# Девятый талисман

Лоуренс Уотт-Эванс

Кто поможет миру сохранить хотя бы хрупкое равновесие?

Особенно — теперь, когда обратившийся ко Злу Лорд-Чародей пал от рук отряда Избранных — Вожака, Ясновидца, Воина, Красавицы, Вора, Ведуна, Лучника и Говоруна?

Новый Лорд-Чародей любим народом, он правит мудро и великодушно… вот только душа его лежит к переменам.

Магия — вот что, по его мнению, тянет мир назад, во тьму древности!

И снова равновесие вот-вот будет нарушено.

Ибо никто не знает и даже представить себе не может, что станется с МАГИЧЕСКИМ миром, если отнять у него магию…

Избранные снова должны вмешаться в игру Высших Сил!

> Посвящается Сьюзен Карскадден за всю ту помощь, что она на протяжении многих лет оказывала моей семье.

## Баллада Избранных. (как ее поют солдаты Зимовья)

Когда уходит день, и тени наступают,
Когда все ждут кровавого дождя,
Когда безумье превращает в когти
Все пальцы нашего Вождя.

Тогда судьба зовет восьмерку,
И та спешит на помощь, чтоб
Избавить землю от страданий
И уложить злодея в гроб.
(хор)

И если этот Лорд-Злодей
Погрузит мир в туман,
Восьмерка Избранных друзей
Спасет наш Барокан.

Вожак, поднявшись на врага,
Уж не свернет с пути,
Подскажет он своим друзьям,
Куда и как идти.

А Ясновидец видит все,
И он — глаза отряда,
Врагу не скрыться от его
Магического взгляда.
(хор)

Удар меча и быстр, и точен,
Воин за друзей стоит стеной,
И для того, кто выйдет против,
Наверняка последним станет бой.

Красавицы прекрасное лицо
И тело бесподобной формы
Сбивают с толку всех врагов
И вышибают разум их из нормы,
(хор)

В мире нет ни замка, ни запора,
Который мог сдержать бы Вора,
Вор может влезть в любой донжон,
Чтоб выкурить злодея вон.

На свете не найти легенд иль песен,
Которых бы не знал Ведун,
Ему подход к врагам известен,
И пусть трепещет злой колдун,
(хор)

Лучник никогда не промахнется,
Стрела его найдет, где скрылся враг,
Сразит злодея он с любого расстоянья,
И выстрел тот рассеет мрак.

Говоруну знакомы все наречья,
Людей, зверей или гранитных скал,
Он открывает тайны Темных Лордов,
Те тайны, о которых мир не знал.

И если этот Лорд-Злодей
Погрузит мир в туман,
Восьмерка Избранных друзей
Спасет наш Барокан.
(хор)

В холмах Гэлбек жил страшный монстр,
Последний Лорд-Злодей.
Но юный Меч, сразив его,
Освободил людей.

Теперь от всяких злобных чар
Очищен Барокан:
Безумный Лорд не нанесет
Стране кровавых ран.

Наш новый Лорд да будет мудр,
Пусть любит свой народ,
Пусть помнит, что Восьмерка
На помощь к нам придет.

Восьмерка Избранных всегда
На помощь к нам придет.

## Пролог

Его истинное имя было Эррен Заль Туйо кам Дариг севет Тиринсир абек Ду по Вирей Шаш-Дубар хин Силзоривад, но большинство обитателей Безумного Дуба, что в Долгой Долине, не пользовались истинными именами, опасаясь той власти, которую давали эти имена. Он вырос под кличкой Крушила, но после того как стал Избранным Воином, даже собственная семья и ближайшие друзья со временем привыкли называть его Меч. Он был крупным мужчиной и прозвище Крушила заработал не только из-за своего норова, но и потому, что в детстве был страшно неуклюжими — координация не успевала за ростом, — однако теперь, когда он окончательно вырос и сформировался, его движения сделались быстрыми, ловкими и уверенными.

Безусловно, ловкостью он был отчасти обязан магии. Лерры силы и стали превратили его в величайшего в мире фехтовальщика. Это было частью договора, дающего с одной стороны Лорду-Чародею власть над всем Бароканом, а с другой — право восьми Избранным уничтожить Лорда-Чародея любыми способами, если тот выйдет за рамки своих полномочий.

Он выполнил свою миссию и убил Темного Лорда с холмов Гэлбек, свихнувшегося Лорда-Чародея. Сделал свое дело и вернулся домой, в Безумный Дуб.

И вот теперь, спустя три года после гибели Темного Лорда, Меч сидел в павильоне и беседовал с Младшей жрицей, одной из трех обитателей поселения, которые обладали способностью общаться с леррами — только благодаря им в Безумном Дубе можно было спокойно жить. Без Жреца, Старшей жрицы и Младшей жрицы некому было бы уговаривать землю выращивать зерно, убеждать диких зверей, чтобы те позволили охотникам убить их и удерживать чужих лерров за пределами поселения.

Порой у жриц просто не оставалось времени на разговоры с другими людьми — они были заняты беседами с леррами. Однако сейчас, холодной ночью в начале зимы, когда большинство селян спали в уютных постелях, Младшая жрица смогла наконец спокойно поговорить с Мечом в пустом павильоне.

Ведь человеческие души — тоже лерры, и порой нуждаются во внимании жрицы.

Они сидели вдвоем подле большого каменного очага, в котором догорал огонь, прогоняя зимнюю стужу. Огромное помещение окутал сумрак, лишь возле двери мерцали несколько фонариков. Символ на лбу жрицы — знак благосклонности лерров — ярко светился в темноте золотым сиянием.

Когда все остальные ушли отсюда, Меч со жрицей еще какое-то время просто сидели молча, затем она нарушила тишину.

— Ты не выглядишь счастливым, Меч, — произнесла жрица. — Твоя душа угрюма.

— Со мной все нормально, — пожал он плечами, не глядя на собеседницу.

— Нормально? И только?

— А разве этого мало? — повернулся он к ней.

— Почему бы и нет? У твоих сестер все куда лучше, чем просто нормально. Я вижу, как сияет будто заря душа Арфы, когда ее пальцы касаются струн или когда она думает о ребенке, которого носит. Душа Непоседы горит как огонь, когда она смотрит на играющих мальчиков, а душа Паучка пляшет от восторга, когда девочка носится по улицам со своими друзьями. Твоя мать все еще переживает из-за смерти твоего отца и из-за твоей роли Избранного. Она беспокоится, понимая, что ты несчастлив, потому душа ее тоже угрюма. Но все ее печали вылечит время, а вот твои… Я не знаю, в чем причина, и не знаю, вылечит ли их время, или наоборот усугубит. Мне хотелось бы разогнать твою тоску, если это в моих силах.

— Сомневаюсь, что в твоих, — буркнул Меч, снова отворачиваясь. — В конце концов, я убил человека. Разве после такого моя душа не должна быть омрачена навечно?

— Лорд-Чародей был убийцей и безумцем, — возразила младшая жрица. — Темным Лордом, не заслуживающим ничего, кроме смерти. Ты хорошо справился со своей ролью.

— С ролью, которую я более не считаю существующей, — сказал Меч.

— Вот как? — нахмурилась младшая жрица. — Ты думаешь, что должен передать роль Воина кому-то другому?

— Я не сказал, что мне не следует быть Воином. Я сказал, что эта роль вообще больше не должна существовать. Я считаю, что Воина не должно быть совсем.

Жрица нахмурилась еще сильней:

— Но кто же тогда убьет следующего Темного Лорда, если таковой появится? По-твоему, Лучник и прочие Избранные прекрасно справятся без Воина?

— Не должно быть больше никаких Избранных. И не должно быть никаких Темных Лордов. Не должно быть больше Лордов-Чародеев.

— Не должно быть Лордов-Чародеев? Но кто же тогда будет держать в узде остальных чародеев?

— Никто. Остальные чародеи больше не представляют угрозы. Злых колдунов не было уже много веков.

— Это потому, что есть Лорд-Чародей!

— Волшебников осталось так мало, что нам не нужен Лорд-Чародей!

Жрица некоторое время молча смотрела на него, а потом сказала:

— Ты сам не понимаешь, о чем говоришь.

Меч пораженно уставился на нее.

— Разве ты не учил баллады? — спросила она. — «Осада Синего Цветка», «Резня в Голн-Влейе»?

— Знаю я эти песни, — с досадой ответил Меч. — Все это случилось давным-давно. Тогда жили сотни чародеев. А нынче их и пары дюжин не наберется.

— Достаточно и одного, чтобы устроить неприятности.

— И много ли неприятностей может устроить один обычный чародей?

Прежде чем ответить, жрица вновь некоторое время молча смотрела на него.

— А ты знаешь, что некогда сюда, в место, что нынче называют Безумным Дубом, явился чародей с намерением увести женщин в свой гарем? Всего один, и этого оказалось более чем достаточно, чтобы учинить разгром.

— Сюда приходил злой колдун? — изумился Меч. — А песня об этом есть?

— Песни нет. Рассказов тоже. Только память — еще с тех времен, когда не было никаких Лордов-Чародеев, чтобы защитить нас.

— Что? Память? Но Лорды-Чародеи существуют вот уже семьсот лет.

— А это случилось более восьмисот лет назад, до того как Совет Бессмертных избрал первого Лорда-Чародея, за сотни лет до того, как вырос первый Безумный Дуб, когда деревушка здесь еще даже не имела названия.

— Но как же тогда сохранилась память? Никто ведь не может прожить восемьсот лет.

— Человек нет, а лерры — да. Лерр умеет хранить память всех жрецов. Одна из моих прабабок, та, которая победила чародея, считала, что эту историю надо передать потомкам, а человеческим сказителям она не доверяла. Она опасалась, что те скроют правду за лихой героикой и восхвалениями, поэтому передала свои воспоминания леррам очага в святилище нашего поселения, и с тех пор каждая жрица получает от них эти воспоминания.

— Значит, жрица в одиночку победила злого колдуна? Из этого напрашивается вывод, что не очень-то он был силен. Так как дело-то было?

— Я же сказала, что моя прабабка не доверяла людям-сказителям. Я не стану предавать ее доверие и изображать из себя сказителя. Если хочешь узнать, как оно все было, что она сделала, о чем думала и что чувствовала, то можешь прямо сейчас пойти со мной в святилище, и я дам тебе возможность самому получить эти воспоминания.

— Ты даже такое умеешь?

— Думаю, да. Не для всех и каждого, но ты из числа Избранных, связан с леррами, поэтому я полагаю, что очаг позволит тебе получить память моей прабабки.

Меч попытался разглядеть выражение ее глаз, но царящий вокруг сумрак и сияющий знак у нее на лбу мешали что-либо увидеть.

— Ладно, тогда покажи, — согласился он.

Пятнадцать минут спустя он уже стоял на коленях в святилище, касаясь лбом ледяного камня незажженного очага, а Младшая жрица тихо говорила на языке, неприятном для человеческого слуха. Меч уже начал сожалеть, что согласился, но внезапно холод исчез, зимняя ночь растаяла, и он вдруг обнаружил, что идет среди деревьев в разгар дня. Он шел непривычной походкой, покачивая бедрами совсем не по-мужски. Плечи вдруг сделались значительно у́же, руки слабее, а грудь стала большая.

Он был молодой женщиной, возвращавшейся домой после ритуала уговаривания духов дичи в лесу к северо-востоку от поселения. Он был жрицей по имени Тала…


Выйдя на опушку, Тала отряхнула юбку от грязи и поправила на плече лук. Затем, слегка сощурившись, посмотрела на деревню — глаза еще не приспособились к свету после долгого пребывания в тени деревьев. Сильный ветер трепал ей волосы, но она не обращала на это внимание.

Что-то было не так. А может, ощущалось не так. Она никогда точно не знала, где заканчиваются ее собственные ощущения и начинается влияние местных лерров. Она пригляделась из-под руки, одновременно открывая себя для лерров, но даже после этого далеко не сразу поняла, что же казалось странным.

Все мужчины исчезли. В поле работали женщины, детишки носились по округе — но никаких следов мужчин.

— Ну и что опять стряслось? — вопросила она.

Мужчины ушли, ответило что-то. Она не знала точно, какой именно лерр, какой точно дух заговорил, но это ее не особо-то и интересовало. Все они в любом случае связаны между собой.

— Это я вижу. Но почему они ушли?

Защищать деревню.

Тала поняла, что голос шел от самой земли, а не от кого-то из менее значительных лерров. Дух земли, на которой стояла деревня, знал обо всем, что происходит на подвластной ему территории, представляющей собой огромный овал, простиравшийся от далекой горной гряды до точки, расположенной примерно в полумиле в глубине леса, из которого Тала только что вышла. Дух земли не отличался особым умом по человеческим меркам — а быть может, он просто недостаточно хорошо понимал людей, потому и не мог проявить свой разум, каким бы он там ни был. Тала была уверена, что лерр не снизойдет до дальнейших объяснений. Получить от него нужные сведения можно, только если задавать правильные вопросы.

Сейчас у жрицы не хватало терпения как следует расспросить лерра земли. Она провела три дня и три ночи, разбираясь с упрямым лерром леса, устала и проголодалась, спина у нее болела от ночевок на жесткой земле. К тому же узнать все необходимое она могла и дома, у мамы, Метелки или Кожевницы. Поэтому жрица не стала больше задавать вопросов, а двинулась к деревне.

— Благодарю вас, духи моей земли, за помощь и ответы, — тем не менее проговорила она, делая первый шаг. Как бы она ни спешила, забывать о вежливости не следовало.

Дорога казалась ей прямой и ровной, несмотря на то что в полях сильный ветер клонил ячмень. Жрица поняла: лерр принял ее благодарность и не обиделся из-за того, что она не соизволила опуститься на колени. Дух земли обычно относился довольно снисходительно к таким вещам — в отличие от надменного и капризного духа в отцовской кузне или злонравного прибрежного лерра.

Увидев стоящих на склоне мать и младших сестер, Тала помахала им рукой, однако путь ее лежал в другую сторону. Она могла бы свернуть, но до деревни было ближе, а уж там наверняка найдется кто-то, кто сможет объяснить происходящее.

Тала постоянно ощущала присутствие лерров вокруг себя. Что-то их встревожило, но жрица никак не могла определить природу этого беспокойства.

Вскоре она миновала пограничное святилище, вошла на территорию деревни, быстро проскочила мимо семейного дома Резчика и обнаружила на залитой солнцем площади с полдюжины женщин, спокойно беседующих, обхватив себя руками для защиты от ветра.

(Меч отстраненно восхитился красотой узнанной им поселковой площади, однако вокруг нее не было ни единого знакомого строения. Ни павильона на краю, ни одного дома, среди которых он вырос, — но тут он сообразил, что видит на положенном месте деревенское святилище и срединный камень, на котором он сейчас лежал — правда, святилище было открыто всем ветрам, без привычной крыши.)

— Что происходит? — спросила Тала, приблизившись.

Ее голос почти терялся в свисте ветра, но шесть озабоченных лиц тут же повернулись к ней. Среди женщин оказалась и тетя Кожевница.

— Жрица! — воскликнула Кожевница. — Наконец-то! Мы уже начали беспокоиться.

Тала поглядела на солнце:

— Я не опоздала. Полдень еще не наступил.

— Но… ну, в общем, мы думали, что ты могла услышать и прервать ритуал.

Тала даже не ответила на явную глупость насчет прерывания ритуала — поведи она себя столь неуважительно, не видать им в будущем году ни оленины, ни крольчатины, ни орехов, ни грибов.

— Услышать что? — спросила она. — Где все мужчины?

— На границе. — Кожевница махнула рукой куда-то в сторону горного кряжа.

— Ожидается нападение, — добавила Рыжевласка.

— Нападение? Какого рода нападение?

— Вооруженные люди. Из другого места.

Бессмыслица какая-то! Вооруженные люди не могут вот так просто возникнуть ниоткуда, чтобы напасть на поселок.

— Да никто не станет… Но как? Почему? Откуда они узнали о приближении этих людей?

— Жрец сказал. Он обходил границу, и духи ему сказали. Он вернулся и забрал всех мужчин. Они ушли примерно час назад, чтобы встретить врага на границе, сразу за хребтом.

Тала по-прежнему ничего не понимала. Она никогда не слышала ни о чем подобном. Никто никогда еще не угрожал деревне.

— Кто на нас напал?

— Мы не знаем, — ответила Кожевница. — Жрец лишь предупредил и сказал, что их много.

— Ну да, лерры, как правило, считать не больно-то умеют, — заметила Тала.

— Жрец сказал, что спросил у них, больше ли тех людей, чем мужчин в нашей деревне, и духи сказали, что примерно столько же, может, чуть больше или чуть меньше.

— Значит, все мужчины ушли сражаться?

Женщины закивали.

— Вон туда, за хребет, — указала Кожевница.

— Они взяли копья, — сообщила Зеленоглазка.

— И луки, — добавила Рыжевласка. — Кузнец хотел тоже взять свой, но его лук, естественно, у тебя.

Тала потеребила висящий на плече лук. Она показывала его духам дичи в лесу, чтобы те знали, что именно убьет подвластных им созданий.

— Отец в любом случае не может никого убить стрелой.

Это помимо всего прочего было обусловлено родом его деятельности. К кузнецу прицепилось что-то от огня и металла, нечто, тревожащее лерров лука и стрел, и они не хотели подчиняться его воле. Тала пыталась научить отца немного стрелять при помощи истинного имени духа стрельбы из лука, но отец лишь рассмеялся и сказал, что ему это не нужно. В деревне и без него охотников хватает, а кузнец всего один.

— Но это выглядело бы куда более устрашающим — такой огромный мужчина с луком, — сказала Болтушка.

— Они хотят просто прогнать нападающих, а убивать они не хотят, — сообщила Кожевница. — Так что совершенно не важно, может он во что-то попасть или нет.

— А Жрец сказал, что устроит кое-какие сюрпризы, — добавила Рыжевласка.

Да уж наверняка устроит, в этом Тала не сомневалась. Поговорит с леррами и обеспечит, чтобы каждый острый камешек оказался под ногой захватчиков, вязкая почва сделалась еще более скользкой и вязкой, чтобы птицы и кролики переполошились в нужный момент, чтобы меч-трава резала врагам ноги, а ветки хлестали их по глазам. Защитникам же все это не грозило, и, возможно, деревья и кусты обеспечат и надежное укрытие. Все местные духи придут на помощь своим и помогут прогнать чужаков. Деревня, люди и лерры представляли собой единое сообщество.

И чужаки не могут этого не знать. Тала нахмурилась. У каждой деревни есть свои духи-покровители.

Что-то во всем этом не так. Большая группа людей? Да кто в Барокане мог оказаться настолько глуп, чтобы решиться на такое нападение? И вообще — как они сумели сюда добраться? И чего надеялись достичь?

И откуда леррам известно, что чужаки намерены напасть на деревню?

Тала знала, что расспрашивать деревенских женщин бесполезно. Они мало что понимали в леррах. Только жрецы и жрицы, мужчины и женщины, рожденные в полнолуние, выпавшее на летнее солнцестояние, могли слышать голоса духов и умели договариваться с ними.

И сейчас этими мужчиной и женщиной были сама Тала, которую жители деревни звали Маленькой жрицей, и Дейн, более известный как Жрец. Конечно, в обыденной жизни они избегали даже частичного упоминания своих истинных имен. И они были единственными в деревне, кто мог общаться с миром духов, единственные, кто умел уговорить хлеб расти, а дичь подойти поближе, управлять дождями и заморозками, пока не созреет урожай, и успокаивать реку в весеннее половодье.

Дейн был почти на двадцать лет старше Талы, в детстве он был ее учителем, познакомил ее с леррами, сообщил их имена, рассказал о существующих договоренностях, заключенных жрецами предыдущих поколений. Теперь Тала выросла и взяла на себя немалую часть жреческих обязанностей, включая ежегодный трехдневный ритуал встречи с обитателями леса, чтобы выторговать у них право охотиться. И, как она начала подозревать, исходя из того, что порой говорили духи, сейчас она справлялась со своей работой лучше, чем Дейн когда бы то ни было. Порой ей казалось, что Дейн просто выполняет положенный ритуал, не вдумываясь в то, что говорят ему лерры.

Догадался ли он спросить у духов деревни, откуда они узнали о приближении чужаков? По самой природе большинство духов не могут переходить границу своих владений — они привязаны к месту, и поэтому деревенские земли ограничены территорией, где обитают свои лерры. Жрецы одной деревни не могут управлять духами другой деревни. Сами законы природы — те самые законы, по которым действуют лерры, в разных местах разные. Дейн не смог бы поговорить ни с одним лерром за пределами его собственной деревни, а значит, его наверняка предупредили именно они. Но откуда они узнали? Ведь они не могли видеть приближение захватчиков.

Тала пыталась разобраться в происходящем. Зачем кому-то нападать на деревню? И как Дейн мог получить предупреждение об их приближении?

Тала всю жизнь училась задавать такого рода вопросы, и опыта у нее хватало, чтобы общаться с леррами и разбираться в их логике. Их поведение зачастую казалось странным и необъяснимым, но для этого всегда была своя причина. Тале нужно было лишь понять ее.

Дух сообщил Дейну, что ожидается нападение, но вопрос в том, действительно ли кто-то собирается на них напасть? Что, если предупреждение ложное? Что именно кто-то надеялся осуществить?

Ну — или уже осуществил?

Оно — или он — сумело отослать всех вооруженных мужчин подальше на границу хребта, оставив в деревне лишь беззащитных женщин, детей и стариков. Будь Гала в это время тут, а не в лесу, то тоже наверняка бы ушла с мужчинами, оставив женщин и детей без малейшей возможности услышать какие бы то ни было предупреждения от лерров.

Судя по всему, именно этого неизвестный враг и добивался.

— О духи! — воскликнула она. — Защитите нас!

Мы готовы, ответил хор бесплотных голосов. Воздух встревожен и враждебен, и мы готовы встретить все, что он с собой принесет.

— В чем дело? — встревожилась Кожевница. — Что стряслось? Духи что-то сказали?

— Нет, я просто кое о чем подумала, — не совсем искренне ответила жрица.

Она огляделась по сторонам.

Несколько женщин трудились на соседних полях, ублажая лерров земли и растений простыми напевами, передающимися из поколения в поколение, отгоняя птиц и насекомых, проверяя, как скоро зерно будет готово для сбора. Другие — и среди них мать Талы — присматривали за детьми, играющими на зеленом склоне холма.

Чтобы собрать всех и организовать оборону, уйдет час или немного больше. Но оборону против чего? Тала была полностью уверена, что то нападение, отражать которое ушли все мужчины, — ложное. Это ловушка, отвлекающий маневр, а настоящая атака последует непосредственно на деревню. Но она по-прежнему не могла понять, какого рода будет эта атака. То, что духи упомянули встревоженный воздух, наверняка что-то означает.

У деревни нет врагов, и брать тут особо нечего. Жизнь здесь спокойная, удобная и сытная, однако отнюдь не роскошная. Вся их собственность — лишь предметы повседневного обихода. А землю украсть невозможно. Почва станет бесплодной, дичь пугливой а вода плохой, если жрец или жрица не уговорят лерров помочь, но для этого годится только тот жрец, который родился здесь.

И тут ее осенило: единственное, что можно украсть, — это сами жители деревни.

А вот это, она знала точно, очень даже возможно. Есть на свете места, где людей держат в рабстве. И есть безземельные бандиты-мужчины, желающие получить женщин в жены или наложницы.

А еще ходили слухи о леррах, требующих человеческих жертвоприношений. Нет-нет, не где-то поблизости, но рассказывали о существовании таких общин на южных равнинах и западных болотах. Говорили о поисковых группах из тех мест, шарящих повсюду и захватывающих путешественников, чтобы утащить их к себе и умертвить на кровавом алтаре.

Кто-то услал мужчин прочь, подсунув Дейну ложное предупреждение, а настоящие захватчики в любой момент могут обрушиться на деревню…

— Да в чем дело-то? — спросила Кожевница. — О чем ты так задумалась?

— Как кто-то мог дать ложное предупреждение? — вслух подумала Тала.

Предупреждение пришло с ветром, ответила ей земля.

— Да никак, — пожала плечами Кожевница. — Именно так жрец и узнал… Жрица, чем дело?

— Есть люди, способные дать ложное предупреждение, — сказал Тала.

— Но жреца предупредили духи, а не человек.

— А кто сказал духам?

Предупреждение пришло с ветром, повторил лерр.

Женщины переглянулись.

— Я не понимаю, — пожаловалась Рыжевласка.

— Единственные люди, способные приказывать леррам, — это жрецы и чародеи, — пояснила Кожевница.

— Вряд ли это жрец, — возразила Тала. — У нас нет врагов среди жрецов Долгой Долины. И я отродясь не слыхала о жрецах, способных приказывать ветру, свободно перелетающему с места на место, однако духи говорят мне, что предупреждение принес ветер.

Порыв ветра раздул рубахи и взметнул подолы юбок.

— О горящий огонь! — воскликнула Зеленоглазка. — Ты думаешь, что это нападение затеял чародей?

Все знали, что так же, как жрецов учат управлять леррами места, чародеев учат управлять не столь покладистыми духами — леррами огня и воздуха, жары и холода, перелетных птиц и кочующих животных. И если жрецы были по сути сердцем своих сообществ, то чародеи были бродягами, такими же не имеющими корней и ненадежными, как подвластные им лерры.

Ветер взметнул пыль и посыпал ею голову Талы, когда она объявила:

— Думаю, что как раз сейчас в деревню направляется злой чародей. А может, он уже здесь.

Среди вас чужак, поддержал ее дух земли. Он не касался меня, и поэтому я не знал, пока ты не сказала.

Гала воздела руки.

— Духи земли и воздуха, призываю вас, явите мне любого врага, что может быть тут!

Она ощутила вокруг себя некоторую волнение, когда лерры деревни приступили к выполнению поручения. Ветер усилился — краем глаза Тала заметила какой-то трепет и резко обернулась.

На площади словно таяла завеса, возле центрального святилища начала медленно проступать мужская фигура. Тала, развернувшись, оказалась с ним лицом к лицу.

Высокий, грудь крест-накрест перетянута кожаными ремнями поверх синей шелковой туники, в петлях ремней не меньше дюжины всяких талисманов и мешочков, а в карманах кожаных штанов — и того больше. Все пальцы в перстнях, и каждый наверняка представляет подвластный чародею дух. На голове небрежно надета синяя шапочка, прочно сидящая на месте, несмотря на резкий ветер. Незнакомец ехидно улыбался Тале.

А еще он висел в воздухе, в паре дюймов над родной землей деревни.

— Очень неплохо, жрица, — произнес он.

Рыжевласка взвизгнула и бросилась бежать. Зеленоглазка, всхлипнув, попятилась. Остальные ошарашенно замерли, захваченные врасплох этим явлением.

— Ветер был ключом, — кивнула Тала. — Это ты заставил дух ветра сказать о грозящей атаке.

Ухмылка чародея стала шире.

— Да, я. И теперь они все далеко, прочесывают территорию по ту сторону хребта в поисках несуществующего войска. А я тем временем заберу их женщин. — Он огляделся. — Тут как раз есть несколько подходящих.

Тала некоторое время молча взирала на него, а остальные женщины медленно пятились. Она яростно размышляла, отчаянно пытаясь отыскать способ прогнать врага и защитить своих.

Лук на плече не пойдет — тетива не натянута. Пока Тала будет ее натягивать, выдергивать стрелу из колчана за спиной, накладывать ее, целиться и стрелять, чародей успеет обрушить дюжину заклинаний. Совершенно ясно, что ему подвластны несколько духов ветра и вероятнее всего дух огня. Ветер может вырвать лук из рук, а огонь спалить его в пепел до того, как она успеет выстрелить.

Конечно, она может передать через лерров деревни весточку, чтоб мужчины возвращались домой. Но даже если они будут бежать всю дорогу, четверти часа чародею за глаза хватит, чтобы наложить заклятия на выбранных им женщин. За это время он может даже попросту схватить нескольких и утащить с собой.

А женщины… Ну что ж, они в принципе могли оказать существенное сопротивление, в этом Тала не сомневалась, но сколько при этом пострадает от ветра, огня и другой магии? И какой урон будет нанесен домам и посевам?

Что же до местных духов — то что они могут? Чародей без труда уклонится от любой предпринятой ими атаки.

Драться с ним — не выход.

Что же тогда? Тала никак не могла позволить ему изнасиловать и поработить своих односельчанок. Даже Фелри, нещадно изводившая Талу в детстве, пока лерры пару раз не учинили ей трепку, не заслуживает такой участи.

Необходимо что-то предпринять. Защищать деревню — ее работа, ее долг, то, ради чего она рождена. Это бремя, которому Тала далеко не всегда радовалась, но всегда несла достойно. Даже когда ей до смерти надоедали постоянные требования лерров, и она начинала тихо мечтать покинуть деревню и отправиться куда-нибудь туда, где она станет самой обыкновенной молодой женщиной, у нее и в мыслях не было попытаться осуществить эту мечту до тех пор, пока не родится новый жрец или жрица.

Но сейчас она не видела способа выполнить свой долг.

Кроме одного-единственного.

— Я пойду. Забери меня, — сказала она.

На деревню обрушилась тишина. Тала поняла, что привлекала пристальное внимание всех окрестных лерров.

Ухмылку чародея смыло.

— Что?!

— Забери меня, — повторила Тала. — Увези из этой деревни.

Чародей склонил голову набок, сжимая рукой деревянный талисман в форме огонька свечи.

— Зачем? Я не ищу жену или ученицу, женщина. Мне всего лишь нужна шлюха, чтобы согревала постель и скребла полы в доме.

— Ну да, рабыня. А здесь я кто, по-твоему? — воскликнула Тала. — Я дни напролет выполняю приказы лерров, потакаю их капризам, чтобы они позволили всем остальным жить спокойно. Я не замужем. Думаешь, по своей воле? Лерры запрещают мне спать с мужчиной! Ни мужчин, ни детей, даже земли собственной у меня нет, и времени ни на что другое, кроме беготни туда-сюда по указке духов! Да я последние три ночи спала в лесу, а не в собственной постели, по указке этих духов! Уж лучше у тебя полы скрести, чародей.

Тишина содрогнулась. Ты лжешь! — хором вскричали тысячи бестелесных голосов. Ты лжешь!

Тала, развернувшись, прокричала, глядя на землю:

— Да что ты в этом понимаешь?! Откуда тебе знать, что у человека на сердце?! Уж лучше человек-чародей, чем жизнь с вами!

— Но, жрица… — начала было Кожевница.

Тала резко оборвала ее.

— Даже не начинай, тетя! Ты в этом разбираешься не лучше лерров!

Она снова повернулась к чародею:

— Забери меня отсюда! Я так устала от всего этого! И пусть жрец сам борется с болезнью!

Снова повисла тишина, хотя Тала чувствовала, что земля, камни, трава и даже воздух слушают очень внимательно.

— С болезнью? — переспросил чародей.

Тала буквально ощутила, как лерры вторят ему, и понадеялась, что чародей их не слышит.

— Не переживай, — беспечно отмахнулась она. — Сама-то я не больна, даю слово. Клянусь всеми присутствующими здесь духами, у меня чумы нет!

Взгляд чародея метался с Кожевницы на Зеленоглазку с Болтушкой и обратно.

— А они? — поинтересовался он.

— За них не волнуйся, — ответила Тала. — Пока они здесь, лерры защищают их от приступов.

— А в другом месте?

— А они никуда не ходят. Отсюда никто никуда не уходит. Даже купцы не заезжают. И ты об этом знаешь. Разве не потому ты выбрал нашу деревню?

— Они все больны?

— Просто забери меня отсюда! — Тала шагнула к чародею, протягивая руки.

Он отлетел назад, наткнулся на святилище, шапочка слетела с его головы. Лицо чародея побелело.

Затем он, взял себя в руки и ткнул талисманом в Талу.

— Вот уж вряд ли! — заявил он. — Держись от меня подальше, жрица. Я передумал. Пожалуй, поищу другую деревню, которая мне больше придется по вкусу.

Чародей быстро подобрал шапочку и водрузил на место.

— Прошу прощения, милые дамы, но, боюсь, мне пора.

Ветер, на какое-то время стихнувший, внезапно взревел и словно бы обернулся вокруг чародея. Фигура его заколыхалась и исчезла.

— Нет, погоди! — закричала Тала.

— Прощай, жрица! — донесся откуда-то сверху голос чародея.

Тала задрала голову, моргая на солнце, но не увидела ничего, кроме голубого неба и бегущих облаков. Ветер бросил ей в лицо волосы, хлеща по глазам, и ей пришлось отвернуться.

Тогда она стащила с плеча лук, выпутала из волос, опустилась на колени и натянула тетиву.

— Духи моего дома, скройте меня от врага, — проговорила она. За ревом ветра ее голос был не слышен человеческому уху. — Простите мне ту напраслину, что я вынуждена была возвести на вас. Направьте мой удар на врага.

Тетива зазвенела, и Тала вынула стрелу из колчана на спине.

— Если вы считаете это правильным, направьте этот кусок дерева из ваших лесов прямо ему в сердце, чтобы он никогда уже не смог вернуться и причинить нам зло.

Куда больше ее беспокоило то, что этот человек мог причинить зло другой деревне, но и возможного возвращения тоже нельзя было исключить, если он поймет, что она блефовала, а кроме того, Тала отлично знала, что местным леррам глубоко безразлично то, что может произойти где-то еще.

Мы прощаем твой обман.

И ни слова о ее намерениях — или их собственных — относительно чародея. Тала поморщилась. Затем поднялась и стала поворачиваться, пока не ощутила нужное направление. Наверное, хотя бы один лерр направлял ее, но вот точно или нет — это вопрос. Она наложила стрелу, натянула тетиву, прицелилась и выстрелила.

Ветер словно подхватил стрелу, она неслась все выше и выше, пока не исчезла из виду.

А потом Тала услышала короткий вскрик, ветер мгновенно стих, и безжизненное тело чародея рухнуло с неба на ячменное поле старого Пивовара, с жутким стуком грохнувшись о землю.

Долгое время стояла неестественная тишина. Наконец Кожевница проговорила:

— Ты убила его.

Тала не потрудилась ответить. Она слушала духов. Несколько из них заговорили разом, сообщая, что мужчины возвращаются, что талисманы и магические штучки, принадлежащие чародею, рассыпанные по полю, — это гадость, которую надо срочно убрать, а вот его кровь освежит землю, когда уберут остальное, и что ей прощают ее ложь.

Интересно, понимают ли они, насколько эта ложь близка к правде? Тала вовсе не собиралась уходить с чародеем и становиться его собственностью. Ей было более чем достаточно ощущать себя собственностью всей деревни, и вариант обрести лишь одного хозяина нисколько не улучшил бы положения. Однако слова о бесконечных просьбах к ней были сказаны от души. Она никогда не хотела становиться жрицей.

Впрочем, и появляться на свет она тоже не просила, однако была весьма рада, что живет. Да и преимущества жречества порой тоже приносили радость.

Тала на мгновение задумалась о талисманах чародея. С их помощью, если научиться, она смогла бы управлять ветрами как чародей, летать в небе, скрываться от чужих глаз. Искушение было велико…

Но что бы она стала делать с таким могуществом?

Всю жизнь она обладает силой жрицы, умением торговаться с леррами и выпрашивать у них милости. Что они дали ей такого, чего нет у других молодых женщин, и какую цену ей пришлось заплатить? И что ей делать с еще большей сверхъестественной мощью? Она поглядела в лицо Кожевницы, потом Болтушки, и увидела, что соседки, даже родная тетя, боятся ее.

И как только что показала пущенная стрела, волшебные чары не скроют ее от лерров.

Так зачем тогда себе голову морочить? Что сам чародей получил от своей магии? Он явился сюда, чтобы похитить женщин. Какой же одинокой и несчастной была его жизнь, коль он пошел на такую жестокость!

И с этой мыслью все искушение украсть магию чародея испарилось. А заодно и желание покинуть деревню. Стоит только подумать, насколько одинока и пуста жизнь тех людей, которые не могут разговаривать с любым камнем или деревом!

— Благодарю вас, духи моего дома, за помощь и ответы, — произнесла жрица, снимая тетиву с лука.

И, вздохнув, направилась к ячменному полю, чтобы разобраться с останками.


Меч медленно выпрямился. От холода затекла спина.

— Видел? — спросила младшая жрица. — Нам нужен Лорд-Чародей для борьбы с такими вот людьми! Обман, насилие, убийство — и проделал это один чародей.

— Эта Тала вполне успешно разобралась с ним и сама, — заметил Меч, неторопливо вставая на ноги. Уточнять, что тот древний чародей не смог никого изнасиловать или убить, он не стал. — По-моему, если люди сами организуются как следует, нам не потребуется ничья помощь против чародеев.

— Но ты подумай, насколько умен был тот чародей, отослав мужчин прочь! Если бы Тала не оказалась столь сообразительной и не догадалась солгать…

— Но она догадалась, — перебил Меч.

— А если бы нет? Пока существуют чародеи, нам всегда будет нужен Лорд-Чародей. А пока есть Лорд-Чародей, нужны и Избранные. Нам нужен ты.

— Возможно. — Он пожал плечами. — Уже поздно, и я замерз. Доброй ночи, жрица. И спасибо за то, что дала мне ощутить этот маленький кусочек прошлого. У меня теперь есть пища для размышлений.

Младшая жрица некоторое время смотрела на него, затем сдалась.

— Ну тогда спокойной ночи, Меч.

Шагая к дому матери, Меч размышлял о только что пережитом, однако заботила его вовсе не опасность бесконтрольной магии. Вместо этого он поймал себя на том, что вспоминает, каково это — быть женщиной, когда тело движется совсем иначе и когда чувствуешь себя уязвимым. И каково это — быть жрицей, связанной с духами места, вечно в окружении нечеловеческих голосов лерров.

Он провел месяцы вместе с Говоруньей, более известной как Болтунья, слышавшей всех лерров, а не только тех, что общаются с местными жрецами. Теперь он имел некоторое представление, с чем ей приходилось постоянно жить — с валом голосов и требований.

Но он испытал также и близость Талы с ее домом, и теперь ощущал странную изолированность от окружающих. Даже до того, как он принял роль Избранного Воина, у него порой возникало чувство, что ему не место в Безумном Дубе.

А теперь он знал, насколько человек может принадлежать этому месту. Тала во многом была его противоположностью. Она была частью поселения, а он нет. Но при этом она была заперта здесь, хотя и имела полную поддержку.

У всего есть своя цена, свои плюсы и минусы — так устроен мир. И единственное, что может человек, — это найти нужное равновесие.

Существование Лорда-Чародея и Избранных — часть системы, поддерживающей Барокан на протяжении веков, и нравится ему или нет, такая система есть. И с этим придется смириться.

Ну, по крайней мере до тех пор, пока существуют чародеи. Если в один прекрасный день они вымрут, все изменится.

А сейчас во всем Барокане осталось всего восемнадцать или девятнадцать чародеев. Они таки вымирают, хоть и медленно.

Может быть, когда-нибудь чародеям, чародейству и Лордам-Чародеям придет конец. И тогда отпадет необходимость в Избранных.

Когда-нибудь.

Но не сегодня. Еще нет.

## Глава 1

Меч остановился на тропинке возле павильона, буквально в нескольких ярдах от дома Пивовара, совсем рядом с центром селения, с пустым кувшином в руке. И прислушался, чуть подавшись вперед.

Сперва ему показалось, что кто-то приглушенно разговаривает в павильоне — строении с коньковой крышей, служившим местом сбора и общим хранилищем, но голоса доносились с другой стороны. За все те годы, что Меч прожил тут, и те многие разы, что проходил этой дорогой, он ни разу ничего похожего не замечал.

Должно быть, померещилось, или это голоса не людей, а духов. Но нет, он явно слышал что-то вдалеке, левее, среди деревьев. Не в павильоне и вообще не на территории деревни, а среди деревьев, за границей поселения. И это точно не гомон птиц и не стрекотание белок. Оттуда доносились голоса, вполне реальные, человеческие, а также треск и шум.

Меч нахмурился, прикидывая, что бы это могло быть. В том направлении нет ни домов, ни полей. Граница Безумного Дуба отмечена святилищем в нескольких ярдах отсюда, а голоса доносятся откуда-то дальше, из глуши.

Голоса человеческие, мужские. Но что там могут делать люди? Где-то в том направлении пролегал старый путь на Ивовый Берег, только им уже давным-давно никто не пользовался с тех пор, как проводник удалился от дел. И даже когда проводник на Ивовый берег еще работал, никто не ломился по дороге с таким грохотом. Местные лерры, духи этой части леса, вряд ли отнеслись бы снисходительно к подобным вещам. Лерры, заключившие сделку с людьми, смотрели на такое сквозь пальцы, и люди, как правило, могли бродить вокруг поселка, не опасаясь разозлить лерра каждой задетой ими ветки или каждой примятой травинки, но там, за оговоренной границей, лерры были куда менее снисходительны. Каждый, кто осмелился бы разгуливать там, нарушая приличия, рисковал обнаружить, что колючие растения оплетают ноги, ветки норовят выколоть глаза, да и вообще вся природа пытается убить наглеца.

Так кто же там так шумит?

Он поглядел на пустой кувшин и на пустой ремень. Будь у него с собой меч, он бы сходил проверить, но он всего лишь собирался зайти на склад к Пивовару под павильоном и взять галлон пива. И таскать с собой оружие был незачем. Конечно, серебряный талисман находился, как всегда, при нем, в кармане. Но ни меча, ни перьев арра, чтобы отразить враждебную магию, он не захватил. Нет, он, конечно, переживет небольшую драчку в чащобе, но это может оказаться неприятным.

— Что происходит? — спросил кто-то у него за спиной. — Меч, ты не знаешь?

— Нет, — ответил он. — В любом случае меня это вряд ли касается.

Обернувшись, он увидел с полдесятка односельчан, так же как и он услышавших непонятный шум и вышедших из домов посмотреть, что же происходит в чаще за границей селения.

— Они приближаются, — заметила Кудряшка.

— Угу, приближаются, — кивнул Меч, и тут сообразил, что все остальные выжидательно смотрят на него. Он вздохнул, поняв, что все почему-то считают, будто именно он должен выяснить, что происходит.

То, что он один из Избранных, восьмерки защитников Барокана, вовсе не подразумевало, что он обязан проверять каждую странность в окрестностях, но убедить в этом своих земляков явно не представлялось возможным. Казалось, все они пребывали в твердой уверенности, что коль уж герой живет среди них, они имеют право видеть его героизм.

— Пойду схожу за мечом, — буркнул он, с трудом подавив желание сказать что-нибудь насчет пива. В конце концов это он всегда успеет.

Развернувшись, он побежал к дому, где жил с матерью и младшими сестрами. Поставил пустой кувшин на кухонный стол и снял меч с крюка возле двери. Повесил оружие на пояс, проверив, легко ли выходит клинок из ножен, и поспешил назад — через площадь и дальше по дорожке за павильоном.

У пограничного камня собралась уже приличная толпа, и все смотрели на лес, хотя никто не рискнул выйти за околицу. А доносящиеся из чащи голоса, треск и шум стали еще громче. Кто бы там ни шумел, он подобрался ближе.

Когда Меч подошел к толпе, один из его друзей детства, здоровенный бугай по имени Кривонос, сказал:

— Они нас окликали, но мы не ответили. Тебя ждали.

— Спасибо, — кисло ответил Меч. Искренности в его голосе не было. Он припомнил, почему они с Кривоносом уже совсем не часто вместе проводили время, и вгляделся в лес. Меч был уверен, что заметил какое-то движение, но не мог точно сказать, что именно. — Кто-нибудь сообщил жрецу или жрицам?

— Младшая жрица призывает старшую с северных полей, — сообщил Флейта. — А жрец все еще болен.

На самом деле старый жрец умирал, и все обитатели Безумного Дуба это знали, но никто не хотел признавать.

— Понятно, что болен, — ответил Меч. — Но все равно ему надо сказать.

— А разве лерры ему не сообщат? — поинтересовалась Кудряшка.

— Возможно, — кивнул Меч.

— Эй, деревня! — послышался крик. — Слышите нас?

Несколько человек выжидательно повернулись к Мечу.

Тот сложил руки рупором и крикнул:

— Слышим! Кто вы такие?

Послышалось что-то похожее на радостные восклицания, а затем тот же голос ответил:

— Объясним, когда дойдем!

Такой ответ вызвал приглушенный ропот, и Меч снова вздохнул.

— Ты уверен, что надо позволить им подойти? — спросила Кудряшка.

— Сам схожу посмотрю, кто такие. — И, положив руку на рукоять меча, он двинулся вниз по склону.

Приостановившись на границе, быстро преклонил колено у святилища со словами:

— Благодарю вас, духи моего дома, и молю, чтобы я смог спокойно вернуться под вашу защиту.

Затем поднялся и зашагал в лес.

И мгновенно ощутил черту, где заканчивалось влияние знакомых, гостеприимных лерров поселения и начинались владения диких лерров. Воздух внезапно из теплого и приятного сделался жарким и враждебным, приятный ветерок стал резким, а трава начала цепляться за штаны.

Большинство обитателей Безумного Дуба ни за что не рискнули бы и шаг сделать за святилище без проводника или перьев арра, но Меч как один из Избранных обладал защитой почти от любой магии. Дикие лерры могли досаждать ему, но причинить серьезный вред — едва ли. Кроме самого кровожадного Безумного Дуба, возвышающегося на вершине хребта к юго-западу, вряд ли что бы то ни было в окрестностях поселения представляло для Меча опасность, но даже это жуткое старое дерево не смогло подманить его в тот единственный раз, когда Мечу довелось оказаться рядом. Достаточно было коснуться рукояти меча, чтобы защищавший его лерр насторожился и развеял чары Дуба.

Так что Меч, на всякий случай не снимая ладони с рукояти, смело шагал по березняку.

Далеко идти не пришлось. Едва он миновал подлесок, как тут же увидел среди берез, буквально ярдах в пятидесяти, чужаков. Не меньше дюжины крупных, одинаково одетых мужчин. В шлемах с перьями арра на макушках, в толстых, несмотря на жару, куртках и штанах, плотно расшитых перьями арра. Куртки и штаны — сильно потертые, с множеством затяжек и дырочек, с пятнами грязи и травы, все в колючках и шипах. Перья во многих местах поломаны и оборваны.

Эти люди явно не церемонились с дикими леррами, не пытались их задобрить, как проводник, а попросту ломились вперед, положившись на необычную одежду для защиты от хлещущих веток, цепляющихся колючек, а также когтей и клыков мелких зверьков. Руки в прочных кожаных перчатках сжимали мачете, лопаты и колья. Чужаки буквально прорубали и прокапывали себе дорогу через подлесок. Ущерб, нанесенный их одежде, ясно показывал, что подлесок и его лерры без борьбы не сдавались.

Меч никогда еще не видел ничего подобного, да и не слыхал о таком. Жители Барокана всегда уважали лерров, всегда старались договориться с духами земли, неба и леса. Каждый город, каждая деревня заключали договор со своими леррами, обычно с помощью жрецов, а территории между поселениями оставались предоставленными самим себе.

Так было до сегодняшнего дня. Но эти люди явно не собирались оставить чащу в покое.

Меч, не сводя глаз с чужаков, двинулся дальше в глубь березняка. Ни одного знакомого лица. Ни одного выходца из Безумного Дуба. Нет среди них и знакомых проводников.

Вся сцена казалась на редкость странной. Группы людей не бродят по чащобам просто так, и обычно никто не крушил все так грубо и нагло, наплевав на лерров. По уму надо было бы постараться тихонько проскользнуть, не потревожив лерров, или ублажить их как можно лучше, но эти люди, казалось, нарочно злили духов чащи.

— Кто вы такие? — спросил Меч, как только чужаки заметили его появление.

Рубка, резка и копание немедленно прекратились, и вся группа уставилась на него.

— Дорожная бригада Лорда-Чародея, — ответил один из чужаков. — А ты кто такой, что так смело пришел сюда без оберегов?

— Меня зовут Меч. И что это еще за «дорожная бригада»?

— Меч? Сам Воин? Правда?! — заговорили несколько человек сразу, и вся команда дружно уставилась на него.

— Да, Воин, он самый. — Он извлек меч из ножен. — Ну а теперь объясните толком, кто вы такие и что тут делаете.

— Он же тебе сказал — мы дорожная бригада, — отозвался один из пришельцев и снял шлем, открыв взмокшие волосы и длинную почти зажившую царапину на лбу, указывавшую на то, что по крайней мере один лерр оказал сопротивление. — Мы прорубаем дорогу от Ивового Берега до Безумного Дуба.

Меч, моргнув, опустил оружие.

— Прорубаете дорогу?

— Точно. Проводника по этому пути у вас теперь нет, так что мы прорубаем дорогу, и если за ней хорошо следить, то проводник вам больше и не понадобится.

Некоторое время Меч пытался осмыслить услышанное.

Он знал, что в Среднеземье поселения частенько расположены настолько близко, что их соединяют большие дороги, такие широкие, что могут разъехаться две телеги, и не нужны проводники для защиты от диких лерров. Он был там и видел все это своими глазами. Но это же Среднеземье, где от поселения до поселения редко больше мили, и территория между ними, как правило, не лесистая, а степная. В Долгой же Долине открытых дорог не было, Ивовый Берег от Безумного Дуба отделяет добрый десяток миль непролазной чащи и болот, а соединяет узенькая тропинка, для безопасного прохода по которой необходим опытный проводник.

Точнее, соединяла узкая опасная тропка. До нынешнего дня. Глядя за спину этой самопровозглашенной «дорожной бригады», Меч видел, что они и впрямь прорубили широкий ровный проход через лес: полоса голой земли простиралась насколько хватал глаз, а по бокам ее лежали кучи вырубленной зелени. Он чуял запах сырой земли — аромат, связанный с полями, а отнюдь не с лесом.

Листва колыхалась вовсе не от ветерка, дувшего среди берез, блики света мелькали там, куда солнце никак не могло проникнуть. Все признаки того, что местные лерры по-прежнему активны и сражаются, пытаясь нанести ответный удар за нарушенный покой.

Однако сама дорога выглядела ровной и мирной.

— И она вот такая до самого Ивового Берега? — спросил Меч.

— Угу, — гордо оглянувшись назад, ответил ему тот же человек, который первым сообщил, что они дорожная бригада. — Нет, она, конечно, не везде такая прямая, как тут — нам пришлось огибать болота, — но это хорошая дорога. А до того мы прорубили дорогу от Каменного Моста до Ивового Берега, и от Большого Пруда до Каменного Моста.

— Правда?

— Правда. А если другие бригады выполнили свою работу, то вы теперь сможете спокойно дойти отсюда до Зимовья, если не будете сходить с дороги да нацепите пару перышек.

Это было куда больше, чем можно переварить за один присест.

— До Зимовья?

— До Зимовья. В конце концов, ведь именно там живет Лорд-Чародей.

— Ну конечно, — кивнул Меч.

Он слышал, что нынешний Лорд-Чародей избрал местом своего проживания Зимовье. И втайне недоумевал, поскольку точно знал, что Лорд-Чародей был уроженцем других мест. Впрочем, не его это дело — Лорд-Чародей может жить в любом месте Барокана, где ему заблагорассудится. И если нынешнему заблагорассудилось поселиться у подножия Восточных Утесов, в городе, где зимуют обитатели Верхнеземья, то Меча это не касается.

Но до Зимовья отсюда добрых сто миль. Неужто и впрямь теперь есть широкая дорога через глушь до самого города? Он устремил взгляд на просеку.

На некоторое время повисло неловкое молчание, затем тот, кто вроде бы был у них старшим, повернулся к своим и сказал:

— Ну ладно, нам еще работа предстоит! Мы хотим прорубить дорогу до Безумного Дуба засветло. И если повезет, нынче вечером потанцуем с девушками в павильоне.

Раздались одобрительные возгласы. Рабочие взялись за инструменты и возобновили расчистку, прорубая путь через березняк.

Меч переводил взгляд с исчезающей вдали дороги на вздымающиеся руки с инструментами и обратно. Потом молча повернулся и зашагал в селение.

Услышанное и увиденное было новым и необычным, и он понятия не имел, как на это реагировать, но вроде бы в драку лезть повода не было. Дорожная бригада, насколько ему было известно, не нарушала никаких законов. Конечно, тревожить диких лерров — занятие нетрадиционное, но никаких формальных запретов нет. И если эти люди остановятся у пограничного святилища и не сделают ничего, что может огорчить поселковых лерров, нет никакой причины встревать.

К тому же у Меча не было власти в Безумном Дубе — он ведь не жрец, он может только рассказать о том, что видел, и пусть остальные решают, что делать.

Подойдя к околице, он увидел толпу односельчан, поджидавших его сразу за святилищем. Теперь к ожидавшим присоединились и жрицы, Младшая и Старшая, и вид у них был нерадостный. Знаки у них на лбу как бы пульсировали и светились красным, а не обычным ровным золотистым светом. Меч помахал, показывая что все в порядке, хотя сам вовсе не был так уж в этом уверен.

— Что происходит? — окликнула его Младшая жрица. — Лерры расстроены.

— Они прокладывают дорогу, — отозвался Меч. — Дорогу до… до самого Зимовья.

Жрицы переглянулись, затем Старшая переспросила:

— Что они делают?

— Дорогу прокладывают, — громко повторил Меч, хотя уже подошел настолько близко, что кричать не было необходимости. — Они прорубили дорогу через чащобу, так что проводник нам больше не потребуется.

— Они могут это сделать? А как же лерры? — спросила Младшая жрица и потерла лоб.

— Похоже, особых трудностей у них не возникло, — пожал плечами Меч. — Лишь несколько царапин и порезов. У них защитная одежда и перья арра.

— Но тем не менее они потревожили лерров, — заявила Старшая жрица. — Очень многих лерров. Мы их слышим.

— И чувствуем, — добавила Младшая жрица.

Меч оглянулся туда, где сверкали мачете и стучали лопаты.

— Похоже, им на это наплевать.

— Ну так не им же тут жить! — воскликнула Младшая жрица. — Это наши лерры…

— Нет, — задумчиво возразила Старшая жрица. — Не наши. — Она поглядела на Меча: — Они остановятся у границы?

— Полагаю, да. Один из них что-то там говорил насчет танцев в нашем павильоне сегодня вечером. Не думаю, что они хотят причинить какой-то вред нам или чему бы то ни было в Безумном Дубе.

— Однако они растревожили многих духов — лерров земли, листьев и деревьев. А эти так просто не исчезнут.

Меч и сам это понял по шевелению в наваленных вдоль дороги кучах.

— И что они сделают? — с искренним любопытством спросил он.

Старшая жрица нахмурилась:

— Ну, постепенно они исчезнут… такие лерры, лишившись дома, лишившись материального объекта, к которому привязаны в нашем мире, со временем развоплощаются.

— Далеко не все лерры привязаны к предметам, — возразил Меч, глядя на меч в руке.

— Да, но лерры природы такие. Любой лерр, с которым умеют общаться жрецы, такой. Так называемые высшие лерры, абстрактные лерры — это прерогатива чародеев, а не жрецов, и я сильно сомневаюсь, что высших лерров волнует происходящее сейчас тут. Эти люди никак не задели интересов ветра, огня, силы, тепла и всего такого, они обрубают ветки, корчуют стволы и переворачивают землю.

— Значит, потревоженные лерры исчезнут…

— Постепенно. Но до той поры будут мстить любым доступным им способом. Они могут преобразоваться в уродливых призраков и досаждать своим врагам, начнут искать новое прибежище.

— Эти люди хорошо защищены, — сказал Меч. — У них перья арра и отличная прочная одежда.

— Ну, значит, им особо ничего не грозит, но я в любом случае не скоро пойду по той дороге, что они строят. И думается мне, нам стоит хорошенько приглядывать за скотиной и детьми в ближайшие несколько дней и опасаться дурных снов. — Она поглядела Мечу в глаза: — Они не сказали, чья это затея? Кто придумал так прогибать природу под свои прихоти?

— Лорд-Чародей, — ответил Меч. — Лорд из Зимовья.

— Вот как, — кивнула старшая жрица. Немного помолчав, она добавила: — Думаешь, тебе придется его убить?

Вопрос был не таким уж странным, как могло показаться. Лорда-Чародея избирали чародеи Барокана, так называемый Совет Бессмертных. Лорд-Чародей правил страной от Восточных Утесов до Западных Островов, и ему для этого даровалась огромная магическая сила. Он управлял погодой, ветром и огнем, имел власть над болезнями и дикими зверями. Он мог быть судьей и палачом любому оступившемуся чародею и любому преступнику, бежавшему из поселений в глушь.

Для контроля над столь колоссальным могуществом избирались восемь обычных людей и наделялись определенными магическими свойствами. Задачей восьмерки было физическое устранение любого Лорда-Чародея, превысившего полномочия во зло.

Меч, точнее Воин, был одним из восьми Избранных. Серебряный талисман, который он постоянно носил в кармане, связывал его с леррами силы и стали, делая величайшим фехтовальщиком, непобедимым в бою. В былые времена, если Лорд-Чародей сходил с ума, его чаще всего убивал Избранный Воин.

Меч — тогда его еще называли Крушилой, — когда ему предложили стать Воином, думал поначалу, что это звание чисто символическое: ведь уже больше века миновало с тех пор, как убили прежнего Темного Лорда, но всему хорошему рано или поздно приходит конец. Несколько лет назад Меч прикончил Темного Лорда с холмов Гэлбек одним ударом в сердце.

Но тот Лорд-Чародей уничтожил всех жителей мирного поселения, а этот всего лишь дороги строит. Разве может строительство дорог быть преступлением, заслуживающим смерти? Да, прокладка дорог нарушает природный порядок, но кому это по большому счету вредит?

А если Лорд-Чародей не свихнулся, никому не делает зла и не пытается превысить свои полномочия, то никакой он не Темный Лорд, и убивать его нет необходимости. Избранные отвечают не за поддержание порядка, а лишь за устранение Темных Лордов.

Старшая жрица ждала ответа.

— Надеюсь, что нет, — ответил Меч. — Очень надеюсь.

## Глава 2

Дорожная бригада и впрямь добралась до Безумного Дуба до темноты. Задолго до темноты, по правде говоря. Солнце еще стояло на ладонь выше хребта, когда старший поглядел на просеку, которую они прорубили аккурат до пограничного камня — десятифутовой ширины полосу темной земли — и провозгласил:

— Бросай инструмент!

Толпа местных жителей, наблюдавшая с безопасного расстояния, не выходя за границу поселения, разразилась аплодисментами. Они уже некоторое время, пока дорога приближалась к границе, выкрикивали приветствия, и вот теперь, когда работа подошла к концу, встретили рабочих вопросами, одобрительными криками, похлопыванием по спине и рукопожатиями. Мысль о безопасной дороге до Ивового Берега захватила их воображение, хотя Меч не очень понимал, какой им с этого толк. Обитатели Безумного Дуба не так уж много путешествовали, и утрата проводника до Ивового Берега была воспринята лишь как некоторое неудобство, но отнюдь не трагедия.

Однако большинство поселян явно считали дорогу чудом, способным преобразить мир, сделать его лучше, и приветствовали дорожную бригаду как героев.

Обе жрицы тем временем удалились в павильон. Встревоженные лерры по ту сторону границы вызывали у них крайне неприятные ощущения. Младшая жрица, когда уходила, была страшно бледна, а знак у нее на лбу походил на кровавое пятно. Цвет лица Старшей жрицы был получше, но она с трудом держалась на ногах, и Меч помог ей подняться по дорожке.

Затем он вернулся, чтобы еще разок поговорить с дорожной бригадой. Задал пару вопросов насчет всего проекта в целом, активности Лорда-Чародея в других местах и поинтересовался, как другие жрецы и жрицы справились с возникшим в результате недомоганием. После чего снова направился в павильон проверить, как себя чувствуют жрицы.

Обеим было явно не по себе, но они заверили Меча, что с этим ничего не поделаешь. Когда он беседовал с дорожной бригадой, те выразили сочувствие жрицам и сказали, что боль со временем пройдет без всякого ущерба для здоровья. Лорд-Чародей строит дороги вот уже много лет, и все эти миллионы растревоженных лерров пока что ни одного жреца не убили. Прирученные лерры всегда защищали своих хозяев.

Оставив жриц сидеть в креслах-качалках возле незажженного очага, Меч вышел на террасу павильона поглядеть на начало праздника. Облокотившись о перила, он смотрел, как дорожная бригада заканчивает работу и начинается празднование.

Он вспомнил, как однажды уже стоял вот так на террасе семь с половиной лет назад и смотрел на деревья внизу. Это была ночь ежегодного празднования сбора урожая — тогда в Безумный Дуб прибыли Старый Воин с двумя чародеями в поисках добровольца, желавшего бы заменить стареющего Избранного.

Но тогда все было иначе. Тогда был приятный мягкий вечер, а не разгар дня, и смотрел он прямо на долину, а не на границу за полями. Радовался хорошей погоде и размышлял о будущем, а не взирал на то, что могло перевернуть саму суть существования поселка. В тот давний вечер толпа собралась вокруг Пивовара, потягивая летнее пиво, чтобы освободить место для свежего сусла, а не маячила возле пограничного святилища, восхищаясь новой дорогой.

Конечно, следовало бы принять участие в праздновании, подумал Меч, но не смог припомнить, когда ему это удавалось в последний раз. Обучение фехтованию, ежедневные упражнения, несчастливый год, проведенный в разъездах, мрачное состояние духа по возвращении домой — не больно-то у него было время торчать в павильоне. Он припомнил несколько сборищ и встреч в павильоне, включая разговор с младшей жрицей три года назад, вспомнил странные впечатления от древних воспоминаний, хранимых лерром святилища, но никак не мог вспомнить ни одного раза, когда вот так стоял на террасе и просто смотрел в долину.

Семь с половиной лет назад он согласился стать Избранным Воином, а потом — меньше, чем через год — встретился с Темным Лордом с холмов Гэлбек на вершине той башни неподалеку от Сломанного Тростника. Он убил Лорда-Чародея, отомстив за смерть невинных в Каменистом Склоне, а потом вернулся домой в Безумный Дуб, надеясь, что больше у него никогда не появится причина покидать родные места.

И вплоть до сегодняшнего дня причин не было. Новый Лорд-Чародей не делал ничего такого, что могло привлечь внимание или вызвать озабоченность Меча, и никто из остальных Избранных не приходил, чтобы что-нибудь обсудить. Не было никаких доказательств, что нынешний Лорд-Чародей убил кого-нибудь или как-то еще нарушил запреты: Несколько известий о нем, дошедших до Безумного Дуба, были весьма и весьма хорошими.

Но строительство дорог, растревожившее несчетное число лерров, — хоть и не преступление, однако совсем не то, что можно ожидать от Лорда-Чародея. Это слишком неожиданно, такого еще никто никогда не делал. И это могло быть признаком сумасшествия.

Если нынешний Лорд-Чародей спятил, как и предыдущий, то его, как и предыдущего, следует уничтожить. До сих пор еще не было двух подряд Темных Лордов, это Меч знал абсолютно точно, но сие вовсе не означает, что такое невозможно в принципе.

Однако если строительство дорог — сумасшествие, то может ли существовать такая штука, как полезное сумасшествие? Ликующая толпа поселян внизу явно не видит в новых дорогах ничего дурного, и не важно, как относятся к этому дикие лерры. Диких лерров никто особо не любит, они опасные надоеды, те, кого надлежит уважать, но отнюдь не любить. Потеря всяких связей с Ивовым Берегом, когда старый проводник отошел от дел, создала некоторые неудобства для многих обитателей Безумного Дуба, и теперь люди были счастливы получить новую дорогу.

С другой стороны, две несчастные жрицы, что бы они там ни думали о самой дороге, страдали от воздействия оной на местных духов природы. Обе выглядели больными, хотя и не могли толком объяснить, что их беспокоит. Младшая жрица сказала, что у нее болит душа, а не тело.

Если Старшая жрица права, и новая дорога может послужить причиной нападения злых духов на общину, то остальные тоже вскоре пожалеют о случившемся.

Но ведь это последствия временные, разве нет? Когда зловредных духов изгонят, потревоженные лерры уйдут и снова воцарится гармония, а дорога по-прежнему будет на месте. И все, кто захочет, смогут за полдня добраться до Ивового Берега.

Дорожная бригада сказала, что такие дороги уже проложили по всей Долгой Долине, до самого Зимовья, что у подножия скал на востоке Среднеземья. Дороги также строили до прибрежных городов на западе, и до Южных Холмов. Этот план осуществляется уже несколько лет. Наверняка строительство тех дорог тоже выгнало с мест кучу лерров, и все же оно продолжается. Значит, последствия не такие уж страшные.

Толпа местных жителей и строители направились к павильону, чтобы отпраздновать все как следует. Меч увидел, как Флейта и Скрипка спешат за своими инструментами и скорее всего позовут Барабанщика и Арфу, сестру Меча. Будут музыка и танцы, и кто-нибудь наверняка уговорит Пивовара выкатить пару бочек лучшего пива.

В последнее время Мечу редко доводилось танцевать. Его опыт Избранного не слишком способствовал танцулькам.

Хотя, быть может, он не прав? Может, пора ему встряхнуться? Дорога — это, конечно, перемена, и большая, но не перемена ли к лучшему? Может же Лорд-Чародей использовать свое могущество не только для того, чтобы защищать Барокан от злых колдунов и стихийных бедствий, но и для того, чтобы улучшить жизнь простых людей?

Меч не слышал, чтобы хоть один Лорд-Чародей когда-нибудь совершал подобное, но почему бы и нет, в самом деле?

Встревоженные лерры довольно скоро исчезнут, пройдет и вызванное ими недомогание жриц. А дорога останется. И каждый, кто захочет отправиться в Ивовый Берег или еще дальше, сможет это сделать, хотя последний проводник до Ивового Берега и ушел на покой, не подготовив себе замены. Да, несколько перьев арра — очень неплохая штука, чтобы держать враждебных лерров на расстоянии, но дорога… Это же настоящий ровный и открытый путь в другие места. И, вероятно, через некоторое время у нее появятся собственные лерры, и как лерры практически всех сделанных руками человека вещей, эти дорожные лерры будут полезными и покладистыми. Лерры всегда являются отражением предмета, которого одушевляют, так что, если лерры молотка помогают бить точно и сильно, лерры ножа помогают резать, можно предположить, что лерры дороги будут направлять путников в нужную сторону.

Конечно, иногда лерры ножа жаждали крови, поскольку это тоже было в природе клинка. Матери Меча пришлось как-то выбросить один нож, потому что тот при каждом удобном случае норовил порезать пальцы. У лерров дороги тоже могут оказаться какие-нибудь неприятные свойства, но, по правде говоря, вряд ли они окажутся столь же опасными, как дикие лесные лерры.

Быть может, лерры дороги начнут уговаривать людей странствовать, бродить по свету, станут внушать желание посмотреть, что там, за следующим поворотом.

И тут Меч поймал себя на мысли, что хотя лерры дороги еще даже почти не образовались, пожалуй, пора ему самому малость попутешествовать. Было совершенно очевидно, куда он направится — по новой дороге до Зимовья, поговорить с Лордом-Чародеем, а может, пообщаться с кем-нибудь из Избранных.

Ему доводилось уже бывать в Зимовье много лет назад, во время правления Темного Лорда с холмов Гэлбек. Нынешнего Лорда-Чародея он тоже встречал тогда же — в те времена был еще Красным Магом, рядовым членом Совета Бессмертных. Красный Маг даже посетил Безумный Дуб, когда Меч бился в поединке за право стать Избранным.

Было бы интересно взглянуть, насколько изменились и Зимовье, и чародей.

И тут веселая толпа ввалилась в павильон с шумом и гамом. Время для серьезных размышлений миновало, пришла пора присоединиться к общему веселью. В считанные минуты выкатили бочку пива, раздали пироги и заиграла музыка.

Меч предпринял героическую попытку слиться с толпой. Он станцевал пару туров с Младшей жрицей, пытаясь отвлечь ее от встревоженных лерров, но та быстро пожалела о своем танцевальном рвении и предпочла вернуться в кресло. Потом он сплясал гавот с юной Горшечницей, буквально на днях расставшейся с детским прозвищем Глиняный Пирожок. Но по большей части он подпирал стену, наблюдая за веселящимся народом, и меча у него на поясе вполне хватало, чтобы отпугнуть любого, кто рискнул бы отвлечь его от размышлений или втянуть в общее веселье.

Мужчины из дорожной бригады оказались довольно приятными в общении, и хотя они весьма охотно плясали с местными женщинами, насколько видел Меч, никаких вольностей себе не позволяли. Возможно, они просто слишком устали после тяжелого дня.

Меч вдруг подумал, что кто-нибудь из них мог бы захотеть жениться на женщине из Безумного Дуба. И это показалось ему… странным.

Обычно жители Долгой Долины женились и выходили замуж за односельчан, поскольку мало кто путешествовал, но с новой дорогой все может измениться. Мужчинам Безумного Дуба станет легко ходить за невестами в Ивовый Берег, или наоборот, мужчины из Ивового Берега придут в Безумный Дуб, а всем известно, что незнакомцы куда как интересней, чем те, с кем ты вырос. Поэтому-то местные девушки частенько флиртовали с проводниками и барочниками, но флирт редко заканчивался свадьбой: кочевая жизнь этих мужчин мало кого привлекала.

А вот дорога позволяла обычным людям свободно перемещаться между селениями. Крестьянин из загадочного и далекого Ивового Берега может показаться куда более привлекательным, чем крестьянин из старого унылого Безумного Дуба, а дорога сильно все упрощает. Прежде чужаки были явлением редким, но теперь все может перемениться.

По правде говоря, дорожная бригада была самой большой группой чужих, когда-либо появлявшихся в Безумном Дубе. Интересно, а сами-то они это понимают?

Меч не заговаривал с рабочими — все, что его интересовало, он уже у них узнал, и теперь не хотел никому портить удовольствие, но внимательно слушал доносившиеся до него обрывки разговоров. Насчет ухаживаний и сватовства он не услышал ничего, а вот слова чужаков о торговцах с юга или запада очень даже расслышал.

Он как-то не задумывался на тему торговли, но, конечно, это имело смысл. По дорогам Среднеземья между городами легко разъезжали фургоны размерами куда больше, чем любая телега в Безумном Дубе, так что товары, выращенные или сделанные в одних местах, продавали в других. Там даже имелись целые базары, отведенные для торговли, а еще в городах Среднеземья ходили металлические деньги для облегчения торговли.

Единственными предметами торговли в Безумном Дубе были горстки самоцветов или пряностей, которые приносили проводники, а также — весьма ограниченный выбор товаров, доставляемых барочниками по реке. Поселяне платили за это другими товарами — в основном пивом или ячменем, — так что своих денег в Безумном Дубе не было.

Должно быть, и это теперь переменится. И Меч вовсе не был уверен, что все оно к лучшему.

В какой-то момент он обнаружил, что рядом стоят старый Пивовар и Маленькая Ткачиха, причем оба какие-то не слишком веселые. Меч поглядел на одного, затем на другую, и спросил:

— А вы что думаете о новой дороге?

— Даже не знаю, — сказал Пивовар. — Все эти разговоры о странствующих торговцах… А вдруг они привезут сюда южные вина?

— Ну и что? — озадачился Меч.

— Ну тогда ведь никто не захочет пить мое пиво, верно?

Меч был одним из немногих обитателей Безумного Дуба, которым доводилось пить вино, когда он странствовал по Среднеземью и Южным Холмам.

— Это не одно и то же, — объяснил он Пивовару. — Мне кажется, люди по-прежнему будут пить старый добрый эль, особенно летом.

— Правда? — Пивовар вовсе не выглядел успокоившимся.

— Думаю, да. Если помнишь, барочники всегда охотно брали твое пиво на обмен. И, быть может, ты теперь сам сможешь отвезти свое пиво в Ивовый Берег и продать его там — причем с немалой выгодой.

— А у них что, в Ивовом Береге, нет своего пива? Баркасы приходят с севера, а Ивовый Берег не на севере, а на юге.

— Понятия не имею, — признался Меч. — Никогда там не бывал. Но баркасы идут в обе стороны.

— Мама беспокоится, будут ли теперь людям нужны наши ткани, — проговорила Маленькая Ткачиха. — Один из дорожных рабочих рассказывал о тонком белье, которое видел на южных рынках.

Местные ткани были и правда не слишком хорошего качества. Мечу во время его странствий доводилось видеть тонкое белье и хлопковые ткани куда лучше.

— Может, она и права, — кивнул он.

— И что теперь будет с проводниками? — спросил Пивовар. — Кто захочет платить проводнику до Зеленых Вод, если теперь можно запросто прицепить к шляпе перо арра и спокойно топать в Ивовый Берег?

— Не знаю, — пожал плечами Меч. Он поглядел на пары, счастливо кружащиеся в танце. — Думаю, им придется подыскать себе другое занятие. Может, они сделаются торговцами.

Пивовар хмыкнул, явно показывая, что его не убедили, и пошел прочь.

Меч с Маленькой Ткачихой проводили его взглядом.

— Пойду, пожалуй, еще потанцую, — сказала Маленькая Ткачиха. — Меч?

— Спасибо, но нет. Может, попозже, — отозвался он.

Маленькая Ткачиха нахмурилась, пожала плечами и ушла, предоставив Меча его мыслям.

Празднование текло своим чередом. Музыканты начали уставать, и пожилые женщины, в течение вечера обеспечивавшие всех едой, принесли постельные принадлежности. Те гости Безумного Дуба, которые не договорились о ночлеге или слишком много выпили, чтобы идти куда-то еще, улеглись прямо на полу в павильоне. Праздник не то чтобы закончился, а как-то сам собой постепенно сошел на нет. Музыка умолкла, последний танец доплясали, и местные жители потянулись по домам, предоставив гостей самим себе.

Меч добрался до дома поздно — мать и сестры уже давно легли спать. Он уселся на кухне перед открытой дверью и некоторое время просто смотрел в звездное небо.

Дорога до Ивового Берега… Если он правильно расслышал и понял сказанное во время танцев, эту дорогу планировалось протянуть еще дальше на север, за Безумный Дуб, до Пепельной Рощи или Камышовой Излучины, а быть может, проложить еще одну на юг, от Безумного Дуба до Березняка.

О дороге до Зеленых Вод не было сказано ни слова, возможно потому, что для этого нужно пересечь хребет между Долгой Долиной и Зеленой Долиной, да еще найти обходной путь мимо самого Безумного Дуба, но Меч полагал, что со временем сделают и это. А может, кто-нибудь построит мост через реку или паром, а потом протянут дорогу на восток до Долины Теней. Почему бы и нет? Если Лорд-Чародей захочет, то почему нет? Все Среднеземье пересечено дорогами, так почему не сделать то же самое в долинах?

И почему этого не сделали за предыдущие столетия? Почему сейчас, во время правления Лорда из Зимовья, хотя раньше ничего подобного не случалось? Что мешало-то? И что изменилось сейчас? Может, прежде такая мысль просто никому не приходила в голову? Или полагали, что это будет трудно до невозможности, и даже не пытались?

А может быть, никто не осмеливался бросить вызов диким леррам. Дороги явно тревожили лерров и тем самым огорчали жрецов. Один из дорожных рабочих сказал, что старший жрец Ивового Берега поначалу очень плохо отнесся к этой затее, но первый же торговый караван из Среднеземья заставил его переменить мнение. Поскольку большинством поселений весьма успешно управляли жрецы, и именно они больше всех страдали от дорожного строительства, надо думать, как раз поэтому любые замыслы построить дорогу гибли в зародыше. Пока тот, кто наделен высшей властью, сам Лорд-Чародей, не приказал их строить.

Но наверняка дело не только в этом. И конечно же, должно существовать какое-то предание, Меч знал, кого надо спросить. Жил в Барокане человек, знавший истинную подоплеку всех древних сказаний — Ведун, один из Избранных. Прозвище у него было Всезнайка. Меч слышал и его истинное имя, но уже не помнил точно. Вроде бы оно начиналось с «Олмир»… или «Олбир»?

Впрочем, не важно. Как бы ни звучало его истинное имя, Всезнайка мог ответить на возникшие у Меча вопросы. А быть может, и сам Лорд-Чародей или его представители тоже смогут ответить на парочку.

Меч вернулся в Безумный Дуб шесть лет назад, после убийства Темного Лорда, и все это время по большей части был сам по себе, работая на ячменных или бобовых полях и помогая матери следить за домом. Казалось, он сыт по горло миром за пределами Безумного Дуба, когда вернулся домой, лишившись всяких иллюзий. Некогда он думал, что Избранные — герои, Лорд-Чародей — колоссальная фигура, но все это не выдержало столкновения с реальностью. Некоторые из Избранных отказались от своей миссии или выказали себя никчемными, а один — так вообще был предателем. Сам Темный Лорд, несмотря на всю его магию, оказался эгоистичным ничтожеством, и удар меча мгновенно оборвал его жизнь.

А Совет Бессмертных — союз чародеев, избиравший из своего круга очередного Лорда, — оказался сборищем заносчивых снобов, не пожелавших даже выслушать размышления Меча о том, что вся эта система вообще ни к чему. Он пытался объяснить им, что времена Лордов-Чародеев миновали, что теперь от системы больше вреда, чем пользы, и пора ее менять, но чародеи не обратили на его слова никакого внимания. Хотя, быть может, Красный Маг и прислушался. И не исключено, что теперь, когда он стал Лордом-Чародеем, то затеял все эти перемены, начал строительство дорог, потому что понял: Меч был в чем-то прав.

Если это так, то приятно. Однако единственный способ узнать наверняка — спросить самого Лорда-Чародея. Впрочем, тот ведь запросто может и солгать.

С другой стороны, дороги могут оказаться угрозой мирной жизни Барокана, частью какого-то хитрого замысла чародеев. Меч не представлял, что это за замысел, но ежели таковой и впрямь существует, это означает, что Лорд-Чародей из Зимовья стал очередным Темным Лордом, а долг восьмерки Избранных — уничтожать Темных Лордов.

Меч почти не сомневался, что двух Темных Лордов подряд в истории еще не бывало. На самом деле, если он правильно помнил, за те семь столетий, что существуют Лорды-Чародеи, Темных Лордов вообще было всего девять. Доводилось ли какому-нибудь Избранному Воину дважды в жизни сталкиваться с Темным Лордом? Вернувшись с холмов Гэлбек, Меч полагал, что выполнил свою миссию и больше его никогда не призовут. Неужто он ошибался?

Маловероятно. Но ведь в свое время казалось маловероятным и то, что Лорд с холмов Гэлбек обернется кровожадным психом.

Чем больше он размышлял, тем больше приходил к выводу, что должен идти в Зимовье. Он хотел поговорить с Красным Магом, отыскать Всезнайку, познакомиться с новым Ясновидцем — или Ясновидицей, не суть. И, быть может, пообщаться с остальными Избранными, обсудить все и решить, что им делать и делать ли вообще.

Вполне может оказаться и так, что вопреки сомнениям жриц, ткачей и старого Пивовара новые дороги — отличная штука, и их следовало бы проложить еще столетия назад. А если так, быть может, Меч и остальные Избранные придумают, чем помочь Лорду-Чародею в этом деле. В конце концов, хоть их первоначальная задача — уничтожение Темных Лордов, что мешает использовать имеющуюся у них магию в других целях? С тем же успехом они могут как уничтожать плохих Лордов-Чародеев, так и помогать хорошим.

Меч решил отправиться в Зимовье. Не сию секунду, и не завтра утром, но скоро, когда выберет время еще раз подумать и подготовиться, и когда лерры успокоятся, а дороги придут в себя после такой грубой прокладки. Он пойдет на юг, хотя бы до Ивового Берега. Там он решит, идти ему дальше или нет, но до Ивового Берега по новой дороге он точно пройдет.

Скоро, сказал он себе.

Скоро.

## Глава 3

И вот четыре дня спустя Меч закинул мешок за плечи и двинулся по дороге на юг.

Все эти четыре дня население Безумного Дуба страдало от кошмаров и призраков. Скотина сделалась пугливой и упрямой, добрая половина молока свернулась, и таинственным образом скисла бочка пива. Но с дорогой ничего дурного не произошло, хотя в Безумном Дубе пока никто так и не рискнул ею воспользоваться.

Никто не пришел сюда ни из Ивового Берега, ни из более отдаленных поселений. Дорожная бригада вернулась в Ивовый Берег сразу после ночевки в Безумном Дубе, забрав инструменты и свою прочную, увешанную перьями арра одежду. Они поговаривали, что, возможно, вернутся, чтобы протянуть дорогу дальше на север, но явно не были уверены в своих словах, да и никаких признаков продолжения работ не наблюдалось.

Еще они говорили об имеющихся возможностях для целеустремленных молодых людей и девушек в Зимовье и Среднеземье, и вообще из тех поселений, где есть дороги. Похоже, строительство дорог было не единственным проектом Лорда-Чародея, хотя подробностей не знал никто. Мечу очень хотелось разузнать побольше об остальных проектах и о том, как идет дело по вербовке людей на работу в других местах. Ему всю жизнь твердили, что люди привязаны к леррам своей родины, и что те, кто пытался переехать на новое место, часто болели и быстро умирали.

Конечно, Избранным, защищенным магией, это не грозило. А проводники и барочники были людьми, либо не имевшими связей с родными леррами, либо умевшими их обрывать без ущерба для себя, однако большинство людей, казалось, были обречены на эти волшебные узы. Но если так — каким образом Лорд-Чародей сумел набрать людей на строительство дорог, не обрекая их на страдания, а возможно, и гибель? Может, он придумал какой-то магический способ решения задачи? Или вообще все это изначально миф?

Так много вопросов!

Меч не хотел срываться с места, пока растревоженные лерры или лерр самого Безумного Дуба, разъяренные последними событиями, носятся по окрестностям. Он выждал несколько дней, желая убедиться, что все поуспокоилось.

И в самом деле разрушительное воздействие дороги с каждым днем делалось все слабее, а жрицы постепенно изгнали чужих лерров за границы поселения, успокоили домашних лерров, и те опять стали покладистыми. На третий день Меч переговорил со Старшей жрицей, когда та отдыхала после особо тяжелых переговоров с леррами сельских улочек, и из сказанного ею сделал вывод, что худшее уже позади, и ему нет больше резона тянуть. Да и в любом случае успокаивать лерров — не его задача, он даже не знал, как за это взяться, а жрицы вроде бы с этим справлялись.

Итак, он собрал немногочисленные пожитки, попрощался со всеми и теперь шагал на юг по дороге в Ивовый Берег.

Казалось странным покидать Безумный Дуб без проводника, но именно для того и прокладывали дороги — чтобы обычные люди могли самостоятельно перемещаться из поселения в поселение. Конечно, Меч был не совсем чтобы обычным человеком, но тем не менее, когда он в последний раз уходил из Безумного Дуба в сторону Зеленых Вод, он следовал за проводником и полагал, что ему опять придется пользоваться услугами проводника, если он когда-нибудь надумает бродить по свету.

И вот теперь он шагал один с мечом на поясе, талисманом в кармане и тремя перьями арра на шляпе. Никто не указывал ему путь, никто не защищал от враждебных лерров. Достаточно было всего лишь идти по дороге, чтобы дойти до Ивового Берега, потом до Каменного Моста, Большого Пруда и дальше через Долгую Долину до восточного Среднеземья. А там уже через Среднеземье до Зимовья, расположенного у подножия Восточных Утесов.

Он миновал пограничное святилище, не зная, что ждет впереди. Обычно, когда он пересекал границу поселения, то мгновенно ощущал разницу, выходя с территории, подвластной знакомым благожелательным леррам, во владения диких, чтобы не сказать — враждебных лерров. Однако эту дорогу выдрали из дикой местности, силой проложили, не спрашивая согласия лерров. Старых лерров выселили, а новые еще не обосновались, и все вроде бы считали, что новые лерры воспримут передвижение людей как нечто само собой разумеющееся и правильное. Вопрос лишь в том, знали ли об этом сами лерры? Да и новые лерры толком еще не сформировались…

Когда Меч миновал святилище и ступил на новую дорогу, то ощутил не враждебность дикой местности, а растерянность, и вдруг потерял направление, словно его внезапно закружили. Он сделал шаг, еще шаг — и остановился.

Без сомнения, лерры были растревожены. Даже он, Меч, это почувствовал, несмотря на защиту перьев арра на шляпе, а ведь он не был жрецом и не обладал повышенной чувствительностью. Меч сглотнул, постарался успокоиться и зашагал вперед.

Ощущения были очень странными. Он понимал, что физически просто идет вперед по широкой прямой дороге в добрых семь, а то и восемь футов шириной, но в душе царило ощущение, что он балансирует на раскачивающемся канате. Он припомнил, что один из рабочих дорожной бригады говорил о поддержании дороги. Если дорогой не пользоваться постоянно, она закроется, станет враждебной, и, быть может, даже куда более опасной, чем окружающая ее дикая местность. Поддерживать ее в порядке физически, не давать зарастать, было довольно просто. А вот поддерживать, так сказать, духовно — куда сложней. Люди должны ходить по ней, словно так и надо, и тем самым заставить новых лерров дороги приспосабливаться к их нуждам, а не давать им воли. Если вдруг паче чаяния лерр дороги решит, что он здесь главный, то дороге, потребуются свои жрецы, как поселениям.

Меч чувствовал, что лерры пока еще пребывают в растерянности, и пытался внушить им мысль, что дорога — это его место, а не их.

Вроде бы помогло. А может, он просто привык. Или чем дальше от Безумного Дуба, тем лерры спокойнее? Когда он отшагал примерно полмили, ощущения головокружения и неуверенности прошли совсем, и теперь он мог сполна насладиться дорогой и окрестностями.

Утреннее солнце стояло высоко над Восточными Утесами, лучи весело пробивались сквозь кроны деревьев. Листва была ярко-зеленой, а кустарники по обе стороны дороги переливались зеленым, коричневым и серым. Где-то поблизости пели птицы, но Меч их не видел.

Ивовый Берег лежал милях в десяти — двенадцати от Безумного Дуба. Довольно долгий путь, но с новой дорогой его можно запросто проделать за полдня.

Старый проводник водил в Ивовый Берег более безопасным, кружным путем, и дорога занимала почти весь день. Выходили обычно до рассвета, а в Ивовом Береге оказывались уже перед самым закатом.

Меч разглядывал дикую местность по обеим сторонам дороги, пытаясь понять, какие опасности старый проводник считал нужным обходить, но так и не увидел ничего угрожающего. Валежник, свисающие лианы, неровная почва и стрекочущие белки, мерцания и огоньки вроде бы неестественного происхождения, но никакой видимой угрозы.

Хотя с чего бы угрозе быть видимой? Для того и нужны проводники, чтобы предупреждать людей о скрытой опасности. Меч поддернул мешок повыше и зашагал дальше.

Милях в четырех от Безумного Дуба дорога впервые изгибалась. До этого она лишь обходила здесь и там большие деревья, но большей частью была прямой. Однако теперь впереди лежало огромное болото, и дорога уклонялась вправо по твердой почве. Меч знал, что за болотом находится река Долгой Долины, и пригляделся, но так и не понял, увидел ли он воду, или ему лишь показалось. Однако он совершенно точно слышал плеск, хотя с тем же успехом это могли прыгать на болоте лягушки.

Он постоял немного, борясь с искушением пойти проверить. Там дикая местность, а он направляется в Ивовый Берег и в Зимовье, он не окрестности поглядеть вышел. Да и вообще — кто, будучи в здравом уме, просто так пойдет исследовать дикие места, пусть даже его шляпа увешана перьями арра и он Избранный, обладающий магической защитой.

Примерно на полпути Меч остановился перекусить ячменной лепешкой, запил ее пивом и задумчиво поглядел на глиняную бутылку, которую только что осушил. Он знал, что если бросит бутылку в лес, сильно разозлит лерров и обеспечит себе дурные сны и мелкие неудачи. А что будет, если бросить ее на дорогу? Дорожные лерры еще нестабильны, не сформировались до конца и могут не знать, что мусор — это то, против чего они могут и должны возражать.

Но к чему рисковать? К чему поощрять скверные привычки? Да и незачем выбрасывать отличную бутылку. Не так уж она много весит, чтобы избавляться от нее в самом начале пути. Меч воткнул на место пробку, сунул бутылку в мешок и зашагал дальше.

Солнце еще только начало клониться к закату, когда он опустился на колени у пограничного святилища, прося лерров пропустить его в Ивовый Берег.

Несколько местных жителей уже углядели его и поджидали сразу за святилищем. Они почти ничем не отличались от обитателей Безумного Дуба, лишь одежда была чуть иной, с непривычной вышивкой и косыми рукавами, и таких причесок, как у некоторых женщин, Меч прежде не видел: собранные в высокий хвост на затылке волосы переброшены через плечо.

— Безумный Дуб! Ты ведь из Безумного Дуба, да? — окликнул кто-то.

— Да, я оттуда, — ответил Меч, поднимаясь с колена.

— Северная дорога действует! Она безопасна!

— У него перья арра на шляпе…

— Но с ним нет проводника! Он пришел один! Плевать на перья!

— У него меч, — указала какая-то девчушка.

Все моментально замолчали и принялись разглядывать Меча, проверяя заявление девчушки.

— У него и впрямь меч.

— Значит, он Воин. Конечно, ему ничего не грозило.

— Ты Избранный Воин?

— Да, — ответил Меч, пересекая границу поселка.

Воздух внезапно показался спокойней, свет ярче, цвета четче, почва под ногами тверже, когда он оставил полусформировавшихся лерров дороги и перешел во владения зрелых лерров Ивового Берега. Меч вдохнул поглубже, словно пробуя воздух, ощутил аромат местных посевов, готовящейся еды, слабый запах красильни и скота, раскаленный воздух кузни. Похоже, не столько лерры стали менее встревоженными по мере удаления от Безумного Дуба, сколько он сам притерпелся. И теперь, когда он снова оказался среди здоровых, дружелюбных и опытных лерров, все сделалось необычно ярким.

— Добро пожаловать в Ивовый Берег! — Мужчина в длинной белой рубахе шагнул вперед и протянул руку: — Я Тору ан Саллор, помощник Старшего жреца. Добро пожаловать в Ивовый Берег!

— Эррен Заль Туйо, — пожал протянутую руку Меч. — Избранный Воин.

Жрец склонил голову:

— Мне казалось, жители Безумного Дуба не называют даже части своих истинных имен.

— Не называем. Но я не в Безумном Дубе, а Воин принадлежит всему Барокану. Если ты называешь мне хотя бы часть своего истинного имени, а я не отвечу тем же, это можно расценить как оскорбление. То, что в одном селении обычай — в другом преступление, а мне совсем не хочется злить лерров Ивового Берега.

Когда Меч отправился путешествовать в прошлый раз, он старался любыми способами избегать того, чтобы называть хотя бы часть своего истинного имени, и ему было неуютно, когда кто-то это имя произносил. Но со временем, обдумав все, он решил, что это лишь обычай, следовать которому везде и всегда — бессмысленно, а потому надо придерживаться обычаев тех мест, где он бывает. В конце концов тысячи людей в Барокане каждый день пользуются своими именами, и никакого вреда им от этого нет. Поселения наподобие Безумного Дуба, где истинное имя называть нельзя, встречались крайне редко.

Впрочем, Мечу до сих пор было несколько неловко произносить свое истинное имя вслух, хотя жрец этого вроде бы не заметил.

— Отлично. А зачем ты пришел в Ивовый Берег? Проверяешь дорогу, как тут некоторые предположили? Потому что, мне кажется, это не совсем честная проверка — отправлять одного из Избранных.

— Меня никто не посылал. На самом деле я просто иду мимо, направляюсь в Зимовье. Теперь, когда есть дорога, через вас будет пройти быстрее, чем с проводником до Зеленых Вод и до Устья Долины, а оттуда уже в Среднеземье.

— В Зимовье? — Жрец выпустил его руку. — Уж не хочешь ли ты сказать, что собираешься убить Лорда-Чародея?

— Нет-нет! — замахал руками Меч. — Конечно, нет! Разве что тебе известна причина, по которой я должен это сделать. Я просто хочу с ним поговорить, если он соблаговолит, но у меня нет никаких поводов его убивать. — Он указал на дорогу. — Я добрался сюда из Безумного Дуба сам, без проводника, и всего за полдня. Так что я обязан его как минимум поблагодарить.

— Да! Да, мы все в восторге от этих дорог! Хотя, должен заметить, их строительство было для меня весьма болезненным, да и для других жрецов тоже. Даже царь-жрец был нездоров. Сам я пролежал пластом четверо суток и до сих пор не могу есть некоторые вещи без печальных последствий. Когда мы увидели тебя, то понадеялись, что это начало регулярной торговли с Безумным Дубом.

— Мне очень жаль, — пожал плечами Меч, — но это всего лишь я. Впрочем, если вы хотите торговать, я уверен, что жители Безумного Дуба будут рады увидеть торговый фургон.

— Что? — моргнул жрец.

— Торговый фургон. Их используют в Среднеземье. Это… это что-то вроде крестьянской телеги, только крытой и набитой всякой всячиной на продажу или обмен.

— Ах, эти! Три таких приезжали из Каменного Моста с кучей чудесных вещей, когда дорога только открылась. Именно это и убедило нашего царя дать разрешение на строительство других дорог. Но здесь ничего подобного у нас нет, — сказал жрец.

— Ну конечно, пока еще нет. Я сглупил. Однако вам стоит сделать хотя бы одну или привезти из Среднеземья.

— О! — воскликнул жрец. — О!

— А мы это можем? — поинтересовался кто-то. Небольшая толпа, разумеется внимательно слушала разговор.

— Почему бы и нет? Или ваши лерры запрещают?

— Лерры Ивового Берега подчиняются царю-жрецу, как и все мы, — сообщил жрец. — Если он захочет, чтобы мы делали фургоны, мы сделаем.

— Понятно.

Мечу и прежде доводилось бывать в таких местах, где люди одержали верх над природой. Точнее, верх одержали жрецы. И не все эти места были приятными. Он не знал, что именно так обстоят дела в Ивовом Береге.

— Могу я узнать, далеко ли до Каменного Моста? Мне удастся добраться туда засветло?

Жрец поглядел на солнце:

— Сомневаюсь. Разве что бегом.

— В таком случае могу ли я где-нибудь переночевать? Мне не хотелось бы никому причинять неудобства…

— Глупости! Для того, кто убил Темного Лорда с холмов Гэлбек, двери Ивового Берега открыты всегда! — Выдержав паузу после столь льстивой сентенции, жрец добавил: — Ну, это я так считаю, но, конечно, последнее слово за царем.

— Конечно. Как мне следует испросить его разрешения согласно этикету?

— Я сам об этом позабочусь, если ты немножко обождешь.

С этими словами жрец развернулся и потрусил в деревню, оставив Меча разбираться с любопытствующими селянами. Его засыпали вопросами о новой дороге, о Безумном Дубе, о Темном Лорде, которого он убил, о его мече и еще о куче всего, что только приходило им в голову. Меч вежливо старался отвечать на все, даже если мог сказать лишь: «Боюсь, я ничего об этом не знаю».

Вскоре вернулся жрец с указанием сопроводить Меча в гостевые покои личной резиденции царя-жреца. Удрать от толпы было большим облегчением.

Впрочем, облегчение оказалось недолгим. Как только Меч вошел в затененный широкий коридор усадьбы, его повели вовсе не в отведенные покои. Для начала к нему вышли три служки и повели в умывальню. Царь-жрец пожелал, чтобы гостю дали возможность ополоснуться, а затем представили пред его ясны очи. Об отказе не могло быть и речи, так что полчаса спустя, тщательно умытый и причесанный, с приведенной в порядок бородой, в начищенных сапогах и в наброшенном поверх пыльной одежды белом облачении, Меч оказался в тронном зале.

Помещение было большим и в меру роскошным, без показухи. Пол устилали ковры, а потолок поддерживали резные и раскрашенные колонны. Царь-жрец восседал на стоящем на возвышении огромном кресле, заваленном горой подушек. Над головой его мерцал золотой ореол. Меч снял шляпу и низко поклонился, ожидая дальнейших указаний.

— Входи, входи, — жестом велел ему выпрямиться царь.

Меч подчинился и, выпрямившись, приблизился, слегка склонив голову, как велели служки.

Ему никогда прежде не доводилось видеть ореол, хотя он и слышал о таком. Весьма впечатляюще, куда больше, чем знаки на лбу у жрецов Безумного Дуба. Не оставалось никаких сомнений, что к этому человеку местные лерры весьма благоволят.

— Что привело тебя в Ивовый Берег?

— Я просто иду мимо по пути в Зимовье, чтобы поговорить с Лордом-Чародеем.

— Просто поговорить?

— Надеюсь, что да. — Меч поднял голову. — Я хочу задать ему несколько вопросов по поводу дорог, которые он велел построить, и быть может, по поводу других его проектов. И не жду от этого неприятностей или серьезных последствий.

Ореол поражал. Он сиял не как обычный свет. Он не отбрасывал тени и хотя казался очень ярким, почти ничего не освещал, разве что буквально в футе от головы царя-жреца. Меч поймал себя на том, что пялится на ореол.

— А, вот как. И что ты думаешь об этих дорогах? Как тебе шагалось от Безумного Дуба?

Меч честно отвечал на град вопросов, которыми буквально засыпал его царь-жрец, в точности как толпа у пограничного святилища. Он обнаружил, что спокойно рассказывает о том, как они с остальными Избранными убили Темного Лорда с холмов Гэлбек, хотя при этом и упустил ряд подробностей: ни к чему царю их знать.

Наконец царь вроде бы удовлетворился. Он повернулся и встал с трона. Царь оказался высоким мужчиной, немного полноватым и мягкотелым, с длинными кудрявыми темными волосами, доходившими до середины спины, и коротко постриженной бородкой с вкраплениями седины. Меч подумал, что царя вряд ли можно назвать красивым, если не считать прозрачного мерцания, которое окружало его и смягчало черты.

— Ты, должно быть, голоден, — произнес царь-жрец. — Пойдем отужинаешь со мной.

Это приглашение, как и все прочие, исходящие от царя-жреца, имело силу приказа. Меч без пререканий проследовал за хозяином и сел за огромный резной дубовый стол, уставленный разными яствами. Полдюжины миловидных молодых женщин в коротких платьях прислуживали, пока они ели и пили, тщательно следя, чтобы царю и его гостю не приходилось за чем-либо тянуться и чтобы кубки не пустовали ни мгновения.

Пока они ели, царь задавал еще вопросы, и Меч заметил, что служанки внимательно слушают ответы, а царь-жрец специально задает вопросы тогда, когда женщины могли слышать ответ. Это, безусловно, объясняло, почему царь выборочно повторял те же вопросы, что уже задал наедине. Они касались тех проблем, что могли представлять всеобщий интерес, и служанки разнесут ответы Меча по всему Ивовому Берегу.

Еда была отличной, как и следовало ожидать за столом царя-жреца, одно блюдо следовало за другим: густой суп и мягкий хлеб, огромное разнообразие фруктов, жареное мясо и жаркое из овощей со специями. Казалось, конца этому не будет. Меч чувствовал, что его живот уже похож на шар, а пояс с мечом стал тесен.

Наконец с едой было покончено, и царь отпустил Меча в отведенные ему покои. Служанка с горящей свечой проводила его до двери. День был длинным, и Меч буквально засыпал на ходу, но когда добрался до комнаты, то обнаружил, что гостеприимные хозяева ожидают от него кое-что еще. Служанка не ушла, когда зажгла свечу в комнате. Меч поколебался, но потом решил что не настолько устал.

Утром она принесла ему завтрак, а он передал с ней вежливые слова прощания царю. И когда солнце осветило Восточные Утесы, он уже шагал по дороге к Каменному Мосту.

Путешествие прошло без приключений, и совет жрецов Каменного Моста приветствовал его. Они поинтересовались мнением Меча насчет новых дорог, Меч честно ответил, что мнение у него пока еще не сложилось. Безусловно, с дорогами путешествовать проще, но они нарушают естественный порядок вещей, и он еще не решил, перевешивают ли преимущества недостатки.

Дорога от Ивового Берега до Каменного Моста оказалась куда более приятной, чем путь от Безумного Дуба до Ивового Берега. Этот кусок дороги дольше приходил в себя после прокладки, и разница была ощутимой.

На следующий день Меч отправился из Каменного Моста в Большой Пруд. Здесь уже попадались следы фургонных колес, и хотя ни в одном из поселений торговцы Мечу еще не встречались, местные жители охотно сообщили ему, что те приезжали, продавали странную пищу и ткани и прочие чудесные вещи.

В Большом Пруду несколько колдуний — так тут называли жриц — в свою очередь забросали его вопросами. Уже стояла глубокая ночь, когда Меч сообразил, что на самом деле они состязаются друг с дружкой из-за того, в чьей кровати он будет спать. Тут он объявил, что выдохся и спать будет один. Вопросы резко прекратились.

Утром он обнаружил, что все двери здесь для него закрыты, а его мешок стоит у пограничного святилища, откуда дорога вела на юг. Меч понял намек и задерживаться не стал.

К своему удивлению, он обнаружил, что после Большого Пруда перед ним лежит несколько дорог на выбор. Меч выбрал самую восточную, на Холм Попрошайки, где обнаружил жилище резчика по дереву, а заодно и хозяина постоялого двора, отзывающегося на имя Хохотун.

Это произошло на Холме Попрошайки. Когда Меч уже собрался подняться в свою комнату на постоялом дворе Хохотуна, лежащая возле очага огромная коричневая гончая подняла голову и сказала:

— Привет, Воин.

Меч замер и обернулся.

С полдюжины посетителей уставились на собаку с удивлением и ужасом, но Меч понял, что происходит. Ему и раньше доводилось сталкиваться с говорящими животными, когда он с остальными Избранными отправился к Темному Лорду с холмов Гэлбек. Лорд-Чародей мог смотреть глазами низших созданий и управлять ими настолько, что заставлял животных говорить. Это был его обычный способ общения на больших расстояниях — умение, неподвластное остальным чародеям.

— Привет, Лорд-Чародей, — спокойно ответил Меч.

— Идешь повидаться со мной? — спросил пес. Голос был резкий, совсем не человеческий, но слова звучали отчетливо.

— Да, иду.

— Я так и подумал. По какой-то причине я могу видеть, где ты находишься, только ночью, но, судя по направлению, ты держишь путь сюда.

— Да, я иду в Зимовье, — подтвердил Меч.

— Почему я не могу определить твое местонахождение днем? — спросила гончая. — Что-то не так с дорогами?

— Не думаю, — хмыкнул Меч. — Наверное, это из-за перьев арра на моей шляпе, которую я на ночь снимаю.

— А, понятно. Ну да, этим оно наверняка и объясняется.

— Я пока что не слишком доверяю придорожным леррам, — пояснил Меч.

— Экий ты чувствительный. Значит, я скоро тебя увижу?

— Да.

— Отлично. Буду ждать. Ладно, собака устала, поговорим, когда доберешься.

— Как тебе угодно, — слегка поклонился Меч.

Гончая, содрогнувшись, вскочила на лапы, горестно взвыла и, поскуливая, потрусила на кухню.

Потрясенное молчание, царившее на протяжении всей магической беседы, внезапно взорвалось хором приглушенных голосов, взгляды всех присутствующих устремились на Воина.

Меч не обратил на это ни малейшего внимания. Он проводил пса взглядом, чтобы убедиться, что больше никаких реплик не будет, а потом повернулся и пошел наверх. Полезно узнать, что Лорд-Чародей им интересуется, подумал он. Полезно — но, как обычно, слегка сбивает с толку.

На следующее утро Меч, помолившись на прощание леррам Холма Попрошайки, поднял голову и посмотрел, как солнце постепенно освещает Восточные Утесы. Он уже ступил было на дорогу, но вдруг резко остановился.

— Это еще что такое? — спросил он.

Хозяин дома, Хохотун, сопровождал его до границы, поскольку местные лерры не любили, когда чужаки тут бродят одни. Хозяин уже было повернулся, но, услышав голос Меча, замер.

— Что именно?

— Вот это! — ткнул пальцем Меч.

Хохотун поглядел туда, куда указывал Избранный Воин.

Вдали, в юго-восточном направлении, на вершине утесов виднелось какое-то большое строение. Оно не выглядело особо выдающимся, хотя с такого расстояния трудно было что-то толком рассмотреть, да еще и солнце било в глаза. Но внимание Меча привлекла вовсе не архитектура, а место, где строение располагалось.

На вершине утесов нет никаких домов, это всем известно. Верхнеземье представляло собой огромные, продуваемые со всех сторон прерии, и большую часть года его обитатели жили в шатрах, кочуя вслед за огромными стаями арра — огромных нелетающих птиц, обеспечивающих своих хозяев мясом и перьями, дающими защиту от магии, а из полых костей и осколков верхнеземцы мастерили себе инструмент.

Верхнеземцы ни за что бы не построили высокий дом прямо на краю утеса.

— Не знаю, — пожал плечами Хохотун. — Его начали строить пару-тройку лет назад. Думаю, уже закончили.

— Кто его построил? Верхнеземцы?

— Да не знаю я, — снова пожал плечами Хохотун. — Вряд ли. Ходили слухи, что это очередной проект Лорда-Чародея. По-моему, кто-то из дорожных рабочих сказал, что так оно и есть.

— Проект? И что же это за проект?

— Я правда не знаю.

Мечу это совсем не понравилось. Лорд-Чародей — повелитель магии во всем Барокане, и в своем царстве может отправляться, куда ему угодно, но земли наверху утесов не были частью Барокана. Утесы служили восточной границей, такой же четкой, как границы поселений внутри Барокана. Лорду-Чародею решительно нечего делать в Верхнеземье, и уж совершенно точно не следует строить что бы то ни было там, наверху. Это вмешательство в дела верхнеземцев. Прокладывать дороги по диким местам Барокана — это одно дело: в Барокане Лорд-Чародей волен распоряжаться, но строить что-то в Верхнеземье?..

И кто знает, что еще мог понастроить Лорд-Чародей в разных местах Верхнеземья, слишком далеко от края утесов, чтобы можно было разглядеть?

— А дорожный рабочий не сказал, что это такое? Для чего оно?

— Ну, он как-то это обозвал, — сообщил Хохотун, глядя на венчающее утес строение. — Во всяком случае, со слов моей племянницы.

— И как же? Что она сказала?

— Она сказала, это называется «Летний Дворец».

Меч недоуменно моргнул и снова уставился на строение в вышине. Летний Дворец. Что бы это значило? Некоторые Лорды-Чародеи строили себе дворцы и жили в них. Вообще-то, как правило, они именно так и делали. Но Летний Дворец?..

И уж наверняка Лорд-Чародей не мог рассчитывать жить там, за пределами Барокана!

Нет, ему совершенно необходимо поговорить с Лордом-Чародеем!

## Глава 4

Двигаясь к Зимовью, Меч постепенно подходил все ближе к Летнему Дворцу, потом миновал его и смотрел, как тот постепенно отдаляется. Дворец возвышался на краю утеса в нескольких милях к северо-востоку от Зимовья.

Однако даже проходя мимо пограничных камней, Меч все еще мог видеть его довольно ясно. Потом появились высокие гостевые дома, стоящие вдоль дороги. С такого расстояния было трудно определить, но Мечу показалось, что Дворец высотой этажа в два, а то и в три, с широкой покатой крышей, и действительно огромный, быть может, такой же здоровенный, как гостевые дома, которые гостеприимцы Зимовья держали для верхнеземцев.

Конечно, в это время года гостевые дома пустовали. Верхнеземцы давным-давно поднялись на плато, и не вернутся еще несколько месяцев, но их клановые стяги по-прежнему висели над гостевыми домами, мимо которых проходил Меч, рея на флагштоках, установленных на юго-восточном краю фронтона — ближайшего к пути, ведущему из Барокана в Верхнеземье. Каждый гостевой дом был трехэтажным: два этажа из массивного камня, третий — из дерева, покрытый штукатуркой, крыши широкие и нависающие. Окна и двери закрыты и заколочены на лето. Спальни будут пустовать до осени.

Меч знал, что такие строения занимают целых три улицы, ведущие к центру Зимовья. Тут круглый год жили гостеприимцы. Он шел по улице, ведущей к северо-востоку от центра. По дороге ему не встретилось ни души — вполне обычное явление для поздней весны.

Выйдя на центральную площадь, он застыл в недоумении.

Меч отлично помнил, как выглядела эта площадь шесть лет назад: огромное открытое пространство, от которого отходили пять улиц: на север, юг, запад, северо-запад и юго-запад, восточный конец площади замыкал крутой каменный откос у подножия утесов, по которому вилась вверх неровная дорога на плато. Это была единственная точка во всем Барокане, где Восточные Утесы осыпались настолько, что люди могли пройти по вьющейся тропинке несколько миль вверх между камнями и обломками до Верхнеземья — центральная площадь Зимовья располагалась как раз у начала этого пути.

Заросшие мхом огромные серые валуны веками лежали нетронутыми, а город был построен на местности, чуть наклонной к западу. Восточная часть площади всегда была открыта в сторону крутой каменистой горы.

Теперь же всю восточную часть занимал дворец, а проход на горную тропу венчала каменная арка, ведущая сквозь дворец.

На площади было полно народу, большинство — в приметных черных одеяниях гостеприимцев. Никто не обращал особого внимания на дворец, у каждого входа в который стояли стражники в черно-красной форме с узорчатыми восьмифутовыми копьями в руках. Большинство людей толпились вокруг разных фургонов, но Меч не удостоил их взглядом, полностью сосредоточившись на дворце.

Он никогда толком не понимал, как действуют местные жрецы и существует ли вообще в Зимовье светская власть. В прошлый раз, когда он здесь был, его занимали совсем другие вещи. Но тем не менее Меч знал, что тут нет ни царя, ни Старшего жреца, которые могли бы приказать построить такой дворец.

В самом факте наличия дворца вообще-то не было ничего особенного. От каждого Лорда-Чародея ожидалось, что он построит или будет следить за строительством крепости или особняка, символизирующего его власть над всеми ресурсами страны. И вот уже семь столетий каждый Лорд-Чародей сам строил себе замок, дворец или башню.

Но такого, как здесь, Меч еще ни разу не видел. Этот дворец не имел ничего общего с крепостью предшественника нынешнего Лорда-Чародея. У того была маленькая башня из нетесаных камней в холмах Гэлбек, далеко на юго-западе. А этот был больше, чем развалины дворцов, или те уцелевшие, что Мечу доводилось видеть. Дворец был просто колоссальным. По сравнению с ним даже храмы и павильоны, довлеющие над многими городами и селениями, казались карликовыми. Размером дворец был с три или даже четыре гостевых дома, вместе взятых. Серые каменные стены различной высоты, центральная часть высотой с пятиэтажный дом. Широкие деревянные карнизы, выступающие со всех сторон, несколько резных дверей и ворот. Десятки окон расцвечивают камень элегантным узором. Двери и ставни покрашены в красный цвет, рамы — в черный. Некоторые даже украшены цветами и резными розетками.

Похоже, Лорд-Чародей много чего делает с размахом, не только дороги прокладывает.

И судя по всему, Мечу не придется спрашивать, куда идти, если он хочет навестить Лорда-Чародея. Мимо этого дворца уж точно не пройдешь.

Он двинулся дальше, дошел до конца улицы и пересек площадь, лавируя между фургонами и толпящимися людьми, направляясь к самому большому и красивому входу.

Люди оборачивались на него, десятки глаз следили за тем, как он продвигается к дворцовым воротам. Он не был тут единственным чужаком, и его белая рубаха и коричневые кожаные штаны не слишком выделялись в толпе, но он был единственным, у кого на поясе висел меч, и единственным, кто направлялся прямо ко дворцу.

Двое стражников с копьями на изготовку поджидали его у входа, десятки гостеприимцев не сводили с него глаз.

— Привет, — весело поздоровался со стражниками Меч. — Я Избранный Воин и хотел бы переговорить с Лордом-Чародеем, если это возможно. Он здесь?

Стражники переглянулись.

— Здесь, но сомневаюсь, что он захочет принять тебя прямо сейчас, — ответил один.

— Думаю, он меня ждет. Можете ему сказать, что я тут?

Стражники снова переглянулись, затем тот, что справа, сказал:

— Жди здесь. — Он открыл дверь — не большую резную, а маленькую обыкновенную боковую дверь — и скрылся внутри. Стражнику пришлось постараться, чтобы аккуратно протащить копье, и дверь осталась слегка приоткрытой.

Через некоторое время стражник вернулся, снова осторожно протащив в дверь копье.

— Я отправил посыльного. Ответ скоро будет.

— Спасибо, — поблагодарил Меч и огляделся.

Несколько гостеприимцев по-прежнему смотрели на него. Мужчины все были бородатые, в черных рубахах и длинных широких штанах. Рукава рубах были крепко стянуты на запястьях, а штаны на щиколотках. Женщины же носили длинные широкие балахоны, прикрывая лица платком. Внешне все они выглядели почти одинаково, и Меч не знал, видел ли он кого-нибудь из них прежде.

Скорее всего нет. Он не был в Зимовье много лет, да и прежде встречался лишь с несколькими гостеприимцами.

Сейчас тут было теплее, чем в прошлый раз. Гораздо теплее — поэтому многие мужчины не стали натягивать капюшоны, обычно скрывающие их лица, да и женщины носили легкие платки, а не плотные шерстяные, но по-прежнему были с ног до головы в черном. Различать местных мужчин было непросто, а женщин — так и вовсе невозможно, и это неспроста: одежда предназначалась для того, чтобы спрятать женщин от спускавшихся сюда зимой верхнеземцев и не вводить в искушение скучающих молодых горских парней.

Сейчас верхнеземцы вернулись на плато, высоко в горах, и Меч слегка удивился, что женщины гостеприимцев по-прежнему тщательно прячут лица. Интересно, а в летнюю жару они тоже кутаются с ног до головы? Судя по легким платкам, они все же делают некоторые поправки на погоду, но все равно по большей части скрыты от посторонних глаз.

Форма дворцовой стражи походила на облачение мужчин-гостеприимцев — свободная одежда с широкими рукавами и штанинами, стянутая на запястьях, локтях, коленях и щиколотках: это не давало штанам и рукавам раздуваться на ветру. Основное отличие заключалось в том, что рубахи стражи были ярко-красными, но штаны и подвязки оставались черными.

Многовато тут стражников, подумал Меч. Прежде ему доводилось видеть лишь один дом Лорда-Чародея. У Лорда с холмов Гэлбек в башне было всего полдюжины служанок, и никакой стражи. Правда, Темный Лорд с холмов Гэлбек был опасным безумцем. Он боялся, что слуг-мужчин Красавица сможет обаять и настроить против него, поэтому для защиты больше полагался на магию и хитрость, чем на стражу.

Меч знал, что у предыдущих Лордов-Чародеев стража была, только никогда не слышал, в каком точно количестве. Может, для Лорда-Чародея вполне нормально держать дюжину стражников у ворот дворца.

Маленькая дверь приоткрылась, оттуда высунулся невысокий человечек.

— Воин? — уточнил он.

— Я тут, — приосанился Меч.

— Заходи. Лорд-Чародей хочет с тобой поговорить.

Стражники отступили в сторону, и Меч проследовал за человечком внутрь.

Маленькая дверь вела в угол широкого зала. Главный вход, к которому поначалу направлялся Меч, тоже вел сюда, но сейчас был накрепко закрыт. Каменный пол покрывали плетеные тростниковые циновки. Длинные белые оштукатуренные стены украшало несколько ковров. Свет сюда проникал сквозь немногие далеко разнесенные друг от друга окна, и большая часть зала скрывалась в тени. Внутри царила прохлада, особенно приятная после жары на площади.

— Сюда, — жестом пригласил его человечек — маленький и тощий, с каштановыми волосами, в свободной белой рубахе, стянутой на запястьях и локтях черными повязками. Интересно, подумал Меч, это обычная для него одежда, или он гостеприимец, который носит белое по настоянию Лорда-Чародея. А может, он просто носит повязки как дань местным обычаям.

Человечек повел Меча по коридору, затем по галерее в приемную, где стояли очередные стражники. Тут они остановились.

— Тебе придется оставить меч здесь, — извиняющимся тоном проговорил сопровождающий. — И все остальное оружие, если оно у тебя имеется.

— Я пришел не за тем, чтобы убить Лорда-Чародея, — возразил Меч.

— Не важно. Боюсь, мы вынуждены настаивать. Ты человек, избранный Советом Бессмертных, жизнь и смерть Лорда-Чародея в твоих руках. И ты наверняка понимаешь его желание принять некоторые меры предосторожности перед встречей с тобой.

Меч колебался.

— Ты, конечно, волен отказаться, но боюсь, тогда Лорд-Чародей не станет с тобой разговаривать лично. Если ты чувствуешь, что должен говорить с ним вооруженным, он может провести разговор через посредника. Кошка подойдет?

Меч вспомнил, как скулила несчастная гончая в Холме Попрошайки, когда Лорд-Чародей ее отпустил.

— В этом нет необходимости, — заявил он, расстегивая перевязь меча.

Помимо недавней беседы с нынешним Лордом-Чародеем через пса на постоялом дворе, Мечу доводилось несколько раз беседовать с Темным Лордом с холмов Гэлбек через животных-посредников: кролика, енота, буйвола, ворона и прочих, в том числе и кошку. Воспоминания не из приятных, к тому же он знал, что для животных-посредников служить голосом Лорда-Чародея — удовольствие маленькое. Их горло не приспособлено для человеческой речи, и их лерры не заслуживают такого обращения. А потому он решил не общаться с новым Лордом-Чародеем таким образом.

В том, чтобы оставить меч, большой беды не было. В конце концов не меч наделен магией, а он сам. У него с собой талисман Клинка, надежно спрятанный в кармане, и пока этот талисман с ним, он владеет любым пригодным для фехтования оружием лучше всех на свете. Так что, не окажись под рукой меча, в случае чего сойдет нож или даже палка. На самом деле Избранный Воин никогда не бывает безоружным, но он не такой дурак, чтобы об этом сообщать.

Он снял перевязь с мечом.

Один из стражников шагнул вперед, чтобы взять оружие.

— Поосторожней с ним, — предупредил Меч.

— Конечно, — поклонился страж.

Маленький человечек тоже поклонился, затем открыл дверь и жестом пригласил Меча пройти.

За дверью находился тронный зал Лорда-Чародея.

Мечу уже доводилось видеть тронные залы в разных храмах, хотя Темный Лорд с холмов Гэлбек не озаботился обзавестись таковым. Но столь изысканного Меч не видел еще ни разу. Повсюду была позолоченная и красная роспись — казалось, все вертикальные поверхности резные или раскрашенные, или и то и другое. Яркие краски сверкали на солнце, льющем свои лучи сквозь два ряда высоких окон.

Меч поглядел на окна под потолком, полюбовался великолепной отделкой, и наконец взгляд его упал на возвышение в дальнем правом углу зала. Там на нелепо вычурном красном позолоченном троне восседал человек, прежде известный как Красный Маг, а ныне Лорд-Чародей, и радостно улыбался гостю.

Меч тут же его узнал. За шесть лет, прошедших после их последней встречи, лицо его нисколько не изменилось, длинные черные волосы по-прежнему свободно лежали на плечах, и в одежде он все так же предпочитал яркие красные балахоны с зеленой и золотой вышивкой. В ушах, как всегда, золотые серьги, на шее шнурок с несколькими талисманами. Тот же посох, с которым Красный Маг впервые появился в Безумном Дубе, стоял возле трона.

Еще тут присутствовали несколько стражников и секретарей, но на возвышении находились лишь трое. В центре восседал на троне Лорд-Чародей, а двое других стояли по бокам и чуть сзади. К своему изумлению, Меч узнал обоих.

Чуть позади по правую руку от Лорда-Чародея стоял Всезнайка, он же Избранный Ведун в своей обычной одежде из коричневой кожи и белого полотна.

А за левым плечом Лорда-Чародея стоял третий, которого Меч тоже узнал мгновенно — бывший Вождь. Человек, предавший Избранных, вступивший в сговор с Темным Лордом с холмов Гэлбек. Человек, которому Меч приказал передать свой талисман и титул другому или умереть.

— Что они… — начал Меч, резко остановившись. Но и слова куда-то пропали, когда он понял, что теперь не знает, что сказать.

— Меч! — воскликнул Лорд-Чародей. — Рад тебя видеть! Иди сюда, чтобы мы могли спокойно разговаривать, а не кричать.

Мечу, как ни странно, потребовалось определенное усилие, чтобы стронуться с места, но он все же сумел каким-то образом дойти до трона и остановился на лежавшем перед возвышением красном ковре, в паре футов от двух низеньких ступенек.

— Лорд-Чародей, — поприветствовал он.

— Зови меня Артил, — предложил Лорд-Чародей.

Меч открыл было рот — и снова закрыл.

— Как я понял, ты хотел со мной поговорить.

— Я… — Какое-то время Меч пытался сообразить, что же именно он видит, пытался подобрать слова, чтобы выразить свою растерянность, но затем плюнул и вернулся к изначальному плану. — Да. Я хотел расспросить о некоторых из твоих проектов.

— Каких именно?

Он был слишком выбит из колеи, чтобы церемониться.

— О дорогах. И о Летнем Дворце.

Лорд-Чародей расцвел в улыбке:

— Они тебе понравились? Как там действуют дороги в Долгой Долине? У меня с того направления еще мало сведений. Торговцев много?

— Я… пока точно не знаю. Слышал о караванах, но ни одного не видел. И у меня есть кое-какие сомнения по поводу нарушения естественного порядка вещей.

Улыбка Лорда-Чародея сделалась еще шире.

— Старого порядка, ты хочешь сказать. Мы создаем новый, но он столь же естественный, как и прежней. Или станет таковым, как только все утрясется. На самом деле в прежнем образе жизни нет ничего неприкасаемого. Мы столетиями управлялись с леррами при помощи жрецов и магии. Я просто делаю это быстрее, более организованно и эффективно.

Ответ Лорда-Чародея еще больше выбил Меча из колеи, и он не нашел ничего лучшего, как сказать:

— Боюсь, ты оставишь проводников без работы.

— Вряд ли, — отмахнулся Лорд-Чародей. — Их работа всего лишь станет полегче. Они смогут доставлять послания или товары. Собственно, как они обычно и делали.

— И это тяжело для некоторых жрецов.

Улыбка чуть увяла.

— Надеюсь, все же не слишком тяжело. Я знаю, что у них были головные боли и что-то в этом роде, и я искренне сожалею, что доставил кому-то такие неприятности. Или в Безумном Дубе было что-то похуже?

— Ну… вообще-то да.

Улыбка чародея внезапно исчезла совсем, на его лице появилось выражение искренней озабоченности.

— Что стряслось? — спросил он.

— О, ничего совсем уж скверного, — признался Меч. — Дурнота, плохие сны, призраки, свернувшееся молоко, несколько бочонков скисшего пива.

— А… это пройдет? Что говорят ваши жрицы?

— Они полагают, что да. Уже стало немного лучше, когда я уходил.

— Ну тогда это сущая ерунда в сравнении с появившейся возможностью добраться до Ивового Берега за несколько часов, так?

— За полдня, — уточнил Меч.

— Значит, за полдня. Это ведь стоит некоторых неудобств, верно? Мелких неприятностей. Которые к тому же скоро пройдут, я уверен. Убежден, что и сны, и молоко, и пиво — все вернется в норму самое большее за год.

Разговор проходил совсем не так, как рассчитывал Меч. Он-то думал, что они с Лордом-Чародеем тихо посидят где-нибудь наедине и обсудят проблемы серьезно и обстоятельно. А вместо этого он стоит в огромном зале, где их разговор слышит куча народа, и Лорд-Чародей радостно щебечет, явно ничего не тая за душой. Меч неуверенно огляделся.

Все остальные просто стояли и слушали, не произнося ни слова. Судя по всему, им было не привыкать. Стражники несли стражу, секретари записывали, но никто не казался удивленным.

А те двое, что стоят подле трона — они-то что тут делают? Зачем здесь Всезнайка и Фараш инит Керр, судя по всему, выступающие в роли советников? Задача Всезнайки как Избранного следить за Лордом-Чародеем, а не помогать ему в реализации каких бы то ни было планов, а бывший Вождь, по идее, должен жить в опале в какой-нибудь дыре.

Но вот они оба тут.

Спросить у них в присутствии посторонних прямо, что они тут делают, казалось невежливым. Меч решил некоторое время придерживаться темы дорог.

— Зачем… — Он осекся, прочистил горло и перефразировал вопрос: — Как тебе пришла в голову мысль приказать строить эти дороги?

— Ну, так это же с твоей подачи, — снова ухмыльнулся Лорд-Чародей. — Тогда, на совете в холмах Гэлбек, когда меня избрали Лордом-Чародеем. Ты тогда спросил, зачем вообще теперь нужны Лорды-Чародеи, раз нет больше бродячих колдунов. И заявил, что нам следует поглядеть, что будет без Лорда-Чародея.

— Я помню, — осторожно ответил Меч. — Но они все равно избрали тебя новым Лордом-Чародеем.

— Да, избрали, и тогда я полагал, что это разумно. Но после некоторых размышлений пришел к выводу, что ты был прав. Пора менять всю систему целиком. Она себя изжила. Мне незачем тратить время на поимку убийц и управление погодой. Простые мужчины и женщины вполне могут сами отлавливать преступников, с небольшой помощью. А погода и сама может о себе позаботиться по большей части. Я не хочу сказать, что пренебрегаю этим, отнюдь. Я делаю свое дело и управляю ветрами и дождем, не переживай.

— А я и не переживаю, — хмыкнул Меч.

— Но видишь ли, в чем дело: существует огромное сосредоточение волшебной и политической мощи в лице Лорда-Чародея — на данный момент в моем лице, — а мы никак ее не используем, только для поддержания старого уклада, давно пережившего свое предназначение. Так что я решил поразмыслить, а на что еще ее можно использовать, чтобы сделать Барокан лучше для нас. Я посовещался с советниками, и мы надумали расширить сеть дорог от Среднеземья. Среднеземье ведь наиболее богатый регион Барокана, и самая очевидная тому причина — относительная легкость передвижения, а значит, и большой объем торговли. Так что строительство дорог показалось нам лучшим, что мы можем сделать.

— Твои советники. — Меч моргнул, затем глянул на бывшего Вождя, стоящего слева от Лорда-Чародея.

— Да, я решил спросить совета у Фараша инит Керра. Я знаю, что у вас с ним возникли некоторые разногласия во время кампании по устранению Темного Лорда, но тем не менее он был Вождем Избранных добрый десяток лет. И мне подумалось, что у него может оказаться несколько полезных идей. А он охотно согласился ими поделиться.

— Да уж наверняка, — сухо заметил Меч.

Фараш инит Керр, когда еще был известен как Вожак, делал предложения и предыдущему Лорду-Чародею и попытался заманить остальных Избранных в ловушку в донжоне Темного Лорда. Они вдвоем с Темным Лордом планировали стать абсолютными правителями Барокана. Даже еще до этого заговора Фараш использовал волшебную силу убеждения, присущую Вождю Избранных, чтобы сделаться хозяином Двойного Падения в комплекте с дворцом и гаремом девушек-рабынь.

Но Меч не стал никому об этом рассказывать. Он просто вынудил Фараша отказаться от своей роли и магии, и тогда полагал, что этого достаточно.

Судя по всему, он крепко ошибался.

Неужели новый Лорд-Чародей ничего об этом не слышал? Неужели никто из обитателей Двойного Падения не разнес новости? Меч полагал, что эта история станет известна по всему Барокану в считанные месяцы.

Но сейчас, когда он вдруг задумался, то понял, что в Безумном Дубе ни разу не слышал даже намека ни на что. А сам он никому ничего не рассказывал. Ему не хотелось вспоминать лишний раз о своих приключениях.

Неужто Фараш каким-то образом ухитрился сохранить все в тайне? Даже после того как отказался от своей роли Избранного? Или Артилу, Красному Магу, нынешнему Лорду-Чародею, попросту наплевать, что один из его советников с помощью магии поработил целый город?

И Всезнайка… Что тут делает Избранный Ведун?

Словно в ответ на его мысли Лорд-Чародей сказал:

— Я также отыскал Всезнайку, чтобы он сказал мне, предпринимались ли такие попытки прежде. И чтобы удостовериться, не перейду ли я этим границы моих полномочий. Мне вовсе не хочется, чтобы меня прозвали Темным Лордом и либо прикончили, либо вынудили уйти в отставку. А поскольку именно Избранные определяют, следую ли я правилам, то самым простым и логичным было попросту спросить вас, приемлемы мои идеи или нет, вместо того чтобы начать воплощать их в жизнь, а потом ожидать либо меча в брюхо, либо стрелы в глаз. Так что я посоветовался с Всезнайкой по всем основным моментам, и он заверил меня, что строительство дорог, мостов, переправ и каналов никоим образом не нарушает никаких установленных правил.

— Не сомневаюсь, — кивнул Меч. — Просто… Меня беспокоило, не может ли быть каких-нибудь непредвиденных последствий.

— Нет-нет, ничего такого страшного, я уверен. Конечно, лерры встревожены, и это порождает некоторые временные трудности, и мне известно, что это доставляет определенные неудобства жрецам, разговаривающим с леррами, но не вижу, каким образом это может нанести долгосрочный ущерб.

— А Летний Дворец? Это… Почему его так называют?

— Ну, по-моему, это очевидно, — хмыкнул Лорд-Чародей. — Особенно если побудешь тут, в Зимнем Дворце, в жаркий летний день.

Он потер бровь, и Меч заметил там капельку пота.

— Значит, он предназначается для тебя?

— Ну да, конечно. Я пытался смягчить летний зной, а также с помощью магии оградить себя самого от жары — ты удивишься, насколько трудное это дело и насколько вредит естественному порядку вещей. И, по правде говоря, я стараюсь как можно меньше прибегать к магии. Так что гораздо проще перебраться куда-нибудь, где попрохладней, а на горном плато уж точно прохладней. Не говоря уж о ветерке и отличном виде. Оттуда видно все вокруг на сотни миль! Так что я приказал построить Летний Дворец. Вообще-то мы переберемся туда на летний период уже через несколько дней, и я впервые использую его по назначению. Прежде я туда только наведывался.

— Но это же Верхнеземье! — возразил Меч.

— Ну да. Но верхнеземцы позволили мне его там построить.

Видимо, Лорд-Чародей не понял, что он хотел сказать. Меч попытался снова:

— Но это же не Барокан!

— Я знаю, — ответил Лорд-Чародей так ласково, будто разговаривал с ребенком.

— Но ты Лорд-Чародей Барокана!

— И оттуда вижу больше, чем отсюда. Вряд ли я заброшу свои обязанности лишь потому, что живу на вершине горы, а не у ее подножия. Я могу управлять ветрами, не забывай, и слететь вниз в любой момент, если срочно понадобится мое присутствие.

— Но… — Меч пытался подобрать слова. Насколько ему было известно, строительство дворца наверху не нарушает никаких законов и никому не причиняет вреда. Просто это казалось неправильным. Странно все это.

Он понимал, что существует какая-то простая фундаментальная причина, по которой Лорд-Чародей не должен покидать пределы Барокана и переезжать в Верхнеземье, но прежде чем он сумел ее нащупать, Лорд-Чародей продолжил:

— Если хочешь его посмотреть, я буду рад, если ты составишь нам компанию, когда мы туда поедем.

И снова Меч оказался застигнут врасплох. Некоторое время он молча смотрел на Лорда-Чародея, потом перевел взгляд на Фараша и Всезнайку, пытаясь что-нибудь прочесть на их лицах.

Он видел, что Фараш нервничает, Артил излучает гостеприимство, а у Всезнайки… Неужели просящее выражение? Но почему? Фараш скорее всего просто опасается, что вылезет наружу его прошлое, Лорд-Чародей явно хочет похвастаться своими достижениями и обеспечить поддержку Избранных, но почему в глазах Всезнайки такое отчаяние? Что Ведун хочет ему сказать или что хочет, чтобы он сделал?

Ну что ж, поездка на плато даст возможность пообщаться с ними со всеми, узнать побольше о происходящем. Не говоря уже о том, что он никогда не был в Верхнеземье. И потом — действительно интересно, какой вид оттуда открывается. Даже с обычного хребта открывается чудесный вид. Как же все это тогда выглядит с такой огромной высоты над Бароканом?

Лорд-Чародей выжидательно смотрел на него.

— С удовольствием, — произнес наконец Меч.

## Глава 5

— Вполне естественно, что Лорд-Чародей и Избранные избегают взаимного общения, — заявил Лорд-Чародей, отбрасывая обглоданную косточку. — В конце концов Избранные в любой момент могут оказаться вынужденными убить Лорда-Чародея. Но если подумать — естественно это или нет, но от нашей совместной работы все только выиграют.

— Вот как? — Меч потянулся за кружкой пива. У него сложилось впечатление, что в Зимовье за столом подавали главным образом вино, и он подозревал, что сейчас пиво подают в его честь, поскольку он пришел из поселения, где выращивают ячмень.

Они сидели рядом за длинным деревянным столом в большом обеденном зале, увешанном по непонятной причине знаменами различных горских кланов. Меч узнал несколько, уже виденных им над гостевыми домами в западной части Зимовья. Он сидел слева от Артила. Справа от Лорда-Чародея сидел Всезнайка, а за ним Фараш инит Керр. По обе стороны центральной части стола и на самом его конце разместились придворные и официальные лица. По прикидкам Меча, всего на ужине присутствовало около тридцати человек, а прислуживали им не меньше десятка молодых женщин в одинаковом облачении черно-красных цветов Лорда-Чародея. У каждой двери стояли стражники.

— Ну конечно! — воскликнул Лорд-Чародей. — У вашей восьмерки есть удивительные магические способности, которые можно использовать для улучшения жизни в Барокане, но из-за традиционной разъединенности вы пользуетесь ими только для уничтожения Темных Лордов, когда те имеют несчастье появиться. — Он отхлебнул пива и продолжил: — Ты только подумай. Всезнайка помнит все правдивые истории, которые слышал. Да он куда лучше многотомной библиотеки! А Лучник! Он способен поразить любую цель, какую видит. Это можно использовать для передачи сообщений или документов через реки, или доставлять небольшие предметы быстрее, чем человек доставит бегом. Вождь обладает сверхъестественной способностью к убеждению. Она могла бы принимать участие в допросе преступников, тебе не кажется?

Меча слишком ошарашило местоимение «она», а Лорд-Чародей тем временем продолжал:

— К сожалению, я еще не придумал конструктивное применение для твоего дара. Ну, разве что ты захочешь стать капитаном моей гвардии. А я подозреваю, что эта должность не очень сочетается с твоими обязанностями Избранного. Должен признаться, это бы заставило меня понервничать! — Он рассмеялся.

Меч машинально улыбнулся, хотя вовсе не находил это смешным. Впрочем, в нынешнем расположении духа ему вообще вряд ли что-нибудь могло показаться смешным.

Не то чтобы Лорд-Чародей делал что-то действительно плохое. Штука в том, что он делал все иначе. У каждого человека в Барокане была своя роль, свое место в мире, свой способ соответствовать той великой и сложной форме жизни, которую создавали лерры. Люди знали, чего им ожидать от других. Но этот Лорд-Чародей все делал совсем не так, как можно было ожидать от Лорда-Чародея.

Он уже несколько раз упомянул, сперва в тронном зале, а потом и за столом, что старается как можно меньше пользоваться магией, чем весьма озадачил Меча. Почему это вдруг человек, в руках которого сосредоточена добрая половина всей магии Барокана, не хочет ею пользоваться? А еще он постоянно твердит об улучшении Барокана. Традиционно задача Лорда-Чародея защищать и охранять Барокан, а не улучшать его.

И вот теперь он еще упомянул о Вожде Избранных как о «ней». Меч не знал, что новый Вождь, сменивший Фараша, женщина. Это тоже шло вразрез с традициями. Задача Вождя вести Избранных против Темных Лордов, а это — традиционно мужская роль. Половина Избранных — Ведун, Ясновидец, Вор и Говорун — могли быть любого пола. Красавицей — естественно, только женщина, а Воином и Лучником — только мужчины, поскольку тут требовалась изрядная физическая сила.

Меч всегда полагал, что Вождем тоже должен быть только мужчина, но и сам не мог толком объяснить почему. Он относился с большим уважением к Старшей жрице Безумного Дуба, Верховной жрице, правящей Зелеными Водами, и всем прочим, но при этом все же считал, что Вождем Избранных должен быть мужчина.

Он не мог понять, что его больше беспокоит: пол нового Вождя или его собственная реакция на эту новость. И не мог отделаться от мысли, не поспособствовал ли этому выбору сидящий рядом с ним необычный Лорд-Чародей.

— В таком случае я немного удивлен, что ты все еще держишь возле себя Всезнайку, — заметил Меч. — В конце концов, хоть он и не носит меча, он все же один из Избранных.

— Меня вовсе не беспокоит присутствие Избранного как Избранного. Я не сделал ничего дурного, и если вы когда-нибудь решите, что я стал Темным Лордом, то я предпочту отречение смерти. Но вот если ты, мой дорогой Воин, будешь рядом со мной с мечом в руке, мне придется опасаться, не сработают ли твои инстинкты, если я совершу нечто такое, чего ты не одобряешь, и не начнешь ли ты действовать прежде, чем у меня будет шанс отречься.

— Все совсем не так, — буркнул Меч.

— Не так?

— Нет.

Лорд-Чародей покосился на Всезнайку. Тот кивнул:

— Не так. Квинтэссенция умения Воина — контроль, а не применение силы.

— Правда? Рад это слышать! — ухмыльнулся Артил, откинувшись на стуле.

— Ты обнаружишь меч у своего горла в ожидании дальнейших угроз или объяснений, но не получишь сразу удар в сердце, — спокойно добавил Всезнайка.

Улыбка Лорда-Чародея сделалась менее жизнерадостной.

— Если я вообще достану оружие, вместо того чтобы просто спросить, — в сердцах бросил Меч.

— А ты спросишь? — Артил заглянул ему в глаза.

— Зависит от ситуации, — честно признался он. — Я не хватаюсь за оружие по малейшему поводу.

— Да? А все легенды об Избранных утверждают обратное.

Меч удивился:

— Во время путешествия я зарабатывал себе на жизнь, показывая с помощью клинка всякие трюки, если ты об этом.

— Нет, я имел в виду рассказы о поединках, казнях и прочем.

— А что, есть такие рассказы? — изумленно моргнул Меч.

— Конечно, есть.

— Ни одного не помню, — заметил Всезнайка.

— Не помнишь? — повернулся к нему Лорд-Чародей. — То есть, иными словами, это все неправда?

— Все, что я слышал.

— Все-все?

— Не уверен, что вообще слышал хоть один, — ответил Всезнайка.

— Да наверняка слышал! Их десятки. И не только обычные сказания. Помимо обрывков истории, есть анекдоты о ревнивых мужьях, рассказы, где наш друг Воин выступает чудовищем, которым пугают детей, чтобы призвать их к порядку. Я всю жизнь их слышал, и вы наверняка тоже. Хотя я и понимал, что это преувеличения, но всегда полагал, что доля истины в них есть. Да они очень распространенные, вы просто обязаны были их слышать!

— Ни одного не помню, — отрезал Всезнайка.

— Значит, каждый рассказ о том, что Воин или Лучник убили людей в поединке или на турнире, или казнили кого-то еще, кроме Темного Лорда, — фальшивка?

— Судя по всему, да, — кивнул Всезнайка. — Я не помню ни одного.

— Ну надо же! Поразительно! — Лорд-Чародей снова повернулся к Мечу: — Тогда скажи честно, сколько человек ты убил?

Меч изумленно вытаращился на него:

— Одного.

— Только одного, и всё?

— Твоего предшественника.

— А! — Лорд-Чародей, казалось, пришел в замешательство. — И больше никого?

— Нет, больше никого. — Меч был настолько поражен реакцией Лорда-Чародея, что даже не слишком обиделся. Чуть поколебавшись, он все же решился задать в свою очередь вопрос: — А скольких убил ты?

— Ну… — отмахнулся Лорд-Чародей.

— Меньше, чем твой предшественник, смею думать.

— Уж конечно! Я вообще никого не убивал.

Меч кивнул, принимая ответ.

Лорд-Чародей некоторое время молча взирал на него, затем откинулся на стуле и отхлебнул пива.

— Как Избранный Воин ты мог бы убивать своих врагов безнаказанно, — наконец произнес он. — И я бы решительно ничего не смог поделать, поскольку мне запрещено причинять вам зло. Но мне интересен сам факт, что тебе такая мысль даже в голову не пришла.

— У меня нет… — начал было Меч, но осекся, заметив как внимательно прислушивается к разговору сидящий через три стула от него Фараш. — У меня есть только один живой враг, — поправился он, — и я сознательно решил оставить его в живых.

— Ага! Значит, у тебя нет соперников в любви, в детстве тебя никто не дразнил, никто у тебя ничего не крал, и никто тебя не обманывал?

Меч покачал головой. Он всегда был крупным и сильным для своих лет, и детство у него было вполне счастливым. Единственные, кто подшучивал над ним и поддразнивал, были его сестренки и друг-приятель Шутник, и Меч никогда не держал на них зла.

— Нет никого, кого бы я давным-давно не простил и с кем не помирился.

— Значит, ты незлопамятен.

— Хотелось бы думать, что да.

— Очень мудро с твоей стороны. Но согласись — довольно необычная черта для человека, которого Совет избрал на роль палача.

Меч, нахмурившись, уставился на свою кружку.

— Я не совсем чтобы палач. Моя роль несколько сложнее, так же, как и твоя не ограничивается лишь тем, чтобы обеспечивать дожди по расписанию.

— Нисколько не сомневаюсь. — Словам Артила явно недоставало убежденности.

Меч посмотрел ему в глаза:

— А могу ли я поинтересоваться, Артил, в чем ты видишь свою роль? Ты говоришь, что стараешься как можно меньше прибегать к магии. Почему? Разве Лорд-Чародей не для этого существует?

— Для контроля за магией, а не использования ее, друг мой, — ответил Лорд-Чародей, подавшись вперед. — Именно этому ты научил меня в ту ночь в холмах Гэлбек. Изначально задачей Лорда-Чародея было держать остальных чародеев в узде, покончить с бродячими колдунами, которые шлялись по всему Барокану, грабя и насилуя по своей прихоти. Лорду-Чародею передали всю возможную магию, которую только могли собрать, именно для этой цели. Потому что как иначе можно было справиться с колдунами? И это сработало. Бродячих колдунов нет вот уже несколько столетий. Ты это понял и поинтересовался, зачем нам вообще Лорд-Чародей. Тогда мы не обратили на твои слова особого внимания, но когда я стал Лордом-Чародеем, то крепко задумался над этим. И пришел к выводу, что нам и впрямь больше не нужен Лорд-Чародей для охоты за злыми колдунами или для уничтожения разбойников. И стал думать, а что еще может сделать Лорд-Чародей такого, что больше не может никто?

— Управлять погодой, — буркнул Меч.

— Ба! Это ерунда, — отмахнулся чародей. — Погода в Барокане никогда не причиняла особых хлопот, даже когда никаких волшебников вообще не существовало. Спроси вон у Всезнайки, он подтвердит. Наши предки пришли сюда и тут осели как раз потому, что климат здесь мягкий, земля плодородная, а жрецы сумели приручить лерров и заставить их сделать урожай еще богаче. Для этого Лорд-Чародей вовсе не требуется! А поскольку в Барокане сейчас осталась всего горстка чародеев и большинство из них тихо живет по разным углам, чтобы не навлечь на себя гнев Лорда-Чародея, мне стало совершенно ясно, что на самом деле нам вообще нет нужды в магии для чего бы то ни было. Это умирающее умение, реликт древности.

— Но тогда… Ладно, зачем же тогда нам нужен Лорд-Чародей?

— Ну, вообще-то незачем, но мы можем найти ему применение, — объяснил Лорд-Чародей. — Взгляни на первую часть титула. Я не просто чародей, я лорд, правитель. На самом деле я правитель всего Барокана. Моя власть ограничена — так и должно быть, я не жалуюсь — Избранными, которые уберут меня, если я только замыслю причинить зло моему народу. Но кроме них, кто еще реально способен мне противостоять? Я могу делать что хочу, если это не приносит зла. Так почему бы не сделать что-то хорошее? Зачем ограничиваться всякой мелочью и стараться поддерживать существующий порядок вещей? Барокан с течением лет изменился, стал мирным и процветающим. Дни злых колдунов и диких лерров миновали. Так почему бы нам не сделать жизнь еще лучше, когда старое зло уничтожено? Я сказал, что Барокан процветает, но не так, как мог бы, потому что торговля ограничена из-за диких мест, лежащими между поселениями. И я решил проложить дороги, чтобы исправить ситуацию. Да куча всего, что можно было сделать, не сделано лишь потому, что некому было организовать людей. И я их организовал. Я создал дорожные бригады, бригады строителей каналов и мостостроителей. Строительные бригады, что возвели оба моих дворца, теперь могут отправляться строить что угодно в других городах — мосты, рынки, храмы. Я организовал тут дворцовую гвардию и учу их охранять мирную жизнь куда как лучше, чем магистраты и жречество. Они охраняют не только меня, они охраняют всех и каждого. И все это я делаю, используя магию лишь в самом крайнем случае, потому что хочу, чтобы все это работало и без меня. — Он широко развел руки, словно хотел охватить весь зал и всю землю за его пределами. — Я хочу создать такой Барокан, которому и впрямь не нужен будет никакой Лорд-Чародей, где всем будет заправлять здравый смысл, а не капризная магия, чтобы в один прекрасный день, когда мы, оставшиеся чародеи, уйдем на покой или умрем, все тут не развалилось на части.

— Это… весьма грандиозный план, — неуверенно сказал Меч.

— Полагаю, да. — Артил опустил руки на ручки кресла. — Тебе нравится?

— Не знаю, — честно ответил Меч. — Мне нужно над этим подумать.

— Ну конечно, думай на здоровье! Уверен, ты поймешь, какая это великая идея. Твой собрат понял. И твой бывший Вождь тоже. — Он указал на Всезнайку с Фарашем.

Мечу этот аргумент не показался столь уж веским, как, судя по всему, полагал Лорд-Чародей.

— А с другими Избранными ты говорил? — поинтересовался он.

— Я разговаривал с новым Вождем — она себя называет Вожак, как, видимо, всегда поступали все Вожди. Она считает, что ей не положено работать со мной вместе, но сочла, что все это звучит весьма многообещающе.

— Довольно благоразумно.

— Красавица отказалась со мной разговаривать, а с остальными я еще не связывался. Был занят другими вещами.

— Понятно.

— Но надеюсь скоро их отыскать. Ты избавил меня от лишних забот, придя сюда вот так, незваным.

— Неужели?

— Ну да! Серьезно, Воин, я хочу, чтобы все власти Барокана — Лорд-Чародей, Избранные, Совет Бессмертных и многочисленное жречество — вместе поработали над тем, чтобы превратить наш Барокан в еще более процветающий край. Я хочу, чтобы вы все присоединились ко мне, помогли осуществить мои проекты, выдвигали свои предложения и давали советы, как лучше помочь нашему народу.

— Похоже, не больно-то ты нуждался в наших советах, когда начал строить дороги и дворцы.

— Ну, откровенно говоря, Воин, если бы я попытался заранее получить от всех согласие, как по-твоему, что бы из этого вышло? Мы бы и поныне спорили, кто должен говорить первым и как подсчитывать голоса. Нет, я предпочел взять инициативу в свои руки, чтобы все могли убедиться в полезности сотрудничества. Как только фургон стронулся, его двигать куда легче.

— Я… Могу я говорить откровенно, Артил?

Лорд-Чародей, откинувшись на стуле, махнул рукой:

— Да конечно, говори все!

— На первый взгляд, твои планы кажутся чудесными, но хоть я и молод, все же пожил достаточно, немало поездил и повидал и отлично понимаю, что далеко не всегда вещи оказываются такими, какими кажутся на первый взгляд. Я не готов вскочить и громко объявить, что твои замыслы — задел для великого будущего. Так что я подожду высказывать свое мнение, пока не увижу больше.

— Честные слова, — снова широко взмахнул рукой Лорд-Чародей. — Ты только дай мне шанс, и увидишь, что я руководствуюсь лишь благими намерениями и готов изменить все, что приносит больше вреда, чем пользы. — Повернувшись, он указал на очередное принесенное блюдо, на котором лежал десяток жутких мертвых паукообразных тварей: — Попробуй-ка вот это. Это называется крабы. Они водятся в мелководных морях возле Северных Болот. Я специально в первую очередь проложил дорогу до Северных Болот, чтобы их могли поставлять сюда и мне не приходилось бы летать туда всякий раз, когда захочется отведать крабового мяса. Леррами воздуха управлять труднее всего, и часто летать даже самому сильному чародею не так-то просто.

— Крабы? — вытаращился Меч.

— Да-да, крабы. Вскрываешь панцирь и высасываешь мясо и сок. На побережье и Западных Островах они считаются деликатесом. Но пока не проложили дороги, их было невозможно доставить в глубь страны. Они не хранятся долго, и приходится их везти живыми в бочках с морской водой, а затем уже варить. Такое было невозможно, пока не построили дороги и фургоны. Правда, попробуй. Объедение!

Меч поглядел на мерзких тварей и содрогнулся.

— Нет, спасибо.

— Как хочешь. — Лорд-Чародей был явно разочарован. Он с хрустом оторвал ногу одной из тварей, вскрыл руками и, как и говорил, с явным удовольствием высосал мясо.

Меч отхлебнул пива, вытер губы и сказал:

— И еще одно.

— Что же?

— Я хочу поговорить с тобой частным образом. А потом с Фарашем и Всезнайкой. По очереди. Есть вещи, которые мне неловко обсуждать при всех. — Меч обвел рукой стол, за которым, помимо Лорда-Чародея, двух его советников и самого Меча, сидели еще пара дюжин секретарей, служащих и придворных, затем охватил еще и стражников в дверях и прислуживающих за столом служанок.

— Ну и насколько «частным» тебя устроит?

— Я имею в виду — наедине с каждым из вас. Без охраны, без слуг, и ты дашь слово, что не станешь использовать магию или какие-либо приспособления, которыми ты нашпиговал этот дворец, чтобы подслушать, о чем я говорю с другими.

Лорд-Чародей, немного подумав, подозвал одного из стражников.

— Воин, это Азал ори Таф, капитан моей гвардии, — сказал он, когда стражник приблизился к столу.

Меч кивком приветствовал капитана.

— Капитан, ты слышал, что он сказал?

— Конечно.

— И что думаешь?

Капитан окинул Меча оценивающим взглядом:

— Если он разденется догола и пойдет на встречу с тобой в той одежде, что мы ему дадим, и в то место, что мы укажем — где точно будем знать, что не припрятано никакого оружия, — и если ты будешь вооружен, то я считаю, что риска особого не будет.

— А моего слова, что я его не трону, недостаточно? — спросил Меч.

— Нет. Не тогда, когда жизнь моего господина под угрозой.

— Я не собираюсь делать ему ничего дурного.

— Ну, значит, тогда не станешь возражать и против выставленных условий.

— Ладно, принимаю, — вздохнул Меч. — Просто я считаю, что это лишнее. В конце концов, ты уж точно не заставляешь всех и каждого, кто приближается к Лорду-Чародею, следовать таким правилам.

— Ты не «каждый», — указал капитан. — Ты один из Избранных.

— Я и впрямь один из Избранных, — кивнул Меч. — Что ж, так тому и быть. Значит, после ужина?

— О времени договоримся, — сказал Лорд-Чародей. — Еще пива?

## Глава 6

О времени договорились, как и было обещано. И в тот же вечер за Мечом пришли, чтобы отвести на аудиенцию. Он знал, чего от него ждут, а потому облачился в простой балахон и захватил с собой лишь серебряный талисман, дарующий магию Воина. Меч не мог его оставить: если расстаться с талисманом хотя бы на несколько минут, то заболеешь. Это он выяснил на собственном опыте.

Обыск на предмет выявления спрятанного оружия оказался дотошным. Талисман обнаружили и сочли опасными — слишком острым, но Меч сумел убедить стражника разрешить взять талисман с собой, пообещав оставить его у дверей. Он понадеялся, что в этом случае талисман будет достаточно близко, чтобы не гневить лерра, и в то же время не составит угрозы Лорду-Чародею.

Наконец со всем разобрались, и Меча провели в крошечную пустую комнату, где его уже ждал Лорд-Чародей.

Артил восседал на единственном стуле.

— Боюсь, тебе придется сесть на пол или стоять, — виновато сказал он. — Капитан боится, что ты сможешь использовать мебель как оружие.

Вздохнув, Меч уселся на пол у двери, подоткнув под себя тонкий подол балахона.

— Я правда не собираюсь тебе вредить. Убить тебя я могу и голыми руками, или сделать удавку из этого балахона.

— У меня есть кинжал, ну и моя магия, конечно.

— Я запросто отниму у тебя кинжал и заткну тебе рот балахоном. Но я не желаю тебе зла, Артил. То, что я тебе это сказал и лишил себя возможности захватить тебя врасплох, уж наверное, свидетельствует об отсутствии дурных намерений.

— Убить меня, если ты сочтешь, что я не гожусь на роль Лорда-Чародея, — твой священный долг, — осторожно возразил Артил. — И я полагаю разумным принять ряд предосторожностей.

— Безусловно. Но, откровенно говоря, я не считаю тебя неподходящим и верю, что ты предпочтешь отречение смерти.

— Вообще-то мне бы и этого тоже не хотелось.

— Нисколько не сомневаюсь. Правду сказать, мне совсем не хочется убивать тебя или вынуждать отречься.

— А что же еще ты хочешь обсудить со мной наедине? В конце концов, мы ж с тобой друг друга совсем не знаем, Меч. До сегодняшнего дня мы встречались лишь дважды. Так что могло привести тебя сюда, кроме долга Избранного? И что это может быть, кроме моего устранения?

— Нет, речь совсем о другом… ну, или не совсем…

— И о чем же?

— О Фараше инит Керре.

— Вот как! — Лорд-Чародей озадаченно откинулся на спинку стула.

Меч вздохнул:

— Лорд-Чародей… Артил… Тебе известно, почему Фараш больше не является Вождем Избранных?

— Мне известно, что некоторые события, связанные со смертью моего предшественника… Ну, в общем, нет, не знаю. Конечно, я у него спросил, и он ответил, что вы сочли, будто он пренебрегает своими обязанностями, и он согласился отказаться от своей роли и поклялся никогда больше этого не обсуждать.

— Мне он такой клятвы не давал. Вдаваться в подробности он не пожелал потому, что побоялся лгать в присутствии Всезнайки, а правду сказать не посмел.

— О чем ты? — озабоченно нахмурился Лорд-Чародей.

— Я о том, что Фараш инит Керр, Вождь Избранных защитников Барокана, оказался предателем. Он заключил союз с Темным Лордом с холмов Гэлбек и сознательно препятствовал нам. Он убедил нас позволить Воровке отказаться от ее роли, он повел нас в убежище Темного Лорда, не имея никакого плана и без всякой подготовки, и делал все возможное, чтобы задержать и деморализовать нас. Он сговорился с Темным Лордом, чтобы Говорунью ранили, и половина нашей команды осталась ухаживать за ней. Наконец, он завлек меня и Лучника в ловушку в донжоне Темного Лорда. Я смог освободиться при помощи магии — прости, не стану вдаваться в подробности: этот трюк мне еще может пригодиться. И я захватил Фараша с Темным Лордом врасплох. Темного Лорда, как тебе известно, я убил, а Фараша силой заставил пообещать отказаться от роли Избранного. — Меч вздохнул. — Мне не пришло в голову поинтересоваться, чем он потом занимался, и уж точно я не мог предположить, что он станет одним из твоих советников. Полагал, что зрелища одного убитого у него на глазах союзника более чем достаточно, чтобы удержать его от подобного.

Пока Меч все это излагал, глаза Артила расширились, а потом сузились в щелочки. Он наклонился вперед, облокотившись о колено.

— Он… Он предал вас?

— Да.

— Но… Но почему?

— Потому что он заключил с Темным Лордом с холмов Гэлбек союз. Действуя сообща, они намеревались поймать как можно больше Избранных, держать нас в плену, чтобы мы не могли ни воспользоваться нашей магией, ни передать ее кому бы то ни было, а затем, убрав нас семерых с дороги, они вдвоем намеревались править Бароканом как личной вотчиной, поработив население. Фараш до этого уже использовал свой магический дар убеждения, присущий Вождю Избранных, чтобы поработить свой родной город — Двойное Падение. Он мне рассказывал, что у него там дворец и гарем.

— Но он… У него и правда… То есть, я имею в виду, у него правда есть дворец?

— Я не видел ни дворца, ни гарема, — пожал плечами Меч, — но я слышал, как он сговаривался с Темным Лордом, слышал, как он сознается в своих преступлениях, и слышал от него предложение, что ему и мне следует присоединиться к преемнику Темного Лорда — то есть к тебе, — чтобы править Бароканом.

— Он такое предлагал? А ты… Ну, ты явно отказался. Но почему ты его не убил? Уж причин-то у тебя было более чем достаточно.

— Это не мое дело. Я избран защищать Барокан от злодеяний, совершенных Лордом-Чародеем, а не от других Избранных. Я думал, что без магии он станет безвредным, и… мне не нравится убивать. Это неправильно. Иногда необходимо, быть может, но неправильно.

Артил потеребил губу и пристально поглядел на Меча:

— Значит… Этот Фараш и есть твой единственный враг, о котором ты упоминал? Тот самый, кому ты сохранил жизнь?

— Да, именно он.

Лорд-Чародей выпрямился и подергал себя за кончик бородки.

— Все это очень интересно. Весьма интересно.

— Лорд-Чародей, — продолжил Меч, — из всего увиденного за те дни, как я покинул Безумный Дуб, больше всего меня встревожил человек, стоящий рядом с тобой на возвышении. Дороги удивили, и я боюсь, что они еще могут принести непредвиденные последствия, Летний Дворец беспокоит, потому что находится за пределами Барокана, твой союз с Всезнайкой идет вразрез со всеми традициями, и мне интересно, зачем тебе столько стражи и для чего такая мощная защита. Но присутствие Фараша — единственное, что меня пугает и заставляет усомниться в твоих добрых побуждениях. Я боюсь, что даже без магии у него слишком хорошо подвешен язык и он может сбить тебя с толку. — Он поднял руки: — Я сижу тут перед тобой беззащитный, потому что действительно верю, что намерения у тебя добрые и что ты хочешь править Бароканом мудро, долго и хорошо, а потому у меня нет иного выхода, кроме как предупредить тебя.

— Он ведь мог измениться, знаешь ли, — задумчиво произнес Лорд-Чародей. — Быть может, он сделал вывод после провала его предыдущего заговора и увидел, что из добра можно извлечь больше выгоды, чем из зла, и что лучше, чтоб тебя любили, а не боялись.

— Возможно, — согласился Меч. — Но сомневаюсь.

— Не могу тебя за это винить. Ты правильно сделал, что сказал мне об этом наедине. Я ценю твое доверие.

— Спасибо.

— Еще что-нибудь?

Меч поколебался.

— Не уверен. У меня такое чувство, что мне следовало бы сказать еще что-то, например, насчет того, что у меня есть оговорки насчет дорог и дворцов, но я пока не могу сформулировать точно, к тому же это совершенно не обязательно обговаривать наедине. А кроме того, полагаю, что ты уже и так все знаешь, даже если я больше ничего не добавлю.

— Думаю, да, — кивнул Лорд-Чародей. — Мне понятна твоя озабоченность. Правда, понятна. Я взбаламутил уклад, который держался незыблемо на протяжении семи столетий, и у нас нет способа проверить, будет ли новый лучше. Я это знаю и понимаю, почему тебя это беспокоит. Но у рыбаков Западных Островов есть присказка: невод может зацепиться за камни, запутавшийся невод может опрокинуть корабль и увлечь на дно, но если не забросишь невод, то и рыбы не поймаешь. Иногда нужно идти на риск и смотреть, что получится. Если ничего не выйдет, ты извлекаешь из этого урок, наводишь порядок и идешь дальше.

— Надеюсь, ты прав, Артил.

— Поедешь со мной в Летний Дворец как один из моих советников? Может, даже дашь моим гвардейцам пару уроков фехтования?

— Да, в общем-то могу, — не очень уверенно ответил Меч. Что-то его грызло по поводу Летнего Дворца, но он никак не мог сообразить, что именно.

— И я хочу попросить тебя еще об одной услуге. И прошу сейчас, пока мы одни, на случай, если ты откажешься. Чтобы слухи не расползлись.

— О какой?

— Я уже упоминал, что Красавица отказывается со мной разговаривать. Не мог бы ты побеседовать с ней от моего имени и рассказать, что именно я пытаюсь сделать? Поделись с ней своими искренними впечатлениями. Я хочу, чтобы все Избранные поняли ситуацию. К другим я отправлю нарочных, но Красавица… Мне думается, с ней нужно поговорить именно тебе.

— Потому что ни один мужчина, кроме Избранных, не может этого сделать, ибо поддастся страсти, а любая другая женщина сдохнет от зависти?

— Нет, — криво усмехнулся Лорд-Чародей. — Не поэтому.

— Так почему?

— Потому что она тебе доверяет.

— Вот как! — Это заявления застало Меча врасплох, но он не мог его отрицать. Красавица не доверяла никому, кроме остальных Избранных, это правда. — Почему ты не послал к ней Всезнайку? Он ведь здесь уже довольно давно.

— Много лет, — скривился Лорд-Чародей. — Но он отказался.

— О как! — моргнул Меч. Странно. С чего бы Ведуну отказываться? Он месяцами пребывал в обществе Красавицы шесть лет назад, и они неплохо ладили. Ему она доверяла, в этом Меч ни секунды не сомневался.

Что ж, наверное, у Всезнайки на то свои причины. В отличие от Меча. Он-то, Меч, точно не имеет ничего против того, чтоб снова повидать Красавицу. Помимо того, что она — самая прекрасная женщина в мире и многие мужчины с радостью любовались бы ею и слушали ее голос, Меч обнаружил, что она очень приятный человек. Даже в обществе мужчин-Избранных она неохотно позволяла кому бы то ни было ее видеть или слишком уж приближаться, но с течением времени, что они были вместе, постепенно расширила границы общения, и Меч в конечном счете неплохо ее узнал. Она была осторожной, но храброй и решительной в случае необходимости. Не любила попусту тратить слова, и если говорила, то всегда что-то важное. Меч даже подумывал одно время, что их дружба может перерасти во что-то более серьезное, но Красавица быстро положила конец его планам, указав на восемнадцатилетнюю разницу в возрасте.

Восемнадцать лет… Значит, ей сейчас сорок четыре — сорок пять. Наверное, ей уже пора передать свой статус другой женщине, помоложе.

Впрочем, это ей решать.

— Мне надо подумать, — ответил Меч. — Но, наверное, я смогу это сделать.

— Отлично! Великолепно! — Лорд-Чародей сжал ладони. — Ну, на этом все? Мы закончили?

— Думаю, да. Мне уйти первым? Так капитан рекомендовал?

— Вроде бы. Той же дорогой, что пришел, если хочешь забрать свои вещи.

— Конечно.

Меч встал одним быстрым ловким движением и поклонился Лорду-Чародею.

— Ты так быстро двигаешься! — воскликнул тот чуть испуганно.

— Доброй ночи, Лорд-Чародей. — Меч повернулся и вышел из комнаты.

За дверью стоял стражник, и как только Меч забрал свой талисман, сопроводил его в комнату, где он сменил балахон на более привычную одежду, в которой пришел из Безумного Дуба. Затем отправился в отведенные ему покои и снова переоделся — в более подходящую одежду. Он хотел еще кое-что сделать, прежде чем лечь спать.

Поколебавшись, он все же оставил меч в комнате — не хотелось казаться чересчур воинственным.

Оказавшись в коридоре, он сообразил, что понятия не имеет, куда идти, и тут углядел стражника в конце коридора.

— Прошу прощения, — сказал он, подходя к стражнику, — я хотел перекинуться парой слов с Фарашем инит Керром. Не знаешь, где его найти?

— Кого?

— Советника Лорда-Чародея, того, что некогда был Избранным Вождем.

— А, Старого Вожака? Конечно, знаю. Его комната вон там, третья слева, — указал страж.

Несколько секунд спустя Меч постучал в эмаль с изображением водопада, украшавшую указанную стражником дверь.

— Кто там? — послышалось изнутри.

— Воин, — ответил Меч.

На некоторое время воцарилась тишина. Меч был уверен, что расслышал тяжелый вздох.

— Погоди минутку, — отозвался Фараш.

Наконец дверь распахнулась, и Фараш пригласил его войти.

— Я понимал, что нам надо поговорить. И покончить со всем этим, — произнес Фараш.

— Я тоже так думаю, — кивнул Меч, входя.

Комната имела вполне обжитой вид в отличие от гостевых покоев, куда поселили Воина. Повсюду валялись бумаги и личные вещи, в раскрытом гардеробе висела одежда.

Фараш указал на стул, Меч сел. Сам Фараш садиться не стал, а примостился на уголке письменного стола.

— Ты пришел в Зимовье за мной? — прямо спросил он.

— Нет, — ответил Меч. — Я пришел повидаться с Лордом-Чародеем, и твое присутствие оказалось для меня полной неожиданностью.

— Полагаю, столь же «приятной», как и твое появление для меня, — вздохнул Фараш.

— Надо думать. — Меч покачался на стуле. — Что ты тут делаешь?

— Я советник Лорда-Чародея. В этом нет ничего страшного или коварного. Я именно тот, кем кажусь. — Фараш поморщился. — На сей раз.

— У тебя хватило наглости…

— Только не начинай! — поднял руку Фараш.

Меч молча яростно взирал на него.

Наконец Фараш нарушил неловкое молчание:

— Ну ладно, хорошо, я предал Избранных и встал на сторону Темного Лорда с холмов Гэлбек, желая править Бароканом без помех. Я построил себе дворец и с помощью магии поработил город. Признаю. Скверная была идея. Это была ошибка и не сработало. Я утаил истребление целой деревни и, наверное, доставил духам умерших некоторое огорчение, отсрочив справедливую месть. Я испортил многим жизнь в Двойном Падении, ограбил там практически всех, и ты можешь считать мой гарем своего рода массовым изнасилованием, хотя, смею заверить, ни одна женщина тогда так не считала. Все в Двойном Падении делали то, что я скажу — с помощью магии я убедил их, что они сами того хотят, что они действуют по собственной воле, и прежде чем отказаться от магии, я побывал там и убедил всех забыть все, что я сделал, — на тот случай, если тебя интересовало, как мне удалось избежать наказания за мои деяния. Теперь ты знаешь. Они помнят лишь обрывки моего правления, и понятия не имеют, что я творил. Да, я это сделал, чтобы избежать наказания, но, кроме того, я хотел избавить их от неприятностей, сожалений и взаимных обвинений — в том, что они позволили себя использовать.

— Я размышлял об этом, — признал Меч. — Недоумевал, почему нигде и никогда не слышал о том, что произошло в Двойном Падении, и как тебе удалось выжить и остаться на свободе. Я полагал, что эта история расползется по стране, и ты будешь опозорен.

— Ну, короче, было ясно, что я не смогу продолжать в том же духе, раз лорд с холмов Гэлбек мертв, а тебе известно о моих художествах. Так что я направился домой и постарался покончить с этим как можно более аккуратно и мирно. Надеюсь, ты понимаешь, что я мог уничтожить все поселение? Прикажи я им покончить с собой, и в Двойном Падении остались бы лишь кости, разжиревшие крысы да толстые вороны. Но я не такое чудовище, как ты думаешь. Эти люди не сделали мне ничего дурного, совсем наоборот, и у меня не было никакого желания их убивать.

— И ты не знал, будет ли кто-нибудь проверять, — добавил Меч. — Уничтожение целого поселения могло привлечь внимание нового Лорда-Чародея, тебе не кажется? И почему-то я крепко сомневаюсь, что в этом случае он сделал бы тебя своим советником.

— Ну, наверное, отчасти и так. Но честно, Меч, я действительно старался все исправить. Ты оставил меня в живых. Неужели ты и впрямь думал, что я просто-напросто уйду, поселюсь в диких местах и стану питаться корешками и ягодами? Ты знал, что я люблю богатство и власть. Где еще я мог их найти? Оглянись вокруг! Я живу в самом роскошном месте в мире, пусть даже оно принадлежит не мне. Мой кошелек полон золота, множество молодых женщин соперничают между собой за мое внимание. И самое лучшее в этом — я получил все честным путем, никого не обидев и не нарушив никаких законов. Этот Лорд-Чародей хочет помогать людям, сделать Барокан лучше. А я помогаю ему, что делает мою жизнь куда приятней, чем дал бы мне тот дурацкий заговор с идиотом, жившем в самой уродливой из каменных башен.

— И у тебя нет иных мотивов, никаких тайных планов? — Меч даже не пытался скрыть недоверие.

— Нет! Зачем? Я получил все, что желал, делая добрые дела, Меч! Мне нет причин что-то скрывать. А ты знаешь, что это все благодаря тебе? — Фараш усмехнулся. — Будучи Вождем Избранных, я бы не смог так тесно сотрудничать с Лордом-Чародеем или принять все те привилегии, что имею сейчас. Народ бы стал возражать, лерры бы стали возражать, это бы не соответствовало моей роли. И все, чего бы я достиг, было бы добыто при помощи магии, а не мной самим, а если бы я слишком зарвался, мои лерры в конечном итоге обратились бы против меня. Но ты заставил меня отказаться от статуса Вождя Избранных, отказаться от моей магии, оборвать связь с леррами. И это означало, что я волен в открытую сотрудничать с Лордом-Чародеем и получить то, что хочу.

Его улыбка стала чуть кривоватой.

— А ты знаешь, что, когда я правил Двойным Падением и когда все красивые девушки были у моих ног, я отлично понимал, что все это не совсем реально? Это не я привлекал их, не мной они восхищались. Это была магия, работа лерров, не моя. Это меня… не удовлетворяло. Раздражало. А порой — просто из себя выводило. И я думал, если мы с лордом с холмов Гэлбек станем править всеми, так будет куда лучше. Но на самом деле вряд ли бы оно было лучше. Было бы куда хуже, я подозреваю. А вот то, чем я занимаюсь сейчас — куда лучше! Никто не восхищается мной, зато меня уважают, почитают, и это подлинное, а не благодаря волшебству.

Меч уставился на него.

— Так куда лучше, — повторил Фараш. — Ты оказал мне услугу, убив Темного Лорда и вынудив меня отказаться от статуса.

— Ты серьезно?

— Абсолютно! Я сейчас гораздо более счастлив, чем когда бы то ни было с тех пор, как принял талисман Власти.

Меч смотрел на Фараша, пытаясь осознать услышанное. Он даже представить себе такого не мог. Он думал, что бывший Вождь прозябает в какой-нибудь дыре, опозоренный и испуганный. Но такой поворот событий был бы малореальным, и ему следовало это понять.

— Я тебе не верю, — произнес он.

— А я и не ждал, — пожал плечами Фараш.

— Я все рассказал Лорду-Чародею.

Фараш вздохнул:

— Уже? Я этого боялся. И что он сказал?

— Что ты мог измениться.

— А может, я и изменился. Не очень сильно, прямо скажем, потому что по-прежнему хочу все то, что хотел всегда. Просто теперь я знаю, как этого добиться другим путем.

— И все же… мне трудно в это поверить.

— Не сомневаюсь. Я б на твоем месте тоже не верил. Ты не кажешься мне излишне доверчивым и всепрощающим человеком. Я не жду, что ты станешь мне доверять, или лучше ко мне относиться, или простишь меня. Все, что я прошу — это оставить все как есть, пока у тебя не появится хотя бы малейшего доказательства, что я ни на йоту не изменился.

— Я и не собираюсь тебя убивать прямо сейчас, — пожал плечами Меч. — И не в моих силах заставить Лорда-Чародея отослать тебя прочь.

— Но тем не менее ты запросто можешь разрушить мою жизнь, просто рассказав всем о том, что произошло шесть лет назад. Артил может пожелать оставить прошлое в прошлом. Его всегда больше интересовало будущее, а не то, что позади. Но большинство думает иначе. Те женщины, что ищут моей благосклонности, мужчины, что смотрят на меня с уважением, — все они увидят во мне ничтожного предателя, поработившего невинных, и тогда все призраки прошлого вылезут наружу. Я сделаюсь объектом отвращения и пренебрежения. Те, кто со мной соглашался, призадумаются, не манипулирую ли я и ими при помощи какой-нибудь магии, и придут в ужас. Ты можешь сокрушить меня буквально несколькими словами, сказанными в нужном месте.

— Ну да, полагаю, что могу, — задумчиво ответил Меч.

— Меч, — произнес Фараш. — У меня нет права просить тебя о чем бы то ни было, но все же я прошу тебя проявить милосердие и оставить прошлое в прошлом. Если я совершу что-то плохое, предам доверие, обижу невинного, то тогда можешь разнести всю эту историю по всем городам и весям и прийти ко мне с мечом — но до той поры, пока ты не увидишь хоть какие-то признаки, что я не переменился, умоляю тебя, не предпринимай ничего и позволь мне остаться на моем месте. Я делаю доброе дело, клянусь всеми леррами. Я так же стараюсь улучшить Барокан, как некогда старался достичь власти над ним. Дай мне искупить мои проступки, насколько я могу.

Меч откинулся на спинку стула и пристально поглядел Старому Вожаку в лицо. Такой просьбе и выражение лица должно соответствовать. Быть просительным. И руки следовало протянуть. Но Фараш спокойно сидел на краю стола, уперев руки в бедра, и на лице его был вызов, а не мольба.

— Я всего лишь крестьянин и воин, — промолвил Меч наконец. — И не мое дело воздавать по заслугам кому-то, кроме Темного Лорда.

— Рад это слышать.

— Но предупреждаю, Старый Вожак: я пришел сюда, чтобы убедиться, не лезет ли Лорд-Чародей во что-то, что его не касается. И еще не сделал окончательных выводов. Если я решу, что Красный Маг стал Темным Лордом и его надо убрать, я его уберу. А если я узнаю, что Темным Лордом он стал с твоей подачи, вот тогда я убью тебя.

— Понятно. — Фараш выпрямился. — И довольно откровенно. Если мы договорились, то я рассчитываю прожить долгую счастливую жизнь и мирно скончаться в собственной постели. — Он протянул руку.

Меч тоже поднялся, не ответив на рукопожатие.

— Спокойной ночи, Фараш инит Керр, — произнес он.

И на этом вышел из комнаты и отправился спать.

## Глава 7

Меч рассчитывал с утра в первую очередь пообщаться с Всезнайкой, но ему пришлось подключиться к всеобщей суматохе по сборам к переезду на гору, в Летний Дворец. Казалось, дом просто забит снующими со всяким барахлом людьми, и Меч то помогал кому-то, то уступал дорогу очередному тяжело груженному человеку. В итоге до покоев Всезнайки он добрался, лишь когда солнце стояло в зените.

В комнате никого не оказалось. Стражник сообщил, что Избранный Ведун ушел с час назад, и где он сейчас — неизвестно.

Раздраженный Меч направился в тронный зал, подумав, что Всезнайка может быть там, а если нет — так, может, Лорд-Чародей посоветует, где его искать.

Однако в тронном зале тоже никого не оказалось. Меч разочарованно развернулся и чуть не столкнулся с тем, кого искал.

— Всезнайка! — воскликнул Меч. — Ты меня напугал.

— Меч, — кивнул Всезнайка, оправляя камзол.

— Я тебя искал, — сказал Меч. Он огляделся, проверяя, нет ли кого в пределах слышимости, но в коридоре и тронном зале вроде бы никого не было, кроме них двоих.

— Стражники мне так и сказали, — кивнул Всезнайка. — Поэтому я тут. Чем могу помочь?

— Ну, сможешь ответить на ряд вопросов, надеюсь.

— Обычно с этим я справляюсь весьма неплохо, — выдавил улыбку Ведун. Это была первая улыбка, которую Меч увидел на его лице за все время в Зимовье.

— Боюсь, мои вопросы не касаются древней истории или старых легенд.

— Могу предположить, каким будет один из них, — сказал Всезнайка. — Ты хочешь узнать, почему я здесь и сотрудничаю с Лордом-Чародеем.

— Да, этот, безусловно, очевиден.

— Ну, то, что он тебе сказал — правда. Года три назад он меня выловил, чтобы спросить, не нарушают ли его планы какие-нибудь установленные для него Советом Бессмертных границы. И предпринимал ли кто-нибудь нечто подобное прежде. И если да, то почему потерпели неудачу.

— Понятно, почему он тебя спросил и почему ты ответил. Но приехать сюда, жить тут и стоять по его правую руку — это как-то…

— Компрометирует? — предположил Всезнайка.

— Ну, в общем, да.

Всезнайка пожал плечами:

— У него было много вопросов, а мне хотелось за ним приглядеть. Помнишь, Темный Лорд с холмов Гэлбек совершал преступления, и никто не знал об этом целых пять лет? Мне не хотелось, чтобы нечто подобное повторилось снова. Если и этот пойдет вразнос, мы ведь захотим узнать об этом сразу, верно?

— Уж наверное.

— Когда ты его слушаешь, не кажется ли он тебе порой полубезумным? Когда он пришел ко мне с этими проектами прокладки дорог, строительства на вершине горы и осушения болот, я подумал, что он уже на грани безумия. И решил, что по крайней мере один из Избранных должен присматривать за ним. А потом, когда он попросил меня перебраться сюда, я согласился. Порой мне кажется, что он таки спятил, в другой раз я думаю, что он один из величайших людей, когда-либо живших в Барокане. И каждый день я узнаю о нем что-то новое.

Меч медленно кивнул.

— Но вот стоит ли оставаться тебе и стоит ли принимать приглашение посетить Летний Дворец — в этом я не уверен. Ты по натуре не советчик, Меч, ты боец. А я искренне надеюсь, что до драки дело не дойдет. Но если он решит найти тебе применение, что ж… если есть молоток, начинаешь искать гвоздь.

— Тут ты прав, — согласился Меч. — Но я хочу узнать его получше и составить о нем собственное мнение. Как ты сказал, он и впрямь кажется малость тронутым. И я не доверяю Фарашу. Пока он здесь…

— Что произошло между вами, Меч? — перебил Всезнайка. — Я не помню ничего из того, что ты рассказывал, а мы оба знаем, что это означает.

— Это означает, что я не сказал тебе правду, — кивнул Меч. — На самом деле я тебе практически ничего и не сказал. Насколько я помню, напрямую я тебе не лгал.

— Умалчивание — тоже разновидность лжи, верно?

— Возможно. Не уверен.

— Ну, как бы то ни было, я хочу знать правду.

— Тогда спроси его. Может, он даже сознается.

— Вряд ли это можно назвать исчерпывающим ответом.

— Во всяком случае, это единственный ответ, который ты услышишь сейчас. Я пока не готов рассказать тебе все. Может, позже.

— Дело ведь не только в том, что он был небрежен и чересчур самоуверен, да?

— Да.

— Думаешь, ты будешь когда-нибудь готов рассказать мне?

— Ну, наверное… Просто пока — нет.

— На твои вопросы я ответил.

— Подтвердив то, что наш приятель Артил мне уже сказал, ага. Спасибо. Но у меня есть еще вопрос.

— Да?

— Лорд-Чародей попросил меня рассказать Красавице о его планах.

— Да. И сообщил, что я отказался.

— Точно.

— И ты хочешь знать почему.

— Верно.

Всезнайка одарил Меча долгим взглядом, затем уронил:

— Предлагаю сделку.

— Так я и думал, — вздохнул Меч.

— И?

— Согласен. Почему ты отказался?

— Ты забыл о том воздействии, которое Красавица оказывает на мужчин?

— Нет, но… — Меч осекся.

Он и впрямь частично забыл, какое впечатление она производит на мужчин, хоть сколько-то не защищенных от ее магии. Будучи самой красивой женщиной для всех, включая его самого, для обыкновенных людей она была еще чем-то большим. Неотразимой. Создание, чей вид заставлял мужчин забыть обо всем на свете, а ее желания всеми воспринимались как приказ, пока она оставалась в поле зрения. Даже мужчины, которых женщины в принципе не интересовали — и те становились жертвами ее чар. А женщины обычно при виде нее просто зеленели от зависти.

Избранные — и в какой-то мере Лорд-Чародей — обладали иммунитетом к магии Красавицы, хотя даже ее природного обаяния вполне хватало, чтобы Меч, Всезнайка, Лучник и даже Старый Вожак часто ловили себя на том, что стараются быть к ней поближе и заслушиваются ее голосом, как музыкой. Или пялятся на нее. Обычные люди могли защититься при помощи перьев арра, которые блокировали и смягчали любое магическое воздействие, но все равно на большинство людей ее чары действовали неотразимо. Именно поэтому она и жила в Зимовье, где традиционный женский наряд полностью скрывал ее внешность.

— Она не может прийти сюда, — сказал Меч.

— Верно. Стражники — да и не только стражники — просто рассыплются на части, услышав ее голос, а уж если она снимет вуаль с лица… И Лорд-Чародей, прежде чем встретиться с ней, непременно будет настаивать, чтобы ее обыскали, как давеча тебя, потому что боится быть заколотым спрятанным кинжалом. В конце концов Темный Лорд из Камитт'Дару именно так и умер, сраженный в грудь кинжалом Красавицы. Но кто сможет это сделать? Кто сможет обыскать ее без риска для себя? А значит, она никак не может сюда прийти и поговорить лично с Лордом-Чародеем. Ее отказ с ним встречаться — всего лишь здравомыслие.

— Он мог бы поговорить с ней через какое-нибудь животное.

— Думаю, он пытался. И это не сработало. Полагаю, она отказалась с ним разговаривать.

— Но ты-то почему отказался к ней пойти?

— А смысл? Она не выйдет из тени и не отправится его убивать без поддержки остальных Избранных.

— Но что в этом плохого-то, если б ты сходил?

Всезнайка ответил не сразу.

— По-моему, ты не совсем понимаешь, насколько непрочны мои отношения с Лордом-Чародеем, Меч. Каким бы я ни был полезным и как бы ни пылал энтузиазмом — а я далеко не всегда так уж пылаю энтузиазмом, — я остаюсь одним из Избранных. Членом группы, право и обязанность которой убить его, если он переступит черту. Я не хочу быть для него дурным вестником. Я не хочу с ним спорить. Не хочу делать ничего, что напоминало бы ему, для чего, собственно, существуют Избранные. Что, если Красавица повлияет на меня и убедит, что Лорд-Чародей делает что-то дурное? Какой у меня тогда будет выбор? Я могу, конечно, сказать ему, чтобы он отказался от своих драгоценных планов, а он сочтет, что мною руководит не мой собственный здравый смысл и что Красавица соблазнила меня вступить в заговор против него. Или я могу отказаться возвращаться сюда, и опять же в этом случае он может счесть это признаком того, что Избранные намерены прийти за его головой.

— Он так боится Избранных?

— Да.

— Но как может повлиять на тебя Красавица? Ты-то знаешь о планах Лорда-Чародея куда больше, чем она!

— А может, я слишком близко сижу, чтобы увидеть огрехи, которые она заметит? Не забывай, что мое восприятие искажено магией. Из всего услышанного я помню только правду и забываю ложь. Это значит, что иногда я помню только истинное и хорошее в чьих-то планах и забывают ошибки и просчеты. Нет, такое случается нечасто, и я всегда начеку, но вполне может произойти, и тогда у меня создастся ложное благоприятное впечатление о ситуации.

Меч некоторое время молча смотрел на него.

— Никогда об этом не задумывался, — произнес он наконец.

— А с чего бы тебе? Но я живу с этим постоянно. У всех нас, Избранных, свои беды. Некоторые со стороны незаметны. Бедная Болтунья постоянно слышит голоса, которые не может заглушить, Красавица вынуждена постоянно прятаться от людей. Это всем понятно. А я вот живу с постоянным сознанием того, что могу неверно оценить людей, потому что помню их более искренними, чем они есть на самом деле. Вождь не может доверять чьему бы то ни было одобрению принятых им — точнее, теперь уже ею — решений. Потому что ее волшебный дар убеждения вынуждает людей соглашаться даже с самыми дурацкими ее идеями. И порой я думаю, что Лучник во всем и вся видит мишень. И у тебя, полагаю, есть свои трудности, хотя, должен признаться, не знаю какие.

— Не уверен, что сам знаю, — ответил Меч. — И все же, если предположить, что Красавица не увидит в планах Лорда-Чародея никаких огрехов. Что тогда?

— Все равно подводные камни. Зачем вообще Лорду-Чародею нужна ее помощь? Убеждать других сотрудничать с ним? А это единственное, что мне приходит в голову, для чего она может тут понадобиться. Если она захочет.

— Ну да, ей достаточно будет попросить и улыбнуться, — кивнул Меч.

— А что будет, если она откажется?

— Лорд-Чародей сочтет, что она и в самом деле настроена против него и готовится его убрать.

Всезнайка кивнул и поднял палец:

— Именно. Ты понимаешь образ мысли этого человека. Как и я. А согласится она помогать ему, соблазняя его противников?

— Нет. Никогда.

Меч слишком хорошо знал Красавицу, чтобы хоть на секунду предположить, что она согласится на подобное. Она ни за что не станет использовать свои чары ни на что другое, кроме как по прямому назначению — помощи в устранении Темного Лорда.

— Очень хорошо. Ее образ мысли ты тоже понимаешь. — Всезнайка опустил палец. — А кроме того, я попросту не хочу ее видеть, Меч. Не желаю снова испытывать разочарование. Она мне нравится, и мне бы хотелось узнать ее получше, но этому не суждено осуществиться.

— Вот как… — Меч чувствовал себя идиотом, что не подумал о таком варианте. Но тут его осенила другая мысль: — А почему не суждено? Я для нее слишком молод, но ты-то нет. Ты даже чуть старше нее. И ты один из Избранных, значит, ее чары для тебя не слишком опасны.

— Меч, мы ведь вместе путешествовали много месяцев, припоминаешь?

— Ну да. И Лучник проявил себя последним хамом, с которым она не желала знаться, со Старым Вожаком она тоже не очень ладила, но я не заметил, чтобы какие-то трудности были у тебя.

— Так ведь и больших успехов ты тоже не заметил? Ты был единственным из Избранных мужчин, кого она считала симпатичным, несмотря на твою юность. И да, я знаю, что, быть может, именно твоя юность ее и привлекала, как и репутация, присущая твоему статусу Воина. И знаю, что этого взаимного притяжения оказалось недостаточно, чтобы преодолеть разницу в возрасте. Но, Меч, ты и правда думаешь, что, получи я хоть намек, я бы не ухватился за малейший шанс остаться с ней, когда ты ушел? — Всезнайка покачал головой. — Я ее нисколько не интересую. И если я приду к ней в роли посланца Лорда-Чародея, эдакого мальчика на побегушках, вряд ли это поможет делу. Я предпочитаю не подвергать себя такого рода унижению.

Меч не был уверен, что Всезнайка правильно оценивает ситуацию, но не мог сейчас найти подходящих доводов. Они впрямь никогда не видел ни малейшего признака, что Всезнайка хоть как-то интересует Красавицу, и вынужден был признать, что это довольно веская причина для отказа с ней встречаться.

И тут до него дошла суть всей речи Всезнайки о том, что может произойти в результате подобной встречи.

Он-то ведь пообещал поговорить с Красавицей, и все, что говорил Всезнайка о возможных последствиях, касается непосредственно его самого.

Хотя нет, поправил он себя. Он не обещал поговорить с ней, он сказал, что подумает.

Но если он пойдет к Лорду-Чародею и скажет, что не станет с ней разговаривать, тот потребует объяснений. Всезнайка, судя по всему, отказался, не объясняя причины…

— Что ты сказал Артилу? — поинтересовался Меч. — Когда он попросил тебя поговорить с ней, я имею в виду.

— Сказал, что это не мое дело.

— И он принял такой ответ?

— А что он мог сказать?

Меч задумался. Он сильно подозревал, что, если попытается провернуть такое же и скажет, что по зрелом размышлении решил, что это не его дело, Лорд-Чародей вряд ли придет в восторг. Особенно если учесть, что он в курсе, что Меч разговаривал со Всезнайкой, — Меч ведь не пытался побеседовать тайно.

Лорд-Чародей заподозрит заговор, а в этом нет ничего хорошего.

Более того — Меч вдруг понял, что хочет поговорить с Красавицей. Не от имени Лорда-Чародея, а сам. Хочет снова ее увидеть, услышать ее голос, пусть даже они навсегда останутся лишь друзьями и товарищами по оружию.

— Так, я свою часть сделки выполнил, — прервал его размышления Всезнайка. — Теперь твой черед.

— О! — Меч огляделся по сторонам.

Они стояли одни в дверях тронного зала. В коридоре не было ни души, в тронном зале тоже.

— Лорд-Чародей может подслушать где угодно, знаешь ли, через мышь или паука, — заметил Всезнайка. — А Ясновидца с нами нет, чтобы предупредить.

— Ну, вообще-то я ему уже рассказал, — признался Меч. — Но не хочу, чтобы слухи расползлись.

— Понятно.

Всезнайка поглядел по сторонам, и они перешли на середину огромного зала, подальше от стен, дверей и окон. И тронного возвышения.

Меч наклонился поближе и зашептал:

— Мне следовало бы все заметить раньше, но ты ведь помнишь, что когда мы добрались до башни Темного Лорда, Болтунью ранили, а вы с Ясновидицей и Красавицей понесли ее обратно в фургон, чтобы перевязать?

— Конечно, помню.

— А Лучник, Вожак и я направились в башню, и Вожак сказал, что Лорд-Чародей наверняка прячется в подвалах донжона, помнишь?

— Да.

— Ну так вот. Мы с Лучником пошли вниз, разделились и оказались в ловушке: Темный Лорд настроил коридоров с тайными проходами, и там поджидали его служанки, готовые захлопнуть двери, чтобы поймать нас. С Лучником так и вышло, и он оказался запертым в темноте, но я вовремя услышал; успел просунуть меч в зазор, не дав дверям закрыться, и силой сумел выбраться наружу. Окажись у Лорда с холмов Гэлбек такие же здоровенные стражники, как тут, мне бы это, наверное, не удалось. Но у того Лорда были на службе только девушки — он боялся, что Красавица очарует слуг-мужчин. Я сумел одолеть двух служанок и сам их запер.

— Лучник кое-что нам рассказал, — кивнул Всезнайка.

— Ну, в общем, когда я сообразил, что это ловушка, то поднялся наверх в поисках Вожака. И понял, что он вовсе и не собирался идти за нами вниз. Он сразу пошел наверх, по ступенькам, на вершину башни. Я последовал за ним и услышал его разговор с Лордом-Чародеем. Они обсуждали, как им удалось ловко обдурить нас всех, что мы с Лучником теперь надежно заперты в подземелье донжона и что пора звать остальных и поймать вас, оставшихся, тоже. Он давно сговорился с Темным Лордом, чтобы держать нас подальше. Убивать нас они не хотели, поскольку тогда Лорд-Чародей растерял бы часть своей магии, но окажись мы в плену, эти двое могли бы делать все, что им в голову взбредет, и поработить Барокан, в точности как Фараш с помощью своих чар уже к этому времени поработил Двойное Падение.

— Что?!

— О да! У Старого Вожака имелся там, в Двойном Падении, собственный дворец и гарем, и весь городок от мала до велика прислуживал ему. И он специально отговорил Воровку идти с нами, потому что знал, что ее ни один замок не удержит и она сбежит из любой тюрьмы. Но проделал он это так ловко, что мы даже ничего не поняли.

— Это… Это…

— Так что я влетел внутрь, захватив их врасплох, и убил Темного Лорда. И с меня было достаточно смертей. Я сохранил Фарашу жизнь при условии, что он поклянется отказаться от своего статуса Вождя Избранных. Что он и сделал. Но придя сюда, я вдруг обнаружил его в роли советника нового Лорда-Чародея. И Фараш сообщил мне, что прежде чем передать статус Вождя Избранных, он заставил население Двойного Падения забыть обо всем, что он там учинил, и помнить только хорошее. — На последней фразе шепот Меча перешел в рык. — Он клянется, что переменился и больше никогда не причинит зла невинным, но, ты уж меня прости, я ему не верю.

— Артилу обо всем этом известно?

— Теперь — да. И ты знаешь тоже. Очень надеюсь, что вы вдвоем будете смотреть за ним в оба.

Всезнайка кивнул, и распрямился. Все время разговора он стоял, нагнувшись.

— Вот уж к этому приложу все усилия, — сказал он.

— Отлично. — Меч хлопнул его по плечу. — А я намерен пойти пообщаться с Красавицей. Пока храбрость не растерял.

## Глава 8

Дом Красавицы, находившийся в четверти мили к северу от дворца, был таким, как Меч его помнил: уютный домик из камня и дерева, с маленькими, плотно занавешенными окнами и потемневшей дубовой дверью. Он подошел к дверям и постучал.

Когда он в последний раз приходил сюда незваным, его сопровождали Старый Вожак и Старая Ясновидица, и Ясновидица могла определить, дома Красавица или нет. На сей раз Меч не располагал никакой информацией и мог лишь нетерпеливо ждать, размышляя, услышали его стук или нет, и вообще дома ли хозяйка.

Он постучал еще раз.

Пару минут спустя дверь со скрипом приотворилась и оттуда выглянуло закрытое вуалью лицо. Два прекрасных зеленых глаза моргнули при виде гостя, а затем дверь распахнулась настежь.

— Меч! — воскликнула Красавица. — Как я рада тебя видеть! Заходи-заходи!

Удивленный столь радостным приемом, Меч прошел в дом. Он не сомневался, что его впустят, но на такую теплую встречу и не надеялся.

— Привет, Красавица, — сказал он.

Домашний очаг был холоден и темен. Кому он нужен в такой теплый день? Впрочем, два кресла-качалки по-прежнему стояли по обе стороны очага. Красавица жестом предложила ему располагаться в одном кресле, а сама опустилась в другое. На столе лежали кусок сыра и нож с разделочной доской. Старой рыжей кошки нигде не было видно.

В вазе на каминной доске стоял пучок перьев арра — куда больше, чем в прошлый раз, если Меч правильно помнил.

— Рад тебя снова видеть, — искренне проговорил он.

— Ну так гляди как следует. — Красавица откинула с лица вуаль и сбросила капюшон. Волна темных длинных волос ниспадала ей на плечи. — Какое удовольствие общаться с тем, кто может спокойно смотреть на мое лицо, не теряя рассудка!

Она тряхнула головой, отбрасывая волосы.

Меч расплылся в восторженной улыбке. Он никак не ожидал, что Красавица с такой готовностью откроет лицо, и старался не пялиться совсем уж откровенно.

— Твое лицо прекрасно и без всякой магии, — сказал он. — И ты по-прежнему очень красива.

Его слова не были данью вежливости. Даже на пятом десятке Красавица оставалась немыслимо привлекательной, кожа была нежной и гладкой, овал лица — идеальным.

— Самая красивая в мире. Да-да. Знаю. Но всего лишь женщина. — Она печально улыбнулась, и у Меча заколотилось сердце.

Ему польстило, что она открыла лицо. Когда они вместе путешествовали шесть лет назад от Зимовья к холмам Гэлбек, Красавица почти всегда скрывала лицо, даже в присутствии одних лишь Избранных. Он не видел ее такой, как сейчас, с тех пор, как Темный Лорд упал замертво в своей башне, и понимал: этот жест означает, что она ему доверяет, для большинства других она бы так не сделала. И чувствовал себя польщенным.

Меч сожалел, что не может ответить ей чем-то подобным, но в нем не было скрытой красоты, которую можно было бы проявить. Ему стало неловко, и трудно найти слова.

— У тебя все хорошо? — промолвил он наконец. — Ну, я надеюсь, что да.

— Да, более или менее. Я по-прежнему живу здесь, — она обвела рукой помещение, — как видишь. А ты? Ты вернулся домой в Безумный Дуб? И оставался там все эти годы?

— Ну да, — кивнул он.

— И как оно там?

— Там… — Меч чуть поколебался. — Там все изменилось. Отец умер, и все… стало как-то иначе. Они хотели видеть во мне героя, вернувшегося из дальних странствий, а не простого крестьянина. Ты так давно живешь одна, прячась от всех, что я не знаю, поймешь ли ты…

— Я помню, — спокойно ответила Красавица, — со мной было немного иначе, потому что я всегда была красивой, и люди всегда таращились на меня и обсуждали меня, будто я и не человек вовсе, а какой-то невиданный зверек. А парни исходили слюной с тех пор, как у меня появились груди. Но когда я стала Красавицей, все стало в тысячи раз хуже. Я не могла поговорить вообще ни с кем. Мужчины воспринимали любые мои слова как завуалированное приглашение, женщины — как оскорбление, даже дети таращились на меня, разинув рот. И пока я не перебралась в Зимовье и не надела вуаль и капюшон, у меня не было ни единого спокойного мгновения, разве что когда я запиралась от всех.

— Ну, для меня все было не так плохо… Ничего подобного. В конце концов, я ведь всего лишь Воин.

— Не знаю, зачем я на это пошла. Я была тогда молоденькой и глупой, но даже тогда — как мне могло прийти в голову, что, если я сделаюсь еще красивей, от этого станет лучше?

— А ты так думала? Прежде ты говорила иное.

Она рассмеялась, и Меч поймал себя на том, что совершенно беспричинно покраснел.

— Да нет, все верно, я не думала, что от этого станет лучше. Ты прав. Я думала, что раз я и без того уже очень красива, то могу воспользоваться своей красотой с толком, хуже не будет. А вот ведь — стало.

— Мне очень жаль. Со мной все не так. Люди по-прежнему со мной разговаривают, и я могу спокойно ходить по селению, и никто на меня не пялится. Все немного сложней. Ну, они словно ждут от меня чего-то, сами толком не зная, чего именно. И тем не менее жутко огорчаются, когда этого не происходит.

— Могу себе представить, — кивнула она.

Меч улыбнулся:

— Но вот одно ты можешь оценить наверняка лучше, чем кто бы то ни было. Это как на меня смотрят женщины.

— Не уверена, что правильно поняла, — нахмурилась она.

— Согласно легендам, моя магия позволяет мне пользоваться всем, что хотя бы отдаленно напоминает меч, со сверхчеловеческой сноровкой. Включая то, с чем рождаются все мужчины. Может, доля правды в этом и есть, не знаю, и это не то, в чем можно вступить в открытое состязание, но женщины Безумного Дуба совершенно определенно слышали все эти россказни и верят им. В лицо мне, правда, ничего не говорили, но я же вижу, как они на меня смотрят. Оценивающе и с любопытством.

— Значит, все они хотели бы запрыгнуть к тебе в постель?

— Нет, — покачал он головой. — Но, безусловно, думают об этом. Я вижу это по их глазам, слышу по их интонации. Но я провел большую часть ночей один. Наверное, они боятся проверять легенду. Только чего именно — окажется ли она правдивой или наоборот, не знаю. И, по-моему, они иначе со мной обращаются. Если они рассматривают меня как возможного любовника, то скорее как постельное развлечение, а не как мужа. До того как я стал Воином, все было иначе. — Он покачал головой. — А я-то думал, что россказни о моих умениях сделают меня лишь более привлекательной кандидатурой на роль мужа.

— Муж не проводит большую часть времени в койке, — возразила Красавица. — Ты Избранный и у тебя всегда будут обязательства помимо семейных, а твоя легендарная отвага наводит женщин на мысль, что ты предпочитаешь разнообразие и вряд ли удовлетворишься одной. Лучше насладиться парой-тройкой ночей и идти дальше, чем пытаться удержать то, что удержать не в силах.

— Наверное, ты права. Именно так тебя расценивают мужчины? Как игрушку на ночь?

— Нет. Совсем наоборот, они хотят обладать мною, владеть мною, как будто я вещь, а не человек. Но это мужчины. А те, кто вожделеет к тебе, — женщины. Мужчины и женщины различаются не только физически.

— Догадываюсь.

Некоторое время они оба сидели в уютной тишине. Наконец Красавица спросила:

— А зачем ты здесь, Меч? Не думаю, что ты пришел в Зимовье, чтобы поговорить о наших бедах.

— Нет. Я пришел в Зимовье поглядеть, что собой представляет Лорд-Чародей и зачем он приказал построить дороги через долины.

— Ну конечно, — кивнула она. — Причина вполне понятная. И как, узнал что хотел?

— Не совсем. Недостаточно. Я говорил с ним, и он сказал, что строит дороги просто потому, что хочет помочь, но за этим скрывается что-то еще, помимо того, что я увидел и услышал, и я не уверен, что это «что-то» мне нравится.

— Я могу однозначно сказать, что мне это не нравится, но не могу точно сформулировать, что именно меня беспокоит.

— Даже так? Я знаю, что ты отказалась с ним говорить.

— Я не позволяю никому, кроме Избранных, видеть меня без вуали и капюшона, а он хотел, чтобы я разрешила его охране меня обыскать и убедиться, что я не прячу под юбкой кинжал, готовый вонзиться ему в сердце.

— Я предполагал нечто подобное. Но он ведь может поговорить с тобой через животное, разве нет?

— Он пытался. Но я не стану с ним разговаривать. Боюсь ляпнуть что-нибудь такое, что настроит его против меня. Я ему не доверяю.

— Но почему? Ты видишь какой-то вред от этих его грандиозных планов?

— Нет, совсем наоборот. Дороги привели в Зимовье торговцев и позволили гостеприимцам ездить в другие места, и пока что все прекрасно. Жрецы, правда, жалуются, особенно когда дороги еще прокладывают, но для большинства людей эти дороги — несомненный плюс. Похоже, все идет именно так, как Лорд-Чародей и задумывал, и вполне действует.

— Тогда почему ты ему не доверяешь?

Красавица некоторое время пристально глядела на Меча, затем спросила:

— Ты беспокоишься, потому что он строит дороги там, где их никогда не было, да?

— И дворцы там, где никогда не было дворцов.

— Ну да, его дворцы. Со стражниками и слугами повсюду. Два огромных дворца, при том, что все остальные Лорды-Чародеи довольствовались одним. Едва был закончен первый, как он тут же отправил рабочих строить второй. Он послал дорожные бригады прокладывать дороги на север, по Долгой Долине и Долине Теней, вверх и вниз по побережью, и глубоко в Южные Холмы. И я слышала, что он строит каналы и мосты и осуществляет другие проекты.

— Да, я тоже об этом слышал.

— И ты беспокоишься по поводу дорог и дворцов. Ты мужчина, ты смотришь на то, что строят.

— Что? — нахмурился Меч. — А ты нет?

— Нет. Я женщина. Я смотрю на тех, кто строит. Смотрю на стражников и слуг, рабочих и проектировщиков, дорожных рабочих — и задаюсь вопросом: откуда они все пришли? Зачем они пришли? Кто они такие? Как он удерживает их и чем? Он до смерти боится быть убитым Избранными, ты это знаешь, так почему он не боится кого-то еще? Почему так уверен, что капитан его собственной стражи не обернется против него из-за мелкой обиды?

— Не знаю, — удивленно сказал Меч. — Я об этом как-то не думал. Но разве его магия не защитит его от обычного убийцы?

— Да — если у него будет возможность ею воспользоваться.

— Где он набрал всех этих людей? Ты не знаешь?

— О некоторых знаю. Мне известно, что он ездил по городам и звал добровольцев. Сказал, что ему нужны сильные и храбрые молодые люди, желающие помочь ему сделать Барокан еще лучше. Пообещал хорошую плату, хорошую работу и уважение достойных людей.

— Это кажется… — Меч осекся. — А теперь все не так?

— Как правило, Лорд-Чародей или какой-нибудь другой наниматель, говорит, кто ему нужен, и люди идут к нему, пока не заполнятся все места. Этот же Лорд-Чародей проехал по доброй половине Среднеземья, рассказывая, что найдет работу для всех желающих.

Меч озадаченно нахмурился:

— И впрямь странно. А что он будет делать с лишними?

— Вот это-то меня и беспокоит, Меч. Нету лишних. Вообще. Он действительно находит работу для всех. Не знаю как и не знаю, куда их отправляют.

Меч нахмурился еще пуще.

— Я не могу сказать, что он делает что-то не так, Меч, но я ему не доверяю.

— Понимаю.

— И если ты ему это скажешь, он наверняка превратит мою жизнь в сплошной кошмар.

— Это он может, — кивнул Меч.

— Возможно, пора мне бросить все это, — вздохнула она. — И попросить чародеев подыскать мне замену.

Это неожиданное заявление застало Меча врасплох. Он попытался было сказать что-то утешительное, но передумал. В конце концов Красавице уже за сорок, и передать статус женщине помоложе — вполне разумный шаг.

Но с другой стороны, сделать это под давлением Лорда-Чародея…

Клинок, его предшественник, передал свой статус и место среди Избранных Мечу отчасти потому, что не доверял предыдущему Лорду-Чародею. И хотя в результате все завершилось неплохо, Клинок до последнего колебался, и Меч отлично помнил почему.

— Нет, — возразил он. — Тогда ты вообще лишишься защиты, и он запросто сможет тебя убить.

— Но зачем? — удивилась Красавица. — Какое ему будет до меня дело, если я останусь без магии?

— Не знаю, — признался Меч. — Может, он и не станет. Только я ему не доверяю. Не доверю даже больше, чем ты. Он не следует традиционному укладу, рушит традиции. И нет способа узнать, что он может сотворить.

— Тогда что мне делать? — В ее голосе прозвучала нотка отчаяния. — Я не хочу иметь с ним ничего общего, но устроит ли его такой расклад, и не сочтет ли он меня своим врагом, которого надо уничтожить?

— Ему придется с этим согласиться, если это преподнести должным образом.

— Но это вовсе не означает, что он согласится.

— Я уж постараюсь его убедить. И напомню заодно, что причинять зло кому-нибудь из Избранных ему запрещено. И постараюсь убедить в том, что правило распространяется и на бывших Избранных.

— Спасибо.

Меч решительно не мог придумать больше ничего, что могло бы удержать его в кресле и не дать подойти к ней и сжать в объятиях. Она была так красива, так признательна ему, так гостеприимна…

Но она слишком стара для него. Или он для нее слишком молод.

— Мне пора, — сказал он.

— Почему?

— Лорд-Чародей скоро отбывает в Летний Дворец и хочет, чтобы я пошел с ним.

— Ты пойдешь?

— Да.

— Зачем?

Он хотел было придумать какое-нибудь более достойное объяснение, но все же предпочел сказать правду.

— Хочу посмотреть, что собой представляет Верхнеземье и какой вид открывается с вершины. Мне говорили, что там другой воздух, там тяжело дышать — представить себе не могу, как это, но я слышал такое. И узнать, как оно там на вкус, цвет и запах. И еще хочу знать побольше о том, чем занимается Лорд-Чародей, но больше всего я хочу посмотреть дворец.

— Ясно. Не могу тебя винить. Я и сама частенько размышляла о том, как выглядит Барокан оттуда, сверху. Но не затрудняйся, я не пойду, и ты знаешь почему. Может быть, когда-нибудь — когда мы будем уверены, что этому Лорду-Чародею можно доверять.

— Может быть.

На этом он встал и откланялся.

## Глава 9

Меч поглядел на вьющуюся вверх тропу, по которой цепочкой тянулись стражники, носильщики и придворные, взбиравшиеся на гору по затененному склону, и подумал, как ко всему этому отнесутся верхнеземцы. Как воспримут вторжение на земли, которые они веками считали своими? И почему они вообще позволили возвести там дворец? Может, Лорд-Чародей пригрозил им чем-то? Например, сказал, что их больше не будут принимать в Зимовье, если они откажутся?

Наверное, причина именно в этом, даже если угроза и не прозвучала. Верхнеземцам необходим доступ в Зимовье. Все знают, что пережить суровую зиму на плато не может никто, поэтому верхнеземцы даже и не пытались этого делать. Они спускались в Барокан, чтобы укрыться там от дождей и снега и чтобы пополнить свои припасы. А Бароканом правит Лорд-Чародей.

И этот Лорд-Чародей в отличие от своих предшественников обосновался в Зимовье, где верхнеземцы не могут уже не обращать на него внимания. И скорее всего они полагали, что убить его им не удастся — ведь его охраняет множество стражников, не говоря уже о магии.

Интересно, а не пытались ли верхнеземцы поговорить с кем-нибудь из Избранных? Ни Всезнайка, ни Красавица ни о чем таком не упоминали, сам Меч уж точно ни с кем из верхнеземцев не встречался. Но, быть может, кто-то из них говорил с Вожаком — кем бы он ни был — или с кем-то еще.

Верхнеземцы ведь не могу не знать об Избранных — в конце концов они каждый год проводят три-четыре месяца в Зимовье и свободно общаются с гостеприимцами. И наверняка знают, что на Избранных возложена обязанность убивать превысивших полномочия Лордов-Чародеев. Они могли бы попросить.

А может, им попросту наплевать на это вторжение, хотя такое довольно сложно представить. Если бы кому-то взбрело в голову построить гигантский дворец в одном из городов Барокана, горожане были бы очень и очень недовольны. Полезная земля, земля с прирученными леррами, слишком ценная, чтобы использовать ее под всякую ерунду.

Меч поглядел налево, вниз по склону, на крыши Зимовья и простиравшиеся вокруг поля и виднеющиеся за полями на севере леса. Они поднялись уже на добрую сотню футов, и для Меча открывающийся вид был совершенно непривычен. Отсюда все казалось меньше. Он знал, что это всего лишь из-за расстояния, своего рода обман зрения, но все же никак не мог до конца уверить себя, что вон те малюсенькие черные точки, снующие по улицам, — мужчины и женщины вполне нормального роста, а крыши защищают от непогоды обычные дома и лавки. А вон те строения побольше на западной дороге — гигантские гостевые дома, где горские кланы живут зимой.

Четкая линия между отбрасываемой горами тенью и залитой солнцем равниной лишь обостряла ощущение нереальности. Было утро, и солнце еще ползло вверх по небу, поэтому на склоне царил полумрак, гора закрывала солнце от идущих вверх по тропе людей. Когда смотришь отсюда, из тени, на яркий свет внизу, то кажется, будто все затянуто дымкой, будто в полусне, но Меч прекрасно понимал, что это не сон. Дома внизу вполне настоящие, а выглядят так необычно из-за расстояния и освещения.

Склон, по которому вилась тропа, отсюда вовсе не выглядел таким уж крутым, хотя на самом деле был очень крутой. Меч понимал, что если оступится и упадет, то пролетит до самой стены Зимнего Дворца в сотнях футов внизу и скорее всего долетит туда уже мертвым, разбившись о камни, пока будет катиться вниз.

Он замедлил шаг. Идущая впереди него группа уже добралась до следующего поворота, который был на самом опасном месте — провести людей и перенести груз там можно было только очень аккуратно, не торопясь, ступая по одному. Глядя, как люди осторожно минуют поворот, Меч порадовался, что ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь тут свалился вниз и разбился насмерть за все те годы, что верхнеземцы ходят по этой тропе.

Надо будет поинтересоваться у Всезнайки — может, просто он не в курсе.

И еще надо будет спросить у Всезнайки насчет верхнеземцев, не возражали ли они против строительства Летнего Дворца?

А если возражали, то не делает ли это Артила Темным Лордом? Если Лорд-Чародей причиняет вред ни в чем не повинным бароканцам, то это преступление и повод для Избранных вступить в дело. Но если он причинил вред верхнеземцам, касается ли это Избранных? Ведь они Избранные защитники Барокана, а не всего мира. Верхнеземцы — тоже люди, и потому заслуживают внимания, но они никогда не скрывали, что законы и обычая Барокана им чужды.

Может, у Всезнайки имеются какие-нибудь соображения по этому вопросу.

Однако Всезнайка шагал впереди, с Лордом-Чародеем и Старым Вожаком, а Меч плелся почти в хвосте, вместе со слугами. Порядка двух десятков людей Лорда-Чародея ушли первыми, покинув Зимовье еще до рассвета, чтобы подготовить Летний Дворец. Но большая часть народа — десяток гвардейцев во главе, сам Лорд-Чародей и его приближенные, а за ними и все остальные — растянулись в длинную цепочку.

Меч подумал, что мог бы, конечно, протолкаться вперед и догнать Всезнайку, но обгонять кого-то даже на самом широком участке тропы казалось делом довольно рискованным. Ничего, это не к спеху.

Шагая по тропе, Меч чувствовал местных лерров — тихих и суровых, совсем не похожих на тех, что внизу. Ему и раньше приходилось ходить по скалам, но не по таким крутым и суровым. Когда он оглянулся, чтобы посмотреть вниз, то почувствовал лерров воздуха и неба, но они казались какими-то странно далекими и обособленными.

Меч припомнил, что когда-то давно ему довелось слышать, будто в Верхнеземье лерров не существует и все плато в этом смысле совершенно безжизненно, но Всезнайка сказал, что это сказки. Однако это вовсе не означает, что лерры Верхнеземья не отличаются от остальных. Барокан с его привычной магией оставался позади…

Меч застыл как вкопанный, и на него едва не налетела ступавшая сзади горничная, нагруженная багажом.

Вот, что его больше всего беспокоило с этим Летним Дворцом! То самое неопределенное нечто, что исподволь грызло его и угнетало. Лорд-Чародей и все, кто шел за ним в Летний Дворец, покидали Барокан. А вся магия Лорда-Чародея исходит от лерров Барокана!

Как и магия Избранных.

Меч отступил в сторону, прижавших к склону горы. Он пропустил вперед служанку со всем барахлом, слугу с бочкой вина, гвардейца и еще десяток других. Некоторые с любопытством косились на него, но Меч не обращал на это внимания. Он сунул руку в карман и нащупал талисман Клинка — маленькую серебряную вещицу, связывавшую лерров стали и мускулов с ним самим, делая его величайшим фехтовальщиком в мире. Достав талисман, Меч зажал его в ладони.

Талисман отливал серебром, сверкая ярче, чем должен бы в тени горы. Было совершенно очевидно, что его магия по-прежнему действовала. А если она будет действовать и дальше, напомнил себе Меч, то придется ему выкроить часок, чтобы потренироваться, прежде чем лечь спать. Впрочем, похоже, это будет не так уж и трудно. Меч надеялся добраться до Летнего Дворца до темноты. Он знал, что некоторым путникам придется ночевать на горе и продолжить путь завтра, но насчет себя не сомневался.

Его магия по-прежнему при нем.

Значит, он все еще в Барокане? Раз магия действует, надо думать, это так. Но разве Барокан не заканчивается Восточными Утесами?

Меч поглядел наверх. Вообще-то он еще не миновал Восточные Утесы, до них оставалось несколько сотен футов. Внизу хвост колонны извивался вокруг каменных обломков у подножия утесов, а наверху люди пробирались по ближнему склону. Чуть выше дорога сворачивала на восток, в разлом на краю скалы, и поднималась вверх по крутому треугольному каньону, выходившему уже на плато. Возможно, этот поворот и есть то место, где заканчивается Барокан и начинается Верхнеземье.

Лорд-Чародей уже миновал поворот. Значит ли это, что он покинул Барокан и бароканскую магию? Или как правитель Барокана он остался при своей магии? А эта дорога и Летний Дворец отныне являются частью владений Лорда-Чародея?

Может, это и есть часть его задумки? Расширить пределы империи и распространить свою власть на Верхнеземье?

Но зачем ему это?

Меч снова глянул на лежащий в ладони талисман, потом зажал его покрепче в кулаке и пошел вперед, вклинившись в процессию между танцовщицей и поваренком. Ничего, скоро он выяснит, действует ли бароканская магия в Верхнеземье, а если будет стоять на месте, то придется ему тащиться следом за какой-нибудь медленной повозкой и заночевать в пути, когда станет слишком темно, чтобы карабкаться дальше.

Несколько часов спустя, когда Меч уже взмок под послеполуденным солнцем, он обнаружил, что находится там, где дорога сворачивает от скалы в сторону треугольного каньона. Тут тропа существенно расширялась. Во всяком случае, в начале. Меч остановился, пропустил вперед поваренка и снова поглядел на талисман.

Сейчас, на ярком солнце, талисман сиял не так явно. Меч повернулся, прикрывая его собой от прямых солнечных лучей.

Талисман по-прежнему сиял и ощущался по-прежнему. Меч положил ладонь на рукоять клинка и ощутил холодных, суровых лерров оружия, как обычно, готовых действовать.

Он шагнул в каньон, отвернувшись от скалы — и рухнул на колени, когда лерры дернули его назад. Он чуть не закричал, но сдержался. Если он позволит утащить себя назад, то, возможно, не сумеет остановиться, и сорвется с обрыва. Меч раскачивался на коленях, сжимая в руке талисман.

Несколько человек обошли его — он этого почти не заметил, лишь смутно разглядев движущиеся ноги и сбитые башмаки. Он слышал голоса, но не обращал на них внимания, полностью сосредоточившись на внутренних ощущениях.

— С вами все в порядке, сударь?

Подняв голову, Меч увидел встревоженную замурзанную физиономию. Шагавший на протяжении многих часов впереди него поваренок оглянулся, увидел, что Меч упал, и вернулся к нему. И вот теперь парнишка лет двенадцати от силы склонился к нему, явно обеспокоенный.

— Не знаю, — ответил Меч. — Но не переживай. Я сам справлюсь. Спасибо тебе за заботу, и да благословят лерры твой дом.

— Вы уверены? — Слова Меча явно не убедили мальчика.

— Вполне. Давай шагай. Доберись до дворца до темноты. Вряд ли ты хочешь заночевать на горе, а?

Меч сумел неловко махнуть одной рукой, другой по-прежнему сжимая талисман.

Поваренок все еще колебался, но, еще раз поглядев по сторонам, все же вернулся в цепочку идущих, только теперь чуть дальше, чем был. Впрочем, тут это не имело особого значения: каньон был достаточно широк, чтобы по нему запросто могли пройти в ряд человек шесть.

Меч все так же стоял на коленях, пытаясь сообразить, что же с ним происходит. Он чувствовал, как его руки то сжимаются, то разжимаются сами собой. Чувствовал, как вздымаются мышцы на руках, на ногах, на плечах и бедрах, понуждая его двигаться.

Было ясно, что это работа лерров мускулов, а он знал, что лерры мускулов связаны с ним как с Избранным Воином, через талисман.

Совершенно очевидно, что Избранным не положено покидать Барокан, и что бы там ни думал себе Лорд-Чародей, Барокан заканчивается тут, у подножия этого треугольного каньона.

Но Лорд-Чародей ведь уже прошел здесь. И Всезнайка тоже.

Меч поглядел вверх по каньону, на вереницу людей, повозок и тележек, и снова опустил взгляд на талисман. Возможно, только он, Меч, не должен покидать Барокан.

Нет, это полная бессмыслица! Он просто обязан иметь возможность попасть туда, где находится Лорд-Чародей.

Лорд-Чародей заявил, что старается как можно меньше прибегать к магии, но ведь не отказался же он от магии совсем? Темный Лорд с холмов Гэлбек, помнится, заявил, что скорее умрет, чем откажется от магии.

Но Красный Маг, лорд Зимовья, — не Темный Лорд с холмов Гэлбек. Помимо всего прочего, он вроде бы прилагает максимум усилий, чтобы быть полной противоположностью Темному Лорду.

Быть может, он и впрямь покинул Барокан и его магию, чтобы жить в этом своем Летнем Дворце. И быть может, этот дворец теперь каким-то образом является частью Барокана, хотя каньон — нет.

Меч поглядел на зажатый в руке талисман и произнес:

— Услышьте меня, о лерры! Я Эррен Заль Туйо, Избранный Воин, и да — я покидаю Барокан и вашу силу, но я делаю это во исполнение долга. Клянусь моим именем и душой, что вернусь в Барокан и снова приму на себя мои обязанности и магию, когда сочту, что мой долг выполнен. Вы позволите мне идти?

На какое-то мгновение мир перед глазами завертелся, затем он почувствовал мышечный спазм, и рука сжалась так сильно, что острые края талисмана вонзились в кожу, распоров руку до крови. Меч попытался разжать кулак, но не смог. Тогда он стиснул его еще сильнее, так, что кровь проступила между пальцами, и беспомощно смотрел, как она капает на камни.

А потом он вдруг оказался свободен. Ладонь разжалась, и талисман выпал бы, не вонзись он с такой силой в плоть. Меч вырвал его из ладони, сунул в карман и поискал, чем бы перевязать руку.

Роясь по карманам, он ощутил, что мир вокруг него изменился. Свет вдруг сделался более тусклым, камни — мертвыми, воздух утратил оттенки и запахи. Меч перестал быть частью окружающего мира, превратившись в отдельно взятое одинокое существо.

Лерры отпустили его.

Он уже и забыл, каково это — ощущать мир не через призму магии, и внезапно почувствовал себя неловким и неуверенным.

Но зато теперь он мог спокойно идти дальше по каньону в Верхнеземье — что он и сделал.

В отличие от тропы, где с одной стороны гора, с другой — обрыв, в каньоне его с обеих сторон окружили каменистые склоны, а небо сузилось в длинный голубой треугольник над головой. Дорога же, наоборот, расширилась, но Меч видел, что впереди она снова сужается, и поспешил вклиниться в движущуюся процессию, на сей раз втиснувшись между гвардейцем и тележкой с постельным бельем.

Он едва не столкнулся с ними, и сохранить равновесие оказалось гораздо сложнее, чем он ожидал. Только теперь Меч осознал, что он много лет обладал сверхъестественной координацией и быстротой реакции. Но, оплатив кровью право покинуть пределы Барокана, он утратил все эти навыки, и если теперь он споткнется, то не из-за происков враждебного лерра, а попросту потому, что надо смотреть под ноги.

И вот тут-то он понял, что больше не чувствует вообще никаких лерров. Это выбило его из колеи даже больше, чем расставание с леррами стали и мускулов. Он уже несколько часов шагал, обдуваемый ветром, и пытался приспособиться к своему новому состоянию и к непривычным ощущениям, чувствуя себя как-то странно усталым и слабым.

Меч и не предполагал, что большая часть его выносливости и силы исходила от магии, и размышлял, что же осталось от его мастерства фехтовальщика. Конечно, за плечами годы практики и тренировок, каждый день по часу — наверняка даже без магии кое-какие навыки у него сохранились.

Солнце тем временем уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. И Меч наконец достиг вершины каньона. Проход между скалами сузился, тропа круто брала вверх, клочок неба над головой увеличился. Приличная часть процессии уже вышла на плато, и многие с изумлением глядели на восток. Ветер раздувал их одежду, трепал волосы, люди удивленно перекликались, но слов Меч не различал — слишком далеко.

Некоторые опустились на землю и теперь сидели или лежали по сторонам дороги, переводя дыхание. Меч вдруг понял, что и сам дышит тяжело и прерывисто. Но ведь он не настолько устал, что не способен вдохнуть полной грудью. Оглядевшись, он заметил, что многие зевают, вздыхают или еще каким-то образом пытаются выровнять дыхание.

Значит, дело не в том, что он утратил магию. Вовсе не потому он чувствует слабость и задыхается — здесь что-то не так с самим воздухом.

Мечу доводилось слышать, что воздух на плато совсем другой, но, как выяснилось, он слабо себе представлял, что это значит. Может, потому-то верхнеземцев и не волновали территориальные уступки — сам воздух защищал их здесь от захватчиков, местные лерры не желали насыщать воздухом легкие бароканцев. И хотя магия предупредила Меча, когда он пересекал границу Барокана, он не заметил ни единого святилища, никаких сделанных руками человека пограничных вех, сообщавших, что они достигли Верхнеземья и вторглись на чужую территорию. А впрочем, всем уже и так наверняка ясно, что это определенно не Барокан.

Что же до отсутствия вех, то с чего тут должны придерживаться бароканских обычаев? Кто стал бы тут строить святилище? Здесь нет необходимости помечать границу, да и делать это некому.

В нижней части каньона дышать было не так трудно. Возможно, та часть пути не относилась ни к Барокану, ни к Верхнеземью. Нечто промежуточное. А вот здесь они уже вступили на территорию Верхнеземья.

Но если так, существует лишь один способ поздороваться.

Меч склонил голову, сделал глубокий вдох и проговорил:

— Лерры Верхнеземья, мы просим у вас прощения за любое нанесенное вам оскорбление. Мы не желаем вам ничего дурного и не хотели проявить неуважения, а если это и произошло, то лишь по незнанию, но не по злому умыслу. — Позвольте нам, пожалуйста, войти в ваши владения и дышать тут нормально.

Стоящие неподалеку люди услышали Меча и тоже вслед за ним вознесли молитвы местным леррам.

Меч обратил внимание, что у некоторых вообще не возникло никаких трудностей с дыханием. Другие же ловили воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Интересно, почему это так? Может, в ком-то из тех, кто дышит нормально, течет толика горской крови? А другие чем-то оскорбили местных лерров воздуха?

Но, как бы то ни было, а дышать ему стало легче, и Меч зашагал дальше наверх.

Когда его голова оказалась на уровне плато и резкий ветер взъерошил волосы, Меч остановился. Кто-то слегка подтолкнул его сзади, и он снова двинулся вперед, не открывая глаз от простиравшегося перед ним плато.

Даже сейчас, с притупившимся восприятием, Меч был просто ошеломлен открывшимся зрелищем. Равнина тянулась, сколько хватал глаз, и, с каждым шагом поднимаясь все выше, он видел словно на многие мили вперед. От каньона до самого горизонта не было ни холмов, ни построек. Простиравшаяся с юга на север и с запада на восток, словно бесконечная, земля казалась совершенно ровной, куда ровнее, чем Среднеземье Барокана. А он-то прежде считал, что ничего ровнее быть не может! Мили и мили зеленой травы, переливающейся на предзакатном солнце, тянулись под бескрайним безоблачным небом, казавшимся куда огромнее, чем небо над Бароканом.

С востока дул резкий прохладный ветер, ероша волосы и раздувая рукава, но Мечу этот ветер казался странно безжизненным. Вдали то здесь, то там виднелись странные деревья, стоящие далеко друг от друга. Ни тебе рощ, ни лесов. На юго-востоке Меч различил стаю птиц, бегущих по траве. У птиц были короткие маленькие крылья, явно не приспособленные для полета. На этой равнине не с чем было сопоставить размер, но когда зрение приспособилось, Меч понял, что эти птички со смешными маленькими белыми крылышками, длинными белыми хвостами и забавными розовыми хохолками — ростом со взрослого мужчину, если не выше.

Наверное, это и есть арра. Он еще ни разу не видел арра, но слышал описания, разглядывал грубые изображения и держал в руках их перья. Конечно, это арра — кто же еще? Перья этих птиц, их кости и клювы высоко ценились в Барокане. Купить их можно было только у верхнеземцев, ведь гигантские птицы не могли жить нигде, кроме плато. Арра славились тем, что были полностью неподвластны любой магии. Перья защищали их от нее. Говорили, что на них очень трудно охотиться — ведь их невозможно уговорить при помощи волшебства. И еще говорили, что верхнеземцы — люди храбрые и умные, раз умеют ловить этих созданий.

Но в этой стае сотни, если не тысячи арра! Вон они, все на виду, и нет ни одного укрытия, куда они могли бы спрятаться. Только ровная бескрайняя поверхность, простирающаяся во все стороны, кроме запада.

Неудивительно, что у верхнеземцев всегда полно перьев на продажу, когда они спускаются в Зимовье. И неудивительно, что они с легкостью отдали несколько акров под строительство дворца Лорда-Чародея, ведь им принадлежат такие огромные территории!

Кстати говоря, самих верхнеземцев видно не было, хотя вдали и наблюдались какие-то странные квадратные сооружения, но на таком расстоянии трудно было определить их предназначение. Наверное, кочевники бродят где-то там, За горизонтом.

Из чего вытекает, что плато даже больше, чем кажется.

Меч прежде и вообразить себе не мог ничего подобного. Он-то считал, что плато куда как меньше. Хотя теперь, если подумать, еще вопрос, есть ли у этого плато вообще границы.

Вереница путников сворачивала налево, к северу, в сторону Летнего Дворца, и равнина там казалась столь же безграничной, как и на востоке. Только на западе она не простиралась вдаль, а просто обрывалась в нескольких милях отсюда. За скалами Меч видел только небо. Теперь весь Барокан и моря внизу были недоступны взору.

Летний Дворец возвышался почти на краю скалы, в нескольких милях к северо-западу от того места, где они находились. Несмотря на расстояние, Меч теперь мог разглядеть дворец куда лучше, чем снизу. Три этажа каменных стен, красная крыша, со всех сторон широкие веранды и балконы. Цепочка людей тянулась от каньона и исчезала в воротах. Не видно ни Лорда-Чародея, ни Всезнайки, ни Фараша — должно быть, они уже внутри.

— Это все разреженный воздух, — сказал кто-то. Меч обернулся и увидел гвардейца, поддерживающего задыхающегося старика. — Через пару-тройку дней привыкнете.

— Разреженный? — переспросил кто-то. — Что значит «разреженный»? Как воздух может быть разреженным? Он и так невидимый и неосязаемый. Как он может быть разреженным?

— Ну, просто его тут меньше, — объяснил стражник. — Не знаю почему. Может, леррам воздуха тут не нравится. Но как бы то ни было, воздух тут не такой, как в Барокане. Дышать, конечно, можно, но ваши легкие не привыкли так тяжело работать, чтобы его получить.

— Почему одни переносят это хуже, чем другие?

— Понятия не имею, — пожал плечами стражник. — Спросите жреца верхнеземцев, если сможете поймать хоть одного.

Меньше воздуха? Меч восхитился идеей. Он такого себе и представить не мог. Он огляделся еще разок, охватывая взором бескрайнюю равнину и бесконечное небо, и подумал, а не кажется все тут таким громадным как раз из-за недостатка воздуха? Может ли равнина быть на самом деле такой бескрайней?

Впрочем, равнина не казалась искаженной, просто огромной, и Меч решил, что воздух тут ни при чем.

Он зашагал вперед так быстро, как только мог, с каждым шагом ощущая свое дыхание.

## Глава 10

Полтора часа спустя после выхода из каньона Меч миновал освещенные факелами ворота Летнего Дворца и огляделся, восхищаясь созданным Лордом-Чародеем чудом. От журчащих фонтанов по обе стороны ворот веяло прохладой. Шпалеры располагались так, чтобы внутренний дворик оставался в тени, хотя вьющиеся растения, которые должны были их оплетать, еще и не выросли толком. В каменных, украшенных орнаментом горшках пока что виднелась не столько зелень, сколько земля.

Даже в неверном свете ламп и факелов, с еще не выросшими садами, пустыми цветочными горшками и снующими повсюду десятками людей, здесь было очень мило. Имел Лорд-Чародей право строить тут что-то или нет, но то, что он создал, было прекрасным. Меч пожалел, что ощущает сейчас все гораздо слабее, будучи оторванным от мира духов. Вместе с леррами он бы оценил Дворец гораздо глубже.

К этому времени цепочка путников изрядно поредела, но все еще тянулась. Прибывающих встречал у ворот камергер и направлял каждого к соответствующему входу в сам дворец. Меч был гостем, никаких обязанностей у него не имелось, и работа его нигде не ждала, так что когда он представился камергеру, тот лишь плечами пожал:

— Мне было сказано, что вы вольны делать все, что вам угодно.

— Благодарю, — кивнул Меч.

Он отошел в сторонку, постоял немного, посмотрел, как камергер отправляет очередную группу прислуги к восточному входу, а затем пошел прочь. Никто не обращал на него внимания. Меч прошел по левой веранде, миновал элегантную аркаду, вышел через одну из арок на террасу в западной части комплекса — и замер от восхищения.

Западная терраса нависала над краем огромной скалы, далеко внизу простирался весь Барокан.

Глаза приспособились не сразу. В первый момент Меч увидел лишь сине-зеленое море, переливающееся в последних предзакатных лучах летнего солнца. Когда же он оценил расстояние, то мгновенно вцепился в перила, чтобы не упасть.

Вон те мелкие белые, красные, бурые пятна, нежащиеся в последних оранжево-розовых предзакатных лучах — это города и селения. Маленькие возвышения — холмы и горные хребты. Ровная местность слева, пересеченная ниточками дорог и покрытая темными полями, — Среднеземье. Справа — длинные долины, идущие параллельно горным кряжам, а слева, вдалеке, Южные Холмы.

Меч видел долины и холмы, хотя их разделяли пятьдесят или даже более миль Среднеземья.

Если бы он перегнулся через перила, не побоявшись головокружения, и посмотрел вниз и чуть левее, то разглядел бы Зимовье и Зимний Дворец, притулившийся у самого подножия горы, разглядел бы улицы, гостевые дома, выстроившиеся, словно детские кубики. Все в тени, но с мерцающими тут и там оранжевыми огоньками от костров, факелов и светильников. Справа находилась Долина Теней, за ней — Долгая Долина. Меч всматривался в нее, пытаясь сопоставить увиденное со своими познаниями в географии. В обычном состоянии он бы ощутил суть увиденного, почувствовал бы лерров, но за пределами Барокана ему придется полагаться только на зрение и знания.

Вон тот просвет — это Холм Попрошайки, решил Меч. А за ним — Большой Пруд. Широкая река слегка мерцала в последних солнечных лучах, и Мечу показалось, что он различает Каменный Мост. Ивовый Берег и Безумный Дуб слишком далеко, чтобы их распознать, к тому же Меч был вовсе не уверен, что они вообще не скрыты за горизонтом. Хотя практически на гране видимости смутно проглядывало нечто такое…

Безусловно, отсюда Лорду-Чародею открывался куда лучший вид на земли, которые он обязан защищать, чем с любого другого места внизу. Но, с другой стороны, тут у него может и не оказать необходимой для защиты Барокана магии.

— Впечатляет, да? — послышался голос у него за спиной.

Меч не привык к тому, что его можно застать врасплох.

Он резко обернулся, отскочив от перил. Рука потянулась к мечу. Но, увидев говорившего, он замер.

Перед ним стоял Лорд-Чародей. Красный балахон, озаренный светильниками, слегка колыхался на ветру. Что-то в Артиле чуть изменилось, хотя Меч не мог понять, что именно.

— Если ты достанешь эту штуку, нам, возможно, придется тебя убить, — произнес чародей, и Меч усилием воли заставил себя выпустить рукоять. Только тут он заметил четверых красно-черных стражников, стоящих позади лорда, по двое с каждой стороны.

— Виноват, — сказал Меч. — Это инстинктивно. Ты меня напугал.

Оранжевые лучи заходящего солнца освещали лицо Лорда-Чародея, но странность состояла не в этом. И не в том, что Меч лишился своей магии. Наконец он понял, что Артил — без посоха, а с шеи исчез шнурок с талисманами.

— Приношу свои извинения, — ответил Лорд-Чародей. — Но вид отсюда замечательный, верно? Люблю делиться им с другими людьми.

— Даже вооруженными? — ехидно уточнил Меч.

— Я не сообразил, что ты вооружен, — признался Артил. — Иначе не стал бы так подкрадываться.

— Я Воин, — сказал Меч. — Я всегда ношу оружие. — Он собрался было спросить Лорда-Чародея про отсутствие посоха и талисманов, но передумал. То, что их нет, означало, что Лорд-Чародей действительно отказался от магии, чтобы подняться сюда, однако Меч был пока не готов к этому разговору. Он еще не обдумал, что именно хочет сказать, к тому же признаваться в том, что сейчас он, вероятно, уже не является величайшим фехтовальщиком в мире, пожалуй, не стоит.

— Ну да, наверное, так и есть, — кивнул Артил. — И это вовсе не смешно.

— А я и не шучу.

— Ясно, — кивнул Лорд-Чародей. — Так как тебе вид?

— Великолепно! — Меч глянул через плечо. — Просто великолепно. Хочу посмотреть днем.

— Днем я уже видел. Теперь хочу посмотреть ночью на городские огни под звездным небом. Если отдашь меч одному из стражников, мы сможем полюбоваться вместе и поговорить.

Меч, чуть поколебавшись, пожал плечами:

— Ладно.

Он поразмыслил, стоит ли снимать перевязь с мечом, и в итоге просто вытащил клинок, подбросил, перехватил за лезвие и протянул ближайшему стражнику рукоятью вперед.

При этом ему пришло в голову, что, если б захотел, он бы мог перебить их всех, прежде, чем они успели бы среагировать. Хотя, лишившись поддержки магии, он был не слишком уверен в своих силах. Конечно, годы практики остались при нем, но хватит ли этого?

Стражник принял оружие с опаской.

— Он не волшебный, — пояснил Меч, догадавшись о причине неуверенности. — Зачарован я, а не клинок.

Объяснять, что чары сейчас исчезли или как минимум приостановили свое действие, он не счел нужным.

— А! — Стражник расслабился и опустил острие клинка вниз.

Меч, кивнув ему, снова повернулся на запад. Лорд-Чародей встал с ним рядом, они облокотились на перила и стали смотреть вниз, на Барокан.

— Красиво, — заметил Меч.

— Очень, — согласился чародей.

— Там, внизу, простирается страна, которую ты поклялся защищать.

— Верно. Твои слова подразумевают, что мне следует быть там, внизу, а не здесь?

— Ну, этот вопрос вообще-то напрашивается, нет?

— Надо полагать. — Лорд-Чародей немного помолчал, глядя вниз на темнеющие просторы.

Меч терпеливо ждал.

— А тебе не кажется, — заговорил наконец Лорд-Чародей, — что отсюда видно все гораздо лучше, чем снизу? И что отсюда, сверху, все видится яснее, чем снизу, где нас постоянно отвлекают повседневные мелочи?

Меч покосился на Артила и снова поглядел на великолепный ландшафт.

— Нет. Отсюда видно больше, но не четко. Отсюда не видны детали, а они важны.

Губы Лорда-Чародея изогнулись в деланой улыбке.

— Мне следовало бы знать, что тебя не так-то легко убедить. Ну ладно, тогда я скажу тебе правду. Ты прав, отсюда я не могу прямо вмешиваться в дела. И это мой сознательный выбор. Я тебе говорил, что пытаюсь изменить уклад, объединить жителей Барокана в единый народ, связанный безопасными дорогами и сильной властью. И я хочу, чтобы власть была в руках людей, а не магии, чтобы господствовали человеческие законы, а не желания чародеев, прихоти лерров и эдикты жрецов. Я хочу, чтобы сама должность Лорда-Чародея стала архаичной и не нужной. Но я не могу сделать это, отдавая приказы, — люди не меняют свои обычаи по приказу. Жрецы, чародеи и лерры привыкли к власти, ограниченной лишь могуществом Лорда-Чародея, а простые люди привыкли подчиняться тем, кто наделен магией. Традиционное равновесие власти — равновесие полностью магическое; жрецы, чародеи, Лорд-Чародей и Избранные — все обладают своей магией и наделены собственными полномочиями.

— Ну да, конечно, — кивнул Меч. — Но я не понимаю…

— Я не закончил, — остановил его Артил.

— Извини.

— Извинения приняты. Так вот, я говорю, что на протяжении не менее семисот лет, а скорее всего и дольше, вся власть опиралась на магию, умение подчинять лерров своей воле. А я хочу, чтобы главенство было у людей. Я хочу создать общество настолько сильное и уверенное в себе, чтобы в том случае, если какие-то лерры скажут: «Нет, ты не можешь этого сделать», самый последний крестьянин или домохозяйка, даже играющий ребенок, мог ответить этим леррам, что будет делать, как он захочет. И если лерры станут мешать, то их выкорчуют и уничтожат, как тех лерров, что некогда населяли дикие места, где мы теперь проложили дороги. На стороне лерров природа, звери, растения, земля и небо, но у нас есть разум, воля, численность и организованность! Одиночка, пересекающий дикую местность, рискует жизнью, однако мои дорожные бригады благодаря численности, инструментам и организованности совершенно безнаказанно прорубили дороги, отбрасывая прочь любых пытавшихся помешать им лерров.

— Понятно, — протянул Меч.

— Однако ты все еще не понимаешь, какая связь между всем этим и моим дворцом тут, верно?

— Не понимаю, — согласился Меч.

— Да потому, что мы не должны зависеть от магии. И должны перестать строить свою жизнь вокруг покладистых лерров. Нам нужно установить наши собственные законы, без лерров и магии. Я хочу продемонстрировать всем, что людям магия не нужна. Нам не нужно уговаривать или подкупать лерров, пытаться перехитрить их или поймать. Или связывать их клятвами. Или откупаться от них жертвами. Мы можем жить без них. Можем придавать им иную форму. Я хочу быть владыкой Барокана потому, что люди желают, чтобы я ими правил, а не потому, что я владею восьмым Великим талисманом и мне покорны тысяча лерров. Я хочу показать всем и каждому, что мне не нужна магия, чтобы править Бароканом.

— И ты приехал сюда, где… — Меч поколебался: ни один из них еще не произнес этого вслух, — где твоя магия не действует, — закончил он.

— Совершенно верно, — улыбнулся Лорд-Чародей. — Я могу смотреть вниз и видеть мирную землю. Случись вдруг какая катастрофа — я увижу, или гонцы привезут мне сведения, и я со всем разберусь. Если сумею, то без магии, ну а если нет, то я всегда могу спуститься вниз к границе.

Артил ничем не выказал удивления осведомленностью Меча, что его магия не действует за пределами Барокана, а значит, он знает о том, что магия Воина тут не действует тоже.

Вот почему, наверное, он так спокойно беседовал с Избранным, даже не потрудившись приказать его раздеть и обыскать. Достаточно того, что он отдал свое оружие. Здесь Меч был всего лишь обычным человеком.

Во всяком случае, так думал Лорд-Чародей. Но вот чего он не учел, а может и попросту не знал, так это того, что Меч на протяжении семи лет ежедневно тренировался по часу, а то и больше. И этот обретенный опыт отнюдь не исчез вместе с магией.

У Меча еще остались вопросы.

— А как насчет скрывающихся в диких местах преступников или бродячих колдунов?

— Бродячих колдунов нет вот уже более столетия, — возразил Артил, — и тебе это известно. Я знаю всех семнадцать чародеев, входящих в Совет Бессмертных, и крепко сомневаюсь, что кто-то из них когда-нибудь свихнется. Однако ежели таковое произойдет или какой-нибудь убийца сбежит от правосудия, мне сообщат, и я этим займусь. По правде говоря, я надеюсь показать, что с такими делами вполне в состоянии справиться и обычный человек, обладающий толикой смелости и организованности.

Меч поразмыслил над его словами, глядя на угасающие отблески заката.

— А с погодой что?

— Я наложил соответствующие чары и дал указания нужным леррам — все должно идти своим чередом и без меня. Возможно, погода будет не такая устойчивая, как при моем вмешательстве, но наверняка достаточно хорошая. В конце концов жили же как-то наши предки до того, как Лорды-Чародеи научились управлять погодой.

— Значит, ты пытаешься показать, что нам не нужен никакой Лорд-Чародей?

— Ну да! Как ты и говорил тогда, несколько лет назад на холмах Гэлбек, как раз перед тем, как меня избрали. Я хочу стать последним Лордом-Чародеем Барокана, отныне и присно.

Меч уставился на темнеющий горизонт, пытаясь прийти к какому-либо мнению. Он и правда говорил, что, быть может, настало время отказаться от системы правления во главе с Лордом-Чародеем, но ему это виделось как-то иначе. На самом деле у него не было четкого представления, как оно должно быть или чем следует заменить существующий уклад. Тогда он просто устал, был зол из-за урона, нанесенного Барокану, и смертей, причиненных Темным Лордом с холмов Гэлбек, и считал, что наверняка существует альтернатива правлению Лордов-Чародеев.

И вот теперь новый Лорд-Чародей, единственный человек, обладающий властью предоставить эту самую альтернативу, предлагает ему, Мечу, именно то, что он хотел. Ему бы возрадоваться, а он почему-то совсем не рад. Возможно, за эти годы он сам изменился, а возможно, изжил ту злость, пережил предательство и понял, что нынешний уклад вполне удачно действовал на протяжении семи сотен лет.

Так что Меч не пришел в восторг. Вообще-то он и сам толком не понимал, что чувствует.

— Ты не можешь жить тут весь год, — сказал он.

— Конечно, нет, — согласился Артил. — Это же Летний Дворец, и осенью я вернусь в Зимний Дворец и к магии. Но проведенные тут месяцы покажут всем, что Бароканом вполне возможно управлять без магии Лорда-Чародея.

Меч кивнул и не стал говорить то, что думал — это также покажет, что Барокан вполне может существовать без Лорда-Чародея или любого другого правителя, и Артил может со временем потерять власть даже без вмешательства Избранных.

Не сказал он и еще об одной причине, по которой идея Артила его не прельщала. Эта схема лишала Избранных одного из основных способов держать в узде Лорда-Чародея. Обычно Лорд-Чародей не осмеливался убить кого-нибудь из Избранных, потому что на каждого из них приходилась одна восьмая доля его магии, и смерть Избранного лишала Лорда-Чародея части его могущества. Но этот Лорд-Чародей не хотел пользовался магией, а значит, у него не будет причин сохранять жизнь Избранным, если те станут представлять угрозу ему самому или его власти. Утрата части могущества не слишком его обеспокоила.

Пожалуй, Артил — самый странный Лорд-Чародей из всех, о ком Мечу доводилось слышать. Ни в одном из известных ему древних сказаний даже не упоминалось, чтобы кто-то из Лордов-Чародеев избегал магии или когда-либо помышлял ступить за пределы Барокана.

И вообще это не слишком вязалось с тем немногим, что Меч знал об Артиле им Салтире. Когда Меч впервые увидел Красного Мага, тот летел — а такое трудно ожидать от человека, не любящего магию. Даже тогда он был ярко одет и таскал с собой посох, украшенный десятками талисманов…

Но тут Меч сообразил, что никогда не видел, чтобы Красный Маг демонстрировал какое-либо еще волшебство, кроме полета. Может, все эти талисманы и кричащие наряды — всего лишь показуха? Он припомнил, что поначалу лерры Безумного Дуба не позволили Артилу приземлиться в поселении, и тот висел в воздухе, не касаясь земли, пока одна из жриц не уговорила лерров. Есть ли какая-то связь между тем событием и нынешним его поведением?

Да и важно ли это?

На самом-то деле важно лишь, делает ли этот Лорд-Чародей как правитель Барокана больше хорошего, чем плохого. Если он окажется полезен для страны, то Мечу нет до него никакого дела. Если же он опасен — долг Меча его убрать. Все остальное Избранных не касается.

Ни причины, которыми чародей руководствуется, ни его настроения, ни мотивы — только его действия и поступки.

Меч пока что не мог решить, чего больше от действий Лорда-Чародея — вреда или пользы. Его планы настолько отличались от всего привычного, что Меч еще не мог дать им верную оценку.

Ну что ж — значит, надо подождать и поглядеть, во что все это выльется. Ничего другого не остается.

— И что? — вывел его из задумчивости Лорд-Чародей.

Только тут до Меча дошло, что он молча смотрит вниз вот уже несколько минут. Далекий пейзаж почти полностью погрузился во тьму, яркие краски сменились серым и черным, кое-где мерцали оранжевые огоньки — там люди зажгли костры и факелы.

— Прошу прощения?

— Что ты скажешь насчет моих планов? Я хотел было добавить: «разве они не блестящи?» — но насколько я понимаю, ты сейчас думаешь, что это все ужасное нарушение правил, и ты попытаешься снести мне голову, если не сумеешь отговорить.

— Нет, я вовсе не считаю их ужасными, — покачал головой Меч. — Я просто не знаю, что об этом думать.

— Очень необычные, да? — улыбнулся Артил. — Но мне кажется, что я поступаю правильно. Тебе не хуже меня известно, что многое переменилось с тех пор, как наши предки создали первого Лорда-Чародея. Леса и болота стали куда менее дикими, лерры полей и городов — куда более покладистыми, а вместо сотен чародеев, рыскающих по окрестностям и сеющим неразбериху, осталось всего восемнадцать. Магия исчезает, ну или по крайней мере меняется, и для жизни в Барокане она нам больше не нужна. Так почему бы не отказаться от нее полностью? Восемнадцать чародеев… А тебе известно, что лишь у одного из нас есть ученик? За минувшие века мы создали себе настолько скверную репутацию, наложили на себя такое количество ограничений, что юноши, наделенные даром, не хотят больше быть чародеями. Нет, какое-то количество желающих у нас пока имеется, но большинство из них ни на что не годны. Они хотят стать чародеями, либо желая кому-нибудь отомстить, либо попросту чтобы произвести впечатление на девушек в своей деревне.

Меч тут же вспомнил, что человек, которого он убил семь лет назад, Темный Лорд с холмов Гэлбек, был как раз одним из тех, кто стал чародеем, чтобы отомстить. Похоже, чародеи далеко не так тщательно подходят к вопросу подбора учеников.

А может, Лакуар келлин Харио просто хорошо скрывал свои истинные побуждения?

— Нам приходится быть осторожными, если мы не хотим снова получить Темных Лордов или бродячих колдунов — продолжил тем временем Артил. — Мы уже допустили одну ошибку, исправлять которую пришлось тебе с товарищами. Еще одной такой нам совсем не нужно. Но это означает, что через сотню лет, даже если я ничего не поменяю, вполне может не остаться ни одного чародея. Последний оставшийся в живых член Совета Бессмертных сам назначит себя последним Лордом-Чародеем, а что произойдет после его смерти? Лучше уж изменить все сейчас, когда горстка нас все еще тут и может приглядеть за событиями.

— Об этом я как-то не думал, — ошеломленно сказал Меч.

— Как и большинство моих товарищей в Совете, насколько мне известно, — произнес Артил, глядя куда-то вдаль, словно он видел там остальных волшебников. — Когда мы обсуждали кандидатуру нового Лорда-Чародея, я пытался поднять этот вопрос, но, похоже, никого это не заинтересовало.

— Наверное, мало кого волнует, что будет после его смерти, — ответил Меч.

— Может, и так. — Лорд-Чародей некоторое время молча смотрел во тьму, затем хлопнул Меча по плечу: — Пойдем в дом, поглядим, сумели ли мои слуги соорудить какой-никакой ужин. Ты, наверное, зверски голоден после подъема сюда.

— Угу, — кивнул Меч и, отвернувшись от перил, зашагал с Лордом-Чародеем в Летний Дворец.

И только гораздо позже, когда уже убрали со столов, а Лорд-Чародей удалился к себе, стражник наконец вернул Мечу его оружие.

## Глава 11

Меч пробыл в Летнем Дворце четыре дня, и с каждым днем пустота в его сердце все росла и росла. И с каждым днем он все больше недоумевал, почему на Артила и Всезнайку разрыв с магией не оказывал такого же воздействия, но спрашивать не стал — слишком он был взвинчен, чтобы спокойно задавать вопросы.

Большую часть времени Меч наблюдал за Лордом-Чародеем, беседовал с Всезнайкой, изучал дворец или просто стоял на террасе, облокотившись о перила и любуясь видом на родную страну.

Каждый день он по часу упражнялся в фехтовании, хотя и полагал, что здесь, в Верхнеземье, магия от него этого не требует. Он явно утратил некоторую часть мастерства, меч часто казался ему тяжелым и неудобным, но тем не менее фехтовал он достаточно мастерски. И если кто-то заставал Воина за этим занятием, его навыки, несомненно, производили впечатление. Сам-то он знал, что утратил немалую часть быстроты и сноровки, но судя по всему, сторонние наблюдатели ничего не замечали.

Свой талисман — талисман Клинка — Меч всегда носил с собой, хотя сейчас он казался всего лишь куском металла. Но изменять привычке не стоило — это могло быть опасным.

Ну и конечно, немалую часть дня он посвящал изучению Верхнеземья. Эти огромные равнины, где не было никаких ощутимых лерров, казались не совсем настоящими. Ни периодически попадавшиеся стаи арра, ни изредка мелькавшие вдали верхнеземцы, выслеживающие гигантских птиц или перетаскивающие свои шатры с места на место — или чем они там еще занимались, — не делали ландшафт менее странным. Здесь почти постоянно задувал ветер, шевеля траву и свистя по крышам. Погода была куда прохладнее, чем привычная Мечу, а ночи — так просто холоднющие.

Но ведь одной из причин постройки Летнего Дворца было стремление избежать жары и влажности низины.

Пища тоже отличалась от той, к которой Меч привык дома. Похоже, горские торговцы продали Лорду-Чародею тонны мяса арра — копченого и соленого — и много яиц арра. Дворцовые повара готовили все это самыми разнообразными и интересными способами. Меч еще ни разу не пробовал мяса арра, и поначалу ему не особо понравилось, но вскоре он привык.

Ну и конечно, перед приездом Лорда-Чародея сюда доставили множество всякой снеди, новые припасы приносили каждый день. С новостями прибывали гонцы. Гонцы и поставщики оставались на ночь, а наутро отправлялись назад, так что каждое утро наблюдалась обратная процессия, а после полудня из каньона, как из-под земли, возникали очередные гости.

Через пару дней Меч действительно привык к разреженному воздуху, а вот на то, чтобы приспособиться к отсутствию магии, времени ушло куда больше. Даже четыре дня спустя он по-прежнему чувствовал себя слабым, медлительным и неловким, хотя вновь дышал нормально. Однако физическое ощущение пустоты лишь усиливалось.

И вот на четвертый день Меч задался вопросом, а что он вообще тут забыл? Он пришел в Зимовье поговорить с Лордом-Чародеем, проверить, не надо ли его убить. Эту задачу он выполнил. Новый Лорд-Чародей отличается от всех своих предшественников, делает новые и странные вещи, но нет никаких свидетельств, что он затеял что-то дурное или желает кому-то зла. И никаких признаков, что он намеревается каким-то образом нарушить законы. Все его усилия казались направленными на то, чтобы улучшить жизнь обитателей Барокана — этот Лорд-Чародей только и делал, что говорил о своих планах.

— Пойду-ка я домой, — сказал сам себе Меч на четвертый вечер, глядя с террасы на Долгую Долину. — Мое место там, внизу.

Дома, в Безумном Дубе, надо растить зерно. Да и починить кое-что. И вообще, там, внизу, его семья.

И его магия тоже там.

За ужином он сообщил Всезнайке и Лорду-Чародею, что возвращается домой, в Безумный Дуб. Артил из вежливости начал было возражать, но никаких серьезных аргументов не выдвинул. Меч подумал, что чародей втайне рад избавиться от человека, который в один прекрасный день может его убить.

Всезнайка не сказал ничего, только кивнул. Меча это почему-то разозлило, но он не стал приставать к Ведуну с вопросами. Слишком уж он устал и слишком мрачно было у него на душе.

На следующее утро, когда солнце еще только показалось на востоке, Меч вышел из ворот дворца с мешком за спиной и отправился обратно в Барокан.

Шагая к каньону, он смотрел на плато, стараясь запомнить огромную равнину, странно близкое солнце, которое не появлялось из-за гор, потому что никаких гор тут не было. Сильный ветер трепал волосы, но это не слишком омрачало путешествие. Сильные ветра тут дело обычное, и Меч лениво подумал, не связано ли это каким-то образом с разреженным воздухом. Может, часть воздуха просто отсюда сдувает?

Он свернул на запад, к каньону, и, пригнув голову, продолжил путь, стремясь как можно скорее укрыться между скалами.

Но добравшись наконец до каньона, Меч вдруг остановился. Он знал, что вот-вот пересечет границу Барокана, и не представлял, что при этом испытает. Сунув руку в карман, он коснулся талисмана, а другой рукой крепко сжал рукоять меча. Хотя тут не было ни святилища, ни другой вехи, Меч чувствовал, что граница рядом. Впервые с того момента, как он покинул пределы Барокана, он ощутил лерров.

Меч вспомнил тот день, когда стал Избранным Воином. Поток ощущений был тогда так силен, что он потерял сознание. Он сомневался, что сейчас будет так же, все же он целых семь лет был Избранным, но все равно не знал, чего ожидать.

— Ну что ж, сейчас узнаю, — пробормотал он себе под нос и медленно, но решительно шагнул вперед.

Волна магии внезапно окатила его, талисман сделался горячим, и он ощутил холодную металлическую мощь лерра в рукояти меча. Пустота внутри него заполнилась, мир вокруг и простиравшийся внизу Барокан сделались ярче, более реальными и уж совершенно точно куда более знакомым и гостеприимным, чем миг назад.

— Ой! — От неожиданности Меч сел на каменную тропу, захваченный ощущениями.

Оказывается, пустота в сердце была куда больше, чем он полагал, и Меч недоумевал, как же это он не понимал все эти дни, чего лишился, расставшись со своей магией и леррами Барокана. По сравнению с тем, что он чувствовал сейчас, можно сказать, что все эти дни он был мертв.

Он просто не мог подобрать слова, чтобы описать свои чувства.

Довольно долго он просто сидел, наслаждаясь ощущениями, но в конце концов поднялся, отряхнул штаны и двинулся вниз, в Барокан.

Когда он достиг последнего поворота дороги перед воротами Зимнего Дворца, воздух показался ему тяжелым, горячим и давящим, но, невзирая на это, Мечу он нравился больше холодных и чистых ветров Верхнеземья. Здесь Воин чувствовал себя более живым. Оказывается, он даже не отдавал себе отчета, насколько иным было его существование там, в Летнем Дворце, каким пустым и тусклым. Он-то полагал, что основная причина его скверного самочувствия — разреженный воздух, но теперь понял, что воздух тут совершенно ни при чем. На самом деле он попросту забыл, на что была похожа его жизнь в Барокане.

А теперь вот вспомнил и почувствовал себя как новенький.

За аркой слышались голоса. Меч слышал их уже довольно давно, и всю дорогу от самого выхода из каньона видел, что площадь заполнена людьми и фургонами. Похоже, он выбрал для возвращения рыночный день, когда сюда съехались торговцы и крестьяне со своим товаром.

Глубоко вдохнув, он шагнул через арку на площадь, в сердце Зимовья, в толчею и гам. Обстановка тут разительно отличалась от тихого спокойствия Летнего Дворца. Он улыбнулся гостеприимцам, удивившимся его неожиданному появлению, и пошел на север.

План у него был простой: Красавица наверняка не откажется приютить его на ночь, а с утра он отправится назад, в Долгую Долину, и через несколько дней будет дома. Он уже и так пропустил весенние полевые работы, но, если повезет, то к сбору урожая поспеет вовремя.

Меч оглянулся на венчающий гору Летний Дворец.

Лорд-Чародей по-прежнему там. И Всезнайка тоже. Меч никак не мог толком понять, как эти двое переносят отлучение от магии — наверное, для них это по каким-то причинам проще, чем для него.

Да и неудивительно. Они и во всем остальном мало на него похожи.

Меч поглядел на толпящихся на площади обитателей Зимовья, и заметил, что их одежда отличается от привычной. У мужчин она не стянута на лодыжках и локтях, а свободно висит. Женские облачения более легкие, прикрывающие лицо платки стали прозрачнее.

Вряд ли все эти изменения случились за четыре дня. Скорее всего он попросту раньше никогда особо не присматривался. Все его внимание было сосредоточено на Лорде-Чародее и прочих обитателях дворца. И на Избранных. На простых горожан он почти не смотрел.

Не все в толпе носили летний вариант одежды гостеприимцев. Наверное, пришлые. Меч сроду не видел столько чужаков в одном месте и такое разнообразие в одежде. Видимо, люди пришли сюда по дорогам, проложенным Лордом-Чародеем, и в другое время Меч счел бы зрелище захватывающим, но сейчас его куда больше занимали облачения гостеприимцев. Эти более легкие и свободные одежды были явно приспособлены к летнему зною, который, надо сказать, сделался весьма ощутимым. Меч подумал, что всего за четыре дня здесь стало существенно жарче. Интересно, знал ли Лорд-Чародей о надвигающейся жаре, и не поспособствовало ли это его решению построить себе прохладное убежище в горах?

А может, Лорд-Чародей сам эту жару и устроил? В конце концов, он и впрямь легко управляет погодой.

Но зачем? Это же бессмысленно. Должно быть, это просто совпадение. Жара наверняка долго не продержится, через пару дней погода станет опять приятной и в меру прохладной.

Впрочем, Меч не собирался болтаться тут и ждать улучшения погоды. Он хотел домой. Сделав несколько шагов, он заглянул в торговый фургон и остановился.

— А, вижу, ты заметил мой товар! — весело воскликнул продавец. Его акцент нисколько не походил на певучий говор жителей Зимовья, и до Меча наконец дошло, что большинство тех, кто не носит одежду гостеприимцев, — торговцы. Этот — упитанный парень чуть постарше самого Меча — несмотря на жару, носил пурпурно-золотой камзол и тонкую белую рубаху. Наверняка торговец специально оделся так ярко. Ходячая реклама. Фургон был наполнен такими яркими тканями, каких Меч никогда не видел.

Да и определить сразу, что это за ткани, он тоже не сумел. Он мог распознать шерсть и разные виды кожи и фетра — обычные материалы для жителей долин. Во время путешествия по Среднеземью и Южным Холмам он познакомился также с хлопковыми и льняными тканями, но такой материи, которая лежала здесь в рулонах, ему видеть не доводилось.

— Что это? — спросил Меч, указывая на блестящую синюю ткань.

— Шелк с Южного Побережья. Никогда такого раньше не видел, да? Красивый, верно? Его веками продавали в городах вдоль побережья, но до сих пор не поставляли так глубоко внутрь страны.

— Шелк?

— А вот это кашемир. Это — бархат и шифон…

Меч изумленно рассматривал сказочно красивые ткани.

Он прикоснулся к насыщенно красной, которую торговец назвал бархатом, и восхитился тому, как приятен этот бархат на ощупь. Меч понимал, что его повышенная чувствительность вызвана недавним воссоединением с леррами Барокана, но все равно ткань казалась ему почти волшебной.

— Но он же не черный, — сказал Меч, убирая руку. — Разве здесь, в Зимовье, кто-нибудь захочет его купить?

Торговец ухмыльнулся и, подавшись вперед, прошептал:

— Так ты, выходит, не знаешь, что они носят у себя дома? И что надевают местные женщины под эти свои немыслимые палатки? — Он выпрямился и продолжил уже громко: — Не говоря уже о занавесках, подушках и тому подобному. Но, если честно, ты прав. Ты ведь заметил, что мой фургон полупустой, и у меня больше нет ни клочка черной ткани. То, что ты видишь, — остатки. Все более менее подходящее для здешних портных и белошвеек местные жители уже раскупили. А если оглядишься, то заметишь, что некоторые женщины носят шифоновые платки.

И тут Меч сообразил, что и впрямь уже видел эти платки. Некоторые из женщин гостеприимцев не только переоделись в соответствии с жаркой погодой, но и демонстрировали обновки.

Сама мысль, что местная женщина может демонстрировать обновки, казалось странной, но, приглядевшись повнимательней к окружающей толпе, Меч обнаружил, что так оно и есть.

— Как я понимаю, ты не гостеприимец, — сказал торговец. — И пусть даже черные ткани уже разобрали, думаю, что могу предложить тебе что-нибудь красивое для твоей дамы.

— Нет у меня дамы, — ответил Меч, и собрался двигаться дальше. Он не столько хотел побыстрее удрать от торговца, сколько посмотреть, чем тут еще торгуют.

— Никого, кому бы тебе хотелось подарить красивую ткань? — не отставал торговец, разворачивая перед Мечом сверкающий рулон.

— Никого, — отмахнулся Меч, уставившись на незнакомую крупу в соседнем фургоне.

Хозяин фургона заметил его интерес.

— Отличный рис с прибрежных болот, — сообщил он. — Варишь несколько минут и получаешь вкуснейшее блюдо. Можно есть с любым мясом и соусом… — Торговец указал на ряд бутылок.

Меч молча кивнул и пошел дальше, от фургона к фургону.

Соль и пряности, необычные фрукты, незнакомая еда, резные фигурки из редких сортов дерева и камня. Меч еще не видел ничего похожего на этот рынок. Новые дороги явно способствовали появлению новых товаров.

Он медленно продвигался по площади, впитывая информацию. Слушал, как торговцы расхваливают свой товар и разговаривают между собой, и у некоторых не мог распознать акцент. А двое так и вовсе говорили на незнакомом языке.

И гостеприимцы охотно раскупали товары. Новшества Лорда-Чародея, несомненно, привнесли приятные изменения. Меч вспомнил, что рабочие из дорожной бригады говорили тогда, в Безумном Дубе, что царь-жрец Ивового Берега был недоволен дорогами лишь до появления первого торгового каравана, после чего резко изменил свое мнение. Судя по всему — вполне обычная реакция. Гостеприимцы тоже в восторге от изобилия. Быть может, некоторые жрецы и маялись желудком и головными болями, а множество лерров лишились обиталища, но тем не менее эти дороги и впрямь радуют многих.

Меч поглядел на Летний Дворец, возвышающийся на вершине горы. Знает ли Артил, чего он тут добился? Понимает ли, насколько удачным оказался его последний проект?

Наверняка. Вряд ли этот базар расцвел за последние четыре дня. Предыдущее краткосрочное пребывание Меча в Зимовье попросту не совпало с базарными днями, но понятно, что торговля формировалась тут годами.

Меч еще раз обвел взглядом рынок, улыбающихся торговцев, смеющихся покупателей, посмотрел на местных женщин в новых шифоновых платках, на детишек, наслаждающихся неизвестными прежде сластями. Все они казались счастливыми, а Мечу редко доводилось видеть кого-то в Зимовье столь откровенно счастливым.

Это заслуга Артила. Артил привнес радость в их жизнь и буквально преобразил местных жителей.

Меч искренне понадеялся, что у него никогда не возникнет причины убивать человека, который сделал так много доброго.

Во всяком случае, сейчас у него точно нет причин. Лорд-Чародей не совершил ничего плохого, а значит, и Избранным нет нужды вступать в дело. Так что пора домой. Поправив на плече мешок, он зашагал к северу и почти уже выбрался с площади, когда вдруг замедлил шаг, а потом и вовсе остановился.

Он путешествовал несколько недель и возвращаться домой с пустыми руками как-то нехорошо. Хотя бы матери надо принести какой-нибудь подарок. Меч повернулся к торговым фургонам.

Час спустя он снова шагал на север, но мешок его заметно потяжелел.

Красавица, к его удивлению, на стук не ответила. Меч поразмыслил, не подождать ли малость, но решил, что не стоит. Она может быть где угодно и вернуться через несколько дней, если не месяцев. Он двинулся прочь, оставив позади Зимовье, и заночевал в гостевом доме на краю городка Тенистые Деревья. К тому времени, как Меч туда добрался, он уже выдохся полностью, сил на осмотр городка не осталось.

Однако утром он обнаружил, что благодаря новым дорогам экзотические товары проникли не только в Зимовье, но и сюда. Нет, выбор, конечно, в небольшом городке был не столь богатым, но все равно есть что посмотреть. Он побродил немного, зашел, как положено, в местный храм и продолжил путь на север.

Когда Меч добрался до Большого Пруда, удивляться он уже перестал. Казалось, теперь в каждом городке и селении обретались торговцы со своими фургонами и телегами, продавая все — от обычного винограда до экзотических шелка и парчи или странных, ни на что не похожих морских существ, маринованных в пряном уксусе. Меч сначала не понял, для чего нужны эти создания, и лишь услышав объяснения продавца, как их нужно готовить, узнал, что это еда.

Из Большого Пруда он пошел дальше, через Каменный Мост и Ивовый Берег, и наконец дошел до Безумного Дуба, где обнаружил, что и сюда добрались торговцы, которые охотно меняют пряности и моллюсков на пиво и ячмень.

И повсюду покупатели восхищались новым Лордом-Чародеем, благодаря которому все это стало возможным. Мечу каждый норовил сказать, что лучше бы ему не убивать этого Лорда-Чародея, как он убил предыдущего. Некоторые жрецы все еще мучились головной болью и несварением желудка, жаловались на растерянность и смятение лерров, кое-где женщины рассказывали друг дружке, выбирая товар, о ночных кошмарах. Впрочем, почти все откровенно радовались новым дорогам, благодаря которым появились новые товары, а люди теперь могут свободно передвигаться.

Меч заметил, что дороги сделались более гостеприимными. Головокружение и легкая дезориентация, которые он ощутил, впервые ступив на дорогу, теперь почти исчезли. Судя по всему, лерры приспособились к новому раскладу — ведь по дорогам прошли десятки путешественников.

Меч слушал, смотрел и запоминал, и когда наконец, придя домой, смотрел, как мать перебирает пальцами несколько ярдов бархата и восхищается красотой ткани, он принял решение.

Даже если к нему явится весь Совет Бессмертных в полном составе и скажет, что Артил нарушил закон, даже если Лорд-Чародей и впрямь прикончит нескольких баламутов в процессе преобразования Барокана, даже если новый Вождь, кем бы она ни была, возжелает смерти Артила, не станет Меч его убивать. Этот человек и впрямь меняет старый уклад на нечто куда лучшее, пользующееся популярностью и улучшающее жизнь всех и каждого.

Нет, конечно, остаются границы, которые Лорду-Чародею лучше не переходить — уничтожить целую деревню, например, как сделал Темный Лорд с холмов Гэлбек. Короче, не совершать ничего настолько чудовищного, что перевесит очевидную пользу, принесенную им Барокану.

А значит, в Избранном Воине нет никакой нужды, и Меч может прожить остаток дней простым крестьянином, выращивая ячмень и бобы, если не случится чего-то совсем уж из ряда вон выходящего. Или пока Артил не умрет или не свихнется.

Он улыбнулся этой мысли, но как-то неуверенно, и улыбка быстро исчезла.

## Глава 12

Холодный влажный ветер, дующий с западного холма, сметал листву в бурые кучки. Стояла поздняя осень. Меч сидел в павильоне, глядя на паршивую погоду и почти голые деревья, и думал, что вовсе не удивится, если посыплется первый снег. Хотя не сегодня, пожалуй. Еще слишком тепло.

Влажный воздух и темные тучи над головой ясно показывали, что скоро пойдет дождь. Меч прикинул, что, пожалуй, до темноты дождик не разразится. Лорд-Чародей, когда не находился в своем горном убежище, управлял погодой, а то, что дождь должен идти только по ночам — многовековая традиция.

Но этим летом традиция несколько нарушилась. Может, Артил и повелел леррам погоды вести себя как следует, только вот они не особо его послушались. Лето оказалось необычно жарким, и пару-тройку раз дождь лил днем. Некоторых это огорчило, но Меч, к своему изумлению, обнаружил, что ему такое даже нравится. Летние дожди — ласковые и освежающие, совсем не похожие на яростные шквалы, которые обрушивал на них Темный Лорд с холмов Гэлбек в попытке задержать Избранных.

Но затем поступили сведения, что Лорд-Чародей спустился из Верхнеземья в Зимовье, и погода снова наладилась.

Ну, во всяком случае, до сегодняшнего дня. Солнце еще стояло над холмами, играя светом и тенью, но черные тучи выглядели весьма угрожающе, а воздух сделался тяжелым от влаги. Меч поглядел на небо сквозь открытые ставни, и тут послышался глухой раскатистый гул.

Меч моргнул.

— Это неправильно! — Он встал со стула.

Раскат повторился, громче и ближе. Никакой ошибки быть не могло.

— Гром! — воскликнул Меч.

Все, кто был в павильоне, забеспокоились.

— Что это? — спросил Кривонос, становясь рядом с Мечом.

— Гром! Звук, который производит молния!

Кривонос посмотрел в окно, обводя взглядом окрестности.

— Никаких молний я не вижу, — проворчал он.

— Ты уверен, Меч? — спросила Маленькая Ткачиха со своего стула футах в десяти от окна.

— Да, уверен, — отрезал Меч. — Я его сотни раз слышал, когда мы пробирались к башне Темного Лорда. Иногда молнии сверкают за тучами, и их не видно.

— Но Лорд-Чародей защищает нас от молний! — жалобно проговорила Горшечница. — Меч покосился на нее, припоминая, какой она прежде была тощей девицей по имени Глиняный Пирожок. За прошедшие годы она явно подросла, но ноющий голосок не изменился.

— Ну, во всяком случае, предполагается, что да, — ответил он.

— Да в Безумном Дубе сотни лет грозы не было!

— Знаю. — Меч, прищурившись, поглядел на тучи. — Должно быть, он специально направил ее сюда. Вопрос — зачем?

— Так пойди и спроси у него! — заявила Горшечница.

Несколько человек рассмеялись.

— Я не успею добраться до Зимовья до грозы, Горшечница, — спокойно ответил Меч.

— А откуда ты знаешь, что он в Зимовье? Может, он уже тут и притащил эту грозу с собой.

В ее словах была доля смысла, и Меч пожал плечами.

— Пойду схожу на холм, посмотрю, — сказал он. — В конце концов, я здесь единственный, кому не страшен удар молнии. Если Лорд-Чародей и впрямь тут, может, он поговорит со мной и объяснит, что происходит.

Раздался хор одобрительных голосов, и Меч направился к южной двери, той, что выходила на тропинку к холму. Где-то в глубине души он ожидал, что остальные проследуют за ним, но никто не двинулся с места. Все сидели или стояли, глядя ему вслед.

Шагая, он размышлял над тем, что на сей раз затеял Лорд-Чародей. Увидев те изменения к лучшему, которые принесли дороги во все поселения, Меч решил, что Артил был искренним в своем желании лишь улучшить жизнь обитателей Барокана. Однако нет никаких сомнений в том, что эта гроза — если не дело рук самого Лорда-Чародея, то наверняка с его согласия.

А какая польза от грозы?

Меч никак не мог придумать, какая может быть польза от молний. Если гроза и впрямь создана специально, а не получилась по ошибке, то создается удручающее впечатление, что Артил спятил, как и его предшественник, или последовал какому-нибудь дурному совету этого предателя Фараша инит Керра.

Распахнув дверь павильона, Меч вышел на улицу. Шквальный ветер едва не сорвал с него куртку, трепля волосы и свистя в ушах. Меч моргнул, отбросил волосы с лица, вцепился в полы куртки и прошел чуть вперед.

Он поднял голову. Чудовищные черные тучи нависли над хребтом, но оказались совсем небольшими. Вдали на севере и западе виднелось чистое небо, косые лучи вечернего солнца придавали всей сцене зловещий вид.

И тут Меч разглядел неподвижно висящую над тучами человеческую фигуру, так высоко, что не определить ни возраст, ни пол. Человек сжимал в руке посох, а длинный красный балахон развевался, освещенный закатным солнцем.

Не иначе, Лорд-Чародей собственной персоной парил там, поддерживаемый леррами воздуха и ветра и направлял грозу. Но зачем? Чародей завис не над селением или павильоном, а чуть юго-западней, прямо над гребнем, сразу за границей поселка.

Меч перевел взгляд с чародея на землю под ним, увидел огромное старое дерево, и все тут же встало на свои места. Лорд-Чародей завис прямо над здоровенным Безумным Дубом, давшим название поселку, — чудовищным деревом, образовавшим под своей кроной маленькую зону смерти.

И что бы Артил там ни делал, цель его — дерево, а не поселение.

Тут с неба сорвалась молния, и Меч на мгновение ослеп. Громовой раскат оглушил, ветер пару секунд трепал его, словно взбесившийся зверь.

Потом раздался треск потише, зрение и слух вернулись, и Меч увидел, как с верхушки Безумного Дуба откололась ветвь и обрушилась вниз.

Снова сверкнула молния, на Меча опять обрушился громовой раскат, и вторая бело-голубая стрела ударила в дерево. На сей раз Меч увидел, как в кроне полыхнуло пламя. На дереве, как это свойственно дубам, даже поздней осенью оставалось еще много листвы, хотя с каждым днем становилось все больше сухих, желтых и оранжево-бурых листочков. Обычно они неспешно осыпались до самой зимы, постепенно обнажая ветки, однако сейчас листва сияла не только осенней расцветкой — с листка на листок, с ветки на ветку перебегал огонь.

Лорд-Чародей висел в небе над горящим деревом и смотрел.

Меч стоял у дверей павильона — и тоже смотрел.

Внезапно ветер стих, сменившись со шквального на легкий бриз, и воцарилась тишина. Рев урагана, шелест листьев — все исчезло. Когда Меч привык к относительной тишине, он услышал отдаленное потрескивание горящего Безумного Дуба. Огонь уже охватил весь ствол, превратив его в огромный корявый факел, разбрасывающий искры.

Тучи в небе постепенно рассеивались и исчезали. Гроза сделала свое дело, и Лорд-Чародей ее разогнал. На землю не упало ни капли дождя. Меч знал, что и не упадет, пока дуб не сгорит дотла. С того момента, как дерево занялось, большие не сверкнуло ни единой молнии. Единственное, для чего была создана эта гроза — две молнии, поразившие дуб.

— Что там происходит, Меч? — раздался у него за спиной женский голос, и только тут он сообразил, что не закрыл за собой дверь.

Он обернулся.

В дверях столпились несколько человек и глядели на него.

— Лорд-Чародей спалил Безумный Дуб, — пояснил Меч. — Для этого и была гроза. — И он двинулся вверх по тропе.

— Что?!

Трое или четверо протолкались вперед и последовали за Мечом к вершине, откуда они тоже смогли бы увидеть горящее дерево.

Маленькая группа стояла, молча наблюдая, как пламя пожирает последние оставшиеся листья, а хлопья пепла взмывают вверх. Ветви полыхали вовсю, старый искореженный ствол почернел и начал коробиться.

Лорд-Чародей отлетел чуть в сторону, подальше от дыма, и заметил группку зрителей. Повернувшись, он спланировал к ним, словно огромная красная птица.

Меч спокойно ждал, не трогаясь с места. Остальные попятились. Горшечница вообще побежала прочь, но Кривонос, Маленькая Ткачиха и Холодные Ноги остались стоять в нескольких футах позади Меча.

Летящая фигура приближалась, и Меч увидел, что это действительно Артил в своем расшитом красном балахоне. Черные волосы развевались у него за спиной, на шее висел знакомый шнурок с талисманами, в руке — посох.

Когда Меч виделся с ним в последний раз в Летнем Дворце, при нем не было ни посоха, ни талисманов. Но, естественно, он взял их, коль уж прибегнул к магии.

— Приветствую, добрые люди! — воскликнул летящий.

— Привет, Артил, — ответил Меч.

— Меч! Какой приятный сюрприз! — Лорд-Чародей помахал рукой. — Я знал, что ты живешь в Безумном Дубе, но не думал, что мне повезет увидеть тебя нынче вечером!

Он завис в паре футов над землей, примерно в шести футах от Меча. Меч не мог поверить, что лерры Безумного Дуба по-прежнему не позволяют ему приземлиться даже теперь, когда он стал Лордом-Чародеем, но, быть может, Артилу попросту лень с этим связываться.

— А я так и вовсе не ожидал когда-нибудь увидеть тебя в Безумном Дубе, — ответил Меч. — Что привело тебя сюда?

— Дерево, разумеется, — ткнул Артил концом посоха в горящий дуб. — Оно мешало строить дорогу, которую планируется проложить между Зелеными Водами и Безумным Дубом, не говоря уже о том, что оно вообще опасное. Его следовало уничтожить давным-давно. Вся земля под ним буквально усыпана костями жертв!

Хотя Меч прекрасно знал, что это правда, особого впечатления слова чародея на него не произвели. Большая часть этих жертв — белки да олени. Ни один человек, будучи в здравом уме, вот уже многие годы не попадал под чары дуба.

Последним таким идиотом оказался сам Меч, когда впервые осмелился покинуть родное поселение семь лет назад. Его тогда спасли проводник и магия Меча.

— Ты строишь дорогу от Зеленых Вод? — уточнил Меч.

— Не я, а мои люди, — хмыкнул Артил. — Нужно же мне их чем-то занять, а западная дорога в Долгую Долину весьма пригодится торговцам с побережья, тебе не кажется?

— Да я как-то об этом не думал, — ответил Меч. — Хватало дороги и от Ивового Берега.

— Ну еще одна дорога, покороче, будет лучше! Вот увидишь. В любом случае не вижу смысла сохранять нечто столь опасное, как это дерево, где бы то ни было в Барокане. Я знаю, что официально мне в обязанности вменяется устранение только двуногих преступников, но я не против уничтожить и преступника иного рода, если это поможет улучшить кому-то жизнь.

— Значит, теперь ты устраняешь любые опасности, не важно где и не важно какие? — поинтересовался Меч.

— Ну, более или менее да. Конечно, я один, даже при всей моей магии, не могу успевать повсюду, но я устраняю их одну за другой, когда появляется свободная минута. Я твердо намерен оставить Барокан в куда лучшем состоянии, чем получил, Меч!

— Понятно. — Меч слышал, что Маленькая Ткачиха что-то тихонько бормочет у него за спиной, но слов разобрать не смог, а поворачиваться не захотел. — Это замечательно.

— Спасибо, — хмыкнул Артил.

— Спасибо тебе, Лорд-Чародей! — воскликнула Маленькая Ткачиха.

— Не за что, милая.

Он повернулся и теперь смотрел на горящее дерево, скрестив руки на груди.

Меч в нескольких футах от него тоже смотрел на пожар.

Похоже, Артил изыскал еще один способ усовершенствовать Барокан, и уж против этого способа Меч ничуть не возражал. Сейчас Лорд-Чародей пользовался магией, а не избегал ее. И не вмешивался ни в чьи дела. Он просто убирал уже существующие неприятности.

И это отлично вписывалось в отведенную ему роль — в отличие от создания рабочих бригад и строительства дорог. Меч больше чем когда-либо понадеялся, что Артил никогда не перейдет допустимых границ. Лорд-Чародей, обладающий достаточным воображением, чтобы делать такие вещи — настоящее сокровище.

— И много ты таких опасных штук уничтожил? — спросил Меч.

— Ну, пару дюжин наверное, — обернулся к нему Артил. — Водоворот там, чудовищного кабана сям, и все такое прочее. Однако деревья-убийцы — большая редкость, а этот, по-моему, наихудший из всех, что мне попадались.

— Нисколько не удивлен, — ответил Меч. — И не сомневаюсь, что новая дорога будет весьма полезной.

— Лорд-Чародей, — снова подала голос Маленькая Ткачиха, — а куда ты направишься потом?

— Вернусь в Зимовье ужинать и спать, милая, — ответил он. — И прежде чем засыпать меня лестными предложениями, которые я вынужден буду отклонить, позвольте сказать, что мне бы хотелось добраться домой до наступления ночи, потому что в темноте летать опасно, а завтра у меня тяжелый день.

— А что ты наметил на завтра? — спросил Кривонос, несказанно удивив Меча.

— По большей части буду обсуждать всякие дела с чиновниками, — ответил Артил. — Менять кое-что в моих структурах. Боюсь, ничего столь волнующего, как уничтожение спятившего дуба.

— А, — понимающе кивнул Кривонос.

Упоминание о «структурах» несколько поумерило пыл Меча.

— Ну, тогда не смеем тебя задерживать, — проговорил он.

— Спасибо. И, Меч, приходи ко мне снова, когда захочешь. Я ведь знаю, что ты считаешь своим долгом присматривать за мной.

— Спасибо, приду как-нибудь, — кивнул Меч.

Лорд-Чародей улыбнулся, взмахнул посохом и быстро поднялся вверх, но на сей раз зависать не стал, а стремительно умчался на юго-восток.

Некоторое время вся четверка просто стояла, глядя вслед удаляющейся красной фигуре. Наконец Меч встрепенулся и вернулся назад в павильон.

— Это был Лорд-Чародей! — воскликнула Маленькая Ткачиха. — Мы видели нынешнего Лорда-Чародея!

— Ну да, — кивнул Меч.

— И он говорил с нами!

— Угу.

— И он тебя знает! — ткнул пальцем в Меча Кривонос.

— Ну да. Нам доводилось уже беседовать.

— Он убил дуб, — произнес Холодные Ноги, глядя на горящее дерево. Как раз в этот момент главные ветви затрещали, и большой кусок горящего ствола рухнул на землю.

— Угу, убил. — Меч глянул на полыхающий дуб. Его вдруг осенило, что будет паршиво, если огонь перекинется на соседние деревья. Но, похоже, именно поэтому ветер и стих.

И все же это небрежность со стороны Артила — не дождаться, пока дерево прогорит, и не убедиться, что огонь не пошел дальше, подумал он. Возможно, конечно, у него во дворце есть какое-то волшебное средство наблюдения, или он приказал местным леррам проследить, чтобы ничего такого не произошло. А быть может, ему следовало задействовать кого-нибудь из этих самых его «структур», чтобы они тут проследили за тем, чтобы огонь не распространился.

Но огонь не распространялся, так что, вполне возможно, Артил знал что делает.

— Будем теперь менять название селения, как по-твоему? — спросил Кривонос.

— Не будь идиотом, — фыркнул Меч.

— Он убил дуб! — снова повторил Холодные Ноги.

— Он такой чудесный! — воскликнула Маленькая Ткачиха, прижав ладони к груди.

Меч глянул на женщину, затем на удаляющуюся точку, бывшую Лордом-Чародеем.

— Ну, с учетом всего прочего, можно сказать и так, — задумчиво проговорил он.

## Глава 13

Прошло чуть больше года с тех пор, как Меч вернулся домой, и чуть меньше года с того дня, когда был сожжен Безумный Дуб. Меч вспахивал недавно убранное бобовое поле в низине реки, в надежде, что необычно теплая погода продержится достаточно, чтобы успеть собрать второй урожай, и тут он заметил приближающегося чужака.

Незнакомец оказался довольно худощавым молодым парнем среднего роста, почти мальчишкой. Зеленый с золотом шелковый плащ, казавшийся здесь совершенно неуместным, развевался у него за спиной. Длинные темные волосы стянуты в хвост и украшены тремя длинными перьями арра. Появившись из растущих на болоте деревьев, отделявших поле от Безумного Дуба, парень нахально шагал вперед.

— Эй, крестьянин! — окликнул он Меча, приветственно подняв руку. — Я ищу Эррена Заль Туйо, Избранного Воина.

Меч прикрикнул на вола и приналег на плуг, вгоняя его в землю. Он все равно собирался устроить себе перерыв в конце борозды, так что вполне можно проявить вежливость и выяснить, что надо этому мелкому щеголю. Он потер ноющие руки и повернулся к чужаку.

— А зачем? — спросил он, когда парень приблизился.

— У меня для него послание, — сообщил тот, остановившись у края поля.

Меч порадовался, что у юнца хватило мозгов не идти по пахоте. Паренек малость смахивал на дурачка. Плащ чересчур помпезный, даже с учетом новой моды, возникшей с появлением новых экзотических тканей и красителей, да и манеры уж больно напыщенные.

— Так где он? — требовательно вопросил юнец.

— Сомневаюсь, что Воин ждет каких-то посланий, — ответил позабавленный Меч.

— Ну, тем не менее это он все-таки получит, — жизнерадостно заявил гонец. — Если, конечно, жив и здоров.

— В общем-то, вполне здоров, — хмыкнул Меч. — Так что за послание?

— А ты что, его секретарь что ли? С чего это я должен тебе говорить?

— Ничей я не секретарь, — скривился Меч, — я Эррен Заль Туйо, Избранный Воин. Так что за послание?

На лице гонца вдруг появилась неуверенность.

— Ты Воин? — переспросил он.

— Да, я Воин. А ты чего ждал? Я что, не соответствую данному тебе описанию?

— Не давали мне никакого описания, — ответил парень. — Но ты мало похож на великого фехтовальщика. Ты ненамного старше меня, а я ожидал увидеть кого-то более… гибкого. К тому же у тебя нет меча.

Меч прикинул, что разница в возрасте у них как минимум лет несколько. Он глубоко вздохнул:

— И тем не менее я Избранный Воин. А зачем мне меч на пашне? — Он нахмурился. — А знаешь, по зрелом размышлении меня, пожалуй, не интересует это твое послание. Так что вернусь-ка я к работе.

— О, мне кажется, что именно это послание Воина весьма заинтересует, — выпятил грудь парнишка. — Ну так ты скажешь мне, где его найти?

— Тебе уже сказано, я Воин.

Гонец отмахнулся.

— Тогда докажи, а то это как-то мало похоже на правду. По мне, так ты всего лишь глупый молодой крестьянин, дурачащий меня ради развлечения.

— Зачем мне это? — скривился Меч.

— Ну, может, со скуки, — пожал плечами парень. — Или из любопытства, потому что хочешь узнать, что у меня за послание.

Мечу и впрямь стало слегка интересно.

— От кого послание-то? Что им надо? — Он был почти уверен, что послание не от Лорда-Чародея. Артил скорее воспользовался бы каким-нибудь животным, чем прибег к услугам гонца. А все жители Безумного Дуба знали Меча в лицо и пришли бы сюда лично. Значит, остаются Избранные, чародеи или люди, у которых возникла бредовая мысль, будто Воин работает героем по найму.

Из последних вариантов возможны в принципе все.

— Это только для ушей Воина. А теперь, с твоего позволения, я, пожалуй, вернусь обратно в деревню и поищу там кого-нибудь более честного. Меня явно надули.

— Никто тебя не надувал. Я действительно Избранный Воин. И любой в Безумном Дубе отправит тебя снова сюда.

— Не верю.

Меч снова нахмурился. Глянув вдоль кромки поля, он приметил присыпанный землей длинный колышек, которым обычно пользовались, чтобы подпереть бобовую лозу. Должно быть, его отбросили в сторонку, когда собрали последний урожай, да тут и забыли.

— У тебя меч есть? — спросил он парня. Даже теперь, когда дешевая северная сталь сделалась общедоступной, и периодически доходили слухи о разбойниках на дорогах, мало кто носил оружие, но Мечу показалось, что у парня под плащом что-то виднеется, да и вообще такой фанфарон просто обязан ходить вооруженным. — Или какое-нибудь другое оружие?

Гонец вместо ответа отбросил плащ назад. Его опоясывал широкий ремень из тонкой кожи, а из черных ножен торчала позолоченная рукоятка.

— Если ты думаешь, будто я настолько глуп, что дам тебе мой меч, а сам останусь безоружным, чтобы ты мог меня ограбить…

— Да не нужен мне твой меч, — оборвал его Воин. — Но если кинешь мне вон ту палку, — он указал на колышек, — я тебе докажу, что я Избранный Воин. — Тут он, спохватившись, рассмеялся. — Хотя с какой стати мне тебе что-то доказывать? Будет хорошим уроком, если я дам тебе побродить по окрестностям в поисках другого Воина недельки две-три.

Гонец хмуро глянул на крестьянина и направился к палке. Не сводя с Меча глаз, он наклонился и поднял ее.

Это была очищенная ветка фута три длиной. Гонец ничего необычного в ней не увидел. Он аккуратно подбросил ее, и Меч поймал палку на лету.

— Выбирай порядок, — велел Меч, проверяя, не сгнила ли ветка. — Колено, локоть, живот, горло. С чего начать?

— Что?

Меч перехватил палку, как меч.

— Выбирай, чего я коснусь в первую очередь.

— Ну и что это докажет? Что ты ловко умеешь обращаться с палкой?

Напыщенные манеры с парня заметно слетели.

— Выбирай, — повторил Меч. — А потом доставай меч и попытайся мне помешать.

— Живот, — выбрал явно раздосадованный гонец. — Живот, колено, локоть.

Меч кивнул:

— Три раза каждое, право-лево-право. А теперь доставай меч.

— Но это же смешно! Я могу тебя поранить!

— Не можешь, — хмыкнул Меч. — А если сможешь, это послужит мне уроком.

— Это верно! — Гонец извлек меч из ножен.

Меч следил, как парень двигается, как держит руку с мечом, и видел, как блестит на солнце полированная сталь. Наконец он нехотя встал в боевую стойку и атаковал снизу и сбоку, легко обошел клинок и ткнул палкой парню в живот.

Удивленный стремительностью Меча гонец неловко отреагировал, опустив клинок вниз, но слишком медленно, чтобы парировать второй укол.

Затем палка Меча четко развернулась, стукнула по мечу просто для красоты и довольно жестко ударила гонца по правой ноге, чуть ниже коленной чашечки.

Гонец качнулся, но палки там уже не было. Она скользнула мимо руки и запястья парня и шлепнула по внутренней части правого локтя.

— Ты забыл о горле, — заметил Меч, поднимая конец палки круговым движением вверх, и уперев гонцу под подбородок.

Гонец попятился, беспорядочно размахивая мечом. Меч нанес еще два быстрых укола в живот, один снизу, другой сверху, затем нацелился в левый локоть.

— Погоди! — вскричал гонец, сумев наконец кое-как парировать выпад и отсрочив удар по левому локтю от силы на полсекунды, чем несказанно удивил Меча. Парень оказался куда проворнее, чем можно предположить. Впрочем, Меч не стал ждать и завершил вторую серию шлепком, который гарантированно должен был оставить синяк, по горлу парня.

— Ах ты! — воскликнул парень, тщетно пытаясь парировать удар.

Паренек оказался очень быстрым, и теперь, когда соизволил наконец сосредоточиться на бое, стал двигаться с ловкостью, которой Меч от него не ожидал. Возможно, ему немного помогали справляться с магией Меча перья арра на голове. В результате на третью серию ударов ушло на пару секунд больше, но тем не менее результат был вполне предсказуемым. Меч завершил комбинацию показным жестом, коснувшись палкой обеих щек парня, а под конец крутанул палку в ладони и выбил из руки гонца меч. После чего выпрямился, подняв палку в салюте.

Ошарашенный гонец тупо таращился на него.

— Как ты это сделал?

— Практика, — ответил Меч. — Ну или магия, если тебе больше нравится. А теперь выкладывай, что за послание.

Гонец растерянно моргнул. Совершенно ясно, что это именно тот человек, к которому его послали. Он поколебался, прикидывая, не стоит ли поднять свой меч, но потом решил, что не к спеху.

— Вождь Избранных желает тебя видеть.

Меч скривился и отбросил палку. Этого-то он и боялся.

— Чума и мор! Ты уверен?

— Ну да, — удивленно ответил парень. — Конечно. Вряд ли я бы это сказал, если б не был уверен.

— Ты точно знаешь, что именно она, а не какой-то обманщик?

— Совершенно точно. Как можно ошибиться в таком деле?

— Ты удивишься, — хмыкнул Меч. — Ну и что ей от меня надо? Лорд-Чародей учудил что-то ужасное?

— Она мне не сказала, — пожал плечами гонец. — То есть она не объяснила зачем. Просто велела мне отправляться в Безумный Дуб и найти тебя. И сказать, что она в Зимовье и хочет, чтобы ты встретился с ней там.

Меч фыркнул:

— Это наверняка Лорд-Чародей. А что же еще…

— Не знаю.

Тут Меча посетила неприятная мысль. Он всегда избегал общаться с торговцами на деревенской площади и в павильоне — очень может быть, что он упустил какие-то важные новости. А может, это послание и есть новость.

— Это по-прежнему Артил? — спросил он.

— Что по-прежнему что?

— Артил по-прежнему Лорд-Чародей?

Гонец недоуменно моргнул:

— Ну… по-моему, да, Лорда-Чародея так зовут. Не могу точно сказать, я всегда называю его Лордом-Чародеем…

— За последний год он не умер? Или, может, его сместили?

— Я… хм-м… да нет, насколько мне известно. — Гонец явно растерялся. — Лорд-Чародей все тот же вот уже несколько лет, с тех пор как ты убил Темного Лорда с холмов Гэлбек.

— Ну тогда что он натворил? Ворует девушек без их согласия, прибил не тех жрецов? Прикончил всех жителей парочки деревень, как Лорд с холмов Гэлбек? Только, пожалуйста, не говори мне, что Вождь полагает строительство дорог и мостов, а также уничтожение чудовищ непростительным нарушением правил!

— Понятия не имею! — В голосе гонца прозвучала нота отчаяния. — Правда, не знаю. Она просто велела мне привести тебя.

— Проклятие! — Меч обернулся, поглядел на вола, терпеливо стоящего на поле, и снова вздохнул. — Дай мне тут закончить. Встретимся в павильоне нынче вечером, а утром двинемся в путь.

— Спасибо, — чуть поколебавшись, произнес гонец.

Меч кивнул, выдернул из земли плуг и вернулся к работе. Гонец некоторое время молча наблюдал за ним, а потом повернулся и пошел прочь. Гонору в нем заметно поубавилось.

Меч пришел в павильон, когда солнце уже висело низко на западе, а Младшая жрица зажигала лампы, тихонько бормоча молитвы леррам огня и света. У западной стены сидели несколько торговцев. Товары лежали перед ними на дощатом полу. Они тихо переговаривались между собой. Покупателей не наблюдалось. На террасе у южной двери сидела на скамейке молодая пара, склонившись друг к другу. Мужчина что-то шептал женщине на ухо. Меч их не узнал и решил, что это, должно быть, какие-то путешественники.

Гонца в зелено-золотом наряде видно не было.

Слегка озадаченный, Меч облокотился на перила террасы и уставился в долину, размышляя, куда тот мог подеваться. Его яркий плащ должен бросаться в глаза где угодно.

Дальняя гряда, освещенная предвечерним солнцем, сияла зеленью с вкраплениями золота. Меч не мог точно сказать, лерры ли это движутся между деревьями, или это всего лишь игра света. Восточные Утесы торчали вдали темной линией, небо над ними было ярко-синим, и Меч вспомнил огромные равнины на их вершине. Наклонившись вперед, он посмотрел на юго-запад, прикидывая, сможет ли разглядеть отсюда Летний Дворец. Этого ему еще ни разу не удавалось, но он упорно считал, что это возможно.

Услышав шуршание и шарканье ног, он обернулся, ожидая увидеть яркий плащ гонца, но вместо этого обнаружил, что сидевшая на скамье парочка встала и направляется к нему. Меч повернулся, чтобы поздороваться, и моргнул.

Молодой человек был тем самым гонцом. Он всего лишь снял свой кричащий наряд, иначе уложил волосы и где-то подцепил женщину. А когда парень поднялся со скамьи и стало видно лицо, Меч его узнал.

И понял, что изменились не только одежда и манеры. Изменилась походка, стать, осанка. Меч вспомнил, как молодой человек двигался давеча во время демонстрации искусства фехтования. В голове зародились подозрения, и он быстренько перебрал в уме Избранных. Глянул на женщину, снова на мужчину.

Не будучи до конца уверенным, он слегка поклонился подошедшей парочке.

— Вор, не так ли?

Молодой человек поклонился в ответ.

— Точно, — спокойно ответил он, окинув быстрым взглядом помещение: не слышит ли еще кто. — Обычно меня зовут Хват.

Меч поглядел на женщину. Круглолицая, малость полноватая. Темные прямые волосы до плеч.

— А это, должно быть, Ясновидица. Или Вождь?

Вор повернул голову к своей напарнице, ожидая ответа.

Та в свой черед внимательно поглядела на Меча и ответила тихим и не совсем уверенным тоном:

— Ясновидица.

— Ну, это казалось более вероятным, — кивнул Меч. — Ты способна узнать, где меня найти, а Вождь — нет. И тебя отправили за мной. Но почему Вор пришел в поле один?

Вопрос был Ясновидице, однако ответил Вор:

— Она считает, что из нас двоих я более храбрый.

— А что, разговор со мной требует мужества?

— Ну да. Ты ж у нас своего рода легенда, человек, сразивший Темного Лорда с холмов Гэлбек. Это ты потребовал, чтобы наши предшественники отказались от статуса Избранных, и твои требования выполнили по непонятным нам причинам. Должно быть, в тебе есть нечто куда большее, чем умение виртуозно владеть клинком.

Меч некоторое время переваривал услышанное, а потом поглядел на Ясновидицу.

Та отвела глаза.

— Зачем ты вообще пришел? — спросил он Вора. — Почему она не пришла одна?

— Я боялась, — пробормотала Ясновидица, опередив ответ Вора.

— Она вообще никуда одна не ходит, — сообщил Хват.

— Но почему ты? Почему было не нанять проводника? Их полным-полно, ищущих работу.

Теперь, когда дороги соединяли кучу разных мест, нужда в проводниках практически отпала, и их познания в диких леррах сделались бесполезны, но многие из них по-прежнему сопровождали путников по перевалам, служа охраной и советниками.

— Она не доверяет никому, кроме Избранных.

— А ты оказался под рукой в отличие от Лучника? Или Всезнайки?

— Всезнайка опять в Летнем Дворце, а Лучнику она не доверяет. У Вожака дела в Зимовье, Красавица не любит путешествовать, а Говорунья, где бы она ни была, боюсь, слишком занята тем, что слушает голоса — от нее было бы мало проку.

Женщин-Избранных Меч и не имел в виду. Он отлично знал, что женщины чаще всего терпеть не могут полагаться на защиту других женщин, хотя никогда толком не понимал почему. Он покосился на Ясновидицу. Та по-прежнему смотрела в сторону.

Меч не стал спрашивать, почему она не доверяет Лучнику. Он отлично помнил манеры Тетивы, и вполне мог ее понять.

— Значит, всех остальных уже собрали по какой-то таинственной причине?

— Только пятерых. Нет тебя, Всезнайки и Говоруньи. После тебя мы пойдем за Говоруньей.

Меч облокотился на перила.

— А зачем?

Вор с Ясновидицей переглянулись.

— Что зачем? — спросил Вор.

— Зачем нас собирают? Чародей натворил что-то ужасное?

— Насколько я знаю, нет.

— Тогда зачем вы тут и просите меня прийти в Зимовье?

Хват склонил голову набок:

— Потому что нам приказала Вожак.

— А это что, достаточная причина? Она объяснила, почему хочет нас видеть?

На губах Хвата мелькнула улыбка:

— Ты ее еще не видел ведь, да?

— Да.

— Ну, тогда я могу предположить, что ты, быть может, захочешь с нею познакомиться. Чисто из любопытства. И она хочет видеть тебя.

Меч, нахмурившись, поглядел на Ясновидицу:

— А ты знаешь, что вообще происходит?

— Мы пришли, чтобы отвести тебя в Зимовье, — пролепетала она. — Ты — Избранный Воин. И мы хотим, чтобы ты нам помог.

— Это не ответ.

— Это все, что я знаю.

Меч раздраженно подумал, уж не погорячился ли он, посчитав эту парочку новым Вором и новой Ясновидицей. Когда Избранных в последний раз собирали, причина была однозначна, и Ясновидица весьма охотно объяснила, что Лорд-Чародей убил несколько человек и солгал о том, кто они такие. Эта же парочка, судя по всему, твердо вознамерилась ничего ему не сообщать.

Может, это самозванцы, пытающиеся втравить его в какую-то историю?

Но зачем? Нет, они скорее всего именно те, за кого себя выдают.

— Лорд-Чародей кого-то убил? — спросил Меч у Ясновидицы. Ее магия давала ей знать, если это так, в точности как она всегда знала, в какой части Барокана находится каждый Избранный и где сейчас Лорд-Чародей.

Ясновидица снова опустила взгляд и покачала головой.

— Пока нет, насколько я вижу, — прошелестела она. — Собственными руками он не убивал никого.

Меч некоторое время молча смотрел на нее. И принять решение его заставило не столько то, что она сказала, сколько — как она это сказала.

— Ладно, — кивнул он. — Выходим утром. Можете переночевать либо в павильоне, либо на чердаке в доме моей матери, на выбор.

## Глава 14

Оба предпочли чердак.

Меч хотел представить их по всем правилам, но Вор опередил его, шагнув вперед и нагнувшись к руке матери Меча. Та стояла в дверях кухни, глядя на нежданных гостей.

— Счастлив познакомиться со знаменитой Белой Розой, — пропел Хват елейным голосом, ничего общего не имеющим с напыщенными речами гонца или спокойного молодого человека, каким он был буквально пару минут назад у павильона. Теперь он расправил плечи, и осанка его полностью изменилась. — Я Десрем дик Таборин из Опрокинутой Корзины. Пришел звать вашего достопочтенного сына нам на помощь.

Белая Роза покосилась на Меча, но прежде чем тот успел открыт рот, Вор продолжил:

— Видите ли, у нас возникли кое-какие трудности с разбойниками — трудности, не достойные внимания Лорда-Чародея, занятого другими делами в Летнем Дворце, — и мы подумали, что Избранный Воин мог бы оказать нам содействие.

— О! — Белая Роза вопросительно глянула на Меча.

Меч не намеревался лгать матери, но понимал, почему Вор предпочел скрыть правду. Любой намек на то, что Избранные собираются вместе, наверняка спровоцировал бы лавину слухов о Лорде-Чародее, а сейчас это совсем ни к чему. Артил ведь нынче считался героем. Дорогу от Зеленых Вод прорубили как раз месяц назад, мимо горелого пня Безумного Дуба, и это повлекло за собой новую волну торговцев и путешественников.

Все же ему по-прежнему не хотелось врать, но теперь можно было сказать часть правды, создав при этом впечатление, что данное Вором объяснение верное.

— Я так и боялся, что это пересиживание жары в Летнем Дворце к добру не приведет. Но раз так, придется пойти. Я предложил им заночевать у нас на чердаке. Там малость поудобней, чем на полу в павильоне.

— О! — снова воскликнула Белая Роза. — А это кто? Твоя жена? — Она перевела взгляд с Вора на Ясновидицу.

— Друг, — ответил Хват. — Она знает дорогу лучше, чем я, и согласилась меня провести.

— Да ну? — нахмурилась Белая Роза. — Но я никогда не видела ее в Безумном Дубе.

— А я никогда тут и не была, — спокойно проговорила Ясновидица. — Но я изучила карты.

— Правда? — Белая Роза просветлела. — Отродясь не видала ни одной карты. Слыхать слыхала — они похожи на картинки. Но чтоб целых городов?

— Ну что-то вроде того, — замялась Ясновидица.

— И ты тоже из Опрокинутой Корзины?

Ясновидица бросила взгляд на Вора. Тот среагировал мгновенно:

— Ну да, конечно, она оттуда.

— Это далеко.

— Да, неблизко.

— Ты надолго уйдешь? — обернулась Белая Роза к сыну.

— Не знаю, мама. Надеюсь, не очень.

— Ты никого не убьешь?

— Не знаю я, мать! Искренне надеюсь, что нет.

Меч понимал, что убийство Артила сделает его изгоем, а убийство кого-то еще — преступником.

— И твой поход не имеет никакого отношения к Лорду-Чародею или его славным дорогам?

— Мама, честное слово, у меня нет ни малейшего желания тащиться на вершину горы в Летний Дворец и убивать Лорда-Чародея. Я всего лишь согласился выполнить просьбу этого человека.

— Ну тогда ладно. Будь осторожен.

— Буду. — Меч повернулся к гостям: — Идите за мной.

На чердак, которым пользовались крайне редко, можно было залезть по приставной лестнице через люк. Меч забрался наверх ровно настолько, чтобы открыть люк и поставить на пол чердака свечку. Затем спустился и жестом предложил парочке лезть наверх.

Вор, уже поставив ногу на ступеньку, помедлил.

— Я хотел бы перекинуться с тобой парой слов насчет наших дальнейших планов, — сказал он.

— Я поднимусь за тобой следом, — кивнул Меч.

Он подождал, пока Вор с Ясновидицей залезли на чердак, и последовал за ними.

Пару минут спустя они уселись втроем вокруг люка, и Меч поинтересовался:

— Ну и что ты хочешь сообщить мне такого, что не могло подождать до утра?

— Я просто хотел убедиться, что мы друг друга правильно поняли, — тихо ответил Хват, прикрывая крышку люка. — Я только что солгал твоей матери. Ты это знал и ничего не сказал.

— Ты не хотел ее волновать, насколько я понимаю.

— Я не хотел, чтобы она попыталась нам помешать, — возразил Хват. — А насчет того, волнуется она или нет… ну, скажем так, я не вижу смысла огорчать кого бы то ни было без особой надобности, хотя в принципе по жизни мне наплевать на чувства других. Но сейчас я крепко сомневаюсь, что твоя мать захочет услышать, что Избранные снова собираются вместе.

Меч прекрасно понимал, что имеет в виду Вор: Избранные собирались вместе только по одной причине.

— Далеко не все в восторге от новшеств нынешнего Лорда-Чародея, — проговорил он, хотя вовсе не был теперь в этом уверен.

— Но большинство — да. А те, кто недоволен, отлично знают, что большей части их соседей новый Барокан нравится куда больше, чем прежний. И твоя мать вряд ли придет в восторг, узнав, что тебя, возможно, зовут, чтобы убить Лорда из Зимовья. Что бы она сама о нем ни думала, она наверняка понимает, что убийство этого чародея сделает тебя весьма непопулярным.

— И поэтому ты не хотел ее волновать, — повторил Меч. — И наверняка хотел избежать малейшего риска, что сведения о нашем сборе могут дойти до Лорда-Чародея.

Хват криво ухмыльнулся:

— Ага, значит ты таки все понял. — Он распахнул кожаную куртку, под которой оказалось с полдюжины перьев арра, пришитых к подкладке. — Очень удобно, что многие путешественники по-прежнему таскают с собой эти штуки для защиты от диких лерров. Это означает, что мы можем нацепить их, не вызывая подозрений у Лорда-Чародея.

— Да у него наверняка и без того подозрений хватает, — хмыкнул Меч. — Только вот предпринять он ничего не может.

Он покосился на Ясновидицу, ожидая, покажет ли она тоже защитные перья, но та не шелохнулась. Должно быть, перья были пришиты у нее под юбкой.

— Так по-твоему, он знает, что мы что-то затеваем?

— Очень может быть.

— И тем не менее ты готов пойти с нами в Зимовье и повидаться с Вожаком?

— Угу. Я согласился стать Избранным Воином, и, полагаю, это означает, что, если Вождь Избранных нас призывает, то надо хотя бы сходить и узнать, в чем дело.

— А если она действительно хочет смерти Лорда-Чародея?

— Я выслушаю ее доводы, и если сочту их неубедительными, то постараюсь ее отговорить. А чтобы убедить меня, ей придется быть весьма и весьма убедительной.

— Довольно честно. Я, в общем-то, тоже совсем не жажду заслужить всеобщую ненависть. Кстати, меня зовут вовсе не Десрем дик Таборин из Опрокинутой Корзины. Мое имя Таборин дик Десрем, родился и вырос в Круглой Бухте на побережье Сорин. Там меня звали Хорек. Это чтобы между нами не было лжи.

Меч кивнул:

— Ну в таком случае скажи-ка мне, ты и впрямь сомневался, что я Избранный Воин?

— Вообще-то, нет, — ухмыльнулся Хват. — Я просто хотел к тебе приглядеться.

— И как, пригляделся?

— Думаю, да. Ты не прогнал меня и не пытался убить. А та маленькая демонстрация с палкой была весьма впечатляющей.

— Рад, что тебе понравилось, — хмыкнул Меч. Он глянул на Ясновидицу, которая не произнесла ни слова с того момента, как поднялась по лестнице. — Ну а у тебя есть, что сказать по этому поводу?

Она покачала головой.

Меч посмотрел на нее в упор.

— У нас будет на это достаточно времени по дороге, — прошелестела она наконец.

— Да уж, на прежнюю Ясновидицу ты мало похожа! — фыркнул Меч. — Та была куда разговорчивей. Она тебе не сказала, когда передавала своей статус, почему уходит?

— Она была трусихой, — сказала Ясновидица очень тихо. — Она не пошла с вами в башню Темного Лорда, хотя именно она все это и затеяла.

— Значит, она таки сказала.

— Да.

— И она считала, что ты справишься лучше? Ты, которая не осмелилась встретиться даже со мной?

— Я справлюсь лучше, — ответила Ясновидица уже совсем шепотом и поглядела Мечу в глаза.

— Ты уверена? — ласково спросил Меч.

— Да, — решительно кивнула она, не отводя взгляда.

— О как! — Меч пристально поглядел на нее.

— Да! — повторила Ясновидица.

— Меч, — вмешался Вор, — на твоем месте я бы не стал с ней спорить.

— О как! — Меч перевел взгляд на Хвата. — Ты уж извини, но она кажется застенчивой и хрупкой малышкой, совершенно неподходящей для роли Избранной. С чего это ты так уверен в ее храбрости?

— Она из Сада Костей, — ответил Хват.

Меч снова посмотрел на Ясновидицу.

— Ее манеры вовсе не от застенчивости, — объяснил Вор. — Она с детства приучена быть тихой и почтительной, и теперь это вошло в привычку. Но это вовсе не страх.

— Из Сада Костей? — переспросил Меч.

Еще во время своего первого путешествия по Барокану Меч слышал рассказы о страшных делах, творящихся в Саду Костей. Точнее, не сколько рассказы, сколько намеки и экивоки. Даже в тех немногих поселениях, что он посетил, где практиковались человеческие жертвоприношения, вроде Красной Глины — там каждую весну приносили в ритуальную жертву невинного ребенка и его кровью окропляли поля, чтобы умилостивить лерров, — так вот, даже там о царящих в Саду Костей обычаях говорили с ужасом и отвращением.

— Из Сада Костей, — подтвердила Ясновидица. — Могу показать тебе шрамы, если хочешь. И я не только сумела выжить, хоть жрецы и желали моей смерти, но и убежать. Ты по-прежнему сомневаешься в моей храбрости?

— Нет, — покачал головой Меч. — Но… все эти рассказы… — Он покосился на Вора. — Те рассказы, что я слышал о Саде Костей, — это правда?

— Откуда мне знать, что ты слышал, — ответил Хват.

Меч поморщился, не зная, с чего начать. Но прежде чем он успел открыть рот, заговорила Ясновидица тихим и бесцветным голосом.

— Мою мать звали Плодоноска. Но это было не настоящее имя. Так же звали еще несколько десятков женщин, в том числе и моих сестер — или единоутробных сестер, поскольку, ясное дело, никто из нас не знал, кто из мужчин наш отец. Нам было запрещено знать наши истинные имена. Как правило, если кто-то из жрецов хотел одну из нас, он не затруднялся называть имя, а попросту тыкал пальцем или подзывал жестом.

— О! — Других слов у Меча не нашлось.

— Уже поздно, — прервал рассказ Вор. — У нас будет уйма времени на разговоры по дороге в Зимовье.

— Ты такого рода истории имел в виду? — спросила Ясновидица, глядя Мечу в глаза.

— Да. Прости меня.

Ясновидица не ответила, просто смотрела на него, не отводя взгляда.

Вор тоже молчал.

После долгой и неловкой паузы Меч сказал:

— Ну, я пошел вниз. Увидимся утром.

Он повернулся и поднял люк.

Вор с Ясновидицей остались сидеть, молча глядя, как он спускается по лестнице. Едва голова Меча опустилась ниже люка, как крышка тут же закрылась. Меч немного постоял у подножия лестницы, глядя вверх на закрытый люк.

Эти двое сильно отличались от всех знакомых ему Избранных. Они первые, кто моложе его самого, и это влияло на то, как Меч их воспринимал. Он уже привык считать себя самым юным в команде, а теперь из-за этой парочки вдруг почувствовал себя старым и потрепанным.

Интересно, где Меррилин тарак Долин отыскала этого нового Вора, и как прежняя Ясновидица, Шал Доро Шет тава Доро осмелилась пойти в Сад Костей за своей заменой. Она побоялась даже близко подойти к башне в холмах Гэлбек, но при этом отправилась в самое жуткое поселение во всем Барокане за своей преемницей. Может, она пыталась кому-то что-то доказать? Самой себе, наверное. А может, хотела показать, что она не законченная трусиха.

Меч подумал, что как-нибудь спросит об этом Ясновидицу. Как она и сказала, по дороге у них будет полно времени.

Он припомнил, что та сейчас говорила о Саде Костей. Она ничего не сказала о себе, только о своей матери и несчастных безымянных сестрах, которых считали всего лишь взаимозаменяемыми механизмами для продолжения рода. В некоторых мерзких историях, что он слышал, об этом упоминалось. Говорили, что жрецы Сада Костей обращаются с остальными жителями как с рабами, используя их либо как игрушки, либо как вьючных животных. А местные лерры требовали плату кровью и плотью за каждое зернышко, за малейшее содействие в контактах между людьми и природой. Эти лерры не признавали достойными внимания никого, кроме жрецов. Ходили слухи, что в Саду Костей не существует семей в общепринятом смысле. Даже жрецам не дозволялось иметь семью. И вроде бы границы поселения были обозначены не каменными или деревянными святилищами, а забором из человеческих костей, и забор этот с каждым годом становился все выше. Говорили, что отсюда и название.

Кто вообще может так жить?

И как может женщина, родившаяся в подобном месте, стать Избранной Ясновидицей?

И почему никто до сих пор не уничтожил это поселение? Если Лорд-Чародей сжигает деревья-убийцы и уничтожает чудовищных кабанов, возможно, ему следует что-нибудь предпринять и с Садом Костей. А заодно с Красной Глиной и Барабанной Кожей, коль уж на то пошло. Если он и впрямь хочет сделать Барокан лучше, то в этих поселениях надо много что менять.

Как вообще кто-то из Сада Костей смог стать одним из Избранных? Весьма сомнительно, что местные жрецы позволили бы такое.

Ладно, у него еще будет уйма времени порасспрашивать Ясновидицу по дороге в Зимовье. Меч повернулся к лестнице спиной и отправился спать.

## Глава 15

Меч, Вор и Ясновидица без всяких приключений шагали от Безумного Дуба к Ивовому Берегу. В пути они беседовали обо всем и ни о чем: о погоде, о припасах и прочих подобных вещах. Говорили в основном Хват с Мечом. Ясновидица все больше помалкивала, ступая в паре шагов позади мужчин.

Солнце осветило вершины Восточных Утесов и проливало свои ласковые лучи на дорогу. Легкий ветерок шевелил листву деревьев. Порой мимо них проезжали на север торговые фургоны, и путники вежливо махали им рукой. Но по большей части они шли по дороге в одиночестве, наслаждаясь солнечным деньком.

Через некоторое время Меч все же спросил:

— А как ты стал Избранным Вором? Меррилин тарак Долин жила возле Овощного Базара, в западном Среднеземье, а вовсе не на побережье Сорин.

— А что, прежний Воин жил в Безумном Дубе или где-то еще в Долгой Долине? — поинтересовался Хват.

— Нет, — признал Меч, — он из Соленых Болот. Он с парочкой чародеев нашел меня.

— Ну а прежняя Воровка нашла меня примерно так же, надо полагать. Хотя она путешествовала не только с парочкой чародеев, но заодно еще с мужем и двумя детьми.

— До самого побережья Сорин?

Вор отмахнулся от порхающей перед носом бабочки.

— Ну, вообще-то, нет. На самом деле они нашли меня на постоялом дворе в Кривом Дереве. Я ушел из Круглой Бухты, когда мне исполнилось четырнадцать, через несколько месяцев после смерти матери. Меня забрала к себе тетя, но у нее сердце к этому не лежало, так что я предпочел избавить ее от хлопот. Забрал свой небогатый скарб, заплатил проводнику до Серой Скалы, и ушел.

— Ты сирота?

— Вот уже почти десять лет. — Вдоль дороги прыгала белка, и Вор лениво запустил в нее камушком.

— И ты… Где же ты тогда живешь? — спросил Меч. — В Круглой Бухте, Серой Скале или Кривом Дереве?

— Ни там, ни там, — пожал плечами Хват. — Я все больше путешествую. Теперь это куда проще, с новыми-то дорогами.

— Но на что ты живешь?

— Как на что? Я же лучший в мире вор! — поморщился Хват. — Так как, по-твоему, я зарабатываю себе на жизнь?

— Но… а!

— Я был вором до того, как стал Избранным. Именно поэтому меня и выбрали. Прежняя Воровка ненавидела свою роль, потому и искала того, для кого это не составит проблемы. — Он улыбнулся. — А для меня это не проблема, уж поверь.

— Но это же… Это неправильно — зарабатывать воровством!

— Кто бы спорил, — снова пожал плечами Хват. — Сперва у меня был не больно-то богатый выбор, когда я ушел из Круглой Бухты. Либо воровать, либо побираться. И я решил, что коль уж брать у других людей деньги, еду и вещи, то уж лучше брать у жадных, чем у щедрых. И предпочел красть, а не побираться. А теперь у меня помимо собственных навыков есть еще и магия, так что я могу выбирать. И уж поверь, я никогда не обкрадываю нуждающихся и стараюсь не обижать добрых. Монетка там, буханка хлеба тут, у жадных и злых. В результате и лерры мои довольны, и желудок полон, и мое чувство справедливости тоже удовлетворено.

— Но все же это… это неправильно.

— А правильно было со стороны моего папаши, кем бы он ни был, бросить мою мать? — пожал плечами Хват. — Правильно, что моя мать умерла молодой? Правильно, что существует такое дивное местечко, — он ткнул пальцем через плечо, — как Сад Костей, и никто даже не пытается что-то там изменить?

Меч нахмурился.

— В мире полно неправильных и несправедливых вещей, — продолжил Вор. — Леррам плевать на честность и справедливость. Единственное, что их волнует, — соответствует ли это их природе, а мы, живущие среди них, должны с этим смириться.

— Знаю. — Меч коротко оглянулся на Ясновидицу. — Знаю.

На этом разговор увял.

Чуть позже, когда прогрохотавший мимо них груженный яркими тканями фургон напомнил Мечу кое о чем, он таки спросил:

— А зачем ты напялил тот дурацкий плащ, когда пришел за мной?

— Мне пришлось расспрашивать твоих соседей, где можно тебя найти, — пояснил Хват. — Ясновидица устала и нуждалась в отдыхе. То, что мы путешествуем с ней вдвоем, вряд ли бы кого заинтересовало, но вот расспросы, где найти Избранного Воина, вполне могли вызвать интерес. Так что я малость приоделся. Я знал, что таким образом никто не запомнит ни лица, ни примет — только плащ и напыщенные манеры. Никому и в голову не придет, что нелепый самодовольный гонец может быть Избранным Вором. — Он пожал печами. — Я довольно часто прибегаю к маскировке, учитывая мою работу. Когда доберемся до Зимовья, я надену черный наряд гостеприимцев.

— И ты думал, что так тебя никто не узнает, включая и меня, — сказал Меч.

— В общем, да. Как я уже сказал вчера вечером, мне хотелось приглядеться к тебе прежде, чем ты поймешь, кто я такой. — Вор потер шею, вспоминая их встречу на ноле. — Да уж, демонстрация мастерства была весьма впечатляющей.

На эту реплику Меч даже не потрудился ответить.

— А ты сообразил, кто мы такие, куда быстрей, чем я ожидал, — продолжил Хват, пройдя пару шагов. — Лучник нас вообще не узнал, пока мы сами не представились.

Меча это нисколько не удивило, но он опять не потрудился ответить, и разговор оборвался.

В Ивовый Берег они пришли примерно в середине дня и засвидетельствовали свое почтение царю-жрецу. На сей раз встреча прошла быстро и ничем не напоминала тот восторженный прием, который устроили Мечу, когда он впервые прошел по новой дороге. Постоянный поток путешественников и торговцев давно уже сделался привычным, и очередные гости — даже Избранный Воин — уже не вызывали любопытства.

Вор и Ясновидица не стали говорить, что они Избранные. Хват снова представился гонцом из Опрокинутой Корзины, а Ясновидица просто промолчала.

До открытия дорог чужак, отказывающийся назваться и не объяснивший причину прихода, вызвал бы сильные подозрения, но теперь, похоже, никому до этого дела не было. Царь-жрец попросту пожал плечами и перестал обращать на Ясновидицу внимание.

После обмена приветствиями они плотно пообедали у торговцев на городской площади, а затем направились в Каменный Мост. В прежние времена их вел бы проводник кружными путями через дикие земли, кишащие враждебными леррами, и поход от Безумного Дуба до Ивового Берега занял бы целый день, но сейчас еще до вечера можно было спокойно добраться и до Каменного Моста.

Там им пришлось заночевать. По приказу совета жрецов в Каменном Мосту построили большой постоялый двор, и теперь — даже при том, что в поселении уже остановились несколько торговцев — кроватей хватало на всех.

Кроватей — но не комнат.

— Мы не хотим ни у кого отбивать желание построить нормальный постоялый двор, не хотим мешать простым людям снимать комнаты в городе, — объяснила молоденькая жрица. — Если вы желаете уединиться, придется за это платить. Но мы и не хотим, чтобы кто-то ночевал на рынке.

— Мы желаем уединения? — поинтересовался Меч у своих спутников.

— У меня нет на это денег, — пожал плечами Хват. — Если ты платишь…

— А ты? — Меч поймал себя за язык, едва не назвав ее Ясновидицей, и только тут сообразил, что не знает, как еще к ней обращаться.

— Мне все равно, — пролепетала она.

— Ну, значит, сбережем деньги на будущее, — подытожил Меч. — Спасибо, жрица.

Позже, когда они втроем прогуливались по сумеречному городу, Меч все же спросил Ясновидицу:

— Так как мне тебя называть?

— Не важно, — ответила она. — Зови как хочешь.

Меч поглядел на Вора:

— А как ты ее называешь, когда не хочешь разглашать, что она Ясновидица?

— Да как в голову взбредет, — хмыкнул Вор. — Плюшка, Квашня, Красивые Ножки. Или Щепка, или Тихоня. Иногда придумываю что-нибудь похожее на истинное имя: Динзиль, Кэрри или еще как.

При мысли называть Ясновидицу Щепкой Меч поморщился. Тощей она уж точно не была.

— А хоть одно из ее истинных имен ты знаешь?

— Она сама не знает своих истинных имен, — напомнил Вор.

— Значит, с Говоруньей вы еще не встречались?

Ясновидица удивленно на него посмотрела, а Вор ответил:

— Нет. А что? Какое это имеет отношение к истинному имени?

— Говорунья всех всегда зовет истинными именами, — объяснил Меч. — И вряд ли это от нее зависит. Лерры все время засыпают ее истинными именами, и когда Говорунья с кем-то встречается, душа этого человека сообщает его или ее истинное имя прежде, чем тот успевает рот раскрыть. А потом душа талдычит это самое истинное имя постоянно, так что Говорунье проще запоминать истинные имена, чем те, которыми мы сами себя называем.

— То есть она может сказать мне мое истинное имя? — уточнила Ясновидица, внезапно подобравшись.

— О да. Конечно. Хотя погоди-ка! Когда ты стала Ясновидицей, разве чародей, связавший тебя с талисманом, не назвал твое истинное имя?

— Может, и назвал, — ответила Ясновидица. — Не помню. Я испытала такое потрясение… Весь мир вдруг полностью изменился. Все, что я видела и чувствовала, все, что я знала… Я мало что помню из момента перехода. Должно быть, я слышала свое истинное имя, но… оно не отложилось в памяти. Помню только что-то вроде ножа, и только.

— Ага, — кивнул Меч. — У меня тоже, помнится, были похожие ощущения, но не настолько, чтобы я что-то забыл.

— Наша с тобой магия, — она скорее физического свойства, — объяснил Вор. — А у нее относится к восприятию. Уверен, разница существенная.

— Наверняка, — согласился Меч.

— Говорунья может назвать мне мое имя? — снова спросила Ясновидица. — Ты уверен?

— Ну да. — Меча удивила ее настойчивость. — Сказал же. Я абсолютно уверен.

— Надо ее найти! — заявила она, глядя на Вора.

— Найдем, — заверил тот. — Но для начала доставим Воина в Зимовье. Это все равно почти по дороге.

Ясновидица моргнула.

— Разве? Она никуда не перебралась. — Ясновидица указала на юго-запад. — Она там, примерно в ста двадцати милях отсюда.

— В Семи Сторонах? — уточнил Меч.

— Не знаю, — покачала головой Ясновидица. — А она там?

— Понятия не имею, — пожал плечами Меч. — Хотя, по-моему, общее направление верное, и ей там нравится. Потому что там местность без лерров. Хотя ее дом, мне кажется, скорее вон там и чуть подальше. — Меч указал чуть западнее, чем Ясновидица. Он поглядел на угасающее небо на западе, на темную линию гор на востоке, окинул взглядом незнакомые новые дома в Каменном Мосту и развел руками. — А может, я и ошибаюсь. Может, совсем запутался.

— Как бы то ни было, нам необходимо ее разыскать, — заявила Ясновидица. — Зимовье там. — Она указала на юг с небольшим уклоном к востоку. — Ты точно знаешь, что нет более прямого пути?

— Нам нужно для начала доставить Воина, Щепка, — возразил Хват. — И в любом случае в Зеленую Долину не так уж много дорог через перевал. Очень может быть, что ближайшая была в Безумном Дубе.

— Но она может назвать мое истинное имя! — заупрямилась Ясновидица.

— Жила ж ты все эти годы без него, — хмыкнул Вор. — Так что можешь еще малость обождать.

— Но…

— Сначала — Зимовье. Потом — Говорунья.

— Я могу сходить вместе с вами, — предложил Меч. — Она меня знает, так что мое присутствие может оказаться полезным.

— Она же узнает нас, как только увидит, нет? — спросил Вор.

— Ну вообще-то, да, — признал Меч. — Ваши души ей сообщат, кто вы такие.

— Вожак велела нам сначала привести тебя, а за Говоруньей идти потом. Значит, сначала мы отведем тебя, а потом отправимся за ней. Все.

— Я хочу знать мое имя, — прошептала Ясновидица.

— Да почему это так важно для тебя? — спросил Меч. — Разве недостаточно быть известной как Ясновидица?

Чуть помедлив, она все же ответила:

— Так меня называют, но я не считаю это именем. Я по-прежнему думаю о себе так, как меня называли в Саду Костей, а я так не хочу! Я хочу это забыть! И хочу вместо этого мое истинное имя.

— Но почему? — Меч ничего не понимал. — Как тебя звали в Саду Костей? Ты говорила, что не Плодоноска, но не…

— Меч, — быстро перебил Вор. — По-моему, не стоит…

— Нет! — оборвала его Ясновидица. — Это не тебе решать, Хват! А мне.

— Ну конечно, Ясновидица, я знаю, но…

— Не тебе решать. Не тебе выбирать, что и как может или не может причинить мне боль.

— Я… — Хват вконец растерялся. — Как пожелаешь.

Она еще пару секунд яростно сверлила Вора взглядом, потом посмотрела в глаза Мечу:

— Ты ведь знаешь, что в Саду Костей существуют только описания, да? Только слова, только голые факты. То есть стул это просто «Стул», а дерево — «Дерево». Названия и имена там никогда не бывают причудливыми или… как это? Метафорическими. Никогда. Твою мать зовут Белая Роза, но в Саду Костей это не имя. Не может быть именем. Это невозможно. Ты понимаешь?

— Ну да, — смутился Меч. Ничего такого он, разумеется, не знал, но вполне верил словам Ясновидицы.

— Самые распространенные там имена — Крестьянин и Жрец, но иногда ради лерров кого-то выбирают для специальных целей, и это становится его — или ее — именем. Ребенка, рожденного для жертвоприношения в поле, будут звать Кровь, например, потому что кровь — единственная его часть, которая важна, единственное, для чего он рожден и живет. Я знавала там двоих людей по имени Кровь.

— Вот как… — сочувственно пробормотал Меч.

— Ты понимаешь?

— Кажется, да.

Она помолчала, словно собираясь с духом, а потом просто сообщила:

— Меня звали Лакомство.

Меч некоторое время пытался осмыслить услышанное. Наконец до него дошло.

— Вот как, — повторил он, ощутив горечь во рту.

— Поэтому у меня целы пальцы и уши, — продолжила Ясновидица почти бесстрастно. — Чтобы ничего не пропало. Конечно, хлестать кнутом и плетью не возбранялось — это ведь заживет. Так что свою порцию шрамов я получила. Но в остальном меня хранили в целости. Ну и, естественно, не возбранялось пользовать меня по-всякому, поскольку чтобы отомстить мне времени бы не хватило, а лерры не позволяли мне зачать ребенка, который мог бы потом отомстить за меня. Носить одежду мне дозволялось только зимой, но кормили отменно. Я была очень толстой. Ты себе даже не представляешь, какой толстой. Сейчас, пройдя столько миль и питаясь только тогда, когда действительно хочу есть…

— Перестань, — попросил Меч. Ему стало тошно. — Пожалуйста.

Но Ясновидица продолжила, будто не слышала его:

— А потом пришла прежняя Ясновидица, выкрала меня и спасла. За пару месяцев до того, как меня должны были… употребить. Она сказала мне, что попросила лерров ей помочь. Она хотела найти в Барокане человека, который больше всех на свете нуждался бы в новой роли. Кого-то, для кого статус Избранного вовсе не будет бременем, и это оказалась я. — Она улыбнулась.

Меч попытался выдавить ответную улыбку, но получилась лишь гримаса.

Повисло долгое молчание.

— Теперь ты знаешь, — нарушил тишину Вор. — Потому я ее и защищаю. И всякий раз, как начинаю злиться на свою жизнь, вспоминаю, как жилось ей.

— Вожак решила, что мне не стоит встречаться с Лучником одной, полагая, что он вполне может обойтись со мной так же, как мужчины у меня на родине. В конце концов, я же годами так жила. Он может посчитать, что терять мне уже нечего.

— Надеюсь, она ошибается, — сказал Меч, но памятуя обычные манеры Лучника, не был в этом сильно уверен.

— Это не важно, — отмахнулась Ясновидица. — Я и впрямь годами так жила. Еще разок, с одним мужчиной — сущие пустяки. Но у Вожака свои взгляды на жизнь, и она бы такого не потерпела.

Меч содрогнулся.

— Пойду-ка я на постоялый двор. Что-то мне нехорошо.

— Как тебе угодно, — ответила Ясновидица. — Хват?

— Думаю, мы еще малость прогуляемся, — сказал Вор.

Меч молча кивнул и с несчастным видом ушел. Он тоскливо забрался в постель и долго лежал без сна, пялясь в деревянный потолок.

Как можно так спокойно рассказывать о подобном насилии? Ясновидица — странная малышка, но, учитывая ее прошлое, удивительно, что она вообще в здравом уме. Меч поймал себя на том, что чуть ли не восхищается ею. Неудивительно, что она так хочет новое имя! Свое настоящее имя.

Это неправильно, что место, подобное Саду Костей, вообще существует в Барокане. Совет Бессмертных создал Лордов-Чародеев, чтобы не позволять чародеям вредить невинным людям и держать преступников в узде. А затем создали Избранных, чтобы держат в узде самого Лорда-Чародея. Тогда почему же никто не озаботился положить конец злодеяниям в Саду Костей?

Хотя кому этим заниматься? У жрецов нет власти за пределами границ их поселений, а чародеев не заботят беды отдельно взятого поселения. Какая им польза, если они очистят Сад Костей от царящих там ужасов?

Да и могут ли они? Нынешняя система — результат соглашения между жителями Сада Костей и леррами той земли, где он находится. Есть и другие поселения, где лерры требуют тех или иных кровавых жертв вроде Барабанной Кожи, Красной Глины или Бочонка, и с этим мало что могли поделать все те годы, что эти поселения существуют. Если не выполнить требования лерров, посевы не взойдут, колодцы пересохнут, лесные звери не позволят охотникам их убить, рыба в водоемах уйдет от сетей, острог и крючков. В Безумном Дубе лерры требовали, чтобы жрицы постоянно их упрашивали и уговаривали, в Ивовом Берегу они избрали правителем как для себя, так и для людей, царя-жреца, ну и так далее, по всем городам и весям. Везде по-своему.

В Саду Костей лерры требовали мерзость. Без них поселение станет непригодным для проживания.

Меч подумал, что лучше бы так оно и было, но уж это не ему решать.

Лорд-Чародей был более чем счастлив бросить вызов леррам, мешающим прокладке дорог, леррам Безумного Дуба и прочим чудовищам в пустошах. Но лерры поселения — особая статья. Меч это понимал. И тем не менее очень хотел, чтобы Артил пренебрег законами и традициями и сделал что-нибудь для спасения невинных, запертых в Саду Костей.

Может, когда-нибудь он так и сделает. А если это произойдет, потребует ли Совет Бессмертных от Избранных убить Лорда-Чародея за превышение полномочий?

Идея убить Артила за уничтожение тирании жрецов Сада Костей вызывала почти такую же тошноту, как и то, что эти самые жрецы запланировали для Ясновидицы.

Наконец он скользнул в беспокойный сон и едва слышал, как Вор с Ясновидицей вернулись и тоже легли спать.

## Глава 16

Остаток пути они проделали тихо и спокойно, без каких-либо происшествий. Хотя, когда они подходили к Холму Попрошайки, Ясновидица сообщила, что Говорунья куда-то исчезла. Последний раз Ясновидица ее чувствовала, когда та передвигалась на восток, но теперь Говорунья ушла из магического поля зрения Ясновидицы — скорее всего нацепила перья арра.

— Может, она узнала, что ее хотят видеть, и направляется в Зимовье, — сказал Меч. — Лерры запросто могли передать ей новости.

— Возможно, — пожала плечами Ясновидица.

Через некоторое время они миновали гостевые дома верхнеземцев и вошли в Зимовье.

Меч слегка удивился, когда Вор повел его прямо по основной дороге к центральной площади у Зимнего Дворца. Меч-то предполагал, что они соберутся в доме Красавицы на северной улице, но они явно шли не туда.

— Куда мы направляемся? — спросил он.

Вор покосился на него.

— Мне не положено тебе это говорить, — ответил он. — Я должен только сказать, что они сами нас найдут.

— А-а, значит, Вожак мне не доверяет?

— Точно.

— Но зачем тогда собирать всех в Зимовье?

— Может, подождем малость и поглядим, кто встретит нас на площади?

— Можно, — кивнул Меч и поглядел на Ясновидицу: — Полагаю, она знает, где они.

— Нет, — покачала головой Ясновидица. — Они от меня скрыты.

Меч кивнул. Следовало бы догадаться, что так и будет — вряд ли остальные Избранные хотят афишировать свое присутствие вблизи Лорда-Чародея. Ему, конечно же, было интересно, кто их поджидает, но спрашивать он больше не стал. Он сам все скоро увидит. И он принялся быстро прокладывать себе путь по запруженной улице, пока все трое не вышли на площадь.

Никаких признаков, что их тут кто-то поджидает, Меч не обнаружил. На площади было полным-полно торговцев, покупателей, приезжих и гостеприимцев. Все заняты своими делами, никто не обращал внимания на трех чужаков. Хват быстро провел их через площадь к нише в фасаде Зимнего Дворца, повернулся и сказал:

— Жди здесь.

Меч пожал плечами, огляделся по сторонам и прислонился к стене, решив, что придется обождать несколько минут.

— Воин, — раздался тихий голос.

Обернувшись, он с удивлением увидел стоящих в нескольких футах от него двух женщин, подпиравших стену Зимнего Дворца. Несмотря на жару, обе были в бесформенных женских черных хламидах гостеприимцев, на головах капюшоны, лица закрыты вуалью.

Впрочем, та, что поближе, откинула вуаль и Меч увидел знакомое лицо.

— Болтунья! — радостно воскликнул Меч. Он не видел Говорунью семь лет, но узнал мгновенно. Быть может, на ее лице и появились еще пара морщинок, но в остальном она нисколько не изменилась.

— Эррен Заль Туйо кам Дариг севет Тиринсир, — произнесла она. — Лерры мускулов и стали рады, что ты вернулся.

— А уж как я-то рад, что вернулся, — ответил Меч, а внутри него что-то дрогнуло при первом же слоге его истинного имени. — Я думал, тебя тут еще нет!

— Лерры сообщили мне, что меня ищут, — сообщила Болтунья. — Я откликнулась на их зов и пришла сюда вчера вечером.

Она повернулась к Ясновидице:

— Азир шир Азир ат Лирини келла Паритир джис Табан, для меня честь познакомиться с тобой и сообщить тебе начало твоего имени. Да избавит оно тебя на веки веков от злобных лерров твоего бывшего дома.

Ясновидица смотрела на нее, широко раскрыв глаза.

— Повтори еще раз, — попросила она.

— Азир шир Азир ат Лирини келла Паритир джис Табан, — повторила Говорунья.

Ясновидица пошатнулась и прикрыла глаза.

— Азир шир Азир… — проговорила она. — Какое красивое.

Меч улыбнулся им обеим. Затем поглядел на вторую женщину, ту самую, что окликнула его. Это была не Красавица, уже это-то он видел точно. И голос был не Красавицы. К тому же эта женщина была куда ниже, и, несмотря на бесформенный балахон, Меч видел, что и фигура у нее не та.

Вор, успевший вернуться, пока Болтунья говорила, теперь вышел вперед и поклонился:

— Приветствую, дамы.

— Все прошло тихо? — спросила низенькая женщина на удивление глубоким сильным голосом. Да, это она окликнула Меча.

— В общем да, — ответил Хват.

— Хорошо. Сейчас мы разойдемся и встретимся в доме. Я пойду с Мечом, ты с Болтуньей, а Ясновидица — с кем захочет.

— Азир, — сказала Ясновидица. — Зови меня Азир.

— Как хочешь, но сейчас мы расходимся. Не нужно, чтобы на нас обратили внимание.

Это замечание напомнило Мечу, что во дворце полно стражников. Он огляделся, но не увидел поблизости ни одного. Трое или четверо маячили в дальнем конце площади, в поисках чего-то, что отсюда не разглядеть, но, как ни странно, у той стены, где стояли пятеро Избранных, не наблюдалось ни одного.

Низенькая женщина перехватила его взгляд.

— Я убедила их, что им срочно нужно исследовать необычную крысиную нору, — сообщила она. — Но им не потребуется много времени, чтобы счесть задачу выполненной, так что пошли отсюда.

— Как я понимаю, ты новый Вождь, — сказал Меч.

— Рада обнаружить, что ты не полный идиот, — хмыкнула она. — Не то чтобы я сомневалась, судя по тому, что я слышала о твоих подвигах, но всегда приятно получить лишнее подтверждение. А теперь поспешим!

Меч быстро проследовал за ней через площадь к северо-западной дороге, и только тут заметил, что Хват, Болтунья и Ясновидица уже довольно прилично ушли вперед по направлению к северной дороге.

— Ты привела Болтунью, чтобы я увидел знакомое лицо, — сказал Меч, догнав маленькую женщину.

— Да.

— А зачем сама пришла, вместо того чтобы просто подождать в доме? Зачем вообще нужно было встречаться на площади?

— Помнишь стражников? Я подумала, что они могут высматривать тебя, и не хотела, чтобы ты привел их к дому. На площади я могла их всех засечь и направить их внимание куда-нибудь в другое место. Постарайся не очень демонстрировать этот свой меч, ладно? Ну и конечно, я хотела увидеть тебя и перекинуться парой слов, прежде чем мы дойдем до места.

Она замедлила шаг, и Меч пристроился рядом.

— Ага.

— Как вижу, ты куда сообразительней Лучника. Красавица мне так и сказала.

Меч понятия не имел, что можно на это ответить, а потому промолчал.

— Тебе можно доверять?

— Смотря что ты от меня хочешь, — осторожно ответил он.

— Я хочу, чтобы ты сделал то, что надо. Выполнил свои обязанности одного из Избранных защитников Барокана.

— Ты можешь мне доверять в том, что я сделаю то, что надо. Но не могу обещать, что моих способностей хватит на все.

— Этого никто обещать не может. Насколько я понимаю, ты побывал у Лорда-Чародея в его скромном уютненьком гнездышке? — Она кивнула в сторону горных вершин на северо-востоке, где возвышался Летний Дворец.

— Да.

— Ведун там, не знаешь? Нам сказали, что он там. У тебя нет других сведений?

— Да, скорее всего он сейчас в Летнем Дворце. Во всяком случае, прошлым летом был там.

— Почему?

— Потому что хочет приглядывать за Лордом-Чародеем, а Лорд-Чародей хочет, чтобы Всезнайка был там. Никогда прежде не было такого Лорда-Чародея, как Артил им Салтир, и Всезнайка им очарован.

— И по-твоему, это все? Он просто очарован?

— Ну, и это тоже. А еще я думаю, что Артил сочтет подозрительным, если Всезнайка внезапно уйдет. Он опасается Избранных. — Добавлять «как тебе, конечно же, прекрасно известно» Меч не стал.

— Но он же позволил тебе прийти и позволяет Всезнайке жить во дворце?

— Он боится Избранных как группы, но каждый по отдельности мы его интересуем. Он назначил Всезнайку одним из своих главных советников и надеется убедить нас всех, что он делает для Барокана благо.

— Он пытается держать нас врозь.

От этих слов Меч чуть не споткнулся. Сглотнув, он проговорил:

— Может, и так. Не знаю.

— Хорошо, — кивнула она. — Так что ты думаешь по поводу нашего Лорда-Чародея?

— На самом деле — и сам не знаю. Думаю, он искренне желает добра и хочет сделать Барокан лучше. Сомневаюсь, что он Темный Лорд. Если бы я так считал, если бы думал, что его следует убрать, то пришел бы к тебе еще много месяцев назад. Но сейчас я считаю, что он делает добрые дела. Его дороги сотворили чудеса, он уничтожил ряд всяких опасностей. Летний Дворец поначалу меня тревожил, но он ведь уже второе лето там проводит, и от этого вроде бы никакого особого вреда нет. Может, погода и не такая приятная, как могла бы, но это всего лишь мелкое неудобство.

— Неудобство?

— Да. — Меч попытался поглядеть ей в глаза, но лицо ее по-прежнему скрывала вуаль. — Раз ты собираешь Избранных, я полагаю, ты считаешь его опасным. Может, я что-то упустил. Мне известно, что Красавицу беспокоили его действия. Порой он меня ставит в тупик. То, что он делает, ни на что не похоже, и Всезнайка не помнит, чтобы раньше было нечто подобное. Но я не вижу никакого явного вреда от его деятельности.

— Ты говорил с ним о его планах?

— Конечно. Я гостил у него несколько дней, и мы с ним беседовали неоднократно.

— И он рассказывал тебе — сверни вот сюда, — он рассказывал тебе о своих планах?

— Ну да, о некоторых. Не о всех, — ответил Меч, сворачивая на указанную аллею.

— Какой-нибудь из них тебя обеспокоил?

— М-м-м… Ну, может, слегка.

— Только слегка? Ну тогда он точно тебе не все сказал. Он не сообщил тебе, почему стало так жарко?

— М-м-м… — Аллея тянулась мимо огороженных, дворов, сужаясь до узкой щелочки между каменными стенами. — Ну, он же не управляет погодой напрямую. Полагаю, что такая жара сейчас стоит потому, что так пожелали лерры.

— Значит, это не его рук дело?

— Да нет, вряд ли. Он сказал мне, что дал указания леррам, что делать в его отсутствие, и оставил их выполнять приказ. Его погодная магия не действует в Верхнеземье.

— Не действует?

— Нет. Покидая Барокан, он расстается со всей своей магией, как и Всезнайка, и я сам.

Они вышли с аллеи на северную дорогу, и Меч недоуменно подумал, зачем понадобилось делать такой крюк. Неужели Вождь и впрямь считает, что кто-то может за ними следить?

— А ты расстался? Целиком и полностью? — Она указала налево.

Меч повернул в нужную сторону.

— Ну, с моей точно. Насчет других сказать не могу, но не вижу, почему у них должно быть иначе. А ты не знала?

— Мы не были уверены. Говорунья сказала, что так оно и произошло. Ну и конечно, Ясновидица не смогла сказать, где находитесь вы с Всезнайкой и Лордом-Чародеем, когда вы были там, наверху. У нее не было даже слабого представления, какое бывает, когда мы носим перья арра, так что она полагает, что это правда. Я не была до конца уверена, что это не какой-то трюк.

— Это кажется безумным, да? — кивнул Меч. — Добровольно отказаться от магии.

— Да. А уничтожение безумного Лорда-Чародея — одна из обязанностей Избранных. Так он безумен?

— Да не знаю я! Честно не знаю. Но сомневаюсь. Если он и безумен, то его безумие куда более скрытое, чем было у Темного Лорда с холмов Гэлбек.

— Ну, значит ты нам обо всем расскажешь подробнее, а там посмотрим. Нам сюда.

Как Меч и предполагал, они пришли к дому Красавицы. Дверь перед ними распахнулась, и мужчина в черной одежде гостеприимцев пригласил их внутрь. Мечу потребовалось несколько секунд, чтобы узнать в нем Тетиву, Избранного Лучника.

Хват, Болтунья и Ясновидица — то есть Азир — пришли сюда более коротким путем и уже сидели в креслах возле очага, когда Вожак с Мечом вошли в комнату. Красавицы видно не было. Болтунья сбросила вуаль и капюшон. Меч вежливо кивнул присутствующим.

— Садись, — указала ему Вожак на край очага. Сама она уже пристроилась на кирпичи. Меч послушно сел.

Некоторое время все молчали. Вожак стянула с себя вуаль и капюшон, явив взору удивительно юное личико, обрамленное густыми черными волосами. Меч молча смотрел на нее, пытаясь сообразить, что надо сказать, но тут из глубины дома появилась Красавица. Ее невозможно было перепутать ни с кем, несмотря даже на натянутый капюшон, — ее выдавала походка.

— Ну, все в сборе, кроме Всезнайки, — сказала Вожак. — Ясновидица, окажи мне любезность и подтверди, что все присутствующие тут — именно те, за кого себя выдают.

— Меня зовут Азир шир Азир, — произнесла Ясновидица.

— Ах да, извини, Азир. Так тут все, кому следует тут быть?

— Каждый из присутствующих здесь — Избранный, — подтвердила Ясновидица.

— Отлично. Надо кого-нибудь представлять? Меч, ты всех тут знаешь?

— Ну в общем — да, — кивнул Меч. — Хотя с тобой познакомился только что, а с Ясновидицей и Вором совсем недавно.

— Значит, все друг друга знают. Хорошо. Меч, ты пробыл какое-то время в Летнем Дворце, так?

— Всего несколько дней, прошлым летом.

— И ты виделся там с Лордом-Чародеем? Разговаривал с ним?

— Да.

— Ты сказал, что он сейчас не управляет погодой, что он утратил власть над стихиями, когда покинул Барокан.

— Да.

— Ты уверен?

Меч поглядел на остальных. Те внимательно смотрели на него и Вожака.

— Ну, он так сказал. И у меня нет оснований ему не верить. Во всяком случае, я-то точно утратил свою магию, когда поднялся в Верхнеземье.

— Значит, жара и дожди не вовремя и не на месте и гроза в Высоких Деревьях — не результат его сознательных действий?

— Ничего об этом не знаю, — пожал плечами Меч. — Гроза? Была… Прошлой осенью Лорд-Чародей нанес визит в Безумный Дуб и с помощью молний уничтожил одну помеху, но это было совсем не рядом с Высокими Деревьями, а о грозе в других местах я ничего не слышал. До нас из Среднеземья мало какие сведения доходят. Какая жара? Какие дожди? Какая гроза?

— Та сама жара, которая этим летом в Среднеземье совершенно невыносима, — буркнул Лучник.

— А дожди, которые где-то прибили всходы, а в других местах не пролились вовсе, и урожай засох, — сообщила Ясновидица. — К тому же дожди все чаще и чаще идут днем, а не по ночам, как им должно.

— И сообщили о мощной грозе с громом и молниями, до полусмерти перепугавшей всех в Высоких Деревьях, хотя молнии вроде бы ничего не подожгли, — добавила Вожак.

— Ничего об этом не слышал, — сказал Меч. — В долинах ничего такого не было с прошлой осени, если не считать нескольких послеполуденных дождичков, которые большинству из нас даже понравились. Я не слышал ничего, кроме обычных жалоб на жару.

— Лерры жизни сообщили мне, что ветер, вода и погода стали неуправляемыми, дикими и неукротимыми и делают все, что захотят, наплевав на наносимый ими урон, — произнесла Говорунья знакомым певучим голосом. — Связывающие их заклятия все еще болтаются на них, но никто не держит их в узде и не руководит ими.

— О! — Меч поглядел на окружающие его лица. Выражение на всех было мрачное.

— Значит, Лорд-Чародей никак не объяснил тебе причину своего небрежения? — спросила Вожак.

— Нет, — покачал головой Меч. — Он рассказывал о том, что хочет отказаться от магии и управлять Бароканом без нее, но сказал, что оставил леррам погоды указания вести себя как следует и поддерживать обычный ход вещей.

— Ну так они его не поддерживают, — хмыкнула Вожак.

Меч пожал плечами.

— А он не объяснил, почему позволяет этим леррам бегать без привязи?

— Ну, он… Он носится с идеей, что нам следует целиком и полностью отказаться от магии, что магия слабеет, и мы в ней больше не нуждаемся, и нам будет куда лучше вовсе без нее. — Говоря эти слова, Меч понимал, что не может как следует объяснить позицию Лорда-Чародея. В устах Артила все звучало куда лучше и понятней.

— Почему?

Меч помедлил с ответом.

— Я не… Я не знаю до конца, — признался он. — Когда его избрали новым Лордом-Чародеем, я спросил, зачем нам вообще теперь нужен Лорд-Чародей, если бродячих колдунов нет уже несколько столетий, а вот Темные Лорды случаются, но тогда меня вроде как никто и слушать не стал. А теперь он заявляет, что поразмыслил над моими словами и решил, что я прав. Он считает, что старый уклад обречен. Чародеи вымирают, и он сказал, что вся прочая магия тоже слабеет, и со временем нам так или иначе придется жить без магии, так почему бы не научиться жить без нее прямо сейчас, не дожидаясь того момента, когда у нас попросту не окажется иного выбора.

— То есть Лорд-Чародей, долг которого защищать Барокан своей магией, расстался с этой самой магией, чтобы жить в Летнем Дворце?

— Полаю, что да. Летом.

— А ты видишь какую-нибудь причину, почему мы не должны считать подобное поведение пренебрежением долгом, который он поклялся выполнять, и не счесть это достаточной причиной для отстранения его от должности?

Меч ожидал нечто подобное, но так и не смог придумать достойного ответа.

— Ну, он не полностью пренебрегает своими обязанностями. Его люди поддерживают порядок. Он по-прежнему отдает приказы. Он просто не пользуется магией.

— Но именно он клялся лично защищать Барокан, — отрезала Вожак, — а не отправлять других делать это вместо себя.

На это Мечу нечего было возразить. Он покосился на остальных, но те лишь молча следили за разговором. Они явно чувствовали, что это разговор только между Мечом и Вожаком, и их участие не предусмотрено.

Ну, надо думать, они все это уже обсудили раньше.

— Ты можешь сказать, положа руку на сердце, что не считаешь его виновным в нарушении служебного долга Лорда-Чародея? — продолжала наседать Вожак.

Меч задумался.

— Могу только сказать, что я ни в чем не уверен.

— Но если он виновен, то тогда ты знаешь, в чем состоит наш долг Избранных.

— Нет, — возразил Меч. — Не знаю. Предполагается, что мы должны защищать Барокан, а не просто следовать куче замшелых правил. Он лично никому не причинил вреда, не нарушил ни одного закона, разве что по случайности, верно? Так не следует ли нам дать ему шанс все исправить, дать возможность снова выполнять обязанности должным образом?

— Может, и следовало бы, если б дело было только в погоде, — сказала Вожак. — Но не все так просто.

— Да ну? — подал голос Лучник.

— Есть разбойники… — неуверенно начала Ясновидица.

— Не в этом дело. Все гораздо хуже. Иначе я бы не стала вас тут собирать.

Избранные переглянулись и тут же сосредоточили все внимание на Вожаке.

— Ладно, — вздохнул Меч. — Выкладывай.

— Ты сказал, что он считает, будто чародеи вымирают, да, Меч? Ну, так он им в этом активно помогает. Он убивает чародеев.

— Нет, не убивает, — возразила Ясновидица. — Сам он никого не убил. И не подчинял кого-то чарами, чтобы принудить убивать. Я бы это знала.

— Он не может никого убить, пока сидит в Летнем Дворце, — добавил Меч. — Во всяком случае, с помощью магии.

— А он и не прибегает к магии. Он отдает приказ свои людям и отправляет их убивать чародеев. Для этого никакая магия не нужна. И делает он это, как раз когда сидит в Летнем Дворце, чтобы Ясновидица — Азир — не могла ничего узнать.

— Значит, это злые колдуны? — спросила Красавица. — Те, кого он приказал убить?

— Кого он убил? — поинтересовался Лучник.

— С чего ему это делать в тайне, если они злые колдуны? — удивилась Азир.

— Скольких он убил? — уточнил Меч.

— Откуда ты знаешь? — вставил свою реплику Вор.

— Он, естественно, заявил, что все они — злые колдуны, — ответила Вожак. — Те четверо, о которых мне известно. А знаю я это от одного чародея, который все мне рассказал перед тем, как уйти в укрытие. В конец концов, разве не так и должны действовать Избранные? Совет Бессмертных сообщает нам, что нужно устранить Лорда-Чародея, и мы его устраняем.

— Иногда, — кивнул Меч. — Но мы руководствуемся собственными суждениями. Мы вовсе не рабы Совета Бессмертных.

— Потому-то я вам тут все и объясняю, а не попросту приказываю пойти и убить его, — сказала Вожак. — Ты совершенно прав. Мы сами принимаем решение. И я собрала вас здесь, чтобы мы его приняли.

— А Всезнайка? Разве он не должен быть с нами? — спросила Красавица.

— Не думаю, — повернулась к ней Вожак. — Во всяком случае, это не обязательно. Боюсь, что он может находиться под заклятием Лорда-Чародея, и нам лучше прийти к какому-то решению без его участия. Конечно, мы поговорим с ним, прежде чем предпринимать какие-то решительные действия, но для начала я хочу, чтобы вы все поняли ситуацию.

— Не может он находиться под заклятием Лорда-Чародея, — возразил Лучник. — У нас у всех иммунитет к его магии, к тому же Меч сказал, что в Верхнеземье магия не действует!

— Бароканская магия, — уточнил Меч. — В Верхнеземье может быть своя.

— Я не буквально имею в виду! — рявкнула Вожак. — Я хочу сказать, что он может быть очарован личностью Лорда-Чародея. Он верит в него и его планы по улучшению Барокана. В его затею смести прежний уклад, который давал нам возможность спокойно жить на протяжении семи веков.

— Уклад, который вроде бы себя изжил, — произнес Меч. — Думаю, что в этом Артил прав. Его дороги совершили чудо. Каждое поселение, в котором я побывал за последние два года, стало куда богаче, чем прежде.

— И это дает ему право убивать своих коллег-чародеев? Оставлять Барокан беззащитным перед злонамеренными леррами?

Избранные неловко переглянулись. Наконец Меч нарушил повисшее молчание:

— Насколько ты уверена, что он действительно отдал приказ убить тех чародеев? Не мог чародей тебе солгать? А если не солгал, то он-то откуда это узнал?

— И где это все случилось-то? — добавил Хват. — Почему никто из нас ничего не слышал?

Вожак вздохнула:

— Устраивайтесь поудобней. Сейчас я вам расскажу все как есть.

## Глава 17

— Я путешествовала по побережью, — начала Вожак. — Решила посмотреть, куда ведут новые дороги, и добралась до самых Соленых Болот, а там впервые увидела океан. И когда увидела, тут же поняла, что хочу поплавать по нему, но единственные лодки в Соленых Болотах — крошечные скифы, на которых местные ловят рыбу и крабов. Мне сказали, что настоящие корабли я найду в Черном Порту, так что я отправилась по дороге вдоль побережья на юг, в Черный Порт. И вдруг откуда ни возьмись налетел ветер.

— С морским бризом так бывает, — заметил Хват.

Вожак покачала головой:

— Это не был обычный морской бриз. Это был смерч. Я пыталась укрыться за деревьями у дороги, понадеявшись, что они не станут возражать, но тут с неба упал человек и рухнул прямо передо мной.

— Чародей, — догадалась Ясновидица.

— Конечно, — кивнула Вожак. — Чародей. Я его прежде не встречала. Старик. Он лежал передо мной на дороге, и я слышала, как он дышит хрипло и тяжело. Но он молчал и не шевелился. Я осторожно приблизилась, опустилась рядом с ним на колени и спросила: «Как ты?» Но он лишь застонал. Я взяла его за плечо и попыталась перевернуть, но он оказался куда тяжелее, чем можно подумать. Со стариками так иногда бывает. Однако он сумел сам приподняться, и я увидела его лицо. Вся борода в крови, под носом тоже кровь, и глаз подбит. «Кажется, у меня сломана нога», — сказал он. Я задрала его синий балахон и поглядела. От лодыжки до колена обнаружился здоровенный кровоподтек, уже начавший приобретать лиловый оттенок, но никакой припухлости или вывиха я не увидела. «По-моему, все в порядке, — сообщила я ему. — Нога не выглядит сломанной».

— А это и впрямь можно определить на глазок? — спросил Лучник.

— Как правило, да, — ответила Ясновидица. — Продолжай, Вожак.

— Ну, как бы то ни было, я помогла ему сесть, мы обсудили состояние его ноги, и я сказала: «Повело тебе, что я тут оказалась», а он ответил: «Это никакое не везение. Я тебя искал». Мне не понравились его слова, и я спросила: «Ты это о чем?» — «Ты ведь Вождь Избранных, верно?» — спросил он. Я подтвердила. «Ну значит, тебя-то я и искал. Лорд-Чародей свихнулся и начал убивать ни в чем не повинных чародеев!» — «А с чего ты решил, что они ни в чем не повинны?» — поинтересовалась я. «Да потому что он попытался убить меня! — воскликнул старик. — И даже если допустить, что Синяя Дама могла что-то там натворить, и Казрам стал на путь зла, я-то точно знаю, что ничего не учинил, а просто занимался своими делами, как обычно».

— Он мог солгать, — заметил Меч.

— Мог, — согласилась Вожак. — Хотя довольно трудно себе вообразить, что этот древний старик с больной ногой мог быть злокозненным чудовищем.

— Но…

— Разве я сказала, что поверила ему?

— М-м-м… нет…

— На самом деле я попридержала свои мысли при себе и попросила его объяснить все толком. Что он и сделал.

Старик сказал, что он занимался обычными делами у себя дома в Южных Холмах, когда группа человек в двадцать, облаченных в черно-красную форму и с перьями арра на рукавах и шлемах, подошла к его жилищу. Их предводитель постучал в дверь, заявив, что хочет поговорить с чародеем. Когда старик открыл, то увидел, что за этим человеком стоят четверо с обнаженными мечами наготове, а за теми — еще пятеро с копьями на изготовку. А чуть подальше — десяток лучников с натянутыми стрелами, причем вставшие так, что один лерр воздуха не смог бы их всех охватить прежде, чем они спустят тетиву.

Чародей спросил, что все это значит, и тот, что стучал в дверь, сообщил, что они пришли по приказу Лорда-Чародея в поисках неких запрещенных предметов. И попросил чародея выйти, чтобы обсудить этот вопрос.

Старик заявил, что понятия не имеет, о чем идет речь, но ему весьма не понравились вооруженные люди, и вместо того чтобы выйти наружу, он нырнул в дом и захлопнул дверь.

Глава отряда попытался уговорить его выйти, но чародей отказался, и тогда эти люди подожгли дом. Огонь старик погасил, поскольку управляет несколькими леррами огня, но решил не вступать в дальнейшие дискуссии, а попросту вылез наружу через верхнее окно и полетел прочь.

Лучники стали по нему стрелять, но его лерры воздуха смогли отвернуть стрелы, хотя и с большим трудом, поскольку на всех стрелах было оперение из перьев арра.

— А это возможно? — вдруг заинтересовался Лучник.

— Он так сказал, — пожала плечами Вожак. — Я толком не знаю.

— Они не такие жесткие, как маховое перо, поскольку арра не летают, — пробормотал Лучник, — но, может быть…

— Продолжай, — оборвал его Меч, обращаясь к Вожаку. — Что было дальше? Он улетел на поиски тебя?

— О нет, — покачала головой Вожак. — Он направился к одному из своих друзей-чародеев, некоему Казраму с Трясины. И нашел его, да. Ну, во всяком случае, его голову. На шесте перед обгорелыми руинами усадьбы. Тело старик нигде не обнаружил.

— Очаровательно, — пробормотал Хват.

— Старик поинтересовался у ближайшего крестьянина, что стряслось с Казрамом, и тот сообщил, что сюда пришла группа солдат Лорда-Чародея и убила его, потому что чародей воровал у местных жрецов. «А он действительно воровал?» — поинтересовался старик. На что крестьянин пожал плечами и сказал: «Ну, наверное». Было непохоже, что его огорчило убийство соседа.

— Ну, исходя из моего опыта, чародеи — не самые лучшие соседи, — хмыкнул Лучник.

— Чародеев никто не любит, — согласился Меч, вспомнив знание, которое передала ему Младшая жрица четыре года назад.

— Давай дальше. — Красавица жестом предложила Вожаку продолжать.

— Он полетел дальше. И обнаружил, что трое других тоже мертвы. Одну он назвал Синей Дамой, другого Обжорой, а третьего Коричневым Магом. Синюю Даму повесили. Я несколько удивилась, что чародея можно убить таким простым способом, но старик заверил меня, что не стоит большого труда повесить тех, в чьи умения не входит способность мало-мальски летать или еще что-нибудь, способное оборвать веревку. Или тех, у кого забрали или уничтожили талисманы, лишив возможности прибегнуть к магической защите. Коричневому и Обжоре отрубили голову и тоже водрузили на шест, хотя в случае с Коричневым не обошлось и без огня, поскольку голова на шесте представляла собой лишь обгорелый череп.

— А он точно уверен, что это была голова того чародея? — спросил Меч.

— Он утверждал это с полной уверенностью, а я не стала спорить, — ответила Вожак.

— А потом он отправился искать тебя?

Не совсем. Он нашел четверых мертвых чародеев, и еще двух живых. Но он мне не сказал, кого именно. И они не поверили ему, когда он сообщил им, что Лорд-Чародей убивает других чародеев без всякого повода. «Должно быть, они что-то натворили, — сказали те двое. — Возможно, та четверка затеяла какой-то заговор».

— Может, и затевали, — заметил Лучник.

— Старик так не считал, и с жаром уверял, что уж он-то точно ничего не замышлял, а солдаты пришли за ним. «Ну, может, к тебе пришли по ошибке, — сказали те двое чародеев. — Вот же ты, вполне живой и здоровый». Они не стали слушать, когда он попытался убедить их, что что-то тут не так. Не стали его слушать и простые люди, соседи убитых чародеев. Они все полагали, что ежели Лорд-Чародей сказал, что эти четверо ступили на путь зла, значит, эти четверо — злые колдуны, и их убийство всего лишь означает, что Лорд-Чародей делает свою работу.

— Но Лорд-Чародей их не убивал, — мягко заметила Ясновидица. — Не сам. Я бы это почувствовала.

— Их убили его люди, как сказал мне старик. Солдаты в красно-черном. Никто и не утверждал, что Лорд-Чародей сделал это своими руками.

— Но если это так, то я бы почувствовала что-то, когда он отдавал приказ, — сказала Ясновидица.

— Правда? — удивился Меч. — Это так работает?

— Кажется, да, — неуверенно ответила Ясновидица.

— Даже если он отдал эти приказы в прошлом году, когда находился в Летнем Дворце на вершине Восточных Утесов? — уточнил Лучник.

— О… Нет, — тихо проговорила Ясновидица. — Нет. Тогда я бы ничего не ощутила.

— Но почему они подчиняются ему, если он не владеет магией убеждения? — недоуменно спросил Лучник.

— Потому что он Лорд-Чародей, — пояснил Меч. — Этого достаточно, магия тут не нужна.

— В этом Меч прав, — проговорила Вожак, как показалось Мечу, не без горечи. — Люди, как правило, рады делать то, что им велят, и магия тут ни при чем.

— Ну, во всяком случае, выполняют охотно, — сказала Ясновидица. Уж в ее-то голосе горечь слышалась вполне неприкрытая. — Насчет радости не скажу.

— Как бы то ни было, — продолжила Вожак, — все солдаты заявили, что их послал Лорд-Чародей, и они открыто направились к жилищам чародеев, даже не пытаясь действовать тайно. Конечно, мне приходило в голову, что Лорд-Чародей их вовсе не посылал, но в то же время кажется вполне реальным, что он по той или иной причине действительно решил убить несколько чародеев. Старик правильно сделал, что нашел меня, Вождя Избранных, и попросил разобраться. Так что вместо того, чтобы направиться в Черный Порт, я стала собирать Избранных, заодно по дороге выясняя, что да как. И вот мы все тут.

— Что сталось со старым чародеем? — поинтересовался Меч.

— Точно не знаю. Он улетел. Сказал, что направится на Западные Острова, а там сядет на корабль, уберется из Барокана и не вернется до тех пор, пока не получит сведения, что Лорда из Зимовья больше нет.

— Разумно, — кивнул Хват.

— Не больно-то храбро, — хмыкнул Лучник.

— А никто и не говорил, что чародеи должны быть храбрыми, — заметил Меч.

— Что меня озадачило, если вся эта история правдива, — задумчиво поговорила Красавица, — так это то, что никто из соседей убитых чародеев ни слова не сказал в их защиту. У них что, совсем не было друзей, способных замолвить за них словечко?

— Скорее всего нет, — ответил Хват. — Чародеи, как правило, не самые приятные люди.

— Никто не любит чародеев, — подтвердил Меч. — И все эти люди обожают Лорда-Чародея. Он объединил Барокан и сделал всех богаче, построив дороги и мосты, обеспечил работой всех скучающих молодых людей, которые могли от безделья податься в разбойники, уничтожил десятки мелких неудобств вроде Безумного Дуба. Кто захочет ссориться с ним ради горстки старых чародеев, живущих в дикой местности?

— Особенно если учесть, что чародеи имеют привычку обеспечивать себе существование кражами, угрозами и шантажом, — хмыкнул Лучник. — Большинство из них не зарабатывают себе на жизнь магией, как жрецы, а просто берут что хотят. Нет, они, конечно, не такие плохие, как чародеи древности, они больше не грабят и не насилуют в открытую, но всеобщей любви и благодарности они тоже не заработали.

— Но у них наверняка же есть семьи, — продолжала настаивать Красавица.

— Есть-то они есть, — сказала Вожак. — Насколько нам известно, их братья и сестры все-таки возражали. Но что они могли поделать, если чародеи уже были мертвы?

— Они могли попросить Избранных отомстить за убитого, — предположил Лучник. — Разве мы не для того существуем?

— Но все любят Лорда-Чародея, — повторил Меч. — Они не хотят, чтобы мы его убили, даже если он убивает чародеев.

— Его смерть не уничтожит дороги, — заметила Вожак. — Дороги останутся, и теперь уже все знают, как их строить.

— Скорее всего люди верят ему, когда он заявляет, что чародеи что-то против него замышляют, — сказал Хват.

— И возможно, они правы, — заявил Лучник.

— Возможно, — кивнула Вожак. — Я не знаю, что на самом деле произошло. Я разговаривала с людьми по пути сюда, но никто ничего не знал ни о каких чародеях, живых или мертвых. Я даже не могу точно утверждать, что те четверо чародеев действительно мертвы. А если мертвы, то не знаю, кто их убил. Если их убили солдаты Лорда-Чародея, то я не знаю, по его приказу они действовали или нет. А если он таки отдал приказ, то не знаю, была ли у него на то веская причина.

Меч поерзал, ведя мысленный спор сам с собой, стоит ему вставить слово или нет. У него имелась теория, почему Лорд-Чародей мог пожелать убить ни в чем не повинных чародеев, но веских подтверждений этой теории у него не было.

И он уже сказал Вождю, что Лорд-Чародей пытается уничтожить магию. Она наверняка пришла к тому же выводу, что и он: Артил не просто пассивно ждет, когда магия исчезнет или отомрет сама собой.

— Вот потому-то я вас всех и собрала, — продолжила Вожак. — Чтобы выяснить, что же на самом деле произошло и почему. Меч, ты сказал, что погода пошла вразнос потому, что Лорд-Чародей сознательно пускает ее на самотек, когда отправляется наверх в свой летний домик.

— Ну, он… да.

— Он говорил что-нибудь о своем намерении убить чародеев? Или что-то, что могло быть с этим связано?

— Хм-м… — Меч задумался, пытаясь вспомнить все, о чем они с Артилом говорили год назад. — Нет вроде… Разве что повторял, что Барокан больше не нуждается в магии.

— Но ты разговаривал с ним периодически на протяжении четырех или пяти дней?

— Больше года назад — да.

Вожак кивнула.

— Ну ладно. Все остальные — кто-нибудь из вас видел хотя бы одного чародея за прошедший год, живого или мертвого? Говорил с ними?

Избранные растерянно переглянулись, затем кто-то покачал головой, кто-то ответил вслух «нет».

— Вообще-то, я никогда не видела ни одного, — сказала Красавица.

— Несколько притаившихся осторожных чародеев, — начала Говорунья. — Я не… да-да, я не вижу…

Она не договорила, уставившись на очаг с изумлением на лице.

— Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из нас часто встречался с чародеями, — сказал Меч. — Не считая Лорда-Чародея, я не видел ни одного волшебника уже лет пять. В конце концов, их осталось-то на весь Барокан где-то полтора десятка.

Ясновидица потрясенно смотрела на него.

— Так мало?

— Теперь даже меньше, если рассказанное Вожаком правда, — сказал Хват.

— Азир, ты можешь ощущать этих чародеев так, как ощущаешь Избранных и Лорда-Чародея? — спросила Вожак.

— Только если они где-то поблизости или ищут меня, — ответила Ясновидица.

— Говорунья, ты ничего не слышала от лерров?

— Ничего такого до меня не доходило. Лерры говорят лишь о том, что им интересно. О местах, пригодности или непригодности чего-то, соответствия или несоответствия, расположения к чему-то или нерасположения, а не о чародеях и смерти или новостях издалека.

— Значит, Лорд-Чародей действительно может убивать других чародеев, — заключила Вожак. — Убивать чародеев, что-то замышляющих против него, и в этом случае он полностью в своем праве. Или он пытается уничтожить остатки бароканской магии, на что у него права нет. И он пускает погоду на самотек, пока сам отсиживается за пределами Барокана, что тоже может быть, а может и не быть приемлемым. Все согласны?

Последовали кивки и возгласы согласия.

— Значит, нам нужно выяснить, что же он на самом деле творит, действительно ли эти чародеи мертвы, а если мертвы, то почему.

Снова последовало всеобщее согласие.

— А как только мы все выясним, нам придется решать, что с этим делать.

— Да знаем мы, что с этим делать, — буркнул Лучник.

— Знаем, если он нарушил правила, да, — кивнула Вожак. — Но правила не такие уж четкие. Потому я и хочу поговорить с Ведуном, как только он спустится с горы. Он знает правила, историю и прецеденты лучше, чем кто-либо еще. Может, Лорд-Чародей и не сделал ничего плохого. Но если да, то мы знаем, как нам поступить.

— Потребуем от него отречения, — сказала Ясновидица.

— Да. Но если он откажется…

— Он как-то сказал мне, что скорее отречется, чем станет драться с нами насмерть, — сообщил Меч.

— Но он мог думать совсем иначе, — возразила Вожак. — Или мог изменить свое мнение. А если так…

— Мы его убьем, — закончил Лучник.

## Глава 18

— Лорд-Чародей не спустится вниз еще месяц, а то и больше, — сказала Красавица.

— Знаю! — воскликнула Вожак. — А это означает, что у нас всего месяц, чтобы подготовиться к встрече с ним и выяснить, что же происходит.

— Мы можем забраться наверх и достать его там, — предложил Лучник.

— Не можем, — возразил Меч. — Там у нас не будет нашей магии.

— Мы все равно можем пойти.

— Лучник, у нас там не будет магии. И мы станем всего лишь семеркой обычных людей, а у него там десятки гвардейцев.

— Мы не будем вступать в драку с Лордом-Чародеем за пределами Барокана, — отрезала Вожак. — Я не самоубийца. Хотя послать ему сообщение, что мы хотим с ним поговорить, когда он спустится, могло бы быть полезно.

— Думаю, нам лучше не предоставлять ему лишнего времени на подготовку, — возразил Меч.

— Хм-м. — Лучник нахмурился. — Ну, ты знаешь его лучше, чем мы.

— Ты сказала, что хочешь поговорить с Ведуном, — вмешался Хват. — Может, стоит за ним сходить и привести сюда?

— Или просто отправить ему сообщение и попросить прийти, — предложил Меч. — Честное слово, Избранному и правда не очень-то приятно пересекать границу Барокана.

— Тогда почему Ведун это делает? — спросила Ясновидица. — Он уже второй год поднимается туда с Лордом-Чародеем.

— Знаю, — кивнул Меч. — И не понимаю этого.

— Может, для него это не так скверно, как для тебя, — предположила Красавица. — Мы же все разные, и магия у нас разная.

— Послать Всезнайке сообщение — неплохая мысль, по-моему, — сказала Вожак. — Тетива, Меч, Красотка, Болтунья — кто из вас знает его лучше всех?

Четверо старших Избранных переглянулись.

— Наверное, Меч, — предположила Красавица.

— Прежняя Ясновидица знала его лучше, — возразил Меч.

— Но ее тут нет, — заметила Вожак.

— Вожак, никто из нас не знает его очень уж хорошо, — сказал Меч. — И посылать кого-то из нас на гору нежелательно. Мало того, что это довольно неприятно, но еще и привлечет лишнее внимание. Можно послать кого-то еще, кроме Избранного?

— Конечно, — кивнула Вожак. — И пошлем. Но я хочу, чтобы один из вас написал записку, которую передаст гонец.

— А! — Меч расслабился. — Это я могу. Если кто-нибудь поможет мне заточить перо. У меня это никогда толком не получалось.

— Могу помочь, — предложила Красавица.

— Отлично. Займитесь этим нынче же вечером, — велела Вожак.

— Следует упоминать об убитых чародеях?

— Никоим образом. Просто напиши, что нам надо с ним поговорить.

Меч кивнул.

— А что мы будем делать с этими мертвыми чародеями, пока суд да дело? — спросил Хват. — Тот старик сказал, где все это произошло?

— Он сказал, что жил на Южных Холмах, и упомянул, что убитые чародеи все жили в юго-западной части Барокана, — ответила Вожак. — Но и только.

— Южные Холмы… нет, стойте! Да, идите. Я хочу сказать, что они занимают немалую территорию, — сказала Болтунья.

— Да.

— Но не можем же мы бродить там наугад, расспрашивая всех встречных и поперечных о чародеях! — воскликнул Лучник. — На это уйдут годы, а у нас от силы месяц. Ну, или чуть больше.

— Знаю, — кивнула Вожак. — Но я надеялась, что у кого-то будут конструктивные предложения.

— Ну, я думаю… — начал Меч. И замолчал, неуверенный, хочет ли он это говорить.

— Думаешь — что? — повернулась к нему Вожак.

— Ну, ведь когда чародеев убили, там поблизости были и другие люди, помимо местных жителей. И кто-нибудь из них может сейчас находиться в Зимовье. Они могут что-то знать.

— Что? Какие еще люди?! — рявкнул Лучник.

— Убийцы, конечно, — произнесла Вожак. — Отлично. Весьма разумная мысль. Значит, ты полагаешь, нам следует поговорить с солдатами в Зимнем Дворце?

— Я бы мог, — сказал Меч. — Только загвоздка в том, что тогда это дойдет на Лорда-Чародея. А мне кажется, что это было бы не…

— Я сама этим займусь, — перебила его Вожак.

— А ты можешь? — глянул на нее Меч.

— Да. Моя магия. Я могу сделать так, что никто не вспомнит о том, что разговаривал с нами, или не посчитает нужным рассказывать об этом.

— А, ну да! Фараш упоминал об этом прошлым летом! — воскликнул Меч.

Вожак внезапно застыла.

— Фараш? Фараш инит Керр дас Бик абба Тирул? Прежний Вожак? Ты с ним говорил?

— Ну да. — Меча удивила ее реакция. — Мы с ним разговаривали прошлым летом, и он рассказал о том, что мог делать, когда был Вождем. Мог заставить людей забыть о чем-то.

— Рассказал? И ты говорил с ним об этом прошлым летом, а не тогда, когда вы сражались с Темным Лордом с холмов Гэлбек?

— Да, когда я пришел повидаться с Лордом-Чародеем. — Меч по-прежнему ничего не понимал.

— Он был тут? В Зимовье?

— Ну да, конечно. Он же главный советник Лорда-Чародея. Он был в Зимнем Дворце, когда я сюда пришел, а потом поднялся в Летний вместе со всем двором. Думаю, он и сейчас там.

— Он… — Вождя буквально трясло.

Меч изумленно уставился на нее.

— Главный советник? — переспросила она. — Фараш инит Керр — главный советник Лорда-Чародея?

— Ну да. Лорд-Чародей считает, что его опыт Вождя Избранных может оказаться полезным. Вожак, откуда ты знаешь…

— А ты знаешь, что он натворил? — оборвала она его.

Меч моргнул.

— Я знаю о нескольких его деяниях. — Меч перестал изображать неведение. Он поглядел на остальных Избранных. Те явно не имели ни малейшего представления, о чем это они. — Дворец, гарем и все остальное. Никогда не видел, но наслышан.

— А я пережила. — Вождь старалась держать себя в руках, чтобы говорить спокойно. — Я была в его гареме. Он забрал меня у родителей в четырнадцать лет, и никто из нас не видел в этом ничего плохого! Мы думали, что это большая честь!

Меч уставился на нее с ужасом и недоумением.

— Но… но почему он тогда… почему он выбрал тебя?..

— Он счел это забавным! — прокричала Вожак, оставив сдержанность. — Он счел это смешным до икоты — выбрать самую молоденькую, маленькую и слабенькую девочку во всем его гареме на роль следующего Вождя Избранных. Это была своего рода месть тебе, Меч, и Красавице, и Лучнику, и Болтунье со Всезнайкой — сделать вашим Вождем самое бесполезное и никчемное создание, какое он только смог отыскать!

— Но ты вовсе не никчемная! — возразила Ясновидица.

— Ты права, Азир! — резко повернулась к ней Вожак. — Я не такая! Я поклялась, что не буду такой! Поклялась, что докажу ему, насколько он ошибся. Что стану лучшим Вождем Избранных за всю историю! И это будет моя маленькая месть ему за все то, что он со мной сделал!

Какое-то время все потрясенно молчали, затем Вожак сглотнула и усилием воли заставила себя успокоиться.

— Прошу прощения, не стоило мне так орать, — бросила она.

— Ори, если хочешь, — проговорила Красавица. — Но я что-то не совсем поняла, о чем вообще речь. У Старого Вожака что, был гарем?

— Да, — ответила Вожак.

— И ты об этом знал? — повернулся Хват к Мечу.

— Знал, — кивнул Меч. — Потому и вынудил его отказаться от роли Вождя Избранных. Он своей магией поработил целый городок. Двойное Падение.

— Не просто поработил, — с горечью заметила Вожак. — Мы не были просто рабами. Мы все любили его. Считали, что делаем все, чтобы ему угодить, потому что сами хотим. Он убедил нас своей магией, что исполнять любое его желание, не важно насколько извращенное или гнусное, — правильно и естественно. Я месяцами ходила нагишом, выпрашивая «честь» быть его игрушкой. Когда он ушел на встречу с другими Избранными, я рыдала из-за того, что не могу пойти с ним.

— Я и представления не имела, — тихо произнесла Красавица. — Его магия может такое?

— Да было мало похоже, что у него вообще есть какая-то магия, — добавил Лучник.

— Он это скрывал, — пояснил Меч. — Думаю, что большинство из нас обладает куда более могучей магией, чем нам кажется.

— Но зачем ему было это скрывать? — озадачился Лучник.

— А по-твоему, он сильно жаждал, чтобы кто-нибудь из нас узнал о том, что он натворил в Двойном Падении? — спросил Меч. — Если помнишь, у нас иммунитет к магии. Он не мог заставить нас думать, что это хорошо, что он поработил целое поселение.

— А как об этом узнал ты? — поинтересовался Лучник.

— Он мне сам сказал тогда, в башне Темного Лорда. И предложил разделить город со мной. Я отказался.

Меч прикинул, стоит ли рассказывать сейчас всю правду о том, что Фараш предал Избранных, и решил, что пока лучше не стоит.

— Ты отказался. — Вожак пристально поглядела на Меча. — Но никому об этом не рассказал, так?

— Да.

Меч собрался было объяснить, что не думал, что Фарашу удастся скрыть истинное положение дел, что он тогда сам был полностью опустошен и очень устал после убийства Темного Лорда, но остановился.

Он ничего не сказал. Причины, по которым он тогда промолчал, в общем-то, были не важны.

— Меч заставил его передать талисман, — заметила Красавица. — Никто из нас не знал почему. И нам показалось это очень странным.

— Воровку и Ясновидицу он тоже заставил отдать талисманы, — напомнил Лучник. — Они-то никого не порабощали, а? — Он поглядел на Меча. — Верно?

Меч покачал головой.

— Нет, — ответила Красавица. — Но мы все знали, что они нас подвели. А вот о том, что Старый Вожак сделал с городом, нам ничего не было известно.

— Ты никому не сказал, — повторила Вожак. — И оставил его в живых.

— Я не люблю убивать, — пояснил Меч. — Я выполнил свой долг, прикончив Темного Лорда.

— Ты Воин. Убивать — твоя работа!

— Моя работа — защищать Барокан от Темных Лордов. Убивать кого-то еще — не моя обязанность.

— Но ты мог хоть кому-то сказать!

— Да, мог, — согласился Меч. — И, наверное, следовало бы. Но я не знал, что он может это скрыть. Понятия не имел, что он умеет стирать память. И не имел ни малейшего представления, насколько мало нам известно о его магии. Да и кому мне было рассказывать-то? Совету Бессмертных на это наплевать. Они пропустили мимо ушей все, что я им говорил. Остальные Избранные слишком устали и просто хотели домой. Я сам устал и просто хотел домой. Кому мне было рассказывать? Новый Лорд-Чародей не мог ничего с ним сделать — он же был Избранным Вождем, а Лорду-Чародею запрещено причинять вред Избранным. Ну так кому мне было рассказывать? Я думал, что правда и так скоро откроется и жители Двойного Падения сами с ним разберутся. И до прошлого лета не знал, что он сумел скрыть все, что натворил.

— А как он это скрыл? — спросил Хват. — Я так и не понял.

— О, это было несложно, — ответила Вожак. — Пока он еще обладал магией, до того, как сообщить чародеям, что нашел себе преемника, он попросту велел всем жителям Двойного Падения забыть все, что он сделал плохого, и помнить только хорошее. Он сказал им, что его дворец — это новый городской общественный дом и храм городских лерров, а сам он скромно жил среди нас. И это сработало. Мы помнили, что он жил тут, что мы были к нему внимательны, но все подробности просто исчезли. Я помнила о том, что он со мной сделал примерно так же, как помню, как сосала материнскую грудь. То есть ничего.

— Но теперь помнишь, — сказал Хват.

— О да! О да! Потому что он выбрал меня своей преемницей, пришли чародеи и провели ритуал. И я стала новым Вождем Избранных, и естественно, приобрела иммунитет к магии Избранных, включая и его магию. Память ко мне вернулась, вся целиком, как только заработал мой талисман. Я вспомнила ощущение его рук на моем теле, и как он веселился над своей шуточкой — сделать маленькую девочку Вождем, и как я стояла перед ним голая, демонстрируя свои прелести, будто торговка свой товар. И как он заставил моего отца отдать меня, словно кусок хлеба, голодному гостю, и боль, которую испытывала, когда он имел меня, но в которой не признавалась даже себе. Я все вспомнила.

Ясновидица всхлипнула. Меч покосился на нее и тут же, смутившись, отвел глаза. Азир сидела, опустив веки, и по ее щекам текли слезы. Конечно, она слишком хорошо понимала, о чем говорит Вожак.

Внезапно Мечу показалось очень странным, что двое из новых Избранных — пережившие насилие молодые женщины, но одну выбрали из добрых побуждений, чтобы избавить от жуткой смерти, а вторую — из жестокости и ради мелкой мести. Как столь диаметрально противоположные побуждения могли привести к одинаковому результату?

— Но к тому времени, когда я оправилась от инициации, — продолжила Вожак, — к тому моменту, когда я смогла ходить, видеть и говорить, он исчез и больше никогда не возвращался в Двойное Падение.

— А ты могла обратить его магию? — поинтересовалась Красавица. — Могла заставить всех остальных вспомнить, как вспомнила сама?

— Наверное, — пожала плечами Вожак. — Но чего ради? Что хорошего из этого бы вышло? Они там счастливы. Зачем вынуждать их вспоминать всю эту боль и унижения? — Она покачала головой. — Нет, я не стала возвращать им память. Я просто ушла из Двойного Падения и с тех пор не возвращалась. Мне было невыносимо находиться среди моего народа, смотреть, как они с доброй улыбкой вспоминают это лживое чудовище и считают период его правления лучшими годами своей жизни. Потому-то я и бродила по побережью, стремясь уйти как можно дальше от Двойного Падения. — Она снова покачала головой. — У меня больше нет дома.

— Интересно, знал ли он сам, что ты все вспомнишь, — задумчиво проговорил Меч. — Сомневаюсь, что знал, иначе бы этого не сделал. Вряд ли ему на пользу то, что Вождем Избранных стал человек, который его ненавидит.

— Наплевать мне, знал он или нет, — буркнула Вожак. — Я хочу, чтобы он заплатил за то, что сделал с моим городом, а ты, Меч, спустил ему это с рук.

— Извини, — виновато сказал Меч. — Я же не знал.

— А как случилось, что он стал главным советником Лорда-Чародея и ты ничего не предпринял? Ты так никому ничего и не сказал?

— Я сказал Лорду-Чародею, — спокойно ответил Меч. — В прошлом году.

В комнате воцарилась тишина. Избранные переваривали услышанное.

— И Старый Вожак по-прежнему его главный советник? — спросила Красавица.

Меч кивнул.

— Мне этот Лорд-Чародей вдруг стал нравиться гораздо меньше, — сообщил Хват.

— Фараш заявляет, что старается исправить все то, что натворил, — сказал Меч.

— И ты ему веришь? — поинтересовалась Вожак.

— Нет, — покачал головой Меч. — Но не настолько, чтобы приговорить его. Он попросил меня сохранить все в тайне, но не прибегал ни к угрозам, ни к подкупу. Я посчитал, что Лорду-Чародею надо это знать, и рассказал ему. Рассказал я и Ведуну в частной беседе, но до сегодняшнего дня больше никому не говорил. Я дал Старому Вожаку шанс искупить вину. Но только один.

— Да какой вред он сейчас может причинить, без магии-то? — хмыкнул Лучник.

— Он вплотную общается с Лордом-Чародеем, и тот к нему прислушивается, — возразила Вожак. — Тоже своего рода магия.

— Думаешь, это он предложил убить чародеев? — спросила Красавица.

— Не знаю, присоветовал ли это кто-то или нет, — ответила Вожак. — Я даже не знаю, было ли это и действительно ли эти чародеи мертвы. Именно это мы и собираемся выяснить. Завтра я побеседую с солдатами в Зимнем Дворце.

— Одна? — уточнил Меч.

— Нет, раз уж ты об этом заговорил. Ты пойдешь со мной. Лишняя пара ушей не повредит. Заодно, может, подскажешь, какие вопросы еще надо будет задать. Ну и спину мне прикроешь. И ты знаешь всех троих. И Старого Вожака, и Ведуна, и Лорда-Чародея. Не говоря уж о том, что в обществе мужчины меньше шансов, что кто-нибудь примет меня за шлюху, пристающую к солдатне. Ты согласен?

— Целиком и полностью, — кивнул Меч.

— Отлично. — Вожак встала, отряхнув юбку. — Сегодня ты напишешь письмо Ведуну, и завтра мы отправим его на гору. А сейчас, думаю, пора поужинать. Красавица, чья помощь тебе нужна?

На этом совещание закончилось.

## Глава 19

Когда вернулась Вожак, ходившая отправить послание в Летний Дворец, Ясновидица с Мечом сидели у очага и обменивались шуточками. Начали они с того, что обменялись приветствиями, но когда Меч назвал ее «Ясновидица» вместо Азир, та ответила колкостью. Меч съехидничал в ответ, и вскоре они уже смеялись и весело беседовали.

Когда распахнулась дверь, впуская в дом Вожака и утренний туман, оба замолчали, глядя на нее.

— Твое письмо уже на пути в Летний Дворец, — сообщила Вожак. — А значит, пора нам с тобой, Меч, пойти перекинуться парой слов с солдатами.

Меч, кивнув, поднялся. Он взял Ясновидицу за руку и на миг задержал ее ладонь в своей.

— Это было прекрасное начало утра, Азир шир Азир.

Девушка смутилась и смогла лишь прошептать:

— Да.

Тут Вожак взяла Меча за локоть и повела к выходу.

Вскоре они шагали по улице на юг, стараясь выглядеть, как пара гостеприимцев. Вожак напялила бесформенный, скрывающий фигуру балахон и платок, а Меч облачился в черные камзол и штаны, с перевязками на запястьях и щиколотках. До того момента, когда солнце осветит вершины гор, оставалось еще не меньше часа, и в Зимовье царил мрак, но небо на востоке уже было ярко-синим и по нему бежали облака.

Несмотря на утренний полумрак, на площади толпился народ. Торговцы раскладывали товар, открывали фургоны и расставляли столы. Бродили ранние покупатели, рассматривая выложенные товары, но не спешили пока тратить деньги — время для покупок наступит позже. Меч с Вожаком шли, не останавливаясь, но и не особо торопясь.

У дверей Зимнего Дворца, как обычно, стояли стражники, хотя самого Лорда-Чародея тут и не было. Меч не очень понимал, зачем это надо. Сегодня у каждой двери стояло лишь по одному стражу, а когда Лорд-Чародей находился тут, солдаты стояли по двое. Так что некоторые признаки его отсутствия все же имелись.

Избранные словно ненароком подошли к ближайшему стражу. Какое-то время они просто молча стояли около него, пока не удостоверились, что солдат их заметил и счел безобидными. Затем Вожак заговорила:

— Значит, это неплохо — быть солдатом Лорда-Чародея?

Солдат посмотрел на нее:

— Нормально.

— Мой брат подумывает тоже им стать, — продолжила Вожак.

Стражник покосился на Меча.

— Да не он! — фыркнула Вожак. — Погляди на его рост! Ты что думаешь, у такой крохотули, как я, может быть такой здоровенный брат? Нет, это мой друг, а брат дома.

Губы стража искривилась в ухмылке.

— Ага, здоровенный лоб, — поглядев на Меча, сказал он. — А твой брат не такой?

— Ну, я бы сказала, нечто среднее между мной и им.

— Рост важен, если он хочет стать гвардейцем, но не обязательно быть таким высоким, как твой друг.

— Да, я видела, что некоторые гвардейцы не больно-то высокие, — согласилась Вожак. — Собственно, ты сам не такой высокий, как Эррен. Мой брат примерно с тебя ростом, хотя в плечах поуже будет.

— Ну, значит, достаточно высокий.

— Отлично. Так каково это — быть солдатом?

— Неплохо, — пожал плечами стражник. — Кормят регулярно, еда вполне приличная. Платят, на мой взгляд, маловато, но в общем ничего.

— Интересно?

— Нет, — фыркнул стражник. — По большей части я тут торчу целый день с грозным видом.

— Правда? Но я же видела, что солдаты ездят в другие места!

— Ну, некоторые ездят, — кивнул стражник. — Только я не из их числа. Я торчу тут, в Зимовье, с тех пор, как закончил учебку.

— Правда? Но я точно видела солдат, которые куда-то направлялись. Не меньше десятка. И еще подумала, куда это они идут. Некоторые из них были с луками и копьями. Не на охоту же они пошли?

— Боюсь, мне ничего об этом не известно.

— А кто может знать? Потому что мне это ну очень интересно.

— Извини, но… — Он осекся.

Меч что-то почувствовал, хотя и не мог определить, что именно. Нечто нематериальное, подспудное.

Лерры. Да, точно, он ощутил, как лерры что-то делают.

Да это же магия Вождя, сообразил он.

— Я действительно хочу это знать, — проговорила Вожак с интонацией, какой Меч прежде у нее не слышал. Глубокий, но требовательный голос, чем-то напомнивший голос Красавицы.

Для него как Избранного Воина голос Вожака звучал приятно и слегка притягательно, но никак не неотразимо. Однако для гвардейца дело явно обстояло совсем иначе.

— Мне запрещено покидать пост, — сказал тот, — но я могу позвать сержанта. Может, он скажет тебе больше.

— Было бы неплохо.

— Погоди немножко. — С этими словами гвардеец повернулся, открыл дверь, которую охранял, и позвал. — Сэр! Тут пришел кое-кто, с кем вам надо поговорить!

Они немного подождали, и вскоре появился другой солдат.

— Да?

— У нас есть пара вопросов насчет действий гвардии, — проговорила Вожак.

— О? — Сержант глянул на охраняющего дверь солдата, явно недоумевая, с чего вдруг тот счел эту парочку достойной его, сержанта, внимания.

— Можно нам ненадолго войти и поговорить с тобой? — спросил Меч. Он заметил, что на них стали обращать внимание, и предпочел бы убраться подальше от любопытных глаз.

Сержант поглядел на гвардейца, который то ли кивнул, то ли плечами пожал.

— Ладно, — решил наконец сержант. — Заходите в караулку.

Минуту спустя они втроем расселись вокруг маленького столика в небольшой комнатушке, куда свет поступал через одно узкое оконце. Вдоль стены стоял ряд копий.

— Ну, — начал сержант, — так в чем дело?

— Мы видели группу солдат, направлявшихся к Южным Холмам, — сказала Вожак более или менее нормальным голосом. — И хотим знать, что они там делали.

— Не понимаю, зачем вам это нужно, — вежливо ответил сержант.

— Ну… до нас дошли слухи, что они… Что Лорд-Чародей не знал, что они там. Что они делали нечто такое, что им делать не следовало.

— О? — нахмурился сержант.

— Если вы можете нас успокоить, что они были там по делам Лорда-Чародея, а не мародерствовали… — продолжила Вожак, добавив чуток своей магии в голос. Договаривать фразу она не стала.

— Мародерствовали?

— Ходят такие слухи, да.

— Я ничего не слышал ни о каком мародерстве.

— Но солдат отправляли в Южные Холмы?

— Конечно, мы отправляем команды по всему Барокану отлавливать бандитов и разбираться со злыми колдунами. Когда это было в точности?

— Ранней весной, где-то в равноденствие.

— Должно быть, это была вылазка по захвату чародея, — сказал сержант.

— Чародея? А что они делали с чародеями?

— Это не мое дело, — отрезал сержант. — Я отвечаю только за то, что происходит в Зимовье.

— А есть кто-нибудь из тех, кто в этом участвовал и с кем можно поговорить? — Голос ее снова обрел странную глубину, куда сильней, чем прежде. Меч ощутил, как зазвенел воздух.

— Я не… Я…

— Вы ведь наверняка понимаете, насколько важно, чтобы мы все об этом узнали. — Казалось, голос Вожака отражается от стен.

— Конечно, понимаю! — Сержант хлопнул ладонью по столу. — Конечно, понимаю! Я… Подождите тут, я кого-нибудь найду.

Он встал и поспешно вышел из комнаты.

Проводив его взглядом, Меч наклонился к Вожаку и шепнул:

— А он останется под чарами, когда тебя нет рядом и он тебя не видит и не слышит?

— Некоторое время, — вполголоса ответила Вожак. — Ну, если никто его ни о чем не спросит по дороге, во всяком случае. Если кто-то вынудит его действительно задуматься, то это может сломать чары.

— А если кто-нибудь просто скажет ему, что ты его околдовала?

— О, это не поможет! Тогда он заупрямится, и мои чары только укрепятся. Они разрушатся, только если его спросят, зачем он это делает, и он сообразит, что не знает ответа. Или если его что-то отвлечет и он какое-то время будет занят чем-то другим, а при этом вспомнит, что собирался сделать, то может понять, что что-то тут не так. — Она поглядела на Меча. — Старый Вожак вам и этого не сказал?

— Нет. Старый Вожак вообще при нас своей магии никак не проявлял. Если помнишь, у него были от нас секреты. Он просто действовал, как должен был действовать лидер, чтобы мы не задавали лишних вопросов, но при этом на самом деле ничем нам не помогал.

— Было ведь что-то еще, помимо того, что он натворил в Двойном Падении, да?

— Да. — Меч покосился на дверь. Вроде пока никаких признаков, что сержант возвращается. — Он все время сотрудничал с Темным Лордом. Думал, что они вдвоем смогут сделать со всем Бароканом то, что он сделал с Двойным Падением.

— И ты оставил его в живых.

Меч ничего не ответил.

Пару минут спустя появился сержант в обществе офицера. Плечи красного камзола вновь прибывшего украшали золотые полоски. Офицер протянул руку, здороваясь.

— Я капитан Третьей Экспедиции, — сообщил он. — Как я понял, вас прислал Лорд-Чародей, чтобы задать ряд вопросов о проделанной работе?

Меч быстро глянул на Вожака, но та не обратила на него никакого внимания.

— Да, капитан. Мы может где-нибудь поговорить наедине и отпустить сержанта заниматься его делами?

Полчаса спустя Меч с Вожаком уже сидели в личных покоях капитана, потягивая превосходное красное вино и слушая доклад.

— Судя по всему, это связано с каким-то сложным заговором чародеев, — сообщил офицер. — Я не знаю всех подробностей, потому что Лорд-Чародей сказал, что это никого не касается, но мне известно, какой приказ отдали нам и как мы его выполнили. — Он поставил бокал на стол. — Нас отправили на поиски одной конкретной чародейки. Женщины, известной под именем Синей Дамы, и велели допросить ее о запрещенном талисмане, который кто-то украл.

— О талисмане? — переспросил Меч.

— Да.

— Что за талисман?

— Понятия не имею, — пожал плечами капитан. — Нам сказали, что никто не знает, как он выглядит и как действует, но что чародейка поймет, о чем идет речь.

— Но если никто… — начал Меч.

Вожак жестом прервала его:

— Позволь мне, Эррен.

Меч нахмурился и отхлебнул вина.

— Капитан, — Вожак подбавила в голос глубины, — если талисман украли, то почему ни у кого нет его описания?

— Да не знаю я! — раздраженно ответил офицер. — Это все магия. Мерзкая, ненадежная штука. Чертовски здорово, что у нас есть Лорд-Чародей, чтобы защитить нас от нее, и будет здорово, когда она совсем исчезнет.

— Возможно, талисман преобразовали?

— Возможно. Говорю же, я не знаю.

— Все чародеи пользуются разными талисманами. Откуда Синяя Дама могла знать, о каком именно идет речь?

— Ну, название у него есть. Или что-то вроде. Его называют Девятый талисман. Во всяком случае, именно это нам было велено у нее спросить. Девятый талисман. Что стряслось с первыми восемью, или есть ли еще десятый и одиннадцатый, я понятия не имею. Я ж не чародей, а всего лишь солдат. Мне отдают приказ, и я его исполняю.

Меч с Вожаком переглянулись. Обоим теперь все стало ясно. Меч сунул руку в карман, где таился его собственный талисман.

Ведун давным-давно ему все объяснил. Изначально Избранных было всего трое: Вождь, Ясновидец и Воин. Когда уничтожили первого Темного Лорда — Темного Лорда из Среднеземья — Совет Бессмертных добавил еще Красавицу. Когда убили Темного Лорда из Жирной Цапли, пятым Избранным стал Вор. Ведуна добавили после истребления Темного Лорда из Камитт'Дару, Лучника — после Темного Лорда из Цамаса, а Говоруна — после Темного Лорда из Голн-Влейя.

Три Темных Лорда отреклись без боя, и после них новых Избранных не добавляли, но всякий раз, как очередного Темного Лорда убивали Избранные, добавлялась еще одна роль, чтобы крепче удерживать от злодеяний последующих Лордов-Чародеев.

А семь лет назад Меч убил Темного Лорда с холмов Гэлбек.

До сего момента Мечу не приходило в голову, что Совет Бессмертных мог добавить девятого Избранного. И уж конечно, никто не потрудился сообщить об этом ему. А у самого Меча не было никакого повода думать, что у Избранных может появиться новый компаньон. Предыдущие добавления в секрете не держали. Что теперь есть еще и Говорун, всем было известно задолго до того, как спятил Лорд-Чародей с холмов Гэлбек.

Однако Лорд-Чародей, судя по всему, совершенно уверен, что может быть и девятый. А если он существует, то у Лорда-Чародея есть соответствующий новый талисман в его коллекции. Так что у него куда более точные сведения на этот счет, чем у кого-либо другого.

Хотя это бессмыслица какая-то: девятый Избранный, о котором остальные восемь представления не имеют, а вот Лорд-Чародей очень даже имеет.

Только вот, похоже, Лорд-Чародей не слишком много знает об этом девятом, иначе не послал бы солдат расспрашивать чародеев. Да, чародеи наверняка знают, существует девятый или нет, поскольку именно Совет Бессмертных создает роли и соответствующие талисманы, но разве Артил не был членом Совета?

И расспрашивать чародеев не означает их убивать…

— Значит, Лорд-Чародей считает, что эта чародейка украла Девятый талисман?

— Нет-нет, — возразил капитан. — Мы знали, что она его не крала, но ей известно, кто украл и для чего этот талисман. Ну, во всяком случае, Лорд-Чародей думал, что она знает. Нам было приказано ее найти, расспросить, узнать все, что возможно об этом талисмане, у кого он и где, и доложить. Но если она откажется сотрудничать, нам приказали прибегнуть к любым методам, чтобы заставить ее рассказать все, что она знает. А если не удастся ее разговорить или она убьет кого-нибудь из моих людей, то считать ее злой колдуньей и убить.

— Так она рассказала?

Капитан вздохнул:

— Нет, не рассказала. — Он покачал головой. — Несчастная женщина.

— Что произошло?

— Мы нашли ее довольно быстро, именно там, где и сказал Лорд-Чародей, и сперва мы вполне мирно беседовали. Мило поболтали о новшествах, вводимых Лордом-Чародеем: о дорогах, об армии…

— О чем, о чем? — перебила его Вожак.

— Об армии. О солдатах. Мы же теперь не просто стражники, так что нам нужно новое название. Мы теперь Армия Барокана.

— О! Ладно, продолжайте.

— А, ну… Мы поговорили о дорогах, об армии, о Летнем Дворце, Среднеземном Канале, проекте моста в Долине Теней, пароме в Черном Порту. Обсудили, могут ли она и другие чародеи помочь в осуществлении некоторых проектов, и есть ли у нее самой какие-нибудь идеи насчет иных новшеств, которые стоило бы ввести. У нее были интересные теории насчет того, во что может вылиться открытие новых дорог для некоторых поселений. Она полагала, что такие места, как Барабанная Кожа, могут лишиться большей части жителей, как только люди сообразят, что могут теперь уйти. Мы обсудили, не попытаются ли тамошние жрецы перекрыть дороги, чтобы предотвратить исход жителей. Ну и наконец подошли непосредственно к делу, и я спросил ее о Девятом талисмане.

Офицер вздохнул, взял стакан и допил остатки вина.

— И тут она огорчилась. Точнее, расстроилась ужасно. Она не стала притворяться, будто не понимает, о чем мы говорим. Она совершенно точно знала, о чем речь, хотя я сам не знал. Но сказала, что не может нам ничего сообщить. Не не хочет, а не может. На нее были наложены какие-то чары, запрещающие ей говорить об этом.

Мы пытались найти способ обойти этот запрет: в письменном виде, в виде подсказок… Ничего не вышло. А потом, когда мы решили переночевать, а с утра продолжить, она попыталась бежать. — Капитан снова вздохнул. — Я рад, что она не умела летать. Мы поймали ее, когда она не успела пройти и полмили, и взяли в плен.

У меня был приказ. Мы ее повесили на скользящем узле, чтобы шея не сломалась, а петля ее удавила. Я надеялся, что чары спадут до того, как она умрет. И устроил все так, чтобы она могла подать сигнал, если чары спадут, даже если она уже не сможет говорить, чтобы мы могли обрезать веревку. Один из солдат стоял с ножом наготове, но все это оказалось бесполезным — она умерла, не сказав ничего. — Офицер смотрел на бокал в руке. — Это было мерзко. Меня так и подмывало перерезать веревку в последний момент, но я не мог. Как бы я объяснил Лорду-Чародею, что мы не выполнили его приказ? Приказ ведь был четким: либо она говорит, либо умрет. Никаких исключений. А просто притащить ее к Лорду-Чародею, чтобы проверить, сможет ли он снять чары, мы не имели права: у нее ведь могло оказаться какое-то тайное оружие или еще что. — Он покачал головой. — Я не знаю, что это за талисман такой, но, должно быть, это очень скверная штука, раз Лорд-Чародей отдает нам такие приказы.

— Вы ее убили? — спросил Меч. Это были первые слова, произнесенные им за последний час.

— Нам пришлось. — В голосе капитана радости не было.

— А она… У нее была семья?

— Я никого не видел.

— А соседи не огорчились? — поинтересовалась Вожак.

Капитан оторвал взгляд от бокала и посмотрел ей в глаза:

— Вы думаете, что наверняка огорчились, да? Она казалась милой женщиной. Но ее смерть никого не расстроила. Лорд-Чародей приказал убить ее, значит, так тому и быть. Знаете, люди ведь его обожают и любят нас, его армию. В некоторых отдаленных поселениях, стоит им увидеть наш мундир и как только они понимают, что этот мундир значит, тут же начинают радостно вопить. Нам даже не надо ничего делать: достаточно того, что мы представляем Лорда-Чародея. Он перекраивает Барокан. Так что, если он заявляет, что некий старый одинокий чародей должен умереть, люди просто пожимают плечами со словами типа «очень жаль». — Офицер нахмурился. — По правде говоря, я вовсе не уверен, что это хорошо, но все обстоит именно так.

Вожак кивнула:

— Все ясно. — Она поглядела на Меча и повторила: — Все ясно.

Она встала, поставив бокал на стол.

— Спасибо, капитан. — Тембр ее голоса изменился. — Большое спасибо. А теперь забудьте все, что вы нам сказали, будьте любезны.

— Безусловно, — кивнул офицер, тоже поднимаясь. — Но я думал, вы хотели расспросить меня об армии?

— Нет, спасибо. Полагаю, я услышала достаточно.

— Да я сказал-то всего пару слов!

— Иногда и пары слов хватает, — ответила Вожак. — Пошли, Эррен.

## Глава 20

Из дремоты Меча выдернул вопль Азир:

— Он идет! Всезнайка спускается вниз!

Меч сел, потянулся и поискал взглядом сапоги.

Несмотря на бурные обсуждения Девятого талисмана, избиения чародеев и прочих насущных тем, последние несколько дней были на редкость тоскливыми. Вожак настояла на том, чтобы Меч с Лучником и носа из дома не казали, поскольку считала, что их можно легко узнать, а она не хотела, чтобы кому-то стало известно об их местонахождении. Женщин скрывали бесформенные облачения гостеприимцев, Хвата никто не знал, и в любом случае ему помогал его волшебный дар, а вот Воин и Лучник — фигуры слишком известные и узнаваемые.

— Но Лорд-Чародей все равно узнает, что я тут, как только ступит на землю Барокана! — попытался возражать Меч.

— Однако нам вовсе не нужно, чтобы кто-то узнал об этом раньше, чем он тут появится, — отрезала Вожак. — К тому же несколько перьев арра даже ему не позволят точно определить твое местонахождение.

Спорить с Вожаком было занятием безнадежным, а замечание насчет перьев арра абсолютно верным — Вожак с Красавицей буквально нашпиговали дом этими самыми перьями и нашили всем на одежду — так что Меч не слишком сопротивлялся. Подчинившись, он сидел в доме, подальше от посторонних глаз.

Правда, из-за этого его ежедневные тренировки с мечом малость усложнились, поскольку ему приходилось тщательно следить, чтобы не продырявить стены и не ранить остальных обитателей дома. Или не разнести что-нибудь из мебели Красавицы. И это было хорошо. Все, что делало привычные занятия более интересными, ему очень даже нравилось. Да и возможность подолгу разговаривать с другими Избранными тоже оказалось весьма приятной. Особенно часто Меч болтал с Азир шир Азир, хотя эти беседы частенько резко обрывались, когда что-то навевало ей воспоминания о ее жизни в Саду Костей. Когда такое случалось, Ясновидица внезапно смолкала, лицо ее делалось бесстрастным, и она сразу уходила в какой-нибудь уголок, чтобы побыть одной.

Все же, несмотря на приятную компанию, Меч начал потихоньку звереть от постоянного пребывания в четырех стенах, не видя солнца и лишенный свежего воздуха. И завел привычку частенько дремать, просто чтобы убить время. Красавица с Болтуньей занимали себя хлопотами по хозяйству, дав всем остальным ясно понять, что больше ни в чьей помощи не нуждаются — это вполне устраивало Лучника, Вожака и Хвата, но Меч и Азир маялись от безделья.

И вот теперь Всезнайка наконец-то спускается вниз! Меч потянулся за сапогами.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась и в проеме появилась Вожак.

— Есть ли какая-то причина, по которой ты не хочешь пойти со мной встретить Ведуна? — вопросила она.

Меч недоуменно моргнул.

— Я вот к чему веду, — продолжила она прежде, чем он успел ответить. — Ясновидица пойдет, чтобы обнаружить его, я — как Вождь, ну и не помешает знакомое ему лицо для пущего спокойствия. По-моему, на эту роль лучше всего подходишь ты. Заодно он убедится, что мы не ухлопали тебя за связь с Лордом-Чародеем. Если у тебя есть возражения, выкладывай. Если нет, надевай быстрее свои сапоги.

— Сей момент, — ответил Меч.

— Мы ждем тебя внизу.

Дверь захлопнулась прежде, чем Меч успел уловить движение Вожака.

Вздохнув, он натянул сапоги.

Через пару минут Меч присоединился к обеим женщинам. Они пошли по улице, свернули направо и двинулись к площади перед Зимним Дворцом.

Было уже далеко за полдень, солнце клонилось к закату, освещая гору над Зимовьем яркими лучами. Меч поглядел наверх и увидел вьющуюся по склону тропу и каньон, выходящий в Верхнеземье. С такого расстояния он казался крошечным разрезом.

Меч повернул голову, пытаясь разглядеть Летний Дворец, но гора имела такую форму, что отсюда дворца видно не было — его скрывал изгиб на севере: выступ горы, представляющий собой отнюдь не пологий склон, по которому можно забраться, а крутую каменную стену в тысячи футов высотой.

Предположительно, Лорд-Чародей все еще находился там, занимался своими делами, выслушивая гонцов и отправляя своих людей с различными поручениями, обычными и не очень. А это значит, что он не в Барокане, где ему надлежит быть, защищая жителей от преступников и капризов погоды.

С другой стороны, оттуда он может причинить меньше зла, если он и впрямь послал солдат убить чародеев. И никаких катастроф вроде бы в его отсутствие тоже не произошло. Конечно, погода жарче обычного, дожди менее предсказуемы, но так ли уж это важно на самом-то деле? Лорд-Чародей строит дороги, организовывает людей, старается сделать жизнь лучше.

И, судя по всему, убивает чародеев.

Но предыдущий Лорд-Чародей свихнулся и убил жителей целой деревни в Южных Холмах. Так что убийство дюжины чародеев — или даже всех оставшихся помимо него семнадцати, если именно таково намерение нынешнего Лорда-Чародея — ни в какое сравнение не идет с той бойней.

В конце концов, изначальное предназначение Лорда-Чародея — борьба со злыми колдунами, и вот уже на протяжении столетий никаких по-настоящему злых колдунов и в помине нет. По мнению традиционалистов, это означает, что система работает, но Меч подозревал, что это означает несколько иное. Просто-напросто чародеев осталось так мало, что и беспокоиться не о чем. Убийство немногих оставшихся, безусловно, устранит всякую возможность появления новых злых колдунов, и каждого чародея, как только он приступал к изучению магии, предупреждали, что у Лорда-Чародея есть право выступать в роли беспощадного судьи и палача, ежели кто-то станет использовать магию в запрещенных целях.

Возможность того, что Лорд-Чародей злоупотребит своей властью, никогда не исключалась — всем чародеям приходилось учитывать такой риск.

И уничтожение оставшихся чародеев означает, что нынешний Лорд-Чародей станет последним. Заменить его будет некому. Меч подумал, что это, может, не так уж и плохо. Он никогда не питал особого пиетета к чародеям. Они занимались опасной магией и жили отшельниками, вдали от нормальных сельских общин и жречества. Помня историю Талы, он знал, что на протяжении восьми столетий чародеи служили постоянной угрозой. Вот уже семьсот лет их держат в узде Лорды-Чародеи, но они по-прежнему таят в себе опасность. И если их всех уничтожат, то, похоже, никто особо не огорчится, кроме самих чародеев. Вместе с ними исчезнет угроза, нависающая над Бароканом от начала времен.

С учетом всего этого — действительно ли Избранные хотят убрать нынешнего Лорда-Чародея?

Судя по всему, Вожак считает, что да. Она хочет такого Лорда-Чародея, который правил бы Бароканом, заботился обо всех, но при этом оставил чародеев в покое, а не такого, что прячется в Верхнеземье, пока его солдаты уничтожают потенциальных преемников, и прислушивается к советам человека, изнасиловавшего и поработившего ее. Возможно, она полагает, что, если бы Лорд-Чародей занимался как следует своей работой, то не стал бы слушать Фараша инит Керра, не говоря уже о том, что если бы Темный Лорд с холмов Гэлбек как следует выполнял свои обязанности, то Фараш вообще никогда бы не смог править Двойным Падением.

А может, ей просто нужен предлог, чтобы воспользоваться своей собственной властью, своей магией более открыто? Она обладает способностью успокаивать толпу, убеждать врага, принимать быстрые решения при самых странных раскладах так, что эти ее решения будут верными для выполнения любых задач, которые ей взбредет в голову поставить. А предполагается, что она может использовать свой дар только для уничтожения Лордов-Чародеев, нарушивших древний уговор с Советом Бессмертных. Соглашение, в соответствии с которым Лорд-Чародей получает контроль над большей частью магии Барокана в обмен на соблюдение установленных Советом Бессмертных много веков назад законов. Вожак меньше, чем кто-либо другой на ее месте, захочет злоупотреблять своим могуществом так, как это сделал ее предшественник. Но при этом она, безусловно, жаждет отомстить Фарашу и тем, кто его приветил.

Может, она всего лишь ищет предлог, чтобы использовать свои магию для этой цели, предлог, чтобы убрать Лорда-Чародея. Она будет далеко не первой из Избранных, ступившей на этот путь. Шесть лет назад Тетива признался, что мечтает убить Темного Лорда с холмов Гэлбек, а Болтунья с Красавицей считали поход к холмам Гэлбек весьма хорошим делом.

Меч таких чувств не испытывал, но именно он убил Темного Лорда, пока Лучник сидел взаперти в подвале башни Темного Лорда.

Фараш инит Керр нашел иное применение могуществу Вождя, подчинив себе все население Двойного Падения и превратив их в рабов. Он предал остальных Избранных и встал на сторону Темного Лорда, чтобы сохранить власть. Именно по этой причине Меч и вынудил его отказаться от роли Вождя Избранных.

Но эта женщина, точнее эта девочка, которую Фараш выбрал своей преемницей, — насколько она годится на роль Вождя? Насколько верны ее суждения? Она сама сказала, что Фараш считал ее избрание не более чем шуткой. Что, если он прав, и она не годится на роль Вождя Избранных?

Хотя она, безусловно, совсем не похожа на Фараша в этой роли.

За последние несколько дней Меч поговорил с остальными Избранными. Болтунью направляло… ну, в общем, все на свете. Она слышала духов — лерров — всего, что ее окружало, живого и неживого, и она заявила, что будет делать то, что хотят лерры. У нее нет определенного мнения насчет Лорда-Чародея, нового Вождя и всего остального. С другой стороны, Азир шир Азир чуть ли не боготворит Вожака и сделает все, что та скажет. Хотя она вроде бы предана и самому Мечу, так что трудно сказать, кого она предпочтет, если паче чаяния окажется, что Меч и Вожак занимают противоположные позиции.

Хват заявил, что у него нет собственного мнения по интересующему вопросу, но он охотно последует коллективному решению остальных.

Красавица не доверяет Лорду-Чародею, но надеется, что его ликвидации удастся избежать. Она видела, насколько ее соседи рады новым дорогам и каналам, с какой охотой и радостью молодые люди идут в армию и рабочие бригады.

А Лучнику просто нужен повод кого-нибудь прикончить, коль уж он упустил свой шанс в холмах Гэлбек.

Меч же хотел предоставить Лорду-Чародею возможность объясниться, рассеять их сомнения. Он надеялся, что У Ведуна найдутся веские аргументы, обосновывающие, почему им не следует убивать Артила, несмотря на ликвидацию чародеев.

Впрочем, он крепко сомневался, что у Ведуна такие аргументы найдутся. Он вообще не знал, что сейчас можно ожидать от Ведуна.

Ну и оставался вопрос Девятого талисмана. Существует ли этот талисман на самом деле, или Лорд-Чародей просто все выдумал как предлог, чтобы натравить своих солдат на тех чародеев, которые откажутся говорить? Рассказ капитана о смерти Синей Дамы наводил на мысль, что такой талисман все же существует. Но почему тогда Избранные ничего о нем не слышали? Почему Ясновидица ни разу не видела даже намека на этого девятого Избранного? Может, этот таинственный персонаж постоянно носит перья арра? Или это кто-то из Верхнеземья? Туда магия Ясновидицы не распространяется.

Но верхнеземца можно было бы вычислить зимой, когда они спускаются в гостевые дома Зимовья. Азир сказала, что она не может точно определить, существует Девятый или нет, потому что несколько раз ей казалось, будто она что-то такое чувствует, но она не уверена.

Может, Всезнайке что-нибудь известно.

Меч снова поглядел на гору. По тропе вниз шли люди, но отсюда они казались лишь движущимися точками. Вроде как все они одеты в черное, но это ни о чем не говорит — в Зимовье почти все носят черное. Ведун вполне мог уже спуститься настолько, что его не видно за крышами домов.

— Ждите здесь, — приказала Вожак, когда они вышли на край площади.

— Почему? — удивился Меч.

— Потому что мы не хотим привлекать лишнего внимания, а ты возвышаешься как башня. А теперь заткнись и жди тут.

Меч покосился на Ясновидицу, но та лишь пожала плечами.

— Как скажешь, — кивнул он, и они с Азир отошли в сторону, под нависающий верхний ярус.

Вожак направилась к воротам, ведущим к тропе на гору.

Естественно, там стояли гвардейцы. Стража постоянно охраняла все входы в Зимний Дворец даже в отсутствие Лорда-Чародея. И хотя конкретно эти ворота не вели во дворец, возле них все равно стояли по обе стороны солдаты в черно-красном.

Меч смотрел, как Вожак идет через площадь к этим двум гвардейцам. Он не слышал, что именно она сказала, но видел, как те оставили пост, быстро пересекли площадь и исчезли на одной из выходящих с площади улиц.

— Он уже близко, Азир? — спросил Меч.

Он не видел ее лица, скрытого капюшоном и платком, как у добропорядочной женщины гостеприимцев, но голос ее звучал тревожно.

— Почти. Он… Он на склоне у треснувшего камня, не на самой горе, но ему еще…

— Тс-с! — перебил Меч. — Смотри!

Ясновидица замолчала и поглядела в указанном направлении.

Оставшиеся гвардейцы заметили отсутствие тех двоих, что охраняли ворота, и подняли шум, хотя Меч не слышал, что именно они кричат.

— Они уже так делали как-то раз, когда я здесь была, — сообщила Азир. — Вожак убедила их всех уйти.

— Да ну? — Меч огляделся. — Ты знаешь, как ей это Удалось? Ну, что именно она им сказала?

— Они все отправились посмотреть, что… Что они делают?!

Несколько гвардейцев, по одному от каждых ворот, действительно собирались в группу, но к Вожаку не приближались. Наоборот, они группировались у одного из входов, и, хотя с того места, где стоял Меч, было трудно разглядеть, ему показалось, что дверь открывается.

Оттуда выскочили еще солдаты, вооруженные не мечами, а копьями и луками. Один из них — явно командир, он как раз был с мечом и в золотистом шлеме. Подняв меч, он рявкнул:

— Затычки вставить!

Каждый солдат поднес свободную руку сперва к одному уху, потом к другому.

— Это нехорошо, — пробормотал Меч, извлекая собственный клинок. Ему не очень хотелось идти с оружием по Зимовью, но Вожак настояла, — так Ведун мог быстрее его узнать. И теперь Меч был рад, что захватил клинок. Эти солдаты уже слишком напоминали те отряды, которые отправили допрашивать чародеев.

Мечу очень не хотелось видеть на шесте голову Вожака или Всезнайки.

— Что происходит? — встревожилась Ясновидица. — Такого никогда раньше не было!

— Пошли, — приказал Меч.

— Но Вожак велела нам ждать…

— У Вожака, похоже, неприятности. Пошли!

С мечом на изготовку он двинулся на площадь.

Меч не делал никаких угрожающих жестов, но и не скрывался. Он просто шагал мимо Зимнего Дворца, не пытаясь угрожать гвардейцам. Он заметил, что Азир не последовала за ним, но счел это несущественным.

Некоторые солдаты косились на него, однако их командир не сводил глаз с Вожака и не замечал Воина.

— Вождь Избранных! — громко сказал человек в золотистом шлеме.

— Вождь гвардейцев! — ответила Вожак. Голос ее звучал на удивление гулко для такой крошечной женщины.

— От имени Лорда-Чародея я спрашиваю, что тебе тут нужно и зачем ты отослала двоих моих людей! — проорал офицер. Он сделал странный жест, выбросив два пальца. Меч понял, что это был сигнал лучникам копейщикам, которые тут же выстроились в две линии.

Сигналы руками — единственный способ отдать приказ, сообразил Меч, если у них и впрямь в ушах затычки, чтобы оградить их от воздействия голосовой магии Вожака.

— Я встречаю друга и не хочу, чтобы наш разговор кто-то слышал, — сказала Вожак чуть менее звучным голосом. Она, подбоченившись, стояла у ворот.

— Вождь, охранять ворота — наш долг, — ответил офицер. — Но мы не сможем его выполнить, если ты отошлешь нас прочь с помощью твоей магии.

— Если я здесь, ворота не нуждаются в охране, — фыркнула Вожак.

— Тем не менее у нас приказ. Ворота должны охраняться постоянно, и никто не может в них пройти без разрешения Лорда-Чародея.

— Что, Лорд-Чародей теперь заявляет о своей власти над верхнеземцами?

— Нет, но ты не верхнеземец. Ты — Вождь Избранных.

— А Лорд-Чародей заявляет о своей власти надо мной?

Гвардеец заколебался. Оглянувшись, он увидел Меча с клинком в руке, и решил, что ситуация выходит из-под контроля. Подняв руку, он сделал хватательный жест.

Дюжина солдат с копьями наперевес и луками на изготовку двинулась на Вождя.

— Мы все обсудим, когда ты… — начал командир.

Но не договорил, с ужасом увидев, что Меч перешел к действию.

Меч практиковался в фехтовании каждый день по часу вот уже почти восемь лет. Обучал Меча его предшественник, и, что самое главное, он был магически связан с леррами мускулов и стали, поклявшимися сделать его величайшим фехтовальщиком из ныне живущих. Меч не колебался. Ему даже не требовалось времени на раздумья, если не считать решения, что он станет разоружать, а не убивать. Он кинулся вперед с мечом на изготовку. Один против дюжины.

Меч обрушился на первое копье, срубив наконечник. Опешивший солдат тупо пялился на обрубок в руке, зазвеневший от удара. С затычками в ушах он не слышал приближения Меча. Наконечник копья еще не достиг земли, когда Меч крутанулся и возвратным движением ударом снизу вышиб копье из рук другого гвардейца.

На его стороне была внезапность и то, что у его противников заткнуты уши — они не слышали ни его приближения, ни предупреждений товарищей. Меч разрубил третье копье, отсек наконечник четвертого, выбил пятое и проскочил половину ряда копейщиков прежде, чем хоть кто-то успел среагировать.

Но тут очнувшийся командир отряда принялся отчаянно жестикулировать, приказывая своим людям сосредоточиться на Воине, а не на Вожде. И убить его. Последний жест — ладонью поперек горла — не оставлял никаких сомнений.

Губы Меча сжались в линию. Клинок сверкнул, перехватив над головой очередное копье и вышибив его из рук солдата. Это копье Меч поймал левой рукой. Он не слишком часто тренировался в двуручном бое, но все же тренировался. А еще он понятия не имел, как пользоваться копьем — но эта здоровенная неудобная палка отдаленно напоминала меч, с которым он умел управляться прекрасно.

Не прошло и минуты после первого удара, как он пробился через весь ряд копейщиков. Восемь копий так или иначе превратились в хлам, еще три валялись на земле, а последнее — двенадцатое — он держал в руке. При этом он даже не поранил ни одного из копейщиков. И теперь, закончив с первой частью атаки, он остановился, оценивая ситуацию.

Примерно половина копейщиков отступили, либо безоружные, либо с непригодными обрубками. Но пока никто не бежал. Вторая половина стояла на месте. Трое поднимали свои копья, а еще трое наступали с обрубками в руках. Один собирался использовать копье как дротик, а двое — как дубинки. Внимание их командира было сосредоточено на Вожаке, и эти двое о чем-то разговаривали, громко и быстро, но Мечу некогда было прислушиваться к их словам.

Лучники с оружием на изготовку искали зазор, чтобы поразить его и при этом не задеть своих. Меч улыбнулся им, развернулся и в низкой стойке и ринулся на ближайшего копейщика.

Клинок в его руке ощущался, как живое существо. Эррену казалось, что он слышит, как лерры стали поют, почти визжат от восторга. Он проскочил мимо ближайшего копейщика, нарисовал кровавую полоску у того на запястье, крутанул меч и отправил обрубок копья в полет. Второй солдат получил неглубокий порез на лбу, кровь из которого должна была залить ему глаза, если он не попытается зажать рану, а его самодельная дубинка оказалась перерубленной посередине. Третий пореза не получил, зато внезапно обнаружил Меча позади себя, и огреб довольно крепкий удар по затылку тупым концом копья. Солдат покачнулся, но, поскольку так и не выпустил импровизированный дротик, получил удар по запястью. Обломок копья полетел в сторону лучников.

А Меч уже обрушился на троицу, пытавшуюся подобрать свои копья с земли. И каждый из них обнаружил, что в руке у него ничего нет, костяшки пальцев разбиты и болят, каждый ощутил удар мечом на уровне пояса, перерубивший ремень.

Гостеприимцы и торговцы растерянно взирали на этот ужас. Кто-то кричал, кто-то бежал.

Однако никто из солдат пока что бежать не пытался. Те из них, что отошли, теперь перегруппировались у дворцовой стены. Сражение проходило в зловещей тишине. Кроме переругивающихся друг с другом командиров, никто не произнес ни слова. Несмотря на шум и крики зрителей, единственными звуками боя были глухие удары, треск ломающихся копий, хеканье изумленных солдат и свист клинка, режущего одежду и кожу.

Меч решил, что так дело не пойдет. С яростным ревом, способным, как он надеялся, пробиться сквозь затычки в ушах солдат, он ринулся на ближайшего лучника с клинком и копьем наперевес.

Как он и рассчитывал, лучник выстрелил в него с расстояния не более двадцати футов. Стрелу в ярд длиной, способную пробить дубовую доску, клинок Меча рассек надвое. Половинки разлетелись в разные стороны: кусок с наконечником в одну, с опереньем — в другую.

Тетива лопнула, когда Меч перерубил ее, солдат отшатнулся и едва не упал, таращась на свой большой палец, по которому лопнувшая тетива ударила с такой силой, что пробила ноготь до крови.

Впрочем, Меч не мог терять время на этого парня. Четверо лучников выстрелили, несмотря на риск попасть в своих же.

Одна стрела ушла в сторону, и Меч ее проигнорировал. Он поднял копье, чтобы перехватить две другие. Стрелы вонзились в древко с такой силой, что оно треснуло, а рука заныла, но Меч копья не выпустил.

Ну а четвертую стрелу он перерубил пополам в точности как первую.

Вот это наконец-то солдат и доконало. Трое из оставшихся лучников бросили луки и побежали. Остальные подались назад — правда, не опуская нацеленных луков.

Меч промчался вдоль ряда, перерубая на ходу тетивы. Вылетели еще две стрелы. От одной он уклонился, другую, просто ради эффекта, разрубил вдоль, отправив обе половинки кувыркаться в воздухе.

К тому времени когда он испортил все луки, которые еще не бросили, четверо копейщиков успели перегруппироваться и откуда-то появился Воин. Меч пролетел и сквозь них, всех разоружив и позаботившись нанести единственный удар каждому в такое место, чтобы обильно кровоточило и остался заметный шрам, но при этом человек не сделался калекой и не погиб.

К этому моменту более половины изначальной дюжины либо сбежали, либо побросали оружие и подняли руки, сдаваясь. А некоторые, выдернув из ушей затычки из ваты и воска, громко вопрошали, что вообще тут происходит.

Командир гвардейцев прекратил спор. Он в ошарашенном молчании пялился на своих людей. Вожак стояла рядом с ним.

Один гвардеец явно намеревался драться. Здоровенный темноволосый мужик с мечом. Он встал перед Воином в грамотной стойке фехтовальщика.

Терпение Меча лопнуло. Он пригнулся, отбросил копье, и заплясал вокруг размахивающего мечом гвардейца, откровенно игнорируя попытки солдата сражаться, играючи отведя три довольно стремительных удара. А потом отскочил в сторону.

Штаны гвардейца оказались распороты с обеих сторон от щиколотки до бедра, пояс разрублен на три части. А в мочке каждого уха — по треугольной дырочке.

— Ты действительно хочешь со мной биться? — поинтересовался Меч.

— Упустить шанс сразить величайшего в мире фехтовальщика? Да ни за что! — рявкнул гвардеец.

— Ну тогда позволь мне кое-что тебе объяснить, — вежливо произнес Меч. — В этом случае тебе остается надеяться на то, что ты не настолько хорош, как ты полагаешь. Потому что если ты и впрямь сподобишься бросить мне вызов и вынудишь меня защищаться, я тебя убью. Победить меня ты не сможешь, и ты это отлично знаешь, а у меня нет времени на игры, принимая во внимание, сколько вас тут. Если же ты просто здоровенный остолоп, разбирающийся в фехтовании, как свинья в апельсинах, то я просто тебя разоружу. Так что будем оба надеяться, что это тот самый случай.

Гвардеец заколебался — а Меч только этого и ждал. Он быстро пригнулся и ударил противника по руке чуть ниже запястья, по мясистой части ладони. Кончик меча зацепил эфес гвардейца, Меч развернул клинок и рванул.

Кулак гвардейца разжался, и его меч упал на землю. Солдат поспешно отступил, подняв руки. По запястью текла кровь из свежей раны.

Разобравшись с последним гвардейцем, Меч направился к их командиру.

— Ну, — сказал он, — ты уверен, что действительно хочешь враждовать с Избранными?

— У меня приказ… — пробормотал командир, подняв руки и не сводя глаз с лица Меча.

— А ты отдаешь себе отчет, — проговорила стоявшая у него за спиной Вожак, — что не знаешь, где сейчас находится Лучник.

Офицер метнул на нее быстрый взгляд и поднял руки еще выше.

— Я просто выполняю…

— …то, что тебе приказал Лорд-Чародей, — закончила за него Вожак. — Отлично. А мы делаем то, что должны, и мы — двое из тех восьми жителей Барокана, которым Лорд-Чародей не указ. А теперь забирай своих людей и убирайтесь отсюда, пока кто-нибудь серьезно не пострадал.

Командир переводил взгляд с Меча на Вожака и обратно, затем жестом отдал приказ оставшимся солдатам и, понурившись, направился к центральным воротам, вынуждая солдат следовать за собой.

Толпа разразилась приветственными криками, хотя Меч понятия не имел, чему они радуются. Он двинулся через площадь, не обращая на зевак никакого внимания.

— Большой привет скрытности, — хмыкнула Вожак, когда Меч подошел.

— Надеюсь, ты не очень мной недовольна, — сказал Меч. — Эти ушные затычки меня встревожили.

— Да нет, ты все сделал правильно, — отмахнулась Вожак. — Похоже, Лорд-Чародей пытается найти защиту от нас. Это нехорошо.

— Похоже на то, — кивнул Меч, и они вдвоем двинулись к воротам.

Они были на полпути, когда на площадь вынырнул Ведун и замер, таращась на обломки копий, стрел и несколько мелких капелек крови.

— Надо понимать, всю развлекуху я пропустил, — изрек он.

— Боюсь, что да, — улыбнулся Меч.

Вождь шагнула вперед, протягивая руку.

— Должно быть, ты Ведун, называемый Всезнайкой, — сказал она. — Зови меня Вожак.

— Рад наконец с тобой познакомиться, — пожал ей руку Ведун.

— Не сомневаюсь. А теперь пошли отсюда. Нам есть о чем поговорить.

С этими словами она выпустила руку Ведуна и повернулась, приглашая следовать за ней обратно в дом Красавицы.

## Глава 21

— Это было потрясающе, — снова прошептала Азир, и снова Меч жестом велел ей сидеть тихо. Он внимательно слушал, как Ведун описывает поведение Лорда-Чародея.

Все Избранные собрались в большой комнате дома Красавицы. Вожак с Ведуном заняли оба кресла у очага, Меч с Хватом притулились у стенки, а Азир пристроилась на камни очага у ног Меча. Тетива сел на ступеньках, Болтунья с Красавицей бродили по комнате.

— Но их было двадцать человек! — не умолкала Ясновидица.

— Двадцать пять, не считая капитана, — поправил Меч. — А теперь помолчи.

— Двадцать пять!

— Это магия. И замолчи наконец.

Азир явно хотела сказать еще что-то, но поскольку Меч упорно на нее не смотрел, не решилась и замолчала. Однако у Меча сложилось впечатление, что она не слушает Ведуна, а просто ждет, когда Меч обратит на нее внимание.

— По-моему, он искренен, — подытожил Ведун пересказ того, что ему говорил Лорд-Чародей. — Не думаю, что он притворяется или замыслил что-то плохое. Он действительно считает, что без магии Барокану будет лучше.

— Но править Бароканом будет он, с магией или без, — заметила Вожак.

— Ну… да.

— А конец магии означает конец чародеев.

— Что?

— Он убивает чародеев, — горько улыбнулась Вожак.

Ведун поочередно посмотрел на Меча, Лучника, Красавицу, Вора, Ясновидицу и Говорунью.

— Вы серьезно?

— Более чем. Ты ничего не слышал? Даже слухи не доходили?

— Нет! Ни единого слова. Насколько я помню…

— А, даже не пытайся! — воскликнул Меч. — Ты торчал наверху в Летнем Дворце, где магия не действует. Так что не имеет никакого значения, помнишь ты какую-нибудь специфическую подробность, услышанную там, или нет.

— Отлично! — рявкнул Ведун. — Я ничего не помню ни о каких убийствах, но смею полагать, что наверняка уж запомнил бы такое, с магией или без! Мы с Фарашем и Артилом обсуждали возможность что-нибудь сделать с местами наподобие Барабанной Кожи или Сада Костей и говорили, что такое решение может означать необходимость убить тамошних жрецов, но решили для верности подождать с этим еще несколько лет. И это единственные разговоры об убийстве, которые я помню.

— А насчет нового Избранного? — спросила Вожак.

Ведун уставился на нее.

— Ну? Так упоминал кто-нибудь о девятом Избранном или нет?

— Я не… Но он должен быть, ведь так? — Удивление и озадаченность на физиономии Ведуна не увидел бы только слепой. — Потому что мы убили Темного Лорда с холмов Гэлбек. Всякий раз, когда такое происходит, Совет Бессмертных добавляет нового Избранного. Но на сей раз они этого не сделали, да?

— Мы надеялись, что это ты нам скажешь, сделали или не сделали, — вздохнул Меч.

— Ну, я знаю, как было прежде. Когда Избранных создали, их было трое. Вождь, чтобы решать когда и как Избранным вступать в игру, Ясновидец, чтобы отыскивать Избранных и Темного Лорда, и Воин, чья обязанность — убить Темного Лорда. Темного Лорда из Среднеземья убил Вождь, прежде чем Воин успел до него добраться. И тогда добавили Красавицу, чтобы отвлекать противника. Затем Темный Лорд из Жирной Цапли укрылся за запертыми воротами и решетками на окнах, и тогда после его смерти добавили Вора. Первый Ведун появился, когда Избранные, сражавшиеся с Темным Лордом из Камитт'Дару, повторили ошибки своих предшественников. После ликвидации Темного Лорда из Цамаса было принято решение, что ошибочно полагаться только на ближний бой, и появился Лучник. Говоруна, по-моему, добавили после Темного Лорда из Голн-Влейя просто потому, что могли это сделать, и появление нового Избранного стало уже традицией.

— Чародеи весьма привержены традициям, — заметил Меч.

— Ну да. И поэтому они должны были добавить нового Избранного после того, как ты убил Темного Лорда с холмов Гэлбек, верно? Но я не знаю, сделали они это или нет.

— Не знаешь?

— Нет, — покачал головой Всезнайка. — Насчет девятого мне никто ничего не говорил.

— А кто должен был создать Девятый талисман? — поинтересовался Лучник. — И кто о нем может знать?

— Во всех предыдущих случаях после избрания нового Лорда-Чародея тайно собирался Совет Бессмертных и определял, какой будет роль очередного Избранного. Затем они собирали необходимую магию и создавали парные талисманы. Сначала один давали новому Избранному, а потом второй — Лорду-Чародею. После чего новый Избранный отправлялся к Вождю и сообщал тому о решении Совета Бессмертных. Лорду-Чародею никто ничего не сообщал, хотя, как правило, о том, что это за роль, всем становилось известно задолго до появления очередного Темного Лорда.

— Никто мне ни о чем не сообщал, — сказала Вожак.

— Наверное, ты тогда еще не была Вождем, — предположил Всезнайка.

На некоторое время воцарилась тишина.

— Ты правда думаешь, что дело в этом? — спросила наконец Азир. — Потому что тогда, наверное, и я в тот момент еще не стала Ясновидицей, а если новый Избранный постоянно носит перья арра, то это объясняет, почему мне никогда не удавалось его ясно ощутить.

— Ты его не почувствовала? — Всезнайка посмотрел сначала на Меча, потом на Вожака. — Тогда почему вы вообще решили, что он существует?

— Потому что именно об этом люди Артила расспрашивали чародеев.

— Расспрашивали? — Ведун явно расслабился. — Мне показалось, вы говорили об убийстве.

— Говорила, — кивнула Вожак. — Он отправил солдат расспросить чародеев о Девятом талисмане, а если те не отвечали, солдаты их убивали. Точно известно, что они убили Синюю Даму — повесили, — и нам сказали, что они убили еще по крайней мере троих.

— Синюю Даму? Лирию вил Сурулин аза Килорим Ноларис хела Тири? Эту Синюю Даму?

— Откуда нам знать ее истинное имя? — пожала плечами Вожак.

— Это ее имя, — тихо сказала Болтунья.

— Мне казалось, они друзья с Артилом! — воскликнул Ведун.

— Ну так его люди ее тем не менее убили, — отрезала Вожак. — Она ничего не рассказала им о Девятом талисмане. Как нам сообщили, она им сказала, что не может ничего рассказать, потому что на нее наложено особое заклятие.

— И они все равно ее убили? — ужаснулся Всезнайка.

— Да.

— Из-за Девятого талисмана?

— Похоже на то.

— Но это же… Он знает, что это плохо. Ему дозволено убивать чародеев, только если они сделали что-то запрещенное, но ему не дозволено вмешиваться в дела Избранных.

— Так ты считаешь, что его интерес к Девятому талисману — это куда хуже, чем то, что он убивает людей? — поднял голову Меч.

— Нет, я… это не… — Ведун умолк, потом глубоко вздохнул и начал снова: — Я сейчас говорю не о том, что хорошо, а что плохо. — Он обвел взглядом присутствующих. — Но отчасти моя задача как Избранного состоит в том, чтобы говорить, следует или нет Лорд-Чародей установленным для него правилам. Тем самым правилам, которые определяют, в каких случаях нам следует его либо низложить, либо убить. И согласно этим правилам, установленным Советом Бессмертных, вмешательство в отбор, создание или действия Избранных — куда более серьезный проступок, чем убийство чародеев, не замеченных в злодеяниях. В данном случае исходят из того, что эти чародеи могут только казаться невиновными, но на самом деле виновны в чудовищных преступлениях или представляют угрозу для Барокана. А вмешательство в дела Избранных рассматривается как попытка защититься от нас, из чего в свою очередь вытекает, что у него есть причина считать, будто Избранные для него опасны. А из этого следует: он знает, что сделал что-то плохое. Теперь вам понятно?

— Значит, мы не должны верить вообще никаким чародеям? — спросила Красавица. — Ни тем, кого он убивает, ни самому Лорду-Чародею?

— Совершенно верно. Чародеи сами создали такой механизм.

— Глупо с их стороны, — заметил Хват.

— Чародеи, как правило, больше опасаются друг друга, чем чего-то или кого-то другого в этом мире, — хмыкнул Меч.

— Ну, нынешний Лорд-Чародей, похоже, не слишком опасается других чародеев, — сказала Вожак. — Он их убивает просто так.

— Не просто так, — возразила Красавица. — Он пытается разузнать о Девятом талисмане.

— Я вовсе не уверена, что что Девятый талисман вообще существует, — заявила Вожак. — А если и существует, разве это повод убивать людей, которые просто не могут сказать тебе то, что ты хочешь узнать? Не лучше ли держать их подле себя и попытаться снять с них заклятие?

— Может, он просто уничтожает магию, — предположил Всезнайка. — А талисман — лишь предлог. Он постоянно твердит о том, что хочет видеть Барокан без магии. И убийство чародеев — шаг в этом направлении.

— Довольно решительный шаг, — заметил Меч.

— И себя-то он не убивает, — добавил Лучник. — А он ведь чародей.

— Не думаю, что он готов зайти так далеко, — сказал Ведун. — Но он действительно месяцами сидит в Летнем Дворце, где у него нет никакой магии.

— И он убил не всех остальных чародеев, насколько нам известно, — сказала Вожак. — Тот чародей, с которым я разговаривала, сообщил, что застал в живых еще двоих.

— Может, на тот момент люди Лорда-Чародея до них просто еще не добрались, — предположил Ведун.

— Ты считаешь, он действительно хочет уничтожить магию? — поинтересовался Меч. — Это не просто предлог?

— Тебе не кажется, что он просто жаждет власти? — спросила Вожак. — Если он способен править без магии, то помимо чародеев он может с тем же успехом убить и нас безо всякого вреда для себя. И очень может быть, что именно это он намерен сделать, потому-то так и стремится найти предполагаемого девятого.

Ведун помолчал, явно расстроенный ее словами.

— Не забывайте, что там, наверху, моя магия не действует И не обязательно все то, что я помню из пребывания там — истина. Даже здесь, внизу, я не всегда могу отличить правду от лжи, а в Верхнеземье я в этом разбираюсь не лучше обычных людей, если не хуже — у меня ведь меньше практики. Так что я могу высказать только мое личное мнение, не подкрепленное магией. Так вот, я не думаю, что он хочет именно власти. Но не власти ради власти.

— Объясни, — попросила Вожак.

— Вот что он мне рассказал как-то вечером. Что хочет сделать мир лучше. Он стал чародеем в первую очередь потому, что полагал: магия может изменить мир к лучшему. Он вырос в Каперсовом Кусте, где лерры капризны и суровы, слышал рассказы о Барабанной Коже и Саде Костей и всегда чувствовал, что мир должен быть лучше, что жизнь людей могла бы быть счастливее, богаче и спокойней, если бы жрецы не угождали бесчеловечным силам природы.

— Бывал я в Каперсовом Кусте, — буркнул Лучник. — Если он оттуда, неудивительно, что он малость тронутый.

— Итак, он стал чародеем в надежде улучшить мир, но быстро обнаружил, что на самом деле мало что может, — продолжил Ведун. — Он мог творить чудеса, но только в ограниченной сфере. Он не мог бросить вызов сложившемуся жречеству — это стало бы нарушением установленных Советом Бессмертных правил, и Лорд-Чародей убил бы его. Он не мог внести никаких существенных изменений. Пытался, но жрецы слишком боялись, а лерры слишком держались своих привычек. Он даже не мог ступить на землю в некоторых поселениях, не пообещав предварительно местным жрецам, что не сделает ничего, нарушающего местные традиции, — лерры распознавали в нем угрозу и не пускали его.

Меч вспомнил, как впервые увидел Артила им Салтира, известного тогда как Красный Маг. Чародей висел в воздухе над площадью в Безумном Дубе, потому что местные лерры не позволяли ему приземлиться. Тогда Меч никак на это не отреагировал, потому что в то время мало что понимал в делах чародеев, но теперь увидел те события иначе.

— Он пришел к выводу, — продолжал Ведун, — что коль скоро магия исходит от лерров, то соответственно противится переменам. Тот мир, который мы знаем, создан леррами, он такой, каким мы сделали его при сотрудничестве лерров. И если мы хотим чего-то получше, то должны навязать это леррам, природе, силой.

— И единственный, кто на это способен — Лорд-Чародей, — добавил Меч, припомнив, как Темный Лорд с холмов Гэлбек принудил лерров к неестественному для них поведению в попытке остановить Избранных.

— И он подсуетился, чтобы стать Лордом-Чародеем, — подытожила Вожак.

— Или как минимум уцепился за подвернувшуюся возможность, — кивнул Меч. — Сомневаюсь, что он имеет какое-то отношение к тому, что Лорд-Чародей с холмов Гэлбек стал Темным Лордом.

— Да, — кивнул Ведун. — Именно. Он не упустил свой шанс. И вот теперь пытается навязать свою волю леррам, прокладывая дороги через дикие места, рушит естественные границы между Бароканом и Верхнеземьем, создает независимые от жречества структуры власти и организации — короче, пытается сделать жизнь в Барокане лучше без всякой магии.

— И ты не считаешь это жаждой власти? — уточнила Вожак.

— Он хочет власти не над людьми, а над природой, — пояснил Ведун.

— Мы живем среди природы, — заметила Красавица.

— Мы — часть природы, — поправила Вожак.

— Но он хочет сделать мир лучше, — продолжал настаивать Ведун. — Для всех!

— В отличие от Фараша, который хотел сделать мир лучше только для себя, — проговорил Меч.

— Даже не напоминай мне о Фараше! — буркнула Вожак. — Ты отдаешь себе отчет, что если и впрямь существует Девятый талисман и девятый Избранный, то именно Фараш скорее всего знает все подробности? Если Совет Бессмертных поставил в известность Вождя, и сделали это до того, как нашли меня, то сказали они как раз Фарашу. Лорд-Чародей отправляет своих солдат допрашивать и уничтожать чародеев, когда его главный советник скорее всего давно уже знает все ответы.

— Нам это неизвестно, — возразил Меч.

— Может, как раз от Фараша он и узнал о существовании Девятого талисмана, — сказал Ведун. — Если исходить из того, что талисман и впрямь существует. Возможно, чародеи сообщили Фарашу не все, что хочет знать Артил.

— Значит, Артил уничтожает чародеев просто для того, чтобы улучшить мир, — ехидно произнесла Вожак.

— Но он действительно хочет улучшить мир! — с жаром воскликнул Ведун.

— Я не считаю дождливые дни и гибель урожая улучшением, — отрезала Вожак. — И меня терзают смутные сомнения, что убитые чародеи тоже не считали улучшением свою ликвидацию.

— Но дороги! — воскликнул Ведун. — Каналы, мосты, паромы! Кабан из Липовой Рощи, Безумный Дуб и другие угрозы, которые он устранил! И… и он еще много чего запланировал…

— Все это он может делать, сидя здесь, внизу, и не убивая никого при этом, — ледяным тоном отрезала Вожак.

Ведун умолк, беспомощно глядя на окружающих.

— Так какой у тебя план? — спросил Меч Вожака.

Она не стала отвечать ему прямо, а обратилась к Ведуну:

— Значит, ликвидация тех чародеев — не причина для его устранения?

— Не совсем, — пожал плечами Ведун. — Но нам в общем-то и не нужна причина. Мы — Избранные. Закон гласит, что мы должны руководствоваться лишь нашим собственным суждением.

— И тем не менее мне бы хотелось иметь возможность в точности указать то правило, которое он нарушил, — настаивала Вожак. — Скажи-ка, Ведун, есть ли какие-нибудь упоминания, что Лорд-Чародей обязан не покидать границ Барокана?

— Прямых нет, — чуть поколебавшись, ответил Ведун. — Темный Лорд из Паучьего Болота в какой-то момент сумел удрать от Избранных, уплыв на Западные Острова, но по здравом размышлении вернулся для переговоров. Он обнаружил, что его способность опреснять воду, чтобы поить экипаж и себя самого, исчезла, как только он пересек морскую границу Барокана.

До Меча вдруг дошел смысл одной непонятной доселе строки из древней баллады: «Уплыл он туда, где соленую воду очистить не мог». Но вряд ли сейчас это имело значение.

— И все? — спросил он.

— И все, — кивнул Ведун.

— Но его обязанность — защищать Барокан? — уточнила Вожак.

— Конечно. Это же часть его клятвы.

— Он не защищает нас от дождя и жары, — заметил Лучник.

— А это и не входит в клятву, — пояснил Ведун. — Он поклялся защищать Барокан от разбойников, безумцев, тех, кто использует магию во зло другим и всего прочего, что угрожает мирной жизни. О погоде там нет ни слова.

— В его обязанности входит использовать магию при защите Барокана? — поинтересовался Меч.

Ведун замолчал и некоторое время смотрел на Меча, словно размышляя.

— Думаю, да, — наконец ответил он. — Слова не совсем однозначны, но да, в его клятве сказано, что талисманы Лорда-Чародея даются ему, чтобы использовать их для защиты жителей Барокана.

— Значит, он нарушает свою клятву, и надо ему на это указать, — подытожила Вожак.

— Полагаю, ты имеешь в виду, указать с помощью наконечника стрелы, — изрек Лучник. — Пожалуй, я могу пристрелить его, когда он будет спускать с горы. Его легко узнать в этом красном балахоне.

— На самом деле мы не хотим его убивать, — сказал Меч. — Народ его любит, знаешь ли. Благодаря дорогам многие стали богаче, и жизнь людей сделалась более разнообразной. Я не имею в виду, что мы должны позволить ему и дальше убивать чародеев или оставить без внимания тех, кого уже убили, но просто всадить ему в грудь стрелу не кажется мне умным решением. Мы должны предоставить ему шанс объясниться. Ну и по крайней мере дать ему возможность спокойно отречься. Он сказал, что предпочтет отречение смерти. — Меч повернулся к Ведуну: — Ты ведь присутствовал, когда Артил это говорил.

— Да? — удивился Ведун. — Ничего такого не помню.

— Но ты… — Меч нахмурился. — Ты не помнишь?

— Нет.

— Значит, он лгал. — Меч оглянулся на Вожака. — Это нехорошо.

— Если ты точно уверен, что я слышал эти слова, то тогда да, он солгал, — подтвердил Ведун. — И тем не менее лично я вполне удовлетворюсь, если он просто пообещает не покидать больше Барокан и больше никого не убивать, ну и не допытываться больше об этом Девятом талисмане. Его ликвидация не вызовет поддержки у населения. И, если честно, он мне нравится.

— Я вовсе не жажду кого-то убивать, — заявила Вожак. — И вообще-то я имела в виду письмо, а не наконечник стрелы или острие меча. Мы скажем ему, что хотим услышать объяснение насчет убитых чародеев, и что данная им клятва обязывает его использовать магию. И из этого будем исходить. Если он скажет: «Ой, мне очень жаль, я это как-то упустил», согласится впредь не покидать Барокан и оставить в покое чародеев, то тогда все в порядке. На данном этапе. Хотя присматривать за ним мы, конечно, будем, чтобы удостовериться, что он держит слово. Если же он откажется прислушаться к нашим пожеланиям, мы его ликвидируем.

— Значит, я не смогу пристрелить его по дороге вниз, как бы заманчиво это ни было, но если увижу, что он поднимается наверх, то я волен его уложить? — уточнил Лучник.

— Ну, более или менее так, — кивнула Вожак. — Только штука в том, что я хочу его видеть мертвым не больше, чем Всезнайка. Как правильно сказали Меч и Всезнайка, народ его любит.

— К тому же его преемник может оказаться куда хуже, — добавил Меч. — Выбор возможных кандидатур невелик.

— Да, и это тоже, — согласилась Вожак. — А кстати, почему осталось так мало чародеев? Во всех старых песнях и легендах говорится, что их сотни.

— Причин тому несколько, — пояснил Ведун. — Самая главная, пожалуй, — у чародеев настолько плохая репутация, что им сложно найти толковых учеников. Никто не любит чародеев, следовательно, никто и не хочет становиться чародеем. Среди же самих чародеев мастера опасаются выучить кого-то, кто потом станет злым колдуном, или, будучи избранным Лордом-Чародеем, ступит на путь зла. Поэтому они очень-очень тщательно подходят к вопросу отбора учеников, и большинство желающих отсеиваются как неподходящие. Многие чародеи — вообще-то, большинство из них — за всю свою жизнь не удосуживаются подготовить хотя бы одного ученика, и поэтому с течением веков их численность неуклонно сокращалась.

— Неужели, — произнесла Вожак, и это вовсе не прозвучало вопросом.

— Одна из причин, — продолжил Ведун, — по которым нынешний Лорд-Чародей хочет создать систему, не опирающуюся на магию, такова: он считает, что лет через сто или около того в любом случае попросту не останется чародеев, чтобы поддерживать прежний уклад.

— Это… интересно. И многое объясняет, — задумчиво протянула Вожак. — Значит, он полагает, что просто ускоряет неизбежное.

— Но мы ведь этого не допустим, да? — обеспокоился Лучник.

— Не знаю, — пожала плечами Вожак. — Но в любом случае не позволим ему делать это в одностороннем порядке. Если Лорд-Чародей хочет изменить основные законы, по которым мы живем, то ему придется для начала проконсультироваться с Избранными и Советом Бессмертных.

По мнению Меча, это было вполне разумным, но почему-то он сомневался, что Артил согласится. Мнение Артила о коллегах-чародеях было, мягко говоря, невысоким.

— Он ведь принимает послания, да? — спросила Вожак.

Всезнайка поспешил заверить ее, что Лорд-Чародей принимает и лично читает большую часть доставляемых в Летний Дворец посланий.

— Ну, значит, мы напишем ему вежливое коротенькое послание с просьбой вернуться в Барокан для консультации, — подытожила Вожак. — Срок установим разумный. Мы вообще будем вести себя крайне разумно.

— А если он не сочтет это разумным? — поинтересовался Меч.

Вожак пожала плечами:

— Мы — Избранные, и знаем наш долг.

— Ты убил предыдущего, — глянул на Меча Лучник. — Теперь мой черед.

— Если в этом будет необходимость, — подчеркнула Вожак.

— Убивай на здоровье, если потребуется, — заявил Меч. — Да, я убил предыдущего, и это было… в общем, не испытываю ни малейшего желания повторять этот опыт.

— Сожаления? Кошмары? — Вожак поглядела ему в глаза.

— Нет, — покачал головой Меч.

— Что тогда?

Меч довольно долго смотрел на нее, потом решил сказать все как есть.

— Просто ощущение пустоты и бесполезности. Вот сейчас мы имеем Лорда-Чародея, который может оказаться темным. Ну и чего мы тогда добились, ликвидировав предыдущего? Нам потребовались месяцы, чтобы с боями пройти весь Барокан и добраться до Темного Лорда с холмов Гэлбек. Но мой последний бой, тот, что закончился его смертью, продлился буквально несколько секунд. Все закончилось даже быстрей, чем я тут тебе сейчас рассказываю. Лерры направляли мою руку так уверенно, что у него не было шансов, поэтому все это смахивало не на честный поединок, а на самое обыкновенное убийство. И теперь ни я, ни кто-либо другой ничего не можем изменить. Умер человек, заслуживший смерти, а у меня осталось ощущение… Да в общем — никакого, кроме уверенности, что я должен был бы ощутить нечто большее.

— Понимаю. — Вожак пристально глядела на него.

— Так ты поэтому не убил тех гвардейцев? — спросила стоявшая за плечом Меча Азир.

Меч удивленно оглянулся на нее:

— Нет, Азир. Я никого из них не убил, потому что не было необходимости их убивать. Они не сделали ничего такого, за что их следовало бы убить. Они просто выполняли свою работу, безвинным вреда не причинили.

— Себя я тоже считаю безвинной, — иронично усмехнулась Вожак.

— Они не причинили тебе вреда, — сказал Меч. — Их командир знаком что-то им приказал. Скорее всего схватить тебя, но никто еще не прикоснулся к тебе и не угрожал. Я не желал им зла. Просто хотел показать, что мы им не по зубам.

— Их было двадцать пять! — воскликнула Азир. — И ты сбивал стрелы в воздухе!

— Я величайший в мире фехтовальщик, — спокойно ответил Меч. — Избранный Воин, защитник Барокана, обладающий благодаря леррам стали и мускулов способностью сразить любого врага. Ну и конечно, на моей стороне была внезапность. Разоружить их оказалось просто. Наверное, мне следовало это сделать, не проливая крови, но я хотел побыстрее их обескуражить, не дать им перегруппироваться прежде, чем я с ними со всеми разберусь. Порез на руке или ладони дает человеку понять, что он проиграл, не вызывая ощущения, что он сражается за свою жизнь. Если бы у них было время оценить ситуацию и поразмыслить, то я мог бы оказаться под градом стрел, который просто не смог бы отразить.

— Похоже, ты все продумал, — заметила Вожак.

— Я восемь лет ежедневно по часу практиковался в фехтовании и готовился к любым неожиданностям. Как физически, так и духовно, — пожал плечами Меч. — Полагаю, ты тоже размышляла, как лучше пользоваться твоей магией. Особенно после того, как к тебе вернулись воспоминания о том, как ею можно злоупотребить.

— Размышляла, — признала Вожак.

— Моя… она действует не так, — сообщила Ясновидица. — Она не поддается сознательному контролю. Я просто знаю определенные вещи.

— Я практикуюсь и планирую, — сказал Лучник.

— Я слышу то, что слышу, хочу я того или нет, — проговорила Болтунья. — Но вот что говорить, кому или чему говорить, я решаю сама. Я ничего не планирую, даже не задумываюсь над этим, но, похоже, моя магия срабатывает лучше, когда у меня есть достаточно времени.

— А я Красавица всегда, — сказала Красавица. — Но я могу управлять тембром голоса и жестами, чтобы усилить или ослабить воздействие на мужчин. В этом практики не нужно.

Меч кивнул. И тут заметил, что восьмой участник ничего не сказал. Он поглядел на Хвата.

— О, я практикуюсь, — хмыкнул Вор, поймав его взгляд. — И планирую. И помалкиваю об этом. У людей какое-то ну совершенно непонятное отвращение к ворам.

Никто не нашелся, что на это ответить, и некоторое время все молчали. Затем Вожак хлопнула в ладоши:

— Полагаю, теперь мой черед писать письмо. Красавица, где у тебя перо, чернила и бумага?

## Глава 22

— Я мог бы его застрелить, — спокойно произнес Лучник, глядя на линию крошечных фигурок, спускавшихся по горному склону. Одна из фигурок была в красном балахоне. — Я уверен.

— Не сомневаюсь, — кивнул Меч. — Но мы не хотим его убивать.

— Говори за себя. Лично я хочу его прикончить.

— Ну так подожди пока.

Прошел почти месяц с тех пор, как Вожак отправила послание Лорду-Чародею, и примерно полмесяца с того дня, как Артил прислал сообщение, что будет счастлив встретиться и обсудить проблемы, когда вернется в Барокан. Вождь выказала явное недовольство отсрочкой, но не сочла это достаточным, чтобы спустить с цепи Лучника.

— Для начала поговорим, — заявила она. — Убить его мы можем и позже, если возникнет необходимость. Если же мы его сначала прикончим, то поговорить будет несколько затруднительно.

Итак, они терпеливо ждали в доме Красавицы, изводя деньги и еду и действуя друг другу на нервы, пока до них не дошли слухи, что двор Лорда-Чародея собирается переселяться из Летнего Дворца в Зимний.

И вот в одно прекрасное утро Ясновидица внезапно сообщила:

— Он возвращается! Спускается по склону.

Лучник с Мечом выскочили на улицу посмотреть на спуск Лорда-Чародея, а Вожак с Всезнайкой и Азир направились в Зимний Дворец договариваться об аудиенции.

— Я действительно считаю, что нам надо его прикончить прямо сейчас, — сказал Лучник. — Если помедлим, то дадим ему шанс крепко все усложнить. Помнишь, как в прошлый раз мы шлепали под дождем через пол-Барокана?

— Помню, — кивнул Меч. Но Зимовье не холмы Гэлбек, а этот Лорд-Чародей не псих-убийца, живущий в диких местах. Он разумный человек, пытающийся сделать мир лучше. И народ его любит.

— Возможно, — хмыкнул Лучник. — Но он убивает чародеев, так что у него запросто может оказаться в запасе парочка сюрпризов и для нас. Помнишь ловушки в подземельях башни последнего лорда?

— Да уж, конечно! — Меч удивился: Лучник обычно старался не напоминать никому о тех ловушках, потому что сам в одну из них угодил и сумел освободиться только после того, как Меч прикончил Темного Лорда.

— Ты можешь сказать, положа руку на сердце, что абсолютно уверен в том, что под этим его Зимним Дворцом нет таких же ловушек?

Меч моргнул и перевел взгляд с ползущих вниз по склону крошечных фигурок на изящный фасад Зимнего Дворца. Конечно, он там бывал и даже прожил пару дней, когда впервые пришел в Зимовье, но прекрасно понимал, что видел лишь малую часть дворца, и подземелья в эту часть не входили.

Он припомнил, с какой опаской Артил относится к Избранным, как потребовал, чтобы Меч разделся догола, прежде чем согласился принять его. А еще эти его решительные и в буквальном смысле убийственные поиски, быть может, и вовсе не существующего девятого Избранного… Совершенно очевидно, что Лорд-Чародей, независимо от того, насколько у него благие намерения, боится, что Избранные могут его ликвидировать. И если Всезнайка сказал правду, то Артил вовсе не намеревается отрекаться, когда его попросят. Судя по всему, он намерен сражаться не на жизнь, а на смерть. И экипировка солдат ушными затычками явно свидетельствует, что он немало размышлял о том, как противостоять Избранным, и некоторые свои замыслы воплотил.

А значит, Артил вполне мог устроить во дворце ловушки и подземелья. Во всяком случае, такое отнюдь не исключено.

— Нет, не уверен, — признал Меч.

— Так может, он вовсе не так уж и отличается от последнего Темного Лорда, а? Может, он просто лучше скрывает свои злые помыслы? Может, пытается заманить нас, вызвать у нас доверие?

— Тогда вряд ли он стал бы так надолго откладывать разговор с нами, — возразил Меч. — И не дал бы нам возможность так легко прознать о некоторых совершенных им делах.

— Он всего лишь действует не так открыто.

— Ты ведь жил в правление Лорда из Опрокинутой Корзины? — Это был предшественник Темного Лорда с холмов Гэлбек. — Он-то вообще никогда не делал ничего, что даже самый предвзятый человек мог счесть злым намерением.

— Но он был стариком, — заметил Лучник. — Я знал, что не его мне предначертано убить.

А с чего ты взял, что тебе вообще предначертано кого-то убить? Ни одному из предыдущих Лучников не довелось сразить Темного Лорда.

— Ну, значит, теперь настал наш черед, верно? Темных Лордов сразили четыре Воина, одна Красавица и один Вождь. Не пришла ли пора извлечь какую-никакую пользу от величайшего в мире лучника?

— Ты становишься смешным! — Меч собрался уходить.

Лучник бросил взгляд на склон.

— Какую прекрасную возможность упускаем! Вряд ли мне еще представится такая отличная позиция. — Пожав плечами, он последовал за Мечом. — Но я доверяю Вожаку.

Меч кивнул. Он тоже доверял новому Вождю. Куда больше, чем доверял когда-то Фарашу инит Керру. Фараш внешне отлично подходил для этой роли: высокий, красивый, статный мужчина в расцвете сил. А крошечная Вожак — нет. И тем не менее эта крохотуля подходила для роли Вождя куда лучше, чем Фараш. Махонькая и не сказать чтоб симпатичная. Причем настолько, что Меч иногда недоумевал, как она может жить в одном доме с Красавицей и при этом не зеленеть от зависти. Но никто даже не сомневался, кто главный среди Избранных. Соображает она куда лучше всех остальных и на язык остра. Говорит властно, решения принимает быстро и вполне толковые.

Когда Фараш был на ее месте, Меч иногда недоумевал, почему Избранные не очень хорошо работают в команде. У него часто возникало неприятное ощущение, что они не действуют сообща. А с этой девочкой они уже стали командой.

Конечно, Фараш сознательно не делал то, что должен, желая осуществить свои планы на господство. Скорее всего он активно мешал сплотить команду. А Вожак клещами вцепилась в свою роль, твердо вознамерившись доказать, чего она стоит…

Ну, либо дело обстоит так, либо она куда лучше — несопоставимо лучше, — чем Фараш, скрывает свои истинные намерения. Шагая к площади, Меч постарался не думать о таком варианте.

Но даже размышляя об этом, он никак не мог заставить себя поверить. Как и Лучник, он доверял Вожаку.

Когда Лорд-Чародей со свитой торжественно прошел ворота и направился в Зимний Дворец, Вожак, Всезнайка и Азир уже поджидали его у главного входа. Меч, Лучник и другие сознательно не появились, чтобы делегация Избранных выглядела вполне безобидно.

Меч спокойно ждал на площади, затерявшись в толпе, одетый как обычный гостеприимец. Клинок в ножнах он прикрепил на спину, скрыв от посторонних глаз, но в случае чего мог выхватить мгновенно.

Лучник тоже был где-то поблизости, хотя Меч и не знал, где точно. Они разошлись в разные стороны, чтобы было меньше шансов их заметить. Одно из волшебных свойств Лучника — умение быть незаметным. Просто не привлекать к себе внимание. Остальные Избранные обладали иммунитетом к магии, но Меч все равно не мог рассчитывать заметить своего товарища там, куда смотрели другие люди.

Начни он оглядывать крыши или внимательно рассматривать толпу, то скорее всего нашел бы Лучника, но это отвлекло бы его внимание от Лорда-Чародея со свитой, Вожака, Азир и Всезнайки.

Хват тоже находился где-то поблизости, но Меч отлично знал, что у него нет никаких шансов увидеть Хвата, если тот не хочет, чтобы его увидели. Вор — мастер по кражам, обману и маскировке.

Красавица с Болтуньей остались дома. Вожак решила, что вполне достаточно резервных сил в лице Вора, Лучника и Воина.

С того места, где он находился, Меч не очень хорошо видел и слышал происходящее, а толпа и стражники у входа мешали ему подойти ближе. Он понятия не имел, что Вожак говорит Лорду-Чародею, и мог только надеяться, что услышит крики и шум, если что-то пойдет не так.

Но как Вожак, Азир и Всезнайка входят с Лордом-Чародеем во дворец, он увидел. И остался на месте ждать.

Через несколько минут открылась боковая дверь. Вожак с Всезнайкой и Азир появились снова, вроде бы целые и невредимые. Меч не бросился им навстречу, а последовал за ними на приличном расстоянии. Избранные повернули на север, к дому Красавицы.

Он заметил, что через несколько секунд после того, как вышли Вожак и Всезнайка, из дворца появилась группа людей, все в одежде гостеприимцев. Один из них о чем-то заговорил со стражником, а остальные внимательно осматривали местность в различных направлениях.

Один направился на север, и Меч обнаружил, что идет с ним практически рядом. Он даже прикинул, не стоит ли обменяться с незнакомцем парой фраз, но тут человек, словно заметив его, перешел на другую сторону улицы и задержался у витрины лавки.

Пожав плечами, Меч двинулся дальше.

Несколько минут спустя Избранные снова собрались в большой комнате дома Красавицы, с нетерпением ожидая рассказа Вождя и Всезнайки.

— Он встретится с нами через три дня, — сообщила Вожак. — Ему нужно время, чтобы обустроиться и разобраться с более срочными делами.

— И ты согласилась? — удивился Лучник.

— Я хочу закончить дело миром, — пояснила Вожак. — И чем разумнее мы все себя поведем, тем меньше вероятность, что нам придется кого-то убивать.

— Я предпочел бы прикончить его побыстрей, — фыркнул Лучник.

— Учту, — сухо ответила Вожак.

Поколебавшись, Меч все же сказал:

— Не уверен, что я ему доверяю.

— Ну конечно, мы не можем ему доверять! — воскликнула Вожак. — Он Лорд-Чародей, мы Избранные. Наша работа — не доверять ему!

— Кто-то следовал за вами. Во всяком случае, часть пути, — сообщил Меч. — Коренастый парень в одежде гостеприимца. Он вышел из Зимнего Дворца сразу после вас.

— Ты уверен, что он следовал именно за нами? Вожак посмотрела Мечу в глаза.

— Не уверен, — признал Меч. — Но мне так показалось. К тому же не исключена возможность, что он меня узнал.

— Он видел, как мы вошли в дом?

— Не думаю. Он свернул в сторону ярдах в ста отсюда, когда заметил меня.

— Парень, который пялился на витрину? — уточнил Лучник. — Я его видел.

— А он тебя? — спросила Вожак.

— Конечно, нет! — разозлился тот.

— Он видел меня, — заметил Меч. — И этого может быть вполне достаточно, если он следил за вами.

— Пожалуй. Интересно…

— А какая разница? — поинтересовалась Ясновидица. — В конце концов, Лорд-Чародей, как и я, всегда знает, где мы. Даже если мы с ног до головы увешаемся перьями арра, то когда мы все вместе, как сейчас, он знает, где мы находимся. Одного или двоих перья арра еще могут скрыть, но не всех вместе.

— Тоже интересный факт, — хмыкнула Вожак. — Может, в таком случае он пытался вызнать что-то другое, а не местонахождение. — Она указала на вазу с перьями, стоявшую на каминной полке: — Думаю, теперь нам стоит носить их постоянно, а не только за пределами Зимовья. Красавица, не сочти за труд, подели их поровну. И я бы хотела обсудить кое-что с тобой, Болтунья.

Меч, увидев, что Красавица уже достает перья арра из вазы, кинулся ей на помощь.

Следующие два дня он провел, пришивая перья арра к изнанке своей одежды. Кроме того, они с Красавицей прошлись по лавкам, чтобы прикупить еще.

Оказывается, перья стали теперь куда дешевле, чем несколько лет назад. После первой волны спрос на них из-за новых дорог упал — лерры дорог обустроились, и путешественники сообразили, что больше не нуждаются в перьях. К тому же увеличившееся движение между Бароканом и Верхнеземьем, вызванное постройкой Летнего Дворца, способствовало росту поставок. Так что Меч с Красавицей смогли обеспечить по сорок перьев на каждого Избранного, да еще один торговец отдал им коробку оснований оперения, подпушки и кусочков.

— Они так же хорошо защищают от лерров, как и перья? — Меч повертел в руке розовое перо из хохолка арра.

— Понятия не имею, — пожал плечами торговец. — Знаю, что они отлично смотрятся на женских шляпках, а в магии я ничего не смыслю.

— Пойдем. — Красавица увела державшего в руках коробку Меча.

На третий день Вожак рассказала часть своего плана остальным.

— Я не знаю, что затевает Лорд-Чародей, так что нам надо быть готовыми ко всему. У него было время, он отказался встречаться с нами сразу после своего возвращения. И хотя это может оказаться вполне невинным и, как я надеюсь, не слишком существенным, все же вполне возможно, что он успел устроить для нас какую-то ловушку. Мы с Всезнайкой, как и собирались, пойдем на аудиенцию. Что же до остальных, то вы рассредоточитесь, чтобы вас не смогли захватить всех разом, если у этого Лорда-Чародея возникли такие же замыслы, как у Темного Лорда с холмов Гэлбек и он решил взять нас всех в плен.

— Лично меня беспокоит то, — добавил Всезнайка, — что этот Лорд-Чародей заявляет о своем желании отказаться от всей своей магии. И не просто заявляет, но так и делает. Временно — когда переселяется в Летний Дворец. И это означает, что он может стремиться не просто захватить нас в плен, а убить!

— Верно, — согласилась Вожак. — Только следует учесть, что он не может убить нас напрямую магией. Так что нам не следует беспокоиться о том, что нас прихлопнут молнией. Он не может заставить лерров убить нас. Однако вполне в его силах заставить разных реальных существ — собак, птиц, крыс, оленей и все такое прочее — на нас напасть. Если дела пойдут наперекосяк, вам нужно помнить об этом. Болтунья отлично потрудилась за последние три дня, общаясь с разными леррами, и полагает, что ей удалось добиться того, чтобы разные мелкие зверушки служили нам гонцами. Я таким образом смогу связаться с некоторыми из вас. Если что-то действительно пойдет не так, птицы, крысы и прочая мелочь смогут быстро доставить вам сведения, и таким образом вы будет в курсе происходящего и успеете предпринять любые действия, какие сочтете нужными.

Меч уважительно поглядел на Болтунью. Ее способность слышать и разговаривать с любыми леррами бывала порой очень полезна во время похода против Темного Лорда с холмов Гэлбек, но в определенных границах. Меч даже не представлял себе, что она способна и на такое.

Хотя, конечно, следовало бы предположить.

Тут до Меча вдруг дошло, что никто не потрудился обсудить этих самых животных-гонцов с ним.

— А теперь я хотела бы побеседовать наедине с некоторыми из вас. Хват, не составишь ли мне компанию?

Она знаком поманила Вора, и Хват, о чьем присутствии Меч практически забыл — способность Вора оставаться незаметным была просто поразительной, — последовал за ней наверх.

Через несколько минут Вожак позвала Меча.

— Ты — наша вторая линия обороны, — сообщила она. — Будешь ждать рядом с дворцом и слушать. Хват постарается найти для тебя такое место, откуда ты услышишь нашу беседу с Лордом-Чародеем. Решай сам, когда вмешаться и надо ли вмешиваться. Если дела обернутся скверно, у тебя будет выбор: драться или бежать. В этом я доверяю твоему здравому смыслу. Если решишь драться, вступай в бой без колебания. И если до этого дойдет, твоя задача — убить Лорда-Чародея. Не спасать меня, Всезнайку, кого-то из остальных или случайных зевак, а убить его. Прикончи его — и мы победим. И не важно, кто еще погибнет. Если же не увидишь возможности убить его, то беги. Я не шучу. Беги тут же. Не околачивайся поблизости, не возвращайся в этот дом, не пытайся искать остальных. Уходи отсюда и жди своего шанса. Если возникнет необходимость объединиться, мы с тобой свяжемся. Возможно, через зверушек Болтуньи. Мы не стали обеспечивать тебя зверьком, потому что тебе нельзя отвлекаться. Ты тот, кто получит сообщение, если нам придется действовать, а не тот, от кого мы будем ждать послания. Но если вдруг крыса, птица или белка заговорят с тобой, выслушай их. Надеюсь, у Лорда-Чародея не хватит ума изобразить кого-то из нас. Перья арра ты получил, но это значит, что и Азир скорее всего не сможет тебя найти. Да и Болтунья тоже неизвестно, сумеет ли. Будь у нас побольше времени, я бы что-нибудь придумала, но теперь уже слишком поздно. Так что не забивай себе этим голову. Если окажется, что тебе лучше бежать, — уходи отсюда подальше и скройся. Мы сами тебя найдем.

— Понял.

— Вы с Лучником — наши воины, убийцы. Поэтому он попытается в первую очередь прикончить именно вас, причем на месте, если сумеет. Меня он постарается взять живьем — ведь я связана с талисманом Власти, а это та часть магии, на которую он опирается больше всего, устанавливая свой новый порядок. Ты же связан с талисманом Силы — при наличии такого количества солдат она ему не слишком-то нужна, для него ты расходный материал. А вот для нас ты самый ценный член команды. И нам совершенно необходимо, чтобы ты выжил любой ценой.

— Ты так говоришь, будто сегодняшняя аудиенция наверняка ловушка, — покачал головой Меч. — Может, он вполне искренен.

— Аудиенция может оказаться ловушкой, — отрезала Вожак. — Мы не знаем. Единственное, что нам известно: он умеет быть коварным, учитывая то, что он сотворил с чародеями, и он солгал тебе, когда говорил об отречении. Вполне возможно, что он поведет себя разумно, но мы должны быть готовы к обратному. И нам нужно, чтобы ты и Лучник выжили и оставались для него угрозой. Так что не вздумай умереть!

— Я и не собираюсь, — хмыкнул Меч.

— Отлично. Тогда прислушайся к советам Хвата насчет того, откуда лучше слушать, держись поблизости, будь готов прийти на помощь, если она мне потребуется и если сможешь помочь, и будь готов исчезнуть, если возникнет необходимость.

— Я все понял.

— Хорошо. Тогда ступай вниз и пришли мне Лучника.

Меч подчинился.

Час спустя Вожак наконец сочла, что для аудиенции все готово, да и время уже поджимало. Она натянула капюшон, хорошенько прикрыла платком лицо и вместе с Всезнайкой вышла на улицу.

Буквально следом за ними Меч, Лучник и Хват тоже покинули дом Красавицы, но тут же разошлись в разные стороны.

Меч заметил, что Вожак не сразу направилась в Зимний дворец, а остановилась поговорить с каким-то незнакомцем в одежде гостеприимца. Всезнайка неловко переминался с ноги на ногу около нее. Затем она оборвала разговор и направилась на юг. Всезнайка зашагал рядом. Незнакомец остался стоять на улице.

Меч пошел за ними на приличном расстоянии. Лучник исчез в боковой улочке, а Красавица торопливо обогнала Вождя и Ведуна.

Хват же исчез так тихо, что Меч даже не понял, что его нигде нет, пока не оказался на краю площади. Там он остановился и поискал глазами Вора, который должен был найти ему местечко для прослушивания.

Вора нигде не было видно.

## Глава 23

Когда обоих переговорщиков пропустили во дворец, Меч притулился на углу дворцового фасада, с небрежным видом прислонившись к закрытому красному ставню, словно кого-то поджидая. Клинок он прикрепил на спине, под широкой черной одеждой гостеприимца. Притворившись, будто хочет почесаться, Меч ослабил крепление, чтобы в случае чего выхватить клинок мгновенно.

Впрочем, он не верил, что это потребуется. Артил — умный человек, хотя тщеславный и идеалист. Но он наверняка не захочет схлестнуться с Избранным или причинить кому-то вред без особой надобности. Он согласится не покидать Барокан, и все будет хорошо. Артил поклянется больше не убивать чародеев попусту. И у него наверняка есть вполне разумное объяснение интересу к Девятому талисману и убийствам чародеев.

Он ничего не сделает Избранным. Ведь не дурак же он. За семь столетий ни одному Лорду-Чародею не удавалось переиграть Избранных.

Меч поглядел на стражников. Вроде все как обычно, никто не проявляет излишней тревоги или настороженности. Стоят на своих постах, по двое у каждого входа, и наблюдают, как жители Зимовья идут по своим делам.

Тут что-то коснулось его голени. Поглядев вниз, Меч увидел смотрящую на него весьма упитанную крысу. Крыса залезла по левому сапогу, и это ее коготки ощутил Меч.

Меч моргнул, но все же сумел подавить первое инстинктивное желание сбросить хвостатую тварь.

Тут совершенно определенно задействована магия. Обычно крысы себя так не ведут. Но чья именно магия? Может, с ним пытается связаться какой-то чародей? Или жрец гостеприимцев?

Крыса, убедившись что ее увидели и признали, полезла выше по ноге. Даже зная, что она зачарована, Меч с немалым трудом удержался, чтобы не заорать и не отшвырнуть зверька. Однако он заставил себя стоять спокойно, пока зверек перебирался со штанов на рубаху, а потом лез по боку на плечо. Сунув мордочку Мечу в ухо, крыса пропищала:

— С задней стены. Там есть путь на крышу и к окну в зале аудиенций. Я тебя проведу.

Крыса пищала тоненьким визгливым голоском, но при этом вполне узнаваемо копировала интонации Хвата.

Значит, это магия Болтуньи. Весьма впечатляюще, надо сказать. Интересно, все ли Избранные, находящиеся за пределами дворца, слушают сейчас такую же пакостную животину. Он почему-то сильно сомневался, что Азир с Красавицей придут в восторг от подобного метода передачи сообщений.

Меч улыбнулся крысе.

— Показывай дорогу, — тихо сказал он.

Крыса указала носом, и Меч последовал в указанном направлении.

Несколько минут спустя он уже карабкался по пологому карнизу, на котором лежал Хват, глядя в узенькое оконце. Меч скоренько подобрался к нему и заглянул через плечо.

Это оказалось угловое из потолочных окон, в два ряда освещавших зал аудиенций Лорда-Чародея. Меч с Вором смотрели отсюда прямо на возвышение, где восседал Артил. За правым плечом Лорда-Чародея стоял Фараш.

Бывший Вожак кому-то самодовольно ухмылялся.

— Пригнись, — шепнул Вор, — чтобы твою тень не увидели.

Меч кивнул и устроился возле соседнего окна. Крыса спрыгнула с плеча и взлетела вверх по карнизу, где уселась, ожидая дальнейших указаний.

— Спасибо, что согласился нас принять, Лорд-Чародей.

Меч довольно хорошо слышал приглушенный голос, но все же приходилось напрягаться, чтобы четко разобрать слова. Он придвинулся ближе к стеклу, прижался затылком к боковой стене проема и изогнулся, чтобы видеть Вожака, стоящую перед троном, но того, кто стоял позади нее, Меч не видел — только ноги. Должно быть, это Всезнайка.

Ухмылка Фараша явно предназначалась Вожаку.

— Отказ встретиться с Вождем Избранных вряд ли увеличил бы мои шансы на долгое правление, не так ли? — ехидно ответил Лорд-Чародей.

— Мы не собираемся выступать против тебя из-за мелких уколов, — ответила Вожак удивительно глубоким и сильным голосом. — Мы серьезно относимся к нашим обязанностям, а ты, безусловно, сделал очень многое для блага Барокана. И тем не менее есть вещи, которые нас несколько озаботили.

В этот момент во дворце началось какое-то непонятное движение. Меч постарался отключиться от громких голосов и звуков, эхом отражавшихся от крыши, сосредоточив все внимание на происходящем в зале аудиенций.

Лорд-Чародей сказал что-то, Меч не расслышал, и теперь ждал реплики Вожака.

— Мы пришли сюда, — продолжила Вожак, — чтобы обсудить три проблемы. Во-первых, хоть это и не самое важное, мы обеспокоены твоим долгим отсутствием в Барокане в летние периоды. Ты поклялся защищать Барокан от преступников всех видов — природных и других, и твоя клятва гласит, что магия Лорда-Чародея дается тебе в помощь на этом поприще. То, что ты покидаешь Барокан и расстаешься с магией, выглядит как нарушение клятвы. Ты забрасываешь на это время свои обязательства Лорда-Чародея.

— Нет, — возразил Лорд-Чародей, и Меч обежал глазами зал, пытаясь определить, сколько там гвардейцев. Он насчитал примерно с полдюжины, но с его места большая часть зала не была не видна.

Он отстраненно ощутил, что Вор пополз куда-то вверх по крыше. Хотя, в общем-то, им обоим все это слушать вовсе не обязательно.

— Я хорошо присматриваю за всем, что происходит в моих владениях, — продолжил Артил. — И в случае необходимости могу вернуть себе всю мою магию буквально в считанные часы. Так что мое пребывание в Летнем Дворце вовсе не является нарушением клятвы.

— У нас с Всезнайкой имеются сомнения по этому поводу, — отрезала Вожак. — Ты сам сказал, что вернешь себе магию в считанные часы. За эти часы много что может произойти. Погода в твое отсутствие была… малоприятной. Частые дневные дожди и многодневная иссушающая жара. В Высоких Деревьях недавно разразилась сильнейшая гроза. Ты перед отбытием оставил приказы леррам воздуха и ветра, но они, судя по всему, не чувствуют себя обязанными следовать приказам в твое отсутствие. Если ты будешь проводить каждое лето в Верхнеземье, то я предвижу времена, когда у нас начнутся не только несвоевременные дожди и жара. Молнии станут убивать людей, град уничтожать посевы…

— Град? — перебил ее Лорд-Чародей. — А что такое град?

Он был откровенно заинтересован: судя по всему, никогда прежде не слышал этого слова.

Заговорил Всезнайка, хотя Меч по-прежнему видел лишь его сапоги.

— Это такая гроза, когда с неба падают крепкие ледяные шарики. Мы знаем о нем лишь из сказаний многовековой давности, дошедших с тех времен, когда Лорды-Чародеи еще не взяли на себя задачу управлять погодой. Но семь лет назад мы и о молниях знали только понаслышке. То, что я помню описание града в подробностях, означает, что это правда.

— Лед? Правда? — Артил жадно подался вперед. — Я даже и не знал, что такое возможно. Придется мне сказать пару слов этим леррам.

— Лорд, мы хотим предотвратить появление града вообще, — возразил Всезнайка. — В историях сказано, что он может учинить чудовищные разрушения, если пойдет в неподходящее время.

— Лорд-Чародей, — сказала Вожак, — как Вождь Избранных я прошу тебя оставаться отныне в Барокане. Не возвращаться во дворец на горе.

— Значит, это требование? — Артил снова выпрямился и устремил взгляд на Вожака. — А если я откажусь, вы меня низложите или убьете?

Что-то не так, подумал Меч. Поначалу он не понял, что его встревожило, но потом до него дошло. Гвардейцы за спиной Лорда-Чародея должны были бы как-то среагировать на эти слова, но они стояли как стояли.

Фараш же отреагировал. Он уже не ухмылялся и выглядел встревоженным.

— Нет, Лорд, — покачала головой Вожак. — Это всего лишь просьба, не более.

— А! Я над этим подумаю. А теперь, если не ошибаюсь, ты упомянула еще о каких-то проблемах?

— Да, Лорд.

— Зови меня Артил.

— Да, Артил. Я решила, что лучше начать с наименее важного. Следующая волнующая нас проблема вот в чем. У нас есть достоверные сведения, что твои люди убили нескольких чародеев.

— Ну да, злых колдунов. Разве я обязан докладывать вам об этом? Если да, то быть по сему. Ставлю вас в известность: я действительно отправил солдат покончить с несколькими злыми колдунами.

— Могу я поинтересоваться, Лорд, сколько их было и в чем проявилось их злое колдовство?

Лорд-Чародей некоторое время молча взирал на нее.

— Может, вернемся к этому вопросу позже? — наконец проговорил он. — Я хочу услышать о третьей проблеме.

— Третья проблема связана со второй. Речь идет о Девятом талисмане. Ты отправил своих людей расспросить чародеев о Девятом талисмане. Я могу лишь предположить, что ты подозреваешь о существовании девятого Избранного. Нам о девятом ничего не известно, так что если ты что-то знаешь, то мы были бы тебе весьма признательны за подробности.

— Ты утверждаешь, что тебе ничего не известно?

— Я ничего не знаю. Если остальным что-то известно, значит они мне в этом солгали. Почему ты считаешь что девятый существует?

— Да вот почему, естественно! — Лорд-Чародей сунул руку за ворот балахона и вытащил на свет что-то маленькое и блестящее.

Вожак сделала шаг вперед.

— Монетка?

— Да, монетка. Монетка, которую один из моих коллег-чародеев, человек по имени Обжора, вручил мне через несколько месяцев после того, как я стал Лордом-Чародеем. Монетка, которую теперь я вынужден носить с собой постоянно, иначе я заболею. Серьезно заболею. Смертельно. Если, конечно, нахожусь в Барокане. Вне его пределов я вполне могу эту монетку снять. Но без нее я не могу вернуться в Барокан. И не могу отставить ее здесь, в Зимовье. — Артил сунул монетку обратно под балахон. — Обжора назвал это талисманом Долга, но не объяснил, для чего он. Я знаю, что талисман обладает могущественной магией, что им управляют очень сильные лерры, но даже шесть — нет уже семь — лет я могу использовать лишь малую толику этой силы, потому что я ее не понимаю. И потому что она связана с другим талисманом, и эта связь меня блокирует! Как такое возможно, скажи мне, Вождь Избранных?

— Понятия не имею, Лорд. Я же не чародей. — Мечу показалось, что Вожак при этом покосилась на Фараша, который явно чувствовал себя все менее уютно. Лорд-Чародей вроде ничего не заметил.

— Зато я чародей, и тоже ничего не понимаю. Никогда раньше не встречал подобного талисмана. Все Великие талисманы, талисманы, вручаемые Лорду-Чародею, по идее должны придавать силу. Могущество, чтобы править Бароканом, отыскивать и убивать преступников, управлять погодой, обеспечивать мир и довольствие, но этот талисман мне лишь мешает! Его создал Совет Бессмертных, и этим деянием они предали меня. Вот почему я считаю, что они ступили на путь зла, и приказал убить их за отказ объяснить мне, в чем дело. Они нарушили свои обязательства передо мной, вручив этот так называемый талисман Долга, и я отплатил им той же монетой.

— Похоже, обязательства перед Избранными они тоже нарушили, не проинформировав нас о существование девятого Избранного, — проговорила Вожак. При этом она совершенно определенно смотрела прямо на Фараша, а не на Лорда-Чародея, но Артил по-прежнему ничего не замечал.

— Если я тебе поверю, то, наверное, да, нарушили. Быть может, в этом случае вы мне простите, что я от них избавился.

— Те четверо, что ты приказал убить — это те самые, что сделали талисман Долга и его неизвестную пару?

— Четверо? — изумился Лорд-Чародей, и его мрачную физиономию вдруг осветила улыбка. — Четверо? Вам известно только о четверых?

— Четверых. Обжора, Синяя Дама, Коричневый Маг и Казрам с Болот. Да. А их что, больше?

— Вождь, в эти закатные времена новый Великий талисман может создать только весь Совет Бессмертных в полном составе. Четверым удалось ускользнуть от моих людей, двоих можно сбросить со счетов, а одиннадцать мертвы.

При этих словах глаза Меча расширились, а кровь застыла в жилах.

— Это… сильно. — Голос Вожака будто немного сел. Меч едва различал ее слова. Она снова глядела на Лорда-Чародея, забыв о коварном советнике.

— Я никогда не верил в полумеры, Зриша оро Саль тир Каральба, — четко проговорил Лорд-Чародей, выпрямившись на троне. — Я верю в предварительную подготовку. Я очень тщательно размышлял над всем этим годами, Зриша оро Саль.

— Не смей меня так называть! — крикнула Вожак.

— Разве это не твое истинное имя?

— Ты отлично знаешь, что да! Не смей!

Лорд-Чародей уже открыто ухмылялся.

— С самого первого дня, как стал Лордом-Чародеем, я опасался — нет, я ожидал! — что настанет час, когда Избранные, в свойственной им независимой манере, решат, что мои планы нарушают тот или иной закон. Я позволил себе надеяться, что вы окажетесь достаточно разумными, но никогда в это до конца не верил. Когда вы не стали возражать против дорог, я воспринял это с осторожным оптимизмом. Когда вы позволили мне построить Летний Дворец, я начал надеяться. Но когда вы потребовали этой аудиенции, я понял, что больше не могу рисковать. К тому же в любом случае рано или поздно вам пришлось бы исчезнуть. Барокан покончил со всем этим сложным укладом, магией, чародеями и Избранными. Пришла пора отлучить народ Барокана от зависимости — зависимости от капризов чародеев и лерров — и управлять этой страной при помощи здравого смысла и хорошей организации.

— Ты хочешь сказать, что собираешься ликвидировать Избранных, потому что намерен уничтожить магию?

— Совершенно верно.

Лорд-Чародей встал.

Это был явно сигнал. Гвардейцы за спиной Артила — точнее, каждый гвардеец, которого мог видеть Меч, — внезапно выхватили оружие и взяли на изготовку. Некоторые нацелили копья, другие достали клинки.

Фараш побелел. Он начал медленно пятиться по возвышению, и Меч потерял его из виду.

— Окно открывается или придется его выбить? — шепнул Меч.

— Скорее всего придется выбивать, — ответил Хват. — Но тут падать высоко, так что не спеши. К тому же она еще может выбраться оттуда, с ее-то волшебным даром.

— Артил, ты же Лорд-Чародей, — заговорила Вожак, и Меч поразился ее спокойствию. Ни малейших признаков слабости, мольбы или отчаяния. — Магия — это сама сущность твоей роли и твоей власти. Ты не можешь этого изменить.

— Полагаю, что все же могу. Я верю, что человечество способно подняться выше необходимости ублажать и выпрашивать милости у этих мелких ничтожных тиранов, представляющих природу. Я считаю, что сотрудничество, организованность и самый обычный здравый смысл послужат нам куда лучше, чем когда-либо магия. Магия — это сила прошлого, мы должны избавиться от нее и прокладывать путь к лучшему будущему. Больше никаких чародеев, никаких Избранных, а со временем, быть может, и никаких жрецов.

— Лорд, я…

— Я не закончил! — гаркнул Лорд-Чародей.

Меч вздрогнул.

— На площади что-то происходит, — прошептал Хват.

Меч оглянулся на него, но тут же вернулся к наблюдению за противостоянием внизу.

— Избранные наделены магией, — продолжил тем временем Лорд-Чародей. — И хотя я надеялся этого избежать, сие означает, что и вы тоже относитесь к прошлому, и вас надлежит убрать с моего пути, как любое другое препятствие. Я некоторое время раздумывал, что, быть может, вы согласитесь добровольно отказаться от ваших ролей, но полагаю, вряд ли вы бы на это пошли. А как только вас не станет, я смогу легко избавиться от жалкой горстки последних чародеев, сумевших ускользнуть у меня из рук, и мне не придется утруждаться как-то скрывать охоту на них. Эти дураки величают себя пышным титулом «Совет Бессмертных», но на самом деле умирают довольно просто.

— Ты собираешься нас убить? — поинтересовалась Вожак.

— Я собираюсь взять вас в плен, — ответил Лорд-Чародей. — Тебя и Ведуна. Вы двое безобидны и можете оказаться полезными, так что останетесь жить. С сожалением вынужден сообщить, что остальные шестеро умрут. Или семеро, если я смогу отыскать этого новенького. Их магия мне не нужна, а каждый из них представляет собой определенную угрозу, хоть и незначительную.

На несколько мгновений повисла тишина, пока Вожак с Ведуном переваривали услышанное.

Меч, встревожившись, пытался одновременно следить за тем, что происходит в зале аудиенций, и за тем, что творится на площади, к которой привлек его внимание Хват.

С площади доносились крики, шум и топот. Однако сцена в зале была важней.

Меч планировал нападение.

До пола отсюда было и впрямь высоковато, и он не знал, сколько гвардейцев в той части зала, что недоступна его взору. Но ведь он — величайший в мире воин, а эта женщина внизу — его Вождь. Ему надо спасти ее прежде, чем ее запрут в каком-нибудь каземате, где от его клинка мало проку. Меч начал принимать стартовую позицию, прикидывая, как половчее разбить стекло. Он надеялся, что сможет пролезть, не поранившись, — окно было узковато.

Тут до него дошло, что шаги на площади удаляются. Вот и хорошо. Можно больше об этом не беспокоиться.

— Ты заткнул им уши, верно? — раздался голос Всезнайки. Меч увидел жест рукой в сторону копейщиков, стоящих за возвышением.

— Толстыми восковыми пробками, — подтвердил Лорд-Чародей. — Они не слышат ни звука, но у них есть приказ, и они знают, как и по какому сигналу действовать. И когда я только что встал, то обозначил, что обратного хода уже нет.

— Надо полагать, для Красавицы ты приготовил слепых? — ехидно поинтересовалась Вожак.

— Нет. Если ей удастся уцелеть при первом нападении, ее убьют специально подготовленные женщины. Лучники покончат с Воином, мечники зарубят Лучника, а чтобы ликвидировать Ясновидицу, Говоруна и Вора, мне вообще не придется прибегать ни к каким уловкам.

— Планируешь заманить их каким-то образом во дворец? Используя нас как приманку, быть может?

— В этом нет необходимости. Мне известно, в каком доме вы живете, и мои солдаты направляются туда прямо сейчас. Как я уже сказал, когда я поднялся — это был сигнал. Не только приготовиться захватить вас двоих, но и уничтожить шестерых оставшихся.

Он поднял руку, и дюжина солдат ринулась вперед, окружая Вожака с Ведуном.

— Что?!

Меч не собирался произносить это вслух, но не смог с собой совладать.

— Тс-с! — прошипел с ближайшей верхушки крыши Хват. Он указал на площадь. — Тут что-то происходит. Группа солдат направляется на север.

— Ты это слышал? — горячо зашептал Меч. — Они пошли убить остальных! Азир, Болтунью, всех!

— Да ну? А что там с Вожаком и Всезнайкой?

— Их взяли в плен. Они пленники.

— Ну, тогда я бы сказал, что пора их спасать, нет?

— Да, но…

Меч поглядел в окно, затем устремил взгляд на север. Он слышал топот солдатских сапог, удаляющийся вверх по улице. Эти люди идут, чтобы убить Ясновидицу и Говорунью, а остальные Избранные таятся где-то тут, в окрестностях дворца и площади. И двух женщин некому защитить. Их даже предупредить некому.

Внизу, в зале, Вождя и Ведуна скрутили и собирались куда-то тащить.

У Меча не было времени все тщательно продумать. И он не мог спасти всех.

— Этих двоих убивать никто не собирается, — сказал он. — Я должен спасти Азир.

Он начал вставать, стараясь сохранить равновесие на покатой крыше.

— Может, ты… — начал Хват, но Меч его не слушал.

Он уже было поднялся, готовясь бежать в обратном направлении по крышам и стенам, по которым забирался сюда, когда услышал последний обмен репликами.

— Они облают иммунитетом к твоей магии! — произнесла Вожак.

— Вот потому-то, в точности как с чародеями, я и не собираюсь к ней прибегать! — ответил Лорд-Чародей.

## Глава 24

К тому времени, когда Меч вылетел на аллею возле Зимнего Дворца, несколько солдат уже прошли ярдов сто по улице, быстро продвигаясь вперед.

Все приверженцы Лорда-Чародея были в знакомой красно-черной форме, но делились на несколько отрядов: лучники в одном, копейщики в другом, мечники в третьем. Одна группа из дюжины человек с различным оружием, по-видимому, состояла только из женщин. Лица их закрывали платки и капюшоны, как принято в Зимовье. Под широкими и свободными одеждами не было видно очертания тел. Вполне возможно, среда них были и мужчины в женской одежде, но по росту все они существенно уступали остальным.

Эта группа явно предназначалась для того, чтобы убить Красавицу; за Воином Лорд-Чародей отправил лучников, а мечников — за Лучником. Копейщикам достались Ясновидица, Вор и Говорунья.

Меч все думал, каким образом они надеются найти остальных Избранных; насколько он знал, все восемь носили достаточно перьев арра, чтобы скрыть даже от Лорда-Чародея свое местонахождение. Вождя и Ведуна, конечно, схватили, но неужели Артил рассчитывал, что остальные шестеро окажутся в доме?

Нет, у него наверняка припасено что-то еще. Ведь он Лорд-Чародей, и ему принадлежат восемь или девять Великих талисманов, а еще у него есть своя магия, сохранившаяся с тех времен, когда он был просто Красным Магом. Меч быстро шагал вдоль стен, стараясь оставаться в тени.

Тут он заметил еще одну группу солдат, направлявшуюся на север — довольно немногочисленную, не слишком бросающуюся в глаза. Он насчитал четверых, и эти четверо несли в руках зажженные факелы и что-то похожее на вязанки соломы за спиной.

Мечу это не понравилось.

За людьми с факелами следовали женщины и копейщики. Лучники и мечники десятками, а может, и сотнями, собрались на площади, выстроившись в ряды и колонны.

До этого момента Меч даже не догадывался, что у Лорда-Чародея столько солдат, и теперь на бегу проклинал себя за это. Ему следовало знать, твердил он себе. В убийстве Синей Дамы участвовали около двадцати человек. Двадцать человек отрядили на ликвидацию всего одного чародея. Скорее всего Лорд-Чародей посылал отдельный отряд за каждым из семнадцати чародеев, что составляет в целом триста сорок человек, не считая тех, что оставались для охраны Летнего и Зимнего Дворцов. За месяц Меч побывал практически везде — и нигде не встречал одни и те же лица.

Как же Лорду-Чародею удалось собрать так много людей?

Толпа на площади была огромной. Солдаты, которым приказано убить его и Лучника, понял Меч. И внезапно осознал, почему они ждали здесь. Он вспомнил человека, который прошел за Вождем и Ведуном половину пути до дома Красавицы: у Лорда-Чародея явно имелись шпионы. Некоторые из них, конечно, следили за домом, и сейчас эти солдаты ждали, когда шпионы укажут им, где прячутся Меч и Тетива.

Не был ли тот незнакомец, с которым говорила Вожак по дороге во дворец, одним из шпионов Артила, или у нее имелись свои агенты?

Факельщики, копейщики и женщины направились к дому Красавицы, но что они собираются там делать?

Внезапно перед ним пробежала крыса. Меч вспомнил о послании Вора, которое тот отправил с крыши дворца, и не стал ее пинать, а наклонился, чтобы выслушать сообщение.

— Нас увели в темницу, — пропищала крыса. — Мы не знали, что там есть темница, но оказывается, она существует. Те, кто остался, если вы получили это послание, — не умирайте и не сдавайтесь в плен. Мы в темнице, но живы и здоровы.

Меч гадал, кто это был: Вождь или Ведун — крысиный голосок был неразборчив, и нельзя было точно сказать, кому принадлежали эти слова.

— Меч, Тетива, кто-нибудь! Если представится шанс, убейте его, — добавила крыса, и Меч понял, что говорит Вожак.

— Меч, Тетива если вы слышите меня, — продолжила крыса, — я хотела сообщить вам: за нашим домом следил шпион, который должен был следить и за вами и доложить о вашем местонахождении. Я внушила ему не делать этого, но внушение могло закончиться, когда он поговорил с другими людьми. У стражи здесь заткнуты уши, и они думают, что я разговариваю с Всезнайкой. Я не знаю, насколько меня хватит, так что не стоит доверять любому совету. Возможно, тут есть стражи, которые могут услышать…

Крыса замолчала и убежала. Вероятно, это все, что Вожак смогла передать.

Меч нахмурился и поспешил на север, стараясь не попадаться лучникам на глаза. Он ожидал окрика, звона спущенной тетивы или удара стрелы меж лопаток, но ничего такого не произошло; видимо, меч у него за спиной спрятан лучше, чем он полагал.

Он миновал гостеприимцев, стоявших на улице. Те выглядели озадаченными и испуганными. Вдалеке он видел копейщиков, женщин и факельщиков. Меч заметил, что они начали перестраиваться.

Как он и опасался, люди Лорда-Чародея заняли позицию вокруг дома Красавицы. По крайней мере большей части Избранных там не было — но два все-таки оставались. Ведун и Вождь находились в дворцовой темнице, Лучник, Красавица и сам Меч разошлись кто куда, Вор, очевидно, был на дворцовой крыше, но Азир шир Азир и Болтунья все еще оставались внутри.

За его спиной люди выкрикивали приказы; Меч не мог разобрать слова и на время забыл о них — он полностью сосредоточился на солдатах перед домом Красавицы.

Он почувствовал, как клинок, затянутый в ножны, тяжело оттягивает спину, и ему показалось, что он слышит, как лерры стали и мускулов безмолвно шепчут ему что-то. Он лучший в мире фехтовальщик, а те люди пытаются убить его друзей. Он должен что-то предпринять. Там четверо факельщиков, дюжина женщин и по крайней мере тридцать копейщиков. Сможет ли он стольких перебить?

Да, подумал он, сможет. Он не был уверен — все зависело от того, насколько они организованы и обучены пользоваться различными видами оружия. Да, он быстрее, чем любой из них, но если им удастся окружить его, ограничить движения и выставить плотный ряд копий…

Что ж, это будет интересный расклад. И если дойдет до схватки, то ему не удастся ограничиться малой кровью.

Меч протянул руку за плечо, нащупывая рукоятку. Но тут он замер. Новый звук достиг его сознания — ровный стук, топот, перекрывающийся криками — не приказами, а спором. Он повернулся.

Около двадцати лучников, перестроившись перед Зимним Дворцом, шли вверх по улице, образовав плотный барьер от одного края до другого, гоня гостеприимцев перед собой от площади и дворца.

На мгновение Меч подумал, что уже где-то видел это, и понял, что лучники преследовали его — ведь Лорд-Чародей сказал, что лучники убьют Воина. Затем он понял, что это не все лучники, которые собрались на площади; примерно пятая часть.

Остальные, должно быть, направляются по другим четырем улицам, расходящимися от площади. Они не обнаружили его, а просто зачищают территорию. Возможно, они поняли, что их шпион не явится, и перешли к плану «Б».

Если он сейчас нападет на солдат, то обнаружит себя перед лучниками и вряд ли сумеет сразиться со всеми и победить. Копейщики могут загнать его в угол и отойти, пока лучники будут поливать его стрелами.

Он опустил руку.

— Готово! — крикнул кто-то.

Меч повернулся и увидел, что факельщики сложили вязанки соломы вокруг дома Красавицы, а копейщики выстроились в каре, окружив здание так плотно, как могли. Женщины заняли позиции возле входной двери, обнажив оружие.

— Поджигай!

И четыре факела полетели в солому, которая яростно полыхнула.

Меч в ужасе застыл. Неужели они не оставят находящимся внутри Избранным шанса спастись? Он знал, что Лорд-Чародей не упоминал о подобном предложении, но полагал, что это само собой разумеется. Артил наверняка предпочел бы взять Избранных живыми, чтобы сохранить как можно больше своей магии.

Однако, похоже, Артил настроен куда более решительно, чем предполагал Меч. Его рука вновь потянулась за спину.

Лучники внезапно прекратили тесниться. Меч быстро оглянулся и увидел, что те выстроились поперек улицы, наблюдая за своими товарищами и языками пламени. Он вновь обратил внимание на дом, приготовившись броситься друзьям на выручку.

Поздно. Огонь распространился невероятно, неестественно быстро, и Меч понял, что тут не обошлось без магии Лорда-Чародея. Вокруг дома вился неестественный ветер, поднимая пыль на улице и подгоняя языки пламени вверх по стенам, а старая смола, казалось, сочится из дерева, усиливая и без того бушующее пламя. Дым валил сквозь ставни каждого закрытого окна и через запертые двери. Треск факелов перешел в рев.

Дом пуст, твердил себе Меч, пока огонь и дым распространялись, он должен быть пуст. Его товарищи не могут быть внутри. Азир и Болтунья наверняка успели уйти, когда услышали приближающихся солдат, иначе быть не может.

Но тут входная дверь распахнулась, и оттуда, пошатываясь, кашляя и задыхаясь, вышли две женщины с поднятыми руками. Меч бросился вперед.

Но времени у него не осталось. Он не успел сделать и шагу, когда ожидавшие мечницы сразили обеих, зарубив их клинками, похожими на гигантские ножи. В этом не было ни красоты, ни искусства — чистая резня. Меч застыл и уставился, потрясенный, не в силах поверить своим глазам. Брызнувшая кровь зашипела, попав на горящую солому. Азир шир Азир, падая, издала один-единственный душераздирающий крик, а Болтунья что-то сказала, но Меч не расслышал ее из-за воплей и рева пламени.

И теперь обе лежали на земле, а мечницы продолжали добивать их. Меч увидел, как голова Болтуньи дернулась и покатилась в сторону.

Болтунья, Говорунья на всех языках, Глирис Тала Данира шул Кереди бав Седенир, мертва.

И Азир шир Азир ат Лирини келла Паритир джис Табан из Сада Костей, Избранная Ясновидица, которую некогда звали Лакомство, сумевшая избежать уготованной ей судьбы, также мертва, пробыв Избранной всего лишь шесть лет. Меч оказался недостаточно быстр, чтоб их спасти; он вообще ничего не успел сделать.

Он сжал рукоять, но не спешил вытаскивать оружие, пытаясь заставить себя мыслить рационально, несмотря на сжигавшие его ярость и ужас. Ему отчаянно хотелось вытащить клинок и отомстить за своих товарищей, но лучники выстроились линией прямо у него за спиной и ждали, когда он проявит себя. Меч колебался.

И в этот момент в глаз одной из мечниц вонзилась стрела. Она сделала шаг назад, выронив окровавленный меч из руки, и, согнувшись, упала на утрамбованную землю.

Меч застыл в изумлении. Он понимал, что несколько мгновений назад сам бы отреагировал на ситуацию со всей яростью, он ведь только что видел, как эта женщина изрубила на куски двух его друзей. И даже сейчас, видя ее лежащей в грязи возле них, он все еще ненавидел ее, несмотря на то что из глаза у нее нелепо торчала стрела, а Азир и Болтунья уже превратились в кровавые ошметки.

Вторая мечница согнулась и упала — стрела попала ей в горло.

Меч не видел, откуда летели стрелы, не слышал звук спускаемой тетивы из-за ревущего огня и паники среди гостеприимцев, но он знал, чьи это были стрелы. Ему уже доводилось видеть это оперение. Да и кто еще это мог быть?

Третья мечница упала замертво со стрелой в груди. Кто-то выкрикивал приказы, некоторые солдаты указывали на площадь — стрелы летели оттуда.

Четвертая мечница, видя, что напарниц убили, пригнулась, вскинув оружие, но это ее не спасло — стрела пронзила ей грудь. Она сделала шаг и рухнула на землю.

Упала пятая мечница, затем шестая, а оставшиеся в живых с криками падали на землю, пытаясь укрыться за копейщиками. Седьмой стрела попала между лопаток, и мечница повалилась на руки одному из копейщиков.

Оставшиеся пять укрылись кто где — в основном за своими напарниками, — и выстрелы прекратились.

Наверняка это Тетива; но у него точно не хватит стрел, чтобы перебить всех солдат Лорда-Чародея. Тем временем один из факельщиков издал крик и упал, пронзенный стрелой в грудь.

Другие факельщики рядами бросились на землю, но тут послышались команды и приказы — видимо, Лучника обнаружили, а оставшиеся мечницы находились вне линии огня.

Каждый удар сердца звал Меча вытащить клинок и броситься на помощь, защитить Лучника, отомстить за Ясновидицу и Говорунью, но в мозгу все еще звенело послание «не умирайте и не сдавайтесь в плен». И последний наказ: «Меч, Тетива, кто-нибудь! Если представится шанс, убейте его».

Эти стражи и солдаты — сами по себе никто; они марионетки, послушные могуществу и магическому внушению Лорда-Чародея. Именно Лорд-Чародей, Артил им Салтир дор Валок сет Талидир, заслуживает смерти, и убить его — задача Воина.

Задача, которую он не сможет выполнить, если примет смерть рядом с Лучником.

Он убрал руку с рукояти меча и отступил, пытаясь смешаться с толпой.

Копейщики перестроились в три линии, две оставшиеся мечницы прятались за ними. Остальные три, понял Меч, находились в аллее с северной стороны от дома Красавицы, там, где предположительно Тетива не мог их видеть.

Линия лучников развернулась, и Меч услышал звук спускаемой тетивы — один из них выпустил в Лучника стрелу.

Ответ Тетивы был таким скорым, что казалось, будто это выпущенная стрела развернулась на полпути и попала стрелявшему в горло. Дико закричав, тот рухнул на землю.

Зазвенели тетивы, полетели стрелы, и вот уже лучники по приказу нарушили строй и бросились врассыпную, а на площадь направились копейщики — они двинулись к Тетиве.

Когда они прошли мимо него, Меч увидел, что те две мечницы все еще следуют позади, осторожно пригнувшись. Он не мог больше ждать. Надо было действовать вопреки прямому приказу и логике. Он вытащил меч и ринулся вперед.

Убивать было проще, чем обезоруживать; тут не требовались осторожные и точные движения. Он убил обеих за считанные секунды, перерезав им горло, и взялся за копейщиков в последнем ряду.

Копейщики, остановившись, попытались развернуться к нему, но Меч находился в самом центре, и это вызвало только хаос. Он мог наносить удары безнаказанно — ведь он был один, а копейщики путались и вынуждены были действовать осторожно, чтобы не пронзить своих же. Меч убил или серьезно ранил половину, когда первая стрела просвистела у него над ухом.

В первый момент он подумал, что это Тетива пришел на помощь, но тут возле него пролетели еще стрелы, вынудив пригнуться, и он понял, что лучники Лорда-Чародея стреляют уже в него, не заботясь о том, что могут попасть в копейщиков.

Один из них упал рядом, сраженный стрелой, как раз в тот момент, когда Меч осознал, что происходит.

Пора уходить. Бежать, чтобы сохранить жизнь и свободу. Он сделал достаточно, чтобы дать Лучнику время спастись бегством, он помог отомстить за Азир и Болтунью. Нет смысла умирать тут, нет нужды убивать всех оставшихся солдат, даже если ему и удастся это сделать. Не они его истинные враги, истинный враг — Лорд-Чародей. Он — и, возможно, Фараш инит Керр, если приложил к этому руку и напел в ухо Лорду-Чародею.

Меч развернулся, отбив направленное в него копье вниз и в сторону, так что оно вонзилось в другого человека, и, внеся еще большую неразбериху, вырвался из толпы и бросился бежать что было сил, не выпуская из рук окровавленный меч.

Но бежал он не наугад — ему нужна была аллея, где укрылись оставшиеся три мечницы, и он их увидел — мечницы сидели рядом возле стены. Он убил их тремя ударами, и только третья успела вскинуть клинок в безуспешной попытке отразить удар, прежде чем все было кончено.

Теперь надо было бежать и изворачиваться, чтобы пробраться назад на улицы Зимовья, пока он не уверится — по крайней мере пока, — что ушел от преследователей.

## Глава 25

Меч сидел на земле, прислонившись к каменной стене одного из огромных гостевых домов, и стирал с клинка последние кровавые разводы. Закончив, он положил оружие на колени — сидеть, пряча меч в ножны за спиной, было слишком неудобно, да и слишком он устал, чтобы вставать.

На стяге, развевавшемся над гостевым домом, было изображено кольцо из пяти звезд на красном фоне. Меч не знал, какому из горных кланов он мог принадлежать, да и не особенно интересовался. Кто бы они ни были, они все еще находились в горах и не собирались приходить сюда до наступления зимы; Лорд-Чародей вернулся в Барокан по крайней мере за месяц, а то и за два до прихода верхнеземцев.

А значит, у Меча есть еще неделя или две, пока гостеприимцы не придут сюда готовить дом к зиме — до тех пор дом будет пуст и закрыт. И найти его здесь могут только те, кто будет целенаправленно искать именно его.

Разумеется, искать его будут. После того как он и Лучник убили более двух десятков солдат Лорда-Чародея.

Меч вздрогнул.

Ему было трудно поверить, что все это произошло на самом деле. Все те люди на улице мертвы. Азир и Болтунья порублены на куски, и он это видел.

Он сам убил около дюжины.

Он ведь даже не знал, скольких убил. Это так потрясло Меча, что просто не укладывалось в голове, но когда он попытался тщательно воссоздать в памяти события и сосчитать количество жертв, одну за другой, стало еще хуже.

Меч вспомнил, как мать его спросила, когда он впервые задумался о том, чтобы стать Избранным Воином: «Ты хочешь стать убийцей?»

Он тогда ответил ей, что, конечно, не собирается убивать всех подряд и что Избранных не призывали уже целое столетие, а потому нет никаких оснований считать, что их вообще когда-либо призовут. А в результате восемь лет назад он убил Темного Лорда с холмов Гэлбек, который, конечно, это заслужил, и вот только что прорубил себе дорогу через целую толпу стражи. И улицы Зимовья красны от крови.

Как он теперь посмотрит матери в глаза?

Сможет ли он вообще смотреть кому-то в глаза? И что ему теперь делать?

Но теперь хотя бы не стоял вопрос, надо или не надо ликвидировать Лорда-Чародея. Отныне Лорд-Чародей и Избранные находятся в состоянии войны. И Лорд-Чародей нанес удар первым — он захватил двух Избранных, и еще двух убил.

Захватил по крайней мере двух и убил по крайней мере двух. Меч вдруг понял, что не знает, что случилось с остальными.

Вожак — Вождь Избранных — в плену. Всезнайка — Избранный Ведун — в плену. Азир — Избранная Ясновидица — мертва. Болтунья — Избранная Говорунья — мертва.

Но Тетива — Избранный Лучник — все еще был жив и на свободе, когда Меч видел его в последний раз. И нет оснований полагать, что Красавицу поймали. Вор. Что же стало с Вором? Меч не знал. Хват все еще оставался на крыше Зимнего Дворца, когда Меч видел его в последний раз.

И теперь у него, Меча, нет возможности узнать, где находятся остальные. Ясновидица мертва. Одной из ее магических способностей была возможность всегда знать, где именно в Барокане находятся восемь Избранных и Лорд-Чародей. Это, конечно, не все, что она умела, но знание было основой ее магии. Именно Ясновидица должна была руководить созывом Избранных, когда возникала такая необходимость.

Говорунья могла задавать вопросы леррам и иногда посылать сообщения через них, что тоже помогало находить и собирать Избранных — но и она мертва. Ее связь с крысами и белками, которые передавали послания, утеряна.

И как теперь Избранным искать друг друга? Ни у кого из оставшихся шести нет магического дара, который мог бы в этом помочь. Меч был мастер клинка, обладавший нечеловеческой быстротой и силой в сражении, Лучник мастерски метал предметы, мог проникать в любые места и сидеть в засаде, но ни одно из этих умений не поможет найти остальных. Красавица способна увлечь любого взрослого мужчину и убедить его сделать то, что она хочет, но и в этом нет особой пользы. Вор умеет незаметно и неслышно передвигаться, умеет открыть любые замки и обойти стражу, но и ему нужно знать куда идти.

Вождь думала, что они потом снова друг друга отыщут, но это было до того, как Ясновидицу убили и захватили дом Красавицы. Этот план уже не сработает.

И смогут ли они вообще собраться вновь, когда люди Лорда-Чародея за ними охотятся?

Но надежда пока оставалась — ведь Лорд-Чародей больше не сумеет обнаружить их с помощью магии, и теперь они вдвойне в безопасности. Во-первых, они все носят несколько перьев арра, защищающих от магии, да и способность Лорда-Чародея определять их местонахождение зависела от талисмана Защиты, одного из восьми Великих талисманов. Талисман Защиты был магически связан с талисманом Ясновидца — талисманом Видения, но со смертью Ясновидицы оба талисмана, надо думать, потеряли свою силу — по крайней мере на время.

Смерть Говоруньи скорее всего дезактивировала ее талисман Языков, который в свою очередь должен был нейтрализовать Талисман Имен. Лорд-Чародей больше не может мгновенно определять истинное имя любого существа или предмета в Барокане.

Это была огромная часть его могущества — пожалуй, была бы для любого другого Лорда-Чародея, но для Темного Лорда из Зимовья основой могущества служила не магия. Он полагался на своих людей и на почтение, с которым любой относился к его должности.

Темный Лорд с холмов Гэлбек был бы почти что безобидным и уязвимым без талисмана Защиты и талисмана Имен, но с его преемником дело обстояло совершенно иначе.

У Артила все еще предположительно находятся шесть Великих талисманов и, конечно, загадочный талисман Долга, а также все обычные талисманы, но у него было меньше магии, когда он был обычным волшебником, до того как стал Лордом-Чародеем. Он захватил Вождя и Ведуна живыми, а значит, талисман Славы и талисман Памяти все еще действуют — теперь ему сложно узнавать истинные имена новых людей, но если он когда-то узнал истинное имя, то всегда может его вспомнить. Талисман Славы дает ему ауру власти и могущества — ослушаться его приказа обычным людям, кроме Избранных, очень трудно.

У него еще есть талисман Силы, связанный с талисманом Клинка самого Меча — таким образом, Лорд-Чародей обладает сверхчеловеческой силой и выносливостью.

У него также есть талисман Здоровья, талисман Погоды и талисман Ремесла, но действуют они или нет, зависит от того, живы ли Красавица, Лучник и Вор.

Это все равно очень сильная магия, даже если могущество Артила уменьшилось на четверть.

Помимо этого, у него солдаты и слуги, а также скорее всего его поддерживает большая часть населения Барокана. Вместе с новыми дорогами в страну пришло богатство и появились всякие чудесные вещи, Лорд-Чародей уничтожил ряд опасностей вроде Безумного Дуба, а его разговоры о светлом и богатом будущем привлекают к нему все больше и больше людей. Избранные были сметены как препятствия на пути. И этот Лорд-Чародей не убивал невинных селян в отличие от Лорда с холмов Гэлбек. Он не затапливал страну дождями, не сжигал людей молниями. Он позволил, чтобы летом стояла жара и днем шли дожди, но разве люди принимают такие вещи всерьез? Меч слышал, как люди говорили, что дожди им кажутся приятным новшеством. Артил им Салтир уничтожил большую часть бароканских чародеев, но кому до них дело? Для многих чародеи — не люди, а страшные чудовища из древних баллад.

А вот Меч и Лучник убивали людей — не столь невинных, но все же людей, которые просто делали то, что им приказано. Те мечницы зарубили двух Избранных, — а их, мечниц, убили всех двенадцать, а еще четырех факельщиков и неизвестное количество лучников и копейщиков.

И у всех у них были семьи и друзья, а у Говоруньи не было. Меч не знал, были ли у Азир шир Азир единоутробные братья или сестры в Саду Костей, но если и были, то ясно, что они не станут оплакивать ее смерть.

У убитых солдат наверняка осталось с десяток, а то и больше горюющих домочадцев. В прошлом обычные люди всегда радовались появлению Избранных, но иногда, когда Избранные решали, что Лорда-Чародея необходимо убрать, люди под влиянием Лорда-Чародея пытались помешать Избранным выполнить свой долг. Сейчас скорее всего будет точно так же.

Столетиями Темные Лорды пытались найти способ изменить установленный порядок и сделать свою власть абсолютной, а Избранные каждый раз не давали им это сделать. Но Меч не знал, действительно ли Артил им Салтир нашел способ что-то изменить или просто полагается на популярность больше, чем на магию.

И надо ли убивать Лорда-Чародея? Возможно, действительно пришло время разрушить существующий уклад. Возможно, Артил прав.

Но солдаты Лорда-Чародея убили Азир и Болтунью, даже не дав им шанса спастись. Они захватили Вождя и Ведуна просто за то, что те выполняли свой долг. И Лорд-Чародей, по его собственному признанию, все это подготовил заранее. Подготовил стражников, которые не слышали ничего, чтобы схватить Вождя, отряд женщин, чтобы противостоять Красавице. Они давно готовились уничтожить Избранных.

Меч размышлял, что из всего этого предложил Фараш, а что придумал сам Артил. Он точно знал, что без Фараша тут не обошлось. Но Артил сам постоянно повторял, что хотел бы разрушить старый уклад и управлять Бароканом без магии. И только он в ответе за все, даже если получал советы от Фараша.

Вопрос в том, до какой степени тут замешан Фараш. Меч был уверен, что если ему представится шанс убить Лорда-Чародея, то на сей раз он не пощадит и Фараша.

Лорд-Чародей говорил, что хочет уничтожить магию, но Меч никогда не думал об этом всерьез и не понимал до конца, что тот имел в виду. Артил говорил с Мечом и Всезнайкой, принимал их как почетных гостей и доверенных советников, а все это время вынашивал замыслы убить их или захватить в плен.

Меч догадывался, что сказал бы на это Артил: переходный период всегда сложен, не всем перемены придутся по душе, но все это в конечном счете к лучшему. Азир с Болтуньей просто стояли на пути, как и лерры из диких земель, которые были изгнаны или уничтожены дорожными рабочими. Вождь и Ведун — просто ресурсы, которые нужно охранять.

Остальные Избранные? Так они просто препятствия.

Он посмотрел на меч, лежащий у него на коленях, и вспомнил, как прорубил себе путь через солдат Лорда-Чародея и как легко это было сделать. Лерры мускулов и стали дали ему нечеловеческую быстроту и точность, и ни лерры, ни годы практики не подвели его. Меч всегда знал, где должен быть клинок и как он должен там оказаться. Он не думал о тех мужчинах и женщинах, как о людях, у которых есть друзья и семьи, о людях, которым даны жизнь и душа — для него они были целями.

Неправильно думать так о людях.

Лорд-Чародей, должно быть, видел в нем угрозу, и теперь Меч не был уверен, что это не так.

Он смотрел на чистый клинок, видя кровь, которой уже не было, когда до него донеслись голоса и шаги — множество шагов. Меч замер.

Звуки приближались, и он понял, что это солдаты Лорда-Чародея. Они прошли совсем рядом.

Солдаты остановились в некотором отдалении, и Меч вновь услышал голоса — человек прокричал приказ, но какой, разобрать не удалось. Затем шаги послышались вновь, затихли, донесся скрип засова и удар кулаком по дереву.

— Прочно заперто, капитан, — сказал кто-то.

— Ладно, назад в строй!

Шаги повторились, и голос капитана скомандовал: «Вперед, шагом марш!»

Значит, они проверяли, не пробрался ли кто-нибудь в гостевые дома в поисках укрытия. Мечу это показалось довольно глупым. Двери и ставни были настолько массивны, что понадобился бы топор или кувалда, чтобы пробить их — клинка явно недостаточно, а урон был бы очевиден. Ему даже в голову не пришло попытаться пробраться внутрь гостевого дома, а солдатам не пришло в голову, что кто-то может прятаться просто-напросто за домом, невидимый с дороги.

По крайней мере Меч не слышал, чтобы кто-то из них проверял за домом, но возможно…

Его рука крепче сжала рукоять меча.

Солдаты подошли к строению, за которым сидел он, и все повторилось: основная часть стояла, пока несколько человек пробовали двери. Меч ждал, весь напрягшись, готовый вскочить и пробить себе путь к свободе.

Но никто не обогнул угол здания, никто его не увидел, никто не поднял тревогу, а солдаты направились к следующему гостевому дому.

Он не знал точно, кого они искали, но, вполне вероятно, им велено найти оставшихся Избранных, включая и его самого. Он вспомнил, как вскрикнула Азир шир Азир, как хлестала из нее кровь; вспомнил, как практически бесшумно осела Болтунья, как ее все кромсали мечами, пока отрубленная голова не покатилась по земле.

Он знал, что, если наткнется на солдат, смерти не избежать — возможно, его собственной, возможно, чьей-то другой, этого он не знал. Но в одном он был уверен полностью: кто-то умрет. А он этого не хотел. Достаточно уже смертей. Ну — или почти достаточно. Лорд-Чародей должен умереть, и, возможно, Фараш.

В Зимовье больше оставаться нельзя. Люди Лорда-Чародея повсюду, они постоянно перемещаются по городу с различными поручениями. Пора уходить. Но как?

Дороги небезопасны. Солдаты Лорда-Чародея наверняка патрулируют их.

Он не мог нанять проводника, даже если таковые еще остались — проводники умели разговаривать с некоторыми леррами и могли опознать в нем Воина. Меч не был уверен, что проводники любят Лорда-Чародея, который построил дороги и лишил большинство из них заработка, но не мог и надеяться на чье-то молчание. Ему нужно оставаться неузнанным, куда бы он ни пошел.

Он опять посмотрел на свой меч, повернул так, что на лезвии засверкало послеполуденное солнце. Меч надо спрятать.

А оставить талисман он не мог. Ему становилось плохо всякий раз, когда он отдалялся от талисмана на несколько шагов. К счастью, талисман небольшой, и спрятать его легко. А меч можно спрятать или закопать…

Однако Воин должен тренироваться каждый день по часу, таково требование лерров. Для этого не обязательно нужен настоящий меч, но тренировка необходима, что не очень удобно. Хотя он, безусловно, сможет выкроить для этого час.

Пора уходить из Зимовья до тех пор, пока он не придумает способ добраться до Лорда-Чародея и убить его. Он не может идти по дороге и не может взять проводника, но он — Избранный, и более дюжины перьев арра вшиты в его одежду; он сумеет в одиночку пройти по диким местам. Придется быть осторожнее, ведь дикая магия может оказаться опасной даже для него — Меч вспомнил свою встречу с Безумным Дубом, когда впервые покинул родное поселение, и вздрогнул. Лорд-Чародей устранил часть неприятностей, но опасностей по-прежнему хватает.

И еще одна проблема — у него нет запасов; все его вещи, кроме меча и той одежды, что сейчас на нем, остались в доме матери в Безумном Дубе или сгорели вместе с домом Красавицы.

Но Меч был уверен, что справится.

Куда же ему пойти?

Возвращаться в Зимовье — самоубийство. Да, он хотел вернуться туда через некоторое время, чтобы убить Лорда-Чародея, но зачем рисковать сейчас. Солдаты везде ищут Избранных.

Интересно, что случилось с остальными? С Вором все должно быть в порядке: кражи и маскировка — его ремесло. Он даже сумеет рано или поздно найти способ проникнуть в темницу и освободить Вождя со Всезнайкой — ну или хотя бы поговорить с ними. Нет, попытка освободить их была бы ошибкой. Лорд-Чародей ни за что их не убьет, пока они в плену, но вряд ли станет мучиться угрызениями совести, если они попытаются сбежать. Трое из них еще возможно живы и здоровы и в большей безопасности, чем Воин.

Красавица, может быть, жива, а может быть, и мертва. Меч был уверен, что Лорд-Чародей хотел ее смерти, но его маленький отряд женщин-солдат истреблен, а Красавица вполне способна справиться с любыми мужчинами, которых за ней пошлют.

Непонятно, что она станет делать — ведь ее дом разрушен.

Лучник? Лучник, наверное, мертв. Да, он умел оставаться незамеченным, но не невидимым, и маловероятно, что ему удалось спуститься с крыши живым, когда вокруг были сотни людей. Он мог бы, конечно, затеять драку, но его магия не рассчитана на ближний бой, да и запас стрел не безграничен.

И даже если ему каким-то образом удалось спастись, он, должно быть, пребывает в такой же растерянности и беспомощности, что и Меч. Ни один из них не мог рассчитывать на убежище в Зимовье или в любом другом известном им месте. Солдаты Лорда-Чародея ищут их, а простые люди скорее предпочтут принять сторону человека, который построил дороги, чем тех, кто перебил два десятка солдат. Меч не был уверен, что даже в Безумном Дубе его встретят с распростертыми объятиями, и, уж конечно, это первое место, где его станут искать люди Лорда-Чародея.

Нужна какая-нибудь деревушка, где его не знают, где он был бы безобидным путешественником, а не Избранным Воином, но как такое место найти? Если странствовать наугад, можно вообще не найти человеческого жилья.

Во всяком случае, такой риск был в Северных Долинах, но Меч находился не в долинах, а в восточной оконечности Барокана, под скалами. К западу лежали пятьдесят миль плоской густонаселенной земли. Если он останется в многолюдной центральной части, придется ему избегать дорог и идти без проводника. Поселения здесь находятся неподалеку друг от друга.

Меч даже сможет видеть дым, поднимающийся из печных труб, и идти на него, или на свет огней ночью.

Он справится.

Меч устало поднялся, сунул клинок в ножны, определил направление по солнцу и пошел, забирая к юго-западу, навстречу всему, что может повстречаться на пути.

## Глава 26

Меч упустил из виду одно — на нем все еще была свободная черная одежда гостеприимца, а всем известно, что гостеприимцы не путешествуют. Даже сейчас, когда появилось много новых дорог. Эта мысль пришла ему в голову, пока он наблюдал за людьми в ярких одеждах в деревушке, которую обнаружил на исходе дня. Мужчины были одеты в красные рубахи, женщины — в ярко расшитые желтые платья. Меча в его черной одежде непременно приняли бы за чужака.

Ну что ж, сказал он себе, выбора-то нет. Он все равно не смог бы сойти за своего — в таких деревнях все знают друг друга в лицо. Возможно, ему удастся выдать себя за путника из северного города, где предпочитают черные одежды; как-никак, говор у него северный, а гостеприимцы — отнюдь не единственные всегда носят черное.

Но он был всего в нескольких милях от Зимовья, а эти люди скорее всего знали, как одеваются их соседи. Однако в сгущавшихся сумерках и с акцентом все могло получиться. Он оглядел себя. Что, если распустить шнурки на лодыжках и запястьях и развязать пояс…

Ладно, а что потом? Просто пойти через поле? Тогда они точно поймут, что с ним что-то не то — никто не ходит просто так по полям.

Придется ему сделать круг и зайти в селение по дороге — в любом селении вблизи Зимовья скорее всего уже есть дорога. Хорошо бы успеть до темноты. Солнце уже клонилось к закату.

Он на ходу поправил одежду, пытаясь придать ей необычный вид, но так, чтобы при этом не выглядеть глупо. Отстегнул меч и заткнул его под мышку, затем свернул к приглянувшемуся дереву, взобрался на него и спрятал меч меж ветвей на высоте около восьми футов от земли так, чтобы листья надежно скрыли его от случайных глаз.

Он был уверен, что сможет найти меч, когда придет время. Сегодня он уже потренировался по пути через дикие места, так что до завтрашнего утра оружие ему не понадобится. Он спустился на землю, отряхнулся и направился к дороге.

Вскоре Меч вошел в селение, ища глазами вывеску гостевого дома или постоялого двора, и вдруг заметил, что на него смотрит сотня удивленных глаз. Он остановился, поняв, что происходит что-то нехорошее.

Неужели молва о том, что его ищут, дошла и сюда? Неужели его так быстро опознали? Он думал, что пересечет дикие земли быстрее, чем любой солдат Лорда-Чародея по дороге, даже если бы те и знали, куда идти. Неужели он так ошибся?

Но он не заметил ни одного солдата…

Несколько мгновений все молчали, затем кто-то спросил:

— Ты не видел святилища?

Меч удивленно моргнул. Вообще-то он и правда не видел святилища, так как шел напрямик по бездорожью. А когда выбрался на дорогу, уже находился в пределах селения.

— А что вы… — начал он и тут же осекся. Люди съежились, многие из них прикрыли уши руками.

— Молчи! — крикнул кто-то.

Меч, озадаченный, остался стоять на месте, пытаясь понять, что ему нужно делать.

Деревня имела форму круга с лужайкой посередине, от которой расходились семь улиц (он подсчитал). Меч вошел в деревню по одной из этих улиц и сейчас увидел большое строение из кирпича и мрамора, стоявшее между двумя улицами через лужайку напротив него.

Пока он смотрел, черные двери строения внезапно распахнулись и оттуда торопливо выбежали три девушки в желтых платьях, у каждой в руке пучок ярких лент. Последняя несла небольшой барабан, в который била рукой с зажатыми в ней лентами. Под стук барабана девушки пробежали к нему через лужайку.

Очевидно, местные лерры требовали проводить некий формальный приветственный ритуал.

Меч мысленно обругал себя за то, что был слишком занят собственными мыслями, конфликтом между Избранными и Лордом-Чародеем, и совсем не подумал о местных традициях. Лорд-Чародей, Избранные и Совет Бессмертных могли вершить судьбы всего Барокана, но в обыденной жизни все решали лерры.

— О, лерры этого места, простите меня, — прошептал он, пока девушки приближались к нему. — Я не хотел оскорбить вас. Искренне прошу простить меня.

И тут девушки окружили его, обвив наскоро лентами и танцуя вокруг под простой барабанный ритм. Он стоял и ждал, когда ему дадут знак, нужно ли от него что-то еще. Девушки были хорошенькие, и им было примерно тринадцать-четырнадцать лет. Они немного запыхались, но танцевали красиво и с удовольствием.

Когда девушки немного отдышались, та, что играла на барабане, подала знак остальным, и все три запели — сначала на незнакомом ему языке, а затем на центральном бароканском диалекте, который звучал слегка архаично.

— О незнакомец, что нарушил наш покой, кто ты и с чем пришел ты к нам домой? — пели они чистыми сладкими голосами, хотя одна из них споткнулась на слове «домой», бросив неуверенный взгляд на дорогу. Самая высокая девушка, которая оказалась как раз напротив него, кивком показала, что ждет его ответа.

Меч был не настолько глуп, чтобы лгать леррам, но не хотел раскрывать цель своего пребывания. К счастью, нашелся простой выход.

— Я Эррен Заль Туйо, — сказал он, пытаясь придать своему голосу певучесть.

Этого оказалось вполне достаточно; девушки обменялись взглядами, продолжая танцевать, затем одна из них подала знак остальным.

— Тот, что носит странное имя, что тебе нужно у нас в это время? — спели девушки. — Что привело тебя в наше селенье, и зачем ты отправился в путь?

— Я шел мимо, — ответил Меч. — Я просто ищу ночлег и, возможно, ужин и ванну, а утром отправлюсь дальше.

— У нас последняя просьба есть, — спели девушки. — Ты должен клятву принесть.

Меч промолчал, но они продолжали танцевать — было очевидно, что они ожидают ответа.

— Скажите, какую клятву я должен принести, — произнес он.

— Небом клянись и землей под тобой, что с миром ты пришел; светом клянись, водой и воздухом, что ты не обнажишь оружие; кровью, телом и сердцем клянись, что не станешь помогать врагам; ярким солнечным светом и мерцанием луны клянись, что не нанесешь предательского удара.

Меч поколебался, вспомнив на мгновение, что он сделал и что видел на улицах Зимовья, но потом сказал:

— Клянусь.

Внезапно глаза его увлажнились, и он моргнул.

Он надеялся, что сможет сдержать клятву.

— Добро пожаловать, незнакомец, в наш город, ты можешь сложить свою ношу!

Девушки разбили круг, закрутив ленты в яркие спирали над головами, захихикали и убежали.

Когда церемония закончилась, несколько жителей подошли к нему, улыбаясь. Меч стоял на месте, стараясь не делать резких движений.

— Рады видеть тебя, — сказал дородный мужчина, протягивая руку. — Эррен, не так ли? Я Дал, моя дочь была второй танцовщицей. — Он кивком указал на одну из девушек.

— Спасибо, — кивнул Меч. — Я рад быть здесь.

— Но мы не понимаем, почему ты не дождался у границы возле святилища. Ты умеешь читать? Ты напугал нас. Не позвонил в колокол и завел с нами разговор!

— Я умею читать, — сказал Меч. — Но, по правде говоря, день был таким приятным, а лерры настроены благожелательно, вот я и решил сократить путь через поля, ну и пропустил святилище. Мне жаль.

Это было не совсем так, но Меч сомневался, что местным леррам было до этого дело; люди все время лгали. Имена — совсем другое, лерры придавали большое значение именам, особенно во время подобных ритуалов, поэтому он не посмел скрыть свое имя. Сейчас же в разговоре с простым человеком он мог себе позволить немного исказить истину.

Дал кивнул:

— Опасно сходить с дороги. Вы, молодежь, думаете, что с вами ничего не случится, но в один прекрасный день свернете не на ту тропинку и нарветесь на проклятие.

— Надеюсь, что этого еще не случилось, но впредь буду более осторожен, — ответил Меч. — Сожалею, если кому-то причинил огорчение, и вновь благодарю вас за гостеприимство. Есть ли здесь гостиница? Храм или постоялый двор?

Оглянувшись, он обнаружил, что его окружают селяне, но они все молчали — казалось, их устраивало, что Дал ведет разговор.

— Нет, — покачал головой Дал. — Приезжие у нас не остаются на ночь. Но у меня есть свободная постель на чердаке, где раньше спал мой сын, и Иза может сдать тебе комнату.

Он кивком показал на старую женщину, широко улыбавшуюся Мечу.

— Чердак — это отлично, — сказал Меч, улыбаясь в ответ.

— Тогда пойдем со мной. — Дал заглянул Мечу за спину и увидел, что у того нет вещей. — Путешествуешь налегке, как я погляжу. Могу я спросить, куда ты направляешься?

— Точно не знаю, — ответил Меч, лихорадочно соображая. Это был как раз тот момент, когда нужно не просто приукрасить правду, а скрыть ее. Нужна причина, по которой он путешествует в одиночку, без вещей и денег. — Жрецы из Пепельной Рощи послали меня за травой, которая называется вдовий палец. Говорят, она растет на Южных Холмах, и мне нужно привезти им семь трав, — сымпровизировал он. — Ты знаешь что-нибудь об этом растении?

— Нет, я не жрец и не травник. Можешь поговорить с матушкой Форрик. Так ты из Пепельной Рощи?

— Нет, я родился не там, но у меня там девушка. Я из Разбитой Березы в Долине Теней. — Меч не был уверен, что такое селение вообще существует, он плохо знал Долину Теней, хоть та и находилась за восточной границей Безумного Дуба. Он надеялся, что эти люди тоже ее не знали. — Кстати, я торопился и забыл спросить, как называется ваше селение.

Дал вздрогнул:

— Ты никогда не слышал об Утренней Безмятежности?

— Так это Утренняя Безмятежность? — ответил Меч. — Я думал, она гораздо дальше! Если бы я понял, где нахожусь, то остановился бы у святилища.

— Конечно, — улыбнулся Дал и похлопал Меча по спине.

Меч не был уверен, что вообще когда-либо слышал об Утренней Безмятежности, но вряд ли такое признание могло расположить к нему хозяев.

— Так расскажи мне о вашем селении, все ли эти истории правда?

— Ну, я не знаю, какие истории ты слышал, но нам тут нравится, — сказал Дал. — Наши лерры требует от каждого, кто ступает на нашу землю, гостя или жителя, принести клятву мира, так что у нас не бывает неприятностей, как в других местах…

Меч следовал за Далом, ничем не выказав одолевавших его сомнений. Главное — ужин, который ему предложили, был сытным и вкусным, а соломенный тюфяк на чердаке — вполне удобным и вроде бы без паразитов, хоть и неприятно трещал всякий раз, когда Меч поворачивался.

Ему пришлось заплатить за постой, что серьезно сократило и без того скромный запас монет. Появилась новая проблема. Он всегда зарабатывал на жизнь тем, что показывал трюки с мечом, но сейчас хотел остаться неузнанным. Во время последнего пребывания в Зимовье он тратил деньги, которые ему давали Вор и Вождь. У него с собой был небольшой кошелек, но при таких расходах денег хватит всего на несколько дней. И это представляло некоторую трудность — Меч не хотел опускаться до грабежа или попрошайничества.

Он предполагал, что деньги, которые ему дали Вожак и Вор, были милостыней, а может — попросту украдены, но сам он никогда не просил милостыню и не воровал.

Меч долго ворочался на тюфяке без сна и думал.

Деньги деньгами, но ему необходимо разработать реальный план, как прикончить Артила им Салтира. Лорд-Чародей явно не собирался мирно отречься от власти, да и после того, что он сделал с бедными Азир и Болтуньей, Меч не собирался давать ему такой возможности.

Фараш инит Керр скорее всего тоже приложил к этому руку и, следовательно, заслужил смерть.

Он, Меч, должен быть жив и свободен, пока не придумает, как осуществить задуманное. Вряд ли это будет слишком уж сложно — ведь у него есть пучок перьев арра, а Лорд-Чародей со смертью Азир и Болтуньи потерял часть своей магии. Но надо как-то зарабатывать на жизнь, а то, что он умеет — фехтование и выращивание ячменя, — явно исключается.

А что он еще умеет делать? Меч был крепким молодым мужчиной, сильнее и быстрее большинства других, но он не хотел долго оставаться на одном месте, а это сразу исключало большинство вариантов. Никакими особыми навыками, помимо своих сверхъестественных способностей к фехтованию, он не обладал. Да, предположительно, он искусен в постели, только Меч не представлял, как этим можно заработать на хлеб без риска.

Может, ему стать гонцом? Но на них нет особого спроса — если не считать странствующих торговцев, у большинства людей не было дел за пределами их поселений. Второе, что приходило на ум — это торговля, но у него нет денег, чтобы купить товар, знакомых — чтобы взять в долг, и, в конце, концов, ему пришлось бы пользоваться дорогами Лорда-Чародея, что небезопасно.

А по тем местам, где нет дорог, ходили только барочники и проводники Меч не представлял, каким образом он сможет устроиться барочником, но, может, ему удастся стать проводником? Он — Избранный, а значит, путешествие через дикие земли для него гораздо безопаснее, чем для обычных людей.

Это могло сработать, но для этого необходимо найти место, где нужны проводники и куда еще не добрался Артил со своими дорогами и каналами.

Темный Лорд с холмов Гэлбек уничтожил семью проводников из Каменистого Склона. Это довольно скрытое и отдаленное место, где, возможно, еще нет дорог. Стоит попытать счастья там…

Но нет, Гэлбек также стер с лица земли и всю деревню, и, насколько Меч знал, она еще не была отстроена заново.

Впрочем, в той части Южных Холмов наверняка еще оставались возможности.

Меч сказал себе, что отправится на юг утром, и надеялся, что сможет растянуть запас денег или жить тем, что дарит земля, пока не найдет способ прокормиться. Возможно, вдали от Зимовья, он найдет такие земли, куда еще не докатилась молва о распре между Избранными и Лордом-Чародеем. И, возможно, там будут дворцы, где он сможет применить свое искусство владения мечом.

Вдруг он даже сможет найти там союзников? Лорд-Чародей популярен только в тех местах, где пролегали его дороги, но оставались же места, где дорог нет, а сохранилось традиционное недоверие к Лорду-Чародею и любовь к Избранным.

Ему нужно просто уйти достаточно далеко.

Конечно, чем дальше он уйдет, тем дольше ему придется возвращаться, когда настанет время убить Лорда-Чародея, но он подумает об этом в свое время.

С этой мыслью он уснул.

## Глава 27

— Эррен?

Мечу снилась голова Болтуньи, катящаяся по улице, оставляя за собой кровавый след, а вдали бил колокол. И тут он внезапно проснулся, услышав свое имя. Он моргнул от солнечных лучей, пробивавшихся сквозь ставни.

— Эррен Заль Туйо?

— Да? — Меч сел и потянулся за сапогами.

— Ты должен уйти. Немедленно.

— Что? Но почему.

— Потому что мы не потерпим насилия в Утренней Безмятежности, — дрожащим голосом произнес Дал.

— Что?

Меч оправил одежду и недоуменно уставился на хозяина дома.

Дал судорожно сглотнул.

— Там человек пришел, — пробормотал он. — Вообще-то, не один человек, а несколько. У них с собой картинка, там ты нарисован, и они говорят, что ты Избранный Воин. И что они пришли за тобой, чтобы доставить тебя к Лорду-Чародею.

— Что у них есть? Картинка?

Едва эти слова слетели с его языка, как Меч понял, что невольно признался. Он сунул сапоги под мышку.

— И им известно твое имя.

Меч уже встал с кровати и стоял возле лестницы.

— Неужели?

— Эррен Заль Туйо. Да. Ведь это твое истинное имя?

— Да. Я бы не стал называть вымышленное имя вашим леррам.

— Они говорят, что ты сошел с ума и убил дюжину человек в Зимовье.

— Не думаю, что я сумасшедший, — мягко ответил Меч.

Дал, моргнув, снова судорожно сглотнул.

— А ты убил?..

— Я убил солдат, только что безжалостно зарубивших двух безоружных и беззащитных женщин, моих друзей. Двух Избранных. Да. Но я поклялся, что не стану драться в Утренней Безмятежности. И надеюсь эту клятву сдержать. Кроме того, у меня и меча с собой нет.

— Ты не можешь тут оставаться. — Дал был явно огорчен. — Ты должен уйти немедленно.

— Я так понимаю, что ваши лерры не предоставляют убежища.

— Я не знаю этого слова.

Меч кивнул.

— Ну тогда дай пройти, и я как можно быстрее покину вашу деревню.

— Ты позволишь этим людям тебя забрать? — Дал начал медленно пятиться вниз по лестнице.

— Конечно, нет! Но Утреннюю Безмятежность я покину. Не хочу доставлять вам неприятности.

— Но они ждут тебя у пограничного святилища!

— Ну так пускай ждут. Я уйду с другой стороны.

— Но… но они пришли… они хотят…

Дал добрался до конца лестницы и отошел в сторонку, а Меч скользнул вниз вслед за ним.

— Знаешь что, Дал? Мне плевать, что они там хотят. Я Избранный Воин и намерен выполнить свой долг. А теперь говори, в какой они стороне?

— На дороге к Речному Устью, — указал Дал.

— Ну, значит я пойду туда, — ткнул Меч в противоположную сторону. — Это ведь дорога к Южным Холмам?

— Да, но…

— Значит, туда я и направлюсь.

Прислонившись к лестнице, он принялся натягивать сапог.

— Я… пойду скажу им, — попятился Дал.

— Стой! — Мечу пришла в голову мысль. Попутно он сообразил, что спрятал свой клинок к северу от поселка, а вовсе не к югу. — Можешь мне сперва кое-что сказать?

— Что?

— Что делают лерры Утренней Безмятежности с нарушителями клятвы?

— А… Лерры говорят, что, если нарушители не раскаются, то сама земля их поглотит. Но я никогда такого не видел… Никто не… — Он осекся. — Ты собираешься нарушить клятву?

— Нет, если удастся этого избежать. Но думаю, что эти новые гости могут.

— Они не давали никакой клятвы. Потому-то и ждут у святилища.

— Еще лучше. Что ваши лерры делают с захватчиками?

— Не знаю… Что им заблагорассудится, надо полагать. Придумают что-то подходящее.

Меч кивнул, натягивая второй сапог, а затем выпрямился:

— Ну так пошли поглядим, что будет.

Он вышел из дома и направился к дороге на Речное Устье.

Дал поспешил за ним.

Когда Меч вышел на улицу, ему показалось, что тут собралась добрая половина жителей, поджидая его. Люди тихо переговаривались между собой. При его появлении все резко замолчали, на Меча устремились сотни глаз.

— Доброе утро, — поздоровался он. — Как я понял, у вас очередные гости?

Молчание взорвалось общим гамом, когда десятки людей заговорили одновременно, а лес рук указывал на север.

— Они принесли нам твой портрет! — крикнул кто-то, размахивая листком бумаги.

— Посмотреть можно? — спросил Меч.

Взяв листок, он одновременно огляделся и увидел еще людей — главным образом детишек, — снующих туда-сюда. Наверное, от одного чужака к другим. Затем поглядел на рисунок.

Не самое лучшее изображение из тех, что ему доводилось видеть, это уж точно. Но сходство есть. Более или менее. Имелся и текст.

— Это Эррен Заль Туйо, именуемый величайшим в мире воином, один из так называемых Избранных Защитников Барокана. Он предал Барокан и совершил множество убийств, — зачитал Меч вслух. — Если увидите его, сообщите немедленно людям Лорда-Чародея.

Меч протянул бумажку назад.

— Спасибо. Вы сообщили людям Лорда-Чародея?

Снова несколько человек заговорили разом.

Меч поднял руку.

— Добрые жители Утренней Безмятежности! Выслушайте меня!

Толпа утихла и замерла.

— Я величайший в мире воин, один из Избранных! — объявил Меч. — И мой долг — убить Лорда-Чародея, если он обратится ко злу. Недавно все восемь Избранных собрались в Зимовье, чтобы обсудить действия Лорда-Чародея за последние два года. Лорд-Чародей убил нескольких чародеев, пустил погоду на самотек и нарушил ряд традиций Барокана. Мы еще не пришли ни к какому решению, когда Лорд-Чародей, опасаясь за свою жизнь, послал своих людей напасть на нас. Он захватил в плен Вождя и Ведуна, и его солдаты зарубили прямо на улице Ясновидицу и Говорунью. Остальные рассредоточились и сбежали. Я нашел путь сюда. И я благодарен леррам, что они направили мои стопы сюда, потому что Утренняя Безмятежность оказалась добра ко мне. Ваши законы не позволили моим преследователям захватить меня спящим. Благодарю вас всех и благодарю лерров Утренней Безмятежности.

По толпе пробежал гул, но Меч снова поднял руки, призывая к тишине.

— Я не хочу приносить насилие в ваш дом. И никому не желаю зла. Я пойду поговорю с людьми Лорда-Чародея и надеюсь, что нам удастся прийти к мирному соглашению. Я не хочу втягивать вас в наше противостояние, но хочу попросить вас еще об одной услуге. Если мне все же понадобится бежать, не перекрывайте мне путь. Если меня станут преследовать, пропустите и преследователей. Вам незачем встревать в это дело.

Он опустил руки.

— А теперь позвольте мне встретить их.

Меч двинулся вперед.

Толпа перед ним расступилась, и он зашагал по улице.

Как ему и сказали, солдаты поджидали возле святилища. Исходя из слов Дала, Меч ожидал увидеть двух или трех, и удивился, обнаружив полдюжины людей в знакомой красно-черной форме. Поблизости стояли несколько обитателей Утренней Безмятежности.

Кто-то его заметил, и теперь уже вся группа у святилища смотрела, как он приближается. Один из солдат поднял копье, но другой жестом остановил его, и копье снова опустилось.

— Ты сдаешься без боя? — крикнул тот солдат, что жестом остановил товарища, когда Меч подошел ближе.

— Нет. Я не намерен сдаваться. Я пришел сказать вам, чтобы вы убирались и оставили меня в покое.

Меч остановился футах в двадцати от гвардейцев.

— Лорд-Чародей приказал нам привести тебя к нему, если мы тебя найдем. И сказал, что предпочитает видеть тебя живым, но и мертвым тоже сойдет. Возвращаться назад с сообщением, что мы тебя нашли и дали уйти, будет малоприятно.

— А я нисколько не сомневаюсь, что пойти с вами будет малоприятно для меня.

— Тебе следовало думать об этом раньше. До того, как ты убил тех людей.

— А им бы следовало думать прежде, чем убивать двух Избранных.

— Избранных? — Гвардеец сплюнул. — Банда убийц, которых использовали слабые чародеи, чтобы не дать Лорду-Чародею сделать хоть что-то путное!

Меч слегка склонил голову набок. Солдатик был очень молод. Намного моложе самого Меча.

— Мне не доводилось прежде слышать, чтобы нас вот так характеризовали, — заметил он. — Но могу понять, почему ты так думаешь.

— А кто же вы еще? «Защитники Барокана», ха! От чего вы защищаете-то? От дорог, работы, торговли и путешествий?

— Тебе не доводилось слышать о деревне под названием Каменистый Склон?

— Да слышал я все это, — отмахнулся солдат. — Только вот никто не видел этого поселения, которое якобы уничтожил Лорд с холмов Гэлбек.

— Я видел, — мягко сказал Меч.

— Это ты так говоришь. А знаешь, что думаю об этом я, Воин? Я думаю, что ты сам это сделал, а остальных каким-то образом убедил, что это сделал Лорд-Чародей. Я думаю, что тебе нравится убивать людей. Ни у кого не было никаких проблем с Лордом-Чародеем с холмов Гэлбек, пока ты не заменил прежнего Воина.

— А я думаю, что ты глупец, раз все это мне говоришь, — отрезал Меч. — Если бы вы стали уговаривать меня, извинились бы передо мной, сказали, что уверены, что все это недоразумение… Но нет, ты прямо мне в лицо заявляешь, что считаешь меня кровожадным чудовищем. Ты думаешь, я устыжусь и сдамся в плен, услышав от тебя о моих преступлениях?

— Я думаю, что нас шестеро, а ты один и без оружия. Местные заверили меня, что у тебя не было никакого меча, когда ты пересек границу поселения. А у нас копья. Так какая разница, что мы говорим? Мы все равно уведем тебя с собой, хочешь ты того или нет.

— Да ну? И каким же образом?

— Силой. — Солдат кивнул своим людям. — Вперед!

Весь отряд опустил копья в атакующую позицию и начал надвигаться на Меча.

— Нет! Нет! Стойте! — закричал житель Утренней Безмятежности, вскинув руки, но солдаты отмели его в сторону.

Тот не сопротивлялся. Законы Утренней Безмятежности запрещали насилие.

Меч посмотрел, как солдаты приближаются к нему, чуть выждал, а потом развернулся и побежал назад к центру городка.

Как он и рассчитывал, солдаты помчались за ним с воплями и копьями наперевес.

Меч бежал не оглядываясь, пока не услышал, как азартные крики за спиной сменяются на удивленные, а потом на вопли протеста. Тогда он остановился и повернулся.

Солдаты уже больше никуда не бежали. Они погрузились по колено в землю. Ту самую землю, что несколько секунд назад была совершенно твердой и сухой под его, Меча, ногами. Теперь она по-прежнему оставалась сухой, но сделалась вязкой и зыбучей, как трясина. Когда Меч обернулся, один из солдат завопил и отшвырнул копье.

Земля вокруг его ног всколыхнулась еще раз, а затем застыла, вернувшись к естественному неподвижному состоянию.

Большинство остальных солдат тоже начали вопить. Меч наблюдал, как они тщетно пытаются высвободиться из земляных тисков.

Местные лерры не были дикими неорганизованными духами, обитающими в лесах. Это были духи, соединенные в огромную сеть. Духи, давно научившиеся направлять свою силу на помощь людям. Духи, сила которых возрастала на протяжении столетий благодаря людской поддержке. В некоторых местах они не позволяли чародею коснуться ногами земли, а в других могли буквально засосать в почву захватчиков. Так что никогда не стоило ссориться с леррами целого поселения.

И солдаты только что это выяснили на собственной шкуре.

Те, кто отбросил оружие и поднял руки, обнаружили, что неестественная зыбкость почвы исчезла, но к тому моменту их засосало уже так глубоко, что они не могли сразу освободиться. Поэтому они стояли, пойманные в затвердевшем грунте. Тот, что отбросил оружие самым первым, погрузился чуть выше щиколотки, остальные до колен и выше. Вопли прекратились, солдаты замерли в неловком молчании.

Меч подумал, что большинство из них может выкопаться без особых усилий, но они почему-то даже не пытались. Наверное, слишком напуганы.

Командир — единственный до сих пор отказывался бросить копье. Меч наблюдал с некоторым изумлением, как тот отчаянно сопротивляется, погружаясь все глубже и глубже. Его подчиненные тоже почти забыли о том, в каком положении находятся сами, и молча взирали на его потуги.

Вокруг собрались десятки жителей — и тоже смотрели, встав кругом возле Меча и солдат.

Командир бился в зыбучей почве, пытаясь найти опору, но от этого лишь быстрее погружался. По пояс, потом по грудь, по плечи… И только когда после резкого плавательного движения комок грязи попал ему в лицо, он наконец сдался.

— Ладно! — заорал он. — Ладно! — И неловко отшвырнул копье, едва не попав в местного жителя.

Повисла тишина.

Солдаты застыли на месте, пойманные землей, на которой стояла Утренняя Безмятежность. Жители Утренней Безмятежности толпились вокруг них, наблюдая за разворачивающейся драмой, но не приближались.

Меч сделал пару шагов к обезоруженным врагам и обратился к ним:

— Теперь я пойду. Заберу свой меч из тайника в диких землях. Нисколько не сомневаюсь, что вы сумеете выкопаться, и, быть может, даже забрать свои копья, после того как поклянетесь уйти отсюда. Но я бы не советовал пытаться преследовать меня. По дорогам я не пойду, дикие лерры будут от вас не в большем восторге, чем здешние. Не забывайте также, что мы с Лучником перебили порядка сотни гвардейцев Лорда-Чародея в Зимовье. Мы залили улицы кровью, а сами не получили ни царапины.

— Ааа!!! Чудовище! — заверещал командир.

— Я — часть магии Барокана, — спокойно ответил Меч. — Как лерры земли под вами.

В ответ послышался яростный рев.

Меч вежливо поклонился, затем повернулся и снова поклонился жителям Утренней Безмятежности.

— Приношу извинения за доставленные мною неудобства.

И на этом весело двинулся на север.

Меч слышал, как люди у него за спиной зовут танцовщиц из храма, слышал бегущих девочек, но оглядываться не стал. Он шел прочь из Утренней Безмятежности. Миновав границу, он услышал далеко позади пение. Меч остановился ненадолго, а заодно прочитал надпись на святилище.

«Путник, позвони в колокол и стой тут и не разговаривай, пока мы не встретим тебя, — гласила надпись. — Дай нам провести тебя в Утреннюю Безмятежность, как того требуют наши обычаи. Наша земля не рада тем, кто пройдет здесь без приглашения».

Надпись повторялась на нескольких языках и диалектах. Так что ни один умеющий читать человек не мог бы сказать, что его не предупреждали. Меч оглянулся.

Танцовщицы все еще пели, но один из местных жителей уже притащил откуда-то лопату и вскинул ее на плечо, ожидая, когда клятва будет принесена.

Меч улыбнулся и зашагал дальше. Он извлек клинок из тайника и пошел напрямик, подальше от дороги.

Поначалу он брел бесцельно, но потом принялся размышлять на ходу.

Если Лорд-Чародей разослал картинки и солдат по всем городам и весям в окрестности, значит он твердо вознамерился не оставлять никого из Избранных в живых и на свободе. И уж точно — не Лучника и Воина. Совершенно очевидно, что он полагается не только на магию, чтобы их разыскать. Он знает, что перья арра скрывают их, а потому отправил на поиски своих приверженцев.

Из этого вытекает, что Меч не может просто бродить из селения в селение, пока не удалится на безопасное расстояние, как он рассчитывал прежде. Портреты начнут распространяться, и люди могут его опознать. Рано или поздно кто-нибудь сообщит о его местонахождении, и солдаты Лорда-Чародея за ним придут. Нет, если он зайдет подальше, туда, где нет дорог, на его поиски уйдут годы. Но рано или поздно его все равно найдут.

Что ж, по крайне мере ему не надо беспокоиться о том, что его найдут с помощью магии — Ясновидица ведь мертва.

Точнее, ему не надо беспокоиться, что его найдут напрямую. Как только Артил получит хотя бы намек, в какой местности можно отыскать Меча, он может отправить птиц и зверей шпионить за ним, и те наведут на него солдат, где бы он ни скрывался.

А когда это произойдет, Мечу скорее всего придется прорываться с боем. А ему не хотелось прорываться с боем. Он не хотел убивать никого, кроме самого Артила им Салтира и, быть может, еще Фараша инит Керра. Мысль, что придется убивать солдат, его мало волновала. Но, хотя он был вполне уверен, что благодаря своему мастерству сможет не задеть мирных жителей во время боя с гвардейцами Лорда-Чародея, шанс, что какому-нибудь несчастному случайно угодит копье в грудь, был все же слишком велик, чтобы рисковать.

Так что как ни крути, получается, что ему придется бегать и бегать всякий раз, как его обнаружат. Или, если он сумеет найти себе новый дом и местные примут его и укроют, то когда сведения все же просочатся — а это неизбежно, — Лорд-Чародей может запросто перебить их всех в наказание.

Мечу было противно, что он не только способен себе вообразить такую возможность, но и считает ее более чем вероятной. Когда-то подобная мысль попросту не могла прийти ему в голову, но потом он увидел, что сотворил Темный Лорд с холмов Гэлбек с Каменистым Склоном, оставив там лишь руины и кости.

Еще совсем недавно Меч ни за что бы не подумал, что Артил им Салтир способен на такую жестокость, но потом увидел, что Лорд-Чародей прислушивается к советам Фараша, услышал, как тот похваляется, что убил одиннадцать чародеев, и на его, Меча, глазах Азир и Болтунью изрубили на куски прямо на улице Зимовья.

А значит, ему нельзя жить среди людей. Даже если никто его не предаст, случайно или сознательно, он подвергнет опасности ни в чем не повинных людей.

Перспектива бродить по диким местам тоже как-то не привлекала. Он ведь потомственный крестьянин, а не проводник. Он не умеет искать пропитание и укрытие за пределами поселений.

Поселения и дикие места отпадают. То есть отпадает вообще весь Барокан.

А это означает, что ему придется уйти из Барокана.

При этой мысли он вздрогнул, но заставил себя думать дальше. Есть два — нет, возможно три — способа это осуществить. Можно подняться в Верхнеземье или сесть на корабль и отправится в плавание в надежде отыскать какую-нибудь неизвестную землю. Или, быть может, действительно есть путь в обход гор на болота далеко-далеко на юге. Существуют легенды об этом пути.

Однако Меч ничего не знал о Южных Болотах. Ему было известно, что горы тянутся еще не меньше, чем на месяц пути от Среднеземья, и поговаривали, будто между холмами и болотами есть долины. Вынести такое долгое путешествие в надежде отыскать дорогу в какие-то чужие, неизвестные земли? Нет, пожалуй, не стоит и пытаться.

Корабль — тоже идея не слишком привлекательная. Мечу отродясь не доводилось бывать на борту настоящего корабля. Только на баржах, и только когда те были надежно причалены. Да и моря он никогда не видел. Никогда не пробовал соленой воды. И если за морем есть земля, то почему ее никто до сих пор не открыл? Сбившийся с курса в шторм корабль, рыбак, заплывший дальше, чем обычно… Если бы эти заморские земли кто-нибудь видел хоть издали, то сообщил бы, и об этом упоминалось бы в легендах, верно ведь? Меч никогда не слышал такой легенды.

Значит, остается лишь Верхнеземье.

На три сезона в году это вполне приемлемый вариант. Живут же там верхнеземцы, в конце концов. Стаи арра обеспечивают их едой, а их шатры — вполне подходящее укрытие…

На три сезона из четырех.

Однако зиму верхнеземцы пересиживают в Зимовье, в безопасности, у подножия горы, в Барокане. Они не пытаются пережить зимнюю пургу на плато.

А значит, сказал себе Меч, Лорду-Чародею и в голову не придет, что кто-то может попытаться выжить там зимой.

Он поглядел на восток, где вдали линия гор обозначала край бароканского мира, а сверху проплывали по синему небу белые облака.

Никто в здравом уме не отправится туда, чтобы скрыться от Лорда-Чародея. Это значит, что придется возвращаться в Зимовье, просочиться каким-то образом через ворота в Зимнем Дворце и незаметно подняться по длинной, продуваемой ветрами тропе. А потом выжить там в одиночку на огромной открытой равнине, выдержать холод, ветер, снег и пургу, на что не осмеливаются даже верхнеземцы. И расстаться с магией, делавшей его величайшим в мире воином, магией, связывающей его с Бароканом. И жить там с душой, оторванной от духов, делавших его цельным.

Никто в здравом уме на такое не пойдет. Но Меч уже не ощущал себя в здравом уме. Душевное равновесие прежней жизни смыли коварство Артила и кровь Азир.

Никому в голову не придет, что Меч может предпринять такую попытку. Там его никто искать не будет.

А это означает, что когда Лорд-Чародей вернется в Летний Дворец на будущий год, он не будет даже подозревать, что враг поджидает там в засаде. Враг, лишенный магии, да, — но имеющий за плечами восемь лет ежедневных тренировок с мечом.

Меч не представлял себе, как сумеет пережить зиму в Верхнеземье, не знал, как убьет Лорда-Чародея без помощи магии, что будет есть и пить там, наверху. Но понимал: даже если он притворяется, будто спорит сам с собой, на самом деле он уже все решил. Он найдет способ или умрет.

Он оглянулся еще раз на Утреннюю Безмятежность, а потом повернулся на восток и отправился в Зимовье.