Анна Виор - Легенда о свободе. Мастер Путей (Легенда о свободе - 3)

 
 
 

АННА ВИОР

ЛЕГЕНДА О СВОБОДЕ. МАСТЕР ПУТЕЙ

Пролог

ПО СОБСТВЕННОМУ ВЫБОРУ

Эрси брел по хорошо утоптанной грунтовой дороге. Ноги уже не так гудели, как поначалу. Он привык. Конечно, можно было бы прихватить с собой лошадь, но наездник из него никудышный, да и за животным нужно смотреть: чистить, кормить, а Эрси лошадей как-то побаивался.

Лошадь нужна тому, кто спешит, а он не торопится никуда, так как не знает, куда идет… Просто на юг. Поначалу он шел на восток: вставал на заре и брел, не различая ничего первые несколько часов, так как утреннее солнце слепило ему глаза. Но сейчас — на юг.

На нем была простая одежда: сорочка, брюки, куртка и добротные туфли. В рюкзаке за спиной одеяло, кое-какая сменная одежда и запасы продовольствия. А еще у него есть достаточно пламенной монеты, да и огоньков с искорками хватает, — если еда закончится, он купит все что нужно в поселениях, встречающихся на пути. Ограбления Эрси не боялся — Тария все-таки страна безопасная, даже для одинокого и небедного путника. Хотя в первые дни своего путешествия Эрси чувствовал себя потерянным ребенком, оставленным родителями посреди базарной площади. Но теперь привык. На юг… на юг… Все свободные птицы летят на юг…

Солнце было уже довольно высоко и припекало, благо зима закончилась. И хотя в южной Тарии зима мягкая, она все же не так приветлива для путешественника, которому частенько приходится ночевать под открытым небом, как того хотелось бы.

Эрси свернул с дороги, заметив подходящее для отдыха место. Зеленая трава здесь буйно разрослась, устилая все вокруг мягким ковром. Он огляделся по сторонам в поисках камня или ствола дерева, — сидеть на земле Эрси не очень-то любил. Пора отвыкать от глупых привычек: в этот раз придется садиться на траву — кресла здесь нет… да что кресла — жесткого треногого табурета — и того нет… Путник вытащил из рюкзака и расстелил одеяло, затем извлек хлеб, солонину и небольшую луковицу, следом — карту.

Одновременно набивая рот нехитрой едой и прихлебывая большими глотками ключевую воду из фляги, Эрси развернул желтоватую плотную бумагу и стал разглядывать схематические изображения гор, рек, дорог, холмов и городов.

Где он сейчас находится? Сам же свернул с мощеного широкого тракта, а теперь вот не знает куда забрел… Приметив название городка, в котором побывал неделю назад и откуда шел дальше уже по грунтовой дороге, Эрси ободрился, даже обрадовался. Он затолкал в рот мешавший руке кусок солонины и стал вести пальцем по полоске на карте, обозначающей тракт — тот (как Эрси надеялся), по которому он сейчас путешествует.

Вот: совсем недалеко отсюда — он дойдет туда уже к вечеру, — город, небольшой, но и не деревушка — Гирсен. Когда-то давно он бывал в нем. Там Эрси купит себе немного овощей и поест нормально в одном из трактиров, а то от солонины уже воротит. Да и выспаться можно в гостиничной комнате.

С хорошим настроением он бодро зашагал по дороге к Гирсену, планируя на ходу покупки, расходы, подбивая баланс оставшихся у него монет.

Местность изменилась, редкие рощицы исчезли вовсе, предоставив место невысоким, покрытым цветущими травами холмам. И среди этого буйства зелени — нигде не видно никакого города!

Солнце уже клонилось к закату, когда Эрси заметил расположившиеся у подножия холма несколько домиков, утопающих в цветущих деревьях. На Гирсен это не похоже… совсем не похоже.

Разочарованно взирая на деревушку, Эрси остановился, вновь стянул с себя рюкзак, вновь развернул карту… Неужели он ошибся? На юге от дороги только эта вот деревушка, а сама дорога дальше сворачивает на запад… а не так, как на карте… «Карты — это не мое! — раздраженно думал Эрси. — Строить планы — это тоже не мое! Что же сейчас… мое?..» Он нервно свернул плотную бумагу, почти смял, засунул обратно в рюкзак и стремительно зашагал к поселению, надеясь, что пока он туда доберется, гнев и раздражение поутихнут. Видно, зря наделся, потому что когда он окликнул встретившегося ему первым в поселении крепкого мужчину возгласом: «Добрый человек!» — тот шарахнулся от него.

Эрси сделал усилие над собою и смягчил тон:

— Добрый человек, где тут у вас гостиница?

Мужик оглядел его с ног до головы и ответил не сразу, будто мозги в узколобом черепе поворачивались слишком медленно:

— А ты чей такой будешь, юноша?

Эрси вымещал раздражение на собственных руках, заламывая пальцы, но ответить все же сумел спокойно:

— Меня зовут Эрси Диштой, я издалека. Путешествую. Думал, что приду в Гирсен, а оказался здесь…

Мужик присвистнул:

— Гирсен!.. Где мы, а где Гирсен — до него неделю топать… Это кто ж тебе так дорогу показал?

— Так что это за деревушка? И есть ли здесь приличная гостиница… — настаивал на ответе Эрси, добавив сквозь зубы: — Добрый человек?..

— Это Большие Луга, юноша. А гостиницы у нас отродясь не было, ни приличной, ни уж тем более неприличной.

Эрси заиграл желваками. Что ж не везет-то так?!

— Где же мне переночевать? Я могу заплатить.

Мужик отмахнулся от него огромной ручищей:

— На что мне твои деньги в таком захолустье? Мне год надо ждать, пока выберусь в город и смогу их потратить. А вот вдове Ришке деньги бы пригодились. У нее сын больной очень, вот она и собирает искорку к искорке. Уже лет двадцать — сколько сыну, столько и собирает… Говорит: «Поеду в столицу, заплачу Мастерам Силы, и они его исцелят». За хорошие деньги исцелят, конечно. Как пить дать исцелят!

— Мастерам Силы не позволено брать деньги за использование Дара, — пробормотал Эрси, но мужик его будто и не слышал. Да и какое ему дело. Жили здесь люди до него и будут жить после него. Будут строить планы, ворочая своими куриными мозгами со скоростью убегающей улитки… А у него дорога — своя.

— Иди вон туда, — мужик указал на небольшой покосившийся дом почти на самой окраине, — скажешь вдове, чтоб не боялась тебя пускать: мол, проверил тебя староста. А если что плохое ей сделаешь или не заплатишь… я тебя… — Он угрожающе бухнул здоровенным кулаком по раскрытой ладони.

Эрси взглянул на него снизу вверх, усмехнулся, думая: «И не такие угрожали…» — и, ничего не сказав, побрел к дому вдовы.

Внутри убогое это жилище было еще более скромным, нежели снаружи: побеленные стены и потолок, грубо сколоченные деревянные лавки, всего одна комната. В углу за вязанием сидела не старая еще женщина — вдова Ришка, стало быть. А на лежанке напротив растянулся некрасивый и нескладный паренек лет двадцати. Эрси заметил, что одно плечо у того неестественным образом поднято намного выше, чем другое, левая рука, скрюченная и ссохшаяся, плотно прижата к туловищу. Эрси невольно поморщился и отвернулся от калеки, приветствуя вдову:

— Госпожа Ришка! Примите меня на постой! Я переночую и завтра отбуду… с утра. Заплачу вам огонек — чистое серебро! — Вдова, скорее всего, заметила, как он морщился, глядя на больного ее сына, и смотрела на Эрси с печальным упреком в глазах. Чтобы уменьшить ее сомнения, Эрси поспешил добавить: — Староста меня проверил: сказал, если что — голову мне оторвет…

— Как тебя зовут, сынок?

Эрси никак не мог привыкнуть, что люди старше сорока обращаются к нему со снисходительностью, присущей повидавшим на своем веку старикам по отношению к неразумному юноше.

— Эрси Диштой, — ответил он, подавляя раздражение и теребя локон у виска.

— Что ж, Эрси, входи. Мы с Бини, — она указала на сына, — рады будем твоему обществу. Бини мой болен… ты уж его прости — он не может встать, чтобы тебя поприветствовать. Но ничего, все равно гостю мы рады. Живем тихо, скучно, новостей не слышим. Мы тут, в Больших Лугах, так и обитаем всю жизнь. А ты откуда будешь? Какое твое занятие, Эрси?

— Я… — он замялся. В разных городах Эрси представлялся по-разному, то горшечником, то торговцем, то крестьянином, но все эти занятия ему не подходили, так как он очень смутно представлял себе, в чем, собственно, они заключаются… Что у него было? Знания… пожалуй, только это. — Я учитель. Но сейчас я путешествую.

— Учитель? Такой молодой? Наверное, недавно стал Мастером?

— Я не Мастер! — поспешно воскликнул Эрси, этот допрос стал его раздражать. — Так вы позволите остаться?

— Да, конечно… Только кровати у меня еще одной нет…

Ни искры, ни пламени! Придется спать на полу! Как же у него болят бока!

Эрси с облегчением снял со спины тяжелый рюкзак и поставил у стены. Он нашел глазами свободный табурет и уселся, не зная, чем теперь заняться. «Хоть бы поесть чего предложила…» — думал он.

Женщина, словно прочитав его мысли, встала и направилась к плите, приговаривая:

— Пора бы и поужинать. Я сейчас приготовлю. Может, что интересное расскажешь нам, Эрси? Мы ведь нигде не бываем. А в столице ты был?

Обездоленный ее сынок криво и глупо улыбался — наверное, ко всему прочему, еще и дурачок…

— Был… давно… — нехотя отвечал Эрси. Чего-чего, а развлекать эту семейку беседой весь сегодняшний вечер ему хотелось меньше всего. Но, видно, придется. Назвался учителем — изволь, учи, делись накопленными знаниями!

Эрси принялся нервно барабанить пальцами по сиденью табурета, припоминая что-нибудь интересное. Ну и не такое, что повергнет в шок бедную вдову… Не станет же он ей рассказывать, что в Городе Семи Огней теперь новый Верховный, который к тому же еще и Мастер Путей, или то, что половину Совета Семи сменили… А о Древнем… (Эрси сглотнул, подумав о нем) так и вовсе упоминать нельзя ни в коем случае.

— Есть там… такой Ма… Мастер, что смог… бы меня… и-и-исцелить? — вдруг спросил, заикаясь и нечетко выговаривая слова, больной.

— А мне откуда знать?! — слишком поспешно и слишком резко ответил Эрси, чем снова заслужил неодобрительный укоризненный взгляд вдовы.

— Может, и есть… — сказал он более спокойно. Нужно быстрее думать, он сам должен выбрать тему для беседы. — Про войну с Арой вы слышали?

— Доходили слухи, — бросила женщина, подкладывая в разгорающийся очаг дрова. — Закончилась уже эта война?

— Да. Закончилась…

Так дорого за скромный ужин: тарелка супа да краюха хлеба, Эрси еще не платил! У него болел язык от того, что пришлось болтать без умолку весь вечер. Ему пришлось рассказывать обо всем на свете, начиная от географии Астамисаса и заканчивая сведениями о политическом устройстве и основополагающих законах тарийского государства, он не переставал удивляться невежеству этих провинциалов. Они искренне полагали, что в Тарии всем заправляет именно Король-Наместник, а вовсе не Малый Совет с Верховным во главе; думали, что Одаренные никогда не умирают; что эффы — это такие крылатые твари, вроде драконов; что гряда Сиодар гораздо меньше по протяженности и ниже Фа-Ноллских гор; что Ара населена чернокожими, и так далее в том же духе… Подобной ерундой были забиты их бедные головы по самое не хочу. В какую же дыру его занесло!? Вот зря он свернул тогда с мощеной дороги… Впрочем… он ведь и хотел уйти как можно дальше…

Когда Эрси, наконец, обессиленно умолк, полагая, что из него и пытками уже не вытянешь ни единого слова, Ришка с этим ее увечным сыном вновь вернулись к излюбленной теме: «А есть ли такой Мастер в столице, что исцелит калеку? И сколько будет это стоить?»

Слабым уставшим голосом Эрси вынужден был им ответить:

— Денег за исцеление с вас не возьмут. Но сделать это очень трудно… Нужна большая Сила… — «Хотя, — думал про себя Эрси, — новому Верховному, судя по его подвигам, такое исцеление дастся не сложнее, чем щелчок пальцами… — И Эрси в самом деле непроизвольно щелкнул пальцами в подтверждение собственных мыслей. — Но у него сейчас, должно быть, забот полон рот — не до больных провинциалов… Ждали двадцать лет и еще подождете!»

— Но я слышала, что в Городе Огней есть один Целитель — очень сильный! Он — Советник! — проявила вдова необычайную осведомленность. — Я даже имя его попросила записать… Вот… сейчас…

Она встала, принялась рыться в каком-то сундуке, наконец, извлекла оттуда пожелтевший, сложенный в несколько раз листок и протянула Эрси со словами:

— Сама-то я читать не умею… Но боялась забыть это имя… Или неправильно сказать, когда приду в столицу. Думала, покажу бумажку грамотным людям, они мне и укажут, как его найти. Но ты-то — учитель, Эрси! Прочти! Вслух прочти! Чтоб я знала, как правильно.

Эрси без какого-либо желания развернул листок и прочел вначале про себя, затем вслух, как и просила женщина:

— Советник Годже Ках… — Нужно ли ей сказать, что такого Советника больше нет? Или пусть живет ее надежда… Может, когда-нибудь она и вправду дойдет до Города Семи Огней с этим калекой…

Женщина вслушивалась в прочтенное имя, как в музыку, завороженно повторяла его, а настроение Эрси окончательно испортилось: он угрюмо извлек из рюкзака свое одеяло и молча принялся укладываться спать на жестком земляном полу.

Эрси услышал сдавленный стон, затем еще один — громче. Не понимая, происходит это во сне или наяву, он вскочил прямо на ноги с лежачего положения, ошалело оглядел незнакомую комнату и только минуту спустя вспомнил, что он в доме у вдовы Ришки. Жалобные стоны продолжали доноситься из угла комнаты, где располагалась лежанка Бини — несчастного ее сына.

В свете лучины Эрси разглядел, что сын вдовы изогнулся на постели в приступе боли, а сама она пытается ему помочь, придерживая здоровую правую руку, которой тот молотил по лежанке, и смачивая ему лицо влажной тряпицей.

«Не мое это дело… — раздраженно подумал Эрси. — И зачем только я напросился на ночлег к этой вдове и малахольному ее сыну?! Лучше уж было заночевать в поле! По крайней мере, я бы выспался!»

Эрси лег на свое место, отвернулся, укрылся с головой. Полежал с минуту. Затем резко откинул одеяло, вновь вскочил на ноги и, подойдя к вдове, сказал:

— Слушай меня внимательно, женщина! — Его голос звучал довольно грубо, но Эрси это мало сейчас заботило.

У больного было временное послабление, он тяжело дышал, но рукой как лопастью мельницы больше не вертел, и его мать могла обернуться к гостю и выслушать.

— Когда я закончу, со мной будет происходить… нечто подобное… Мне будет очень… плохо. Но ты ничего не делай и никого не зови! Поняла?

Конечно же она не поняла, ничего не поняла! Он вытянул из кармана куртки кусок кожаного ремня с завязками на концах, закусил его в зубах, затянул концы на затылке, и со вздохом отстранив мать, подошел к Бини.

«По крайней мере, сейчас я делаю это добровольно… Никто меня не заставляет, и это мой выбор, собственный выбор… Но почему ж, ни искры, ни пламени, так дорого нужно платить за этот выбор?!»

Он протянул руки к парню, сам изогнулся от боли, мучившей больного, почувствовал выгнутый, будто кривая спираль, изувеченный позвоночник, сухую недоразвитую руку, выкрученные колени, поврежденные участки мозга… Он выпустил лазурные потоки, которые практически творили этому мальчишке новое тело: здоровое и сильное… И, наверное, впервые в жизни он почувствовал удовлетворение и покой от того, что делал… делал по своей воле, а не идя на поводу у страстной жажды своего Дара.

Когда он закончил, как и ожидалось, неистовой силы отток сбил его с ног, сжал в тисках, сотряс в судорогах… Но Эрси Диштой исцелял теперь по собственному выбору, а не как Годже Ках, которым он когда-то был… Он потерял сознание.

Глава 1

ШТИЛЬ

Хатин Кодонак

Пятьдесят четыре непривычно коротко стриженных Одаренных стояли навытяжку перед Кодонаком: двадцать — «прыгуны», у остальных Дар Оружия. Даже с десяток Лучников отыскалось… Тайные. Хотя какие они теперь тайные, если всем в Городе Огней известно о Мастерах Силы, которые не обучались в Академии, не повязывали д'кажа и не демонстрировали всем свою причастность к имеющим Дар длинными волосами… Это те, кто не связал себя Кругом: они служили Верховному Атосаалю, теперь готовы служить Верховному Фаэлю. Что с ними делать? Их командиры, как и ожидалось, исчезли вместе с продавшимися Древнему. Эти пятьдесят четыре — так, мелкая сошка… И уровень контроля Дара у них оставляет желать лучшего. В зачистке Золотого Корпуса в старой резиденции они не участвовали, многие были в то время в цитадели Шай, поэтому Кодонак мог сейчас на них смотреть спокойно.

Лица у всех непрошибаемые: ну хоть эмоции свои они умеют скрывать — уже замечательно… Взять их себе в Золотой Корпус? Но тогда Верховный останется без гвардии… Отдать Вирду? Непроверенных людей? Не дававших клятвы всех Одаренных, которую те произносят, становясь Мастерами? Клятву служить Тарии и людям, не имеющим Дара. Может, они тоже давали какую-то свою клятву? Тайную гвардию ведь ввел Атосааль, давно… тогда Хатин еще не подозревал, что у него Дар, а Эбонадо уже был Верховным… Следует признать, — как ни скверно все обернулось, а Эбонадо Атосааль — это целая эпоха в истории Тарии. Какую клятву тот заставил их произнести? Так что же с ними делать? Повязать им д'кажи? Хатин остановился перед высоким, почти одного с ним роста, моложавым мужчиной. По седине в коротких каштановых волосах и в аккуратной бородке Кодонак сделал вывод, что этот старше других.

— Твое имя? — обратился к нему Хатин.

— Илтэс Таш.

«Таш? Знакомая фамилия…» — думал Кодонак и тут — вспомнил! Афэль Таш — так звали парня, которого заговорщики принесли в жертву, пробуждая Древнего. Дали в руки парню «кинжал смерти»… А Кодонак ведь и не догадывался, что такая пакость, заставляющая имеющего Дар Оружия убить самого себя, существует. «Нужно выяснить все сейчас, незачем оставлять за спиной лишние незаданные вопросы», — решил он.

— Ты знаешь Афэля Таша?

— Он мой сын! — ответил воин, глядя в глаза Кодонаку.

— Сколько тебе лет? — Седина появлялась у Одаренного обычно после ста пятидесяти, и в этом возрасте дети рождались уже далеко не у каждого.

— Сто двадцать семь, Советник Кодонак.

Хатин кивнул. Значит, это седина у него появилась рано, а не сын — поздно…

— Советник Кодонак, позвольте спросить? — отчеканил тем же тоном Таш.

— Спрашивай, если смогу — отвечу.

— Вам известно, где сейчас мой сын?

Такого вопроса Кодонак не ожидал. Илтэс Таш не знал? Да… впрочем, откуда тот мог знать? Вот же угораздило его спросить имя у первого попавшегося на глаза бойца… Теперь придется все объяснять отцу…

— Почему ты решил, что мне известно его местонахождение? — ответил Кодонак, просто для того, чтобы что-то сказать.

Взгляд Таша помрачнел, больше он ничем себя не выдал, и пояснил спокойно:

— Вы сами спросили, не знаю ли я Афэля Таша, вот я и подумал… Афэля забрал Верховный Атосааль, когда у сына только развернулся Дар. Он, должно быть, проходит обучение вместе с другими новобранцами.

Новобранцы… Эбонадо не только придумал Тайную гвардию и полностью подмял ее под себя. В последние годы он отслеживал всех, у кого разворачивался Дар Оружия, и допускал к обучению в Академии Силы лишь десятую их часть. Вот почему среди всех студентов сыскалось меньше двух десятков бойцов. Скорее всего, Исма помогал ему в этом: Силой Видения можно определить задатки Дара даже у ребенка. После бегства Атосааля и остальных Кодонак первым делом отыскал базу обучения этих новобранцев в Тайную гвардию и нашел там восемьдесят семь (только подумать!) слава Мастеру Судеб — несвязанных Одаренных с боевым Даром! В том числе и тридцать пять Лучников. Кроме них там тренировали сорок «прыгунов». Молодых людей переправили в Город Семи Огней, чтобы продолжить обучение здесь, и уже под руководством самого Хатина. Эти новобранцы восполнят потери Золотого Корпуса. Но те еще совсем юны — из них можно лепить что угодно, а вот эти… каковы они?..

— Илтэс Таш, — обратился к воину Кодонак. — Ты задержишься, у меня есть разговор к тебе.

Таш поклонился, дотрагиваясь ладонью до груди по военному обычаю. А Кодонак пошел дальше вдоль строя Тайных, размышляя о том, что скажет отцу трагически погибшего юного Афэля.

Вдруг все пятьдесят четыре бойца разом грохнулись на одно колено, склонили головы. Хатин обернулся к входной двери и увидел Вирда: тот был в длинном синем каме: немного оранжевой окантовки и золотой пояс с крылатым человеком на пряжке — вот и все украшения. Атосааль всегда предпочитал более яркие наряды. Не верилось, что он так молод… Казалось, что за месяц, прошедший со дня объявления его Верховным, Вирд стал старше лет на сто, не меньше… Его и до того пронзительные глаза стали еще острее. И юный возраст в среде Одаренных, на чьих лицах не отражается старость, в нем выдавала лишь короткая коса за спиной. Медальона Верховного на Вирде не было — этот атрибут власти прихватил с собою Эбонадо, но в руках Вирда-А-Нэйса перед Сияющим Престолом светились символы на Скипетре Силы — и это говорит о том, что он истинный Верховный.

Кодонак тоже склонил голову и коснулся пальцами меча на д'каже. Вирд ответил коротким кивком. Он окинул взглядом Тайных и направился к Кодонаку; выглядел юноша озабоченным.

— Что-то случилось, Верховный? — тихо спросил Хатин, когда Вирд приблизился.

Вирд хотел что-то сказать, уже открыл было рот, но тут остановился и резко обернулся, словно кто-то его окликнул.

— Встаньте, — мягко сказал он Тайным, что все еще стояли на одном колене. — Илтэс Таш — подойди.

Боец отделился от строя, направляясь к ним. Кодонак же гадал, чего хочет от Таша Вирд и почему именно этого человека он подозвал.

Верховный сделал шаг навстречу Ташу, положил правую ладонь тому на лоб и закрыл глаза. Из-под его руки сверкнул удивлением взгляд Тайного, затем Илтэс тоже зажмурился и застыл каменным изваянием. Остальные, в том числе и Хатин, смотрели на этих двоих в изумлении, задаваясь вопросом, что происходит. На несколько минут в зале воцарилась мертвая тишина, и резкий болезненный вздох Таша в этой тишине показался особенно громким и неприятным.

Илтэс отпрянул от Вирда, хватаясь одной рукой за голову, а другой за сердце и тяжело, безвольно осел прямо на пол. Верховный сделал шаг к бойцу, присел на корточки рядом и тихо произнес (слышал его, кроме Таша, только Хатин):

— Моего отца обманом заставили сделать Доа-Джот, инструмент для служения Древнему, а затем убили. Дар твоего сына, как и Дар моего отца, использовали, а их самих лишили жизни. Это больно. Но ты и я живы, чтобы не допустить подобного впредь.

С этими словами он поднялся, посмотрел на Тайных и вновь подошел к Кодонаку.

— Что ты сделал с ним? — Хатин никак не мог привыкнуть к тому, что с Вирдом нельзя ничему удивляться.

— Показал ему… как погиб его сын…

— Это… жестоко… — прошептал Кодонак, хотя сам был благодарен за избавление от роли вестника смерти.

— Нет. Это милость, — тихо возразил Вирд. — Я знаю… Мне нужно поговорить с тобой. Когда ты будешь свободен?

— Как только решу, что делать с этими Тайными.

— Повяжи им д'кажи, поставь над ними главного, и пусть продолжают делать то, что делали. Пусть охраняют Советников.

— Я бы поставил своих людей… — «Охранять Верховного и мирных Мастеров в Совете Семи… особенно Элинаэль, должны надежные люди», — думал Хатин.

— Они надежны… Но для охраны Советника Кисам поставь еще парочку своих. — Вирд улыбнулся уголками губ, прочтя, казалось, мысли Хатина. Мог он читать мысли?

В это время Таш поднялся с пола, чем привлек внимание Вирда, тот обернулся.

— Спасибо, Верховный… — Боец отсалютовал, приложив руку к груди, не пряча слез.

Неужели это действительно было милостью?

Вирд в ответ приложил руку к символам меча и Света на своем д'каже.

— Все свободны! — громко объявил Кодонак. — Завтра вы официально станете Мастерами Силы. Приказываю всем побриться и облачиться в кам по такому случаю.

— Да горит пламя Совета Семи и Верховного! — хором ответили Тайные и стройной шеренгой покинули зал.

— Ты хотел поговорить, Верховный? — спросил Хатин, едва они остались вдвоем в этом пустом и обширном помещении, находящемся в Здании Совета. Здесь можно было выстраивать отряды бойцов, но для разговора зал довольно неуютен. Вирд, вероятно, тоже это чувствовал, поэтому, положив руку на плечо Кодонаку, переместился в Тихий сад.

— Почему они не стали сражаться за Город, Хатин? — Вирд заговорил не сразу. Перед тем они минут десять молча прохаживались вдоль цветущих клумб, висячих и вьющихся растений. — Атосааль ведь собирался начать бой… Атаятан ему приказал? Может ли Древний воспользоваться телом любого человека?

Хатин тревожно взглянул на Вирда: сколько часов в сутки тот спит? Он выглядит измотанным. Он слишком переживает, думает, что теперь всю Тарию обязан нести в одиночку на своих плечах.

— Вирд, — Кодонак позволял себе обращаться так к нему наедине, — я задаю себе те же вопросы каждый день. Насчет того, что может Атаятан, а чего не может, лучше обратиться к Пророкам и Толкователям. Как бы там ни было, но мы должны подготовиться к обороне. Хорошо, что Древний дал нам это время.

— Но он тоже не станет сидеть без дела! — возразил Вирд. — Что он предпримет? На какой город нападет? Нужно ли создавать заслон с севера? Ведь вполне могло статься, что он давно переместился в совершенно противоположную часть мира?

— Логику Атаятана мне сложно понять. Они могли бы захватить Город еще тогда. У Эбонадо были все шансы. Если бы мы и выиграли, то с большими потерями. Но, по-видимому, планы Атосааля и планы Древнего не всегда совпадают. В одном я не сомневаюсь: на этом месте, где сейчас стоит Город Семи Огней, раньше был город Древнего, как поведал нам Абиль Сет, поэтому Атаятан непременно захочет вернуться. Бой за это место нам еще предстоит. И дай-то Мастер Судеб, чтобы мы были готовы к этому бою.

— Как подготовиться?! — Вирд спросил почти с мольбой в голосе. Юноша в отчаянии… не знает, что делать. Сердце Хатина сжалось, он понимал.

— Вирд. Ты усвоил, что должен взять на себя ответственность за всех и за все. Но есть еще вторая часть урока. Тебе нельзя все делать самому. Позволь каждому исполнить свою часть. Задай ритм, а другие подхватят. В одиночку ты, как Мастер Путей, можешь многое, но это лишь капля в море по сравнению с тем, что мы можем вместе. Я имею в виду всех Одаренных Тарии, кто не предался Древнему.

— Вы слишком рано сделали меня Верховным, — пробурчал Вирд.

— Да. Рано, — согласился Кодонак. — Это следовало бы сделать лет этак через сто. Как ты думаешь, Атаятан согласится поспать еще лет сто? Нужно будет написать ему письмо: мол, погоди, Древний, у нас Верховный еще слишком молод, а Мастеру Огней только семнадцать лет…

Вирд опустил глаза, упоминание о миссии Элинаэль всегда действовало на него отрезвляюще.

— Элинаэль нужно готовиться, и тебе тоже.

— Можно ли каким-нибудь способом избежать этого? — жалобно спросил Верховный.

— Что ты имеешь в виду?

— Не посылать Элинаэль… — Вирд с надеждой посмотрел прямо ему в глаза, и Кодонаку больше всего на свете хотелось ответить, что можно.

— Нет, Вирд. Она единственная Мастер Огней. А значит, рано или поздно она должна будет отправиться к Древнему и… сделать все как нужно… оставшись при этом в живых!

— Я тоже в каком-то смысле Мастер Огней! — возразил Вирд.

— Ты не Мастер Огней, Вирд. Нам не известно, как подействует на Атаятана твоя кровь. И, похоже, что даже самому Древнему это не известно. У нас будет только один шанс, и для этого нужна Элинаэль. Это не тот груз, который можешь нести вместо нее ты!

Они помолчали.

— Ей нужно время… чтобы подготовиться… — наконец произнес Вирд.

— Тебе тоже нужно подготовиться. Я понимаю, как тебе тяжело: даже просто думать, что Элинаэль окажется в опасности, станет рисковать жизнью!.. Но ты должен сделать это — отпустить ее в ее собственный бой. Будь готов, как будто это произойдет уже завтра.

— Еще не завтра!.. — взмолился Вирд, и Хатин искренне посочувствовал ему.

— Еще не завтра… — вздохнул Кодонак.

Они вновь замолчали. Вирд сел… скорее, упал на скамейку под раскидистым экзотическим деревом Фус, листья которого походили на перья. Родина таких деревьев — Ара, но здесь, в Тихом саду, что только не растет… Кодонак расположился рядом.

— Я не знаю, за что хвататься, Хатин… — признался Верховный. «И все-таки он слишком молод — думал Кодонак. — Да и то, что он Мастер Путей, сейчас больше мешает, нежели помогает. Он пытается сделать все в одиночку. Он то на плацу с Мастерами Оружия пробует свои силы, то спорит с Пророками и Толкователями, то старается укрепить стены города… Был бы у него один Путь, он следовал бы этому Пути, а к остальным делам применял бы не Силу Дара, а мозги… Но ожидать, пока Вирд повзрослеет, увы, времени нет…»

— Представь, что ты неодаренный, — посоветовал Кодонак.

Вирд удивился и уставился на него, ожидая ответа. У парня был сейчас такой беспомощный и изумленный вид, что Хатин не сдержал улыбки.

— Представь, что ты не владеешь ни одним Путем Дара, — повторил он, — что тебе недоступна Сила. Все, что ты можешь, это думать головой и приказывать другим сделать что-либо вместо тебя.

— И как это поможет?

— Представь и подумай, что бы ты сделал. Пойми, Вирд, Дары и так работают в тебе более чем хорошо. Ты лучший во всем! Но твоих рук не хватит. Если ты один — то ты проиграл. Если же ты окружен преданными и способными людьми — победа за тобой. Если бы ты был неодаренным, то иного выхода, как использовать других, у тебя попросту не было бы — ты ничего не мог бы сделать сам. Вот и задавай себе вопрос: «Кто это сделает?» — А ответ: «Я!» — заранее отклоняй.

— Советник Кодонак! — Похоже, Вирд злился. — Вы же все выбрали меня только потому, что я Мастер Путей! А теперь ты говоришь, что мне нужно быть неодаренным!

— Я сказал: представь, что ты неодаренный, и дай шанс другим проявить себя. Твоя основная задача — сплотить Мастеров Силы, научить их действовать как один. Только тебе понятно, как могут взаимодействовать мирный и боевой Пути. Тебе ведомы спокойствие и надежность Строителя, так же как и бунтарский дух Разрушителя. Ты можешь слышать песню меча, и ты можешь заставить сталь замолчать. И ты — тот, кто способен увидеть, как смогут взаимодействовать в бою или при защите Города Мастера, следующие совершенно разными Путями.

Вирд пожал плечами, нахмурился, погрузился в раздумье. Так прошла четверть часа. Попусту терять время Кодонак не любил. За эти пятнадцать минут можно было сделать что-нибудь полезное, а посидеть с Вирдом смог бы кто-нибудь другой, да и ни к чему это… Во-первых, он, конечно, юн, но не настолько, чтобы испытывать нужду в няньке, а, во-вторых, обдумывать свой долг и предназначение нужно наедине с самим собою.

Хатин встал, собираясь попрощаться с Верховным, но тот поднял на него глаза и, словно очнувшись ото сна, произнес:

— Мне нужен новый меч!

Да! За всеми заботами и суетой Хатин и забыл, что у Вирда нет настоящего, выкованного специально для него меча… меча с именем.

— Так о чем речь? Можем прямо сейчас отправиться к Оружейникам.

Вирд тоже встал.

— Я хотел попросить у тебя «Разрывающий Круг».

Кодонак ревниво подумал о клинке у своего правого бедра.

— Ты хочешь мой меч? — Он произнес это равнодушным тоном, понимая, что отдаст свой меч Верховному, если тот повелит ему… Но клинок стал его частью, был будто бы создан для его руки… левой руки. Без песни своего меча Кодонак чувствовал себя в бою почти беспомощным.

— Не бойся, я лишь взгляну на него. — Вирд улыбался, а Хатин думал, чем выдал себя — ведь ни один мускул не дрогнул на его лице, он точно знал это. — Я хочу послушать песню… Нужно будет вложить подобную и в мое оружие, и в новые клинки для вооружения Золотого Корпуса. «Разрывающего Круг» ведь ковали против связанных с Древним…

Кодонак расслабился — никто не отбирает у него меч.

— Ты прав, хорошо было бы вооружить подобными мечами всех Мастеров, но я уже пробовал — у наших Оружейников ничего не выходит.

— А если я попытаюсь… как ты выразился — задать ритм?

Кодонак поднял бровь, вынул меч из ножен и без слов отдал его Вирду.

Элинаэлъ Кисам

Теперь, когда она уже не была студенткой Академии Силы, тяга к знаниям, подстрекаемая осознанием своей недоученности, проснулась в ней с особым пылом. Она, к своему стыду, не помнила даже, кто был Верховным до Эбонадо Атосааля, не говоря уже о составах Малых Советов. Но сейчас имена и даты запоминались легко, словно сведения о знакомых людях, события обретали смысл, и Элинаэль старалась вникнуть в историю со страстью, уступающей разве что маниакальной любознательности Абиля Сета Столько, как сейчас, она еще никогда не читала, да и такого количества книг: древних, важных, некогда запретных и недоступных, — еще не бывало в ее распоряжении, к тому же множество мудрых и знающих людей готовы были оказать помощь, растолковывая непонятное.

Элинаэль начала с первых записей Совета Семи, которые тогда называли себя Огненосцами, она корпела над свитками в небольшой уютной библиотеке Совета, так как унести их оттуда не позволял Мастер Сет. Он переселился сюда и как коршун бросался на любого, кто посягал на вожделенные его свитки и фолианты, которые он наконец-то заполучил.

Абиль Сет уже не пугал собою Элинаэль так, как раньше, но она знала, что пояснений по поводу того или иного текста у этого взъерошенного Толкователя лучше не спрашивать, иначе вопросов станет больше, чем было. За помощью она обращалась к Советнику Энилю, благо что теперь их комнаты были на одном этаже Здания Совета.

Наверное, библиотека Академии Силы осиротела без присутствия Мастера Сета, ставшего некогда неотъемлемой ее частью, но то, что искал Сет здесь, в библиотеке Совета, было важнее, особенно для самой Элинаэль. Он должен был узнать, как именно она может остановить Древнего. Когда Элинаэль думала об этом, внутри все холодело и сжималось. Она понимала, что смерти ее не требуется, но легче, наверное, было бы просто дать себя убить. Встретиться с этим существом… прикоснуться к нему… Сможет ли она? Поначалу Элинаэль совершенно не представляла, как будет действовать, но Сет и Эниль откопали подробные описания процедуры погружения Древних в сон, и чем больше она узнавала, тем хуже ей становилось. И чем больше она старалась не думать об этом, тем больше было напоминаний.

Все напоминало о ее миссии, не давая Элинаэль отвлечься, забыться, расслабиться и вновь почувствовать себя беззаботной юной девушкой. Как забыть, когда повсюду за тобой следуют двое Мастеров Золотого Корпуса — охрана, выделенная Кодонаком… Советником Кодонаком, и Вирдом… Верховным…

Да что охрана? Одно то, что студентку-первогодка все называют теперь не «деточка», а Советник Кисам, уже свидетельствует о больших… нет — об огромных переменах! Мир изменился в одно мгновение. Она будто бы уснула одним человеком, а проснулась другим. И другие тоже не остались прежними: Хатин Кодонак из изгнанника превратился в Советника, Вирд из загадочного юного Одаренного — в Верховного… и в ее возлюбленного.

Элинаэль с теплотой подумала о Вирде… Верховный Фа-эль. Она уже два дня не видела его, он будто бы избегает ее общества в последнее время… или ей просто так кажется. Он очень занят. У него масса дел. Но мог бы выделить и для нее несколько минут!

Девушка шла по длинному коридору, направляясь к покоям Советника Эниля. Встретил ее конечно же Кими — старенький и сморщенный, но еще очень крепкий и бодрый. Кими нравился девушке: бывало, что туманные объяснения природы какого-либо явления, высказанные Абилем Сетом, он прояснял одной своей фразой, что больше смахивала на шутку. Старик был острым на язык, веселым и добродушным, и он теперь единственный, кто еще называл ее просто «девочка».

— К Ото? — спросил он, дружески улыбаясь ей.

Элинаэль утвердительно кивнула:

— Здравствуй, Кими! Как твое здоровье?

— Да лучше всех! — захохотал он. — К тому же Вирд избавил меня от боли в костях.

Кими лишь Вирду позволял себя исцелять, и то лишь потому, что знал его с детства, как сына Мастера Фаэля. К остальным Целителям старый слуга относился с большим недоверием.

— А где сейчас Верховный, ты не знаешь случайно?

— Как же, знаю, — усмехнулся Кими, провожая Элинаэль в кабинет Советника.

Дальнейших пояснений не потребовалось, так как Вирд собственной персоной сидел в кресле перед Ото Энилем, беседуя с ним о чем-то.

— К вам Советник Кисам! — громко официально объявил Кими, и оба беседующих обернулись к входу.

Вирд встал, улыбнулся ей, взял за руку, усаживая в кресло, в котором только что сидел сам.

— Рад тебя видеть… — прошептал он.

«Мог бы за эти два дня и заглянуть ко мне…» — хотела было обидеться на него Элинаэль, но тут же передумала — они не студенты, чтобы дуться друг на друга, сейчас на это просто нет времени. Девушка улыбнулась в ответ Вирду и поздоровалась с Советником Энилем.

То, о чем беседовали они до ее появления, было, видимо, не для ее ушей, так как в кабинете воцарилось молчание, и Элинаэль первая решилась его нарушить.

— Я думаю, что чем дольше мы тянем, тем меньше шансов у нас, — проговорила она, сдерживая волнение.

Вирд глянул тревожно и как-то печально: он понял, о чем она.

— Нужно уже сейчас планировать, собрать тех, кто пойдет со мной, — продолжала девушка. Вирд тем временем бледнел и мрачнел, а Советник Эниль хмурился.

— Ты права… — наконец выдавил из себя Ото Эниль, — нужно подбирать группу. Пять Сил.

— Слишком рано… — тихо и неуверенно произнес Вирд.

— Важно, чтобы не было слишком поздно, — возразила она.

— Боюсь, что нам придется рискнуть еще одной юной особой… — Советник Эниль сделал паузу, потирая губы и как бы не желая этого говорить.

— Кого вы имеете в виду? — спросила Элинаэль.

— Иссиму Донах. У нее Дар чистого Отсекателя, а если учесть то, что шесть тысяч лет назад чистые Дары встречались намного чаще, чем сейчас, то нет гарантий, что кто-нибудь другой в составе носителей пяти Сил добьется желаемого результата.

— Ты еще скажи, что тут и вместо Строителя нужен Архитектор, и чтоб не хуже Тотиля! — вмешался Кими.

— Насчет этого не знаю, — серьезно ответил Советник, — но Абиль открыл, что Мастеров в такую группу очень тщательно отбирали, они проходили испытания. Разрушитель, к примеру, должен был сломать нечто укрепленное пламенем… Мастер Сет разбирается, что это означает. Кроме того, прежде необходимо создать оковы, чтобы Атаятан не смог уйти или расправиться с посланными до того, как его погрузят в сон. Тем более что изготовление оков имеет тот же принцип. Когда они будут надеты на него, Древний ослабеет настолько, что не сможет сопротивляться. Но важно помнить, что он уже «ученый», один раз его поймали. И тогда он не ожидал подвоха, теперь же на эффект неожиданности надеяться не стоит. Кроме того, с ним Эбонадо Атосааль, которому события, произошедшие в далеком прошлом, а также их причины и последствия, известны намного лучше, нежели нам. Атосааль сам говорил мне, что изучал этот вопрос в течение пятидесяти лет. А у нас едва ли есть несколько месяцев… Если бы можно было получить отсрочку…

— Ото, не мог бы ты собрать Пророков и Толкователей и вместе с ними расшифровать все записи как можно скорее? — спросил Вирд.

Советник кивнул.

— И еще меня очень беспокоит вопрос с прислужником Хатоем. Что известно о подобном использовании людей Атаятаном? Мог ли Древний делать это раньше?

— Ты все-таки думаешь, что это был Древний?

— А кому бы еще подчинился Атосааль?

Элинаэль слушала, затаив дыхание: если то, что Древний разгуливает где-то по земле, угрожая безопасности Тарии и Города Семи Огней, и ужасно, то насколько ужаснее предположение о его возможности говорить и действовать через любого человека, в том числе неодаренного?..

— Я никогда раньше не встречал подобных упоминаний, и Абиль не находит их. — Эниль был огорчен. — Мы ищем изо всех сил… Если Атаятан действительно на это способен, и если нет особых ограничений, то…

— …то это страшно, — закончил за него Вирд. — И это важно.

— Я соберу Пророков, Толкователей и просто историков Пятилистника, и мы займемся этим вопросом. И если где-то в Тарии есть хоть одна строчка с упоминанием подобных событий в прошлом — мы ее найдем.

— Не только в Тарии, Ото, — голос Вирда приобрел металлический оттенок. — Пора мне встретиться с Хокой-То и чатанскими Мудрецами. У них в Аре тоже есть много чего интересного.

— Вирд, это опасно! — воскликнула Элинаэль. — Ты уверен, что они расположены помогать тебе?

— В Аре слышат только голос силы, — ответил он, приняв решительный и уверенный вид, — а я могу продемонстрировать силу, если это потребуется.

— Ты говоришь о Даре или…

— Сила, Элинаэль, сила — и не важно, в чем ее источник, для арайцев — не важно. Поверь, я могу быть убедительным.

Он говорил и смотрел так, что мурашками покрывалась кожа; Вирд иной раз казался ей совершенно незнакомым человеком.

Из покоев Ото Эниля они вышли вместе, и как только остались одни в пустом коридоре, Вирд резко обернулся, обхватив ее за талию, и через мгновение они оказались в одном из зимних садов. Сад Верховного. Этот небольшой зеленый участок, освещаемый тарийскими светильниками, был в полном и единоличном распоряжении правителя Тарии. Эбонадо Атосааль предпочитал прочим растениям деревья Мицами и кусты Котше, что цвели пышными белыми бутонами большую часть года. Дорожки в саду были выложены разноцветными блестящими камушками, а вместо скамеек, как в других подобных садах, здесь имелись настоящие мягкие диваны, обитые зеленым бархатом. Прежний Верховный любил роскошь, Вирд же в ней не нуждался, но место это ему нравилось, и Элинаэль тоже. Здесь было как нигде тихо, мирно и приятно, тем более в его объятиях…

— Почему ты не приходил эти два дня?

Вирд растерянно посмотрел на нее, словно не понимая, что уже два раза солнце вставало и заходило с момента их последней встречи. Спал ли он с тех пор? Ел ли? Он выглядит уставшим. Не дожидаясь ответа, Элинаэль привлекла его к себе и поцеловала.

— Я постоянно думаю о том, что предстоит нам… — прошептала она.

— Я тоже… но давай не будем сейчас говорить об этом, иначе я рухну на пол прямо здесь и примусь рыдать.

— Ты? Рыдать? — рассмеялась Элинаэль, не представлявшая себе такой картины.

Вирд тоже улыбался, и признаков, предшествующих отчаянному рыданию, у него пока не наблюдалось. Но тема и в самом деле тяжелая для них обоих. Она боится за себя, а еще больше за него… он ведь не останется в стороне. Возможно, планирует сделать все сам, как тогда, когда хотел освободить ее из цитадели Шай… Не зря ведь он так избегает разговоров об ее участии в погружении Древнего в сон, бледнеет и мрачнеет, когда об этом заговаривают другие. Но этого допустить нельзя: в одиночку он погибнет. В прошлый раз только чудо в лице раскаявшегося Каха спасло его от верной смерти.

Элинаэль поежилась, вспоминая, как близко был ее Вирд к погибели. Он прав, лучше об этом не говорить сейчас, и даже не думать. В этом саду они лишь вдвоем, и мысли о смерти не должны заполнять их еще далеко не старые головы.

Они присели на один из диванов, Вирд держал ее за руки, и его ладони были горячи.

— Ты будешь моей женой? — вдруг спросил он.

— Женой? — Не зря Гани Наэль называет его не Вирд, а Вихрь, он спешит прожить жизнь так быстро, будто он не Мастер Путей и у него еще не пятьсот лет впереди, а считаные дни… Ей вновь стало грустно.

— Мы станем мужем и женой. Ты хочешь этого, Элинаэль?

— Вирд… Время ли сейчас для торжеств?

— Без торжеств. Тихо. Пригласим только близких друзей.

— Свадьба Верховного… да еще и с Советником — без торжеств? Последнего Мастера Огней и Мастера Путей, пришедшего из легенд? Тихо?! Я бы рада, но, боюсь, Город Семи Огней тебе этого не простит.

— Ты отказываешься?..

— Нет! Я люблю тебя больше жизни. И твоей женой хочу стать… да хоть сейчас! Но…

Вирд опустил глаза и вздохнул:

— Ты права, Элинаэль. Нельзя так. И без торжеств ничего не выйдет, и торжества сейчас ни к чему… Прости, с тобой рядом я теряю голову. А когда думаю, что придется тобой рисковать, так и вовсе схожу с ума!

Он ведь сам не хотел об этом говорить…

— Вирд, у нас впереди еще длинная-длинная жизнь. Нам отмерено больше, чем другим. Нам дано больше. Мы с тобою не просто юноша и девушка, которым предстоит сразиться с могущественным врагом. Мы не беспомощны, мы вооружены лучше кого бы то ни было. И мы победим!

Вирд обернулся, посмотрел на нее; он улыбается, но в его глазах такая боль и печаль, что у Элинаэль защемило сердце. «Да. Мы победим, — говорили его зеленые колючие глаза. — Но какой ценой?».

— Тебе нужно отдохнуть, ты очень устал.

— Да ну… бывало и похуже.

— Вирд! — Она сделала голос как можно строже. — Сколько часов ты сегодня спал?!

— Сегодня? Да я еще вчера здорово выспался! — засмеялся он, на этот раз и глазами тоже.

— Вирд!

Оставив его уснувшим, Элинаэль неохотно покинула сад. Она бы осталась просто смотреть, как вздымается во сне его грудь, как подрагивают веки, просто поглаживать его волосы, охраняя беспокойные грезы… но ее ждали дела, а в отличие от Вирда, она высыпалась ночью, чтобы еще и днем не тратить на это время.

Охрана у двери Верховного уже потихоньку начинала привыкать, что из его покоев часто выходят люди, которые туда обычным путем не входили. Она прошла мимо, не обращая внимания на каменные лица, но с испытующими взглядами.

Спустившись по лестнице, Элинаэль оказалась на жилом этаже. Здание Совета — целый город внутри города, здесь столько помещений, комнат, этажей, лестниц, зимних садов, что можно годами жить, не выходя на улицу.

Ее собственная охрана, приставленная Кодонаком — двое Мастеров Золотого Корпуса: высокий светловолосый Гроус и такой же высокий, но с темными волосами, всегда улыбающийся Эртор, — ожидали ее у двери. Вечером этих Мастеров сменят другие, но все смены своих телохранителей Элина-эль уже знала в лицо и по именам. Оба Мастера, даже веселый обычно Эртор, хмурились. Причина их недовольства ясна: она вошла к Советнику Энилю, а вернулась совсем с другой стороны, притом шла совершенно одна, что было, по их мнению и по инструкциям Кодонака, недопустимо. Элинаэль вздохнула — они не упрекнут ее, но Кодонак не упустит такой возможности, а потом ей достанется и от Вирда. Тот станет утверждать, что она должна была прежде вызвать телохранителей, а только потом возвращаться к себе в их сопровождении. «Они берегут меня, как фарфоровую куклу… или как единственное оружие, что может погубить врага..»

— Вас ожидают, Советник Кисам, — хмуро сообщил Гроус.

— Кто? — Элинаэль была удивлена — в ее покои, даже в приемную, без нее никого обычно не пускали.

— Две юные особы, Иссима Донах и Эдрал Инаси.

Девушка улыбнулась, с нетерпением распахнула дверь. Своих подруг она не видела уже с неделю. Иссима и Эдрал после всех этих событий словно поменялись местами. Первая стала такой же мрачной и неулыбчивой, как раньше Эдрал, и это неудивительно, учитывая то, что пришлось ей пережить. Человек, которому она доверяла — Эбонадо Атосааль, оказался виновником многих бед, предателем жизни и огня Создателя. Иссима долго не могла поверить… она ходила заплаканная, ссутулив плечи и пряча лицо. А Эдрал, принимавшая участие в деле восстания как никто другой (ведь она и Вирд могли определять, связан ли Одаренный Кругом), наоборот, стала чаще улыбаться и меньше задумываться о печальном. Она сделала сама что-то полезное и заслужила тем уважение матери. Конечно же Мастер Инаси и теперь требовала от Эдрал выполнения своих рекомендаций и реализации своих планов: например, желала, чтобы девушка сблизилась с новым Верховным и чтобы тот ее учил, как учил бы Исма, не окажись он предателем. Но и на уступки, видя, что дочь проявила необычное мужество, Мастер Инаси тоже пошла — разрешила Эдрал выйти за Иша. Они не спешили со свадьбой, практически по тем же причинам, что и Вирд с Элинаэль: надвигалась война, а Город Семи Огней еще не до конца понимал это, мирный город не представлял себе, насколько большая опасность грозит ему. Родина Одаренных оказалась на граю гибели, и затишье, которое наступило сейчас, — лишь передышка перед страшной бурей.

— Она от Вирда, — захихикала Иссима, склонившись к уху Эдрал, когда Элинаэль вошла в комнату.

Девушки расположились в приемной на небольшом диванчике, и обе выглядели так, будто задумали какую-то шалость… более того, уже эту саму шалость и осуществили.

— Как он? — смеясь, спросила Иссима, сегодня она была в хорошем расположении духа; Эдрал тоже улыбается, и глаза ее лукаво поблескивают.

— Вирд? — Элинаэль пожала плечами. — Вымотан, измучен тревожными мыслями… Он не спит сутками, ест плохо… Сейчас только уснул… — Последние ее слова вызвали взрыв смеха, и обе подруги, содрогаясь от приступа веселья, спрятали свои лица: Эдрал в ладонях, а Иссима — в подоле платья.

— Что вас так смешит? — Элинаэль тоже посмеялась бы, если б понимала, над чем.

— Садись, садись, — белокурая красавица усадила ее в кресло и даже подала чашку чаю, за которым подруги коротали время, пока ее не было, без конца при этом посмеиваясь и бросая взгляды на Эдрал, — рассказывай по порядку.

— Что рассказывать?

— Все! — воскликнула Эдрал.

Элинаэль непонимающе нахмурилась, посмотрела на старшую девушку — щеки той полыхали алым, а с губ не сходила улыбка, — затем обернулась к Иссиме с немым вопросом в глазах.

— Каков он в постели, Мастер Путей?.. Что-то особенное, или как все? — выдала та, и Элинаэль почувствовала, что краска заливает ее лицо. От неожиданности и дерзости сказанных слов она не успела даже возмутиться ими и молчала, хватая ртом воздух.

— Ты совсем смутила ее, Иссима! Разве ж можно так прямо?..

— А что ходить вокруг да около? Мы ведь именно это хотели узнать?

— Иссима! Эдрал! — только и смогла вымолвить Элинаэль, смущенная их интересом.

— Ну, мы же твои подруги, Элинаэль… — осторожно произнесла Эдрал, хитро щуря глаза. — Девушки иной раз делятся друг с другом… некоторыми секретами. Конечно, ты теперь Советник…

— При чем здесь это? — возмутилась Элинаэль. — Есть вещи… о которых…

— Вы что?! — Вдруг Иссима сделалась почти серьезной, нахмурилась и поставила свою чашку с чаем — белую в голубой цветочек — на приставной столик у дивана. — Вы еще не были вместе?!

Элинаэль понимала, что пылает сейчас, как закатное солнце накануне ветреного дня… Никогда она не думала, что эта встреча с подругами обернется для нее таким бестактным допросом.

— С чего ты взяла? — подняла глаза на Иссиму Эдрал.

— Посмотри на нее! — ответила та.

— Прекратите немедленно! — Элинаэль резко бухнула свою чашку на глянцевую поверхность столика так, что чай расплескался, и вскочила.

— Элинаэль! — Иссима нежно взяла ее за руки, настойчиво потянула, чтобы она вновь села. — Не сердись… Мы не хотим тебе зла. Но ты очень наивна. Ты не понимаешь, что такое юноша в восемнадцать лет, ведь ему столько недавно исполнилось? В нем кровь кипит! Желание просто невозможно удержать! Если ты не предложишь ему ничего… то найдутся другие!..

— Мы не должны это обсуждать!

— Отчего же? С кем еще ты сможешь обсудить подобное? Кто еще поделится с тобой опытом?

— Опытом? — нахмурилась Элинаэль. — Иссима, ты едва на год старше меня!

Иссима хитро улыбалась.

— Я гораздо опытнее, — без всякого смущения заявила та, и Эдрал хихикнула. — Взгляни на него глазами любой женщины: он Верховный, он Мастер Путей, да и просто красивый юноша: походка, жесты, глаза… Какой голос у него! Как он смотрит! Как двигается! Никакой Мастер Оружия так не двигается! Как идет ему д'каж! А ты видела, каков он с мечом?! — Иссима говорила слишком уж увлеченно. — Все женщины вокруг него, от Одаренной сверстницы Ото Эниля до неодаренной молоденькой служанки, в очередь станут, чтобы залезть в его постель, даже без продолжения… А ты держишь его… голодным! И все эти женщины завидуют тебе черной завистью и готовы исправить твою ошибку!

Элинаэль не знала, куда деваться от стыда, а Иссима тем временем продолжала при немом одобрении Эдрал… подруги!

— А теперь взгляни на себя — ты очень красива, у тебя необычно ценный и редкий Дар, ты стала Советником, даже не закончив первый год обучения, и у тебя есть любовь Вирда! Половина женщин Города Семи Огней готовы на все, даже переспать с самим Древним и родить ему наследника, ради того, чтобы получить то же, чем обладаешь ты, а другая половина пойдет на все это, лишь бы только тебя того лишить!

— Ну, тут ты хватила через край, Иссима, — вмешалась Эдрал, — далеко не все таковы!

— Все! И даже я!

Элинаэль удивленно воззрилась на подругу: шутит?

Иссима залилась звонким смехом:

— Он — мужчина, Элинаэль! Молодой мужчина! И если хочешь удержать его…

— Все! Иссима! Все! Я не могу об этом говорить, спасибо за совет… Я подумаю, но…

— Она слишком резка, — Эдрал подошла к Элинаэль, взяла ее за руку и заглянула в глаза, — но в чем-то она права…

Итин Этаналъ

Итин не думал долго над тем, что построить на месте Конюшен Пятилистника. Когда-то великий Тотиль возвел это серое уродливое здание, чтобы посрамить слишком уж закоснелых на своих правилах неодаренных Мастеров Строителей. Его насмешка простояла восемьсот лет, давая пищу для размышлений, вдохновляя тех, кто создан был для строительства крепостей и городских стен, а не дворцов или мостов, мозоля глаза многим поколениям Королей-Наместников, что видели здание, обращая взгляд на воды Тасии-Тар. Мило Второй, как только вернулся с войны и узнал об Итине Этанале, тут же обратился с прошением к Верховному Фаэлю и Совету Семи, чтобы именно «новый Тотиль» построил здесь… «хоть что-нибудь» — как изволил выразиться король. И у «нового Тотиля» поначалу был соблазн последовать примеру Тотиля прежнего и возвести «что-нибудь» столь же поучительное и устойчивое, как Конюшни Пятилистника. Но Итин был человеком мягким, не злым, к тому же он слишком долго в своей жизни строил дороги и крепкие, но простые дома, — его душа Архитектора взвыла бы и взбунтовалась, только попробуй он начать вновь действовать не по велению сердца, а по правилам.

Итин возвел фонтан. Зданий в этом районе и так хватало: чуть выше по реке — пятнадцать Башен Огней, позади — Дворец Короля-Наместника, дома придворных вдоль Тасии-Тар. А вот фонтанов здесь не было. Он сплавил сверкающей поверхностью площадку, подвел к ней дорожки и потом посредине сваял скульптурную композицию: семь Мастеров Силы стояли кругом, соприкасаясь спинами, один из них держал в руках раскрытую книгу, символизируя знания и мирный Путь, другой — меч, символ боевого Пути, у четверых в руках ничего не было, они могли быть носителями любого из известных Даров, руки этих четверых застыли в танце работы с Силой, а еще один держал над их головами живое полыхающее пламя — Мастер Огней. Советник Кисам лично создала это пламя для его композиции. Их опоясывала струящаяся вода, символизирующая потоки Силы, руки каждого касались ее, и в месте соприкосновения бил фонтан.

Итин ярко представлял, как это будет выглядеть, с самого начала, но с водой управиться не мог. Архитектор — Мастер Силы, может заставить воду застыть, принять нужную ему форму, но свободно струиться и бить фонтанами в нужных местах — нет. Помощь пришла, откуда не ждали — посодействовал завершению фонтана не кто иной, как Мастер Стихий. Когда Итин думал над тем, что Разрушитель приложил руку к его творению, более того, — помог обрести всей композиции целостность, у него ум заходил за разум. Может ли такое быть? Но Тико Талад обладал уникальной способностью — разрушать с ювелирной точностью. Вернее в этом случае было бы говорить не «разрушать», а «высвобождать». Итин, строя что-либо, пленял воду, камень, ветер, повелевая им делать угодное ему, иной раз совершенно не присущее их природе, а Мастера Стихий — освобождали их. И высвобожденная Тико вода струилась с таким изяществом и такой страстью, каких никогда не дали бы технические ухищрения, применяемые обычно при возведении фонтанов.

Тико стоял довольный собою, а Итин — изумленный, обескураженный происходящим с ним в последнее время, в том числе и совместной работой с Разрушителем.

Открытие фонтана, несмотря на то, что Итин настаивал на скромной церемонии, проходило довольно торжественно, особенно для нынешнего тревожного времени. Король-Наместник и его придворные расстарались, созвав музыкантов, устроив фуршет, пригласив на открытие значимых особ. Мастеров Силы, правда, было немного: советник Мило Второго, пара не знакомых Итину Целителей, Мастер Ахалис и Мастер Халт, гордо взиравшие на прославившегося представителя их цеха, какой-то Мастер Полей. Никто из Семи прийти не смог, как и Верховный. Они оценят его творение, но позже — понимал Итин, немного расстроенный их отсутствием.

Увидев фонтан, Король-Наместник твердо вознамерился наградить Итина. Иметь собственные земельные наделы или принимать титулы Одаренному в Тарии не позволялось, поэтому наградой должен был стать орден на груди из золота и драгоценных камней, который Мило Второй готовился вручить Архитектору во дворце сегодня же вечером. Когда закончилось краткое торжество, придворные разошлись, за исключением того, кому поручено было сопроводить Мастера Этаналя в зал торжеств для продолжения. Но тратить время на еще одну церемонию — награждение, с последующим банкетом в обществе придворных, не очень-то хотелось. Город Семи Огней готовился к серьезной войне, и Итин хоть и не знал, чем он — мирный Мастер, может здесь помочь, все же понимал, что в стороне не останется. И если Разрушитель способствовал ему в деле созидания, то и Строитель, скорее всего, может оказаться полезен в бою.

От перспективы праздного безделья их избавил Мастер Бэл, что пришел за Тико. Командир Разрушителей — мужчина среднего роста и сложения, с темными волосами и светлыми глазами уроженца центральной Тарии, носил прическу из четырех кос: две ниспадали на спину, две — на грудь. Одет Кидо Бэл был просто (для Мастера Силы): в утепленную короткую коричневую куртку, свободные брюки, — ни расшитого кама, ни подбитого мехом плаща. Какое-то время он молча наблюдал за происходящим, а затем обратился к юноше, помогавшему Итину:

— Танцы, Тико! Тебя ждут танцы, а ты здесь прохлаждаешься?

— Танцы? — удивился Итин, поднимая брови, и выражение его лица заметил командир Разрушителей.

— Что, никогда не видел, как танцуют Мастера Стихий? — спросил он.

— Нет. — Итин расплылся в улыбке — Мастер Бэл шутит? Но лицо того было серьезным.

— Хочешь взглянуть?

Итин покосился на посланника короля, твердо вознамерившегося во что бы то ни стало сопроводить его и Тико во Дворец для награждения, и поклонился тому со словами:

— Передайте мои извинения Королю-Наместнику, я не смогу сегодня прибыть на церемонию награждения. Мне нужно участвовать в подготовке к обороне Города.

Посланник сдвинул брови, но Итин уже следовал быстрым шагом за Мастером Бэлом. Тико семенил рядом, постоянно оглядываясь на застывшего с открытым ртом придворного и чувствуя неловкость, которую ощущать должен был он — Итин.

— Вы специально пришли за мною, Мастер Бэл? — Юный Разрушитель удивлен тому, что командир из Золотого Корпуса лично искал его.

— Нет, Тико. Я просто шел мимо и, увидев всю эту суету вокруг фонтана, решил взглянуть, — весело отвечал Мастер Бэл: он сегодня был в хорошем настроении. — А когда заметил тебя, то подумал, что тебе еще учиться и учиться, а ты слоняешься без дела!

— Тико Талад помог мне завершить фонтан, — вмешался Итин, — построить…

— Разрушитель?! Построить?! — Мастер Бэл метнул на него делано гневный взгляд и даже сбавил немного шаг.

Итин запнулся, подбирая правильные слова… но ведь именно построить помог ему Тико.

— С чего это ты вдруг стал строить, Талад? — усмехнулся Бэл.

— Я… — Парень весь раскраснелся, сгорбился и сжался. Неужели для Мастера Стихий так оскорбительно звучит слово «строить»? — Я… нет…

— Он высвобождал! — вновь вмешался Итин. — Я этого не мог сделать, и фонтан оставался незаконченным, вот Тико и помог «освободить», — Итин сделал ударение на этом слове, — воду.

— А! Ну, тогда другое дело! — вновь посмеиваясь, произнес Мастер Бэл. — Я договорился, Талад, что ты и… кто там у вас еще в Академии из наших — Шос Аштай?.. Вы будете теперь посещать все наши тренировки в Золотом Корпусе, а уже если останется время, то пролистаете парочку книг по истории Тарии вместе с другими студентами. Удивительно, что среди всех десяти групп — Разрушителей только двое. В мое время нас было больше двух десятков на учебный поток. Скоро будем такими же ценными, как Мастера Огней? — Он обернулся и подмигнул Тико.

Тренировки бойцов Золотого Корпуса проходили на левом берегу Тасии-Тар, выше по течению. Там достаточно обширная площадка, обнесенная высоченным забором, заботливо возведенным Строителями. Здесь же было и подобие казарм, хотя каждый Мастер Золотого Корпуса имел жилье в Городе Семи Огней.

Разрушители же «танцевали», как выразился Бэл, не на площадке за забором — им требовалось гораздо больше свободного пространства, и оно было вырвано у пригорода и предоставлено в полное распоряжение отрядов Мастеров Стихий. Место это располагалось еще дальше, за небольшой дубовой рощицей.

Когда Итин увидел издали то, что представляло собой это самое место, он едва сдержал стон и пожалел, что пришел сюда: развороченная земля, испещренная рытвинами, оврагами и трещинами, вывернутые с корнем сухие стволы деревьев, глина вперемешку с плодоносным слоем земли, лишь кое-где изредка поросшая вездесущими сорняками, огромные камни, некоторые расколоты напополам, некоторые втиснуты в землю, будто бы вбиты гигантским молотом… Работа Разрушителей во всей красе! Торжество шандарилы (славное словечко из лексикона горцев)! Царство хаоса! В Итине даже проснулся Дар, требуя привести в порядок участок.

Лицо Мастера Бэла выглядело донельзя довольным, а настроение Итина испортилось: уж лучше бы он пошел во Дворец Короля-Наместника и улыбался там в ответ на льстивые похвалы придворных. Съежившись от неприятной ему атмосферы, что царила здесь, Архитектор присел на краешек большого камня и принялся наблюдать. Двадцать Мастеров Силы и два все еще студента — Тико Талад и Шос Аштай, строились в шеренгу на плацу. Сейчас начнут разрушать… Когда Итин работал в горах совместно с бойцами Золотого Корпуса, он и другие Строители приходили на место лишь после того, как Мастера Стихий закончат, они видели последствия их действий, но никогда не наблюдали за самими действиями; и вот Итину выпало такое сомнительное счастье — быть свидетелем таинства рождения разрушительного хаоса…

— Мы умеем работать поодиночке с тех пор, как в нас развернулся Дар, — громким, звенящим сталью голосом начал Мастер Бэл, — но мы — бойцы, и нам важно научиться разрушать синхронно, действуя как один. Мастера Стихий прошлого, работая совместно, отделили Северные земли от Тарии, вода хлынула в разлом и потопила сотни тысяч смаргов Древнего. Вы все здесь юны, и навык ведения совместного боя вам нужно оттачивать ежедневно. Так что приготовьтесь танцевать!

Мастер Бэл стал немного впереди и принял странную позу: он присел на полусогнутых ногах и, вытянув руки, выставил перед собой ладони. Ту же позицию приняли остальные. Затем они, повторяя за Бэлом, отвели правую руку назад и резко выбросили ее вперед — шагов за двести впереди ухнула земля и поднялось облако пыли. Итин вздрогнул при этом. Разом они сделали шаг вбок, разметая нечто невидимое левой рукой и тут же рубя воздух перед собой ребром ладони правой. Вновь впереди что-то взорвалось, загрохотало, но что именно — не было видно из-за пыли, которая еще не успела осесть после первого удара и уже была вновь поднята в воздух вторым. Итин сдержал желание прикрыть руками уши и зажмуриться.

Движения Мастеров Стихий действительно чем-то походили на танец: ноги переступали, а руки летали с нарастающей скоростью. Поначалу они повторяли за Мастером Бэлом, но сейчас, словно уловив неслышный Итину ритм, двигались синхронно друг с другом и командиром. Да и скорость «танца» становилась такой, что повторять каждое движение уже вряд ли было возможно.

Мастера Строители, когда использовали Силу, тоже делали похожие движения и руками, и ногами, и всем корпусом: правда, работали больше кисти рук, особенно у него — Архитектора. Иной раз он сам стоял неподвижно, сплетая узор, что после станет невидимым каркасом здания, почти одними пальцами. В работе же Разрушителей принимало участие все их тело.

Музыка для этих «танцев» не требовалась, да если бы она здесь и была, то вряд ли кто услышал бы ее за непрекращающимся грохотом.

Итин поймал себя на том, что увлеченно наблюдает за происходящим. Если бы в том месте, где сейчас пыль и взрывы, находился враг, то пришлось бы ему несладко. А если бы позади вражеских воинов внезапно выросла стена, то им некуда было бы отступать… неожиданно для себя Итин почувствовал азарт боя и поежился — неужто он так кровожаден? Но возвести там стену так и чесались руки — грубую временную стену из обычной земли и глины, предназначенную не для того, чтобы радовать глаз или служить людям, а для… убийства. Итин сник: он думал о том, как загнать живое существо в смертельную ловушку, не оставляя шансов на спасение… Но станут ли проявлять жалость к их людям воины Атаятана в предстоящей войне?

Глава 2

УГРОЗА

Иф Клат обосновался в отведенных ему покоях в Здании Совета. Сегодня из его дома на улице Мудрых привезли его любимое кресло, и он мог сказать, что так можно жить дальше. Конечно, в своем собственном доме намного уютнее, тем паче что прожил там уже больше ста лет, но в Здании Советов Одаренному безопаснее. Это место укрепили и защитили, опасаясь, что бывший Верховный и его сподвижники могут, перемещаясь, угрожать Мастерам Силы, оставшимся в Городе Семи Огней. И всем желающим, да и не особо желающим, настоятельно предложили переехать. Места было не так много: каждому не больше трех комнат, слуг поселили отдельно. Но Иф уже давно жил один, семьи у него не было, поэтому трех комнат, одна из которых — оборудованный кабинет, ему вполне достаточно. То, что в Тарии заварилась вся эта каша, Мастеру Клату было очень не по нраву, но теперь у них новый Совет, новый Верховный… к тому же Мастер Путей, и Иф надеялся, что все еще наладится, мирные времена вернутся, и не нужно будет Одаренному страшиться насильственной смерти в собственном доме в Городе Семи Огней.

Мастер Клат только что отобедал прямо в комнатах, слуги убрали посуду и оставили его наедине с хорошим вином с сиодарских виноградников; хотя многие предпочитали фаноллское, Иф всегда любит кислое и терпкое вино, которое делали горцы на границе Тарии. «Кровь дракона» — так еще называли этот густой темный напиток. Все верно — ведь Сиодар именуют Хребтом Дракона.

Мастер Клат частенько лично перемещался и приобретал напиток у старых своих знакомых в горских деревнях, там относились к нему с почтением, называя Долгожителем. И это тоже верно — ведь Ифу уже стукнуло двести одиннадцать лет. Жаль, что на последние его годы выпали все эти беспорядки… не видеть ему спокойной старости.

Иф вздохнул и сделал глоток вина, внутри разлилось тепло — довольно крепкая «кровь» у этого «дракона». Он откинулся в кресле, прислушиваясь к шуму ветра за окном. Зима закончилась. Весенний ветер горячо сражался за право принести в Город Семи Огней тепло и пробуждение природы, гнул верхушки кипарисов и играл голыми ветвями Мицами — очень скоро покроются они золотыми цветами, и дурманящим ароматом наполнятся улицы. Молодой ветер пел с нарастающей силой. Иф еще раз вздохнул и снова отпил из своего кубка.

Где-то далеко завыла собака. В Городе Семи Огней бродячих собак, особенно здесь, в центре, не встретишь, но многие держат их во дворах домов. Второй пес подал голос ближе к Зданию Совета, потом третий, четвертый… и вот уже собачий хор выводит тоскливую песню, заглушая ветер. Внезапно все стихло: и вой, и шум весенней непогоды. Будто кто-то закрыл окно. Но оно и так было закрыто в комнате Ифа, и все звуки он слышал сквозь стекло.

Удивляясь неожиданно наступившей тишине, Мастер Клат снова приложился к кубку, но слишком уж задумываться над произошедшим не стал.

— Тот, кто исчезает? — послышался справа от него приятный, как музыка, женский голос.

Мастер Клат обернулся и увидел Инди — одну из его служанок; сегодня она уже приходила, забрала вещи для стирки. Инди была молодой женщиной, в меру симпатичной, и никогда раньше Иф не задумывался, насколько она привлекательна. Он даже не мог описать то, что чувствовал. Совсем не так, как пишут поэты: о глазах, ланитах, устах, стройном стане и шелковых локонах… но все вместе… она была совершенством! Она была прекраснее любой, кого видел когда-либо Иф. Ее глаза манили к себе, звали его. Как он не замечал этой прелестницы за многие дни и месяцы… сколько служит у него Инди?

Внутри все взволновалось, как у влюбленного юноши. Неужели это вино ударило ему в голову? Да сколько там он выпил — пару-тройку глотков?.. А Инди — желанна, как юная невеста в первую брачную ночь. Иф вскочил с любимого своего кресла, подошел поближе к ней.

— Хочешь быть со мной? — спросила она Какой прекрасный голос! Почему же он не замечал этого раньше!!! Голос поющей флейты…

Мастер Клат обхватил ее, и она с улыбкой приняла его объятия, а мгновением позже и на поцелуй ответила охотно. Никакое вино не пьянит так, как эта женщина.

— Инди… Инди… — шептал он, увлекая ее в спальню. Она лишь улыбалась… и позволяла все.

Ее одежда была отброшена прочь, а он распалился до предела, Иф даже в юности не испытывал подобной страсти. Он покрывал ее поцелуями, шептал признания в любви, и если она отвечала, то ее сладкий голос был больше чем наградой.

Иф почувствовал, что внутри проснулся Дар, удивился, подавляя его, но Сила разворачивалась, а искрящийся туман не наполнял комнату, как при обычном перемещении, а тончайшим потоком струился куда-то вовне… Иф не обратил на это внимания, больше всего на свете он жаждал обладать ею…

— Инди… Инди…

Он поспешно расстегнул пояс и отбросил свой кам. Он подхватил ее на руки и нежно уложил на постель… Дар продолжал вытекать из него, и Иф ощутил легкое головокружение и слабость… Сердце колотилось от предвкушения… Мастер Клат припал к вожделенным губам, скользя по округлостям ее тела… Инди улыбалась в ответ.

Голова закружилась сильнее. Иф перекатился и повалился на спину — иначе он бессильно рухнул бы на нее и причинил ей боль… Что с ним? Дар вытекал… внутри образовывалась болезненная, пугающая пустота… он слабел…

— Ты хочешь быть со мной? — спросила Инди, склонившись над ним и целуя.

Ничего больше он так не хотел, даже несмотря на странную слабость…

Иф не мог пошевелиться. Остатки Дара вытекали из него, как из прохудившегося сосуда… остатки силы покидали его тело. Он даже сказать ничего не мог. Инди улыбалась.

— Твой Дар нравится мне… — прошептала она. — Ты доставил мне удовольствие.

Иф явственно почувствовал, как внутри потух огонь его Дара, как последняя искорка замерла во тьме… и вместе с нею потух огонь и его жизни…

Вирд-А-Нэйс Фаэль

Вирд быстрым шагом направлялся к жилым этажам; он сбежал по лестнице, нисколько не заботясь о солидном поведении, которое приличествует Верховному. Кодонак, что шел рядом с ним, поступил так же. Конечно, Вирд мог бы и переместиться, но он не знал точно, где покои Мастера Клата, а на поиск с помощью других Путей сейчас не было времени, да и вообще — с этим перемещением он скоро разучится пользоваться ногами…

Высокого и седого как снег Мастера Клата Вирд помнил по одному из первых их посещений мертвого стойбища: тогда Кодонак хотел показать «прыгунам» то, что натворил Атаятан. Позже опытный этот Мастер Перемещений, член Большого Совета, во многом помогал их борьбе. Весть о его смерти неприятно удивила Вирда, как и Советника Кодонака.

Ото Эниль уже был здесь, стоял в кабинете покойного и тревожно поглядывал в сторону спальни, оттуда раздавался шум и, кажется, плач. Вирд кивнул Советнику и пронесся мимо, прямо к источнику звуков.

На полу у стены сидела, закутавшись в одеяло, молодая неодаренная женщина лет двадцати — двадцати пяти, это она плакали и причитала. Над ней нависла женщина постарше и строгим громким шепотом отчитывала ее, обвиняя во всевозможных грехах.

Мастер Клат лежал на спине, с открытыми остекленевшими глазами, он был одет в брюки и тунику, что носят под кам, шнуровка туники распущена на груди, будто он пытался ее снять. Но то, что увидел Вирд взглядом Видящего внутри Клата… ужаснуло его больше, чем мертвые глаза знакомого Мастера — пустота. Совсем не такая, какая остается после смерти Одаренного на месте его Дара… нечто другое. Когда гаснет огонь жизни, пусть даже из-за насильственной смерти, угасает и Дар, но остается что-то… нечто вроде пепла… здесь же… пустота — и все… будто вначале забрали Дар Мастера, а огонь жизни последовал за вытекающей Силой…

Вирд обернулся к хмурящемуся Кодонаку, тот уже начал расспрашивать двух присутствующих здесь женщин. Советник Эниль стоял в проходе, бледный и сгорбившийся…

— Это служанка Мастера Клата — Инди Мия, она занималась стиркой и уборкой, — пояснил Кодонак Вирду, указывая вначале на сидящую на полу, затем на вторую даму. — А это повариха Лидина Атас. Расскажите Верховному, как вы нашли покойного.

— Я пришла утром, как обычно, — начала старшая женщина, — чтобы спросить Мастера Клата, чего желает он к завтраку. А тут — эта! Голая совершенно! Спит, как ни в чем ни бывало! Бесстыжая! А рядом… — женщина очень резко с осуждающего тона перешла на плач, и голос ее задрожал, — мертвый Мастер Клат…

— Я не знаю… я не помню… Я проснулась… а он лежит… Я не помню ничего!.. — бормотала сквозь слезы молодая служанка.

Внутри у Вирда все сжалось от недоброго предчувствия.

— Не нужно меня казнить… я не убивала его… я не помню ничего…

— У тебя же муж есть! — ругалась повариха. — Как тебе не совестно!..

— Она не виновна, — тихо, но твердо произнес Вирд, заставив рьяную поборницу морали замолчать. — Все, что здесь вы видели, должно остаться в тайне. В совершенной тайне! Ни одного слова — никому! — строго повелел он женщинам. — Можете идти.

Повариха поджала губы и, поклонившись Вирду и Советникам, продефилировала к выходу. За ней плачущая служанка бросилась подбирать разбросанную по полу свою одежду, и, собрав все, тоже выскользнула прочь.

— Что случилось с ним? — тихим бесцветным голосом спросил Советник Эниль, когда они остались втроем. — Отлив? Старость?

— Нет. — Вирд размышлял о том, что случившееся с Ифом Клатом намного хуже смерти от отлива Силы… — Его… — он долго подбирал подходящее слово, пока наконец нашел, — выпили… Его Дар выпили…

Кодонак и Эниль разом тревожно посмотрели на Вирда.

— Атаятан? — спросил Командующий Золотым Корпусом.

— Я не знаю, — честно признался Вирд.

— Ты сказал, что его Дар выпили… Что ты имел в виду? — Бисеринки пота выступили на бледном лице Ото Эниля. Загадочная смерть Мастера Силы в самом сердце Города Семи Огней, в наиболее безопасном и защищенном здании приводила в ужас и самого Вирда.

Он пожал плечами:

— Не знаю точно. Но он умер именно из-за того, что Дар вытек из него… очень быстро, как будто кто-то вытянул Силу.

— Клат не отличался любвеобильностью, — заметил Кодонак. — Никогда раньше за ним не наблюдалась тяга к соблазнению молоденьких служанок. Тем более замужних… Наоборот, Иф всегда слыл человеком строгих нравов. А тут — обнаженная женщина в его постели… Что это с ним приключилось?

Смерть в обличье юной красавицы
Придет потушить старика огонь…
Его поцелуй выпьет силы последние,
Стук сердца остановит ее рука… —

бормотал Советник Эниль какие-то мрачные стихи.

— Прекрати, Ото! — раздраженно прошипел Кодонак. — И так муторно!

— Мы ничего не знаем… — Вирд чувствовал себя совершенно беспомощным и неспособным защитить тех, кто доверился ему. Он — Верховный, Мастер Путей, но понятия не имеет, что происходит! Какой Путь может ему подсказать? Он многие дни концентрировался, пытаясь найти разгадку, узреть видение или услышать пророчество о том, как Атаятан может действовать, используя тело человека. Но он видел лишь десятки картин далекого прошлого: эффов, убивающих Одаренных, смаргов Древнего, его насыщение… Вирд видел самого Атаятана-Сионото-Лоса — Древний выглядел очень крупным человеком, великаном десяти футов роста, и при этом нечеловечески красивым. Он мог завораживать своим голосом и внешностью, но вызывал не восхищение, не любовь, не симпатию, а только ужас, глубокий, таящийся в самых темных уголках души и выползающий оттуда при одном взгляде на него… ужас… Подобного тому, что произошло с прислужником Хатоем в день, когда восставшие ворвались в Здание Совета, и слуга обратился к Эбонадо Атосаалю не своим голосом и не со своими словами, а затем умер страшной смертью на глазах у Вирда, — он не видел… Как мог Древний использовать человеческое тело, тем более тело неодаренного? Почему об этом никогда не упоминалось? Почему Атаятан воспользовался именно этим приемом, чтобы призвать к себе Атосааля? На что еще был способен Древний, пребывая в теле обычного человека? Мог ли он использовать Дары связанных с ним? Обладал ли неуязвимостью? Мог ли воспользоваться телом этой женщины, чтобы приблизиться к Мастеру Клату и убить того? Если так, то почему Хотой умер, а Инди жива и невредима? А может, случай с Клатом вовсе и не связан с умением Атаятана вселяться в чужое тело?..

— Вопросы… вопросы… Одни вопросы, — прошептал Ото Эниль, озвучивая мысли Вирда.

Вопросы. Одни вопросы.

— Нужно искать ответы. — Кодонак, как обычно, пришел в себя первым.

— Ты прав, — поддержал его Вирд. — Советник Эниль, как там наши Пророки и Толкователи, нашли что-нибудь?

Спрашивая, он направился к выходу из комнаты — разговаривать и думать в присутствии мертвого Мастера Клата было трудно. Нужно позвать слуг, чтобы приготовили тело к погребению. Советник Эниль, печально оглядываясь на погибшего, последовал за Вирдом, как и Кодонак.

— Я собрал всех, как мы и договаривались. Дал им доступ ко всем рукописям библиотеки Семи и к записям, к которым прикасалась лишь рука Верховного. Но об использовании Древним человеческого тела в качестве своего сосуда… нигде не упоминается. С другой стороны, наши предки могли и не наблюдать этого, ведь, встретившись с Атаятаном, они тут же пленили его, а затем усыпили, — докладывал Ото.

Вирд кивал. Следует быстрее заняться чатанскими Мудрецами: раз уж они отыскали у себя чертежи Доа-Джота, то в их библиотеках должно быть много чего интересного.

Глава 3

«ПЕРО СМЕРТИ»

Вирд-А-Нэйс Фаэль

Оружейная Силы находилась на южной окраине Города Семи Огней. Мастера Оружейники хотя и считались частью Золотого Корпуса, все же представляли собой совершенно особую категорию боевых Одаренных и были полностью закрытым сообществом. Разве что самого Кодонака они пускали сюда беспрепятственно, и то, как подозревал Вирд, не потому, что он был их официальным Командующим, а потому что это был не кто иной, как Хатин Кодонак, умеющий располагать к себе людей немыслимым сочетанием решительной жесткости и обаятельной улыбки. А еще тем, что готов был собою закрыть подчиненного ему воина в бою. И каждый его боец знал: если нужно, Командующий за него жизнь отдаст. Кодонак действительно был таковым, без фальши, без показухи, и это порождало в его людях невероятную верность ему и делу, за которое он сражался.

Главным у Оружейников был Мастер Гилт Роалд. Приземистый и плечистый мужчина, его длинные темно-русые с проседью волосы были так туго обмотаны вокруг головы, что Вирд сразу было подумал, что он стрижен. Позже Вирд заметил, что у всех Оружейников подобные прически. Роалд был очень энергичен, имел быстрые черные глаза, подвижное лицо и разговаривал руками столько же, сколько языком, сопровождая жестом каждое слово.

— Рад видеть тебя, Кодонак! — обратился он неофициально к Командующему, когда они с Вирдом пришли в Оружейную.

Он обнялся по-братски с Хатином, а затем с улыбкой подошел к Вирду.

— Верховный. — На Роалде не было д'кажа, поэтому он дотронулся ладонью до груди, а не пальцами до лба, как принято у Мастеров Силы, поклонился, а затем еще больше расплылся в улыбке и заключил Вирда в крепких объятиях, похлопывая по спине. Невольно Вирд вспомнил тяжелую дружескую руку Ого.

Его рыжий товарищ сейчас вовсю упражняется в Академии Воинств: вполне возможно, что кутийская кровь позволит Ого сделаться Мастером раньше, чем через десять лет.

— За мечом? — быстро спросил Роалд, взмахнув при этом рукой, и его глаза азартно сверкнули.

— И не только, — ответил за Вирда Советник Кодонак. — Похоже, наш Верховный хочет взять у тебя пару уроков, Роалд.

У Мастера Гилта расширились глаза, затем он лукаво сощурился и рассмеялся.

— Что ж, идем! У меня тут есть особая сталь. Секрет сплава узнали наши разведчики в Годже, а мы тут немного поколдовали над ним… — рассказывал Роалд, рисуя в воздухе картины подвижными руками. — Так что…

Вирд шел за Мастером Роалдом туда, откуда доносился звон металла. Там работали кузнецы. Они вошли в жаркий цех, где ковались заготовки мечей, к которым будет применена Сила. Люди, работающие здесь, Одаренными не были.

— Мастер воздействует Даром на меч только в самом конце работы, — пояснял Роалд, перекрикивая звон молотов, — заостряет, придает кое-какие свойства, чтобы меч не затупился и через тысячу лет, ну и… вкладывает особую песню. Без воздействия Мастера выходит обычный злой клинок.

Злым клинком, как узнал Вирд недавно, называли оружие, которое заставляло берущего его в руки Одаренного бойца думать лишь о смерти, заглушая любую другую мысль, жаждать крови с безумной страстью; такой меч очень трудно контролировать. Подобными свойствами обладали клинки, выкованные обычными кузнецами, испытанные в бою и попившие крови на своем веку.

Меч Кодонака «Разрывающий Круг» был изготовлен более шести тысяч лет назад, и он не затупился, не заржавел, и песня его имела особую цель, ставшую вновь актуальной и важной сегодня… увы…

Вирд сделает себе меч не хуже. Он был в этом уверен, хотя Путь Оружейника еще не пробовал. К мастерской, где производилась финальная часть работы над клинками Силы, им пришлось идти довольно долго, переходя по крытым галереям из здания в здание, петляя коридорами, спускаясь и поднимаясь по лестницам.

В обширной комнате, находящейся на самой вершине Оружейной башни, стоящей в центре всего комплекса строений, работали сейчас пятнадцать Мастеров. Перед каждым на специальной стойке был установлен почти готовый меч без рукояти, Мастера Оружейники водили плавными движениями ладоней вдоль клинка, и Вирд видел, как потоки Силы — переливы алого и зеленого — воздействуют на сталь, затачивают, укрепляют ее. Под их ладонями рождалась и песня, пока еще тихая, едва слышная… и то, только для самих Оружейников и для Вирда, но нарастающая с каждым их жестом. Она заставит Одаренного воина, взявшего меч в руки, услышать себя, она поведет его в бой, разгорячит его кровь, сделает его единым целым с клинком, придаст сил его мышцам, вплетется в его дыхание… и Мастер Оружия сам станет оружием.

Восторг захлестнул Вирда. В нем одновременно проснулись и Дар Оружейника и Дар Мечника. Он задышал быстрее и глубже, а сердце принялось нетерпеливо подскакивать в груди. Кодонак с легкой улыбкой косился на него, но Хатину сейчас понятна лишь половина того, что испытывает Вирд.

Юноша едва сдерживался, чтобы не дотронуться, не применить свою Силу к одному из мечей: это работа другого Мастера — нельзя вмешиваться.

— Мне нужна заготовка, — выговорил он непослушными губами, сдерживая Дар изо всех сил.

Роалд, заметивший его реакцию и довольный донельзя, махнул рукой, приглашая их следовать за собой. Там, чуть дальше, был вход еще в одну комнату — личную мастерскую главного Оружейника. По пути он подозвал служителя и приказал:

— Неси ко мне ту заготовку, что сделали вчера — фойдейская сталь.

Тот кивнул, бросился со всех ног исполнять приказание.

В кабинете Вирд немного успокоился, отдышался, но когда внесли заготовку и установили перед ним на стойку, Сила Дара… Даров накрыла его новой волной.

В этот раз он не мог понять, какой Путь проснулся: конечно, Оружейник… Мечник, но это не все… Разноцветные сполохи затрепетали внутри него, руки наполнились невероятной Силой, мышцы напряглись. Вирд протянул ладони к заготовке и услышал прекрасную музыку — Путь Музыканта… Мелодия стала крыльями к Дару, что затачивал меч. Песня меча не требовала никогда раньше музыкального сопровождения, но не сейчас… Фиолетовая мгла Пророка стала фоном для творимого музыкой рисунка битвы: Вирд видел погибающих врагов, падающих под его ударами смаргов Древнего, видел, как пронзал его меч тех, кто связан Кругом, и как черная кровь хлестала из их неуязвимой для обычного оружия плоти.

Он чувствовал сталь так, как может чувствовать материал только Мастер Строитель, даже Оружейнику того не дано: скреплять нескрепляемое, придавая мечу прочность и остроту, каких еще не видел мир. Но затачивал он клинок, как Оружейник, а чтобы вложить в него песню, Вирд взял оружие в руки. Сила-кровь заструилась в единых для них с клинком жилах, продолжении его рук. Песня родилась сама, родилась под музыку, которая наполнила все пространство вокруг картинами боя, и алые с золотом линии, будто только что оставленные рубящим мечом следы в воздухе, появлялись то тут, то там.

Меч резал и колол, и не было невозможного для него. Плоть врага из Первого Круга, неуязвимая для другого оружия, становилась маслом для этого клинка. Меч пел, словно неистовый ветер, словно ураган, жаждущий мести восставшим против огня жизни. Нет пощады, нет милости, пока последний из смаргов не умрет, пока каждый из отдавшихся Древнему не уснет сном смерти, пока самого Древнего не поглотит забвение.

Вирд видел себя сражающимся до изнеможения, видел себя израненного, но не чувствующего боли, видел множество крови, неестественно черной, хлещущей из-под лезвия клинка. Слышал стоны и крики, проклятия и мольбы… Но его меч не остановится, пока не напьется. «Пить! Пить! Пить!» — пульсировало в его жилах. Клинок оживал под его ладонями. Вирд слышал его дыхание, его жажду…

Это был самый острый меч, какой только держал в руках человек. Но чтобы пробить тело неуязвимых, требовалась сверхъестественная острота. Повинуясь велению Дара, Вирд обработал края тарийским огнем, при определенных обстоятельствах этот огонь вспыхнет вдоль лезвия, а по долу клинка засияет яркий свет.

Огонь Создателя противен самому существу Древнего. Свет выжжет глаза тем, кто предал Тарию.

— «Перо смерти»! — назвал Вирд и услышал в ответ:

Вырван из крыльев того, кто летит.

Призван смерть принести Врагу.

Кого назовешь ты врагом своим, того крови напьюсь я сполна.

Направь меня, и станцуем с тобой, я остр, как слово, и быстр, как молнии сполох.

Ты дал имя — и я принял его.

Перо смерти — я вычеркну имена твоих врагов из начертанного жизнью.

Чернила мои — кровь, и пишу я на глади судьбы.

Я ветер, кружащийся в буре, пылающая на солнце сталь, я принесу тебе славную победу.

Во мне песня жизни и смерти, ради жизни я кровь проливаю.

Неуязвимое мною пробито, я разящий до основанья.

Проклятье на устах твоих пробужденному Врагу, стало силой на моем острие, что пронзает камень сердца, а лезвием плоти сталь разрезает, как ткань.

«Перо смерти» — огненными сияющими буквами выгравировал Дар Вирда имя меча на клинке.

Он завершил меч, изготовил рукоять, используя дерево Мицами — кусочек предварительно обработанного этого дерева он специально захватил с собою. Рукоять вышла теплой, прозрачной, приятной для руки. Мицами срослось со сталью, Вирд не знал как — знал его Дар. Строитель способен менять природные свойства материалов, придавая дереву твердость камня, а железу несвойственную гибкость и вязкость при сохранении необходимой прочности.

Дар свернулся усталым и тихим… Вирд тоже очень устал. Когда он оторвал наконец взгляд от меча, то понял, что сейчас раннее утро, едва-едва брезжит рассвет, а восходящее из-за зеленого холма солнце виднеется за восточным окном. Он работал весь вчерашний день и всю ночь, не замечая никого и ничего. Зато теперь в его руках собственный клинок, что станет верным другом в любом бою.

Кодонак спал, полулежа на диванчике, что стоял здесь же, в мастерской. А Мастер Роалд смотрел на Вирда красными от усталости и совершенно круглыми глазами.

— Как ты это делал? — произнес он охрипшим почему-то голосом и изобразил что-то неспокойными своими руками.

Кодонак заворочался, открыл глаза и сонно спросил:

— Все?.. Уже?

— Я не понимал, что ты делал… — бормотал Роалд.

Хатин Кодонак протер глаза и нахмурился, соображая, что происходит.

— Где это видано, чтобы Оружейник делал рукоять! — возбужденно выкрикнул Мастер Роалд прямо в ухо Кодонаку, тот поморщился и отпрянул.

— Ты что, Мастера Путей видишь в первый раз? — усмехнулся он. — Ты ожидал, что он будет работать как кузнец? Возьмет молот — и вперед?

Роалд не находил слов, поэтому попытался объясниться руками, но этого языка, увы, никто не понимал.

Кодонак нерешительно взглянул на Вирда, во взгляде читалось: «Позволь послушать песню…», но Советник не озвучивал просьбу, и Вирд понял почему: он стоит, вцепившись в рукоять обеими руками и прижимая клинок к груди, острием вниз, а вид у него, наверное, такой, будто он скорее убьет, чем выпустит меч из рук.

Вирд устало улыбнулся и протянул меч Кодонаку. Хатин принял оружие не сразу, вначале оглядел острие, увидел выгравированные символы имени: «Перо смерти», провел осторожно по ним пальцами, а только затем взял меч так аккуратно, будто стеклянный. Он прикрыл глаза и задышал часто — он слышал песню, текущую в его крови, разжигающую сердце, подпитывающую огонь Дара.

Когда Кодонак отдал меч Вирду, руки его едва заметно дрогнули, и он закусил губы. Он хотел что-то сказать, открыл рот, но лишь выдохнул…

На некоторое время воцарилось молчание, и все трое погрузились в размышления.

— У меня здесь есть подходящие ножны, — первым прервал молчание Мастер Роалд, вставая и открывая ящик, что стоял поверх своих братьев-близнецов, сгрудившихся у стены.

Извлекши на свет легкие кожаные ножны, украшенные орнаментом в стиле символов Силы, он отдал их Вирду: не слишком броские, удобные, меч входит в них легко и при этом не болтается. Вирд удовлетворенно кивнул.

— Вам нужно будет вооружить всех Мастеров Золотого Корпуса новыми мечами, — сказал Вирд. — Будете работать с Музыкантами Силы и Строителями.

— Это еще зачем? — удивился Роалд, не очень-то обрадовавшийся такой перспективе.

Мастера Тарии, как заметил Вирд, ревниво относились к своему делу, держались Одаренных, следующих тем же, что и они, Путем, и очень редко работали вместе, но это — их слабая сторона. Он знал, что в Городе под куполом все было не так, и поэтому те люди не только выжили в суровых условиях, но и победили зло — неуязвимое, царствовавшее в силе, и владевшее всем известным миром.

— Только вместе, объединяя Дары, мы можем создавать то, что создавали наши предки, и лучше. Мечи, которые будут поражать связанных, даже из Первого Круга; оковы, которыми можно будет пленить Древнего; заслоны, через которые не просочится зло. — При этих словах Вирд вспомнил смотрящие в потолок, застывшие глаза мертвого Мастера Клата. Можно ли создать защиту против этого? Чтобы у него в Городе больше никто так не умер…

— Да, Верховный. Как скажешь… — задумчиво кивнул Роалд и потер щеку, на которой за ночь появилась черная щетина.

— Почти сутки прошли… — пробормотал Кодонак, — надо возвращаться, а то все нас обыскались.

Он разминал затекшую от сна в неудобной позе шею. Вирду же очень хотелось спать. Кодонак прав, нужно возвращаться, и перемещение — сейчас лучший способ.

— Спасибо вам, Мастер Роалд, — поблагодарил его Вирд, тот в ответ развел руками и пожал плечами: «За что?»

Вирд не мог переместиться сразу в одно из помещений Здания Совета — мешала им же установленная защита от незваных гостей, хотя внутри здания перемещение было возможно. Они с Кодонаком оказались почти у самого входа, прошли мимо охраны, которая узнала Верховного и Советника и, не успели оказаться на жилом этаже, как наткнулись на Мастера Миче, явно искавшего их со вчерашнего дня. Алисандес Миче очень походил на мать глазами, и Вирд, глядя на него, всегда с теплотой вспоминал добрую старушку. Кажется, вечность прошла с тех пор, как он пришел в Шеалсон. То было в другой жизни… и он был другим человеком. Но тогда дышалось ему легче — груз ответственности за всю Тарию не лежал на его плечах, он был просто парнем… бывшим рабом, беглецом, снявшим ошейник с живого эффа… но все равно — просто парнем.

— Верховный! Советник Кодонак! — воскликнул Миче, приближаясь и салютуя им. — У меня донесение.

Вирд устало положил руки на плечи Кодонака и Миче, чтобы перенести их в свой кабинет.

Обстановка здесь напоминала об Атосаале. Когда он садился на одно из роскошных кресел, в ушах звучали слова бывшего Верховного о недолгой жизни Вирда… о случайной искре… о том, что Пророк не видит ни его, ни его следов… Нужно будет поговорить с Абилем Сетом, и хотя Сет больше Толкователь, чем Пророк, все же можно спросить, видит ли тот его — Вирда?

— Что за донесение? — спросил Кодонак.

— Нашли человека на улице Мудрых… мертвого.

— Еще один Мастер Силы? — нахмурился Вирд.

— Нет, это неодаренный.

— Так что особенного в его смерти?

Миче поморщился:

— Он выглядит так… как Хатой.

Лучник Миче был с ними в тот день и видел, как умер прислужник Хатой: его кожа слезла… будто изъеденная кислотой.

— Кто он? — уточнил Вирд, стараясь не показать и без того озабоченному Мастеру Миче свою тревогу и страх.

— Это Лайс Полто — портной. Он шил одни из лучших камов в городе. К его услугам прибегали все члены Совета, да и Эбонадо Атосааль всегда заказывал у него свою одежду.

— С кем встречался он перед смертью? — «К кому мог приходить Атаятан-Сионото-Лос?»

— Пока точно не известно, но в том доме, где нашли Пол-то, жил Мастер Художник Олтэн Дорго. Говорят, он медлил с переселением в Здание Совета. Сейчас его разыскивают.

— У этого Мастера Дорго есть семья? — продолжал расспрашивать Вирд.

— Нет. Ему сорок семь лет. Он не был женат, родители его умерли, братьев или сестер тоже нет…

— Не знаю, важно ли это, — вмешался Хатин, — но Дорго был близок с Канной Хэт — Мастером Перемещений, которая оказалась связанной с Древним.

Возможно ли, что Атаятан приходил к Дорго? Зачем тот ему понадобился? Куда подевался Художник? Связано ли это с Канной Хэт?

Служанка Мастера Клата так и не смогла вспомнить, как оказалась в его постели, и Вирд видел, что она не врет. Все, что она помнила, это как замочила белье и стала оттирать въевшееся в кам пятно, а дальше — пустота. Похоже, что кто-то, воспользовавшись ее телом, убил Мастера Клата… Почему «кто-то»? Это мог быть только Атаятан! Но почему тогда одних он убивает, когда покидает их тело, а других оставляет в живых? Имеет ли значение, мужчина это или женщина? Вопросы… вопросы… одни вопросы. А он, Вирд, — слишком молод, слишком неопытен, слишком мало знает… Он даже не уверен, что не умрет, не погаснет, едва зажегшись, не уверен, что Атосааль был не прав, предрекая ему скорую смерть.

— Вирд… — неожиданно обратился к нему Кодонак, и он понял, что, пока размышлял, почти уснул — сидя и с открытыми глазами. — Вирд, если ты не поспишь, то не сможешь ничего придумать или предпринять. Отдыхай.

— Но уже утро… — вяло пробормотал Вирд. Он не только эту ночь не спал — предыдущая тоже была бессонной, а в ночь третьего дня ему удалось уделить сну лишь три часа, а затем он отправился в библиотеку, искать сведения…

— Я пока расспрошу всех свидетелей, — продолжал уговаривать его Кодонак, — узнаю, что и как. Когда проснешься, я уже буду здесь и все тебе доложу.

Вирд хотел было возразить из последних сил, но Кодонак решительно поднялся и направился к выходу вместе с Мастером Миче, на ходу говоря:

— Ни к чему нам сонный Верховный.

Вирд сдался.

Он добрел до спальни, стянул с себя кам и повалился на кровать, не расстилая ее.

— Верховный, к вам Иссима Донах. Пускать? — спрашивал Мастер Таш, ныне Мастер Золотого Корпуса, хотя волосы бывшего Тайного еще не отросли. Вирд заметил, что Таш чаще других дежурит у его двери.

Вирд только что проснулся, было уже далеко за полдень, и выспаться ему удалось, но особой бодрости он не чувствовал. Иссима? Чего она хочет? Обычно девушка передавала свои просьбы и пожелания через Элинаэль, с которой дружила. Если она пришла к нему лично, значит, что-то стряслось.

— Да, конечно, — ответил он Ташу, поспешно натягивая кам.

Она была одета в шелковое голубое платье, оттеняющее яркие глаза, ткань такая тонкая, что подчеркивает все изгибы фигуры. Золотые волосы до самых пят свободно рассыпались по плечам и спине. Нужно быть слепым, чтобы сказать, что она не красива. Но для него Элинаэль несравненно лучше.

— Здравствуй, Иссима. Присаживайся, — предложил Вирд, стараясь не смотреть на соблазнительную красавицу.

— Как странно видеть тебя здесь, вместо деда… — тихо проговорила она, усаживаясь в кресло перед камином.

Вирд убавил тарийское пламя, что было ему подвластно, до маленького огонька, так как пришла весна и в Городе Семи Огней уже было достаточно тепло.

— Так, словно приходила всю жизнь под сень раскидистого огромного дуба, а однажды увидела, что его выкорчевали, а на его месте посадили какой-то кустик.

«Какой-то кустик?» Зачем она пытается его оскорбить?

— Тот дуб весь прогнил, — холодно ответил Вирд, — а из «кустика», может, что и вырастет.

— Если его не затопчут, — еще более холодно отозвалась девушка.

Она смотрела прямо в его глаза, и Вирд спросонья не мог понять, что в ее взгляде…

— Иссима, ты хотела меня видеть? Что-то случилось?

— Я нравлюсь тебе? — резко сменила она тему и тон.

Вирд был ошарашен вопросом. Она встала и подошла ближе к нему, сам Вирд еще не успел усесться в кресло.

— Я красивая? Как ты считаешь? — Это Иссима спросила, стоя достаточно близко, чтобы взволновать любого мужчину.

— Да. Ты красивая, — ответил он, делая шаг назад и заходя за спинку кресла.

— Так я нравлюсь тебе?

— К чему это все, Иссима? — Вирд начинал сердиться.

— Вирд — ты Верховный! — засмеялась девушка. — Тебе можно делать все, что ты захочешь! Ты еще не понял всех преимуществ? Тебе стоит пожелать — и любое твое желание будет исполнено. У тебя власти больше, чем у императора Ары, чем у Короля-Наместника, чем у королевы Ливада. Ты — Верховный! Ты ведь не давал Элинаэль клятву верности! Ты можешь быть и с ней и со мной. Вместо одной красивой девушки — две! Разве это слишком много для Верховного?

— Для меня — да! Это слишком много. Я люблю Элинаэль.

— Я же не заставляю тебя ее разлюбить!..

Она вновь нашла способ приблизиться к нему и буквально зажать в угол между камином и креслом. Иссима взяла его за руки, подняла к нему безупречное лицо.

— Любить можно по-разному, — говорила она сладким и мягким, как текущий мед, голосом, — Элинаэль — так, меня — иначе. Если ты пожелаешь, она ничего не узнает. Да пойми же ты, дурачок! Ты можешь иметь все! Тебе вся Тария принадлежит! Не одна девушка, а любая, на какую ты посмотришь!

Вирд попытался высвободить руки, но не слишком решительно — девушка держала его крепко, и он боялся причинить ей боль.

— Не отказывайся так сразу. Я же вижу, что ты хочешь этого. Попробуй… Один поцелуй — и всегда можешь остановиться. Быть Верховным — это не только ответственность, есть и приятные моменты.

Ее губы так близко…

— Ты же вырос в Аре. Я слышала, что там нравы касательно любви не такие строгие, как считается у нас. Ведь так?

Эти слова помогли. Он вспомнил Ару. Рабство. Насилующего Миху надсмотрщика. Вспомнил побег, эффа, свои сны… Затем вспомнил Хатоя, который смотрел на него глазами Атаятана, а потом упал и умер, и он не мог ему помочь. Вспомнил мертвый взгляд Мастера Клата, из которого выпили Дар… Вся Тария ему принадлежит?! Люди умирают в его стране, в то время как он — совершенно беспомощен, а какая-то избалованная девчонка пытается его соблазнить, толкуя что-то про абсолютную власть! Вирд рассердился, отстранил Иссиму и отошел в центр комнаты.

— Ступай, — негромко, но твердо сказал он. — Мне не до этого сейчас. Не трать на меня свои силы, Иссима. В Тарии найдется множество достойных мужчин, которых тебе не придется ни с кем делить.

В ответ она засмеялась. Села в кресло и спросила:

— Так ты не хочешь?

— Нет.

— Я не верю. Но ты прошел испытание.

— Испытание?! — «Она устраивает мне испытание?» — Вирд давно не бывал так зол. — Что это за игры?

— Я хотела проверить тебя. Ты прошел эту проверку.

— Иссима, ты в своем уме?! К чему твои проверки?

Лицо ее сделалось печальным, маска соблазнительницы спала, девушка опустила голову:

— Присядь, пожалуйста…

Вирд сел, но сердиться не перестал: «Это снова какие-то игры?»

— Ты мне нравишься… С тех самых пор, как я исцелила тебя… отсекла боль.

— Я благодарен тебе, но…

— Выслушай, Вирд! Когда я поняла, что ты с Элинаэль… Это произошло так быстро… Мне показалось, что просто так сложились обстоятельства. Она была рядом, а я далеко — на берегу залива…

— Она тоже была далеко — в цитадели Шай.

— Теперь я знаю. Но все равно, я думала, что ты ошибся. Просто она оказалась более ловкой — раньше, чем я, предложила тебе себя. Любой юноша в твоем возрасте легко загорается, только увидев хорошенькую девушку. И если бы причина была в этом, то я бы легко отбила тебя у нее. Мы бы сейчас не разговаривали, а занимались чем-то другим…

Вирд почувствовал, что краснеет.

— Но ты прошел проверку. И я уступаю. Но учти, если я увижу, что между вами все не так хорошо, я воспользуюсь своим шансом.

— Это угроза?

— Это предупреждение. Тебе предстоит еще одна проверка — временем.

— Времени у меня мало, — мрачно произнес он. — Может, и вовсе нет.

Глава 4

ПРИ ДВОРЕ

Гани Наэль

Совсем недавно он был в самом низу — в прямом смысле слова: жил в подземелье и ночевал на дурно пахнущем матрасе, днями не видел белого света и готовил с величайшими стратегами Тарии планы по смещению Верховного и других приспешников Атаятана, облеченных властью, и вот он — на гребне волны. Для человека смелого буря иной раз — не погибель, а возможность. А Гани Наэль считал себя смелым человеком, почти как дед его, пират.

Роскошь королевского дворца, конечно, уступала убранству покоев Верховного Атосааля, который за более чем триста лет своей жизни пристрастился к дорогим и изысканным вещам (Вирд — этот ходячий вихрь, конечно же того не оценит, ему все равно — сидеть за столом из прозрачного Мицами или из наскоро сколоченных, едва оструганных досок), но королевский дворец, что ни говори, был красив. Неодаренным отпущен короткий век, а молодость их — дуновение ветра, поэтому нужно успеть — успеть насладиться всеми благами, что предлагает этот мир. Не стоит тратить свои дни попусту, огорчая взор бедностью, грязью и разрухой, лучше любоваться на стройные колонны и узорчатые арки, созданные рукою самого Тотиля, на картины, написанные кистью величайших Мастеров Художников, в том числе и Одаренных, вдыхать аромат роз, что растут в королевском саду, и духов, что используют придворные, сидеть в мягких креслах, пить лучшее вино, баловать свой вкус изысканнейшими блюдами, дарить улыбки и поцелуи прекрасным дамам.

Гани Наэль с каждым днем все больше и больше понимал — он просто создан, чтобы стать придворным, советником короля. Такой должности он удостоился, когда Мило Второй узнал о его роли в деле восстания. А когда королю стало известно, что именно Музыкант Наэль нашел в Аре и привел в Город Семи Огней их Верховного — Мастера Путей, то слава окружила его, сделав наиболее уважаемым человеком во дворце… после Короля-Наместника, конечно, — Гани скромен.

То жалованье, что полагалось королевскому советнику, Гани приятно удивило. Он теперь мог бы купить себе несколько домов на берегу озера Фаэлос, было бы время в них жить: придворные дела отнимали ужасно много сил, а здесь, во Дворце, он имел свои покои, обставленные почти так, как он и мечтал. Пару незначительных штрихов: арайский ковер, таширские фарфоровые вазы, годжийские сабли как украшения на стене и конечно же модель фрегата из Междуморья, — и жилище полностью удовлетворяет его вкусу.

Если бы не предстоящая Тарии война, Гани Назль сказал бы, что жизнь его вполне удалась. В последнее время Вирда, Кодонака или Ото Эниля он почти не видел, да и не особо искал встречи, так как они были слишком озабочены и заняты сейчас. Вирд крутится, как белка в колесе, не высыпаясь и почти не улыбаясь из-за свалившихся на него обязанностей. А Кодонак, Эниль и прочие… вроде бы и мудрые, пожившие на свете люди, а додумались до такого — сделать мальчишку Верховным! Хотя… это Вирд — он поставит весь мир с ног на голову.

После того как Эбонадо Атосааль и его приспешники покинули Город, здесь воцарились мир и покой, и единственное, что отчаянной тревогой гложет каждого жителя, — возможность их возвращения во главе с Древним.

Став придворным, Гани пересмотрел свой гардероб, вернее — выбросил старый и приобрел новый. Он лично заказал лучшего шеалсонского шелка с росписью: алые соловьи на фоне вечернего неба. Служащим у короля больше года советникам тот жаловал титул графа и земли в западной Тарии. Когда Гани станет графом, на его гербе непременно будет алый соловей, если до того времени останутся еще Король-Наместник и Тария…

Из этого шелка ему сшили три кама, и еще несчетное количество — из парчи, шерсти, бархата: различных цветов и оттенков, украшенных вышивкой и отделанных золотом, с широкими, как крылья, и узкими по руке рукавами, с высоким воротом и большим вырезом. О туниках, штанах, поясах, туфлях, сапогах и говорить не стоит. Под гардероб у Гани теперь отведена целая комната, и ему не верилось, что совсем недавно все его перемены одежды вмещались в заплечный мешок.

С таким разнообразием не так-то просто выбрать поутру, что надеть к завтраку. Еще одно преимущество придворной жизни — завтрак тут начинался не спозаранку, а когда солнце было уже достаточно высоко, чтобы дать Гани время хорошо выспаться.

Он облачился в желтый кам и высокие, по дворцовой моде, сапоги самостоятельно, хотя по званию ему положены слуги. И таковые у него были… не слуги — одно название! Эй-Га и Харт конечно же не стали бы его одевать, а если бы они и выразили такое желание, то сам Музыкант не позволил бы этим немытым дикарям дотрагиваться до его новенькой одежды. Но они хотя бы годились в охранники, когда Гани нужно было пройтись вечером по Городу Огней в это неспокойное время. Еще у него была служанка — Ата. Но эту Дочь снегов он уж точно к себе близко не подпустит. Поначалу у него была наивная надежда, что приученная к физической работе северная женщина будет хорошо наводить порядок и стирать его одежду. Куда там! Хорошо она умела только поучать и командовать на свой дикарский лад. И еще пыталась лечить его от каких-то неведомых болячек путем окуривания и протыкания иглами, похожими на пыточные. Будто он — Гани Наэль, королевский советник, знакомый с самим Верховным, не мог получить помощи от лучших Целителей Силы. Да и не было у него никогда никаких болячек! Ни искры, ни пламени!

Почему вообще эта женщина, которая обещалась было, — он помнил, — следовать за Человеком с крыльями, то есть прилипнуть к Вирду, а не к Гани, до сих пор ошивается около него? Гани подозревал, что разгадка в том, что ей приглянулся Эй-Га. Маленьким женщинам часто нравятся очень высокие мужчины…

Так что его «прислуга» находилась сейчас где-то в крыле для слуг огромного дворца, Эй-Га и Харт играли в кости, слушали наставления Аты и не спешили, в отличие от товарищей по ремеслу, к своему господину. Гани непременно заведет парочку настоящих слуг. Лучше всего для этого наведаться в Шеалсон и переманить у Фенэ ее бывших рабов — те-то приучены к порядку! А можно подговорить какого-нибудь «прыгуна», переместиться в Ару, купить там несколько рабов, затем освободить здесь, в Городе Семи Огней, и они будут служить из одной только благодарности так, как не смог бы ни один горожанин даже за солидные деньги.

С Мило Вторым завтракала уйма народу: титулованные особы, двор, иностранные послы, советники и прочие, и прочие… но Гани было отведено почетное место — седьмым справа от короля.

Сегодня соизволила выйти к завтраку и ее величество Алиния, что бывало редко. Младшая дочь королевы Ливада (там трон передавался по женской линии, и ее сестра должна была стать следующей королевой) не отличалась особой красотой: жесткий властный взгляд, резкие черты лица, прямой, чуть загнутый на кончике нос, светлые волосы, брови и ресницы, тонкие поджатые губы, худощавая, почти тощая фигура. Но все же нечто привлекательное в ней было, больше не во внешности, а в уверенной манере держаться, умении пошутить и понять шутку, решительности и безупречном вкусе.

Гани часто замечал на себе взгляд Алинии и прекрасно понимал, на что намекают ее глаза: не зря королеве так нравится его музыка; но в ответ он лишь косился на Мило Второго — ни к чему лишний риск, когда дела только начали идти в гору. «По-крупному рискуют только те, у кого слишком много или у кого ничего нет», — учил его отец, а Гани не относится сейчас ни к тем, ни к другим.

Алиния и сегодня, едва усевшись, принялась сверлить голубыми глазами Гани, пока Мило Второй был занят беседой с сидящим рядом с ним «придворным Одаренным» — так называли Мастера Облаков Иниго Абодо, первого советника короля. Конечно же Мастера Силы не могли оставить без присмотра неодаренного тарийского правителя, впрочем, Король-Наместник — не так, как арайский император, — решал очень мало, а если что и решал, то лишь с позволения и одобрения Верховного или Совета Семи.

Напротив Гани сидела аппетитная брюнетка — баронесса Марфиа Лихлис. Гани вздохнул и уставился в свою тарелку — если не стоило сердить короля и отвечать на взгляды королевы, то и Алинию также нежелательно было злить, пялясь во все глаза на прелести Марфии.

— Слыхали ли вы, Мастер Наэль, — склонилась к нему его соседка справа — пожилая графиня Инстос; с ней можно было болтать без оглядки на королевскую ревность, — что портной Лайс Полто умер?

Гани удивленно уставился на нее. «Вот так новость!» Он видел Полто только вчера — забирал у того новый кам для торжеств, и портной выглядел довольно бодрым и здоровым.

— От чего он умер?

— Говорят, страшная болезнь. Как бы не было в Городе эпидемии… Кожа у него на лице и на руках вся слезла.

— Эпидемии? Для этого есть Целители. И если бы Пол-то был болен, то кто-нибудь из Мастеров Силы непременно позаботился бы о его исцелении — ведь он их одевал! Всесильные Мастера камов не шьют — портных, тем более таких, как Полто, нужно беречь!

— Может, вы и правы, Мастер Наэль. Но как тогда объяснить его смерть?

Гани помрачнел. Об еще одной подобной смерти он знал — прислужника Верховного Атосааля — Хатоя. И как эту смерть объяснить, увы, смутно догадывался.

— Не знаю, графиня, не знаю… — ответил он, отправляя в рот отрезанный кусочек отлично приготовленной телятины. Мясо было мягким и пряным, а вино, которым он его запил, и вовсе выше всяких похвал. Отличное вино — букет и аромат!

Графиня Инстос спешила поделиться с ним еще дюжиной новостей не столь значительных, но более объемных и содержательных в ее устах, и, в конце концов, она так забила ему голову, что Гани не сразу понял, о чем речь, когда Алиния решила втянуть его в какой-то спор о политике:

— А вы как считаете, Мастер Наэль: есть ли опасность вторжения Ташира в Ливад?

Гани не спеша поставил на стол бокал, который держал в руке, быстрым взглядом оценил, кто из гостей смотрит на него и как, а пока он собирался с мыслями, королева дала некоторые пояснения:

— Мой супруг утверждает, что Ташир не осмелится на столь решительные действия, пока союз Тарии и Ливада скреплен нашим браком. Я же опасаюсь, что прослышав о войне с Арой и перевороте в Городе Семи Огней, король Ташира Архон не преминет воспользоваться случаем и рискнет отхватить себе ливадские западные поля. Вот Мастер Абодо, например, со мною не согласен, и он, кажется, считает, что женщине о таких вещах лучше не задумываться, что наш удел — зеркала да наряды, балы да поцелуи, но не более. — Конечно же если Абодо так и считал, то вслух и при Алинии такого никогда не говорил — он сидел сейчас весь красный и не знал, куда девать глаза. Королева частенько подшучивала таким образом над своими подданными, особенно над замкнутыми тихонями, вроде «придворного Одаренного».

— Не зря же среди Мастеров Стратегов Силы почти никогда не бывает женщин, — продолжала она насмешливо.

— Моя королева, — Гани почтительно склонил голову начиная речь, — насчет возможной войны Ливада и Ташира я, увы, мало что могу сказать. Я не политик и не стратег — я музыкант. А что до призвания хрупкого и прекрасного женского пола, то скажу так — мне выпала честь быть знакомым с одной арайской к'Хаиль, дочерью и вдовой военных лидеров Ары. Так вот, к ее рассуждениям о стратегии битвы прислушивался порой и сам Мастер… теперь Советник — Кодонак.

Королева заливисто рассмеялась:

— Непременно хочу познакомиться с женщиной, способной своим мнением касательно войны привлечь внимание самого Хатина Кодонака! Как ее зовут?

— Фенэ Агаят, — ответил Гани. — Вернее, к'Хаиль Фенэ Хай-Лид ди Агаят. Она совсем недавно вышла замуж за Мастера Агаята в Шеалсоне.

— Какие интересные у вас знакомства, — заметил граф Икрус Палстор, что сидел за столом ближе к королю, чем Гани. Этот лысеющий темноглазый мужчина лет сорока, с неприятным лицом, на котором резкими штрихами выделялись морщины у рта и острый подбородок, был хитер, подозрителен и опасен. А Гани Наэля он за что-то возненавидел с первого взгляда, а может, еще раньше — когда только услышал о приближенном к Верховному удачливом Музыканте. — Вы, случаем, не знакомы с императором Ары или с кем-то из чатанских Мудрецов?

— Такой возможности у меня не было, — ответил Гани, салютуя бокалом сверлящему его взглядом Палстору.

— Мастер Абодо, — повернулась королева к жертве, избранной ею сегодня для насмешек, — вам разве не интересно взглянуть на такую женщину? Может, вы поможете нам доставить ее сюда в столицу из Шеалсона? Я имею в виду Перемещение.

— Я Мастер Облаков, ваше величество, но никак не Мастер Перемещений. Но, если пожелаете, я могу обратиться за помощью к другим.

— Боюсь, сейчас не те времена, чтобы отвлекать Мастеров Силы на подобные глупости! — резко высказался Мило Второй. — Если тебе так уж угодно, Алиния, я пошлю гонца в Шеалсон, и эта твоя к'Хаиль получит наше приглашение и прибудет сюда. Обычным способом!

Завтрак хотя и был отменным на вкус, особого удовольствия Гани не принес: все утро его пытались втянуть в какие-то споры или просто (на первый взгляд) разговоры, имеющие тем не менее тысячи оттенков, переливов значений и намеков. Под конец Алиния вынудила его исполнить балладу «Обманутый король», которая совершенно некстати пришлась в присутствии Мило Второго… Песня рассказывала о том, как один король оставил свою королеву и, отправившись в дальние страны, полюбил там другую красавицу, которая потом и погубила его: «Опутала сердце плетеньем слов, на грудь накинула сеть, и встать не мог великий король — осталось ему умереть». Пока Гани играл, Алиния просто поедала его глазами, Марфиа томно ему улыбалась, сероглазая сестра Мило Второго — Агая, недвусмысленно водила точеным пальчиком по пухлым губкам, а граф Палстор все подмечал, составляя себе в уме план погибели Гани Наэля. Благо что Мило Второй ни на что не обращал внимания и был полностью погружен в какие-то тяжелые раздумья. Зачем Алиния играет в эти игры? Ей, скорее всего, невыносимо скучно, вот она и ищет себе развлечений, связанных с риском как для нее, так и для окружающих.

Из обеденного зала Гани выскочил, как пробка из бутылки игристого ноллилайского вина, но это не помешало проклятому Палстору его нагнать.

— Столько людей Верховного, присматривающих за королем — вам не кажется это перебором, Мастер Наэль?

Граф считает его человеком Вирда Фаэля, специально приставленным к королю, чтобы, подобно Абодо, следить за действиями коронованной особы. Гани сделал вид, что не понял вопроса.

— Ситуация противоречива и нестабильна, Мастер Наэль. Мило Второй не имеет наследника; конечно, они с королевой еще молоды, но со дня их свадьбы прошло уж более десяти лет. А тут — война. Если, не доведи Мастер Судеб, что-то случится с королем, то кому достанется корона? Оставит ли Верховный Фаэль на троне Агаю, или он, будучи человеком властным и любящим перемены, изменит порядок наследования? Ведь столько всего произошло и… среди Одаренных. Вековые традиции просто поставлены на колени перед Вирдом-А-Нэйсом Фаэлем.

«Ему не до твоей мышиной возни», — думал про себя Гани, вслух же сказал, прикидываясь простачком:

— Вы уж меня простите, граф, но откуда мне знать мысли Верховного? Его планы? Что до порядка наследования — будем молиться, чтобы Мило Второй прожил долгую и счастливую жизнь, оставив наследника.

— Вы слишком скрытны и сдержанны. Я, поверьте, не желаю вам зла.

«Охотно верю», — мысленно усмехнулся Гани.

— Меня, как одного из высокопоставленных лиц государства, а значит, и отягощенных большой ответственностью, беспокоит будущее Тарии. А вас — разве нет?

Жена короля по законам не могла наследовать трон, а у Мило Второго только сестра Агая, еще совсем юная, и множество очень дальних родственников. Интересно, граф Палстор — в их числе? То, что он интересуется вопросом наследования — неудивительно. А вот зачем пристает с подобными разговорами к Гани?..

— Сегодня в Тарии так много поводов для беспокойства, граф Палстор, что вопрос наследования, при живом молодом короле, отходит на второй план.

— Возможно, и так. — Палстор отставать от Гани не намеревался, он шел рядом, заложив руки за спину, и продолжал вести неспешную беседу. Не то чтобы Гани ждали срочные дела, но общество этого эффового графа — не самая приятная компания. — Но ведь не всегда так было и не всегда так будет. Почему в течение десяти лет ни Верховный, ни Советники ни разу не поинтересовались здоровьем королевы? Ведь Одаренные Мастера могли бы ей помочь.

— Вы считаете, что королеве нездоровится?

— О, Мастер Наэль, не прикидывайтесь — вы понимаете, о чем я. Может быть, у Правителя Тарии другие планы? Поговаривают, что Верховный желает упразднить должность Короля-Наместника. Конечно, это слухи, и слухов сейчас как никогда много. Находятся даже некоторые безумцы, утверждающие, будто восставший из могилы Древний опасен лишь для отмеченных Даром и не собирается свергать неодаренных правителей или менять власть обычных людей.

— Конечно же, — усмехнулся Гани, — Древний лишь разрушит Город Семи Огней до основания, перебьет половину населения Тарии, как уничтожил Детей Снегов, и заставит неодаренных правителей служить ему подставкой для ног. А свергать королей ему вовсе ни к чему.

— Вы иронизируете? Я же не утверждаю, что верю этим слухам. Слухи есть слухи. Мало ли о чем чешут языками? Как, например, о вас и особом внимании к вам ее величества.

Здесь Гани насторожился, изо всех сил сдерживая всякое внешнее проявление нервозности.

— Королева очень полюбила музыку и пение, хотя раньше больше интереса выказывала к охоте и войне, даже уговаривала Мило Второго взять ее в Доржену. Это неудивительно — зов крови. В Ливаде есть целые отряды солдат женского пола. Воительницы-ливадки известны всему миру. Не зря же там правит королева. Но вот музыка?..

— Музыка трогает любое сердце, — пожал плечами Гани.

— Конечно же настолько талантливый музыкант, как вы, может привить любовь к высокому искусству кому угодно. А слухи — пусть себе… Ветер дует, вода течет, бездельники болтают.

«Ни искры, ни пламени! Этот назойливый тип не желает оставлять меня в покое!» — думал Гани, поглядывая по сторонам в поисках способа от него отделаться.

Они давно покинули коридор, переход через галерею и вышли во внутренний сад, где весна уже начала окрашивать клумбы в ярко-зеленые тона и зажигать радужными огоньками первые цветы. Дамы и кавалеры прогуливались вдоль мощеных дорожек, переговариваясь, обмениваясь шутками, взглядами, прикосновениями…

Мастер Музыкант и граф кивали и улыбались проходившим мимо знакомым. Гани придумывал ответ Палстору и уж было придумал, когда принцесса Агая выскользнула откуда-то из-за обильно цветущего нежными голубоватыми Цветами куста уфтанской вишни.

— Мастер Наэль, вы так трогательно исполняли сегодня «Обманутого короля» — я едва не расплакалась!..

Она повисла на его руке, и он решал, хорошо или плохо то, что она здесь. С одной стороны — Палстор заткнулся, а вскоре и испарился, а с другой — к нему тесно жмется сестра короля, наследница престола, которой всего-то шестнадцать и которая решила не отставать в любовных приключениях от старших дам. Но он ей здесь не помощник.

Принцесса тянула его прямиком в «яму со змеями»: у небольшого фонтана, где струилась изо рта златочешуйчатой рыбы лазурная вода, стояла королева Алиния, окруженная тремя фрейлинами. Одно шелковое одеяние по роскоши превосходило другое, но с почти скромным изяществом голубого расшитого серебром облегающего платья королевы вряд ли могло поспорить. Королева… гордо приподнятый подбородок, шаловливая усмешка на устах, чуть прищуренные, пылающие глаза. «Она снова что-то задумала, — кожей ощутил Гани, — и на этот раз жертвой выбран именно я…» С тех пор как он попал во дворец, его испытывали множество раз, проверяя на прочность, стойкость и способность выжить в среде придворных. Но если Гани остался цел и невредим в обществе Одаренных с их переворотами — то дворцовым интриганам он уж точно не по зубам. Да и когда это междуморец пасовал перед чьей-то хитростью?

— Ваше величество, — в очередной раз за сегодня поприветствовал он королеву наклоном головы и касанием браслета Мастера на левой руке.

— Мастер Музыкант! — улыбнулась Алиния улыбкой кошки, заметившей застрявшую в норе мышь. — Я так рада, что вы в этот раз не ускользнули сразу после завтрака. Нам определенно нечем заняться вплоть до самого обеда, а кому, как не Музыканту, развлечь первых дам государства, да еще и отчаянно скучающих?

— Буду рад сослужить вам службу, ваше величество, ваше высочество. Желаете послушать балладу? Или мелодию из Ары? А может, тарийский гимн? — Гани натянул на лицо самую учтивую из своих улыбок.

— Да, пожалуй, я была бы не против послушать какую-нибудь мелодию. Сыграйте нам.

Гани присел на скамейку перед фонтаном, покорно расчехлил инструмент, который практически всюду брал с собой — никогда не знаешь, где пригодится… Ведь Мастера Мечники носят при себе меч, лютня же — его оружие. Руки привычно перебирали струны, наигрывая «Весенний ветер, осенний дождь»: петь он не пел — дамы не просили, а ему не очень-то хотелось сейчас; вместо этого он прислушался к беседе, что вели женщины.

— Я предпочитаю, чтобы у мужчины был крепкие икры, налитые силой руки и мощный торс, — говорила кареглазая и темноволосая, очень молоденькая на вид фрейлина Юниа. — «Вот, значит, как!»

— Ну а мне больше нравятся тонкие стройные и высокие юноши, — возразила ей Масана с пшеничного цвета кудряшками и огромными очами цвета небес, сплошь состоявшая из приятных глазу изгибов и округлостей.

— Жаль, что Советник Абвэн оказался среди предателей, — вставила Алиния, — его можно было назвать образчиком мужской красоты. А юноши, Масана, обычно оказываются слишком неопытными. Я бы посоветовала тебе, Агая, для первой ночи выбрать все-таки мужчину постарше.

Гани сбился бы и сфальшивил, но его пальцы в игре уже давно привыкли действовать сами по себе, независимо от мыслей или чувств хозяина. «Что обсуждают эти дамы?!» Ладно, Алиния — она из Ливада, где женщины по вольности нравов дадут фору любой арайской к'Хаиль: он слышал, что там девушка, едва достигнув подходящего возраста, уже начинает подыскивать себе мужчину для первой ночи; но для чего Агаю приучать к тому же?! Она тарийка, в конце концов! А тарийские девушки, прежде всего, скромны! Куда смотрит Мило Второй?! Ему бы перегнуть взбалмошную сестренку, попавшую в дурную компанию, через колено и как следует отшлепать. И с Алинией сделать то же… если получится…

— Постарше? — засмеялась принцесса. — Так мне на графа Палстора обратить внимание? — На ее личике нарисовалась гримаса отвращения. — Пусть он будет хоть самым опытным на свете, не смогу я себя заставить целовать его лысину.

Алиния, а за ней три фрейлины залились смехом.

— Да что ты, девочка, зачем же? Палстор тебе не пара. Посмотри вокруг. Тебе нужен мужчина не слишком юный, но еще и не начавший стареть, приятный на вид, нежный и опытный. Не нужна тебе груда мышц с огромными руками, такими руками он тебя разве что в охапку сгребет, но никак не приласкает. Чиштос, Мархай и Багалс тоже не подходят, и сама знаешь почему. Кисинам вроде бы ничего, но язык у него такой длинный и хвастливый, что лучше держаться от этого помела подальше. С пажами и слугами я бы не стала связываться, недостойно это дамы королевской крови.

«Можно подумать, что обсуждаемая ими тема — достойна!»

— Вот, например, Мастер Наэль! — вымолвила королева, сердце Гани ёкнуло, но он продолжал сидеть и играть, прикрыв глаза. — Взгляни на него: необычная внешность, он не стар, но, держу пари, опытен. Не слишком высок и широк в плечах, но он наверняка жилист и силен.

Конец ознакомительного фрагмента

Добавить комментарий

CAPTCHA
В целях защиты от спам-рассылки введите символы с картинки
Image CAPTCHA
Enter the characters shown in the image.