Тэд Уильямс - Время скидок в Аду (Бобби Доллар - 2)

 
 
 

ТЭД УИЛЬЯМС

ВРЕМЯ СКИДОК В АДУ

ПРОЛОГ
ТЕПЛЫЙ ПРИЕМ

В жизни каждого, или в загробной жизни как в моем случае, наступает момент, когда нельзя не задаться вопросом: какого хрена я здесь делаю? Со мной это случается чаще, чем с другими (в среднем пару раз в неделю), но такого, как сейчас, еще не бывало. Видите ли, я как раз собирался попасть в Ад. Добровольно.

Меня зовут Бобби Доллар — или иногда Долориэль, в зависимости от того, в какой компании я нахожусь. В это мерзкое место я прибыл на лифте: это был очень-очень долгий спуск, о котором я, может быть, расскажу позже, а может, и нет. К тому же я был в чужом теле, а всю информацию об этом месте я получил от жуликоватого ангела-хранителя — она нашептала мне ее во сне. Не то чтобы я узнал от нее много полезного. На самом деле, все ее слова можно свести к одной простой фразе: «Ты даже не представляешь, как это будет паршиво».

И вот стою я там, прямо перед входом в Ад, у подножия моста Нерона, неприметного каменного сооружения, которое протянулось через пропасть такой глубины, что, если бы мы оказались на старой доброй Земле, эта дыра, скорее всего, прошла бы через всю планету и вышла бы с другой стороны. Но Ад находится не на старой доброй Земле, и это ущелье вовсе не бездонное — нет-нет. Видите ли, на самом дне, там в темноте, в невероятном количестве километров отсюда твориласьнастоящая хрень. Это было понятно по слабым крикам, доходившим до меня. Я все думал, как тяжко должно быть тем ребятам, что их крики слышно здесь наверху. И что именно заставляло их так кричать? Я начинал задавать вопросы, ответы на которые не хотел знать.

Если все это еще недостаточно странно для вас, то вот вам еще один интересный факт: я — ангел. Так что я не просто отправлялся в самое ужасное из всех возможных мест, но я отправлялся туда в качестве врага и шпиона. И я собирался украсть кое-что у одного из самых жестоких и самых могущественных демонов, известных миру, — у Всадника Элигора, Великого Герцога Ада.

Что я собирался украсть у Элигора? Мою девушку, Каз. Она тоже демон и принадлежит ему.

Кстати, когда я сказал, что я ангел, то не имел в виду такого ангела отмщения с крыльями, поражающего врагов праведным огнем. Нет, я из тех, кто живет на Земле, большую часть времени притворяется человеком и выступает в поддержку человеческих душ на Божьем суде. Другими словами, я практически государственный защитник. Так что, зная достаточно о нашем конфликте, можно понять, что у меня были серьезные проблемы. Я против Великого Герцога Ада на его же земле — отличная битва, правда?

Я находился в большом закрытом пространстве, подобного которому, без сомнения, раньше никогда не видел — возможно, вообще никто такого не видел. Все эти средневековые художники, рисовавшие здесь, даже самые находчивые, не обладали достаточным размахом. Меня окружала стена из грубого кирпича, и она тянулась вдаль, исчезая из виду. Казалось, она слегка изгибается по обеим сторонам, как будто сама бесконечная пещера была футляром для гигантского цилиндра двигателя. Предположительно, впереди у дальней стороны моста была еще одна стена — поршень внутри большого цилиндра и пункт моего назначения, бесконечная башня под названием Ад. Мост был уже, чем расстояние между моими вытянутыми в сторону руками, всего метра полтора шириной. Этого было бы вполне достаточно, но под узким мостом не было ничего, кроме пустоты — эта бездна простиралась на такую глубину, которую нельзя увидеть или осознать, но мерцающего адского света было довольно, чтобы понять, как очень-очень далеко я буду падать, если оступлюсь.

Поверьте мне. Как любое здравомыслящее существо, я бы с удовольствием оказался в любом другом месте, но, как объясню позже, я немало потрудился, чтобы забраться в такую даль. Я узнал, как попасть сюда, нашел вход, на который забыли поставить охрану, и даже надел новенькое тело демона (потому что только так я мог безопасно путешествовать по Аду). Возможно, я и был незваным гостем, но я уже немало поплатился за эту поездку.

Приближаясь к мосту, я глубоко вдохнул — смелое решение, когда в воздухе витает серный дым и слабый, но легко узнаваемый запах поджаривающейся плоти. Ногой я поддел камешек, и тот упал в пропасть. Я даже не пытался уловить звук его падения, так как это было довольно бессмысленно. Можно выдержать ужасные вещи, пока не иссякнет вся твоя храбрость, и я знал, что дальше будет только хуже. Даже если я и прошел бы через этот узкий мост и сумел пробраться в Ад, это местечко все равно было забито существами, которые ненавидели ангелов вообще и меня в частности.

Мост Нерона был построен в Древнем Риме, и он назван в честь императора Нерона, того самого, который веселился, пока Рим горел. Нерон не был самым плохим императором в Риме, но он в любом случае был отвратительным ублюдком, потому что, как мы знаем, пытался убить свою мать. Дважды.

Его мать, Агриппина, была сестрой еще более мерзкого ублюдка — Калигулы, — вы, должно быть, о нем слышали. Он женился на другой своей сестре, но трахался со всеми из них. И все же, несмотря на все странности ее братца, в итоге погибшего от ножа собственного охранника, Агриппина смогла восстановить свою репутацию и выйти замуж за преемника Калигулы, императора Клавдия. Каким-то образом она даже сумела убедить Клавдия сделать Нерона, ее сына от предыдущего брака, преемником императора вместо его родного сына. Когда Нерон был объявлен наследником престола, она убила беднягу Клавдия, скормив ему ядовитые грибы.

Несомненно признательный матери за помощь в том, что он стал самым могущественным человеком в мире, Нерон тут же отвернулся от нее и приказал убить. Сначала он попробовал уловку с лодкой, которая должна была разбиться, но Агриппина оказалась крепкой старой стервой и вернулась на сушу, поэтому Нерон отправил к ней своих солдат, и они закололи ее саблями.

Семейные ценности в стиле Древнего Рима.

Нерон сделал еще много гадких вещей во время своего правления, например, сжег до хрена невинных христиан, но не поэтому его проект, этот мост, перед которым я стоял, оказался в Аду. Видите ли, чего Нерон не понял, так это что успех его матери в замужестве с Клавдием и продвижении сына был результатом небольшой сделки с влиятельным обитателем Ада, могущественным демоном по имени Игнокули. Так что Игнокули и его адским друзьям было (буквально) пофиг на то, что Нерон убил свою мать — наоборот, они даже были в восторге. Но при этом они ожидали, что Нерон оправдает условия сделки, которую заключила Агриппина, чтобы возвести Нерона на трон Римской империи, потому что у Ада были большие планы на Рим. Но Нерон отказался сотрудничать. Честно говоря, он, возможно, не понимал, как широко распространялась деятельность Ада — у римлян были другие представления, бог Плутон, Елисейские Поля в его подземном царстве и все такое. Прямо как с кинопродюсером из «Крестного отца», который думал, что может послать к чертям Дона Корлеоне, а на следующее утро обнаружил, что к декору его спальни добавили лошадиную голову.

Раздражать Ад — не очень хорошая идея. У молодого Нерона дела резко ухудшились, и вскоре он потерял трон и оказался в бегах. Закончил он тем, что совершил самоубийство. Однако настоящие сюрпризы еще ждали впереди.

Игнокули, как большинство руководителей Ада, отлично умел затаивать злобу. Когда Нерон прибыл в Ад, он обнаружил, что для него был создан специальный вход. Ага, мост Нерона. Тысячи демонов, одетых в пышную форму Римской гвардии, уже ожидали его, готовые сопровождать Нерона на мосту и показать все то великолепие, к которому он привык в жизни. Пышная процессия вереницей шествовала по мосту над пропастью, стуча в барабаны и ревя трубами, но когда Нерон перешел мост, его свита вдруг исчезла, оставив императора наедине с тем, кто его ожидал, — это был не Игнокули, а покойная мать Нерона, Агриппина. Должно быть, она выглядела ужасающе, вся побитая, истощенная и мокрая — в напоминание о первой попытке ее убийства. Кровь текла из ран от мечей, которыми ее убили. Осознав вдруг, что его не ждет геройский прием, Нерон попытался ускользнуть назад, но теперь появился Игнокули — огромный вибрирующий шар из глаз и зубов, тонна злобной слизи, перекрывшая бывшему императору путь к отступлению.

«Caveat imperator» [«Остерегись, император» (лат.).], — как сообщается, сказал демон. В Аду плохие шутки считаются особо серьезной формой пытки. Затем Агриппина схватила сына своими покалеченными кровавыми руками и с силой, которую никогда не применяла в жизни, потащила его, пронзительно кричавшего, к вратам Ада и навстречу уготованной ему судьбе, которая была не под стать императору. И конечно, как я слышал, он все еще здесь, может быть, на самом дне — кричит вместе с остальными.

После этого мост Нерона был практически забыт, пока сюда не попал я — к монументу, напоминающему о том, что никогда, никогда, никогда нельзя злить большую шишку в аду, — тому, что я уже с успехом сделал. Как думаете, может, вселенная пытается мне что-то сказать?

Я вступил на мост и пошел вперед.

Казалось, целый час я переставлял ноги одну за другой, когда вдруг заметил, что крики, доносившиеся снизу, стали громче. Я надеялся, это означает приближение к середине моста, но вполне вероятно, что там внизу просто закончился перерыв на обед. Я посмотрел вниз, пытаясь побороть головокружение, не столько физическое, сколько моральное. Сломанная перспектива пламени, исходящего из щелей в стенах пропасти, делала его похожим на концентрический огонь, на горящую мишень.

Нечто с кожистыми крыльями пронеслось мимо, жутко напугав меня, и я понял, как близко к краю я стоял. Я передвинулся к центру моста и пошел вперед — что было неверным направлением по любым стандартам здравомыслия. Крылатое существо снова пролетело рядом, задев мое лицо, но при тусклом свете я его не разглядел. Вряд ли это была летучая мышь, потому что существо плакало.

Несколько часов спустя тлеющая мишень все еще виднелась более-менее прямо подо мной. Когда приходится пересекать адский ров, который простирается вдаль, как штат Южная Дакота, то понятие «почти в середине» становится относительным, а вся затея кажется очень угнетающей.

Но все это было ради Каз, продолжал я напоминать самому себе, ради графини Холодные Руки, прекрасной, но падшей юной девушки, заключенной в бессмертное тело и приговоренной к жизни в Аду. Нет, это было даже не ради Каз, это было ради нас двоих, ради тех моментов счастья и спокойствия, когда мы лежали вместе в постели, а адские полчища рыскали по улицам Сан-Джудаса в поисках меня. Да, она сама была одним из адских приспешников, и да, она почти намекнула, что я превращаю случайный секс между врагами на поле боя в какую-то абсурдную, наивную историю любви… но видит Бог, она была прекрасна. Никто в моей ангельской жизни не вызывал у меня таких чувств. Более того, проведя время с ней, я понял, каким пустым было мое существование раньше. Если бы не это, я бы принял все за демонические чары — подумал бы, что меня просто соблазнили и я попался на самую старую уловку Дьявола. (Была еще одна причина для моей уверенности в том. что меня не надурили. Это было связано с серебряным медальоном, но об этом я расскажу позже.) Но в любом случае, если то, что я чувствовал к Каз, было уловкой, иллюзией, тогда все остальное просто не имело смысла.

Любовь. Шутки в сторону, но настоящая, сильная любовь действительно имеет кое-что общее с самим Адом: она выжигает тебя изнутри.

Прошли часы, и я был загипнотизирован бесконечными, мерцающими тенями и не сразу осознал, что темное пятно впереди на мосту было не просто очередной тенью или обманом зрения, а чем-то настоящим. Я замедлил шаг, прищурился, осознав, что моя смутная полужизнь вдруг разбилась вдребезги. Оно ожидало меня? Может, Элигор узнал о моем приближении и подготовил радушный прием вроде того вавилонского кошмара с рогами, который я еле пережил в Сан-Джудасе? Единственным, что смогло его остановить, был ценный предмет из серебра, медальон Каз, но сейчас у меня ничего такого с собой не было. Я находился в обнаженном теле демона, и у меня не было оружия. У меня не было даже какой-нибудь палки.

Приблизившись, я увидел, что нечто не стояло прямо, как человек, а было скорее похоже на животное на четырех лапах. Подобравшись ближе, я понял, что оно уползает от меня — первый момент чувства облегчения на этом гребаном мосту. Но сынок мамы Доллар не дурачок, по крайней мере, не явный дурак; догоняя одинокое существо, я замедлился, чтобы хорошенько рассмотреть его.

Оно было человекоподобным, но мерзким на вид, похожим на слепое, неуклюжее насекомое. На его скрюченных руках не было пальцев, тело было искривлено, и даже по меркам этого жуткого места, оно отражало слишком мало света: казалось, это не твердое тело, а лишь пятно на поверхности реальности. Я стоял прямо позади него, но оно, казалось, не осознавало моего присутствия и все продолжало ползти, будто хромой грешник, который тащит свое тело вперед, хотя каждое движение дается ему с большим трудом. Его движения были так медлительны, что я задумался, сколько же времени оно уже провело на мосту? Если оно глупое и медленное, это еще не значит, что оно не может напасть на меня. Я подумал, что можно просто перепрыгнуть через него, но не был уверен в устойчивости этого моста.

— Что с тобой? Ты ранен? — спросил я.

Внезапный звук моего нового демонического голоса, слегка дребезжащего, поразил даже меня, но ползущее существо не обратило никакого внимания. Я попробовал снова:

— Мне надо пройти.

Тишина. Если ползущее существо не было глухим, то оно точно таким притворялось.

Отчаявшись, я наконец нагнулся и дернул его за ногу, чтобы привлечь внимание, но человекоподобное существо хоть и выглядело крепким, на самом деле оказалось хрупким, как воздушное безе. Его конечность развалилась в моей руке на слоистые частицы до самого колена. В ужасе я отбросил оставшийся кусок ноги. Он разлетелся вдребезги, его частицы покатились к краю моста и растворились в темноте. Существо наконец-то остановилось, чтобы повернуться ко мне, и я увидел серое лицо с пустыми глазницами и дырой на месте рта, широко растянутого от ужаса или удивления. Затем оно наклонилось на одну сторону, словно потеря ноги нарушила его баланс, и беззвучно опрокинулось вниз.

Потрясенный, я перешагнул через скользкие остатки и продолжил путь.

Чем бы ни оказался этот ползучий ужастик, он был не единственным в своем роде. Вскоре я догнал еще одно серое существо — очередной человекоподобный шар, крадущийся ко все еще невидимым стенам Ада. Я попробовал легонько толкнуть этого, чтобы привлечь его внимание. Он выглядел нежным, как морская губка, но одно прикосновение к нему вызвало у меня тошноту. Как может нечто бестелесное иметь форму и тем более ползти вперед с таким слепым упорством? Но это же Ад,напомнил я себе, или, по крайней мере, его окрестности. Понятия нормальности здесь неприменимы.

Я снова толкнул его. Как и его предшественник, он повернулся, но этот потянулся ко мне своими бесформенными руками; в ужасе и отвращении я отступил назад и пнул его, попав сзади по туловищу. С тихим хрустом оно развалилось на несколько больших частей. Я переступил через них, хотя они все еще извивались, и спихнул пару частей в бездну. Я не стал смотреть, как они падают вниз.

Шли часы, то есть шли они в нормальной жизни, и я встречал очередных мерзких тварей. Я забросил идею как-то пообщаться с ними и просто спихивал их со своего пути, пробираясь вперед через эти разумные частицы. Сбив несколько существ, я почувствовал запах, исходящий от моей кожи, будто легкий след жидкости для разжигания в углях от барбекю. Эти существа были медлительными и неразумными, как умирающие термиты, и настолько отвратительными, что я даже не могу это объяснить. Я хотел стереть их всех в порошок, оставить от них пустое место. В действительности я терял последние остатки разума.

Странно, но именно Ад спас меня. Проложив дорогу через целую стаю извивающихся существ, сбросив их тела в бездну, я наклонился, пробиваясь сквозь облако очередных кружащихся частиц, и увидел, что впереди мост больше не уходит в пустоту. У этого ужасного перехода был конечный пункт — я верил в это лишь потому, что должен был. Теперь я видел его перед собой, эту стену изломанного черного кирпича, посередине которой были огромные ворота из ржавого железа, поднимавшиеся в высоту, как небоскреб. Но тысячи серых, неразумных существ все еще мелькали между мной и воротами.

Готов поспорить, некоторые из вас не могут понять, что такого ужасного в том, чтобы пробираться сквозь толпу существ, которые даже не оказывают сопротивления, которые рассыпаются от моего прикосновения, словно пепел. Попробуйте представить это по-другому: возможно, от них ничего не осталось, кроме этой первичной формы, как от жителей Помпей, чьи тела сохранились под слоем горячего пепла, выброшенного Везувием. Но все они когда-то были людьми.

Понимаете, преодолевая последний пролет моста, продираясь сквозь ползущих существ, разрушая их в частицы порошка так, что за ними не было видно моста или моих ног, я наконец понял, кто они. Не падшие души — это было бы слишком. Они не были пленниками Ада, они не пытались вырваться, они пытались попасть внутрь. Существа были душами, которых приговорили к заключению в Чистилище, они были сущностями бесчисленных человеческих жизней — загубленных жизней, но не безнадежно грешных. И по какой-то причине эти существа, когда-то бывшие мужчинами и женщинами, были так полны ненависти к себе, что вечно ползли к тому месту, где, но их мнению, они и должны находиться.

Я мог бы пожалеть их, но грустное осознание правды делало все еще хуже. Я приближался к стенам Ада, а существа, тесно сбившись, будто мотыльки на лампе, двигались вперед, поддавшись порыву саморазрушения, который они не могли понять. Я был слишком измучен, чтобы что-то сказать, но внутри меня все кричало. Я будто вплавь пробивался через столпившуюся массу до тех пор, пока все мое существо не превратилось в грязные частицы и кружащуюся пыль с запахом керосина, пока я не перестал осознавать, где нахожусь, а тем более, где находится мост — единственное звено между мной и забвением. Но то, что я не упал — это единственный факт, доказывающий, что кто-то или что-то большее хотело меня спасти.

С трудом дыша и бормоча что-то, я остановился, чтобы вдохнуть, и понял вдруг, что передо мной находится не что иное, как массивные, ржавые ворота и черный камень: я добрался до тени у подножия входа в Ад. Ползучие существа остались позади, будто прикованные к мосту невидимой силой. Этим жалким, самоненавидящим сущностям не было места в Аду — хотя они думали иначе. Их не пустят внутрь.

Ну а Бобби Доллара? Вероятно, со мной все было по-другому. Никакая охрана, кроме здравого смысла, не могла преградить мне вход, но от него я уже давно отказался. Судя по прелестным стандартам Ада, меня наверняка ждал теплый прием. И думаю, я совсем немного сболтну, если скажу, что выбраться оттуда окажется вовсе не так уж просто.

ГЛАВА 1
БЕСЕДА ПОД ОДЕЯЛОМ

Мы провели лишь одну ночь вместе, это так. И я помню каждую минуту.

Ну и каково это, жить в Аду?

Это здорово. Мы целый день пьем содовую, играем в пул, курим сигары и никогда — слышишь, никогда — не превращаемся в ослов.

Больше похоже на остров Удовольствий из мультика про Пиноккио.

Точно. Раскусил меня.

Ну же, женщина, это был серьезный вопрос.

Может, я не хочу на него отвечать, крылатый. Теперь достаточно серьезно?

Мы были в секретном убежище Каз, лежали обнаженными после того, как в первый раз занялись любовью (точнее, в первый, второй и второй с половиной). Она положила голову мне на грудь и обвилась ногами вокруг моего бедра, будто моллюск, схвативший свою жертву и заставивший ее сдаться. Я гладил ее волосы, золотистые, но настолько светлые, что они играли своим настоящим цветом лишь на ярком солнце.

Все так плохо, да?

Даже не можешь представить насколько, прекрасный глупый мужчина.

Она поднялась и оперлась на локоть, чтобы взглянуть на меня. Она была так божественна, что я тут же забыл, о чем мы говорили, и просто смотрел на нее с видом умалишенного. Таким я, собственно, и был, потому что как еще назвать голого посланника Рая, болтающего о романтической ерунде с приспешницей Ада?

Не просто плохо,сказала она.Хуже, чем ты можешь себе представить.

Я продолжал изумляться, как кто-либо, пусть даже властители Ада, могут желать зла этой ослепительной красавице. Согласно официальной версии причина в том, что у нее было лицо ангела Возрождения, прекрасное, изящное, и взгляд, полный возвышенных дум. Но по правде говоря, она выглядела как самая невинная из грешных выпускниц очень-очень дорогой частной школы. Если бы я действительно не знал, что Каз существует еще со времен плаваний Колумба, то чувствовал бы себя очень и очень виноватым после всего, что мы только что с ней сделали. Я начинал осознавать, что влюблен в эту женщину, но, конечно, она на самом деле вовсе не была женщиной, и еще она родом из Ада. Подумайте об этом немного — и вы поймете, почему я не хотел принимать нашу ситуацию слишком близко к сердцу.

Прости. Не надо было этого говорить…

Нет! Благодари свою счастливую звезду, Бобби, за то, что не знаешь этого. И я не хочу, чтобы ты знал. Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь узнал, каково там.

И потом она вдруг на мгновение обняла меня так крепко, что я подумал, она пытается пробраться сквозь меня и вылезти с другой стороны. Ее изящное, крепкое тело казалось самой реальной и самой ранимой сущностью в мире.

Я не позволю тебе вернуться туда,сказал я.

Мне показалось, что она засмеялась. Лишь потом я понял, что этот звук был чем-то более замысловатым, чем просто смех. Ее ноги так сомкнулись вокруг меня, что я чувствовал ее влагу.

Конечно, нет, Бобби,сказала она.Мы никогда не вернемся, мы оба. Мы останемся здесь и будем вечно пить содовую. Так что поцелуй меня, идиот.

 

Вы когда-нибудь теряли любимых? Когда вы все еще полны чувств, а их уже нет? Вы носите все это в себе — все несказанные слова, все дурацкие ситуации, все моменты тоски. Это будто быть супергероем и держать огромную, падающую стену, пока все остальные ищут укрытие, но вы-то уже знаете, что вам не спастись. Что в конце концов стена просто рухнет на вас.

Бывало ли, что от вас уходили со словами: «Я никогда не любила тебя»? Со словами: «Ты неудачник, ты пустая трата моего времени», которой они должны были избежать? Это вы тоже носите в себе, но не как невыносимый груз, а как болезненный ожог. Нервы будто поджарило и заклинило, а острая боль иногда ослабляется, становясь горькой и зудящей, но потом снова без предупреждения вспыхивает и превращается в агонию.

Вот еще: кто-нибудь крал у вас нечто самое важное на свете? А потом усмехался вам в лицо, оставляя вас кипеть от ненависти и беспомощности?

Отлично, теперь представьте, что все это случилось в одно и то же время, с одной и той же женщиной.

Ее звали Каз — сокращенное от Казимиры, также известной под именем графини Холодные Руки, и она была высокопоставленным демоном и самым завораживающим существом, которое я когда-либо видел. Мы встретились, когда находились по разные стороны древнего конфликта между Раем и Адом. Мы стали любовниками, и оба знали, насколько это глупо и невероятно опасно. Но что-то влекло нас друг к другу, хоть это слишком банальное и приторное выражение. Между нами сверкали искры — и даже горел бушующий огонь, который все еще пылал внутри меня, хотя она давно ушла. Иногда казалось, что он сожжет меня дотла.

Каз принадлежала Элигору, одному из Великих Герцогов Ада. После нашего романа, нашего увлечения — называйте как хотите — она вернулась к нему. Она даже пыталась убедить меня, что ей нет до меня дела, но, понимаете, я ей не верил. Я был уверен, что она чувствовала то же самое, что и я, потому что, если я был не прав в этом, значит, я был не прав во всем. Я имею в виду, настолько не прав, как если бы сказал, что низ — это верх, черное — это белое, а Земля все-таки плоская.

Можете считать меня глупцом, но я ей не поверил. Я не мог. К тому же у меня было и более реальное доказательство того, что она лгала. Не волнуйтесь, скоро и до этого доберемся.

В общем, теперь Элигор ненавидел меня, потому что я связался с его «собственностью» (ладно, еще и по другим причинам: я застрелил его секретаря, скормил его охранника и вообще мешал его планам). Стыдно, но разница в наших силах склонялась в сторону Элигора: он был царственной особой Ада, а я — мелким чиновником среднего уровня, у которого и так репутация была нечиста. Так почему я был еще жив? Потому что у меня было перо — золотое перо из крыла одного важного ангела, которым закрепили незаконную сделку между Великим Герцогом Элигором и кем-то в Раю — кем именно, я пока так и не знал. Элигор точно не хотел, чтобы кто-то узнал про перо, а так как я его хорошенько припрятал, то был уверен в собственной безопасности. С другой стороны, у Элигора была Каз, и он забрал ее в Ад, куда я не могу попасть. Тупиковая ситуация. То есть так я думал, когда это все началось. Как в итоге оказалось, я сумел выстроить карточный домик из самых необоснованных предположений.

Ой. Снова я немного забегаю вперед. Много всего произошло еще до того, как я узнал про мост Нерона, и я, пожалуй, должен рассказать вам об этом прежде, чем мы вернемся к событиям в Аду.

Последний эпизод непрекращающегося сумасшествия из моей загробной жизни начался с того, что обычные люди назвали бы собеседованием на работу. Правда, обычных людей не оценивала бы группа разъяренных небожителей, которые могут буквально разрушить бессмертную душу одним только словом. Даже несчастным беднягам, работающим на Трампа, не приходится мириться с подобным.

ГЛАВА 2
ПЯТЬ РАЗГНЕВАННЫХ АНГЕЛОВ

Меня вызвали в Рай, а именно в Анакторон, огромный зал заседаний, в котором я когда-то бывал раньше. Это образец удивительной архитекторской невозможности с высоченными потолками, парящим столом из черного камня и рекой, текущей прямо посреди пола. Мой архангел, Темюэль (типа мой наставник), привел меня в это грандиозное здание и затем благоразумно покинул меня. По другую сторону каменного стола находились пятеро моих инквизиторов — эфоров, они парили так, будто кто-то столкнул со стола канделябр, а огонь остался гореть в воздухе.

— Господь любит тебя, Ангел Долориэль, — заявило прозрачное белое пламя, коим являлась Терентия. — Наш Эфорат приветствует тебя.

Как и при первой нашей встрече, Терентия возглавляла коллегию, хотя я знал, что Караэль, ангел-воитель рядом с ней, достиг самого высокого поста в иерархии Третьей Сферы (все, связанное с Землей и ее жителями). Возле него парил Чэмюэль, будто туман, светящийся изнутри, а рядом с Камаэлем была Энаита, детского вида сущность, которая могла быть так же строго холодна, как и Терентия, — я знал это по собственному неприятному опыту. С краю находился Разиэль, существо из тусклого, красного света, которое не имело рода. Все эти влиятельные ангелы были Началами, судьями живых и мертвых. В нашей сфере не было звания выше.

Я ответил на приветствие Терентии, стараясь не выглядеть так, словно мне хотелось закрыть глаза и закурить.

— Чем я могу служить вам, Господа?

— Правдой, — сказал Чэмюэль, почти по-доброму. — У тебя серьезные проблемы, Долориэль. Опасные проблемы. И мы хотим услышать о них из твоих собственных уст.

Серьезно? Да что вы знаете об устах? Я так удивился, потому что Чэмюэль представлял собой расплывчатое дождевое облако. Но я не совсем тупой, поэтому просто кивнул в ответ.

— Конечно.

Эфоры спросили, я им ответил. Я старался говорить правду по возможности (так легче следить за своим враньем), но было просто чертовски много вещей, о которых я не посмел бы упомянуть — слишком много законов Рая было нарушено мной, пока я пытался докопаться до правды. Им было известно, что моя демоническая любовница Каз поделилась со мной информацией, но больше они ничего определенного о нас не знали, и это было хорошо, потому что я уверен, что дружба с врагом сурово каралась в ангельском мире, а я зашел куда дальше «дружбы». Они также были в курсе, что мой друг и партнер Сэм Райли. также известный под именем ангел-адвокат Сэммариэль, втайне работал на группу, которая занималась похищением душ, принадлежащих либо Раю, либо Аду, — группа предлагала им выбрать «Третий путь», который обе стороны древней битвы желали уничтожить. Они также знати, что Сэм сбежал, но, к счастью, не они обнаружили, что это я его выпустил. (Еще они не знали, что он предложил мне отправиться с ним во вновь созданный загробный мир Третьего пути. Я все еще иногда размышляю об этом.)

Думаю, я уже говорил, что никогда раньше не врал Раю. Конечно, у меня было множество не очень-то ангельских мыслишек, но их я хранил при себе и вслух всегда говорил правду о том, что я делал и с кем. Но за последние пару месяцев все изменилось: говорить правду было уже не вариант. Если бы мои боссы узнали, что я сделал, меня бы приговорили к заточению в самых жутких темницах Ада. Если бы мне повезло, то мне бы просто стерли память, и я бы начал все снова — еще один юный ангел, который учится, как не запачкать свое одеяние и при этом благословить Бога. Так что я соврал и продолжал врать.

— Ну, что касается последней части, я все рассказал в отчете.

— Который мы с интересом изучили, — сказала Терентия. — Но мы вызвали тебя сюда, чтобы ты снова мог рассказать о случившемся и, возможно, с нашей помощью вспомнить детали, по неосторожности упущенные в отчете.

Как можно было дать отпор такой внимательности?

— Ну, как я уже сказал, когда монстр напал на меня в заброшенном парке развлечений, ангел Сэммариэль воспользовался моментом и сбежал. Я не видел, куда он направился. А когда с галлу было покончено, его уже и след простыл.

(Битва с древним демоническим монстром действительно была правдой, и тот действительно чуть не проглотил меня, я уверяю вас. Только часть про «ой, Сэм сбежал» была не совсем правдивой.)

На мгновение темный свет Разиэля стал еще темнее, будто надвигающаяся гроза.

— Но вы с ангелом Харахелиэлем были вместе возле мертвого или почти мертвого существа. Он утверждает, что был сражен предсмертным ударом монстра, но перед тем как потерять сознание, столкнулся с Сэммариэлем. Эти нестыковки беспокоят нас.

Верховные ангелы замолчали; я чувствовал, как их свет передвигается надо мной, как они ведут разговоры, которые я не услышу, но которые определят мою судьбу независимо от моих желаний. Харахелиэль — это было настоящее ангельское имя новенького адвоката (и шпиона компании) Клэренса. А моей главной задачей было придумать воспоминания и согласовать их с рассказом новичка.

— Прошу прощения, Господин, — быстро начал я. — Конечно, вы правы. Когда я сказал «напал», я имел в виду предсмертные движения монстра. Я думал, что он мертв. Он долго лежал неподвижно, но потом оглушил ударом ноги ангела Харахелиэля и начал снова подниматься. Я всадил в него последние пули, и тогда монстр перестал двигаться.

Я молился — смешно, правда? — чтобы вспомнить верные детали или, по крайней мере, детали той версии, которую я предоставил в отчете для Рая. Как паникующий студент перед экзаменом, я днями и ночами изучал свой отчет, впрочем, как и отчет Клэренса. У меня отличная память, но, находясь здесь, в Анактороне, даже Эйнштейн приложил бы пальцы к губам и сделал бы блблблблббл.

— Затем я увидел, что Ангел Харахелиэль лежит без сознания, а Сэм — ангел Сэммариэль — сбежал.

Я бы и дальше продолжал болтать, уделяя внимание всем важным моментам, но вовремя закрыл свой рот и стал ждать. Снова невероятная, нервная тишина. Всего лишь на мгновение, но в Рае даже мгновение может показаться целым часом.

— Еще одна вещь удивляет меня, ангел Долориэль, — сказала Энаита своим сладким, детским голосом. — Как так получилось, что вы смогли побороть существо Древней Ночи лишь серебряными нулями? Кажется странным, что такой могущественный враг может быть сражен, как какой-нибудь рядовой солдат Дьявола.

Все потому, что серебро, которое я всадил в монстра, было не просто каким-то старинным серебром. Это был подарок от Каз, миниатюрный серебряный медальон, единственная ценность, оставшаяся после ее человеческой жизни. И я уверен, она отдала мне его с любовью. Монстра из глубин времен поразил этот маленький кусочек серебра, а не все предыдущие выстрелы серебряными пулями — и это была одна из главных причин, по которой я не верил, что Каз просто соблазнила меня. Но я не мог рассказать об этом эфорам — это было бы все равно что сказать, будто сам Господь на огненной колеснице спустился с небес и задавил этого галлу.

— Я и сам не знаю, — ответил я так смиренно, как только мог. — Во время нашей двухчасовой битвы я всадил в него немало серебряных пуль. А в конце… казалось, он уже с трудом двигается.

Что было враньем. Пока я не применил медальон Каз. существо глотало серебряные пули, будто лимонные леденцы.

— Может, я…

Если бы я дыша! то наверняка сделал бы очень глубокий вдох, потому что я был напуган, и у меня не было подходящего ответа.

— Я действительно не знаю.

— Не стоит недооценивать Божьего ангела, — вдруг сказал Караэль. Я услышал его, хотя он обращался к остальным эфорам. — Чтобы сражаться с врагами Рая, ангел Долориэль прошел подготовку в отряде ответного удара «Арфа», а это, как мы знаем, группа крепких и храбрых ангелов. Я немало сражался в его составе. Если кто и мог сразить существо такого древнего, зловещего происхождения, то это был бы солдат «Арфы». Я прав, Долориэль?

Клянусь, я готов был расцеловать его. Я готов был обнять обеими руками его классную, обалденную огненность.

— Мы… мы делаем все, что в наших силах, сэр. Всегда стараемся изо всех сил.

— Вот именно. Долориэль — настоящий боец «Арфы», — Караэль сказал это так, что слова его покатились и отразились эхом по всему залу заседаний. — Отважная душа, которая защищает стены самого Рая — даже если те, кого он защищает, не всегда помнят об этом. Это о многом говорит.

Так Караэль пытался помочь мне выкрутиться, потому что на бывшего военного в виде ангела наседали бюрократы, и ему это не нравилось. Или дело в чем-то другом? Черт, да кого я могу надурить? В Рае дело всегда в чем-то другом.

— Конечно, доблестный Караэль, — сказала Терентия так, что я снова услышал. — Но этот ангел покинул «Арфу», не так ли?

Я не мог понять, что происходит, и это снова меня напугало. Почему начальство спорило в присутствии меня, простого рядового служащего? Это было странно.

— Долориэль покинул отряд, так как был серьезно ранен в бою с Адскими силами, — слова Караэля звучали практически оборонительно.

— А теперь он служит Всемогущему в качестве одного из Его святых адвокатов, — голос бесполого Разиэля звучал как тихая музыка. — Защищает души достойных от лжи и коварства Ада.

— Возможно, и так, — ответила Энаита. — Но как раз один из этих адвокатов вступил в тайный заговор с членами Оппозиции, чтобы создать этот жалкий Третий путь, что и стало первопричиной всех проблем. II хотя нет сомнений в том, что ангел Долориэль — храбрый воин и успешный адвокат, трудно поспорить с тем фактом, что он как-то… притягивает к себе проблемы.

— Это верно, — медленно проговорил Разиэль, — с тех пор как я создал Адвокатуру, я все время задумываюсь, не слишком ли много мы требуем с Избранных — снова принимать человеческое обличье, подвергаться всем соблазнам и отчаяньям повседневной жизни на Земле?

Они продолжили свою безмолвную беседу, что было и к лучшему, ведь я стоял, разинув рот в изумлении, будто кто-то внезапно разбил бутылку об мою голову. Разиэль создал Адвокатуру? Первый раз это слышу. На самом деле я даже не предполагал, что нечто может быть создано без божественного указа Самого Всемогущего. Насколько важны были эти пять ангелов? И почему они уделяли так много времени такому незначительному Бобби Доллару?

И тут ко мне пришла идея: от нее мой разум затуманился, а но моему бестелесному существу пробежала дрожь. Здесь творилось нечто большее, чем просто встреча по поводу прояснения фактов или даже по поводу такой важной для ангелов темы, как изменники из Третьего пути. Сэм рассказал мне, что к нему приходил замаскированный ангел, который называл себя Кифа. Все в Кифе намекало на то, что он не был рядовым сотрудником Рая — он вручил Сэму Перчатку Бога, которая дает могущество или еще что-то там и с помощью которой Сэм совершил так много непредвиденных поступков. Был ли Великий Кифа, революционер-основатель Третьего пути, таким же важным ангелом, как эта пятерка эфоров? Или Кифа был одним из Пятерых Яростных — что кажется еще более странным и пугающим?

Игры, в которые они играют у себя в Раю, очень хитры, но при этом смертельны — нет, даже хуже, потому что участь проигравшего — вечное купание в огне. Во что же я вляпался? И как мне избежать превращения в отдаленно напоминающее Бобби существо, пережеванное механизмом райской политики?

— Ангел Долориэль, — вдруг сказала Терентия, так внезапно ворвавшись в мои размышления, что я чуть не вскрикнул от ужаса. Хорошо, что не вскрикнул, потому что ангелы обычно так не делают.

— Да, Госпожа?

— Нам необходимо обдумать все сказанное вами. Мы поговорим с вами позже. Будьте готовы снова явиться к нам.

И вот так все исчезло, яростные эфоры и сияющее великолепие зала заседания Анакторон, а я вновь оказался в постели в моей угрюмой квартире, снова в моем угрюмом, дрожащем человеческом теле. За окном все еще было темно, но я был уверен, что не смогу снова заснуть.

ГЛАВА 3
ВОЗВРАЩЕНИЕ

Я могу рассматривать четыре стены в комнате до тех пор, пока не начну слегка сходить с ума. Наутро после инквизиции было еще хуже, потому что почти все мои вещи пока что лежали в коробках на полу моей новой квартиры, а число этих коробок было так же жалко, как и мое существование. Думаю, один из главных служителей Господа должен был бы гордиться таким скромным, почти монашеским существованием (если коробку с джазовыми и блюзовыми дисками, а также пару стопок журналов о машинах вперемешку с несколькими выпусками «Плейбой» и «Пентхаус» можно считать «монашескими»), но это вгоняло меня в тоску. Будь я маленьким счастливым ангелочком, выполняющим работу для Рая, все было бы по-другому, но я всегда зная, что в моей загробной жизни должно быть нечто большее. Теперь, когда каждое утро я просыпался с дырой размером с Каз в моем сердце, я знал, чего мне не хватает, что отнюдь не значило, что я когда-нибудь этого добьюсь.

Я поклялся, что верну ее, и я не шутил. Я все еще был полон решимости, хотя мой гнев был не так силен, как несколько недель назад, и я начал осознавать, что вряд ли это вообще когда-нибудь произойдет. Начнем с того, что Каз была в Аду, а пробраться туда — все равно что попробовать заявиться в Рай без приглашения. Попасть в Форт Нокс и набрать полную тележку золотых слитков и то было бы легче. И Рай, и Ад находились вне зоны видимости, и под этим я имею в виду — вдалеке от старой доброй материальной Земли. Даже если я смогу пробраться туда, моя ангельская сущность не очень-то мне поможет. Бросаюсь в глаза? Ну да, совсем немного. И последнее, но от того не менее важное: в данный момент Каз была упрямой собственностью Всадника Элигора, Великого Герцога Ада, который уже показал свое намерение подвергнуть меня мучениям на век-другой, как только он разберется с более важными вещами. Я не думаю, что даже Караэль и весь небесный легион смогли бы вытащить Каз. так что представляете, каковы были мои шансы. На самом деле вся эта затея напоминала лишь сложное и болезненное самоубийство моей души.

Но милостивый Боже, каждое утро, когда я просыпался без Каз, я чувствовал боль. И каждую ночь, которую я проводил в одиночестве в никчемной комнатушке на Бич-стрит, я думал о том, как вернуть ее. Но единственный конец этой истории, который я не мог себе представить, — счастливый, разумный конец, в котором мы снова вместе.

Судя по известным мне правилам Рая, от инквизиторов я что-нибудь услышу только через несколько дней: чего уж у них там много, так это времени. Я бы не удивился, узнав, что они все еще в том зале заседаний, парят друг над другом и еще даже не начали обсуждать мою судьбу. Оставаться в моей маленькой квартире-студии в ожидании призыва от Рая было бы худшей идеей. Пусть я и не был еще готов плакаться о потере Каз, я придумал себе пару важных заданий, которые заставили бы меня встать и одеться.

Я взял такси и отправился к Орбану, оружейнику. Именно он создал оружие для турецкого султана, которое тот использовал в осаде Константинополя несколько столетий назад. Вот как все вышло: султан победил, Константинополь пал. христиане в ярости от поступка Орбана. Но он-то знает, что никогда не попадет в Рай, так что отказывается умирать и живет по сей день. По крайней мере, так он об этом рассказывает, а я не собираюсь с ним спорить, особенно учитывая, что его оружие не раз спасало мое тело и душу.

Еще Орбан делает броню для автомобилей, и мой выполненный по специальному заказу «Матадор» все еще находился у него в гараже. И хотя теперь у меня было достаточно денег, чтобы выкупить его, я подумал, что сияющий спорткар цвета топаза был не лучшим выбором для человека, собравшего такую богатую коллекцию врагов, как я. Какой был смысл в том, чтобы сменить квартиру и припарковать этого янтарного друга иод окнами? Не то чтобы я собирался забросить эту машину — нет. я вложил в нее слишком много денег, сил и времени, — но мне надо было найти что-то для повседневной езды. В качестве ангела-адвоката ездить мне приходится много и в любое время суток. Я точно не собирался стоять на автобусной остановке в три часа ночи, надеясь, что одиннадцатый автобус вовремя довезет меня до кровати умирающего.

Когда я приехал, Орбана не было на месте, но один из его помощников, бородатый парень, которому для полноты образа не хватало только попугая на плече, узнал меня и открыл гараж — здание вытянутой формы на причале, соседствующем с оружейной фабрикой Орбана. Большинство автомобилей, находящихся здесь, обычно привозили для модификаций, чаще всего для бронирования, но их владельцы либо обанкротились, либо им уже не была нужна броня. А все их машины остались у Орбана. Некоторые из них, которые он уже доделал, удалось продать, а остальные он обычно потрошил на детали.

Парень с пиратской бородой вернулся к очередной машине-убийце, над которой он работал, а я прохаживался вдоль рядов автомобилей, и мои шаги отражались эхом от бетонного пола и круглой металлической крыши. Большинство машин здесь были огромными лимузинами или роскошными американскими ретро-седанами — их продать было сложнее, чем «Хаммеры» и навороченные внедорожники, которые предпочитали нынешние наркодилеры. Одна из моих классических машин от Орбана, «Понтиак Бонневилль», пострадала в схватке с галлу — тот разодрал ее, будто консервную банку, так что мне была нужна новая. Несколько мучительных минут я думал о том, что поцарапанный, но все еще отличный «Бискейн» 1958 года, отполированный и покрашенный, сделает меня счастливым, но он был слишком примечательным для моих целей. Если бы я хотел быть примечательным, то продолжал бы ездить на своем «Матадоре». Мне надо было стать незаметным, пусть это и противоречило всему моему существу.

Вдалеке стояла машина, похожая на маленькую горку мусора из-за своего размера и приплюснутой «морды» — «Нова Супер Спорт» 1969 года. Потускневшая краска когда-то была приятного красного цвета, но можно покрасить ее и в менее заметный тон. В свое время машинка была шикарной — у «Супер Спорта» был двигатель V8 рабочим объемом 350 дюймов. Кузов был неплохим, но выглядела машина так, будто ей суждено ржаветь во дворе у старого трейлера. Совсем неплохо для моих целей.

Я оставил Орбану записку, в которой спрашивал, что он хотел бы получить в обмен на «Супер Спорт», а потом прошелся пешком от Соленого пирса через воздушный переход и нагулял очень неплохой аппетит (и убил часок или около того) к тому времени, как я добрался до ресторанчика «Устрицы Билла». Было странно думать о том, что вряд ли мы когда-нибудь снова пообедаем здесь с Сэмом — ведь именно в этом ресторане мы провели так много времени. Но я также чувствовал, что, придя сюда, почту его память.

По правде говоря, я не знал, как относиться к произошедшему с Сэмом и к нему самому. Когда вы знаете кого-то так давно, как я знаю Сэма Райли — ангела-адвоката Сэммариэля, когда вы столько раз напивались вместе, попадали в перестрелки и вместе видели смерть десятков человек, то вы думаете, что узнали этого человека со всех сторон. Так что когда мне стало известно, что он работает на таинственного ангела Кифу и секретный Третий путь, ведя двойную игру прямо под носом Рая, у меня и всех других… В общем, я все еще не осознавал, как все это вяжется. Во время нашего последнего разговора прямо перед тем, как он шагнул сквозь мерцающую дверь, ведущую неизвестно куда, он казался обычным Сэмом, тем самым, с которым я все время завтракал в этом самом ресторанчике, наблюдая за тем, как местные из порта тянут деньги из туристов всеми законными и незаконными способами. Но все это время или, по крайней мере, последние два года он скрывал от меня все, связанное с Третьим путем. Об этом стоило задуматься, но, если честно, прямо сейчас мне не очень хотелось думать. Мне все равно не хватало Сэма с его деревенским видом. Я продолжал размышлять, увидимся ли мы с ним еще и каково это будет.

После ланча я придумал для себя еще заданий: отвез полную корзину белья в прачечную Лавандерия Мичоакан и купил разъемы в магазине электроники, чтобы наконец снова подключить телик. Потом я направился домой, прихватив пару буррито — можно будет разогреть, когда я проголодаюсь. С телевизором я провозился дольше, чем думал, потому что настенная розетка располагалась так, что провод дотягивался от нее только до середины кровати. Пришлось сходить и купить дополнительный кабель. Когда вернулся в очередной раз, я налил себе выпить. Может, пару раз. Когда я расправился с выпивкой, солнце уже зашло, а свет в комнате исходил только от телевизора. Я разогрел себе буррито и посмотрел игру «Гигантов» (они играли с «Пиратами» в Питсбурге), пока не протрезвел после водки и не начал снова смотреть на стены — казалось, они находятся ближе ко мне, чем должны. У меня часто возникает такое чувство, и вряд ли дело тут в том, что моя новая квартира меньше предыдущей. Некоторое время спустя я решил выпить еще. но вместо этого поднялся, надел ботинки и пальто и отправился в бар «Циркуль» — там я хотя бы не буду пить в одиночестве. Проверенная временем отмазка для тех, кто не считает себя алкоголиком. Я не очень-то хотел туда идти, потому что был уверен, что все мои коллеги по адвокатуре будут спрашивать, как прошла встреча с Эфоратом, но идти в другой бар, где я никого не знал, казалось еще более унылой идеей. И я осознавал, что если останусь в квартире, то на следующее утро проснусь полностью одетым и с ужасным похмельем, а по телику будет идти утреннее шоу с этими жуткими людьми — это точно было одно из мучений Ада. С тех пор как я позволил Элигору забрать Каз, слишком много моих дней начиналось именно так. Так что я отправился в «Циркуль».

Это бар для ангелов — единственный бар для ангелов в центре Сан-Джудаса. Он расположен в здании старого театра Альхамбра, бывшего места масонских собраний недалеко от площади Бигер. Эмблема масонов, Циркуль и Наугольник, все еще висит над входом. Большую часть здания недавно разрушил шумерский демон (естественно, он гнался за мной), но несмотря на продолжающуюся реконструкцию, бар уже более-менее вернулся к нормальной работе.

В «Циркуле», как я и ожидал, было шумно, привычные лица находились на своих местах — Весь тошнотворный хор, как мы иногда называем себя. (Мы даже сделали такую надпись на футболках для софтбола, но выбыли из местной лиги, потому что, как оказалось, мы все-таки должны были явиться на матч и играть в софтбол.) Чико сидел у бара и выглядел, как всегда, как смесь мексиканского байкера и надменного последователя Конфуция. Он подергивал свои усы, одновременно размышляя, кому из парней, поющих в баре невпопад, он вдарит первым. Те затягивали серенады во главе с Джимми Столом, внушительного вида парнем, который любил одеваться, как старомодный гангстер и выглядел так, словно собирался помочь Нейтану Детройту [Нейтан Детройт — герой мюзикла «Парни и куколки», организатор игр в кости.] найти местечко для его знаменитого подпольного клуба игроков в кости. Когда я прошел мимо, он помахал мне, не переставая петь — Джимми неплохо вытягивал куплеты песни «Roll Me Over», которую всегда веселее петь, чем слушать. Я не собирался делать ни того ни другого. Я попросил Чико принести мне «Столичной», а сам забрался за самый дальний столик. Минут десять никто меня не замечал, и я просто сидел там и наблюдая, как отдыхают и развлекаются Божьи воины. Пугающее зрелище, скажу я вам, но неплохо, чтобы отвлечься.

Конечно, удача недолго сопутствовала мне. Сладкое сердечко — огромный, лысый и невероятно ангельский — заметил меня и решил представить мне жуткий подробный отчет обо всех болванах и разодетых позерах в клубе, куда он ходил вчера, а также спросить, как прошла моя последняя поездка через Райские врата. И конечно, через пару минут появился Юный Элвис, и мне пришлось все рассказывать заново — то есть сокращенную и разумную версию, которую я сочинил для общества. Большая часть Хора даже не знала, что Сэм пропал. По официальной версии он находился в бессрочном отпуске или что-то вроде того. И хотя с момента его исчезновения в «Циркуле» ходят разные слухи, насколько я знаю, никто, кроме меня и Клэренса, не был в курсе, в чем дело.

Позже вечером пришли Моника и Тедди Небраска — этого ангела я зная не слишком хорошо, потому что он работал на другом конце города и обычно тусовался в том же районе. Моника была относительно трезва, по крайней мере, достаточно трезва, чтобы помнить, как хреново я с ней недавно обошелся. Узнав суть произошедшего между мной и ангельскими шишками, она отправилась на поиски более интересной компании. Это было огромным облегчением, хотя Тедди Небраска остался за моим столиком и продолжая вести неловкую беседу, пока не придумал предлог, чтобы последовать за Моникой или хотя бы скрыться от моего угрюмого общества.

Между мной и Моникой кое-что есть. Она прекрасная женщина (или ангел, или женщина-ангел), но с тех пор как все завертелось у нас с Каз, я даже не смел с ней заговорить — не потому, что это была измена Монике, нет, между нами все было не так серьезно. Просто Моника хорошо меня знает, и я до смерти боюсь, что она может, выражаясь образно, почуять запах другой женщины. Обычно меня это мало волновало, потому что большинство моих отношений постоянно переплетались со странными периодическими встречами с Моникой. Но если хоть кто-нибудь в Раю узнает о Каз, от меня не останется ничего, кроме выжженного следа на Земле и дуновения рассеивающегося озона.

Я понял, что совершил ошибку, заявившись в «Циркуль» вместо того, чтобы пойти в какой-нибудь обычный бар. Мои коллеги-ангелы хотели пообщаться, но чего я хотел, так это посидеть в абсолютной тишине, испытывая жалость к самому себе и напиваясь до тех пор, пока я не начну шататься. Я годами проклинал свою работу — подниматься в любое время дня и ночи, нестись через весь Сан-Джудас, чтобы вступить в схватку за чью-то бессмертную душу, но сейчас я понимал, как скучаю по всему этому. Находиться в бессрочном отпуске, этом бюрократическом заточении, как я сейчас, было все равно что стать заложником собственного разума. Мне нужно было отвлечься, но не выслушивая чужие проблемы. Честно признаюсь, меня это не интересует. Конечно, я внимателен к людям, действительно внимателен, но, говоря откровенно, не люблю слушать обо всех подробностях их жизни.

Думаю, вы начинаете понимать, почему я никогда не был примерным ангелом.

Я только что оплатил счет и направлялся к выходу, когда вошел Уолтер Сандерс. Было похоже, что Уолтер уже пропустил пару стаканчиков, что было странно для него. Я не раз видел, как он весь вечер не спеша пил одну бутылку пива, пока остальные заливались целыми оптовыми партиями. Он один из тех ангелов, которые мне нравятся — скромный парень с остроумным, немного жестоким чувством юмора. Я частенько задумывался, не был ли он англичанином в своей доангельской жизни.

Он узнал меня и остановился в проходе, почти незаметно покачиваясь.

— Бобби. Бобби Д, я надеялся застать тебя здесь. Хотел поговорить с тобой. Могу я тебя угостить?

— Честно говоря, мне уже хватит на сегодня, Уолтер. Я как раз собирался уходить.

— Ладно. — Он покачал головой и странно улыбнулся. — Думаю, я тоже уже достаточно выпил и в любом случае не хочу разговаривать именно здесь. — Он осмотрелся. — Слишком многие греют уши. Я провожу тебя до машины. Если ты не против, немного поболтаем на парковке.

— Я без машины, пришел пешком, — сказал я.

— Тогда я прогуляюсь с тобой пару кварталов, — снова его полуизвиняющаяся улыбка. — Немного свежего воздуха мне не повредит.

Мы вышли из бара, не обращая внимания на потрясенные лица Джимми и других ребят в баре — никто обычно не уходил отсюда раньше полуночи. Мы натолкнулись на несколько простых людей, которые выходили из соседней пиццерии, но они двинулись к парковке, а мы повернули на Уолнат-стрит, тихую и пустую улицу, за исключением одного бездомного, прижавшегося к стене, — на нем была черная толстовка с капюшоном, в которой он походил на монаха за молитвой. Похоже, он спал.

— Так в чем дело? — спросил я.

— Я просто… — Он запнулся, молча прошел несколько шагов вперед. — Извини. Я даже не уверен, что это важно, и у тебя наверняка и так проблем полно, но это показалось мне очень странным…

Он снова замолчал, переступая через тощего бездомного, который вытянул свои ноги почти через весь тротуар. Парень был босой, худой и бледный: несмотря на теплую весеннюю погоду, я не был бы рад провести ночь на улице без обуви.

Нетерпение начинало понемногу съедать меня: неужели всю дорогу до моего дома Уолтер будет думать, как лучше сказать мне то, что он собирался сказать?

— Так ты хотел рассказать что-то?

— Верно. — Он усмехнулся. — Да, думаю, будет лучше, если я просто…

Может, из-за выпитого, а может, он наступил на что-то, но Уолтер на мгновение споткнулся и завалился на меня, из-за чего мы оба потеряли равновесие и вывалились на проезжую часть. Он положил руку мне на плечо, чтобы опереться, и в этот момент издал странный звук: тчаааа, тяжелый выдох, будто кот, пытающийся выплюнуть комок шерсти. Теперь он не просто споткнулся, а свалился, грузно упал, чуть не сбивая меня с ног. Я развернулся, пытаясь устоять на ногах, и мой взгляд перешел от упавшего Уолтера на того бездомного, который стоял прямо за нами в странной позе — будто какое-то насекомое. В руке у него было зажато нечто длинное, острое и светящееся.

— Оно ожидало так долго, — произнесло существо странным, скрипучим голосом, и на мгновение я увидел его лицо, частично закрытое капюшоном. Затем позади меня появилась машина, и ее фары ослепили его. Он скрылся от света. В следующее мгновение он уже убегал по Маршалл-стрит, его голые ноги шлепали по тротуару, как капли дождя стучат по стеклу. Лишь на миг я засомневался, стоит ли бежать за ним, но парень был таким быстрым, что уже через пару секунд повернул в переулок по направлению к площади Бигер и исчез из виду. Я опустился на колени, чтобы помочь Уолтеру подняться, но его тело обмякло, и когда я спросил, ранен ли он, Уолтер мне не ответил.

Я перевернул его. Рубашка и пальто Уолтера пропитались кровью, которая казалась почти пурпурной в свете уличных фонарей. Лужа крови растекалась из-под тела, стекая через бордюр в водосток, будто разлитая краска. Его лицо было бледным, губы посинели. Возле нас остановилась машина, и я попросил людей позвонить в службу спасения, а сам побежал назад в «Циркуль» за помощью. Когда я вернулся, первая машина полиции Сан-Джудаса уже прибыла, а через пару минут приехала служба спасения — их новая станция находилась всего в паре кварталов отсюда. Хотя это было уже не важно. Мой ангельский коллега уже перестал дышать, и хотя парамедики сделали все возможное, быстро забрав его на «Скорой» с мигающими огнями в больницу «Секвойя» под звук вопящих сирен, это вряд ли уже что-то могло изменить. Уолтер Сандерс — по крайней мере, выданное ему тело — был мертв, как давно забытый жанр водевиля.

Но пока я стоял там, омываемый волной вопросов от шокированных завсегдатаев «Циркуля», то едва ли думал о Уолтере. Я предполагал, что он вскоре вернется, может, даже завтра, в новом теле, которое ему дадут ребята наверху, и с новой историей, которая заворожит всех, кто не присутствовал сегодня при этом событии. Как оказалось, я был не прав, но об этом я узнал еще не скоро.

В оцепенении я стоял в потоках синего и красного света от полицейских машин и ждал, когда меня начнут допрашивать, как любого человека в любой человеческой трагедии — потому что я узнал существо, напавшее на Уолтера, узнал его шепот и оскал его редких неровных зубов. Даже не посмотрев на рану Уолтера, я уже знал, как она выглядит — четырехконечная звезда, будто проколотая штыком, а не кинжалом. Но не это пугало меня до ужаса. Я не только видел это существо раньше, я видел, как оно умирало. Умирало настоящей смертью, невозвратной смертью, которой так боится любой бессмертный. И все же оно вернулось.

Оно вернулось.

ГЛАВА 4
ПЛАЩ И НОЖ

— Ничего личного, но не рановато ли ты пьешь?

Я бы посмеялся в ответ, если мог. Вместо этого я сделал еще глоток.

— Это «Кровавая Мэри». А в ней томатный сок — так что считай, это завтрак.

Клэренс выглядел встревоженным, из-за чего мне захотелось заказать еще пару стопок, но, если честно, красные потеки на дне начинали вызывать у меня легкую тошноту, напоминая о неприятностях прошлой ночи.

— Интересное местечко. — Клэренс осматривал заведение. Его взгляд остановился на мужчине, склонившемся над яичницей по-испански и почти пустым бокалом пива. Верх его фетровой шляпы был не очень умело обрезан. Грязные седые волосы торчали из этой дыры, как кусты в заброшенном саду. — Интересная публика.

— Это Юпитер, — сказал я. — Он заряжается от солнечной энергии.

— Что? — Клэренс удивленно моргнул и снова посмотрел на него. — От солнечной?..

— Ну, во всяком случае, он так считает. Он срезает верхушки у всех своих шляп, чтобы солнце могло его подпитывать. — Я пожал плечами. — Он вполне безвреден.

Обстановка «Устриц Билла» частенько казалась очень жалкой — пьяницы у порога, на окнах дерьмо от чаек, но особенно жалким бар был по утрам. Это одна из причин, почему я не люблю утро, оно показывает жизнь без благородства теней, без размытости, которая помогает нам не замечать мрачность мира вокруг. Я не выспался, но как только луч солнца проник сквозь шторы и вдарил меня по лицу, я тут же проснулся. В это время вся толпа, завтракающая у Билла, уже ушла, так что остались только мы с Клэренсом, намереваясь немного выпить после завтрака. Боже, мне действительно нужно было выпить!

— Ты вроде хотел поговорить.

Хотел, и в отсутствие Сэма выбор собеседника был ограничен. Я мог бы поговорить с Моникой, но, как я уже упоминал, сейчас это было бы слишком рискованно. Мой выбор пал на Клэренса — ангела-новичка, — ведь я был у него в долгу, а еще он имел связи в Архиве наверху. Но сейчас, поедая омлет и посматривая на его взволнованное лицо, я уже не был уверен в своем выборе. Говорить с новичком о чем-то запутанном — это все равно что обсуждать похмелье с мормоном: реакцией будет смесь неведения и неодобрения. К тому же, хотя новичок был полностью уверен в своей правоте, я не простил ему секретное сотрудничество с боссами, затеянное, чтобы арестовать моего друга Сэма. Может, он считает, что поступил правильно, а может, он уже не так уверен в своей правоте, но я вряд ли забуду о случившемся.

Он снова попытался заговорить:

— Это по поводу вчерашнего с Уолтером Сандерсом? Боже, это было слишком! Прямо перед «Циркулем»! Я слышал, ты был там.

— Да, я был там.

— Жутко. Но с ним все будет в порядке. Он пройдет весь процесс заново и вернется, как новенький. Тебе это известно не хуже других, Бобби.

Потому что это случилось со мной. Я также знал, что повторный процесс — это вам не прогулка в парке.

— Честно говоря, Клэренс, дружище, я не беспокоюсь за Уолтера. Я беспокоюсь за себя.

Он нахмурился, услышав свое прозвище, которое он ненавидел. Его настоящее имя было Харахелиэль, а еще боссы дали ему земное имя — «Хариссон Элай», но Сэм прозвал его Клэренсом в честь ангела из кино [Ангел-хранитель Клэренс Одбоди из фильма «Эта прекрасная жизнь» (1946).], и теперь все в «Циркуле» звали его так.

— Не понял. Ты думаешь, он хотел убить тебя, а не Уолтера?

— Я в этом уверен. Видишь ли, я узнал его.

— Кто-то мстит тебе?

— Возможно. Но не поэтому я так уверен, что он хочет найти меня.

Я взял еще одну стопку, но «Кровавая Мэри» начала отдавать каким-то металлическим привкусом, и я поставил ее назад и едва не вздохнул. Мне в любом случае надо будет представить отчет о случившемся, но я чувствовал, что должен поделиться этим с чем-то или с кем-то еще, кроме бесчувственного мерцающего света Рая. Я бы поделился с Сэмом, но Сэма рядом не было — и, черт возьми, я по нему скучал.

— Ладно, — начал я, — все это началось еще в 1970-е…

— Погоди, — Клэренс посмотрел на меня своим серьезным взглядом ангела-новичка, за который мне всегда хотелось ему врезать. — Ты ведь стал ангелом только в 1990-е, Бобби. Ты сам мне рассказывал.

— Заткнись, новичок. Заткнись и слушай.

 

Все началось в 1970-е. Нет, я при этом не присутствовал, а если и присутствовал, то я еще был человеком и ничего об этом не помню. Тела стали появляться в странных местах, например, в горах Санта-Круз, отделяющих Сан-Джудас от Тихого океана. Их обычно выбрасывали рядом с путепроводами, все убитые были несколько раз заколоты четырехгранным лезвием типа штыка. После появления третьего тела с тем же почерком убийцы кто-то заметил, что рядом со всеми местами обнаружения тел было граффити, причем с одним и тем же словом: «SMYLE». Оно не было знакомо даже знатокам из банд Лос-Анджелеса, и, судя по архивам, оно также не было связано ни с одним преступником. Один репортер, вспомнив курс литературы в колледже, предположил в своей статье, что это может быть связано с описанием убийцы у Чосера [Джефри Чосер — английский поэт XIV века.] — «улыбчивый убийца, прячущий под плащом свой нож» [В оригинале «the smyler with the knife beneath his cloke».]. Несколько недель пресса смаковала эту догадку, но даже когда убийства уже были раскрыты, никто не подтвердил, были ли они связаны со стариной Джефри Ч.

Как бы то ни было, убийства продолжались; думаю, всего их было около шести, и спустя некоторое время полиция начала понимать, что к чему. У парня точно должна была быть машина, а еще он находил своих жертв только ночью. Все они были молодыми людьми из прибрежных городов, и полиция предполагала, что он заманивал своих жертв в машину прямо возле тротуара, предлагая им прокатиться или же просто заталкивая в машину.

Короче говоря, полиция в Санта-Крузе, Монтерее и других прибрежных городах стала присматриваться к местным университетам и колледжам, и как-то ночью один полицейский приметил подозрительного парня в старом разбитом «Фольксвагене» — он ездил туда-сюда вдоль дороги у колледжа Кабрилло. Слежка спугнула водителя, и тот решил смыться, а полицейский вызвал подмогу и бросился за ним. Длилось это недолго — на «Фольксвагене» не уйдешь от полицейской машины, — фургон парня не вписался в поворот и врезался в светофорный столб. Стекло со стороны водителя разбилось, но его самого не было видно. Полицейские почувствовали запах бензина и приближались к автомобилю с осторожностью. И тут фургон взорвался. Сильным взрывом выбило окна во всем квартале. Двое из полицейских получили ожоги, но не очень серьезные.

Они нашли тело водителя — то есть они, по крайней мере, были вполне уверены, что это тело водителя. Оно слишком сильно обгорело, чтобы понять точно, установить личность по слепкам зубов тоже не удалось, но все полицейские, присутствовавшие там, клялись, что из фургона никто не выходил. В сгоревшей машине они также нашли оружие, покореженное и расплавленное от жара, но было ясно, что это именно то самое лезвие, которым были убиты все шесть жертв. Жуткая самодельная вещь была сантиметров сорок пять в длину, ею можно было нанести смертельное ранение. Другими словами, убийце нравилось смотреть, как люди истекают кровью. Среди пепла нашли пару вещей, судя по которым, фургон был его жилищем. Вероятно, в машине было несколько канистр бензина, и убийца решил выбрать этот выход из ситуации вместо тюрьмы.

После этого убийства прекратились. Вроде конец истории, да?

Двадцать два года спустя они начались снова — здесь, в Сан-Джудасе. Тот же почерк, правда, в этот раз жертв сжигали. Одного парня обнаружил мотоциклист, проезжавший мимо, — у него был огнетушитель, так что когда останки изучил судмедэскперт, он смог обнаружить там ту самую четырехгранную рану. И конечно, надписи тоже стали появляться, теперь они были меньше и замечены в разных местах, едва различимы, но слово «SMYLE» было написано краской возле каждого найденного тела. К тому времени уже четвертая жертва была обнаружена у Соленого пирса, и полиция решила, что это имитатор. Прошло много времени, и они были так уверены, что убийца сгорел в фургоне, что другие варианты было сложно признать.

Но они ошибались. Это был тот же парень. Они были нравы в одном. Он точно был мертв.

Это случилось, когда я числился в отряде Ответного удара, военизированном подразделении, где я первый раз проходил подготовку, и до нас дошли слухи, что, судя по мнению старших, в этом замешан Ад. Если «улыбающийся убийца» вернулся из мертвых, то этому могло быть только одно объяснение с рогами и вилами. Нам это казалось довольно странным, потому что почерк убийцы остался прежним — студенты и прочая молодежь. Видите ли, обычно, если у Оппозиции появляется подобный объект, они используют его для более полезной работы, чем просто случайные убийства. Лео, мой давний старшина, говорил, что, возможно, они используют «улыбающегося убийцу», чтобы расшевелить народ, подготовить почву для дальнейших операций Ада, если вы понимаете, о чем я. Как нам рассказывали на Подготовке Ангелов, Оппозиция процветает в хаосе, и было предельно ясно, что этот парень создавал именно хаос. Газетчики разговорили кого-то из полиции по поводу надписей, и вскоре начали появляться заголовки: «Возвращение граффити-убийцы», «Призрак или имитатор» и прочая хрень. Несколько месяцев обстановка была такая, будто в Джуде орудовал сам Сын Сэма [Американский серийный убийца, убивал молодых людей, страдал пироманией.]. Парочка придурков, разъезжавшая в районе колледжа, напугала студенток, а те выстрелили в них из оружия своих папочек, а туристический бизнес вовсе сошел на нет.

Не буду утомлять вас всеми деталями того, как мы выслеживали этого парня. Отряд Ответного удара «Арфа» использует методы, которые даже не снились обычным копам, и это необходимо, потому что «улыбающийся убийца» уже не был живым человеком. Не то чтобы его было легко найти, даже для нас. Ад улучшил и довел до совершенства то, что сделало его убийцей-психопатом, а в огромном Сан-Джудасе скрыться было чертовски легче, чем в маленьких городках на побережье Тихого океана, которые он навещал в 1970-е. С того момента, как мы начали поиски, он убил еще одного — мальчика, разносящего газеты по утрам, и это взбесило нас всех в «Арфе». К тому же он начал расширять географию убийств, и газеты зацепились за это. Весь город будто сходил с ума. Нам надо было разобраться с ним быстро. Нам посчастливилось получить наводку от одного информатора, с помощью которой мы сели ему на хвост.

Оказалось, убийца находился даже не в самом Сан-Джудасе, а на заброшенной свалке в Альвизо, которую закрыли по причине высокой токсичности и которую теперь должен был очистить фонд по борьбе с химзагрязнениями. Какое было убийце дело, если это место прикончит кого-нибудь? Он-то уже был мертв. Он обитал даже не в заброшенном офисе, нет, он создал себе нору среди груды разбитых машин и сломанной техники, свил себе там крысиное гнездо.

«Арфа» настигла его первой, что было нам на руку. Зовите это грехом гордыни, но каждый член отряда ответного удара хотел поймать этого мерзавца. «Улыбающийся убийца» не выходил, хотя мы его окружили. Наконец мы отправили к нему пару поджигателей. Это сработало. Может, он не хотел снова погибать от огня, кто знает… Но когда огонь занялся, он вышел достаточно быстро.

Я называл его крысой? Скорее он паук, по крайней мере, казался таким, когда, удирая из своей норы среди кучи искореженного металла, он спрыгнул вниз перед нами прежде, чем мы успели прицелиться. Его мешковатая черная толстовка с капюшоном болталась на нем, в руке он держал то жуткое длинное оружие. «Улыбающийся убийца» прыгнул на ангела по имени Зониэль так быстро, что успел пырнуть его три раза прежде, чем Сэм вырубил его прикладом своей штурмовой винтовки. Зониэль был так серьезно ранен, что ему пришлось искать новое тело, но Рехебосу пришлось еще хуже — убийца загнал свое свирепое четырехгранное лезвие ему через глаз и прямо в мозг. Реб тоже получил другое тело, но он вскоре покинул «Арфу» и нашел работу наверху. Говорил, что дело даже не в ранении, а в том моменте лицом к лицу с убийцей перед тем, как он всадил в него нож. Говорил, что он не видел никого более счастливого.

Только Самому Всемогущему известно, скольких еще из нас маленький засранец мог покалечить или сколько еще из нас могло попасть под свой огонь, потому что он был невероятно быстрым, и выстрелы не затихали. Но кому-то повезло обстрелять его очередью из серебряных пуль из автомата «М4», отстрелив ему полноги. Убийца попытался уползти, оставляя за собой кровавый след, и сначала я подумал, что слышу его предсмертные вздохи, но вдруг я понял, что он смеется жутким и холодным тихим смехом. Смеется.

Я стоял достаточно близко, чтобы всадить десяток пуль ему в голову, и я готов был это сделать, когда Лео остановил меня.

— Не надо, — сказал он. — Мы не собираемся отправлять его назад.

Я не очень понял, что он имел в виду, и я пришел в еще большее замешательство, когда Лео опустошил обойму, стреляя по его ногам. Повсюду летели кровь, обломки костей и куски плоти, но ужасное создание все не переставало смеяться. Лео вышел вперед, отбросил в сторону длинную острую штуку, лежащую возле руки убийцы, и затем, зацепив ногой под живот, перевернул его.

— Боже милостивый, — сказал Сэм. Я, кажется, произнес нечто похожее.

Мы оба видели много ужасных вещей, но «улыбающийся убийца» был в каком-то смысле самым ужасным. Он это был или оно, неважно, его кожа была серой, натянутой на кости, как у высушенного трупа, и равномерно покрыта темными сине-фиолетовыми пятнами, непохожими на синяки. Его челюсть выпирала, будто у пираньи, так что даже с закрытым ртом была видна его нижняя челюсть — идеально прямая линия мелких деформированных зубов. Но хуже всего были его глаза. Полностью черные, кроме тонкой полоски налитого кровью белого, которая виднелась, когда он смотрел по сторонам, как сейчас. Вся «Арфа», кроме присматривавших за Ребом и Зоном, собралась вокруг него — он взглянул на нас, приоткрыл рот и снова захихикал. Внутри его рта… ну, там была одна гниль. Это все, что я могу сказать. Черная и серая сочащаяся гниль и местами кровь.

— Ангелы, — сказал он скрипучим голосом. — Оно любит вас! Все для вас! Все для вас!

В ту секунду Сэм был готов выстрелить ему в голову, уничтожить этот ужас волной пуль, но Лео крикнул:

— Отставить, солдат! — Лео показал на свой телефон, раньше они были огромного размера. — Я вызвал посредников.

Я раньше не слышал этого выражения и сначала подумал, что он имел в виду медиков. Их он вызвал тоже, ведь у нас были раненые, но сейчас речь была о другом.

— Просто не упускайте его, — сказал Лео. — Но и не трогайте. Мы не собираемся отправлять его назад.

— Но Лео, — тихо возразил Сэм, — ты забыл о соглашении!

— К черту соглашение.

И вдруг я понял, по крайней мере, немного понял. Видите ли, согласно Тартарскому Соглашению в конфликтах на Земле мы можем делать все, что угодно, с телами демонов, как и они с нашими, но если их — или наши — тела погибают, то ставки отменяются и все возвращается к прежнему положению дел. То есть души возвращаются в соответствии с местом обитания, в Рай или Ад, и дальнейшая их судьба зависит от их же руководства. Что означает: можно убить тело демона и отправить его душу назад, в Ад, но никак нельзя помешать его начальству вернуть демона в новом обличье. Насколько мне тогда было известно, это были не просто правила Соглашения, а сама реальность — мы не могли ничего сделать с душами демонов, как и они — с нашими.

Но вскоре я узнал другое.

Посредники появились даже раньше врачей. В воздухе загорелась блестящая линия. Почти такой же свет появляется, когда мы открываем Молнию, чтобы выйти Наружу и встретить души недавно умерших. Вышли трое парней. Три ангела, я предполагаю, но я не был в этом уверен, потому что на них было что-то вроде защитных костюмов, при этом не похожих на земные. За масками виднелся лишь размытый свет. Посредники ничего не сказали, просто посмотрели на Лео. Он показал туда, где лежал «улыбающийся убийца». Жуткое существо все еще посмеивалось, но было видно, что оно истекает кровью. Один из посредников достал нечто прямо из воздуха, по крайней мере, так это выглядело: раздувающееся полотно типа парашюта из пульсирующего света. Он встряхнул им над жутким существом. Сначала полотно просто накрыло его, как простыня, подергиваясь в такт его движениям, затем оно начало уменьшаться, пока убийца не превратился в светящуюся мумию, слишком туго связанную, чтобы вырваться.

— Пожалуйста, отойдите назад, — сказал один из посредников, затем он и его напарник достали самое странное оружие, которое я когда-либо видел, размером с «MAC-11» [Американский малогабаритный пистолет-пулемет.], но с блестящим раструбом вместо дула, как у трубы. Когда они спустили курки, из оружия вырвалось пламя и поглотило «улыбающегося убийцу»; огонь был таким белым и жарким, будто исходил из центра звезды. Мы все быстро отступили — далеко назад, — но мне все равно опалило брови.

В те несколько секунд, когда этот сверток на земле превращался в дымящийся пепел, клянусь, я слышал, как он все еще смеется. И потом все кончилось. Зола мерцала, несколько темных чешуек пепла подхватило ветром, как паутину, и унесло вдаль.

Посредники не сказали ни слова, лишь снова открыли светящийся разрез в воздухе и исчезли. Лео забрал четырехгранное лезвие — может, как жуткий сувенир, может, еще по каким-то непонятным мне причинам. Затем мы ушли.

 

— Не понимаю, — сказал Клэренс. Он выглядел так же, как я себя чувствовал — обеспокоенно и подавленно. — Что… что они сделали?

— С «улыбающимся убийцей»? Я не совсем уверен. Лео не очень-то хотел об этом разговаривать. Насколько я понял, они запечатали его в нечто, о чем такие рядовые ангелы, как мы с тобой, не знают, в нечто, что помешало бы его душе вернуться в Ад, когда он умрет. Затем они сожгли его заживо.

— Это ужасно!

— Ты бы не говорил так, если бы увидел его… это существо. Чем бы он ни был. Но меня волнует то, что я узнал прошлым вечером. Это «улыбающийся убийца» убил Уолтера Сандерса. Хотя я уверен, что ему нужен был я.

— Но как это мог быть он? Ты сказал, что его душу сожгли. Вместе с его телом.

— Не знаю. Но я знаю другое, и это меня беспокоит. Ни один простой демон из Ада не мог вернуть «улыбающегося убийцу». Я имею в виду, сам Лео сказал, что существо исчезнет навсегда, и он верил в это. Думаю, это проделки Элигора.

Я замолчал. Клэренс знал о Великом Герцоге Ада и о монстре галлу, которого тот натравил на меня, хотя ему была неизвестна вся правда о Каз или о том, сколько личного замешано в мою вражду с Великим Герцогом.

— Скажем так, я не нравлюсь Элигору. Совсем не нравлюсь. И я предполагаю, только такой могущественный демон, как он, мог снова вернуть это отвратительное существо из мертвых.

— Так что ты собираешься делать?

Я взял стопку с остатками «Кровавой Мэри» и, преодолев отвращение, осушил ее и вытер рот.

— Хотел бы я знать, новичок.

ГЛАВА 5
ВЫЗОВ СВИНЬИ

Вообще-то, была у меня одна идея, но я не мог что-либо предпринять до полуночи. Чтобы голова оставалась ясной, я сидел и слушал концерт Телониуса Монка и его квартета в Карнеги холл, снова и снова. Это мне не очень помогло, потому что я продолжал поражаться, как в этой гребаной вселенной может появиться такая прекрасная музыка. Когда часы наконец пробили двенадцать, я приглушил соло Колтрейна на середине и вызвал моего любимого свина.

Правда, он свинья только наполовину. Мой друг Жировик (к которому я никогда так не обращаюсь) — это свинья-оборотень Джордж Носеда. Днем он человек с мозгами свиньи, а после полуночи — свинья с мозгами человека. Нет, дамы, это вовсе не определение всех остальных мужчин. Так нечестно.

— Бобби! — Его голос все еще звучал грубо после превращения. Мне следовало дать ему еще пару минут, но я был в отчаянии. — Чем я могу помочь тебе?

— Информацией, как можно быстрее. Это поможет мне избежать участи человека, порезанного на шашлык.

— Ничего нового, да? Однажды ты скажешь: «Не торопись, Джордж. Нет нужды спешить», и я пойму, что настал Конец света.

— Не шути так, дружище. Не сегодня.

Когда все начинает катиться в никуда — а все важное в моей жизни катилось в пропасть, как грузовик со складным Фургоном, — мир Бобби Д может быстро превратиться в жуткий фильм ужасов, который напугает даже свинью-оборотня.

— Мне нужна информация об одном мертвом парне. То есть предположительно мертвом. — Я рассказал ему все, что уже знал о первоначальном существе и «улыбающемся убийце» версии № 2, а также все то немногое, известное о его версии № 3. — Ты можешь быстро найти какую-нибудь информацию?

По его фырканью можно было подумать, что к нему вернулись свиные мозги, но на самом деле свиньи хрюкают громче и менее приятно.

— Конечно, господин Терпение. Только дай мне чего-нибудь поесть. Помираю с голоду.

— Разве… разве ты ешь не в другом обличье?

— Да, но недостаточно, чтобы трехсоткилограммовая хрюшка была довольна после трансформации. Но я смогу все разведать уже примерно через полчаса.

Всегда как-то странно болтать со свиньей посреди ночи, но раз уж мы заговорили о свиньях, Жировик — лучший представитель своего рода.

— Спасибо. Позвони мне, если найдешь что-то интересное, или просто скинь мне на телефон.

— Без проблем, Мистер Б. Если ты пытаешься найти мертвого парня, то, может, есть смысл поговорить с другими мертвецами? Ты знаешь некоторых, верно?

— Знаю некоторых? Это моя работа, Джорджи. Но сначала мне надо отоспаться. Чувствую себя дерьмово.

— Благодари за это судьбу, Бобби. Лично я сплю в дерьме.

 

Итак, на следующий день, когда солнце было уже достаточно высоко, чтобы у меня не болела от него голова, я отправился к Соллихаллам.

Сестры Соллихалл — это парочка англичанок среднего возраста, которые погибли в пожаре с полвека тому назад — и наверняка этот пожар они затеяли сами, чтобы избавиться от своих родителей. Именно по этой причине они не отправились в Рай, но почему-то в Ад их тоже не взяли. В любом случае сестры были очень милые, пусть и слегка не в себе, но я стараюсь не думать о той части их биографии, которая касается поджога. Мне действительно нужна была помощь знатоков, чтобы узнать, как «улыбающийся убийца» смог вернуться, а сестрам я нравился, и они всегда были рады поболтать. В моем мире полно подобных им — оставшихся посередине, не принадлежащих целиком ни одной, ни другой стороне. (Мой свиноватый друг Жировик не считался, потому что он ненавидел Ад за его превращение в оборотня-свинью, он ненавидел просыпаться каждое утро по уши в дерьме, но с мозгами ученого.)

Я встретился с сестрами в закусочной, в которой они в последнее время обитали. Обычно они предпочитали кафе-кондитерские, но в Сан-Джудасе подобных хороших кафе было не так уж много. Я занял столик в дальнем углу, где не будет так сильно заметно, что я разговариваю с невидимыми собеседниками — невидимыми для всех, кроме меня.

Как всегда, я принес сестрам подарок. Когда две призрачные леди закончили рассказывать мне о том, как они повеселились с исследователями паранормальных явлений, которые стали ошиваться в их прежней закусочной, я поставил на стол небольшую коробку в подарочной обертке.

— Держите, я принес вам кое-что, — сказал я и снял крышку.

— Что это? — спросила Дорис. — О, Бобби, дорогой — это же сладкая пастила! Бетти, сиреневая пастила!

Бетти наклонилась и понюхала подарок.

— М-м, замечательно. Французская! Мне она так нравилась! Намного лучше, чем та, которую нам давала бабушка.

Я дал сестрам возможность насладиться запахом. Они могли лишь нюхать эти сладости, но. судя по их восторгу, этого было достаточно. Потом я спросил, знают ли они что-либо о вернувшемся «улыбающемся убийце», и рассказал, что мне было известно о его истории — по крайней мере, о первых двух смертях.

— Вряд ли, дорогой, — сказала Бетти, немного поразмыслив. — Был один парень, которого называли «улыбчивым», но это было много лет назад в Англии, и он был очень-очень высоким. С красивыми, ровными зубами. Говорят, он умер еще во времена королевы Виктории, а еще на его костюме были такие светящиеся перламутровые пуговицы, что хоть книгу читай в темноте. И своих жертв он убивал с помощью мышьяка, верно?

— С помощью цианида, дорогая.

— Ты права, Дорис. Цианид. Это вряд ли он, что думаешь?

Я сказал, что это точно был не он.

— Потом еще была Плачущая Салли, но она же девушка. Она зарезала штыком своего любовника и его родных. Большая резня была. Говорят, она совершила самоубийство в тюремной камере, потом вернулась и повесилась на дереве неподалеку от собора Святого Чада в Бирмингеме — теперь там эта ужасная кольцевая дорога, верно, Дорис?

— Куинсвэй. Жуткое место.

— Так что это вряд ли она, далековато от Америки. Подожди, ты сказал, что ты ищешь этого парня?

Я понял, что они не смогут рассказать что-либо конкретное об «улыбающемся убийце», поэтому попробовал задать более общие вопросы:

— Но как такое вообще могло случиться? Вы когда-нибудь слышали, чтобы кто-то умер однажды, затем вернулся, потом его душа была изгнана или как это там называется?..

— Следи за выражениями, дорогой, — строго сказала Дорис. — У нас тоже, знаешь ли, есть чувства.

— Ну, скажем о нем так: уничтоженный во второй раз и опять вернувшийся. Вы когда-нибудь слышали про такое? Как это могло случиться?

— Честно говоря, дорогуша, никогда о таком не слышала. А ты, Бетти?

— Нет, дорогой Бобби. И я чувствую себя ужасно, ведь ты купил нам эту прекрасную пастилу, и мы так хорошо провели время. Но нет, боюсь, тебе придется найти кого-то, более посвященного в подобные дела. Ты еще не обращался к Обломышу?

К нему я не обращался, да и не очень хотел, но похоже, v меня не было выбора. В этом вся проблема с призраками. Иногда они могут быть очень полезны, а иногда даже хуже, чем бесполезны, но чтобы узнать это, понадобится много времени, потому что в большинстве своем они любят поболтать и вообще почудить.

Я поблагодарил сестер и прошел к выходу мимо других посетителей и официанток, которые даже не подходили к моему столику все это время и не предложили заказать что-нибудь. По всей видимости, сестры Соллихалл уже начали пугать постоянных клиентов — интересно, как скоро здесь появятся любители паранормального? Я с беспокойством подумал, что сестрам нравится иметь дурную славу.

Среди прочих трудностей встречи с Обломышем главным было то, что он в отличие от сестер не делился информацией за коробку дешевых конфет. Наоборот, по последним слухам, он брал две тысячи долларов за одну беседу, а на моем банковском счету было почти пусто. Рай не так уж много нам платит. Хотя с другой стороны, нам не надо откладывать на пенсию.

Вот такие у нас шуточки, люди. Если вы пришли сюда посмеяться, то можете начинать.

В общем, если я хотел встретиться с Обломышем, то мне надо было достать денег, а вариантов у меня было не так много. Я подумывал о том, чтобы отправить свой «Матадор» в долгий отпуск и попробовать набрать денег на тот «Супер Спорт» 1969 года, который я видел у Орбана. Но так как я не играю в лотерею, мне трудно было представить, как это все может случиться без вмешательства Санта-Клауса.

Теперь я уже думал, что, возможно, «Матадор» вообще придется продать. Я любил эту машину и потратил не один год на поиск деталей и ее ремонт, не говоря уже о том, что приходилось постоянно ругаться с Сэмом, Моникой и другими друзьями из-за нее. Машина должна стоить по меньшей мере двадцать тысяч долларов — таких моделей осталось совсем мало. С другой стороны, деньги могут спасти мою бессмертную душу, что тоже неплохо. Вот так дилемма.

Я решил совершить долгую прогулку вдоль бухты, чтобы все обдумать, и в итоге дошел до Соленого пирса, где находился оружейный магазин и склад Орбана. Я увидел его в большом гараже: он покуривал трубку и наблюдал, как его крепкие татуированные помощники с помощью цепного подъемника опускают массивный лист стали в салон «Кадиллака Эскалады». Скорее всего, чтобы вооруженные тупицы на заднем сиденье случайно не застрелили водителя.

Увидев меня, Орбан в удивлении выгнул бровь.

— Чего тебе, Доллар? — прорычал он со своим едва понятным акцентом, который не менялся уже многие годы. — Ты наконец решил заплатить мне за хранение твоей дерьмовой машины?

Не сказать, что Орбан крупный парень, но что-то в нем такое есть — в общем, я рад, что мы с ним ладим.

— Давай поговорим, — сказал я.

За стаканчиком отвратительного красного вина, которое так нравится Орбану, я толкнул речь по поводу «Матадора». Его кустистые брови вновь поползли вверх. Он знал, какие чувства я питаю к своей машине.

— Вот что я тебе скажу, — начал он. — Я дам тебе за нее десять тысяч…

— Десять! — в расстроенных чувствах я смахнул бокал «Бычьей крови» прямо себе на колени. — Да она стоит в два раза больше! Намного дороже!

— Заткнись. Ты меня не дослушал. Я дам тебе за нее десять тысяч и пообещаю не продавать в течение трех месяцев. Вернешь мне десятку — машина твоя. Не вернешь, я продам ее и отдам тебе еще десять.

Другими словами, он предлагал мне беспроцентный кредит на три месяца под залог «Матадора». Что было чертовски порядочно с его стороны. Я, конечно, этого не сказал, потому что его бы это только взбесило. Я даже поторговался, иначе он был бы обижен. Орбан не дат бы мне больше денег за машину, но он достал еще две тысячи баксов, что подтвердило мои догадки — «Матадор» стоил примерно тридцать тысяч зеленых. Орбан не дурак, даже когда предлагает кому-нибудь свою помощь. Он также подкинул мне пару десятков скорострельных серебряных пуль для моего бельгийского автомата FN. Я хотел быть готовым к очередной возможной встрече с «улыбающимся убийцей».

Я тут же отдал ему назад две тысячи за страшный, даже не бронированный драндулет «Датсун 510», на кузове которого было столько следов от шпатлевки, что казалось, будто автомобиль лечат от чесотки. (У «Супер Спорта» под капотом был новенький двигатель «L78», так что он оказался вне моей ценовой категории). Тем не менее старички 510-е могут быть проворными малышками, и Орбан сказал, что двигатель у него работал хороши. Я подписал бумаги, затем вышел из офиса, пока Орбан открывал свой сейф, и забрал остаток наличных. Орбан не особо доверял банкам. Восемьдесят купюр с Франклинами — это довольно толстая пачка, которая не помещается в бумажник, который, кстати, может быть украден или потерян, так что я засунул деньги прямо в белье. Да, прямо туда. Смиритесь с этим.

Маленькая приземистая машинка оказалась на удивление неплохой. Обычно люди переделывали 510-е для гонок, но именно эта осталась без внимания. Я остановился, чтобы купить бургеров на вынос, потом припарковал свой новый транспорт на углу у моего дома, прямо под фонарем, который как раз загорелся. Я закрывал машину, когда что-то врезалось в меня сзади, впечатав мою голову в дверь так сильно, что пару секунд перед глазами стояли лишь искры. Потом я понял, что оказался на спине, а нечто припало к моей груди.

— Где перо? — прошептал мой противник. — Где? Спрятал где-то?

Фонарь был прямо над нами, так что я не мог разглядеть его лица в тени под капюшоном, но я чувствовал его дыхание — гнилое дыхание. Я осторожно попробовал перенести свой вес. чтобы как-то опереться, но вдруг почувствовал, как что-то давит на мое веко снизу, острое и твердое, как игла.

— Оно найдет. Обязательно найдет.

ГЛАВА 6
СХВАТКА

Я не двигался. Где-то поблизости открылась дверь, и существо подняло голову на звук. Из-за этого небольшого движения на лезвии отразился свет фонаря, его острие находилось прямо у моего глаза, за которым и до мозга недалеко. Дверь закрылась, и улица погрузилась в тишину. Я проклинал себя за то, что припарковался в тихом местечке, а не на людной улице прямо перед домом. Но я-то думал, что веду себя осторожно. Как этот маленький ублюдок заметил меня в новой машине?

— Перо. Скажи.

— Какое перо?

Кончик ножа, или что там у него было, начал прокалывать мою кожу. Я глубоко вдохнул.

— Оно задает вопрос. Ты говоришь ответ.

— Перо не со мной.

Это было, в общем-то, враньем, я точно не оставил бы такую важную вещь без присмотра, но и не совсем враньем. Перо, как всегда, было в кармане моего пальто, но поскольку Сэм спрятал его там с помощью своих ангельских способностей, то даже я не могу достать его. Видите ли, оно не просто было в кармане, оно было в версии кармана, которая существовала во времени несколько недель назад. Да, звучит странно, но все, что вам нужно запомнить: перо в кармане пальто, но достать обычным способом его нельзя.

— Перо спрятано далеко отсюда, — сказал я этой сморщенной обезьяне, сидевшей у меня на груди. — Мне надо сходить за ним.

«Улыбающийся убийца» засмеялся. Я изо всех сил сдерживал тошноту. Знать, что существо, сидящее на мне, давно умерло — это было одно; слышать его тонкий смех было совсем другим. Господь Всемогущий, я же видел, как оно сгорело!

— Сходить? Ты не пойдешь. Ты скажешь. Потом оно найдет.

Оно. «Улыбающийся убийца» называл себя оно.

— Зачем мне говорить тебе правду? Ты сразу же меня убьешь.

Снова этот смех.

— Потому что оно видит твоих друзей. Видит, кто тебе нравится. Оно очень умное.

Я хотел верить, что он имел в виду причинение обычного физического вреда Монике и Клэренсу и остальным, как было с Уолтером Сандерсом. Хотя, опять же, Уолтер пока не вернулся. По всей вероятности, это существо, сидевшее на мне, нельзя было убить. Вдруг оно также знало, как не дать нам вернуться к жизни? Не говоря уже о том, что раз он искал перо, то точно работал на Элигора, а только Всемогущий и его близкие служители могут знать, на что способен Герцог Ада. Я не мог так рисковать.

— Ладно, — сказал я. — Я расскажу тебе, если пообещаешь никому больше не причинять вред…

Говоря это, я поднял левую руку, показывая, что сдаюсь. То есть я хотел, чтобы это так выглядело, потому что в другом рукаве у меня была свинцовая дубинка. Я никак не смог бы достать ее, но существо перевело взгляд на мою левую руку, и я замахнулся другой рукой как можно выше и с силой вдарил «улыбающегося убийцу» дубинкой по голове.

Я надеялся, что разобью ему череп или, по крайней мере, вырублю его, но мне не настолько повезло. Зато мне удалось немного сместить его и быстро вырваться. Он снова бросился на меня, и вот мы уже покатились по земле. Чертов подонок все еще держал то длинное лезвие и пытался воткнуть его мне меж ребер. Мне удалось поднять правую руку и взять дубинку, но она попала под его удар и отскочила от металла, вернувшись в рукав и оцарапав мне живот. Боль была такой, как будто мне сделали татуировку паяльником. Я мог лишь откатиться в сторону и успеть залезть в карман прежде, чем оно снова нападет. Я не смог достать пистолет вовремя, так что пришлось стрелять прямо через карман; три пули попали в тело «улыбающегося убийцы», который подбирался ко мне, — бах! Если бы я уделял больше внимания безопасности, а не моему автомобилю, эти пули были бы серебряными, но новые патроны от Орбана все еще лежали у меня в бардачке, так что я стрелял старыми добрыми экспансивными пулями в медной оболочке. Все же тело у него было материальным: если эти пули не убьют его, то хотя бы вырубят.

Угадайте, что? Снова ошибся. Мелкий ублюдок практически упал на колени, что дало мне возможность откатиться от него в сторону, но от трех моих пуль он лишь пошатнулся. Я наконец достал пистолет из кармана и попытался выстрелить прямо в его капюшон, но это было все равно что попасть теннисным мячом в перепуганную кошку. Я нажимал на курок, а он двигался зигзагами, так что, думаю, я даже не смог бы и близко подойти к нему, а затем он снова атаковал. Я ударил его прикладом, а его длинное лезвие прошло мимо моей груди и затем под рукой, снова задевая меня. И тут я понял две вещи: первая заключалась в том, что он пытается ранить меня, но не убить — ведь он все еще хотел узнать, где перо. Но если сейчас «улыбающийся убийца» еще сдерживал себя, то я серьезно попал, потому что он был самым быстрым существом, которое я когда-либо видел. Также я понял, что моим единственным преимуществом был размер и необычная длина его лезвия, из-за которых ему приходилось далеко отводить руку, чтобы нанести удар. В момент его следующей атаки я увернулся от удара, прижав голову пониже так, чтобы атаковать его в лицо, и, обхватив его обеими руками, бросился вперед.

Оказалось, что я не так хорошо увернулся от его атаки, как надеялся. Его лезвие прошло сквозь мое пальто и отхватило большой кусок плоти от моей руки, и это было намного больнее, чем вы можете себе представить. Я истекал кровью уже из нескольких ран и думал, что если выживу, то меня будет мучить жуткая боль, но теперь мной руководил адреналин, так что я мог лишь продолжать стараться сбить его с ног.

Казалось, «улыбающийся убийца» атакует меня всем своим телом. Он обвился ногами вокруг меня и сжал мои ребра так, что одно из них треснуло, но я не должен был обращать внимание на боль, потому что знал: если я отпущу его руку, он воткнет свой мерзкий длинный нож мне в шею. а затем утащит мое обездвиженное тело куда-нибудь подальше, чтобы устроить неспешный допрос.

Он вырвал ту руку, в которой не было ножа, из моей хватки и сжал мой череп так, что кровь чуть не брызнула фонтаном из ушей. Я слышат сирены и молился, чтобы они становились все громче, но было трудно определить, так как в моей голове были лишь шум и красный свет. Я где-то выронил пистолет, но в рукаве пальто у меня все еще была дубинка, так что я начал бить его по спине изо всех сил, снова и снова, молясь, чтобы получилось переломить ему один из позвонков или отбить почки.

Он смеялся. Его жуткое узкое лицо было прямо перед моим, и если бы я не боролся за свою жизнь, то меня тут же стошнило бы от этой вони. Тем не менее мои глаза жгло, и не только от пота. Я чувствовал силу его тонкой шеи и ужасной выступающей челюсти, которую он хотел сомкнуть на моем ухе, щеке, на всем, куда мог добраться. Все, что мне оставалось, — пытаться держать голову подальше, пока я лупил его металлической дубинкой по спине.

— Оно любит танцевать! — прошептал «улыбающийся убийца». — О да. Это его победный танец.

Но теперь сирены звучали так громко, что нельзя было их не заметить. По крайней мере, одна полицейская машина с яркими мигалками быстро двигалась по направлению к нам, подпрыгивая при переезде «лежачих полицейских». Я почувствовал, как мой противник на мгновение ослабил хватку, отвлекшись, и я рискнул — разжат правую руку и, замахнувшись дубинкой в рукаве, ударил его сзади по голове изо всех сил. Я сильнее большинства обычных людей, и хотя его капюшон немного смягчил удар, такое нападение вырубило бы любого врага, а то и убило бы. Мой противник просто встряхнул головой, будто ему заложило уши на прогулке в горах, затем жуткой холодной рукой отпихнул меня на землю. Я приготовился держать удар.

— Увидимся, Плохой Ангел Бобби, — шепотом произнес он. — До скорого!

Он поднялся и вскоре исчез, перепрыгнув через изгородь во тьму. Безуспешно пытаясь встать, я видел свет от многих распахнувшихся дверей, люди начали выглядывать из окон. Прожектор полицейской машины поймал меня, наполнив мое существование болью от яркого света, и это было последнее, что я помнил.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Я лежал на животе, то засыпая, то снова просыпаясь. Каз свернулась рядом, обнимая меня. Сначала я подумал, что она просто двигается во сне, но потом понял, что она медленно терлась о мой копчик, едва заметно сжимая ноги, ее движения были медленны, как таяние ледника. Я даже не был уверен, что она не спит.

Я пошутил над ней. Лучше бы я этого не делал.

Что за доминирование? Я теперь твоя сучка?

Она замерла. Серьезно, она была неподвижна, как прячущийся зверь. После всего, что между нами было, сейчас я поразил ее своими словами — ив результате будто открыл окно в прошлое, на пятьсот лет назад, которое показало маленькую стыдливую девчонку из Средних веков, дочь благородного католика, которая позволяла себе непозволительные чувства.

Я… Я не…

Эй,прервал я.Послушай! Все в порядке. Даже более чем. Это просто глупая шутка. Если ты не заметила, то я часто так шучу.

Я просто… просто запоминала твой запах. И из-за этого… ну, ты понимаешь.

И как же я пахну? Как напалм по утрам? Или как хорошенький ангелочек?

Заткнись. Ты пахнешь как Бобби. Мне надо запомнить это.

Настала тишина. Я знал, почему ей так надо это запомнить, но не хотел об этом говорить. Я снова начал глупить, пытаясь вернуть тот момент, когда мы были одни в Саду, не зная и не беспокоясь ни о чем.

Значит, ты говоришь, это не связано с доминированием?

Для этого мне необязательно ласкаться с тобой, ангелочек, это у меня выходит автоматически. Я же демон высокого ранга, как ты помнишь.

Да, конечно. Забудешь о таком, когда несколько часов назад ты меня чуть не прикончила.

Вот видишь? Именно тогда я устанавливала свое превосходство.

Тоже мне превосходство! Мне кажется, что в итоге именно я оказался сверху.

Только потому, что я позволила тебе. Мы, женщины, пользуемся этим фокусом уже тысячи лет. «О, мой большой и сильный мужчина, ты победил меня!» А вы всегда попадаетесь на это. Тупые придурки.

Ну, знаешь, один мудрый человек как-то сказал: «Куда придурок клонился, туда и повалился».

На мгновение она странно посмотрела на меня.

Я ничего не поняла.

Я задумался.

А может, так: «Тупица — наш меч, оплот и щит».

Она ударила меня. Правда, совсем слегка.

Неудивительно, что я не могу уснуть — ведь я в одной постели с крылатым идиотом.

Конец ознакомительного фрагмента

Добавить комментарий

CAPTCHA
В целях защиты от спам-рассылки введите символы с картинки
Image CAPTCHA
Enter the characters shown in the image.