Морган Родес - Мятежная весна (Обреченные королевства - 2)

 
 
 

МОРГАН РОДЕС

МЯТЕЖНАЯ ВЕСНА

 

Персонажи

Лимерос
Завоеватели

Гай Дамора — король
Альтия Дамора — королева
Магнус Лукас Дамора — принц и престолонаследник
Люция Эва Дамора — принцесса-падчерица, волшебница из пророчества
Крон — капитан стражи
Элена — фрейлина
Дора — фрейлина
Франко Россатас — помощник зодчего Имперской дороги
Эвгенья — дочь Франко
Государь Гарет — друг короля

Оранос
Побежденные

Клейона (Клео) — пленная принцесса
Эрон Лагарис — жених Клео
Николо (Ник) Кассиан — лучший друг Клео
Мира Кассиан — сестра Ника
Лоренцо Тавера — портной из Ястребиной Брови
Домиция — изобличенная ведьма

Пелсия
Мятежники

Агеллон — предводитель восставших
Брайон Раденос — правая рука Йонаса
Лисандра Барбас — мятежница
Грегор Барбас — брат Лисандры
Тарос — юный мятежник
Нерисса — мятежница
Онория — мятежница
Иван — мятежник
Талья — старуха
Вара — подруга Лисандры

Хранители

Алексиус — Хранитель
Федра — Хранительница
Тимофей — член совета
Данай — член совета
Миленья — член совета
Стефанос — умирающий Хранитель
Ксантос — ссыльный Хранитель

Гости

Ашур Кортас — принц Крешийской империи

Пролог

На бесплодные равнины Пелсии легла долгая тень смерти.

Новости об убийстве вождя Базилия очень быстро разлетелись по всей стране, и деревенский народ впал в глубокую скорбь. Люди оплакивали уход великого человека, колдуна, прикосновенного к магии. Живого божества страны, не имевшей иной официальной религии.

— Что же мы без него делать-то будем? — плача, спрашивали люди друг друга. — Пропали мы все, вот оно что!

Но кое-где звучали и иные голоса.

— Если честно, настоящей магии мы никогда от него не видали, — говорила однажды вечером девушка по имени Лисандра. Стояли сумерки, и она со своим старшим братом Грегором выбралась из дому. — Одна болтовня! Как по мне, наш вождь был лгуном, да еще и воришкой. Он только и делал, что сытно ел и сладко пил в своей ставке, пока народ голодал!

— Тихо ты, — предупредил Грегор, хотя его самого разбирал смех. — Вечно ты что думаешь, то и говоришь, малышка Лис!

— А по существу возразить можешь?

— Я просто к тому, что слишком длинный язык тебя до беды доведет!

— Я с любой бедой разберусь! — Лисандра прицелилась и выстрелила в мишень, висевшую в двадцати шагах на дереве.

Стрела угодила в самое яблочко. Вечер был весьма прохладный, но девушка ощутила теплый прилив гордости. Она оглянулась на брата: ну как, мол?

— Неплохой выстрел, — похвалил Грегор. Его улыбка сделалась шире, и он отодвинул сестру: дескать, теперь я. — Только мой будет еще лучше.

И он с легкостью расколол стрелу Лисандры надвое. На девушку это произвело впечатление: крыть было нечем. Ради чего-то подобного они долгие месяцы втайне упражнялись вдвоем. Лисандре пришлось долго упрашивать брата, чтобы он поделился с ней секретами меткой стрельбы, но наконец он уступил. Вообще-то, считалось, что девушкам не следует учиться обращению с оружием. Их дело — готовить, убираться, присматривать за своими мужчинами, а не сражаться.

Странно рассуждали люди. Тем более что заниматься боевыми науками для Лисандры было так же естественно, как дышать.

— По-твоему, они вернутся? — негромко спросила она брата, глядя на деревушку: дымки над тростниковыми крышами, каменные и глинобитные стены.

У Грегора на скулах выступили желваки.

— Я не знаю.

Неделю назад в деревню явились важного вида люди и от лица завоевателя, короля Гая, стали зазывать добровольцев для работы где-то на востоке. Король, оказывается, желал как можно скорее выстроить новую дорогу, дабы связать Пелсию с соседствующими королевствами — Ораносом и Лимеросом.

Грегора с отцом выбрали в полномочные представители деревни, и они вдвоем всматривались в улыбчивые лица посланцев, выслушивая их заманчивые речи и не давая ни запугать себя, ни поколебать. Так и вышло, что деревня ответила королевским гонцам вежливым отказом.

Кровавый король полагал, что теперь они в его власти, однако вот тут он ошибался. При всей своей нищете эти люди были горды и ни за кем не признавали права указывать им, что делать.

Люди короля Гая спорить не стали, просто уехали.

— Все же Базилий был дураком, — проворчала Лисандра. — Он, может, и доверял этому королю, но мы-то его ошибок не повторим! Его проткнули насквозь, и поделом. Рано или поздно это все равно произошло бы. Как подумаю, что за олух был наш вождь, так прямо тошнит! — Следующая стрела Лисандры прошла мимо цели — над умением сосредоточиться следовало поработать. — Лучше расскажи мне еще об этих бунтовщиках, что задумали восстать против короля!

— А что именно ты хочешь знать? Неужели надумала стать одной из немногих девчонок, влившихся в их ряды?

— Может, и надумала!

— Да ладно тебе, малышка Лис! — Грегор рассмеялся и схватил ее за руку. — Ты сперва хоть несколько кроликов подстрели, а то ведь только стрелы о деревья портишь да болтовней занимаешься. И вообще, дались тебе эти бунтовщики! Если уж кто и пойдет с ними против короля, так это я!

— Не смешно, — буркнула Лисандра.

Хотя на самом деле брат был прав. По крайней мере в том, что касалось упражнений в стрельбе. Деревьев в окрестностях, кстати сказать, насчитывалось очень немного. Кругом расстилались безжизненные бурые пустоши, кое-где перемежаемые зеленоватыми клочками обработанной земли: там женщины разбивали огороды и пытались выращивать овощи, но урожай год от года становился все хуже — одни слезы, да и только. Чего нынче в Пелсии определенно хватало, так это слез. У матери, к примеру, глаза так и не просыхали с того самого дня, когда стало известно о смерти Базилия.

От вида такого горя у Лисандры сердце разрывалось, но все-таки она пыталась взывать к разуму.

«Думается, мы сами принимаем решения, и это касается каждого, — только накануне вечером говорила она матери. — А кто стоит во главе, не так уж и важно!»

Мать ответила ей взглядом, полным усталого и грустного долготерпения.

«Как же ты наивна, доченька… Не сбилась бы ты с пути из-за этого!»

Сейчас она молилась покойному вождю о своей дочери, не желавшей признавать общепринятых правил. Собственно, этого и следовало ожидать. Лисандра всегда была среди девушек белой вороной и плохо вписывалась в компанию подруг — те просто не понимали ее. Она предпочитала мастерить стрелы, да так увлеченно, что пальцы покрывались мозолями. Дома она бывала редко, много времени проводя на воздухе, и ее обгоревший нос едва не светился в темноте.

Грегор вытянул руку, преграждая ей путь.

— Что такое? — удивилась она.

— Смотри…

От деревни их отделяло менее мили. Прямо впереди расстилалась небольшая поляна, лишенная какой-либо растительности. Ее окружали засохшие кусты и облетевшие деревья. А посередине поляны стояла старуха. Лисандра узнала ее: это была Талья, старейшая жительница деревни. У ног Тальи лежала убитая лисица. Сцедив кровь животного в деревянную чашку, старуха макала в нее палец и чертила на иссохшей, потрескавшейся земле какие-то знаки.

Ничего подобного Лисандра в жизни своей еще не видала.

— Что она делает? Что она там такое рисует?

— Четыре знака, — шепотом ответил Грегор. — Знаешь, что это такое?

— Нет, а что они значат?

— Это символы четырех стихий: огня, воздуха, воды и земли. — Он по очереди указал ей на треугольник, спираль, две волнистые линии и круг в круге. Потом сглотнул. — А я и не знал. Наша деревенская бабка… она, оказывается, ведьма! Она из древлеверов!

— Погоди, — нахмурилась Лисандра. — Наша Талья, которая от старости уже плохо соображает, она… ведьма?

Она ждала, что Грегор расплывется в улыбке и заверит ее, что пошутил. Но брат был абсолютно серьезен.

Брови Грегора сошлись к переносице.

— Кое-какие подозрения у меня были, а теперь вот оно, доказательство. Сколько же лет она хранила свою тайну! Ты ведь знаешь, что может произойти с ведьмой!

В странах, с которыми граничила Пелсия, ведьм отправляли на костер. Их вешали. Им рубили головы с плеч. И даже здесь, в Пелсии, ведьм почитали злом. Они приносили несчастье. Это они наложили проклятие, из-за которого страна скудела и чахла. А в Лимеросе многие полагали, что именно из-за ведьм королевство постепенно сковывал лед.

Лисандра припомнила, как Талья приняла известие о гибели Базилия. Старуха повела себя необычно. Она мрачно кивнула, отряхнула пыльные юбки и произнесла всего одно слово: началось.

Ее давно уже считали поглупевшей от старости, поэтому никто не обратил внимания на это странное высказывание. И только у Лисандры бабкино «началось» еще долго звенело в ушах, а по спине гулял холодок.

«Что началось? — поймав Талью за руку, спросила она. — О чем это ты?» — «Конец грядет, деточка, вот что. — Старуха обратила на нее взгляд водянистых, выцветших глаз. — Это начало конца».

Поэтому Лисандра не сразу ответила брату, а когда наконец заговорила, сердце у нее билось так, что кровь шумела в ушах.

— Древлеверы — это кто?

— Это те, кто поклоняется стихиям. Так велит древняя вера… Старше ее только сами элементали. А судя по тому, что мы тут видим, — он кивнул в сторону поляны, — Талья нынче взялась творить магию крови…

Магия крови! У Лисандры по спине пробежали мурашки.

— А зачем? — спросила она.

Прежде она, конечно, слышала о подобном, но воочию увидела лишь теперь. Грегор всегда гораздо больше ее верил в незримое — в магию, ведьм и старые предания. Лисандра не особенно любила слушать сказителей. Пустопорожним басням она предпочитала нечто такое, что можно было пощупать, проверить. Сейчас она едва ли не впервые жалела о своем невнимании.

Вот тут-то взор Тальи с ястребиной зоркостью устремился на брата с сестрой, вычленяя их в кустах при последнем свете гаснущих сумерек.

— Слишком поздно, — проговорила она достаточно громко, чтобы они могли расслышать ее. — Я не могу привести в действие магию, достаточно сильную, чтобы всех нас защитить. Я лишь вижу тени грядущего, но остановить их мне не по силам…

— Талья! — неуверенно окликнула Лисандра. — Что ты там делаешь? Пойдем отсюда! Не надо…

— Лисандра Барбас, ты должна кое-что для меня сделать.

Девушка озадаченно оглянулась на брата. Потом снова повернулась к старухе:

— Чего же ты от меня хочешь?

Талья широко развела окровавленные ладони. Глаза у нее полезли из орбит, словно на видела кругом нечто ужасное, воистину злое.

— Бегите! — закричала она.

И в это же мгновение длинная пылающая стрела ударила Талью в грудь. Старуха зашаталась, сделала шаг назад и рухнула наземь. Одежда она ней вспыхнула неестественно быстро.

Лисандра схватила Грегора за плечо:

— Она умерла!

Грегор, вытянув шею, смотрел туда, откуда прилетела стрела. Потом оттолкнул сестру — и вторая стрела, выпущенная уже по ним, глубоко вошла в ствол дерева.

— Вот этого-то я и боялся! — вырвалось у него.

— Чего боялся? — Лисандра тоже заметила в полусотне шагов темную фигуру с арбалетом в руках. — Он же убил ее! Грегор, он ее убил! Кто он такой?

Незнакомец между тем заметил, куда они отскочили, и пустился в погоню. Грегор громко выругался и крепче перехватил руку сестры.

— Бежим! Нам надо спешить!

Она и не спорила. Держась за руки, они во всю мочь помчались в сторону деревни…

Деревня горела.

Тишина вечера сменилась жуткой неразберихой. В воздухе разносились пронзительные крики умирающих, полные страха и боли. По улицам галопом носились десятки всадников в красных камзолах. Они размахивали факелами, безжалостно поджигая один дом за другим. Люди выбегали наружу, спасаясь от смерти в огне, но на улице их уже ждали острые мечи, рассекавшие кости и плоть.

Брат и сестра остановились за каменной стенкой, прикрывшей их от солдат.

— Грегор! — закричала Лисандра. — Король Гай… Это его люди! Это он всех убивает!

— Мы отказали королю, а ему это не понравилось! — Грегор повернулся к сестре, крепко схватил ее за плечи и пристально всмотрелся ей в глаза. — Вот что, Лисандра, сестренка… Беги-ка ты отсюда, да подальше!

В воздухе явственно ощущался жар пламени, пожар разогнал сумерки, кругом было светло как днем, и от этого становилось только страшней.

— Ты о чем? Никуда я не побегу!

— Лис…

— Мне маму надо найти!

Лисандра оттолкнула Грегора и помчалась по улице, уворачиваясь от конных и пеших. Остановилась она только перед своим родным домом.

Его уже охватил огонь, и поперек порога лежало тело матери. А в десятке шагов, в луже крови, виднелось тело отца.

Лисандра еще как следует не успела осознать увиденное, когда к ней вновь подскочил Грегор. Подхватив сестру, он закинул ее себе на плечо и помчался прочь, за околицу. За пределами деревни он неловко спустил Лисандру наземь, после чего сунул ей в руки лук и пучок стрел.

— Они все умерли, — прошептала она. Сердце было точно камень, провалившийся куда-то в желудок.

— Я слушал и смотрел на бегу, — сказал брат. — Люди короля собирали всех уцелевших, чтобы угнать их на строительство дороги. — Его голос дрогнул. — Я должен вернуться и помочь тем, кто еще жив. А ты ступай… Разыщи мятежников. Сделай все, чтобы такого ни с кем больше не произошло, слышишь, Лис? Ты меня поняла?

Она замотала головой. Дым пополам с невольными слезами жег ей глаза.

— Нет! Я тебя не оставлю! У меня же теперь больше никого нет!

Грегор взял ее за подбородок и заставил поднять голову.

— Только попробуй пойти следом! — зарычал он. — Сам пристрелю! Чтобы они не поступили с тобой, как с нашими соседями и друзьями!

С этими словами он повернулся и побежал обратно в деревню.

Лисандре только и оставалось, что беспомощно смотреть ему вслед…

Йонас
Оранос

Когда Кровавый король желал что-либо подчеркнуть, он проделывал это самым недвусмысленным образом.

Стоял полдень. Топор палача с леденящим кровь стуком обрушился на шеи троих бунтовщиков, отделив головы от тел. С плахи густо потекла кровь и разлилась по гладкой мостовой у ног тысячной толпы. И Йонас мог только с ужасом наблюдать, как отсеченные головы надели на длинные пики и выставили на площади — на всеобщее обозрение.

Трое мальчиков, едва достигших возмужания, умерли, поскольку их признали смутьянами и угрозой для благополучия королевства. Теперь их головы смотрели на толпу пустыми глазами, и смерть лишила их лица всякого выражения. По деревянным древкам стекала красная кровь. Обезглавленные тела куда-то утащили.

Король, столь быстро и беспощадно завоевавший эту страну, никому не собирался давать спуску. Особенно тем, кто решался на открытое противостояние. С разного рода бунтовщиками собирались расправляться быстро, бесповоротно — и принародно.

С каждым ударом смертоносного лезвия над толпой, словно туман, сгущалась тревога. Некогда Оранос был свободной, процветающей и мирной страной. А теперь на троне сидел правитель, любивший вкус крови.

Толпа плотно заполнила большую площадь, и самые разные люди стояли буквально плечом к плечу. Рядом с собой Йонас видел молодых вельмож со сжатыми зубами и настороженными взглядами. Чуть дальше двое подгулявших толстяков чокались бокалами, словно отмечая наступление дня, полного новых возможностей. С другой стороны подозрительно озиралась седовласая женщина с глубокими морщинами на лице, облаченная в роскошное шелковое платье. Все толкались, желая занять самое выгодное место, чтобы лучше видеть короля, вышедшего на высокий мраморный балкон. В воздухе пахло дымом из труб и от раскуренных сигар, носился запах свежего хлеба, жареного мяса, душистых масел и приторных цветочных духов: здесь многие ими пользовались, вместо того чтобы мыться почаще. А какой стоял шум! Жуткая мешанина голосов, от таинственного шепота до хриплых выкриков во все горло.

Попробуй ясно мыслить в такой обстановке!

Оранийский дворец мерцал перед толпой, словно золотая корона. Высокие шпили вонзались в безоблачное синее небо. Дворец стоял в самом центре Золотого города — обнесенного стенами и застроенного богатыми виллами участка земли две на две мили размером. Самые его стены были изобильно украшены золотом. Они сверкали и переливались в солнечном свете — прямо груда монет посреди зеленой скатерти. Внутри вились мощеные улицы, соединявшие виллы, деловые конторы, таверны и магазины. Здесь могли поселиться лишь самые привилегированные вельможи. Сегодня, против всякого обыкновения, ворота были распахнуты, чтобы все желающие могли послушать речь своего короля.

— А дворец впечатляет, — с трудом пробился сквозь гомон голос Брайона.

— Думаешь? — Йонас наконец-то оторвал взгляд от выставленных голов.

Синие глаза его друга были устремлены на сверкающий дворец. Ни дать ни взять Брайон собирался украсть его да продать повыгодней.

— А мне, пожалуй, понравилось бы тут жить, — продолжал Брайон. — Иметь крышу над головой! Ступать изнеженными ножками по золотым плитам! Про то, что есть и пить сколько влезет, я уж вовсе молчу. Короче, записывайте в здешние! — Он посмотрел на казненных мятежников и поморщился. — Только с одним условием: голова останется на плечах.

Нынешние казненные были оранийцами. Они никоим образом не принадлежали к отряду Йонаса и Брайона, состоявшему из молодых единомышленников-пелсийцев, отказавшихся признать власть Кровавого короля. Вот уже три недели, с момента взятия замка, юноши прятались в густом лесу, отделявшем Оранос от более бедного соседа — их родины, Пелсии. Пограничные чащобы звались Диколесьем, и молва издавна населяла их злыми разбойниками и свирепыми хищниками. Кое-кто среди суеверного простонародья полагал даже, что в непролазных дебрях, куда еле-еле проникал солнечный свет, водились демоны и всякие нехорошие духи.

Разбойников и диких зверей Йонас давно уже не боялся. А в демонов, в отличие от большинства соплеменников, не особенно верил, считая, что страшные легенды выдумывались с одной-единственной целью — запугать народ.

Прослышав о назначенной на сегодня казни, Йонас решил посмотреть на нее своими глазами. Он был уверен, что это зрелище укрепит его решимость пойти на какой угодно риск ради того, чтобы неправедно завоеванные королевства подобно песку уплыли из рук захватившего их тирана.

Однако случилось прямо противоположное. Его душа наполнилась ужасом. Каждая голова, отлетавшая под стук топора, обретала черты его погибшего брата, Томаса.

Трое юношей, у каждого из которых вся жизнь была впереди, умолкли навеки только за то, что высказывали мнение, отличное от разрешенного.

Многие усматривали в подобных смертях руку судьбы. Исполнение предначертанного. Пелсийцы в особенности склонны были верить, что все судьбы предопределены и людям следует покорно принимать свою участь — и добрую, и злую. Такая вера помогла создать королевство покорных жертв, не смеющих противостоять гнету. Королевство, которое легко мог взять в свои руки любой счастливчик, полный решимости подобрать то, за что никто не отваживался драться.

Иногда Йонас сам себе казался единственным исключением. Он не верил ни в судьбу, ни в предопределенность, ни в магию. Для него судьба не была заранее предрешена. Он знал: если плечом к плечу с ним встанут друзья, будущее вполне можно изменить.

Тем временем толпа на краткий миг притихла, после чего снова начался ропот. На балконе появился король Гай — рослый пригожий мужчина с пронизывающим взглядом темных глаз. Этот взгляд пристально обшаривал толпу, словно король старался запомнить все лица до единого.

Йонасу внезапно захотелось спрятаться, словно иначе его найдут среди людского множества и что-то с ним сотворят. Он принудил себя сохранять внешнее спокойствие. Ему довелось раз встретиться лицом к лицу с королем, но быть узнанным сегодня в его планы никак не входило. Он кутался в ничем не примечательный серый плащ, точно такой же, как у доброй половины собравшихся, в том числе и у Брайона.

Следом за королем на балкон вышел престолонаследник — кронпринц Магнус. Он выглядел бы сущим близнецом Гая, если бы не разница в возрасте да не шрам на щеке, заметный даже на порядочном расстоянии.

Йонасу довелось мимолетно встречаться с лимерийским принцем на поле сражения. И он не забыл, что Магнус остановил удар, нацеленный ему, Йонасу, в сердце. Однако теперь все изменилось, и они больше не дрались на одной стороне. Они стали врагами.

Вот появилась королева Альтия и встала рядом с сыном, по левую руку от короля. Вид у нее был воистину царственный, в темных волосах блестела седина. Йонас никогда прежде не видел ее, но сразу понял, кто это. А как высокомерно оглядывала она толпу!

Брайон вдруг схватил Йонаса за руку, и тот покосился на друга, не удержавшись от легкого смешка:

— Решил за руки подержаться? Я, вообще-то, думаю, что…

— Просто стой тихо и сохраняй спокойствие, — без улыбки ответил Брайон. — Если потеряешь голову… короче, действительно потеряешь! Ясно тебе?

В следующий миг Йонас сообразил, что имел в виду его друг. К царственным особам на балконе присоединились государь Эрон Лагарис и принцесса Клейона Беллос, младшая дочь прежнего короля. Толпа немедленно разразилась приветствиями.

Солнце играло в бледном золоте длинных волос Клео. Йонас когда-то с ненавистью мечтал, как с корнем выдерет эти локоны, один за другим. Для него они были символом богатства Ораноса, бесстыдного изобилия, сверкавшего на расстоянии вытянутой руки от отчаянной нищеты Пелсии.

Теперь юноша понимал: не все так просто, как ему прежде казалось.

— Она — их пленница, — выдохнул он.

— Как по мне, не очень-то похоже на плен, — сказал Брайон. — Хотя тебе, конечно, видней.

— Дамора убили ее отца, отняли трон! Она наверняка их ненавидит!

— Ну да. И стоит со своим женихом как ни в чем не бывало.

Со своим женихом! Йонас перевел взгляд на Эрона, и его глаза немедленно сузились.

Убийца его брата стоял на высоко вознесенном балконе, на почетном месте, рядом с невестой и королем-завоевателем.

— Ты в порядке? — встревоженно осведомился Брайон.

Йонас не ответил. Он воочию представлял, как быстро карабкается вверх по стене, вспрыгивает на балкон и голыми руками рвет Эрона на части. Когда-то он со вкусом изобретал для этого позорного пятна на лице человечества всевозможные казни, но сейчас все сделал бы просто.

А еще ему казалось, что он давно оставил замыслы мщения ради более возвышенных целей повстанца. Как же он ошибался!

— Убить охота, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

— Я знаю, — откликнулся Брайон. Он был свидетелем скорби Йонаса по брату и видел, как жажда мести буквально сводила друга с ума. — Когда-нибудь ты увидишь его труп. Но не сегодня.

Постепенно Йонас обуздал слепую ярость, грозившую им овладеть. Судорожное напряжение ушло из мышц, и Брайон наконец разжал руку.

— Полегчало? — спросил он заботливо.

Йонас все не отводил глаз от наглого и ненавистного хлыща на балконе.

— Полегчает, когда кровь пущу подлецу!

— Это цель, — согласился Брайон. — И вполне достойная. Но, как я уже сказал, твоя месть свершится не сегодня. Так что лучше успокойся.

Йонас тяжело перевел дух:

— Раскомандовался тут…

— Как и подобает второму по старшинству в нашей веселой маленькой шайке, если главарь неожиданно спятит. Служебные обязанности, знаешь ли.

— Приятно сознавать, что ты ко всему так серьезно относишься.

— Надо же когда-то начинать.

На балконе Эрон придвинулся поближе к Клео и, слегка наклонившись, взял ее руку в свою. Красавица-принцесса повернула к нему голову, но не улыбнулась.

— Могла бы найти жениха и получше, чем этот козел, — вырвалось у Йонаса.

— Что?

— Ничего, забудь.

С появлением короля толпа как-то сразу стала больше и гуще. День между тем стоял жаркий, солнце палило вовсю. По лбу Йонаса обильно потек пот, и он вытер его полой плаща.

Наконец король Гай шагнул вперед и вскинул руку. Моментально сделалось тихо.

— Это большая честь для меня, — начал он, и мощный голос без усилия разнесся над толпой, — предстоять перед вами не только как лимерийский король, но и как правитель Пелсии и Ораноса. Тем более что в давно минувшие времена эти три страны были единым королевством. Оно называлось Митика и было сильной, процветающей и мирной державой. И вот теперь мы опять вместе!

Люди в толпе начали вполголоса переговариваться. На большинстве лиц отражались недоверие и страх, что плоховато вязалось с едва ли не ликующим тоном королевской речи. Больно уж известна была репутация Гая как Кровавого короля. Йонас, внимательно слушавший приглушенные разговоры в толпе и до казни, и после, отчетливо понимал, что сегодня многие собирались решить для себя, друг им Гай или враг. На площади хватало таких, кто весьма сомневался в правоте казненных смутьянов. Что именно затевали погибшие, никто толком не знал, а вот сердить короля определенно не стоило. Так и на весь народ беду недолго навлечь!

Йонаса аж тошнило при виде такой невежественной и трусливой готовности избрать легкий путь. Склониться перед завоевателем, покорно внимая каждому его слову! Да как они могут?

Однако даже ему вскоре пришлось признать, что свою речь король выстроил мастерски. Все, что он говорил, прямо-таки сияло золотом, суля надежду даже тем, кто давно ее утратил.

— Я решил некоторое время пожить со своей семьей здесь, в этом прекрасном дворце, по крайней мере пока не установится новый порядок вещей. Конечно, здесь все совсем не так, как дома, в нашем любимом Лимеросе, но мы считаем своим долгом поближе познакомиться с новыми подданными, равно как и помочь всем вам войти в новую эру!

— Тем более что Лимерос весь проморожен, точно ведьмино сердце, — хмыкнул Брайон, хотя тут и там в толпе раздавались возгласы одобрения. — Во завернул! Им, оказывается, в тягость жить в таком месте, где отовсюду не свисают сосульки и под ногами снег не скрипит!

— Сегодня я хочу объявить вам о великом начинании, которое, как мы предвидим, должно обернуться благом для всех и каждого, — тем временем продолжал король. — Согласно моему повелению начато строительство великой дороги, чтобы связать три прежние державы воедино!

Йонас недоуменно нахмурился. Какая еще дорога?

— Имперская дорога будет брать начало у храма Клейоны, в нескольких часах езды от этого города. Она прорежет Диколесье, в Пелсии свернет на восток, в Запретные горы, и оттуда устремится на север, к границам Лимероса, чтобы закончиться у храма Валории. В тех местах, где она проляжет, уже трудятся отряды рабочих. Они не знают отдыха ни ночью ни днем, чтобы завершить строительство как можно скорее!

— В Запретные горы? — прошептал Йонас. — Что толку в дороге, ведущей туда, куда никто ехать не хочет?

Король явно что-то задумал, но вот что?

Внимание юноши привлек золотой отблеск в небе. Он вскинул глаза и увидел двух ястребов, круживших высоко над толпой.

Вот и Хранители, похоже, заинтересовались…

Это были странные мысли, и их следовало держать при себе, не делясь даже с Брайоном. Россказни о бессмертных, которые посещают смертный мир в облике ястребов, — это же просто сказки для детей, чтобы засыпали скорее. Йонас их когда-то наслушался от собственной мамы.

А король Гай показал зубы в улыбке, которая вполне могла показаться теплой и искренней тому, кто не знал, какая тьма крылась в его душе.

— Надеюсь, вы, как и я, понимаете, сколь великую пользу принесет эта дорога. Все мы только что пережили очень нелегкое время, и кровь, которую пришлось по ходу дела пролить, менее всего радовала меня.

В толпе недовольно и встревоженно загомонили. Однако голосов было куда меньше, чем хотелось бы Йонасу.

«А у него получается, — сказал он себе. — Обманывает тех, кто хочет оказаться обманут!»

— Вот прямо ни чуточки не радовала, — фыркнул рядом Брайон. — Да он бы в ней купался, будь у него такая возможность!

Йонас был далек от каких-либо возражений.

— Сегодня, — продолжал король Гай, — вы можете самолично убедиться, что ваша принцесса Клейона пребывает в полном здравии и благополучии. Она не была подвергнута ни ссылке, ни заточению, как надлежало бы дочери врага. Но с какой бы стати нам ее притеснять? Она храбро перенесла выпавшие на ее долю горе и боль, и мы раскрыли ей объятия, пригласив в наш новый дом.

На словах все выглядело так, будто у принцессы был выбор, но Йонасу что-то не верилось.

— Ее касается вторая весть, которую я желаю сегодня до вас донести, — сказал король Гай и протянул руку. — Подойди сюда, милая.

Клео настороженно покосилась на Эрона, но все-таки шагнула к королю. Чуть помедлив, она прошла вдоль балкона и встала подле Гая. На ее лице ничего невозможно было прочесть, но Йонас подметил плотно сжатые губы и то, как высоко она держала голову. На шее у нее сверкало сапфировое ожерелье, в волосах играли самоцветы, подходившие к темно-синему платью. Кожа принцессы, казалось, сияла в солнечных лучах. Толпа взволнованно загудела, ведь это была дочь прежнего короля!

— Принцесса Клейона изведала весьма прискорбные личные потери и сердечное горе. Поистине, это одна из отважнейших девушек, которых я когда-либо видел, и я могу понять, отчего ее так любят в Ораносе! — Если верить голосу и лицу, король Гай питал к пленной принцессе искреннюю приязнь. — Всем известно, что она была помолвлена с государем Эроном Лагарисом, достойнейшим молодым вельможей и доблестным защитником ее чести. Нам известно, как однажды в Пелсии он защитил принцессу от нападения какого-то негодяя из местных.

Брайон снова с силой вцепился в руку Йонаса. Только ощутив его хватку, Йонас обнаружил, что, оказывается, успел стиснуть кулаки и сделать шаг вперед — немедленно поквитаться за ложь, очернявшую его брата.

— Утихни! — зарычал Брайон.

— Да я пытаюсь…

— Плохо пытаешься!

Король тем временем притянул к себе Клео.

— Тот случай принес государю Эрону немало чести в глазах покойного короля Корвина, и король отдал ему руку принцессы. Была назначена свадьба, которую, как нам известно, в Ораносе ждали с большим нетерпением.

Эрон заулыбался, его глаза горели торжеством.

Йонас же вдруг сообразил, к чему клонил король: собирался назначить дату венчания Эрона и Клео.

Гай же кивнул в сторону молодого вельможи:

— На мой взгляд, государь Эрон — вполне достойный жених для нашей принцессы!

Йонас молча кипел, наблюдая, как высокородное ничтожество купалось в лучах славы, добытой обманом и кровью. Гаденыш совершил гнусное преступление — и его еще наградить собирались! Ненависть молодого пелсийца достигла небывалого накала, превращая его в чудовище, способное пожрать весь мир.

Но король еще не закончил.

— Вчера я пришел к очень важному решению…

В толпе не раздавалось ни звука. Люди жадно слушали, наклонившись вперед, ожидая, что будет дальше. Йонас не мог отвести взгляда от государя Эрона, от его мерзкой, торжествующей физиономии.

— Я расторгаю помолвку между государем Эроном и принцессой Клейоной, — сказал король Гай.

Толпа дружно ахнула. Лицо Эрона точно окаменело, улыбка замерзла.

— Принцесса Клейона во всех смыслах представляет благословенный Оранос, — продолжал монарх. — Она дочь этой страны, ваша общая дочь, и я знаю, как вы ее любите. И я решил воспользоваться возможностью, чтобы объединить Митику еще прочней нынешнего. Итак, я с удовольствием объявляю о новой помолвке и о назначенной через сорок дней свадьбе между моим сыном, принцем Магнусом Лукасом Даморой, и любимой оранийцами принцессой Клейоной Авророй Беллос! — И, взяв руки Клео и Магнуса, соединил их. — Немедленно по завершении свадебного обряда молодые отправятся в путешествие. Магнус и Клейона объедут Митику, являя собой символ единства и золотого будущего, в которое мы войдем вместе!

Минуло еще мгновение тишины… И большая часть толпы разразилась криками одобрения. Кое-кто — с видимой тревогой, но иные — с явным предвкушением пышной свадьбы и последующего путешествия.

— Во как! — сказал Брайон. — А я и в мыслях не держал!

Йонас продолжал остолбенело смотреть вверх, на балкон.

— Слушай, хватит с меня, — проговорил он затем. — Вот что, пошли-ка отсюда. Прямо сейчас!

— Давай, а я за тобой.

Йонас наконец отвел взгляд от Клео, чье лицо было все так же непроницаемо и бесстрастно, и начал проталкиваться прочь, заодно пытаясь привести в порядок безумно метавшиеся мысли. Больше всего его, по идее, должно было заботить известие об этой, как ее, Имперской дороге. На что она понадобилась, что все это значило? Что вообще было на уме у короля?

Судьба принцессы, отныне помолвленной со своим злейшим врагом, вроде была делом одиннадцатым.

Но почему ее участь так его беспокоила?

Клео
Оранос

— Итак, я с удовольствием объявляю о новой помолвке и о назначенной через сорок дней свадьбе между моим сыном, принцем Магнусом Лукасом Даморой, и любимой оранийцами принцессой Клейоной Авророй Беллос!

У Клео вырвался судорожный вздох.

Весь мир завертелся перед глазами, в ушах зазвенело. Вот принцессу потянуло вперед — это король привлек ее к себе, а потом ладонь ощутила теплое и сухое пожатие. Клео вздрогнула и увидела рядом с собой Магнуса, стоявшего, как всегда, с непроницаемым видом. Черные волосы спадали на лоб до самых глаз, смотревших на толпу. А народ радостно кричал и хлопал в ладоши, словно этот несусветный ужас на самом деле сулил радость и счастье.

Казалось, миновала целая вечность, прежде чем Магнус наконец выпустил, вернее, выронил ее ладонь и повернулся к своей матери, которая тут же взяла его под руку.

Эрон ухватил запястье Клео и утянул ее с балкона назад в замок. Его дыхание, как обычно, отдавало вином пополам с едким дымом сигары.

— Это что вообще было? — прошипел он.

— Я… я не знаю…

Лицо Эрона было краснее свеклы.

— Ты знала, что это должно было произойти? Что он собрался расторгнуть нашу помолвку?

— Нет, конечно, откуда бы мне? Я и понятия не имела, пока… пока он…

О богиня, что же случилось? Это не могло быть правдой, не могло!

— Он не может изменить предначертанного! — Эрон в исступлении едва не брызгал слюной. — Мы с тобой должны быть вместе, это было решено!

— Ну да… конечно, должны… — кое-как выдавила она.

Получилось куда застенчивей, чем следовало бы. Клео не испытывала никакого влечения к смазливому, но пустому государю Эрону, но лучше провести тысячу лет наедине с ним, чем один час — с Магнусом!

Темноволосый принц убил первого и единственного парня, которого Клео любила. Ударил мечом в спину, когда тот пытался защитить ее, Клео… Воспоминание о гибели Теона с новой силой всколыхнуло в душе недавнее горе. Клео обдало жаром, она начала задыхаться.

За несколько недель дворцового заточения Клео изведала все грани отчаяния и скорби. Она горевала по Теону, по отцу, по сестре Эмилии. Все они только что были рядом с ней — и вдруг их у нее отняли! У кого угодно после таких утрат откроется в груди бездонная ледяная дыра, которую ничто уже не заполнит. Если не поберечься, недолго и себя потерять в холодной темноте.

— Я все исправлю, — вдруг заявил Эрон. Сегодня от него разило вином сильнее обычного. Он, оказывается, заметил, что король как раз покинул балкон. — Ваше величество, мне необходимо безотлагательно переговорить с вами!

У короля еще витала на лице самая что ни есть солнечная улыбка, под стать золотой, усеянной рубинами короне. У Клео аж пальцы зачесались — так велико было желание тотчас же содрать ее. И сама корона, и все, что она символизировала, ему не принадлежали.

Это были корона и трон ее отца.

А стало быть, теперь — ее.

— С удовольствием побеседую с вами о чем вам угодно, государь Эрон, — проговорил Гай.

— Желательно бы наедине, ваше величество.

Король поднял бровь. От вида клокочущего гневом юнца его лицо озарилось мрачноватой улыбкой.

— Ну, если настаиваете…

И они удалились, оставив Клео в одиночестве у прохладной и гладкой каменной стены. Прислонившись к ней, принцесса пыталась успокоить дыхание и привести мысли в порядок. Получалось плохо. Сердце мчалось вскачь, сосредоточиться не удавалось.

Следом с балкона вышел Магнус.

— Не правда ли, мой отец сегодня преподнес нам обоим сюрприз? — все с тем же каменным лицом сказал он, заметив Клео.

Принц отличался той же холодной красотой, что и его змей-родитель, и был отменно высок ростом. За минувшие три недели Клео не единожды замечала, как на него блестящими глазами заглядывались девушки. Лишь заметный шрам на щеке, протянувшийся дугой от верхней части уха к уголку рта, отчасти портил его красоту.

Но у Клео от вида лимерийского принца к горлу поднялась желчь.

— Только не пытайся уверить меня, будто ничего об этом не знал!

— Я ни в чем не пытаюсь тебя уверить. Если честно, меня вообще очень мало волнует, чему ты веришь, а чему нет, когда речь идет обо мне.

— Этому не бывать, — негромко, но твердо выговорила она. — Я никогда не стану твоей женой.

— Ты это отцу моему объясняй. — Он лениво повел одним плечом.

— А я тебе это говорю.

— Решения принимает мой отец. И предпочитает, чтобы они исполнялись безоговорочно. Если больно охота с ним бороться — желаю удачи.

Ее первоначальное бешенство успело иссякнуть, оставив лишь ощущение нереальности.

— Наверное, мне все это снится, — сказала она. — Это сон, кошмарный сон…

— Причем для нас обоих, принцесса. — Магнус поджал губы. — Можешь не сомневаться.

Тут подошла королева Альтия и сразу взяла Клео за обе руки. Ладони у нее были теплые и сухие, в точности как у сына. Кажется, она старалась улыбнуться, но результат был жалок. Дружелюбная улыбка смотрелась на ее породистом, тронутом тонкими морщинами лице как на корове седло.

— Милочка, для меня радость и большая честь — поздравить тебя со вступлением в нашу семью! Уверена, однажды ты станешь выдающейся королевой!

При этих словах Клео чуть не до крови прикусила язык, чтобы не выкрикнуть: «А я и так уже королева! Вот только ваш Кровавый король стоит между мной и моим троном!»

— Нам с тобой нужно будет во всех подробностях обсудить свадьбу, достойную моего сына, — продолжала королева, словно не заметив, что Клео ей не ответила. — Причем в ближайшее время, поскольку этот день придет совсем скоро! Я слышала, в Ястребиной Брови есть несравненный портной, способный сшить отличное платье. Надо будет как можно скорее съездить туда. Опять же, люди увидят, что их золотая принцесса вновь среди них. Это должно воодушевить жителей королевства!

Клео не находила достойных слов, а потому даже и не пыталась что-либо сказать. Лишь кивала, потупив взгляд, чтобы не выдать свою ярость. Незаметно глянув из-под ресниц, она увидела, как королева посмотрела на Магнуса, словно пыталась что-то сказать ему взглядом своих бледно-голубых глаз. Потом кивнула им обоим и удалилась по коридору.

— Моя мать знает все о моде и красоте, — легкомысленным тоном проговорил Магнус. — Это ее страсть, и она не устает жалеть, что моя сестра к этим вещам равнодушна.

Его сестра? Ну да, принцесса Люция. Та, что вот уже три недели не приходила в себя. Она пострадала во время взрыва, что вынес ворота оранийского дворца и подарил королю Гаю победу в бою.

Лишь при упоминании о больной сестре в глазах принца Магнуса появилось подобие чувства. У постели Люции перебывало немало целителей, самых прославленных и знаменитых. Но никто не сумел даже понять, что с ней не так. Ни ран, ни видимых повреждений, способных хоть как-то объяснить ее состояние.

В свое время Клео предложила приставить к ней в качестве горничной свою задушевную подругу Миру Кассиан, бывшую фрейлину покойной Эмилии. Она надеялась, что Мира таким образом сумеет доказать свою полезность и не будет низведена в судомойки. По счастью, замысел сработал. Мира даже рассказала Клео, что принцесса временами приподнималась в постели, не просыпаясь, но пребывая словно бы в трансе, и съедала тщательно измельченную еду, необходимую для поддержания физических сил. Однако полностью сознание к ней не возвращалось. Короче, причины ее состояния для всех оставались тайной.

— Принц Магнус, позволь мне кое-что донести до тебя со всей ясностью, — ровным голосом, прилагая все усилия, чтобы он не задрожал, выговорила Клео. — Никто не сможет заставить меня выйти за человека, которого я ненавижу. А ты мне ненавистен!

Он смерил ее взглядом, точно какое-то насекомое, которое он, если бы захотел, раздавил бы одним движением башмака.

— Принцесса Клейона, выбирай слова, когда разговариваешь со мной.

— А иначе? — Она вскинула подбородок. — Подождешь, когда я повернусь спиной, и проткнешь меня мечом? Так же, как ты с Теоном поступил, трус бесхребетный?

Он мгновенно сгреб ее за плечо, да с такой силой, что она вскрикнула, и толкнул к каменной стене. В его взгляде читался гнев… но не только. Как ни удивительно, в глазах Магнуса стояло нечто похожее на боль.

— Если хоть сколько-нибудь дорожишь жизнью, никогда больше не называй меня трусом. Предупреждаю!

Эта яростная вспышка являла такой контраст с его обычной маской ледяного безразличия, что Клео даже растерялась. Ее слова рассердили его — или ранили? А может, и то и другое?

— Пусти! — прошипела она.

Его глаза — холодные черные бриллианты, за которыми не угадывалось души, — еще мгновение сверлили ее, а потом он так резко разжал руки, что Клео потеряла равновесие и привалилась к стене.

Подошел стражник, облаченный в такую знакомую и ненавистную красную лимерийскую униформу.

— Принц Магнус, ваш отец велит вам и принцессе немедленно прибыть в тронный зал.

— Хорошо. — Магнус наконец оторвал взгляд от Клео и хмуро кивнул стражнику.

У Клео схватило живот. Неужели Эрон сумел отговорить короля от этой безумной новой помолвки?

Король Гай развалился в золотом кресле ее отца, у его ног на полу лежали два чудовищных пса, громадные слюнявые волкодавы. Они угрожающе рычали, стоило Клео сделать хоть шаг в направлении трона. Принцессе эти твари казались не собаками, а демонами, явившимися прямо из странны вечного мрака.

Когда она вошла, ее вдруг посетило детское воспоминание: отец сидит на этом самом троне, протягивает к ней руки, она же, успешно удрав от строгой няньки, мчится к нему, чтобы забраться на колени…

Теперь оставалось только молиться, чтобы ее взгляд не выдал, как жаждала она отомстить за гибель отца. Клео знала, как выглядит со стороны. Девушка неполных двадцати лет, невысокая, хрупкая, избалованная негой и изобилием. Кому в голову придет воспринимать ее как угрозу?

Но это было лишь внешнее. Ее сердце билось теперь ради одной цели, и это помогало переносить сокрушительное горе.

Эта цель была — возмездие.

Клео понимала: она продолжает дышать только потому, что король Гай находил полезным иметь в своем распоряжении живую и благополучную принцессу Ораноса — последний осколок царственного дома Беллос. Ее было полезно время от времени показывать жителям захваченного королевства. Она была воробушком в позолоченной клетке, которого выпускали только тогда, когда желали показать, какой он хорошенький и послушный…

Что ж, она будет хорошенькой и послушной… Покамест.

Но не навсегда!

— Девочка моя, — сказал ей король, когда Клео с Магнусом вошли в зал, — ты день ото дня становишься все прелестней!

«А ты с каждым днем все более отвратителен и ненавистен мне!» — мысленно ответила она.

— Спасибо, ваше величество, — со всей мыслимой учтивостью выговорила она вслух. Король был змеем в человеческом облике, и силу его яда ни в коем случае не стоило недооценивать.

— Тебя обрадовала сегодняшняя новость?

Клео понадобилось все ее самообладание, чтобы удержать на лице вежливую улыбку.

— Я премного благодарна вам за то, что отвели мне в вашем королевстве столь почетное место.

Его улыбка сделалась шире, но темно-карих глаз, точь-в-точь такого же оттенка, что и у Магнуса, так и не коснулась.

— А ты, сын мой? Уверен, ты тоже ни о чем не подозревал. По правде сказать, это было внезапное решение, принятое в последнюю минуту. Я просто подумал, что оно порадует народ, и не ошибся.

— Я, как всегда, полагаюсь на твое суждение, — ровным тоном ответил Магнус.

Голос у него был тоже точь-в-точь отцовский, и этот негромкий звук просто резал Клео, будто нож.

— Государь Эрон выразил желание побеседовать со мною наедине, — сказал король.

Ага, наедине! По углам зала торчало не менее дюжины стражников, и еще по двое — с каждой стороны арочного входа. А рядом с королем, на троне пониже, сидела королева Альтия. Она смотрела прямо перед собой, сложив губы в тщательно выверенную линию, не позволявшую заподозрить какие-либо чувства. Ее глаза были широко открыты, но она как будто спала.

Справа, скрестив руки на груди, стоял Эрон.

— Да! — по обыкновению, нагловато заговорил он. — Я объяснил королю, что подобное изменение планов не представляется возможным. Народ очень ждет нашей свадьбы. Моя мать уже многое предприняла, готовя церемонию. Вот я и хотел переговорить с королем, чтобы убедить его отменить сегодняшнее решение. В Ораносе множество высокородных красавиц, которые подойдут принцу Магнусу как нельзя лучше!

Король склонил голову набок, наблюдая за Эроном с почти неприкрытой насмешкой, — так наблюдают за выходками дрессированной обезьянки.

— Именно так, — проговорил он затем. — А сама ты что думаешь о подобных переменах в своей судьбе, принцесса Клейона?

У нее успело пересохнуть во рту, пока она слушала Эрона. Молодой вельможа вел себя точно дитя, которое топает ножками, когда у него отбирают игрушки и говорят: спать пора. Эрон настолько привык получать все, чего ни захочет, что случившееся просто не укладывалось у него в голове. Тем не менее Клео не могла винить его за эту попытку сохранить хоть толику былого влияния при дворе. Она давно поняла, что умом он не блещет. Будь у него хоть капля мозгов, он бы для начала постарался лишить ее, Клео, последних остатков влияния, чтобы она сделалась всего лишь пешкой, при помощи которой удобно удерживать оранийцев в повиновении и завоевывать их доверие.

— Я, конечно же, послушно склоняюсь перед всяким решением, которое примет о моей будущности наш мудрый король. — Она кое-как выдавила улыбку, но слова прозвучали настолько фальшиво, что аж горло перехватило. — Просто… доводы Эрона не лишены некоторого смысла. Королевство было, прямо скажем, потрясено известием о нашем с ним союзе, после того как Эрон так… ну… свирепо защищал меня в тот день на базаре в Пелсии.

Сказав так, она внутренне содрогнулась при мысли об убийстве Томаса Агеллона. Какая защита? Эрон воспринял какую-то чепуху как личное оскорбление и…

— Уверяю тебя, я принял это во внимание. — Краденая корона сверкала и переливалась в свете факелов. — Вне всякого сомнения, государь Эрон пользуется народной любовью. Это одна из причин, по которой я удостоил его звания королевского вассала.

Эрон низко поклонился:

— Благодарю за эту великую честь, ваше величество.

— Королевский вассал, — задумчиво пробормотал Магнус. Он стоял рядом с Клео, и только она могла слышать его. — Такой высокий титул человеку, который даже в бою ни разу не побывал! Как трогательно…

Король Гай пристально вглядывался в лицо Клео.

— Ты хотела бы сохранить свою помолвку с государем Эроном?

Ей ужасно захотелось ответить немедленным «да». Эрон, при всех его недостатках, был все-таки куда более приемлемой партией, нежели Магнус. Однако у Клео хватило и ума, и присутствия духа чуть помедлить с ответом и поразмыслить. Простой опыт подсказывал, что с ее желаниями никто считаться не собирается. После того как король принародно объявил о своем решении и даже назначил день свадьбы, пути назад не было. Ничего он уже не передумает и не перерешит. Произнеся желанное «да», она лишь выставит себя дурой, причем непочтительной и неблагодарной.

Клео опустила голову, уставившись на собак у ног короля. Со стороны это выглядело так, будто застенчивость мешала ей смотреть ему прямо в глаза.

— Ваше величество, я желаю лишь послужить вам наилучшим образом.

Он слегка кивнул ей, дескать, ответ правильный.

— В таком случае я ценю, что ты позволяешь мне сделать выбор за тебя.

— Да ладно тебе, Клео! — недовольно крякнул Эрон. — Что ты несешь?

Она ответила предостерегающим взглядом: когда же, мол, ты выучишься сперва думать, а потом говорить! Вслух же сказала:

— Эрон, пойми же: король лучше знает, как правильно поступить.

— Но ведь мы должны были быть вместе… — заныл он.

— Ты найдешь себе другую невесту.

Его глаза вспыхнули гневом, и он повернулся к принцу Магнусу:

— Очень важно, чтобы невеста в брачную ночь оказалась непорочной.

Кровь бросилась ей в лицо.

— Эрон!

Но он невменяемо тыкал в ее сторону пальцем:

— Она уже отдала мне свое целомудрие! Мы были одной плотью! Она утратила непорочность!

Воцарилась мертвая тишина.

Клео призывала на помощь остатки самообладания, но ничего не получалось. Вот она и выплыла наружу, страшная тайна, которую она прятала от всего мира. Эрон выставил эту тайну на всеобщее обозрение, точно пойманную рыбу, скользкую, чешуйчатую, бьющуюся на суше…

Память Клео хранила смутные картины вечеринки, где было выпито слишком много вина. Избалованная принцесса наслаждалась возможностью забыть обо всем и повеселиться на славу. И тут появляется Эрон, молодой красавец-вельможа, о котором только и мечтали все ее подружки. Он и сам весьма усердно добивался ее. А потом она протрезвела и поняла, какую ужасную совершила ошибку. Растратила свое девство на тщеславного и пустого мальчишку!

В общем, положение складывалось — хуже не придумаешь. Низложенная принцесса в плену у людей, привыкших полагать высшей добродетелью невесты именно ее невинность. Кто теперь с ней будет считаться?

И она сделала то единственное, что могло спасти ее в сложившихся обстоятельствах.

— Ах, Эрон, — проговорила она настолько сухо, насколько смогла, — ты знаешь, мне почти жалко тебя! Опуститься до подобной лжи! Ну неужели ты не можешь просто с достоинством принять поражение?

У него глаза полезли из орбит. Во всяком случае, белки кругом радужек видны были отчетливо.

— Ложь? Никакая это не ложь! Ты хотела меня точно так же, как и я тебя! Ты должна признать это правдой и еще спасибо сказать, что я по-прежнему согласен взять тебя в жены!

Король Гай откинулся на спинку трона и наблюдал за ними, сложив пальцы домиком.

— Я вижу, — сказал он затем, — тут у нас расхождение во мнениях. Между тем я очень ценю правду и считаю ее делом наиважнейшим. Ложь неприемлема ни в каком виде. Так ты говоришь, принцесса, что в столь важном деле этот юноша лжет?

— Да! — не задумываясь, ответила Клео. Она смотрела на короля, ее взор был ясен и чист. — Он лжет.

— Клео! — возмущенно выкрикнул Эрон.

— В таком случае у меня нет выбора: я должен поверить тебе. — И король кивнул Магнусу. — Напомни, сын мой, что у нас в Лимеросе делают с теми, кто пытается лгать королю?

— Наказание за подобную ложь — усекновение языка, — ответил Магнус, стоявший с обычным непроницаемым видом, скрестив руки на груди.

Король кивнул и сделал знак.

Двое стражников тотчас же шагнули вперед и крепко взяли Эрона за плечи. Он ахнул, его лицо исказилось от ужаса.

— Ваше величество, вы не можете так со мной поступить! Я не лгу! Я ни в коем случае не стал бы вам лгать! Я вам всячески повинуюсь! Вы теперь мой король и повелитель! Пожалуйста, пожалуйста, вы должны мне поверить!

Король ничего не ответил, лишь кивнул еще одному стражнику, и тот подошел, на ходу вытаскивая кинжал из поясных ножен.

Эрона силой поставили на колени. Четвертый стражник ухватил его за подбородок и за волосы и принудил открыть рот. Тот, что с кинжалом, стиснул металлическим зажимом и вытянул Эрону язык. Молодой придворный издал придушенный вопль ужаса.

Клео потрясенно наблюдала за происходившим.

Она терпеть не могла Эрона. Клео сама себя ненавидела за ту глупую выходку, когда она переспала с ним. Утешало лишь то, что она в тот вечер была слишком пьяна и самой близости толком не запомнила. И он убил Томаса Агеллона, причем ни малейшего раскаяния впоследствии не испытал. Она была вне себя, когда отец просватал ее за этого негодяя. И ненавидела Эрона, у которого мозгов не хватало понять, почему он ей так противен.

Он заслуживал наказания во многих смыслах. Но только не за это. Он ведь королю сказал правду.

И тем не менее… Признать, что это она солгала…

Ох, богиня Клейона… Клео редко молилась своей божественной тезке, покровительнице Ораноса, но сегодня был исключительный случай. Помоги, богиня, пожалуйста, помоги!

Она могла смолчать и дать этому произойти. И это стало бы ее тайной, которую она впоследствии унесла бы в могилу. Эрону после подобного наказания уж точно никто бы не поверил.

Стиснув кулаки так крепко, что ногти впились в ладони, следила она за тем, как шел вверх кинжал, приближаясь к разинутому рту Эрона…

Тот в ужасе завизжал.

— Остановитесь! — услышала Клео свой собственный голос, и только тут до нее дошло, что она все-таки не сумела смолчать. Ее трясло с головы до пят, сердце бешено колотилось, и его удары отдавались по всему телу. — Не делайте этого! Пожалуйста, не делайте! Он не солгал. Он… он сказал правду. Мы с ним действительно… один раз… Я подарила ему свое целомудрие по доброй воле и без принуждения!

Стражник, державший кинжал, замер. Кончик лезвия уже упирался в розовый трепещущий язык.

— Ну-ну, — произнес король Гай. Негромко так произнес, но Клео никогда еще не слышала в человеческом голосе худшей угрозы. — Думаю, это многое меняет.

Магнус
Оранос

Принцесса Клео стояла бледнее смерти, ее по-настоящему трясло от страха перед гневом короля.

А Магнус-то думал, что в этом золотом королевстве и позабавиться нечем будет…

Его мать с самого начала молча сидела рядом с мужем, и по ее лицу невозможно было прочесть, имела ли она собственное мнение по поводу отрезанных языков, утраченной невинности и так далее. Конечно же, за этой маской присутствовало вполне определенное суждение о том, что королю следовало сделать. И с кем. Только королева давным-давно усвоила, что вслух такие мысли высказывать не стоило.

Король подался вперед, внимательно разглядывая опозоренную принцессу.

— Знал ли твой отец о столь постыдной утрате тобой девственности?

— Нет, ваше величество, — задыхаясь, выговорила она.

Это была самая настоящая пытка. Принцессе, будь она даже дочерью побежденной страны, открыто признать, что ее осквернили до брачной ночи…

Правду сказать, и проступок был не рядовой. Уж точно не из тех, о которых стоило говорить вслух.

Король медленно покачал головой:

— Ну и что нам теперь с тобой делать?

Магнус про себя отметил, что Клео сжимает кулаки. Ей явно было страшно до одури — но вот поди ж ты, глаза у девчонки оставались сухими, а голова — поднятой. Она не расплакалась и не бросилась на колени, моля о прощении.

А король Гай так любил, когда у него вымаливали прощение. Это редко помогало, но удовольствие он получал.

«Доведет тебя, принцесса, до беды такая вот гордость», — подумал принц.

— Магнус, — обратился к сыну король, — как, по-твоему, нам следует поступить в свете вскрывшихся обстоятельств? Получается, я тебе шлюху просватал?

Магнус не удержал короткого смешка. Клео покосилась на него, точно пырнула острым куском битого стекла, но смеялся принц отнюдь не над ней.

— Шлюху? — переспросил он. Отец в кои-то веки поинтересовался его мнением, и этой возможностью грешно было не воспользоваться. — Как по мне, девушка всего лишь созналась, что единожды обнималась с государем Эроном, юношей, которого прочили ей в мужья. Возможно, с тех пор они осознали, что напрасно поддались порыву, продиктованному страстью. Откровенно говоря, я не склонен, подобно тебе, видеть в этом такое уж преступление. На всякий случай, если ты вдруг не знаешь, могу сообщить, что и сам я не девственник…

Такая откровенность могла повлечь за собой самые разные последствия — как добрые, так и дурные. В животе забурчало. Магнус привычно удерживал на лице самое безмятежное выражение, ожидая, чем кончится дело.

Король откинулся на троне, хладнокровно созерцая своего отпрыска.

— А что ты скажешь по поводу ее признания в попытке солгать мне?

— Я бы на ее месте не задумываясь сделал то же, лишь бы сохранить свою добрую славу.

— И ты полагаешь, я должен простить ей подобную опрометчивость?

— Решать, конечно же, тебе.

Краем глаза Магнус заметил недоуменный взгляд Клео. Она смотрела на него, явно не веря, что он возьмется ее защищать.

А он на самом деле не защищал ее. Он просто воспользовался случаем проверить, насколько терпим король к своему сыну и наследнику, уже достигшему восемнадцати лет. Теперь Магнус был мужчиной, а мужчине не пристало ежиться и шарахаться, страшась возможного гнева отца.

— Нет, — настаивал король. — Я желаю знать твое мнение. Скажи, что, по-твоему, мне следует делать. Очень хочу услышать это от тебя!

В голосе Гая звучало явное предостережение — так гремит трещотка на хвосте у змеи, готовой напасть.

Магнус пропустил его мимо ушей. После того как с балкона прозвучало неожиданное объявление, сделавшее его женихом Клео, ему как-то вдруг стало наплевать на всякие там последствия. Помнится, в тот момент Магнус бросил на отца ошарашенный взгляд — и ответный взгляд короля был тверже стали. Сразу стало понятно: возьмешься спорить — и весьма, весьма пожалеешь!

Принц был далек от того, чтобы недооценивать своего отца. Шрам на лице служил ему постоянным напоминанием о том, что бывает, если хоть в чем-то ослушаешься. Король без колебаний мог причинить боль тем, кого он якобы любил. Даже мальчику семи лет от роду, залюбовавшемуся красивым кинжалом.

Отец желал по-прежнему играть в игры, но Магнус больше не был его пешкой. Он был будущим королем Лимероса. Да что там, отныне — всей Митики. И он тоже мог поиграть. Особенно если видел шанс победить.

— Я думаю, — сказал принц, — что в этот единственный раз тебе следует даровать принцессе прощение. Равно как и извиниться перед государем Эроном за переживания, которые он перенес. Бедный мальчик едва чувств не лишился.

Трясущийся государь Эрон в самом деле успел взмокнуть так, словно его в озеро окунули.

Несколько очень долгих и тягостных мгновений король смотрел на Магнуса, словно не веря своим ушам. А потом… начал смеяться. Это был низкий, рокочущий смех, зарождавшийся глубоко в горле.

— Мой сын хочет, чтобы я забыл и простил… да притом еще извинился! — Это последнее слово он произнес точно впервые. Вполне возможно, что так оно и было. — А тебе как кажется, государь Эрон? Должен ли я перед тобой извиниться?

Эрон продолжал стоять на коленях, будто не имея сил подняться без посторонней помощи. От взгляда Магнуса не укрылось мокрое пятно на его штанах: королевский вассал обмочился.

— Нет… конечно же нет, ваше величество… — Молодой придворный с трудом шевелил едва не утраченным языком. — Это я должен принести извинения за попытку повлиять на ваши замыслы… Вы правы во всем, от начала и до конца…

«Вот речи, которые отцу приятно слышать», — подумалось Магнусу.

— Я решил, — проговорил король, — да, я решил сочетать моего сына браком с юной Клейоной. Но я принял его до того, как узнал всю правду о ней. Скажи, Магнус, как нам теперь с этим быть? Охота тебе замараться помолвкой с такой, как она?

Вот Магнус и оказался на распутье, и деваться было некуда. Очень подходящее сравнение, если вспомнить, что последнее время отец был дорогами прямо-таки одержим.

Одно слово принца могло сейчас положить конец этой нелепой истории и освободить его от принцессы, которая даже не пыталась скрывать свою безбрежную ненависть к нему. Глядя Клео в глаза, Магнус видел в них отражение того мгновения, которое навсегда его изменило.

И не в том дело, что Теон Ранус стал первым человеком, павшим от руки Магнуса. Молодой охранник должен был умереть, иначе сам без раздумий убил бы Магнуса, защищая свою возлюбленную принцессу. Ужас состоял в том, что принц нанес удар в спину, и с этим ему предстояло жить до конца своих дней. Это был поступок не принца, а труса.

— Итак, сын мой, что скажешь? — повторил король. — Хочешь разорвать помолвку? Решение за тобой.

До сегодняшнего дня Гай ценил Клео как символ власти над Ораносом, которую он получил, а она потеряла. При всей своей репутации жесткого и скорого на расправу правителя он желал, чтобы новые подданные не просто боялись его. Он хотел, чтобы его чтили, чтобы им восхищались. Поэтому и обольщал оранийцев сладкими речами, суля небывалое будущее. Подданными, которые чтут короля, управлять легче. Особенно теперь, когда лимерийскую армию пришлось распределить по всем трем королевствам. Гаю не нужно было всеобщее недовольство. А с кучкой назойливых, но разобщенных бунтовщиков он уж как-нибудь совладает.

Поэтому даже теперь, когда вскрылась правда о Клео, Магнус полагал, что в трудном процессе объединения Митики принцесса останется важным орудием в руках короля. Этакой золотой пешкой, способной освещать темный путь впереди.

Власть была очень важна для отца.

И для Магнуса.

Ему не следовало отмахиваться от возможности получить хоть немного власти. Больше всего принцу хотелось сесть на корабль и со всей возможной быстротой убраться в родной Лимерос, но он понимал, что это невозможно. Ибо отец желал остаться здесь, в этом золотом дворце. А значит, выбор нужно было делать осмотрительно. С мыслью как о немедленных выгодах, так и о дальних перспективах.

— Нелегкое это решение, отец, — наконец вымолвил Магнус. — Принцесса Клейона — девушка, мягко говоря, непростая… — (Да уж, весьма и весьма, кто бы мог подумать. Может, не одному только Магнусу приходилось каждый день маску носить.) — Итак, она созналась в плотском соитии с этим юношей. А другие были у тебя, принцесса?

Щеки Клео жарко вспыхнули, но, если судить по взгляду, скорее от ярости, нежели от стыда. Тем не менее вопрос казался ему не таким уж и праздным. Она ведь говорила, что была влюблена в погибшего стражника. Применительно к государю Эрону она таких слов не употребляла. Так сколько же мужчин согревало постель оранийской принцессы?

— Других не было, — не выговорила, а прорычала Клео. И взгляд ее аквамариновых глаз вполне убедил Магнуса, что она не лгала.

Он помолчал еще немного, намеренно добиваясь, чтобы пауза сделалась тягостной.

— Раз так, — сказал он наконец, — полагаю, для расторжения помолвки нет разумных причин.

— Так ты принимаешь эту девицу? — спросил король.

— Да. И давайте надеяться, что моя будущая невеста не преподнесет нам новых сюрпризов.

Рот Клео приоткрылся от изумления. Она, кажется, так и не поняла, что речь шла вовсе не о браке, не нужном никому из них, а о положении самого Магнуса.

— Если я больше не могу быть полезен тебе сейчас, отец, — ровным голосом проговорил принц, — я сходил бы к сестре.

— Да, конечно, — кивнул король.

Сузив глаза, он проводил Магнуса оценивающим взглядом. Он тоже был удивлен, что сын не воспользовался возможностью избавиться от немилой невесты.

Магнус же быстрым шагом вышел из тронного зала, надеясь в тайне, что не сделал ошибки, которая в будущем выйдет ему боком.

Когда он резко распахнул двери в спальню сестры, сиделка так и подпрыгнула.

— Приношу извинения, принц Магнус… — Поспешно опустив глаза, она стала смущенно наматывать на палец прядь длинных темно-рыжих волос. — Вы так неожиданно…

Он едва заметил ее. Его внимание уже было приковано к девушке на забранной пологом кровати. Как же здесь все было не похоже на ее скудно обставленные покои в лимерийском замке! Мраморные полы, толстые меховые ковры… На стенах многоцветные шпалеры, изображавшие прекрасные луга и невиданных животных, — одно, например, выглядело как помесь льва с кроликом. Кроме того, здесь не было нужды постоянно топить очаги, чтобы не выстудился замок. В Ораносе климат был мягкий и ровный, особенно по сравнению с ледяной стужей Лимероса. Даже простыни на постели были роскошными, мягкого светлого шелка. Из-за них волосы Люции цвета воронова крыла казались еще темнее, а губы — краснее.

Красота сестры неизменно заставала его врасплох.

Его сестры! Именно так он всегда воспринимал Люцию. Он лишь недавно узнал, что она была приемышем. Ее украли из колыбели где-то в Пелсии, привезли в отцовский замок и вырастили как принцессу, а все из-за некоего пророчества. Оно гласило, что Люция станет волшебницей, которой будут подвластны все четыре элементали: магия воздуха, огня, воды и земли.

Смятение оттого, что по крови она оказалась ему совсем не сестрой, облегчение, поскольку его влечение к ней вовсе не было таким уж неестественным и греховным… Отвращение на ее лице, когда он, не сдержавшись, поцеловал ее… Все это заново проносилось перед его умственным взором, когда он стоял над Люцией и смотрел на нее.

Самые светлые его надежды были навеки омрачены болью.

Да, Люция любила его, но это была сестринская любовь к старшему брату. Однако ему было мало такой любви. И всегда будет мало.

А тут еще постоянная мысль, что она принесла себя в жертву, помогая отцу, и, возможно, никогда больше не проснется…

Нет. Она непременно проснется. Должна проснуться!

Магнус перевел взгляд на сиделку, оранийскую девушку, которую настоятельно рекомендовала принцесса Клео.

— Как тебя зовут?

Она была довольно пухленькая, но полнота шла ей. К тому же мягкие изгибы тела говорили, что жизненных тягот ей до сих пор перепадало не очень-то много, пусть это тело и было теперь упрятано в простое серое платье служанки.

— Мира Кассиан, ваша милость.

— Николо Кассиан твой брат? — Магнус прищурился.

— Верно, ваша милость.

— В Пелсии он запустил мне в голову камнем, а потом вышиб дух рукоятью меча. Он мог убить меня.

Девушка вздрогнула.

— Я рада, что брат не причинил вам никакого увечья, ваша милость. — Она моргнула, робко заглядывая принцу в глаза. — Я несколько недель не виделась с ним… Мой… мой брат еще жив?

— А тебе не кажется, что за содеянное он вполне заслуживает смерти?

О том случае принц рассказывал очень немногим. Николо Кассиан напал на Магнуса, чтобы отогнать его от Клео после гибели Теона. Магнусу было поручено привезти девушку в Лимерос, чтобы отец мог использовать принцессу во время переговоров с ее отцом. В итоге, потерпев полную неудачу, он позже пришел в себя, лежа в одиночестве среди мертвых тел.

Ник теперь трудился в конюшнях, по колено в лошадином навозе, и в замок ходить ему не дозволялось. Парень должен был каждый день благодарить судьбу уже за то, что Магнус не потребовал его казни.

Повернувшись к Мире спиной, принц устремил свое внимание на Люцию. Он даже не слышал, как открылась дверь, но вскоре на светлые простыни легла тень отца.

— Ты сердишься на меня за сегодняшнее объявление, — сказал король. И это не было вопросом.

Магнус скрипнул зубами. Прежде чем отвечать, пришлось сосредоточиться и хорошенько подумать.

— Я был… удивлен. Девчонка люто ненавидит меня. А я к ней вообще ничего не чувствую.

— Для свадьбы не требуется ни любви, ни даже привязанности. Такие союзы порождает необходимость. И политическая стратегия.

— Я знаю.

— Мы подберем тебе любовницу, чтобы восполнила все те удовольствия, которых ты будешь лишен в браке. Возможно, куртизанку…

— Возможно, — согласился Магнус.

— Или, может быть, ты предпочтешь, чтобы смазливая служаночка о тебе позаботилась? — Король без особого интереса покосился на Миру: та благоразумно держалась на другом конце комнаты, где не был слышен их разговор. — Кстати, о смазливых служаночках… Помнишь ту девушку с кухни, из-за которой дома поднялся шум? Как ее звали — Эмия, кажется?

Эмия была предметом легкого увлечения Магнуса. И обладательницей чутких ушей, впитывавшей все дворцовые слухи и пересуды. А еще она готова была ради принца на что угодно. Такая верность кончилась для нее пытками и кнутом, но даже тогда она не выдала мучителям своей с ним связи. С чего бы теперь отцу вспоминать ее имя?

— Припоминаю что-то такое, — нехотя выговорил Магнус. — А что?

— Она сбежала из замка. Быть может, сочла, что никто не заметит, но я заметил.

На самом деле она сбежала потому, что Магнус ее отослал, снабдив кошельком, достаточно толстым, чтобы начать новую жизнь где-нибудь подальше от королевских интриг.

— В самом деле?

Король протянул руку и отвел со лба Люции темную прядь.

— Я послал за ней людей. Они легко обнаружили и ее, и краденый кошелек с золотом. Конечно же, ее казнили на месте. — Тут он перевел взгляд на Магнуса, и на королевских губах заиграла легкая улыбка. — Я подумал, тебе будет интересно об этом узнать.

В груди кольнуло — резко и неожиданно больно. Не показав вида, Магнус тщательно взвесил каждое слово, прежде чем ответить:

— Ну что ж, если она воровка… по заслугам и награда.

— Рад, что в этом мы согласны.

Эмия была невинна и не блистала умом. И не обладала внутренним стержнем, без которого было невозможно вынести тяготы жизни в лимерийском дворце. Но уж смерти она никак не заслуживала! Магнус полагал, что скорбь накроет его, но нет — только пробрал легкий озноб. В глубине души именно этого он и ждал, ждал с того самого момента, когда телега, увозившая Эмию, миновала замковые ворота. И тем не менее в нем жила надежда на будущее. А зря. Он мог бы предугадать, чем все кончится. Чтобы отец позволил скрыться кому-то, владеющему опасными для него секретами?

Судьба девушки была предрешена с того мгновения, когда ее жизненный путь пересек дорогу одного из рода Дамора. Нынешнее известие было лишь тому подтверждением. И все равно Магнуса покоробило, как упомянул об этой смерти отец — вскользь, мимоходом, словно о пустяке. Король продолжал испытывать сына, все выискивал у наследника какую-нибудь слабость.

И это не прекращалось ни на миг.

Некоторое время оба молчали и смотрели на Люцию.

— Мне нужно, чтобы она очнулась, — сквозь сжатые зубы наконец выговорил король.

— Разве она еще недостаточно для тебя сделала?

— Ее магия — ключ к тому, чтобы отыскать Родичей.

— Кто тебе это сказал? — Магнуса бесконечно раздражали сегодняшние решения, принятые отцом, и оттого его голос прозвучал резче обычного. — Какая-нибудь захожая ведьма, надеявшаяся грош заработать? Или, может, ястреб, спустившийся на плечо, нашептал?

Рассеченную шрамом щеку внезапно обожгла боль от оплеухи. Принц прижал к лицу ладонь и недоуменно уставился на короля.

— Никогда не высмеивай меня, — прорычал тот. — И никогда впредь не пытайся выставить меня дураком, как ты сделал сегодня. Слышишь, что говорю?

— Слышу, — проскрежетал Магнус.

Последнее время отец редко поднимал на него руку, но в детстве затрещины доставались Магнусу то и дело. Король Гай очень напоминал кобру с герба Лимероса: стоило его хоть как-то раздразнить, и он бил точно так же — яростно и ядовито.

Очень хотелось немедленно выйти из комнаты, но Магнус сдержался, не желая показать слабость.

— Я узнал об этом от своего последнего советника в государственных делах, — проговорил наконец король. Перейдя на другую сторону постели, он вновь внимательно смотрел в безмятежное лицо Люции.

— Кто же это?

— Не твое дело.

— Позволь, угадаю? А не этот ли таинственный советник подкинул тебе мысль о дороге в Запретные горы?

В награду Магнусу достался взгляд, не чуждый некоторого уважения. Значит, вопрос задан был правильный.

— Да, это она.

Стало быть, у короля был не советник, а советница. Магнуса это не то чтобы особенно удивило. Последней доверенной советницей короля была его многолетняя любовница, столь же прекрасная, сколь вероломная. Ее звали Сабина.

— Значит, ты вправду веришь, что Родичи существуют?

— Да. Верю.

Родичи были легендой. По мнению Магнуса — всего лишь вымыслом. Рассказывали о четырех кристаллах, заключавших в себе самую сущность элементалей и утраченных тысячу лет назад. Тому, кто ими завладеет, они сулили высшую власть над миром, божественное всемогущество.

Магнус мог бы подумать, что отец сошел с ума, но в ровном взгляде короля не было ни малейшего признака безумия. Блеск его глаз, конечно, отдавал одержимостью, но в остальном король смотрел сосредоточенно и ясно. Он действительно верил в существование Родичей. И Хранителей. До недавнего времени Магнус отнюдь не разделял его веры. Но вот оно, доказательство бытия магии и самих элементалей, — в постели лежит. Он сам все видел, собственными глазами. А если реальна волшебница из пророчества, почему не существовать Родичам?

— Оставляю тебя с сестрой, — сказал король. — Если придет в себя, извести меня без промедления.

И король вышел из спальни, оставив Магнуса предаваться невеселым размышлениям наедине с бесчувственной принцессой.

Ее магия — это ключ…

Он долго молчал, глядя за окно на балкон, залитый ярким послеполуденным солнцем. Оливы в горшках шевелили листвой на теплом ветру. Он слышал пение птиц, обонял запах цветов…

Как же все здешнее было ненавистно ему!

Он предпочитал лед и снег, которыми славился Лимерос. Он любил стужу. Когда мороз, все так просто. Так чисто и совершенно…

Но его отец полагал, что не в Лимеросе, а именно здесь, в этой золотой стране, следовало начинать поиски Родичей. И если прекрасная девушка, лежавшая перед ним спящей, была ключом к его поискам, Магнус не имел права отмахнуться от этого знания.

Раздобыть Родичей — и они с Люцией станут ровней по всем статьям. Далее этого он не отваживался надеяться и мечтать. Даже о том, что, быть может, обладание Родичами заставит Люцию по-иному взглянуть на него. Вместо этого он сказал себе, что, разыскав потерянное сокровище, он в полной мере проявит себя в глазах отца и наконец-то заслужит его неувядающее уважение.

— Очнись, Люция, — с напором выговорил он. — Мы вместе отыщем Родичей, ты и я…

Тут что-то заставило его оглянуться, и он с удивлением обнаружил подле себя Миру с бокалом воды. Девушка заглянула принцу в глаза, и ледяная злоба в его взгляде была как удар.

— Ваше… высочество?

— Остерегайся, — негромко предупредил Магнус. — Слишком любопытные уши легко могут оказаться отрезаными.

Мира налилась малиновой краской и, повернувшись, быстренько убралась на другой конец комнаты. Судьба служанки решается помимо ее воли. Сын короля — совсем другое дело.

Король желал завладеть Родичами ради своего непреходящего всемогущества. А значит, его сыну и наследнику предстояло самое главное испытание.

Комкая в кулаке бархат одеяла Люции, Магнус понял: если они действительно существовали, именно он должен их найти.

Люция
Убежище

Люция помнила взрыв. Страшные крики, раскиданные окровавленные тела. Мертвые глаза, багровые лужи… А потом наступила тьма и длилась так долго, что Люция посчитала себя умершей, но попавшей не в обитель вечного покоя, а в края мрака, куда отправлялись души злых людей, обреченные на вечное отчаяние и муку.

Иногда ей казалось, что она готова проснуться, но каждый раз ее затягивало обратно, в сонную бездну, и отуманенный разум ничего не мог ни понять, ни решить.

В моменты просветления она принималась молить богиню Валорию — о прощении… о спасении… Но молитвы к божественной покровительнице Лимероса оставались без ответа.

Но потом — наконец-то! — наступило нечто вроде рассвета. Кожу принцессы согрели солнечные лучи, напоенные теплом летнего дня. Очень медленно она открыла глаза и заморгала, чтобы видеть яснее. Цвета, представшие ее взору, оказались настолько яркими и насыщенными, что Люция от неожиданности даже затенила глаза рукой.

Приглядевшись, она увидела, что облачена в белые развевающиеся шелка. Великолепное платье было расшито по корсажу золотом — тонкая и изящная работа одаренной вышивальщицы.

Перед Люцией на многие мили расстилалась роскошная луговина, а над головой сияла чудесная безоблачная лазурь. В теплом воздухе витал запах диких цветов. Справа виднелась роща — деревья стояли в цвету, но в то же время были увешаны плодами, — оттуда шел замечательный аромат. Мох и трава спружинили под ладонями, Люция приподнялась и стала оглядываться. Ее изумлению не было предела.

На первый взгляд луг казался вполне обычным, но если как следует приглядеться… Деревья, вроде бы похожие на ивы, мерцали внутренним светом, словно изваянные из хрусталя, тонкие прутики мели по траве стеклянными перьями. На других деревьях золотые плоды обременяли ветви, унизанные самоцветными листьями. А трава! Ее мало было назвать изумрудно-зеленой. Она еще и переливалась то золотом, то серебром, словно каждую травинку окунули в драгоценный металл.

Слева, вдалеке, начинались мягкие холмы, а за ними высился город, выстроенный, казалось, из света и хрусталя. Поближе виднелись два каменных колеса. Они стояли одно против другого, каждое — в три человеческих роста. Оба покрывала замечательная резьба, колеса сверкали и переливались, словно усеянные бриллиантами.

Картина была настолько завораживающей и странной, что некоторое время Люция просто смотрела, едва дыша.

— Где я? — прошептала она затем.

— Добро пожаловать в Убежище, принцесса.

Поспешно оглянувшись в сторону рощи, Люция увидела молодого мужчину, шедшего к ней по траве. Девушка стремительно вскочила на ноги и попятилась.

— Не подходи! — Неожиданное появление человека напугало ее, сердце заметалось в груди, словно птица, угодившая в клетку. — Не подходи ко мне!

— Я тебе ничего плохого не сделаю, — ответил он.

Но с какой бы стати ей верить? Сжав кулак, Люция призвала на помощь свою магию, и кулак вспыхнул огнем.

— Я не знаю тебя! Стой где стоишь, не то, клянусь, буду защищаться!

Незнакомец повиновался и замер шагах в пяти от нее. Склонил голову к плечу и стал завороженно приглядываться к ее руке.

— Магия огня — самое непредсказуемое проявление элементалей, — проговорил он затем. — Остерегайся, когда имеешь с ней дело!

— А ты остерегайся подкрадываться ко мне исподтишка, не то обожгу!

Она предпочла бы выговорить это спокойно и грозно, но неожиданная встреча слишком напугала ее. Между тем перед ней стоял воистину прекраснейший юноша, виденный ею в жизни. Рослый, худощавый, с золотой кожей, с приглушенно-бронзовыми волосами и глазами цвета черненого серебра. А одет он был в свободную белую рубашку и белые же штаны. Босые ноги приминали переливчатую траву.

— Я видел, что ты сотворила с той ведьмой, когда твоя сила впервые как следует пробудилась, — проговорил он как бы между прочим, словно они вели ничего не значивший разговор. — Любовница короля пыталась заставить тебя в полной мере использовать элементали, и сделать это при ней. Помнится, от нее лишь горстка пепла осталась.

При воспоминании о жуткой гибели Сабины Люции стало дурно. Смрад горящей человеческой плоти еще преследовал ее.

— Как… вышло, что ты это видел?

— Ты удивишься, принцесса, узнав, сколько всего мне о тебе известно. — У него и голос был точно расплавленное золото, и его звук вселял в нее дрожь. — Меня зовут Алексиус, и я один из тех, кого смертные называют Хранителями. Я… скажем так, наблюдал за тобой с самого рождения.

— Хранитель? — Слово застряло в горле у Люции, девушка уставилась ему в глаза. — Ты в самом деле Хранитель?

— Да.

Она замотала головой:

— Я в эти россказни не верю!

— Это не россказни… — Он нахмурился. — Ну, то есть люди болтают, конечно, но из этого вовсе не следует, что легенды лгут. Поверь, принцесса, я очень даже реален. Ничуть не меньше, чем ты сама.

Невозможно! Парень был совершенно нереален. Как и пышный луг у них под ногами. Во всяком случае, ничего подобного Люция никогда не видела.

— А это место? Ты сказал, оно называется Убежищем?

Он огляделся по сторонам, потом их взгляды вновь встретились.

— Это лишь отображение истинного облика моего дома. Я навещаю тебя в твоих сновидениях. Мне было необходимо повидаться с тобой, рассказать о себе и заверить, что я способен тебе помочь. Я очень давно хотел это сделать, но случай увидеться лицом к лицу представился только теперь, и я очень рад этому.

И он улыбнулся. Настолько чудесной, открытой, прекрасной улыбкой, что у Люции сердце стукнуло невпопад.

Нет! Она не могла допустить, чтобы нечто подобное лишило ее бдительности! У нее и так от всего услышанного голова шла кругом. Да что там, само присутствие Хранителя выводило ее из равновесия.

Дома, в Лимеросе, король дозволял свои детям читать, обучения ради, лишь сугубо правдивые книги, содержавшие проверенные истины. Но Люция обладала врожденной тягой к знаниям самого различного рода, в том числе и за пределами дозволенного. Так или иначе ей в руки попадали запрещенные для детского чтения книги, и из них-то она почерпнула первые сведения о Хранителях и Убежище. В тех книгах говорилось и о способности Хранителей посещать сновидения смертных. Но книжные истории — всего лишь истории!

Невозможно, чтобы они оказались правдивыми!

Или все же возможно?

— Если ты в самом деле следишь за мной так давно… — (что само по себе выглядело невероятным, поскольку по виду этот Хранитель был не намного старше ее самой), — почему ты заявил о себе только теперь?

— Раньше время было уж больно неподходящее. — Его губы дрогнули. — Хотя, можешь мне поверить, соплеменники не считают меня самым терпеливым. Ожидание было для меня долгим и трудным, но наконец-то я могу тебе представиться. Итак, я способен помочь тебе, принцесса. А ты — мне.

Что за чушь он городил? Если он и вправду Хранитель, бессмертное существо, обитатель иного мира, каким образом он может нуждаться в помощи шестнадцатилетней девчонки?

Однако тут Люция сообразила, что вовсе не является обычной шестнадцатилетней девчонкой. Не случайно же она только что воспламенила свой кулак одним усилием мысли!

— Не верю я ни единому твоему слову! — произнесла она со всей возможной уверенностью, силясь побороть желание немедленно и как можно подробнее разузнать об этом Алексиусе. — Хранители — всего лишь легенда! А это… это просто глупый сон. Ты снишься мне, вот и все. Это мое воображение тебя создало!

Алексиус сложил на груди руки, рассматривая Люцию с интересом, к которому примешивалось легкое раздражение. Впрочем, подойти к ней ближе он не пытался. Он снова посмотрел на ее сжатый кулак, продолжавший пылать факелом. Огонь не причинял Люции боли, лишь согревал.

— Я думал, у нас с тобой легче дело пойдет.

Она рассмеялась, хотя звук собственного смеха ей не понравился.

— А что вообще легко идет, Алексиус? Я вот, например, проснуться хочу. Уйти из этого сна!

И все-таки — мог ли это быть сон, если все казалось таким реальным? Люция обоняла запах цветов, ощущала землю под босыми ногами, влажную губчатость мха, щекотку травяных стебельков. Никакой сон не бывал таким ярким и красочным. А хрустальный город по ту сторону холмов? Ничего общего с образами смертного мира! А этот странный, волшебный луг? Существуй на свете подобное чудо, Люция уж точно услышала бы о нем! Между тем даже в запретных книгах, где рассказывалось о Хранителях, не было даже упоминаний об этих местах.

Алексиус проследил направление ее взгляда:

— Там мы живем.

Люция поспешно перевела глаза на него. Она задыхалась.

— Тогда почему я не там? Почему стою на этом лугу?

Алексиус мельком огляделся:

— Просто здесь я задремал, чтобы найти тебя в сновидении. Я очень люблю это место, потому что меня никто тут не тревожит. Немногим известно, что я сюда прихожу.

Люция принялась расхаживать из стороны в сторону, только посвистывал белый шелк юбок. Платье было таким длинным, что ноги едва не путались в нем. Краем глаза девушка продолжала следить за Алексиусом: что, если он вдруг бросится на нее и попытается схватить, а личина красавца сползет, обнаружив нечто жуткое и уродливое? Кто поручится, что перед нею не демон, желающий не дать ей очнуться и запереть ее сознание в плену кошмарного сна? Ей приходилось читать о чем-то подобном. Правда, всего лишь в детской книжке, которую, бегло пролистав, она сразу спрятала под кроватью, подальше от посторонних глаз.

Ну что ж, решила она наконец, раз уж она здесь застряла, нужно поговорить. Выведать ответы на вопросы, уже висевшие у нее на кончике языка. Побольше узнать об этом странном и притягательном Хранителе… вообще обо всем!

— Сколько тебе лет? — выпалила она.

Его брови так и взлетели. Такого вопроса он явно не ожидал.

— Много…

— Ты совсем не выглядишь старым!

— Такова наша природа. — Ее любопытство явно забавляло его, и Люцию это начало сердить. — Ты можешь погасить свой огонь, принцесса, — добавил он. — Уверяю, я не намерен причинять тебе какой-либо вред.

Ее рука продолжала гореть. Мало того, Люция сосредоточилась — и пламя взвилось, сделавшись еще ярче. Ей никто не будет приказывать! И в особенности — воображаемый юнец из ее сна!

Алексиус лишь улыбнулся:

— Что ж, будь по-твоему. Если ты сама убедишься, насколько это возможно в нашем сне, что я действительно тот, за кого себя выдаю, то скорее поверишь моим словам. В конце концов, это лишь наша первая встреча. Будут и еще.

По позвоночнику пробежал холодок, и Люция поняла, что это было предвкушение. Тем не менее она сказала:

— Если от меня хоть что-то будет зависеть, то никаких новых встреч! Скоро я проснусь — и ты исчезнешь!

— Может быть. Но смертные, знаешь ли, должны спать каждые сутки. Верно? Так что никуда тебе от меня не деться.

Люция зло взглянула на него, понимая, что он кругом прав.

— Смотри внимательно, — сказал он.

Отступив назад, он прижал руки к бокам. Воздух вокруг него закрутился вихрем, облик Алексиуса расплылся, замерцал…

И его руки превратились в крылья, а кожа обросла золотистыми перьями. Крылья расправились, и он взмыл в воздух.

Теперь он был ястребом, уносившимся в беспредельное синее небо. Люция прикрыла ладонью глаза от яркого света, но взгляда оторвать не могла. Ее огонь погас сам собой, без осмысленного приказа.

Наконец ястреб уселся на ветвь ближайшего дерева, увешанную золотыми яблоками. Робко и вместе с тем завороженно Люция подошла, чтобы поподробнее рассмотреть птицу. И увидела, что глаза ее сохранили тот же цвет черненого серебра.

— И ничего это не доказывает, — сказала она ястребу, но сердце гулко и часто билось в груди. — Во сне что угодно может произойти! И реальнее он от этого не становится!

Он разжал острые когти, сжимавшие ветку, и соскочил наземь, в прыжке приняв прежний облик молодого мужчины. Встав на траву, он быстро оглядел себя.

— Меняя форму, мы не сохраняем одежду, — пояснил он принцессе. — Перья становятся плотью… и наоборот. И это единственное различие, которое ты заметила бы, будь это все наяву.

При мысли о том, что наяву он предстал бы перед нею совершенно обнаженным, у нее жарко вспыхнули щеки.

— В таком случае я рада, что это всего лишь сон.

— Ты сама отлично знаешь, что все реально. Ты осознаешь себя и помнишь, кто ты такая. Так вот, твоя будущность связана с Убежищем, принцесса. Она связана с Хранителями, с Родичами… — Он смело шагнул ближе, его взгляд стал очень внимательным. — Наши судьбы связаны, твоя и моя. И так было всегда.

Близость его сбивала ее с толку, не давая ни сосредоточиться, ни заговорить.

Люция только понимала, что в его словах звучала самая что ни есть вещественная правда. Пусть ее тело и лежало без чувств где-то в постели, но ее разум и дух находились здесь.

— Ты следил за мной из-за пророчества.

На его лбу возникла морщина, он вглядывался в ее лицо так, словно старался запомнить каждую черточку.

— Да, — сказал он затем. — Ты — волшебница, прихода которой я ждал тысячу лет.

— Ты ждал?

Алексиус кивнул:

— Многие из наших не верили, но только не я. И я ждал, пока ты откроешь в себе магию, чтобы тогда явиться тебе. Направлять тебя, помогать. — Он умолк и молчал до тех пор, пока Люция снова не заглянула в его серебряные глаза. — Сейчас твоя магия слишком сильна для тебя, а ее мощь день ото дня только растет. Ты даже сама еще этого не понимаешь.

— Уж поверь мне, — тихо проговорила она, — ее могущество я вполне себе представляю.

Отец Люции, король Гай, заставил ее использовать новообретенную магию, чтобы по ходу кровавой битвы у стен Золотого города разрушить защитное заклятие на воротах оранийского замка. Тогда Люция создала что-то вроде огненного дракона, элементали схлестнулись с защитным заклятием — и произошел взрыв, убивший множество народа.

— Я когда-нибудь очнусь? — прошептала она. — Или так и помру во сне, в наказание за то, что натворила?

— Твое предназначение не в том, чтобы умереть в беспамятстве. Это мне точно известно.

При этих словах Люция испытала величайшее облегчение.

— Почем тебе знать?

— Ты нам нужна. Твоя магия изменит наши судьбы, судьбу всего Убежища.

— Каким образом?

Алексиус отвел глаза и оглядел луговину. Его лицо сделалось напряженным.

— Здесь обитает магия элементалей, но она заперта в моем мире, словно песок в песочных часах. И с тех пор как Родичи были сперва похищены, а потом и утрачены, песок неудержимо истекает. Это случилось, когда ушла из жизни последняя волшебница, обладавшая той же магией, что и ты. Ее звали Эва, и она тоже была бессмертной Хранительницей…

— Эва — мое среднее имя! — удивилась Люция.

— Верно, — кивнул он. — И это именно Эва, испуская последний вздох, сделала то самое пророчество. Она предрекла, что следующая волшебница родится через тысячу лет. Появится смертная девушка, способная управлять элементалями в точности как она сама. И эта девушка — ты. Король Гай с самого начала знал о пророчестве. Ему было известно, какой ты вырастешь. Поэтому-то он и воспитывал тебя, словно родную дочь.

Разум Люции поистине не знал, за что хвататься в первую очередь.

— А что произошло с Эвой? Если она была бессмертной Хранительницей, то почему умерла?

— Она совершила ошибку, стоившую ей жизни.

— Какую?

Грустная улыбка тронула его губы.

— Она полюбила не того. Смертный охотник заставил ее сбиться с пути, покинуть дом и тех, кто мог ее защитить. Этот человек погубил ее.

Тут Люция заметила, что нечаянным образом сама придвинулась к Алексиусу. Причем настолько близко, что, когда он вновь повернулся к ней лицом, его рукав скользнул по ее плечу. И даже несмотря на то, что это был просто сон, девушка могла бы поклясться, что ощутила жар, источаемый его кожей.

Она неуверенно сделала шажок прочь.

Люция всегда с жадностью поглощала книги, впитывая всякие интересные сведения, ее разум не мог удовлетвориться тем, что внушали наставники. О том же, что сейчас более всего ее занимало, — об элементалях, — похоже, и вовсе никто ничего не знал. Люди, за исключением немногих осужденных ведьм, склонны были считать магию вымыслом. И даже Сабина, заявлявшая о себе как о ведьме, настоящей магии не показывала. И ничего не смогла противопоставить Люции, когда та защитила себя и Магнуса от ее злобы.

«Тебе незачем было убивать ее», — шептал где-то внутри тоненький голосок, не перестававший терзать Люцию с того самого дня. Вот и сейчас перед мысленным взором снова проплыло видение безжизненного, обгорелого тела, падающего на пол…

— Расскажи мне, Алексиус, — прошептала принцесса. — Расскажи обо всем!

Он провел рукой по бронзовым волосам, и на его лице отразилась некоторая неуверенность.

— Эва жила очень, очень давно. А воспоминания имеют свойство блекнуть. Даже мои.

— Но она испустила дух тысячу лет назад, успев сделать пророчество. Не ты ли сам это сказал?

— Да. И тогда же мы утратили Родичей.

У нее перехватило дыхание.

— Ты говоришь, что не вполне отчетливо помнишь волшебницу, жившую тысячу лет назад… Сколько же всего тебе лет?

— Я уже сказал тебе, принцесса. Я весьма стар.

— Да, я поняла, но насколько?

Он немного замялся, потом ответил:

— Мне две тысячи лет.

Люция потрясенно смотрела на него.

— Получается, ты не просто старый. Ты… древний!

Он поднял бровь, и улыбка снова заиграла на его губах.

— А тебе всего шестнадцать по счету смертных. Совсем дитя!

— И никакое я не дитя!

— Самое настоящее.

Люция застонала. Подобный спор вел в никуда. Как и попытки осознать, каким образом Хранитель двух тысяч лет от роду умудрялся выглядеть таким юным и привлекательным. Право же, это был самый привлекательный паренек из всех, кого она знала! Ей даже пришлось строго напомнить себе, что перво-наперво следовало как можно больше у него обо всем разузнать.

— Я хочу туда. — Она указала в сторону города. — Мне нужно с кем-нибудь поговорить. С кем-нибудь, кто достаточно ясно помнит предыдущую волшебницу. Кто она была, какой была, что сделала… все о ней!

— Это невозможно, принцесса. Это сновидение, то есть, как я уже говорил, всего лишь отражение реальности. Но даже будь это реальностью, смертным нет хода в Убежище. И мы, Хранители, не можем его покидать. Разве что обращаясь ястребами.

Возможно, этот разговор и был настоящим, но сон накладывал свои ограничения. То, что Люция видела перед собой, относилось к реальному миру примерно так же, как рисунок или картина — к настоящим явлениям жизни. Алексиус принимал облик ястреба и путешествовал по миру смертных, чтобы наблюдать за нею! Мысль о том, что она с младенчества находилась у него под присмотром, внушала смутное беспокойство.

— Какой это, наверное, великий дар — принимать облик существа, умеющего летать, — сказала она наконец.

— Верно, это дар, — тихо согласился он, но в голосе звучала боль, заставившая отозваться ее сердце. — А может, проклятие. Как посмотреть…

Люция непонимающе нахмурилась:

— Ты затянул меня в этот сон, утверждая, что способен помочь. Каким же образом? Или это у тебя тоже… поблекло?

Она вовсе не имела в виду поддеть его, но не удержалась от искушения. Пока что он ничего полезного ей не поведал, лишь раздразнил тонкими намеками, из которых ничего существенного нельзя было извлечь. Алексиус между тем уставился куда-то влево, и глубокая морщина возникла на его лбу.

— Здесь кто-то есть.

— Кто? — Люция оглянулась, но никого не увидела.

Но Алексиус уже успокоился:

— Это моя приятельница, Федра. Она не желает нам зла. Разве что недоумевает, куда я подевался.

— Она тоже Хранительница?

— Да, конечно. Она помогает собирать сведения, чтобы мы…

И тут он исчез. Просто перестал быть, вот и все.

Люция встревоженно огляделась:

— Алексиус?

Но и луговина вместе с Убежищем тоже исчезли. Осыпались битым стеклом в бездонную черноту…

Йонас
Оранос

Ястребиная Бровь, крупнейший город Ораноса, являл отличный пример жизни под властью Кровавого короля. И неплохо подходил для попыток заронить в головы жителей некие крамольные мысли, прежде чем бунтовщики вернутся в дебри Диколесья.

— Ты посмотри только на них, — сказал Йонас Брайону, идя по тротуару оживленного делового квартала. Кругом чередовались сверкающие таверны, роскошные гостиницы и лавки, торговавшие всем, что угодно душе, от цветов до драгоценностей и нарядов. — Суетятся как ни в чем не бывало!

— Да уж, оранийцы умеют… — Брайон помедлил, ища точное слово, — приспосабливаться.

— Я бы выразился иначе: умеют верить тому, во что хочется верить.

Мимо них как раз шел юноша примерно их возраста, и Йонас окликнул его:

— Приятель, ты здешний?

Светловолосый парень был облачен в тончайшие шелка, изумрудного цвета курточку украшало золотое шитье.

— Да, здешний, — проговорил он и нахмурился, оглядывая рваную и запыленную одежду пелсийцев. — А вы… я так понимаю, приезжие?

Йонас сложил на груди руки:

— Мы приехали в Ястребиную Бровь, надеясь разузнать, как живется в этом прекрасном городе при новом короле.

Юноша немедленно обежал взглядом прохожих. Люди шли мимо, не обращая на них никакого внимания. Потом он уставился куда-то вправо: там, на ближнем перекрестке, стояли на посту двое королевских солдат.

— Вы работаете на короля Гая?

— Считай нас независимыми исследователями, — ответил Брайон.

Юноша неуверенно переступил с ноги на ногу.

— Я могу говорить лишь за себя, но лично я только рад приветствовать нового правителя на троне Ораноса. Я слышал о той замечательной речи, что он произнес на прошлой неделе. Он обещает нашему народу нечто удивительное. Строительство новой дороги, помолвка его сына с принцессой Клейоной… Через месяц королевская свадьба, мы очень взволнованы!

— И ты веришь, что это будет достойный брак?

Его собеседник задумался.

— Да, я так думаю, — ответил он затем. — И если хотите знать мое мнение, принцессе надо каждый день богиню благодарить за такое замужество! Сразу видно, король Гай хочет оставить позади былую вражду, чтобы смена власти прошла без осложнений. Он очень чутко относится к своим новым подданным. И право же, для нас ничто особо не изменилось, несмотря на… — тут он вновь покосился на солдат в красных мундирах, — на постоянное присутствие его людей.

Ничто особо не изменилось… Может, так оно и было — для тех, кто проводил свои дни в неге и роскоши… засунув, грубо говоря, голову в задницу. Йонас и Брайон прибыли в город еще вчера и уже со многими успели переговорить. Люди в основном отвечали примерно так же, как этот недоумок в шелках. В прежние времена оранийцам жилось очень неплохо, и они надеялись: надо только слушаться короля Гая, и все будет как раньше.

— А ты знаешь, что в Ораносе набирает силу повстанческое движение? — спросил Брайон.

— Повстанческое? — Юноша свел брови. — Нет, бунтовщики тут никому не нужны.

— Я же не спрашивал, нужны они кому или нет. Просто спросил, слышал ли ты о них?

— Ну… Вроде есть какие-то разрозненные шайки… Оранийские и пелсийские. Они сеют смуту, грабят и жгут…

Грабят и жгут? Йонас и Брайон заинтересованно переглянулись. Если верить подобным слухам, внятной цели у бунтовщиков не было. Между тем цель была. Все, что предпринимал Йонас, будь то погром, похищение еды или оружия, служило укреплению его мятежного отряда, чтобы в нужный момент поднять настоящее восстание против короля.

А еще он уделял немало внимания привлечению к себе новых бойцов.

Собственно, это и было главной причиной, побудившей его приехать в Ястребиную Бровь. Крупнейший город Ораноса, до которого от столицы полдня езды, был ключевой позицией, где Йонас хотел обеспечить себе самую многочисленную поддержку. Не далее как нынче утром он убедил прекрасную деву из здешних встать под его знамена и ждать дальнейших указаний. Что же касается поджогов и ограблений, о которых говорил светловолосый, они, скорее всего, были делом рук другой шайки. Возможно, даже оранийской. Что ж, добрый знак! Похоже, не все тут были такими бесполезными хлюпиками!

А юноша продолжал:

— Еще я слышал, что всех пойманных смутьянов немедленно предают смерти. Кто после этого, будучи в здравом уме, решит к ним присоединиться? — И тут в его бегающем взгляде появилась тревога: не иначе, сообразил, с кем разговаривает. — Я… это… я, простите, спешу. Всего доброго, желаю приятно провести время…

— Да уж мы постараемся, — сказал Йонас уже ему в спину. Юноша улепетывал без оглядки. — Приложим все усилия.

— Не наш человек, — пробормотал Брайон.

— Может, когда-нибудь он к нам и придет, но не сегодня. Жареный петух его явно еще не клевал!

— Кстати, от него пахло цитрусами и жасмином. От кого может пахнуть цитрусами и жасмином?

— Да уж точно не от тебя, — рассмеялся Йонас. — Слушай, когда мы с тобой последний раз…

И замолк на полуслове, заметив фреску на боковой стене дома. С нее смотрело мужественно-красивое лицо короля Гая, а пониже был выложен мозаикой лимерийский девиз: «Сила, Вера и Мудрость». И еще слово — более крупными буквами: «Вместе».

— А у него получается, — проворчал Йонас. — Негодяй их всех ведет на веревочке! Заманивает красивыми словами и сладкими посулами — они и развесили уши. И не понимают, что он их всех по малейшему капризу к ногтю прижмет!

— Эй, ты куда? — запоздало окликнул Брайон, но Йонас уже устремился через дорогу прямо к разрисованной стене. Было похоже, что художник едва-едва закончил работу: штукатурка еще не просохла. Йонас принялся соскребать ее, пластами сдирая податливые места и кроша те, что успели подсохнуть.

— Йонас, пойдем отсюда! — предостерег Брайон.

— Я не дам ему победить! Нужно всем показать, какой это лжец!

Его пальцы уже начали кровоточить.

— И покажем. Йонас, мы уже показали! Мы все изменим! — Брайон нервно оглядывался через плечо. Кругом уже собирался народ: зеваки наблюдали за осквернением королевского портрета. — Вспомни об оранийских мятежниках, которым на той неделе головы отрубили!

Йонас перестал крушить стену. На месте королевского лица зияла бесформенная дыра. Хоть убрал со стены эту самодовольную рожу, и то радость. Вот бы еще в реальной жизни это проделать!

— Ну да, помню…

— Так вот, мы же не хотим к ним немедленно присоединиться? А раз так, давай-ка сделаем ноги!

Йонас, спохватившись, глянул направо. На них с мечами наголо уже надвигалось несколько стражников.

— А ну стоять! — заорал один из них. — Именем короля — стойте!

В общем, мысль об отступлении выглядела очень даже разумной.

— Ваш новый король вам лжет! — крикнул Йонас успевшим столпиться зевакам, и они с Брайоном во все лопатки рванули прочь.

Он успел отметить в людском скопище девушку с длинными темными волосами и любопытным взглядом ореховых глаз и крикнул еще, обращаясь именно к ней:

— Кровавый король еще заплатит за свои преступления против Пелсии! Выбирайте, люди, с кем вы — с обманщиком и тираном или со мной и моими повстанцами!

Если сегодня он сможет заставить хоть одного человека задуматься и сделать выбор, значит день был прожит не зря.

Удирая от повисших на хвосте стражников, Йонас и Брайон мчались мощеными улицами, кидались в узкие переулки, уворачивались от повозок и конных экипажей зажиточных горожан. При каждой резкой смене направления Йонас надеялся, что уж теперь-то они наконец избавились от погони… но нет. Отделаться от стражников оказалось не так-то легко.

— Сюда… — Брайон схватил его за руку, увлекая в узкую улочку, за угол какой-то таверны.

Однако, вбежав туда, парни тотчас увидели, что угодили в тупик. Путь преграждала каменная стена. Оставалось лишь развернуться и встретить троих вооруженных стражников лицом к лицу.

С крыши таверны снялся ястреб…

— Ох уж мне эти смутьяны, — проворчал передовой стражник. — Ну мы вам и зададим, чтоб другим неповадно было!

— Что, собираетесь задержать нас? — с надеждой спросил Брайон.

— Ага, чтобы вы еще и удрали? Нет уж! Мы, пожалуй, прихватим с собой во дворец только ваши головы. Остальное нам без надобности, пусть прямо тут и гниет.

И он нехорошо улыбнулся, показывая обломанный зуб. Его товарищи захихикали.

— Погодите, — начал было Брайон. — Мы можем договориться…

— Бей! — распорядился предводитель и сделал шаг назад.

Йонас уже нашаривал у пояса украшенный самоцветами кинжал, тот самый, которым государь Эрон отнял жизнь у его брата. Однако от этой драгоценной игрушки мало толку было против трех острых мечей. Ну что ж! Если придется сегодня умереть, уж одного из этих скотов он с собой прихватит!

Его ладонь сомкнулась на рукояти. Брайон тоже выхватил оружие. Стражники приближались — такие здоровенные, что заслоняли солнце.

А потом что-то произошло. Двое, споткнувшись на ходу, стали заваливаться вперед, и на лицах у них мешались непонимание и боль. Когда оба упали, стало видно, что в спине у каждого сидело по стреле. Третий стражник крутанулся на месте, вскидывая меч. Послышался тошнотворный звук… и он разделил судьбу остальных, только стрела угодила ему не в спину, а в горло.

У входа в тупичок стояла девушка. Когда она опустила лук, Йонас запоздало сообразил, что перед ним та самая, с ореховыми глазами, к которой он обращался на улице. Теперь она была одета в штаны и рубашку, больше подобающие мальчишке. Единственное, что выдавало в ней девушку, — свисающие на спину длинные темные волосы, заплетенные в толстую косу.

— Говоришь, вы мятежники? Правда, что ли?

Йонас не сразу обрел дар речи.

— А ты сама кто такая?

— Сперва ответь на вопрос. Тогда, может, и скажу.

Йонас оглянулся на Брайона. У того глаза тоже были что блюдца.

— Да, — сказал он. — Мы мятежники.

— И еще ты упоминал Пелсию. Вы пелсийцы? — Она обежала Йонаса внимательным взглядом и сама себе ответила: — Да, ваша одежда это подтверждает. На вас двоих изящных шелков меньше, чем на одном оранийце. А теперь скажи: вы что, каждый день вот так со смертью играете?

— Нет, — сказал Брайон. — Не каждый.

Девушка покосилась через плечо, не появился ли в переулке кто лишний.

— Надо отсюда уходить, — сказала она затем. — Стражников в городе — на каждом углу, и скоро они хватятся отсутствующих, тем более что и слух о порче королевского портрета очень скоро распространится. — Она перевела взгляд на Йонаса. — А ты молодец, парень. Напачкал, конечно, но все равно — хвалю!

— Премного польщен, — буркнул молодой бунтарь. — Сама-то ты кто будешь?

Она убрала лук в налуч, пристегнутый за спиной, и запахнула плащ, разом пряча и оружие, и свое мальчишеское одеяние.

— Меня зовут Лисандра Барбас. И я тоже пелсийка. Я прошла всю Пелсию и Оранос, разыскивая восставших. И кажется, каких-никаких все же нашла.

— Тебе нужна наша помощь? — спросил Йонас.

Она посмотрела на него так, будто он сморозил несусветную глупость.

— Пока больше похоже на то, что это вам моя помощь нужна! Я вступаю в ваш отряд. А теперь пошли, нечего нам тут задерживаться!

И Лисандра, повернувшись, быстро зашагала из тупичка прочь. На убитых стражников даже не оглянулась.

Йонас последовал за нею и лишь на ходу задумался: что он, собственно, делает? Лисандра двигалась так быстро, что Брайону пришлось догонять их трусцой.

— Лисандра, а ты уверена, что знаешь, о чем толкуешь? — обратился к ней Йонас. — Жизнь повстанца опасна, никто не знает, что его ждет завтра. Ты очень здорово управляешься с луком и стрелами, но мы стоим лагерем в Диколесье, а там места неуютные, даже для нас.

Она обернулась к нему, ее глаза яростно сверкнули.

— Это все из-за того, что я девушка? А у вас, значит, собрались одни мужики?

Йонасу пришлось сознаться:

— Ну… не только.

— Значит, и мне найдется местечко.

— Ты только пойми меня правильно, мы очень благодарны тебе за вмешательство…

— Вмешательство? — перебила она. — Да я ваши шкуры спасла!

Лисандра нисколько не преувеличивала. Если бы не она, стражники просто казнили бы обоих пелсийцев прямо на месте. Что ж, Йонас прибыл в Ястребиную Бровь вербовать себе сторонников. И кажется, нашел. Сторонницу. Причем очень способную. Тем не менее было в этой девушке что-то, заставившее его помедлить с решением.

Этот огонь в ее взгляде… И то, как она выражалась… Не каждому пелсийцу было свойственно подобное. Фелиция, сестра Йонаса, тоже при нужде становилась воительницей. Но такая страсть и охота сражаться встречались не чаще бриллиантов.

Тем не менее внутренний голос буквально кричал ему, что с этой Лисандрой Барбас не оберешься хлопот.

— Сколько тебе лет? — спросил он.

— Семнадцать.

То есть она была ровесницей им с Брайоном.

— А твоя семья где? Дома хоть знают, какую опасную жизнь ты решила избрать?

— Моя семья погибла.

Она произнесла эти слова ровным голосом, без особого чувства, но Йонас все равно содрогнулся.

— Люди короля Гая явились в мою деревню и позвали всех работать на дороге, которую он начал строить. Мы ответили «нет», и они уехали, а потом вернулись и спалили всю деревню дотла. Поубивали почти всех, кто пытался бежать. Остальных обратили в рабство и увезли в лагерь на дороге. Насколько мне известно, я одна и спаслась.

Дорога короля Гая! Та, о которой он объявил в своей речи на прошлой неделе!

— Когда это произошло? — спросил Йонас.

— Две недели назад. С тех пор я почти не спала. Бродила туда и сюда, пыталась кого-нибудь разыскать. Большинство пелсийцев просто приемлют судьбу. Предначертанное. Как подумаю, аж тошнит! А здешние, оранийцы, они так легко позволяют себя обмануть, им хочется думать, что король Гай вовсе не так уж плох, как о нем говорят. Как же все они ошибаются! Что ж, зато теперь я отыскала вас и буду помогать освобождать наших земляков.

Йонас с трудом проглотил застрявший в горле комок. Ноги быстро уносили их все дальше от переулка и лежавших там мертвецов.

— Я скорблю о твоей потере…

— Не надо скорбеть. Теперь я здесь, и я готова биться против Кровавого короля. Я хочу, чтобы он страдал. Хочу, чтобы с его головы скатилась корона, которую он так ценит. Чтобы он умер в муках и с воплями, глядя, как кругом горит весь его мир. Вот чего я хочу!

— Мы все этого хотим, — сказал Йонас. — Мои повстанцы готовы к настоящему делу, мы…

— Твои повстанцы? — резко переспросила Лисандра. — Так ты, значит, главарь?

— В нашем отряде — да.

— А зовут тебя как?

— Йонас Агеллон.

У нее округлились глаза.

— Ого! А я о тебе слышала. Каждый пелсиец знает твое имя!

Еще бы. Убийство Томаса, давшее повод королю Гаю призвать наивных пелсийцев под свои знамена в войне против Ораноса, прославило имена обоих братьев Агеллонов по всей стране. Йонас невольно коснулся узорчатой рукояти кинжала, хранимого на случай, если однажды представится возможность отнять жизнь у государя Эрона Лагариса.

Лисандра повернулась к Брайону:

— А ты кто такой?

— Брайон Раденос. — Он с готовностью заулыбался.

Лисандра нахмурилась:

— О тебе я что-то не слышала…

Его улыбка погасла.

— Когда-нибудь я тоже прославлюсь.

— Не сомневаюсь, — сказала она и вновь обратилась к Йонасу: — Чем твои бунтари в ближайшее время намерены заниматься?

Он покосился за угол, в переулок, который они собирались миновать, но там, по счастью, не было никакой засады.

— Пока мы собираем людей со всей Пелсии и Ораноса. Нас уже почти пятьдесят. И мы мутим воду где только можем, чтобы король знал: мы существуем и нас следует опасаться. Ну а здесь, в Ораносе, мы пытаемся убедить жителей, что король — лжец и не стоит так легко покупаться на его обещания.

— А на самого короля ваш отряд покамест не покушался?

— Нет пока.

Йонаса продолжало преследовать видение трех отрубленных голов, поднятых на длинные пики. Вот и теперь живот сразу скрутило. Йонас рад был предпринять все от него зависевшее, чтобы победить короля, но вот мысль о потерях… О том, что его приказ пошлет кого-то на муки и смерть…

Это будет все равно что снова и снова видеть смерть Томаса. Только теперь ответственность каждый раз будет на нем самом.

— Соскребая фрески и вербуя сторонников, короля Гая не свалишь, — сказала Лисандра. Наконец-то замедлив шаги, она задумчиво пожевала нижнюю губу. — Он порабощает наш народ и гонит людей на строительство своей дороги. Повсюду в Пелсии наших братьев и сестер принуждают трудиться на него, а за попытку сопротивления — убивают.

— Об этом мне слышать не доводилось, — проговорил Йонас. От мысли о подобных зверствах у него красная пелена вставала перед глазами. — Король в своей речи рассуждал об Имперской дороге, которая якобы свяжет всю Митику и объединит три народа в один. И оранийцы принимают это, точно домашние коты, которым показали блюдце со сливками…

— У оранийцев мозгов нет, — бросила Лисандра и в который раз огляделась. Они стояли на обочине оживленной улицы, в стороне от толпы. В полусотне шагов шумел фруктовый рынок. — Они, наверно, заслуживают, чтобы король ими правил такой. Они — но не пелсийцы… А что еще он говорил в своей речи?

— Объявил о помолвке между принцем Магнусом и принцессой Клейоной.

Брови девушки поползли вверх.

— Похоже, золотая принцесса готова отдаться врагу, лишь бы продолжать нежиться в роскоши и изобилии.

— Это не так, — тихо ответил Йонас.

— Ты о чем?

— Принцесса вовсе не отдается врагу. Эта помолвка не была… не могла быть заключена по ее доброй воле. Семейство Дамора всю ее жизнь разрушило! Отца убили, трон отняли…

— А ее саму пригласили к себе, предложив золотой кров над головой и слуг, чтобы завтрак в постельку подавали.

— Все не так.

— Можешь говорить что угодно, — кивнула Лисандра, — только от этого ничего не меняется. Ладно, мне, собственно, начихать на принцессу Клейону, я о нашем народе думаю. О моем брате… О жителях нашей деревни и о других пелсийцах, которых в рабство угнали. Нам необходимо немедленно напасть на дорогу! Если вправду хочешь показать королю, что с нами надо считаться, вот тебе способ по-настоящему заявить о себе! Освободим рабов, разнесем все, что там успели построить…

— Мы? — переспросил Йонас.

— Да, мы. — У нее раскраснелись щеки от возбуждения.

— Будь так добра, Лисандра, позволь нам с Брайоном перекинуться словечком наедине… — И Йонас кивнул в сторону рыночных лотков, где красовались сложенные горками фрукты. — Встретимся вон там, хорошо?

Но от Лисандры оказалось не больно-то просто отделаться.

— Так вы возьмете меня с собой в лагерь мятежников?

Йонас некоторое время молчал. Просто изучающе смотрел на эту дикую кошку, спасшую им жизнь и, кстати, показавшую недюжинное мастерство в обращении с луком и стрелами. Подмывало отослать ее прочь, пока не дошло до беды, — уже было ясно как день, что с этой Лисандрой хлопот не оберешься. Искушение было велико… но Йонас не мог так поступить. Ему были очень нужны пламенные бунтари — и какая разница, кто они такие?

— Да, — сказал он. — Возьмем.

Она наконец-то улыбнулась. Улыбка у нее оказалась замечательная, все лицо так и озарилось.

— Рада слышать. Ну мы им перцу и зададим! Вот увидите!

И, не добавив больше ни слова, Лисандра повернулась и быстрым шагом отошла к фруктовым лоткам. Когда она оказалась достаточно далеко и больше не могла слышать их, Йонас повернулся к Брайону.

Тот смотрел ему прямо в глаза.

— Эта девчонка…

— Вот именно. Десяти других стоит.

— Кажется, я влюбиться успел. — Брайон расплылся в широченной улыбке.

— Ой, Брайон, нет, только не это! — Йонас не сумел удержаться от смеха. — Нашел в кого! Да мы с ней хлебнем горя…

— Очень надеюсь, — хмыкнул Брайон. — Особенно если горе вот так выглядит… — И вновь стал серьезен. — А как тебе ее мысль о нападении на дорогу?

Йонас покачал головой. У него перед глазами струилась красная кровь, стекавшая по древкам длинных пик на площади перед дворцом.

— Пока — слишком опасно. Я не стану рисковать ничьей жизнью, пока у нас не будет настоящего шанса на успех. Если поступить так, как она предлагает, погибнет слишком много людей.

Брайон поиграл желваками на скулах:

— Да, ты прав.

— Но мне нужно многое разведать, и о дороге, и о замыслах короля. Чем больше мы узнаем, тем больше сможем сделать, чтобы остановить его. А уж если выведаем какое-нибудь слабое место, то используем непременно. — Мысль о порабощенных пелсийцах воспламеняла его сердце. — Клянусь, Брайон, мы его свергнем! К несчастью, прямо сейчас мы, можно сказать, слепы и глухи, не знаем, что у него на уме, пока он сам не расскажет в очередной речи. Мне очень нужны глаза и уши в этом дворце!

— Согласен, парочка шпионов очень даже не помешала бы. — Брайон кивнул. — Но как устроить, чтобы их не поймали и головы на пики не вздели?

— Хороший шпион — это тот, которого не заподозрят. Например, стражник. Или кто-то, кто выдал бы себя за лимерийского стражника.

— Не-ет, это точно головой на пике закончится! Соваться туда так скоро после победы короля Гая — чистое самоубийство.

Разум Йонаса усердно трудился, придавая окончательный вид мысли, зародившейся сразу после падения Ораноса.

— Значит, — сказал он, — нашим шпионом должен стать кто-то, уже находящийся во дворце. Кто-то очень близкий и к принцу, и к королю…

Клео
Оранос

Неотвратимо приближался жуткий день свадьбы, и беспокойство Клео все росло. Она всерьез подумывала о побеге. Вот бы, подобно птице, расправить крылья и улететь из этого дворца далеко-далеко! И больше не возвращаться!

Но если у нее и было что-то общее с птицей — так это клетка, в которую ее заперли. Поэтому вместо бесплодных раздумий о тяжкой судьбе, ожидавшей ее через несколько недель, Клео сосредоточилась на том, что оставалось в ее власти. Она могла прибегнуть к знаниям. И приобрести новые. Надеясь на то, что найти ответы на вопросы пока еще не слишком поздно, Клео вот уже во второй раз за день направлялась в дворцовую библиотеку.

Но, еще не дойдя до высоких дверей хранилища книг, обнаружила Миру, всхлипывавшую в коридоре.

— Мира, дорогая! — Клео бросилась к подруге и крепко обняла ее. — Что случилось?

Девушка не сразу сумела заговорить внятно.

— Я все брата отыскать не могу! — кое-как выговорила она наконец. — Они убили его, Клео, я точно знаю, убили!

Клео постаралась увести ее подальше от охранников-лимерийцев, которыми, кажется, кишел каждый закоулок дворца. У них был приказ не спускать глаз с принцессы, чтобы она, чего доброго, не улизнула наружу.

— Живой он, наш Ник, — заверила Клео подругу, отводя ее ладони от мокрого лица.

— Откуда ты знаешь?

— Если бы его убили, Магнус бы мне во всех красках расписал его гибель, чтобы я как следует прочувствовала. Чтобы знала: его убили за то, как он себя повел в Пелсии. — Даже мысль о подобной возможности ранила ее, будто каленое железо. — Магнус знает, что это сломит меня. И уж он не задумываясь рассказал бы мне о его смерти… Пусть мы еще не нашли Ника, Мира, точно говорю тебе: он жив!

Обязан быть жив, добавила она про себя.

Ее слова возымели должное действие. Мира постепенно овладела собой и перестала плакать. Она устало вытерла ладонью глаза, и в ее взгляде зажглись огоньки гнева.

— Ты права. Уж принц не упустил бы возможности насладиться твоей болью. Клео, как же я его ненавижу! Всякий раз, когда он является проведать принцессу Люцию, прямо дождаться не могу, чтобы ушел наконец! Зверь он, вот что!

За неделю, миновавшую с кошмарного дня их помолвки, Клео почти не виделась с новым женихом. Он, кажется, и сам избегал невесты, и это ее вполне устраивало.

— Золотые слова, — пробормотала она. — Просто постарайся ему под руку не попадаться, хорошо? Кстати, а как ты из спальни Люции улизнула? А то я последнее время совсем тебя не вижу.

— Там с ней сейчас королева. Она меня, конечно, выставила вон, ну а я и не возражала. Как же мне хотелось в этом гадюшнике хоть одно дружеское лицо увидеть! А тут вдруг ты прямо навстречу…

Клео подавила невольную улыбку. Верно, гадюшник. Лучше не скажешь!

— И я ужас как рада повидаться с тобой, — сказала она. — За весь день первый луч света!

Девушки стояли в начале длинного коридора, и Клео машинально обводила глазами череду больших портретов представителей династии Беллос. Встретив взгляд нарисованных глаз отца, Клео не смогла отвернуться. Он умер у нее на руках, истек кровью из раны, полученной при штурме замка. Испуская последний вздох, он вручил ей перстень, передававшийся в их семье из поколения в поколение. Согласно преданию, этот перстень мог каким-то образом помочь отыскать Родичей. Отец надеялся, что при посредстве их магии Клео сумеет сокрушить короля Гая и вернуть трон. А потом он умер и не успел ничего больше ей рассказать.

Клео верила, что ей досталось кольцо, некогда принадлежавшее волшебнице Эве. Его обладатель мог прикасаться к Родичам, не подпадая под искажающее влияние мощи элементалей, заключенной в утерянных кристаллах. Клео спрятала кольцо в своей комнате, за камнем, неплотно державшимся в стене. И повадилась целыми днями просиживать в библиотеке, отыскивая в книгах крохи сведений, которые позволили бы ей рассчитать следующий шаг. Отец так в нее верил! Гораздо больше, чем она сама в себя. Как же она теперь могла его подвести?

Мира коснулась ее руки. Глаза девушки успели просохнуть.

— Ты пытаешься быть такой сильной, но я-то тебя знаю. Знаю, как тебе не хватает его. Как ты скучаешь и скорбишь по Эмилии… Мне тоже очень плохо без них. Позволь себе поплакать, это поможет. Поплачь, а я тебя обниму…

Клео тяжко сглотнула. Сердце окутала теплая волна благодарности — за то, что рядом была подруга, хорошо понимавшая ее боль.

— Когда я сюда прихожу, — сказала она, — я стараюсь не вглядываться в их лица. Когда я их вижу, я… — Ее голос прервался, она судорожно вздохнула. — Как странно! Иногда горе так застилает мне глаза, что я просто ничего впереди не вижу, лишь черноту. А потом вдруг злюсь на них, жутко злюсь, что они ушли и оставили меня справляться в одиночку… Я знаю, звучит так, словно я о себе только и думаю, но я же не виновата, что именно так себя чувствую. И поэтому… понимаешь? Я не могу разрешить себе плакать. Если я еще когда-нибудь заплачу, мне кажется, что я вообще остановиться не смогу.

— Тебе следует знать, принцесса, — бритвой врезался в их разговор голос Эрона, — король распорядился, чтобы все эти портреты, разумеется за исключением твоего, сняли и заменили их портретами династии Дамора.

Клео резко обернулась. Перед ней стоял еще один обитатель темных углов. Вот чем занимался Эрон после того, как король расторг его помолвку, — таился.

Она-то надеялась, что он покинет дворец и вернется на виллу родителей, благо та находилась неподалеку, в Золотом городе. А он, похоже, надумал постоянно жить во дворце.

— Может, сам и возьмешься за дело? — спросила Клео, не без труда выговаривая каждое слово. — Ты же у короля теперь вроде любимой собачки, за подачку на задние лапки встаешь.

— Нет, принцесса, с какой бы стати? — Он натянуто улыбнулся. — Я имею власть приказать другим. Кстати, чего ради с этим тянуть?

И он сделал жест в сторону двух стражников в красных мундирах, что подошли вместе с ним. Лимерийцы тотчас направились к стене и стали снимать портреты. Мира вцепилась в руку Клео, словно готовясь удержать ее на месте.

Клео охватила ярость.

— Эрон, как ты можешь так поступать?

— Государь Эрон, Клео. Я теперь королевский вассал, и, поскольку мы больше не жених и невеста, тебе подобало бы выказывать мне побольше уважения и не забывать мой титул.

Ну конечно. Королевский вассал. Гай не отказался от своего слова и наделил Эрона высоким, но, с точки зрения Клео, бессмысленным титулом. Эрона и раньше величали государем, но теперь это был не просто наследственный титул, а как бы заслуженный. Не далее как вчера всех сколько-нибудь важных персон, обитавших во дворце, обязали явиться в тронный зал, где и состоялась обещанная церемония. Похоже, Эрон воспринял свое новое положение как магический сияющий доспех, защиту от любых жизненных невзгод.

Клео от всего этого просто тошнило. Эрон вел себя так, словно родился с лимерийской кровью в жилах. Раньше Клео закрыла бы на это глаза, списав на попытку выжить под властью победоносных врагов. Но Эрон исполнял все, что от него требовали, с величайшей готовностью и с улыбкой на лице, словно наслаждаясь ролью дрессированной собачки при Кровавом короле.

— Думаю, ты забавляешь его, — не удержавшись, откровенно высказалась Клео. — Молись богине, чтобы доказать королю свою полезность, прежде чем ему надоест забавляться.

— Я и тебе мог бы пожелать того же самого, принцесса, — ровным голосом ответил он.

— А как вы собираетесь поступить с картинами, государь Эрон? — слегка язвительно спросила Мира. — У себя в покоях повесите?

Некогда Мира тоже вздыхала по юному красавцу-придворному, но те времена давно миновали: девушка поняла, чего он в действительности стоил. Этот человек мать родную продал бы демону из страны мрака, пообещай тот ему взамен хотя бы тень королевского благоволения.

— Их сожгут, — просто ответил Эрон, и у Клео кольнуло сердце. А он добавил с ухмылочкой: — Королевский приказ!

Жуткая мысль о том, что портреты ее предков вскоре будут уничтожены, удивительным образом ниспослала Клео спокойствие. Спокойствие, в котором таилась сила. Просто огонь ее ненависти сделался ледяным.

— Я не забуду этого, Эрон.

Государь Эрон, — поправил он самодовольно. Стражники как раз сдернули со стены портрет Эмилии, и он кивнул им: — Отлично! Вынесите наружу и оставьте покамест возле конюшен. Пускай зарастут грязью, как твой недоумок-дружок.

— Недоумок-дружок? — тихо и осторожно переспросила Клео.

— Не устаю удивляться, почему молодчик еще дышит. Однако возня по колено в навозе — справедливое наказание за…

Но Клео уже спешила прочь по коридору, уводя с собой Миру.

— Клео? — неуверенно обратилась к ней та. — Куда ты… мы?

— Думается, я знаю, куда делся Ник.

У Миры округлились глаза.

— Тогда поспешим!

Не обращая внимания ни на стражников по углам, ни на Эрона, устремившегося следом, Клео с Мирой быстро шли через замок. Пусть принцесса теперь и жила здесь на положении почетной пленницы, это был по-прежнему ее дом, и все хитросплетения здешних коридоров были ей известны лучше, чем кому бы то ни было. Детьми они с Эмилией играли здесь в прятки, скрываясь от нянек, правда нянькам эти игры почему-то не особенно нравились.

И вот наконец они выбрались во внутренний двор, где в кольце стен росли целебные травы, яблони и персиковые деревья, а сирень, как раз вошедшая в пору цветения, наполняла воздух густым ароматом. Полная луна ярко светила, озаряя извилистую мощеную дорожку.

Никто не пытался остановить Клео. Она пересекла двор, открыла ворота, одолела еще один длинный коридор — и наконец вышла из замка с восточной стороны, туда, где размещались конюшни. Мира по пятам следовала за подругой. За конюшнями раскинулся Золотой город, в котором по-прежнему жило несколько тысяч оранийских подданных. Здесь Клео чувствовала себя почти свободной — с того самого времени, когда король Гай разрушил ее мир и захватил отцовский престол. Не подлежало сомнению, что, вздумай она проникнуть за внешние стены, ее перехватят и силой препроводят назад.

Только сегодня она помышляла вовсе не о побеге.

Чем ближе девушки подходили к конюшням, тем гуще делался запах навоза. А потом они увидели Ника.

— Клео… — прошептала Мира. И добавила уже громче: — Клео, ты была права, он здесь!

Сердце принцессы уже колотилось у горла. Девушки разом сперва ускорили шаг, а потом и бегом бросились к Нику. Другие конюхи с интересом следили за происходившим. При виде Клео с Мирой Ник вытаращил глаза и уронил ведерки, которые нес, расплескав их содержимое. А подоспевшая стража остановила девушек, не позволив им приблизиться к Нику.

— Руки прочь! — возмущенно закричала принцесса. — Ник! Ник, у тебя все в порядке?

Ник уверенно кивнул:

— В полном! Девчонки, вы не представляете, как я рад вас видеть!

— Пусти! — отбивалась Мира от державшего ее стражника.

Эрон лениво приблизился к ним и встал поблизости, сложив на груди руки и держа в пальцах зажженную сигару.

— Похоже, я нечаянно выдал маленький секрет? Что ж, не важно, от этого все равно ничего не изменится.

— Ты так думаешь? — парировала Клео. — Теперь, когда я знаю, что сталось с Ником, уж я позабочусь, чтобы его избавили от такого низменного труда!

— Ты совсем запуталась, принцесса. Продолжаешь думать, будто у тебя еще есть здесь немалая власть.

— А ты думаешь, будто у тебя есть хоть какая-то…

— Он работает по колено в конском навозе, потому что таково его наказание. Если хочешь знать мое мнение, за то, как он поступил с принцем Магнусом, ему вообще полагалось бы умереть!

Память услужливо подсунула Клео картину, о которой та старалась не думать. Безвольно раскинувшееся тело Теона, его устремленные в небо невидящие глаза. Кровь на лице Магнуса — это Клео вцепилась в него ногтями, когда принц попытался поставить ее на ноги. И камень, метко запущенный Ником ему в голову… Клео тогда завладела тяжелым мечом и едва не всадила его в грудь оглушенному принцу, но Ник, убоявшись последствий убийства коронованной особы, остановил ее. И ограничился тем, что лишил Магнуса сознания, а с ним и возможности пуститься за ними в погоню.

«Прости меня, Теон! — мысленно взывала она. — Прости… прости! Это я привела тебя к смерти. А потом не сумела отомстить».

Глаза жгло, но Клео так и не заплакала. Ей нужна была память о Теоне, о его мужестве и непоколебимой вере в нее. Эта память станет ей опорой. Плакать без толку, слезы ничем не помогут. И приказывать без толку. Эрон прав: теперь у нее здесь ни власти, ни влияния. Она стала никем.

И тем не менее…

Она вновь повернулась к Эрону. На сей раз — с улыбкой.

— Да ладно тебе, — почти промурлыкала принцесса. — Ты же был когда-то нашим общим другом. И очень хорошим. Не может быть, чтобы все это пропало бесследно, ведь некоторые вещи не меняются. Мира так долго считала, что ее брат погиб… Так не разлучай их. Пожалуйста!

Эрон, похоже, ждал от нее яростной вспышки, и внезапная сердечность заставила его растеряться. Он мгновение поколебался, будучи явно озадачен, но потом все же кивнул стражнику, который держал Миру. Тот выпустил девушку, и она бросилась в объятия брата.

— Мы тебя нигде найти не могли, — задыхаясь, рассказывала она. — Как же я о тебе беспокоилась!

— Ох, Мира… — Ник крепко обнял сестру и зарылся носом в ее пышные волосы. — Честно тебе скажу: я и сам о себе здорово волновался.

Она чуть отстранилась и сморщила носик:

— Ну и запашок от тебя…

Ник громко рассмеялся и провел пятерней по растрепанным и свалявшимся рыжим вихрам.

— И я тоже рад видеть тебя, сестренка.

— Спасибо тебе. — На сей раз улыбка, которой Клео одарила Эрона, была искренней.

Он с кислой миной смотрел на брата с сестрой.

— Запомни, Клео, теперь ты передо мной в долгу.

Она с усилием удержала на лице любезное выражение.

— Ну конечно, государь Эрон.

Тот заулыбался, очень довольный.

Клео тоже была довольна. Как, оказывается, легко при необходимости управлять этим глупцом!

Потом стражники препроводили Клео в ее покои и затворили за ней дверь. Она знала, что по крайней мере один останется на посту до самого утра, чтобы ей и в голову не приходила мысль о побеге. В прежние времена она, бывало, шла к сестре и спускалась с балкона по плющу, но в ее спальне ничего подобного не было. От окна до земли — тридцать футов отвесной стены.

Может, король прилюдно и называл ее почетной гостьей, но сейчас Клео чувствовала себя самой настоящей военнопленной. Стоило порадоваться уже тому, что ей вернули ее собственные покои. Непосредственно после битвы здесь на несколько дней разместили Люцию. Потом для заболевшей лимерийской принцессы подобрали новые комнаты.

А еще воссоединение Ника и Миры вселило в душу некую надежду на то, что все может еще измениться. Она оказалась права: Ник уцелел. Ему не помешало бы тщательное мытье, но, главное, он был жив!

Пожалуй, можно было даже кое в чем сознаться себе. Ее в самом деле удивило то, что Магнус не потребовал головы виновного. Неужели он и правда считал работу на конюшне достойным наказанием?

— Он все равно жуткий тип, — еле слышно прошептала принцесса. — Но Ник жив и здоров, спасибо и на том.

В ее покоях было темно. Взгляд Клео постепенно сместился к каменной стене рядом с туалетным столиком: там она спрятала аметистовый перстень. Руки так и чесались вытащить заветный перстень и надеть на палец. Ощутить прохладу золотого ободка, вес камня… Взять в руки нечто осязаемое — и способное помочь ей. Нечто, связывавшее ее с семьей. С историей. С самими элементалями…

Завтра она непременно продолжит свои библиотечные поиски. Должно же там наконец найтись хоть что-нибудь про это кольцо и про то, как им правильно пользоваться! Помнится, Эмилия подолгу засиживалась в книгохранилище, читая и ради дела, и просто из удовольствия. А Клео библиотеки избегала. Теперь все иначе. Потому что где-то там, среди тысяч книг, выстроившихся по стенам, таился ответ на мучившие ее вопросы.

Обхватив себя руками, Клео подошла к окну и стала смотреть на залитый луной двор. Теплое дыхание ночного ветерка касалось ее кожи.

Вот тогда-то она и ощутила чье-то присутствие в комнате.

Она круто повернулась, вглядываясь в каждую тень.

— Кто здесь? Покажись!

— Приятный выдался вечерок, ваше высочество? — прозвучало в ответ.

Низкий голос раскатился по комнате, окутав принцессу пеленой отнюдь не забытого страха.

Она бросилась было к двери, но гость перехватил ее и, взяв за плечи, прижал к стене.

— Я закричу! — предупредила она.

— Вот это было бы крайне неправильно!

И он ладонью зажал ей рот, перехватив свободной рукой оба ее запястья, чтобы пошевелиться не могла.

От Йонаса Агеллона пахло лесом: вечнозеленой хвоей и теплой землей.

Клео попыталась двинуть его коленом в пах, но он легко увернулся.

— Уймись, принцесса, давай лучше обойдемся без этого! Я сюда поболтать заглянул, а ты устраиваешь неведомо что. — Голос звучал вроде бы дружелюбно, но Клео безошибочно распознавала угрозу. — Сейчас я уберу руку, понятно? Если заговоришь не шепотом, а хоть чуть-чуть громче, обещаю — пожалеешь. Поняла?

Клео кивнула, изо всех сил принуждая себя к спокойствию.

Йонас отвел ладонь от ее лица, но совсем выпускать и не думал.

— Что тебе нужно? — спросила она очень тихо. Пока.

— Просто шел мимо, дай, думаю, загляну — спросить, как поживаешь.

Клео не сдержала сухого смешка:

— Как мило!

Лицо Йонаса скрывала тень, Клео едва различила движение глаз — он смерил ее взглядом.

— Прошлый раз, когда я тебя видел, ты куталась в плащ и была вооружена кинжалом.

— Ага. Прямо перед тем, как ты уведомил принца Магнуса о моем присутствии в толпе.

Он поднял бровь:

— Не делал я ничего подобного.

— Так я тебе и поверила, — хмыкнула Клео. — Ты же на него раньше работал. И на самого короля. Похитил меня и неделю продержал без еды и воды, чтобы врагам передать.

— Не неделю, принцесса, а всего-то три дня. В течение которых тебя поили и кормили. Ну а мое сотрудничество с Кровавым королем и его присными прекратилось после того, как он обманул мой народ.

— Любой, у кого есть хоть капля мозгов, с самого начала распознал бы в нем обманщика.

— Теперь легко говорить! — Йонас зло посмотрел на нее.

Клео поняла, что задела больное место. Видимо, он сам себя винил, что по глупости помогал королю Гаю.

— Пусти, — сказала она.

— Я не доверяю тебе. Ты сразу бросишься к двери и позовешь стражу.

Но Клео весьма вовремя вспомнила, как обвела вокруг пальца Эрона, и решила попробовать проделать то же и с Йонасом. Гневный или требовательный тон явно не мог сейчас ей помочь; она заглянула в его темные глаза и придала своему взгляду страдальческое выражение.

— Мне больно…

Йонас рассмеялся, негромко и нехорошо.

— Кстати, насчет обманщиков и обманщиц… Я и не думаю недооценивать тебя, принцесса.

Клео лихорадочно оглядывала знакомую комнату, ища хоть что-то, чем можно было бы воспользоваться.

— А как, по-твоему, я должна была расценивать твое внезапное появление? Было же время, когда ты убить меня собирался.

— Поверь, принцесса, если бы я пришел сюда с намерением отнять у тебя жизнь, ты уже была бы мертва. Я просто решил своими глазами посмотреть, насколько близко ты с ними стакнулась, — ведь ты теперь помолвлена с принцем. Я присутствовал при объявлении помолвки. Внешне все выглядит так, словно после первоначальной заварушки тебя с распростертыми объятиями приняли в царствующую семью. А ты и рада небось.

Клео стало физически плохо при мысли, что кто-то другой может так думать о ней.

— По-твоему, я рада войти в эту семейку злодеев?

— Откуда мне знать? — Йонас внимательно следил за выражением ее лица. — Ничего нельзя исключать.

Значит, он решил, что, попав в гадюшник, она и сама стала гадюкой? Эта мысль не помещалась у нее в голове.

— И я должна оправдываться перед кем-то вроде тебя?! — с горечью воскликнула она. — Да какая мне разница, что ты станешь обо мне думать?

Йонас крепче притиснул ее к стене, Клео даже ахнула.

— А я, значит, для тебя просто грязный пелсийский дикарь?

Клео не позволила себе отвести взгляд.

— А ты будешь отрицать это?

— Я не дикарь, ваше высочество. Я мятежник! — с явной гордостью выговорил Йонас. Так, словно хотел произвести на нее впечатление.

— Если это правда, твоя голова рано или поздно окажется на пике рядом с головами твоих друзей-смутьянов. Это лишь вопрос времени.

Упоминание о недавней казни заставило его вздрогнуть.

— Возможно. Но я, по крайней мере, пытаюсь хоть что-то изменить!

— Пробираясь в мои покои и притесняя меня? А мне-то казалось, в этом дворце у меня обидчиков более чем достаточно и без тебя! Сказала же — отпусти!

Йонас наконец-то разжал руки и отступил на шаг, но продолжал настороженно смотреть на нее, словно ожидая, что она прямо сейчас бросится к двери и начнет звать охрану.

Кстати, Клео испытывала некоторое искушение именно так и поступить.

Вместо этого она отвечала ему таким же настороженным взглядом. И, не удержавшись, отметила про себя, что внешне Йонас Агеллон был весьма даже привлекателен. Черные волосы, темные глаза и кожа, покрытая густым загаром, как у большинства пелсийцев, — ведь их жизнь проходила в основном на улице. А еще Йонас был рослым, мускулистым, широкоплечим, с узкими бедрами. Под темно-серым плащом угадывалась самая простая бедная одежда, к тому же порванная и запыленная. Однако держался парень вовсе не по-крестьянски.

Была в нем некая нагловатая самоуверенность, определенно роднившая его с принцем Магнусом, невзирая даже на разделявшую их пропасть во всем, что касалось происхождения и воспитания. У Йонаса, правда, не было холодного змеиного взгляда, присущего лимерийскому принцу, но все равно глаза у него были пристальные и опасные. Он смотрел так, словно собирался в любой миг пригвоздить ее к стенке взглядом — с той же легкостью, с какой проделал это руками.

Не так давно этот человек смотрел на нее как на презренное существо, достойное лишь смерти. Подозрительность и теперь не ушла из его глаз, но ее потеснил зародившийся интерес. Кажется, он хотел знать, каковы ее права теперь, когда ее прочили замуж за сына их злейшего врага.

— Так ты встала на сторону короля Гая? — спросил он без обиняков.

Он определенно был самым грубым человеком из всех, кого она до сих пор встречала. Может, даже хуже самого принца Магнуса.

— Да как ты смеешь врываться в мои личные покои и задавать мне подобные вопросы? Ничего я тебе не скажу!

Его руки сжались в кулаки, взгляд стал убийственным.

— Принцесса, полегче на поворотах!

— Ах, прости, конечно прости! Ты-то ведь мне всегда таким добрым другом был!

Ее язвительность заставила его едва заметно улыбнуться.

— Не был. Но мог бы им стать.

Клео замолчала и некоторое время обдумывала услышанное. Потом спросила:

— Каким образом?

— А это от тебя зависит, твое высочество.

В его устах титул прозвучал как оскорбление. Почти как тогда в Пелсии, когда он взял ее в плен. Некоторые вещи действительно не менялись.

— Говори быстрее, — сказала она. — Не то застрянешь во дворце и выбраться не успеешь. Уже стемнело, и стражники вот-вот начнут обходить двор.

Йонас быстро оглядел небольшую комнату. Его взгляд остановился на просторной, увенчанной балдахином кровати.

— В таком случае придется мне остаться здесь до утра. Неужели откажешься спрятать меня под покрывалами?

Клео почувствовала, как к щекам прилила горячая кровь, и хмуро ответила:

— Хватит болтать чепуху, время и правда уходит. Давай дело говори! Прямо сейчас!

— Ну до чего привыкла распоряжаться! Это свойство принцесс, утративших свое королевство? Или это говорит будущая жена принца Магнуса? Ты пытаешься приказывать мне и это придает тебе значимости?

— Хватит! — Клео повернулась к двери и открыла рот, словно собираясь закричать.

Йонас мигом оказался у нее за спиной, его ладонь метнулась к ее рту, второй рукой он обхватил ее и крепко прижал к себе.

— Позовешь стражников — я заявлю им, что я твой тайный любовник. Интересно, что об этом подумает принц? Он как, ревнивый?

Клео укусила его за руку, и во рту остался вкус крови. Йонас отшатнулся, глаза у него округлились от боли, но губы кривились в ухмылке.

Клео тыльной стороной кисти вытерла рот.

— Запомни кое-что. Плевала я на то, что там принц Магнус может подумать. Я и его ненавижу, и отца его. И это никогда не изменится, что бы со мной ни произошло!

— И ты хочешь их уничтожить.

Это не было вопросом. Клео пристально смотрела на него и молчала. Было слишком опасно в чем-либо признаваться этому парню.

Но ему, кажется, не требовалось подтверждений. Он кивнул и проговорил:

— В тот день, в толпе, я сказал тебе, чтобы была наготове. Время пришло, принцесса. Мне нужна твоя помощь.

— Моя помощь? — Ей показалось, что она ослышалась. — Тебе?

— Повстанцам нужны сведения о семействе Дамора. Обо всем, что они замышляют. В особенности насчет дороги, о строительстве которой король возвестил в той своей речи. Ты знаешь хоть, что в Пелсии народ целыми деревнями вырезают, а всех, кого схватят, гонят на стройку, чтобы управиться как можно быстрее? Эта дорога по какой-то причине очень важна для него. Что-то здесь кроется. В смысле, помимо того, что людям внушают.

Вырезают? Целыми деревнями? Клео почувствовала, как кровь отлила от лица.

— Что?

— Вот это я и хочу, чтобы ты для меня выяснила. Я хочу, чтобы ты стала моей шпионкой.

Клео не сразу нашлась с ответом. Потом выговорила:

— То, о чем ты просишь, и меня до плахи довести может.

— Тебя на плаху могут отправить просто за то, что ты вообще дышишь. И тебя, и кого угодно другого. Ты здесь, может, и сидишь под замком, но высокого положения тебя не лишили. Да и король определенно недооценивает глубину твоей ненависти. Он понятия не имеет, на что ты способна.

Клео между тем была полна решимости уничтожить и короля, и вообще всякого, кто встал бы между нею и троном. А еще она не собиралась ждать в сторонке, наблюдая, как народ ее страны — да что там, народ любой страны! — угнетают и порабощают именем этого человека.

Но получится ли у нее шпионить для Йонаса? Поставлять ему сведения, необходимые для деятельности бунтарей?

А что, может, и получится…

Надо будет все хорошенько обдумать. Вот только думать прямо сейчас, когда перед ней стоял Йонас, не особенно удавалось.

— Я посмотрю, что можно будет сделать, — тихо проговорила она. Правда, возможностей на первый взгляд было не особенно много.

Йонас наклонил голову, словно как следует не расслышал.

— Принцесса, ты должна…

— Я никому ничего не должна, и в особенности тебе. Ты, значит, решил, что вломишься в мои комнаты, подкараулишь меня в потемках, а я еще и слюни пущу от одной мысли о том, чтобы вместе с тобой свергать короля? Ты можешь недооценивать меня, зато себя переоцениваешь так, что я только диву даюсь! — Отвечать Йонасу отказом ей не хотелось, но и «да» сказать она не могла. Во всяком случае, пока. — Я не доверяю тебе. И никогда не буду доверять, Йонас Агеллон.

У него отпала челюсть.

— Так ты мне отказываешь?

Это зрелище чуть не заставило Клео рассмеяться.

— Полагаю, ты не привык наталкиваться на отказ, когда имеешь дело с девушкой.

Он нахмурился:

— Ну вообще-то… Да, не привык.

За дверью прошуршали шаги. Того и гляди, она распахнется, войдет охрана и схватит Йонаса.

— Тебе пора уходить, — шепнула она.

Он вдруг стиснул пальцами ее подбородок и снова притянул Клео к себе.

— Ты возьмешься мне помогать, как только сообразишь, что это для тебя единственная возможность когда-нибудь стать королевой.

— Я стану королевой. И не имеет значения, что мне придется ради этого предпринять. Если помнишь, я ведь нареченная невеста принца. Так что однажды я всяко взойду на трон.

Йонас на это лишь рассмеялся, однако смех вышел невеселый.

— Ох, вряд ли ты действительно веришь, что король Гай однажды это допустит. Открой глаза, принцесса! Твоя свадьба — всего лишь очередное развлечение для новых подданных, чтобы они не распознали истинных намерений короля. И того, насколько ему пришлось растянуть свое войско, чтобы держать в узде всю Митику. Твое присутствие вроде как укрепляет их право на трон и королевскую власть. Сейчас ты для них — очень большая ценность, но продлится это недолго. Смотри, останешься здесь, и сама на свете не заживешься.

Клео и сама уже размышляла на сей счет, но Йонас высказал сходные выводы столь резкими и беспощадными словами, что девушка вздрогнула. Да, вне всякого сомнения, как только она перестанет быть средством усмирения оранийцев, король без лишнего шума лишит ее жизни. Тем все и кончится.

Клео молчала.

— Я дам тебе время подумать, твое высочество, а потом вновь навещу.

Выпустив ее наконец, Йонас повернулся к окну. Продолжая ощущать ускользающее тепло его прикосновения, Клео смотрела, как он перелез подоконник и спустился по голой стене с ловкостью горного жителя из тех, что, по слухам, обитали в Запретных горах. Последние десять футов он одолел легким прыжком и сразу же растворился в потемках.

Магнус
Оранос

Еще один день. Еще одна речь…

Как ни пытался Магнус не обращать внимания на жару, царившую в этом зеленом и солнечном королевстве, по спине у него под темной одеждой струйками сбегал пот. Дворцовые охранники были выстроены в линию; на каждом лице в той или иной мере читалось недовольство. Толстые красные мундиры шились с расчетом на лимерийскую прохладу. И даже у королевы под знойными солнечными лучами влажно блестел лоб.

— Сегодня мы потревожим лопатами землю, чтобы официально положить начало строительству Имперской дороги! — громко произнес король Гай. Он обращался к толпе численностью в несколько сотен, собравшейся у храма Клейоны, — из дворца сюда можно было доехать в карете за три часа. — Я рад разделить с вами этот торжественный миг!

Король кивнул Магнусу. Тот, как и было задумано, всадил в землю острое лезвие лопаты. Толпа разразилась приветственным криком. Принц обежал глазами лица в первых рядах.

Оказывается, восторгались не все. Кое-кто смотрел искоса, с подозрительным прищуром. Многие знали, что на просторах Митики строительство уже шло полным ходом. Сегодняшнее «официальное начало» было всего лишь показухой.

— Отличная работа, ваша милость, — сказал Эрон.

Льстивый голос заставил Магнуса поморщиться. Насколько было бы проще, если бы мальчишке все-таки укоротили язык. Тогда не лез бы с дружескими беседами, будто равный.

— Думаешь? — все-таки спросил он.

— Вы вскопали землю уверенной и твердой рукой, как и подобает человеку вашего положения.

— Очень рад, что ты так считаешь. — Магнус уперся взглядом в физиономию болтливого хорька. — А ты что тут забыл?

На лице Эрона промелькнула обида, но он быстро пришел в себя.

— Я в распоряжении короля. Его величество был очень добр и великодушен ко мне, и, конечно же, я хочу быть всегда под рукой, дабы оказаться полезным, если вдруг случится нужда.

— Оно и понятно… Что ж, ступай, предложи ему свои услуги. — И Магнус кивнул туда, где в окружении вельмож и иных значительных лиц стоял король. — Вон он.

— Да, конечно, но для начала я хотел бы…

Тут из толпы прозвучал голос — явно нетрезвый и достаточно громкий, чтобы услышали все.

— Дурни! — орал пьяный. — Все вы дурни! Вы верите пустым обещаниям Кровавого короля и готовы подачки от него принимать! Думаете, он из трех стран одно счастливое королевство сколотить хочет? Брехня! Он просто жаден, и в особенности до власти! Его остановить надо, пока всех нас не погубил!

Воцарилась тишина.

Магнус нашел взглядом короля: услышал ли он?

Гай услышал. По его знаку четверо стражников устремились в толпу, схватили кричавшего и так швырнули вперед, что он упал на колени — чуть-чуть левее того места, где лопата Магнуса взрезала сочный зеленый дерн. Человек попытался подняться, но кто-то из стражников вновь поставил его на колени. Из руки крикуна выпала на траву пустая бутылка.

Король Гай уже шел к нему, кивком подзывая к себе Магнуса и Эрона.

Одежда человека была изначально дорогой и красивой, но постепенно превратилась в засаленное тряпье. На левом указательном пальце красовалось кольцо с самоцветом, сплошь забитое грязью. На лице темнела щетина, а пахло от пьяного так, словно он пару недель не мылся. Глаза, несколько остекленевшие от вина, смотрели свирепо.

— Как тебя звать? — Король окинул его оценивающим взглядом.

— Я — Дарий Ларид, — с вызовом ответил смутьян, — владетель этой земли и бывший нареченный покойной Эмилии, кронпринцессы Ораноса. Я сражался против тебя. А теперь моя семья истреблена за сопротивление захватчикам и дом разрушен. Мое будущее — сплошная боль, но и твое будет не лучше, уж ты мне поверь. Здешний народ не всегда будет верить твоему вранью. Не получится у тебя спокойно и безмятежно нами владеть! Повстанцы собираются, и их все больше! Мы, оранийцы, совсем не такой тупой скот, как ты привык думать!

Король кивнул с непроницаемым видом. Потом заговорил достаточно громко, чтобы собравшиеся могли его слышать:

— Государь Ларид полагает, что я всех вас считаю безмозглым скотом. Так вот, это неправда. Наоборот, придя сюда отпраздновать вместе со мной начало строительства, вы показали себя умнее большинства соплеменников. Этот вельможа, насосавшийся вина, исполнен ложной отваги. Быть может, однажды у него недостанет духу оскорблять короля, желающего своему народу только добра.

Повисла напряженная пауза.

— Полагаю, мы сумеем подобрать для него подходящее местечко в наших подвалах, — заметил Магнус. Он со скучающим видом смотрел в сторону. — Вдруг пригодится еще? Если я правильно понял, этот человек происходит из благородного рода, коли за него просватали старшую дочку Беллосов?

— Согласен ли ты, государь Эрон, — осведомился король, — с тем, что сказал мой сын?

Эрон наморщил лоб, словно пробовал угадать, какой ответ окажется правильным.

— Не могу знать, ваша милость.

Магнус злобно покосился на никчемного царедворца. И на что отцу понадобилось узнавать мнение этого слизняка?

— Да, это непросто. — Король кивнул. — Но мгновения, подобные нынешним, требуют судьбоносных решений. Встань, государь Дарий.

Тот поднялся на ноги, грубо понукаемый стражей. Он с нескрываемой ненавистью смотрел на стоявших перед ним. Самого его крепко держали за руки, заломив их за спину.

— Не желаешь ли взять обратно свои слова? — вкрадчиво поинтересовался король. — Я имею в виду публичные извинения за то, что ты тут наговорил, испортив ложью и оскорблениями мою церемонию.

Взгляд Магнуса переместился на нож в руке короля: лезвие, на которое как раз угодил солнечный луч, ярко блеснуло.

От Дария это тоже не укрылось. Он с трудом сглотнул, но глаз не потупил.

— Прикажи бросить меня в твои вонючие подвалы. Вели судить за измену. Мне все равно!

— Ну конечно, тебе все равно. — Король Гай медленно улыбнулся. — Однако будь так любезен, вспомни одну простую вещь…

— Какую?

— Червь не приказывает королю.

Нож метнулся так быстро, что Магнус успел уловить лишь стальной проблеск. Из горла пьяного вельможи брызнула кровь, и он свалился наземь.

Король вскинул окровавленное оружие над головой, показывая толпе.

— Будьте свидетелями жертвоприношения, призванного освятить мою дорогу! Государь Дарий, открыто признавший себя мятежником, был всем вам врагом. Я намерен быть великодушным королем объединенной Митики, но выступающих против меня не потерплю!

Магнус следил за тем, как из разверстой раны на горле вельможи текла кровь и впитывалась в землю. Дарий неотрывно смотрел на принца, и ненависть в его взгляде угасла лишь вместе с жизнью.

— Прекрасное деяние, ваша милость, — пробормотал Эрон. — Конечно же, вы были правы. Подобные ему никакой жалости не заслуживают.

«Конечно же, вы были правы!» Эти слова должен был произнести сам принц, вот только они почему-то не явились с готовностью ему на язык. День стоял жаркий, но смерть вельможи обдала Магнуса ледяным холодом. Как-то все это было неправильно. И незачем. Убийство из прихоти… Правда, вслух он ни за что не стал бы об этом рассуждать.

Толпа помалкивала, в смятении наблюдая за подобным поворотом дела. В большинстве взглядов сквозили отвращение и страх. А еще очень многие — больше, чем мог бы ожидать Магнус, — с почтением принимали содеянное их новым королем.

И в это время… что-то случилось, заставив людей тревожно переглянуться. Земля под ногами явственно содрогнулась. Магнус ощутил дрожь лопаты, которую по-прежнему держал. Бутылка, упавшая из руки Дария, покатилась в сторону и ударилась о дерево, да с такой силой, что стекло разбилось.

— Богиня! Это еще что такое? — бледнея, прошептала королева.

И придвинулась поближе, чтобы схватиться за рукав Магнуса.

Все кончилось так же внезапно, как и началось.

Король оглядел собравшихся. На лбу у него залегли морщины, словно от напряженного раздумья.

— Вот бы знать, — пробормотал он, — это ли она имела в виду?

— О чем ты, Гай? — дрогнувшим голосом спросила королева.

— Да так, ничего особо интересного. — Король отдал окровавленный нож стражнику и стер попавшую на лицо капельку полотенцем, протянутым другим стражником. — Идемте. Осмотрим храм изнутри. Я принял решение: свадьба пройдет именно здесь.

— Здесь? — Магнус наконец оторвал взгляд от погибшего вельможи, чьи незрячие глаза еще смотрели на него с немой укоризной. — В храме, посвященном той, что так отчаянно враждует с нашей богиней Валорией?

— А я и не знал, что ты так привержен нашей богине и способен за нее оскорбиться.

На самом деле Магнус особой набожностью не отличался — не в пример большинству лимерийцев, проводивших в молитвенной тишине два дня каждой недели. Принц не находил в душе такой веры, чтобы с истинной страстью ей предаваться.

Тем не менее его поразило, сколь необычное место для венчания выбрал король.

Но чем больше Магнус на сей счет размышлял, тем яснее ему становилось, что отец руководствовался стратегическими соображениями. Где еще венчаться оранийской принцессе, если не в храме, который ее народ почитал главной святыней страны, даже те, кто в той или иной мере отошел от общепринятой веры? Лимерийцы и так беспрекословно повиновались королю. Пелсийцы были слишком нищи и забиты, чтобы считать их реальной угрозой короне, особенно теперь, когда их толпами угоняли на дорожное строительство. А вот оранийцы… Как они поведут себя, пробудившись от самодовольной летаргии, оставалось только гадать.

В храм вели три десятка ступеней, вырубленных в мраморе. Да что там лестница — весь храм казался изваянным из этого же камня, который, кстати, повсюду присутствовал и во дворце. Он невольно напоминал Магнусу лед, сковавший землю перед лимерийским замком. Такой же бледный, холодный, девственно чистый…

Могучие мраморные колонны возносились под купол, обрамляя внутреннее помещение. У входа в главное святилище красовалась двадцатифутовая статуя богини Клейоны с раскинутыми руками. На ладонях статуи виднелись символы стихий, которыми повелевала богиня: треугольный — огня и спиральный — воздуха. Волосы изваяния были длинными и волнистыми, лицо — надменным, но в то же время странно притягательным. На какое-то мгновение Магнусу даже померещилось сходство с той, что была названа в честь божества: с принцессой Клео.

В воздухе витал сильный запах благовоний и ароматических свечей. Огонь, горевший на алтаре, символизировал неиссякаемую огненную магию Клейоны. В Лимеросе ничего подобного не водилось. Полутемный храм Валории был очень скудно, чисто по-деловому обставлен — и неизменно под завязку забит пришедшими поклониться.

Тем не менее здесь… здесь ощущалось присутствие магии.

Эрон перехватил взгляд принца. Выражение лица у молодого царедворца было достаточно кислое.

— Душевно рад за вас, — вымученно проговорил он. — Желаю вам с принцессой Клейоной провести вместе много-много счастливых лет…

Магнус ответил с такой же кривой улыбкой:

— Мне остается только молиться, дабы я смог сделать ее такой же счастливой, как сделал бы ты.

— О да, конечно. — Голос Эрона дрогнул и прервался — так, словно на самом деле он много чего еще хотел бы наговорить, но разумно воздержался.

К ним подошел король.

— Так-так, — сказал он. — Рад видеть, что вы постепенно становитесь добрыми друзьями.

— Это было почти неизбежно, — заметил Магнус. — У нас столько общего…

— Иди разыщи Крона, — велел Эрону король, имея в виду капитана дворцовой стражи. — Скажи ему, чтобы готовил кареты: мы возвращаемся в город.

— Да, ваше величество, — поклонился Эрон и поспешил к выходу.

— Почему ты терпишь его? — не удержался от вопроса Магнус.

— Он забавляет меня.

— Да уж, заслуга, достойная присвоения титула королевского вассала: быть забавным…

— Он делает все, что я ни прикажу. Тебе, возможно, следовало бы у него поучиться.

Сказано это было как бы мимоходом, но Магнус ощутил свинцовую тяжесть каждого слова.

— Как-то не по мне это — сапоги лизать…

— Я смотрю, принародные умерщвления тебе тоже не по нутру. Ты не одобряешь того, что я сделал там, снаружи.

— Он публично поднял голос против тебя. — Магнус хорошо подумал, прежде чем ответить. — И несомненно, заслужил смерть.

— Рад, что в этом мы сходимся, — кивнул Гай. — А еще я думаю, что его гибель была предопределена. Кровопролитие в отправной точке моей дороги — это символично. Это прекрасно — принести жертву перед тем, как отправиться искать высшее сокровище…

Магнус про себя порадовался тому, что отец наконец-то затронул тему, стоившую дальнейшего обсуждения.

— Есть хоть какие-то подвижки в твоих поисках?

— Нет пока. Но мы только-только начали, сын мой. Терпение сослужит нам обоим добрую службу. Во многих отношениях…

Терпение? Вот уж что никогда не было у отца главенствующим качеством!

— Конечно, — вслух сказал принц. Повернувшись к гладкой белой стене, он рассеянно провел пальцем по очертаниям символа огня, повторявшегося в резьбе тут и там по всему храму. — Думается, ты, помимо прочего, имеешь в виду и мое нетерпение по поводу скорейшего выздоровления Люции?

— Верно.

— Сиделка говорит, вчера Люция пошевелилась. Она даже понадеялась на ее скорое пробуждение, но напрасно. Матушка, тебе доложили об этом?

Королева Альтия подошла поближе:

— Да, я как раз при этом была. Такое и прежде случалось. Раз в несколько дней она начинает шевелиться и бормотать, словно ей что-то снится. А потом вновь замолкает.

— Ты часто бываешь у ее постели, — проговорил король.

Это прозвучало не как вопрос, потому что ответ был ему заранее известен. Король вообще все знал обо всем, что происходило в стенах дворца.

— Да, каждый день, — ответила королева. — Я ей читаю. Она выглядит настолько умиротворенной, что мне временами кажется, будто она всего лишь спит. Однако я верю, что она вскоре вернется, что она не навсегда покинула нас.

— Ты таким тоном говоришь, — фыркнул король, — словно это не ты негодовала по поводу ее существования с того самого дня, когда ее впервые доставили в Лимерос!

— Я не то чтобы негодовала… — Королева коснулась рукой седеющих волос, словно проверяя, не растрепался ли узел, такой тугой, что оттягивал на висках кожу. — Ведь я люблю нашу дочь, словно сама ее родила.

Король Гай посмотрел на фреску на стене слева. Она изображала огромное солнце, изливающее сияние на Золотой город и его обитателей.

— Как интересно, — заметил он. — Понадобилась нынешняя трагедия, чтобы в тебе наконец-то заговорили материнские чувства. Шестнадцать лет ты либо вовсе не обращала внимания на Люцию, либо обращалась с нею точно с тряпичной куклой, которую можно наряжать и показывать гостям. Благодарение богине хотя бы за то, что девочка выросла красавицей. Иначе ты ее давным-давно служанкой бы сделала.

От Магнуса не укрылось, как едва заметно вздрогнула мать: похоже, слова короля задели ее за живое. Хотя по сути Гай был не так уж не прав.

— Когда она очнется, я буду относиться к ней по-другому, — тихо проговорила королева. — Я осознала свои прошлые ошибки и постараюсь их исправить. Мне не все равно, что будет с Люцией, и это правда. И я клянусь именем богини, что докажу свои намерения делом.

— Вот и замечательно, — кивнул король, но голос его остался холоден. — Завтра прибывает новый лекарь, который ее осмотрит. Я хотел бы видеть ее на свадьбе, если это будет возможно.

— Если нет, я останусь при ней.

Король мгновение помолчал.

— Нет, — сказал он затем. — Ты в любом случае должна присутствовать на церемонии.

Королева задумчиво расправила рукав темно-зеленого платья. Она так свела брови, что между ними возникла глубокая складка.

— Гай, я не доверяю этой девчонке Беллос. Что-то в глазах у нее такое… Смотрит как будто ножи точит. Боюсь даже думать, что она замышляет с нами сделать. Не причинила бы она вреда Люции или Магнусу!

Эти слова исторгли у принца невольный смешок.

— Матушка, не стоит обо мне волноваться! С принцессой я уж как-нибудь справлюсь… если с ее стороны последует хоть подобие намека на месть. Она всего лишь девчонка!

— Она нас ненавидит.

— Естественно, ненавидит, — спокойно ответил король. — Я забрал ее трон, трон ее отца и сестры. Забрал насилием и кровью. И никаких извинений приносить не намерен.

— Найди Магнусу другую невесту, — настойчиво повторила королева. — У меня есть на примете несколько девушек, которые куда лучше могли бы ему подойти. Со временем он мог бы даже полюбить какую-нибудь из них.

— Полюбить? Если Магнусу понадобится любовь, он возьмет себе любовницу, как сделал в свое время я. Глупо ждать чувств от гадюки-жены!

У королевы отхлынула от щек вся кровь.

— Я только сказала то, что сердце мне нашептало…

— Помяни мои слова, Альтия. — Голос короля стал совсем ледяным. — Все, что отныне будет происходить, будь то хорошее или дурное, произойдет исключительно по моему выбору. Произойдет потому, что устраивает меня. И я предупреждаю тебя: не вздумай перечить мне, а не то…

— А не то — что? — Королева вскинула голову и прямо посмотрела мужу в глаза. — Тоже по горлу меня полоснешь? Так ты теперь затыкаешь всякий рот, который тебе противоречит?

Глаза короля сверкнули яростью. Он угрожающе шагнул к ней, сжав кулаки.

Магнус встал между ними и натянул на лицо улыбку.

— День такой жаркий, что даже страсти начали накаляться. Может, нам пора домой?

Свирепый взгляд короля сместился на него… и начал медленно остывать. На его лице еще оставалось смазанное пятнышко крови, чуть ниже левого глаза.

— Да, — сказал он. — Пора. Встретимся снаружи, когда будете готовы.

Он повернулся к ним спиной и, сопровождаемый двумя стражниками, вышел из гулкого храма на яркий свет дня.

— Надо идти, — неверным голосом выговорила королева, поворачиваясь к выходу.

Магнус положил руку ей на плечо и остановил. Потом развернул мать лицом к себе и приподнял ее подбородок. Ее глаза были полны слез, и в них стояла такая боль, что у него сжалось сердце.

— Даже не помню, когда ты последний раз при мне плакала, — вырвалось у него.

Она оттолкнула его руку:

— Тебе и сейчас не следовало бы видеть моих слез.

— Ну не любит он, когда с ним начинают спорить. Ты ведь отлично это знаешь.

— Он разбирается со спорщиками по своему давнему обыкновению. Железный кулак и ледяное сердце — вот что он такое. — Королева пристально вглядывалась в лицо принца. — Ты ведь тоже не хочешь этой свадьбы, сын мой?

— Не имеет значения, чего я хочу или не хочу, матушка.

И никогда не имело…

Альтия некоторое время молчала.

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя.

Магнус усилием воли заставил себя сохранить хладнокровие перед лицом столь неожиданного проявления чувств. Женщина, стоявшая перед ним, так долго была холодной и отстраненной, что он уже и забыл — она могла быть совсем другой.

— С чего бы все это, матушка? Тебя в самом деле так расстроило, что меня принуждают к немилой женитьбе, дабы отец мог покрепче зажать в кулаке это скользкое королевство? Или еще что-то случилось? Может, состояние Люции всему причиной?

У королевы вырвался долгий судорожный вздох.

— Нынешний год для всех нас выдался непростым. Столько потерь… столько смертей…

— Да. Помнится, ты так убивалась из-за того, что королевская любовница сгорела живьем.

У нее дернулась на щеке жилка.

— Я не скорблю о смерти Сабины, пусть даже смерть эта была столь ужасной. Мне во всем этом мире небезразличны только два существа — ты и Люция. Лишь о вас я и переживаю.

Подобные речи о преданности и любви в устах матери выбили Магнуса из колеи.

— Даже не знаю, каких слов ты от меня ждешь, матушка. Отец хочет, чтобы я женился на дочери Беллоса, и, если уж на то пошло, я не буду сильно возражать. Хоть упрочу свое положение в королевстве.

«И обеспечу, — добавил он мысленно, — полное доверие отца во всем, что касается дороги и тайных поисков Родичей».

Королева Альтия внимательно вглядывалась в его лицо.

— Так вот чего ты теперь жаждешь, сын мой? Власти и могущества?

— Не только теперь. Всегда жаждал.

Она поджала губы:

— Не лги мне.

Он воспринял это как пощечину.

— Я ведь наследник престола, матушка, ты не забыла? Кронпринц Лимероса, а теперь и всей Митики. Почему бы мне не желать всего этого и даже больше?

— Твой отец — жестокий человек, взыскующий сокровища, которое даже не существует. Его одержимость граничит с безумием.

— Он одержимо рвется к тому, чего желает больше всего. И я бы на твоем месте поостерегся рассуждать о безумии короля. Это ему определенно не понравится.

Но теперь, когда мужа поблизости не было, королеву его возможное мнение не волновало. Наоборот, каждое произнесенное слово как будто прибавляло ей уверенности.

— А ты расскажешь ему? — спросила она.

— Нет. — Магнус сжал зубы. — Но, оскорбляя его, ты и меня оскорбляешь. Отец и я… мы ведь очень похожи. Мы оба на что угодно пойдем, лишь бы заполучить желаемое. И затопчем любого, кто встанет у нас на пути, — невзирая на лица. Причем безо всяких там зазрений и угрызений.

Это смелое заявление почти заставило ее улыбнуться, — во всяком случае, глаза заблестели совершенно по-другому, а за ними и все лицо королевы помолодело лет на десять, словно по волшебству.

— Я сказал что-то забавное? — Магнус подозрительно посмотрел на нее.

Она одарила его таким ласковым взглядом, какой он последние годы редко у нее замечал.

— Внешне ты, вне всякого сомнения, унаследовал красоту Гая. Но, помимо внешности, ничего общего у вас нет. Ох, Магнус, сынок… Ты удался совсем не в отца. И ты никогда не будешь похож на него.

Он вздрогнул как от удара.

— Ты ошибаешься…

— Ты думаешь, я хотела обидеть тебя? Это не так.

— Я убивал, мама. И не однажды. Я видел, как они страдали, истекали кровью и умирали передо мной на поле битвы за оранийский дворец. Я даже убил одного человека, который совершенно не заслуживал удара моего меча, ибо он вел себя мужественно и храбро, а я заколол его из страха, как последний трус. — Эти слова царапали ему горло, точно битое стекло, но он их все-таки произнес. — Я стоял в сторонке, пока мой отец пытал безвинную девушку, и даже словечка не произнес, чтобы спасти ее. Теперь она мертва, и виноват в этом я. — Магнус отвел глаза, пряча мгновение слабости. — Мое сердце изваяно изо льда, в точности как и у короля.

Королева приблизилась к нему и подняла руку к правой стороне его лица, к той, что со шрамом. Когда мать, точно в детстве, погладила его по лицу, у принца заболело в груди.

— Ты совсем не таков, каков Гай, — тихо проговорила она. — Он чудовище с бесчувственным сердцем и черной душой. Ты — да, ты делал ошибки. И несомненно, еще сделаешь в будущем, как это свойственно всякому живому и дышащему созданию. Но из-за этого твоя внутренняя сущность ничуть не изменится. У тебя доброе сердце, Магнус. И не в твоей воле что-то с этим поделать.

У него защипало глаза. Он оттолкнул ее руку.

— Отец ждет снаружи, — сказал он. — Разговор окончен.

Лисандра
Пелсия

Лисандра покинула лагерь восставших в сумерках. С собой она взяла факел, чтобы отгонять тени Диколесья, норовящие взять человека в удушливое кольцо. Со времени нападения на деревню прошло несколько недель. С тех пор, когда она в последний раз видела живыми родителей и разговаривала с Грегором, Лисандра не уставала крепиться духом и телом. И между прочим, это работало. Даже в этом лесу, где не полнились ужасом лишь самые черные души, девушка умудрялась оставаться бодрой и не ведала страха.

Она лишь вздрогнула, когда где-то поблизости провыл хищный зверь. По спине пробежал холодок, Лисандра покрепче перехватила свой факел.

Одно слово — бесстрашная воительница.

«Я ничего не боюсь», — в очередной раз сказала она себе.

Лисандра миновала небольшую поляну, где трещал костер, ставший ярче с наступлением темноты. Трое парней как раз притащили тушу недавно убитого оленя.

Лагерь мятежников состоял из неказистых шалашей и гамаков на ветвях, смахивавших на птичьи гнезда. Множество молодых парней и несколько отчаянных девок называли это местечко в лесу своим домом. Только здесь они могли укрыться от железного кулака короля Гая. Днем повстанцы покидали лагерь, разбившись на небольшие ватаги. Занимались охотой, разведкой и воровством, чтобы прокормить остальных, но по ночам все предпочитали теснее жаться друг к дружке. Когда устраиваешь себе дом в таком диком и опасном краю, лучше держаться вместе. А еще в своем лагере они оттачивали навыки рукопашного боя, упражнялись с мечами, кинжалами, луками и стрелами — чтобы навести в Ораносе шороху, разоблачить ложь короля Гая и поставить под свои знамена всех, кого встретят в пути!

Увы, покамест с победами было не особенно густо.

Хуже того, Йонас, боясь поражения и потерь, отказался от мысли о набеге на дорожно-строительные лагеря. Лисандра уже замучилась его упрашивать, но все равно раз за разом подходила к вожаку, потому что тоска по брату была сильнее всех прочих чувств. У нее сердце болело по Грегору. Был ли он еще жив?

Раз никто не желал помочь ей совершить правое дело, следовало все взять в свои руки.

Впрочем, очень скоро девушка поняла, что за ней последовали из лагеря двое повстанцев, причем не простых.

Догнав ее, Брайон тяжело перевел дух:

— Ну и быстро ты ходишь…

— Похоже, недостаточно быстро, — проворчала она.

— Ты вообще куда собралась?

— Прочь отсюда.

— Ты что, нас покидаешь?

— Да.

У него вытянулось лицо.

— Лис, не уходи! Ты мне… э-э-э… ты нам здесь очень нужна!

Она вздохнула. Парень напоминал ей дружелюбного пса, с надеждой ждущего доброго слова. Будь у Брайона хвост, он бы, несомненно, радостно вилял им в ответ на всякий ее взгляд. Лисандра не хотела иметь какие-то привязанности, но помимо воли чувствовала, что Брайон Раденос начал ей нравиться.

Но вместе с ним ее догнал и тот, другой.

— Сбегаешь, значит? — Знакомый низкий голос Йонаса заставил девушку сморщиться. — Даже не попрощавшись?

Лисандра уже неделю жила вместе с повстанцами, ела с ними у костра, охотилась и упражнялась. Йонас почти не заговаривал с нею, если мог этого избежать. А все потому, что она тут же начинала излагать свои замыслы насчет ближних и дальних целей повстанцев.

— Что ж, прощай, — сказала она, скупо, неискренне и через плечо улыбнувшись вожаку мятежа.

Она смотрела на тропинку перед собой. По пути к цели ей предстояло выдержать долгий и небезопасный переход через Диколесье. Она уже решила: как доберется до ближайшей пелсийской деревни, перво-наперво раздобудет себе лошадь.

— И ты, значит, собралась напасть на строительный лагерь в одиночку?

— Да, Йонас, именно это я и собралась сделать, — не сбавляя шагу, ответила Лисандра. — А что еще мне остается, если ты ради нашего народа палец о палец ударить не хочешь?

Может, он и отказывался нападать на лагеря подневольных работников, но точные места их расположения были все же разведаны. А все потому, что многие пелсийцы, не находившие в себе духу встать в ряды мятежников, все же не отказывались шепотом поделиться некоторыми секретами — при условии, что их совершенно точно не схватят.

Лисандра собиралась кое-что уточнить по поводу лагеря, разбитого у покинутой ставки вождя Базилия, — он был ближайшим к пепелищу ее деревни. Там она рассчитывала обнаружить своих земляков, тех, кто выжил. Если ей удастся хоть кого-то из них освободить или чем-то помочь, ее попытка будет оправдана. Быть может, среди них окажется и Грегор?

Болезненная тоска пополам с надеждой так стиснула сердце, что девушка поспешно прогнала эту мысль.

— Не уходи, Лисандра, — сказал Йонас. — Ты нужна нам здесь.

Это вынудило ее остановиться и подозрительно посмотреть на него. Отведя в сторону ветку, заслонявшую его, она спросила:

— Я нужна тебе, Йонас?

— Ты всем доказала свою ценность для нашего дела. Ты искусна в обращении с луком и стрелами. Мы не можем позволить себе тебя потерять.

Лисандра искренне удивилась этим словам: она успела прийти к выводу, что Йонас считает ее пустым местом.

— Ну ладно… я вернусь. — Она не была уверена, что вправду вернется, однако неожиданная похвала заставила ее добавить: — Но я хочу своими глазами увидеть, что сталось с жителями моей деревни. Я больше не могу ждать. Ни единого дня.

— Если ты вот так сбежишь и возьмешься действовать сама по себе, я не смогу тебя защитить.

— А мне твоя защита без надобности. — Лисандра старалась говорить ровным голосом, но намек, что ее считают слабой девицей, нуждающейся в защите и покровительстве крепкого парня, вывел ее из себя. — Можешь не волноваться за меня, Агеллон. Лучше посвяти свое драгоценное время переживаниям о принцессе Клео. Может, она и поведется на твой очередной замысел, продуманный так, чтобы никто и пальчика не порезал!

Она фехтовала словами, точно острым клинком, и добилась своего: Йонас поморщился. И очень хорошо: его решения казались ей смехотворными. Можно подумать, ребята не представляли себе, на какой риск идут, присоединяясь к беглецам!

Йонас метнул в сторону Брайона испепеляющий взгляд. Лисандра успела понять: несколько теплых слов, прикосновение руки — и Брайон будет у нее с ладони есть. Попутно выбалтывая все секреты, которые знал. О том, например, что тайный визит Йонаса к принцессе завершился полным провалом.

— Мы должны отправиться с ней, — твердо выдерживая злой взгляд Йонаса, сказал Брайон. — Сами должны убедиться, как король на самом деле поступает с нашим народом!

— Спасибо тебе, Брайон. — У Лисандры потеплело на сердце.

Их взгляды встретились, и на его лице начала неудержимо расползаться улыбка.

— Для тебя, Лис, что угодно.

Йонас стоял молча, лишь сурово смотрел то на него, то на нее.

— Великолепно, — проговорил он наконец. — Вы с Брайоном подождете меня здесь. Я схожу обратно, передам главенство Ивану — пусть распоряжается, пока нас не будет. Мы все сделаем вместе — и вместе вернемся.

Лисандра никак не могла определить, почему такое решение упрямого главаря показалось ей полной победой. Но тем не менее так оно и было…

Дорога заняла двое суток. Однажды троица встретила большущего черного медведя: словно нечистый дух, он возник прямо перед ними на тропе, преграждая путь. Брайон еле увернулся от удара когтей, острых как бритва; Лисандра, выдернувшая его из-под лапы, ощутила на шее жаркое дыхание зверя. Позже они вышли к стоянке разбойников, объявленных вне закона. На предложение присоединиться к восстанию те повытаскивали кинжалы и пригрозили порезать путников в кровавую капусту, а потом слопать на ужин.

Видимо, это следовало понимать как категорический отказ.

Наконец, покинув лес, странники вышли в пределы Пелсии и двинулись на восток, туда, где на горизонте виднелись иззубренные вершины Запретных гор. Высокие и зловещие пики уходили прямо в серые облака…

Бывшая ставка вождя Базилия была окружена стенами, внутри стояли мазанки и каменные домики. Все прежние обитатели после гибели вождя попросту разбежались. Теперь внутри стен торчали палатки охранников и солдат, присматривавших за округой.

Земля здесь еще не утратила способности давать жизнь растениям, кое-где на деревьях зеленела листва. Южнее, за полдня пути, начиналось Диколесье. К западу, до самого Серебряного моря, лежали деревеньки, в том числе и родное пепелище Лисандры.

Дорога, на которой кишели строители-пелсийцы, напоминала свежую рану в земле. Лисандра не сразу поверила глазам, увидев, насколько быстро продвигалось строительство. Король словно пальцем провел черту через пыльный пелсийский пейзаж — и дорога возникла будто сама собой.

Вот только не было здесь никакой магии. Лишь пот, боль и кровь…

Трое, скрытно засевшие в вечнозеленом лесу возле бывшей ставки, угрюмо созерцали открывшуюся перед ними картину.

Вдоль дороги вилась худосочная речушка, единственный в этой засушливой местности источник питьевой воды. На другом берегу тысячи — без преувеличения, многие тысячи пелсийцев, выстроившись в ряд, трудились над очередным двухмильным участком дороги. Всех возрастов, от совсем юных до откровенно старых. В тридцати шагах от затаившихся повстанцев лихорадочно работали двое парней — пилили толстое дерево. Другие перетаскивали тяжелые камни, кропотливо обтесанные до нужной формы. Их уносили к невидимому отсюда переднему краю дороги. Лисандра прижималась к дереву, и сок, проступавший на коре, оставил липкие следы на ее коже. Там, на дороге, стоило кому-то лишь чуть замедлить шаги, и на голую спину тотчас обрушивался беспощадный кнут охранника.

— Видите? — прошептала Лисандра. — Я правду сказала! Вот что здесь происходит! Вот как поступают с нашим народом!

— Почему их так безжалостно погоняют? — хрипло прозвучал голос Брайона. — Кто же может выдержать подобный темп, да еще без передышки?

— Для охраны они не люди. Они вроде животных, служащих лишь одной цели!

Лисандра напрягала зрение, пытаясь высмотреть знакомые лица. Она искала Грегора. Потом ее взгляд упал на напряженное лицо Йонаса. Он с отвращением взирал на строительство, а его рука поглаживала на поясе украшенный самоцветами кинжал, словно юноше не терпелось пустить его в ход.

— Нам нужно все разузнать, — сказал он наконец. — Но как подобраться поближе, чтобы с кем-нибудь переговорить, не попавшись на глаза стражникам?

— Они удерживают рабов в повиновении запугиванием и угрозами, — наморщил лоб Брайон. — Насколько я вижу, тут ни стен, ни цепей…

На этом Лисандра перестала слушать. Она наконец-то увидела односельчанку, и сердце в груди забилось часто и тяжело. Дождавшись, чтобы конный охранник повернулся спиной, она выскочила из-под деревьев и тут же смешалась с толпой пелсийских работников.

— Вара! — окликнула она знакомую девушку. Та смотрела на нее испуганными глазами. — Вара, ты жива!

— Что ты здесь делаешь? — прошептала Вара.

Народ кругом кишел, как на базаре, все бегали туда и сюда. Куда ни повернись — груды камня и штабеля бревен величиной с дом. По краю дороги виднелись большие палатки, где стражники-лимерийцы иногда отдыхали от жаркого солнца.

За одну из этих палаток Лисандра затащила Вару, чтобы не заметила охрана.

— Где Грегор? — Девушка не ответила, и Лисандра встряхнула ее. — Где мой брат?

— Я… я не знаю. Не попадался он мне.

Сердце Лисандры стучало невпопад.

— А когда ты видела его в последний раз?

— В деревне… когда они на нас налетели… — Голос Вары задрожал, а к глазам подступили слезы. — Лисандра! Столько наших погибло!

Это было лишь подтверждением того, что Лисандра знала и так.

— Сколько уцелевших?

— Не знаю… Тебе нельзя тут находиться! Они и тебя могут схватить! — Вара прикусила губу и нахмурилась. — Хотя… ты же здорово дерешься, я-то уж знаю… Ты нам можешь помочь!

— Как? Каким образом?

— Помочь нам с побегом! — твердо кивнула Вара, но Лисандра разглядела в ее глазах странный лихорадочный блеск. — У нас уже все готово, я только знака ждала. И этот знак — ты! Ты должна быть знамением побега! Настала пора нам освободиться!

— О чем ты? У вас в самом деле есть план?

Лисандре очень хотелось поверить, будто ее народ готовил восстание, невзирая на охрану, многочисленную и вооруженную. Все же Йонас кое в чем не ошибся. Нападение на стройку, которая так плотно охраняется, приведет к огромному количеству жертв — как среди повстанцев, так и среди рабов. А возможность победы была вилами на воде писана.

Большинство пелсийцев принимали все в этой жизни как должное, полагая, что участь каждого предрешена и поделать тут ничего невозможно. Йонас был одним из немногих, в ком Лисандра усматривала некий стержень, позволявший не разделять общепринятого заблуждения. Это настолько чувствовалось в нем, что девушка понимала: вот поэтому-то он и стал главарем. Йонас был прирожденным вождем. Он верил, что судьбу не следует принимать, покорно склонив голову. Ей следовало бросать вызов!

Так если Вара хотела вырваться на свободу, может быть, она сумеет увлечь за собой и остальных?

— Я мечтала, что это окажусь я, — прошептала Вара. — Что я сама их всех поубиваю…

Она повернулась, и Лисандра вздрогнула, заметив у девушки на спине багровые следы кнута. Да и от платья Вары остались одни лохмотья.

И все же… как-то больно уж странно она изъяснялась.

— Конечно, поубиваешь, — сказала ей Лисандра. — За все, что они натворили, их постигнет смерть, это я тебе обещаю.

Вара оглянулась через плечо и широко улыбнулась Лисандре, отчего у той мороз пробежал по спине.

— Смотри, как я…

— Смотреть? На что? Вара, ты о чем?

Подхватив с земли тяжелый иззубренный каменный обломок, Вара зашагала с ним прямо к одному из охранников. У Лисандры бешено забилось сердце. Что она задумала?

— Господин… — начала Вара.

— Чего еще? — повернулся к ней стражник.

И она не задумываясь треснула его булыжником прямо в лицо. Лимериец взревел от боли — удар, оказавшийся нешуточно сильным, расплющил ему нос и выбил зубы. Стражник даже свалился, и Вара, нагнувшись, продолжала лупить его камнем, превращая лицо в кровавое месиво.

Лисандра в ужасе наблюдала за этим, выглядывая из-за края палатки, а другие охранники уже поднимали тревогу. Выхватывая мечи, расталкивая работников, они мчались к месту нападения на сослуживца.

Один из лимерийцев с разбегу всадил меч Варе в бок, и у девушки вырвался пронзительный вопль. Выронив окровавленный камень, она завалилась наземь и тут же испустила дух.

Лисандра сама себе зажала рукой рот, но придушенный крик все-таки прозвучал. Другие рабы всего менее заботились о тишине. Кто-то завизжал, кто-то разразился горестными стенаниями при виде крови, мертвого стражника и убитой девушки.

Только один мужчина, постарше, обладатель мускулистых рук и окладистой бороды, испустил полный ярости рев. Лисандра мгновенно узнала его: он доводился Варе отцом. Вот он подбежал к охранникам и вырвал у одного из них меч, после чего быстрым ударом снес лимерийцу голову.

Еще несколько мгновений — и не менее трех десятков пелсийцев бросились в драку, пытаясь убить побольше охранников. Люди орудовали булыжниками, инструментом, просто голыми руками, пускали в ход зубы. Другие рабы попятились, на лицах у них читались ужас и потрясение.

К стражникам уже неслось подкрепление. Вот один из лимерийцев занес кнут, чтобы полоснуть молодого раба… но удара не последовало. Стражник пошатнулся, сделал шаг назад — и округлившимися глазами уставился на стрелу, что торчала у него в груди, немного ниже плеча. Потом он увидел Лисандру.

Он только начал открывать рот для крика, чтобы указать на нее другим стражникам, но тут вторая стрела воткнулась ему в правую глазницу, и он свалился наземь, так и не издав ни звука.

Первая стрела принадлежала Лисандре. Пальцы у нее были покрыты мозолями, но и их обожгла скорость, с которой она натянула и отпустила тетиву.

А вот вторая стрела…

Брайон и Йонас быстро приближались. Йонас выстрелил в подбегавшего стражника и попал ему в горло.

— Забирай ее! — рявкнул он на ходу.

Брайон и не подумал спорить — просто сгреб Лисандру и вскинул на плечо. Ее трясло, мысли путались. Она даже толком ничего не видела перед собой.

Она пыталась отбиваться, царапала ему спину ногтями.

— Пусти меня! Я должна им помочь!

— Чтобы тебя тоже убили? — зарычал Брайон. — Нет уж!

А вот Вара без малейших колебаний пошла навстречу смерти. Никакого плана восстания не было и в помине — девушка просто спятила. Ужасы, которых она насмотрелась в деревне, и все то, чего она натерпелась уже здесь, отразились на ее рассудке. И рассудок не выдержал.

Йонас двигался впереди, пуская в ход свой самоцветный кинжал всякий раз, если дорогу им заступал стражник. Только когда они снова оказались в лесу и зеленые ветви заслонили их от посторонних глаз, Брайон наконец опустил Лисандру на землю.

Она с ужасом оглядывалась назад. Окровавленных тел возле дорожного полотна было не сосчитать. Невольники бушевали, стража пыталась восстановить порядок. Тридцать, сорок, а то и более человек погибло в считаные минуты. Пелсийская и лимерийская кровь вместе впитывалась в пересохшую почву.

Сущая резня…

— Ты в порядке? — Брайон кричал, но ей казалось, будто его голос доносился из чудовищного далека. — Лис, ты слышишь меня? Ты в порядке?

Она наконец подняла голову и посмотрела в его синие глаза, полные беспокойства.

— Я всего лишь пыталась помочь… — еле слышно выговорила она.

В его взгляде мелькнуло облегчение, быстро сменившееся гневом.

— У меня из-за тебя чуть душа с телом не рассталась! Не поступай так больше со мной, слышишь?!

В это время лица Лисандры коснулось дыхание ветерка, хотя прежде стояло полное безветрие. Брайон тоже это почувствовал и вскинул глаза. Откуда-то накатывался глухой рев. Он становился все громче и громче.

— Что это? — спросил парень.

По земле неслось нечто странное. Оно поднимало пыль, подхватывало мусор, двигало бревна и камни — и набирало силу. А возникло это нечто столь неожиданно, что никто ничего не замечал, пока их всех не накрыло.

Это был крутящийся вихрь! К строящейся дороге несся ревущий воздушный столб. Ветер сбил на лицо волосы Лисандры и залепил ей рот, говорить сделалось невозможно. Грохот стоял такой, что человеческого голоса никто бы не услышал. А в небе со сверхъестественной быстротой сгущались черные грозовые тучи. Еще несколько мгновений — и солнце померкло.

Рабы и стражники кто как мог удирали с пути вихря, но кое-кто не успел. Люди исчезали в пыли, а потом их вышвыривало наружу, и они сломанными куклами падали наземь.

— Он сюда идет! — закричал Йонас.

Брайон схватил Лисандру за руку, и все трое кинулись наутек. Но далеко не убежали: чудовищная сила ветра сшибла их с ног. Вечнозеленые деревья вырывало с корнями, и они неслись по воздуху, словно огромные стрелы.

Рев вихря был громоподобен, только оглушал сильнее и наводил еще больший ужас. Лисандра не могла перевести дух, мысли путались. Что-то пронеслось мимо, хлестнув ее по лицу, и она ощутила, как потекла теплая кровь. Потом она заметила, что, оказывается, помимо воли вцепилась и в Брайона, и в Йонаса, просто из страха, чтобы вихрь не подхватил ее и не утащил прочь. Казалось, вот-вот так и будет.

Совсем рядом взлетело над землей тридцатифутовое дерево — и с треском разнесло лесную подстилку всего в нескольких шагах от упавших. Через плечо Брайона Лисандра завороженно смотрела на рухнувший ствол, отчетливо понимая, что он вполне мог убить всех троих.

Казалось, прошла вечность, но наконец вихрь начал слабеть и отступил, лишь немного не добравшись до беглецов. Стих жуткий рев. Последовало несколько мгновений неестественной тишины, потом снова подали голоса птицы, зажужжали насекомые. Со стороны лагеря, оставшегося в сотне шагов, послышались крики. Люди кое-как приходили в себя после неожиданного удара стихии.

Двое стражников заметили беглецов сквозь нагромождения поваленных деревьев и устремились в их сторону, отделившись от царившей на дороге кутерьмы. С мечами наголо они ворвались на опушку…

— Пора ноги уносить, — прорычал Йонас. — Бежим!

Вцепившись в свой лук, Лисандра поднялась на дрожащие ноги и бросилась через лес следом за Брайоном и Йонасом. Ее сапожки тонули в рыхлой земле, цеплялись за торчащие корни.

— Стой! Именем короля! — прокричал сзади стражник.

Ветка хлестнула девушку по лицу, Лисандра отмахнулась от нее, ощущая во рту медный вкус собственной крови. Замедлять бег было нельзя. После случившегося на дороге преследователи им горло перережут на месте, приняв за рабов, удравших в неразберихе.

Постепенно крики преследователей стихли, но Брайон, Йонас и Лисандра продолжали бежать, пока окончательно не выбились из сил. И лишь тогда наконец остановились.

— Что случилось? — напряженным голосом спросил Брайон. — Что это вообще было?

Лисандра только тут ощутила колотившую ее дрожь.

— Что именно ты имеешь в виду?

— Да все. Вихрь этот из ниоткуда…

— Совпадение, — буркнул Йонас. Он никак не мог отдышаться, но заставлял себя шагать как можно быстрее.

— Странное совпадение, я бы сказал, — почесывая в затылке, отозвался Брайон. — Когда кровь льют ведрами, это вызывает… такие вот совпадения. А что касается ниоткуда… бабушка, помнится, мне в детстве сказки рассказывала. Про ведьм и магию крови.

Лисандра повернулась к нему, глаза у нее были круглые.

— А ведь я однажды видела ведьму, — сказала она. — Как раз перед тем, как напали на нашу деревню. И она как раз творила магию крови, силясь рассмотреть будущее. Ну, или мне так показалось. Мой брат назвал ее древлеверкой — как тех, что когда-то поклонялись стихиям. Она… она умерла. Как и еще многие…

— Не верю я в магию, — твердо проговорил Йонас. — Это заблуждение привело к тому, что наш народ столетиями не смел поднять голову и никому не давал сдачи, хотя следовало бы! Лично я верю только в то, что могу увидеть собственными глазами. Пелсийскую погоду никто и никогда не мог предсказать. Вот и все. А что касается рабского лагеря… Да, теперь я увидел, что творит король. Ты была права, Лисандра.

Но после пережитого сегодня эти слова слабо утешали.

— Пока жив король, — сказала она, — строительство будет длиться и наши люди будут гибнуть каждый день.

— Нам необходимо какое-то средство для борьбы с ним, — задумчиво хмурясь, проговорил Йонас. — Нечто важное для него. И такое, что может поделиться могуществом с нами, мятежниками. Должен быть способ причинить ему ощутимый вред… как-то стреножить его… чтобы у нас появился шанс его вовсе остановить! — Он ненадолго умолк, потом его карие глаза обратились в сторону Лисандры. — И кажется, я понял, что это такое.

— И что же это? — Она ответила непонимающим взглядом.

— Не что, а кто. Принцесса Клейона.

— Опять она? На сей-то раз каким боком?

— Погоди, послушай сперва. Я не думаю, что она всегда будет ценным орудием в руках короля, но пока дело обстоит именно так: надо же ему упрочить свою власть над Ораносом! Чем-то она для него невероятно важна, не то головы не сносила бы. А стало быть, важна и для нас! — Он стиснул зубы. — После того, на что я насмотрелся сегодня, я на что угодно пойду, лишь бы избавить наш народ от тирана.

Лисандра так и задохнулась:

— Ты хочешь убить принцессу и тем самым отправить послание королю!

— Йонас… — Брайону явно стало не по себе. — Ты точно уверен, что хочешь сотворить что-то такое?

— Да не собираюсь я ее убивать! — Йонас по очереди заглянул им в глаза. — Я подумываю ее похитить!

Конец ознакомительного фрагмента

Добавить комментарий

CAPTCHA
В целях защиты от спам-рассылки введите символы с картинки
Image CAPTCHA
Enter the characters shown in the image.