Глен Кук - Жестокие цинковые мелодии (Гаррет - 12)

 
 
 

ГЛЕН КУК

ЖЕСТОКИЕ ЦИНКОВЫЕ МЕЛОДИИ

1

Зима стояла восхитительная. Как раз такая, какую я люблю больше всего. Та незабвенная голубоглазая разновидность зимы, которая подкрадывается до срока и начинает свирепствовать прежде, чем вы успеете вспомнить, куда запихали свое зимнее пальто. Снег шел чаще и гуще, чем когда-либо на памяти старожилов, а уж на их память можно положиться. Для них то, что было прежде, всегда больше, лучше, острее, забористей и крепче, чем нынче.

А когда не шел снег, на смену ему приходил ледяной дождь.

Весь мир замедлил движение.

Я люблю, когда все замедляется. Я люблю бродить по дому, старательно и вдумчиво ничего не делая. Собственно, ничегонеделание — это то, что получается у меня лучше всего… когда рядом, конечно, нет ни одной дамы.

Дин сказал бы, конечно, что тех, кто ошивается в моем обществе, нельзя назвать дамами.

Оборотной стороной погоды являлось то, что все эти снега с гололедицей мешали службе доставки привезти полный бочонок. Равно как и мне — добраться до тех благословенных храмов забвения, где золотой эликсир дают распивочно и на вынос.

Все прекрасное рано или поздно подходит к концу. Ни одно доброе деяние не остается безнаказанным. Вопрос только в том, раньше или позже это произойдет. Черт, как мешают моей жизни эти законы бытия!

И как водится, идиллию оборвал стук в дверь.

— У меня омлет подгорит! — крикнул с кухни Дин. У него всегда найдется отговорка.

Я выбрался из кресла, извиваясь ужом, обогнул стол и бочком протиснулся к двери. Тот, кто строил этот дом, явно отводил моему кабинету роль стенного шкафа. Я покосился на Элеонору — центральную фигуру на висевшем за моим столом мрачном живописном полотне. Она изображена убегающей из нависающего над ней дома. В одном из окошек мерцает неяркий свет. Она прекрасна и напугана. Каждый раз, как я гляжу на эту картину, свет горит в новом окне. Где-то в темноте на заднем плане, как подразумевается, таится жуткая опасность. Раньше я ее ощущал, теперь нет. Но Элеонора все бежит и бежит.

— Какая-то ты сегодня невеселая, — сообщил я ей.

Тоже верно. Мне давно не приходилось видеть ее в таком раздрае.

Пулар Паленая вынырнула из комнаты Покойника, часть которой превратила в свой рабочий кабинет. Девица-крысюк заведует в нашей лавочке деловой частью, и у нее это получается гораздо лучше, чем у меня.

— Ты кого-то ждала? — поинтересовался я. У ее сводного брата дурная привычка заявляться в самый неподходящий момент, и это изрядно действует на нервы. Он тут у нас известный преступный авторитет — причем сейчас, когда Танфер и так страдает от беззакония.

— Нет.

— Может, это Джерри из пивной со свежей канистрой. — Я торопливо миновал «кладбище». Нежданные посетители — плохая примета.

— Ёксель-моксель! — выдохнул я, выглянув сквозь глазок.

— Что? — мгновенно насторожилась Паленая.

— Вот тебе доказательство того, что боги благосклонны к мужчинам.

— Что, правда парень из пивной?

— Нет. Еще лучше.

Я распахнул дверь, открыв взгляду целый букет живых воплощений самых сокровенных мужских фантазий. Ближе всех к двери стояла Аликс Вейдер, блондинка-искусительница, дочь Макса Вейдера, темного властелина пивоваренной империи Вейдер. Я числюсь у Макса внештатным сотрудником.

— Прочь с дороги, Гаррет! — скомандовала Аликс. — Здесь холодно, как у трупа в заднице. — Она шагнула вперед, не дожидаясь моего ответа.

Я выглянул поверх голов. Они приехали в карете. Из оцинкованной трубы в хмурое небо поднимался столб дыма. Кучер уже спрятался в салон. По размеру тачка вполне могла бы оснащаться парой мачт с соответствующей парусной оснасткой. Шестерка каштановых в яблоках тяжеловозов разворачивала ее прочь от моего дома. Вид они при этом имели такой, словно им ужасно хотелось составить компанию кучеру.

Мимо меня проскользнули еще трое милашек. Я даже пожалел, что погода выдалась не мягче: очень уж они старательно закутались от холода. В наличие имелось по одной стандартной расцветке: блондинка, брюнетка, рыжая, а также еще одна, луноликая, с волосами цвета воронова крыла и с кожей, цветом и гладкостью напоминавшей более всего мед. Жар в крови они разжигали такой, что и сами, должно быть, обладали иммунитетом к погоде. Вечные ледники наверняка начали бы таять при их приближении.

Блямц! Чья-то рука с размаху огрела меня по макушке.

Паленая хихикнула.

Ох. Тактическая ошибка. Пялясь на Аликс и медовую девицу с неотразимыми карими глазами, я неосторожно подставил уязвимый затылок под руку рыжей. Крысючка хихикнула еще пару раз. Звук довольно зловещий, если учитывать, что исходил он из горла крысюка.

— Тинни, лапочка. Что это ты делаешь в такой толпе?

Тинни Тейт, решительная рыжая красотка, играет заметную роль в моей личной жизни, то ныряя в нее, то выныривая обратно. Причем в последнее время частота этого заныривания возросла. Можно сказать, из всех моих женщин она — самая главная. И, как следствие, неодобрительно воспринимающая мою склонность восхищаться внешностью других попадающих в поле зрения дам.

— Просто удостоверяюсь, что твои фантазии не выходят за рамки обычных галлюцинаций.

Тут все дело в Аликс Вейдер — одной из ее лучших подруг. Аликс меня преследует с тех пор, как ходить начала.

— Паленая, — поинтересовался я. — Скажи, Старые Кости дрыхнет?

— Возможно. Впрочем, он здорово умеет притворяться.

Что правда, то правда — умеет. Может, он и не спит год без перерыва, но со стороны это выглядит именно так. Бывают такие лентяи.

Мы говорили о моем партнере. Он у меня существо совершенно уникальное — даже для Танфера, где редким и запоминающимся становится любой день, когда ты не встречаешь чего-нибудь редкого и запоминающегося.

— Тогда идемте туда. Мой кабинет для этого тесноват. Слишком, так сказать, интимная там атмосфера.

В прихожей у нас для разговора тоже маловато мебели — да мы ею почти и не пользуемся. В ней до сих пор сохранился запах Попки-Дурака.

Паленая направилась в сторону кухни.

При виде моего напарника две незнакомые дамы испуганно запищали.

Покойник — мертвый логхир весом чуть ли не в четверть тонны, представитель почти вымершего вида. Напоминает он больше всего карликового мамонта, только без бивней и длинной шерсти. При жизни он ходил на задних ногах. Хоботоподобный шнобель уродует его морщинистое, желтовато-серое лицо еще сильнее, чем можно представить себе по описанию. Веки его не моргали.

В отличие от нас логхиры не умирают. Когда умираем мы, та часть, что не является костями или плотью, отчаливает, направляясь за полагающейся ей по тарифу наградой. Или остается бродить по земле, портя жизнь тем, кто остался в живых. В той степени, в которой испортилась сама еще до того, как температура тела сравнялась с комнатной. Только не логхиры. Их души остаются с телом. Надолго, иногда на несколько веков.

В данном случае с момента, когда кто-то сунул под ребра моему партнеру нож, миновало четыре с половиной сотни лет.

Мне везет на призраков. Элеонора, когда мы с ней познакомились, тоже была призраком.

— Он совершенно безобиден, — заверил я дам. Правда, он изрядный женоненавистник. Как правило, мне удается разбудить его, подсунув ему под нос женскую особь подходящего калибра.

Он давно уже свыкся с тем, что секс у меня случайный, со случайными партнерами. С Паленой и Тинни он вполне ладит. Ну, почти всегда. Рыжая, правда, именуется у него не иначе как «мисс Тейт».

В общем, внешность Покойника застала, конечно, незнакомых с ним дамочек врасплох, но, кто такие логхиры, они явно не знали, потому не слишком напугались.

— Тинни, солнышко ты мое ясное, а кто эти твои подруги? И почему это ты заявилась именно сейчас, после того, как несколько недель носа не казала?

— Бобби Уилт и Аинди Занг, — буркнула Тинни, не позаботившись пояснить, кто из них кто. Впрочем, меня это не особенно и волновало. — Ребята, эта дылда перед вами — самый хорошенький отставной морячок из всех, которые могут подвернуться под ноги. Вы только на глазки его голубенькие посмотрите. На растрепанные волосы, оспины, шрамы и подобные мелочи внимания не обращайте: это все естественные усушка и утруска.

Я бы тоже с удовольствием перечислил ее физические недостатки, когда бы мне удалось их найти. У нее все при ней, на нужном месте и в должном состоянии. Ну, самоуверенности можно было бы поубавить немного, а так ничего.

— Вечно с этим проблема, — поддакнула Аликс, высунув на мгновение из-за острых зубок тонкий змеиный язычок. — Если находишь кого-то в хорошем состоянии, он оказывается слишком безупречным, чтобы тратить на него драгоценное время. А находишь кого-нибудь вроде вот этого — так пальцем не тронь, рассыплется.

— Вы, мисс Аликс, еще не такая взрослая, чтобы я не мог положить вас на коленку и отшлепать.

— Обещания, обещания…

— Аликс! — Тинни явно не получала удовольствия от этого разговора.

— И чему я обязан визитом стольких очаровательных дам сразу? — поинтересовался я.

Дамы тем временем снимали пальто. По роду занятий я наблюдатель, вот и наблюдал. Увиденное впечатляло.

Я задавал вопрос, обращаясь к Тинни, но ответила Аликс:

— Тому, что мне необходимо с вами поговорить. А я не уверена, что вы впустили бы меня, приди я одна.

— Ее папочка, — пояснила медовым тоном медовая девица, — не пустил бы ее сюда одну. А Тинни случилась в гостях как раз тогда, когда он решил, что ответ на его проблемы — это вы. — В глазах ее мелькнула искорка. Она явно относилась к тем, кто не прочь прокатиться за счет друзей.

— Тинни из вас ведь всю душу вынула, — покачала головой Аликс. — Ей совершенно не обязательно было ехать присматривать за мной.

Как знать, как знать. Если честно, устоять против такой концентрации соблазнов было нелегко. Я так и продолжал бы напоминать себе, что глупо стоять с блаженной ухмылкой от уха до уха, не замечая, что меня уже трижды проглотили с потрохами.

Тинни стояла, насупившись. Возможно, ей не слишком понравилось напоминание о вынутой душе. Можно подумать, это для кого-то секрет.

Вернулась Паленая с подносом. Три из четырех моих посетительниц сразу ощутили себя в ее присутствии неуютно. Впрочем, воспитание юных леди не позволило им выказать это в чужом доме слишком уж явно.

— Итак? — произнес я. Стоя — все наличные стулья уже заняли, а за недостающими я не пошел, несмотря на навязчиво роившиеся у меня в голове видения девиц из гарема.

Видите ли, опыт подсказывал мне, что подобное гламурное шоу не может не сопровождаться погаными, очень погаными новостями. Из разряда тех поганых новостей, которые означают, что мне придется снова браться за работу.

— Аликс?

Похоже, прорвавшись в мой дом, она уже не слишком горела желанием говорить о своих проблемах.

Бывает, меня нанимают для работы, а потом не хотят говорить мне зачем. Обычно из-за того, что тогда им пришлось бы признаться в собственных неописуемо глупых поступках.

Тинни улыбнулась, отчего в комнате сделалось немного светлее.

— Моя пивная блондинка-подружка хочет сказать, что ее папочке необходимо с тобой переговорить. А ее он послал потому, что уверен: вряд ли ты откроешь дверь тому, кто хоть мало-мальски похож на потенциального клиента.

Чертовски верно подмечено. Работы я не искал. У меня имеется регулярный доход из нескольких разных источников. А работа слишком похожа на… ну, в общем, на работу.

Однако же самые денежные клиенты, как правило, самые дурацкие ошибки и совершают. И еще… э… в них, как правило, замешаны женщины. Как могла бы сказать Паленая, связано это с тем, что половина человечества принадлежит к женскому полу, а представительницы этого женского пола более расположены к тому, чтобы попадать в ситуации, с которыми не в состоянии справиться самостоятельно.

Порой Паленая бывает жуткой занудой, упертой и рациональной до мозга костей.

2

— Тут такое дело, — начала Аликс. Не слишком обнадеживающее начало. Люди, начинающие рассказ подобным образом, обычно жмутся с авансом.

— Мои уши к вашим услугам.

— Вы уверены? Хотя они у вас и впрямь не совсем обычные.

Две спутницы хихикнули. Третья — рыжая — подергала за указанные предметы сзади.

— Но ведь какие хорошенькие!

— Давайте выкладывайте, что там у вас, Вейдерова младшенькая.

— Папа собрался строить театр.

— Старина Макс, как всегда, прав. На театры сейчас спрос. Он из него целое состояние выдоит.

— Мы тогда настоящими звездами станем. Мы, и еще Касси Доуп. Ну, и может, еще Хитер Соумз.

Я выразительно покосился на Аликс, заломив правую бровь. Обыкновенно такой мой взгляд заставляет монахинь забывать про обеты.

— Нет. Только не Касси. — Тут мой язык, как это часто случается, понесся вперед, опережая мозг. — Девушки на сцене не выступают.

В смысле, приличные девушки. Только те девушки, которым есть чего предложить.

— Выступают, если хотят.

Вот упрямая девица!

Аликс Вейдер распущена, насколько это только возможно для девушки, выросшей в Танфере. А все ее папаша виноват.

Макс потакал ей не только как младшей в семье. Со старшими ее братьями-сестрами ему повезло не очень, вот он и решил, наверное, что, если не жалеть денег, одного идеального ребенка он все-таки получит.

А почему бы, собственно, и нет? С тех пор как он разбогател, ему удавалось купить все, чего он только мог захотеть.

Если подумать, Аликс и вполовину не так распущена, какой могла бы стать с подобным воспитанием.

— Какой вы гадкий!

— Все, Аликс, заткнулся и слушаю. — Что я честно и сделал, старательно, хоть и не слишком успешно.

— Папа строит театр. Большой. Он уже сказал нам, что мы можем стать звездами. Тинни знает, кто мог бы написать для нас пьесу.

Я запрокинул голову и оглянулся. Правда, обычный мой фокус с бровями в случае мисс Тейт не сработал: она осталась на ногах. Должно быть, выработала иммунитет.

— Ион Сальвейшн, — пояснила она.

— Прилипала? Да вы шутите.

— А что? Он очень ничего. Написал комедию про Восточную Звезду, королеву фей.

— Я же рассказываю, — обиделась Аликс. — Вы обещали заткнуться и слушать!

— Молчу, молчу, Аликс. И слушаю в оба уха.

Мисс Вейдер отвесила мне от души подзатыльник, каковой наверняка выбил бы из моей головы все уместные и неуместные мысли, не будь я хорошо тренированным знатоком боевых искусств. Тинни зарычала. Вообще-то она много чего спускает Аликс с рук, потому что они с ней старинные подруги, да и семьи их повязаны общим бизнесом, но всему есть предел.

— Чтоб тебя, Аликс! — рявкнула она. — Брось валять дурака и говори!

Бобби и Аинди, похоже, получали от этого удовольствие — примерно так, как завсегдатаи собачьих боев получают удовольствие от выходок готовых сцепиться соперников.

— Папа хочет заняться театральным бизнесом. Он строит театр. «Мир». Там смогут одновременно идти три или четыре спектакля.

Макс — инноватор. Интересно, и как он все это проделает?

— Они уже программу составили, — перебила ее Тинни. — Каждый спектакль будет идти по три раза в день.

— Тинни, пожалуйста! — взвыла Аликс.

Короче, Макс изыскал способ увеличения продаж своего пива. Я легонько подтолкнул Аликс.

— Так все-таки, в чем заключается проблема, которую необходимо решить?

— Саботаж.

— Вообще-то это выглядит странно, — пояснила Тинни, — но кто-то все время проникает в здание и портит там все.

— Криминальные элементы? Пытаются подорвать бизнес? — Обычно именно так начинается рэкет.

Правда, у большинства вымогателей хватает ума выбрать подходящий объект. Макс Вейдер богат. И не боится драки. Он играет по правилам, как и положено уважающему себя бизнесмену, но попробуйте наехать на него, и могу предсказать с почти стопроцентной уверенностью, кто-нибудь менее щепетильный, чем я, поможет вам начать спортивный заплыв с гранитным блоком на шее в качестве балласта.

Даже Контагью, короли преступного мира Танфера, не рискуют наезжать на Макса Вейдера. Если, конечно, потенциальная отдача от наезда не составит суммы, какую я и вообразить не в состоянии.

В общем, насколько я могу судить, нынешний статус-кво устраивает все заинтересованные стороны. Ну, за возможным исключением правоохранительных экстремистов в Аль-Харе, штаб-квартире Гвардии.

Аликс в задумчивости пожевала губу.

— Возможно, — неуверенно пробормотала она. — Только там еще, типа, привидения. И жуки.

— Привидения? — не столько переспросил, сколько подумал вслух я. Привидения, конечно, встречаются, но в последнее время я не сталкивался ни с одним. По крайней мере со времени той бестелесной личности, что обитала на картине с Элеонорой. — А для жуков сезон какой-то неподходящий. — Если, конечно, не отапливать весь дом от подвала до чердака, чего никто себе не может позволить. Те, что живут на Холме, — не в счет.

Что касается моего дома, при разговоре у наших ртов повисали облачка пара — везде, кроме кухни. Даже в комнате Покойника, куда набилось полным-полно народа.

— Вот вы это жукам и скажите, а я посмотрю.

— Тинни?

— Сама только понаслышке знаю. Я туда еще не заходила.

— Леди? — Бобби и Линди старательно сидели молча, и весь их вклад в беседу ограничивался пассивным повышением температуры воздуха. Покойник тоже воздерживался от реплик. Пулар сидела в углу и при свете свечи писала что-то в расходной книге.

Что ж, ее крысиное зрение помогает нам сильно экономить на освещении.

Тинни не упустила возможности отвесить мне плюху, чтобы не расслаблялся.

— Вообще-то я тоже знаю все, что вам рассказала, понаслышке, — призналась Аликс. — Папа меня на стройку ни разу не пускал.

— Не хочет, чтобы она путалась с теми ребятами, что заняты на строительстве, — предположила Тинни.

Я хихикнул.

— Это потому, что он сам примерно таким начинал. Так, ладно. Аликс. Чего вы хотите? Помимо очередной вашей попытки сделать так, чтобы Тинни на меня злилась?

— Папа хочет поговорить с вами о том, что происходит.

Макс всегда был ко мне добр. Что, как не его продукт, помогло мне выжить и остаться более или менее в своем уме, несмотря на многочисленные испытания?

— Вы меня подбросите?

— Вообще-то мы не домой собирались. К Тинни. Репетировать.

У них что, уже и пьеса есть?

— Нет, мы на фабрику, — поправила ее Тинни. — Там места больше. И мешать меньше будут. А тебе полезно прогуляться.

— Вот спасибо за заботу о моем здоровье.

— Ты всегда много значил для меня.

— А если я на наледи поскользнусь? — Впрочем, она говорила дело. С начала зимы прошло уже довольно много времени, и большую часть его я избегал высовывать нос на улицу.

— Принесу тебе на могилу цветы, любимый.

Наконец-то подоспел Дин с напитками. Сделав два шага от двери, он застыл с разинутым ртом.

Он довольно стар. Кажется, ему где-то около семидесяти. Он худ, седых волос в его кустистой шевелюре за последний год заметно прибавилось, а в его темных глазах могут мерцать озорные огоньки. Правда, такое случается редко. Гораздо чаще они неодобрительно хмурятся.

— Черт! — пробормотал я. — Старому козлу-то ничто человеческое не чуждо!

Собственно, Тинни не должна была его удивлять. Ее-то он видит все время. Аликс ему тоже знакома. В ее присутствии он — воплощенная вежливость. Но вот две другие…

Сложив в голове два и два, он разом превратился в дряхлого старикашку.

— Добрый день, мисс Тейт. Мисс Вейдер. Леди… Не желаете сладостей?

Все как одна отказались — все как одна следили за своей фигурой. И, должен признать, им это очень и очень неплохо удавалось. По мере сил я старался утвердить их в таком мнении. Да и Дин тоже. Он прямо-таки глаза выпучил, когда леди начали облачаться в свои зимние пальто.

3

Закрыв дверь за посетительницами, я повернулся к Дину.

— Что это с тобой? — поинтересовался я. — Вид у тебя такой, будто с тобой приключился приступ юношеской страсти.

— Та… с восхитительными каштановыми волосами.

— Бобби.

— Чего?

— Ее зовут Бобби Уилт. Вкусняшка, а?

Он нахмурил брови, но не слишком чтобы искренне.

— Просто диву даюсь, как она мне напоминает одну старую знакомую.

Похоже, старая знакомая произвела в свое время на него сильное впечатление — такое, что он только что на стены не натыкался.

Дин работает на меня с тех пор, как я приобрел этот дом. Поначалу он жил в обществе одной из своих многочисленных племянниц. Позже он все-таки сообразил, что гораздо удобнее перебраться в одну из пустующих комнат на втором этаже. Это избавило его от необходимости опекать племянниц и наставлять их на путь истинный. Он мало распространялся на тему своего прошлого. Я знаю, например, что он жил в Кантарде примерно тогда же, когда и мой дед. При этом они не пересекались. Но он был знаком с кем-то из моих предков по материнской линии.

Впрочем, теперь это не значит ровным счетом ничего. Дин готовит и прибирает дом. Ну, и еще старается изо всех сил обеспечить меня материнской опекой.

Дин встряхнулся, как пес, только-только выбравшийся из воды.

— И то верно, доживешь до моих лет — и все будут казаться похожими на тех, кого знавал когда-то.

— И кого напомнила тебе она?

— Девушку одну знакомую. Ту, что была для меня Тинни Тейт. Столько лет жалею… Хотя, вроде, что в этом сейчас? Столько ведь лет прошло.

Логично. Он и по этой части своего не упустил.

— Она, наверное, совсем особенная была?

— Еще бы. Еще какая особенная. — Он повернулся в сторону кухни. — У нас опять яблоки кончились.

Пулар Паленая у нас, видите ли, пристрастилась к печеным яблокам. Дин беззастенчиво потакает ей в этом — несмотря на врожденное предубеждение к крысюкам.

Так уж повелось: девяносто девять из ста жителей Танфера терпеть не могут крысюков уже за то, что те существуют. И ничего не могут с этим поделать.

— Я не собираюсь платить за яблоки втридорога только потому, что сейчас не сезон.

— Я понял. И то правда, вы и в сезон больше минимума платить не любите.

Чтоб их, слуг, уверенных в неколебимости своего положения. У них язык острее змеиных зубов.

— Надеюсь, у тебя найдется чем перекусить. Мне надо по делу — как только подзаправлюсь немного.

Он подождал, прежде чем выйти, — чтобы я сполна мог оценить его хмурую физиономию.

4

Кое-где в городе махнули рукой на очистку улиц от снега. В других районах борются с заносами с истовостью фанатиков. Городские власти пытаются контролировать процесс и с этой целью издали закон, согласно которому хотя бы жизненно важные улицы обязаны поддерживаться в мало-мальски пригодном для проезда и прохода состоянии.

Мне, конечно, повезло, что сегодня не моя очередь помогать с уборкой квартала. Но не повезло с тем, что снег все равно не шел. Сегодняшние бригады уборщиков могли не напрягаться.

На голубом небе не виднелось ни облачка. Погода стояла безветренная. Кое-где на солнечных местах снег даже начал немного таять. Из чего следовало, что, стоило солнечным лучам убраться с этих мест, там тут же образовывалась наледь.

От меня до пивоварен Вейдера мили две — не самая утомительная прогулка. Ни крутых подъемов, ни спусков. Разве что несколько мест, представляющих собой исторический интерес, да и то я не обращаю на них внимания, потому что они находились там всегда. Так, детали обстановки.

Судя по обилию народа на улицах, погода доставляла всем массу удовольствия.

Когда я добрался до цели прогулки, мое настроение тоже заметно улучшилось. Никто не преследовал меня. Никто ни разу меня не толкнул и не наступил на ногу. На меня даже никто не косился.

Случаются дни, когда все обстоит ровно наоборот. К сожалению, слишком часто.

 

Вокруг пивоварни всегда стоит запах сусла. Впрочем, и рабочие, и живущие по соседству давно к этому привыкли и не обращают внимания.

Эта пивоварня у Вейдера главная, сердце его империи. По всему Танферу разбросаны предприятия поменьше — некогда они принадлежали конкурентам, но утратили независимость, не устояв перед Темным Повелителем Хопов. Теперь они заняты производством местных или более редких сортов.

Пивоварня Вейдера — настоящий готический бегемот из красного кирпича. В народном фольклоре такие обыкновенно служат пристанищем вампиров и оборотней. Фасады изобилуют зубцами и башенками, бойницами и эркерами, трубами и слуховыми окнами — в общем, всякими архитектурными излишествами, не имеющими ни малейшего отношения к производству благословенного ячменного нектара.

В башнях обретаются полчища летучих мышей. Макс считает, что это круто. Ему нравится смотреть, как они кружат летними вечерами в небе над зданием.

Все это странное место — воплощение Максовых фантазий — диких, потому что он так и хотел. Ну и средств у него на эти фантазии тоже хватило.

Уменьшенное подобие этого готического кошмара стоит визави на противоположной стороне улицы. Семейный шалаш семьи Вейдеров.

Поначалу Макс хотел разместить свою пивоварню именно там. Даже так она стала самой большой пивоварней Танфера. Но уже через два года она перестала справляться со спросом на продукт. К тому же Максова жена, Ханна, забеременела в третий раз. Вот он и выстроил напротив второго монстра, побольше.

Макс и Ханна произвели на свет пятерых: Тэда, Тома, Тая, Киттиджо и Аликс. Аликс исполнилось пять лет, когда в семье случилась трагедия — возможно, расплата Максу за его деловые успехи. Тэд погиб во время беспорядков в Кантарде. Том и Тай остались живы — Том сошел с ума, а Тай на всю жизнь прикован к инвалидному креслу. С Киттиджо у нас была интрижка, но она оказалась слишком безбашенной даже для меня.

Если верить моему приятелю Морли Дотсу, абсолютно первый закон жизни гласит: никогда не путайся с женщиной, еще более сумасшедшей, чем ты сам. Не могу сказать, чтобы я слишком истово соблюдал это правило. Очень уж много отвлекающих факторов.

Однако, как я сказал уже, Макса Вейдера преследует злой рок. Тома и Киттиджо убили. Ханна умерла в ту же ночь, не выдержав потрясения.

Я поднялся по ступеням главного входа на пивоварню. Сразу за дверью располагалась кабинка дежурного, из которой выглядывал старенький, очень старенький человечек — давно уже пенсионного возраста, подрабатывавший вахтером. Почти совершенно слепой! Мое появление он, правда, заметил по скрипу половиц и порыву холодного воздуха из двери.

— Чем могу помочь вам, сэр?

— Это Гаррет, Джерри. Мне нужен босс. Он сегодня здесь?

— Гаррет? Давненько не заглядывали.

— Все холод, Джерри. Холод и снег. Ну, и босса вроде ничего не тревожило. — В мои обязанности входит будоражить совесть рабочих пивоварни, чтобы они не поддавались соблазнам. Но не слишком часто — все-таки путь неблизкий. — Так что босс?

— Если и здесь, то пришел снизу. А он так сейчас редко делает. Меньше риска, так сказать. Так что скорее всего его здесь нет. Покамест.

Макс из тех дотошных собственников, которые лично ежедневно проверяют, все ли идет как надо.

Говоря «снизу», Джерри имел в виду пещеры, расположенные прямо под пивоварней. Собственно, именно из-за них Вейдер и выбрал для строительства это место. Пиво до самой отправки хранится в этих пещерах.

— Как бизнес? Погода на прибыли не сказывается?

— Слыхал я, прибыль сократилась на десять процентов: трудности с доставкой. Но большая часть недостачи компенсируется местными филиалами. И босс никого не сокращал. Кто высвободился, посылают на заготовку льда. Год для этого удачный.

— Да, слышал. — Лед заготавливали на реке. — Спасибо, Джерри. Пойду попытаю счастья напротив.

Интересно, поверил ли он, что я ищу босса просто так? К тому времени, как я отыщу Макса, вся пивоварня будет знать, что я вышел на охоту. Злоумышленники все до одного попрячутся в тень переждать угрозу.

Но, конечно, есть еще надежда на корпоративную преданность. Макс Вейдер хороший хозяин. Он заботится о своем персонале. И большая часть подданных платит ему хотя бы тем, что сдерживает свои клептоманиакальные порывы.

На улице, казалось, сделалось еще холоднее. Немудрено: в пивоварне всегда жара от огней, на которых кипятят воду и подогревают чаны.

Ступени Вейдерова крыльца чистили от снега явно спустя рукава. Это я понять вполне мог. Подобных развлечений нам всем хватало уже с лихвой.

Я постучал.

Дверь открыло незнакомое мне существо. Не могу сказать, чтобы красавец. Если и существует такая раса, с которой могут скрещиваться люди, его предки явно с ней скрещивались. А может, и не с одной.

В удачный день он, привстав на цыпочки, мог бы достичь в высоту пяти футов. Слишком большая для такого роста голова имела почти идеально круглую форму. Растительность на ней ограничивалась большими черными усами, концы которых свисали дюйма на четыре ниже впалого подбородка. Глаза представляли собой узкие щелки, забитые тлеющими угольками. Провал безгубого рта темнел под носом, которому позавидовала бы эльфийская принцесса. Правда, судя по виду, его все это не слишком беспокоило.

Тело его тоже представляло собой шар. Коротенькие ручки торчали по бокам, будто их туда воткнули. Интересно, и как он одевается?

Он не произнес ни слова — просто молча смотрел на меня, неподвижной тушей загораживая дверной проем.

— Меня зовут Гаррет. Босс хотел со мной поговорить.

Одна безволосая бровь чуть пошевелилась.

— Ко мне заезжала Аликс. Сказала, ее старик просил меня заглянуть по делу.

На этот раз пошевелилась другая безволосая бровь.

— Что ж, пусть так. Мне все равно сегодня не хотелось работать.

Я мог прогуляться к реке, посмотреть, на что она похожа в замерзшем состоянии. От пивоварни до нее недалеко. Там наверняка возят уже вырубленный лед на санях.

Загораживавшее дверь живое подобие снеговика никак не поощряло меня. Оно просто стояло болван болваном.

Я повернулся, чтобы уходить.

— Гаррет, постой. — Из-за спины круглого коротышки возник Манвил Гилби, Максов помощник. — Заходи. Не обращай внимания на Гектора. У него работа такая, не пускать в дом всяких проходимцев.

— Тогда я, пожалуй, дальше пойду. Проходимость у меня есть — по части проходимости я не хуже любого другого прочего.

— Ты всегда весь очарование.

— Сто один процент без обмана.

— Мы просто не ожидали тебя так быстро. Я бы попросил Гектора проводить тебя прямиком к Максу.

Гилби принадлежит к поколению Дина. Древний, как первородный грех. Они с Максом дружны со времен службы в армии, а та пришлась на войну, которая началась задолго до их рождения, а закончилась всего год назад, унеся жизни их взрослых детей — да и почти всей карентинской молодежи.

Гектор отступил в сторону. Следом за Гилби я пересек вестибюль, потом огромную бальную залу, занимающую почти половину первого этажа. Подошвы моих башмаков звонко стучали по паркетному полу. Зато второй этаж был весь устлан толстыми коврами.

— Что это было? — негромко поинтересовался я.

— Гектор?

— Угу.

— Сын одного парня, с которым мы с Максом служили. Он и сам герой, но жизнь у него нелегкая выдалась. Тяжело приходится тем, у кого кровь смешанная.

— Вот черт, — вздохнул я. — Неужели мы снова вляпались во все это дерьмо с правами человека?

Видите ли, в Каренте, а в Танфере в особенности, понятие «права человека» означает особые права человеческой расы по отношению ко всем остальным. Тем, остальным, приходится довольствоваться остатками.

— Нет. Наши проблемы сейчас лежат в другой области.

— Аликс говорила что-то насчет строительства театра. Мне показалось, это не в духе Макса.

— Пусть Макс сам расскажет.

Я оглянулся. Гектор снова стоял, заслоняя дверь. Даже если не видеть стоявшую рядом полку с оружием, одна его капитальная фигура производила впечатление неодолимости.

— Настоящий экзот. Может, даже уникум. — Такими терминами в разговоре обычно характеризуют причудливые результаты межрасового скрещивания.

— Хочешь верь, хочешь нет, но у Гектора жена и пятеро детишек.

— Поверю тебе на слово. Правда, мне чего-то не очень хочется знакомиться с женщиной, находящей привлекательным его.

— Может, просто его достоинства не лежат на поверхности.

— Наверняка не на поверхности, это точно.

— У тебя дурной характер, Гаррет. Люди вообще могут принять тебя за расиста.

— А я и есть такой. Просто я из тех, кому наплевать на то, к какой расе ты относишься, пока ты меня не трогаешь.

Я довольно давно не виделся с Максом. Однако стоило ступить в его берлогу, как мне начало казаться, будто я выходил всего на пару минут.

В комнате могло бы с комфортом разместиться человек двадцать. У камина столпилась целая флотилия мягких кресел. Единственный проход оставлен для слуги, подбрасывающего дрова в огонь. В комнате было жарко как в бане — ближе к камину жар стоял и вовсе почти непереносимый. Макс сидел в ближайшем от камина кресле и поджаривался. Думаю, труп из него выйдет в конце концов красивый, с румяной корочкой.

Макса нельзя назвать крупным человеком. Когда он стоит, рост у него примерно пять с половиной футов, только стоит он теперь не слишком часто. Со времени смерти Ханны он проводит большую часть времени у огня. Раз в день он спускается в пивоварню — скорее для того, чтобы все видели, что ему это не безразлично.

5

При моем появлении Макс встал из кресла.

Макс Вейдер — круглолицый мужчина с розовыми щечками и искоркой в глазах, которая не гаснет даже тогда, когда он проваливается в такие пучины, что сам не может представить себе, как из них можно выбраться. Кое-какая шевелюра у него еще сохранилась, но парикмахер, берущий повременную плату, на нем вряд ли обогатился бы. Пробор у него, во всяком случае, шириной дюймов шесть. Усы пышнее — должно быть, в порядке компенсации нехватки волос наверху. Впрочем, конкуренции тому чудищу, что гнездилось под носом у Гектора, они составить никак не могли.

Сказать, что это меня потрясло — значит не сказать ничего. В глазах у Макса определенно мерцала некоторая искра.

— Что происходит, Манвил? — спросил я.

Гилби меня понял. Собственно, это и был обещанный им сюрприз.

— У него появился смысл жизни.

Макс помахал мне мясистой лапищей.

— Именно так. Как делишки, Гаррет? Снегу тебе гребаного хватает?

Все смахивало на то, что он с утра надегустировался своего продукта.

— Хватает по самое по это, ага. Тут ко мне Аликс заходила. В сопровождении целого…

— И ты сразу ощутил себя петушком в курятнике, да? При виде этой Бобби я и сам жалею, что не моложе лет на сорок, поверь.

Я покосился на Гилби. Тот тоже прятал ухмылку.

— Уж не превратились ли вы, ребята, в похотливых старичков? Как-то разом?

— Нет, — вздохнул Макс. — Нам и притворяться-то давно уже не дано.

— Не говори за других, Вейдер, — хмыкнул Гилби. — Солдаты так просто не сдаются.

— При чем тут «сдаваться», балбес? Не сдаются, но воспаряют. — Старина Вейдер сделал рукой неопределённый жест в сторону ближайшего к нему кресла. — Причаливай. Поговорим.

— Я же расплавлюсь.

— Ну да, я забыл. Я-то ящерица. Это вы, остальные, теплокровные. — Он пошел на компромисс: отодвинулся от огня на расстояние, на котором я только потел, но не истекал жиром.

— Так в чем у вас там дело? Аликс изложила все довольно туманно.

— Девчонка вообще туманна. Это неправильно. Давно пора подыскать ей мужа.

— Не смотрите на меня.

— Не думаю, чтобы ты напрашивался на эту роль. Это одна из причин, по которым ты мне нравишься. Впрочем, все равно держись от моей девочки подальше.

— Пива не хотите, пока будете говорить? — предложил Гилби.

— Разумеется, — кивнул я. — И раз уж вы об этом заговорили, как знать, может, я и передумаю.

— Насчет?

— Насчет женитьбы. На Аликс. Это обеспечит меня дармовым пивом до конца жизни.

— Вряд ли она в таком случае продлится долго, Гаррет, — усмехнулся Макс. — У этой девицы уже сложились свои представления насчет того, как все должно быть, хотя у нее пока ума не хватает понимать, когда это уместно, а когда нет. Однако ты говоришь о женитьбе на пиве, не на деньгах… Это мне нравится.

Гилби принес три большие кружки и угнездился в третьем кресле. Мы расселись подобием неравностороннего треугольника.

Слуга, подбрасывавший дрова в камин, исчез без напоминания. Возможно, знать, когда надо исчезнуть, входит в его профессиональные обязанности.

— Разговор шел о привидениях, — сказал я. — И о жуках.

— Ты имеешь в виду, в «Мире», — уточнил Гилби, не смахивая с верхней губы белых пивных усов.

— Я ведь по этой причине здесь, разве не так?

— Отчасти, — согласился Макс.

— По большей части, — снова уточнил Гилби.

— В основном. — Старина Вейдер осушил одним глотком полпинты. — Там что-то неправильное творится. Мне не верится, чтобы это были привидения. Я думаю, это чьи-то фокусы. С целью вымогательства.

— Однако там еще жуки, — добавил Гилби.

— В разгар зимы?

— В разгар зимы. И «Мир» не откроется, если зрителям придется иметь дело с жуками.

Я промолчал, но вообще-то насекомые — неотъемлемая часть жизни. Во всяком случае, в том мире, где я живу. Хочешь не хочешь, а с ними придется найти взаимопонимание, так сказать.

— Сам увидишь, — пообещал Гилби. Наверное, скептицизм слишком явственно обозначился на моем лице.

Гилби встал. Я решил было, что он собрался за новой порцией. Я ошибался. Он извлек откуда-то чертежную доску два на три фута. К доске был прикреплен лист дорогой, ручного изготовления бумаги. Кто-то искусно изобразил на нем палочками для письма чертежи здания. Мне принадлежит небольшая доля доходов от фабрики по изготовлению палочек для письма и разных прочих замечательных штучек. Максу тоже принадлежит доля — больше моей, разумеется. Как и семье Тинни. Они вложили капитал. А я обеспечил изобретателя.

— Это называется «фасады», Гаррет, если ты не знаешь, — объяснил Макс. — Вот так будет выглядеть «Мир», когда его достроят.

— Хорошо. Поверю на слово. Но вот эти две картинки похожи больше на географические карты, а не на дом.

— Это и есть почти что карты, — согласился Гилби. — Вот это — план первого этажа. Оркестровые ямы. Сцены. Проходы в самую середину. Мы думали поначалу устроить там буфеты. Один плотник, разбирающийся в театрах, объяснил нам, что это глупо. Поэтому теперь там место, где будут ждать своего выхода актеры… ну там, раздевалки их. И готовые декорации здесь же хранятся. А буфеты будут под залами, под партером и амфитеатром.

— Хорошо, — повторил я. Взгляд мой следовал за его пальцем по планам, но понимал я далеко не все. — Очень похоже на пирог.

— Это главное наше изобретение, — с гордостью сказал Макс. — Театров сейчас пруд пруди. Мало каким удается набирать полный зал уже через неделю после премьеры. Поэтому у нас будут идти три пьесы одновременно. При небольших залах. Так попасть на наши спектакли будет труднее. Это чтобы, если уж попал на один, тебе было чем хвастаться. Ты же знаешь, всем хочется, чтобы их считали сливками общества. Если нам удастся провернуть все как надо, мы заставим их соревноваться в том, кто больше раз сходил на тот или иной наш спектакль. Напечатаем билеты на особой бумаге, чтобы их можно было сохранять и показывать.

Макс обладает талантом создавать искусственный дефицит, привлекая внимание снобов.

— Окончательных планировок пока нет, — добавил Гилби. — Нам хотелось бы устроить что-то вроде подвижных стен, чтобы менять размеры кусков пирога.

— Хорошо, — повторил я в третий раз. — С планам я разобрался. А это что?

— Подвал. Называется «трюм». Чтобы оттуда могли подниматься люди и декорации. И склад там же. Хранение декораций — одна из самых больших проблем в театрах.

— Во всем Танфере, — уточнил Макс, — это будет всего второй театр, в котором есть специальный склад.

— И это строится прямо сейчас? В такую погоду?

— Строится. Хоть и не так быстро, как хотелось бы.

Это впечатляло. Танферские строители не любят работать в плохую погоду. С другой стороны, сидеть голодными они тоже не любят.

— Мы хотим успеть открыться к весеннему сезону, — заявил Гилби.

С этим они, конечно, сильно замахнулись. Впрочем, если Макс Вейдер чего-то задумывал, он, как правило, этого добивался.

— Хорошо. В целом я понял. Чего вы от меня хотите?

— Того же, что ты делаешь по ту сторону улицы, — ответил Гилби. — Нагрянуть неожиданно. И самому посмотреть, что происходит.

— Выяснить, кто занимается саботажем, — добавил Макс. — Дело-то в общем-то заурядное. Хулиганство. Мелкий грабеж. Вандализм. С денежными требованиями пока никто не объявлялся, но, похоже, все может обернуться серьезно.

— А что, привидения с жуками — это несерьезно?

— Дополнительные неприятности.

— Как насчет финансирования? На случай, если мне к делу еще кого придется привлечь? Если исходить из того, что результаты вам нужны быстро.

— До сих пор ты меня догола не раздевал. Манвил, дай ему, сколько ему нужно. Веди учет расходам, Гаррет. — Он знал, что в этом я не слишком силен. — Мне нужен результат.

Макс — человек дела. Он уверен, что хорошее происходит, если подходить к этому с математически правильной стороны.

 

Гилби приготовил бумаги.

— Старик, что, правда нашел новый смысл жизни? — спросил я.

— Ну, по крайней мере не думает все время о Ханне и детях. Театр его возбуждает.

— А вас?

— Стар я слишком, чтобы возбуждаться, — соврал он.

— А Аликс?

— Аликс нас беспокоит. Она еще с этим не сталкивалась.

— Что ж, вам ничего не остается, кроме как ждать и быть готовыми ей помочь, когда понадобится.

— С чего ты начнешь?

— Пойду пошатаюсь по стройке.

— Возьми эти бумаги. Я перечислил аванс на предстоящие расходы — отправил на твой адрес.

— Отлично. Значит, не я буду виноват, если деньги испарятся где-нибудь там.

— Не ты. Но Макс досконально разберется, если что-нибудь случится.

Все-таки не осталось в людях веры в честность других людей.

6

Я не опознал «Мир» с первого взгляда. Я думал, они только-только начали строительство, а не заканчивают его.

А еще я ожидал, что его будут сильно охранять. Везде, где есть горючие материалы, неизбежно появляются воры. Даже в нашем отважном послевоенном мире, где закон и порядок угрожают приобрести характер эпидемии.

Я прошагал по Нежному Лону лишнюю сотню ярдов, прежде чем понял, что миновал нужное мне место, не заметив. Я повернул обратно. Там он и оказался. В точности как на фасадах, что показывал мне Гилби… ну, малость недостроенный, конечно. И как, скажите, можно миновать круглое здание, не заметив его?

Макс явно использовал вес своего состояния вкупе с подношениями нужным должностным лицам с тем, чтобы получить в собственность здоровенный участок на злачной окраине города и очистить его от ночлежек, борделей, кабаков и святилищ сомнительного рода сект.

Я зашагал обратно, пытаясь понять, не упустил ли чего в своей оценке Максова характера. Фасады, которые демонстрировал Гилби, плохо передавали масштаб сооружения. Вот так и можно не заметить круглое здание — оно просто слишком большое, чтобы увидеть его целиком.

— Куда намылился, хмырь? — поинтересовался костлявый старикан с деревяшкой вместо ноги, клочковатой седой бородой, дубинкой и разными глазами. Один свой — голубой; второй стеклянный — мутно-бурый.

— Читать умеешь, папаша?

— Есть немного.

— Вот записка от хозяина. — Я достал из кармана листок, который дал мне Гилби. — Я спец по безопасности. Старику не особо нравится то, что у вас тут творится.

— Кому?

— Максу Вейдеру. Владельцу пивоварни. Тому, кто тебе жалованье платит.

— Мое жалованье, сынок, мне Лиго Банк платит. А он простой неумытый штукатур.

На то, как этот косноязычный, одноглазый и одноногий тип разбирает замысловатый почерк Гилби, стоило посмотреть. Мое терпение начинало уже истощаться, когда он наконец кивнул.

— Ладно, шеф. Похоже, ты и взаправду тот, за кого себя выдаешь. Ничего, если я спрошу, что ты собираешься делать?

— Тебя как-нибудь зовут?

— Меня зовут Красавчиком, уж не знаю почему.

Я тоже не видел особенных причин звать его так.

— Видишь ли, Красавчик, босс недоволен затягиванием строительства. Он говорит, люди жалуются на привидений и жуков. Говорит, что сам в это не верит. Он хочет найти виновных и примерно наказать. С целью ободрения остальных.

Красавчик понял. Я отнес это на счет дурных повадок правителей Венагеты во время минувшей войны. Если им казалось, что их войско сражается с недостаточным рвением, они просто казнили некоторое количество солдат. С целью ободрения остальных.

Красавчик, видать, был из ветеранов.

Ну да, и деревянная нога тоже служила тому подтверждением.

Война за Кантард с его серебряными копями длилась целую вечность. Она смешала поколения. Она накрепко связала людей, не имевших ничего общего — кроме самой войны, конечно.

— Морская пехота? — спросил я.

Красавчик утвердительно пробурчал что-то в ответ.

— Я тоже. — Он был на порядок старше меня, так что нас мало что объединяло. Впрочем, хватило и этого.

Достаточно двух минут боевой подготовки, чтобы вас раз и навсегда убедили в том, что морская пехота — совершенно особый, радикально превосходящий всех остальных биологический вид. И что раз ставши морпехом, ты навсегда морпехом и останешься. Р-р-ры!

Морпехи друг другу ближе, чем родные братья-сестры.

Ну и так далее.

В общем, такое не забывается.

Мы не стали травить друг другу армейские байки. Не мужское это дело. Такое позволительно только с теми, с кем ты вместе служил.

Однако мое признание подействовало не хуже тайного знака, пароля какого-то. Красавчик сразу заговорил доверительным тоном.

— Не верится мне, что там привидения. Фигня все это. И музыки я там никакой не слышал. А ведь я тут с самого начала сижу. Но какие-то говнюки явно пытаются сорвать строительство. Может, это дети балуются. Здесь все время дети ошиваются. То банда какая детская, то такие, будто только-только с Холма сбежали. А вот гребаных жуков тут и правда по это, по самое. Таких, в каких и поверить трудно, пока они по ноге твоей гребаной не полезут.

— Расскажи-ка про жуков.

— Здоровенные. И жирные — что твоя кошка. Да ты заходи, поброди по дому. Вот сам и увидишь, и очень скоро. — Он шагнул в сторону, освобождая проход.

Никто больше не оспаривал моего права посетить стройку.

По правде говоря, никто вообще не обращал на меня ни малейшего внимания. Все — за исключением Красавчика — были целиком и полностью поглощены строительным процессом.

Я вошел в дом. Здесь оказалось тепло, хотя я и не понял, почему именно.

Мой опыт общения с театральным искусством весьма ограничен. Давным-давно я ходил раз с тогдашней подружкой на любовную пьесу. Ну и еще пару раз с тех пор ходил с Тинни — на комедию и на трагедию; и та, и другая про правителей времен Империи. Не могу сказать, чтобы какая-то из этих пьес произвела на меня особое впечатление.

Внутреннюю отделку «Мира» только-только начали. Большую часть досок, предназначавшихся для пола первого этажа, еще предстояло настелить. Про зрительские кресла или настил сцены вообще речи пока не было. Пара плотников посторонилась, пропуская меня. Я повернулся к ним. Один сверлил коловоротом отверстие. Второй зашлифовывал только что забитую шпильку. Я заглянул в темный провал.

— Как у вас здесь вентиляция устроена?

Плотники производили впечатление родных братьев с разницей лет в пять.

— Я просто плотник, начальник, — отозвался старший. — Хотите узнать про такие штуки — ищите гребаного архитектора.

— Не слушайте этого засранца, — заявил второй. — Он женат на моей сестре. Все, чего было в нем хорошего, она уже сто лет как высосала.

Значит, все-таки не братья. Судя по словам младшего, сестра его — настоящий ходячий кошмар.

— По периметру дома будут приямки с железными заслонками, управляемыми изнутри. И шахта посередине, через которую должен вытягиваться разогретый, несвежий воздух.

— Спасибо, ясно.

Что-то бурое прошмыгнуло внизу, в полумраке.

Плотник-Старший не стал опротестовывать заявлений своего напарника. Я решил, что подобное разделение ролей у них в порядке вещей.

Еще что-то шевельнулось внизу, а за ним сразу несколько. Крысы?

— А скажите-ка, парни, вы здесь привидений не видели?

— Чего-чего?

— Привидений. Старик Вейдер говорит, что вы, ребята, ему сроки строительства срываете из-за привидений и жуков.

Плотник, что постарше, ударом деревянного молотка-киянки загнал шпильку на место.

— Слыхал я подобный вздор, ага. Но сам привидений или призраков каких ни разу не видывал. Жуков, говоришь? Вот говно… ну да, этого добра у нас хоть жо… хоть задом ешь. Иные такие здоровые, что, поди, и собаку трахнуть могут.

— Но не комары, надеюсь. — На островах шутили, что кровососы там такие здоровые, что подвешивают тебя на дерево, чтобы закусить позже.

— Не-а. Все больше тараканы. Но и жужелиц, мерзких таких, тоже видел. Во! Глянь! Вон как раз один! — Он швырнул киянку. И промазал: она отлетела от стены и исчезла в темноте. Я не следил за ней — я смотрел на самого большого, наверное, таракана в мире. И уж наверняка на самую стремительную шестиногую тварь из всех, что я когда-либо видел.

Ну, конечно, трахнуть собаку она бы не смогла. Даже мелкую, из тех пушистых комочков, каких любят старые дамы с Холма.

— Срань господня! — Эта проклятая тварь имела в длину дюймов восемь. Без усов, разумеется. В танферской природе таких не водится.

— Только не говорите мне, что это детеныш, — взмолился я.

— Да нет, — отвечал мне тот, что младше; старший был занят поисками своей киянки. — Этот здоровый, я таких еще не видал. Но они все больше становятся. Мы их по возможности убиваем, конечно. Только старику Вейдеру лучше прислать сюда кого, чтобы с ними разобрался.

— Вот он меня и прислал.

— Ну и как, поубавилось оптимизма, а?

Какого черта? Этот парень меня едва увидел, а уже наезжает…

— Я еще вернусь.

— Это угроза или обещание, шеф?

— Приберег бы свои остроты для других.

7

Домой я шел довольно извилистым путем, несколько южнее обычного маршрута. Первую остановку я сделал у кузницы и конюшни Плеймета.

— Мне нужен экипаж напрокат, — заявил я, не дав ему побрюзжать ни минуты. — Такой, чтобы в нем разместились четверо людей и с полсотни крыс. И еще мне нужен кучер.

— Напрокат? — усомнился он.

— До сих пор тебе регулярно платили.

— Спасибо Пулар Паленой.

Скептицизм Плеймета — одна видимость. На деле он огромный, черный человек-дом. Триста фунтов — и ни унции жира, одни мускулы. Неразговорчивый, свирепой внешности, но совершеннейшая лапочка. Он настолько мягкосерд, что почти хрупок в душе. К тому же он религиозен и под завязку набит моральными установками вроде той, что предлагает подставить вторую щеку. Он прямо-таки излучает неколебимую веру в изначальную доброту человеческой натуры.

Мой опыт убеждает меня в обратном. Все разумные расы изначально порочны. Люди просто притворяются, что это не так — пока им не представится возможность проявить свое истинное лицо. Только редкие извращенные души и случайные мутации вроде Плеймета возвышаются над морем дерьма.

Впрочем, Плеймет — не фанатик. Он подставляет вторую щеку только раз. А потом опускает кулак. Если вы оказываетесь нехорошим парнем, второго удара, как правило, не требуется.

Плеймет непонимающе уставился на меня.

— Ты хочешь заплатить за разовое пользование экипажем?

— Какой-то ты сегодня неприветливый. Сколько мы с тобой уже дружим?

— Не помню. Пять минут? С детства?

— Вот хитрозадый! С таким-то поведением… Я тебя спросил — я хоть раз не расплатился с тобой?

— Не было такого, — признал он. — С тех пор, как у тебя Дин Крич и Покойник. Они не дают тебе жульничать. И Паленая ведет твою бухгалтерию.

— А до тех пор всего один раз, всего пару дней — и то только потому, что я гонялся за клиентом, пытавшимся меня надуть.

— Ладно, забудь. Мы с тобой квиты.

Еще одна маленькая деталька насчет Плеймета — напоследок. Чувства юмора у него кот наплакал. И особой терпеливостью он тоже не отличается.

Я даже боюсь, что он страдает от каких-то хронических болей. Ну, или чего-нибудь в этом роде.

— Просто у меня поручение от Макса Вейдера. Расходы оплачиваются. Работа обещает быть нехлопотной, мирной, приятной и прибыльной. Мне почти стыдно, что я беру деньги за такую.

Плеймет похлопал лапищами по животу.

— Куда это я засунул свое кольчужное белье?

— Да ну же, приятель! Это самая обыкновенная прогулка. В деле даже нет ни одной попавшей в беду дамочки. Всего-то Тинни Тейт, Аликс Вейдер и парочка подружек, которые боятся, что их театр не откроется к началу сезона.

— Что ж, не лишено смысла, — согласился Плеймет, когда я объяснил ему, что задумал. — Это не обычное Гарретово бросание очертя голову в самую гущу.

Вообще-то моя методика не настолько прямолинейна. Ну, разве что иногда.

— Ты сейчас в «Пальмы»?

— Чего?

— По заведенному распорядку тебе полагалось бы отправиться отсюда прямо к Морли.

Он говорил о моем добром приятеле, наполовину темном эльфе, владельце вегетарианского заведения Морли Дотсе.

— Не сегодня. Джон Растяжка, Паленая, Мелонди Кадар, возможно, и побольше крыс. Плюс экипаж, чтобы все в нем разместились. Я даже Покойника не стану ради такого беспокоить. Это было бы накладно для бюджета.

— Ни на секунду тебе не верю. Даже если ты веришь в это сам.

— Тебе стоит порыться в своей помойке. Вдруг найдешь там выброшенный когда-то позитивный взгляд на вещи.

— Может, ты и прав, дружище. Весь ужас в том, что ты и правда старый друг. Я тебя слишком давно знаю.

Друзья, приятели. Они не подведут.

8

Вообще-то я собирался заглянуть в «Пальмы». Я уже несколько недель не общался с Морли. Однако реплика Плеймета заставила меня передумать: пусть Дотс отдохнет немного. Вряд ли мне в этом деле потребуются квалифицированные костоломы.

Кем бы ни притворялся Морли со своим вегетарианством, громила он серьезный.

Я обошел «Пальмы» стороной. Если Морли захочется со мной повидаться, он всегда отыщет повод.

День стоял погожий. Сворачивая на Макунадо-стрит, я напевал под нос — игнорируя тот факт, что музыкального таланта у меня меньше, чем у водяного буйвола.

По полого поднимающейся в гору улице я направился к дому. Не я один наслаждался хорошей погодой. Соседи тоже вышли погулять, пользуясь тем, что воняет меньше обычного.

Долгая, морозная зима выстудила всю гадость.

Люди, которые обычно игнорируют меня или смотрят так, словно я вот-вот обезумею, кивали, улыбались, приветливо махали мне рукой. Я обеспечиваю им развлечение. И безопасность. И уверенность.

Всякая полицейская мелочь всегда ошивается поблизости, косясь в мою сторону.

Я заметил соглядатая от Релвея. Тот даже не особенно старался быть незаметным. Наверное, мне стоит почитать за честь то, что за мною наблюдают даже тогда, когда я не занят ничем, кроме поглощения пива и ссор с Тинни.

Дил Релвей, босс тайной полиции, спит и видит, как бы уличить меня в чем-нибудь таком. В чем угодно. Если не сейчас, так хотя бы через сотню лет.

Дверь мне открыла Паленая.

— Что это вы как с неба свалились?

— Знаешь, лапочка, ты только что изрекла идиому. Ты хоть сама это поняла?

Органы речи у крысюков плохо приспособлены для человеческого языка. Они вообще с трудом говорят по-карентински. Послушай первого встречного крысюка, так ты и одно слово из десяти сказанных разберешь с трудом. Но Паленая, например, вполне освоила разговорные основы. Почти. А теперь вот и идиомы освоила.

Когда мы с Пулар Паленой познакомились, она притворялась глухой. Это помогало ей скрыть свою гениальность от Надеги, тогдашнего предводителя крысюковского сообщества. Потом его место, впрочем, занял ее сводный брат.

— Вот черт, — буркнула она. — Не успеешь оглянуться, как без меня меня женили.

Еще одна идиома. И какая!..

— Ты что сегодня, не с той ноги встала?

— Я встала с той, с какой нужно, Гаррет. Просто пока вас не было, нам тут доставили два центнера яблок, два бочонка пива и сорок три золотых ангела.

— Э… Ангела?

— Монеты Тамдросской Лиги. Купеческой республики на северном побережье. Отчеканены в Пе-Дьярт-Менг-Арле. Такие сюда нечасто попадают.

— Э… — Опять она со своей эрудицией.

Мое отличное настроение начало куда-то испаряться.

Паленая в этом не виновата. Просто она не может не выложить чего-то, чего я не знаю.

— Ангелы — обычная валюта на севере — по крайней мере в тех местах, куда доплывают торговцы из Каренты. Должно быть, у кого-то связи в тех краях.

— Принеси-ка одну. Посмотрим, не фальшивая ли.

Она права на все сто.

— Ты? Ты что, не спишь?

Не сплю. Сегодня был учебный день.

Мой напарник и партнер по бизнесу наставляет пятнадцатилетнюю жрицу какого-то доморощенного культа. Она почти выпускница. Или даже стажер.

При упоминании о ней мне сделалось немного не по себе. Выходило, он лепит уменьшенный, зато мобильный вариант себя самого. Жутковатая штучка — и ведь с него станется, я-то знаю.

— Не понимаю я этого. Она же тебя обычно боится пуще смерти.

Абсолютно безосновательно. Тем более что те, кому стоило бы бояться, считают себя иммунными к тому, чего вообще-то заслужили.

— Деньги от Макса, — объяснил я Паленой. — Аванс в счет расходов.

— Это что, нам дали дело?

— Угу. Но, похоже, очень простое. — Я поведал ей суть дела и то, что задумал.

Я бы советовал, щекотно прозвучал у меня в голове голос Покойника, не сбрасывать со счета призраков.

— Ты что, видишь у меня в башке что-то такое, чего не вижу я?

Видите ли, у него появилась дурная привычка шарить без спросу по содержимому моего черепа.

Нет. Однако же в некоторых сообщениях упоминаются призраки. Правда, все, похоже, стараются отрицать их существование. Равно как и их музыку.

— Куда это ты собралась? — поинтересовался я у Паленой. Она как раз закрыла свою книгу, записав в нее золотой приход. Очень уж она хорошо работает.

— Поговорить с Джоном Растяжкой. Вам потребуется его помощь, если хотите, чтобы ваш план сработал.

— Что-то у меня нет истового желания приниматься за дело прямо сию минуту.

— Пикси до сих пор в спячке, — сообщила Паленая. — От них помощи не дождешься.

Колония пикси обитает в полости между наружным и внутренним слоями кирпичей выходящей на улицу стены моего дома. Они злобны, буйны, несносны, непредсказуемы и надоедливы. И чертовски полезны. Ну, когда не стараются изо всех сил свести меня с ума. Королевой у них тут Мелонди Кадар — убежденная пропойца.

— Помаши у их убежища кружкой пива — они даже не проснувшись вылетят.

Паленая издала короткий, жутковатый фыркающий звук — тот, что сходит у нее за смех.

— Ладно, ступай, — сказал я. — Как только подойдет твой братец, доработаем план окончательно.

— Вы уверены, что мы все бросим и бегом побежим вам помогать?

— У меня хороший военный бюджет. И это честная работа.

Джон Растяжка не только повелитель преступного мира, он еще и вождь сообщества крысюков. Собственно, только удачливые ублюдки, способные вести за собой народ, — единственное, что вообще получалось до сих пор из крысюков. Ничего другого наше разномастное общество не терпит.

Большинство людей если и думает о крысюках, то лишь мечтает о том, чтобы те сгинули. Если только не измыслят способа эксплуатировать их, конечно.

Я спихиваю Джону Растяжке по возможности всю работу. И не могу сказать, чтобы я ощущал себя особенным новатором или реформистом.

Беднякам из людей все-таки проще. Мужчины могут торговать своей силой или склонностью к насилию. Женщины — своим телом. Немного отыщется людей, способных польститься на девицу-крысюка. А мужчины-крысюки не отличаются особой силой, только пронырливостью.

Пулар Паленая обладает одним из немногих достоинств, которыми способны торговать крысюки. Она — следопыт. Лучший, какие бывают. Она даже рыбу под водой способна выследить. Это да еще ее талант вести бухгалтерию и делают ее ценной для нашей команды.

Она ушла.

Вошел Дин.

— Пора обедать.

— Чего дают?

— Вареную курицу.

Я неодобрительно покосился на него.

Он не обратил на это ни малейшего внимания. У него иммунитет.

— Вчера — вареная рыба. Позавчера — вареный кролик. За день до того — вареная говядина. Какая-то система вырисовывается. Что дальше?

— Голубь? Змея? Не беспокойтесь, я что-нибудь придумаю.

— Как насчет новой работы? Думаешь, на новом месте такое прокатит?

— Зато не будет здешних рабских сверхурочных. Мне и поискать рецепт некогда.

Детишки, кончайте ссориться. Собирайте игрушки и марш заниматься делом.

9

Паленая любит, когда ее брат приходит в гости. Она вообще любит общаться, только слишком робеет завязывать общение самостоятельно.

Они с Джоном Растяжкой вернулись прежде, чем я успел запить обед чашкой чая и залечить психологическую травму, нанесенную деловым партнером, — он наотрез отказался сообщить мне, о чем они беседовали с его ученицей.

Роста в Джоне Растяжке четыре фута с полтиной. Ну, пять — когда он сделает над собой усилие и выпрямится, насколько может. Настоящее имя его Фунт Застенчивости. На мой человеческий взгляд, их с Пулар не объединяет ничего, кроме расы.

Мать у них одна, а отцы разные. В их сообществе это не значит ровным счетом ничего. От самки в брачный период мало что зависит. Джон Растяжка родился за один помет до Паленой. Впрочем, отношения у них как у брата с сестрой, что необычно для их народа.

Джон Растяжка оделся вычурно — во все яркое и высокие моряцкие башмаки. Рубаха у него была ржаво-оранжевая, с широкими, свободными рукавами. Шнуровать он ее не стал. Штаны тоже отличались шириной — я бы сказал, даже мешковатостью. Зато они были черные, штопаные.

При этом он старался не выделяться. Яркую рубаху он прикрыл драным коричневым пальто, таким длинным, что подол его волочился по снегу и намокал.

На людях Джон Растяжка громок и заносчив. Зато у меня в доме, где ему не надо ни на кого производить впечатления, он становится… страшно сказать — даже слегка интеллигентным. Хотя, конечно, по части сообразительности до Паленой ему далеко. И тяги к образованию у него заметно меньше. Даже так, талант руководителя у него несомненный — такому позавидовали бы и крысы, и люди. И еще он обладает одним чертовски полезным талантом.

Он способен залезать в головы обычным крысам. Примерно так, как Покойник — в мою голову. Он может читать их мысли и, полагаю, даже в какой-то степени управлять ими. По крайней мере он способен знать все, что знают они, видеть то, что они видят, и обонять то, что они обоняют.

Я протянул ему руку. Джон ответил на рукопожатие. Он до сих пор испытывает некоторые затруднения с моторикой.

— Дай-ка отгадаю, — сказал я. — Паленая прошла прямо на кухню?

— Еще бы. — Шипящие у него выходили порезче, чем у Пулар, но он работал над ними. Он совершенствовал свой карентинский почти так же истово, как она. Джон наверняка оставит след в истории своей расы. Если останется жив, конечно. — Она сказала, я мог бы помочь в одном деле.

— С оплатой наличными по тарифу. — Я объяснил ему, что от него требуется.

— Жуки много большие?

— Тот, которого я видел, был в длину примерно такой. — Я показал на руках, поборов сильное искушение увеличить размер раза в полтора.

— На слух хорошо жрачка. Для обычной крыса, — поспешно уточнил он. — Они любить тараканы.

— Значит, в этом городе они живут припеваючи. В Танфере самое крупное поголовье тараканов на планете.

Я ощутил несильный хлопок по мозгам от моего напарника. Он не согласился с этим моим утверждением. Правда, при этом он не удосужился уточнить, где тараканы больше, жирнее и вкуснее.

Джон Растяжка тоже не согласился со мной, сославшись на рассказы корабельных крыс-иностранцев. Тут как раз появилась Паленая с кувшином и кружками, доверху, с шапкой, наполненными доказательством того, что смертные люди все-таки возлюблены богами. По крайней мере теми из богов, что сами питают пристрастие к продукту ферментации ячменя.

Когда дело касается пива, Пулар Паленая и Джон Растяжка превращаются в бездонные колодцы.

— Сколько времени потребуется, чтобы все это организовать? — поинтересовался я.

— Минут несколько, — ответил Джон Растяжка. — Собрать крыс стаю недолго, если знать где искать.

Наверное, в этих краях так оно и есть. Если у вас имеется, конечно, волшебный свисток.

— Тогда я просто крикну, когда Плеймет подъедет с экипажем.

— На взгляд мой ничего.

Закрыв этот вопрос, мы всерьез занялись пивом. Паленая принялась расспрашивать меня про детство.

— А что, правда вы книжку пишете?

— Уже написал. Осталось только придумать истории, чтобы в нее вставить.

— А? — Похоже, она оценила шутку.

— Знаешь Иона Сальвейшна — ну того, что волочится за Торнадой?

— Прилипалу? Драматурга? А что с ним?

— Он только что дописал второй рассказ о ее приключениях. А первый как раз переделывают в пьесу. Ни за что не поверю. Такие штуки в реальной жизни не случаются… Черт! Кто может стучаться так поздно?

Я покосился на своего напарника.

Он не отреагировал.

Синдж уже слегка окосела и пробормотала что-то насчет того, что не так уж и поздно.

Дин хлопотал на кухне.

Я вздохнул и выбрался из кресла.

10

Я отворил только после того, как предварительно выглянул в глазок — скорее по привычке.

— Какого черта вы здесь делаете?

Полковник Уэстмен Туп шагнул в дверь, и я позволил ему войти. Только потому, что так посоветовал Покойник: пусть заходит, если хочет. У него нет какого-то особого повода.

В последнее я, правда, поверил не слишком. Туп у нас заведует Городской Стражей и Гвардией. За его спиной, отпугивая дьяволов, маячит Негласный Комитет Королевской Безопасности — или как они там называются на этой неделе. Названия у них меняются, но суть остается одна: тайная полиция. И на темную сторону Танфера они влияют очень и очень сильно.

— Я заходил на Холм, — сообщил Туп. — Получил первоклассную порку. Младший сынок одного из заклинателей угодил в кутузку в Аль-Харе. Всего-то изнасиловал четырехлетнюю дочь какого-то иностранца. Пока мы разговаривали, появился принц Руперт. Не знаю, откуда ему известно о том, что случилось. Может, это Дил. Но он заявил, что Поющий с Ветром должен еще радоваться, что мы этому маленькому говнюку причиндалы не оторвали.

Принц Руперт славится своим характером.

— И поэтому вы решили по-приятельски зайти, угоститься пивом и посвятить меня в эту историю?

— Я хотел спросить, почему час назад видели, как в этот дом заходил известный преступник?

— Значит, я теперь известный преступник? — Мне, правда, не удалось отклонить его от комнаты Покойника — и там уже ничто не мешало ему увидеть Джона Растяжку.

— Не знаю наверняка. Вот у Дила сомнений меньше.

— Дин считает всех, кроме Дила Релвея, уродами. Да и за собой на всякий случай приглядывает пристально.

Туп усмехнулся:

— Оставлять вас на свободе куда выгоднее, чем держать в камере. Мы все равно что чайки за кормой корабля. Не отстаем и подбираем всю рыбу, что всплывает, оглушенная.

У меня ушла целая секунда на то, чтобы оценить это его сравнение. Пришлось вспомнить молодость на флоте — как нас перебрасывали из одного пекла в другое на транспортных судах.

Паленая вышла, стоило нам войти. Вернулась она с еще одной кружкой и пополненным кувшином. Туп взял кружку. То, что ее подавала крысючиха, его не смутило. Он сделал большой глоток.

— Хорошее, — признал он и покосился на Покойника.

— Он спит, — соврал я. Тем более у Старых Костей это все равно излюбленное состояние.

— Я вам не верю. Впрочем, все равно. Сейчас мир. Надеюсь, зима никогда не закончится. Итак, что у вас тут происходит? — Он посмотрел на Джона Растяжку.

Я не видел причин утаивать от него сути дела. Все равно он бы мне не поверил.

Тайных способностей Джона Растяжки я выдавать не стал. Короне не обязательно знать всего — особенно если это знание может породить у нее ощущение уязвимости.

— Огромные жуки? Вы надо мной смеетесь.

— Мог бы, по чистой случайности. Я видел только одного. Но здорового. Лично меня больше беспокоят привидения.

— С какой это стати там водиться привидениям?

— Не знаю. Может, там раньше было кладбище?

— Обитателей которого потревожили только сейчас? Не говорите ерунды. Обыкновенные причины, из-за которых призраки встают на уши, всполошили бы их давным-давно.

Я и сам уже заметил свою ошибку.

— Вейдер считает, возможно, кто-то нарочно напускает всю эту дрянь. За деньги.

— Громилы. Грубые громилы. Грубые, неотесанные громилы.

Мы все уже изрядно захорошели.

Возможно, не без небольшой помощи.

Я закрыл дверь за полковником.

— С чего бы это все, а, Кости?

Он просто проходил мимо. Ему сделалось одиноко. Полковник Туп ни за что не сознается в этом, даже самому себе, но он ведь одинок. А здесь он завязал хоть какие-то, но отношения.

Хотя осознанно он об этом даже не задумывается.

11

Еще один день, часть которого могла бы пропасть впустую, потраченная на утро. Я проснулся рано в отличном настроении и не смог больше заснуть. Спустившись на кухню, я изрядно удивил Дина, хоть сам он этого и не признал. Он как раз заварил чай и начинал готовить яичницу с колбасой.

— Это входит у вас в привычку.

— Но ведь хорошую, хоть ты и не согласишься.

— Тут вам весточка от мисс Вейдер, — сообщил он, не давая мне перевести дыхание.

— А? И чего ей нужно?

— Хотела знать, почему вы еще не вычистили мир. — Вид он имел слегка удивленный.

— Это слишком большое место, а скорость у меня уже не та, что прежде.

— Уверен, она имела в виду не совсем это.

— Эта девчонка, Пенни — бегает еще с поручениями?

— Думаю, да. Только я не знаю, как ею управлять.

— Придумай что-нибудь.

— Вам нужно доставить сообщение?

— Нужно. Плеймету.

— Тут в дом на углу новая семья въехала. У них мальчишка, который мог бы сделать это. Джо Керр. На вид ничего парнишка.

Я внимательно посмотрел на него:

— Ты шутишь.

— Что? Почему?

— Джо Керр?

— Да. А что? С этим что-то не так?

— Может, и нет. Может, это только мои заморочки. Ему хоть доверять можно?

Он пожал плечами:

— Я доверяю всем людям — до тех пор, пока они не дадут повода считать иначе.

— Я заметил. Но посмотрим, удастся ли тебе его завербовать.

— Мне?

— Это те самые. Он тебя знает. Он наверняка решит, что я — грязный извращенец, имеющий на него виды.

— Это можно понять. Вид у вас такой.

Я не потрудился отвечать на выпад, подцепив вместо этого на вилку кусок колбасы.

— Обработай его. И побыстрее, ладно?

Я встретил мальчишку на крыльце. Лет девять или десять, ничего такого особенного во внешности. Рыжие волосы. Веснушки. Серо-зеленые глаза. Драная одежда. Беспокойная улыбка. Я дал ему два медяка, записку и объяснил, как найти конюшню Плеймета.

— Получишь еще три медяка, когда принесешь ответ.

— Да, сэр, — отозвался он и припустил по улице. Еще не добежав до перекрестка с Дорогой Чародея, он обзавелся эскортом из трех младших братьев.

12

Ко мне в кабинет заглянула Паленая.

— Плеймет пришел.

— Что, собственной персоной? Так быстро?

— Да. И еще раз да. Я пошла за Джоном Растяжкой. Закройте за мной дверь.

Вместо этого я закрыл дверь за собой.

Плеймет не мог оставить свой экипаж без присмотра. Тем более что экипаж принадлежал не ему. У него безукоризненная — ну, почти безукоризненная репутация в том, что касается обращения с вверенными его попечению экипажами. Даже когда он помогал мне. До сих пор нам везло, и мы вернули все в ценности и сохранности. Правда, как-то раз забыли убрать из одного труп. Плеймет привез с собой мальчишек. Тот, которого я посылал с запиской, протянул обе руки. Я заплатил, как и обещал, хотя ответа он и не принес.

— Что это? — спросил я у Плеймета, ткнув пальцем в массивного лохматого типа, прислонившегося к деревянному борту экипажа. Плей не слезал с кучерского места. — Как поживаешь, Плоскомордый? И что ты вообще здесь делаешь?

— Случился в гостях у Плея, когда принесли твою записку. Делать мне все равно сейчас нечего. Любое дерьмо, в котором замешан ты, обыкновенно обещает развлечения. Вот я и решил поучаствовать.

Возможно, сообразил я, в надежде ухватить парочку плохо лежащих монет.

Габаритами Плоскомордый Тарп несколько уступает Плеймету. И сообразительности у него ненамного больше, чем у лошадей, запряженных в эту повозку. Зато он общительнее и Плеймета, и его лошадей, вместе взятых. И иметь его рядом полезно.

Видите ли, с Плоскомордым не спорят. Во всяком случае, подолгу.

— Мне сейчас не нужна наемная сила, — вздохнул я. — Чуть позже.

Тарп пожал плечами. Со стороны это напоминает подвижку горных массивов. Правда, накинуть на них одежду почище не помешало бы. Ну, и помыться тоже стоило. И пообщаться с бритвой.

— Плевать, Гаррет. Я тоже не работаю. Не прямо сейчас.

— Ты первый узнаешь, когда мне понадобится помощь.

— Угу. — Он насупился. Он знал, когда я уступлю, а когда нет. — Спасибо.

Я сваливаю на него работу, когда есть такая возможность. Он хороший друг, верности и преданности в нем хоть отбавляй, а вот жизненно важных бытовых познаний не хватает. Он так и не научился жить с мыслью о завтрашнем дне.

— Ладно, поезжай с нами, если хочешь. Я всего-то собираюсь вытряхнуть жуков из дома, который строит старина Вейдер.

— Ты что, подался в санитарную инспекцию?

— Не совсем. Это не обычные жуки. Ага, вот они. — Я имел в виду Паленую, Джона Растяжку и нескольких Джо-новых помощников. Каждый нес по здоровенной проволочной клетке, полной верещащих крыс. Приглядевшись, я решил, что таких грозных крыс я еще не видал. Настоящие крысиные питбули. Или крысиные бойцовые петухи, и не простые, а чемпионы.

— А что, необходимо было именно таких принести, с пеной у рта?

— И снова вы преувеличиваете, — возразила Паленая. — Привет, мистер Тарп. Как поживает Грациэлла?

Грациэлла? Это еще кто такая?

— Мы с ней разошлись. Я… — И Плоскомордый принялся рассказывать историю, которую я слышал, наверное, тысячу раз. Имена, конечно, менялись, но во всем остальном женщины практически не отличались одна от другой. Должно быть, даже белье носили одинаковое.

— Я думал, вам любить энтузиазм, — огорчился Джон Растяжка; последние слова его потонули в возмущенном писке из клеток.

— Нравится, если нацелен на жуков. Ну что, все готовы? А этих, носильщиков, тоже берем?

— Пришлось. Слишком много крыс — один не справиться.

— Мне надо в дом на минутку, — заявила Пулар.

— Не представляю, как разместить их всех вместе с клетками в экипаже, — сказал я, глядя вслед поднимавшейся на крыльцо Паленой. Иногда она даже хуже Тинни — а у Тинни мочевой пузырь, должно быть, не больше виноградины.

13

Пока Джон Растяжка и его команда разгружали клетки, я хмуро смотрел на «Мир». Стройка не подавала признаков жизни.

— Я что, забыл о выходном? Кой черт я тогда здесь делаю?

Я отправился на поиски Красавчика. Вместо него я обнаружил парочку гвардейцев — сияющих, самодовольных, в новеньких светло-голубых мундирах, красных фуражках, с начищенными жестяными свистками на цепочке.

Они вышли на улицу. Один с опаской косился на клетки с крысами, другой повернулся ко мне.

— Ты кто, орел? — поинтересовался я.

Мое обращение его не смутило.

— Дойс Трейси. А сам-то ты кто? И что здесь делаешь?

Мне не хватило твердости шаров обойтись без поддержки, поэтому я выудил из кармана записку от босса.

Сторожевой пес обдумал, стоит ли ему продолжать держаться заносчиво, и, судя по всему, принял решение. Он взял у меня записку, подержал перед глазами вверх тормашками, а потом передал второму, притворившемуся, будто умеет читать. Потом они увидели Плеймета и Плоскомордого и снова передумали — по крайней мере временно. Их оружие составляли жестяные свистки. Плеймет с Плоскомордым производили угрожающее впечатление даже так, стоя и шмыгая носами. Особенно Тарп. Он выглядит именно тем, кем является на деле: профессиональным костоломом, причем опытным. Тем, который не постесняется снести башку даже обладателю жестяного свистка, если ему покажется нужным.

— Слышь, Джит, похоже, он здесь по делу, — сказал второй стражник. — Письмо-то от самого Вейдера.

Я называю их ведомство то Стражей, то Гвардией в зависимости от настроения. Вообще-то это не одно и то же, и разница заключается в их значимости для полковника Уэстмена Тупа. Подразумевается, что Гвардия — новая организация честных служителей правопорядка. Старую Стражу вообще вроде как отменили. Когда новая организация сделается такой же коррумпированной, как старая, вместо этих мордоворотов наймут новых и снова сменят название.

— Я просто стараюсь делать свое дело, Бэнкс, — отозвался Джит.

— Конечно. Значит, так. Мистер старший консультант по вопросам безопасности, нам все-таки надо задать вам несколько вопросов.

— Да запросто. Только после того, как вы ответите мне на один-единственный. Сами вы что здесь делаете? Джон, иди со своими и начинай. Я подойду.

— Здесь произошло убийство, — ответил за своего напарника Джит. — Нам поручено выяснить обстоятельства. Если здесь есть что выяснять.

Эта новость застала меня врасплох.

— Убийство? Здесь?

— Старик по имени Брент Талента, — кивнул Бэнк. — По прозвищу Красавчик. Вы с ним знакомы?

— Говорил с ним вчера. Я заходил сюда сразу после того, как Вейдер поручил мне это дело.

— Что за дело?

— В письме все написано. Он считает, что на стройке имеет место саботаж. Мне поручено его прекратить. Что случилось с Красавчиком?

Стражники косились на Плеймета и Тарпа. Вряд ли они их узнали, но в представляемой ими серьезной опасности не сомневались.

— Его убили, — коротко сказал Джит.

— Мучительно, — добавил Бэнк. — Неясно, как именно. Но кто-то или что-то пытался его сожрать.

Мне разом расхотелось задираться перед ними.

Мы смотрели, как крысюки заносят клетки в дом.

— Что ж, тогда мы в одной команде. Может, его загнали дикие собаки?

— Совсем дикие? — уточнил Джит.

— Угу.

Дикие собаки — твари неприятные. Они обгладывают трупы, но я ни разу не слышал, чтобы они убивали сами.

— Точно не псы, — заявил Бэнкс. — И слопать его пытался не тот, кто его убил. Никаких следов драки. Впрочем, тот, кто убивал, и тот, кто пытался его слопать, могли действовать заодно. Если он, конечно, не умер во сне. Или не покончил с собой.

Мы поболтали еще немного. Бэнкс поспрашивал меня о финансовых аспектах частного сыска.

— Преступники нынче не те, что в отцовские времена, — буркнул он.

— В этом, — не удержался я от замечания, — и смысл реформ.

Ни Джиту, ни Бэнксу новшества не нравились. Из этого я сделал вывод, что они оба честные парни — иначе не стали бы искать работу в наше неспокойное послевоенное время.

— А не работает никто из-за смерти Красавчика? — предположил Бэнкс. — Вам бы поспрашивать тех, кто не вышел на работу.

Что ж, не лишено смысла. Надо бы раздобыть список занятых на стройке на случай, если дело затянется. Хотя вряд ли, не должно. Впрочем, смерть Красавчика все усложняла.

Тянулось время. Мы поговорили о войне. Джит тоже отмотал свои пять лет в морской пехоте. Обо мне он там — да и здесь тоже — не слышал, но слышал об операциях, в которых я принимал участие.

Я не забыл-таки спросить, что стало с останками Красавчика — на случай, если я позже захочу осмотреть их. Его тело уже отправили в Аль-Хар.

— Паленая возвращается, — буркнул Плоскомордый.

— И вид у нее невеселый, — добавил Плеймет.

Вид она и впрямь имела невеселый. Похоже, внутри происходило настоящее месилово.

— Там, — сказал я. — На той колонне, у которой обнаружили труп. Отметина, которой не заметили свистки. Сходите-ка посмотрите и скажите, что думаете на этот счет.

14

— Что там у вас? — спросил я Пулар.

— Нам нужно больше крыс.

— Что? Они же, наверное, целую сотню их привезли.

— Джон говорит, все равно мало. Не хватает. И еще ему нужно несколько ящиков.

— Это легко устроить. Я видел где-то здесь вчера. Зачем?

— Для доказательств. Чтобы вы поверили ему, когда он будет рассказывать, что там нашел.

— Ладно. Пошли посмотрим, там ли еще эти ящики, где я их вчера видел, — или чья-нибудь творческая натура уже нашла им применение.

— Постой-ка, Гаррет, — окликнул меня Плоскомордый. — Ты был прав. Хороший глаз. Знак банды. Только не знаю какой. Тот, кто его вырезал, делал это здорово тупым ножом. Там даже кровь сохранилась — темные точки, где она засохла. Пошли покажу.

Я подошел. Плеймет стоял на коленях, разглядывая каменный пол. Тарп показал мне кровь.

— И что говорит тебе нюх? — спросил я Паленую.

Она несколько секунд тянула в себя воздух.

— Страх. Мне кажется, его били, перед тем как оглушить. Их было несколько. Может, даже десять. Очень трудно сказать — мешает запах жуков, которые явились, чтобы сожрать его.

— Ты могла бы выследить убийц?

— Нет. Слишком много запахов сразу.

В городе это ей часто мешает.

— Тарп, Плей, сходите расскажите это жестяным свисткам, а мы с Паленой поищем пока ящики для Джона Растяжки, ладно?

Мы отошли шагов на двадцать, когда Пулар дернула меня за рукав.

— Они говорят о вас. — Она имела в виду, конечно, моих друзей и красных фуражек.

— Не сомневаюсь, они обсуждают, какой я законопослушный, раз не утаил от них нашей находки. Где-то здесь, за этими колоннами. Там было шесть или восемь ящиков из-под каких-то материалов. Наверное, их не выбрасывали, чтобы положить в них что-нибудь еще.

Ящики обнаружились там, где я и ожидал их увидеть, только стояли они уже не аккуратным штабелем.

— Может, нам не… Что? — Пулар застыла, подергивая усиками. — Позовите этих гвардейцев.

До меня дошло.

— Бэнкс, Джит. Идите сюда. Мы нашли еще одного.

— Чего? — спросил Бэнкс, подойдя к нам.

— Пулар Паленая — следопыт. Профессионал. Она унюхала что-то за этими ящиками.

За ящиками он и лежал. Труп.

— Осторожнее, не ломайте ящики. Они нам нужны.

— Если нужны, так заберите их отсюда.

Я поспешно передал ящики Пулар.

— Этот здесь давно лежит, — заметил Джит.

— Хорошо хоть не лето, — кивнул Бэнкс. — Эй, как вас, Гаррет, гляньте. Этот парень вам знаком?

Я посмотрел. Это мог быть кто угодно. В такие лохмотья одеты все танферские бродяги.

Я даже не мог утверждать наверняка, что труп принадлежал мужчине. Половину плоти с него обглодали. Не большими кусками — скорее маленькими клочками размером не больше мелкой гальки. Зато много.

— Вот. — Джит носком башмака вытолкнул что-то на свет.

Дохлого жука. Родного брата или сестру того, что я видел вчера. Длиной дюймов в пять, черного, с рогом и угрожающими жвалами.

— Срань господня! — потрясенно выдохнул Плоскомордый у меня над ухом. — Только посмотрите, какой здоровенный ублюдок.

— Угу, — согласился Плеймет. — Надо же!

— Там, внутри, таких гораздо больше, — сообщила Паленая. — Потому Джон и просил ящики.

— Угу, — кивнул Тарп. — Давайте-ка оставим парочку на всякий случай здесь, а мы с Плеем отнесем остальные.

Я не стал отговаривать его.

— Когда разберетесь с этим, — сказал я только, — помогите Джиту с Бэнксом поискать еще один знак. Хотя это не похоже на то, что случилось с Красавчиком.

Тут я вспомнил.

— Я видывал что-то похожее, — сказал я. — На островах. Такое делают тропические муравьи-солдаты.

Гвардейцы нашли в тени еще несколько мертвых жуков.

— Этот парень был жив, когда они до него добрались. Он отбивался.

— Наверное, забрался сюда погреться, — предположил Бэнкс. — А напали на него на спящего.

Я подступил ближе. Старым Костям понадобятся все детали. Включая вонь.

— А где, интересно, кровь? — По идее здесь все должно было бы быть залито кровью.

— В желудке у какого-нибудь жука, — хмыкнул Джит. — Если у жуков есть желудки. Как они вообще устроены?

— Уволь, — отмахнулся Бэнкс. — Надо завести башмаки потяжелее — отбиваться от этих ублюдков.

Конец ознакомительного фрагмента

Добавить комментарий

CAPTCHA
В целях защиты от спам-рассылки введите символы с картинки
Image CAPTCHA
Enter the characters shown in the image.