Йон Айвиде Линдквист - Звездочка

 
 
 

ЮН АЙВИДЕ ЛИНДКВИСТ

ЗВЕЗДОЧКА

Имена всех персонажей вымышлены

Пролог

Открытая сцена у ресторана «Суллиден» в парке Скансен. Двадцать шестое июня две тысячи седьмого года. На часах без десяти восемь. Ведущий телевизионного музыкального шоу «Споем вместе» разогревает публику всеми любимым шлягером «Давай сбежим за город».

Когда смолкают последние аккорды, ассистент оператора просит родителей, которые посадили детей на плечи, спустить своих чад на землю, чтобы операторский кран не задел их, когда начнется съемка.

Небо светится синевой, а солнце зависло над горизонтом и слепит глаза. Молодежь, столпившуюся у ограждений, просят сделать несколько шагов назад, чтобы предотвратить давку. Через пять минут начнется прямой эфир музыкального шоу номер один в Швеции, и никто не должен пострадать.

Повседневные заботы отодвинуты на второй план, пока публика пребывает в этом оазисе спокойствия, на охрану которого брошены все мыслимые ресурсы. Здесь не место трагедиям.

Нельзя даже мысли допустить о том, что по окончании трансляции кто-нибудь будет вопить от ужаса и боли, а по земле и скамейкам разольется кровь, что на сцене и возле нее будут лежать трупы. Здесь не место для хаоса. Слишком много собралось народу. Атмосфера должна оставаться полной спокойствия и уюта.

Оркестр заиграл «Стокгольм в моем сердце», и весь зал дружно подпевает. Зрители подняли вверх руки и размахивают ими в такт. Многие снимают действие на камеры мобильных телефонов. Здесь царит удивительное ощущение единства. Еще пятнадцать минут, и все разлетится на осколки. Согласно тщательно продуманному плану.

А пока давайте споем вместе с ними. Ведь прежде чем мы вернемся сюда, нам предстоит неблизкий путь. Лишь после того, как путешествие смягчит наши сердца и мы будем готовы допустить мысль о невообразимом, мы с вами снова окажемся здесь.

Ну, смелей! Все вместе!

Стокгольм в моем сердце,
Позволь мне воспеть тебя.

Девочка с золотыми кудрями

Мама говорит, что я начала танцевать раньше,
чем научилась ходить.

Она говорит, что я начала петь раньше,
чем научилась говорить.

ABBA. «Thank You for the Music»

1

Осенью девяносто второго поговаривали, что леса будто взорвались от невероятного количества грибов. В конце лета погода стояла жаркая, и высокая влажность вкупе с теплом сделали свое дело, послужив детонатором для бесчисленных лисичек и ежовиков.

Старенький «вольво» Леннарта Сёдерстрёма свернул на лесную дорогу. На заднем сиденье, помимо большой корзины, валялась пара пластиковых пакетов. Авось пригодятся.

Из динамиков лился громогласный бас Кристера Шёгрена, солиста группы «Викинги»: «Хочу я подарить тебе десять тысяч роз…»

Леннарт с ухмылкой вторил припеву, пытаясь сымитировать манерное вибрато Шёгрена. Выходило недурно, практически не хуже оригинала. Вообще, Леннарт был даже посильнее Шёгрена в вокальном плане, но что толку? Сколько раз удача ускользала у него из-под носа, преподнося тот самый единственный шанс кому-то другому! А ему лишь оставалось глядеть вслед счастливчикам, поднимающимся на музыкальный олимп.

Как бы то ни было, а уж грибов-то набрать ему никто не помешает. Целую корзину лисичек — настоящего лесного золота! Дома он их слегка отварит, а потом набьет ими морозилку, чтобы хватило до следующего года, когда будут выкидывать рождественскую елку. Каждый божий вечер бутерброд с лисичками и стаканчик пива! Грибов в лесу должно быть навалом, ведь сначала несколько дней шли дожди, а накануне ярко светило солнце.

Леннарт знал тут каждый поворот. Зажмурившись от предвкушения и сжав покрепче руль, он продолжал напевать: «Оха-а-апку красных ро-о-оз…»

Открыв глаза, он вдруг увидел впереди на дороге что-то большое и черное. На мгновение блеск металла ослепил его, и Леннарт едва успел свернуть в сторону, как мимо промчался автомобиль. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, он попытался разглядеть номер, но машина неслась со скоростью километров восемьдесят в час, не меньше, и за нею поднялось плотное облако пыли. Однако Леннарт был почти уверен, что это «БМВ», черный «БМВ» с тонированными стеклами.

Проехав еще метров триста до места, где он обычно оставлял машину, Леннарт заглушил двигатель и шумно выдохнул.

«Что за черт?»

В здешних краях редко встретишь автомобиль марки «БМВ», а уж если он мчится по лесной дороге с бешеной скоростью, так это вообще нечто из ряда вон выходящее. Леннарт заметно оживился. Когда на него неслась та жуткая махина, сердце сжалось, будто в ожидании смертельного удара, но потом оно снова заняло привычный объем и обрело прежний ритм. Настоящее маленькое приключение!

Жаль, он не сможет заявить на нарушителя в полицию, с досадой подумал Леннарт. Грибы подождали бы, а он вернулся бы домой, позвонил в участок и с чувством выполненного долга сообщил все детали внезапной встречи на лесной дороге, где ограничение скорости составляет тридцать километров в час. Но без регистрационного номера автомобиля нарушителя ценность его свидетельских показаний мала.

К тому моменту, как Леннарт вылез из машины, захватив корзину и пакеты, оживление утихло, уступив место другому чувству: его снова подмяли под себя. Черный «БМВ» обставил его. Ладно бы какой-нибудь потрепанный «сааб», так ведь нет, очередной баловень судьбы промчался мимо, оставив пыль на его лобовом стекле и вынудив съехать на обочину. История повторяется.

Хлопнув дверцей, Леннарт с поникшей головой побрел в лес. В тени деревьев на влажной от дождя земле хорошо были видны свежие следы от колес. Углубления и вывороченная вокруг глина свидетельствовали о том, что кто-то газанул со всей силы. Нетрудно догадаться: тот самый «БМВ». Леннарт разглядывал широкий след, словно тот мог предоставить ему доказательства или предложить еще один пункт обвинения. Нет, напрасные усилия. Не придумав ничего лучше, Леннарт взял и плюнул на след.

«Да успокойся уже!»

Леннарт сделал несколько шагов вглубь леса и остановился, вдохнув запах нагретой солнцем хвои, влажного мха и еле ощутимый аромат грибов. Он не взялся бы определить сорт или местоположение грибов, но этот легкий оттенок, дополняющий привычный запах леса, явственно говорил: слухи не преувеличены, грибов здесь полно. Леннарт пробежался взглядом по земле, пытаясь заприметить элемент, который бы выделялся необычным цветом или формой. Он был хорошим грибником, мог издали высмотреть лисичку, затаившуюся среди травы или под веточкой. Стоило чему-нибудь желтому, того самого нужного оттенка, мелькнуть на земле, и Леннарт пикировал, словно ястреб.

Однако сегодня первым на глаза попался шампиньон. В десяти метрах от Леннарта из земли торчал небольшой белый комок. Удивительно, раньше ему не доводилось находить тут шампиньоны, ведь почва для них самая неподходящая.

Подойдя ближе, Леннарт убедился, что действительно ошибся: перед ним не гриб, а краешек полиэтиленового пакета. Он со вздохом подумал о негодяях, которым недосуг доехать до станции по переработке отходов и которые устраивают помойку прямо в лесу. Однажды он сам наблюдал, как из окна автомобиля кто-то выкинул микроволновку. Тогда Леннарт тщательно записал номер машины и подал письменную жалобу.

Он уже собрался было углубиться в лес, чтобы пройти по давно примеченным грибным местам, как вдруг пакет пошевелился. Леннарт замер. Пакет снова пошевелился. Можно было бы объяснить все ветром, да только день выдался совершенно безветренный.

«Не нравится мне все это!»

Пакет снова ожил и зашуршал. Ноги Леннарта будто налились свинцом. Вот он стоит тут один-одинешенек, а вокруг только лес, безмолвный и равнодушный. Леннарт сглотнул слюну и шагнул в сторону пакета. Тот затих.

«Брось! Отправляйся домой!»

Ему совсем не хотелось увидеть старого пса, которого усыпили, но не до конца, или десяток котят, которым разбили голову, но тоже не до конца. Он бы ни за что не смог притронуться к ним.

Вовсе не чувство ответственности или сострадания заставило Леннарта наклониться к пакету. Им овладело самое обыкновенное человеческое (или бесчеловечное) чувство — любопытство. Он должен был узнать, что в пакете, иначе мучился бы, уехав отсюда, пока не решился бы вернуться и все-таки заглянуть в него.

Леннарт ухватился за краешек пакета и тут же отпрянул, прикрыв рот рукой. Там было что-то живое, и оно ответило на прикосновение Леннарта сокращением мышц. Пакет был слегка присыпан свежей землей.

«Да это ж могила! Маленькая могила».

В голове у Леннарта выстроилась цепочка ассоциаций, и внезапно он понял, что именно сжала его рука — другую руку. Чью-то очень маленькую ручку. Леннарт опустился на колени и стал раскапывать пакет. Тот, кто забросал его землей, делал это в спешке и явно без подручных средств, поэтому Леннарту удалось быстро раскидать всю землю, после чего он вытащил пакет из ямы.

Ручки были связаны узлом, и Леннарту пришлось проделать дырку, чтобы пустить внутрь воздух — впустить жизнь. В проделанном отверстии показалась синеватая кожа. Худенькая ножка, впалая грудь. Девочка! Ей всего несколько дней или недель от роду. Ребенок не шевелился. Тоненькие губки плотно сжаты, будто она бросала вызов враждебному миру. Когда пакет дернулся, это были ее предсмертные судороги, не иначе.

Приложив ухо к груди ребенка, Леннарт услышал едва ощутимое сердцебиение. Тогда он зажал нос девочки указательным и большим пальцем, глубоко вдохнув, набрал воздуху и прижался ртом к ее крошечному ротику, для чего ему пришлось свернуть губы трубочкой. Запаса воздуха хватило, чтобы наполнить малюсенькие легкие. Воздух вышел обратно пузырясь, а грудная клетка так и осталась неподвижной.

Леннарт снова сделал глубокий вдох, и на этот раз сработало. Тельце ребенка содрогнулось, на губах проступила белая пена, и воздух прорезал пронзительный крик, вновь запустив отсчет времени.

Девочка кричала, не закрывая рта, но ее плач не был похож ни на один плач ребенка, какой Леннарту доводилось слышать прежде. В нем не было надрыва и жалобы. Хрупкое тельце исторгало непрерывный звук удивительной силы и чистоты. У Леннарта был идеальный слух, и он без всякого камертона мог определить, что девочка поет ноту ми. Чистейшее ми, от которого дрожала листва и птицы взлетали с ветвей.

2

Девочка лежала на пассажирском сиденье, завернутая в ярко-красный свитер Леннарта. Сам он сидел, положив руки на руль и уставившись на ребенка. Им владело спокойствие, тело будто очистилось от всего лишнего, и наступила полная ясность.

Однажды, в конце семидесятых, Леннарт попробовал кокаин. Ребята из модной тогда рок-группы угощали, и он согласился. Всего лишь одну дорожку, и с тех пор он больше никогда не прикасался к наркотику, потому что испытанные им ощущения были прекрасны. Слишком прекрасны.

Человек всегда испытывает боль или неудобство. Если не на физическом уровне, то на ментальном. Абсолютно всегда. А кокаин убирает эту невидимую занозу. Тело становится бархатным сосудом, внутри которого лишь кристально чистые мысли. Туман рассеивается, и жизнь предстает в удивительном свете. Один раз ощутив подобное, Леннарт быстро смекнул, что вся его жизнь легко может превратиться в погоню за повторным удовольствием, и тут же завязал.

Теперь он сидел, сложив руки на руле, а в теле происходило нечто подобное, только без всякого химического воздействия. Полная безмятежность. Лес вокруг горит красками осени, а некое сверхсущество затаило дыхание и ждет его решения. Леннарт медленно потянулся к ключу зажигания. «Рука! У меня есть ладонь и пять пальцев, и я могу шевелить ими как захочу! Не чудо ли?» Он завел автомобиль и выехал на ту же дорогу, по которой добирался сюда.

На шоссе его все обгоняли, но он все равно ехал очень медленно, прижимаясь к обочине, ведь у него не было детского кресла и девочка просто лежала на сиденье. Ему казалось, что он везет сосуд, до краев наполненный драгоценной жидкостью. Ребенок был настолько хрупким, что любое резкое движение могло оборвать тоненькую ниточку, связывающую его с миром живых.

Через десять минут взмокший от пота Леннарт подъехал к дому, заглушил мотор и огляделся по сторонам. Никого не видно. Он схватил ребенка в охапку и трусцой побежал к крыльцу. Дверь, как водится, заперта. Он постучал два раза, подождал и снова постучал два раза.

Холодный ветерок пробежал по его влажной спине, и Леннарт еще крепче прижал к себе ребенка. Несколько секунд спустя послышались осторожные шаги, на него посмотрели через дверной глазок, и лишь потом Лайла открыла дверь. Ее фигура массивной тормозной колодкой заняла весь проем.

— Вернулся? Так рано! А что там у тебя за…

Леннарт протиснулся в прихожую и сразу прошел в кухню. Дверь за ним захлопнулась, и из-за спины послышался окрик Лайлы:

— Не ходи в обуви! Ты с ума сошел, ты же не снял ботинки, Леннарт!

Он стоял посреди кухни, не зная, что делать дальше, ведь первоочередная задача — добраться до дому — была выполнена. Оказавшись в безопасности, Леннарт растерялся. Он собрался было положить ребенка на стол, но передумал и снова прижал девочку к себе, продолжая вертеться на одном месте.

Лайла влетела в кухню, раскрасневшись:

— Снимай обувь, когда заходишь в дом! Я что, зря убиралась?

— Заткнись!

Жена закрыла рот и отступила на полшага. Леннарт перестал сжимать сверток и отогнул немного свитер, чтобы Лайла увидела лобик и прядь светлых волос. Теперь ее рот снова открылся. От изумления.

— Я нашел в лесу ребенка. Новорожденного, — пояснил Леннарт, приподняв и снова опустив сверток.

Во рту у Лайлы пересохло и язык прилип к нёбу, поэтому, когда она наконец нашла слова и начала говорить, послышался легкий щелчок.

— Что ты сделал? — прошептала она.

— Ничего я не сделал. Я нашел ее в лесу, она лежала в яме.

— В яме?

Леннарт вкратце пересказал всю историю. Лайла слушала, замерев на месте и сцепив ладони на животе. Лишь голова двигалась из стороны в сторону. Добравшись до момента, когда он делал искусственное дыхание ребенку, Леннарт прервал рассказ:

— Прекрати трясти головой! Ужасно раздражает.

Голова Лайлы остановилась посреди движения. Женщина нерешительно подалась вперед и с плохо скрываемым ужасом взглянула на ребенка. Глаза и рот девочки были плотно закрыты. Лайла потерла щеки ладонями:

— И что ты думаешь делать?

3

Ассортимент детских вещей заметно расширился, с тех пор как Джерри был маленьким. Одних рожков — масса разновидностей: с одной дырочкой, с двумя, с дырочкой поменьше или побольше, с бутылочками разного размера. Леннарт схватил наобум три штуки и бросил в тележку.

То же самое с подгузниками. В свое время они с Лайлой использовали обычные пеленки, которые надо было стирать, но таких больше не продавали в супермаркете. Леннарт стоял перед длинной полкой разноцветных упаковок, словно буддист перед Стеной Плача. Он понятия не имел, как тут ориентироваться.

Леннарт уже собрался было поступить с подгузниками так же, как с рожками, как вдруг заметил, что они различаются по размеру и по возрастам. Для новорожденных имелось всего два вида, и Леннарт выбрал марку подороже. Слава богу, смесь для кормления была всего одна, и тележка пополнилась еще двумя коробками.

Что еще нужно? Он не знал.

Соска? У Джерри была соска, и вон каким мальчик вырос. Нет, пока обойдемся без соски. Взгляд Леннарта остановился на жирафе, точнее, на неваляшке, верхняя часть которой представляла собой шею и голову жирафа. Ее Леннарт тоже положил в тележку.

Берешь — опускаешь, берешь — опускаешь. Каждое движение казалось ему абсурдным. Вокруг детские игрушки. Вещи для ребенка — вечно орущего, размахивающего ручками и ножками маленького существа, в которое запихиваешь еду с одной стороны и получаешь какашки с другой. Для ребенка, найденного в лесу…

Сверхъестественное умиротворение снова сошло на Леннарта. Руки безвольно повисли, а взгляд отыскал на потолке магазина зеркальный купол, где отражались маленькие человечки, снующие между полками. Он смотрел на них, будто Господь с небес, и ему хотелось протянуть к ним ладонь и известить о всепрощении. Он больше не держит на них обиды за вред, что они причинили ему.

«Я прощаю вас. Вы мне симпатичны. Я действительно вас люблю».

— Прошу прощения!

На мгновение Леннарту показалось, что кто-то и вправду услышал его мысли, но затем он вернулся к реальности и увидел полную женщину с мешками под глазами. Она пыталась протиснуться к полке с детским питанием.

Леннарт ухватился за ручку тележки и посмотрел по сторонам. Два пожилых господина поодаль разглядывали его. Неизвестно, сколько времени он провел в своем мечтательном оцепенении. Вряд ли дольше нескольких секунд, но и этого достаточно, чтобы на тебя начали пялиться.

Криво ухмыльнувшись, Леннарт покатил тележку в сторону касс. Ладони вспотели, и ему вдруг показалось, что у него странная походка. В висках стучало, а взгляды сторонних наблюдателей — явных или выдуманных — жгли спину. Они шептались, обсуждая содержимое его тележки и подозревая его во всевозможных злодеяниях.

«Нужно успокоиться. Возьми себя в руки!»

У Леннарта была фирменная уловка, припасенная на такой случай: он представлял, что он — Кристер Шёгрен. Золотые диски, участие в телевизионных шоу, гастроли по Германии и все остальное. Неудивительно, что народ глазеет, ведь он — известный певец!

Леннарт распрямил спину и покатил тележку гораздо уверенней. Перед самой кассой он был уже всецело поглощен фантазией: вот подходит Кристер, очереди, конечно же, нет, он выкладывает на ленту покупки и улыбается кассирше, обнажая очаровательную щелочку между верхними зубами.

Расплатившись купюрой в пятьсот крон и получив сдачу, Леннарт сложил покупки в два пакета и твердыми шагами направился сквозь толчею к выходу. Лишь закинув пакеты на заднее сиденье, забравшись в машину и захлопнув дверцу, он сбросил маску, стал самим собой и снова начал презирать Кристера.

Лайла сидела за обеденным столом и держала на руках девочку, завернутую в старое одеяльце Джерри. Когда Леннарт поставил пакеты на пол, жена подняла голову и посмотрела на него с выражением, от которого у него свело живот: рот широко раскрыт, брови высоко подняты. Беспомощность и удивление. Раньше это еще работало, но сейчас — точно нет.

— В чем дело? — спросил Леннарт, отведя взгляд.

Он рылся в пакетах в поисках сухой смеси.

— Она не издала ни звука, — ответила Лайла. — Ни единого звука за все это время.

— В смысле? — Леннарт налил в кастрюльку двести миллилитров воды и поставил ее на плиту.

— В прямом. Она ведь должна проголодаться или… ну я не знаю. Она хоть как-то должна реагировать, заплакать наконец.

Леннарт отложил мерную ложку и наклонился над ребенком. У девочки было все то же сосредоточенное выражение лица, будто она усиленно прислушивалась к чему-то. Леннарт потеребил плоский носик, и губы ребенка недовольно изогнулись.

— Зачем ты это сделал? — спросила Лайла.

Леннарт уже снова стоял у плиты. Он высыпал смесь в кастрюльку и начал помешивать.

— Ты решил, что она умерла? — продолжала Лайла, повысив голос.

— Я ничего не решил.

— Ты решил, что я сижу тут с мертвым ребенком и ничего не понимаю, да? Ну скажи!

Леннарт еще несколько раз помешал молоко и попробовал температуру пальцем. Затем снял кастрюльку с плиты и достал наугад один из рожков.

— Знаешь, ты не перестаешь меня удивлять, — не унималась тем временем Лайла. — Считаешь, тебе одному известно, как надо? Так вот что я тебе скажу: все те годы, пока Джерри был маленьким, а ты только…

Налив молоко и закрутив плотно бутылочку, Леннарт подошел к жене и дал ей пощечину:

— Заткнись! Ни слова о Джерри.

Он взял у жены ребенка и уселся на табурет по другую сторону стола. Прикрываясь одеяльцем, Леннарт скрестил пальцы, надеясь, что рожок подойдет. Сейчас ему меньше всего хотелось ошибиться.

Девочка обхватила губами соску и начала жадно пить молоко. Леннарт покосился на Лайлу — та не заметила его успеха. Она сидела, потирая щеку, а слезы струились по лицу, скатываясь в морщинки у основания шеи. Затем она встала и поковыляла в спальню, захлопнув за собой дверь.

Девочка ела так же бесшумно, как делала и все остальное. Лишь тихий звук, когда она вдыхала носиком воздух, не отрывая рта от рожка, нарушал тишину. Молока становилось все меньше. Леннарт услышал шуршание обертки из фольги в спальне. Пусть делает что хочет. Ему забот хватает.

Причмокнув, девочка выпустила рожок изо рта и открыла глазки. По спине у Леннарта побежали мурашки. На него смотрели огромные для такого маленького личика глаза чистейшего голубого цвета. Несколько секунд, пока зрачки девочки были расширены, ему казалось, что он глядит в пропасть, но веки снова закрылись, а Леннарт все сидел и не мог пошевелиться. Она посмотрела на него. Она впервые его увидела.

4

Когда Лайла вышла из спальни, ребенок лежал на столе на полотенце, а Леннарт вертел в руках подгузник, пытаясь сообразить, как его приспособить. Лайла оттолкнула мужа, выхватив у него подгузник, и сказала, что все сделает сама.

От нее пахнет какао и мятой, отметил про себя Леннарт. Заведя руки за спину, он отошел от стола и стал наблюдать, как Лайла возится с застежками на липучках. Левая щека у нее до сих пор горела, и на ней виднелись соленые следы высохших слез.

Когда-то Лайла была аппетитной штучкой, бойкой девчонкой, метившей занять сверкающий трон, на котором в те годы восседала, распевая песни на тирольский манер, Малышка Бабс. Один музыкальный критик даже в шутку назвал Лайлу Маленькой Малышкой Бабс. Но потом они с Леннартом объединились, и карьера Лайлы стала развиваться в несколько ином ключе. И что Лайла представляла собой теперь? Девяносто семь килограммов весу да больные ноги. В ней еще можно было увидеть ту самую аппетитную штучку, но для этого нужно было вглядеться как следует.

Справившись с подгузником, Лайла завернула девочку в одеяльце с голубыми мишками. Затем она взяла еще одно полотенце и устроила в корзине для пикника импровизированную постель, куда и уложила спящего ребенка. Леннарт наблюдал за ее действиями, держа руки за спиной. Он остался доволен женой, все прошло как надо.

Покачивая корзину в руке, будто люльку, Лайла взглянула на мужа впервые с того момента, как вышла из спальни:

— Что теперь?

— Ты о чем?

— Что мы будем с ней делать? Куда отвезем?

Леннарт отобрал у жены корзину, отнес ее в гостиную и опустил в кресло. Наклонившись над девочкой, он указательным пальцем погладил ее по щеке.

— Ты ведь это несерьезно, да? — послышался сзади голос жены.

— Что именно?

— Нам нельзя просто взять и оставить ее, ты ведь понимаешь!

Обернувшись, Леннарт протянул к жене руку. Лайла инстинктивно отпрянула, но он развернул ладонь кверху, приглашая ее вложить свою ладонь в его. Лайла медлила, будто опасаясь, что его рука в любую секунду может превратиться в змею. Наконец она положила ладонь сверху. Леннарт повел жену за собой в кухню, усадил за стол и налил ей чашку кофе.

Лайла настороженно наблюдала за его действиями. Леннарт меж тем налил кофе и себе, а потом уселся напротив.

— Я вовсе не злюсь, — начал он. — Даже наоборот.

Кивнув, Лайла поднесла чашку к губам. Леннарт заметил, что на зубах остались следы шоколада, но промолчал. Щеки жены как-то неприятно задрожали, когда она сделала глоток горячего кофе. Он снова промолчал.

— Любимая… — произнес он вместо очередной придирки.

— Да? — Глаза жены сузились.

— Я не успел рассказать до конца. О том, что случилось в лесу, когда я нашел ее.

— Ну так расскажи. Любимый, — попросила Лайла, сложив руки на столе.

— Девочка пела, — продолжил Леннарт, проигнорировав иронию в голосе жены. — Когда я откопал ее, она запела.

— Да она весь день молчит.

— Послушай меня. Я не рассчитываю на твое понимание, ведь со слухом у тебя так себе… — сказал он и тут же поднял руку, чтобы предупредить возражения Лайлы. Если его жена чем и гордилась, так это своими вокальными способностями. — То есть слух у тебя хороший, но не такой, как у меня. Голос у тебя лучше моего, и в ноты ты попадаешь с первого раза и так далее. Довольна? Хорошо, но речь сейчас о другом. Речь о слухе.

Лайла не стала перебивать мужа. Пусть его комплимент был оформлен не идеально, но сойдет и так. Главное, он признает ее талант.

— У меня абсолютный слух, ты ведь знаешь, — продолжал Леннарт. — Когда я вынул девочку из пакета, она запела. Сначала ноту ми, потом до, потом ля. Причем это был не детский плач, при котором могло показаться, что она кричит по нотам. Девочка выдавала чистый тон. Ее ноты были безупречны. Если б я измерил частоту ее ля, то получил бы те самые идеальные четыреста сорок герц [440 герц — стандартная частота камертона. Чистые тоны можно воспроизвести только электроакустическим методом или с помощью камертона.].

— Что ты хочешь сказать?

— Я просто пытаюсь объяснить тебе, что никогда не слышал ничего подобного. Ничего лишнего, никаких обертонов, понимаешь? Она пела, будто ангел. Мне кажется, я до сих пор слышу эти божественные звуки.

— К чему ты клонишь, Леннарт?

— Я не могу расстаться с ней. Об этом не может быть и речи.

5

Кофе был выпит, девочка мирно спала в гостиной, а Лайла металась по кухне, размахивая большой деревянной ложкой, будто пыталась зачерпнуть себе еще аргументов. Леннарт сидел, положив голову на руки и погрузившись в собственные мысли.

— Мы не сможем о ней позаботиться, — доказывала Лайла. — Ну объясни мне как? При нашей-то жизни! И в любом случае у меня нет никакого желания начинать все сначала: бессонные ночи, отсутствие свободы. Мы же только что… — Ложка остановилась в воздухе, покачиваясь, словно в раздумьях. Лайле не хотелось произносить это вслух, но такой аргумент не мог оставить мужа равнодушным, и она продолжила фразу: — Мы же только что выпроводили Джерри. А ты предлагаешь опять ввязаться в ту же историю? И потом, Леннарт, уж прости меня, но у нас никаких шансов! Нас не сделают опекунами. Во-первых, мы слишком старые, во-вторых…

— Лайла…

— Они наверняка поднимут документы по делу Джерри и не преминут поинтересоваться…

Леннарт с силой хлопнул ладонью по столу. Ложка замерла, а вместе с ней и поток доводов.

— Никакого опекунства, — четко выговорил Леннарт. — Мы оставим ее у нас и никому об этом не скажем. Почему? Как раз по тем причинам, которые ты сейчас столь красноречиво перечислила.

Ложка упала на пол, слегка подскочив от удара. Лайла смотрела то на мужа, то на ложку, валявшуюся на полу между ними. Леннарт и не думал нагибаться за ней, тогда Лайла неуклюже опустилась на корточки и положила ложку к себе на колени, будто того самого ребенка, о котором шел спор.

— Ты выжил из ума, Леннарт, — прошептала она. — Ты окончательно выжил из ума!

— Тебе видней, — пожал он плечами. — Привыкай.

Слова застряли у Лайлы в горле. Она открывала и закрывала рот, болтая ложкой в воздухе, будто прогоняя невидимых демонов. Наконец она собралась с мыслями, но тут в дверь постучали.

Резко подскочив, Леннарт оттолкнул жену и бросился в гостиную. Ему не составило труда узнать этот стук: Джерри опять «проходил мимо». Леннарт схватил корзину со спящей девочкой, подошел к жене и, грозно потрясая пальцем у нее перед носом, приказал:

— Ни слова! Слышишь? Держи рот на замке!

Жена кивнула, безмолвно глядя на него широко распахнутыми глазами. Леннарт сгреб в охапку детские вещи, забросил их в кладовку и побежал к лестнице, ведущей в подвал. Закрывая за собой дверь, он слышал, как Лайла, прихрамывая, бредет по коридору. Он осторожно спускался по ступенькам, крепко держа корзину. Лишь бы малышка не проснулась! Оказавшись в подвале, Леннарт прошел мимо бойлерной и прачечной и открыл дверь в гостевую комнату. Раньше комната принадлежала Джерри.

Повеяло холодом и сыростью. Гостей они не принимали, и единственным человеком, который после отъезда сына сюда входил, был он сам. Леннарт изредка проветривал комнату, но от одеял и обивки все равно исходил легкий запах плесени.

Поставив корзину на пол, он включил батарею. В трубах зажурчала вода. Леннарт сидел, приложив ладонь к батарее, пока не почувствовал, что она начинает нагреваться. Значит, продувать не придется. Но он на всякий случай укрыл ребенка еще одним одеялом.

Оцепенение на детском личике напугало Леннарта. «Она просто глубоко уснула», — убедил он себя и удержался от того, чтобы дотронуться до ее щеки.

«Спи, мое сокровище, спи!»

Оставлять Лайлу наедине с сыном нельзя. Стоит Джерри задать неожиданный вопрос, и она тут же выдаст их секрет, поэтому придется оставить ребенка и подняться наверх. Леннарт прикрыл дверь в гостевую комнату, молясь о том, чтобы девочка не проснулась и не начала плакать. Точнее, петь. Звуки, которые она издает, проникнут сквозь любые стены.

Джерри сидел за кухонным столом и поглощал бутерброды. Лайла примостилась напротив: ее руки на столе, пальцы плотно переплетены. Увидев отца, Джерри отдал честь и отчеканил:

— Приветствую, командир!

Леннарт молча прикрыл дверцу холодильника, небрежно оставленную открытой. Бульшая часть содержимого холодильника теперь лежала на столе, чтобы Джерри было из чего выбрать.

— А чего с мамашей такое? — Джерри кивнул в сторону матери, жуя бутерброд с паштетом, сыром и маринованным огурчиком. — Она вон вся на нервах.

Леннарт не удостоил сына ответом, и тот начал слизывать с пальцев маринад, оставшийся от огурцов. Его пальцы выглядели толстыми и неуклюжими, а ведь когда-то они легко порхали по грифу гитары.

— Мы немного заняты, — объяснил Леннарт, не поднимая глаз на сына.

— Интересно чем, — ухмыльнулся Джерри и начал намазывать паштетом очередной кусок хлеба. — У вас и дел-то никаких нет.

На столе валялся тюбик с тресковой икрой «Каллес». Джерри выдавил пасту себе на хлеб, нажав прямо на середину тюбика. Леннарт демонстративно взял тюбик и стал выдавливать пасту с самого конца, постепенно заворачивая хвостик тюбика. Он почувствовал, что виски начинают пульсировать от подступающей головной боли.

Быстро проглотив бутерброд, Джерри откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и оглядел кухню:

— Немного заняты, говоришь?

— Ты за деньгами явился? — сразу перешел к делу Леннарт, достав бумажник.

Джерри скорчил гримасу, будто такая мысль никогда раньше не приходила ему в голову, и пристально взглянул на мать.

— А что у тебя со щекой? Это он тебя ударил? — поинтересовался Джерри, склонив голову набок.

Лайла покачала головой, но в ее жесте было настолько мало уверенности, что она с тем же успехом могла бы ответить «да». Джерри кивнул и почесал небритый подбородок. Леннарт так и стоял, протянув сыну раскрытый бумажник. Между пульсирующими висками будто проскочил разряд, наполнив голову резкой болью.

Вдруг Джерри рывком привстал со стула, наклонившись в сторону отца, который машинально отпрянул. Не успел он опомниться, как бумажник перекочевал в руки сына.

Напевая себе под нос, Джерри залез в отделение для банкнот и с ловкостью, какая была свойственна его пальцам в детстве, выудил три купюры по сто крон.

— Жизнь нынче недешевая, — сказал он, бросив бумажник отцу. Затем подошел к матери и погладил ее по волосам. — Надо бы поосторожней, отец, это ведь моя мамулечка, а не кто-то там.

Рука Джерри осталась лежать у матери на плече. Лайла крепко сжала ее своей ладонью, будто поверила в этот прилив нежности. Любое прикосновение сына — на вес золота, и не важно, чем оно вызвано. Леннарт смотрел на них с отвращением. Почему эти вечно преисполненные жалостью к себе чудовища стали его семьей? Как случилось, что он посадил на себя два жирных пятна, от которых теперь никак не мог отделаться?

Джерри убрал руку с плеча матери и шагнул к Леннарту. Тот инстинктивно отступил назад. Пусть в этой махине весом чуть более центнера преобладает жир, а не мышцы, сын все равно значительно сильнее. И потом, он способен на все. Абсолютно на все.

— Сынок, — жалобно протянула Лайла тоном матери, которая стоит рядом с непослушным отпрыском, не решаясь поднять на него руку, и упрашивает: «Не мучь лягушек, им же больно!»

На удивление Джерри послушно остановился:

— Да, мамуля?

— Ты все неправильно понял.

— Тогда объясни, в чем дело! — потребовал он, обернувшись к матери.

Лайла перевела взгляд на мужа. Леннарт сердито мотнул головой. Лайла была в растерянности, оказавшись между молотом и наковальней. Загнанная в угол, она решила прибегнуть к своей привычной уловке.

— У меня все ужасно болит, — промямлила она, уставившись в столешницу.

Пусть сама Лайла и не рассчитывала на такой эффект, но все произошло, как Леннарт и надеялся. Джерри устало покачал головой. Выслушивать очередную порцию нытья о больных ногах, рези в затылке и обо всех существующих побочных эффектах от лекарств, которые она даже не принимает, он не собирался. Шаркая, Джерри направился в прихожую, по пути чуть задев голову жирафа — неваляшку спрятать забыли. У Леннарта на мгновение остановилось сердце, но сын ничего не заметил и вышел из кухни. Он наклонился натянуть мотоциклетные ботинки, а Леннарт выскочил в прихожую, чтобы заслонить спиной слегка покачивающуюся неваляшку.

— Ого! Ты проводить меня решил? Какая честь! — ухмыльнулся Джерри, взглянув на отца.

— До свидания, Джерри.

— До скорых встреч, папаша!

Дверь шумно хлопнула. Выждав секунд десять, Леннарт быстро пересек прихожую и запер дверь на замок. С улицы послышался рев мотоцикла, который стал постепенно отдаляться. Леннарт потер виски, почесал глаза и перевел дыхание.

Когда он снова вошел в кухню, Лайла сидела в той же позе. Сгорбившись, она расправляла невидимые складки на блузке, словно девчушка, которую вогнали в краску. Заблудившийся солнечный луч проник в комнату и заиграл на ее волосах, тут же засверкавших золотом. Леннарт, сам того не ожидая, вдруг проникся нежностью к жене. Увидел, как она одинока. Как они оба одиноки.

Он молча сел напротив Лайлы, взяв ее ладонь в свою. Тишина. Дом отдыхает после нашествия Джерри — настоящего стихийного бедствия. А ведь раньше все было иначе. И закончиться могло совсем по-другому. Леннарт позволил воспоминаниям овладеть им ненадолго.

— О чем ты задумался? — спросила Лайла, выпрямившись.

— Да так… Понимаешь, у нас появился шанс.

— Какой?

— Не знаю. Шанс на… другую жизнь.

Лайла отняла руку и стала теребить пуговицу на блузке.

— Леннарт, что бы ты ни говорил, мы не можем оставить ребенка себе. Я позвоню в социальную службу и попрошу у них совета. Посмотрим, что они скажут.

Опершись головой на ладони, Леннарт произнес спокойным голосом:

— Только подними трубку, и я тебя убью.

— Это мы уже слышали, — парировала Лайла, поджав губы.

— Верно. Я не шутил тогда, не шучу и сейчас. Если бы ты тогда не послушалась меня и продолжила… я бы сделал с тобой то же самое, что собираюсь сделать сейчас, стоит тебе подойти к телефону или проболтаться кому-нибудь. Тогда я спущусь в подвал за топором, потом вернусь сюда и раскрою тебе череп. А дальше будь что будет.

Леннарт отчеканивал каждое слово, будто золотую монету. Его угрозы не были пустыми, спокойно сознавал он, почувствовав ясность в голове и готовность действовать. Боль в висках исчезла как по мановению волшебной палочки. Вызов брошен, все сказано, и добавить больше нечего. Теперь, хочется надеяться, жизнь повернет на новый виток.

6

«Леннарт и Лайла». Нет, им не суждено было прославиться. Сейчас если кто-нибудь их и вспомнит, то только благодаря шлягеру «Летний дождь», который они записали в шестьдесят девятом. Песня так и не поднялась выше пятого места в шведском хит-параде. Теперь ее найдешь разве что в очередной «Золотой коллекции», из тех, что продаются по цене пятьдесят крон за диск.

В шестьдесят пятом они стали парой, а потом объединились и как исполнители. С названием группы решили не оригинальничать. Им удалось написать еще несколько неплохих песен, которые неделями толкались бок о бок с другими неудачниками где-то в самом низу чартов, но настоящего прорыва так и не случилось.

В семьдесят втором они сменили импресарио. Новый администратор был на двадцать лет моложе прежнего. Первым делом он посоветовал им отказаться от названия «Леннарт и Лайла». Сказал, что это неуклюжее подражание кому-нибудь вроде Айка и Тины Тёрнер, не говоря уже о просто нелепом нагромождении имен, как у поп-группы «Дейв Ди, Доузи, Бики, Мик энд Тич». Нет, настало время для звучных и хлестких имен. Поэтому отныне их дуэт будет называться «Другие». Леннарту нравилась отсылка к чему-то необыкновенному, неземному, а Лайла осталась недовольна. Ей казалось, что название дурацкое, с претензией, будто бы они играют совсем другого рода музыку. Они же все-таки не британская группа The Who и не собираются разбивать свои акустические гитары о сцену.

Однако имя закрепилось, и Леннарт радовался новому старту. Он написал несколько песен, в которых ему удалось найти новое звучание: нечто между танцевальными шлягерами из шведского хит-парада и брит-попом на манер артистов в английской передаче «Самые популярные». А что может быть лучше нового названия, когда меняешь направление творчества? Леннарт, не задумываясь, сбросил с себя старое имя, будто вышедшую из моды рубашку, и с воодушевлением принялся за дебютный альбом.

Альбом был готов к весне семьдесят третьего. Когда Леннарт взял в руки первый экземпляр пластинки, гордость переполняла его: впервые в жизни он выпустил альбом, где каждая песня вышла из-под его пера.

«Скажи мне» стала их первым синглом. Этакая смесь простеньких аккордов танцевального шлягера с добавлением саксофона, минорных партий в стиле «Битлз» и проигрыша на манер народных песен. Одним словом, настоящий хит, если не сказать больше. В ней каждый мог найти что-нибудь себе по вкусу.

В начале мая их сингл впервые вышел в эфир на радио одновременно с тремя другими претендентами на место новичка в шведском хит-параде. Леннар даже всплакнул. Лишь услышав песню по радио, он окончательно понял, насколько она хороша.

На следующей неделе им предстояло спеть на концерте в Эскильстуне. Организаторы настояли, чтобы они выступили под старым именем, ведь публика хорошо знала «Леннарта и Лайлу», а не «Других». Леннарт не возражал: пусть это будет прощальное выступление в старом образе, а с понедельника они заиграют по-другому.

Оставив семилетнего Джерри с родителями Лайлы, они отправились в Эскильстуну. Ничего грандиозного не планировалось: из выступающих только они, затем «Тропикос» — соперники по хит-параду, и местные таланты — группа под названием «Берт-Йёран».

Им уже доводилось играть вместе с «Тропикос», они были знакомы с Роландом, солистом, и другими ребятами из группы. Леннарт получил свою порцию дружеских похлопываний по плечу и одобрительных возгласов — парни тоже не пропустили выпуск шведского хит-парада на этой неделе. Он, в свою очередь, похвалил их новую песню, мало чем отличавшуюся от прежних. Ему стоило труда скрыть презрение: музыку и тексты им писал приглашенный автор.

В тот вечер все шло как по маслу. Завершающим номером концерта стало выступление «Леннарта и Лайлы» (тут им удалось обставить «Тропикос»), и они не подкачали. Лайла превзошла себя, — вероятно, ее подстегивала мысль, что это их лебединая песня. Ведь отныне их ждут новые хиты, внушил ей Леннарт. Когда Лайла спела последние ноты «Летнего дождя», публика прослезилась и аплодисменты были громче обычного.

Леннарт всерьез задумался, не закончить ли словами: «Мы теперь называемся „Другие“, слушайте нашу новую песню в воскресном хит-параде!» — но потом понял, что нельзя разочаровывать людей, когда тебя так хорошо принимают. Он не стал вклиниваться и портить Лайле ее лебединую песню.

После концерта он пошел пропустить стаканчик и разговорился с гитаристом из группы «Берт-Йёран», музыкальные амбиции которого тоже рвались за пределы навязываемых шведским хит-парадом стандартов. Парень восхищался тем, как Леннарту удалось сочетать незатейливую танцевальную мелодию с «континентальными секвенциями», как он выразился. Они подняли тост за новое слово в музыке.

Настала очередь Леннарта угостить товарища по цеху, и тут он понял, что где-то забыл свой бумажник. Оставив гитариста у стойки, он побежал в гримерку, улыбаясь себе под нос. Все-таки насколько приятней получить признание у профессионала. И потом, этот парень недурно играет, почему бы не пригласить его…

Когда Леннарт распахнул дверь в гримерку, его жизнь приняла иной оборот. Сначала он увидел лицо Лайлы — она лежала животом на столе, плотно прижав широко расставленные пальцы к столешнице. Сзади нее — Роланд, штаны болтаются на щиколотках, лицо поднято к потолку и искривлено судорогой.

Леннарт застал их в кульминационный момент. Увидев мужа, Лайла дернулась вперед, будто в стремлении закрыть дверь, а Роланд застонал и ухватился за член, внезапно оказавшийся на виду. Сдержать эякуляцию он не сумел, и сперма брызнула в сторону, угодив на зеркало. Леннарт смотрел, как вязкая жидкость стекает вниз на банку с автозагаром, которая, судя по всему, принадлежала Роланду.

Затем Леннарт перевел взгляд на жену. Ее пальцы с ногтями ярко-красного цвета распластались по столу, а ко лбу прилипла прядь волос. Он взглянул на Роланда. Тот выглядел усталым. Казалось, он мечтает о том, чтобы повалиться на постель и заснуть. В ладони он сжимал еще не успевший обмякнуть член, который по размерам явно превосходил достоинство Леннарта. Сильно превосходил.

Когда Леннарт вышел, хлопнув дверью, перед глазами у него маячил этот огромный член. Он преследовал его вдоль по коридору, через парковку, до самой машины. Леннарт включил дворники, чтобы они смахнули назойливую картинку, но член силой проник внутрь. Он был таким большим.

Раньше Леннарту не доводилось видеть чужое хозяйство в состоянии эрекции, поэтому он считал, что природа его не обделила. Теперь стало ясно, как сильно он заблуждался. Леннарт попытался представить, каково это, когда в тебя засовывают этакую… оглоблю. Скорей всего, отвратительно. Хотя лицо Лайлы в ту секунду, когда маска ужаса еще не успела сменить гримасу удовольствия, говорило об обратном. Такого выражения он у нее еще никогда не видел. Да и куда ему, с его-то сморчком.

«Дворники» ходили по стеклу с неприятным скрипом, и Леннарт выключил их. Другая картинка возникла у него перед глазами: лицо Лайлы, такое красивое, такое желанное и такое омерзительное в экстазе. Леннарту хотелось завести мотор и уехать далеко-далеко, залечь в канаве в обнимку с бутылкой виски и умереть. Но он продолжал сидеть в машине, обхватив себя руками, раскачиваясь взад-вперед и тихонько поскуливая.

Десять минут спустя пришла Лайла и села рядом на пассажирское сиденье. Волосы расчесаны и уложены как ни в чем не бывало. Леннарт продолжал раскачиваться, но больше уже не скулил. Помолчав немного, она сказала:

— Ударил бы меня, что ли.

Всхлипнув, Леннарт покачал головой.

— Ну пожалуйста, — просила она, положив руку ему на колено. — Врежь мне разок, я разрешаю.

Стоял вечер среды, люди неторопливо расходились по домам. Веселая компания, пересекавшая парковку, заметила в машине Лайлу и помахала ей. Она помахала в ответ. Леннарт взглянул на ладонь Лайлы, лежавшую у него на колене, и смахнул ее.

— Это у тебя не в первый раз, да?

— С Роландом или вообще?

Будто кусочек льда откололся где-то у основания горла и, покатившись вниз, разлетелся на осколки по всему желудку. Каким тоном она это сказала!

— Вообще.

Лайла сложила руки на коленях и молча смотрела вслед одинокой женщине, которая пошатываясь шла через парковку на высоких каблуках.

— Значит, не будешь меня бить, да? — подытожила она со вздохом.

Леннарт повернул ключ зажигания.

Следующие три дня были невыносимы. Разговаривать друг с другом они не могли, оставалось чем-нибудь занять себя. Леннарт возился в саду, а Лайла уходила на пробежки. Джерри путался под ногами у родителей и, пытаясь поднять им настроение, рассказывал принесенные из школы истории, но в ответ получал лишь печальные ухмылки.

Лайла занималась бегом, чтобы держать себя в форме. «Для тебя и для публики», как она ему однажды сказала. Наутро после концерта Леннарт стоял в саду и покрывал лаком деревянный стол, когда жена вышла на пробежку. С кистью в руке, он проследил за ней взглядом. Спортивный костюм голубого цвета слишком плотно облегал ее фигуру. Длинные светлые волосы Лайла убрала в конский хвост, который подпрыгивал у нее на спине, следуя быстрому темпу ее шагов.

«Так вот оно что!» — осенило Леннарта. Это не просто пробежка, это повод для так называемого тайного свидания. Где-нибудь неподалеку в кустах ее поджидает мужик. Минут через пять они встретятся и начнут спариваться не хуже кроликов. А может, ей просто нравится бежать по дороге, ловя на себе взгляды встречных мужчин. Или и то и другое. Сначала она притягивает их взгляды, а потом забегает к ним домой, чтобы потрахаться. И так один за другим, один за другим.

Капли лака разлетались в стороны — столь яростно Леннарт водил кистью по столешнице. Туда-сюда, туда-сюда. Похабные сценки с Лайлой в главной роли плясали у него перед глазами, в груди защемило — не вздохнуть. Он сходит с ума. Недаром говорят, что от ревности можно лишиться рассудка. Леннарт и вправду чувствовал: его сознание затуманено и он вот-вот очутится в темной комнате, полной тишины и забвения, где забьется в самый дальний угол. А там на полу стоит маленькая заводная шкатулка, которая играет мелодию «Старое доброе время». Он будет сидеть там и крутить рычажок, пока не уснет навеки.

Леннарт разделался со столом и принялся за стулья. Когда он закончил, вернулась Лайла, вся красная и вспотевшая. Интересно, сколько жеребцов она сегодня успела оседлать? Лайла наклонилась, чтобы заняться растяжкой, и он украдкой стал высматривать на ее одежде влажные или уже засохшие пятна. Он бы, конечно, их нашел, если бы захотел, но предпочел отвернуться, чтобы изучить крыльцо, которое наполовину сгнило. Леннарт решил построить новое.

И вот наступило воскресенье. В одиннадцать часов должны были транслировать шведский хит-парад.

Леннарт проснулся в радостном предвкушении — приятная смена настроения после терзаний последних дней, когда демоны чуть не разорвали его душу на части. Вылезая из постели, он почувствовал старое доброе волнение, какое возникает перед выходом на сцену. Наступил тот день, когда весь мир узнает о «Других»! Сегодня они должны были сидеть с Лайлой у радиоприемника с самого утра и, держась за руки, ждать начала эфира. Но раз теперь это невозможно, он лучше начнет сносить старое крыльцо.

Леннарт орудовал ломом-гвоздодером, вытаскивая гвозди и разбирая крыльцо, до без пяти одиннадцать, когда во двор вышла Лайла с радиоприемником и присела за садовый стол рядом с крыльцом.

Если не считать прошедшей в гробовой тишине поездки домой из Эскильстуны, впервые после ссоры они оказались так близко друг от друга. Джерри пригласили к однокласснику на день рождения, так что некому было сглаживать неловкие моменты. Леннарт продолжал работу, а Лайла просто сидела, сложив руки на коленях, наблюдая за ним. Наконец послышалась знакомая заставка. Капля пота скатилась у Леннарта по спине.

— Ну что, скрестим пальцы? — предложила Лайла.

— М-да, — проворчал в ответ Леннарт и снова набросился на гвозди.

Некоторые из них настолько проржавели, что шляпки отрывались, стоило Леннарту подцепить их гвоздодером.

— Ты написал отличную песню, — сказала Лайла. — Я тебе, наверное, не говорила, но она просто супер.

— Ага, — буркнул Леннарт.

Как бы зол он ни был, похвала жены все равно грела душу. Он пока не знал, что станет с их браком, но сейчас они сидят бок о бок и с нетерпением ждут, когда зазвучит их песня, а это что-то да значит.

Сначала представили претендентов на место в хит-параде на следующей неделе, а затем начался отсчет: десятое, девятое, восьмое, седьмое, шестое место. Лассе Бергхаген, «Хутенэнни сингерз» и так далее. Старая гвардия, оскомину набили. Но вот ведущий произнес: «А на пятом месте единственные новички в нашем хит-параде на этой неделе…» Сердце бешено заколотилось. Леннарт задержал дыхание. На ветвях смолкли птицы, пчелы прервали деловитый полет от цветка к цветку.

— …Приветствуйте «Тропикос» с их хитом «Лето без тебя»!

Послышались безликие аккорды, с которых могла бы начаться любая другая песня.

— Вот ведь обидно! — воскликнула Лайла, но Леннарт ее не услышал.

Он уставился на прогнившую деревяшку, чувствуя, как его внутренности разлагаются и отмирают. А чей-то голос пел откуда-то издалека, будто из космоса:

Что мне море, что мне летний зной,
Когда этим летом ты не будешь со мной?

Роланд. Голос Роланда. Пятое место заняли «Тропикос». Теперь они — многообещающие новички. Наверняка поднимутся и выше. А что «Другие»? Ничего, все мечты о новом старте можно послать к черту. Эта мысль медленно оседала в голове у Леннарта.

«Без тебя, это лето без тебя…»

Мир просто не готов принять его новаторские идеи. Остается лишь смириться с этим. Удивительное спокойствие овладело им. Леннарт взглянул на жену. Лайла слушала песню с прикрытыми веками, на губах играла легкая улыбка.

«Она слышит голос Роланда и думает о его огромном члене».

Лайла открыла глаза, но было поздно. Он все видел. Рука Леннарта дернулась, и лом, описав в воздухе дугу, угодил ей прямо по коленной чашечке. Лайла выдохнула и открыла рот, чтобы закричать.

Все произошло само собой, Леннарт не контролировал свои действия. Потом он нашел бы себе тысячу оправданий, если б на этом и остановился. Но когда Лайла вскрикнула от боли и испуга, Леннарт снова занес над ней лом. На этот раз намеренно. Теперь он точно знал, куда целиться.

Леннарт с силой ударил плоским концом лома по тому же колену. Что-то хрустнуло. Лайла побелела, а по ее голени потекла струйка крови. Она попыталась встать со стула, но вместо этого сползла на землю, упав к ногам мужа. Протягивая к нему руки, она шептала: «Не надо! Пожалуйста, не надо!»

Леннарт взглянул на ее колено: под кожей собралось много крови, а снаружи текла всего лишь тоненькая струйка. Он прокрутил лом в руке и нанес еще один удар. Острой стороной.

Вот теперь результат достигнут. Будто взорвался воздушный шарик, наполненный водой. Кожа на колене лопнула, и кровь хлынула на траву, забрызгав штанину Леннарта, садовый стол и разрушенное крыльцо.

На свое счастье, Лайла потеряла сознание. Если бы она продолжила кричать, Леннарт принялся бы за второе колено. Потому что вдруг понял, чего хотел добиться: больше никаких пробежек. Ей больше не надо держать себя в форме ни для него, ни для публики, ни для мужиков в кустах.

Следовало бы раздробить ей и второе колено, чтобы уж наверняка. Но, взглянув на бледное лицо жены, на коленную чашечку, которая теперь представляла собой месиво из осколков костей, хрящей и сгустков крови, Леннарт решил, что и этого будет довольно.

Со временем оказалось, что он совершенно прав.

7

Гостевая комната успела прогреться, но воздух еще был сыроват, поэтому небольшое окошко под потолком — вровень с газоном снаружи — все запотело. Девочка лежала в корзинке, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами. Леннарт отогнул одеяло и взял ее на руки, но ребенок продолжал все так же безучастно смотреть перед собой, никак не отреагировав на прикосновение.

Тогда Леннарт взял жирафа и поводил игрушкой у лица девочки. Она проследила глазами за неваляшкой, а потом снова устремила взгляд в пустоту. Нет, вроде не слепая. Леннарт громко щелкнул пальцами прямо у нее над ухом. Маленький лобик на мгновение наморщился. И со слухом все в порядке. Но почему она будто отрешилась от всего?

Что же с тобой произошло, малышка?

Леннарт догадывался, что ребенок старше, чем он предположил с самого начала. Ей месяца два, а за такой срок можно всякого натерпеться и научиться хитростям, которые помогут тебе выжить. Вероятно, малышка решила, что безопасней всего быть незаметной. Не кричать, не требовать — ничего.

Очевидно, стратегия не сработала, ведь ее отвезли в лес, где бы она и осталась навсегда, если бы не Леннарт. Нежно прижимая к себе девочку, он заглянул в ее бездонные глаза и стал разговаривать с нею:

— Малышка, теперь ты в безопасности, тебе больше нечего бояться. Уж я о тебе позабочусь. Когда ты запела, мне показалось, что еще есть надежда. Для тебя… и даже для меня. Я много дурного в жизни сделал, о многом жалею. Как бы мне хотелось все изменить! Меня и сейчас хорошим человеком не назовешь. Что поделать? Привычка. Спой мне, девочка! Спой, как ты пела в лесу!

Откашлявшись, Леннарт взял ноту ля. Звуковая волна отразилась от голых цементных стен подвала и вернулась к нему. Нет, ля неидеальное. Сложно нарисовать картинку, возникшую перед глазами, если ты не художник. Вот и с голосом так же: ты слышишь безупречную ноту, но не можешь ее воспроизвести, если тебе не дано. Справедливости ради стоит заметить, что его нота ля не так уж далека от эталонного.

Девочка приоткрыла ротик, и Леннарт направил звук прямо на нее, не отрывая взгляда от ее глаз. Дрожь побежала по крошечному тельцу. Она вся будто завибрировала. Комната наполнилась новым звучанием. Лишь когда Леннарту перестало хватать дыхания и его голос начал стихать, он понял, что случилось. Девочка подхватила его ля, но взяла ноту на целую октаву ниже. Немыслимо для маленького ребенка! Что-то зловещее было в этом звуке. Она издавала чистейший звук, да к тому же в регистре, не доступном ни одному ребенку.

Когда Леннарт замолчал, малышка тоже закрыла рот, и вибрация прекратилась. С навернувшимися на глаза слезами он прижал ее к себе, расцеловал и прошептал:

— А я уж было подумал, что мне все это почудилось. Но теперь сомнений не осталось… Проголодалась, малышка?

Он держал ребенка перед собой, разглядывая маленькое личико. Ни требования, ни желания. Глядя на хрупкое тельце девочки, он не переставал удивляться, как ей удалось издать столь низкий звук, да еще без обертонов. Леннарт вспомнил о кошках, которые урчат, используя свое тело как резонатор. Но ни одна кошка не сможет взять такую чистую ноту.

«Ты — чудо. Ты дарована мне свыше».

Убедившись, что менять подгузник еще рано, Леннарт снова положил девочку в корзину, укутав одеяльцем, а затем направился в кладовку, чтобы вытащить старую детскую кроватку Джерри.

8

Первые несколько дней, после того как Леннарт вернулся домой с ребенком, Лайла все ждала, что вот-вот зазвонит телефон или в дверь постучат и на пороге появится человек в униформе, ее уведут на допрос, а потом она окажется в камере, причем надолго.

Через неделю тревога стала исчезать. Лайла все еще вздрагивала при каждом звонке, но начала привыкать к мысли, что за ребенком никто не придет.

Леннарт почти все время проводил в подвале. Лайла была рада, что мужу теперь некогда придираться к ней, но она постоянно думала о том, что происходит там, в детской. Мужа словно подменили, раньше он не отличался сильной любовью к детям.

Несмотря на боль в колене, напичканном металлом, который заменил поврежденные части, Лайла то и дело спускалась в подвал проведать малышку. Леннарт не прогонял жену, но каждое его движение будто говорило: «Ты нам мешаешь».

Он не разрешал ей разговаривать. Стоило Лайле присесть на стул и открыть рот, как он тут же прижимал палец к губам. Он не даст ей «разболтать» еще одного ребенка, вот как объяснял это Леннарт.

Пару раз, приоткрыв дверь в подвал, Лайла слышала пение и каждый раз замирала в изумлении. Леннарт разучивал гаммы с малышкой. Тенор мужа переплетался с детским голоском, звонким и чистым, будто ключевая вода. Никогда раньше ей не приходилось слышать ничего подобного. И все же. Это ребенок, маленький ребенок! Не пристало держать малютку в подвале и развлекать одними лишь музыкальными гаммами.

Леннарт все еще писал песни на заказ, и иногда его приглашали участвовать в записи на студии. Десять дней спустя, после того как в их доме появился ребенок, Леннарта пригласили в Стокгольм. Обычно он с удовольствием ездил на запись в студию, каждый раз ненадолго возвращаясь в тот мир, который когда-то должен был стать его домом. Но теперь он боялся оставить малышку.

— Езжай, я присмотрю за ней, — успокаивала его Лайла.

— Не сомневаюсь, ты-то присмотришь!

Леннарт в волнении ходил по кухне, сжимая в руках кожаную куртку. В ней он обычно ходил на важные мероприятия. Куртка служила ему доспехами: защита и доказательство силы одновременно.

— О чем ты?

— Будешь болтать. Болтать не закрывая рта, уж я-то тебя знаю!

— Нет, я обещаю.

— А что ты будешь делать?

Лайла взяла у мужа куртку и помогла ему надеть ее.

— Покормлю, поменяю подгузник, проверю, что у нее все хорошо.

Когда Леннарт уехал, Лайла выждала минут двадцать, слоняясь по дому и перекладывая вещи с места на место. Она хотела убедиться, что он ничего не забыл и уже точно не вернется. Наконец она решилась спуститься в подвал.

Девочка лежала в старой детской кроватке Джерри, разглядывая разноцветных пластиковых зверюшек, подвешенных в изголовье. Вид у нее был болезненный. Она показалась Лайле бледной и исхудавшей. Ребенок должен дрыгать ручками и ножками, иметь здоровый румянец, радоваться жизни!

— Бедняжка, невесело тебе у нас, да? — сокрушалась Лайла.

Взяв малышку на руки, она похромала к кладовке. Там на нижней полке хранилась коробка с детской зимней одеждой, откуда она вытащила самый первый комбинезончик Джерри. С подступившими к горлу слезами она стала одевать девочку: сначала комбинезон, потом шапочка, закрывающая уши.

— Вот так, бедняжка. Теперь ты у нас красивая.

Всхлипывая, Лайла пошла к лестнице, ведущей из подвала прямо во двор. Маленький сверток в руках пробуждал столько воспоминаний. Пусть Леннарт говорит что угодно, но она правда любила их сына. Ей нравилось заботитьcя о ком-то, кто не выжил бы без нее. Не самое достойное основание для того, чтобы заводить детей, но она старалась быть хорошей матерью.

Отперев дверь, Лайла вышла на улицу и вдохнула прохладный осенний воздух. Личико девочки наморщилось, когда она открыла ротик, будто пытаясь попробовать свежий воздух на вкус. Лайле показалось, что малышка стала дышать глубже. Лайла начала осторожно подниматься по лестнице, озираясь по сторонам.

«Успокойся, Лайла! Остаток разума потеряла?»

Их дом находился на отшибе, но даже если бы кто-то из соседей и увидел ребенка или услышал его крик, что с того? Они девочку не крали, и ее все равно никто не разыскивает. Лайла проверяла: в газетах ни слова. И раз уж Лайла Сёдерстрём гуляет по своему участку с ребенком на руках, значит тому есть объяснение. Так все и подумают, а не побегут к телефону звонить в полицию.

Поднявшись наверх, Лайла пошла в самый дальний уголок участка к беседке, спрятавшейся в кустах сирени. Осень стояла теплая, и листья еще даже не начали сворачиваться, так что Лайлу с малышкой укрывали пышные заросли кустов сирени. Наконец она могла расслабиться.

Посидев немного, Лайла прогулялась с ребенком на руках по участку, избегая открытых мест. Она показала девочке грядки, кусты крыжовника и яблони — ветви гнулись под тяжестью созревших плодов. Взгляд малышки оживился, и чем дольше они гуляли, тем ярче становился румянец у нее на щеках.

Стал накрапывать дождь, и они вернулись в дом. Лайла развела смесь и уселась в кресло, уложив малышку на колени. Девочка пососала рожок всего пару минут, а потом сразу уснула.

Лайла ходила по дому, наслаждаясь этим забытым ощущением: маленький теплый комочек у тебя на руках. Вдруг раздался звонок. Лайла инстинктивно крепче прижала ребенка к себе. Она взглянула на телефонный аппарат. Он не смотрел на нее, ведь он не мог ее видеть. Она ослабила объятия, и телефон зазвонил вновь.

Лайла поспешила в подвал, в то время как кто-то настойчиво пытался до нее дозвониться. Лишь когда она уложила ребенка в кроватку, подоткнула одеяло и поставила рядом жирафа, телефон стих. Она села рядышком и наблюдала за девочкой сквозь перекладины кроватки. Даже во сне выражение лица у ребенка было сосредоточенное и настороженное. Как бы Лайле хотелось, чтоб оно исчезло с этого милого личика!

«Спи, моя звездочка!»

Телефон снова зазвонил. Семь сигналов. Наконец она добралась до кухни и сняла трубку.

— Где тебя носит, черт побери? — сердито спросил Леннарт.

— Я была в подвале.

— Там телефон тоже слышно, разве нет?

— Я кормила ребенка.

Леннарт замолчал. Ей удалось дать правильный ответ. Когда он снова заговорил, голос звучал гораздо мягче:

— Она хорошо поела?

— Да, все до последней капли.

— И потом уснула?

— Да, сразу же.

Лайла присела на стул, прикрыв глаза. Самый обычный разговор. Мужчина и женщина говорят о ребенке. Она почувствовала необычайную легкость в теле, будто благодаря короткой прогулке килограммов двадцать сбросила.

— Так у вас все в порядке? — уточнил Леннарт.

— Да, все хорошо.

Судя по звуку открывающейся двери, кто-то вошел в комнату к Леннарту. Его тон сразу изменился:

— Понятно, ну ладно. Я тут еще задержусь, у нас не все гладко идет.

— Ничего страшного, — сказала Лайла, улыбаясь. — Можешь не торопиться.

9

Осень у Леннарта выдалась занятая. Как минимум раз в неделю его вызывали в Стокгольм, дома тоже приходилось много времени просиживать за синтезатором. Одна звукозаписывающая компания наняла его поработать над новым альбомом Лиззи Кангер. Девчонка раскрутилась после участия в отборочном конкурсе перед Евровидением, но ее дебютный альбом раскритиковали в пух и прах.

Леннарт просто взял и написал для нее новые песни, оставив пару аккордов из того барахла, которое ему поручили переработать. Да и это он сделал лишь для того, чтобы автор песен не начал протестовать, ведь Леннарт полностью перепахал его поле.

Взявшись за эту работу, Леннарт прекрасно понимал, во что ввязался. На первой же встрече с компанией звукозаписи его заставили прослушать кошмарную песню, о существовании которой не знал разве что глухой. После того как прозвучал припев с очень посредственными стихами, заказчик выключил проигрыватель и сказал Леннарту: «Нам нужно нечто в этом роде, понятно?»

Леннарт кивнул, выдавив из себя улыбку, а перед его мысленным взором простерлась пустыня, посреди которой лежит скелет и, протягивая к нему руки, молит о помощи.

Малышка стала его спасением. Он всегда с нетерпением ждал тех моментов, когда сможет отвлечься от постылой работы и провести время с ней. Леннарт с благоговением слушал кристально чистый голосок девочки, понимая, что в его жизнь вошло нечто сверхъестественное и это важнее его тщетных попыток написать хит, важнее его существования в целом.

Она — воплощение музыки. Она — сама музыка.

Леннарт всегда считал, что любой имеет музыкальные способности. Они дарованы нам с момента рождения. Но с малых лет нас пичкают всякой безвкусицей, и мы начинаем думать, что это и есть музыка. Поэтому, услышав по-настоящему красивую мелодию, мы пожимаем плечами и переключаем канал, не в силах распознать прекрасное.

Малышка была живым доказательством его теории. Ни один грудной ребенок на земле не был способен выпустить наружу заключенную в нем еще не испорченную музыку, а девочка могла. Поэтому Леннарт верил: судьба не случайно свела их вместе.

Лайла тоже повеселела с тех пор, как малышка появилась в доме, с облегчением отметил Леннарт. Иногда она даже напевала что-нибудь себе под нос. Сплошь избитые шлягеры, конечно, но все равно приятно было слушать ее красивый голос, пока он сидел за синтезатором и пытался, добавив неожиданный минорный аккорд, приукрасить очередную никчемную песню, состоящую из банальных трезвучий. Все равно что свинью во фрак одевать.

Однако в каждой бочке меда найдется своя ложка дегтя.

Однажды вечером Леннарт только вышел из бойлерной, где подкинул в огонь пару колобашек, и собирался пойти укладывать малышку, как вдруг услышал странные звуки. Остановившись у приоткрытой двери в детскую, он прислушался. Девочка тихонько напевала мелодию, которая показалась Леннарту ужасно знакомой, но он не мог разобрать, что это, пока у него в голове не возникла строчка из песни. Не может быть! Он не верил своим ушам. Да она же поет «Strangers in the Night»! [«Незнакомцы в ночи» (англ.).] Леннарт распахнул дверь и вошел в детскую. Малышка тут же замолчала.

Он взял девочку на руки и заглянул в ее бездонные глаза. Казалось, ее взгляд всегда блуждает где-то, не желая останавливаться на нем. Все ясно. Лайла научила ее своей любимой песне. Это «Тысячу и одну ночь» в исполнении Лассе Лённдаля — слащавая версия хита Синатры «Незнакомцы в ночи».

«Вот оно как выходит, да?»

Маленький ребенок вообще не в состоянии запомнить и воспроизвести какую-либо мелодию. Но об этом Леннарт даже не подумал. Девочка столько раз выходила за грани возможного, что он перестал удивляться ее выдающимся способностям.

«Вот оно как выходит, да?»

Дрянная музыка словно дерьмо: что ни делай, какие преграды ни строй, а она найдет щель, чтобы просочиться. Не успеешь глазом моргнуть, как она заполонит собой все.

Леннарт уложил малышку на ковер, и она начала бить маленьким кулачком по разноцветным кубикам, которые оставила там для нее Лайла. Он откашлялся и запел тихим голосом «Песнь Вермланда». Малышка продолжала разбрасывать вокруг себя кубики, пока они все не откатились так далеко, что ей уже было до них не дотянуться. На пение Леннарта она не обратила никакого внимания.

10

Зима выдалась теплая, и до самого конца декабря Лайла выходила с малышкой на прогулку, пользуясь моментами, когда муж уезжал в Стокгольм. В январе похолодало, а затем повалил снег, и прогулки прекратились. Лайлу не страшили морозы — она боялась оставить на снегу следы.

Леннарт строго-настрого запретил жене разговаривать с малышкой, петь, да и просто шуметь, когда она поблизости. Он хотел, чтобы девочка росла в полной тишине. Исключение составляли лишь музыкальные упражнения. Осознав, в чем заключается его замысел, Лайла решила, что ее муж окончательно сошел с ума, но не стала ему перечить. Пусть поступает, как ему угодно, а она постарается дать девочке настолько нормальное воспитание, насколько сможет.

Как-то вечером Лайла сидела в детской и наблюдала за девочкой. Та играла, если это можно было назвать игрой. Она уже научилась сидеть, и ей нравилось поднимать кубик и бросать его. Снова поднимать и бросать.

Лайла попыталась отвлечь ее с помощью мягкой игрушки, которую достала из кладовки. Она присела рядом и, тряся перед ребенком маленьким игрушечным лисом, заговорила:

— Кто это у нас тут такой? Кем это так вкусно пахнет?

Малышка не обратила на лиса никакого внимания, хотя он тыкался мягким носом в ее бок. Она как ни в чем не бывало снова схватила кубик, подняла ручку и разжала пальцы, внимательно следя взглядом за кубиком, который упал на ковер и покатился в сторону от нее. Затем она просто сидела и ждала, пока Лайла не достанет для нее укатившийся кубик. Как только он снова очутился рядом с ней, игра продолжилась.

Улучив момент, когда Леннарт заперся у себя в кабинете, собираясь поработать, Лайла позвонила в детский медицинский центр в Нортелье:

— Здравствуйте, я бы хотела узнать кое-что. Мой ребенок… Ей скоро полгодика, и меня волнует ее поведение.

— Какой ее точный возраст?

— Пять месяцев, — ответила Лайла, запнувшись. — Пять месяцев и три недели. И вы знаете… Я пытаюсь играть с ней, а она не обращает на меня никакого внимания. Даже не смотрит на меня, но ее не оторвать от кубиков. Она любит поднимать их и бросать. Больше ничего и не делает, только играет с кубиками. Это нормально?

— Вы говорите, она не реагирует на вас, верно? Если вы дотрагиваетесь до нее и пытаетесь обратить ее внимание на себя, что происходит в таком случае?

— Ничего. Мне кажется… Не знаю, как сказать, но мне кажется, ее интересуют только мертвые вещи. Неодушевленные предметы, понимаете?

— Мне сложно судить о ребенке только с ваших слов, но я бы однозначно рекомендовала вам приехать с дочкой к нам, и мы ее осмотрим. Вы уже бывали у нас?

— Нет, не у вас.

— Понятно, тогда какой медицинский центр вы посещаете?

— В Шёвде, — выпалила Лайла первое, что пришло в голову.

— Хорошо, тогда давайте я запишу ее данные, и мы посмотрим, смогу ли я…

Лайла резко бросила трубку, будто та обожгла ей руку. Спустя полминуты она решилась поднять трубку и положить на место, меж тем мысленно повторяя разговор с врачом. Что-то было не так. Это слово, которое врач употребила, — «однозначно». «Я бы однозначно рекомендовала вам приехать».

Значит, ее тревога обоснованна. Врач не зря так сказала. Наверняка проблема серьезная, просто они не вдаются в детали по телефону, чтобы не напугать взволнованных родителей.

Дождавшись, когда Леннарт выйдет из кабинета, Лайла попыталась обсудить с ним здоровье малышки. Разумеется, она побоялась признаться, что звонила врачу, а ее собственные опасения имели в глазах мужа мало веса. Он согласился, что девочка на удивление спокойная, но разве не стоит этому порадоваться?

— Или ты хочешь, чтоб было как с Джерри? Вставать по пять-шесть раз за ночь и бежать успокаивать орущего ребенка?

«Будто бы ты вставал к нему, а не я», — подумала про себя Лайла, а вслух произнесла:

— Я просто хотела бы, чтоб ее осмотрел специалист.

Леннарт сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Еще немного, и она переступит грань. Сцепив руки, будто сдерживаясь, чтобы не пустить их в ход, Леннарт сказал:

— Повторяю в последний раз, Лайла. Если хоть один человек узнает, что девочка у нас, нам придется ее отдать. Так что никаких осмотров, мы не можем этого допустить. И к тому же… Предположим, с ней не все в порядке, и что, по-твоему, сделают врачи? Дадут волшебную таблетку? А может, просто упекут ее в лечебницу? Чего ты вообще добиваешься?

Последняя фраза, хоть и звучала как вопрос, на самом деле означала: «Ты просто выжила из ума!» Леннарт опустил руки, а потом снова сложил их на груди. Лайла промолчала.

Возможно, он прав. Действительно, чего она добивается? Чтобы девочку осмотрел врач? Чтобы ей назначили лекарства? Задумавшись, Лайла поняла, что хочет одного: пусть ребенка посмотрит специалист и скажет, что с ней все в порядке. А если нет, то пусть поставит диагноз. Тогда Лайла будет знать, что ничего сделать нельзя. Пусть так, но лучше она будет знать.

Прошло еще две недели, и Леннарт отправился в Стокгольм. Запись альбома была на финальной стадии, и в студии требовалось его присутствие. Снег успел растаять, но температура в последние дни снова опустилась ниже нуля, и земля в саду покрылась коркой льда. Теперь следов не останется, а малышке необходим свежий воздух.

Каждый раз, когда Лайла одевала девочку для прогулки, становился для нее настоящим праздником. Только в эти моменты, возясь с застежками на комбинезоне или поправляя шапочку, она ощущала настоящую близость с ребенком — чувство, которого она обычно была лишена. Натягивая на маленькую ножку носочек, аккуратно расправляя ткань на каждом пальчике, она ловила себя на мысли, что любит малышку.

Не то чтобы Лайла была безразлична к ребенку в другие дни, но именно в процессе одевания между ними возникала взаимность, которая чаще всего отсутствовала. Обычно девочка не отвечала на ее нежность. Она разве что могла потрогать пальчиками лицо Лайлы, но даже это она делала со свойственной ей сосредоточенностью, будто изучая, как оно работает. Одевая малышку, Лайла обращалась с ней как с вещью, которая требует очень бережного отношения.

Лайла подхватила девочку и вынесла ее на улицу, где поставила на нижнюю ступеньку. Держа ее за вытянутые над головой ручки и каждый раз приподнимая, она помогала ей подниматься по лестнице.

Земля была покрыта льдом, кое-где лежал смерзшийся снег. Лайла повела девочку к беседке, окруженной голыми ветвями сирени.

— Смотри, Малышка, это — снег.

Они с Леннартом так и не придумали ребенку имени. Раз крестить ее не придется, да и в газетах ничего о ней не значится, то и решение об имени может подождать. Лайла слышала, что муж тоже называет девочку Малышкой, когда обращается к ней. Так тому и быть.

Они посидели немного в беседке. Лайла показывала Малышке веточки и сухие листочки. Потом она решила пройтись немного по саду. Девочка с трудом ковыляла по скользкому льду, поддерживаемая Лайлой, которой тоже приходилось нелегко — от холода колено совсем отказывалось работать. Поэтому они обе передвигались очень медленно.

До дома оставалось метров двадцать, не больше, когда Лайла услышала рев мотора, который тут же узнала. Мотоцикл Джерри. Схватив ребенка в охапку, она засеменила к лестнице в подвал, но через пару шагов резкая боль пронзила колено, и она, поскользнувшись, повалилась на лед ничком. Падая, Лайла успела повернуться так, чтобы приземлиться на бок и не придавить девочку. При этом она ударилась головой, и в глазах потемнело, а руки разжались сами собой.

Как в тумане Лайла слышала приближающийся рев мотора. Вот он стих, щелкнула подножка мотоцикла, заскрипели шаги. Глаза постепенно снова стали различать свет: вот комок снега у самого носа, вот лед, а вон там голубая шапочка Малышки. Вдруг прямо перед глазами возникли мотоциклетные ботинки Джерри.

— Мам, что за дела? И откуда тут ребенок?

11

Сидя за рулем по дороге домой, Леннарт с удивлением отметил, что впервые за долгое время доволен тем, как прошел его рабочий день в Стокгольме. На этот раз все сложилось как нельзя лучше.

Запись нового альбома уже подходила к концу, когда звукозаписывающая компания решила привлечь нового продюсера. Увидев неуклюже ввалившегося в студию паренька в желтых солнцезащитных очках, Леннарт подумал, что все пропало, теперь уже наверняка. Однако, к его изумлению, молодой продюсер похвалил работу Леннарта, сказав, что это современная версия «мотаунского звучания» [От названия компании «Тамла-Мотаун», основанной в Детройте в 1959 г. и специализировавшейся на «черной» музыке — ритм-энд-блюз, соул.] и ему нравится «прикольный винтажный налет». Паренек включил в трек-лист две дорожки, ранее отвергнутые, и теперь выходило, что Леннарт значился автором целых трех песен на диске. Более того, одну из них запланировали выпустить в качестве первого сингла.

Увидев рядом с домом мотоцикл сына, Леннарт даже не поморщился — его окутывало покрывало благодушия. Он — признанный композитор. К чему обращать внимание на мелкие жизненные неурядицы?

Они с Лайлой поженились двадцать пять лет тому назад, а в этот дом въехали почти сразу после свадьбы. Заперев за с бой дверь и наклонившись развязать шнурки, Леннарт сразу почуял неладное. Будто воздух в доме стал другим, но почему — он еще не знал.

Причина открылась, как только он вошел в кухню и увидел жену, сидящую за столом, а рядом с ней Джерри, который держал на коленях Малышку. Леннарт замер на пороге. Покрывало благодушия моментально слетело с его плеч. Лайла бросила умоляющий взгляд на мужа, а Джерри, делая вид, будто не заметил отца, взял девочку под мышки и поднял ее над головой: «Опля, полетели-полетели!»

— Осторожней! Это тебе не игрушка! — вырвалось у Леннарта.

«Так, что она успела ему выболтать?»

— Поди сюда, Лайла. — Леннарт поманил жену жестом и повернулся, чтобы пойти в кабинет, где мог бы расспросить ее обо всем с глазу на глаз.

Она не сдвинулась с места.

— Не дуркуй, папаша, — услышал он от сына, когда снова шагнул в кухню. — Присядь-ка!

Леннарт подошел к сыну и протянул руки, чтобы забрать ребенка, но Джерри не выпускал девочку.

— Садись, я сказал.

— Отдай мне ее!

— Нет. Сядь!

Леннарт не мог поверить в происходящее. Неужели Джерри взял девочку в заложницы?

— Это же моя сестренка, черт побери, ну или вроде того, — произнес Джерри, прижавшись щекой к ее личику. — Разве я не могу поиграть с ней?

Леннарт сидел на самом краешке стула, в любую минуту готовый броситься на помощь Малышке, если сын что-нибудь выкинет. Леннарт давным-давно осознал, что не имеет ни малейшего представления о том, что творится у Джерри в голове. Поэтому он опасался сына, как любой человек опасается чего-то непонятного и непредсказуемого.

Девочка казалась такой хрупкой в огромных ручищах Джерри. Стоит ему лишь немного надавить, и она треснет, как скорлупка от яйца. Леннарт не мог вынести этого зрелища и решил поговорить с Джерри на единственном, по его мнению, понятном сыну языке:

— Я дам тебе пятьсот крон, если ты вернешь мне ребенка.

Джерри уставился в пол, будто обдумывая предложение отца, а потом произнес:

— Ты думаешь, я ей больно сделаю или что? За кого ты вообще меня принимаешь?

Неверная тактика. Не стоило предлагать ему денег. Если Джерри поймет, какую ценность представляет Малышка, станет только хуже. Поэтому Леннарт взял со стола газету и увлеченно принялся читать о последних бомбежках в Ираке. Он старался не поднимать глаз и не смотреть на девочку.

— А она у нас молчунья, — озвучил свои наблюдения Джерри пару минут спустя. — Не пищит, не плачет.

— Джерри, чего тебе надо? — спросил Леннарт, аккуратно свернув газету и положив сцепленные ладони поверх нее.

— Да ничего. — Джерри встал из-за стола, не выпуская из рук ребенка. — И долго вы собирались это продолжать?

Он протянул было девочку Леннарту, но, когда тот двинулся навстречу, развернулся и отдал Малышку Лайле.

Леннарт почувствовал, что у него чешутся кулаки, но сдержался и уточнил:

— О чем ты?

— Держать ее тут в тайне от всех… Рано или поздно кто-нибудь обязательно узнает, пойдут слухи…

— А откуда ты про нее узнал? — спросил Леннарт как можно более равнодушным тоном и покосился на Лайлу.

Она поджала губы.

— Случайно заглянул через окно в подвал, — объяснил Джерри, пожав плечами. — Смотрю, ребенок в кроватке. Да, кстати, я тут кое о чем подумал…

Леннарт пропустил мимо ушей последние слова сына. «Случайно заглянул»? Почему его вообще туда понесло? И разве через окошко можно что-то разглядеть?

Джерри помахал ладонью у отца перед глазами:

— Алло! Ты меня слышишь?

— Нет, что такое?

— Компьютер. Мне нужен компьютер.

— Зачем?

— Ну, ты вечно ноешь, что у меня нет интересов. Вот, мое новое хобби. Хочу себе «Макинтош».

Пусть он выпустил из рук девочку, но ситуация продолжала походить на захват заложников.

— Сколько? Сколько такой стоит?

— Я хочу модель «Классик», за нее штук десять надо выложить, не меньше.

— А мне какая выгода?

Джерри фыркнул и хлопнул отца по плечу:

— Знаешь, что мне в тебе нравится, папаша? Ты не любишь ходить вокруг да около. Сразу к делу! Молодец! — Он почесал в затылке и, подумав, добавил: — Один год или полгода. Вроде того.

— А потом?

— А потом посмотрим.

Леннарт спрятал лицо в ладонях, облокотившись о стол. Бывало, сын донимал его настолько, что он желал ему смерти. Вот и сейчас тоже. Но разве одно желание что-то изменит?

— Неужели плохо, если у мальчика появится хобби? — послышался голос Лайлы.

— Замолчи! — выдавил из себя Леннарт, вцепившись ногтями в кожу головы, а потом посмотрел на Джерри и уточнил: — Заказать с доставкой домой, верно?

— Было бы здорово! Спасибо.

— Не за что, — прошипел, стиснув зубы, Леннарт.

Когда Джерри засобирался домой, Лайла, с опущенными в пол глазами, отдала мужу ребенка, затем подошла к сыну и, не поднимая головы, тихим голосом попросила:

— Можно я поеду с тобой?

Озадаченно нахмурив брови, Джерри переводил взгляд с матери на отца. Наконец он смекнул, в чем дело.

— Мне плевать, что вы тут устроили. Можете продолжать, но давайте договоримся, — произнес он и повернулся к Леннарту: — Если ты маму хоть пальцем тронешь, не видать тебе девчонки как своих ушей, понял?

Леннарта трясло — каждая мышца его тела сжалась, словно тугой канат.

— Усек, папаша? — повторил Джерри, сделав шаг в сторону отца. — Отстань от мамы! Увижу хоть один синяк, и все, прости-прощай! Ладненько?

Леннарт через силу кивнул. Девочка беспокойно заворочалась у него на руках. Уходя, Джерри потрепал ребенка по щеке, приговаривая «опля». Лайла не вышла его проводить.

12

Джерри назвали в честь Джерри Ли Льюиса [Джерри Ли Льюис (англ. Jerry Lee Lewis, р. 1935) — американский певец, композитор и пианист, один из ведущих исполнителей рок-н-ролла.].

Под руководством отца он начал играть на гитаре в пять лет и к семи годам уже освоил базовые аккорды и незамысловатые ритмы. Какое-то время Леннарт надеялся, что мальчик пойдет по стопам своего великого тезки — в музыкальном плане, конечно. Громких скандалов, сопровождавших жизнь Льюиса, хотелось бы избежать.

Леннарт прекрасно понимал, что его сын далеко не юный Вольфганг, да и он сам не Леопольд Моцарт, но при должной тренировке мальчик мог стать очень неплохим музыкантом. Такое будущее абсолютно устраивало Леннарта.

А потом пришло то страшное воскресенье и все перечеркнуло.

Лайла соврала, что неудачно упала на камень с острыми краями, и даже под давлением социальной службы не выдала мужа. Она пролежала в больнице десять дней, и ей сделали несколько операций.

Когда она вернулась домой, атмосфера в их семье изменилась. Раз и навсегда. Вместо того чтобы преисполниться чувством вины, Леннарт свалил все на Лайлу и стал относиться к ней с презрением, будто она недочеловек. Он начал избивать жену. Не слишком часто и не слишком сильно. Только когда считал, что она ведет себя неподобающе, выходит за рамки дозволенного. Лайле оставалось выбрать: сбежать или подчиниться.

Годы шли, а она так ни на что и не решилась, поэтому выбор был сделан за нее. День за днем Леннарт лепил из нее такое существо, какое было угодно видеть ему самому. Недочеловека.

Джерри упорно продолжал играть на гитаре, хотя больших успехов теперь не делал. Царящий в доме холод повлиял и на него — он будто тоже окоченел: исхудал, замкнулся в себе. Его начали дразнить в школе. Не слишком часто и не слишком грубо, но довольно для того, чтобы он научился всегда оставаться в рамках, которые определили для него мучители.

Мальчику едва исполнилось двенадцать, когда он открыл для себя Дэвида Боуи, а точнее, его пластинку «The Rise and Fall of Ziggy Stardust and The Spiders from Mars» [«Взлет и падение Зигги Стардаста и Пауков с Марса» (англ.).], которую чуть не заслушал до дыр. Сингл «Star Man» [«Звездный человек» (англ.).] Джерри ставил столько раз, что игла действительно проделала дырку в виниле.

Нельзя сказать, что он понимал каждое слово в этой песне, но ему удалось уловить общее настроение. Джерри тоже хотелось верить: где-то там наверху нас ждет некто, кто сможет все исправить. Не Бог, а космический пришелец, обладающий сверхъестественными способностями.

Одноклассники взрослели и, подогреваемые играющими гормонами, все больше и больше издевались над Джерри. Они соревновались в том, кто удачней опозорит его перед девчонками. В ответ парень еще сильней замкнулся в себе и сосредоточился на своем главном секрете: он умеет играть на гитаре.

Теперь его любимой песней стала композиция «Space Oddity» [«Странный случай в космосе» (англ.).]. Джерри не только понимал все слова, но и полностью отождествлял себя с майором Томом, который обрывает связь с Землей и устремляется в открытый космос.

Все могло выйти иначе. Страшно представить, насколько важную роль играют в нашей жизни незначительные на первый взгляд случайности. Если бы Леннарт не оставил в гримерке бумажник, если бы «Тропикос» не были конкурентами по хит-параду… Что-то подобное произошло и с Джерри.

Узнав, что Джерри хорошо играет на гитаре, учительница уговорила его выступить на классном часе в пятницу. Джерри и так назубок знал каждый аккорд «Странного случая в космосе», но с понедельника начал так усердно готовиться к выступлению, что к вечеру кончики пальцев немели.

В четверг вечером Джерри устроил генеральный прогон с родителями в качестве зрителей. Они не были поклонниками Дэвида Боуи, но, когда прозвучал последний аккорд, в изумлении уставились на сына, открыв рот и прослезившись. Вот уж не ожидали! Для Леннарта с Лайлой этот момент стал одним из лучших за последние годы.

Джерри проворочался в постели всю ночь. Воображение рисовало ему прекрасные картины: это выступление станет его звездным часом, прямо как в кино. Он умел слышать себя со стороны и точно знал: его исполнение безупречно. Вероятно, лучше, чем у самого Боуи. Одноклассникам придется это признать.

Настало время классного часа. Джерри вынул гитару из чехла, нисколько не волнуясь. Сейчас он им покажет. Сейчас они узнают, что он тоже кое-чего стоит. Вряд ли они перестанут дразнить его, но теперь он будет помнить, что они знают.

Усевшись у доски с гитарой в обнимку, Джерри оглядел класс. Сомнение на лицах, презрительные усмешки. Он взял первый аккорд и, идеально попав в ноты, запел: «Центр управления полетами — майору Тому…»

Вдруг затрещал динамик школьного радио. Джерри перестал играть, когда раздался голос директора:

— Добрый день, с вами говорит директор. Через пять минут состоится второй заход Ингемара Стенмарка в слаломе. Я разрешаю тем, кто хочет, пойти в конференц-зал, где мы включили телевизор, и поболеть за Швецию. После этого все свободны.

Скрип и скрежет двадцати двух стульев, выдвигающихся в унисон. Топот ног — все побежали в конференц-зал, чтобы не пропустить момент, когда герой нации одержит очередную победу. Полминуты — и в классе не осталось никого, кроме Джерри и учительницы.

— Жаль, что так вышло, Джерри, — вздохнула она. — Давай в следующий раз. Сыграешь через неделю, хорошо?

Он кивнул и остался сидеть, а она убежала болеть за шведского горнолыжника. Джерри не заплакал, не закричал, не поджег здание школы. Он медленно поднялся, упаковал гитару в чехол и сдался.

Если бы соревнования по слалому проходили в другой день, если бы заход Стенмарка был на пять минут позже, если бы у директора было дурное настроение…

Все могло выйти иначе.

Джерри не стал выступать через неделю. И еще неделю спустя тоже не стал. Он перегорел. Он чувствовал, что потерял тот единственный шанс. А Стенмарк, кстати, пришел первым. Как обычно.

Оставшиеся годы в средней школе Джерри провел в чистилище, которое уготовано для всех, кого дразнят, но не слишком сильно. Над ним издевались недостаточно жестко, чтобы он взял и отказался ходить в школу. Но и в покое не оставляли, чтобы он мог наконец вздохнуть спокойно. Поэтому Джерри терпел.

Он бросил занятия музыкой, начал читать комиксы о супергероях, слушать глэм-рок и клеить модельки самолетов. Леннарт пытался заставить его вернуться к гитаре, но Джерри наотрез отказался. На это у него силы воли хватило. Гитару он затолкал под диван, где она отныне и пылилась.

Первые признаки появились в конце девятого класса. Его тело начало меняться. Всего лишь за несколько месяцев он раздобрел на несколько сантиметров и продолжал толстеть. После окончания средней школы Джерри еще больше раздался в ширину, будто его тело, освободившееся от гнета, теперь ничего не сдерживало.

В стремлении прокормить растущее как на дрожжах тело Джерри стал постоянным посетителем пиццерии в центре Нортелье. Там он познакомился с Роем и Элвисом. Они были на два года старше, а имена, как ни удивительно, тоже получили в честь музыкальных легенд. Вероятно, поэтому они приняли Джерри как своего. Элвис, Рой и Джерри — настоящая банда.

Осенью Джерри пошел в гимназию, выбрав техническую специализацию. Бывших одноклассников тут не было, и он мог начать все сначала. Мощный парень со взглядом исподлобья — такого злить не хотелось.

В октябре Рой с Элвисом втянули его в свое дело. А занимались они не чем иным, как дачными кражами. Ездили на мопедах по округе, выискивали одиноко стоящие дома со слабыми замками и выносили все ценное. Чаще всего — садовую и бытовую технику, которую Рой сбывал с рук за гроши посреднику в Стокгольме.

Иногда удавалось разжиться алкоголем, и Джерри не отказывался от участия в пьянке после успешного налета. У Роя была собственная дача с телевизором и видеомагнитофоном. Там они и распивали добытый алкоголь и смотрели фильмы: «Я плюю на ваши могилы», «Убийца с электродрелью», «Маньяк» и остальное в том же духе. Поначалу Джерри становилось дурно от необычайно жестоких сцен, но постепенно он привык.

Джерри не страдал психическим расстройством. Ему вовсе не хотелось взять и учинить что-нибудь подобное, поэтому поборники запрета или ограничения сцен насилия в кино казались ему форменными идиотами. Но Джерри готов был признать: в этих фильмах отлично схвачена суть. Привыкнув к жестоким сценам, он спокойно наблюдал, как Кожаное Лицо вешает девушку на крюк для мяса в «Техасской резне бензопилой». Все правильно. В жизни все так и происходит.

Если девятый класс Джерри окончил с весьма посредственными оценками и с трудом перешел на техническую линию гимназии, то сейчас учеба давалась ему лучше. Как ни странно, все благодаря его новым увлечениям, если их можно было так назвать. Сделать уроки он успевал редко, зато мог сконцентрироваться на учебе в школе, ведь ему больше не нужно было жить с оглядкой.

Первый учебный год в гимназии Джерри окончил с оценками, каких родители от него не ждали. Леннарт с Лайлой подарили ему компьютер за успехи в школе. Первые недели каникул Джерри провел дома за монитором. Счастливый конец, казалось бы.

Все могло выйти иначе.

В начале июля Джерри встретился в пиццерии со старыми приятелями. Элвис с восторгом поделился новостью: знакомый знакомого привез из Амстердама брикет гашиша и дал ему немного на пробу.

В жизни ведь нужно все попробовать, верно? Вечером друзья устроились под деревом в парке, неумело свернули косяк и раскурили его. А потом еще один.

Джерри ужасно понравилось. Он слышал, что от гашиша появляется тяжесть в теле и вялость, но он, наоборот, необычайно взбодрился. Двигаться стало труднее, что правда, то правда, но мысли!.. В голове наступила такая ясность. Он словно прозрел.

Обнявшись, приятели побрели в ту часть парка, где вечерами собирались парочки. Они были непобедимы! Три мушкетера! Вся история рок-музыки в одном флаконе!

На полянке горел костер, вокруг которого собралась молодежь. Кто-то тихо бренчал на гитаре, и тут ввалились они — легенды рока! Всем пришлось подвинуться, чтобы уступить им место. Рой перехватил ходившую по кругу бутылку и поделился с товарищами.

Джерри не отрываясь глядел на гитару. Давно забытые чувства начали просыпаться в нем. Перебирая кончиками пальцев в воздухе, он вспомнил, каковы на ощупь гриф и струны. Гитара будто звала его, желая подчиниться его пальцам и издать звуки, которых еще никому не удалось извлечь из нее.

Чей-то знакомый голос произнес его имя. Джерри с трудом вырвался из гипнотического притяжения гитары, повернулся в сторону говорящего и переспросил, в чем дело.

В паре метров от него сидел Матс по прозвищу Пикапер — его он получил еще в седьмом классе, когда начал кататься по городу на красивеньком мопеде с седлом, обтянутым тканью под леопарда, и снимать девчонок. Он был одним из школьных мучителей Джерри. Как-то раз Матс помочился на него в душе.

— Я спрашиваю, на гитарке побренчать хочешь, жирдяй?

Все случилось мгновенно. Если до этого момента все происходило как в замедленной киносъемке, то сейчас кто-то будто нажал на клавишу быстрой перемотки. Никто глазом моргнуть не успел, как Джерри выхватил из костра пылающую головешку и, подскочив к Матсу, огрел его по голове что есть силы.

Матс с воплем повалился на спину, а Джерри стоял над ним и смотрел на тлеющую заостренную головешку. Затем он взглянул на Матса, катающегося из стороны в сторону с лицом, зажатым в ладонях. И тут Джерри все понял. На самом деле Матс — вампир. Да, вампир, ни больше ни меньше.

Оставалось довести дело до конца. Ухватившись за головешку обеими руками, он замахнулся и вонзил ее в грудь Матсу. Посыпались искры, и послышалось шипение. Когда Рой с Элвисом оттащили Джерри в сторону, он увидел, как Матс кашляет кровью. Настоящий вампир! Теперь, возможно, бывший.

Событие, занявшее секунд пятнадцать, определило судьбу Джерри на долгие годы. Задействованы были все: полиция, адвокаты, социальные службы, детские психологи. Матс выжил. Он потерял глаз, у него были сломаны несколько ребер и травмированы легкие.

Будто у Джерри в голове случился какой-то заскок, пока он был одурманен гашишем, и так и не прошел. Идеи, возникшие во время прозрения, в результате которого он попытался избавить мир от отвратительного кровопийцы, так и засели у него в мозгу, укоренившись там даже после того, как пришло отрезвление.

Он увидел правдивую сторону мира.

На терапевтических сеансах с семейным психологом Лайла рассказала правду о том, что случилось с ее коленом. Психолог посчитал, что это важный, способствующий лечению шаг вперед. А Джерри даже не удивился. Для него история матери стала еще одним доказательством: в мире царит зло, люди жестоки, и не стоит пытаться им противостоять.

Когда расследование и беседы с психологами подошли к концу, Джерри пропустил столько уроков, что нагнать бы уже не смог. Да и желания особого не было. Пока он отсутствовал, Элвис сдал на права, и это открыло новые возможности для их банды.

Теперь, когда он официально был признан трудным подростком, больше не было смысла стремиться к нормальной жизни. Вместе с Роем и Элвисом они ограбили три больших загородных дома и совершили несколько набегов на бензоколонки, после чего их поймали, и Джерри отправили на год в колонию для малолетних. Там он лишь укрепился в своем новом ви́дении мира.

Выйдя на свободу, приятели принялись за старое. Как-то раз в одном из домов, который, по их расчетам, должен был пустовать, они наткнулись на хозяина, который принялся кричать. Парни сбили старика с ног и пинали, пока он не заткнулся. Джерри немного помучился угрызениями совести, но потом это прошло. Он ожесточился.

Однажды, стоя у зеркала и бреясь, Джерри внимательно разглядывал свое отражение. Прислушавшись к себе, он понял, что переступил серьезную грань: теперь, если потребуется, он может убить человека и не поморщится. Определенно, успех.

Предки по-прежнему пытались промывать ему мозги, но он не обращал внимания. Они хотели, чтобы он съехал, но Джерри нравилось возвращаться в свой угол, когда ему угодно. Нытье родителей он пропускал мимо ушей.

В тот год, когда Джерри исполнилось двадцать лет, Элвис устроил гонки по Нортелье. Под кайфом. На пригорке у порта он потерял управление, и его «шевроле» съехал в воду. Выбраться Элвис не успел.

После его смерти все изменилось. Из Роя и Джерри будто выпустили воздух. В память о друге они взломали парочку домов, задумали даже ограбить почту, но до дела так и не дошло. Стало неинтересно. Они виделись все реже и реже. Джерри теперь больше времени проводил дома и был вынужден слушать жалобы родителей. Когда они при содействии социальной службы организовали ему отдельную квартиру, он послушно переехал.

У Джерри еще оставалось припрятано немного из награбленного. Он все продал и на вырученные деньги купил себе мотоцикл. Иногда он подрабатывал то тут, то там, но ни на одном месте не задерживался дольше двух недель. Зато ему удалось собрать внушительную коллекцию кассет с ужастиками.

Вот так все складывалось и, наверное, иначе выйти не могло.

13

Весной — спустя полгода после того, как Леннарт нашел девочку, — Лайле поступило неожиданное предложение. Одной малоизвестной группе потребовалась солистка для записи диско-хита. Сначала Лайла решила, что они шутят. В определенном смысле это и была шутка. Группа решила записать кавер-версию британского хита команды KLF, а Лайле отвели роль Тэмми Уайнетт [Тэмми Уайнетт(1942–1998) — американская исполнительница кантри.]. Ей предстояло спеть несколько куплетов в сопровождении тяжелого танцевального ритма.

Позже до Лайлы дошли слухи, что сотрудничество предлагали и Лилл-Бабс, и Сив Мальмквист, но они отказались. Наверняка продюсеры сначала прошлись по всем звездам, а потом уже были вынуждены обратиться к менее прославленной Лайле.

Она не заботилась об имидже и не боялась подпортить репутацию. И к тому же согласилась бы на все что угодно, лишь бы хоть на время вырваться из дому.

После случая с Джерри обстановка в доме стала еще напряженней. Леннарт практически перестал разговаривать с женой, однако руки не распускал. Ему было не вполне ясно, что значило «распрощаться с Малышкой», но угроза сына возымела действие. Джерри получил новый компьютер, а Лайлу оставили в покое.

Но при этом дом будто накрыло отсыревшим, пропахшим плесенью одеялом. Воздух в комнатах был застоявшийся и отдавал гнилью. Если бы к ним заглянул случайный гость, думалось Лайле, то он бы сразу почуял: здесь что-то не в порядке.

Однако единственным гостем был Джерри. Время от времени он заглядывал к родителям «проверить обстановку». Он брал на руки Малышку и качал ее на колене, приговаривая «опля». Леннарт глядел на сына, сжав кулаки, но терпеливо выжидал, пока тот не наиграется и он не сможет унести девочку в подвал.

Лайла переживала затворничество Малышки как свое собственное. Иногда она не выдерживала и выходила в сад набрать в легкие свежего воздуха. Поэтому, когда ее пригласили в Стокгольм, она обрадовалась шансу вырваться на волю и снова побыть певицей, пусть и ненадолго.

Песня называлась «Подъемная сила равна нулю». Лайле растолковали, что текст — это пародия на тот бред, который пелиKLF. Понятнее не стало, но она спела то, что ей дали.

Голос звучал хорошо, продюсеры остались довольны. Она бы не смогла объяснить, в чем именно участвовала, но главное, ей понравилось. К ней отнеслись по-человечески, уже одно это приятно.

В апреле у девочки прорезался первый зуб. В остальном ее развитие будто остановилось. Она не пыталась ползать или вставать на ножки, не реагировала на игру в прятки, не повторяла движений за взрослыми. Единственное, что она воспроизводила, — это ноты и мелодии.

Изредка Леннарт выносил ее в сад, но всегда по ночам. Изредка он разрешал Лайле погулять с Малышкой. Она, пользуясь случаем, разговаривала с ней не переставая во время прогулок, но в ответ так и не услышала ни звука.

В мае «Подъемная сила равна нулю» вышла в эфир. Поначалу никакой реакции, а потом все покатилось как снежный ком, набирая обороты. В июне песня угодила в международный хит-парад на шведском радио и заняла седьмое место. Лайле стали звонить и приглашать на интервью. Продюсеры строго проинструктировали ее, как следует отзываться о тексте песни. Она послушно повторяла заученные фразы.

Повышенное внимание к Лайле беспокоило Леннарта, но ему не пришлось долго волноваться. Через несколько недель шквал звонков стих. Однако о них вспомнили, и теперь им поступило несколько предложений выступить. Леннарт решил, что они примут одно из приглашений и посмотрят, как все пройдет. Выступать предстояло на августовском фестивале ретроавтомобилей в Нортелье — смеси семейного праздника и вечеринки знакомств.

— Как же мы оставим Малышку? — беспокоилась Лайла.

— Мы же будем недалеко, и всего на пару часов. Побудет одна, ничего страшного.

Однажды теплым июльским вечером, когда они сидели вдвоем в саду и пили кофе, Лайла — то ли от вскружившей голову популярности, то ли от свежего воздуха — осмелела настолько, что решилась задать мужу вопрос, который мучил ее уже несколько месяцев:

— Леннарт, а как ты себе это представляешь дальше?

— Что именно?

— Ты наверняка и сам думал об этом. Она растет, скоро начнет ходить, и что мы будем делать тогда?

Взгляд Леннарта заволокло. Он будто перенесся куда-то далеко, хотя на самом деле продолжал сидеть за столом, нервно теребя чашку.

— Она не будет ходить. Ей нельзя, может испортить голос.

— Нет, ну а в самом деле. Как мы поступим?

Леннарт сложил руки на груди и посмотрел на жену словно издалека:

— Не заставляй меня повторять еще раз. Заруби себе на носу: девочка останется тут, с нами. Мы ее никуда не отпустим. Ей придется приспособиться. Но это не причинит ей страданий, ведь она не будет знать другой жизни.

— Но зачем, Леннарт? Зачем все это?

Преувеличенно четким движением Леннарт поднес чашку к губам, отпил остывшего кофе и беззвучно поставил чашку обратно на поднос.

— Я отвечу тебе, но больше никогда не задавай мне таких вопросов. Ясно?

Лайла кивнула. Голос мужа звучал иначе, будто с ней говорил совсем другой человек. Кто-то слепленный из иного материала. И этот кто-то настолько подавлял ее, что она сидела, не двигаясь и не смея оторвать взгляда от губ Леннарта, пока он растолковывал ей:

— Малышка не такая, как все. И обычным ребенком ей не быть. Да и человеком обычным тоже. Она чиста, словно слеза. Стоит ей соприкоснуться с миром, и он замарает ее, я уверен. Мне удалось заглянуть к ней в душу. Вроде бы нехорошо держать ребенка взаперти, но мы действуем ей во благо, понимаешь? Она — чистый звук, а мир полон диссонанса. Она там погибнет. Сразу же.

— Значит, для нее так будет лучше?

Леннарт снова был тут, рядом с нею. Нерешительный, уязвимый. Заблудившееся в лесу дитя. Лайла уж и не помнила, когда в последний раз видела его таким. У нее закололо в груди.

— И для меня так лучше. Если она пропадет, я… покончу с собой. Она — последний шанс. Другого уже точно не будет.

Они замолчали, хотя сомнения не перестали мучить Лайлу. Прилетел воробей и начал клевать со стола крошки от печенья. Позже Лайла поймет, что этот момент был поворотным: именно тогда они приняли самое важное решение. В полной тишине, как обычно и происходит с важными решениями.

14

Леннарт с Лайлой умолчали о концерте, но Джерри все равно узнал — на глаза попалась афиша. Он, вообще-то, собирался пойти на фестиваль ретроавтомобилей, встретить старых знакомых, но теперь придумал кое-что поинтереснее.

Выступление было назначено на два часа. В половине второго Джерри оседлал мотоцикл и отправился к родителям домой. Он прикинул: не меньше получаса им понадобится на саундчек и еще столько же, чтобы все упаковать после концерта, а значит, пара часов наедине с Малышкой ему обеспечена. Шансы, что они все-таки взяли ее с собой, были ничтожно малы.

Входную дверь Джерри взломал без особого труда. Он бы ее и пластиковой карточкой открыл, но на всякий случай прихватил отвертку. Несколько секунд — и он ловко сдвинул язычок устаревшего замка. Не снимая ботинок, Джерри пересек прихожую и сразу спустился в подвал, покрикивая «опля».

Зайдя в свою бывшую детскую, Джерри оторопел: девочка стояла в кроватке, опершись о перила, и смотрела прямо на него. От ее пронизывающего взгляда у него аж мурашки по телу побежали. Да ну, глупости! Это обычный карапуз в красных ползунках, и вон памперс торчит. Нечего на ровном месте придумывать!

Джерри прекрасно понимал, какое значение имела девочка для Леннарта — в сто раз большее, чем он сам даже в лучшие моменты, как ни обидно это признавать. Но почему? Что такого особенного в малявке с демоническим взглядом?

Когда он вынул Малышку из кроватки, она безвольно обмякла в его ручищах, даже ножками не перебирала. Джерри осторожно потыкал ее в животик, приговаривая «опля». Ни улыбки, ни даже морщинки между бровями. Он нажал посильнее — снова ничего. Будто его в комнате вообще нет, будто он — пустое место.

«Царевна-несмеяна, значит, да? Ну смотри у меня, чертовка!»

Он положил девочку на диван и ущипнул ее за руку, хорошо так ущипнул, почувствовав, как ногти большого и указательного пальца соприкоснулись через нежную кожу ребенка. Не получив ожидаемой реакции, Джерри стал щипать ее за ножки. От таких щипков какой угодно семилетка давно бы завопил, а Малышка продолжала молча смотреть будто сквозь него, даже не пискнув. И тут Джерри разозлился. Кем она себя возомнила?

Размахнувшись, он залепил ребенку оплеуху. Голова повернулась набок, и щечка заалела. Ни звука в ответ. Он аж вспотел и завелся еще больше.

Ну, допустим, эта сопля глухая, и немая тоже, но боль-то чувствовать она должна? Почему ни слезинки? Почему она даже не поморщилась? Джерри пришел в ярость оттого, что не мог добиться реакции от девочки. Нет, он вынудит ее заплакать!

Держа девочку перед собой на вытянутых руках, он отошел от дивана и пригрозил ей:

— Вот уроню тебя сейчас, мало не покажется! Слышишь? Сейчас ты у меня об пол треснешься! — проговорил он отчетливей, приблизив ее к себе.

Хватило бы ему духу выполнить задуманное, Джерри так и не узнал. Едва он успел закончить фразу, как Малышка змеиным движением выбросила вперед левую ручку и вцепилась пальчиками в его нижнюю губу так, что ноготки врезались в десну. А потом потянула на себя.

От боли у Джерри слезы брызнули из глаз. Собирался он действительно бросать ее на пол или нет, но теперь руки разжались сами собой, и Малышка на секунду повисла, ухватившись за его губу. Рот наполнился кровью.

Девочка плюхнулась на бетонный пол, мягко приземлившись на подгузник. Она лежала и смотрела на Джерри, пока он, поскуливая, зажимал окровавленный рот рукой.

Его взгляд упал на тумбочку, где стояла детская поилка в форме слоника — вместо ручек уши. Джерри схватил ее, открутил крышку и сплюнул кровь внутрь. Остававшееся в поилке молоко порозовело. Он посидел еще немного, сплевывая время от времени, пока кровь не перестала хлестать. Взяв салфетку, он скатал ее и засунул за губу, будто это пакетик со снюсом [Снюс— шведское табачное изделие, измельченный увлажненный табак, который на продолжительное время помещают между верхней или нижней губой и десной.].

Малышка продолжала наблюдать за ним не отрываясь.

— Понятно, — сказал он, присев рядом с ней на корточки. — Теперь все с тобой понятно.

Джерри осторожно поднял ее, держа подальше от себя, и положил обратно в кроватку. На лице у девочки не дернулось ни мускула. О происшедшем свидетельствовали лишь остатки крови под ноготками.

Присев на диван, Джерри оперся локтями о колени и внимательно посмотрел на Малышку. Несмотря на боль в губе, он не удержался от широкой улыбки. Просияв, он ухватился за перила и затряс кроватку так, что девочку заболтало из стороны в сторону.

— Черт побери, сестренка! Ну ты даешь!

Ребенок все так же невозмутимо взирал на Джерри, но это его уже не беспокоило. У него есть сестра, да какая! Больная на голову, сомнений нет, но это и здорово! Уж она себя в обиду не даст. Сама неприступность!

За такую сестренку не грех и выпить. Джерри сходил наверх за бутылкой виски. Наполнив стакан до середины, он стукнул им по перекладине кроватки и произнес:

— Ну, за тебя!

Рану защипало, когда салфетка пропиталась алкоголем. Джерри поморщился и выплюнул бумажный комок на пол, промыв ссадину еще одним глотком виски. Задумчиво подперев подбородок ладонью, Джерри прищурился и сказал:

— А знаешь, как тебя зовут? Терез! Как Терез из группы Баадера — Майнхоф [Ульрика Майнхоф — западногерманская террористка, одна из лидеров и теоретиков «Фракции Красной Армии» (РАФ). Участница группы Баадера — Майнхоф. Гудрун Энслин, одна из основательниц РАФ, называла ее Терез, в честь Терезы Авильской (XVI в.), которая вошла в историю как преобразовательница испанского кармелитского монашества.]. Звучит, а? Терез! — Теперь, когда он произнес имя вслух, ему оно еще больше понравилось. — Все, решено.

Джерри снова наполнил стакан, а Малышка сначала села в кроватке, а потом поднялась на ножки. Теперь она стояла точно так же, как когда Джерри вошел в комнату.

— В чем дело? Хочешь попробовать?

Он взял вафельное полотенце и обмакнул уголок в виски, а затем протянул кусочек пропитанной алкоголем ткани девочке. Терез и не думала открывать ротик.

— Ну давай, в старину так и делали. А ну-ка, ам!

Терез раскрыла рот, и Джерри быстро засунул в него краешек полотенца. Девочка легла, посасывая ткань и не отрывая взгляда от Джерри.

— За нас! — поднял стакан Джерри и опрокинул его одним глотком.

Минут через десять и еще одну порцию виски спустя у Джерри зачесались руки. Он огляделся, размышляя, что бы такое придумать. И тут ему пришло в голову заглянуть под диван, а там…

Опустившись на колени, Джерри выудил из-под дивана футляр. Толстый слой пыли покоился на крышке, а замок уже начал ржаветь. Быстро совладав с замком, Джерри достал из чехла гитару и взвесил ее в руке.

«Надо же, такая маленькая!»

В его памяти гитара осталась громоздкой штуковиной, которую он с трудом мог обхватить, чтобы дотянуться пальцами до грифа. Теперь же она лежала у него в руках словно игрушка.

Джерри взял ми-минор — гитара зазвучала фальшиво, и он начал крутить колки, настраивая первую струну. Что-то удивительное творилось с акустикой в подвале. Стоило ему взять ноту, как она отзывалась эхом, причем эхо звучало гораздо чище первоначального тона. Джерри ударил по струне и прижался ухом к корпусу гитары, чтобы понять, в чем дело. Абсолютным слухом, как отец, он не обладал, но мог поклясться, что слышит более чистый тон, вторящий основному.

«Наверное, гитара повредилась от влажности».

Джерри снова выпрямился, чтобы подкрутить колки, и тут заметил, что Терез стоит в кроватке. Он взял ноту ми. Теперь понятно, откуда чистый тон.

«Вот те на!»

Он решил попробовать настроить гитару, ориентируясь на ноту, которую пропела малышка. Разобравшись с первой струной, переключился на вторую, настроив и эту струну с помощью девочкиного голоска. Убедившись, что интервал вышел верный, Джерри, теперь полностью доверившись Терез, настроил оставшиеся струны. Будь у него под рукой тюнер, и то вряд ли бы вышло лучше или быстрее.

Джерри сделал глоток виски прямо из бутылки и, обняв гитару, взглянул на Терез. Девочка стояла в кроватке — отсутствующее выражение лица, и лишь щечка пылает алым цветом.

— Да ты у нас настоящее произведение искусства! А на это что скажешь? — спросил Джерри, взяв аккорд до-ми-соль.

Терез вторила музыке, и трудно было различить, где звучит гитара, а где — тоненький голосок девочки. Струны смолкли, а секунду спустя малышка тоже затихла. Отхлебнув из бутылки, Джерри кивнул сам себе и произнес:

— Ну что ж, поехали!

Отбив такт, он снова взял тот же аккорд и запел:

«Центр управления полетами — майору Тому, Центр управления полетами — майору Тому. Примите протеиновые таблетки и наденьте шлем.

Это центр управления полетами — майору Тому…»

Девочка подхватила мелодию и запела, выдавая чистые ноты. Когда аккорд сменялся, ей требовалось всего мгновение, чтобы подстроиться. Слава богу, а то он испугался бы до жути, если б выяснилось, что она в придачу ко всему еще и мелодию знает. Но она слышала ее в первый раз, и Джерри играл для малышки, пел вместе с нею. Спев «Странный случай в космосе», он продолжил следующей песней о майоре Томе — «Ashes to Ashes» [«Прах к праху» (англ.).]. Пусть узнает всю историю.

«Тебе лучше не связываться с майором Томом» — пелось в последней строке.

Пропев вместе с девочкой окончание песни на бис, Джерри будто очнулся от волшебного сна. Оглядел комнату и понял, что, если их застукают родители, поднимется шум.

Он поставил на место бутылку, спрятал провонявшее спиртом полотенце, собрал с полу обрывки салфетки и вылил содержимое поилки в раковину в прачечной. Когда он задвинул футляр с гитарой обратно под диван, комната выглядела точно так же, как до его прихода.

Терез стояла в кроватке и смотрела на него. Он наклонился к ее лицу и втянул ноздрями воздух — никакого запаха, даже обидно. Вот была бы родителям задачка: приезжают домой, а от грудного ребенка разит виски.

— Ладно, сестренка. До встречи!

Джерри пошел было к лестнице, но вернулся и забрал с собой гитару.

15

Концерт прошел не столь успешно, как ожидали организаторы, но и провалом тоже не закончился. Бульшую часть публики составляли мужчины с весьма заметным брюшком и женщины с кричащим макияжем — все в категории «кому за…». Молодежи пришло совсем немного, они рассчитывали услышать хит «Подъемная сила равна нулю», но Лайле не разрешалось исполнять его в одиночку.

Леннарт подготовился к концерту как мог, но ни на что лучшее, чем истасканные шлягеры, их не хватило. Разумеется, живей всего публика отреагировала на «Летний дождь». Четверо подвыпивших мужиков в кожаных жилетках выстроились в ряд перед самой сценой и, положив руки на плечи друг другу, покачиваясь, подпевали припеву. Аплодисменты после старого хита были бурные, почти как на бис. Но только почти.

Несколько человек подошли поблагодарить за концерт, и один толстяк, живот которого торчал из-под футболки, будто плохо спрятанный пистолет, попросил Лайлу расписаться. Где? Да на животе, конечно! Идея пришлась зрителям по вкусу, и к Лайле выстроилась небольшая очередь. От живота к животу ее росчерк становился все размашистей, а Леннарт наблюдал за происходящим с натянутой улыбкой.

Затем к Леннарту подошел невзрачный тощий слушатель и от души похвалил первый и единственный альбом, выпущенный «Другими». Хоть один приятный момент за весь концерт!

Нет, успешным их выступление не назвать, думали Лайла с Леннартом, упаковывая синтезатор, микрофоны и остальное оборудование, но все-таки публика их еще помнит. Не настолько, чтобы вернуться к карьере, но достаточно для того, чтобы пощекотать честолюбие.

Они выехали домой всего на полчаса позже, чем рассчитывали, но Леннарт гнал машину с такой скоростью, что, попадись им патрульная машина, он бы точно лишился прав. Въехав во двор, Леннарт сразу выскочил из машины и побежал к подвалу проверять, как Малышка.

Ребенок лежал неподвижно и смотрел в потолок. Леннарт замер в дверях, выжидая, пока девочка не моргнет. Но она не моргала. Тогда он бросился к кроватке и, просунув ладонь между перекладинами, схватил ее за ручку. Маленький носик наморщился. Вздохнув с облегчением, Леннарт прижался губами к крошечной ручке и вдруг заметил кровь под ногтями.

Он вынул Малышку из кроватки и стал менять подгузник, одновременно осматривая ее всю, чтобы понять, где она поранилась. Кроме синяков на бедрах, Леннарт ничего не нашел и решил: она прикусила язычок или у нее режется зубик.

Когда Леннарт поднялся наверх, зазвонил телефон. Опередив Лайлу, которая ковыляла из гостиной, Леннарт снял трубку.

— Привет, это Джерри.

— Здравствуй, — ответил Леннарт, мысленно прикидывая, зачем понадобился сыну, и готовясь к худшему. Пауза затянулась, и он уточнил: — Ты чего-то хотел?

— Да нет, я просто так звоню, проверить, дома ли вы. Ну, пока. — Джерри бросил трубку.

Леннарт так и остался стоять у телефона. Вид у него был крайне удивленный, и Лайла с тревогой спросила:

— Чего ему нужно?

— Звонил проверить, дома ли мы, — медленно покачав головой и вернув трубку на место, ответил Леннарт. — Это что-то новенькое.

16

Двое раскрашенных красной глиной индейцев распороли брюхо убитого и стали поедать внутренности, а Джерри затянулся сигаретой, полулежа на диване перед телевизором. Он раздраженно нажал кнопку «Пауза». Даже не хочется перематывать на тот момент, где аборигены пронзают крюками девушке грудь и подвешивают ее. Джерри нехотя поднялся, вынул из видеомагнитофона кассету с фильмом «Каннибалы» и поставил ее на место — среди собрания итальянских лент о людоедах.

Он вынул было с полки «Съеденных заживо», но вернул кассету на место. Поглядел на обложку «Ада каннибалов», затем на «Дикарей», но ни один из фильмов смотреть не захотелось. Каждый из них он уже видел раз десять, не меньше, а некоторые — особо любимые — раз двадцать. Джерри покосился на жемчужину своей коллекции — шедевр под названием «Ильза — волчица СС». Первые несколько раз этот фильм пробрал его аж до мурашек, но сейчас даже его не хотелось включать.

Внутри Джерри будто образовался вакуум. Достав из холодильника пиво, он открыл крышку об стол и одним залпом опустошил полбутылки. Не помогло.

Он вышел на балкон и снова закурил. Внизу стайка детей возвращалась с пляжа — загорелые, поджарые, веселые, они беззаботно набросили полотенца на голые плечи. Джерри со вздохом опустился на табурет. Глубоко затянувшись, он задумался.

Вакуум? Нет, то ощущение ему хорошо знакомо: будто черная дыра появляется внутри тебя и начинает засасывать все подряд — еду, алкоголь, фильмы, адреналин, — пока не успокоится. Но сейчас все было по-другому. Внутри его образовался белый комок размером с бейсбольный мяч. Он катался по его телу и вызывал чувство беспокойства. Или даже страха.

Джерри бесцельно слонялся по квартире, пока его взгляд не упал на футляр с гитарой, который он оставил в прихожей. И зачем он только взял ее с собой? Еще не хватало воспоминаний о чертовом детстве! Наклонив голову, он смотрел на гитару, пока до него не донесся тоненький голосок. Чистый, словно хрусталь, голос Терез.

Вздрогнув, Джерри схватил футляр и понес в гостиную. Он достал гитару — ее растрясло на мотоцикле, придется снова настраивать. Без помощи сестренки ему понадобилось в четыре раза больше времени. Доведя инструмент до нужного состояния, Джерри взял доминантсептаккорд — просто решил проверить, помнят ли пальцы. Пальцы помнили.

Джерри взял еще несколько аккордов. Поначалу ему не давалось баррэ [Баррэ — прием игры на гитаре, когда указательным пальцем левой руки зажимают на грифе одновременно все или несколько струн.] — указательный палец отказывался работать как следует. Но потом все получилось. Тихонько раскачиваясь, Джерри без проблем сыграл гитарное соло из «I Shot the Sheriff» [«Я застрелил шерифа» (англ.).] Эрика Клэптона, а потом и всю песню, напевая слова себе под нос.

Время летело незаметно. Вдруг Джерри поймал себя на том, что сыграл незнакомую последовательность аккордов. Он взглянул на пальцы, которые порхали по гитарному грифу сами по себе, и повторил мелодию.

«Неплохо звучит, но что это за песня?»

Он повторил еще раз, теперь медленнее. Напоминает Боуи и The Doors, но уловить мелодию не получается. The Who? Нет, вряд ли. Сыграв незнакомый мотив еще несколько раз, Джерри окончательно убедился: это он его только что придумал.

На обратной стороне конверта, валявшегося на столе, Джерри записал последовательность аккордов: куплет, затем припев. Не хватало изящной связки. Напевая свою мелодию, Джерри перебрал несколько вариантов, пока не нашел нужный переход. Он немного изменил его перед последним припевом. Не идеально, конечно, но есть с чем поработать.

Откинувшись на спинку дивана, Джерри шумно выдохнул. За окном сгущались сумерки. Переводя взгляд с гитары на исписанный конверт и обратно, Джерри почесал в затылке и подумал: «А что сейчас вообще произошло?»

Три часа пролетели, как три минуты. На лбу собрались капли пота, а кончики пальцев на левой руке покраснели и распухли. Он их практически не чувствовал. Но Джерри знал, что скоро все пройдет. Поиграть пару-тройку дней, и кожа огрубеет.

17

Осенью им поступило еще несколько предложений выступить на концерте, но Леннарт отклонил их все без исключения, и Лайла не испытывала сожаления по этому поводу. В тот раз на фестивале ретроавтомобилей, стоя на сцене, она чувствовала себя старой и неуклюжей. Бесспорно, ей льстило внимание поклонников, но разъезжать по стране, расписываясь на животах у подвыпивших фанатов, не было ее заветной мечтой. Чего же ей хотелось? Была ли у нее вообще какая-нибудь мечта?

Новый альбом Лиззи Кангер неплохо продавался, и они могли беззаботно существовать на авторские гонорары Леннарта от этого и других его проектов. В принципе они могли вообще больше не работать — кредит за дом давно выплачен, потребности у них скромные — живи себе припеваючи, пока отведенный тебе срок не подойдет к концу.

Лайлу такой ход событий устраивал, да и Леннарт тоже смирился с судьбой, но появление девочки все изменило. Лайла не понимала, что за надежды ее муж связывал с необычным ребенком, но решила, как всегда, что проще не вмешиваться.

После успеха Лиззи Кангер к Леннарту стали обращаться другие музыканты, мечтавшие о новом витке карьеры и верившие, что он может этому поспособствовать. Возможно, у него в столе завалялась стоящая песня или хотя бы цепляющий припев?

Леннарт закрывался в домашней студии, наигрывая мотивы на синтезаторе, украшая их кричащими фразами так, чтобы любой, даже не имеющий слуха, прочувствовал потенциал демообразцов, разосланных по разным звукозаписывающим компаниям.

Малышку перевели со смеси на детское питание. Теперь чаще всего ее кормлением занималась Лайла. Баночки с детским пюре уходили влет — аппетит у девочки был нешуточный. Но сколько бы она ни ела, она все равно оставалась пугающе худой для младенца, особенно учитывая, как мало она двигалась. Лайла завидовала ее обмену веществ.

Осенью девочка начала ходить, но по-прежнему от нее нельзя было добиться ни слова. Ковыляя по комнате, она лишь напевала себе под нос мелодии, которых Лайла раньше никогда не слышала. Иногда, сидя на диване и наблюдая за ребенком, она засыпала.

Как-то раз Малышка нашла огрызок веревки длиной сантиметров двадцать. На веревке было четыре узелка. Веревка стала любимой игрушкой, с которой Малышка теперь не расставалась, — она и жевала ее, и гладила, и прикладывала к лицу, она даже спала, зажав веревку в кулачке.

Шли недели, девочка ходила все уверенней. Вновь приобретенную способность она использовала не совсем обычным образом, отчего Лайле становилось не по себе, хотя она не смогла бы объяснить, что именно ее пугает. Девочка искала. Иначе и не назовешь.

Держа в руке огрызок веревки, Малышка ходила по комнате и заглядывала за шкаф, затем под кровать. Выдвигала и снова задвигала ящики комода. Вынимала мягкие игрушки из корзины, хотя раньше они ее вообще не интересовали, и осматривала пустую корзину. Потом возвращалась к ящикам комода, опять заглядывала под кровать, и так по кругу. При этом она постоянно что-нибудь напевала.

Больше ничем ребенок не занимался. Иногда Малышка садилась на пол, ласково поглаживая узелки на веревке, но уже через несколько минут снова вставала, чтобы продолжить поиски. Когда Лайла кормила ее с ложечки, девочка всегда смотрела куда-то в сторону, будто и в этот момент не прекращая искать.

Лайла сидела на диване, наблюдая за тем, как ребенок передвигается по комнате, а внутри ее нарастал непонятный страх. Чем дольше она смотрела, тем сильнее крепла в ней уверенность: в комнате действительно что-то прячется, и девочка вот-вот это найдет. Чем именно окажется находка, Лайла не представляла и спрашивала себя, знает ли Малышка.

Зима с ее тусклым светом, моросящим дождем и скатывающимися по подвальному окну каплями подошла к концу, а Лайла бросила все попытки разговаривать с Малышкой. Запрет Леннарта выполнялся сам собой, потому что ребенок никак не реагировал на речь. Девочка беспрестанно что-то напевала и не думала останавливаться, когда с ней заговаривали. Лайла решила, что пытаться бесполезно, и потом, Малышка так красиво пела.

Лайла перестала закрывать дверь в детскую, но это мало что изменило. Подойдя к порогу, девочка останавливалась будто бы у невидимого барьера, который не позволял ей покинуть комнату.

С целью чем-нибудь занять себя Лайла снова принялась вязать. Однажды, когда она сидела на диване и вязала девочке новую шапочку, в комнате что-то явственно поменялось.

Опустив спицы, Лайла взглянула на Малышку. Та стояла вплотную к порогу и рассматривала пространство подвала. Затем она вытянула вперед руку, будто для того, чтобы проверить: туда тоже можно пойти. Девочка сделала шаг, потом другой, и остановилась — пятки касаются порога, голова поворачивается сначала в одну, потом в другую сторону. Лайла наблюдала за ребенком затаив дыхание.

Пение прекратилось на мгновение, будто девочка засомневалась, а потом запела снова, но мелодия была уже совсем другой — поменялась тональность. У Лайлы на глаза навернулись слезы. Сквозь них она увидела, как Малышка медленно ступила обратно — сначала одна нога, потом другая. Оказавшись внутри комнаты, она замолкла на секунду, а затем продолжила петь, но мелодия теперь была прежней. Как ни в чем не бывало девочка стала ходить по детской, продолжая свои непонятные поиски.

«О чем ты мечтаешь, Лайла? Есть ли у тебя мечта?»

Что-то важное произошло с ней в этот момент — будто часть ее вырвалась наружу, продравшись сквозь окутывающее ее оцепенение. Лайла попыталась заглянуть в образовавшуюся трещину, но ничего там не увидела.

Собрав в охапку вязанье, она поспешила вон из комнаты.

«Проедусь немного», — решила она. Будто бы каждый день сидела за рулем. На самом деле водителем всегда был Леннарт, из-за ее больного колена. Но вот она сидит в машине и средь бела дня несется на скорости сто десять километров в час по извилистому шоссе, ведущему в Римбо.

Лишь свернув на лесную дорогу, Лайла поняла, что именно сюда держала путь с самого начала. Остановившись у опушки, откуда в лес вели многочисленные тропинки, она заглушила мотор.

Вот тут полтора года назад Леннарт нашел Малышку. Выйдя из машины, Лайла поплотнее закуталась в плащ, чтобы уберечь себя от ледяного моросящего дождя. Небо затянуло тучами, и между деревьями, несмотря на светлое время дня, стоял сумрак. Лайла осторожно сделала несколько шагов вглубь леса и подавила желание громко позвать кого-нибудь. Кого она хотела позвать? Что она искала здесь? Ей нужно было найти то самое место. Увидев его, она все поймет.

Рассказ Леннарта не изобиловал деталями, но она помнила, что девочку он нашел совсем недалеко от дороги. Лайла медленно ступала по влажному мху и гниющей листве, высматривая неровности. Поежившись от пронизывающего холода, уголком глаз она заметила, как что-то белое полощется на ветру.

На отломанной сосновой ветке болтался обрывок пластикового пакета. Лайла посмотрела на землю — в паре метров от дерева она увидела небольшую ямку, дно которой было засыпано опавшими иголками и листвой. Лайла сорвала с ветки то, что осталось от пакета, и осторожно опустилась на корточки рядом с ямкой, а потом села на землю. Она очистила дно ямки от иголок и листвы.

Рядом с углублением до сих пор высился холмик разрытой земли. Лайла то сжимала, то разжимала в руке обрывок пакета. Она вглядывалась в кусочек белого пластика, но он ничего не мог ей рассказать. Похлопав ладонью по дну ямки, она тоже ничего не почувствовала.

Малышку нашли здесь. Тут ее оставили. В этом пакете, в этой яме. Никаких следов, ведущих сюда или отсюда. Тут все и началось.

«О чем ты мечтаешь, Лайла?»

Она еще долго сидела у ямки, водя рукой по ее дну, будто пытаясь нащупать остатки тепла. Потом, сгорбившись, опустила голову, позволив холодным каплям течь ей за воротник. Поглаживая ладонью сырую землю, Лайла прошептала: «Помоги мне, Малышка! Помоги!»

18

Даже Джерри обратил внимание на необычное поведение Терез. Он приезжал проведать ее пару раз в месяц и тоже замечал, что сестренка что-то ищет, но не придавал этому особого значения. Ему казалось, она пытается найти выход, и дверь из детской, которой она все чаще пользовалась, чтобы исследовать подвал, явно не подходила на эту роль. Ей, скорее, нужна была лазейка, но таковой не существовало. Уж Джерри-то знал. Но не препятствовал этим поискам. У них были дела поважнее.

Примерно месяц спустя после того, как он обнаружил удивительные способности сестры, Джерри сыграл ей новую песню собственного сочинения — ту, что он когда-то записал на конверте. Мелодия, по его мнению, звучала как типичный брит-поп в шведской обработке. Но Терез привнесла в нее нечто свое, и песня стала похожа на гибрид народной музыки и стиля кантри в его самом трагическом звучании. Что-то из серии «ни гроша в кармане, любимая бросила, пойти мне некуда».

Зимой Джерри пришлось снова пригрозить отцу разоблачением в обмен на разрешение проводить время с сестрой наедине. Как только у него появлялись новые песни, он приезжал к Терез, запирался с ней в детской, завесив окно одеялом, чтобы Леннарт не подглядывал, и они устраивали репетицию.

Обычно в исполнении Терез его песни получались гораздо мрачнее. Нет, «мрачнее» — не самое подходящее слово. Серьезней, пожалуй. В любом случае, послушав сестренку, Джерри каждый раз удивлялся, какой отличный материал ему удалось написать. Когда он пел их сам, они казались ему ничем не примечательными песенками.

Джерри сочинял музыку просто так, ему нравился процесс. Приехав навестить сестру, он первым делом брал на гитаре большой мажорный септаккорд — такой у них выработался ритуал, — и, когда Терез вторила гитаре своим чистым голоском, Джерри чувствовал себя будто заново родившимся.

А потом Терез начинала петь и превращала его незамысловатые песенки в настоящую музыку. Когда Джерри слушал ее, ему казалось, что на несколько минут ему удается перенестись в иной, лучший мир. Пусть ненадолго, но все же. Может, есть все-таки та самая лазейка.

19

Лайла знала, что рано или поздно все должно закончиться.

Съездив на то место, где Леннарт нашел девочку, она вернулась домой и начала искать. Сперва полезла в шкаф, где у них хранились старые пластинки, потом осмотрела гардеробную. В течение нескольких дней она перерыла весь дом, не пропустив ни одной коробки, ни одного ящика со старыми вещами, ни одного укромного уголка.

Так ничего и не обнаружив, Лайла начала все сначала — вдруг она в первый раз чего-то не заметила?

Иногда ей попадалась какая-нибудь давно забытая игрушка или сувенир из заграничной поездки. Обнаружив деревянную фигурку с Майорки, она долго вертела ее в руках. Надо же, она совсем забыла об этом странном человечке, который открывает рот и выдает сигарету, если нажать на его шляпу.

Лайла попыталась убедить себя: вот, она нашла искомое, — в то же время понимая, что обманывает себя и ей не найти того, что она ищет. Но остановиться она уже не могла. Иногда она спускалась в подвал и смотрела, как Малышка занимается тем же самым — поисками. Лайле казалось, вот-вот — и она достигнет предела: в голове щелкнет и она окончательно сойдет с ума.

Дошло до того, что Лайла начала с нетерпением ждать того дня, когда это произойдет. Ведь тогда ей больше не придется ни за что отвечать. У нее будет как у Малышки: своя кровать, своя комната и кормление по часам. Больше ничего.

Поиски ее измотали. Лайла стала все больше времени проводить в гостиной — сидеть в кресле, уставившись в пустоту. У нее не было сил искать, не было сил решать кроссворды, даже думать она уже тоже не могла. Время от времени заходил Леннарт с очередной пренебрежительной репликой, но она едва разбирала его слова. Она ощущала лишь легкое чувство стыда. Стыда за то, кем она стала.

Как-то раз, когда Леннарт в очередной раз уехал в Стокгольм, она просидела в кресле два часа и вдруг услышала тот самый щелчок, которого ждала. Или нечто похожее на него. Будто пелена упала, и она отчетливо разглядела правильное решение. Лайла резко выпрямилась, широко раскрыв глаза.

Она забыла поискать в гараже! Сейчас она пойдет туда, выдвинет первый же ящик или откроет первую попавшуюся на глаза дверцу и найдет то самое. Не важно, что она там увидит, но эта вещь будет тем, что она искала. Вот решение!

В радостном возбуждении, какого Лайла не испытывала уже много месяцев, она поковыляла к гаражу. Уехав, Леннарт оставил дверь приоткрытой. Солнце ярко светило на выцветшем июльском небе.

На высокой скамье валялись инструменты и запасные части от автомобиля, а под скамьей стояла тумбочка с тремя ящиками. Лайла провела по ним рукой, как участник розыгрыша, от выбора которого зависит, какой приз ему достанется. Так, и что здесь у нас? Поездка на Мальдивы или сто килограммов кофе?

Лайла проговорила коротенькую считалочку, и ее указательный палец остановился на среднем ящике, который она тут же и выдвинула.

Содержимое не оставило ей никаких сомнений. В ящике лежала всего одна вещь — моток новой, ни разу не использованной веревки длиной десять метров. Лайла вытащила его и взвесила на ладони.

Ясно. Теперь она знает, как ей поступить. Очень разумный выход, с облегчением решила она.

Следующие несколько дней Лайла провела будто в горячке. Повседневные хлопоты приобрели смысл, ведь она делала все это в последний раз. Сидя в детской, она с сожалением смотрела на бесплодные поиски Малышки, радуясь, что ее собственный поиск окончен.

Больше никакой боли в колене, никакого стыда из-за располневшего тела. Больше никаких терзаний из-за того, что ты вечно недотягиваешь до нужного уровня. Все, хватит. Скоро ее страданиям придет конец.

Леннарт заметил перемену в жене и стал обращаться с ней мягче, почти дружелюбно. Она его не раздражала, как раньше. «Но не более того», — ясно понимала Лайла. Он ее терпит, вот и все. Насколько легче ему будет жить, когда не придется тащить ее за собой. Никто не будет оплакивать ее кончину. Остается лишь сделать последний шаг.

Тут-то и крылась проблема. Лайла не боялась смерти, но повеситься не решалась. Как ни глупо звучит, но она страшилась и боли, и того, что некрасиво будет выглядеть.

Однако вовсе не обязательно использовать ту самую веревку. Находка в гараже указала ей путь, а уж каким способом Лайла добьется результата — не суть важно. Поразмыслив, она наконец придумала, как хочет умереть. Оставалось лишь дождаться подходящего случая.

Ждать пришлось целый месяц. Начало августа выдалось дождливым, а потом несколько дней отстояла сухая солнечная погода — идеальные условия для белых грибов. Леннарт не мог упустить такой случай и отправился в лес, почему-то решив поехать не на машине, а на велосипеде.

Интересно посмотреть, с чем он вернется домой на этот раз, пошутила Лайла и обескуражила Леннарта, поцеловав его на прощание в щеку. Перед тем как скрыться за поворотом, он обернулся, и она помахала ему рукой. А потом пошла за шлангом от пылесоса.

Полная спокойствия, Лайла приступила к выполнению плана: отсоединила шланг, сходила за рулоном изоленты. Лишь в груди слегка покалывало от предвкушения.

Прощаться с Малышкой она не стала. Если кому-то и было целиком и полностью наплевать на ее смерть, так это девочке. Они много времени провели вместе, но между ними так и не установилась связь. Ребенок жил в своем собственном мире, и людям там места не было.

А как же сын? Джерри, конечно, расстроится. Лайла не представляла, как будут развиваться их отношения с отцом после ее смерти, но теперь ей уже все равно. Не сразу, но постепенно Лайла дошла до той точки, когда ничто не заботит настолько, чтобы отказаться от плана лишить себя жизни.

Заперев дверь в гараж изнутри, Лайла зажгла свет. Беспощадный холодный свет люминесцентной лампы слепил ее, ну тут уж выбирать не приходилось.

Диаметр шланга от пылесоса так удачно совпал с диаметром выхлопной трубы, что изолента даже не понадобилась. Направив другой конец шланга внутрь машины, Лайла зажала его с помощью одного из задних стекол и села на водительское сиденье, захлопнув за собой дверцу.

«Ну вот и все».

Ключ от автомобиля висел на кольце с брелоком в виде Снупи [Снупи — вымышленный пес породы бигль, популярный персонаж комиксов Чарльза Монро Шульца.]. За неимением лучшего Лайла поцеловала симпатичного песика в нос, попрощалась с ним и повернула ключ зажигания. Мотор завелся.

А вместе с ним и магнитола. Ах да, она забыла, что из-за неполадки в системе выключить радио, пока работает двигатель, невозможно. Поэтому, в то время как газы из выхлопной трубы, будто туман, наполняли салон, Лайла была вынуждена слушать шоу какого-то новомодного юмориста, который рассказывал хохму о случае в баре. Закрыв глаза, она попыталась отключить и слух тоже.

Не прошло и нескольких минут, как на нее навалилась сонливость и начало подташнивать. Веки будто налились свинцом и больше ей не принадлежали, потому что открыть глаза она уже не могла. Лайла рассчитывала, что все именно так и произойдет. Вот-вот — и она потеряет сознание. Юморист закончил рассказ, и повисла пауза — предполагалось, что слушатели сейчас смеются. А потом ведущий поставил какую-то песню. Лайла умрет под звуки очередного поп-хита, ну и черт с ним! Послышались бодрые звуки трубы, затем ритмичный барабан, а потом голос, который Лайла сразу узнала.

«От жениха сбежала я, да и от мамы тоже, / И вот стою на палубе, мы держим курс на США!» — с вызовом в голосе пропела Юлия Цезарь строки из своего хита «Энни из Америки», который она выпустила, когда ей было восемьдесят два.

Сейчас последует припев. Тело Лайлы заранее напряглось, а челюсти сжались, когда Юлия Цезарь завопила что есть мочи: «СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИИИИ!» Магнитола аж задребезжала.

Лайла через силу открыла глаза. Салон автомобиля был заполнен ядовитым дымом, а Юлия Цезарь продолжала петь своим необычно сильным для такого возраста голосом: «Стою и утираю слезы, ведь в старушке Швеции мне жилось о’кей».

Лайла закашлялась, но ей все-таки удалось поднять руку, хотя мышцы тоже будто налились свинцом, и протереть глаза. В горле стоял комок.

«Нет, ну какого черта?!»

Старой кошелке восемьдесят два, а она стоит, вцепившись в микрофон, и поет полную белиберду. Да с таким запалом! Лайла вспомнила, как видела ее выступление по телевизору. Седые, выбившиеся из прически волосы, тяжеловесная фигура, но руки взлетают, а в глазах блеск, когда она не хуже молодой певички орет со сцены эту чушь.

Нет, ей больше не вынести. Лайле удалось приподнять отказывающуюся слушаться руку и уронить ее на ручку дверцы. Навалившись на дверцу, она открыла ее и вывалилась на пол. Затем поползла к воротам гаража. Пол качался перед глазами, и Лайла готова была сдаться, но верещащее радио гнало ее вперед: «СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИИИИ!»

Сколько в шедевре престарелой звезды куплетов, Лайла не помнила, но нужно выбираться отсюда, пока песня не закончилась. А вдруг это и был последний куплет? Пока Лайла возилась с ключом, Юлия Цезарь, сжалившись над ней, затянула следующий куплет: «Как в старину, так и сейчас, много у нас в быту того, что в США произведено…»

Лайле удалось провернуть ключ в замке. Она надавила на ручку и выпала наружу, в свежий летний воздух. Лежа на заасфальтированной дорожке, ведущей от ворот к гаражу, она смотрела в небо, по которому плыли облака. Тошнота накатывала и отступала волнами, а зеленые листочки липы вибрировали от легкого ветерка.

Раздался шорох, затем треск веток, и вот по стволу липы засеменила белка. Она застыла на мгновение, прислушиваясь к музыке из гаража, а затем исчезла за стволом дерева. Голос Юлии Цезарь тоже стих.

Возвращающиеся к ней силы Лайла израсходовала на то, чтобы дотянуться ногой до двери гаража и захлопнуть ее. Все, теперь не слышно юмориста с его дурацкими шутками. Можно просто лежать и дышать, дышать, дышать.

Через десять минут Лайла смогла приподняться и сесть. Еще десять минут спустя она смогла встать и пошла в гараж заглушить двигатель автомобиля. Раскрыв настежь двери, она выдернула шланг от пылесоса и понесла его обратно в дом. «Извивается в руках как змея, танцующая под дудочку укротителя», — подумалось ей.

Знаки были истолкованы неверно! Она прочла в них конец, а они указывали на начало.

Лайла вспомнила, что первым делом принялась искать в шкафу со старыми пластинками. Так подсказало ей внутреннее чувство. И почти сразу среди старых синглов ей попалась на глаза пластинка с песней «Энни из Америки».

И как она тогда ничего не поняла?

Что бы ни случилось, утешение всегда рядом. Для нее оно заключалось в музыке. Музыка ее никогда не предавала, но она всегда была так близко, что Лайла перестала ее видеть. Музыка, песни, пластинки! Текст хита Юлии Цезарь не содержал никакого особого посыла. Но то, как эта песня исполнялась, говорило само за себя: «Не сдавайся, Лайла!»

Закинув шланг от пылесоса в кладовку, Лайла направилась к шкафу с пластинками. Для начала она поставит «Ты — апрельский ветерок» Сванте Турессона, а потом послушает что-нибудь еще.

20

К концу сентября Леннарт решил, что еще немного, и его терпение лопнет. Он не имеет ничего против старых добрых шлягеров, но помилуйте: хорошего понемногу! С утра и до вечера он был вынужден слушать Сив Мальмквист, Лассе Лёндаля, Мону Вессман и других популярных исполнителей шестидесятых и семидесятых.

Одно дело, если бы жена выбирала только композиции, написанные Петером Химмельстрандом, чье творчество Леннарт очень уважал, но, увы, она слушала все подряд, наобум вынимая пластинки из их огромной домашней коллекции. Несколько минут слух Леннарта услаждал какой-нибудь шведский бард, но потом начиналась легкомысленная песенка, например неумело исполненная вариация популярной немецкой мелодии, и Леннарт выходил из себя. И так все время: одна мелодия убаюкивала его, а другая наводила на мысли о побеге из дома.

Леннарт не выломал иглу и не выбросил проигрыватель в окно по одной лишь причине: он давно не видел Лайлу такой довольной. То время, когда ему не нравилась довольная жена, минуло. Пытаться доставить ей удовольствие самому у него давно не было ни сил, ни желания. А теперь она справлялась с этим сама.

Нет, она не светилась от счастья, конечно, но с ее губ не сходила радостная улыбка. И теперь, в перерывах между прослушиванием пластинок, она наводила порядок дома или готовила вкусные обеды, так что Леннарту оставалось терпеть, когда третий раз за день Анита Линдблом начинала вопить: «Жизнь такова!»

Кроме того, Леннарт все больше времени стал проводить в подвале, откуда вся эта музыкальная дребедень слышалась приглушенно. Нужно было расширять музыкальный кругозор Малышки. Купив современный проигрыватель и диски с записями классики, Леннарт приступил к следующему этапу музыкального образования девочки.

В самый первый раз он поставил для нее свое любимое классическое произведение — Сонату Бетховена фа мажор для скрипки и фортепиано, так называемую Весеннюю сонату. Леннарт хотел постепенно знакомить ребенка с разными музыкальными инструментами, начав с сонат для скрипки и фортепиано, продолжив струнными квартетами и закончив целыми симфониями.

Он никогда не забудет, как Малышка отреагировала, услышав первые ноты музыки из высших сфер. Девочка стояла у себя в кроватке, держась за перекладины, и посасывала любимую веревку с четырьмя узелками.

Заслышав ведущую скрипку, мягко подкрепленную фортепиано, девочка замерла. Затем инструменты поменялись ролями и лейтмотив прозвучал в исполнении фортепиано, будто зажурчал весенний ручей. Девочка начала раскачиваться из стороны в сторону, уставившись в пустоту, — взгляд одновременно зачарованный и полный ужаса.

Вскоре детский лобик наморщился, словно Малышка почувствовала: сейчас что-то случится. Фортепиано действительно зазвучало жестче, а за ним и скрипка — громче и драматичней. Девочка нахмурилась и покачала головой, крепче сжав кулачки, обхватившие перекладины кроватки.

Темп музыки снова сменился на более плавный, но Малышка с подозрением смотрела перед собой, будто знала: вот-вот — и пальцы снова с силой ударят по клавишам. Темп ускорился, скрипка и фортепиано будто мчались наперегонки, а девочку затрясло. Она все сильней раскачивалась из стороны в сторону, маленькое личико исказила гримаса боли.

Тут же выключив проигрыватель, Леннарт подскочил к кроватке:

— В чем дело, Малышка?

Как обычно, девочка не удостоила его взглядом. Сфокусировавшись на проигрывателе, она изо всех сил трясла перекладины кроватки. Леннарту никогда не доводилось видеть такой реакции на музыку. Казалось, каждое прикосновение к струне и каждый удар молоточком отзывался внутри ребенка, посылая импульсы по ее нервам.

Леннарт поставил Сонату для виолончели, и оказалось, что мягкое звучание этого инструмента не так агрессивно действует на девочку, даже когда темп ускорился. В следующей части Сонаты ля мажор бурное движение сменилось адажио, и Малышка начала петь.

Поэкспериментировав несколько дней с разными музыкальными произведениями, Леннарт окончательно убедился: девочке нравились только части, исполненные в медленном темпе. Стремительный темп скерцо приводил ее в отчаяние, поэтому Леннарт запрограммировал воспроизведение так, чтобы проигрывалась не вся соната, а лишь одна ее часть — адажио. Затем оставалось лишь присесть на диван и слушать, как голос Малышки вливается в мелодию, словно третий инструмент.

Леннарт был счастлив. Он чувствовал, будто находится в самом сердце музыки, а поднявшись из подвала наверх, оказывался в районе музыкальных новостроек, но это его не раздражало. Он обрел гармонию.

Однако все хорошее, как известно, быстро кончается.

Шли недели, и Бетховена сменил Шуберт, а затем Моцарт. Сидя в подвале, который стал его музыкальной отдушиной, Леннарт разглядывал свои пальцы. Что-то с ними не так. Он даже поднял Малышку и вынул ее из кроватки, чтобы ощутить ее вес и тепло, но ничего особенного не почувствовал и опустил ребенка обратно.

Разрешать девочке гулять по комнате, пока играла музыка, было нельзя. Малышка сразу же направлялась к проигрывателю и начинала его изучать, да так усердно, что он мог пострадать. Она колотила кулачками по динамикам и пыталась поднять устройство и потрясти его, будто желая вытряхнуть из него что-нибудь.

Поначалу Леннарт истолковал ее отношение к проигрывателю неправильно: он решил, что Малышке не нравится эта музыка. Но однажды он позволил ей возиться с проигрывателем, сколько ей было угодно. Она в итоге сломала его, но Леннарт понял, чего она добивалась, — девочка хотела заглянуть внутрь устройства и найти источник музыки. Объяснить ей он все равно бы не смог, поэтому Леннарт просто купил новый проигрыватель и поставил его на полку повыше.

Отправив Малышку обратно в кроватку, Леннарт прошелся по комнате, разглядывая свои пальцы. Смахивают на клавиши — такие же белые и блестящие. Он поставил их на воображаемую клавиатуру и стал подыгрывать сонате Моцарта, звуки которой лились из проигрывателя. Нет, не то. Он было решил, что скучает по выступлениям, но теперь окончательно понял: он уже отыграл свое. Леннарт сжал пальцы и снова разжал их — пустота. Чего-то не хватает, хочется чем-то заполнить пустоту.

Выйдя из детской, Леннарт зажег лампу над столярным столом. Вдоль стены были аккуратно развешаны инструменты, а болты, гвозди и гайки хранились на полке, рассортированные по ячейкам. Леннарт никогда не отличался мастеровитостью, но ему нравились инструменты. Они подкупали своей конкретностью: каждый из них создан для строго определенной цели, каждый служит продолжением человеческой руки. Взяв с полки дрель, Леннарт взвесил ее на ладони. Ему нравилось ощущать холод металла. Когда он нажал кнопку, инструмент не заработал. Разряжена. Леннарт нашел зарядное устройство и поставил батарейку заряжаться. Затем взял молоток, покрутил в руках отвертки.

«Может, сколотить что-нибудь?»

Лайла была занята приготовлением голубцов, и в доме стояла благословенная тишина. После ужина, загружая тарелки в посудомоечную машину, Леннарт, как бы походя, спросил:

— Послушай, нам ничего не нужно? Я бы мог сколотить что-нибудь.

— Нет вроде. Что, например?

— Не знаю, поэтому тебя и спрашиваю.

— В смысле, сколотить?

— Взять деревяшки, соединить их, вбив гвозди, то есть сколотить, понимаешь?

— Да, но для чего?

Вздохнув, Леннарт подставил тарелку с остатками соуса под струю воды. И зачем он только спросил! Он насыпал порошка и громко захлопнул дверцу посудомоечной машины, приложив ненужную силу.

Лайла следила за ним взглядом, положив голову на ладонь.

— Полку для обуви, — произнесла она, когда муж взял тряпку и стал протирать стол.

Леннарт остановился и мысленно представил себе их прихожую. Там стояло всего четыре пары обуви, а резиновые сапоги хранились в подвале.

— Да, хорошая идея.

— Тогда и резиновые сапоги сможем в прихожей оставлять.

— Я тоже об этом подумал, — кивнул Леннарт и посмотрел на жену.

За последние месяцы Лайла заметно похудела. Он давно перестал находить обертки от шоколадок по всему дому. Похоже, жена перестала заедать стресс.

Причина, наверное, в свете. Отражаясь от скатерти, он освещал ее лицо снизу, и на мгновение Лайла даже показалась Леннарту хорошенькой. Он сидел совсем рядом с женой, и вот теперь увидел, как его ладонь протягивается в ее сторону и пальцы гладят Лайлу по щеке.

Потом он тут же схватил тряпку и стал оттирать засохшее пятно от брусничного варенья с таким усердием, что скатерть съехала набок. Сполоснув тряпку, Леннарт повесил ее на кран и подытожил:

— Полку для обуви, значит.

За следующие несколько недель Леннарт сколотил полку для обуви, шкафчик для ключей и две вешалки для полотенец. Не придумав, что еще им может понадобиться, он стал мастерить скворечники.

Вдыхая запах свежих опилок и слушая квартет Шуберта, звуки которого доносились из детской, Леннарт чувствовал, что в его жизни все хорошо. Пусть маленькими шажками, но все же он сумел выйти на верный путь. Наждачной бумагой сгладил шероховатости бытия и теперь мог спокойно провести по нему ладонью, не рискуя получить занозу.

Надев наушники, Леннарт включил лобзиковую пилу, чтобы выпилить окна и двери в фасаде будущего скворечника — уменьшенной копии их дома. Работа тонкая — нужно максимально сконцентрироваться. Пять минут спустя, когда Леннарт отключил инструмент и снял наушники, пот тек у него со лба.

Приятно было отдохнуть от яростного жужжания пилы, но полная тишина, царившая в подвале, насторожила Леннарта. Почему из детской не доносится ни звука? Отложив инструмент, он пошел проверить, как там Малышка.

Девочка выбралась из кроватки и, пока он пилил в наушниках, взяла у него за спиной молоток, с помощью которого расправилась с проигрывателем. Она отломала крышки обоих динамиков и вырвала их из проигрывателя. Леннарт застал ее сидящей на полу — ребенок грыз провода, покачивая головой.

Он попытался отнять у Малышки части разломанного проигрывателя, но она не выпускала их из рук.

— Отдай, — попросил Леннарт, когда она потянула в рот кусок пластика. — Ты же порежешься!

— Музыка, — вдруг произнесла девочка, прищурившись.

Леннарт остолбенел. Он выпустил из рук другой конец порванного провода и уставился на Малышку. Ее первое слово! Наклонившись поближе, он переспросил:

— Что ты сказала?

— Музыка, — повторила девочка, а потом, издав звук, похожий то ли на рычание, то ли на стон, стала стучать динамиком об пол.

Опустившись на одно колено рядом с нею, Леннарт попытался объяснить:

— Музыка не здесь…

Малышка остановилась и посмотрела на него. Заглянула ему в глаза. Всего на секунду, но Леннарт приободрился и продолжил разъяснения:

— Музыка повсюду. Внутри тебя, внутри меня. Она рождается в нас, когда мы поем, когда мы играем, но тут ее нет, — показал он на проигрыватель. — Это всего лишь средство воспроизведения.

Он и забыл, что не хотел портить слух девочки пустыми разговорами. Жена с сыном и так уже все испортили, можно больше не стараться.

— Понимаешь? — снова махнул он рукой в сторону проигрывателя. — Это — бездушная машина, а музыку делают люди.

Леннарт вынул диск со Вторым струнным концертом Шуберта, просунул указательный палец в отверстие посередине и показал обратную сторону диска Малышке.

— Музыку записали вот на эту штуковину.

Объяснение не особенно впечатлило девочку, но она уставилась на диск широко раскрытыми глазами, наклонив голову набок и наморщив носик. Леннарт повернул диск к себе, чтобы посмотреть, чем он так удивил ребенка, и тут же все понял. Ну конечно!

Насколько ему было известно, еще никто не показывал девочке зеркало. Леннарт снова повернул к ней диск блестящей стороной и произнес:

— Это ты, Малышка. Твое отражение.

— Малышка, — прошептала девочка, завороженно глядя на диск, а слюнки текли у нее из уголка рта. Не спуская глаз со своего отражения, она потянулась к диску, и Леннарт разрешил ей взять его. Только тогда он заметил, что она выпустила из рук любимый обрывок веревки с узелками. Изжеванный до ниточек, он валялся на полу позади нее. Диск поглотил все ее внимание.

Когда Леннарт отнес ее в кроватку, Малышка крепко сжимала диск, глядясь в серебристую лужицу света. Отвлечь ее было невозможно, но Леннарт положил подбородок на верхнюю перекладину кроватки и сказал:

— Музыка не здесь, Малышка, а вот тут… — он приложил палец к груди девочки, — и вот тут тоже, — закончил он, приложив палец к ее виску.

21

За осень и зиму Джерри ни разу не удалось выбраться навестить сестренку. Он был занят раскручиванием собственного бизнеса.

Вот уже несколько лет подряд Джерри подрабатывал в бильярдной в Нортелье. Его вызывали, когда требовался дополнительный персонал. Зарплату он получал наличными. Однажды вечером, когда Джерри мыл кофейные чашки за барной стойкой, в зале появился его давний знакомый по имени Ингемар. Они поболтали, а потом Джерри угостил приятеля контрабандным пивом из тайных запасов бара.

— А сигареты такие у тебя есть? — тут же поинтересовался Ингемар.

Джерри объяснил, что контрабандных сигарет у них нет, а пиво из-под полы они предлагают только проверенным клиентам.

— Ты ведь нас не заложишь?

— Нет, нет! Даже наоборот. Что ты скажешь, если я тебе предложу блок сигарет за восемьдесят крон?

— Польские небось? Газетка, набитая соломой?

— Нет, ну что ты! «Мальборо». Кажется, его на какой-то подпольной фабрике делают, я в детали не вдавался, но от настоящих не отличишь. Вот, попробуй! — сказал Ингемар и протянул Джерри пачку сигарет. На ней не было никаких акцизных марок, но в остальном она выглядела так же, как обычная пачка из магазина.

Джерри достал сигарету и закурил. И правда, не отличишь.

Ингемар работал дальнобойщиком и частенько наведывался в Прибалтику. В Эстонии у него был знакомый, готовый продавать сигареты по дешевке, если не задавать лишних вопросов. Повернувшись, Ингемар оглядел бильярдную: за двумя столами идет игра, у стойки сидят трое и курят.

— Блоков пятьдесят в месяц ты тут загонишь без проблем, — заключил Ингемар. — Накинь крон сорок, вот тебе и навар.

Джерри прикинул: сто двадцать крон за блок — отличная цена. Выходит, он получит две тысячи крон прибыли в месяц.

— Лады, давай попробуем. Когда привезешь товар?

— Да хоть сейчас, — расплылся в улыбке Ингемар. — Машина на улице.

Снаружи у бильярдной стоял припаркованным не грузовик Ингемара, а его личный автомобиль. Оглядевшись по сторонам, Ингемар открыл багажник — два черных пластиковых пакета занимали его наполовину.

— Всего четыре штуки, и добро твое — задаром! — сказал Ингемар, приоткрыв пакет и показав Джерри блоки, склеенные по пять.

— У меня столько сейчас нет, сам понимаешь.

— Не проблема! Отдашь в следующий раз. Как только сколотишь стартовый капитал, — подмигнул Ингемар.

Они отнесли мешки в кладовку, пожали друг другу руки и договорились о встрече через месяц.

В первый же вечер Джерри сбыл с рук восемь блоков. Оставшиеся он закрепил под покровом темноты на багажнике мотоцикла и отвез к себе. В следующий раз нужно попросить Ингемара доставить товар не на работу, а домой.

Сложив сорок два блока сигарет в четыре аккуратные стопки в углу гостиной, Джерри плюхнулся в кресло и сложил ладони на животе. «Вот оно как выходит. Раз — и ты уже предприниматель». Как серьезный бизнесмен, Джерри тут же отложил в конверт долю, причитавшуюся напарнику. Прибыль за вечер составила триста двадцать крон.

Шурша купюрами, Джерри подсчитал в уме: за шестичасовую смену он получает триста крон, по пятьдесят в час. Если дела пойдут так же хорошо, как сегодня, то он удвоит свою зарплату. Сотня в час чистыми. Недурно. Можно сказать, он вышел на новый уровень — практически руководитель предприятия.

Пятьдесят блоков ушли влет, и через месяц Джерри вернул приятелю долг, получив новую партию сигарет с доставкой на дом. Ему не терпелось расширить бизнес, но действовать надлежало аккуратно. Среди клиентов — только проверенные люди. Нельзя позволить жадности все испортить.

Его маленький бизнес создал ему определенную репутацию. Теперь Джерри мог приходить в бильярдную в любое время, а не только на смену, и завсегдатаи были не прочь перекинуться с ним парой слов — не то что раньше. Теперь с ним здоровались на улице. Гармония, которую он ощущал во время репетиций с Терез, уже не казалась такой уж необходимой составляющей его жизни.

Однако в начале марта Джерри погрузил гитару на мотоцикл, который завелся только с седьмого раза. Стоит задуматься о покупке нового, с ключом зажигания. В свете новых обстоятельств — вполне осуществимая мечта.

Дом выглядел так же, как и ранней осенью, когда Джерри в последний раз навещал родителей. И тем не менее что-то явно изменилось. Джерри не сразу понял, в чем дело, но, сидя в кухне с матерью и отцом и жуя печенье, он вдруг осознал: он мирно сидит и пьет кофе вместе с родителями. За одним столом.

Все произошло будто само по себе. Будто так всегда и было. Никаких подозрительных вопросов о его внезапном визите, никакой критики в его сторону, никакого напряжения между родителями, которое обычно выражалось в ехидных репликах. Они просто сидели в уютной кухне и пили кофе с домашней выпечкой. Джерри посмотрел на родителей, которые умиротворенно макали печенье в кофе, и спросил:

— Что с вами, черт побери, происходит?

— А что с нами такого? — Лайла удивленно посмотрела на сына.

— Сидите тут… — замявшись, он обвел рукой накрытый стол, — будто в передаче «Пока все дома». Так все душевно, уютно, прямо картинка из журнала «Моя дача»! Откуда такие перемены?

— А что в этом плохого? — пожал плечами Леннарт.

— Ничего! Но это меня и пугает. Вы в секту какую-то вступили или еще чего придумали? — Джерри никак не мог взять в толк, что случилось с родителями.

Проглотив еще несколько кругляшков печенья, Джерри встал из-за стола, поблагодарил за кофе и отправился в подвал.

Кроватку снова убрали в кладовку — теперь Терез спала на диване, который раньше принадлежал Джерри. На девочке не было подгузника, значит родители уже приучили ее к горшку. Из новой мебели в комнате — сколоченный отцом шкафчик со специальными решетчатыми дверцами. На одной из полок Джерри разглядел проигрыватель. Терез стояла посреди комнаты не двигаясь. В ладошке зажат компакт-диск.

Она превратилась в очень симпатичную девчушку. Светлые вьющиеся локоны обрамляли личико с огромными голубыми глазами — ну прямо ангел, ни больше ни меньше.

У Джерри аж дух перехватило при виде сестренки, и он присел на пол перед нею, не говоря ни слова. Терез пристально смотрела на его губы. Не прошло и десяти секунд, как она сделала шаг в его сторону и, ударив Джерри по губам, потребовала:

— Говоли!

Джерри чуть не повалился на спину, но вовремя выставил назад руку. Не успев подумать, он отвесил девочке пощечину, от которой Терез упала навзничь.

— Ты что творишь, малявка!

Поднявшись на ноги, девочка пошла к дивану, залезла на него и отвернулась к стенке. Теперь она сидела спиной к брату, напевая себе что-то под нос. Джерри потрогал губу — крови нет.

— Эй, сестренка, опять за старое?

Терез втянула голову в плечики и опустила подбородок, будто ей стыдно.

— Ладно, я не обижаюсь. Проехали, — смягчился Джерри и подсел к ней на диван. Лишь тогда он заметил, что сестренка опустила голову вовсе не от стыда. Так ей было удобнее разглядывать свое отражение в блестящей поверхности диска.

— Дай-ка посмотреть, что у тебя там! — попросил Джерри и протянул руку.

Девочка зарычала и отвернулась. Именно зарычала. По-другому этот звук и не назовешь. Засмеявшись, Джерри отдернул руку:

— Все, все. Не трогаю! Ты права, сестренка, это твое.

Он тихонько сидел рядом с нею, а она смотрела на свое отражение.

— Говоли! — вдруг потребовала она, даже не повернув головы.

— Так я говолю! Что ты хочешь от меня услышать? Извинения? Ты обиделась, что меня так долго не было? Ну прости.

— Тала говоли. Пет.

Нахмурив брови, Джерри пытался разобрать, что она там бормочет. А потом догадался. Он вынул гитару из футляра и сыграл ноту до. Обернувшись, Терез следила за его пальцами, когда он снова ударил по струнам. Молниеносным движением девочка выбросила вперед руку и, спев другую ноту, съездила по тыльной стороне ладони Джерри острым краем диска.

Он едва удержался, чтобы не шлепнуть сестренку. На руке выступила красная полоса. Терез снова запела и занесла диск для нового удара.

— Да, да. Понял, — успокоил ее Джерри. — Сейчас сыграю. Я уж и забыл, прости.

С этими словами он взял аккорд, с которого обычно начинались их репетиции.

Написать новые песни Джерри за зиму не успел, поэтому он просто сидел и перебирал струны, подбирая аккорды, а Тереза импровизировала мелодию. То, что выходило в итоге, звучало не хуже, чем песни, над которыми Джерри часами корпел дома.

Приглушив струны, он оглядел комнату — небогато: проигрыватель, диван да баночки с детскими питанием. Вот и весь мир Терез. «Неужели это все?» От размышлений его отвлекла боль в руке. Терез снова врезала ему по ладони диском.

— Тала говоли!

— Я тебе не робот, черт побери! — огрызнулся Джерри, потерев тыльную сторону ладони. — Тала будет говолить, когда я так решу, уяснила?

Девочка наклонилась к грифу гитары и нежно зашептала.

— Тала… Тала? — обращалась она к инструменту, приложив ухо к струнам, и на мгновение Джерри показалось, что сейчас гитара ей ответит. Он тоже подался ближе к грифу.

Уголком глаз он успел уловить движение диска в зажатом кулачке. Еще чуть-чуть — и щека была бы рассечена, но Джерри вовремя отдернул голову. Край диска врезался в деревянный корпус, оставив царапину.

— Тала, тала! — закричала девочка, с широко раскрытыми от испуга глазами. Она потянулась к гитаре, словно для того, чтобы пожалеть ее. Маленькая слеза покатилась по щечке ребенка.

— Короче, сестренка, не обижайся, но у тебя с головой не в порядке, — заключил Джерри, поднявшись с дивана. — Определенно не в порядке.

22

А что же все-таки приключилось с Леннартом и Лайлой? Как называется секта, в которую они вступили?

Секта самая обыкновенная, а состоят в ней всего два человека. Получить приглашение в нее — заветная цель всех успешных пар. Девиз такой секты: «Ничего, кроме друг друга, у нас нет». Леннарт не смог бы отчитаться, каким образом пришел к этому, но в один прекрасный день он поймал себя на том, что стоит в кухне и разогревает в микроволновке булочки в ожидании, когда Лайла вернется домой из Нортелье. Наблюдая за вертящейся стеклянной тарелкой, он почувствовал, что соскучился по жене, что с нетерпением ждет момента, когда она войдет и они сядут пить кофе с подогретыми булочками.

Пусть это прозвучит просто и банально, но если можно выразиться просто, то почему так и не сделать?

Леннарт научился ценить то, что имеет.

Нет, в нем не проснулась прежняя любовь к жене, и они не начали все сначала, оставив позади старые обиды. Такое бывает только в дамских журналах. Но Леннарт сумел взглянуть на свою жизнь другими глазами. Если раньше он скрипел зубами, думая, сколько всего упустил, то теперь обратил внимание на то, сколько всего приобрел.

В его копилке имелось хорошее здоровье, добротный дом, работа, принесшая ему признание, и, конечно, жена, которая прошла с ним рука об руку сквозь годы, несмотря ни на что, всегда желая ему блага. Да и сын — не наркоман.

В дополнение ко всему его избрали хранителем необыкновенного сокровища, которое он спрятал в подвале своего дома. Девочка не вписывалась ни в какие каноны, она была настоящей прихотью судьбы, и заботиться о ней — серьезная ответственность. Но груз ответственности иногда очень положительно влияет на человека, наполняя его существование смыслом.

В целом неплохая жизнь. О такой не пишут в энциклопедиях и не слагают стихи, но она вполне приемлема. Нормальная жизнь.

Лайла по-прежнему не казалась ему привлекательной, но иногда, при определенном свете… Она сбросила килограммов десять, не меньше. Ложась с ней в постель, Леннарт иногда возбуждался от близости пышного женского тела, и между ними происходило то, что традиционно случается между супругами. Это еще больше сплотило их, и Леннарт начал смотреть на жену другими глазами. Одно цеплялось за другое, и отношения менялись.

В тот год, когда Малышке исполнилось пять лет, Леннарт с Лайлой отмечали годовщину свадьбы. Именно отмечали. За обедом они пили вино, а потом сидели, смотрели старые фотоальбомы и слушали «АББУ». Вдруг на пороге гостиной появилась девочка. Впервые она сама поднялась из подвала наверх. Она оглядела комнату, но ее взгляд не задержался на приемных родителях. Рядом с камином малышка увидела фигурку тролля. Сев рядом, она стала поглаживать косматые волосы тролля.

Леннарт с Лайлой, в приподнятом настроении и немного пьяные, взяли девочку и усадили на диван между собой. Тролля она из рук не выпустила, а наоборот: зажала его между коленками, чтобы гладить ему голову.

Закончилась «Hole in Your Soul» [«Дырка в твоей душе» (англ.).], и комнату наполнили звуки вступления к «Thank Your for the Music» [«Спасибо за музыку» (англ.).].

Во мне нет ничего необычного,
на самом деле я даже немного скучная…

Лайла подпевала знаменитому квартету. Пусть ее голос не был звонок, как у Агнеты Фельтског, но звучала она хорошо. Девочка тоже подхватила мелодию и точно воспроизводила каждую ноту всего лишь долю секунды спустя после того, как слышала оригинал.

Комок подступил к горлу Леннарта, когда он слушал своих девочек. Начался припев, и он не удержался и тоже влился в их стройный хор:

Спасибо за музыку, за песни, которые я пою.
Спасибо за ту радость, которую они приносят…

Вместе они пели о том, что их объединяет. Они раскачивались из стороны в сторону в такт музыке, и Малышка тоже. Когда последние звуки мелодии стихли и их сменил треск, у Леннарта с Лайлой в глазах стояли слезы. Они чуть не столкнулись лбами, когда оба наклонились, чтобы поцеловать девочку в макушку.

Хороший выдался вечер.

Итак, Малышка начала исследовать дом, решив раздвинуть границы своего мирка, сосредоточенного в детской. Удивительно, что она не сделала этого раньше, но девочка вообще отставала в развитии во всем, что не касалось музыкальности. Ее с трудом приучили пользоваться туалетом, передвигалась она довольно неуклюже и до сих пор отказывалась есть что-либо, кроме детского питания. Леннарту пришлось начать ездить в отдаленные супермаркеты, чтобы пополнять запасы баночек с пюре, не вызывая у продавцов подозрений.

Девочку по-прежнему больше интересовали неодушевленные предметы, чем живые люди. Разговаривать она училась с большим трудом. Она понимала все, что ей говорят, но отвечала односложно и называла себя в третьем лице: «Малышка еще кушать», «Малышка хотеть это».

Совсем иначе обстояло дело с текстами песен. Девочка могла взять и спеть только что услышанную мелодию, безошибочно и с идеальным произношением повторив текст на английском языке. «Спеть», наверное, не самое подходящее слово. Она воспроизводила песни. Так, например, на следующее утро после празднования годовщины свадьбы Леннарта и Лайлы Малышка расхаживала по детской и напевала песню «АББЫ», в точности воспроизводя интонацию и акцент Агнеты Фельтског. Не говоря уже о том, что она наизусть знала весь текст.

После того удачного семейного вечера Леннарт позволил жене поделиться с девочкой своими музыкальными пристрастиями. Теперь на полке с дисками рядом с Бетховеном и Шубертом очутились авторы шведских шлягеров.

Идиллию нарушала лишь одна проблема, весьма существенная. Если раньше Леннарт закрывал на нее глаза, то теперь пора было найти ей решение. Они не могли позволить Малышке выйти на улицу, но и запереть ее в подвале — тоже не выход. Что же им оставалось?

— Леннарт, давай признаем, что все кончено, — сказала Лайла, когда они вешали в саду очередной скворечник.

Стоявший на верхней ступеньке стремянки Леннарт выронил скворечник и, пошатнувшись, ухватился за ствол дерева. Он постоял немного, прижимаясь лбом к дереву, а потом спустился вниз.

— Ты и вправду можешь себе это представить? — спросил он жену, присев на третью перекладину стремянки и заглянув Лайле в глаза. — Что мы отдадим Малышку и никогда больше ее не увидим?

Лайла попыталась себе это представить: подвал опустел, кладовка не забита баночками с детским питанием, тишину не нарушает звонкий голосок. Нет, не того ей хотелось.

— Может, нам все-таки разрешат ее удочерить? Пусть мы сразу не заявили о ней, но ребенок к нам уже привык. Они ведь должны это учитывать!

— Во-первых, не думаю, что нам все сойдет с рук, а во-вторых… — Он сжал ладонь жены в своей руке. — Мы же с тобой понимаем: с девочкой не все в порядке. Она не такая, как все. Ее запрут в каком-нибудь спецучреждении, да и все. Заклеймят недоразвитой, не разобравшись. И никто не оценит ее дара, как смогли оценить его мы.

— И что нам тогда предпринять, Леннарт? Рано или поздно она переступит порог этого дома, и мы не сможем ее удержать. Что же делать?

— Не знаю, Лайла. Я не знаю.

После разговора с женой Леннарт подумал, что вся проблема сводится к одному: Малышка не должна переступить порог их дома. Пока она внутри, она в безопасности. Соседские дома далеко, и участок огорожен деревьями и кустами, так что разглядеть ее в окне никто не сможет. Из гостей у них бывает только Джерри. Но если девочка выберется во двор, уйдет за калитку, на дорогу, в лес и дальше в город, то ее обнаружат. И тогда люди запустят бюрократическую машину, которая отнимет у них ребенка.

Леннарт кое-что придумал. Он не был уверен, сработает ли, но решил попробовать. Лайле пока ничего говорить не стал. Так родилась история, которую он рассказал Малышке:

— Мир населен большими людьми. Такими, как мы с Лайлой и Джерри. Давным-давно в мире было полно маленьких людей. Таких, как ты, Малышка. Но потом большие люди убили всех маленьких. — Заметив, что девочка не поняла слово «убили», он заменил его на «съели». — Большие люди съели всех маленьких.

Тут девочка сделала то, чего почти никогда не делала, — задала вопрос.

— Почему? — поинтересовалась она, уставившись в стенку.

Леннарт не успел продумать детали своей страшной сказки и теперь был вынужден додумывать на ходу. Он объяснил Малышке, что все большие люди — злые. У них в головах лишь голод и ненависть. Но есть среди них и хорошие, как они с Лайлой и Джерри. У них в голове любовь.

— Любовь, — протянула девочка, будто смакуя слово, которое столько раз пела, но еще ни разу толком не произнесла.

— Да, если в голове любовь, то большие люди заботятся о маленьких и не хотят их съесть.

Дальше Леннарт рассказал о больших людях, которых не раз заставал в саду. Они прятались в кустах, охотясь на маленьких людей. Поэтому стоит девочке выйти за дверь, и на нее тут же набросится большой человек и сожрет. Она даже куплета допеть не успеет.

Малышка испуганно покосилась на окно, а Леннарт ласково погладил ее по спинке:

— Но пока ты дома, тебе нечего бояться, слышишь? Не стой у окон и не выходи наружу. Никогда не открывай входную дверь, Малышка. Никогда, поняла?

Девочка забилась в дальний угол дивана и продолжала в испуге смотреть на окно. Леннарт даже подумал, не перегнул ли палку с этой сказкой.

— Мы защитим тебя, Малышка, — пообещал он, взяв стопы девочки в свои ладони и легонько массируя их большими пальцами. — Не бойся. Дома с тобой ничего плохого не случится.

Уже уходя из детской, Леннарт перестал корить себя за то, что так сильно напугал ребенка. Отчасти это было просто необходимо, а отчасти в его сказке заключалась немалая доля правды. Без сомнений, жестокий мир сожрет Малышку, пусть и не в том смысле, в каком он обрисовал все девочке.

Сказка произвела на Малышку сильное впечатление. Она больше не решалась выйти за пределы детской и потребовала завесить окно одеялом, чтобы ее не смогли заметить Большие люди. Один раз, когда Лайла зашла к ней в комнату, девочка сидела и грозила кому-то за окном зажатым в ладони перочинным ножиком, который, видимо, нашла среди инструментов в подвале.

Лайла не понимала, что происходит с Малышкой, но постепенно из отрывочных фраз девочки она сложила общую картину. Оставалось лишь прижать Леннарта к стенке и выяснить у него, какой чепухой он напичкал ребенка.

Леннарт пересказал ей историю, опустив самые мрачные моменты, и в конце концов Лайла согласилась оставить все, как есть. Найденное мужем решение было ей не по душе, но ничего лучшего она предложить не могла. Поэтому она пообещала не влиять на картину мира, сложившуюся в голове ребенка.

Нож у Малышки отобрали, но вместо него она раздобыла стамеску, отвертку и напильник. Разложив инструменты вокруг себя на диване, будто сформировав маленький оружейный арсенал, она была готова к приходу Больших людей. Когда Леннарт попытался отнять у нее опасные предметы, девочка издала душераздирающий вопль. Тут Леннарт призадумался, правильно ли он поступил, рассказав ей страшилку.

Пришлось действовать хитростью. Леннарт подкладывал девочке менее опасные предметы, заменив напильник на молоток, стамеску на рашпиль. Не самые подходящие игрушки, но Малышка ни разу ими не поранилась. Она восседала на диване внутри заколдованного круга из инструментов, будто маленькая ведьма.

Когда девочка спускалась на пол, обязательно брала инструменты и аккуратно располагала их вокруг себя. Они стали ее новыми друзьями — она пела им песенки и гладила их. Свернувшись в клубочек, она лежала, защищенная инструментами, и слушала адажио Моцарта. Если она засыпала на полу, Леннарт переносил ее на диван. Он быстро смекнул, что и друзей девочки нужно класть к ней на диван, иначе она просыпалась с жутким криком.

Со временем страх перерос в беспокойство, а беспокойство сменилось настороженностью. Малышке больше не требовался целый арсенал инструментов. Однажды Леннарт увидел, что девочка сидит на диване, а на коленях у нее дрель, которую он забыл убрать на место. Малышка что-то тихо говорила своей новой подружке, то и дело нажимая на кнопку включения, чтобы та смогла ответить.

Дрель стала ее новой любимицей. Леннарт был не против, ведь теперь девочка напрочь забыла о других инструментах, и он мог спокойно их спрятать.

Вооруженная дрелью, Малышка осмелела и отважилась на маленькие вылазки из детской. Леннарт не мог сдержать улыбку, когда заставал девочку крадущейся по подвалу с дрелью наперевес. Один в один — шериф, который ждет, что ковбои в черных шляпах вот-вот ворвутся в его мирный городок. Теперь Малышка не могла заснуть, если любимая дрель не лежала рядом.

Лишь через несколько лет, когда девочке уже исполнилось семь, ее заинтересовало, для чего инструменты обычно применяются. Она кружила вокруг рабочего стола Леннарта, с каждым днем подходя все ближе. Однажды он посадил ее рядом с собой, и Малышка с любопытством наблюдала за его работой, не выпуская дрель из объятий.

Леннарт как раз сколотил новый скворечник, который показал Малышке. Она пристально разглядывала деревянный домик, пока Леннарт трудился над ним, но теперь, когда он показал ей готовую вещь, она тут же отвела взгляд — типично.

Взяв в руки новую дрель, которую ему пришлось купить, после того как старая осталась в детской, Леннарт включил ее ненадолго, притворившись, что его дрель хочет пообщаться с дрелью девочки. Малышка не поддержала игру.

— А сейчас мы просверлим вход в домик. Для птичек. Понимаешь? Чик-чирик! — произнес Леннарт, подбирая нужное сверло.

Девочка внимательно следила за действиями Леннарта, а когда отверстие было готово, уставилась на него, будто ожидая чего-то. Леннарт снял ее со стола, но она зарычала и ударила его дрелью по плечу. Тогда он вернул ее обратно, и Малышка тут же заглянула в дверку скворечника, прошептав: «Чик-чирик!»

Она все смотрела в отверстие, и от жалости к ребенку у Леннарта сжалось сердце. Он решил сделать исключение.

Рано утром на следующий день Леннарт вывел девочку в прихожую. Как только он открыл входную дверь, ее глаза расширились от испуга. Она попыталась вырвать ладошку из его руки и уже набрала воздуху в легкие, чтобы закричать. Леннарт едва успел сказать:

— Тсс!!! Тише! Иначе они нас услышат.

Ротик захлопнулся, но тело Малышки охватила сильная дрожь. Леннарт выглянул наружу, делая вид, что осматривает сад.

— Пойдем, только тихо!

Он легонько подпихнул девочку к выходу, но в итоге ему пришлось нести ее на руках. Он остановился у ближайшего дерева из тех, на которых висели скворечники. Малышка сжалась в комок.

Стояло погожее майское утро, и воздух звенел от пения птиц. Леннарт поднес девочку к скворечнику, совершенно похожему на тот, который он сколотил накануне вместе с нею.

Вдруг из дверки показался дрозд. Прежде чем улететь, он посидел немного на перекладинке и, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, огляделся. Малышка наблюдала за птицей с открытым ртом. Она совсем расслабилась, у нее даже слюнки потекли.

Леннарт не представлял, как именно ребенок истолковал увиденное. Птицы появляются, если просверлить им дверку? Птицы улетают, если просверлить для них дверку? Или Малышка все прекрасно поняла?

Опустив ее на землю, Леннарт стал объяснять:

— Птички живут в этих домиках. Они улетают, а… — Но закончить предложение он не успел, потому что Малышка ринулась к дому и, забежав внутрь, захлопнула входную дверь.

23

В феврале двухтысячного года жадность все-таки одолела Джерри, и виной тому была компания «Эппл». Она запускала в продажу новый персональный компьютер — настоящую ракету по сравнению с предыдущими версиями. Стоить новинка должна была тысяч тридцать крон, не меньше. Не проблема — деньги он начал откладывать год назад, когда еще только пошли слухи о новом компьютере.

Но теперь Джерри узнал, что в комплекте «Эппл» выпускает новый монитор с жидкокристаллическим дисплеем: плоский, двадцать два дюйма, разрешение и дизайн — каких еще никто не видел. За него тоже потребуется выложить тридцать тысяч.

Имевшийся у Джерри компьютер с громоздким ЭЛТ-монитором тут же показался ему безнадежно устаревшим. Он начал было пользоваться одной программой для написания песен, но дело шло ужасно медленно. Ему не терпелось обновить версию программы, запустить ее на новом быстром процессоре и увидеть результат на новом большом экране.

Мечты о чудесном серебристом корпусе и о стильном экране с углами из прозрачного пластика не оставляли Джерри. Он стал будто одержим. Ему казалось, стоит этим предметам появиться в его доме, и больше не к чему будет стремиться. Он жаждал этот компьютер, как верующий жаждет спасения. Как только желаемое окажется у него в руках, он ощутит мир и покой, которые очистят его жизнь от всякой грязи.

Однако обретение блаженства требовало труда, причем не самого благородного. Джерри пришлось увеличить оборот сигарет. Еще в декабре он попросил Ингемара удвоить объем поставки, а в январе купил у партнера сто пятьдесят блоков, да еще и цену повысил на десять крон за штуку.

После того как хозяин бильярдной обнаружил подпольный бизнес у себя под носом, Джерри пришлось перебазироваться. Теперь он вел торговлю прямо из дому. Но, даже выкуривая одну сигарету за другой, постоянные покупатели не могли обеспечить спрос, соответствующий предложению, поэтому Джерри попросил их пустить слух: по такому-то адресу имеется дешевое курево.

Сначала пришли их знакомые, а потом знакомые знакомых. К февралю Джерри накопил двенадцать тысяч плюс к отложенным тридцати. Он сделал очередной большой заказ у Ингемара.

Неделю спустя в бильярдной появился молодой головорез в байкерской куртке: коротко остриженные волосы, по шее змеей вьется татуировка в этническом стиле. Положив локти на стойку бара, он посмотрел на Джерри в упор и заявил, что отныне его бизнесу конец.

Джерри разыграл дурачка и поинтересовался, чем бильярдная не угодила посетителю. К тому же хозяин не он, а Матс, пусть с ним и разговаривает. Байкер — ни один мускул не дрогнул на его лице — отчеканил: мол, Джерри предупрежден, и, если не прекратит, ему не поздоровится.

Когда посетитель развернулся и вышел, Джерри взглянул на свои руки — они дрожали. И тем не менее он не слишком испугался. По городу ходили слухи о банде, которая называла себя «Братья Юп» [«Братья Юп» — известный в 1980-х шведский музыкальный коллектив, участники которого были родными братьями.]. Смешное название для криминальной группировки, поэтому их угрозы Джерри не воспринял всерьез. И потом не факт, что наехавший на него парень — член какой-то банды. Вероятно, он такой же, как и Джерри, — вольный воин, только замашки у него погрубее.

Джерри продолжил торговать сигаретами, но теперь дольше всматривался в глазок, прежде чем открыть дверь очередному покупателю. Он не позволит какому-то бритоголовому, накачанному стероидами истукану встать между ним и его мечтой, спасением его души.

Оставалось всего пятьдесят блоков из февральской поставки, когда в один мартовский вечер его жизнь опять резко сменила курс. Когда в дверь позвонили, Джерри сидел за компьютером и наблюдал, как невыносимо медленно загружается из интернета руководство по созданию домашней страницы.

В глазок Джерри разглядел парня — знакомый знакомого, — который пару раз уже бывал у него. Имени его Джерри не знал. Он отпер дверь, но, взглянув на выражение лица посетителя, понял: что-то здесь не так. Из-за спины гость вытащил длинный металлический рожок для обуви. Не сообразив, в чем именно заключается опасность, Джерри инстинктивно попытался захлопнуть дверь, но не тут-то было: парень успел просунуть рожок в щель и дверь не закрывалась.

Затем послышались шаги на лестнице, и через несколько секунд к нему в квартиру вломились. Парень с обувным рожком прошептал: «Прости, брат. Меня заставили» — и удалился.

Их было трое: байкер из бильярдной и два его приятеля. Если не приглядываться, все на одно лицо, будто и впрямь братья. Одинаковые косухи, одинаковые стрижки.

Они забрали все сигареты. Вынудили Джерри показать, где у него припрятаны деньги, и их тоже забрали. А потом забрали и его самого. Они тихо и спокойно вывели его на улицу. Обмякший и онемевший от ужаса, Джерри не издал ни звука. Машина у них была совсем не гангстерская: седан «вольво» — типичный выбор фермера. Лишь позже стало ясно, зачем им такая. В автомобиле имелся крюк для сцепления с прицепом.

Они отвезли Джерри на гравийную площадку недалеко от купальни «Луммар». Толкнув его на землю прямо под вывеской с надписью: «Вторая по длине водная горка Швеции», головорезы надели ему на лодыжки наручники, которые прикрепили цепью к крюку на машине.

Когда они включили на всю громкость «Мы живем в деревне» в исполнении настоящих «Братьев Юп», Джерри обделался.

— Я это расцениваю так, что ты себе все уяснил, — произнес парень из бильярдной, наморщив нос и показывая на грязное пятно на штанах Джерри. — Я предупреждал тебя, жирдяй. Но теперь придется покатать тебя немного. — Парень обвел рукой темную пустынную площадку. — Будет больно, но посмотри на это с другой стороны: избавишься от пары килограммов.

Из машины доносились жуткие крики «Братьев Юп», изображавших всяческих животных, которых они собирались купить на деньги, вырученные за домашнюю утварь.

— Пожалуйста, не надо! — прорыдал Джерри. — Я вам все отдам!

— Интересно, что именно? — презрительно скривил рот байкер. — У тебя ж ни черта не осталось. Мы все забрали.

Джерри подташнивало от ужаса, и он тщетно пытался выдавить из себя какие-то обещания о том, что отдаст все накопления, отдаст абсолютно все. Он так и не успел ничего сказать, когда байкер заклеил ему рот со словами: «Мы же не хотим разбудить соседей, верно?» После чего вернулся в автомобиль, мотор взревел, и Джерри обдало облаком выхлопных газов.

Его потащили на крюке по гравию. Рубашка Джерри тут же порвалась, и в спину впились острые камни. Он провалился в черную дыру, представив, как сначала кожа, а потом мускулы отрываются от его тела, оставляя лишь обнаженный скелет. Ему хотелось потерять сознание, умереть побыстрей, ему хотелось…

Джерри даже не заметил, что автомобиль остановился, проехав метров десять. Все трое вышли из машины и, обступив Джерри, помочились на него. Потом они отцепили его от крюка.

— В следующий раз обработаем по полной, ясно? — проговорил ему на ухо чей-то голос.

Дверцы автомобиля захлопнулись, и в лицо полетел гравий от резко сорвавшейся с места машины. Джерри лежал на площадке, уставившись в ночное зимнее небо, усыпанное звездами. Он тяжело дышал через нос. Спина вся горела.

Прошло минут десять, прежде чем Джерри удалось подняться и сорвать с губ полоску клейкой ленты. От него несло мочой и дерьмом, ноги все еще были сцеплены наручниками. То ползком, то прыжками Джерри добрался до ближайших домов и повалился на землю, не обратив внимания на то, что сильно оцарапал щеку о камень. У него внутри что-то оборвалось.

24

Вот уже целый месяц сын не звонил и не заезжал в гости — Лайла начала беспокоиться. Они могли не видеться месяцами, но по телефону разговаривали не реже двух раз в месяц. Однако сейчас Джерри не звонил, а когда она позвонила ему сама, никто не взял трубку.

В другое время Лайла обязательно бы выяснила, в чем дело. Может, нарушила бы все правила и отправилась прямиком к сыну домой, но сейчас ее мысли занимало другое важное занятие — она учила Малышку читать.

Будущее девочки представлялось Лайле так же смутно, как и раньше. Ребенку уже было восемь лет, вот-вот стукнет девять. А что потом, когда она станет подростком? Когда вырастет? Неужели они с Леннартом, дряхлые пенсионеры, будут держать в подвале взрослую девушку, которая никогда не выходила за пределы их участка?

Помыслить о таком было просто невозможно, поэтому Лайла старалась не заглядывать в будущее и жить сегодняшним днем. Она выдумала себе историю, которая хоть как-то могла оправдать их с мужем действия: будто бы Малышка — беженец и ей грозит депортация, вот почему ее прячут в подвале. Лайла читала о подобных случаях в газетах. Ее история была более реалистичным вариантом сказки, которую выдумал Леннарт. Все совпадало: враждебный внешний мир, охотящийся на девочку, и настоящая опасность, ведь, если ее вышлют из страны, она может умереть. Лайла вообразила себе Малышку этакой Анной Франк, отчего ей было легче примириться с ситуацией.

Поскольку говорила девочка нехотя, научить ее читать представилось делом нелегким. А поначалу и вовсе невозможным. Лайла писала букву «А», показывала ее Малышке и громко произносила соответствующий букве звук. Но девочка не только не повторяла за Лайлой, но и смотреть на бумагу не хотела.

Лайла попробовала писать другие буквы, рисовала их по-разному, иллюстрировала буквы картинками, изображая знакомые девочке вещи, — все без толку. Малышка, не обращая на Лайлу никакого внимания, играла с дрелью или выкладывала на ковре прямые линии из гвоздей.

Додумавшись наконец, как ее учить, Лайла чуть не дала себе пощечину за такую недогадливость. Решение было самым очевидным — буквы нужно петь! Лайла держала бумагу с написанной буквой у себя перед лицом и пела ее, будто сама буква поет. Быстро убрав от лица лист бумаги, она успевала заметить, что девочка смотрела на букву, прежде чем отвести взгляд. Так Лайла пропела ей все гласные, а Малышка повторяла вслед за нею.

На это ушло несколько недель, но чудо все-таки произошло — девочка научилась сопоставлять звук и букву. Лайла подняла у себя перед лицом листик с буквой «Ю», но петь не стала. Девочка подождала немного, а потом запела сама, немного в нос, но чисто: «Ююуу»…

Леннарт снова был завален работой, но он с удовольствием выслушивал рассказы жены об их с Малышкой успехах, подбадривал ее и давал советы. Лайла не знала, как лучше приступить к согласным, и Леннарт предложил ей взять знакомые девочке тексты песен, разбив их на коротенькие слова или слоги, и опять же — петь их вместе.

Лайла решила начать со своей любимой песни «Тысячу и одну ночь» в исполнении Лассе Лённдаля. Он обычно делал акцент на гласных, но в то же время очень четко выговаривал согласные — то, что надо.

Вычленив коротенькие слова, Лайла использовала тот же метод, что и с гласными: пела слово из раза в раз, держа перед собой лист бумаги, на котором оно было написано. Потребовалось немало времени и сил, но в итоге Малышка стала усваивать материал. К концу весны она могла спеть отдельные слова из разученной песни, увидев их на листочке перед собой.

Лайла не прекращала названивать сыну, но трубку так никто и не брал. В конце концов она поехала к нему домой, с трудом взобралась по лестнице к его квартире и позвонила в дверь. Никто не открыл, но, заглянув в щель для писем и рекламы, она поняла, что кто-то их забирает, поскольку скопившихся писем на полу не было. Она прокричала имя сына в эту же щель — без ответа.

И вот как-то в начале июня Джерри появился на пороге родительского дома. Лайла едва узнала сына, пригласив за стол практически незнакомца. У вышедшего из кабинета Леннарта чуть не сорвался с языка вопрос, кто это сидит у них на кухне.

Если Лайле, благодаря изменениям в ее жизни, удалось сбросить десять килограммов, то Джерри утроил ее результат за более короткое время. Под глазами у него образовались мешки, а на висках теперь проглядывала седина. На правой щеке оставил некрасивый след плохо заживший шрам. Больше не было того Джерри, который уверенной поступью заходил в комнату, сразу занимая все пространство. Теперь сын стал больше похож на своего отца.

Некоторое время они сидели молча.

— Что произошло, дорогой? — нарушила тишину Лайла.

— Да, что же произошло? — По лицу Джерри пробежала тень былой ироничной улыбки. — Ну, например, я досрочно вышел на пенсию.

— Как это? Тебе же еще только тридцать три!

— Убедил их, — пожал плечами Джерри.

— Убедил в чем?

— Что не годен для работы. Перегорел. Не могу находиться среди людей.

Лайла протянула ладонь, чтобы дотронуться до руки сына, но Джерри отшатнулся.

— Дорогой, но почему?

— Потому что я ненавижу их, — ответил Джерри, почесав шрам, выделявшийся из-под бороды светлой полосой. — Потому что видеть их не могу, — продолжил он, глядя в глаза Лайле. — Потому что боюсь их. Достаточно тебе причин?

Джерри поднялся из-за стола, оттолкнув мать, когда она попыталась подойти к нему. Взяв гитару, которую он оставил в прихожей, Джерри спустился в подвал.

25

Все-таки хорошо вернуться домой. Ощутив знакомые запахи древесины, дыма, стирального порошка и затхлый дух подвала, Джерри мысленно перенесся в детство. Он с благодарностью принял это новое чувство, поскольку в последнее время казался сам себе пустой скорлупкой, а отчий дом дал ему возможность наполнить себя хоть каким-нибудь содержанием.

Он рассчитывал, что встреча с родителями пройдет лучше, но быстро понял: их он тоже выносит с трудом. Теперь в каждом лице ему виделась фальшивая маска, в каждой фразе слышался обман. Да, он превратился в настоящего параноика. У него и бумага имелась соответствующая, за подписью доктора.

Малышка ждала его прихода. Она стояла в полутемной комнате, руки по швам, в одной из них зажата дрель.

— Здравствуй, сестренка. Скучала? — проговорил Джерри, присев на диван и открыв футляр гитары.

В ответ — молчание. Джерри немного расслабился. Он взял аккорд, с которого они всегда начинали, и Малышка запела. Еще пара аккордов, и вот уже льется импровизированная мелодия.

— Черт побери, сестренка, — глубоко вздохнув, произнес Джерри. — Хоть с тобой можно нормально общаться.

Силуэт девочки, стоящей в другом конце комнаты у полки с проигрывателем, едва просматривался. Отложив гитару, Джерри подошел к окну и ухватился за уголок одеяла, чтобы снять его, как вдруг Малышка подскочила к нему и врезала дрелью по бедру: «Нет!»

От неожиданности Джерри выпустил из рук одеяло, которое свалилось на пол.

— Ты что делаешь?.. — начал он ругать сестру, отступив на шаг назад, но осекся.

Девочка забилась в угол и, выставив вперед дрель, уставилась на окно.

— В чем дело? — спросил Джерри, присев рядом с ней на корточки. — Ты боишься окна? Сестренка, да ты не менее шизанутая, чем я!

— Большие, — ответила девочка. — Снаружи опасно. Хотят съесть Малышку.

— О чем ты? Там на улице есть большие люди, которые хотят тебя сожрать?

— Да.

— А вот тут ты чертовски права, — кивнул Джерри. — Правильное ви́дение мира, сестренка. Вот бы и мне пораньше смекнуть. Зачем они хотят тебя съесть?

— Ненависть в голове.

Джерри сообразил, откуда у девочки взялись эти идеи. Он и сам удивлялся, как Леннарту с Лайлой удается удерживать ее дома. Очевидно, перед ним — результат решения проблемы.

— Так-так, а почему я не хочу тебя съесть?

— Любовь в голове.

— Любовь в… Хочешь сказать, я тебя люблю типа?

Малышка ничего не ответила. За окном промелькнула тень, — видимо, кто-то из родителей прошел по участку. От испуга девочка еще сильнее вжалась в угол. Но как только Джерри снова завесил окно одеялом, она пришла в себя и потребовала: «Играть. Петь».

Они еще немного поимпровизировали. Джерри играл все песни в минорном ключе, а девочка заставляла их звучать еще мрачнее, превращая обычную мелодию в настоящую панихиду по человечеству и жизни в целом. Вот уже четверть часа, как Джерри не вспоминал о своих страхах. Он бы играл и играл, забывшись, если б на гитаре от его становящихся все более жесткими прикосновений не лопнула струна.

Когда Джерри упаковывал гитару в чехол, пот тек у него по спине.

— Знаешь что? — сказал он, не глядя на Терез. — Хоть у тебя винтиков явно не хватает, но ты права. Если я кого и люблю, так это тебя.

26

Начиная с того вечера Джерри стал чаще бывать дома у родителей. Лайлу печалило, что он избегает общения с ней и Леннартом, но она утешалась тем, что время, проведенное с девочкой, явно шло ему на пользу. Хмурые тучи, будто нависшие над ним, всегда немного рассеивались, когда он выходил из подвала.

Лайла продолжала обучение Малышки. Теперь девочка могла читать слова, написанные как заглавными, так и строчными буквами, даже если эти слова не были взяты из песен. Произносила она их своеобразно — нараспев.

Настало время научить ее производить буквы самостоятельно, то есть писать. Оказалось, это задача еще трудней. Малышка держала карандаш, но отказывалась рисовать буквы. Лайла пыталась управлять ее рукой, но тогда девочка начинала рычать или выкрикивала ругательства, которых, судя по всему, набралась от Джерри. Лайла посмеялась бы всем этим «Черт возьми!» и «Ёшкин кот», если бы они не произносились с такой яростью. Нередко девочка начинала драться, если Лайла настаивала и пыталась удержать ее руку. Так что от этого метода пришлось отказаться.

Лайла пробовала рисовать с девочкой мелками, позволяла ей царапать по дереву гвоздями, лишь бы получались буквы, но ничего не помогало. Подступали зимние холода, колено ныло все сильней, и девятнадцать ступенек, ведущих в подвал, с каждым днем казались Лайле все более сложным препятствием. Никак не удавалось установить с Малышкой контакт. Леннарт тоже исчерпал все идеи.

Новым увлечением девочки стало забивание гвоздей. Она не успокаивалась, пока доска не трескалась от количества забитых в нее гвоздей. Ближе к Рождеству Леннарт научил ее колоть орехи молотком и доставать сердцевину. Теперь ее было не оторвать от этого занятия.

Можно сказать, Лайла раскусила очередную задачу как орех. Однажды она наблюдала за девочкой, когда та сидела на полу и, полностью сосредоточившись, угрюмо колола один орех за другим. Монотонное движение руки сверху вниз, размеренная сила удара, щелк-щелк.

А что, если?.. Терять-то нечего. Лайла вытащила из кладовки старую походную пишущую машинку Леннарта. Она принесла ее и поставила перед девочкой. Оглядев ее со всех сторон, Малышка занесла молоток для удара. Лайла едва успела отодвинуть машинку.

Идея оказалась успешной, но Лайле пришлось целый год положить на обучение девочки, прежде чем она добилась ощутимых результатов. Каждая новая клавиша была барьером, который требовалось преодолеть. Малышке исполнилось десять, когда она наконец смогла сопоставить звук с символом, нажимая на соответствующую клавишу, и начала печатать простенькие слова.

У Лайлы сложилось впечатление, что каждый раз после визитов Джерри девочка будто делает шаг назад в обучении. Она избегала общения и не хотела заниматься, но Лайла терпеливо выжидала и Леннарту на сына не жаловалась. Если Малышке удается хоть на время развеселить Джерри, то это стоит задержек в ее развитии.

Кроме того, Лайла и сама не понимала, зачем так упорствует. Для чего девочке уметь читать и писать? Неужто однажды она станет частью общества, где эти навыки необходимы?

Когда муторный процесс обучения вконец утомлял Лайлу, она ставила диск Биби Джонс или Моны Вессман и пела вместе с девочкой. Так возникало хотя бы подобие единства с ребенком, и оно давало Лайле новые силы.

27

Теперь Джерри старался покидать квартиру лишь в случае крайней необходимости. Свои взаимоотношения с миром он строил с помощью интернета. Пенсии хватало только на еду, оплату квартиры и ежемесячный взнос провайдеру. Осенью две тысячи первого он набрел на сайт, где велась онлайн-игра в покер. Игроком Джерри был посредственным, ставки делал небольшие, и выигрыши обычно равнялись проигрышам.

Полгода спустя аудитория сайта значительно выросла. О нем даже вышла программа на кабельном телевидении и писали в газетах. На сайт повалили люди, почти не умеющие играть, и Джерри удалось обобрать парочку из них. О большом куше речи не шло, но скромная прибавка к государственным харчам теперь имелась.

Как-то вечером Джерри сел за виртуальный стол вместе с игроком под ником Бизниз. Тот оказался совершенным неумехой. Джерри подумал, что он блефует, чтобы вынудить остальных повысить ставки, но решил не выходить из игры и посмотреть, чем все закончится. Пару часов спустя Джерри точно мог определить, когда Бизниз блефует, а когда ему пришла хорошая карта. Сам Джерри к этому моменту уже успел выиграть чуть больше сотни долларов.

В следующей раздаче у Джерри оказалась тройка десяток, и теперь уж сбросить карты он никак не мог. В итоге за столом остались только они вдвоем с Бизнизом, а на кону девять сотен. Джерри был уверен: никакого фул-хауса у соперника нет, это опять неуверенный блеф или… «А что, если он стал легковерной жертвой настоящего хитреца?» — с замиранием сердца вдруг подумал Джерри. Отступать было поздно.

Подняв ставку на три сотни, Джерри с возрастающей тоской увидел, что соперник не сдается и отвечает тем же. До пенсии еще целых три недели. Если он сейчас проиграет, жить ему будет не на что.

Они открыли карты, и Джерри уставился в экран, не веря своим глазам, — у этого идиота была всего пара троек!

Лишь увидев, что на его виртуальный счет посыпались деньги — почти пять тысяч в переводе на кроны, — Джерри окончательно убедился в своей победе. Недоумок Бизниз действительно блефовал и вовремя не спасовал, вот спасибо ему!

Тем вечером Джерри больше в покер не играл. Он понял одну важную вещь: интернет кишит придурками, готовыми практически добровольно отдать тебе деньги. Остается лишь вовремя их вычислить и оказаться с ними за одним столом.

Джерри начал методично прочесывать сайты, блоги и форумы, так или иначе связанные с покером, — собирал информацию. Уже через две недели у Джерри сложилась ясная картина. Разумеется, бульшая часть игроков использовала разные никнеймы для игры и для обсуждений, чтобы не выдавать себя, но попадались и такие, кому очень тяжело было расстаться с любимым ником, пусть это и грозило им потерей денег.

Гениальная идея Джерри заключалась вот в чем: он тщательно изучал форумы, где собирались люди, чей заработок казался ему быстрым и легким, например маклеры или айтишники. Ветка, где общались домовладельцы из Дандерюда [Дандерюд — богатый пригород Стокгольма.], оказалась никчемной. Начитавшись белиберды о ремонте и дешевой рабочей силе, Джерри так и не нашел того, что искал. Зато форум любителей абиссинцев — дорогущей и модной нынче породы котов — принес неожиданные плоды.

Кого он искал? Тех, кто вскользь упомянул увлечение онлайн-покером. Какого-нибудь незадачливого богача, который зашел на форум узнать об особенностях ухода за питомцем. Котик игривый, изорвал шторы, купленные в шикарном интерьерном салоне, что же делать? И в процессе обсуждения хозяин обмолвился о покере.

Ключевое слово «обмолвился». Все, на кого неожиданно свалилось богатство, не могут удержаться, чтобы мимоходом не упомянуть, как до нелепости много они потратили на бутылку вина или новый костюм. Или продули тридцать тысяч намедни вечером. Играют они так себе, ха-ха, но не беда, у них ведь опцион на сто двадцать тысяч акций Ай-би-эм, о чем тут еще говорить?

Вот это ему и было нужно — сказанное мимоходом.

Работка еще та: нудная, трудоемкая. Нередко случалось, что Джерри находил идеального кандидата, но потом не мог вычислить его на покерном сайте. То ли он бросил играть, то ли использовал другой ник. Но Джерри тщательно заносил каждого из найденных в особый список. Рано или поздно кто-нибудь из них светился на сайте. И тогда дело оставалось за малым: успеть войти в игру.

Джерри не ограничивался богачами. Робин Гудом он себя не мнил. Скорее, наоборот. В его списке значились и обыкновенные люди, игроки с ярко выраженной зависимостью, да и просто бедняки. Главное, что их объединяло, — они все паршиво играли.

По правде говоря, Джерри даже больше нравилось обчищать карманы всяких неудачников. На одного парня под ником Вилсон он нарвался на форуме для владельцев домов-прицепов. Вилсон жаловался, что нет денег на покупку нового холодильника, спрашивал, нет ли у кого подержанного. Чуть позже Джерри узнал о его пристрастии к покеру и что игрок из него неважный.

Заметив Вилсона на покерном сайте, Джерри опустил его на четыре штуки. «Вот тебе и новый холодильник, придурок! Сиди там в своем кемпинге и жри испорченные продукты!» — со злорадством думал Джерри.

Боязнь и отвращение по отношению к другим не усугубились, но и лучше Джерри не стало. Однако его презрение к людям росло. Доходы, впрочем, тоже. Год спустя он делал восемь — десять тысяч в месяц, и налоговая о его новом источнике заработка пока не ведала.

Засев в своей маленькой квартирке в Нортелье, Джерри окунался в мировые финансовые потоки. Он играл в покер по пять-шесть часов в день. Но вне зависимости от того, оставался он в выигрыше или нет, его ни разу не обуяла жадность. Прибыль его мало интересовала. Главное, теперь в его руках была сосредоточена власть, пусть небольшая, но все же. Он хлестал кнутом по спинам всяких тупиц, да так жестко, что почти слышал их стоны. Иногда Джерри чувствовал что-то отдаленно напоминающее радость.

28

Малышке шел тринадцатый год, когда она окончательно замкнулась в себе. Теперь до нее было совсем не достучаться. Изо дня в день она сидела на диване в детской, уставившись в стенку, и ничего не делала. Не напевала, не разговаривала и даже почти не шевелилась. Кормить ее приходилось с ложечки, причем все тем же детским питанием. От взрослой пищи она по-прежнему отказывалась.

Какое-то время все так и продолжалось без изменений, и Леннарт с Лайлой испугались не на штуку. Даже всерьез задумались, а не отвезти ли ее в больницу. Выбрать город подальше от дома и оставить ее там, передав на попечение специалистам. Но уехать и так никогда и не узнать, что с ней стало? Нет, они не выдержат. Поэтому решили еще подождать.

А ведь все шло совсем неплохо. Малышка выучилась печатать на машинке, могла самостоятельно составлять слова и целые предложения. Четыре месяца она сидела и скрупулезно перепечатывала каждую букву, каждое слово из старого номера «Вестника Нортелье». Статьи, объявления, реплики героев комиксов, программу передач — абсолютно все. Получилось шестьдесят печатных листов.

И вот, когда этот масштабный проект был окончен, с девочкой что-то случилось. Первым звоночком стало поведение Малышки. Однажды утром Лайла спустилась в подвал и увидела, что девочка снова что-то ищет. Она заглянула в барабан стиральной машины, потом в сушилку и корзину для белья.

— Что-то потеряла? — поинтересовалась Лайла, но Малышка, как обычно, проигнорировала вопрос.

На другой день, притаившись у двери в мастерскую, Лайла наблюдала, как девочка обшаривает каждую полку, выдвигает каждый ящик. Точно так же она искала в детстве. Точно так же когда-то искала Лайла.

С возрастом Малышка еще больше похорошела. Очень тоскливо было наблюдать, как это милое существо с золотыми кудрями бесцельно мечется в поисках чего-то несуществующего, будто заключенный в клетку лебедь. Контраст между темным, мрачным подвалом, скрежетом ящиков с никогда не использовавшимися инструментами и светом, исходящим от рассыпавшихся волнами по плечам кудрей, был разительным.

Лайла постучала по дверному наличнику костылем, который теперь был необходим ей, чтобы спускаться в подвал. Малышка тут же бросила поиски и вернулась к себе в комнату, заняв прежнее положение на диване.

— Малышка, тебе что-то нужно, да? — присев рядом с девочкой, спросила Лайла.

Девочка промолчала.

Как-то поздно вечером, примерно неделю спустя, Лайла спустилась в подвал, чтобы достать варежки из шкафа с зимней одеждой. Остановившись в дверях детской, она смотрела на спящую девочку — волосы разложены на подушке, руки вытянуты вдоль тела. «Будто неземной красоты усопшая», — с содроганием подумала Лайла.

И тут ее взгляд упал на пишущую машинку. Зажатый в ней чистый лист тускло мерцал в свете лампы. Нет, лист не пустой, на нем что-то напечатано. Убедившись, что девочка действительно спит, Лайла осторожно прокралась к машинке и выдернула лист из-под каретки.

Казалось, девочка вернулась на шаг в своем развитии, почти утратив недавно приобретенные навыки. На листке была напечатана всего одна строчка — набор слов без знаков препинания. Лайла впервые видела текст, написанный Малышкой из головы, а не скопированный откуда-нибудь: «Где любовь как любовь цвет прячется она где на ощупь какая».

Лайла несколько раз перечитала эту строчку, а потом взглянула в сторону дивана. Малышка лежала с широко открытыми глазами, поблескивающими в темноте, и смотрела на Лайлу.

— Любовь? — спросила Лайла, присев на краешек дивана. — Ты любовь ищешь?

Малышка закрыла глаза и ничего не ответила.

29

Стояла середина октября. Как-то утром, пока Леннарт возился с машиной в гараже — менял летнюю резину на зимнюю, — Лайла сидела в гостиной, ощущая беспокойство и тяжесть на сердце. Она поставила пластинку с веселой песней Лилл-Бабс «Крутая девчонка в шикарной упаковке», но взбодриться не удалось.

В животе у Лайлы гнездился страх, похожий на дурное предчувствие. Она прошлась по комнате, опершись на костыль, но странное ощущение не покидало ее. Ей казалось, произошло что-то ужасное, о чем она должна была догадаться. «Малышка не в порядке!» — вдруг заключила она. Ковыляя к лестнице в подвал, Лайла с каждым шагом все больше верила в свои опасения, что несчастное дитя окончательно отрешилось от мира, перейдя в мир иной.

Лайла ускорила шаги. Может, еще не поздно ее спасти?

На пятой по счету ступеньке Лайла неаккуратно поставила костыль, и он соскользнул вниз, как только она перенесла на него вес тела. Лайла со всего размаху рухнула на пол подвала. Ударившись головой о ступеньку, она скорее услышала, чем почувствовала, как в шее что-то хрустнуло.

Шаги. Легкая крадущаяся поступь. Спина пылает от нестерпимой боли, головой не пошевелить, руки не двигаются. Лайла открыла глаза и увидела склонившуюся над ней девочку.

— Малышка, — просипела Лайла, — милая, помоги. Кажется, я… сломалась.

Девочка посмотрела Лайле в глаза необычайно долгим, изучающим взглядом. Она наклонилась еще ближе, будто стараясь заглянуть поглубже. Словно искала что-то внутри зрачков Лайлы. Глаза Малышки показались Лайле двумя бездонными синими колодцами. На мгновение боль отступила.

В затуманенном сознании Лайлы родилась мысль: «Она может исцелять. Она может снова сделать меня целой. Она — ангел».

— Помоги мне! — дрожащими губами взмолилась Лайла.

— Ничего не видно. Не видно, — проговорила девочка, резко выпрямившись.

Вдруг краешком глаза Лайла заметила в руках у девочки какой-то предмет. Молоток. Она попыталась закричать, но из груди вырвался лишь слабый стон.

— Не надо, — шептала Лайла. — Что ты делаешь? Зачем…

— Тихо! — приказала Малышка. — Открыть! Смотреть.

И с этими словами она ударила Лайлу молотком по виску. Затем еще один удар, и еще, и еще… Лайла больше ничего не чувствовала. И не видела. Она ослепла. Но ее слух, будто витавший в спертом воздухе подвала, продолжал улавливать звуки: недовольное кряхтение, удаляющиеся шаги.

Лайла перестала понимать, где верх, где низ. Она будто плыла в невесомости, и только слух удерживал ее на поверхности тонкой нитью, готовой вот-вот оборваться.

Она услышала, что девочка кладет что-то на пол. Слух предположил, это — гвозди. Пять штук. Что-то острое царапнуло кожу. Кто-то вдохнул поглубже, и последнее, что успел уловить слух, — звон металла и громкий треск черепной коробки, расколотой острием гвоздя.

Оставшиеся гвозди забивались уже в полной тишине.

Через час Леннарт вернулся из гаража и спустился в подвал. Он даже вскрикнуть не успел.

30

В определенном смысле Джерри повезло. Сам того не подозревая, он создал себе железное алиби. Иначе его бы точно сделали главным подозреваемым в обширном расследовании, которое устроила полиция.

В тот день ему просто надоело сидеть дома и он отправился в боулинг. Из знакомых вокруг никого не оказалось, поэтому Джерри провел пару часов за столиком, заказав себе кофе и бутербродов, листая газеты и посматривая на игроков, неумело пытающихся выбить страйк. Из боулинга Джерри отправился в супермаркет, где полчаса провел в отделе с дисками, купив себе несколько новых фильмов. Потом он зашел в дешевый продуктовый, где по старой привычке набрал полную корзину лапши быстрого приготовления и консервированных равиоли. По дороге домой Джерри вдруг пришло в голову зайти в магазин с товарами для дома, где он побродил между полками и в итоге приобрел новую подушку.

Намеренно спланировать все настолько идеально ему бы ни за что не удалось. Все перемещения Джерри в тот день с легкостью подтверждались персоналом боулинга, продавцами и кассирами, а также чеками. Единственным основанием для подозрений полиции как раз и стал тот факт, что уж слишком гладко все выходило, особенно для такого отшельника. Но за это ведь не сажают.

Вернувшись домой и выпив банку пива, Джерри позвонил родителям. Полиция потом проверила этот звонок, который продлил алиби Джерри еще на полчаса. За полдня тела Леннарта и Лайлы уже так сильно остыли, что было очевидно: убили их утром, а значит, Джерри сделать этого никак не мог.

Трубку никто не поднял, и поэтому Джерри сделал последний в тот день незапланированный гениальный ход. Он оседлал мотоцикл и поехал навестить сестренку.

У следователей еще некоторое время оставались подозрения, что Джерри в курсе про трупное окоченение и что он специально позвонил в полицию как можно быстрее, дабы криминалисты назвали временем смерти ту часть дня, на которую у него имелось алиби.

Разумеется, по дороге к родителям Джерри ни о каком трупном окоченении не думал. У него вообще никаких мыслей в голове не было. Тем и хороша езда на мотоцикле. Мчишься себе с бешеной скоростью, а ход мыслей останавливается.

Подъехав прямо к крыльцу, Джерри сразу обратил внимание на то, что в кухне свет не горит, а из-за одеяла, закрывающего подвальное окошко, пробивается слабый свет. Он постучал — без ответа. Нажал на ручку, и дверь подалась. Не заперто.

— Эй! — закричал он, переступив порог. — Есть кто дома?

Тишина.

Джерри снял кожаную куртку и повесил ее на вешалку, сколоченную Леннартом и казавшуюся ужасно нелепой. Он заглянул в кухню и гостиную — никого. Джерри ума не мог приложить, куда делись родители. Насколько ему было известно, с того самого дня, когда он впервые сыграл сестренке на гитаре, Леннарт с Лайлой больше ни разу не оставляли девочку одну.

Неужели они уехали и взяли ее с собой?

Но ворота гаража закрыты, следовательно автомобиль на месте.

Решив больше не гадать, Джерри подошел к двери, ведущей в подвал. Он включил свет на лестнице, одновременно прислушиваясь: дверь была приоткрыта и снизу раздавалось какое-то жужжание.

Распахнув дверь, Джерри стал спускаться по лестнице. Пройдя всего пять ступенек, он начал медленно сползать по стене еще до того, как его мозг успел зафиксировать увиденное. Во рту моментально пересохло, а дыхание перехватило.

Леннарт с Лайлой, а точнее, тела, судя по одежде принадлежавшие Леннарту и Лайле, лежали рядышком у подножия лестницы. Пол вокруг них был алого цвета. В луже крови валялись инструменты: молоток, пила, стамеска.

Вместо голов — кровавое месиво. По всему полу были разбросаны фрагменты черепной коробки со слипшимися прядями где-то коротких, где-то длинных волос. На стенах подвала виднелись комочки мозговой субстанции. От головы Леннарта остался лишь небольшой осколок черепа, который держался на торчащих из-под кожи и мышц позвонках.

Терез стояла на коленках в луже крови рядом с тем, что раньше называлось головой Лайлы. Здесь работа еще не была доведена до конца. В руках девочка держала дрель, уже почти совсем разрядившуюся, — сверло вертелось еле-еле. Выжимая из дрели последние силы, Малышка пыталась просверлить отверстие за ухом. Сверло с глухим жужжанием вгрызалось в кость, а маленькая жемчужная сережка в мочке уха вибрировала в такт. Терез надавливала на инструмент, меняла направление сверла, потом она вынула его, утерла кровь с лица и, отложив дрель, взялась за пилу.

От нехватки кислорода у Джерри потемнело в глазах, и он шумно вдохнул. Терез посмотрела в его сторону, на его ноги. Джерри овладело удивительное спокойствие. Он не испытывал страха. От увиденного волосы на голове шевелились, но для Джерри это была всего лишь картинка, о которой можно сказать: «Ах, какой ужас!»

В глубине души он всегда знал, что так и будет. Что ничем хорошим это не закончится. И вот теперь все случилось. Добавить нечего. Мир таков, и нечему тут удивляться, хотя именно такого поворота событий Джерри, конечно, себе даже в страшном сне представить не мог.

— Терез, — сказал он, и его голос почти не дрожал, — сестренка, что же ты, черт побери, наделала? Зачем ты так?

Малышка опустила пилу и оглядела разбросанные по полу окровавленные ошметки — все, что осталось от голов Леннарта и Лайлы.

— Любовь, — произнесла она. — Там нет.

Конец ознакомительного фрагмента

Добавить комментарий

CAPTCHA
В целях защиты от спам-рассылки введите символы с картинки
Image CAPTCHA
Enter the characters shown in the image.