Тэд Уильямс - Проспать Судный день (Бобби Доллар - 3)

 
 
 

ТЭД УИЛЬЯМС

ПРОСПАТЬ СУДНЫЙ ДЕНЬ

ПРОЛОГ

Я еще никогда не бывал на суде на Небесах — лично. Во-первых, не так часто они случаются.

Подожди же, о мудрый ангел, скажете вы. Как вообще могут быть суды на Небесах?

Очень хороший вопрос, поскольку, раз уж ты очутился в Великой Радости, ты уже должен быть просто золото, да? Тебя уже судили и признали праведным, иначе ты бы туда и не попал, а если ты трудишься во славу Всевышнего, как вообще ты можешь совершить неправедное?

Ну, во-первых, вся эта штука со Свободой Воли — люди и ангелы должны иметь свободу совершать ошибки, иначе мы жили бы во вселенной, подобной часовому механизму, где все идеально и предопределено. По большей части, на Небесах все так и есть, огромное стадо безмятежных золотых созданий, которые живут в совершенной гармонии, будто огромный улей, жужжащий с ощущением счастья и причастности общему делу. Но всем нам известно, что в природе, как бы совершенна ни была система, всегда найдется пара тупых пташек, которые к зиме полетят на север, когда все на юг летят, один придурочный лосось, который радостно понесется вниз по стремнинам, крича «Bay, блин! Посторонись, все!», врубаясь башкой в рыла нормальных рыб, которые плывут против течения на нерест. И ничего, что потом эти редкостные идиоты замерзнут и рухнут на землю, или просто сдохнут, не исполнив предназначение, главное — Свобода Воли. Очевидно, мы, ангелы, способны поддаться импульсивному желанию точно так же, как и все остальные. Так что суды на Небесах бывают, и сейчас я должен был впервые присутствовать на одном из них.

Правда, слово «присутствовать» несколько обманчиво в этом случае. Да и не первый это случай на моей памяти, поскольку я слышал о нескольких других судах. Здесь, в Обители Радости, важные вещи узнаешь, и достаточно подробно, даже не присутствуя непосредственно. Это трудно объяснить, поскольку… ха, это же Небеса. Представьте себе, что вы сидите в битком набитом баре, уже начался плей-офф в чемпионате, и сегодня матч, в котором участвует местная команда. Вам вовсе не обязательно прилипать к экрану, чтобы знать, как идет игра. Можно узнать об этом множеством других способов. Так и я знал о судах, которые бывали прежде.

Но на этот раз все было иначе, и я занял превосходное место, посередине в первом ряду. Бедному оплошавшему ангелу предстояло в полной мере вкусить правосудие Небес, и весь Сияющий Город был исполнен ожидания. Дворец Правосудия искрился и пульсировал светом множества ангелов, ангелов, которые хотели не просто получить общее впечатление о суде, но хотели ощутить это более непосредственно и лично. Мне показалось, что я даже заметил неподалеку архангела Темюэля (которого мы, рядовые ангелы, обычно называли «Мулом»).

Толпа Спасшихся, прижатых друг к другу в огромном сияющем зале, пусть они и были осязаемы где-то наполовину (еще одна штука на Небесах, которую так просто не объяснишь), начала взволнованно перешептываться, когда появились судьи, огромные пламенеющие фигуры, олицетворяющие добро и величие. Одни из самых великих и добрых во всей Третьей Сфере. Я знал их всех.

— Мы собрались пред взором Всевышнего, чтобы вершить справедливость.

Эти слова прозвучали от фасетчатого многогранника ослепительно-белого света, являвшего внешний облик Терентии, могущественного ангела, которая обычно вела торжественные церемонии. Другие четверо небесных судей, Караэль, Разиэль. Энаита и Чэмюэль, молча взирали, стоя позади нее, и их пламена выстроились в ряд. будто огни огромной меноры в пятый день Хануки.

— Бог любит вас всех, — добавила Терентия, а затем обратила внимание на меня. — Ангел-адвокат Долориэль, ты обвиняешься в заговоре против законов Небесных. Помимо нескольких преступлений, ты также обвиняешься в грехах Гнева, Гордыни, Зависти и Алчности, самых ужасающих. Если ты будешь признан виновным, ты будешь изгнан с Небес в Преисподнюю, где будешь страдать вечно. Есть ли у тебя вопросы, прежде чем мы начнем?

Ага, мне досталось такое хорошее место лишь потому, что судили меня. И если у вас на моем месте возникли бы вопросы, поверьте, у меня они тоже были, начиная с «Как я сюда попал?» и заканчивая «Куда я теперь попаду отсюда?», но в силу причин, которые я объясню по ходу дела, я не считал, что какие-то вопросы пойдут мне на пользу.

— Слушайте, вы же уже все равно решили, что сделаете, — сказал я, круто, хладнокровно, спокойно, по крайней мере, мне бы так хотелось, хотя чувствовал я себя совершенно иначе. — Давайте ближе к делу, поскольку все мы знаем, что главное веселье начнется, когда вы зачтете приговор.

Но, подожди, скажете вы, как ты вообще докатился до такого, чтобы попасть на суд Небесный, Бобби Доллар? Как такое могло случиться с тобой, одним из самых любимых и уважаемых ангелов Небесных?

Да уж, смешно, нечего сказать. Пни того, чью бессмертную душу судят на Небесах, так, поржать.

Вы действительно хотите знать, как я до такого докатился? Наверное, стоит начать с того сна, что мне приснился.

Глава 1
ПРОСТО АНГЕЛ

Дрова были сложены в кучу, выше голов зрителей, радостно улюлюкающих. На вершине огромного костра виднелся приговоренный, повисший на шесте, к которому он был привязан, выглядящий как-то нереально, будто выброшенный из магазина манекен или выброшенная ребенком игрушка. На приговоренном был сверкающий доспех воина, но фигура его не была фигурой могучего мужа. К сожжению была приговорена женщина. Святая Жанна д'Арк.

Она подняла голову и обвела взором заполненную народом площадь городка. Наши взгляды встретились. Я увидел поблекшие золотисто-русые волосы и глаза, красные, будто кровь. И мое сердце сжало холодом. Это не была Орлеанская Дева — это была Каз, моя Каз, моя прекрасная женщина-демон, создание, завладевшее моей душой и подвергшее ее такой опасности.

Кто-то поднес к дровам факел. Сначала занялась растопка, от нее пошли струи белого дыма, оплетая ноги приговоренной. В считаные секунды пламя взобралось по сложенным дровам, придав дыму цвет закатного солнца. Каз извивалась, пытаясь освободиться от уз, все отчаяннее и отчаяннее, по мере того, как пламя подымалось выше.

Я не мог шевельнуться. Открыл рот, чтобы окликнуть ее, но не мог вымолвить ни слова. Я оцепенел, беспомощный. Сейчас, когда она более всего нуждалась во мне, я ничего не мог сделать.

— Не могу докричаться! — крикнула она, а кольца дыма обвили ее корчащееся тело, будто змеи. — Бобби! Не могу докричаться до тебя!

И ее слова стали воплем.

Языки пламени взметнулись в небо, и я уже не видел ее, сквозь огонь и дрожащий от жара воздух. Ее корчащийся силуэт, дым, дома позади нее, все начало изгибаться и колебаться, будто под водой. А потом, сквозь подымающееся вверх облако дыма, я увидел мелькание силуэтов над ней. Крылатых силуэтов, падающих с неба.

Аллилуйя! Зазвонили колокола во всем городке, запели песнь искупления. Аллилуйя! Крылатые пронизали дым — ангелы, ангелы, прилетевшие спасти ее! Ангелы…

А затем я разглядел их четче. Может, это были лишь искажения, от дрожащего раскаленного воздуха, но те, кого я принял за спасителей, выглядели мрачными и ужасными, со сверкающими, словно молнии, глазами, крыльями цвета опаленной бумаги, светящимися по краям. Ибо огонь был природой их.

Ангелы или демоны, подумал я. Пришли, чтобы спасти ее или, напротив, утащить в вечную муку? Парализованный, онемевший, я лишь слушал, как колокола звонят все громче.

Аллилуйя!

А-А-лли-лу-йя!

А-А-лли-лу-йя!

Я резко сел, путаясь в одеяле. В комнате было темно, лишь свет уличного фонаря едва пробивался в щель между дешевыми занавесками. Ни пламени, ни дыма, только мобильный, пищащий, играющий эту ужасную музыку, снова и снова.

А-А-лли-лу-йя!

Мой мобильный. Всего лишь мой мобильный.

Ага, подумал я, ощущая, как колотится сердце, с трудом, медленно собираясь с мыслями. Хренов ты Гендель, хренов твой хор. На хрен того в Небесах, кто решил, что у нас на мобильных должен быть такой звонок.

Скинув добрую половину всего того хлама, что лежал у меня на прикроватном столике, я нащупал мобильный и нажал кнопку ответа. Осанны умолкли, наконец-то.

— Что? — спросил я. Сердце колотилось так, будто я сорвался с обрыва. — Лучше бы по делу, а то кому-то не жить.

— Кто-то уже не жив.

Элис, из нашего офиса в деловом квартале. Из местной Небесной конторы.

— У тебя клиент, Доллар.

Она изложила подробности так, будто читала список покупок.

— Давай уже туда, ковбой. Может, ты бы и не чувствовал себя таким комком дерьма, если бы не напивался в стельку всякий раз.

И повесила трубку прежде, чем мне в голову пришли несколько вариантов едкого ответа.

— Не могу докричаться до тебя! — кричала в моем сне Каз. И я до нее не мог добраться, докричаться, поскольку нас разделяло нечто, куда большее, чем расстояние. Один из нас был в Аду реально. А другой лишь чувствовал себя будто в Аду.

Я лежал, ожидая, пока схлынет первая волна черной безнадежности, и услышал какой-то скребущий звук с другой стороны стены у меня над головой. Я уже его слышал, когда спать ложился, решил, что это крысы. А может, кто-то из соседей что-то со стены соскребает. На этот раз звук продолжался дольше. «Шкряб-шкряб-шкряб». Он мгновенно взвинтил мне нервы, и я стукнул кулаком в стену. Все затихло.

Не то чтобы эта новая квартира меня бесила, но вещи и люди постоянно меня доводили, безошибочно находя меня, так что в последнее время я уже не мог долго оставаться на одном месте. А переезжать я ненавидел.

После ночного кошмара, в котором мою подругу жгли на костре, и шума за стеной мне понадобилось минуту или две стоять, окунув голову в раковину, наполненную холодной водой, чтобы успокоиться и заставить свой ум работать.

Ангел-адвокат, ты кому-то нужен, напомнил я себе.

Клиент оказался неподалеку, на автостраде у Бэйшор, но после того, как я выбрался из квартиры, у меня ушло минут десять на то, чтобы найти свою машину. И не потому, спешу сказать вам, что я пришел домой пьяным (хотя я, наверное, был достаточно выпивши), а потому, что после недавних встреч с агрессивным зомби по имени «улыбающийся убийца» я взял за правило каждую ночь оставлять машину в другом месте.

Ощущение было такое, что поспал я минут десять, но уже светало, а это означало, что поспал я неплохо. Я вырубился почти сразу, как пришел домой. Опять же, не потому, что выпил, хотя за ужином я пару бокалов пива вроде бы пил. Последнее время я старался сдерживать себя в этом, вести себя более ответственно. Нет, я засыпал в неурочное время и забывал, где оставил машину, лишь потому, что очень плохо спал. А спал плохо потому, что мне постоянно снился Ад. Знаете ли, я провел там что-то типа полугода, и это было скверно, настолько, насколько вы могли бы себе представить. Если не больше. Такое за одну ночь не забудешь. Не говоря уже о том, что единственной причиной, по которой я туда отправился, была женщина-демон, которую я любил, Казимира, графиня Холодные руки, я ничего там не добился. Все провалил. По полной. Так что ваш приятель Бобби, в дополнение к постоянному чувству своей несостоятельности, поимел мерзкие кошмары, повторяющиеся каждую ночь.

Нынешний был в новинку, еще хуже, чем обычно. Обычно мне снилась Мраморная, подделка, которую подсунул мне Великий Герцог Элигор вместо Каз, наколов меня, как последнее из ничтожеств, и которая прямо у меня в руках превратилась в жидкое ничто. Еще иногда мне снились ужасные вещи, которые происходили с Каз, пока Элигор, ее босс и бывший любовник, пытал меня. На самом деле, я был практически уверен, что большинство этого с ней не происходило. Мне действительно надо было в это верить. Так что же такого в этом новом сне? Каз как-то мне говорила, что когда ее казнили, она вспомнила про Жанну д'Арк, так что вполне логично, что мое подсознание добавило этот мерзкий штрих в общий регулярный рисунок моих сновидений.

Но на этот раз было и нечто иное. Нечто более глубокое, чем я был способен понять, так, будто она действительно пыталась докричаться до меня, связаться со мной. Как и зачем, я понятия не имел.

Найдя свой старый приземистый «Датсун» в переулке у Хеллер Стрит, я едва вспомнил, как же я выбрал это место. На дворе стоял конец ноября, но погода была сухая и ясная, так что движение было свободным, даже здесь, рядом с деловым кварталом. У меня ушло меньше четверти часа на то, чтобы добраться до места аварии, немного южнее развязки на автостраде Вудсайд. Какой-то мини-вэн, с надписью на борту, лежал вверх колесами, сильно помятый, оставив за собой на дороге полосу из обломков. У обочины стояли машины дорожного патруля и «Скорой помощи», мигали синие и красные маячки, но тело уже лежало на земле, накрытое окровавленной простыней. Похоже, никто уже никуда не спешил.

Время ангелов.

Я оставил машину на обочине, метрах в тридцати от места аварии, и пошел обратно, через поросль ледяника. Странно — по крайней мере, большинство людей сочли бы это странным, — но ни один из полицейских не обратил на меня внимания, когда я подошел. Так оно обычно и бывало — когда ангелы выполняли свою работу, особенно там, где кто-то погиб, нас просто не замечали. Конечно, скоро полицейские и медики вообще перестанут меня видеть. Оказавшись в паре метров от тела, я остановился и открыл вневременной портал яркого мигающего света, который мы, ангелы, называли «молнией».

Да, так мы их называли. И не надо грубых шуток, поверьте, я их уже все слышал, по большей части — от других ангелов. «Молнии» представляли собой всего лишь проходы туда, где мы выполняли свою работу Дыры в нормальном течении времени. Оказавшись внутри, ты будто попадал в пузырь, фиксирующий текущий момент.

Шум дороги мгновенно утих, как только я вошел внутрь. На другой стороне прохода все выглядело так, будто все машины и люди замерли на месте, будто их залили миллиардом галлонов абсолютно прозрачного пластика. Копы стояли неподвижно, замерев в полушаге и полужесте, маячки тоже замерли, светясь по-разному. Вся вселенная стала безмолвна, будто гробница. Единственным, кто двигался, был парень в рабочей одежде. Он ходил меж машин, стучал в окна, пытаясь добиться того, чтобы его хоть кто-то заметил. Конечно, этого не могло произойти. Он оказался вне Времени, а остальные все так же пребывали в его потоке.

Увидев меня, он бросился навстречу. С густыми усами и темной кожей, но сейчас я мог сосредоточиться лишь на белках его наполненных ужасом глаз.

— Помогите мне! — закричал он. — Я попал в аварию!

— Гурдип Малхотра, — сказал я. — Бог любит тебя.

— Кто ты? — спросил он, резко остановившись.

— Я Долориэль, твой ангел-адвокат.

Я сделал паузу, давая ему время осознать смысл слов.

— Боюсь, ты не выжил в этой аварии.

Он глядел на меня. Если бы в его жилах еще текла кровь, я бы сказал, что он побледнел. На мгновение решимость покинула его, уступив место шоку.

— Но… но я не могу! Мой сын! Это его…

Он медленно покачал головой.

— Моя жена! Неужели я больше никогда ее не увижу?

— Есть очень многое, чего я не могу сказать тебе, — со всей теплотой, насколько мог, сказал я. — Но сначала мы должны подготовить тебя к суду. Такова моя работа. Я сделаю все, что смогу, чтобы защищать тебя. Знаю, что ты был хорошим человеком.

На самом деле, я пока не знал этого, но нет ничего плохого в том, чтобы успокоить клиента прежде, чем начать работать с ним.

Он продолжал глядеть на меня.

— Но ты… ты ангел? Как такое может быть? Я не христианин!

— Это нормально, мистер Малхотра. Я не христианский ангел. Я просто ангел.

Суд прошел не так быстро, как мне бы хотелось. Демоном-обвинителем был Крысоед, мелкий выскочка, из тех, кто считает, что выиграет любое дело, сделав ловкий ход в стиле Перри Мэйсона. Вытащил на свет самые мелкие прегрешения погибшего бедняги — даже случаи небрежного вождения, такие, за которые ему и штраф не выписывали! Попытался нарисовать образ человека, совершенно не заботящегося об остальных, несмотря на то, что в это утро Гурдип спешил лишь потому, что хотел покрасивее упаковать подарки сыну на день рождения, прежде чем тот пойдет в школу. Это меня достало, и, боюсь, я не сдержался, назвав обвинителя «дерьмом, которое соскребли с пола сортира в Аду», что, несмотря на точность определения, было несколько неподобающе для суда. В любом случае, к счастью мистера Малхотры и моему, судьей была лучезарная Сасимиэль. в присутствии которой я вел дебаты не один десяток раз и которая вовсе не собиралась впечатлиться тем, как обвинитель пытается заработать себе репутацию. Выдержав подобающую паузу, она попросту прервала Крысоеда на середине фразы и объявила решение в пользу моего клиента. Хлоп! Гурдип Малхотра отправился дальше, к тому, что его ожидало.

Несмотря на то, что то же самое, очевидно, произошло со мной в свое время, я ничего не помню, и, боюсь, уже никогда не заполню эти пробелы.

Судья с хлопком исчезла туда, куда отправляются Начала и Власти в промежутках между судами, Крысоед исчез, дымясь от раздражения, а я был свободен.

Глава 2
СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ, НОВЫЕ ДРУЗЬЯ

Когда я вернулся в так называемый реальный мир из вневременного Внешнего, было почти девять утра. Видите ли, то, что мы выходим за границу времени, не означает, что Время действительно останавливается. Думаю, это касается именно нас, земных ангелов, находящихся в смертных телах. Как только мы проходим обратно через «молнию», то разница между Внешним и реальным миром компенсируется. В данном случае она составляла около пары часов. Я совсем не «жаворонок», но мысль о том, чтобы снова забраться в постель и увидеть сон о Каз, не привела меня в восторг, и я двинулся вдоль берега, к бару «Устрица Билл», в котором, типа, кормили. У меня была слабость к этому заведению, и я ходил туда столько, сколько себя помнил, так что, можно сказать, привычки во мне были сильнее доводов разума. На самом деле, не будь я уже умершим, это послужило бы мне хорошей эпитафией.

Я доедал остатки хрени с маслом, которую Билл лукаво именовал «завтраком», когда в бар ввалился старый пьянчужка и потихоньку двинулся в сторону стойки, исподтишка протягивая руку (поскольку Биллу не нравилось, чтобы у него в баре попрошайничали, — он считал, что это понизит статус заведения, один из самых крутых доводов в этом духе из всех, что мне доводилось слышать). Большинство посетителей не отвечали пришедшему, а то и вовсе его демонстративно не замечали, дожидаясь, пока он не поймет, что к чему, и не уйдет сам. Однако когда он подошел ко мне, я сунул руку в карман в поисках мелких банкнот. У старика были слезящиеся глаза, а волосы выглядели так, будто их поставили торчком с гелем где-то в восьмидесятых и с тех пор к ним не притрагивались. А еще от него пахло так, будто он пьет нечто, для питья не предназначенное, типа лосьона после бритья «Аква Вельва», процеженного через старую рубашку.

— Удачи. Бог любит тебя, — сказал я, положив купюры ему в руку. Сказал тихо, поскольку вести себя вежливо у Устрицы Билла было все равно, что ходить мимо прайда голодных львов, хромая. Но он услышал. Беззубо улыбнулся и похлопал меня по плечу.

— Спасибо, друг, — сказал он, вовсе не так невнятно, как я ожидал. — Хотел бы дать тебе кое-что за твою доброту.

— Нет, на самом деле, незачем…

Он сунул руку в карман штанов и достал мятый, когда-то белый кусок бумаги, сложенный как письмо. И отдал мне, будто эта бумажка чего-то стоила, что, опять же, меня не порадовало.

— Пообещай, что прочитаешь. Пообещай, что подумаешь об этом. Бог ведает о тебе, и у Него есть место для тебя в Его великом плане.

И он побрел обратно на улицу, шаркая.

О'кей, ладно, несколько смешно, конечно же, когда пьяница убеждает ангела в том, что у того есть место в Божественном плане. Я глянул на кусок бумаги, но мне показалось, что это нечто скорее политическое, чем религиозное. Заголовок что-то вроде «Кто-то в Белом Доме хочет уничтожить тебя!» Я едва не оставил его на стойке, но мне показалось, что старый недотепа следит за мной в окно, явно пораженный тем, что кто-то взял одну из его мятых бумажек. И я убрал ее в карман прежде, чем выйти.

Домой идти все равно не хотелось, но в десять утра было слишком рано переться в «Циркуль» и напиваться в компании доброжелательных сослуживцев даже для меня. Так что я решил попытаться связаться с моим приятелем ангелом Сэмом, с которым я не общался уже пару дней. Сэм, кстати, непреднамеренно затащил меня в большую часть того дерьма, в котором я теперь барахтался, так что то, что я до сих пор считал его своим лучшим другом, говорит о многом.

Я терпеть не мог одновременно идти и говорить по телефону, точно так же, как терпеть не мог других людей, которые на ходу болтают по телефону, так что, найдя свободную скамейку на автобусной остановке на Пэрэйд-Стрит, как обычно заполненной туристами, офисными работниками в коричневых костюмах и крысиного вида молодыми парнями, у которых даже собаки в банданах ходят, я спешно уселся и достал мобильный. В процессе этого клочок пьяницы (теперь это звучит, будто название фильма ужасов — «Клочок пьяницы! Возвращение клочка пьяницы! Проклятие…») вывалился из кармана, и я глядел на него, слушая гудки в мобильном, пока звонил Сэму.

Не слишком-то много там и написано было. Сверху, большими печатными буквами, от руки. «Кто-то в Белом Доме хочет тебя уничтожить!» И картинка с изображением вышеназванного здания, окруженного облаками. Потом помельче. «У тебя есть враги. Не хочешь о них узнать? ОНИ о ТЕБЕ знают!» А потом — непременная цитата из Библии, которую так часто любят приводить в самых безумных образчиках подобного рода писаний:

Екклезиаст 9:12

Ведь человек не знает, когда придёт его час. Как рыба попадается в злую сеть и птицы — в силки, так застигает человека бедственное время, которое приходит внезапно.

Ниже были вещи более странные, похоже, вырезанные из журналов и приклеенные к оригиналу, перед тем как его пересняли. Картинки, ангел и осел. Ангел — несколько интересное совпадение. Я поглядел на осла, раздумывая, не должно ли это означать партию демократов, ныне главенствующих в Белом Доме. В трубке продолжались гудки. Наконец я нажал кнопку отбоя, но теперь меня беспокоило что-то еще.

А потом осенило. Осел. Мул. Архангел Темюэль, мой супервайзер.

Потом еще две картинки, изображение часов из детской книжки и изображение садовой скамейки из мультфильма. Снова отдаленное совпадение, поскольку прежде я пару раз встречался с архангелом на скамейке в Бигер-Сквер. Если это не совпадение, то мне назначили встречу.

Я быстрым шагом пошел к площади, но ни на одной из скамеек не увидел благоухающего старика. Мог ли это действительно оказаться Темюэль? Наш архангел любил маскироваться, особенно когда хотел что-то сделать втайне, и вполне вероятно, что он знал, что все в нашем отделе зовут его Мулом. «Белый Дом», небольшое отличие от «Большого Дома», как мы, рядовые ангелы, называли Небеса. Но нужно ли мне было это послание, чтобы знать, что некоторые обитатели Небес хотят поймать меня? Блин, я и так это знаю. Темюэль знает, что я это знаю. Значит, либо это чистейшее совпадение, еще одно послание из Страны Безумия, либо мой шеф решил-таки отправиться на Землю, чтобы предупредить меня о том, что мои неприятности серьезнее, чем я думаю. А я не пришел на встречу.

Поглядев на часы на бумажке, я вдруг понял, что их стрелки показывают одиннадцать. Ткнул мобильный, проверяя время. Девять сорок. Неудивительно, что Темюэля нигде нет — у меня в запасе еще час с четвертью. Так что придется идти в «Циркуль», как ни крути, поскольку сидеть столько времени на ветру на Бигер-Сквер мне не улыбалось. С другой стороны, я шел в «Циркуль» не для того, чтобы напиться, а просто чтобы убить время, а потом убедиться, действительно ли мне пришло сообщение от начальства. Так что без разницы.

Часто ли вам случалось держать в руке клочок бумаги и молиться, чтобы это действительно оказался пьяный бред вонючего бомжа, действительно пахнущего кислым потом и лосьоном после бритья, а не послание от архангела?

У меня такое случилось впервые.

Когда я пришел в «Циркуль», там почти никого не было — пара ангелов, которых я знал не слишком хорошо, Француз Диди и еще один парень. Они сидели в одной из кабинок, распивая на двоих бутылку вина, так, будто сейчас было десять вечера, а не десять утра. Посмотрели на меня, кивнули и снова принялись спорить насчет гонок «Формулы-1». Как я уже сказал, я не слишком был знаком с ними, не особенно интересовался «Формулой-1», так что я едва не пошел обратно к выходу. Но потом дошел до бара и попросил бармена Чико подкинуть пива.

Да, я помню, что сказал, что собрался завязывать. Знаете ли, водка — это выпивка. А пиво… ну, пиво, это так, рот намочить.

По-любому, Чико двинул по стойке бутылку «Негро Модело» и поглядел на меня внимательнее.

— Похоже, все вы, спецназовцы, решили сегодня прийти отдохнуть сюда.

— А кроме меня, кто?

— Я тебе, что, секретарь? Поди в заднюю комнату, глянь сам.

Я решил, что, скорее всего, это Сэм, который теперь, к несчастью и без видимой причины, вернулся к прежнему, снова начав пить. Здесь с ним обращались, как с героем, вернувшимся с войны, все остальные персонажи Тошнотворного Хора, но то, что он оказался здесь в такой час, было выше моего понимания. Это меня очень нервировало, и даже не потому, что было еще совсем рано. А потому, что я знал, что он замешан во всех этих делах с Третьим Путем, что Сэм стал ангелом нон грата для наших боссов на Небесах.

Задняя комната в «Циркуле» представляла собой на самом деле просто большую нишу в стене, отделенную занавесью, по дороге к туалету. Британцы называют такое «укромным местом». Отодвинув занавеску, я увидел сидящего за столом Уолтера Сандерса, ссутулившегося над кружкой с пивом.

Да, того самого Уолтера Сандерса, ангела, которого ткнул ножом взбесившийся мертвец, который, как я полагал, собирался ткнуть меня, как раз в тот момент, когда Уолтер хотел сказать мне нечто важное. А теперь я практически был уверен, что целью был именно Уолтер. Кто-то решил заткнуть ему рот. Потом он исчез, совершенно. Последний раз я видел Уолтера в Аду, в демоническом теле, на корабле с рабами. Последнее, что он сделал — это прямо указал на Энаиту, одного из могущественнейших наших ангелов-супервайзеров, как на ту, что стояла за Третьим Путем и всеми моими недавними неприятностями. Я расстался с Уолтером Сандерсом в Аду, так что я был более чем удивлен, увидев его здесь, в пальто, с выпивкой, в качестве обычного посетителя «Циркуля».

— Уолтер! — вскричал я, плюхаясь на скамейку рядом с ним. — Какого черта — прошу прощения за каламбур — ты здесь делаешь?

Сначала он вздрогнул, но потом, увидев меня, улыбнулся. Улыбка его была усталой.

— Привет, Бобби. Рад тебя видеть. Я вернулся.

— Ага, блин! Я заметил. Но как? Когда? Что случилось?

— Пока что не понял. Последнее, что я помню, как мы с тобой шли по улице, а потом… ничего. Когда я получил новое тело, то обнаружил, что меня не было не одну неделю! Весьма странно. Немного тяжеловато… снова войти в колею.

Он натянуто рассмеялся, а потом отпил пива.

— Но приятно увидеть знакомое лицо.

Все вопросы, которые были готовы выплеснуться из меня, забурлили в моей голове, будто перекрытая плотиной река. На то, чтобы осознать сказанное им, ушла пара секунд.

— Погоди. Ты ничего не помнишь? С того момента, как тебя ножом ударили?

Он покачал головой.

— Ни капли. С трудом могу вспомнить вообще, что происходило тем вечером. Помню только, что ты там был. Надеюсь, тебе не пришлось слишком тяжко, Бобби. Я знаю, что ты пытался помочь мне.

Я мог лишь сидеть, тупо глядя на него и не притрагиваясь к пиву. Что происходит? Уолтеру стерли память, после того как выдернули из Ада? Или он просто осторожничает, стараясь не болтать лишнего в баре, где собираются ангелы, обо всем том, что случилось на самом деле? Я сделал глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках, и принялся болтать с ним о пустяках, попивая пиво, хотя мне уже совсем не хотелось пить. Выпив где-то половину, я поставил бутылку на стол и сказал, что мне пора. Спросил его, не пойдет ли и он, не хочет ли побыть с кем-то, но Уолтер лишь покачал головой, со все тем же ошеломленным выражением лица.

— Нет, — сказал он. — Нет. Скажу напрямик, Бобби. Сегодня первый день, как я вернулся, и я больше не в состоянии разговаривать… я уже с парой парней поговорил до тебя. Я… я не знаю… я устал. Сильно устал. Сейчас допью это, вызову такси и уеду.

У меня было безнадежное ощущение.

— О'кей. Но ты уверен, что ни о чем не хочешь со мной поговорить? Не обязательно сегодня. Когда угодно. Потому что тем вечером ты хотел со мной поговорить. Собирался что-то рассказать мне.

Он странно поглядел на меня.

— На самом деле, есть кое-что. Не знаю, значит ли это хоть что-то?

Достав бумажник, он покопался в нем и вынул листок бумаги, сложенный. Листок из ежедневника, из тех, что без конкретной даты, просто для записей. «Поговорить с Д насчет Э-?», было написано на нем.

У меня слегка ускорился пульс.

— Это твой почерк?

— Ага. Но я писал это до того, как меня нырнули, и не могу вспомнить, о чем это. Просто вдруг подумал, что «Д» может означать тебя. Есть мысли?

— Возможно.

Куда уж проще. Поговорить с Долларом насчет Энаиты, которая задает вопросы, вот что это значило.

— Благодарю тебя. Уолтер. Я насчет этого подумаю. Поправляйся.

Когда я вернулся к бару, Чико поглядел на бутылку, выпитую лишь наполовину, которую я поставил на стойку.

— Нездоровится?

— Слегка, — ответил я. Нервно, так было бы правильнее сказать. Я понял, что больше я ничего не узнаю от Уолтера Сандерса. Что бы там он ни хотел мне сказать в ту роковую ночь, оно уже исчезло, было выжжено дотла в мастерских Небес. Но, благодаря записке, которую Уолтер написал сам для себя перед тем, как его вышвырнули за борт, мне теперь не надо было тратить время на догадки, прав ли я был насчет этой начальствующей суки-ангела Энаиты. Теперь мне оставалось лишь предполагать, что она окончательно решила разделаться со мной.

Весьма маленькая радость — осознать тот факт, что некто, куда более могущественный, чем я, пытается заставить меня замолчать, если не вообще уничтожить меня окончательно.

Я вышел из «Циркуля», жалея, что бросил курить, и тут краем глаза увидел, как что-то юркнуло под машину. В обычной ситуации я бы не обратил на это внимания, но возвращение Уолтера… возвращение части Уолтера, вовсе не той, которая была мне нужна, взвинтило меня, и я внимательно поглядел в ту сторону. В конце концов, если «Улыбающийся убийца» с ножом снова вернулся, думая, что я — Бобби Скверный Ангел, мне не хотелось, чтобы меня снова застали врасплох. Но то, на что я глядел, за долю секунды нырнуло в кювет. Нечто, не крупнее кошки, но слишком приземистое и со слишком большим числом ног, чтобы быть обычным котом, гоняющимся за мышами. Может, конечно, енот. Еноты постоянно лазают по кюветам. Правда, не столь уж часто они делают это среди дня.

Однако если отбросить подобные мысли, то я бы сказал, что существо, которое беззвучно убежало в темноту за мусорный бак, выглядело, как паук размером с велосипедное колесо. Хотя вполне возможно, что это обман зрения и моего задерганного, чрезвычайно усталого сознания.

Глава 3
ЛОСЬОН «АРХАНГЕЛЬСКИЙ»

Я увидел старика в грязной одежде на другой стороне Бигер-Сквер. Он сидел на скамейке один, что неудивительно.

— С запахом ты переборщил, — сказал я, усаживаясь поодаль.

Любые возможные сомнения исчезли, когда я увидел его застенчивую улыбку.

— Хорошо получилось? Я не перебрал с этим?

— Уж точно не недобрал, — ответил я, вытягивая ноги. Что хорошо, в такой ситуации вряд ли кто-то сядет рядом и прервет наш разговор. Аромат лосьона после бритья, процеженного через старый носок, венчал богатую гамму из запахов кислого пота и почти приятного запаха человеческой мочи.

— Только что был в «Циркуле». Видел Уолтера Сандерса.

— А-а, — ответил Темюэль.

— Ага, «а-а». Что с. ним случилось?

— Он вернулся к работе. Вернулся к норме.

— Чушь собачья! Этого парня выпотрошили, как рыбу, стерли воспоминания. Это случилось из-за меня, и мы оба это знаем. Потому, что он что-то знал, почему со мной вся эта хрень происходит.

Что-то насчет Энаиты, хотелось мне сказать, этой адской суки, которую остальные почему-то все еще зовут ангелом. Но Темюэль достаточно давно ясно дал понять, что не хочет открыто называть имена и признавать факты.

— Последний раз я видел Уолтера на корабле с рабами в… ну, скажем так, в очень неприятном месте. Ты его вытащил?

Темюэль не смотрел мне в глаза, глядя на голубей, дерущихся из-за куска тортильи.

— Сыграла роль твоя информация. Ватриэль вернулся к исполнению обязанностей. Это все, что я могу сказать тебе.

Ага, большой желтый знак «Тупик».

— О'кей, попробую по-другому. Если это не касается Уолтера… Ватриэля, то зачем тебе нужно было говорить со мной сегодня? Зачем совать мне в руки этот странный ребус?

Он раздраженно поглядел на меня. Лиловая сетка сосудов на щеках и переносице была очень реалистична, не меньше, чем запах.

— Потому, что я не могу говорить с тобой об этом на Небесах. Только здесь никто не увидит, что я с тобой разговариваю. Но, Бобби, ты должен знать, что дела плохи. Некоторые важные персоны Наверху потеряли терпение насчет тебя.

Так странно было слышать, как он называет меня земным именем, хотя за пределами Небес мы редко пользовались другими. Меня это озадачило. Я все еще не освоился до конца со своим «супервайзером и тайным покровителем», хотя без его помощи у меня не было бы ни малейшего шанса отправиться в Ад и попытаться спасти Каз. В том, что это не сработало, не было его вины, по крайней мере, исходя из того, что знал я, но у меня все равно оставалось слишком много вопросов к нему, которые не позволяли мне почувствовать симпатию.

— Что это значит? И насколько плохо?

— Плохо. Не очень-то легко было скрыть твое… долгое отсутствие. Дело не только в том, что эфоры стали задавать вопросы, теперь вопросы задают и другие из вышестоящих. Ты понятия не имеешь, насколько трудно скрыть что-то от Начал и Властей.

Чувство вины начинало утомлять меня.

— Так зачем же это делать?

— Что ты имеешь в виду?

— Имею в виду, для чего это тебе, архангел! Зачем тебе нужно хоть пальцем пошевелить, ради меня? Зачем рисковать своей собственной душой? Потому, что я тебе нравлюсь? Выглядит странно, поскольку я вряд ли нравлюсь остальным.

— Думаю, Бобби, ты мне нравишься, — ответил он, глядя на меня, как дед на внука, если внука бы порадовал дед в образе воняющего мочой дегенерата. — Но, безусловно, дело не только в этом. Конечно же, нет. Караэль, Терентия, Энаита, все они куда могущественнее меня, но даже они не входят в Ближний Круг, круг самых главных Его слуг. Всего лишь чины Третьей Сферы, как и все мы, непосредственно работающие с Землей. Есть начальство и над Началами, сам понимаешь.

Он расставил грязные пальцы с обломанными ногтями, иллюстрируя образ Вселенной как театр марионеток.

— Ради всего святого, это все идет выше и выше…

— Ага, усек. Мне ни к чему, чтобы столь высокие чины изрядно мною интересовались. Так что же мне прикажешь делать с этим их нежелательным интересом? Встать на колени и не двигаться с места?

— На текущий момент это был бы неплохой вариант, — ответил он жестко, словно ветхозаветный пророк, почему-то одетый в грязный китель. — Просто постарайся какое-то время не высовываться, понял? Не просить об отпуске. Не привлекать внимания. И перестань бегать туда-сюда, ради всего святого. За последний год ты сменил несколько квартир, не говоря уже о том, как бегал из одного дешевого мотеля в другой.

— Я бы останавливался в мотелях получше, если бы Небеса оплачивали нам сколько-нибудь достойное жилище.

Как вы сами можете догадаться, командного духа во мне было маловато еще до всего этого безумия с Третьим Путем, всей этой катавасии с ангелами и демонами и прочего.

— Слушай, я понимаю, что ты хочешь мне помочь. Понимаю и благодарен. Но ты ведь знаешь, почему мне приходилось все время бегать с места на место, так? Помнишь, как разные существа с упорством, достойным лучшего применения, пытались меня грохнуть?

— Да, но для Небес это не имеет значения, поскольку с другими ангелами-адвокатами такого не происходит. Дело в тебе, Бобби. Ты притягиваешь неприятности, и даже Начала, которые хотят… даже Начала, у которых ничего нет против тебя, начинают задумываться, почему твое имя всплывает намного чаще других.

— Ага, усек. Не гони волну, не делай ничего дурацкого. Но ведь именно всякое дурацкое само ищет меня.

— Ты сам знаешь, что дело не только в этом.

Теперь раздражение. По полной программе.

И ведь он прав. Да, со мной творится безумная хрень, но по большей части потому, что вместо того, чтобы заниматься своим делом, я попросту сам бегу туда, где живет безумная хрень, и кричу: «Эй. не хочешь развлечься?»

— Слишком многое поставлено на кон, чтобы я вышел из игры, — сказал я. — Ты знаешь, почему я отправился… в академический отпуск. В то самое место.

В Ад, подразумевал я.

— И почему ничего не получилось.

— Не говори ничего, — остановил меня Темюэль, поднимая руки к ушам. Сейчас он был похож на картину Мунка «Крик». — Просто прошу тебя, что бы ты ни делал, не лезь в неприятности. Будь на виду у начальства. Оставайся на одном месте. И занимайся своим делом, своим нормальным делом. Чем смогу, помогу тебе.

Он внезапно встал и пошел прочь, через площадь.

Если даже пьянчуги поворачиваются к тебе спиной, значит, жизнь стала совсем никудышной.

Глава 4
СТАНОВИТСЯ ЖАРКО

Я дважды за ночь просыпался, в первый раз — услышав, как что-то стучит в окно. Взяв фонарь и пистолет, на всякий случай, я подошел к окну, но ничего не увидел. Второй раз я внезапно проснулся, но толком не понял, что заставило меня сделать это. Лежа и не двигаясь, в полной темноте, я вдруг почувствовал мерзейший запах, будто между труб отопления забралась большая крыса и там сдохла.

Может, мне просто так везет?

В третий раз я проснулся минут за пять до будильника и, лежа, принялся размышлять обо всех ошибочных решениях, принятых мною за последний год. И тут зазвонил мобильный. Конечно же, Элис, как всегда, вовремя. У нее для меня была работа. Восьмидесятивосьмилетняя леди, только что умершая в Орчарде, в западной части латинского квартала. Я успел только заглотить чашку вчерашнего кофе, разогретого в микроволновке, и выскочил. Ощущение было такое, будто голова наполнена мокрым песком.

Наверное, могло бы быть и хуже. Работа оказалась не слишком сложной. Все факты жизни покойной были вполне обычными и даже достойными похвалы, и к одиннадцати утра я узрел, как ее душа отправилась на Небеса (по крайней мере, в одиннадцать я вернулся в нормальное земное время).

Поскольку срочных дел не было, я припарковал машину у станции «Амтрэк» в Сан-Джудасе, которую некоторые старожилы по привычке называли «Депо», и пошел через Вокзальный Пассаж, построенный в начале двадцатого века, когда вокзал был средоточием городской жизни. Мне очень нужно было чем-то себя взбодрить, а тут была кофейня, которая мне нравилась, и не потому, что там продавали что-то. кроме простейших и дорогущих товаров, которые в наши дни можно найти везде, а потому, что менеджер, или кто-то еще из персонала, любил джаз и музыкальная система в кафе чаще всего играла именно его.

На самом деле, у меня была слабость к этому пассажу, в целом. Не из-за кофейни, не из-за величественного купола из стекла и стали, венчавшего проход от вокзала и до самого Бродвея. Когда я ходил по верхним ярусам, под самой крышей атриума, глядя на снующих внизу покупателей и пассажиров, это странным образом напоминало мне Небеса. Конечно, в отличие от Великой Радости, торговцы, работающие в Пассаже, понавешали повсюду эмблем своих фирм, несколько испортив архитектуру здания в стиле времен короля Эдуарда, но он мне все равно нравился. Мне нравились люди, понимаете, правда нравились. Я просто не любил, когда их слишком много и они слишком близко ко мне.

Кофейня именовалась «Ява-программерс», что, как я понимаю, было определенной шуткой технического толка, но я готов был простить им ее за музыку. Я заказал обычный кофе, сэндвич с курицей и салатом и какие-то некартофельные чипсы (ошибка, которую я больше никогда не повторю, поскольку по вкусу они больше всего напоминали печеные опилки). Музыкальная система играла что-то современное, чего я не знал, какой-то саксофонный дуэт. Я жевал, попивал кофе и слушал, пытаясь привести мысли в порядок и понять, что же делать дальше.

Не поймите меня неправильно, было совершенно чудесно вернуться к нормальной работе, снова жить нормальной ангельской жизнью, в возможности которой я сильно сомневался, когда меня колошматили в Аду. С другой стороны, я получил этот короткий отпуск в нормальную жизнь лишь потому, что ухитрялся избежать того, чтобы меня порвали в клочки, застрелили или зарезали, и не один раз. те, кто. насколько я знал, продолжал желать исполнить это. Несколько хвостов после визита в Ад так и повисли. Самыми главными из них были Каз, женщина, которую я любил и которая оставалась пленницей в Аду, и Энаита, могущественный ангел, продолжавшая попытки устранить меня по причинам, о которых я не только не знал, но даже и не догадывался. Можно подумать, я занял ее привилегированное место на стоянке для начальства на Небесах.

И вся эта чехарда, похоже, заварилась вокруг некоей сделки, которую Энаита, выступая под именем ангела Кифы, заключила с Великим Герцогом Элигором, влиятельным демоном, держащим в плену Каз. В качестве подтверждения сделки Элигор получил от Энаиты ангельское перо. На самом деле, оно играло роль компрометирующего свидетельства, которое заставило бы ее молчать, если бы сделка провалилась. Затем перо странным образом попало ко мне (даже не спрашивайте как, если у вас нет в запасе недели), а потом, когда я вернулся из Ада, я попытался обменять его на свободу для Каз. Элигор обманул меня, получив перо, но оставив в своей власти Каз.

И лишь тогда, когда я стал всерьез задумываться, может ли ангел совершить самоубийство, мой младший товарищ Клэренс вдруг задал простой вопрос. А что Элигор отдал в качестве своего свидетельства? Что демон отдал взамен пера? Я о таком не задумывался и теперь понял, что есть причина жить дальше. Понимаете, если я смогу заполучить то, что демон отдал Энаите — а это наверняка один из его рогов, — для него он будет обладать ценностью, не меньшей, чем перо, и я смогу обменять его на Каз, теперь уже правильным способом.

Проблема была лишь в одном — у меня не было рога Элигора, и я понятия не имел, где он может находиться. Мне предстояло выяснить, где его спрятала Энаита, а потом украсть его у нее. Ага, и смыться так, чтобы ни Энаита, ни мои боссы этого не узнали, как не узнали бы ничего о том, чем я занимался в последнее время.

Легко, не правда ли?

Доев сэндвич и чипсы из опилок, я глядел, как группа подростков толпится у витрины магазина видеоигр напротив. Что-то в том, как один из них бегал кругами, стегая приятеля шерстяным шарфом, напомнило мне образ Мистера Фокса, танцующего безумца, с которым я повстречался, когда вся нынешняя чехарда только начиналась. Фокси помог мне устроить аукцион по продаже пера. Я не собирался продавать его (в тот момент я даже не знал, что оно действительно у меня), но я хотел узнать, что же это за вещь, которая, как все считали, у меня есть, и решил собрать вместе кучку безумцев, чтобы они сделали свои ставки.

Что ж, тогда это казалось хорошей идеей.

Как и большинство Захватывающих Приключений Бобби Доллара, дело окончилось тем, что куча мерзавцев вломилась на аукцион, пытаясь разнести меня в клочья при помощи мощного оружия, а потом гигантское Что-То-Там родом из древнего Вавилона превратило в металлолом мою машину, внутри которой были я и Сэм. Однако мысли о мистере Фокси-Фокси напомнили мне о том, что он знаком с теми, кто интересуется странными вещами, такими, как настоящее перо ангела. Это делало его подходящим кандидатом на роль того, кто может что-то знать про рог Великого Герцога Элигора. Не то чтобы это был идеальный ход, поскольку Фокси знал про перо лишь потому, что уже пошли слухи о том, что его украли у Элигора. но он вполне мог посоветовать мне того, кто даст мне хоть какую-то отправную точку. Мне определенно нужна была чья-то помощь, поскольку сейчас сам я был пуст, будто гигантский картонный стакан, содержимое которого я только что выпил, — то, что в наши дни пришло на смену нормальной кофейной чашке.

Итак, это, может, еще и не план, но, по крайней мере, кофеин уже дошел до мозгов. Следующий шаг — спросить Фокси.

Я был достаточно близко от делового квартала, так что решил оставить машину на стоянке у вокзала и пройтись пешком. Погода была прекрасной — ноябрь в Северной Калифорнии был таким, каким в других местах обычно бывает сентябрь, и я был не прочь размять ноги.

Я прошел мимо нескольких автоподъемников. Декабрь еще не наступил, но в Сан-Джудасе начинали устанавливать украшения к Рождеству сразу после Дня Благодарения. Сами понимаете, если кто-то вдруг забыл, то уже начался сезон предпраздничных распродаж, и каждый магазин в городе уже был украшен мишурой, а из динамиков неслись звуки «Маленького барабанщика» и «Храни вас Бог, добрые люди».

За последние десять лет деловой квартал Сан-Джудаса изрядно разросся. Я уже мог считать себя в достаточной степени старожилом, чтобы это уже начало меня немного раздражать. Все делалось достаточно аккуратно, старинные здания особо не портили, но вот все новые были тех ярких цветов игрушечного городка, которые меня не радовали — огромные мазки желтого, голубого и лилового, ярко раскрашенные навесы, кислотно-зеленые фонарные столбы. Иногда начинало казаться, что весь деловой квартал превратился в одну большую продленку для детей-переростков. Можно было бы сказать, что в этом был определенный прогресс — мне рассказывали, что в семидесятых и восьмидесятых старые кварталы города были мрачными, что здесь не было ничего, кроме магазинов с выпивкой, стрип-баров и бродяг, но я жил в деловом квартале с той поры, как перестал служить в «Арфах», и, наверное, оказался достаточно романтической натурой, поскольку предпочел бы жить в прежней версии этого места, а не на Улице Сезам. Недавно я слышал, что Коммерческая Палата Сан-Джудаса собирается переименовать старую часть делового квартала в «Район Пионеров». Б-р-р.

Я пошел медленнее, пропуская вперед большое семейство, которое вознамерилось перейти улицу на перекрестке у Джефферсон, неподалеку от Бигер-Сквер. и тут заметил, что пара парней, которых я уже видел раньше, продолжают идти за мной. Они тоже остановились и принялись о чем-то спорить, стоя перед витриной магазина товаров для грудничков «Маленькое Чудо», тыкая пальцами и оживленно беседуя. Они несколько напоминали молодых мормонских проповедников, молодые, чисто выбритые и коротко стриженные белые парни в правильных до убожества костюмах. Возможно, просто пара парней, которым вскоре предстояло стать отцами, но их разговор выглядел каким-то нарочитым, да и что-то в их костюмах и черных ботинках тоже показалось мне неправильным. Полицейские? Копы с каждым годом казались мне все моложе. Или это кто-то поопаснее?

Меня так и подмывало заманить их в переулок, а потом перепугать до полусмерти и вытрясти все, что мне надо, но пока что они более всего походили на пару юнцов, ищущих тех, кто нуждается в проповеди слова Иисусова. Нехорошо было бы терроризировать невинных мормонов, но если это копы под прикрытием, то все оказалось бы еще сложнее. Кроме того, у меня были свои дела, и мне не надо было, чтобы меня увидели. Поэтому я быстрым шагом пошел на Бигер-Сквер, свернул за автоларек с едой, которым позволяли заезжать на площадь во время ланча и обеда, а затем нырнул в кабинку одного из общественных туалетов. Стоял там несколько чудесных минут, наслаждаясь запахами человеческой бренности, а затем вышел наружу. Миссионеров нигде не было видно, и я двинулся к углу улицы, туда, где я впервые удачно вызвал Фокси-Фокси, всеми любимого танцующего дилера сверхъестественных товаров.

Дойдя до перекрестка Маршалл и Мэйн, я зашел на островок для пешеходов, нажал кнопку «ИДТИ» и сделал вид, что жду разрешающего сигнала светофора. Одновременно провел рукой сверху вниз, открывая патентованную «молнию» Небес. Когда вокруг меня собралась группа пешеходов, я немного выждал. Как только переключился светофор и все пошли вперед, я наклонился вперед, внутрь портала, и тихо позвал Фокси, послав звук голоса в сияющую реальность, видеть которую могли только ангелы и некоторые другие избранные.

В первый раз, когда я это делал, он появился почти мгновенно, и сейчас я огляделся по сторонам. Обычный поток машин, еле движущихся, но нигде ни намека на Мистера Лису — и, поверьте, он такой парень, которого трудно не заметить. Я подождал около минуты и сделал вторую попытку. II тут краем глаза увидел какое-то колебание на дальней стороне Маршалл-Авеню. Белый силуэт, будто крохотный беспокойный призрак. Приглядевшись, я увидел, что это платок, которым машут снизу вверх, из-за дощатой изгороди вокруг стройплощадки. Я подождал, пока не переключится светофор, поскольку даже ангелу не хочется, знаете ли, чтобы его земное тело размазали в лепешку по дороге. И пошел.

Дошел до забора из неструганой доски, глядя на полный набор всевозможных граффити, и снова увидел руку с платком, которым мне махали от края строящегося здания. Подойдя ближе, я увидел знакомую фигуру.

Мистер Фокс, Фокси, или как там его звали, на самом деле выглядел, будто помесь Дика Ван Дайка из «Мэри Поппинс» и ведущего какого-нибудь забойного японского телешоу. На нем был мешковатый костюм и свободно болтающийся шарф, а внешне он был более всего похож на альбиноса. Я говорю «похож» лишь потому, что он выглядел как человек-альбинос. Если не хотите делать выводы сгоряча, потусуйтесь немного с Бобби Ди и поглядите на тех, кто с ним общается. Серьезно. Ручаюсь, эта привычка у вас очень быстро исчезнет. Одним из прекраснейших парней, с которыми мне приходилось общаться за последние пару лет, был субъект ростом метра три с раной от огромного топора прямо на макушке. В остальном он выглядел так, будто его любимым занятием было делать сэндвичи из детишек, но на самом деле он добрейший парень. Ему лишь не повезло жить в Аду.

Ладно, вернемся к Фокси. Я сразу же понял, что что-то не в порядке, поскольку, хотя это точно был он — с белой, как у трупа, кожей и желтыми кошачьими глазами, — он не танцевал. По крайней мере, не так, как обычно, постоянно кружась вихрем, сгибаясь, вертясь, помесь степа на мягкой подошве, джаза и биг «финита». Примерно так. Вместо этого он стоял на месте, и единственным его движением было нервное шарканье ногами.

— Мистер Боб! — сказал он, улыбнувшись, но весьма неубедительно. — Рад вас видеть! Жаль, не могу сейчас поговорить!

— В смысле? — спросил я, оборачиваясь, на случай, если он видит что-то, чего не вижу я. но вокруг никого не было. От посторонних взоров нас прекрасно скрывал поток машин, забор из досок и ткань, которой было затянуто строящееся здание.

— О, сам понимаешь, Доллармен — работы куча! Фокси-Фокси всегда ждут. Но я с тобой очень скоро увижусь…

Он уже начал уходить в тень.

— Подожди-ка. Мне надо тебя спросить. Насчет аукциона в «Айлендерс-Холл». Ты ведь помнишь, так?

Он засмеялся с еле заметной горечью, как мне показалось.

— О да! Очень весело! Столько стрельбы! Совершенно никаких проблем для бизнеса, мистер Бобби.

— Слушай, я огорчен этим не меньше, чем ты. Видел бы ты, как я провел остаток той ночи.

А это включало бегство от Вавилонского Чего-То-Там, которое разнесло не только мою машину, но и половину «Циркуля», когда погналось за мной и Сэмом.

— Мне нужно знать, кто был на аукционе. Конкретнее, надо знать, кого интересуют определенные предметы. Не тот, который я продавал в тот вечер, но нечто… э-э… похожее.

А вот теперь суетливые движения Фокси перешли в полноценную нервную пляску.

— Очень жаль, мистер Доллар Боб. Никого не помню, совсем! Никого оттуда не помню! Даже не помню, о чем ты говоришь, — все это внезапно будто во мрак погрузилось.

И он начал настойчивее пятиться назад, дергаясь, будто человек, которому срочно надо было отлить.

— Чо за хрень, Фокс? Ты сам ко мне пришел, помнишь? Сам сказал, что будешь рад со мной работать, всегда.

— О да, буду, я правду сказал! Но сейчас… нет. Становится жарко. Слишком много хрени творится. Прости!

— Что значит, жарко? Кому становится жарко?

— Тебе. Все дела эти. Мистер Фокси лучше встанет в сторонке. Все слишком круто, для маленького бедного Человека-Лисы.

Мне это совсем не понравилось.

— Просто скажи, что ты знаешь.

— Не могу. Поговорю чуть позже с вами, мистер Доллар Бобби. Уверен, что у вас все будет просто круто. Без проблем. Просто… просто…

Пока я ждал завершения фразы, заревел сигнал машины, совсем рядом. Я подпрыгнул, но причиной этому оказалась всего лишь машина такси, водитель которой засигналил пешеходу, решившему перейти улицу в неположенном месте. Когда я снова поглядел вперед, Фокси-Фокси исчез, будто новогодний зарок в феврале.

Нравилась ли мне мысль о том, что какие-то безумные полулюди считают меня обреченным, которого следует избегать? Не нравилась. На самом деле, если бы моя машина не стояла на другом конце делового квартала, я бы быстренько вернулся в «Циркуль» и опрокинул пару стопок напитка «Заткнись, Реальность». Но мне и не хотелось получить вызов с работы, будучи в пятнадцати минутах пешком от машины, совершенно трезвому, не говоря уже о последующих двадцати пяти минутах езды по пробкам, так что я повернулся спиной к прибрежным небоскребам и пошел обратно к вокзалу. Внимательно глядел по сторонам, но на этот раз не увидел знакомых в костюмах миссионеров, или — чему я был рад еще больше — всяких тварей, типа гигантских пауков, убегающих под машины.

Надо всегда быть благодарным судьбе даже за такие мелочи.

Я вернулся домой, в квартиру на Тьерра Грин. Как только я открыл дверь и потянулся к выключателю, что-то мохнатое пробежало у меня под ногами. Признаюсь, в том настроении, в котором я пребывал, несколько взвинченном, вполне понятно, что я подпрыгнул и заорал от неожиданности, так громко, что сосед сверху принялся стучать в пол. Это вполне объясняет и то, что я практически не успел разглядеть, что там убежало к открытому окну моей квартиры на втором этаже. Но не объясняет, почему я увидел на подоконнике лохматую серо-черную лапу с крохотной ладошкой цвета синяка, больше всего похожую на Обезьянью Лапу, которую не высушили. Прежде, чем я успел высказать неподобающее пожелание или снова заорать, державшиеся за подоконник пальцы разжались, и тварь исчезла.

Конечно же, я бросился к окну, но не увидел внизу в переулке ничего, кроме пары мусорных баков, слишком маленьких, чтобы в них спряталась даже скромных размеров обезьяна.

Может, окружающее меня безумие оказалось заразным. Может, это был просто посттравматический шок. Ведь я до сих пор спал с пистолетом под подушкой.

Глава 5
ЗАТРАВЛЕННЫЙ

— Правда, это уже начинает меня немного пугать, — сказал я Клэренсу, младшему ангелу, пока мы ожидали официанта, чтобы сделать заказ. — Это продолжается уже не первый день. Сначала эти скребущиеся звуки. Да, и запах тухлого мяса, время от времени. Просто чудесно. А потом эта Обезьянья Лапа, или что там это было.

— Обезьянья Лапа?

Клэренс смахивал пушинки со свитера, пока я рассказывал ему про крохотную серую руку, которая держалась за подоконник. Парнишка с запозданием начал одеваться поприличнее, больше в стиле GQ и меньше — «Папочки в Дискуссионном Клубе, Когда Он в Школе Учился». Даже нацепил крутые очки с тонкой металлической оправой и немного отпустил волосы, стал выглядеть несколько небрежно, в стиле «проваливай с моего корабля».

А еще на его лице было выражение астрофизика, внимательно выслушивающего безумца с шилом в заднице, доказывающего реальность существования пришельцев. Это меня слегка злило, поскольку в прошлом практически все, о чем я ему говорил, оказывалось реальным.

— Да, лапа, чтоб ее, — сказал я. — И не надо так на меня смотреть. С маленькими пальцами и крохотным большим пальцем.

— Может, это енот был.

— Иди на хрен, енот. Есть и еще кое-что. Этой ночью я услышал, как что-то стучится мне в окно, когда в постели лежал. Будто очень большая муха, знаешь, как это бывает, но тут было так, будто она огромная. Пытался ее поймать, но каждый раз, как вставал, шум прекращался. А когда утром проверил окно, снаружи была какая-то слизь. Будто в окно тыкалось нечто совершенно омерзительное.

Парнишка продолжал медленно кивать.

— Итак, тебя затравили мормоны, обезьяны и какая-то хрень с мокрым носом… типа, призрак ирландского сеттера?..

— Ага, вот посмотрю, что ты будешь думать, когда тебя начнут травить в твоей собственной квартире. О, погоди — в квартире старших.

Клэренс снимал комнату у богатой семейной пары. Живя вместе с ними в одном доме.

— Берт и Шейла действительно отличные люди.

— А я уверен, что меня действительно посетила отличная проклятая тварь с Обезьяньей Лапой. Очень добрая к детям и собакам, и вся такая хрень. Тем не менее, я не хочу, чтобы она была у меня в квартире, когда меня там нет, в особенности с тех пор, как Мул сказал, что мне нельзя переезжать с места на место. Что я сделал бы, непременно. И, кстати, младший, благодарю за поддержку.

— Слушай, Бобби, я не смеюсь над тобой. Просто не знаю, что сказать. Для меня все это еще в новинку, все эти демоны, чудовища и прочее.

Он снова поглядел в меню, на которое пялился большую часть времени с того момента, как мы пришли.

— Кстати, насчет нового, я вообще ничего в этом меню не понимаю. Правда, ничего и выбрать не могу. Они там в Индонезии вообще что-нибудь нормальное едят?

— Малыш, малыш. Если ты хочешь приспособиться жить здесь с большими парнями, такими, как я и Сэм, пора привыкать к взрослой еде. Ты живешь в Сан-Джудасе, городе, в котором одни из лучших ресторанов мира. Здесь продают шаурму, вьетнамскую и мексиканскую еду и даже курятину с вафлями с одной и той же машины на улице! Не говоря уже о миллионах ресторанов национальной кухни, таких, как этот. Тебе еще долго жить — ха, ты, наверное, и так уже прожил немало, насколько я понимаю, — так что можешь хоть свое дело открыть.

— Ага, но почему надо начинать именно с индонезийской кухни? Только погляди, что они тут едят. Камни и кору!

Я покачал головой.

— Во-первых, это даже не индонезийская, а яванская кухня. Ява — один из тысяч островов, входящих в Индонезию. Это примерно, как бостонская устричная похлебка — американская кухня, но американская кухня не ограничивается бостонской устричной похлебкой. Во-вторых, то, что едят эти ребята, называется наси гудег, и это весьма вкусно. То, что ты по невежеству назвал камнем, на самом деле — вареное вкрутую яйцо, расписанное под мрамор. А то, на чем оно лежит, не кора, а гудег — жареный рис с соусом из джекфрута.

— Да ну? А вот эта жареная тряпка для мытья посуды?

— Это бычья кожа. Может, и коровья, на самом деле. Нет, она вкусная. И хватит кривиться. Позволь мне заказать ланч нам обоим, и постарайся не шлепнуться в обморок от гипервентиляции.

Пока мы ждали нашу еду, а Клэренс провожал блюда, которые несли на другие столики, взглядом человека, которого заставили смотреть на секс между уродами, я рассказал ему все остальное. Ну, кроме того, что я расценил произошедшее с Уолтером как подтверждение тому, кто мне противостоит. Мальчишка был еще слишком неопытен, в плане того чтобы не подчиняться боссам и все такое, а Энаита занимала весьма высокое положение в иерархии. Я еще не был готов втягивать его в такое. Он слушал, но как-то невнимательно, будто не переставая о чем-то думать. Продолжал говорить «сам знаешь, Бобби», каждый раз не завершая фразу, будто боясь что-то сказать. Что бы это ни было, я понял, что он сам скажет, когда будет готов, кроме того, у меня и своих забот хватало — не просто необъяснимого бум-бум в окно среди ночи, а вполне конкретного Фок-си с его клиническим случаем Страха.

— Кстати, кто вообще этот Фокси? — спросил младший. — И как он вообще узнал насчет тебя и пера?

— Я не знаю, но как только его украли у Элигора, тут же пошли слухи, я уверен, а наш пляшущий мистер Фокс, похоже, привык подыскивать странный товар для странных покупателей.

Клэренс нахмурился.

— Наличие пера означает, что Кифа заключил сделку с Великим Князем Ада.

— Элигор действительно великий князь. Насколько я понимаю, таких немного.

Но единственным среди них, чье сердце я желал собственноручно вырвать из его груди бессмертного и раздавить, как спелый помидор, был именно Элигор Всадник.

— Но зачем высокому ангелу, такому, как Кифа, делать это?

— Затем, что никто не может создать новую территорию, такую, как этот мир Третьего Пути, без согласия влиятельного ангела и влиятельного демона. Это идет еще со времен Тартарского Договора.

Увидев, что на подносе несут что-то похожее на наш заказ, я подозвал официанта и заказал еще один «Бинтан» (я говорил, что завязываю, и от слов не отказываюсь. В пиве «Бинтан» не особенно много алкоголя. Честно. Однако в таком ресторане всегда нужно что-нибудь мокрое и холодное, чтобы запить острое.)

— Ага, понял, но зачем? — спросил Клэренс. — Эти двое заключили крутую сделку и создали новый мир, это я понял. И я понял что… Кифа… хотел сделать это, чтобы проводить свои эксперименты, или что там еще.

Он почему-то запнулся прежде, чем произнести псевдоним Энаиты. Не возникли ли у него собственные подозрения насчет того, кто именно является этим загадочным ангелом, руководящим Сэмом?

— Но зачем все это Элигору?

— Хороший вопрос, на самом деле, и ответа я не знаю. Может, чтобы ангел был у него в долгу. Когда ты один из крупных игроков в Аду, такое может пригодиться. Эти парни враждуют друг с другом похлеще, чем с нами.

— Все равно, как-то чудно.

Его недовольный взгляд мгновенно переменился, когда он увидел лежащее на тарелках, которые принес нам официант.

— Ты заказал эти камни.

— Яйца, малыш, яйца. Мне плевать, если ты собираешься тут сидеть и с голоду помирать, но если ты продолжишь мешать мне наслаждаться едой, я разобью одно из этих яиц о твою голову. И это будет больно.

Пока мы ели, я обдумывал сказанное Клэренсом, и начал понимать, что, возможно, он прав. Если я собираюсь найти рог, который отдал Элигор в знак договоренности, то мне стоило бы получше понять смысл самой сделки.

— Может, пришло время согласиться с Сэмом, чтобы он показал мне этот новый мир, — сказал я и отправил в рот последний, дрожащий на вилке кусок бами ява. — Может, узнаю что-то об этом Третьем Пути, что покажет мне ситуацию в новом свете. Поскольку сейчас я буксую.

Третьим Путем назвали альтернативу Раю и Аду, созданную Энаитой. Сэм согласился работать с ними в последний момент, но я пока что не был уверен, что мне нравится сама идея. В смысле, ага, конечно, Рай и Ад несколько скучны и старомодны — неудивительно, после девяноста девяти газиллионов лет существования, — но я не был уверен в том, что создать мир, конкурирующий с ними обоими, — хорошая идея. В конце концов, в Аду народ злопамятный и юристов до хрена.

— Кстати, а где Сэм? — спросил Клэренс. Он попробовал пару блюд, но по большей части вел себя, как десятилетний мальчик, делающий вид, что ест только для того, чтобы заслужить сладкое. — Я думал, он к нам придет сюда.

— Я оставил ему сообщение и пригласил его. но. возможно, у него дела нарисовались.

За столом позади Клэренса двое девочек-подростков, совершенно американского вида, сидели вместе с родителями и женщиной постарше, азиатской наружности, судя по всему, их бабушкой. Девицы выглядели так, будто были рады здесь оказаться настолько же, насколько и Клэренс, закатывая глаза при виде каждого нового блюда, которое им приносили.

— Так или иначе, мне придется найти этот чертов рог. Это единственное, что даст мне возможность торговаться.

Чтобы вернуть Каз, мог бы сказать я, но не стал. Клэренс и так знал это. Он был в том гараже, когда все обернулось худо, когда Элигор получил перо ангела, а у меня осталась лишь пара галлонов жидкости, в которую превратилась поддельная Каз. Тогда он и Сэм отвезли меня домой, а спустя пару недель ухитрились вытащить из бутылки с водкой, на дно которой я опустился.

Девицы за соседним столом уже совсем не обращали внимания на родителей. Взрослые тихо разговаривали на каком-то индонезийском диалекте (если вы думаете, что я способен различить балийский и индонезийский, то вы определенно имеете дело не с тем ангелом), а девицы хихикали и болтали по-английски. «Она говорит, что нашла себе работу на после школы!..» — презрительно сказала одна из них.

— Посудомойкой! — сказала вторая. Они снова закатились смехом. Родители и пожилая женщина на них даже не глянули. Может, они и английский-то не слишком хорошо понимали.

Взрослые, наверное, не слишком-то хорошо знают, во что превращаются их дети здесь, в Земле Свободных, подумал я.

Это навело меня на мысль, которая сильно меня заняла, достаточно, чтобы я не расслышал части слов Клэренса.

— …поскольку этот Кифа спрятал рог где-нибудь на Небесах, тебе его никогда не найти, Бобби.

— Нет, я не думаю, что он там, — ответил я, продолжая раздумывать над фразой девочек. «Работа после школы».

— Если у тебя есть штука, принадлежащая влиятельному демону, в последнюю очередь ты станешь прятать ее Наверху. Она там будет выделяться, будто ворона белая! Это все равно, будто попытаться спрятать кусок урана на фабрике, где делают счетчики Гейгера.

— Значит, ты думаешь, что рог где-то тут, на Земле?

Клэренс фыркнул.

— Легко же его будет найти, настолько сократив ареал поисков.

— Сарказм — костыль для лишенных чувства юмора, — ответил я. — Хочешь еще пива?

— Нет, спасибо. У меня сегодня еще кое-какие дела есть, — ответил Клэренс, и внезапно мне показалось, что он что-то скрывает. — Спасибо, в любом случае. Эта бычья тряпочка действительно оказалась вкусной.

— Ты просто гений терпения, Младший, — сказал я, кидая на поднос купюры, по счету и немного на чай. — Я тоже тут подумал, что мне кое-что надо сделать.

— А-а, — несколько разочарованно протянул Клэренс. — Я думал, мы еще немного посидим.

— Зачем?

— Так просто.

Но на его лице было написано, что он действительно чего-то хотел. Он выглядел слегка разочарованным.

— Я просто хотел поговорить с тобой… а, ладно, забудь. Успеется.

— Хорошо. Поскольку я только что понял, что у меня есть еще один источник информации, помимо чудесного Мистера Фокса, который тоже может мне кое-что рассказать по поводу аукционов — особенно аукционов, где продают экзотические предметы, типа перьев ангелов. Может, и рогов демонов тоже.

Мало есть дел, которые могут заставить такого, как я, выглядеть и чувствовать себя извращенцем, и среди них — медленно ехать на машине мимо католической школы для девочек в то время, когда кончаются занятия, внимательно оглядывая выходящих наружу девушек. А приглядываться приходилось внимательно и с близкого расстояния, поскольку в школьной форме они все очень похожи, сами понимаете.

Но, если честно, причина для этого была, и совершенно другая.

Наконец я заметил ее, и остановил машину у бордюра. К счастью, она шла одна. Подозреваю, что так случалось почти всегда. Я опустил стекло в двери.

— Привет. Девушка, вас молочным коктейлем не угостить?

Она подняла взгляд расфокусированных глаз, будто все еще не могла разглядеть меня и понять, насмехаются над ней или ситуация опасна. Поправила очки и улыбнулась.

— Мистер Доллар! Привет. Что вы здесь делаете?

— Как я уже сказал, Эди, хотел угостить тебя молочным коктейлем — если ты не возражаешь. Сможешь уделить мне пятнадцать-двадцать минут?

— Конечно. Хотите, чтобы я села?

— Нет, люди могут что-нибудь не то подумать. Кафе-мороженое за углом, в квартале отсюда. Буду ждать тебя там.

Машин было предостаточно, поскольку родители забирали своих девочек из школы, и я добрался до кафе даже позже, чем Эди. Сел за столик напротив нее, глядя на нее и ее огромный школьный рюкзак. Несмотря на юный возраст, Эди Парментер была одним из лучших экстрасенсов Северной Калифорнии, и ее работа после школы не имела никакого отношения к скатыванию буррито в кафе или перекладыванию стопок джинсов в магазине «Гэп».

Мы оба заказали шоколадные коктейли. Я еще совершенно не проголодался после ланча, но трудно отказаться от вкусного молочного коктейля, такого, какие здесь делали.

— Очень странно видеть вас здесь, мистер Доллар, — сказала Эди. — Не то чтобы плохо, просто…

Она рассмеялась.

— Просто совершенно не ожидала вас встретить.

— Ни меня, ни Испанскую Инквизицию, — ответил я. — Извини, старую шутку вспомнил.

Эди упрямо поглядела на меня.

— Я хорошо знаю все шутки из «Монти Пайтон», мистер Доллар. Папа их постоянно цитирует.

— Bay, — ответил я, откидываясь на спинку стула. — Как жизнь? Как учеба?

— Десятый класс — лажа полная, но, по крайней мере, теперь я уже не обязана жить при школе. Должна сказать, из монашек плохие учителя по естественным наукам. Типа, Сестра Вероника вчера нам сказала, что люди отправились на Луну лишь затем, чтобы найти Бога. А сегодня другая учительница сказала мне, что Господь ненавидит Сан-Джудас за то, что здесь живет много геев.

— Ага, особенно вокруг магазинов одежды в деловом квартале, — ответил я. — Такая серьезная проблема для Небес, что ты! Армагеддон определенно начнется прямо здесь, в районе Пионеров.

Она внимательно пригляделась.

— Поняла. Вы шутите. На самом деле с геями никакой проблемы нет.

— Согласен. Не говоря уже о том, что у меня нет проблем с теми, кто недолюбливает монашек.

Я подождал, поскольку как раз принесли наши коктейли, кивком поблагодарил официанта и вынул соломинку из бумажки.

— Знаешь, Эди, я хотел тебя кое о чем спросить. Последний раз я тебя видел… помнишь?

— «Айлендерс-Холл»? — спросила она, снова поправляя очки, чтобы разглядеть, куда воткнуть соломинку. — Аукцион, ага. Жуть какая! Вся эта стрельба! А вы меня сшибли с велосипеда.

— Да уж, ночка выдалась еще та. Но я хотел спросить тебя, что ты помнишь из тех событий. По большей части мне хотелось бы знать, кто там был.

Я не ошибся в этой девочке. Эди принялась перечислять, очень быстро. Последователи Кроули, из Японии, иезуиты, скифские жрицы (Фокси называл их «амазонками», насколько я мог вспомнить) и другие. Но ни одно из названий не наводило на мысли. Я попытался обиняками спросить Эди, не слышала ли она в последнее время что-нибудь про рог, такой, что может оказаться не менее ценным, чем перо, но она лишь покачала головой.

— О нет! С этим пером и так было полное безумие! Я раньше никогда ни о чем подобном не слышала. И после этого тоже.

Она на мгновение умолкла, собираясь с мыслями.

— Тот, кто послал меня туда тем вечером, ну, этот человек (она явно не желала называть имя, оберегая тайну заказа), тоже просил меня описать всех, кто там присутствовал, в том числе вас.

— Не собираюсь создавать тебе проблем, но не могла бы ты что-то сказать мне о твоем заказчике? Хоть что-то?

Она поставила стакан с коктейлем.

— Вы знаете, мистер Доллар, что я не могу этого сделать. Это слишком серьезное дело.

— Понял. Пей, не стесняйся. О'кей, тогда другой вопрос. У меня есть серьезная необходимость выяснить некоторые вещи, и та ночь, а также люди, которые там были. — хорошая отправная точка. Не может так случиться, что твой заказчик согласился бы поговорить со мной?

— Я так не думаю, — ответила Эди, и ее глаза расширились.

— Ну, тогда сделай одолжение, свяжись с ним, или с ней, и спроси. Скажи, что это для меня важно, и я постараюсь сделать что-нибудь ценное взамен.

— Я не знаю… — обеспокоенно сказала она.

— За спрос не бьют в нос. Ты меня уже не первый год знаешь, Эди. Я тебе когда-нибудь лгал? Делал что-нибудь непотребное?

— Вы тогда того парня по лицу ударили.

— Ты говоришь о том пацане, который пытался продать поддельный Священный Препуций? Ладно тебе, это вообще было мерзко, и он другого и ожидать не мог. И, будем честными, он сам грозился меня ножом пырнуть.

Она захихикала.

— На самом деле, круто было. Как в кино.

Она высосала остатки коктейля и откинулась на спинку стула, глядя на меня через слегка погнутые очки. Сейчас она сошла бы за Лероя «Энциклопедию» Брауна, только в женском обличье.

— О'кей, мистер Доллар. Я свяжусь с моим заказчиком. Как мне потом связаться с вами?

Я написал на чеке номер моего мобильного и подвинул его по столу в ее сторону.

— Мне бежать надо. Целую тонну на дом задали по математике. Спасибо за коктейль!

Она выскользнула из кабинки и направилась к двери, катя за собой рюкзак на колесиках, простая десятиклассница, которая умеет читать тексты на древнеаккадском и отличать настоящий Камень Жирамфиэли от приличной подделки с расстояния в пару десятков метров.

Когда я уже остановил машину рядом с домом, зазвонил мобильный. На этот раз звонил мой соратник по странным делам, Сэм. Наконец-то.

— Извини, Би, сегодня не смог прийти на ланч. Надо было сделать дела и позлить людей. Что хорошего скажешь?

— Хорошего скажу «гудег», парниша, и ты его не поел.

— Ага, знаю. В другой раз.

— Но поговорить с тобой мне все равно надо. Дерьмо становится все гуще. А теперь, в дополнение ко всему, меня начали доставать прямо на квартире.

Я коротко описал ему мои последние контакты с привидениями.

— Ты уверен, что это к тебе не стучатся твои девицы на одну ночь? — спросил он. — Учитывая твои последние дела, я бы пока не спешил вызывать экзорциста.

— Ага, и ты иди на хрен.

Мы обменялись еще парой дежурных оскорблений, а затем договорились встретиться за ланчем в ближайшие пару дней. Поднявшись по лестнице на второй этаж, я вдруг ощутил, будто действительно продвинулся вперед в разрешении четырех-пяти тысяч проблем, нависших над моей головой. Подошел к двери и сунул руку в карман, за ключами, и тут увидел, что дверь закрыта не до конца.

Знаете, как вопит ревун, когда подводная лодка идет на погружение? Вот именно такое ощущение пробежало у меня по позвоночнику! Оставив ключи в кармане, я достал пистолет и, пригнувшись, проскользнул внутрь, так тихо, как только мог.

Далеко идти не пришлось. Двое молодых бледных парней в костюмах — угу. те же самые, которых я видел, когда они шли следом за мной в деловом квартале — вытаскивали шмотки с полок дешевого книжного шкафа, наводя ужасающий беспорядок. Что хуже, они нарисовали на стене над телевизором большую изломанную свастику.

— Стоять! — сказал я, входя и поднимая пистолет. Переводил его с одного на другого. Оба молодые, лет по двадцать с чем-то. Один темноволосый, другой светловолосый, но оба с четкими европейскими чертами липа, будто дети Бетти Крокер [Вымышленная женщина, персонаж рекламы продукции «Дженерал Миллз». (Прим. перев.)]. Они были похожи на спортсменов из студенческой команды, может, чуть постарше, но точно не старше тридцати. Однако, хотя оба они смотрели на пистолет, широко открыв глаза, похоже, они не слишком-то испугались, и это не радовало. Они не были простыми ворами или грабителями, хотя я был абсолютно уверен в том, что они люди.

— Итак, Общество Свидетелей Иеговы теперь нуждается в деньгах, а? — спросил я. — За эти старые номера «Кар энд Драйвер» много не выручишь.

Я махнул рукой в сторону свастики, не сводя с них взгляда.

— Или вы из другой оперы? Из неонацистского отделения фирмы «Вэлкам Вэгон»?

Один из них начал опускать руки, но я жестко махнул ему рукой с пистолетом, приказывая снова поднять их.

— Если ты просто скажешь нам, где он, то не будет никаких неприятностей, — спокойно сказал он. Какая американская фраза, скажу я вам.

— А если ты ляжешь мордой в пол, так, чтобы я видел твои руки, то я не отправлю тебя к Иисусу с кучей дырок в башке, — заметил я.

В следующую секунду произошло сразу несколько событий. Я услышал шум позади, потом что-то жестко ударило меня в затылок, и я пошатнулся. Поэтому единственный выстрел, который я успел сделать, пошел сильно выше парней в костюмах. Я упал вперед, на четвереньки, в голове возникло ощущение, как в разгерметизировавшемся салоне самолета на высоте десять километров, и все мысли рухнули в черноту. Кроме того, хотя на мое свидетельство в такой ситуации было бы сложно положиться, я готов был поклясться, что нарисованная на стене свастика убежала.

Я стоял на карачках в тишине, последовавшей за выстрелом, качаясь и пытаясь найти силы на то, чтобы встать, и тут услышал, как сосед сверху снова принялся стучать в пол, будто выстрел из пистолета для него ничем не отличался от громко играющей музыки. Потом кто-то ударил меня ногой по голове, той самой, уже болящей голове, и я отправился в очень темную землю снов.

Глава 6
«ЧЕРНОЕ СОЛНЦЕ»

Нельзя назвать день хорошим, если ты потерял сознание от удара, а придя в сознание, понял, что тебя продолжают бить.

Двое парней держали меня за руки, стоя по обе стороны. Я не мог их нормально разглядеть, поскольку по лицу текла кровь, но я был уверен, что это те же два миссионера, поскольку парень в черной футболке, который бил меня кулаками по лицу, был новым персонажем в этой истории. Мускулистый, бритый бандит, немного ниже меня ростом и с руками размером с бедро. В отличие от первых двух, по его виду сразу было понятно, что ему не впервой выколачивать из людей деньги. Вместо того, чтобы продолжать превращать мое лицо в котлету, он время от времени наносил удары в корпус, по ребрам, будто по груше, а потом снова бил в голову, едва я успевал прийти в себя. Судя по крови, у меня уже были рассечения над глазами, а хрящ носа сломался и согнулся в сторону.

Увидев, что я на него гляжу, он сделал паузу.

— О'кей. Теперь можем перейти к делу.

Лысый Бандит вел себя так, будто действительно был местным крутым. Не могу быть уверен, но мне показалось, что я даже раз или два видел его в «Устрице Билле», под конец субботнего вечера. Он завершил дело одним хорошим ударом в солнечное сплетение, и я согнулся пополам.

— И… как… мне… го… ворить? — промычал я, пытаясь, чтобы яванская еда не выплеснулась мне на ботинки.

— Блин, мне плевать, можешь ли ты говорить, — сказал Лысый. — Просто покажи. Где он?

Боже, как я на хрен устал от таких вопросов. Сколько раз я уже его слышал от ожившего трупа с длинным ножом в руке, уже в этом году. Тогда это касалось пера. Сейчас, я уверен, это касалось рога, и это беспокоило меня еще больше, чем избиение, поскольку никто и никак не мог так сразу узнать, что я его ищу. И я прикинулся тупым.

— Где что?

Он ударил меня, резким прямым с правой, раскровив губу, и струйка крови потекла на рубашку.

— Не морочь голову. Где он? Серьезные люди желают знать это — быстро.

— Что бы это ни было, у меня его нет.

Удар открытой ладонью с левой откинул меня назад. Я не переставал размышлять о том, где же мой пистолет. Я его выронил, когда получил первый удар, и теперь нигде его не видел. А сейчас он мне был очень нужен, поскольку я был совершенно уверен, что речь идет о роге Элигора. Но кто же эти люди и зачем он им? Я был абсолютно уверен, что это обычные люди, следовательно, у них должно быть мало информации, и они вполне могли считать, что я их дурачу. И это скверно. Молодые парни, висящие у меня на руках с мрачной решимостью, не выглядели профессионалами в таких делах, но вот Лысый Бандит был вполне способен убить меня, по крайней мере, убить нынешнее мое тело. Я всегда терпеть не мог умирать, а в данный момент я абсолютно не был уверен в том, что мои боссы дадут мне новое тело.

Я намеренно обмяк, и двое парней, стоявшие по бокам, были вынуждены ухватить меня покрепче, чтобы я не упал. Изобразив состояние на грани нокаута, что для них было вполне убедительно, если они не знали, что я ангел, а этот крутой парень задал мне серьезную трепку, я исподволь огляделся по бокам. И случайно заметил, что у одного из миссионеров на запястье была татуировка со знаком, которого я никогда еще не видел. Не смог разглядеть его в точности, но он все равно привлек мое внимание.

А затем, когда они приготовились подымать меня, я с силой ударил пяткой в подъем стопы парню справа и тут же ударил обратным ударом в голень парню слева. Оба парня взвыли от боли, отпуская меня, а я ринулся вперед, ударяя головой в живот Лысому Бандиту. Сбив его с ног, тут же со всей силы ударил его коленом в лицо. Попал не очень удачно, но в любом случае уже сбил ему дыхание. И тут же бросился на пол. На четвереньках добежал до дивана, торопясь, поскольку слышал, что Лысый позади меня уже подымается на ноги. Если бы я хотел сбежать, мне бы это не удалось. Но я не собирался бежать. Я всего лишь хотел добраться до своего ночного пистолета.

Что, у вас нет ночного пистолета под подушкой? Я думал, у всех есть.

Мой был спрятан посередине дивана, между подушек, там, куда никто никогда не садится (в особенности потому, что гостей у меня практически не бывало). Старый добрый пятизарядный револьвер «Смит-Вессон», который теперь был у меня на заслуженном отдыхе. Самое подходящее оружие, если вы хотите спрятать его между диванных подушек. Вырвав его из щели, я перекатился на спину. Лысый Бандит стоял уже меньше чем в метре от меня, и я навел револьвер ему между глаз.

— На колени, — сказал я. — Руки за голову. Что, знаешь, как это делается?

Я отошел назад, чтобы держать под прицелом всех троих, но продолжал разговаривать с профессиональным бандитом.

— Я не стану бить тебе морду только потому, что ты мне морду набил, дебил, я не мстительный. Но если ты или кто-то из твоих приятелей пошевелится, я тут же сделаю хорошую дыру у тебя в морде и продолжу разговор. Понятно?

Бандит кивнул, не убирая рук из-за головы, так, будто выполнял упражнение из йоги.

— Хорошо.

Я пару секунд глядел на него, а потом посмотрел на его подручных.

— О'кей, мальчики, а теперь закатайте рукава. Я хочу поглядеть, что у вас на запястьях. Нет, баран, на другом запястье.

Как я и ожидал, у них обоих на запястьях были татуировки, которые я теперь разглядел полностью.

— И какого черта это означает? — спросил я. Никто из них не смотрел мне в глаза. — Настоятельно рекомендую, чтобы кто-то из вас объяснил, что происходит и кто вы такие, пока я не разозлился сильнее.

Странно, но похоже, держать рот закрытым намеревался не только мускулистый бандит, но и оба миссионера.

Я повернулся к тому, что стоял правее.

— Эй, хочешь, я тебе яйца отстрелю? Это тебя слегка расслабит, если ты не гений мужества.

Я перевел револьвер на другого миссионера.

— Или всажу вам обоим по пуле в живот, и вы будете глядеть друг на друга, истекая кровью, пока не сдохнете, раздумывая, насколько проще было бы ответить на мой вопрос — особенно после того, как вы вломились в мой дом,нарисовали на стене долбаную свастику и избили меня.

Однако я заметил, что теперь на стене ничего не было, будто она мне действительно причудилась, как и то, что она убежала.

— Куда она делась, кстати? Вы ее стерли?

Странно, но оба молодых парня лишь еще больше перепугались, когда я спросил об этом. А Лысый покачал головой.

— Они говорить не станут, — сказал он. — Они безумные. А чтобы из меня что-то вытянуть, у тебя кишка тонка.

Я подошел к миссионеру, тому, что был ближе ко мне, темноволосому, и приставил ствол револьвера 38-го калибра к его глазу. Он явно боялся, но держался стойко.

— Это правда, мальчик? Ты действительно лучше пулю схлопочешь вместо дружеской беседы?

Он лишь стиснул зубы. Я уже начал раздумывать, что же теперь с ними делать. Я не мог быть уверен, что ни у кого из них нет оружия. Блин, у них у всех может быть оружие. Так что непонятно, сколько еще пройдет времени, прежде чем кто-то из них сделает глупость и начнется серьезная стрельба. Даже если все они безоружны, все равно, просто не будет.

Темноволосый парень, пусть он и не был машиной убийства, такой, как Лысый Бандит, но и он, и его светловолосый напарник выглядели вполне тренированными, и они совершенно точно не паниковали. Оба они были чисто выбриты, с одинаковыми прическами, на затылках и над ушами волос практически не было, одна щетина. Военный стиль, но если так, то они из какого-нибудь финского добровольческого отряда, поскольку на их коже не было ни капли загара. Они выглядели как фанатики, и это было серьезной проблемой. Чем больше я на них глядел, тем больше осознавал, что они ничего не расскажут, если только боль не станет слишком сильной. Проведя изрядное время в Аду, я не был уверен, что хочу делать такое, даже с подобными кусками дерьма, которые вполне этого заслуживают.

Но что же тогда делать? Просто их пристрелить? Ага, а потом избавляться от трех тел посреди делового квартала Сан-Джудаса. Можно позвонить в полицию, но эти парни — не простые преступники, а я не был уверен, что хочу привлекать к себе излишнее внимание, если попытаюсь сдать их за попытку ограбления. Может, стоило бы позвонить в «Циркуль», чтобы мне кто-нибудь помог разобраться, кто они такие, но в данный момент я желал делиться своими проблемами с товарищами по службе еще меньше, чем с полицией.

Чем дольше я думал, тем больше я склонялся к единственно возможному решению.

Продолжая держать револьвер у глаза темноволосого парня, я быстро обыскал его, мысленно назвав его «Тимоном», а потом обыскал второго, которого назвал для себя «Пумбой». К моему удивлению, ни у одного из них не было оружия, только один баллончик с перцовым спреем на двоих. Достав его, я жестом показал им, чтобы они шли к двери.

— Вперед, не останавливаясь. Убирайтесь на хрен отсюда. А я немного поболтаю с вашим другом.

Я махнул револьвером в сторону Лысого Бандита, который глядел на меня холодно и расчетливо, как загнанный в угол хищник.

— Когда я закончу, от него не слишком много останется, так что не ждите его. II если я еще хоть раз вас увижу, то не стану тратить время на столь информативные разговоры. Просто вышибу вам мозги.

Тимон и Пумба поглядели на меня, а потом друг на друга. Было очевидно, что они раздумывают.

— Ага, пробовать можно, — сказал я. — Обещаю, прежде, чем вы доберетесь до меня, в каждом из вас будет по дырке, не меньше. Может, вы и фанатики, но не супермены, что бы вы ни думали. Двинетесь куда-то, кроме этой двери, и будете кишки за собой в руках носить.

Они развернулись, недостаточно быстро, на мой взгляд, и я слегка брызнул им вслед из перцового баллончика, а потом пинком отправил к двери, кашляющих и судорожно дышащих. Повернулся обратно к Лысому Бандиту, но слышал, как они пробежали по коридору и сбежали по лестнице, не переставая кашлять и ругаться.

Парень в черной футболке глядел на меня, пока шум стихал вдали. Покачал головой.

— Хороший спектакль. Но от меня ты ничего не узнаешь, так что можешь сразу стрелять.

— Слушай, приятель, я отпустил их потому, что ты был прав — они действительно безумцы. Дети, которые предпочтут стать мучениками. А вот ты — нет.

Я подошел чуть ближе, осторожно, не сводя револьвер с его груди. Он был заряжен пулями с высечкой, очень хорошими для короткоствольного оружия ближнего боя. Если он попытается на меня броситься, дырки в нем будут очень неопрятные.

— Полагаю, ты просто деньги зарабатываешь. Ты профессионал, и у тебя нет причины хранить преданность этим парням.

Он почти что улыбнулся. Странно было видеть это, поскольку его улыбка явно имела иное значение, чем у обычного человека.

— Хватит лекции читать. Ты ни хрена не знаешь, ни обо мне, ни о них.

Он скривился.

— Ты ни хрена не знаешь, на кого они работают и что могут сделать эти люди. Они по уши в мерзейшем дерьме, самом настоящем. Я бы скорее дал тебе меня пристрелить, чем согласился бы, чтобы они потом пришли со мной поговорить, за углом, что называется.

И в этот момент я услышал шаги в коридоре. Когда дверь распахнулась, я уже повернулся к ней, уверенный, что Чудесные Двойняшки собрались с духом, чтобы вернуться.

В дверном проеме стоял Сэм, на его широком лице было недоумение, и он отчаянно махал рукой, пытаясь отогнать от лица остатки перцового спрея.

— Эй, Би, глаза жжет, что…

Это было все, что он успел сказать. Лысый Бандит сбил меня с ног, простейшей подсечкой, как на занятии по карате в младшей группе, и я не успел ничего сделать. И тут же вскочил на ноги и побежал. Не разгибаясь, ударил головой в живот Сэма, и мой приятель, хоть он и был выше ростом и не меньше весом, упал назад, в коридор. Лысый Бандит выскочил наружу и побежал по коридору. Сэм все еще пытался достать пистолет, а я едва успел вскочить и выбежать в коридор, когда Бандит уже добежал до лестницы. Я не стал стрелять, поскольку, если бы я промахнулся, то попал бы либо в соседскую стену, либо даже в кого-нибудь из соседей.

Не то чтобы они еще имели шанс и дальше оставаться моими соседями, подумал я, оборачиваясь. Наверняка кто-нибудь вызвал полицию. Даже в этом районе Сан-Джудаса стрельба в доме была явлением необычным. Прости, Темюэль, но похоже, мне опять придется переезжать в какую-нибудь дерьмовую квартирку в результате проблем, вызванных моей работой, понравится это парням Наверху или нет.

— Какого хрена?.. — спросил Сэм, вытащив пистолет как раз вовремя, чтобы стрелять в закрывшуюся дверь, ведущую на лестницу.

— Ага, — ответил я. замолчав и прислушавшись. Бандит был парнем немаленьким, и я слышал, как он с грохотом скатывается по лестнице, будто стокилограммовый бильярдный шар. — Ага, прямо с языка снял, Сэмми.

Сэм открыл окна, чтобы выветрились остатки перцового спрея, а затем, с присущей ему добротой, соорудил для меня полотенце со льдом. Поскольку у меня не было полотенца, достаточно большого, чтобы накрыть им все побитые места, я занялся своим лицом. Я лежал на диване с револьвером в руке, на случай если мои новые друзья решат вернуться, а Сэм принялся рыться в буфете в поисках чего-нибудь безалкогольного. И наконец нашел банку теплого «Вернора». которые я держал специально для него.

Дернул за ключ, и крохотные пузырьки вылетели из дырки, будто обозленные осы. Сэм сделал изрядный глоток.

— О, — сказал он. — Имбирный эль с перцем — самое оно к твоему новому освежителю воздуха.

Пододвинув стул к дивану, он подал мне мой бельгийский пистолет 45-го калибра.

— На полу в кухне нашел. Видимо, кто-то ногой в сторону откинул.

Я в общих чертах описал ему происшедшее, а также последние новости, в том числе историю Проклятого Особняка, в которой я разбирался до того, как только что пришел домой и обнаружил здесь Лысого Бандита с друзьями.

— Что заставляет задуматься, — сказал я. Я вовсе не желал в чем-то подозревать своего единственного настоящего друга, но время его появления было уж очень странным. — Какого черта ты здесь делаешь?

— Я оказался в городе, и уж коли не пришел на ланч…

Он умолк, приглядевшись к знаку, который был на татуировках у миссионеров и который я как раз закончил рисовать на бланке доставки из китайского ресторана, чтобы не забыть.

— Вот это, а? никогда не видел. Похоже на что-то восточное, может, индийское.

— Ага, но выглядели они, как студенты местного колледжа, а одеты были, как те. что летают в черных вертолетах.

— Тебе всегда такие интересные люди попадаются, Би. Вот только все время убить тебя хотят, — сказал Сэм, хмуро глядя на рисунок. — Надо посмотреть это в сети.

— Знал бы, как это называется, посмотрел бы. Но, поскольку не знаю, придется добывать информацию другим способом.

Я сделал цифровую фотографию рисунка и переслал своему другу Джорджу по прозвищу Жировик, гениальному исследователю.

— Черт, — сказал я, мельком глянув на часы. — Он еще несколько часов в человека не превратится.

— Не ругайся без дела. Мы с тобой уже не один год людьми не являемся.

— Ты понял, о чем я.

Мой главный исследователь был оборотнем в свинью, а это явление редкое, что бы вам там ни говорили некоторые одинокие женщины.

— Когда у него мозги свиньи, он ничего не может сделать полезного.

— Можем и подождать. Кстати, что ты собирался делать нынче вечером, приятель? Морда у тебя, как отбивная, а судя по тому, как ты дышишь, и пара ребер сломаны. Я бы посоветовал тебе полежать, приложив лед к куску мяса, каковым сейчас является твое лицо, и позволить мне принести какой-нибудь еды.

Он поглядел на оборотную сторону доставочного бланка.

— Как насчет «Веселого Будды»?

— Я только что ел азиатскую еду, — ответил я. Ощупал челюсть и застонал. — Но ты бери, что захочешь. Судя по всему, мне ничего, кроме супа, не светит, по крайней мере, до завтра.

Где-то часов в одиннадцать я вдруг понял, что не помню ни слова из того, что сказал Сэм за последние полчаса. Надо было проспаться, обязательно, а то уже голова не подымалась. Сказал Сэму, что ему совсем не обязательно сидеть со мной всю ночь.

— Фига, я остаюсь. Что, если эти задницы вернутся, а, Би?

— Чудесно. Но я не двинусь с этого дивана, все болит зверски. Можешь поспать на моей кровати.

Сэм встал и оглядел несвежие простыни.

— Не морочься. Посплю внизу, в машине.

— Не будь ты таким привередой. Просто скинь это белье и возьми в шкафу мой спальник. А может, в шкафу и простыни чистые с одеялом есть…

На самом деле, я вовсе не был в этом уверен.

— Ага, спальник возьму. Приходилось мне спать в местах и похуже.

Он высунулся в дверь спальни.

— Не сочтите за оскорбление, странные твари, живущие в грязной комнате Билли.

— Иди ты на хрен, Сэмми.

Я опустил голову на диван, подтянул к подбородку одеяло, но все еще не мог расслабиться. На самом деле, хотелось выпить, но я не собирался просить моего приятеля-трезвенника мне налить, даже если бы он согласился. С трудом поднялся и доковылял до стола, где стояла бутылка водки, и принес ее обратно к дивану.

— Не буди меня, если причина будет менее серьезна, чем Судный день.

Но столько поспать мне все равно не удалось. Где-то около полуночи зазвонил телефон.

— Привет, мистер Доллар. Это я, Эди. Вы просили позвонить. Надеюсь, еще не слишком поздно.

С учетом того, что голова моя была подобна цветочному горшку, который уронили с третьего этажа, было очень любезно, что я ответил: «Ничего, нормально».

— О'кей, хорошо. Профессор Густибус сказал, что согласен поговорить с вами.

— Кто? — еще не до конца проснувшись, спросил я.

— Профессор Густибус. Сами понимаете, тот человек, по поручению которого я пришла в «Айлендерс-Холл». Он говорит, что согласен с вами пообщаться, если вы хотите. У него дома. Я скажу, куда ехать, если у вас под рукой ручка.

В моей спальне мерно похрапывал Сэм, поэтому я тихо, насколько мог, встал, превозмогая пульсирующую головную боль, и некоторое время искал, чем записать адрес.

— Давай.

Когда Эди закончила и повесила трубку, я мутным взглядом поглядел на клочок бумаги, чтобы удостовериться, что я записал все нормально. Убрал клочок в бумажник и снова провалился в сновидения с марширующими колоннами персонажей диснеевских мультфильмов, каждый из которых останавливался, бил мне по лицу, и тут же сворачивал в сторону, по всем правилам строевой. И было их немало.

Боже, какая долгая была эта ночь.

Глава 7
КРАЙ СВЕТА

Звонок телефона разбудил меня без четверти пять. Снова клиент. Ну, если точнее, звонила Элис, чтобы сообщить, что у меня новый клиент. Элис работала диспетчером столько, сколько я помню себя ангелом. Она всегда была хорошим сотрудником, типа того, что по-крайней-мере-поезда-приходят-вовремя, но голос у нее был такой, что от него бы побледнел и растерялся даже вшивый комодский варан. Выбор ее в качестве диспетчера, как и хора «Аллилуйя» в качестве звонка на мобильных, ясно демонстрировал, что у кого-то из небесного начальства третьесортное чувство юмора.

— Ты когда-нибудь спишь? — спросил я.

— Не могу. Лежу с открытыми глазами и страдаю, что приходится будить таких похмельных бродяг, как ты.

Понимаете? Уста этой женщины просто источали мед ангельской доброты.

Сэм спал на моей кровати, развалившись, как морской слон на песке, и звуки издавал похожие. Я быстро принял душ, изо всех сил стараясь не заорать, когда мыло начало попадать на ссадины и рассечения, а потом позвонил моему приятелю Жировику, чтобы узнать, как там у него дела на ниве исследований.

— Доброго утра, мистер Ди!

Его голос был весьма радостным для человека, который в любой момент мог превратиться в безмозглое животное в человеческом теле.

— Только что выслал все, о чем вы спрашивали.

— Благодарю, Джордж. Что-то интересное есть?

— Ничего за пределами обычной для вас загадочности. Рисунок называется «зонненрад», «солнечное колесо». Его часто используют националисты в Европе, но его использовали и оккультисты из гитлеровских СС, и его связывают с некоторыми из их темных ритуалов. Конечно же, в силу этого нынешние неонацисты его обожают, и существует достаточно мерзкая организация под названием «Движение Черного Солнца» — а другое название для этого рисунка — как раз «Черное Солнце». Я не слишком много о них нашел, но найденное выглядит пугающе.

— Круто. Все прочитаю, когда будет возможность. Счет вышлешь, ага?

— Не беспокойтесь, уже выслал. Я сейчас коплю на эту новую шведскую штуку, отслеживающую движения глаз. Устройство голосового управления слишком старое и слишком медленное, да и ошибки часто делает.

Чтобы ни у кого не возникало недоумения, объясню. Джордж Носеда. тот Джордж, с которым я сейчас говорил, имел серьезные проблемы с использованием клавиатуры, поскольку у него вместо кистей рук были копыта. Потому что он свинья. Свинья с человеческим мозгом ночью, и человек со свиным мозгом днем. Дерьмовейший из возможных вариантов оборотня в свинью. Причина, по которой это случилось, уходит в далекое прошлое. Если коротко, слуга Ада его обманули.

— Надеюсь, приятель, она тебе поможет.

— Вы очень добры, мистер Би. Хватит мне по телефону говорить, светает уже. Иди с Богом, — добавил он по-испански.

— И ты, парень.

Я серьезно. Я бы и Дональду Трампу не пожелал того проклятия, что досталось Джорджу, а он, на самом деле, чудесный малый.

Клиентом, которого мне предстояло защищать, оказалась милая пожилая леди по имени Эйлин Чейни, только что умершая в главной больнице Секвойи, за час до того, как я туда добрался. Когда я вышел на Внешнюю Сторону, она терпеливо меня дожидалась и, похоже, ничуть не удивлялась происходящему, кроме разве того, что у меня не было крыльев.

— Пока их не заслужил, — сказал я. Пусть это и не было чистой правдой, но так было проще всего ответить.

— Уверена, ты их заслужишь, юноша, — сказала она, пожимая мне руку. — У тебя чудесное лицо.

О'кей, значит, со смертью ее зрение не улучшилось. Но я все равно был полон решимости сделать для нее все. Хотя, как оказалось, делать было особо и нечего. Прошлое миссис Чейни не скрывало ничего шокирующего, обвинитель от Ада был новенький и неопытный и смог выдвинуть лишь самые общие и незначительные обвинения. Все закончилось, по ощущениям, в течение получаса.

Когда миссис Чейни и судья исчезли, я остался наедине с обвинителем. Если не считать белков его глаз, демон, носивший очаровательное прозвание Дерьмохлюп, выглядел, будто статуя, высеченная из гигантской очищенной от шкурки лиловой виноградины. И он глядел на меня с нескрываемым интересом.

— Я про тебя слышал, Долориэль, — сказал он.

— Ага. Как только всем становится скучно, всплывает мое имя.

— Я серьезно. Некоторые ребята на нашей стороне серьезно тебя недолюбливают. Типа, и планы у них есть. На твоем месте я бы подыскивал другую работу.

— Будь ты на моем месте, твои друзья уже давно бы тебя прибили, — ответил я.

Пока он раздумывал над моими словами, я вышел обратно. Уже опасался, что он попросит у меня автограф или что-нибудь в этом роде.

Было семь тридцать утра, когда я вернулся к своему дому. Скверное время суток для любого вменяемого человека, и в особенности для того, у кого столько всего болит, как у меня. Припарковав машину на другой стороне улицы, я внимательно огляделся, но не заметил никакой слежки. В вестибюле дома я столкнулся с соседями, двумя молодыми женщинами, живущими на одном этаже со мной. Мы пару раз встречались, но никогда не заговаривали. Я думал, что они — пара, поскольку все время видел их вместе. Одна из них была худощавой, рослой и темноволосой, вторая — чуть пониже, рыжая и весьма мускулистая, хотя и не слишком массивная. Сейчас они были одеты для утренней пробежки. Я шагнул в сторону, пропуская их. Рыжая поглядела на мое лицо.

Ой! З вами усе гораздо? — спросила она. Похоже на русский язык. — Вы вполне в порядке? — спросила она по-английски.

Я понял, что она хотела сказать «все ли с вами в порядке».

— Я в порядке, благодарю. На меня напали.

Боже ж мий!

Она что-то еще сказала темноволосой, чего я совсем не понял, и та мрачно покачала головой. Они сочувственно поглядели на меня и пошли дальше.

— Держите осторожно! — сказала мне темноволосая. Она тоже явно плохо говорила по-английски.

Я попытался еще немного поспать, но был слишком взвинченным, чтобы расслабиться, не говоря уже о голове и ребрах, ощущение от которых было такое, будто они побывали под промышленным прессом. Поэтому я встал, заглотил одиннадцать таблеток ибупрофена и принялся разглядывать адрес, который дала мне Эди Парментер вчера вечером. Ее заказчик, некий Профессор Густибус, жил достаточно далеко за городом, на холмах у побережья, но я был не против, чтобы у меня было время на раздумья.

Когда я подъезжал к въезду на автостраду, то позвонила Элис и попросил снять меня с ротации на пару часов, пока я буду заниматься личными делами.

— Можешь называть это, как тебе вздумается, — сказала она. — По мне, я бы честно сказала «буду валяться дома, смотреть телешоу и валять дурака», но можешь говорить, что хочешь.

— Для меня полнейшая загадка, Элис, почему ребята так часто произносят слова «злобная сука», говоря о тебе.

Она повесила трубку прежде, чем я успел развернуться в своей витиеватой грубости. Терпеть не могу.

Мне действительно нравится водить машину, особенно когда не надо ждать звонка с работы. Я проехал по шоссе Вудсайд, потом через холмы у Тихоокеанского побережья, где дубрава сменилась лесом секвой. Солнце поднялось уже достаточно высоко и частично разогнало утренний туман. Не то чтобы это можно было назвать чудесным ноябрьским днем, по крайней мере для калифорнийского ноября, но погода была достаточно хороша. В это время года золотой свет солнца, что был в октябре, становится по цвету ближе к бронзовому, а в декабре он станет почти серебряным. Сегодня в нем было больше желтого, но в воздухе был четкий оттенок зимы, холодный укол, напоминающий о смертности всего сущего, от которого вздрагиваешь, даже стоя на ярком солнечном свету.

Выписывая зигзаги среди холмов, я принялся подбивать баланс.

Я уже был практически уверен, что загадочный Кифа — не кто иной, как Энаита, влиятельный ангел, стоящий несколькими ступенями выше меня в иерархии, создательница Третьего Пути. Если честно, Третий Путь представлял собой не некое место, а целый мир, убежище для человеческих душ, куда они отправлялись после смерти, вместо того чтобы отправиться в Ад или на Небеса. Конечно же, одним из важнейших и нерешенных вопросов было, зачем она его создала.

А еще, зачем же Элигор, Очень Влиятельный Демон, помог ангелу сделать такое. Я никогда не слышал о том, чтобы влиятельный ангел и один из влиятельных обитателей Ада делали что-то вместе, за исключением тех случаев, когда приказ был отдан с самого верха. Однако возмущение насчет Третьего Пути, царившее на Небесах, похоже, было совершенно искренним, следовательно, данная операция не санкционирована.

Итак. Энаита заключила с Элигором какую-то сделку, и, насколько я мог понять, они обменялись Пером и Рогом в знак договоренности. Элигор на время потерял перо, но теперь оно снова у него, благодаря мне, любимому ангелу из цирка Барнума. Я так себя называю, поскольку, очевидно, идиоты рождаются каждую минуту даже в загробной жизни, и я — загробное тому доказательство. Но рог все еще где-то спрятан.

Замаскировавшись под никому не известного ангела Кифу, Энаита завербовала моего друга Сэма и еще изрядное количество ангелов, чтобы создать и населить этот новый загробный мир. Но Кифа, как я узнал недавно, нанимал и «улыбающегося убийцу», злобного зомби, который гнался за мной до самого Ада. Из этого следовало, что наниматель Сэма желал уничтожить меня, чтобы заполучить перо, как и то, что она спрятала рог демона на Небесах, Земле или (что менее вероятно) в Аду. А это означало, что она, на самом деле, чудовище и совсем не такой враг, которого бы я желал разозлить. Однако рог был единственным средством, с помощью которого я смог бы добыть у Элигора свободу для Каз, так что мне надо найти его.

Так о чем же я беспокоюсь? В смысле, как сказал Клэренс, не так уж и сложно найти десятисантиметровый кусок рога демона на такой небольшой планете, как эта. Можно хоть сейчас начинать, со дна Тихого океана и дальше, в восточном направлении.

А теперь еще, для пущего веселья, эти неонацисты и мерзавец-бандит, которые тоже принялись искать рог, по неизвестной причине, отвлекшись на то. чтобы немного избить меня, когда это позволил плотный график работы. Я понятия не имел, как встроить этих парней в общую картину происходящего, но, когда я делал вид, что собираюсь продать перо, этим сразу же заинтересовались многие. Вполне возможно, что некоторые из участников аукциона с пером работали по поручению «Черного Солнца» или были еще как-то с ними связаны. Оставалось лишь надеяться, что заказчик, работавший с Эди, сможет рассказать мне хоть что-то, кроме названий и имен. Именно поэтому я и заехал так далеко от города. Если я не смогу узнать от этого Густибуса (что за имечко, черт подери?), то снова вернусь на первую клетку игры. И на первой клетке мне ничего не светит, кроме пустого места.

Я заехал повыше, и туман начал превращаться в морось. Включив дворники, я ткнул кнопку CD-плеера, одно из немногих новшеств, которые я засунул в эту ужасно старую японскую машинку. Блюз Чарли Паттона нес меня вперед, дождь начался и кончился, снова выглянуло солнце, и я выехал на мокрое широкое полотно Первого Шоссе на другой стороне гор и поехал дальше на север.

Небо было покрыто облаками, хотя местами виднелись и кусочки голубого. Океан был серо-стального цвета, и, судя по всему, волна была хорошей, поскольку я увидел стоящие в нескольких местах машины и людей в мокрых гидрокостюмах, идущих к берегу с досками для серфинга.

Описание Эди гласило: «Не доезжая Хаф Мун Бэй, свернуть налево, у летающей лошади». Я уже пожалел, что не перезвонил ей перед тем, как выезжать, поскольку она не уточнила, является ли это чудо природы улицей, рестораном или самой настоящей лошадью с крыльями. Подъезжая к Хаф Мун Бэй, я сбросил скорость. К счастью, время было едва за полдень, поскольку ближе к вечеру, когда солнце опускается к океану и светит в глаза, увидеть что-то здесь становится сложно. Я проехал несколько ресторанов и баров с красочными названиями, но ни в одном из них не было и намека на лошадь, пернатую или иную.

Я был в паре миль от поля для гольфа и уже всерьез подумывал над тем, чтобы развернуться и ехать назад, когда в очередной раз попал под небольшой дождик. Когда дворники смахнули последние капли с лобового стекла, я его увидел. Действительно, это была летающая лошадь — спешу уточнить, не живая, просто эмблема одной из старых заправок, хотя в данном случае трудно было увидеть что-то, кроме красного Пегаса, и то не целиком, так как знак стоял у высокого дерева, окруженный порослью. Я невольно подумал, что странно, почему никто еще не стащил знак и не продал его какому-нибудь коллекционеру.

Первое Шоссе, по крайней мере, на этом участке, представляло собой совершенно обычную старую дорогу — не надо было искать специальный съезд с нее. Так что я свернул перед ржавым знаком с лошадью на грунтовую дорогу, которую иначе бы и не заметил. Там едва хватало места, чтобы проехать одной машине. Петляя, но, в целом, двигаясь в сторону океана, раскинувшегося от края до края горизонта, я глядел по сторонам. Проехал через рощу старых эвкалиптов, и запах, хлынувший в открытые окна машины, был будто у самой большой в мире таблетки от кашля. Дорога пошла вверх, и я увидел, что приближаюсь к вершине возвышенности, заросшей вечнозелеными соснами и кипарисами. И никакого намека на дом.

Но когда я выехал на вершину возвышенности, то увидел, что дорога не кончается. Вместо этого она, став еще уже, спускалась дальше, вдоль поросшего деревьями утеса. Миновав поворот, я увидел справа от себя крутой склон скалы из песчаника и белую пену океана внизу, а слева увидел дом, приткнувшийся к утесу, входом в сторону океана.

Сначала здание не показалось мне странным, просто большое трехэтажное здание белого цвета с высокой двускатной крышей, совершенно скрытое от шоссе деревьями. Однако подъехав ближе, я увидел, что на участке немало и других построек. Не меньше дюжины совершенно крохотных домиков, стоявших ровными рядами ниже по склону.

Я припарковал машину на гравийной подъездной дороге. Других машин не было, и оставалось лишь надеяться, что этот Густибус решил съездить в Пискадеро за ящиком артишоков или чего-то еще, и мне придется приехать сюда в другой раз. У входной двери было холодно, от осеннего ветра с Тихого океана меня ничто не защищало, поэтому, постучав в дверь тяжелым железным кольцом, я поднял воротник куртки и принялся ждать.

Уже начал задумываться, не был ли я прав насчет экстремально срочного сафари по артишокам, когда дверь наконец-то открылась. За ней стояла женщина, которой можно было бы дать лет двести, одетая, как плакальщица на Ренфэйр, в длинное черное одеяние, похожее на плащ-палатку. Ее головной убор был тоже черным, с плоским верхом и вуалью по обе стороны головы, открывавшей только лицо. Она поглядела на меня так, будто уже давно не видела живых людей.

— Я приехал, чтобы повидаться с Профессором Густибусом. Меня зовут Бобби Доллар.

Она кивнула. Это заняло у нее столько времени, что я уже подумал, что хорошо бы ее смазать, как Железного Дровосека.

— Идите за мной, — сказала она, разворачиваясь, и медленно пошла, шаркая. Снова восточноевропейский акцент. Неделя под девизом «Претворяем в Жизнь Ваш Любимый Фильм Ужасов от «Хаммера», или как? Я пропустил, когда об этом объявили?

Мы прошли через недлинный коридор, и старая простушка в черном постучала в дверь. Потом открыла и пустила меня внутрь. Открывшееся мне зрелище было впечатляющим. Не в архитектурном смысле, в этом плане оно было похоже на огромный старый сарай такого вида, будто последние работы по отделке велись там лет сто назад, но из-за книг. Я никогда не видел чего-то, хоть близко похожего на это. По всем стенам помещения, метров пятнадцать в длину и в половину от этого в ширину, с потолком, который во всем остальном доме, по всей вероятности, был потолком второго этажа, были устроены книжные полки до самого верха. У полок стояло множество самодельных стремянок, некоторые — вполне хорошие, с колесиками, чтобы катать их вдоль полок, некоторые — совершенно примитивные, будто их соорудили, чтобы пытать ведьм. В центре помещения стоял огромный библиотечный стол, тоже покрытый книгами. Некоторые другие предметы мебели были замаскированы точно так же. В тех немногих местах, где не было книг, лежали другие вещи — кости, кувшины, раскрашенные камни. За исключением того, что некоторые из томов выглядели исключительно старыми, все это походило на заброшенный второсортный музей.

В дальнем конце помещения, у камина размером с мою спальню, в котором горел скромных размеров костер, но в котором можно было бы целиком зажарить быка, чтобы накормить рыцарей и сквайров, стоял человек, одетый в то, что я сначала принял за белый лабораторный халат. Вероятно, это и есть…

— Профессор Густибус? Привет, я Бобби Доллар. Эди Парментер должна была предупредить, что я приеду.

Он аккуратно засунул закладку в тяжелую книгу и положил ее так, что у меня было время разглядеть его. Густибус оказался одним из интереснейших людей из всех, с кем я встречался в последнее время (конечно, если не считать Ада, где совершенно свое понятие «интересности»). Высокий и худощавый, и, если уж речь зашла о фильмах ужасов от «Хаммера», слегка похожий на Кристофера Ли в зрелые годы, если говорить о строении черепа. Его длинные седые волосы были убраны в «конский хвост», а подбородок покрывала реденькая седая борода.

Густибус поглядел мимо меня, на дверь, где стояла в ожидании старая женщина.

— Благодарю тебя, Сестра, — сказал он голосом актера из программы «Мировые шедевры театра», растягивая гласные и подчеркивая согласные.

— Сестра? — спросил я. — Она ваша сестра?

Она выглядела достаточно старой, чтобы приходиться ему бабушкой, не то, что сестрой.

Он холодно улыбнулся.

— Нет. Сестра Филотея — монахиня. Была монахиней. Это… сложный вопрос. Для всех них.

В качестве продолжения странной фразы он протянул мне бледную худощавую руку.

— Я профессор Карл Густибус. А вы — Долориэль. Я очень долго ждал встречи с вами.

Прошло секунды полторы, пока до меня дошел смысл его слов. Когда дошло, по воздействию это было сравнимо с тем ударом, который Лысый Бандит залепил мне в солнечное сплетение.

— Дол… Долориэль? Простите, но меня зовут Бобби Доллар…

— Да, мистер Доллар, я знаю.

На его лице была все та же легкая улыбка, но глаза его были холодны и далеки, как звезды в ночном небе.

— Но знаю и другое ваше имя. А также подозреваю, по какой причине вы пришли сюда. В последнее время у вас возникли некоторые неприятности с парнями с Небес, не так ли? Маленькие… неприятности.

Улыбка исчезла.

— Или, зная, по крайней мере, некоторых из участников, мне бы следовало назвать это большими неприятностями?

Я понятия не имел, что ответить, да и не понимал, надо ли это делать. Поэтому схватился за пистолет.

Конец ознакомительного фрагмента

Добавить комментарий

CAPTCHA
В целях защиты от спам-рассылки введите символы с картинки
Image CAPTCHA
Enter the characters shown in the image.