Матьё Габори - Сумеречные королевства

 
 
 

МАТЬЁ ГАБОРИ

СУМЕРЕЧНЫЕ КОРОЛЕВСТВА

Книга I
Школа Ловцов Света

I

Погребальное ложе отца окружали его близкие друзья и соратники. Могущественные вассалы и скромные рыцари — все они покинули свои владения, распрощались с семьями и отправились в путь, чтобы воздать последние почести барону де Рошронду.

Когда я вошел в усыпальницу, но залу пробежал сдержанный шепоток. Почти все присутствующие полагали, что я отчасти виновен в смерти их друга и сюзерена. Как и мой погибший родитель, они не желали принимать не так давно возникшее учение «наставников», самым юным адептом которого при дворе был именно я. К Школе представители благородных фамилий испытывали лишь яростное презрение, усматривая в ней смутную угрозу. Я отлично понимал, чем продиктована подобная враждебность. Наставничество самым решительным образом порвало со славными рыцарскими традициями, на которых зиждилась репутация остальных школ королевства, где обучались отпрыски знатных семей. В человеке моего звания и положения, в сыне одного из самых влиятельных баронов страны, они, прежде всего, видели достойного преемника их деяний, воина, способного укрепить ряды старого дворянства. «Нет, мессиры… мне не нужны ни ваши мечи, ни ваши войны», — подумал я, перехватив несколько осуждающих взглядов.

Я приблизился к телу отца. Даже смерть не смогла затуманить глаз, видевших бесчисленное количество сражений и поверженных врагов-баронов. Глубокие морщины, избороздившие лицо, свидетельствовали о том, что человек этот вел суровую жизнь, неустанно защищая границы наследных баронских владений. Длинные, черные как смоль волосы оттеняли бледность щек. Могучий торс скрывали пластины верных доспехов, выкованных во Дворце Стали города Абима. Тяжелый меч с двухсторонней заточкой покоился рядом с телом усопшего, похолодевшая рука сжимала эфес. Грудь отца укрыли древним стягом Рошрондов; некогда, уже на смертном одре, это самое знамя ему завещал его собственный родитель.

Я провел рукой по холодному металлу доспехов: последнее «прощай», последнее «прости», призванное сказать, сколь я сожалею о том, что мы уже никогда не сможем понять друг друга, что до последней минуты, пока он не встретил жестокую и нежданную смерть на охоте, я рассчитывал обрести его понимание и доверие. Но он ненавидел Наставничество так же сильно, как любил его я.

Наставничество… Могущественная организация, основанная эшевенами [Эшевен (фр. echevin) — должностное лицо с административными и судейскими функциями в феодальной Франции; избиралось горожанами или назначалось сеньором. —Здесь и далее примеч. пер.] далеких Литургических провинций, воспитывала в своих рядах «учителей-странников», обучающих грамоте жителей деревень. Наши духовные ценности были неразрывно связаны с такими понятиями, как «честь» и «братство». Присоединяясь к Наставничеству, я избавлялся от опеки отца и противостоял влиянию других баронов, неся крестьянам свободу мысли…

Многозначительное покашливание вывело меня из задумчивости. Передо мной стояла моя тетка — черное одеяние дополняла сеточка того же цвета на волосах. С язвительной усмешкой, исказившей сухонькое личико, она прошептала:

— Конечно, молодой человек, приличия требуют, чтобы вы появились в этом зале. Но ваше дальнейшее присутствие здесь неуместно, оно лишь оскорбит чистые помыслы тех, кто прибыл на ночное бдение у гроба усопшего..

— Уже достаточно давно, дражайшая тетя, ваши приличия нисколько меня не волнуют.

— Вы оскорбляете его память, — прошипела пожилая женщина, вцепившись мне в руку. — Как вы осмелились явиться сюда, встать рядом с теми, кто сражался с ним бок о бок?

— Я осмелился на это, тетя, потому, что я его сын.

— Нет, — возразила она, — вы были бы его сыном, если бы подхватили знамя Рошрондов. Но вы отказались, вы опозорили нашу семью и…

— Довольно, старая сова, — прервал я тетку. — Кто из нас двоих сейчас позорит семью? Тот, кто пришел почтить усопшего отца, или та, кто, не стесняясь, бранится, стоя рядом с его бренными останками?

Женщина попятилась, приоткрыв рот в немом протесте.

— Вы… вы никогда бы не посмели так со мной разговаривать, будь он еще жив! — наконец выплюнула она.

— Без сомнения, но он мертв, — отрезал я.

На ступенях каменной лестницы я обернулся и, прежде чем выйти на улицу, в последний раз простился взглядом с отцом. Оказавшись снаружи, я двинулся меж могил слуг, похороненных рядом с фамильным склепом. В этот предвечерний час кладбище все еще заливали бледные лучи заходящего солнца. Огражденное невысокой стеной, увитой плющом, оно располагалось прямо за замком, и я медленно шагал мимо надгробных памятников, на которых мог прочитать хорошо знакомые имена. Затем я миновал решетку бронзовых ворот и по узкой тропинке добрался до крыльца замка.

Построенный несколько веков назад, он был расположен в центре большой поляны. В далекие времена, когда наши предки решили обосноваться на этой земле, сюда явились гномы, чтобы возвести манор, которому они постарались придать облик легкомысленного загородного дворца. В действительности изящные белые стены и высокие окна, декорированные перламутром, были лишь ширмой, призванной скрыть настоящую крепость, в которой всегда могло укрыться семейство Рошрондов, защищая свою безопасность и честное имя.

Однако в последние годы манор подрастерял былое величие. После того, как я вошел во двор и двинулся вдоль стен к северному крылу, я то и дело видел трещины, змеившиеся под карнизами, выщербленные силуэты горгулий и облицовку фасада, в которой частенько недоставало камней. Еще прошлой зимой я был весьма удивлен, заметив, что отец так запустил свои владения. Неужели он решил, что дни баронского манора сочтены? Слуги украдкой шептались, что строение было бы проще не реставрировать, а снести и построить на его месте новый замок.

Сквозь узкую дверь, выходящую во двор, я проскользнул в левое крыло замка. В свое время именно в нем я решил укрыться, когда отец узнал о том, что я, предпочтя Наставничество, отказался от наследования родового титула. Я сменил роскошные покои на крошечную комнатенку, притулившуюся под крышей северного крыла, которое предназначалось исключительно для прислуги. Последние четыре года учебы в Школе мне предоставляли лишь краткий пятидневный отпуск, чаще осенью, из-за чего я почти не бывал дома и потому легко согласился терпеть холод и слушать, как потрескивает под натиском ветра старая черепица.

Я преодолел несколько узеньких лестниц, чьи деревянные ступени, подточенные сыростью, грозили в любую секунду проломиться. Никто из членов семьи, за исключением моей сестры, не осмеливался приходить сюда, бросая вызов ветхому строению. Что касается отца, то он никогда бы не снизошел до того, чтобы навестить меня в жалкой клетушке, достойной лишь слуг, к которым он относился с тем же «почтением», что и к своим ездовым животным…

Наконец я добрался до верхнего этажа. Здесь мало что изменилось за последние полтора века. На деревянных потолочных балках и сейчас можно было прочесть вырезанные имена зодчих-гномов.

Вплоть до самого ужина, который я разделил со слугами, я усердно штудировал при свете свечи Книгу Наставников. Подобным фолиантом владел любой Странник. Во время инициации каждый ученик Школы целое лето старательно копировал бесценную Книгу, и в конечном итоге получал собственный экземпляр заповедей.

Поев и вернувшись в комнату, я сразу же решил лечь спать, чтобы с первыми лучами солнца отправиться в путь — ведь пешком до Школы можно не добраться и за три дня.

Однако отдохнуть так и не удалось. Едва я закутался в теплую волчью шкуру, служившую одеялом, как в мои «хоромы» под крышей проскользнул Фильмир, самый старый слуга манора. В высоко поднятой руке он держал масляный фонарь.

— Простите меня, мессир, — начал старик, приблизившись к кровати.

— Что случилось?

— Речь идет о вашей сестре…

— С ней что-то стряслось? — Я резко отбросил шкуру.

— Нет, вовсе нет. Но высокородная госпожа Эвельф требует, чтобы вы явились в ее покои.

— Прямо сейчас? Мы должны были встретиться завтра утром.

— Дело не терпит отлагательств, — заверил Фильмир.

Зная характер Эвельф, я и не думал возражать. Когда отец уезжал на войну, именно сестра управляла манором, что не могло не вызывать уважения всей семьи. Очарованные ее красотой и талантом наездницы, сравнимым лишь с умением кехитов — воинов-всадников с далекого Востока, за Эвельф ухаживали многие окрестные бароны. Кроме того, она великолепно управлялась с луком. Помню, еще ребенком я не раз наблюдал, как сестра выстругивает из тиса оружие, подходящее ей по росту, в то время, когда кузины учатся обращаться с прялкой…

Как бы то ни было, но позднее приглашение заинтриговало меня. Ведь мы договорились позавтракать на рассвете, непосредственно перед моим отъездом. А до тех пор она должна была посвятить себя гостям замка и поминальному пиру, который продлится большую часть ночи.

И хотя голос Фильмира звучал неуверенно, старый слуга продолжал настаивать:

— Ваше присутствие необходимо. На встречу придет и наш будущий барон.

— Мезюм… Значит, он не со своими придворными?

— Нет, мессир. Он ждет вас в покоях высокородной госпожи Эвельф.

После кончины законной супруги отец сподобился обзавестись еще одним сыном, Мезюмом. После моего отречения баронский титул наследовал именно сводный брат.

— Что ты о нем думаешь? — как бы невзначай спросил я.

Накинув поверх куртки старый плащ, доставшийся мне от мэтра-наставника, я принялся натягивать высокие сапоги.

— Он сын нашего барона, — осторожно заметил Фильмир.

— Сейчас мы наедине, ты не обязан лгать или притворяться, — добавил я.

— Мессир позволит мне быть откровенным? — с серьезной миной поинтересовался слуга.

— Разумеется. Ты видел, как он рос, и знаешь Мезюма много лучше меня.

— Когда он с полным правом начнет размахивать славным знаменем вашей семьи, я стану его преданным рабом. Но в настоящий момент он всего лишь… бастард.

— И при этом дурак, — сказал я, вставая. — Напыщенный дурак!

— Мессир, — прошептал Фильмир, — вы не должны так говорить.

— Ты видел его этим утром? — На моем лице появилась усмешка. — Как он разгуливал по двору, щеголяя роскошным нарядом, стоящим не менее ста экю. Ты полагаешь, что он знает, с какой стороны браться за меч?

— Я… я даже и не знаю, что сказать, мессир.

— Так ничего не говори, а просто отведи меня к Эвельф.

— Я так и поступлю, мессир.

И пока старик вел меня по лестнице, подняв фонарь высоко над головой, я размышлял о той любви и той тесной дружбе, что всегда связывали нас с сестрой. Именно ее знаки внимания, нежность, которую Эвельф умела искусно подчеркнуть, когда мы появлялись на людях, защищали меня лучше любого наемника-телохранителя из Лоргола. Кроме того, окружающие знали, что сестра просватана за лорда-ректора рыцарской школы в Арпене, а его воинская слава гремела не только по нашей стране, но и за ее пределами…

— Эвельф больше ничего тебе не сказала? — спросил я Фильмира, когда мы спустились к выходу из северного крыла.

— Ничего, уверяю вас, мессир. Она лишь настаивала, чтобы вы пришли… пришли, как можно скорее.

— Но, быть может, она выглядела встревоженной?

— Мессир, разве высокородная госпожа Эвельф когда-нибудь выглядит встревоженной?

— Тут ты прав, — улыбнулся я.

На этой фразе мы подошли к центральной части замка. Фильмир опустил фонарь, и теперь его свет озарял только плитки пола у нас под ногами.

— Видите ли, мессир, никто не должен узнать о вашей встрече, — сообщил мне слуга.

— Никто? Что за тайны?

Фильмир на мгновение остановился:

— О, мессир, могу ли я снова говорить откровенно?

— Конечно.

— В замке происходят странные вещи, и вы наверняка уже заметили это.

— Не бойся, говори, что у тебя на уме, — сказал я.

Он огляделся по сторонам, а затем прошептал:

— Вот уже четыре года, как вы не живете в маноре… — Фильмир нахмурился. — Ваш отец изменился. И эта смерть…

— О чем ты? — спросил я, видя, что собеседник никак не может подыскать нужных слов.

Нервничая, старик пригладил последний клок седых волос, что еще росли на его черепе.

— Это так трудно выразить, мессир, я не обучен говорить. Но я хотел бы вас предостеречь.

— И чего же я должен опасаться?

Он поднял на меня глаза и неожиданно твердым голосом произнес:

— Среди нас, я имею в виду слуг, упорно ходят слухи, что смерть вашего отца вовсе не была несчастным случаем…

— Ты отлично знаешь, что подобные слухи неизбежны.

— Знаю, мессир, знаю… И все же будьте осторожны, умоляю вас.

— Кто же так напугал тебя? Мезюм?

— Может быть, может быть… — Фильмир жестом пригласил меня следовать далее. — Эвельф вам все объяснит.

Глубоко озадаченный, я двинулся вслед за моим провожатым. Сколь велика вероятность, что отец стал жертвой заговора? До сих пор подобная мысль даже не приходила мне в голову. Неприятная, тревожная, она занимала мой ум до тех пор, пока мы не дошли до покоев Эвельф.

Облаченная в бледно-голубое шерстяное платье, сестра ждала меня в полутемной прихожей. Ее длинные темно-русые волосы покрывала вуаль цвета граната, которую удерживал золотой обруч, тонкой линией перечеркивающий лоб. Обычно бесстрастное лицо выражало сильнейшую тревогу. Аквамариновые глаза мерцали, словно водная гладь, растревоженная брошенным камнем.

Следует сказать, что мы с сестрой очень похожи. Я могу похвастаться тем же цветом глаз и таким же треугольным лицом, только с более впалыми щеками. Впрочем, с недавних пор я ношу очень короткие волосы, чтобы не слышать насмешек приятелей, которые находят мои черты излишне утонченными, прямо-таки женскими.

На одно короткое мгновение я, не говоря ни слова, прижал ее к груди.

— Пойдем. — Она выскользнула из объятий и взяла меня за руку.

Подгоняемый беспокойством, я последовал за Эвельф и очутился в одной из тех небольших гостиных, которые она так любила: стены затянуты тяжелыми шелковыми гобеленами цвета охры, изобилие мебели мешает двигаться.

В комнате вместе с моим сводным братом Мезюмом находились еще двое незнакомых мужчин. Первый из них, тощий и длинный как жердь, утопал в складках широченного коричневого плаща. Он встретил меня косым взглядом и сдержанным кивком, после чего тут же потянулся к ящичку с письменными принадлежностями, примостившемуся у его ног. Второй, пониже ростом, расположился в массивном кресле, обитом красным шелком. Локти уютно покоятся на подлокотниках, руки чинно сложены на коленях. Голову неизвестного венчала маленькая металлическая шапочка, седая прямоугольная бородка служила продолжением подбородка, удлиняя лицо. По осанке сидящего и, прежде всего, по его взгляду я чуть было не решил, что передо мной — мэтр-наставник, однако затем понял, что не вижу на большом пальце его левой руки медного кольца, которое являлось отличительным знаком всех Странников.

— Мессир де Рошронд, мы ждали лишь вас. — Мужчина с письменными принадлежностями выдавил из себя дежурную улыбку.

Я небрежно махнул рукой в ответ и уселся на плетеный стул, предложенный сестрой. Кивком головы я поприветствовал Мезюма, завернувшегося в тяжелый горностаевый плащ. Мой сводный брат стоял у небольшого стрельчатого окна. В призрачном свете масляных светильников его черные глаза поблескивали, словно уголья. «Глаза ворона», — подумал я, и в это время Эвельф заговорила:

— Позволь представить тебе Пардьема. — Она указала на сидящего мужчину. — А это его помощник, эшевен Дезеад, — добавила сестра, представляя высокого, который уже разложил все письменные принадлежности.

Сейчас эшевен как раз обмакивал перо в зеленые лифанские чернила. Не поднимая глаз, он объявил:

— Пардьем и я находимся здесь по поручению вашего отца. Еще при жизни он потребовал, чтобы мы представили на ваше рассмотрение устное завещание, составленное его заботами и скрепленное печатью Серого Луча.

Я с трудом скрыл охватившее меня изумление. Словосочетание «Серый Луч» всегда было синонимом магии… Как могло случиться, что отец, не позволивший ни одному магу обосноваться в своих владениях, вдруг решил довериться заезжему колдуну? И это уж не говоря о том, что покойный барон относился с недоверием к любым формам завещания, особенно к тем, которые называли «устными». В моей памяти всплыли слова одного из мэтров-наставников. Он утверждал, что завещания подобного рода ловко узаконят вмешательство магов в дела королевства. Эшевен поднял глаза:

— Возможно, вы не знаете, что такое устное завещание? — сладким голосом осведомился он.

— Знаю, но чисто теоретически, — возразил я. — Мне никогда не доводилось присутствовать на демонстрациях подобного рода… Зато я твердо знаю: магического устного завещания надо бояться, словно чумы…

Дезеад скривил губы, в то время как Мезюм позволил себе короткий смешок.

— Я понимаю ваше недоверие, — вмешался Пардьем. — Но знайте, что ваш отец составил это завещание, будучи в здравом уме и твердой памяти. Мы здесь лишь для того, чтобы придать ему необходимую форму.

— Объяснитесь. — Наши взгляды скрестились.

— Мессир Рошронд, представьте себе это завещание в виде реки. А также вообразите подводные ключи и невидимые глазу струи, они-то и станут ответами на любые вопросы, которые вам вздумается задать. Вы можете безмятежно плыть по этой реке и позволить течению вынести вас к морю. Ничто и никто не способны заставить вас действовать. Но если уж ваш покойный отец взял на себя труд составить устное завещание, открыть свои тайны, я бы настоятельно рекомендовал вам вытащить спрятанные ответы на свет Божий. Не бойтесь, задавайте вопросы, спрашивайте, ищите беспокоящую вас истину. Храня молчание, вы рискуете пропустить нечто важное, позволить ускользнуть тому или иному распоряжению, факту, которые ваш отец предпочел передать в завуалированной форме. Речь идет об «игре вслепую», один неверный жест способен изменить ход всей жизни.

Пардьем замолчал. Я пытался найти хоть какое-то разумное объяснение разыгрывающемуся фарсу. Спрятанные ответы? В каком безумстве предлагает мне поучаствовать отец? Он умудряется преследовать меня, навязывать свою волю даже после смерти. Я поймал взгляд Эвельф. Сестра тоже выглядела обескураженной, но именно она нарушила тишину, повисшую в комнате:

— Сделайте одолжение, поторопитесь. Я отпустила Фильмира, но в конечном итоге наша тайная встреча разожжет любопытство слуг.

— Да, вы правы, — пробормотал эшевен. — Начнем…

Он обмакнул перо в чернила и торжественно провозгласил:

— И вот сейчас я приглашаю Пардьема, мага Затмения, познакомить Агона, сына барона де Рошронда, с устным завещанием последнего.

Кажется, в эту секунду Мезюм пробудился от грез и во все глаза уставился на Пардьема, который, расстегнув воротник камзола, явил взорам присутствующих повязанный вокруг шеи серый платок. Серый шейный платок — материальное воплощение Магической криптограммы. В Школе учителя не раз повторяли нам: серый платок носят маги Затмения, черный — маги Полуночи, а белый — маги Полудня. Значит, Пардьем был магом Затмения, олицетворявшего то время суток, которое нельзя назвать ни днем, ни ночью. В народе таких колдунов называли «затменниками». Худший вариант из всех возможных, утверждал один из моих преподавателей, мэтр Гийом: «Они используют магию как инструмент. Для серых колдунов магия — не самоцель. В их руках колдовство становится непредсказуемым, беспринципным. Именно поэтому большая часть фокусников — затменники. Наставничество всегда находило общий язык с представителями Полуночи и Полудня. Их поступки логичны, их поведение подчиняется определенной схеме, укладу того ордена, членами которого они являются. А орден — служит ли он добру или злу — всегда тяготеет как к определенному порядку, так и к определенным крайностям, а значит, он предсказуем. Но каждый маг Затмения — неистовый индивидуалист, и потому использует магию, как ему заблагорассудится…».

Пардьем снял шейную косынку и разложил ее на коленях. Мы услышали, как он затянул какую-то маловразумительную литанию на незнакомом, неблагозвучном языке. Что касается меня, то я попытался уследить за руками мага, порхающими в странном танце над поверхностью платка. Внезапно с кончиков его пальцев заструились крошечные искорки; потрескивая, они падали на кусок ткани, который вдруг сделался твердым и стал напоминать тонкую металлическую пластину. Колдовство в действии! Теперь по периметру пластины можно было разглядеть странные черноватые арабески. Пальцы мага застыли: арабески ожили и, извиваясь, словно червячки, устремились к центру платка. Затем, повинуясь немому приказу, они взмыли в воздух, чтобы остановиться на уровне лица Пардьема. Сейчас арабески походили на тончайшие нити, которые несколько мгновений парили в пустоте, а затем сплелись в решетчатый яйцеобразный кокон. Эта форма, внутри которой порой вспыхивала магическая искра, медленно вращалась вокруг своей оси. И вот из нее донесся голос отца, как будто бы он находился среди нас, в этой же комнате. За исключением Пардьема и его компаньона, мы все подскочили от неожиданности.

— Агон, сын мой, — заговорил колдовской кокон, вращавшийся перед глазами затменника. — Серый Луч удержит крючкотворов из твоей школы и не позволит им оспорить это завещание, он гарант того, что моя последняя воля будет исполнена.

Я вздрогнул. Какой ледяной, бескомпромиссный тон. Когда Дезеад упомянул, что завещание составлено специально для меня, я представил себе посмертную исповедь барона де Рошронда, и в моей душе даже зародилась надежда, что я получу благословение отца, которое он не мог дать мне при жизни, не рискуя нарушить вековые традиции. Но сейчас я слышал голос судии, готовящегося огласить обвинительный приговор. Эвельф и Мезюм затаили дыхание.

— Я молчал долгие годы, — продолжал отец. — Твои высокомерие и упрямство нанесли непоправимый вред нашей вотчине. Я был вынужден смириться с оскорблением, нанесенным единственным сыном, сыном, который отказался наследовать родовой титул, предпочтя ему звание бродячего фигляра. Благодаря тебе я узнал, что такое стыд. Я до сих пор не пойму, неужели тебе действительно по нраву роль шута?

Слова взрывались в моем мозгу, словно сошедшие с ума снаряды. Я не сводил глаз с губ мага. Я надеялся разглядеть в этом человеке безмерно одаренного чревовещателя, обнаружить доказательство того, что вся эта сцена не более чем зловещий фарс, задуманный Мезюмом. Больше всего на свете я хотел прервать эту речь, вмешаться, как и советовал Пардьем. На что рассчитывал отец? Что я сорвусь, начну вопить столь же громко, как его друзья-бароны во время шумных попоек? Резкая фраза застряла в горле.

— Я не желаю навязывать тебе титул и баронство. Ведь ты способен договориться об унизительной опеке, отказаться от баронства, как отказался от меня, наслушавшись советов твоих проклятых учителей. Они ведь выставили меня мракобесом, жестоким, кровожадным воякой, не так ли? Они взлелеяли в тебе эгоизм, один лишь эгоизм, сын мой. Вы мните себя наставниками? Какая прекраснодушная идея! Ты на самом деле веришь, что крестьянину достаточно научиться читать сельскохозяйственный календарь? Думаешь, что ваши речи и книги остановят грабежи и войны? Но вы разом становитесь глухими и слепыми, когда стране грозит голод, когда к границам подступает очередной вооруженный до зубов враг. Ваша работенка слишком благородна, чтобы вы задумались о таких мелочах, вас совершенно не волнует, что будет дальше с этими несчастными людьми, которых вы научили читать и писать собственное имя. О, несомненно, ты полагаешь, что трудишься во имя добра. Но на самом деле — это выбор труса. Тебе и твоим «братьям» требуется надежная отговорка, позволяющая жить вдали от кровавой реальности королевства. Я никогда не уважал твою школу. Вы, Наставники, довольствуетесь тем, что рукоплещете трем или четырем крестьянам, способным вести реестры своей деревни. Ведь это так важно! Вы убеждены, что этого достаточно для процветания королевства. Но оцени трезво плоды вашей наставнической деятельности. Перо должно служить шпаге или магии, другой альтернативы нет. Неужели ты воистину настолько слеп, что всерьез думаешь, будто бы ты приносишь пользу королевству или хотя бы нашим баронским владениям?

Внезапно голос отца стал вкрадчивым, обманчиво мягким. Тем временем Эвельф проскользнула ко мне за спину и положила ладони на мои плечи. Что касается Мезюма, то он наслаждался происходящим.

— Однако ты мог бы приносить реальную пользу. Потому что прошлое, которое ты якобы отринул, затаилось глубоко внутри тебя и ждет своего часа. Наставничество никак не вяжется с тем, чему я тебя учил. Ты вспомни только, сын мой, вспомни те лунные ночи, когда я сажал тебя в седло и вез в Нижние кварталы старого, доброго города Лоргола. Вспомни Эгрелама, Арбассена и всех остальных. Вспомни кровавую резню, воров, которые так усложняли вам жизнь. Каждую ночь вы учились. Твои друзья, они этого не забыли и выбрали верный путь, путь, уготованный им судьбой. Ты отлично понимаешь, о чем я сейчас говорю, Агон. И ты не сможешь одним взмахом пера перечеркнуть столь многообещающее прошлое. И ты последуешь их примеру и выберешь школу, достойную твоей фамилии.

Ледяной клинок все глубже и глубже вонзался в мой разум.

— Нет, отец, — отчеканил я, — я выбрал Наставничество.

Лицо затменника исказила гримаса. Нет никакого сомнения, он искал нужный ответ в хитросплетениях завещания.

— О… нет, Агон. Ты не мешкая отправишься в школу, которую я укажу. Но я не желаю быть твоим палачом. Ты пробудешь в этой школе ровно шесть дней. По истечении означенного срока ты будешь волен остаться там или же вернуться к Наставничеству.

Кокон замолчал. Эвельф склонилась к моему уху и прошептала:

— Пусть он назовет школу, прошу тебя, спроси название.

У меня во рту пересохло, но я подчинился. Маг сосредоточился, черты его лица исказились еще сильнее.

Так значит, отец решил предпринять последнюю попытку, даже мертвый он намерен повлиять на мое решение присоединиться к ордену Наставников. Однако откуда такая уверенность, что шесть дней, короткие шесть дней, способны хоть что-то изменить? Даже совет ректоров не смог бы заставить меня покориться и отказаться от Странничества.

— Школа Ловцов Света, сын мой, — раздался голос отца.

Школа Ловцов Света… Кто-то из моих друзей упоминал это странное название: мифическая школа для плохих парней. Там они попадали в руки педагогов-извергов, жили почти в тюремных условиях и в конечном итоге теряли всякую индивидуальность. На самом деле никто не верил в существование таинственной школы.

И вот сейчас отец доказал: Школа Ловцов Света существует. Я наконец-то разгадал замысел покойного родителя: он оказался слишком подлым, чтобы нанести удар самостоятельно, он боялся, что я могу осудить его. Он не желал разрушать сложившийся образ, хотел остаться в моей памяти бесхитростным воителем, преданным лишь собственному мечу. Он хотел, чтобы совершенно посторонние люди разбили вдребезги мои чаяния и мои мечты. Но он ошибся: любое испытание только укрепит мою веру.

Я смотрел на невозмутимое лицо Мезюма, а эшевен, снова обмакнув перо в чернила, старательно записывал последнюю фразу отца.

Меня смущало лишь присутствие магов. Смогут ли они, как того и хотел отец, повлиять на Орден Наставничества и помешать моим учителям отменить эту бессмысленную поездку в Школу Ловцов Света?

Мезюм уже начал выказывать признаки нетерпения: его пальцы барабанили по стеклу стрельчатого окна. А вот лицо Пардьема оставалось непроницаемым.

«Да какое мне дело до всех этих магов?!» — успокаивал я себя. Пройдет шесть дней, и я забуду об этой школе со столь удивительным названием. Если задуматься, не такое уж и сложное испытание. Я сумел ободряюще улыбнуться Эвельф, которая по-прежнему стояла у меня за спиной, и погладил ее ладони.

— Что с правом наследования? — Какой невинный вопрос.

Кокон не замедлил с ответом:

— С этой минуты я приостанавливаю церемонию наследования титула барона де Рошронда. Если…

— Что! — закричал Мезюм, и его глаза вылезли из орбит. — Как это…

Но вопли сводного брата перекрыл голос, звучащий из кокона, голос, который благодаря стараниям Пардьема стал много громче:

— Пока ты будешь находиться в Школе Ловцов Света, как бы долго ты там ни оставался, нашими землями станет управлять твой дядя… Если по истечении шести дней ты не изменишь своего решения и вернешься к Наставничеству, я больше не стану тебя неволить. Но если ты решишь продолжить учебу в Школе Ловцов Света, то твое отречение от баронского титула будет признано недействительным, и, получив достойное образование, ты станешь законным наследником всех моих земель.

Я покосился на Мезюма и заметил, что под слоем пудры его щеки стали пунцовыми:

— Хватит! — Юнец пожирал меня взглядом, его улыбка превратилась в волчий оскал. — Это невозможно… Все уже готово к церемонии наследования! Она состоится через три дня. Слышите, через три дня! На нее прибудут все наши вассалы, и вы хотите, чтобы я отказался от баронского титула на основании какого-то сомнительного завещания?

Пардьем вздрогнул. Его взгляд встретился со взглядом Мезюма, а в комнате гремел голос покойного отца, мощный, резкий голос, ранящий больнее кинжала:

— Мезюм, ты — ублюдок. Человек без роду и племени, к тому же не слишком умный человек, который благодаря коварству и, главным образом, благодаря обстоятельствам, получил возможность претендовать на звание моего наследника. Это не дает тебе права ставить под сомнение законность данного завещания. Оно скреплено магической криптограммой, и это подтверждает, что все происходит согласно моему желанию. Не заставляй цензоров вмешиваться в дела семьи.

— Я… я не позволю какому-то там мертвецу лишать меня того, что принадлежит мне по праву, — заявил Мезюм и театральным жестом запахнул полы плаща. — Бальи Лоргола прислушаются к моим словам и аннулируют завещание.

Последнее заявление Мезюма спровоцировало долгое молчание. Казалось, Пардьем не может найти подходящий ответ отца. Но вот кокон завибрировал, и все мы снова услышали голос покойного барона де Рошронда:

— Что же, попробуй, — усмехнулся отец. — Магическая криптограмма выше любых законов. Конечно, они выслушают тебя, мой бедный Мезюм. А затем, как только у дверей суда объявятся цензоры, прогонят прочь. Мальчик мой, у тебя есть шесть дней для того, чтобы убедить наших бальи бросить вызов всем магам этого королевства. Советую не терять времени даром…

Любой, даже самый малограмотный человек знал, сколь велико в нашем королевстве влияние Магической криптограммы. С незапамятных времен маги вмешивались в дела судов, не смущаясь, оспаривали решения, принятые бальи.

Несмотря на то что в гостиной было скорее жарко, Мезюма била крупная дрожь. Казалось, брат внезапно осознал, что титул ускользает от него, что его положение слишком непрочно и что он не сможет оспаривать завещание, заверенное Магической криптограммой.

Мезюм, не сводя с меня злобного взгляда, поправил роскошный плащ. Я стал помехой на его пути к триумфу и потому нисколько не сомневался, какую долю он намерен мне уготовить. Если сводный брат не может объявить завещание недействительным, то он всегда может устранить нежелательного конкурента… Итак, я обзавелся смертельным врагом. Хотя мы никогда не питали любви друг к другу. Да, мы росли в одном замке, но встречались крайне редко, лишь в тех случаях, когда отец собирал нас за одним столом.

— Должно быть, он думает, что у тебя больше нет вопросов, — прошептала мне на ухо Эвельф, указывая взглядом на затменника.

Действительно, складывалось впечатление, что маг намерен прекратить сеанс. Черты его лица разгладились, а кокон начал тускло мерцать, готовый растаять в воздухе. Однако у меня в мозгу роились сотни и сотни вопросов, но ни один из них я не счел достойным того, чтобы озвучить его в этой комнате. Хотя, быть может, мне следовало расспросить отца о таинственной Школе Ловцов Света или узнать, почему он решился прибегнуть к помощи магов? Только к чему… Главное я уже знал, а гордость мешала мне унижаться и выспрашивать лишние подробности.

— Отец, я отправлюсь туда, куда ты велишь. — У меня перехватило горло, но мой голос звучал уверенно: — Я отправлюсь в Школу Ловцов Света и проведу в ней ровно шесть дней. А затем я вернусь к Наставничеству.

— Да будет так, — торжественно провозгласил отец. — Маги проследят, чтобы моя воля была исполнена. Прощай, сын.

Голос отца стих, кокон исчез. Мезюм, сославшись на усталость, спешно покинул гостиную, по-прежнему кутаясь в тяжелый плащ.

Обессиленный Пардьем поднялся с кресла, эшевен, сложивший принадлежности для письма, маячил рядом с магом, который устало произнес:

— Агон, мы должны уехать этой же ночью. Я полагаю, что вы не столь наивны, чтобы думать, что Мезюм — невинная овечка. Он не станет медлить и попытается избавиться от вас при первой же возможности. А я не могу этого допустить.

— Да, я все понимаю.

— Я не сомневаюсь, — вмешалась в разговор Эвельф, — что он постарается переманить на свою строну некоторых наших вассалов. Будь я на его месте, я бы поступила точно так же. Достаточно посулить земли неимущим рыцарям, и они закроют глаза на предсмертную волю нашего родителя. Ходят слухи, что он уже пожаловал кому-то холмы Варейнь. Многие не смогут устоять перед искушением. Уезжайте как можно быстрее. Я попытаюсь попридержать этого выскочку или хотя бы помешать ему строить заговоры в стенах манора.

— Госпожа права, — согласился Пардьем. — Оказавшись в Школе Ловцов Света, вы будете в полной безопасности.

— Как вы можете быть в этом уверены?

— Поверьте мне на слово… — сказал маг и выскользнул из комнаты, сопровождаемый верным эшевеном.

Они растаяли в темноте, оставив меня наедине с Эвельф.

— Ты сердишься на него? — прошептала сестра.

— На Мезюма?

— Нет, на отца.

— Не знаю. Я потеряю время, вот и все. Никакая школа не помешает мне посвятить себя Наставничеству.

— Он говорил о днях минувших, о тех ночах, что вы проводили в Лор-голе. У тебя в душе ничего не шевельнулось?

— Ты жалеешь, что я не стану таким же, как наш отец? — воскликнул я.

— Нет, конечно, нет, — улыбнулась сестра. — Я жалею лишь о том, что ты хочешь убежать от своего прошлого, и именно поэтому решил стать Странником.

— Ты действительно так думаешь?

— Да. Однажды тебе все-таки придется смириться с прошлым, принять его. Ты присоединился к Наставничеству в надежде искупить пролитую кровь, забыть о ночных похождениях в Лорголе. Но ты выбрал ложный путь, поверь мне.

— Почему ты решила сказать мне об этом именно сегодня вечером?

— А ты бы стал слушать меня раньше? Думается мне, что и сегодня ты не готов взглянуть правде в глаза. Но ты не сможешь бегать от прошлого всю оставшуюся жизнь.

— Ты не была в Лорголе вместе с ним…

— Разумеется, но это неважно. Важно лишь то, что я была единственной, кто заметил, как ты изменился. Ты еще слишком молод, Агон. Ты пытаешься похоронить прошлое, но оно не исчезло, и однажды оно завладеет твоей душой. И именно этого часа я боюсь. А он наступит, не сомневайся. Отец пытался помочь, научить тебя контролировать собственный нрав, все то темное, что есть в тебе. Но, увы, он неправильно взялся за дело.

— Он сумел убедить тебя, не так ли? Все годы, пока я жил вне стен старого замка, он настраивал тебя против родного брата, пересказывая дьявольские слухи, что связаны с моим детством.

— Ты волен думать, что это всего лишь слухи. — Эвельф опустила глаза. — А теперь иди и собери вещи. Мы и так достаточно медлили.

— Когда я вернусь, мы еще поговорим об этом. По дороге в школу я заверну в замок.

— Хорошо… — Голос сестры стал безучастным.

Мы молча добрались до северного крыла, и пока шли, я не переставал размышлять о предстоящих шести днях. Мне даже в голову не пришло отказаться от этой бессмысленной поездки в Школу Ловцов Света. Без сомнения, я хотел доказать окружающим, что ни один лорд-ректор не заставит меня отречься от намерения стать странствующим наставником бедноты. А еще я желал доказать отцу, что даже смерть не помешает мне исполнить его последнюю волю.

Сестра смотрела, как я складываю в замшевую заплечную сумку небогатые пожитки: кое-какую одежду, Книгу Наставников, еду в дорогу… Затем мы поспешно направились к главным воротам замка, у которых нас уже ждали Пардьем и его помощник. Оба мужчины держали под уздцы лошадей северной породы — крепких и выносливых скакунов. Я еще раз обнял Эвельф и прошептал:

— Через шесть дней я вернусь.

— Я буду ждать. Но не забывай об осторожности: тебе стоит опасаться не только Мезюма, но и Пардьема.

Я хотел ответить, но сестра приложила палец к моим губам и наградила меня заговорщицким взглядом. Нехотя я разжал объятия и оседлал приготовленную для меня лошадь.

— Мы можем ехать, — обратился я к своим спутникам.

Оба мужчины незамедлительно оседлали коней, и наша маленькая компания двинулась по тополиной аллее, ведущей к тракту. Эвельф провожала нас взглядом до тех пор, пока мы не миновали массивную ограду манора. Нас ждала Школа Ловцов Света.

II

Когда забрезжила заря, мы уже отъехали от замка больше чем на двадцать лье. В этот хмурый осенний день темное небо выгибалось над равниной, словно тяжелый свинцовый купол. Окутанные мелкой холодной моросью, мы ехали тропами, раскисшими от грязи. Пардьем принял решение покинуть большой тракт, который шел прямиком через поля. Петляя меж холмов, мы могли видеть змеящуюся ленту реки и клочья тумана, висящие над водой. Затменник заверил меня, что, следуя этим путем, мы доберемся до школы за два дня.

Я плохо знал эти края. Земли Рошрондов занимали почти весь полуостров, гранича на востоке с землями Эмельгансов. Нам же надо было добраться до противоположной, западной оконечности полуострова, миновав бесчисленное множество поселков и деревень, обитатели которых не отличались радушием — частые и непрошеные гости с моря сделали местных жителей подозрительными. Наставничество еще не сумело проникнуть в этот регион, где высились старые крепости наших вассалов, сложенные из огромных мшистых камней.

Несмотря на просторный плащ с капюшоном, отороченным мехом, я почти сразу же промок до нитки. Хотя меня это нисколько не смущало: Странников учили стоически сносить любые тяготы путешествий. Тем не менее я постоянно вглядывался в серую хмарь, надеясь увидеть огни придорожной таверны: до нее Пардьем рассчитывал добраться к наступлению ночи. И вот наконец, когда сгустились сумерки, впереди, на холме, поросшем травой, возник силуэт старой покосившейся хибары, напоминающей небогатый фермерский дом. Оставив лошадей в конюшне, мы поспешили укрыться от непогоды.

Когда мы вошли в зал, хозяин постоялого двора, широкоплечий краснолицый крестьянин, ужинал в обществе жены и двоих детей. Несколько секунд он удивленно таращился на нас и лишь затем нацепил на лицо дежурную улыбку.

— Мессиры. — Мужчина встал и поклонился. — Добро пожаловать в мою скромную таверну.

И пока он усаживал нас за стол, его жена и дети исчезли за маленькой дверцей.

— Я не привык видеть у себя чужестранцев, — сказал хозяин, когда все мы расселись. — А вы отважные люди — рискнули отправиться в путешествие в такую дрянную погоду. Так и льет, так и льет, не правда ли?

— Да, — согласился Пардьем, выложив на стол три экю. — Этого хватит, чтобы накормить нас и наших лошадей?

— Так вы верхом? Из-за воя ветра я не слышал цокота копыт. Мои сыновья тотчас займутся вашими лошадками. Тем временем я приготовлю вкуснейшее баранье рагу, — добавил крестьян, сгребая экю. — Отменное рагу, сдобренное славным жанренийским вином. Вас это устроит?

— Целиком и полностью, — ровным тоном заметил Пардьем.

— И как давно вы отправились в путь?

Затменник нахмурился:

— Что-то ты слишком любопытен, приятель…

— Все ради вашего блага, мессир, все ради вашего блага, — зачастил краснолицый мужчина. — В наши дни редко кто наведывается в эти края. И вот только вчера мой брат видел какой-то корабль, приставший к берегу всего в лье отсюда. Ни единого огонька на палубе. Без сомнения, судно прибыло из Республики наемников.

Дезеад вздрогнул и схватил хозяина постоялого двора за руку:

— Без сомнения? — переспросил он.

— Ну, сами понимаете, мы никогда ни в чем не можем быть уверены. Но бальи уже в курсе, и сейчас его солдаты прочесывают берег. Полагаю, это контрабандисты. Они частенько причаливают в этом районе.

— Конечно, эта беседа весьма занимательна, — вмешался Пардьем, — но мои друзья и я весь день провели в седле. И мы бы не отказались от ужина…

— Ой, мессир, вы правы, что-то я заболтался. Уже бегу на кухню.

— Вас не беспокоит этот корабль? — поинтересовался я, как только хозяин скрылся на кухне.

— Нет, эти люди приплыли сюда не из-за нас, — заверил меня затменник.

Ужин оказался отменным. Хозяин подкинул дров в затухающий огонь камина, и его тепло, а также доброе вино помогли мне побороть зарождающееся беспокойство. В конце концов я могу воспользоваться случаем и вытянуть кое-какие сведения из моих спутников. Пардьем и Дезеад сидели напротив меня. Я наклонился к затменнику, чтобы наполнить его стакан.

— А не поговорить ли нам о Школе Ловцов Света … — начал я.

Глаза мага блеснули:

— Смотрю, вы наконец-то заинтересовались происходящим? — в его голосе звучала ирония. — Однако вы проигнорировали мои слова.

— Ваши слова?

— Я же говорил, что ответы на интересующие вас вопросы кроются в завещании мессира барона. Вы без труда могли бы найти их.

— Я не люблю, когда меня принуждают к чему бы то ни было.

— Даже если вы рискуете лишиться ценной информации? Признайтесь, что скорее вы не хотели играть по его правилам.

— Пусть будет так. Но все же, вы не хотите рассказать мне хоть что-нибудь об этой загадочной школе?

— Хм… вы так уверены в себе, мессир Рошронд.

— Хорошо, тогда послушайте меня, — отчеканил я. — Я не жду от вас ни советов, ни наставлений. Через шесть дней я присоединюсь к моим братьям Странникам, и больше вы никогда обо мне не услышите. Но пока я лишь пытаюсь сделать это путешествие более приятным для нас троих.

— Вы должны со всей серьезностью отнестись к вашему пребыванию в Школе Ловцов Света, мессир. На вашем месте я бы задался вопросом, почему ваш отец выбрал именно эту школу, хотя в нашем королевстве немало учебных заведений, славящихся безупречной репутацией.

— Я полагаю, он надеялся посеять сомнения в моей душе, не так ли?

— Нет, вы ошибаетесь. Ваш отец был не тем человеком, что теряет попусту время или заставляет терять его других.

— М-м… — Я сделал глоток вина.

— Могу лишь предостеречь вас, мессир.

— Вы не первый. Стоило мне вернуться в замок, как каждый норовит предостеречь меня. Складывается впечатление, что моя жизнь висит на волоске, — пошутил я.

— Вы произносите слова, но не вдумываетесь в их смысл. Однако весьма вероятно, что Мезюм уже пустился в погоню. Он мог отправиться лично, а мог нанять убийц…

— Давайте говорить серьезно. Мой сводный брат отлично знает, что я не намерен наследовать титул отца. Мои убеждения для него не тайна.

— А так же, в отличие от вас, он кое-что знает о Школе Ловцов Света.

— Неужели Мезюм посещал эту школу?

— Нет, но он не пренебрегает слухами. А согласно слухам, Школа Ловцов Света изменяет любого, кто переступил ее порог. Мезюм не захочет рисковать и попытается вас убить.

— Тогда почему вы не наняли отряд наемников, способный защитить меня?

— Потому что ваш отец запретил нам это делать.

— Иными словами, он хотел видеть меня мертвым.

— Прекратите корчить из себя дурака! — резко выкрикнул маг. — Ваш отец не сомневался, что опасности вас не остановят. Плюс к этому он знал, что в школе вы будете в полной безопасности.

— Вы уже не в первый раз повторяете эту фразу! В полной безопасности? Ни одна школа не гарантирует своим ученикам абсолютной безопасности. Ректоры всегда были верны баронам. Они такие же вассалы, как и все наши рыцари.

Ваши рыцари, мессир Агон? — в голосе мага зазвучали лукавые нотки. — Насколько мне известно, вы отказались от права наследования. С этого момента все эти рыцари больше вам ничего не должны…

— Не буду спорить, — раздраженно бросил я.

Эшевен, который до этого мгновения лишь слушал, но не участвовал в разговоре, внезапно обратился ко мне:

— Мессир, мы не сможем удовлетворить ваше любопытство. Пардьем и я уже сопровождали нескольких молодых людей в Школу Ловцов Света. Следует сказать, что ее ректор требует, чтобы будущие ученики знакомились с его владениями самостоятельно. Ваше обучение начнется сразу же, как вы минуете врата Школы Ловцов Света. Наставники оценят ваше поведение, вашу первую реакцию на происходящее. Что касается меня, то я не сомневаюсь, что вы поведете себя самым достойным образом, — закончил Дезеад и бросил заговорщицкий взгляд на Пардьема.

— А что если я… — нужные слова ускользали. — Кажется, что вы знаете об этой школе много больше, чем я. К чему все эти тайны? Испытание уже началось?

Эшевен ткнул в меня костлявым пальцем:

— Вы от рождения отмечены сумраком, мессир. Ваши глаза любят лунный свет. Вы станете своим в Школе Ловцов Света.

— Но я не хочу этого! — в сердцах воскликнул я. — Верите ли вы в это или нет, но пройдет шесть коротких дней, и я буду ужинать в обществе моих друзей Странников.

Пардьем вздохнул, а эшевен потянулся к бутылке вина. И тут дверь таверны заскрипела. В зал ворвался холодный ветер, грохот дождя усилился, а на пороге возникли три фигуры, закутанные в плащи с капюшонами.

Фэйри. В годы моего ученичества я почти не сталкивался с этим народом. Наставничество предполагало, что мы будем странствовать по деревням, а фэйри уже давно предпочитали селиться в городах. Поговаривали, что из них получаются отменные убийцы, воровские князья, а также придворные шуты. Фэйри любили кровь не меньше, чем роскошные представления.

Я внимательно разглядывал первого вошедшего. Роста он был не более трех локтей; вытянутое туловище и лицо проказливого ребенка со вздернутым носиком и тонкими губами. Однако зеленые, словно вода в пруду, глаза выдавали истинный возраст незнакомца. И эти глаза лучились недобрым лукавством. Фэйри был одет как истинный дворянин: черный льняной плащ скрывал ярко-алую куртку, подпоясанную белым шелковым шнуром, узкие коралловые штаны заправлены в изящные сапоги из черной кожи.

Оба его товарища, проскользнув в дверь, застыли на пороге. Одеты они были много скромнее. Такие же темные плащи, лица скрыты капюшонами. Фэйри, которого я счел предводителем маленького отряда, приблизился к нашему столу и ловко вскочил на его край. Он смерил нас пристальным взглядом, и его проказливое лицо озарила странная улыбка.

— Итак, мессиры! — Внезапно незнакомец проворно выхватил бутылку из рук эшевена, приложился прямо к ее горлышку и, отхлебнув не меньше стакана, вытер губы рукавом куртки. Затем он склонился к Пардьему:

— Вы не хотите меня представить?

— Мессир Агон, — заговорил затменник. — А это — Лерсшвен. Мы наняли его, чтобы он следил за Мезюмом.

— Счастлив знакомству, — фэйри изобразил придворный поклон.

— И что Мезюм? — голос Прадьема звучал резче, чем прежде.

Фэйри сделал изящный пируэт:

— О, он не покидал манора!

— Но он выслал погоню?

— Конечно же… — прошептал Лерсшвен, — он послал за вами очень ловкого человека. Ночью, как вы того и требовали, я ждал в лесу. Я видел, как вы уехали. После этого я еще не один час проторчал под проливным дождем. И лишь на рассвете вся эта история начала вызывать у меня хоть какой-то интерес. Еще загодя я разместил одного из своих помощников в том грязном поселке на юге области, ну там, где вы думали, что Мезюм прячет отряд, прибывший из Республики наемников.

Фэйри замолчал, присел на корточки и сунул нос в тарелку мага.

— Баранина? Какой ужас…

— Хватит! — Пардьем грохнул кулаком по столу.

Лерсшвен состроил гримасу и оттолкнул тарелку:

— Вы ошиблись, друг мой. Он не стал обращаться к наемникам. Нет, он предпочел поискать помощь в другом месте. О, собственно говоря, речь идет не о вульгарной солдатне. Те, кого он нанял, отличаются особой сноровкой. И напрямую связаны со мной.

Лицо Пардьема потемнело, как будто нить разговора ускользнула от него.

— Вы удивлены? — воскликнул Лерсшвен. — Однако они стали заносчивыми после смерти этого распроклятого барона де Рошронда.

Наглое поведение фэйри пробудило гнев у меня в душе. Я уже хотел подняться, но Дезеад решительно накрыл мою руку своей.

— Не двигайтесь, — выдохнул он.

— О, я так неловок. — Лерсшвен наградил меня насмешливым взглядом. — Смерть подкралась внезапно, и нанесенная ей рана еще кровоточит…

— Как долго я должен сносить весь этот бред? — бросил я сквозь зубы.

— Недолго. — Теперь фэйри снова смотрел на затменника. — Я почти закончил.

— Как я понял, вы намекали на эльфов… — начал Пардьем, не сводя глаз с двух фэйри, по-прежнему ждавших у двери.

— Эльфы, а кто же еще. Разве я мог усомниться, что Мезюм, сей беспринципный дворянчик, обратится к этим грязным тварям?

Все хорошо знали об извечной вражде фэйри и эльфов. И если первые предпочли города, то последние любили леса и их непроходимые чащи, где они чувствовали себя в полной безопасности. Оба народа искренне и люто ненавидели друг друга…

— Только представьте себе, какое удачное совпадение! — заявил Лерсшвен, ненароком откидывая плащ и демонстрируя висящую у пояса рапиру [Рапира (от фр. rapiere; изначально испанское название espadas roperas — буквально «меч для одежды») — преимущественно колющее холодное оружие, разновидность шпаги.]. — Я среагировал, как истинный фэйри, достойный слуга любого города.

Он слез со стола, чтобы обосноваться на скамейке прямо между Пардьемом и эшевеном. Затем малыш положил руки на плечи обоих мужчин.

— У эльфов есть тайные тропы, которые ведут прямо в их деревни, — заговорщицки поведал он на ухо затменнику. — И крайне редко, — теперь фэйри обращался к эшевену, — ужасно редко мы можем узнать об этих тропах у самих эльфов.

Он вздохнул и повернулся ко мне:

— И поэтому я решил узнать эту тайну у Мезюма. Уж коли выпал столь удобный случай! В обмен на рассказ о тайной тропе, а он стоит больше всего золота, что может предложить Пардьем, я сменил хозяина. И, следовательно, теперь я служу Мезюму!

Еще не закончив фразы, Лерсшвен отпрыгнул назад, и не успели мы моргнуть, как мерзавец приставил острие рапиры прямо к затылку затменника, не защищенному шапочкой. В это же время оба его сообщника скинули плащи и двинулись к столу, сжимая в руках рапиры. Хозяин, хлопотавший за стойкой, издал нечленораздельное бульканье.

— Как вам нравится весь этот спектакль, мессир? — спросил меня Лерсшвен. — Вот они, эти маги! Разве они не должны защищать вас?

— Предателей боятся даже короли, — бросил я.

И тут один из фэйри бросился на меня. По моей спине пробежала дрожь, такая знакомая дрожь из, казалось бы, забытого прошлого… Мэтры-наставники научили меня сдерживать кровожадные инстинкты, которые так старался разжечь во мне отец. Вспомнив об этом, я принялся повторять заповеди Наставничества: «Слово — вот что связывает всех Странников… Лишь воспитывая свою душу, ты сможешь воспитать душу несведущего…».

Взгляд затменника скользил от меня к Дезеаду, в то время как холодная сталь рапир угрожала всем нам. «Передача знаний — наша задача… Наша сила кроется в союзе дерзновенной юности и мудрой старости…» — продолжал твердить я.

— Итак? — поинтересовался Лерсшвен. — Ваша троица что-то не выглядит счастливой, мессиры!

Рапира его подручного кольнула шею, казалось, нападающий хочет разозлить меня, спровоцировать. Мозг взорвался невыносимой болью, будто в него вонзили раскаленную иглу. По коже потекла теплая струйка крови. Заповеди больше не действовали. «Если желчь мешает тебе думать, — сказал мне однажды мэтр Гийом, — выпусти ее из себя. Выпусти желчь, Агон, излей насилие, если ты не можешь больше его сдерживать…»

Просчитывая каждое движение, я резко развернулся и, отведя рапиру атакующего левой рукой, со всей силы ударил правой по ненавистному лицу. Фэйри испустил хриплый вопль и отшатнулся.

В свою очередь, Пардьем качнулся в сторону, избавляясь от клинка Лерсшвена, а Дезеад проворно нырнул под стол. Его противник недовольно заворчал, осознав, что «добыча» ускользает. Лерсшвен, пятясь, отступал, его рот кривился в загадочной усмешке.

Пардьем вскочил и пробормотал несколько слов, вытянув вперед напряженные руки.

Внезапно с его пальцев сорвался сонм темно-синих искр, которые обрушились на противника эшевена. И тут мне показалось — только показалось, — что я разглядел некое крошечное создание, кружащее в самом эпицентре синего облака. Искры, шипя, врезались прямо в грудь фэйри. На лице наемника отразилось небывалое удивление: искры пожирали его тело, которое таяло в воздухе…

Лерсшвен уперся спиной в стойку. Хозяин постоялого двора давно сбежал, а Пардьем, не опуская рук, окруженных синеватым дымком, внимательно смотрел на фэйри.

Оба сопровождающих вышли из игры. Один, с окровавленным лицом, привалился к массивной деревянной балке, от второго остался лишь обуглившийся остов, источающий отвратительный запах горелого мяса. Я всегда знал, что магия могущественна, но эта ее демонстрация повергла меня в шок. Мои руки дрожали, а сердце грозило выскочить из груди.

Дезеад вылез из-под стола. Лерсшвен нарушил гнетущую тишину, повисшую в зале:

— Мессиры, — раскланялся он, — я вынужден распрощаться с вами. Вы оказались на высоте.

И после недолго изучения моего лица фэйри добавил:

— До скорого свидания, Агон!

Пардьем даже не шевельнулся, чтобы помешать предателю перемахнуть через стойку и исчезнуть в недрах кухни.

— Неужели вы позволите ему уйти? — обеспокоено поинтересовался я.

— Да, — процедил Пардьем, направляясь через зал к оставшемуся в живых фэйри, который ошарашенно тряс головой, прислонившись к стене. — А вы ударили, так ударили, — заметил маг, схватив существо за волосы.

Фэйри застонал. Пардьем оглянулся на эшевена, который лишь покачал головой.

— Остановитесь! — закричал я, слишком поздно заметив занесенную руку затменника.

Он положил ее на грудь поверженного врага, который вздрогнул, а затем медленно осел на пол.

— Ведь он был совершенно беспомощным! — запоздалый протест.

— Но он нам мешал. Помолчите, мессир Агон. Этот инцидент вас больше не касается.

— Он прав, — тихим голосом урезонил меня эшевен. — А вам следует отдохнуть.

— Но это бессмысленно! — счел нужным добавить я. — Зачем вы его убили? И почему позволили скрыться их предводителю?

— Я хочу, чтобы Мезюм знал: вы находитесь под надежной защитой Магической криптограммы.

Эшевен схватил мертвое тело своими паучьими лапками и поволок его на улицу. Затменник подошел к тому, что осталось от еще одного фэйри. Магия в считанные секунды развеяла останки несчастного в прах. Такое не под силу даже огню! Кончиком ноги затменник раскидал маленькие искры, умирающие в горстке золы.

Я приблизился к Пардьему и схватил его за руку:

— Вы лгали! Мой отец не запрещал вам нанимать солдат?

— Что касается вашей защиты, то я сказал вам правду. Но это нисколько не мешало мне следить за Мезюмом…

— Эвельф достаточно взрослая, чтобы разобраться с бастардом!

— А вот в этом я сомневаюсь, мессир. И вы только что получили доказательства..

— Мне все это надоело. Я ухожу.

— Куда?

— Вы отлично меня поняли. Я последовал за вами, желая исполнить последнюю волю отца. Но я не хочу становиться игрушкой в руках магов, не хочу участвовать в загадочных интригах. Школа Ловцов Света проживет как-нибудь без меня. Прощайте, Пардьем, — закончил я, решительным шагом направляясь к двери.

И тут в дверном проеме возник совершенно мокрый эшевен — дождь по-прежнему лил как из ведра.

— Пропустите меня! — велел я.

— Успокойтесь, возьмите себя в руки, — посоветовал мужчина.

— Он прав, мессир, — словно эхо откликнулся Пардьем, направляясь в мою сторону. — Этот прискорбный инцидент не должен повлиять на вас, вы не можете забыть о своей миссии, то есть о том, что должны провести шесть дней в Школе Ловцов Света.

— А что вы сделаете, если я откажусь ехать с вами?

— Магия может многое, мессир, — прошептал Пардьем. — С помощью магии Затмения я могу усыпить вас или превратить в лунатика, и именно таким образом доставить вас к воротам Школы Ловцов Света. Но только в том случае, если вы меня вынудите. Через шесть дней вы вольны делать все, что заблагорассудится. А до тех пор извольте повиноваться отцу и Магической криптограмме. Я понятно изъясняюсь?

— Это приказ?

— А как вам кажется? — улыбнулся затменник.

— Хорошо, — кивнул я.

Затем я пересек зал таверны и оказался перед дверью кухни, у которой притулился хозяин, лицо которого стало восковым от страха.

— Покажите мою комнату, прошу вас.

— Я… сию секунду, мессир.

Мужчина, вне всякого сомнения, был впечатлен произошедшим, как и я.

— Магия… какая сила, — шептал он, сопровождая меня со свечой до дверей комнаты.

— Вот, — сообщил он. — Здесь вы сможете спокойно отдохнуть. Я оставлю вам ключ. Вы намерены уехать на рассвете?

— Спросите у них, — пробурчал я.

— Это ваши друзья, мессир? Странное знакомство…

— Да, знаю. Но у меня не было выбора.

— Магия вынуждает нас подчиняться… — вздохнул хозяин постоялого двора, прикрывая дверь.

Я уселся на край кровати — мозг продолжал лихорадочно работать. Все произошедшее оставило неприятный осадок в душе, мне казалось, что я предал заповеди Наставничества. Мне так недоставало друзей-Странников. Наставническое братство действовало на меня, как целительный бальзам, и сейчас, в отсутствии единомышленников, я чувствовал, как демоны прошлого проникают в сознание, и я словно камыш сгибаюсь под ураганным натиском захлестывающего меня гнева. Последующие дни грозили стать тяжким испытанием. Но быть может, именно в Школе Ловцов Света я лишь укреплюсь в желании следовать по пути Наставничества.

— Мэтр Гийом, как мне вас не хватает, — прошептал я, как заклинание.

Обессиленный, я с трудом стащил с себя сапоги и откинул шерстяное одеяло, лежащее на кровати. Проведя рукой по матрасу, я понял, что тот набит пером — забытая роскошь. Задув свечу, я растянулся на постели, закинув руки за голову. Обычно перед сном я всегда читал заповеди Наставников, но сейчас мне недоставало тихого шепота товарищей, нежного запаха лаванды, которую добавляли в наши соломенные тюфяки. В последнее время я привык к путешествиям, так почему же сердце сжимает тоска, стоит мне вспомнить школу, ее двор, усыпанный гравием, амфитеатр, в котором мы слышали такие правильные и нужные слова?

На лестнице раздались шаги, звякнул ключ, поворачивающийся в замке, и хозяин таверны пожелал спокойной ночи Пардьему и эшевену. Эти люди беспокоили меня. Эвельф, моя дражайшая красавица Эвельф, советовала мне опасаться затменника. Станет ли маг через шесть дней строить козни и мешать мне вернуться к Наставничеству? Или, быть может, преподавателям Школы Ловцов Света велено удерживать меня силой? Нет, отец не стал бы мне лгать. Только не он…

Уже засыпая, я припомнил загадочную усмешку Лерсшвена.

На рассвете меня разбудил Пардьем. Одевшись, я в сопровождении мага спустился в зал, где нас уже ждал Дезеад, приказавший подавать завтрак Ничто не напоминало о кровавом инциденте, произошедшем накануне. Я молча сел и выудил из корзины, украшавшей стол, ароматный белый хлебец.

— Мы прибудем в Школу Ловцов Света где-то во второй половине дня, — сообщил затменник.

Я пожал плечами, выражая сомнение.

— Все эти шесть дней мы будем ждать вас за стенами школы… Вы ничего не хотите сказать?

— Нет.

— Вы по-прежнему на меня сердитесь?

— Не вижу смысла об этом говорить.

— А мне казалось, вы хотели, чтобы путешествие было не слишком тягостным для нас всех?

— Зло уже свершилось. Мне не терпится покончить с этой чертовой школой и вами в придачу.

— А у вас не слишком-то легкий характер, мессир, — сказал затменник, поглаживая бороду.

— Странники так не считают.

— Наверное… Так давайте покончим со все этим. Лошади уже готовы.

Пардьем поднялся, Дезеад последовал его примеру, и они оба вышли из таверны. Я в одиночестве съел похлебку, приготовленную услужливым хозяином, и лишь затем присоединился к своим спутникам. Они терпеливо ждали меня, оседлав скакунов. Робкое солнце освещало дорогу, на востоке виднелся скалистый морской берег.

— Теперь мы можем трогаться, — заявил маг, когда я оказался в седле.

III

Весь день мы ехали вдоль берега, над которым клубились темные облака. Свежий ветер, долетавший с моря, овевал песчаные пустоши. Пару раз мы свернули с тропинок, ведущих к рыбацким деревенькам, притулившимся у обрыва. Маг и эшевен хранили молчание. Убаюканный размеренной рысью лошади, я ехал чуть позади сопровождавших меня мужчин.

Когда солнце скрылось за горизонтом, превратившимся в тонкую опаловую линию, Пардьем попридержал коня, чтобы поравняться со мной.

— Школа Ловцов Света уже близко, — сообщил он, взяв повод моей лошади.

Я изумленно приподнял брови. Вокруг расстилалась лишь пустынная песчаная равнина. Собеседник улыбнулся и указал в сторону моря:

— Школа находится вон там, мессир.

Я посмотрел в указанном направлении, но не увидел ничего, кроме серого моря, на поверхности которого резвились пенные барашки.

— Вы не обладаете зрением посвященного. Лишь учителя и ученики школы могут ее видеть.

— Снова магия?

— Да, магия. На сей раз эльфийская магия.

Его взгляд скользнул по песчаным дюнам:

— Некоторые представители этого народа следуют за нами от той самой развилки, у которой мы обедали. Их братья, живущие в этих краях, снимут магическую пелену, чтобы вы смогли попасть в Школу Ловцов Света. Подождем их, — предложил Пардьем, спешиваясь.

Как и эшевен, остановившийся неподалеку и вглядывающийся в горизонт, я последовал совету затменника.

Настало время странного, тревожного ожидания. Мы все трое застыли на пустынном берегу, рядом с которым, согласно Пардьему, прятались таинственная школа и призванные охранять ее эльфы. Я то и дело косился на кусты и высокую траву, но вскоре совсем стемнело, и теперь было трудно что-либо разглядеть даже на расстоянии десятка локтей. Когда мрак полностью окутал наши фигуры, Пардьем потянулся к фонарю, притороченному к седлу лошади.

— Теперь они больше не станут медлить, — сказал он, зажигая фонарь.

Мы терпеливо ждали еще несколько мгновений, а затем животные заволновались. Я взял под уздцы свою лошадь и напряг слух. Вокруг нас рождался тихий шепот, которому вторил невнятный шум, напоминающий потрескивание огня. Эшевен, до этой секунды стоящий в некотором отдалении, внезапно возник в круге света, отбрасываемого фонарем.

— Вот и они, — сказал он Пардьему, и тот согласно кивнул.

Шепот стал громче, а темнота внезапно расцвела крошечными мерцающими звездочками.

— Прежде всего, не дергайтесь, — велел затменник. — Они наблюдают за нами, им нужно время, чтобы свыкнуться с присутствием чужаков.

Эта странная игра в прятки продолжалась еще пару минут, а затем один из эльфов шагнул в круг света. Прежде всего, меня поразил рост незнакомца — вряд ли он превышал два локтя. Что касается одежды, то малыш-эльф облачился в доспехи, сплетенные из узловатых корней и веток — они скрывали все его тело. В одной руке страж школы держал посох, поблескивающий изумрудным светом, в другой — лист дуба.

На лице, обрамленном густыми рыжими волосами, читался страх, мешающийся с уважением. Эльф опустился на одно колено и склонил голову.

— Встань, друг мой, — сказал Пардьем, касаясь волос незнакомца, — и скажи мне, чем вызвано столь долгое ожидание…

Эльф поднялся, он был крайне серьезен:

— Тебя и твоих спутников сопровождает запах обитателей каменных пущ…

— Маги вольны выбирать любых союзников, как фэйри, так и эльфов, друг мой, — ответил затменник. — Фэйри следили за манором по моему указу.

— Там. — Эльф махнул рукой куда-то на север, — наши братья могли бы послужить тебе не хуже фэйри.

— Если бы они сочли нужным показаться на глаза. Я пытался разыскать эльфов, но они привыкли с недоверием относиться к людям. Барон де Рошронд был жесток с твоими соплеменниками.

— Это так. Однако ты сопровождаешь его сына.

— Мы уже говорили об этом. Он должен войти в Школу Ловцов Света.

— А ты?

— Я прошу приюта у твоего народа для себя и моего товарища. Мы будем ждать мессира Агона ровно шесть дней.

Эльф нахмурил брови.

— Все это время он не должен покидать стен школы, — сказал Пардьем, бросив быстрый взгляд в мою сторону, — а по истечению означенного срока он вернется к своим занятиям.

На лице эльфа отразилось величайшее изумление:

— Он не хочет учиться в Школе Ловцов Света?

— Нет, — ответил я за Пардьема. — Не хочу. Я принадлежу к ордену Наставников.

— Достойный выбор, мессир, — заметил эльф, стукнув посохом о землю. — Странники — мирные люди, они несут добро, а это прекрасно.

— Мой отец так не считал.

— Я знаю это не хуже вас. Охотясь с друзьями-баронами, ваш родитель убил одного из наших братьев.

— Мне очень жаль. — Мое сожаление было искренним.

— Друг мой! — вмешался затменник. — Не забывайте, этого мальчика ждут в школе.

Эльф поморщился, а затем после секундного колебания коснулся навершием посоха моей груди:

— Да будет так. Мы поговорим в другой раз… А сейчас ворота Школы Ловцов Света откроются для вас. Мы, эльфы, дозволяем мессиру Агону де Рошронду войти в обитель, охраняемую магией времен года.

Не успел маленький колдун закончить фразу, как произошло чудо. Онемевший от удивления, я смотрел, как золотая пыль закружила по песчаной равнине, словно снежные хлопья.

— Теперь ты можешь видеть окружающий мир нашими глазами, — сообщил эльф. — И можешь насладиться магией весны, увидеть Священную пыльцу.

Наконец из золотистой пыли соткалась сияющая паутина, захватившая часть близлежащих кустов и травы.

— Наслаждайтесь магией весны, мессир, — повторил эльф и взмахнул посохом, словно собирая паутину.

Она обняла его ноги, руки, оплела посох, после чего устремилась ко мне, и окутала мое тело плащом из света.

— Теперь повернитесь, — приказал эльф.

Я обернулся к морю и увидел, как Священная пыльца рассыпалась по поверхности воды, являя взору узкую насыпь, устремляющуюся к горизонту.

— Следуйте по этой насыпи, мессир Агон. Она приведет вас в Школу Ловцов Света, — сказал эльф и растворился в темноте. Пардьем и эшевен подошли попрощаться.

— Дальше вы пойдете без нас, — прошептал затменник. — Через шесть дней мы исчезнем из вашей жизни, позволив вам, мессир, жить, как заблагорассудится. И все же подумайте как следует, прежде чем принять решение. Многие молодые люди готовы на убийство, лишь бы получить шанс стать учеником Школы Ловцов Света.

Я не хотел больше с ним спорить. Маг задул фонарь и вместе с эшевеном растаял в ночи.

Пыльца льнула к телу, согревая его, но я не мог сдержать сердечную дрожь. Выверяя каждое движение, я подошел к обрыву. Тут начинались ступени лестницы, вырубленной в скалах. Лестница вела к насыпи. Яростные волны разбивались о сверкающий свод из Священной пыльцы, надежно защищающей песчаную дорогу. Очень осторожно я сделал несколько шагов и вступил под золотой свод. Меня встретила абсолютная тишина. Лишь едкий запах соли смог преодолеть магический барьер. Успокоившись, я двинулся вперед, тихо повторяя заповеди Наставничества.

Я не имел никакого представления, как много времени мне понадобится, чтобы добраться до школы. Но по мере того, как я удалялся от берега, мною овладевала безотчетная тревога. Я уже начал сожалеть об отсутствии Пардьема, вновь вернулось неприятное ощущение, странная горечь, с которой я впервые столкнулся, когда направлялся в Школу Наставников. Мне казалось, что я сирота, отдавшийся на волю судьбы.

Когда наконец моему взору предстала Школа Ловцов Света, у меня перехватило дыхание. Она занимала небольшой полуостров, соединявшийся с берегом только песчаной насыпью. Сводчатый коридор из Священной пыльцы упирался во мрак, еще более непроглядный, чем мрак, царивший на морском берегу. Казалось, школу укутали черным одеялом. Взвинченный до предела, я погрузился в темноту и, миновав завесу, сотканную из мрака, начал различать очертания предметов. Мантия из пыльцы, обнимавшая тело, медленно таяла.

Полуостров оказался приблизительно полулье в длину и не больше двухсот локтей в ширину. По всей длине его пересекала единственная улица, по сторонам которой высились здания-близнецы, массивные каменные дома с фасадами, прорезанными узкими стрельчатыми окнами. Я поднял глаза и не смог сдержать изумленный возглас: ветви, длинные ветви без единого листика, росли прямо из крыш, пронзая кровлю…

Постепенно глаза привыкли к темноте, и мне открылись другие не менее поразительные детали окружающего пейзажа: толстые корни цвета оникса змеились вдоль подножия зданий, странные ветви торчали почти изо всех стен и окон, так что в конечном итоге я решил, что они являются плодом моего воображения. Но больше всего меня поразило гигантское черное дерево, возвышавшееся на другом конце полуострова. Высота этого необычайно ветвистого дерева достигала ста локтей, а в его ствол была «вплавлена» башня, напоминающая донжон… К какой магии прибегнул зодчий, создававший школу, как он сумел сотворить подобное чудо? Глядя на дерево, растущее в конце улицы, можно было подумать, что каждое строение таит в своих недрах похожее растение…

Я сделал еще несколько шагов и заметил, что улица совершенно пустынна. Однако Школу Ловцов Света нельзя было назвать покинутой: окна домов светились теплым оранжево-желтым светом. Но почему в этом месте нет ни стен, ни других укреплений? Вероятно, в этом нет необходимости, решил я, вспомнив эльфов с их Священной пыльцой.

— Мэтр Гийом, что же мне делать? — пробормотал я, чтобы набраться мужества двигаться дальше.

Обычно любой ученик, прибывший в ту или иную школу королевства, первым делом представал перед ее ректором. В Школе Ловцов Света действуют те же правила?

Я миновал первый ряд зданий, когда мое внимание привлекла вывеска из березовой коры. На ней красовалось всего одно слово: «Пансион», но этого было достаточно. Даже если бы я знал, где искать лорда-ректора, я бы не рискнул беспокоить его в столь поздний час. Кроме того, долгое путешествие измотало меня. Не медля ни минуты, я направился к дверям здания, окруженным двумя окнами, сквозь льняные занавески которых просвечивал неяркий свет. Воспользовавшись бронзовым дверным молотком в форме оскаленной морды волка, я постучал.

— Входите! — крикнул кто-то.

Я распахнул дверь. Она вела в зал с низким потолком. На круглом столе из древесины ясеня горело несколько свечей — сияющие островки в царстве ночи. Чуть в стороне за массивной стойкой расположился мужчина, именно он и пригласил меня войти. Незнакомец, оседлавший высокий табурет, носил костюм арлекина, сшитый из белых и черных ромбов, лицо скрывала маска цвета охры. Эта маска из обожженной глины изображала гротескную гримасничающую физиономию с носом, задранным почти к самому лбу. Мужчина подождал, пока я подойду к нему, затем соскочил со своего насеста и протянул костлявую руку:

— Добро пожаловать в школу, Агон. Пардьем уведомил меня о вашем приезде.

После фантазий сумасшедшего зодчего, с которыми мне довелось столкнуться на улице, странный вид незнакомца не слишком-то удивил меня. Я решил не обращать внимания на его чудаковатый наряд и пожал протянутую руку:

— Рад, что вижу хотя бы одного живого человека, — признался я.

— Понимаю. Но вы выглядите уставшим, молодой человек. Хотите чего-нибудь съесть или выпить?

— Я не любитель спиртного, но сейчас не отказался бы от стаканчика чего-нибудь покрепче. Но только от одного стаканчика, обычно Странники почти не пьют.

— Отличная мысль! — Мужчина колдовал за стойкой. — Давненько я никому не наливал спиртного, — бормотал он. — Куда же я подевал эту бутылку? Ах, вот она! — воскликнул чудак, размахивая старой бутылкой рома, усыпанной ракушками. — Конечно, она совсем древняя, но еще может сослужить добрую службу, не правда ли?

Я осмелился улыбнуться. Словно фокусник, незнакомец извлек откуда-то кожаную походную кружку, щедро наполнил ее и подвинул ко мне.

— Пейте, сейчас вам это необходимо.

Я был совершенно с ним согласен и сделал первый глоток.

— Превосходный ром, — не мог не заметить я.

— Да, он прибыл к нам из пиратского анклава. Подарок бывшего ученика… — Мужчина облокотился о стойку и доверительно сообщил: — Все называют меня Арлекином. Я трактирщик Школы Ловцов Света. И именно я встречаю будущих учеников этого учебного заведения.

Последняя фраза заставила меня вздрогнуть:

— Следовательно, вас не предупредили?

— О чем?

— Я не намерен тут задерживаться. Пройдет шесть дней, и я уеду.

Смех Арлекина прокатился по залу. Смущенный, я скрестил руки на груди.

— Прощу прощения, молодой человек, прощу прощения. Шесть дней, какие фантазии! Неужели вы думаете, что за столь короткий срок можно хоть чему-нибудь научиться?

— А я и не собираюсь учиться, — сухо возразил я. — Я намерен снять комнату в этом пансионе и провести там ближайшие шесть дней.

Внезапно Арлекин сделался донельзя серьезным:

— Надеюсь, вы шутите?

— Нисколько. Я здесь по воле моего покойного отца, но на самом деле решил посвятить себя совершенно иным занятиям.

— Что же может быть лучше Школы Ловцов Света?

— Наставничество.

— Вы смеетесь надо мной!

— Нет, — бросил я, злясь все сильнее и сильнее.

— Я полагаю, что в конце концов вы не откажетесь от улыбнувшейся вам удачи. Школа Ловцов Света способна дать образование, которое вы не получите ни в одной другой школе королевства или за его пределами. Вы не можете отказаться от подобного шанса лишь потому, что вознамерились учить грамоте каких-то крестьян!

Огонь свечи задрожал. Я сделал еще один глоток и отставил кружку:

— Достаточно, — сказал я. — Завтра я нанесу визит вежливости ректору и извинюсь за то, что злоупотребляю его и вашим временем. Я уверен, что мы поймем друг друга. Отведите меня в мою комнату.

Арлекин распрямился, а затем спрятал кружку и бутылку под стойкой.

— Очень хорошо, — вздохнул он. — Но если вы намерены побеседовать с ректором, то вам придется предстать перед психолунниками. Они живут в Мыслетории, справа от Дерева, и заботятся о нашем ректоре.

— Теперь какие-то психолунники… — вздохнул я, устав от всех этих странностей.

— Да. Они рассмотрят ваш случай.

Вплоть до самого порога комнаты, расположенной на втором этаже здания в конце длинного коридора, мы не обменялись ни словом.

— В этом заведении нет ключей и замков, — сказал Арлекин, толкнув дверь.

Комната без окон оказалась очень узкой. В ней обнаружилась кровать с балдахином и большой медный чан.

— Свечу я оставлю вам.

— А вы не могли бы принести немного горячей воды?

— Лишь завтра утром.

— Пусть будет так.

— Отдыхайте, Агон. И подумайте о психолунниках, они станут вашими лучшими советчиками.

— Прекрасно.

— Доброй ночи, — промолвил мужчина, удаляясь по коридору.

Оставшись в одиночестве, я сел на кровать и спрятал лицо в ладонях. Я не желал знать, почему трактирщик носит имя и наряд арлекина, почему черные деревья растут прямо внутри домов, а их ветви пронзают стены, и как вообще могла возникнуть эта школа, раскинувшаяся на морских просторах… Это было чересчур для обычного человека, каковым я, собственно говоря, и являлся, для человека, привыкшего к долгим путешествиям, к лесным тропинкам, к ласковому солнцу, к неспешной трапезе на берегу ручья. Я чувствовал себя страшно одиноким, брошенным моими братьями Странниками, которые не смогли помешать этой безумной поездке в столь мрачные и печальные места.

Быть может, мне следует бежать? Но в школе я не заметил пристани или хоть какого-нибудь жалкого суденышка, причалившего к набережным полуострова. Если я пойду обратно по насыпи, то непременно наткнусь на Пардьема и Дезеада. Но от одной только горькой мысли, что мне придется провести в этой темной комнате целых шесть дней, мне хотелось разрыдаться. Почему отец обрек меня на все эти испытания? На что он надеялся, отсылая мятежного сына в Школу Ловцов Света? Это так на него не похоже. Впрочем, все события последних дней, начиная соглашения проклятого устного завещания, никоим образом не вязались с образом барона де Рошронда, сурового прямолинейного воина, которым он оставался до самой смерти.

Совершенно сбитый с толку, я разделся и скользнул под шерстяное одеяло. Затем я задернул полог кровати и закрыл глаза.

— Мэтр Гийом… — губы чуть шевелились, — не бойтесь, это место не сможет разлучить нас. Учитель, я вернусь… Эта школа лишь укрепит меня в вере, в вере в чистоту и грандиозность наших идей, в вере в тот свет, что мы несем. Если бы вы знали, как дороги мне. Как бы я хотел, чтобы вы оказались рядом, чтобы мы могли побеседовать, как в былые времена, поболтать о пустяках: о пересыхающем колодце или о той старинной книге, для которой я так и не закончил переплет. Как бы я хотел увидеть вас снова, услышать уверенный голос, который никогда не дрожит, как бы хотел взять в руки посох Странника.

Я замолк и вскоре провалился в сон, который подкрался так же незаметно, как подкрадывается зима, закутавшаяся в белые пушистые шубы.

IV
День первый

На рассвете меня разбудил Арлекин. Во всяком случае, войдя в комнату, он заверил меня, что рассвет уже наступил:

— День вступает в свои права, Агон. Вставайте, ну же, поднимайтесь!

Я отдернул полог кровати и увидел, как трактирщик ставит рядом с медным чаном большой кувшин горячей воды.

— Давайте, ныряйте! Психолунники не любят грязнуль типа вас.

После недолгого раздумья я коснулся ногами пола. Арлекин прав, ванна пойдет мне на пользу. Закутавшись в простыню, я подошел к чану и окунулся в холодную воду. Арлекин тут же принялся лить мне на спину обжигающую воду из кувшина.

— Все только о вас и судачат, — болтал трактирщик, пока комната заполнялась теплым паром. — Ваши будущие товарищи сгорают от любопытства, они просто жаждут увидеть сына барона де Рошронда. Ваше… намерение как можно скорее покинуть стены школы заинтриговало обитателей нашего замкнутого мирка. Ходят слухи, что подобное поведение всего лишь хитрый маневр, призванный привлечь внимание психолунников. Надеясь вас удержать, они выделят вам самых лучших преподавателей.

В ожидании ответа Арлекин вылил мне на голову очередную порцию горячей воды. Но я не мог сосредоточиться на болтовне трактирщика, потому что в моем мозгу роились совершенно иные мысли. Я думал о странном сне, который видел этой ночью. Мне снилось, что какой-то ребенок с кожей цвета сажи склоняется к моему лицу и шепчет о любви, что он питает к Эвельф. Был ли этот сон отражением той тревоги, что поселилась в моем сердце, после того как мы с сестрой расстались во дворе замка?

Внезапно прямо передо мной возникла маска Арлекина:

— Вы меня слушаете, черт возьми? — прорычал он. — Я пытаюсь помочь!

— А я замерз, — я довольствовался лишь коротким ответом.

Арлекин вздохнул и выплеснул на меня остатки уже остывшей воды.

— Будьте осторожны, — добавил мужчина. — Ученики недовольны тем, что вы с таким пренебрежением относитесь к нашему учебному заведению. Некоторые полагают, что вам следует преподать хороший урок, чтобы вы навсегда запомнили это место.

Я насторожился:

— Они готовят какую-то каверзу?

— Да. Так встречают новичков в любой другой школе. Им надо убедиться, что вы достойны Школы Ловцов Света.

— Но ведь это именно вы рассказали им о моих намерениях, не так ли?

— Что-то я не припомню, чтобы вы делали тайну из своих воззрений…

— Тем не менее вы поставили меня в трудное положение, — заметил я, вылезая из чана.

В голосе Арлекина зазвучала сталь:

— Неужели вы полагали, что сможете остаться сторонним наблюдателем? Школа Ловцов Света — не таверна у дороги, куда заглядывает каждый проезжий. Эльфам пришлось снять волшебную завесу, чтобы позволить вам попасть сюда.

— Это не превращает меня в прилежного ученика школы.

— Не обманывайте себя. Войдя сюда, вы уже отреклись от мира непосвященных. Даже если бы вы провели здесь всего одну ночь, вы бы уже не смогли жить, как прежде. Настало время осознать, что происходит…

Через открытую дверь пар улетучился из комнаты. И тут я внезапно понял, что вся моя одежда исчезла, а вместо нее появились новые, тщательно сложенные вещи.

— Советую вам примерить этот наряд, — сказал Арлекин. — Что касается вашей одежды, то ее отправили в стирку.

— Почему бы и нет? — пробурчал я.

Я натянул серые шелковые брюки, тщательно застегнул темно-синий муаровый камзол и в довершение надел высокие замшевые ботинки.

— Ну вот, теперь вы выглядите много приличнее, — не преминул заметить Арлекин. — Недостает лишь рапиры. Я вам одолжу неплохой клинок.

— Не стоит. Странники не носят оружия.

— А наши ученики носят. И это отнюдь не парадное оружие. Но как хотите, не стану настаивать.

— И правильно, — сказал я, выходя из комнаты.

Мы спустились на первый этаж, где по-прежнему горели свечи.

— Разве утро еще не наступило? — удивился я.

— Наступило. Но Школа Ловцов Света живет в вечном сумраке. Все дело в деревьях, Агон. Они ловят свет и поглощают его.

Несмотря на ночные кошмары, я неплохо отдохнул. И если накануне вечером я отказался разбираться в странностях школы, в которую меня занесла судьба, то этим утром не мог отрицать, что рассказы Арлекина разожгли во мне любопытство. Тем не менее я не желал расспрашивать собеседника. Мне не терпелось встретиться с этими загадочными психолунниками, чтобы обговорить с ними условия моего пребывания в школе и объяснить, почему я так спешу уехать.

Я проглотил завтрак, состоящий из фруктов, и распрощался с Арлекином. На пороге пансиона я отметил, что время как бы остановились. Тьма, окутавшая школу, никуда не исчезла. И хотя на небе появилось призрачное солнце, его лучи не проникали сквозь сумеречную вуаль, накинутую на Школу Ловцов Света.

На улице, разбившись на группы, о чем-то оживленно беседовали школяры в темных одеждах.

Я двинулся по направлению к Дереву, господствовавшему над местностью. Никогда ранее расстояние в полулье не казалось таким длинным. Мое появление вызвало волнение в рядах собравшихся. Некоторые юноши замолчали, другие принялись перешептываться, но все без исключения провожали меня взглядом до тех пор, пока я не скрылся за углом последнего здания. Эта «прогулка» открыла мне еще одну странность школы: кожа всех учеников была пепельно-серой, а длинные волосы совершенно белыми. Неужели это черные деревья так изменяли людей? Что имел в виду Арлекин, когда говорил, что деревья улавливают и уничтожают свет?

Ускользнув от взглядов, буравящих затылок, я облегченно вздохнул. Мыслеторий, расположенный справа от Дерева, напоминал каменный цилиндр. Четырехэтажное здание без окон, вход занавешен черной бархатной портьерой. Я отодвинул портьеру и оказался в зале, где, сидя или стоя, над чем-то трудились десять психолунников. Некоторые мужчины расположились за высокими столиками из красного дерева, напоминающими аналои, поставленными в круг. Большую часть стен занимали стеллажи с книгами. Для освещения свитков психолунники использовали удивительные очки, оправы которых покрывали люминесцентные жемчужины.

— Я Агон де Рошронд, — представился я, отпуская портьеру.

Ученые мужи подняли глаза, а один из них вышел из-за столика и направился ко мне навстречу.

— Мы ждали вас, — улыбнулся он. — Меня зовут Элиос.

Он был облачен в тогу из грубой белой шерсти, подпоясанную кожаным шнуром. Элиос ласково смотрел на меня серо-зелеными глазами, выделяющимися на круглом морщинистом лице.

— Не будем мешать моим собратьям работать, — предложил психолунник и, взяв меня под руку, повлек к лестнице, ведущей наверх.

Я последовал за моим новым знакомым и очутился на террасе, венчающей Мыслеторий.

— Здесь мы ужинаем, — сообщил мой спутник. — Давайте присядем.

На террасе с мозаичным полом из черной и белой плитки красовался огромный стол. Психолунник направился к скамье из светлого дерева.

— Отсюда открывается восхитительный вид, вы не находите? — сказал он и указал на ветви Дерева, колышущиеся всего в нескольких локтях от балюстрады террасы.

Сейчас мы находились как раз напротив башни, встроенной в массивный ствол.

— Видите вот это стрельчатое окно? Следите за моим пальцем.

— С цветными стеклами?

— Да, именно это. Там живет наш лорд-ректор.

Элиос прикрыл на мгновение глаза, а затем повернул лицо ко мне.

— Вы правильно сделали, что приехали. Ваш случай нас несколько озадачил.

— Полагаю, что речь идет о недоразумении. Я никому не хочу доставлять беспокойство.

— Однако теперь об этом уже поздно говорить.

— Но почему? Разве я не могу провести все эти шесть дней, не выходя из пансиона?

— Нет, я бы не советовал вам этого делать. Наши ученики неверно истолкуют ваши поступки.

— Но это глупо! — вспылил я. — Ректор мог бы вмешаться.

— Вы не совсем понимаете суть проблемы. Ваш отец попросил нас дать вам достойное образование, по крайней мере попробовать. Он поведал нам вашу историю, то, как вы отказались от титула и земель, предпочтя власти Школу Наставничества и жизнь Странника. Это ваш выбор, и я его бесконечно уважаю. Однако наша школа не открывает свои тайны первому встречному. Любой, кто попал в эти стены и прикоснулся к сокровенным знаниям, следует по этому пути до конца.

— Вы утверждаете, что отсюда никто не уходил, не став адептом вашей школы?

— В некотором смысле это так. Если тот или иной ученик не оправдал наши надежды, на помощь приходит магия. Мы просто изменяем воспоминания неудачника, можно сказать, стираем ему память.

— Тогда почему бы вам не поступить со мной таким же образом?

— Потому что подобная магия дорого стоит и потому что она не сможет защитить вас от остальных учеников.

— И что они сделают?

— Все, что захотят. Двери нашей школы никогда не запираются на ключ.

Он чинно сложил руки на коленях и устремил взгляд в сторону оживленной улицы.

— Я не хочу беспорядков. И потому, ради вашей безопасности, рекомендую вам сделать вид, притвориться, позволить ученикам думать, что вы намерены остаться в Школе Ловцов Света. А через шесть дней, если вы будете упорствовать, мы обратимся к магии, чтобы ваша память не стала для нас угрозой.

— Сделать вид, притвориться… Я не привык притворяться, скрывать мое призвание.

— Не будьте столь высокомерны, Агон, проявите капельку терпения, понимания. Чтобы попасть в нашу школу, большая часть учеников подверглась жесточайшим испытаниям. Отказываясь от чести влиться в наши ряды, вы оскорбляете их.

— А почему меня приняли без всяких испытаний?

Психолунник приблизил свое лицо к моему:

— Испытанием, вступительным экзаменом стало ваше прошлое, Агон. Нам оно представилось тем металлом, из которого мы куем лучших учеников школы. Но осталось Наставничество, тот щит, которым вы с таким пылом потрясаете. Чего вы так боитесь, что даже не желаете удовлетворить элементарное любопытство? Вы полагаете, что убеждения столь эфемерны, что могут рухнуть под натиском любых новых знаний?

— Не стану с вами спорить.

— Воспользуйтесь случаем, Агон. Неужели вы осмелитесь утверждать, что увиденное не заинтересовало вас? Не следует лгать самому себе, Школа Ловцов Света заинтриговала вас, не правда ли? Сейчас вы напоминаете слепца, которому для того, чтобы прозреть, все лишь необходимо открыть глаза.

— В любом случае, у меня нет выбора.

— Нет, это правда. Но этот выбор не такой уж и трудный.

Трудный или нет, но он напоминает ультиматум. Я резко поднялся и сделал несколько шагов по террасе, сопровождаемый внимательным взглядом психолунника.

— Итак? — спросил он.

— Элиос, скажите мне, кто учится в этой школе?

— Обыкновенные люди, ничем не отличающиеся от вас.

— Вы отлично меня поняли, я хотел узнать, кем становятся выпускники Школы Ловцов Света?

Лицо моего собеседника смягчилось:

— Вы наконец спросили… — прошептал он.

— Вы меня вынудили.

— Тайными советниками, серыми кардиналами, — голос Элиоса звучал благоговейно. — Искусство двуличия, лжи и вероломства.

Я отпрянул, словно мне отвесили пощечину.

— Нет, — воскликнул Элиос, — не надо так реагировать.

Он тоже встал со скамьи и подошел ко мне.

— Мы преследуем одну цель. Мы не готовим баронов-воинов, королевство и так задыхается от них. Мы куем совесть, скрывающуюся в тени роскошных тронов.

Он приблизился к балюстраде террасы и сложил руки за спиной.

— Наша мечта ничем не хуже вашей, Агон. Мы боремся за единство королевства, хотим, чтобы бароны прекратили играть хрупким миром Ургемана, чтобы они позабыли о сражениях, ведущихся в их корыстных интересах. Вы, Странники, пытаетесь противодействовать баронам по-своему, но вы вознамерились вычерпать руками море. Ваша война заранее обречена на поражение. Зачем дарить знания несчастному крестьянину, когда голод или война погасят свечу его жизни? Гордыня — вот что губит Наставничество. Вы не желаете признавать, что бароны — основная сила этого королевства и что лишь манипулируя ими, мы наконец обретем долгожданный мир. Все эти крестьяне, чье сознание вы пытаетесь пробудить, всего лишь пешки в игре, они никак не влияют на судьбы государства. Верхушке Наставничества давно следует осознать, что ей надо опираться на баронов, и только на баронов. Школа Ловцов Света была создана для того, чтобы воспитывать людей, способных влиять на умы баронства. Для того чтобы пробудить совесть в неразумных детях, которые по праву крови играют в войну, позабыв о ценности жизни.

— Но все остальные школы… — Я пытался протестовать. — Зачем действовать под покровом тайны? Есть столько школ, откуда бароны выходят достойными людьми.

— Они учат только военному искусству, — усмехнулся психолунник, — искусству разрушать то, что было с таким трудом построено другими. Все эти школы, о которых вы говорите, давно превратились в недееспособные учреждения, раздираемые теми же распрями, что и остальное королевство. Вы отлично знаете, что лорды-ректоры беспрекословно подчиняются феодальным законам. Они разомлели от почестей и лишь мурлычут, словно сытые кошки у очага. При этом они не замечают, что огонь уже вырвался наружу, ускользнул из-под их контроля, они не желают замечать пожара, всех этих междоусобных войн, ведущихся баронами, войн, которые так ослабляют королевство и ведут его к гибели.

На лице Элиоса застыла гримаса боли:

— Мне больно, когда я думаю о том упадке, что царит в стране. Я не похож на вас. Я отказываюсь смотреть на то, как королевство медленно умирает, я отказываюсь смотреть на то, как бароны проливают кровь несчастного народа, и все потому, что у них самих, как утверждают, кровь цвета майского неба. Надо нанести удар в самое сердце зла, научиться манипулировать зазнавшимся дворянством, и делать это до тех пор, пока не появится Верховный барон, служащий лишь нашим интересам.

Цели, поставленные руководителями Школы Ловцов Света, ошеломили меня. От волнения дрожали руки. Больше всего на свете я хотел бы, чтобы мэтр Гийом оказался на этой террасе, чтобы он сказал мне, что я не ошибся, выбрав путь Наставничества, что сражение Странников стоит того, чтобы положить за него жизнь. Я окинул взглядом Школу Ловцов Света. Большая часть учеников уже разошлась по классам, находящимся в зданиях, выстроившихся вдоль улицы.

Я не мог найти слов, простых и искренних слов, которые выразили бы все мои чаяния, описали глаза ребенка, прочитавшего волшебную легенду в старой потрепанной книге, слезы тех, кто впервые неловко вывел на бумаге свое имя. Элиос никогда не видел взволнованных жителей целой деревни, когда их староста отправлялся в замок с перечнем жалоб и наказов, составленным ими самими. Можно ли противопоставить эту трепетную радость амбициям руководителей Школы Ловцов Света? Сомнительно. И потому я даже не пытался озвучить мои мысли. Именно ради всего этого я отказался от баронского титула и сейчас не желал слушать пафосные речи о спасении королевства, чья судьба меня нисколько не интересовала. У Наставничества не было границ. Нам недоставало лишь денег, презренного золота, чтобы Странники отправились в путешествие по дорогам Модеенской марки или по пескам пустыни Кех.

— Меня не волнует, что будет с Ургеманом, — в конечном итоге выдавил из себя я. — Ничто не позволяет думать, что вы будете управлять королевством лучше Верховного барона. Я не верю вам, Элиос. Именно такие люди, как вы, делают работу Странников особенно нужной. Вы цените лишь власть, и потому ничем не отличаетесь от наших баронов, — бросил я, уже направляясь к лестнице.

Когда я ступил на первую ступеньку, психолунник спросил меня:

— Что вы намерены делать?

— Притворяться. Если, конечно, это единственная возможность избежать капризов ваших серых кардиналов.

Я спустился на первый этаж, не глядя на психолунников, склонившихся к столикам, пересек зал и отдернул портьеру, чтобы выйти на улицу.

Здесь меня уже ждали пятеро школяров. Увидев, что я в нерешительности застыл на пороге Мыслетория, они расплылись в улыбках.

— Иди сюда, — небрежно бросил мне парень лет двадцати со скрещенными на груди руками.

Его товарищи продолжали гнусно ухмыляться. Я инстинктивно чувствовал, что именно сейчас решается то, как я проведу ближайшие шесть дней. Моя спокойная жизнь зависела от этих юношей, которые уже ненавидели меня за то, что я не хочу стать одним из них. Очень медленно я двинулся навстречу школярам.

— Очень хорошо, — продолжил вожак неугомонной пятерки, кладя ладонь на эфес рапиры.

Мы стояли лицом к лицу, на расстоянии одного локтя.

— Ты видел Элиоса?

— Да, мы поговорили.

— Ходят слухи, что ты намерен покинуть школу в самые ближайшие дни.

— Это не совсем верно.

— Что? Так ты собираешься покинуть нас или нет?

Его товарищи плавно переместились, окружая меня.

— Я здесь потому, что такова воля моего отца, барона де Рошронда, так же я подчиняюсь воле Магической криптограммы, — заявил я, не отводя глаз.

Тот, кто затеял разговор, нахмурился и обратился к ученику, стоящему слева от меня:

— Я не ясно выражаюсь? Кажется, он не понял моего вопроса…

Затем, смерив меня оценивающим взглядом, юноша добавил:

— Я задал простой вопрос: как долго ты намерен оставаться в стенах школы?

— Ровно столько, сколь мне необходимо для того, чтобы понять, следует ли мне отказаться от Наставничества в пользу Школы Ловцов Света.

— Х-м-м… А ты хитрый лис, Агон. Но я знаю, что ты лжешь. Наша школа нисколько тебя не интересует.

— Это мнение Арлекина или ваше собственное? — я старался, чтобы фраза прозвучала иронично.

И хотя мой голос немного дрожал, стрела попала в цель:

— Забудь об этом идиоте! — выкрикнул задира. — Мне не нужен трактирщик, чтобы узнать, кто ты такой и к чему стремишься. Ты появился в Школе Ловцов Света вечером, но даже не попытался постучаться в дверь одного из павильонов. Ты увидел пансион и тут же вошел в него, рассчитывая как следует выспаться. Никто, слышишь, никто и никогда не выказывал подобного пренебрежения нашими порядками.

Он протянул ко мне руку и ловко завладел Книгой Странников, убранной в карман камзола:

— Ты готов покинуть нас ради этого?

— Отдай!

Парень раскрыл книгу наугад, а затем взмахнул ею:

— Нет, вы только взгляните, что изучает этот простофиля! — расхохотался он.

— Прекрати! — выкрикнул я и, сжав кулаки, сделал шаг навстречу обидчику.

Его товарищи взялись за эфесы рапир. Предводитель смутьянов оскалился и рванул тонкий пергамент, сухо затрещавший в его руках. Я знал, что он ждет одного неверного движения с моей стороны, чтобы получить законное право обнажить клинок и броситься в драку. Сжав зубы, я удержал уже занесенную руку.

— И что дальше? — воскликнул он, вырывая еще одну страницу. — Что же ты не пытаешься воздействовать на меня чудесными речами, Странник?

— Потому что это бесполезно, — процедил я. — Понимаю твои чувства, знаю, сколько трудов тебе пришлось приложить, чтобы поступить в эту школу.

— Ничего ты не знаешь. Я намерен стать серым кардиналом, тайным советником сильных мира сего, и хочешь знать, почему? Потому что я люблю Школу Ловцов Света, люблю ее создателя, мне нравятся его цели… Оскорбляя это учебное заведение, ты оскорбляешь меня… Но самое забавное, что я не желаю тебя убивать… Я хочу, чтобы эта школа околдовала тебя, чтобы ты стал одним из нас, — закончил парень, доставая из кармана камзола огниво и трут.

— Не делай этого. — Мое терпение подходило к концу. — Я потратил много времени на копирование Книги.

— Отлично, значит, ты потратил его впустую, — заявил он, высекая первые робкие искры.

И тут я забыл про направленные на меня рапиры, забыл про смирение, проповедуемое Наставничеством. Одним махом я бросился на обидчика и схватил его за запястье. Мы почти соприкоснулись лбами.

— Нет, не лезь, — велел мой противник одному из товарищей, который хотел прийти на помощь вожаку.

Затем, склонившись к самому моему уху, он прошептал:

— Ты не терпишь обид, а это уже хорошо. Я отдам твою драгоценную книгу, но если ты покинешь школу, я найду тебя, найду, где бы ты ни был, и убью вот этими самыми руками. Ведь оказавшись за пределами полуострова, ты забудешь о моем существовании, — закончил он, коротко усмехнувшись.

Пока я подбирал брошенную книгу и вырванные из нее страницы, мой вновь приобретенный враг медленно удалился в сопровождении своих друзей. Я невольно взглянул на террасу Мыслетория: Элиос бесстрастно наблюдал за мной. Едва сдерживая клокочущий гнев, я двинулся по улице. Не успел приехать в школу, как меня уже грозятся убить… Я не испытывал ни малейшего желания целых шесть дней сносить придирки учеников Школы Ловцов Света. Придирки… Нет, все много серьезнее. Парень, пообещавший расправиться со мной, был прав в одном: если я покину школу, не став ее адептом, психолунники так поработают с моей памятью, что я напрочь забуду об этом месте. Но в таком случае я забуду и о человеке, поклявшемся убить меня…

В самом мрачном расположении духа я шагал по направлению к пансиону. Придется последовать совету Элиоса и сделать вид, что я намерен учиться в этой чертовой школе. Тогда меня оставят в покое. И все же перспектива изображать старательного ученика меня не прельщала, хотя, следует отметить, рассказ психолунника о деятельности Школы Ловцов Света внес смятение в мою душу.

В довершение ко всему я совершенно не представлял, как следует себя вести и что делать дальше. Элиос ничего не говорил о том, надо ли мне встречаться с лордом-ректором, чтобы узнать имена моих наставников.

В пансион я вошел с твердым намерением расспросить обо всем Арлекина, даже если трактирщик и стал источником слухов, касающихся моей персоны.

Разве при первой встрече он не упомянул, что обязан заботиться о новичках?

Арлекин обнаружился за стойкой главного зала пансиона в обществе какого-то незнакомца. Этот последний, облаченный в костюм цвета спелого граната, тут же оборотил ко мне худющее лицо с длинными обвисшими усами. Голову неизвестного венчала широкополая шляпа из темной кожи.

— Вот он, Агон, — прошептал Арлекин, пока я шел к стойке.

Незнакомец соскочил с табурета.

— Урланк, мастер оружия, кафедра железных душ, — представился он, приподнимая шляпу. — Счастлив, безмерно счастлив знакомству.

Я вежливо кивнул и сел. Глаза цвета лесного ореха прошлись по всей моей фигуре. Затем мужчина заговорщицки заметил:

— Вы явились из Мыслетория…

— Да, и мне необходимо побеседовать с Арлекином, если, конечно, я не нарушу ваших планов.

— Ах, нет-нет, что вы! — воскликнул Урланк. — Я пришел, чтобы встретиться с вами.

— Вы преподаватель?

За приятеля ответил Арлекин:

— Урланк слышал о тебе, Агон. Он хотел бы пригласить тебя в свой павильон.

— Павильонами называют те сооружения, что выстроились рядами по обеим сторонам от Дерева?

— Ах, понимаю, — вздохнул Урланк. — Арлекин предупреждал, что вы ничего не знаете о нашей школе… но я даже не предполагал, что все настолько запущено!

— Это правда, — признался я, — однако никто не взял на себя труд объяснить мне хоть что-нибудь.

— В таком случае, считайте, что я ваш покорный слуга, — сказал Урланк. — Попробую рассказать вам все, что требуется знать.

— Большего я не прошу.

Урланк пригладил усы рукой:

— Х-м-м… Все не так просто… Если верить тому, что говорит наш друг, я должен вас заинтересовать, даже очаровать, представить школу в самом выгодном свете. С чего бы начать…

— Начните хоть с чего-нибудь…

— Хорошо. Попробую быть кратким, но предельно точным. Прежде всего, есть Дьюрн, наш ректор.

— Дьюрн?

— Т-с-с… Не прерывайте меня. Итак, Дьюрн… Он управляет этой школой. Именно он создал Ловцов Света — деревья, которые растут в центре каждого павильона. Деревья уничтожают дневной свет, дарят нам вечные сумерки, защищая от… неважно… от некоторых вещей. Не будем на этом останавливаться. В павильонах расположились самые разные кафедры, и каждая из них готовит серых кардиналов. Почему вы нахмурились? Вам что-то не ясно?

— Честно говоря, я не понимаю, как можно воспитать серого кардинала, — признался я.

— Да что вы? — удивился Урланк. — Это же очевидно: человека можно научить тысяче и одному способу слежки, можно научить изворачиваться и лгать, а можно научить давать мудрые советы, влиять на решения, принимаемые баронами. Так, например, справа от Дерева выстроились десять павильонов, педагоги которых занимаются лишь тем, что оттачивают ум подопечных, таких учителей называют «наставниками разума». Некоторые делают упор на философию, другие — на историю или даже на красноречие. Но все они преследуют одну цель: сформировать думающего, образованного «кардинала». Слева, напротив, вас научат убивать, превратят в искушенного демона, человека тени. В этих павильонах учат обращаться не только с благородным оружием: рапирой или шпагой, но и со стилетом и другими видами клинков. Вот! Никаких тайн. Вы вручаете нам вашу душу, мы формируем ваши ум и тело.

— Ну, приблизительно этим же занимаются и другие школы, не вижу особых отличий, — протянул я, несколько удивленный и даже разочарованный тем, что в конечном итоге сам учебный процесс оказался отнюдь не таким необычным, как школа в целом.

— А никто и не утверждал обратного! — вскричал мой собеседник, призывая в свидетели Арлекина. — Чего вы ожидали?

— Сам не знаю. Здесь столько всего странного… Взять хотя бы серую кожу и седые волосы ваших учеников… Почему они стали такими? Это деревья обесцвечивают ваши тела?

— Ну конечно! Ловцы Света изменяют нас, лишают привычного цвета кожи и волос. Такова плата.

— Плата за что?

Урланк покосился на Арлекина и кашлянул:

— Неважно. Честное слово, уверяю вас. Вам совершенно незачем знать…

— Хорошо. Тогда объясните мне, как ваши серые кардиналы остаются незаметными рядом с баронами. Пепельная кожа, знаете ли, выглядит скорее вызывающе…

— О, ее можно увидеть, лишь находясь рядом с деревьями или же если ты стал полноценным членом нашего братства. Человек непосвященный никогда не сможет увидеть печати сумерек.

— И как быстро происходят изменения?

— Все зависит от резонанса, в который вы входите с Ловцами Света. Если эта школа подходит вам по духу, то привычные цвета могут вылинять за несколько ночей. Иными словами, вы не подвергаетесь никакому риску, — добавил он, хихикнув.

— Хорошо, — продолжил я. — Давайте допустим, что я хочу стать серым кардиналом.

— Да, давайте допустим.

— Что я должен сделать?

Мужчина вновь уселся на табурет и с назидательным видом поднял вверх указательный палец:

— Выбрать преподавателей. Одного — наставника разума, второго — для развития тела.

— Понятно, но чем я должен руководствоваться, выбирая наставников?

— Да, собственно говоря, ничем. Обычно новичок несколько недель посещает лекции самых разных педагогов, слушает советы старших учеников и лишь затем выбирает кафедру, которая подходит ему больше всего.

— Не забывайте, — вмешался Арлекин, — в этой школе не запирается ни одна дверь. Ученик может спать, где ему вздумается, заходить в любые помещения, смотреть и слушать, он лишь не должен мешать тем, кто уже определился с выбором. Но подобная схема не для вас. Если вы будете слишком долго присматриваться, выбирать, возникнут пересуды.

— То есть в моих интересах обзавестись наставниками прямо сегодня. В этом случае меня оставят в покое?

— Несомненно. Преподаватель станет вашим гарантом, — сказал Урланк.

— При этом в теории я по-прежнему имею право покинуть школу через несколько дней? Не думаю, что такое понравится хоть какому-то учителю.

— Напротив, любой будет счастлив принять вызов! — воскликнул Урланк, с чувством хлопнув ладонью по стойке.

— Тогда возьмите меня в ученики, — попросил я собеседника. — Ведь, кажется, вы искали встречи со мной, а значит, я чем-то вас заинтересовал?

Я толком не знал, что именно преподает мой новый знакомый, но все же рискнул обратиться к нему с просьбой. Если поступление на кафедру поможет мне завоевать уважение остальных учеников — или они хотя бы оставят меня в покое, — то не следует терять ни секунды. Урланк казался вполне приличной кандидатурой в наставники, с ним явно не будет скучно, и по крайней мере он уже оказал мне услугу, объяснив, как функционирует Школа Ловцов Света.

По всей видимости, хотя я не мог сказать, почему, мое предложение прозвучало для Урланка весьма заманчиво. Я заметил, как его глаза радостно заблестели, он словно благодарил меня за сделанный выбор.

— Счастлив, безмерно счастлив. — Учитель внезапно завладел моими ладонями. — Вы оказали мне высокое доверие, удостоили чести. Это изумительно, Агон, просто изумительно. Не будем медлить и отправимся в мой павильон, чтобы начать занятия. Но давайте договоримся: в ближайшие шесть дней я буду вашим верным наставником, защитником и постараюсь убедить вас в уникальности этой школы, вы же, со своей стороны, пообещаете стать действительно старательным учеником.

— Иначе говоря?

— Вы не станете пренебрегать моими заданиями и будете играть свою роль так, словно выступаете в лучшем театре королевства. Хотя, как мне думается, вам даже не придется играть. Просто поддайтесь колдовству этого места, позвольте ему очаровать вас… этого будет достаточно.

— Так, значит, отныне я ваш ученик?

— Разумеется, если только вы не собираетесь искать другого учителя.

— Нет, не собираюсь… — Я замотал головой.

— Тогда мы договорились.

Уже через несколько мгновений мы выходили из пансиона. Арлекин выглядел крайне довольным, глядя на то, как я удаляюсь в сопровождении опытного наставника. Должен признаться, что не поспевал за бурным развитием событий. Еще накануне вечером я не сомневался в том, что, посетив ректора, получу разрешение провести ближайшие шесть дней в тихой комнате пансиона. И вот, пожалуйста, после этого совершенно незнакомый школяр пригрозил убить меня, а я пообещал стать прилежным учеником Урланка, даже не представляя, что тот преподает… Что бы сказал мэтр Гийом, если бы узнал, что, желая обезопасить себя от нежданных врагов, я на некоторое время отрекся от своего призвания? Обвинил бы он меня в трусости? Сказал бы, что я недостоин звания Наставника? Что это весьма подло, утаивать собственные воззрения, даже спасая жизнь? Внезапно Урланк вырвал меня из пучины нерадостных мыслей:

— Ну вот, мы и пришли, — сообщил он, открывая дверь павильона. — Я один занимаю все здание, случай уникальный, но ректор не мог не оценить исключительной важности моей работы. Только вообразите, что в этом павильоне появляются на свет души рапир.

V

Павильон Урланка располагался слева по улице, в четвертом ряду от Дерева. В высоту постройка достигала приблизительно двадцати локтей и состояла из трех ярусов просторных каменных галереей. В самом центре здания рос очередной Ловец Света. Пол первого этажа целиком и полностью исчез под переплетением толстенных черных корней, а ствол — превосходивший в размере три или четыре сложенных вместе ствола вековых дубов — устремлялся к темному своду. Ветви, достаточно редкие на уровне первых двух галерей, на уровне третьей, пронзая камни стен, образовывали почти непроницаемый лабиринт. Как я не старался, но так и не смог разглядеть потолок этой безумной конструкции — лишь ветви, окутанные мраком.

— Ну, вот мы и пришли на кафедру железных душ, — сказал Урланк, подталкивая меня вперед. — Проходите, не стесняйтесь, только остерегайтесь корней. Сегодня они уже сцапали одного ученика.

— Сцапали?

— Не будем сейчас об этом, Агон. Обсудим деревья позже. Вот лестница, нам надо наверх.

Деревянная лестница, на которую указал Урланк, вела к первой галерее. Здесь на стенах повсюду висели рапиры, бесчисленное множество рапир.

— Не останавливайтесь. Мы почти пришли, — сообщил Урланк, указывая на два больших кресла, сплетенных из ивы.

Эти кресла утопали в море хрупких пергаментных свитков, валявшихся в полнейшем беспорядке. На всех листах можно было увидеть одно и то же: наброски рапир, эскизы эфесов и клинков.

— Простите меня, Агон, тут такой кавардак… Я не предполагал, что вы столь скоро появитесь в моей скромной обители. — Мэтр попытался собрать свитки, которые не желали складываться ровными стопками. — Видите ли, именно здесь, сидя в кресле, которое вы выбрали, я работаю, рисую, делаю наброски. Пересядьте, если вам несложно… Спасибо, вы очень любезны.

Если судить по рассеянному свету, проникающему сквозь занавески на окнах, мы находились в той части галереи, что выходила на море. Обосновавшись во втором кресле, я любовался Ловцом Света, поражаясь тому, как его ветки прокладывают себе путь в толще камня. Тем временем Урланк открыл огромный шкаф, достал оттуда кучу манускриптов и уселся рядом со мной.

— Приступим, мой мальчик, — сказал он, по привычке поглаживая усы. — Времени у нас немного, однако это меня не смущает. Когда времени мало, я особенно сосредоточен, и потому люблю в такие часы заниматься с учениками.

— Меж тем я не заметил в этом павильоне ни одного ученика, — не преминул вставить я.

Урланк нахмурил брови:

— На что вы намекаете? Что ученики не слишком-то меня жалуют?

— Нет, я просто констатировал факт.

— Если уж мы заговорили об учениках, то следует сказать, что чаще всего я отказываюсь от них. Более того, я так часто отказываюсь брать учеников, что в школе начали поговаривать, будто бы я ненормальный. Но что поделаешь, невозможно позволить душе родиться, не подобрав для нее соответствующий сосуд, не правда ли?

— О чем вы сейчас говорите? Я совсем запутался.

Урланк хихикнул:

— Скоро все узнаете, всему свое время.

Я не стал настаивать. Я уже немного освоился в этой безумной школе, и, кажется, понял, как себя следует вести. Никаких расспросов, наступит пора, и все тайны любезно приоткроют свои завесы. Так случается, когда любуешься чудесной картиной: сначала воспринимаешь всю композицию в целом, и лишь затем знакомишься с отдельными деталями. И все же я не мог не задать вопроса, мучившего меня весь день:

— Как получается, что деревья не наносят вреда камню? — спросил я. Мой вопрос удивил учителя:

— Вам это кажется важным?

— Да. Почему Ловцы Света ничего не разрушают? Эти деревья не выглядят мертвыми. Значит, они растут, и, следовательно, угрожают постройкам!

— Нет, конечно, они не мертвые! Умрут деревья, умрет и школа. Все это так трудно объяснить. Несомненно, Дьюрн сможет сделать это лучше меня. И все же я попытаюсь…

Дьюрн. Я взял это имя на заметку. Еще один странный персонаж, о котором хотелось бы узнать побольше.

— …Надо подумать! — продолжил Урланк. — У Ловцов Света нет разума как такового. И все же получается, что они нас слышат. Ах, как же все сложно…

— Павильоны возводились вокруг деревьев?

— Неважно. Деревья проходят сквозь камень, как рука сквозь песок. Нет, плохой пример. Вы должны понять, что они не могут причинить вреда ни камню, ни даже дереву. Вообще ничему живому…

— А человеку?

— Для человека они опасны. Скажем, если вы уснули и какая-то ветка прошла сквозь ваше тело, вы не почувствуете боли, но только при условии, что останетесь неподвижным. Но если вы шевельнетесь, то ветка будет защищаться, она станет осязаемой, реальной и сможет ранить или даже убить.

— Это ужасно. Как вы можете спать в таких условиях?

— Дьюрн управляет Ловцами Света. Он подрезает отросшие ветви и сразу же вмешивается, стоит ученику или преподавателю попасть в цепкие лапы его любимцев. Так школа существует не одно десятилетие. В наши дни ученики почти не жалуются на деревья…

— А если я сейчас подойду к дереву и положу руку на его ствол, она погрузится в магическую древесину, словно в масло?

— Нет, конечно, нет. Ловец Света проникает в предметы и живых существ только кончиками веток или корней. Как сезам.

— Давайте вернемся к Дьюрну, если вы не возражаете. Вы утверждаете, что он подрезает ветви, следит за ростом деревьев?

Урланк задумчиво стянул шляпу с головы и повесил ее на подлокотник кресла.

— Вы скачете с одного на другое. У вас такая сумятица в мыслях, — сказал он. — Почему-то вас интересуют лишь незначительные детали…

— Давайте смотреть на вещи иначе. Считайте, что я хочу, чтобы вы меня заинтересовали. — В моем голосе звучала легкая ирония. — Но пока я уверен, что вы не сможете убедить меня в уникальности вашего образования, не сумеете обратить в свою веру, не докажете, что задачи Школы Ловцов Света благородней задач Наставничества. Но все же я даю вам шанс. Так почему бы им не воспользоваться?

— Конечно, можно взглянуть на вещи и с этой точки зрения…

— Так что Дьюрн?

— О, в этом нет никакой тайны. Он подрезает ветви с помощью взгляда.

— Как же я не догадался раньше…

Саркастическая улыбка, которую я себе позволил, не осталась незамеченной.

— Ах, эти юные скептики, — мой собеседник покачал головой.

Затем мастер фехтования сделал несколько шагов по залу, задумчиво разглядывая ветви Ловца Света.

— Никто, даже те преподаватели, что живут здесь давным-давно, не знает настоящей истории нашего ректора. — Внезапно Урланк сделался чрезвычайно серьезным. — Говорят, но это лишь говорят, что, будучи ребенком, Дьюрн находился в услужении у могущественного мага. И вот он совершил некую провинность, уж и не знаю какую, за что колдун бросил мальчика в глубокий колодец, предварительно заключив в магическую сферу. В этой сфере Дьюрн не испытывал ни голода, ни жажды. Но при этом он жил в полном одиночестве и абсолютной тишине. Время шло, подчиняясь вечному ритму природы, и то солнечные лучи, то лунный свет невзначай касались поверхности сферы. И вот однажды ночью, когда мальчик спал, свернувшись клубочком в своем узилище, его разбудил странный звук. Негромкий стук, звон металла… Кинжал, банальный кинжал, брошенный в колодец рукой убийцы, желающего избавиться от улики, или же еще кем-то. В общем, этот неизвестный изменил жизнь Дьюрна. Кинжал падал острием вниз и вонзился в сферу. За долгие годы магический барьер ослаб, и холодный металл сумел его пробить. Скорее всего, произошла удивительная алхимическая реакция. — Урланк всплеснул руками. — Непредвиденная случайность… Поразительная реакция на столкновение кинжала, лунного света, отразившегося в его лезвии, агонизирующей магической сферы и взгляда ребенка. Потребуется не одна жизнь, чтобы осмыслить суть этой алхимической реакции, чтобы понять, как одно волшебство порождает совершенно новую магию. Но подобное случается много чаще, чем нам кажется, Агон. Стихийная магия, мальчик мой, — вот истинное чудо! Волшебство, не зависящее от «ошейника» Магической криптограммы, существующее само по себе, словно водный поток, высекающий из камня прекрасные фигуры, сравнимые лишь с творениями великих скульпторов. Но я отвлекся… В ту ночь лунный свет заставил Дьюрна страшно страдать. Ведь долгие годы ребенок, заключенный в магическую тюрьму, не видел даже искорки света, и вот яркий луч ударил прямо по глазам. Дьюрн пытался отвести взгляд, но было слишком поздно. Его ресницы поймали свет, впитали его в себя, иссохли, будто осенние листья, и упали на дно сферы. Так появились первые ростки Ловцов Света.

Как зачарованный, я молча слушал этот невероятный рассказ.

— Сначала, — продолжал Урланк, — они напоминали крошечные кустики. Понемногу ресницы росли и превращались в магические растения. В какой-то момент Дьюрн понял, что глазами, вернее движением век, он может управлять Ловцами Света. С их помощью он разбил магический барьер, как яичную скорлупу, и обрел свободу. После чего он долго скитался, пока не пришел на берег моря и не основал Школу Ловцов Света. И теперь, стоя перед павильоном, наш ректор глазами изменяет форму деревьев.

— Это… поразительно.

— Да, мы имеем дело с магическим феноменом, о котором, несмотря на все могущество, не может помыслить даже самый великий волшебник. Поэтому все наши проблемы неразрывно связаны со сном Дьюрна. Стоит ректору закрыть глаза и уснуть, как Ловцы Света начинают жить собственной жизнью. Их поведение непредсказуемо. Их ветви то укорачиваются, то внезапно удлиняются. Ученики и преподаватели попадают в ловушки, и им приходится ждать, пока не вмешается Дьюрн или пока отросток не отступит сам.

— И часто лорд-ректор помогает попавшим в беду?

— Все зависит от его настроения. Агон, вы должны понять, Дьюрн еще ребенок… Психолунники находятся здесь для того, чтобы заботиться о нем, они следят за тем, чтобы настроение Дьюрна всегда оставалось ровным. Когда он плачет, деревья роняют серебристую влагу, которая грозит уничтожить архивы. Мы зависим от ректора сильнее, чем вы можете себе представить.

— Из всего сказанного можно сделать вывод, что смерть Дьюрна повлечет за собой кончину школы.

Урланк побледнел и отвел глаза.

— Никогда больше не произноси подобных слов. — Мэтр осип от ужаса. — Никогда! Я запрещаю делать это.

Он снова встал с кресла и принялся мерить шагами зал.

— Нет, Дьюрн не может умереть, — заявил учитель, косясь на ствол Ловца Света. — Это невозможно, такого не должно случиться. Выбрось подобные мысли из головы, не думай об этом, никогда не думай.

Окружающий мрак решил сыграть со мной злую шутку или ветки деревьев действительно удлинились?

— Да, — отреагировал Урланк, заметив мой удивленный взгляд. — Они слышат нас, реагируют на разговоры о смерти.

Я не ошибся: Ловец Света действительно протянул к нам свои «лапы». Лицо Урланка исказила гримаса, он схватил шляпу, нахлобучил ее на голову и вцепился в мое плечо:

— Поднимайся, пойдем, здесь небезопасно оставаться. Да пошевеливайся, ради всего святого! Они напуганы… Безумец, ты их спровоцировал! — Мужчина тащил меня к лестнице.

— Но… но я не сказал ничего плохого, — запротестовал я, скатываясь по ступеням.

— Замолчи, ничего не говори и постарайся не думать. Нам надо выйти отсюда.

Очутившись на первом этаже, я застыл, лишенный возможности двигаться дальше. Черные корни Ловца Света извивались, словно растревоженные змеи, некоторые из них упрямо тянулись к нам.

— Слишком поздно, — простонал Урланк, — слишком поздно!

Он дернул меня за воротник камзола, увлекая назад.

— Вернемся наверх! — скомандовал мужчина, устремляясь к лестнице.

Я медленно пятился, не спуская глаз с оживших корней, ползших к ступеням.

На лестничной площадке галереи Урланк схватил меня за плечи:

— Слушай меня внимательно. — Его голос дрожал: — Следует подумать о чем-то ином, успокоить их, заверить, что мы не замышляем зла.

— Но в этом случае…

— Не то, — закричал Урланк, изо всей силы встряхнув меня. — Не то, покажи дереву, что ты веришь в нашего ректора!

— Но это невозможно! — пылко возразил я. — Я не могу этого сделать, потому что я не верю в него.

Корни уже карабкались по ступеням лестницы.

— Умоляю тебя, Агон. Закрой свой разум, обратись к картинам прошлого.

Охваченный паникой, он все сильнее сжимал мои плечи и бормотал, словно умалишенный:

— Покажи им темную сторону твоей души.

— Ни за что! — Я резко вырвался. — Наверняка есть другой способ, вы должны были сталкиваться с подобной ситуацией.

— Неужели ты не понимаешь? Никто и никогда до тебя не сомневался в предназначении Школы Ловцов Света. Это дерево считает тебя угрозой, опасной болезнью, которую следует искоренить. Убеди его, что ты достоин обучаться здесь, открой ему сердце, самую сокровенную тайну, что прячется в душе убийцы.

— Ни за что!

И тут мой взгляд снова наткнулся на корни, ползущие по лестнице. Я не желал сдаваться, еще раз отрекаться от Наставничества. Но одна лишь мысль, что я позволю Ловцам Света схватить меня, вызвала дрожь. Урланк, чувствуя мое смятение, приобнял меня.

— Мальчик мой, — шептал он, — ты нужен мне, ты должен успокоить Ловца Света. Только подумай, что будет, если корни схватят тебя: ты проведешь в их цепких объятиях часы, а быть может, и дни. Ты будешь совсем беззащитен перед лицом других учеников… Прошу тебя, лишь краткое воспоминание, открой свою память всего на одно мгновение…

— Но почему все случилось именно сейчас? Почему до сей поры деревья никак не реагировали на то, что я не желаю здесь учиться?

— Этого я не знаю, они совсем как люди, их эмоции не поддаются пониманию.

Корни уже достигли лестничной площадки и теперь скользили к нам. Что касается ветвей, то они сгибались, словно ветки плакучей ивы, и преграждали путь к верхним галереям.

— Мэтр Гийом, простите меня, — пробормотал я, опуская глаза.

— Он простит тебя, конечно, простит, — заверил Урланк голосом, дрожащим от нетерпения. — А сейчас закрой глаза, забудь Наставничество, вернись в Лоргол, вспомни, чему тебя учил отец…

Тупик Раздора, самый гнусный тупик Нижних кварталов. Отец кутается в черный бархатный плащ, рядом с ним возвышаются фигуры преданных соратников, среди которых затесался и его сын. Мне исполнилось четырнадцать, и по этому случаю барон де Рошронд подарил наследнику боевой цеп. Оружие олицетворяет доверие, то доверие, что мне оказывает отец. И именно это оружие придает мне смелости и позволяет смотреть в глаза трясущейся от ужаса добыче. Две янтарные бусины, поблескивающие в лучах бледной луны, нехотя заглядывающей в прореху на черном небосклоне. Глаза существа, которое не понимает, что происходит. Добыча, жертва… Загнанная в угол. Израненные пальцы царапают стену, перегораживающую тупик. Наивное стремление убежать, преодолеть каменную преграду. Я снова вижу мою занесенную руку, побелевшие костяшки, снова чувствую странное возбуждение, а также липкий страх, переполняющий душу. Кровь вскипает в венах. Я весь подчинен одной-единственной мысли: угодить ему, угодить властному отцу, и тогда, быть может, он согласится оставить меня в покое. Он никогда не отдает приказов, он позволяет мне выбирать, не оставляя выбора. И я вынужден стать судьей и палачом. Я перехватываю рукоять, сжимаю ее все сильнее и сильнее, тяжелый железный шар стукает меня по бедру. Мальчишка обнажает стилет. Он знает, что я явился убить его, и по его щекам катятся слезы бессильной ярости.

— Почему? — стонет ребенок, пока я медленно приближаюсь к нему. — Чего вы хотите?

— Ничего, — отвечаю я. — Ничего, что бы ты мог мне предложить…

— Неправда, — рыдает он.

Я должен действовать быстро, чтобы не дать зародиться жалости, любым другим чувствам, способным отсрочить казнь. Арбассен, притаившийся на крыше, соскользнул к самому водостоку, надеясь насладиться зрелищем. Я оборачиваюсь. Отец качает головой, а парнишка, как и все остальные жертвы, пытается воспользоваться моментом, чтобы ускользнуть. Цеп коротко свистит, и железный шар разносит череп несчастного. Он падает, как подкошенный. Алая кровь струится по мостовой. Рядом гремит голос отца:

— Отлично, Агон, отлично.

И его рука ложится на мое плечо…

Урланк с восторгом взирал на меня:

— Потрясающе, просто потрясающе, — сообщил он, указывая на корни, уползающие вниз по лестнице.

Я напоминал спящего, которого вырвали из лап ночного кошмара и который никак не может прийти в себя и понять, в какой реальности он находится. Сумрак павильона удивительным образом напоминал темноту тупика, лишь усиливая иллюзорность происходящего. Я не осмеливался поднять глаза, боясь увидеть Арбассена, моего компаньона по кровавым ночам, склонившегося к балюстраде галереи.

— Этого достаточно, — добавил Урланк. — Вы успокоили дерево, все кончилось.

— Почему… почему все было таким реальным?

— Во всем виноват Ловец Света, — сказал Урланк. — Он влияет на наши умы. И это влияние столь сильно, что видения напоминают реальность…

Мало-помалу обстановка павильона вновь приобрела привычные очертания. Я схватил учителя за отвороты камзола, привлек к себе и выдохнул прямо в лицо:

— Вы знали о Лорголе. Откуда?

— От вашего отца. Он приезжал сюда, чтобы встретиться с вашими будущими педагогами, и рассказал о вашем отрочестве. Неужели вы полагали, что он опустит столь многообещающие факты?

Я с отвращением оттолкнул собеседника. Я чувствовал себя замаранным, опозоренным.

— Никогда, слышите, никогда больше не вынуждайте меня вспоминать прошлое. Вы меня поняли? Я… я потратил годы, чтобы вычеркнуть эти воспоминания из памяти, убедить себя в том, что речь идет об обычном кошмаре.

— Мне жаль, что все так вышло. Я и помыслить не мог, что деревья поведут себя подобным образом. Хотя сейчас главное, что Ловцы Света приняли вас, не правда ли?

— Какой ценой…

— Давайте-ка присядем.

Усевшись в кресло, я зажмурил глаза и принялся шептать заповеди Наставничества. Я не знал другого заклинания, способного успокоить меня после того, как дерево покопалось в моих воспоминаниях. Урланк с уважением отнесся к тому сражению, что я вел с самим собой.

Он молча ждал, пока я закончу и открою глаза. После чего мастер оружия робко улыбнулся.

— Вы чувствуете себя лучше? — озабоченно поинтересовался он.

— Да, много лучше.

За то время, что я медитировал, в павильоне стало значительно темнее.

— Сейчас уже далеко за полдень, — не преминул заметить Урланк.

— Из-за этого вечного сумрака я совершенно не ориентируюсь во времени.

— Да, такое случается почти со всеми новичками. Мрак, царящий в школе, действует на ваши чувства. Это нормально, вы привыкнете. Но давайте больше не будем говорить о нем. Вам понравился мой павильон? Постараемся как можно скорее забыть об этом неприятном инциденте.

— Да, так будет лучше.

Я хотел встать, но ноги отказывались меня держать. Желая справиться с головокружением, я оперся на протянутую руку.

Мы прогуливались по второй галерее, и Урланк со шляпой в руке демонстрировал мне рапиры, украшающие стены здания.

— Каждая галерея, — рассказывал мастер, — соответствует определенному типу рапир. Самое прекрасное оружие хранится наверху. Но, прежде чем показать его вам, хотел бы объяснить, как я работаю.

Здесь, на этой высоте, нас окружали многочисленные ветки Ловца Света, которые тихо покачивались в тени павильона. Урланк отвел одну из них и застыл перед двумя совершенно одинаковыми перекрещивающимися шпагами:

— Это Сестры-Защитницы, — пояснил мэтр. — Они еще не нашли хозяина среди серых кардиналов. Поднесите руку… Да, положите ее на дужку гарды. Чувствуете?

Когда мои пальцы прикоснулись к металлу, я вздрогнул. В моем мозгу родился тихий, еле слышный шепот. И пока я прислушивался к вкрадчивым женским голосам, Урланк загадочно улыбался.

— Не удивляйтесь, они такие проказницы, — сказал Урланк. Неожиданно два прелестных хрустальных голоса зазвучали совсем отчетливо:

Мессир, — сказал первый голос.

— О, какой кошмар, — добавил второй. — В этой головке нет и тени воспоминания о шпагах!

Ты преувеличиваешь, моя милая. Ты просто не осмелилась копнуть чуть глубже…

Сейчас уже поздно, он боится, — вздохнул второй голос, и я отдернул руку.

Глаза Урланка сияли:

— Вам нравится?

— Это странно, — признался я. — В Школе Наставничества учителя говорили нам, что некоторые бароны владеют очень древним оружием, оружием, способным влиять на своего хозяина.

— Странно? И это единственное слово, которое пришло вам на ум? Вы только посмотрите вокруг: Чаровница, Грёза… У каждой из них есть душа, Агон!

Внезапно он устремился к рапире с серебряной гардой.

— Возьмем, например, эту. Горлинка, моя нежная Горлинка. Вы сочли меня заурядным учителем фехтования, но я не солгал вам, сказав, что в этом павильоне рождаются души рапир. И именно я помогаю им родиться. Эмоции, Агон, божественный дар, который обычно чужд холодному металлу, именно он оживляет его и делает столь ценным.

— Допустим, но как вам удается наделить душой оружие?

— Придет срок, и я вам все покажу. Видите ли… — Мастер нежно погладил клинок Горлинки. — Форма оружия диктует, какой будет его душа. Изгибы этой шпаги сформировали ее характер. Следует учитывать все: используемые материалы, длину клинка, его прочность… Короче, Горлинка кажется хрупкой, но это обманчивое впечатление. Она истинная женщина, женщина испорченная, дарящая любовнику роковой поцелуй, впивающаяся в горло противника. Когда мы ковали ее, то наделили особой сексуальностью, и поэтому она отдается сражению, звону железа, словно похотливая кошка. Она обожает близкий бой и редко прибегает к обманным финтам, которые находит слишком рассудочными, лишенными огненной страсти. А-а-а, я вижу, как заблестели ваши глаза, мессир. Вот я вас и поймал!

— Вы здесь не один? — Я резко сменил тему.

— Не понял?

— Я не вижу ни кузницы, ни кузнецов…

— Нас здесь двое: я и одна женщина.

— Она тоже живет в этом павильоне?

— Прямо под крышей, среди переплетения веток.

— И вы не боитесь?

— Чего я должен бояться?

Его изумление казалось искренним.

— А что будет, — уточнил я, — если одна из ветвей схватит ее!

— Амертину? Этого просто не может быть…

Он вновь натянул шляпу на голову и сложил руки на груди:

— Хотите познакомиться с нею?

— Почему бы и нет?

— Правда, я не знаю, согласится ли она принять нас, но можно попытаться, — пробормотал создатель рапир, направляясь к лестнице, ведущей на третью галерею. — Идите прямо за мной, здесь очень много веток.

Я последовал совету учителя. На лестничной площадке он был вынужден остановиться. Буйная растительность Ловца Света мешала нам двигаться дальше.

— Х-м-м… — смутился Урланк. — Надо подождать, дерево нервничает.

Конец ознакомительного фрагмента

Добавить комментарий

CAPTCHA
В целях защиты от спам-рассылки введите символы с картинки
Image CAPTCHA
Enter the characters shown in the image.