Алексей Замковой - Унесенные магией (Алин - 1)

 
 
 

АЛЕКСЕЙ ЗАМКОВОЙ

УНЕСЕННЫЕ МАГИЕЙ

В детстве мама каждый шестой день водила меня в Храм Дарена. Даже самое первое мое воспоминание связано с этим храмом. Как сейчас помню: толпа такая, что хоть чуть-чуть сдвинься с места — обязательно наступишь на чью-то ногу. Жарко, душно. Рядом стоит мама, вслушивается в обычную утреннюю проповедь и кивает в такт напевной речи священника. Приглушенные толпой слова проповеди долетают и до меня, но я ничего не понимаю. Вцепился в мамину юбку так, что одна из заплат на ней с громким треском начала поддаваться под моими пальцами. Мамина рука успокаивающе ложится мне на голову, но ее взгляд все равно прикован к чему-то, что за спинами людей мне, карапузу нескольких лет отроду, не видно. Кто-то наступает на мою босую ногу. Больно-то как! Хорошо еще, что наступивший, как и я, бос. А то остаться мне инвалидом на всю жизнь. Это становится последней каплей. «Мама! — хнычу я. — Пойдем отсюда!» Но мама лишь крепче прижимает меня к себе, не отрывая глаз от священника. И ни слова в ответ… И так — каждый шестой день. С вариациями, конечно. Иногда людей в храм набивалось чуть меньше, и можно было даже свободно дышать. Иногда мне наступали на ноги, как в тот первый раз, толкали… Шли годы, я рос. Наступать на ноги стали реже, толкались же здесь почти всегда. И всегда рядом была мама.

Но детство быстро закончилось. Буквально через месяц после того, как мне исполнилось десять лет, в Агил пришла прыгучая лихорадка. Это была уже вторая эпидемия на моей памяти. Еще одно воспоминание из детства — мы с мамой прячемся в каком-то подвале. Холодно, сыро… Я судорожно кашляю. Кашляю не только из-за того, что за неделю, проведенную в этой сырой яме, сильно простыл, но в основном из-за смрада горелого мяса, который густыми клубами расползается по городу от площадей, на которых сжигают тела умерших. Это была первая эпидемия, которую я пережил. Без последствий для меня прошла и следующая эпидемия. Хотя, когда я говорю «без последствий», имею в виду свое здоровье. Последствия были, и еще какие! Вот вам третье воспоминание — самое яркое, которое врезалось в память и останется в ней на всю жизнь. На город медленно опускается полог сумерек, но до сих пор светло — почти как днем. Тучи над головой играют багровыми отсветами от костров на площадях. Все та же вонь горелой плоти, несмолкаемый звон колоколов… И мама быстро, чуть подпрыгивая, будто в ритме колокольного звона, убегает от меня по улице. А я стою возле дверей все того же подвала, в котором мы прятались. Сжимаю в руках палку, которая еще сегодня утром служила мне мечом в игре со сверстниками, повожу своим оружием влево-вправо… «Мама, не бойся!» — кричу я. А мама продолжает бежать. Заслышав мой голос, она оборачивается. В глазах сверкают слезы… Растрепанные волосы беспорядочно свисают с головы, падают на глаза. А на ее щеке, как раз на той, которая повернута ко мне — на правой, алеет, мне даже показалось, что светится красным огнем, язва размером с ногату. Мама обернулась на бегу, взглянула на меня в последний раз и… споткнувшись, растянулась во весь рост. Я тут же бросился к ней. Но, увидев это, мама вскочила на ноги, в один прыжок скрылась за углом, и больше я ее никогда не видел. В тот день я остался один. Родственников у меня не было. А через месяц у меня не было уже вообще ничего. Хозяин квартиры, в которой мы жили, сразу же после окончания эпидемии вышвырнул меня на улицу, забрав себе все наше нехитрое имущество в счет платы за проживание. Что делать? Куда идти десятилетнему ребенку в большом, ставшем вдруг чужим городе? Тогда я еще надеялся отыскать пропавшую мать. В мою детскую голову не могла прийти мысль, что она сгорела на одном из костров, пятна от которых сейчас соскребали с плит городских площадей. И тогда я придумал! Где мы с мамой бывали чаше всего? Конечно же в храме!

Я приходил в Храм Дарена каждый день. Проснувшись, первым делом отправлялся туда в надежде, что однажды встречу там маму. И, протискиваясь сквозь толпу, пытаясь заглянуть в каждый закоулок, искал ее, пока голод не заставлял отправиться на поиски пропитания, которое обычно находил на помойках позади таверн. Там всегда можно было отыскать что-то съедобное. Иногда, правда, приходилось отбивать еду у бродячих собак. А иногда стая собак отбивала еду у меня. Очень редко, но и такое случалось, удача улыбалась мне, посылая какую-нибудь сердобольную женщину, которая, сжалившись, давала кусок хлеба или несколько яблок. Так и жил. Проснувшись, шел в храм. Потом — на поиски пищи. И снова в храм…

Дни летели, складываясь в недели, месяцы и годы. Через год после того, как оказался на улице, я изучил каждую дыру в городе. Нашелся и более приличный источник пропитания — всего полдня пути от городской окраины, и в моем распоряжении оказывались чужие огороды, на которых можно было найти свежие овощи. Правда, запасы приходилось делать только по ночам. Днем фермеры тщательно охраняли свое имущество. И не только днем — несколько раз случалось, что мне и ночью приходилось во всю прыть уносить ноги от истошно лающих за спиной собак.

В тот же год я познакомился с Червем и Черным. Спросите, как я мог прожить больше года, ни с кем не познакомившись? А вот так! Просто первое время меня не интересовало ничего, кроме поисков мамы и голодного желудка. Жил я тогда как в тумане. Да и не ходил никуда. Весь мой распорядок дня состоял из бега между храмом и помойками. Так вот Червя и Черного я встретил абсолютно случайно. Оба они были старше меня, — не сложись так обстоятельства, вряд ли обратили бы внимание на ту жалкую тень, которую я собой представлял. Так вот, эта история заслуживает отдельного описания. В тот день я, как всегда, проголодавшись, отправился из храма к припрятанной добыче с огородов. Надо сказать, что запасы свои я прятал хорошо, — после того, как несколько раз моя еда таинственным образом исчезла, я осознал необходимость устраивать хитрые схроны. На этот раз один из таких схронов был под грудой битой черепицы на чердаке полузаброшенного дома. Я как раз грыз сырую репу, поглядывая сквозь чердачное окошко на дворы внизу, когда заметил, что два каких-то типа крадутся вдоль стены. Один — тощий и ростом пониже меня, хотя, как оказалось впоследствии, он был старше на три года. Одет более или менее прилично, в грязные, но целые штаны, подпоясанную куском веревки серую рубаху до колен. На голове торчали во все стороны непослушные вихры. Второй — чуть повыше меня, одетый практически так же, как и вихрастый. Немного пригнувшись, они медленно продвигались вперед. Я пошарил взглядом и обнаружил цель этой пары: неподалеку сушилось на веревке чье-то белье. Помню, в тот момент я подумал, почему бы самому не стащить где-нибудь бельишка. Я как раз размышлял над тем, что потом с этим бельем делать, как мое внимание привлек новый персонаж. Взгляд уловил какое-то движение и автоматически переместился в том направлении. Чуть позади воришек, скрываясь за каким-то сарайчиком, крался пузатый мужик. Этот вряд ли нацелился на белье. Кроме толстого пуза и неплохой одежды — на ногах у мужика были сапоги! — он обладал еще и ярко блестящей на солнце лысиной вполчерепа. Почему-то в детстве лысина всегда ассоциировалась у меня с достатком и солидностью. Может быть, потому, что такой же лысиной мог похвастаться наш домовладелец — пример богатства и успеха для меня в те годы, когда мама отдавала ему за проживание практически все заработанные деньги. Нет, этот белье воровать не будет. Скорее всего, он охотится не за тряпками, а за теми двумя воришками. Когда я разглядел в руке мужика дубинку, уверенность в собственной догадке достигла максимума. В тот же миг меня охватила жуткая злость: почему-то вспомнилось, как такой же лысый толстяк вышвырнул меня на улицу после маминой смерти. Не возникло даже минутного сомнения, кто в разворачивающемся внизу представлении заслуживает моей поддержки.

— Сзади! — крикнул я и запустил через окошко в толстяка недоеденной репой.

Снаряд попал точно в цель. Хаотично вращаясь, мой обед смачно впечатался прямо в блестящую лысину. От неожиданности моя мишень споткнулась и схватилась, чтобы не упасть, за стенку сарая. Окрестности огласил дикий рев, в котором проскакивали слова, значения которых я в том возрасте еще не понимал. Реакция воришек была однозначной — я даже не успел заметить, как их и след простыл. Тут в голову пришла мысль, что пора убираться и мне — лысый внизу, все еще ругаясь, искал взглядом обидчика. Меня то есть. Не теряя даром времени, я спустился вниз и, петляя по переулкам, кинулся наутек. Не помню уже, после какого поворота, но, завернув за очередной угол, я обо что-то ударился и покатился по земле.

— Ты, так и этак, вошь поганый, смотри куда прешься! — раздалось откуда-то сбоку.

Я посмотрел в ту сторону — рядом лежал на земле тот самый коротышка, который только что охотился за бельем. А с другой стороны до меня донесся смех. Даже не смех — ржач. Второй воришка, держась за живот, сползал по стене. Я попытался подняться, но сильный удар в живот бросил меня обратно на землю. Коротышка поднялся раньше и, грязно ругаясь, снова занес надо мной ногу. Бил он меня качественно и больно. Только я делал движение, чтобы подняться, следовал новый удар. Но больно было не это. Самая сильная боль была оттого, что я только что, можно сказать, спас их! Вот тебе благодарность…

— Сволочи вы! — прошипел я сквозь слезы, когда коротышка устал меня пинать и подошел к своему товарищу, который так и валялся, хохоча, на земле. — Пусть бы вас лучше тот, лысый, поймал!

— А ты откуда о лысом знаешь? — остановился на полушаге коротышка.

— Это я вам кричал! — прохлюпал я. — И репой в него тоже я запустил!

Через мгновение коротышка уже сидел возле меня на корточках. Чуть погодя к нему присоединился отсмеявшийся приятель.

— Что ж ты сразу не сказал? — Коротышка протянул руку, предлагая свою помощь.

— А ты ему дал что-то сказать? — спросил второй и обратился ко мне: — Ты уж прости, друг. Сам понимаешь, настроение ниже канавы. Дело сорвалось, тот хрен лысый чуть нам головы не проломил своей дубиной… Если бы не ты…

— Ну вас! — Я оттолкнул руку и, постанывая от боли, поднялся самостоятельно.

Воришки переглянулись, и, видимо, между ними произошел какой-то беззвучный разговор. Нет, я не имею в виду, что они умели читать мысли, — на магов с Мерцающего острова не похожи. Просто, переглянувшись, одновременно подхватили меня под руки и потащили куда-то по переулкам.

— Пойдем похаваем чего-нибудь, — миролюбиво басил коротышка. — Меня Червем звать. А он — Черный…

— Не хочу с вами! — Я пришел в себя и принялся вырываться.

— Слушай, друг, — Червь со вздохом отошел на шаг в сторону, — ну прости меня. Ты ж меня самого так с ног сбил, что до сих пор локоть болит. Ну что мне сделать, чтобы ты перестал крыситься? Ты же нас реально спас, а я тебя так… Не по понятиям это…

Так я с ними и познакомился. Должен сказать, в последующие годы не раз благодарил судьбу за эту встречу. Ноющие от ударов бока — совсем небольшая цена за ту школу, которую я прошел с этими ребятами. Даже не знаю — прошел бы я ее самостоятельно, без поддержки. Мир нищих, к которым относился и я, оказался жесток. И дети, в своем большинстве неспособные постоять за себя, находились в этом мире на самом низком уровне. Уже через неделю после знакомства я понял, что мне очень крупно везло последний год. Только чьим-то вмешательством сверху — может быть, даже Дарена, в храме которого я проводил большую часть времени, — можно было объяснить то, что меня не продали в рабство куда-нибудь на рудники Гномьих гор или, что гораздо хуже, в бордель. Да, вы не ослышались — оказывается, в нашем славном городе Агиле были и такие заведения, которые предоставляли соответствующие, противоестественные услуги мальчиков. В конце концов, меня могли просто походя избить до смерти, что чуть не сделал Червь. Новые знакомые, впоследствии — друзья взяли надо мной шефство, оградив от большинства неприятностей и посвятив меня в реалии местной жизни. Червь и Черный, оказалось, обладали некоторым авторитетом на своем уровне. По крайней мере, сверстников мне больше не стоило опасаться. Только один случай, когда какой-то тощий оборванец, чуть старше меня, попытавшись самоутвердиться за мой счет, пнул меня под зад и тут же оказался припертым к стене Черным, который приставил к глазу моего обидчика остро заточенный длинный гвоздь, сразу же вбил в голову окружающих мысль, что меня лучше не трогать.

Сами же ребята были неплохими. Несколько лет мы с ними промышляли чужим бельем и обирали пьяных — прихватывая то, что оставили старшие. В тринадцать лет я, вслед за своими товарищами, перешел на следующий уровень. Мы вплотную занялись любителями выпить. Работали мы так: хозяин одной из захолустных таверн за восемьдесят процентов добычи указывал нам подходящего клиента. Обычно, когда в таверну заходил явно состоятельный человек, к нему тут же подсаживался некто веселый, компанейский и забалтывал того до такой степени, что бедолага просто терял счет выпитому. Дополнительным стимулом не особо обращать внимание на количество пустых кружек и стаканов на столе служила готовность нового знакомца угощать выпивкой за свой счет. А потом, когда лох уже явно перебирал свою норму и плыл, вдруг вспыхивала драка. Избитого клиента вышибалы выбрасывали на улицу, и тут наступал наш час. Мы мгновенно вылетали из-за угла, в минуту обшаривали карманы, забирали все ценное и так же быстро скрывались в лабиринте переулков. Подоспевшей страже оставалось лишь выслушивать, что потерпевший, напившись, устроил драку и был за это выброшен из заведения. Заметьте, заведение он покидал со всем своим имуществом, что подтверждали многочисленные свидетели. Подтверждали они также и то, что он был ограблен какими-то мальчишками, которые тут же сбежали. Доказать участие кого-либо в этом деле было невозможно. Так же невозможно, как найти нескольких мальчишек на городских задворках. Страже оставалось лишь пожать плечами и довести потерпевшего, если тот этого стоил, до дома. А мы вечером отдавали долю хозяину таверны, которой тот делился с остальными участвовавшими в деле, и ждали следующую жертву.

Кстати, о страже разговор отдельный. Именно от Червя и Черного я узнал, что стражники — наш самый главный враг. И дело не только в нашем способе заработка. Поскольку за людей нас не считали даже наши же товарищи по несчастью, о других, статусом повыше, нечего и говорить. Стража могла, что важно, абсолютно безнаказанно, — избить, убить, продать в то же рабство… И если от остальных еще можно было как-то защититься, то от стражников существовало одно спасение: бежать без оглядки и надеяться, что тебя не догонят.

Время шло. Я взрослел не по дням, а по часам. На «дне» быстро взрослеют. Я мог уже сам постоять за себя. Научился чувствовать людей — кому можно дать отпор, а кому лучше вообще на глаза не попадаться. Место той палки, которая заменяла мне меч в детских играх, занял остро заточенный железный штырь, а потом, когда я смог себе это позволить, — нож. Но это «железо» уже не имело к играм никакого отношения. Единственное, что никак не изменилось в моей жизни с годами, — я все так же каждый день ходил в храм. Вопросов об этом мне никто не задавал, в этом мире вообще старались не задавать вопросов. Просто считали мои посещения храма причудой. А я, не обращая внимания на смешки, то и дело раздававшиеся в первое время, упрямо не желал сдаваться. Умом, конечно, понимал, что маму больше никогда не увижу. Но сердце никак не желало с этим смириться. Ведь храм оставался единственной, еще не разорванной нитью, которая связывала меня с той, прошлой, жизнью. С тем временем, когда у меня был дом, когда мне не приходилось зубами выгрызать себе право на жизнь, когда у меня была мама… Именно в храме, лет в четырнадцать, началась моя новая карьера.

Однажды утром, в очередной шестой день, я, договорившись с друзьями встретиться позже у нашей таверны, как всегда, отправился в Храм Дарена. Здесь, как и обычно, было не протолкнуться. Толпы людей шли на утреннюю службу. Внимания на меня никто не обращал — идет себе обычный пацан… Что здесь странного? Лохмотья я уже давно сменил на пусть бедную, но вполне приличную одежду. В общем, из толпы я почти не выделялся. Поглядывая по сторонам — уже чисто автоматически, по привычке, а не в надежде заметить родное лицо, — я протискивался все глубже и глубже в толпу. Как всегда, меня толкали, наступали на ноги… Но то, что в трущобах считалось оскорблением и требовало соответствующей ответной реакции, здесь было в порядке вещей. Я не обращал на это внимания. Вот меня толкнули в очередной раз. Причем толкнули так, что, если бы не плотно подпирающие меня со всех сторон людские тела, я бы вряд ли сохранил равновесие. Но все же качнуло меня здорово. Я навалился на стоящего рядом мужчину (судя по богатой одежде — зажиточного горожанина), и моя рука случайно наткнулась на что-то округлое, висевшее на его поясе. Я ощутил под пальцами приятный пушок дорогого бархата, под которым ощущались твердые кругляши. Кошелек! Толпа снова качнулась, пальцы как-то сами собой сжались вокруг кошелька. Мой сосед оказался раззявой. Не знаю, как он умудрился до сих пор не потерять кошелек, но висящий на поясе мешочек оказался даже не привязан. Он будто сам собой скользнул мне в руку, а когда я наконец осознал случившееся, бывший хозяин кошелька уже не был виден за людскими спинами. Я быстро, не глядя, пересыпал монеты в карман, а опустевший бархатный мешочек отправился на пол. Я уже достаточно повидал в этой жизни, чтобы понимать, что монеты мне пришить сложно, а вот если при мне найдут кошелек… Мало ли — вдруг именно сегодня стражу заинтересует моя персона. В общем, монеты перекочевали в карман, а я, на этот раз сократив время своего пребывания в храме, стал протискиваться к выходу. Сгорая от нетерпения, чувствуя сквозь ткань буквально каждую монетку, я покинул храм, пересек площадь и вскоре скрылся в лабиринте переулков. Только тогда я решился посмотреть на свою добычу. Когда я перекладывал деньги из кошелька в карман, пальцы чувствовали, что среди добычи попадаются монеты гораздо крупнее номиналом, чем те, которые мне обычно доставались от пьяных лохов возле трактира, но там, в храме, я не бросил на них даже мимолетного взгляда. И вот… На моих ладонях поблескивало целое состояние! Пятнадцать мелких медных ногат, пять крупных сребреников… Но все мое внимание было поглощено другим: среди красноватых ногат поблескивала золотом мелкая, такая же по размеру, как медяки, монетка. Среди моей добычи оказался один саат! Затертый так, что профиль Императора был еле различим, но — золотой саат! На одну ногату можно было до отвала наесться в таверне, гораздо лучшей, чем та, возле которой мы с Червем и Черным работали. Месячная плата за квартиру, вроде той, в которой я провел свое детство, составляла четыре ногаты или половину сребреника. А саат… До сих пор я никогда даже не видел таких монет. Саат стоил пять сребреников и позволял оплатить жилье за год! В общем, учитывая, что моя обычная добыча за день редко превышала две-три ногаты, вы понимаете мои чувства в тот момент.

Любовался добычей я недолго. Одно из первых правил выживания, которому меня обучили друзья, гласило, что в любом, даже самом глухом месте за тобой наблюдают чьи-то глаза. Этот переулок, конечно, еще не был трущобами, но и здесь расслабляться не стоило. Быстро спрятав монеты, я, оглядываясь, отправился дальше. Что делать с добычей? Еще в тот момент, когда осознал ее стоимость, я принял решение сменить профиль работы. Ведь сейчас в моем кармане лежал заработок более чем за полтора месяца. И это за минутную работу! Случайную минутную работу! Стоит ли говорить, что я увидел в этом шанс выбраться со дна? Но такое решение потребует объяснений с Червем и Черным. А следовательно, придется рассказать и о причинах, подтолкнувших меня к этому. То есть рассказать и о своей добыче. Еще с самого начала нашей дружбы мы взяли за правило делиться друг с другом всем. Даже если кто-то по каким-то причинам не смог выйти в какой-то день на «работу», он мог рассчитывать на честную долю. Значит, придется делиться и этими деньгами. Мысли зажать хотя бы часть денег не… Хотя, если быть предельно честным, такая мысль все же промелькнула. В какой-то момент очень захотелось припрятать хотя бы саат, но я тут же запретил себе даже думать об этом.

Ребята отнеслись к моему решению с пониманием. Даже не с пониманием — с радостью. Не знаю, повлиял так на них звон монет, высыпанных мной на подстилку, или что-то другое. Но было принято общее решение в тот же день покинуть прежнее место работы и сосредоточиться на местах большого скопления людей, в которых легче всего присваивать чужие кошельки. Более того, в тот же день мы покинули и сами трущобы. Наша компания переселилась пусть не в богатый, но все же более благополучный район. Часть денег ушла на покупку новой одежды — кто будет разговаривать с нищими оборванцами? Еще часть денег пришлось потратить на оплату жилья. Мы сняли крохотную, но показавшуюся нам тогда хоромами комнатку, заплатив за три месяца вперед. Остальные деньги, за исключением золотого саата, который мы все же припрятали на черный день, пошли на пропитание. С того дня началась новая жизнь. Вы думаете, она была проста и безоблачна? Как бы не так!

Прошло чуть больше месяца с тех пор, как мы начали работать по кошелькам. Однажды вечером мы возвращались в свою комнатку, весело обсуждая, на что бы потратить сегодняшнюю добычу. Наш улов за день состоял из двух сребреников и горсти ногат, которые мы даже не пересчитали. Кстати, должен сказать, что такой богатой добычи, как та, которая выпала мне в первый раз, больше не попадалось. Видимо, тогда был действительно мой счастливый день. Впоследствии мы так и не нашли ни в одном из срезанных кошельков золота. Так вот, когда мы уже подошли к двери дома, в котором жили, на плечо Червя вдруг опустилась чья-то рука. Сзади стояли три здоровенных мордоворота.

— Конь хочет с вами поговорить, — пробасил бритый налысо, почти на две головы выше меня мужик в кожаном жилете, надетом на голое тело. Левая пола жилета характерно оттопыривалась, недвусмысленно указывая, что за поясом у нашего собеседника находится другой, кроме слов и грузного вида, аргумент.

Остальные двое, выглядевшие не менее грозно, чем говоривший, молча обошли нас по бокам, прижав к стене. Спорить с ними совсем не хотелось. Не только потому, что сам вид этих парней просто кричал о том, что нас в любом случае доставят к тому Коню. Причем доставят, не особо заботясь о нашем здоровье. Это понял даже Червь, вопреки своему обыкновению даже не потянувшийся за ножом. Дело было в другом. О Коне мало кто не слышал. Еще когда я только начинал свой путь в трущобах (я имею в виду — к моменту знакомства с Червем и Черным, а не когда меня выбросили на улицу), мне рассказали о некой Гильдии воров Агила. В то время мы в нее, конечно, не входили. Не тот был у нас уровень — ни бельем, ни мелочью из карманов пьяниц Гильдия не интересовалась. Хотя, должен признаться, мы с ребятами частенько мечтали о том, как когда-нибудь вступим в эту Гильдию. Ее-то и возглавлял Конь.

Нас отвели в таверну, находившуюся всего в нескольких кварталах от нашего дома. Кто бы знал, что штаб-квартира Гильдии располагалась чуть ли не под боком! Сколько раз мы проходили мимо непримечательного двухэтажного домика, над дверями которого висела такая же непримечательная деревянная вывеска, с которой время, дожди и ветер уже давно стерли изображение. Пару раз мы даже заходили туда перекусить. В тот день нас провели дальше общего зала. Мы спустились по шаткой деревянной лестнице в подвал, и один из сопровождающих, подойдя к стеллажу с бочками, легко провернул его вокруг оси. Мы вошли в скрывающееся за этой потайной дверью помещение. Темно, сыро… Ни свечей, ни факела, ни даже лучины нет. Комнату освещал только луч света, проходящий через открытую дверь из освещенного подвала. Тот же верзила, который открыл дверь, подошел к противоположной стене и постучал. Не просто постучал — его пальцы пробарабанили какой-то хитрый мотивчик. Тут же открылась новая дверь. Следующая комната совсем не была похожа на подвал. Нет, конечно, она находилась ниже уровня земли — я не почувствовал никакого подъема и не увидел ни одного окна. Просто та комната… Это оказалась не просто комната — таверна имела еще один, тайный, зал. Жарко горел огонь в камине. Не знаю, куда выходил дым и как это было устроено, но воздух был чистый, и чувствовалась лишь примесь паров спиртного. Тут и там были расставлены обычные столы, какие можно увидеть в любой таверне. Людей было немного, но десяток личностей с вполне характерной внешностью набрался. Вот у входа стоит щуплый мужичок, который и открыл нам. Он с любопытством, маслянисто поблескивающими глазками будто ощупывает нас, потирая при этом худые ручонки с птичьими пальчиками. А вот за столом, прислонившись к стене, сидит какой-то хмурый субъект. Его мы совсем не заинтересовали. Бросил на нас мимолетный взгляд и равнодушно уткнулся в свою кружку. А вон за тем, стоящим по центру, большим столом собралась целая компания. Пятеро разномастных типов окружили двоих сидящих. Оттуда доносился смех, крики «Давай, Грок!» и редкие разочарованные вздохи. Я вытянул шею, пытаясь разглядеть, что же творилось за тем столом, но наши конвоиры уже пошли дальше. Пришлось последовать за ними. Все же, когда мы проходили мимо стола, мне удалось краем глаза увидеть происходящее за ним. Один из сидевших положил руку на стол и с умопомрачительной скоростью вбивал в столешницу лезвие кинжала между разведенными веером пальцами. Второй, пристроившийся по другую сторону стола рядом с кучкой монет, призывал окружающих делать ставки — когда же первый промахнется. Нас провели в противоположный угол зала, где за столом сидели еще два бугая, открылась очередная — неприметная — дверь. Это и был кабинет Коня.

С первого взгляда на мужчину за небольшим письменным столом стало понятно, как он заслужил свое прозвище. Меня настолько поразили его огромные кулаки, лежащие на столешнице, что я даже застыл на мгновение. Как сейчас помню, сразу же подумал, что удар таким кулачищем будет не слабее удара конского копыта. В остальном Конь оказался здоровее сопровождавших нас громил. На голове блестел сединой короткий ежик волос. Конь оказался одноглазым, но его единственный глаз сверкал настолько властно, что даже мысли не возникало об уродстве. Квадратный подбородок переходил в толстую шею. Одет он был в безрукавку из коричневой кожи, под которой на волосатой груди поблескивал золотой амулет Дарена — восьмиконечная звезда с изображением глаза внутри. Бицепсы Коня были толще, чем мое бедро. Нет, пожалуй, они были толще, чем оба мои бедра, вместе взятые! Остального я не разглядел. Зато взгляд, соскользнув с Коня на стол, за которым тот сидел, сразу же зацепился за единственный лежащий на нем предмет — короткую, но толстую свинцовую дубинку с рукоятью, обмотанной полоской кожи.

— Вы знаете, кто я? — спросил Конь. Похоже, он не любил долго тянуть и всегда сразу переходил к делу.

— Знаем, — ответил за всех Червь.

Он всегда говорил за нас всех, когда в том была потребность. Просто язык у него был подвешен гораздо лучше, чем у Черного, а я… Вначале я был слишком мал, чтобы мои слова воспринимали всерьез, а потом и сам как-то привык, что говорит всегда Червь.

— Вы работаете по кошелькам. — Конь не спрашивал, а утверждал. — Вы знаете, что эта работа лежит в сфере интересов Гильдии?

— Знаем, — повторил Червь. Говорил он спокойно, но и в его голосе, и во взгляде читалось уважение.

— Почему вы не испросили у Гильдии разрешения на работу? — Конь, не отрывая от нас изучающего взгляда, погладил правой рукой лежащую на столе дубинку.

— Потому что мы не знали, где вас найти. — Червь ответил сразу, даже не раздумывая. Такое впечатление, что он не сочинял ответы на ходу, а уже давно и тщательно продумал весь этот разговор. А может, так оно и было? — Спрашивать людей о том, как вас найти… Вы сами понимаете, что ни к чему хорошему это не приведет. А жить на что-то надо. Кроме того, когда вы нас пригласили, мы не сопротивлялись…

Конь вдруг отклонился назад и громко захохотал. Я просто впал в ступор. Огляделся по сторонам; верзилы вокруг нас, видя веселье своего хозяина, тоже заулыбались, а один даже хихикнул. Посмотрел на друзей — Черный находился в том же ступоре, что и я. Только от Червя веяло ледяным спокойствием.

— Надо же… Пригласили!.. И они не сопротивлялись!.. — Конь смахнул с глаз слезы, еще раз хохотнул и снова подался вперед. — Слышишь, Саман, мы их пригласили! А мне этот щенок нравится!

Сзади снова кто-то хихикнул, а мы стояли, боясь пошевелиться. По крайней мере, я боялся. Вроде бы вся комната прямо пропитана весельем за столом все еще посмеивается Конь, сзади, я уверен, на мордах верзил тоже проскакивают улыбки… Только вот каждый из них может в любой момент мне, четырнадцатилетнему пацану, свернуть шею одним мизинцем! А на столе у Коня лежит инструмент, предназначенный для проделывания лишних дыр в черепах.

— Ладно, Дарен с вами! У вас есть мое разрешение на работу. — Окончательно успокоившись, Конь снова перешел к делу. — Сколько вы сегодня заработали?

— Два сребреника и… — Червь кивнул Черному, у которого была наша сегодняшняя добыча. Тот, сразу поняв, что от него хотят, полез в карман и пересчитал медяки.

— Двадцать одну ногату, — закончил он.

— Неплохо! — одобрительно кивнул Конь. Он снова откинулся на спинку стула, что-то посчитал в уме, беззвучно шевеля губами. — В месяц вы будете отдавать мне шестьдесят сребреников.

Шестьдесят??? Да за эти деньги можно безбедно прожить пару лет! Шестьдесят сребреников в месяц?!! Я был потрясен. Просто так отдавать кучу денег…

— Спасибо, Конь. — Червь обозначил согласие еле заметным наклоном головы.

Я изумленно посмотрел на него, но слово было сказано. Да и снова попавшая на глаза дубинка сразу остудила желание поспорить.

— Тогда проваливайте, — велел Конь. — Правила сами у кого-нибудь узнаете.

Нам оставалось только развернуться и направиться к выходу. Видимо, вид у меня был несколько ошарашенный. Слабо сказано! Я был просто в шоке!

— И еще одно, — сквозь вихрь роящихся в голове мыслей пробился голос Коня, — если узнаю, что вы опять будете работать в храме, пеняйте на себя!

Так мы вошли в Гильдию воров. Правила здесь были просты. Не лезь в чужие дела. Не грабь других членов Гильдии. Не убивай без приказа Коня. Все споры между членами Гильдии решает Конь. И самое главное — плати Гильдии ее долю вовремя. Никого не интересовали наши проблемы — Конь сказал, что мы должны ежемесячно платить шестьдесят сребреников, значит, эти деньги должны быть ему переданы без проволочек, даже если придется жить для этого впроголодь. И еще не рекомендовалось трогать стражников. Воровать у них, само собой, и в голову не приходило. Но, кроме того, как нам объяснил один давно отошедший от дел, однако все еще не расстающийся с преступным миром старик: нельзя даже сопротивляться при аресте. Убегать — можно. Но если поймают… Если стражу сильно разозлить и тебя начнут искать всерьез, то сама же Гильдия тебя и выдаст. Ни другим ворам, ни самому Коню прессинг со стороны стражи не нужен. Кроме того, считалось, что, если ты попался, значит, ты плохой вор. А если ты плохой вор, то зачем вообще полез в это дело? Разбирайся со своими проблемами сам! Ну и о том, что добровольно сотрудничать со стражей запрещается, даже не упоминалось. Это само собой разумеется. Единственное послабление в этом вопросе заключалось в том, что никто не стал бы обвинять члена Гильдии, который выдал бы страже какую-то информацию о Гильдии под пытками. Впрочем, даже нельзя считать это послаблением. После пыток невезучий вор, как правило, уже не представлял собой никакого интереса… Вообще не представлял. Из пыточных камер выносили окровавленные куски мяса, которые когда-то были людьми, и убить этих калек было бы гораздо милосерднее, чем оставить им жизнь. При большом везении сохранивших здоровье воров отправляли на рудники в Гномьи горы или валить лес в те же края. А там их, во-первых, достать было сложновато, а во-вторых, средняя продолжительность жизни там постоянно била рекорды по своей скоротечности.

Кстати, с соблюдением правил у меня вышел один забавный случай. Примерно через полгода после того, как мы начали работать «официально», я срезал кошелек у какого-то франта. Это произошло на ярмарке, которая каждый шестой день проходила на площади у ворот крепости Агила. Жертва привлекла меня в первую очередь богатой одеждой. Судите сами: расшитая серебром черная куртка из дорогой ткани, широкий кожаный пояс, на котором блестела большая серебряная пряга, высокие, начищенные до блеска сапоги… У человека, который так одевается, просто обязан быть толстый кошелек! Он и был у него. Приятно, даже на взгляд, округлый мешочек тяжело покачивался при ходьбе справа от пряжки. Привлекло мое внимание и окончательно определило этого человека на роль жертвы еще и то, что шел он уж слишком беспечно. Даже не попытавшись придержать рукой кошелек, он вклинился в толпу у какого-то лотка и остановился, разглядывая товар. Я последовал за ним, и вскоре кошелек франта приятно оттягивал уже мой карман. Причина такой беспечности обнаружилась сразу, когда я завернул в ближайший переулок, чтобы пересыпать деньги в карман и выбросить кошелек. Добыча оказалась действительно знатной. Здесь обнаружились даже четыре саата! Но… В шов мешочка оказалась вшита ногата. И как раз в том месте, где у изображенного на монете имперского коня должен был быть глаз, была пробита дырка. У меня в кармане лежала точно такая же монета. Знак Гильдии! Эти монеты были у каждого члена Гильдии и предъявлялись как доказательство принадлежности к ней. Получается, тот франт — вор? Хуже того! Получается, что я нарушил правило — ограбил согильдийца! Как ни жаль было расставаться с деньгами, но пришлось принять единственное возможное в этой ситуации решение. Кошелек следовало вернуть. Причем из него не должно пропасть ни единой ногаты.

Вечером того же дня я пришел в таверну Гильдии и спустился в тайный зал, где обычно собирались ее члены. Уже на входе Кол — тот самый щуплый мужичок, который всегда сидел на входе, — как-то слишком ласково уведомил меня, что Конь очень жаждет со мной пообщаться. Ничего другого не оставалось, как пройти мимо Червя и Черного, проводивших меня удивленными взглядами, и постучать в дверь кабинета Коня. Причем бугаи-охранники, сидевшие на своем обычном месте, меня не остановили. Похоже, меня здесь действительно ждут.

В кабинете Коня, кроме самого хозяина, сидел и тот самый франт, у которого я срезал кошелек. Две, прошу прощения — полторы пары глаз уставились на меня. Никто не произнес ни слова. Я тоже не произнес ни слова. Просто подошел к столу и молча положил на него тот самый кошелек. Франт тут же забрал кошелек, не проронив ни слова, кивнул и отвернулся. Конь, так же молча, кивком указал мне на дверь. Помню, что в тот вечер я сильно напился, а Червь с Черным все никак не могли поверить моему везению. Ограбленный мной франт оказался очень авторитетным вором и, в придачу, другом главы Гильдии. Так что, считайте, мне очень крупно тогда повезло.

 

Сегодня мне исполнилось шестнадцать лет. Говорят, в некоторых баронствах на юге день рождения — это праздник. Но там вообще много странных обычаев, одни сохранились еще с доимперских времен, а другие были переняты от эльфов. Но Агил — имперский город. Здесь, в отличие от юга, который известен более свободными нравами, подобные чужие обычаи, особенно исходящие от ушастых нелюдей, могут счесть ересью. Встречаться со жрецами Роаса и попасть под следствие по обвинению в ереси очень не хочется… Поэтому, несмотря на то что в этот день, шестнадцать лет назад, начался мой жизненный путь, это самый обычный день. И начался он как обычно. Проснулся, позавтракал в ближайшей таверне, договорился с Червем и Черным встретиться после обеда и, как всегда, пошел в храм. Да, я все еще продолжаю ежедневно посещать Храм Дарена. Привычка въелась настолько крепко, что, мне кажется, буду туда ходить каждый день, даже когда стану дряхлым стариком. Если, конечно, доживу до того времени.

Как всегда, в храме было полно народу. Толпа бурлила в каком-то своем ритме, люди постоянно перемещались и перемешивались. Дарен свидетель, это больше похоже на кипящий суп, чем на человеческое сообщество. Я влился в это человеческое море и сразу, привычно, стал его частью. Иногда толпа напоминает мне единый самостоятельный организм. Здесь главное — не потерять индивидуальность. Но и идти против толпы, когда ты внутри ее, нельзя. Как волна разбивает корабль — по сути чужеродный для моря предмет, который еще и пытается жить своей, отдельной от моря жизнью, — о камень, так и толпа может попытаться исторгнуть из себя такой же чужеродный предмет. Конечно, сам я моря никогда не видел. Такое сравнение мне когда-то поведал один старик, подсевший к нам с ребятами за завтраком в таверне. Вот он как раз большую часть жизни провел в Стоке — главном портовом городе Элиона, который находится далеко на востоке от Агила. Тогда я прислушался к нему. Червь по привычке принялся подшучивать над стариком, но я, проведший чуть ли не полжизни в толпе, чувствовал, что старик прав. А еще мне хотелось послушать о море. Слившись с толпой, я стал протискиваться сквозь людскую массу, чтобы обойти весь главный зал храма. Тут и там взгляд выхватывал из толпы богато одетых горожан. Это уже чисто профессиональное — глаза сами собой присматривают добычу. Но в храме, после предупреждения Коня, я не работал. Даже когда пробирался между людьми и рука случайно задевала чужой кошелек, который не составляло здесь никакого труда присвоить, я просто шел дальше. Никуда от меня эти кошельки не денутся. Ведь те же самые люди вскоре пойдут на ярмарку или еще куда-нибудь, где работать никто не запрещал.

Я пришел как раз к началу утренней проповеди. Слова Писания, слышанные каждый день на протяжении стольких лет, уже давно въелись в память так же, как и привычка ежедневно приходить сюда. Что там сейчас? Ну да. Начало проповеди — «Сотворение Богов и Мира».

— …создал Дарен мир и поселился в нем навеки… — Голос жреца разносился, казалось, отовсюду. Помню, в детстве, когда я приходил сюда с мамой, мне казалось, что слова исходят от нарисованных под куполом изображений богов. Это потом уже кто-то рассказал мне, что такой эффект достигался специальной формой купола и стен. Правда, каким образом — я так и не понял, но детство давно закончилось, и вместе с ним ушли мысли о говорящих картинках.

— …и тосковал Дарен, пока не осенила его мысль сотворить себе спутника, — продолжало тем временем греметь из-под купола. — И сотворил он Лиссию. Вышло же его творение настолько прекрасным, что в тот же миг, как увидел Лиссию Дарен, взял он ее в жены…

Да что ж ты толкаешься! Прямо на моем пути встал — будто в пол врос — какой-то толстяк. Как таких вообще можно в толпу пускать?! И так не продохнуть — так еще этот боров занимает место, на котором вполне могут поместиться два нормальных человека. Ну подвинься же! Можно же чуть вправо — на полшага — сдвинуться.

— …в благодарность же за свое сотворение засеяла Лиссия мир наш растениями, и заселила выросшие леса зверьем всяким, и подарила Дарену дочь Кронию…

Твою ж… Что ж ты так локтем — прямо в ребра! Я с трудом протиснулся мимо еще одного нахала, который мало того что стоял столбом, так еще и чувствительно двинул меня локтем. В отместку, уже обойдя этого урода, я от души наступил ему на ногу. Сзади раздалось злобное шипение, которое чуть не заглушило слова проповеди.

— …не чаяли души Дарен и Лиссия в своей дочери-красавице. И была она настолько прекрасна, что не могли родители глаз от нее отвести. И создал тогда Дарен солнце, чтобы лучше видеть Кронию-красавицу, а Лиссия создала звезды, чтобы смотреть на нее и ночью, но свет которых не беспокоил бы спящее дитя…

Фуф. Я остановился немного передохнуть и посмотрел вокруг. Храм был забит под завязку. Сплошное море голов, покачивающихся в такт напевным словам проповеди. Откуда-то слева послышался тоненький детский вскрик. Надеюсь, этому ребенку просто наступили на ногу, а не прижали всей массой сотен тел к стене или колонне, — так ведь если не задушат, то кости переломать вполне могут.

— …а чтоб не скучно было Кронии, создали Дарен с Лиссией людей для ее развлечения. И дали им разум и знания, дабы отличались люди от зверья, которое уже не вызывало улыбки Кронии…

Передохнули — можно идти дальше. Не знаю, почему я каждый раз, вместо того чтобы стоять спокойно, обходил, проталкиваясь сквозь толпу, храм. Повелось так еще с той поры, когда я пытался найти здесь маму. Потом, когда я осознал все произошедшее, надежда исчезла, но привычка осталась.

— …родила Лиссия Дарену еще трех сыновей: Роаса, Базэна и Эльзиара. Первый был силен, второй — умен, а третий же — хитер. И их сердца тоже покорила красота Кронии. И каждый из них пытался добиться благосклонности сестры. Роас задумал покорить Кронию силой своей — с рождения он взялся за изучение воинских наук. Базэн мечтал покорить ее сердце мудростью — не сомневался он, что сестра не устоит пред тайнами мироздания и им, их раскрывшим…

Половину пути прошел. Начала ощущаться усталость. В храме жарко и душно. Сотни человеческих легких борются за воздух с огнем сотен горящих свечей. Я оказался как раз напротив кафедры, с которой читал свою проповедь жрец. Здесь толпа наиболее плотная. И здесь наиболее жестока борьба за место. Сотни людей напирают сзади, желая попасть в храм и продвинуться поближе к алтарю. Ведь все знают, что чем ближе к алтарю ты стоишь во время проповеди, тем больше шанс, что Дарен заметит тебя и снизойдет к тебе в своей благосклонности. Поэтому сзади все напирала людская волна, а спереди, подобно утесам, пытались отбить ее обратно те счастливчики, которые стояли на лучших местах. Именно здесь толпа превращалась в монолит, передвигаться в котором было сложнее всего.

— …хитрый же Эльзиар, добиваясь расположения прекрасной сестры своей, возревновал красавицу к людям, ибо любовь Кронии к родительскому подарку была велика настолько, что не обращала она внимания ни на потуги могучего Роаса, ни на великую мудрость Базэна, ни на ловкость Эльзиара…

На этот раз приблизиться к алтарю не удалось. Спины впереди сплавились в монолит и не уступали твердостью каменной стене. Ни щелочки между людьми, ни места, куда можно было бы ногу поставить. Пришлось пробираться к противоположной стене. Это было гораздо проще, чем ломиться вперед. Стоящие сбоку, конечно, сопротивлялись, но те, кто был сзади, охотно давали мне дорогу в надежде занять мое место самим. Так и получилось, что я продвигался не параллельно алтарю, а немного удалялся от него.

— …задумал Эльзиар лишить сестру любимой игрушки. «Если стоят люди на пути моем, — рассудил он, — то уничтожу я людей и займу их место в сердце прекрасной Кронии»…

А вот и стена. К ней лучше не подходить вплотную. Я, конечно, не ребенок, но, неудачно качнувшись, толпа с легкостью переломает и мои кости. Быть прижатым к твердому камню весом сотен людских тел — это практически самоубийство. Я чуть изменил направление движения и стал продвигаться параллельно стене. К выходу. Это самый легкий отрезок пути.

— …и воцарилась в мире тьма. Смерть собирала щедрый урожай. Болезни, войны и всяческие другие горести тысячами уносили человеческие жизни. И заплакала Крония, видя мучения своих любимцев. И слезы ее огнем прожигали сердца Дарена, Лиссии, Роаса и Базэна. И даже жестокий Эльзиар, увидев полные горя глаза своей сестры, раскаялся в своем поступке и прекратил злодейства. Ибо и самое черствое сердце не могло вынести вида грусти в глазах красавицы…

Теперь самая трудная задача — выйти из храма. Это только поначалу двигаться к выходу легко. Но ворота, хоть и широкие, служили бутылочным горлышком на пути к выходу. Плотность толпы здесь не меньше, чем у алтаря. Так что пришлось работать ногами и локтями вдвое активнее. Отовсюду в мою сторону неслись проклятия и шипение людей, которым я случайно или специально наступил на ногу.

— …был Эльзиар избит Роасом, проклят Базэном, изгнан Дареном и Лиссией в никуда…

Последние слова жреца донеслись еле слышно. Наконец-то я выбрался из храма и с наслаждением вдохнул свежего воздуха. Людей здесь было тоже много, но никакого сравнения с тем, что творится в храме! Прозвенел четыре раза малый колокол, а за ним — еще не успело утихнуть эхо — громко ударил большой. Четвертый час первой дневной стражи. До встречи с Червем и Черным еще около трех часов. Я вышел на одну из улиц, которые лучами расходились от площади, и, двигаясь прогулочным шагом, принялся размышлять: куда бы пойти? Времени еще достаточно — можно и поработать. Вопрос только где. Сегодня вроде бы намечается ярмарка у Восточного перекрестка. Крестьяне привезут свежие овощи, мясо и другой свой товар на продажу. Но там больших денег обычно не водится. Редкий сребреник в тощем кошельке какой-нибудь кухарки, отправившейся за свежими продуктами, — вот наибольшее, на что можно рассчитывать. Отправиться к торговым рядам на площади у Крепостных ворот? Там товар, как и добыча, всегда богаче. За горсть ногат ведь не купишь ни дорогой ткани, ни украшений, ни оружия. Попадаются, конечно, праздные зеваки, которые пришли просто поглазеть на выставленные на продажу диковинки, в том числе привезенные с Радониана, Гарлин-Эк и даже с Мерцающего острова. Но таких я уже давно научился определять с первого взгляда. Другой вопрос в том, что там и работать опаснее. Стража хорошо патрулирует тот рынок. Еще бы! Ведь кроме жалованья они щедро кормятся еще и от благодарных торговцев. Благодарных — в прямом смысле. Гильдия торговцев с самого своего основания объявила, что будет выплачивать награду за каждого пойманного на территории рынков вора. И они держали слово. Поэтому стража здесь никогда не дремала. Упаси Дарен попасться на рынке с чужим кошельком на кармане! В общем, решение было принять не так уж и просто. На одной чаше весов — относительно легкий, но маленький заработок, а на другой — солидный куш, но высокая вероятность украсить своим телом какую-нибудь виселицу. Победила, как часто бывает, жадность. А что? Одежда на мне вполне приличная — со стороны я похож на какого-нибудь клерка или приказчика, имеющего пусть небольшое, но состояние. Вот если бы я был одет, как когда-то, в лохмотья обитателя трущоб, то работать на том рынке ни за что не стал бы. Предложения вывернуть карманы и предъявить их содержимое для досмотра, подкрепленные звоном оружия, следовали бы через каждые десять шагов. В общем, если что, я покупаю подарок своей девушке. Кстати, можно для правдоподобности что-то и прикупить. Заодно и действительно сделаю подарок девушке — больно уж Лара охоча до всяких безделушек. Приняв решение, я свернул на ближайшем перекрестке и направился к Крепостным воротам.

Должен сказать, что ходить по рынку я люблю с детства. Еще мелким карапузом приходил сюда. Нет, не покупать — просто посмотреть. Здесь на прилавках лежали разноцветные рулоны тканей — от простых и грубых до легких и невесомых, будто паутинка. А если пройти по ряду тканей до конца и свернуть направо, то выходишь к прилавкам, с которых продают резные деревянные панели для отделки стен. В детстве я мог часами стоять здесь, рассматривая изображенных на них воинов, удивительных животных, искусно вырезанные цветы, которые казались живыми… Вот там, в самом начале рынка, первые этажи домов заняты ювелирными магазинами. Это Золотой ряд. Как сверкают украшения — кольца, подвески, колье, серьги! Драгоценные камни переливаются, будто звезды на небе, — каждый из них уникален и лучится своим, особым, светом. Даже сейчас я не рискую заходить в эти магазинчики. Хоть одет я давно не в лохмотья, но все же и эта одежда по сравнению с обычной одеждой тамошних покупателей будет казаться тряпьем нищего и вызовет подозрение. Остается только медленно пройти мимо, разглядывая всю эту роскошь сквозь витрины и, свернув налево, вновь зайти в ряды лотков и палаток. Это Железный ряд. Здесь выставляют на продажу свои творения кузнецы и прочие мастера работы с железом. Кованые каминные решетки, флюгеры и фонари, части металлических оград и разный мелкий товар из железа, включая и произведения гномов с острова Гарлин-Эк… Не найдешь здесь только оружия, которое продается исключительно в имперских магазинах, — государственная монополия блюдется строго. Впрочем, мечи и копья у меня давно не вызывают такого бурного восторга, как в детстве. Мне вполне достаточно хорошего ножа, купленного тут же — в Железном ряду. Снова поворот направо, и я оказываюсь в ряду, где необходимо точно просчитывать каждое свое движение. Даже в самый людный день здесь никогда не будет толпы. Нет, товар в этом ряду пользуется популярностью, но один неловкий шаг — и придется расстаться с очень ощутимой суммой. Здесь продают посуду. Не ту, которой я обычно пользуюсь, — грубым поделкам из коричневой глины здесь не место! Здесь царствуют высокие вазы из белоснежного, почти прозрачного фарфора, привезенные с востока Радониана. Такие же тонкие, будто бумажные, тарелки и прочая утварь, которую язык не повернется назвать «кухонной». Кое-что из товара сверкает белизной или нежными оттенками разных цветов, а кое-что расписано настолько тонкими, но сложными узорами, что даже не верится в их происхождение от руки человека. В конце этого ряда нежные цвета товара сменяются ярким блеском. Это тоже посуда, но уже другая. Снова произведения гномов с Гарлин-Эк. Хрустальные вазы причудливых форм, сверкающие кубки, в которых даже вода приобретает вид чего-то неземного… Еще ряд — здесь я чаще выступаю в роли клиента, чем работаю. Чувствующийся еще на подходе сладкий аромат усиливается до невозможности. Вокруг разнообразные фрукты. Не всякие там яблоки или сливы — здесь продают исключительно экзотические фрукты, привезенные со всех концов Империи и даже, кое-кто шепотом признается, из Эльфийского леса. Желтые, красные, зеленые, синие, фиолетовые… Каких только цветов не встретишь на этих прилавках! Однотонные и в крапинку, в полоску, покрытые самой природой прихотливым узором… Гладкие и ребристые, колючие и вообще бесформенные… Сухие и истекающие каплями сока… В последнее время, как только смог позволить себе такую роскошь, я начал изредка баловать себя кое-какими, не слишком дорогими, фруктами из этого ряда. Каждый раз я покупал какой-нибудь новый плод и, скажу честно, ни разу не пожалел о потраченных деньгах. Вот и сейчас я выложил целый сребреник за какой-то странный на вид фрукт. Выглядел он будто два сросшихся красных колючих шара.

— Бери, уважаемый, — не пожалеешь! — Упитанный торговец в белоснежном фартуке вовсю расхваливал свой товар. — Только сегодня привезли. Это лучшая р'гага с самого южного побережья Радониана! Сам император такие ест!

Я взял один из фруктов, которые, по словам продавца, любил сам Император, и понюхал. Пахнет хоть и резковато, но сладко. Колючки оказались совсем мягкими, как, впрочем, и сама кожица р'гаги.

— Говорят, р'гага очень хороша для мужской силы… — Продавец произнес это шепотом, чуть наклонившись ко мне.

— Ты хочешь сказать, что у Императора что-то не в порядке с мужской силой? — Я, пытаясь не рассмеяться, притворно строго уставился на продавца. Тот мгновенно побледнел. Да так, что я даже испугался, как бы несчастный не грохнулся в обморок от ужаса!

— Что вы! Что вы! — замахал он руками. — Император любит р'гагу за исключительный вкус! Я имел в виду только это!

Я все же не удержался и расхохотался. Продавец побледнел еще больше, хотя это, кажется, невозможно.

— Держи! — Я бросил на прилавок монету и, все еще посмеиваясь, отправился дальше, прикидывая, как следует есть любимый фрукт Императора, придающий мужскую силу.

Р'гага оказалась, на мой вкус, слишком сладкой. И слишком уж сочной — пока я ее прикончил, перемазал руки в липком красноватом соке чуть ли не по локоть. Но в принципе — неплохо. Я вытер руки о штанину, стер рукавом остатки сока с подбородка и принялся высматривать свою первую жертву. Так, этот тип куда-то спешит и слишком часто проверяет, на месте ли кошелек… Не подходит. Этот, скорее всего, обычный приказчик, разглядывающий резные деревянные фигурки, вроде бы ничего. Ага, снял с пояса кошелек и расплачивается. Тоже не подходит — то, что кошелек почти пуст, видно даже издалека. А вот идет какой-то разряженный в баснословно дорогие шелка субъект. Что тут у нас? Да у него аж два кошеля! Причем довольно туго набитых. Ну-ка… Нет, тоже, к сожалению, не подходит. За ним, будто приклеенные, идут двое крепких парней. Скорее всего — охрана. К этому даже не подступишься… Я свернул в соседний ряд, где продают кружева и, даже не останавливаясь, прошел сквозь него дальше. Здесь практически одни женщины — портнихи, подбирающие отделку для платьев богатых дам, служанки этих же дам… Среди них я буду выглядеть совсем не на своем месте. А это что за толпа на Пятачке? Небольшая площадка посреди рынка, на которой обычно выступали уличные артисты, оглашались официальные документы и прочее, была забита народом. Толпа на девять десятых состоит из зевак. Этих отличить легко — стоят себе с абсолютно равнодушными, какими-то пустыми лицами. Некоторые, позевывая, озираются — явно размышляют, куда бы еще пойти. Все они оказались здесь только потому, что делать им, собственно, нечего и сюда их занесло только по воле случая.

Я протолкнулся сквозь толпу — никакого сравнения с той людской массой, которая была в храме. Наконец, отдавив пару ног и получив локтем по ребрам, увидел причину этого сборища. Друг против друга стояли двое. Один — низкорослый, но крепкий, одет в короткую кожаную куртку, расшитую бронзовыми бляхами, кожаные же штаны и сапоги. Ого! На широком ремне висит короткий меч. На стражника он не похож — тем по форме положена кольчуга. Значит, где-то под городом остановилась наемная рота. Чего это они так далеко на север зашли? В имперских землях им работы нет — заработать денег такие роты могут только южнее Агила, на территории Десяти баронств. А вот второй, стоящий напротив наемника, — как раз стражник. Длинная кольчуга, круглый шлем, на поясе крепкая дубинка, а в руках короткое копье. Оба, потешая собравшуюся публику, орут друг на друга. А чуть поодаль, рядом с большой бочкой на колесах, мнется еще один — толстяк, который обычно продает здесь разливное пиво.

— Да я за эту мочу только по морде ему дать могу! — орет наемник. — Ногату он захотел!..

— Ты выпил пиво? — Стражник говорит более спокойно, но, кажется, и он вот-вот сорвется на крик.

— Я скорее женой гнома стану, чем буду это пить! — Наемник указал на лужу неподалеку. — Вон его пиво!

— Там ему самое место! — выкрикнул кто-то из толпы в поддержку наемника. — Последний год он воду продает, а не пиво!

— А нечего было покупать! — раздался другой голос. Ага, этот, скорее всего, сам торговец. Конечно, он поддержит коллегу. — Пусть деньги платит или в кутузку отправляется!

Сзади раздался быстрый топот. К стражнику подоспела подмога: еще трое в кольчугах, растолкав толпу, присоединились к спорящим.

— Отказывается платить? — Старший стражник, на левой стороне груди которого поблескивала начищенная медная бляха с имперским конем и гербом города, присоединился к дискуссии.

— Так точно, господин десятник! — Первый стражник вытянулся перед старшим по званию.

— Отказываюсь! — подтвердил наемник. — Вы лучше не честных людей трогайте, а посмотрите, что этот пузырь с пивом сделал! Да там воды больше, чем пива! И он еще деньги требует…

Десятник повернулся к «пузырю».

— Лицензия Гильдии есть?

Тот мелко закивал. Мне снова стало весело. От мотания головой щеки торговца пивом будто превратились в крылья какой-то птицы, — казалось, что голова сейчас оторвется от тела и, махая щеками, куда-то улетит.

— Значит, надо заплатить. — Десятник кивнул своим людям, и те стали потихоньку окружать наемника.

— Да вот ему моя плата! — Наемник показал продавцу неприличный жест и положил руку на эфес меча. — Вы меня за идиота держите?

Вновь раздался топот. Уже с другой стороны. Растолкав толпу, на сцене появились новые действующие лица. На этот раз поддержка пришла к наемнику. Четверо крепких ребят, все с оружием и одеты почти так же, как тот, который отказывается платить за пиво. Обстановка начала накаляться. Окружившие было наемника стражники отступили назад, а один из них и вовсе, нырнув в толпу, куда-то исчез. Вряд ли он испугался — скорее всего, побежал за подкреплением. Здесь явно намечалась драка. Почувствовав, что дело запахло жареным, стали покидать Пятачок и многие зеваки. На несколько мгновений возникла давка не хуже, чем в храме, но вскоре, когда самые трусливые покинули опасное место, толпа вновь успокоилась. Я же никуда уходить не собирался. Более того, когда какой-то тощий мужик, пытаясь выбраться, ткнул меня локтем, я, в отместку, дернул с его пояса кошелек. Не особо увесистый, но что-то в нем все же позвякивало. Стражи я сейчас не боялся — не до меня им пока. Не вытаскивая украденный кошелек из кармана, я высыпал оттуда монеты, а потом незаметно бросил опустевший мешочек под ноги. Теперь осталось только отойти немного в сторону, чтобы не стоять прямо над валяющимся на плитах Пятачка кошельком, и никто никогда ничего не докажет.

— Ты, служивый, чего к Борзу привязался? — Оценив ситуацию, вперед выступил один из вновь прибывших — седой мускулистый мужчина с черной повязкой вокруг лба.

— Тихо, тихо! — Десятник поднял руки в успокаивающем жесте. — Пусть твой Борз заплатит за пиво…

— А ну, дай мне попробовать твое пойло. — Не дослушав десятника, седой повернулся к торговцу и требовательно протянул руку.

Торговец неуверенно посмотрел на стражников, потом на стоящего с протянутой рукой седого. На своего обидчика… Скривившись, седой достал ногату и бросил продавцу.

— Я сказал: налей мне пива, — повторил он.

Десятник кивнул, и торговец наполнил деревянную кружку пивом. Я, как и многие в толпе, вытянул шею, пытаясь разглядеть, что же плещется в кружке. Судя по тому, что, даже когда торговец закрыл краник на бочке, пены в кружке не было видно, пиво и вправду дрянное. Торговец робко протянул кружку седому, тот взял ее и принюхался. Толпа затихла, ожидая развязки. Седой чуть пригубил пива и, тут же скривившись, сплюнул.

— Это в Агиле называется пивом? — Он протянул кружку десятнику. — Попробуй сам.

Десятник взял кружку и точно так же, как только что седой, понюхал содержимое. Я снова чуть не засмеялся. И не я один — с разных сторон все же прозвучало несколько смешков. Он немного пригубил и отдал кружку торговцу.

— Гильдия знает, какой товар ты продаешь? — мрачно спросил он. — Если не знает, то сегодня же отчет ляжет на стол гильдамастеру. А сейчас бери свою бочку, и чтоб я тебя здесь больше не видел.

Торговец, пошатываясь, поплелся к своему товару и принялся складывать стоящие на подставке кружки в ящичек под бочкой. Посмотрев ему вслед, десятник снова повернулся к наемникам.

— Пиво и впрямь дрянное… — признал он.

Дольше смотреть уже нет смысла. Представление, похоже, закончилось. Кому я очень не завидую — так это тому борову, который продавал людям скотское пойло вместо пива. Нет, это ж надо додуматься — торговать таким на главном рынке города! Еще можно понять, если бы он поставил свою бочку на Восточном перекрестке и обманывал приезжих крестьян. Но здесь, где продают самые дорогие товары в Агиле, где запросто можно встретить и богатого купца, и даже аристократа… Правду говорят: жадность затмевает ум и толкает в могилу. Конечно, этого торговца никто не убьет, но из Гильдии вышибут как пить дать. Придется борову искать себе другую работу. В торговлю ему путь, почитай, заказан.

Я покинул стремительно опустевший Пятачок и снова углубился в торговые ряды. Время летело незаметно. До момента, когда колокола отбили конец первой дневной стражи, я успел присвоить еще два кошелька. В принципе уже можно считать, что день удался. Точных размеров добычи я, конечно, не знаю, но карман уже увесисто оттягивается. Да и на ощупь там чувствуется четыре-пять крупных монет. Правда, один раз чуть не попался: последний клиент поднял шум практически сразу после того, как его кошелек переместился в мой карман. Но, Дарен сохранил, я успел отойти к ближайшему боковому проходу между прилавками и свернул в соседний ряд еще до того, как сзади заголосил ограбленный. Как раз в тот момент, когда я отработанным движением высыпал содержимое кошелька в карман, а пустой кошелек бросил под ноги, и прозвенели колокола, оповещая, что обеденное время настало. Хотя мой желудок начал намекать на это гораздо раньше.

Покинув рынок, я направился в таверну, в которой договорился встретиться с Червем и Черным. Солнце ощутимо припекало, и я старался держаться в тени домов. До таверны идти минут десять. Интересно, меня там уже ждут? Или ребята все еще где-то работают? Вроде не должны — ждать кого-либо из нашей троицы долго обычно не приходилось. В любом случае, даже если Червь с Черным запоздают, я знаю, чем скрасить ожидание. В той таверне подают отличное сочное мясо. И пиво там — совсем не та гадость, за которую недавно поплатился торговец на Пятачке. Размышляя таким образом, я вскоре дошел до места встречи и, открыв дверь, над которой медленно покачивалась на цепях вывеска, изображающая спящего енота, вошел в зал.

Червь уже здесь. Интересно, давно пришел? Судя по пустой тарелке, которая стоит перед ним, он зря времени не терял. Подходя к другу, я подумал о том, как же мы изменились за последние годы. Передо мной уже не тот грязный оборвыш, который когда-то подкрадывался к чужому белью. Да и не подумаешь никогда, глядя на этого молодого господина с длинными вьющимися волосами, одетого в недешевый шерстяной жакет, белую рубаху, которая стоит столько, что среднего размера семье хватит на месяц, обтягивающие по последней моде штаны и высокие сапоги, что он вырос и жил в трущобах. Только взгляд будто у какого-то хищного зверька — постоянно оценивающий и выглядывающий добычу, — выдает, что это не франтоватый сын зажиточного горожанина и не успешный молодой хозяин какого-то доходного дела. Увидев меня, Червь заулыбался.

— Привет, Мелкий! — Он чуть привстал и протянул мне руку.

— Привет, Червь! — Я крепко пожал протянутую руку и плюхнулся на скамью напротив друга.

Конечно, сейчас у нас были совсем другие имена. Вы же понимаете, что кличка Червь совсем не соответствует теперешнему внешнему виду моего друга. Для людей он — Молин. Так же как и я теперь не Мелкий, а Алин — как называла меня мама. И Черного теперь зовут Баин. Но, несмотря ни на что, наедине мы продолжали называть друг друга старыми кличками. Так и привычнее, и… Знаете, ведь столько лет моими друзьями были Червь и Черный, а не какие-то Молин и Баин.

— Я смотрю, у тебя сегодня был удачный день? — усмехнулся Червь, услышав, как в моем кармане характерно звякнуло, когда я садился.

— Вырезку с тушеной репой, — вместо ответа, обратился я к официантке, которая подбежала еще до того, как я успел устроиться на скамье. За что люблю это место — так это за первоклассное обслуживание. — Пиво у вас чье?

— От Маата. Только сегодня привезли — имбирное, на мяте и обычное, — ответила приветливо улыбающаяся официантка. — Вам какое, господин Алин?

— Имбирное. — Я посмотрел вслед убежавшей девчонке. Ах, какая попка! Форменная юбка доходит до пола, но так обтягивает бедра, что аж дух захватывает. И кстати, этими бедрами девочки здесь умеют крутить не хуже, чем сервировать стол. В общем, официанточки здесь — загляденье. И это еще одна причина, по которой эта таверна особо запала мне в душу. К Червю я повернулся, только когда девушка исчезла из вида. Тот все еще глядел ей вслед, не менее заинтересованно, чем я.

— Нормальный день, — наконец-то ответил я. — Еще не считал, но, думаю, сребреников восемь наберется. Чисто серебра — четыре-пять, и еще ногатами три-четыре. А у тебя как улов?

— Мелочь одна, — скривился Червь. — Черный меня на Восточный перекресток потащил. А там… Ты сам знаешь, что там за добыча. Но с три сребреника будет.

— Кстати, а где сам Черный?

— Да он там, на рынке, остался. У меня живот уже сводить от голодухи начало. Говорю ему: идем, а он мне: мол, мало взяли сегодня — ты иди, а я тут еще поработаю.

— Понятно. Хоть бы не заработался… — притворно вздохнул я, а потом хитро подмигнул Червю. — Зато нам все официанточки достанутся!

— Гроилл тебе достанется! — рассмеялся тот. — Со своей большой дубиной…

Гроилл, а если по имени, то Бреин — это вышибала в этом трактире. Здоровенный настолько, что рядом с ним я до сих пор чувствую себя маленьким мальчиком, детина, мышцы которого чуть не раздирают по швам одежду. Помню, как-то зашла сюда семейка с мальчиком лет четырех. Так тот, увидев Бреина, тут же оповестил всех в зале, что это гроилл, совсем как тот, которого он вчера видел в зверинце. Не знаю, кто как, а я чуть не оглох от последовавшего взрыва смеха. Только Бреин, которого обозвали огромной волосатой тварью, водящейся в Эльфийском лесу, не смеялся — его лицо стало цвета свежесваренного рака. С тех пор вышибалу, за глаза конечно, стали называть не иначе как гроиллом. Бреин присматривал в этом заведении за порядком и пресекал всякие эксцессы, в первую очередь — связанные с очень уж облегающими филейную часть юбками официанток. В отличие от таверн уровнем пониже здесь соответствующих услуг не предоставляли. Более того, здесь даже не стоило пытаться ущипнуть официантку. Впрочем, всякое желание совершать подобные непотребства пропадало при одном лишь взгляде на вышибалу и стоящую рядом с ним дубину, которая действительно внушает уважение.

— Злой ты, Червь, — притворно обиделся я. — И помечтать не дашь.

Как раз подоспел мой заказ. Аппетитная, но, к сожалению недоступная стараниями Гроилла официантка поставила передо мной заказанную еду, и мне пришлось довольствоваться тушеным мясом с пивом. Впрочем, замена была если и не равноценной, то вполне стоящей. Снова проводив взглядом удаляющуюся попку, я переключился на еду.

— Чего тебе мечтать? — продолжил разговор Червь, когда официантка снова исчезла из вида. — Или я слепой, или у Лары прелести не хуже.

— Не хуже! — согласился я, сделав большой глоток пива. — Только мечты — они на то и мечты, чтобы хотеть чего-то недоступного… Кстати, вот и Черный пожаловал!

Действительно, в дверь ввалился Черный. Долговязый, с коротким ежиком волос и старым шрамом на щеке, он, будто подтверждая свою кличку, был одет, как всегда, во все черное. Только бронзовая пряжка на поясе и небольшой нож рядом с ней выделялись на черном фоне. Если я говорю «ввалился» — это значит, что он действительно ввалился. Невысокий порог оказался для друга серьезным препятствием и, подло подставившись под ногу, чуть было не «уронил» Черного на пол. Где же он успел так нажраться? Я посмотрел на Червя — тот был ошеломлен не меньше, чем я.

— Он же меньше двух звонов назад был еще нормальным… — только и смог сказать Червь.

В этот момент Черный налетел на нас.

— Заждались? — Он упал на лавку рядом со мной и обнял меня за плечи. — Друзья, я вас сейчас познакомлю…

В таверне появились новые посетители. Двое стояли в дверях, держась на ногах чуть крепче, чем Черный, но все равно было видно, что они тоже очень хорошо выпили. Червь округлил глаза еще больше, чем в тот момент, когда появился Черный. У меня, подозреваю, выражение лица было такое же. Одежда вновь прибывших была практически такой же, как у группы наемников, которых я сегодня видел на рынке. Похоже, если это и не товарищи тех наемников, то уж точно коллеги. Первый — ростом с меня, но гораздо шире в плечах, одет, несмотря на жару, в распахнутую куртку из толстенной кожи, на которой поблескивали многочисленные нашитые бляхи, на поясе короткий меч. Второй привлек мое внимание больше лицом, чем одеждой. Одежда его, надо сказать, отличалась от куртки первого лишь формой блях и отсутствием рукавов. Но лицо… Оно было изборождено густой сеткой шрамов — от едва заметных до глубоких побелевших борозд. Как он ухитрился сохранить оба глаза — уму непостижимо! Он обвел осоловевшими глазами зал таверны и, когда его взгляд сфокусировался на машущем рукой Черном, улыбнулся. Похоже, зубов у него было еще меньше, чем у старого зайца.

— Это мои друзья — Червь и Мелкий, — оповестил Черный подошедших наемников.

Я, пнув Черного ногой под столом, принялся прожигать его взглядом, а Червь спокойным тоном пояснил:

— Это наши детские прозвища. Я Молин, а это, — он указал на меня, — Алин.

— А это — Крин и Лосик. — Не обращая ни малейшего внимания на пинки и взгляды, Черный представил нам наемников.

Новые знакомые, не дожидаясь приглашения, расселись за столом.

— Эй, девки, пива несите! — Голос покрытого шрамами Лосика, казалось, потряс стены.

На нас стали оглядываться даже те посетители, которые вначале оставили появление наемников без внимания. Особенно, как я заметил, напрягся Гроилл.

Дальше началась попойка. Мы с Червем, вначале скованные, после пары кружек пива расслабились окончательно и принялись догонять уже изрядно пьяных собутыльников. А как же по-другому — в нашей компании все доверяли друг другу, и если Черный говорит, что наемники хорошие ребята, то нет причин в этом сомневаться. Ведь это означало бы обидеть друга. Кроме того, новые знакомые оказались действительно веселой компанией. Тосты следовали один за другим — наемники вознамерились перепробовать все имеющееся в таверне пиво, и мы, расслабившись, решили поддержать их в этом благом начинании. Вскоре Крин принялся рассказывать истории из своей жизни, и Лосик охотно поддержал его. Мы в основном слушали, иногда вставляя комментарии, — ума не раскрывать особенностей нашей профессии хватило даже у клюющего уже носом Черного. Время от времени за нашим столом вспыхивали жаркие, но беззлобные споры — в некоторые моменты из рассказов наемников верилось с таким трудом, что не высказать своих сомнений было просто невозможно.

— …да что те легионы! Показуха одна! — принялся разоряться Лосик, когда речь зашла о регулярных имперских войсках. — Там есть хорошие ребята, но все они сидят в фортах по границе Эльфийского леса. А остальные, которые и эльфа-то живьем не видали, — младенцы изнеженные!

— Не скажи! — принялся я возражать заплетающимся языком. — Легион — это силища! Вас вот, если все роты собрать, сколько будет? А один легион — это же шесть тысяч! И доспехи у них латные, и оружие по высшему классу…

— Да хоть шестьдесят тысяч! — перебил меня Лосик. — Они ж ничем, кроме шагистики, не занимаются. Даже свиста стрел не слыхали! Я тебе, брат, скажу так: главное — не количество и не железо. Главное — опыт. Вот мы — вольные роты: то эльфы где-то прорвутся через форты, то бароны что-то не поделят… Года не выпадает, чтобы без работы сидели. Вот ты представь себе кузнеца, который в жизни не ковал ничего. Может такой вообще кузнецом называться? Вот и в легионах солдаты такие же, как те кузнецы!

— А еще знакомые легионеры, которые в фортах сидят, — вставил свое слово Крин, — рассказывали, что в других легионах те, кто дольше служит, над молодыми издеваются.

— Как так? — удивился Червь.

— Как-как… Заставляют всю работу за себя делать, бьют, ежели молодой что не так сделал… Вот ты, Лосик, скажи: может быть у нас в роте такое?

— Да ту мразь, что себе такое позволила, капитан лично прирезал бы! — Лосик так грохнул о стол кружкой, что добрая половина ее содержимого расползлась по столешнице большой лужей. — А если не он, то ребята постарались бы.

— Правильно! — кивнул Крин. — В бою ведь оно как: не прикроет кто в нужный момент твою спину, и считай, что ты труп. А будет ли прикрывать тебе спину тот, над кем ты издевался? Не-е-е, брат, если ты на войне, то для тебя каждый — лучший друг и брат. Потому что каждый может спасти твою жизнь.

Пиво продолжало течь рекой. Опустевшие кружки, будто по волшебству, сменялись полными. Тарелки с закуской тоже сменялись с умопомрачительной скоростью. Черный, положив голову на стол, уже храпел. Только когда мы оглашали зал особо громким взрывом хохота или когда спор переходил на слишком уж повышенные тона и все пытались перекричать друг друга, тихий храп смолкал, но вскоре снова возобновлялся.

— …за шо я люб… лю эльфов, — Лосик, во взгляде которого было уже больше алкогольного тумана, чем разума, подался вперед, — так это за их… ик… девок!

— Так они ж нелюди! — Червь посмотрел в свою кружку и, не найдя в ней ничего, отодвинул в сторону. — Как можно…

— Э-э-э, брат… — Лосик покачал пальцем почему-то перед моим, а не Червя носом. — Главное, шо у них… у них все там же и… ик… так же, как у наших баб! А кое-что даже и получше… Вот!

Сбоку раздался женский визг. Это Крин пытается усадить себе на колени официантку, которая пришла забрать пустые кружки. Девчонка, оглашая зал возмущенным визгом, изо всех сил отбивается от грубого вояки, но, несмотря на то что тот уже вылакал количество пива, способное свалить с ног быка, — безуспешно. Хотя и у Крина особых успехов не наблюдается. Не успел я полностью осознать увиденное, как сзади на плечо Крина легла здоровенная ладонь. Мощный рывок — и наш собутыльник кубарем катится с лавки на пол, а над ним нависает вышибала.

— Ты что ж, сучье отродье…

Но договорить Гроиллу не удалось. Тяжелая глиняная кружка, метко запущенная Лосиком, ударила прямо в лоб вышибалы и разлетелась по всему залу мелкими осколками. Любой другой от такого удара вырубился бы верно и надолго. Гроилл же, будто и впрямь та тварь из зверинца, по слухам, обладающая неимоверной силой, только мотнул головой. Народ начал потихоньку исчезать из таверны.

Вышибала взревел так, что с потолка посыпалась пыль. Мы с Червем начали осознавать, что дело пахнет жареным. Да-да, только начали осознавать! Даже Черный поднял со стола голову и принялся озираться мутным взглядом.

— Бреин… — Я приподнялся и поднял руки в миролюбивом жесте, пытаясь хоть как-то успокоить разъяренного вышибалу. Только начав говорить, я понял, что все бесполезно.

Гроилл, похоже, уже ничего перед собой не видел. Ситуацию еще больше накалил — хотя куда уж тут еще накалять? — Крин. Наемник, несмотря на опьянение, опомнился быстро. Он тут же вскочил и бросился на вышибалу. В принципе ничего неожиданного в его атаке не было. Любой, находясь в здравом уме, блокировал бы этот удар — Крин просто разбежался, насколько позволяло расстояние, и прыгнул с выставленным локтем в грудь Гроиллу. Но тот уже не был в здравом уме. Кроме того, внимание вышибалы сейчас было обращено на поднимавшегося из-за стола Лосика. Поэтому удар не только прошел, но и заставил эту тушу сделать пару шагов назад. Рев усилился настолько, что стало больно ушам. Мне даже казалось, что я разбираю в вылетающей изо рта Гроилла звуковой волне отдельные слова — крайне неприличные по содержанию. Он снова поворачивается к Крину, но тут Лосик хватает лавку, на которой сидел — попутно с этой лавки скатывается сидевший рядом Червь, — и, со звериным рыком размахнувшись, впечатывает ее в спину вышибалы. Раздался громкий треск. Не знаю, что издало такой звук — спина Гроилла или лавка, но, поскольку вышибала все еще стоит на ногах, предполагаю последнее.

— Мать твою… — Червь поднимается с пола, но договорить не успевает.

Вышибала махнул рукой назад и удачно попал по Лосику, который отлетел от него и, наткнувшись в полете на Червя, припечатал его к стене.

Воспользовавшись тем, что Гроилл снова отвлекся, Крин резко ударил его ногой по колену, и нога вышибалы подогнулась. Тут же на Гроилла всем весом налетел быстро опомнившийся после удара Лосик и повалил его на пол. К нему присоединился и Червь, который, по правде говоря, никогда не отличался тихим нравом. Наемник и мой друг принялись охаживать пытающегося подняться вышибалу ногами.

Дверь, чуть не слетев с петель, распахнулась, и в трактир вломились стражники. Кто-то из убежавших посетителей успел-таки донести… Стражников оказалось трое. Они даже не тратили время на то, чтобы оглядеться, — сразу же, замахиваясь на ходу дубинками, побежали к дерущимся. Первый удар дубинки пришелся по спине только успевшего подняться Крина. Второй удар прошел мимо цели — Крин ловко извернулся и отскочил вбок. Ударивший наемника стражник, получив ногой в живот, отлетел, звякнув кольчугой, назад, в руки своих товарищей.

Я стоял, не зная, что делать. С одной стороны, связываться со стражей здравый смысл категорически не рекомендовал. С другой — этот самый здравый смысл медленно, но верно отступал перед алкоголем, и до меня доносились лишь отголоски его воплей. А еще в драке участвует мой друг, который, похоже, сделал свой выбор. Взвесив все за и против, я решил, что дружба все-таки важнее. С громким криком я бросился вперед и успел отбить в сторону руку стражника, который вот-вот должен был раскроить Лосику череп своей дубинкой. Лосик, улыбнувшись мне, с размаху влепил кулак в зубы того же стражника. Брызнула кровь. Червь удачным пинком в голову все же вырубил вышибалу и начал поворачиваться к стражникам, но тут же согнулся — один из них ткнул дубинкой ему в живот. Увидев это, я бросился на помощь другу, и от сильного пинка пониже спины стражник полетел на пол. Червь, который уже, похоже, натренировал на Гроилле удары ногами, тут же вбил каблук сапога в голову стражника. Если бы не шлем, который от удара слетел с головы и покатился под соседний стол, сильно сомневаюсь, что череп стражника выдержал бы. И тут все застыли…

Драка так резко прекратилась, что я и сам застыл на полушаге. Все смотрели мне за спину. Повернувшись, я увидел причину всеобщей растерянности и онемел… С тихим, каким-то жалобным позвякиванием кольчуги один из стражников медленно оседал на под. Струя крови, бьющая из его горла, окрашивала красным серые кольца кольчуги на его груди. Стражник хрипел и пытался зажать рану руками, но жизнь неумолимо угасала в его глазах. А сзади, качаясь, стоял Черный с окровавленным ножом в руках.

Стоит сказать, что даже в критические моменты драки наемники не обнажали мечей. Так же, как и стражники не пускали в ход копья, хотя это скорее оттого, что в помещении орудовать ими не очень удобно. Но в любом случае несколько выбитых зубов и сломанных ребер — это одно, а убийство стражника при исполнении…

Первым опомнился Лосик. Он коротко, без замаха, ткнул локтем ближайшего стражника в живот и тут же, когда тот согнулся, выставил колено и резко опустил сжатые в замок руки на его затылок. Снова хрустнуло — на этот раз гораздо тише, но звук в тишине зала прозвучал громом. Стражник повалился на бок и затих. Последний оставшийся на ногах стражник, озираясь, отступил на шаг. Ну да, только что на его глазах один товарищ упал с перерезанной глоткой, а второй тоже лежит без движения — то ли убит, то ли без сознания… А он остался один против пятерых. По его глазам я понял, что стражник сейчас развернется и броситься прочь из таверны. Понял это не только я. Не успел стражник сделать еще шаг, как на него прыгнул Крин и повалил на пол. Еще несколько ударов — и в тишине опустевшего зала, нарушаемой лишь нашим тяжелым дыханием, остались лежать четыре то ли еще человека, то ли уже тела и стоять пятеро победивших. Победивших ли? Ведь сейчас здесь будет вся стража города!

— Быстро! — Крик Червя вывел всех из ступора. — Через кухню!

Мы проломились через заднюю дверь на кухню, оказавшуюся тоже пустой, и выбежали в переулки позади таверны. Минут пять, распугивая бродячих собак и кошек, петляли по лабиринту. Ни следа от былого опьянения не осталось. В голове крутится только мысль о том, как же мы попали. Разгромили таверну, вырубили вышибалу, УБИЛИ СТРАЖНИКА, а то и нескольких! Как??? Как я оказался втянутым во все это? Если нас поймают, то после того, что с нами сделает стража за своего убитого товарища, даже вешать будет нечего! Черный, скотина пьяная! Ну какого он взялся за нож? Е-е-е-е-е-е…

Резко остановившись, я развернулся и вмазал бегущему за мной Черному по морде. Первый раз я поднял руку на друга.

— Ты понимаешь, сволочь, — орал я на лежащего у моих ног Черного, — что из-за тебя мы теперь, почитай, трупы?!

Я замахнулся ногой, но сзади кто-то налетел и повалил меня.

— Тихо, Мелкий! — Червь всем весом прижимал меня к земле, не давая освободиться. — Спокойно!

Черный поднялся и принялся отряхивать одежду. На меня он даже не смотрел. Он вообще ни на кого не смотрел. Похоже, до него начало что-то доходить. Наемники тоже остановились в нескольких шагах и смотрели на нас.

— Спокойно?!! — Я извивался под Червем, всеми силами пытаясь освободиться. — Ты что — не понимаешь?

— Понимаю, — согласился Червь. — Только все равно ведь ничего не изменишь.

Я постепенно затих. Червь, убедившись, что я успокоился (если можно так сказать), слез с меня и протянул руку.

— Теперь нам и Конь не поможет. Убийство стражника… — Я оттолкнул руку и поднялся самостоятельно. — Твою ж… он сам нас и сдаст!

Я замолчал. Мы стояли втроем, напротив друг друга, и молчали. Черный виновато шмыгал носом и смотрел в землю, я озирался в поисках несуществующего выхода, а на лице Червя читалась напряженная работа мысли.

— Кхе… — кашлянули сзади.

Мы втроем одновременно обернулись — наемники подошли к нам. Мы стояли и молча смотрели на них.

— Мужики, я так понимаю, — Лосик шагнул вперед, — что у вас теперь выбор невелик…

Я сплюнул ему под ноги. Они, сволочи, тоже виноваты! Если бы не эти двое, то ничего бы не было. Не попытался бы Крин облапать официантку, не вмешался бы вышибала, не было бы драки, не прирезал бы Черный того стражника… Да он бы и не нажрался так! Лосик, однако, мой плевок проигнорировал.

— Давайте-ка к нам, в роту. С капитаном я все улажу.

 

— Зачем вы вообще в Агил пришли? Чего вам в баронствах не сиделось? — Я вытер капли пота со лба.

Солнце, несмотря на то что день уже клонится к вечеру, продолжает припекать, будто сейчас полдень. Мы идем по дороге, которая разбита в пыль многочисленными ногами и колесами. И эта пыль, вздымаясь из-под ног облачками, заставляет постоянно чихать и кашлять.

— Барон Весп нас нанял. — Лосик закашлялся и на несколько секунд остановился. — Проклятая жара! Ему срочно понадобился металл с Гномьих гор.

— Целую роту для сопровождения каравана? — удивился Червь.

— У Веспа последние годы идет серьезный спор за земли с Жилло. А караван как раз пойдет через баронство Жилло, — присоединился к разговору Крин. — В общем, поскольку они не упускают случая друг друга укусить, Жилло будет не прочь прибрать товар к рукам.

— А где это баронство Весп?

Крин и Лосик переглянулись и покачали головой. То ли дивятся моей необразованности, то ли еще что-то. Откуда мне знать, где находится то баронство? Я в жизни не покидал Агила! Ну, знаю, конечно, что в половине дня пути от города начинаются земли Крази, но что там дальше — как-то никогда не интересовался. Не до того мне было.

— Это в Восточном Заречье, — пояснил наконец Крин. — Пройдем через баронство Крази, потом баронство Жилло и за ним уже начнутся земли Веспа.

— А почему не пойти по имперским землям Восточного Заречья? — Впервые с того момента, как я врезал ему по морде, подал голос Черный. — Взяли бы металл в Стоке — и прямиком к Веспу.

— В Стоке товар будет стоить уже вдвое против того, что стоит здесь, — пояснил Лосик. — И в любом случае придется идти мимо границ Жилло. Так что все равно нас нанимать пришлось бы — лучше уж тогда купить здесь, дешевле.

Жара понемногу спадала. Но слишком медленно и незаметно. Самое большое, если, конечно, не считать той драки в таверне, о чем я жалел, — это о том, что ни у кого не оказалось фляги с водой. Из города мы сбежали, не прихватив с собой вообще ничего. Я предлагал вернуться ненадолго в наше жилище — собрать кое-какие вещи, забрать оставшиеся деньги… Но Червь наотрез отказался. Сколько ни выкладывал я свои доводы: пока стражники опросят свидетелей драки, пока составят наше точное описание, пока распространят его между всеми стражниками, пока вообще выяснят, кто мы… Все бесполезно. Надо как можно скорее покинуть город — и все. Не помогло даже то, что на нашей квартире осталось в тайнике пять саатов да еще саата три серебром. Так и не забрав вещи, пробрались лабиринтом переулков к пригородам и, огородами, выбрались на дорогу. И хотя Лосик с Крином утверждали, что идти нам не больше звона, по моим ощущениям, мы глотали пыль уже не менее двух звонов.

Как я вообще дал уговорить себя вступить в наемную роту? Ну, положим, я еще в нее не вступил, но направлялись туда мы именно за этим. А какие варианты? — шепнул внутренний голос. И тут же сам ответил: никаких. В Агиле оставаться нельзя ни в коем случае. Уже сейчас там все стоит на ушах — стражники переворачивают вверх дном весь город… А как же! Ведь убили одного из них! На моей памяти такое случилось только один раз. И даже самые стойкие и прожженные всеми ветрами судьбы люди отворачивались от того, что осталось от убийцы, которого все равно нашли. Такая судьба ожидала бы и нас. А сейчас… Если стража еще не выяснила о нас все, то это вопрос часа-двух, не более. Вскоре начнут трясти и преступный мир. Может, даже доберутся и до самого Коня. Хотя вряд ли. Скорее всего, стражники передадут нужным людям наше описание, и Конь, узнав нашу троицу, тут же все сам и выложит. Кто мы, где живем, чем занимаемся и даже какого цвета мой ночной колпак. И конечно же пообещает всяческое содействие. К середине ночи нас будут искать уже не только стражники, но и все жители трущоб, весь преступный мир. Даже награду объявят… Так что выход один: прочь от города! Только куда? В имперские Сток или Дегир? Ставлю саат против ногаты, что наше описание окажется там раньше, чем мы успеем преодолеть хоть треть пути до тех городов. Спрятаться в Гномьих горах? Это приговор. Остается еще возможность отправиться в земли Десяти баронств. Хоть они также входят в Империю, но, поскольку это пограничные с эльфами земли, имперские законы там мало весят. В прямом смысле. Царь и бог на своей земле — барон. Нет, он платит, конечно, налоги Императору и несет другие повинности, но то ведь Императору! Думаю, если бы мы отправились в баронства, то расстались бы со всем стоящим хоть сребреник имуществом на первой же заставе. А еще есть очень большой шанс, что весть о награде за наши головы дойдет и до тех краев. И ждет нас тогда дорога дальняя, связанными и в какой-нибудь клетке. И закончится эта дорога во все тех же подземельях Агила. Нет, если и уходить (а других вариантов и нет), то только в роту. И слава Дарену, что такая возможность подвернулась…

Очередной поворот дороги — и впереди показались стройные ряды палаток. Вот и лагерь наемников. Мы остановились. Точнее, остановились мы с Червем и Черным. Лосик и Крин успели сделать еще несколько шагов, прежде чем заметили, что мы отстали. Тогда они тоже остановились и, понимающе переглядываясь, принялись нас поджидать. А мы стояли и смотрели на место, которому предстоит стать нашим укрытием. Честно говоря, такое зрелище, как лагерь наемников, предстало мне впервые. Нет, не подумайте, что я вообще солдат не видел. Еще в детстве мы с мамой ходили смотреть на остановившийся у стен города легион. Тогда весь город шумел о том, что эльфы прорвали-таки линию фортов на Западном Заречье и только объединенными усилиями всех Десяти баронств удалось удержать этих тварей от разрушительного похода на север. Поговаривали тогда, что Империи пришлось даже обращаться за помощью к магам Мерцающего острова! Вот тот легион и направлялся на замену погибшим в пограничных фортах. Ну и еще, раз в год через Агил проходили отдельные сводные когорты — на замену погибшим и отслужившим свой срок легионерам. Но те надолго не задерживались.

В отличие от увиденного мной в детстве лагеря легионеров лагерь наемников производил не такое сильное впечатление. А может быть, дело в том, что я просто повзрослел? Помню, в лагере легиона, расположившемся на большом лугу, неподалеку от пригорода, стояли ровными рядами большие белые палатки, по образовавшимся между ними улочкам расхаживали часовые… Здесь же на первый взгляд было обычное скопище разномастных палаток и шатров, большинство из которых пестрели заплатами. Я даже заметил два простых навеса — видимо, кто-то решил не утруждать себя установкой палатки в жаркую погоду и просто вбил в землю копья, на которых растянул полотнище. Или у обитателей этих навесов просто не было палатки? Солдаты, которых, кстати, было не слишком много, тут и там сидели в теньке. Кто-то ел, кто-то пил из фляжки (судя по тому, как один поморщился после очередного глотка, там вряд ли была вода)… В общем, не военный лагерь, а какой-то табор. А потом, когда мы подошли ближе, я заметил кое-какие мелочи. Во-первых, палатки стоят не как попало, а в шахматном порядке. Зачем так сделали — не знаю. Все-таки военное дело до сих пор не входило в сферу моих интересов. Во-вторых, я обратил внимание, что замеченные мной наемники прохлаждаются в теньке группками, строго по три человека. Нет, в некоторых группах людей было и больше, но, если «лишние» в них одеты как попало, то трое обязательно, несмотря на жару, в доспехах и при оружии. И кстати, ни один из тех, которые в доспехах, не пил. Очень похоже на сидящую по периметру лагеря охрану. Подошли еще ближе — стали слышны звуки лагеря. Среди смеха и гомона разговоров особо выделялись доносящиеся откуда-то с противоположной стороны команды, сильно разбавленные руганью.

— Обождите здесь.

Мы, ловя на себе любопытные взгляды, поплутали немного между палатками и остановились у большого шатра, в который нырнули Лосик и Крин.

Вокруг ничего, кроме стенок других палаток и шатров, не видно. Только неподалеку сидит очередная троица и что-то бурно обсуждает да откуда-то справа поднимается столб дыма и доносится запах жарящегося мяса.

— Не дождется меня Лара… — почему-то сказал я.

Нахлынула жуткая тоска по дому. Не по той комнате, которую мы снимали, а по самому Агилу. Дарен, да я готов даже вернуться в трущобы, но остаться в городе, в котором провел всю жизнь! Куда меня несет? Я же и был-то за городом последний раз только в детстве, когда по чужим огородам пропитание искал! Но путь назад закрыт так же надежно, как раньше для меня был закрыт огражденный замковой стеной внутренний город.

— Новую найдешь, — пожал плечами Червь. — Баб, что ли, мало?

Пока я раздумывал, что бы ответить, подошел Черный и, без слов глядя в глаза, положил руку мне на плечо… И было в этом взгляде все: и прощение за тот удар, который я сгоряча нанес другу, и извинения за то, что мне пришлось покинуть мой дом. Я улыбнулся ему. Потом Червю. В конце концов, подумал я, если друзья рядом, то дом — везде.

— Эльзиарово отродье! — От рева, неожиданно раздавшегося из шатра, в котором скрылись Крин с Лосиком, мы чуть не попадали с ног. — Какого эльфа…

Поток ругани перемежался бессвязным ревом, и чего в том оре больше — рева или ругани, — я затруднюсь ответить. Послышался звонкий хлопок оплеухи. Еще один. Что-то разбилось… Из шатра вылетел красный как рак Крин. Вылетел в прямом смысле — спиной вперед. Чуть не завалив при этом весь шатер. Он растянулся у наших ног — я еле успел метнуться в сторону, — но мгновенно снова вскочил.

— Круто… — пробормотал он, потирая стремительно набухающую скулу.

Из шатра выбежал — хорошо хоть не вылетел, как Крин! — Лосик, а за ним, продолжая сыпать проклятиями, появился и сам хозяин шатра. Тот самый человек, который сегодня на рынке у Крепостных ворот разбирался с торговцем пивом! Крепкий, седой, с той же черной повязкой на лбу… Если тогда он запомнился мне спокойным, готовым защитить того наемника, который, скорее всего, был из этой же роты, но желающим разобраться без кулаков, то сейчас он, похоже, как раз очень хотел пустить кулаки в ход. И, судя по синяку на лице Крина, уже это сделал. Крин при появлении седого отступил на шаг, а Лосик, наоборот, подошел и встал рядом с нами.

— Вот эти ребята нам и помогли, капитан, — сказал он, без страха глядя прямо в лицо разъяренного седого.

Капитан? Ну да! Кто же еще, кроме командира, мог так двинуть Крина? Точнее, кто безнаказанно мог его так ударить? Как Крин дерется — я уже насмотрелся.

— Да пошли они к гномам…

Дальше последовало детальное описание того, чем те гномы, по мнению капитана, должны заняться с нами. Довольно, скажу вам, красочное описание. Фантазия у капитана оказалась очень богатая — настолько, что я заслушался. И не только я. К тому времени, как в речи капитана на помощь гномам пришли эльфы, маги и даже сам Император, которому, исходя из той же речи, следовало довольно изощренным способом применить свой скипетр, вокруг нас уже собралась небольшая толпа. Я даже заметил, что из-за угла высунулась чья-то голова в шлеме, — видимо, кто-то из стоящих на посту не выдержал и отлучился посмотреть бесплатное представление.

— Седой, ребята нам реально помогли. — Лосик уловил момент, когда капитан (оказывается, его так и зовут — Седой!) сделал паузу, чтобы набрать в грудь воздух, и вставил свое слово. — Без них мы бы ни с тем громилой не справились, ни со стражей. Гнили бы сейчас за решеткой…

— Да тебя с Крином вообще следует… — Седой переключился на двух наемников. Причем пожелания капитана своим солдатам были не менее «доброжелательны», чем нам, но еще более разнообразны. Я даже забыл, зачем же мы, собственно, сюда пришли, — так заслушался! — На официанток вас — копье Роаса вам, ублюдкам, в зад и провернуть сто раз! — потянуло, сучьи вы дети?..

— Седой, там стражники пришли. — Какой-то наемник протолкался сквозь толпу и остановился перед капитаном. — Хотят тебя видеть.

Прервав свое выступление на полуслове, Седой окинул нас горящим взглядом, развернулся и пошел в ту сторону, откуда прибежал гонец. Толпа, все поглядывая на нас, отправилась вслед за ним. Только мы впятером остались стоять у шатра капитана.

— Не сдаст? — спросил Червь у Крина.

— Не должен, — ответил тот.

Тут с той стороны, куда ушел капитан, донесся новый поток ругани.

— Да я этих выродков, Эльзиаром проклятых… — надрывался Седой.

Прибежал какой-то наемник.

— Быстро! Капитан сказал спрятаться! — Он быстрым шагом зашел — даже забежал — в проход между палаток, и мы безропотно последовали за ним.

— Не сдаст, — усмехнулся Лосик. — Седой своих не сдает.

Убежища у нас как такового не было. Мы не прятались в палатке, не зарывались в груду какого-нибудь хлама, даже если бы он здесь отыскался, не убегали прочь из лагеря. Мы просто-напросто ходили по проходам между палаток. Прятались за ними и старались держаться подальше от десятка стражников, которые в сопровождении капитана ходили по лагерю и заглядывали в палатки. А собравшаяся вокруг них толпа наемников окружала досмотрщиков плотным кольцом и не давала свернуть кому-то из стражников с выбранного Седым маршрута. Вот так просто. Стражники идут по одному проходу — мы в это время бежим по соседнему в противоположном направлении. И нам очень помогал сам капитан — крики Седого о том, что он сделает с Крином и Лосиком, «когда они вернутся», отлично указывали нам направление, в котором следует двигаться. Но еще больше нам играл на руку шахматный порядок, в котором были выстроены палатки. Если бы они стояли ровными рядами, то, боюсь, могло бы выйти так, что в какой-то момент нас бы заметили. Однако в этом лагере мы оказались надежно скрыты, собственно не скрываясь.

Наконец стражники отчаялись найти что-то в лагере и несолоно хлебавши отправились обратно в город. Вслед им летели заверения капитана, что он всегда готов сотрудничать с имперскими властями и выдаст преступников при первой же возможности. А потом мы снова стояли перед шатром Седого. Все еще сверкая глазами, он уставился на нас. Молчание длилось целую вечность, и тишина, после недавнего рева, казалась просто оглушительной. Даже наемники, вновь окружавшие нас, молчали. Седой ощупывал нас взглядом, будто товар на рынке. Я почувствовал, что меня тщательно взвесили, обмерили, разобрали на составляющие и оценили каждую из них. Только я так и не понял — к какому же выводу пришел капитан, осмотрев нас.

— Хрен с вами, — наконец вынес свой вердикт Седой. — Если со стражей справились, то драться умеете. Болезней нет?

Мы покачали головой.

— Два сребреника в месяц и жратва. Отправляйтесь в десяток Ламила. О правилах он вам сам расскажет. — Седой еще раз смерил нас взглядом и скрылся в своем шатре.

— Два сребреника? — Кислую рожу Черного надо видеть своими глазами. — Да я…

— Что «ты»? — перебил Червь. — Ты сейчас должен сидеть в подвале и радовать слух стражи своими воплями.

Я, конечно, полностью согласен со словами Червя. Но и недовольство Черного мне понятно. Поэтому я все же не удержался:

— Лосик, два сребреника — это хоть каждому? Или на всех?

— Каждому, каждому, — успокоил нас Лосик. — Это для поддержания штанов. А еще есть доля с добычи. Так что не переживай — без денег не останешься!

— Если не пропьешь или не проиграешь, — усмехнулся Крин. — Ну что, пошли к Ламилу?

— А оружие и что там еще полагается дадут? — осведомился я, когда мы двинулись к нашему десятнику.

— Копье и щит. Может, еще что-то, если повезет. Сами, ребята, все добудете. Как заработаете…

— А где купить? — тут же осведомился Червь. — И сколько будет стоить?

Лосик и Крин переглянулись.

— Ну-у-у… Если деньги есть… — протянул Лосик. — Как остановимся в баронствах, где есть товар хороший, за три сребреника на каждого, справим вам доспех и оружие нормальное подберем.

Я запустил руку в карман. По счету в таверне я заплатить по понятным причинам так и не успел. Так что вся сегодняшняя добыча продолжала оттягивать мой карман. И у Червя — тоже. Я постарался припомнить наш разговор, когда только встретились в таверне, — вроде же обсуждали улов за день? — выходило, что на двоих у нас около одиннадцати сребреников. И еще сколько-то, если действительно, как заметил Крин, не пропил все, должно быть у Черного. Я посмотрел на Червя — рука того тоже в кармане. Похоже, мыслим мы одинаково, усмехнулся я про себя и уловил в глазах друга ответную усмешку. Мы оба, не сговариваясь, посмотрели на Черного.

— Один сребреник и ногат с десяток. — Тот тоже вытаскивал руку из кармана.

— Поможете со снаряжением разобраться, — спросил я наемников, — когда придем туда, где можно купить?

— Да запросто! — хлопнул меня по плечу Крин. — А вот и Ламил!

За последним рядом палаток перед нами открылся небольшой пятачок. Трава здесь была вытоптана до такого состояния, что… Собственно, она там была вытоптана просто в ноль — до голой земли. А точнее, учитывая стоящую последние дни жару, — до состояния пыли. И на этом пятачке под командованием здоровенного, не меньше бедняги Гроилла, наемника истекали потом пятеро.

— Щиты выше, свинорылы! — надрывался здоровяк. — Клони, чтоб тебе до конца дней одних коров драть, в ногу шагай! Левой, копыто тебе в пасть!..

Пятеро наемников, как я понял — тоже новобранцы, выстроившись линией, шагают в клубах пыли из одного конца пятачка в другой. Разглядеть их подробно практически невозможно. Единственное, что хорошо видно, — это то, что оголенные до пояса тела бедолаг уже практически черны от пропитанной потом пыли. Линию щитов я назвал «линией» только из вежливости. На самом деле то один, то другой из новобранцев или выбивался немного вперед, или чуть отставал. Видимо, из-за этого Ламил так зверствовал.

— Хэй, Ламил! — Несмотря на фингал, голос Крина звучал весело. — Я тебе новых людей привел!

Здоровяк отвлекся от пятерых истязаемых и подошел к нам. Новобранцы сразу же остановились и, не теряя ни мгновения нежданно свалившегося на них отдыха, попадали кто где стоял. Ламил, подходя к нам, только скривился, заметив краем глаза такое безобразие. Он остановился перед нами, хлопнул по плечу Лосика и Крина, а потом уставился на нас оценивающим взглядом. Мы с Червем и Черным в ответ уставились на него. Борьба взглядов продолжалась несколько мгновений.

— На хрена мне эти дохляки? — Судя по вопросу, который задал Ламил, результаты нашей оценки были неутешительны.

— Седой их принял, — заступился за нас Лосик. — Отойдем в сторонку?

Ламил и наши сопровождающие отошли на десяток шагов, и принялись что-то обсуждать. Мы переглянулись. Потом посмотрели на отдыхающую в пыли пятерку.

— И все это за два сребреника… — пробормотал Черный.

— Лучше так, чем попасться стражникам, — ответил ему Червь.

Наемники продолжали разговор. Крин ожесточенно жестикулировал, показывая время от времени на нас. Ламил то кивал, то мотал головой. В конце концов они, видимо, договорились. Ударили по рукам, и Лосик с Крином, помахав нам, исчезли среди палаток, а Ламил направился в нашу сторону.

— В строй! — буркнул он, указав рукой на других солдат десятка, и тут же гаркнул на них: — Вы, мать вашу, какого там расселись? Становись!

Солдаты неохотно подняли щиты и с видимым усилием поднялись сами. Мы встали рядом.

— С сегодняшнего дня у нас в десятке трое новеньких. — Ламил прохаживался перед строем. — Для них и для тех тупых баранов, которые, может быть, успели позабыть, — меня звать Ламил. Я — ваш десятник и обращаться ко мне не иначе как «господин десятник»!

Мы водили глазами за расхаживающим десятником. Туда-сюда, туда… Вот он остановился перед нами и гаркнул:

— Как звать?

— Меня? — пролепетал Черный.

— Молин! — одновременно с Черным ответил Червь.

— Если у тебя вместо башки хотя бы гномья задница, — Ламил подошел к Черному вплотную, — то ты должен вспомнить, что я менее мгновения назад назвал себя.

— Чер… — Червь вовремя ткнул Черного в бок, и тот успел исправиться: — Баин!

— Алин! — тут же представился я, не дожидаясь повышения внимания Ламила к моей персоне.

— Алин… Баин… — пробормотал Ламил, отойдя на пару шагов, и вдруг резко указал на Червя. — Ты — червь!

Мы все втроем чуть не сели. В глазах каждого из нашей троицы, наверное, вспыхнул один и тот же вопрос: откуда он знает? Видимо, наши ошарашенные лица произвели на Ламила благоприятное впечатление. Такой реакции он и добивался. Расплывшись в улыбке, десятник перевел указующий палец на Черного, который стоял рядом с Червем:

— И ты — червь! — Потом указал на меня: — И ты — тоже червь! А знаете…

Договорить десятник не успел. Он стоял и, выпучив глаза, смотрел, как трое его новобранцев валяются на земле и держатся за животы. Мы хохотали. Как только сказанное Ламилом и вообще весь смысл произошедшего дошел до нашего разума сквозь пелену первоначального удивления, последняя капля упала на весы к остальным событиям сегодняшнего дня. Форменная истерика. Драка в таверне, убийство стражника, бегство из города, вступление в наемную роту — все это вылетало вместе с гоготом из наших глоток и брызгало слезами из наших глаз. Когда я снова смог видеть, первым, на что упал мой взгляд, было красное лицо Ламила и его ошарашенные глаза. Думаю, за всю свою жизнь он не видел такой реакции на «вступительное слово» для новобранцев. Я снова закатался по земле.

— Мне еще психов долбаных не хватало… — пробормотал Ламил и заорал во всю мощь легких: — А ну, встать!

Все еще посмеиваясь, мы кое-как поднялись с земли и снова встали в строй. Остальные солдаты десятка поглядывали на нас не менее ошарашенно, чем сам десятник. Не знаю как у Червя и Черного, но у меня настроение заметно поднялось. Мир уже не казался таким мрачным.

— Раз вам, собачьи дети, так весело, то давайте-ка посмотрим, на что вы способны. — Десятник говорит спокойно, но в его голосе ощущается рык. — Лосик говорил, что вы драться умеете?

— Приходилось. — Червь, который успокоился раньше остальных, ответил просто и без хвастовства.

— Оружием каким владеете? — кивнув, спросил Ламил.

— В основном голыми руками дрались… господин десятник, — снова ответил Червь и, пожав плечами, добавил: — Иногда приходилось пользоваться ножом…

— Поня-я-я-ятно… — протянул десятник, как-то странно глянув на нас. — В трущобах выросли?

Мы молча кивнули — сначала Червь, а после, с некоторой задержкой, и мы с Черным.

— Ты! — Ламил указал на Червя. — Выйди-ка, проверим, на что годишься!

Червь, не глядя по сторонам, вышел из строя и остановился рядом с десятником. Только повел, разминаясь, плечами.

— Из оружия что-то возьмешь? — спросил Ламил.

Червь покачал головой.

— Ну и ладно… — Десятник резко, без предупреждения попытался подбить ногу Червя, но тот отскочил в сторону.

Ха! На кого он рассчитывал такой трюк? Хотел сбить с ног неожиданной атакой и прочитать над поверженным Червем лекцию о том, что «всегда надо быть наготове…» и прочую чушь? Он же сам только что высказал догадку, что мы выросли в трущобах. А там не приняты всякие поклоны, приветствия и прочие расшаркивания перед дракой. И те, кто не хочет получить заточку в спину или быть проданным в рабство, осознают необходимость постоянно быть начеку еще в глубоком детстве.

Отскочив, Червь тут же сам бросился в атаку. Пытаться измотать такого здоровяка, как Ламил, бессмысленно — рано или поздно пропустишь удар, который, скорее всего, окажется последним. Очень уж неравен вес. Червь, пользуясь своей большей подвижностью, попытался зайти за спину Ламила, но тот оказался не таким медлительным, как можно было бы подумать, глядя на него. Десятник ловко развернулся в сторону, противоположную движению Червя, и тот чуть сам не наткнулся на его кулак. Червь вынужден был отскочить назад.

— Быстрый! — прокомментировал Ламил и снова атаковал.

Червь ушел от удара правой, нанес удар в открывшийся бок десятника и снова отступил.

— Молодец! — похвалил Ламил. — Можешь возвращаться в строй.

Разочарованно загудели пятеро наемников, которых Ламил гонял перед нашим приходом, — они предвкушали зрелище, а все закончилось едва начавшись. Никого даже как следует не ударили… Червь кивнул и занял свое место в строю.

— Теперь ты! — Палец уперся в Черного.

Бой с Черным продолжался немного дольше, чем предыдущий. Черный тоже предпочел драться пустыми руками. Но вел он себя гораздо осторожнее, чем Червь. Если тот бросался в контратаки, то Черный бил, только когда Ламил отчетливо открывался. В основном же отпрыгивал и уворачивался.

— Прыгает, как таракан на сковороде… — прокомментировал кто-то из наемников.

— Ты и так не прыгал, — ответил ему другой.

А у Черного в это время дела ухудшились. Ламил сумел подловить его на очередном уходе. Один из ударов десятника оказался отвлекающим, и следующий удар неудачно увернувшийся Черный пропустил. Как я и предполагал, этот удар оказался первым и последним.

— Тоже ничего. — Десятник навис над лежащим в пыли Черным. — Становись в строй!

Не дожидаясь особого приглашения, я вышел вперед сам. Хлопнул по плечу проходящего мимо Черного и встал перед Ламилом.

— Если вы не против, господин десятник, я предпочел бы драться ножом.

— Я-то не против… — Ламил смерил меня взглядом. — Ретон, принеси ножи.

Мы так и стояли друг напротив друга, пока один из солдат не вернулся с двумя «ножами» — обычными палками. Я взял одну из них. Немного длиннее, чем мой нож, к которому рука успела привыкнуть. Да и сама по себе палка потолще будет привычной рукояти… Покрутил немного палку в одной руке, потом в другой. Все это время Ламил спокойно стоял напротив и даже не попытался снова изобразить «неожиданную атаку». Немного привыкнув к «оружию», я кивнул, и бой начался.

Не давая опомниться Ламилу, я бросился на него, бешено работая своим «ножом». Десятник отскочил в сторону и, развернувшись, сделал короткий выпад. Но тут уже успел отскочить я. Снова бросился на соперника. Палки, столкнувшись, клацнули, и я смог достать до руки Ламила. Если бы у меня в руках был настоящий нож, то на правой руке десятника сейчас красовался бы длинный порез. Ламил попытался ударить мне в голову левой, так что пришлось упасть на землю. Попутно чиркнул его палкой по ноге. Десятник отступил на шаг.

Конец ознакомительного фрагмента

Добавить комментарий

CAPTCHA
В целях защиты от спам-рассылки введите символы с картинки
Image CAPTCHA
Enter the characters shown in the image.