# Неистовая звезда

Мойра Янг

Захватывающая история Сабы — Ангела Смерти — продолжается! В завершающей книге трилогии «Хроники песчаного моря» Саба намерена выполнить свое предназначение. Вместе с горсткой друзей она начинает партизанскую войну в Новом Эдеме против жестокого правителя и его армии тонтонов. Саба понимает, что силы не равны и что вооруженными методами победы не добьешься. Вдобавок никто не подозревает, что среди повстанцев завелся предатель…

> Посвящается Джону Элгину Старку — мечтателю, творцу, учителю

Мне снится мама. Она давно померла.
Прежде, когда мне было лет девять или десять, она мне каждую ночь снилась.
Она Эмми родила — и померла.
А Па так горевал, аж страшно было смотреть.

Он сложил ей погребальный костер — сам сложил, даром что руки тряслись.
И рыдал не переставая.
И целовал ей щеки, и губы, и волосы.
Не умирай, не оставляй меня, милая Эллис, не уходи.
Моя золотая красавица.
Моя жизнь.

А потом он развел костер и отправил ее прямо к звездам.
Радость свою задушевную.
И все лучшее в нас сгорело дотла.
Мама, мое солнышко, первые два года каждую ночь приходила ко мне в сны.
И к Лу приходила.
И к Лу, и ко мне.
Все-таки утешение.

А потом ее свет погас, и в мои сны она больше не приходила.

А теперь снова приходит.
В темноту моих снов.

## ВОСТОЧНЫЙ РАЗЛОМ

Мы бежим. Сквозь ночь. Нас пятеро. Бежим по белому лесу Нового Эдема. И Лу, и Томмо, и Эш, и Крид, и я. Пятеро нас. Мы бежим.

На земле толстый слой палой листвы, топота ботинок не слышно. На холоде изо рта вырываются клубы пара. Мы держимся настороже, ко всему готовы.

Лу закинул на плечо свитую кольцами веревку. Я несу взрывчатку, обернутую тряпьем и упакованную в котомку вместе с остальным добром.

Дальнозор. Одеяло. Кошель с лекарствами. Кремень. Фляжка. Соль в тряпице. Котелок. Рубаха. В голенище ботинка — нож. Арбалет. Мой лук из белого дуба и полный колчан стрел. Сердечный камень на шее болтается, холодит ямочку меж ключиц. Вот и все добро. Немного.

Бойцы летучего отряда ходят налегке. Передвигаются быстро. Мы — летучий отряд. Мы — возрожденные Вольные Ястребы. Хотим отстоять право жить в Новом Эдеме. В мире мало осталось плодородных земель, и воды не хватает. Но в Новом Эдеме все это есть. И принадлежать должно всем. Слабым и сильным. Старым и молодым Людям и зверям, всем, кто живет на земле. Не только ему и его избранникам.

Ему, Демало. Указующему путь. И его Управителям земли. Молодым Сильным. Производителям. Работникам в его чистом новом мире. Демало силой заставил их себе служить. Обольстил, уговорил. Убедил, подавил и подчинил своей воле. Запугал армией тонтонов.

Пробираемся между деревьев, каждый своим путем. Перепрыгиваем ручьи. Перелазим через валуны. Замедляем шаг, осторожно протискиваемся сквозь густые заросли, стараемся не споткнуться о корни, что торчат из земли. Главное — не оскользнуться, не упасть. Нам вывихи и переломы ни к чему.

Мы на самой окраине Нового Эдема, на юго-востоке, где начинается выжженная Резь. Место здесь мертвое. Ни селений, ни ферм. Только горы, холмы и овраги. Земля худосочная, неприветливая, каменистая. Корявые деревья отчаянно цепляются за нее жилистыми корнями.

Держимся на возвышенности. В лесу светло. Все залито холодным белым сиянием луны. Мы выходим из тени на свет, снова скрываемся в тени. И так раз за разом Свет нас серебрит. Мы белые, как призраки. Бежим что было сил.

И Следопыт мой стал призрачным волкодавом. Косматый хозяин леса бежит рядом. А высоко в небе кружит Нерон, ворон. Парит в море звезд. Только звезды беспокойные.

Это время года — самое звездное. Дни стоят короткие, свет гаснет быстро, все гибнет. А в ночи звезды срываются с небес, беспокойные души мертвых возвращаются на землю, завершить неоконченные дела.

Я бегу впереди всех, только иногда отстаю, перевожу дух. Мы мчимся на восток. Точно на восток, куда указывает рукоять небесного Ковша. Бежать всю дорогу я не собиралась, просто так случилось. Мы остановились на привал в пещере, а как вышли в путь, двинулись скорым шагом. Сами не заметили, как побежали. Потому что дерганые. Беспокойные. Медленно идти не получается.

Я с самого начала зорко гляжу по сторонам. Высматриваю Джеков знак, начало его тропки белых елей. Белая ель — странное дерево, ни на что не похожее. Корявое и приземистое. Заметить его легко что днем, что ночью. Вижу первую ель и улыбаюсь. Вот он, первый знак, точно как у нас с Джеком уговорено: к еловой лапе на северной стороне дерева прицеплен корешок. И так будет каждые пол-лиги. Это наша с Джеком тайна. Никто больше про нее не знает.

А сам Джек — моя тайна. Все остальные думают, что он помер месяц назад. Что его убило, когда мы Возрождение взорвали, там, где тонтоны штаб себе устроили. Так оно безопаснее. Надо, чтобы никто не знал, что он живой. Друзей среди нас у него нет. Те, кто со мной сегодня ночью по лесу бежит, Джеку не друзья.

Эш и Крид его ненавидят за то, что он к тонтонам перешел. Ну да, перешел. Но работал не с ними, а против них. Хотя на нем все равно кровь. Он был в Темнолесье, когда тонтоны убили наших друзей, Вольных Ястребов и разбойников с Западной дороги. Джек не убивал никого, а, наоборот, жизнь спас — и Криду, и Эш. И Мейв тоже. И в Возрождении нам помог, когда штаб тонтонов взорвал. Если б не он, Эмми бы не жить.

Только Эш и Крид знать ничего не желают. В ту ночь в Темнолесье они своих лучших друзей потеряли. И с тех пор в душе у них навсегда глубокая рана. Шрам. Раз Джек с убийцами был, значит, он тоже убийца и прощения ему нет. Если б Эш и Крид знали, что Джек живой, быстро б с ним расправились.

Но больше всех ненавидит Джека мой брат Лу. И Томмо тоже. А все из-за меня. Слим с Джеком не знаком. Молли и Эмми его любят. Эх, с Джеком всегда так… непросто. Вот мы с ним и решили, что лучше никому не говорить. Раз уж непонятно, кому можно доверять, кому нет, пусть все думают, что он помер.

Вот они и не знают, что Джек на нашей стороне. Он мой разведчик. Шпион. У него в Новом Эдеме есть своя сеть лазутчиков — ясноглазые Управители, которые нас поддерживают. И изгнанники тоже. Их еще называют лесные братья, потому что они в леса сбежали, затаились там, когда Демало землю у них отобрал. И ждут не дождутся, как бы ему в отместку навредить.

Мы с Джеком вместе продумали нашу первую вылазку. Он рисовал карты на песке, мы обсудили, что и как делать, какое оружие потребуется. А еще он дорогу разведал, от пещеры до самого моста, который через Восточный разлом перекинут. Мост соединяет Новый Эдем с Резью. А мы его взорвем.

Мост новый, его рабы построили. Демало их заставляет строить дороги и мосты, чтобы тонтонам сподручнее передвигаться было. И Управителям земли на краденых фермах работать легче. Мы хотим все это разрушить понемногу, раз за разом. Проверим нашу выучку, нашу ловкость, наш метод. Никто нам мешать не будет.

Хорошо, что Джек нам дорогу пометил. Мы теперь знаем, где в Новом Эдеме что находится. Пока мост не построили, в этом дальнем уголке ничего и не было. Наверное.

Я немного приотстала, держусь позади всех, высматриваю последний знак Джека. Замечаю впереди белую ель. Она чуть в стороне от остальных растет, скрюченная такая. Замедляю бег, присматриваюсь. Вот опять — корешок на ветке. Значит, Разлом и мост впереди. Я вздрагиваю от нетерпения и несусь вперед. Следопыт держится рядом, не отстает ни на шаг.

Слева, чуть позади меня, мчится Крид. Как всегда, без рубахи. Весь в татуировках, от шеи до пояса. И ботинок тоже не носит. Он вечно босой бегает — говорит, так ноги землю легче чуют. А от холода спасается чудным плащом с фалдами. Они на бегу хлопают. Крид сверкает широкой белозубой улыбкой. Серебряные кольца в ушах поблескивают в темноте.

Рядом размеренно бежит Эш. Ноги длинные, плечи опущены, волосы заплетены в мелкие косички, полощутся за спиной, как знамя. Я ей киваю на бегу. Она улыбается — редкий случай. Она вообще-то не злая, но радуется нечасто. Только когда нас ждет опасность или драка предстоит. Вот и сейчас она рвется в бой.

Я пробегаю мимо Томмо. Он от меня шарахается, голову наклоняет, челкой глаза завешивает. Только я знаю, в глазах у него боль и досада. Он на меня в обиде. Я касаюсь его руки, мол, мост скоро. Он раздраженно отмахивается.

Ну конечно, он сейчас меня ненавидит. Есть за что. Я ему сердце разбила. Не нарочно, случайно. Не сообразила, что ему всего пятнадцать лет. Уже не мальчик, но еще не мужчина. А я его поцеловала — понарошку, как будто влюбилась, только неправда это. Вот он и злится, что я его обманула.

Мы со Следопытом догоняем Лу. Он в последнее время заделался вроде командира. Недавно вон Томмо приструнил, я заметила. Похоже, на чем-то настаивает, но у меня нет времени об этом размышлять. Я подбегаю к нему, тихонько окликаю:

— Лу! Мы уже почти на месте. Отсюда я поведу.

Он смотрит на меня искоса. Луна заливает его серебряным светом. Лу красив бледной, сияющей красотой. На правой скуле четко темнеет татуировка, как у меня — полная луна. Па их сам нам сделал, отметил нашу избранность. Двойняшки, рожденные под полной луной, да еще в день зимнего солнцеворота. Такое редко бывает. Лу — золотой, как солнце, ясный как день, мамин любимчик. А я — смуглая, темноволосая, темноглазая, в тени брата как ночь. Мы с Лу совсем друг на друга не похожи, и не скажешь, что родные.

— Притормози, — говорю я ему. — Мы же договорились, я поведу.

Он не обращает на меня внимания, уставился вперед, упрямо выставил подбородок. Прибавляет шагу. Ну и я бегу быстрее. Мы пускаемся наперегонки, мчимся вровень. Надо же, что учудил!

— Прекрати! — говорю я. — Лу, сколько можно!

Он молчит, бег не замедляет, только дышит тяжело, раздувает ноздри да зубами скрипит. Он слишком долго бежал, вот-вот выдохнется.

Я досадливо трясу головой, прибавляю ходу.

— Раз ты так, ну и ладно!

Обгоняю его, и мы со Следопытом уносимся вперед. Потом я оглядываюсь. Лу остановился, согнулся, упер руки в колени, дышит со свистом. Грудь тяжело вздымается. Эш, Крид и Томмо приходится его огибать на бегу.

Тоже мне, нашел время бодаться! Ладно, я потом с ним разберусь, сейчас не время. Нам мост надо взрывать.

* * *

Мы прячемся за россыпь валунов, высоко на холме над мостом Переводим дух, осматриваемся. Следопыт пристроился между мной и Эш, высунул язык, тоже отдыхает.

Нерон слетает мне на плечо; вонзает коготки в кожу. Я его осторожно снимаю. К правой лапке ворона привязан кусочек вишневой коры — записка от Джека. Исподтишка, чтобы остальные не заметили, я разматываю нитку, разворачиваю крохотный сверток. Может, там что важное написано. На коре нарисован треугольник — значит, особой спешки нет. Джек поменял место нашей встречи. Сегодня ночью он будет ждать меня у Железного дерева.

Я засовываю записку в кожаный кошель на поясе и разглядываю в дальнозор мост и округу. Все в точности как Джек начертил прутиком на сухой земле. А я потом для своих это нарисовала, и мы составили план действий. Как Джек говорил, так оно и вышло. У Джека глаз наметанный, все замечает.

Мост построили на руинах старого моста Разрушителей. Добавили деревянные стойки, положили новый настил и закрепили балками. Мост простой, крепкий, шагов сорок с начала до конца, переброшен через Восточный разлом — глубокий каменистый обрыв, будто кто топором скалу прорубил до самой середки. Далеко-далеко внизу быстро бежит вода. Тоненькая ниточка реки серебрится в ночи, бурлит и пенится, несется куда-то вдаль.

Эш тихонько присвистывает.

— Смотри, как бы головка не закружилась, — говорит она Лу. — Могу с тобой поменяться, если хочешь.

— По-твоему, у меня не выйдет? — резко отвечает он.

— Да ладно тебе горбиться! — Эш удивленно моргает. — Ты ж знаешь, мне нравится взрывать.

— Особенно то, что тонтоны понастроили, — говорит Крид.

— Не тонтоны, а рабы, — поправляет она. — Это рабы Новый Эдем построили.

— Хватит препираться, — прошу я. — Давайте еще раз все повторим.

Я легонько касаюсь руки Томмо. Он глядит на меня исподлобья.

— Томмо, назови наши преимущества.

В темноте его глаза странно поблескивают, по ним понять ничего нельзя. Губы Томмо кривит легкая улыбка.

— Небо ясное. Луна светлая. Мост маленький. Дел немного. Так? — произносит он низким, глухим голосом, медленно и отчетливо выговаривает каждое слово.

Щеки у меня горят огнем. С недавних пор Томмо решил, что я его в расчет не принимаю, смотрю свысока. Неправда это! По-моему, глухому мальчишке незачем лезть в самую гущу драки. Айк все время о нем беспокоился. Только Томмо на свою глухоту не обращает внимания. На него в любой переделке можно положиться, он не струсит, не подведет. Потому мне и обидно, когда он намекает, что я для него послабление делаю. А он мою досаду видит и нарочно подзуживает.

— Так, — отвечаю я ему. — А теперь недостатки. Что скажешь, Крид?

Крид смотрит на дорогу.

— Вот он, главный недостаток, — начинает он.

Я вытаскиваю из котомки свисток на веревочке, вешаю на шею. Резкий, пронзительный свист услышат все. Свистну два раза — и все знают, что надо разделиться, уносить ноги, встречаться в условленном месте. Достаю взрывчатку. Брусок тяжелый, формой и весом похож на кирпич, завернутый в промасленную тряпку. Длинный крапивный фитиль свернут аккуратной бухточкой.

— Обзора маловато, — продолжает Крид. — Нам с Томмо видно шагов на сто с этой стороны и шагов на семьдесят — в дальнем конце. Правда, Томмо?

Томмо согласно кивает.

— Так что если кто вздумает подобраться в обход холмов, то мы их поздно заметим. Значит, времени на раздумья у нас не останется.

Узкая тропка тянется с запада на восток, огибает холмы. Нам она видна только на самых подступах к мосту. Крид прав.

— Слушай, а твой осведомитель точно знает, что тонтоны сюда не заглядывают? — спрашивает Лу.

— Точно, — говорю я. — Все равно надо быть настороже и не бросаться в драку сломя голову. Особенно тебе, Крид.

— А я что? Никуда я не бросаюсь, и вообще — я спокоен.

— Эш, вы со Следопытом будете наблюдателями, предупредите нас, если вдруг что заметите. Где наблюдательный пост займете? — спрашиваю я.

Эш рассматривает холмы в дальнозор, потом машет в сторону лесистой горной гряды позади нас.

— Вон там лучше всего, — отвечает она. — Самое высокое место.

— Тогда бери Следопыта — и вперед, — говорю я и подбадриваю пса: — Ну, иди с Эш!

Он мнется, не хочет бросать хозяйку. Он вообще-то послушный и верный. Раньше он жил у нашей знакомой, Марси, а потом мы с ним встретились за много дней пути от дома. Он меня нашел, уж не знаю как, и крепко ко мне привязался.

— Иди, Следопыт! — велю я.

Пес бросается следом за Эш. Крид и Томмо прячутся среди валунов. Преимущества, недостатки, место для наблюдательного поста… Мы все это заранее продумали, все наши шаги просчитали, теперь настало время действовать. Я засовываю за пояс три березовых факела, беру под мышку брусок взрывчатки.

— Думаешь, сильно рванет? — спрашивает Лу.

— Еще как, — отвечаю я. — Слим свое дело знает. Ну все, пора. Главное — не мешкать.

— Не волнуйся, мы вас прикроем, — говорит Крид.

Они с Томмо зорко глядят по сторонам, берут луки на изготовку.

Мы с Лу спускаемся по склону. Нерон летит впереди. Мы бежим по дороге к мосту и карабкаемся вниз по каменистому обрыву. Под мостом темно, пахнет свежестругаными досками. Лу сбрасывает с плеча веревку. Я кладу на землю рюкзак, высекаю из кремня искру, поджигаю факел и поднимаю его повыше. Снизу кажется, будто на конек двускатной крыши установили помост. Опорные балки остались со времен Разрушителей — широкие ровные железяки глубоко вонзаются в отвесные стены Разлома и сходятся под углом в середине мостового настила. На каждую балку опущены новые деревянные стойки. Все как мы и думали.

Я кошусь вниз, на дно ущелья, и быстро отвожу взгляд. Голова кружится. Ущелье глубокое, крутое, далеко на дне ревет и беснуется река. Лу обвязывает веревку вокруг балки, там, где она торчит из склона, закрепляет скользящим узлом. Я зажигаю еще два факела и втыкаю все три в расщелины между камней.

Лу обвязывает конец веревки вокруг пояса, делает еще один скользящий узел и подтягивается на балку. Я отдаю ему взрывчатку, он кладет сверток за пазуху и карабкается по железяке вверх, к середине моста.

— Осторожно! — говорю я Лу. — Не торопись.

— Да уж не побегу, — отвечает он и лезет к стойкам.

Теперь ему надо между ними протиснуться.

— Веревку ослобони, — говорит он мне, хватается за первую стойку, взбирается на железную балку и садится на корточки.

Он пролезает между двумя стойками, осторожно ступает по железяке. Я даже дышать перестала, слежу, чтобы ему веревка под ноги не путалась.

Ну вот, наконец-то пробрался.

— Ногам скользко, — говорит он, поблескивая зубами в темноте.

Он снова садится на железяку, осторожно подтягивается выше, ползет вверх и вперед, к середине моста. Я медленно ослабляю веревку. Мне страшно. Главное — не слушать рева реки внизу. Не думать об острых камнях.

Лу вытаскивает из-за пазухи сверток с взрывчаткой.

— Ты ее поплотнее запихни, — говорю я. — И не торопись, осторожно.

— Не нуди, — шипит он.

Вдруг слышится вой волкодава — Следопыт знак подает.

— Идет кто-то, — говорю я.

— Факелы потуши, — шепчет Лу.

— Но веревка…

— Гаси огни!

— А ты с места не сходи! — велю я, отпускаю веревку, бросаюсь к факелам, один за другим тушу их о камни. Хватаю последний факел и оборачиваюсь проверить, как там Лу. Брат тянет руку, пытается затолкнуть взрывчатку под доски.

Оступается.

Теряет равновесие.

И падает.

Я бросаюсь вниз по склону, в прыжке хватаю веревку. Она раскручивается, натягивается под весом Лу и цепляется за одну из деревянных стоек.

Лу висит в воздухе, высоко над рекой, сжимает в руке конец фитиля, на котором качается брусок взрывчатки.

Я прыгаю на железную балку, карабкаюсь вверх. Нерон с испуганным криком выписывает круги над головой.

— Заткнись, — шепчу я.

Протискиваюсь к стойкам, цепляюсь за железяку, хватаю веревку. А дальше что? Не знаю. Кровь стучит в ушах. Под ложечкой сосет.

Лу с ужасом глядит вверх, на меня, кулем болтается на веревке.

Натянутая веревка скрипит.

И тут откуда-то издалека доносится топот копыт по тропинке. С запада. Фыркает лошадь, звенит уздечка. Два всадника едут не торопясь, но и не медля. Вот они въезжают на мост. Я не дышу. Над головой по дощатому настилу цокают подковы. А Лу покачивается на веревке под мостом. Что-то тихонечко потрескивает. Один всадник что-то говорит, второй смеется в ответ.

Двое мужчин выезжают на дорогу. Выдыхаю. Звуки копыт замирают вдали. Дорога сворачивает вокруг холма, на восток. Мне хорошо видны спины всадников.

Лошади ухоженные, сбруя начищенная. Высокие, до колена, сапоги блестят. Всадники одеты в длинные черные плащи, рубахи чистые, волосы коротко пострижены. Охранники Демало. Что они здесь делают — посреди ночи, в этой глуши?

Всадники скрываются за поворотом.

— Тонтоны, — говорю я Лу.

— Раскачай меня, — просит он.

— Что?

— Раскачай вбок!

До меня доходит, что он имеет в виду. Отвесные стены Разлома поросли редким кустарником и скрюченными деревцами. Если Лу раскачать шагов на десять, он сможет ухватиться за ветки и выкарабкаться наверх. Ну, за дело. Пытаюсь качнуть веревку туда-сюда. Сил у меня хватает, но неудобно — жуть. Я скорчилась на скользкой железяке — не размахнуться, не расшевелить Лу. Он висит мертвым грузом.

— Давай, — говорит Лу. — Качай сильнее.

Я тяну что есть мочи, пытаюсь раскачать веревку. Мышцы жжет огнем, плечи ноют. Внутри вскипает красная ярость, придает мне сил.

— Помогай мне, — велю я брату. — Дыши со мной в такт. Делай выдох на каждое раскачивание, всем телом помогай.

Мы с Лу глядим глаза в глаза, начинаем мерно дышать в такт моим усилиям. Он подается всем телом, помогает раскачивать веревку. Постепенно размах колебаний увеличивается. С каждым вдохом Лу подлетает все ближе и ближе к склону Разлома.

Шелестят быстрые шаги. К краю ущелья подбегает Томмо. Крид его послал узнать, что случилось. Томмо сразу понимает, что к чему, досадливо кряхтит, спускается по камням в ущелье, находит узловатое деревце, которое прочно уцепилось корнями в склон. Томмо держится за ствол, готовится перехватить Лу, как только веревка качнется поближе.

Я дергаю еще разок, другой и…

Лу тянется навстречу Томмо. Томмо протягивает руку, хватает пальцы Лу, но веревка с силой дергается назад, тянет за собой Томмо. Он разжимает ладонь, чудом остается на месте. Камни градом летят в пропасть. Томмо устраивается поудобнее, прочнее хватается за дерево.

— Давай еще раз! — велит он.

На этот раз Лу подлетает ближе. Как только их руки встречаются, Томмо мощным рывком подтягивает его к себе. Лу хватается за ветки, прижимает Томмо к камням. Уф, пронесло! Я с шумом выдыхаю. Оба спасены!

Лу цепляется за дерево, переводит дух. Томмо осторожно вытягивает взрывчатку. Я машу ему, мол, неси сюда. Он взбирается на мост и подползает по железной балке к деревянным стойкам.

— Надо уходить, — говорит он.

— Давай сюда взрывчатку и иди Лу помоги, — велю я.

— Не нравится мне все это.

— Томмо, не перечь мне!

Я засовываю брусок взрывчатки за пазуху, протискиваюсь между деревянными стойками и лезу дальше, вверх по скользкой железяке. Ни про что не думаю, вниз не смотрю. Под мостом темно, хоть глаз выколи. Наконец я макушкой касаюсь настила моста. Осторожно засовываю руку за пазуху, вытаскиваю взрывчатку и засовываю ее под доски — плотно, так, чтобы не выпала. Хватаю фитиль, осторожно спускаюсь по балке, тяну фитиль за собой. Лу с Томмо помогают мне слезть. Мы выбираемся из ущелья. Над нами нависают тучи. Влажные клубы тумана стелются по земле, словно дым костра, даже ног не видно. Мы укладываем фитиль в струнку, ровной линией, поверх валунов, протягиваем его между кустов и деревьев, к тому месту, где укрылся Крид. Фитиля хватает с запасом.

Крид держит наготове зажженный прутик.

— Ну вы и возитесь! Случилось чего? — спрашивает он.

— Потом расскажу, — говорю я. — Поджигай, не мешкай. Мы и так тут подзадержались.

Фитиль загораться не хочет.

— Отсырел, — замечает Крид. — Это из-за тумана. Между прочим, из-за него Эш ничего не увидит со своего наблюдательного поста. И не услышит.

Лу дрожит мелкой дрожью. Перепугался, наверное.

— Ты как? — спрашиваю я и обнимаю его за плечи.

— Спасибо тебе, — говорит он. — И тебе, Томмо, спасибо. — Он хватает Томмо за руку, трясет. — Спасибо, вы мне жизнь спасли.

Я осторожно касаюсь свободной руки Томмо. Как ни странно, он ее не отдергивает.

— Без тебя мне бы не справиться, — говорю я.

Томмо едва заметно улыбается.

— Ну же, — бормочет Крид. Фитиль загорается, шипит, неохотно потрескивает. — Господибожемой, ну гори же!

Вдруг из тумана раздается вой Следопыта. Мы все вздрагиваем.

— Что стряслось? — шепчет Томмо.

— Следопыт воет, — говорю я. — Значит…

Договорить я не успеваю. Из стены тумана, словно из ворот, выезжают три тонтона. С западной стороны, как и двое предыдущих. Следом за ними катят две телеги, запряженные лошадьми.

Крид досадливо фыркает. Я хватаю дальнозор.

В первой телеге на возке сидят парень с девчонкой. В рассеянном свете луны, отраженном от туч, хорошо видны клейма на лбу — круг, разделенный на четверти. Управители Земли. Избранники Демало.

Волосы девчонки распущены, вьются по спине. На шее платок в горохах. Лет четырнадцать, не больше. И парню столько же. Оба сильные, здоровые, как все Управители. Похоже, их недавно Демало избрал парой. Крепких, хороших детишек нарожают. На телеге высится груда вещей — стол, стулья, инструменты всякие для хозяйства, все как положено для поселенцев-новоселов. Только где ж они селиться собрались — в Рези? Там пустыня!

Я гляжу на вторую телегу, и сердце у меня замирает.

Один тонтон держит вожжи, у второго огнестрел на изготовку. В телеге сидят рабы — десять, а может, и двенадцать. Сидят тесно, кучно. Головы обриты, на шеях — железные обручи, руки в кандалах. Все связаны одной цепью, как всегда: на работу — ножные кандалы, для перевозки — и ножные, и ручные, и ошейники.

Еще восемь тонтонов скачут следом, за ними бегут два громадных пса, красноглазые, с короткой белой шерстью и тяжелой головой с сильными челюстями.

— Псы-призраки, — шепчет Крид. — Специально обученные драться.

Фитиль горит медленно, но уверенно. Огонек потихоньку движется к мосту, к спрятанной под ним взрывчатке. Ох, рабы же ни в чем не виноваты! Я отбрасываю дальнозор, выхватываю из голенища нож и бегу к Разлому.

Томмо вцепился мне в рукав.

— Поздно! — говорит он.

Я отмахиваюсь и несусь что было сил.

— Саба, вернись! — велит Лу.

Я мчусь вниз по склону, пригибаюсь к самой земле, спешу за убегающим огоньком. Хорошо, что фитиль отсырел. Я догоню, остановлю его. Вот я с ним поравнялась, с разгону проскочила мимо. Оборачиваюсь, хватаю незажженную часть шнура, заношу нож и…

…спотыкаюсь о камни, оскальзываюсь и качусь вниз по склону. Огонек фитиля продолжает гореть, шипит, убегает к мосту. А я все еще съезжаю по камням, уворачиваюсь от колючих веток, стараюсь за что-нибудь ухватиться. Наконец цепляюсь за толстый корень. От рывка руку едва не вырывает из плеча.

Поздно!

Три тонтона въезжают на мост. Копыта приглушенно грохочут по настилу. Следом едет тяжелая телега Управителей. Огонек фитиля исчезает из виду. Повозка с рабами тоже на мосту.

Я бросаюсь ничком, закрываю голову руками, прижимаю ладони к ушам.

Раскатистый взрыв сотрясает землю. Меня подбрасывает в воздух, а потом я с глухим стуком падаю на землю. Меня осыпает град камней. Отовсюду валятся комья и обломки. Все звучит глухо, как будто слушаешь сквозь толщу воды.

Поднимаю голову. В горле застрял крик, но я не могу выдавить ни звука. Отголоски взрыва затихают, потревоженный воздух успокаивается. Я прищуриваюсь, вглядываюсь в разрывы тумана и вижу… Обрывками. Как осколки сна. Сквозь град обломков я вижу, что мы сделали, — и кожа липнет к костям.

Все уничтожено. Три тонтона Управители в телеге. Невинные лошади. Животные и люди превратились в окровавленные клочья плоти. Они разбросаны повсюду, как гнилое мясо. По склонам Разлома рассыпаны обломки телеги, доски стола, ножки стульев. Все это сползает вниз по скалам, кувыркается, несется на дно ущелья. В реку.

Нет, это не сон. Это кошмар. Зрелище вымораживает душу. Я встаю. Из тумана прямо на меня несется колесо, как небесное отмщение. Я отпрыгиваю в сторону, пригибаюсь. Колесо катится по земле, подскакивает, ударяет меня в плечо и отбрасывает на камни.

Мост охвачен пламенем. Оранжевые языки огня лижут ночь. Дым валит клубами.

А потом я слышу… Лошадей. Людей. Вопли. Крики. Стоны. Визг. В дыму, в тумане. Тонтона придавило лошадью. Несчастное животное дергается, пытается встать. Телега с рабами разбита, на дороге валяются тела, скованные цепью.

Мне на руку опускается какой-то клочок. Я ошеломленно гляжу на него. Обрывок платка в горох, остаток девичьей шейной косынки. Он насквозь промок и потемнел от крови.

По каменистому склону спускается Лу, мелкий щебень сыплет из-под ног. Брат хватает меня за руку, тянет за собой.

— Идем уже! Саба, что ты учудила?! Думать же надо!

Слова не идут с губ.

— Я хотела взрыв остановить, — шепчу я.

Откуда-то снизу доносится оклик. Мы оглядываемся на дорогу. Тонтоны поднимаются, приходят в себя. Замечают нас, тычут пальцами. Кричат. Приказы раздают. Шестеро тонтонов бросаются к нам. Следом бегут псы-призраки, завывают, как зимняя вьюга.

— Быстрее! Быстрее! — кричат Крид и Томмо.

Я хватаю свисток, дую два раза — длинный, пронзительный свист.

— Бегите! — кричу я. — Уходим, бегите!

Крид с Томмо срываются с места, несутся в лес. Эш тоже услышит сигнал тревоги, помчится к месту встречи.

— Уходи! — говорю я Лу.

— Нет, я тебя не оставлю.

— Уходи, потом встретимся. Ты же знаешь где! — велю я. — Иди уже! Бегом.

Я пихаю его в грудь. Он ворчит, ругается, но уходит, поднимается по холму. Я мчусь в противоположном направлении.

* * *

Красная ярость переполняет меня, бушует, рвется наружу. Подгоняет. Я мчусь по лесу, перепрыгиваю поваленные стволы и валуны. Нерон молча летит следом. Он умный. Ни крика, ни писка. Иначе нас найдут.

Позади слышна погоня. Вопли тонтонов удаляются. Вот и хорошо. Нет, плохо. Тонтоны за другими гонятся. А вдруг за Лу? Ох, только бы не за Лу! Если его тонтоны поймают, ему не поздоровится. Они захотят отомстить за то, что мы сделали. Господибожемой, что мы сделали… Кровь, и крики, и кровь, и куски тел, и кровь, и кровавые ошметки…

Меня тошнит, желудок выворачивает наизнанку. Останавливаюсь, блюю желчью. Сгибаюсь вдвое, опираюсь на дерево, вдыхаю, всхлипываю. Утираю рот рукавом и бегу дальше.

Погоди-ка. Что это? Жуткое, пронзительное завывание. От звука ломит кости. Псы-призраки. Я замедляю бег, прислушиваюсь. Мне страшно. Божемой, они сюда бегут! В ужасе я бросаюсь вперед сломя голову, не разбирая дороги. Быстрее, быстрее. Нет, псы меня догонят. Надо найти ручей, чтобы они след не взяли.

Бегу лесом. Думай, думай быстрее. Соображай! Вода. Мост. Ущелье. Река. Так, река. Откуда она течет? Думай, думай! С северо-востока? А я где? Ветер разогнал туман. Смотрю в небо, вижу Юпитер — низко навис за спиной. Я бросаюсь влево. Нерон кружит над головой, не отстает.

Карабкаюсь по камням, спотыкаюсь. Бегу. В груди жжет огнем. Прислушиваюсь. Где-то вдалеке какой-то звук. Шорох. Ветер в деревьях шумит? Нет, вода журчит. Мчусь на звук. Жуткое завывание ищеек становится громче. Все ближе и ближе. От меня пахнет страхом. Псы наверняка учуяли. Быстрее, быстрее.

Выскакиваю из леса прямо к реке. Река узкая, прозрачная и мелкая. На локоть глубины, не больше. Мчусь вниз по течению, отвожу низкие ветки, заламываю прутики, оставляю за собой видимый след. Надо сбить тонтонов с толку. Пробегаю еще немного, потом поворачиваю назад, вверх по течению. На север. Север — это хорошо. Нужное направление.

Нерон летит впереди, над самой водой. Разведывает. Я озираюсь, внимательно гляжу по сторонам, но все вокруг тихо. Течение в мелкой речушке быстрое. Где-то заводит песенку какая-то птаха. Лес просыпается, полнится звуками. До рассвета совсем недолго осталось. Псы больше не воют. Неужели я от них удрала? А вдруг они за кем-то другим погнались? За Томмо или за Кридом? Или за Лу? Нет, ничего не слышно. Ни криков погони, ни топота.

На бегу зачерпываю воду ладонями, полощу рот, выплевываю.

Поваленная сосна лежит мостом через реку, перекрывает мне путь. Нерон садится на ствол, ищет жуков, тычет клювом в кору. Залезаю на ствол, беру Нерона в руки, шепчу ему:

— Найди их, Нерон. Найди ищеек!

Подбрасываю его в воздух. Он взмывает в небо, высоко-высоко над лесом, и исчезает из виду. Серое небо чуть розовеет. Занимается заря. Наступает новый день.

Снимаю лук с плеча, прикладываю стрелу к тетиве и бреду по воде вверх по течению. Река журчит, но в воздухе разлита тревога. Преследователи таятся в тишине. Сердце бьется у самого горла.

Река петляет, делает излучину, и передо мной возникает заводь — широкая и тихая. Лес подступает к самому берегу. Спутанные корни тянутся к воде. Я иду по заводи, она становится все глубже и глубже. Вода подступает к коленям, потом к бедрам.

Вдруг ко мне слетает Нерон. Мир взрывается воем, рычанием и лаем. Псы белыми призраками мелькают в чаще, несутся прямо на меня. Вот-вот настигнут. Я испуганно озираюсь, закидываю лук за спину. Над заводью склоняет ветви раскидистый старый кедр. Подпрыгиваю, хватаюсь за сук, подтягиваюсь и взбираюсь на дерево.

Из леса выскакивают псы, бросаются в воду, вздымают брызги, подскакивают в воздух. Клацают зубами. Еле успеваю отдернуть ногу и карабкаюсь повыше. Псы дышат жаркой злобой, рычат, брызжут слюной, скребут когтями воздух. Падают в воду и снова подпрыгивают, хотят разодрать меня в клочья.

Я забираюсь высоко на дерево, прижимаюсь к стволу, прячусь в густых ветвях. Дрожу от страха, прижимаю ладонь к сердцу. Сердце бьется часто-часто, хочет вырваться из груди. Сердечный камень обжигает кожу.

Сердечный камень? Сжимаю его в кулаке. Горячий. Значит, Джек рядом. Джек? Беззвучно, одними губами произношу его имя. Нет, Джек далеко отсюда. Ничего не понимаю.

— Сколл! Хейти! К ноге! — раздается повелительный мужской голос.

Псы-призраки умолкают, несутся вскачь по воде. Слышу, как они тяжело дышат. А голос… Этот голос…

— Сидеть! — говорит он.

Наступает тишина. Он смеется — страшно, злобно.

— Вот оно как, — говорит он. — Тебя, как кошку, на дерево загнали. А я-то все ждал, когда ты объявишься. Спускайся, Саба. Я знаю, ты там.

Голос глубокий, мрачный. Меня пробирает страх.

Это не Джек. Это Демало.

* * *

Демало… С ума сойти. Значит, он был у моста. Наверное, ехал с тонтонами вслед за телегами. Как обычно, притворялся простым охранником. Демало. Здесь, в лесу. Не верю.

— Ну вот, живая, — говорит он. — Я так и знал, что ты не умерла. — Он переводит дух, сдерживает злость. — Мне тогда сразу ее принесли, девчонку в красном платье. Подругу твою, Вольного Ястреба.

Мейв. В Возрождении. Ее тонтоны подстрелили. Она рукой раненый бок зажала, только жизнь из нее по капле в пол ушла.

«Давай мне твое платье, — говорит Мейв. — Больше они ничего не знают. Девчонка в красном платье. Помоги мне, ну!»

Мы спасли Эмми. Обошлись почти без потерь. В крепости остались только мы с Мейв. А потом я глупость сделала, и нас обнаружили. Тонтоны бросились за нами в погоню и подстрелили Мейв. Она знала, что ранили ее смертельно, и своим последним поступком спасла нам жизнь. Всем нам. Надела мое красное платье.

— Неплохо придумано, — говорит Демало. — Я тебе платье дал, а она его надела. Я думал, это ты насмерть стояла, хотела задержать моих подручных, чтобы твои приятели сбежать успели.

«Кыш отсюда! — говорит Мейв. — Беги быстрее».

Вот такой я ее в последний раз видела, перед тем как в озеро прыгнула. Голова высоко поднята, меднорыжая грива разметалась по спине, в руках огнестрелы. Мейв. Королева-воительница. Глава Вольных Ястребов. Я такой ее навек запомню.

— Говорят, она бесстрашно сражалась, — продолжает Демало. — Храбро, с непомерным мужеством. Я сам ее на костер положил. Похоронили ее с воинскими почестями. Если тебе, конечно, интересно. Она ради тебя жизнью пожертвовала, а ты на дереве прячешься, Саба. Фу, позорище! Сотне таких, как ты, до нее далеко.

Кровь ударяет мне в голову. Я соскакиваю с дерева в воду, гляжу в лицо Демало. Натягиваю тетиву, навожу стрелу.

— Ее звали Мейв! — говорю я. — Мейв! Запомни, гад проклятый!

Мы стоим в десяти шагах друг от друга. Я в воде по пояс, а Демало на берегу. Два пса-призрака послушно сидят у ног хозяина, высунув розовые языки, преданно глядят на него красными глазами. На Демало рубаха, штаны, высокие сапоги. Черный плащ на плечах. Кожаный кошель висит на груди. Огнестрел на поясе. В руке моя лубяная котомка.

— А, значит, это я во всем виноват? — Он швыряет котомку на землю, сбрасывает плащ и ступает в воду.

— Еще шаг — и я тебя пристрелю! Никакие собаки не помогут, — предупреждаю я.

Он не обращает на меня внимания и медленно движется вперед.

— А кто оставил раненую подругу в беде? Кто мост взорвал? Кто невинных людей убил? Между прочим, двенадцать человек. Что скажешь, Саба?

Я натягиваю тетиву.

— Не подходи!

Только он не останавливается. Глядит на меня своими черными глазами.

— Помнишь, что ты мне говорила? — спрашивает он. — Когда ко мне ночью пришла? Что жизнь бесцельна, если хотя бы не постараться ее исправить. Помнишь?

— Заткнись, — говорю я. Мысли путаются, в голове шумит.

Стреляй! Стреляй! Чего медлишь?! Прикончи его, радибога.

Он молчит, медленно идет ко мне.

— А помнишь, что ты еще сказала? Что хочешь сделать мир лучше. Вместе со мной. Сделать мир лучше.

Голос густой, обволакивает, как сырая земля.

— А еще ты сказала, что так больше нельзя. Что надо жить по-другому. По-новому. Вот что ты говорила, Саба. Вот это — новая жизнь? Разруха? Убийства? Я строю новую жизнь. Я создаю порядок в хаосе. Создаю новый мир, по травинке, по стебельку. Врачую раны земли и людей. Я думал, мы с тобой хотим одного и того же.

— Заткнись! Умолкни, кому говорю!

Я крепко сжимаю лук. «Ну же, один выстрел — и все кончится. Уничтожь гада — и все будет хорошо. Пора уже. Ну же, стреляй!» — твержу я себе.

Демало останавливается в двух шагах от меня, разводит руки в стороны, будто просит меня его убить.

На запястье Демало блестит серебряный браслет. Тонкая белая рубаха намокла, сквозь нее над самым сердцем просвечивает татуировка тонтонов — красное восходящее солнце.

Он касается моей кожи, задевает Сердечный камень и быстро отдергивает руку.

— Горячо, — с удивлением произносит он.

— Это Сердечный камень, — отвечаю я. — Чем ближе твое сердечное желание, тем сильней нагревается.

— Значит, я твое сердечное желание? — спрашивает он.

Нет! Не смей его близко подпускать, надо уходить. Ему нельзя верить. Он опасен. Он враг. Но я не двигаюсь с места.

— Ты меня не можешь убить, правда, Саба?

— А ты — меня.

— Я тебя впервые в Городе Надежды увидел, — говорит он. — Сразу понял, кто ты на самом, деле. И кем можешь стать.

— Ничего ты не знаешь, — говорю я.

— Знаю, знаю. В тебе огонь полыхает. Ты способна изменить мир. Тебе хватает мужества служить высшей силе, а вместо этого ты опускаешься до мелких дрязг. Зачем?

Я молчу.

— Я делаю доброе дело, — говорит он. — Я наставляю людей, освобождаю их от лишений, тягот и страданий, показываю им путь к лучшему будущему. Ты же была со мной в бункере Разрушителей, видела, каким был когда-то мир. Видела щедрую природу, богатства суши и морей. А какие звери были, помнишь?

Все я помню. И никогда не забуду того, что видела в бункере.

— А сейчас у нас есть шанс начать все сначала. Единственный шанс, — говорит Демало. — Спасти матушку-Землю. Сделать мир лучше. Вернуть чудо. Ты тоже этого хочешь, я знаю. Я видел, какими глазами ты на все это смотрела. Я видел твои слезы. Мы с тобой хотим одного и того же.

— А ты людей убиваешь, — говорю я.

— И ты тоже. Вот только что убила, — говорит он. — Дело не в том, чего я хочу. Я поступаю правильно. Я каждый день принимаю непростые решения. Помогаю тем, от кого больше всего толку, кто с умом пользуется доступными средствами. Я веду себя морально. Ответственно.

— Морально… — шепчу я.

— Люди просто стараются выжить, не думают о завтрашнем дне. А у меня другая цель. Я служу высшей силе. Да, жестокость пагубна, но без нее не обойтись. Можно сказать, это насущная необходимость. Помнишь, что я тебе говорил? Мы исцеляем раны матери-Земли. Ты ведь никого не жалела, когда уничтожила проклятый Город Надежды? Не мучилась, оттого что спалила его дотла?

Ответить мне нечего.

— Нет, мы с тобой похожи, Саба.

— Насущная необходимость… — говорю я. — А твои Управители тоже так думают, когда ты младенцев убиваешь?

— Никаких младенцев я не убиваю, и ты это прекрасно знаешь, — отвечает Демало. — Больных и слабых оставляют на ночь в чистом поле. Если к утру они не умрут, значит, так тому и быть. Так мир устроен, это все понимают. Вон, даже птицы своих птенцов не поровну кормят. Выживают только самые сильные и здоровые, а слабые умирают. Вылечить матушку-Землю могут только самые сильные, самые лучшие. Так надо поступать ради величайшего блага.

Его взгляд убеждает. Его голос внушает надежду. Его слова вдохновляют.

— Мы — избранные, — говорит он. — Мы с тобой, Саба. Мы рождены повелевать, а не повиноваться.

Я смотрю ему в глаза. Глаза у Демало темные, почти черные. Тяжелые веки чуть опущены, прячут его истинную суть. Его глаза как горное озеро в ночном сумраке, и там, в этой невероятной глубине, я вижу крошечную фигурку. Мое отражение.

— Я тебе не подчинюсь, — говорю я.

— А я этого и не хочу, — отвечает он. — Мне подчиненных хватает.

Он наклоняет голову. Его губы совсем рядом с моим лицом. Теплое дыхание щекочет мне рот. Ох, моя душа-злодейка! Ну почему меня к нему так тянет? Хочется прильнуть к нему, раствориться без остатка, забыть обо всем.

Я потерялась в прикосновениях Демало, в его вкусе, его запахе. Я словно истаиваю понемногу. Веду его к кровати. Мы ложимся. И я растворяюсь в темной жаркой пустоте.

По коже бегут мурашки. Из последних сил я шепчу — пусть еле слышно, но шепчу:

— Тебе мной не овладеть.

Он замирает. Стоит не шевелясь. День вокруг нас затаил дыхание.

А потом…

Я отступаю на шаг. От него. Подальше. Втягиваю воздух полной грудью, до боли, до головокружения. Вылечить матушку-Землю. Да, это необходимо. Но Демало делает это неправильно. Совсем-совсем неправильно. Величайшее благо. Морально. Насущная необходимость. Он выворачивает ложь наизнанку и утверждает, что это правда, а правду называет ложью. Сбивает с толку. У него хорошо получается. И меня он запутал так, что я не знаю, кто я на самом деле. Не помню, во что верю.

На мосту мы сегодня поступили неправильно. Плохо. И Демало не прав. Он злодей. А верный путь лежит в другой стороне. Может быть, где-то посередке между нами. Или нам до него так далеко, что мы и представить его не можем.

— Если решишь держаться этой дороги, — говорит Демало, — много людей погибнет. Твои близкие. Родные. Сестра. Брат. Сколько вас, храбрецов? Горстка? Десяток? Вам с нами не сладить. На твоем месте я бы поостерегся.

— Наша земля принадлежит всему живому, — отвечаю я. — Не только тем, кого ты Управителями поставил. Чистая вода и плодородная земля даны людям по праву рождения. Не в твоей воле их отобрать, не в твоей воле ими завладеть. Вольные Ястребы этого не допустят.

— Молодец, Саба, все наизусть затвердила. Кто тебя этому научил? — с любопытством спрашивает он.

Я гляжу на него и ничего не понимаю. Как обычно, лицо Демало невозмутимо и непроницаемо.

— Послушай, вот что я тебе предложу, — говорит он. — Прими во внимание обстоятельства и оцени мою щедрость. Ты и твои приятели сдаетесь мне полностью и беспрекословно. При всех сложите оружие. А я обещаю всем твоим друзьям и родным безопасный проход через Пустоши. Дам им охрану, их доведут до самого Нижнего перевала. Оттуда начинается горная тропа на запад. С одним условием: если они когда-нибудь решат вернуться в Новый Эдем, их ждет неминуемая смерть.

— А чего ты хочешь взамен?

— Тебя.

— Возьмешь меня в плен?

— Нет. Возьму тебя в жены.

— Мне это без разницы, — говорю я. — И вообще иди ты к чертям.

— Мы с тобой на стороне ангелов, — отвечает Демало, хватается за ветку и вылезает на берег.

Вода ручьями стекает по штанам, льется из сапог. Он подбирает свой плащ. Псы подбегают к хозяину.

— Мост мы за неделю восстановим, — говорит он. — А если снова нападете, мы за ответом не постоим. Вам мало не покажется. А ты приходи ко мне. Мое предложение в силе до Кровавой луны. Повторяю, оцени мою щедрость. Иначе я всех твоих друзей истреблю, где б они ни прятались. И тебя не пожалею, Саба. Ни капельки.

— Пустые угрозы, — говорю я. — Не в первый раз тебе такая возможность представилась. Только я все еще жива.

— Все, теперь этому конец, — отвечает он. — Игра идет по новым правилам. Кстати, ты, случайно, не забеременела?

Я резко вскидываю лук. Стрела задевает скулу Демало и вонзается в дерево позади. Псы настораживаются, того и гляди рванут ко мне, разорвут в клочья. Он небрежно поднимает руку. Не морщится, не кривит лицо от боли. Красные капли стекают с мочки уха на белоснежную рубаху.

— Новые правила, — говорю я.

— До Кровавой луны, — отвечает он, кивает и скрывается в чаще.

Белые псы-призраки мчатся следом за ним.

* * *

Я не двигаюсь с места. Замерла, застыла. Сердце сжалось в комок. Я слежу за Демало. Не прислушиваюсь — он с псами движется беззвучно. Чувствую, как постепенно спадает жар Сердечного камня. Вот наконец он совсем остыл. Холодный, как льдинка. Демало ушел.

Опускаю лук, с облегчением выдыхаю. Остатки храбрости испаряются. Воле Демало тяжело сопротивляться, она тащит за собой, словно быстрый горный поток. У меня еле хватает сил.

На дрожащих ногах бреду к берегу, падаю на замшелые корни. Проклятый Сердечный камень. Моему сердцу не нужен Демало. Только не Демало. Срываю с груди дурацкую штуковину, хочу забросить ее подальше, утопить в озере, избавиться от жара. Но не могу. Сердечный камень — единственная памятка от мамы. Вздыхаю и засовываю его в карман.

Потираю ноющее плечо — только сейчас заметила, как болит. А все потому, что тележное колесо у моста врезалось. Синячище будет здоровый.

Встреча с Демало меня до самых печенок пробрала. Последние слова до сих пор в голове звучат. И вовсе я не на сносях. Выдумывает он все. Ох, божемой. Этого еще не хватало. Сначала страшный взрыв на мосту, потом Демало за мной по лесу гоняется с жуткими псами-призраками. Неужели это он все всерьез сказал?

Кровавая луна — это первое полнолуние после Урожайной луны. Так, а сейчас что? Вспоминаю, как прошлой ночью мы мчались по лесу. Месяц четвертинкой, растущий. Значит… через семь дней. Через семь дней. А Демало сказал, оцени мою щедрость. Ну хоть так. А может, он врет. Притворяется. Нет. Он сказал, что конец пришел. Играем по новым правилам.

Много людей погибнет. Твои близкие…

Я уже много близких потеряла, только от этого ничего не изменилось. Да, семь дней — немного. Нам с Демало не справиться. Придется бежать.

Я всех твоих друзей истреблю, где б они ни прятались. И тебя не пожалею.

А ведь и правда, не пожалеет. Мне тут же становится стыдно за свою трусость. Тоже мне, разнюнилась. Чуть что — сразу бежать. Я же не трусиха. Это просто Демало меня достал. Мы будем с ним драться до последнего. Но Эмми… Эмми надо спасать. Давно пора отправить ее к Ауриэль Тай, на Змеиную реку. Там Эмми будет в безопасности. Если мы все погибнем, то Ауриэль ее вырастит. Может, Лу ее отвезет? Нет, Лу не поедет. Да и не согласится он, чтобы Эмми с шаманкой жила. Значит, Томмо пошлю. Пусть Томмо с Эмми к Ауриэль отправятся.

А мы останемся, будем сражаться с Демало. И победим. Только мосты больше взрывать не станем.

Решите снова напасть, мы за ответом не постоим. Вам мало не покажется.

Нет, надо искать другой путь.

Откуда-то с вершины дерева раздается тихое карканье. Нерон осторожно спускается из укрытия. Надо же, мой ворон храбро сражается с волкодавами, никому спуску не дает, от любой опасности меня защищает. Только не от Демало.

— Тоже мне защитничек, — говорю я ему. — Толку от тебя никакого. Ты зачем Демало на мой след вывел?

Нерон садится мне на колени, запрыгивает на плечо, щиплет ухо. Он всегда так делает, если провинился. Демало ему нравится, хоть Нерон и знает, что зря все это. От собак он мне бы помог отбиться, а вот Демало вреда ни за что не причинит и псам его тоже. Эх, мне б самой с этим разобраться, где уж тут ворону!

— Ты за кого заступаешься? — спрашиваю я, обнимаю его и глажу перышки на груди, там, где ястреб Демало его поранил. Рану Демало сам зашил, вот уж месяц как зажила. У Нерона перья начинают отрастать. — Ох, да что там говорить! — вздыхаю я и целую птичью головку. — Сама не знаю, за кого заступаться. У меня на Демало тоже рука не поднимается. Да что же это такое, а?! Ты только никому не рассказывай, ладно?

Нерон согласно каркает. Мой ворон — единственный, с кем я могу поговорить по душам. С остальными нужно держаться настороже. Вожаку не пристало все подробно объяснять, только то, что необходимо. Так меня Слим научил.

Много людей погибнет. Твои близкие. Родные. Сестра. Брат.

— Лу! Божемой, Лу! — вздыхаю я. — Ну конечно. Нерон, пойдем скорее. Нам еще до места встречи добираться. Хоть бы только все целы были.

Я вскакиваю, начинаю собирать вещи. Нерон с недовольным карканьем взлетает.

— Нас уж заждались, наверное, — говорю я. — Эмми небось места себе не находит. Пошли, Нерон.

Ворон притворяется, что не слышит. Засунул клюв под крыло, чешется, букашек ловит. Ничего, он меня нагонит, когда захочет.

Закидываю на плечо котомку и лук, подхожу к дереву, выдергиваю стрелу, что застряла в стволе.

Первый раз в жизни нарочно промазала.

* * *

Ухожу от пруда на север, к месту встречи у Расписной скалы. Иду с опаской, зорко гляжу по сторонам, напряженно прислушиваюсь. Арбалет держу наготове. Вокруг все спокойно. В чаще никаких посторонних звуков, только лес шумит, как ему и положено. Чирикают птички, вздыхает ветерок, деревья качаются, шуршат ветками, потрескивают.

Через пару сотен шагов тревога отпускает. Вдруг я ощущаю какое-то движение за спиной. Хочу обернуться, но в затылок упирается что-то твердое. Я замираю. Мне хорошо знакомо прикосновение арбалета. Выстрел в голову — верная смерть.

— Оружие и котомку я заберу, — произносит женский голос. — А добром не отдашь — прибью, мне не жалко. Бросай на землю арбалет, а потом лук. Не суетись.

Рука у нее не дрожит. Арбалет чуть наклонно упирается мне в затылок. Похоже, она меня выше.

Разжимаю пальцы, мой арбалет падает в листву. От женщины пахнет землей и потом. Голос жесткий, закаленный долгими годами суровой жизни. Что-то мне он напоминает. Я нерешительно медлю.

— Лук, кому говорю! — Она тычет арбалетом мне в затылок, в мягкую ямку у основания черепа.

Скидываю с плеча лук из драгоценного белого дуба, подарок шамана, осторожно отбрасываю в сторону. Следом швыряю колчан со стрелами. Нож в ботинке она, кажется, не заметила.

Не тут-то было. Она стремительно выхватывает мой нож из голенища, а упор арбалета в затылок не ослабевает. Ловкая какая, прям как гремучая змея. И руки длинные.

— Котомку давай! — велит она.

Опускаю котомку на землю.

— Руки за голову!

Я повинуюсь.

— Становись на колени, живо!

Во мне вспыхивает красная ярость, как тогда, на Сосновом холме. Викарий Пинч взял Эмми в плен, а моих друзей тонтоны заманили в ловушку. Я тогда его на коленях умоляла всех пощадить.

— Не встану, — заявляю я.

Она хватает меня за ворот, бьет по ногам. Я падаю на колени. Арбалет все так же упирается в затылок.

— Тебя па не учил приличным манерам? — говорит она.

Знакомые слова. Те же самые. Вспоминаю, как мы с Эмми попали в заветную долину. Густая трава. Хижина у ручья. Миски с жарким из крольчатины. Грубоватая нежность. Нет, не может быть. Это не она.

Над головой раздается громкое карканье, Нерон камнем слетает вниз, бьет крыльями, тычет клювом, рвет когтями. Женщина отступает. Я свободна. Срываюсь с места, оборачиваюсь. Она, она! Марси! Мамина подруга. А мы думали, она померла. Откуда она взялась?

Марси припадает к земле, отбивается от Нерона, прячет голову руками. Седые волосы острижены коротко-коротко, торчат щетиной. На шее железный ошейник. Рабыня.

Нерон кружит над ней, топорщит перья, царапает до крови, того и гляди заклюет.

— Нерон, не смей! — кричу я и отгоняю его подальше. — Хватит, прекрати!

Он взлетает на дерево, сердито косит глазом, каркает.

Марси завалилась на бок, скорчилась. Я присаживаюсь рядом.

— Не бойся, Марси, — говорю я. — Все в порядке. Это я, Саба. Дочка Эллис. Виллем и Эллис с Серебряного озера, помнишь?

Я легонько касаюсь ее руки. А вдруг Марси — тень, призрак? Нет, она настоящая, теплая.

— Мы к тебе приходили, к Кривому ручью, — продолжаю я. — Вот уж полгода как будет. Или больше. Помнишь нас с Эмми? Тонтоны тогда Па убили, а Лу с собой увели. Марси, я Лу отыскала! Мы теперь вместе.

Она медленно разжимает руки.

— Вот, погляди, — говорю я и вытаскиваю из кармана Сердечный камень.

Марси смотрит на меня невидящим взглядом. Ма подарила ей Сердечный камень давным-давно, еще до моего рождения. А потом Марси мне его отдала. Так уж заведено — подарок лучшей подруги вернуть ее дочери.

— Саба? — переспрашивает Марси.

Я помогаю ей подняться, усаживаю у дерева. Она глядит на меня, касается лица заскорузлыми пальцами.

— Не может быть, — вздыхает она.

Слезы щиплют мне глаза. Я улыбаюсь, вешаю Сердечный камень на шею и повторяю любимую присказку Джека:

— Нет ничего невозможного. Невероятно, но вполне возможно. Я теперь это точно знаю.

Это — и многое другое. С нашей прошлой встречи я многому научилась. Марси не сводит с меня умных карих глаз. Я ежусь под ее проницательным взглядом.

— К Кривому ручью приходила наивная девчонка, — говорит она. — Теперь я ее не вижу.

— Дай-ка я тебе помогу, — вздыхаю я и протягиваю ей руку.

Марси поднимается. Мы стоим рядом и оглядываем друг друга с ног до головы.

Она высокая, худощавая, жилистая. Вполне себе живая. И очень мудрая. Марси похожа на старое высокое дерево посреди леса. Живет одна-одинешенька в своем зеленом раю, свободная от всех. Независимая. Красивая, скуластая. Волосы седые, а брови черные. Теперь она совсем исхудала. Подол простой холщовой рубахи истрепался, висит клочьями.

Но дух Марси по-прежнему силен и стоек. Ошейник рабыни она носит с гордостью, будто драгоценное ожерелье Разрушителей.

— Мы решили, что ты померла, — говорю я.

— Ну, почти так и вышло. Мы к мосту подъехали, а какой-то недоумок его взорвать решил. Но я все равно благодарна. У мертвого стражника ключи от кандалов украсть легче. И арбалет тоже. Так что спасибо. Да, кстати… — Она поднимает с земли оброненное оружие.

— Всегда пожалуйста, — говорю я. — Это мы с удовольствием.

Марси удивленно оборачивается.

— Это ты устроила?

— Ага, мы с друзьями постарались. Слушай, мы с ними встречаемся у Расписной скалы, лигах в четырех на север отсюда. Пошли со мной.

Я подбираю свою котомку, лук и арбалет.

— Ладно, постараюсь не отстать, — отвечает Марси. — Ты не беспокойся, если вдруг поспевать не буду. Не задерживайся.

Я гляжу на ее исцарапанные в кровь руки и морщусь.

— Ох, прости Нерона, он увлекся, — вздыхаю я. — Ты как вообще?

— Да все в порядке, — отвечает она.

Обожженную солнцем кожу покрывают тонкие белые шрамы — следы плетей.

— Как тебя поймали? — спрашиваю я.

— Потом расскажу, — говорит Марси. — Пойдем уже. Вдруг они тут еще ошиваются?

Мы с ней берем арбалеты на изготовку. Марси хватает мою котомку, вешает на плечо, угрюмо глядит на меня — мол, не возражай.

— Ну, вперед, — говорит она.

Я свистом подзываю Нерона, и мы торопливо пускаемся в путь. Напряженно прислушиваемся, постоянно озираемся. Мы с Марси идем к месту встречи.

* * *

Его поймали почти сразу после того, как все разбежались в разные стороны. В тумане он забрел к отвесному обрыву, да и попал в западню. Чудом не слетел в пропасть. А дорогу назад преградили три тонтона с огнестрелами.

Он ждал грохота, огненных вспышек, удара в грудь — и забытья. Был спокоен. До синевы холодное спокойствие. Он сам удивился, отчего не испугался.

Но тонтоны не выстрелили. Выбор остался за ним. Спрыгнуть в отвесное ущелье, на острые скалы? Никакого спокойствия — ни холода, ни сини. Нет, лучше сдаться. Ему связали руки, заткнули кляпом рот, надели на голову мешок и повели в лес. Пол-лиги, не меньше, плутали по лесным тропам, а потом вышли на опушку и усадили его на землю.

И ждали. Все вчетвером. Постепенно туман рассеялся, пленник кожей ощутил тепло нового дня. Время шло. А они все ждали.

Вдруг все разом всполошились, вздернули его на ноги, сняли мешок с головы, вытащили кляп изо рта.

Сначала два пса-призрака скользнули меж деревьев на опушку и уселись, высунув языки. А потом появился он, тот, кого ждали. Пленник догадывался, кого ждут — а кого же еще тонтоны будут так послушно дожидаться? И все равно сердце у него замерло и тут же забилось часто-часто.

И вот его пронзил взгляд — черный, как ночь. Властный. Уверенный. В глубоких, как темные озера, глазах что-то шевельнулось.

Указующий путь довольно усмехнулся. Он нашел то, что искал.

— Нам есть о чем поговорить, — сказал он.

* * *

Я совсем забыла, что у Марси лодыжка сломана и плохо срослась. Марси ее вправляла, да вышло криво, она сама так говорит. Потому теперь хромает. Но дух Марси закален трудностями, а тело привыкло к работе. Она поблажек не ждет и старается не отставать, но понятно, что идти ей трудно.

Ближе к полудню она совсем выбилась из сил. Мы всего две лиги прошли, половину пути к месту встречи. Марси устала, пока на гору карабкалась, а потом по лесу плутала, теперь еле на ногах держится. Но идет резво, из чистого упрямства. Я досады не выказываю, хотя была б одна, так уже бегом бежала бы.

Лес сменяется равниной, поросшей травой и кустарником. День жаркий, парит. Дышать тяжело, пот заливает глаза. Посреди лощины виднеется одинокая ферма. Мы обходим ее стороной, держимся черных сосен. Какой-то недоумок пытался порубить их на дрова.

— Кому-то совсем мозги отшибло, — вздыхает Марси.

Недоумки обретаются чуть поодаль. В поле, у развалюхи, ругаются над сломанным плугом двое — похоже, муж и жена. Управители, совсем еще дети, лет по пятнадцать. Никакого понятия, как на земле работать. Правда, вокруг хижины все расчистили, и тропку к дороге тоже, но все поле заросло колючкой и сорняками. К кусту рядом с развалюхой привязана рыжая лошаденка.

— Погоди, — шепчу я Марси, пригибаюсь, крадусь сквозь сорняки, отвязываю лошадь и веду за собой. — Вот, теперь полегче станет, — говорю я и помогаю Марси взобраться на спину кобылы.

Недоумки так ничего и не заметили.

— Тяжело им без коня придется, — вздыхаю я.

— Да уж, — кивает Марси. — Сгинут как пить дать. Неумехи, сразу видно. И веры друг другу нет. Чужие они, словно и не знакомы вовсе. Долго не продержатся, непрочно все это, так семью и дом не построишь.

Я согласно хмыкаю.

— А не так давно здесь добрая ферма стояла, — продолжает Марси. — Пока тонтоны переселенцев не привезли. Воры они, вот что я тебе скажу. Тут хорошие люди жили, с землей умели работать, не то что эти дети безрукие. Нет, бывшие хозяева знали, что и как, когда сеять, когда пахать. Они к земле привычные, с ней сроднились, понимали, что ей нужно, чего не нужно. На это годы уходят.

Я знаю, что Марси вспоминает свою зеленую долину, дом у Кривого ручья. Она там много лет прожила, заботилась о ферме, трудилась не разгибая спины. А теперь неизвестно, в чьи руки хозяйство попало. Бревенчатая хижина под соснами, красная скамейка у крыльца. Ручеек по камням журчит.

— Ох, видел бы Лу эту ферму, весь бы желчью изошел, — говорю я. — Он так мечтает землю возделывать, осесть на одном месте.

— А ты? — спрашивает Марси. — Ты тоже этого хочешь? Жить на ферме?

— Знаешь, мне об этом думать некогда, — отвечаю я. — У меня сейчас другое на уме.

Кровавая луна — вот что у меня на уме. Семь ночей осталось.

* * *

Конечно, я Марси соврала. Я и прежде думала, каково это — возделывать землю.

Лу всегда этого хотел — жить на одном месте, следовать ритмам земли, неизменным и сменяющим друг друга вечной чередой. В детстве он каждой травинкой любовался. А я всякие там стебельки не замечала.

Но раз он этого хотел, то и я хотела тоже. Мы же неразлучные, всегда вместе. Половинки одного целого. Мальчик и девочка. Светлый и темная. Мы считали, что всю жизнь проведем вместе, даже не представляли, как может быть иначе. Только это было до того, как тонтоны явились на Серебряное озеро, убили Па и похитили Лу. С тех самых пор все изменилось.

И того времени не вернуть. Другая жизнь настала.

А новая жизнь похожа на того человека, про которого Па рассказывал. У этого человека рука стала гнить, пришлось ее отрубить у самого локтя. Много позже, когда он с Па встретился, то все равно говорил, что руку чувствует, будто живую. Тяжелую. И хочет потянуться, что-нибудь ею схватить. Только руки-то нет. Я такого раньше даже вообразить не могла. А потом меня с Лу разлучили, как будто руку отрезали. Его от меня отрезали, а меня — от него. Случайность, судьба. Предательство. Смерть. Душу так глубоко поранило, что и не скажешь. Все из-за тайн, полуправды и лжи.

В прежней жизни я не знала, что может быть жизнь после. Другая. А теперь знаю, что тот безрукий человек чувствовал.

* * *

В ботинках у меня камешки, как после взрыва моста залетели, так не вытряхнула. Марси еле плетется, ей бы водички и съесть чего. Мы от фермы на пол-лиги отошли, и я решила, что пора отдохнуть. Делаем привал в руинах какого-то здания Разрушителей. Среди развалин растут корявые сосенки, мы под ними в тенечке приладились.

Рыжая лошадка пасется, жухлую крапиву жует. Я высыпаю из ботинка горсть щебня. Марси тоже ботинки расшнуровывает, морщится от боли.

— Ты как? — спрашиваю я.

Она кивает. Я протягиваю ей бурдюк с водой. Марси пьет долго, жадно.

— Ох, хорошо, — вздыхает она.

Я тоже глотаю воды, наливаю плошку для Нерона, жду, пока он напьется, потом стряхиваю капли ему на голову, а то ему жарко. От удовольствия он закрывает глаза. Шарю в котомке, ищу съестного. Нахожу черствую лепешку, обернутую в жухлый лист. Горькая, потому что мука из кореньев.

— Вот, а больше и нет ничего, — говорю я.

— Ну, кому как. Мне и это в радость, — отвечает Марси.

Я отдаю ей лепешку. Мне есть совсем не хочется. Подбираю с земли сосновые шишки, выковыриваю из них орешки, кормлю ими Марси и Нерона.

Марси жует медленно, растягивает удовольствие.

— Вот какая свобода на вкус, — говорит она. — И горькая, как коренья, и сладкая, как орехи. Кто б мог подумать? И кто б мог подумать, что ты меня спасешь? Надо ж, как случай повернулся.

— Скажешь тоже, случай, — отвечаю я. — Так суждено было.

— Не зря, видать, твой па по звездам читал. Кто знает, может, ты и права.

Марси доедает лепешку. Нам обеим хочется расспросить друг друга, но мы молчим. Несказанные вопросы будто висят в воздухе, давят. Меня распирает от желания все рассказать. Во всем признаться.

— Знаешь, как мы с Кривого ручья ушли, с нами столько всего приключилось, — начинаю я. — Мы до Города Надежды добрались… Правду ты говорила, гиблое место. Даже хуже. Ну, я там… В общем, хорошего мало. Я людей убивала. Не потому что хотела, а пришлось. Иначе б меня убили. Скажи, это очень плохо?

Ох, не собиралась я все это Марси говорить.

— Да, трудный это вопрос, — вздыхает она. — Хорошо ли людей убивать?

Я только собираюсь спросить, когда ее в рабство захватили, как Марси продолжает:

— Однажды тонтоны к Кривому ручью заявились. Может, прогнать хотели или убить, а землю отобрать. Меня плетьми отстегали, а потом узнали, что я лекарь, и нашли мне занятие в доме детства. Я роженицам помогала. Только детишек в чистое поле выносить отказывалась. Не по мне это. Знаешь, хворых малышей там оставляют на ночь, вот они и замерзают. Или дикие звери их прибирают.

Я киваю.

— Насущная необходимость, говорят, — вздыхает Марси. — Вынесут голенького младенчика на всю ночь… Если не замерзнет, значит, крепкий, жить будет. Только я не припомню, чтоб кто из детишек выжил. Я по ночам украдкой к ним бегала, спасти хотела. Чего только не придумывала. Тонтоны меня всегда ловили, били до полусмерти, а потом им надоело со мной возиться, вот и отправили дороги строить. Нас к новому месту везли, а тут вы как раз мост и взорвали.

— Слушай, а чего это они затеяли? — спрашиваю я. — Новые дороги в Рези, поселенцы тоже. Тут же жить нельзя, мертвое место, пустынное.

— Не знаю, — говорит Марси. — Но вот что тебе скажу. Эти псы здоровенные, что по лесу бегали…

— Ага, я по ручью от них ушла.

— Так вот этих псов какой-то тонтон привел. Мы уж долго ехали, а тут вдруг он появился, встал в конец каравана, будто так и надо. Никто из тонтонов и слова не сказал, но все знали, кто это. Сразу приосанились. Такого важного человека не зря к ним послали. Наверное, дорога эта им для чего-то очень нужна.

— Похоже, ты права, — говорю я.

— Я тебе вот еще что скажу — на этой дороге я бы и померла. Сил у меня уж не осталось.

— Ничего, мы тебя подкормим, силы вернем.

Марси задумчиво жует сосновый орешек, морщится, поправляет железный ошейник.

— Тяжело? — спрашиваю я.

— Самое страшное, что к нему быстро привыкаешь.

Марси запрокидывает голову и закрывает глаза. На руках и плечах, расцарапанных Нероном, запеклась кровь. Я достаю из котомки кошель с целебными травами, смачиваю водой кончик шимы и осторожно обтираю царапины. Марси улыбается.

— Рано радуешься. Лекарь из меня никудышный, — говорю я и показываю ей правую ладонь. — Помнишь, как ты мне простреленную руку лечила? Вот, все прекрасно зажило. Только с тех пор шрамов у меня прибавилось. Вот, тут мазь из зверобоя, поможет.

— Спасибо, — вздыхает Марси.

Я смазываю царапины, а она разглядывает Сердечный камень у меня на шее. Я краснею и отвожу глаза.

— А кажется, я тебе его давным-давно отдала, — говорит Марси.

— Что это? Ух ты, красивый! — говорит Эмми.

Розовый камешек, гладкий. По форме как птичье яйцо, величиной с большой палец. Солнце тускло просвечивает камешек насквозь.

— Это Сердечный камень, — объясняет Марси. — Подсказывает, как распознать сокровенное желание. Чем ближе то, чем сердце успокоится, тем сильнее он нагревается.

Сердечный камень нагревается, когда Джек рядом. И когда Демало рядом. Предсказывает не только сокровенное желание, но и предупреждает об опасности. О предательстве. Вот куда меня Сердечный камень завел.

— Я хорошо помню то утро, когда тонтоны ко мне заявились. В долине у Кривого ручья так красиво было! — вздыхает Марси. — А спали мы в сарае. Ну, рабы. Нас всех вместе в цепи заковали, и мужчин, и женщин, и загнали в сарай. Тогда, ночью, я лежала без сна, все тихо, только на душе неспокойно, и люди кругом стонут. Я тогда и зашептала: «Меня Марси зовут. Я жила у Кривого ручья, в зеленой долине, под ясным солнцем». Они сначала притихли, а потом один и говорит: «Меня зовут Кейд. Дом мой — дорога, а вместо крыши — небо». И так все друг за другом начали рассказывать, кого как звать и откуда они родом. Мы каждую ночь это повторяли, перед сном. Напоминали себе, кто мы, чтобы не забыть.

Я помню, как в Городе Надежды каждую ночь делала то же самое. В темном бараке, в своей клетушке. Напоминала себе, кто я и зачем живу на земле. А утром меня отправляли в Клетку драться не на жизнь, а на смерть. И так каждый день. И все равно я едва себя не потеряла.

— Ну что, пора в путь, — говорю я и собираю вещи в котомку.

Марси натягивает ботинки. Я помогаю ей подняться.

— У Слима есть приятель, который враз с тебя ошейник снимет, — говорю я. — И языком трепать не будет.

— Да я и сама язык распускать не привыкла, — вздыхает Марси и сжимает мне руку. — А еще я слушать умею.

— Ага, спасибо, — говорю я. — Нечего мне рассказывать.

Она гладит меня по щеке.

— Ты так на Виллема похожа, — шепчет она. — Он такой красавец был.

Имя Па она произносит так, будто оно яркое и горячее, как солнце в небе. И тут меня осеняет: Марси моего Па любила. По-настоящему.

В голове роятся вопросы — как? почему? когда? А он ее любил? И зачем она его любила, если знала, что ему, кроме Ма, никого на свете не надо? Ох, как же ей было больно, наверное, на их любовь глядеть. И все-таки Марси была маминой лучшей подругой. Принимала у нее роды. Эмми спасла и выходила.

Но спросить я не успеваю. Марси глядит на меня, понимает, что выдала свою тайну, и тут же отворачивается, уходит к рыжей лошадке.

— Назову ее Тэм, — задумчиво говорит она и забирается на спину кобылы. — Далеко нам еще?

— До сумерек доберемся, — обещаю я.

* * *

Я шагаю быстро, Марси трусит следом на лошади. Из головы у меня не выходят мрачные мысли о жизни. Похоже, мне выпала незавидная доля. Так уж судьба предназначила, еще до моего рождения. И ничего с этим не поделаешь. А еще — случай.

Вот мы с Марси снова встретились. В это время, в этом месте. Наверняка это неспроста, только почему и зачем — мне пока неведомо. Время покажет. Я привыкла держаться настороже всякий раз, когда происходит что-то случайное.

Иногда я слышу голос Па. Он звучит у меня в ушах, бормочет что-то в крови. Как только возник мир, звезды все предопределили. Всю нашу жизнь. И нельзя изменить предначертанное. Это судьба. Так верил мой Па. И я тоже так верила. А потом стала задумываться. А Па перед смертью сказал мне, что его звезды предупредили. Может быть, единственный раз в его жизни правду сказали.

Ты им нужна, Саба. Нужна Лу и Эмми. И другим людям тоже. Не бойся. Будь сильной. И никогда не сдавайся, слышишь? Никогда. Что бы ни случилось.

Эти его слова меня потом всегда поддерживали, придавали силы. Странно, что Марси моего Па любила. Она с землей связана, крепко за нее держится, и мудрость у нее земная. А Па всю жизнь в небо глядел, среди звезд ответы искал.

Интересно, сошлась бы Марси с Ауриэль, если б они встретились? С ними обеими поговорить я б не отказалась.

Ауриэль. Ауриэль Тай. Говорящая с небом. Девушка с волчьими глазами. Внучка шамана-воина, Намида, Звездного танцора. Это он сделал лук из белого дуба. Ауриэль — не притвора, она умеет читать по звездам по-настоящему, не так, как мой Па. Она обитает на тонкой грани между землей и звездами. В месте, где живут и сны, и свет, и дух. Невозможно объяснить, что ей известно и откуда она это все знает.

Если бы не она, я б уже померла. Я сходила с ума от горя, видела мертвых и ночью, и днем, а Следопыт меня привел к Змеиной реке. К Ауриэль Тай. Она мне помогла, вылечила, вернула надежду и любовь к жизни. Объяснила, что со мной происходит. К какой цели ведет меня судьба. Нет, не судьба. Предназначение.

Есть люди, Саба… их немного, но они способны изменять сущее. Своими поступками они могут повернуть вспять течение людских судеб.

Мое предназначение — свергнуть Демало. Повернуть его волю вспять. Вот что говорила мне Ауриэль. Что все мои дороги ведут к нему. Чистую правду сказала.

Повернуть Демало вспять. Я думала, что знаю, как это сделать. Все было ясно и просто. Нанести удар побольнее, в уязвимое место. И бить, и бить не переставая. Чтобы он хватку ослабил. Только теперь придется все менять. Как жаль, что Ауриэль не с нами. Она бы точно знала, что мне делать, и думать бы не пришлось. Ей все известно, потому что она умеет читать по звездам.

Что ж, ничего не поделаешь. Значит, мне нужен Джек. И чем скорее, тем лучше. Придется до ночи потерпеть, пока не встречусь с ним под Железным деревом. Вдвоем мы уж как-нибудь сообразим, как поступать дальше.

Только ему нельзя говорить про Демало. Про Кровавую луну. Про то, что это конец. Что правила игры изменились.

* * *

Расписная скала высится над лесом. Это не одна скала, а три. Скучились, будто огромные буйволы из песчаника выгнули спины горбами к небу. Золотистые обветренные бока розовеют в лучах полуденного солнца. Вокруг тихо. Нерон летит вперед, объявляет о нашем приближении, громко хлопает крыльями.

Марси принюхивается. Пахнет жареным мясом.

— Ух ты, вкуснота, — говорит она.

— Ага, повезло нам. Точно не Молли стряпает, от ее варева тошнит, — замечаю я.

Прикладываю ладони ко рту, подаю дневной сигнал — тройной посвист сойки. Выжидаю на два счета и повторяю. С вершины скалы раздается ответный свист, появляется крошечная фигурка.

— Это Эмми, — говорю я.

Стеклышко ее дальнозора посверкивает на солнце. Я машу сестре рукой, Марси тоже машет. В тишине слышится восторженное восклицание, и фигурка исчезает.

— Ну вот, она тебя узнала, — вздыхаю я. — Приготовься, Марси.

Лагерь разбили среди здоровенных валунов. Мы протискиваемся в расщелину, выходим на круглую площадку под открытым небом. Место древнее, памятное, им издавна пользуются. Плиты площадки вытерты до блеска бесчисленным множеством ног, отвесные скалы покрыты изображениями и надписями. Неведомые мечтатели и бездельники, художники и недоумки — все здесь свои следы оставили.

На площадке стоит колымага Слима. Космический Компендиляриум, шарабан четвертого поколения, как называет ее Слим. Короб телеги раскрашен в веселенький ярко-желтый цвет, разрисован солнышками, лунами и звездами, битком набит всевозможными целебными зельями и снадобьями. Неподалеку жуют сено Моллина лошадка по имени Прю, послушный мул Бин, Слимов тяжеловоз, мой Гермес… Всего у нас восемь лошадей.

Как только мы выходим из расщелины, к нам все поворачиваются — и люди, и кони. Слим возится у костра, накладывает Эш жаркое в жестяную плошку. Молли сидит на валуне, уминает свою долю. Нерон прыгает вокруг нее, ищет, чем бы поживиться. Нет Лу. Нет Крида. Нет Томмо. У меня екает в животе.

— А где остальные? — спрашиваю у Эш.

— Пока не появлялись, — отвечает она. — Ты как в свисток дунула, так я и сдернула. А чего случилось-то? Я только слышала, как рвануло, а потом дым повалил. Эх, жаль, самое интересное пропустила.

— За нами тонтоны погнались, — объясняю я. — Нашим давно пора вернуться.

— Ты ж сама только-только добралась, — замечает Слим. — А откуда здесь тонтоны взялись? Говорил же твой лазутчик, что они сюда нос не суют, ничего не охраняют.

— Они и не охраняли, — вздыхаю я. — Караван с переселенцами шел в Резь. И рабов гнали дорогу строить. А у нас все наперекосяк пошло… божемой, куда ж наши все подевались? Почему никто до сих пор не вернулся?

— Успокойся, — говорит Слим. — Они, наверное, кругом припустили. Вот как вернутся, мы их подробно расспросим. И кстати, где твои манеры, дикарка?

Он вперевалочку направляется к Марси. Мы к Слиму привыкли, а для нее он наверняка выглядит странно — пузатый толстяк в заплатанном женском наряде, лохматые бакенбарды, волосы всклокочены, тройной подбородок, грязная повязка на глазу. С пояса на цепочке свисает облезлая заячья лапка.

— Ох уж мне эта молодежь, — бормочет он. — Никаких понятий о вежливости и правильном воспитании. Отвратительные манеры. Постыдились бы. Позвольте представиться, доктор Сальмо Слим, передвижной терапевт-хирург. Ах, какой шарман-мадам!

— Меня Марси зовут.

— Ее в рабство изловили, — объясняю я. — Только она в суматохе освободилась и сбежала. Мы с ней давние приятели. Марси, это Эш, а вот там Молли.

— Рада познакомиться, — устало улыбается Марси.

Мы со Слимом помогаем ей спешиться.

— Марси тоже лекарь, — говорю я Слиму.

— А, коллега? В таком случае вдвойне польщен нежданной встречей, миз Марси. — Он осторожно берет ее за руку, склоняется в глубоком поклоне, окидывает внимательным взглядом. — Если желаете, могу проконсультировать по поводу вашей лодыжки.

— Спасибо, — отвечает Марси. — Но лучше, если ошейник с меня снимете.

— Тут специалист нужен, — заявляет Слим, присмотревшись к ошейнику. — С резаком по металлу. Есть у меня приятель, снимет, не беспокойтесь.

— И кстати, насчет Слимова платья не удивляйся, — вмешивается Эш. — Это от его покойной матушки осталось.

— Но ты не волнуйся, — ухмыляется Молли. — Он лекарь первоклассный.

— Матушка-покойница оставила мне в наследство три платья, деревянную ногу и две левые туфли. Как-то встретился мне парень, что солью промышляет, купил у меня ногу и туфлю. А платья матушкины мне впору пришлись, хотя размерчик у меня нестандартный, сами видите. Так что кругом экономия вышла. Вдобавок я сам себе законодатель мод.

— Марси! — восторженно вопит Эмми. Следопыт радостно бежит за ней. — Ты нашлась! А мы думали, ты померла!

Волкодав бросается к Марси.

— Следопыт! — удивляется она. — Ты здесь откуда?

Пес заливисто лает, скачет вокруг, лижет руки длинным слюнявым языком. Эмми подпрыгивает, лезет обниматься. Поднимается веселая суматоха.

— Как ты его нашла? — спрашивает меня Марси. — Почему раньше молчала?

— Ох, я и забыла, — говорю я. — Потом расскажу.

У Марси голова идет кругом. Эмми так и льнет к ней, тараторит без умолку, объясняет, как Следопыт нас отыскал.

— Хватит тебе, дай покою, — говорю я и оттаскиваю Эмми от Марси.

Слим ведет Марси к костру, усаживает ее рядом с Эш и Молли, суетится, наполняет плошку едой, что-то приговаривает.

— А ты чего так долго не возвращалась? — Эмми прыгает мне в объятия, виснет на шее, обхватывает ногами за пояс. — А Лу где? И ребята? Я все глаза проглядела!

— Эй, ты меня задушишь, — говорю я. — Слезь! Ты такая тяжелая стала, сил нет.

Эмми еще сильнее прижимается ко мне, хватает за щеки грязными ладошками. Синие глаза полны тревоги.

— Я так боялась, так боялась. А вдруг с вами что-то неладное приключилось? — вздыхает она. — Ну, оно и приключилось. Эш говорит, вы на тонтонов натолкнулись. Чего там было-то, расскажи? И где Лу с Томмо?

— Скоро вернутся, — говорю я. — Ну пусти меня уже!

Эмми неохотно разжимает руки. Ладони грязные, но личико так и светится. Похоже, недавно умывалась. Да и вообще она вся чистенькая и аккуратная. Непослушные русые пряди заплетены в косу, рубаха заправлена в штаны, застегнута на все пуговицы, шнурки на ботинках завязаны. Ясное дело, Молли постаралась. Самой Эмми вечно некогда за собой следить. Сестренка скрещивает руки на груди, недовольно морщит губы, упрямо выставляет подбородок.

— А чего я такого сделала? — говорит она.

— Ты рожицу не криви, — предупреждаю я. — Слушай, ты же теперь Вольный Ястреб, тебе не пристало визжать и пищать, как дитя малое. Я же тебе говорила.

— Но я…

— А на сторожевом посту кто?

— Я…

— И что ты тогда здесь делаешь? — спрашиваю я.

— Ну вот, уже нельзя и порадоваться, что сестра вернулась, — обиженно вздыхает она.

— Марш на пост, — велю я.

— Саба? — окликает меня Слим. — Я тут жаркое из летучих мышей сварил.

— А я-то думаю, что так вкусно пахнет, — раздается чей-то голос из расщелины.

Я оборачиваюсь. Лу! Целый и невредимый, улыбка от уха до уха. Он широко разводит руки в стороны.

— Кто тут по мне соскучился, а?

— Я, я соскучилась! — визжит Эмми и бегом бросается к нему.

Он подхватывает ее и кружит.

— Недоумок! — верещит она. — Я так перепугалась. А Томмо где? И Крид?

— Они что, не вернулись еще? Мне подзадержаться пришлось, — объясняет он. — Тонтоны следом увязались, вот я круг и заложил.

— Я же говорил, — ворчит Слим.

— Смотри, кого Саба встретила! — тараторит Эмми. — Марси нашлась!

— Надо же! — удивляется Лу, жмет Марси руку, говорит: — Обязательно расскажи, как все вышло. Долго же мы не виделись!

— Ох, у тебя живот с голоду подвело, — суетится Слим. — Ну-ка давайте все к костру!

Теперь Эмми точно ни на какой пост не уйдет, если только ее туда за косу не оттащить. Ну да ладно, все равно светло. Мы усаживаемся у костра. Слим наполняет наши плошки варевом, а Следопыту с Нероном швыряет тушку белки. Они принимаются ее раздирать, с опаской косятся на Слима — в прошлый раз его кровью забрызгало, так он их к костру две ночи не подпускал. Мы едим жадно, Марси расспрашиваем, рассказываем ей про нашу жизнь, и тут появляется Томмо. Так же как и Лу, ему пришлось кружить, еле оторвался от тонтонов. Он набрасывается на еду, как голодный шакал.

Чуть погодя приходит Крид. Голый до пояса. Драгоценный плащ с фалдами под мышкой зажат. Вся рука в засохшей крови. Из плеча стрела торчит.

* * *

Крид прислоняется к валуну, а Молли зашивает ему плечо ниткой из кишок, продетой в тонкую костяную иглу. Крид похож на лесного духа — всклокоченные кудри торчат во все стороны, серебряные кольца в ушах сверкают, от шеи до пояса татуировки вьются, лозы и змеи.

Молли склоняется над ним. Длинные белокурые волосы повязаны шарфом, надвинутым на самый лоб. Шарф скрывает клеймо, букву «Ш». Молли тонтоны заклеймили нарочно. «Ш» значит «шлюха». Но красоту Молли ничто не порушит. У нее лицо как у ангела. Айк ее прекрасной дамой называл. Много мужчин сворачивали в «Гиблое дело», чтобы улыбку Молли увидеть.

Только сейчас Молли не улыбается. Глядит на Крида сурово, мол, пусть только попробует снова при всех в любви признаться, с головой расстанется. А Крид в Молли влюблен до потери памяти, остановить его невозможно. У него система простая — отчаянное, безудержное ухаживание. Он решил, что когда-нибудь ей это надоест и она смилостивится. Можно подумать, красавица уделит ему внимание. Молли привыкла от назойливых ухажеров отбиваться в «Гиблом деле», но Крид надежды не теряет.

Я сажусь на корточки у валуна, отвлекаю Молли от приставаний Крида.

— Ух ты, как тебе видно, где зашивать? За этими татуировками ничего не разглядишь. А стрела глубоко вошла?

— Не очень, — отвечает Молли. — Он притворяется, ты же его знаешь.

— Я на все готов, лишь бы ты рядом со мной была, любимая, — заявляет Крид.

— Ага, размечтался, — ворчит Молли.

— Крид, прекрати, — говорю я.

Он склоняет голову набок, поближе к Молли, и шепчет:

— Я от тебя без ума. Выходи за меня замуж.

Молли отвешивает ему звонкую пощечину. Раскатистый хлопок заставляет всех обернуться. В карих глазах Молли полыхает гнев.

— Я тебе сколько раз говорила! — яростно шипит она. — А ты все понять не хочешь. Мне до смерти надоели твои ухаживания. Был бы ты настоящим мужчиной, я б тебя давно пристрелила. Божемой, Крид, оставь меня в покое! — Молли срывается на крик, встает и уходит к костру.

Никто с места не двигается. Все напряженно молчат, потом продолжают есть, но с опаской. Даже ложками не звякают, лишь бы ее не рассердить.

Эх, я сама виновата. Надо было раньше Крида остановить, объяснить ему, что негоже это. Мы со Слимом недавно про это говорили, но я все откладывала и откладывала беседу с Кридом. С ним надо осторожно.

Крид умоляюще глядит на меня. На щеке краснеет отпечаток пятерни. Рану Молли не зашила, игла торчит в коже, нитка болтается. Лекарь из меня плохой, но я сажусь рядом, вытаскиваю иглу. Руки сразу становятся липкими от пота. Начинаю шить.

— Перестань к ней приставать, — шепчу я сердито. — Ты не только Молли досаждаешь. Нам всем неловко от твоих ухаживаний. Она по Айку горюет. Ты же знаешь, всего полгода прошло, как он помер. А от тебя никакого уважения.

Крид молчит, недоуменно морщит лоб.

— Слышишь? — спрашиваю я.

— А как же еще ей объяснить? Что мне делать?

— Будь мужчиной, — говорю я. — Оставь ее в покое, не до тебя ей сейчас. И нам ссориться ни к чему. Надо друг за друга держаться, а не грызться. Ну вот, зашила я тебе рану. Эмми тебя перевяжет, у нее ловко получается.

— Я все равно не понимаю, — бормочет он.

Я хватаю его за колено, трясу.

— Не про тебя Молли, — говорю я. — Понял?

Он смотрит на меня, мотает головой.

— Но я же сразу знал… Как первый раз ее увидел, так сердце и екнуло. Вот она, моя родная, единственная. Чистая правда.

— Ага, сердце екнуло, — ворчу я. — В штанах тесно стало.

Я встаю, он поднимается на ноги следом. В серо-голубых глазах ворочается злость.

— Кто бы говорил, — вздыхает он. — Друг за друга держаться, не грызться… На себя посмотри.

У меня кровь стучит в ушах.

— В чем дело? — спрашиваю я. — Ты чем недоволен, говори!

— В чем дело? — Крид повышает голос так, чтобы все слышали. — Да в тебе и дело! Мы все так думаем, только они сказать боятся. А мне нипочем. Ты что на мосту устроила, Саба? Зачем за фитилем побежала? Мы его как подожгли, так и сразу должны были убраться восвояси, никто бы за нами не погнался. Из-за тебя нас всех чуть не поубивали.

— Ты и сам знаешь зачем, — говорю я. — Там же люди были, рабы. Вот как Марси. Жалко их, они ни в чем не виноваты.

— Ну и что? Ты вообще за кого? А нас тебе не жалко?

— Мне только что рассказали, что произошло, — вмешивается Слим и глядит на меня водянистым голубым глазом. — Крид прав, у нас был план. Подложить взрывчатку, разрушить мост и удрать подальше. Без всяких осложнений.

Все поворачиваются и смотрят на меня. Во взгляде Эмми плещется тревога.

— Убивать мы никого не собирались, — напоминаю я.

— Это называется сопутствующий ущерб, — говорит Слим. — Иначе убьют твоих товарищей. Главное — помнить о цели и сохранять дисциплину. И тебя это тоже касается.

— Иногда приходится тактику менять, — замечаю я.

— Верно, — отвечает он. — Но ты повела себя неправильно. Тактику меняют по двум причинам: если надо достичь намеченной цели и если надо спасти товарищей. Цели вы достигли, а ты навлекла опасность на друзей. Настоящий вожак так не поступает.

— Не понимаю я тебя, Саба, — говорит Эш. — Помнишь, в Темнолесье тонтоны перебили наших. Напали на спящих и сорок человек погубили. И Вольных Ястребов, и грабителей с Западной дороги. Ты что, забыла? А Эпону и Мейв? Айка и Брэма? Они погибли за наше дело. Ты уж не обижайся, но Крид прав. Кому ты верна?

— Я верна нашему делу, — вздыхаю я. — Никого я не забыла — ни тех, кто в Темнолесье полег, ни тех, кого ты назвала. Дело тут не в верности, а…

— А я считаю, что верность — главное, — говорит Томмо.

— Но сейчас же все иначе, — объясняю я. — Понимаете, тут, в Новом Эдеме, слишком много невинных людей. Они страдают от наших схваток с тонтонами.

— Нам слабый вожак ни к чему, — возражает Эш. — Мы с Кридом это на себе испытали. Мейв силы не хватило, и все закончилось поражением. И смертями. Да, конечно, ты сильная, уверенная. Безжалостная. А сегодня зачем-то разнюнилась. Божемой, ты же Ангел Смерти, про тебя легенды рассказывают. Мы поэтому за тобой пошли.

— Может, у тебя кишка тонка стала, — говорит Крид.

Внутри у меня все замирает.

— Ты мне вызов бросаешь? — спрашиваю.

— Ты или будь настоящим вожаком, или отступись и не мешай, — буркает он.

— Так, хватит разговоров! — вмешивается Лу и встает. — Я виноват в том, что у моста произошло.

Все удивленно глядят на него. Никто не понимает, в чем дело.

— Ты как до этого додумался? — спрашивает Крид.

— Я увидел первых двух тонтонов и испугался, — объясняет Лу. — Я под мостом был, только хотел взрывчатку подложить, а тут они… Саба мне велела не двигаться, а я ослушался. Оскользнулся, не удержался на ногах и упал. Если бы не она с Томмо, сорвался бы в пропасть. Я нарушил приказ командира. Из-за меня все вы оказались в опасности. Если Саба и сделала что-то неправильно, то это из-за меня. Потому что она не смогла на меня положиться. Так что я во всем виноват. И прошу прощения. У всех.

Лу говорит все это, а сам с меня глаз не сводит. У меня аж горло перехватило.

— Что ж, сегодня нам повезло, — заявляет Слим чуть погодя. — Никого не убили. Предлагаю простить Лу. И давайте на этом закончим. Урок усвоен, повторять не придется. Но ошибок больше допускать нельзя. Саба, твоего лазутчика это тоже касается. Он нам дал ненадежные сведения. Я понимаю, он это не нарочно сделал, но если все так быстро меняется, надо все проверять. От надежности сведений зависят наши жизни. Так что давайте вы с Кридом помиритесь, пожмите руки.

Все поворачиваются к костру, тихонько переговариваются. Я протягиваю руку Криду. Он глядит зло, будто нож к горлу приставил, а потом улыбается и приобнимает меня.

— Прости, — говорит он, — я веду себя, как недоумок. И спасибо за то, что рану зашила. И про Молли я все понимаю.

Может, мне просто показалось, что у него злоба во взгляде?

## Седьмая ночь

В это время года темнеет рано, с каждым днем все раньше.

Подхожу к Слиму, когда рядом с ним нет никого.

— А ты не знаешь, когда Кровавая луна наступит? — спрашиваю я.

— Как же не знать, — отвечает он и смотрит на луну. — Вот если сегодня считать, то через семь ночей. Точно.

— А может, через восемь? Или через девять?

— Я пятьдесят лет на свете прожил, мне хорошо известно, как госпожа Луна растет и убывает. Если говорю, что через семь ночей, значит — через семь. И точка. — Он пристально смотрит на меня. — А тебе зачем?

— Да так, — отвечаю я.

Томмо уходит на вершину Расписной скалы, к сторожевому посту. Остальные собираются у костра. Мне неспокойно, под ложечкой сосет от напряжения. Я жду, когда смогу уйти к Железному дереву, на встречу с Джеком. Он никогда раньше времени не появляется. Это я всегда прихожу раньше и жду его.

Мы устраиваемся на ночлег. Слим кряхтит, усаживается на складной стул, раскуривает трубку. Эш и Молли крутят тетиву из конопляных волокон. Нерон забирается в мою куртку и засыпает, а я сушу у огня промокшие ботинки.

С виду все хорошо, но под внешним спокойствием ворочается недовольство. Если я сделаю еще одну ошибку, то оно прорвется наружу. Я никого не виню. На их месте я бы тоже была недовольна.

Нам надо твердо стоять друг за друга. Я гляжу на своих друзей и близких. Языки пламени бросают отсветы на их лица — такие знакомые, такие неведомые. Мы сидим у костра, как издревле сидели люди, с незапамятных времен. Жались друг к другу в темноте, тянулись к свету. Я вспоминаю слова Демало, и горло сжимается.

Если решишь держаться этой дороги, много людей погибнет. Твои близкие. Родные. Вам с нами не сладить. На твоем месте я бы поостерегся.

Поостеречься… У меня ничего не придумывается. А надо. И побыстрее. Семь ночей. Мне нужно поговорить с Джеком. Я стараюсь не смотреть на небо, скрываю нетерпение.

Мы с Лу сидим на бревне. Рядышком, так, что нога касается ноги. Он толкает меня в бок.

— У вас сегодня встреча? — шепчет он.

Я ошалело смотрю на него.

— Ты с неба глаз не сводишь, — объясняет Лу.

Все знают, что мне регулярно сообщают сведения про Демало и тонтонов, про то, что происходит в Новом Эдеме. Знают, что я не имею права сказать, кто их сообщает и откуда берет. Считают, что я встречаюсь с лазутчиками Брэма, из тех, что остались после его смерти на дороге в Возрождение. Теперь ими Джек заправляет. Собирает сведения. А я действую. Вместе мы придумываем, что и как сделать. Я встречаюсь только с Джеком, больше ни с кем.

Слим раздобыл у своего приятеля Бобби Френча поломанную гармошку. Крид с ней долго возился, а теперь починил и пробует играть. Из растресканных кожаных мехов вырываются печальные звуки.

— У тебя хорошо получается, — удивленно замечает Эш. — Ты где научился?

— У балаганщиков, — объясняет он. — Я с ними поездил. Ну, знаешь, гармошка, канатоходцы, глотатели огня, все как обычно.

Эш недоверчиво косится на него. С Кридом не разберешь, правду он говорит или выдумывает напропалую.

— Так я тебе и поверила! Какой из тебя балаганщик?

— Да уж какой есть.

— А, ну тогда это многое объясняет, — говорит Эш.

Крид тихонечко наигрывает на гармошке. Молли пускает по кругу бурдюк со своим хмельным зельем. Говорит, что на этот раз — смородиновый ром. У ее выпивки всякий раз другое название, но действует одинаково. Крепкая, аж мозг вышибает и в глазах искры. Я отказываюсь. Мне нужна светлая голова.

Эмми устраивается у нас на коленях, прячет лицо в складках рубахи Лу. Принюхивается. От Лу пахнет домом. Надежностью.

И тут я соображаю, что прежде мы так не сидели. Никогда. Мы втроем, нам хорошо друг с другом, всем вместе. Раньше с Лу всегда была я, а Эмми — в сторонке. А сейчас мы по-настоящему брат и сестры. Лу мне улыбается. Я улыбаюсь ему в ответ. Сегодня он какой-то просветленный. Будто ему намного легче стало.

Мне не хочется думать про то, что Эмми надо отправить к Ауриэль. Не могу представить, как я буду без Эмми. Но надо. Иначе ее не уберечь. Утром поговорю с Лу, сообразим, как лучше.

С неба срываются звезды. Гармоника Крида провожает их в полет. Потертые мехи раздуваются, вздыхают, прогоняют обиды, эхо резких слов. Беспокойный день уходит, сменяется тихой ночью.

Я таких звездопадов раньше не видала. Молли смотрит на падучие звезды, удивленно качает головой.

— Надо же, сколько их! — вздыхает она. — Того и гляди ничего в небе не останется.

Марси не сводит глаз с Лу. Брат ежится, краснеет под ее пристальным взглядом.

— Ах, ты так на нее похож, — говорит Марси. — И глаза такие же, и лицо, и улыбка. Даже голову так же наклоняешь.

Она права. Лу как две капли воды похож на Ма. Он пожимает плечами, но видно, что ему приятно. Время тянется медленно. Я места себе не нахожу от нетерпения. Скорее, скорее, мне надо увидеться с Джеком.

Эш встает и потягивается.

— Ну, мне пора Томмо сменить, — говорит она и тычет Слима ботинком. — Эй, спящий красавец, не проспи свою стражу!

— Не волнуйся, — бормочет он, приоткрывает единственный глаз.

Эш хватает лук и бесшумно скрывается в темноте.

— А что это ты играешь, Крид? — спрашивает Эмми.

— Не знаю, — отвечает он. — Застряла в гармошке какая-то песня, ждала, пока ее сыграют, вот и дождалась своего часа.

Он продолжает тихонько играть. Понемногу возникает простенькая мелодия, до боли знакомая, старинная.

— Вот и она, — вздыхает Крид.

Наконец-то и я ее узнала. Горло перехватывает, сердце щемит. Мелодия звучит увереннее, ждет того, кто ее споет. Ждет Молли.

Молли негромко запевает:

Спи, моя радость, усни,
Глазки скорее сомкни…

И тут меня пронзает воспоминание. Ма нас с Лу спать укладывает и эту песенку поет, баюкает. От Ма пахнет солнцем. Она гладит нас с Лу по голове и поет. С тех пор десять лет прошло. Мелодия пробирается внутрь, туда, где ноют незаживающие раны. Лу обнимает меня за плечи, притягивает к себе.

Колыбельная звучит прерывисто, нежно. Наверное, Молли пела ее Грейси, своей дочке. Девочке пять месяцев было, когда ее лихорадка унесла. Эмми встает, обходит вокруг костра и устраивается рядом с Молли. Как Ма померла, в нашем доме на Серебряном озере петь перестали. Эмми никто колыбельных не пел.

Крид играет, Молли поет. Похоже, они помирились. Глядят друг на друга счастливыми глазами.

Еще чуть-чуть — и я совсем раскисну. Все, пора идти. Я пожимаю пальцы Лу и тихонечко встаю с бревна. Нерон копошится в куртке. У ног Марси поднимает голову Следопыт, встает, подходит ко мне. Слим машет мне трубкой. Молли улыбается, Крид кивает. Все привыкли к моим ночным отлучкам.

Я беру лук и колчан со стрелами, оставляю за спиной свет и тепло костра, приятелей и колыбельную. Ухожу в темный лес.

* * *

Подбрасываю Нерона в воздух. Ворон летит на север, мы со Следопытом идем за ним. До Железного дерева лиги две, не меньше. Там у нас с Джеком место встречи.

Останавливаюсь и кричу на манер дикого голубя. Это наш ночной сигнал, чтобы на сторожевом посту знали — по лесу идут свои. С вершины Расписной скалы доносится ответный крик Эш. Томмо уже сменился, возвращается в лагерь отдохнуть.

— Саба, погоди! — Лу бежит мне навстречу по тропке меж деревьев.

Я останавливаюсь.

— В чем дело? — нетерпеливо спрашиваю я.

— Ох, я просто… Эта песня… Прямо слышать ее не могу…

— Ага, — киваю я. — Мне Ма последнее время часто снится.

— Так странно… Знаешь, мы привыкли, что ее уже давно нет. Кажется, что все в порядке, а стоило Молли запеть, как все вернулось — и память, и чувства. Я помню, как Ма нас убаюкивала… — Лу вздыхает. — Так больно… и все равно почудилось, что она с нами.

— Да, — говорю я. — Слушай, мне пора. А то…

— Можно я тебя провожу? Чуть-чуть, — неуверенно просит он, будто сомневается, что я разрешу.

У меня сердце разрывается. Сначала колыбельная, а теперь вот это. Лу ко мне возвращается. Я об этом мечтала с тех самых пор, как тонтоны его увели.

— Лу, мне очень хочется, чтобы ты меня проводил, но… Понимаешь, мне есть о чем подумать. Я очень тебе благодарна, что ты за меня сегодня заступился, но мы с тобой оба знаем, что я на мосту неправильно поступила. Все правы, мне надо себя иначе вести, гораздо лучше, разумнее. Мне сейчас очень тревожно…

— А давай ты со мной поговоришь, — предлагает он. — Вдруг я смогу помочь? Мы с тобой вдвоем найдем выход, ты же знаешь.

Можно я тебя провожу? Давай ты со мной поговоришь…

А ведь раньше нам и слов не надо было. Меня тянет к Лу. Хорошо бы ему все рассказать… Или не рассказывать, он и так все понял бы.

— Не сейчас, — вздыхаю я. — Мне самой надо во всем разобраться. Но в другой раз мы с тобой обязательно поговорим.

— Конечно, — отвечает он. — Я всегда рядом. С тобой.

— Ой, знаешь, я хотела про Эмми посоветоваться. Я хочу ее к Ауриэль отправить, на Змеиную реку. Здесь детям не место. Мало ли что с ней может случиться. Я этого не переживу. А если вдруг с нами что будет? Ауриэль за ней приглядит.

— Нет, — говорит Лу. — Никуда мы ее не отправим. А тем более к Ауриэль Тай. Саба, мы — родная кровь, должны держаться вместе. Что бы ни случилось. Вот только Эмми ведет себя как ребенок несмышленый. Она сообразительная, умеет себя вести как полагается, когда хочет. Ну ничего, я ей объясню.

— Но… — начинаю я.

— И не о чем тут спорить, — обрывает меня Лу.

— Ладно, мне пора, — говорю я и поворачиваюсь уходить.

Лу берет меня за руку, останавливает.

— Погоди, — просит он и смущенно отводит глаза. — Прости меня, пожалуйста. Ты меня с Полей Свободы спасла, а я от тебя отвернулся. Во всем тебя винил. Озлобился. Понимаешь, как Ма померла, я знал, что должен сестер оберегать. Вырастить вас. Защищать от врагов. Грудью. Помнишь, как от Па…

— Об этом не вспоминай, — шепчу я.

В первые месяцы после смерти Ма Па с горя запил, бесился по ночам, кидался на нас с кулаками. Раз Ма померла, зачем нам жить?

Где мой арбалет? Где нож? Куда вы их попрятали? Не ври мне, сын! Запорю!

— Вот когда меня на дурь пробивает, как сегодня на мосту, — продолжает Лу, — это оттого, что я должен быть первым. Во всем. Я другого не знаю. А когда меня тонтоны увели, вы с Эмми и без меня справились. Выжили. Окрепли. Поумнели. Я вами очень горжусь. Только до сих пор от меня вам пользы никакой не было. Но больше этого не повторится. Все изменилось.

— Ага, — киваю я. — Я точно знаю, когда все изменилось. Там, на мосту. Я в тебя вцепилась и держала что было сил. Лу, я все понимаю. Со мной тоже такое было. Когда смерть к тебе тянется, хочет поцеловать, в лицо дышит. А ты ей говоришь «нет», не видать тебе меня. Не в этот раз. И рвешься из ее объятий назад, к жизни. Вот тогда все становится ясно.

Лу ошарашенно глядит на меня. Внезапно я соображаю, что до боли сжимаю ему руку и несу какой-то бред, чисто псих.

— Все верно, — говорит Лу. — Ты все правильно сказала, те самые слова нашла.

— Саба? — окликает меня Томмо из-за деревьев. — Можно с тобой поговорить?

— Не сейчас, — отвечаю я.

— Но я только…

— Потом поговоришь, — обрывает его Лу.

В темноте лица Томмо не видно. Он вздыхает и уходит в чащу.

— Он в тебя втрескался по уши, — улыбается Лу. — А ты его сегодня за руку взяла. Вот он и решил…

— Давай не будем про него. Мы про тебя говорили.

— Ну… я сегодня понял… — Он мотает головой. — Нет, я даже не знаю, как объяснить. Я понял, что слишком многого хочу — и небо, и солнце, и звезды, и… Хочу по земле ступать, к ней припасть. Оно только кажется немного, а на самом деле — так много, что и не выскажешь. Я все хочу. И ты для меня — все. Ты и Эмми, вы обе. Ты же знаешь.

Он крепко меня обнимает.

У меня к глазам подступают слезы.

— Ох, Лу, я так по тебе соскучилась! Прости, что тебе боль причинила. Я не хотела, честное слово. Я только о себе думала, заупрямилась. Из-за Джека и…

— Забудь про него, не думай. Его больше нет, — говорит Лу. — Все будет хорошо. Мы с тобой вместе, как и должно быть. Мы снова вместе.

— Ну хоть что-то хорошее сегодня случилось, — вздыхаю я.

— Мы своего добьемся, мы выдюжим. Скоро у нас будет своя земля, плодородная, наша и ничья больше. И заживем мы счастливо, как мечтали. И прошлое нам не помеха. А за Эмми не беспокойся, мы ее в обиду не дадим.

Я крепко обнимаю брата.

— Все, мне пора, — говорю я и отступаю от него. — Увидимся еще.

— Смотря кто кого первым увидит, — отвечает он.

Это наша с ним шутка такая. Я ухожу, а он остается в чаще, среди деревьев, залитых лунным светом. Чуть позже я оглядываюсь, но Лу уже скрылся из виду.

Ноги сами несут меня по лесу. Лечу как на крыльях, быстрая, как звездный свет. Рядом мчатся мои верные спутники — волкодав и ворон. Надежда больше не шепчет, кричит на весь лес.

Мой брат ко мне вернулся!

* * *

Волкодав — самый надежный разведчик. Следопыт прокладывает путь, потом возвращается, обегает меня широким кругом, и так раз за разом. За месяц наших тайных ночных вылазок он этому хорошо научился. Всякий раз, когда я отправляюсь на встречу с Джеком, Следопыт меня охраняет, чтобы мы никому постороннему на глаза не попадались. Нерон летает над лесом, зорко следит за нами.

Пол-лиги я ног под собой не чую от радости. От счастья. Лу сам ко мне бросился, открыл мне объятия. Но постепенно мрачные мысли возвращаются.

Все будет хорошо. Мы с тобой вместе, как и должно быть. Мы снова вместе.

Нет, все это обман. Когда мы вместе, между нами не должно быть тайн, все чисто, как быстрая вода в горной реке. Так раньше было. Теперь я от Лу много чего скрываю, отмеряю правду осторожно, по капельке. Даже если бы я ему во всем призналась, все свои секреты рассказала, мы с ним уже не будем такими, как прежде. А уж если он прознает, что Джек живой… Лу не хочет, не может его принять. А без этого мы с братом все равно что порознь.

Лу с самого начала на Джека озлобился. Я думала, он будет благодарен. Если бы не Джек, мы бы не успели на Поля Свободы, не спасли бы Лу. Мейв мне объяснила, в чем тут дело. Сама бы я и в жизни не додумалась. Похоже, Лу считает, что пока тонтоны его в плену держали, Джек меня у него украл. Может, оно и так. Двойняшки ведь особенные. Мы с Лу были неразлучными. До тех самых пор, пока тонтоны его с Серебряного озера не увели.

Так что сейчас Джек для всех помер. Но если мы победим, то он вернется. Этому Лу не обрадуется. А есть еще Томмо, и Эш, и… Нет, сейчас об этом думать нельзя.

Если мы победим. Победим. Осталось семь ночей. Семь ночей до Кровавой луны, если Слим прав. А он прав, я точно знаю. Надо что-то придумать. И чем скорее, тем лучше. Если взорвать еще один мост или дорогу, или казарму тонтонов, то Демало свою угрозу исполнит.

Решите снова напасть, мы за ответом не постоим. Вам мало не покажется.

Нам не уцелеть, если он всех своих тонтонов поднимет против нас. Нас всех перебьют, как Вольных Ястребов в Темнолесье. В ночи. Спящих перережут. В Темнолесье он предупредительный удар нанес. Чтобы неповадно было. Хотя Вольные Ястребы Новому Эдему не угрожали. У Демало руки длинные, он повсюду дотянется. Никого не пожалеет.

Иначе я всех твоих друзей истреблю, где б они ни прятались. Сестру. Брата. На твоем месте я бы поостерегся.

Да, я себя обманываю. Все мы недоумки. Решили, что сможем его победить. Нас мало. Мы слабые.

Мало. Слабые. И вдруг меня осеняет. Мне с самого начала все должно быть ясно. Мы уцелели только благодаря Демало. Все это время — и сегодня на мосту, и в Городе Надежды, и на Полях Свободы, и на Сосновом холме, и в Возрождении — мы действовали смело и бесстрашно. Нам везло. Мы боролись изо всех сил. И продолжаем бороться. Иногда даже поступаем по-умному. Но дело не в уме и не в везении. Просто Демало всякий раз отступал, сохранял нам жизнь. И всякий раз — из-за меня. Мы живы потому, что ему от меня что-то нужно.

Я обещаю всем твоим друзьям и родным безопасный проход через Пустоши.

— А чего ты хочешь взамен?

— Тебя.

Ему нужна я. Он хочет взять меня в жены. Нет, лучше сразу помереть. Смерть приходит только раз. А если я стану женой Демало, то буду помирать каждый день.

Нерон кругами летает над деревьями, будто следит за кем-то. Следопыт что-то учуял впереди, замер, напрягся, задрал нос по ветру. Я подхожу к нему, натягиваю тетиву, готовлю стрелу. Сосны здесь растут кучно, за стволами ничего не разглядеть. Подзываю Следопыта, мы с ним прячемся за деревом.

Из чащи доносится треск, шуршат кусты, и на тропинку выскакивают три косули. Глаза их в темноте горят красными угольками. Они пробегают совсем рядом с нами, шагах в двадцати. Нерон бросается за ними.

Я облегченно вздыхаю. Следопыт глядит на них, но в погоню не спешит. Он держит себя с достоинством, хотя и весь дрожит, от носа до хвоста. Еще бы, три косули! Нерон восторженно каркает над головой. Волкодав с вороном разделили за ужином одну тощую жилистую белку. Что ж, пусть попируют, если случай вышел.

— Вперед! — подбадриваю я Следопыта.

Он срывается с места. Косули мечутся по чаще, отчаянно пытаются уйти от преследователей. Я тут же чертыхаюсь: зря отпустила своих верных сторожей. Нерон и Следопыт видят, слышат и чуют то, что мне неведомо. Как же я сглупила!

Бегу дальше, но страх не отпускает. А вдруг Демало прокрался за мной следом? Вдруг решил отомстить за мост? Нашла, кому верить. Он же предупредил меня, что правила игры изменились.

Я меняю направление, петляю, запутываю следы, мчусь на восток. Добегаю до каменистой пустоши, стягиваю с себя ботинки, иду босиком по замшелым камням. Пробираюсь между деревьев по еле заметной тропинке и наконец снова несусь на север. Лук со стрелами держу наготове. Бегу сквозь звездную ночь. К Железному дереву, на встречу с Джеком.

* * *

Он бежал за ней следом. Держался поодаль, осторожно пробирался по чаще — для хорошего охотника это нетрудно.

Следопыт сразу его учуял, но признал друга и тревоги поднимать не стал. Хотя и возвращался, проверял, все ли в порядке. Волкодав охранял их обоих — и охотника, и добычу.

Нет, на нее он не охотился. Он охотился на Джека. Он же обещал, что Джека доставит.

В последний раз он видел Джека тогда ночью, на берегу. Следил за ними из-за скалы. Она с Джеком с тех самых пор чуть ли не каждую ночь видится. И всякий раз сияет, как в лагерь возвращается. Никто этого не замечает. Только он.

Нерон тоже за ним следит, оберегает, кружит над деревьями. Он всегда так над лесом летает, так что она ничего не заподозрит.

Он невзначай спугнул стадо косуль. И сам испугался. Поскорее спрятался. Она решит проверить, отчего косули всполошились, приведет Следопыта, а тот его живо учует. Он уже придумал себе оправдание, но она не пришла.

Потом все стихло. Нерон со Следопытом погнались за косулями, а он за ней пошел. Но сразу след потерял. Она сначала на восток свернула, он за ней, а потом у замшелых камней пропала. Неужели что-то почувствовала?

Как же он со следа мог сбиться? Он чертыхнулся. А вдруг больше удобного случая не представится? Он же обещал Указующему путь, что приведет ему Джека до Кровавой луны. Они договорились…

Он и подумать не мог, что это будет непросто. А теперь от этой мысли ему стало страшно. Вдруг он не сможет выполнить обещание? Мало ли что случится. Он же над ней не властен. Он уже допустил ошибку. Сглупил.

Указующий путь ошибок не прощает. Обещанное ему надо исполнить во что бы то ни стало.

Страх окатил его жаркой волной. Не надо было ничего обещать. Он не справится. Все это добром не кончится. Он двинулся сквозь чащу, не разбирая дороги. Мысли путались. Он споткнулся о корень, упал на колени.

И увидел на земле дохлого ворона.

* * *

При виде Железного дерева я облегченно вздыхаю. Его вершина высится над лесом. Надо же, как я себя накрутила. За каждым стволом, за каждой тенью видела тонтонов. На меня это непохоже. Первый раз в жизни ночной лес меня пугает. Ничего, в следующий раз ни за что не отпущу Следопыта с Нероном.

Железное дерево растет в Железном лесу. Давным-давно здесь жили Разрушители, только теперь здесь мало что от них осталось. Громадные железные балки торчат из земли, будто растут. Сразу их не заметишь, потому что лес кругом. Балки и прутья срослись с древесными стволами намертво. И самое здоровенное дерево — Железное. Огромный дуб с раскидистой кроной, выше и толще всех остальных в округе. На самой вершине Джек выстроил себе помост, с земли его и не заметишь.

Я тихонько ухаю по-совиному. Наш с Джеком сигнал. Ответа не слышно. Я жду, потом вскидываю лук и осторожно пробираюсь вперед. Джекова коня, Келла, нигде не видно. Я снова ухаю. Тишина. Куда Джек подевался?

Подхожу к подножию Железного дерева. Вокруг ни звука. Проклятый Джек опять припозднился. Я вздыхаю, опускаю лук.

Над головой что-то шелестит. Смотрю вверх. С небес слетает человек, ногами вперед. Несется прямо на меня. Вцепился в веревку. Черный плащ развевается за спиной, голова обернута шимой. Я цепенею от страха. Сердечный камень нагревается. Это Демало! Он здесь!

Я пригибаюсь, отпрыгиваю в сторону, бегу. Он хватает меня за пояс, и мы взмываем ввысь. Словно птицы в полете. Веревка резиновая. Я ахаю, держусь за похитителя что было сил. Лук и колчан падают на землю. Во мне вскипает красная ярость. Сердечный камень раскалился, обжигает кожу. Не успела я моргнуть, как мы стоим на помосте, высоко-высоко над лесом.

Мой похититель выпускает веревку, я выскальзываю у него из рук и шандарахаю его в челюсть. Он отлетает в сторону и валится навзничь. Я выхватываю нож и прыгаю ему на грудь. Зарежу насмерть, убью! На этот раз убью, ничто меня не остановит. Он задерживает занесенную над ним руку, выворачивается и придавливает меня к помосту. Я брыкаюсь изо всех сил, изгибаюсь, скалю зубы, стараюсь дотянуться и укусить побольнее. Куда придется — за руку, за палец. Он отбивается, глаза полны угрозы. Серебристые глаза, цвета лунного сияния…

Серебристые глаза. Не черные. Это не Демало.

Я замираю.

— Джек?

Он закрывает мне рот рукой.

— За тобой кто-то следом идет, — шипит он.

В чаще кто-то ломится сквозь кустарник, направляется к Железному дереву. Движется быстро. Мы поднимаемся на ноги. Джек хватает два арбалета, швыряет один мне. Мы свешиваемся с замшелого края помоста, глядим, что происходит внизу. Мой лук на земле валяется, и стрелы тоже.

Из леса выбегает стадо диких кабанов — мелких, мне по колено. Восемь малышей с визгом проносятся мимо Железного дерева и снова скрываются в чаще. Я поворачиваюсь к Джеку, но он уже вскарабкался на самую верхушку и глядит в дальнозор. Шум затих. Джек мотает головой и спускается на помост.

— Ты что, с ума сошел? Кабанчиков испугался? — говорю я и хватаю его за рукав.

Он ощупывает челюсть, морщится, укоризненно глядит на меня.

— Ну и нежности у тебя, — говорит он. — Саба, за тобой кто-то шел. Я сам видел.

— Ага. Ты меня от кабанов спас.

— Ты мозгами пораскинь. Их кто-то спугнул. В лесу темно, трудно разобрать, кто там был, но мне показалось, что…

— Трудно разобрать? Показалось? Да уж, глаз у тебя зоркий.

— Да ну тебя! Не собираюсь я всю ночь спорить. Если за тобой кто и шел, Следопыт бы сразу учуял. Кстати, где он?

— Да тут рядом бегает, — говорю я. Не хочу объяснять, что отпустила Следопыта с Нероном на косуль охотиться. Джек за это с меня шкуру спустит.

Он разматывает шиму, ерошит свои короткие волосы.

— Между прочим, Саба, с чего ты такая дерганая? Знала же, что это я. — Джек задумчиво трогает горячий Сердечный камень.

— Знаешь, если откуда ни возьмись тонтон запрыгнет, мне думать некогда, отбиваться надо, — отвечаю я. — Да, и между прочим, зачем тебе этот наряд? Чтобы легче к тонтонам внедряться? — Я буравлю Джека взглядом.

Он отводит глаза.

— Мы же договаривались, — взвиваюсь я. — Больше никаких внедрений, слышишь? Ты же согласился, правда?

— Ну да, согласился. Мы с тобой договаривались. И пришли к выводу, что это опасно. Но я не обещал, что внедряться не буду. Так что давай договоримся, что мы об этом не договаривались.

— Ты воду не мути, скажи понятно, — требую я.

— Ну, я всего разок-другой внедрился, — отвечает Джек. — Сегодня и… в общем, несколько раз. Только когда это абсолютно безопасно. Ты же понимаешь, что знание — это сила. Нам очень нужны сведения. Как ты думаешь, откуда я узнал про мост? От друзей не отставай, но и про врагов не забывай. Так-то вот, Саба. — Он разглядывает свой наряд тонтона. — Я же знаю, как под них подстраиваться, как себя держать. Ближе меня к врагам никто не подберется.

Ох, если б он только догадывался, как близко я к врагу подобралась. Но он никогда не догадается. И никто про это догадаться не должен.

— А если тонтоны прознали, что ты нам в Возрождении помог? — спрашиваю я. — И что ты никакой не тонтон, а обманщик? Может, им приказано тебя разыскать? Следить за тобой?

— Никто за мной не следит, — вздыхает он. — Послушай, мы Возрождение уничтожили. Человек пятьдесят убили. Что там творилось, словами не рассказать. Если про меня и вспомнят, то решат, что взрывом разорвало. Вот и твои Вольные Ястребы так думают. Если бы тонтоны про меня знали, нам бы всем головы давно снесли.

— Не смей так говорить! Ты слишком много на себя берешь, жизнью почем зря рискуешь. Джек, прошу тебя, не делай так больше. Обещай мне, слышишь!

— Видишь ли, победы без риска не бывает. Мы ж не прогуляться вышли, милочка.

— И не смей так со мной разговаривать! Я не девочка несмышленая. Если тебя вдруг убьют, то я… Я тебя сама убью, вот!

Во мне бурлит ярость. Я злюсь на Джека. На Демало. На весь чертов мир. Злюсь на себя за то, что сомнения и слабость превратили меня в беспомощного ребенка. Меня, Ангела Смерти!

— Снимай с себя эти одежки, — говорю я. — Я тебя ненавижу в этом наряде. Ненавижу, слышишь!

Я дергаю проклятый черный плащ. Ткань цепляется за пояс с оружием. Я срываю с Джека пояс, швыряю на помост. Джек стоит не шевелясь. Стягиваю с него плащ, хватаю за рубаху и толкаю в грудь, пока он не упирается спиной в ствол Железного дерева.

— Ненавижу, черт побери, — шепчу я и целую Джека.

Крепко целую. Горячо. Жарко. И остановиться не могу.

Хочу выжечь из себя Демало, подбрасываю в огонь свою ложь и свои тайны, слабости и страхи. Бросаю себя в жар тела Джека. Плавится плоть с костей, кости превращаются в пепел.

Холодный ночной воздух развеивает туман в голове. Джек меня не целует. Он ко мне даже не прикасается. Стоит себе, не двигается. Рубаха расстегнута. Это я ее расстегнула? Не помню. Прижимаюсь к нему, льну, ощупываю. Руки дрожат от страсти. Мне все равно.

Ой! Он сжимает мне запястья. Крепко.

— Прекрати, — говорит Джек.

У меня голова кругом. Я горю, но не сгораю.

— А что такое? — спрашиваю я. — В чем дело-то? Ты же меня хочешь.

Он фыркает — сдавленно, удушенно. Будто смеется. Весь встрепанный, серебристо-серые глаза сверкают.

— Да уж, такого со мной еще не бывало, — ворчит он и вздыхает.

— А вот и неправда, — говорю я и снова тянусь к его губам.

Он отступает на шаг. Воздух между нами холодит мне кожу.

— Да в чем дело? — говорю я. — Ты почему меня не целуешь?

— Потому что ты целуешь не меня, — отвечает Джек. — Тебе сейчас все равно, кто с тобой рядом. Лишь бы живой. А тут я случился. А мог бы и не я быть. Тебе все одно не важно.

Я возмущенно вырываю руку из его пальцев.

— Ты что несешь? — спрашиваю и буравлю его взглядом. Про что это он?

Он ухмыляется своей кривой улыбочкой.

— Ну конечно, теперь справедливое возмущение, — вздыхает он. — Не ври мне, я сам врун. Саба, мне это хорошо знакомо. Со мной не раз бывало. — Он сокрушенно качает головой. — Недаром говорят, что посеешь, то и пожнешь. Только не по нраву мне это. Но ничего не поделаешь. Мера за меру.

— Ой, вот только не надо меня учить, — говорю я. — Когда это ты праведником заделался?

Он ласково проводит пальцем мне по щеке.

— Не знаю, — шепчет он. — Наверное, когда в первый раз тебя увидел.

У меня сердце в груди замирает. Дышать не могу. Гляжу на его грудь — шрамы и отметины, от плеча до бедра три длинных полосы — след от когтей адского червя. Над сердцем — красное восходящее солнце, кровавая татуировка тонтонов. У Демало такая же. Опять этот Демало! Вечно, постоянно Демало! Да, какое уж тут забытье. Не видать мне покоя.

— Расскажи, что сегодня случилось, — тихо, настойчиво просит Джек.

Только сейчас я замечаю, что он на помосте устроил. На краю стоит шалашик, пол выстлан еловыми лапами. Радужные кругляшки повсюду развешаны, качаются, сверкают в лучах луны. На подносе лежит жареная куропатка и хлеб, бутылка стоит рядом.

Он расстарался. Для меня. Такую красоту соорудил. У меня сердце разрывается. Обхватываю себя руками за плечи. Только бы не разрыдаться.

— Ты снова вором заделался? — спрашиваю. — А как же праведная жизнь?

— Да ну ее, никакой радости, — отвечает он.

— Прости меня, — вздыхаю я. — Вечно я не вовремя. Особенно когда тебя дело касается.

— Золотые слова, — говорит Джек. — Ладно, давай поедим. И поговорим.

* * *

Надо же, как судьба ему улыбнулась. Привела его к дохлому ворону. Он сразу понял, что делать. Ворон недавно сдох. Он тушку за пазуху запихнул и отправился Нерона искать.

Двинулся по следу косуль. Они неслись сквозь чащу, кусты поломали. Но от Следопыта с Нероном не ушли. Ворон сидел на туше косули, жадно клевал мясо. Следопыт для приятеля дичь загнал, а сам убежал за добычей побольше. Он всегда так делал.

Нельзя, чтобы Нерон понял, кто его выкрал. Ничего, по запаху не определит. У воронов чутье слабое, а тут еще и клюв в кровище. Но осторожность не помешает. Он скинул куртку, бесшумно натер ее палой листвой. Лица вороны хорошо различают, поэтому он замотал голову шимой.

Другого случая не представится. Он замер среди деревьев, выжидал подходящего времени. Нерон радостно выклевывал внутренности косули, об осторожности забыл.

Он подобрался поближе, набросил куртку на Нерона, схватил ворона в охапку и убежал.

* * *

Я говорю. Джек ест, пьет и слушает. Мы сидим, обнявшись, на мягких еловых ветках, и я ему рассказываю, как все пошло наперекосяк. Как Лу едва в пропасть не сорвался. Как туман Эш помешал, она нас вовремя не предупредила. Как караван тонтонов неожиданно у моста оказался. Как я хотела взрыв остановить и не успела. Рассказываю Джеку про рабов и про скотину. Про Управителей и про тонтонов. Только не нахожу слов, чтобы рассказать про грохот и про запах. Про весь ужас смерти. Про то, что это мы смерть принесли. Просто говорю, что было жутко. Рассказываю про рану Крида. Про то, что Марси нашлась, вот радость-то. Про Демало молчу. А как про него сказать? Про Демало. Про Кровавую луну.

Джек много не говорит. Иногда переспрашивает, иногда кивает. Задумывается.

— Вообще-то непонятно, зачем они этот мост построили, — вздыхает он. — А тут еще и поселенцев с рабами в Резь послали. Зачем им это понадобилось? Похоже, Демало что-то замыслил. Точно. Надо выяснить, что именно.

Джек должен знать, что Демало здесь сегодня был, но сказать прямо я не могу. Джек сразу все поймет — по моим словам, по глазам, по лицу.

— С тонтонами были два громадных пса. Крид говорит, что это псы-призраки, — добавляю я.

Джек вздрагивает, сверкает глазами.

— Значит, Демало здесь был, — шепчет он. — Эти псы за ним повсюду ходят. Он их после Возрождения завел. Для охраны, наверное. Так ему надежнее. Ты его видела? А он тебя?

— Нет, мы далеко были. Дым, грохот, в суматохе не разобрать, где кто. Нет, навряд ли. Я его точно не видела.

Ну вот, стоит мне рот открыть, как из меня ложь вылетает. Полуправда. Уклончивые ответы.

— Если с ними Демало был, значит, караван особенный, — говорит Джек. — Важный. Иначе одними тонтонами-охранниками обошлись бы.

— Ага, Марси так и сказала, — киваю я.

— Марси… Ну да, рабы все замечают, даже то, чего никто больше не видит. Надо выяснить, что ей известно. Понимаешь? Тебе надо с Марси поговорить.

— Да, конечно, — отвечаю я рассеянно. Гляжу на сверкающий кругляшок над головой. Он покачивается, разбрасывает блики лунного света. Смотрю Джеку в глаза. — Не видать нам победы. Нас слишком мало.

Он морщит лоб.

— Так ведь с самого начала было понятно, что нас мало, — говорит он.

— А теперь мне ясно, что это значит. И к чему это приведет. Джек, у нас всего шесть бойцов. От Эмми толку никакого, Марси вот тоже… Томмо с Кридом еле ноги унесли, Лу чуть в пропасть не сорвался. Если бы с ними что случилось, так все б и кончилось.

— Это наша первая вылазка. Мы урок усвоили, теперь перестроимся. Придумаем, как лучше. Как умнее сделать. Тебя послушать, так мы ничего не добились. А это не так.

— Они наверняка мост уже чинят, — вздыхаю я.

— А мы еще одну вылазку устроим, в другом месте. Ты же помнишь, мы так и задумывали. Нас мало, но мы быстрые. Будем нападать часто и метко. Непредсказуемо. Раз за разом.

— Сегодня мы только силы зря потратили, — говорю я. — Взрывчатку израсходовали, сами страху натерпелись. Нет, убивать людей ни к чему. От смертей ничего хорошего не будет. Только смерть. Так мы не победим.

— Ну, сегодняшний взрыв Демало изрядно напугал. Еще парочку таких, и он совсем струхнет. Потери большие, все решат, что он ослаб, верить ему перестанут. Начнут переходить на нашу сторону…

— Это слишком долго, — замечаю я.

— Значит, надо нам поскорее действовать. В следующий раз нападем на тонтонов. Это для Демало хуже всего. Я тут придумал… Давай устроим нападение на два сторожевых поста в одну ночь. В разных концах Нового Эдема.

— Ничего у нас не выйдет. Неправильно это, — говорю я.

— Нет, правильно. И ты это прекрасно понимаешь. Все дело в том, за кем будущее останется. За одним человеком или за всеми жителями Нового Эдема. Исцелить землю — это здорово, все этого хотят. Вот ради общей цели и надо объединиться. Действовать всем вместе, на общее благо, а не так, как сейчас, когда каждый над своей делянкой трясется. Свободные люди должны властвовать над своей судьбой. А сейчас над ними властвует тиран.

— В Новом Эдеме не спрячешься, он небольшой, Демало нас быстро отыщет, — напоминаю я.

— По-твоему, будущее за Демало и его сторонниками?

— Нет, конечно. Я же не про это…

— Если мы ничего делать не станем, то так и выйдет. Если будем думать, что ни на что не способны, что нас слишком мало, что у него сил много. Ты же так не думала, когда Лу пошла вызволять. Ты в одиночку против целого мира восстала. Хотя конечно, это же семья, родная кровь, святое. Другого ты не знаешь, правда? На остальных тебе плевать? Если честно?

— Нет.

— Надо было тебе уйти. Я же тебе так сразу и сказал, после Возрождения. Помнишь? Ты только мешаешь. Уходи, мы и без тебя обойдемся.

Глаза Джека сверкают, будто лед. Я прикладываюсь к бутылке, отпиваю глоток крепкого сладкого вина. Слова обжигают меня огнем, пробирают до самых печенок. Ворочаются там, давят, колют. Мы молчим, не размыкаем губ. Сердце сжимается.

— Ты моего позволения ждешь, Саба? — спрашивает Джек, не глядя на меня. — Хорошо, уходите. Все втроем. Удачи вам. Ни позора, ни стыда в этом нет. Если наша борьба не для тебя, ничего не поделаешь. Твоя семья, твоя любовь, твоя родная кровь. Ты всегда первым делом их бросаешься выручать, при любой опасности. Нас это ставит под угрозу. Вот как сегодня с Лу. Понимаешь? Любовь — это слабое место. Хорошему вожаку она мешает.

Слова Джека задевают во мне какую-то струнку. В голове. В груди. Меня опаляет жаром, сердце стучит часто-часто. Братья. Сестры. Семья. Родная кровь. Матери, отцы, дети. Глубоко внутри меня что-то новое, неведомое набирает силу. Я дрожу от непонятного восторга. Мне открывается неясная пока возможность.

— Любовь — это слабое место, — бормочу я вполголоса Лу всегда так говорит, а я ему не верила. — Любовь — это слабое место, — повторяю я громче. — Может, так. А может, и нет. Может, она меня меняет. Может, этим я отличаюсь от тебя. От всех остальных. От Демало.

— Может, — кивает Джек. — Только я не пойму, чем это…

— Демало про нас знает. Он понял, что мы собираемся делать. Сообразил про быстрое нападение. Теперь он попытается поставить себя на наше место. Начнет думать, как мы. Ему наверняка понравится. Для него это игра Он любит жестокие игры. А мы теперь играем в его игру.

— Ну и что?

На мосту мы сегодня поступили неправильно. Плохо. И Демало не прав. А верный путь лежит в другой стороне. Может быть, где-то посередке между нами. Или нам до него так далеко, что мы и представить его не можем.

Или можем. Верный путь лежит гораздо ближе.

— А то… — медленно начинаю я. — А то, что нам надо перестать думать, как Демало, и начать думать… как я.

— Как ты? — Джек задумчиво прищуривается. — Ну-ка, говори, что у тебя за план.

— Демало решит, что мы собираемся взорвать еще один мост, или дорогу разрушить, или на сторожевой пост напасть. А если мы этого не сделаем? Если мы изменим правила игры? Если мы поступим по-другому? Совсем по-другому?

— Как?

— Я сегодня лошадь украла.

— Предлагаешь шутки над ним шутить? Каверзы подстраивать?

— Нет, не в каверзах дело. Понимаешь, тут… Марси сегодня сказала… ох, погоди, дай вспомнить…

Долго не продержатся, непрочно все это, так семью и дом не построишь.

— Демало построил Новый Эдем непрочно. Здесь нет семей. Он отцов, матерей и детей разлучил. Неправильно это. Неестественно. Бессердечно. У Нового Эдема нет сердца, понимаешь? Это просто план такой. Демалова задумка.

— Понимаю, — отвечает Джек. — И что это меняет?

— Пока не знаю. Надо поразмыслить. Но я нутром чую, что в этом что-то есть. И сердцем, и головой. В этом все и дело. Мне надо поговорить с Марси. Ты прав, она много знает. Все, мне пора.

Я собираюсь уходить, но Джек хватает меня за руку.

— Эй, погоди! Слушай, я твоему чутью доверяю. Только и у меня тоже мыслишка появилась. Из-за этого случая на мосту многое стало ясно. Ты права, Демало захочет нас обхитрить. На его месте я бы и сам так поступил. Смотри, Демало в центре всего, что происходит в Новом Эдеме. Вся власть ему принадлежит. Ему одному. Указующему путь. Ему и его чудесным видениям. Это тебе не безумный Викарий Пинч. Не Город Надежды. Без Демало все рухнет. Новый Эдем развалится. Тут все держится на Демаловых планах, на его силе. Значит, надо другую игру придумать. Можно все одним махом закончить. Давай я быстренько вернусь к тонтонам и убью Демало.

Во мне снова дрожит какая-то струнка.

— Чего-чего? — спрашиваю я.

— Убью Демало, — повторяет Джек. — И чем скорее, тем лучше.

— Нет, ты что раньше сказал? Ну, про видения. Указующий путь и его чудесные видения?

Чудесные видения на рассвете. Я их своими глазами видела. Еще одна сокровенная тайна. Я о ней никому не рассказываю. Демало меня за руку привел в бункер на холме, в комнату с белыми стенами. Он показал мне чудесные видения. Какой была земля, прежде чем Разрушители все испортили. Такая красота, что и представить нельзя. Я на всю жизнь запомнила.

— Ты же сам все видел, правда? Чудесные видения эти. Всем Управителям и тонтонам их обязательно показывают, обряд у них такой. Ритуал.

— Ну да, ритуал. Мне должны были показать, только я раньше погиб. Все происходит на заре, в бункере на холме. Рядом с Плакучей водой. Рассказывать об этом не позволено. А как посмотрят на эти чудесные видения, так все потом глядят на Демало, будто он солнце какое. Стало быть, и впрямь чудо расчудесное.

— Ты прав, Демало в центре всего. Похоже, что сердце Нового Эдема как раз на том холме. Джек, нам туда надо. Прямо сейчас.

— Сейчас? Ты с ума сошла. Куда тебе сейчас идти, ты вся дрожишь. Сегодня столько всякого случилось, а прошлой ночью ты глаз не сомкнула, в пещере этой вашей.

— Некогда спать, — говорю я.

— А вот это ты глупость сказала.

— Ладно. Тогда завтра пойдем к Плакучей воде. Встретимся на холме после полуночи. Принеси факелы. А в бункер как-нибудь проберемся.

— Зачем?

— Знание — это сила, ты сам сказал. Вот и разузнаем все, что сможем, про это место. Мы про него раньше не задумывались, а напрасно.

— Дело говоришь, — кивает он.

— А до тех пор ничего не предпринимай, — говорю я. — Ничегошеньки. Ничего не разведывай, в тонтона не переодевайся. Обещай мне, пожалуйста.

Джек улыбается:

— Честное слово, не буду.

Глаза его серебристо мерцают. Я хочу подняться, но он хватает меня за руку, тянет к себе. Я падаю на мягкие еловые ветки. Как я могла его спутать с Демало? Джек пахнет Джеком, никто больше так не пахнет. Теплый аромат шалфея, запах бескрайних просторов. На щеках темнеет щетина. Я нежно глажу колючую поросль.

— Ну вот, ты и ласковой быть умеешь, — вздыхает он.

— Мне пора, — говорю я.

— А помнишь, как дикие кабаны тебя едва не затоптали, а я храбро слетел с небес и спас тебе жизнь…

— Ага, размечтался.

— … не побоялся смертельной опасности. Между прочим, в третий раз я тебя спас. Видишь ли, есть такое правило, правило трех называется… По-моему, я тебе рассказывал.

— Пару раз упоминал, — киваю я и глажу ему нос. Чуть кривоватый, но прекрасный. — Хорошо, что я тебе нос не сломала. Он мне очень нравится.

— Эй, не отвлекай меня. Значит, так, по правилу трех, если ты кому-нибудь три раза спасаешь жизнь, то…

— … То их жизнь принадлежит тебе. Да знаю я, знаю.

— В общем, дикие кабаны — это третий раз. Так что я выиграл. Ты — моя.

— Врешь ты все. Жалкое, несчастное создание. — Я нежно обвожу пальцем его губы, мягкие и теплые. — Дикие кабаны, выдумал тоже. Нет, счет между нами прежний, два против двух.

Он притягивает меня к себе.

— Жалкое, несчастное создание, говоришь? Сейчас узнаешь.

Наши пальцы сплетаются, его губы нежно касаются моей кожи, я дрожу от возбуждения.

— А кто тебя целует? — спрашивает он. — Кто тебя ласкает?

— Ты! — шепчу я.

— Кто, скажи? Имя назови!

— Джек! — выдыхаю я. — Джек, Джек!

— А теперь ты меня поцелуй.

Я впечатываю его имя в нежные, сладкие от вина губы.

— Мне пора, — говорю я.

— Ага, — отвечает он.

Мы жадно целуемся. Наши тела пышут жаром.

Снизу раздается лай. Следопыт вернулся. Я выскальзываю из Джековых объятий и гляжу в небо. На восточном краю над землей мерцает Юпитер. Низко. Ночь наполовину прошла.

— Мне пора, — повторяю я, отталкиваю Джека, сажусь и привожу себя в порядок. Джек меня почти раздел. — Ну ты и скор!

— А что делать, если ты такая вертлявая? — ухмыляется он. — Дай помогу.

Я застегиваю пуговицы, он их расстегивает. Я заправляю рубаху, он ее вытягивает. Шлепаю его по руке.

— Не мешай, я сама.

Вскакиваю на ноги, оправляю одежду. Джек приподнимается на локте, разглядывает меня.

— Вот никогда не знаешь, что от тебя ожидать. Но сегодня ты совершенно непредсказуемая.

— Мы живем в непредсказуемое время, — говорю я. — Не забудь. Завтра ночью у Плакучей воды. Не опаздывай.

Хватаю резиновую веревку, свистом предупреждаю Следопыта и прыгаю с помоста. Земля летит мне навстречу. Выпускаю веревку, падаю на корточки. Мой волкодав испуганно отскакивает в сторону. Подбираю рассыпанные стрелы, засовываю в колчан, беру лук.

— В лагерь другой дорогой возвращайся, — говорит Джек. — И не зевай.

Он свешивается с помоста, смотрит на меня сквозь ветки и клочья мха.

— Сколько ночей до Кровавой луны осталось? — спрашиваю я.

— Если считать эту, то семь, — говорит он. — А в чем дело?

Я так надеялась, что он ответит по-другому. Что Слим ошибся. Через семь ночей решится наша судьба. Она в моих руках. Как я поступлю, так и будет.

— Завтра ночью. Не опаздывай, — повторяю я.

Пробираюсь через поломанные кабанчиками кусты, вспоминаю косуль. Они тоже не случайно с места сорвались. Что там Джек говорил?

Ты мозгами пораскинь. Их кто-то спугнул.

Нет, если бы за мной кто увязался, Следопыт бы учуял. Дал бы мне знать. Предупредил бы.

* * *

Нерон не показывается.

Мы со Следопытом бежим по лесу, возвращаемая в лагерь кружным путем. Я высматриваю Нeрона в кронах деревьев, в небе, в лунном свете. Ищу его везде.

Он не прилетел к Железному дереву. Странно это. Нерон Джека очень любит. Он знал, что я к Джеку шла. По ночам я только с Джеком встречаюсь.

На вершине каменистого холма я останавливаюсь, перевожу дух. Отсюда далеко видно. Море деревьев беспокойно колышется. Лунный свет серебрит кроны, напоминает, что зима близко.

В небе сияют звезды, так много, что и не сосчитать. Каждую ночь они шлют на землю свое сияние.

Вот только Нерона нигде не видать.

Он часто пропадает целыми часами неизвестно где. Иногда на несколько дней исчезает. У Нерона своя жизнь. Тайная, крылатая. Он живет по древним вороньим законам, делает то, что ему положено. Но в этот раз мне за него тревожно. Не знаю почему.

— Как думаешь, куда он подевался? — спрашиваю я Следопыта, треплю его по косматой голове.

Он задирает морду к небу и протяжно воет. Три раза вой несется в ночь. Волкодав приятеля подзывает.

Мы ждем. И ждем.

Ответа нет.

Мы идем дальше.

* * *

Приближаемся к Расписной скале, замедляем шаг. Я условным сигналом предупреждаю наших. Отвечает хриплый посвист Слима. Его ни с чем не спутаешь.

Следопыт мчится вперед, скрывается из виду. Вдруг в ночи раздается испуганный лай, а потом жуткий визг. Я бросаюсь на помощь.

На крошечной поляне стоит высокая сосна. Следопыт встревоженно мечется кругом. К стволу прибит ворон. На высоте человеческого роста. Крылья распростерты, прибиты толстыми штырями. Мертвый ворон.

Нерон.

Сердце у меня замирает. Я останавливаюсь, падаю на колени.

Все прибегают с оружием в руках. Шум их разбудил. Эш освещает поляну факелом.

— Нерон! — истошно вопит Эмми, несется к сосне, подпрыгивает, хочет дотянуться. — Помогите ему, снимите!

— Лу! — кричу я.

Молли обнимает Эмми, прижимает ее к себе.

— Ш-ш, детка, не плачь! Он помер, бедняжка. Пойдем отсюда.

Лу опускается на колени рядом со мной, обнимает меня за плечи. Я не могу вздохнуть. Нерон… Не может быть…

— Эш, сними его, пожалуйста, — просит Лу.

Эш самая высокая.

— Черт побери, узнаю, кто это сделал, убью гада, — говорит она. — Посвети мне, Томмо.

Томмо подносит факел к сосне. Эш карманным ножом отковыривает железные штыри.

— Божемой, — вздыхает она. — Приструните Следопыта, кто-нибудь!

Следопыт то визжит, то воет. Марси успокаивает его, гладит. Наконец он умолкает, только скулит тихонечко.

Крид помогает Эш, складывает ворону высвобожденное черное крыло. Они действуют осторожно, будто боятся сделать ему больно. А ему уже не больно. Не может быть, божемой, да что же это… Лу прижимает меня к себе.

— Саба? — окликает меня Эш. — Иди-ка сюда.

Что-то в ее голосе заставляет меня встать и подойти к сосне. Эш осторожно кладет птичье тело мне на ладони. Тяжелое, безжизненное.

— Посмотри внимательно, — просит она.

Томмо подносит факел. Блестящие черные перья. Мягкая гладкая грудка… Сердце екает. Перья на груди… У Нерона перья еще не отросли. Его ястреб Демало поранил, рана только затянулась. От страха я не понимаю, в чем дело. Наконец в голове проясняется.

— Ну, что скажешь? — спрашивает Эш.

— Это не он, — выдыхаю я. — Не Нерон. Перья на грудке…

Все ахают, толпятся вокруг, разглядывают воронье тельце. Когда Нерона ястреб ранил, пришлось выдумать, что на моего ворона напал коршун, когда мы в хижину поселенцев забрались, чтоб целебные зелья украсть. Вот они, тайны, полуправда и ложь. Хорошо, что в ту пору нам забот хватало, поэтому мой рассказ выслушали вполуха.

Я лихорадочно соображаю еще кое-что.

— Этот ворон помер своей смертью, — говорю я. — Вон, на горле опухоль. Болел, наверное.

Эмми вся трясется от рыданий. Слезы ручьем бегут по щекам.

— Ага, — кивает она. — Это не Нерон. Только я не понимаю, зачем…

— Чтобы мы подумали, что это он, — говорит Марси.

— Но зачем? — повторяет Эмми. — Это жестоко! Кому это нужно?

— Тонтонам, — отвечает Томмо. — Это у них такие штыри.

— Тонтоны бы нас всех перебили, — замечает Эш. — Как в Темнолесье.

По моему разумению, это очень на Демало похоже, только я про это никому не говорю. Он решил меня напугать, показать, что может к нам вплотную подобраться. И запросто глотки перерезать. Ловкий ход в его игре.

— Может, тонтон был один, — говорит Томмо.

— Разумно, — кивает Молли. — В одиночку с нами он не сладил бы, но запугать — вполне. Вот, мол, в следующий раз мы вас штырями к сосне приколотим. По-моему, Томмо прав.

Я задумываюсь. Конечно, Демало мог за нами следить от самого моста. А может, кто-то из тонтонов в одиночку за нами увязался. Но если бы кто-то в чаще спрятался, то Следопыт бы его рано или поздно учуял. Мой волкодав тонтонов всегда вынюхивает.

— Эш, вы со Следопытом округу проверяли? — спрашиваю я.

— Да, сразу, как вы пришли, — кивает она. — И на посту все время кто-то был.

— Нет, не все время, — говорит Крид. — Когда я вернулся, на посту никого не было. Все в лагере собрались.

— Это я виновата, — всхлипывает Эмми. — Саба мне велела на пост идти, но тут как раз Лу вернулся, и я никуда не пошла. Простите меня, это я во всем виновата.

— Вот почему нельзя детям важное дело поручать, — вздыхает Крид.

Лу поворачивается к нему, хмурит брови.

— Может, за тобой кто увязался, — ворчит он.

— Никто за мной не увязался, — отвечает Крид. — Я здоровый круг заложил, как к лагерю возвращался. Петлял всю дорогу.

— Все равно надо проверить, — говорю я. — Эмми, оставайся с Марси. А мы пойдем глянем.

Даю сигнал Слиму, чтоб спускался с поста, и мы начинаем обыскивать округу. Прочесываем все окрестности у Расписной скалы. Ничего подозрительного не находим. Возвращаемся к костру. Слим протискивается в расщелину, кряхтит, сопит. Устал, пока спускался с вершины.

— Что случилось? — спрашивает он. — Я слышал, как пес выл, а потом вы гомонили… — Он замечает мертвого ворона и ахает.

— Это не Нерон, — говорю я.

— Нас хотели запугать, — объясняет Лу. — Почти получилось.

— Слим, может, ты чего видел? — спрашивает Эш.

— Нет, ничего такого я не заметил, — говорит Слим. — Вот только Саба и Следопыт недавно вернулись, а так все тихо.

— Это ты виноват! — набрасывается на него Крид, тычет пальцем в грудь. — Ты их упустил, старый болван! Толку от тебя никакого. А еще платье нацепил, недоумок! Тонтоны прямо к нам подобрались, а ты их прозевал.

— Крид, прекрати, — говорит Молли. — Не смей со Слимом так разговаривать!

— Хватит! — рявкаю я. — После разберемся, кто, как и почему. Уходить надо. Навестим Пегполет в Звездной дорожке, как вам такое предложение?

— Меня вполне устраивает, — отвечает Слим.

Пегполет — приятель Слима, клепает всякие мудреные штуки из мусора Разрушителей. Никто из нас с ним прежде не встречался, но Слим говорит, что он на нашей стороне. Живет он в Звездной дорожке, в Пятом секторе. Это недалеко от Плакучей воды и бункера на холме. Так что нашей встрече с Джеком это не помеха.

— А как же Нерон? — спрашивает Эмми, хватает меня за руку, глядит умоляюще, — Саба, его надо найти. Нельзя его бросать.

Нерон со мной всю жизнь прожил. Я его птенцом подобрала. Беспомощный комочек пуха из гнезда выпал, мама-ворониха пропала. А я взяла его в горсть, у него сердечко так и забилось. Мы друг на друга посмотрели, и, честное слово, он сразу понял, что и я осталась без Ма. С тех пор наши души связаны неразрывно.

Но я вспоминаю слова Джека, слышу его голос.

Твоя семья, твоя любовь, твоя родная кровь. Ты всегда первым делом их бросаешься выручать, при любой опасности. Нас это ставит под угрозу. Любовь — это слабое место. Хорошему вожаку она мешает.

Под моим началом восемь душ. Я за них в ответе. Вот они, стоят и ждут своего вожака. Надо поступать так, как лучше для всех, а не только для тех, кто мне всего дороже.

— Этого ворона я похороню, — говорю я. — Крид, вы со Следопытом пройдитесь еще разок вокруг скалы, поищите Нерона.

— Я тоже пойду, — говорит Томмо.

Томмо умеет не только по губам читать. Даром что глухой, а видит, как кошка, ступает бесшумно, и нюх лучше, чем у собаки.

— Ладно, — киваю я. — А остальные пока вещи соберут.

* * *

Они ее вчера на заре разбудили. Земные песни.

Эмми они давно снились. Земля, камни и их песни. Она во сне к ним прикасалась, чувствовала, слышала и знала, про что они поют. Сердцем чуяла, и головой, и всем телом. Песни ей про все рассказывали, всему учили, звали ее за собой. Без слов.

Во сне всякое может случиться. В жизни все не так, как во сне. Ну, до вчерашней зари так и было. А вчера на заре она проснулась, и мир вокруг стал полон песен. И в ней песни зазвучали.

Она быстро сообразила, что этих песен никто больше не слышит. А потом поняла, что это за песни. Это зов. Она услышала зов. Ауриэль Тай услышала зов, когда была совсем маленькой. Ей свет песни пел. А ее дедушка стал ее учителем. Теперь Эмми нужен учитель. Наставник. Ауриэль поможет ей его найти.

Она весь день просила Ауриэль прийти, помочь отыскать учителя. Прикладывала ладошки к валунам, весточку через них передавала. Босиком бегала по земле. Сама не знала, так ли надо делать, будет ли от этого какой толк. Надеялась, что камни и земля все расскажут свету — солнцу, луне или звездам. А потом свет передаст просьбу Эмми Ауриэль. Приходи за мной, Ауриэль, мне нужна твоя помощь.

Без Ауриэль плохо. Песен много, трудно понять, где какая. Песни камней, песни земли, ночные песни и песни дневные. Их песни звучат как вздохи, сплетаются с песнями людей. Вот как с колыбельной Молли…

А ночью она лежала, слушала песни и вдруг поняла, что одна зазвучала настойчиво, тревожно. Тихо-тихо звала за собой. Только Эмми не догадалась, что она означает.

И вдруг, когда стали собирать вещи, Эмми сообразила, что это песня из-под земли. Где темно, страшно и одиноко. Она пошла по земле босиком, чтобы ноги сами привели туда, откуда звучала песня.

* * *

Лагерь сворачиваем быстро. Мы больше месяца этим каждый день занимаемся, дело знакомое, отлаженное. Дафф, Слимов тяжеловоз, терпеливо ждет в упряжке. Молли с Томмо вешают тюки с оружием на Бина, нашего мула, а остальные седлают лошадей. Все молчат, никому разговаривать не хочется после того, что случилось.

Томмо и Крид со Следопытом обходят Расписную скалу, ищут Нерона. Мой волкодав протяжно воет. Я догадываюсь, что Нерона они вряд ли найдут. Наконец они возвращаются.

— Ни следа не обнаружили, — расстроенно говорит Томмо.

Марси собирается залезть на Тэм, краденую рыжую лошадь, и я подхожу помочь. Вообще-то Марси и без моей помощи прекрасно справится, но мне с ней надо поговорить. Темные круги у нее под глазами в свете луны кажутся черными, каждая морщинка видна. Руки расцарапаны — это Нерон постарался. Но Марси сидит верхом, как королева — высокая, спина прямая, на шее рабский ошейник.

Я поправляю уздечку и шепчу:

— Нам надо поговорить. Наедине. Сразу, как в Звездную дорожку приедем, ладно?

Она молча кивает.

— Марси, тебе удобно? — спрашивает Лу.

Я вздрагиваю от неожиданности. Не слышала, как он подошел.

— Ты лучше за сестрой присмотри, — велит ему Марси. — Она сильно расстроилась.

Лу обнимает меня за плечи.

— Конечно, присмотрю и без напоминаний обойдусь. Саба, Нерон нас сам найдет, ты же знаешь. Он не потеряется. Просто улетел по своим вороновым делам, вот и все.

Я закидываю котомку на спину Гермеса. Томмо во все глаза уставился на меня. Он присел на корточки, шнурки завязывает. Как только замечает, что я на него смотрю, опускает взгляд и краснеет. Мне совестно и стыдно. Я совсем забыла, что он ночью хотел со мной поговорить. Лу прав, не надо было его за руку брать тогда, у моста.

— Ну, все знают, куда путь держим? — спрашивает Слим. — В Пятый сектор, в Звездную дорожку. — Он картинно вскидывает руку. — Нам туда, на юго-запад.

— Да знаем, знаем, — вздыхает Эш. — Ты нам два раза говорил.

— Там вывеску наверняка вьюнком опять заплело, не разберешь, — говорит Слим. — Поэтому надо бы…

— Глядеть во все глаза, — подхватываю я. — Так и сделаем. Езжай уже!

— Я Пегполет про вас рассказывал, — продолжает Слим, — но на радушный прием не надейтесь. Пег — на все руки мастер, но гостей не привечает. Поэтому туда редко кто заглядывает. Так что лучшего места для укрытия не сыскать. Да, кстати, по дороге я заеду к Ивовому ручью, там у Управителя зуб разболелся, надо вырвать. Ну может, еще где остановлюсь. Я же передвижной терапевт-хирург, мне надо видимость соблюдать. Я как волк в овечьей шкуре. То есть в овечьем платье. Ха! Представляете, если овцу в платье нарядить?

— Слим, да езжай ты уже! — не выдерживаю я.

— Дафф, поехали! До встречи, други! — кричит Слим.

Космический Компендиляриум трогается с места. Бутылки, фляжки, склянки и пузырьки позвякивают на полочках в коробе телеги.

Слим, конечно, чудак, каких мало, но лекарь отличный. В Новом Эдеме его уважают и ценят. Недаром на руке у него метка вытатуирована — пять кружков в ряд. Значит, он полезен, ему разрешено по Новому Эдему колесить. От восхода солнца до самого захода. После захода только тонтонам позволено. Но до восхода еще далеко, поэтому Слиму придется окольными путями ехать. По старым заброшенным дорогам. Демало новые дороги построил, все теперь по ним идут. А мы пойдем сами по себе и все равно до Звездной дорожки доберемся прежде Слима.

Я оглядываю площадку. От лагеря следов не осталось. Про Нерона думать не хочу. Не буду. Все собрались, готовятся сесть на лошадей. Только Эмми нигде не видно.

— Где Эмми? — спрашиваю я.

Никто не знает. Как мы вещи стали собирать, так она и пропала.

— Она вчера целый день смурная ходила, — замечает Молли.

— Ну что с ней делать?! — вздыхаю я. — Никого она не слушает.

— Я ее поищу, — предлагает Лу.

— Эй, поглядите, кого я нашла! — раздается крик из расщелины.

Мы оборачиваемся. Эмми выбегает на площадку. В руках у нее Нерон.

У меня сердце колотится о ребра.

Следопыт бросается к Эмми, лает как бешеный. Я бегу к ней, беру ворона, прижимаю к груди. Нерон каркает, рассказывает мне, что с ним случилось. Эх, жаль, я его не понимаю. Следопыт прыгает вокруг, лижет приятеля, того и гляди утопит в слюнях. Я отгоняю волкодава.

— Ты где его нашла? — спрашивает Крид. — Мы все обыскали, Саба, честное слово.

Я внимательно осматриваю Нерона, проверяю, все ли с ним в порядке.

Эмми довольно переводит дух и тараторит:

— Его в кроличьей норе спрятали. За ногу к корню привязали и клюв обмотали бечевой, чтоб не каркал. Только он почти от нее избавился. Он же умный. Тер-тер об острый камень, пока не протер. Бедный Нерон! Он, наверное, сильно испугался. А как меня увидел, сразу обрадовался.

— А где эта кроличья нора? — спрашиваю я.

— Ну там где-то… — Эмми рассеянно машет рукой.

— Под землей, значит, — говорит Крид. — Вот почему Следопыт его не учуял. Он по кроличьим норам не охотится.

— И как ты догадалась, где искать? — не отстаю я.

Эмми врать не умеет. Вот и сейчас отводит глаза, как собака, которая кусок мяса уволокла.

— Ну… я вроде как почувствовала…

— Почувствовала она, — вздыхает Лу. — Выдумщица ты, Эмми. Кончай уже эти фокусы. Притворство одно.

— А вот и не притворство, — упирается она.

Лу хмуро глядит на меня.

И тут Нерон сдавленно каркает. Перья у него на голове торчат во все стороны — это Следопыт их обслюнявил. Мы все смеемся. Мы так давно не смеялись, что я и забыла, как это. Одной рукой обнимаю Эмми, целую ее в макушку.

— Спасибо, сестричка, — говорю я.

— Прости меня, пожалуйста, что я на пост не пошла. Мне очень стыдно, честное слово. Знаешь, я вот бечевку принесла, которой Нерона связали.

Она протягивает мне обрывок конопляной веревки. Самая обычная веревка, у всех в ходу. Я засовываю ее в карман.

— А ботинки твои где? — спрашиваю я. — Быстро надевай! Ты прямо хуже Крида. Все, поехали. Следующая остановка — Звездная дорожка.

* * *

Нерон и сам бы освободился. Клюв он ему не туго обмотал. Все равно он поступил мерзко. Подло. Самому за себя стыдно. Противно. Надо же, выкрал ворона, напугал его.

И ее напугал. Она решила, что тонтоны на их след напали. А дохлый ворон и Нерон — знак того, что тонтоны их всегда и везде разыщут. Ну и что? Сдаваться она не намерена. И убегать тоже. Он и не думал, что она захочет сдаться или сбежать куда глаза глядят.

Он вообще ни о чем не думал. Просто голову потерял. Сглупил. Не надо было Нерона прятать. А все потому, что ночью в лесу испугался.

Нет, надо соображать. Забыть про Демало. Поступить, как с самого начала задумал. Так оно вернее выйдет. Пойти за ней следом, когда она на встречу с Джеком отправится. А случай подвернется. Обязательно подвернется.

И тогда их прошлое и будущее обеспечено.

* * *

Путь в Пятый сектор идет по горам, где из голых скал бьют ядовитые источники. Там гуляет эхо давних сражений, холодит кожу. Ветер воет, точит когти о камни. Горную тропу завалило недавней лавиной. Приходится спешиться, вести лошадей в поводу. Мы осторожно пробираемся между обломков.

Я с самого начала еду в конце, хочу остаться наедине со своими мыслями. Ничего не получается. Нерон сидит у меня за пазухой. Высунул голову, глядит, куда мы едем. Следопыт бежит рядом, подпрыгивает, тычет мордой, проверяет, как там его приятель.

Эш останавливается, ждет, пока мы подъедем.

— Ну как ты, Нерон? — спрашивает она, осторожно тянет к нему руку.

Ворон недовольно каркает, грозно наклоняет клюв.

— Ш-ш, я тебя не обижу, — говорит Эш.

Только он ее к себе не подпускает.

— Ну надо же! — вздыхает она.

Я киваю и трогаю поводья, но Эш меня останавливает. Злой ветер дергает ее за множество косичек, ерошит лошадям гривы. Эш поворачивается спиной к ветру. Высокая, глаза мрачные, лицо бледное, суровое. Словно мы потревожили в развалинах тень древнего воина. Холодные пальцы теребят рукав моей куртки.

— Я тут подумала, не нравится мне все это, — говорит она.

— Ты о чем? — настороженно спрашиваю я. Готовлюсь еще что-нибудь соврать.

— Да ладно, ты и сама знаешь. Нерона кто-то из наших украл. И спрятал в норе.

Я недоуменно гляжу на нее.

— Ну ты и скажешь!

— Знаешь, мне противно кого-то из наших подозревать, но никак иначе объяснить это я не могу, — вздыхает Эш.

А я не могу ей объяснить, что во всем виноват Демало. Нельзя ей это говорить. И никому нельзя.

— А кто из наших может Нерона обидеть? — спрашиваю я.

— Ну, чтобы тебя поддеть и до полусмерти перепугать, лучше не придумаешь, — объясняет она. — Мы последнее время хороводы не водим и шуточки не шутим. Трудные времена настали, подруга.

— Это ты про Крида? Вы же с ним лучшие друзья!

— Да я никого не подозреваю, правда. Ох, мне даже говорить все это противно. Может, я не права. Но тебе лучше разобраться. Если это сделал один из нас, то надо выяснить кто. И зачем.

— Ладно. Только никому об этом не говори, — предупреждаю я.

— Ага, — кивает Эш. — А ты про меня тоже не забудь. Мало ли, вдруг я пытаюсь от себя подозрения отвести. Правда, за такую глупую попытку я б сама себе голову открутила.

— Эш, ты не дури. И пусть все это останется между нами.

Она кивает, запахивает куртку поплотнее. Мы пробираемся по камням.

— Слушай, ты же меня знаешь, — говорит Эш чуть погодя. — Я ж не сумасшедшая… И вообще выдумывать не люблю. Только мне все время кажется, что она с нами.

Я сразу понимаю, про кого она. Про Мейв.

— Я ее вижу, — продолжает Эш. — Иногда оборачиваюсь, а она за спиной стоит. Живая. Настоящая. Будто в луче света. Солнечного или лунного. А потом сразу пропадает.

— Может, и так, — соглашаюсь я.

— Наши с ней жизни сплелись крепко-накрепко, — вздыхает Эш. — Даже не представляю, как теперь без нее. У нас с ней было… Ну, понимаешь, о чем я? Нет, не то чтобы всерьез, мы с ней не по этой части, но…

— Правда? — удивляюсь я. — А я думала, что у нее с Лу…

Эш с улыбкой косится на меня.

— Да ладно тебе. Он, она — какая разница.

— Прости, что мы ее редко вспоминаем, — вздыхаю я. — Я так виновата…

— Не вини себя, — говорит Эш. — Ей бы это не понравилось. Она в тебя всегда верила. И в наше дело верила. Помни, какой она была, и черпай в этом силу.

Нерон подставляет голову под ладонь Эш, позволяет себя погладить.

— Эх, если б вороны говорить умели, — вздыхает она.

Да уж.

* * *

Ближе к полудню мы въезжаем на северо-восточную окраину Пятого сектора. Внезапно стало жарко, пот стекает с нас ручьями. Мы пробираемся по лесной тропинке, которая вьется среди развалин, заросших кустами. То там, то сям проглядывает кладка разрушенных стен, железные брусья и балки. Зелень жадно поглощает все следы человека, затягивает их мхом, прикрывает травой, кустами и деревьями. Лучи солнца с трудом пробиваются сквозь густую листву. Похоже, мы добрались сюда раньше Слима. Тропинкой пользуются часто, вытоптали глубокую колею, но сегодня по ней первыми проходим мы. Тропка сужается, ведет к высокой стене — остаткам какой-то громадной постройки Разрушителей, полускрытой неуклонно наступающим лесом.

Эмми со Следопытом идут за мной. Я оглядываюсь. Сестренка замерла посреди тропы. На лице Эмми застыло странное выражение.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Она не отвечает. Следопыт скулит и обнюхивает ее. Она стоит рядом с огромным валуном, сквозь который пророс упрямый орешник. Эмми поворачивает голову и буравит взглядом камень.

— Эмми, ну чего ты валандаешься? Мы уже почти пришли. Хватить дурака валять!

Тропка упирается в высокую стену, поросшую кустарником. Никакой свалки и близко не видать.

— Ты помнишь, как Слим все объяснил? — спрашивает Крид.

— Помню, но он столько наговорил, что, может, я чего и пропустила, — отвечаю я.

— Он же предупреждал, что вывеска наверняка заросла, — вспоминает Марси.

Стену и впрямь затянул густой полог плюща и вьюнков.

Лу и Крид карабкаются вверх по лозам, срывают плети вьюнка. Мы лезем им помогать, сдираем зеленые побеги, а потом отходим подальше, стряхивая с одежды листву и веточки.

Перед нами высится здоровая ржавая арка. Вся покорежилась и погнулась от времени. Ее поддерживают балки и бревна. Посредине висит вывеска, сделанная непонятно из чего. Когда-то она была яркой, но давно выцвела. На ней нарисована комета с звездным хвостом, которая врезается в ряд бутылок. А под картинкой виднеются буквы. Может быть, даже слова.

— Звезд-на-я… до-рож-ка… — медленно произносит Томмо. — Вот мы и пришли.

Все удивленно смотрят на него. Он краснеет до самых ушей, смущенно отворачивается.

— Ты читать умеешь, — восхищенно говорю я.

— Ну и что? — потупившись, кивает он.

— А чего раньше не сказал? — спрашивает Лу.

— А чего говорить-то? Я и числа знаю, — отвечает Томмо и с напряжением продолжает читать вывеску. — Двадцать дорожек. Активный отдых. Увлекательная игра. — На следующем слове он запинается и нерешительно шепчет: — Пен-си-о-не-рам… я не знаю, что это… пенсионерам скидка в пон. и четв.

Мы ждем продолжения.

— Это все, — объявляет Томмо.

— А что все это значит?

— Черт его знает, — вздыхаю я. — Мало ли что Разрушители выдумали. Но нам сюда, в Звездную дорожку.

— Ты здорово читаешь, Томмо, — говорит Лу. — Тебя Айк выучил?

Томмо пожимает плечами. Его жизнь разрубили надвое — до Айка и после Айка. Про жизнь после Айка он говорит, а про жизнь до Айка ни слова не скажет. Ни за что. Похоже, читать он научился в жизни до Айка.

— Ну что, пойдем посмотрим, где тут этот Пегполет, — говорю я и решительно вхожу под арку.

Мы входим в ворота. Нас много, целая толпа — восемь человек, кони, краденая рыжая лошадка, мул Бин, волкодав и нахохленный ворон. Нерон сидит у меня на плече. Он всю дорогу у меня с рук не сходит, никого к себе не подпускает, клюется, ерошит перья, злобно каркает.

Эмми ойкает.

Перед нами простирается свалка. Я такой никогда прежде не видела. Повсюду высятся груды металла, между ними тропки проложены. Кое-где стоят хижины-развалюхи. Позади двора виднеется поросший травой холм с плоской вершиной. А перед ним — здоровая куча хлама. К ней притулился сарайчик, сложенный из всякого барахольного мусора — железных дверей, покрышек, покореженных листов металла, бочек, досок и бревен. На чем оно все держится и почему не разваливается — непонятно. От сарайчика по свалке тянется паутина деревянных и веревочных лесенок. С них свисают канаты и цепи, на которых болтаются ведра и качели. Повсюду проложены желоба и настилы, установлены кадки, развешаны сети. Там и сям разбросаны колеса, утыканные флажками. На бечевках сушатся обтрепанные одежки. И, куда ни глянь, в клетках сидят сотни певчих птах. Над двором разносится их щебет. Нерон каркает, здоровается со своей родней.

Молли удивленно качает головой:

— Надо же! А я думала, хуже «Гиблого дела» не придумаешь.

— Ну и где здесь Пегполет искать? — спрашивает Эш. — И вообще, что это за имя такое?

Из-за груды хлама выходит верблюд. Костлявая блохастая дохлятина с обвисшим горбом.

— Эй, гляньте, кто пришел! — кричит Эмми.

— Божемой, — вздыхает Лу. — Я уж и думать про него забыл.

Верблюда зовут Моисей. Он нас с самого начала возненавидел. Пятикратный победитель ежегодных верблюжьих бегов в Пиллавалла. Он долго у Слима в упряжке ходил, Космический Компендиляриум по дорогам таскал. Его пришлось оставить, когда мы в Девятый сектор отправились, там верблюдов не водится. И стал Моисей возить Пегполетову телегу. После этого Слим всю ночь за Моисеем убивался, целую флягу ржаного виски выпил и грустные песни распевал, про верблюдов и про дружбу. Нам пришлось притвориться, что мы его грусть разделяем, но втихую все обрадовались, что избавились от злобной плюющейся скотины.

Вот и теперь Моисей глядит на нас недобро.

— Мрачный он какой-то, — замечает Крид. — Может, на нас сердится?

— Глупости, — говорю я. — Привет, Моисей.

Верблюд яростно ревет и бросается на нас.

— Еще как сердится! — визжит Эмми.

Мы разбегаемся кто куда. И тут с неба прямо нам на головы падает здоровенная птица. Нет, не птица, летучая машина. Но не самолет Разрушителей, а самодельный двухколесный самокат с железными крыльями и двумя вертушками — сверху и позади. Тощий летун в очках и шлеме дергает всякие рычаги.

— Берегись! — кричу я.

Моисей несется прочь, мы отскакиваем в стороны. Уф, вовремя успели. Крылатый самокат на полной скорости врезается в груду хлама и разваливается на части. Повсюду летят обломки. Грохот стоит такой, что его на Луне слышно. Когда все стихает, мы выбираемся из укрытий, отряхиваем мусор с одежды. Бин встревоженно мычит, Моисей ревет, Нерон каркает и кругами летает над головой.

— Добро пожаловать в Звездную дорожку, — бормочет Крид.

— Целы? — спрашиваю я.

Все кивают.

А летуну хоть бы что. Очки на носу, шлем съехал набок. Летун озабоченно бормочет себе под нос, осматривает обломки своего самоката. А чего там осматривать? Разбито вдребезги, на мелкие кусочки. И тут я замечаю, что вся груда сложена из остатков летающих машин — крылья, колеса и прочие приспособления. Наверное, они всегда сюда падают.

— А, так вот почему Пегполет… Пег Полет, — говорит Эш. — Теперь понятно.

— Эй, вы как там? — окликаю я летуна. — Мы приятели Слима.

Летун вытаскивает из кучи обломков вертушку, спускается с груды хлама, ворчит. Может, он меня не слышал? Уши заложило — от падения и от старости? Бегу за ним, виляю между мусорных куч. Следопыт, Нерон и Эмми пускаются за мной. Догоняем летуна, идем рядом.

— Простите, вы Пег Полет? Я…

— Слышу, слышу, ты Ангел Смерти, мне Слим про тебя рассказывал, — говорит она. — А теперь заткнись.

Божемой! Пег Полет — не он, а она. Тощая жилистая старуха с обвислой морщинистой кожей. Складки на длинной шее, как у стервятника, плечи узкие. Штаны разодраны в лохмотья, лоскуты трепещут, как перья.

— Ох, прошу прощения, что потревожили, — говорю я. — Слим скоро приедет. Он следом за нами собирался. Сказал, что вы нам разрешите…

Пег не отвечает, быстро карабкается по шаткой лесенке, бормочет себе под нос:

— Итак, начни все сначала, шаг за шагом. Недоумок, основы не забывай!

Мы с Эм взбираемся по лесенке следом. Мой волкодав сидит внизу, лает и поскуливает.

Пег не обращает на нас внимания, перебирается через завал по подвесным мосткам к своей лачуге. Мы устремляемся за ней, но дело это опасное — мостки ненадежные, веревки ветхие, вот-вот оборвутся.

— Простите, миз Пег, — продолжаю я. — Если можно, мы тут ненадолго задержимся. Честное слово, мы вас не побеспокоим.

— Простите-извините, честное слово… — бормочет Пег, сжимает под мышкой вертушку, свободной рукой рассеянно машет у виска. Птицы в клетках громко щебечут, хлопают крыльями. — Не волнуйтесь, птички мои, недолго уж ждать осталось!

Она ныряет в открытую дверь лачуги, бросает вертушку на скамью, заваленную хламом.

— Тихо! — кричит она на нас и что-то царапает на стене кусочком мела. — Воздушный поток, грузоподъемность, опора, вертикальная тяга… Шаг за шагом, с самого начала. Основы воздухоплавания, недоумок!

— Миз Пег, мы будем премного благодарны, если вы… — начинаю я и удивленно замолкаю.

На стене возникает рисунок вертушки, четкий и точный. Кто б мог подумать, что безумная старуха так умеет?

— Миз Пег, а ваши машины далеко летают? — спрашиваю я.

Она не отвечает, занятая своим делом. Нерон сунулся за нами следом. Он все еще осторожничает, но ему любопытно. В лачуге, как и во дворе, кучами свален всякий хлам. Но здесь чувствуется порядок. Кадки и ящики полны всяких частей от летающих машин. Стены покрыты рисунками. Похоже, эта хижина — самый центр всех остальных построек. От нее ветвятся проходы и лестницы к другим сарайчикам. В окошки льется солнечный свет. Все покрыто толстым слоем пыли. Посреди комнаты стоит кресло-качалка, в углу — ржавая плита, затянутая паутиной.

На скамье валяется бойцовский доспех. Беру наручья, кожаную куртку, стряхиваю с них пыль. Они древние, от Разрушителей остались, гладкие и мягкие, но прочные. Темно-коричневая кожа утыкана ржавыми железными пластинами. Блестят медные застежки. Подкладка толстая, жесткая. Похоже, стрелой не пробьешь. Наручье мне впору, защищает руку от локтя до запястья. Хорошая штука.

— Миз Пег, вы что за доспех хотите? — спрашиваю я.

— Не продается, — отвечает она и продолжает рисовать на стене.

Я вздыхаю, кладу доспех на скамью.

— Да твое это, твое. Для тебя делалось, для тебя и храню. Надевай, — говорит Пег.

Я недоуменно смотрю ей в спину, морщу лоб. Старуха из ума выжила, не иначе.

— Спасибо, — говорю я.

Надеваю куртку, прилаживаю наручья, застегиваю пряжки. И правда, как по мне сделано.

Эмми молчит, присела на корточки у стола, завороженно глядит на птичью клетку, маленькую, в два кулака. Прутья так вычурно свиты, что и не скажешь — железо. Там и листья, и цветы, и плоды разные. Следы краски на них еще остались. Ох, красота! Как же жили люди, что такие чудеса делали? И зачем?

Нерон подлетает к столу, садится. Вертит головой, рассматривает птичку в клетке. Хрипло каркает, тихонько стучит клювом по прутьям.

— Нерон, ш-ш-ш! — говорит Эмми. — Не видишь, спит она.

— Разбуди ее, пора уж, — ворчит Пег. — Там ключ. Без ключа нет песни.

Она бросает мел, вытирает руки о штаны, подходит к столу, нащупывает тощими корявыми пальцами ключ, спрятанный сбоку. Тихо щелкает пружина. Слышится негромкий перезвон. Зяблик в клетке разевает клюв, приподнимается, покачивается на жердочке, машет хвостиком. Когда песенка заканчивается, птичка закрывает клюв, опускается на место, замирает. До следующего поворота ключа.

— Ой, а пусть она еще споет, — просит Эмми.

— Пожалуйста, — строго напоминаю я.

— Ой, простите. Пожалуйста, — повторяет Эмми.

Пег досадливо отмахивается, мол, сама заводи. Эмми поворачивает ключ. Песенка тихонько крадется по пыльной комнате.

— Миз Пег, вы бы отпустили птиц из клеток, — говорю я.

— Да скоро уж, скоро, — отвечает Пег. — Мы все вместе улетим.

В дверном проеме возникает чья-то тень.

— Слим приехал, — объявляет Томмо.

* * *

Слим негромко рассказывает мне новости. По пути сюда он в трех местах останавливался — на Ивовом ручье зуб рвал, потом нарыв на шее вскрыл, а потом такую мерзкую болячку лечил, что и говорить неудобно. Он порывается сообщить мне подробности, но я его останавливаю и спрашиваю, что он еще узнал.

Все говорят одно и то же. Мол, слышали от соседей, а те от своих соседей, что тень Ангела Смерти бродит по Новому Эдему, козни чинит. Призрак появляется каждую ночь, как звездопад начинается. И прошлой ночью ее видели. И позапрошлой тоже. Ангел Смерти носится по дорогам со своим волкодавом и вороном, мстит за свою погибель любому, кто ей на пути встретится. Все встревожены, не знают, к чему бы это. Боятся, что беда грядет.

Только я по дорогам не езжу. И меня никто не видел. Как приходит звездопад, так все знамения начинают видеть. Призраков и теней. Сегодня ночью расскажу все это Джеку.

* * *

Хорошо, что в Звездной дорожке не только хлам есть. На задворках свалки обнаружился пруд с холодной чистой водой. К нему ведет тропка через огород. А у пруда растут тополя и кусты орешника. Моисей, Гермес и Бин обступили стволы, грызут кору. Тополиная кора для Гермеса любимое лакомство, он ради нее даже злобного верблюда стерпит.

Пег нам объяснила, как пруд отыскать, хотя сама, похоже, к воде давно не подходила. Воняет от нее до небес.

Марси стягивает с себя обтрепанную холщовую рубаху. На шее бледнеет след от рабского ошейника — Пег его мигом сняла, как Слим и обещал. Плечи Марси покрыты тонкой паутиной шрамов — там, где надсмотрщики ее плетьми охаживали. Она аккуратно складывает рубаху.

— Ох, спалила б ты ее, — говорю я.

— Спалю, — отвечает Марси. — Когда в Новом Эдеме рабов не останется, тогда и спалю. На здоровенном костре.

Она бредет по воде. Я швыряю ей мыло, стараюсь не глядеть на нее. Она такая тощая и измученная, что во мне вскипает красная ярость, пронзает до самого нутра. Это все Демало виноват. Вот что он вытворяет, прикрывает свои мерзкие дела красивыми словами. Марси в рабство попала. Таких, как она, много. У Слима был приятель, Билли Шесть. Тонтоны у него участок отобрали, а его самого приколотили штырем к столбу, как крысу. Мейв убили. Брэма убили. Вольных Ястребов в ночи перерезали и разбойников с Западной дороги.

— Ты людей убиваешь.

— И ты тоже. Вот только что убила. Жестокость пагубна, но без нее не обойтись. Можно сказать, это насущная необходимость. Ты ведь никого не жалела, когда уничтожила Город Надежды? Не мучилась, оттого что сожгла его дотла? Нет, мы с тобой похожи, Саба.

Я похожа на Демало? Как бы мне заглушить его голос внутри? Я все время его слышу. Он меня путает, с мысли сбивает. Румянец заливает мне щеки. Марси видит, как я краснею, но ничего не говорит. Она всегда все замечает, Марси.

— Купаться будешь? — спрашивает она.

— Я потом, если не возражаешь, — говорю я.

Она и это замечает, но молчит. Отскребает грязь с кожи, смывает рабство с себя. Я смачиваю разгоряченное лицо холодной водой. Вот если бы еще жаркие мысли остудить! Черпаю воду ладонями, пью. Живот подводит от голода.

Марси выходит из пруда, досуха вытирается чистой мешковиной.

— Ты о чем поговорить хотела? — спрашивает она.

— Как по-твоему, любовь — это слабое место? Лу так считает. Из-за Па. После смерти Ма он вконец ослаб.

Марси молчит, сразу не отвечает.

— Ну, это Лу так считает, — наконец произносит она. — А ты? Скажи мне, как по-твоему.

Я опускаю глаза, раздумываю над каждым словом.

— Я всякое видала, — говорю я. — Не только в других, в себе тоже. Когда я Лу выручать отправилась, любовь мне силы придавала. Иначе у меня ничего не вышло бы. Мы друг к другу крепко прикипели. Но любовь меня слабой тоже делала. Из-за этого я много неправильных поступков совершила. Но тут как посмотреть. В общем, любовь для меня — сила, не слабость.

— Хорошо сказано, — вздыхает Марси, закутывается в мешковину, садится рядом со мной.

Я поднимаю голову, встречаюсь с Марси взглядом.

— Помнишь, что ты мне у Кривого ручья сказала? — спрашиваю я. — Что Па искал ответы среди звезд, а ты ищешь ответы в том, что перед тобой, вокруг тебя или внутри тебя. Вот и скажи мне, что ты видишь. Как тебе Новый Эдем?

— Ох, ты непростые вопросы задаешь, — усмехается Марси и задумывается. — Как мне Новый Эдем? Так сразу и не ответить. С виду одно, а на деле — совсем другое. И поступки, и люди.

— Ну, это понятно, — говорю я.

— Знаешь, Новый Эдем кажется… ненастоящим, что ли.

— Ага, вот только шрамы у тебя самые настоящие.

— Нет, я не про это, — вздыхает Марси. — К примеру, молодые женщины, за которыми я в доме детства ухаживала. Представь себя на их месте. Тебя с родными разлучили или убили всех, может, даже у тебя на глазах. А ты жива, потому что Указующий путь тебя выбрал. Сделал тебя Управителем земли. Убедил тебя, обворожил. Запугал властью и жестокостью.

— Ну и что?

— Тебя отдают парню, которого ты совсем не знаешь, посылают вас возделывать землю и рожать детей для Нового Эдема. Если повезет, то ты ребеночка быстро заведешь. Только спутника своего ты не любишь, но выхода нет, ослушаться нельзя. Как такое вытерпеть?

Я вспоминаю Управителей, которых мы убили и похоронили у дороги в «Гиблое место». Илай и Миссури. Он ею помыкал, она его боялась. Ребеночка хотела завести побыстрее, чтобы в рабство не отдали. А серебряную цепочку сберегла, хотя памятки о семье в Новом Эдеме запрещены. Чтобы ничего о родных и близких не напоминало. Чтобы ты забыл, кто ты и откуда.

— Вот и скажи мне, вытерпишь ты такое? — спрашивает Марси.

— Ну да, ужасно, когда тебя выбирают, а твоих родных — нет. Я скучать без них буду, горевать. Только украдкой, иначе нельзя. И поговорить не с кем. Парня, которому меня в спутники отдадут, я возненавижу. Он злой, бьет меня, ругает. И спать с ним противно, но ребеночка нужно родить, иначе меня в рабство заберут. Страшно все это. И одиноко.

— Так оно и есть, — вздыхает Марси. — Знаешь, что я тебе скажу? Девчонки эти, как рожают, так всегда маму зовут. И твоя ма тоже свою маму звала. Вот и Управители эти такие же. Не хотят они, чтобы детей у них отбирали. Они, конечно, это скрывают, ведь Указующий путь лучше знает, как надо, на благо Нового Эдема и матери-Земли. Но правды не утаишь. Я по их глазам все понимала. Девчонки ночами плакали. А у кого слабый ребеночек рождался, так убивались, аж страшно. Они же знают, что с дитем случится. Слабых младенцев в лес уносят, оставляют там зверям. А кого зверь не унесет, тот от холода помрет. Одна на себя руки наложила от горя…

Я охаю.

— Об этом рассказывать запрещено, — говорит Марси. — Чтобы духом не падали. Молодые женщины — производители потомства, их утроба принадлежит Новому Эдему. Про чувства никто не задумывается. Девчонки обязаны детей рожать каждые два года.

— Каждые два года по ребеночку? — ужасаюсь я.

— Ага, — кивает Марси. — А если не родят, то их в рабство забирают. Парней никто не винит.

— А с ними как же? С парнями?

— Ну, они делают вид, что взрослые, — говорит Марси. — Не знаю, каково им своих детей не видеть. Но раз Демало сказал, что они избранники, Управители земли, то они из кожи вон лезут, притворяются изо всех сил, чтобы все вышло, как он велел.

Притворяются. Во мне снова дрожит тайная струнка. С виду одно, а на деле — совсем другое. И поступки, и люди. Все стараются, чтобы все вышло, как Демало велел.

— Вот что происходит в доме детства, — продолжает Марси. — А что в Эдемовом доме творится, мне неведомо. Знаю только, что как малышей от груди отлучают, так сразу туда отвозят.

В Эдемовом доме детей воспитывают на благо Нового Эдема. Ребятишек разлучают с семьей, а когда им исполняется четырнадцать лет, делают их Управителями земли. Указующий путь выбирает каждому спутника, чтобы плодили потомство и возделывали землю.

— А рабы… По большей части это те, кого тонтоны изловили, — объясняет Марси. — Но есть и Управители, которые провинились перед Указующим путь.

— Значит, сегодня они Управители, а завтра их в рабство? — уточняю я. — Это как же такое стерпеть?

— Не без труда, вот как, — усмехается Марси.

— А про тонтонов ты не забыла?

— Забудешь про них, как же!

— Если присмотреться, то Новый Эдем — совсем не то, чем кажется. Но на чем-то оно ведь все держится? Получается, что Указующий путь все верно задумал, новый мир построил?

— Ну это как сказать. Управителей кормят хорошо, женщины младенцев вынашивают. Говорят, урожайный год выдался.

Вспоминаю, что Демало мне сказал.

Я каждый день принимаю непростые решения. Помогаю тем, от кого больше всего толку, кто с умом пользуется доступными средствами. Я веду себя морально. Ответственно.

Мы с Марси умолкаем, сидим у пруда. Солнце греет ласково, не опаляет кожу. Я повторяю про себя одни и те же слова. Матери и дети. Отцы. Братья. Сестры. Семья. С виду одно, а на деле — другое. В общем, любовь — сила. Слабое место Демало. Наша сила.

Марси пристально смотрит на меня. С любопытством. Я протягиваю ей сложенную рубаху.

— Вот, держи пока, — говорю я. — Скоро уже костер разведешь.

* * *

Она сидит под скрюченным деревом. Эллис, мое солнце, моя Ма. На широкой равнине мы с ней сидим в одиночестве. В сумерках на краю мира. Облака висят низко. Ветер завывает высоко. Голые ветки и ствол сияют серебристо-белым светом.

У корней вырыта яма. Узкая, глубокая. Могила. Мы с Ма стоим на краю. Я знаю, что там, на дне. Мертвец в ржавой, рассеченной броне. Вытянулся во весь рост. Голова замотана темно-красным платком.

Золотая Эллис. Она давно нас покинула. Волосы желтые, как солнце. Глаза голубые, как небо. Душа яркая. Но потусторонняя тьма погасила ее свет. Она плывет. Меняется. Тает.

Бестелесные ноги ступают в могилу. Ма зовет меня. Пойдем со мной, там пусто. Я спускаюсь. В темную землю.

Потом — вода. Поднимается, захлестывает мне ноги. Нет, не вода. Кровь. Все прибывает и прибывает. Черная. Густая. Доходит до колен, до пояса, до подмышек. Давит на меня. Не вырваться. Я оскальзываюсь, захлебываюсь, тону. Нечем дышать…

Вздрагиваю и просыпаюсь. Хватаюсь за горло. Тяну, рву с себя…

— Саба, проснись! — встревоженно окликает меня Молли.

— Мне дышать нечем! — хриплю я.

— Ш-ш-ш, не бойся, вот, я его сняла. Саба, открой глаза. Сядь.

Она ласково гладит меня по руке. Я моргаю, щурюсь от яркого солнца. Ничего не понимаю. Вернулась к жизни из тьмы сновидений. Молли сидит рядом, держит в руках красный платок.

Я отодвигаюсь подальше.

— Ох, убери его!

— Успокойся, все хорошо. Вот, уже убрала. — Она прячет платок за спиной. — Ты в нем запуталась во сне.

Сердце колотится часто-часто, стучит как погремушка.

— Он у меня в котомке лежал, на самом дне, — говорю я. — Откуда он у тебя?

— Мне Эмми дала, — отвечает Молли. — Марси сказала, что ты у пруда уснула, вот я и пришла тебя накрыть, чтобы солнечный удар не случился.

Я тупо гляжу на нее.

— Некогда мне спать, — бурчу я.

Я устала до смерти. Голова тяжелая. Все тело затекло, словно меня камнями заложили.

— Извини, — говорит Молли. — Не хотела тебя тревожить.

— Нет, хорошо, что ты меня разбудила. Мне подумать надо. Столько дел…

— Слушай, ты совсем спать перестала. Вымоталась. Тебе надо отдохнуть, иначе толку не будет. Ложись. Вот, возьми, прикройся.

Молли снимает шарф с головы, протягивает мне. От шарфа пахнет розовым маслом, которым Молли мажет волосы. Она встряхивает кудрями. Я отвожу глаза, стараюсь не смотреть на клеймо. На высоком лбу выжжена буква «Ш». Молли замечает мое смущение, усмехается:

— Ничего страшного. Боевую рану полезно иногда проветрить.

— Как ты можешь про это шутить? — вздыхаю я.

— А что делать? Всю жизнь плакать, что ли? Не желаю прослыть Многострадальной Молли.

— Ох, после всего, что с тобой случилось. И Грейси, и Айк, и… Как ты все это терпишь?

— Ну и что? У тебя вон тоже шрамы. Боевые ранения. Главное — я выжила. А шрам напоминает мне, зачем я с вами. Зачем все это делаю. Как погляжу в зеркало, так и вспомню. Нет, у меня и других причин хватает. Айк. И Джек… — Она осекается, смотрит на меня. — Ты о нем никогда не говоришь. Даже имени не упоминаешь. Нет, я понимаю, тебе с другими надо осторожничать, но со мной-то… — В глазах ее мелькает обида. — Я знаю, с Джеком трудно… было трудно. И между вами все запутано было. Может, ты к нему сильного чувства не испытывала, не так, как он к тебе… Ох, в твои сердечные дела я не лезу. С любовью просто не бывает. Я просто хотела… понимаешь, мне очень надо о нем поговорить. С тобой. Вот и все.

Я молчу. Не поднимаю глаз. Горячая краска заливает щеки. Вспоминаю, что Молли знает одну мою тайну. Знает, что Джек у меня не первый. Хорошо, что ей неведомо, кто был первый. Она нипочем не догадается, что это Демало.

— Знаешь, я никогда не думала, что Джек помрет. Вот ни разу, — вздыхает Молли. — Он вечно в переделки попадал, но чтобы до смерти… А еще Джек Грейси помнил. Про нее больше никто не помнил, только он и я.

Ее голос дрожит. По щекам катятся слезы. Она лезет в карман, достает чистый лоскуток.

— Ох, прости, — всхлипывает она.

Как я себя ненавижу! Ну почему вечно приходится всем врать?! Хуже всего врать Молли про Джека. Нам с ним из-за этого очень стыдно. Прямо до боли. Но врать необходимо, без этого сейчас никак. А Молли — его лучший друг, она по нему горюет. Верит, что он помер. Только тайну раскрыть ей нельзя. Если кто-то еще узнает, беды не оберешься. Тайну Джека можно выдать случайным взглядом. Я свою жизнь Вольным Ястребам доверяю, но жизнью Джека рисковать не хочу.

Если честно, то я даже имени его не упоминаю, потому что боюсь проговориться ненароком. Мне так хочется рассказать все Молли — и про Джека, и даже про Демало. Выложить все начистоту. Во всем мире одна Молли меня поймет, поможет мне во всем разобраться. Объяснит, что между нами происходит. Я хочу, чтобы она была моим другом. Я хочу быть ее другом. Но сейчас не время. Нельзя.

Молли утирает глаза своим дурацким лоскутком, сморкается.

— Прости, я вообще-то не плачу, — говорит она. — Ну, я пойду. Крид меня наверняка обыскался, все извиняется за свое прошлое поведение. Он такой, ни в чем меры не понимает. Не знаю, что на него подействовало — моя пощечина или твои слова, — но он раскаялся. В любви больше не признается, замуж не зовет. Мне это даже нравится, только ты ему не говори.

Она встает, отряхивает травинки с юбки. Надеется, что я попрошу ее остаться, поговорить о Джеке. Я молчу, хотя сердце у меня рвется на части.

Молли разглядывает красный платок.

— Жаль, что тебе не нравится, — вздыхает она. — Тебе цвет к лицу.

— Не умею я платки носить. Особенно этот, — отвечаю я.

Что правда, то правда, хотя и дурацкое объяснение. А как еще объяснить, что меня так напугало?

— Кто бы подумал, что Ангел Смерти платка боится, — улыбается Молли. — Не волнуйся, я твою тайну сохраню.

И то хорошо. Как объяснить то, чего я сама не понимаю? Кроваво-красный платок Ауриэль Тай прокрался в мои сны, едва мы с ней встретились. Он всегда обмотан вокруг головы поверженного воина в могиле. У мертвеца лицо Лу. Или Джека. Или Демало. В лагере у Змеиной реки, когда мы с Ауриэль прощались, она в этот платок куталась. А потом я его обнаружила у себя в котомке. Невозможно. Невероятно. Много дней спустя. Через много лиг. Платок Ауриэль. Даже ее волосок к нему пристал — длинный, цвета бледного огня.

— Саба? — Молли удивленно щурит глаза. — Знаешь, если он тебе не нравится, я его себе заберу.

— Нет, — вздыхаю я. — Мой это платок. Ладно, потом увидимся.

Молли улыбается, машет мне рукой и послушно уходит. Мне больно и стыдно. Я ее незаслуженно обидела, а она все такая же ласковая.

Я гляжу на платок. Не знаю почему, но он мой.

* * *

Сворачиваюсь клубочком на траве у пруда, подкладываю под голову Моллин шарф. От него пахнет розами. Нерон устраивается на красном платке.

Падаю в сон и тут же выпадаю из него. Вздрагиваю, просыпаюсь. Как будто срываюсь с обрыва. И так раз за разом. Сердце екает, частит. Мрачные сны окружают меня, ловят в свои темные сети, запутывают. И так раз за разом.

Я на холме, над мостом. Ночью. Управители в телеге. Молодая женщина. Ее лицо. Ее улыбка. Платочек в горох на шее. Грохот взрыва, крики, кровь дождем льется с неба.

Голос Марси. Отдают тебя парню, которого ты совсем не знаешь. Ты заводишь ребеночка с парнем, которого совсем не знаешь.

Я и Демало. В пруду над мостом. Мы в воде. Он сжимает меня в объятиях. Мы качаемся под водой, кружимся. Над нами сияет солнце. Белая рубаха Демало раздувается. Его голос. Подумай. Ребенок. Наш с тобой ребенок.

От каждого его поцелуя, от каждого касания из меня льется кровь. Струей. Потоком. Вода краснеет. Меня тянут вниз чьи-то руки. Вниз, под воду, в темную бездонную глубину.

Я погружаюсь все глубже. Голос Молли. Колыбельная. Спи, моя радость, усни.

Из темноты возникают пряди волос, тянутся ко мне. Длинные светлые мамины волосы. Колышутся, будто водоросли. Обматываются вокруг меня. Потом появляется она, тень-призрак, моя мертвая бело-туманная Ма, обнимает меня и тянет вниз. Все глубже и глубже.

Спи, моя радость, усни…

Из меня льется кровь. Я тону. Я уплываю в черноту.

Вздрагиваю и просыпаюсь. Резко сажусь. С такими снами не выспишься. От вечерней прохлады по коже бегут мурашки. Ветер переменился, дует с востока, сметает остатки душного знойного дня в ночную тьму.

Кое-как заворачиваю Нерона в красный платок. Мой ворон недовольно каркает, вырывается и улетает. Я иду быстро, стряхиваю остатки сна. Может, они меня не догонят. Увожу Гермеса из тополиной рощицы, ночью поскачу на встречу с Джеком.

Гомон птиц в клетках звучит все громче. Со свалки раздается музыка — сначала тихо, потом все громче и громче. Иду на звук, разбираю протяжную печальную мелодию. Кто-то ловко играет на струннике. Пег, наверное. Никто из наших так не умеет. Вкусно пахнет жареным мясом. Рот наполняется слюной. Слышны взрывы смеха.

Музыка, запахи и голоса вырываются через открытую дверь сарайчика. Рядом во дворе догорает костер. На вертеле пусто, угли остывают. Следопыт шастает между грудами хлама, охраняет друзей. Поднимает голову, приветственно машет нам хвостом и бежит дальше, что-то вынюхивает.

Мы с Нероном входим в лачугу. Камышовые факелы на стенах расплескивают круги тусклого света над пыльными завалами мусора. Посередине комнаты расчистили место. Пег водит смычком по струннику, извлекает из его нутра грустные звуки. Крид восторженно мотает головой и подыгрывает ей на гармошке. Молли, Слим и Марси устроились где придется, на бочках и кадках. Они пытаются есть, но им мешает Эмми, носится вокруг, подпрыгивает, громко цокает языком. Все улыбаются и кивают ей. Вот недоумки. Она от их похвалы только сильнее заводится, ни за что не остановится, пока от усталости не упадет. Если раньше до смерти всех не уморит. Эш и Томмо про это знают, на Эмми не глядят, уткнули носы в плошки и сосредоточенно жуют.

Лу сидит у самой двери, держит в руке жестяную плошку, лениво ковыряет остатки богатого ужина. Раз ковыряет, значит, не меньше трех порций добавки проглотил. На столе красуется жирный сурок, зажаренный до золотистой хрустящей корочки, отварные клубни лилии с луком, крапивные лепешки… Я привыкла к простой еде, мы живем по-походному, а тут чего только не наготовили! Нерон слетает к столу.

— Брысь! — кричит на него Лу.

Поздно спохватился. Нерон вызывающе каркает и усаживается высоко под потолок, на балку. В клюве у него здоровый кусок сурка.

— Чего это вы здесь собрались? — спрашиваю я с порога. — И что с Эмми случилось? Вон как пляшет!

Лу оборачивается ко мне.

— А, вот ты где! Это Молли день рождения устроила. Расстаралась.

— У Молли день рождения?

— Скажешь тоже! У Эмми. Ей десять лет исполнилось.

— Сегодня?

— В прошлом месяце, — укоризненно напоминает Лу. — А ты забыла. Плохая из тебя сестра.

— Божемой, десять лет! А ты и сам хорош, братец. Тоже ведь забыл. Почему ты меня раньше не позвал? Кстати, у тебя жиром все лицо перемазано.

— Тебе выспаться надо было… — Он утирает губы рукавом, прищуривается, оглядывает меня с головы до ног. — Вижу, ты и не спала вовсе. Вон какие круги под глазами! И вообще, ты такая же тощая и морщинистая, как старая Пег.

Я шлепаю его по руке.

— Ничего я не морщинистая! Это ты…

Он затыкает мне рот крапивной лепешкой, невинно моргает голубыми глазами, жует вареный клубенек.

— Ты что-то сказала? Не слышу… — ухмыляется Лу.

— Саба, Саба! — кричит Эмми, подбегает к нам, тянет меня за руки, подскакивает и вертится юлой.

Я торопливо жую лепешку, глотаю. Эмми едва не сбивает меня с ног.

— Молли мне подарила гребешок для волос, ее любимый. Если я буду волосы расчесывать каждый день, два раза, они будут такие же длинные и красивые, как у Молли. Я уже причесывала, заметно? Правда? А Крид огонь глотал, честное слово! Ох, жалко, ты не видела. А еще он вытащил у меня из уха волшебную пуговицу и подарил ее мне. Вот, погляди. А Эш подарила особенный ножичек, а Слим такое целебное ожерелье, оно защищает от ракиты и от карла с тиной…

— От скарлатины, — поправляет ее Лу.

— Мое ожерелье, я лучше знаю. Говорю, от карла с тиной, значит, так оно и есть, — тараторит Эмми. — А Марси обещала мне сшить новую рубаху, а еще мы будем плясать и…

— Эмми, — окликает ее Томмо. — Иди сюда!

Она вприпрыжку бежит к нему. Мы с Лу идем следом. Эмми с сияющими глазами останавливается перед Томмо. Он опускает пустую плошку на пол. Крид и Пег обрывают мелодию, смотрят во все глаза.

— Стой смирно, — велит Томмо. — Закрой глаза. Не подглядывай. Дай руку.

Эмми жмурится изо всех сил, вытягивает руки перед собой, раскрывает ладошки. Томмо достает из-за спины крохотную клетку с железной певчей птичкой и осторожно опускает на Эммину ладонь.

— Ну все, можешь глядеть, — говорит он.

Эмми открывает глаза, ахает. На секунду ее лицо загорается радостью. Потом Эмми ошарашенно смотрит на Томмо.

Все удивленно переглядываются, вскидывают брови, обмениваются недоуменными улыбками. Клетка с птичкой — редкостная вещь. А у Томмо в котомке ничего ценного, только медная пряжка.

— Ну и подарок! — вздыхаю я. — Дорогой, наверное. Ты что за него выменяла, Пег?

Она машет на меня смычком, мотает головой.

— Не твое дело, — ворчит она. — Парень предложил, я не отказалась. Ты в наши дела не лезь, не про тебя дадено.

— Томмо! — укоризненно шепчет Эмми. — Неужели ты… Да как ты мог…

Похоже, она знает, что именно он за клетку отдал. И ей это не нравится. А Томмо не нравится, как Эмми подарок приняла. Он хмурит брови, мрачнеет. Щеки краской заливаются.

— Томмо, ты зачем… — начинает Эмми и осекается.

— Да будет вам, — вмешивается Эш. — На что ты ее выменял?

Томмо сокрушенно глядит на Эмми. Она вызывающе смотрит на него, морщит личико от досады. Наступает долгое молчание. Нерон слетает на стол, нахально клюет мясо.

— Эмми, когда подарок дарят, то воспитанные люди его принимают и благодарят, — говорит Марси.

— Спасибо, — отчеканивает моя сестренка. — Это мой самый наилучший подарок.

Ни улыбки, ни поцелуя, ни объятий за самый наилучший подарок.

Пег начинает играть старый вальс. Марси собирает грязные плошки. Молли сгоняет Нерона со стола, ругает его, вором называет, а сама лакомые кусочки ему подсовывает.

— Как это у него вышло? — спрашивает Лу. — У него ж никогда ничего за душой не было. И в карманах тоже.

— Не знаю, — отвечаю я.

Эш бросается Томмо на выручку, хватает его за руку, тянет танцевать, наступает на ноги тяжелыми ботинками, громко отсчитывает раз-два-три, раз-два-три. Слим отвешивает Эмми церемонный поклон, приглашает ее на танец. Даром что толстяк, а плясать он умеет, кружит ее по комнате, будто плывет. Эмми на Томмо внимания не обращает, но понятно, что праздник для нее испорчен.

— Ты с ней поговорил, как я тебя просила? — спрашиваю я Лу.

— Ох, я забыл совсем, — морщится он. — Извини. Знаешь, сейчас не время. Давай пока оставим ее в покое.

— Как раз самое время, — настаиваю я. — Я сама с ней поговорю. Не волнуйся, я ласково. А за тобой должок. Ей все подарки подарили, кроме нас с тобой. Так что иди искать ей подарок.

— Так где ж я его возьму?

— Где хочешь. На свалке поройся, у Пег спроси, да мало ли. Я вон твое ожерелье на свалке нашла, и ничего. Красивое.

Лу трогает зеленое стеклянное колечко на кожаном шнурке — мой подарок брату на наш прошлогодний день рождения. Восемнадцатый. Смущенно глядит на меня.

— А может, я его…

— Только попробуй! Свинья неблагодарная, — ухмыляюсь я. — И свои запасные шнурки для ботинок тоже не смей ей дарить.

Он выходит во двор, зачем-то заглядывает в старую ржавую бочку. Надеется отыскать там подарок для десятилетней девчонки? Ну ничего, я что-нибудь придумаю, но сначала пусть Лу попыхтит.

Гляжу на Крида, киваю ему. Спустилась ночь, Криду пора со Следопытом в обход идти. Он вздыхает, отставляет гармошку в сторону и направляется ко мне. Пег наигрывает на струннике веселую мелодию, притопывает по доскам пола. Слим обессиленно стонет. Лу над ним сжалился, подхватывает Эмми, пускается с ней в пляс. Хороший все-таки у меня брат. Слим опускается на стул, вытирает пот со лба.

Крид упрямо выпячивает подбородок, подходит ко мне. Видно, что-то еще хочет сказать про мои недостатки. Я делаю шаг за порог, но останавливаю себя. Надо его как-то отвлечь. Некогда мне с ним разбираться, надо ехать к Плакучей воде, на встречу с Джеком.

Молли притопывает под музыку, помогает Марси убрать со стола. Крид протискивается мимо. Молли протягивает руку, трогает Крида за локоть. В глаза ему не глядит. В полутемном сарайчике трудно разглядеть, но мне не привиделось. Она сама потянулась, сама до Крида дотронулась. Наверное, решила, что никто не заметит.

Крид ошалело вздрагивает. Его будто подкосило крепким ударом. Он проходит мимо меня, не останавливается. Я гляжу на Молли. Она улыбается мне и что-то говорит Марси. Притворяется, что терпеть Крида не может. Что ж, она сама так однажды сказала.

В жизни бывает не только черное или белое. Все сложнее. Друзья, родные, любимые… Чем дольше я живу, тем меньше берусь судить наверняка. Особенно в сердечных делах.

Сколько тайн кругом! Эмми и Томмо, Молли и Крид… А сколько я еще не знаю? Ох, боюсь, слишком много…

— Эмми, иди сюда! — подзываю я сестренку.

Струнник Пег весело взвизгивает.

— Молли, помогай! — кричит Лу. — Нам двоих не хватает.

— Можно и сплясать, — отвечает она, взмахивает красными юбками и кружит в танце с Лу.

Эмми протискивается ко мне. Губы недовольно надуты, но на зов пришла.

— Чего?

— Ты мне не чегокай, взрослая уже. Десять лет, подумать только! Пойдем со мной, поможешь Гермеса оседлать.

* * *

Гермес видит, что я несу соломенную подстилку и уздечку, храпит и фыркает. Ветер гонит по темно-синему ночному небу сияющие белые облака. Погода меняется. Ночь будет холодной.

Эмми усаживается на гору ржавого железа. Нерон за нами летит, нацелился на Эммино лечебное ожерелье. Я приметила, как он себя теперь ведет — ко всем относится настороженно, кроме меня и Эмми. Остальных к себе не подпускает, особенно парней. Даже Лу, хотя Нерон его всю жизнь знает. Похоже, какой-то парень его поймал и в кроличью нору запихнул. Значит, правильно я думаю, что Демало кого-то из своих тонтонов подослал, хочет меня запугать, заставить сдаться.

— Не лезь, Нерон! — Эмми хватает ворона, усаживает к себе на колени. Голову втянула в плечи, глядит исподлобья, ждет выволочки. — Ты зачем меня позвала? Я маленькая, оседлать Гермеса не дотянусь, ты же знаешь.

— Правда? А я думала, ты большая, все-таки десять лет. Слушай, у меня для тебя особое дело есть. Сегодня я Нерона взять с собой не могу, оставляю его на твое попечение.

Эмми радостно смотрит на меня…

— Я с него глаз не спущу, вот честное слово! — восклицает она и обнимает Нерона. — Бедненький, как же тебе страшно было! И тот, другой ворон… его тоже жалко. Ты знаешь, кто это сделал? — спрашивает она меня. — Только не ври, я же вижу, что знаешь.

— Может, и знаю, — отвечаю я и прилаживаю подстилку на спину Гермеса.

— Ты за ним следом поедешь?

— Не твое дело. Не бойся, за мной не пропадет. Между прочим, Эмми, мне очень важно знать все, что происходит. Так что ты мне про все рассказывай, про самую мелкую мелочь, про всякий пустяк. Вот, например, на что Томмо твой подарок выменял?

Эмми сидит с несчастным видом, жалостно морщит личико. Что пересилит — дружба или долг?

— Не могу я тебе рассказать, — ноет она. — Это только для Томмо важно, больше ни для кого. А я кровную клятву дала, что никому не скажу. Никогда.

— Кровная клятва — это серьезно. Наверное, это очень важная тайна, — говорю я.

— Ага, только она для него важная. Честное слово, больше ни для кого.

— Ну, это мне решать, для кого важная, для кого нет. Признавайся, что он взамен отдал. Я же знаю, у него ничего ценного нет и не было.

— Много ты знаешь, — вздыхает она и крепко сжимает губы.

— Так, понятно. Значит, что-то он припрятал. Айк ему что-то передал?

— Не скажу, — упрямится Эмми. — Саба, я не со зла и не из вредности. Понимаешь, не могу я сказать. Я по правде поступаю. Вот смотри, Лу тебе всю жизнь свои тайны рассказывал, но ты же никогда никому не проговорилась, так?

Куда он от Па виски прятал, арбалет, нож… Я Лу кровную клятву дала, что не скажу, даже если Па его изобьет. Вот и не сказала. Ни разочка.

— Если клятву даешь, ее надо сдержать, — говорит Эмми. — Я у тебя такому выучилась. Ты всегда обещания выполняешь, что бы ни случилось. И я тоже. Можешь меня пытать, если хочешь, все равно не расскажу.

Она понарошку запирает губы на замок, ключ выбрасывает. Упрямо вздергивает подбородок. Так и хочется ее отшлепать! Сидит такая гордая, что мне аж смешно становится. Я надеваю уздечку на Гермеса.

— Ну, тогда я у Пег спрошу, — говорю я.

— Спроси, спроси. Только время даром потеряешь. Пег не проболтается, — отвечает Эмми.

— Не дерзи! Некогда мне загадки разгадывать. Дай мне честное слово, что это не важно. Поклянись! И забудем об этом. Только обещай мне про все остальное всегда рассказывать.

Она опускает Нерона на землю и подходит ко мне.

— Честное слово, клянусь! — Она протягивает мне руку, жмет ладонь.

— Эмми, понимаешь, нам надо знать, что на тебя можно положиться. Что ты нас не подведешь. А это значит, что приказы ты должна исполнять всегда. Беспрекословно. Оправдаешь наше доверие, будет тебе послабление. А до тех пор слушайся и не перечь.

— Ну прости меня. Мне очень стыдно, правда, что я на пост не пошла, когда ты сказала. Я так обрадовалась, что все вернулись… вела себя как маленькая. Я больше не буду. Я уже взрослая. Честное слово, вот увидишь.

— Ты теперь боец, Вольный Ястреб, — говорю я. — Твои товарищи погибли ради того, чтобы людям свободу дать. Я, ты и Лу — мы хорошо знаем, что такое рабство. Ты вон тоже в плен попала, и не один раз, а целых два. Тебя поймали и в Возрождение увезли.

Она смотрит на меня, не отводит глаз.

— Меня в цепи заковали. Как тебя в Городе Надежды.

— А ты вела себя как настоящий боец, — киваю я. — Ты моя сестра, тебе храбрости не занимать. Ты сильная и умная. Мы обязательно победим. Ради тех, кто жизнь отдал за свободу. Вот как наш Па. А еще кто?

— Мейв и Эпона, Айк и Брэм. Джек. Все Вольные Ястребы и разбойники в Темнолесье.

— Не забывай про них. Помни про наших друзей и про Па. Веди себя достойно.

— Ага, — обещает Эмми.

— Знаешь, мы с тобой очень похожи.

— Правда? — удивленно спрашивает она. — Это как?

— Мы обе сначала делаем, а потом думаем. Но чтобы добиться победы, надо сначала думать, а потом делать. Поэтому давай мы с тобой не будем горячиться. Будем поступать разумно. Как ты думаешь, сможем? И ты, и я?

— Да, сможем! И я тебя никогда-никогда не подведу. — Эмми крепко обнимает меня тонкими ручонками. — Саба, я тебя люблю больше всех на свете!

Меня пронзает горячее, пылкое чувство — любовь к сестренке. Даже удивительно, почему я так долго Эмми не принимала, отвергала родную кровь. Целую сестру в макушку.

— С днем рождения, — говорю я. — Ну иди, танцуй.

Эмми берет Нерона на руки, но уходить не торопится. Я проверяю сбрую Гермеса, а сестренка толчется рядом, поправляет ремень, подтягивает штаны. Похоже, хочет что-то сказать. Пег выводит на струннике какую-то песню, все запевают, Слим громче всех.

— Ты все веселье пропустишь, — говорю я Эмми.

Надеваю кожаную куртку, туго затягиваю ремешки.

— Ауриэль, наверное, к Большой воде поехала. Вместе с Мег и Лилит… и всеми, кто из Нового Эдема сбежал… — неуверенно начинает Эмми.

Я прилаживаю наручья, застегиваю по три пряжки на каждом.

— Год к зиме клонится, — говорю я. — Им через горы путь лежит, караван зимой не пройдет. Они до весны у Змеиной реки останутся. А что это ты про Ауриэль вспомнила?

— Да так… — Эмми уклончиво пожимает плечами. — Она мне нравится.

Чего-то она недоговаривает.

— Ага, — киваю я. — Ну ладно, утром увидимся. За Нероном приглядывай, глаз с него не спускай.

Я вспрыгиваю на Гермеса. Эмми хватает уздечку.

— Знаешь, когда я его нашла… Ну, Нерона… Я ничего не выдумывала, мне земля подсказала, — шепчет она и глядит на меня круглыми глазами, будто сова. Потом срывается с места и убегает в сарайчик, крепко прижимая Нерона к груди.

Я гляжу ей вслед. Эмми всегда была выдумщицей. Мечтательницей. Вечно ветер в голове свищет. То одно ей чудится, то другое. Лу это называет притворством. Иногда все это чушь, конечно, но иногда… В общем, непонятно мне все это.

Я понукаю Гермеса, и мы отправляемся в путь. Оставляем позади свет, тепло и веселье. Выезжаем из Звездной дорожки в холодную ночь. Едем к Плакучей воде, в самое сердце Нового Эдема. В бункер на холме. В комнату с белыми стенами, где Демало на рассвете чудеса показывает.

Не знаю, откуда у меня такая уверенность, что нам туда надо. Но чувство не проходит. Может, я тоже выдумщица.

* * *

Он только снял уздечку с гвоздя, как к дверям конюшни кто-то подошел. Он сразу уздечку на место повесил — осторожно, чтоб железо не звякнуло, — и вышел во двор, залитый лунным светом. У конюшни стояла Молли.

— Ох, напугал! — вздохнула она и прижала руку к груди. — Ты что здесь делаешь?

— Лошадей проверил.

Молли подошла к своей кобыле, Прю, погладила ей нос.

— А, Гермеса нет… Саба уже уехала на встречу с лазутчиком, — вздохнула она.

— Ага, — кивнул он и подавил досаду. Подумал: уходи поскорее.

Но Молли торопиться не стала. Заглянула кобыле в уши, погладила шею, окинула любопытным взглядом его куртку.

— Что, замерз?

Ну все, теперь ему Сабу не догнать. Зря он так замешкался. Упустил случай. Он скинул куртку и набросил на плечи Молли.

— Холодно, простудишься.

— Ах, какой ты вежливый, — улыбается Молли. От нее пахло летними розами.

От этого запаха, от ее улыбки и красоты его пробрала дрожь.

Он схватил Молли, притянул к себе, крепко сжал ее в объятиях и начал целовать — пылко, жадно.

Она высвободилась, приложила пальцы ему к губам.

— Нас увидят, — сказала она и тоже вздрогнула. — Божемой, что ты со мной делаешь! И всякий раз так. Просто неприлично.

— Ты сама меня научила.

Она нахмурилась.

— А не надо было, — вздохнула она. — Не надо было нам это начинать. Я и не хотела, если честно.

— Знаю, — кивнул он. — Я совсем еще мальчишка, это не любовь. Ты Айка любишь.

— Я хочу, чтобы у тебя было так же, как у нас с Айком, — жарко, сладко выдохнула Молли.

— Все у меня будет, — ответил он. — Мне надо знать, как женщину ублажить. А ты меня учишь. Вот и все.

Они долго смотрели друг на друга. На губах Молли заиграла улыбка.

— Ну что, начнем урок, — сказала она.

Взяла его за руку и увела в лес.

## Шестая ночь

Мы с Гермесом подъезжаем к месту встречи с севера. Мне эта дорога незнакома, поэтому к бункеру мы приближаемся неожиданно. Я вздрагиваю от удивления. Мы на вершине невысокой горной гряды, среди деревьев.

Под нами, в зеленой долине, виднеется холм. Ничего особенного, холм как холм. Кругом таких полно. Нипочем не догадаешься, что в нем скрыто. Бункер Разрушителей. Белая комната, где Демало показывает Управителям чудеса древнего, утраченного мира Я сама видела.

И вот я снова здесь. Спешиваюсь и смотрю в долину. Вон там он меня поцеловал под летним ливнем. Взял меня за руку, и мы побежали по мокрой траве. В лес. К Плакучей воде. К его постели. Там я ему отдалась. Он у меня первым был. Я себя в нем чуть не потеряла. Насовсем.

Заросли ежевики на холме расчистили. Нет больше сладких ягод, нет дурманного аромата. Все кусты выкорчевали. Траву скосили. Только жнивье торчит, серебрится под лунным светом. По темному небу несутся падучие звезды.

Где-то хрипло ухает сова. И еще раз. И снова.

— Саба, я здесь! — раздается шепот.

Я вздрагиваю. Джек прячется за кустом, шагах в двадцати от меня. Машет мне рукой, торопит. Иду к нему, а щеки так и горят, будто он мои мысли подслушал. Сердечный камень обжигает кожу. А я и не заметила.

Оставляю Гермеса в леске вместе с Келлом, Джековым конем.

Джек тянет меня за руку, усаживает рядом.

— Что с тобой стряслось? — шепчет он. — Стоишь столбом, а я тут ухаю, как недоумок. Ш-ш-ш! Охранники идут.

Два всадника-тонтона объезжают холм с обеих сторон, встречаются у входа в бункер. В склон холма врезана ржавая железная дверь, полускрытая остатками ежевичных кустов. Тонтоны встают у двери, вооруженные до зубов.

— Ты тонтонский наряд с собой захватил? — спрашиваю я.

Джек удивленно косится на меня, мол, не послышалось ли.

— Ты ж сама мне велела его больше не надевать.

— Ну вот, — вздыхаю я. — Ты же никогда не делаешь, как велено. А когда надо, чтобы ты не делал, как велено, ты делаешь, как велено. Черт побери, я теперь даже говорю, как ты. Дай сюда! — Я вырываю у него из рук дальнозор.

Джек качает головой:

— Ладно, в следующий раз выряжусь тонтоном. Или не выряжусь. Кстати, мне твой наряд нравится. Он очень… очень…

Я щурюсь в дальнозор.

— Ох, я и забыла, что ты любишь кровожадных женщин.

— Только одну, — говорит он. — Я переборчивый.

Рассматриваю тонтонов в дальнозор.

— Привет, ребята, — говорю я.

В тени холма лиц не разобрать, но тонтоны держатся друг дружки, стоят почти плечом к плечу. Поглядывают на небо. Похоже, падучие звезды их пугают. Может, охранники ведут счет неупокоенным душам, как Па когда-то. Тонтоновы лошади чуют тревогу своих всадников, переступают с ноги на ногу.

— Слушай, Демало неспроста прислал сюда двух вооруженных тонтонов. В глушь, посреди ночи… — рассуждает Джек. — Значит, они что-то важное сторожат. Вход один, и выход тоже один. — Он берет с земли свой лук. — Я подобью правого, а ты стреляй в левого. На три счета…

— Погоди, — останавливаю его я.

На фоне луны чернеет птичий силуэт. Направляется к нам.

— Нерон! — выдыхаю я.

От злости внутри все сжимается. Нет, на Эмми полагаться нельзя. Она же обещала! Клялась!

Нерон решил воспользоваться случаем и задать трепку тонтонам. Он их ненавидит. Ворон камнем падает с неба прямо им на головы, хлопает крыльями. Охранники испуганно вскрикивают, прикрываются руками, льнут поближе к двери в бункер.

— Да, птиц они не любят, — говорит Джек.

— Они его боятся.

Нерон подлетает к нам, усаживается Джеку на плечо, клюет меня в лоб.

— Эй, поосторожнее! — говорю я. — Будет тебе!

— Чего это он так вредничает?

— Потом расскажу, — говорю я и снова смотрю в дальнозор.

Один из тонтонов отходит от двери, глядит в небо. Держит огнестрел наготове. Похоже, выискивает, куда Нерон подевался. В свете луны на юном лице отчетливо заметен страх. Охранник что-то говорит второму тонтону. Оба встревожены.

Джек прикладывает стрелу к тетиве.

— Ну, пора!

— Не надо их убивать, — говорю я.

— А как ты собираешься в бункер попасть? Разрешения у них попросишь? Ты ж видишь, какие они дерганые.

— Они от страха дерганые, — объясняю я и даю ему дальнозор. — Вот, сам посмотри. Им здесь боязно. Жутко. Они молодые, неопытные, вокруг никого, только звездопад, да еще ворон этот.

— А, вот ты о чем… Может, они наслушались рассказов про Ангела Смерти и невероятном побеге из Возрождения. Она убила десяток бойцов… нет, двадцать… или тридцать. Она все еще в Новом Эдеме, но про это говорить нельзя. Нет, она померла в огне. А один тонтон своими глазами видел, как ее призрак по дорогам бродит с волкодавом и вороном, мстит своим убийцам.

— Это ты слухи про меня распускаешь? — вздыхаю я. — Так я и знала.

— Не распускаю, а подпитываю, — говорит Джек. — Они и без меня ходили. Здесь все новости распространяются, будто лесной пожар. Про Ангела Смерти все помнят. Непобедимая воительница, которая убила короля и уничтожила его королевство. Такое не забывается. А нам любые слухи в помощь.

— Джек, а если я сейчас в призрак превращусь?

— Ой, не дури. Раз не хочешь их убивать, так я сам займусь.

— Нет, мы по-моему сделаем, — говорю я.

* * *

Тонтоны и так напутаны до смерти. Даже жалко их еще больше пугать. Стыдно и неловко. Но не то чтобы очень.

Джек мне подыгрывает. Неохотно, но делает, как я прошу. Воет волком — по-моему, не очень похоже. Тонтоны дрожат от страха. Джек завывает и осторожно крадется к холму. Шуршит ветками, швыряет камешки в кусты. Охранники начинают бестолково стрелять из огнестрелов куда попало. Чудом Джека не подстрелили. Он припадает к земле и подползает ближе. Мы с Нероном и Гермесом обходим холм сзади и взбираемся на вершину. Ждем удобного случая.

Долго ждать не приходится. Сама природа решает нам помочь. Три самые яркие звезды мчатся по небосклону, как стрелы из лука. Сразу три, рядышком. Горят в ночи, как три солнца, длинные хвосты пылают огнем, все небо озаряют.

Я подбрасываю Нерона в воздух, натягиваю поводья. Гермес встает на дыбы и громко ржет, бьет копытами. Нерон пронзительно каркает, выписывает круги над головой.

Ангел Смерти восстал из мертвых. Слетел с неба пылающей звездой.

Охранники цепенеют. Рты раскрыты от страха. Огнестрелы падают из ослабевших пальцев. Тонтоны со всех ног бегут к своим лошадям, орут, спотыкаются. Скачут прочь. Топот копыт затихает вдали. Победа за нами.

Джеку штанину прострелило, у самой задницы. Он чертыхается, обещает, что в следующий раз не будет играть со мной в стрельбу по мишеням. Взламывает замок, и мы входим в бункер на холме.

* * *

Джек идет впереди, освещает путь камышовым факелом. Я притворяюсь, что здесь никогда не была. Пусть сам отыщет белую комнату Демало. Мы спускаемся по ступеням глубоко под землю, идем по узким комнатам с койками по бокам. Из комнаты в комнату. Оранжевый свет факелов освещает шершавые стены, пол и потолок. Пахнет так же, как тогда. Сухой землей. Плотная почвенная тишина. Ненавижу подземелья. На лбу выступают капельки пота. Напоминает мне наше подземное убежище на Серебряном озере.

Родители лопатой и кайлом вырыли глубокую яму в земле, когда только поселились на берегу. Там и жили, пока хижину из покрышек не построили. От пыльных бурь там прятались. А когда засуха наступала, когда солнце все живое дотла палило, тоже в подвале спасались. Па, Лу и Эмми там спокойно отсиживались. А мне казалось, что меня заживо хоронят.

Я набираю полную грудь воздуха. Никто меня не хоронит. Все в порядке.

— Это бункер Разрушителей, — говорит Джек. — Я такие прежде видал, только поменьше.

Нельзя ему рассказывать, что Демало нашел внутри десять скелетов. Наверное, здесь люди от какого-то бедствия прятались. От войны, от чумы, или что там еще в их мире приключилось. Кого другого было бы жалко. Но не Разрушителей. Разрушителей жалеть не за что.

— Мы глубоко под холм забрались, — шепчет Джек. — К самому центру.

Мы идем по узенькому коридорчику. Он ведет к двери в белую комнату. Джек осторожно открывает дверь и заглядывает внутрь.

— Пусто, — говорит он. — Думаешь, пришли?

— Наверное, — отвечаю я.

Мы перешептываемся, будто нас кто может услышать. Демало. Это его тайное место. Мне кажется, что он узнает о нашем приходе. Может, уже узнал. Почувствовал, что я здесь, в его комнате чудесных видений. Нет, откуда ему знать. Так не бывает. Сердце у меня гулко колотится.

— Ну, ты у нас главная по предчувствиям. — Джек с поклоном пропускает меня вперед. — Прошу.

Я вхожу.

— Дверь за собой прикрой, — велю я Джеку.

В комнате темно. Свет факелов разгоняет тени. Мы обходим комнату. Она не такая, как остальные помещения в бункере. Гладкие белые стены скругляются по углам. Комната просторная, по двадцать шагов в длину и в ширину. Гладкий белый пол. Потолок белым куполом выгнут. Пустая комната кажется огромной. В прошлый раз я была здесь с Демало, дюжиной Управителей и двумя тонтонами.

Джек медленно обходит комнату, проводит рукой по стенам.

— Хм, непонятно, из чего они сделаны, — говорит он. — Гладкие, холодные. Прекрасно сохранились. Их по частям сюда доставляли и здесь устанавливали. Какой-то особый материал Разрушителей.

На этих самых стенах я видела, как луч света разгорелся рассветной зарей, зазвучали птичьи голоса, а в воздухе разлилась музыка струнников. И чудеса только начинались…

Здесь летали орлы, громадные рыбины плыли по океанам, стада бизонов скакали по равнинам. Здесь были и леса, и горы, и реки, и озера, и звери, и птицы, и люди. Такие чудеса расчудесные, что всей жизни не хватит их вспоминать. Восторг мне сердце разбил так, что не заживет никогда, даже через сто лет.

Стою посередине комнаты, как Демало. Закрываю глаза, но не чувствую ничего. Ни самой малости, ни капельки. Холодно и темно, только и всего. Без Демало все как вымерло.

— Нет ничего, — шепчу я.

— Комната, где к нему приходят видения, — замечает Джек. — Что ж, бывает. Как у твоей подруги, ну, у той, что по звездам читает. А ты что здесь хотела найти?

— Не знаю, — говорю я. — Здесь что-то было. И есть, только я ухватить не могу. Как будто краем глаза вижу… или краем уха слышу… — Я раздраженно вздыхаю, глажу стену ладонью. — Да, у Ауриэль тоже видения бывают. Ты про это что-то знаешь?

Джек качает головой:

— Нет, я ничего не знаю. Но я с такими не знаком. Я все больше с шарлатанами вожусь, у них видений нет. Они всякое предсказывают — соль рассыпают или золу. Еще по кишкам могут читать… Но это все чушь, притворство одно. Особенно если крепко выпьют.

— А у Демало видения на заре, — говорю я. — Так?

— Наверное. Не знаю я, Саба. Слушай, ну вот мы пришли, все посмотрели. Ничего здесь нет. Зато время с пользой провели. Штанину мне прострелили. Ты довольна?

— Так тебе и надо, — говорю я. — Небось есть за что.

— Конечно, — ухмыляется он и целует меня. Ласково. Нежно. — Все, пошли отсюда.

Я оглядываюсь по сторонам. В чем же дело? Откуда во мне взялась эта дрожащая струнка. В голове, в самом нутре? Вчера ночью, когда Джек про Демало заговорил, я точно знала, что нам сюда надо прийти. Что здесь мы ответ найдем. А все оказалось впустую.

Мы возвращаемся к выходу, идем по длинным комнатам с койками.

— А зачем тогда ему охранники?

— Зачем охранники, зачем собаки, зачем ему на месте не сидится, зачем он ест и пьет только то, что сам… — перечисляет Джек.

Потому что я подсыпала Демало отраву в вино. Две капли из крошечного темного пузырька. Слим сказал, что отрава называется эччинель.

— Демало тревожно, вот почему, — говорит Джек. — Мы взорвали Возрождение, и трон Демало зашатался. А теперь он не знает, где и как мы снова нападем.

— Ну ладно, пусть так.

— Можно здесь все разломать, — говорит Джек. — Хочешь?

— Нет, пусть себе останется.

Прохладный ночной ветерок врывается в затхлое подземелье. В раскрытую дверь бункера виден лунный свет. Он льется по ступеням. Джек поспешно выбегает наружу. Он ненавидит места, построенные Разрушителями. Говорит, что в них полно призраков. Я и сама хочу выбраться из этой могилы. Подхожу к лестнице и краем глаза замечаю, как в углу что-то блестит под светом факела. Подношу огонь поближе, присматриваюсь. По коже бегут мурашки.

В стене углубление. В углублении прячется вторая дверь. В двери поблескивает замок — начищенный, смазанный маслом. Если не знать, что тут вход, ни за что не заметишь.

— Джек, вернись! — кричу я.

* * *

Замок мудреный, с числами. В одиночку мне с ним не справиться. Хорошо, что Джек со мной. Он мастак по всяким воровским хитростям. Ему любой замок нипочем. Поначалу Джек упирается, говорит, что пора идти, но я настаиваю. Мне бы только внутрь заглянуть.

Джек прикладывает ухо к замку, крутит колесико, снова прислушивается. Колесико поворачивает и слушает. И так раз за разом, будто уговаривает. Наконец дверь распахивается. И мы в нее входим.

* * *

Я иду впереди, освещаю дорогу. В одной руке факел, в другой — арбалет. Пол наклонный, как длинный помост. Стены и пол земляные, дощатый потолок балки подпирают.

— Строители об удобстве не заботились, — говорю я.

— Может, у них времени не было, — замечает Джек.

Я приглядываюсь. Повсюду заметны следы недавней починки. Некоторые доски совсем новые. Кто-то постарался. Мы спускаемся все глубже и глубже под землю. Становится холодно и душно. Ненавижу подземелья! Я покрываюсь потом, тяжело дышу.

Джек останавливается.

— Все, хватит. Насмотрелись. Пойдем отсюда.

Я делаю шаг вперед. Что-то щелкает. Вспыхивает свет. От неожиданности я стреляю и бросаюсь наземь. Трещит дерево. На нас сыплется земля. Наверное, стрела попала в потолок, расколола доску. Шум стихает, наступает тишина. В нас никто не стреляет. Мы откашливаемся, в горле першит. Отряхиваемся и удивленно озираемся.

В стенах горят восемь кругляшков — четыре вдоль одной стены, четыре вдоль другой. Освещают дорогу к железной двери с круглым железным колесом посередине. Мы с Джеком переглядываемся. На Джековом чумазом лице серебристо сияют глаза, в волосах комья земли застряли.

— Ха, третья дверь! Прошу вас, — усмехается он.

Липкими от пота руками я поворачиваю колесо вправо. Оно крутится легко. Хорошо смазано, как замок. Дверь шипит, словно вздыхает. Тяну ее на себя, и она открывается.

— Ну-ка, что у него здесь? — говорит Джек.

Мы входим внутрь, и перед нами загораются красные огоньки. Они повсюду — и вверху, и внизу, и по сторонам. Их много, но они не яркие. Не такие, как в стенах перед дверью. Горят тускло, будто последний блик заката в пасмурный зимний день.

— Они наше движение как-то чуют и загораются, — шепчет Джек.

Мы поднимаем факелы повыше. В комнате полным-полно шкафов. Стоят рядами. Деревянные, высокие, со стеклянными дверями. Сундуки. Железные лари. Коробки и ящики. Кадки и бочки, пополам разрезанные, лишь бы полки можно было внутрь втиснуть. Поставлены друг на друга, придвинуты к стенам, кучно. Свободного места нет. Во всех шкафах полки. А на полках склянки. Стеклянные, с крышками.

В склянках — семена. Всех цветов и размеров.

— Здесь семена хранят, — ахаю я.

— Ага. Кладовая Разрушителей, — кивает Джек.

Он идет вдоль одного ряда шкафов. Я прохожу по другому. Разглядываю все, трогаю рукой. Похоже на сон. Столько семян не бывает. Одни склянки полны до краев, в других — горстка. Везде чистота, нет ни пылинки. Полки чистенькие, склянки, даже пол. Воздух сухой и прохладный. Затхлый, но сырости нет. К каждой склянке приклеен кусок бумаги, от руки нарисована картинка. Цветы. Овощи. Фрукты. Деревья. Травы. А рядом человеческая фигурка, показывает, до какой высоты семя прорастет.

Я создаю новый мир, по травинке, по стебельку. Врачую раны земли и людей.

Засовываю факел в щель между двумя железными шкафами, беру склянку и подношу к свету. Семена внутри поблескивают. Они мелкие, тоненькие, красноватые. Я легонько встряхиваю склянку. Семена пересыпаются с сухим шелестом, будто вздыхают во сне.

— А тут семена деревьев… — В духоте подземелья голос Джека звучит глухо. — Если я правильно картинки понял, они хорошо растут в засушливых местах.

Он берет факел и идет дальше по проходу между шкафами.

До меня доходит, в чем смысл слов Демало. Он отравленного вина выпил, осторожность потерял и начал мне говорить что-то, а потом уснул у меня на руках.

Я хотел тебе рассказать… Я нашел нечто удивительное. Если мои догадки верны, это все изменит…

Этими семенами он всю землю может засадить.

— Саба, иди сюда, — окликает меня Джек. Настойчиво, тревожно.

Я неловко ставлю склянку на место и торопливо прохожу в дальний конец комнаты. Там шкафов нет, зато стоят четыре стола, сдвинутые вместе. На них громоздятся аккуратные стопки — книги и бумаги. Рядом стоит каменный светильник. Стул. Койка с одеялом. Полупустая бутылка вина. Похоже, Демало здесь работает. И спит иногда.

Джек разглядывает стену. Она вся обклеена громадными листами бумаги. Бумага раскрашена розовым, желтым и оранжевым, по ней змеятся толстые синие и тонкие голубые линии, виднеются синие пятна всех размеров. На бумаге черным написаны слова и числа. А еще на ней много каких-то закорючек.

— Это что? — спрашиваю я.

— Карты, — отвечает Джек.

— Карты на земле рисуют, — говорю я.

— Ну посмотри внимательно. — Джек берет меня за руку и подводит к самой крайней карте слева. — Вот Новый Эдем. На секторы разделенный. Мы у Плакучей воды, это к югу, так? Первый сектор?

— Ага, — киваю я.

Он тычет пальцем в карту.

— Значит, мы где-то здесь. Понятно?

Я снова киваю.

Джек подводит меня к следующей карте.

— А вот опять Новый Эдем. Видишь, какие очертания? Вот так он расположен по отношению к другим местам. Он один зеленый. Зеленый цвет означает растения. Деревья, траву. А кругом все желтое. Там ничего не растет. На востоке Резь, на западе Пустоши, на юге Черные горы, а к югу от них был Город Надежды, видишь? А тут Песчаное море…

— И где-то в нем — Серебряное озеро, — вздыхаю я.

— Нет, его на карте не будет видно, — говорит Джек. — Вот здесь, на севере — Щит, он до самой синей полосы тянется. Там вода, наверное.

— Новый Эдем такой маленький! — удивляюсь я.

— Смотри, на этой карте он еще меньше, — замечает Джек. — А на следующей — просто точка. Саба, ты понимаешь? Это целый мир. За пределами тех мест, которые мы с тобой знаем. Мы про этот мир никогда не слышали, даже не мечтали.

— А почему на каждой карте числа? Пустоши, и Резь, и Черные горы… — Я перевожу взгляд с карт, покрытых мелкими числами, на стол, где стопками сложены книги и бумаги. — И в бумагах тоже числа, — говорю я.

— Карты с числами, бумаги с числами… — задумчиво произносит Джек. — На шкафах тоже числа. На каждом ряду и на каждом шкафу. И на каждой склянке тоже. Саба, это план. Как землю засеивать.

Я замираю. Гляжу на Джека невидящими глазами. Волосы на голове шевелятся, озноб пробирает до костей.

— Землю засеивать… Вот в чем все дело.

— Поэтому он и запирает все, и охрану выставляет, — говорит Джек.

— И вот зачем поселенцы в Резь отправляются. И зачем новый мост построили через Восточный разлом.

— И почему Демало с ними поехал, — кивает Джек.

Я вспоминаю, что у Демало на груди висел кожаный кошель. Демало к нему часто притрагивался, будто потерять боялся.

— Он наверняка семена сам вез, — говорю я. — Он их никому не доверит.

— Он хочет сам их сеять. Учить Управителей, как семена растить, как за ростками ухаживать.

Я создаю новый мир, по травинке, по стебельку.

Он и впрямь так считает. Он и впрямь может это сделать. Создать новый мир. Исцелить землю. Засадить ее травами и деревьями, чтобы еды хватило на всех. Только делиться ею не со всеми, а с теми, кого он сочтет достойными. Со своими избранниками.

Мысли теснятся в голове. Я открываю книгу, гляжу на буквы, ничего не понимаю. Здесь написаны слова, которые говорят Демало, что надо делать.

— Эх, если бы все это прочитать! — вздыхаю я. — Томмо умеет. Может, его сюда привести?

— Это не важно, — возражает Джек. — И без того ясно, что все это значит. Через пару недель Демало починит мост и поедет в Резь семена сеять. Пару пробных грядок засеет, посмотрит, что и как прорастет. А может, он уже это сделал. Он все тщательно продумал. С этими семенами и книгами он все кругом в Новый Эдем превратит. Силой оружия. И страхом. Ну и видения его тоже помогут. И будет кругом зеленый рай, построенный рабами. Полностью под его властью. Наш повелитель, наш властелин, наш хозяин, наш король. Ни старых, ни больных, ни увечных. Он единолично решать будет, кому жить, а кому нет.

— А Управители будут трудиться, как пчелы в улье, мед ему приносить, — говорю я. — Его избранники. Все это вранье! Они тоже рабы, только цепей не видно.

Мы молча разглядываем карты.

— А мы-то решили, что ему только Новый Эдем нужен, — снова вздыхаю я.

— Все, кто за властью гонится, на малом не останавливаются. Это их и губит, — объясняет Джек. — Я таких встречал, только ни у кого такого оружия не было. Демало может все вокруг захватить.

— Его надо остановить, — говорю я. — Пока не поздно. Смотри, на всех картах числа проставлены. Скоро будет некуда бежать. Негде будет прятаться. Негде будет жить свободно, как захочется. Все будут делать так, как Демало повелит.

— Никто и не побежит, — уточняет Джек. — Страх — прекрасное оружие. Если тебя боятся, значит, будут повиноваться. Те, кто в Новом Эдеме живет, не знают, что такое свобода. И никогда не узнают, если мы ее им не отдадим.

Я беру Джека за руку. Ладонь у него сильная, теплая. Ее приятно держать. Мы глядим на стену. На ней четко обозначено наше будущее. Будущая земля, будущие поколения. Все под властью Демало.

— Ты прав. Он может все захватить. У него есть и желание, и уверенность в своих силах. И бойцы у него тоже есть.

— Что ж, решено. Убьем его, и дело с концом. Я прямо сейчас к тонтонам в лагерь вернусь, — заявляет Джек.

— Нет, погоди. Мне надо подумать.

— О чем тут думать? — удивленно спрашивает он. — Ты что, до сих пор не поняла? Демало надо убрать. Кстати, нам самим пора бы отсюда убираться. Под землей время летит незаметно, на рассвете новые стражники сюда заявятся. Пойдем!

Мы поворачиваем колесо, закрываем тяжелую железную дверь. Поправляем треснувшую доску в потолке, сметаем землю с настила. Если Демало вверх не глянет, то не узнает, что в бункере кто-то был. Джек крутит входной замок, выставляет нужные числа на колесике.

Ступеньки лестницы теперь залиты не лунным, а бледным солнечным светом. Занимается заря.

— Ну, я же говорил, — усмехается Джек.

Я гашу факел и вдруг слышу из бункера какой-то звук. Сердце екает, замирает. А потом бешено колотится. Хватаю Джека за руку, тащу по ступенькам.

Он упирается, морщит лоб.

— Погоди, — говорит он. — Там музыка…

— Нет никакой музыки, пошли уже. Скорее!

Джек вырывает руку из моих пальцев.

— Да послушай же! Похоже, это в белой комнате…

Музыка звучит чуть слышно. Ее ни с чем не спутаешь.

— Джек, мало ли… — начинаю я. Не свожу с него глаз. — Не надо. Это слишком опасно.

Он глядит на меня и срывается с места. Бежит к белой комнате.

* * *

Я бросаюсь следом. Мы мчимся по комнатам с койками по сторонам. Музыка знакомая. Я ее уже слышала. Это видения Демало. Он здесь. В комнате. Охранников нет, дверь бункера распахнута настежь. Кто другой пошел бы разведать, в чем дело. Но Демало не такой. Он с нами играет. Завлекает нас в западню.

Джек берется за ручку двери одной рукой, в другой держит арбалет наготове.

— Джек, осторожно! — шепчу я.

Он гасит факел. В кромешной тьме я крадусь вперед, по стеночке. Мой арбалет тоже наготове. Горло сжимает от страха.

Джек приоткрывает дверь. Сквозь щелку видна тоненькая полоска света. Она медленно расширяется. Нежное сияние отгоняет тьму. Свет, птичье пение, сладкая музыка струнников. И все. Ничего больше — ни криков, ни шума.

— Саба! — окликает меня Джек.

Я быстро подбегаю к нему, тревожно озираюсь. В арбалетах нет нужды. Кроме нас, в комнате нет никого. Джек удивленно оглядывается по сторонам. Я тоже, но по другой причине. Вокруг нас на стенах занимается заря. В неподвижном тяжелом воздухе звучит музыка.

Свет становится все ярче и ярче. Желтый, золотой, как ясное утро. Музыка делается громче, быстрее. Стены будто оживают. Джек ошеломленно глядит на них. И вдруг, как в прошлый раз, мы парим над зеленой равниной, смотрим на нее сверху, будто птицы.

— Что это? — спрашивает Джек.

Огромные стада бизонов несутся по степи, вдали высятся горы со снежными шапками на вершинах. Чудесно. Невероятно. Невозможная красота. В прошлый раз я разрыдалась. На этот раз я не плачу. Это видение Демало, но без Демало.

— Не знаю, — говорю я.

Косматые большерогие звери прыгают по скалам. Джек тянется их потрогать. В прошлый раз мне тоже хотелось к ним прикоснуться.

— Никакие это не видения, — разочарованно говорит он. — Это выдумки Разрушителей. Технология. Вот гад, все врет.

Он ощупывает стены, по которым летают орлы. Хочет понять, как это работает. Не обращает внимания на картины исчезнувшего мира, не изумляется, как я.

— Может быть, в стенах хранятся воспоминания о прошлом, — бормочет Джек. — И что-то их заставляет проявиться. Как с огоньками. Они от нашего движения загорелись. Но это само заработало. Что же произошло?

Что-то заставило их проявиться… Свет. Воспоминания. Внезапно я вспоминаю светящуюся точку на потолке.

Она разгорается. В темноте слабо сияет бледный луч. Я различаю Демало. Он стоит в центре комнаты. Держит высоко над головой прозрачный кристалл, будто стеклянный. Луч падает на кристалл, и тот начинает светиться розовым. Не только кристалл, всю комнату заливает розоватое сияние. Крепнет, становится ярче. А птицы всё поют.

Демало сейчас нет. И кристалла никакого нет. Но птицы все так же поют. На стенах комнаты все так же разгорается сияние дня. Я выхожу на середину комнаты, прищуриваюсь, разглядываю потолок. В комнате светло, видно плохо, но все же я снова нахожу светящуюся точку в куполе, прямо над головой. Если не знать, что она там, ни за что не рассмотреть.

— Джек, а может, это потому, что снаружи рассвело?

Он подходит ко мне, всматривается в потолок.

— Ты гений, — говорит он. — Наверное, они от дневного света проявляются. Как-то он сюда попадает. По трубе или еще как. Надо же! Как ты догадалась на потолок посмотреть?

— Не знаю. Посмотрела вверх, и все.

Музыка продолжает звучать. Исчезнувшие звери исчезнувшего мира снуют по стенам. Летают в небесах. Плавают в озерах, реках и в Большой воде. Демало назвал ее океан. Море. Вот уж не думала, что снова все это увижу. Мое сердце распахивается, чтобы вместить в себя чудесные картины. Жадно. Ненасытно. Хорошо, что не надо скрывать свои чувства. Вроде как я вижу все это впервые.

— Чудеса расчудесные, — говорю я. — Даже представить невозможно.

— Ага, чудеса, — вздыхает Джек. — Только Демало здесь ни при чем. Если они проявляются от дневного света, то это случается каждый день. Тоже мне Указующий путь! Мошенник он, врун отъявленный!

— Он про все наврал…

— А чего ты так удивляешься? Вранье — это еще не самое страшное.

Тем утром мы сидели на мягкой луговой траве у бункера. Управители, Демало и я. Ветерок мне слезы высушил. А Демало говорил, как однажды утром услышал музыку в шепоте ветра.

На рассвете нового дня было мне видение. Свет лился сквозь меня, как и вы видели сегодня. Матушка-Земля явила мне невообразимые чудеса нашего мира, каким он был когда-то. Она открыла мне мое предназначение. «Ты — Указующий путь, — сказала она. — Я избрала тебя, чтобы ты меня исцелил».

Мы все ему поверили. Потому что он и сам в это верит. Он так часто про это рассказывал, что для него это стало правдой. Поверил в собственную ложь. Я задумываюсь, как скоро это случается.

— Да, изрядно он навыдумывал, — говорит Джек. — Мечта о возрождении Матери-Земли. Геройский Демало и его чудесные видения.

Люди на стенах ходят, бегут, танцуют. Все они давно исчезли. Их давно забыли. О них никто не горюет. Разрушители. Сейчас они живут для меня с Джеком. Я вспоминаю про десять скелетов на койках. Кто они были — мужчины, женщины? Дети? Однажды они захлопнули дверь в бункер и заперлись внутри. Наверное, знали, что их убежище станет их могилой. Знали, что больше никогда не увидят неба.

Внезапно меня осеняет.

— Они связаны!

— Кто связан? — спрашивает Джек.

— Кладовая с семенами и эта комната. Разрушители ее для нас оставили. Для потомков. А сами улеглись на койки и померли. Надеялись на то, что однажды все это найдут. Это подарок будущему. Чтобы можно было начать все сначала. Только подарок не для таких, как Демало. Нет, это подарок для всех нас. И для людей, и для самой земли. Для всех живых существ. Не для избранников, а для всех. На общее благо. Все это нужно употребить с пользой, справедливо. Вот про что говорят видения. Ты погляди!

На стенах дети и старики. Сильные помогают слабым. Здоровые ухаживают за больными. Все люди вместе, самые разные.

— А Демало это присвоил. Украл. Никакой он не провидец. Вор проклятый. И врун.

— Саба, нам пора, — торопит меня Джек.

Я вздрагиваю.

— Рассвело. Охранники вот-вот сменятся, помнишь?

Он хватает меня за руку, и мы выбегаем из бункера.

* * *

Мы выезжаем в странное утро. Странный, неверный день, порожденный тревожной ночью. Ветер поднимается порывами и тут же стихает. Накатывают грозные тучи и растворяются в бледном сиянии солнца. Наконец серая комковатая пелена неба накрывает землю и проливается колкими струями дождя. Погода мерзкая, сырая. Джек нахлобучивает шляпу на лоб и закутывается в плащ. Нерон поспешно забирается к Джеку за пазуху. Меня спасает кожаная куртка и шима, но ненадолго. Вскоре мы все промокаем до нитки.

Во мне тоже перекатываются тучи, хлещет холодный ливень. Мысли сбиваются комками, тяжело ворочаются в голове. Чувства режут и колют. Пытаюсь понять, что это за чувства, задержать их, рассмотреть поближе.

Никаких чудесных видений у Демало нет. Это раз. Все они — фокус. Обман. Демало не тот, за кого себя выдает. Он притворяется. Он случайно наткнулся на загадочный бункер, присвоил его, использует для своей выгоды.

Мошенника надо вывести на чистую воду. Это два. Про видения должны узнать все. То есть все Управители и все тонтоны. Если они своими глазами их увидят, то поверят. Вольные Ястребы и лазутчики Джека расскажут, что мы нашли, и нам все поверят.

Что мне делать дальше? Это три. Какой мой ход в игре, которую начал Демало? Мне надо с наибольшей пользой применить то, что мне известно. Надо быть мудрой. Рассудительной. Сначала думать, потом действовать. Действовать правильно, в нужное время, когда он этого меньше всего ожидает. Но времени почти не осталось. Удобного случая может не… Все, хватит. Надо успокоиться. Не торопиться.

А еще — и это четыре… Стыдно признаться, но во мне ледяной глыбой застыла злость. Демало меня предал. Обманул. Такой же камень лежал у меня на сердце, когда я думала, что Джек меня предал. Предательство ранит только тогда, когда человеку доверяешь. Если веришь его словам. Я верила Демало. Он сказал мне, что я особенная, и я ему поверила. Поверила, что я не такая, как все. Я решила, что он поэтому мне всю правду скажет. Мне, и никому другому. А он меня обманул. Так же, как всех остальных. Подвесил наживку на крючок, приманивает недоумков. А я почему поддалась? Из-за своей гордыни, из-за самоуверенности и из-за плотской слабости. Меня Демало из Плакучей воды вытащил и завел прямиком в зыбучие пески. А я решила, что стою на твердой земле.

Я вздрагиваю. Джек останавливается, хватает Гермесову уздечку и нас тоже останавливает. Я виновато краснею, будто он мои мысли подслушал.

— Прости, ты что-то сказал? — спрашиваю я.

— Сказал. Что вот тут мы расстанемся.

Мы у Конной арки, посреди россыпи валунов. Среди развалин виднеются задние ноги вставшего на дыбы каменного жеребца.

Джек откидывается в седле, понукает Келла. Спешит вперед. Шляпа скрывает его глаза. Он всю дорогу молчал. Как мы от бункера отъехали и в лесочке на холме скрылись, тут-то новая смена охранников и явилась. «Повезло нам, что они опоздали», — только и сказал Джек. Странно это. Вообще-то он разговорчивый, за словом в карман не лезет, на раздумья времени не дает.

— Ты чего такой смурной? — спрашиваю я.

— Есть о чем поразмыслить, — говорит он рассеянно.

Будто выставил меня за порог и дверь захлопнул.

— Ага, это все меняет, — продолжаю я. — Кладовая с семенами, видения обманные. Может, надо про это Лу и остальным рассказать?

— Нет, не стоит. Слишком важно все, пусть между нами пока останется.

— Ну ладно. Слушай, я хочу с твоими лазутчиками встретиться. Сегодня. Ты можешь их всех попозже собрать? Ты, я и твои связные, больше никого.

— Мы же договорились, что этого делать не надо.

— Раньше не надо было, а теперь все изменилось. Мне надо с ними поговорить.

— Про что? — спрашивает Джек.

— Скажи, где встречаться будем, — требую я.

— В Четвертом секторе, на мельнице у реки. Ближе к вечеру. Времени мало, но я соберу, кого найду.

Он цокает языком, дергает уздечку и поворачивает коня на север.

— Эй, — окликаю я его. — Ты моего ворона увез.

— Ох, я и забыл! — Джек лезет за пазуху. — Ты погляди, уснул. Нерон, просыпайся!

Мой ворон встряхивается, недовольно каркает и взлетает в небо. Летать он любит, даже если дождь. За пазухой скучно сидеть.

— Джек… — начинаю я.

Он ждет. Шляпу со лба не сдвигает. Не подпускает меня к себе. Дверь заперта. Нет, это на Джека совсем не похоже. Меня гложет тревога. Слова застревают в горле.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Ни в чем. Много всего произошло… Я ж говорю, надо поразмыслить. И спать хочется. Тебе тоже выспаться не помешает. Ну все, позже увидимся.

— Хорошо, что ты со мной был, — говорю я. — Что мы вместе были. У нас вместе все получается.

Он вежливо приподнимает шляпу, дергает поводья и уезжает. Я очень хочу, чтобы он обернулся. Ну же, Джек, оглянись. Помаши мне рукой. Подари улыбку!

— Джек! — зову я.

Туман глушит мой голос. Джек с Келлом растворяются в безмолвной дымке. Он меня не слышит. Нерон сидит на Конной арке, нетерпеливо каркает, торопит меня.

Он прав. Столько еще дел надо сделать! По дороге к Звездной дорожке я напряженно раздумываю. Соображаю. Рассчитываю. Подбираю слова, вспоминаю те, что слышала. Те, что сама говорила. Перебираю в памяти все, что видела, что думала и чувствовала.

— Как тебе Новый Эдем, Марси?

— С виду одно, а на деле — совсем другое. И поступки, и люди. Избранники, Управители земли из кожи вон лезут, притворяются изо всех сил, чтобы все вышло, как Демало велел. Понимаешь? Ненастоящее все.

Демало и его чудесные видения. Бункер. Кладовая с семенами. Это центр всего. Демало — центр всего. Братья и сестры, отцы и матери. Управители, разлученные со своими родными.

Тебя отдают парню, которого ты совсем не знаешь, посылают вас возделывать землю и рожать детей для Нового Эдема. Как такое вытерпеть?

Про чувства никто не задумывается.

Неумехи они. И веры друг другу нет. Чужие, словно и не знакомы вовсе. Долго не продержатся, непрочно все это, так семью и дом не построишь.

Семья. Родная кровь. Детишки, разлученные с родителями. Отобранные у Управителей.

Девчонки эти не хотят, чтобы детей у них отбирали. Они, конечно, это скрывают, но правды не утаишь. Я по глазам все понимала.

Слабость. Слабое место Демало. Наша сила.

Думай по-своему. По-своему, а не как Демало.

Мы с Джеком на Железном дереве. Он меня почти раздел, а я и не заметила.

— Ну ты и скор!

— А что делать, если ты такая вертлявая? Дай помогу.

Я застегиваю пуговицы, он их расстегивает. Я заправляю рубаху, он ее вытягивает.

Делать. Переделывать.

Если присмотреться, то дом разваливается.

Переделать. Быстро.

— Скажи, как по-твоему.

— В общем, для меня любовь — сила, не слабость.

Я думаю по-своему. Не как Демало.

* * *

Сквозь кроны деревьев виднеется вывеска Звездной дорожки. С кометой и звездами. Со словами, которые давным-давно что-то значили. Чуть впереди замечаю, как из леса выходит Молли. Она вся румяная, растрепанная. После мерзкого утреннего дождя день сменил гнев на милость. Солнце проглядывает сквозь ветви, золотит Молли длинные кудри, связанные в хвост. В прядях будто пол-леса застряло. Молли несет в руке помятое ведро, довольно качает бедрами.

— Доброе утро! — здороваюсь я.

Она вздрагивает, отскакивает в сторону. Видит меня и расплывается в широкой улыбке.

— А я за грибами ходила… — Она протягивает мне ведро. Нерон слетает к ней на плечо. — И тебе доброе утро, — говорит она ему.

Ворон осторожно вытаскивает из ее кудрей кусочек мха, опускает ей на ладонь.

— Вот спасибо, — улыбается Молли.

Нерон поддевает клювом жухлый лист, потом прутик, потом травинку. Тут и я наконец с Молли поравнялась.

— Ох, повезло тебе, что волосы короткие! — Она мучительно краснеет, опускает глаза. — Мне в кудряшки все так и набивается, и мох, и веточки, и…

— Мужчины? — улыбаюсь я и спешиваюсь. — Точнее, мальчишки?

Улыбка Молли гаснет.

— Божемой, Саба, честное слово, я не хотела… Я не знала… Он просто…

— Успокойся, — говорю я. — Ничего страшного, все в порядке.

— Правда?

— Слушай, ты же меня прекрасно знаешь. Я ценю твою доброту, так что не мне тебя судить. Он парень привлекательный, обаятельный и, как всем известно, прекрасно умеет убеждать. Ну и он по тебе убивается, с тех самых пор как увидел. Молли, ты же женщина. Невероятно красивая женщина. И уже столько времени одна. Так что меня это нисколечко не удивляет.

— Неужели? — ошарашенно спрашивает Молли.

— Ну, я видела…

— Что?

— У Эмми на дне рождения. Ты сама его руки коснулась.

— Коснулась, — повторяет она.

— Вы с Марси убирали со стола посуду, а он прошел мимо, и ты его за руку тронула.

— А, ну да, ты видела.

— Кроме меня, никто не заметил, — успокаиваю я Молли. — А говорить я никому не собираюсь. Ты больше всех нас заслуживаешь счастья. Хотя бы на одну ночь или на неделю, а лучше — на всю жизнь. Только знаешь… у вас ведь и так непростые отношения. Не хочется, чтобы начались неприятности, если вы вдруг поссоритесь.

— Да-да, я тебя понимаю. Нашему делу ничем не хочу мешать. Я с ним поговорю, с Кридом. Вообще-то к таким мужчинам я равнодушна.

— Нет, что ты, я не имела в виду…

— Ничего страшного. — Она похлопывает меня по руке и улыбается. — Все будет хорошо.

Ох, Молли… Прекрасные карие глаза, такие грустные, усталые. Надежда в них еле теплится. У меня сердце кровью обливается. Я сегодня мельком увидела прежнюю Молли — босоногая, волосы золотым потоком по спине струятся, щеки горят, глаза блестят. Вот какой она была прежде… Надо было мне раньше на тропу выехать. Или позже. Дать ей время насладиться солнышком прошлой жизни. Прости меня, Молли.

Я целую ее в щеку. Кожа нежная, как роса. Пахнет от Молли любовным жаром, тайной встречей.

— Дай Нерону за тобой поухаживать, — вздыхаю я. — Только не задерживайся. Нам надо поговорить.

* * *

Все собрались на летном поле Пег. Следопыт ведет меня на холм за свалкой. Плоская вершина холма покрыта жухлой травой. Отсюда Пег пытается взлететь, как птицы. Сегодня утром Моисей с Бином из сил выбиваются, тянут на веревках Пегову летательную машину по склону. Все разыгрались, как дети. Успокоить их невозможно. Смешная это затея, нелепая. Наконец я сдаюсь. Ничего, долго это не протянется.

Слим устроился на складном стуле, дает советы. Я сажусь на землю, думаю, что скажу своим товарищам. Приходит Молли. Нерон у нее из кудрей всю листву выклевал. Марси тоже на подмогу спешит. Вертушка, верблюд, мул и все остальные путаются в веревках. Узлов понавязали столько, что ни в жизнь не распутать.

Веселье редкое, мимолетное. Денек выдался славный. Мне хочется к ним присоединиться, забыть о тревогах. Но времени нет, пора жестокого правителя свергать.

— Ты шутишь? — Крид сегодня не ухмыляется, как обычно. Рот кривит, так и норовит кому-то трепку задать. Чем-то недоволен.

— Нет, не шучу, — отвечаю я. — Иначе нам не победить.

— Победить? — Он оглядывается, презрительно усмехается. — Ребята, вы слыхали? Ни арбалетов, ни луков, ни взрывчатки, ни ножей. Разобьем его наголову… чем? Плохим поведением?

— Неповиновением, — поправляю его я.

Все собрались в кружок, кто сидит, кто стоит — кому как больше нравится. Я стою, объясняю свой план. Чуть поодаль Пег возится со своим летучим самокатом, ворчит себе под нос, распутывает веревки, откручивает гайки. А Нерон в свою любимую игру играет. Пег что-то на землю положит, он подскочит и украдет. Она так занята, что к нашим разговорам не прислушивается.

— Вот я и говорю, — продолжаю я. — Демало построил Новый Эдем на разломах и трещинах, непрочно, и даже об этом не догадывается. Главное — что он семьи разрушает. А это против естества. Против кровных связей, против самых глубоких чувств. Он считает, что чувства — это слабость, но это неправильно. Такие связи и чувства очень сильны, и нам нужно ими воспользоваться. Для победы. Марси вам рассказала, как в доме детства матери убиваются, когда у них детей отбирают. Вот вам один разлом. Сегодня ночью я попробую его расшатать. Если получится, если я права, то он обрушится. А мы начнем расшатывать остальные разломы. Рабство. Эдемов дом. Прямо у Демало под носом. Он и его тонтоны ничего не заметят, а потом поздно будет. Как только все расшатаем, дождемся случая и подтолкнем хорошенько. И Новый Эдем разом обрушится.

Все молчат. Недовольны. Слим дергает свои бакенбарды. Эш землю каблуком ковыряет. Лу, Томмо, Крид и Молли морщат лбы, брови поднимают, переглядываются. Марси сидит на валуне, едва заметно мне улыбается.

— Подтолкнем, — задумчиво повторяет Эш. — И как же ты собираешься их подтолкнуть?

— Пока не знаю, — отвечаю я.

— Не знаешь, — вздыхает Слим. — Даже представить себе не можешь, так?

— Ну, хороший вожак приспосабливается и находит выход, — говорю я.

— Тебе до хорошего вожака далеко, — улыбается Слим.

И на том спасибо.

— Да, я знаю, что многого прошу, — объясняю я. — Это новый план, непроверенный. Но обсудить его стоит.

— Зачем? — ухмыляется Крид. — У нас целая гора оружия, правда, Слим?

— Правда, — кивает наш лекарь.

— Так зачем же ему без дела лежать? — Крид гордо оглядывает приятелей. — Мы же бойцы, воевать умеем. Мы тонтонов завсегда побеждали и сейчас не отступим.

— А зачем драться, если без драки можно обойтись? — спрашиваю я.

— Саба, у тебя от взрыва на мосту ум повредился. Или ты перепугалась, — говорит Крид. — Целыми днями талдычишь: не убивайте, не убивайте. Странно мне от тебя такое слышать. Недаром же тебя Ангелом Смерти прозвали. Напомни, сколько ты людей жизни лишила?

Я твердо гляжу ему в глаза. Ярость клокочет внутри, подкатывает к горлу. Я сжимаю кулак, заставляю ее молчать.

— Если понадобится, я от драки не отвернусь. Если понадобится, убью. Но луками, бомбами и арбалетами нам в этом бою не победить. По трем причинам. Тонтонов много, а нас мало. Это раз. Сколько у нас настоящих бойцов? Я никого не хочу обидеть, но все-таки…

Слим смотрит на Марси и Молли.

— Это она про нас говорит, дамочки, — объясняет он. — Про стариков, увечных и медлительных.

— Ну, я могу и быстро, — замечает Молли. Она локтями подперлась, босые ноги перед собой вытянула, лениво их рассматривает. Ступни у нее маленькие, аккуратные. Крид глядит на нее, как голодный пес. — Продолжай, Саба. Мы на тебя не в обиде.

— Если мы с оружием против тонтонов пойдем, над нами верх быстро одержат. И нас всех убьют. Это два. Даже если мы им неприятностей доставим, в Новом Эдеме летучий отряд спрятать негде. Места здесь мало, отступать некуда. Они все наши убежища прознают, нигде не скроешься.

Я гляжу на своих товарищей, стараюсь понять, о чем они думают. Осторожно подбираю слова. Заставляю себя говорить медленно, рассудительно.

— Я многое о Новом Эдеме узнала, — продолжаю я. — Это три. Кое-что от Марси, ей многое ведомо. Наши лазутчики про Демало сведения раздобыли. Я вам сейчас все рассказать не могу, но знаю одно: победить Демало нужно не в открытом бою, не оружием. И я верю, что у нас это получится.

— А я не верю, — возражает Крид. — И не верю, что ты сама в это веришь. Как только беда придет, ты первым делом за лук или за арбалет схватишься. Потому что это у тебя в крови. Вот и брат твой говорит, что ты с луком в руках родилась. Я тебя в бою видел, знаю, на что ты способна.

— Ты меня извини, Саба, — вмешивается Эш. — Я всегда тебе верила, но сейчас не представляю, что нам это удастся. Вот ты предлагаешь Управителей на нашу сторону переманить… — Она качает головой. — Задумка хорошая, но бесполезная. Не выйдет у нас ничего.

— Как победить без боя? Я про такое никогда не слыхал, хотя сто лет на свете прожил, — добавляет Слим. — Прости, но Эш дело говорит.

— И я так считаю, — кивает Томмо.

— А остальные что? — спрашиваю я. — Марси, Молли? Вы что думаете? Лу, а ты?

— Знаешь, я тоже на их стороне, — отвечает Лу. — Даже если у нас что и получится, времени это займет много.

— А по-моему, нет, — говорю я. — Надо проверить, иначе мы никогда не узнаем, правильный это план или нет. Я хочу доказать, что он сработает. Сегодня ночью, в доме детства. И если все получится, то вы должны меня поддержать. Быстро все расшатать — дом детства, рабов, Эдемов дом. Ну же, Лу! Давайте попробуем, хотя бы один раз.

Брат пристально смотрит на меня, вздыхает:

— Ладно, попробуем Мы с Эмми тебя поддержим. Правда, сестренка?

Эмми кивает. Я благодарю ее взглядом. Сестренка меня сторонится, прикрывается Следопытом, как щитом Он растянулся у нее в ногах. Она его за шею обняла, лицом в шерсть зарылась. Ей стыдно, что она Нерона упустила, хотя обещала за ним в оба глаза следить. Только я ее ругать не собираюсь, даже строго не гляжу. Оставлю ее в покое, посмотрим, что дальше будет.

Крид укоризненно смотрит на Лу.

— Конечно, ты за нее всегда горой. Даже если она дурь какую предложит. Вот как сейчас.

— Погодите-ка, — внезапно говорит Молли. — Я недаром таверной заправляла, знаю, что драку не одними кулаками можно остановить. В боях с тонтонами мы много друзей потеряли. Айка, Джека, Брэма и Мейв. И Вольных Ястребов… Я пока помирать не собираюсь. — Она пожимает плечами. — По-моему, глупо не попробовать. Сделаем, как Саба предлагает, там посмотрим.

— Верно сказано, — кивает Марси. — И я за Сабу.

— Марси, мне сегодня твоя помощь понадобится, — говорю я.

— Помогу, чем смогу. Мне обузой быть в тягость, да и тебе не в радость.

Четверо против четырех.

Слим роется в карманах.

— У меня тут где-то монетка была.

— Нет, — говорю я. — Дело слишком важное, монетку подбрасывать ни к чему. Мне надо, чтобы вы все были на моей стороне. Если сегодня у нас все складно получится, то все должны в такой подход поверить. А не так, чтобы двое по домам, а остальные — в драку. Честное слово, я все продумала. И предложение мое не от отчаяния. В нем смысл есть. Да, занятие рисковое. К нему надо подходить с умом и смекалкой. Но если я права, мы победим без крови. Прошу вас, давайте попробуем сегодня ночью дело провернуть. Без оружия. Расшатаем этот разлом и посмотрим, что случится. Ну, что скажете?

Слим хлопает себя по коленям.

— Ну-ка, помогите мне встать.

Томмо и Эш поднимают его со стула. Слим хватает меня за руку, притягивает к своему пузу и сурово глядит на меня своим единственным глазом.

— Мы с тобой в свое время тонтонов за нос поводили, миз Смерть. Я знаю, что страха в тебе нет. Давай, докажи, что я не прав. Сделай то, чего я в жизни не видел. И план свой приведи в исполнение! — Он меня выпускает и говорит: — Пятеро против трех.

— Шестеро против двух, — добавляет Томмо. — Я в тебя верю, Саба.

— Спасибо, Томмо, — улыбаюсь я и перевожу дух.

Эш уставилась на меня, морщит лоб, напряженно соображает.

— Ты сама мне этот план подсказала, — говорю я ей. — Когда мы Возрождение увидели. Такая громадина перед нами высилась, а в ней тонтонов тьма тьмущая. И оружия полным-полно. А нас всего пятеро. Мы и скисли все, кроме тебя. Ты тогда заметила, что от любой мелочи большая беда может приключиться. Так оно и вышло. И сейчас у нас получится.

— Блохи могут человека заесть, — задумчиво кивает Эш. — Мошка на болоте может до смерти закусать. Крошечная заноза вопьется под кожу, хоп — и заражение. Потеряешь палец, а то и всю руку. Или помрешь. Ну ладно. Посмотрим, что из твоего плана выйдет. Один ты остался, Крид.

— Не упрямься, сынок, — говорит ему Слим. — Айда со всеми. Мало ли, вдруг у нас крылья вырастут, и мы в небо полетим.

Крид руки на груди скрестил, взглядом землю буравит, качает головой:

— Нет, надо же, чего удумали… Только время даром тратить. А, что хотите, то и делайте! — Он уходит, не оборачиваясь. По пути бросает: — Вернетесь с поджатым хвостом, приходите, я вас научу драться. Если дождусь, конечно.

— Крид! — окликаю я его. — Всего один разочек!

Он машет рукой, мол, не приставай, и спускается по склону.

— Получилось! — кричит Пег.

Мы оборачиваемся. Она установила вертушку на носу своего летучего самоката, всем весом налегает на нее. Вертушка медленно поворачивается. Делает один оборот.

А потом все сооружение разваливается на части.

* * *

Я спускаюсь с холма, ищу тихое местечко. Мне надо поразмыслить.

Эш бежит следом.

— Погоди! — кричит она.

Кривая тропка узкая, вдвоем не пройти. Эш ступает за мной след в след.

— Ох, безумное дело ты затеяла, — говорит она. — Все переменила.

— А как же иначе? Я твердо знаю, что по-другому ничего не выйдет.

За нами слышатся шаги. По тропинке мчатся Эмми со Следопытом. Мой волкодав скачет по камням, как горный козел.

— Дайте дорогу! — кричит Эмми, протискивается мимо Эш, оскальзывается и шлепается наземь.

Эш хватает ее за ворот, вздергивает на ноги.

— Эй, куда это ты торопишься?

Эмми цепляется мне за рукав, глядит на меня честно. Глаза прозрачно-голубые, как капли летнего дождя.

— Я тебя больше никогда не подведу, — говорит она. — Честное слово. Вот увидишь.

И вприпрыжку убегает по каменистой тропке.

— Постой! — кричу я. — Вернись, я тебе устрою выволочку. Тебе это с рук не сойдет.

— Вот егоза! — улыбается Эш. — Что она в этот раз натворила?

— Нерона прозевала. А клялась, что глаз с него не спустит. Все как обычно, на Эмми надежды нет. — Я качаю головой.

— Слушай, Саба… Помнишь, про что мы с тобой разговаривали?

— Про что?

— Да про Нерона же! Ну, кто его выкрал. Ты наверняка заметила, что он женщин не боится, даже Пег, хотя он ее совсем не знает. А вот парней сторонится. Не доверяет им. Это ведь неспроста.

Обрывок конопляной бечевки, который Эмми нашла, все еще лежит у меня в кармане. Я о нем и забыла.

Я останавливаюсь, гляжу на Эш.

— Ну и кого ты подозреваешь? Моего брата? Томмо? Слима? Они такого никогда не сделают. И даже Крид, хотя мы с ним и спорим… Я ему жизнью обязана. И тебе, и всем остальным. Вы меня никогда не подводили. Нет у меня причин вас подозревать.

— А кто же тогда такую пакость подстроил? — спрашивает она.

Похоже, отступаться она не намерена. А я не могу ей сказать, что Нерона выкрал тонтон, подосланный Демало. Потому что Эш начнет вопросы задавать, а врать я ей не хочу. До Кровавой луны осталось пять ночей. Нет у меня времени сейчас с этим разбираться.

— Я знаю, кто это сделал и зачем, — отрезаю я.

Эш недоуменно глядит на меня.

— Больше ничего я тебе сказать не могу, — продолжаю я и задираю голову. Мой ворон над нами кружит. — Нерон цел, а это главное. И больше говорить об этом не будем. Эш, у меня дел много, мне еще столько всего передумать надо.

Она глядит на меня удивленно, будто у меня вторая голова на плечах выросла.

— Ну, как хочешь, — вздыхает она. — Раз ты такая занятая…

Я хорошо знаю, как у Эш мозги устроены.

— И не смей в это дело нос совать, — предупреждаю я. — Ничего ты не найдешь. И ни с кем это не обсуждай. Поклянись, что не будешь. — Я протягиваю ей руку. — Ну, обещаешь?

— Ох, не права ты, Саба, — говорит она.

Я буравлю ее взглядом. Она неохотно пожимает плечами.

— Хорошо, обещаю. Только если что, сама виновата будешь. — Эш крепко пожимает мне руку, трясет. Как воду насосом выкачивает.

Эш слово держать умеет. Раз мы руки пожали, заметано намертво.

* * *

Марси со мной пойдет в дом детства. Я пока точно не знаю, что делать. Вот встречусь с Джеком и его лазутчиками, может, что и прояснится. Но если мы собираемся младенцев выкрасть, то надо, чтобы под рукой был тот, кто умеет с детьми обращаться. Лучше Марси никого не найдешь. Вдобавок она знает, как в доме детства все устроено.

Так что мне приходится ей про Джека рассказать. Она с ним не знакома, с нами недавно, а потому никакого мнения о нем не имеет — ни хорошего, ни плохого. В отличие от всех остальных. Эту тайну я могу Марси доверить.

Мы с Марси отправляемся в Четвертый сектор, на мельницу у реки. По пути к месту встречи я торопливо рассказываю Марси про Джека и его лазутчиков. Про то, как Брэм и Кэсси потихоньку собрали единомышленников, как вылазки совершали. Только Брэма убили в самом начале, и Джек у них вожаком стал. Теперь мы с ним вместе работаем.

Марси молчит, изредка качает головой.

— Сердечный камень при Джеке теплеет? — спрашивает она наконец.

— Ага, — киваю я.

Мельница стоит в лощине, у бурной речки Дун. Старое мельничное колесо покряхтывает, как старуха. Сама мельница древняя, замшелая. Внутри жернова скрипят. Из окон клубы мучной пыли вылетают.

Джек помогает Марси подняться по крутым ступенькам. За долгие годы камни посредине желобком протерлись. Марси держится за веревочные перила. Я поднимаюсь следом, гляжу в реку. Вода такая прозрачная, что все камешки на дне видны. Мокрые булыжники поблескивают — светлые, круглые, будто лица. Вокруг них водоросли полощутся, как пряди волос в ручье.

Сердце в груди замирает. Хватаюсь за перила, смотрю в воду.

Вон там, в реке. На дне лежит.

Бурное течение вплетает водоросли в длинные растрепанные волосы.

Моя Ма.

В воде.

Мертвая.

Бледная.

Лежит на ложе из светлых камней.

Глаза закрыты.

На губах улыбка.

Будто застыла, мечтая о розах.

А я с ней лежу.

Я.

Там, внизу.

Она меня баюкает.

Я сплю.

Живая.

Улыбаюсь.

А мертвая Ма меня баюкает.

Горло перехватывает. Дышать нечем.

Джек стоит в дверях, машет мне рукой. Торопит.

— Иди скорее! — Он смотрит на меня и спрашивает: — Что случилось?

Я прерывисто вздыхаю, снова гляжу в реку. Круглые светлые камни лежат на дне. Плети водорослей стелются по воде. Ма исчезла. Я исчезла. Не исчезла, никогда там не была.

— С тобой все в порядке? — говорит Джек.

Я киваю.

Если мертвецы мне не только по ночам, но и днем являются, значит, душа моя беспокойна. А может, я просто устала. Я же не выспалась. Вот в чем дело. Ни в чем больше.

— Саба, тебя все ждут, — напоминает Джек.

Я расправляю плечи, пытаюсь улыбнуться.

— Иду, иду, — вздыхаю я.

* * *

Огромные жернова затихли, но их скрип все еще слышен. В мукомольне плотным туманом висит мучная пыль, медленно оседает на пол. От наших шагов она снова взлетает, кружит в воздухе. Джек подводит меня к лесенке в углу. Под самой крышей мельницы устроена комнатенка, совсем крохотная. Поначалу мне кажется, что людей в ней много. А там всего шестеро. С нами — девятеро. Пол с двойным настилом, чтобы мука не залетала. В открытые окна веет легкий ветерок.

Мельника зовут Красавчик Эд. Он с головы до ног покрыт мукой. Мужчина видный, кудрявый, но умом не блещет. Рядом с ним сидят Мануэль и Бо, Управители, круглые клейма на лбах видны. У Скита, беглого раба, все лицо в шрамах. Он сразу замечает бледную кожу на Марсиной шее и двойные кресты, выжженные на руках. Скит пришел с подругой по имени Джунберри, только все ее называют Джиби. Они с Марси ровесники. Худые, жилистые. От них пахнет потом и землей. Волосы сбились длинными патлами. Скит и Джиби в лесах живут.

Джек мне рассказывал, что Джиби с самого начала к бойцам сопротивления прибилась. От прежнего отряда больше никого не осталось, кроме нее. Кто сбежал к Змеиной реке, кого убили. Джиби вот в лес ушла. Они себя Лесными псами прозвали. Живут на деревьях, пешим ходом по Новому Эдему передвигаются, каверзы подстраивают Управителям, которые у них землю отняли. Опасное это занятие. Если кто попадется в руки тонтонов, то его к столбам штырем прибивают. Вот как Билли Шесть, приятеля Слима.

И Кэсси тут. Я очень боялась с ней встретиться, хотя давно надо было. Сразу, как Брэма убили. А я струсила. Вот и сейчас не смотрю в ее сторону. Кэсси сидит у открытого окна, руки на груди сложила, глазами меня буравит.

Я произношу речь. Все то же самое, что своим Вольным Ястребам говорила. Про то, что Новый Эдем на разломах устроен. Про то, что если их расшатать, то вся Демалова постройка рухнет.

— Она еще вернее рухнет, если Демало убить, — говорит Джек.

— Мы с Джеком про это по-разному думаем, в мнениях не сходимся, — объясняю я. — Хотя я не скажу, что он не прав. Но если сделать так, как Джек предлагает, то кровь прольется. Не только Демало, но и наша. Понимаете, мы ведем себя так, будто у Демало власть прочная, как гора. Будто ее можно свернуть только оружием. На самом деле в Новом Эдеме гора — это люди. А Демало на самую вершину взобрался.

— С этого места поподробнее, — просит Джек.

— Что нужно Демало, чтобы землю исцелить? Рабочая сила — это раз. Управители, чтобы землю возделывать. Рабы, чтобы дороги строить. Чтобы Демало свой план выполнить, потребуются долгие годы — это два. Значит, рабочей силы надо много. Управители должны детей рожать. Управителей и рабов Демало должен держать в беспрекословном подчинении, насильно. Для этого нужны тонтоны — это три. Получается, что ему нужны многие тысячи людей. И все вместе они — гора. Власть Демало от них зависит. Если они не захотят быть горой, то его власть рухнет. Стоять ему будет негде. Даже если малая толика разрушится, вся гора ослабнет.

Джек ловит каждое мое слово. Соображает, куда мои мысли и чувства меня ведут. Не могу понять, удивляется или нет. Все это у меня в голове сложилось, пока я ехала от бункера к Звездной дорожке. Так ясно стало, будто всегда во мне звучало, только я за боями шепота не слышала. Не знаю, что Джек про все это думает. Конечно, убить Демало гораздо проще.

Все остальные сидят, на меня не смотрят. Не знаю, слышат ли, что я им говорю. Доверия ко мне не испытывают. Они пришли только потому, что Джек их попросил. Все они — верные спутники Кэсси. Брэм был им другом и вожаком, да только он из-за меня погиб.

Если я не склоню их на свою сторону, то у нас ничего не выйдет. Они могут помочь нам побольше разузнать об Управителях. Похоже, мое предложение им не по нраву.

Кэсси на меня глядит презрительно. Глаз не отводит. Во взгляде горит злоба, прожигает меня дотла. Я рассказываю про свой план и чувствую, как пылают щеки. Начинаю думать, что все это глупо — и мои слова, и я сама. Губы пересохли, мне неловко, я запинаюсь. Все остальные тоже места себе не находят, переминаются. Красавчик Эд открывает еще одно окно.

Джек меня предупреждал, что они мне не доверяют. Я этого ожидала. Знала, что не заслуживаю. Только я никогда прежде не сталкивалась с неприкрытой ненавистью. Кэсси теперь совсем другая стала, не такая, как раньше. Пухлые щеки впали, сморщились от горя. Улыбка исчезла с лица. Каштановые кудри стянуты в тугой пучок, будто в наказание. Четко темнеет клеймо на бледном лбу — круг, разделенный на четыре части.

— Понимаете, вся сила — у вас, — говорю я. — Он над вами властен, только если вы ему сами позволите. Если будете делать, как он велит. Если подчинитесь его воле.

Наступает гнетущее молчание.

Кэсси презрительно кривит губы.

— Разломы, горы… Гора развалится, Демало рухнет, а мы все будем хороводы водить на солнышке. Все легче легкого, — фыркает она.

— Ладно, скажи мне, чем больше всего Управители недовольны? — спрашиваю я. — Какое приказание Демало люди считают несправедливым? Про что не говорят, но в глубине души знают, что так нельзя?

Все молчат. Марси оглядывает комнату. Бо, молодая женщина-Управитель, смотрит на своего спутника, Мануэля. Тот дергает себя за редкую бороденку. Бо и Мануэль сидят рядышком, глядят на меня исподлобья, как на опасного зверя. У Бо круглый живот наметился.

— Про то, что младенчиков у родителей отбирают, — шепчет она.

— Родительская любовь сильнее всего, — замечает Марси.

— А если вы своего ребенка из дома детства заберете против приказа Указующего путь, то его власть над вами пошатнется. Гора вздрогнет. Конечно, страшно не повиноваться Указующему путь, но родительская любовь сильнее страха. Если родители ребенка в семью вернут, то свой страх победят. Демало вас держит в страхе. А если его не бояться, то и власти у него не будет.

Я умолкаю. Пусть подумают над моими словами. Пусть поймут.

— Мы с Марси сегодня ночью хотим разведать, что происходит в доме детства. Если получится, выкрадем оттуда ребеночка. Мне нужна ваша помощь. Может, у вас там знакомые есть?

Кэсси презрительно смеется.

— Хочешь, чтобы мы тебе помогли? Как Брэм? Размечталась! Ты же помнишь, что из этого вышло!

— Кэсси, прости меня, — вздыхаю я. — Я тебе искренне сочувствую…

— Ага, ты мне искренне сочувствуешь, а он искренне мертвый. И тело его лежит под камнями. Там, где ты его бросила. А мне нового мужа назначили. Он теперь спит в моей постели, следит за мной, глаз не спускает. Вот так мы и живем в Новом Эдеме.

— Если у женщины муж пропал без причины, то она под подозрением, — объясняет Красавчик Эд.

Кэсси без нужды поправляет юбку, одергивает рукава рубахи.

— Ты у меня все забрала, — говорит она. — Теперь еще больше хочешь? Ничего я тебе не дам. Я Брэма с тобой отпустила твою сестру из плена вызволять, а он домой не вернулся. А тебе совести не хватило прийти и сказать, что его убили. Мне чужой человек про это дал знать. Джек. Он по совести с людьми обращается.

Кэсси меня никогда не любила. Никогда мне не доверяла. Не скрывала этого. А теперь она меня ненавидит черной ненавистью. Она меня и прежде ругала, но сейчас мне становится не по себе. Я украдкой смотрю на Джека. Он пожимает плечами, мол, ничего не поделаешь. Марси стискивает кулаки так, что костяшки побелели. Защитить меня она не может, придется терпеть. Она меня взглядом подбадривает.

— Да, я виновата, — говорю я. — Я хотела прийти, но…

— Что? — Кэсси вскакивает, подходит ко мне. — Что? Важные дела помешали?

— Нет, — вздыхаю я. — Прости меня. Надо было сразу прийти…

— А ты не пришла, — говорит Кэсси. — Так что теперь убирайся к черту со своими извинениями.

— На твоем месте я бы тоже себя возненавидела. И за Брэма винила бы. Но обвинениями его не вернешь. Он на общее благо жизнью пожертвовал…

— Пожертвовал? — шипит она. — Да как ты смеешь о жертвах говорить!

Кэсси с размаху бьет меня по щеке.

Джек подступает к нам, Марси приподнимается, но я их останавливаю. Кэсси с ужасом глядит на меня, сама не понимает, как у нее так вышло. Эд обнимает ее за плечи, с вызовом вздергивает подбородок. Моя щека горит огнем, в глазах от боли искры мерцают. Но лучше уж так, чем немой укор и злоба во взгляде.

— Ох, хорошо, что мне с тобой в Клетке не пришлось сражаться, — вздыхаю я. — Что ж, я заслуженно оплеуху получила. А теперь прошу тебя, помоги нам. Давай попробуем вместе за наше дело бороться.

Я протягиваю ей руку. Кэсси смотрит на меня вызывающе, с прежней ненавистью.

— Прости, — говорю я. — Я перед тобой в невозвратном долгу. Брэма не вернешь. Только я постараюсь в память о нем наше дело завершить. Для этого мне нужна твоя помощь. А тебе — моя. Кэсси, давай попробуем. Если сегодня у нас все получится, дальше ты сможешь сама, без меня.

Она отходит к окну, глядит в никуда. Со мной ей больше говорить не о чем. А значит, и все остальные меня больше слушать не станут. По Джеку видно, что и он это понял. Вот как я за свои ошибки расплачиваюсь. С чего я решила, что Кэсси на мою сторону перейдет? Не надо было сюда приходить. Опасно это. Со злости Кэсси меня может предать.

— Демало слаб, но верит, что силен, — говорю я. — У вас есть сила, но вы думаете, что слабы.

Я киваю им на прощание, окликаю Марси.

— Пойдем.

Джек открывает дверцу в полу. Марси встает со стула, мешкает, протягивает руку Скиту. Тот ее пожимает.

— Нас не представили, — говорит она. — Меня зовут Марси. Мой дом стоит у Кривого ручья, в зеленой долине, что спит под солнцем.

От этих слов Скит вздрагивает, вспоминает что-то. Шепчет тихонько, будто лежит на койке в бараке, с рабами, и боится, что его охранники услышат.

— Меня зовут Скит. Мой дом — телега с желтыми колесами. Запряжена конем по имени Отис.

И Марси, и Скит в рабстве настрадались. Они друг друга понимают, сочувствуют. Марси накрывает свободной ладонью сжатые руки. Скит повторяет ее жест.

— Друг мой, Саба не без недостатков. Но она из крепкого теста слеплена. Я ей во всем доверяю, что бы там ни было, — говорит Марси.

— Джиби вот уже год в лесу живет, — объясняет Скит. — Я пару месяцев назад к ней прибился. Мы колодцы травим, амбары поджигаем, нас тонтоны с собаками по лесам гоняют. Как находят наше укрытие, валят дерево. Силенок у нас маловато. Если не повезет, нас изловят и убьют, а сами починят поломанное и дальше жить будут. По-прежнему. Знаешь, я никогда раньше не задумывался, можно ли иначе.

Наступает неловкое молчание. Скит Марси все это рассказал, будто старого друга встретил.

— Ну вот, может, пора и поразмыслить. И не только тебе, Скит, а всем вам.

Скит и Марси разжимают руки. Я подхожу к лестнице, спускаюсь, помогаю Марси.

— Бо, помнишь, нашу соседку в дом детства на днях отправили? — громко, торопливо спрашивает Мануэль. — Ну, ту, что у развилки живет.

Я замираю.

— Ага. Ох, как же ее зовут? — Бо морщит лоб, прищелкивает пальцами. — А, Диана.

Красавчик Эд чешет затылок.

— Нет, — задумчиво тянет он. — Не Диана Черри.

— А мне помнится, что ее зовут Эула, — говорит Мануэль.

— Ох, прекратите ваше притворство, — вздыхает Кэсси и смотрит на меня, безмолвно заключает перемирие. — Ее зовут Рэя. Ей пятнадцать лет. Мы с ней знакомы. У нее схватки раньше времени начались. Может, вы ее и уговорите. На всякий случай я с вами пойду.

— Спасибо, — говорю я.

— А как же Хантер твой? — спрашивает Бо. — Он же заметит, что ты ночью ушла, тревогу поднимет.

Кэсси поджимает губы.

— Он выпить любит. Поднесу ему стаканчик, а то и пять, проспит до утра.

Сердце у меня радостно вздрагивает. Я облегченно вздыхаю, благодарно киваю Кэсси. Руку протянуть боюсь. Друзьями мы, наверное, не станем. И веры у нее ко мне нет. Хотя все не так уж и плохо. Главное, что Кэсси согласна действовать с нами сообща.

— Пойдем в дом детства, как стемнеет, — говорю я. — Ты, я, Марси и Джек.

## Пятая ночь

Сегодня ночью звезды снова мечутся суматошными сполохами. Мы крадемся полями, по самому краешку, держимся мест потемнее. Хотя можно было и по дорогам идти, даром что там охранники караулят. В сезон звездопадов люди с вечера двери запирают. На стук не отзываются, боятся призрачных теней, что снаружи шастают. Мы прячемся за конюшней. Одеты в темное, только лица в ночи белеют — будто призраки обезглавленные ищут свои тела. Правда, дыхание нас выдает, клубы пара в холодном ночном воздухе.

— Женщин привозят в барак слева, — шепчет Джек. — И родильня там же. Внутри длинный коридор.

— А справа ясли, — объясняет Марси. — И спальни повитух и кормилиц. Позади казарма тонтонов и кухня. Уборная и дровяной сарайчик во дворе. Каждые несколько дней еду привозят. Вот и все.

— Откуда ты все знаешь? — спрашиваю я. — Ты ж не здесь повитухой была.

— Все дома детства одинаково устроены, — говорит Джек. — Охранников четверо, начальник и три бойца. В конюшне четыре лошади, значит, все тонтоны в казарме.

Своих коней мы оставили в ложбине к северу отсюда. Далековато, с пол-лиги, но ближе их спрятать негде.

Дом детства стоит у перекрестка, на равнине. С трех сторон его окружают молодые тополиные рощицы. Деревья недавно посажены, стволы тонкие, за ними не спрячешься. Джек говорит, что дом детства совсем недавно построили. Он невысокий, длинный, с крышей из дерна и коры. Стены дощатые, промазаны глиной пополам с соломой. Посередине дверь с крепким засовом. Окна заложены железными решетками, деревянные ставни изнутри закрыты. Свет льется в щели между досками. Я разглядываю дом в дальнозор, но ничего разобрать не могу. Конюшня шагах в пятидесяти от дома.

— Не дом детства, а тюрьма для младенчиков, — вздыхает Кэсси. — Джек, как мы внутрь проберемся?

— Это нетрудно, — отвечает он и ухмыляется мне своей кривой улыбочкой. — А вот что потом делать, до сих пор непонятно.

Сегодня ночью Джек ведет себя по-прежнему, больше на себя похож. Меня это радует, хотя я и не знаю, почему он вчера был со мной так холоден. Он вырядился в черное одеяние тонтона. Я одобрительно киваю, и он удивленно приподнимает бровь. Но без тонтонова наряда в дом детства не попасть.

Под рубаху Кэсси Марси подсунула какое-то тряпье. Со стороны похоже, что Кэсси на сносях. Мы решили, что Джек постучит в дом детства, скажет, что привел беременную рожать. Марси объясняет Кэсси, как себя вести и что делать. У Кэсси здорово получаются тревожные всхлипы, вопли и громкие рыдания. Марси объясняют, что тонтоны сразу повитуху приведут, а сами уберутся восвояси. Если повезет, повитуха не станет охрану звать, как поймет, что Кэсси притворяется. Повитухи ненавидят, что их в рабыни определили. И тонтонов терпеть не могут. Дело свое знают, но не по нраву им детишек у матерей отнимать. А после этого Джек с Кэсси сделают что могут. Главное, чтобы они оружия не применяли и никого не поранили.

— Я тебе доверяю, — говорю я.

— Я польщен, — отвечает Джек. — Ты же знаешь, я на выдумки мастак, но, если честно, не представляю, что нам делать. Может, передумаешь?

— Как Кэсси решит, так и будет, — заявляю я.

— Давайте поближе подберемся, — говорит она. — Заглянем в окошко, посмотрим, что происходит.

Мы осторожно пересекаем двор, прижимаемся к стене дома, подкрадываемся к окну слева. Глядим в щелочку ставней. Длинная комната с двумя рядами коек освещена фонарями. В комнате две молоденькие женщины. Одна здоровая, крепкая, на сносях. Лежит на койке. Другая — худенькая, с милым испуганным личиком — тревожно расхаживает по комнате, весь пол до дыр протоптала. На койке рядом лежит узелок. Похоже, вторая девчонка уезжать собралась. Она за живот держится, пальцы в кожу так и впиваются. Глаз с двери не сводит.

— Это Рэя, — шепчет Кэсси. — Родила уж, наверное.

С противоположного конца дома слышится негромкий писк младенца. Давным-давно Эмми так плакала. Будто крохотный мышонок. А материнского молока не было, кормить нечем. Удивительно, как и выжила.

— До времени дитя родилось, — вздыхает Марси.

У двери на стуле невозмутимо сидит громадная женщина в рабском ошейнике. Охраняет девчонок, к двери не подпускает. Рэя к ней подходит, умоляет о чем-то. Женщина мотает головой, мол, нельзя тебе к ребеночку.

Рэя отворачивается, всхлипывает тихонечко. Беременная на койке ее окликает. Рэя к ней бросается, обнимает, плачет. Та что-то шепчет, гладит Рэю по спине, успокаивает.

Из-за ставней голосов не слышно. Фонари светят тускло, отчаяния на лицах не разглядеть.

— Давай с другой стороны посмотрим, — предлагаю я.

Мы подбираемся к окну комнаты, где младенцев держат, осторожно заглядываем внутрь. Вместо коек стоят колыбельки в два ряда. Похоже, Демало уверен в будущем Нового Эдема. Нам не видно, сколько в них младенцев лежит, но женщина с клеймом Управителя на лбу ходит по рядам, в половину колыбелек заглядывает, проверяет, как там дети.

— Это повитуха, — шепчет Марси.

Еще одна женщина-Управитель сидит на стуле, кормит грудью спеленатого младенца. Ребенок грудь не берет, жалобно попискивает. Рэя его до срока родила.

— А это кормилица, — объясняет Марси. — Ее ребеночек помер или слабым родился, и его в лес унесли.

Матерей в плен взяли, не дают им по помершим детям горевать, заставляют чужих вскармливать, будто это их утешит. Может, для тех, чей ребенок своей смертью помер, это и в отраду. Но для тех, что слабых младенцев родили, это в тягость. Их души мучаются.

Кормилица прячет грудь, застегивает рубаху, прижимает к себе ребеночка, гладит его по спине, успокаивает. Она мне ровесница, с рыжими кудрями, как у Мейв. Похоже, младенчик, что у нее помер, первым был. Она пока не знает, как с детьми обращаться. В комнату входят два тонтона, и кормилица беспокойно глядит на них.

Главный охранник постарше, темнокожий, красивый. Второй тонтон — румяный паренек лет двадцати. Такому рано кровное клеймо на груди ставить. Он становится в дверях. Главный охранник обращается к повитухе и кормилице. Нам не слышно, о чем они разговаривают, но понятно, что о ребенке Рэи. Тонтон заставляет кормилицу развернуть пеленки, показать ему младенчика.

Это девочка — крохотная, сморщенная. Ручки как у воробушка. Ножки тоненькие, хрупкие. Она больше не плачет. Вспоминаю, что Демало мне говорил.

Чьи дети лучше послужат Земле? Те, кого нарожает отребье Города Надежды? Хворые дети слабых родителей? Или дети этих людей?

Иногда крепкие и здоровые женщины рожают слабых детей. А иногда слабые и хворые вырастают сильными.

— Вот и Эмми такой же родилась, — шепчет Марси.

Эмми тоже появилась на свет до срока. Ма померла родами, и Эмми не знала материнской любви, заботы и ласки. Чудом выжила. Марси за ней ухаживала, вот она и выкарабкалась. Выжила. Главный тонтон осматривает ребенка, поворачивается к женщинам, что-то говорит и делает знак молодому охраннику. Тот выходит из комнаты.

Рыжая кормилица начинает пеленать девочку. Тонтон ее останавливает. Кормилица с повитухой взволнованно что-то объясняют, сначала тихонько, потом все громче. Просят подождать несколько дней. Тонтон заставляет их умолкнуть.

— Ну, вот и все, — вздыхает Марси. — Сейчас отберут малышку.

Старший тонтон выходит из комнаты, кивает молодому. Парень подходит к женщинам. Кормилица прижимает ребенка к груди, потом ласково целует и передает охраннику.

Тонтон берет младенца осторожно, даже ласково. Похоже, с малыми детьми он обращаться умеет. Может, у него младшая сестренка была. Может, он помогал за ней ухаживать, заботился о ней. Любил. Не так, как я. Стыдно признаться, но я к Эмми не прикасалась. Не могла простить ей смерть Ма. Лу с Па за Эмми ходили.

Вдруг раздаются шаги. Мы все прижимаемся к земле. Из-за дома выходят еще два тонтона, идут в конюшню. Как только они скрываются из виду, мы прячемся за углом. Выжидаем.

Во мне разгорается красная ярость, хочет вырваться на свободу. Рука сама собой тянется к поясу. Только арбалета при мне сегодня нет. Впервые после Серебряного озера я вышла в путь безоружная. Мы все безоружные. Никто с собой не взял ни луков, ни арбалетов, ни ножей. Я чувствую себя беззащитной. У Джека тоже рука на поясе, привычно нащупывает арбалет.

Тонтоны выкатывают из конюшни телегу, выводят лошадь. Делают все споро и ловко.

— Рэю домой повезут, — говорит Марси.

— Ты знаешь, где она живет? — спрашиваю я у Кэсси.

Она спокойно кивает. В самый первый раз, как мы встретились, когда Джек Эмми забрал, Кэсси с Брэмом горячку не стали пороть, помогли нам, хотя из-за меня мы все чуть не погибли.

Тонтоны подводят телегу к входу в дом детства, открывают замки, откидывают засовы, распахивают дверь. Старший тонтон держит Рэю за локоть, подсаживает на телегу. Рэя прижимает к груди свой узелок, голову держит высоко. Не плачет. Не хочет тонтонам свое горе показывать. Ведет себя так, как Управителям велено.

Старший тонтон улыбается Рэе, кивает на прощание. Рэя выдавливает из себя улыбку, слабость свою таит. Может, нам это на руку. Два тонтона садятся в телегу. Тот, что помоложе, кладет на колени огнестрел. Возница дергает поводья, телега выкатывается со двора на дорогу к северу, залитую серебристым лунным светом.

Входная дверь закрывается. Щелкают замки, скрипит засов. Рэя оборачивается, глядит на дом детства.

— Не бойся, скоро увидишь свою деточку, — говорю я. — Кэсси, мы правильное время выбрали. Без притворства обойдемся. Вы с Марси сходите за лошадьми, ждите нас у первого поворота северной дороги. Там за валунами можно спрятаться. Джек, мы с тобой пойдем хворого ребеночка выручать.

* * *

Ясной ночью тонтона заметить легко. Мы следим, как он шагает по полю. Легкий ветерок доносит до нас с Джеком тонкий детский плач. Мы пригибаемся к земле, чтобы парень нас не заметил, если обернется. Нерон летит над нами. На ворона в ночи никто внимания не обратит.

Тонтон уже далеко отошел. Похоже, младенцев относят подальше, чтобы в доме детства криков не было слышно. Всю ночь детский плач никто не выдержит, даже тонтоны. Парень идет торопливо, почти бежит, хочет поскорее приказ выполнить. Он малышку к груди прижимает, прячет ее под своим плащом.

Наверное, ему такое мерзкое задание поручили, потому что он новенький. Мы крадемся за ним с пол-лиги, по узенькой тропке среди кустов. Тропинка не то чтобы очень заметная, но видно, что протоптана. И вдруг парень исчезает из виду.

Джек подносит к глазам дальнозор.

— Куда он подевался? — бормочет он. — Черт побери!

Мы бежим по полю и едва не падаем парню на голову. Он сидит на дне узкого овражка, положил малышку на колени. Мы с Джеком осторожно выглядываем из-за валуна. Младенец хнычет, но крутой откос звуки гасит. Тонтон шиму с себя размотал, умело заворачивает в нее девочку. Вообще-то ему такое запрещено. И огнестрел рядом лежит, на земле. Странно все это.

— Не смотри на меня так, — говорит он. — Я не виноват, что ты хворая, маленькая. А кто в этом виноват? Ты сама и виновата. Не захотела в мамкиной утробе остаться, поспешила на свет появиться. И ради чего? Вот и попала в переделку.

Разговаривает с малышкой, будто она его понимает. Обычный такой разговор. Видно, иначе он не может решиться ребенка оставить. Мы с Джеком переглядываемся. И тут, под ночным звездопадным небом, я внезапно понимаю, каким отцом Джек был для Грейси, такой же малютки. Вечно я забываю, что у него ребенок был. Наверное, для него все это очень тяжело.

— Ну ладно, пора, — говорит тонтон, берет малышку на руки и встает. — Надо найти для тебя местечко, где не дует. Простудишься еще. Вот тут, за камнями, видишь? — Он пристраивает девочку в расщелину среди валунов. — Вот и хорошо. Удобно тебе здесь? А теперь слушай меня внимательно. Не плачь и не хнычь. Нельзя, понимаешь? А то придет койот и… — Он вздыхает, шумно сглатывает. Потом выкарабкивается по другую сторону овражка и исчезает в ночи.

Мы с Джеком шепотом считаем до десяти. Джек встает, смотрит в дальнозор.

— Уходит, — говорит он.

— Жди меня здесь.

Я спускаюсь в овражек, стараюсь не шуметь, но мелкие камешки с шорохом сыплются из-под ног. Я замираю, гляжу вверх, на Джека. Он смотрит в дальнозор, потом кивает мне.

Младенец начинает хныкать. Я подбегаю, стараюсь вытащить малышку из расщелины. Ребенок сначала недовольно попискивает, потом заходится криком. Я не знаю, как с ней обращаться, боюсь поранить или еще что. Успокаиваю ее. Пальцы не слушаются. Шима тонтона за что-то уцепилась, я ее вытащить не могу.

Нерон кружит над головой, протяжно каркает. Ему не нравится детский плач. Меня он тоже тревожит — по-моему, он стал слабее. Или мне это чудится? Ребенка надо побыстрее вернуть Рэе.

Потихоньку вытягиваю шиму из расщелины, беру малышку на руки. Она невесомая, пеленки и то тяжелее. Поворачиваюсь, чтобы выбраться из овражка, и…

В двадцати шагах от меня стоит тонтон. Нацелил огнестрел прямо в сердце. Замечает мою татуировку на скуле и испуганно ахает. Ангел Смерти! Он пятится, но арбалета не опускает.

Надо же, так бесшумно ко мне подобрался, что я и не заметила. И Джек ничего не увидел и не услышал. А все потому, что овражек тонтону хорошо знаком.

— Я одна, — громко говорю я. — Безоружная.

Слышишь, Джек? Не высовывайся. Не лезь на рожон.

Парень удивленно пялится на меня, дышит часто. Он слышал, что призрак Ангела Смерти по Новому Эдему бродит, мстит за свою гибель.

— Ты не думай, я не призрак, — продолжаю я. — Я живая, настоящая. Вот, потрогай. — Я протягиваю ему руку. — Теплая.

Он делает шажок вперед, кончиками пальцев касается моей ладони. Кивает.

— Докажи, что безоружная, — велит он.

Я не отвожу глаз, двигаюсь медленно. Не хочу его спугнуть. Кладу малышку на землю, стягиваю куртку, бросаю ее на камни. Развожу руки и поворачиваюсь кругом.

Он подходит, обыскивает меня, огнестрела из рук не выпускает. Глядит со страхом, будто боится, что я обращусь в призрак. Лицо совсем мальчишеское, на щеках не щетина, а пух.

— Я ворона увидел, — говорит тонтон. — Испугался, что он ребенка заклюет.

— Мой ворон детей не трогает, — отвечаю я.

Мы смотрим друг на друга.

— Я слышала, как ты с ней разговаривал. Давай я ее возьму, а то земля холодная, малышка простудится.

Сажусь на корточки, беру девочку на руки.

— Ты неправильно ее держишь, — говорит парень. — Под голову возьми, вот так. Не знаешь, что ли?

Он засовывает огнестрел в кобуру, показывает мне, как ребенка держать.

— Как у тебя ловко получается, — вздыхаю я. — У тебя сестренка есть?

Парень сжимает губы, каменеет лицом. Я понимаю, что сестра у него есть, но неизвестно, жива или нет. Тяжело ему, наверное.

— У меня тоже сестра есть, — говорю я. — И тоже слабенькая родилась, вот как эта. Но выросла здоровой… Она особенная.

— Куда ты ее забираешь? — спрашивает он.

Я не отвечаю.

— Я никому не скажу, честное слово, — смущенно бормочет он.

Ему стыдно. Ему жалко малышку, хотя она ему и не родня.

— Верну ребенка матери, — говорю я.

— Поторопись, — вздыхает он и ласково гладит девочку по щеке. — Она слабенькая. Вон какая крохотная.

— Знаешь, а ведь неправильно это, — продолжаю я. — Родную кровь разлучать. Младенцев с матерями, братьев с сестрами. Твою сестру в Эдемов дом увезли?

— Не знаю, — говорит он.

— А как ее зовут?

Внезапно парень соображает, что ведет беседу с Ангелом Смерти, врагом народа. Лицо его каменеет. Он отступает подальше. Вздергивает голову, расправляет плечи, прикладывает сжатый кулак груди, против сердца.

— Да здравствует Указующий путь! — восклицает он.

Я подношу кулак к груди, вытягиваю два пальца — знак победы.

— Свобода, брат, — негромко говорю я.

Глаза его жадно вспыхивают, будто пламя свечи. Божемой, он сейчас повторит за мной…

Ну же, не бойся! Скажи! Свобода…

По темному небу скользит падучая звезда. По лицу тонтона пробегает тень надежды.

— Указующий путь вас обманывает, — шепчу я.

Зря тонтоны паренька одного посылают. По его лицу можно все понять. Парню внушили, что мне верить нельзя, но он мои слова запоминает. Прячет их глубоко-глубоко, в тайном месте, чтобы потом над ними поразмыслить.

— Я тебя не выдам, обещаю, — повторяет он и поворачивается уходить.

Выкарабкивается по каменистому склону оврага, бежит назад, в дом детства, пока остальные охранники не спохватились.

Джек выходит из-за валуна, спускается вниз, помогает мне выбраться наверх. У Джека глаза блестят, ухмылочка на губах блуждает.

— Да уж, — вздыхает он и протягивает мне руку.

— Да уж, — повторяю я.

— У меня руки так и чесались его пристрелить, — говорит Джек. — А вообще интересно получилось.

— Побольше бы таких, как он, — замечаю я.

Малышка у меня на руках тихонько похныкивает.

— Возьми-ка ее, — прошу я. — Не умею я с детьми…

Джек повязывает шиму через плечо, укладывает туда девочку, и мы с ним бежим на север. Там, у поворота дороги, нас ждут Марси и Кэсси.

* * *

Ночь темная. В небе падучие звезды мельтешат. В Третьем секторе все тихо. Холодный ветер дует то с севера, то с востока. У меня по коже мурашки бегут. Может, неупокоенная душа где-то рядом мается. Говорят, что в звездопадные ночи неупокоенные души по ветру летают.

В поле дикий кот рыщет, мышей ловит. И ребеночком не побрезгает, если попадется. Но малышка в безопасности, спит на груди у Марси, завернутая в шиму. Рыжая кобылка Тэм трусит рысцой, укачивает. Марсино сердце бьется ровно, спокойно.

В ночном воздухе чувствуется дыхание зимы, холод щиплет нам носы и пальцы. Жнивье под лунным светом серебрится, будто под снегом. Наверное, здесь зима не такая, как на Серебряном озере. Увижу, если до нее доживу, конечно. Если Демало меня не погубит. А если он меня погубит, то и товарищей моих тоже. Луна растет, как на дрожжах.

— Слушай, а сколько до Кровавой луны осталось? — шепотом спрашиваю я у Кэсси.

— Если сегодня считать, то пять ночей, — отвечает она.

Джек слышит мой вопрос, недоуменно морщит лоб. И чего я спрашиваю? Время вспять не повернешь. А Джеку любопытно, откуда у меня такой интерес.

Вокруг все тихо. Тонтоны Рэю домой привезли и в дом детства вернулись. Она со своим мужем, Ноблом, живет на ферме, в глинобитной хижине. Рядом два шатких сарайчика стоят. Во дворе железный ветряк крутится, тихонько пощелкивает. Кэсси говорит, что соседи далеко, не увидишь и не услышишь. Вот и хорошо. Детский плач их не потревожит.

Из-под двери хижины пробивается полоска света, всхлипы звучат. Громкие, истошные рыдания. Теперь Рэя не скрывает своего горя. Значит, есть надежда, что у нас все получится.

Джек держится позади. Чем меньше людей про него знают, тем лучше. Мы с Марси тоже пока не высовываемся.

Гермес мотает головой, рвется в галоп. Ему хочется скакать по бескрайней равнине, под высоким небом, а не трусить рысцой по холмам, не пробираться по чащобам.

Знаю, мой хороший, знаю. Потерпи, недолго осталось.

Утешаю его, успокаиваю, обещаю, что отпущу на свободу. Не отдам тонтонам в рабство.

Кэсси стоит у двери, держит на руках малышку, завернутую в тонтонову шиму. У меня горло сжимается, в животе сосет. Марси трогает меня за плечо. Мы с Джеком переглядываемся. Тут, на ферме, для нас гораздо опаснее, чем в овражке с тонтоном. И дело не в том, права я или нет. Кэсси своей жизнью рискует. Свою тайну раскрывает. Открытое неповиновение выказывает.

Она расправляет плечи, вздергивает голову, вздыхает и тихонько стучит в тяжелую дверь.

— Кто там? — подозрительно спрашивает мужчина изнутри. Неприветливо.

— Нобл, открой, это Кэсси. Управитель Кэсси, с Серединной горы.

Он подходит к двери поближе.

— Кэсси? Чего ты явилась среди ночи? Не положено.

— Открывай быстрее, не мешкай.

Клацает засов, дверь распахивается. На пороге стоит высокий крепкий парень с фонарем в руках, под мышкой огнестрел держит.

— Да здравствует Указующий путь! — говорит Нобл. — Что случилось?

Кэсси протягивает ему малышку.

— Что это? — недоуменно спрашивает он.

— Дочка твоя, — отвечает Кэсси. — Рэя, я твою девочку принесла.

Рэя вскрикивает, выбегает к дверям, тянет руки к ребенку. Нобл преграждает ей путь. Она молотит его по спине, рычит, шипит, будто зверь.

— Ты откуда ее взяла? — говорит Нобл. — Выкрала, что ли?

— Я ее спасла, — объясняет Кэсси. — Ее в чистом поле оставили, зверям на съедение.

Рэя пытается оттолкнуть Нобла, но он здоровый, с места не двигается.

— Зря ты это, — ворчит он. — Она хворая, потому и оставили. Указующий путь знает, как лучше.

— Да здоровенькая у тебя девочка, только ей родительская любовь и ласка нужны. Сам погляди, хорошенькая какая. Просто до срока родилась.

Кэсси разворачивает малышку, показывает Ноблу, но он глаза отводит. Девочка просыпается, хнычет. Кэсси ее снова пеленает, успокаивает.

— Мы неприятностей не ищем, — заявляет Нобл. — И дети нам здесь ни к чему. Ты же помнишь, кроме матери-Земли, у нас другой семьи нет. А если прознают, беды не оберешься.

Он порывается захлопнуть дверь, но Рэя протискивается на порог.

— Никто не прознает, — говорит Кэсси. — Я вам помогу. Мы все вам поможем. И друг другу будем помогать. Перемены грядут. Хватит нам под тонтоновым сапогом жить. Мы сами землю исцелим, хозяйство наладим, детишек вырастим. Не из-под палки.

— Гляди, как бы за такие речи тебя в рабство не забрали. Или чего хуже не приключилось, — ворчит Нобл. — Уноси ее немедленно. Рэя, заткнись! Не видишь, я дело говорю. Все, как положено.

— Пусти! — кричит Рэя, толкает его, тянет с порога. — Пусти!

— Я вам мудрую повитуху привела, — говорит Кэсси. — Она с детьми умеет управляться. Научит вас, как за дочкой ухаживать, расскажет, что делать. Вашей малышке отец с матерью нужны.

— Божемой, что вы задумали? — растерянно спрашивает Нобл. — Что вообще происходит? — Он в первый раз смотрит на малышку. — Ох, ты смотри-ка, у нее нос, как у моей ма! — удивленно, с тайным восторгом произносит он.

— Она твоя родная кровь, дочка твоя, — вздыхает Кэсси. — Я тут друзей привела, познакомьтесь.

Мы с Марси выходим из темноты. В свете фонаря Нобл замечает мою татуировку на скуле, хватается за огнестрел, но руки у него заняты. Рэя за него цепляется, Кэсси дорогу преграждает.

Рэя хватает девочку, Кэсси отталкивает Нобла и входит в хижину. Я развожу руки в стороны. Мы с Марси медленно приближаемся к порогу.

— Мы без оружия пришли, — говорю я. — Мы помочь хотим.

Нобл прижимается к притолоке, пропускает нас внутрь. Видно, что сомнения его разрывают. Я улыбаюсь ему по-дружески. Пусть не думает, что я призрак. Нерон усаживается на дерево во дворе. Нобл глядит на моего ворона, на звездопадное небо, на крутящийся ветряк. Удивленно смотрит на меня.

— Ага, меня ветер принес, — говорю я.

* * *

Выхожу из хижины, закрываю за собой дверь. Внутри остаются встревоженные родители с новорожденным младенцем. И Марси. Она их научит, как за девочкой ухаживать. Прислоняюсь к дверному косяку, облегченно перевожу дух. Одного ребеночка спасли. Получилось. Сработало.

— Ты как? — доносится из темноты хриплый шепот.

Джек стоит у сарая, кутается в плащ.

— Все в порядке, — отвечаю я. — Девочку Звездочкой назвали. Может, будет ей счастье.

Джек морщится.

— У моего приятеля корова была, тоже Звездочкой звали. Бодливая! — объясняет он.

Я льну к нему, согреваюсь его жаром, слушаю стук сердца. Он меня обнимает, но неохотно.

— Ну что, бессердечный убийца, перевоспитали тебя? — спрашивает он. — Нравится?

— Еще бы, — говорю я и целую его в губы. С облегчением. С надеждой на новый день. Может, теперь наша жизнь сложится иначе. Не так, как я привыкла среди пустыни.

— Джек, я хочу с тобой ночь провести… — шепчу я.

Он отступает на шаг, смотрит, будто чужой.

— Я больше ничего терять не собираюсь, поняла?

Холод пронзает меня до самых костей. Понятно, что он имеет в виду. Любовь свою он мне не отдаст. Он уже потерял то, что любил больше жизни. Свою дочку. Грейси.

Он мне говорил о своих чувствах, но теперь черту провел и переступать ее не хочет. Почему? С чего он вдруг так? Две ночи назад он нам ложе еловыми лапами выстелил, а теперь… Может, мне послышалось? Может, он…

Он разжимает руки, отступает еще дальше.

— Там, в белой комнате, где Демало чудеса показывает, — начинает он. — Почему ты сказала, что Разрушители на койках померли?

Я кожей чую беду.

— Не помню, чтобы я такое говорила.

— А я помню. Ты сказала, что они улеглись на койки и померли. Надеялись на то, что однажды их кладовую найдут. Откуда ты знаешь, что там люди померли?

Ах, вот почему он так себя ведет… Божемой, я проговорилась! Он подозревает, что я в белой комнате и прежде бывала. Одно неверное слово — и все мои тайны откроются.

— Я не помню, честное слово, — говорю я. — Ну, может, представила, как оно все случилось. Ты же сам сказал, что есть над чем поразмыслить — и кладовая, и карты, и видения. В бункере койки были. Я все это увидела, вот и придумала. А ты что, не придумываешь?

— Не знаю, может, и придумываю, — отвечает он.

Похоже, он мне не верит. На его месте и я бы себе не поверила. Мысли мечутся, путаются, ищут выход. Думаю, про что еще я могла ненароком ляпнуть. Джек всегда говорит, что у него на уме. Он всегда меня отчитывает за неверные поступки. Но сейчас…

Кэсси выходит из хижины.

— Ну, что дальше, Саба? — спрашивает Джек, будто все в порядке. Будто не он только что острый нож мне в сердце вонзил. — Будем младенцев воровать?

— А… ну… ага, — говорю я. — Марси объяснит Рэе и Ноблу, что к чему. Поживет у них немного. Она за детьми умеет ухаживать. Так что ей лучше с вами остаться. Будете хворых и слабых младенцев забирать, возвращать их родителям — если, конечно, им можно довериться. А если нет, то придется вам с Марси за ними приглядывать.

— Ладно, — кивает Джек. — Но ведь не каждую ночь слабый ребенок рождается. Представляешь, сколько времени у нас это займет? Недели, а то и месяцы.

— Нет, мы вот как раз про это с Рэей говорили, — вмешивается Кэсси. — Надо к повитухам обратиться, пусть помогут детей матерям вернуть. Тонтоны к роженицам не приходят, и мертворожденные младенцы их не волнуют. Они их даже видеть не хотят. Повитухи таких детей хоронят. Вот пусть они и скажут, мол, ребенок мертвым родился. — Кэсси глядит на Джека. — Слушай, а если Марси вернуться в тот дом детства, где она раньше была? Там повитуха надежная, она точно поможет.

— Что-нибудь придумаем, — отвечает Джек. — Там охранники уже сменились, их долго на одном месте не держат, чтобы не расслаблялись, приятелей не заводили.

— Мы измыслим, как лучше детей забирать, — говорит Кэсси. — Главное, чтобы малыши не плакали. Все равно это только первая задумка. А если еще какие планы появятся, что тогда?

— С Джеком обсудите, — отвечаю я. — Если он с вами согласится, тогда и поступайте, как задумаете. Все удачно вышло. Я на это очень надеялась. Вот так и надо — вы придумаете, что делать, план составляете, а потом его выполняете. Так и надо. А не чтобы я вам приказывала, что и как делать. Я только подтолкнула вас, показала, что можно иначе действовать. А вы других этому научите. Сами себе вожаками станете. Понимаешь, Кэсси, сегодня ты сама свою жизнь на другую дорогу повернула. И Рэя, и Нобл. Вы один шажок сделали, и Новый Эдем изменился.

Кэсси улыбается, возбужденно сверкает глазами.

— Мы — гора, — говорит она. — И гора с места сдвинулась. Когда ты на мельнице нам это объясняла, я не поняла. Я слушала, но не слышала тебя по-настоящему. Мне самой надо было это увидеть. Самой все сделать. Оказывается, это просто.

— Кэсси, не все такие, как ты, — замечает Джек. — Или как Рэя. Надо быть осторожными.

— И помните, ни в коем случае не браться за оружие. Иначе вас врагами считать будут, — напоминаю я.

— Мы все это в тайне долго не удержим. Дети плачут, их крик ветром разносит. Слухи пойдут. Найдутся такие, что захотят тонтонам услужить.

— Если кто на Рэю с Ноблом донесет и к ним придут дочку отбирать, то они сами за оружие возьмутся. Без драки малышку не отдадут, — размышляет вслух Кэсси.

— Значит, надо действовать быстро, пока слухи не поползли, — говорю я.

— До Кровавой луны, так? — уточняет Джек. — Ты все время спрашиваешь, когда она наступит. С чего бы это?

Ох, осторожнее мне надо быть.

— Пять ночей, — начинаю я. — За пять ночей надо управиться, иначе слухи поползут. Значит, вы сами теперь будете детей родителям возвращать, я вмешиваться не буду, только если попросите. А ты, Джек, снова прикинешься тонтоном, Скита к рабам определишь. Ненадолго. Утром в одном месте, вечером в другом. Рабы Демало ненавидят.

— Не забывай, некоторые рабы прежде Управителями были, — напоминает Джек. — Может, захотят выслужиться перед Демало. Скиту непросто придется. С кем попало говорить нельзя.

— Главное — рабов подготовить, — говорю я.

— К чему? — спрашивает Джек. — К восстанию?

— Да, — отвечаю я.

— И когда случится это восстание? И как?

— Я еще не придумала.

— Думай быстрее.

— Рабам надо держаться гордо, — говорю я. — Тонтонам в глаза глядеть. Вести себя послушно, делать, что велят, не давать повода для наказаний. Но глядеть в глаза. Всем, и мужчинам, и женщинам. Чтобы силу свою почувствовать и тонтонам показать, что насилия не боятся.

— Красивые слова говоришь, — вздыхает Джек. — Ладно, я передам.

— Ох, мне пора, — говорит Кэсси. — Пока Хантер не проспался. — Она смотрит на меня и улыбается. — Мы сегодня важное дело совершили. Я даже представить не могла, как это важно. Брэм бы оценил. Ему бы понравилось.

У меня ком в горле стоит. Я такой доброты от Кэсси не ожидала. Сама бы я так, наверное, не смогла. Она пожимает мне руку, обнимает меня:

— Спасибо тебе, — говорит она и вскакивает на лошадь.

— Спокойной ночи, Саба, — кивает мне Джек. — Я дам тебе знать, как дело пойдет.

Будто со случайным знакомым прощается. Будто мой поцелуй ему ни о чем не говорит. Будто я только что не призналась ему в своем желании быть с ним. Его лицо невозмутимо. Нет, Джек не такой. У нас с ним все иначе. Прикладываю пальцы к губам, ищу нужные слова. Быстрее, быстрее, найди верное слово. Только осторожно, Кэсси может услышать.

— Молодец, — говорит Джек. — Сегодня ночью у нас все получилось.

Ох, Джек, скажи что-нибудь другое. Нет, не выйдет. Кэсси рядом, она про нас не знает и знать не должна. Ну посмотри на меня так, как ты умеешь, Джек! Хоть один разочек!

— Не уходи, — шепчу я.

Он вскакивает на Келла. Лошади несутся по полю. Я стою во дворе и гляжу им вслед. Кэсси возвращается к своему нелюбимому Хантеру. Брэм — ее тайна, ей душу греет. Джек от меня уезжает, хотя не должен. Может, я все выдумала? Может, зря размечталась? Может, показалось? Может, у него просто настроение дурное…

А потом я вспоминаю, с каким выражением лица Джек слушал слова молодого тонтона. У всех есть незаживающие раны. Шрамы в душе. Вот и Джек помнит о дочери, не забывает ее. Душа у него до сих пор болит. А сегодняшняя ночь ее еще больше разбередила. Не все же ему обо мне думать. Я — не самое главное в его жизни.

А еще он ни в коем случае не должен узнать про меня и Демало. Этого никак не объяснить, какую бы ложь я ни выдумала Джек никогда не поймет. Такого не прощают.

* * *

Возвращаюсь домой. Засыпаю на ходу, с ног валюсь от усталости. Вспоминаю, что мы не договорились о месте следующей встречи. А нам с Джеком надо к Эдемову дому съездить, все про него разведать.

Останавливаю Гермеса. Свистом подзываю Нерона, роюсь в кожаном кошеле на поясе. Достаю оттуда кусочек вишневой коры. Рисую человечка в квадрате, сверху — луна. Встретимся сегодня у Эдемова дома. Посредине рисую стрелу, мол, будь готов к драке.

Нерон садится мне на плечо. Беру ворона, обматываю кору вокруг лапки, закрепляю.

— Найди Джека! — говорю я и подбрасываю Нерона в воздух.

Он каркает и летит на север, к Джеку.

Джек мне и вправду очень нужен для этой вылазки. Но еще мне хочется… Эх, снова я только о себе думаю… Мне хочется как-то все исправить. Может, в этот раз получится.

А еще мне нужно повидаться с Ауриэль. С Ауриэль Тай и с ее друзьями из лагеря у Змеиной реки. Нам нужно расшатать все разломы. И чем быстрее, тем лучше.

Кровавая луна уже близко.

* * *

На заре я въезжаю в ворота Звездной дорожки. Слим сидит на складном стуле у входа, сторожит. Стула почти не видно под складками широкого синего платья. Слим с трудом встает — а стул в толстый зад впился, не выпускает. Лу говорит, что однажды стул внутри Слима исчезнет и доставать его оттуда будет некому.

— Ну что за мерзкая вещь, — вздыхает Слим. — На глазах ужимается. Кому расскажешь, не поверят. Эх, видно, Бобби Френч мне снова дрянцо продал. Недаром, как мы руки жали, он все время пукал. От беспокойства. А я и не задумался, с чего бы это. Ну, как ваша мирная вылазка прошла?

Он ковыляет ко мне, берет Гермеса за уздечку. Я спрыгиваю на землю, спотыкаюсь. Ноги не держат. Похоже, я слишком устала.

Слим поддерживает меня под руку.

— Куда миз Марси подевалась?

— Помогает паре Управителей ухаживать за малышкой.

Слим расплывается в улыбке, приобнимает за плечи.

— А ты об этом мимоходом упоминаешь? Значит, детей крадешь? Молодец! — Он радостно хохочет.

— Ну, чья находка, тот и хозяин, — говорю я. — Негоже детишками разбрасываться.

— Ох, какая ты стала рассудительная! — смеется он. — Кстати, заячья лапка-то помогла. Я уж ее тер да гладил, удачу вам звал. Обязательно мне все-все расскажешь, от самого начала до самого конца. Только потом, не сейчас. Иди-ка лучше отсыпаться, ты свой сон заслужила. — Он отвешивает мне поклон, затейливо машет рукой. — Ваша милость, не откажите в любезности, позвольте мне, ничтожному созданию, позаботиться о вашем скакуне. Можно я всем расскажу, что вылазка прошла успешно?

— Как проснутся, так и расскажешь. Ты их сейчас не буди, — прошу я. — А вот с Эш мне прямо сейчас надо поговорить. Передай ей, что я у пруда ее жду. — Собираюсь уходить, но спохватываюсь. — Кстати, что тут происходит?

— Ну, если вкратце, то Крид хочет, чтобы я ему склад оружия показал в Насс-Кампе. Военную базу Разрушителей. Интересуется, какие у нас запасы. От Крида неприятностей не оберешься. Лучше пошли его чем-нибудь опасным заняться.

— Ага, я что-нибудь придумаю, — киваю я.

— Молодец, Ангел, вы сегодня хорошо поработали. Давай докажи, что я был не прав. Кто знает, может, мне понравится.

Мы улыбаемся друг другу. Я снова спотыкаюсь о камень.

— Эй, под ноги смотри, — предупреждает Слим, отдает мне честь и уводит Гермеса.

Я забираю из сарайчика свой лук и ухожу к пруду.

* * *

Выпускаю стрелы одну за другой не задумываясь. Только тетива звенит. Вжик-вжик-вжик. Стрелы втыкаются в мишень. Я устала. В яблочко не попадаю, все больше промазываю. Руки дрожат.

Лу установил здоровенную мишень из дерна для Эмми. Спрятал ее в орешнике, чтобы никому на глаза не попадалась. Но все захотели в стрельбе упражняться, чтобы форму сохранять. Эмми все время подсказывали, как лучше целиться, как правильно лук держать, как тетиву натягивать. Она не выдержала, сбежала, теперь стреляет по червивой падалице под яблоней. Там ее никто не беспокоит.

Как приятно чувствовать в руках оружие! Гладкий лук из белого дуба льнет ко мне, становится частью тела. Его подарил мне мертвый старик, шаман Намид. Звездный танцор. Воин. Дедушка Ауриэль, который обитает в моих снах.

Выпускаю стрелу за стрелой. Они втыкаются все ближе и ближе к центру мишени. Вспоминаю свое умение. Становлюсь одним с мишенью. Вкладываю в нее руки, глаза, тело, ум. Всю себя. И вот уже я раз за разом попадаю в яблочко.

Вокруг меня все исчезает, остается только центр мишени. Все просто и легко. Никто не ссорится, не спорит, не выменивает баш на баш. В Джеке холода не осталось. Пропали ложь и обман, что меня предают.

За спиной кто-то хлопает в ладоши. Я резко оборачиваюсь, стрела улетает вдаль.

Эш стоит позади, по колено в утреннем тумане. Хлопает мне, подбадривает. На губах и в глазах улыбка играет. Эш высокая, крепкая. Надежная. Знакомая. Внезапно на меня наваливается усталость. Руки безвольно опускают лук. Эш бросается ко мне, крепко обнимает. Держит, не выпускает. Я на нее опираюсь. Горло сжимается. К глазам подступают слезы. Эш отходит на шаг, оглядывает меня с ног до головы.

— Ангел вернулась с победой, — говорит она. — Вот какие слова меня сегодня разбудили. Ну, я тобой горжусь. И Мейв бы тоже гордилась. Знаешь, она мне велела тебя держаться. Мол, запомни мои слова, Эш, Саба проложит новый путь, за ней надо следовать. Права была Мейв.

Эш неловко утирает мне слезы.

— У нас все получилось, — киваю я. — По-моему, наш план сработает. Только трудно было, ох как трудно. Драться гораздо легче. А я и не знала.

— Ты со мной поговорить хотела, — напоминает Эш. — Вот я и пришла. Что делать надо?

Я только сейчас заметила, что она одета по-дорожному. И котомку с собой принесла.

— Надо, чтобы ты как можно быстрее отправилась…

— Саба! Саба, иди скорее! — Эмми бросается нам навстречу, взволнованно машет руками. — Там Лу с Кридом подрались, насмерть! Ну скорее же!

Эш чертыхается, бежит к Эмми. Я несусь следом.

* * *

Ну надо же! Заря только занялась, а парни уже во дворе собачатся. Устроили грызню с утра пораньше. Шум и гам издалека слышен. Все кричат, Следопыт лает, Моисей ревет. Лу с Кридом на горе хлама дерутся. Сцепились, машут кулаками, да все больше мимо. Крид губу Лу раскроил. Лу Криду нос разбил.

— Останови их, — визжит Эмми. — Лу, осторожней!

Крид хватает Лу за пояс, швыряет на покореженные обломки. Там балки и брусья, железные листы и прутья. Того и гляди проткнут или порежут. Так и кости переломать недолго. Надо же, какую дурь учудили.

— Эй, вы, бестолочи! Недоумки! Слезайте оттуда! — кричит Эш.

Слим на драчунов орет, Томмо пытается их разнять, но те знай молотят друг друга, аж страшно.

— Что происходит? — спрашиваю я. — С чего это они?

Слим утирает пот платком.

— Не знаю. Я в конюшне был. Вдруг слышу, суматоха поднялась. Ох, стар я уже для этого.

— А я спал, — говорит Томмо.

Крид дерется ловко, умело. Он во многих драках победителем выходил. Я точно знаю, что Лу никогда прежде в драки не совался. Лу выше Крида, тяжелее и бороться умеет. А еще на нем ботинки. Криду хуже, он босиком по груде железа скачет, но горячится, дерется напористо. Оба дышат тяжело, в глазах злоба горит.

— Крид, я тебя больше штопать не собираюсь, — вопит Молли. — Лу, прекрати сейчас же! Да перестаньте же вы, баламуты!

Молли раскраснелась, помятое ведро рядом стоит. Похоже, снова за грибами в лес ходила.

— Так, добром дело не кончится, — вздыхает Слим. — Проломят друг другу головы как пить дать. Ангел, разними их!

— Все, хватит! — кричу я и бросаюсь к драчунам.

Томмо и Эш приходят мне на помощь. Втроем мы стаскиваем Лу и Крида с кучи железа. Крид остановиться не может, кидается на меня. Я отступаю в сторону, делаю ему подножку, и он с размаху валится наземь. Дух из него вышибает. Крид лежит, не двигается.

— Ну и кто драку затеял? — спрашиваю я. — Лу, говори!

Брат не отвечает, в глаза мне не глядит. И ни на кого не глядит. Рукавом утирает кровь с губы, дышит тяжело. Рубаха разодрана, штаны порваны в лоскуты. Сам потный, исцарапанный, весь в синяках.

Крид выглядит не лучше. Следопыт ему лицо лижет, поскуливает. Крид стонет, отгоняет волкодава, переваливается на спину. Томмо помогает ему подняться. Крид сгибается пополам, упирает руки в колени, мотает головой. Хорошо хоть рана на плече не разошлась.

— Крид, скажи, в чем дело? — прошу я. — Из-за чего драка началась?

Он морщится, прикладывает к разбитому носу подол грязной рубахи. Молчит.

— Как хотите, — вздыхаю я. — Нет у меня времени с вами разбираться. Считайте, что ничья. А теперь помиритесь, и дело с концом.

Лу с Кридом не двигаются с места.

— Эй, — ору я на них. — Быстро миритесь!

Они друг на друга не глядят, жмут руки и расходятся.

— Крид, ты с Эш поедешь, — говорю я. — Умойся и соберись в дорогу.

Он злобно тычет в меня пальцем.

— Не обязан я твои приказы исполнять, — бормочет он.

— Я не приказываю, а прошу. Ну пожалуйста.

— Вон лучше братца своего любимого пошли, — фыркает Крид.

— От тебя толку будет больше, — объясняю я. — Эш помощь понадобится.

— Не упрямься, — говорит ему Эш. — И так ясно, что ты осел. — Она хлопает Крида по плечу и обращается ко мне: — Мы тебя на конюшне подождем. Расскажешь, что нам делать.

Крид мешкает, глядит на Лу, потом на меня. Размышляет, что мы о нем подумаем.

— Крид, я тебя очень прошу, — вздыхаю я. — И за помощь твою спасибо.

Он чертыхается и уходит следом за Эш.

Я хватаю Лу за рубаху, оттаскиваю его в сторону. Он глаза отводит, ободранные костяшки на кулаках рассматривает.

— Что за дурь на тебя нашла? — спрашиваю я. — Если мы друг с другом ссориться начнем, то победы нам не видать. И разбитыми носами не отделаемся. Головы потеряем. Так что блоху, которая тебя с утра укусила, раздави и забудь.

— Прости меня, — кивает он. — Я…

— Все, забыли, — обрываю я брата и поворачиваюсь уходить.

— Саба! — окликает он.

Я останавливаюсь, гляжу на него.

— Мне надо чем-то заняться, — говорит он. — Я с ума от безделья схожу. С самого моста руки чешутся. Дай мне задание.

От усталости у меня мысли путаются. Не помню, когда спала. Сначала ночная вылазка, потом драка эта. А теперь Лу моих приказов спрашивает.

— Ну же, Саба! — просит он.

— Ладно. Я сегодня ночью на вылазку собралась, пойдешь со мной.

Лу уходит с Эмми, раны промыть и перевязать. Молли со Слимом уже куда-то подевались. Я остаюсь с Пег.

— Ты не знаешь, кто драку начал? — спрашиваю я.

— Кто начал да почему… Из-за чего петухи дерутся? — со смешком говорит старуха и подмигивает.

Все это время она сидела в сторонке, чистила ногти ножичком и за дракой наблюдала. Тоже мне нашла развлечение!

— Ага, тебя-то мне и не хватало! — вопит она, вытаскивает из кучи хлама какой-то обломок и ковыляет к хижине.

Почему петухи дерутся? И правда, почему?

* * *

Прихожу на конюшню, к Эш и Криду. Собираю им еду на пару дней, наполняю бурдюки водой, помогаю уложить вещи. Объясняю, как доехать до Змеиной реки через ущелье Ян и по Дороге призраков. Прошу рассказать Ауриэль про то, что мы в Новом Эдеме делаем.

— Она, наверное, и так знает, — говорю я. — Она по звездам читает, ей все известно. Мне надо, чтобы она с вами человек шестьдесят в Насс-Камп отправила. Самых сильных и крепких. Знаете, где Насс-Камп?

— Ага, Слим рассказал, — кивает Крид.

— Скачите быстрее ветра, — прошу я. — Нигде не останавливайтесь.

— Поскачем как молния, — усмехается Эш. — Главное, из Нового Эдема выбраться. На все про все дня четыре? Ну, чтобы доехать до Змеиной реки, собрать шестьдесят человек, в Насс-Камп махнуть и сюда вернуться.

— Управьтесь за два, — велю я.

Эш вздыхает.

— По дороге свежих лошадей украдем, — говорит она.

— Дайте мне знать, как возвращаться будете. Я вас в Насс-Кампе встречу.

— А если они со Змеиной реки ушли? — спрашивает Эш.

— Тогда ройте мне могилу, — вздыхаю я.

Эш недоуменно глядит на меня.

— Ох, это я пошутила неудачно, — отвечаю я. — Если Ауриэль не найдете, то возвращайтесь поскорее.

Задор у Крида пропал. Может, из-за драки, а может, потому что Эш ему выволочку задала.

— Слим нам рассказал, что вы в доме детства устроили, — примирительно говорит он. — По-моему, дурацкая затея. Ничего из этого не выйдет. Но я согласен, попробовать надо.

— Видишь, я ему все растолковала, — объясняет Эш.

— А я другого и не прошу, — говорю я Криду. — Лишь бы ты согласился попробовать.

Он пожимает мне руку.

— Ну, нам пора, — вздыхает Крид и идет к своему коню.

Эш хватает его за ворот рубахи.

— Эй, не спеши! Ты весь в крови. Думаешь, мне охота всю дорогу твоей чумазой физиономией любоваться?

Он набычивается, недовольно поджимает губы. Потом снимает свой драгоценный плащ с фалдами, отдает Эш и с головой окунается в лошадиную поилку. Вылезает, надевает плащ и вскакивает на коня. Вода с Крида ручьями течет.

— Ма, я готов, — заявляет он.

— Поторапливайтесь, — говорю я.

— Мы тебя не подведем, — отвечает Эш. — Пожелай нам удачи.

Я машу им на прощание.

— Пожелай нам всем удачи, — шепчу я.

* * *

— Ну как, все успокоились? — спрашивает Слим.

Он ведет Моисея в поводу. Бедного верблюда запрягли в упряжку с колокольцами, нарядили в соломенную шляпу. Моисей волочет за собой Пегово сооружение, мотает головой, хочет шляпу сбросить. Колокольцы звенят, верблюд недовольно ревет. Надо же, такое унижение для великого победителя верблюжьих скачек в Пиллавалла!

— Зачем ты так с ним? — говорю я.

— Ох, хоть ты не начинай! — вздыхает Слим. — Преступление против всего верблюжьего рода. Выяснила, с чего парни поцапались?

— Скажут они, как же. В молчанку со мной играют.

— Ну, понятное дело. Молодые, здоровые, кровь бурлит, вот и подрались. Пар выпустили. Странно, что до сих пор терпели.

— Может, и так, — соглашаюсь я. — Крид и Лу всегда друг друга недолюбливали. Даже не знаю почему. Не получается у них. То один глупость какую ляпнет, то другой сделает что-то поперек, вот и бодаются. Что мне, за ними следить, как за детьми малыми?

— А ты думала как? Вожаку всегда нелегко, — усмехается Слим. — Ангел, найди им занятие. В нашем деле каждому свое место знать надо. Мы все хотим победы, каждый по своей причине. И ты обязана нас привлекать, чтобы мы своими глазами увидели, как все получается. Между прочим, если помнишь, мы с Брэмом и Молли давным-давно все это начали.

— И с Кэсси, я знаю, — говорю я.

Он вздрагивает, смотрит на меня, будто учуял что.

— Кэсси? — переспрашивает он. — Она с вами вчера была?

Я киваю.

— Да, она женщина особенная, — говорит он. — Рад слышать, что у нее все в порядке. Знаешь, иди-ка ты спать. Прости за прямоту, но выглядишь ты жутко. Тебе нужно отдохнуть, иначе сил не останется важные решения принимать. И на этом сегодняшний урок закончим. Аминь.

— Аминь, — вздыхаю я. — Спасибо, Слим.

* * *

В нашем деле каждому свое место знать надо.

Дай мне задание.

В сарае я устраиваюсь на куче наших пожитков и накрываюсь красным платком Ауриэль. Наконец все стихло, от недавних ссор и споров следа не осталось. Лежу в полутьме, кости тяжелые, кожа обвисла от усталости. Жду, пока придет сон. Долгожданное забытье поглощает все мои заботы, все тревоги, беспокойные дни и бессонные ночи.

Ауриэль сидит в своей палатке у огня, кутается в красный платок. Глядит на меня своими волчьими глазами.

— У каждого своя роль, — тихо произносит она. — У Джека, у твоей сестры, у твоего брата. У меня и у тебя. У Следопыта и у Нерона. Все началось, когда ты еще не народилась на свет. Все твои дороги ведут в одну сторону.

Бункеры, кладовые, видения в холмах — все исчезает в темноте.

* * *

Все тело ноет. От боли я просыпаюсь. Мешки врезаются под ребра. Шея затекла. В спину что-то колет. Ногами шевельнуть не могу, они под каким-то грузом.

Сон меня не отпускает. Мне снятся птицы Пег. Нерон открывает дверцы клеток. Я бегу следом за птичьей трелью. Птицы прилетают в кладовую под холмом, клюют семена из опрокинутых склянок. Демало меня там застает, велит всех птиц поймать, засунуть в склянки. Даже Нерона. Я рыдаю, закручиваю крышки, прерываю песни. Демало меня обнимает, успокаивает. В кладовой наступает тишина.

В глаза будто песку насыпали. Я щурюсь. Уже перевалило за полдень. Свет льется сквозь щелястые стены. Не знаю, сколько я спала. Наверное, долго. Но так и не выспалась. Голова болит.

В ногах у меня улегся Следопыт. Сажусь, высвобождаю ноги. Мой волкодав тоже встает, начинает лизать мне щеки.

— Ну хватит, хватит уже, — ворчу я, отталкиваю его. — Глянь, что ты натворил!

Все мешки подо мной разъехались. Видно, я во сне дергалась, да еще Следопыт лапами помог. Самый верхний раскрылся, вещи оттуда повыпадали. Томмова котомка, не иначе. Только Томмо так ловко все сложить умеет. Вон, рубаха старая — и та свернута исправно. Я запихиваю все обратно: и рубаху, и пустой мешочек, и кремень с огнивом, и моток крапивной бечевки.

Крапивная бечевка… Я долго ее разглядываю. Бечевки друг на друга не похожи, их каждый вьет по-своему, отличить легко. Вспоминаю, что Эш мне говорила, только я слушать не хотела.

Знаешь, мне противно кого-то из наших подозревать, но никак иначе я объяснить это не могу. Если это сделал один из нас, то надо выяснить кто. И зачем.

Я на бечевку тогда даже не взглянула. Темно было, ночь. А потом было некогда. Надо бы проверить. На всякий случай. Не хочется, но придется. Только нужно на свет выйти. Беру моток, выхожу из сарая. Во дворе никого нет. Вытаскиваю обрывок из кармана куртки. Бечевка одинаковая. Сердце у меня замирает. Гляжу на оборванный конец — подходит, от этого мотка оторвали. Вздрагиваю, будто от холода.

Как по ладони судьбу читают, так и по бечевке легко узнать, кто ее свил: вот эту — малый, вот эту — старый, а вот эту — торопыга. Па меня и Лу сыздетства выучил, как веревки вить. И как их читать.

Ум и сердце отказываются верить. Но глаза понимают, кто бечеву свил. Я много раз видела, как он это делает.

Томмо. Это Томмова бечевка.

* * *

Я тупо бреду в ореховую рощицу. Следопыт бежит впереди. У меня голова кругом идет, шатает, будто я хмельного зелья напилась. Все кажется далеким, ненастоящим. Как во сне.

Томмо никогда Нерона в беду не даст. Он всякое зверье любит, хотя к людям настороженно относится. Не доверяет. Понятно почему. Звери не то что люди, его глухоту в укор ему не ставят. Он со зверьем всегда по-доброму, ласково. Даже когда охотится, всегда им спасибо говорит, братьями зовет. А я его обманула. Обидела. Неужели он разобиделся и на такое решился?

Я спросила Пег, где Слим. Она только рукой махнула в сторону орешника, мол, некогда ей разговоры разговаривать, надо всякий хлам в телегу грузить. Вот я и иду в ореховую рощицу, стараюсь себя успокоить. Не хочу показывать, что беда стряслась. Может, неправда все это. Может, я ошибаюсь. Надо прежде со Слимом поговорить.

Слим учит Эмми стрелять из лука. Солнце заливает их нежным золотистым светом, смотреть приятно. Старик и девочка. Во мне воспоминание шевелится, замирает. Со мной тоже так было… нет, не со мной. Это я на стене в белой комнате видела. Старик с девочкой смеются, солнышко им светит ласково. Только тот мир давным-давно исчез. А я украдкой эту картинку присвою, сделаю воспоминанием из моей жизни, никто и не догадается.

— Отличный выстрел, Эмми, — говорю я.

— Эх, жаль, Джек не видит, — застенчиво улыбается сестренка. — Он всегда говорил, что я целюсь хорошо. Я пока плохо стреляю, но у меня учитель самый лучший.

Она льнет к Слиму, он ерошит ее волосы.

Видно, он давно ей взялся помогать. А я и не знала. Сердце екает: надо было мне самой сестренку научить, только не до того было.

— Скажи, ты в кроличьей норе эту бечевку нашла? — Я показываю Эмми обрывок.

— Не знаю, — говорит она. — Я ее сразу тебе отдала, а ты в карман засунула. А чего сейчас спрашиваешь?

— Да так, просто вспомнилось. Посмотри хорошенько, Эмми.

Она разглядывает бечевку, морщит лоб.

— Ну, похожа. Грязная. Видно, что завязывали. Потрепанная. Точнее сказать не могу, темно ведь было, — вздыхает она.

Я отбираю у Эмми обрывок.

— Ладно, учись дальше. Еще чуть-чуть, и лучше меня станешь стрелять.

— Скажешь тоже, — улыбается она, осторожно поворачивается к мишени, старательно вскидывает лук и начинает стрелять.

В руках у нее силы прибавилось, мускулы появились. Джек прав, у моей сестренки великолепный глазомер. И целится она верно, хотя кажется, что из воздуха слеплена.

Слим догадывается, что я хочу с ним поговорить, мне даже кивать ему не надо. Он отходит со мной подальше в чащу, чтобы Эмми нас не подслушала. Я достаю моток крапивной бечевки и обрывок, показываю Слиму.

— Как, по-твоему… — начинаю я.

Он долго разглядывает бечеву, потом пристально глядит на меня.

— Обрывок, которым Нерона связали, отрезали от этого мотка, — говорит Слим. — Похоже, это для тебя не новость.

Он не знает, как Томмо веревки вьет, а Эмми не приметила.

— Да, не новость. Хотя и не самая лучшая, — вздыхаю я.

— На твоем месте я бы не торопился с выводами, — предупреждает Слим. — С виду все не так, как на самом деле. Может, в этом повинен кто другой.

— Это как же?

— Мало ли кто бечевкой мог одолжиться. Позаимствовать украдкой. Обернуть все так, будто тот, кто веревку свил, и есть виноватый. И не надо глядеть на меня, словно я умом рехнулся. Ты врать не умеешь, миз Смерть, мы все это знаем. Тебе даже со мной не стоит это обсуждать. Мало ли, может, как раз я в этом и виноват.

— Ты меня с толку не сбивай, Слим. Лучше скажи, что мне делать. Пожалуйста, очень тебя прошу.

Он задумчиво смотрит на ветку орешника над головой, чешет подбородок.

— Ладно… — вздыхает он. — Давай со всех сторон это обсудим. Во-первых, какое это сейчас имеет значение? Наш пернатый брат жив и здоров, беды с ним не приключилось, а тебе и без него есть чем заняться.

— Если среди нас кто-то такую каверзу подстроил, то обязательно надо узнать, кто и зачем, — объясняю я. — Мало ли чего еще он украдкой удумает. У нас за спиной. Неприятностей не оберешься.

Мои слова жгут меня хуже всякого яда. Мои товарищи — мои самые близкие люди. Как среди нас может быть предатель?

— Ну, я бы так далеко не заходил, — говорит Слим. — Хотя, с другой стороны… В общем, сделай кое-что. Посоветовать я тебе не могу, придется самой решать, что именно. Но сделай, как решишь, и проследи, что случится. А что-то обязательно случится. Помни, на всякое действие есть противодействие.

— Ага, — киваю я.

— Только не делай поспешных выводов. И никого не обвиняй, что бы ни произошло. Тяни время.

— Нет у нас времени!

Слова тяжело срываются с губ. Нет у нас времени. Падают на землю, убегают на все четыре стороны. На север, на юг, на запад на восток. Не поймать их.

Слим замирает. Потом шумно вздыхает, втягивает в себя нежное тепло дня. Он, будто старый мудрый зверь, чует в воздухе бурю.

— Так я и думал, — вздыхает он. — Сколько осталось?

— До Кровавой луны, — отвечаю я. — Только больше ничего у меня не спрашивай.

— Гм, до Кровавой луны… — повторяет он. — Четыре ночи. Знаешь, Ангел, на твоем месте я бы дал задание и мне тоже.

— Я отправила Эш и Крида за подмогой к Ауриэль, на Змеиную реку. А потом они в Насс-Камп заедут. Ты наверняка со многими из лагеря Ауриэль знаком.

— Да я почти всех их знаю, всю жизнь с ними прожил.

— Нам самые сильные бойцы понадобятся.

— А про Насс-Камп ты хорошо придумала, — говорит Слим. — О нем не сразу догадаются.

— Вот если бы ты с Молли туда поехал, подготовили бы там все, припасы привезли. А то Эш с Кридом усталых и голодных людей в Насс-Камп приведут. Может, и лекарь кому понадобится.

— А потом что ты с ними делать будешь?

— Демало считает, что они не заслуживают жизни в Новом Эдеме. А мы считаем, что заслуживают. Вот мы их назад и приведем. А как они расселятся по Новому Эдему, то у нас будет все, что нужно. Матери и отцы, братья и сестры, новорожденные, соседи и друзья.

— И тогда мы такое устроим… Раскачаем и расшатаем, как ты и обещала, — говорит Слим. — Надеюсь, у тебя есть план.

Мне становится страшно. Я хватаю Слима за руку, прижимаю ее к груди. Он большой. Теплый. Мудрый. Я гляжу на него, и глаза наполняются слезами.

— Эй, ты чего это? — спрашивает он.

— Не знаю… — шепчу я. — Слим, я не знаю, что делать дальше. Вот зачем Ауриэль мне нужна. Прямо сейчас. Она знает, как мне дальше поступать, она это по звездам читает. Времени у нас нет, наш план обязательно должен сработать, иначе…

Я осекаюсь, выпускаю руку Слима, вытираю глаза и нос, перевожу дух.

На лице Слима написаны тревога и озабоченность. Он хочет обнять меня, но я отступаю.

— Ох, деточка, какую ты на себя тяжесть взвалила, — вздыхает он.

— Не жалей меня, не надо, — прошу я. — Я этого не вынесу. Просто скажи мне, что я не ошиблась. Скажи мне, что у нас все получится…

Он сжимает мне руку ладонями.

— Мы все сделаем. Все случится, как задумано, — говорит он. — Я в тебя верю, Ангел. Всегда верил. И не такой уж я и дурак, хотя и выгляжу по-дурацки. — Он целует мне руку. — Ну, тогда мы с Молли в дорогу отправимся.

— Побыстрее, Слим, побыстрее.

Он уходит во двор, оборачивается, машет мне рукой.

— Мы уже почти на месте! — кричит он.

* * *

Игра приближается к концу. Знаю, не могу об этом забыть ни на миг. Кровавая луна через четыре ночи. Завтра сегодня будет вчера. Завтров уже почти не осталось.

А один из нас — предатель.

Мы со Следопытом находим Томмо у пруда. Точнее, в пруду. Он купается. Вокруг него солнце отражается от водной глади, от его мокрых черных волос, золотит ему плечи. День такой красивый, что сердце щемит до боли.

Я опускаюсь на траву у берега, плещу по воде. Томмо чувствует волну, оборачивается, видит меня и скрывается под водой, только голова торчит.

— Может, отвернешься? — возмущенно спрашивает он и краснеет до самых ушей.

Я прячу улыбку. Можно подумать, я его ни разу без рубахи не видела. Или без штанов. Он меня тоже нагишом видал. Мы же столько времени вместе живем.

— Извини, — говорю я, развожу руками.

— Ты чего пришла? — спрашивает он.

Я медленно шевелю губами, четко выговариваю слова, чтобы он ничего не пропустил.

— Хочу, чтобы ты сегодня ночью на вылазку со мной пошел. Надо Эдемов дом проверить.

— Ладно, — отвечает Томмо. — С удовольствием.

Мне становится стыдно, хуже некуда. Как я могла Томмо подозревать? Подумаешь, моток бечевки! Томмо добрый, ласковый. Хороший парень. Верный. Друзей не подведет, не предаст никогда и ни за что. Даже меня, хотя я его обидела.

Несколько лет назад Томмо встретил Айка. Отец Томмо сына оставил на постоялом дворе. Сам пошел еду на ужин добывать, а сыну велел с места не сходить, его дожидаться. Там Айк Томмо и нашел. Отец, наверное, в беду попал, потому что за сыном не вернулся. Про это нам Айк рассказал. Томмо в загоне с лошадьми жил, с голоду едва не помер, но Айк его обогрел, накормил, выходил и от смерти спас. Вот и стал для Томмо родным.

А теперь мы для Томмо родные.

Томмо что-то говорит мне, а я и не слышу.

— Прости, я задумалась.

— А больше ты ничего не хочешь? — спрашивает он и улыбается.

Я краснею. Оказывается, все это время я, как недоумок, на Томмо пялилась. Ох, а вдруг он меня неправильно поймет?

— Нет, больше ничего, — запинаюсь я. — Ладно, позже увидимся.

Я возвращаюсь во двор. Томмо смотрит мне вслед. Будь на его месте кто другой, я б решила, что он со мной заигрывает — смущенно, неловко, но проявляет интерес. Но Томмо никогда не заигрывает. Он всегда очень серьезный.

И с Нероном он никогда бы так не поступил. И все же мне надо все обдумать, а не только на чувства полагаться. Вот пойдем ночью в Эдемов дом, прослежу, как Томмо себя поведет. Я пару намеков брошу… Посмотрим, что он на это скажет.

* * *

Во дворе стоит грохот. Пег колотит молотком по листу железа, корыто мастерит.

— Некогда мне, — отгоняет меня она. — Не видишь, занята. Управитель потребовал, вот и делаю.

— Послушай, нас пару дней не будет. Присмотри за Эмми, пожалуйста, — прошу я.

— Да-да, конечно, так бы сразу и сказала, — тут же соглашается она.

Я удивленно смотрю на нее. Обычно Пег не допросишься. Она тут же бросает молоток и спешит на вершину холма, возиться со своим летучим самокатом.

Я набираю в жестяную плошку еды из котла, где у Слима вечно что-то варится. Взбираюсь по лесенке в Пегову веревочную паутину, устраиваюсь поудобнее среди клеток с птицами и разглядываю Звездную дорожку. Я проголодалась как собака. Жадно глотаю варево и понимаю, что есть не могу. Под ложечкой сосет.

Знаю, что не во мне дело. Но я — будто солнце, ко мне люди тянутся. И я на них полагаюсь. Крид. Эш. Томмо. Молли. Марси. Слим. Даже Эмми и Лу. Мои поступки им души греют и обжигают. Пока мои товарищи со мной. Но надолго ли?

Томмо и крапивная бечевка.

На твоем месте я бы не торопился с выводами. С виду все не так, как на самом деле. Может, в этом повинен кто другой. Мало ли кто бечевкой мог одолжиться. Позаимствовать украдкой. Обернуть все так, будто тот, кто веревку свил, и есть виноватый.

Кто подстроил так, что Томмо выглядит виноватым? Кто меня невзлюбил? Кому хочется, чтобы у меня ничего не вышло? Кто думает, что лучше бы он сам вожаком был?

Ты или будь настоящим вожаком, или отступись и не мешай.

Крид, вот кто. Крида я послала Нерона искать. Крид сказал, что все кругом осмотрел, но моего ворона не нашел. А Эмми следом отправилась и тут же Нерона отыскала. Может, Крид у Томмо украдкой бечевку позаимствовал? Вспоминаю, как он на меня потом поглядел, будто нож к горлу приставил.

Кого я хуже всех знаю? Крида. Кому доверяю меньше всего? Криду. От кого Нерон подальше держится? От Крида.

Все Крид.

Мысли тяжело ворочаются в голове. Я сыплю хлебные крошки в птичью клетку. Внутри крохотный зяблик прыгает, весело щебечет.

По птичкам и не скажешь, что им в клетках не нравится. Поют себе, словно на воле. Мне очень хочется их всех выпустить из этой тюрьмы, но тогда Пег нас из Звездной дорожки выгонит. И не видать нам никакого убежища. Зяблик крошки не клюет. Я поднимаю защелку, открываю дверцу. Авось одну птичку Пег мне простит, не заругает.

— Лети отсюда, — говорю я. — Пег не заметит.

Зяблик высовывает клюв из клетки, глядит по сторонам. Снова возвращается в клетку. Блестят крошечные глазки-бусинки. Раздумывает, вылетать на свободу или нет.

— Ну же, давай! — говорю я. — Я тебя на волю выпускаю. Вперед!

Он чирикает и вылетает из клетки. Машет крылышками, мчится к свободе. Птицы про свободу все знают. Как из яйца вылупятся, так и знают, что это такое. Зяблик скрывается из виду. Я встаю, хватаю пустую клетку и изо всех сил швыряю ее подальше. Ненавижу клетки. Она падает на кучу хлама, перекатывается, разваливается на куски.

Одна птичка. Одна клетка. Немного. Но это начало. Это уже что-то.

## Четвертая ночь

Отправляю Эмми чистить наше оружие. Бесполезное занятие. Мы оружие держим в порядке, так уж заведено. Только полный недоумок за своим оружием не ухаживает. Но я помню, что Слим мне сказал. Эмми надо знать, что и от нее нам польза есть. Другого ей пока поручить нельзя. Я прошу ее пересчитать оружие, смазать арбалеты, запас стрел проверить и пополнить, если получится. Пользоваться оружием я не собираюсь, но лучше ко всему быть готовыми. На всякий случай.

Эмми радостно берется за работу. Пег сидит рядом, греет ноги у очага, курит глиняную трубку. Следопыт очень хочет с нами на вылазку пойти, но ему лучше Звездную дорожку сторожить, пока нас не будет. Слим с Молли уже уехали в Насс-Камп.

Сгущаются сумерки. Мы с Лу и Томмо готовимся ехать в Эдемов дом.

Теперь я уверена, что это Крид Нерона выкрал. Он на меня разозлился из-за взрыва на мосту. Решил, что мне доверять нельзя. Хотел всем показать, что вожак из меня никудышный. Мол, раз я не отправила сестру на сторожевой пост, то враги к нам подкрались и чуть всех не убили. А потому лучше, если Крид во главе нашего отряда встанет.

Складно все это выходит. Убедительно. Но я Томмо все равно проверю. Один разочек. Сделаю, как Слим сказал. Посмотрю, что получится. На всякое действие есть противодействие.

Притворяюсь, что забыла свою бечевку, и одалживаюсь у Томмо. Он улыбается, протягивает мне моток. Тот самый, от которого кусок для Нерона отрезали. Я моток в котомку Томмо незаметно вернула. Томмо не умеет своих чувств скрывать, у него по глазам все понятно. Он дает мне бечевку, большие карие глаза глядят честно, прямо. Он ничего от меня не прячет. Томмо Нерона не крал.

Это Крид сделал.

* * *

Мы отъезжаем от Звездной дорожки на лигу. В сумерках слышится воронье карканье. Нерон слетает ко мне на черных крыльях. У меня сердце обрывается. Я только и думала, как отыскать, кто моего ворона выкрал, а про самого Нерона совсем забыла. А ведь отправила его с запиской к Джеку. Столько всего на уме, за всем надо уследить, вот и запамятовала. Долго же он не возвращался!

Нерон садится мне на плечо. Беру ворона в руки, прижимаю к груди, торопливо разматываю обрывок вишневой коры с лапки, не глядя засовываю в куртку. Записка та же самая, только не на правой, а на левой лапке. Значит, Джек меня у Эдемова дома встретит.

Ох, как же я сглупила! Сама поверить не могу. Со мной Лу и Томмо. И Джек там же будет. Как они все встретятся? Нет, нельзя этого допустить. Они про Джека узнать не должны. Слим прав. Я слишком устала. Не выспалась. Ошибки делаю. Большие ошибки. Недопустимые.

Я бы прямо сейчас ребят назад отправила, но это вызовет подозрения. Недовольство. Что делать? Что мне делать, черт возьми?!

Придется что-то придумать. Пораскинуть мозгами, как Джек любит говорить.

* * *

Эмми надо поторапливаться, пока земля песню их дороги не забыла. Эмми за ними следом собралась. Еще не придумала, что потом будет делать, но обязательно придумает.

От нее пользы никакой, одни неприятности. Все время она их подводит. Будто ребенок малый, а не боец. Трудно быть сестрой Сабы. Это надо заслужить. Надо отомстить за Па, Мейв и Эпону, Айка и Брэма. За Джека. Дедушка Ауриэль, Намид Звездный танцор, был шаманом и воином. Эмми тоже хотела стать шаманкой. И воительницей.

Воины доказывают свою храбрость в битвах. И Эмми должна это доказать. Она из лука стрелять училась, не опускала рук, хотя и уставала сильно. Теперь вот песни земли слушает. Скоро хорошим стрелком станет. Но Саба сказала, что теперь они будут драться не оружием, а умом. Сначала думать, потом планы строить, потом действовать. Эмми надо придумать что-то такое, чего никто другой не сделает. И тогда она заслужит уважение и мертвых, и живых.

Они с Пег сидели у очага. Саба оставила Эмми гору оружия. Его надо начистить, привести в порядок. Пег сказала, что тут дел на всю жизнь хватит, без песни не обойтись.

Эмми повернула ключик в чудесной музыкальной клетке. Крошечная железная птаха спела свою песенку. Потом Эмми сказала Пег, что хочет вернуть ей клетку. Пег только плечами пожала, отдала ей то, на что Томмо подарок выменял. Конечно, Томмо обидится, но не удивится. Они из-за этого подарка все время спорили, с самого дня рождения Эмми. Он знал, что она про это думает. Она права. Такую ценность нельзя отдавать даже за самую расчудесную клетку. Томмо поймет, еще и спасибо скажет.

Эмми притворно зевнула, потянулась. Вскоре и Пег стала зевать, того и гляди уснет.

— Спокойной ночи, кроха, — сказала старуха.

Эмми крепко обняла ее, пошла в сараюшку, где парни спали, и оставила браслет поверх котомки Томмо. Он его там обязательно заметит. Зря Томмо браслет от всех прятал, это память. Его носить надо, чтобы плохие воспоминания развеять.

Потом Эмми сбегала в сарайчик, где женщины ночевали. Она заранее все свои вещички приготовила, как только услыхала, что Лу и Томмо с Сабой на вылазку в Эдемов дом собрались. Пег навряд ли проверять будет, но на всякий случай Эмми свою котомку на койку положила, накрыла поверх одеялом, как будто под ним кто-то крепко спит, свернувшись калачиком. Засунула в карманы все необходимое — кремень и огниво, красный ножичек, Моллин гребешок и кусок крапивной лепешки. Бегом бросилась в конюшню.

Ох, все так рассердятся, когда узнают, что она сбежала. Надо придумать, как сделать что-то очень важное. Всем им доказать.

Следопыт за ней увязался, почуял приключения. Ему очень хотелось с Эмми уйти, но нельзя. Надо Звездную дорожку сторожить.

Эмми разбудила мула Бина, надела на морду веревочную уздечку и вывела в тихий двор. Шла тихо, прислушивалась к песням земли. Они ей молча пели. Следопыт Эмми проводил, хотя сам дрожал от носа до хвоста, так хотел с ней уйти.

За воротами она остановилась, прислушалась. Песня их дороги еще звучала, хоть и слабенько. Эмми за ней пошла, вместе с Бином в поводу.

Она целыми днями слушала песни земли и камней, училась, но многого пока не понимала. Обязательно надо учителя отыскать. Эмми безмолвно просила Ауриэль прийти и помочь. Наверное, Ауриэль скоро уже приедет. Кроме нее, научить Эмми больше некому.

В темной ночи по небу звезда пролетела. Яркая. Наверное, чья-то душа возвращается на землю по важному делу. А может, это Ауриэль к Эмми на помощь спешит самым быстрым путем. На падучей звезде по небу мчится, от Змеиной реки в Новый Эдем.

Падучую звезду никто не остановит. Никто. Даже сам Указующий путь. Или тонтоны.

* * *

Мы оставляем лошадей в долине и пешком крадемся к Эдемову дому. Осторожно пробираемся среди деревьев. Я напряженно ожидаю знака от Джека, прислушиваюсь всем телом — и кожей, и кровью, и костьми. Трещит ветка. Шелестит ветерок. Вздыхает земля под ногой. Может, Джек рядом? Может, Сердечный камень нагрелся? Нет, показалось.

Всю дорогу сжимаю в кулаке два клочка коры, на случай если удастся послать Джеку весточку. На одном клочке накарябан большой крест. Я такого раньше никогда не посылала. Он означает, что вылазка отменяется. На втором назначено новое место встречи, в ущелье у Высокой реки в Шестом секторе. Туда от Звездной дорожки легче всего добраться. Рогулька с волнистой чертой внизу. На правой ветке рогульки — квадратик. Над головой — полуденное солнце. Но Нерон ко мне не слетает, парит себе в небе. А подозвать я его не могу, чтобы подозрений не возникло.

Сгораю от любопытства. Хочется узнать, как у Джековых лазутчиков дела идут — быстро ли, успешно ли. Все ли у них получается. Я Джеку доверяю, он не подведет. Он всегда поступит правильно, как задумано. И я верю, что иначе нам победы не добиться, но…

Мне неспокойно. Я не привыкла дела другим поручать. Все сама, сама. Мало ли что может случиться. Если не выйдет, мы все потеряем. Вдобавок все надо делать без насилия. А наш мир только силой и держится. При первой же неудаче кто-нибудь не выдержит и возьмется за оружие. И тогда игре наступит конец.

Нерон кружит в темном небе над верхушками деревьев. Парит на холодных ветрах, следит за нами.

— Саба! — шепчет Лу.

Нам преграждает путь стена колючей проволоки — забор вокруг Эдемова дома. Ограда высокая, шаткая. Хуже не бывает. На нее вскарабкаться нельзя, даже если против колючек руки обмотать. Придется как-то ее резать.

Лу глядит в дальнозор.

— Охранники, — шепчет он, показывает два пальца.

Два тонтона ходят кругами в противоположные стороны, сторожат Эдемов дом. Каждый ведет на цепи здоровенного злобного пса. Охранники кивают друг другу и дальше идут. Мы втроем переглядываемся, глаза в темноте сверкают. К Эдемову дому не подобраться — ограда, охрана, зубастые собаки. Дальше пути нет.

— Идите вдоль ограды, — говорю я. — Проверьте, нет ли где слабины. Потом сюда возвращайтесь, да смотрите, чтобы псы вас не учуяли.

Лу уходит направо, Томмо — налево. Я осматриваю центральный участок, запоминаю, где какие постройки, сараи, амбары и прочее. Все сделано на совесть, чистенько. Здесь живут дети, которых у родителей отобрали. Они станут Управителями земли, когда им четырнадцать исполнится. Здесь их заставляют забыть о своих семьях. Учат, что Указующий путь избрал их матушку-Землю исцелить. Что другой семьи у них нет, есть только мать-Земля. Будто поток направляют в другое русло, а он мельчает, пересыхает, превращается в пыль.

Здесь детей учат тому, чему Па нас с Лу учил. Как строить, как чинить. Как сажать семена и как их растить. Как урожай собирать. Все, что в жизни пригодится. Здесь стоит амбар. Рядом поблескивает вода в пруду. Грядки вскопаны. Может, Демало детям семена дал, а может, приберегает для всех чисел, что на его картах помечены. Хочет, чтобы Новый Эдем рос и ширился. В лесу, наверное, тоже огород развели, но детей туда не пускают, иначе они сбегут.

Куда же Джек подевался? С нетерпением вслушиваюсь в темноту, жду уханья совы. Если бы Джек сейчас пришел, пока Лу с Томмо не вернулись, я бы с ним быстро поговорила. Они бы и не узнали.

Прячусь за дерево, разглядываю ограду. Вспоминаю женщину из лагеря у Змеиной реки. Не помню, как ее звали. У нее от горя рассудок помутился, она тело младшей дочки, что лихорадкой померла, не давала на погребальный костер положить. А старшую дочку, Нелл, тонтоны украли. Ей десять годков было, вот как Эмми. Может, Нелл сейчас здесь, в Эдемовом доме. Спит в одной из хижин. Руфь, вот как ту женщину звали! Я ее успокаивала, говорила, что куда бы Нелл ни увезли, наверняка она наблюдает, соображает… Придумывает, как удрать и к родителям вернуться. И что она не сдастся, и Руфь сдаваться нельзя. Не знаю, правда это или нет.

Ну же, Джек, где ты?

Внезапно чую запах Демало. Испуганно озираюсь. Дыхание перехватывает. Сердце замирает. Где он? Где? Прижимаюсь к стволу, вдохнуть боюсь. И вдруг чертыхаюсь — да я же в можжевельник забралась! Вот чем от Демало пахнет. Он веточками можжевельника свою одежду прокладывает, я сама видела. Срываю колючую лапку, растираю между пальцами. Запах холодный, темный. Недобрый. Только от жара тела теплеет.

Ребята прокрадываются ко мне, сперва Лу, потом Томмо. Джека нет. Делать нам здесь нечего. Выкрасть детей из Эдемова дома будет потруднее, чем таскать младенцев из дома детства или внедрить Скита к рабам. Надо хорошенько поразмыслить, как обойти охранников с собаками, колючую проволоку и все остальное. А времени у нас нет. Что ж, придется днем сюда вернуться.

Пора уходить. Всю ночь дул холодный ветер, относил наш запах в сторону. Псы нас не учуяли. Но сейчас ветер меняется. Против злющих собак нам не устоять. Мы возвращаемся в долину, к лошадям. В Звездной дорожке обсудим, что дальше делать. У Лу хорошо получается планы разрабатывать. Он всегда выход найдет.

Нерон летает над лесом, зорко поглядывает на нас, охраняет. Внезапно он слетает вниз, в самую чащу. Тут же раздается негромкое уханье совы. У меня сердце екает. Джек! Наконец-то! Лу оборачивается на звук. Уханье слышно шагах в сорока от нас. Сердечный камень теплеет. Я объясняю Томмо, что там сова, и мы идем дальше. Сова в ночи — ничего удивительного. Никто не заподозрит неладного.

Джек ухает еще два раза. Нерон каркает, хлопает крыльями. Вот и славно. Пусть думают, что мой ворон за птицей гоняется. Джек Нерона заметил, догадался, что я поблизости. Если я не отвечаю, значит, что-то неладно. Лишь бы Джек не решил, что я в беду попала. А то еще бросится выручать. Как бы мне от Лу с Томмо оторваться? На пару минут. Найду Джека, договоримся о следующей встрече — и все.

Нерон садится на ветку. К правой лапке привязан кусочек коры. Я досадливо цокаю. Лу оборачивается, за ним Томмо. Я опускаюсь на корточки, делаю вид, что завязываю шнурок. Машу им, мол, идите, я следом.

Как только они скрываются из виду, хватаю Нерона и проверяю записку Джека. Он послал две: одну с крестом, отменяет встречу. Смотрю на второй клочок коры — новая встреча у Колодезной башни. Это недалеко, в двух лигах отсюда на северо-восток. Джек хочет срочно увидеться. Такого еще не было. Сердце бьется часто-часто. Боюсь представить, что такого срочного могло случиться. Я привязываю оба кусочка коры к левой лапке ворона, даю Джеку знать, что поняла и приду. Подбрасываю Нерона в воздух. Мой ворон взмахивает крыльями и скрывается в темноте.

Вытаскиваю неиспользованные кусочки коры из кармана, перекладываю в кожаный кошель. Они пока не нужны. Зря я дергалась, знаю же, что Джек всегда осторожничает, когда мы с ним встречаемся. Он Томмо с Лу наверняка увидел, исхитрился, чтобы они его не заметили. Он такой. Изобретательный.

* * *

С того самого дня, как мост взорвали, он за ней следил. Глаз с нее не спускал. Надеялся, что она оплошает. И однако же, несмотря на тайные встречи, на уходы и приходы украдкой, на все секреты, что глодали ее днями и ночами, она ни разу не ошиблась. Ни разу. До сегодняшней ночи. Она удивленно, испуганно вздрогнула, когда Нерон догнал их после выезда из Звездной дорожки. Почти незаметно. Но он этого не упустил. Она прижала ворона к груди, как обычно. Ничего особенного. А потом сделала какое-то торопливое движение рукой. И он это тоже заметил. Недаром он за ней следил.

В лесу ее что-то беспокоило. Напряжение потрескивало вокруг нее, сжималось кольцом. А потом в чаще суматоха поднялась, птицы закричали. А потом она остановилась ботинок завязать, как раз под тем деревом, куда Нерон уселся. Сказала — ее не ждать.

У него в ушах зашумела кровь. Она что-то замышляла. Джек рядом? Надо разузнать. Времени не было. А вдруг другого случая не представится? По пути в долину, где лошадей оставили, он заломил пару веток, путь пометил.

* * *

Они вскочили на коней, только собрались выезжать, как он спрыгнул наземь, всмотрелся. Проверил карманы и котомку.

— Ох, я раззява! Надо же, выронил! Черт, надо вернуться. Погоди, я мигом.

Он побежал назад, той же дорогой, какой они пришли.

* * *

Он быстро и тихо шел по помеченной тропке. Вот здесь она остановилась завязать ботинок. Невысокая ель со светлой хвоей будто светилась в темноте. Он не знал, что ищет. Не ожидал что-нибудь найти. Но место надо было проверить. На всякий случай. А вдруг она что-то забыла? Вдруг еще одну ошибку совершила? Промах допустила?

Он присел на корточки, зажег карманный фитилек, осветил тусклым мерцанием темноту чащи. А вдруг? На земле, устланной палой листвой и хвоей, блеснул кусочек вишневой коры. Вишня в лесу не растет.

Ага! Она таки оплошала!

Сердце заколотилось, будто предупреждало об опасности. Пальцы развернули кусочек коры, покрытый закорючками. Рогулька. Квадратик. Полуденное солнце. Он всегда подозревал неладное, а теперь у него появилось доказательство. Нерон записки передавал. Вот почему у нее на поясе кожаный кошель появился. Она никогда с ним не расставалась. В нем записки удобно хранить.

Он затушил фитилек, спрятал кусочек коры в карман. Поглубже, понадежнее. От страха покрылся испариной. Слабость накатила волной. Он оперся о ствол, перевел дух.

И поспешно вернулся к лошадям. Позже разберется, что записка означает, разгадает их знаки, поймет, что они задумывают. И сведения эти против Джека обратит, чтобы свое будущее обеспечить. Наверняка.

* * *

Эмми следила за ними из ветвей старой ели. Они сновали туда-сюда. Эмми ботинки на шею повесила и взобралась на самую верхушку, чтобы лучше видеть. Босыми ногами в шершавый ствол упиралась, будто Крид.

Нерон ее заметил, но она его отогнала. Потом ворон заметался над вершинами деревьев, и Эмми взобралась еще выше. Как увидела, в чем дело, едва не вскрикнула от неожиданности. Тут же зажала рот обеими руками. Имя рвалось с губ к ночному небу. Он вскинул голову. Серебро луны отразилось в глазах. Джек! Он не погиб. Он в Новом Эдеме! Похоже, он все это время им тайно помогал. И никто, кроме Сабы, про это не знал. Нет, Эмми ни слова никому не скажет. Они обязательно победят, если Джек на их стороне. Ах, если б можно было к нему броситься, обнять его крепко-крепко. Она обхватила себя за плечи. На глаза слезы навернулись, сердце разрывалось от радости. Как здорово, что он живой!

Эмми поняла, что это место особенное. Здесь она сделает то, чего никто больше не сможет. Заслужит уважение и мертвых, и живых. Утром станет ясно, что именно надо делать. Она сообразит. Все придумает, а потом сделает.

Наконец все ушли. Эмми поплотнее завернулась в куртку и поудобнее устроилась среди ветвей. Спокойной ночи, птаха! Она пожелала спокойной ночи Ма и Па, двум ярким звездочкам, которые мерцали высоко в небе, прямо над мечом Охотника. Две звездочки бок о бок будут ее до утра охранять. Лес тихонько пел свои ночные песни. Корни уходили глубоко в землю, сумрачно нашептывали воспоминания. Лесные песни баюкали, укачивали, навевали сны до самого рассвета.

* * *

Мы пересекаем Булыжное плоскогорье — гранитную равнину под открытым небом. Лошади ржут и фыркают. Нерон слетает к нам, каркает. Ветер бросает в лицо горсть соли. Начинается соляная буря.

Мы спешиваемся. Знаем, что делать. Хватаем холщовые попоны, разворачиваем, накрываем лошадей от носа до хвоста, закрепляем попрочнее. Я прижимаю Нерона к груди, ныряю под коня, хватаю уздечку. Успокаиваю Гермеса, утыкаюсь лицом в его шею. Жду, когда буря начнется.

Соляной шквал налетает без предупреждения. Ветер визжит, завывает, будто из ада сорвался. Мир вокруг взрывается белоглазой яростью, жуткой костяной злобой. Вихри бешено хлещут, взметаются ураганом. Дикие, неукротимые. Мы вмиг промокли до костей. Одежда набрякла солью. Гермес мелко дрожит. Трусь щекой о его шею, успокаиваю его и себя. Нерон трепещет у самого сердца.

Соляные бури недолги. Приходят внезапно, отступают стремительно. Мы осторожно вылезаем из-под попон, переводим дух, озираемся. Ревущий ад превратился в загадочный рай. В ясном небе сияет луна. На холодном граните блещут бесчисленные звездочки соли, будто ночную землю от края до края накрыли ковром слез. Соль хрустит под ногами. Мы удивленно глядим по сторонам. Теплый ветер ласкает кожу, согревает.

Мы скачем дальше. После полуночи у Щебневой развилки я с ребятами прощаюсь. Хоть они и привыкли к моим ночным вылазкам, я все равно объясняю, что меня ждут. Встретимся в Звездной дорожке.

Они уезжают на запад. Я направляюсь на северо-восток. Отсюда пол-лиги до Колодезной башни.

* * *

Она поехала с Джеком встречаться. Будто к тайному любовнику поспешила.

Он едва за ней следом не помчался. Досадливо дернул уздечку. Лошадь вздрогнула, ускорила шаг. Пришлось притвориться, что понесла.

Все, больше он за ней гоняться не будет. Найденный кусочек коры заманит Джека прямо к Демало.

Он поскакал дальше. Раздумывал. Размышлял.

* * *

Мы с Джеком прежде здесь не встречались. Колодезная башня одиноко высится над руинами, будто кирпичный палец тычет в небо. Я приближаюсь. Внутри все сжалось, кишки сплелись узлами. Мы прошлой ночью неладно расстались. Столько всего недоговорено. Кажется, что прошлая ночь была целую жизнь назад.

Нерон каркает, предупреждает о нашем приближении. Келл, конь Джека, терпеливо стоит у полуразрушенной двери. Оставляю Гермеса, ныряю в разбитую арку, вхожу в круглую комнату. Небольшую, шагов десять поперек. Замшелые кирпичные стены уходят вверх, к самому небу. Потолка нет. Луна заглядывает внутрь, заливает все бледным светом.

— Под ноги гляди, — говорит Джек.

Посреди комнаты дыра. Колодец. Под лунными лучами яма кажется бездонной. Джек стоит в дальнем конце комнаты, стену подпирает. Одет в свой обычный наряд. Старая шляпа на голове заломлена, обшарпанные ботинки на ногах красуются.

— Ты же просил срочно, — напоминаю я.

Иногда напряжение простым глазом заметно. Человек держится так, что сразу понимаешь, вот и конец пришел. Кто-то помер. Джек на меня не глядит. Уставился в темную глубину колодца.

— Кто? — еле слышно спрашиваю я.

— Скит, — отвечает Джек.

Во мне загорается искорка благодарности. Я думала, он скажет, что Марси померла.

— Скит? — повторяю я. — Что случилось?

— Он тонтону в глаза посмотрел. Твердо. Гордо.

— Как я ему велела, — вздыхаю я.

— А они его застрелили.

Я обессиленно прислоняюсь к стене. Скита убили. Вспоминаю, как он на мельнице Марси руку жал. Как на обезображенном шрамами лице расплылась улыбка, когда он о своей прошлой жизни рассказывал. Телега с желтыми колесами. Конь Отис. Добавляю еще одно имя к длинному списку. Сколько там имен? Уже и не перечесть.

— Это из-за меня, — говорю я.

Джек смотрит на меня. В серебристых глазах отражается серебряный свет луны.

— Перестань себя винить, — шепчет он. — Ты вечно на себя все берешь. Мы сами знаем, что ввязались в опасное дело. Никто нас силой не заставлял. Скит долго со смертью заигрывал. Да, жалко. Нам его будет не хватать. Он был стойким бойцом, нам такие нужны. Он оплошал, удача от него отвернулась. Что ж, бывает. Мы все это знаем.

Я мотаю головой.

— Знаешь, он бы тебе сам про это сказал, если б мог. Я его два раза в бараки к рабам отправлял. Он пустил слух, что грядут перемены. Что Ангел Смерти готовит восстание, даст знать, как время придет. А с младенцами… Двое совсем слабенькие были, не выжили. Остальных мы родителям вернули, так что все хорошо вышло.

— Много вернули?

— Семерых, — отвечает Джек. — Подобрали всех детишек, которых тонтоны в лесу оставили.

— Мало, — вздыхаю я. — А Марси удалось в дом детства пристроить? Что там происходит?

— Ну, они же с Кэсси придумали про мертворожденных младенцев… Марси двоих вынесла. Больше пока нельзя, иначе тонтоны заподозрят.

— Надо в остальных домах детства то же самое начать. Может, переведешь Марси в другой?

Он мнется. Тянет время. Будто и не хочется ему говорить, а надо.

Я распрямляю плечи. По коже бегут мурашки, беду предвещают.

— В чем дело? — спрашиваю я.

Торопливо обхожу колодец, дергаю Джека за рукав.

— Ну скажи уже, не томи! — кричу я.

По замшелым стенам скачет эхо.

Джек ждет, пока оно утихнет.

— Марси вместо Скита к рабам пошла, — шепчет он.

— Надо было ее остановить!

— Почему? Потому что она — твоя подруга?

— Нет, потому что она старая. Слабая.

— Она сама вызвалась. Сказала, что раз Скита убили, кроме нее, больше некому. Она права.

— Она нам в домах детства нужна.

— Не волнуйся, с этим все в порядке. Повитуха, приятельница Марси, на нашу сторону перешла. Я ее в Седьмой сектор отправил. Так что все идет своим чередом, как ты и хотела.

Я опираюсь о стену, прислоняю затылок к холодным камням. Смотрю в ночное небо. Вместо звезд вижу Марсину спину, покрытую сеткой белых шрамов.

— Не хочу я, чтобы она с рабами…

— Она сама вызвалась, — повторяет Джек. — Ничего не поделаешь. Все получается, как задумано. И мы отступаться не собираемся. Ради этого жизнь готовы положить.

— Да знаю я, знаю, — вздыхаю я. — Просто не ожидала. Хотя нет, ожидала. Недаром она свою рваную рубаху сохранила.

— Кстати, об одежде, — говорит Джек и щупает мою куртку, набрякшую от соли. — Что с тобой приключилось?

— А, на Булыжном плоскогорье в соляную бурю попали, — отвечаю я. — Хорошо, сюда не докатилась.

Я дрожу мелкой дрожью. Только сейчас понимаю, что промерзла до костей.

— Снимай с себя мокрое, — говорит Джек. — Вот, укутайся. — Он стаскивает куртку и накидывает мне на плечи. Куртка хранит его тепло, его запах.

— Знаешь, там, у Эдемова дома… — шепчу я. — Это я виновата, что ребят с собой взяла. Устала, сразу не сообразила. А ведь могло плохо кончиться.

— Ничего страшного.

— Мне нужна твоя помощь, — говорю я. — Не вижу, как нам в Эдемов дом пробраться. И надо ли, тоже не пойму. В общем, если чего надумаешь, скажи мне.

— Не сейчас, — возражает он. — Ты слишком устала.

— Ох, проклятое это место, Новый Эдем. Давит на меня, дышать мешает. Будто душит. Все эти деревья, корни, делянки. Небо кусочками. Никакого простора. Мне это хуже всего.

— Ну да, некоторым простор нужен, до самого горизонта, — кивает Джек.

— Лу здесь нравится, — говорю я и замолкаю. Потом спрашиваю: — А тебе где больше всего нравится?

— Там, где я еще не бывал, — отвечает он. — Надоело мне на земле, вот что я тебе скажу. Помнишь карты в кладовой? Там, на самом верху, вода помечена. Бескрайняя. На север большая река течет. Вот найду эту реку, пойду по течению и выйду к воде. А там отыщу лодку и поплыву куда глаза глядят.

Он поплотнее запахивает на мне куртку. Руку не отводит. Проводит неохотными пальцами по шее, касается щеки. Мы глядим друг на друга. Стоим в бледном свете лунных лучей. Я тону в его серебристых глазах.

— Не смотри на меня так, — говорит он.

— А ты не трогай меня так, — отвечаю я.

— Я тебе сказал, в чем дело.

— Ага, я помню.

Ласково прижимаю его к стене. Осторожно расстегиваю ему рубаху. Глажу по груди, прижимаю губы к сердцу. К алому восходящему солнцу, что вытатуировано на коже. Кровавое клеймо тонтонов. Джек его получил за то, что двух мерзких типов расстрелял. Губами касаюсь шрамов на груди Джека. Их он заработал, когда за друзей заступался. Один раз вернулся Айка выручать. Другой раз в когти адских червей попал. И клеймо, и шрамы его украшают. Рассказывают, какой он человек. Душевные раны и шрамы не видны, вот я и ласкаю те, что снаружи.

От прикосновения моих губ он вздрагивает всем телом.

— Прекрати! — шепчет он. — Ты меня замучила!

— Даже и не начинала, — отвечаю я.

Не спрашиваю, почему он не уходит. Почему снова ко мне тянется. Куда его вчерашняя холодность подевалась. Хочу забыть о своем стыде. О своей лжи. Близость Джека — нечаянный подарок. Сейчас мне ничего больше не нужно. От его присутствия Сердечный камень нагревается, обжигает кожу. Он с самого начала при Джеке жаром пылал, сплавил меня с ним.

В звездной ночи колышутся наши тени. А мы тянемся к солнечному свету. К зеленым равнинам, что простираются до самого горизонта. К высоким небесам, к счастливым золотым дням. Там, на краткий яркий миг, я становлюсь такой, как Джек про меня говорил. Хорошей, сильной и честной.

Кожа прильнула к коже. Дыхание сплелось с дыханием. Все мои грехи исчезают в стуке его сердца.

Здесь и сейчас есть только я и он.

В разрушенном мире и этого достаточно.

* * *

Алая рана зари разрезает синюю ночь. Занимается утро. Джек останавливает Гермеса у колючего дерева. Мы на востоке, вдали от Звездной дорожки. Я прижимаюсь к спине Джека. Келл мирно стоит позади. В березовой роще заливается дрозд, приветствует утро, будто знает, что каждый рассвет — чудо. Мир вокруг замер.

Мы не двигаемся. Не хотим нарушать мерцающий миг на краю времени. Мое сердце стучит в такт сердцу Джека. Мое дыхание сливается с его дыханием. Вокруг медленно и бесшумно, будто цветок, распускается день.

— Вот, я ныне отхожу в путь всей земли,[1] — шепчет Джек.

По дороге от Колодезной башни мы не сказали друг другу ни слова. Будто хотели украдкой сбежать от этой жизни.

— Женщину, которая меня вырастила, — продолжает Джек, — часто приглашали к умирающим. Проводить их в последний путь. Она когда глаза им закрывала, всегда это говорила.

— А скажи еще раз, — прошу я. — Так красиво…

— Вот, я ныне отхожу в путь всей земли. — Джек вздыхает. — А что, в такой денек и умереть не жалко.

Мы слушаем заливистые трели дрозда. Воздух сладкий, будто ручей в сосновом бору. Нерон каркает с ветки, тоже с солнцем здоровается. Пусть и немудреная у ворона песенка, зато от чистого сердца.

День набирает силу. Джек спрыгивает с Гермеса, отвязывает Келла. Я снимаю Джекову куртку, возвращаю ему. Наше время истекло.

Он прежде о своем детстве никогда не рассказывал. Мне хочется узнать про него побольше. Про женщину, которая его вырастила. Как ее зовут, жива ли она. Что случилось с его родителями. Он про меня много знает, а мне про него ничего не известно. Впрочем, это не важно. Какая разница?

Джек касается Сердечного камня у меня на груди. Улыбается своей кривой ухмылочкой. Я перед ней устоять не могу.

— И как он только не сгорает, — говорит он. — Ну что, ночью в Эдемов дом отправимся?

— Ага, — киваю я. — Я Нерона пришлю.

Протягиваю ему руку. Сама не знаю зачем. Хочу коснуться. Поцеловать. Сказать что-нибудь на прощание.

Он берет мою ладонь, склоняет голову, целует.

— До свидания, Саба.

Джек вскакивает на коня и направляется на север.

А я еду в Звездную дорожку, где меня ждут.

* * *

Перед рассветом Эмми вскарабкалась на высокую сосну у ограды Эдемова дома. С другой стороны, у самой колючей проволоки, разбиты грядки. Эмми спряталась среди ветвей, вжалась в ствол. Она решила выглядывать, высматривать и выслушивать, чтобы сделать то, чего, кроме нее, никто сделать не сможет. А потом она улучит подходящий случай и сделает как надо.

Мальчишки и девчонки вышли из хижин, гуськом побрели к длинному низенькому бараку. С полсотни человек, не меньше. Самых разных возрастов. Самому младшему года четыре. Тем, кто постарше, — двенадцать или тринадцать лет. У некоторых девчонок уже груди наметились. Эмми никогда прежде так много детей в одном месте не видела. Их всех из семей украли. Эмми знала, каково это.

Из барака раздался стук ложек по жестянкам. Время завтракать. Эмми съела крапивную лепешку и стала ждать, пока завтрак в Эдемовом доме закончится.

Наконец дети высыпали во двор. Какой-то человек — не тонтон — выдул из свистка звонкую трель, велел всем разбиться на отряды. Все закричали «Да здравствует Указующий путь!» и разошлись своими делами заниматься. Кто за домашней скотиной ухаживал, кто крышу чинил, кто уток у пруда кормил. Дети носили воду, мыли полы, строили сарайчик во дворе. Иногда появлялись тонтоны, но их было немного. Другие взрослые, как мужчина со свистком, работали с детьми, учили, как правильно работу выполнять.

Ребята с мотыгами, лопатами и ведрами пришли к грядкам у колючей проволоки. Начали сорняки пропалывать, землю копать и граблями разравнивать.

Эмми к одной девчонке присмотрелась. С виду ровесница, крепкая, коренастая. На руке цифры вытатуированы, как у всех остальных. Рыжие волосы в тугую косу заплетены. Карие глаза по сторонам поглядывают. Чего она ищет? Может, ждет чего?

Девчонка остановилась, лоб наморщила. Повернулась к лесу, посмотрела на деревья, будто учуяла, что за ней следят. Стала грядку мотыжить, к самой ограде подошла. Зыркнула по сторонам, убедилась, что никто не заметил, швырнула через колючую проволоку стебель травы-лебеды.

Сорняк упал рядом с высокой сосной. Эмми затаила дыхание. Нет ли какого подвоха? А вдруг это ловушка? Она сорвала с ветки шишку, прижала к груди. Сердце бешено забилось. Как бы поступила Эмми из Города Надежды? Та, что испытала и страх, и побои?

Эмми швырнула шишку к ногам рыжей девчонки.

Та посмотрела на шишку, украдкой поглядела вверх, на сосну.

Эмми скинула еще одну шишку.

— Кто там? — прошептала рыжая.

— Меня Эмми зовут. Я помочь пришла.

— А я Нелл, — ответила девчонка и снова взялась за мотыгу. — Пока на нас не смотрят, можно поговорить, только тихо. Мне отсюда выбираться надо, Эмми. Родителей найти. Ты правда можешь мне помочь?

— Я вам всем помогу, — ответила Эмми и внимательно оглядела ограду из колючей проволоки.

Надо же, какую клетку для детей соорудили! Ограда высокая, частая, с острыми колючками. На такую не взберешься. А в Городе Надежды Саба вскарабкалась по прутьям клетки изнутри. И сбежала. С боем.

— Слушай, а больно, когда татуировку делают? — спросила Эмми.

— Терпимо, — ответила Нелл.

— Ну ладно, — вздохнула Эмми. — Только поклянись, что ни за что меня не выдашь. Сплюнь слюной и дай слово.

— Вот тебе слово! — Нелл сплюнула. — А что ты делать собираешься?

— Увидишь, — ответила Эмми.

Она слезла по шершавому стволу, бесшумно скользнула в чащу и, держась близ ограды, побежала между деревьев. Наконец песни земли вывели ее к дороге. К самым воротам Эдемова дома.

Ботинки так и висели у Эмми на шее. Охранник шел вдоль ограды, уходил от ворот. Эмми ухватилась за створку и затрясла ее. Тонтон прибежал, наставил на нее огнестрел. Эмми подняла над головой дрожащие руки. В животе екало. Она же маленькая. Тонтоны подумают, что она боится. На самом деле Эмми нисколечко не боялась, дрожала от волнения.

Ее в плен брали дважды. Сперва Пинчи в Городе Надежды, а потом тонтоны в Возрождении. Оба раза она выжила, стала сильнее и сбежала. Она не просто сестра Ангела Смерти. Она Вольный Ястреб. Боец за свободу и справедливость.

Охранник открыл ворота. Эмми поднесла кулак к груди.

— Да здравствует Указующий путь! — сказала она.

И ее впустили в Эдемов дом.

Вот как.

Вот оно — то, чего никто, кроме Эмми, сделать не мог.

Совсем скоро еще что-то случится. Громадная встряска. Саба обещала. А Эмми пока будет выслушивать, выглядывать и выслеживать. Она все разузнает. Дождется. И как только Саба даст знать, Эмми будет готова.

* * *

В Звездной дорожке на удивление тихо. Следопыт выбегает мне навстречу. Я окликаю товарищей, но никто не отзывается. В сарайчиках пусто. Пег нигде не видать, только птички щебечут в клетках.

— Лу! Эмми! — кричу я.

На дорожках между кучами хлама нет никого. Груды обломков все видят, но молчат, рассказывать ничего не хотят.

— Куда они все подевались? — спрашиваю я Следопыта. — Эмми! Лу! Черт возьми, где вы?

Во дворе висит колокольчик. Дергаю за веревку, поднимаю трезвон. Нерон кружит в небе, высматривает товарищей, громко каркает. Тут во двор выходит Лу, насвистывает песенку, несет ведро воды.

— Чего шумишь? — спрашивает он.

— Я вас зову-зову, никак не дозовусь. Где все?

— Не знаю, — отвечает Лу. — Я лошадей поить собрался. Ты проголодалась? Я похлебки из корешков сейчас наварю. Вкусной, горячей.

— Ты что, нас потравить решил?

Еду варить Лу совсем не умеет, он даже хуже Молли с готовкой управляется. Его к костру подпускать нельзя. А его похлебка из корешков — редкая гадость, в рот не возьмешь.

— Неблагодарная ты! — ухмыляется он и целует меня в щеку. — Съешь все до последней капельки и потом еще спасибо скажешь. Заодно поговорим, как в Эдемов дом пробраться. Я тут кое-что придумал.

— А, поэтому ты так развеселился? — говорю я. — А где Эмми?

— Я как проснулся, ее уж и след простыл. Наверное, по лесу бродит. Ничего, проголодается, мигом прискачет. А куртку твою постирать надо, иначе заскорузнет от соли. Я свою уже постирал. Сегодня все быстро высохнет.

— Да, матушка, — отвечаю я.

— Как похлебка сготовится, я позову.

— Ох, лучше сразу меня убей, — бормочу я.

Лу идет на кухню, Следопыт под ногами путается. Моему волкодаву только скажи про еду, шагу не даст ступить. Ну ничего, попробует знаменитой похлебки, живо отучится попрошайничать.

Мы с Нероном отправляемся к пруду. На полдороге встречаем Томмо, который с пруда возвращается. Он смотрит в землю, руки в карманы засунуты, плечи сгорблены. Насупился, будто думает о чем мрачном. Нерон подлетает к нему, носится вокруг. Томмо замечает меня и вздрагивает. Краснеет. Мы оба останавливаемся посреди тропы.

— Ты о чем задумался? — спрашиваю я.

— Эмми ищу.

— Да она недалеко ушла.

После той проклятой ночи в Возрождении Томмо старается со мной наедине не оставаться. Я его очень обидела. Мне самой стыдно, и поэтому я его тоже сторонюсь. Но вот уж второй день подряд мы друг с другом встречаемся. Что-то в Томмо изменилось. С того самого дня, как мы мост взорвали.

Сейчас он стоит передо мной уверенно, в глаза смотрит. Без всякой обиды. Без злости.

Мне давно пора было перед ним извиниться за ту ночь. Вот как раз и случай представился, лучше не найдешь. Я долго думала, что и как ему скажу. Набираю полную грудь воздуха и начинаю:

— Знаешь, тогда, в Возрождении… Ну, когда я тебя поцеловала… Ты, наверное, решил, что я тебя люблю, как ты меня. С моей стороны это было подло и бесчестно. Такая уж я уродилась. Гордиться тут нечем. Я стараюсь исправиться, честное слово. И теперь прошу у тебя прощения. Ты очень хороший человек. А я поступила скверно. Прости меня, пожалуйста.

— Ты еще тогда передо мной извинилась, — напоминает Томмо.

— Тогда было слишком рано. Я тебя очень сильно обидела. Ты правильно на меня обозлился. Но сейчас я хочу, чтобы мы с тобой помирились. Прости, что я тебе соврала. Я тебя очень люблю, честное слово.

— Ага, — вздыхает Томмо. — Я знаю. Как брата.

— Самого любимого брата, — уточняю я.

— А я тебя люблю, как мужчина любит женщину, — просто говорит он.

Вот так берет и говорит. Будто слова эти у него всегда наготове. В кармане, вместе с ножиком и мотком бечевы.

Я такого не ожидала. Заливаюсь краской до самых ушей.

— Томмо, не трать свою любовь на меня, — прошу я. — Я тебе соврала, подло с тобой поступила. Тебе только кажется, что ты меня любишь. Ты других женщин не знаешь, а как повстречаешь, так сразу и поймешь. Вот увидишь.

— Саба, ты думай как хочешь, но я свое сердце лучше знаю.

Он подступает ко мне и целует меня в губы, прежде чем я успеваю сообразить, в чем дело. Целует медленно, основательно. Уверенно. Не так, как мы раньше с ним целовались. Такой поцелуй девичье сердце завоевывает окончательно и бесповоротно. У меня аж дух перехватило.

Томмо отступает на шаг.

— Джека с нами больше нет, — говорит он. — Он и раньше был тебе не пара, Саба. Ты меня тогда поцеловала потому, что Джек тебя сильно обидел. А я верный. Я никогда тебя не покину.

Я ошеломленно замираю. Все слова сразу забыла. Потом спохватываюсь и продолжаю заготовленную речь:

— Знаешь, если б все можно было повернуть назад, я бы все сделала иначе. Мне стыдно всякий раз, как я про ту ночь вспоминаю.

На губах Томмо возникает тень улыбки.

— Ты все сказала?

— Ага, — киваю я.

— Саба, чего ты от меня хочешь? — спрашивает он. Устало, терпеливо. Так разговаривают с непослушным ребенком.

— Хочу, чтобы ты меня разлюбил.

— Сердцу не прикажешь, — вздыхает Томмо.

— Ладно, тогда прости меня, — требую я.

Он пожимает плечами:

— Я тебя прощаю.

Я так хотела услышать эти три слова, а теперь они давят на меня тяжким грузом. Так мне и надо. Решила, что я самая умная, кого хочешь могу уговорить. Думала, что если правильные слова подберу, повинюсь перед Томмо, то все будет по-прежнему. И будет нам легко друг с другом. Но я его недооценила. Он изменился. У него появилась новая цель. Новая сила. Томмо прежде о прошлом думал, внутрь себя смотрел, ни с кем не делился мрачными воспоминаниями. А теперь в его взгляде появилась ясность. Уверенность.

— Знаешь, наступит день, когда ты посмотришь на меня по-другому, — заявляет он. — А пока не передумаешь, больше мы об этом говорить не будем.

Застенчивый, неловкий мальчишка вырос, стал взрослым парнем. Держит себя с достоинством. Уважительно наклоняет голову и проходит мимо.

Мне становится очень неловко. И стыдно.

И горько. Горше, чем прежде.

Надо было смолчать. А я наговорила всяких глупостей.

Хочу, чтобы ты меня разлюбил.

Будто непослушный ребенок. Глупо. Нелепо.

Почему рядом с Томмо я всегда веду себя как недоумок?

Я чертыхаюсь. Не нужна мне его любовь. Она меня гнетет хуже всякой вины. Жалко, что Молли рядом нет. Она в мужчинах разбирается, все про них знает. Она бы мне посоветовала, что делать.

— Саба! — напряженно шепчет Томмо.

Следопыт кругами шныряет рядом, не лает, молчит, будто за волком охотится. Похоже, что-то не в порядке. Мой волкодав несется назад, к двору. Мы бежим следом. Во мне беснуется красная ярость. Лу! Что-то случилось с Лу!

* * *

Хватаю Следопыта за ошейник. Мы прячемся за грудой хлама рядом с кухней, переводим дух. Тела пышут жаром от внезапного страха.

Посреди двора лежит человек. Тонтон на него огнестрел наставил. Человек растянулся ничком, руки за голову заложил. Черноволосый, коренастый, покрытый ржавой пылью дорог Нового Эдема. Его лошаденка стоит поодаль. Видно, что скакала долго, издалека. Я ее уже где-то видела. Неужели кто-то из знакомых? Рядом стоят две лошади тонтонов. Ухоженные, в ладной сбруе. А где второй тонтон? Тут из кухни выходит Лу, руки поднял вверх. За ним идет второй тонтон, тычет в спину Лу огнестрел.

Так, два тонтона на месте. Что они здесь делают?

Черноволосого незнакомца рывком поднимают с земли. Сердце екает. Это Мануэль, Управитель, с которым я на мельнице познакомилась. Наверное, приехал со мной повидаться. Что-то важное случилось, раз он комендантский час нарушил и после захода солнца в путь собрался. А охранники его на дороге заметили и следом увязались.

Я с ужасом смотрю на Томмо, беспомощно развожу руками. Оружия при мне нет. Он мотает головой — мол, тоже безоружный. Думай, Саба! Думай быстрее. Вот сейчас тонтоны задерут Лу рукав рубахи, проверят татуировку… А ее там нет. И Лу тут же убьют.

Я лихорадочно озираюсь. Хлам, мусор, бесполезные обломки… Ничего подходящего… На соседней куче замечаю покореженные листы железа. Делаю знак Томмо. Листы большие, за ними можно укрыться. Мы поспешно привязываем к ним бечевку, чтобы можно было держать их, будто щиты.

Неожиданность на нашей стороне. А больше ничего.

Киваю Томмо на тонтона с Мануэлем. Мы выставляем щиты перед собой. Я считаю до трех, и мы с криком бросаемся в атаку. Я налетаю на тонтона, который поймал Лу, сбиваю с ног. Следопыт бросается на подмогу, придавливает его к земле. Огнестрел вылетает из рук. Тонтон пытается подняться, но я с размаху бью его щитом. Он теряет сознание.

Лу хватает огнестрел.

— Помоги Томмо, — кричу я.

Томмо, Мануэль и второй тонтон сцепились в клубок, лягаются, машут кулаками. Тонтон огнестрел из рук не выпускает. Он ухитряется вскочить на ноги, наставляет огнестрел на Мануэля.

— Поберегись! — ору я.

Тут откуда ни возьмись выбегает Пег. Над головой, будто аркан, она крутит веревку с привязанным к ней колокольчиком, метко ударяет тонтона в висок. Тонтон падает, как подрубленное дерево.

Я помогаю Мануэлю подняться. Он переводит дух, мотает головой.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Я для тебя весточку принес, — объясняет он и лезет в кошель на поясе. — Ее в надежном месте оставили. Наши лазутчики ее вчера ночью нашли.

— Откуда ты знаешь, что весточка для меня?

Он вручает мне сложенный лоскут, на котором углем нарисована падучая звезда.

— Вот, это твой знак, — говорит он.

— Из-за меня звезды падают, что ли? — улыбаюсь я.

— Ну, так говорят…

Разворачиваю лоскут. На нем нарисована одинокая звезда и круг, поверх которого — кружочек поменьше. Я задумчиво смотрю на послание, потом складываю лоскут и прячу в карман.

— Ну что, поехали, — говорю я. — Лу, Томмо, заберите у этих недоумков одежду и оружие, переоденьтесь. Мы по дороге поскачем. Мне нужны тонтоны-охранники.

* * *

Оставляем Пег со Следопытом за порядком присматривать. Эмми вряд ли далеко ушла, все ее пожитки на месте. Правда, мой волкодав в них порылся, искал, чем поживиться. Нашел завалящий кусок вяленого мяса, пожевал да выплюнул. Эмми стащила с кухни ломоть крапивной лепешки — похоже, на весь день в лес ушла. Она в последнее время странно себя ведет, бродит по чаще, бормочет себе под нос, что-то напевает. Молли говорит, у Эмми переходный возраст.

Мануэль без конца благодарит Пег за спасение, не может успокоиться. Наконец мы выезжаем из ворот Звездной дорожки.

Удаляемся на приличное расстояние, оставляем тонтонов на обочине. Щедро поливаем их хмельным пойлом Молли — лучшего применения этой гадости не найти. Пустую флягу рядом бросаем. Если тонтонам повезет, то они очнутся прежде, чем их найдут. Иначе им трудно будет объяснить, куда подевались их кони и оружие. А еще труднее — почему они лежат в обнимку, да еще и в женских платьях. И почему от них выпивкой воняет.

Слим с меня три шкуры спустит за то, что я без спросу два его матушкиных наряда стащила. Впрочем, судя по рассказам, матушка Слима любила каверзы строить. Ей бы понравилось.

Мы мчимся по дороге среди бела дня. Самым коротким путем. Нам нужно добраться на северо-запад Нового Эдема. Весточку Слим послал. Круг с крохотным кружочком наверху означает взрывчатый шарик. Мы такими взорвали насыпь, а потом Возрождение. Шарики эти Слим нашел в Насс-Кампе. Одинокая звезда — Ауриэль Тай, которая звезды читать умеет.

Значит, Ауриэль в Насс-Кампе. Похоже, она была недалеко от Нового Эдема, если Эш с Кридом ее так быстро отыскали. Интересно, она одна или с беглецами из лагеря у Змеиной реки? И сколько с ней людей?

* * *

Эмми долго задавали всякие вопросы. Где и когда она родилась? Кто были ее родители? Как они умерли? Ей даже врать сильно не пришлось. А брат у нее был? Нет. А сестра? Тоже нет. Эмми привели в небольшое помещение. Женщина, похожая на Марси, внимательно оглядела ее с ног до головы, проверила зубы, уши и глаза. Волосы и кожу. Осмотрела руки и ноги. Отметила рост на стене. Спросила, была ли у нее лихорадка и прочие болезни.

Потом Эмми сделали татуировку на руке. Выло больно. Числа рисовали долго, рука горела огнем. И кровь шла. Только Эмми не плакала. Морщилась, вспоминала Сабу. После того как Сабу заставили драться в Клетке, она никогда не плакала, Даже когда адский червь ей плечо разодрал, а Джек рану зашил. Так что татуировка — невеликое испытание. Стыдно плакать. Вот Эмми и не проронила ни слезинки.

* * *

Сегодня наша дерзкая вылазка удается. Завтра — кто знает? Сегодня погода смурная. Неустойчивая. Бурная ночь породила бурный день. Солнце мрачно багровеет на небосклоне. С севера наползает холодный туман. Солнечные лучи пронзают мглистую дымку, будто она огнем горит.

На дороге повозок мало. Мы едем на северо-запад. Кругом все тихо. Томмо с Лу скачут впереди. Мы с Мануэлем едем на телеге Пег, Гермес позади привязан. Я сижу на скамье, кутаюсь в красный платок Ауриэль. Под подол зеленого платья Молли напихали сухих листьев кукурузы, чтобы у меня живот торчал, как у беременной. Мы притворяемся, что мы Управители земли. Сам Указующий путь назначил нам тонтонов в охрану, потому что я ожидаю двойню, первую в Новом Эдеме. К нам никому приставать не велено.

Внезапно я хватаю Мануэля за руку.

— Ты только про Джека никому не говори, — шепчу я. — Ни слова, слышишь? Это очень важно.

Он искоса глядит на меня черными глазами.

— Я болтать не люблю.

По дороге ехать куда быстрее, чем по лесным тропкам шастать. Мы едем быстро, хотя и со всеми предосторожностями. Мне хочется нестись во весь опор, но ничего не поделаешь.

На сторожевых постах тонтоны устраивают проверки, спрашивают тайное слово. Лу его объявляет уверенно, хотя и не догадывается, что этим он Джеку обязан. Однако по большей части охранники из сторожки не выходят, греются у очага, непогоду пережидают. Выскакивают из хижины, глядят на клеймо у Мануэля на лбу, видят мой выпирающий живот и пропускают нас без дальнейших расспросов. Звездопадные ночи и рассказы о призраках и так всех напугали, а теперь еще вот и погода испортилась. Люди предпочитают по домам сидеть, в тепле. Даже тонтоны. Кстати, верно говорят, что всякий отряд силен так, как самый слабый его боец.

Вспоминаю паренька-охранника из дома детства. Как он не хотел младенца в лесу оставлять.

Свобода, брат.

И у него надежда в глазах мелькнула.

Я тебя не выдам, обещаю.

Наверняка не его одного совесть мучает. Другим тонтонам тоже должно быть стыдно за мерзкие поступки. Но сколько их, таких других? Много ли? Хватит ли их, когда время придет?

А когда оно придет, это время? Где? Ауриэль мне скажет. Ауриэль знает.

Она мне сказала, что все мои дороги ведут в одну сторону. Что это мое предназначение. Так и сказала. Я по этим дорогам иду с того самого страшного дня на Серебряном озере. И конца им нет. И куда они ведут, не знаю. Младенцы. Рабы. Кладовая семян. Лживые видения Демало. Кровавая луна. Все это надо как-то завершить. Один мой неверный шаг — и нам конец придет. Но я не знаю, как поступать дальше. Куда идти. Уверенности у меня нет. Мне надо поговорить с Ауриэль.

Мое предназначение… Разве оно такое? Что я делаю? Я его не выбирала. Но загвоздка не в этом. Ауриэль говорит, что все началось задолго до того, как я появилась на свет. Ауриэль говорит… Ауриэль говорит… Как бы там ни было, шаг за шагом я добралась сюда и отсюда пойду дальше. Нельзя бояться того, что было, того, что есть, и того, что будет. Мне Па про это говорил.

Ты им нужна, Саба. Нужна Лу и Эмми. И другим людям тоже. Не бойся. Будь сильной.

Сердце пронзает острая боль, будто ножом пырнули. Мне так не хватает Па! Не усталого и сломленного смертью Ма, а молодого и красивого, сильного и здорового. По вечерам я забиралась к нему на колени, слушала стук его сердца, чувствовала, как мерно вздымается его грудь, и знала, что мне ничего не грозит. Что Па меня от всего защитит. А теперь мне остается только вспоминать его слова. Повторять их про себя. И шаг за шагом идти вперед той дорогой, по которой мне суждено идти.

Не важно, что случится.

Мое время уходит.

Остается всего три ночи.

## Третья ночь

Темнота опускается внезапно, застигает нас врасплох. Туман целый день не рассеивается. На дороге в такую погоду неприятно. Мрачное багровое солнце клонится к горизонту. Туманная мгла окутывает нас со всех сторон.

Мало того что по дороге двигаться опасно, так еще и комендантский час. В Новом Эдеме запрещено находиться снаружи после захода солнца и до самого восхода. Мы съезжаем на обочину и разбиваем лагерь в рощице.

Я первой вызываюсь охранять лагерь. Мои товарищи укладываются спать. Мысли кружат по зыбкой трясине страхов. Чудится, что кто-то шепчет в тумане. Что-то движется в черном сердце ночи. Наконец меня сменяет Лу.

Ложусь, закрываю глаза, стараюсь уснуть. Но сон нейдет.

Мне слышатся детские всхлипы, откуда-то издалека.

Постукивают сухие косточки, развешанные на деревьях.

Жду, пока пройдет ночь.

* * *

Останавливаемся на перекрестке, у двух старых деревьев-кислофруктов, где мы когда-то на Слима напали. Местность здесь пустынная, на глаза мы никому не попадемся. Ребята скидывают черные одеяния тонтонов, я снимаю зеленое платье Молли, избавляюсь от подушки из кукурузных листьев. С самого вчерашнего утра, как Пег помогла мне переодеться, я будто сама не своя. Мануэль спрыгивает с телеги на землю, разминает ноги. Мы пускаем по кругу бурдюк с водой, утоляем жажду.

Местность хотя и пустынная, но удивительно красивая. Как во сне. Белесое небо пышет жаром. Горячий ветер обжигает кожу. Мертвые ржавые сосны прикипели к камню и к выжженной, растрескавшейся красной земле. Там и сям торчат остатки осветительных вышек Разрушителей. Далеко на севере затянута туманной дымкой горная гряда.

Мне кажется, что наши прежние голоса здесь так с тех пор и остались, застыли эхом в сосновых ветвях, шепчутся в пыли. Мы тогда все перессорились. Я упрямо направлялась в «Гиблое дело», чтобы Джека отыскать. Лу тащил всех в противоположную сторону, хотел повернуть, пойти на запад, к Большой воде. Если бы мы так и сделали, то Мейв была бы жива. Я бы на Демало не запала. И сейчас не было бы в наших жизнях никаких неприятностей.

Что я должна себе нашептать там, на перекрестке прошлого? Как мне поступить? Послушать Лу и повернуть на запад? Или идти на восток, зная, что ждет меня впереди?

Смотрю на Лу. Похоже, он тоже слышит наши прежние голоса. Но был ли у нас выбор? И есть ли он вообще? Все началось задолго до этого перекрестка.

Ты им нужна, Саба. Будь сильной. И никогда не сдавайся, слышишь? Никогда. Что бы ни случилось.

Я не сдамся, Па. Не отступлю.

Надеваю куртку, застегиваю наручья, подпоясываюсь красным платком Ауриэль. Я не отступлю. Шаг за шагом, но доведу дело до конца. За себя мне не страшно. Я боюсь за своих родных и близких. И пусть я из-за этого плохой вожак, меняться я не собираюсь. Гляжу на Лу и Томмо.

— Знаете, вам не обязательно со мной ехать, — говорю я.

Они молча вскакивают на коней. Мануэль садится в телегу, берет в руки вожжи. Все ждут моих приказаний.

— Ну, поехали? — спрашивает Томмо.

— Пора уже, — говорит Лу.

Я сажусь в седло, понукаю Гермеса, и мы выезжаем на север, к Насс-Кампу.

* * *

Впереди виднеется ржавая осветительная вышка Разрушителей. На самой верхней перекладине сидит Эш. Замечает нас, что-то кричит и спускается на землю. Нерон летит к ней, здоровается. Мы и подъехать не успели, как прибегает Крид. Мы с ребятами спешиваемся, Мануэль останавливает телегу. Крид направляется к нам, сверкает белозубой улыбкой. Волосы всклокочены, сережки в ушах звенят, фалды плаща хлопают на ветру.

— Ну что, все здесь? — спрашиваю я.

— Волшебник постарался, как ты и просила, — отвечает он, берет меня за руку и ведет вперед.

— Не верь ему, — смеется Эш. — Мы их уже в Новом Эдеме встретили, они через ущелье Ян перешли.

Крид широко разводит руки.

— Вот твоя армия!

Глядим с низкого холма в долину, где раскинулся Насс-Камп. Я удивленно раскрываю рот. Широкая долина усеяна белыми каменными глыбами всех форм и размеров. Они сверкают под солнцем. Столбы, колонны, глыбы и трубы. Большие и маленькие, высокие и низенькие. В них высечены пещеры, пробиты ходы и ямы. А между ними разбит лагерь.

— Божемой, — ошарашенно шепчет Лу.

От удивления я с трудом подбираю слова.

— Все пришли…

— Ага, — кивает Крид.

Все обитатели лагеря у Змеиной реки снялись с места и перебрались сюда. Палатки и лачуги, навесы и шалаши притулились между камней. Кое-кто в пещерах устроился. Повсюду телеги, лошади, мулы, домашняя скотина. Потрепанная палатка Ауриэль тут же стоит. Носятся собаки. Играют дети. Моисей обиженно ревет. Слим меня замечает, машет рукой, что-то кричит. К нам бегут ребятишки. Немного погодя все выходят нас встречать.

— Сколько здесь народу? — спрашивает Томмо.

— Сто двадцать три человека, — отвечает Эш. — Так Ауриэль говорит. Она точно знает.

У меня голова кругом идет. Все эти люди… Теперь я за них в ответе.

— А как же вы через ущелье Ян перебрались? Мы же там мост взорвали, — вспоминает Томмо.

— Так его починили. Указующий путь приказал. И не только мост. Он Дорогу призраков расчистил, охотников за черепами уничтожил. Представляешь, Саба?

Я ошеломленно гляжу на нее. Соображаю, что все это значит. Демало мост на запад восстановил. Вспоминаю карты в кладовой бункера. Ну конечно, земли и вода — на западе, на востоке, на севере и на юге. И все под властью Демало.

— Отведи меня к Ауриэль, — прошу я.

Нас окружают дети. Чумазые ребятишки подпрыгивают от восторга, помогают распрячь лошадей, разгрузить телегу. Ведут нас к лагерю. Люди шли сюда от самой Змеиной реки. Они очень изменились. В тот раз нас встретили испуганные обитатели лагеря с оружием в руках. Нам бы не поздоровилось, если б Ауриэль их не остановила. Они сбежали от Демало и тонтонов. Знали, что Ангел Смерти уничтожила Город Надежды. Они меня тоже боялись, думали, что я принесу им несчастье.

Теперь все бросаются жать нам руки, кивают, улыбаются, тараторят без остановки. Я многих узнаю. Люди все больше жилистые, истощенные. Их невзгоды трудной жизни высушили. Рядом с Управителями они выглядят скверно.

Кто лучше может управиться с Землей? Дряхлые старики? Больные и слабые? Или молодые и сильные? Чистой воды мало, а плодородной земли и того меньше. Ты это знаешь.

Слова Демало мрачно звучат у меня в голове, выползают из темных закоулков памяти. Подите прочь! Это его мысли, не мои.

— Дорогу! — кричит Слим, пробивается сквозь толпу, пузом всех расталкивает, улыбается от уха до уха. За ним спешит Молли. — Ангел, что скажешь? Теперь тебе спокойнее?

— Глазам не верю, — говорю я.

— Мы только сюда добрались, а они тут как тут, — объясняет Молли. — Застали нас врасплох. Пришли, сразу же палатки разбили, отхожие ямы вырыли. В общем, устроились.

К нам подходит невысокий жилистый человечек, ведет за руку рыжую женщину с усталым лицом. Видно, что оба много от жизни натерпелись. Вроде не старые, а лица морщинами изрезаны.

— Наверное, ты нас не помнишь, — начинает он.

— Помню, конечно, — говорю я. — Как дела, Руфь? И…

— Меня Веб зовут. Веб Рено. Руфь не сдается, правда, милая? Как ты ей тогда наказала, так она и держится. Ты нам очень помогла, а теперь мы тебе поможем. Ну, то есть я.

— Я рада видеть вас обоих, — говорю я и спрашиваю у Слима: — Припасов и воды на всех хватит?

— Колодец в пол-лиге отсюда, — отвечает Слим. — Моисей водовозом работает.

— С едой сложнее, — вздыхает Молли. — Мы припасов раздобыть не успели. Того, что со Змеиной реки принесли, на пару дней хватит. — Она склоняется ко мне поближе и шепчет: — Знаешь, тут некоторые совсем хворые и слабые. Но все хотят тебе помочь.

— Прошу прощения, — встревает Веб Рено. — Как по-вашему, найдем мы дочку, Нелл? Ее тонтоны увезли. Мы с Руфью только о ней и думаем.

В голове дрожит струнка. Нелл. Ровесница Эмми. Если она жива, то ее поместили в Эдемов дом. Надо туда пробраться. А вдруг Веб нам поможет?

— Ничего обещать не могу, — говорю я. — Но мы обязательно это обсудим.

В тусклом взгляде Веба Рено вспыхивает искорка надежды.

— Спасибо тебе! — Руфь целует мне руку.

Я осторожно высвобождаю пальцы.

— Надеюсь, что однажды я заслужу твою благодарность, Руфь. Вот тогда мы с тобой руки и пожмем. И я в глаза тебе смогу посмотреть, как и положено между свободными людьми.

— И я тоже, — говорит она.

Нас ведут к Ауриэль Тай. Она ждет у входа в палатку, на невысоком холме. Палатка все та же, обтрепанная, в заплатах, с высоким куполом. Ветер треплет длинную черную рубаху Ауриэль.

Я много людей встречала, но Ауриэль Тай ни на кого на свете не похожа. Она шаманка, служительница света. Умеет читать по звездам. Ее называют Говорящая с небом. Ей лет шестнадцать, косточки тонкие, как у воробушка. Лунная белизна кожи. Бледное пламя длинных волос. В пряди вплетены перья и бусины. Глаза прикрывает темный щиток. Яркий свет — даже блик солнца на воде — вызывает у Ауриэль видения. Иногда она даже сознание теряет.

Ауриэль все мои темные омуты знает. Она мою судьбу прочла в ночном небе, среди звезд и молний. Ей известно мое прошлое и мое будущее. Мои мысли и моя душа. Ауриэль странствовала по бескрайним серым равнинам моих снов.

Я знаю, что ей всего шестнадцать лет, помню, как она выглядит. Но в моей памяти она почему-то похожа на Марси. Взрослая, умудренная жизнью женщина. Я удивленно вздрагиваю при виде хрупкой юной девушки.

Стою у подножия холма, гляжу на Ауриэль. Нерон слетает ко мне на плечо. За моей спиной волнуется толпа. Мои товарищи. Люди Ауриэль.

Она замерла у входа в палатку. Разговоры стихают. Горячий ветер успокаивается. Ауриэль начинает говорить — громко, четко, так, чтобы все слышали. Слова падают в толпу, словно капли весеннего дождя в озеро.

— В звездном мире неспокойно, — произносит она. — Перемены в небе означают перемены на земле. По велению звезд мы оставили лагерь у Змеиной реки, пришли сюда, на помощь Сабе. Мои друзья хорошо знают эти места. Они здесь издавна жили, а потом пришел Указующий путь и землю у них отобрал. Назвал ее Новым Эдемом. Украл у них детей, похитил надежду на будущее. Убил и взял в рабство родных и близких, друзей и соседей. Те, кто уцелел, сбежали подальше, но сейчас вернулись. На все готовы, чтобы вернуть себе свободу. Звезды говорят, что Саба нас освободит. Мы ждем ее приказаний.

Она подзывает меня к себе. Я поднимаюсь по склону. Нерон взлетает в небо. Мои Вольные Ястребы идут следом за мной — Слим и Молли, Эш и Крид, Томмо и Лу.

Я оборачиваюсь.

— Нам нужно поговорить наедине, — объясняю я.

— Но я тебе… — начинает Лу.

— Наедине, — повторяю я твердо.

Брат недовольно морщит лоб. Ауриэль ему не нравится. У Лу к ней душа не лежит, потому что звезды нам жизнь испортили. Он с самого начала ее невзлюбил, как только увидел. Он как только слышит про звезды и судьбу, так плюется. Это из-за Па. Наш Па после смерти Ма решил, что тоже может по звездам читать, только ничего у него не вышло. Но Ауриэль не такая. Она настоящая. Она нам это точно доказала. А Лу все равно ей не доверяет. Он бы не поверил, даже если бы Ауриэль нашу Ма из мертвых воскресила и к нему привела.

Она откидывает полог палатки, касается моей руки прохладными пальцами.

— А где Эмми? — спрашивает Ауриэль.

— Она в Звездной дорожке осталась, — говорю я.

Ауриэль замирает, будто не ожидала такой ответ услышать.

— Ну, входи, Саба, — приглашает она.

* * *

Палатка — не просто дом шамана. Это место, куда приходят за ответами. Здесь Ауриэль открывает людям тайны, которые ей звезды рассказали. Здесь в пламени костра рождаются пророческие сновидения. Удивительное место. Странно видеть его здесь, в Новом Эдеме. В палатке все так же, как было в лагере у Змеиной реки. Койка, табурет, сундук, низенький столик. Все простое, грубо сколоченное. У очага стоит креслице-качалка, лежит жестянка с сонным порошком. Воздух в палатке пахнет сладко, приторно.

Ауриэль опускается на качалку, словно комочек пуха. Я придвигаю табурет, сажусь рядом с ней.

За стенами палатки поднимается горячий ветер, надувает полотнища. Яркий дневной свет приглушен холстиной. Ауриэль снимает с глаз щиток. Я невольно вздрагиваю. У нее глаза, как у Следопыта, — светло-голубые, будто зимнее небо. Волчьи глаза.

Она молчит, пристально глядит на меня. Я жду. Чувствую, что краснею. Ей известно про меня и Демало. Про мою паутину лжи. Мне стыдно. Ауриэль — воздушное создание, парит над землей. Жар людских тел не для нее. Зов страсти ей неведом.

Она меня предупреждала, что мы с Демало встретимся. Сказала, что он опасен. Просила меня остаться чуть дольше, подготовиться к встрече. Она много чего еще говорила, только я ее слушать не стала. Торопилась Джека спасать.

— Зря я тебя тогда не послушала, — вздыхаю я. — Ты меня предупреждала. Сказала, что он мою тень знает. Правду сказала, знает. Я… я с ним спала. Я… ох, зачем я тебе это говорю! Ты и так все знаешь.

— У нас нет времени, — отвечает Ауриэль. — Кровавая луна близко. Чего ты хочешь от моих людей?

— Чего я хочу? — с горьким смешком спрашиваю я. — Ты же сама знаешь. Пусть возвращаются на свои фермы, к земле. Я их детей верну, выкраду из Эдемова дома. Если дочка Веба Рено там, это нам очень поможет. А вот что потом делать… Скажи мне, ты же знаешь. Я всю голову сломала. Думаю, как все это вместе объединить, чтобы Демало уничтожить. Власть у него отнять. Я точно знаю, что нужно было делать — и в доме детства, и в бараках рабов. И вот твоих людей позвать. Но как быть после Эдемова дома — ума не приложу. Ничего не вижу, одна чернота. Ох, мне так нужна твоя помощь, Ауриэль! Ты даже не представляешь. — Голос у меня дрожит. Я собираюсь с силами и продолжаю: — Прошу тебя, скажи, что мне делать дальше. Как все закончить?

— Прости, не могу, — отвечает она.

Холод пробирает меня до костей.

— Как это? — недоуменно спрашиваю я. — Ты же сама сказала, что это мое предназначение. Что все началось задолго до того, как я появилась на свет. Что все мои дороги ведут к Демало. Ты чистую правду сказала, туда они меня и привели. А еще ты мне сказала и Па говорил, хотя он по звездам читать не умел, так вот, вы оба сказали, что я нужна этим людям. И чтобы я не сдавалась. Вот я и не сдаюсь. Твой дедушка про меня знал. Он тебе свой лук оставил, чтобы ты мне его отдала. В общем, я не понимаю… Мне очень надо знать, что делать, чтобы все получилось правильно. Умоляю, скажи, что мне делать, Ауриэль! Если это мое предназначение, то тебе наверняка все известно.

— Понимаешь, все изменилось, — вздыхает она. — Все не так, как раньше было. Вот почему в звездном мире неспокойно. Ты изменилась. Ты все время меняешься. Ты уже не такая, какой была у Серебряного озера. Не такая, какой была два дня назад, или вчера, или сегодня утром. Ты сама — свое предназначение. Ты меняешься, и оно меняется. Ты сама изменяешь свое предназначение, переписываешь свою судьбу. Каждый день, каждый миг…

— Но как же я…

— Свое будущее ты строишь сама, — говорит Ауриэль.

— Я переписываю свою судьбу? — переспрашиваю я.

— Да, каждым своим поступком. Каждым своим выбором.

— Но ведь от этого зависят жизни людей… А я не знаю, что Демало задумал. И как же мне понять, какой поступок — правильный?

— Ты все верно делаешь, — отвечает Ауриэль. — Шаг за шагом, миг за мигом. Так ты сюда пришла и всех остальных привела за собой. Главное — оставайся верной себе. Помни, кто ты. Не забывай, во что ты веришь. Ты особенная. Ни на кого не похожа.

Мы долго молчим.

— И больше тебе нечего мне сказать? — горько спрашиваю я. — Я пришла к тебе за помощью, мне надо точно знать, что… — Голос у меня прерывается. Мне страшно. — А это — ничего.

— Это все, — говорит Ауриэль.

В голове шумит. Горячий ветер воет над палаткой. За холщовыми стенками слышны голоса. Я себя не чувствую. Тело будто чужое. Меня в нем нет. Стенки палатки надуваются, угрожающе хлопают. Давят меня со всех сторон. В ушах ревет.

Я встаю. Ауриэль поднимается на ноги, касается прохладными пальцами луны, вытатуированной у меня на скуле.

— Никогда не забывай, во что ты веришь, — говорит она. — Никогда, что бы ни случилось. От поступка одного человека зависят жизни многих людей. Мы все связаны, Саба. Мы все — нити в ткани судьбы.

* * *

Выхожу из палатки. Горячий ветер набрасывается на меня, царапает щеки. Ауриэль не может мне помочь! Не может быть. Я так надеялась, что она покажет мне дорогу. До Кровавой луны осталось две ночи. Всего две ночи.

Что делать?

Что мне делать?

Меня окликают с подножия холма. Там собрались люди, ждут, пока я поговорю с Ауриэль. Обитатели лагеря, мои Вольные Ястребы. Все хотят услышать, что мы будем делать дальше. Куда они пойдут. Что произойдет. Сердце у меня гулко бьется. Мне надо подумать. Я поворачиваюсь и ухожу от них.

Они бросаются следом, выкрикивают вопросы.

— Когда битва начнется? — спрашивает какой-то мужчина.

— Битвы не будет, — громко заявляю я. Не оборачиваюсь. Не останавливаюсь.

— Нам нужно оружие, — кричит еще один человек. — Луки и стрелы!

— Никакого оружия. Никакой кровной мести, — отвечаю я.

— Оружия у нас полно, — замечает Слим. — Прямо здесь, у нас под ногами. Под землей, в туннелях.

Я резко поворачиваюсь, смотрю на них.

— Никакого оружия! — повторяю я.

Начинается шум и гам.

— Тогда зачем мы сюда пришли? Что нам делать без оружия? Это безумие! — раздаются голоса.

— В этой борьбе нам легче всего победить без всякого оружия, — громко говорю я.

— Эй, Саба, иди сюда. Забирайся на телегу, чтобы тебя все видели! — зовет Слим.

Он стоит рядом с повозкой, на которой Мануэль меня привез. Слим и Томмо берут меня под руки, помогают взобраться на нее. Толпа окружает нас. Мне раздумывать некогда. Я начинаю говорить.

— Никаких боев не будет, — говорю я. — Они не нужны. Мы будем бороться иначе. Легче всего добиться победы в Новом Эдеме не силой, а умом.

Я медленно поворачиваюсь кругом, гляжу на всех.

— Демало считает, что он силен, что его победить невозможно. Я точно знаю, что это не так. Он слаб и с каждым днем все слабее. Он этого пока не знает. Не видит. А все это происходит у него под носом.

Толпа колышется, будто море. Все молчат. Слушают меня. Горячий ветер треплет одежду и волосы. Во мне бурлит красная ярость. Не зовет меня в драку, а помогает убеждать.

— Жители Нового Эдема — рабы, — говорю я. — Все до одного в рабстве. Даже те, у кого нет железных ошейников. Все они скованы цепями страха. Все они — рабы жестокого повелителя, потому что они его боятся. Сейчас эти цепи распадаются. Ваши дети, ваши друзья и соседи — все они сейчас борются со своими страхами. Демало этого пока не знает. Не видит. А все это происходит у него под носом.

Мой голос то звенит, то затихает. Я простираю руки к людям. Все глаза устремлены на меня.

— Как они борются? Все вместе. Украдкой, исподтишка, незаметно. Все объединяют силы и становятся крепче, чем прежде. Чинят все то, что было разрушено. Демало разрушил семьи. Разорвал дружеские связи. Уничтожил общины. Почему? Потому что он этого боится. Потому что такие связи прочнее всего. Он таких связей никогда не создаст. Ему такой силы никогда не заиметь. А жители Нового Эдема сейчас снова берутся за руки. У них появилась надежда и сила. Дети и родители, братья и сестры, рабы, соседи, друзья. Все объединяются против общего врага. Сомкнутые руки сильнее железных оков. И ваши руки им помогут. Вы все сюда пришли — мужчины, женщины, дети. И я пришла. Наши судьбы сплетены, связаны воедино. Здесь, сейчас мы собрались для того, чтобы избавиться от жестокого правителя. Избавиться от власти одного над всеми. Мы переборем страх. Мы сбросим с себя оковы. Возьмемся за руки и с надеждой устремимся в будущее. Сегодня мы пойдем на восток. К свободе! К будущей жизни!

Поднимается общий гомон. Все кричат, свистят, хлопают, тянут ко мне руки.

Я стою на повозке. Голова кружится от жары и от шума. Красная ярость исчезает. Вместе с ней уходят и силы. Я даже не помню, что наговорила. Томмо и Мануэль помогают мне сойти с телеги.

— Я такого никогда не слыхал! — восхищенно говорит Мануэль.

— Да, зажигательная речь, — кивает Слим. — Подробностей маловато, но в целом…

— Собери наших, подробности обсудим, — велю я.

* * *

Мы находим укромное местечко среди каменных глыб. Все рассаживаются кружком. Я стою. На ногах мне лучше думается.

Рассказываю свой план. Мануэль, Крид, Эш и Слим будут действовать сообща. Отберут человек шестьдесят из тех, что покрепче, отведут их на надежные фермы, где их никто не выдаст. По паре человек на каждую ферму, чтобы подозрений не вызывать. И так по всему Новому Эдему беглецов расселят. Они будут работать, по хозяйству помогать, обычными делами заниматься. Держаться подальше от тонтонов и от любопытных глаз. Главное — восстановить то, что Демало разрушил.

Мои товарищи сидят на валунах или на земле, покрытой желтым лишайником. Все смотрят на меня, слушают внимательно. Никто не возражает.

— Сами придумайте, как это лучше сделать, — говорю я. — Но действовать надо быстро.

— Какой у нас срок?

— Все надо закончить до Кровавой луны.

— Ничего себе! — вздыхает Мануэль. — Но мы постараемся.

Эш задумчиво курит самокрутку из красного клевера.

— А как закончим, что потом делать? — спрашивает она.

— Главное — чтобы все прошло тихо и без неприятностей, — объясняю я. — А потом я дам вам знать.

— Устроим встряску, да? — уточняет Слим.

— Ага, — киваю я. — Вот именно.

* * *

Он сидел вместе со всеми, хранил невозмутимый вид. По лицу не скажешь, как он перепугался. Он был уверен, что весь этот план — совершенное безумие. Что ничего не выйдет. Но все росло, ширилось, становилось неуправляемым. Если не поторопиться, то все его надежды прахом пойдут.

Они опасное дело затеяли. Рискованное. Джек все это придумал, не иначе. А она его во всем слушается, поступает, как он прикажет. А сам Джек в тени прячется, носа не высовывает.

Давно пора покончить с этим. — С Джеком покончить.

* * *

— Саба, ты куда собралась? — спрашивает Молли, берет меня под руку и идет рядом.

Лу и Томмо следуют за нами.

Я выдергиваю руку.

— Нам пора к Эдемову дому идти, — объясняю я. — Нам с ребятами и с этим, как его… В общем, надо разведать, как туда пробраться. Его дочку, ровесницу Эмми, наверняка туда отвезли. А, Веб Рено, вот как его звать. Он нам поможет. Мне с ним надо поговорить.

— Мы ему скажем, — кивает Молли. — А тебе нужно отдохнуть. Ты очень устала.

Встревоженное лицо Молли напоминает мне Ма. От внезапного воспоминания кружится голова. Ребята подхватывают меня под руки.

— Отстаньте, — ворчу я и вырываюсь.

— Она уже который день без сна, — озабоченно говорит Молли.

— Мы вчера на ночлег устроились, — возражает Лу. — Она спала, я сам видел.

— Саба, ты вчера спала? — спрашивает Молли.

— Ага, — киваю я. Вру, конечно.

— Неправда, — говорит Томмо.

Из ямы в земле возникает женщина. Прямо у наших ног. Волосы длинные, светлые. Сердце у меня колотится.

— Ма! — шепчу я и делаю шаг к ней.

— Ты же знаешь, я тебе запретила сюда лезть, — говорит она. — Вот уж дважды тебя здесь ловлю, Дэйви. Ох, заработаешь шлепков! И чтобы ничего не трогал! Сколько можно! — Она выбирается наружу, опускает на землю зажженный фонарь и вытягивает из ямы мальчишку. Замечает нас, виновато морщится. — Простите, он больше не будет, — бормочет она, хватает фонарь и поспешно уводит сына. Ругает его на ходу.

Я подхожу к самому краю ямы, заглядываю в нее. Будто в разинутую пасть.

Узкая, глубокая, бездонная. Я знаю, что там. Мертвец в ржавой рассеченной броне, вытянулся во весь рост. Голова замотана темно-красным платком.

Ветер хлопает концами платка у меня на поясе. Я склоняю тяжелую голову, прислушиваюсь к прохладной тишине.

— Там кровь, — говорю я. — Смотрите!

Кровь поднимается из алого сердца земли. Если я в нее ступлю, она накроет меня с головой. Я захлебнусь в крови. Утону.

— Нет там никакой крови, — возражает Лу. — Это склад оружия.

Они с Томмо берут меня под руки, уводят от края.

— Пойдем со мной, — просит Молли. — Я тебе помогу.

* * *

— Только недолго, — умоляла она. — На пару часов, не больше.

— Тут уж как получится. Я постараюсь, — вздохнула Молли и отлила в кружку крошечную капельку из темного пузырька. — Спокойный отдых обеспечен.

— И чтобы без снов, — попросила Саба.

— Никаких снов, честное слово, — ответила Молли.

Она долила кружку водой до краев, трижды развела снадобье. Саба послушно выпила все до дна, прилегла и через миг уснула. Свернулась клубочком, как ребенок. Густые темные ресницы легли на щеки. Прохладную пещеру заливал мягкий свет фонаря.

— Быстро подействовало, — сказал он.

— Я ей почти ничего и не дала, — объяснила Молли. — Она целыми днями не ест, ночами не спит, вот самая малость ее и свалила. Теперь до утра не проснется. — Она присела на корточки, подоткнула Сабе одеяло, разгладила морщинку на лбу. — Тяжело ей, бедняжке, — вздохнула она. — Мало кто на такое способен. Я бы вот не смогла. Да и ты бы тоже не смог, наверное.

Нерон в пещеру прилетел, запорхал вокруг Сабы, засуетился.

Молли его приласкала.

— Ну, не волнуйся, — успокоила она. — Я знаю, ты хочешь помочь. Видишь, она спит, устала. Не буди ее.

Он взял Нерона в руки, прижал к груди, погладил перышки.

У Расписной скалы ворон перепугался, после этого мужчин сторонился. Пришлось всем парням его доверие заново завоевывать — и лакомые кусочки подкладывали, и ублажали, и ласковые слова говорили. Так что он среди них не выделялся, хотя и стыдно было. Похоже, Нерон не знал, кто именно его в кроличьей норе привязал.

— Ты проголодался, наверное, — улыбнулась Молли. — Иди к кострам, тебя покормят. А я с Сабой посижу.

Сердце у него заколотилось.

— Я скоро вернусь, — пообещал он.

* * *

Какая-то женщина наполнила его плошку кукурузной кашей. Он уселся в тихий уголок, подальше от любопытных глаз. Нерон жадно клевал кашу, а он вытащил из кожаного кошеля на поясе обрывок тонкой бечевки, уголек, кусочек вишневой коры и непромокаемый лоскут.

Молли ему такой подарок сделала! Саба проспит целую ночь, а как проснется на заре, они сразу в путь отправятся, времени почти не оставалось, но попробовать стоило. Главное, чтобы Нерон быстро обернулся, ворон Сабу одну надолго не оставит, вдобавок горячий ветер утих, лететь ему будет легче.

Он задумался, осторожно начертил на коре условные знаки. Нарисовал те же самые знаки на клочке бумаги, завернул ее в непромокаемый лоскут, обвязал бечевкой и засунул в кошель.

Нерон наелся, почистил клюв о кустик жухлой травы.

— Эх ты, недотепа, — вздохнул он и снял с головы ворона зернышко. Дрожащими пальцами привязал к лапке кусочек коры, встал, прижал Нерона к груди. — Найди Джека! — велел он и подбросил ворона в небо.

Нерон расправил черные крылья и полетел на запад.

Он смотрел ему вслед.

В будущее. На кровавый закат.

## Вторая ночь

Ночью, перед сном, Эмми повторила то же, что и в прошлую ночь. В ее первую ночь в Эдемовом доме. Она говорила тихо, но четко, так, чтобы все девочки в хижине ее слышали.

— Меня зовут Эмми, — сказала она. — Я родилась на Серебряном озере. Мои родители — Виллем и Элис. У меня есть сестра и брат. У брата глаза голубые, такие же, как у меня.

Следом за ней девочки стали о себе рассказывать, по очереди, одна за другой. Называли свои имена, говорили, где родились. Кто их родители. Самые робкие шептали еле слышно.

Марси в бараках рабов делала то же самое. Эмми с Марси часто разговаривала. Рассказывала ей, как испугалась, когда Пинчи их в плен взяли. Как Сабу заставили в Клетке драться. Как тонтоны ее в Возрождение увезли. Марси тоже сказала, что ей было страшно, но она старалась не забыть, кто она и откуда. Это силы придает. И другим рабам это тоже помогало. Дети в Эдемовом доме были пленниками, такими же, как рабы.

Прошлой ночью, перед сном, Эмми поняла, что должна поступить так же, как Марси. Такие разговоры запрещали. Внушали, что другой семьи нет, есть только матушка-Земля. Они живут, чтобы ей служить. Эмми не знала, можно ли девчонкам доверять. Если бы кто на нее донес, то ее бы выпороли. Вчера одного мальчишку выпороли, так он потом сидеть не мог. Плакал от боли. За ужином его заставили стоять посреди комнаты, в наказание. Чтобы другим неповадно было. Только Эмми все равно набралась смелости и сделала, как Марси. Сначала все молчали испуганно, а потом Нелл с соседней койки стала говорить. А за ней уже и остальные.

Пока на Эмми никто не донес. Но в Эдемовом доме тайны трудно хранить. Лучше всего их в голове держать, ни с кем не делиться. Так Эмми самую сокровенную тайну берегла. А они и не догадывались.

Скоро сюда придет Саба. Ангел Смерти их всех освободит. Вернет их к родителям.

Детские голоса тихо шелестели в темноте. Эмми осторожно протянула руку, нащупала свое сокровище. Днем ее послали в сарай за молотком. В углу сарая, на полу, лежали клещи-кусачки. Их никто не заметил, они в тень завалились. Эмми их подобрала, заткнула за пояс, спрятала под рубаху. А потом запихнула в щель между стеной и койкой.

Вот еще одна тайна, про которую никто не знал.

* * *

Я открываю глаза. Голова тяжелая, будто камень. Ни одной мысли. Не могу понять, где я. Откуда-то доносится звук дождя, пахнет сыростью. Слабый свет зари мерцает на каменных стенах. Я в пещере. Насс-Камп. Вздрагиваю от досады. Должно быть, я до утра проспала. Просила же Молли, чтобы только на пару часов! Молли с закрытыми глазами сидит у стены. Похоже, она меня всю ночь сторожила. Она слышит, что я ворочаюсь, и тоже просыпается.

— Дождь идет, — говорю я.

— Только начался, — отвечает она.

— Ты меня обманула, — укоризненно замечаю я, медленно приподнимаюсь, хочу сесть.

— Погоди! — Молли подставляет мне плечо. — Вот, выпей-ка, прогони дрему.

Я делаю глоток — вода как вода, чуть горьковатая.

— Я тебе крохотную капельку снадобья дала, но ты так устала, что на тебя сильно подействовало, — объясняет она.

— Значит, одно зелье — чтобы спать, другое — чтобы проснуться? И часто ты этим балуешься? — спрашиваю я.

Она укоризненно глядит на меня карими глазами, мол, не суйся не в свое дело.

— Пей все, до самого донышка, — велит она.

Жадно глотаю воду, смачиваю пересохшее горло.

— Так все же, часто балуешься? Признавайся! — повторяю я.

Она пожимает плечами:

— Не очень. Берегу для особого случая. Ну, только когда совсем невмоготу. А тебе сон на пользу пошел.

— Я тебе, наверное, потом спасибо скажу. Не сейчас. Нет у меня времени отсыпаться. Помоги мне встать.

Снаружи все серо. Дождь льет и льет. Кругом лужи и грязь. Нерон нахохлился у входа в пещеру, спит. Рядом Веб Рено сидит на корточках, в мокрый плащ кутается. Котомка рядом лежит.

— Я готов, — говорит он мне.

— С женой попрощался? — спрашиваю я.

— Ага, — кивает он.

— Иди еще раз попрощайся. Мне дела закончить надо.

В Насс-Кампе все давно проснулись, включая Лу и Томмо. Я проголодалась. Меня отводят под навес, где еду готовят. Какой-то тощий тип накладывает мне в плошку кукурузной каши. Я кормлю Нерона, жадно жую, слушаю рассказы о том, что ночью произошло. Слим, Крид, Эш и Мануэль вместе со своей мирной армией ушли в Новый Эдем, на фермы. Шестьдесят человек набралось.

— Твоя речь их так вдохновила, что они чуть ли не бегом побежали, — говорит Лу.

— А что, хорошая была речь, — замечает Молли.

Я вообще не помню, что наговорила. Вспоминаю какие-то обрывки. Будто во сне приснилось. Я речи рассказывать не умею, но тут меня словно что-то подтолкнуло. Скоро наши товарищи на фермы придут. Эх, как мне хочется на это поглядеть. Сразу станет ясно, сработает наш план или нет. Должен сработать. Прямо хоть у звезд проси, чтобы желание исполнилось. Или у солнца. А, вот можно Слиму сказать, чтобы кроличью лапку потер. Нам всем на удачу.

Вокруг меня собирается стайка детворы. Все молчат, глазеют на меня, аж каша в горле застревает. Один юный храбрец потихоньку подбирается совсем близко, дышит испуганно, глазенками моргает, но сидит у самых ног, только что под руку не лезет. Я ворчу себе под нос. Ребятишки вскрикивают, разбегаются во все стороны.

Доедаю кашу, выпиваю кружку шалфейного чая. Пора в путь. В голове прояснилось, но погода хмурится. Кутаюсь в шиму, поднимаю воротник куртки. Шлепаю по грязи, готовлю Гермеса в дорогу. Вспоминаю, что надо бы попрощаться с Ауриэль — я сегодня ее еще не видела.

Лу и Томмо ведут своих коней под уздцы, машут мне, мол, пора выезжать. Они переоделись в одежду тонтонов: черные рубахи до колен, начищенные сапоги, ремни. Уздечки на конях сверкают. Веб Рено едет следом на пони. Прежде я хотела в Эдемов дом поехать кружным путем, так безопаснее. Но мы припозднились, по лесам после дождя идти тяжело. По дороге будет быстрее. Может, удача нас и в этот раз не оставит?

Ауриэль тихо подходит ко мне. В руках у нее рваный зонтик, защищает от дождя. Пасмурно, щиток на глаза она не опускает. В сумраке ее глаза сверкают, будто голубые льдинки.

— Я пришла тебе удачи пожелать, — говорит она.

— Спасибо. Нам без удачи никак.

— Я в тебя верю, — шепчет она. — Знаешь, мы бы вовремя не успели, если бы не Эмми.

— Эмми? — недоуменно переспрашиваю я.

— Как звездопад начался, я поняла, что нам надо в дорогу собираться. А потом от Эмми весточки пришли. Тут уж ждать было нельзя.

— Какие весточки?

— Их свет принес, но родились они в земле.

— Послушай, некогда мне твои загадки отгадывать. Скажи прямо, в чем дело, — требую я.

— Твоя сестра услышала зов. Она шаманка, Саба. Похоже, очень способная, если у нее все так хорошо получилось, даже без учителя.

Я ошеломленно гляжу на Ауриэль. Эмми — шаманка?

— Ты не беспокойся, не думай об этом. Я ей помогу. А тебе больше ничего не надо?

Я впервые замечаю, что на Ауриэль надета длинная черная рубаха. Она и вчера в ней была. Если я такую надену, мне как раз по колено будет. Как наряд тонтона.

— Знаешь, мне кое-что нужно, — говорю я.

* * *

Первые четыре сторожевых поста мы проходим спокойно. Подъезжаем, Лу выкрикивает пароль, из сторожки выходит заспанный тонтон, шлепает под дождем по грязи, пропускает нас через пост. Обычное дело — три тонтона ведут пленника в оковах. Веб Рено у нас за пленника. А мы одеты в черные рубахи, на нас никто и не смотрит.

У пятого поста, в самом начале Восьмого сектора, удача нас оставляет. Охранник на удивление бодрый попался, глаза блестят, глядят зорко. Он сразу заметил, что у меня сапоги не в порядке, даром что мы все с ног до головы грязью заляпаны. У тонтонов сапоги до колена, черные, начищены до зеркального блеска. Вот как у Лу и Томмо. А у меня обшарпанные, коричневые. И как же мы раньше не сообразили! Я чертыхаюсь про себя, натягиваю поводья. Охранник меня внимательно разглядывает. И сбруя у Гермеса тоже старая. Не блестит, как положено.

Я еду позади. Тонтон на Веба внимания не обращает, направляется к Лу с Томмо. Они впереди едут. Ох, ребята, только не подведите. Они сидят в седлах, не шелохнутся. Тонтон их кругом обходит, коней осматривает. Не торопится, даром что промок насквозь. Останавливается рядом с Лу, что-то у него спрашивает. Лу ему отвечает. Тонтон подходит к Томмо, проверяет его снаряжение. Что-то говорит. Томмо кивает.

Оружие ребятам пришлось с собой взять, тонтоны без него ни шагу. Так что Лу с Томмо при ножах, арбалеты за поясом и прочее. Применять мы его не собираемся, но если понадобится…

Наконец стражник пропускает нас через заграждение. Я облегченно вздыхаю. Проезжаю, киваю тонтону, но он на меня не смотрит. Спешит назад, в сторожку. В тепло, к очагу. Может, у него там хмельное пойло припасено, для согрева.

Все посты удачно прошли. Теперь до самого Эдемова дома нас никто не остановит.

* * *

Он задрожал от возбуждения. Надо же, как повезло. Все получилось, даже не верится. Как только она сказала, что поедут по дороге, а не кружным путем, он понял, что не представится другого случая предупредить Демало. Когда первые посты без остановки проехали, он испугался, что так и не передаст весточку. А если их задержат? Что тогда делать? Вдруг Демало забыл объяснить задачу своим тонтонам?

Но Демало не забыл. Все вышло так, как они договаривались.

Он чуть шевельнулся в седле, показал тонтону, что ему нужно. Охранник удивленно раскрыл глаза, понял, кто перед ним. Когда они пост проехали, он уронил на дорогу свернутый непромокаемый лоскут. Как подальше отъедут, охранник его подберет, срочно отправит Демало.

И от Джека они наконец избавятся.

* * *

Мы прячемся в лесу близ Эдемова дома. Там же, где и три ночи назад, у ограды из колючей проволоки. Лошадей оставили в той же долине. Тогда нас было трое. Сегодня, белым днем, нас четверо. Дождь прекратился. Солнце согревает землю, воздух тяжелый, влажный. От деревьев и от одежды валит пар. Хорошо хоть палая листва и хвоя под ногами не чавкает.

А вот весь двор Эдемова дома превратился в лужу грязи. По ней к сараю узенькая тропинка протоптана. Мальчишки в амбаре работают, под присмотром какого-то типа, не тонтона. Женщины ведут стайку ребятишек к сарайчикам, где скотину держат. Нерон сидит на крыше, уток дразнит. Утки обиженно крякают. Все остальные сидят по домам и в хижинах. Из открытого окна слышатся детские голоса, песню поют. В мастерской визжат пилы, стучат молотки. По хижинам кто-то ходит. Охранников с собаками нигде не видать. Похоже, охраняют Эдемов дом только по ночам.

Веб вцепился в дальнозор, пристально глядит на хижины. Надеется дочку увидеть. В хижине справа открывается дверь. На порог выходит девочка с ведром, выплескивает воду в грязь. Следом за ней другая выбегает, какие-то тряпки вытряхивает. Еще одна мусор выносит. Видно, уборкой занимаются. Их всего четыре. Рыженькой Нелл среди них нет.

Нерон каркает, над утками измывается. Утки злятся, шипят.

— Зря мы здесь время тратим. — Веб опускает дальнозор, качает головой. — Надо сараи и амбар проверить.

— Погоди, — говорю я.

На пороге хижины стоит рыжая девочка.

Веб подносит к глазам дальнозор.

— Это Нелл! — шепчет он. — Дочка моя…

Она выбрасывает мусор, с любопытством глядит на пруд, где утки беснуются, поворачивается и уходит в хижину. Только рыжая коса мелькнула.

Веб хватает меня за руку.

— Нашлась моя девочка, — радостно шепчет он.

* * *

— Эмми, там у пруда ворона уток дразнит! — сказала Нелл. — Так смешно.

Остальные девочки прилежно занимались уборкой. Вытирали лавки, застилали койки, мыли полы. У Эмми сердце так и заколотилось. Неужели Нерон прилетел? Она выронила метлу и бросилась к двери. Точно! Над утками кружил Нерон, насмешливо каркал. Эмми едва не вскрикнула от радости.

Она босиком шагнула прямо в грязь и посмотрела за ограду, в сторону леса. Где там Саба спряталась? Лес густой, за деревьями ничего не видно. Но Эмми могла и по-другому узнать, есть ли там кто. Она присела на корточки, закрыла глаза и вжала ладошки в грязь. Земля в Эдемовом доме пела еле слышно, печально, одну и ту же песню днем и ночью. Но сейчас в земле звучала еще одна песня. Та самая, за которой Эмми последовала из Звездной дорожки. Песня слышалась из леса. Они все в чаще собрались — и Саба, и Лу, и Томмо.

Все случилось, как Саба и обещала. Значит, пришла пора встряски. Эмми к ней подготовилась. Она все продумала.

* * *

Мы отходим подальше от ограды и шепотом советуемся, что делать дальше. Нелл в Эдемовом доме. Первый шаг сделан. Я боялась, что Веб начнет рваться к дочери, но он держит себя в руках. Говорит, что Нелл в него пошла, на рожон не полезет. Что ж, нам того и надо.

Лу рассказывает, какой отличный план он придумал. Я отмалчиваюсь. Слишком сложно у Лу все получается, ничего у нас так не выйдет. Но я расстраивать его не хочу. Вдобавок, пока он говорит, у меня самой есть время поразмыслить. Прилетает Нерон, садится на ветку. Он умеет весточки носить, нам это очень поможет. Краем глаза слежу, что происходит в Эдемовом доме. Никогда не знаешь, когда удобный случай выпадет. Навожу дальнозор на хижину.

Еще одна девочка уходит в дом. Прежде мы ее не видели. Значит, четыре девчонки, Нелл и еще вот эта. Получается шесть.

* * *

Эмми вбежала в хижину и забралась к себе на койку.

Девчонки бросились подтирать грязные отпечатки на полу, тихонько ругали Эмми на все лады.

— Что случилось? — спросила Нелл.

Эмми вытащила кусачки из щели за койкой и спрыгнула на пол.

— Эй вы, слушайте внимательно. Времени у нас мало! — сказала она.

Остальные испуганно уставились на нее — и на кусачки.

— Ты их украла? — спросила Франки.

— Ничего я не украла, — фыркнула Эмми. — По-настоящему меня зовут Эмми из отряда Вольных Ястребов. Я победила тонтонов в Возрождении и в Городе Надежды. Моя сестра — знаменитая воительница. Ее называют Ангел Смерти. Она с нашими бойцами сейчас здесь рядом, в лесу. Они пришли нас забрать отсюда, вернуть родителям. Я помогу вам выбраться. — Эмми подняла кусачки над головой. — Разрежем проволоку, пролезем через ограду.

— Притворимся, что сорняки выпалываем, — подхватила Нелл. — Ведра с собой возьмем. Вот, смотрите! — Она выплеснула воду из ведра, сунула его в руки Блай. Та боязливо уставилась на Нелл. — Ну что стоишь? Пойдешь?

— Ага, — кивнула Блай.

— И я с вами! — Франки взяла свое ведро.

— Ангел Смерти… — прошептала Лин и прижала щетку к груди. Ей было всего восемь лет, она робела и всего боялась, но делала все, что делала Рона, ее подруга.

— Не бойся, она тебя не тронет, — сказала Эмми.

— Мы с Лин тоже пойдем, — заявила Рона. — Только сегодня на огороде работы нет, потому что грязь. И сорняки мы все вчера выпололи.

Сейчас, когда пришло время, Эмми была спокойна. Она даже сама удивилась. Саба всегда говорила, что для решительных действий нужна холодная голова.

— Притворимся, будто так и надо, — сказала она. — Никто и не заподозрит неладное. Мало ли, может, нам кто велел. Пойдем туда гуськом, как положено. Нелл первая, а я в хвосте. На огороде все держитесь поближе к забору. Копайтесь в грязи, будто сорняки выдираете. Франки, ты будешь сторожить. А остальные меня прикроют, пока я проволоку буду резать. Только все надо сделать быстро. И тихо. Тогда никто и не заметит, что мы сбежали. Не волнуйтесь, я много раз побеги устраивала.

Все дружно закивали, хотя глядели испуганно и взволнованно.

Эмми засунула кусачки в ведро.

— Ну, пошли, — сказала она.

* * *

Я снова навожу дальнозор на хижину. Нелл с ведром в руках выходит на порог. Следом за ней гуськом идут остальные девчонки, каждая с ведерком. Они направляются прямо к огороду. Нелл шагает уверенно.

— Эй, приготовьтесь! — шепчу я. — Вот он, случай.

Все подползают ко мне.

— Смотрите, вон там, самая последняя! — охает Томмо.

Я гляжу в дальнозор на девчонку в хвосте. Сердце замирает. Упрямый подбородок. Глаза огромные и голубые, как небо.

— Эмми? Как она здесь оказалась? — спрашивает Лу.

— Божемой! — ахаю я.

Запоздало соображаю, почему ее никто не видел в Звездной дорожке. Все это время она здесь была.

— Она нас той ночью выследила и сама явилась в Эдемов дом, — объясняю я. — Надо поближе подобраться.

Мы крадемся к здоровенной сосне у забора, рядом с огородом. Девчонки возятся в грязи, у самой колючей проволоки. Держатся кучно. Черпают грязь ладошками, швыряют в ведерки. Я ничего не понимаю. Потом до меня доходит, что издалека кажется, будто они сорняки выпалывают. Это не случай нам подвернулся, а Эмми придумала. Увидела Нерона и сообразила.

Лу и Томмо подбираются ко мне поближе.

— Они знают, что мы рядом, — шепчу я.

Лу передает это Вебу, который прячется за соседним деревом. Веб кивает.

Одна девчонка сторожит, проверяет, не заметил ли их кто. Никто не обращает на них внимания. Утки в пруду плавают. Мальчишки в мастерской работают, стучат молотками. До амбара шагов семьдесят.

Эмми подбирается к самой ограде, достает из ведра кусачки и начинает резать колючую проволоку. Проволока толстая, Эмми обеими руками кусачки жмет.

— Эй, Эмми! — шепчу я. — Не смотри сюда. Послушай, ты чего задумала?

Сестренка не прекращает своего занятия.

— А то ты не видишь! — огрызается она. — Ограду режу, чтобы сбежать. Ты же не просто так сюда пришла. Я им все рассказала.

— Эмми, прекрати! Надо всех освободить, а не только вас шестерых.

Она проволоку сосредоточенно перекусывает, не останавливается ни на миг.

— Франки, что там? — шепчет она, не поворачивая головы.

— Все тихо, — отвечает девчонка.

— Не знаю, что ты там еще задумала, — заявляет Веб, — но моя дочь сбежит отсюда, и дело с концом.

Нелл поднимает голову.

— Па, это ты?

— Ш-ш-ш! — шипит он. — Молчи, дело делай.

— Саба, надо Эмми выручать, — говорит мне Лу.

— Слушай, там ведь не только Эмми… — начинаю я.

— Вот и готово, — объявляет сестренка и швыряет кусачки на землю. — Помоги мне проволоку отогнуть, — просит она Нелл. — Осторожно, колючая!

В прорезанную дыру ребенок спокойно пролезет. Эмми постаралась.

— Нелл, давай быстрее!

Дальше все происходит одновременно.

Нелл проползает в дыру, Веб хватает дочь, прижимает ее к себе.

— Теперь ты, Блай, — велит Эмми.

Светленькая девчонка протискивается сквозь забор. Томмо уволакивает ее за дерево.

— Эмми, он нас заметил! — кричит Франки. — Он сюда идет!

Мальчишка у амбара догадывается, что происходит, со всех ног бросается к огороду. Несется сломя голову, не остановить. Тоже сбежать хочет.

— Ты куда?! — орет тип, который за детьми присматривает. — Вернись!

Остальные мальчишки кидаются к забору.

Надсмотрщик соображает, что дети побег замышляют. Только хочет тревогу поднять, как Лу с Томмо из-за дерева выходят, машут руками.

— Эй, не бойся, мы их поймали.

Тип видит двух тонтонов, мешкает. Не знает, что делать.

— Лин, Рона, быстрее! — подгоняет подружек Эмми.

Самая маленькая девчонка испуганно замирает.

— Ой, боюсь! Они нас поймают! Побьют! — пищит она, поворачивается и бежит назад, к хижине.

— Лин! — Вторая девчонка бросается за ней следом.

— Франки, лезь уже! — кричит Эмми.

Франки торопливо пролезает в дыру.

Мальчишка подбегает к огороду.

Эмми машет ему, подгоняет.

— Эмми, хватит! Сама вылазь! — шипит Лу.

Она его будто не слышит, подает знаки мальчишкам у амбара, торопит их.

Надсмотрщик заподозрил неладное, поднимает крик. Срывается с места, вот-вот подмогу приведет.

— Идите уже! В Звездной дорожке увидимся, — велю я Вебу и Томмо.

Веб бросается к ложбинке, где мы лошадей оставили. Нелл и Франки со всех ног бегут следом.

Томмо хватает меня за руку.

— Эмми! — шепчет он.

На левом запястье у Томмо поблескивает серебряный браслет. На нем вырезаны какие-то странные знаки. Такие же, как на браслете Демало. Я тупо смотрю на Томмо. Откуда у него это?

— Саба! Надо Эмми выручать! — напряженно говорит он.

— Выручим, — отвечаю я. — Отведи всех в Звездную дорожку. Мы следом придем.

Томмо хватает светленькую девчонку за руку, и они бегут к лошадям.

— Эмми, иди к нам! — зовет Лу.

Но Эмми все еще помогает мальчишкам перебраться через ограду. Ребятишки пролезают в дыру, мчатся в лес. Пять, шесть, семь…

— Эмми, все, хватит, — говорю я.

Надсмотрщик позвал тонтонов. Они бегут к грядкам. У одного в руках огнестрел.

— Стоять! Не двигаться! — кричит охранник.

— Эмми! — окликает Лу.

Она ныряет в дыру. Мы с Лу вытаскиваем сестренку, бросаемся наутек.

— Саба, у меня все получилось! — восторженно визжит Эмми.

— Молодец! — говорю я. — Умница! Хорошо придумала!

Мы хватаем Эмми за руки и несемся что есть сил. Лу с одной стороны, я с другой.

И тут грохает выстрел.

Пуля попадает в Эмми.

Сестру отбрасывает вперед.

Я чувствую, как пуля пронзает ее тело.

Не выпускаю ее ладонь.

Эмми обмякает.

Мы спотыкаемся.

— Лу! — кричу я.

— Не останавливайся! — говорит он.

— Ты что задумал?

Он передает Эмми мне, выхватывает огнестрел и мчится назад.

— Не останавливайся, Саба! — повторяет он.

Я несусь со всех ног. Эмми у меня на руках. Тяжелая. Ох, какая же она тяжелая. Ни о чем не думаю. Бегу. Нерон летает над нами, встревоженно каркает. Лу стреляет. Раз, другой. Потом догоняет меня, берет Эмми на руки, прижимает к груди.

Я бегу рядом, держу Эмми за руку, говорю, что все будет хорошо, но голова у Эмми безвольно откинута, болтается, я знаю, знаю, всем телом знаю, а глаза пустые, и я знаю, что наша Эмми померла, но этого не может быть, как же так, померла, божемой, не надо, умоляю, а Лу не останавливается, молчи, молчи, божемой…

Мы подбегаем к лошадям. Веб с Томмо уже в седле, вместе с девочками.

Томмо смотрит на Эмми и сразу все понимает, и вскрикивает, будто это его подстрелили, и девчонки, ее подружки, ревут в голос, а Лу вскакивает на коня, Эмми из рук не выпускает, как у него получается, не знаю, и скачет с ней по лесу, но не к Звездной дорожке, а в другую сторону.

— Куда это он? — спрашивает Томмо.

— Уезжайте, быстрее! — кричу я, и они с Вебом и девчонками уезжают.

Я вскакиваю на Гермеса и скачу следом за Лу.

Эмми…

Сердце колотится.

Эмми…

Померла…

Эмми…

Эмми…

Померла…

* * *

Лу мчится как демон. Сломя голову. Будто обезумел от горя. Нет, он не просто так мчится. У него есть цель. Я несусь следом, по полям, по дорогам. Нас видят. Не останавливают. Два тонтона в черных одеяниях скачут.

Я напрягаюсь. Превращаюсь в камень. Ничего не знаю и знать не хочу. Костьми не знаю. Кровью не знаю. Кожей не знаю. Неправда все это. Неправда. Эмми… Нет, неправда. Никогда. Ни за что. Эмми, наш свет, наша с Лу надежда. Ничего не чувствую. Не могу. Не хочу.

Небо темнеет. Начинается дождь. Ливень. Дороги превращаются в реки. Поля становятся озерами. Я промокла до костей. Ничего не чувствую. Пусть себе льет. Пусть меня из жизни смоет.

Скачем на юг. И тут я соображаю, где мы. Я эту дорогу знаю. Мы в скалистом ущелье, где бурный ручей с гор бежит, впадает в озеро. На берегу постройка Разрушителей. Мы с Джеком тут однажды встречались. Ручей с ревом несется с горы, раздулся от ливней, превратился в поток жидкой грязи.

Лу не останавливает коня, не замедляет скачки. Он сюда стремился. Галопом спускается по склону. Я еду следом.

* * *

Лу натягивает поводья.

— Демало! Демало! — кричит он.

Из-за дома выбегают четверо тонтонов. Двое бросаются ко мне, двое — к Лу.

— Зачем ты сюда приехал? — спрашиваю я брата.

Он соскакивает с коня, Эмми из рук не выпускает. Тонтоны его не трогают. Хватают уздечку, наставляют на него огнестрел, на ходу стаскивают пояс с оружием. Лу будто не замечает ничего, идет к дверям.

— Демало! — орет он во все горло. — Где ты?!

— Лу! — зову я. — Погоди!

Сердце колотится. Лу знает, что Демало здесь. Откуда? Как? Что-то неладно. Я спрыгиваю с Гермеса, поднимаю руки, говорю тонтонам:

— Я безоружная.

Они меня обыскивают, и я бегу следом за Лу.

Нас не останавливают. Похоже, у тонтонов есть приказ. Мне это не нравится. Совсем не нравится.

Два тонтона идут позади.

— Лу, что мы здесь делаем? — спрашиваю я.

Он не отвечает.

Входит в дом.

— Демало! — кричит Лу, взбегает по ржавой железной лестнице, перепрыгивает разом через две ступеньки.

Наверху пустая комната с железной крышей, подпертой брусьями. Стены и колонны обвалились, железные балки остова в дырах торчат. Пол местами прогорел дотла. К колонне приставлена поломанная лесенка. На верхней перекладине сидит Кулан, ястреб Демало. Нахохлился, голова колпачком закрыта. По стенам, на месте окон, четыре громадных провала зияют. Нерон влетает в дыру, видит своего заклятого врага, грозно каркает. Кулан переминается на перекладине, перья топорщит.

Демало стоит в дальнем конце комнаты, смотрит на дождь. На реку. Поворачивается к нам.

— Она померла! — кричит Лу, бросается к Демало, протягивает ему безжизненное тело Эмми. На лице страшная гримаса. Он вне себя от горя и отчаяния. Никого не замечает, видит только Демало. — Твои тонтоны ее застрелили! Малышку! Ребенка! Посмотри, черт возьми! Она померла!

Я дергаю брата за рукав.

— Лу, пойдем отсюда!

— Если мои люди ее убили, значит, было за что, — говорит Демало.

— Было за что? Гад! — ору я.

— Она маленькая совсем. Что она тебе сделала? — Лу осекается, переводит дух. — Мы так не договаривались, — заявляет он.

— Ты сам за свою сестру в ответе, — вздыхает Демало. — Я же тебя предупреждал. Раз собрался в мои игры играть, будь готов к поражению.

Я ошалело гляжу на него. Кровь стучит в ушах.

— Ты его предупреждал? — спрашиваю я. — Когда? В какие еще игры? — Поворачиваюсь к Лу, хватаю его за плечо, трясу. — Мы прямо сюда приехали. Ты знал, что Демало здесь будет. Что ты наделал, Лу?! Признавайся!

Он вырывается, идет к поломанному каменному столу.

Я смотрю на Демало.

— Рассказывай, что происходит, — требую я.

Он машет рукой охранникам, мол, оставьте нас. Лицо невозмутимо, как обычно.

— Мы с твоим братом встретились после того, как вы мой мост взорвали, — говорит Демало. — Выяснилось, что мы оба предателей ненавидим. Особенно одного предателя. Твой брат обещал мне его доставить в обмен на лучший участок земли в Новом Эдеме.

— Ты про что это? — спрашиваю я.

— Среди моих тонтонов завелся один с гнильцой, — объясняет Демало. — Между прочим, твой дружок.

Джек. Откуда ему про Джека известно? Все же думают, что он помер!

Лу укладывает Эмми на стол. Осторожно. Будто боится ее разбудить. Я подхожу к нему.

— Лу, что все это значит? Что ты наделал?! — кричу я.

— Пока еще ничего, — отвечает Демало и поворачивается к Лу. — Ну, вот я здесь, ровно в полдень, как ты и просил. Где предатель?

— Лу, скажи, что это все неправда! — умоляю я брата. — Ты с ним ни о чем не договаривался!

Лу нежно вытирает лоскутом грязь с лица Эмми. С неподвижного, мертвого лица.

— Из-за тебя она в это проклятое место сунулась, — вздыхает он. — Ей так хотелось, чтобы ты ее похвалила! Она ради тебя на все была готова… Надо было нам на запад уходить, я же говорил. А ты о сестре не заботилась. Все из-за него. Он тебе голову заморочил. Что тебе скажет, то ты и делаешь. Своим умом не живешь. Это ведь он все выдумал. Тоже мне герой, восстание затеял. Ну ничего, я с ним разобрался. С Джеком.

— Джек помер, — шепчу я.

Лу презрительно смотрит на меня.

— Хоть сейчас не ври! — говорит он. — Я знаю, что он живой. Все время знал.

Я гляжу на него. Лу. Мой брат. Мое золотое сердце. Он меня предал. Так же, как я его предала. По коже бегут мурашки. Я ежусь.

— Сейчас появится, — заявляет Лу Демало. Не сводит с меня глаз. — Саба ему встречу в полдень назначила.

— Ты ему записку послал, — шепчу я. — Будто от меня. С Нероном.

— Так, некогда мне тут прохлаждаться, — говорит Демало. — У меня дел много. Нет предателя, не будет тебе и земли.

— Не нужна мне твоя проклятая земля! — кричит Лу. — Я своими глазами хочу увидеть, как ты его повесишь. Он нам жизнь разрушил, пусть теперь поплатится.

Пол уходит у меня из-под ног. Все тело онемело.

Демало возвращается к окну, глядит вдаль.

— Надеюсь, завтра ночью дождя не будет. Люблю я Кровавую луну, — произносит он.

Я сразу все понимаю.

Если решишь держаться этой дороги, много людей погибнет. Твои близкие. Родные. Сестра. Брат. Мое предложение в силе до Кровавой луны.

Сдаться. Сложить оружие. Лу и остальных отправят через Пустоши, до самого перевала. В цепи закуют, охрану приставят. Но не убьют. Позволят через горы переправиться.

Только если я за Демало замуж пойду. Что ж, это справедливо. Видно, так и положено. А как иначе мне смерть Эмми искупить? Обменяю свою свободу на свободу товарищей. Больше я для них ничего сделать не смогу. С тех самых пор, как мы с Демало в Городе Надежды встретились, я знала, что в самом конце останемся только он и я.

Как ни странно, красная ярость во мне не бушует. Эмми померла. Лу меня предал. Демало в западню загнал. А я спокойна. Будто смотрю на все издалека. Будто и не я это. Наверное, это от потрясения.

Слышу свой голос откуда-то издалека:

— Отпусти Джека и моих товарищей.

Демало поворачивается, смотрит на меня.

— Я должен его наказать, чтоб другим неповадно было, — заявляет он.

— Отпусти Джека и остальных, — повторяю я. — Иначе не согласна.

— Иначе не согласна? — переспрашивает Лу. — Ты про что это?

Я его не слушаю. Уставилась на Демало. Внезапно меня осеняет. Он голову поворачивает, как Томмо. Глаза темные, почти черные. Высокие скулы. Полные губы. Демало с Томмо так похожи друг на друга! Серебряный браслет на запястье такой же, как у Томмо. Точно такой же. Отец и сын. Демало — отец Томмо.

Невозможно. Очевидно. Почему я прежде этого не замечала? Не видела, потому что слишком близко была.

— Саба, на что ты согласна? — снова повторяет Лу.

— Жизнь тебе спасти, — отвечаю я.

— Ладно, — кивает Демало. — Отпущу я вашу шайку оборванцев. И Джека тоже.

— Отпустишь? — взвивается Лу. — Он предатель. Покойник. Мы же договорились!

Мы с Демало глаз друг с друга не сводим.

— И я их до перевала провожу, — добавляю я.

— Ну да, чтобы по дороге в беду не попали, — соглашается Демало.

— Что это вы замышляете? — орет Лу. — Саба, что происходит?

Демало хочет получить меня несломленной. Значит, слово сдержит. Что бы потом ни случилось, Лу останется в живых. И Томмо. Томмо думает, отец его помер. Я его разуверять не стану. Марси и Молли. Эш и Крид. Слим. Джек. Я их провожу до горного перевала. Своими глазами увижу, как они в горы уйдут. Далеко отсюда. Живые и невредимые.

Все, кроме Эмми. Эмми померла. Все смертью закончилось. Без крови ничего не обходится. Пора бы мне к этому привыкнуть.

— Мы сдаемся, — говорю я.

— Вот и славно, — кивает Демало.

— Сдаемся? — недоуменно восклицает Лу. — Что?! — Он хватает меня, поворачивает к себе. — А Джек? — с отвращением спрашивает он, до боли впивается пальцами мне в плечи. — Эмми уже никуда не уйдет. Свое отходила. Померла. Из-за Джека. Он во всем виноват, а ты будто не видишь. Не хочешь видеть. Если бы не он, мы бы давно уже на запад ушли, жили бы себе спокойно. И Эмми бы с нами жила. Он наше будущее украл. Из-за него ты здесь осталась, а он наши жизни разрушил. Как только ты с ним повстречалась, так все крахом и пошло. Думаешь, я хотел с Демало договариваться? Я хотел тебя спасти. Семью нашу. Я всю свою жизнь только и делал, что вас с Эмми защищал. Вот она, сестра наша. Мертвая лежит. А ты Джека отпускаешь? Черт тебя побери, Саба! Проклинаю!

Он изо всех сил толкает меня в грудь. Я оступаюсь, падаю на пол. Нерон подлетает ко мне.

— Я сам с ним разберусь! — кричит Лу и бросается к дверям.

Тут два тонтона вводят в комнату Джека. Руки у него связаны. Он окидывает нас взглядом.

— Вот он, предатель! — говорит один охранник и толкает Джека в спину.

Лу накидывается на него. Джек уворачивается, сбивает поломанную лесенку. Ястреб взвивается, испуганно хлопает крыльями, царапает тонтонов острыми когтями. Охранники отмахиваются, мечутся по комнате, хватаются за оружие. Выстрел из огнестрела пробивает крышу. С потолка градом падают обломки.

— Не стрелять! — кричит Демало, пытается поймать Кулана. — Ястреба заденете, дурачье!

Я вскакиваю, хватаю Нерона, подбрасываю его в воздух. Мой ворон с карканьем бросается на ястреба.

У пролома в стене Лу вцепился Джеку в шею, душит, хотя сам чуть из дыры не падает. У Джека руки за спиной связаны, но он отбивается как может. Ливень хлещет не переставая. От ярости у Лу сил прибавляется.

Я хватаю брата за куртку, стараюсь оттащить его от Джека. Подставляю Лу подножку, он валится набок, разжимает руки. Джек падает за окно. Я тянусь к нему, но поздно… Он камнем летит в реку. Вода бурлит, волочет его по камням.

— Что ты наделал! — ору я на Лу.

Он поднимается, недоуменно глядит вокруг.

Глухо звякает тетива арбалета.

В спину Лу вонзается стрела.

Я вскрикиваю.

Лу вскидывает руки.

Падает на меня.

Я его подхватываю.

И срываюсь вместе с ним в пролом.

Вниз.

В реку.

* * *

Падаем в реку. Лу меня всем телом придавил. Мы уходим под воду.

Глубоко.

Глубоко.

Глубоко.

Я крепко держу его за рубаху. Вокруг бурлит вода, беснуется, тащит нас за собой. Тянет, швыряет в разные стороны.

Выныриваю на поверхность. Жадно глотаю воздух. Ищу брата. Зову его.

— Лу!

Река ревет, шумит. Моих криков не слышно. Вода их проглотила. Течение подхватывает меня. Мимо проплывает коряга. Хватаюсь за нее. Поток волочит меня по камням, потом утягивает на быстрину. Потом выносит из ущелья в лесистую долину.

Нерон встревоженно каркает над головой. Я лихорадочно оглядываюсь, на пологом берегу замечаю Лу. Он в корнях поваленного дерева запутался, лежит ничком, не двигается. Рядом с ним Джек из воды выбирается.

— Лу! — кричу я.

Наконец-то во мне просыпается красная ярость, обжигает огнем, рвется на свободу. Я борюсь с течением, плыву к Лу.

Цепляюсь за корни, выбираюсь из воды. Джек оттаскивает Лу подальше на берег.

— Не трогай его! — кричу я. — Лу! — Карабкаюсь по веткам, тянусь к брату. — Оставь его, я сама!

Ощупываю его, разглядываю, поворачиваю. Крови почти нет. Джек мне помогает, устраивает Лу поудобнее, в мои объятия.

— Все будет хорошо, вот увидишь, — шепчу я брату.

Он молчит, ни слова не говорит, даже не стонет. Лу очень храбрый. Я обхватываю его, прижимаю к себе, разглядываю красивое лицо. На нем ни царапины. Целую татуировку на скуле, такую же, как у меня.

— Глянь, какой красавчик! — улыбаюсь я, беру его за руку, сплетаю пальцы. Прикладываю щеку к холодной щеке. — Все в порядке, — говорю я Джеку. — С ним все в порядке.

Обнимаю Лу, прижимаю к сердцу. Сама дрожу мелкой дрожью.

— Слушай, мы все уйдем к Большой воде, — говорю я брату. — Ты, я и Эмми. Я все устроила. Вот прямо сейчас и уйдем. Если б я не упрямилась, мы б уже дошли. Но посмотришь, мы обязательно туда доберемся. Честное слово!

Останавливаюсь, перевожу дух.

— Помоги мне, — шепчу я. — Понимаешь, я тут ошибок наделала… Ты же всегда знаешь, как лучше. Ты всегда обо мне заботился. Защищал. Надо было тебе раньше сказать… Только не уходи. Не оставляй меня. Я без тебя не могу. Я не знаю, как без тебя жить…

— Саба, — окликает меня Джек.

— Он спит, — говорю я.

Джек целует меня в висок.

— Саба, он не спит, — говорит он.

— Эмми померла.

— Знаю, — вздыхает он.

Я гляжу на реку. Мутные волны лижут мне ноги. Говорят, утонуть легко. Главное — не сопротивляться. Отдаться воде, окунуться с головой. Лу из объятий не выпускать. Больно не будет.

Боли пока нет.

Лу забрали.

Увели.

Украли мое золотое сердце.

Сквозь шум дождя слышатся крики.

— Саба, сюда идут. Уходим, — говорит Джек. — Оставь его здесь.

Я смотрю на Джека. Он весь в грязи, насквозь вымок. На чумазом лице глаза мерцают, будто звезды. А дождь все льет и льет.

— Джек, найди свою реку, — шепчу я. — Ну, ту, что на карте помечена. Отыщи лодку и плыви куда глаза глядят. Боюсь, он своего слова не сдержит. Тебя не отпустит. Всех остальных отпустит, только не тебя.

— Саба! — кричит Демало.

Голоса раздаются все ближе и ближе.

— Саба!

Все меня зовут.

— Ты с ним договорилась, — шепчет Джек.

— Я одна ему нужна, больше никто, — говорю я. — Он всегда победителем выходит.

Джек отшатывается, с ужасом глядит на меня. Будто понял что.

— Ему даже делать ничего не пришлось, — говорю я. — Он ждал, ждал и вот дождался. Я своими руками все погубила. Всех погубила.

— О чем ты с ним договорилась? — спрашивает Джек.

— Что замуж за него пойду.

Джек смотрит на меня ледяным взглядом.

— Ты за нашу свободу своим телом расплатилась? — уточняет он. — В постель к Демало легла? Ты уж прости, но от меня благодарности не дождешься. Надо было тебе своего брата послушать. И меня. Уйти отсюда. Мы же оба тебе предлагали. Я всегда знал, что ты сломаешься, как только ранит побольнее. Но не предполагал, что ты нас предашь.

— Я же вас спасти хочу, — говорю я.

— Я тебя не просил о спасении. И никто не просил. Я-то думал, ты понимаешь… Мы все это затеяли не ради того, чтобы шкуру свою спасать.

— Все кончено, Джек.

— Это между нами все кончено, — отвечает он, поворачивается и исчезает в пелене дождя.

— Саба! — кричит Демало. — Вот она! Сюда, скорее!

Я прижимаю Лу к груди, соскальзываю с ним в воду.

Боль.

Внезапная…

Прекрасная…

Невыносимая…

## После

Открываю глаза. Светло. Лежу на койке в незнакомой комнате.

На стуле у окна сидит Демало. Одет в белое, читает книгу. За окном — голубое небо.

Ах, Лу, у тебя такие голубые глаза! В них можно утонуть, как в море.

Отворачиваюсь к стене.

— Пришла в себя, — говорит Демало. — Наконец-то.

Слышу, как он встает. Идет по комнате.

Дверь открывается. Он что-то говорит. Дверь закрывается. Он снова идет.

Пол деревянный. Дверные петли смазаны. Шаги тихие. Голос негромкий.

Демало придвигает стул к кровати, садится. Стул чуть слышно поскрипывает.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Демало.

Стена каменная. Выбелена известкой.

— Ты помнишь, что случилось?

В комнате тепло. Во рту пересохло.

— Еще бы чуть-чуть, и мы бы тебя не спасли. Ты едва не утонула. И крови много потеряла.

Дверь отворяется и закрывается. Кто-то входит в комнату. Демало встает, отступает от кровати.

— Она пришла в себя, — говорит он.

Шаги. Твердые, уверенные. Заскорузлые от работы пальцы приподнимают мне руку, нащупывают пульс. Я поворачиваю голову.

Марси.

Глазами сверкает, мол, не выдавай меня.

Кладет руку мне на лоб.

— Лихорадка прошла. Пульс ровный, — говорит она.

— Это Марси, — объясняет Демало. — Она за тобой ухаживает.

Он не знает, что мы знакомы.

— У вас выкидыш случился, госпожа, — вздыхает Марси. — Такое бывает от потрясений и сильных переживаний. И при первой беременности тоже случается. Вы, наверное, и не знали, что понесли.

Выкидыш. Беременность. Странные слова.

Она встает, подходит к Демало.

— Господин, ей нужно есть посытнее, а то кожа да кости остались. И отдых обязателен. Но, похоже, она быстро поправится. А теперь, раз она пришла в себя, мне надо ее осмотреть.

Она покорно опускает голову, складывает руки на животе, глаз не поднимает.

— Да, конечно. Я не буду вам мешать, — говорит Демало и поворачивается ко мне. — А ты поспи. Вечером увидимся.

* * *

Марси садится на койку, обнимает меня. Прижимает к груди.

— Ох, Саба, — вздыхает она. — Горе-то какое!

Демало отправил гонцов по всему Новому Эдему, отыскать лучшую повитуху. Тонтоны нашли Марси, привезли ее сюда. Ее поселили здесь, в доме. Пускают на кухню, в умывальную и ко мне. К ней тонтон приставлен, ни на шаг не отходит. Разговаривать ей ни с кем не позволено, только с Демало и только о моем здоровье. Дом хороший. У Демало несколько домов в Новом Эдеме, он из одного в другой переезжает.

Марси Новый Эдем плохо знает. Мы где-то на юго-западе. Дом стоит посреди равнины. От дороги к нему тянется длинная тропка.

Демало вытащил меня из реки. Я пять дней не приходила в себя. Поначалу Марси боялась, что мне жить не хочется. Демало сюда редко приезжает. Похоже, в Новом Эдеме неспокойно стало, он ездит по секторам, разбирается с непорядками. Марси волнуется, что наши тайные замыслы раскрыты. Боится за товарищей.

Нерон тоже здесь. Марси научила его оконную защелку открывать. Он прилетает, как ему захочется. Следопыт тоже меня разыскал, из самой Звездной дорожки примчался. Днем он где-то прячется, а по ночам воет.

Мой брат и моя сестра лежат в могилах, бок о бок. Демало их похоронил, горки камней сверху сложил.

Марси мне все это рассказывает, а больше ничего не говорит. Ни про беременность. Ни про выкидыш. И вопросов не задает.

Я не разговариваю.

Я не плачу.

Белая.

Исхудалая.

Одни кости.

* * *

Просыпаюсь. За окном темно. В очаге огонь горит. На стене фонарь зажженный. Демало сидит на стуле у окна, смотрит на звездопад. В руке стакан с багровым вином.

Под окном волкодав воет. Следопыт.

— Время звездопада, — вздыхает Демало. — Суеверное дурачье. Решили, что звезды из-за тебя неспокойны. Из-за Ангела Смерти. — Он не поворачивает головы, хотя слышит, как я шевельнулась. Знает, что не сплю. — Проклятый волкодав всю ночь воет.

Я сажусь, откидываю одеяло. На мне надета длинная рубаха. Теплая. Мягкая.

Демало подходит к койке, протягивает мне руку. Я долго гляжу на нее. Потом вздыхаю, опираюсь на него и встаю. С трудом подхожу к стулу у очага.

Стол уставлен едой. Тарелки накрыты колпаками, чтобы съестное не остывало. Демало протягивает мне вилку.

— Ты проголодалась, наверное, — говорит он. — Поешь.

На тарелке яичница-болтунья. Я беру кусочек, жую.

Демало садится рядом, подтягивает колено к груди. Наливает мне вина. Смотрит, как я делаю глоток.

— Ты слишком худая. Слишком бледная, — говорит он. — День нашей свадьбы станет первым праздником Нового Эдема. Надо, чтобы ты хорошо выглядела. Я с Марси поговорю, она знает, что делать. — Он подносит стакан к огню, глядит на багровую жидкость. — Я искал самую искусную повитуху в Новом Эдеме и нашел ее в бараке рабов. С ума сойти. В домах детства рожениц полным-полно, нам повитухи нужны, как никогда.

Когда мы в дом детства вылазку делали, там половина коек пустовала.

— Пока ты прохлаждалась, я делом занимался, — продолжает Демало. — К свадьбе готовлюсь. Это будет великолепное событие. Роскошное. Запоминающееся. Я много чего задумал. О свадьбе будут песни слагать и легенды рассказывать. Она ознаменует начало Нового Эдема. Объединит всех. Мы воистину станем одной семьей. Исцелим землю.

Он берет меня за руку. Лицо усталое, но очень красивое. В огне очага кожа отливает золотом. Точно как у Томмо под солнцем.

— Я тебя ждал. Теперь ты моя. Назови меня по имени, — просит он.

— Сет, — говорю я.

Он притягивает меня к себе, обнимает.

— Нет, не так. Скажи его, как тогда говорила…

Тогда. Когда я ему отдалась. Гляжу в черные омуты глаз, шепчу его имя так, как он просит.

Он тянется меня поцеловать. Я отвожу голову. Он пальцем касается моего подбородка, поворачивает меня к себе. Его губы будто темная пустота. Его прикосновения дурманят. Жар тела обжигает огнем. Но мне холодно. Он замирает.

— Ты скупа на ласки, Саба, — говорит он. — Но сегодня я тебе это прощаю.

Он отодвигается, смотрит на меня. Я гляжу перед собой.

— Волосы отрастишь, — приказывает он. — Ешь. Я еду переводить не позволю.

Поднимаю вилку, заставляю себя съесть еще кусочек. Демало пьет вино, следит за мной.

— Мои бойцы твоих приятелей выследили, — говорит он. — Поймали. Тоже мне повстанцы. Три оборванца на свалке и безумная старуха. Мы нашли Управителей, которые вам помогали. С ними быстро разобрались. Вот и все, что осталось от твоей горсточки счастливцев, братьев,[2] — вздыхает он. — Неудивительно, что ты сдаться решила. Нет, увидеться с ними я тебе пока не позволю. Они сидят взаперти. А после свадьбы я слово сдержу. Мне обиженная жена ни к чему. Как там говорят? Доброе дело — пустяк, а помнят про него долго. — Он поднимает стакан. — Ну что, твое здоровье!

Смотрит на меня в упор.

— И как же мне оценить твое поведение в нашей игре? — Он вздыхает. — Боюсь, твое поражение было неизбежно. А что я твоего брата на свою сторону склонил, так это потому, чтобы себя обезопасить. Так что ты заслужила неудовлетворительную оценку. Жаль, конечно. Я от тебя большего ожидал. Что ты успела сделать за неделю? Пару-тройку детей освободила? Ну конечно, они жили в невыносимых условиях — в тепле и сытости. Под присмотром. Обучали их всему, что в жизни пригодится. Будущее им было обеспечено… Не волнуйся, они опять в Эдемовом доме, далеко не ушли. А родители, которым ты младенцев вернула… ну, они тебя за это вряд ли поблагодарят. Я очень разочарован, Саба. Просто удивительно. Ну доставила ты мне некоторые… неудобства. И расплатилась за это родной кровью. Единственный, кого пока не поймали, — твой любовник. Предатель. Надеюсь, он утонул. Ничего, река тело на берег вынесет. А если выжил, то его поймают.

Он вытаскивает из кармана мой кожаный кошель с кусочками коры.

— Разумеется, весточки вы друг другу с помощью Нерона передавали. — Он швыряет кошель в огонь.

— Джека ты тоже отпустишь, — говорю я. — Ты обещал.

— Значит, брат твой напрасно помер, — произносит он.

По моей щеке медленно скатывается предательская слеза.

Демало прихлебывает вино, следит за мной.

— Что это? — спрашивает он. — Сожаление? Стыд? Горе?

Он спрашивает не в насмешку. Ему просто любопытно. Ему взаправду хочется узнать, почему я плачу. Меня осеняет, что его глаза непроницаемы, а лицо невозмутимо не от того, что он скрывает свои чувства. Нет, он на самом деле не знает, что это такое — чувства. Доброта. Стыд. Сожаление. Горе. Для него все это — пустые слова. Он их произносит, а смысла не понимает.

— Через две ночи мы с тобой поженимся, — говорит он. — Можешь эту ночь плакать, но не дольше. Заплаканных глаз у моей невесты быть не должно. Мы ни на кого не похожи, от всех отличны. Не из простой глины сделаны. У нас с тобой — свое предназначение. Нам суждено быть вместе. Ну все, мне пора. Много дел.

Он снова меня целует — крепко, уверенно. Будто я ему принадлежу.

— В следующий раз я буду точно знать, кто отец ребенка, — заявляет он и направляется к выходу.

Дверь открывается и снова закрывается.

Демало запирает ее на замок.

* * *

Я сижу. Смотрю в огонь. За окном раздается какой-то шорох. Я вздрагиваю от неожиданности. Сердце колотится. В свете фонаря поблескивают черные перья.

— Нерон! — говорю я.

Он тихонько поднимает клювом задвижку, как Марси научила. Осторожничает. Никто не должен знать, что он здесь. Я открываю оконную створку, впускаю его в комнату. Следопыт под домом воет. Вглядываюсь в темноту. Никого вокруг не видно. Негромко свищу — раз, другой. Жду. В лунном свете мелькает серебристая тень, мчится по полю к дому, подскакивает у стены. Волкодав встает на задние лапы, вытягивается во весь рост, старается дотянуться до окна. Между нами три этажа.

— Ш-ш-ш, все в порядке, — шепчу я. — Молодец, умница, хороший пес!

Он поскуливает, но не лает.

— Уходи отсюда, — говорю я ему.

Нельзя, чтобы Следопыта тонтоны обнаружили. Демало его не обидит, он со зверьем добрый, не то что с людьми. А вот его охранники — дело другое.

Закрываю окно, прижимаю Нерона к груди, вдыхаю теплый птичий запах. Ворон трется клювом о мою шею.

— Остались мы с тобой вдвоем, — вздыхаю я. — Все померли.

Говорю, а сама не понимаю.

Мы сидим, сидим. Я начинаю размышлять.

Тонтоны, которых мы на обочине оставили, привели отряд охранников в Звездную дорожку. Трое на свалке — Пег, Томмо и Веб. Демало сказал, что с Управителями разобрались. Значит, Мануэля выследили. Поймали вместе с женой, Во, и убили. Но Мануэль и Во — Джековы лазутчики. Значит, они перед смертью ни о чем не проговорились. Перед смертью… Молли и Ауриэль в Насс-Кампе остались. Слим, Эш и Крид в Новом Эдеме. Джек сбежал. Он меня теперь ненавидит. Может, все они теперь меня ненавидят.

А тех, кто со Змеиной реки вернулся, на фермах не обнаружили.

Демало к свадьбе готовится. Великолепное событие. Роскошное. Запоминающееся.

Смотрю в огонь. Мой кожаный кошель лежит в золе. Почернел, обгорел. Но кусочки коры уцелели.

Доедаю яичницу и жареную утиную грудку. Отщипываю кусочек кукурузного хлеба. Отпиваю вина.

Выпускаю Нерона в ночь. Укладываюсь в койку.

Засыпаю.

* * *

Утром Марси тихонько расхаживает по комнате, наполняет горячей водой жестяное корыто. Добавляет туда пахучего тимьянового масла. Помогает мне искупаться, моет мне голову мыльным корнем, споласкивает.

В комнату входит Демало.

У входа тонтон стоит. Слушает, о чем мы с Марси беседуем. Посреди комнаты низкая ширма стоит, чтобы он не видел, как я моюсь.

Демало обходит ширму, не спрашивает позволения, даже не здоровается.

— Смотри мне, чтоб она завтра была свежа и хороша, — велит он Марси. — Щеки румяные, глаза ясные. Понятно?

— Понятно, господин, — кивает Марси. — Отвар яснотки нужен, он уныние прогоняет.

— Ты знаешь, где эта трава растет?

— Да.

— Мои бойцы тебя проводят.

— Отведи меня на могилы, — говорю я ему.

Он глядит на меня и молчит.

— Очень тебя прошу.

— После свадьбы, — отвечает он наконец. — Подождешь. Да, кстати… — Он вытаскивает что-то из кармана. — Вот, у него на шее было.

Он швыряет мне ожерелье Лу — зеленое стеклянное колечко на кожаном ремешке. Мой подарок брату на прошлый день рождения. Восемнадцать лет.

— Я сегодня ночую в другом месте, — говорит Демало. — До свадьбы мы с тобой не увидимся.

Он уходит.

Мы с Марси переглядываемся. Я вылезаю из корыта, она насухо обтирает меня мягким лоскутом.

— Вылей воду, пожалуйста, — говорю я тонтону.

Он с сомнением глядит на меня.

— Ты же слышал, что господин приказал. Марси должна целебной травы собрать.

Я заворачиваюсь в лоскут, выхожу из-за ширмы. Тонтон глаза опускает, берет корыто, выносит. Я вытаскиваю из-под соломенной подстилки на койке кожаный кошель, достаю кусочки коры, выбираю нужный.

— У мельнице на реке, где мы с Джеком встречались, есть место, где можно записку оставить, — шепчу я Марси. — Помнишь где?

— Ага, — кивает она. — Там я и яснотки наберу, она везде растет. Повезло, что он не знает.

Нахожу нужный кусочек коры, незаметно передаю Марси.

— Может, весточку вовремя не найдут, — говорю я. — Не знаю, проверяют еще то место или нет. А может, найдут, но не захотят… Мало ли. Я наугад поступаю. Кто знает, может, я не права, но…

— Не волнуйся, я все сделаю, — отвечает Марси и прячет кусочек коры на груди. — Рада твой голос слышать. Я боялась, что ты совсем онемела.

— Только ты осторожнее, — прошу я.

— Я иначе не умею, — улыбается она и выскальзывает за дверь.

В доме все тихо. Никто не приходит, никто не уходит. Я гляжу в окно. Размышляю.

В одной руке держу ожерелье Лу. В другой — Сердечный камень.

Не разрешаю себе ничего чувствовать. Рано еще. Я делаю то, что делала в своей клетушке в Городе Надежды, когда наваливались гнетущие страхи, приводили кошмарные сны. Я уходила глубоко в себя, превращалась в крохотную точку света, яркую, свободную и сильную. Вот и сейчас я превращаюсь в точку света и спрашиваю себя: кто я?

Во что я верю?

Я никогда не забываю, во что я верю. Никогда, что бы ни случилось.

От поступка одного человека зависят жизни многих людей.

Мы все связаны. Мы все — нити в ткани судьбы.

Я сама изменяю свое предназначение, переписываю свою судьбу.

* * *

Мне говорят, что Марси больше не придет. Наверное, ее поймали, когда она попыталась оставить записку в тайном месте у мельницы. Не знаю, жива ли она еще.

Но яснотку кто-то все-таки собрал. Из нее делают отвар, смешивают с вином, приносят мне. Я к нему не прикасаюсь.

Завтра я выхожу замуж за Демало.

* * *

В предрассветных сумерках меня будит незнакомая женщина. Из рабов. Ей велено помочь мне одеться в свадебный наряд. Она зажигает все фонари в комнате. В изножье моей койки лежит платье.

Оно очень странное. Великолепное. Роскошное. Как Демало и обещал. Одеяние королевы. Длинное, из тяжелой мягкой ткани багрового цвета. Похоже, этот наряд еще Разрушители шили. Рукава узкие, в обтяжку, до запястий. На спине шнуровка. Платье украшено гирляндами живых цветов и листьев, разноцветными перьями и блестящими камешками. Обруч из витого золота лежит рядом. Моя корона. Ботинок нет. Демало хочет, чтобы я пришла босая.

Нерон стучит в окно. Я его впускаю. Умываюсь. Женщина причесывает меня. Она застенчивая, на меня взглянуть боится. Говорит, что ее зовут Фан.

Она затягивает мне шнуровку. Платье приходится мне впору. Демало никогда не ошибается. Фан принесла масло из розовых лепестков, натирает мне щеки и губы. Мне надо выглядеть румяной и здоровой. Довольной и веселой. Вот чего Демало от меня хочет. Сегодня все должно быть напоказ. В Новом Эдеме все делается напоказ. Ложь притворяется правдой. Рабство притворяется свободой. Я притворяюсь невестой Демало.

Вместе со свадебным платьем в комнату принесли большое зеркало. Нерон слетает ко мне на плечо. Мы оба смотрим на незнакомку, которая уставилась на нас из зеркала. В свете фонарей витая корона сверкает на черных волосах. Большие темные глаза таинственно мерцают. Платье обтягивает, будто кожа. Глубокий вырез обнажает грудь и плечи. Подол шелестит по полу. Лепестки цветов дрожат, перья блестят, камешки переливаются.

— Какая красота! — вздыхает Фан. — Будто лесной дух.

Нерон громко каркает. Ругает меня на все лады, дразнится, подпрыгивает от возмущения. Он прав. Незнакомка в зеркале — это не я. А я — не она. Она ненастоящая. Ее Демало выдумал для своего грандиозного плана. Он — великий, могучий и мудрый отец Нового Эдема. А она — мать-Земля. Ангел Смерти померла. Демало ее убил. И ее сестру тоже. И брата.

Может, сегодня я тоже помру. Но пока еще жива.

Я срываю с головы золотой обруч. Натягиваю ботинки. Поверх платья надеваю свой боевой доспех — кожаную куртку с железными заклепками и наручья.

Фан дрожит всем телом.

— Не бойся, тебя не накажут. Я за все отвечу, — говорю я.

Она суетится, предлагает мне Сердечный камень.

— Нет, дай мне вон то зеленое кольцо, — прошу я.

Надеваю ожерелье, которое я Лу подарила.

Мы выходим во двор. Нерон взлетает в небо. Заря вот-вот займется. Похоже, день будет ясный и ветреный. Во дворе меня дожидаются восьмеро тонтонов — почетная охрана. Гермес посередке красуется — вычесан и вылизан от носа до копыт, шерстка лоснится, грива и хвост расчесаны волосок к волоску. Конь видит меня, закидывает голову, тихонько ржет.

Я останавливаюсь. Платье узкое, шаги стесняет. Верхом в нем не поедешь, только если боком сесть. Демало и про это не забыл. Ко мне подходит тонтон, хочет посадить меня в седло. Я наклоняюсь, хватаю подол платья и дергаю изо всех сил. Ветхая ткань расползается по швам. Укорачиваю платье до середины бедер и вскакиваю на Гермеса.

Едем по тропе к дороге. Нерон кружит над головой, Следопыт бежит за нами по полю. Лошади тонтонов шарахаются, охранники хватаются за оружие.

— Это мой пес, — говорю я. — Он вас не тронет.

Свистом подзываю своего волкодава. Он мчится рядом с Гермесом.

Подъезжаем к дороге, сворачиваем на восток.

На восток. К восходящему солнцу. К Плакучей воде. К бункеру на холме.

Туда, где на заре Демало посещают чудесные виденья.

Туда, где скрыта его тайна.

Его полуправда.

Его неприкрытая ложь.

* * *

Вдали слышен бой барабанов. Множество барабанов, все бьют в такт. На горизонте мелькают отсветы факелов. Мы приближаемся, звук усиливается, превращается в дробный грохот. Глухо шумит толпа.

Ветер гонит по небу гряды серых туч, сталкивает их друг с другом, рвет в клочья и уносит вдаль.

Мы с тонтонами останавливаемся на невысоком взгорье у края долины, залитой светом факелов. На зеленой лужайке виднеется пригорок с бункером. Его окружают сотни людей. Управители все умыты, причесаны и наряжены. Тонтоны повсюду снуют. У них сегодня тоже праздник. У подножия холма сидят ребятишки из Эдемова дома. К ним Управителей не подпускают. В долине разбиты шатры, в них еду готовят к свадебному пиру.

Понятно, чем Демало все это время занимался. Пригорок совершенно преобразился. На вершине стоит белая комната — стены, пол и потолок по частям разобрали, из бункера вынесли и снаружи установили. Передняя стена снята, чтобы всем видно было, что внутри. Правильно Джек говорил, что комната из частей собрана. Только Демало на такое способен. Я не удивляюсь, хорошо знаю, какой он целеустремленный.

Все так, как он и обещал. Роскошно. Великолепно. Запоминающееся событие. Все собрались поглядеть на чудесные видения. Многим Управителям это зрелище уже знакомо — их по нескольку человек в бункер приводили, когда отбирали для жизни в Новом Эдеме. А теперь они все вместе чудеса увидят. На заре великого праздника, в день свадьбы Указующего путь. Потом будут песни слагать и легенды рассказывать.

Все видят, как мы подъезжаем. Умолкают. Я еду следом за четырьмя тонтонами. За мной скачут еще четыре охранника. Барабанный бой несется нам навстречу. Толпа расступается перед нами, открывает дорогу к пригорку.

В неверном свете факелов люди смотрят на меня и не понимают, настоящая я или призрак. Ворон на плече сидит. Волкодав рядом с конем бежит. Ангел Смерти. Убийца королей. Та, кто рыщет в ночи вместе с беспокойными душами. Суеверное дурачье — так зовет Демало своих подданных.

Те, кто посмелее, подбегают поближе. Касаются моего платья. Трогают ботинки. Начинаются перешептывания. Живая. Настоящая. Пленница. Указующий путь ее покорил. Так же, как и всех остальных.

Барабаны. Зрелище. Толпа. Острый, резкий запах горячих, потных тел. Во мне ворочается красная ярость.

Клетка в Городе Надежды. Прогон. Жадные руки тянутся со всех сторон, хотят меня разорвать. Ночь летнего солнцеворота на Полях Свободы, когда Лу на костре сжечь собирались. В таком ритме бьется страх. Так стучали палки и камни, когда мы в лагерь на Змеиной реке приехали.

Оглядываю толпу, ищу знакомых, но никого не вижу. Ни Кэсси, ни Красавчика Эда. Море чужих лиц, освещенное тусклым светом факелов.

Демало встречает меня у подножия пригорка. На Демало все белое — штаны, рубаха, плащ. Черные волосы блестят, кожа золотится в свете факелов. Он видит, что я со своим нарядом сделала, и каменеет лицом. Глядит на ободранный подол багрового платья, на мой доспех, на ботинки. На ожерелье Лу.

— Моя красавица невеста, — улыбается он одними губами. Глаза суровые. — Своих спутников привела.

Я отправляю Нерона в полет, соскакиваю с Гермеса.

— Волкодав здесь останется, — говорит Демало, делает знак рукой.

Подбегает тонтон с веревкой. Я повязываю ее вокруг шеи Следопыта, велю ему идти с охранником.

Демало торжественно подает мне руку. Я касаюсь его ладони. Он больно сжимает мне пальцы, и мы поворачиваемся к толпе. Барабаны бьют все чаще. Занимается заря. Указующий путь и его невеста медленно обходят пригорок, чтобы все их рассмотрели. Чтобы все восхитились.

Никто, кроме меня, не знает, что Демало волнуется. Я сама его впервые таким вижу. Лицо его по-прежнему спокойно и невозмутимо, но глаза то и дело на небо поглядывают. На тучи, что непрерывной чередой несутся. Я сначала не понимаю почему, а потом догадываюсь. Ему нужен свет зари, чтобы чудесные видения начались. Выдумки Разрушителей. Технология на белых стенах. Демало на случай не надеется, он наверняка все проверил, и не один раз. Но у властелина Нового Эдема нет власти над матушкой-Землей. Он, как и все мы, сам ей подвластен.

Демало никогда не проигрывает. Не терпит поражений. У него всегда есть запасной выход. Но не сегодня. Сегодня — величайший праздник. Рука Демало в моей руке дрожит от напряжения.

По возможности надо обезоружить противника.

Я смотрю на него. Наши глаза встречаются. Сжимаю ему руку.

— Прости, — говорю я. — Платье великолепное. Только я в последнее время сама не своя.

— Свадебная церемония начнется сразу после видений, — рассеянно замечает он.

Рассвет вот-вот наступит. Ветер гонит тучи на запад. Небо проясняется.

— Почти пора, — говорит Демало и ведет меня на пригорок.

Управители и тонтоны взбираются на склоны, хотят получше рассмотреть чудесные видения.

Изучи поле боя. Найди своих союзников.

Нерон сидит на самой верхушке белой комнаты. У меня внутри все сжимается от напряжения. Я еще раз разглядываю толпу. Справа замечаю Томмо, Пег и Веба. Руки у них связаны. Вокруг стоят охранники.

— Ты же сказал, что мои друзья в тюрьме, — говорю я.

Демало на них даже не смотрит.

— Они должны все своими глазами увидеть, — отвечает он сквозь зубы. — Чтобы сомнений не осталось, на чьей ты стороне.

Он сильно волнуется, следит за тучами в небе. Они движутся медленно. Лениво.

— Стой рядом со мной, — велит он, когда мы поднимаемся на вершину.

Демало выпускает мою руку. На запястье поблескивает серебряный браслет. Указующий путь выходит в центр белой комнаты.

Я замедляю шаг.

— Видишь того пленника? Молодой парень, — говорю я охраннику. — Указающий путь велел его сюда привести. Немедленно.

Тонтон сбегает с пригорка, проталкивается сквозь толпу, хватает Томмо и ведет его на вершину.

Я вхожу в белую комнату, становлюсь рядом с Демало. Он стоит ровно посредине, под крохотным отверстием в потолке, держит в руках громадный прозрачный кристалл. Как только мелькнет первый луч солнца, Демало поднимет кристалл над головой. Это совсем не обязательно, стены сами начнут показывать чудесные видения. Но с кристаллом Демало загадочнее. Чудеснее.

Наконец тучи рассеиваются. В ясном небе занимается заря. Бой барабанов затихает. Факелы гаснут. Наступает тишина. Все ждут чуда.

Тонтон приводит Томмо на пригорок. Оба запыхались, так спешили.

Вот-вот первый луч рассвета коснется отверстия в потолке.

— У меня для тебя есть свадебный подарок, — громко заявляю я Демало. — Браслет. В пару твоему.

Он рассеянно кивает. Я делаю знак тонтону. Он подталкивает Томмо ко мне. Томмо недоуменно глядит на меня.

— Прости, — говорю я, хватаю его связанные руки и поднимаю так, чтобы всем было видно.

Показываю Демало браслет на запястье Томмо. У Демало на руке точно такой же. Демало смотрит на браслет, переводит взгляд на Томмо. Бледнеет. Томмо потрясенно глядит на Демало. На отца. Он всегда думал, что отец помер. Отец и сын очень похожи друг на друга. Они стоят рядом, и все видят, как они похожи.

И тут по гладким белым стенам скользят видения. Занимается заря. Раздается пение птиц. Звучит музыка.

В толпе начинаются перешептывания. Все знают, откуда берутся видения: Указующий путь должен поднять к небу кристалл. Видения бегут по стенам, но кристалл прижат к груди Демало. Сам Демало не сводит глаз с какого-то парня. Что происходит? Почему?

Томмо вырывает руки, делает шаг к Демало. Смотрит на него удивленно.

— Ты обещал мне, что вернешься, па, — говорит Томмо. — Я тебя ждал, ждал… Все эти годы думал, что ты помер.

Слова громко звучат в тишине, эхом отражаются от белых стен. Их все слышат. У Томмо голос низкий, хриплый. Таким голосом только глухие разговаривают.

— Это сын Указующего путь! — вопит кто-то на склоне холма.

Я едва не вскрикиваю от радости. Это Джек. Он пришел, не бросил меня.

Новость мгновенно облетает толпу. Все возбужденно переговариваются. Сын? Глухой? У Указующего путь — глухой сын?

— Тонтоны мою сестру убили, потому что она глухая была! — восклицает какая-то женщина.

Тем временем без всякого участия Демало видения на стенах сменяют друг друга. Бескрайние зеленые равнины. Орел. Горы. Стада бизонов бегут по степи.

— Никакие это не видения! — выкрикивает Джек. — Это технология Разрушителей. Указующий путь никуда не указывает. Он вас обманул. Он лгун. Мошенник.

Нерон зловеще каркает. Толпа рассерженно надвигается на пригорок. Тонтоны торопливо выстраиваются в цепь, отталкивают людей огнестрелами.

Демало не двигается с места. Он сжимает в руках свой кристалл. Невозмутимое лицо застыло, будто каменное.

— Па, скажи, что с тобой случилось? Почему ты за мной не вернулся? — спрашивает Томмо.

— Ответь сыну, — требую я. — Ответь людям. Ответь нам. Мы все хотим знать.

И тут на лице Демало вспыхивает неприкрытая злоба. Черная, безудержная. Он отшвыривает кристалл, выхватывает из-за пояса нож и бросается на Томмо.

Я отталкиваю Томмо. Нож Демало рассекает мне руку. Томмо поднимается на ноги, и Демало снова рвется к нему.

Я хватаю кристалл.

Поднимаю его к небу.

И с размаху бью Демало по голове.

Изо всех сил.

Одного удара хватает.

Демало валится на землю.

Как камень.

Не двигается.

Я опускаюсь на колени рядом с ним. Ищу пульс. Пальцы скользят в крови. У Демало разбита голова. В окровавленных волосах торчат обломки кости. Томмо помогает мне его перевернуть.

— Сет! — окликаю я.

Он помер.

Над ним положено сказать какие-то слова.

— Вот, я ныне отхожу в путь всей земли, — говорю я.

Вокруг стоит мертвая тишина. Все молчат — и Управители, и тонтоны. Видения все так же скользят по стенам. Играет музыка. Нерон кружит в небе.

— Прости меня, — говорю я Томмо. — Я не хотела, чтобы все так вышло.

Томмо глядит на отца, который от сына отказался.

— Он бы меня убил, — говорит он. — Он меня стыдился, потому и бросил.

— Он был не прав, — говорю я и ласково касаюсь щеки Томмо.

— У тебя кровь, — говорит он.

Тут я вспоминаю, что Демало меня ножом зацепил. Рукав разорван, кожа расцарапана, кровоточит.

— Ничего страшного, — говорю я. — Заживет.

Тонтоны не знают, что им делать. Два охранника направляются к нам, наставляют огнестрелы, потом переглядываются и отходят прочь.

Вокруг пригорка что-то происходит. Управители с криком бросаются на взгорье. Мы с Томмо вглядываемся в даль, глазам не верим.

Со взгорья сбегают люди. Рабы в ошейниках. Беглецы, что вернулись со Змеиной реки на свои фермы. Крид, Эш и Слим. Молли и Ауриэль. Те, кто пришел в Насс-Камп. Матери с младенцами на руках. Управители с детишками. Все несутся навстречу друг другу, выкрикивают имена родных и близких. Обнимаются. Плачут. Смеются.

Мы именно этого и хотели. Все получилось правильно. Я за всех рада, только вот сердце мое почему-то не радуется.

Один тонтон хватает меня за руку, тычет огнестрелом в спину. Другой наставил огнестрел на Томмо.

— И что вы дальше делать будете? — спрашиваю я.

— Ждать приказа, — отвечает охранник.

Так мы стоим вчетвером и глядим на радостную толпу. Дети из Эдемова дома снуют повсюду, ищут родителей, братьев и сестер, друзей и знакомых. Рыженькая Нелл отыскала Веба. У него и Пег руки уже развязаны. Охранники сбежали. И Следопыта с привязи отпустили. Пег хватает волкодава за веревочный ошейник, видит, что я на нее гляжу, машет мне рукой.

— А ты когда догадалась? — спрашивает меня Томмо.

— Когда мы вылазку в Эдемов дом устроили, — отвечаю я, гляжу ему в глаза. — Я твой браслет тогда увидела. Даже не верится, что раньше не сообразила. Вы с Демало так похожи…

Как странно — если я от Сета забеременела, то ребенок был бы братом Томмо.

Томмо отводит глаза.

— Ты его Сетом назвала, — удивленно говорит он.

— Не разговаривать! — говорит охранник.

— Потом объясню, — шепчу я Томмо.

Тонтоны отдают какие-то приказы, но бойцы уже не слушают, отшвыривают огнестрелы, уходят прочь. Крид, Эш, Красавчик Эд и прочие Управители разоружают остальных охранников. Никто не оказывает сопротивления.

По склону поднимается командир тонтонов.

— У нас здесь пленники, — кричит ему наш охранник. — Что с ними делать?

Командир тонтонов — переодетый Джек.

— Всех пленников отпустить, — приказывает он. — Сложить оружие!

— Сложить оружие? — недоуменно переспрашивает охранник.

— Делай, как приказано! Войско тонтонов распущено. — Джек сбрасывает с себя черный плащ, снимает пояс с оружием. — Если будешь себя вести как положено, можешь оставаться в Новом Эдеме. Сальмо Слим тебе объяснит, что делать и как жить дальше.

Наши охранники переглядываются и поспешно спускаются с пригорка.

Томмо хватает Джека за руку.

— Я так рад, что ты живой! — говорит Томмо, смотрит на нас с Джеком и уходит.

Он не спросил меня про Эмми и Лу. Наверное, у меня на лице все написано.

Мы с Джеком остаемся вдвоем. Мертвый Сет лежит посреди белой комнаты. Мы на него не смотрим, выходим на пригорок, спускаемся по склону. Веселые голоса звенят в утреннем воздухе. Осеннее солнце ярко сияет. На голубом небе ни облачка.

Мы стоим в нескольких шагах друг от друга.

— Хороший выдался денек! — говорит Джек.

— Я тебе так благодарна, — вздыхаю я. — Я не знала, что делать дальше. Спасибо тебе.

— Это ты придумала. Стоило нам начать, как дальше быстро понеслось, не остановишь. Нужно было только встряску устроить. Вот ты нас и встряхнула. Правда, планы составляли на ходу. Даже мне туго пришлось, хотя я привык выкручиваться. В общем, все у тебя получилось. А мне поначалу не верилось, что получится. Я бы до такого не додумался. Так что поздравляю.

— Это их всех нужно поздравлять… — Я киваю на радостных людей.

Мы с Джеком беседуем, как два малознакомых человека.

Он поворачивается, разглядывает гладкие белые стены. Видения закончились. Музыка стихла.

— Ты была с Демало в бункере, — говорит Джек. — Прежде, чем мы с тобой сюда пришли. Видела, откуда свет. — Он глядит на неподвижное тело, потом смотрит на меня. — Рассказывай, как все произошло. Ничего не утаивай.

— Ну, ты тогда в Темнолесье был, — вздыхаю я. — Когда ты мне Сердечный камень вернул, я решила, что ты нас предал, переметнулся к тонтонам. Ты же знаешь, я не поняла, почему ты это сделал. А потом Эмми забрали, и Лу не было рядом, и я… В общем, мне было очень плохо. А Демало меня поддержал. Он мне жизнь спас и… — Я смущенно умолкаю.

Джек тоже молчит.

— Я помню, ты меня спрашивала, как бы я отнесся к тому, что ты была с другим, — наконец произносит он. — Я и не догадывался, что речь о нем шла.

— Ох, все так запуталось, — говорю я.

— Представляю, — хмыкает Джек.

Мне хочется сказать что-то особенное, только я не знаю, что именно. Может… я его никогда не любила. Я только тебя люблю и никого другого. Прости меня за всю ложь и обман, пожалуйста…

Но тут на пригорок взбегают люди. Целая толпа. Эш и Крид, Слим и Молли. Томмо. Кэсси. Веб и Руфь с рыженькой дочкой Нелл. Красавчик Эд и Джиби, последняя из Лесных псов. Меня хватают за руки, тащат вниз по склону, весело смеются.

— Пойдем с нами, Джек! — кричит Молли. — Давай, не мешкай!

Я оборачиваюсь, но он уже исчез.

## Новый Эдем

Демалов Новый Эдем разваливается стремительно. Исчезает, будто и не было никогда. Я была права, Демало его на разломах построил. Хотя и он был прав — об этом дне будут петь песни и слагать легенды. Только это будут другие песни и другие легенды.

Название Новому Эдему решили не менять. А вот по духу он изменился, стал добрым, справедливым. Возродил надежду.

Конечно, есть еще о чем горевать. Раны нужно залечивать. За лихие дела расплачиваться. Нужно найти в себе силы и многое простить. Людям кажется, что их освободили из мира снов. Трудно представить, что один человек обрел такую власть над остальными. Его власть, его страсть, его вера, его воля.

Жителям Нового Эдема нужна смелость и новая вера. Нужна сила, чтобы действовать по-своему, ни за кем не следовать. Для того чтобы исцелить землю, потребуется труд нескольких поколений. Так говорил и сам Демало. В этом он был прав.

Новым Эдемом будет управлять совет — совет из девяти мудрых женщин. В первый совет избрали Марси, Ауриэль, Молли и Эш. Хороший выбор. Меня тоже хотели избрать, но я отказалась. Воительницей я больше не буду. Сила и будущее Нового Эдема скрыты в его жителях.

Среди них нашлись те, кто умеет читать. Вот как Томмо. Они изучают секреты кладовой семян. Это подарок из прошлого будущему. Будущее уже настало. Я верю в будущее Нового Эдема. Верю в силу земли и неба, воды и деревьев, зверей и людей.

А для себя мне нужно одно — надежда, что однажды я смогу жить в мире со своими поступками. За свои грехи прощения мне просить не у кого. Тех, кто мог меня простить, уже нет в живых.

Так что мне в Новом Эдеме делать больше нечего. Пора уходить. Двигаться дальше.

Марси сжигает свои рабские лохмотья. Сложили огромный костер, и все бывшие рабы бросают туда свои рубахи. Мы стоим у костра, смотрим, как он горит. Черный дым уносится к небесам и растворяется в голубой высоте.

Я рассказываю своим друзьям всю правду. Признаюсь во всех своих проступках. Говорить об этом трудно, у меня плохо получается. Я прошу у них прощения.

Правда, не все рассказываю про то, что Лу сделал. Говорю только, что он похитил и спрятал Нерона, потому что хотел меня напугать. Чтобы я от своих замыслов отказалась. Он всегда о нас с Эмми заботился, своих родных защищал. А больше моим друзьям ничего знать не надо.

Мы с Томмо долго беседуем. Вдвоем. Он рассказывает мне, как он жил, пока с Айком не встретился. Вспоминает об отце. А я ему рассказываю, что помню хорошего о Сете Демало. Мы вспоминаем Лу и Эмми. Он снова говорит мне о своих чувствах. Я объясняю ему, что люблю его как родного. Томмо признается, что даже у Крида совета просил, как мое сердце завоевать. Наконец в его темных глазах больше нет никаких тайн. Нам удается достичь мира и согласия друг с другом.

Мы уходим в долину, где похоронили Сета. Томмо своими руками вырыл ему могилу, ничьей помощи не принял. На могиле мы сажаем тополь. Дерево вырастет высоким и сильным, корнями кости обовьет.

Молли мне признается, что она с Лу в лес по ночам бегала. Мне удивительно, что она с ним сошлась. Лу Джека ненавидел, а Молли его любила. И после того как мы взорвали Возрождение, взаимная обида на Джека толкнула Молли в объятия к Лу. О Джеке они между собой никогда не разговаривали. Любви между ними не было, но они друг о друге заботились. Оберегали.

Я рада, что Лу нашел в Молли ласку и поддержку. Он был с ней нежен, умиротворял ее душу. И это меня тоже радует. Мой брат был добрым и хорошим. Молли раскрывает мне свою тайну — у нее будет ребенок. Дитя Лу. А он и не догадывался. Ей случай не подвернулся ему сказать.

Во мне загорается крохотная искорка надежды.

Я прощаюсь со всеми, седлаю Гермеса и, прежде чем уехать, делаю еще одно, самое последнее дело.

Приезжаю к старому корявому дубу. Под ним похоронены Лу и Эмми. Мое золотое сердце. Моя любимая сестренка. Жаль, что я поздно поняла, как я ее люблю.

Их похоронили осенью, когда дни стали коротки. Когда природа засыпает.

Могильные холмики усыпаны дарами жителей Нового Эдема. На могилах лежат букеты цветов. Осенние листья и горсти ягод. Травы и лозы. Блестящие камешки. Плоды земли. Эмми и Лу не сожгли на погребальном костре, чтобы вместе с дымом их души улетели к звездам. Но я знаю, что они и так найдут туда дорогу. По-моему, им лучше лежать в земле, ведь они отдали за нее свои жизни.

Не могу оставить их здесь одних, без меня. Это неправильно. Мы всегда должны быть вместе. Втроем.

Между двумя могилами я рою узкую яму. Хороню в ней Ангела Смерти. Укладываю туда доспех, так и не узнавший боев, — кожаную куртку с железными заклепками и наручья. В головах кладу красный платок Ауриэль, чтобы все было, как в моем сне. Засыпаю яму землей, поверх собираю горку камней. Нерон сидит на могиле Лу, смотрит на меня.

Внезапно я слышу голос Ауриэль — звонкий, чистый, как горный ручей.

— Всем народам нужно святое место. Всем народам нужна история, — говорит она.

Я встаю. Все мои друзья пришли ко мне. Ауриэль. Марси и Следопыт. Молли. Эш. Крид. Слим. И, конечно же, Томмо.

— Давным-давно, когда земля была больна, а надежда умирала, в день зимнего солнцеворота на свет родились двойняшки. Девочка, темная как ночь. Мальчик, светлый как день. И все такое прочее, — улыбается Ауриэль. — Могильный холмик посредине скоро станет самым высоким.

— Нет, мне этого совсем не хочется, — говорю я. — Мне пора.

Нет сил смотреть на родные лица. Я целую мохнатую голову Следопыта, подхожу к Гермесу.

— Прощаться не буду, — вздыхаю я. — Все слова уже сказаны.

— Не волнуйся, — отвечает Слим. — Мы догадались, что ты тайком захочешь убежать. Пришли проводить тебя в дорогу.

Я вскакиваю в седло, гляжу на друзей. В последний раз.

— Божемой, Саба, — всхлипывает Эш. Глаза у нее красные, заплаканные.

Молли поглаживает свой живот, где растет ребенок моего брата. Рядом стоит Крид. Они с Молли чуть клонятся друг к другу, хотя сами этого не понимают.

Сердечный камень холодит мне грудь. У него нет владельца, есть только хранители. Как исполнится твое сокровенное желание, надо передать камень тому, кому нужна помощь.

Снимаю шнурок с шеи, швыряю ожерелье Молли.

— Вот, возьми, — говорю я. — Теперь он твой.

— Какой горячий, — ойкает она. — А что это значит?

— Оглядись — поймешь, — отвечаю я. — Как придет время, другому передашь.

Мы машем друг другу на прощание. Гермес трогается с места. Я оставляю свою прошлую жизнь позади.

* * *

Уезжаю от Плакучей воды на лигу, останавливаюсь на первом перекрестке. Нерон кружит в небе над головой.

Плана у меня никакого нет. Хватит с меня планов.

День ясный, теплый. Солнце греет ласково. Сильный ветер с юга дует.

Когда ветер в спину, то идти легче.

Поворачиваю Гермеса на север, упираюсь пятками коню в бока. Мы срываемся с места.

* * *

Нахожу реку. Ту самая, что течет на север, к Большой воде. Скачу вдоль реки до самого устья. Солнечным днем останавливаюсь на берегу, на высоком гранитном утесе. Передо мной простирается бесконечная вода.

Хочу увидеть, куда он отправился.

Спрыгиваю с Гермеса, подхожу к самому краю утеса.

Я не знала, как пахнет морской воздух. Не могла представить, что однажды я его почую, живой и свежий. При виде морского простора кровь бурлит в жилах. Вода шипит и дыбится, встречаясь с землей.

Над водой кружат стаи белых птиц, протяжно кричат. Нерон откликается им с берега. Я подношу к глазам дальнозор. Хочу увидеть, куда он отправился.

Вода сверкает под солнцем, переливается огненными бликами. Я щурюсь, гляжу на широкий простор.

Сердце вздрагивает, замирает, а потом колотится. Белая лодка. Белый парус. Это он, Джек! Не надеялась его увидеть. Думала, что он давным-давно покинул эти края. Он медленно движется на запад, к закату. От меня до него мили две.

— Джек! — шепчу я и бегу по утесу. Меня подгоняет внезапно вспыхнувшая надежда. — Джек! — зову я, кричу, машу руками.

Он плывет себе дальше. Не слышит.

Я останавливаюсь.

Вижу его, но докричаться не могу. Да и что бы я ему сказала? Все равно ничего не изменится.

Гермес бредет за мной следом, подталкивает мордой.

— Вечно я за ним не успеваю, — вздыхаю я, беру поводья и ухожу с берега.

Нерон кружит над каменистым взгорьем. Вдруг громко каркает, летит вперед и скрывается из виду.

Потом тишину нарушают какие-то резкие пронзительные крики. Вдали появляется темная туча, движется на нас. Я присматриваюсь. Похоже на стаю птиц. Гляжу в дальнозор.

И правда, птицы. Огромная стая певчих птах. А в середине — самая большая птица. Пег Полет в шлеме и в очках. Летит по небу на своем летучем самокате.

Вы бы отпустили птиц из клеток.

Да скоро уж, скоро. Мы все вместе улетим.

— С ума сойти. Она таки полетела, — говорю я.

Вскакиваю на Гермеса, мы несемся навстречу Пег. Она нас замечает, машет рукой. Мы с Гермесом скачем вслед за птичьей стаей. Пег летит над нами в небе.

— Пег, куда ты? — кричу я.

Она подносит ладонь к уху, мотает головой. За птичьим гомоном моих слов не слышно. И тут меня осеняет.

Показываю на бескрайнюю воду, тычу себя в грудь. Пег снова мотает головой, не понимает. Вода. Я. Вода. Я. Наконец до Пег доходит. Она кивает, вытаскивает откуда-то из-под ног тонкую веревку. Конец веревки привязан к летучему самокату.

Несусь вперед, соскакиваю с Гермеса на краю обрыва. Скидываю с себя все лишнее, снимаю с коня уздечку и соломенную попону.

— Хорошо, что я умею плавать, — кричу я, обнимаю Гермеса за шею. — Спасибо, я тебя никогда не забуду!

Птичья стая летит над головой, направляется к морю. Впереди кружит Нерон.

Хватаю свою котомку и лук, спешу за ними. Веревка висит над землей. Я бегу, не останавливаюсь. Пег что-то орет. Стая проносится над краем обрыва. Я отталкиваюсь от земли,

прыгаю,

лечу,

тянусь что есть сил,

еще чуть-чуть

и

хватаю веревку.

Летучий самокат вздрагивает, кренится. Мой вес тянет его к земле. Пег возится с рычагами. Что-то громко ревет. Самокат выравнивается. Мы несемся над морем.

Я свободна. Я лечу среди птиц. Нерон машет крыльями рядом, каркает. Сообщает свое мнение о таком сумасбродстве.

— Теперь понятно, почему ты летать любишь, — говорю я ему.

Вдалеке мелькает Джеков парус.

Я окликаю Пег. Она смотрит на меня. Я машу рукой в сторону лодки. Мы медленно разворачиваемся и летим на запад.

Бросаю последний взгляд на берег. Гермес стоит у обрыва, смотрит нам вслед. Потом поворачивается и скачет прочь.

Внизу, в лодке, Джек слышит птичий гомон, глядит в небо. Удивленно разевает рот.

Я дергаю за веревку, даю Пег знать, что спрыгивать собралась.

Прижимаю лук и котомку к груди, прыгаю в воду. Море холодное. Ботинки тяжелеют. Кожаная котомка наполняется воздухом, держит меня на поверхности. Пег оглядывается, проверяет, как я. Я машу ей, мол, все в порядке. Она машет мне в ответ, поворачивает свою стаю к берегу.

Джек опускает парус. Я подплываю к лодке, гляжу на него.

— Какое совпадение, — говорит Джек. Невозмутимо, без радости в голосе.

— Никакого совпадения, — отвечаю я. — Я ехала, ехала и вот — доехала.

— Если я тебя вытяну, то в третий раз тебе жизнь спасу.

Если три раза спасти кому-нибудь жизнь, она принадлежит тебе. Правило трех.

— Как знаешь, Джек, — говорю я.

— Как ты меня нашла? Сердечный камень помог? — спрашивает он.

Я гляжу в глаза цвета лунного серебра. Спокойные, как вода.

— Для этого мне никакой камень не нужен. Я тебя всегда отыщу, — говорю я.

Он задумывается, потом протягивает мне руку. Помогает забраться в лодку. Поднимает парус. Я выливаю воду из ботинок, снимаю мокрую одежду, отжимаю ее, раскладываю на просушку.

Нерон прилетает, садится на нос лодки, расправляет крылья и каркает.

— Я вообще-то не собирался гостей принимать, — замечает Джек. — И на домашнюю обстановку тоже не рассчитывал.

— Я думала, ты отсюда уже ушел, — говорю я.

— Ага, я давно собирался, только оказалось, что лодку найти не так-то просто, — объясняет он. — Пришлось два дня в кости играть, пока это корыто не выиграл. Четыре раза свою одежду отыгрывал. Если б не смошенничал, так и сидел бы на берегу нагишом.

— Заманчивое зрелище, — вздыхаю я.

В глазах Джека мелькает улыбка.

— Если ты мужа ищешь, нам с тобой не по пути, — говорит он. — Я помню, что ты со своим последним мужем сделала.

— Не надо мне никакого мужа, — отвечаю я. — Рули давай, Джек.

— Рули, говоришь? Есть, капитан!

Я усаживаюсь на пол, поднимаю лицо к солнцу. Обруч, что сжимает сердце, вот-вот лопнет. Ничего, море слез в море растворится.

Джек уверенно стоит у руля. Оборачивается, глядит на меня.

— Тебе в какую сторону? — спрашивает он. — А то ветер меняется.

— Куда подует, туда и поплывем, — говорю я.

И мы плывем.

Он и я.

Мы вместе.

## От автора

Софи Маккензи, Мелани Эдж, Габи Хальберштам и Джули Маккензи — моя вечная благодарность.


Благодарю прекрасных редакторов трилогии: Хелен Томас в издательстве «Схоластик чилдренс букс», Карен Войтыла в издательстве «Маргарет К. Макелдерри букс» и Марион Ллойд. Огромное спасибо за помощь и поддержку всем сотрудникам издательств «Даблдей Канада», «Галлимар Женесс», «С. Фишер», «Отава», «Гильдендал норск», «Рабен и Шогрен» и «Айткен Александер».


Особые благодарности Гилли Рассел и Эндрю Бичему. Я в неоплатном долгу перед Джоном Маклеем, Джилл Маклей и Джулией Грин за их неустанную заботу и поддержку.


И огромное спасибо Полу Стэнсоллу — за все и всегда.

# Примечания

1

Библия, Книга Иисуса Навина, 23:14.

2

У. Шекспир «Генрих V» (пер. Е. Бируковой).