Мелисса Марр - Незваные гости

 
 
 

МЕЛИССА МАРР

НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ

Глава 1

Китти видела, как пули пробили живот Мэри, видела пятна крови, выступившие на цветастом платье, которое она совсем недавно подгоняла для своей лучшей подруги, и почему-то первым делом подумала, что такое не починишь. Платье испорчено безвозвратно. И лишь потом явилась вторая мысль: кто-то обязательно должен убить подонка, который застрелил Мэри.

Они направлялись на встречу, мирные переговоры с представителями местного монашеского ордена, где не предполагалось никакой стрельбы. Всего-навсего собрать подати. Они никак не предполагали, что придется иметь дело с воинственными монахами, но ожидания разбились о действительность всего несколько минут и несколько трупов тому назад, когда монахи достали оружие из-под своих серых ряс. И что еще хуже, выхватывая свой шестизарядный, Китти услышала монотонное бормотание — это несколько монахов принялись молиться.

Она сунула револьвер обратно в кобуру. Конечно, она предпочла бы стрелять, а не заниматься чем-нибудь другим, но пули и заклинания очень плохо сочетались между собой. Эдгар, один из спутников Китти, кинул ей нож. Она поймала его и двинулась дальше, внимательно оглядывая окрестности. Двое монахов молились, еще с двоими сейчас разбирался ее брат Джек, а еще одного она упустила из виду, как только началась стрельба. Стрелять в молящихся не следовало, Джеку помощь не требовалась. А вот пропавший монах — тот самый, который застрелил Мэри, — должен был умереть немедленно. Ей предстояло выгнать или выманить монаха из убежища. Стрелять куда попало было бы глупо, поэтому она остановилась и стала медленно поворачиваться вокруг, высматривая свою добычу и ожидая, пока он сделает то, чего она ожидала от него.

Эдгар даже не пытался скрыть волнения. Когда Китти затевала что-нибудь дерзкое, он всегда тревожился, но, по правде говоря, если им доводилось поменяться ролями, она чувствовала себя еще хуже. Она решительно отвела взгляд от Эдгара и совсем было собралась шагнуть вперед, к полутемному ближайшему дому, как оттуда прогремел выстрел, и пуля царапнула ее за плечо.

— Вот я и нашла тебя, — прошептала она, когда в землю рядом с нею ударилась вторая пуля.

Выдав себя, монах вышел из дома, и она тут же кинулась к нему. Тот закрыл глаза; его голос вплелся в хор остальных монахов, взывавших о помощи к своему демону. Он бормотал все быстрее, и Китти, оказавшись рядом с ним, ощутила сопротивление воздуха. Похоже, мерзавец обладал способностями.

Китти вонзила нож в горло монаха и провернула лезвие. Нанося удар, она устремила свою волю в тело монаха, сосредоточившись при этом — чтобы ее слова стали ясными и четкими. Кровь монаха, брызнувшая ей на лицо и предплечье, обожгла ее.

Он открыл глаза, и Китти разглядела, как меняется их цвет, а это значило, что демон уже входит в его истекающее кровью тело. Монах не мог договорить заклинание, но Китти все же не успела помешать начать его. А ей меньше всего хотелось, чтобы в мертвом, залитом кровью теле монаха материализовался демон.

— Это магия, — сказала она.

Монах попятился от нее. Его губы продолжали беззвучно шевелиться. Китти сомневалась в том, что произнесенное неслышным шепотом заклинание сработает, но не собиралась проверять на практике, так ли это.

— Умолкни. — Она выдернула лезвие из горла монаха, всадила в его левый глаз и тут же молниеносно повторила это движение с правым глазом. — Ослепни.

Затем Китти высвободила нож. Монах начал падать на песок, а она вернула к себе свою волю и позволила жизни вытекать из ран.

Как только тело коснулось земли, она, собрав все свои силы, вонзила лезвие в грудь.

— Перестань жить.

Как раз в тот миг, когда она нанесла удар, сзади к ней подошел Эдгар. Его тень упала на труп, и Китти на мгновение захотелось попросить его помочь. Но она ничего не сказала, да и он не протянул ей руку, чтобы помочь подняться, — вероятно, потому, что, когда он поступил так в прошлый раз, она обругала его.

Китти осторожно поднялась на ноги; ее лишь слегка покачивало из-за доставшейся ей отдачи кровавой магии.

— Я в полном порядке, — солгала она, прежде чем он успел что-то сказать.

Эдгар не прикасался к ней, но оба отлично знали, что стоит он так близко, что успеет в мгновение ока подхватить ее, если она вдруг начнет падать. Она вовсе не была хрупкой и слабенькой, но мускулистый Эдгар мог бы без труда поднять ее на руках. Это, впрочем, совершенно не значило, что она хотела, чтобы ее поднимали в воздух. Способность самостоятельно держаться на ногах после магического действа была для нее немаловажным предметом гордости.

Она медленно обернулась к Эдгару.

— У тебя кровь на штанах.

— А ведь верно… — Он уставился на Китти, разгадывая ее умолчания и оценивая движение с той непринужденностью, которая дается многолетним опытом. — Все равно тебе еще рано куда-то идти.

Китти поджала губы. Из всех Прибывших она одна умела творить заклинания наподобие тех, которыми владели исконные обитатели Пустоземья, но после этого чувствовала себя так, будто все ее внутренности изодраны в клочья. Невесть что, выдернувшее их всех из своих мест и времен, во время перехода в этот мир заодно изменило ее. Сходства с туземцами Пустоземья у нее оказалось куда больше, чем ей хотелось бы, и в то же время она походила на них недостаточно для того, чтобы можно было колдовать без неприятных последствий.

Однако спустя несколько мгновений она все же легонько оперлась на него.

— Ненавижу заклинания.

— Тебе полегчало или ты научилась лучше скрывать боль?

— Какую боль? — делано удивилась она. Кратковременная утрата чувствительности, вызванная накалом схватки и колдовством, уже сходила на нет, и ее вдруг шарахнуло болью пулевого ранения, а ощущение ожога от крови, плеснувшейся ей на лицо и руки, тут же наложилось на острую резь в плече. Она почувствовала, как по щекам потекли слезы, но ей все же хватило ума не тереть глаза ладонями, на которых еще не высохла кровь монаха. Найти выход все же удалось: она склонила голову, и несколько выбившихся прядей волос, упав на лицо, скрыли слезы. Напрягая силы, чтобы не покачиваться, она наклонилась и вырвала нож из трупа. С преувеличенной тщательностью вытерла лезвие о серую тунику монаха.

Как она ни растягивала все эти действия, времени на то, чтобы скрыть боль, ей не хватило. Может, с кем-нибудь другим и сошло бы, но Эдгар относился к ней слишком внимательно и скрыть что-то от него было очень трудно. Когда она выпрямилась, Эдгар уже протягивал ей один из своих щегольских носовых платков.

— Нечего стыдиться, если нужно отдохнуть. — Он откинул волосы с ее лица и вытер слезы и кровь.

— Обойдусь, — буркнула она, но все же оперлась ладонью о его грудь. Боль пройдет. Раны заживут. Нужно только переждать.

О том, что ее трясет, Эдгар не стал говорить.

— С последними двумя разбирается Джек. А нам с тобой лучше будет переждать, пока я отдышусь.

Китти покачала головой. За Эдгаром много чего водилось, но вряд ли следовало верить, что он мог устать после схватки с несколькими монахами. Да и она не устала бы, не доведись ей колдовать.

— Джек на это ни за что не согласится. — Организм Китти пытался оправиться от последствий колдовства, и ее действительно слегка трясло. — Этих монахов мы видели, но ведь есть и другие. Джек сейчас прикажет отправляться.

Заметив, что дрожь, бьющая Китти, становится все сильнее, Эдгар обхватил ее рукой и прижал к себе.

— Наплевать на Джека.

Китти ткнулась головой в плечо Эдгара.

— Со мною все в порядке. Отдохну ночью в гостинице и к завтрему, когда нужно будет отправляться в лагерь, буду как новенькая.

Эдгар не стал спорить, но по его взгляду можно было безошибочно прочесть, что он думал обо всем этом. Будь Китти действительно не в состоянии ехать, она призналась бы в этом. Но до Виселиц она в любом случае продержится. А вот конфликта между двумя командирами их группы она допустить не могла. Постояв, опираясь на Эдгара еще несколько секунд, она шагнула в сторону.

Обернувшись, она увидела, что за ней наблюдают Джек и Фрэнсис. Фрэнсис стоял неподвижно и старался сохранить на лице маску невозмутимости, отчего сильно походил на настороженное, слегка потрепанное непогодами пугало. Он не замечал ни кровоподтека на виске, ни того, что опалил неряшливый хвостик, в который были собраны его волосы.

Китти ободряюще улыбнулась Фрэнсису и лишь после этого позволила себе перевести взгляд на брата. Каким бы ожесточенным ни оказался конфликт, какими бы ни были понесенные в нем потери — Джек всегда был непреклонен. Он был их предводителем, и для него это значило — думать о насущном. Выглядел он примерно таким же, каким Китти помнила его на протяжении большей части своей жизни, — как нечто среднее между проповедником и пройдохой. Сухопарое сложение помогало ему легко двигаться в драках, а младенчески голубые глаза придавали ему столь ангельский вид, что он вполне мог бы стоять за церковной кафедрой. Сейчас он внимательно рассматривал свою сестру.

Он держал на руках Мэри, и Китти заставила себя смотреть в глаза брату, а не на Мэри. Оттого, что она отводила взгляд от подруги, ей не становилось намного легче, но в Китти до сих пор сохранилась детская вера в то, что брат сумеет каким-то образом все исправить. Хотя он и обычно не мог сделать ничего такого, и, конечно, сегодня.

Она все знала без пояснений, но Джек все равно сказал вслух:

— Кэтрин, она мертва.

— Я сама догадалась. — Произнести эти слова, признать правду было больно, но прикидываться было бессмысленно. Мэри умерла. Теперь оставалось только ждать — и готовить месть. Китти подошла к Джеку, погладила ладонью волосы мертвой женщины.

В город они возвращались своеобразной процессией. Эдгар и Фрэнсис зорко следили за окнами горящего монастыря и высматривали укрытия, где могли бы скрываться враги. Монахи, правда, говорили, что в обители нет никого, кроме них самих, но ведь они же заявляли, что желают преломить хлеб в знак мира.

Тени начали сгущаться, и Китти подумала, что, пожалуй, они будут в большей безопасности, если останутся в монастыре, чем отправятся в сумерках по дороге, где можно столкнуться с чем угодно. Опасностей в этом мире существовало столько, что даже вспоминать их все не хотелось, и чем дальше, тем чаще казалось, что их группа вот-вот хватит через край.

— Мы могли бы переждать здесь ночь, — предложила она. — На закате вылезает много чудовищ, а ведь мы все устали.

— Нет, — ответил Джек. — Нужно отправляться.

Эдгар хмуро взглянул на Джека, но Китти сделала вид, будто ничего не заметила. Эдгар лучше всех знал, что сейчас она куда слабее, чем хочет казаться, но Джеку приходилось думать обо всех. А ей — выполнять решения брата.

Фрэнсис, как всегда, не участвовал в обсуждении. Он лишь посматривал на нее, пытаясь оценить на глаз, насколько она пострадала. Она знала, что к утру он принесет ей какую-нибудь микстуру, бальзам или мерзкий на вкус травяной чай. Не мог он без того, чтобы не испробовать любые снадобья, любой змеиный жир, которые оказывались у торговцев, да и сам все время пытался сварганить какие-то собственные лекарства. Многие из его кустарных медикаментов худо-бедно помогали, хотя по большей части они были столь отвратительны на вкус, что пациенты порой предпочитали страдать от собственных болезней или ран, но не принимать их.

— Эй, Фрэнсис? В Виселицах я с удовольствием воспользуюсь каким-нибудь из твоих растираний для расслабления мышц. — Она коротко прикоснулась ладонью к его предплечью, когда он остановился, подняла руку и стерла кровь с его виска. Затем она ласково потрепала его по щеке.

— Кэтрин, сегодня нам нельзя ночевать в гостинице. Это слишком опасно. Нам придется прямиком направиться в лагерь. — Оказалось, что Джек остановился одновременно с нею. Брат не собирался признаваться, что видит, насколько она вымоталась, но приноравливал к ней свой шаг, чтобы ей не пришлось говорить об этом.

Она улыбнулась ему. Добраться до Виселиц она смогла бы, но на то, чтобы пройти еще несколько миль до лагеря, сил могло не хватить.

— Нет, — возразила Китти, — мы вполне можем остановиться в Виселицах.

— Сейчас в гостинице нам будет небезопасно. — Джек не мог позволить совершить без крайней необходимости ничего такого, что вовлекло бы группу в излишний риск, даже ради сестры. — Как только попадем в Виселицы, уложимся и сможем выехать еще засветло.

— Завтра, — сказала она.

— Наверняка у братства здесь были и другие люди. За ночь мы успеем добраться до лагеря. В гостинице не…

— Я присмотрю за Кит, — перебил его Эдгар. — А вы с Фрэнсисом за ночь сможете доставить Мэри в лагерь.

— Но… — одновременно начали Китти и Джек.

— Кит необходимо отдохнуть, — бесстрастным голосом продолжил Эдгар.

— Мы должны держаться вместе, — возразил Джек.

Эдгар уперся в него суровым взглядом.

— Джек, мы уже подходим к Виселицам. У нас два варианта: или мы все останемся там, или разделимся. Пусть Кит и не хочет признаваться, но без отдыха ей не обойтись.

Джек пристально уставился на Китти; когда он так смотрел на нее, ее всегда подмывало солгать ему. Обмануть брата ей удавалось очень редко, но сейчас она чувствовала себя виноватой в том, что он оказался в затруднительном положении. Просто он не понимал, насколько выматывает ее любая магия смерти.

Прежде чем Китти сумела солгать, сказать, что она чувствует себя нормально и справится с ночным путешествием, что она не хочет расставаться с Мэри, что она вовсе не устала от полученной раны, ожога кровью и отдачи от заклинаний, Эдгар добавил своим до смешного убедительным тоном:

— Кит, Мэри умерла. В том состоянии, в каком ты сейчас находишься, тебе все равно не удастся сделать ничего полезного, ну а Мэри в любом случае не воскреснет раньше чем через шесть дней.

— Если вообще воскреснет, — вставил Джек.

Китти поняла, что он присмотрелся к ней и изменит свое мнение.

— Если вообще воскреснет, — согласился Эдгар.

Джек кивнул, и они в молчании двинулись дальше. Говорить, собственно, было не о чем. Мэри либо воскреснет, либо нет. Почему Прибывшие, если их убьют, иногда воскресают, а иногда — нет, не знал никто. Большинство из них воскресало по несколько раз, но никаких закономерностей относительно «почему» и «как» выявить до сих пор не удалось. Их убивали ядами, пулями, голодом и жаждой, распарывали животы и приканчивали еще множеством других способов, но довольно часто они вставали на шестой день, живыми и практически здоровыми, будто просто спали, — или не вставали.

Они молчали до самой развилки, на которой их пути должны были разойтись. Там Джек наконец-то заговорил.

— Может быть, Фрэнсису стоит пойти с ва…

— Нет, — отрезала Китти. — Ты несешь Мэри, и тебе еще далеко идти. Если что случится, ты не обойдешься без него.

— Будь осторожна. Прошу тебя.

— Как будто Эдгар позволит мне какие-нибудь неосторожности, когда я ранена, — заметила она с ободряющей улыбкой.

— А утром идите прямо в лагерь, ладно? — добавил Джек.

Китти хотела было сказать, что он бывает надоедлив в своей заботе, но сообразила, что он имеет полное право на подозрения, и лишь кивнула.

— Обещаю.

Ни Фрэнсис, ни Эдгар ничего не сказали, но она знала, что, если Джек начнет приказывать, оба безоговорочно послушаются. И, хотя она и не стала бы признаваться в этом вслух, она знала, что так и должно быть. Прожив столько лет в Пустоземье, она мало во что верила, но одна истина все же въелась в нее, словно религиозное верование: что ее брат заслуживает того, чтобы ему подчинялись. Она без малейшего колебания отправилась бы за ним хоть в ад. В Пустоземье обреталось бесчисленное множество совершенно невозможных существ и явлений. И единственной бесспорной истиной было то, что все пустоземцы считали Прибывших самыми неестественными существами, какие только есть в мире. Порой Китти казалось, что они правы.

Впрочем, нынче вечером они были всего лишь кучкой усталых бесприютных людей. Китти проводила взглядом Джека, который нес Мэри на руках, взглянула на Фрэнсиса, непрерывно смотревшего по сторонам в поисках возможной опасности. Оставалось надеяться, что к завтрашнему утру больше никто не погибнет — и что через шесть дней Мэри снова будет жива.

Глава 2

Когда Эдгар и Кэтрин на следующий день вернулись в лагерь, Джек уже завершил дополнительный обход и принялся рассуждать о том, не пора ли ему вновь отправиться патрулировать. Он вовсе не старался укрыться за делами от скорби — он просто не знал, следует ли скорбеть. Только через шесть дней он узнает, воскреснет она или нет. Если нет — в его жизни возникнет пустота. Между ними не было любви, но на протяжении нескольких последних месяцев они все реже и реже спали в разных помещениях.

Только этим и можно было извинить Джека за то, что он поместил Мэри в своей, а не в ее палатке. Он уложил ее в постель, в которой они спали вместе, и, покинув палатку — и лагерь, — отправился в обход. Вернувшись, он несколько часов проспал на полу, а с наступлением утра снова ушел на патрулирование. Она умирала не в первый раз, но за то время, как они стали… кем бы они ни стали друг другу, это случилось впервые.

Тело Мэри он укрыл одеялом, будто она просто спала. Он снял с нее окровавленное изодранное платье и заменил его ночной рубашкой, чтобы могло казаться, что она отдыхает. К сожалению, стакан с виски, который он держал в руке в столь ранний час, с потрохами выдавал слабость умиротворяющего самообмана, который он пытался соорудить. Она была мертва.

Предсказать, чья смерть окажется постоянной, а чья — временной, было невозможно. Он провел много недель возле постелей Прибывших, которые так и не воскресли, — но еще больше времени просидел у постелей тех, кто через шесть дней вставали и продолжали жить здесь, в Пустоземье, заимев от случившегося лишь несколько постепенно проходивших ушибов. Прожив двадцать шесть лет в этом новом мире, он так и не понял закономерности происходящего, не смог увидеть в этих событиях никакого смысла. Уроженцы Пустоземья не могли умирать и воскресать, эта странная возможность оставалась на долю Прибывших, родившихся в другом мире.

Доставая из шкафчика второй стакан, Джек услышал подле своей палатки возбужденные голоса. Он заранее знал, что сестра будет недовольна. Кэтрин, конечно же, ожидала увидеть Мэри в той палатке, которую они делили между собой, так что Джек нисколько не удивился, когда его сестричка, откинув клапан палатки, сердито уставилась на него.

— Тебе стало получше? — спросил он.

Его сестра ворвалась в палатку, остановилась перед столиком, за которым он сидел, и с ходу осведомилась:

— О чем, интересно, ты думал?!

Джек указал на свободный стул, но Кэтрин застыла на месте, уперев руки в боки и сжав губы в тонкую ниточку.

— Последнее время Мэри проводила здесь почти каждую ночь. И по-моему, правильно, если и сейчас она будет ждать здесь.

Кэтрин сразу успокоилась от этих слов и опустилась на стул напротив брата.

— Чтоб тебя, Джек! Неужели ты не мог позволить, чтобы хоть кто-нибудь помог тебе?

Он налил виски в стакан и подвинул к ней.

— Тебе стало бы легче от этого?

Его сестра вздохнула, громко выдохнула и лишь после этого ответила:

— Нет, но…

— Кэтрин, пусть все идет как идет. — Джек уставился в свой стакан, отхлебнул виски и покатал его во рту языком. Пойло было, конечно, не столь отвратным, как то, что подавали в калифорнийских салунах, но и к дорогим его нельзя было отнести. Он не мог припомнить, когда же ему в последний раз довелось выпить по-настоящему хорошего виски — или когда у него было столько денег, чтобы он мог позволить себе его купить. Оказавшиеся в Пустоземье Прибывшие по большей части работали или на правителя, или на каких-нибудь частных хозяев. И платили им очень даже по-разному. Несмотря на это, Джек гордился тем, что они работали ради блага Пустоземья. Вот только задания, которые им поручали, хотя и служили на пользу их миру, оплачивались крайне скудно, да еще и раздражали Аджани, властолюбивого деспота, медленно, но верно уничтожавшего Пустоземье.

— Братия не выказывала ровно никаких признаков недовольства до самого начала стрельбы, — сказала Кэтрин, заставив Джека отвлечься от мыслей о виски, финансах и политике.

— Я долго ломал голову и пришел к такому же выводу, — согласился Джек. Пусть смерть в Пустоземье не всегда оказывалась окончательной, но кое-что здесь было столь же предсказуемо, как и в родной Калифорнии. В частности, та непререкаемая истина, что переговоры не превращаются в перестрелку без веской причины — или предательства.

— И?.. — Кэтрин нетерпеливо барабанила пальцами по столу.

— Я хочу встретиться с правителем Соанесом; он пробудет в Ковенанте еще несколько дней. Мы должны еще заняться линдвурмами, но они подождут. — Джек искоса взглянул на Мэри. — Увижусь с правителем, вернусь, раньше чем пройдут шесть дней, а потом мы вернемся к работе.

— Ты же знаешь, что я не позволю тебе уехать в Ковенант без меня. — Кэтрин смотрела на него, потягивая виски и пытаясь сохранить невозмутимый вид.

Но Джек играл с нею в покер, самолично учил ее основам профессии, в частности тому, как управлять настроением игроков, и прекрасно понимал, что на самом деле она землю роет от нетерпения.

— Эдгар будет очень недоволен, если ты, на следующий день после того, как тебя ранили, уедешь без него. А мне нужно, чтобы он остался здесь.

Кэтрин пожала плечами.

— Так прикажи ему остаться.

— Если тебе придется колдовать, то в драке от тебя не будет никакого толку, — невозмутимо заметил Джек.

— А от тебя не будет толку, если дело дойдет до колдовства. Потому-то, Джексон, и должна поехать с тобой. Возражай не возражай, но взять простого стрелка будет недостаточно.

Джек уже пытался найти решение получше — пока выпивал в темноте рядом с мертвой любовницей, — но так и не нашел. Она была права. Стрелков у него хватало. Все Прибывшие, в большей или меньшей степени, пребывали на малопочтенной стороне общественной морали. Кэтрин некогда была игроком и заодно барышней легкого поведения, а сам Джек — игроком и убийцей. И первые несколько человек, попавших в Пустоземье вслед за Джеком и Китти, оказались того же сорта — готовые без колебаний спустить курок. Но по большей части такое отношение к жизни являлось следствием привычного им образа жизни или навыком, необходимым для того, чтобы выжить. Большинство из тех, первых Прибывших, умерло — или перешло на сторону Аджани. Ну а позднее сюда стали попадать люди двух основных разновидностей. Часть из них можно было назвать буянами или, допустим, головорезами, потому что именно эти качества обеспечивали им жизнь, но в основном народ имел моральные установки, хотя и слегка расплывчатые. Одной из общих черт для них всех было то, что никто из них, кроме Кэтрин, не был способен к магии.

Джек одним глотком допил содержимое стакана.

— Собирайся. Я предупрежу Эдгара.

Кэтрин молча кивнула, встала, подошла к кровати, поцеловала Мэри в лоб и вышла из палатки. Когда сестра скрылась из виду, Джек тяжело вздохнул. Ему действительно требовалась ее помощь, и они оба это знали. Но решение она должна была принять сама. Даже спустя столько лет, на протяжении которых он сначала растил ее, а потом жил вместе с нею в этом мире, его иной раз изумлял тот или иной выбор, сделанный ею. Он предполагал, что и он, и она будут чувствовать себя плохо, если им придется торчать в лагере, ожидая воскрешения Мэри, но, когда дело доходило до мнения Кэтрин или ее реакции на что-нибудь, трудно было заранее знать что-то наверняка.

Вскоре Джек и Кэтрин были готовы к походу через Висельную пустыню. До Ковенанта было два дня пути — если обойдется без осложнений, — так что они взяли воду, еду и патроны. Джек нес один спальный мешок — все равно спать можно будет лишь по очереди.

Когда они подошли к воротам ограды лагеря, Эдгар в упор взглянул на Джека и заявил:

— Если ее убьют, мне придется пристрелить тебя.

— Я знаю. — Джек кивнул ему и вышел за ворота, чтобы они смогли хоть немного остаться наедине.

Кэтрин, в свою очередь, фыркнула в адрес своего нерешительного возлюбленного и стремительно прошагала между ним и Джеком, громко пробормотав якобы себе под нос:

— Вот глупцы!

Если бы Джеку хоть на мгновение показалось, что он может в свое отсутствие доверить командование кому-нибудь другому, он взял бы Эдгара с собой, но никто другой не смог бы удержать группу в руках, когда командир в отъезде.

Путешествие через пустыню и крошечный городишко Виселицы они проделали по большей части в молчании. Это было одним из великих плюсов времяпрепровождения в обществе его сестры: в отличие от многих людей, большую часть из которых составляли женщины, Кэтрин терпеть не могла пустой болтовни. Весь этот день и почти все следующее утро они не разговаривали, вернее, обменивались только самыми необходимыми репликами. По пути они видели обвалившиеся шахты, голодающих жителей Пустоземья и шрамы, оставленные на земле равнодушной взрывчаткой. Джек за много лет уже вдоволь насмотрелся на следы, которые оставил в этом мире Аджани, но разрушения, возникающие из-за жадности Аджани, постоянно подкрепляли глубоко укоренившуюся в Джеке ненависть к этому человеку. Много крепких, здоровых людей становились калеками и гибли из-за того, что в горном деле все шире применялись опасные взрывчатые вещества, и происходило это ради погони за богатством, которой, до того как распространилось влияние Аджани, здесь не страдали.

У Джека сложилось представление, что до появления Аджани на шахтах работали в основном уроженцы тех мест. Горняки-аборигены применяли только натуральные способы добычи, они как будто щекотали землю, чтобы она отдавала им сокровища. Они никогда не добывали больше, чем требовалось для изготовления оружия или орудий труда. Они не рвали землю на куски ради создания запасов.

А потом большая часть шахт перешла к Аджани. Он покупал их, отбирал хитростью или просто захватывал. И теперь не приспособленные к подземным работам люди пробивали туннели, провоцировали просадку почвы и очень часто гибли в обвалах. Порожденные бумом горной добычи города́, такие как Ковенант, возникали, чересчур быстро росли и очень скоро превращались в очаги хаоса и насилия. А потом, сразу после того, как жила оказывалась выработанной, эти города умирали.

Поэтому не было ничего удивительного в том, что Гаруда, самый влиятельный из кровососов Пустоземья, ненавидел Аджани со страстью, которая вполне могла соперничать с ненавистью Джека. Он не видел ничего дурного в прогрессе, эволюции общества, связанном с техническим развитием, но когда движущей силой прогресса становится алчность, разрушался естественный порядок всей местной жизни. Гибло живое, и истреблялось Пустоземье как таковое.

Когда на следующий день Джек и Кэтрин вступили в Ковенант, Джек так и не понял, считать спокойное путешествие благом или наоборот. Он втайне надеялся на какую-нибудь стычку, которая помогла бы взбодриться, и твердо знал, что и его сестра была бы не против того, чтобы дать разрядку эмоциям. Но даже просто устать от перехода было куда лучше, чем тосковать рядом с телом Мэри.

— Ни одного монаха не заприметил, — сказал Джек, когда они направились к резиденции правителя.

— Джек, никто больше не знал о переговорах. Если это не братия, значит, правитель… — Кэтрин не стала заканчивать фразу.

— Я понимаю, но не вижу в этом никакого смысла. — Джек вновь прислушался к мыслям, которые донимали почти на всем протяжении похода через пустыню. Он так и этак взвешивал их, пытаясь найти причину, по которой правитель Соанес мог бы отправить их в ловушку. Они работали на него почти все время своего пребывания в Пустоземье, вылавливали нарушителей закона и тех, кто находился в опасной близости к его нарушению. Случалось им просто передавать предупреждения, а также и выполнять более серьезные приказы.

— Возможно, здесь что-то личное. Монахи ведь никогда не были очень законопослушны, — задумчиво произнес Джек.

— Возможно, а с другой стороны — зачем? Мы же не ругали и не пугали их. — Кэтрин, судя по всему, думала о том же самом. — Если бы Соанес узнал о какой-то опасности, он должен был бы предупредить нас. А если нет, значит, братия в игре держит карты вплотную к жилетке, чтобы никто не подсмотрел.

— Ты только сама держи ушки на макушке, — понизив голос, сказал Джек, когда они подошли к двери приземистого выцветшего на солнце дома, по обе стороны которой стояли охранники.

Охранники не ожидали их, но поскольку с Джеком они были знакомы уже давно, то просто кивнули в знак приветствия. Один из них уставился на Кэтрин с куда более чем дружеским интересом, но вместо того, чтобы, как обычно, отшить его резкой фразой или каким-нибудь небрежным движением дать понять, насколько он ее не привлекает, Кэтрин лишь улыбнулась.

Джек открыл дверь и, когда сестра вошла, чуть слышно спросил:

— Что бы это значило?

— Подготовка почвы на тот случай, если нам понадобится еще одна пара глаз, — так же тихо ответила она.

Мысль о том, что им может понадобиться шпион возле правителя, очень не нравилась Джеку, но, к сожалению, он уже настолько проникся подозрениями насчет правителя, что не стал возражать. Внутри они немного подождали, пока один из следующей пары охранников ходил, чтобы известить правителя Соанеса об их при-бытии.

Когда они вошли в кабинет правителя, Джек пристально всмотрелся в этого уроженца Пустоземья, который много лет был в некотором роде его боссом. Он слишком много сидел за письменным столом и потому становился все массивнее и медлительнее в движениях. В отличие от многих своих земляков, Соанес старел примерно с той же быстротой, что и (по воспоминаниям Джека) обитатели того, другого мира. Когда они познакомились, вскоре после того, как Джек попал сюда, они были примерно ровесниками, но через двадцать с лишним лет правитель выглядел так, что его можно было принять за отца Джека. Прибывшие работали на него больше, чем на кого-либо другого, и Джек был уверен, что у них одни и те же цели — сохранять по возможности равновесие и предотвращать кризисы, которые порождало стремление Аджани к увеличению своего богатства и расширению влияния. А теперь Джеку приходилось гадать, не изменил ли правитель свою позицию.

— Джек, Китти, — приветствовал их правитель. — Не ожидал увидеть вас.

Проблема, однако, заключалась в том, что их приход, похоже, вовсе не удивил этого пожилого коротышку. Его слова и выражение лица плохо сочетались между собой, и Джек не мог с уверенностью сказать, в том ли дело, что правитель умело скрывает свое удивление, или он лжет.

Глава 3

На пороге кабинета Китти пришла в голову мысль: не стоит ли устроить скандал и посмотреть, как поведет себя правитель Соанес? Он никогда не умел драться, и это раздражало ее, даже когда она пребывала в хорошем настроении. Она не испытывала ни малейшей симпатии к Аджани, бывшему виновником большинства их трудностей, и к Гаруде, кровососу, которого ее брат называл своим другом, но, по крайней мере, эти пустоземцы могли постоять за себя в какой-нибудь схватке. Ну а Соанес имел совершенно неприглядный вид. Брюхо у него торчало, как у женщины на сносях, а лицом он очень походил на пса, который жил у Китти, когда она была маленькой, — щеки у правителя болтались точь-в-точь, как складки шкуры у той собаки. И, как и тот пес, он казался скорее ленивым, нежели опасным. Поэтому мысль о том, что он мог с трудностями для себя настраивать монахов против Прибывших, казалась совершенно неуместной.

— Братья напали на нас, — сообщила Китти и плюхнулась в одно из пары кресел, стоявших перед огромным столом правителя. Она устроилась в вызывающей позе: извернулась, подогнула под себя одну ногу, а вторую забросила на подлокотник. С ботинок должно было насыпаться много пыли и песка, но это отлично сочеталось с неприязнью к правителю Соанесу, которую она никогда не скрывала, если приходилось иметь с ним дело. С того дня — двадцать с лишним лет назад, — когда она решила последовать за Джеком, она научилась играть множество ролей. В обществе Джека или Эдгара ей порой казалось, что можно обойтись и без этого, но дело есть дело. В разговоре с Соанесом Джеку, несомненно, придется быть вежливым, значит, Китти нужно будет хамить.

Правитель указал на пустующее кресло рядом с Китти, но Джек ткнул пальцем в кобуру.

— Когда я вооружен, предпочитаю стоять.

Соанес кивнул, но, прежде чем он вновь посмотрел на Китти, по его лицу скользнула мрачная тень.

— Вы… устранили монахов? — спросил он.

— Устранили? Мы явились к ним с миром, для переговоров. Ведь приказ был именно таким, верно? — Китти сверкнула зубами в улыбке, исполненной обычного фальшивого дружелюбия.

И, как она и ожидала, Джек положил ей руку на плечо и предостерегающим тоном произнес:

— Кэтрин…

— Нет-нет. Китти совершенно права, — сказал правитель. — Он откинулся на спинку кресла, которое жалобно скрипнуло, но все же не рассыпалось. — Я имел в виду, что вижу вас здесь и, следовательно, монахи больше не представляют проблемы. Я просто не очень удачно выразился.

— Они убили одного, вернее, одну из наших. — Джек постарался сделать свой голос бесстрастным, но любой знающий его человек все равно уловил бы сдерживаемые эмоции.

— Убили насмерть или временно?

Китти не успела ответить. Джек сильнее стиснул пальцами ее плечо, чтобы остановить, и сказал сам:

— Мы узнаем это лишь через несколько дней.

После этого он снова пожал плечо Китти, на сей раз это были два коротких нажима, которые она истолковала как сигнал к тому, что теперь следует говорить ей.

— Мы ничем не спровоцировали нападение братии, — начала она. — Такие вещи очень редко случаются без причины.

— Моя сестра имеет в виду, что мы пытались угадать, откуда вы получили сведения, которые потом передали мне. — Джек говорил все тем же спокойным, ровным тоном, но его пальцы железной хваткой стискивали плечо сестры.

— Джек, вы же знаете, что этого я вам сказать не могу, — ответил Соанес.

— Вообще-то, Джексон, я имела в виду не это, — вновь вмешалась Китти. — Я имела в виду, что столь резкий переход мирной беседы к стрельбе и колдовству кажется мне подозрительным. — Она поднялась с кресла и встала рядом с братом, расположившись так, а не перед ним, на случай внезапного нападения. Она не могла даже представить себе, что правитель мастерски владеет хоть каким-то оружием из того, что может оказаться сейчас у него под рукой, но это лишь делало его опаснее по-другому. Вооруженный дурак бывает опаснее опытного стрелка.

— Если у вас есть какая-нибудь информация, которая поможет прояснить случившееся, и вы поделитесь ею со мной, я буду очень рад. — Джек в упор смотрел на правителя. — Как-никак я полжизни посвятил борьбе за благо Пустоземья.

— И мы глубоко признательны вам за это, но тем не менее это не значит, что я могу нарушить правила и передать вам то, что мне сообщили в частном порядке. — Правитель запрокинул голову, чтобы удобнее было смотреть на стоявших через свой огромный стол. — Если за все годы совместной работы я так и не заслужил вашего доверия, то даже и не знаю, что еще сказать.

В разговоре возникла довольно продолжительная пауза. Китти ждала, когда же Джек даст сигнал. Так сложилось: он принимал решения, а остальные Прибывшие — в том числе и она — выполняли приказы. Кто-то должен быть главным. В их маленькой группе таким человеком всегда был ее брат. Для себя она такого положения совершенно не желала и, уж конечно, не стала бы безоговорочно поддерживать никого другого.

— Вы на этом не остановитесь, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Джек.

— Конечно нет! — широко улыбнулся ему правитель Соанес. — Насколько я понимаю, вы поставите меня в известность, если смерть окажется окончательной, и разберетесь с монахами?

— Мы приняли заказ, — сказал Джек. — Пока что мы еще ни разу не бросали работу невыполненной.

— Я никогда не мог допустить призвания демонов. — Правитель произнес это с таким отвращением, что Китти впервые за весь разговор подумала, что он был совершенно честен. Он мог что-то скрывать, возможно, даже больше того, что она подозревала, но чувства, которые он испытывал к братьям-монахам, были совершенно неподдельны.

Через несколько секунд Китти и Джек вышли за порог резиденции правителя.

— Я совершенно не настроена отправляться в путь, — сообщила Китти. Сама мысль о том, что сегодня придется топать обратно в лагерь, была невыносима. — Если выпить чего-нибудь холодненького и как следует выспаться, обратная дорога покажется куда легче.

— Если мы заночуем здесь, то все равно вернемся за день до того, как Мэри придет время воскреснуть, — согласился Джек.

Они направились к таверне. Свои мысли насчет правителя они обсудят позже, не здесь, где чересчур много свидетелей, — причем все они наверняка хорошо знают, что Джек и Китти живут в Пустоземье дольше всех остальных Прибывших. Впрочем, обсуждай не обсуждай, вряд ли у них окажется так уж много чего сказать. Правитель понял их сомнения и ответил им в стиле этого мира: укрываясь за традициями, как будто не мог дать никакого другого ответа. Следовало признать, порой ответы у него находились, но политики есть политики, в какой мир ни попади. Он никогда не давал прямого и ясного ответа, пока его не прижимали к стенке. Кто-нибудь другой, наверно, собрал бы доказательства, прежде чем выкладывать правителю свои сомнения, но Джек был настолько же прям, насколько правитель — увертлив.

Уже на самом подходе к таверне, которую они обычно посещали, оказываясь в Ковенанте, Джек вдруг напрягся.

— Кэтрин, не встревай, если что, — сказал он полушепотом, так что его слышала только сестра.

Она взглянула туда же, куда смотрел Джек, и увидела, как высокий мужчина, казавшийся бы подобием Джека, не будь он одет гораздо лучше и не носи длинных волос, привязывал животное, которое в Пустоземье заменяло лошадь, к изгороди возле другой таверны, похуже той, куда они направлялись. Как ни странно, эта таверна тоже нравилась Китти.

— Дэниел, — самым приторно дружеским голосом, на какой была способна, окликнула его Китти. — Ты уже вошел в разум или все еще остаешься идиотом?

— Китти, в разум я вошел много лет назад. — Дэниел шагнул в сторону от животного. — Аджани обеспечил мне ту жизнь, какой я заслуживаю. А тебе он дал бы все, что угодно.

— Кроме того, что имеет значение, — поправила его Китти.

Дэниел пожал плечами.

— Ты один? — спросила она, окинув взглядом быстро опустевшую улицу. Никого из прочих прихвостней Аджани она не заметила, но это не значило, что их — а то и самого Аджани — не было поблизости.

— Босса здесь нет, но если он вам нужен, я могу послать…

— Нет, — перебила она. Прежде чем она успела сказать что-нибудь еще, Дэниел кинулся на Джека, и они принялись колошматить друг друга.

Китти вздохнула. Дэниел был одним из них, он нравился ей, она доверяла ему, но он ушел, когда Китти разорвала их нескладные отношения. Она считала, что они друзья, которые время от времени могли переспать для развлечения. К несчастью, выяснилось, что Дэниел считал свое чувство к ней куда более глубоким и к тому же был приставлен к ним, чтобы шпионить за Прибыв-шими.

Так что провокация получилась двойная. Ей подверглись и сверхзаботливое отношение к сестре Джека, и полная нетерпимость ко лжи. В результате стоило этим двоим где-нибудь встретиться, как они тут же пускали в ход кулаки. На первых порах после ухода Дэниела они по несколько раз убили друг друга, но потом Дэниел перестал браться за оружие. Ну Джек, зная, что Дэниел не станет стрелять, конечно же, и подумать не мог о том, чтобы пристрелить противника. Ее брат был прямо-таки до глупости привержен правилам чести. Она — нет.

— Джек, даю тебе десять минут. Если он до тех пор останется на ногах, я пристрелю его.

Дэниел отлично умел драться. Когда-то ей нравилось наблюдать за ним в деле. Став одним из приближенных командиров Аджани, он проявил способность к своего рода изобретательному насилию, которое вызывало у Китти тревогу. Сейчас он дрался честно — и хорошо.

Китти вынула револьвер из кобуры, висевшей у нее на левом бедре, и откинула барабан. Вынув оттуда два патрона, она заменила их другими, производства Фрэнсиса, который начинил пули ядом.

— Китти, ты вроде бы сказала: десять минут, — с ухмылкой сказал Дэниел, бросив на нее быстрый взгляд. — Если Эдгар внушает тебе, что минуты настолько коротки, может быть, мне стоило бы напомнить…

— О себе лучше позаботься, Дэнни. — Она взвела курок и ухмыльнулась бывшему любовнику.

— Эдгар, по крайней мере, достоин моей сестры! — зарычал Джек и еще сильнее врезал Дэниелу.

Тот отступил на шаг, пытаясь удержать равновесие, а Джек тут же нанес еще один удар. Вытирая кровь с разбитых губ, Дэниел посмотрел Китти в глаза.

— Все равно ты этого не сделаешь.

Джек мотнул головой и что-то пробормотал, но Китти не расслышала слов за треском выстрела.

Пуля попала Дэниелу в верхнюю часть бедра. Китти не стала бы со спокойной душой стрелять в уроженца Пустоземья, но Дэниел — как и все люди Аджани — не боялся смерти. Даже если он умрет от раны, то все равно воскреснет. В отличие от тех Прибывших, которые оставались с Джеком, люди Аджани никогда не умирали насовсем.

Она взвела курок и попыталась решить, куда всадить вторую пулю, но не успела выстрелить.

— Кэтрин! Довольно!

Она картинно закатила глаза.

— По-твоему, раз ты не хочешь застрелить его, то и мне этого нельзя?

— Еще одна причина, по которой Аджани так хочет заполучить тебя. Ты кровожадная. — Дэниел успел разорвать рубашку и принялся завязывать рану. Он до сих пор был хорош собой и сознавал это. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы сдержать улыбку, когда он спросил с хорошо знакомым теплом в голосе: — Помощь не нужна?

— Иди в ад!

— Так ведь мы уже давно в нем, скажете, нет? — не-громко произнес Дэниел.

Не дождавшись ответа ни от Китти, ни от Джека, Дэниел вновь принялся обматывать кровоточившую ногу разорванной рубашкой. Рукава он связал тугим узлом, чтобы повязка не сползла. Когда же он поднял голову, выражение на его лице сделалось совсем неестественно дружелюбным. Однако он сказал лишь:

— Жжет словно огнем. Опять какая-нибудь стряпня Фрэнсиса?

Джек взглянул на сестру и своего противника, покачал головой, осторожно прикоснулся к губе и внимательно осмотрел кровь на пальцах.

— Пойдем, Кэтрин. Вовсе незачем тебе торчать тут с этим треклятым подлизой.

Дэниел взглянул на нее точно так же, как в былые годы, когда хотел дать понять, что им нужно поговорить наедине. Китти повернулась к брату и сказала:

— Иди. Я скоро подойду.

Джек окинул ее испытующим взглядом.

— Не убивай его… и какой-нибудь другой глупости не сотвори.

Дэниел рассмеялся и махнул рукой: иди, дескать.

— Передай остальным мой привет.

Но Джек уже шагал в сторону гостиницы. Как только он удалился, Китти присела на корточки рядом с Дэниелом.

Она вздохнула.

— Джеку надо было отпустить тебя домой. Тогда такого не было бы.

— Ты еще не развязалась с Эдгаром?

Она заставила себя не дернуть головой, не отвернуться от внимательного взгляда Дэниела, удержать на лице невозмутимое выражение, но это ничего не изменило.

— Нам с тобой совершенно нечего делить с ним. Ты был моим другом.

— Ты водишь с ним такую же дружбу, какая была между нами? — спросил он напрямик. — Я слыхал, что ты до сих пор не пускаешь его к себе в постель. А ведь мы могли бы вернуться к тому, что было, и называй это как твоей душе угодно.

— Я не могу.

— В таком случае я останусь у Аджани. — Дэниел вздохнул. — Кит, я не согласен за просто так вести такую жизнь, как вы с Джеком. Я люблю комфорт, люблю деньги. На службе у Аджани я лишен только одной вещи из всего того, что мне нужно, — твоей дружбы. — Он сделал паузу, но она не могла сказать ничего такого, что ему было бы приятно услышать. — Аджани хочет переманить тебя из-за того, что ты есть, но он и представления не имеет о том, кто ты такая на самом деле. Честно говоря, Кит, думаю, что не переживу, если увижу тебя с ним. Это будет намного хуже, чем видеть тебя с Кордовой.

— Я вовсе не с Эдгаром, — сказала Китти. — Мы друзья, но не…

— То-то и видно. С ним, не с ним, а от меня ты отказываешься. — Дэниел печально улыбнулся. — Никто из тех, кого собрал Аджани, не умеет колдовать. Только ты одна, и в последнее время он из-за этого совершенно очумел. Он впадает в истерику, словно ребенок, которому отказываются покупать любимую игрушку. Будь осторожна.

За много лет Китти отлично научилась скрывать свои чувства, но сейчас оплошала: и ее удивление, и сомнение оказались отлично видны.

— Так теперь ты стал моим шпионом?

Он пожал плечами.

— Если это все, что ты мне можешь уделить… Я не работаю на Прибывших, но готов почти на все, чтобы защитить тебя. Я не уверен, что в последнее время мой босс работает на всех цилиндрах. Что-то с ним происходит. Вот я и решил, что тебе следует знать об этом. — Он умолк и протянул ей руку. — Поможешь мне подняться?

— У меня есть причина, чтобы уложить тебя, — заметила она, но все же взяла его за руку и выпрямилась. Уперлась ногами, потянула, и он, опираясь на здоровую ногу и вторую руку, начал подниматься с земли.

Выпрямившись во весь рост, он за руку поддернул Китти к себе. Но поцеловать не успел: она вскинула револьвер и приставила дуло к его животу.

— Не заставляй меня стрелять второй раз.

Он засмеялся в ответ — так знакомо, что и она улыбнулась, против собственной воли.

— Китти, я мог бы остаться здесь на ночь, — сказал он. — Эдгар ничего не узнает. Проклятье, да никто ничего не узнает! И это не будет означать ровным счетом ничего.

Она задумалась на секунду. Она не делила постель с Эдгаром и не была обязана кому-нибудь что-нибудь объяснять. Судя по всему, здесь, в Пустоземье, ей не грозило ни венерическое заболевание, ни беременность, но от того факта, что Дэниел работает на Аджани, нельзя было избавиться никакими самыми хитрыми обоснова-ниями.

— Я только что стреляла в тебя, — сказала она слабым голосом.

— Верно, — подхватил Дэниел. — Значит, кое-какими позициями мы не…

— Нет, — перебила Китти. Она отступила назад и оглянулась на таверну, не столько для того, чтобы отыскать там Джека, сколько чтобы не глядеть на Дэниела. — Он простил бы меня, если бы я вздумала перепихнуться со случайным парнем, но ты-то вовсе не случайный.

— Спасибо хоть за это. — Дэниел стиснул ее ладонь. — Будь осторожна и — хоть мне страшно не хочется этого говорить — старайся держаться поближе к Эдгару или Джеку. Я не уверен, что босс, если увидит возможность захватить тебя, не откажется от всех правил.

Когда Дэниел выпустил ее руку и, хромая, направился прочь, Китти еще некоторое время стояла, провожая его взглядом. Когда-то они были больше чем друзьями, но это не значило, что она полностью понимала его… или всерьез доверяла ему. В прежней жизни, до того как очнуться в Пустоземье, Дэниел был торговцем наркотиками. Лгать для него было так же естественно, как дышать.

Однако на сей раз она поверила ему. Впервые за много лет он говорил как тот самый человек, к которому она в свое время была неравнодушна. Какими бы недостатками он ни обладал, но сейчас он пошел риск и получил пулю в ногу ради того, чтобы предупредить ее. Оставалось лишь надеяться, что Аджани не узнает об этом.

Глава 4

Джек старался не замечать того, что обратный путь по пустыне проходил медленнее, чем дорога Ковенант. Возможно, дело было лишь в том, что им не хотелось возвращаться в лагерь и ждать там. В ближайшие два дня им предстояло узнать, вернется к ним Мэри или нет, но пока это не станет известно, будет трудно сосредоточиться на чем-нибудь другом — или хотя бы заставить себя поторопиться с возвращением в лагерь.

К несчастью, мир не собирался останавливаться из-за чьей-то смерти. Монахи никуда не делись, взятая работа не была выполнена. После разговора с правителем Соанесом у Джека возникло тревожное чувство, а встреча с Дэниелом нисколько не исправила положения.

— Откуда Дэниел узнал, что мы там будем? — осведомился у пространства Джек.

— Чтоб я знала… — Лицо Кэтрин напряглось, и он понял, что она что-то скрывает. Будь на ее месте кто-нибудь другой, он проникся бы недоверием, стал бы думать, что она могла сливать Дэниелу информацию, но его сестра за прошедшие годы набрала множество грехов, однако предательства среди них не было.

И потому он просто ждал.

Они уже преодолели полдороги до лагеря, когда она сказала:

— Мне кажется, что он приперся туда специально, чтобы поговорить со мною, но понятия не имею, откуда он узнал, что мы будем в Ковенанте.

Джек кивнул.

Через несколько минут она добавила:

— Он говорит, что Аджани в последнее время то и дело сходит с рельсов. И решил предупредить нас.

— Предупредить тебя, — уточнил Джек. — Могу я спросить, ушел ли он после вашего разговора?

— Нет, Джек, не можешь, — буркнула она. А потом вздохнула: — И все-таки ты знаешь, каким образом Данни узнал, где искать нас?

— Не знаю. — Джек доверял остальным Прибывшим. По большей части. Мелоди в прошлом году провела некоторое время с Аджани, и Джек подозревал, что она до сих пор поддерживала отношения с его людьми. Вот она-то и казалась наиболее вероятным источником утечки информации; с другой стороны, догадаться, что после смерти Мэри Джек захочет встретиться с правителем, было совсем не трудно. В Виселицах кто угодно мог увидеть их и направить весточку Аджани. Проклятье, судя по всему, ведь Дэниел и сам вполне мог оказаться в Виселицах и услышать все из первых уст.

— А вот ждал ли нас правитель? — задумчиво сказал Джек.

Кэтрин, шагавшая рядом с ним, снова вздохнула.

— Очень похоже на то, хотя поручиться не возьмусь. Был бы у меня подходящий ответ, я бы тебе сказала. На сегодня мне известно только то, что монахи вроде бы должны были стремиться к миру, но почему-то передумали, что Соанес хочет их смерти, но Дэниел считает, будто Аджани изменяет рассудок и что, если Мэри не воскреснет, нам, помимо всего прочего дерьма, которое на нас сыплется, придется возиться с новым Пришедшим.

— И с чего это вдруг женщин назвали слабым полом? — Джек с притворной суровостью взглянул на сестру; ему больно было видеть ее в столь удрученном состоянии. — Неужели тебе трудно придумать какой-нибудь приятный ответ?

Кэтрин закатила глаза, но ее губы сами собой изогнулись в слабую улыбку. Не так уж много, но достаточно для того, чтобы он мог позволить себе немного расслабиться. Она была способна в одиночку устоять перед большей частью того, чем угрожало Пустоземье, она могла творить заклинания, чего не умел ни один уроженец их мира, кроме нее, но сентиментальные порывы приводили ее в слезливое настроение. Ну Джек не был ни дураком, ни слепцом и знал, что его сестра до сих пор сохранила чувства к Дэниелу. Она сплошь и рядом стреляла в него, чтобы доказать всем, что это не так, однако так и не смогла достичь полной убедительности.

— Кэтрин, я разберусь со всем этим, — вполголоса пообещал Джек. — И, воскреснет Мэри или нет, с этим мы тоже справимся, обещаю тебе.

Он в который раз пожалел, что ему не хватило ума отослать ее прочь, устроить в какую-нибудь школу на востоке, вместо того чтобы держать при себе в Калифорнии. Если бы он нашел для нее безопасное место, ее не занесло бы в Пустоземье; если бы он всерьез думал о ее безопасности, а не упивался собственными заносчивыми представлениями о том, что рядом с ним ей ничего не может угрожать, то сейчас она обитала бы в куда лучшем мире, где смогла бы вести достойную жизнь. А получилось, что она застряла тут, в Пустоземье, борется с чудовищами, постоянно находясь на грани жизни и смерти, копается в грязи и крови и не хуже, чем он сам, знает, что это никогда не кончится. Он посмотрел на нее и повторил:

— Я разберусь.

К сожалению, на следующий день, когда они вернулись в лагерь, Джек так и не придумал ровным счетом ничего. Назавтра им предстояло узнать, окончательной или нет окажется смерть Мэри. У Джека оставалась еще искра надежды, которую он тщательно оберегал все эти годы: что смерть здесь будет означать возрождение в другом, лучшем мире. Его не слишком занимали подробности — окажется лучший мир тем самым, который они когда-то знали, или же это будет какая-то иная потусторонняя жизнь, в которой Прибывшие обретут мир. Он говорил себе, что пусть Небеса это детские упования, но когда столько всяких невозможных вещей оказывается возможным, то и вера в Рай, во всепрощающего Бога кажется не столь уж пустяковой.

За минувшие годы его вера сильно ослабела, но, сидя рядом с Мэри, он шептал молитву. А потом решил сделать нечто такое, чего не делал еще никогда. Кэтрин спала в своей палатке, а Джек направился к единственному человеку из всех, кого когда-либо встречал, способному не сдрейфить перед его сестрой.

Эдгар вскинул голову, когда Джек вошел в его палатку. И в том, что он сидел за столом и чистил свое оружие, не было ничего удивительного. До того как попасть в Пустоземье, Эдгар был наемным убийцей в крупном преступном синдикате и поэтому относился к состоянию оружия так же придирчиво, как и Джек. Эдгар уже не был тем безупречным убийцей, каким явился в Пустоземье, но все же оставался необычным человеком. Его слово было непререкаемым, его убийства — строго и тщательно продуманными. Работа была работой, не больше и не меньше. Его постоянное стремление стрелять сдерживалось лишь преданностью, а преданность Эдгара Кордовы имела очень четкие границы: Кэтрин была его возлюбленной, а Джек — его боссом. Если же брат и сестра Рид расходились во мнениях, то Эдгар становился на сторону того, кто, по его мнению, был прав в тот момент.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Джек.

— В чем именно? — спросил Эдгар, продолжая чистить револьвер.

— Ужасно не хочется просить тебя впутываться в отношения между Кэтрин и мною… — начал Джек.

— Но ты все же собираешься это сделать.

Джек прошел дальше в палатку. Там все выглядело аккуратно и продуманно, под стать человеку, который там жил, — строго утилитарно, однако с несколькими неожиданными исключениями. В каждом из личных жилищ Эдгара имелось приспособление, на котором брюки висели таким образом, что на них не оставалось ни складочки, и вешалка для его рубашек и курток. Если же не считать этих хранилищ одежды, обстановка в палатке Эдгара была совершенно стандартной. Простая деревянная перегородка отделяла угол, служивший отхожим местом, сбоку стоял ящик с оружием, а посередине находилась кровать. Джек остановился возле столика, за которым сидел Эдгар.

— Она очень тяжело переносит смерть Мэри, — сказал Джек.

— Она всегда сильно переживает, когда умирает кто-то из нас. — Эдгар вытер ствол револьвера и отложил его в сторону. — И ты тоже.

— Это верно. — Об этом Джеку не хотелось говорить. Эдгар был одним из немногих людей этого, да и того мира, кого Джек не держал на постоянном отдалении.

— Я хотел бы дождаться участи Мэри в одиночестве, — признался Джек. — И мне нужно, чтобы ты не пускал ее в мою палатку.

Эдгар покачал головой.

— Кит будет недовольна.

— Я скажу ей, что ты выполняешь мой приказ, — предложил Джек.

Под взглядом, который бросил на него Эдгар, кто-нибудь другой мог бы обмочиться от страха. Кто-нибудь, но, конечно, не Джек. Он отлично знал, что, если Эдгар разозлится по-настоящему, он не станет тратить время на грозные гримасы.

Когда они вернулись к палатке Джека, Эдгар взял оттуда стул и поставил его около входа. Когда же Джек повернулся, чтобы продолжить свое бдение возле мертвого тела, Эдгар сказал:

— Если Мэри останется мертвой, я немного погодя пущу туда Кит. А у тебя будет время до полудня.

Джек кивнул и вновь замер перед телом Мэри. Теперь, когда Эдгар занял пост перед палаткой, чтобы не пускать туда Кэтрин, Джек мог не опасаться за свое уединение. Из остальных Прибывших никто не был так уж близок с Мэри, для них не требовалось никаких особых мер. Эдгар беспокоился только о Кэтрин; Фрэнсис же относился к ней по-братски. Самовлюбленность Мелоди не позволяла ей сблизиться с кем бы то ни было, что же касается Гектора, если он и мог испытывать эмоции, то никто, кроме него самого, об этом не знал. Так что Джек решил отгородиться от всех остальных, в первую очередь для того, чтобы, если скорбеть все же придется, никто не помешал ему. А во-вторых, ему необходимо было подумать на свободе о том, что может дальше случиться с группой. Многие годы ее количественный состав то немного увеличивался, то немного уменьшался, но сейчас их было мало как никогда. Помимо потрясения, которое потеря Мэри вызовет у Джека и Кэтрин, она может вызвать серьезные сложности, если следующий Прибывший не останется с ними, а предпочтет работать на Аджани.

Он сидел рядом с Мэри, думал о том, что может случиться, но не находил никаких ответов — и не видел признаков возвращения жизни. Ему доводилось слышать о том, что Прибывшие возрождались и за несколько часов до полудня, и даже на заре, но такое если и случалось действительно, то крайне редко. Джек знал это, но все равно надеялся. Час за часом проходили в безмолвии, и с его губ вновь и вновь срывались молитвы. До сих пор он и не догадывался, что так хорошо помнит их.

Когда наступило утро, тишину нарушили голоса. Кэтрин сердито ругалась, Эдгар спокойно отвечал ей, а Джек ощутил мгновенный укол совести за то, что не пускает Кэтрин внутрь. Его сестра хотела прийти сюда ради него. Она и сама была близкой подругой Мэри, но, глядя правде в глаза, следовало признать, что Джек был против присутствия рядом с ним сестры, чтобы она не смотрела на него. Он не любил Мэри, он никогда не знал той любви, какую питали друг к дружке Кэтрин и Эдгар, и он серьезно сомневался, что способен на такое чувство. Он знал только, что Мэри любила его, и сейчас ему хотелось быть достойным этой любви.

— Если ты вернешься, я постараюсь полюбить тебя, — пообещал он.

Мэри не пошевельнулась.

Еще несколько часов Джек то молился, то давал клятвы мертвой женщине, но и к полудню она оставалась недвижима.

— Мне очень жаль… — прошептал он и вышел из палатки.

Эдгар поднял на него взгляд. Кэтрин стояла рядом с ним. Они оба открыли было рты, Джек покачал головой и сказал:

— Пойду в патруль.

Сестра потянулась к нему, обняла его, но он только повторил: «Мне очень жаль», — хотя для нее эти слова значили не больше, чем для Мэри. Еще один из Прибывших умер, и в ближайшие несколько дней в Пустоземье должен был появиться кто-то новый, чтобы заменить ее, и Джеку нужно будет снова постараться не пропустить этого человека. А потом ему все равно придется пытаться уговорить его или ее не уходить к Аджани — невзирая даже на то, что это был бы единственный известный Джеку путь наверняка уберечь Прибывшего от постоянной смерти. Правда была отвратительна, но оставалась правдой: работай они на Аджани, они были бы полностью избавлены от смерти. К сожалению, тогда они оказались бы в неоплатном долгу перед единственным во всем Пустоземье человеком, которого Джек с радостью убил бы, даже если бы для этого пришлось пожертвовать собственной жизнью.

Глава 5

Открыв глаза, Хлоя обнаружила, что лежит навзничь, глядя в небо, имеющее какой-то странный вид. Хотя она не могла сообразить, где находится, но все же была уверена, что это не Вашингтон, округ Колумбия. Пусть она так и не успела осмотреть весь город за те несколько месяцев, которые прожила там, но смело могла бы поручиться, что в сердце столицы нации нет ни песчаных холмов, ни полей, на которых растет что-то вроде хлопка.

Пошевелить она могла только головой. Все остальное тело, ниже шеи, ощущалось как онемевшая конечность. Она попыталась пошевелить ногами, но лишь слабо дернулась, как будто ее тело пыталось, но не могло совершить движение. Она чувствовала щекотку от пота, стекавшего по коже, как будто какая-то козявка ползла, но не могла поднять руку, чтобы вытереть каплю.

Чтобы отогнать панику, она попыталась изучить то, что попадало в поле ее зрения. Справа простиралась голая пустыня, отгороженная внушительным, но странным на вид металлическим забором. Между пустыней и полем тянулась разбитая колесами грунтовая дорога. Кустики хлопка были усеяны белыми клочками, но они, в отличие от настоящих хлопковых коробочек, совершенно не казались колючими.

А прямо над нею небо казалось… неправильным. В основном оно было голубым, каким и полагается быть небу, но солнце стояло высоко, как в полдень, и все же голубизна была пронизана красными и пурпурными закатными полосками. Поглядев налево, Хлоя нахмурилась: там в небе висели две луны.

Чем больше она смотрела по сторонам, тем сильнее подозревала, что у нее галлюцинации; вот только с тех пор, как она в последний раз курила дурь, а тем более принимала что-нибудь такое, от чего бывают цветные галлюцинации, прошло очень много времени. Минувшей ночью она нарушила свой обет трезвости, но такого, чтобы за этим последовало бы что-то более серьезное, просто быть не могло. И было совершенно не похоже на то, что она где-то хлебнула какого-нибудь ядовитого самогона или чего похуже. Она сидела в баре, где даже коктейли смешивали из высококачественного дорогого пойла.

Способность шевелить головой постепенно распространялась ниже. Хлоя пошевелила пальцами и вытянула руки. Ощущение мурашек под кожей показалось ей отличным признаком. Она потрогала кулон, который носила на цепочке, подарок ее тети за пять лет трезвости. Трезвости, закончившейся вчера вечером.

Последним, что осталось у нее в памяти, был бар, полный солидными людьми в дорогих костюмах, где она пила что-то до неприличия дорогое. Вообще-то она, можно сказать, не бывала в таких местах, но этот бар первым попался ей на глаза после того, как она увидела, что ее жених Эндрю и его босс трахаются, словно пара взбесившихся кроликов. Она вышла из своей квартиры, квартиры, куда он переехал всего месяц назад. Она даже дверью не хлопнула. Она оставила их трахаться в своей квартире и несколько часов бродила по улицам, пока ее не привлек теплый свет витрины бара. Много лет она даже не думала прикасаться к спиртному, но сейчас ей оставалось либо это, либо возвращение домой, к постели, в которой она больше не могла спать. Она вошла в бар, заказала выпивку, одну, потом еще и еще, не отвечала на звонки Эндрю — это она помнила хорошо. А потом провал до тех пор, пока она не очнулась там, где сейчас лежала.

— Я говорил тебе, что она должна быть где-то здесь, — произнес мужской голос.

Хлоя повернула голову и увидела мужчину, который, казалось, сошел с экрана второразрядного вестерна, одетого в заплатанные коричневые брюки и простую рубашку, застегнутую до горла.

— Джек, перестань выпендриваться. — На женщине, стоявшей рядом с ним, была странная юбка, обрезанная спереди выше колен, а сзади прикрывавшая щиколотки. Этот удивительный покрой оставлял на виду обувь, похожую на поношенные сапоги из красной кожи со шнурованным голенищем почти до колена. Дополнялась эта юбка облегающей блузкой с глубоким вырезом, который оставлял на виду куда больше плоти, чем самый смелый из купальников Хлои.

Женщина протянула Хлое руку.

— Меня зовут Китти.

— Что-то галлюцинация у меня слишком правдоподобная, — пожаловалась ей Хлоя.

— А это Джек… потому что в сказках если балбес, то обязательно Джек, — продолжала Китти, не дождавшись ответа Хлои. Руку она держала так же, протянутой. — Поднимайся. Раньше или позже, это все равно будет одинаково больно.

Хлоя вновь не отреагировала. Тогда женщина наклонилась, сама схватила ее за руку и вздернула на ноги.

Оказалось, что если руки Хлои более-менее восстановились, то ноги еще не слушались. Ее шатнуло, и глаза пришлось закрыть, чтобы справиться с накатившим головокружением, от которого ее затошнило и тут же вырвало. Китти крепко держала ее, иначе она упала бы.

— Не волнуйся, — пропела Китти. — Это скоро пройдет.

Хлоя еще немного постояла с закрытыми глазами, собираясь с силами, чтобы удержать равновесие. Когда же она осторожно открыла их, оказалось, что незнакомцы разглядывают ее.

Мужчина протянул ей аккуратно сложенную тряпку.

— Она чистая, — пояснила Китти.

Дождавшись, когда Хлоя возьмет тряпку и вытрет губы и подбородок, Джек вежливо наклонил голову.

— Джексон, но все называют меня Джек.

Женщина, поддерживавшая Хлою, тут же вмешалась:

— А еще мы называем тебя…

— Это моя сестра Кэтрин, — продолжил Джек. — Она совсем не такая вульгарная, какой хочет казаться.

— Китти, а не Кэтрин, — поправила его женщина и сказала, улыбнувшись: — Пойдем, Хлоя. Тебе надо поскорее разобраться что к чему, а то, глядишь, и умом рехнешься. Так или иначе, тебе будет легче, когда ты отойдешь от укачивания и немного отдохнешь.

— От укачивания… — эхом откликнулась Хлоя. — Я просто напилась, и вы мерещитесь мне в белой горячке… или я в коме, и вы мне все равно мерещитесь. — Она повернулась в сторону пастбища и увидела там нечто невообразимое — игуану размером со слона. — Нет, я все-таки в коме.

— Конечно, конечно, милая. — Китти покрепче обняла Хлою одной рукой за талию. — Почему бы нам не отправиться в лагерь? Там ты вздремнешь, а потом мы все-все обсудим.

Подумав еще пару секунд, Хлоя решила, что выбора у нее, в общем-то, нет. Или идти с этими людьми из сна или галлюцинации, или торчать здесь и глазеть на гигантскую ящерицу, дожидаясь, пока реальность восстановится в нормальном состоянии.

— Но ведь я не умерла, нет? — спросила Хлоя.

Джек широко улыбнулся.

— Знаешь, никто еще не осмелился обозвать Кэтрин ангелом.

— А вот этот тип, может, и дьявол, но лишь настолько, насколько прикидывается перед другими, — мягким успокаивающим голосом подхватила Китти. — Хлоя, все будет хорошо. Сейчас мы придем в лагерь, отдохнем немножко, и скоро ты почувствуешь себя бодрой, как весенний дождь.

Глава 6

До лагеря оставалось около мили, когда Джек заметил незнакомые следы и решил, что для всех будет лучше, если он понесет ничего не понимающую женщину. Она оказалась разговорчивее большинства, тараторила что-то насчет сотрясений и опухолей мозга, которые воздействуют на ее сознание, а потом заявила, что она, конечно, находится в больнице, где ее накачали наркотиками, которые и создают такие сложные галлюцинации. Умолкла она лишь после того, как Джек взял ее на руки и зашагал шире.

Кэтрин без единого вопроса прибавила шагу.

Он изо всех сил старался думать о том, как без неприятностей попасть в лагерь — и не думать о женщине, которую он точно так же нес туда в прошлый раз. Мэри окончательно умерла. И сколько ни думай о ней, ничего этим не изменишь. Новенькая — Хлоя, вспомнил он ее имя — была легче Мэри. С каждым разом ему было все труднее заставлять себя вспоминать, что все они люди, личности, а не просто замена тем Прибывшим, которые умирают.

Он знал, что эта — Хлоя — прибыла из более поздних времен, чем большинство из них, вероятно примерно из того же времени, что и Мэри. Но одета была иначе. Джек никогда еще не видел, чтобы брюки — джинсы — так туго обтягивали ноги. Поверх чего-то вроде блузки на ней была курточка из мягкой кожи с узкой талией, как у женского платья. На женщину в такой откровенной одежде, как у Хлои, любой мужчина обратил бы внимание. Джек не был ни святым, ни проповедником; он, конечно же, заметил ее привлекательность — и сразу же почувствовал угрызения совести.

Когда Джек, Кэтрин и Хлоя добрались до ограды лагеря, Джек прежде всего увидел Эдгара, который стоял, опираясь рукой на бочку, использовавшуюся часовыми вместо табуретки. Он окинул их своим обычным оценивающим взглядом.

— Кит, — произнес Эдгар без какого-либо выражения. Потом молчун перевел взгляд на Хлою, в полудреме прикорнувшую на руках Джека. — Джек… и?..

— Хлоя. — Девушка оторвала голову от плеча Джека и взглянула на Эдгара. — Пусть я ни в чем другом сегодня не уверена, но то, что я Хлоя, — это точно.

Джек опустил ноги Хлои на землю, но продолжал обнимать ее за талию. Она немного покачивалась, но, если не считать усталости, потрясения и не желавшего никак проходить состояния, которое называют морской болезнью, а на суше — укачиванием, похоже, чувствовала себя на редкость хорошо.

— Хлоя, идите с Кэтрин. Здесь вы в безопасности.

Кэтрин без своих обычных шуточек подошла к Хлое с другой стороны и тоже положила ей руку на талию ниже руки Джека.

— Обопрись на меня, — предложила она.

Как только Хлоя оперлась на Кэтрин, Джек убрал руку и поручил новенькую заботам сестры.

Эдгар закурил сигариллу. Он разглядывал Кэтрин с таким же пристальным вниманием, с каким смотрел на нее всякий раз, когда она возвращалась в лагерь с патрулирования. Кэтрин продолжала делать вид, что не замечает этого, но ни один, ни другая никого не убеждали — в том числе и самих себя. Джек не мог представить себе, как он будет управляться с сестрой, если с Эдгаром что-то случится. Его так и подмывало запереть их обоих в одной комнате, чтобы они наконец разобрались между собой, но его удерживало то, что однажды он уже попробовал такое и результат оказался отнюдь не блестящим.

Две женщины медленно побрели к палатке Кэтрин. Как только они вошли туда и Кэтрин задвинула клапан, Джек повернулся к Эдгару.

— Это новая Прибывшая.

— Это я уже понял, но обычно ты доставляешь их по-другому, — ответил Эдгар, протягивая ему вторую аккуратно свернутую сигариллу.

Джек покачал головой.

— Не могу. Нужно продолжать обход, а после вон этого курева я ничего не смогу учуять.

Эдгар молча убрал сигариллу.

— Останешься на воротах? — полуутвердительно спросил Джек.

Эдгар затянулся, выдохнул облачко дыма и лишь потом ответил:

— Джек, я не манкирую своими обязанностями. Поговорю с нею после дежурства. — Голос Эдгара звучал спокойно, однако можно было не сомневаться, что он все еще волнуется из-за того, что Кэтрин решительно настояла на том, чтобы отправиться с Джеком. Обычно вместе с Кэтрин в патруль отправлялся Эдгар, а когда она находилась в лагере, он стоял на посту в ночную смену. Но в последние дни Кэтрин взбунтовалась. Она всегда тяжело переживала смерть кого-нибудь из Прибывших, тем более сейчас, когда речь шла о Мэри, которую она называла своей подругой.

Джек кивнул. С учетом всех обстоятельств, это было лучшее, на что он мог рассчитывать.

— Какая она? — спросил Эдгар.

— Новая Прибывшая? Трудно сказать. — Джек заставил себя оторвать взгляд от палатки. — Все время называет нас галлюцинациями.

Эдгар фыркнул.

— Прямо как Фрэнсис. А она не говорила, что ее «настоящее имя» Росинка или Звезда?

Джек ухмыльнулся.

— Нет. Насколько я понимаю, она не из одного с ним времени. Она кажется… новее, чем все остальные.

Прибывшие являлись не из последовательно шедших лет, но из одного широкого периода. Джек и Кэтрин жили в конце 1800-х годов, Мэри — почти веком позже. Из времени, предшествовавшего появлению Джека, не было никого; все остальные жили в двадцатом веке. И жили все в разных местах. Эдгар — в Чикаго. Мелоди все время называла разные места. Фрэнсис утверждал, что его занесло в Пустоземье откуда-то из-под Сиэтла. Джек много лет пытался разгадать закономерность времени и места жительства Прибывших, но так и не смог.

Джек и Кэтрин были первыми; Джек потом не одну и не две ночи ломал голову: не могло ли их забросить сюда из-за чего-нибудь такого, что он когда-то сделал? О том, что именно могло явиться причиной, он не имел понятия, но за прошедшие с тех пор двадцать шесть лет вновь и вновь возвращался к этим размышлениям. А также к возможной взаимосвязи времени и места, но каждый раз без толку. Ему удалось установить наверняка только одно — тем, кто попадает в этот мир, нужна помощь, чтобы сориентироваться здесь, и эту задачу он взял на себя. Переход в этот мир давался тяжело. Будь в его силах сделать так, чтобы никто не подвергался этой участи, он сделал бы это.

Некоторое время тишину нарушало лишь потрескивание тлеющего табака в сигарилле Эдгара. Ни один, ни другой не упоминали о том, что ожидали появления Хлои — или кого-нибудь наподобие ее. Не хотели они говорить и о своих опасениях насчет того, что она может слишком уж быстро привлечь к себе внимание Аджани.

Джек в подобных случаях ожидал того странного зуда под кожей, который всегда извещал о появлении нового Пришедшего; не единожды он задавался вопросом, не мог ли Аджани ощущать нечто подобное, но так и не заметил никаких признаков того, что Аджани не просто пустоземец, с успехом использующий Прибывших у себя на службе. Впрочем, Джека при этом еще и тянуло к определенным местам, как правило, неподалеку оттуда, где умер предыдущий член их группы. Но даже и без этих ощущений Джек не мог не знать, что следует искать прибывшего. Со дня смерти Мэри прошло лишь чуть более недели, но ведь замена всегда появлялась в пределах месяца. Так всегда случалось — когда один умирал, в Пустоземье появлялся кто-то другой. Странным было лишь то, что Хлоя появилась гораздо раньше, чем это бывало обычно.

Эдгар прервал размышления Джека вопросом:

— Тебе нужно от меня что-нибудь? — Интонация объяснила то, что не было сказано словами: он сам никаких дел для себя не видел, но если бы Джек что-то предложил, выполнил бы требуемое. Это являлось одним из крупных достоинств Эдгара и помогало иметь с ним дело: если его что-то беспокоило, не нужно было строить догадки, что именно.

Джек задумался. Нередко случалось, что он лучше остальных понимал, как вести себя с новичками. Когда в Пустоземье оказался Эдгар, Джек с первого взгляда сообразил, что этого человека нельзя подпускать к оружию, покуда он не поймет, что Прибывшие не опасны для него. Некоторым другим — никого из них уже не было в живых — не следовало давать оружия по другой причине: чтобы они ничего не сделали с собой. Хлоя не относилась ни к одной из этих категорий.

— Пока не надо, — сказал Джек. — А вот завтра, пожалуй, возьми Кэтрин с собой, чтобы я мог поговорить с Хлоей без ее вечных насмешек и шуточек.

Эдгар кивнул.

— Не знаю, сказала ли она об этом, но вчера в Ковенанте мы встретили Дэниела, — понизив голос, сказал Джек.

— Она пока не говорила об этом. — Эти слова слегка поколебали обычное спокойствие Эдгара, его ноздри на мгновение раздулись, а губы поджались. Впрочем, уже через миг это выражение исчезло, и он спросил обманчиво спокойным тоном: — Было что-нибудь интересное?

— Кэтрин выстрелила в него, — сообщил Джек, а затем вкратце рассказал о драке и добавил после короткой паузы: — Он предупредил Кэтрин, что Аджани за последнее время спятил еще сильнее. Я доверяю моей сестре, но она вряд ли спустит кому-нибудь, если дело коснется Дэниела.

— Я его не трону.

— Я тоже. — Вопреки привычке, Джек проверил барабаны своих револьверов. Ни серебряные пули в правом, ни холодное железо в левом не могли толком помочь отбиться от демонов, но в темноте можно было встретить много других чудовищ.

Эдгар молча протянул ему один из дробовиков, которые они всегда держали у ограды для патрульных — или на случай любой попытки проникновения извне. Джек взял его и переломил ствол, чтобы убедиться, что оружие заряжено, пропустив мимо ушей короткий смешок Эдгара. Они оба отлично знали, что дробовик заряжен, и оба знали, что ни один из них не решится отправиться во тьму, не проверив оружие самолично. Доверяй, но проверяй.

— Вернусь часа через два, — сказал Джек и вышел из лагеря. Он старался воспользоваться любой возможностью для того, чтобы патрулировать в одиночестве. Все остальные обычно работали парами, но Джеку требовалось хоть немного свободы побыть наедине с собой, особенно после чьей-то смерти. Все они переживали смерти по-разному. Кто-то, казалось, вовсе не замечал потерь, но Джек подозревал, что он и Китти воспринимают каждую смерть тяжелее, потому что они дольше всех пробыли здесь. Очень уж много людей попадали сюда, входили в их своеобразную семью, а потом умирали.

Джек не мог понять смысла всего этого, не мог постичь, что наступает после этой жизни — и значит ли для этого что-нибудь из того, что они делали. Все они ждали от него ответа, а он уже и не надеялся, что сможет отыскать его. Наверняка он знал только то, что хоть в том мире, который был ему когда-то знаком, хоть здесь, в Пустоземье, думать, что где-то там может иметься великое могущественное божество, он мог только пребывая наедине с природой. И поэтому он ходил в патрульные обходы по пескам и каменным россыпям Висельной пустыни и высматривал демонов и монахов под созвездиями, не имевшими ничего общего с теми, которые он рассматривал в пустыне Калифорнии.

Глава 7

В затемненной комнате дома, расположенного вдалеке от изнуряющей жары и вездесущего песка, отдыхал Аджани. Пусть и не самый комфортабельный из принадлежавших ему домов, но все же достаточно роскошный и удобный, и поэтому годился, в общем, для того, чтобы здесь можно было прийти в себя после недавнего деяния. Где-то поблизости умиротворяюще журчал устроенный в доме декоративный водопад. Аджани не открывал глаз и старался сосредоточиться на этом расслабляющем звуке, на неизменном дуновении легкого ветерка, на чем угодно, кроме яростной головной боли, из-за которой ему казалось, что лучше умереть, чем терпеть эти страдания.

За несколько часов, минувших с тех пор, как новый Прибывший оказался в Пустоземье, головная боль немного ослабла. Аджани уже не казалось, что его тело корежит и месит изнутри, да и рвота прекратилась. И кровь не шла носом, пока он не двигался. Но «стало лучше» вовсе не то же самое, что «стало хорошо». Открытие ворот в другой мир представляло собой нечто вроде смеси магии и науки. Ощущения были как от магии, когда все тело словно выворачивается наизнанку и вталкивается в пространство, которое вовсе не желает удерживать в себе предметы в форме человеческих тел. И магия это была, или наука, или что-то среднее, боль при этом была чертовская.

Порой казалось, что с годами головная боль становится сильнее. А порой Аджани подозревал, что просто стал хуже переносить боль. Впрочем, это не имело никакого значения: великим людям всегда приходится страдать ради своей цели. У него была цель, ради которой он принимал страдания, и когда-нибудь туземцы будут благодарить его за принесенные им жертвы, а те, кто остался в его родном мире, узнают, что он был истинным пророком. Пусть он не проложил в новый мир такую же дорогу, какие открывало большинство путешественников, но, как и все остальные выдающиеся люди, расширявшие империю Ее Величества, он принес себя в жертву. Он готовил в подарок ее империи целый мир, а не какой-нибудь остров или даже материк. В многочисленных шахтах нанятые туземцы добывали из земли драгоценные металлы и самоцветы, которые предстояло доставить королеве.

Диковин, которые годились бы для музеев, здесь практически не было, не то что в Египте, а собирать обширные коллекции местных экзотических животных у него не было желания. Несколько экземпляров он держал в своем частном зоопарке, но драгоценные камни и металлы были, безусловно, куда полезнее, нежели линдвурмы или кинантропы. К тому же он все еще не представлял, удастся ли ему успешно переправлять живых существ туда. Даже перемещение их через пространство и время оттуда было очень трудным делом. И то, что ему удалось достичь столь многого, следовало считать блестящей победой.

Если глядеть с земли, расстояние между мирами кажется громадным. Широченные темные прогалы, пронизанные звездами, настолько неизмеримы в своей громадности, что и подумать нельзя о том, чтобы их пересечь, — до тех пор, пока не поймешь, что эти темные дали сходны с тканью. Человек, вооруженный необходимыми инструментами, может сложить эту ткань, уложить ее складками, а потом проткнуть, как игла протыкает обычную сложенную тряпку. Можно проделать крошечную дырочку — дверь в иной мир — и в мгновение ока преодолеть немыслимые расстояния.

К сожалению, после таких проколов он делался больным и совершенно лишался сил. Еще находясь в Англии, месте, находящемся невыразимо далеко от Пустоземья, он пришел к выводу, что эту дверь можно открыть разве что случайно. Египтология — изумительное занятие. Королева расширяла свою империю, и все старались ухватить побольше всяких языческих диковин. Аджани не был исключением.

Как третий сын, он не стал отцовским наследником, чему радовался, но его нисколько не привлекала и служба, которой пришлось бы посвятить всю жизнь. Аджани пребывал в растерянности до тех пор, пока не купил египетскую мумию, а вместе с нею канопы, ушебти и список текста из саркофага [Неотъемлемые принадлежности похоронного ритуала в Древнем Египте. Канопа — сосуд для хранения внутренностей бальзамированного покойника; крышка канопы имела вид головы человека или бога. Ушебти — магические фигурки в виде мумий или людей с кирками и мотыгами, которые помещали в погребения, чтобы они замещали умершего на работах в загробных полях Осириса. От имени покойного над ушебти произносили или записывали на них заклинания с перечислением всех работ. Тексты саркофагов — погребальные заклинания, которые высекали на поверхности саркофагов.]. Текст кто-то нацарапал на полях книги, втиснутой в сосуд. Держа в руке канопу, он прочитал текст вслух.

Я владыка вечности, пересекающий небеса.
Нет страха в членах тела моего,
Я открою страну света, я войду и буду пребывать в ней…
Проложу свой путь… я тот, кто минует стражей…
Я снаряжен и способен открыть его врата!
Произнося это заклинание, я подобен Ра в восточном небе, подобен Осирису в загробном мире. Я пройду сквозь круг тьмы, и дыхание во мне никогда не замрет!

И врата открылись. Вселенная собралась складками, и, повинуясь словам, возник туннель, ведущий из его весьма комфортабельной гостиной — а куда, он не видел.

Знай Аджани заранее, что его ждет, он бы, наверно, заколебался, но к тому времени он успел прилично выпить и, не имея богатой практики пьянства, допустил промашку, не разглядел отхода от тех логических принципов, которыми всегда руководствовался. К счастью, ступив через врата, он попал не в загробный мир. Он оказался в Пустоземье, забытом богом мире, где было полно язычников и чудовищ, уродцев и демонов и вовсе не было аристо-кратии.

И тогда Аджани занялся тем, что подобало каждому из достойных подданных королевы — взялся за исправление недостатков Пустоземья, начал готовить туземцев к постижению благой участи стать подданными Британской империи, наставлять аборигенов этого примитивного мира и управлять ими.

Сегодня напоминание о том, что его деяния служат совершенствованию мира, хоть немного, но утешало его. Вчера он доставил в этот мир еще одного полезного солдата. Этот день он должен переждать, чтобы его тело восстановилось после уплаты той цены, которой стоил вчерашний успех.

Глава 8

Всю ту ночь Китти сидела рядом с Хлоей, пока ту трясло в лихорадке, которой, попадая в Пустоземье, страдали все пришельцы из другого мира. Однако в необходимости ухаживать за больной оказался и неожиданный плюс — Китти получила повод отложить встречу у Эдгаром. Сменившись с поста, он остановился возле ее палатки, но не стал заходить внутрь без приглашения, тем более сегодня, когда она нянчилась с новой Прибывшей.

Китти занималась этим так часто, через ее руки прошло столько людей, что дело это стало для нее чуть ли не обыденным. Обыденным, но, к сожалению, неизменно выматывающим. Она сидела подле той же кровати, где когда-то в лихорадке после перехода трясло Мэри, она смачивала салфетки в том же самом белом тазике и наблюдала за другой женщиной, которой предстояло очнуться в совершенно чужом для нее мире.

Первые несколько дней давались телу очень трудно. К полудню следующего дня Хлоя преодолела кризис лихорадки, но теперь ей был необходим глубокий отдых. Она редко приходила в себя, но это было нормально. Переход из знакомого им мира в Пустоземье всем давался крайне тяжело. Теперь, когда худшее миновало, присмотр за Хлоей можно будет на пару часов доверить Мелоди, а потом Фрэнсис сменится с караула и тоже немного посидит здесь. Обычно Китти старалась в это время поспать и за минувшую ночь, и за будущие сутки. К вечеру третьего дня Китти засядет в палатке и будет ждать, когда Хлоя придет в себя. Хоть это и не было правилом, но она старалась сделать так, чтобы, когда Прибывшие приходили в себя, радом с ними находилась она или Джек. Все остальные были согласны с нею, хотя не все понимали толком, зачем это нужно. Остальным не доводилось приходить в себя в одиночестве, глубоко растерянными и ничего не понимающими; они не познали, насколько это ужасно. А Китти и Джек прошли через это.

Когда они вдвоем оказались в Пустоземье, им не было известно ровным счетом ничего об этом мире, о людях и существах, обитающих здесь, и еще менее — о том, каким образом они сюда попали. За двадцать шесть лет они очень много узнали о мире, людях, животных и иных существах. И делились этими знаниями с теми, кто вновь попадал сюда, помогали им пережить переход. Так надо было делать.

Но сегодня ей хотелось оказаться где-нибудь в другом месте — не отдыхать, не переживать из-за смерти Мэри, не готовиться успокаивать Хлою. После происшествия с братией группа уже неделю находилась в этом лагере. Китти требовалась смена обстановки, ей нужно было хоть немного побыть вдали от внимательных глаз, отвлечься от страшных предчувствий, которые сопровождали для нее каждую смерть.

Она переоделась во что-то мало подходящее для работы и, убедившись, что в поле зрения нет Эдгара, направилась к воротам, где обнаружила Фрэнсиса, который сидел, скрючившись в одной своих любимых поз, казалось бы, совершенно недоступных человеку. Он испытывал какой-то из кремов, которые делал из растений; этот крем придал его коже голубоватый оттенок. В отличие от большинства, Фрэнсис обгорал на солнце докрасна, даже если применял средства защиты от солнечных ожогов, которыми пользовались все остальные. Он сам изготовлял их, и всем остальным они приносили ощутимую пользу. Просто кожа у него была очень чувствительная. Глядя на его синее лицо, Китти не смогла сдержать улыбку.

— Мне нужно сходить в Виселицы, — сказала она.

— В одиночку? — Он лишь мельком окинул ее взглядом и снова принялся внимательно следить за раскинувшейся перед ним пустыней.

Китти принялась перебирать оружие, сложенное воле ворот, пытаясь выиграть время и решить, в чем ей сознаться, а о чем лучше умолчать. Оделась она так, что нечего было прикидываться, будто она идет не в таверну, а куда-то еще. Ее легкая юбка, подхваченная спереди ленточками, обеспечивала ей свободу движений и оставляла открытыми ноги выше колен. Сзади завязок не было, и подол чуть не волочился по земле, так что, даже не глядя на качество ткани, любой сказал бы, что эта одежда не для прогулок по пустыне. В кайму набьется песок и, как ни выбирай дорогу, юбка непременно будет цепляться за растения и скоро превратится в тряпку.

Она кинула в сумку несколько метательных ножей и наконец приняла решение.

— Джек в обходе, так что мы обязательно встретимся, прежде чем я доберусь до города.

Это не было совсем уж ложью. Она подозревала, что брат действительно догонит ее, правда, не могла сказать, случится ли это до того, как она доберется до города, или уже там. Это будет зависеть от того, насколько рано он обнаружит, что она ушла.

— Если Эдгар спросит, я не стану скрывать, — сказал Фрэнсис, не глядя на нее. — Если Джек вернется без тебя…

— Ты говоришь так, будто не веришь мне.

— Знаешь, дома я искурил невесть сколько травы, наделал множество глупостей, но это не значит, что я совсем уж дурак. — Фрэнсис продолжал упорно вглядываться в пустыню.

Она вздохнула.

— Ну, попытаюсь я чуть-чуть подыграть тебе, попытаюсь, — тихо сказал он. — Ты всегда переносишь смерти тяжелее всех нас. Иди, попробуй отвлечься. Только постарайся, чтобы тебя не убили, а не то Эдгар и Джек… честно говоря, я даже не представляю себе, что тогда случится. Они очень не любят, когда ты уходишь одна.

— Им можно ходить в одиночку. — Китти старалась говорить спокойно, но ведь ее брат прямо сейчас находился в пустыне один. Как, без сомнения, Эдгар немного раньше. Они вели себя так, будто она не могла постоять за себя, хотя лишь она одна из всей группы владела магией обитателей Пустоземья. Она находилась здесь ровно столько времени, сколько и Джек, дольше, чем Эдгар. Задолго до того, как сюда попал любой из остальных, они с Джеком сражались и убивали тварей, совершенно неизвестных в том мире, который они когда-то называли домом. — И нет никаких причин, по которым я не могла бы поступать точно так же.

Произнося эти слова, она вспомнила о предупреждении Дэниела, но он был ничем не лучше Джека или Эдгара. Все они вели себя так, будто она была слабой, хрупкой, беззащитной и нуждалась в постоянной опеке — по крайней мере, до тех пор, покуда не требовалось колдовать или стрелять. Ее боевые качества вполне удовлетво-ряли их, но только в тех случаях, когда она находилась вместе с ними. Это было возмутительно.

Фрэнсис протянул ей револьвер. Она взяла его и сунула в кобуру, которая была пристегнута у нее под юбкой, на бедре, так, чтобы оружие не бросалось в глаза, но до него было бы легко дотянуться.

— Они ходят одни, потому что побыли здесь дольше всех, — сказал Фрэнсис.

— Я здесь ровно столько, сколько Джек, и дольше, чем Эдгар, — уточнила она.

— Справедливо, — согласился Фрэнсис и добавил равнодушным вроде бы тоном: — А сколько лет назад они родились?

— Знаешь что, Фрэнсис, заткнись! — Она не собиралась признавать его правоту и воспользовалась его собственным выражением — Мэри тоже часто употребляла его — для ответа. Она постепенно набиралась у родившихся позже Прибывших всяческих словечек и повадок, невзирая на то, что кое-какие из них продолжали ее озадачивать. Впрочем, она не могла не признать, что Фрэнсис заметил точно: Джек не очень-то хотел меняться, он цеплялся за свои старые привычки, как будто рассчитывал, что когда-нибудь все они обретут возможность вернуться назад. Китти все эти годы старалась двигаться вперед, тогда как Джек и Эдгар, когда дело касалось ее безопасности, возвращались к самым возмутительным своим привычкам из прошлого.

— Главное, будь осторожна. — Фрэнсис извлек свое тощее тело из бочки, которую использовал в качестве своеобразного кресла, и одной рукой приобнял Китти. — Китти, я серьезно: постарайся, чтобы тебя не убили.

— Ничего со мною не случится, — пообещала она. — Просто мне нужно немного развлечься.

Спустя несколько часов Китти пыталась убедить себя, что развлекается, но споры с вооруженными пьяницами никак не помогали ей поверить в эту ложь. Здесь, глубине пустыни, она не могла найти ничего лучше, чем крошечный окраинный городок под названием Виселицы, да и по всему, что было известно, городишко действительно был неплохим. В Виселицах она провела немало веселых ночей. По большей части с Эдгаром или… Она поспешила одернуть себя, прежде чем успела подумать о тех Прибывших, которые за эти годы побывали ее друзьями.

Отогнав от себя эту мысль, она посмотрела на пьяную тощую женщину, сидевшую рядом с нею.

— Лира, подумай головой. Ты же не хочешь…

Но она так и не смогла высказать свои доводы, потому что ей в лицо плеснул полный стакан вина.

Китти вытерла лицо ладонью; приторно-сладкий запах дешевого вина раздражал ее почти так же, как намокшие волосы, мгновенно облепившие лицо. Она принялась считать про себя, изо всех сил стараясь не потерять терпения.

Бармен присел за стойку, а еще одна пьяная женщина, сидевшая слева от Китти, подняла револьвер.

Китти ударила ее в лицо.

— Спасибо. — Лира расплылась в улыбке, как будто это не она только что облила Китти вином.

Китти еще немного посчитала, но совсем недолго. Она рассчитывала провести эту ночь так, будто у нее все нормально, а сейчас от нее пахло вином, которого она не пила, костяшки на пальцах она сбила, а женщина, которая завела этот дурацкий спор, улыбалась ей, будто они были подругами. Она была знакома с Лирой уже много лет — эта известная скандалистка была одним из сменных мастеров, — но случайные разговоры и споры не означают дружбу. И, между прочим, подруги не плещут тебе в лицо вином.

— Господи, упаси меня от дураков, — произнесла вслух Китти и от души врезала Лире.

В прошлом она отошла бы в сторону и позволила бы двум пьяным дурам стрелять друг в дружку сколько душе угодно, но наставление, которое часто повторял Джек, отдавались в ее сознании и когда его не было рядом: это наше призвание.

— Какое еще, в задницу, призвание! — пробормотала Китти, заметив, что в баре начались еще несколько потасовок. Теперь, когда сменный мастер вышла из игры, а бармен не стал предпринимать никаких попыток восстановить порядок, посетители повели себя как хулиганистые дети. Она могла бы вмешаться, но Джека с его закидонами рядом не было, а ей самой совершенно не хотелось этого делать. Поэтому она подняла свой стакан в безмолвном тосте и, повернувшись спиной к стойке, принялась наблюдать за представлением. Иногда при виде таких заварух ей почти казалось, что она вернулась домой, но она не могла ни на миг забыть о том, что этот мир насыщен магией и всякими тварями, которых можно прямиком помещать в сборник волшебных сказок. Люди есть люди, даже если они порой относятся к какому-нибудь другому виду. А неприятности есть неприятности, пусть даже их устраивает чудовище. Вот и все.

Она развлекалась, молча пытаясь угадать победителей в различных драках, но вдруг почуяла запах дыма и оглядела помещение. Ни одна из бочек, которые здесь использовали вместо столов, не горела. С обоями на стенах тоже все было в порядке. Дым сочился откуда-то снаружи.

— Ложись! — заорала она.

Оба окна, выходивших на улицу, вылетели, и осколки окрашенного красным стекла посыпались на присутствовавших.

Хаос, творившийся в баре, мгновенно улегся. Пьянчуги, только что готовые раскроить друг другу головы, кинулись помогать своим недавним противникам.

Бармен снова присел за стойкой, так что видны остались только глаза и макушка.

— Да сделайте же что-нибудь!

Один из поваров уже полз к ней, волоча за собой ведро с какими-то не поддающимися опознанию кусками сырого мяса.

— Держи.

Китти хмуро взглянула на толпу: все смотрели на нее, как на единственную преграду, отделявшую их от несчастья. На самом деле это было не так. Любой из них мог встать, но никто этого не сделал и не сделает.

Несмотря на все проповеди Джека, вопреки всему потустороннему дерьму, на которое она насмотрелась за двадцать шесть лет (ну, чуть больше или чуть меньше), прошедших с тех пор, как она покинула нормальный мир и Калифорнию, она в трудных ситуациях решалась полагаться на предсказуемость человеческого поведения. Начало настоящих бед большинство людей скрывает. Сейчас, когда им требовалась помощь, она была каждому лучшим другом. Будь она помягче душой, это задело бы ее. Ладно, может быть, это ее и впрямь задело, но не настолько, чтобы она вспомнила об этом где-то в ближайшем будущем.

Китти вздохнула, но решительно собрала липкие волосы в узел и подхватила протянутое ведро.

— Не высовывайтесь!

Не тратя время на то, чтобы убедиться, послушались ли ее, она прошагала по залу и распахнула невысокие — точь-в-точь как в калифорнийских салунах — двери. У нее сложилось подозрение, что в Виселицы забрался тот самый линдвурм, который недавно пропал на ранчо Кози.

К счастью, зверюга, развалившаяся вдоль улицы, была молодой и извергала больше дыма, чем огня. Она лежала на своем чешуйчатом брюхе, растопырив ноги, но это вовсе не значило, что она не сможет быстро передвигаться, если приспичит. Китти подобрала и завязала подол юбки, чтобы не путался в ногах, если придется бегать.

— А посмотри-ка сюда. — Она шагнула вбок. Линд-вурм качнул головой вслед за нею, держа ее в поле зрения.

Она кинула на землю перед зверем кусок мяса. Быстрым, похожим на удар кнута движением линдвурм выбросил длинный гибкий язык, подхватил мясо и ползком дернулся в ее сторону.

— Умница. Вот так и иди за мисс Китти, — нежно пропела она.

Один громадный опаловый глаз не отрываясь следил за тем, как она пятилась от дома. Зверь не кидался на нее и не изрыгал пламени в ее сторону — из огромных ноздрей вылетело лишь небольшое облачко дыма.

Продолжая пятиться, Китти бросила линдвурму еще горсть мясных обрезков. Прошло несколько долгих напряженных мгновений, и он еще немного продвинулся следом за нею.

Со взрослым крупным линдвурмом она вряд ли решилась бы вести такую игру, но молодые были не столь проворны и злобны. Этот, похоже, был голоден; если накормить его, он уснет. Ей нужно было всего лишь выманить его из города и не дать поджарить себя, пока она будет этим заниматься. Благодаря пескам, широко раскинувшимся вокруг Виселиц, линдвурмов разводили именно в этих краях: плантации, наподобие тех, какие были в ее родном мире, здесь очень быстро выгорели бы дочиста от степных пожаров.

Еще несколько кусков заставили линдвурма отодвинуться чуть дальше от домов, но зверь не желал двигаться дальше или хотя бы быстрее. Китти, увы, не могла попросить его подождать, пока она раздобудет еще мяса. Быстро посмотрев по сторонам, она убедилась, что никто не бежит к ней с еще одним наполненным ведром. Пасти линдвурмов в одиночку было, в общем-то, невозможно. Несколько попыток, которые она предприняла в прошлом, заканчивались, как правило, смертью с последующим воскресением.

— Есть тут смелый человек, готовый немного помочь? — крикнула Китти.

Ни одна дверь, ни одно окно не открылось. Это нисколько ее не удивило.

Линдвурм начинал терять терпение, а мясо уже кончалось. Зверь выдохнул небольшой язычок огня, и Китти метнулась в сторону.

— Неужели? — проворчала она. — Я вовсе не рассчитывала, что этой ночью меня поджарят!

— В таком случае, Кэтрин, тебе вряд ли стоило уходить в одиночку. — На этот раз она, против обыкновения, очень обрадовалась, услышав голос Джека. Даже не глядя на него, она могла сказать, что губы у него сжаты в тонкую ниточку, отчего лицо утратило обычную красоту, а в обманчиво ласковых детских голубых глазах застыло суровое выражение «я-очень-разочарован-твоим-поведением».

Чтобы скрыть испытанное облегчение, Китти поспешно кинулась в атаку.

— Очень нужно мне было шляться с тобой, дураком, или Эдгаром. Я хотела отдохнуть.

— Все ясно, — нараспев произнес Джек, заходя справа от линдвурма, который волновался все сильнее. — И не нашла лучшего времяпрепровождения, чем дразнить ящериц.

— Я в этом не виновата.

— Как всегда, — бросил Джек и добавил после секундной паузы: — Поводья и ошейник, кажется, целы. Те-бе нужно…

— Я не табунщица.

— Вот тебе и еще одна причина для того, чтобы не ходить в одиночку. — Он взглянул в ее сторону и, когда их взгляды встретились, спросил: — Готова?

— Давай! — Она кинула налево от зверя один из не-многих оставшихся кусков мяса.

Как только линдвурм повернул шею, чтобы схватить угощение, Джек оказался верхом на покрытом чешуей звере. На лице его была та же ухмылка, что в бою или в любом другом случае, угрожавшем ему прямой опасностью. В остальное время он обычно был суров и вещал правила точно так же, как она сыпала ругательствами. Зато если случалась какая-нибудь заварушка, он расцветал в улыбке.

— Задери юбку и беги, — заорал он.

Линдвурм хлестнул его хвостом так, что проступила кровь, но не пустил в ход огонь. Взрослый зверь — пустил бы. А этот мог только брыкаться и бить хвостом. К тому же Джек еще не разозлил его по-настоящему.

Китти помчалась к мясной лавке, распахнула дверь, схватила увесистый кусок баранины и, сжимая пальцами скользкий кусок мяса, побежала обратно к линдвурму.

Увидев ее, зверь снова остановился.

Приблизившись к линдвурму, она подняла мясо как можно выше (и стараясь держать его подальше от себя).

— А вот этого я терпеть не могу.

— Приготовься бежать, — напомнил Джек.

Глядя, как линдвурм принюхивался к мясу, которое она держала перед собой, Китти сказала самым равнодушным тоном, на какой была способна:

— Он собирается поджарить себе ужин. Я получусь с хрустящей корочкой.

— Получишь сразу несколько выходных.

Китти выпустила мясо, не дожидаясь, пока линдвурм приблизится к ней вплотную, и зверь подхватил кусок, едва он успел коснуться песка.

Пока он чавкал бараниной, Джек подобрал поводья, опоясывавшие массивное туловище, и направил линдвурма в пустыню. Китти следовала за ними пешком, покуда они не удалились от строений настолько, что ни один случайный или намеренный выдох пламени уже не смог бы поджечь ни паб, ни что-нибудь другое. Если бы она могла забраться на спину зверя, поступила бы так же, как и брат, но никто, будучи в здравом уме, не попытается лезть на линдвурма без помощи напарника, который будет отвлекать животное (разве что человек, самонадеянный до полной глупости).

Джек соскользнул наземь. Не успел он подойти к сестре, как та оторвала с юбки широкую оборку, чтобы обвязать рваную рану на левом бицепсе брата.

— Надо было предупредить меня, что ты уходишь, — попенял он ей, прежде чем положить правую руку на плечо сестры, чтобы той легче было бинтовать рану. — Или сказать Эдгару. Выбор имеется.

Она туже затянула импровизированный бинт.

— Спасибо, Кит. А я всегда рад тебе помочь. Уж тем более теперь, после того как я свалял дурака и оттолкнул тебя, чтобы в одиночестве упиваться муками совести. Прости, но я не мог допустить, чтобы ты была рядом и утешала меня. Правда-правда. — Она завязала ярко-красную полосу материи узлом на его руке и, подняв лицо, встретилась с братом взглядом. — И за то, что тебе пришлось испортить платье, тоже прости. Я куплю тебе новое. Я, честно, очень рад, что ты не пострадала. И, да, спасибо, что нашла сбежавшую ящерицу.

— Ты все сказал? — вздохнула Китти. — Джек, тебе было бы лучше, если бы поспорил со мною.

— О чем спорить-то? Пусть я и не болтаю всех этих сентиментальных штучек, но ты права. — Он бережно взял пальцами липкий от вина и покрытый пылью локон, прилипший к ее щеке, и заправил ей за ухо. — Я знаю, что ты уже взрослая женщина, но все равно ты моя маленькая сестричка.

Она уткнулась лбом в его плечо и принялась считать про себя, чтобы не сказать чего-нибудь неподходящего. Он был прав. Она знала, что он прав.

Постояв так несколько секунд, она отодвинулась. Сброд, торчавший в таверне, уже осмелел и начал высовываться наружу. Китти не хотелось при посторонних ни затевать ссору с Джеком, ни разводить с ним нежности.

— Зверь не уйдет домой сам по себе, — раздался у нее за спиной голос Бетси. — Нельзя же оставлять его здесь.

Китти закатила глаза и поспешно вновь принялась считать. Необходимость иметь дело с отсутствовавшей в самый интересный момент хозяйкой таверны никак не могла поднять ее настроение. Эта женщина нанимала более чем бестолковых работников и обращалась со своей таверной так, будто это был завоеванный край, отданный ей на разграбление. Все это никак не пробуждало в Китти уважения к ней.

Джек мгновенно выступил вперед и улыбнулся Бетси.

Можно увести игрока из салуна, но лишить игрока обаяния не получится, — подумала Китти. Когда-то она тоже пыталась полагаться на свое обаяние, но с тех пор как они оказались здесь, стала предпочитать пули улыбкам. И все же случалось, что старые привычки оказывались предпочтительнее новых. Китти старательно улыбнулась, придав лицу фальшиво-простодушное выражение, и повернулась, чтобы стать плечом к плечу с Джеком. Родные держатся вместе. Она руководствовалась этой истиной с детских лет.

— Конечно, мы можем оставить его здесь, пока не смотаемся на ранчо к Кози и не выясним, его это зверь или нет. — Джек с улыбкой указал на успокоившегося линдвурма.

Бетси рассмеялась.

— И полагаться на то, что Кози сломя голову помчится за своей скотиной? Джексон, ты красавчик, но я уже не так молода, чтобы клевать на красоту. — Она окинула его жадным взглядом и добавила: — По крайней мере, на одну только красоту.

Джек сделал вид, что не заметил намека, и ослепительно улыбнулся Бетси.

— Надо попробовать.

— Ну уж нет. — Бетси энергично мотнула головой, но тут же объявила, подмигнув Джеку: — Скидка в честь линдвурма до тех пор, пока зверюга не уберется. Пинта по половинной цене. — С этими словами она повернулась и решительно направилась в бар, громко вызывая по пути уборщиков и стекольщика.

Тут же и посетителей словно втянуло обратно — всех, кроме кучки шахтеров, которые совсем недавно выступали главными заводилами скандалов. Как и все потомственные горняки, они были низкорослыми, коренастыми с большими, растопыренными, как у летучих мышей, ушами и глазами без белков. Ходили обильные слухи, что, дескать, и малым ростом, и громадными ушами, и темными глазными яблоками они обязаны тому, что бесчисленные поколения их постоянно работали под землей; по мнению Китти, эта теория имела смысл — ровно настолько, чтобы немного ослабить тревогу, которую она испытывала, когда смотрела на них.

— Полагаю, вряд ли можно рассчитывать на то, что у вас найдется цепь, способная удержать линдвурма? — вопросительным тоном произнес Джек.

Двое мужчин выступили вперед.

— Может, и найдется, — сказал один, сердито взглянув на Джека.

Второй же сразу перешел к сути:

— Ты нас обвиняешь в чем-то, что ли?

Китти шагнула к нему; грех было не воспользоваться тем преимуществом, что его глаза находились чуть ли не на уровне ее бедер. Покрой юбки позволял шахтерам видеть ее ноги чуть ли не целиком. Подойдя ровно настолько, чтобы забияке пришлось бы задрать голову (поступить иначе значило бы сознаться в том, что вид неприкрытой женской кожи полностью завладел его вниманием), она остановилась.

Дождавшись, когда же он все-таки вскинет глаза к ее лицу, она сказала:

— Мы же просто-напросто просим цепь. Неужели похоже, будто я прячу цепь для линдвурма где-то на себе?

Шахтеры пристально, напряженно уставились на нее, но очень быстро были вынуждены согласиться с тем, что ей действительно нужна цепь. Когда они принесли ее, ни Китти, ни Джек не стали обращать внимание на то, что она прямо-таки идеально подходит к сбруе, надетой на шею линдвурма. Еще несколько лет назад брат с сестрой сошлись на том, что на проступки тех, на ком неблагоприятно сказывается деятельность Аджани, можно иногда смотреть сквозь пальцы. Горняки, безусловно, возглавляли этот список.

— Вряд ли вам удастся быстро увести его отсюда, — продолжила Китти, обращаясь не к какому-то из вожаков шайки, а ко всем сразу. — Уверена, что если кто-нибудь сможет добраться до Кози за день или хотя бы сутки, он простит задержку на радостях, что получит обратно своего зверя.

Собеседники забубнили в ответ что-то одобрительное, а ей только это и требовалось. Кози, наглый и злой тип, откровенно плевал на многовековые традиции ради возможности набить карманы деньгами Аджани. Как и многие другие фермеры, выращивавшие линдвурмов, он так задрал цены, что шахтеры уже не могли не то что покупать, но даже нанимать зверей. Аджани зорко следил за поведением фермеров и круто задирал подати, если кто-то из них осмеливался заводить дела с теми, кого он не одобрял, а шахтеров он не одобрял безусловно. Много лет назад те отказались продать Аджани свои родовые шахты, и с тех пор он мстил, постепенно лишая их орудий труда и, соответственно, возможности продолжать свое ремесло. В результате единственный народ, занимавшийся горным делом, многие поколения которого буквально жили в шахтах, народ, физически эволюционировавший от такого образа жизни, начал голодать. А еще это значило, что шахтеры, не имея возможности законным образом нанимать линдвурмов, время от времени угоняли их.

Китти улыбнулась шахтерам. Ей было приятно, что найденное ею решение проблемы устраивало шахтеров. Она не получила удовольствия от борьбы со зверем, но и не могла упрекнуть коротышек за то, что они не помогли ей. Сейчас было важно, что никто не пострадал, что Аджани лишится хотя бы малой крохи из своих прибылей, а шахтеры запомнят, что она одолжила им линдвурма, и неважно, что того самого, которого они перед этим сами украли.

Разрешив ситуацию, Китти взяла Джека под руку, и они направились к лагерю. Неизбежная в Пустоземье пыль, казалось, висела в воздухе гуще чем обычно — хотя, возможно, так казалось, потому что обильнее ложилась на липкие от вина кожу и волосы.

Джек нарушил молчание, лишь когда они отошли на добрую милю от городка.

— Я сожалею, что так получилось с Мэри… и извини, что я не пускал тебя туда, пока… пока ждал.

— В ее смерти ты не виноват, но в следующий раз сам говори мне, что хочешь выставить меня, а не перекладывай грязную работу на Эдгара. — Китти знала, что Мэри много значила и для ее брата, но он не жаловался и не хныкал. Много лет назад он сам внушал ей, что слезы — для слабаков. Может быть, именно поэтому он и не хотел, чтобы я находилась с ним в палатке. Она знала, что Мэри любила его брата, но была уверена в том, что он не отвечал на ее чувство настоящей взаимностью. А если он и любил Мэри, то не сказал ей об этом — а Китти не сказал до сих пор.

Джек ничего не ответил, и Китти решила зайти с другой стороны.

— Раз уж мы дошли до извинений… — игривым тоном бросила она. — Между прочим, ты испортил мне вечер. В этом ты определенно виноват.

— Да уж, я сразу заметил, как тебе не хотелось уходить — после ванны из вина и танцев с линдвурмом, — усмехнулся Джек. — И кстати, просто из любопытства: сколько тебе пришлось считать, чтобы удержаться и не стукнуть меня?

Она не собиралась признаваться ему в том, что обрадовалась, когда он так вовремя пришел ей на помощь. А также и в том, что, будь у нее надежда разозлить его подначками, она так и сделала бы, потому что ему, как никому другому, требовалось спустить пар. Но она лишь закатила глаза и смиренно ответила:

— Когда до этого дойдет, я тебе скажу.

Джек рассмеялся. Дальше они шли уже не в столь напряженном молчании.

Уже почти у самых ворот лагеря Джек предложил:

— Я мог бы подойти сюда к тому времени, когда эта женщина придет в себя.

Китти улыбнулась.

— Потому что ты умеешь обращаться с рыдающими женщинами?

— Эта показалась мне не похожей на плаксу, — заметил Джек.

— Хлоя, Джексон, а не «эта». Ее зовут Хлоя. — Китти не стала говорить о том, что за ней самой водился такой же грех: мысленно она старалась не называть вновь прибывшую женщину по имени. Имена делают людей настоящими. Именно этого Китти подчас пыталась избежать: того, чтобы они становились настоящими. Если бы они не были настоящими, было бы куда легче переносить впоследствии их смерть.

— Верно, — кивнул Джек. — Не думаю, что Хлоя окажется плаксой.

— Давай надеяться хотя бы на то, что она окажется не из тех, которые перебегают к Аджани.

Джек поморщился, но ничего не сказал. Они оба знали, что Аджани обладает реальной возможностью привлечь Хлою на свою сторону. Раньше или позже, но он обязательно даст о себе знать. А до тех пор им оставалось одно: делать все возможное, чтобы помочь Хлое обосноваться в этом мире. Это все, на что они были способны; ну, и еще тревожиться.

За время своего пребывания в Пустоземье они много раз оказывались в таком положении. Будь Китти честнее перед собой, она признала бы, что именно это ей и требовалось — чтобы не пропасть в пьянстве или не погрязнуть в обществе местных жителей. Ей требовалось постоянное единство с единственным человеком, который мог испытывать те же тревоги, думать о тех же смертях, помнить лица давно ушедших людей. Этот единственный остаток ее семьи был ей совершенно необходим.

Глава 9

Джек оставил Кэтрин в лагере и сбежал. Ему казалось, что он свалял дурака, вызвавшись помогать Хлое, тем более что у него были другие важные дела. Нужно было отыскать монахов и призванного ими демона. Утром, до которого оставалось не так уж много времени, предстояло разобраться с недовольством Эдгара и доверчивостью Фрэнсиса. Джек привел Кэтрин домой невредимой, но ясно понимал — и не сомневался, что Эдгар видит это не хуже, — что ей просто необходимо отдохнуть. Ей тяжело далось появление Хлои, да и смерть Мэри была еще очень жива в душе. Его сестренка старалась сдерживать свои чувства, но сейчас дошла до предела. Она поскандалила с правителем, выстрелила в Дэниела, патрулировала вместе с Джеком, а потом выхаживала Хлою от болезни перехода в самый тяжелый первый день. Если бы ее не заставили отдохнуть, она и следующие несколько дней возилась бы с Хлоей, состояние которой представляло нечто среднее между тяжелым отравлением и безумием. Но, как бы ни бесили его многие поступки Кэтрин, он никогда не смел поставить ей в вину ее отношение к новым Прибывшим.

Все мы справляемся как можем.

Кэтрин недавно отправилась искать себе приключений, а Джек одиноко шагал во тьме. Ему для поисков покоя лучше всего подходили открытые пространства. Он удалялся от лагеря, а вокруг него дышала пустыня. Иногда ему казалось, что он может затеряться здесь, что может позволить песку и небу целиком, без остатка, поглотить его. Это походило на возвращение в тот мир, где все они родились, туда, где вещи и события имели смысл. Что бы ни думали остальные, он был уверен, что их всех не может вынести обратно в мир, который они когда-то знали. Мало того что существовала очевидная проблема со временем — они не знали, в какой год их закинуло: наш год? год, современный кому-то из них? — но ведь в Пустоземье никогда не попадало больше одного человека за раз, если не считать случая с ним и Кэтрин. То неведомое, что переносило их сюда, делало это не спеша и захватывало людей поодиночке.

Он шел среди медленно перемещавшихся теней и думал о странной зыбкости пути, который они выбрали для себя, оказавшись здесь. Правитель Соанес взял их на службу, когда они с Кэтрин были здесь только вдвоем, а по мере того как появлялись другие, вокруг них сложилось нечто вроде разношерстного отряда. Спустя много лет он утвердился в мнении, что, убивая всяких чудовищ, которым самое место было бы в ночном кошмаре, он делает примерно то же самое, чем занимался во время своей непродолжительной карьеры федерального маршала [Федеральный маршал США — должностное лицо в федеральном окружном суде, исполняющее обязанности судебного пристава и судебного исполнителя.] на Западе, и с тем же результатом — много шуму и очень мало толку.

Аджани при любой возможности переманивал вновь прибывших к себе, не жалея для этого ни сил, ни средств. Он предлагал им места в своей частной милиции. Способность этих людей воскресать после смерти он использовал не на благо этого мира, а в собственных крайне эгоистических целях. Джек старался держать своих людей вне поля зрения Аджани, но рано или поздно каждому приходилось иметь с ним дело. Для Пустоземья этот человек являлся нескончаемым источником проблем, он непрерывно и все решительнее переступал через традиции, правила поведения в общинах и этикет кровососов. Если он не мог чего-то купить, то крал. Тех, кого ему не удавалось склонить на свою сторону, — убивал. К сожалению, люди Аджани, по причине, которой Джек так и не сумел постичь, не умирали окончательно. Те из Пришедших, которые принимали сторону Аджани, жили вечно. До сих пор было именно так. Поэтому в глазах многих обитателей Пустоземья он выглядел чуть ли не богом — и казалось, что его самого убить невозможно.

Но Аджани был не из тех, кто оставляет следы в пустыне. Проклятье, ему вряд ли хоть когда-нибудь доводилось ходить там и осквернять песком и пылью обувь, которую ему делали на заказ. Этой ночью Джеку следовало разобраться с лежавшими перед ним следами. Возвращаясь недавно в лагерь в обществе Кэтрин, он заметил, что следов, подобных тем, которые он видел накануне, когда отыскал Хлою, прибавилось. И тянулись они гораздо ближе к лагерю. Будь это простые следы, ветер уже давно затер бы их. Сыпучие пески совсем не то что глина, отпечатки ног на них не держатся. Из того, что следы кружили вокруг лагеря и сохранялись в песке, следовало одно: кто-то специально хотел привлечь его внимание.

Джек присел на корточки и получше присмотрелся к следам. Их оставила обувь с крепкими каблуками и глубоким узором на подошве. Он мог бы принять их за свои собственные, если бы не чуть более резкий изгиб внутренней стороны ботинка и размер меньше, чем у него. Кроме людей, от которых происходило больше всего беспокойства, из всех обитавших в пустыне чудовищ обутыми ходили только кровососы. Любая тварь, обладающая двойственным обличьем, ходила бы в этих местах на лапах, ну а демоны и духи, как известно, следов не оставляют.

Внимательно озираясь по сторонам, Джек шел по следу, пока не увидел существо, оставившее для него приглашение на песке. Гаруда — длинный и тощий, с землисто-желтой кожей, слишком красными губами и слишком выразительными глазами — единственный из кровососов всегда доброжелательно относился к Джеку.

Гаруда разглядывал его с таким видом, с каким искушенный гурман смотрел бы на ожидавшую его трапезу.

— Вижу, ты пока выглядишь здоровым.

Джек ответил неопределенным звуком и с удвоенным вниманием посмотрел по сторонам. У кровососов имеются традиции, требующие неукоснительного соблюдения (как, впрочем, едва ли не все составляющие этикета Пустоземья), и пока не будет выполнено все, что этими традициями предусмотрено, нельзя будет перейти к деловой части, о наличии которой говорило столь настойчивое приглашение. Джек никого не видел, но продолжал всматриваться в темноту и ждал.

Гаруда, который устроился на камне в совершенно немыслимой позе, изогнув руки и ноги под углами, о каких человеку и подумать было бы страшно, сейчас очень походил на богомола. Повернув голову, он взглянул во тьму слева от Джека. Проследив за его взглядом, Джек увидел второго кровососа, который с угрожающим видом мчался к нему. Но Джек столько раз уже сталкивался с подобным, что не испугался бы и без очевидной подсказки Гаруды. Отработанным движением он выхватил револьвер и выстрелил в слюнявую тварь, прежде чем она успела добраться до него.

Джек повернулся к Гаруде.

— Новорожденный? Неужели?

Гаруда пожал плечами.

Второй кровосос кинулся на Джека сзади; он двигался так быстро, что Джек не заметил его, пока тот не впился зубами в толстую кожу куртки. По рукаву побежали две струйки яда.

Джек вонзил нож в мягкий участок под нижней челюстью твари.

Существо взвизгнуло и, схватившись одной рукой за рукоять ножа, второй замахнулось на Джека. Со временем — если оно проживет столько — из него может выйти опасный хищник. Ну а пока что оно представляло собой клубок не слишком хорошо повиновавшихся хозяину тощих ко-нечностей и клыков, с которых обильно капала ядовитая слюна.

Сейчас оно уставилось на Гаруду в ожидании указаний.

Небрежным движением тонких, как прутики, пальцев Гаруда подозвал его к себе. В жесте имелась своеобразная элегантность, но все равно он походил на подергивание лапки насекомого.

Кровосос подошел к своему повелителю и застыл неподвижно. Гаруда вынул нож и кинул его Джеку.

Тот сделал намеренно неловкое движение, и нож упал наземь у него под ногами.

— Благодарю.

Кровосос ухмыльнулся и показал пальцем вниз.

— Ты промахнулся.

— Верно. — Джек носком ботинка покатал нож в песке и лишь потом поднял левой рукой, тщательно следя, чтобы не прикоснуться к крови, покрывавшей лезвие. Кровь не представляла такой опасности, как яд, но в ранах возле рта вполне могла с этим самым ядом смешаться. Вот тогда можно опасаться неприятностей. Ничего серьезного не случится, если только не попадет в вены, но кожу в любом случае обожжет так, что мало не покажется.

Для перестраховки Джек воткнул нож в песок, чтобы наверняка стереть с него все ядовитое.

— Мы закончили? Их было только двое?

Гаруда взглянул на двух неудачливых кровососов, которых привел с собой, и сказал, улыбнувшись:

— Я не решился тратить слишком много твоего драгоценного времени на любезности.

Объяснять, что драку с кровососами вряд ли следовало рассматривать как любезность, было бы бессмысленно. Традиции есть традиции, и ожидать, что они внезапно изменятся, так же глупо, как и рассчитывать на то, что вторая луна исчезнет с небес. Впрочем, от Гаруды вполне можно было ожидать сюрприза в виде вдвойне внезапного — после того, как решишь, что все уже кончено, — нападения, поэтому, направляясь к валуну, на котором устроился кровосос, Джек продолжал внимательно смотреть по сторонам.

— Ты хотел поговорить со мной?

— Джексон, до меня дошли кое-какие слухи. — Гаруда стучал по камню костлявыми пальцами, извлекая звонкий сухой звук. — У братства есть покровитель, имеющий определенный интерес к твоей маленькой компании.

Джек не стал исправлять лексику Гаруды. Воспринимая Прибывших, старый кровосос переносил на них образ существования своего собственного племени. Исходя из этого он решил, что Джек ровня ему, что, как выяснилось впоследствии, оказалось весьма полезным и лишний раз подтвердило, что не следует ни на что заранее навешивать метки, нужно сначала разобраться, что к чему. Вот только убедить в этом сестренку никак не удавалось. Когда дело касалось Гаруды, у нее пробуждалась непонятная Джеку предвзятость.

— Аджани? — осведомился Джек. — По моим последним сведениям, он находился в Рубеже. Ты точно знаешь?

Гаруда пожал плечами, вернее, чуть заметно приподнял их. Он не станет бездоказательно обвинять никого из обитателей Пустоземья, но в том, что Аджани причастен к этой истории, у него сомнений нет. Если бы он считал все это чем-то маловажным, то не стал бы утруждать себя поисками Джека. В обществе кровососов мелкие свары считали неизбежными и не придавали им значения. Там существовали правила, этикет, который надлежало соблюдать. В среде кровососов и рядом с нимивсе регулировалось этикетом.

— Я постараюсь выяснить, — сказал Джек. За прошедшие годы он твердо усвоил, что предупреждения Гаруды нужно принимать всерьез. Ни единая персона из множества существ, обитавших в Пустоземье, не сохраняла власти и влияния так долго, как Гаруда. В последнее время могущественными фигурами стали правитель и Аджани, но Гаруда разгуливал по Пустоземью задолго до того, как любой из них сделал первый в жизни вдох. Конечно, это также значило, что у кровососа имелось немало причин для того, чтобы не доверять ни Аджани, ни правителю.

Гаруда уставился куда-то вдаль, намеренно не глядя на Джека.

— Ты не встречался с правителем в последние дни?

— Встречался. Мне нужно отыскать оставшихся монахов и покончить со всей этой историей с демоном. — Джек, наученный многолетним опытом разговоров с кровососом, не отрывал от него внимательного взгляда. Умолчания между ними подчас оказывались столь же ценными, как и то, что говорилось вслух.

— Все равно ты не сможешь тронуться в путь, пока твой новый товарищ не поправится окончательно, — задумчиво сказал Гаруда. — Если кто-нибудь готовит вам козни, лучшего времени не найти. Из-за братьев-монахов вы уже давно сидите на одном месте. Если правитель вышел из доверия или если братия работает на кого-то, желающего тебе зла, то сейчас тебе может грозить серьезная опасность.

Джек знал, что кровосос всегда подозревает всех, но трудно было предположить, чтобы правитель связался с Аджани. Слишком уж частыми и серьезными были их разногласия по поводу политики и территорий. Допустить, что братия стакнулась с Аджани, он мог, но чтобы правитель… Нет, это было невероятно.

— С братьями я управлюсь.

— И с демоном?

— Надеюсь, это мы скоро выясним. Если нет — вернемся.

Гаруда вскинул обе брови.

— Ты что же, надеешься убедить меня, что управишься с братией, демоном и предательством?

— Пока что управлялись, — ответил Джек. Он делал все возможное, чтобы поддержать порядок в Пустоземье, но не собирался игнорировать догадки Гаруды. Так можно было бы рано или поздно нарваться на серьезные неприятности. Возможно, на сей раз кровосос и ошибался, но если даже он ошибался сейчас, он столько раз оказывался прав, что Джек давным-давно понял, что к его предупреждениям следует относиться серьезно.

Гаруда поманил одного из новорожденных. Так кровососы называли свою молодежь — до определенного возраста. Тот подошел и подставил ему согнутую в локте руку.

— Если желаешь освежиться, я, как хозяин, с удовольствием окажу тебе эту любезность, — сказал Гаруда.

Джек не стал указывать, что Гаруда вряд ли имел основания выступать на этой встрече в качестве хозяина — ведь они находились посреди пустыни.

— Не хотелось бы тебя обижать, но…

Молниеносным движением атакующей змеи Гаруда выхватил нож, висевший на бедре Джека, и полоснул новорожденного по предплечью чуть ниже клейма клана.

— Ты пренебрежешь моим даром?

В Пустоземье трудно было найти что-нибудь более отвратительное и более притягательное, чем веррот. Джек сглотнул слюну и шагнул в сторону, пытаясь оставить искушение вне досягаемости.

— Не будь ребенком! — прикрикнул Гаруда.

— Это не…

Гаруда рубанул ножом Джека по своему собственному предплечью и подставил руку, но не Джеку, а юному кровососу. Тварь дернулась к руке Гаруды, как бешеный зверь. Через минуту Гаруда остановил ее. Все это время он смотрел, как Джек наблюдал за происходившим.

— Давай, Джек. Я процедил ее для тебя. — Он снова надрезал предплечье молодого и поднял его руку к Джеку. — Не стоит оскорблять меня, отвергая мою доброту.

Джеку уже не впервой было пить из новорожденных, но побочное действие веррота всегда вызывало у него опасения. Медленно, как будто превозмогая боль, он шагнул вперед и наклонился. От запаха гнили и болезни у него вышибло слезу; он снова сглотнул.

Он постарался полностью закрыть губами рану на руке юного кровососа, но все же ощущал, как кровь текла по его лицу — разрез был слишком широк. Ненужная расточительность. Потом он начал глотать кровь, и думать сразу стало труднее. Он не мог понять, сколько времени прошло, сколько он выпил этой отвратительной жидкости, но когда Гаруда отвел руку существа от губ Джека, тот зарычал на него.

Гаруда улыбнулся, а Джек попятился от него, пытаясь вновь овладеть собой. Он знал, что ему несколько недель будет сильно хотеться веррота, будто он по-настоящему голодает без него. Он знал также, что он придаст ему дополнительных сил, стойкости и позволит дольше поддерживать потаенную связь с Гарудой. Кровосос, возглавляющий клан, может определить, где находится тот, кто выпьет веррота.

Джек старался овладеть собой, чтобы не вырвать у Гаруды окровавленную руку, а тот подозвал к себе второго кровососа и выцедил его кровь в бутылку из толстого коричневого стекла.

— Это мой подарок твоему отряду.

— Зачем ты это делаешь? — заставил себя выговорить Джек. — Твой дар был чрезмерно щедрым и без… без этого.

Гаруда ответил короткой ухмылкой и подозвал того кровососа, из которого Джек только что пил. Оставшейся в нем крови едва хватило на треть второй бутылки.

Два юных кровососа казались совершенно опустошенными. Было просто удивительно, что они способны жить, имея так мало крови, но какая-то особенность физиологии заставляла их тела усваивать любую кровь, которую они вырабатывали в себе или получали в пищу. Те, кто выживал, обучались тому, как не подчинять свое существование всепоглощающему голоду. Эти двое не выживут.

— Если ты не против… — предложил Гаруда.

Джек молча обезглавил обоих, старательно подавив короткий укол совести. Если бы они не повиновались Гаруде, то обязательно попытались бы убить его, как только он оказался в их поле зрения. Больше того, даже несмотря на то, что они полностью подчинялись воле Гаруды, они стали бы тревожиться, что он может умереть в результате их приветствий. Эти существа были практически лишены разума.

Но они мертвы, и я тому причиной.

Может быть, дело было в выпитой крови, а может быть, просто в давнем знакомстве, но Гаруда, похоже, знал, о чем думал Джек.

— Джексон, я привел сюда этих двоих, потому что мне они больше не нужны, — сказал он. Потом поднялся, расправив тонкие, как у богомола, конечности, протянул Джеку две бутылки. — Этим они сослужили мне гораздо лучшую службу, чем если бы остались живыми.

Джек без единого слова взял бутылки.

— У меня мало друзей. — Гаруда помолчал и немного неуверенно улыбнулся Джеку. — Ты ведь называл меня именно этим словом, да?

— Да, — согласился Джек.

— Чем сильнее становится Аджани, тем неразумнее он себя ведет. Меня беспокоят действия правителя, а нападение монахов не укладывается ни в какую логику. Возможно, это всего лишь паранойя, но если нет, то твоему отряду понадобятся силы и моя помощь. Джексон, я тоже называю тебя другом. Тому, кто найдет способ сделать так, чтобы Аджани больше не встал, я предложил бы любое сокровище из тех, которые накопил. — Гаруда переступил через трупы кровососов.

— Если бы я знал, как заставить его остаться мертвым, то сделал бы это хотя бы для собственного спокойствия. Но, увы, не знаю, — признался Джек.

— Я тоже думаю над этим вопросом, — пробормотал Гаруда. А потом в мгновение ока исчез в черноте пустыни.

Джек продолжил обход. Помимо этого у него имелся двоякий выбор: либо торчать на месте, вглядываясь в темноту, либо вернуться в лагерь, где он ощущал себя зверем в клетке. Ни один, ни другой вариант не казался ему привлекательным. Сердцебиение отдавалось гулом в ушах; звук был настолько громкий, что можно было подумать, что сердце колотится у него не в груди, а во рту. Иногда случалось, что, выпив веррота, человек умирал. Он сам однажды умер — когда выпил всего глоток из самого Гаруды. У него остановилось сердце. Но и воскрес он всего через несколько часов, а не через шесть дней, как обычно. Эту тайну он тщательно хранил как одну из самых важных.

Для того чтобы обеспечить Прибывшим относительную безопасность, нужно было уговаривать их пить веррот. У Прибывших сохранялось не так уж много суеверий и предубеждений из тех жизней, которые они вели до того, как попадали в Пустоземье, но страх перед кровососами держался едва ли не крепче всех. Кровососы отличались от вампиров из дурацких легенд отнюдь не настолько сильно, как этого хотелось бы Джеку, но все же он доверял Гаруде как ни одному другому из обитателей Пустоземья. Кровосос не дал бы ему для отряда почти полторы бутылки веррота, не будь у него достаточно серьезной уверенности, что к ним подбирается Аджани. А это значило, что он явится за Хлоей раньше, чем этого хотелось бы Джеку.

Глава 10

Вернувшись в палатку, Китти обнаружила там Фрэнсиса. К ее радости, он сменил Мелоди в качестве сиделки подле новой Прибывшей, которая все еще лежала в постели. Хлое, конечно, ничего не могло угрожать в обществе Мелоди — та неплохо справлялась с уходом за больными. Вот только вести разговоры с нею подчас бывало нелегко, и нынче Китти совершенно не хотелось сталкиваться с ее завиральными идеями.

— Она, вероятно, скоро очнется. — Фрэнсис встал и потянулся, расправив тощие руки и ноги; в этих своих движениях он до смешного смахивал на лошадь. — Лихорадка почти прошла.

— Рвота?

— Этой ночью не было. Мне кажется, худшие последствия перехода уже позади. — Он обнял Китти. — Я рад, что ты жива и невредима.

Китти, слабо улыбнувшись, указала ему на дверь и приложила палец к губам.

— Ты же знал, что со мною все будет в порядке.

Фрэнсис направился следом за нею к выходу.

— К тому же я, как только увидел Джека, сказал, чтобы он шел за тобой.

— Ты настоящий друг. — Китти распахнула клапан палатки. — А теперь спрячься куда-нибудь, пока Эдгар не сменился с караула. Я еще не рассказала ему о своем маленьком приключении, но наверняка он и сам уже узнал.

— Ты у меня в долгу. — Фрэнсис пригнулся было, чтобы выйти из палатки, но приостановился. — Если он разозлится…

— Ты же знаешь, что я поговорю с ним. И, да, я у тебя в долгу. — Она ласково улыбнулась ему. Будь у нее возможность иметь детей, она хотела бы, чтоб один их них походил на Фрэнсиса. Он был любознателен, но при этом добр и надежен, ему можно было доверять как мало кому другому. Он пробуждал в ней покровительственное, материнское отношение.

Но тут ее внимание привлекли звуки, доносившиеся из палатки.

— Иди. А мне надо приглядеть за Хлоей, — сказала Китти Фрэнсису.

Процесс перехода давался настолько тяжело, что Хлоя еще не пришла толком в себя. Скорее всего, она мало что помнила о первых двух днях пребывания здесь, но несмотря на то что измотанный лихорадкой разум и не отмечал этого, у тела оставались естественные надобности. Китти поднесла с трудом поднявшейся в постели Хлое чашку с водой, где были намешаны кое-какие из приготовленных Фрэнсисом витаминов. Потом помогла ей добраться до «удобств», смыла пот с лица и снова уложила в постель, еще недавно принадлежавшую Мэри. Не то чтобы Китти наизусть помнила порядок действий, но ей пришлось выхаживать несколько десятков человек, и она без труда могла предугадать каждое следующее событие.

Китти не страдала лицемерием, и потому причастность Хлои к убийствам не вызывала у нее никаких нехороших мыслей. Все Прибывшие были убийцами; только это одно объединяло их. Так что, не имея понятия почему и кого убила Хлоя, они знали, что такое с нею случилось. Она просто не попала бы в Пустоземье, если бы не лишила кого-то жизни. Когда-то, в Калифорнии, Китти доводилось прикончить то клиента, который повел себя слишком грубо, то какого-то типа, чрезмерно разозлившегося во время спора за картами. Случается, что человека просто нельзя не убить.

Когда девушка снова крепко заснула на кровати другой мертвой девушки, Китти пришлось-таки остановиться перед неприятным выбором. Она могла или сейчас поговорить с Эдгаром, или трусливо отложить это дело еще немного. Ни то ни другое не привлекало ее. Она не считала себя слабой, но говорить Эдгару то, что не могло ему понравиться, всегда было неприятно. Ей редко приходилось испытывать угрызения совести, но если случалось причинять ему боль, она всегда чувствовала себя вино-ватой.

Пытаясь отложить неизбежное, она принялась рыться в одежде, которую всегда держала под рукой, чтобы отыс-кать для Хлои что-нибудь такое, что та могла бы надеть завтра. Осмотрела недавно испорченную юбку. Потратила еще немного времени на мытье, насколько можно было вымыться в палатке с тазиком и тряпкой. В конце концов она затянула торс в один из своих усовершенствованных корсетов на костяных пластинах, поверх него надела блузку, а на ноги — брюки. Она и подумать не могла о том, чтобы надеть что-нибудь настолько вызывающее, как то, что было на Хлое, но уже давно была вынуждена признать, что может носить брюки без всякого отвращения. Сейчас она чувствовала себя в них гораздо удобнее, чем в первое время после того, как она оказалась здесь, однако даже спустя столько лет всякий раз ощущала себя в них полуголой. У нее не было коротких брюк, которые сразу подошли бы Хлое, но подвернуть какую-нибудь пару из тех, что принадлежали Мэри, будет куда легче, чем если бы пришлось их удлинять. Китти зажмурилась, отгоняя воспоминание о том, как делала то же самое для Мэри, когда та явилась сюда, как раз за разом сидела у постелей вновь прибывших задолго до Мэри.

Сделав над собой усилие, Китти посмотрела на Хлою. Все те женщины были мертвы. Хлоя — нет.

— От того, что разводишь нюни, толку не бывает, — укорила себя Китти. Подойдя к одному из своих сундуков, она вытащила оттуда лист толстой местной бумаги и несколько карандашей. И углубилась в новое занятие — принялась рисовать портрет Хлои. Когда-то давно она решила делать портреты всех Прибывших. Ведь нельзя было заранее знать, сколько времени они пробудут рядом. Некоторые не воскресали уже после первой смерти, а другие годами оставались в отряде. Никакой закономерности в этом ей угадать не удалось. И, что гораздо серьезнее, это оказалось не под силу и Джеку, а он-то тратил много времени на изучение всех возможных тонкостей того, что случалось с каждым.

Закончив портрет, Китти добавила его к стопке листков, которые хранила в полированной деревянной шкатулке. Иногда она просматривала свои рисунки, но сейчас боль от утраты Мэри была еще слишком свежа. Она закрыла и заперла шкатулку, убрала ее в укромное место, а драгоценные карандаши вернула в сундучок, где всегда хранила их. Придумать какое-нибудь еще занятие, которое позволило бы ей оставаться в палатке, не тревожа спавшую там женщину, она не смогла, и потому решила покориться неизбежности и выскользнула из палатки, уронив за собой мягко зашуршавший клапан.

В пустыне сделалось прохладно, вернее, жгучая дневная жара сменилась приятным теплом. Луны изливали столько света, что Китти отчетливо видела голубоватые тени. Ей захотелось было вернуться в палатку, распустить волосы, наложить косметику, надеть более пристойную юбку. Но все это были глупости. Эдгар видел ее после того, как бешеный кабан распорол ей живот. Он видел ее густо залитой кровью и едва державшейся на ногах после боя с кровососом. Он видел, как она несколько раз умирала. Так что прихорашиваться не было никакого смысла, но она все равно часто так поступала.

Посмотрев по сторонам и убедившись, что поблизости больше никого нет, она направилась к посту часового. Можно было не сомневаться, что Эдгар ожидал, что она подойдет к нему, и ожидал уже давно. Тем не менее он не повернулся к ней, не отвел взгляда от темного простора пустыни. Подходя к посту, она уже издали разглядывала Эдгара. Ей было не так уж легко смотреть на него. Находясь в лагере, он обычно надевал простые черные брюки, простую черную рубашку и поношенные ботинки. Направляясь в город или на переговоры, часто добавлял к костюму куртку. Однотонность его обычной одежды нарушали яркие шейный платок или аккуратно сложенный носовой платочек в нагрудном кармане. Однако несмотря на приверженность обычаям того мира, который он знал в то время, когда жил в Чикаго, он утверждал, что не имеет ни малейшего желания вернуться туда. Ну а местным нравам он все же сделал одну большую уступку — ходил обвешанный оружием, как иные женщины — побрякушками.

Китти знала, что может простоять так, глядя на него, хоть всю ночь, а он так и не обернется к ней. Не пренебрежет своими обязанностями даже на секунду. Будет просто ждать… и если она не подойдет к нему во время его дежурства, утром он сам отправится к ней в палатку. Так что разговора все равно не избежать.

Эдгар служил единственной преградой между ними и всяким тварями, бродившими в темноте. Прибывшие всегда обносили свои стоянки благословенной оградой из разных металлов и, конечно, наговорным кругом. В результате единственным местом, где можно было проникнуть внутрь и наружу, оставались ворота, которые посто-янно охраняли часовые. Иногда они останавливались в городах, в какой-нибудь гостинице, но, если приходилось гоняться за чем-нибудь опасным, Джек всегда требовал устраивать стоянки за пределами поселений. Им приходилось убивать самых разных чудовищ, причем далеко не всегда эти чудовища были животными. Разумом они не уступали людям — да что там говорить, частенько оказывались даже умнее людей, — и уж на то, чтобы использовать людей в качестве заложников или шпионов, ума у них хватило бы.

Если не считать ничем не проявлявших себя сейчас чудовищ и человека, стоявшего перед нею, пустыня, в которой она сейчас находилась, напоминала ей о городках, молниеносно возникавших при подозрении на богатое месторождение в тех краях, где она жила в 1870-е годы. Не то чтобы она воспринимала их как свой дом, но жизнь, которую она вела там, была куда как проще по сравнению с той, которую ей пришлось вести после переселения в Пустоземье. Там она танцевала и выманивала у дураков денежки за то, что несколько минут терпела их слюнявые объятия, или же изобретательно выкладывала карты за игорным столом. Здесь же обманчивый покой пустыни слишком уж часто нарушали рычание, визг и нечеловеческие вопли тварей, обитавших в окрестностях.

— Эдгар… — проговорила она.

— Кит, иногда ты страшно утомляешь меня. — Он не пытался подбирать слова; он никогда этого не делал. — О чем ты думала, когда отправилась в город на ночь глядя? Ведь отлично знаешь, что может случиться с теми, кто шляется в темноте.

— Я рассчитывала остаться там до утра, — негромко ответила она.

После этих слов он все-таки взглянул на нее, да так, что ей захотелось сжаться в комочек. Но вместо этого она гордо вздернула подбородок. Эдгар не был ей мужем и не имел права смотреть на нее так, будто она изменила ему. Но этого она, впрочем, не говорила ни самому Эдгару, ни кому-нибудь другому.

А он вновь уставился в пустыню.

— С кем-нибудь определенным? С Дэниелом?

Она вздохнула.

— Нет. Я всего лишь хотела… хотела выбраться отсюда, от всего этого. А тебе разве никогда не хочется просто взять и сбежать?

Эдгар пожал плечами.

— Я могу убивать всякую всячину, а иногда и с тобой удается иметь дело. Зачем мне что-то еще? Умирать всегда тяжело, и воскресать — тоже, но это не так уж страшно.

— В таком случае что плохого в том, что я ушла в одиночку? — Ей хотелось встать перед ним, заставить его смотреть на нее, но ни один из них не хотел, чтобы между ними начался скандал, который неминуемо взбудоражил бы лагерь. — Я поправилась бы. Что ни делай со мною, я все равно оживу.

— Расскажи это Мэри, или Патрику, или Дес…

— Они не были первыми, — перебила она, чувствуя, что закипает. — Что до нас с Джеком… Нас ничего не убивает. Все остальные приходят, а потом рано или поздно вы все умираете, а я остаюсь. Я? Я переживу весь этот ад.

— Кит, я пока не умер. Может быть, ты так же смертна, как и я, а может быть, я бессмертен, точно как и ты. Мы этого не узнаем, пока кто-нибудь из нас не умрет безвозвратно. — Эдгар наклонился и взял ее за руку. — В следующий раз, если не захочешь сказать мне, предупреди хотя бы Джека.

— Да знаю я… — Она осеклась; ей хотелось и руку вырвать, но еще дольше хотелось, чтобы он притянул ее к себе. — Умоляю, не злись на Фрэнсиса. Он предупредил Джека, едва тот вернулся с патрулирования.

— Мог и мне сказать, — возразил Эдгар.

Она покачала головой.

— Тебя он боится.

— Ладно. — Эдгар выпустил ее руку и протянул ей кобуру. — Раз уж ты стоишь со мною на посту, то уж возьми оружие, будь любезна.

— Что касается Дэниела…

— Нет. — Эдгар на секунду повернулся к ней. — Если он вернется, то уйду я. Работать на Аджани, как он, я не стану, но и находиться здесь и видеть тебя с ним тоже не соглашусь.

— Я знаю, — прошептала она.

— Кит, я терпелив, куда терпеливей, чем хотелось бы, но ведь и я, и ты знаем, чего на самом деле ты хочешь.

— Я не могу.

Он рассмеялся (без малейшего намека на юмор).

— Нет, ты можешь. Ты не разлюбила меня, хоть мы и спим порознь.

Китти не могла лгать ему и поэтому просто промол-чала.

— Кит, держись подальше от Дэниела, — сказал Эдгар. — Я могу простить многое, но всему есть пределы.

— Потому-то я и говорю: нет, — дрожащим голосом отозвалась она. И добавила после недолгого колебания: — Я не хочу, чтобы ты уходил.

— Неплохо для начала, — пробормотал Эдгар.

А потом они оба погрузились в молчание. Они отлично ладили, когда можно было не разговаривать. Разговоры превращались в споры. Во время патрулирования, сражений с чудовищами, которых надлежало истребить, занятий любыми другими делами, когда разговоров не предполагалось, все шло отлично.

До того как попасть в Пустоземье, Эдгар пребывал в устойчивых неладах с законом; это стало бы известно ей, даже если бы он не рассказывал ей о своей жизни. Он состоял на службе у организации, делавшей деньги на азартных играх, клубах и алкоголе. Когда он рассказал ей, что в его время правительство США запретило алкоголь, она усомнилась в том, что они прибыли из одного и того же места. Лишь потом другие Прибывшие подтвердили, что действительно был в истории такой не слишком продолжительный странный период, когда перевозку и употребление спиртного запретили законом.

Насчет Эдгара не могло быть никаких иллюзий. Он нисколько не скрывал, кем был и чем занимался — хоть в Чикаго, хоть в Пустоземье. Там он был наемным убийцей, а здесь, придя в себя, принес клятву верности Джеку. Душевное равновесие он мог утратить лишь в тех случаях, когда дело касалось Китти.

Несколько часов, до тех пор пока на смену им не пришел Джек, они провели в своем обычном устраивавшем обоих молчании; заметив это, Джек удовлетворенно улыбнулся.

— Я достою смену за тебя.

Эдгар кивнул и принялся освобождаться от оружия, которое всегда находилось на посту.

— Пост сдал.

— Я останусь с… — начала было Китти.

— Нет, — в один голос перебили ее оба.

Джек поспешил смягчить отказ:

— Я хотел бы побыть в тишине. Мне нужно подумать.

Эдгар со своей стороны просто посмотрел на нее своим особым взглядом, под которым ей казалось, что она полностью раздета. Как только его внимание сосредоточилось на ней, та легкость, которую они испытывали рядом друг с дружкой, разом испарилась.

Она направилась прочь, но не успела сделать и нескольких шагов, как он нагнал ее.

— Кит. — Он остановил ее, крепко обхватив обеими ладонями за талию, но не пытался ни притянуть ее, ни повернуть лицом к себе.

При желании она могла бы без труда вырваться, вот только ей совершенно не хотелось этого.

— В смерти Мэри нет твоей вины. — Эдгар все так же держал ее, не прилагая усилий, чтобы развернуть. — Случается, что люди просто умирают. Мы живы, она — нет, это ужасно, это больно, и тебя из-за этого тянет на всякие безрассудства.

Теперь она повернулась сама.

— Я не хочу, чтобы она была мертва.

— Делая глупости, ты ничего не исправишь. И отгоняя меня от себя, тоже. — Эдгар не убирал ладоней с ее талии, они чуть касались тазовых костей, и хотя ей казалось очень глупым рассчитывать на то, что это легкое прикосновение может успокоить ее, именно так оно и было. Эти руки делали и кое-что еще: они пробуждали в ней искры, в существовании которых она не хотела признаваться даже самой себе.

— Ты жива, Кит. — Эдгар стоял неподвижно, ожидая от нее какой-то реакции. — Все остальные тоже. Мне очень жаль, что она ушла. Я сочувствую твоей боли, но мы еще живы. Не забывай об этом.

Чего он не сказал — возможно, рассчитывая вынудить ее саму сказать об этом, — что вместе они были более живыми, чем порознь. Она стояла в густом полумраке рядом с мужчиной, которого любила. Это не устранило боли, которую причинял ей уход Мэри, но на несколько мгновений чистая радость, которую она также чувствовала, находясь рядом с ним, отогнала прочь все дурное. Ей уже не угрожала опасность погрузиться в депрессию, которая захлестывала ее почти каждый раз, когда кто-то из Прибывших умирал навсегда. Он дал ей силы справиться. Неотступное напоминание о том, что она может рассчитывать на него, что только он один способен совладать с ее депрессией, сопровождалось другим, леденящим воспоминанием о том, как он умер. Он тоже был уязвим.

Она взглянула ему в глаза и призналась:

— Ты всегда знаешь, что когда нужно сказать.

— Пытаюсь. — Он обеими руками пригладил ей волосы с обеих сторон, обхватив ладонями ее лицо.

Прежде чем он успел сделать следующий, согласно логике, шаг — то самое, чего ей самой чертовски хотелось, — Китти отступила от него. Он нахмурился, но за прошлый год она так часто видела на его лице это хмурое выражение, что оно уже не причиняло ей такой боли, как прежде.

Она скрестила руки на груди, чтобы не протянуть их к нему.

— Хлоя тоже умрет. Как мне научить ее остаться живой в этом мире? Как я сама это делаю?

— Просто делаешь, и все. — Он не был жесток. Просто так работал ум Эдгара: он занимался насущным, разыгрывал имеющиеся у него карты и не представлял себе, как можно жить по-другому.

Китти почувствовала, что из ее глаз брызнули слезы.

— Они приходят, они остаются здесь и случается, что они не выживают, — продолжал Эдгар. — Не знаю, почему у кого-то из нас получается так, у кого-то иначе, но точно знаю, что ты в этом не виновата. И Джек — тоже.

Китти закрыла глаза. Она не знала, согласна ли она с этими словами, не могла понять, есть ли у нее какие-нибудь возражения. Как бы ни хотелось ей, чтобы он успокоил ее, чтобы наговорил лжи, на какую был способен, она-то видела, как люди умирали и до, и после появления Эдгара. Она уже не могла позволить себе полагаться на то, что он поможет ей одолеть скорбь, потому что каждый раз, когда кто-то из Прибывших умирал насовсем, в голове у нее была лишь одна мысль: «Умоляю, только бы в следующий раз это был не Джек и не Эдгар!»

Она открыла глаза и отступила еще на шаг.

— Надо посмотреть, как там Хлоя.

— За ней отлично приглядит и Мелоди. А мы могли бы пойти в мою…

— Нет.

— Значит, ты намеревалась провести ночь с кем-то еще, может быть, даже с этим поганцем Дэниелом, но меня отвергаешь? — В его голосе прорезалась злость, и Китти не могла отрицать перед собою, что эта злость заслуженна.

— Мне очень жаль…

— Мое терпение когда-нибудь кончится, — добавил Эдгар.

Стервозная часть натуры толкала ее спросить, сколько времени осталось до этого «когда-нибудь», но ведь он обязательно истолковал бы ее слова как намек. Раз уж она не собиралась ложиться в постель с Дэниелом, зная, что это причинит боль ему, то с любимым человеком она тем более не могла так поступить. Если бы она пошла на это, они вернулись бы в точности туда, где они находились, когда она осознала, что ей следует отступить.

Но в конце концов он сказал только:

— Доброй ночи, Кит.

— И тебе того же, — ответила она. Не признаваться же в том, что ей не доводилось сладко и крепко спать с тех самых пор, как стала спать отдельно от него. Без него все было плохо, но она не спала рядом с ним после того, как он в последний раз воскрес после смерти. Это случилось чуть больше года назад; тогда она провела шесть ужасных дней, молясь всем богам, чудовищам и чертям, каких только ей удалось вспомнить. Когда он воскрес, они закрылись от всех еще на шесть дней. На седьмой день она вернулась в свою постель одна и с тех пор изо всех сил старалась изгнать его из своего сердца.

Как и в любую другую из ночей, прошедших с тех пор, как она покинула его, она чувствовала, что он смотрел ей вслед, когда она направлялась к своей палатке. Она сказала себе, что так будет лучше, чем по-другому, но легче ей от этого не стало. Она даже не смогла убедить себя в своей правоте.

Глава 11

Когда Хлоя проснулась в следующий раз, она уже не испытала такой сильной растерянности. Она помнила, как лежала навзничь на кровати в непривычно большой палатке, забитой какими-то ящиками и корзинами. Помнила она и как еще раньше шла по пустыне, а перед этим очнулась, полупарализованная, под странным небом, в котором висела лишняя луна. Помнила, как ее нес на руках ковбой, и даже смутно припоминала, как за ней ухаживала женщина, которая вела себя как медсестра, но была одета словно танцовщица из оперетты. А вот из отрезка времени, разделявшего бар и тот миг, когда она открыла глаза и обнаружила, что лежит на земле, не помнила ровным счетом ничего. И, что хуже всего, она начала подозревать, что это вовсе не галлюцинации. Она не могла логически объяснить ни странный вид неба, ни огромную ящерицу, подозрительно смахивавшую на дракона, ни персонажей из фильмов о Диком Западе, доставивших ее в этот странный лагерь. Если это не были галлюцинации или шутки мозга над хозяином тела, лежащего в предсмертной коме, значит, она находилась в новом мире — что было немыслимо с научной точки зрения и просто-напросто чертовски страшно.

Она набрала полную грудь воздуха. Дышу — значит, жива. Но чтобы окончательно в этом убедиться, она стала нащупывать пульс.

— Все это настоящее. Ты очнулась. — Во входном проеме палатки стояла Китти. Она все так же походила на танцовщицу из варьете, а ее мягкий голос успокаивал лучше, чем у любой медсестры из всех, с какими Хлое доводилось иметь дело.

— Спасибо, — сказала Хлоя. — Вы ведь были здесь. Я помню… кое-что.

— Вот и хорошо. — Китти отпустила тяжелую матерчатую створку-клапан, и та опустилась за ее спиной. В руках женщина держала большой кусок ткани. — Ты поправишься, но силы к тебе вернутся только через несколько дней.

— Сколько времени я проспала? И после чего должны возвращаться силы? — Хлоя опустила ноги на землю. Потом, не почувствовав головокружения, встала.

Китти следила за ней.

— Почти сорок часов, но вроде как просыпалась, чтобы попить и воспользоваться «удобствами». Большинство плохо помнит все это из-за лихорадки. — Ее голос вселял все больше спокойствия. — Ты оправляешься после перехода сюда, все худшее уже позади.

— Верно. Переход… сюда… — эхом откликнулась Хлоя.

Она направилась к занавешенному уголку, который, как она смутно помнила, Китти как-то раз показала ей. Хорошо, что ей не нужно было просить странную женщину помочь ей добраться до уборной и умывальника.

Когда она вернулась, Китти встретила ее одобрительным взглядом.

— Ты не спишь. Не умерла. Не в коме, — сказала она, загибая пальцы. Ткань, которую она держала в руке, развевалась в такт ее движениям. — Ты находишься в Пустоземье. Почему? Этого, наверно, никто не знает. Я здесь уже двадцать шесть лет. Ровно столько, сколько и Джек.

— Но… но вы не выглядите, как… — Хлоя быстро прикинула в уме, — как человек из восьмидесятых годов… и не подумаешь, что вы могли так долго пробыть где-нибудь.

— Попадая сюда, мы перестаем стареть. Только и всего. — Китти взмахнула рукой, словно профессор, читающий лекцию. — Я никогда не постарею, по крайней мере с виду, и, насколько нам известно, не смогу иметь детей.

Хлоя уставилась на нее, пытаясь усвоить идею вечной молодости. В этом она не видела ничего дурного. А вот перспектива никогда не иметь детей — не нравилась. Не то чтобы она намеревалась в ближайшее время обзавестись ими, но мысль о том, что у нее просто больше не будет такой возможности, казалась устрашающей.

Китти подошла к ней и подняла распоротую юбку.

— К тому же я прибыла в Пустоземье не из тех восьмидесятых годов, о которых ты подумала. Время там и здесь не совпадает. Когда я оказалась здесь, у меня дома шли тысяча восемьсот семидесятые годы. Почему-то между временами, из которых сюда попадают люди, иногда случаются огромные разрывы. Пока что никто не жил раньше нас с Джеком и позже тысяча девятьсот восемьдесят девятого года.

— Я жила позже. — Хлоя изо всех сил старалась со-средоточиться на подробностях того, о чем говорила Китти. Если бы она попыталась сейчас охватить всю картину целиком, во всей ее невозможности, ее могло бы разорвать на части. — Когда я вошла в бар в Вашингтоне, округ Колумбия, шел 2010 год. А потом я очутилась здесь.

Китти ненадолго задержала на ней взгляд и пожала плечами:

— Так должно было случиться.

Не дождавшись от Хлои ответа, Китти уселась на землю посреди палатки, расправила на коленях юбку, которую принесла, и стала прикладывать к ней оборки, не выпуская из рук иглы с нитью. Это почему-то показалось Хлое куда более абсурдным, чем все, происходившее до тех пор, а может быть, она просто дошла до предела в своей способности воспринимать абсурд. Она рассмеялась, но уже через несколько секунд ее хохот стал подозрительно походить на рыдания.

— Для человека, который столько перенес, ты держишься прекрасно, — без тени осуждения заметила Китти. А потом уставилась на свое шитье, как будто и понятия не имела о том, что Хлоя плачет.

Хлоя смотрела на женщину из девятнадцатого века, которая спокойно шила что-то в палатке, разбитой в глубине пустыни, и, похоже, совершенно не ожидала, когда она придет в себя, — или, может быть, Китти нисколько не волновало, придет она в себя или нет. Узнать это можно было, только задав прямой вопрос, а Хлое не очень-то хотелось это делать. Они просидели так несколько минут, и Хлоя все-таки нарушила молчание вопросом:

— Почему я?

Китти оторвала взгляд от шитья, посмотрела Хлое в глаза и ответила:

— Никто не знает.

— Быть того не может! Как же так? Вы так давно живете здесь и до сих пор не выяснили, что и почему? — Она чувствовала, что находится уже на грани истерики; ее голос явственно задрожал.

На этот раз улыбка, которой наградила ее Китти, оказалась чуть ли не откровенно саркастической. Она не спеша сделала стежок, потом еще один и лишь после этого ответила:

— А это зависит от того, кого ты спросишь. Мой брат считает, что нас закинуло сюда в виде кары за какие-то наши грехи и мы должны искупить свои ошибки.

— Я пила… может быть, была алкоголичкой, — дрожащим голосом сообщила Хлоя. — Но ведь много народу пьет… Дурой была… много лет, пока пила… но ведь я последние пять лет капли в рот не брала… Какого черта меня за что-то карать? — Она вытерла текущие по щекам слезы. — Не может же быть того, чтобы я из-за одной выпивки очутилась неизвестно где!

— В этом умывальном тазу чистая холодная вода. — Китти указала на каменный таз, сплошь разрисованный мелкими цветочками.

Споласкивая лицо, Хлоя услышала за спиной голос Китти:

— Джек, с нею все в порядке. Шел бы спать. Ты патрулировал, а потом еще стоял на посту. Сколько времени ты уже без сна?

— Гектор вызывался отстоять за меня последний час моей смены, — сообщил Джек.

Хлое не хотелось оборачиваться и оказываться лицом к лицу с ковбоем, который в ту ночь нес ее на руках по пустыне. Вытирая лицо, она заставляла себя вспоминать, как ее жених совокуплялся со своим боссом, а не думать о том, как по-доброму обошелся с нею Джек. И пусть она находится не в том мире, к которому привыкла, но, скорее всего, в каком мире ни окажись, там будут действовать все те же неизменные принципы. И не может быть, чтобы он оказался настолько хорош, как я его представляю. Я же была совершенно не в себе.

Настроившись, насколько это было возможно, она обернулась и увидела младенчески чистые голубые глаза, скулы идеальной формы и поджарую мускулистую фигуру. Она никогда не была поклонницей ковбоев, но стоило ей взглянуть на этого человека, как ее мнение переменилось. Осознав, что уставилась на него, она попыталась заговорить, но смогла выдавить из себя лишь несколько бессвязных слов:

— Черт во… в смысле… привет… я… спасибо вам. Ну, за то, что дотащили меня.

Китти расхохоталась. Что ее рассмешило — то ли выражение откровенной растерянности, появившееся на лице брата, то ли запинающаяся речь девушки, — Хлоя так и не поняла.

Джек совершенно явно тоже не знал, что сказать. Он поглядел на сестру, потом на Хлою.

— Не стоит благодарности. — Он откашлялся. — Я заглянул сюда, потому… потому что вы новенькая. Вам нужно время, чтобы освоиться и… — Он осекся на полуслове и покачнулся, как будто ему было трудно стоять.

— Он пытается умолчать или о том, что он наш бесстрашный вождь, или что ему до ужаса хочется потрахаться, — вмешалась Китти.

— Кэтрин! — огрызнулся на нее Джек голосом, в котором не было ни намека на настоящую суровость, и прошел в глубь палатки. Теперь Хлоя разглядела, что челюсти у него стиснуты так, что на скулах играют желваки. В руке он держал бутылку с остатками какого-то вина.

Теперь Хлоя уставилась на бутылку. Пока она не видела ее, в ней теплилась слабая надежда, что, может быть, бог, или колдовство, или наука — в общем, что-то забросило ее сюда, оставило в старом мире алкоголизм, под грозной тенью которого прошло столько лет ее жизни. Теперь же стало ясно, что нет. Когда Джек поднял бутылку, она стиснула кулаки и попятилась.

— Я решил занести это сюда, прежде чем рухну в койку. — Он сделал еще несколько шагов, и у нее мелькнула мысль, что он движется неторопливо и плавно, словно охотник, опасающийся спугнуть добычу.

Китти то же с подозрением смотрела на бутылку.

— Где ты это взял?

— Я не пью, — с усилием выговорила Хлоя. — Пожалуйста, уберите…

— Это поможет. — Джек выдернул пробку из бутылки. — Это лекарство.

Китти решительно встала между ним и Хлоей.

— Что это такое?

Хлою ударило в озноб. От одного раза ничего не случится… И без того все сложилось так, что хуже некуда. Она протянула руку.

Джек протиснулся мимо сестры, схватил кружку, стоявшую подле кровати, на которой Хлоя недавно спала, и налил туда какой-то жидкости, похожей цветом на портвейн. Потом сказал, не глядя на Китти:

— Ты сама отлично знаешь, Кэтрин, что это такое. Веррот. Сюда того и гляди явится Аджани, и у нас нет времени ждать, пока она выздоровеет сама собой.

— Джексон! — Китти схватила его за руку. — Мне плевать! Я не допущу, чтобы она…

— Пейте, — перебил он сестру и протянул Хлое чашку.

Дрожащей рукой Хлоя поднесла ее ко рту. Она понятия не имела о том, что такое веррот, но, прикоснувшись к жидкости языком, сразу поняла, что это не вино и не какое-нибудь еще спиртное из тех, которые ей доводилось пробовать. Во время запоев ей доводилось употреблять отвратительную сивуху, но самая худшая из них показалась бы коллекционным вином по сравнению с этим пойлом — и все же она жадно проглотила его. Она не могла заставить себя оторвать чашку от губ.

— Это поможет, — снова пробормотал Джек.

Китти закричала на него, но Хлоя не смогла уловить ни слова. К счастью, Джек стоял между нею и его сестрой, и Хлоя испытала от этого странное облегчение, так как, невзирая на омерзительный вкус этого самого веррота, она вряд ли по доброй воле позволила бы Китти забрать у нее чашку.

Вылизывая из чашки последние капли, как ребенок облизывал бы стаканчик из-под мороженого, Хлоя наконец-то разобрала, что говорила Китти:

— Ты в первый же день дал ей эту гадкую вампирскую кровь?! — С этими словами она чуть ли не силой вытолкала Джека из палатки. — Убирайся! Живо!

Хлоя едва смогла найти в себе силы, чтобы опустить руку с посудиной.

— Извините, — спросила она, тщательно подбирая слова, — это сорт такой или…

— Нет. — Китти вернулась к ней, забрала чашку и подвела Хлою к стулу. — Это именно то, что ты слышала. — Она ласково погладила Хлою по голове. — Здесь не всегда так дико жутко. Но сегодня, хоть и не хочется мне этого признавать, я уверена, что у него были веские основания для того, чтобы напоить тебя этой штукой.

— Напоить меня вампирской кровью? — У Хлои вдруг посветлело на душе. Именно от того, что это оказалась вампирская кровь. Если бы алкоголь был здесь настолько хорош, она неизбежно нырнула бы в бутылку и выбраться оттуда уже наверняка не смогла бы. — Как кровь из?..

— Их называют кровососами. Они ничуть не похожи на тех, о которых дома рассказывают сказки: они не мертвые и всякое такое. Они просто живут очень долго, и их кровь хорошо тонизирует. — Китти сделала паузу, видимо решая, что сказать дальше. — С тобой все будет в порядке. Первый день здесь всегда дается тяжело, но ты, похоже, справляешься.

— Отлично, — ответила Хлоя. И повторила, на сей раз увереннее: — Отлично. — Она откинулась на спинку стула и постаралась взять себя в руки, чтобы не проскочить под рукой Китти и не броситься бежать. У нее было такое ощущение, будто все ее тело устремлено вперед, будто она способна на все — и что она пойдет на все, чтобы еще раз ощутить вкус этого питья. — Теперь я чувствую себя просто прекрасно. Спасибо. А больше там нету?

Глава 12

Чтобы не нарываться на лишние неприятности, Джек поспешил выйти из палатки сестры. Он чувствовал себя достаточно бодрым для того, чтобы снова отправиться в патруль, но, как справедливо заметила Кэтрин, он не спал уже больше полутора суток. Сейчас он далеко не был уверен, что вообще сможет заснуть. Веррот не позволял бодрствовать несколько суток подряд, вплоть до обморока; он просто уменьшал потребность в отдыхе.

Джек знал, что Кэтрин испытывает отвращение к верроту. Попробовав его первый раз, она всячески старалась избежать его употребления, а когда он пытался настаивать, поднимала такой хай, какого от нее не видывали ни по каким иным причинам. Тут ее не мог убедить даже Эдгар. Если же ей все же приходилось его выпить, она могла или закрыться в своей комнате, или отправиться куда-нибудь в полном одиночестве.

В мире имелось очень много непонятных для Джека вещей, и проблема отношения его сестры к верроту — и к кровососам как расе существ, — стояли на одном из первых мест в их списке. Из всех обитателей Пустоземья Гаруда ближе всего подходил к понятию «друг». Джек даже упомнить не мог, сколько раз на протяжении двадцати с лишним лет он предлагал ему помощь. Возможно, их связывала всего лишь неподвластность старению, которая была присуща и расе Гаруды, возможно, старый кровосос высоко ценил какие-то из идеалов, которые они оба разделяли, а может быть, Гаруде просто нравилось, что Джек постоянно противостоит Аджани. По-настоящему важно было то, что Гаруда, когда требовалось, сам предлагал Джеку помощь и никогда не требовал ничего взамен. Но, несмотря на это, Кэтрин, как только дело касалось кровососов, утрачивала душевное равновесие.

Однако Джек не мог не признать, что ворваться в палатку и напоить Хлою верротом, даже не обсудив этого предварительно с Кэтрин, было не самым изящным решением вопроса. Истина состояла в том, что Хлоя была их слабым местом — при том даже, что Джек еще не обдумал сложившееся положение с необходимой обстоятельностью. Будь у него время отойти от первоначального воздействия веррота, он придумал бы что-нибудь получше, но по какой-то причине, которую он так и не смог понять, на этот раз его сознание затуманилось сильнее, чем обычно.

Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Голова у него шла кругом. Сейчас было важно обуздать этот круговорот.Может быть, снова отправиться в патруль? Наверно, ему пошло бы на пользу, если бы он убил кого-нибудь.

Прежде всего следовало бы убрать веррот в палатку, а вот остаться там он не мог. Нужно было посмотреть, как дела у Гектора, — хотя, пожалуй, это был только предлог, а на самом деле он хотел оттянуть столкновение с действительностью, которое показало бы, что заснуть ему удастся не скоро. Если вообще удастся. Будь жива Мэри, все было гораздо проще.

С тех пор как она умерла, ему казалось, что он должен бы горевать по ней сильнее, поскольку между ними существовало взаимопонимание, но это оказалось бы той самой ложью, которой они с Мэри молча договорились избегать с самого начала их союза. Ни он, ни она не питали иллюзий насчет их отношений. Иногда ему хотелось, чтобы такие иллюзии существовали. Пока что он не испытывал ни к одной женщине ничего, кроме физического влечения. Он беспокоился о своей сестренке, он уважал Эдгара настолько, что его отношение к нему можно было бы назвать привязанностью. Но в последнее время это казалось ему недостаточным. Он хотел чувствовать, заботиться о ком-то, помимо своего долга, и если бы он был честен перед собой, то признал бы, что его по большей части волнует лишь дело, да и то в силу привычки.

Опорой ему служила тень идеала, которым он некогда руководствовался, тонкая ниточка, оставшаяся от веры в то, что он сможет исправить их положение к лучшему, если будет делать то, что нужно. К сожалению, эту веру он давно уже утратил. Ни его поступки, ни слова ничего не исправляли. Он уже не сомневался в том, что им предстоит оставаться здесь до самой смерти. Но, даже утратив веру, он не подавал виду, потому что иначе все они лишились бы точки опоры. Теперь Джек был твердо уверен лишь в одном: что он должен делать все, что в его силах, и даже больше того, чтобы сохранить эту кучку людей, неизвестно как оказавшихся в Пустоземье.

Иногда Джек даже сомневался, хочет ли он узнать о причинах, которые занесли их всех сюда, а в другие дни жаждал этого знания, как пьяница, которого трясет в ожидании следующей выпивки. Кусочки правды, которые он мало-помалу собирал воедино, ничуть не успокаивали его, но он не прекращал попыток придать осмысленность их странной участи. Дома, в Калифорнии, его нельзя было отнести к числу богобоязненных людей. Имей он желание исповедаться, ему пришлось бы признать, что он нарушал большую часть заповедей. Причем не единожды.

Бесспорно, он не был хорошим человеком. Это по его вине Кэтрин сначала ввязалась в карточные игры, а потом и стала работать в салуне. Если бы не он, не дошла бы она до такой жизни. Он не уберег ее, не добился того, чтобы она хорошо устроилась или вышла замуж, как подобает леди. Вместо этого он после кончины родителей увез Кэтрин с собой, словно чемодан. И, что еще хуже, он притащил ее сюда, в Пустоземье. Когда он в последний раз стоял в грязном калифорнийском переулке, она цеплялась за его руку, а потом они осознали, что очутились в странном новом мире. Много, много раз он гадал, не мог ли он своими проступками привлечь внимание какого-нибудь бога или дьявола, который выдернул их из дома и забросил в этот кишащий чудовищами мир. И по прошествии двух с лишним десятилетий он так и не придумал, как же наладить их будущее.

Гектор с трудом скрыл изумление, увидев, что Джек возвращается на пост. Он был чуть ли не самым простецким парнем во всей группе, быстрым и на гнев, и на веселье. Гектор, как и все его товарищи, привлекал внимание уроженцев Пустоземья, но по особой причине — в основном потому, что его жилистое тело было густо изукрашено татуировками. Во времена Джека, дома, искусство татуировки не пользовалось популярностью, зато в Пустоземье имело широкое распространение. Здесь каждый кровосос носил татуированное клеймо клана, и у многих монашеских орденов тоже имелись нанесенные на кожу символы. У других аборигенов можно было обнаружить знаки принадлежности к племени или общественному положению. У прибывших картинки на коже встречались редко, но Гектор с удовольствием использовал свои украшения для того, чтобы ослабить настороженность и часто — неприязнь, которые уроженцы Пустоземья испытывали к Прибывшим.

Он выпрямился на табуретке и взглянул на Джека.

— Забыл что-нибудь?

— Нет. — Джеку приходилось сдерживаться, чтобы не впасть в ненужное многословие или не начать поспешно тараторить. — Я достою смену.

— Отлично. — Гектор сграбастал свои собственные ножи и зашагал прочь. Он был вполне порядочным человеком и никогда не задавал вопросов, на которые у Джека не было ответов, — или, если они у него все же появлялись, не настаивал, когда Джек пропускал их мимо ушей. В общем, Гектор был из тех, о ком Джеку придется сожалеть, когда он в конце концов не воскреснет.

Было приятно иметь рядом с собою хотя бы одного-двух людей, не отягощенных особой душевной сложностью. Таких, как Мэри. Фрэнсис частенько казался одним из таких или почти таких, но в данный момент он занимал для Джека второе место (после Кэтрин) в списке тех, кому «хорошо бы надавать подзатыльников». Нельзя, впрочем, было не признать, что этот список частенько менялся. Сейчас Фрэнсис вполне мог уйти в самый конец перечня трудных детишек, находившихся на руках у Джека. Все зависело от того, удастся ли Эдгару справиться с настроением Кэтрин и как Хлоя перенесет дозу веррота.

Следующие несколько часов Джек внимательно всматривался в пустыню и мечтал о том, как хорошо было бы бродить по ней, а не удерживать себя на одном месте. Вынуждать себя к этому, испытывать свою собственную дисциплину было хорошо в теории, но отнюдь не на практике. Он прохаживался взад-вперед, глядя на пробегавших, пролетавших и проползавших мимо животных. Он заряжал, разряжал и перезаряжал оружие. Он точил клинки. К тому времени, когда Фрэнсис пришел, чтобы сменить его после полуночной смены, Джек уже был готов простить ему то, что он выпустил Кэтрин из лагеря, лишь за то, что он явился вовремя. Стоять на посту, когда тебя переполняет энергия, было куда труднее, чем обычно.

— Она не беспомощная неженка, она была сильно расстроена, она не собиралась ходить в темноте, а тебе я сообщил об этом довольно скоро после того, как она ушла. — Все эти слова Фрэнсис выпалил одним сплошным потоком, умудряясь при этом шумно заглатывать воздух.

— Я знаю. — Джек встал и потянулся, будто по-настоящему устал.

— Эдгар меня убьет, к гадалке не ходи! — Фрэнсис отбросил со лба прядь волос.

— Полагаю, это зависит от Кэтрин. Но впредь не делай глупостей.

Фрэнсис покачнулся на пятках, перебросил тощий хвостик волос через плечо и уставился на Джека с выражением щенка, родившегося на городских задворках и впервые увидевшего человека.

Джек переложил ружье с колен на стоявший перед ним столик. Так оно оставалось на расстоянии протянутой руки, хотя теперь, когда тьма начала редеть, можно было немного поумерить бдительность.

— С завтрашнего дня ты будешь стоять первую дневную смену. А Эдгара я на следующие несколько дней поставлю на поздний вечер. Таким образом, у него будет время остыть, прежде чем вы с ним вновь сойдетесь на одной дорожке. — Излагая свой план (который он использовал уже не единожды), Джек все время следил за тем, чтобы говорить ровно и размеренно, как обычно. — Но, Фрэнсис, повторяю, больше не делай глупостей.

Фрэнсис кивнул и повернулся к пустыне, а Джек направился в сторону палаток.

Кэтрин стояла около своей палатки, скрестив руки на груди и притопывая ботинком по песку, и выражением лица почти до боли в сердце напоминала их мать.

— Ты просто безмозглый идиот! — устремилась она навстречу брату. Если бы под ногами у них лежал дощатый пол, ее шаги гремели бы, как пожарный колокол. Здесь же у нее просто летела пыль из-под ног, и казалось, будто вокруг нее клубится облако пара. Джек не смог сдержать улыбку. А сестра подскочила к нему вплотную и ткнула его пальцем в грудь.

— Где ты это взял? Впрочем, неважно. У того костлявого мерзавца, да? Мог бы и головой подумать! Я серьезно говорю. — Теперь она принялась грозить ему пальцем. — Я знаю, ты и сам напился. Ты просто… а-а-а, что там говорить, мы оба знаем, кто ты такой! — И, закончив обвинительную речь коротким сдавленным всхлипыванием, она добавила: — Ну скажи хоть что-нибудь!

— Ты сейчас очень похожа на маму.

Она мгновенно остыла.

— Это нечестно!

Сентиментальное настроение у сестры должно было пройти уже через несколько секунд, но Джек не имел права упустить возможности им воспользоваться.

— К истории с монахами причастен Аджани. Ты тоже должна выпить это.

— Джек…

— Только не вынуждай заставлять тебя всякими варварскими мерами, — почти умоляюще добавил он. — Мы лишились одного бойца, и если Аджани заявится сюда снова, то главными мишенями будете вы с Эдгаром.

— И ты. И Гектор, и Фрэнсис, и Мелоди, потому что он их ни во что не ставит. И Хлоя, потому что она новенькая. — Называя имена, Кэтрин загибала пальцы на руке. — О боже, он, наверно, узнает о Хлое, прежде чем она сможет прийти в себя, да?

— Потому-то я и дал ей веррот, — мягко, почти вкрадчиво заметил Джек.

Кэтрин передернула плечами.

— Но ведь не мог же он узнать, что Мэри не воскреснет. Это же невоз…

— Он мог просто услышать о том, что она не воскресла, и поэтому принялся выслеживать нового Прибывшего. Но мы нашли ее раньше. Благодаря подарку Гаруды она скорее восстановится после перехода. Мы должны подготовиться на случай нового налета Аджани. — Джек притянул Кэтрин к себе и обнял, но продолжил отнюдь не ласково: — У меня есть полная бутылка, да еще то, что осталось в недопитой. Пока ты не выпьешь — из лагеря не выйдешь. Попытаешься сбежать, не выпив, — я свяжу тебя и посажу в палатку. Мне это понравится не больше, чем тебе, но, Кэтрин, если будет нужно, я это сделаю.

— Зараза! — пробормотала она, но тем не менее обняла брата в ответ и лишь потом отступила, снова скрестив руки на груди.

— Все будет хорошо, — пообещал Джек.

— Значит, незачем…

— Тебе придется выпить веррот, — перебил ее Джек. — Пей или сиди в лагере. Я не могу рисковать твоей жизнью и не допущу, чтобы Эдгар все время переживал за тебя — от него ведь тогда не будет никакого толку. Кэтрин, в последнее время происходит слишком уж много изменений.

— Зараза, — повторила она, но на сей раз не пожелала смягчить бранное слово объятием.

Глава 13

Хлоя ожидала возвращения Китти в палатку со смешанным чувством волнующего предвкушения и недовольства. Она ощущала в себе такой прилив жизненных сил, как никогда в жизни. Недавно она осмотрела наскоро лагерь в обществе Китти, но это было глубокой ночью, а она до сих пор чувствовала, что не в состоянии усидеть на месте.

Ее джинсы и блузка пропотели насквозь, их требовалось постирать, так что она переоделась в юбку с длинными разрезами по обеим сторонам — чтобы девушка могла легко дотянуться до кобуры на бедре, объяснила Китти, — и в новую блузку из какой-то легкой, но грубой на ощупь материи. Ни кобуру на бедро, ни какого-либо другого оружия Хлое не дали, зато она получила пару очень высоких поношенных ботинок из коричневой кожи, походивших, по словам Китти, на пароходные трубы. Они почти подходили Хлое по размеру, и когда в носки набили тряпок, пришлись как раз. В юбке с разрезами чуть не до пояса она чувствовала себя неловко, зато ботинки годились для этой местности гораздо лучше, чем туфли-лодочки на низком каблуке, в которых она угодила сюда. К тому же, по словам Китти, эта обувь защитит ее ноги от любых змей и ящериц, которые в изобилии водились в пустыне, если им приспичит кусаться. В этом отношении туфельки, бесспорно, не шли ни в какое сравнение с сапогами.

Дожидаясь Китти, Хлоя пыталась заставить себя усидеть неподвижно хотя бы столько времени, сколько нужно для того, чтобы зашнуровать ботинки. У них имелся лишь один серьезный недостаток: чтобы продеть шнурки сквозь многочисленные дырочки, следовало сидеть на месте, в то время как ее тело вибрировало от переполнявшей его энергии. Когда Китти вошла, Хлоя еще раз перевела дух, рассчитывая, что после этого ее голос перестанет дрожать, и спросила:

— Скажите, я здесь пленница? Или все-таки мне можно пойти погулять и осмотреться?

Китти закрыла глаза, потерла виски и лишь потом ответила:

— Нет, Хлоя, ты не пленница. Но тебе все же следует понять, что ты здесь новенькая и пока еще не слишком ясно соображаешь. А чувствуешь себя так — из-за веррота. Это ведь нечто вроде наркотика, но только опаснее, потому что получить его можно, только убив кровососа или если он даст его человеку добровольно. Нужно только перетерпеть первоначальный эффект, и все будет в порядке. Я думаю, чем раньше начать осваиваться, тем скорее поможет.

— Да. Поможет. Конечно. — Хлоя принялась кивать — так торопливо, что у нее зубы застучали. — Дома, в моем настоящем мире, я была алкоголичкой на излечении. Я уже проходила через такое. Может быть, вашего мира я и не понимаю, но нажираться в хлам мне не впервой.

Она с силой передернула плечами, поскольку попытка сохранять неподвижность оказалась все же непосильной. Ее тело стремилось к движению, при содействии сознания или без него, и она хотела — ей было необходимо! — по меньшей мере как-то контролировать это стремление.

— Вы только скажите, куда мне можно пойти, — попросила она самым спокойным тоном, на какой была способна.

Китти присела на корточки, отодвинула дрожащие руки Хлои и сама дошнуровала ей ботинки.

— Попозже, когда ты успокоишься, я попрошу у тебя прощения за поступок брата. Но пока повременю с этим. А ты иди. — Она выпрямилась, заставив тем самым Хлою посмотреть ей в лицо, и внушительно произнесла: — Помнишь, что я говорила насчет изгороди? Не прикасайся к ней.

С этими словами Китти направилась к выходу и откинула клапан палатки. Хлоя последовала за нею.

— Ты должна оставаться в лагере, — добавила Китти. — Здесь, в ограде, только наши. Снаружи, — она обвела жестом темную пустыню, — столько всяких чудовищ, что сейчас, когда ты даже на месте устоять не можешь, я и пытаться не буду перечислить их. Там города, леса, реки, океаны. Там и жители есть, они так и говорят: мы, дескать, из Пустоземья. Ты должна оставаться в лагере и выйти сможешь только с кем-нибудь из нас. Понятно?

Повинуясь неожиданному порыву, Хлоя кинулась к Китти, крепко обняла ее и так же быстро отпустила.

— Обещаю!

Может быть, Китти и ответила что-то, но произнесла она это так тихо, что Хлоя не услышала бы, даже если бы ждала ответа. А она его не ждала. В мгновение ока она выскочила из палатки и оказалась под небом, с которого светили две очень яркие луны, озарявшие маленький палаточный лагерь, который на первый взгляд показался ей безлюдным. Все это ничуть не походило на округ Колумбию, и, пусть Хлоя и не знала, как оказалась здесь и каким образом выяснить это, она твердо намеревалась понять мир, который отныне ей, судя по всему, предстояло называть своим домом.

Она внимательно огляделась по сторонам, решая, куда же ей пойти. Впервые попав в лагерь, она почти не разглядела подробностей. И сейчас принялась осматривать его, стараясь идти как можно медленнее, насколько позволял поющий в крови веррот. Палаток оказалось около дюжины; все они стояли поодаль одна от другой, так что их обитатели не могли случайно нарушить уединение друг друга. На земле чернело несколько кострищ; ей показалось странным увидеть их в пустыне. Подойдя поближе, чтобы рассмотреть одно из них, она обнаружила, что это яма, укрепленная металлическими обручами, на дне которой лежали головешки и какие-то мелкие кости, чуть присыпанные песком. Миновав яму, она увидела очень крупного мужчину, одетого в черное, который вышел из одной из палаток, и поспешила отвести от него взгляд. Ей казалось, что видела его, когда попала в лагерь, и даже поздоровалась, но уверенности в этом у нее не было. Так что она уставилась в землю и прибавила шагу, рассчитывая, что он решит, будто она не заметила его. Стоять и разговаривать — это же было бы для нее пыткой, пусть довольно гуманной, но все же…

Хлоя сделала еще несколько шагов и осознала, что лагерь имеет очень четко обозначенный периметр. На земле было закреплено что-то вроде троса из разноцветных металлических проволок, в который были вплетены какие-то кристаллы. Этот трос тихо гудел. А сразу за ним возвышалась ограда из металлической сетки.

Она направилась к ограде, но чей-то голос заставил ее остановиться.

— Если дотронешься, он убьет тебя. В смысле, забор.

— Я знаю, — ответила Хлоя, смутно понимая, что об этой мелочи она, кажется, забыла. Веррот вселил в нее ощущение, будто ее тело способно на что угодно. Позже, когда опьянение пройдет, ей потребуется… потребуется что-то сделать, чтобы можно было добывать его и впредь. Если это снадобье не разрушает человека, как наркотики или спиртное, может быть, ей удастся впредь наслаждаться подобным самочувствием. Может быть, оно и привыкания не вызывает… Она подумала, что кто-то уже говорил именно эти слова. Ну а сейчас она постаралась выбросить все это из головы и повернулась к человеку, который принес ей веррот.

Джек выглядел жилистым, каким она ощутила его, когда он нес ее на руках; его глаза были широко раскрыты, и рот тоже приоткрыт. И вид у него был обалденный: мышцы, осанка, понимающий взгляд, манящие губы, в общем, сплошная опасность, от которой все сторожевые системы Хлои сразу пришли в действие.

— Ты ведь только что попала сюда. Думаю, вряд ли ты захочешь умереть так рано.

— А есть здесь хоть что-нибудь такое, что меня не убьет? — Она попятилась от ограды, поближе к нему, и сама не понимала, в меньшей опасности оказалась или, напротив, в большей. — Я точно помню, что той ночью видела дракона. Ваша сестра дала мне юбку, скроенную так, чтобы можно было достать оружие, которого она мне не предложила, — очень разумно с ее стороны, учитывая то, что я вся как на иголках после того, как вы опоили меня вампирской кровью.

— Это не вампиры. Их просто называют кровососами. Китти их не любит, вот и зовет вампирами. — Он переминался с ноги на ногу и раскачивался, будто ему тоже трудно было стоять на месте. — Может быть, я поторопился и дал тебе веррот, не объяснив что к чему, но он придаст тебе сил. Ты выпила его и теперь быстрее отойдешь от последствий перехода. Ты уже, в общем-то, выздоровела.

Она облизала губы, думая о верроте, а взгляд Джека остановился на ее губах. От этого Хлоя почему-то почувствовала себя неловко. Она вдохнула как можно медленнее, потом так же выдохнула, пытаясь расслабиться. Забор представлял смертельную опасность, поэтому она не могла отступить, а сделать шаг вперед означало еще больше приблизиться к человеку, который за непродолжительное время, что она провела здесь, несколько миль нес ее на руках по пустыне и без всякого предупреждения напоил ее опасным наркотиком.

— Входить в наш отряд означает доверять моему суждению. — Джек перевел взгляд на пустыню за спиной Хлои.

— Там, за мною, что-нибудь есть?

— Нет. А если бы и было, то забор убил бы что угодно. — И после короткой паузы Джек добавил, глядя ей в глаза: — Просто я привык всегда ожидать неприятностей.

Он не сводил с нее взгляда, и Хлоя поневоле задумалась: считает ли неприятностью ее самое или предвидит какие-то неприятности для них обоих. Так они стояли, словно в тупике, стояли долго, и Хлоя уже почти решилась поинтересоваться, что же держит их в этом положении, но тут Джек резко повернулся и зашагал прочь.

Сама не понимая почему, может, из любопытства, а может, просто по глупости она рванулась за ним.

— А что вы делаете?

— Хожу.

— Вы тоже пили это? — Она шла следом за Джеком, немного стесняясь того, что выданная ей юбка слишком уж много оставляет на виду, но втайне надеялась, что он все же хоть мельком глянет на ее ноги.

Он вдруг остановился так резко, что ей пришлось вскинуть руку и упереться в него, иначе она или наткнулась бы на Джека, или упала бы. Под своей ладонью она ощутила каменную мышцу, пожалуй, тверже, чем у боксера-любителя, с которым она некоторое (весьма короткое) время встречалась; рельефность мышцы вызвала у Хлои нехорошее желание погладить Джека по спине. Но, конечно, она этого не сделала и отдернула руку так же быстро, как и выставила ее.

Джек снова повернулся к ней.

— Да, я пил тот же самый веррот. Я должен обеспечить всем нашим безопасность. Я патрулирую окрестности. Охочусь. Как, впрочем, и почти все мы. — Он положил руку на кобуру, висевшую у его бедра. — Мы делаем здесь все что можем, поддерживаем порядок, пытаемся быть силой добра. Так мы зарабатываем себе на жизнь и искупаем грехи, которые и привели нас сюда.

— Что? — удивилась она и снова отступила на шаг.

— Кто-то выбирал нас поодиночке. До того как нас засосало в Пустоземье, каждый из Прибывших убил кого-нибудь или сделал еще что-то ужасное. Вот единственное, Хлоя, что всех нас объединяет. — Джек взмахнул рукой, и она, вслед за его жестом, снова обвела взглядом залитый лунным светом и испещренный тенями лагерь. — Все эти люди — убийцы. Скорее всего, что и ты — тоже.

Вряд ли он мог найти еще какие-нибудь слова, которые так резко погасили бы искру желания, которая начала было разгораться в Хлое. Убийца? Хлоя уставилась на него, не отвечая на вопрос, который он косвенным образом задал. Вернее, даже не вопрос — он ведь довольно ясно намекнул: ей следует сознаться в том, что она тоже убийца. А вот тебе! То, что было у нее в прошлом, никого не касается. У каждого есть секреты, о которых не следует распространяться, тем более перед человеком, с которым ты только что познакомилась. Что было, то было; она никогда ни с кем не обсуждала это и впредь не будет. Жизненное правило номер один: никогда и ни с кем об этом не говорить. Тайны бывают опасными, делиться такими ни в коем случае не следует. Может быть, преступления, которые она совершила в прежней жизни, здесь не наказуемы, а то и вовсе не считаются за преступления, но все это еще не повод для того, чтобы болтать о них.

Она направилась было прочь от Джека, но едва успела сделать несколько шагов, как он окликнул ее:

— Ты умеешь стрелять?

— Что? — Она снова повернулась и уставилась на него.

— Стрелять, Хлоя, стрелять. Если ты останешься с нами, тебе придется обороняться. Пользоваться ружьями и пистолетами проще, чем ножами и разным местным оружием.

— Иной раз случалось попадать в мишени, — уклончиво ответила она.

— Я собираюсь наружу. Все равно нужно по-быстрому обойти окрестности. — Он ткнул рукой в безжизненный пейзаж, расстилавшийся за пределами лагеря. — Если захочешь остаться с нами, тебе придется показать мне, что ты умеешь.

Это не было оправданием, даже нисколько на него не походило. Однако в этих словах явственно звучала готовность не докапываться до ее грехов, как выразился Джек. Для нее же это было вполне достаточной уступкой — тем более что сопровождалась она приглашением осмотреть местность вокруг лагеря.

— Предложение заманчивое, — сказала Хлоя. В памяти, правда, назойливо всплывало требование Китти оставаться в лагере, но ведь она собиралась выйти не одна. С ней был Джек, главный местный босс. Так что все, без сомнения, будет в порядке. Она попыталась подойти к нему не торопясь, но в душу к ней закрадывалось подозрение, что сейчас замедленные движения у нее не очень-то получались. Пока она стояла на месте во время разговора, в ней накопилось неимоверное количество энергии. И продолжительная прогулка, да еще и с перспективой пострелять, казалась ей очень привлекательной.

Глава 14

Подойдя к посту, Джек не стал задерживаться для разговора с Фрэнсисом. Пока Фрэнсис представлялся Хлое, он схватил два ружья и один из заранее упакованных рюкзаков. Если бы Джек приостановился, он мог бы и задуматься над своими действиями, но как раз сейчас ни один из них не желал размышлять. Он, не задумавшись, напоил ее кровью. Уже два с лишним десятка лет он пестовал в этом мире Прибывших. Но обычно вел себя не столь бесцеремонно.

Дробовик Джек протянул Хлое. С таким оружием даже самый плохой стрелок сможет проделать во враге изрядную дырку.

— Держи.

Она взяла ружье, на удивление привычным движением переломила ствол и резко захлопнула его. Все это молча; это радовало Джека. Мэри умерла, к ее смерти был причастен Аджани, так что сам Джек был насторожен, словно кот в комнате, заставленной креслами-качалками. Поначалу он подумал, что кровь Гаруды не окажет сильного действия, потому что попала к нему профильтрованной через новорожденного кровососа, но, судя по всему, был не прав.

— Когда явится Кэтрин с вопросами, скажи ей, что мы отправились наружу, — велел Джек Фрэнсису и, сунув в сумку еще несколько видов оружия, добавил: — Передай Эдгару, что я запретил Кэтрин покидать лагерь. И вообще, пусть никто не выходит до моего возвращения. Если Гектор и Мелоди вернутся раньше меня, пусть тоже сидят внутри.

Потребность в движении не убывала, а, напротив, усиливалась, и Джек понял, что допустил ошибку. Мало того что он дал веррот новой Прибывшей; этот веррот еще и оказался слишком чистым. Судя по всему, Гаруда поил новорожденного своей кровью еще до появления Джека — а он мог бы узнать об этом, если бы дал себе труд спросить. Вместо этого он, как последний дурак, решил, что держит ситуацию под контролем.

— Пошли. — Он вскинул сумку на плечо и направился прочь от ворот.

Хлоя последовала за ним. Конечно, успевать за его широкими шагами она могла лишь потому, что он уделил ей часть подарка Гаруды. Обычно болезнь после перехода продолжалась несколько дней, но ему доводилось видеть случаи, растягивавшиеся на неделю и дольше. Однако Хлоя, кажется, уже забыла о недуге. Вот она прибавила ходу и оказалась не за спиной Джека, а немного впереди него.

Джек молча ускорил шаг.

Она сделала то же самое.

Через несколько минут они оба уже бежали по все еще не освещенной пустыне, испытывая полную раскованность, наслаждаться которой Джеку удавалось крайне редко. Он выбрал направление в сторону кактусового леса, и вскоре они мчались по тропе, рассекавшей заросли колючих растений. Вплоть до Висельной пустыни можно было считать себя в относительной безопасности.

По-настоящему безопасных мест за пределами лагеря не было вовсе, но среди местных тварей встречалось немало таких, кто старался не заходить в кактусовые леса. Наибольшую опасность здесь представляли кровососы и двусущностные, но кровососов можно было не опасаться несколько ближайших месяцев — любой из принадлежавших к клану Гаруды воспринял бы тех, кто пил его кровь, как своих сородичей. Джек не сомневался, что Гаруда оставил в этих местах кого-нибудь из младших на случай, если Джеку потребуется помощь. Сейчас он был непрерывно связан с Гарудой, и старый кровосос всегда мог определить его местонахождение. Это означало, что он должен был оставить резерв для поддержки, да и сам вполне мог появиться, если опасность будет достаточно серьезной.

Добравшись до намеченного места, Джек схватил Хлою за руку и рывком остановил. Инерция заставила ее развернуться и бросила к нему. Джек инстинктивно выронил сумку и схватил девушку за бедра, чтобы помочь ей удержаться на ногах.

В первую секунду он подумал, что она отступит, но Хлоя уставилась ему в лицо, приоткрыв губы, словно хотела что-то сказать. Но вместо этого она поцеловала его, а он не придумал никакой причины уклониться от поцелуя. Его руки лежали как раз на разрезах юбки и самым естественным образом проникли в них. Обнаружив, что кожу девушки не защищает от его прикосновений ничего вроде нижнего белья, он обхватил ее ягодицы ладонями и крепко притиснул ее к себе.

Только что они бежали со всех ног, а теперь принялись гладить и ощупывать друг дружку; где-то в дальних уголках сознания Джека ворочалась мысль о том, что это не лучшее занятие для этого времени и места. Они находились в пустыне, ночью. Она совершенно не знала этого мира. К тому же они оба пребывали под воздействием практически чистого веррота.

В следующее мгновение она обхватила его руками за шею, обвила его ногу своей, и они утратили способность думать о чем-либо еще.

Они целовались и целовались, хотя та же самая, все еще функционировавшая, часть его сознания продолжала напоминать, что целовать ее таким образом — далеко не самая лучшая его идея. Рассудок упорно пытался пробиться к его мыслям, но Джека несло куда-то на волне выпитой им крови.

Хлоя прижималась к нему все теснее, а потом навалилась так, что ему пришлось перестать обнимать ее и выставить руки назад, чтобы смягчить падение на землю. Они не упали, а довольно плавно опустились, и все же Джек не мог не порадоваться тому, что веррот придал ему дополнительных сил и ловкости.

Как только они очутились на земле, Хлоя оседлала Джека. И конечно, им совершенно не была нужна одежда, разделявшая их тела, — тем более когда Хлоя нагнулась, прильнув к нему грудью.

Он потянул подол юбки из-под девушки; она приподнялась на коленях и широко раскрытыми глазами смотрела, как он убирал разделявшую их тонкую ткань. Когда он задел ее кожу пальцем, она замерла. И в этот момент в голове у Джека просветлело.

— Нет. — Он дернулся, чтобы высвободиться из-под Хлои.

Она вскочила — молниеносности ее движения мог бы позавидовать и кровосос — и застыла, глядя на него сверху вниз. Дышала она так же тяжело, как и Джек, ее губы распухли от яростных поцелуев.

— Нет… — повторила она чуть слышным шепотом. Потом сглотнула и заговорила снова, на этот раз чуть громче: — Ты… вы правы. Нет. Это… Я вышла сюда не за этим. Может быть, вы… но я…

— Нет. Я тоже ничего такого не планировал, — ответил Джек. — Сейчас для этого не время и не место.

Джек не доверял ни себе, ни ей и поэтому так и лежал навзничь на песке. Он смотрел, как она оправила юбку, а потом провела ладонями по волосам, как будто надеялась, что, если приведет себя в порядок, что-нибудь изменится.

— Верно. Дурацкая мысль. — Она вроде бы соглашалась с ним, но ее слова звучали вопросительно. — Я не такая, — добавила она. — Может быть, люди здесь и… такие… но я — нет.

— Люди одинаковые, что здесь, что дома. — Джек оттолкнулся от земли, встал на колени и обнаружил, что его глаза находятся на одном уровне с лоном Хлои. Он заставил себя поднять голову и встретиться с нею взглядом. — Хлоя, на тебе нет нижнего белья, и это очень сильно отвлекает от дел.

Она снова оправила одежду.

— На мне юбка.

Джек ухмыльнулся.

— С такими разрезами, что, если бы ты подошла, я мог бы…

— Дурацкая мысль, — повторила она дрожащим голосом. — Вы же сами так сказали.

— Сказал, не отказываюсь. — Он поднялся, но не сделал попытки приблизиться к ней. — Уточню, впрочем: я сказал, что это не следует делать сейчас. А вот когда ты немного освоишься в Пустоземье, мы сможем вновь поговорить на эту тему.

Вместо ответа Хлоя наклонилась к сумке и открыла ее.

— Оружие. Оружие — это хорошо. Я давно не упражнялась. В Вашингтоне закон насчет оружия очень суровый, но это же все равно что ездить…

— …на мужчине? — перебил ее Джек. После поцелуев с Хлоей и благодаря верроту он был куда легкомысленнее, чем обычно.

— …на велосипеде, — решительно закончила она, но добавила, чуть заметно улыбнувшись: — Для вас, пожалуй, вернее будет сказать: на лошади. Нельзя разучиться стрелять, как нельзя разучиться ездить на велосипеде.

От подавленного настроения, с которым он боролся совсем недавно, не осталось и следа. Оно напрочь исчезло за недолгий промежуток времени между пробежкой и тем моментом, когда ему захотелось зарыться лицом между бедрами Хлои. Джек улыбнулся.

— Это точно. Ну, здесь, в Пустоземье, законов об оружии вовсе нет. Давай посмотрим, как ты владеешь револьвером.

Глава 15

Для путешествия по пустыне Аджани выбрал наименее неприятный способ передвижения, но все же непрерывно жалел, что не мог поручить дело кому-нибудь другому. Изобилие в Пустоземье всяких, с позволения сказать, достопримечательностей — безжизненных пустынь, трущобных поселков, непролазных лесов, где во множестве водились страшные монстры, и океанов, где монстры были еще ужаснее, — было не что иное, как извращение. И все же самым нелюбимым из всего этого были пустыни. Если ему случалось побывать там, то потом несколько недель казалось, будто все усыпано песком. Вот и сейчас он ощущал его затхлый солоноватый вкус на губах и языке.

— Воды! — потребовал он.

Паланкин не замедлил движения; один из местных жителей, находившихся на службе у Аджани, на ходу просунул в окошко флягу с водой. Вода совершенно не освежала, но, как ни тяжела была для Аджани жара в пустыне, он хорошо знал, что пить вино или бренди будет неразумно. Он и без того потел, и песчаная пыль уже осела тонкой пленкой на коже. Аджани поморщился и промокнул лицо платочком.

Эшли, одна из самых надежных его бойцов, бросила на него снаружи неприязненный взгляд, за который любой другой получил бы серьезный выговор. Она же представляла такую ценность, что ей прощалось и то, что не сошло бы с рук никому другому. На первый взгляд она производила впечатление изящной куколки, живой копии тех фарфоровых созданий, какие некогда обожали его сестры, — миниатюрная женщина с волосами цвета светлого меда, светло-голубыми глазами, окаймленными редкостно длинными ресницами, и улыбкой, придававшей ее лицу ангельское выражение. В мире, который они оба некогда считали родным, она страдала тяжелой хронической болезнью со сложным названием муковисцидоз, поражавшей легкие, но здесь она, как и все остальные участники его личного войска, была практически бессмертной. Избавившись в этом мире от ограничений прежней жизни, Эшли превратилась в воительницу, казалось, не испытывавшую боли или неудобств. Даже если бы Аджани пригласил ее ехать вместе с ним в паланкине, она отказалась бы.

В его время Эшли была бы достаточно взрослой для замужества, но в свою эпоху она, судя по всему, была студенткой. Идея женского образования все еще вызывала у него недовольство, если не отвращение, но после того как он прожил в Пустоземье почти тридцать лет, его трудно было чем-либо потрясти.

— Не хотите? — Он показал ей флягу.

— Нет. — Она почти не отрываясь смотрела вперед, как предписывал ее долг, и старательно пыталась скрыть неприязнь в голосе. — Может быть, другие захотят.

Аджани даже не посмотрел ни на Дэниела, второго, наряду с Эшли, своего командира, ни на прочих охранников и слуг. Они не взяли бы питье после того, как он сказал, что оно им не требуется. Большинству его солдат обезвоживание не было страшно. То есть оно не могло бы убить их. Тех, кого он доставил сюда, нельзя было убить. А остальные — туземцы — давно приспособились к суровым условиям существования.

— Ничего с ними не случится, — сказал Аджани.

— Со мною — тоже. — Эшли недовольно поджала губы, но не позволила ему втянуть себя в пререкания.

— Верно, — согласился Аджани. Он не знал, по какой причине — возможно, это действовал Текст из саркофага, при помощи которого он открывал портал, а может быть, при переносе человека из того мира в Пустоземье в нем происходило какое-то перерождение, — любые болезни, которыми человек страдал дома, здесь исчезали бесследно. Они жили, не зная физического старения. Все это служило для них своеобразным стимулом и рождало преданность, которую нельзя было купить ни за какие деньги.

Когда уродливый пограничный городишко яснее вырисовался в поле зрения, Аджани почувствовал прилив возбуждения. Конечно, его настроение поднял не вид этого жалкого поселка, а те возможности, которые вскоре раскроются перед ним здесь. Один из людей, переселившихся в Пустоземье, перестал существовать, и в связи с этим в этом мире оказался новый пришелец — человек, содержащий в себе большой потенциал.

И еще там будет ждать Кэтрин.

— Прибавьте шагу! — приказал он. Всего через несколько часов он попадет в свой особняк в Виселицах, смоет дорожную грязь и поприветствует нового обитателя Пустоземья. Каждый раз он наделся, что новый пришелец будет подобен ему — как Кэтрин. Даже если эта женщина окажется не ровней им, он с радостью возьмет под свое крыло еще одного хорошего бойца. Императору требуется лишь одна достойная супруга, зато умелых солдат нужно много.

Конец ознакомительного фрагмента

Добавить комментарий

CAPTCHA
В целях защиты от спам-рассылки введите символы с картинки
Image CAPTCHA
Enter the characters shown in the image.