Робин Маккинли - Меч королевы _1

 
 
 

1       2       3       4       5       6       7


 

РОБИН МАККИНЛИ

МЕЧ КОРОЛЕВЫ

1

Она хмуро разглядывала стакан с апельсиновым соком. Подумать только, ведь поначалу, сразу по приезде, ее переполнял восторг от мысли, что можно пить свежий апельсиновый сок каждый день. Неужели с тех пор прошло всего три месяца? Но она ведь сама настраивала себя на то, чтобы побольше восторгаться. Этой стране предстояло стать ее домом, и ей страшно хотелось полюбить его, проявить благодарность — вести себя хорошо, чтобы брат ею гордился, а сэр Чарльз и леди Амелия не пожалели о своей щедрости.

По словам леди Амелии, сады — лучшие сады в стране — росли всего в нескольких днях пути на юго-запад от форта, и большая часть апельсинов, которые она видела дома, до своего переезда сюда, происходила, скорее всего, именно из этих садов. Плоскую пустынную равнину за Резиденцией оживляли лишь несколько пятен жесткой травы да низкорослые кусты песчаного оттенка, вскоре исчезавшие у подножия черных и медно-коричневых гор. Глядя на них, трудно было поверить в апельсиновые рощи.

Но свежий апельсиновый сок здесь подавали каждый день.

По утрам она первой спускалась к столу, и леди Амелия с сэром Чарльзом ласково поддразнивали ее по поводу здорового аппетита юности. Но не голод выгонял ее из постели в такую рань. Она проводила дни в праздности и потому всю ночь не могла заснуть и к рассвету с нетерпением ждала прихода горничной. Та приносила чашку чая и раздвигала занавески на высоких окнах. К этому времени она часто уже успевала встать и, одетая, сидела у окна, глядя на горы. Окно спальни выходило на ту же сторону, что и утренняя столовая. Слуги любили ее, поскольку она редко задавала им лишнюю работу. Но чтобы леди вставала в такую рань да еще и самостоятельно одевалась? Безусловно, это считали безобидным чудачеством. Конечно, многое можно было списать на происхождение из обедневшего рода, но теперь-то она жила в прекрасном доме, а хозяин с хозяйкой, за отсутствием собственных детей, потакали ей во всем. Могла бы приложить чуть больше усилий и приноровиться к столь приятному существованию.

Она честно пыталась. Она знала, какие мысли скрываются за взглядами слуг, — ей доводилось иметь дело со слугами. Но она приспосабливалась к новой жизни настолько, насколько позволял ее энергичный дух. Ведь могла бы визжать, молотить кулаками в стены или перелезть через низкий подоконник в своей комнате, спуститься на землю по шпалерам плюща (особого плюща, устойчивого к пустынной жаре, специально выведенного и ежедневно тщательно поливаемого сэром Чарльзом) и убежать в горы. Но она изо всех сил старалась быть паинькой. Поэтому всего лишь первой спускалась к завтраку.

Сэр Чарльз и леди Амелия относились к ней исключительно ласково, и, проведя несколько недель в новом доме, она от души полюбила их. Великодушие этой четы поистине не знало границ. Когда год назад умер отец, Ричард, совсем молодой военный адъютант, оказался обременен незамужней сестрой и майоратом. Он изложил сэру Чарльзу свои трудности и попросил совета. (Крайне унизительно было выслушивать это все от Ричарда, желавшего убедиться, что сестра понимает, насколько она обязана этим прекрасным людям.) Сэр Чарльз с женой сказали, что будут счастливы предложить ей жить у них. Ричард на радостях не стал долго думать об уместности такого подарка судьбы, а тут же написал ей, мол, «давай сюда». Он не добавил открытым текстом «и веди себя прилично», но это подразумевалось само собой.

Выбора у нее не оставалось. Отец еще пять лет назад, когда умерла мама, объяснил, что приданого ей не видать. Те немногие деньги, что у них были, однозначно отходили старшему сыну.

— Не то чтобы Дикки стал обходиться с тобой плохо, — добавил отец с легкой улыбкой, — но, по-моему, при твоем характере лучше узнавать неприятные обстоятельства как можно раньше, чтобы успеть смириться с неизбежным. Зависеть от брата тебе понравится еще меньше, чем зависеть от меня.

Отец побарабанил пальцами по столу. Невысказанная мысль безмолвно легла между ними и не нуждалась в словах: замужество ей не грозит. Она была гордая. А не была бы сама, за нее гордились бы родители. Но дурнушки-бесприданницы голубых кровей не очень ценятся на брачном рынке — особенно когда голубизна крови подпорчена сомнительной прабабушкой с материнской стороны. В чем именно заключалась сомнительность, Харри толком не знала. В детстве она была, как водится у малышей, слишком занята собой, так что спрашивать в голову не приходило. Не испытывала она такого желания и позже, проникшись безразличием к равнодушному обществу.

Долгое путешествие морем на восток на борту «Сесилии» не баловало ее обилием событий. Харри практически сразу освоилась на воде и подружилась с дамой средних лет, также путешествовавшей в одиночку. Та не задавала личных вопросов, свободно одалживала юной спутнице книги и обсуждала с ней прочитанное. Девушка позволила сознанию отключиться и читала романы, нежилась на солнце, прогуливалась по палубам и не думала ни о прошлом, ни о будущем.

Они без приключений пристали в Стзаре, и, ступив на берег, Харри обнаружила, что земля под ногами странно покачивается. Ричард получил месячный отпуск, чтобы встретить сестру и проводить на север к новому дому. Он выглядел моложе, чем она ожидала. Брат отбыл за море три года назад и с тех пор дома не появлялся. При встрече он держался ласково, но настороженно, — похоже, у них осталось мало общего. «Чему удивляться, — подумала она с грустью, — с тех пор, как мы целыми днями играли вместе, много воды утекло. А это было еще до того, как Дикки отослали в школу. Теперь, когда ему надо думать о карьере, я стала для него обузой. Но как здорово было бы с ним дружить». Когда сестра насела на него в надежде получить хоть какое-то представление о том, чего ей следует ждать от новой жизни, он пожал плечами и ответил:

— Увидишь. Люди здесь как на Островах. А с местными тебе особо не придется иметь дело. Кроме, разве что, слуг, но с ними все в порядке. Не беспокойся об этом. — И посмотрел на нее так встревоженно, что она не знала, рассмеяться или встряхнуть его.

— Ну, расскажи же наконец, что тебя так беспокоит.

Вариации на темы этой беседы возникали несколько раз в первые дни их совместного путешествия. И всегда надолго прерывались на этом вопросе.

Наконец, словно не в силах больше это выносить, он взорвался:

— Ты не сможешь вести себя так, как дома, понимаешь?!

— Но что ты имеешь в виду?

Она пока мало думала о местных слугах или о собственном положении. И очевидно, Ричард, неплохо зная ее, догадывался об этом. Она писала ему по нескольку раз в год, но он редко отвечал. Иногда, например, получив от него шесть торопливо накорябанных строчек под Рождество, она мечтала, чтобы он писал письма посодержательней, но не особенно расстраивалась. Однако сейчас это волновало ее, она чувствовала, что имеет дело с незнакомцем — незнакомцем, который, возможно, знает о ней и ее привычном образе жизни слишком много.

Она глядела на него, моргая, и пыталась собраться с мыслями. Будущее и пугало, и манило ее, а кроме Ричарда, ей не на кого было опереться. Воспоминание о похоронах отца, где она, единственный член семьи, стояла рядом со священником, было по-прежнему свежо и болезненно. А горстка знакомых ей всю жизнь слуг и арендаторов теперь осталась так далеко. Думать о новой жизни не хотелось. Вот бы иметь время войти в нее постепенно. Притвориться бы туристом…

— Дикки… Дик, что ты имеешь в виду?

Видимо, Ричард прочел в ее лице тоску по дому пополам с изумлением. И ответил ей с несчастным видом:

— Ну… э… это не твой дом, ты ж понимаешь.

— Разумеется, понимаю! — воскликнула она. — Я благодарна Гринафам за готовность при… принять меня к себе. — И осторожно добавила: — Ты же мне все объяснил в последнем письме.

Он кивнул.

— Думаешь, я не знаю, как себя вести? — не выдержала она наконец.

И, получив в награду очередную длинную паузу, почувствовала, как кровь приливает к лицу.

— Ну, не то чтобы не знаешь… — выдавил наконец Ричард. Она поморщилась, и он начал: — Ан…

— Харри, — твердо сказала она. — Все равно Харри.

Судя по недовольному виду брата, она только что подтвердила его худшие опасения на свой счет, но уж в этом вопросе уступать не собиралась. Ричард понял, что по части имени сестра непреклонна, и вроде бы смирился. Во всяком случае, не попытался продолжить спор, но отодвинулся на сиденье в свой угол и уставился в окно.

В голосе брата Харри слышала искреннюю тревогу, а вовсе не стремление задеть ее. В детстве они на пару жили вольными птицами, но, когда Дикки отправили в школу, мама уволокла ее в дом, за шкирку, а то и за уши, и начала долгий трудный процесс придания маленькой разбойнице хотя бы отдаленного сходства с благовоспитанной юной леди.

«Похоже, начать следовало много лет назад, — говорила она своей насупленной дочери. — Но вам было так хорошо, да и Дикки предстояло скоро уехать. Мне казалось нечестно мучить тебя уроками раньше его. — От этих слов личико девочки слегка посветлело, поэтому мама с улыбкой добавила: — И, кроме того, мне самой всегда нравилось ездить верхом, лазить по деревьям и падать в пруды».

После такого искреннего выражения сочувствия со стороны противника уроки перестали казаться ужасными. С другой стороны, возможно, мама подходила к образованию не так серьезно, как следовало бы. В погожие деньки они часто брали завтрак с собой и уезжали вдвоем, чтобы подбодрить себя, как говорила мама, толикой свежего воздуха. Но зачастую учебники за целый день так и не покидали седельных сумок. Дочь научилась любить книги, особенно приключенческие романы, где герой скачет на красивом коне и прогоняет всех разбойников серебряным мечом, но в вышивании осилила только самые простые стежки. А танцевать согласилась лишь после того, как мама указала ей, что приобретенные на паркете изящество и умение держать равновесие несомненно пригодятся ей в седле. Навыки ведения хозяйства в ветхом загородном доме она освоила достаточно, чтобы вполне успешно принять на себя управление им во время последней маминой болезни. И в первые ужасные месяцы после маминой смерти ей помогла именно постоянная необходимость заниматься мелкими делами. По мере убывания первой боли потери Харри обнаружила, что полезной быть приятно.

А спустя пять лет умер отец. Потрясение усугублялось сознанием того, что теперь ей придется покинуть дом, оставив его в равнодушных руках управляющего. Однако форпост Островной империи далеко на востоке, куда определили Ричарда и куда предстояло перебраться ей, представлял собой крохотное и уединенное поселение, и это утешало. В свое время мама водила ее на небольшие местные балы и прочие увеселительные мероприятия, какие могло предложить их скромное сельское окружение. Там Харри «вела себя достойно», но удовольствия не получала. В первую очередь из-за роста: она была выше всех женщин и большинства мужчин.

Ничего осмысленного касательно его тайных опасений из брата вытянуть не удавалось, а маленький скрипучий поезд нес их на север. Поэтому Харри принялась задавать общие вопросы — вопросы туриста — о своей новой стране. Тут ей повезло больше. Уловив ее искренний интерес, Ричард явно смягчился и стал очень забавно рассказывать про городок, где их ждали сэр Чарльз и леди Амелия, — единственный мало-мальски значительный город на три дня пути вокруг.

— Где-то посреди бескрайней пустоты есть телеграфная станция, там останавливается поезд — и все.

Городок назывался Истан, от искаженного местного «Ихистан», которое сочли слишком трудным для произношения. По окраинам его рассыпались небольшие приземистые коттеджи. На тщательно орошаемых полях росла упрямая местная хлебная культура с пушистыми колосьями — корф. До прихода островитян Истан был крохотной деревней, куда раз в две недели съезжались на базар фермеры, пастухи и кочевники из окрестных земель, а несколько горшечников и ткачей держали лавки. Островитяне сделали из деревушки форпост и расширили ее, хотя центром поселения остался рынок. На восточной окраине возвели форт, назвав его в честь генерала Леонарда Эрнеста Мэнди.

Островитяне покрыли завоеванную ими восемьдесят лет назад страну плотной сетью опорных точек, и в последнее время Истан сделался в этой паутине довольно важным узлом. Узлом по-прежнему изолированным — никто не ездил туда без необходимости. Городок стоял на краю великой пустыни на севере полуострова-полуконтинента, который островитяне называли Дарией. Но тринадцать лет назад в Рамидских горах на северо-западе открыли Аильские копи. Спустя восемь лет копи официально объявили самым прибыльным предприятием на всем Дарийском континенте, а это о многом говорило. Прибыли от одних только апельсинов окупали жалованье половины гражданских служащих провинции.

— Добираться до копей — тихий ужас, дорога в Рамидах ужасная. Истан находится на единственном мало-мальски приличном пути к копям. Притом это последний достаточно крупный город, где можно пополнить запасы любого каравана или отряда, следующего туда или обратно. Вот почему к нам протянули наконец железную дорогу. Раньше кто бы стал забираться в такую даль ради нас, развлечения-то у нас весьма скудные. Но копи нынче большое дело. Возможно, даже решат пробить дорогу через Рамиды. Удачи им в этом начинании.

Истан также оставался стратегически важным пунктом. Хотя к югу от него граница подвластной островитянам территории стремительно уходила на восток, придвинуть ее ближе к горам на севере и западе так и не удалось. Местные, научившиеся управляться с пустыней ради самой жизни в ней, оказались куда упрямее своих южных сородичей.

Харри читала кое-что о Дарии еще дома, когда три года назад впервые услышала о назначении Ричарда. И вот теперь прочитанное обрело плоть и кровь — западный ветер, дующий на нее с богатых Аильских копей, странный зеленовато-бронзовый оттенок неба и рубиново-красные закаты. Она видела тускло-коричневые мундиры расквартированных здесь солдат — вертикальная красная полоса на левой стороне груди означала службу в Дарийской провинции под Островной верховной властью. Чем глубже они забирались, тем больше становилось солдат.

— То, что восточная граница кончается Истаном, до сих пор не дает всем покоя. Похоже, отсутствие столь желанной прямой линии с севера на юг для властей просто невыносимо. Грозятся предпринять новые наступательные операции, но полковник Дэдхем, он главный в старом Мэнди, в это не верит. Да и кому охота владеть кучей песка? Вот плодородные земли на юге и копи — ради них тут стоит сидеть.

Харри поощряла брата рассказывать о правительстве ее величества в королевской провинции Дария. И даже слушала описания должностей и обязанностей гражданских служащих, с которыми в основном имел дело Ричард, хотя и не слишком внимательно. В итоге в Истан она прибыла с некоторым представлением о типичном восприятии Дарии островитянами. И она собственными глазами видела и корф, и кучки странствующих лудильщиков-дальбади, и изменяющийся цвет почвы под ногами: красный на юге, коричневый в центре и желто-серый на севере. Она отличала широколиственный ильпин от голубоватого вечнозеленого тортука, а когда леди Амелия вышла встречать ее с приколотым к корсажу букетиком розовых цветов пимчи, она сразу узнала их.

Леди Амелия оказалась маленькой круглой дамой с большими глазами цвета лесного ореха и вьющимися седыми волосами. Ее внешность носила печальный отблеск угасающей красоты. Муж ее сэр Чарльз был ростом с Ричарда, но гораздо шире его. «Небось за сотню весит», — бесстрастно подумала Харри, пожимая ему руку. Красное лицо оттеняли белые волосы и роскошные усы. Голубые глаза казались на таком лице мелковаты, но вокруг них в изобилии разбегались морщинки от смеха, и улыбался он тепло. Было похоже, что ее приезда ждали с нетерпением, и она немного расслабилась. Хозяева, как это ни удивительно, не проявили ни малейшего высокомерия по отношению к бедной родственнице — притом чужой бедной родственнице.

В первый же вечер сэр Чарльз принялся излагать гостье всю историю Дарии: прошлое страны, завоевание островитянами, настоящее и вероятное будущее провинции, — но от усталости Харри то и дело теряла нить его лекции. Время от времени хозяин останавливался перевести дыхание, и тогда леди Амелия успевала вставить пару слов относительно обустройства Харри на новом месте. Эти замечания радовали девушку гораздо больше, хотя она старалась этого не показать. Вечер катился своим чередом, сэр Чарльз размахивал бокалом ликера, и даже у Ричарда слегка остекленели глаза. И тут новая подопечная поймала взгляд леди Амелии, и столько в нем было терпения и любви, что Харри поверила — все будет хорошо, и в постель отправилась вполне умиротворенная.

Первые дни в Истане ушли на то, чтобы распаковать вещи и оглядеться. Новизна окружения ослепляла. Островитяне Истана представляли собой маленькую, но цветущую общину и радостно приветствовали, изучали и обсуждали со всех сторон каждое пополнение в своих рядах. И вот Ричард привез сестру.

Харри всегда страдала от смутного беспокойства и тяги к приключениям. Она сурово говорила себе, что виной тому излишнее увлечение романами в детстве. По мере взросления, особенно после смерти мамы, она научилась подавлять это беспокойство и до нынешнего момента почти о нем забыла. Порой она гадала, не испытывает ли брат такого же томления духа и не оно ли привело его в итоге в маленький пограничный форт, пусть и очень важный стратегически. Ведь по окончании университета ему светили куда более радужные перспективы. Это был один из тех вопросов, которые она ему никогда не задавала. Так же как не спрашивала, скучает ли он по Островам.

Она поставила пустой стакан из-под апельсинового сока и вздохнула. Они проезжали апельсиновые рощи по пути на север от Стзары, где она сошла с корабля на берег. Харри взяла вилку с ослепительно-белой, аккуратно сложенной льняной салфетки и поймала зубцами крохотные солнечные зайчики от лучей, просвечивающих сквозь апельсиновый сок. «Не мельтеши», — велела она себе.

В это утро она собиралась на верховую прогулку с двумя мисс Петерсон, Касси и Элизабет. Они были примерно ее ровесницами и признанными красавицами поселка — весь четвертый кавалерийский, расквартированный в Генерале Мэнди, был в них влюблен. Но девушки оказались веселые и открытые, и Харри прониклась к ним симпатией. Красота ее никогда особенно не волновала, хотя она сознавала, что ей самой ее недостает и что ей жилось бы чуть легче, одари ее природа чуть щедрее.

Они предполагали вернуться к середине утра, поскольку к тому времени солнце делалось слишком жарким и всякое удовольствие от прогулки пропадало. Надо бы спросить леди Амелию, нельзя ли пригласить девочек на ланч. Ответ был известен заранее: «Ой, ну конечно! Мы всегда счастливы их видеть. Мне так приятно, дорогая, что тебе удалось подружиться с двумя самыми очаровательными девушками в поселке». Харри поймала себя на том, что опять играет с вилкой, и аккуратно положила ее на место.

Вечером снова намечались танцы. Ричард обещал сопровождать ее. Надо признать, что, несмотря на почти полное отсутствие общих тем для разговоров, он вел себя очень мило, сопровождая ее на вечеринки и танцуя с ней. Он ведь зачастую был единственным кавалером, над которым она не возвышалась. Ее благодарность ничуть не омрачало ни подозрение, что он питает тайную страсть к Касси, ни смутная мысль, что он заботится о популярности сестры только ради собственной репутации. Нет, его доброта была настоящей. Он любил ее, думалось ей, пусть даже немногословно и немного нервно, как делал все. Просто нелегко очень молодому военному адъютанту с неожиданно свалившейся на руки незамужней сестрой — поневоле станешь занудой.

Она не задумывалась о чувствах молодых людей в блестящих мундирах, которых ей церемонно представлял Дикки и которые столь же церемонно приглашали ее на танец. Если у них и был иной интерес, помимо желания оказать дружескую услугу Крюи, потанцевав с его сестрой-переростком, ее это не волновало. Харри бы очень удивилась, если бы узнала о появлении у нее двух-трех почитателей среди тех офицеров, кто, вопреки общему помешательству казарм, решил попытать счастья с объектом поклонения менее популярным, чем обе мисс Петерсон.

— Но она не лучше брата, — жаловался один из них своему закадычному другу, который слушал с дружеским терпением, хоть и не признавал чар иной женщины, нежели Бет Петерсон. — Так же дьявольски вежлива. Понимаешь, держится-то она вполне мило. Не то чтобы я ей совсем уж не нравился… — продолжал он несколько неуверенно. — Но я не поручусь даже, что она узнает меня при следующей встрече, поэтому какая разница.

— Ну, — добродушно отозвался его друг, — Дик-то помнит тебя достаточно хорошо.

Воздыхатель запустил в друга сапогом — неначищенным.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Я понимаю, о чем ты, — согласился друг. — Холодна как рыба. — Влюбленный поднял сердитый взгляд от начищаемого сапога, и друг прикрылся оставшимся сапогом, как щитом. — Дик от своей чести аж деревянный. Сдается мне, сестрица у него такая же. Ты просто пока недостаточно с ней знаком.

— Балы, торжественные ужины, — простонал бедняга. — Ты ж знаешь, как оно бывает: на это могут уйти годы.

Друг с молчаливым сочувствием (и мыслями о Бет) кинул сапог обратно, и страдалец мрачно принялся его полировать.

Узнай об этой беседе предмет его воздыханий, она непременно согласилась бы с ним по поводу балов и торжественных ужинов. И прибавила бы, что вообще сомневается в возможности узнать человека в ходе подобных вечеринок, сколько бы их ни устраивали. А друг был прав относительно присущего Дику Крюи гипертрофированного чувства чести. Ричард прекрасно знал, что в сестру влюблены минимум двое его друзей, но ему и в голову не приходило сообщить ей об этом. В его понимании это означало бы злоупотребить доверием друзей, что было для Дика совершенно невозможно.

А сестра его, не подозревая, что успела уже завоевать не последнее место в истанском обществе, нервничала и раздражалась.

Следующей к завтраку спустилась леди Амелия. Они с Харри как раз успели обсудить возможность пригласить Касси и Бет на ланч — почти слово в слово так, как девушка и предвидела, — когда дверь в кабинет сэра Чарльза на противоположной от столовой стороне зала распахнулась. Сэр Чарльз и его секретарь, мистер Мортимер, вышли к завтраку. Обе женщины взглянули на них с удивлением. Мужчины имели безошибочно узнаваемый вид людей, уже несколько часов усердно трудившихся, выпив при этом всего чашку-другую темного крепкого местного кофе, и намеренных торопливо поесть и вернуться к своим занятиям. Радости подобная перспектива явно ни у кого не вызывала.

— Дорогой, — обратилась к мужу леди Амелия, — что-то не так?

Сэр Чарльз провел пятерней по своим белым волосам, другой рукой принял тарелку с омлетом и, покачав головой, сел. Филипп Мортимер глянул на своего начальника, но промолчал.

— Ричард еще не вернулся, — сказал сэр Чарльз, словно отсутствие адъютанта все объясняло.

— Ричард? — слабо откликнулась леди Амелия.

— Да. И полковник Дэдхем. Прости, дорогая, — ответил он, подкрепившись несколькими ложками омлета. — Известие пришло как гром среди ясного неба, посреди ночи, — объяснил он, пережевывая метафоры вместе с пищей. — Джек… полковник Дэдхем… был в поле, на разведке, и я просил его явиться к завтраку и рассказать нам, что ему удалось выяснить. С Ричардом — парень знает, как разговаривать с людьми. Черт бы их побрал. Черт бы его побрал. Он будет здесь через пару-тройку часов.

Жена уставилась на него в полном изумлении, а гостья отвела глаза. Он положил вилку и рассмеялся.

— Мелли, по твоему лицу можно читать как по книге. А вот из юной Харри когда-нибудь выйдет прекрасная супруга посла: взгляни на это непроницаемое лицо! Вам действительно не стоит настолько походить на брата: те из нас, кто знает его, слишком легко угадают ваши мысли. Вот прямо сейчас вы думаете: «Неужто старик наконец спятил? Подыграем ему, пока не убедимся. Если он немного успокоится, возможно, нам даже теперь удастся вытянуть из него что-то осмысленное».

Харри улыбнулась в ответ, не обидевшись на поддразнивание. Он потянулся через стол, бросив вызов подсвечникам и художественно уложенным фруктам в вазе, чтобы потрепать ее по щеке.

— Если вдуматься, из вас выйдет скорее супруга генерала. В дипкорпусе ваши таланты растратят понапрасну, мы такие сухари и бумажные черви.

Он пронзил вилкой кусочек тоста, и леди Амелия, чьи манеры в кругу семьи не отличались от поведения на обеде у королевы, отвела глаза. Сэр Чарльз наваливал джем на свой тост, пока тот не потек с краев, после чего добавил еще одну плюху для ровного счета и слопал полученную конструкцию в три укуса.

— Мелли, я ведь рассказывал тебе о наших трудностях на севере, по эту сторону гор с нашими и по ту — с теми, кто там водится? Очень странная публика, судя по тому, что нам известно. И весь последний год дело принимает все более неприятный оборот, причем с пугающей скоростью. Харри, Дик говорил вам что-нибудь об этом?

Та кивнула.

— Не знаю, известно ли вам, что наша власть в Дарии заканчивается ровно там, где стоит форт. Хотя теоретически, на бумаге, островное правление простирается до самого подножия этих гор на севере и на востоке. Отсюда до Оссандера и до того дальнего восточного хребта, который вы видите за песками. Никто из нас там не бывал… Эти горы — единственная часть старого королевства Дамар, до сих пор находящаяся под местным управлением. В свое время на его границе шли тяжелые бои… Уж лет сорок тому назад. С тех пор их король — да-да, у них есть король — по большей части игнорирует нас, а мы по большей части игнорируем его. Но странные дела… назовем их странными делами, Джек расскажет, чем они, по его мнению, являются… по-прежнему творятся на той равнине, нашей нейтральной полосе. Поэтому мы держим тут четвертый кавалерийский.

Они не дают себе труда извещать нас о своих делах. С тех пор как лет десять назад на трон взошел нынешний король, ничего слишком уж странного не происходило, но беспечность никогда не доводит до добра. Гм… — Сэр Чарльз нахмурился и съел еще кусок тоста. — Лет эдак с пятнадцать все было тихо. Почти столько же, сколько я уже здесь, а это долгий срок. Хотя спросите Джека, у него множество историй про события вдоль северной границы.

Он встал из-за стола и прошел через комнату к окну. Отвел занавеску подальше и устремил взгляд в пустыню, словно широта обзора способствовала ясности в голове. Мысли его явно витали далеко, и при всем напускном веселье его снедала глубокая тревога.

— Проклятье!.. Извините. Где Джек? Я ожидал, что он хотя бы юного Ричарда вперед вышлет к этому времени.

Он обращался словно к самому себе или, возможно, к Филиппу Мортимеру. Тот, бормоча что-то успокаивающее, налил чашку чая и отнес ее сэру Чарльзу туда, где тот стоял, щурясь на утреннее солнце.

— Беспорядки? — мягко спросила леди Амелия. — Новая беда?

Сэр Чарльз уронил занавеску и обернулся.

— Да! Новая беда. — Он взглянул на свои руки, сообразил, что держит в одной из них чашку с чаем, и отпил из нее с видом человека, делающего то, чего от него ждут. — Назревает война с севером. Так думает Джек. Я не уверен, но… мне не нравятся слухи. Мы должны обезопасить проходы через горы — особенно ущелье Ритгера, которое обеспечивает практически прямой путь на Истан, а отсюда, разумеется, во всю провинцию. Надеюсь, это просто какой-то племенной бунт, однако может быть и война, такая же настоящая, как восемьдесят лет назад. Старых дамарцев — горцев — осталось не много, но они заставили нас уважать себя. А если король Корлат решит помериться силами с северянами…

На улице раздался стук копыт. Сэр Чарльз резко обернулся.

— Вот и они наконец, — выдохнул он и метнулся к входной двери и распахнул ее самостоятельно под негодующим взглядом дворецкого, слишком поздно возникшего из своего внутреннего святилища. — Входите же! Я последний час весь на нервах. Где вас носит?! Вы выяснили что-нибудь полезное? Я пытался объяснить дамам, в чем наша проблема.

— Не изволите ли позавтракать? — неторопливо спросила леди Амелия, как всегда безмятежно вежливо. — Чарльз действительно старался просветить нас, но не особенно преуспел.

Повинуясь ее жесту, горничная накрыла еще два прибора.

Звеня шпорами, вновь прибывшие ввалились в комнату, извинились за свой грязный вид и с воодушевлением принялись за еду. Ричард по пути к омлету и ветчине запечатлел на щеке сестры дежурный поцелуй.

Сэр Чарльз с едва сдерживаемым нетерпением расхаживал по комнате. Спустя несколько минут, занятых разливанием чая и передачей масла, первой заговорила леди Амелия:

— Мы оставим вас с вашими делами, которые, как я вижу, очень важны, и не станем досаждать вопросами. Но не ответите ли вы всего на один?

— Конечно, Мелли, — согласился полковник Дэдхем. — Спрашивайте.

— Что столь внезапно вызвало у вас такой переполох? Некий неожиданный посетитель, как я поняла со слов Чарльза?

Дэдхем уставился на нее:

— Он вам не сказал? Боже праведный! Это сам Корлат. Он едет сюда. Понимаете, он никогда и близко не подходит к форту. Никто из настоящих горцев без крайней нужды этого не делает. В лучшем случае, если нам уж очень надо с ним поговорить, мы можем отловить одного из его людей, когда они проезжают предгорьями к северо-востоку отсюда. Иногда.

— Понимаешь, — вклинился сэр Чарльз, — это позволяет надеяться, что, возможно, он хочет сотрудничать с нами, а не с северянами. Джек, вы что-нибудь выяснили?

Дэдхем пожал плечами:

— Не особенно много. Ничего такого, чего бы мы уже не знали: что его приход сюда поистине беспрецедентен и что это действительно он. И все теряются в догадках, почему он внезапно решил так поступить.

— Но твоя версия… — подтолкнул его сэр Чарльз.

Дэдхем снова пожал плечами, и вид у него сделался кислый.

— Вы уже знаете, каковы мои предположения. Вам просто хочется выставить меня ослом. Но я верю в… хм… странные вещи, что происходят там… — он махнул чайной ложкой в сторону гор, — и я уверен, Корлат получил своего рода знак и только поэтому рискнул обратиться к нам.

Повисла пауза. Харри видела, что всем присутствующим неловко.

— Знак? — осторожно переспросила она.

Дэдхем взглянул на нее с мимолетной улыбкой:

— Вы здесь недавно и еще не слыхали загадочных историй про старых правителей Дамара?

— Нет.

— Ну, говорят, они были чародеи… Волшебники. Могли призывать молнии на головы своих врагов и все в таком роде. Полезный навык для основания империи.

Сэр Чарльз фыркнул.

— Нет, вы совершенно правы, — согласился полковник. — Мы видели фитильные замки и энтузиазм. Даже магия рано или поздно иссякает, полагаю. Но, сдается мне, не до конца она иссякла. Что-то еще живет там, в горах. Корлат ведет свой род от Аэрин и Тора, которые правили Дамаром в его золотой век — с магией или без оной, в зависимости от того, какую версию вы предпочитаете.

— Если они сами не легенда, — вставил сэр Чарльз.

— Да. Но мне думается, они существовали на самом деле, — гнул свое Джек Дэдхем. — Я даже верю, что они владели тем, что мы, приземленные островитяне, называем магией.

Харри завороженно уставилась на него, и улыбка его сделалась шире.

— Я давно привык, что меня принимают за дурака в этом вопросе. Отчасти поэтому я до сих пор лишь полковник и до сих пор в Генерале Мэнди. Но кое-кто из нас, старых солдат, кто помнит Дарию тридцати-сорокалетней давности, еще жив, и все говорят одно и то же.

— Ой, магия, — с отвращением произнес сэр Чарльз, но в его голосе тоже сквозило беспокойство. — Видели ли вы когда-нибудь молнию, послушную команде, как собака?

Под вежливостью Дэдхема проступило упорство.

— Нет. Не видел. Но достоверно известно, что людей, выходивших против отца и деда Корлата, преследовали самые поразительные неудачи. И вы знаете, что королева и Совет там, на Островах, все бы отдали за то, чтобы отодвинуть границу туда, куда мы обещаем ее отодвинуть последние восемьдесят лет.

— Неудачи? — переспросила леди Амелия. — Я, разумеется, слышала рассказы… кое-какие старые баллады очень красивы. Но… какого рода неудачи?

Дэдхем снова улыбнулся.

— Признаю, когда пытаешься объяснить, звучит глупо. Но винтовки… или фитильные ружья… стреляют не туда или взрываются. И не одно-два, но множество… ваше собственное, у соседа и у его соседа. И у их соседей. Кавалерийская атака только разгонится, как лошади начинают спотыкаться и падать, словно разучившись скакать, — все поголовно. Люди путают приказы. Интендантские повозки теряют колеса. У половины отряда внезапно и одновременно попадает в глаз соринка, и они не видят, куда идти — или стрелять. Ерунда, которая вроде случается всегда, но тут вдруг выходит далеко за рамки вероятности. От таких вещей люди делаются суеверными, как бы они ни насмехались над эльфами, ведьмами и прочим. Жутко видеть, как твоя кавалерия валится кучей, будто они все перепились, а тем временем эти чокнутые дикари, у которых нет ничего, кроме мечей и топоров да кусков кожаного доспеха, надвигаются на тебя со всех сторон. И никто из твоих в них не стреляет. Уверяю вас, я видел это собственными глазами.

Ричард поерзал на стуле.

— А Корлат…

— Да, Корлат, — продолжал полковник тем же невозмутимым тоном, каким поблагодарил леди Амелию за чашку чая. Тем временем лицо сэра Чарльза становилось все краснее и краснее, и он фырчал себе в усы. Дэдхему трудно было не верить: голос его был слишком ровным и в нем звучала искренность. — Говорят, в Корлате возродились древние короли. Знаете, он начал объединять некоторые из отложившихся племен, те, кто вроде никому конкретному не подчиняется и живет за счет равномерного грабежа всех, до кого может дотянуться.

— Да, знаю, — подал голос сэр Чарльз.

— Тогда вы, возможно, слышали также истории несколько иного плана. Они появились недавно. Будто бы он способен призвать молнию для исцеления, если у него подходящее настроение.

— И этот человек сегодня приедет сюда? — уточнила леди Амелия, и даже ее голос теперь звучал несколько испуганно.

— Да, Амелия, боюсь, что так.

— Если он так чертовски ловок, — пробормотал сэр Чарльз, — то чего же он от нас-то хочет?

Дэдхем рассмеялся:

— Ну же, Чарльз, не хмурься. Думаю, даже волшебник не способен заставить полмиллиона северян исчезнуть, как дождевые капли в океане. Нам он определенно нужен, чтобы закрыть проходы через его горы. А он, возможно, решил, что ему нужны мы — устранять недобитых, к примеру.

Леди Амелия поднялась, и Харри неохотно последовала ее примеру.

— Мы вас оставим. Если… могу ли я что-нибудь сделать, подготовить? Боюсь, я очень мало знаю о развлечении местных… вождей. Вы полагаете, он пожелает отобедать?

Она развела руками и оглядела стол.

Харри спрятала улыбку при мысли о том, как благопристойная маленькая леди Амелия предлагает сэндвичи с аккуратно обрезанными корочками и лимонад этому варварскому королю. Как он выглядит? «Я же вообще ни разу не видела свободных горцев, — сообразила она. — Все местные на территории поста, даже торговцы, выглядят забитыми и… будто бы все время ожидают подвоха».

— О боже, — отозвался сэр Чарльз. — Знать бы, что ему приспичит… пообедать или еще чего. Дело изрядно осложняется тем, что, как нам известно, у свободных горцев очень замысловатый кодекс чести. И мы почти ничего о нем не знаем.

— Почти, — пробормотал Дэдхем.

— Мы можем смертельно оскорбить его, даже не подозревая об этом. Понятия не имею, приедет Корлат один или с тысячей своих отборных головорезов, вооруженных до зубов и с небесными молниями в задних карманах штанов.

— Полно, Чарльз, — протянул Дэдхем.

— Мы пригласили его сюда…

— …потому что форт по своему устройству не годится для приема почетных гостей, — легко вставил Дэдхем, пока сэр Чарльз замешкался.

— И, — жалобно добавил сэр Чарльз, — тут все выглядит совсем не по-военному.

Дэдхем рассмеялся.

— Но в четыре часа утра!.. — сказал сэр Чарльз.

— Думаю, следует благодарить судьбу, что ему вообще пришло в голову предупредить нас. Мне кажется, он не привык думать о подобных вещах.

Полковник поднялся, и Ричард с готовностью встал у него за спиной. Сэр Чарльз по-прежнему расхаживал по комнате с чашкой в руке, а дамы приготовились уйти.

— Примите мои извинения за невольно испорченное утро, — произнес Дэдхем. — Полагаю, рано или поздно он явится и мы с ним разберемся, но мне не кажется, что вам стоит его избегать. В его послании сказано просто, что он желает получить аудиенцию у окружного комиссара Империи и генерала, командующего фортом. Немного другими словами, но смысл таков. Однако ему придется удовольствоваться моей персоной — генерала у нас нет. Все равно горные короли не особенно разбираются в позолоте и красном бархате… надеюсь. И надеюсь, это будет деловая встреча.

— Я тоже надеюсь, — пробурчал сэр Чарльз себе в чашку.

— А пока нам остается только ждать и наблюдать, — подвел итог полковник. — Выпейте еще этого прекрасного чая, Чарльз. Тот, что у вас в чашке, наверняка уже вконец остыл.

Читать дальше >>>


1       2       3       4       5       6       7

Добавить комментарий

CAPTCHA
В целях защиты от спам-рассылки введите символы с картинки
Image CAPTCHA
Enter the characters shown in the image.