# Грифон

Евгений Владимирович Щепетнов

Что будет, если в нашей реальности случится магический апокалипсис? Полный кирдык? Вовсе нет. Просто магия станет делом повседневным. С ее помощью даже воров и убийц будут ловить. Ну вот как Вася Кольцов — опытный маг-оперативник, знающий, когда произнести нужное заклинание, а когда применить магическое вещество малию… Правда, когда в Васю по уши влюбилась Василиса — юная дочь местного олигарха, — никакая магия опытному менту не помогла. Но если от любви нет спасения, то можно хотя бы попытаться спастись от загадочного злодея, преследующего счастливых возлюбленных по пятам…

## Пролог

Более тридцати лет прошло после того, как в верховьях речушки Башкаус упал метеорит, названный — всемирная слава речке! — Башкаусским. Его удар был такой силы, что в волнах цунами, трижды обошедших весь мир, погибли миллионы людей.

К метеориту тут же были отправлены экспедиции — вначале российские, а когда они, разочарованные результатами, вернулись домой, к месту падения были допущены и иностранцы.

У гигантского котлована с оплавленными бортами побывали ученые и просто любопытные со всего света: вежливо-любопытные японцы, деловитые американцы, смешливые французы, чопорные немцы и шустрые, нарочито приветливые китайцы — все, кто имел возможность и деньги. За год их было столько, что оставшиеся в живых после катастрофы местные жители хорошенько приподняли свое благосостояние, снабжая «буржуинов» молоком, огурцами и пирожками по бешеным ценам, по принципу «от богатеев не убудет, а нам жить надо!».

Бурный ажиотаж по поиску метеорита закончился быстро, так как никаких обломков инопланетного корабля или булыжников-метеоритов найдено не было. Озеро наполнялось талыми водами и дождями, и на месте взрыва неизвестного «чего-то» через несколько лет сверкало под Солнцем красивое озеро, темно-синий овал двадцать на десять километров.

Затянулись раны на Земле, притихли вулканы, проснувшиеся в Саянских хребтах после удара болида, народились новые люди взамен погибших, экономики стран залечили свои раны. Катастрофа стала давним событием, гораздо менее интересным, чем прибытие главного гея-педофила Англии для встречи с депутатом России, внесшим законопроект об ужесточении наказания над геями-педофилами.

И вдруг — начали происходить странные события. Вначале все было воспринято как попытки местных жителей, оставшихся без приработков, вернуть «буржуинов» на прокорм к «своему» озеру. Потом — как бред подвыпивших селян и выживших из ума бабушек.

Журналисты то громили, то игнорировали россказни своих собратьев, «высасывающих сенсации из пальца», по типу: «Вчера под мостом у села Нечаевки поймали русалку. Она жалобно кричала и требовала выпить. Рыбак Федор Синицын бросил ее обратно в реку. На вопрос друга: „Ну почему?“ — Федор ответил, что много их развелось, покушающихся на его бутылку».

Сообщения становились все более фантастичными при своей массовости, серьезное отношение к ним стало дурным тоном, и только тогда, когда люди Земли окончательно мутировали, правительства многих стран забили тревогу. Но было уже поздно.

Под громкий издевательский смех ученых и здравомыслящих людей процесс начался незаметно, но продолжился взрывообразно — и все, что мог представить человеческий мозг, все страшные и прекрасные фантазии — все было воплощено. Рождались русалки, рождались оборотни и лешие, появлялись невообразимые мутанты, обладающие феноменальными способностями, — иногда смешными, иногда страшными.

Даже те, кто внешне, физически, не изменился, вдруг стали обретать умения и способности, о которых можно было прочитать только в сказках и фантастических книгах. Люди научились магичить. В мир вошла Магия.

Все изменилось. Теперь мир вращался вокруг Магии и ее производных. Появились ученые-маги, изобретатели, разрабатывающие все новые и новые способы внедрения Магии в жизнь. Правительства всех стран наперебой приглашали к себе на работу выдающихся ученых, способных выдумывать магические приборы и приспособления, а полиция всех стран боролась с преступниками-магами, пытающимися за счет своих новых способностей поживиться.

Но не все смогли стать магами, далеко не все. Магами стали около десяти процентов от всего количества людей, а сильными магами и того меньше — один на сорок-пятьдесят магов. Тридцать процентов людей обрели гены мутантов — сюда ученые отнесли полузверей-полулюдей, оборотней, йети и русалов. Остальные люди обреченно ждали, когда у них или у их детей проснутся какие-либо способности. Никто не мог сказать — когда мутация выскочит наружу и что именно вытворит с человеком, ахнут ли все от ужаса или расплачутся от счастья.

Лотерея, Магическая Лотерея — назвал ее один из академиков с простой казацкой фамилией Перельман.

## Глава 1

Тяжко идти на работу в понедельник. Особенно если вчера хорошо посидел в пивбаре с одноклассниками — Тимохой и Серегой. Встретил случайно на улице, когда шел из магазина «Спорт» — надо было купить нормальные кроссовки и костюм для спортзала. Стремно как-то появляться в своих заношенных штанцах — туда, в зал, ходят и девчонки следственного отдела УВД, и там есть такие девицы — закачаешься! Одна Вика чего стоит — ну такая классная, — глаз не отвести. Жалко только, что замужем. Хотя… на процесс это не влияет, скорее наоборот — ворованный кусок слаще, это всем известно. Особенно тем, кого я ловлю. Полгода уже на этой работе, а никак не привыкну — я полицейский! И не просто полицейский, а опер маго-розыскного отдела.


Нас в отделе пятеро — я самый младший, мне всего двадцать два года, остальные уже старички — самому младшему, Володе, двадцать семь, Семенычу, начальнику отдела, — тридцать пять, Петька чуть старше меня — двадцать три, Коле — тридцать. Петька и я, Василий Кольцов, менты нового призыва, можно сказать — от сохи, а остальные — старые зубры, служившие еще до того, как Магия пустила в них корни и вылезла наружу. Мы же с Петькой получили способности магов еще в колледже и, закончив обучение — он на программиста, я на мастера по ремонту автомобилей, — решили, а на кой хрен нам то, на что мы учились? Особенно если мамин знакомый, дядя Петя, — бывший полицейский, вышедший на пенсию полковником (у Петьки вариант — тетя Вероника, работавшая в ГАИ на регистрации автомобилей). В общем, просунули нас правдами и неправдами в УВД Октябрьского района, в отдел, наиболее отвечающий нашим способностям. Его и создали-то не так давно, всего года два назад — назрел такой момент, решили, что с преступниками — магами и мутантами различных видов — должны бороться те, кто близкородственны им по способностям — маги и мутанты-полицейские. Удивительно не то, что создали этот отдел, удивительно то, что создали его не сразу после того, как Магия прочнейшим образом вошла в нашу жизнь, а спустя несколько десятков лет, когда подобные отделы давным-давно существовали во всех полициях мира. Долго раскачивались, долго… Как боролись с подобными преступниками до этого? Да как и раньше — ловили. Как могли. Среди полицейских тоже были маги, просто до тех пор не считалось необходимым выделить их в отдельную группу. Потом решили — надо!

— Эй, Кольцов! — заорал помощник дежурного Васечкин, нагловатый рыжий сержант, показывая свое лунообразное лицо в окошко дежурной части. — Тут тебя женщина дожидается! И материал возьми — начальник тебе отписал!

Черт! Вот не успеешь войти в отдел, и тут же тебе на голову материал и какую-то бабульку! Хммм… не так уж и бабулька, при ближайшем рассмотрении — лет сорок с небольшим. Впрочем, я никогда не умел определять возраст женщин — может, она младше, а может, старше — тем более что сейчас, при нынешнем уровне развития магии, достаточно побрызгать себя спреем «Магия тела», сказать пару слов — и ты уже красавчик или красавица. Пока не попадется кто-то из магов и не скажет: «Орнития гурода!» Хрен знает, что это значит, — но снимает наведенный образ просто на раз.

Я тихо шепнул заклинание, чтобы увидеть настоящий облик женщины, — ничего не произошло. Или наведенного образа не было, или же она была магом выше меня по уровню. Тогда следовало применять заряженные более сильным магом антимагические спреи, чтобы убрать наведенный образ. То-то и тяжко теперь было работать полиции — фотороботы и всякое такое прочее ушли в прошлое — каждый теперь мог принять любой облик, какой хотел. Вечными остались лишь отпечатки пальцев, состав крови, все те признаки субъекта, по которым криминалисты удостоверяли личность человека. Впрочем, разве в домагическое время было не так? Были пластические хирурги, за мзду меняющие облик человека так, как ему надо, и нигде это не учитывающие. Просто сейчас это поставлено на поток — магией, вот и все.

— Здравствуйте, вы господин Кольцов? — спросила женщина, посмотрев на меня карими глазами, покрасневшими и слегка воспаленными, как будто она плакала и сильно их натирала. — Меня направили к вам. У вас мое заявление. — Она показала на пачку бумаги, которую я получил в дежурной части, расписавшись в журнале.

— Я Кольцов, — со вздохом сознался я, посчитав, что дальнейшее запирательство будет воспринято неверно — как попытка ускользнуть от своих служебных обязанностей. — Пойдемте наверх, в кабинет.

Я помахал рукой пэпээснику, стоящему на проходе возле стола и тоскливо рассматривающему галок за пыльным окном, прошел по коридорчику, пахнущему туалетом и краской — недавно покрасили «обезьянник», — и поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, к кабинету, в котором последние полгода проходила моя сознательная жизнь в светлое время суток. Впрочем, иногда и в темное, когда подходила моя очередь дежурить в отделе.

В эти дежурства я всегда мечтал, чтобы на окне каким-то чудом оказались занавески, а рядом со мной сидела… стояла… или лежала Вика из отдела дознания. Вот уж кому не надо никаких магических средств для украшательства — сиськи торчат вперед, разрывая форменную рубашку, серая юбка обтянула упругие бедра, губки такие, что так и хочется впиться в эти красные сооружения на миленьком лице… ммммм… и это чудо досталось корявому майору из областного УВД! Ну что за гадство… она даже мне несколько раз снилась. И так эротично… вроде как манит меня, расстегивает пуговки… и тут в самый интересный момент вечно открывается дверь и входит подполковник Лопаточкин с криком: «Кольцов, а ты отписался по материалу 123 дробь сорок восемь? Нет? А какого черта тогда ты дознавателя за сиськи дергаешь?! Быстро работать!» И на этом мои эротические фантазии обрывались, я просыпался в холодном поту, и последнее яркое воспоминание, что оставалось перед внутренним взором, — яростно горячие глаза замнача Лопаточкина, здоровенного двухметрового типа, вечно сидящего на службе, как будто у него нет личной жизни. Впрочем, вероятно, так и было. Я слышал, что его сын угодил в тюрягу за грабеж — упустил полкан семью, борясь за правосудие и общественный порядок.

В кабинете сидел Петька, вяло попивавший чай из треснутого бокальчика, и Семеныч, начальник отдела, он же — «капитан Федоренко, Валентин Семенович, и как можно чаще»! Больше никого пока что не было, из чего я сделал вывод (сыщик!), что они или отправились в ад, или же отправились на «землю», по срочному вызову о преступлении.

— О! Наш Шерлок явился! — радостно отреагировал на появление моей скорбной фигуры Петька и закашлялся украденной у меня из стола шоколадной конфетой. — Ты чего всякую дрянь жрешь? У тебя на конфете не шоколад, а замазка какая-то!

Я молча подошел к Петьке, затем, несмотря на его довольно быструю реакцию, успел вырвать конфету из загребущих рук и бросил ее в мусорную корзину. Потом оглянулся на следующую за мной посетительницу и пригласил:

— Присаживайтесь за стол, вот сюда. Сейчас я с вами побеседую.

Женщина подозрительно оглядела обшарпанный кабинет, лишенный и признаков занавесок, скрипучие стулья разной конструкции, стащенные из разных кабинетов по мере истирания их задами более нужных для УВД товарищей, столы, не первой свежести. На моем столе сбоку имелось длинное пятно — я стесывал ножом нацарапанное задержанным гадкое матерное слово, присовокупленное к слову «менты». Один задержанный, пока мы отвлеклись, рассказывая ему перспективы отсидок и ждущие его кары, нацарапал гвоздиком пакостные определения этих самых ментов.

В общем и целом картина ее удручила, и настроение дамы резко ухудшилось — хотя куда было хуже-то, явно она проплакала всю ночь, на это у меня глаз уже наметанный. Я бросил на стол материал, полученный в дежурке, и сел напротив дамы, в очередной раз внимательно изучая ее внешность и лицо — надо же знать, какая пакость меня ожидает в будущем. От заявителей всегда надо ожидать пакости. Главная задача опера, как я уже уяснил за время моей недолгой службы, это не нахождение преступника. Если ты его найдешь — тебя не поощрят, не похвалят — ты же просто делаешь свою работу! Главное — это отбиться от заявлений потерпевших, рассказав им, убедив, что все равно никто ничего не найдет и их только затаскают, а еще — составить правильную бумагу, чтобы прикрыть свой худой (или толстый) зад. Зад у меня был не худой и не толстый, а в самый раз — девушкам нравился. Но прикрывать его я тоже научился виртуозно — мои бумаги могли служить образцом ментовской письменности этого тысячелетия.

Я мельком просмотрел заявление — в общем-то все понятно — бла, бла, бла — пропала дочь… бла, бла, бла и с ней кольцо-брюлик и какой-то там кулон с магическим наговоренным камнем, привезенным из Таиланда, — вроде как изумруд со свойствами охмурения противоположного пола. Дорогая, видать, штучка — первое, что пришло мне в голову. Эдакий амулетик, и все девчонки твои… (Вика, ох, Вика… мне бы этот амулетик…) И женщина тоже непростая — норковая короткая шубка, дорогие перстни, сапоги тысяч за десять, не меньше — я уже разбираюсь, как-то столкнулся с обувным делом. Седины нет — ухоженная, еще красивая, чуть отодвинуть подальше от глаз — сойдет и за тридцатилетнюю. Вблизи видно — морщинки вокруг глаз, а гладкая кожа — результат ухищрения мастеров косметологии и магов-лекарей. Интересно, дочь на нее похожа? Фото не прилагается. Ей… ага — семнадцать лет. Исчезла три дня назад. Обычная история… тиснула побрякушки, свалила с парнем, сейчас кувыркаются где-нибудь на даче, а потом будет отсиживаться, бояться приехать домой. Первый раз, что ли? Вон их сколько — стопа целая розыскных дел. Сбился с ног, по городу бегаючи.

Вообще, в розыске людей надо соблюдать один принцип: не спешить бегать и искать. Скорее всего, и так оно и бывает очень даже частенько, попавший чел сам привалит домой с повинной головой и помятой мордой. Хорошая бумага вообще-то должна вылежаться как следует, жаль, что этого не понимают мои начальники, требующие в десятидневный срок отписаться по факту.

— Итак, я вас слушаю, — тускло сказал я, вздохнув и покосившись на Петьку, исподтишка показывающего мне средним пальцем известную фигуру.

— Меня зовут Мария Васильевна Гринькова. Я мать пропавшей Василисы Гриньковой и хотела бы поговорить с вами по поводу розыска моей дочери.

— Вы принесли фотографию дочери?

— Да-да, конечно, — заторопилась женщина. — Вот, и не одну, возьмите!

Она щелкнула замком сумочки, кстати, очень даже дорогой, от Финкельштейна, и достала пачку фото дочери, положив их мне на стол.

— Я все ее фото взяла, на всякий случай. Все, что нашла у себя и у нее. Вот она маленькая, а вот в школе — она училась в школе с уклоном в лингвистику — а вот фото недавние, смотрите. Выберите, какие нужны для дела.

Ну конечно, в школе с лингвистическим уклоном, подумал я, какой же еще! Уж не восьмая школа Заводского района, как у меня, само собой. А девка-то красивая… ногастая, сиськи что надо! Любительница одеваться провокационно — вон какие микрошорты и микроюбки… а это что? Упс! Прикоооольно…

Передо мной на фото стояла совершенно обнаженная Василиса Гринькова, совершенно не стесняющаяся своей наготы, а вроде даже ей гордящаяся. А что — есть чем погордиться, да. С такой-то фигурой…

Мать девицы, видать, заметила, что я пристально рассматриваю это фото дольше остальных, посмотрела на него и слегка покраснела, потом выхватила его из моих рук:

— Это вам не надо. Случайно попало. Зачем она его сделала — я не знаю! Она девочка домашняя, никуда без спросу не ходит, нигде не задерживается, не предупредив нас. Я не хочу, чтобы у вас сложилось мнение, будто она какая-то распутница.

— Честно говоря, мне неинтересно, распутница она, или нет. Меня это интересует только в том плане — кто ее мог похитить, если ее похитили. Например, если она была девственница, то могли похитить, чтобы брать у нее кровь для магических действий. И слезы. И кусочки плоти. И… — Женщина побледнела, обмякла и со стуком упала на пол.

Семеныч всполошился, побежал к аптечке, Петька стал наполнять стакан из чайника остывшей кипяченой водой, а я закусил губу — вот надо же было так — в понедельник, тяжко, а тут еще заявительница со слабыми нервами.

— Кольцов, ты чего творишь?! — строго рявкнул Семеныч. — Баба и так еле на ногах стоит, а ты ей про кусочки плоти! Очертенел, что ли? А если сейчас жалобу накатает, что ее запугивали? Ты думай другой раз, прежде чем плести всякую хрень!

— А я чего такого сказал! Ну правда же! — попытался оправдаться я. — Могли на запчасти украсть! Я что теперь должен делать?

— Думать ты должен! — сердито бросил капитан Федоренко, капая на ватку нашатырем. — И искать ее дочь! Кстати, она хорошая знакомая начальника. И Дмитрий Семенович просил отнестись к ее заявлению с максимальным вниманием. А ты чего? Про кусочки плоти?

Мне только этого не хватало — мое сердце затрепыхалось, сжалось, как будто его посадили в маленькую ржавую клетку, откуда нет выхода, — еще и знакомая начальника УВД! Ну, все… теперь будут каждый день прессовать, требовать результата. Не прикроешься хорошей бумагой.

Женщина вздрогнула, Семеныч еще раз ткнул в ее нос вонючей ваткой, дама глубоко вздохнула и при помощи моего непосредственного начальника взгромоздилась на стул.

Я выжидательно смотрел на Гринькову, не зная, как она отреагирует на свой обморок — может, меня обвинит. Потом женщина достала из сумочки надушенный платок, потерла им нос и сухо сказала:

— Мне говорили, что вы профессиональный маг-розыскник, специализирующийся на поисках людей. И часто их находите. Вы можете найти мою дочь?

Я начал втирать ей в уши, что да, нахожу, но это зависит от обстоятельств, от времени, от мощности ауры, излучаемой человеком, от погодных условий, от…

— Остановитесь, — прервала меня заявительница. — Если вы найдете мою дочь — я дам вам двадцать тысяч долларов. Мой муж — состоятельный человек и может себе позволить любые траты ради нашей дочери.

— Кхе-кхе! — закашлялся в углу Петька, жадно прислушивающийся, и Семеныч показал ему кулак — мол, не лезь!

— Вообще-то я зарплату тут получаю. — Я героически отбросил картинку себя, сидящего в ресторане, в новом костюме и вокруг хоровод девушек в эротических нарядах. — Вот если что-то для отдела сделаете — спонсорскую помощь — мебель, магические зеркала, ноутбуки новые — мы бы не отказались. Сами видите, какое убожество.

Семеныч из-за спины дамы показал мне большой палец — молодец!

— Как скажете, — пожала плечами дама. — Найдете — будет вам спонсорская помощь. Так я могу рассчитывать?

— Можете. Я прямо сейчас и начну. Петя, закрой дверь, коллега. И лучше с другой стороны, хорошо? Валентин Семенович, мне нужна малия и тишина, по крайней мере минут десять. Вообще — я сколько раз вам говорил уже, просил — мне нужна отдельная комната для работы с малией! Это же не так просто, и опасно, между прочим! Можно потерять разум!

— Тебе нечего терять, — мстительно буркнул Петька, выходя из комнаты.

Семеныч достал из сейфа драгоценную жидкость, получаемую из спецхрана областного УВД, отлил немного в блюдечко — граммов сто, не больше, сказав, чтобы я экономил — малии осталось на три раза, а привезти должны только в пятницу.

— И чем я должен работать тогда? Как можно работать, когда вы не обеспечиваете спецсредствами?

— Ножками надо работать и головой! — парировал капитан Федоренко. — Как раньше работали наши отцы и деды. Избаловались вы — пропади магия, куда пойдете? Бутылки собирать?

— Машины пойду ремонтировать. Или вон найду их дочку и женюсь на ней. А они мне купят особняк в Каннах. Не напрягайтесь — не буду я жениться на вашей дочери, шутка это! — на всякий случай пояснил я, заметив, как брови дамы двинулись вверх.

— Я поняла, — сухо заметила она. — Так вы приступаете к поискам или нет? Вам это… малии надо? Я вам бочку привезу.

— Было бы неплохо, — быстро застолбил я делянку золотодобытчика, — вот как без малии магу-оперативнику заниматься поиском пропавших людей? Когда экономишь на каждой капле! А вы видите стопу бумаг? Ведь до потолка! — Ладно, приступим. Всем полное молчание. Начнем с малого. Дайте мне последнее фото вашей дочери… да нет, не надо эту эротику, достаточно просто одной из самых свежих по времени фотографий. Ага, нормально. Теперь думайте о дочери, пытайтесь с ней связаться, поговорить, мысленно. Представьте ее образ… возьмите меня за руку… встаньте… пойдемте к карте города… думайте… думайте…

Я встал возле огромной карты, висевшей на стене, и закрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях, на подобии матери и дочери — кстати, они были похожи как две капли воды, только мать гораздо старше. Потом я произнес фразу заклятия, которой пользуются все маги-поисковики. Самое интересное, что если у тебя нет способностей поисковика — ты хоть убейся о стену, но сколько ни произноси это заклятие — ничего не получится. У меня эти способности были. С детства.

Моя рука как будто бы сама по себе поднялась и потянулась к карте, палец ткнулся в точку где-то ближе к окраине города, и я замер — тут!

— Она тут. В этом месте. Где — пока неясно. И неясно — жива она или нет. Но она в городе.

— А как узнать, жива она или нет? — Женщина с волнением закусила губу.

— На то и малия. Присаживайтесь и молчите. Не мешайте. Мне нужно сосредоточиться… Валентин Семенович, постерегите у двери, ладно? А то влезет какой-нибудь идиот и все дело испортит.

Семеныч согласно кивнул головой и встал к двери, подперев ее спиной. Работа с малией — непростая штука, и можно лишиться не только разума, но и жизни — меня предупреждали на курсах началов поисковой магии. Так-то я работал с магической жидкостью уже раз десять, но… каждый раз, как я начинал вглядываться в черную маслянистую поверхность этой смеси крови мага, настойки боярышника, мочи младенца мужского пола до одного месяца и еще пяти ингредиентов, два из которых были не для общего сведения, я испытывал трепет и у меня начиналось учащенное сердцебиение.

Слова заклинания падали тяжело, как свинцовые пули, в воздухе будто бы стало накапливаться статическое электричество, и у меня начали вставать дыбом волосы, несмотря на короткую «полицейскую» прическу. Женщина напряглась, глядя на меня широко раскрытыми глазами, а я продолжал нараспев декламировать «стих».

Малия начала закипать, покрывшись пузырьками, затем ее поверхность разгладилась и стала светлеть, образуя что-то вроде экрана телевизора. Я увидел, как девушка с фотографии подняла голову и посмотрела на кого-то, сидящего за столом. Этот кто-то говорил о том, что скоро он отпустит ее, пусть не боится и не переживает.

Девушка лежала на широкой кровати, привязанная к ней наручниками, по одному на каждую конечность. Василиса была обнажена — совсем, и я увидел на ее теле знакомые признаки того, что у нее брали кровь: сгибы рук у локтей ее были перевязаны, обычно отсюда и брали кровь — или шприцами, или вульгарно надрезали сосуды. Скорее всего — сбылось самое худшее — девушку похитили для того, чтобы скачать у нее возможно больше крови, а потом… потом неизвестно. Видимо, Василиса, как ни странно, была девственницей в ее семнадцать лет, а значит, лакомый кусочек для различных частнопрактикующих подпольных магов и колдунов. Кровь девственницы, да еще и родившейся под знаком Скорпиона, обладала большой магической силой и входила в состав множества зелий, одним из которых был магический наркотик под названием «Веселье духов». Тот, кто его употреблял, на сутки становился счастливым, как будто выиграл триста миллионов долларов в лотерею, приобретал неистощимую сексуальную силу, неутомимость, привлекательность для противоположного пола. Вот только после суток, если снова не принять эту пакость, человек впадал в такую дикую депрессию и агрессию, что готов был бить, резать, крушить все вокруг. Лишь бы получить новую порцию «Веселья духов».

Привыкание происходило после первого приема. Не зря за каждую каплю донорской крови теперь в больницах отчитывались как за наркоту, а вопросы на тему — девственница ли та, что сдает кровь, были запрещены на уровне закона. За такой вопрос можно спокойно попасть в каталажку, где будут выяснять — с какой целью спрашивающий задал этот нехороший вопрос, и не имеет ли он отношения к вбросу на улицы города большой партии «Веселья духов»? Уже давно ОБНОН пытается отловить этого мага, занимающегося изготовлением этой наркоты. Неужели мне повезло?

Я стал внимательно осматривать помещение. Ничего особенного — окон нет, кровать, стены в обоях, девица… изображение дрогнуло, и я чуть не потерял картинку — девчонка была хороша, и ее прелести отвлекали меня от магии, разрушая концентрацию внимания. Я справился с волнением и продолжил рассматривать помещения.

Где-то за гранью сознания услышал голос матери Василисы:

— Ну что, что вы видите? Она жива?

— Тихо! — резко остановил ее Семеныч. — Нельзя мешать магу, работающему с малией!

Взгляд бежит дальше, дальше… стол, заставленный колбами, наполненными жидкостями различного цвета. Стоят непонятные бутыли, магический хрустальный шар для связи на дальнее расстояние, книги, человек, наклонивший голову и что-то записывающий в большой книге. Рядом с ним упаковка здоровенных шприцев. Замер, ожидая, когда он поднимет голову и я увижу его лицо… вдруг мужчина вздрогнул и, не поднимая головы, сказал:

— Подсматриваешь, тварь! Изыди! — Он выкрикнул несколько слов, и картинка погасла, а малия взорвалась, выбросив облако черных брызг, залепивших мне глаза, рот — я чуть не задохнулся, автоматически вдохнув взвесь из противной жидкости, совершенно не похожей по вкусу на то пиво, что я так хорошо попил вчера вечером. Удар по моему сознанию был настолько сильным, что голова взорвалась болью, невероятной, пронизывающей и ослепляющей. Меня вырвало. Хорошо, что не на стол и не на документы, а всего лишь в ведро с мусором, которое я благоразумно подставил поближе, как будто предполагал такое развитие событий. Впрочем, а почему не предполагал? Как раз предполагал. Работа с малией не терпит торопливости, а результат не всегда однозначный. Такое уже разок случалось, когда я вошел в соприкосновение с одним магом в бегах. Он меня так шваркнул назад, в комнату, что потом тошнило полдня.

Закончив свое извержение, я отплевался, потом взял кувшин с водой и промыл себе глаза. Достал салфетки (сам купил, на свои деньги!) и стал оттираться, с грустью думая о том, что моей курточке, совсем еще новой — всего год как ношу, — пришел конец. В форме, что ли, начать ходить на работу? Ну какого черта я поганю на службе свою одежду? М-да…

— Она жива? Скажите, она жива? — Женщина судорожно сжала сумочку, ее пальцы побелели, и она была готова снова упасть в обморок.

— Жива, — поспешил успокоить я, опасаясь, что она снова брякнется на пол, — захвачена магом. Она девственница, насколько я понял?

— Да, — кивнула женщина, — девственница. Всегда говорила, что бережет себя для любимого и не разменивается на мелочи. Она очень умная и практичная девушка, вся в отца.

— Лучше бы она не была девственницей, — пробормотал я под нос. — Всем было бы меньше хлопот.

— Что вы такое говорите?! — возмущенно возопила женщина. — Как вы так можете говорить?

— Он просто имел в виду, что если бы ваша дочь не была девственницей, ее кровь и все остальное никому бы не понадобились. Имеется в виду — магам. Ценность имеет только кровь девственниц, и это самая распространенная причина, по которой воруют молодых девушек. Они должны быть девственницы, и желательно — рыжие, огненные. Эти больше всего ценятся. Ваша дочь брюнетка? Ну, они тоже имеют цену, правда, пониже на порядок в сравнении с рыжими.

— Она рыжая, — бесцветным голосом заметил я, — у нее волосы на голове крашеные.

— Откуда вы знаете? — начала женщина и осеклась. — Вы видели ее? Что, совсем?

— Совсем. Она захвачена магом, делающим наркотики… Семеныч, похоже, это он.

— Кто он? — переспросила женщина.

— Вам это знать не нужно, — быстро заметил Федоренко и заторопился: — Ты место точно определил?

— Плюс-минус тридцать метров. Большего не могу дать, — устало ответил я, продолжая счищать с себя капли малии, покрывшей меня леопардовым узором. — Он чуть не прибил меня. Сильный маг. Высшего уровня. Лица не видел. Госпожа Гринькова, вы свободны. Идите домой, мы с вами свяжемся. У вас в доме нет защиты от магической связи? Есть? Тогда дайте нам для связи или вашу прислугу, или снимите защиту. Мы же как-то должны связаться с вами, чтобы сообщить о результатах поисков?

Семеныч уже звонил в дежурную часть, вызывая автомобиль. Нужно было действовать быстро, пока этот поганец не свалил.

Я открыл сейф своим ключом, сорвав нитку между пластилиновыми кляксами, опечатанными моей личной печатью. Здесь, в сейфе, хранились мои магические принадлежности, а также лежал старый добрый «макаров» с вытертым от времени затвором в новенькой наплечной кобуре. Магия магией, а девять миллиметров кладут и магов, если хорошенько попасть. Впрочем, краткий справочник магических заклинаний ДСП не помешает. Как и баночки со слезой девственницы (опять девственницы! Ну какого черта Магия привязалась к этим девственницам?! Надо, видишь ли, чтобы эта особь женского пола была половозрелой, до двадцати лет, но при этом ни один мужчина с ней не покувыркался! Ну что за хрень?! Впрочем, Магия есть Магия, в ней вообще ничего не ясно и не понятно. Как и в науке. Я никогда не мог понять, как получается электрический ток. И мне кажется — этого никто не знает. Только строят рожи и делают умные лица).

Древний, двадцатилетний, «козлик» на ручном управлении пыхтел возле входа в УВД. За рулем Андрюха, хитроватый парень, около тридцати лет возраста, ленивый, как черт. Вечно, как приезжает на преступление, он тут же укладывается спать, хрен потом добудишься. Сколько раз говорили — не дрыхни, не дрыхни на работе — вдруг с нами что-то случится, ты и помочь не сможешь, а еще хуже — прирежут во сне! Только лыбится и знай себе — дрыхнет. Непробиваем.

— Давай на Луначарского. Знаешь, где склады «Супрапрома»? Нет? Какого хрена ты вообще в полиции работаешь, раз ничего не знаешь? — как всегда завелся Семеныч. Рожа Андрюхи его раздражала до последней степени.

Мы захлопнули дверцы, водила нажал на газ, машина зачуфыкала, как чайник, выбросив клуб пара и понеслась вперед. Чем еще отличался Андрюха — это безумной манерой езды. Он несся по улицам города так, что машина кренилась, скрипела всеми сочленениями и грозилась развалиться, как старый сарай, коим, впрочем, она и была.

— Скоро надо камень в камере нагрева разогревать! — крикнул водила, перекрывая грохот сотрясающихся на ходу деталей. — И вообще — какого рожна вы сами не летаете, вы же маги?

— А ты купишь нам пропитку для одежды? Молчал бы уж… — отрезал Семеныч и только тут обнаружил, что я выгляжу как настоящая помойка — весь в черно-асфальтовых пятнах.

— Вась, ты какого черта молчишь? Да тебя постовые-то загребут в таком виде, стоит на улицу выйти! Ты оскорбляешь своим видом человеческое достоинство!

— Семеныч, а ты что, первый раз видишь? — оскорбленно фыркнул я. — При тебе же я попал под автомобиль правосудия и весь уделался дерьмом! Вы все только себя замечаете, а такая маленькая сошка, как я, — муравей под вашими ногами!

— Сейчас… хватит истерить, не маленький уже. Сказал бы — я бы сделал. — Семеныч достал из кармана пузырек с тонко измельченным порошком, насыпал немного на ладонь, произнес несколько слов и сдунул порошком в мою сторону. Тот выстроился облачком и впитался мне в волосы, стекая вниз, по шее, по одежде. Стало щекотно, как от муравьев, ползающих по телу, я выругался, а Семеныч радостно хохотнул:

— Терпи! Сейчас весь будешь чистеньким, как из бани!

— Почему нельзя сделать такое заклинание, которое чистит только одежду, а не ее владельца впридачу? — раздраженно спросил я. — У меня после твоего заклинания потом волосы дыбом стоят, как будто я увидел Андрюху, скачущего по улице в голом виде! Кстати, в прошлый раз, когда ты меня чистил, это после того как я свалился в мусорный бак, преследуя Шумака, твое облачко сожрало у меня все волосы на теле!

— Ну и хорошо, — философски заметил Семеныч, ковыряя в ухе свернутым в трубочку кусочком газеты — гигиеничнее так. — Чем ты недоволен?

— Это для женщин хорошо. Аппетитно выглядит. А Машка, когда увидела у меня это дело, спросила — не подцепил ли я чего-нибудь от девок, с которыми общаюсь по подворотням! Насекомых, например!

— А ты общаешься с девками по подворотням? — рассеянно ответил Семеныч, держась за поручень одной рукой и рассматривая то, что он достал из уха на кончике бумажки.

— Тьфу! Как вы меня все достали! Какой сегодня отвратительный день! — в сердцах выругался я.

Облачко закончило свою работу и рассыпалось на полу кучкой черной грязи. Андрюха покосился в зеркало заднего вида и недовольно сказал:

— Опять напакостили в машине! Вас хоть не пускай сюда! Завтра встану на ремонт, и бегайте по своим преступлениям сами, ножками. Вон пэпээсники ходят сами, и ничего. А вам обязательно лимузин подавай!

— Лимузин! — фыркнул Семеныч. — Да твой лимузин надо давно на помойку толкнуть, и вместе с тобой притом! Сержант Пяткин, веди машину и не доставай старших по званию! А то получишь у меня за разговорчики! И смотри, куда едешь — пацана на коврике чуть не сбил!

— А не хрена ему летать над проезжей частью! Что, места другого нет?! Вот видите — даже пацаны сами летают, пусть и на ковриках, а вы, маги, не можете сами долететь до Луначарского! Машину вам подавай!

— Мальчики эти — мажоры. Чтобы пропитать этот коврик, надо леталки столько, что она по стоимости сравнима с автомобилем! И, кстати, воняет, как помойка! Ты хоть раз нюхал летательный коврик? Нет? Понюхай, понюхай… больше не захочешь. В составе леталки секрет скунса — воняет так, что блевать охота. Не знаешь, так не говори!

— Так можно убрать запах — есть же специальные заклинания! — упорно возразил водила. — Вы же маги, должны это знать.

Семеныч промолчал и не стал говорить туповатому парню, что заклинание, убирающее такие запахи, чуть не дороже того, что идет на пропитку коврика. Все равно бесполезно метать бисер перед свиньей, недовольной, что ее заставили работать и вырвали из лап Морфея. Вдруг еще до чего-нибудь докопается. А понедельник не такой день, чтобы вести просветительские беседы с кем-то вроде Андрюхи.

— Стой! Куда разогнался, ошалелый! — грозно крикнул Семеныч. — Сдай назад! Спрячь машину за угол и жди. Да не спи, черт тебя задери!

— А я не сплю! — возразил водила и тут же застыл на сиденье, закрыв глаза с блаженной улыбкой идиота.

— И кого набирают в полицию, — сокрушенно сказал Федоренко, спрыгивая с подножки старого джипа. — Да его даже в сторожа брать нельзя! Вася, давай, настраивайся, ищи! Скорее, скорее — я даже группу поддержки не стал брать, чтобы он свалить не успел.

— Сейчас, сейчас… — пробормотал я, закрыл глаза и буркнул: — Направляй меня, а то я башкой столб разобью, как в прошлый раз.

Сосредоточившись, я выбрал направление. Перед моим взором где-то в пространстве вспыхнула нить, красная, довольно толстая — значит, девушка где-то рядом. Если разыскиваемый человек находится далеко, нитка тонкая-тонкая, даже пунктирная, и бывает, что исчезает. А это — толстый канат, чуть не в два пальца толщиной!

Не открывая глаза, я пошел вперед, следуя за нитью. Можно было, конечно, открывать глаза и ориентироваться на местности, чтобы не свалиться в помойку и не врезаться в придорожный столб, но я предпочитал не прерывать процесс — потом снова настраиваться, снова вызывать нить… а вдруг не смогу вызвать? Бывали и такие случаи — вражеский маг поставит защиту, и как не бывало нити. Только защита дорогая, не все умеют ее делать, да и поставить ее можно только на пути своей, личной, нити, но кто знает? Может, уже научились.

Семеныч подталкивал меня по ходу движения, направляя в обход препятствий в виде мусорных бачков и ларька с сигаретами. Потом он дернул меня за пояс штанов:

— Стой. Подожди.

Я открыл глаза и увидел, что стою возле проходной складского комплекса и на меня, вытаращив глаза, смотрят два охранника в черной форме ЧОПа.

— Вы к кому? У вас есть пропуск?

— Полиция! — веско сказал Семеныч и продемонстрировал красное удостоверение.

— И что? — пожал плечами охранник. — Давайте решение суда или постановление прокурора, тогда и пущу! Без этого — валите-ка отсюда, ребята! Я сам из бывших ментов и закон знаю.

Вот уже лет пятьдесят прошло с тех пор, как полицию назвали полицией, а прозвище «менты» так и осталось. Русский народ консервативен и никак не желает на пиндосский манер называть нас копами, подумалось мне.

— Вась, ты уверен в том, что видел? — тихо спросил Семеныч, глядя мне в глаза. — Если да — будем прорываться. Если нет — лучше съездить за прокурорским постановлением, иначе проблем будет выше крыши.

— Семеныч, я с пяти лет магичу. Ты чего спрашиваешь меня такие вещи? Даже обидно…

— Ладно. Я понял. — Он достал из кармана пузырек темного стекла, высыпал на ладонь немного пыли (кал летучей мыши, толченая кость черного петуха, табачная пыль, земля, с могилы взятая в полнолуние), потом резко бросил этот порошок в сторону охранников, выкрикнул три слова заклинания. (Завидую Семенычу — память у него абсолютная. Такого запаса заклинаний, как у него, нет ни у одного знакомого мага. Настоящий опер!)

Охранники протестующе взмахнули руками и осели на пол, вырубленные могучим сном.

— Порядок! Быстро подключайся, а то у нас в запасе всего час, притом — не дай боже их найдут, тогда скандал будет неимоверный. Хоть склад этот не используется в последние месяцы, но кто-то же здесь все равно ходит. Скорее, скорее!

## Глава 2

— Осторожнее, тут трактор… давай, давай, шевелись, Вася! — Семеныч подталкивал меня, а я, как зомби, все шел и шел за нитью, как в лабиринте Минотавра.

— Стоп! — Я остановился и замер. — Семеныч, она двигается, и двигается сюда! Машина! Уходит!

Я открыл глаза, глядя вокруг, Семеныч тоже замер, держа наготове щепотку порошка для файерболлов.

— Вот она! — Начальник бросился к проезду между складами, где показалась «Мазда» в предпоследнем кузове, вполне так добротная машинешка. Сам такую хочу. Они в этом кузове подешевле, а комфорт вполне так приличный.

Семеныч метнул файерболл, тот с шипением и свистом врезался в правое переднее колесо машины, тут же оторвавшееся и покатившееся, виляя и дымя, в сторону полуразобранного трактора доисторических времен.

— Защиту, защиту ставь! — крикнул Федоренко, речитативом выкликая слова заклинания. И вовремя — темная фигура, выскочившая из-за руля автомобиля, взмахнула рукой, и о капитана разбился огненный шар, растекшийся по поверхности магического пузыря тонким сияющим слоем.

Я тоже взмахнул рукой и пустил файерболл, но мой шарик был вялым и каким-то тухлым, как будто выцветшим. Противник с издевательским хохотом отбил его в сторону, а затем со звуком лопнувшей струны поднялся в воздух и полетел в сторону реки.

— Уходит, уходит сука! — отчаянно крикнул Федоренко и, выхватив из-под мышки «макаров», выпустил в сторону преступника полную обойму, до смерти напугав стаю грачей, торжественно возвращавшихся на родину из дальнего путешествия. Весна, мать ее за ногу! Все башмаки уделал в грязи!

Грачи дико заорали и «отстрелялись» прямо на нас с капитаном Федоренко, покрыв наши тела позором и противными слизистыми пятнами. Федоренко залепили прямо в глаз, как будто бы намекая, что надо бы целиться и получше. Я изнемогал со смеху, глядя на красного, разъяренного как бык начальника, прочищающего свое недреманное око и изрыгающего нецензурную брань такой концентрации, что она вполне могла сложиться в формулу заклятия. Оторвавшись, Федоренко обратил свой гнев на меня:

— Ты какого хрена стоял?! Ты почему не достал свой ржавый карамультук и не начал стрелять по этому подонку? Что ты ржешь, как дебил?

Я успокоился и перешел на внутреннее, скрытое осмеяние ситуации — капитан в гневе был страшен, не хватало еще попасть на внеочередное дежурство или отправиться в помощь к Андрюхе — ремонтировать наш пепелац.

— Это я над собой смеюсь, — дипломатично заметил опер Кольцов. — Второй раз за день в дерьме. А ты молодец, командир, разок, похоже, в него попал. Я видел, как он вздрогнул, когда отлетал.

— Точно? — успокоился и пришел в благодушное настроение капитан. — Не ошибаешься?

— Точно, — нахмурившись для убедительности подтвердил опер Кольцов. — Ты снайпер, каких мало! (Ага! Клюнул! Дежурство вроде отменяется! А ведь он точно попал…) Я что предлагаю — давай мы все-таки вызволим девицу, а потом уже поищем капли крови по пути следования этого ДЛО.

— Чего такое ДЛО? — не понял Федоренко.

— Дерьмовый летающий объект, — ухмыльнулся я.

— Ты не придумывай давай! Все детство в ж…е играет! Пошли, на машину посмотрим. Девка там страдает, а ты тут хрень всякую несешь!

«Мазда» стояла, как мертвая, и лишь когда мы подошли, захлопнула водительскую дверь и подняла стекла, уберегаясь от похитителей. Семеныч хмыкнул:

— Поздно боржом пить, когда печень отвалилась! (По-моему, эту остроту придумал еще шут Ивана Грозного! И вот до сих пор она, как дерьмо, непотопляема.) Открой двери, недоумок японский!

— Вы не есть хозяин! — грозно заявила машина. — Вы есть преступник, и я вас наказать!

— Какой дебил ставил ей это произношение? — сморщился капитан. — Похоже, опять серые дилеры — таскают через границу полуозвученные тачки! Щас я…

Федоренко достал из кармана синий пузырек — я знал, что в нем он хранил «пыль развоплощения». Надо было убрать одушевление машины, иначе она ни черта не даст нам влезть в ее нутро. Передать управление и владение автомобилем может только его собственник — впрочем, это любой ребенок знает.

Семеныч бросил щепотку порошка на капот машины — предположительно, мозг автомобиля, то есть то, чем он думает, находилось под капотом, в двигателе.

Кстати, распространенное заблуждение, на мой взгляд. Ну с чего люди решили, что они думают головой? (Провокационные высказывания о том, что некоторые думают головкой, оставлю на совести Семеныча!) Читал как-то в Сети — очень давно, еще в двухтысячные годы, был один преступник, который умудрялся совершать преступления, не имея половины мозга! И он нормально жил, питался, двигался, отправлял естественные надобности… черт! Я прямо-таки Андрюху описал! Может, у него вообще мозга нет и думает он задницей?

— Ты чего замер-то? — вырвал меня из философских размышлений голос Семеныча. — Вскрывай багажник, не видишь — в салоне пусто! Все-таки не май месяц, а середина апреля. Холодно, а как ты говоришь — девка голая, как младенец! Быстро давай! Сумеешь с заклинанием отмыкания справиться?

— Я что, курсов не заканчивал? — слегка обиделся я и стал лихорадочно вспоминать слова… ага, есть — данта кируса мунга! Черт — забыл из пузыречка-отмыкателя полить замок. Данта кируса мунга!

Щелк! — багажник открылся, и моим глазам предстала картина маслом — девица в первозданном виде, в позе зародыша, на локтевых суставах повязки, а из волос выстрижен довольно длинный клок, прямо до кожи головы, открывающий плешь сантиметров десяти в диаметре. А девице-то придется носить прическу «после тифа», подумалось мне. Видел я в старых кино, как после большевистской революции люди заболевали тифом и их стригли налысо. Долго не мог понять, почему, пока мне не рассказали, что главным бичом, разносчиком тифа была обыкновенная вошь. Вот и лишали несчастных насекомых привычного ареала обитания, вынуждали искать пристанища на менее вкусных существах по типу собак и кошек.

— Опять застыл! Ты что, в Андрюху превращаешься, что ли? — рявкнул за спиной Федоренко. — Ты что, голых девок никогда не видел? Я тебе потом покажу картинку с голой бабой. Сможешь даже взять ее домой и поюзать вечером, перед сном. Картинку, не бабу. Доставай ее оттуда, мать твою за ногу! Холодища, ветер, а он смотрит как баран на новые ворота! Простынет девка ведь, неужели сердца у тебя нет, не жалко!

Сердце у меня было, огромное, любвеобильное, и Вика в нем, похоже, сейчас борется с наступающей на нее новой любовью — Василисой Прекрасной.

Я осторожно подсунул под девушку левую руку, а правой накинул ей на спину мою многострадальную куртку, уберегая от далекого дыхания Снежной Королевы. Без куртки как-то сразу стало прохладнее — хоть она у меня и неказиста, но на ней лежит заклятие сохранения тепла — даже в сорокаградусный мороз можно ходить, и ничего не случится. А вот в одной-единственной рубашке теперь колотун, однако. Дрожь пробирает.

Подсунув руку под попку девушки, я поднял Василису на руки, крякнув, как штангист, — девица, несмотря на свою субтильность, была не так уж и легка! Довольно сытенькая девица, надо сказать. Или я давно не уделял должного внимания своему физическому воспитанию?

Василиса вдруг открыла синие глаза, поморгала ими и обняла меня за плечи:

— Мой принц! — Потом вдруг вцепилась мне в шею обеими руками, притянула к себе и впилась мне в губы долгим поцелуем.

— Что, заклятие подчинения наложено? — усмехнулся Семеныч. — Встречался я с таким делом. Первый, кого увидела, открыв глаза, тот и хозяин. Помню, одна баба преследовала меня, наверное, с год! Пока ее муж не увез в другой город. Так и оттуда она умудрялась бомбардировать меня письмами — откуда-то и адрес домашний узнала! Света просто бесилась, читая ее письма, где та в красочных подробностях рассказывала, что сделает со мной в укромном местечке или что должен сделать я, когда наконец-то доберусь до ее сладкого тела.

— А что, заклятие подчинения не снимается, что ли? — ошеломленно спросил я, оторвав от себя губы Василисы и тяжело дыша. — И чего ты, нарочно сказал мне, чтобы я ее поднимал? Знал, что заклятие наложено?

— А чего тебе — ты неженатый, ну попреследует слегка, и чего? Тебе в удовольствие, ей в радость. А меня Светка со свету сживет. После той истории она подозрительно косится на всех баб, что рядом со мной проходят. Говорит, это нарочно я на бабищу наложил заклинание подчинения. Мол, мне всегда нравились рубенсовские формы, то есть здоровенные сумоистки. И ничего ведь не докажешь! — скривился капитан. — Ладно, сажай ее пока в салон, на заднее сиденье. Пусть там сидит, пока не очухается. Одежду надо ей добыть, тогда и вытаскивать. Сейчас я вызову криминалиста, прокурорских, да и мамаше надо позвонить — дочку-то нашли, пускай прилетает и забирает.

Семеныч отвернулся и достал магическое зеркало. Пару слов — и в нем появилось лицо госпожи Гриньковой:

— Что, что — вы нашли ее?! Нашли?!

— Нашли. Живая и здоровая. Нужна одежда — она обнажена. Приезжайте по адресу: Луначарского, тридцать восемь «Б». Здесь находятся склады предприятия «Супрапром» — табличка такая черная на бетонном заборе. Я вас встречу.

— Едем, едем! — Изображение Князьковой исчезло, и мы остались втроем — очарованная Василиса, Семеныч, и я, полный предчувствий о грядущих неприятностях.

Они не заставили себя ждать. Плакала наша спонсорская помощь. Всегда был такого мнения, что надо обещанное брать вперед. Клиент всегда найдет отмазку, чтобы не платить.

— Околдовали! Это вы, маги, сотворили! Он говорил, что хочет на ней жениться, вот и околдовал ее! — Мадам Князькова была преисполнена праведного гнева и горела желанием сжечь проклятого колдуна (меня) на бодром очищающем огне.

— Мадам, я же вам поясняю — заклятие наложили не мы, и тем более не оперуполномоченный Кольцов. Он и накладывать-то такое заклинание не умеет, для этого нужен маг высшего разряда! Он только лишь ее пробудил, и его первого она увидела. Потому она в него и влюбилась. Это пройдет… лет через пять.

— Какие пять лет?! Вы охренели?! Снимите с нее заклятие, сейчас же! Ей жить надо, у нее жених в Каннах, а она в мента влюблена?! Издеваетесь? Я знаю — это ваши происки! Вы так и норовите все оттяпать кусок от мужнина состояния! Все так и думаете, как урвать, как подкопаться под нас!

— Никто не думает под вас подкапываться, у нас и лопат-то нет, — скучно пошутил Семеныч. — А снять его невозможно. По крайней мере, пока еще никто не нашел «противоядия» этому заклинанию. Я лично не знаю такого контрзаклинания. И вряд ли кто знает. Это заклятие очень сложное и входит в соприкосновение с глубинными слоями мозга реципиента.

— Реци… чего? Вы чего мне мозги втираете, а? — дама исходила ядом и плевалась, что твоя очковая змея. — Мы все равно снимем заклинание, за любые деньги! А вас гнать надо из полиции, раз вы не можете уберечь граждан от преступных элементов!

Дама подхватила дочь за руку и, как хороший паровоз, потащила ее к стоящему неподалеку «Майбаху» траурной расцветки, возле которого стоял отец девушки, выслушивающий объяснения прокурора, два телохранителя — «кожаные затылки», напоминающие бритых «йети», и целая делегация каких-то непонятных сопровождающих, радостно встретивших разъяренную мамашу. Василиса была засунута в салон «Майбаха», предусмотрительно открывшего дверь, стоившую больше, чем я зарабатываю за полгода. При этом девушка жалобно стенала, протягивала ко мне руки и кричала:

— Я тебя не забуду! Я тебя найду! Я люблю тебя!

— Душераздирающая сцена, — хихикнул Семеныч. — Помню, помню… как вспомню, так вздрогну. Моя-то «любовь» была ста двадцати килограммов весом. Если бы не это — может, Светка бы и не поверила, что я чист, как стеклышко. Пока они там описывают место происшествия, пошли, поищем — может, и правда кровь где-то накапала, тогда бы многое можно было изменить.

Мы прошли вдоль траектории полета мятежного мага и, пройдя по территории базы, уперлись в бетонный забор. Увы, никаких следов ранения беглеца видно не было. Уже собрались повернуть назад, когда я поднял глаза и на высоте двух метров увидел каплю крови!

— Есть! Есть, Семеныч! Глянь — вон она! — возбужденно крикнул я. — Теперь он у нас в руках!

— Ну-ну — не спеши, — охладил он мою горячую голову. — Может, это еще и не с него натекло. Впрочем, скорее всего с него, — утвердительно кивнул капитан. — Гляди-ка, свеженькая! — Он протянул руку со специальной ложечкой из старинного серебра и аккуратно собрал каплю крови в маленький стеклянный пузырек.

— Как считаешь, хватит тебе для изготовления биокомпаса? — спросил Федоренко, рассматривая содержимое пузырька на свет.

— С лихвой, — уверенно заявил я. — Там достаточно мазка, и все будет работать. А тут — целая капля! Вот он сейчас небось бесится!

Домой я попал только ночью. Пока мы нашли лабораторию этого мага-химика, пока все описали… потом в отдел, куча бумаг.

Кстати, у Семеныча бумаг оказалось гораздо больше, чем у меня, по причине того, что надо было отписаться еще за всех, кто участвовал в операции, а кроме того — списать выпущенную обойму. Предстояло определить — правомерно ли он палил по убегающему наркодельцу, или нет. Ужасно. «Контора пишет!» Неужели американские полицейские тоже должны столько отписываться, пальнув по «плохим ребятам»? Сомневаюсь.

Пока мы сидели в отделе, заглянул эксперт-криминалист Александр Васильевич — ушлый оборотень, вечно поводящий своим волчьим носом в поисках чего-нибудь съедобного. Я тут же спрятал два пирожка с капустой, купленные по дороге в отдел, — есть-то надо когда-то? А этот негодник, если увидит, сожрет, точно — он все съедобное сжирает. Говорят, что у оборотней повышенный обмен веществ и они всегда голодные. Брррр… вечно ходить голодным — кошмар! Хотя… я же тоже вечно хожу голодным. Вот только поем — и через час как будто месяц не ел. Мама говорит, что у меня хороший обмен веществ — в отца. Он сколько ни ест, в любое время дня и ночи, и не толстеет. И еще — что я расту. Ну куда еще расти-то? У меня и так сто восемьдесят семь сантиметров роста! Ножища сорок шестого размера! Худоват только немного… но с годами пройдет.

— Сделали анализы вашей пакости — точно, наркота. «Веселье духов». Радуйтесь! Теперь звездочки на погоны посыплются — как же — нарколабораторию накрыли! — Эксперт снова заводил носом и придвинулся к моему столу. У оборотней вообще очень тонкий нюх, тоньше, чем у собак. Их можно вместо поисковых овчарок использовать.

— Вообще-то это не наша пакость, — агрессивно заметил я. — И нечего придвигаться к моему столу! Я сам голодный, и вам, господин Бернгольц, ничего не обломится!

— А мне что-нибудь обломится? — В кабинет весело впорхнула моя мечта — Вика. Ее огромные глаза сияли, сразу располагая к откровенности и доверию — есть такое свойство у лесных нимф. Каждый, кто их видит, сразу хочет рассказать им что-нибудь сокровенное. Очень хорошо действует на преступников всех мастей. Вика колет даже безнадежно устойчивых старых сидельцев. Те вдруг решают, что им надо обязательно выговориться перед этой красавицей с сияющими зелеными глазами и зеленоватыми, как будто изумрудными, волосами.

Девушка хитро покосилась на меня — знала, зараза эдакая, как на меня действует ее вид. Конечно, я тут же лишился одного из пирожков. Если бы она потребовала — я и сердце бы достал из груди для нее. При виде Вики я сразу впадаю в ступор и дурею. Впрочем, на мне это незаметно, как сказал незабвенный командир Федоренко.

Наконец, все гости нас покинули, я успокоился и приступил к священнодействию — изготовлению магического биокомпаса.

Имея кровь преступника, можно было всегда знать, где он находится в какой-то из моментов времени. Почему в какой-то из моментов? Потому что определенным заклинанием можно было сделать так, что компас покажет, где преступник был полчаса, час, сутки назад. Больше суток я сработать не могу — уровня магии не хватает. Попозже, может, разовьюсь. Магия тоже имеет свойство развиваться, как и другие способности человека. Впрочем — большинство магов и даже поисковиков и на час назад не могут «отмотать». Так что я еще супер-пупер в этом отношении. И чего это мне никак лейтенанта не дадут… досрочно. Так и буду еще полтора года младшим летехой шкандыбать, даже обидно. Хорошо хоть мы не ходим в форме. Ну — кроме смотров, конечно. Стремно с одной маленькой звездочкой ходить…

— Затихли все! Молчание! — крикнул я в бубнящий и щелкающий по клавишкам кабинет. — У меня мало крови, ошибиться нельзя!

Все замерли, даже Петька, не упускающий ни единого шанса, чтобы меня не подколоть. Впрочем, как и я его. Мы так-то не враги, даже наоборот, но… как в тех частушках: «Мимо тещиного дома я без шуток не хожу — то ей хрен в окошко суну, а то ж…у покажу!» Народный эпос, однако. Почти «Калевала».

Капелька крови медленно-медленно переносится наподобие компаса — стрелку, укрепленную посредине круглого циферблата пяти сантиметров в диаметре. Таких компасов у нас уже куча — каждый подписан, — чья капля крови задействована, что за человек и чем провинился. Вот так, в случае чего — ррраз! — и определили, где он есть сейчас. И как его съесть. Вот только одна незадача: маги-поисковики — большая редкость. Очень большая. Мне говорили, что если бы я стал работать частным детективом — зарабатывал бешеные бабки. Но, честно говоря, мне нравится, что у меня есть удостоверение с красными корочками, потертый до блеска «макаров» и товарищи, способные поддержать всей силой репрессивной системы государства. А частный детектив работает один — сгинул — и «никто не узнает, где могилка моя». Бешеные бабки? Так мне хватает. Родители с меня и не особо спрашивают денег, да и много ли мне одному надо? Сводить девушку в кафе хватит, одеться-обуться — тоже. Да и зарплата у меня вполне приличная — сорок пять штук, и надбавка в тридцать процентов за использование магии, да за звездочку, да выслуга, да премии — так и набегает под семьдесят штук. Ну да, машину на них не купишь — если только не будешь откладывать и совсем не тратить, но жить вполне можно. Нет — ну можно купить дурной пепелац, неодушевленный, гнилой и с почти потухшим камнем нагрева — так на кой хрен он нужен? Только позориться. Лучше такси вызвать. А еще лучше — на троллейбусе трюх-трюх, как при Иване Грозном. Что, не было при Иване троллейбусов? Печально. Опускаем этот вопрос.

Падают слова заклинания, искрится стрелка компаса… в кабинете как будто сгустился воздух и запахло озоном. Кто-то заглянул в дверь и тут же исчез — не любят люди наблюдать, как кто-то магичит. Остался в подсознании страх — древний, тяжелый, сумрачный — перед неведомым, непознаваемым. Вот молодые, вроде меня, легко воспринимают магию. Как электроток — ткнул вилку в розетку, компьютер и заработал. Зачем думать, как это случилось, какие процессы двигают этот курсор или зажгли эту лампочку. Прими как данность, воткнул вилку — заработала шайтан-машина. Сказал несколько предложений нараспев — закрутилась стрелка биокомпаса и указала на нужного человека. Или собаку. Или лошадь. Или… в общем, на все живое, по жилам которого течет кровь и чья капелька красной тягучей жидкости размещена на кончике стрелки.

— Все, готово! — облегченно выдохнул я, и, как в старом фильме «Сказка о царе Салтане», все вокруг зашевелились, ожили, заговорили, будто их разморозили.

— Завидую Ваське, — с сожалением сказал Коля, поглядывая на мой компас. — Вот раз-раз, и сделал такую штуку, о которой остальным можно только мечтать. Ну, вот попробуй так сделай — и ничего не выйдет. А он чего-то там побубнил — и гляди ж ты — крутится, показывает. Эдак мы злодея и вправду поймаем!

— Не поймаем — если у нас не будет хотя бы одного мага в летательной одежде, — сердито заметил Семеныч. — Сейчас вот составляю рапорт, потом пойду подпишу у начальника УВД — пускай со склада выдадут комплект «летухи». Как нам брать этого козла, если он просто улетает в небо? А мы, как лохи, стоим и палим вслед!

— Не принижай себя, командир! — лениво ответил Коля, глядя на танец бумажных катышков, пляшущих перед ним в воздухе. — Ты же все-таки в него попал! А Васисуалий соорудил шайтан-машину. Скоро найдем негодника.

— Сколько раз я говорил — не зови меня Васисуалием! Тебе приятно, если я тебя буду звать Коляхой?

— Да мне по фигу! Зови Коляхой, — индифферентно откликнулся старший лейтенант полиции Сидорчук Николай Федорович. — А я тогда тебя буду звать Васяткой. У нас котик такой — Васятка. Я его все тапком с моего дивана гоняю. А то еще подниму его в воздух и давай кружить. Он так прикольно выглядит с вытаращенными глазами! Хочешь покружиться?

Я почувствовал, как некая сила поднимает меня со стула и тянет вверх. Произнести контрзаклинание было делом секунды, и тут же я плюхнулся обратно на свое место, выпалив три нехороших слова, за которые мама надрала бы мне уши лет десять назад. Теперь бы она только скорбно покачала головой и сказала, что закончу я плохо — такие сквернословы вообще плохо кончают. (Это она зря — кончаю я очень хорошо! Но она-то об этом не знает, и сообщать данную информацию не собираюсь.)

— Ладно, парни — на сегодня хватит. Петька сегодня на дежурстве, а остальные валим по домам. Вася, хорошенько убери компас, подпиши его. Завтра будем планировать операцию. Сегодня мы поработали хорошо, всем спасибо. Особенно тебе, Вася. Если бы не ты — мы бы не вышли на этого наркомага. Кстати, Вась, ты бы брал ствол с собой. Поздно возвращаешься, мало ли что случится. Магия магией, но старый, верный ствол под локтем всегда к месту.

— Да у него отберут ствол-то! — ехидно пискнул Петька. — Он боится его доставать. Хулиганы обидят, отберут пукалку.

— Хватит тебе! — прикрикнул Семеныч, видя, как мое лицо наливается краской ярости. — Брек, разойдитесь! Домой все. Кстати, насчет стволов всех касается. Мы уже многим насолили, до меня дошла информация, что могут иметь место нападения на магов-оперов. Будьте очень осторожны. Особенно Василий — ты у нас уникален, так что береги себя.

— Вечно Василий на слуху! — пробурчал Петька. — А Петра как будто и нет на белом свете.

— Когда ты научишься, как он, находить людей — ты тоже будешь на слуху. А пока он в отделе один такой. И в УВД. И без него мы потеряем очень много. А вот без хилых телекинеторов и эмпатов мы как-нибудь обойдемся, хотя нам и будет очень, очень трудно. Тебе ясно, Петя? — вкрадчиво спросил Семеныч.

— Чего уж там… ясно, — погрустнел Петька. — Не так мутировал. Судьба такая! В Ваську влюбляются дочери олигархов, Васька раскрывает нарколаборатории… а я так, мимо проходил.

— Петь, ну хватит ныть! — рассердился Коля. — Ну что ты, в самом деле — уже до смешного доходит! Ну я же не ною, что у Семеныча файерболл больше моего в два раза! И что он с предметами работает лучше, чем я! А он не плачет, что я лучше всех в телекинезе! Глупо завидовать. Ну да, у Васьки способности уникальные, но я не вижу, чтобы он из-за этого задавался. И хватит тут болтаться, пошли по домам, парни. Всем пока, все до завтра.

— Все в девять на месте! Кроме Петра — он может после дежурства идти спать. Впрочем — он и тут выдрыхнется, чего ему отдыхать-то, а, Петь? Поработай с документами — у тебя просроченных три материала, ждешь выговора? — Семеныч недовольно помотал головой и вышел из комнаты. За ним потянулись и все мы, зевая и поглядывая на страдальческую физиономию Петьки. Всегда приятно осознавать, что ты вот сейчас придешь домой, выпьешь банку пива, расслабишься с тарелкой горячего маминого борща, а кто-то будет всю ночь слушать пьяный бред задержанных, нюхать блевотину и острый железистый запах крови, идущий от разбитой физиономии дебошира, расколовшего витрину магазина.

Время было уже половина одиннадцатого, на улице темно и гулко. Весенний вечер, апрель, прохладно и свежо. По улице, шурша шинами проносились автомобили, оставляя облачка пара из системы пароотвода, проносились коврики-летуны с одиночными и парными мажорами.

Я с завистью проводил взглядом одну парочку — девушка довольно хохотала, а волосы ее развевались под светом фонарей. Парень обнимал девицу за плечи, и выглядели они совсем не так гадко, как должны были — ведь по определению я должен был ненавидеть мажоров, как обычный парень с рабочей окраины. Но ненависти не было. Может, они не совсем уж такие гадкие? А может, я просто подобрел, размягченный видом красивой девушки?

Я вздохнул и немного помечтал на предмет любви Василисы. Почему и нет? Помечтать же можно… вот только в реальности шансов у меня никаких не было. Кто я такой? Нищий мент, сын автослесаря и учительницы. А эти люди — хозяева жизни. Все, что я могу представить в виде козыря, — мои магические способности. И то — специфические. Ну что толку, скажите на милость, в способностях находить людей? Где мне с такими способностями работать? Уж точно не главой нефтяной корпорации.

Маршруток не было, автобусов не было. Что делать? Идти к таксомоторам, конечно. Что я и сделал. У перекрестка, на пятаке, стояли пять штук разнообразных авто средней степени потертости. Я было направился к одной из них и только протянул руку, чтобы открыть дверь, как другая, напротив, бикнула мне и моргнула фарами — сюда, мол! Пошел туда.

— Мне на Чайковского, дом два, длинная такая пятиэтажка. Сколько будет стоить?

Машина молчала секунд пять, потом скрипучим голосом выдала:

— По тарифу. Дорогу покажешь?

— Покажу, — вздохнул я обреченно и уселся на заднее сиденье автомобиля, думая о том, что пора бы пресечь работу серых дилеров, стаскивающих со всего мира уцененные автомобили. К нам попадают или выжившие из ума старые колымаги, или же машины, норовящие все время ехать по левой стороне — по понятным причинам. Того и гляди убьют тебя о встречный лесовоз. Спасает только то, что машине самой неохота помирать и она довольно ловко уворачивается от такой же одушевленки. Если бы не это… впрочем, вдруг попадется навстречу какой-нибудь любитель ретроавтомобилей с ручным управлением, и пиши пропало. Одушевленки знают, как должна вести себя другая одушевленка, а на действия человека у них нет противодействия. Мы слишком непредсказуемы.

Ехать пришлось минут сорок, через весь город. Несмотря на то что дороги были уже свободны — все нормальные граждане давно попили чаю, посмотрели мыло по ящику, трахнулись перед сном и спят сном праведника, — все равно находилось достаточно идиотов, чтобы выехать в ночной город и рассекать по пустынным улицам.

Впрочем, основной контингент составляли «Скорые помощи», ментовозки да машины с проститутками — стандартный набор ночного города.

Не доезжая километра два до моего дома, мое такси неожиданно заглохло и отрулило к обочине, замерев, как камень Стоунхенджа. «Да, этот денек не желал кончаться как следует!» — подумал я обреченно, спросил:

— В чем дело? Что случилось?

— Необходима перезарядка камня нагрева. Прошу ожидать в салоне, камень будет доставлен завтра, между девятью или десятью утра.

— Ты чего, дебилка, что ли? — возопил я возмущенно. — Я что тебе, буду сидеть всю ночь в салоне? Открой сейчас же, я выйду и дойду сам!

— Можешь оплатить проезд до этого места и отправляться куда хочешь, — довольно сварливо ответила машина, явно беря пример со своего хозяина.

— Ты меня не довезла до места и теперь требуешь оплаты, железяка поганая?!

— За оскорбление плюс десять процентов. Итого… четыреста восемьдесят рублей. Вставь деньги в таксометр, получи квитанцию — и иди куда хочешь!

— Я щас тебе вставлю, погань ты японская! Я тебе сейчас таксометр этот в паропровод вставлю, сука заморская!

— Паропровод слишком мал для помещения туда таксометра, а за порчу имущества вы будете отвечать по всей строгости закона. Ваша фотография уже находится в моей памяти!

— Открой дверь, гадюка, я сейчас выломаю ее, рэкетирка поганая!

— Я сейчас вызову милицию. Вы должны шестьсот двадцать рублей.

— От мертвого осла уши, тварь! Я завтра же поймаю твоего хозяина и доставлю в отдел! Вот мое удостоверение! Я сам милиция!

— Так бы сразу и сказал, — недовольно буркнула машина и открыла заднюю дверцу. Когда я вылезал, она пробормотала что-то вроде «волк и позорные, оборотни в погонах!», но я не стал возвращаться и высказывать ей свое недовольство.

Когда проходил мимо трубы выхлопа паропровода, машина фыркнула и обдала мне штанину брызгами грязной воды. Я изловчился и плюнул ей прямо на заднее стекло, после чего это чудо японского автопрома затянула какую-то гадкую песню про то, как она «варит самогончик и никто ей не поставит заслончик, и пусть шмонают мусора… бла, бла, бла…».

Под эту жизнеутверждающую «песню» я зашагал по дороге, надеясь дойти за полчаса. В общем, дома я был к полуночи. Усталый, злой и в довершение всего перед подъездом наступил в кошачье дерьмо. Отмывать его в ванной было настолько гадко, что я чуть не сжег файерболлом весь ботинок со всем его содержимым. Остановила лишь мысль о том, что завтра идти на работу будет не в чем.

Быстренько хлебнув щец, наскоро разогретых заклятием прогревания, я с наслаждением вытянулся на постели, раскинув гудящие от беготни ноги. Принимать душ не было никакого желания, тем более что Семеныч сегодня снял с меня всю грязь заклинанием очищения. Всю не всю, но отмазка, для того чтобы не мыться, у меня была.

— Вась, а Вась! — Мне приснилось, будто Вика дергает меня за ногу и призывно манит в другую комнату, где уже стоит ложе, накрытое черными шелковыми простынями. Ее бело-зеленое тело будет классно смотреться на черных простынях, подумал я… и проснулся. Само собой, Вики никакой не было, а была мама, которая теребила меня за ногу и бубнила:

— Пора на работу! Уже семь часов — пока соберешься, пока доедешь — вот и время прошло. Тебе же к девяти? Поторапливайся! Отец уже ушел, а ты все валяешься. Ты во сколько вчера вообще пришел? Небось с Машкой таскался в ночной клуб, а? От тебя пахнет духами!

— Ничем от меня не пахнет. — Я попытался отбить нападки матери, но закончил, как обычно: — Даже если бы и пахло — имею право! Я взрослый человек, могу хоть с Машкой, хоть с какашкой пойти куда угодно!

— Жениться тебе надо. Помру и внучков не покачаю! — начала она свою заунывную песнь о семейной жизни сына. — А что касается какашки — вот только с ними ты и ходишь. Нет бы приличную какую девушку завести, а ты все этих шалав за собой таскаешь. Машка тебе зачем нужна? Девка развелась уже во второй раз, теперь в свободной охоте — ты какого черта с ней связался?! У нее двое детей, на кой черт она нужна с таким довеском?

Я не стал объяснять матери, что можно встречаться с женщиной и даже регулярно спать с ней не для продолжения рода Кольцовых, и не для того, чтобы порадовать свою мать качанием внучков, а просто чтобы доставить удовольствие своей жаждущей плоти. К чему расстраивать любимую мать? Это может привести к непоправимым последствиям — например, атаке из слезомета. А я страсть как не терплю женских слез — лучше двадцать раз получить малией в морду, чем один раз попасть под удар женского слезомета.

Так что второй день этой недели начался ничуть не лучше первого. Если в понедельник я страдал от похмелья, то во вторник — от чувства вины, что принес неисчислимые страдания своей матери. По крайней мере, должен был страдать от этого. И чего она к этой Машке привязалась? Ну да, бабе двадцать шесть лет, дети, разведенка — но она же и не претендует на мою свободу! Встретились, позанимались сексом (кстати, она в этом деле мастерица), разбежались и все. Я не претендую на ее личную жизнь, она на мою, никто ничего не требует, не устраивает истерик. Ну да, я знаю, что у нее бывают мужики и кроме меня, и что? Баба выкручивается по жизни, как может — ни у кого не отнимает, не ворует, не убивает. Проституцией занимается? Не замечал. По крайней мере, точно не стоит на перекрестке и не ловит проезжающих мимо клиентов. Надо на жизнь смотреть проще. Я за свою недолгую службу в полиции такого насмотрелся, что вот эти жизненные перипетии, которые приводят в ужас мою мать, настолько мелки и ничтожны в сравнении с тем, что происходит на темной стороне, что даже не знаю с чем сравнить. А! — с ковырянием в носу. Не очень эстетично, но не смертельно.

Все эти мысли медленно текли у меня в голове, пока я бежал к остановке, чтобы снова ехать через весь город. Подошел троллейбус — его по привычке называли троллейбусом — он был такой же квадратный и здоровенный, как прежние рогачи пятидесятилетней давности. На самом деле такой же одушевленный автомобиль, как и все остальные, только размером побольше. Отличался он от маршрутных такси и тем, что никогда не останавливался там, где приспичило пассажиру, — только на остановках, и нигде больше. Но мне на это было плевать, потому что УВД находилось как раз рядом с остановкой — в пятидесяти метрах от нее.

В троллейбусе я впал в полубессознательное состояние, чтобы проще было переносить тяготы монотонного движения в городском потоке. Нормальное состояние пассажира — «самадхи», когда ты предаешься мечтам и самосовершенствованию, а твой сторожевой пункт в голове следит за тем, чтобы его хозяин не проехал нужную остановку.

Особого самосовершенствования я не предпринимал — все больше мечтал, и из головы так и не вылезала Василиса с ее соблазнительным телом и, чего греха таить, тонкой полосой рыжих волос в «зоне бикини». Ее голубые глаза смотрели мне в душу, как два сапфира, и похоже, она потеснила в моем сердце Вику, мое божество, ублажающее каждую ночь своего майора.

Майор вообще-то был чемпионом области по самбо, мастером спорта, и, глядя на его предплечья, я каждый раз видел картину: вот он застает нас с Викой в своей супружеской постели, она жалобно кричит: «Это не то, что ты подумал!» (Интересно, а что можно еще подумать? Занимались упражнениями в тантрической магии?) — а потом мой позвоночник жалобно хрустит, когда злобный спортсмен кидает его на свое чугунное колено.

После таких страшных картин мое сексуальное возбуждение сразу уменьшалось процентов на пятьдесят. И вот эти пятьдесят процентов тут же перекинулись на образ Василисы…

Женский голос троллейбуса, объявляя мою остановку, напомнил оба сексуальных образа, мелькающие у меня в голове. Я выпрыгнул на мокрый тротуар, пахнущий влажной землей и кошатиной, и пошел к дверям УВД.

Показывать удостоверение не понадобилось — постовой, Гришка Костылин, знал меня как облупленного, и вяло сжав мне худыми пальцами руку, тихо шепнул, заговорщицки наклонившись к моему уху:

— Тебя с утра разыскивает начальник УВД. Рвет и мечет. Злой как собака. Будь осторожен. Свалил бы ты куда-нибудь на «землю»… типа ты в розыске, работаешь. Пусть остынет.

— Спасибо, Гриш, — неприятно удивился я. — Вроде бы за собой косяков не знаю, чего за такие репрессии, не в курсе?

— Нет. Он уже к Федоренко заходил, и тот к нему три раза бегал по вызову. Чего там творится — я не в курсе.

Выслушав рекомендации опытного товарища, я резко повернул назад, дабы последовать совету тертого и прожженного Гришки, но полоса неудач, начавшаяся вчерашним утром, похоже, на сломанном такси не закончилась. Я с разбегу врезался в живот Лопаточкина, замнача. Он радостно ухватил меня за руку и с восторгом объявил, что вынужден сообщить пренеприятное известие — меня ждет начальник УВД на беседу. Видимо, наконец-то заметил мою вечную расхлябанность и несобранность. Один мой внешний вид чего стоит! Я никогда не пройду строевого смотра и заработаю выговор — это без сомнения.

Следом за Лопаточкиным я потянулся по пахнущему туалетом коридору на второй этаж, чтобы преодолеть порог комнаты, украшенной высоченными дубовыми дверями, — приемной начальника УВД.

Когда я видел эти монументальные двери, достойные фараонов Египта, я всегда думал о том, что каждый начальник, выбравшийся на такой уровень, почему-то выдает склонность к гигантомании, или же ему и вправду кажется, что все остальные людишки по сравнению с ним есть ничтожные черви, копошащиеся у его ног. Ну как на рисунках, изображавших фараонов, — гигантская фигура какого-нибудь Эхнатона и мааааленькие фигурки подданных у его ног. Видимо, эти самые громадные двери призваны подчеркнуть ничтожность всякого, сюда входящего.

Секретарша Вера строго посмотрела на меня сверху вниз — и это при ее росте в полтора метра — сказала осуждающе и печально:

— Шеф разыскивает тебя с самого утра и не может найти!

— Мне чего теперь — ночевать в УВД? — огрызнулся я. — Жить тут? В принципе я согласен, если ты будешь греть меня долгими скучными ночами!

— Мне есть кого греть, — пренебрежительно покачала головой Вера. — И мой мужчина гораздо солиднее некоторых младших лейтенантов!

Она победно посмотрела на меня — понял ли я, как она нарочито выделила слово «младших»? Я понял. Но виду не подал. Хотя настроение и упало.

Двойные двери кабинета начальника приоткрылись, и из них выглянул Лопаточкин:

— Кольцов, заходи!

Вхожу:

— Здравия желаю, товарищ полковник! Младший лейтенант Кольцов!

Начальник внимательно смотрит на меня тяжелым взглядом карих глаз и присесть не предлагает. Плохой знак.

— Ты что творишь, младший лейтенант Кольцов? — Голос начальника тяжек и укоризнен, будто я только что изнасиловал секретаршу Верочку прямо на КУПе, святая святых отдела.

— Не знаю, товарищ полковник!

— Зато я знаю! — Слова начальника падали как тяжелые гранитные камни. — Вместо того чтобы бороться с преступностью, исполнять свои непосредственные обязанности в качестве оперуполномоченного по розыску, ты используешь свои магические способности для того, чтобы околдовывать девиц! Да не просто девиц, а таких, за которых не только погоны отшибут, но и голову! Как так получается, а, Кольцов?

— Это наветы, товарищ полковник. Эта баба просто дура! Я и заклинания такого не знаю, и уровня моего недостаточно, чтобы наложить заклятие подчинения! Она напридумала себе, а теперь бегает с жалобами! Кстати, обещала нам спонсорскую помощь, если мы найдем ее дочь, — наш кабинет отремонтировать, мебель поставить — и обманула. Она лживая и нехорошая женщина!

— Она обещала, если вы просто найдете, а не станете в себя влюблять! — рявкнул полковник. — Ты знаешь, во что это вылилось? Нет? Я тебе скажу. Дочь этого предпринимателя, Василиса, сегодняшней ночью попыталась покончить с собой, перерезав себе сосуды на запястьях!

— И я тут при чем? Я, что ли, ее заставлял? — попытался трепыхнуться младший лейтенант Кольцов и тут же был остановлен начальственным рыком:

— Молчать, когда с тобой твой непосредственный начальник говорит! Распустились! Дисциплину забыли! Обнаглели!

— Я же говорил — надо смотр устроить, — вмешался Лопаточкин. — Уверен, у него сейчас с собой нет ни носового платка, ни свистка, ни расчески! Выходит на службу — без свистка! Что может получиться из этого младшего лейтенанта?!

В кабинете воцарилось долгое молчание, прерываемое лишь сиплым дыханием начальника. Потом он поднял глаза от стола и со вздохом сказал:

— Садись, пиши рапорт.

— Что, увольняете? — убитым голосом спросил я и представил глаза моей матери, скорбно смотрящие на беспутного сына, отца, пожимающего плечами и бодро покрикивающего: «Ничего-ничего — освободилось место слесаря, Мишка запил, и его поперли со станции. Пойдешь работать, хватит хреном груши околачивать, настоящим делом займешься! Машины всегда ломаются. Их ремонтировать надо. И заработки приличные, и уважение. А что менты — тьфу одно! Их никто не любит!»

— Пиши рапорт на отпуск за свой счет. На полгода.

— Это с чего вдруг? — не понял я. — А жить на что? Я ведь все-таки работаю тут, деньги зарабатываю! А как же мой отдел, мои розыскные дела? С ними кто будет заниматься?

— Федоренко решит, кому передать. Ты поступаешь в распоряжение семьи Гриньковых. Будешь делать то, что они скажут. Типа — телохранитель дочери. Оружие сдай — понадобится, они тебе свое дадут. Насчет зарплаты не беспокойся — они тебе заплатят за каждый месяц. Стаж у тебя не прерывается, так что не переживай. Девица ведь из-за тебя собиралась свести счеты с жизнью. Из-за того, что не может соединиться с тобой в счастливых объятиях. Твоя задача — сделать так, чтобы она от тебя отстала, забыла, прогнала. И как ты этого добьешься — меня не волнует. Любым способом. Иначе…

— А если я не хочу идти к ним работать? Если я хочу остаться в отделе и не буду писать никаких рапортов? — на всякий случай попробовал я взбрыкнуть, чтобы прощупать ситуацию.

— Тогда тебя уволят с волчьим билетом, и пойдешь ты работать в народное хозяйство. Причина увольнения? Не беспокойся, найдем…

Я и не беспокоился. Знал — точно найдут.

— Число какое поставить?

— Завтрашнее. Завтра с утра явишься к их дому. Адрес у Федоренко. Оставляй рапорт у Веры. Все, вали отсюда, видеть тебя не хочу!

Довольный, что закончилось все не так уж и плохо, и раздосадованный тем, что убедился в очередной раз — правды в мире нет! — я выкатился из кабинета начальника.

Верочка молча приняла рапорт, удивленно подняв рисованные бровки, и я пошел в нашу берлогу, чтобы общаться с Семенычем и сдавать дела. Будущее было совершенно непонятно, странно и фантастично. Даже для мага.

## Глава 3

— Привет, — хмуро отреагировал на мое появление Семеныч, восседающий на своем месте в углу комнаты. — Был уже у начальника, в курсе?

— В курсе, — вздохнул я тяжко и уселся на свой стул, упершись взглядом в крышку стола, ставшего мне за полгода родным и близким.

— Ну и что ты думаешь по этому поводу? — Семеныч что-то писал, периодически бросая быстрый взгляд в мою сторону.

— Нет — а что я должен думать, в самом-то деле? Меня поставили перед фактом — вали в эту семейку и занимайся охраной ейного тела. Угрожая при этом отправить меня в народное хозяйство. Кстати, а где все ребята?

— На выезде. Убийство на Симонова. Говорят, оборотень нажрался, погонял жену, она не выдержала и померла. А он заперся с дочкой и не отпускает, грозится порешить себя и ее. Ты вот что — особо-то не переживай. Поработаешь, потом вернешься, с Василисой этой пообщаешься… осторожно. Знаешь, откуда ноги растут? Я тебе скажу. Советник президента по безопасности, курирующий МВД, позвонил шефу и в приказном порядке потребовал, чтобы ты отправился туда, куда тебя отправили. И чтобы ты сделал так, как тебе сказали, — Василиса должна перестать тебя любить, забыть и заняться обычным своим развлечением — прожиганием жизни. Ну это я так — от себя добавил. А теперь не от себя: если она лишится девственности — при твоем горячем участии, то ты отправишься в народное хозяйство, да, но только не в качестве уволенного за профнепригодность, а заключенным колонии ИК-11, что у города Борска. Знаешь такую? Вижу — знаешь. С чем и поздравляю. Если честно — мне самому хреново. У меня забирают самого необходимого в отделе мага, и вернется ли он сюда или нет — большой вопрос.

Семеныч тяжко вздохнул, но почему-то мне не было жалко его ни капли. Только лишь в голове вертелось — ты, сучонок, меня подставил! Догадывался ведь, что Василиса заряжена заклинанием подчинения! А теперь вздыхаешь, да не обо мне, а о том, что теперь тебе будет труднее давать показатели! Меньше раскрытий, а значит, больше нагоняя от начальства.

Дела я передал Семенычу — он сказал, что потом сам отпишет, кому их взять. Затем побрел вниз, в дежурку, сдал «макаров», патроны, сдал вместе с ним личную оружейную карточку. Теперь — все. С прежней работой меня связывает только удостоверение полицейского да форма, сиротливо висящая в платяном шкафу у меня дома.

На руках у меня уже копия приказа (быстро расстарались! Как мне лично надо — так побегаешь за выпиской из приказа, а тут за считаные минуты сварганили!), адрес, куда мне следует прибыть завтра к девяти утра, ну и… все. Все. Жаль, что с ребятами не попрощался, но, может быть, это даже и к лучшему. Будут хохмить, потом успокаивать, а ни развеселить, ни успокоить не смогут. Забрал из сейфа свои магические средства — из тех, что я сам добывал, за свои деньги. Учет тех, что выдал отдел, Семеныч ведет очень строго и самолично пересчитал все пузырьки и баночки. Сказал, что если понадобятся — мне их все и так купят, на деньги олигарха. А оголять отдел, лишая их спецсредств, это будет не по-товарищески. Так что остался я почти что гол как сокол — сонное зелье, порошок отмыкания, да зелье файерболлов — вот и все мое оружие.

— Что, тебя уволили? — на выходе из УВД настороженно вытаращил глаза Гришка, поправляя на плече затертый автомат со сложенным прикладом.

— Нет. В отпуск ухожу, — небрежно пояснил я, «кидая краба» своему коллеге и под его недоуменным взглядом бодро выходя на свежий воздух.

Неожиданно мое настроение улучшилось, и я действительно на минуту почувствовал, что ухожу в отпуск. Ни вонючего отдела завтра спозаранок, ни запаха тлена по чужим затхлым квартирам — на полгода вперед я не увижу этого серого здания! — и, покосившись на здание УВД, я двинулся к остановке транспорта.

Матери не было, отец тоже на работе — я с наслаждением бросился на свою кровать и вытянул ноги, раскинувшись, как морская звезда. Жизнь уже не казалась такой уж несправедливой — впереди целый день, можно выдрыхнуться, посмотреть в ящик, выпить банку пива и просто предаться счастливому ничегонеделанию. За последние полгода такой возможности у меня не было ни разу. Всегда кто-то доставал, куда-то я бежал, стремился… как хорошо хоть денек никуда не стремиться!

Неожиданно в воздухе замерцало радужное кольцо, и женский голос с бесцветной интонацией сказал:

— Вас вызывает Мария Колосова, ответьте на вызов…

Секунду подумав, я коснулся кольца пальцем, и на месте радуги возникла мордочка Машки с задранным курносым носом. А еще через минуту я пожалел, что ответил на вызов.

— Привет, Машуль! Что, захотелось комиссарского тела? Хочешь встретиться?

— Что за комиссары? — не поняла необразованная Машка. — Не до тел сейчас. Надо встретиться. Неприятности у меня. Ты где сейчас?

— Дома. Отдыхаю, — обреченно ответил я, понимая, что отдых мой накрылся медным тазом.

— Сейчас я к тебе зайду, — безапелляционно сказала Машка и отключилась, не услышав череду контрзаклинаний: «Нет-нет, я уже собираюсь уходить, и вообще — насчет дома я пошутил. Я вообще-то на работе!»

В дверь позвонили через тридцать секунд — а чего ей, только подняться этажом выше, и она уже на месте. Кстати, и мне удобно — спустился на этаж ниже, и тут тебе уже упругая Машкина плоть, откликающаяся на ласку.

Машка ворвалась в квартиру сразу, как только я открыл дверь, и бросилась мне на шею:

— Помоги! Беда!

— Чего за беда такая? — попытался я успокоить свою старую (не в смысле возраста!) подружку, усадил ее за кухонный стол и налил из пакета стакан апельсинового сока, оторвав его от сердца — пакет был почти пуст и вообще-то я сам собирался хлебнуть этого живительного напитка.

— Подружку украли. Помнишь Светку? Ну, из третьего подъезда? Так вот ее увезли. Втащили в машину и увезли. Прямо посреди белого дня! Я из окна видала. Сумка с продуктами осталась валяться, а ее нет.

— Может, любовник какой-нибудь? Вряд ли какой-то маг похитил — она, ясно дело, не девственница, для магических действий вроде не нужна. Кому она понадобилась?

— Вась, ну чувствую я — нехорошее дело! Светка баба шустрая, но я не знаю, чтобы у нее был какой-то любовник, чтобы желал отомстить или что-то подобное. Пропала девка ни за грош! Сердце-вещун — попала она!

— Что-то я раньше не замечал за тобой способностей к магии, — заметил я недоверчиво. — Провидицей ты никогда не была. Иначе бы знала, что с тобой будет после новогоднего корпоратива и не села бы в машину к этим хачикам. Помнишь?

— Еще бы не помнить, — вздрогнула Машка. — Потом неделю враскоряку ходила и лечила веселую болесть…

— То-то ты мне месяц не давала, зараза! Мне-то сказала, что застудила придатки, а сама? — разозлился я.

— Давай не будем вспоминать, а? — заволновалась Машка и заводила жалом, переводя разговор. — Сейчас речь не обо мне, а о Светке! Девку похитили, может, сейчас насилуют, убивают, а ты хрень какую-то завел!

— Так обратись в ментовку, чего ты ко мне-то приперлась? — дипломатично сказал я. — Как ни позвонишь тебе — голова болит, я сегодня устала, а как случись что — прешься ночь-заполночь к Васе!

— А ты что, не ментовка? — удивилась Машка. — Ты и есть ментовка. Работай, раз мент! Помогай людям, и они тебя отблагодарят! Ну Васечка, ну пожалуйста…

— Я вообще уже не мент, и меня, похоже, с работы поперли, — пожал я плечами и, схватив налитый Машке стакан, выпил оттуда сок до самого дна. А нечего! — налили тебе — значит, пей. Не фиг дразнить!

— Как это поперли? — растерянно спросила Маша. — Совсем, что ли?

— Ну не совсем, пока что я в отпуске. А там не знаю.

— А что будешь делать? К папашке на станцию пойдешь?

— Вообще-то меня пригласили телохранителем к одной дочери олигарха, — скромно сообщил я, и лицо Маши вытянулась и губы ее сложились в недоверчивую усмешку:

— Ты, в телохранители? Да они шире тебя в два раза, эти телохранители! Хотя… по росту ты подходишь. И с мужскими делами у тебя все очень даже в порядке… после тебя аж болит иногда. Ведь все телохранители обязательно ублажают своих дам, которых охраняют.

— Дура ты. Почему ты считаешь, что обязанности телохранителя состоят в ублажении объекта охраны? Где ты этой чуши насмотрелась?

— Кино одно старое видала. Там красавчик такой негритянку-певичку в постель укладывал. Нормальная такая картина, я даже всплакнула.

— Бред твоя картина. И вообще — ты забыла, зачем пришла?

— Да-да — Светка! Так что делать будем?

— Ждать. Три дня, как положено. Через три дня не объявится — надо подать заявление в отдел по розыску. Там заведут дело, и… все.

— Точно. И все! — Машка встала со стула, подошла ко мне, села на колени и, обняв за шею, поцеловала своими упругими сладкими губами. — Ну Вась… чмок… Васенька… чмок… ну помоги… чмок! А то я сейчас плакать буду! Хочешь, чтобы я плакала?

— Не хочу, — голос мой предательски дрогнул, и Машка хитро сощурилась. Она знала мою боязнь женских слез.

— А если не хочешь — давай искать Светку! Вознаграждение гарантирую. Натурой.

— Слабое ваше вознаграждение, — пробормотал я под нос и, вздохнув, ссадил с себя Машку. Встал, потащился в комнату за курткой. Осмотрев полки, взял в карман неактивированный биокомпас (на всякий случай), несколько склянок с магическими ингредиентами и с сожалением подумал о моем старом пистолете, который не так давно я сдал в дежурку. Как бы он сейчас сгодился!

— Пошли, спасательница.

— Куда?

— В Светкину квартиру. Мне нужны фотографии, а также чего-нибудь, что поможет в поисках. Там есть сейчас у нее дома кто-нибудь?

— Маринка, дочка.

— Она пустит тебя в квартиру?

— Ну да, пустит — почему и нет?

— Значит, пошли.

Мы спустились по пахнущей кошачьей мочой лестнице пятиэтажки во двор, где дворничиха сметала в кучу мусор, оставшийся с зимы, прошли в соседний подъезд, поднялись на второй этаж, и Маша нажала кнопку звонка у железной двери направо. В глубине квартиры послышалась трель звонка, и скоро за дверью послышался звонкий девчачий голос:

— Кто там? Кого надо?

— Мариночка, это тетя Маша! Открой мне!

— А мамы нету!

— Я знаю, открой, Мариночка, это очень важно.

Запоры щелкнули, и Маша облегченно вздохнула. Похоже, все-таки существовала возможность того, что дверь могла остаться закрытой.

Из дверей выглянула десятилетняя девочка, как две капли воды похожая на Светку — русоволосая, голубоглазая. Светка так-то мне нравилась, не нравилась только ее привычка кружиться с кавказцами. Она вечно моталась с очередным Арменом или Гурамом и Машку сбивала с пути истинного. Я подозревал, что похищение из этого ряда событий.

— Заходите, теть Маш! — пригласила девочка.

— Это дядя Вася, он со мной. — Маша шагнула за порог и спросила: — Скажи, Мариночка, у мамы есть альбом с ее фото?

— Есть, да, а что случилось? Где мама? Она должна была прийти из магазина и до сих пор нет. Я думала, что это она пришла.

— С мамой беда, Мариночка. Мама… пропала. Вот дядя Вася будет ее искать. Он маг, и ему для поиска надо фотографии твоей мамы. Ты можешь дать нам их?

— Я сейчас! — губы девочки дрожали, но она справилась с плачем и побежала в спальню. Вернулась через минуту, с мокрыми глазами, но решительная и спокойная:

— Вот, тут! Берите, если надо.

Девочка стоила того, чтобы найти ее мать, подумалось мне, хорошая девчонка. Жаль, что жизнь ее превратит в подобие матери…

Я отобрал пару фото, подходящих для работы, потом попросил:

— Маш, глянь там в мусорке… нет ли прокладок или чего-то подобного… с кровью Светки. Если найдешь — все будет гораздо проще.

Маша пошла на кухню, пошарилась, и скоро вернулась — ни с чем. Мусора не было, все чисто. Ну что же — будем работать с тем, что есть. Развернул принесенную с собой карту города, подозвал Маринку и сказал:

— Думай сейчас о маме. Вспоминай — как она ходит, как дышит, как смеется — представь ее так, как будто она стоит рядом и ты описываешь ее внешность.

Девочка испуганно кивнула головой, а я закрыл глаза и замер. Потом протянул руку и ткнул пальцем в какую-то точку на карте. Открыл глаза, посмотрел — черт! Коттеджный поселок. Поле Чудес. Там простых нет — только богатенькие и очень, очень злые. Сунься к ним — можно огрести неприятностей по самое «не хочу»…

— Маш, это Поле Чудес. Она там. Вывезли за город, и она в одном из коттеджей. Похоже, что я не потяну один. Надо ментов. Придется писать заявление, иначе никто работать не будет.

— Я все напишу, все! — заполошно всплеснула руками Маша. — Только вытащи ее оттуда! Боюсь я чего-то, недоброе дело творится!

— Машк, а ты, похоже, и вправду становишься предсказательницей, — я внимательно посмотрел на мою подругу и покачал головой. — Я тебе точно говорю, ты мутируешь. У тебя раньше были приступы? Чтобы ты не помнила, что с тобой было, а все рядом говорили, что ты чего-то вещала?

— Не помню… Вась, да ну ее… эту мудацию — давай Светку спасать! Девчонка ведь одна останется, если что! За что ей страдать-то? Ты слышал, что по городу находят мертвых девок? Надругаются над ними, кровь выкачают и бросают! Ой, что это я — ты же мент, ты-то точно должен знать.

— Ты чего при девчонке несешь, — прошипел я сквозь зубы. — Дурья башка, у тебя соображение-то есть?

— Да это я так просто… придумываю, — делано веселым голосом сказала Маша, глянув на набухающую слезами Маринку, — ты чего взялась, вытащим мы твою мамку!

Я еще раз уничижительно покачал головой, глядя на Машку, та растерянно пожала плечами, а мне пришлось идти в кухню, чтобы пообщаться со своими коллегами — похоже, что бывшими.

— Семеныч, вот такая история, — закончил я свой рассказ. — Я один не потяну. И оружия нет, и что я в одиночку, с Машкой, сделаю?

— Ну — с Машкой-то ты и в одиночку великолепно справишься, уверен, а вот с похитителями… ты сейчас там, да? У похищенной дома? Жди, мы скоро. — Семеныч отключился, а я облегченно вздохнул: раз Семеныч взялся за дело, дрожите, злодеи! Главное, чтобы не успели Светку покрошить…

Через сорок минут запиликало световое кольцо, сообщая, что великий капитан Федоренко прибыл на своем старом пепелаце. Вот ей-богу, эта колымага напоминает аппарат из старого-престарого фильма. Только что винта на крыше не хватает. В салоне — если его можно назвать салоном — уже сидят Коля и Петька, ну и Семеныч, собственной персоной. Машку пришлось оставить дома — и сесть некуда, места мало, и делать-то ей там особо нечего. Потом допросим, если что.

Андрюха в этот раз был сумрачен и молчалив — то ли Семеныч вжарил ему как следует, то ли просто мучился с похмелья и не желал разговаривать — в любом случае на скорость движения это не повлияло. Он врубил мигалку и попер по улице, как оглашенный, будто намереваясь убить тачку до конца и спать в гараже в свое удовольствие.

Ехать было не очень далеко. Коттеджный поселок находился за городом, у Мусельского моста, то есть через речку-гавнявку Муселку, в которую все находящиеся по ее берегам дачные кооперативы усиленно смывали свое дерьмо. Впрочем, коттеджные поселки, само собой, водой из загаженной речки не пользовались — у них или был городской водопровод, или пробуренные глубинные артезианские скважины — недешевое удовольствие, но жителям поселка вполне по карману.

— Вася, как будем подъезжать, засекай направление. Коля, будь настороже, следи по сторонам. Петя, держись возле Васи, смотри, чтобы ему башку не прострелили. Он, когда в трансе, не может контролировать обстановку, так что ты будешь его телохранителем.

— Телохранитель у телохранителя, — усмехнулся Петька. — Как там твоя рыженькая любовь, Василий батькович? Полюбил ее с разбегу?

— Заткнись, Петь, а? — предложил Коля. — Дело серьезное, а ты все глупости несешь. Похоже, братцы, это банда сатанистов, черных магов. Все похищенные ранее — блондинки с голубыми глазами. И эта такая же. Повезло нам — они на Ваську напоролись. Уже семь женщин погибших на их счету, а сколько еще не нашли? Семеныч, они чего вообще с ними делают, ты не в курсе? Зачем кровь-то качают?

— Само собой — в курсе. Есть заклинания, вроде бы увеличивающие магическую силу — по крайней мере на какое-то время. Для этого нужна чья-то жизнь. Животного или человека. Само собой, человеческая жизнь пригодна больше. Почему блондинки? Значит, нужно. Я что, спец по черной магии? Совсем даже нет. И зачем им эта черная сила — тоже не знаю. И кровь для чего используется в обрядах — тоже не в курсе. Давайте мы возьмем скотов да и спросим у них. Стволы все взяли? Ну, кроме Васи.

— Все, — кивнул Коля. — Магические порошки — тоже. Готовы.

— Раз готовы — выгружаемся, — сухо сказал Семеныч и подал пример, выпрыгнув из машины, остановившейся перед забором из красного кирпича с блестящими орлами на столбах.

— Ворота крепкие, — озабоченно сказал Коля.

— А чего нам ворота? Первый раз, что ли? — фыркнул Петька. — Переправляй нас на ту сторону!

— Да, Коль, давай! — кивнул головой Федоренко. — Вась, ты чувствуешь девушку?

— Да, — с трудом оторвался я от созерцания подпространства, — тут она. Только нить пульсирует. Как бы мы не опоздали. Похоже, с ней что-то делают.

— Ясно — что, — хмыкнул Семеныч и скомандовал. — Коля, меня первого давай!

Федоренко щелкнул затвором пистолета и плавно поднялся в воздух, перебираясь через высоченный забор усилиями нашего Коли. Он был настоящим спецом в телекинезе, и такой вес для него одно «тьфу». Это я едва держу в воздухе пару монеток, а он бы мог жонглировать всеми нами, не уставая, в течение нескольких часов.

Следом за Семенычем отправился в воздух и я, пересек черту забора, с отвращением поглядывая на торчащие из кирпича отточенные стальные прутья — так и представил, как они вонзаются в мой зад! На высоте около метра Коля меня отпустил, и я благополучно приземлился на ноги, даже умудрившись не плюхнуться в пыль. Ну да — в пыль. Тут уже было сухо, ни намека на снег и грязь. Газончик с пробивающейся зеленью, подвязанные деревца и машина, по описанию очень похожая на ту, в которую втащили Светку, — темно-синяя, с тонированными стеклами. (Хоть и запрещено, но эти долбоособи все равно тонируют — по-моему, это поветрие неискоренимо.) Машина стояла метрах в десяти от нас, и Семеныч тут же достал порошок развоплощения, соорудил заклинание и бросил его в автомобиль. То ли он одушевленный, то ли нет, но лишних хлопот нам не надо. Осторожность не помешает. Вдруг сейчас начнет вопить, что в дом крадутся неизвестные, само собой, с целью ее, машину, похитить.

Коля остался возле ворот, колдовать с замком — увы, телекинетик сам себя поднять не может. А мы все начали прокрадываться в дом.

Надо сказать — дом впечатлял. Три этажа. Голубые ели вокруг — типичный дом учительницы или врача-проктолога (юмор такой!). Дверь наверх была не заперта, и я, то выныривая из транса, то снова в него погружаясь, пошел вперед, поддерживаемый моими спутниками.

— На втором этаже, — тихо сказал я, и мы начали подниматься наверх, стараясь не скрипнуть ступенями. Слава богу, строили тут качественно, ступени не прогибались и не скрипели, даже под моими восьмьюдесятью килограммами костлявого веса.

С лестницы было слышно, как где-то на втором этаже завывает хор голосов, выпевая что-то речитативом. С привизгом и припевами. Что именно — разобрать я не мог. Да и не хотел. Единственно, что ощутил, как и каждый маг, — в воздухе сгущалась магия, и такой силы, что волосы встали вокруг головы дыбом, наэлектризованные, будто стоял возле гигантского трансформатора. Я еще ни разу не был возле источника магии такой силы.

— Пошли! — Семеныч встал возле двери, изготовившись к стрельбе, Петька встал рядом, а я приготовился открывать двери. Вернее, — вышибать их. Семеныч показал три пальца — что на нашем языке означался — «На счет три!». Я понимающе кивнул головой и стал шепотом считать:

— Раз! Два! Три! — и бросился вперед, тараня дверь плечом.

Эффект был потрясающим. Мало того, что дверь оказалась незакрытой, так она еще и легко открывалась — вероятно, котенок мог открыть ее одним коготком. Так что, когда в нее врезалась восьмидесятикилограммовая туша, дверь не выдержала такого напора и пропустила объект в комнату с легкостью необычайной. Любопытно, что картину, открывшуюся мне в этом полете, я запомнил четко и навсегда. Несмотря на то что летел всего с полсекунды, не больше.

Большая, длинная комната. На полу пентаграмма, в углах которой стоят зажженные свечи. Вокруг пентаграммы пятеро голых придурков, размалеванных какими-то узорами, как древние полинезийцы. Один стоит — мужчина лет тридцати пяти. Он воздел руки вверх, как будто обращаясь к небесам, и завывает голосом, меняющим свою высоту. За ним повторяют те, кто сидит. Это их мы слышали, когда поднимались по лестнице. В центре пентаграммы находится тело Светки — она подвешена за ноги, как туша свиньи, на крюке, вбитом в потолок. Голова Светки болтается где-то на высоте около метра, и с нее часто капает кровь, льющаяся из надрезанного горла.

Девушка жива, смотрит, но глаза ее затуманены — видимо, вкололи или влили какую-то дрянь, а может, воздействовали заклинанием. Сейчас развелось множество заклинаний, таких, что и не придумаешь. Одиночки и целые коллективы занимаются экспериментаторской магией, рискуя своей жизнью и здоровьем. Но результат настолько выгоден, настолько жирный кусок можно получить, разработав новое заклинание, что экспериментаторы рискуют, не обращая внимания на возможные последствия.

Что сразу бросилось в глаза, пока я летел эти долгие, очень долгие доли секунды? Камень. Артефакт. Он пульсировал, впитывая кровь девушки, по нему пробегали сполохи света — артефакт был практически готов к использованию. Вот куда пошла кровь семерых, или больше, девушек, убитых этими уродами.

Комната узкая, хотя и длинная, артефакт метрах в двух от меня. Первый сидящий чернокнижник спиной ко мне, совсем рядом от двери. Выбивая дверь, я оказываюсь над ним, перелетаю через него, спотыкаясь, падаю, ударяясь головой о висящую Светку, и… всем телом накрываю артефакт. В этот момент предводитель шайки как раз закончил свои завывания и выпустил последний аккорд заклинаний. Он должен был лечь на артефакт сам — эта пакость готовилась много месяцев, как узнали потом следователи УВД, но по закону подлости улегся на камень молодой, многообещающий опер с экзотическим и нечастым именем Вася.

Ощущение было таким, как если бы я коснулся руками контакта в трансформаторе. Я не касался их никогда, само собой, но читал, что это очень плохо, и бывало, что тот, кто приспосабливался писать на трансформатор, оставался и без своего шланга, и вообще без всей кожи на теле, обгоравшей в результате удара током. Тут тока не было. Но Магия… это такая штука, о которой никто не знает ничего. Какие процессы в ней бродят, как она подчиняется физическим законам мироздания — не знает никто. И уже тем более не знаю этого я — сфера моих интересов находится далеко от научно-магических исследований.

Звон в ушах и далекие-далекие голоса. Приоткрываю глаза — туманные лица, все расплывается, все какие-то странные, как будто напечатаны на плохой, старой кинопленке, исцарапанной и помутневшей от времени. Дышится трудно, будто на груди лежит тяжеленный камень.

— О! Очнулся! — услышал я знакомый голос и, вспомнив, кому он принадлежит, отмахнулся рукой:

— Тебя мне только не хватало. Изыди, Петька.

— Ты как себя чувствуешь? — Надо мной наклонилось лицо Семеныча, озабоченно рассматривавшего своего бывшего сотрудника, видимо, решая, не будет ли нагоняя за порчу телохранителя рыжей бестии?

— Норм… кхе-кхе, — я закашлялся, пытаясь протолкнуть слова через пересохшее, как будто слипшееся и сросшееся горло.

— Какой там норм! — В поле зрения появился Коля. — Фингал на правом глазу, весь белый как бумага, — тебя тошнит? Еще какие-то ощущения есть?

— Хреновые мои ощущения, — я все-таки вытолкнул из себя целую фразу, — как у дерьма ощущения. Притом прошлогоднего.

— Знаю-знаю, — сочувственно кивнул головой Коля. — Я так себя чувствовал после похода с женой и ее подругой в ресторан на Восьмое марта. Нажрался так, что они меня грузили в такси, как мертвого. На следующий день я чувствовал себя именно так, как ты описал. А еще какие-то ощущения есть? Ну, что-то магическое ощущаешь? Ты же упал прямо на разряжающийся артефакт!

— Ничего не ощущаю… пока, — выдавил я из себя. — Попить что-нибудь есть? Говорить не могу, все пересохло.

Мне принесли стакан теплой, пахнущей хлоркой воды. (Водоканал как работал по старинке, травил людей хлором, так и продолжает травить. И не желает поддаваться новым веяниям.) Я промыл глотку, и в голове стало немного яснее.

Посмотрел на пентаграмму — свечи потушили, Светку сняли. Возле пентаграммы лежало чье-то тело, накрытое скатертью со стола. Судя по босым ногам, торчащим из-под ткани, это был кто-то из чернокнижников. Меня интересовали две вещи: 1) жива ли Светка; 2) когда я смогу отсюда свалить и вдоволь поболеть на койке, у себя дома, в своей маленькой комнатке. Впрочем, напрашивался еще вопрос: кто меня туда доставит? Потому что каждое движение вызывало у меня тошноту и головную боль.

Я попытался встать, медленно, опираясь на стену. Коллеги после случившегося перетащили меня к стене и аккуратно положили вдоль нее. Хорошо хоть с головой не накрыли, как этого кадра.

Кстати, а сколько времени я пролежал? Чего это они его накрыли-то? А осмотр места преступления, а криминалист? И где остальные участники сатанинской оргии? Кстати, ни одной бабы среди них не было. Гомосеки, что ли? Может, и так. Сатанинские оргии предполагают полную распущенность на их мессах. Впрочем, с чего я решил, что это сатанинская оргия? Совсем не обязательно. Чернокнижники могут и не обращаться к Сатане. Куда они обращаются — вот вопрос. Никто не знает. Вот только обряды их поганые и обязательно требуют крови, вместе с жизнью донора.

— Семеныч, Светка жива?

— Пока — да, — неохотно ответил Федоренко, бродящий вокруг пентаграммы и внимательно рассматривающий ее линии. — В больницу увезли. На переливание крови. Ее почти всю сцедили. А перед этим изнасиловали — все, по очереди.

— А это кто валяется? — Я указал на тело под покровом.

— Главный их, черный маг. Когда ты накрыл телом амбразуру, то бишь артефакт, он решил поправить дело и собирался выпустить из тебя кровушки путем взрезания твоей худой шеи. Черным кинжалом. Мне пришлось стрелять на поражение. Времени на колдовство не было. Так что — полголовы урода как не бывало.

— Шеф всегда хорошо стрелял, — хохотнул Коля. — А в этот раз превзошел самого себя. Черепушку как консервным ножом вскрыл!

— Перестань! — поморщился Семеныч. — Мне пришлось. Он чуть голову Ваське не смахнул, жаль, конечно, допросить не удалось. И отписываться теперь неделю. Ну да ладно. Мы этих кадров покружим хорошенько, расскажут, что и как. Вася, тебе благодарность. Два дня, два раскрытия! Верти дырки под вторую звезду! Я не я буду, если не пойду к начальнику и не потребую досрочного представления к очередному званию. Заслужил!

— А я заслужил доставку домой? — вяло осведомился будущий лейтенант полиции, пошатываясь и держась за голову.

— Само собой! — бодро ответил Федоренко.

— Семеныч, а чего криминалиста нет? Осмотр, что, не делали?

— Хмм… все сделали, — вмешался Коля. — Ты тут три часа валялся, я уж хотел тебя на «Скорой» отправить, да Семеныч не дал — говорит, отлежится. Мол, завтра ему на новую службу идти, а из больницы так просто не выпустят. Не — не подумай чего — мы ощупали тебя — пульс нормальный, все в порядке. Опять же Бернгольц тебя посмотрел — все в норме. Так что не считай, что тебя бросили на произвол судьбы.

— Не считаю, — вяло запротестовал я, хотя именно так и считал.

В дороге все молчали, и лишь Семеныч время от времени встревоженно поглядывал на меня и все спрашивал вновь и вновь, нет ли у меня странных ощущений, нет ли каких-то проблем, чем меня совершенно достал. И без него было тошно.

Я поглядывал в зеркало заднего вида, видел там себя — с великолепным фиолетовым фингалом и думал: ну как, как я завтра прибуду к месту моей ссылки с такой рожей? Ответа на этот вопрос не было.

Машка, видимо, ждала дома, так как она выбежала, когда хвост автомобиля с моими коллегами потерялся за углом соседнего дома. Она бросилась мне на шею и, поцеловав в губы, с надеждой спросила:

— Ну что? Как? Нашел? Вытащил?

— Нашел, вытащил, — ответил я, тараща глаза от невыносимой боли в голове.

— И как она?

— В больнице. На переливании крови. Маш, мне идти надо. Я отвратительно себя чувствую.

— Мне зайти? Ну — я же обещала расплату натурой! — хитро прищурилась Машка.

— Нет. Вали-ка ты домой, — твердо решил я. — Мне сейчас только тебя не хватало для полного счастья. Голова у меня болит. Ни до чего мне.

— Это что, месть? — подозрительно осведомилась Машка. — У меня в четверг правда голова болела, чего теперь, ты вечно поминать будешь? И в пятницу болела, да. Давление менялось, дождь был — ты же помнишь. А как дождь, у меня всегда голова болит.

— Да какая месть?! — возмутился я. — Ты на мою рожу глянь! Видишь мои боевые раны? Так чего ерунду несешь! У меня голова так болит, что сейчас я выблюю. Хочешь — прямо на тебя? Хочешь?

— С чего это ты решил, что я этого хочу? — искренне удивилась Машка. — А твой фингал — ты с ним даже красивее. Такой весь… мужественный. Такой мачо! Ух, так бы и затрахала тебя до смерти!

Освободившись от прилипчивой подружки, я пошел домой, вяло размышляя о том, как проходит мирская слава. Вот не было фингала — Машка так никогда не возбуждалась. Чтобы ее завести, надо было постараться. Правда, потом уже остановить трудно, но вначале… это я уже знал точно — опробовано, и не один раз. И даже не десять.

Мы встречались с ней уже три года, с тех пор, как она пришла к нам попросить кружку сахара — чай попить было не с чем, а бежать в магазин влом. Я как раз сидел дома, а родители свалили к бабке с дедом, оставив дома меня одного.

Я всегда страшно сопротивлялся поездке к дедам — дурацкие разговоры о каких-то родственниках, сюсюканье бабки и слюнявые поцелуи, которые потом тайком оттирал.

Поцелуи признаю только от подружки, и то — чтобы прежде зубы почистила. Патологически брезглив, понимаешь ли. Отец всегда над этим хихикал и говорил, что я уродился в каких-то князей Пипиркиных — из общей бутылки пить брезгую, от одного куска кусать брезгую — как будто не парень с рабочих окраин, а вшивый интеллихент в десятом поколении.

В общем, когда Машка пришла, она встретила здоровенного половозрелого субъекта в свободной квартире и с желанием трахать все, что шевелится. Чем она и воспользовалась. Как раз это был период после ее второго развода, и Машка уже два месяца страдала без мужчины.

Видимо, эффект от нашей первой встречи был таким, что память о ней отложилась в подкорке Машули на генетическом уровне. Теперь я у нее ассоциировался с хорошим сексом и служил чем-то вроде запасного варианта — нет никого другого, почему бы не воспользоваться этим почти двухметровым фаллоимитатором? Я все понимал, конечно, — не дурак. Только и мне это было тоже удобно. Тем более что я на знакомство с гламурными телками никак не тянул — ни по финансовому уровню, ни по происхождению. С Машкой у нас были теплые дружеские отношения. Приятно, в самом деле, иногда трахнуть друга…

Вот-вот должны были прийти родители, и я срочно залез в ванную, пока ее не оккупировали часа на два. Отец вечно по полчаса отмывал потеки машинного масла на руках, а мама иногда запиралась и устраивала там стирку. Увы, санузел у нас был совмещенный, так что выливалась это частенько в подпрыгиваниях и криках возле запертых дверей: «Скорее вы там! Уже невмоготу!»

Помывшись, я подошел к зеркалу и оторопел: на груди и животе у меня виднелся странный узор, как будто сюда врезала молния, оставив рисунок, в точности напоминающий ее фигуру. Змеистый, разветвленный след, разделенный на три части. Рисунок напоминал татуировку, каким-то образом нанесенную на мою кожу в тот период, когда я валялся в беспамятстве. Я даже подумал — уж не шутки ли это Петьки или Коли. Потом отбросил эту мысль как глупую — у них не хватило бы способностей на такую штуку. Здесь нужно было быть лекарем-магом, а я до сей поры таких не встречал — очень редкая модификация человека. Проклинающих и разрушающих хватает, а вот лечащих…

По какой-то странной причине исследования магов-ученых больше двигались в сторону военных разработок, чем в отношении лечения людей. Так что заклинаний для лечения было придумано раз-два и обчелся. А может, и хотели придумать, да не могли — может, суть упавшего метеорита была демонической, и он больше был направлен на разрушение, чем на созидание. В любом случае факт есть факт — деструктивных заклинаний море, а лекарственных — почти нет.

Минут десять я созерцал благоприобретенную татушку, и к концу просмотра пришел к выводу, что она мне даже нравится. С ней вид у меня был странный, даже какой-то опасный. Или впечатление об опасности складывалось после созерцания моего фингала? Не знаю. Так-то я был крепким парнем, ничего не могу сказать — худоват, да. Но не болезненно, а так — жилистый, как дерево. (Только не надо называть меня дубом! Терпеть не могу! Как бабка зарядит: «Ох, какой славный унучок! Крепенький, как дубок!» И все радостно гыгычут. Тьфу!)

Не зря меня Семеныч поставил вышибать дверь — в сравнении со мной они совсем мелкие личности. Коли не было — обычно он выносит двери — телекинезом — так что пришлось по старинке. Кстати, опять я по вине Семеныча во что-то такое вляпался. В глубине души копошился червячок мысли: «Ведь падение на артефакт, заряженный темной силой, так просто не обойдется!» Но я гасил эту мысль, так как она мне не нравилась очень сильно. По моей всегдашней привычке ловить неприятности, в этом случае можно было ожидать супернеприятностей.

Я улегся спать и тут же провалился в сон, как в спасительную пуховую перину, подложенную мне при падении. Спалось тяжко — я видел какие-то темные фигуры, слышал какие-то голоса, блуждающие вокруг меня в темноте, и проснулся совершенно разбитым, часов в восемь вечера.

Выйдя на кухню, был встречен радостным криком отца, показывающего пальцем на мой глаз, почти закрывшийся от синячины, и укоризненным покачиванием головы матери, как бы говорившей «я так и знала!» Ну что ожидать от него, кроме фингала под глазом!

— Ну что, сынок, как твоя работа? Скоро придешь ко мне в помощники? — радостно хмыкнул отец, поглядывая одним глазом в ящик, где извивались очередные девицы из «Поющих трусов». Мать неодобрительно поджала губы, глядя на этот телевизионный разврат, и переключила на другой канал, где показывали передачу «Моя дача» — на мой взгляд, совершенно отвратительное зрелище людей, копошащихся в грядках, как черви.

— Садись к столу, — негромко приказала она. — Сейчас я приложу тебе гель от ушибов — остался от прошлого года, когда я упала возле школы на гололеде. С такой физиономией не то что на работу ходить нельзя, но и выходить на улицу — ваши же и заберут. Скажут — бандюган какой-то.

Я протестовать не стал, уселся за стол, и пока хлебал щи из чашки, поставленной передо мной матерью, она сходила за вонючим гелем и ловко наляпала его мне прямо в глазницу. Скоро боль начала проходить и глаз стал открываться. Похоже, что гель был из новомодных лекарств, заговоренных магами, — обычный гель не мог так быстро освободить меня от опухоли. Хотя… кто знает. Не спец в гелях.

Отец что-то толковал о новой машине, которая пришла к ним на ремонт, о том, как надо бы поднимать тарифы, а начальник все мозги крутит, о том, что скоро будет лето и надо бы на даче все привести в порядок, а я думал о своем — какого черта мне все время мерещится, что за матерью, снующей у плиты, кто-то ходит. Мне казалось, что я вижу темные сущности, пролетающие в комнате, и меня это очень-очень беспокоило. Или я спятил, или начинается действие магии, полученной от разряженного моим телом артефакта.

Вот что это был за артефакт? С какой стати камень размером с кулак так активно впитывал кровь, и куда она потом девалась? В меня вселились бесы? Про одержимость демонами я слыхивал ранее — но до сих пор с таким делом не сталкивался. Да и не слышал я никаких голосов, никто не заставлял меня выкрикивать ругательства и богохульства — все как обычно, никаких изменений.

Пообщавшись с родичами минут двадцать, сообщив, что я в отпуске с завтрашнего дня и на время отпуска нашел себе работу, под их дружные крики и любопытные вопросы отправился в свою комнату, решительно отбившись от попыток выведать всю правду-матку.

Я улегся в постель, погасил свет… и проснулся уже утром, в шесть часов утра, как по команде. Вот спать бы еще, да — часок, не меньше, но мне почему-то не спалось. Тело было бодрым, свежим, как будто я отдыхал несколько дней и был заряжен наркотиком, применяемым нерадивыми бегунами на длинные дистанции. (Вчера видел по ящику в новостях, как одного такого дисквалифицировали — нашли в крови какой-то магический наркотик — на всю жизнь его лишили возможности зарабатывать деньги с помощью своих тренированных ног. А и поделом тебе — не фиг обманывать честных граждан!)

Тихо пошел в ванну, стал чистить зубы, умываться, все время чуть не подергиваясь от распирающей меня энергии. Мне хотелось прыгать, скакать. Состояние было совершенно ненормальным — по крайней мере для меня. Я по сути своей сова, ложусь поздно, вставать норовлю тоже поздно. И вот такие приколы с ранним подъемом совсем не в моем стиле.

Голова совершенно ясная, светлая, мысли аж звенят, как хрустальные шарики, катающиеся в фарфоровом кувшине. И это позволило мне сосредоточиться как следует и увидеть, как некий человек ушел на моих глазах в стену, появившись неизвестно откуда. Я поперхнулся зубной пастой, вызвавшей рвотный рефлекс, — терпеть не могу, когда зубная паста попадает на корень языка. Брррр… гадость. Впрочем, — я также не пью водку и коньяк — сразу рвотный позыв, как только они попадают в рот. Это единственное, что матери нравилось в моем поведении. Нет — не единственное. Еще то, что я не курю — в отца. Вот Машка — та курит, и целовать ее после курения просто противно, о чем я ей говорил уже не раз. Похоже на то, как целуешь корзину с бычками и туалетной бумагой.

Я уселся на крышку унитаза — самое лучшее место для размышлений — и задумался: что происходит? Похоже, что мои способности мага изменились в какую-то сторону. В какую — это еще следовало выяснять. Что за фигуры, которые я вижу? Кто это? Была у меня одна мыслишка… но слишком фантастичная, чтобы я принял ее за основу. Впрочем, как сказал какой-то из великих физиков: «Достаточно ли эта идея безумна, чтобы быть правильной?» На мой взгляд, идея была в высшей мере безумной. А значит, единственно правильной. Я видел души мертвых.

Разглядывать тени и размышлять было некогда — пора на новую работу. Выскочив из ванной, я побежал на кухню, выхватил из холодильника батон условно-съедобной докторской колбасы, сделал себе бутерброд и стал поглощать его с отвращением и некрасивой жадностью. Оно вроде и есть хотелось — на меня напал прямо-таки какой-то едун, но и есть эту гадость было необычайно противно.

Я всегда в детстве думал, что докторская колбаса названа так потому, что как только ее съешь, надо отправляться к доктору. И что вот интересно — вкус этой колбасы почему-то не зависит от ее цены. Все колбасы подобного типа одинаково противны.

Бабушка всегда вспоминала, что когда она была еще девчонкой, в Советском Союзе делали колбасу такую, что можно было целый день ее есть и не отправиться на горшок от несварения желудка. Вот только мне почему-то в это не верилось. С тех пор как большевики уничтожили Российскую империю, колбаса была именно такой, какая она сейчас. Видимо, как способ воспитания советского народа: люди, жрущие такую колбасу, уже ничего не должны бояться — все худшее они уже испытали. Чего там американские ракеты? У нас докторская есть!

В кухонном зеркале отражалось мое угрюмое лицо, челюсти с отвращением пережевывающие бутерброд, а еще — слегка пожелтевший и позеленевший фингал. Глаз видел уже совершенно свободно, опухоль ушла, но эта радуга на правом глазу напоминала о чем-то космическом, например, о комете Галлея.

Схватив куртку, сунув ноги в водонепроницаемые заговоренные башмаки (треть зарплаты! Но нужная вещь, когда целыми днями и ночами бродишь по городским лужам), я бросился на остановку.

Ехать было не так далеко — дом Гриньковых находился в центральном районе, на улочке под названием Николаевская. (Ранее она называлась — 30 лет Советской власти, как некогда мне сообщила бабушка, знающая все старинные названия улиц.) Когда-то здесь находился дом детского творчества, потом его прихватизировали, перестроили, и ныне это был особняк бедной семьи Гриньковых, вынужденной влачить жалкое существование в пятидесяти комнатах с десятью сортирами.

Никогда, кстати, не понимал — какого черта эти олигархи сидят в России, когда можно свалить куда-нибудь на побережье Мексики или в другие благословенные места и не нюхать городскую вонь, не стоять в пробках и не жрать эту колбасу. Тьфу! Впрочем, это я жру эдакую пакость — они-то точно ее и не нюхали.

Охранник возле шлагбаума, перегородившего въезд на улицу Николаевскую, тут же выскочил к подозрительному типу, ошивающемуся возле будки КПП, и угрожающе спросил:

— Че надо?! Че ты тут ошиваешься с такой рожей?

— Ну я же не спрашиваю, чего ты ошиваешься с такой рожей в нашем благословенном городе? — мирно ответствовал я и приготовился к акту агрессии, не заставившему себя ждать.

— Че? Че ты сказал?! Да я щас тебя! — Здоровенная лапа недоумка потянулась к отворотам моей куртки, а пальцы второй стали складываться в подобие арбуза, когда я как можно более грозно завопил:

— Стоять! Милиция! Предъявить документы!

— Какие документы?! — опешил охранник, но кулак-арбуз опустил. — Ты кто такой?

— Оперуполномоченный Октябрьского отдела лейтенант Кольцов! (Слово «младший» я опустил — просто для удобства произношения, и ни за чем больше.)

— А-а… так бы и сказал, — хмуро ответствовал цербер и мирно предложил: — Постой пока тут, я доложу. Нас предупреждали, что ты придешь, но все-таки лучше сообщить. Пусть встретят. Лучше перебдить, чем недобдить. Потом сами же будут орать и брызгать слюнями. На то оно и начальство.

Я с охранником в этом вопросе был совершенно согласен — начальство, оно на то и начальство, чтобы вести себя неадекватно, тупо и обижать таких людей, как я, на которых держится весь мир. Как на китах. Или на атлантах. Видел я такую картинку — в Питере вроде как. Атланты там держали небо на каменных плечах.

Охранник с минуту общался с кем-то в доме по служебному зеркалу, потом вышел и хмуро сказал:

— Подожди, сейчас выйдут и проводят. Получил я пилюлей за тебя — и непонятно за что. Пропустил бы без спроса — получи пилюлей, не пропустил — тоже получи. Нет в жизни справедливости. И что, мне больше всех надо? С такой гребаной зарплатой…

Я слушал плач Ярославны из уст охранника и с интересом смотрел, как возле него появилась фигура женщины с растрепанными волосами и безумным взглядом. Она постояла возле парня, что-то сказала (я слышал голос!), помахала мне рукой, скрестила руки на груди и удалилась, медленно и плавно уйдя в землю, как будто бы погружаясь в жидкую грязь. Мимо промелькнули фигурки двух детей, с криками бегущих куда-то к призрачной цели, и я замер, затаив дыхание.

Они были такими ясными, такими живыми, что если бы не их серая кожа и серая одежда, можно было принять за живых людей.

Я глубоко вздохнул, обнаружив, что если сейчас не вдохну, то могу свалиться в обморок, и стал лихорадочно размышлять — ЧТО ЭТО? Ясно, что так подействовал на меня неизвестный артефакт, я впитал жизненную энергию множества убиенных злодеями женщин. Но что изменилось, что я теперь могу — вот в чем вопрос! И тут же очевидный ответ — я вижу мертвых. Вижу мертвых?! Ой-ой… вообще-то некромантия не особо-то в ранге положенного для гражданина великой России, а уж тем более для добропорядочного полицейского. Почему? Потому, что в основе некромантии всегда лежат человеческие жизни, вернее — смерть человеческих жизней. Коряво — но правда. Чтобы стать некромантом, чтобы общаться с миром мертвых, чтобы делать странные вещи, присущие магии некромантов, надо лишить жизни множество людей. И не просто лишить жизни, но еще в определенное время. С определенными заклинаниями, более того — надо быть восприимчивым к данному виду магии. Так нам преподавали на курсах магии для полицейских.

И теперь что, я — некромант?! О боже, о мамочка родная! Если в УВД узнают — мне закроют путь в полицию навсегда. Некроманты считаются неуравновешенными, непредсказуемыми типами, кроме того, в них частенько вселяются демоны! Мысленно проверил уголки своей головы и тела — может, и взаправду во мне уже сидит демон? Да как я могу это определить, если он, демон, со мной сросся наглухо! Никак. Ни-как! Есть для этого специальные средства, есть тесты, и то они не дают стопроцентного результата. Нет, можно со стопроцентной уверенностью сказать, есть демон во мне или нет, если отрубить башку. И тогда демон вылезет из моего тела и с хохотом исчезнет. Только вот не собираюсь я делать такие тесты — хрен вам всем! Я собираюсь охранять тело рыжей Василисы, заработать денег, купить себе приличную тачку и выйти на пенсию как минимум майором полиции, уважаемым пенсионером, в сорок лет — как положено магу-полицейскому.

С этими мыслями я и направился навстречу человеку, одетому в безупречного покроя серый костюм и галстук, медленно и важно шествующему к шлагбауму.

## Глава 4

— Вы Василий Кольцов? — спросил важный господин, строго глядя на меня и как бы подозревая, что я точно взял чужую фамилию и пытаюсь под ней пройти на священную территории Гриньковых, дабы лишить девственности их рыжую дочь.

— Я Кольцов. Вам что, удостоверение показать? — немного агрессивно начал я.

— Желательно, — невозмутимо кивнул господин, заглянул в предоставленную красную книжечку и жестом пригласил идти за собой.

Так началась моя служба в роли телохранителя госпожи Василисы Гриньковой.

Семейство олигарха сидело в полном составе в светлой столовой и осуществляло диетическое питание под надзором прислуги и кухарки.

Мое появление на пороге комнаты вызвало разнообразную реакцию у присутствующих на завтраке лиц: Василиса радостно вскрикнула и бросилась ко мне, вскочив из-за накрытого белой скатертью стола, ее брат, Вадим, поперхнулся кофе и выплюнул его прямо на скатерть, образовав темное пятно, очертаниями напоминающее Северную Америку, мать Василисы покраснела, сжала в руках салфетку так, что стало ясно — вместо салфетки она представляет горло некоего оперуполномоченного. Отец Василисы иронично ухмыльнулся и весело помахал мне правой рукой, левой держа чашечку кофе с молоком. Слуга, стоящий рядом, никак не выдал своего настроения и отношения к появившейся фигуре — это был вышколенный слуга, видавший виды и знавший, что иногда лучше промолчать, не подать виду, что чего-то увидел. Себе дороже…

— О господи! С такой рожей! — злобно буркнула потенциальная теща, а Василиса вцепилась мне в шею и попыталась впиться в мой многострадальный рот своими пухлыми губками. Ее мать скривилась и растерянно сказала:

— Николай, да сделай что-нибудь! Ну что ты сидишь и смотришь на это безобразие!

Мужчина оторвался от процесса питания, вздохнул и встал из-за стола:

— Пойдем со мной, побеседуем… Василий, да? Василий и Василиса! Интересно, — задумчиво поднял брови олигарх, чем вызвал яростное фырчание свой энергичной супруги.

Я прошел за хозяином дома через длинный коридор, напоминавший виденные мной картинки Эрмитажа, поднялся на второй этаж и вошел следом за мужчиной в большой кабинет, обставленный кожаной мебелью и рядами книжных полок, уходящими до самого потолка. Олигарх пропустил меня вперед, закрыл дверь, крутнув колесико стопора, и облегченно вздохнул:

— Теперь никто не помешает. Присядем вот тут. — Он указал на два кожаных диванчика светло-серой кожи, стоявших вокруг деревянного столика, сделанного вычурно и красиво. Похоже, что этот столик стоил больше, чем я зарабатываю за полгода. А может, и еще больше.

— Курить будешь? — Мужчина пододвинул мне коробку, где пулеметными патронами были уложены коричневые цилиндрики дорогих сигар. Рядом лежала гильотинка — подозрительного желто-золотого цвета.

— Благодарю — не курю, — отрицательно помотал я головой, и приготовился к длительному и нудному разговору на тему — какой я подлец, влюбивший в себя несчастную девочку.

— А я закурю, если ты не против, — для порядка спросил мужчина, а я подумал: интересно, как это я могу отказать в курении хозяину дома? Хватило бы у меня смелости сказать — нет, уважаемый, не курите при мне! Запах табака мне отвратителен, и вообще, ваша привычка есть дикарство и пережиток прошлого! Конечно, такой смелости у меня не было. И наглости.

Мужчина откусил гильотинкой кончик сигары, щелкнул зажигалкой, стоящей моей недельной зарплаты, выпустил клуб дыма, вежливо разогнанный его ладонью, и с усмешкой спросил:

— Ну что, попал? Да ладно — не тушуйся. Я же знаю, что ты не околдовывал, что ты честный мент и спас мою дочь — за что я тебе и благодарен. Но и расстраивать супругу я не хочу. Понимаешь… некоторым образом я ее люблю. И если буду выбирать между ней и тобой, как ни странно, выберу ее. Она мне дороже. Вот вбила она себе в голову, что ты Ваську околдовал. И все тут! Хоть кол на голове теши — она всегда была упрямой. И еще: если ты переспишь с Васькой, она тебя в гроб загонит — гарантия, даже не сомневайся. Я палец о палец не ударю, чтобы тебя вытащить. Мне свое душевное равновесие дороже. Моя дочь вся в мать — своенравная, если вобьет что-то себе в голову, это не вытащить. А если еще к этому приложить заклятие…

Мужчина помолчал, выпуская клубы дыма, уходящие куда-то вверх и втягиваемые системой вентиляции, потом продолжил:

— Итак, ты меж двух огней. Слева моя дочь, желающая немедленно с тобой переспать, а также — спать с тобой всю оставшуюся ей долгую жизнь, а справа моя супруга, которая обладает ресурсом, достаточным для того, чтобы не просто испортить тебе жизнь, но и просто лишить тебя оной. Ресурс-то в принципе мой, но как я могу отказать любимой жене? — Олигарх явно развлекался, глядя на то, как я краснею и бледнею.

— Итак, в твою обязанность входит: сопровождение моей дочери там, туда, куда она скажет, охрана — я тебе выдам приличный ствол, документы на него уже подготовлены. Надеюсь, ты умеешь им пользоваться. Ты получишь одежду, приличествующую твоей новой работе, — рядом с моей дочерью не может находиться человек в таких отрепьях, как на тебе. Ты будешь жить тут, в этом доме, — комната тебе уже подготовлена. Ты будешь питаться в этом доме — лучше у себя или со слугами. Впрочем, если пожелает Василиса, то и за нашим столом. Любопытно будет в этом случае поглядеть на физиономию моей женушки! — Олигарх хохотнул и затянулся сигарой. — В общем, все обеспечение лежит на мне. Кроме того — ты будешь получать жалованье двадцать тысяч евро в месяц, которые будут падать тебе на счет ежемесячно начиная с этого дня. Пока ты работаешь в качестве телохранителя дочери. Вот твоя банковская карта — Сбербанк, так, я думаю, тебе привычнее. — Мужчина достал из внутреннего кармана кредитную карту и щелчком отправил ее через стол ко мне, замершему в немом удивлении.

— За вами будут присматривать — надеюсь, ты не подумал, что я оставлю мою дочь на милость какого-то мальчишки-мента? Твоя роль номинальна — ты игрушка моей дочери. Но при этом все же — настоящий телохранитель со всеми его обязанностями. Если ты не сможешь защитить мою дочь — я тебя уничтожу. Если, конечно, возможность спасти была, а ты сбежал, испугался или сделал что-то такое, из-за чего она пострадала. Теперь перейдем к тому, что тебе делать ни в коем случае нельзя. Итак: перво-наперво — запрещается трахать мою дочь. Если она лишится с тобой девственности — зона тебе обеспечена. За совращение несовершеннолетней, использование служебного положения в личных целях и так далее. Из зоны скорее всего ты не выйдешь. Или я не знаю свою жену. Второе: тебе запрещается не уберегать мою дочь. Боже тебя упаси допустить, чтобы с нее слетел хоть один волос. Ты пострадаешь. Но это я уже говорил, повторяюсь. И третье: если хоть что-то, что ты увидишь в этом доме, услышишь случайно или намеренно, выйдет из этого дома, попадет к журналистам или же к моим конкурентам — ты умрешь. Я просто тебя убью. — Черты лица олигарха замерли, как будто окаменели, он разом превратился из веселого мужичка в статую горгульи, живо напомнившую о том, что, как писал Маркс: «В основе каждого крупного капитала лежит преступление».

Преступление в основе капитала гражданина Гринькова было, и, похоже, не одно. И одним больше, одним меньше — для него значения не имеет. Это я почувствовал совершенно определенно. Ну что было делать? Встать и уйти? Или не встать и не уходить. И в том, и в этом случае мне грозили неприятности, и очень большие. Но во втором случае — возможно, был какой-то выход. Опять же — деньги неплохие… в общем, я сдался.

— Где могу получить оружие? — холодно спросил я. — И еще — мне надо магические спецсредства. Список я вам передам через час.

— Хорошо, — не удивился олигарх. — Все, что необходимо, все получишь. За тобой закрепляется автомобиль «Мерседес-703» с бронированным корпусом. Машина одушевленная, но есть и ручное управление для экстренных случаев. Камень только что разогрели, так что проблем не будет. На забывай только подливать воду. Впрочем, это тебе не российский автопром, ее надо будет заливать раз в месяц при самой интенсивной езде. И еще — будь поосторожнее с моей супругой. Она так-то женщина хорошая, и мне не хотелось бы, чтобы она взяла грех на душу, убив тебя. Лучше смолчи лишний раз. И по дочери — пусть целует-обнимает, что угодно делает с тобой, но если ты лишишь ее девственности… любым способом… в общем — читай выше. Да! Первое твое жалованье упадет на карту через час. Если возникают какие-то вопросы — решать будешь с Борисом Викторовичем — это управляющий моим домом — он тебя встретил у КПП.

— Как мне вас называть?

— Владислав Петрович, а супругу Мария Васильевна. Я заместитель генерального директора «Главнефтепродукт сервис». Это чтобы ты знал. У меня еще есть сын Вадим, он старше Василисы на два года. Ты видел его за столом. Со слугами сам познакомишься. Одушевление машины записано на Бориса, подойдешь к нему, он тебя познакомит с машиной. Ну что же — вроде все. А! — забыл: начальник охраны Игорь Михайлович, у него и получишь оружие. Прямо сейчас шагай, он в курсе. Найдешь его на первом этаже, направо от входа, синяя дверь. Твоя комната на третьем этаже, Борис тебе покажет. Еще нюанс — парень ты молодой… с девушками из персонала можешь, сколько тебе угодно, по их согласию, конечно, и не так уж явно, чтобы не расстраивать мою дочь. Ведь она реально тебя любит. Не советую тебе ее расстраивать… Если захочешь найти развлечения в городе — нет проблем, девок сколько угодно, только сюда водить их запрещено. Итак: сейчас к Игорю Михайловичу, вооружаешься, потом к Борису Викторовичу, получаешь доступ к машине, к комнате, получаешь одежду и обувь, а затем — поступаешь в распоряжение моей дочери. Все, шагай!

И я пошагал. Комната оказалась довольно большой, светлой, с широкой двуспальной кроватью. Это был не намек, конечно, комната гостевая, и никто не станет специально переставлять, ставя для меня узкую, недвуспальную кровать. При комнате — туалет, ванная — светлые, большие, размером с нашу квартиру в Заводском районе. Живут же люди! В шкафу уже висели костюм, рубахи, галстуки — все, что мне нужно. Одних трусов штук тридцать, как бы на каждый день месяца. Тут же я с неприязнью подумал — чего я им, засранец, что ли? Столько трусов… Считают, что я в них делаю каждый день, наверное. Ну что сказать — я парень с рабочей окраины.

Получил и ствол. «Глок». Очень понравился аппарат — в кино такой видал. Плоский, небольшой, но очень мощный — последняя модификация. Есть все, даже запасная обойма с разрывными патронами. Начальник охраны — приличный дядька, чем-то напоминающий Семеныча, только гораздо старше, видно, что мент на пенсии.

Он внимательно осмотрел меня, вздохнул и сказал:

— Посещение спортзала обязательно. Он находится в полуподвале, там тренажеры и все, что нужно для того, чтобы сделать из тощего доходяги нормального человека. Ходи хотя бы через день. Это зал для охраны, хозяева занимаются в другом, на третьем этаже. Рукопашный бой — я сам преподаю своей охране — каждый день. Там же, в зале. Я знаю о тебе все, что можно знать. Ну что сказать, парень… бывает и хуже. Наслаждайся жизнью и забудь о неприятностях — что еще можно тебе пожелать?

«Действительно — что? Может, не видеть эти рожи?» — подумал я и с отвращением посмотрел на тень некоего старика, кивающего головой из-за начальника охраны. Старик был похож на Санта-Клауса, имел развевающуюся бороду и длинные белые волосы. Интересно, из какого века он вылез?

— Вот еще что — тир находится рядом со спортзалом, каждый день обязательно нужно выпускать по мишени минимум пять обойм. Сегодня зайдешь — я посмотрю, как ты стреляешь. Если плохо — будешь жечь патроны, пока не научишься хотя бы сносно попадать в цель. Знаю я эту ментовскую тренировку в стрельбе — хорошо, если свою задницу не прострелит: «Лейтенант Сидоров, на огневой рубеж шагом марш! Заряжай! Огонь! Лейтенант Сидоров стрельбу окончил! К мишени, шагом марш!» Млять — в поясную мишень семьдесят процентов недоумков попасть не могут. В наше время хоть стрелять умели, а сейчас менты совсем убогие сделались — мелкорослые, как карлики, хилые, чахлые. Впрочем, если тебя подкачать — ничего так будешь, рост у тебя нормальный. Может, потому и выкинули из ментовки, что слишком выделяешься?

— Никто меня не выкидывал, — попробовал огрызнуться я. — Я тут временно, пока не решу вопрос с Василисой.

— Интересно, а чего ты имел в виду под решением вопроса, — ухмыльнулся Игорь Михайлович. — Смотри, решальщик, не заигрывайся… Что касается «временно» — нет ничего более долговечного, чем бараки, которые строили на три месяца. Они потом стоят тридцать лет. Эта пословица раньше нас с тобой родилась, еще в домагическое время. Кстати, ты единственный маг в доме. Придется закупать тебе магические порошки отдельно. У нас ничего такого нет.

— Почему это? — не понял я. — Как вы без магов обходитесь? Неужто ни одного нет? И мутантов нет — оборотней, нимф и всякого такого прочего?

— Нет ничего такого. Хозяйка очень не любит магов и мутантов, испытывает к ним недоверие. Да и хозяин не очень-то этих кадров любит. Ну, представь, если появится оборотень, который своим волчьим слухом слышит все, что делается в кабинете хозяина даже через двойные двери. Даже сквозь звукоизоляцию. А у него деловая встреча, а бизнес — такое дело, что тут нельзя без тайных переговоров, без секретов. Зачем ему подслушивающие и подглядывающие шпионы?

— Ну я-то не оборотень, обычный маг-поисковик. Чего такого-то?

— Никто не знает, что вы, маги, на самом деле умеете. Вы и сами-то не знаете. Может, у тебя разовьются способности видеть сквозь стены, или подслушивать, или… в общем, не любят у нас магов. Не допускают их в дом. Ты — единственное исключение. Если бы не Василиса… кстати, ты правда ее не околдовал, ну так, чисто между нами?

— Не делайте из меня дурака, а? Может, я и выгляжу полным лохом, однако достаточно опытный мент-розыскник и ваши дешевые понты вычисляю на раз, уважаемый Игорь Михайлович, — окрысился я. — Зачем спрашивать то, на что будет однозначный ответ? Если я не околдовывал — отвечу на ваш вопрос — нет! Если околдовывал — тем более скажу — нет, так как преследую свои цели! Так какого черта вы спрашиваете?

— Хммм… ты и правда не так прост, как кажешься с первого взгляда, — усмехнулся начальник охраны. — Что же, мне кажется, мы с тобой сработаемся. Впрочем, нам ничего другого не остается. Я не могу тебя уволить без ведома хозяев, а ты не можешь уволиться — по той же причине. И все-таки, а ты можешь снять с нее заклятие? И вообще — зачем оно было наложено? Как ты это понимаешь.

— Снять — не могу. Не хватает уровня магии, не хватает контрзаклинания, а самое главное — ингредиентов для изготовления колдовского порошка, — признался я, — ну сами посудите, как можно приготовить этот порошок для снятия заклятия, если одним из его компонентов является кровь, появившаяся у объекта воздействия после лишения ее девственности? То есть — снять можно, имея высокий уровень магии, но для того вначале нужно этот объект трахнуть! А за то меня сгноят в земле — обещали добрые наши хозяева. Я специально почитал литературу по этому заклинанию и контрзаклинанию на него. Кстати сказать — наложить заклинание легче, а вот снять его… практически невозможно. С годами оно теряет силу, ослабляется — но ненамного. Первые пять лет объект просто на стену лезет от желания быть рядом со своим объектом вожделения, видеть его несколько раз в день… спать с ним. А если не может этого всего делать — получает нервный срыв, иногда даже кончает с собой, если имеет слабые нервы.

— Хмм… интересно, — покачал головой начальник охраны. — Сочувствую тебе. Представляю, что тебя ожидает. Держись. Очень бы не хотелось, чтобы с тобой что-то случилось. И все-таки с какой стати маг-наркодилер наложил на нее такое заклятие? С чем это связано?

— Я скажу вам свои соображения, а вы мне расскажете, как вообще произошло похищение, ладно? Я же буду ее охранять, так что мне нужно знать.

— Без проблем. Ну, так что ты думаешь по вопросу?

— Итак, давайте рассуждать: есть некий маг, которому что-то нужно от объекта «X». Например, время от времени брать у нее кровь. Как сделать, чтобы объект «X» не только не протестовал против этого, но и всячески содействовал своему похитителю? Конечно, влюбить в себя намертво. Что и должно было случиться.

— Но как ты-то оказался на месте этого мага? — не выдержал начальник охраны. — Почему она влюбилась в тебя, а не в того самого мага? Нестыковочка!

— Видно, что вы плохо знаете магию, — усмехнулся я, а начальник охраны пожал плечами — что есть, то есть. — Я специально порылся в справочниках, в том числе и ДСП. Так вот — у заклинания подчинения — так оно называется в оригинале — есть побочное явление: после того как его налагают, объект воздействия впадает в состояние, близкое к коме, на неопределенное время. Первый человек, которого он увидит после пробуждения, и будет его предметом вожделения. Когда очнется заклятый — никто не знает. От минуты до нескольких суток — вот период комы. Сразу возникает вопрос — почему маг не мог наложить заклятие тогда, когда Василиса находилась у него в руках? Ведь ее не было три дня! Это может сказать только он, когда его поймают. Но он от нас ушел. Улетел. Можем только выдвигать предположения — например, не было нужного порошка. Или вульгарно некогда было. Заклинание непростое, его нужно налагать в определенное время суток, после определенных процедур. Ну что же — дальнейший результат вы знаете.

— Забавно. Слушай — а вот сказки о спящей царевне, там вроде как ее будили поцелуем, и она сразу влюблялась в принца… тебе не кажется, что магия была еще до падения болида? Что при падении метеора она лишь вырвалась наружу?

— Может, и так. Кстати, что касается пробуждения принцессы — в оригинале, насколько помню, поцелуем и не пахло. Принц совершил с принцессой половой акт, после чего она проснулась и в него втюрилась. Поинтересуйтесь вот, для интересу. Я интересовался…

— Вот это ты врешь, — усмехнулся начальник охраны. — В оригинале сказки принц занялся со спящей красавицей сексом, потом бросил ее в постели и спокойно уехал домой. А у нее через девять месяцев родилась двойня, и один ребенок стал сосать палец матери и высосал оттуда ядовитый шип, от которого она ранее и заснула. Девушка проснулась — оп-па! Она в постели и два младенца рядом! И совсем она не девушка даже! Так-то вот, «молодой», я лучше помню…

— Ну вы и постарше, древнее — сказка-то старая, вы к ней по возрасту поближе будете — так что вам и карты в руки, — ухмыльнулся я. — Мой вариант более приближен к реалиям. Все-таки к делу, расскажите, как исчезла Василиса. Неужели вы все, с вашими возможностями, вашей технической оснащенностью, не смогли уберечь одну девчонку? Даже не верится.

— И мне не верится, — сознался Игорь Михайлович. — Школа закрытая, охрана. Наши сидят в машине возле входа, на улице. Василиса не выходит. Начинается паника, ее ищут. Нет! Нигде нет! Она не выходила, но ее нет. Рюкзачок с учебниками исчез, девушки нет. Одноклассники ничего не видели, не слышали.

— А кто решил обратиться в отдел магов-поисковиков? Если вы так боитесь магов? Как вообще хозяйка решилась на такой шаг?

— А что еще оставалось? — пожал плечами начальник охраны. — Третьи сутки прошли, все попытки разыскать были безуспешны. И тогда я вспомнил о новом отделе — оперативно-магическом. Навел справки, и мне сказали, что там есть хороший маг-поисковик. Некий Кольцов, пацан молодой, но подающий надежды, и главное — всегда находит человека, если тот жив. Ну вот мы и обратились к тебе. Можно сказать, моя инициатива. Правда, за это я уже получил порцию дерьма. Маг-поисковик оказался злодеем, околдовавшим несчастную наивную девушку. А крайним оказался я, не рассмотревший в этом наивном пацане исчадье ада, хитрое, коварное и злобное, как три сатаны.

— Я чего-то даже как-то приподнялся в своих глазах — не все удостаиваются звания сатаны, да еще трижды! — хмыкнул я. — У вас там нет специальных знаков, носимых на заднице — «Адепт сатаны третьего класса»?

— На заднице у нас носят только следы пенделей, когда работника выкидывают пинком за профнепригодность, — невозмутимо ответил начальник охраны. — Это грозило всем нам, после того как Василиса пропала. Надо сказать, что она вообще-то любимица отца и матери и якобы ее метят на тепленькое местечко где-то в руководстве структурой нефтянки. Или версия два — замуж за очень важную персону — вот откуда и такая забота о ее девственности. В наше время очень трепетное отношение к первому акту любви, непонятно даже почему так. Во времена моей молодости к этому делу относились как к пережитку прошлого, времен Ивана Грозного. Ну какая разница — был у девушки до свадьбы секс или нет?

— А мне все очень даже понятно, — пожал плечами я. — Вы мыслите категориями прошлого, домагического времени. Кровь и части тела девственниц, особенно рыжих, особенно рожденных под знаком Скорпиона, входят в состав бесчисленного множества магических порошков, и некоторые из них стоят баснословных денег. Так что наша Василиса это ходячий капитал, и нет ничего удивительного в том, что ее похитили. Кстати, она-то что-то о похищении помнит? Впрочем, даю рупь за сто, что она ничегошеньки не помнит. Я бы на месте похитителя оглушил ее магией и стер память.

— Что он и сделал, — согласно кивнул головой начальник охраны. — Я всегда говорил хозяину — надо иметь в штате мага! Ну нельзя в наше время, время магии и чудес, работать дедовскими методами! Конечно, они тоже имеют право на существование, эти самые дедовские методы. За сотни лет наработан огромный опыт спецслужб, нельзя сбрасывать его со счетов. Но — в нем нет примеров борьбы с магами! Мы не можем противостоять магическому воздействию, и это печально. Если уж бог послал в этот мир Магию — надо к ней приспосабливаться. Видишь, как ты ловко все разложил по полочкам, ведь я некоторые вещи и не знал. Они слишком специфичны и не входят в круг интересов начальника охраны. Откуда вот я мог знать о принципе действия заклятия подчинения? Кстати, уже чисто для интереса — а если бы ее разбудила женщина? Ведь Василиса никогда не имела склонности к лесбийской любви. Как она бы отреагировала на такой пассаж?

— Хммм… искренне бы ее любила, заботилась бы о ней — исключив сексуальный мотив, если она не лесби и не би. Отдала бы за нее жизнь, если б понадобилось. Напрашивается вопрос про мужчин, да? — усмехнулся я. — То же самое. Если нет склонности к гомосексуализму, никакие заклинания не заставят совершать сексуальные действия с человеком одного с вами пола. Это же на генетическом уровне заложено, так что…

— Ффухх… ты меня успокоил, — рассмеялся Игорь Михайлович. — Не хватало, чтобы кто-нибудь кинул заклинание и я стал педерастом. Кстати, а возможно наложить заклинание подчинения на расстоянии? Вернее — так: на каком расстоянии можно наложить заклинание подчинения?

— На нулевом. Маг должен касаться жертвы руками, желательно обеими. Тогда магия легче входит в тело объекта. На расстоянии это сделать нельзя.

— А вот это хорошая новость! — обрадовался начальник охраны. — Надо предупредить ребят, чтобы не здоровались за руку с незнакомыми людьми. Ну ладно — поговорили хорошо, я доволен. Ты дельный парень, мы сработаемся.

— Прежде чем я приступлю к своим обязанностям, расскажите мне распорядок для Василисы и что конкретно я должен делать.

— Делать? Болтаться рядом с ней и ублажать ее всеми методами, кроме сексуальных. Это же понятно. Ее распорядок: утром ты отвозишь ее в школу, после окончания занятий забираешь и везешь туда, куда она скажет. В клуб так в клуб. Домой так домой. Ресторан так в ресторан. Вообще-то я считаю, что этой девушке позволяют слишком много, но это их дело, хозяев. Считают, что нормально для молодой девчонки оставлять в клубе по пятьсот баксов зараз, — это их дело. Это их деньги.

— А если она снова исчезнет из школы?

— Ну что теперь, поставить охрану прямо у нее за спиной? Ну что теперь поделаешь? Будем искать злодея и накажем по всей строгости. Охрану у нее за спиной, говоришь… — начальник охраны задумчиво посмотрел на меня, и я понял — неприятности продолжаются!


— Оставь ствол. — Начальник охраны сиял радостью и весельем. — И удостоверение оставь у себя в комнате. Ну какой школьник ходит с ментовским удостоверением?

— Порошки магические можно взять? — Мой голос был хмурым, как октябрьское утро.

— Возьми, почему и нет, — сиял Игорь Михайлович. — Не возбраняется! Главное — не забудь тетрадки и учебники. Слушай еще раз: руководство школы — директор, завуч — в курсе. Остальные учителя — нет. Учащиеся — тоже нет. Охрана строго-настрого предупреждена — не болтать — под страхом увольнения и репрессий. Твоя легенда: ты троюродный брат Василисы, Василий Симаков, приехал из Магнитогорска. Сирота. Родители погибли в авиакатастрофе. Она в тебя влюблена, поэтому ходит только с тобой, гуляет с тобой и так далее. Все ясно?

— Ствол-то отдайте…

— Никаких стволов! У школьника не может быть ствола! Все равно металлодетектор на входе в школу учует, и будет грандиозный скандал. Тогда вся задумка прахом. Твоя сила в магии, ты же маг, на кой черт тебе ствол? Не выдумывай, чего не надо! Ах, как хорошо я придумал… и овцы целы, и волки сыты. Физиономия у тебя детская, я бы тебе дал лет семнадцать точно, а то и меньше. И даже фингал в тему — пацаны же дерутся. Ты по легенде что-то вроде приживалы, влюбленного в Василису, как и она в тебя. И держись этой версии, без вариантов.


— Привет! — Василиса чмокнула меня в щеку и запрыгнула в «Мерседес», стоящий возле подъезда. — Ну что же ты, давай быстрее!

С тяжелым сердцем я уселся на заднее сиденье рядом со своим охраняемым объектом. С тяжелым — потому что все вышло не так, как планировалось. Вместо того чтобы нормально, важно сидеть в «Мерседесе» и дожидаться девчонки, изображая из себя великого телохранителя, я вынужден снова пойти учиться в школу.

Спросить любого из людей — хочет ли он снова пойти в школу? Хочет ли снова сесть за парту и пройти все эти круги школьного ада? Сомневаюсь, что они скажут — да! Вот и я не сказал бы, что сильно желал снова посетить школу.

Василиса в автомобиле тут же прижалась ко мне, положив голову на плечо, и я замер, боясь пошевелиться. От нее пахло каким-то кремом, легкими духами, в которых я ни черта не разбирался, а еще — пахло большими деньгами, которых у меня не было и скорее всего никогда и не будет. Для нее этот «Мерседес» последней модели был чем-то вроде автобуса, а я с интересом разглядывал салон автомобиля, конструкцию сидений, приборную панель, за которой сидел водитель в форме и фуражке, как в каком-то старинном видеофильме. Похоже, что родители Василисы испытывали излишнюю склонность к внешним эффектам.

Девушка сопела, прижимаясь ко мне, и я на минуту представил, что это не охраняемый объект, а просто моя девушка, которую я люблю и с которой мы едем далеко-далеко, туда, где не помешают нашей любви.

Это чувство быстро прошло, когда мой взгляд снова упал на приборную панель «Мерседеса». Парень с рабочих окраин точно не может иметь такую машину — максимум старая «Мазда» или «опелек».

Василисе объяснили всю ситуацию, и она была в восторге — что может быть лучше, чем не расставаться с возлюбленным нигде, даже в школе! Вот так мы и оказались сегодня вместе на заднем сиденье автомобиля.

Мой взгляд все время скатывался на обтянутые темными колготками колени девушки, и я ругал себя — нечего заглядываться! Не твое! Даже и не думай! Это мина! Не трогай ее! А мысли все лезли и лезли в голову… вот бы сейчас погладить эти гладкие бедра… а какая у нее упругая, твердая грудь… а какие губки — так бы и впился в них долгим-предолгим поцелуем!

Василиса как будто услышала мои мысли, завозилась, усаживаясь поудобнее, и как бы невзначай положила руку на мою ширинку. Я мысленно ойкнул и осторожненько убрал руку-агрессор от своих возбужденных чресел, переложив ее на бедро хозяйки. Она тут же поймала мою руку и сунула себе на внутреннюю часть бедра, с придыханием спросив:

— Тебе нравится? Я вызываю у тебя сексуальное желание?

— Ты же знаешь, — сердито ответил я, выдирая свою руку, зажатую твердыми бедрами девицы. — Прекрати приставать! Знаешь же, что я могу из-за тебя пострадать!

— Да брось ты… — легкомысленно ответствовала Василиса. — Ну поругаются, и все! Знаешь, как я тебя хочу? Если бы знал — не вел бы себя, как застенчивый малолетка! У нас больше половины девушек уже не девственницы, а я все берегла себя для любимого. И вот я его нашла, и никуда ты от меня не денешься!

— Ты что, не понимаешь, что твоя влюбленность наведена заклятием? Что ты любишь меня только потому, что тебя околдовал неизвестный маг? Ведь не дура же ты, в самом деле, должна это понимать и должна понимать, что между нами нет ничего общего, кроме того факта, что я некогда освободил тебя из багажника автомобиля! Что я парень с рабочей окраины, у меня отец автослесарь, а мать учительница русского языка и литературы! А твои родители одни из самых богатых людей в городе, если не во всей стране! Так что выбрось из головы эту дурь и веди себя пристойно.

— Такое впечатление, что я разговариваю со старым дедом… пристойно… между нами ничего нет… есть между нами! Между нами то, что я тебя люблю! Я за тебя жизнь отдам и за тебя всех порву! И прекрати строить из себя целку! — Василиса потянулась и чмокнула меня в губы, одновременно пытаясь преодолеть поясной ремень на моих брюках. Я неистово боролся с агрессией и не пропустил захватчика в святая святых, отчаянно думая о том, что моя работа будет очень-очень трудной…

Наконец, я все-таки оторвал от себя настырную девку, пришлось для этого обнять ее за пояс, прислонив к себе спиной, и держать шаловливые руки, норовящие пролезть туда, куда нельзя.

Мы оба тяжело дышали — я от усилий пресечь поползновения девушки и одновременно не повредить ее нежное тело своими граблями, Василиса же от возбуждения, ну и от повторения безуспешных попыток изнасиловать меня прямо в автомобиле. На мои укоризненные слова о том, что ей надо хотя бы постесняться водителя, чертова девка заявила, что стесняться его нечего — он такая же собственность ее отца, как и этот автомобиль. И что если он не хочет потерять работу, а может, и башку, будет молчать и смотреть вдаль, как статуя Аполлона. Мало ли чем занимаются на заднем сиденье автомобиля его хозяева — это их право заниматься чем угодно, даже сексом. И вообще — вот эта кнопочка решает все проблемы, если мне так уж стыдно заниматься ЭТИМ при людях: она нажала кнопку на панельке сиденья, и между нами и водителем выросла непроницаемая черная стена. После этого атаки стали более жесткими и мне пришлось совсем туго.

Из автомобиля я вывалился потрепанным, как будто боролся на борцовской арене боев без правил. Василиса же выпорхнула свежая и аккуратная, будто бы не она только что сидела по пояс голая и пыталась соблазнить меня своей упругой грудью. Надо сказать, грудь у нее была что надо. Впрочем, как и все остальное. И если бы не драконовские ограничения… о черт! Эдак и импотентом можно стать. Длительное время пребывать в таком возбуждении и не иметь возможности его снять — верный способ к болезни системы воспроизводства человека. Ну, по крайней мере я так считал.

Вообще, очень даже странно чувствовать себя объектом сексуальной агрессии со стороны красивой девушки. Странно и непривычно. И понимаю разумом — не она меня атакует, а заклятие — и все равно как то… приятно. Героем-любовником я никогда не был, поэтому внимание со стороны девушки мне льстит.


— Итак — у нас новенький! — радостно объявила учительница, выглядевшая завзятой француженкой — короткие темные волосы, строгий элегантный костюм с кружевной белой блузкой. Симпатичное личико с вздернутым курносым носиком, как у мопса.

Я даже невольно залюбовался — очень даже соблазнительная женщина. Лет двадцать пять — двадцать семь ей, не больше.

— Как тебя звать, новый ученик? — «Француженка» жестом предложила мне встать, и я обреченно выполз из-за стола.

— Длинный какой, — раздался девичий шепот позади, — а задница у него ничего… интересно, каков он в постели!

Василиса обернулась и показала кому-то за моей спиной кулак.

— Василий Симаков из Магнитогорска, — как попка, отбарабанил я заученную фразу и слегка смутился, чувствуя всеобщее внимание.

— Ну и фингалище у него… видать, Васька врезала, чтобы не лез куда не надо, — раздался ехидный голос справа. Я повернулся, осматривая класс и как бы представляясь, и со стыдом почувствовал, что на моем лице возник легкий румянец. Вот всю жизнь мучаюсь — краснею, как девчонка! Сколько нервов мне потрепала эта дурацкая особенность моей бледной кожи — ужас!

— Глянь, глянь — скромный какой! Краснеет! Не то что вы, мужланы! — фыркнул девичий голос слева, совершенно вогнавший меня в краску. Спасла учительница:

— Ну что же, Василий из Магнитогорска, присаживайся, будем учиться. Итак, ребята, сегодня у нас тема…

Я еле высидел урок. Легче сидеть в засаде на вонючей квартире, чем вот так, сорок пять минут слушать всякую хрень и записывать ее в тетрадку. Одно только меня радовало — ЭТО никогда не вернется! Я больше никогда не буду учиться в школе! ЭТО лишь временно!

Такие мысли наполняли меня вселенской радостью, и отвлекало меня от радости только два фактора: наличие Василисы, томно вздыхающей и поглядывающей на меня сбоку, и кучи привидений, заполонивших класс, сидящих, лежащих, бродящих мимо столов, исчезающих в полу и появляющихся прямо из столешницы. Отвратительно видеть эти серые физиономии, заглядывающие тебе в лицо.

У меня сложилось такое впечатление, что количество привидений вокруг меня многократно увеличилось — то ли это место было такое, то ли… в общем, похоже, что я их притягивал. Может, они чувствовали во мне некроманта? Человека, способного общаться с духами, мертвыми телами и управлять ими?

Одна половинка моего мозга слушала откровения учительницы по теме урока, вторая — обдумывала происшедшую со мной модификацию. Через полчаса созерцания рож призраков я наконец не выдержал и, сосредоточившись, мысленно приказал:

— Пошли все вон! Вон все отсюда!

Призраки встрепенулись, загалдели, а один подошел поближе и озабоченно спросил:

— Хозяин, ты сейчас не желаешь с нами общаться?

— Я не хозяин и не желаю! — яростно фыркнул я, ткнул авторучкой в тетрадный листок так, что прорвал бумагу.

— Конечно-конечно, отдыхай! — заторопился дух. — Мы тебя оставим! Как понадобимся, ты покричи, и мы сразу придем.

— Постой, — спохватился я, — остальные пусть уходят, а я с тобой поговорю.

— Как скажешь, хозяин! — Лицо привидения озарилось радостью, и оно с готовностью подбежало ко мне и вылезало из стола передо мной.

— Чуть подальше отойди, — поморщился я.

— Конечно, Повелитель!

Я задумался — чего бы спросить такое? Ну вот чего можно спросить у привидения? У неприкаянного духа? Вот так вопрос… Не придумав ничего дельного, спросил:

— Тебя как звать?

— Как хочешь, хозяин!

Хммм… вопрос явно неверен. Перефразируем:

— Как было твое имя при жизни?

— Александр Сергеевич… (О нет! Только не Пушкин!) Лимонов (Фффууух! Мне только духа классика не хватало!)

— Как ты ушел из жизни?

— Меня убили. Сосед, за бутылку водки. Сказать его имя?

— Не надо. А с чего ты решил, что я твой хозяин?

— Ну как же, — растерялось привидение. — Само собой, хозяин! Как же может быть иначе? (Да запросто, как! Вот есть такие люди, как ни странно, которые не видят привидений и которых привидения не слушаются!)

— Я могу тебе приказать что угодно? Например, развоплотиться?

— Можешь, хозяин. И воплотиться — тоже. (Те-екс… а вот это уже интересно!)

— А куда я могу тебе приказать воплотиться?

— Куда пожелаешь, хозяин! Главное — чтобы это не был живой одушевленный объект, а так — куда угодно.

— А если я прикажу тебе воплотиться вот в этот мелок, что держит учительница?

— Только прикажи!

— Хорошо. Тогда воплотись в него и напиши на доске: «Василиса прекрасная».

Учительница оборвала объяснения на полуслове, онемела и вытаращила глаза. Мелок, внезапно обретший свою отдельную от нее жизнь, чертил на доске крупным, каллиграфическим почерком «Василиса прекрасная». Класс зашумел, зашуршал, засмеялся, и все посмотрели на мою соседку.

Василиса улыбнулась и тихо сказала:

— Это ведь ты, правда? Ты написал? Я не знаю как, но это точно ты сделал.

— Не знаю, о чем ты говоришь, — недоуменно пожал я плечами.

— Я тебя так люблю… — сказала Василиса, сверкая синими глазами, а я в очередной раз подумал: «Как я влип…»

Первая неприятность случилась на втором уроке. Перед его началом в класс вошел здоровенный парнюга — с меня ростом, только массивнее. По виду — настоящий спортсмен. Я-то не особенно уважал профессиональный спорт — ну так, пофизкультуриться и все. При моем росте желающих обидеть меня как-то не наблюдалось, силой я не был обижен, так что целыми днями истязать себя в спортзалах ни малейшего желания не было.

Парень сразу направился к нашему с Василисой столу, бросил на него рюкзачок и надменно сказал:

— Эй, ты, сдрисни отсюда. Это мое место.

— Майк, он теперь будет сидеть со мной, — наморщила носик Василиса. — Иди поищи себе другое место. Место рядом со мной теперь занято.

— Вот как… значит — возле тебя мне теперь нет места… — неопределенно протянул парень, и добавил ласковым голосом, обращаясь к притихшему классу: — Это что тут за хрен с горы? Мне кто-то пояснит, что за ботан сидит рядом с моей девушкой?

— Похоже, теперь это не твоя девушка, — хихикнула черненькая девица возле окна, с интересом наблюдавшая за разборками. — Миш, присаживайся ко мне, место возле меня свободно. А это чудо, возле Василисы, — Вася из Магнитогорска. Похоже, теперешняя ее любовь. Так что садись ко мне.

— Слышь, придурок, ты чего все молчишь? Языка нет? Или что, он в зад ушел? Что зенки на меня выпучил, недоумок? Тебе мало одного фингала? Еще надо? И перелом руки? Свали от моей девушки, козел!

— Отстань от него, Мишка! — Василиса встала и яростно пихнула парня кулачками прямо в широкую грудь. — Да, это мой парень, и я его люблю!

— Уууу! — загудели школьники вокруг. — Вот это да! Вот это заявы! Молоток, Василиса! Считай помолвка! Так что, Миха, тебе ничего не светит!

— Это мы еще посмотрим, — буркнул парень и многообещающе кивнул мне головой, — это мы еще посмотрим.

Дальше урок шел уже без особых проблем. Меня не беспокоили, видимо, посчитав, что новенькому вначале нужно привыкнуть к новому месту. Я скучал, время от времени общался с привидением Лимонова, вызнавая подробности его несчастной жизни, положенной на алтарь виноторговцев, опять скучал, и поддерживала меня в этом учебном процессе только мысль о том, что я все это делаю не просто так, а за двадцать тысяч евро в месяц. А это очень, очень недурно. Да что там недурно — это восторг! Вместо того чтобы нюхать истлевшие трупы жертв и подставлять свою задницу под выстрелы и файерболлы преступников, я сижу рядом с прекрасной Василисой, в чистом классе, одетый и обутый по последней моде. Грех жаловаться.

Вторая неприятность началась перед уроком физкультуры. Само собой, раздевалки девушек и парней были раздельными. У каждого ученика имелся персональный шкафчик, отпиравшийся его отпечатком пальца. Никаких тебе замков, никаких древних скамеек посредине раздевалки. Душевая, больше похожая на хирургическую операционную своей чистотой, туалет… нет — унитазы были обычными, белыми, без золота и драгоценных камней, как стоило ожидать. Как и люди — такие же, как и везде, как и в той школе в Заводском районе, где я учился.

— Ну что, поговорим? — навис надо мной Майк, он же Миха, он же Миша. — Ты чего, сучонок, на мою девушку позарился? Рожа провинциальная!

— Ты что, хочешь подраться? — миролюбиво спросил я и предложил Лимонову: — Ну-ка, будь наготове — вселись-ка вон в тот стул…

— С тобой драться? Сморчок! — Майк зло рассмеялся и сгреб меня за шкирку. — Сейчас учить тебя буду.

Стул позади агрессора поднялся, поплыл по воздуху и с размаху несколько раз опустился ему на голову — раз, два, три!

— Стой, хватит! — остановил я духа, вошедшего в раж.

Майк лежал у моих ног, а парни, присутствующие при стычке, с недоверием и ужасом смотрели на происходящее. Один из них, небольшой оборотень с острым, как будто вынюхивающим носом, обвиняюще сказал:

— Ты маг! И ты применил магию против Мишки! Его папаше это сильно не понравится, очень сильно. Ты вообще знаешь, кто его отец?

— Да мне плевать, кто его отец. Пусть себя ведет повежливее, и не будет неприятностей. А с чего ты решил, что маг? — поздновато спохватился я.

— Вас, магов, за сто метров чую, — осклабился оборотень, — вы пахнете по-другому. У вас запах, похожий на запах озона или железа. Хмм… ты пахнешь по-другому — к запаху железа примешивается запах… хмм… тухлятины какой-то? Странно. Никогда не встречал такого запаха.

Оборотень быстро оделся в спортивную форму, нервно поглядывая на меня, и направился к выходу из раздевалки. Остальные ребята тоже стали быстренько одеваться, как будто очнувшись от наваждения. Все это время они стояли, молча наблюдая за схваткой. Только я собрался задать парнишке пришедший на ум вопрос — кто же отец этого парня? — как оборотень уже выбежал из комнаты.

— Чего он там про его отца говорил? — спросил я у ближайшего парня, затягивающего кроссовки.

— Большой человек, — бросил тот коротко, вставая и выходя из раздевалки. — Сеченов, слышал про такого?

«Еще бы не слышать! — подумал я и опечалился — „Сека“». Авторитет, который завязан со многими легальными видами бизнеса. А еще больше — нелегального. И теперь, похоже, это мой враг. Как я умею наживать себе врагов — любо-дорого смотреть! Одно только радует — их так много, что в споре за то, кому первому меня прибить, враги могут передраться и уничтожить друг друга. По крайней мере — я на это надеюсь.

— Дааа… парень, нажил ты себе проблем, — оптимистично заметил невысокий крепыш с раскосыми восточными глазами, — последний, кто перешел дорогу Майклу, оказался с переломом обеих рук в областной больнице. Неизвестные напали, когда он шел домой. Перебили ему руки. Конечно, Майкл участия не принимал, но все знают — это его работа. Ты пощупай — не прибил его? А то совсем дело худо будет. Ты телекинетик, да? Я Гриша. Я тоже маг, но слабенький.

Парень наклонился над лежащим в беспамятстве Михой и облегченно вздохнул:

— В нокауте. Жив. Так что еще, возможно, поживешь. Но плохо и болезненно. Ты как это связался с Василиской? Она вечный источник неприятностей — на нее многие клеются, но Мишка их отшивает. Говорит — она, мол, его невеста и он на ней женится. Уже много ребят пострадали, и с год никто вообще к ней не подходит.

— Я ее троюродный брат, кузен, можно сказать, — смущенно признался я. Прозвучало так, что вроде как признавался в некоем инцесте — хотя даже браки между двоюродными братьями и сестрами разрешены, а тут — аж троюродный, седьмая вода на киселе.

— Понятно… ты попроси ее папашу, чтобы прикрыл, — иначе точно будут проблемы. Мишка не простит тебе такого позора. Ну все, я побежал. Давай скорее, скоро звонок! Физкультурник не любит, когда опаздывают, — потом загоняет, спецом будет все соки выжимать, неделю ноги болеть будут.

И мы пошли в спортзал.

## Глава 5

— Нет, это не надевай! Ну что ты как старичок будешь выглядеть или школяр! Вот эти штанишки, маечку с дырками, кроссовки — вот и ништяк!

— Ты чего, Василис, сбрендила? Я это тряпье не надену! Ты где его взяла — с помойки, что ли? Ты глянь — это же какая-то рвань!

— Ты ничего не понимаешь. Я спецом купила это тебе, когда мы вчера ходили в бутик. Помнишь, я ходила в мужской отдел, пока ты пялился в пустоту и изображал ненависть ко всему буржуйскому? Это вещи от Мунота! Башка еловая! Ты будешь круче всех на тусне!

— Я не знаю никаких мунотов и енотов и знать не хочу, на какой помойке они собирают барахло!

— Глупенький. Мунот — самый модный дизайнер одежды. Эти вещи стоят по триста баксов каждая!

— Правда, что ли? — удивленно хмыкнул я. — Да не может это дерьмо стоить по триста баксов, тебя развели!

— Надевай, говорю! — Василиса принялась расстегивать у меня пояс на брюках, и я начал очередной акт сопротивления вторжению в мою личную жизнь.

— Я сам! Не трогай! Не хватай меня! Ладно-ладно, надену, только не раздевай и не приставай. И вообще — выйди из моей комнаты, я переодеваться буду.

— Фу-ты, какой ты нежный. Снимай свои штаны. Ты чего, без трусов ходишь, что ли? А чего тогда стесняешься? Ладно, одевайся, я выйду. Пойду тоже чего-нибудь натяну… или сниму.

Василиса весело подмигнула, и я остался стоять в комнате один, перед наваленной на кровать грудой одежды, которую она накупала мне всю неделю, шастая по бутикам после учебы.

Неделя до субботы в школе прошла спокойно, если не считать того, что меня раза три вызывали к доске и я краснел, бледнел, отдувался, пытаясь ответить на вопросы, ответов на которые ни черта не знал.

Спасло то, что я мог общаться с духами. Само собой, среди них оказалось немереное количество знатоков всех областей знаний, от математики до литературы. Самое главное было отсеять тех духов, которые навязывали свои ответы, не проходящие по нынешнему уровню знаний. Например, зачем мне знание о том, как звали тех слонов, на которых держался плоский диск Земли? Или имя кита, на котором стояла черепаха, на которой стояли слоны, держащие плоский диск Земли? А я свободно мог это узнать, так как среди духов было достаточно древних мудрецов, спешивших поделиться своими знаниями с Великим Хозяином. Со мной то есть. И это вместо знаний на тему «Рыночная экономика современной России в постапокалиптический период».

Впрочем, если разобраться как следует и найти нужного духа, все шло как по маслу: дух бубнил мне ответ, я повторял за ним и получал хорошую оценку и похвалу учителя. С первых же дней я прослыл эрудитом и завоевал любовь учителей. (Чего не было в моей настоящей учебе! Там я совсем не отличался такими бодрыми знаниями.)

Только однажды я попался, когда рассказывал о том, как умер Пушкин, заморенный тупыми врачами, — они даже умудрились ему поставить пиявок, когда потомку арапов и так крови пустили очень даже немало — грязной толстой пулей. Надо быть идиотами, чтобы напущать на несчастного еще и кровопивцев. Я автоматически сказал это так, как подсказывал мне дух, на его устарелом сленге, и был удостоен странного взгляда от учительницы литературы.

Что касается отношений со своими школьными товарищами, проблем никаких не было. Они относились ко мне с опасливым уважением — магов со способностями, подобными моим, в классе не было, лишь несколько мутантов — в том числе и две нимфы, похожие на Вику из дознания, и более ничего.

Нимфы тут же попытались меня соблазнить, и, надо сказать, не без успеха. (Ну кто может сопротивляться обаянию нимф? Неужели один поцелуйчик с нимфой Юлькой по дороге в столовую стоит моего распухшего уха и расцарапанной шеи «разлучницы»? Васька тут была точно не права. Я же не занимался с Юлькой сексом, всего лишь поцеловался, не в силах сопротивляться дьявольскому обаянию этой наяды. Ух, эти нимфы… смерть мужикам!)

Майк. Ох, этот Майк… В тот день, когда я отправил Сеченова в нокаут, он ушел с занятий, и не было его два дня. На третий день появился в классе, молча, ни с кем не здороваясь, сел за свободный стол. Все последующие за этим дни он не выказывал никаких признаков агрессии, молчал и только лишь бросал злобные взгляды в мою сторону. От него шла такая волна дикой ненависти, такой злобы, что если бы даже духи не сказали мне о ней, я бы и сам ее почувствовал. Никаких враждебных действий он не предпринимал, и казалось — все затихло, конфликт улажен и этот тип отстал от меня и от Василисы. Вот только Гриша заметил по этому поводу:

— И даже не думай! Он копит силы, ждет момента. Он в открытую не ударит — все-таки ты живешь у господина Гринькова, Васькин папа очень могущественный человек, а его дочь влюблена в тебя так, что все завидуют. Вдруг она подключит папашу и будут проблемы? Зачем ему судимость? Или чего похуже… Нет, братец, жди нападения из подворотни. Тем более что ты маг, так что открытое противостояние Мишке ни к чему. Вам бы уехать куда-нибудь… он и Василиске не простит своего позора.

— Да хрен ему, — изящно ввернуло словцо яблоко раздора, — папка его размажет, если он меня тронет. А уж если мама подключится… оооо… И Васю я в обиду не дам.

— Василис, ты немного наивна, — подмигнул Гриша, — когда на кону униженная и растоптанная честь, когда у мужчины крадут его любовь… месть его страшна.

— Ой, уж там — любовь, тоже мне! Сорвал пару поцелуев, и сразу любовь? Я вообще-то никогда серьезно к нему не относилась. Мужлан, самец, а мозгов — с грецкий орех. Васечка, не смотри на меня так — да не занималась я с ним петтингом, не подумай — просто как-то посидели рядом в школьном саду, поцеловались пару раз. Я ему ничего и не обещала! Ты так глядишь, как будто я с ним каждую свободную от учебы минуту занималась сексом. Не было этого!

— Да я и не смотрю даже, ну целовалась и целовалась, я-то чего тебе, указ, что ли? — попробовал я поставить дымовую завесу, и скорее всего безуспешно, потому что Гришка хитро усмехнулся и помотал головой, уходя к своему столу.

Неделя закончилась, суббота, как и воскресенье, были избавлены от школьного ада — занятий в эти дни не было — славься, Министерство образования, отменившее учебу в субботний день! Теперь настал черед развлечений. Василиса собралась в ночной клуб. Само собой, мне там быть следовало обязательно. И притом в образе школьника. Если мой настоящий образ раскроется, я не смогу как следует защищать Василису — в учебные классы путь будет заказан. Никто, кроме охраны школы или полиции, вызванной дирекцией школы, не мог находиться в школе с оружием. Таков был главный закон всех учебных заведений. Кстати, меня это всегда удивляло — а если маг? Он сам по себе оружие! Зачем ему пистолеты или автоматы? Сильный маг может танк подбить, не то что пришибить человека. Впрочем — ключевое слово было — «сильный». Сильных магов раз, два и обчелся — особенно таких, которые могли подбить танк.

Был ли я сильным магом? Понятие растяжимое. Мои файерболлы были дохлыми и тухлыми, способности телекинетика на уровне младенца — едва поднять несколько монет. Что еще? Ну да — я был великолепным поисковиком, чего уж тут, без ложной скромности. Тех, кто может палить файерболлами, полно, а вот искать людей…

Иногда думалось — как там парни без меня? И немного мстительно отмечал — пусть немного повертятся без мага-поисковика, узнают, как остаться без Васи Кольцова! И тут же вздыхал — все-таки привык и к суете отдела, и к вечной беготне, и к этой грязной и опасной работе, не очень богато оплачиваемой, но как ни странно — нужной людям. Ведь кто-то же должен ловить злодеев, в конце-то концов? И хотя, как говорит мой отец, ментов не любят, но случись беда — тут же бегут к нам.

Новая жизнь была непривычной — Василиса таки заставила меня завтракать, обедать и ужинать с их семьей. В результате — ее мамаша стала обедать в одиночестве у себя в комнате, ссылаясь на головные боли. Отцу Васькиному и ее брату все было по фигу. Вадим был углублен в свои дела, он почти с нами не общался, я даже не мог понять его отношения ко мне и ко всей ситуации — он был абсолютно равнодушен ко всему, что не входило в его интересы. А глава семьи занят своими делами — он всегда куда-то бежал, торопился, иногда мы не видели его целый день.

После школы я шел заниматься в спортзал и в тир. Да, пистолет, который мне выдали, отличался от старого доброго «макарова». Когда я снова вернусь в свой отдел, мне будет трудно привыкать к моей потертой железяке. А еще к тому, что необходимо экономить патроны. Здесь я жег их пачками, до тех пор пока у меня не немела рука. Обе руки.

Стрелял я вполне прилично, это признал и Игорь Михайлович. По крайней мере, в поясную мишень с двадцати метров точно попаду. А может, и подальше. Скорее всего снайпером мне не быть, но попугать супостатов пальбой смогу.

Что касается рукопашного боя — тут было посложнее. Так-то я драться умел и даже норовил изобразить что-то из приемов — учили же на полицейских курсах, — но честно, я бы не продержался против специалиста и минуты. Ребята из охраны валяли меня, как хотели. Будто куклу. Игорь Михайлович, так тот вообще был инструктором рукопашного боя — зверь-зверина, как врежет, как метнет — дух вылетает. Нет, не тот дух, который дух — их вокруг меня бегало и ползало десятками. Мой дух, который еще норовил удержаться в моем многострадальном теле.

А тело страдало. Ой, как оно страдало! Каждую ночь тело подвергалось испытаниям. Как только дом засыпал, в тщательно запертую мной дверь начинал ломиться демон сладострастия, именуемый в просторечии Василиса. Она скреблась, умоляла, то плакала, то смеялась, просила пустить.

Один раз устроила целое шоу, изображая, что ей стало плохо, и я чуть не пустил ее в комнату. Хорошо еще, что догадался отправить к ней дух Лимонова — посмотреть, чего она там делает. Дух явился через минуту и рассказал, что с девицей все в порядке, на ней нет ничего, кроме маленьких кружевных трусиков и прозрачной маечки, а еще — она вся пылает от желания. Так и сказал — «пылает». Представив себе пылающую Василису, я отказался от мысли запустить ее в комнату — нам еще не хватало разжечь пожар страсти, в котором я сгорю, как сухой навоз.

Василиса не обижалась — после часа ежевечерней осады она спокойно уходила в свою спальню, постучав напоследок в мою дверь и сообщив, что все равно когда-нибудь до меня доберется, и вот тогда… (Описания этих отвратительных сексуальных действий я опускаю, дабы не травмировать слабые нервы эстетов!)

И вот настал день «X», в который мы должны были с ней отправиться в злачное место под названием «Секс-магия». Название, если честно, меня просто шокировало. Между мной и Василисой состоялся примерно такой разговор:

— Ты чего меня, в бордель ведешь, что ли? Что за клуб такой?

— Ты чегоооо?! Это сейчас самый прикольный клуб! Музон шикарный, а еще — они набрали себе магов, и те колдуют прикольные картинки, ты увидишь! Там так прикольно — и, кстати, номера есть… никто не помешает. Можно посидеть…

— Исключено! Никаких номеров. Дергаемся в судорогах в такт музыке, пьем пару малоалкогольных коктейлей типа «Мохито» и валим. Кстати, «Мохито» с тебя, моя зарплата не перенесет цены даже одного! В этих клубах совсем дебильные цены, а я представляю, что будет в модном клубе.

— Да ладно… не думай об этом. Конечно, я угощаю. Такие мелочи…

Для нее это были мелочи, а для меня… у меня ум за разум заходил, когда я видел цену за бокал какого-то дурацкого напитка. Ну ничего не мог с собой поделать, и все тут. Набрасывалось огромное зеленое земноводное и душило, душило, душило…

Возникал вопрос — что же делать с охраной? В смысле, как я могу охранять объект в толпе народа, в полутьме зала и в сверкании лучей света? Игорь Михайлович на мой вопрос только посмеялся: «То-то же! Учись, это тебе не в классной комнате сидеть рядом со своей суженой! Приходится работать и в таких условиях».

Так что задача мне предстояла сложная, задача непростая, и как у меня получится ее решить — неизвестно. Одна мысль грела душу — не дадут мне ошибиться. Случись чего — где-то вокруг меня находятся настоящие охранники, которые всегда придут на помощь в опасный момент. Ведь Владислав Петрович определенно сказал: «Я не оставлю дочь на такого телохранителя, как ты. Вас будут охранять». С одной стороны, неприятно, что он выразил недоверие моим боевым и умственным способностям, а с другой — пусть уж лучше так. Всегда приятно знать, что рядом в кустах прячется кавалерия, которая придет на помощь колонистам и отобьет их у кровожадных индейцев.

Водитель остановился на площадке возле клуба, мы выскочили и пошли внутрь. Василиса расплатилась, не глядя бросив купюры (мне бы так научиться сорить деньгами!), и мы окунулись в шумную и дымную атмосферу вертепа.

Надо сказать, что наряд Василисы соответствовал этому рассаднику похоти и средоточию пороков. На ней было что-то вроде блестящей сеточки, узкие трусики, никак не скрываемые этой сеткой, по ошибке именуемой платьем и… все. Все! Голая грудь, просвечивающая через кисею, ее совершенно не смущала, как, впрочем, и окружающих. Впрочем, как наряд Василисы мог кого-то смущать, когда я с изумлением и возмущением заметил среди скачущих и дергающихся в экстазе девиц совершенно голые экземпляры! Приглядевшись, я понял, что они не голые, как бы это сказать… костюм такой, в общем. Вроде голая, а на самом деле и нет. Тонкая пленка, плотно облегающая тело так, что не скрывает ничего — ни складок и морщинок, ни всего рельефа тела. Выглядело, конечно, забавно, но больно уж… открыто. Василиса заметила мой взгляд и с улыбкой сказала:

— Нравится, да? Последний писк моды — «боди-рельеф». Мне так нравится! Может, если я надену такой костюм, ты все-таки наплюешь на условности и полюбишь меня!

Впрочем, Василиса не сказала это, а прокричала, пытаясь переорать грохот музыки. Я укоризненно помотал головой, она весело рассмеялась и запрыгала на танцполе.

Дальше вечер проходил так: мы скакали, пили коктейли, снова скакали, сидели, разглядывая голых девок, подвешенных куда-то под потолок в решетчатых конструкциях, потом снова скакали, а затем, когда посетители уже разогрелись, началось то, почему этот клуб, собственно, и назвали «Секс-магия».

Музыка резко оборвалась, сменила тон, и в воздухе поплыли долгие, проникающие в душу звуки, меняющие высоту. Появился ритм, и вместе с ним — образы девушек и юношей наполнили зал. Они были обнажены.

Пары сливались в объятиях и были так реальны, что я не удержался и потрогал ближайшую ко мне парочку, тершуюся друг о друга гладкими, чисто выбритыми телами и сладострастно закатывающую глаза. Самого акта видно не было — типа эротика, так что предъявить этому клубу было нечего, но…

Вид сотен совокупляющихся пар настолько завел народ, что я увидел, как несколько настоящих пар занялись этим самым прямо у танцпола, возле стен, а несколько человек убежали туда, где были сделаны специальные кабинеты, по желанию клиентов закрывающиеся непрозрачным пластиком.

Внезапно, в зал начали падать мелкие снежинки, серебрившиеся в свете огней. Люди ловили, совали в рот — я тоже поймал одну и тут же выплюнул. Вкус «Веселья духов» ни с чем не спутаешь. Конечно, наркотик был разбодяжен в тысячи раз, ослаблен, но все-таки действовал. Видимо, это знали посетители, потому что старались поймать побольше этих «снежинок» и проглотить.

Я был потрясен. Так явно, так безбоязненно, так откровенно распространять наркотики — это надо было быть идиотом, или же иметь такую мощную крышу на высшем уровне, что трудно даже это представить. Вообще-то, на самом деле определить наркотик это или нет, без специальных магических тестов было трудно. Это я мог почувствовать вкус магии, знакомый мне с того раза, как Семеныч дал лизнуть «Веселье духов». А простой человек — как он определит, если вкус снежинки для него просто вкус сахара? То есть того материала, из которого снежинки и сделаны.

— Эй, не ешь этот снег! — запоздало крикнул я, глядя, как Василиса хватает снежинки и сует их в рот. — Это наркота!

— Да ладно тебе! — усмехнулась она недоверчиво. — Немного возбуждающих магических штук, и все! Попробуй! — Девушка попыталась сунуть мне в рот несколько «снежинок», а когда не получилось, бросилась мне на шею и стала взасос целовать, тяжело дыша и гладя мое тело руками. Что скажешь — «Веселье духов». С этой наркотой и обычный человек спятит, а если на него наложено любовное заклятие… это вообще труба.

— Ой! У тебя глаза красным светятся! — неожиданно вскрикнула Василиса, отстранившись о меня. — Так прикооольно… мне так нравится… ты такой странный, не такой, как все! Давай еще попрыгаем! — И девушка стала танцевать в ритм музыке.

— Хозяин, к тебе идут супостаты! — услышал я «голос» Лимонова.

— Как определил, что это супостаты? — насторожился я, оглядываясь и ища пути отступления.

— Они идут к тебе, переговариваются, называя твое имя и имя твоей девушки. А еще — от них идет волна агрессии.

— Василиса, валим отсюда! — крикнул я, перекрывая шум. — Сейчас на нас нападут!

— Кто? — удивленно спросила она. — Я никого не вижу!

— Бежим, быстро! — скомандовал я и, схватив ее за руку, потащил через толпу, рассекая, как ледокол. Краем глаза я заметил, как в двадцати метрах от нас группа молодых парней ускорилась и побежала, опрокидывая на ходу танцующих. Мгновенно оценив ситуацию, я понял — дорога к общему выходу нам отрезана. Рядом — служебный вход, у которого скучал охранник, парень в костюме и белой рубашке. Мы подбежали к нему, попытались пронестись мимо, но в этот момент он как раз ожил, будто одна из скал Симплегад, и загородил нам проход:

— Куда?! Нельзя сюда! Валите назад!

— Пусти, за нами гонятся, — кинул я, оглядываясь назад. Парни были уже близко, и я видел их решительные, холодные лица.

— Кончай мне втирать в уши! — осклабился охранник. — Хотите потрахаться — идите, снимите кабинку. Нечего тут искать укромные места!

Времени больше не было. Я с размаху врезал ногой в пах парню. Он не ожидал подлого удара, согнулся, присел на корточки, выпучив глаза, и мы перескочили буквально через его голову.

Темный коридор, едва освещенный слабыми неоновыми лампами, привел к входной двери, запертой на внутренний замок. Я сунул руку в карман, трясущимися руками вынул пузырек, достал щепотку отмыкающего зелья и, бросив на дверь, выкрикнул заклинание. Замок щелкнул, дверь раскрылась, мы вылетели на темную улицу позади клуба… и крепко влипли.

Перед нами стояли четверо парней, похожих на тех, что нас преследовали. Они стояли полукругом недалеко от входа и молча смотрели на нас. Из двери позади нас вывалились преследователи, и их стало девять человек. Мы в кругу врагов.

— Набегались? — с насмешкой сказал один из тех, что стояли на улице. — Ведь как знал — поставил тут заслон. Сами поедете с нами или вас придется вначале хорошенько побить? Ага — сами не поедете. Шамиль, приступай.

Человек справа сделал пассы руками, и я понял — сейчас будут валить. Скорее всего сонным заклинанием. А у меня нет порошка магической защиты. Человек выкрикнул слова, и Василиса мягко осела — я едва успел ее подхватить. Ее глаза были закрыты, она сладко сопела, как будто лежала в своей кровати.

— Борис, на него не действует! У него, похоже, защита стоит, — неуверенно сказал маг, — и погляди — у него глаза странные… красным светятся, видишь? Ты уверен, что он нам нужен? Нам же одну девку заказали?

— Много болтаешь, — процедил сквозь зубы предводитель, которого назвали Борисом. — Берите его, он один!

Что было дальше — я не помню. Честно — не помню. Мое сознание накрыло красной пеленой — что-то мелькало, слышались какие-то звуки, вроде как хрипы и стоны. Но я не помню!

Сколько минут был в этом состоянии — я его называю одержимость, — не знаю. Наверное, очень недолго. Еще не появился зашибленный мной охранник — а он точно должен был отдышаться через пару-тройку минут. Потом вызвать подмогу и броситься на поиски супостата, причинившего ему страшную боль.

Нет — было тихо и темно. Улица мало освещена — на то место, где мы стояли, падала тень здания. Укрывая от луны и фонарей у входа. Под ногами что-то валялось — не считая Василисы, оказавшейся метрах в пяти от меня. Осмотрелся и чуть не сблевал — трупы! Даже не трупы, а куски трупов! Разорванные на части, выпотрошенные, с оторванными головами и конечностями люди. Они устилали мостовую, как осенние листья дорожки парка. Темная кровь заливала асфальт, и я стоял в ней практически по щиколотку.

На размышления не было времени, и, подавив рвотный позыв, я кинулся к Василисе, шлепая ногами по темно-вишневым лужам, подхватил девушку на руки и бросился с ней бежать, как леопард, подхвативший добычу. Мой слух, обострившийся в минуту опасности, уже заслышал топот ног в коридоре, ведущем к выходу. Не хватало еще быть застигнутым «на горяченьком»… вот был бы скандал — милиционер пойман над трупами жертв, которых он долго рвал на части, чтобы насладиться муками несчастных людей. Оборотень в погонах, как говорили в старину. Не выдержал и усмехнулся — сейчас это выражение означало совсем другое — мутант-оборотень на службе правосудия. Кстати, по следам меня сразу вычислят, надо бежать к машине.

Василиса была легкой, даже непонятно легкой, — некогда, доставая ее из багажника машины, я посчитал ее довольно тяжелой. Или «своя ноша не тянет»? Своя? Хмм… почему-то и вправду Василиса не представлялась чужой. За эти дни, что я с ней общался, она стала такой близкой, как будто я знал ее долгие годы… и долгие годы был в нее влюблен.

Отбросив лишние мысли, сосредоточился на беге. Нужно было добежать до нашей машины, стоящей где-то неподалеку, напротив входа в ночной клуб, но при этом еще и оставаться в тени — мои руки были покрыты коркой засохшей крови, как и ноги почти до колен, а что делалось с лицом, я уже не мог знать — только догадываться. Размышлять о том, что произошло у служебного входа, времени тоже не было.

Топ-топ-топ-топ — мои ноги, как лапы завзятого бегуна-гепарда, вжимаются в землю и толкают меня вперед с мощью хорошей машины, легкие работают, как компрессор, закачивая в кровь кислород. Может, я превратился в оборотня?! Как я смог положить этих бандитов? Кыш, мысли! Где эта чертова машина?! Ага — вон она, за аллейкой спряталась! Ну — слава богу, вроде вырвались.

Подбегаю к машине:

— Быстро, открывай! — Дверь сразу распахнулась, я забрасываю на сиденье Василису и кричу водителю: — Петя, гони, быстрее, домой!

У машины двойное управление — одушевление и водитель. Мадам Гринькова, испытывая недоверие к магии, всегда использовала живых водителей.

Автомобиль рванул вперед, водитель даже не спросил — как и что. «Мерседес» набрал скорость и выскочил на проспект, едва не протаранив встречную машину, покрывшую нас отборной матерной руганью. (Интересно — кто учит японские и китайские машины материться? Какой придурок? Да еще и с диким акцентом? Почему они считают, что «Мазда», изрыгающая матерную ругань, — это забавно?)

— Она жива? — коротко спросил водитель, подозрительно шаря за пазухой. (Как и всегда у ВИП-персон, водитель был еще и охранником.)

— Жива. Под заклинанием — сонным заклинанием. Ничего страшного. На нас напали, мне пришлось их всех положить.

— Сколько человек было? Двое?

— Почему двое? — недоуменно спросил я.

— Ты же сказал — «напали», а не «напал». Значит, больше одного.

— Девять человек, — скромно-небрежно ответил я.

— Девять?! И ты всех положил! Голыми руками? — Водитель замолчал, переваривая известие, и покачал головой. — Силен. Если не врешь. Пристегни девушку и сам пристегнись, сейчас поедем на предельной скорости — что-то не нравится мне ситуация. Как бы нам не попасть… Упс! Попали, похоже.

Голос водителя был скучным и сухим, как шелестящий песок, потому я не сразу обратил внимание на его последние слова, и лишь когда по машине кувалдой ударили автоматные очереди, понял, что он имел в виду.

Дзынь! Дзынь! Дзынь! — пули рикошетировали от бронированного корпуса машины, от толстенных стекол, не причиняя ей вреда. «Мерседес», вспарывая воздух, несся вперед, оставляя инверсионный след в вечернем холодном воздухе. При такой скорости мы должны быть в поместье Гриньковых минут через двадцать. Если бы еще не светофоры, на которых автомобиль вынужден сбавлять скорость, чтобы пролезть через поток встречных машин.

«Интересно, а где хваленая группа поддержки? — подумалось мне. — Неужели вот этот водитель и есть эта самая группа охраны? М-даа… вот тебе и забота о дочери. Все врут…»

Я посмотрел на Василису — она так и спала. Теперь вывести ее из сонного состояния можно было только заклинанием, или же сама проснется — суток через трое. Для заклинания у меня не было порошка — для усыпления был, а для выведения из сна — нет. Не так уж много карманов в этих драных штанах, чтобы насовать туда кучу пузырьков с порошками. «А если попробовать без порошка? — вдруг стукнуло мне в голову. — А почему и нет?» Я слышал, что маги высших уровней могут действовать и без порошков, одними заклинаниями. Попытка ведь не пытка?

Несколько слов, два пасса руками — Василиса глубоко, судорожно вздохнула и, к моему вящему удовольствию, открыла глаза:

— Что случилось?

— Вот это главный вопрос столетия, над которым бьются лучшие умы человечества! Что ты имеешь в виду?

— Вась, ну не придуривайся, а? — попросила девушка, недовольно сморщив носик. — Кто на нас напал и где они сейчас?

— Они остались у ночного клуба. Я их покарал. Кто они такие — не имею ни малейшего представления, — слегка раздраженно ответил я. — Сейчас мы несемся домой, а какая-то гнида пытается этого не допустить, поливая нас огнем из плевалок калибра пять — сорок пять.

Как будто в подтверждение моих слов, по кузову автомобиля снова ударила автоматная очередь, только в этот раз калибр был побольше — на бронированном окне осталась строчка из звездчатых непрозрачных пятен. Это уже был не 5,45, это 7,62.

— Василис, пристегни ремень! — крикнул я, подозревая самое худшее — калибр оружия нарастал, и стоило ждать пакости, способной нас все-таки остановить. Сам я тоже защелкнул ремень безопасности и приготовился к худшему.

Василиса схватила мою руку, сжала ее и посмотрела на меня, испуганно тараща глаза. Я, как заправский мачо, улыбнулся ей и подмигнул — мол, ерунда какая! Ну палят по нам из всех видов оружия — делов-то! И не в таких переделках бывал. Брехня, конечно. В ТАКИХ переделках я никогда не бывал. И что делать, если честно, не знал. Кроме одного варианта — драпать как можно быстрее. Нет — а что еще делать-то? Люди не собирались с нами разговоры разговаривать — они просто палили, и все тут! И странно, что первая группа желала просто нас похитить, а вторая — решительно намеревалась убить. Смена планов? Или… разные группы? Разные супостаты?

Складывается впечатление, что какая-то сука меня прокляла — с понедельника все пошло вверх ногами. Кто мог проклясть? Рыжий помощник дежурного Васечкин? Петька, вечный завистник? Или неизвестный беглый маг-наркодилер? Или вот — как-то читал в одной книжке, там девушка прокляла себя сама и ходила, распространяя заразу в виде неприятностей. Может, я сам себя проклял? Покопался в себе — нет, я очень даже сильно себя люблю, поменьше, чем Василису, но… Че-го? Это как так? Как оказалось, что я люблю Василису? О, боже мой… мне только этого не хватало…

Вспышка! Удар! Машина перевернулась и с противным скрежетом полетела по мостовой на крыше, высекая снопы искр. «Или гранатомет, или файерболл», — пролетело у меня на дальнем уголке сознания. Встряска была такой силы, что я на долю секунды потерял ориентацию в пространстве, потом очухался и посмотрел на Василису. Та хлопала глазами, и было видно, что сейчас она точно не сможет ответить на вопросы сложнее: «Сколько будет один плюс один?»

Корпус автомобиля выдержал удар (слава буржуйско-немецким автостроителям!), но похоже, что двери заклинило — правая сторона была слегка вмята, сюда пришелся удар неизвестного оружия. Водитель вяло шевелился впереди, повиснув на ремне безопасности. Его лицо было разбито в кровь, и он тихо стонал. Похоже, что помощи ждать было не от кого.

«Помощь» пришла от налетчиков. Машину потряс сильнейший удар, правую сторону вогнуло внутрь еще больше, но в результате дверь с левой стороны отскочила, видимо, ослабленная в тот момент, когда машина приобрела форму половины бублика.

— Василис, выскакивай! — крикнул я, отщелкивая замок ремня.

— Не могу! Замок заклинило! Не открывается! — отчаянно крикнул мой объект охраны и жалобно зарыдал. — Не могу, никак не могу! Ой, мамочки! Ой!

Я дернулся к ней, попробовал — и вправду, не вытаскивается. Сунулся за пузырьком с зельем отпирания — куда-то закатился, не могу найти. Тогда я вцепился в ремни и изо всей силы дернул их, отчаянно надеясь, что замок все-таки нормализует свою работу от сильного рывка и подчинится. Неожиданно ремень с громким треском лопнул, и Василиса свалилась с сиденья на обшивку крыши автомобиля. Более не раздумывая, я крикнул:

— Бежим, бежим скорее! — и вытолкнул свою рыжую любовь из машины. Она пробежала с метр на четвереньках, как краб, потом поднялась и с невероятной скоростью (да славится учитель физкультуры, выжимавший из нас все соки!) побежала к домам, стоявшим возле дороги.

Это были старые пятиэтажки, завешанные какими-то плакатами, на которых магическим образом пробегали буквы и мелькали картинки товаров, явно дерьмового качества и никому не нужных — как обычно и бывает на рекламных плакатах. Во дворах таких домов обычно было предостаточно мест, где можно скрыться — гаражи, сараи, всякое такое прочее.

Я было рванулся за ней, потом опомнился и бросился к двери водителя. Вцепился в ручку и стал рвать ее, пытаясь открыть дверь. Петр пытался помочь мне с другой стороны, пихая ее изнутри, и тут в автомобиль ударил здоровенный файерболл, который пробил броню и в долю секунды спалил все, что было в салоне. Спасать теперь было некого…

Петляя, как заяц, я кинулся наутек, направляясь туда, где до этого скрылась фигурка Василисы.

Во дворах пятиэтажек было темно, грязно — тут еще таяли здоровенные кучи снега, оставшиеся с зимы. Куда побежала девушка — было неясно, и я воспользовался своими способностями поисковика.

Закрыв глаза, представил образ девушки, сосредоточился… появилась нить. Нить вела вдоль домов, в противоположный угол двора, за мусорные баки. Я заволновался — надеюсь, что у Василисы хватило разумения не влезать в мусорный бак. И дело не в том, что она покроется ровным слоем помоев и не будет вызывать у меня чувства эстетического удовлетворения. Вовсе нет. Хотя частично и это правда. Основная правда была в том, что уже несколько лет в ЖКХ города поставлялись одушевленные мусорные баки, рассортировывающие отходы, отделяя пищевые от строительного и бытового мусора. Неизвестно, как отреагирует мусорный бак, если в нем окажется красотка в платье-сеточке. Еще рассортирует… по запчастям!

Нет, слава богу, она сидела за баками, между забором детского садика и этими хранилищами ценного вторсырья. («Какой идиот поставил мусорные бачки к забору детского сада?! — подумалось мне. — Только у нас может быть такое безобразие».)

— Эй, Василиса, вылезай, это я, Вася! — тихо шепнул я.

— Ой, Васечка! — Девушка бросилась мне на шею, как пантера, и зарыдала: — Я так напугалась! Да что за напасть такая сегодня на нас? А ты чего задержался? Я тут чуть со страху не померла.

— Водителя пытался вытащить. Ты не забыла, что у нас в машине еще человек был? — укоризненно спросил я.

— Прости, забыла. Он для меня как часть машины… Вытащил? А чего его нет?

— Погиб. Не успел я. Сожгли машину. Там у них маг высшего уровня участвует, так что нам повезло, что мы успели спастись. Хватит разговоров. Пока они сюда не прибежали, надо быстренько валить. Пошли!

Я схватил девушку за руку и потянул ее за собой, как тягач. Она с трудом успевала за мной, видать, вероятность того, что поджарят зад файерболлом, придала мне замечательную скорость, достойную Олимпийских игр.

Мы бежали между домами, уворачиваясь от бельевых веревок, протянутых между железными столбами, перепрыгивали через бетонные блоки, которыми доброхоты-идиоты загородили въезды во дворы, плюхали по грязным лужам, отчего мои кроссовки быстро приобрели вид помоечных башмаков, годных лишь бомжам. На ноги Василисы вообще страшно было смотреть — ее элегантные туфельки-босоножки совсем не уберегали от холода и ссадин, а потому она уже сильно хромала, и похоже, что скоро придется снова брать ее на руки.

— Вася, что это? — Василиса задрала голову и показала рукой на человеческую фигуру, повисшую в пятидесяти метрах от нас, в воздухе над домами.

— Тихо! — прошипел я. — Надеюсь, у него нет способностей поисковика… Сюда, быстро!

Я потянул девушку под стену гаража, пытаясь укрыться от взгляда, парящего над землей мага, но не успел — тот начал медленно, но уверенно приближаться к нам.

— Сиди тут и не вылезай! — шепнул я Василисе и пробормотал заклинание, устанавливающее защиту от ударов магии. Не знаю, получилось ли у меня, но надеяться на это я мог, ведь вышло же у меня заклятие антисна — безо всякого порошка! Почему бы и сейчас не получиться?

Маг завис недалеко от нас, и раздался его голос, хорошо слышимый в чистом апрельском вечернем воздухе:

— Эй, вылезайте! Все равно я знаю, что вы тут! Сдадитесь — вам сохранят жизнь!

— Жаль, у меня ствола нет, я бы тебе сохранил жизнь, гадюка ты эдакая, — пробормотал я под нос и потихоньку стал продвигаться на чистое место, чтобы увидеть морду этого проклятого колдуна. Почему колдуна? Ну ясно же — что «наши» — это маги, а «чужие» — колдуны. Это как шпионы и разведчики. Плохие парни — шпионы, а хорошие соответственно разведчики.

Стал думать, слушая колдовские речи — чем огреть этого паскудника? Нет сомнений — это он подбил нашу тачку и убил водилу. Не тот ли это кадр, что сбежал от нас с Семенычем и околдовал Василису? Вполне так запросто. Маги — то есть колдуны — такого уровня встречаются гораздо реже, чем олигархи уровня Гринькова.

— Лимонов, куда исчез? Эй, тихий народец — ко мне!

— Тут мы, хозяин! — Толпа призраков стала собираться вокруг, как целая воинская рать. Их было штук сто, не меньше, они как будто ждали, когда я их позову.

— Слушайте мой приказ! — торжественно заявил я, как настоящий черный властелин. — Видите, над головами висит это болтливое дерьмо? Так вот — любым способом его надо нейтрализовать. В общем — сбить, убить, прибить, забить — выбирайте, как вам хочется. Вселяйтесь хоть в камни, хоть в кошек, хоть в окаменевшее дерьмо, но уберите его, чтобы он не висел над нашими головами и не пакостил. Все ясно?

— Яааасно… хозяин! — заныл нестройный хор покойников, и тени начали исчезать. Как раз в это время колдун решил, что исчерпал арсенал словесных доводов и перешел к использованию боевого арсенала — непонятно только, почему он не прибегал к нему раньше. Может, хотел сохранить нас, как говорится, для опытов? Василиску, например?

Рядом со мной ударили шары файерболлов, разметавшие кучи грязи и остатков зимнего снега. Меня обдало кошачьим дерьмом вперемешку с грязью и еще более неэстетичным собачьим дерьмом, я взвыл, проклиная колдуна и желая ему всяческой погибели.

И тут вступила в действие моя армия покойников: с земли полетели камни, палки, взлетел горшок с засохшим цветком, врезавшись точно в спину колдуна. Это напоминало мусорный дождь наоборот — с земли вверх летела вся дрянь, которая годами валялась на земле и не была убрана дворниками и мусорщиками.

Кроме обычного мусора в супостата полетели и более экзотичные снаряды — мусорные баки, которые хлопали крышками, как громадными челюстями. Баки при этом громко ругались, обещая хулиганам расправу и уголовное преследование, если они не поставят их на место. Хулиганам на расправу было явно наплевать, и немудрено — они давно уже пребывали в состоянии покойников, а покойникам уже ничего не страшно. Даже дворничиха с метлой и участковый с авторучкой.

С высот слышался отборный мат, такой, что у меня чуть уши в трубочку не сворачивались. Василиса же явно не поняла пару оборотов и выражений и переспросила меня, что они означают. На что я, покраснев (хорошо, что в темноте было не видно!), объяснил, что когда-нибудь расскажу ей смысл этих выражений. А пока девственницам знать эти способы ни к чему. После чего Василиса захихикала и сказала, что я наивный парень, и она все это знает и просто решила меня подколоть. Что она, в Сети не лазит, что ли? С четырех лет лазит. И кстати, ничего плохого в этих способах секса она не видит.

Углубляться в тему я не стал, и пока моя армия призраков расправлялась с опасным колдуном, потянул Василису подальше от места битвы, тем более что сейчас здесь начнется безобразие. И точно — как только мы убежали метров на сто в сторону, в том месте, где мы были, разыгрался последний акт отчаянной борьбы мага с мусорными бачками.

Воздух озарился ярким светом и как будто закипел от пролетающих файерболлов — колдун уничтожал нападавших. Насколько я себе представлял — призраки являлись сущностями вредными и упорными, так что вряд ли маг сумеет расправиться с ними и заставить отступить. Единственный способ спастись — это было бегство. Призраки частенько привязаны к одному и тому же району — где они погибли или же где их прикрепило провидение. Ареал их обитания мог меняться от десятков метров до нескольких километров. В этот раз, когда я призывал призраков, например, Лимонова не было. Видимо, его «поводок» сюда не доставал. Вот только когда колдун сообразит, что надо сбежать — он-то считает, что его долбает телекинетик, а не сонм духов! Так что это дало нам некоторую отсрочку по времени.

Пока мы бежали, надо было решить одну проблему — если нас этот маг сумел найти один раз, значит, он мог найти нас и в другой раз.

Будучи магом-поисковиком, я знал способ, которым можно сделать так, чтобы человека нельзя было найти по фото или капле крови. Но для этого нужна была кровь объекта и время. Заклинание блокировки я помнил — оно, в общем-то, было простеньким, всего из двух слов. Вот только применить его мог только маг-поисковик, и довольно высокого уровня — вот такой, как я. Но время… времени не было. Опять же — надо иголку, чтобы проколоть палец. Ничего — пока этот придурок воюет с мусорными бачками, мы уже уйдем далеко.

Пробежав через сквозные дворы, задыхаясь от бега, мы очутились на проспекте, довольно свободном по причине вечернего времени. Мимо проносились машины, и я поднял руку, чтобы поймать такси. Тут же выстроилась очередь из пяти автомобилей, все без водителей и в разной степени помятости бамперов и дверей. Две машины на моих глазах подрались — одна попыталась заскочить вперед первой, та не вынесла такого супостатства, набросилась на агрессора и стала бить ее бампером в зад, пока не развернула поперек дороги. Мне некогда было смотреть на их разборки, и я бросился к самой последней машине, «Тойоте» какого-то мохнатого года, сиротливо стоявшей позади всех и ожидающей, когда более агрессивные и новомодельные конкуренты придушат друг друга.

Дверь распахнулась, и мы прыгнули на заднее сиденье, выдохнув: «Гони!» — что она и сделала. В старушке еще оставалось немало сил и задора — проскакивая мимо своих незадачливых коллег, она еще умудрилась изобразить глушителем что-то вроде неприличного в человеческом обществе звука.

Вообще — никто до сих пор не знал, каким образом одушевляются машины. С моей точки зрения, это было сродни некромантии — в машины вселяли духов, а может, даже и мелких демонов. Эти проблемы замалчивали, говоря для широких слоев общественности, что на самом деле это никакие не души умерших, а вроде как маг специальным заклинанием делал так, что все части автомобиля сливались, объединяясь в подобие мозга, и он… бла, бла, бла… хрень, в общем, всякая. Чего там куда сливается и зачем? Железка, она и есть железка. Впрочем, моих знаний не хватает для того, чтобы разобраться в этом вопросе. Тут академики-то головы сломали, пытаясь понять действие магии, куда уж простому оперативнику двадцати двух лет от роду?

— Василис, у тебя иголочка есть?

— Есть. — Девушка потянула к себе маленькую сумочку-косметичку, приделанную к ее руке серебряной цепочкой. Как оказалось — крепкой. Даже во время падений-переворотов сумочка, славу богу, осталась на месте.

— Сейчас я кольну тебя в палец. Не бойся, будет немного больно, но не смертельно. Терпи… оп! Вот и все. Дай-ка сюда палец…

Василиса ойкнула, когда я ткнул иголкой в подушечку ее пальца. Взяв палец в руку, выдавил из него капельку крови, потом сунул ее палец себе в рот и облизал его, почувствовав характерный железистый привкус. После этого сказал заклинание, в воздухе как будто порвалась тонкая струна — все, нить к Василисе была оборвана. Мне же не нужно было ничего колоть — моя кровь и так во мне. Вот если бы были еще люди — мне пришлось бы попить крови у них у всех.

Вообще-то от этого обряда попахивало чем-то вампирским. Но ничего — главное, теперь мы оборвали нити, ведущие к нам, и можем некоторое время спокойно отсиживаться в укромном месте. Почему в укромном месте? По простой причине. Я чувствовал, что нас должны ждать возле дома Гриньковых. И вот там мы уже могли не уйти от преследователей. Учитывая нашу изворотливость, они могли придумать для нас что-то гораздо более веселое, чем файерболлы и «калашников» 7,62. Например, крупнокалиберную снайперскую винтовку где-нибудь в пятистах метрах от дома. Нужно отсидеться, все обдумать и принять верное решение.

— Такси, поезжай на Малоярославскую улицу, к гостинице «Ночная». Знаешь, где это?

— Яволь, майн херр! — почему-то по-немецки ответила японская машина. Я не стал узнавать, с какой стати это древнее чудо японского автопрома болтает по-немецки, и, обняв Василису, дрожащую от волнения и холода, прижал ее к себе.

— Ничего-ничего, скоро будем в гостинице, засуну тебя в ванну с горячей водой, все будет хорошо. Деньги у нас есть? Осталось чего-нибудь?

— Осталось тысяч тридцать, есть еще немного баксов — семьсот вроде. А почему мы домой не едем? Конечно, мне с тобой и в гостинице хорошо, но дома все-таки лучше…

— Опасно. Давай-ка мы доедем, засядем в номере, а потом вызовем твоих — охрану, бронеавтомобиль. Так будет правильнее.

— Как скажешь, милый… — Василиса доверчиво положила голову мне на грудь, я покрепче прижал девушку к себе и замер, боясь пошевелиться. Мне было хорошо, несмотря на все эти дрязги и разборки.

## Глава 6

— Здравствуйте! — обратился я к дежурному администратору гостиницы. — Нам нужен номер на ночь. Только чтобы в нем и ванна была, и все как положено. Что-то вроде номера для молодоженов. Можете найти такой?

Дама пошевелила губами, как будто подсчитывая возможную прибыль, и подозрительно спросила:

— А паспорта у вас есть?

— Деньги у нас есть, — хмуро объявил я. — Что, этого недостаточно?

— Вообще-то нет! — гордо ответствовала дама. — Может, вы вообще террористы какие-нибудь? Как можно без паспорта? А я потом отвечай?

— Кому отвечай? — сухо осведомился я.

— Вообще — отвечай, — невозмутимо парировала дежурная. — Номер есть, люкс, стоит семь тысяч в сутки. Большая кровать, ванная, туалет, телевизор, кондиционер. Но без паспорта нельзя.

— Плачу восемь тысяч и заселяюсь, — ударил я тяжелой артиллерией. Снаряд рванул купол дота, но тот выдержал, слегка дрогнув:

— Ээээ… нет. Без паспорта нельзя.

— Помню все паспортные данные, — соврал я. (Ну кто, скажите на милость, запоминает эти чертовы паспортные данные? На кой черт?) — Плачу девять тысяч, две без квитанции.

— Ээээ… нууу… если помните данные, тогда… в порядке исключения… — залебезила дама. Уверен, дай ей побольше — она бы пошла довеском к номеру. Все зависело от суммы. Не осуждаю, нет — у каждого своя судьба, и каждый сам кузнец своего счастья. Или несчастья. Вот я — последнюю неделю упорно кую свое несчастье, и ничего — пока жив. И намерен пребывать в этом состоянии как можно дольше.

Двадцать минут заполнения анкет. (Указали вымышленные имена, само собой. Ну — я Симаков из Магнитогорска, чего велосипед придумывать…) Ключи получены, и мы поднимаемся по лестнице на второй этаж.

Я бывал в гостиницах, и не раз. По работе. А вот так, чтобы в них жить — как-то не приходилось. «Ночная» мне запомнилась случайно — был у нас какой-то эпизод из уголовного дела, пришлось разыскивать некого кадра, и он якобы останавливался в этой гостинице. Вот и отложилось в голове это название. Тем более что она находилась в тихом месте, куда не сразу ткнутся преследователи, если вдруг у них в головах возникнет мысль искать нас по гостиницам. Но я сомневался, что так будет. Ведь что должна сделать нормальная жертва? Тут же броситься за помощью к папочке, домой. И тут ее и можно перехватить. Но только забыли, что с жертвой опер, хоть и молодой, но достаточно тертый и хитроумный. (Ну кто еще меня похвалит, если не я сам?) Залечь на дно, все обдумать, и тогда… тогда посмотрим.

Длинный коридор, ковер на полу, тишина, какие-то фикусы-пикусы и гортензии — для меня они все на одно лицо, просто слышал такие названия, а чем отличаются друг от друга — да черт их знает. Дверь в номер довольно приличная — нужно попотеть, чтобы выбить. Хммм… и чего это меня все тянет на какие-то странные эпитеты — дверь — выбить, окно — выломать, девушка — хммм… в общем, понятно. Видимо, специфика работы.

Отпер дверь, подтолкнул туда застывшую в каком-то ступоре Василису, вошел сам, захлопнул, осмотрелся: а чего? Вполне прилично. Попробовал пальцем стол — пыли нет. Заглянул под телевизор — облегченно вздохнул — тараканов нет.

Мне дед рассказывал, как он в девяностые годы двадцатого века жил в одной гостинице столицы — ныне этой гостиницы нет, снесли. Так вот — там под телевизором «Голдстар» была база тараканов, рыжих и наглых. Они все время выглядывали из-под аппарата и ждали, когда наивный жилец оставит свою недоеденную пищу на столике и отойдет от нее на минутку. Тогда в поход «за зипунами» отправлялся целый караван рыжих ушкуйников, тут же облеплявших еду и норовивших утащить ее в недра телевизора. Не спасали никакие травли этих гадов, никакие процедуры по уничтожению — тараканы были неотъемлемой частью гостиницы, и все смирились с их наличием. Потом гостиницу снесли, и я подозреваю, что одним из мотивов было желание отомстить рыжим ворюгам за сожранную еду.

— Ты чего так дрожишь, замерзла? — озабоченно посмотрел на синюю Василису, у которой тряслись губы и клацали белые, не вставные зубы. (Кстати, на удивление здоровые у нее зубы. Ни одного больного! Впрочем, у меня тоже. Всегда было моей гордостью. Но вот девушку со всеми здоровыми зубами встречаю впервые. Они все любят сладкое, так что с зубами у девиц частенько ай-ай…)

— Чччччегггоо спрашиваешь? Не видишь, я почти голая? Полночи по улице бегаем! Не лето ведь! Васенька, сделай чего-нибудь, окоченела! И есть хочу…

Я пошел в ванную, с удовлетворением отметил, что везде приклеена наклеечка — «Дезинфекция». Так что мое чувство брезгливости притихло. Пустил воду в ванную, и она с шумом и ревом понеслась в свое белое ложе. Пощупал воду — ага, пока теплая, потом добавлю погорячее. Или сама добавит…

— Иди сюда! Вот — раздевайся, полезай, отогревайся! — скомандовал я решительно. — Давай твою сумочку. Магзеркало на месте? Сейчас закажу нам чего-нибудь в номер. Надеюсь, здесь есть доставка в номера.

— Скажи — «Китайская кухня» — и тебя соединят с кафе. Я люблю их еду, и они привозят по адресу. И не очень дорого. Помоги снять платье, а то порвется все. — Василиса встала ко мне спиной и вытянула руки вверх. Я осторожно потянул ее «кисею», и она осталась в одних трусиках, которые тут же полетели на пол. Девушка, клацая зубами и подвывая, как оборотень во время случки, перешагнула бортик ванны и с наслаждением погрузилась в горячую воду, застонав от наслаждения.

— Тебе добавить горячей воды? — спросил я дрожащим голосом, стараясь не особенно рассматривать ее прелести, что, впрочем, удавалось мне с трудом.

— Мне добавить воды, а еще добавить тебя, — расслабленно ответила Василиса, погрузившись до подбородка и высунув из воды круглые коленки. — Полезай ко мне, ты же тоже замерз. Не бойся, я не буду покушаться на твою девственность.

— Ты-то не будешь, — уныло ответил я. — А вот… в общем — пойду я, сделаю заказ. Отмокай.

Добавив горячей воды в струю, я вышел из ванной комнаты и облегченно вздохнул. Муки! Это муки! А может, плюнуть на все, а? Вон — царица какая-то египетская приглашала юношей на ночь. Переспал с ней ночь — утром башку долой. И ничего — шли, ну как отказаться от такого чуда? Головой рисковали, и ничего. А тут какая-то колония для ментов… может, и срок не такой уж большой дадут… Тьфу! Какие мысли в голову лезут! Ужасно!

Скрипнув зубами, я уселся на диван и, взяв косметичку Василисы, достал оттуда магзеркало.

— «Китайская кухня!» — ответил бодрый голос девушки, чье изображение повисло в воздухе над полом. — Что желаете заказать, куда?

— В гостиницу «Ночная», номер семнадцать. Найдете?

— Мы все находим и всех, — улыбнулась девушка. (Вот бы вас в отдел розыскниками, — подумал с усмешкой я). — Делайте ваш заказ.

Я растерялся — в сферу моих интересов не входила китайская кухня… не по деньгам, понимаешь… нам бы борщика… да котлетку… да… в общем, попроще.

— А можно перечень всего, что есть? — с надеждой спросил я.

— Можно. Но это будет долго, — улыбнулась девушка с раскосыми глазами, — давайте я вам покажу вначале горячее…

Процесс просматривания и заказа занял полчаса, не меньше. Я заказал баранину по-пекински, картофель по-пекински, салат цезарь с креветками, мидии с чесночным соусом, какой-то суп с кокосовым молоком (чисто захотелось попробовать, скорее всего дрянь какая-нибудь), булочки, рыбное ассорти, какие-то фрукты в карамелевом соусе, запеченные в сдобном тесте, и еще несколько вкусных штучек, понравившихся мне видом и названием. Заказал и триста граммов виски — не возбраняется после ночной беготни, для сугреву, так сказать. Имею право. Я же скакал по сугробам, рисковал своей задницей на работе — что такое триста граммов виски для олигарха? Тратим-то его деньги. Ну и попить взял — соков каких-то. Обещали доставить через час. Долго, но что поделать? Впрочем, все равно раньше не получится — пока Василиска отмокнет, пока я слегка отмоюсь. Кстати, она там не уснула?

— Эй, ты там живая?

— Не «эй», а Василиса Владиславовна! — откликнулся мой объект охраны. — Ты чего сбежал? Охраняешь — вот и иди охраняй мое тело! Вдруг оно куда-нибудь денется. Например, утянут меня в канализацию. Вась, мне тоскливо одной, иди хоть посиди рядом со мной!

Я вздохнул и пошел на это аутодафе, догадываясь, что дальше будет. Василиса лежала в ванной, вернее, сидела, выставив из воды голую грудь, и лукаво смотрела на меня:

— Иди, присядь сюда, — она похлопала на край ванной. — Давай с тобой обсудим наши дальнейшие действия. Я до этого так замерзла, что плохо соображала. Теперь согрелась и могу как следует поразмыслить.

Девушка и вправду выглядела поздоровее, чем час назад, — губы розовые, глаза сияют, груди торчат… тьфу! Да что у меня глаза все время соскальзывают куда не надо!

Я осторожно присел на край ванной и спросил:

— Так что тебя интересует?

— Вась, я что предлагаю… а давай мы завтра свяжемся с нашими, а? Так хорошо… мы вдвоем, никого нет, никто не стоит над душой и не мешает… давай завтра, а?

— Чему не мешает? — хмуро ответил я. — Я не буду с тобой заниматься сексом! Это однозначно. Так что и не думай даже. Что касается связаться завтра — это мы подумаем. Вот поужинаем и подумаем. Только вылезай быстрее — скоро доставка из кафе прибудет, а мне еще надо слегка поплескаться. Ты нагрелась? Дай и я тоже полежу.

— Эх ты… — вздохнула Василиса. — Неромантичный ты какой. Дай руку, что ли, кавалер! Помоги встать! — она протянула руку, и я, болван взялся за нее левой рукой. Тут же резкий рывок — и я, как жаба, плюхаюсь в ванну, расплескивая брызги теплой воды. Гладкие руки обхватили меня за шею, гладкие бедра за пояс, и вот я лежу по горло в воде, отплевываясь и стирая с лица струйки теплой жидкости.

— И не стыдно? Коварная, низкая, грязная девица!

— И не такая уж и низкая — сто шестьдесят сантиметров! И насчет грязи — кое-кто погрязнее будет! Я-то уже отмылась! А насчет коварства — а что нам, девушкам, делать, если некие мужланы не спешат охватить их вниманием? Предложила же — полезай, полежи со мной! Нет — он состроил рожу и свалил! Все равно будет по-моему, так и знай! Я всегда добиваюсь своего! Снимай рубашку! И штаны! И… в общем — все снимай, не будь дураком.

С полчаса мы лежали в ванне и наслаждались теплом и покоем… Василиса обнимала меня сзади, гладила по голове, груди… я лежал между ее раздвинутых ног и чувствовал спиной гладкое, упругое тело… так бы лежал и лежал, лежал и лежал. Давно мне не было так хорошо, честное слово. Если когда-нибудь вообще было так хорошо. Наверное, я был в тот момент счастлив.

Из нирваны меня вырвал стук в дверь. Я вскочил, забыв, что нахожусь в первозданном виде, слегка покраснел, выбежал из ванной и, сорвав с кровати покрывало, замотался в него, как римлянин в тогу. Затем взял сумочку Василисы, и только потом, сообразив, спросил:

— Кто там?

— Доставка из «Китайской кухни», — послышался молодой голос.

— Духи, ко мне! — скомандовал я, и тут же возле меня появились десяток скорбных фигур. — Проверьте, он там один, или их несколько?

— Один, хозяин! — отозвались духи. — Больше никого нет.

— Свободны.

Я открыл дверь. Передо мной стоял высокий парень с приятным улыбающимся лицом:

— Вы заказывали еду с телефона госпожи Гриньковой?

— Да, — улыбнулся я, тут же получил великолепный маваши-гири в голову и полетел в угол в полубессознательном состоянии. Парень подошел ко мне, наклонился и спросил, так же ласково и весело улыбаясь:

— Сучонок, где она? Где Василиса?

— Ты кто? — бестолково спросил я и получил удар в глаз. Опять в тот же, что раньше был украшен фингалом. О многострадальный глаз! Из него тут же посыпалась туча искр, а сознание мое помутилось.

— Где она? — Парень достал из-под мышки странный пистолет с очень длинным дулом и приставил к моей голове. — Считаю до двух! («Почему до двух?» — мелькнула в голове несвоевременная мысль.) Раз!

— Вась, ты куда пропал? — раздался голос из ванной, и парень остановил свой счет. Ухмыльнувшись, он прошел в ванную, и оттуда раздался истошный визг, тут же сменившийся сдавленным мычанием. Киллер появился из ванной, держа в руках брыкающуюся Василису. Он швырнул ее на диван и без всяких предисловий коротким ударом в челюсть послал в нокаут. Из этого я сделал вывод, что парень не из числа друзей семьи Гриньковых…

Потом он повернулся ко мне:

— Ты ее уже трахнул?

— Чего? — не понял я.

— Девку — трахнул уже?

В голове у меня прояснилось, но, видимо не до конца — какое дело какому-то там киллеру до наших сексуальных упражнений?

— Нет. А тебе-то какое дело?

— Сейчас трахнешь. Раздвигай ей ноги, ложись и приступай к делу. Иначе тебе будет очень больно. А еще — я пойду и убью твоих родителей. И твою Машку. Всех. И не рассчитывай на то, что ты какой-то там гребаный маг — порошочков у тебя нет, а в остальном ты полнейший лох, притом розовый и мягкий.

— А потом ты меня убьешь? — жалобно спросил я, решая вопрос о траектории полета неких объектов и пытаясь сдвинуться в сторону, чтобы эта траектория не задела бесчувственную Василису.

— Зачем, — ухмыльнулся парень, — ты уйдешь. А вот она — нет. Она умрет, задушенная неким кавалером в приступе страсти. С твоей спермой внутри. Классно, да? Я придумал. Правда, красиво? Ты же должен оценить как следует, ведь мент же. И еще одно движение в сторону — я тебе отстрелю что-то важное.

— Глупо. И как же после этого я буду исполнять свою насильственную обязанность?

— Придется пристрелить ее просто так. А хотелось свалить на тебя. И еще — тогда и ты умрешь следом.

— Хоть скажи напоследок — за что она должна умереть? В чем провинилась?

— В чем? Да просто кое-кому хочется кушать, — снова ухмыльнулся парень. — Какая тебе разница? Ты оказался не в том месте, не в то время. Извини, парень.

— Что-то как-то ты перемудрил, тебе не кажется? — спросил я, наблюдая, как ствол пистолета с глушителем медленно, но верно поднимается вверх, преодолевая сопротивление парня. В него вцепился один из духов, потом к нему присоединился другой, и они тянули пистолет вверх, направляя в голову киллера. Тот вытаращил глаза, что-то промычал, но не успел сказать ничего членораздельного — четвертый дух подбежал и нажал на спуск. Пистолет кашлянул, и из головы супостата выплеснулся красный фонтан, заливший стену, диван и лежащую на нем Василису.

Киллер мягко свалился на пол, вызывая у меня тошнотные позывы своим гнусным видом, и я сумрачно подумал: «Покушали китайской еды. Отдохнули в гостинице. Вот почему так бывает — как только становится очень хорошо, и тут же сразу делается очень плохо — примерно в том же процентном отношении. Это у меня так или же у всех? Скорее всего только у меня».

Дверь так и была приоткрыта, в том положении, в котором ее оставил лжекурьер. Я выглянул в коридор — перед дверью стояли пакеты. Поднял один их них, заглянул — в нос шибануло вкусным духом пряной баранины, чесноком, перцем, и у меня потекли слюни. Схватив пакеты, затащил их в номер и заперся. Посмотрел — Василиса так и лежала на диване, тихо сопя носом, а на ее скуле уже разливался великолепный синяк. Несколько дней ей трудно будет не то что жевать, но и говорить. Киллер мирно лежал, вывалив глупый мозг из половинки черепа, а я стал раздумывать, что делать дальше.

Одежда убийцы была чистой, если не считать нескольких красных пятнышек, и я, наклонившись, стал его раздевать — он был примерно одного роста со мной. Главное было — не вляпаться в частички его тела, разлетевшегося по комнате. Это мне почти удалось. Сложив одежду подальше от расплывающейся красной лужи, подхватил Василису на руки и понес ее отмывать.

Вода сразу покраснела, и, смыв с девушки красные пятна, я слил воду, включил душ и стал домывать ее до конца. Она проснулась во время моих манипуляций с ее телом, открыла глаза и прошептала:

— Мне приснилось? Киллер? — Потом она перевела глаза на меня, стоявшего голышом и испачканного кровью, как мясник, сдавленно выдавила:

— Не приснилось! — и тут же начала рычать на сливное отверстие. Я полил водой ее, смыл то, что она исторгла из себя, и мрачно спросил:

— Ты закончила? Тогда бери себя в руки, вылезай, надевай трусики, свою сетку и жди, когда я отмоюсь. Кстати, там, в номере, стоят пакеты с китайской едой, которую мы заказали. На нее наложено заклинание подогрева, так что все горячее и вкусное.

Лучше бы я это не говорил. Девушка тут же побежала к унитазу и стала снова радовать меня музыкальными звуками, напоминавшими нечто среднее между звуком сливающегося в водосточные трубы дождя и рычанием пантеры. Вздохнув, я влез в ванну и стал смывать с себя потеки крови — Василису-то я нес на руках, а она была покрыта ровным слоем «краски».

Омывшись живительной влагой, вылез из ванны и в сопровождении прижавшейся ко мне девушки отправился в комнату. Василиса снова попыталась устроить номер с рычанием, но я прикрикнул на нее, предложив держать все в себе, иначе нам всем туго придется. Девушка уже успела натянуть трусики и платье-сетку, что, впрочем, мало спасет ее от холода, когда мы уйдем из гостиницы. А уходить придется, и скоро, — не хватало, чтобы нас взяли рядом с трупом «застрелившегося» киллера. И кроме того — если он сумел нас найти, значит, сумеют найти и другие, ведь кто-то вскорости заинтересуется — где это Ваня Пупкин, отправившийся искоренять наследницу капитала своего папаши, почему этот Пупкин так долго не звонит?

Я молча стал одеваться, надевая на себя одежду киллера, и Василиса с ужасом и отвращением смотрела за моими действиями.

— Ну что так смотришь? — буркнул я. — По твоей милости все мое барахло мокрое до нитки. Я не собираюсь бегать в нем при температуре восемь градусов тепла. Кстати, включи телевизор — посмотрим температуру на улице, а заодно узнаем, нет ли чего-то про наши развлечения. Не может быть, чтобы такие бурные радости жизни остались без внимания телевизионщиков, везде сующих свой длинный нос. Давай-давай, не стой!

Девушка пошла к дистанционному управлению телевизором, вделанному в стену, и нажала кнопку. Экран тут же вспыхнул изображением, и в комнате появилось трехмерное изображение диктора. Она что-то увлеченно говорила, а рядом с ней вертелась картинка, изображающая остатки автомобиля, дымящиеся, как головешка.

— Прибавь звук, прибавь! — резко крикнул я, впиваясь глазами в экран.

— …прибывшие на место наряды полиции обнаружили в салоне автомобиля трупы трех человек — двух мужчин и женщины. Предположительно — один из трупов принадлежит водителю олигарха, два остальных — сам Гриньков и его супруга. (Василиса охнула и закрыла побелевшее лицо руками.) По словам очевидцев, нападение было совершено на трех автомобилях без номерных знаков. Огонь велся сразу из двух автомобилей — из стрелкового оружия и с применением боевой магии. У жертв расстрела не было никаких шансов — предположительно, они погибли в первые же минуты обстрела. Сын Гринькова находится в поместье отца, и пока что связь с ним не установлена. Где находится дочь олигарха — тоже неизвестно. Со слов начальника охраны, ее усиленно разыскивают. Следующая новость: прокуратура Октябрьского района сегодня проводила проверку…

— Вась, что же это делается? Вась? — Василиса бросилась мне на грудь и зарыдала. Мне самому было не по себе — вот только недавно эти люди были живы, и бац! — покойники. И кто? Какого уровня люди? Если уж их убивают, то что остается ждать мне, маленькому человеку этой большой страны. И вроде не чужие люди… хотя они мне ничего хорошего не сделали, скорее наоборот. Но они ведь Василисины родители, а если так признаться самому себе, я ведь… влюблен в нее? Точно. Попался — влюблен! И это не сексуальное возбуждение при виде соблазнительной красотки. Это… нечто больше, то, в чем я долго не смел себе признаться. Вот только что теперь делать? Перво-наперво сваливать отсюда.

Хватаю покрывало, в которое драпировался раньше, примериваюсь, рву изо всех сил ровно посредине, делая отверстие для головы. Накидываю на плачущую Василису — получается что-то вроде пончо, правда, до самого пола. Покрывало длинное, а она не шибко великого роста. Выдергиваю ремень из своих штанов, брошенных возле ванны, затягиваю вокруг пояса девушки. Великолепно! Нечто вроде Страшилы Мудрого, но — теперь можно шагать по дороге из желтого кирпича. Василиса опять впала в какой-то ступор — перегрузки слишком велики для ее психики. Все-таки домашняя девочка, а тут такое…

Глянул на ее ноги и ужаснулся — босоножки ведь разбиты, куда она пойдет босиком? Придется попробовать надеть на нее башмаки убитого киллера. Они сорок четвертого размера, а у Василисы тридцать восьмой. Проблема, однако. Усаживаю девушку на диван, натягиваю ей на ноги кроссовки с бандита — похоже на клоуна в гигантских тапках. И черт с ним — главное, чтобы ноги не мерзли. Прицепляю к ее руке цепочку с косметичкой, где все наши капиталы, беру пакеты с едой — жрать-то все равно что-то надо? Где бы мы ни оказались через час или день, без еды нельзя.

В коридоре тихо и безлюдно — на наше счастье, гостиница пуста. Спускаемся вниз, выглядываю из-за угла — чтобы проскользнуть мимо дежурной администраторши. Ее нет на месте. Осторожно выхожу, осматриваюсь — ушла, что ли? Или?.. Прислоняю безвольную Василису к стене, заглядываю за стойку — черт! Точно. Администраторша лежит на полу, под прилавком, с дыркой в голове, а на стене (и как я раньше не заметил?!) — вишневое пятно с ореолом брызг вокруг. Видимо, не хотела пускать, или просто решил не оставлять свидетелей. Впрочем, не знаю, зачем он грохнул эту бабу — парень был странноватый, одна эта его идиотская улыбка чего стоила. Маниак, право слово. Зачем он хотел грохнуть Василису? И почему избрал такой сложный способ? На его месте я просто и без изысков грохнул бы обоих, и все. Отвести подозрения от себя, подставив меня? Мол, изнасиловал девушку и убежал? Сомневаюсь. Скорее всего он бы грохнул меня… после ЭТОГО. Мотив? Испугался содеянного и застрелился?

Так — не об этом сейчас надо думать! Бежать! Заглянул — дверца сейфа за стойкой приоткрыта. Оглянулся — видеокамер нет, слежения никакого. Зашел за «прилавок», стараясь не наступать в «грязь», открыл дверцу, держа ее через тряпку. (Отпечатки пальцев еще никто не отменял.) Ага! Пачка денег, еще одна, третья. Сунул в карманы — нам еще спасаться, прятаться, а денег у нас не так много. Куда сейчас бежать, даже не знаю. Совесть гложет за кражу? Не-а. Вот разберемся с этой пакостью, и… что и? Ситуация настолько непонятная, что ум за разум заходит! Каков теперь мой статус? Что делать Василисе? Старших Гриньковых больше нет — их наследники Вадим и Василиса. Поровну. Хммм… я таскаю на себе миллиардершу? Интересно…

Подхватил девушку, потащил к выходу. Глянул — у подъезда на улице стоит фирменный автомобиль — Доставка «Китайская кухня». Заглянул — курьер лежит с простреленной башкой. Сесть в этот автомобиль? Нет — скорее всего он одушевлен и не поедет с нами, а ручного управления у него или нет, или заблокировано. Ловить такси.

Тащу Василису вдоль улицы и поднимаю руку — есть! Останавливается «Тойота» с шашечками и открывает нам дверь. Запрыгиваем на заднее сиденье.

— Куда едем, свет очей?

Ну что за пошлятина… кто эту колымагу озвучил псевдовосточными оборотами?

— Прямо. Едем… — и я автоматически называю адрес своего дома. Спохватываюсь, хочу остановить… и вдруг замолкаю. А почему и нет? Только не к себе домой, а… вот будет хохма-то! Вряд ли они ждут возле моего дома. Скорее всего поставили заслон возле дома Гриньковых, ну и ждут результатов от киллера. Как он на нас вышел? Обстукивали все гостиницы? Нет, слишком быстро. Гостиниц десятки, почему он пришел именно в наш номер, да еще и с пакетами еды из «Китайской кухни»? А все просто: Василиса упомянула, что ее телефон забит в памяти этого заведения, она постоянно заказывала еду на дом или в какие-то другие места. Интересно, почему она дома не пользовалась услугами домашнего повара? Да, может, просто нравилось заказывать из этой самой кухни. Я вот тоже всегда в детстве любил есть в столовой, хотя дома еда гораздо качественнее. Казалось вкуснее в забегаловке — дома же таких котлет нет!

В общем, какой-то умный человек рассудил так: сбежали, усталые, голодные. Где вечером будут искать еду, когда спрячутся? Где чаще всего заказывают? «Китайская кухня». Ну и все. Проследить за курьером, грохнуть его, забрать пакеты и войти в номер. И умереть от руки опера-профессионала! Без ложной скромности — а здорово я его приложил! Вот только если бы не мои возросшие способности… туго бы нам пришлось. Я бы попытался попереть на супостата с голыми руками, меня бы нормально грохнули, а следом и Василису.

За окном мелькали улицы, тихо сопел двигатель и прижавшаяся ко мне Василиса. В салоне было тепло, на продавленном заднем сиденье уютно и хорошо, так что не хотелось и вылезать из машины. Интересно, как отреагирует Машка на мое появление среди ночи, да еще с девчонкой, одетой в этот странный наряд. А может, не надо к Машке? Стоп! Вспомнил! Что сказал киллер? Что он искоренит и мою семью, и Машку? Нельзя к Машке. Точно туда попрутся разыскивать. Впрочем, они везде попрутся. Что я бы сделал в первую очередь, имея достаточное количество людских и финансовых ресурсов? При желании нас легко вычислить — вот рассудить, куда мы пойдем? Гостиницы. Ну да, их десятка два. И что? Фигня! Объехать все, имея десяток человек, — как нечего делать. Далее: я хитроумный опер, в гостиницу не пойду (а я, болван все-таки туда поперся). Куда мне идти? Например — в сауну. Там комнаты отдыха, можно просидеть до утра, а то и вызвать туда охрану. Сколько саун? Больше, чем гостиниц, но и они наперечет. Теперь возьмем вариант, что я болван. Что болван сделает? Притащится домой к девушке, домой к себе, к своей подруге, к деду с бабкой. Значит, там нужно поставить засаду. Поставили. Куда еще мы можем деться? На вокзал. Туда поставить людей. К кассам и выходам. И все! По большому счету больше деваться некуда. Если только я не умный опер. А что сделает умный опер? Он быстро рванет далеко-далеко, где его не найдут умные киллеры.

— Стой! — скомандовал я такси, и машина беспрекословно подчинилась. — Вези нас на стоянку такси, где тусуются хорошие, новые машины такси.

Такси беспрекословно развернулось, прямо через две сплошные линии, и я подумал о том, что хозяину такси, которое не соблюдает правила движения, может грозить лишение лицензии. Хорошо, что гаишников рядом не было, а то бы…

Сглазил. Ей-ей у меня какая-то способность притягивать неприятности. Только подумал, и тут же сзади замелькали красные огни, и противный голос разорвал ночную тишину:

— «Тойота» пять-четыре семь-девять! Прижаться вправо и остановиться!

— Дункопф! Пеннер! Булленшвайн! — начала яростно ругаться «Тойота» и, прижавшись к обочине, остановилась. Сзади, прямо ей в корму, остановился здоровенный «Форд» полиции, и оттуда вышел гаишник, держа наготове полосатую палку, выстреливающую порошок развоплощения. Машины боялись их как огня — одно движение, фраза, и душа автомобиля отправилась туда, откуда ее вызвали — то ли в рай, то ли в ад, то ли в чистилище.

— Тааак… — протянул гаишник. — Ты чего, старая, обнаглела? Ты чего творишь? Через двойную сплошную! Ты чего, у себя в Желтозадии? Страх потеряла? Будем искать. Сейчас я тебе выпишу штрафчик тысяч на двадцать, ну так, для порядку, чтобы другой раз соображала, и сделаю дырку в лицензии. Где она там у тебя лежит? В бардачке?

— Начальник, давай договоримся, а? — начала канючить «Тойота» противным голосом, — я тебе десять штук дам, и закроем тему? Ну, начальник, пожалей ветераншу!

— Да ты спятила? — понизил голос гаишник. — Я при пассажирах буду с тобой договариваться? Сбрендила совсем? Сейчас дырочку в лицензии проверчу, и поедешь себе на свалку!

— Сука ты, волк позорный, полицейская свинья! — неожиданно заявила «Тойота». — Я всегда вас ненавидела, легавые!

— Ух ты, как заговорила! — неприятно удивился гаишник и, сунув руку в бардачок, достал лицензию — желтую карточку размером с тетрадный лист. — Ага… вот в чем дело — у тебя тут живого места нет, ты рецидивистка! Ну что же — хватит хулиганить, получи!

Гаишник щелкнул прибором для пробивания дыр в лицензии, сделав дырку в последнем чистом квадратике сбоку, а потом засунул лицензию в таксометр. Машина пискнула и двигатель замолчал.

— Все, граждане, поездка закончена! Теперь она будет ездить только на эвакуаторе, и то до свалки! — радостно сообщил гаишник и, сопровождаемый матом «Тойоты», пошел к «Форду». Потом вернулся и со всего размаху врезал палкой по капоту:

— Еще слово, сучонка, и я тебя развоплощу!

— Да мне уже по… козел драный, волчара позорный!

Гаишник вздохнул, нажал кнопку, и палка выбросила облачко порошка. Короткая фраза — и машина замолчала, став куском железа без души. Можно было, конечно, включить ручное управление и ездить, но такая рухлядь на ручном управлении требовала невероятного умения — удержать эту груду железа на дороге стоило бы больших усилий. Нет, теперь ей прямая дорога на свалку.

— Вась, что будем делать? Другую ловить?

Подумав, я вздохнул и предложил:

— Давай мы сейчас с тобой хорошенько поедим — пакеты-то я захватил, а когда наши мозги омоются свежими волнами питательных веществ, просветлятся, станут мудрыми — примем решение. Пока что, кроме мысли о том, что у меня бурчит в животе, никаких мыслей нет.

Я распаковал пакеты и разложил на сиденье коробочки с содержимым из кафе. В воздухе сильно запахло чесноком, пряностями, и Василиса шумно сглотнула слюну.

— Вот-вот, и я о том же, — усмехнулся я, и мы приступили то ли к ужину, то ли к раннему завтраку — время-то уже было под утро.


— Отошла немного? — спросил я, поглядывая на бледную девушку, застывшую на сиденье мертвой машины. Василиса немного поела, потом снова уселась прямо, глядя в пустоту.

— Ннет… я никак не могу поверить в смерть родителей. Нет, не могу.

— Соболезную, — сказал я, не зная, как себя вести… никогда не умел разговаривать с убитыми горем родственниками. — Может, это вообще даже не они?

— Я умом понимаю, что они, — безжизненно сказала девушка, — но принять это не могу. Не хочу. Поехали домой, а? Худо мне совсем. Обними меня — мне холодно и чего-то трясет.

Я обнял Василису — ее и вправду трясло, несмотря на то, что я надел на нее куртку киллера, а поверх ее — покрывало с кровати. Нервное напряжение, шок от полученной информации о гибели родителей — все смешалось в психологическую бомбу и жахнуло ей по мозгам. Я даже серьезно озаботился — как бы не спятила. А что, поедет крыша, и что с подругой делать? Похоже, что надо возвращать ее в привычную среду обитания. Иначе психика ее не выдержит. Только как это сделать?

— Дай магзеркало, — решившись, попросил я.

Василиса достала зеркало, передала мне, и я, сказав слово вызова, представил себе лицо Игоря Михайловича. Секунда — и в светлом круге перед нами появилось лицо начальника охраны. Его лицо было нахмурено, решительно, и глаза смотрели жестко и пристально:

— Наконец-то! Вы куда пропали? Мы с ног сбились, вас разыскивая! Вы в курсе?

— Мы в курсе. Василиса в порядке, нас преследовали, пытались убить. Мы скрылись. Что нам делать?

— Где вы сейчас?

— Сидим в машине-такси, припаркованной возле обочины дороги, возле магазина «Руслан», улица Симоновская. Номер дома сказать не могу — не знаю. Номер машины тоже не знаю — желтая «Тойота» двадцатилетнего возраста. Она тут одна припаркована. Вся информация.

— Ждите, скоро к вам подъедут и отвезут домой. Мы вас ждем. Держитесь.

Игорь Михайлович ободряюще улыбнулся и отвернул лицо, отдавая распоряжения, потом отключился.

Я облегченно вздохнул — всегда легче, когда кто-то берет на себя решения, касающиеся твоей жизни. Не думать, принимать так, как есть. Я закрыл глаза, расслабился и покрепче обнял Василису. Она уже перестала дрожать и сопела мне в плечо, горячей струйкой воздуха пробивая до самого тела. Было щекотно и одновременно приятно, казалось, что ко мне прижался огромный котенок, ищущий защиты у своей мамки-кошки. Это сравнение заставило меня улыбнуться, и я блаженно замер в ожидании спасителей.

Шли минуты — с момента разговора прошло минут двадцать, когда я увидел через лобовое стекло два больших темных автомобиля, несущихся с огромной скоростью прямо на нас. В голове что-то екнуло — что происходит? И тут же мне рассказали, что происходит. Автомобили развернулись, не доезжая до нас, стекла опустились, и оттуда высунулись стволы автоматов. Очереди пронзили тело старенькой «Тойоты», и если бы не движок, принявший на себя основной удар, и если бы не то, что нападавшие стреляли из автоматов 5,45, нам бы пришел конец.

Они допустили ошибку — надо было подъехать в упор и расстрелять нас сбоку, через стекла и двери, а они встали впереди и стреляли оттуда. Мы же полулежали, частично прикрытые двигателем как броней, и при первой же опасности я автоматически сбросил девушку на пол, бросившись на нее сверху. Если бы злодеи применили старые автоматы калибра 7,62 — нам бы хана.

Некогда я очень сильно интересовался стрелковым оружием. Это и немудрено — ведь я собирался идти в ментовку, потому интерес был обоснованным. А может, и без обоснования — просто нравились всякие стреляющие штучки, начиная от трубок с горохом и заканчивая главным калибром линкоров прошлого века. Так вот, пять — сорок пять имеют одну особенность: встретив перед собой препятствие, они нормально рикошетируют, пробивная сила у них, как у рогатки или пращи (утрирую, конечно, но примерно так). А вот старый добрый семь — шестьдесят два — это страшная, бронебойная штука. Пули со стальными сердечниками запросто прострелят рельс. Или двигатель старенькой «Тойоты».

Думал я всего секунду:

— Духи, ко мне! — мысленно крикнул в магическое пространство, и салон автомобиля заполнился всевозможными нежитями.

Их было очень много — наверное, сотни. Когда-то на месте магазина «Руслан» было старое кладбище, снесенное еще в советское время. Недаром этот район в просторечии называли «Живые и мертвые», и квартиры в домах, стоящих на костях, стоили дешевле, чем в других местах. Поговаривали, что в этих домах увеличенное количество суицидов, а также заболеваний раком. Не знаю, правда ли это, но… почему и нет? Духи злопамятны, и как я убедился — вполне могут взаимодействовать с миром живых.

Я быстро объяснил духам, что надо сделать, они исчезли, и тут же стрельба внезапно, как и началась, прекратилась.

Глянув через пространство между передними сиденьями, через проем лобового стекла, украшенный блестящими осколками, сверкающими под лучами фонарей, как алмазы, я увидел поднимающиеся в воздух автомобили злодеев. Мне было видно, как сонм призраков облепил черные тачки, будто рой пчел. Люди в машинах кричали, не понимая, что происходит, выглядывали из окон, но машины медленно и верно поднимались и поднимались ввысь.

Автомобили разошлись в стороны, на расстояние метров ста, и с огромной скоростью начали приближаться друг к другу. Из одной выпали два человека — видимо, они пытались как-то уберечься от неминуемой гибели — глупцы — высота была не меньше, чем высота пятиэтажного дома, а скорость движения машин, похоже, достигла двухсот километров в час. Духи разогнали их от души.

Фигурки людей, похожие издалека на маленьких куколок, пролетели по широким дугам и, упав на землю, прокатились по ней еще несколько десятков метров, будто игрушки, брошенные злым мальчишкой-великаном.

Судьба машин была гораздо более страшной. Суммарная скорость составила километров четыреста, а может, и больше. Нужно только представить машину, разогнавшуюся до четырехсот километров в час и въехавшую в бетонную стену. Что с ней будет? Явно — ничего хорошего, доброго и вечного. Вот и с этими супостатскими агрегатами ничего хорошего не получилось. Кроме лепешки, начиненной кашеобразными останками агрессоров. Полетели брызги стекла, мелкие осколки пластика и металла, но в общем и целом лепеха получилась качественная, плотненькая, что-то вроде металлического лаваша.

Эта лепешка после большого «бума» упала вертикально вниз, грохнувшись возле нашего автомобиля.

Не дожидаясь, когда кто-то заинтересуется происшедшим, я подхватил Василису и потащил из разбитой машины наружу. Она безвольно подчинилась, тащась позади, как вагончик за паровозом. Я ускорил шаг, потом побежал, Василиса спотыкалась в своих клоунских башмаках, так что пришлось снова замедлить шаг.

Забежав в темную подворотню, мы отдышались, прижавшись друг к другу, а я снова достал из сумочки девушки магзеркало и вызвал Игоря Михайловича. Мужчина смотрел на меня из магического круга и молчал.

Тишину нарушил я:

— Это все вы. Зачем?

— Деньги, конечно, — нахмурился начальник охраны. — Я работаю на нового хозяина. Против тебя ничего не имею, но девчонка мешает. Так что извини — ей придется умереть. И тебе тоже. Ты взаправду считаешь, что если каким-то чудом сумел уйти три раза, то уйдешь и в четвертый раз? Тебе сказочно везет, парень. И ты не уйдешь. Сдайся — девчонка умрет, но тебе сохранят жизнь, ты даже получишь кругленькую сумму, какую не сможешь заработать за всю свою жизнь, работая в ментовке. Сдавайся, тебе некуда деваться. Ты же все-таки какой-никакой, а опер — мы обложили весь город — гостиницы, сауны, частные квартиры, сдающиеся внаем, все забегаловки, где можно пристроиться. Прикрыли все адреса, где ты можешь появиться вместе с девчонкой, — родителей, любовницу, деда с бабкой, всех друзей. При достаточной квалификации, финансовых средствах и желании можно поймать любого, ты же знаешь! Отдаю тебе должное — ты сумел уйти даже от боевого мага высшей квалификации. Я обязательно предложу тебе работать у нас, будешь моим заместителем — если захочешь, если наскучит тратить те деньги, которые тебе дадут. Сдавайся, Вася! Вы же обречены — а ты еще можешь выжить. Девка-покойник, только об этом еще не знает, а вот ты очень даже можешь пожить. Кстати, а почему тебя не волнует судьба твоих родителей? Если на свою жизнь тебе наплевать?

— Ты не будешь их трогать, — серьезно сказал я.

— И почему же? — с интересом осведомился предатель.

— Потому что если ты тронешь моих родителей, я найду и убью твоих родственников. Всех. Ты еще многого не знаешь, я смогу. Поэтому не стоит вмешивать в наше противостояние родню.

— Хмм… ну это я так сказал, на всякий случай. Мы же не мафия какая-то, зачем нам трогать мирных людей? И вешать на себя лишние трупы, — усмехнулся начальник охраны. — Знаешь, а ведь ты в розыске. Ты вместе с дочерью убитого олигарха занимался развратом в гостиничном номере, убил доставщика еды, а также случайного знакомого, пришедшего к вам в номер, чтобы вместе с тобой, извращенцем, пользовать развратную девку. А еще — убил и ограбил дежурную администраторшу. Тебя разыскивает вся полиция города. Ты преступник! И девка-преступница! Вы кровавые маньяки, извращенцы и подонки! Так что вам не уйти.

— Что-то вы противоречите сам себе, — усмехнулся я, — то вдруг: «Сдайся, и все будет зашибись!», а то: «Ты преступник, и тебя разыскивают!». Не бьется как-то. Что это у вас с носом, Игорь Михайлович? Что такое?! — Я вытаращил глаза и показал пальцем на предателя, непроизвольно дернувшегося и коснувшегося кончика носа пальцем, — у вас нос растет! Точно, растет! От брехни. Сука ты, тварь продажная, Игорек. Доберусь до тебя, мразь! А тебе меня не взять, даже если ты сейчас пустишься вприсядку, пальцы веером, сопли пузырем, гнида! Попробуй, возьми меня!

— Возьму… — зло ощерился начальник охраны. — И скоро. И тогда молись — ты будешь умирать долго и трудно!

— Сериалов пиндосских насмотрелся, что ли? — хохотнул я радостно. — Да ты просто дурак, оказывается! Жди, и я приду, козел!

— У тебя еще есть возможность сдаться, и мы все уладим! — внезапно переменил тон Игорь Михайлович. — Мы сделаем так, что будет отказное, никаких убийств не было, все состряпаем в лучшем виде! Будешь чист, как горлица!

— Скажи своему козлу, что сидит рядом с тобой, — напрасно он со мной связался. Очень напрасно. Он — труп. Как и ты. И разговаривать с трупами мне не о чем!

На этой пафосной ноте я гордо закончил разговор, отключив зеркало, и схватился за голову — а ведь нам и вправду пришел большой белый полярный лис!

В таком дерьме я еще ни разу не был.

## Глава 7

В глазах потемнело, и я несколько секунд ничего не мог сообразить, пока голос Василисы не вырвал меня из ступора:

— Вась, а что нам делать-то? Они нас хотят убить, да? Что делать будем?

— Вызови брата.

Василиса кивнула головой, и через три секунды перед нами повисло изображение Вадима, паренька двадцати лет, выглядевшего постарше меня — лет на двадцать пять. Он поднял глаза на Василису и облегченно сказал:

— Васька! Наконец-то! Ты где?

— Я не знаю… — растерянно сказала Василиса. — Мы бежали, бежали… куда-то прибежали. Не знаю — куда.

— Так вы в том же районе, где на вас напали последний раз? У «Руслана»? — переспросил Вадим. — Выйдите к дороге, сейчас я за вами приеду. Только никуда не уходите! — парень бросил быстрый взгляд куда-то в сторону и отключился.

— Бежим! Скорее! — Я схватил Василису за руку и помчался вперед. Она почти не могла бежать, ноги спотыкались, заплетались и путались в больших башмаках.

— Зачем? — жалобно спросила она, поспевая за мной. — Вадим же сказал, что сейчас за нами приедет! Зачем мы убегаем?

— Твой Вадим или сам все это закрутил, или под контролем у тех, кто это все сделал, — пояснил я сквозь зубы. — Откуда он знает, где на нас было совершено последнее нападение? Бежать надо! Потом все обсудим, а пока на всякий случай свалим подальше.

«Подальше? — пришла мне в голову чумная мысль. — Ага, подальше. Вот только как? На машине, как еще-то. На такси. Как и планировал. Правда, до этого я планировал хоть и далеко, но гораздо ближе — например, к бабульке с дедулькой, но теперь — только вырываться из города, и никак иначе».

— Стой! Сюда! — приказал я и рванул Василису в сторону, прижимая к газетному ларьку. Сам осторожно выглянул — попались! Похоже, что попались.

— Что, Вась? — спросила Василиса, тяжело дыша и повиснув на меня, как мост на мостовой опоре.

— ОМОН. Они вызвали ОМОН и оцепляют район, — ответил я, с тоской разглядывая здоровенные автобусы, из которых выскакивали мужики в бронежилетах и касках. — Машина исключена — не выпустят. Сейчас закроют дороги, устроят повальный шмон. Вот что деньги животворящие делают!

— Вась, нас убьют? — с тоской и обреченностью в голосе спросила девушка, как будто смирившаяся со своей участью.

— Хрен им. Партизаны не сдаются! — с убежденностью в голосе ответил я. Таковой убежденности у меня не было, но что может сказать нормальный мужчина, когда на него смотрит влюбленная женщина? Ну — девушка. Пока. Впрочем, не имеет значения. Надо предоставить ей возможность стать женщиной, а для того…

— Духи, ко мне! — осенила меня мысль. — Василиса, запрыгивай ко мне на спину, цепляйся руками и ногами и ни в коем случае не отпускай. И не удивляйся! Все будет в порядке! Поехали!

Я не почувствовал того, как облепившие меня духи вцепились в одежду, уперлись в тело. Все, что ощутил, — это то, что земля медленно уходит из-под ног. Скорость подъема возрастала, возрастала, возрастала, и вот мы уже на высоте двухсот метров, потерялись в ночной мгле. Впрочем, не такой уж и ночной — восток серел, скоро утро. Мы бегаем по городу почти всю ночь.

Подъем прекратился, и движение перешло в горизонтальную плоскость. Я не стал слишком сильно разгоняться, ограничился скоростью около шестидесяти километров в час. Сзади висела Василиса, повизгивая от страха, и вся эта картина напоминала «Вечера на хуторе близ Диканьки», где я выступаю в роли черта. А что — луна есть, полет есть, вот только снега не хватает. Впрочем, отдельные кучи между домами еще оставались, источая вонь кошатины и потоки грязи.

Внизу проплыли машины с ОМОНом — забавно было смотреть сверху, как маленькие, будто муравьи, люди бегают, растягиваясь цепью, суетятся. Меня поразил масштаб происходящего — для двух несчастных людишек развернуть такую крупномасштабную операцию! Не пожалели ни сил, ни денег. Ставка, видимо, очень велика. Конечно, я себе льщу — не для двух людишек, а для одной людишки, что сейчас тихо повизгивает у меня за спиной, вцепившись, как обезьянка в свою мать. Это ради нее, принцессы, наследницы капитала, начали эту операцию. А я — просто палка в колесе смертоносной машины, и эту палку все время стараются или вынуть, или сломать.

Кстати, я ни на секунду не поверил в то, что буду жить припеваючи, если сдамся этим злодеям. Если рассудить по логике — зачем я им нужен? Только затем, чтобы доставить «живую покойницу» пред черные очи супостатов. Ее убивают, а следом, само собой, меня. Сплошная экономия, два в одном — шампунь и кондиционер: денег платить не надо, кроме того, устраняется опасность разглашения тайны. Нет Васи — нет проблемы. Впрочем, я ни на долю секунды даже и не подумал о том, а не стоит ли сдать Василису и выжить самому? Как-то не по-русски это. «Русские своих на войне не бросают!» — вспомнился мне чеканный афоризм из культового фильма двадцатого века. А что с тех пор изменилось? Ничего. Если человек скот — он во все времена скот. А если человек — он Человек. Даже если бы я не был влюблен в Василису — смог бы я бросить ее, убежать, оставив на растерзание врагам? Нет, не смог бы. Погиб бы с ней вместе, но не бросил. Вот такой дурак я. Таким уродился.

Неожиданно я заметил, что призраков вокруг меня стало гораздо меньше. Они дружно начали исчезать, и я с досадой понял — вышли из ареала обитания. Призвал новых, «местных», и тут же толпа серых сущностей стала побольше. Облегченно вздохнул — эдак можно было грохнуться о землю с высоты двухсот метров. Надо следить за такими делами…

Несмотря на то, что полет проходил нормально, в заданных параметрах, нашему смешанному космическому экипажу стоило подумать о приземлении — холодновато, однако! Рубашка, что я снял с покойного киллера, продувалась ледяным ветром, как бумажная, меня трясло от холода, и такими темпами я скоро превращусь в кусок мороженого мяса.

Выбрав нужное место, даю приказ призракам спускать меня на землю. Через минуту спуска мы с моей всадницей стоим на земле.

— Замерзла? — спросил я, клацая зубами так, как будто работал отбойный молоток.

— Есть немного, — виновато ответила Василиса, — но ты больше, как я вижу. А что это было, Вась? Как ты так летал?

— Когда-нибудь расскажу, — буркнул я, похрюкивая и дрожа. — Бежим к стоянке такси, потом поговорим!

Мы помчались к стоянке, видневшейся в пятидесяти метрах от нас. Я нарочно спустился к темной подворотне, чтобы не привлекать внимания. Впрочем, вокруг и не было никого — по ощущениям пятый час утра, самое глухое время — все ночные уже ложатся спать, а дневные еще не проснулись. В это время так сладко вытянуться в теплой постели и храпеть, прижимая к себе теплое, упругое тело… стоп! Не о том мысли! Бррррр… как зубы клацают!

Выбрав здоровенную «Тойоту» посвежее, я постучал в окно, и дверь машины тут же распахнулась. Голос машины спросил:

— Куда поедем?

— Далеко! За город ездишь?

— Да куда угодно езжу, хоть на Луну! — радостно крикнула машина и замигала подфарниками. — Прыгайте, сейчас помчимся!

— Эй-эй, без фанатизма! — с опаской предупредил я. — Знаю ваши шалости! Сейчас только одну вашу коллегу гаишник развоплотил за нарушения! Так что без особых безобразий, ладно?

— Да это Бюргер, знаю, — хмыкнул автомобиль. — Он вообще с придурью был. Его купили где-то в Германии, перетащили сюда, а хозяин дурковатый был, вот и машина такая же. Он вечно нарывался. Говорил я ему — аккуратнее, аккуратнее, не надо гаишникам хамить, они тоже делают свою работу, к ним надо находить подход! А он — булленшвайн, и все тут. Типа — «полицейская свинья». Вот и нарвался.

— Интересно, а откуда ты знаешь, что его развоплотили? — удивился я. — Вы что, общаетесь между собой на расстоянии?

— Гаишник сказал одному, тот другому, и вся стоянка уже знает. А завтра будет знать весь город. Ну, так что, куда едем?

— Сейчас поедем прямо, вдоль проспекта, выходишь за город, на объездную, разворачиваешься на юг и едешь в Сочи.

— Ух ты! Решили поехать отдохнуть? Только у нас правило: если едем на дальняк — нужно сунуть денег километров на пятьсот — сами понимаете… мало ли какие проблемы бывают…

— Я могу сунуть тебе денег на всю дорогу, но если ты обманешь, я найду тебя и развоплощу. Понятно?

— Чего уж тут не понять. Нет, на всю дорогу не надо, тысяч пять суньте — и вам легче. И мне. Как закончатся, я вам скажу добавить. Если устраивает — суйте, и поехали.

Скормив таксометру пять тысяч одной купюрой и дождавшись, когда машина тронется с места, я откинулся на спинку сиденья, достал из карманов добычу, взятую мной в гостинице, и стал рассматривать, насколько я увеличил наш капитал. Ну что же — результат был и не шибко веселым, и не так уж удручающим — две пачки с тысячными купюрами, и тоненькая пачка пятитысячных — штук двадцать. То есть тысяч триста. На какое-то время хватит пожить, и вполне так приятно пожить, ну а потом уже будем думать, что делать.

— Вась, а чего мы в Сочи? — очнулась от раздумий Василиса. — Нам обязательно туда?

— Нам нужно вырваться из города. Куда угодно. А Сочи… ну что Сочи — там сейчас тепло, под тридцать градусов. Там опасность лишь в том, что ты можешь сгореть на солнце — ты же рыжая. А тут у нас под ногами земля горит. Так что бежать нужно куда глаза глядят. Они ведь как сейчас рассуждают: мы будем прятаться в городе и искать справедливости. Все ходы нам перекрыли — ваш Игорь Михайлович настоящий профи и все предусмотрел. Даже, уверен, мое обращение к коллегам по работе. Нам нужно отсидеться месяц-два, потом потихоньку вернуться… и вот тогда раздать всем сестрам по серьгам. Ты пойми — уже подключились официальные власти, и стоит нам убить кого-нибудь из полицейских — мы тут же становимся преступниками во всех отношениях. И доказывай потом, что мы спасали свою жизнь, бла, бла, бла… Ведь по закону что нужно — сдаться и потом в суде доказывать, что ты не верблюд. Если до него, до суда, доживешь, конечно. А вот с этим проблема. При желании и достаточном количестве денег можно войти куда угодно и сделать что угодно. Хоть с самим президентом. История это уже доказала.

— А я почти не сгораю, — грустно сказала Василиса. — Я какая-то нестандартная рыжая. Так, слегка прижариваюсь, а потом ничего, загар нормально ложится. Только я не понимаю, как мы будем жить — без документов, без денег. Вечно в розыске…

— Не вечно! — бодренько заявил я, несмотря на то, что на душе у меня скребли не просто кошки, а целая наполеоновская армия кошек, да еще и гадила при этом. — Отсидимся, погреемся на солнышке, и вперед, на врага. Мы обязательно вернемся и всем негодяям отомстим. Веришь мне?

— Верю… — прошептала девушка и положила голову мне на плечо. Я вздохнул и замолчал — будущее было туманно и неясно, как при хождении по минному полю.

Да, нашей ахиллесовой пятой было отсутствие документов, и, что с этим делать, я пока не знал. Предстояло в ближайшее время решить две проблемы: перво-наперво что-то сделать с волосами Василисы. После того как я освободил ее из багажника автомобиля неделю назад, ей пришлось постричься очень коротко, практически чуть не налысо. Сзади, там, где был выстрижен клок до головы, затылок был почти лысым, выше начинались волосы, увеличиваясь в длине. Получилось что-то такое мальчишеское и очень соблазнительное, да. НО! — волосы-то растут, и в таких коротких прическах надо или краситься каждые два дня, чтобы не было видно вылезающих рыжих волос, либо… вернуться к натуральному цвету. И она вернулась к натуральному цвету. Волосы были огненно-рыжими, практически красными. Ее было видно за километр, как фонарь, как пламя костра. И с этим надо что-то делать…

Второй вопрос — одежда. Если я еще как-то мог сойти за обычного путешественника, то девушка в кисее, через которую, как сквозь стекло, просматривались узкие трусики и голая грудь, тут же привлекла бы внимание. Да еще когда она бродит в огромных кроссовках, снятых с киллера. Так что эти вопросы нужно было решать срочно, безотлагательно.

Откинувшись на спинку сиденья, закрыл глаза и задумался — а смог бы я сейчас противостоять в открытой борьбе? Предположим, гипотетически, я начал открытую борьбу с государством.

Ну вот ОМОН, к примеру. Выпустить на него армию духов. Они их всех покрошат в капусты. Омоновцев этих. А дальше что? Духи привязаны к определенному району обитания. Значит, каждый раз надо вызывать новых духов. Ну ладно, вызвал, они взрывают танки, уничтожают орудия, которые против меня выставили. Я сижу в постоянной осаде. Затем мне перерезали коммуникации, лишили еды и воды. Улететь? Вокруг барражируют вертолеты, сидят снайперы. Расстреляют прямо в воздухе. Убить меня и Василису раз плюнуть, и никакие способности не помогут, поработить весь мир я точно не смогу.

Усмехнулся — тоже мне, Черный Властелин! Я и пользоваться-то способностями некроманта как следует не могу. И еще — а кто сказал, что эти способности вечны? Я думаю — да, вечны. Но может — нет? Ведь слышал я что-то про колдовские обряды чернокнижников, увеличивающие способности магов на какое-то время. Будем надеяться — на долгое время… иначе нам с Василиской худо придется.

Я должен смотреть вперед, на месяцы и годы. Никакого противостояния с властью, иначе из этой страны только бежать. Не желаю делать пластические операции, чтобы меня не нашли.

И опять — надо разобраться со своими способностями. Когда мы приедем в тихое, пока еще не загаженное отдыхающими место вроде Имеретинской бухты.

Мелькали дома, мелькали вывески, машины, встречающие по пути. Автомобилей стало на дороге уже больше — за окном занимался тусклый рассвет, знаменующий окончание этой страшной ночи.

Через час мы выскочили из города, проехав мимо поста ГАИ, возле которого дремали две машины с потушенными огнями. Гаишникам лень было выходить — кроме того, я знал, что машины такси останавливают ночами гораздо меньше, чем обычные автомобили. Их работа такая — носиться ночами, а вот одинокая машина, крадущаяся в ночи, вызывает гораздо большее и закономерное подозрение — не тати ли какие задумали воплотить в жизнь свои намеченные преступления?

На объездной дороге, как обычно, было оживленное движение — узкая полоса, всего на две машины, заполнена фурами, медленно тянущими свои раздутые от груза туши в неизвестном направлении. Много машин было с южными номерами — видимо, с югов они волокут на север фрукты, а туда — лес, ну и всякое другое, чего они возят в сторону Кавказа. Я не особенно разбираюсь в этих грузоперемещениях, мне как-то это до лампочки.

Василиса спала, вытянувшись на сиденье и положив голову мне на бедро. Я старался поменьше двигаться, чтобы не побеспокоить девушку. В кармане что-то мешало, я пошевелился, и Василиса открыла глаза, потом села и глубоко вздохнула:

— Не могу. Слегка задремала, потом как приснилось, что отец и мать живы, и я проснулась. Вась, ну как же так? — Девушка заплакала, и слезы покатились по ее лицу, как дождевые капли. Я пожал плечами — ну что было говорить? Что я сочувствую, соболезную? Банально. И родителей это не вернет. Так зачем говорить пустые слова? Ей нужно время, чтобы осознать, чтобы выйти из шокового состояния. Чем я мог ей помочь? Если только этим… — сунул руку в карман — вспомнил, что мне мешало. Я ведь вместе с едой заказывал и виски, а когда мы бежали, виски уже лежало у меня в кармане — положил автоматически. Бутылочка плоская, удобная, как-то и не замечал ее, пока не уселся в машину.

Я открутил крышечку у бутылки и предложил:

— Давай помянем твоих родителей?

— Вась, я виски не пила никогда, — смущенно сказала Василиса и нерешительно взяла бутылочку в руки.

— Что, вообще никогда спиртного не пила? — не поверил я.

— Нет — ну пила: легкое красное вино, сладкое там всякое, шампанское, а виски, водку и коньяк никогда не пила, — пожала плечами девушка, — ты что думаешь, раз я дочь олигарха, так сразу разврат, пьянка и наркотики? Чушь это все. Как и у всех — одни пьют, другие не пьют. Какие родители, такие и дети. Папа у меня не пьет! Не пил… — поправилась она и снова заплакала, потом подняла бутылку, поднесла к губам и стала судорожно заглатывать коричневую жидкость. Я отнял у нее бутылочку, когда в ней осталось от силы на треть. Василиса выпила граммов двести, не меньше.

Поболтав содержимое, я допил остальное, передернувшись и выдохнув. Все-таки, как ни странно, виски пить легче, чем какой-нибудь коньяк. От коньяка у меня сразу рвотный позыв. Водку — ту вообще не могу пить. Отец всегда смеялся, мол, не пролетарского я происхождения, раз водку не могу пить. И при этом поглядывал на мать, как будто подозревая, что она согрешила с заезжим профессором литературы на симпозиуме пушкинистов. Вот, кстати, бесполезная профессия — пушкинисты! Всю жизнь разбирать, что сказал Пушкин, куда поехал и зачем. Ну на кой черт нам знать, что ему сказал царь и чего Пушкин хотел сказать декабристам? Нет, согласен, один раз прочитать даже интересно, но всю жизнь в этом копаться? Это же просто ненормально, на мой взгляд. А вот если я погибну — будут разбирать мою жизнь по минуткам? Мол, вот он сидел в желтом такси, вот взял на колени голову в хлам пьяной Василисы, вот она радостно промычала что-то вроде Выыыасенька… любиииыыммыыый… и задрыхла. Стоит это увековечивания в анналах истории? Может, я вообще-то для мира больше значу, чем опальный поэт, убитый круглой пулей, завернутой в нестерильную тряпку?

По недолгом размышлении решил: я гораздо главнее всех Пушкиных и Лермонтовых и заслуживаю увековечивания в аналах. Или в Анналах? М-дя. Как-то нехорошо звучит… ой, мля, я, похоже, тоже поплыл. Такую хрень несу… Василиска так совсем вырубилась. Ну и хорошо — немного отойдет от стресса. Как лекарство этот вискарь. И теплее стало. Тоже надо поспать — эта ночка была злооостной… Меня накрыла теплая волна сна, и скоро машина превратилась в передвижную желтую спальню.

Мне снились сны о том, что я сижу на яхте, здоровый, богатый, рядом со мной Василиса, а вокруг никого, кроме моря и солнца… штиль, тишина, и только голос с небес: «Ты заслужил, о, праведник! Наслаждайся райской жизнью и ни о чем не беспокойся!»

Я проснулся от чувства глубокого удовлетворения, а еще от того, что бился головой о стекло автомобиля.

Дорога в этом месте была ужасной — в весенней дороге образовались дыры, на которых машина подпрыгивала, громыхала и грозила развалиться. Я посмотрел на Василису — она все еще спала, а вокруг нас, за окнами, расстилались поля, блестевшие под солнцем лужами воды и остатками нерастаявшего снега. Это в городе весна пришла уже давно, а за городом она только начала свою битву с холодом.

В машине было тепло, уютно, поигрывала тихая музыка — интересно, подумалось мне, для кого машина ее играет, если мы спим? Для себя? Неужели одушевленные машины имеют понятие об искусстве, музыке… Вообще — что мы знаем об одушевлении? Пользуемся, как дикари, магией, не зная ни сути ее, ни возможностей. Впрочем, а не было магии — пользовались достижениями науки. Чем отличается от магии? Так же ни черта никто ничего не понимал, однако все делали вид, что знают, как работает их телефон и телевизор. И мы мало отличаемся от наших предков. Один из доводов за то, что человека р-р-раз! — и создали единожды. Со времен пещерных людей мы мало чем изменились — такие же злобные, хищные, коварные.

Я потер глаза и посмотрел на Василису, сладко посапывающую и улыбающуюся во сне. Что тебе снится? Наверное, как ты с родителями едешь на курорт? Все живы, здоровы и счастливы? Спи-спи… пробуждение будет не очень приятным. Уверен, что мне хватит умения, мозгов, чтобы скрыться, затеряться в дали, чтобы не дать себя найти. Все-таки ведь не простой парень, а маг, да еще и некромант. Но пройдет немало времени, пока это болото успокоится. Вонь из этого взбаламученного омута будет идти еще долго. Как и на что жить все это время? Ну что — цены как всегда, я знал их прекрасно — не первый день живу на свете. Пятьсот рублей в сутки за дурацкую халупу где-нибудь на берегу моря. Или двадцать тысяч за однокомнатную квартиру где-нибудь далеко от набережной. Только вот квартира нам не светит — только халупы — без документов никуда. В сотый раз пожалел, что оставил свое удостоверение в особняке Гриньковых, уходя в ночной клуб. Уж по этому документу можно было бы как-то пристроиться.

Василиса засопела громче, потянулась и открыла глаза:

— Ты не спишь? Мне такой сон хороший снился! Мы с тобой на яхте, море, солнце… и никого вокруг! Так здорово…

— Кхе-кхе, — поперхнулся я. Мы видели один и тот же сон? Совпадение или наведенные сны? Может, я умею проецировать сон? Хммм… а почему это я проецирую — может, она проецирует? Может, она сноходящая? Я слышал о таких магах — якобы они умеют входить в сны людей, сообщать им какие-то сведения и даже убивать во сне — сноходцы и такое могут. Если они убьют человека во сне, он умрет и в реальности. Например, от сердечного приступа. Или остановки дыхания. Интересно. Очень интересно. И кто тогда из нас сноходец?

— Мы уже далеко уехали? — Василиса села на сиденье, почесывая рыжую лохматую шевелюру, напоминавшую лес на бугре — снизу стрижено, сверху густо.

— Машина, сколько километров от города? — спросил я и поправился. — От того города, из которого мы выехали.

— Четыреста двадцать километров.

— Хммм… проспали несколько часов… неплохо мы с тобой придавили храпака!

— Вась, мне в кустики надо, — попросила Василиса. — Давай где-нибудь остановимся ненадолго, а?

— Машина, остановись во-о-он у тех елок. В сотне метров от нас. Да-да, тут. Тебя проводить?

— Нет, ты чего… я уж сама как-то… — смущенно ответила Василиса и, открыв дверцу, заторопилась к елкам.

Слегка подумав, я решил, что остановка своевременна, и отправился через дорогу в другую сторону. Через пять минут вернулся к машине и с неудовольствием отметил, что Василисы нет на месте. Она еще не пришла. Так-то вроде и ничего страшного — мало ли чего она там в кустиках задерживается… но сердце что-то кольнуло.

Прождав еще пять минут, я понял — беда. Она не могла задерживаться так долго. И выругал себя, что не пошел с ней. Ну постоял бы рядом, и все! Какого черта я постеснялся!

— Машина, стой здесь, не уезжай, пока не кончатся деньги в таксометре. Поняла?

— Поняла. Добавить бы…

— На! Проглотка… — Таксофон заурчал, глотая купюру, и мне показалось, что машина довольно хрюкнула, как человек, откусивший от вкусного пирога. Я захлопнул дверь и побежал по следам подруги.

Следы на снегу от ее «лаптей». Ведут в лес, дальше и дальше. Вот дурочка! Что я, сглажу ее, если увижу, как она присела за кустик? Идиотство! В клуб, значит, можно пойти почти голышом, а вот тут надо влезать в самую гущу елок! Полная непоследовательность поступков! Девчонка, одно слово.

Иду дальше… вот тут она присела… следы! Следы крупных собак или волков! Оборотни! Видно, пыталась бороться, они ее тащили, потом следы борьбы пропадают.

Бегом! Бегом по следам! Нет. Стоять! Вспомнить ее лицо, улыбку, ее тело… щелк! Нить протянута. Вполне так толстая, крепкая. По нити, бегом, бегом! Задохнулся от бега, но вошел в ритм и пошел, пошел… следы оборотней хорошо видны — в лесу еще лежит снег, а где нет снега — следы отпечатываются на мокрой земле.

Через полчаса бега почувствовал запах — дым! Жилье. Сбавил шаг, стал передвигаться осторожно. Выглянул с бугра — километрах в трех деревня — небольшая такая. Их вообще осталось немного, жилых деревень — народ уезжает в город, нечего им тут, в глухомани, делать.

Но не все уезжают. Брошенные деревни, насколько я знал, частенько становились приютом нечисти — тех, кто не желал жить в городах людей. Тут собирались и нимфы, и оборотни, и лешие, и колдуны с колдуньями всяких мастей. Пока они не трогали общество людей — не трогали и их.

Я знал об одной полицейской облаве, когда уничтожали вот такую деревню, преобразовавшуюся в секту и приносившую в жертву тех, кого заманили в свои сети.

Это было еще до моего поступления в полицию — Семеныч рассказывал. Так вот когда брали сектантов, погибли человек пятьдесят — сами сектанты и несколько заложников, которых они держали у себя. Когда начали разбираться — за голову схватились. Жертв было не менее пятисот. И самое гадкое, что нити всего этого дела тянулись на самый верх, куда-то в высшие слои общества, на самый верх — эти самые сектанты обещали омоложение тем, кто к ним обращался и платил деньги. И вроде как — помогали. За счет жизни жертв. С помощью черного колдовства.

Когда начали копать в овраге, экскаватор вскрыл буквально завалы из человеческих костей. Потом выяснилось, что в основном руководители секты убивали бомжей и членов секты, которые добровольно шли на смерть. По их вере, человек, который пошел на смерть, убитый на жертвенном камне, возрождался снова в теле какого-нибудь богача, или красотки, или мачо — тут варианты, как кому что хотелось, так ему и обещалось. Хочешь собакой родиться? Пожалуйста. Родись. Обезьяной? Нет проблем. Главой крупной корпорации? Да прямо завтра. Только сегодня надо лечь на жертвенный камень и отдать свое сердце.

В общем, гадость полная. И у меня были подозрения, что, как и всякая зараза, эта пакость могла распространиться по всем уголкам мира. И как обычно — мы с Василиской в нее вляпались.

Впрочем, рано загадывать. Может, это всего лишь половозрелые оборотни, впечатлившиеся попой присевшей под кустиком девушки и решившие с ней поразмножаться. Это все-таки предпочтительнее, чем отдать свое сердце на жертвенном алтаре для изуверских обрядов. В этом я был уверен.

Посмотрев на хутор, понял, что незаметный подход мне не светит.

Несколько больших домов, окруженных высоким забором. Вокруг ходят люди — в каких-то нарядах из меха. Стоп! Это никакие не наряды из меха. Это лешие. То есть люди-мутанты, обросшие шерстью по самую маковку. Они обычно уходили из города и жили в деревнях — люди неодобрительно воспринимали этих «йети».

Несколько раз я видел в автобусе таких мутантов — обычно вокруг них образовывалось пустое пространство, как вокруг чумных. И это несмотря на то, что подобные мутации происходят уже десятки лет! Лешие отличались огромной силой, были не глупее людей, и, на мой взгляд, даже приспособленнее к жизни, чем не мутировавшие люди. Ведь им не надо было ни теплых домов, ни особых условий для жизни. Лег в сугроб и спи. Один недостаток у них был — вспыльчивость и неуравновешенность.

Впрочем, попробуй остаться уравновешенным, если на тебя смотрят как на чудовище из сказки «Аленький цветочек»! Хотя, как я читал, были и объективные причины их вспышкам ярости и неадекватности — это как-то связано со строением мозга. То есть они вроде и люди и в то же самое время — нелюди. И самое интересное: когда должна начаться мутация — никто не знал. Могла — в утробе матери, а иногда — жила себе девушка, жила и вдруг стала обрастать шерстью. Месяц — и вместо симпатичной девушки лохматое чудовище, на которое все оглядываются и показывают пальцем. Многие сходили с ума, и многие озлоблялись. И практически все уходили от людей.

Другое дело — нимфы. Тут уже зависело от воспитания. Вообще, их главной способностью было соблазнять. Никто из мужчин не мог устоять перед их обаянием (по себе знаю!). Если нимфа хотела, она могла соблазнить практически любого человека. Их тоже опасались, но не ненавидели, как леших. Нимф довольно много жило в городах людей.

Что же касается оборотней — вот эти были непредсказуемы. Они были всякими, как и люди. И плохими и хорошими. Но тоже частенько уходили в леса, если зов природы был непреодолим. Они часто сбивались в стаи-поселения, где и жили обособленно, колониями, не допуская к себе никого посторонних.

Вот в какое общество попала Василиса, и вот с кем мне придется общаться на предмет возврата подруги. Или кого мне придется убивать.

Присмотревшись, я заметил возле ворот сторожевые вышки, на которых стояли двое мохнатых существ. И у них в руках были явно не палки и не волшебные палочки. Усевшись возле ели на пенек, высушенный апрельским солнцем, я тихо затосковал — все то, что было до этого, с парнями в масках, стрельбой и злодеями, желавшими нас убить, — цветочки по сравнению с тем, что предстоит сейчас. И что делать, я снова не знал. Единственный способ войти в этот хутор — это было войти в этот хутор. Тупо войти внутрь и начать разговаривать с их предводителями.

— Духи, ко мне! — скомандовал я, надеясь, что кто-то появится. И появились.

Лес возле меня заполнился сотнями бестелесных фигур, сразу загалдевших так, что я не мог различить ни слова, только лишь гул толпы. От неожиданности у меня перехватило дыхание — духов было так много, что они заполнили весь лесок до самого хутора. Неужели это все жертвы леших?! Присмотревшись, я заметил, что большинство неприкаянных душ одеты в странные наряды — рваные штаны, рубахи, подпоясанные кушаками, в кольчуги и шлемы — видимо, в тот наряд, в котором их застала смерть и в котором эти самые души запомнили себя, прежде чем выйти из тела. Они пытались что-то мне сказать, но перебивали друг друга, и «шум» стоял в магическом пространстве невыносимый.

— Всем молчать! — крикнул я, перекрывая рев толпы, и сразу же настала желанная тишина.

Вглядевшись в серые лица, я выбрал одного — воинственного вида мужика, высоченного роста, в броне и шлеме:

— Ты говори! Как твое имя при жизни?

— Авдей! — благодарно кивнул мужик. — Слушаю приказания, хозяин! Что желаете?

— Авдей, ты кем был при жизни? — спросил я рассеянно, раздумывая про себя, какого черта я могу его понимать, ведь он из такой старины, что я должен понять максимум десять процентов его речи, а то и меньше! И тут же ответил сам себе: я же говорю с ними не на человеческом языке, а занимаюсь чем-то вроде обмена мыслями.

— Я был воином, мы грабили караваны, — спокойно ответил Авдей. — Мне не повезло, наткнулись на сильный заслон. Вот теперь я здесь.

— Ясно. Значит, так — ты, вот ты, ты и ты — сейчас идете на хутор, и находите там девушку с рыжими волосами. Скажете мне, где она находится, каково ее состояние, кто находится вокруг нее, посмотрите, сколько живых существ обитает в этом месте. Уточнение — живые существа, похожие на людей. Тараканов и блох пересчитывать не надо.

— Поняли, хозяин! — хором прогудели призраки и исчезли. Остальные же остались стоять вокруг, как серый лес. Я уже стал привыкать к этим серым рожам, так что не особенно беспокоился, хотя на душе было не очень приятно — все-таки мертвецы. Пусть и бесплотные.

Засланцев не было минут двадцать, потом они появились и стали, перебивая друг друга, передавать мне информацию. Они бубнили, как четыре приемника, включенные на одну волну, но вещающие с небольшим запозданием. Впечатление было странным, и, поморщившись, я приказал:

— Авдей — говори! Остальные замолчали!

— Девушек с рыжими волосами три штуки, находятся в погребе. Рядом с ними еще пять девушек. Они пленницы. Рабыни.

— Почему решил, что рабыни? — не выдержал я.

— Они голые. На ноге цепочка, приделанная к стене. Свободные девушки голыми не ходят, это запрещено законом. Только рабыни. Их охраняют двое леших. В другом погребе двенадцать мужчин. Тоже голые. Они жертвенные.

— Почему жертвенные? — опять не выдержал я.

— Одного из мужчин доставали из погреба и вели к жертвеннику, они совершают какой-то черный обряд. Главная обряда — нимфа. Всего на хуторе двадцать нимф, тридцать четыре леших, двадцать восемь оборотней. Это взрослые. Еще — пятьдесят три ребенка возрастом до десяти лет.

— Дети?! — опешил я. — Откуда дети?! Ах, дети…

— Дети произведены оборотнями, лешими и нимфами. Они также являются оборотнями, лешими и нимфами. Но есть и люди, — невозмутимо пояснило привидение.

Я задумался — вначале хотел просто уничтожить это гнездо с помощью привидений. Но дети? Детей куда девать? Всех убивать? У меня рука не поднимется. А жертвы? С жертвами как? С этими-то что делать? Освободить Василису, а всех остальных бросить? Освобождать подругу без крови не получится. И бросить — тоже не получится, я потом себе этого не прощу. И что делать тогда? Ой-ей… голову сломал в раздумьях. Поднявшись на ноги, скомандовал:

— Ну что, войско мое тихушное, пошли за мной! Ждать команды, будем биться!

— Мы го-то-о-о-вы-ы-ы… — прогудели призраки и серой волной полетели следом. Я же стал спускаться в небольшую лощину, заложенную снегом, который будет тут таять до самой летней жары. Ноги вязли в мокром снегу, чертыхался, падал на четвереньки, но упорно шел вперед. Можно было, конечно, воспользоваться услугами призраков и полететь над землей, но решил обойтись без театрального появления. Икара пока изображать не буду.

Меня заметили сразу, как я поднялся на косогор. Несколько оборотней тут же обернулись зверями и помчались ко мне, отбрасывая ногами комья земли и опавшие еловые иглы. Их было пятеро — здоровенные зверины, каждый по весу равный своему человеческому аватару. Глаза зеленые, пасти красные с белыми зубами. Улыбаются. А что не улыбаться? Жертва сама пришла в лапы, и ловить не пришлось! Лох, он и есть лох, хоть в лесу, хоть на проспекте.

Я встал как вкопанный и тут же взял быка за рога:

— Ведите меня к вашей главной, нимфе. Мне нужно с ней поговорить!

Оборотни, похожие на огромных волков и одновременно на павианов, закашляли, роняя слюни на землю, — видимо, это выражало смех. Потом стали преобразовываться в людей — через минуту передо мной стояли три парня и две девушки — абсолютно обнаженные, но как будто не замечающие холода.

У оборотней вообще чувствительность и к холоду, и к боли понижена. Они могут часами спокойно ходить голышом на таком морозе, который обычного человека превратит в ледышку менее чем за полчаса. Я читал, что это связано с их усиленным обменом веществ. У них всегда повышена температура — если у обычного человека кровь может свернуться при сорока двух градусах Цельсия, эти «подогревались» до сорока пяти без каких-либо последствий — нормальная для них температура. Только вот еды им надо было много и регулярно — их «печь» требовала постоянного топлива. Возможно, что этот постоянный голод и был причиной ухода многих оборотней в леса — легче найти свежее сырое мясо, которое те любили до визга. Кроме того, сырое мясо дает гораздо больше калорий, чем «испорченное» приготовлением.

Эти ребята были примерно моего возраста — восемнадцать-двадцать лет. Они внимательно рассматривали меня, и казалось — пронизывали взглядом насквозь. Носы оборотней шевелились, особенно у двух девушек. Одна даже подошла ко мне и обнюхала мне плечо. (Кстати, очень даже симпатичная девушка! Короткие волосы — гораздо короче, чем у Василисы, — можно сказать, шерсть — небольшая, крепкая грудь, твердый на вид зад с крупными мышцами, стройные длинные ноги — фотомодель, да и только!)

— Пахнет женщиной. Где-то здесь еще и женщина! — безапелляционно отрезала девушка и, хлопнув меня по заду, сказала: — А он хорош! Я бы не отказалась. А ты, Светка?

— Хммм… худоват, а так ничего. Высокий. Надо будет попросить Марию перед тем, как его принесут в жертву, чтобы она дала нам его для забавы. Может, она оставит его для вливания новой крови в Семью?

— Эй! — не выдержал я. — Вы ничего не забыли? Вроде как я чего-то спросил!

— А кто ты такой, чтобы спрашивать? — усмехнулся один из парнишек. — Жертвенное мясо, не более того.

— Постойте! — нахмурился один из парней, русоволосый крепыш. — А откуда он знает, что старшая у нас нимфа? Что-то нечисто, ребята! Ты кто такой?

— Очень опасный человек, — серьезно ответил я, сосредоточенно ковыряя в носу (ну свербит, чего уж? Неприлично, да, и что?). — И если вы, негодные, не отведете меня к старшей — я вас накажу.

Несколько секунд было тихо, так тихо, что можно услышать голоса детей за стеной хутора, шум ветра, капель воды, стекавшей из сугроба в овраге. Потом грянул дружный смех — ребята радостно смеялись над забредшим, на свою беду, придурком, искренне, до слез в глазах. Потом смех снова стих и сменился тихим жалобным визгом — оборотни повисли в воздухе, шевеля ногами и выпучив от страха глаза.

— Я же вас предупредил! — как следует почистив нос, сказал великий некромант Вася. — Чего вы тут клоунствуете? Что, треснуть вас о дерево? Или успокоитесь и пойдете своими ножками прямо к старшей? Кстати, как ее звать?

— Да пошел ты… придурок! — холодно ответил крепыш и тут же взвыл от дикой боли в оттянутых гениталиях. Призрак хорошенько прихватил его «сокровище», и если бы я не остановил — оторвал бы к чертям собачьим.

— Ответ неверный! — важно сказал я (видел в старом боевике, как герой говорил это злодею, перед тем как хорошенько врезать по башке. Вот всегда хотел пустить это выражение в дело!).

— Ну чего ты его мучаешь? — укоряющее сказала висящая в воздухе черноволосая красотка. — Ты же слышал — Мария ее звать!

Я слегка покраснел — и, правда, имя-то называли. Чего-то я лажанулся… но вида не подал, тут же изобразив, что спрашивал не совсем это:

— А как у вас ее зовут официально?

— Как это — официально? — не поняла девушка. — Мария и зовут. Больше никак.

— Хорошо. Продолжаем разговор. — Я сделал умное лицо и присел на бревнышко возле ели, с интересом разглядывая тела оборотней. Впрочем — не всех оборотней — чего мне мужиков-то разглядывать, я же не голубой. А вот на девушек снизу открывался замечательный вид! Ох, какой вид…

Опомнившись, я все-таки занялся тем, ради чего сюда пришел:

— Эй, придурки, кто мою девушку похитил и зачем?

— Какую? — спросил один из парней.

— Похоже, ту, рыжую, что вы у дороги прихватили, — скривилась блондинка, — говорила вам: не надо трогать, слишком близко от людей, и машина на дороге стоит! Нет — вам ее задница понравилась, извращенцы чертовы!

— Это мы-то извращенцы? — ощерился крепыш. — А кто только что ощупывал этого парня? Кто собирался с ним кувыркаться? Надо было сразу валить его, глушить, а вы устроили смотрины! И теперь чего будет? Ай! Ай! Не надо! Больно!

— Оторву, зараза! — пригрозил я строго. — На кой черт вы Василису похитили? Что собираетесь с ней делать?

— Что, что… если девственница — кровь с нее качать. Если нет — там уже по обстоятельствам. Позабавиться, конечно, вначале, а потом и на алтарь можно.

— Что за алтарь? Что ваша Мария делает с алтарем?

— Жертвы приносит, конечно, — как на идиота посмотрел на меня оборотень, — заклинания творит. Мы всегда здоровые, молодые, ничем не болеем. Ее заслуга. Она умеет обращаться с черными силами. Больше никто не умеет — ее умение выше всех. Она некромантка! Так что тебе конец, если ты собрался с ней связаться. Ты не выручишь свою девку, и не думай даже. Если ты сейчас отпустишь нас и уйдешь — мы забудем о твоем существовании.

— А зачем мне вас отпускать? Сейчас врежу об эту ель, только щелкнете, как тараканы. На кой черт миру нужно, чтобы вы жили, твари эдакие? Ведь вы же берете свое здоровье и жизнь от своих жертв! На кой черт вы такие сдались?

— Может, не надо? — обеспокоилась черненькая. — Мы никого не убиваем, только иногда ловим случайных прохожих и проводим к Марии…

— Вы не убиваете, — раздраженно хмыкнул я. — А она? Она убивает?

— Ну не часто… больше использует кровь для снадобий, — пожала плечами черненькая. — Ну и мужчин используем для деторождения. Женщин — тоже. У нас замкнутое общество, если скрещиваться между собой — уроды будут рождаться. Так нам Мария сказала. А она всегда права. Никогда не ошибается. Она глава нашей Семьи!

— Слушайте, вы ведь вроде бы разумные ребята — какого черта вы не живете со всеми людьми? Чего в лесу сидите? — не выдержал я. — Зачем вам эта глухомань?

— А нам тут нравится, — недоуменно сказал один из парней, — а чего в ваших вонючих городах-то делать? Тут чистый воздух, хорошо, и мы делаем все, что хотим. Пока слушаемся Марию. (Я вспомнил, что многие из оборотней и правда не выносят вони города — нюх у них очень тонкий. Для них запах тонких духов или дезодорантов как удар по носу.)

— Это что такое? — послышался голос сбоку, и трое лохматых, кряжистых леших направили на меня стволы ружей. — Это что за хрень такая?

Стволы тут же вырвались из их рук и улетели вдаль, в овраг, а лешие повисли в воздухе, рядом с оборотнями.

— Ну вот — в нашем полку прибыло! — радостно заявил я. — Какая приятная компания! Теперь можно идти к вашей чертовой Марии! Итак, запевай! Кто-нибудь знает бодрую песню? Под которую шагать легко и приятно? Нет? Ну, тогда пойдем молча, хоть и скучно. Стоп! Я вспомнил! Есть классная песня!

И я запел, шагая по тропе к хутору, виднеющемуся в пятистах метрах от нас:

— По долинам и по взгорьям!
Шла дивииизияааа вперед!
Чтобы с боем взять Приморье —
Белой армии оплооот!

— Классно, правда, шагается? — спросил я у мутантов, тянущихся за мной как воздушные шарики. Они смирились со своей участью и тянулись следом, как на привязи. Я выстроил их парами, и все это напоминало старые парады, которые я видел по ящику. Воздушные парады.

Прикинув еще, выстроил их в линию друг над другом, подняв на высоту десяти метров. Это впечатляло — сразу же определил я по привизгу и рычанию моих пленников. Ничего, потерпите — не будете больше воровать людей! Это не-хо-ро-шо! Наказание вам такое.

Когда мы подошли совсем близко к хутору, нас уже заметили все, кто там был. Из ворот вывалила толпа существ, многие из которых держали в руках оружие различных видов — в основном охотничьи ружья. И правда — зачем им тут пистолеты — они и без них порвут любого, как грелку. А вот ружья в лесу самое то — и для охоты, и для охраны.

На моих глазах ружья вылетали из рук людей и уносились куда-то за лесок — призраки выполняли мое распоряжение четко и деловито (вот бы и люди так! Черта с два от них дождешься такой качественной работы!). Я приказал — если духи заметят, что кто-то направил в мою сторону ствол, — забросить его вон за тот овраг. Что бестелесные сущности и делали.

Подойдя к толпе, с неподдельным интересом рассматривающей нашу живописную группу, я громко сказал:

— Приветствую вас, хуторяне и хуторянки! А как бы мне увидеть некую Марию? Говорят, она тут всем рулит.

— Я Мария. — Раздвинув толпу, ко мне вышла женщина лет тридцати пяти, с сияющими зелеными глазами, зеленоватой кожей и светло-зелеными волосами, в легком платье, практически не скрывающем прелестей прекрасного тела. Она взглянула на меня, улыбнулась, спросила:

— Кто ты и чего хочешь?

Я почувствовал, что единственное, что хочу, — упасть у ее ног, извиваясь, как червь, целовать ее ноги, делать все, что она мне прикажет, даже вспороть себе живот и развешать кишки по кустам — если будет нужно. Разумом я понимал — чары! Невероятно сильная нимфа, каких рождается одна на миллион! Но поделать с собой ничего не мог.

Мои ноги подогнулись, и я упал на колени перед прекрасной мутанткой.

## Глава 8

— Ну, рассказывай, кто ты такой и как сюда попал? — Нимфа посмотрела в мои глаза, и я почувствовал, что должен рассказать ей все. Все тайное, что я знал о себе, все, что не должен знать никто, кроме меня, и нее, любимой, обожаемой, самой главной в мире!

С полчаса я взахлеб рассказывал ей, кто я такой, как тут оказался, кто для меня Василиса и что планировал на будущее. Нимфа внимательно слушала, подправляя меня короткими вопросами и направляя мой поток откровений в нужное русло. Когда я дошел до встречи с ней, Мария остановила меня и приказала замолчать. Ее глаза блестели, она была очень довольна. (Моя радость, мое счастье!)

— Так, так… значит, ко мне в сети залетел некромант? Да еще такой сильный… вот это улов, вот это да! Ну что же… Вася, мы с тобой интересных дел можем наворотить. Вот только нужно обдумать — как тебя использовать. — Нимфа осмотрела меня внимательным взглядом и тихо проговорила под нос: — Выпускать тебя из поля зрения нельзя. Эдак ты улетишь куда глаза глядят. Вы, низшие существа, имеете такую гадкую особенность, как только выходите из поля зрения — тут же начинаете строить свои козни. Что, Вася, будешь строить мне козни? — усмехнулась она лукаво.

— Нет, госпожа! — вытаращив глаза от усердия и захлебываясь от щенячьей любви, сказал я. — Не могу строить тебе никаких козней! Я люблю тебя! Я навеки твой! Я сделаю для тебя все, что угодно! Я…

— Хватит! — прервала меня Мария и ласково улыбнулась. — А сейчас мы проверим, как это ты сделаешь все, что угодно! Эй, Миша, приведи сюда рыжую девку, Василиса ее звать. Побыстрее!

Леший согласно кивнул и снова закрыл дверь. В коридоре раздалась его тяжелая поступь, а в комнате стало тихо. Потрескивали дрова в большой русской печи, распространяющей тепло по всей комнате, пощелкивали часы, стилизованные под старинные ходики, — такие в последние годы вошли в моду у людей, тоскующих по старине.

Нимфа полулежала на чем-то среднем между кроватью, диваном и лежанкой — это ложе было устлано одеялом из шкурок животных, куниц или соболей. Я не разбирался в меховом деле, так что определить не мог. Видимо, моему божеству очень нравился мех — она все время невзначай перебирала, поглаживала покрывало, как будто наслаждаясь ощущением протекающего между пальцев струящегося одеяла.

Мария была одета по-домашнему, как ей было удобно — кружевной пеньюар, не скрывающий обнаженного тела, на котором, кроме этой воздушной накидки, больше ничего не было. Ее тело было прекрасно. Зрелая красота упругого, сильного тела зрелой самки отличалось от прелести молоденькой, не совсем еще оформившейся Василисы — вероятно, та, когда будет в возрасте Марии, будет выглядеть так же.

Впрочем, в ближайшем рассмотрении я бы не рискнул дать Марии тридцать пять лет — она была моложе или выглядела моложе — впрочем, разве это не то же самое? Человеку столько лет, на сколько он выглядит.

Женщина потягивалась на кровати, как сытая, здоровая кошка, и, чуть улыбаясь, поглядывала на меня, сгорающего от любви к ней. Я все понимал. Я понимал, что эта любовь наведенная, что невероятно сильная нимфа просто захватила меня в рабство и не помогли ни мои способности мага, ни способности некроманта. От воздействия нимф не было никакого спасения — никто еще не смог придумать защитного заклинания.

Иногда я думал о том, что если бы нимфы умели сделать так, чтобы их воздействие было вечным или хотя бы долговременным — они подмяли бы мир под себя. Только представить себе — нимфа во главе государства. Она встречается с другими главами стран, подчиняет их, и через короткое время, буквально несколько недель, весь мир под ее пятой! И все ее любят, боготворят, все пресмыкаются перед ней, радуясь любой возможности угодить! Единственное, почему они не захватывали мир, — воздействие нимф не простиралось далеко и они не могли навести морок навсегда. Чем дальше ты уходил от источника «излучения», тем больше оно слабело. Не зря пленники в погребе сидели на цепи — чтобы не сбежали. Максимальное напряжение «поле любви» имело в радиусе пяти метров от нимфы, какой бы сильной она ни была. Вот и сейчас — я сидел на полу в трех метрах от кровати моей госпожи и блаженно щурился, пожирая глазами ее прелести.

— Хочешь меня, да? — усмехнулась госпожа. — Все вы хотите… пока не отойдете подальше. А потом — начинаете пакостить. Ненавижу вас! Жалкие людишки! — Ее красивое лицо исказилось гримасой ярости, и я заплакал, не понимая, чем вызвал гнев моей любимой, готовый покончить с собой, чтобы доставить ей удовольствие и развеселить хозяйку.

В дверь постучали, и Мария пригласила войти. Через порог шагнул леший, заросший шерстью по самую макушку. Он был очень высок, ростом с меня — лешие обычно невысоки, они больше идут в ширину. Этот же был громаден, как медведь, и за собой тащил Василису, к ошейнику которой была приделана собачья цепь. Обнаженное тело девушки покрывали синяки — то ли когда ее тащили, то ли она пыталась сопротивляться, но ее явно били, и крепко. Она прихрамывала, распухшая справа губа была покрыта корочкой засохшей крови, но глаза смотрели яростно, и только когда Василиса увидела Марию, она заулыбалась и отмякла. Начали действовать чары.

— Вот и наша красотка, — ласково улыбнулась нимфа, оглядывая гладкое тело девушки, не прикрытое ни клочком ткани. — Как тебе в погребе? Не обижали ли подружки? Хорошо ли тебе там?

— Ради тебя, моя госпожа, я готова сделать все, что угодно! — восторженно выпалила Василиса, опускаясь на колени рядом со мной и обнимая меня за шею. — Васечка, ты тоже тут! Я так тебя люблю!

— Интересно, — улыбнулась женщина, — чьи чары будут сильнее? Ну-ка, проверим…

Она поднялась, взяла со стола нож и подала его Василисе:

— Сейчас ты должна воткнуть нож ему в живот. Твоему любимому будет очень больно, и, возможно, он умрет. Давай, втыкай!

Глаза женщины блестели, лицо порозовело и стало прекрасным и совершенным, как драгоценный камень. Я залюбовался моим божеством и подставил свой живот для удара, предвкушая, как Марии будет приятно смотреть на происходящее. Василиса взяла нож, придвинулась поближе, размахнулась и…

Девушка упала на пол, забилась в судорогах, пустила пену изо рта и закатила глаза. Ее тело выгнулось дугой, а руки заколотили по полу. Нож выпал из руки, покатился и упал возле меня, но я и не подумал его взять — зачем он мне?

— Стоп! Отменяю приказ! — резко кинула Мария, досадливо сморщившись, и пробормотала под нос: — Ты мне еще сгодишься, рыжая сучка… живи пока. Сильное заклинание было применено. Вошло в кору головного мозга навсегда. Противоречие между двумя подчинениями ее чуть не убило. Занятно.

Василиса обмякла, расслабилась и через несколько секунд открыла глаза, невидяще смотрящие в потолок. Мария подошла к ней, пощупала шею и довольно усмехнувшись, сказала:

— Живучая. Девки вообще живучие, гораздо живучее парней. Уже и кровь, бывало, вся вытечет — а она моргает, живая. Парни сразу кончаются. Ну что же — будем думать, что с вами делать. Вы слишком ценные кадры, чтобы так просто пустить на запчасти и на заклинания. Наследница, говоришь… Похоже, что ее братик замешан по самые уши. Давай-ка рассудим — кому выгоднее, чтобы она исчезла? Ему. Впрочем, может быть и третья сила — например, какая-то или какой-то родственничек, желающий устранить обоих наследников. Сколько там у папаши? Миллиарда полтора? Больше? Даже представить трудно… Можно жить гораздо комфортнее, чем сейчас…

Мария задумалась, сидя на краю лежанки, потом обвела глазами комнату:

— Может, это шанс? Может, пора выбираться из медвежьего угла? Только вот как одолеть твоих чертовых родственничков, а, Василиса Прекрасная? Их ведь всех надо убить, иначе они не отстанут. И сейчас лезть в город не стоит, это ты прав, некромант. Верное решение — отсидеться в глуши. Я вот тоже — кое-где начудила, как следует поразвлеклась — теперь приходится прятаться, — женщина довольно улыбнулась, потом посерьезнела. — Придется держать вас на коротком поводке. Если тебя, Вася, отпустить подальше — ты ведь напустишь своих духов, и мне конец. Теперь нельзя отпускать тебя даже в сортир. Будешь все делать на моих глазах — она сморщилась от отвращения и пожала плечами — что же, придется терпеть. Ты ведь мое главное оружие! Ну что же — пару месяцев отсидимся, а потом… потом у меня дух захватывает от перспектив. С деньгами Гринькова да с моей умной головой можно многое сделать. Например, создать такую структуру, что нам не смогут противостоять и государственные органы. А там… может, замахнуться и на вершины власти, а? Почему и нет? Если бы я могла закрепить эффект навсегда… как было бы проще. Ты меня понимаешь, мальчик? Тут мне и поговорить-то не с кем. Одни лешие да оборотни. Так-то забавные существа и нужные, но больно уж близкие к зверям. Только тссс! Мы им об этом не скажем, правда, рабы мои?

— Нет, не скажем! — хором ответили мы с Василисой, преданно глядя в глаза своей любимой хозяйке.

Она ласково улыбнулась и, подозвав нас к себе, потрепала по затылкам:

— Хорошие песики, хорошие. Я знала, что когда-нибудь удача будет на моей стороне. Вы мое будущее, мое сокровище. Ты, девочка, вернешься на свое место в погреб, к подружкам, а ты, некромант, теперь будешь жить тут, на коврике. Твое место подле меня… навсегда. Эй, охрана — уведите ее! И смотрите — чтобы с ее девственностью все было в порядке. Не дай боже, кто ее тронет — я его выпотрошу, как рыбу! Принесите сюда матрас, подушку для моего раба. Он будет жить возле меня. Еще — не забудьте горшок… не хватало еще этих неприятностей. Да, вот еще что — затопите баню, его нужно вымыть. Я не хочу, чтобы возле меня валялись вонючие рабы. И девчонку надо заодно вымыть.

Вечером я лежал на матрасике возле постели хозяйки и слушал, как она тихо дышит на своей лежанке. Оборотень, которого она вызвала к себе на ложе, ушел совсем недавно, и Мария уснула, удовлетворенная своим партнером.

Перед «сеансом» она со смехом рассказала мне, что после того, как попробовала с оборотнем, обычных мужчин ей не нужно — разве может сравниться обычный человек с неутомимым оборотнем, температура тела которого сорок пять градусов? Да никогда!

Похоже, что она возбуждалась, зная — я наблюдаю за процессом. Женщина сама приказала мне наблюдать, как она все это делает, и время от времени поглядывала — смотрю ли я за ней. Извращение, конечно, но хозяйка может себе позволить все, что ей нравится, считал я, — меня захлестывала волна любви к нимфе, и я ни о чем не мог думать, кроме этой любви.

Меня отмыли в бане (две девушки-нимфы, очень даже сексуальные), покормили — тем, что осталось на столе хозяйки. Ей нравилось кидать мне кусочки, и если я успевал поймать их ртом в воздухе, она хвалила меня и позволяла поцеловать свою прекрасную ногу. А если не успевал — хлестала плеткой. Когда она била меня и на моих голых боках оставались вздувшиеся полосы, горящие болью, ее глаза блестели, губы увлажнялись и становились еще более пунцовыми и желанными.

Так шел день за днем. По моим подсчетам, прошло не менее двух недель с того момента, как я попал в рабство к Марии. Дважды я удостоился того, чтобы она взяла меня в свою постель и позволила мне удовлетворить ее. Однако осталась недовольна и сильно исхлестала плетью — я был недостаточно ловким и горячим в сравнении с предыдущими партнерами.

Трижды она вызывала девушек, оборотней и нимф, приказывая заниматься сексом со мной в ее присутствии и в присутствии Василисы — сама возбуждалась, звала парня-оборотня, и все заканчивалось великолепной оргией. Но вообще-то, насколько я понял, ее все-таки больше возбуждала боль своих партнеров, и она частенько хлестала плетью и меня, и своих постельных мужчин, и девушек, которых приглашала в комнату.

Власть этой женщины над всеми была настолько велика, что никто и помыслить не мог, что это все неестественно, неправедно, что так жить нельзя.

Каждый день мы гуляли по лесу, дыша воздухом. Было еще прохладно, потому она позволяла мне надевать штаны и рубаху, сопровождая ее по лесным тропам. С нами обычно шел эскорт из нескольких леших и оборотней, вооруженных ружьями. На всякий случай. Вдруг кто-то решит выстрелить в нимфу издалека. Оборотни рыскали впереди и по сторонам, уберегая хозяйку от опасности, так что бродить по лесу было безопасно.

Я не помышлял освободиться. Как я мог помышлять о чем-либо, кроме того, как угодить своей хозяйке? Да, я любил Василису до сих пор, но Марию я не любил, я ее обожал, боготворил, я растворился в ней! Такой любви не бывает. Это какая-то вера, фанатизм, безумный и бесконечный. Все, что она делала, казалось мне правильным, единственно верным и совершенно логичным. И когда она на третьей неделе совершила жертвоприношение — я с радостью участвовал в нем.

Как я узнал — подобные жертвоприношения происходили раз примерно в три месяца, то есть в квартал. Иногда чаще. От чего зависело — неизвестно. Такова воля хозяйки.

В этот раз в качестве жертвы выступала рыжая девушка лет восемнадцати, ровесница Василисы, которой, кстати, в плену исполнилось восемнадцать лет.

Откуда эта рыженькая взялась, как оказалась в плену — я не знал. Довольно плотного сложения, крепенькая, бледная от сидения в погребе, девушка шла к алтарю сама, счастливо улыбаясь и радуясь, что может быть полезна хозяйке.

Алтарь, как здесь его называли, находился в отдельной пристройке, напоминающей некую часовню. Постамент, в который вделано подобие корыта, или здоровенной медной лохани. В потолке крюк.

Вначале я не понял, для чего это приспособление, но когда улыбающуюся девушку стали поднимать на веревке, привязанной к ногам, — понял, для чего этот крюк.

В комнате было человек двадцать приближенных к Марии мутантов — в основном постельные партнеры, охранники и телохранители. Все обнажены, как и она сама. Привели и Василису, поставив ее рядом со мной.

Подвешенная за ноги девушка так и продолжала улыбаться, преданными глазами глядя на хозяйку, когда та взяла нож, лежащий на столике в углу, и подошла к ней, ласково огладив полную грудь девушки:

— Хорошая емкость. Жидкости будет много, — сказал Мария и спросила: — В туалет ее водили? Мне не надо, чтобы кровь была с примесью мочи.

— Да, Мария, водили! — хором ответили три девушки-оборотня. — Она чиста, мы ее отмыли.

— Хорошо, — кивнула нимфа. — Вася, слушай меня. Сейчас я буду читать заклинание, а когда закончу и скажу: «Давай» — ты должен ей перерезать горло. Только так аккуратно, чтобы не брызгало в стороны, а стекало в корыто. Смотри — хоть капля выплеснется наружу — я тебя накажу, а еще — накажу твою девку, я ее изобью до крови. Еще — когда будешь резать, ты должен сделать так, чтобы жертва умерла не сразу, иначе много крови останется в теле и бесполезно пропадет. Старайся, и я тебя награжу. Будешь удостоен сегодня постелью со мной. Все понял?

— Да, Мария! — радостно сказал я и уцепился за нож, удобно легший в руку. Нож был вороненым, черным, чем-то напоминал тот нож, которым когда-то, в незапамятное время, собирался убить меня неизвестный чернокнижник. Его узкое лезвие хищно торчало вперед и как будто само тянулось к горлу жертвы.

Мария речитативом затянула «стихи», состоящие из неизвестных, непонятных мне слов, меняя тон и высоту звука. Это опять напомнило мне чернокнижника, против воли которого я стал некромантом. В комнате стало холодно, и я покрылся мурашками. Мне показалось, что как-то даже потемнело, будто солнце закрыла небольшая тучка.

Речитатив Марии оборвался, и она резко приказала:

— Режь!

Я немного помедлил — любовь к Марии боролась во мне с мыслью о невозможности происходящего — как я могу убить беззащитную жертву? Сам? Своей рукой? Но все это растворилось во всепоглощающем чувстве любви, подчинения и радости исполнения приказа хозяйки.

Я выступил вперед, взял девушку за шею со стороны затылка (ее волосы заранее были коротко обрезаны, чтобы не мешали процедуре) и, подняв нож, надрезал ее кожу у подбородка, расширив надрез так, чтобы кровь стекала легко и быстро, но девушка сразу не умерла.

Надрезанная сонная артерия запульсировала кровью, брызнувшей на меня, на стоящую рядом Василису, на Марию, недовольно скривившую губы и я с горечью понял — сегодня не видать мне тела хозяйки как своих ушей и опять буду спать исхлестанный до крови.

Я отошел в сторону, посмотрел на Василису — та стояла прямо, забрызганная красными каплями и, расширив глаза, смотрела на происходящее, время от времени облизывая окровавленные губы розовым язычком. Почему-то мне послышался тихий звук, как будто кто-то натянул струну. Я было задумался — что бы это означало, но мысли сбились, снова затопленные волной любви к Марии.

Глаза жертвы, так блаженно улыбавшейся, потускнели, как будто потягиваясь поволокой, а в корыте под ней скапливалась густая красная жидкость, и натекло ее уже литра три, не меньше.

Когда по телу девушки прошли последние судороги, Мария снова затянула речитатив, бросив в кровь щепотку какого-то черного порошка. Красная жидкость закипела, забурлила, и в воздухе почему-то запахло озоном. Кровь изменялась в цвете и парила, Мария совершала вокруг нее пассы, пока неожиданно бурление не прекратилось и жидкость не стала совершенно прозрачной, как вода. Вот сейчас только это была кровь, и вот — «вино».

Мария взяла небольшой ковшик, по виду серебряный (он был черненным и украшен различными рисунками), вмещавший с рюмку жидкости, зачерпнула из корыта и с удовольствием выпила то, что получилось. Потом еще, еще ковшик. Наконец, она перестала пить и встала, закрыв глаза. Ее тело как будто покрылось туманной дымкой, и когда та рассеялась, женщина засияла красотой двадцатилетней девушки — молодая, свежая, прекрасная и желанная! Зачерпнув ковшик, Мария подала его мне:

— Пей!

Я взял серебряный сосуд и, не колеблясь, выпил его содержимое. Вкус напоминал легкое сухое вино — терпкий и горьковатый. В пищевод будто пролилась струя расплавленного железа, а потом тело охватило радостное ощущение молодости, здоровья, наплыва сил и счастья, безудержного, великого, необъяснимого счастья! И любви к своей хозяйке… Я даже вздрогнул и слегка застонал, глядя на Марию, довольно улыбнувшуюся мне в ответ:

— Хорошо, да? Это эликсир бессмертия и здоровья! И эти придурки изгнали меня из человеческого общества за такие эксперименты?! Твари! Ну что стоит жизнь этой девки по сравнению с жизнью тех, кто нужен миру? Ее кровь, ее смерть принесет здоровье и жизнь десяткам более нужных обществу существ! Теперь ты пей! — Женщина поднесла ковшик к губам Василисы, и та выпила, вздрогнув и простонав, как я. Следом за нами выпили все, кто был в комнате, — Мария давала им понемногу, гораздо меньше, чем нам с Василисой, — жидкости было не так много, и надо растянуть на всех, на все селение, понял я. Следом потянулись все — и взрослые, и дети, и каждый отпивал толику животворящей крови.

Праздник крови закончился пиром, радостными плясками, а по окончании — оргией, на которой занимались сексом все, с кем хотел и как хотел. Мы же с Марией уединились в ее комнате, где она исхлестала меня и Василису плетью, заставив потом смотреть, как два оборотня по очереди утоляли ее похоть.

Поужинав объедками со стола хозяйки, посапывающей во сне, в окружении двух парней-оборотней, мы с Василисой уснули на полу рядом с нимфой, обнявшись и прижавшись друг к другу, как два щенка.

Проснулись мы от грохота. Я думал, что мне приснилось. Однако — нет. В окна дома светил прожектор, а голос из громкоговорителя кричал:

— Всем бросить оружие! В противном случае открываем огонь!

Мария вскочила с постели и бросилась к окну. Ее красивое лицо ощерилось в злой улыбке, и она крикнула:

— Ну что, Вася, развлечемся! Быстро вызвал духов! Уничтожить вертолет!

Через секунду передо мной стояла толпа духов, ожидающих приказания. Я объяснил им, что нужно сделать, и те тут же понеслись выполнять.

Грохот за окном, вспышка пламени — Мария бросилась к окну посмотреть, что там случилось, и… напрасно она это сделала. Очень даже напрасно.

Я видел документальный фильм о крушении боевого вертолета. Так вот — там, когда падала эта штука, надо было прятаться за бугорок и не высовывать головы, пока не остановились двигатели и не перестали взрываться в огне снаряды, густо заложенные в нутро аппарата. Похоже, что Мария этого фильма не видела, так как сунула свой нос туда, куда не надо. В это время работающий движок геликоптера как раз молотил лопастями по земле, и одна из них, не выдержав перегрузок, оторвалась и с шелестением полетела по воздуху, как гигантский меч. «Меч» с грохотом и брызгами стекол выбил раму и напрочь снес прекрасную голову нимфы, раздробив ее в лохмотья.

Это было как выныривание из омута. Я вздохнул, хватая воздух широко открытым ртом, взглянул на Василису, тоже ошеломленную происшедшим, и сказал:

— Свободны.

Около секунды я раздумывал — кто напал на хутор и зачем, когда вопрос решился сам собой:

— Василий Кольцов и Василиса Гринькова! Сдавайтесь! В противном случае вы будете уничтожены!

— Вась, как они нас нашли? — ошеломленно спросила Василиса.

— Кровь. Ты слизнула кровь во время обряда. Это разблокировало твою поисковую нить. Помнишь, я уколол тебя булавкой еще в машине? Вот. Тогда я и заблокировал тебя. Теперь они знают, где ты находишься. Сейчас исправим! Найди что-нибудь острое!

Мы бросились искать, не обращая внимания на двух застывших, как в ступоре, оборотней, стоящих над трупом своей госпожи. Было не до них.

— Нож! Пойдет? — крикнула Василиса, порывшись в углу, на столике.

— Давай! Скорее! — Схватив нож, я ткнул им в запястье сморщившейся от боли девушки и слизнул каплю крови, выпалив заклинание. Струна снова тренькнула — нить оборвалась.

— Одеваемся, быстро! Бежать надо! — крикнул я и бросился на поиск одежды. Нашел штаны, рубаху, натянул на себя. Василиса схватила шмотки нимфы и тоже стала одеваться, тем более что они прекрасно подходили ей по размеру. Прошло всего минут пять с того момента, как упала мертвая нимфа, — а мы уже стояли одетые и обутые. Нашей скорости позавидовали бы и солдаты, вскакивающие по тревоге.

— Деньги! Ищи деньги! — крикнул я, сбрасывая на пол одеяла и простыни с ложа Марии, справедливо полагая, что деньги надо искать в белье. Всегда и во все времена так прятали все женщины, почему-то считая, что уж в их белье никто рыться не будет. Увы, Мария не была стандартной женщиной, и в простынях и матрасе ничего не было. Мне вдруг пришла в голову гениальная мысль:

— Мария, ко мне!

Передо мной встала серая фигура, в которой я без труда узнал покойную нимфу. Она еще не успела понять, что мертва, и озиралась по сторонам.

— Где деньги? Где наши деньги? Где твои документы — паспорт, например?

— Они находятся за платяным шкафом, в сейфе, — бесцветным голосом ответила Мария, с ужасом глядя на меня и не имея возможность противиться моим приказаниям (отлились кошке мышкины слезки!).

— Где ключ от сейфа, гадина? — завопил я с яростью — жаль, я не мог убить ее еще раз!

— Замок кодовый, — опять бесцветно ответила Мария. — Код один пять три восемь восемь шесть ноль.

Я кинулся к шкафу, свалил его на пол, и за ним обнаружилась ниша, в которой и находился искомый стальной объект. Щелчки, распахнутая дверца — вот она, сумочка Василисы! И пачки денег, что я попер в гостинице. И рядом лежат еще две пачки денег — уже не наши. Но сгодятся. Нам еще жить на что-то.

Хватаю сумочку, деньги, несколько паспортов — там лежала целая пачка, видимо, паспорта тех, кто жил в этом поселении, ищу, куда сложить. Нашел какую-то куртку, то ли мужскую, то ли женскую, надел на себя, рассовал деньги и паспорта по карманам — готов! Василиса тоже была готова и уже стояла у входа, одетая и обутая.

Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату вломились несколько спецназовцев со стволами наперевес:

— Всем стоять! Не двигаться!

Я и не двигался. Двигались призраки. Спецназовцы тут же были припечатаны к потолку, после чего упали на пол, как тряпочные куклы. Затем крыша дома отлетела в сторону, сорванная усилиями множества духов.

Мы с Василисой взмыли в воздух и понеслись все выше и выше, сопровождаемые вспышками выстрелов снизу. Похоже, что там мутанты держали последний бой с превосходящими силами противника.

Честно говоря, мне их было не жалко. Эти существа жили за счет смерти людей. Жалко было лишь заложников, сидящих в погребах, но я надеялся, что их освободят те, кто напал на хутор. Мне было не до заложников. Самому бы унести ноги да Василиску спасти.

Она летела рядом, как эдакий ангел, стиснув зубы и держа меня за руку. Наш путь лежал в сторону ближайшего города, огни которого горели впереди. Освещение хутора было слабым, поэтому я сильно надеялся, что никто из нападавших или обороняющихся не видел, как мы растворились в ночном небе. Только два оборотня, но они вроде как сбежали после того, как призраки сорвали крышу дома.

Все повторяется, думал я и подгонял духов, переносящих наши тела подальше от локальной войны. Ветер раздувал одежду, холодил тело и прогонял прочь из головы одурь, в которой мы находились последние две с лишним недели. Ужасные недели. Даже вспоминать не хочется.

Так глупо попасться — сам от себя такого не ожидал. Надо было убить нимфу сразу, как я увидел ее в воротах хутора. Но кто знал, что так будет? Я никогда не слышал о нимфах такой силы. В моем понимании они всегда были красотками, полезными своими способностями, соблазнительницами, чаровницами, но совсем не опасными, это точно. Ну как можно предположить, что любовью можно поработить людей?

Кстати, вот еще — насчет напитка из крови — у меня были подозрения, что вот этот ритуал прикладывания к крови жертвы не был только лишь «оздоровительным», похоже, что нимфа на какое-то время все же закрепляла эффект подчинения у своих подданных. Иначе как они держались вокруг нее столько времени, будучи на достаточном расстоянии от нее? Может, она как-то увеличивала радиус действия своих чар? Можно было бы спросить у нее, но дух Марии остался позади — в зоне своего обитания.

Приземлились мы, уже по привычке, возле стоянки такси. Городок небольшой, выбирать особо-то было не из чего — все такси примерно одинаковые — потрепанные жизнью тачки, но я постарался взять такси с приличной резиной и более-менее чистым салоном.

Через двадцать минут мы снова ехали в автомобиле по трассе, прижавшись друг к другу, не говоря ни слова и вслушиваясь в ровный гул колес по дорожному покрытию.

— Вась, вот я сходила в кустики, — неожиданно сказала Василиса. — Давай больше не будем останавливаться ни у одного куста?

Несколько секунд царило молчание, потом мы начали смеяться — вначале тихо, потом все громче, громче… пока смех не перешел в истерическое ржание. Мы не могли успокоиться минут десять, и хотя я понимал, что это ненормально, что это самая настоящая истерика, но ничего с собой поделать не мог — организм требовал разрядки.

— Слушай, интересно, а сколько времени стояла та машина, на которой мы приехали к кустикам? — задумчиво спросила девушка, вытирая слезы с глаз.

— Пока деньги не кончились. У них свой тариф на это дело. Вероятно, с неделю простояла и уехала. Да черт с ней — какая разница, на какой машине ехать. Едем себе да едем. Деньги есть, планы есть — приедем когда-нибудь.

— Когда-нибудь приедем, — эхом откликнулась Василиса, — куда-то приедем. Кто нас там ждет? Кому мы нужны?

— Кому-то да нужны, — усмехнулся я и прижал к себе подругу. Потом закрыл глаза и задумался — что дальше? Ну — отсиделись. А дальше? Как приступить к делу? И какому делу? Вернуть Василисе ее деньги? И кем я буду при ней? Приживалой? Что-то вроде принца-консорта? Неприятно как-то… ну да ладно — жизнь покажет, что делать дальше. Самое главное — выбрались из рабства. И ведь надо же — в наше просвещенное время, двадцать первый век — и попасть в рабство? Впрочем, не мы первые и, увы, не мы последние. Надо быть осторожнее — что-то как-то я расслабился, ощущая в себе мощь некроманта. Нашлось существо посильнее и похитрее меня. Но больше такого я не допущу.

Двое суток, которые мы ехали до Сочи, ничем особым не запомнились. В одном из городов мы остановились и под подозрительным взглядом продавщицы оделись и обулись, сняв с себя чужие тряпки. Теперь мы выглядели вполне прилично. Кроме того, накупили нижнего белья, всяких мелочей, нужных путешественнику.

Из паспортов, которые достались мне после вскрытия сейфа нимфы, мы выбрали два паспорта, фотографии которых хоть как-то походили на нас. Спасало то, что на фотографии человек частенько совершенно не похож на себя. То ли это особенности человеческих лиц, то ли фотографы мстят всему миру за то, что они сидят на этой скучной работе. Но очень часто узнать человека по фото в паспорте — большая проблема. Это я как опер говорю.

Мы купили краску для волос и прямо в машине Василису перекрасили. Получилась очень миленькая брюнеточка возрастом от шестнадцати до двадцати лет. По паспорту ей было девятнадцать лет. Согласно новым документам, я был Морозовым Семеном Васильевичем, она же Ольгой Васильевной Дрозд.

По дороге пришлось заночевать в мотеле. Слава богу, никто не спрашивал у нас свидетельства о браке, так что мы спокойно сняли номер, где и продрыхли до самого утра, предварительно наевшись в кафешке так, что животы трещали от съеденного и выпитого.

Ванна, чистые простыни, чистое белье — человек начинает ценить эти маленькие радости только тогда, когда потеряет. Спали как убитые — никаких сексуальных позывов… ну почти никаких. Почти. Хотелось, да. Но не решился. Бояться было уже некого — мать и отец Василисы пребывали в мире ином, некому было бы карать меня за совращение рыжей красотки, однако… всему свое время. Она и так намучилась, настрадалась, а тут еще такой стресс.

Впрочем, мне кажется, Василиса была слегка озадачена и расстроена моей нерешительностью. Но мы не стали выяснять отношения, просто отдыхали, наслаждались сном и комфортом, а утром снова отправились в дорогу.

Такси всю ночь нас ждало, накручивая свои рубли, но в принципе денег было достаточно, так что не особо волновались. Хорошо было бы, конечно, купить свой автомобиль, но по здравом размышлении решили — что-то хорошее за эти деньги мы не купим, а покупать ржавую дрянь, которую придется еще где-то пристраивать на стоянку, — да ну ее к черту. Вот приедем, обустроимся, прикинем, что и как, а дальше видно будет.

Сочи. Ох уж этот Сочи… бывал я в нем со своими родителями. И не раз. Честно говоря — раздражал он меня. Эти серпантины, когда автомобиль кружит и кружит по дороге, упершись в зад грузовика, пыхтящего впереди, пробки — многие дороги были разрушены после катаклизма, вызванного болидом, принесшим в наш мир магию. Ведь тогда неожиданно открылись вулканы и на Кавказских горах.

Казалось бы — почему? Болид ударил на Алтае, а вулканы начали активизироваться или новообразовываться везде, по всему миру. Но ведь Земля сложный организм (я читал в Интернете по этому поводу) — удар, нанесенный в ее тело в одном месте, влияет на органы всего тела. То есть вся земная кора всколыхнулась, по ней как бы пошли волны, сломавшие кору там, где было тонко. А где тонко? Где новообразования — например, молодые Кавказские горы.

Некоторые республики Кавказа были уничтожены совсем. Остатки этих народностей, прежде воинственных, гордых и приносящих много беспокойства соседям, рассеялись по всей стране и всему миру. Теперь на месте ущелий и горных рек дымили вулканы, били гейзеры из кипятка. Сейчас все, конечно, затихло, но с десяток лет там было адово пекло.

Жалко, конечно, людей. Но вот в США было еще хуже, когда заработал Йеллоустонский вулкан — пол-Америки чуть не ушло под пепел. Так что нам еще грех жаловаться.

Сочи как был, так и остался скучноватым курортным городишкой, растянутым на протяжении нескольких десятков километров. Волны цунами некогда хорошенько прошлись по нему, смывая частные дома, частные гостиницы, налепленные по берегу моря, но потом все это вновь возродилось из пепла и стало таким же, как и было. Только дома поновее, да «курятники» чуть покомфортабельнее. А так — что было, то и осталось.

Самое главное — осталось море, осталась жара и дикая влажность. Не люблю Сочи. Но куда деваться? Там хоть в толпах отдыхающих, беспрерывно снующих туда-сюда, можно затеряться, ни у кого не вызовет подозрения парочка молодых людей, влюбленных, приехавших неизвестно откуда, чтобы окунуться в этот загаженный отдыхающими рассол, именуемый морем.

Сезон еще только начинался, так что я рассчитывал подобрать наиболее приемлемое для нас жилье, и по цене, и по комфорту. Самое главное — чтобы был кондиционер. Без него в этом городе просто труба.

Начало мая. Ярко светило солнце, шелестели своими лапами магнолии, а Василиса, радостно поглядывая в окно машины, кричала: «Гляди, гляди, яхта! Хочу такую яхту! Покатаемся?»

У меня было ощущение, что мы не скрываемся, загнанные, как волки, а едем, как молодые супруги в свой медовый месяц. Когда я, фыркнув, сообщил это Василисе, она странно посмотрела на меня, а потом крепко поцеловала в губы, не отрываясь, долго, пока не перехватило дыхание.

Квартиру мы нашли сразу — двухкомнатная, с кондиционером, с хорошей мебелью — правда, за довольно заоблачные деньги — шестьдесят тысяч в месяц. Ну что сказать — Сочи есть Сочи. Зато хозяйка заверила, что не будет поднимать цену, когда начнется основной заезд отдыхающих. Деньги у нас были, так что жаться я не стал. Тем более что жадная хозяйка не особо рассматривала наши паспорта, получив деньги вперед за месяц.

Так что с жильем теперь проблем у нас не было. Нужно было решить еще одну проблему. Связи у нас не было. Я про связь меж городами…

Мои родители небось с ума сходят, потеряв меня в этом мире. Как ушел к Гриньковым, так с тех пор вживую они меня не видели.

Мы оделись соответственно курортному городу — Василиса надела топик, обтягивающий грудь, белые шортики, подчеркивающие ее длинные, гладкие ноги, босоножки. Я же — слаксы, рубашку, ну и что-то вроде сандалий. Еще был не самый пик жары, но температура уже под тридцать градусов.

Кстати сказать, хозяйка заявила, что электроэнергию будем оплачивать отдельно, как и воду, по счетчикам. Вдруг мы столько «нажгем» и нальем, что пустим ее по миру голодной! По виду хозяйки ну никак нельзя было сказать, что голодовка ей повредит — ее пять тщательно лелеемых подбородков колыхались так, что наводили на воспоминания о пудинге или холодце.

Магазинчик, продающий магические зеркала для связи, находился почти рядом с набережной. Стандартное магзеркало стоило примерно пять тысяч рублей, плюс абонентская плата за год три тысячи. Через год нужно снова идти в салон и оплачивать за год или за два — иначе зеркало умирало.

За прилавком стоял молодой парень из числа слабых магов, способных заколдовывать зеркало под хозяина. По закону он обязан, согласно паспорту, вбить в магзеркало образ его нового хозяина — фамилию, имя, отчество — ну чтобы нельзя было анонимно звонить и сообщать о заложенной бомбе. Но само собой — частенько это не соблюдалось — продавцу главное было продать как можно больше товара, а если покупатель желает анонимности — это его проблемы.

— Здравствуйте. Желаете приобрести зеркало? — продавец был сама любезность. Сезон еще только начался, и он пока еще не начал ненавидеть клиентов.

— Хммм… вроде другого товара тут нет, — усмехнулся я. — Да, хотим купить два зеркала. Что посоветуете?

— Вот, новая модель, Златоуст, с антибликовым покрытием и золочением. Можете и смотреться в него, как в обычное зеркало, и связываться. Записывает разговоры, если вас рядом не было, потом можно активировать функцию. Можно записать изображение, если сказать «запись». Стекло небьющееся — великолепный образчик магической техники!

— Стандартный набор, — кивнул я, — только украшений побольше. Как обычно — чуть помазали позолотой и стала новая модель. Сколько стоит?

— Шесть тысяч, — увял продавец, — но есть модели и подешевле. Показать?

— Нет. Мы возьмем ваш Златоуст, две штуки, но у нас нет с собой паспортов. Можете забить в память просто так, со слов?

— Не положено, — нахмурился парень. — Вдруг выплывет — потом у меня проблемы будут. Мне это надо?

Я вздохнул и начал старую песню:

— Мы не засланные. Штуку сверху — и не тащимся за паспортами. Просто влом идти, понимаешь?

— Хммм… ладно! — решился парень. — Давайте.

Я написал на бумажке какие-то левые имена, парень ушел в подсобку, активируя зеркала. (Прилавок с зеркалами он при этом защелкнул на ключ, мало ли…)

Заклинание активации зеркал являлось собственностью фирмы, поэтому за разглашение заклинания строго карали — парня могли даже оштрафовать миллионов на десять, если бы он передал заклятие кому-нибудь со стороны. Впрочем, узнать заклинание было мало, нужно еще и порошок активации — его состав тоже держался в тайне.

Через двадцать минут мы уже шли по аллеям города, поглядывая на проносящиеся мимо автомобили и обхватив друг друга за поясницу. Боже, как мне было хорошо! А разве может быть плохо, когда ты молод, здоров, сыт и весел, а рядом с тобой прекрасная девушка, глядящая на тебя влюбленными глазами? Это ли не счастье? Стоило ради этого попасть в неприятности. Не было бы счастья, да несчастье помогло? Точнее и не скажешь.

Мы сели на скамеечку под магнолией, я расположился так, чтобы не было видно, где мы находимся, чтобы в поле зрения зеркала не попали ни вывески, ни пейзажи — на всякий случай. Береженого бог бережет. Затем вызвал отца.

Секунд тридцать никто не отвечал, так что я начал беспокоиться, потом открылось окошко и в нем появилось лицо отца. Увидев меня, он широко раскрыл глаза и, выдохнув, сказал:

— Жив. Все-таки жив. Я не верил, что тебя могут так просто взять. Кишка у них тонка против Кольцовых! Сынок, с тобой все в порядке? Тут такую гадость нам про тебя наговорили! Мать с ума сходит, ночи не спит, плачет. Больничный взяла — работать не может. А у нее скоро выпускные, на работе ворчат.

— Пап, а чего вам про меня рассказали? — осторожно осведомился я.

— Ну что ты похитил дочку олигарха, изнасиловал ее, мучил где-то там, в подвале, а еще — замешан в убийстве ее родителей. Вроде как эта самая дочь подготовила убийство отца и матери, и ты ей в этом помог. Мы с матерью не поверили. Чушь это все. Ты не мог такое сделать.

— Конечно, не мог! — вмешалась Василиса, попав в поле зрения зеркала. — Здравствуйте! Это я та самая дочь олигарха! И я ничего не организовывала! Васенька меня спас, они хотели и меня убить! И я его люблю! Они твари безмозглые! Я им всем головы поотрываю, как вернусь! И, кстати, никого он не насиловал!

— Хммм… хорошая девочка, — улыбнулся папка, — и красивая. Сынок, не возвращайтесь пока. Тут вокруг дежурят, вас ловят. И менты, и какие-то странные люди, по виду настоящие бандиты. Может, тебе денег надо? Давай я куда-нибудь тебе перешлю? Как вы там, где вы? А! Не говори, не надо. Мало ли. Меньше знаешь, крепче спишь.

— У нас все отлично, пап, — сказал я и вдруг неожиданно добавил: — Пап, а я, наверное, женюсь. Если Василиса не против, конечно. Ты не против?

— Не против, — улыбнулась девушка, — женись. Но только на мне.

— Хммм… вон оно как, — улыбнулся отец. — Наконец-то ты за ум взялся! Правда, для этого пришлось влезть в дерьмо. Но это у тебя с детства так. Позвони матери, обязательно, слышишь?

— Слышу, — улыбнулся я. — Ты не против, если мы поженимся? Василисе уже восемнадцать исполнилось, она совершеннолетняя.

— Нет — ну как я могу быть против, сынок, ты что? Вот разрулим эти дела — и свадьбу сыграем. Ну звони, звони скорее матери, не томи ее. Все, обнимаю вас, дети! Держитесь! Мы с вами!

Отец отключился, а я, подумав, решил — повезло мне с родителями. Ни истерики, ни криков, все по делу. Люблю я их…

Мать была дома, и когда ответила на вызов — лицо ее было усталым, бледным и заплаканным. Увидев меня, она расплакалась и долго не могла успокоиться. Я ей рассказал все то, что сказал отцу, она долго вглядывалась в Василису и с гордостью сказала, что я все-таки нашел хорошую девушку. Красавицу! И что она, мать, всегда говорила, что у меня хороший вкус. (Честно говоря — она всегда говорила обратное, но я не стал ей об этом напоминать.) И что она ждет нас, детишек, чтобы устроить свадьбу — ну как без свадьбы? А еще — очень соболезнует Василисе по поводу родителей, очень. И чтобы она, доченька, держалась.

Василиса расплакалась, мать тоже, и они обе рыдали минуты три так, что у меня самого защипало в глазах. Потом успокоились, Василиса прижалась ко мне, и мы поговорили с матерью еще минут десять. Конечно, она тоже, как и отец, не поверила ни в какие хрени по поводу наших преступлений, а даже если бы все было так — она бы костьми легла, но постаралась бы не дать нас в обиду. Мать есть мать. Впрочем, видно было, что она все-таки довольна — мы чисты и праведны, как птички божии. Спрашивать, где мы находимся, она тоже не стала — и тоже спросила, не прислать ли нам денег.

Вот так я и поговорил с родителями.

— Хорошие у тебя папа и мама, — грустно сказала моя невеста. — Мои так-то тоже были хорошими, они всегда обо мне заботились. Вот только отец был вечно занят, а мама занималась лишь тем, что следила за ним, чтобы он не увлекся очередной телкой, а еще — поддерживала наш статус в обществе. Для меня у них было не очень много времени.

— Ну что, пойдем на разграбление города? — предложил я весело. — Мы же должны отметить нашу помолвку?

Василиса энергично закивала, и мы бодро зашагали к набережной.

— Василис, — серьезно спросил я, — ты вообще-то думала над нашими отношениями? А вдруг действие заклинания кончится, и ты меня разлюбишь? Я ведь люблю тебя без всякого заклинания. А ты…

— Перестань, — усмехнулась девушка, — кто как кого любит — да кто это знает? Какое заклинание сделало так, что два человека полюбили друг друга? Кто-то любит всю жизнь, а кто-то разбегается через полгода. Насмотрелась я на маминых подружек и знакомых. Не спасают ни деньги, ни дети — ничего. Зачем сейчас думать, как оно там дальше будет? Давай пользоваться тем, что есть. Мы взрослые люди, осознающие, что делаем. Кстати, после того как мы побывали в плену у нимфы, я от многих иллюзий избавилась. И стала гораздо жестче и сильнее. Помнишь, как у Ницше: «Что нас не убивает — делает сильнее». Клянусь тебе — я уже не та девочка, которую родители усиленно укрывали от мира. Я тоже изменилась за эти дни. Давай не будем загадывать, как сложатся наши отношения? Почему-то я верю — все будет хорошо. Бог не допустит, чтобы с нами случилась беда. Я верю в это. Тем более когда ты рядом со мной. С тобой мне ничего не страшно. И раз мы все выяснили — пойдем, искупаемся в море? А потом — сходим в ресторан и как следует отметим нашу свадьбу. Считай, я уже твоя жена. Со всеми вытекающими… и втекающими последствиями. Я осознанно беру тебя в мужья и отвечаю за последствия. Кстати, давай-ка сразу зайдем в платную клинику — я тут видела на углу, мы прошли мимо.

— Зачем? — не понял я. — Ты заболела? Что с тобой?

— Нет. Глупенький, — усмехнулась Василиса. — Мне нужно купить амулет для предохранения. Они там продаются. Лучше всего вставить в пупок — в виде пирсинга. Кстати, всегда хотела сделать пирсинг, да мама не позволяла. Видишь ли — дочке Гринькова не пристало делать дикарские проколы и вставлять всякие штучки. Надеюсь, ты не против пирсинга?

— Не против, — растерянно ответил я и потянулся следом за решительно шагающей вперед невестой. Все-таки женщины в семейных делах гораздо практичнее. Я как-то и не подумал о всяких там амулетиках и всякое такое.

Беременность нам сейчас была точно ни к чему…

## Глава 9

— Ты не сгоришь? — спросил я, глядя в спину жены, лежащей рядом. Василиса повернула голову и, прищурившись, улыбнулась:

— Сейчас в тень пойду. И правда, все тело уже зудит. Хоть и кремом намазалась, а все равно что-то тяжеловато с непривычки.

— Говорил тебе — рыжим нельзя сразу много загорать, а ты: «Я не сгораю, я не сгораю!» Это ты в наших краях, может, и не сгораешь, а на море…

— А с чего ты решил, что я не была на морях? — рассмеялась Василиса. — Я все лето вообще-то пропадала на курортах. Только не в Сочи, конечно…

— Ну да, да, забыл — ты дочь магараджи! Ясно дело — не в Сочи отдыхала.

— Ага. И море там совсем другое… двадцать метров до дна — а просматривается, как будто и ничего нет. Как воздух. А еще — рыбы. Много рыб. И кружатся, кружатся…

— Акула — тяп! — за задницу. Вот и все кружение закончилось, — мстительно заметил я, — кстати, а чего там у тебя за жених в Каннах? Твоя мать мне как-то говорила, что женишок у тебя есть в дальних краях.

— Фффу… Вась, — весело поморщилась супруга, — ревность — это дурно! Но вообще, мне приятно, что ты запомнил и ревнуешь. Значит — и вправду любишь.

— Ты не увиливай. Сдавай своего хахаля! Что там за женишок такой? Небось корявый, очкастый, с большим угрястым носом и здоровенным кошельком на колесиках?

— Как гадко сказал, — фыркнула Василиса, — точно ревнуешь. И никакой не угрястый. Юрий его звать. Бизнесмен, молодой. Мать его планировала мне в мужья. И совсем даже не корявый и очкастый. С тебя ростом, стройный, как ты. Кстати, чем-то вы с ним похожи. И кошелька на колесиках у него нет. Банковская карта, как у всех. Ну да, я понимаю, это ты так постебался по поводу его богатства. Да — богатый. Папа оставил ему наследство, и большое. Он постоянно живет за границей, в Россию приезжает только сделать какие-то дела. Ему двадцать пять лет. Но не беспокойся — я же тебя люблю, не его. И этой ночью доказала, не правда ли?

— Как себя чувствуешь? После такой ночи?

— Как? Как невеста после брачной ночи. Ты не поймешь, — хихикнула новоиспеченная жена. — Хорошо себя чувствую. Очень. Теперь, кстати, я не гожусь в доноры крови для зловредных магов?

— Не годишься. Хотя… как посмотреть, — подмигнул я, — все равно ты более привлекательна для колдовства, чем блондинки какие-нибудь. Ну, хватит — перебирайся под зонтик, а то облезешь, как капуста! Будешь ходить, сорить лохмотьями кожи по квартире!

Василиса укоризненно хмыкнула, подхватилась и, быстренько вскочив, зашагала к лежаку под зонтиком, в тень. Тело ее слегка порозовело и выглядело таким соблазнительным, что просто глаз нельзя было отвести.

Мою супругу проводили взглядом еще несколько мужчин разной степени раздетости и возраста, и, честно говоря, в глубине души я почувствовал гордость — вон какую красавицу отхватил! Ни лишней морщинки, ни складочки, ни каких-то угрей или пятен — стройная, в меру худая, в меру полная, спортивная, упругая и гладкая… мммм… мечта любого мужчины! Ее тело не отягощала ни одна тряпочка, так что легко было убедиться в совершенстве фигуры.

Вообще-то на пляже только процентов двадцать мужчин и женщин отягощали себя купальными костюмами. В основном это были люди старшего возраста — далеко за сорок и за пятьдесят лет. Дед мне рассказывал, что уже в его время купальные костюмы женщин уменьшались и уменьшались, вскорости умещаясь на скорлупе грецкого ореха. А когда изобрели гели, полностью уберегающие от вредного воздействия ультрафиолета, необходимость в купальниках совсем отпала.

Кстати, можно проследить прогресс в этом деле со времен девятнадцатого века — когда-то женщины купались в костюмах, напоминающих туристические палатки размерами и количеством ткани. И когда появились так называемые бикини — это была настоящая революция. Но, как и всегда, прогресс не стоит на месте, и за сотню лет все-таки пришел к тому, что я вижу сейчас, — полной обнаженке.

Кстати сказать, я так и не решился раздеться совсем, хотя Василиса и смеялась надо мной, называя древним старичком — плавки на мне были. Дело в том — я смущался того, что хотел свою супругу каждую минуту… секунду… и это было сразу видно. А ходить в возбужденном состоянии по пляжу… хммм… как-то стремно. Сидеть постоянно в воде было еще прохладно. Впору бежать домой и не вылезать из постели неделю, не меньше. Вот только пока рано. Я знал, что Василисе еще не комфортно после первой ночи, больно. Надо, чтобы все зажило. Я же не зверь какой-то, истязать молодую жену?

Эту ночь я не забуду никогда. Для меня это был не первый секс с подругой, но первый с любимой женщиной, в которой растворяешься весь, без остатка. А это совсем другое дело, чем секс со случайной подружкой. Нас с ней просто трясло от возбуждения. И передать словами тогдашнее мое состояние невозможно.

Встав с гальки-черепашки, я пошел к лежаку, на котором соблазнительно возлежала Василиса. Порадовался, что настоял на использовании геля, полностью уничтожавшего волосы на теле — глупо выглядело бы — жгучая брюнетка с рыжей полоской внизу живота. И подозрительно…

Я провел по влажному бедру жены, и предложил:

— Слушай, а давай придумаем что-то повеселее? Не надоело валяться на пляже? На сегодня хватит солнца, нет? Может, окунемся, и потом сходим куда-нибудь?

— А куда? — с интересом спросила Василиса, стряхивая с груди прилипшие песчинки. Я засмотрелся при этом на вздрагивающий розовый сосок и, завороженный, не сразу ответил на вопрос. Затем встряхнулся и, с трудом сосредоточившись на мыслях, сказал:

— А давай клад поищем?

— Это как? — удивилась она. — Чего это ты решил?

— Деньги нужны? Давай заработаем. Машину купим. А может, и летательный коврик — хочешь над морем полетать? А яхту хочешь?

— Хочу, — с интересом сказала жена, прикрыв глаза рукой от солнца. — А что нужно, чтобы его выкопать, клад-то?

— Лопаты, кирки… и рюкзаки для добычи.

— Хорошо. Ну вот мы как-то его нашли — а дальше что? Куда ты его денешь? Его же продать надо. Кому? Как получишь деньги?

— Придумаем, — бодро сказал я, не зная, во что мы скоро вляпаемся.


Медленно поднимаемся по тропе. Жарко, душно, но с гор тянет прохладным ветерком. Призрак идет впереди, указывая дорогу. Можно было бы, конечно, полететь по воздуху, но не хочется привлекать лишнего внимания. Так что мы вынуждены тащиться по тропе вдоль реки, шумящей где-то в стороне, далеко внизу.

Призрак остановился и бесцветным голосом сказал:

— Вот тут, у дерева. Глубина по пояс. Я спрятал здесь наши сокровища, когда русские нас выселяли в Турцию. Народ убыхов ушел, а сокровища остались. Перед тем как уйти, я заболел и умер. И теперь охраняю свои сокровища.

— А чем ты провинился, что остался тут, а не ушел на тот свет? — спросил я, осматривая окрестности на предмет наблюдения ненужных глаз. Но все было тихо, шумела река, гудел в ушах ветер, и пронзительно кричала какая-то птица в лесу, будто бы желая о чем-то предупредить.

— Я отравил своего брата и забрал его жену. Женщины убыхов самые красивые в мире. И я не смог удержаться, чтобы не отнять женщину у своего старшего брата. После его смерти жена и все состояние перешли ко мне. А то, что тут лежит, копили мой прадед, мой дед, отец. Они были храбрыми воинами, делали много набегов на соседей, торговали рабами и скотом.

— То-то вас и выселили в Турцию, — хмыкнул я. — Кому охота терпеть рядом с собой таких соседей?

— Мы жили по законам предков, — возразил призрак, — не нарушали их. Разве русские не жили по законам предков? Я понимаю их — им понадобилось освободить от опасных соседей территории, и они это сделали. Я не могу их винить. Это судьба. А то, что я наткнулся рукой на грязный сучок и заболел, это наказание Всевышнего за то, что отнял принадлежащее моему брату. Надеюсь, когда ты заберешь сокровище, я освобожусь от своей обязанности и уйду в лучшие миры. Наверное, Всевышний поставил меня сторожем для того, чтобы отдать сокровище тебе.

— Интересно, а до этого кто-нибудь из людей пытался взять клад?

— Ходили тут… кладоискатели. Со странными палками в руках. Но я всегда делал так, чтобы они проходили мимо сокровища. То камень на них уроню, то ветер подниму. Сокровище должно достаться тому, кому положено им владеть. Ты — можешь им владеть, я знаю.

— Откуда знаешь? — полюбопытствовал я.

— Знаю, и все. Откуда ты знаешь, что существуешь в мире? Ты просто знаешь, и все. И я знаю, что сокровище должен отдать тебе, что ты его хозяин. И мой хозяин.

— А кто я? — допрос призрака продолжался. Мне всегда было любопытно — кого призраки видят во мне? Кто я для них? Или что? Почему они сразу признают во мне хозяина?

— Ты — хозяин, — бесцветно пояснил призрак и замолчал.

Круг замкнулся. Мне это живо напомнило фантастический рассказ Станислава Лема, который я читал в детстве. Там все время фигурировали некие «сепульки». Гениальный фантаст поиздевался над читателями, так и не открыв, что же такое сепульки, вокруг которых вертелся весь смысл рассказа. « Сепульки— важный элемент цивилизации ардритов с планеты Энтеропия. См. Сепулькарии». «Сепулькарии — устройства для сепуления. См. Сепульки». Ты хозяин — и мы это знаем. Откуда знаете? Оттуда, что ты хозяин.

Поняв, что больше ничего от призрака не добьюсь, я перешел к следующему этапу — извлечению сокровища. Насколько я знал, оно лежало в медном котле на глубине около метра.

Посмотрев на окружающую действительность, понял — работа легкой не будет. Вздохнув, поплевал на ладони (я видел, что так делают настоящие работяги из кинофильмов. Не знаю зачем — но раз так положено делать, значит, так надо. Может, обряд какой-то! Типа — колдовство).

После минуты работы киркой, под жалостливым взглядом жены, решил — никогда не пойду работать землекопом! Ясно, что эта работа не для меня. Она слишком интеллектуальна для оперуполномоченного.

— Вась, а Вась, а чего ты мучаешься? — неожиданно вмешалась Василиса. — Может, попросить призрака, чтобы он вытащил клад? Если уж они могут поднимать тела в воздух, то почему бы ему не поднять клад наружу?

— Где ты раньше была? — досадливо буркнул я, покраснев от стыда — и правда, чего я не додумался? Лопат набрал — болван!

Отбросил кирку в сторону под хихиканье супруги. (Какое приятное слово! Как подумаю, что могу вот так взять ее за бедра, упасть с ней на землю, пощекотать, чтобы истерически хохотала, лежа на траве, укусить ее за грудь, поцеловать… и таю от вожделения.)

— Это что у нас за голубки? — неожиданно услышал я голос над собой, сел рядом с лежащей, раскрасневшейся Василисой. — Разврат тут устроили? А поделиться с парнями? Девка-то хороша!

Нас обступили пятеро молодых мужчин, или скорее парней, в камуфляже, с автоматами на плечах и пристегнутыми пистолетами на бедре. Кобура была не российской конструкции — я такие видел в кино, у рейнджеров. Ремешок охватывал ногу повыше колена. Кобура лежала на бедре, не мешая во время ходьбы.

— Что вы хотите? — спокойно сказал я, вставая, и подав руку бледной Василисе, тут же вскочившей на ноги. Ее бедра, обрисовывающиеся камуфляжными брюками, облизывались взглядами мужчин, заросших черной щетиной.

— Получить компенсацию, конечно, — усмехнулся старший кавказец, разговаривающий по-русски практически без акцента и притом на хорошем литературном языке. — Вы на берегу нашей реки, должны платить за то, что тут копаете. Вы же золотишко собрались мыть? Только не врите, золотишко, я знаю. Кстати, его тут мало, а вот тех, кто моет, — много. И вы тут совершенно не нужны. (Мне вспомнилась статья в местной газете о криминальной добыче золота в горах вокруг здешних рек и что старатели, бывает, и пропадают. Но иногда намывают золота. Похоже, нас за таких старателей и приняли.)

— Ребята, мы не старатели и не за золотом пришли. Просто гуляем, — попробовал я обойтись без крови, — отвяжитесь от нас и идите своей дорогой, все будет нормально.

— Ти как разгавариваишь, ссабака! — вмешался один из бандитов и, шагнув, ухватил Василису за грудь и дернул к себе. — Дэвку давай, а то башку рэзать буду! Щьлюха! Хади сюда! Камандир, дай, я первый!

Мир погас, померк, и я на долю секунды подумал, что вокруг ночь? Ночи не было. Просто стало темно и странно, как будто я ушел куда-то внутрь, в глубину своего тела.

Сколько это продолжалось, не знаю. Когда шум ветра и грохот реки внизу снова ударил мне в уши — я стоял на том же месте, Василиса метрах в двух от меня, широко раскрыв глаза в ужасе, а вокруг меня лежали разорванные трупы боевиков.

Именно разорванные — на куски. Мои руки были в крови, все брюки, рубаха, все вещи — все в крови. Бойня. Самая настоящая бойня. Меня даже затошнило от вида разбросанных внутренностей и кусков тел, но я сдержался в отличие от моей жены — та отбежала в сторону, метров на пять, и сосредоточенно делилась своим завтраком с муравьями и мухами, ползающими возле одинокого, иссеченного ветрами дерева.

Подхватив оба рюкзака, мой и Василисин, я поднял их на плечи и стал спускаться к реке, несущей свои бело-мутные воды к далекому морю.

— Василис, пошли, мне надо помыться, — позвал я окровавленными губами. — Потом с кладом разберемся. Идешь?

— Иду, — невнятно ответила жена и снова согнулась в позыве тошноты.

Мы подошли ближе к воде — идти пришлось сотню метров, не меньше, и, оставив рюкзаки на берегу, я нашел в реке место поспокойнее — за огромным камнем она образовывала что-то вроде небольшого затона. Плюхнулся в воду, прямо в одежде, смывая с себя чужую кровь.

Отмывшись, снял с себя камуфляж, приобретенный вчера в магазине для охотников, хорошенько его выполоскал, выжал и разложил на горячие камни, чтобы просох. Меня трясло от холода — вода в реке была ледяной, просто кусачей — она начиналась у ледников, и это не добавляло ей тепла. Василиса сидела на камне с отрешенным видом, а когда я подсел к ней и обнял, вздрогнула, но тут же обняла меня и заплакала в мое плечо. Я гладил ее по спине, пока она не успокоилась. Затем Василиса спросила:

— Вась, что это было?

— Хммм… Василис, что это было? — резко спросил я, мгновенно раздражившись, и тут же, устыдившись, добавил: — Прости, милая. Я не знаю. Ничего не помню. Это уже второй раз такое. Помнишь, там, у ночного клуба? Тогда еще тебя усыпил маг из бандитской шайки. Так вот — я их всех убил. И как — не знаю. В глазах потемнело, я вроде как куда-то провалился. Очнулся — все трупы. А как это было — не знаю. Так что это ты мне расскажи — что видела и как это вообще выглядело со стороны.

Василиса помолчала, вздохнула:

— Ты стоял, потом глаза стали красными. Не так красными, как бывает у людей — от усталости или когда наткнулся на что-то и получил кровоизлияние в глаз — нет. Они светились! Бандит от неожиданности меня даже выпустил. А потом… потом я не могла рассмотреть как следует — вот только что ты стоял, и через мгновение тебя уже нет. Вихрь, какое-то мелькание — рраз! Голова одного отлетела. Ррраз! Голова другого отлетела. Ррраз! Полетела рука, нога — и все это молча, только противное чавканье, стоны и стук частей тела по земле. Мне стало плохо, я отвернулась на несколько секунд, а когда снова посмотрела — ты стоишь и смотришь вокруг, будто не понимаешь, как тут оказался. Вот и все, что я успела заметить. Нет — вру! Еще мне показалось, что у тебя что-то стало с руками, когда ты стоял красноглазым. Вроде как вместо пальцев были когти или что-то такое.

— Тебе, наверное, привиделось, — устало сказал я. — Забудь. Уходить отсюда надо, пока нас не прихватили. Пятеро убитых рядом с нами — это не шутки.

Я скомандовал духу принести клад, и через несколько минут ко мне подплыл медный котелок, испачканный землей, который нес бывший его хозяин, братоубийца. Котелок опустился передо мной, а дух замер, глядя на меня пустыми глазами, будто бы ожидая исполнения приговора.

— Свободен! — сказал я, и привидение тут же с воем исчезло, как будто его втянуло под землю могучими руками. Может, так и было… место братоубийце, конечно, в преисподней. Но, по крайней мере, он начал отбывание своего срока, и возможно, когда-то искупит свою вину. Здесь же он был обречен скитаться на веки вечные.

Котелок был закрыт деревянной пробкой и залит густой смолой, отвердевшей от времени. Несколько минут я пытался выбить эту крышку и добраться до сокровищ, но так и не смог этого сделать. Плюнув, решил — еще успею выпотрошить медный «сейф». Сейчас надо побыстрее отсюда свалить. Разборки с ментами или товарищами этих бандитов не входили в мои планы.

Собрав влажную одежду, натянул ее на себя, уложил тяжеленный котел в рюкзак и пристроил за плечи. Вызванная группа духов понесла нас вдоль русла реки.

Летели мы не очень долго — посланный вперед дух-разведчик вернулся, сообщив, что впереди находится группа людей — у берега реки, и я приказал отнести нас подальше от русла, в сторону, к тропе. По ней мы и спустились к городу, уже пешком.

Идти было тяжко — котелок весил килограммов двадцать, если не больше, и сильно оттянул мне плечи. Примерно через два часа, мы сидели у себя в квартире, усталые, помятые, грязные. Поставив котел на пол, я несколько минут созерцал его, не решаясь открыть и предвкушая результат. Василиса тоже не пошла мыться — не терпелось посмотреть, что же такое мы нашли. Наконец, я отправился на кухню и, выбрав кухонный топорик для рубки мяса, подошел к позеленевшему сосуду, который практичная Василиса положила на подстилку из большого полиэтиленового пакета из местного магазина.

Бам! Бам! Бам! — окаменевшая смола поддавалась с трудом, обнажая покрышку из дерева и мешковины, отлетая черными кусочками, напоминавшими пластмассу. Удар, еще удар — скололся большой кусок, и в дыре что-то заблестело.

Я наклонил котел, и из него посыпались желтые кружочки, по размеру похожие на рублевики и пятирублевые современные монеты. Мы с Василисой переглянулись, потом она взяла одну монету и прочитала:

— Екатерина… самодерж… 1763. Ух ты! Это сколько лет монете? Золотая, да?

— Золотая, — задумчиво сказал я. — Дело-то не в том, золотая она или нет, дело в ее редкости. В то время золота было очень мало. А она почти не потертая — или грабанули кого-то, или торговали и получили, но факт есть факт. Надо смотреть дальше — если таких там много — мы богаты. Она может стоить десятки тысяч долларов или сотни — не знаю точно. Но подозреваю, что много. И если все тут такие…

Оказалось — не все. Были еще петровские, павловские, анненские, александровские червонцы и пятерки. Потертые и не очень. Всего — тысяча пятьсот сорок три штуки.

Я слегка растерянно смотрел на кучку золота и раздумывал о том, что мог бы стать миллиардером, если бы занялся кладоискательством с помощью призраков. Вот только куда их реализовать, эти самые сокровища?

Оставив золото лежать на полу, сбросили одежду и пошли мыться.

Через час, чистые, сытые, благостные, мы лежали на кровати, обнявшись, и обсуждали все, что с нами происходило этим тяжелым, очень тяжелым днем. У меня побаливали мышцы — видимо, нагрузка на них была запредельной, хотя я этого и не помнил. Меня беспокоило то, что со мной произошло, — провал в памяти возник неспроста. Складывалось такое впечатление, что в момент реальной физической опасности что-то сильное, страшное захватывает мой рассудок, отпуская только тогда, когда опасность исчезла, а эта сущность насладилась убийством и разрушением.

— Вась, а почему твой боевой режим не включился, когда тебя захватила нимфа? — спросила Василиса, поглаживая мою грудь твердой маленькой ладонью.

— Сам не знаю, — ответил я, задумчиво щекоча ее розовеющую мочку уха. — Может быть, сущность, та, что во мне, не восприняла захват как опасность? Ведь мне ничего не угрожало в физическом смысле. Ведь нимфа не нападала на меня, не грозила смертью. А то, что она меня истязала потом, — так я ей был благодарен, что божество нисходит до меня даже и с таким вниманием. Тьфу, противно даже вспоминать — но это так! Я искренне ее любил и не мог противиться ей, когда Мария меня истязала или истязала тебя. Вот если бы она попыталась реально меня убить — принести в жертву, к примеру, тогда, вероятно, боевой режим мог включиться. И то не факт.

— А как ты думаешь — что это за сущность?

— Не знаю, — честно признался я. — Никогда не сталкивался с таким делом. Боюсь даже предположить. Это как-то связано с тем случаем, когда я упал на артефакт. Помнишь, я тебе рассказывал? Ага — помнишь. Так вот — чернокнижники проводили какой-то свой обряд, очень серьезный, для которого убили несколько девушек. А может, и несколько десятков девушек — мы ведь нашли только десять трупов, а исчезают каждый год множество людей. Куда они деваются? Вот вопрос. И этот обряд по всем признакам был направлен на вызов кого-то из другого мира. Вначале я думал, что они вызывают духов, но… нет, не духов. А вот духи постоянно называют меня хозяином. И заметь — большинство духов, что мне служат, при жизни были нехорошими людьми. Совсем нехорошими. Убийцы, грабители, разбойники всех мастей. Кто может быть хозяином душ этих нехороших людей?

— Брррр… ты меня пугаешь! — поежилась Василиса и прижалась потеснее к моему голому боку. — Как вспомню твои руки — ты даже не представляешь, что это было! Помнишь, старый фильм про Фредди Крюгера? Вот что-то подобное, только страшнее. Фредди карикатурный какой-то злодей, а ты двигался как тигр — мгновенно, так, что было видно только мелькающую тень. Честно говоря, я тогда больше испугалась тебя, чем этих бандитов. Чуть не описалась со страху!

Мы помолчали, глядя в потолок, а потом Василиса нерешительно спросила:

— Скажи, а сколько могут стоить эти монеты? Ну, если в долларах?

— Милая, я не знаю. Если даже по тысяче долларов каждая, то их на полтора с лишним миллиона баксов. В общем-то, мы можем несколько лет безбедно жить, не думая о том, как бы нам заработать на жизнь. А кроме того — это шанс попробовать добиться справедливости. Все чиновники любят деньги, и если подмазать кое-кого как надо — можно добиться хорошего результата. Можно нанять дорогих адвокатов, они найдут выходы на верха власти, а там… там мы уже поборемся. Знаешь, за то недолгое время, что работал в полиции, я узнал многое о нашей Системе. Она не меняется уже сотню лет и, наверное, не изменится никогда. Работа адвоката заключается не в том, чтобы, пользуясь своим умом и знанием закона, вытащить клиента в суде, уберечь его от отсидки своими юридическими закавыками, нет. Ну — почти нет, если быть точным. Главное — знать, кому и сколько дать, и добиться того, чтобы от тебя взяли.

— Я знаю, — усмехнулась Василиса. — Отец постоянно общался с дорогими адвокатами — без этого ни один бизнесмен не может. Постоянно какие-то переговоры, улаживания, утрясания — отец не афишировал свои дела, но какая-то информация все равно просачивалась. Я же не слепая и не глухая. Но вообще, я тебе скажу — для серьезных адвокатов полтора ляма — это ничто. Ну, так как ты решил продавать монеты?

— Знаешь, как поступим… завтра купим ноутбук с предустановленным Интернетом и посмотрим, что стоят эти монетки. Примерную цену, чтобы не быть лохами. Там же и поищем — кому и как продать эти штуки. Спешить нам некуда, делать все равно нечего — будем заниматься.

Через полчаса мы уже спали. Всю ночь я метался, так и не сумев как следует отдохнуть. Мне снились какие-то странные сны — то я летал где-то в черной, безбрежной пустоте, то парил над Землей, как орел, и высматривал внизу добычу, бросаясь вниз, будто коршун. Вот только вместо птичьих лап у меня почему-то были лапы, как у льва или собаки… А на спине у меня сидела обнаженная Василиса и заливисто смеялась.

Во сне у жены были длинные, огненные волосы, которые развевались на ветру, и я чувствовал своей спиной гладкую кожу ее бедер и крепость рук, вцепившихся мне в гриву…


— Вот этот, да. У него есть выход в Сеть?

— Да, доступ на год из любой точки страны. За рубеж выедете — там отдельный тариф по международным расценкам. Батарея на неделю, так что хоть в горы ходите, хоть по городу — будет работать. Заряжается всего за два часа на сто процентов. И весит всего двести граммов. Очень компактный. Берете? В кассу у входа, пожалуйста.

Дежурная продавщица, в милых беленьких шортах, подчеркивающих красоту ее смуглых ног (Василиса сердито пихнула меня в бок, проследив за взглядом), оформила нам ноут, и скоро мы шагали к приморскому кафе счастливыми обладателями бука фирмы «Симарс». Не самая последняя и не самая дорогая модель, но нам хватит. Главное — есть Сеть и батареи хорошие, надолго хватает.

Устроившись за столиком кафешки, мы сделали заказ и, попивая холодный сок с солеными фисташками (утро, а уже жарко! И есть не особо хотелось…), начали свое путешествие в Сети.

Виртуальный экран я сделал не очень большого размера, чтобы поменьше людей совали нос в то, что я рассматриваю. Впрочем, заглянуть можно, только если стоять прямо за мной, а сбоку, чуть под углом, изображение теряется.

Выдвинув виртуальную клавиатуру, я набрал в поисковике год монеты (я взял штук пять, на всякий случай — остальное спрятал под кровать и замаскировал бельем). Через долю секунды скоростной Интернет выдал мне кучу всяческих сайтов. Покопавшись, я нашел то, что собирался найти, и… обалдел. Только одна-единственная монета, та самая, екатерининская, стоила около ста тысяч долларов.

Оправившись от первого впечатления, я посмотрел на столь же ошеломленную Василису и тихо сказал:

— Похоже, что мы разбогатели, а? Милая, если нас не грохнут — мы будет обладать состоянием примерно… даже боюсь подумать. Боюсь подумать!

— Подожди — нам еще их нужно продать, не забывай, — резонно заметила подруга, охладив мой пыл.

Впрочем, надо сказать, я не особенно-то и возбудился. Да — ценные вещи. Да — хорошие деньги. Но получить те деньги, что обозначены в ценниках на аукционах, мы не можем. Я отдавал себе отчет в том, что хорошо, если половину настоящей цены дадут, если продавать просто так, с рук.

Пошарив по Сети еще минут десять, определил, где искать местных нумизматов. Оказывается, они уже лет сорок собирались в одном и том же месте на некой Художественной площади. По субботам и воскресеньям. Сегодня была именно суббота, половина десятого утра.

Мы вызвали такси к кафе и уже минут через двадцать подъезжали к площади.

Еще не выйдя из машины, я заметил некое скопление народа на скамейках в скверике. Там было человек двадцать людей, прохаживающихся между скамейками и рассматривающих какие-то альбомы. По виду этих людей никогда бы не сказал, что они коллекционеры — здесь присутствовали «всякой твари по паре» — и пожилые, седые, как пена моря, мужчины, и молодые парни, шныряющие между маститыми коллекционерами и с почтением заглядывающие им в рот.

Теперь надо было определить — к кому обратиться? Ну, наверное, к самым старым — если уж они до самой старости сумели пронести пыл коллекционера, то за ценой, вероятно, не постоят. Выбрав одного — в белой рубашке с отложным воротником и серых слаксах, седого, благообразного, похожего на старого бухгалтера, мы подошли к нему и тихо спросили:

— Вы нумизмат?

Мужчина настороженно оглядел нас с ног до головы, задержался взглядом, как все мужчины, на длинных ногах Василисы и с интересом спросил:

— Да. Вы хотите что-то продать?

Я оглянулся на остальной коллектив — все делали вид, что не интересуются новыми посетителями, но явно их просто сжигало любопытство — что принесли приблудные лохи? Я просто-таки читал этот вопрос на их наморщенных лбах. Несколько человек сразу придвинулись к скамейке, рассчитывая перехватить выгодную сделку, и «наш» нумизмат забеспокоился:

— Давайте-ка отойдем в сторонку, в сторонку, а то тут бродят всякие типы, мешают нам разговаривать! — Он покосился на конкурентов и сделал недовольное, хмурое лицо.

Сзади нас кто-то буркнул, якобы под нос:

— Опять Михалыч перехватил залетных! Вот зараза! Везет же ему. — Потом громче, уже для нас тот же голос добавил: — Молодые люди! Если не договоритесь с Владимиром Михайловичем, подходите сюда, пообщаемся!

— Отстань, Костя! — досадливо махнул рукой нумизмат и увлек нас на скамейку подальше от толпы.

Я сунул руку в карман, достал оттуда екатерининскую пятирублевку и подал ее мужчине, держа на ладони. Тот впился глазами в монету, несколько секунд молчал, потом достал из кармана большую лупу и, взяв раритет у меня из рук, с минуту внимательно его рассматривал.

Затем скривился и со вздохом сказал:

— Вы что, так и таскаете монету, в кармане, без пакетика, без альбома? Это варварство, господа! За такие вещи надо руки отрывать! Так что вы хотите за эту монетку? Она, конечно, не высший сорт, но на хайфай потянет. На первый взгляд не фуфло. Так что хотите?

— А вы что предложите? — Я сделал глупое лицо и небрежно обнял Василису, блуждая взглядом в облаках. Мне было очень интересно — насколько постараются обуть заезжего лоха?

Насколько я знал — читал в книгах, — у всех коллекционеров считалось высшим шиком купить за копейку то, что стоило миллионы. Каждый коллекционер мечтал о такой сделке, как настоящий рыбак мечтает о большой рыбе. И вот — эти две рыбы, виляя своим хвостами и разевая рты в глупых головах, приплыли сюда, в тихий пруд, в котором все давно и крепко знали друг друга и надуть кого-то не представлялось никакой возможности.

— Ну… Екатерина с шарфом на шее… ну да — тысячу баксов потянет-потянет. Могу дать тысячу, да. Хоть сейчас. Еще что-то есть, как я понимаю?

Глаза нумизмата блестели, и я боялся, что его взгляд прожжет стекла очков, настолько этот взгляд был пламенным. Он вцепился в монету, и только когда я буквально вывернул ее у него из рук, отпустил вожделенный желтый кружочек.

Глядя вслед исчезавшей в кармане монете, старик поспешно сказал:

— Пожалуй, я добавлю еще двести баксов. Ну что, пойдемте, я сниму деньги с карты?

— Вот еще монетку оцените, — попросил я, шарясь в кармане.

Старик наклонился, его глаза вытаращились — он глядел на меня как на фокусника, ожидая чуда. И я оправдал его ожидания. Порывшись в кармане, достал желтый кружочек с надписью «1796», «Не намъ, не намъ, а имяни твоему».

Нумизмат поперхнулся, закашлялся, и я участливо спросил:

— Что с вами? Вам плохо?

— Нет-нет! — надсадно сказал старик, прочищая глотку. Затем взял лупу и долго рассматривал монету, под конец сказав:

— Ну да, неплохая монетка. Полторы тысячи баксов потянет. Ну что, делаем сделку?

Я улыбнулся и предложил:

— Хочу все-таки подойти к другим нумизматам. Может, они мне побольше дадут? Мне кажется, вы слегка занизили цену, нет?

Старик внимательно и долго смотрел на меня, потом улыбнулся, покачал головой и сказал:

— Ай-ай, так посмеяться над старым человеком. Вы уж простите меня — ну да, жадность. Вы такие молодые, красивые, так и тянет вас надуть! Отомстить за вашу молодость и красоту. Простите старика. Присядьте со мной рядом. И не ходите туда. Не исключена возможность, что после того, как вы покажете свои монеты — лишитесь голов. Не сейчас, позже. Но лишитесь. Как и монет. Вы же знаете, сколько они стоят, так? А зачем разыграли комедию?

— Вас Владимир Михайлович звать, да? — улыбнулся я. — И вы простите. Хотелось немного позабавиться. Конечно, я не профессиональный нумизмат — такой, как вы, — но ведь Интернет сейчас доступен даже бродячей кошке. Так что надо быть последним идиотом, чтобы, идя на встречу с нумизматом, не поинтересоваться ценой монеты. Да, я знаю, что первая монета, примерно в таком состоянии, стоит полторы сотни тысяч долларов. А вторая — около двухсот. Состояние монет я сравнивал с десятком других — мои по сохранности получше многих. Мне надо их продать. И срочно. Потому — я не буду особо жаться с ценой. Кроме того, если вы поможете продать мне эти, я найду еще. Например, вот эти.

Я достал из кармана дукат Петра Первого, еще одну монету Екатерины Второй — червонец, двухрублевик Екатерины Первой — все, что захватил с собой. Глаза коллекционера вытаращивались все больше, и, завидев, как в нашу сторону направились трое коллег, он быстро накрыл монеты своей ладонью:

— Спрячьте, скорее!

— Что, Михалыч, что-то интересное? — небрежно осведомился один — крупный мужчина лет сорока, с неприятным лицом и маленькими бегающими глазками. — Может, мы тоже посмотрим?

— Нет, Сергей, для тебя ничего интересного нет, — скучно ответил коллекционер, выжидательно глядя на конкурента, нарочито ожидая, когда тот уйдет. Сергей пожал плечами и, повернувшись, вразвалку пошел прочь.

— Не вздумайте с ним связаться. Темный тип. Сделал свой сайт по продаже монет, берет на комиссию, но мое мнение — ждет большого куша, чтобы нагреть кого-нибудь по полной. Связан с бандитами, так что с ним можно попасть в большие неприятности. Так что вы хотите предложить? Слушаю.

— Предлагаю десять процентов с суммы сделки. Продаю через вас все эти монеты — сколько получится — со всего десять процентов. Устроит?

— Хммм… устроить-то устроит, — задумался старик. — Вот только здесь вам эти монеты не продать. И мне не продать. Надо вызывать человека из Москвы. Есть у меня там несколько человек серьезных — за хорошей монетой могут прилететь и сюда. Это не проблема. Проблема в том — не фуфло ли это. Просто-таки этакие деньжищи никто не вывалит. Надо еще посмотреть на монеты, капнуть на золото, посмотреть каталоги, а еще — связаться с московскими людьми и показать объекты. Вы готовы поехать со мной?

— Готовы, почему и нет? — пожал я плечами.

Старик согласно кивнул головой, подошел к скамейке, где он сидел раньше, и взял оттуда рулончик ткани длиной метра два. Затем, не обращая внимания на завистливые взгляды конкурентов, развернул ковер в сторонке, на траве, и предложил:

— Присаживайтесь. Летали когда-нибудь на коврике?

Мы синхронно покачали головами — я в отрицание, Василиса — утвердительно, и старик улыбнулся:

— Держитесь вот за эти петли.

Я сел на ковер, поморщился от неприятного запаха, а нумизмат, поняв, с усмешкой сказал:

— Тот, кто придумает заклинание, уничтожающее запах летающего ковра, станет богат! Вонь еще та, конечно. Интересно, какой придурок-изобретатель догадался пропитывать ткань смесью мочи и спиртного? Это точно алкаш какой-то! Нормальному человеку никогда это и в голову не взбредет!

Нумизмат пробормотал несколько слов, ковер напрягся, сделался как деревянный, его края завернулись под углом, образовав барьерчики высотой сантиметров десять, а затем летающий ковер медленно и плавно взмыл в воздух.

Кстати сказать, над утренним Сочи хватало летающих ковров. Разной расцветки и размеров, множество ковров проносились и парили над городом, напоминая собой стаи воздушных змеев, запущенных детишками-великанами. На них сидели и лежали люди — и среди них было очень много раздетых, совершенно обнаженных. Они парили над морем на высоте пятиэтажного дома, и даже отсюда я видел на коврах подозрительное шевеление.

— Развратники! — досадливо сказал старик. — Мы, в наше время, в начале двухтысячных, для этого дела хотя бы в кусты прятались, в машины с тонировкой или в туалет ночного клуба! А эти у всех на виду! Иэххх… полное падение нравов!

— А что, в туалете, это более нравственно? — невинно поинтересовалась Василиса, щуря глаза на встречном ветру.

— Хотя бы никто не видит! — хмыкнул старик, подозрительно косясь на девушку, полусидя-полулежа расположившуюся на ковре. — А впрочем, вы правы — наверное, во мне говорит элементарная зависть. Может, я и сам бы так кувыркался на ковре над морем, если бы был помоложе лет на сорок. Или пятьдесят. А сейчас… вот все есть — и ковер, и деньги, а молодости нет. И не вернешь ее ни за какие деньги. Завидую вам — такие молодые, красивые и любите друг друга — это сразу видно. Пока есть молодость, здоровье, красота — надо совершать безумства, любить, стремиться к чему-то прекрасному. А потом будет все — а стремиться не захочется. И не будет ни здоровья, ни молодости. Увы. Да что я все о грустном — давайте о хорошем: не расскажете ли мне, откуда у вас эти монеты? Для таких монет очень интересна и важна их история. Откуда они взялись, кто их собирал, где хранил. Понимаете — новых редких монет уже очень давно не вылезало на белый свет — все, что можно, кладоискатели выкопали, все монеты, редкие и не очень, давно осели в коллекциях и музейных витринах. А тут, я же вижу, это монеты не из коллекций. Вы даже не знаете, как правильно с ними обращаться, как хранить. Ну, так откуда у вас это сокровище?

— Хммм… в общем, так, — начал я. — Они не украдены, это наши монеты. Они из клада.

— Я так и думал! — воскликнул старик и заложил вираж, от которого у нас ухнули вверх сердца. — Продолжайте, продолжайте!

— Где я нашел клад, сколько там было монет — не скажу. Знаю доподлинно, что эти монеты ранее принадлежали роду убыхов, проживавших на месте нынешнего Сочи. Клад мне передал один из потомков этого рода.

— Значит, у вас и еще есть монеты, — оживленно воскликнул старик и потер руки, бросив петли ковра, отчего тот встал как вкопанный, и нас потянуло вперед, едва не сбросив вниз. Нумизмат спохватился, снова ухватил за петли ковра, и мы опять заскользили над городом.

Чтобы управлять этим ковром, надо было знать несколько слов заклинания, доступного каждому, даже не магу. Эти ковры были пропитаны специальным раствором, навечно превращавшим их в летательные аппараты — раствором вонючим до безобразия. Управлялся он мыслью — надо было взять петли управления, подумать, куда лететь, и ковер послушно полетит туда, куда надо.

Поговаривали, что правительство хочет издать закон о том, что все летающие коврики надо регистрировать — участились случаи того, что некоторые придурки залетали на пути следования громадных авиалайнеров и гибли, сбитые крыльями и спаленные турбинами.

Скорее всего такой закон все-таки примут, но пока — каждый мог купить такой ковер и летать в свое удовольствие. Если у него есть сто тысяч долларов. Именно столько стоил летающий ковер такого размера, как у старика-нумизмата. Ох, не прост был старик, точно не прост. Да старые нумизматы и не бывают простыми — простаки в этом деле не выживают. Нужно досконально знать свое увлечение и уметь мгновенно разглядеть в случайной монете раритет, который принес неизвестный человек. А еще — не попасться на фуфло, которого немерено ходило по рукам во все времена. Даже во время Петра Первого уже чеканили и отливали фальшивые монеты, за что им рубили башки и рвали ноздри раскаленными щипцами. Но ничего не изменилось с тех самых пор — как были фальшивомонетчики, мошенники, так они и остались. Только теперь носят не зипуны и лапти, а куртки из бутиков и кожаные итальянские штиблеты.

Заложив вираж, ковер совершил посадку во дворе частного дома — одноэтажного, но построенного со вкусом, из красного кирпича, с синей черепичной крышей, вольготно расположившегося среди густого сада в Имеретинской бухте.

— Посидите тут, в саду, хорошо? — Старик ободряюще улыбнулся и добавил: — Не беспокойтесь. — Вы у меня дома, тут все спокойно и безопасно. Сейчас я попрошу супругу принести вам чая… или лучше кофе, сок? И бутерброды. Пустой чай пьют только буржуи, а мы же русские люди, как без угощения? Все-таки вы у меня в гостях. Давай ваши монеты, я покажу их человеку. Не беспокойтесь, не пропадут.

Я спокойно достал из кармана монеты и передал старику, осторожно взявшему их в руки и опять укоризненно покачавшему головой, — ну разве можно так хранить?

Старик убежал в дом, и через несколько минут из дверей вышла пожилая женщина с приятным улыбчивым лицом. Она поздоровалась, расставила нам чашки, поставила тарелку бутербродов с копченой колбасой, с маслом и сыром, печенья, шоколадные конфеты, поставила сахар и сливочник, пожелала приятного аппетита и ушла.

Мы несколько минут молча пили кофе, потом Василиса задумчиво спросила:

— Вась, а не проще было упереть деньги из банков или из чьих-то кубышек? Зачем мы заморачиваемся с монетами? Это же опасно.

— Начнем с кубышек: вот представь, что у тебя есть деньги — ты продала дом, который строила всю жизнь. Тебе понадобились деньги на лечение, к примеру, отца. Или матери. Или себя самой. И вдруг — эти деньги исчезли. Их кто-то унес, украл, забрал. Это хорошо? Представь просто на себе — это правильно? Ага — то есть по отношению к кому-то это правильно. А если заберут у тебя — нехорошо. Дальше. Можно забрать у нехороших людей, бандитов. Ага, верно. Сам бог велел забрать у этих подонков. Только вот подонков этих нужно еще найти. Ну да — вот некий Сергей, нам сказали про него, что он плохой. А может, старик просто его не любит и пользуется слухами о связях того с бандитами? Может, вся связь в том, что он платит бандитам дань? Духи не всеведущи. Они не разбираются — кто есть плохой, а кто хороший. Ты приказал им принести денег — они принесут. Сбережения людей, копивших их всю жизнь в том числе. Я не готов обирать людей, забирая у них последнее. Теперь — банки. Ну да, все мы не любим банки. Типа — они обирают народ, и так далее, и все такое прочее. Но теперь подумай — КАК духи заберут деньги? Кстати сказать — и КАК они это сделают, забирая деньги у простых граждан? Технически как сделают, расскажи! Вот сам процесс. Ага — не знаешь. Я знаю. Духи переносят материальный объект в пространстве. Они не перемещают его мгновенно, куда тебе надо. Они просто поднимают пачку денег, та плывет по воздуху и выплывает из дверей банка, да? И все тупые банковские работники беспомощно смотрят, как пачка денег от них уплывает. И все тупые охранники банка смотрят тоже. Глупо звучит, да? Но выглядеть будет именно так. Дух не может пронести деньги сквозь закрытые двери. Он может двери выломать, выбить — если сумеет. А может и не суметь. Двери-то делают крепкие. А грохоту будет! Такой шум поднимется — на всю страну. Нам это надо? Притом что банковские купюры частенько идут по номерам, стоит где-то эту купюру задействовать — тут же сигнал сирены, и бравые опера поедут на захват. Теперь дальше: сколько нужно попереть долларов, чтобы обеспечить наши планы по восстановлению справедливости? Нам ведь что нужно — нормально, безбедно жить, раздавать взятки, оплатить услуги дорогих адвокатов. А ведь это миллионы долларов. Знаешь, какой объем занимает миллион долларов даже в стодолларовых купюрах? Я знаю. Дипломат. И десять миллионов — десять таких дипломатов. Ты представляешь, таскаться с таким количеством бабла? Тяжелого, между прочим. Миллион весит десять килограммов — в стодолларовых купюрах. Резюме: нам нужно много денег, притом с банковской картой, желательно на чужое имя или на предъявителя. И лучше не одну карту — мало ли как банкомат поступит — сожрет карту, и потом восстанавливай ее. Если мы сейчас наладим сбыт монет, можем поставлять кладовые монеты сколько угодно, вполне легально — если забыть, что по закону каждый клад принадлежит тому, на чьей земле его нашли. Но это еще нужно узнать о том, что мы его нашли.

— Хммм… я как-то и не подумала… а ты все заранее продумал, да? — улыбнулась Василиса.

— Само собой — продумал. Это наиболее легальный способ заработать. И как ни странно — наиболее простой. И я намерен пользоваться им и в дальнейшем — посмотрим, как пройдет эта сделка, и тогда примем решение.

## Глава 10

— Все в порядке! — старик, довольно потирая руки, уселся в кресло напротив нас и шумно перевел дух. — Ффуххх! Старый совсем стал. А раньше, знаете, как бегал?! Почище вас, нынешних! И девушки меня любили. Только тссс! А то супруга услышит! — Он рассмеялся и, положив руки на подлокотники кресла, откинулся на спинку, испытующе глядя на нас. — В общем, так: я поговорил с серьезным человеком, он готов купить все, что у вас есть. За семьдесят процентов от рыночной стоимости. Вы же понимаете, что суммы очень большие, придется сразу вложить большие деньги, а потом распродавать по одной монете длительное время. Я с вас ничего брать не буду — получу с него. То есть ваши — семьдесят процентов от стоимости монет. Как, устроит вас такой расклад? Или будете распродавать сами? Учтите — если выбросите на рынок сразу большое количество объектов, цены рухнут. Рынок — штука тонкая, тут надо поддерживать интерес. Итак — вас устраивает расклад? Заверяю вас — это лучшее, что можно получить в данной ситуации.

— Устраивает, — кивнул головой я, — но только в том случае, если сумма будет единовременной, а кроме того, распределена на несколько банковских карт, желательно на предъявителя, мы не хотим распродавать по несколько монет и светиться, мы хотим получить деньги сразу, все, и отойти в сторону — делайте потом что хотите. Пусть даже это будет не семьдесят процентов, а меньше.

— Конечно, конечно! — радостно потер руки нумизмат. — Вы хотите продать весь клад! Я прекрасно вас понимаю — оптом, весь. Тогда давайте-ка определимся — а сколько у вас монет? Какие монеты? Такие, как эти? Десяток? Два? Это серьезные деньги, надо заранее предупредить человека. Он ждет моего сигнала, чтобы приехать и совершить сделку. Он должен знать, сколько готовить денег.

— Понимаю, — кивнул головой я и, переглянувшись с Василисой, сообщил: — У нас… тысяча пятьсот монет.

— Скоолько?! — глаза старика вытаращились так, что казалось — сейчас они вывалятся из орбит. — И все… такие?!

— Нет. Есть и другие. Те немного подешевле. Но основная масса такие, как я вам дал.

— У меня в голове не укладывается. — Старик переводил взгляд то на меня, то на Василису, будто подозревая, что мы шутим, — я не верю! Такого не может быть! Как, как вы получили эти монеты?!

— Клад нашли, я же вам сказал. Только вот как теперь определить их примерную стоимость? Это работы на несколько дней.

— Это точно, это точно, — задумался старик. — Вы понимаете, в какую сумму это вылезает? Даже если каждая монета стоит по пять тысяч долларов, у вас на семь с половиной миллионов товара! А если там, как вы говорите, таких монет, что вы мне дали, большинство, то сумма сразу увеличивается в разы! Ну-ка, прикинем — если по тридцать тысяч… о господи! Я таких денег в жизни не видал! Сорок пять миллионов долларов! Нет, это нереально. Давайте думать, как быть. Никто такую сумму сразу не отдаст. При всем желании. Хотя… в общем, так, если за все вам дадут тридцать миллионов — согласитесь?

Я внимательно посмотрел на старика и сделал умное лицо. Если честно — такие суммы меня просто ошеломляли. Несколько минут я вообще ничего не мог сообразить — для парня с рабочей окраины перечисление абстрактных миллионов было сродни космическим расстояниям, которые разум отказывается понимать — два парсека, три парсека… сто парсеков. Наконец, опомнившись, я ответил, прервав повисшую паузу:

— Да. Согласимся, — и посмотрел на Василису. Та была безмятежна и спокойна, как магнолия. Скорее всего она привыкла слышать о таких суммах — все-таки дочь олигарха… покойного олигарха.

— Хорошо. Сейчас я поговорю с московским человеком и озвучу его решение, — нахмурился старик. — Не знаю, как он отреагирует на такое известие. Это слишком серьезно, чтобы… в общем — увидим. Извините.

Старик поднялся на ноги и быстро пошел в дом. Мы остались вдвоем. Неожиданно Василиса сказала:

— Мне не по себе. Такие суммы… ты-то вон какой спокойный, как скала, а у меня аж поджилки трясутся!

Я расхохотался, глядя на недоуменное лицо Василисы. Она обиженно поджала губы и подозрительно спросила:

— Чего такого смешного я сказала?

— Извини, — выдавил я из себя, откашлявшись и подавив приступы смеха, — я глядел на тебя и думал, что ты такая спокойная, как скала, что тебе в привычку оперировать такими суммами! А ты вон чего!

— Ты что, думаешь, я целыми днями миллионы считала, что ли? — улыбнулась Василиса. — Сижу эдак и над миллионами чахну? Да у меня в руках больше пятисот баксов никогда не было! Карточка, что отец дал, — с лимитом в пятьсот баксов, и все!

— Ничего себе — и все! — хохотнул я. — Если бы у меня когда-нибудь была карточка с лимитом пятьсот баксов…

Я не успел закончить свои мечты о пятисотбаксовой карточке — их прервал не вовремя пришедший нумизмат:

— Все, договорились! Слушайте: завтра человек приедет сюда. Я вас попрошу оставить эти пять монет у меня — не беспокойтесь, мы сейчас напишем расписку, снимем на видео то, как вы передаете мне монеты. Безопасность гарантирую. Зачем оставлять? Вы должны понимать — человек едет издалека, оставляет свои дела, ломает свои планы — и вдруг вы передумаете или же, тьфу-тьфу, с вами что-то случится — он не должен приехать зазря. Иначе моя репутация будет подорвана.

— Да нет проблем, — пожал я плечами. — Когда встречаемся? Когда он будет здесь?

— Завтра. В полдень. Он вылетает на своем самолете. Принесите с собой весь клад, и желательно в том, в чем он хранился, — для антуража. Если, конечно, оставили емкость. Оставили? Замечательно! Ну что же — займемся оформлением передачи монет.

Ушли мы от старика через час. Пока оформили монеты, пока попили чаю — без этого он нас не выпустил. Во время чаепития он разглядывал переданные ему монеты, и его глаза горели, как у фанатика.

Меня забавляло такое трепетное отношение к маленьким кружочкам металла. Честно говоря, никогда не занимался собирательством, коллекционированием — неинтересно, и все. В моем понимании это было чем-то вроде страсти Плюшкина к собиранию старых, ненужных вещей. Впрочем, каждому свое. Почему и нет? Человек увлечен интересным делом, а кроме того, зарабатывает на нем хорошие деньги. Можно только позавидовать тому, кто превратил увлечение в работу и получает от нее удовольствие. «Да шоб мы так жили!» — только и скажешь.

Вызванное нам такси, преодолевая пробки, в считаные два часа донесло нас до набережной, где мы собирались хорошенько посидеть. Посидели. Слегка выпили, хорошо покушали, посмотрели на то, как над морем кружатся летательные коврики — Василиса сказала, что мы обязательно купим такой. Чего бы это ни стоило. Самый лучший, швейцарский, со специальным тентом, обтекателем и всякими такими причиндалами. Что мы, нищие, что ли? Таскаться по пробкам совсем не входит в ее жизненные приоритеты.

Сытые, довольные, мы отправились на квартиру, где и обнаружили, что нас ограбили.

Войдя в комнату, я сразу почувствовал — что-то не то. Вещи лежат не так, как мы их положили, — будто кто-то в них рылся. И самое главное — покрывало на кровати скомкано, сброшено на пол. Сумки, в которую мы сложили монеты, — нет!

Василиса бессильно села на кровать и заплакала:

— Вась, да что же это такое? Как мы теперь будем? Из моей сумочки тоже все забрали! Теперь у нас только то, что в карманах, да то, что осталось у старика, да? Столько труда, столько переживаний — и все напрасно?

Я хмуро посмотрел на плачущую жену, сел с нею рядом и обнял за плечи:

— Успокойся. В крайнем случае у нас остались те монеты, что взял старик. Так что не все потеряно.

— Мы же не можем заявлять в полицию, да?

— Не можем. Кроме того, зачем нам полиция? — усмехнулся я. — Полиция уже тут. Успокаивайся — ничего страшного не случилось. Ну обнесли нас, и что? Не мы первые, не мы последние. Займемся делом.

Я похлопал Василису по коленке (ну как удержаться, когда рядом такие коленки!):

— Иди, сполоснись, переоденься, отдыхай — нам предстоит трудный вечер. А может, и ночь.

Оставив жену на диване, я отбросил все лишние мысли и занялся тем, чем занимался последние полгода, — поиском. Оперативник я или не оперативник? Первым делом отправился к входной двери. Беглый осмотр показал — дверь открыта ключом. Никаких отмычек или же отмыкающих заклинаний — я бы увидел следы порошка. Если только открывал сильный маг? Все может быть. Но сомневаюсь. Нужно применить «бритву Оккама» — кто реально мог войти в нашу квартиру, не взламывая и не подбирая отмычки?

Начинать нужно с хозяйки. Хозяйка живет в соседнем подъезде — когда мы снимали квартиру, это выяснили. Ключ от квартиры у нее точно есть, уверен. Запасной ключ — на предмет того злого случая, когда квартиросъемщики уедут, не предупредив и не передав ключи. Не ломать же дверь, на самом деле?

Пошел в комнату — Василиса как раз вышла из душа и вытирала голову. Выглядела, кстати сказать, очень соблазнительно, так что захотелось бросить все золото, отнести в постель и…

Скрипнув зубами, отказался от своих камасутровских планов:

— Я сейчас схожу к хозяйке, ты посиди пока дома, ладно? Я скоро вернусь.

— Я с тобой? — заторопилась Василиса. — Я тебя одного не оставлю!

— Не надо. Побудь тут, ладно? Мне так проще будет и быстрее.

Не слушая возражений, быстро вышел из квартиры, захлопнув дверь, и сбежал по лестнице, пахнущей кошатиной и пылью.

Этому дому было лет сто, не меньше, похоже, что его построили еще при Хрущеве, но злостное строение сопротивлялось разрушению, и очень даже успешно. Впрочем, холодов тут не было, так что срок службы подобных строений был больше, чем где-нибудь в Центральной России.

Некогда я прочитал в книжке, что хрущевские пятиэтажки строились по проектам, разработанным фашистскими проектировщиками. Так, в таких пятиэтажках предполагалось жить русским рабам. Дома по проектам получались гораздо дешевле, чем все построенное ранее, так что советское правительство с удовольствием стало строить эти рабские казармы. Не знаю — правда ли это, но только после того, как я узнал этот факт, мое отношение к «хрущевкам» резко переменилось. Осознавать, что живешь в рабских казармах, не очень-то приятно…

Дверь в соседний подъезд болталась на одной петле — добрые здешние жители разнесли ее, как из пушки. Странно, что тут не поставили железную дверь с домофоном — впрочем, возможно, как и всегда в этой жизни, — соседи не смогли договориться. В соседних-то подъездах железные двери были.

Внизу, у лестницы, стояли несколько парней, немного помладше, чем я, и моего возраста. Они неодобрительно посмотрели на вошедшего — похоже, что помешал им в важном деле — заправке наркотика в вену. Один уже находился в эйфорически-восторженном состоянии, по которому я безошибочно определил, что они кололи — «Веселье духов».

Я уже насторожился, ожидая каких-нибудь агрессивных действий в свой адрес, однако наркоманам было ни до чего — они жадно смотрели за приятелем, блаженно закатившим глаза.

«Веселье духов» можно было и просто сожрать, но тогда пропадало процентов семьдесят, разрушаясь при прохождении через желудочно-кишечный тракт. Гораздо практичнее вводить его прямо в кровь — тогда получается сплошная экономия. Этот наркотик не очень-то дешев, хотя, впрочем, а какой наркотик можно купить за копейки? Чтобы наркоманить, надо иметь очень приличный доход. Потому большинство наркоманов сами распространяют наркотики — иначе те же наркотики не купить. Замкнутый круг получается — чтобы купить наркотики, надо продать наркотики.

Честно говоря, я ненавижу наркоманов. Конченые люди. Никакие. Нелюди. Впрочем, и по поводу алкоголиков у меня было устойчивое мнение, что им доверять нельзя. Ни та ни другая зависимости никогда не лечатся полностью. Хотя наркомания кажется страшнее алкоголизма. Впрочем, может, потому, что алкоголизм нам как-то «социально ближе»?

Квартира хозяйки находилась на втором этаже — железная дверь со смотровым глазком, блестящая ручка и внутренний замок. Похоже, что хозяйка квартиры знала толк в защите своей собственности. В той квартире, что мы снимали, дверь была послабее… видимо, хозяйка считала, что безопасность жильцов является их личным делом и нечего тратить на нее лишние деньги, устанавливая замок, укрепленный заклинанием антиоткрывания.

Я протянул руку к звонку, и вдруг мой взгляд уперся в середину двери — на ней была вмятина размером с детский кулак. В голове всколыхнулись какие-то воспоминания, и я опустил руку, решив обследовать вмятину повнимательнее.

Осмотрев ее, я отошел в сторону метра на два и нашел то, что ожидал. Кивнув головой, подтверждая свои мысли, я вновь решительно подошел к двери и нажал кнопку звонка. В квартире прозвучала заливистая мелодия, но никто не откликнулся. Еще нажал, еще, еще… Наконец, послышались грузные шаги и глубокий грудной голос, в котором я узнал голос нашей хозяйки, недовольно спросил:

— Кто там? Кого на ночь глядя принесло?

— Валентина Петровна, это ваш жилец, Ва… Семен! (Чуть не прокололся и не назвался своим настоящим именем! Надо быть осторожнее.)

Дверь лязгнула, приоткрылась и женщина, похожая своими размерами на передвигающуюся армейскую палатку, недовольно спросила:

— Что, съезжаете? Деньги возвращать не буду! Это ваше дело, съезжать или нет! Оплатили вперед — ваша проблема!

— Валентина Петровна, у вас сын есть? — перебил ее я. — Может, вы позволите зайти и поговорить с вами, чтобы не рассказывать всем соседям?

— А что соседи? Чего соседи? Нам скрывать нечего! Мой Олег хороший мальчик, чего вам от него надо?

— Давайте все-таки я войду, — решительно шагнул вперед и чуть не уперся грудью в необъятную тушу женщины. Она нерешительно посторонилась, я оказался в прихожей, отделанной планками из дерева, между которыми высовывались пакостные рожи тараканов. Все стены были в следах их бурной жизнедеятельности.

Вот интересно — маги-экспериментаторы все время придумывают новые и новые заклинания, но никто до сих пор не придумал того заклинания, которое полностью изведет тараканов. Может, их вообще ничего извести не может? Я читал, что их даже радиация не убивает. Нам бы их умение выживать.

Ругнув себя за то, что в ответственный момент в голову лезут всяческие дурацкие мысли, взял быка за рога или скорее хозяйку за подбородки:

— Где сын?

— Чего вы привязались к моему мальчику? — визгливо-недовольно спросила хозяйка. — Нет его! Уехал!

— Давно уехал?

— Сегодня уехал.

— Куда?

— Тебе-то какое дело! — поджала дряблые губы владелица пяти подбородков. — Уходи! Достали вы уже моего Олежку! Целыми днями долбят и долбят в дверь, долбят и долбят!

— У вас второй ключ от двери в нашу квартиру есть? — сухо спросил я, прилагая усилия, чтобы не схватить хозяйку за горло и не начать душить.

— Есть, и что? — с вызовом спросила хозяйка. — Я что, после каждого постояльца должна менять замки? Само собой, есть.

— Нас сегодня обокрали. И, похоже, что сделал это ваш сын. Он наркоман?

— Не ваше дело. И никого он не обкрадывал! — зло посмотрела женщина. — Небось сами чего-нибудь спрятали, а теперь на Олежку напраслину решили возвести да на меня! Иди отсюда, а то полицию вызову!

— А если я вызову? И у вас сделают обыск? И прихватят вашего Олежку?

— Ну, попробуй-попробуй, — усмехнулась женщина. — Ничего не найдете! У нас нет ничего незаконного! А вот вы кто такие — это еще надо посмотреть! Прощелыги! Небось девка проститутка какая-нибудь, потом ваш сифилис отмывать придется!

Я подошел вплотную к мерзкой бабе и посмотрел ей в глаза. Она внезапно побелела, схватилась за сердце, ее глаза закатились, и женщина опустилась на пол бесчувственной тушей.

Перевел дыхание — сам не заметил, как сдерживал его почти минуту. Прошел в комнату.

Это был зал — комната с телевизором, креслами, стол посередине, под люстрой. Мебельная «стенка», светильники на стенах, пыльные обои. Интересно — получает столько денег, куда она их девает? Квартирка как-то не очень-то шикарно обставлена. Телевизор десятилетней давности, старый ноутбук, размером больше чем две пачки сигарет — древность древняя. Тот, что мы купили, в два раза тоньше, чем сигаретная пачка, и с нее размером. Говорят, что такого размера были сотовые телефоны, ныне полностью вышедшие из употребления.

Быстренько прикинув, где может лежать искомый предмет, я распахнул дверцы шкафчиков и просмотрел содержимое.

Через пару минут альбом был у меня в руках.

Старый, потертый кожзаменителевый переплет, фотографии — отпечатаны на бумаге для принтера и на специальной бумаге для снимков. Попадались и старые снимки, тех времен, когда фотографировали нецифровыми камерами. Несколько снимков было на бумаге для трехмерного изображения. Вот они-то меня и заинтересовали.

Один из снимков изображал хозяйку квартиры, такую же полную, как и сейчас, но возрастом помоложе. Рядом с ней стоит парень лет двадцати пяти, плюс-минус пару лет, очень похожий на толстуху — одутловатое лицо, покатые бабьи плечи. Вот только выше ее на голову. Прикинул — он примерно с меня ростом, только толще, наверное, раза в полтора.

Захватив с собой фотографию толстяка, пошел в прихожу, где возилась, очухавшись, хозяйка квартиры:

— Это он? Олег? Фамилия его как?

— Олег… — Женщина беспомощно уселась на скамеечку и потянулась в карман за таблетками. Достав одну, она сунула ее себе в рот и добавила:

— Олег Мирошин. Да, он наркоман. Это моя беда, мое наказание… Только все равно я его в обиду не дам! Если с ним что-то случится, я вас посажу! Не смотри на меня, не смотри на меня так! — Женщина едва не забилась в истерике, и я, пожав плечами, пошел к двери.

Уже выходя, нечаянно посмотрел в зеркало и едва не вздрогнул: из зеркала на меня смотрело знакомое лицо — слегка загорелое (все-таки мы с Василиской неплохо повалялись на пляже), вот только глаза не были моими. Из глазниц как будто проглядывал огонь ада — глаза светились в полутьме прихожей…

— Ну что, Вась? — с надеждой спросила Василиса, прижимая кулачки к груди. Я молча подошел к ней, поцеловал и приказал:

— Собирай вещички. Похоже, что скоро нам придется отсюда сваливать. Не похоже — а придется. Я вычислил его. Это сын хозяйки. Наркоман. Когда я к ней шел, первое, что подумал, скорее всего это она обокрала. Или ее родственники — муж, сын, племянник — и всякое такое. В подъезде у них тусуются нарки — прямо при мне заправляли баян в вену.

— Чего заправляли? — не поняла Василиса. — Какой баян?

— Шприц так нарки называют, — пояснил я. — Так вот: в подъезде нарки. Когда подошел к входной двери в квартиру, гляжу — а в металле вмятина. Овальная такая, размером с детский кулак. Вспомнил — видел как-то такую, по работе пришлось. Такая вмятина получается, если из обреза выстрелить в железную дверь. Посмотрел в угол — увидел следы отрикошетившей картечи. Вывод — кто-то вежливо напоминал проживающему в квартире кадру, что тот, с их точки зрения, неправильно себя ведет.

Итак — логическая цепочка: нарки — дорогостоящий наркотик — выстрел в дверь — проживающий там человек, предположительно вор, укравший наши монеты. Делаю вывод: некий нарк, доведенный угрозами своих кредиторов-наркодилеров и отсутствием дозы до безумия, обдумывает, как бы ему добыть бабла. Он знает, что мать сдает квартиру некой парочке отдыхающих, и, вероятно, не бедных, так как оплатили квартиру сразу на месяц вперед и даже не торговались. Он дожидается, когда парочка уйдет, берет ключи от сданной квартиры, наводит шмон и, счастливый, сваливает с золотишком. Вот и все. Теперь давай подумаем, куда он мог уехать и уехал ли из города вообще. Ну-ка, напряги извилины. Куда он мог деться?

— Никуда, — улыбнулась моя умненькая жена, — никуда он не делся. Он скорее всего залег где-то в притоне или у каких-то друзей — что, впрочем, одно и то же. Так?

— Так… — усмехнулся я, — а на основании чего сделала вывод?

— Ну, ты же сказал, что он нарк. Где в чужом городе он сможет купить дозу? Нигде. Только здесь. Здесь он всех и все знает, здесь он в системе. А в чужом городе может и как следует попасть, загреметь за решетку. Здесь же нормально сожрет все наши деньги, отсиживаясь, пока мы не исчезнем из его жизни.

— Верно мыслишь. Беру тебе опером в маг-отдел!

— Не пойду. Там одни мужланы — ну, кроме тебя, конечно, — рассмеялась Василиса. — Так что, когда мы идем ловить супостата?

— Нет уж. Не мы, а я. Я иду ловить. Один. Ты останешься дома и, как положено праведной жене, будешь дожидаться моего прихода.

— Вась, ну это нехорошо! Мы должны быть вместе! А вдруг сюда кто-то без тебя придет? И что я буду делать? Вдруг меня тут убьют, украдут и сдадут в турецкий гарем? Не боишься?

— Боюсь, — честно признался я. — Вот зачем ты так сказала? Совесть у тебя есть? Ты понимаешь, что будешь мешать мне? Что я буду думать не только о своей безопасности, а еще и тратить время и силы, чтобы прикрыть тебя?

— Ну и что. Может, наоборот, я буду следить, чтобы тебе в спину не ударили! Что уж ты считаешь меня такой бесполезной? Я хорошо бегаю, сильная — ты же видел — я шла в горах и не пищала! И мне без тебя страшно… ты не забыл, что теперь мы муж и жена? Одна сатана!

— Все, ладно — собери вещи, я пойду сполоснусь, и приступим. У меня его фото есть, а раз фото есть — если он жив, я его найду. А если его грохнули… вот тут уже сложнее. Будем надеяться, что он пока еще жив.


Я всмотрелся в лицо негодяя и сосредоточился. Давно уже не пользовался своими способностями мага-поисковика и опасался, что они как бы… «заржавели», без постоянной тренировки. Ведь любые способности ослабевают, если их не тренировать, если регулярно не использовать.

Вздохнул облегченно — норма! Стоило войти в транс, как сразу же почувствовал напряжение магического поля. Сосредоточившись, я представил лицо этого человека и мысленно провел нить от меня до него. Щелк! Нить как будто зазвенела, и я облегченно вздохнул — жив! Он жив. Это уже хорошо. И просто замечательно. Теперь по нити я его найду.

— Есть! Быстрее! Выходим! — поторопил я Василису, и мы, захлопнув дверь, выскочили на лестницу. Через минуту уже стояли возле подъезда, освещаемые тусклым фонарем, раскачиваемым ночным ветром.

Да, была уже ночь, довольно прохладная, — видимо, ветерок с гор остудил ночной воздух. Поначалу это было приятно, после дневной-то жары, но после того как ветерок забрался под одежду своими ледяными руками, я пожалел, что не надел куртку. Видимо, Василиса подумала то же самое, потому что она поежилась и прижалась ко мне.

Решив не возвращаться — плохая примета, — вызвал духов, и они подняли нас в воздух, вознося в ночное небо все выше и выше.

Вообще-то не любил я пользоваться их услугами в деле перемещения наших бренных тел в мировом пространстве. Все время казалось, что вот-вот потеряю контроль над призраками, и каааак… в общем, упасть с высоты трех девятиэтажных домов, поставленных друг на друга, мне не хотелось. А еще эти рожи! Представить только эти рожи нормальному человеку — так он спать неделю не сможет! Серые, перекошенные, с глазами — черными провалами — фильм ужасов, да и только. Хорошо Василисе — она-то их не видит.

Нить уверенно тянулась к одному из мелких городков Большого Сочи, расположенному в нескольких десятках километров от нас. Я время от времени закрывал глаза, сверяясь с навигационной нитью, и проверял — насколько она стала толще по мере приближения к объекту.

Лететь было, конечно, гораздо приятнее и удобнее, чем тащиться по этим дорогам на автомобиле, и я утвердился в мысли, что нам и вправду надо прикупить хороший летательный коврик, как и говорила Василиса.

Нить навела нас на один из коттеджей, расположенных на берегу моря.

Надо сказать, что таких странных сооружений тут было предостаточно. Никаких вывесок, ни номера дома — ничего. Только лишь видеокамеры, колючая проволока на высоченном заборе, прикрывающем всё и вся. Что это было? Военные объекты? Правительственные учреждения? Что творится за этими серыми заборами, из-за которых не доносилось ни одного звука? Это никому не было известно. Даже местным жителям, подозревавшим, что за высоченными заборами находятся виллы каких-то известных, самых известных в стране людей. Весь персонал этих закрытых объектов набирался, похоже, из числа приезжих и не выпускался за территорию базы. Иногда туда въезжали грузовые автомобили с молчаливыми водителями — видимо, привозя продукты, да спускались летающие ковры — самых дорогих марок.

Эта вилла была именно из такой категории — закрытых странных объектов. Освещенная яркими прожекторами, даже при взгляде сверху, она была как будто мертва. Но тот, кого мы искали, определенно находился здесь — нить, связывающая меня с ним, было толстой, чуть не в палец толщиной.

Мы зависли над крышей строения, стоящего посреди участка, огороженного по периметру забором, и я стал размышлять — как же пробраться внутрь. И пожалел, что взял с собой Василису.

— Слушай, давай я тебя отнесу куда-нибудь в укромный уголок и спрячу, а? — взмолился я к своей жене. — Ты посмотри, хрень какая — тут одному-то пробраться трудно, а вдвоем вообще труба!

— Поздно, — решительно сказала Василиса, — время потеряешь. Надо брать его, пока он тут.

И правда — нить, связывающая меня с наркоманом, вдруг начала моргать, истончаться и с противным дребезжащим звуком будто лопнула, растворившись в пространстве.

Существовало только две возможности происшедшего — или какой-то маг вроде меня заблокировал доступ к телу супостата, или… вора убили.

Посмотрев на Василису, закусившую губу от волнения и внимательно всматривающуюся вниз, на белое оштукатуренное здание, я решил:

— Ты остаешься здесь.

— Где здесь? Как здесь?

— Ты будешь висеть в воздухе, пока я не решу вопрос с этими уродами.

— Да ты обалдел, Вась! Это как ты себе представляешь? Я буду висеть на этой высоте, одна, обдуваемая всеми ветрами? — Василиса задохнулась от возмущения, но я не сдался:

— А что, лучше, чтобы ты бегала по земле и напрашивалась на неприятности? А я в бою думал о том, не случилось ли с тобой какой-нибудь неприятности? Нет, милая моя, я не хочу тебя потерять. Сейчас я прикажу духам отнести тебя к морю, повисишь в небе у берега. Если со мной что-то случится — духи исчезнут. Отпустят тебя, и ты нормально плюхнешься в воду. А завтра пойдешь к старику и заберешь деньги за те пять монет.

— Что случится? Как случится? Я не хочу, чтобы случилось! — возопила Василиса, плавно удаляясь в сторону моря и яростно грозя мне кулаком.

— Сам не хочу… — буркнул под нос я, сосредотачиваясь на одной задаче: найти супостата и забрать у него мои монеты.

Сделав плавный разворот, я приземлился возле дверей здания.

Это была стандартная стальная дверь, с электронным замком, отпирающимся специальной картой или же командой изнутри. Очень было похоже на какой-то военный бункер, как я себе его представлял. Военные до сих пор мало доверяли магии. Над входом — глазок телекамеры, но пока что никто не спрашивал, чего это я тут делаю и как сюда попал. Подумав немного, решил попробовать заклинание отмыкания — хоть порошка и нет, но ведь порошок суть катализатор процесса, его усилитель, а если я стал сильнее как маг…

Короткая фраза — щелк! Стальная дверь открылась, провалившись внутрь. Толкнул ее и вошел, оказавшись в длинном коридоре, освещенном панелями потолка.

Коридор тянулся метров десять, по бокам двери, похожие то ли на двери лаборатории, то ли на двери больничной палаты. Попробовал поймать нить Олега — оп! Тонкая, но есть. Жив. Возможно, и вправду его нить заблокировали, но так как я сильный маг, то ее уловил (хорошо быть великим магом… и вообще великим!).

Осторожно иду дальше, дальше, дальше, заворачиваю за угол и буквально утыкаюсь в двух здоровенных амбалов — каждый с меня ростом, но весит раза в два больше. Они вытаращили глаза от неожиданности, а я, не давая им опомниться, вежливо и культурно спросил (Нет! Не «как пройти в консерваторию»!):

— Здравствуйте. Я разыскиваю Олега Мирошина. Вы не могли бы мне сказать, где он находится?

— Это еще что такое, Андрей? — спросил один амбал у другого, недоуменно скривив рот. — Охрана периметра на тебе, ты какого черта не смотришь за территорией? Как здесь оказался этот дебил?

— Извините, но я не дебил, — обидчиво парировал я, — у меня и справка есть! Я разыскиваю Мирошина, не будете ли вы так добры проводить меня к нему?

— К Олегу Мирошину? — задумчиво переспросил старший. — Пошли, провожу тебя к Мирошину!

Его тон был таким многообещающим, что я понял — там, где сейчас находится Мирошин, быть очень нехорошо и неприятно. Так оно и оказалось. Меня, подталкивая в спину, отвели в конец коридора и втолкнули в комнату, напоминавшую больничный кабинет.

— Побудь-ка здесь, вместе с Мирошиным, раз ты так хотел, а мы сейчас доложим гуру, и он решит, что с тобой делать.

К чести охранников, они не попытались меня бить или как-то еще нарушить целостность моих телесных оболочек, а потому остались живы. Пока живы.

Мирошин лежал на кушетке, привязанный за руки и за ноги. Он был бледен, а на его руке торчал аппарат для отбора крови — я уже видел такие в притонах подпольных отъемщиков крови.

Присмотревшись, я все понял, — Мирошин был рыжим, а значит, вполне приемлемым донором для изготовления дури. Да, самая лучшая дурь получалась из рыжих девственниц — чистая, сильная наркота высшей пробы, но и из таких вот придурков тоже можно было сделать приличное количество зелья. Не такого высшего сорта, конечно, — с плохой дури долго болит голова, начинается тошнота, — но это потом. А вначале — все замечательно. По мозгам шибает как надо. Даже из крови обычных людей можно спокойно сделать наркоту — только слабенькую и совсем уж вредную. Вот из Василиски наркота — самого высшего сорта!

Эти мысли мгновенно проскочили у меня в голове, пока я шел к бледному Олегу. Тот пошевелился, уставился на меня мутным взглядом и спросил:

— Ты кто? Очередной донор?

— Монеты где, скотина? — холодно спросил я, сдергивая «доильный» аппарат у него с локтя.

— А! Вот ты кто, — усмехнулся наркоман, — а нету уже монет. У Гуру они. Денег я много был должен. Сдуру пошел отдавать долг. Забавно — сдуру за дурь, сдуру за дурь! — наркоман рассмеялся идиотским смехом, и я понял — он под кайфом.

— Забрал он все монеты. Говорит — проценты накапали. И еще, мол, должен остался. Кровью отдашь. Вот и отдаю. Похоже, все отдам. Да и хрен с ней. Сдохну, и ладно. Надоело все.

— Ключи у мамаши взял?

— Ага, у нее. Она за меня горой, всю жизнь прикрывает. Я у нее один. Все ее деньги Гуру перетаскал.

— Кто такой Гуру?

— Гуру? Это Гуру… увидишь, — радостно захихикал нарк, — твоя кровь пойдет на дурь, и мясо, и кости, и… все пойдет, ничего не пропадет! — Олег начал что-то бормотать, и больше я не расслышал ни слова, да и некогда было прислушиваться — дверь распахнулась, и два вооруженных охранника — другие, не те, что вначале — бесцеремонно схватили меня и поволокли из палаты. Третий стоял у двери и, закрыв ее, присоединился к своим спутникам. Пару раз я довольно болезненно получил по ребрам, но этак не со зла, а чтобы не забывал, где нахожусь и кто тут хозяин.

Хозяином был приятный человек лет сорока, интеллигентного вида, с бородкой, одетый в синее кимоно, расписанное золотыми драконами. Он вольготно сидел в кресле возле камина, сейчас тихого и темного, смотрел телевизор, показывающий какой-то очередной дурацкий сериал из жизни бравых ментов. (Поубивал бы режиссеров, делающих эти сериалы! Никогда, никогда менты не ведут себя так, как в сериале «Улицы дерьмовых фонарей» или «За углом, у тухлого пруда». Не разговаривают так, не работают так, и вообще — полный идиотизм эти сериалы!)

Человек оторвался от созерцания очередного подвига киношного мага-оперативника, сносящего файерболлом целые улицы мафиозников на бронеавтомобилях, и ласково посмотрел на меня взглядом бархатных, проникновенных глаз:

— Итак, молодой человек, как вы сюда проникли и что вам надо от Олега Мирошина? И вообще — кто вы такой?

— Мое имя Семен, а Олег мне нужен потому, что он украл принадлежащие мне вещи. И, кстати сказать, передал их вам.

— Это монеты, что ли? — небрежно спросил человек и усмехнулся. — Да, хороший подарок. А можно осведомиться — где вы их взяли?

— Где взял — там уже нету! — отрезал я чеканной фразой, пришедшей к нам из глубины седых веков.

— А может, есть? — задумчиво спросил хозяин дома. — Так-то куш уже хороший, мне теперь и работать не нужно. Но хотелось бы и побольше. Еще столько же. Покажешь место? Или нужно предварительно тебя попытать?

— Я бы вот что предложил — вы отдаете мне мои монеты, а я ухожу отсюда и никого не трогаю, — несмело предложил я, ласково улыбнувшись симпатичному хозяину.

— А я бы вот что тебе предложил — заткнуть свою пасть в глупой головенке и понять, что сейчас ты грязь под ногами, и я тебя могу размазать в один момент, как плевок! — Улыбка хозяина была такой же ласковой и приятной, как и в начале разговора, и даже голос остался таким же — бархатным и вальяжным.

— Мне бы не хотелось обострять! — недоуменно пожал плечами я. — Отдайте мои монеты, и никто не пострадает!

— Хммм… интересно. — Хозяин с искренним любопытством взглянул на меня, подняв брови, — на идиота ты не похож, слюни изо рта не льются, а говоришь такие слова… значит, ты что-то такое знаешь, чего я не знаю. Кто за тобой стоит, парень? От кого ты? Парни, там, снаружи, все чисто? Чисто. Никого лишнего за периметром нет? Нет. Кстати, интересный вопрос, который мы никак не выяснили — ты как сюда попал? Как ты преодолел стену периметра, открыл дверь, и вошел сюда, и сидишь тут такой невозмутимый и благостный, как будто не догадываешься, что можешь умереть. Ага… думаем, думаем… ты маг, да?

Гуру наклонился к столику, взял с него коробочку ноута, щелкнул по панели, развернул виртуальный экран и клавиатуру. Ловко побегал пальцами по отозвавшимся музыкальными аккордами клавишам и вытянул из пустоты мое фото во всех ракурсах. Я-фото висел над полом, глупо улыбаясь (неужели у меня такая глупая улыбка? Почему-то я всегда считал, что она ЗАГАДОЧНАЯ!), и мужчина удовлетворенно сказал:

— Так я и знал! Вот чувствую, что я где-то тебя видал! И в новостях тебя показывали, помню — опер, который украл дочь олигарха, изнасиловал ее, организовал убийство ее родителей, чтобы жениться на девке и заграбастать капитал! Ты очень перспективный молодой человек, оказывается! А мы тут все… плюшками балуемся, а ты вон какую операцию провернул. Почти провернул. Но и попытка достойна уважения. Кстати, а куда ты телку дел? Похоже, она стоит гораздо больше этого самого клада. И теперь понятно, как ты попал в дом и нашел этого скота-наркомана. Ты отличный маг-поисковик, лучший в управлении (что ни говори, а похвала, даже от врага, приятна! У меня даже грудь расправилась от чувство собственной важности!), и жаль, что тебе придется тут умереть (тут я слегка поежился от неприятных мыслей). А монеты — хорошие монеты, да. Кстати, ты представляешь их настоящую стоимость? — Мужчина придвинул к себе ларец, который стоял возле него на полу и достал одну из моих монет (Предположительно моих!). — Вот эта, к примеру, сто тысяч, эта — сто пятьдесят. Ага, знаешь. То-то ты бросился за ними очертя голову. Ну — все, все, хватит болтовни. Где девка?

— В небесах, — поморщился я. — Отправил ее на небо. Мешала мне.

— Силен, — хмыкнул мужчина, — и, похоже, что не врешь. И не жалко было?

— А что делать? Она связывала мне руки! — пожаловался я.

— Да, это верно, — согласно кивнул мужчина, и добавил: — Нравишься ты мне. Держишься хорошо, опять же — решения умеешь принимать. Я бы с тобой поработал вместе, если б ты не был так опасен. Андрей, врежь ему, и на кушетку рядом с Олегом — кровь мага нам очень даже пригодится. С недельку, я думаю, он выдержит. Выдержишь, «Семен», он же Вася?

От стены отделился шкаф, который встретил меня в коридоре и направился ко мне с явным желанием постучать по моей умной голове. Я не люблю, когда мне бьют по вместилищу разума, а посему — тут же вздернул мужика в воздух и вышиб им дверь в комнату. Она вылетела с таким грохотом, будто в нее ударил метеорит.

Гуру поднял бровь:

— А про телекинез ничего не было сказано. Кстати, снадобий для открывания дверей у тебя не нашли. Похоже, что ты, парень, стал посильнее, чем раньше, да? — Мужчина усмехнулся и вдруг прямо на глазах стал превращаться — причудливое дорогое кимоно лопнуло, обнажая блестящее чешуйчатое тело, морда существа украсилась белыми громадными клыками, оттопыривающими тонкие губы, руки превратились в подобия клешней — этакая помесь краба и саблезубого богомола!

Демон! Я никогда не видел этих существ, хотя и слышал, что они якобы существуют. Не верил в их существование, и все тут!

Отпрыгнув в сторону, едва успел увернуться от клешни поменьше — два охранника позади меня тоже превратились в демонов. Тот же, которым я вышиб двери, не шевелился — видимо, он все-таки был человеком, иначе бы ему такие развлечения по фиг.

Файерболл, другой! — с шипением разорвали воздух в комнате и врезались в стену, пробив дыру, больше выкрикнуть заклинания мне не дали, бросившись на меня всем скопом.

Приказ духам! — духи стоят, как вкопанные, не реагируя на четкое указание схватить мерзких животин иномирного происхождения и уволочь их от меня в противоположный угол.

— Хозяин, мы не можем идти против демонов! — загудели серые фигуры. — Запрет! Запрет! Запрет!

«Попал! Вот это я попал!» — билась в висках паническая мысль, когда слегка исполосованное клешнями демонов тело бывшего опера Кольцова убирало себя из опасной комнаты — заклятия на них не действуют, духи в отказке, остается что? Драпать, и как можно быстрее! Вот только успею ли? Эти твари, как оказалось, передвигаются довольно быстро…

— Дай мне полный контроль! — Голос в голове громыхнул так, что я вздрогнул. — Дай!

— Кто ты?

— Потом, все потом! Контроль, иначе ты погиб! Ты будешь в сознании, обещаю! Дай!

— Бери! — крикнул я, с ужасом наблюдая за тем, как ко мне галопом бегут три мерзкие насекомоподобные фигуры.

Внезапно, мое тело перестало мне подчиняться. И мое ли теперь это было тело? Одежда лопнула, как бумажный кулек, надутый мальчишкой, башмаки тоже разлетелись в клочья, я стал ниже, и через бывшие мои глаза увидел, как на лице вырос гигантский клюв, как у какой-то хищной птицы.

Этот клювастый я бросился навстречу опешившим от неожиданности преследователям и вступил в схватку. Когти мгновенно превратили одного из бывших охранников в нечто подобное фаршу, а огромный клюв раздробил череп существа, и из него брызнула зеленоватая жидкость, как из раздавленной гусеницы. Второй полег так же быстро, как и первый, а хозяин дома отступил назад и хрипло-трубным голосом сказал:

— У нас ведь нейтралитет! Если бы ты сказал, кто ты, я бы отдал тебе твои монеты! Или ты предпочитаешь умереть? Что же — я давно не убивал грифонов!

Я-грифон заклокотал, как горный орел, и бросился в атаку, хлопая золотисто-белыми крыльями и придавая тем самым себе дополнительное ускорение.

Мое тело и туша демона столкнулись посредине коридора, началась драка, равных которой я не видел никогда. Мелькали когти, зубы, щелкал острый, как меч, клюв, пытаясь ухватить ловко отпрыгивающего в стороны и отбивающегося клешнями демона. Удары зловредного существа достигали моего тела, но лишь оставляли неглубокие, но болезненные царапины на прочной, как броня, шкуре.

«Интересно — а пули могут пробить эту шкуру?» — билась в голове мысль.

— Стрелы не могут, — громыхнуло в голове, — пули — не знаю. Не пробовал.

Хрясь! — клюв грифона угодил в глаз демона и практически напрочь его высадил. Прыжок, удар! — рука демона надломилась и перестала двигаться, повиснув, как плеть. Почувствовав, что погибает, существо неловко повернулось, чтобы бежать, и тут же его позвоночник хрустнул, перекушенный громадным клювом. Дальнейшее было делом техники — разорвать, разбросать, растоптать.

Что интересно — куски тела демона тут же превращались в вонючие лужицы жидкости, исчезая прямо на глазах, будто впитываясь в материал пола. Процесс меня заинтересовал, но не настолько, чтобы перебить любопытство к главной проблеме — а как вернуть себе человеческий облик? Неохота мне разгуливать по миру в виде чешуйчатого льва с головой гигантского орла! И бело-золотистыми крыльями за спиной. Может, это и прикольно, но неудобно в постели с Василисой. Опять же — вряд ли она согласится на такой извращенный секс. А без Василисы мне жизнь как-то не мила…

— Успокойся — сейчас твое тело вернется, — заверил мой спаситель, и точно — я на глазах стал обретать свое прежний облик. Вот только теперь я весь был покрыт царапинами и синяками.

— Ты останешься? — спросил я с надеждой и намерением узнать побольше о происходящем.

— Само собой! — иронично хмыкнул грифон где-то у меня в голове. — Куда я денусь, демоны вас забери! Вы засунули меня в это тело, из которого мне нет выхода! Так что теперь нам с тобой еще долго в нем сосуществовать. Хотим мы этого или нет.

## Глава 11

Коридор представлял собой жалкое зрелище — ободранные, пробитые стены, через дыры в которых виднелось лабораторное оборудование и химикаты. Пол — весь в глубоких царапинах, когти грифона, и когти демонов продрали даже керамическую плитку. Что же говорить тогда о деревянных стенных панелях?

Неожиданно в конце коридора появились люди в камуфляже — осторожно выглянувшие из-за угла. Увидев голого ободранного парня, четверо мужчин пошли ко мне, держа наизготовку короткие дробовики. Не дожидаясь, пока они что-то сделают, я приказал призракам вырвать у них оружие и подвесить мужчин к потолку вверх ногами. Убедившись, что моим гостям висеть на двухметровой высоте весело и приятно (Удовольствие они выражали радостными подвываниями и криками восторга типа: «ААААА! ЫЫЫЫ!»), я объявил:

— Эй, вы! Сейчас я вас отсюда выкину, и вы быстро сваливаете куда глаза глядят. Захватите с собой весь персонал заведения — кухарок и кто там еще есть у вас рядом. Увижу кого-то возле себя — размажу о стены! Вам все понятно? Я спрашиваю — понятно? — Для большего эффекта я пару раз бахнул из дробовика в стену, разнося оставшиеся целыми панели (всегда хотел пострелять из этой штуки, но как-то не удавалось), звук оказался таким громким, что у меня зазвенело в ушах и их как будто заложило ватой.

После демонстрации своих мирных намерений выкинул супостатов из входной двери, предварительно высадив ее как тараном целой кучей духов. Потом пошел туда, где, собственно, все и началось, — в комнату главного демона.

Тут мало что изменилось, кроме того, что телевизор был разбит вдребезги, у камина отлетели старинные изразцы, непонятно как попавшие в эти края, да в стене зияла дыра, в которую мог пролезть автомобиль. (Моя работа! Гордость от содеянного переполняла меня, как вешняя вода! Раньше я мог только если костер поджечь своими файерболлами да сбить утку — если попаду. Но так вынести стену… Пожалуй, теперь я кастую посильнее Семеныча.)

Стол, возле которого стояла сумка с украденными у меня монетами, был цел, как цела и сама сумка. Заглянув туда, я запустил внутрь пятерню и любовно позвенел золотишком. Потом, вздохнув, занялся подсчетами, чтобы узнать, все ли монеты тут?

Это заняло минут пятнадцать, хотя я и старался считать чуть не горстями. Счет примерно сошелся — ну, может, пары-тройки монет и недосчитался, но было уже не до того. Не стоило забывать, что где-то в вышине висит несчастная Василиса и накапливает яд, чтобы плюнуть им в меня со всей силой пролетарского (олигархского!) гнева.

Следовало решить еще один вопрос. Вернее, два. Первый состоял в том — где хозяин держит свои бабки? И второй — чего мне надеть на себя, чтобы нормально выйти из дома? Начать следовало со второго вопроса, вернее — пришлось с него начать.

В коридоре послышался крик, мат, и в комнату вплыли два организма, перевернутые вверх ногами. Дежурный дух, которого я поставил на страже, доложил, что эти два вредителя крались по коридору со зловещими намерениями.

Появление этих охранников было как раз в кон — один ростом с меня, хотя и потолще, — все здешние охранники были как с банки свиной тушенки — на одно лицо, толстые, розовощекие.

Супостат в считаные минуты был лишен одеяний и, скуля, отправился следом за своими товарищами за забор заведения. Порадовался — хорошо, что поставил заслон из духов. Стрельнули бы в спину — и пиши пропало. Почувствовал в голове одобрение своего симбионта: — «Верно, верно делаешь! Молодец».

Прикрыв срам камуфляжем, занялся первым вопросом. Вот как было втолковать духам, что такое доллары и рубли? Или евро? Или фунты? Пришлось вначале полазить самому — долго шарился, искал, наконец нашел за картиной, висящей на стене, небольшой сейф, вделанный в стену. Конечно, кодовый замок. Интересно, подействует ли на него заклинание отмыкания? Я слышал, что простые замки, не электронные, открываются заклинанием посложнее, нужно иметь высокий уровень магии.

Уровень оказался вполне так нормальным, потому что замок после потрескивания и лязгания, разогревшись чуть не докрасна, все-таки открылся, и дверца отлетела в сторону, обнажив внутренности сейфа. Внутри лежал небольшой кожаный мешочек размером с кулак, в котором что-то позвякивало, и три пачки — рубли в десятитысячных купюрах, пачка долларов и пачка евро — по сто евро и сто долларов номиналом.

Обрадовавшись, я показал деньги духам — получилось что-то вроде: «Нюхай! Нюхай! Ищи!» — и поиск начался.

Впрочем, как начался, так и закончился, принеся мне тощую пачку десятитысячных и две купюры по сто долларов.

Немного поразмышлял над этим фактом — почему духи больше не нашли? Потом до меня дошло: я показал им сотенные купюры. Они и ищут сотенные купюры. Все двадцатки, все полтинники — побоку. Духи просто не знают, что это такое. Все духи, что тут оказались, были древними и не подозревающими о существовании неких бумажек, называемых почему-то деньгами. Им нужно было показать объект поисков, и только тогда они начинали его искать. А рублей в доме похоже что не было. Ну, кроме той жалкой пачки, что скорее всего нашлась в комнатах прислуги.

«Ну что же — и это неплохая добыча», — подумал я и стал распихивать пачки по карманам камуфляжа. Самое главное — мои монеты были на месте и теперь мы обеспечены на годы вперед.

Уже выходя из комнаты, вдруг вспомнил, что так и не глянул, что в кожаном мешочке. Я бросил его в сторону, на стол, заваленный обломками деревяшек, и теперь едва не забыл.

Досадливо цокнув языком, вернулся, хотел сунуть мешочек в карман, но любопытство помешало мне это сделать. Развязал горловину и вытряхнул на ладонь содержимое мешка. В лучах ярких ламп засверкали камешки — белые, красные, синие… они были огранены и переливались так, что у меня слегка зарябило в глазах. Бриллианты, рубины, сапфиры… я не знал их стоимости. Откуда простому парню это знать? Я не знал, куда их и продать-то, не то что разбираться в чистоте камней и их огранке.

Пожав плечами, сунул камни в нагрудный карман и забыл о них. Без камней проблем хватало.

Схватив сумку с золотом — тяжеленькую, надо сказать! — я отправился к выходу, по пути врезав кулаком по заднице очередного супостата, висевшего в коридоре вверх ногами, опять пытался пробраться и учинить какую-то пакость с моим многострадальным телом.

Дух доложил, что этот негодяй крался по коридору с оружием в руках. Зачем тебе оружие в руках, если ты не собираешься пустить его в ход? Хотел слегка пострелять? Будешь наказан!

Шмякнув охранника о стену (слегка, не до смерти — все-таки не демон, а человек), я вышел во двор и стал медленно подниматься в воздух, подбираясь к темнеющему над морем пятну, очертаниями напоминающему злющую девицу.

Эта самая девица с ходу заявила, что как только доберется до твердой поверхности, то сразу же подвергнет репрессиям мой зад. И выражения ее были такими неприятными, такими грубыми и непечатными, что я выразил неудовлетворение ейным колхозным поведением. И сообщил, что она, когда так выражается, похожа на доярку, пришедшую в стойло с глубокого похмелья. Девушке не пристало говорить такие слова!

Девушкой было заявлено, что слов этих знает много, и если я решил, что имею дело с нежной институткой из Смольного, то ошибаюсь — врежет, как срежет, три года перед глазами как живой стоять буду. Я же парировал, что рад тому обстоятельству, что она не училась в Смольном, потому как я читал, что они там были лесбиянки, а это лишило бы меня того, о чем я мечтал весь вечер.

— Правда мечтал? — сменила гнев на милость моя молодая жена.

— Само собой, мечтал, — подтвердил я, зарываясь лицом в волосы своей любимой женщины, — ты же знаешь, что я никогда не заставил бы тебя страдать. Я вынужден был тебя тут оставить — если бы с тобой что-нибудь случилось, я б этого не пережил.

— Правда? — доверчиво спросила Василиса, вглядываясь в меня синими глазами, сияющими, как два сапфира в свете Луны.

— Правда, — подтвердил я, — так бы и умер стариком в возрасте ста семи лет!

— Тьфу, противный! — рассмеялась Василиса, толкнув меня левой рукой, правой же стягивая ворот своей легкой рубашки. Ее бил озноб — ночной ветерок был совсем не горячим.

— Ты добыл монеты? — спохватилась подруга.

— Я уж думал, никогда не спросишь, — крикнул я, преодолевая шум ветра. Мы неслись довольно быстро, и мне приходилось нелегко — держать сумку с золотом, направлять духов и контролировать их количество, чтобы не свалиться на землю. И все одновременно.

— Добыл. И еще деньжонок добыл. Не оставлять же их этим уродам?

— Может, в полицию сообщим об этой нарколаборатории?

— Сообщим. Но позже. Сейчас надо решить, где мы будем сегодня ночевать, вот чего. В гостиницу съедем. Оставаться в этой квартире точно нельзя — после того, как я пугнул хозяйку и повидал ее сынка.

— Ты нашел его? Расскажешь, как все было?

— Позже. Сейчас не до того. Садимся! Внимательно! Береги ноги! Оп! Есть. Пошли.

Мы вошли в подъезд — там стояли несколько парней — похоже, они перебежали из подъезда хозяйки сюда и кого-то ждали. «Не нас ли?» — мелькнула мысль, и, не раздумывая, я бросил в них сонное заклинание, отчего пятеро ублюдков попадали, как кегли. Теперь пролежат часа два, не меньше. И скорее всего гораздо больше. Может, хоть воспаление легких подхватят и сдохнут? Вряд ли… таких тварей ничего не берет.

Подхватив сумки с вещами, мы быстро спустились по лестнице. Вернее, постарались спуститься побыстрее, потому что наши сумки были довольно объемистыми, а у меня ко всему прочему в руке болталась куча золота. Пришлось Василисе пыжиться с нашим объемистым барахлом — она тащила самую здоровую сумку, справедливости ради нужно сказать — что это была ее личная сумка, с кучей трусиков, пеньюаров, ночнушек и маек. И теперь ее не очень радовало количество накупленного в бутиках белья.

Василиса шипела, плевалась, бормотала про себя нехорошие слова, а перешагивая через валявшихся нарков, мстительно пнула одного, заявив, что таким способом борется с наркоманией во всем мире.

Мы выбрали самую богатую, самую крутую гостиницу в городе — гостиницу «Алмаз». Она была построена всего года два назад, как мне сказал случайный прохожий, у которого я осведомился о том, какая же гостиница в городе на самом деле приличная.

Ну что же — сравнения со съемной квартирой не было никакого, это точно. Холл поражал дизайнерскими изысками, да и обслуживание не в пример некой гостинице «Ночная» — оно было на несколько порядков выше.

Нас встретила улыбчивая красивая администраторша, приняла паспорта, не особенно в них копаясь, оформила нам номер — даже не спросив, являемся ли мы мужем и женой, последние годы под наплывом возмущенной общественности этот вопрос был снят с повестки дня всех российских гостиниц: кому какое дело, расписаны мужчина и женщина или нет? По документам они уже совершеннолетние, так какого черта какая-то администраторша будет блюсти нашу нравственность? Дед мне рассказывал, как в советское время нельзя было поселиться в одном номере с женщиной, если у тебя не было штампа в паспорте, указывающего на то, что вы в законном браке. Дикость какая-то. А в то время это казалось нормальным, и дикие правила прошли через время, чтобы только сейчас раствориться и исчезнуть, как весенний грязный снег.

Номер-полулюкс (дорогой, как три черта!) был чист, красив, а самое главное, обладал громаднейшей ванной с наклеечкой «Дезинфекция».

Мы бросили вещи на кровать, предварительно убедившись, что дверь закрыта, и хотя на двери имелась табличка «Проверено магической службой, защищено от проникновения», я наложил на дверь заклинание замыкания.

Кстати сказать, на удивление — в моей памяти всплыли множество заклинаний, которые я слышал хоть раз в жизни. Поразмыслив, я обратился к своему симбионту:

— Это ты там у меня в голове навел порядок?

— Я, — громыхнул грифон.

— Эй-эй, потише! Ты мне своим криком голову разнесешь!

— Нежности какие! — проворчал легендарный зверь, но уровень звуковой атаки снизил. — Я у тебя почистил, разложил все по полочкам, прочистил ходы передачи магической энергии — теперь ты высший маг, а был ведь каким-то задохликом. Впрочем — поисковик ты и вправду хороший, надо признать. Даже без моей чистки.

— Это, конечно, замечательно, но кто тебе разрешал лазить у меня в мозгах? — возмутился я. — Кстати, хочу спросить, а ты что, ВСЕ видишь моими глазами?

— И не только вижу — чувствую все то, что чувствуешь ты, — отчетливо усмехнулся грифон. — Что, беспокоишься, не вижу ли я, как ты занимаешься постельными игрищами со своей подругой? Успокойся — вы ничего нового мне не открыли, кстати сказать, в этом деле вы совершеннейшие дети и вас еще учить и учить.

— Не надо нас учить, — слегка покраснел я, — и вообще, ты не можешь как-то… ну не подглядывать, а?

— Я не подглядываю! — оскорбился грифон. — Я гляжу! И не по своей воле! Не нужны мне ваши игрища, я же тебе сказал! Для меня вы все равно как две собачки, занимающиеся своими делами! Так что можешь не переживать на этот счет.

— Вась, ты чего там застыл? — послышался Василисин голос. — Иди скорее ко мне, я ванну налила! Шикарная — целый бассейн, тут регулировок куча, идем, согреемся!

— Иди, — усмехнулся грифон, — а то тебя трясет от холода, и мне неприятно. Потом поговорим. Времени у нас еще будет предостаточно.

Грифон затих в голове, как будто его никогда не бывало, а я сбросил с себя чужую вонючую форму и побрел в ванную, навстречу призывно-эротическим крикам своей жены.

Сидя в ванне рядом с довольно воркующей Василисой, я никак не мог сосредоточиться, и мне все время казалось, что моими глазами смотрит кто-то чужой, внимательно рассматривает прелести моей жены и вот-вот выскочит, чтобы завладеть ее сексуальным телом. Видимо, такие мысли у меня проскакивали, потому что грифон недовольно рявкнул:

— Да демон тебя забери! Какого рожна ты считаешь, что твоя подружка должна меня привлекать в сексуальном плане?! Где у нее большой, острый клюв? Где серебристые крылья, так соблазнительно сверкающие в лунном свете? Где у нее великолепный длинный хвост, способный хватать и обнимать?! Где… в общем — с чего ты взял, что это розовое скользкое тело может меня привлечь чем-то иным, кроме как гастрономической его ценностью?!

— А вы чего — едите людей? — тупо спросил я, размышляя над словами моего симбионта.

— Да не едим мы людей! — взревел еще громче сказочный персонаж. — Я тебе просто так, к примеру, сказал! О люди, о племя тупое, бестолковое! И этим существам достается способность к магии! О Создатель, как ты ошибся!

Я погрузился в воду по подбородок, наслаждаясь теплом, струями, бьющими из стенок ванной-бассейна, и решив побольше разузнать о своем нечаянном спутнике, спросил:

— Как ты вообще в меня попал? Кто ты? Как тебя звать?

— Как-как… сам не знаю, — недовольно сказал грифон, — заснул, проснулся — я в твоем теле. Пока разобрался, как в нем существовать, пока нашел пути общения с тобой — прошло время. У тебя в мозгу все было перепутано, забито мусором — пришлось начать с магии, потом слегка подремонтировать тело, создать способности к изменению и регенерации — ты разве не чувствуешь, что твои ссадины не болят, а синяки прошли? Думаешь, это так, чудо, случившееся от того, что твоя подружка активно трется о тебя грудью? Как бы не так! От этого трения у тебя другие чудеса, и не прекращающиеся притом. Похотливый человеческий род… Может, ты расскажешь, как я в тебе оказался? Похоже, что был совершен какой-то мощный обряд, выдернувший мое сознание из моего тела. Такой мощный, что даже представить страшно. Вы, люди, иногда играете с такими силами, что если они выйдут из-под контроля, мало вам не покажется. Да, кстати, мое имя… Арн. Да, Арн. Само собой, это не мое Истинное имя. Его знает только моя мать. Но тебе хватит и Арна.

— А что такое истинное имя? Ну, имя и имя… чего такого-то… — задумчиво спросил я, прижимая к себе гладкую и скользкую Василису, мурлыкающую в моих руках. Руки сами по себе гладили ее в разных местах — куда доберутся, — и жене это очень нравилось, о чем она время от времени и сообщала с придыханием и мурлыканьем.

— Как вы можете заниматься магией, если не понимаете ее азов? В голове не укладывается! Истинное имя! Да это суть всего, это основа мироздания! Если ты знаешь Истинное имя, то можешь управлять существом или предметом как хочешь, по своему желанию!

— А как узнать истинное имя?

— А вот в том-то и вопрос, — довольно хмыкнул Арн, — в том и вопрос. Вот знал бы ты имя демона, которого мы убили, и не надо было бы его убивать. Взял бы его под контроль, назвав Истинное имя, и тот служил бы тебе века вечные. Кстати, демон был так себе, не из высших. Мелкий пожиратель жизненной энергии. Против высшего демона мы вряд ли бы продержались. Такого надо бить сразу в несколько грифонов, и то часть погибнет. Правда, высших их всего с десяток, да они и не суются в этот мир. Хлопотно, энергии много тратится. Можно нормально пообедать и низшими демонами, зачем тратить силы?

— Кстати, а почему неупокоенные души называют тебя «хозяином», как они чуют тебя в моем теле?

— Хммм… они ЗНАЮТ. Я обладаю способностью отправлять их туда, где им положено быть. В рай или в ад. Род грифонов всегда был связующим между небесами и землей. Мы следим за порядком — уничтожаем прорвавшихся в этот мир демонов, отправляем неупокоенные души по нужному адресу, храним знания. Впрочем, не ЭТОТ мир. Забылся — я ведь в вашем мире, а не в своем. И вообще не пойму, что это за мир и что тут делается. Этот мир похож на наш — все такое же, но другое. Ваш мир пошел по пути техногенной цивилизации, а наш — по пути магии. Она всегда была у нас, испокон веков. А здесь такое впечатление, что вы только-только научились ей пользоваться, и то — едва-едва, как дети, обнаружившие, что есть такая штука, как нож, и им удобно резать хлеб и мясо. Но ведь ножом можно и убить… Вас еще надо хорошенько учить пользоваться магией.

— Всего сорок лет, как у нас появилась магия. Прилетел метеорит, и после удара мир изменился. Так что зря нас так уж порицаешь — что мы могли узнать за сорок лет о предмете, нам совершенно неизвестном?

— Интересно… метеорит? Видимо, каким-то образом он открыл дыру между мирами, через которую в ваш мир и хлынула магия. Два пространства соединились… и не разъединились. Два мира. Так бывает. Ладно, оставляю тебя, а то твоя подружка, похоже, изнывает без более активных ласк.

— Не подружка, а жена! — парировал я довольно резко. — Кстати, а откуда тебе известны земные термины, понятия? «Техногенные», например?

— Вася, не тупи, а? Я ведь пользуюсь твоим словарным запасом и твоим лексиконом. Сказать-то хочу по-своему, а говорю так, как сказал бы ты. Так чего удивительного? Тут ничего удивительного.

— Вась, ну ты чего застыл, а? — Перед моими глазами появилось недовольное лицо Василисы, и беседа с грифоном тут же прервалась. Да и честно сказать — инстинкт размножения гораздо сильнее любого другого, например — сильнее любопытства и жажды знаний.

Беседа с грифоном возобновилась только тогда, когда Василиса уснула, измотанная нашими постельными игрищами, а я лежал на постели в позе морской звезды, раскинув руки и ноги. (Благо кровать оказалась огромной, как аэродром. Таких, как мы с Василисой, тут уместилось бы штук десять, не меньше.)

Я, борясь со сном, рассказал Арну, как он оказался в моем теле, и выразил недоумение — неужели он сам не мог выудить информацию у меня из головы?

— Ты что, думаешь, у меня есть время и желание искать по всем твоим кладовым знаний в мозгу? Ты хоть представляешь, сколько у тебя в нем ячеек с информацией? Нет, не представляешь. А я представляю. И достижение хотя бы то, что все-таки я смог пробиться к твоему разуму и сейчас говорю с тобой. И сумел расширить твои магические способности. Мы, грифоны, чувствуем магию. И знаем ее пути. И чтобы ты стал еще более могучим магом — мне надо продолжить работать с твоим мозгом. Что я и делаю каждую минуту, каждую секунду. Даже когда ты кувыркаешься со своей… женой. Кстати, сегодня вы были более изобретательны. Вернее, не вы, а она. Ты-то какой-то телок в этом деле. Или стесняешься меня? Впрочем — неважно. Привыкнешь.

— Давай не будем обсуждать мои успехи в сексуальных упражнениях? — возмутился я. — Я же не спрашиваю, как ты совокупляешься со своей подругой в том мире? Чего ты все время цепляешься к моим сексуальным успехам?!

— Тссс… я не хотел тебя обидеть. А что касается моих сексуальных упражнений — могу и рассказать в подробностях, весь процесс.

— Нет уж… не надо! Как-нибудь переживу без этой информации. А вот лучше скажи — как ты можешь изменять мое тело так, чтобы оно становилось телом грифона?

— А я знаю? Лучше бы спросил меня о сексе! Я просто желаю этого — и превращаюсь. А потом обратно. Магия. Это одна из наших способностей. Единственно что — я могу превращаться лишь в пределах той массы тела, что есть у тебя. Кстати сказать, дохловат ты, как какой-то щенок. Я столько весил, когда мне было полгода от роду.

— А сейчас тебе сколько?

— Хммм… пять тысяч шестьсот сорок два года и три месяца.

— Скооолько?!

— Я же сказал.

— Такого быть не может! Вы что, бессмертны?

— Практически — да. Можем погибнуть в бою или покончить с собой, когда надоест жить. Часто так оно и бывает. Ты думаешь, что вечная жизнь — это благо? Когда каждый день одно и то же, когда ничего не радует, а жизнь превращается в череду обычных животных действий — есть, пить, совокупляться… когда каждый день похож на другой так, что и не вспомнишь — то ли это было вчера, то ли сто лет назад… Мы мало рожаем детей, хотя сам процесс… процесс мы любим. А еще — мы храним знания. Ходим среди людей, собираем знания по крупицам… чтобы потом передать их другим грифонам, или тем людям, кого сочтем достойным принять дар, или же… никому не передаем. Итак — для вызова моего духа были использованы десятки жизней девушек? Отвратительно. Они вызывали не меня, уверен. Вызывали демона. Но ты, упав на артефакт, нарушил ход обряда, и получилось то, что получилось. Я как раз улегся в своей пещере слегка вздремнуть, месяца на два, и тут вдруг оказываюсь в мягкотелом создании, в непонятно каком мире и непонятно каким образом. Представляешь мое состояние?

— Представляю, — зевнул я и предложил: — Давай спать? Что-то меня в сон клонит…

— Меня тоже всегда после секса в сон клонит, — задумчиво сообщил грифон.

— Опять ты за прежнее? — пробормотал я, погружаясь в бархатную темноту и почему-то улыбаясь. Все-таки приятно осознавать, что теперь у тебя появилось что-то вроде старшего брата, который, если что, прикроет твою худую задницу. Всегда хотел, чтобы у меня был старший брат…

— Вставай, соня! — Василиса в кружевных трусиках и тонкой маечке была так соблазнительна, что я тут же попытался осуществить свое супружеское право, но был решительно отвергнут со словами:

— Иди мойся, завтракай — хватит перенапрягаться! Ты вчера вечером весь выложился! Эдак всю силу растеряешь.

— Это чего я весь выложился-то, — слегка обиделся я. — Очень даже не весь! Сама задрыхла, а теперь меня обвиняешь.

— Да я потому и задрыхла, что, вижу, ты совсем устал, решила — надо поберечь своего мужчину. А так бы…

— Да ну тебя! — разозлился я и, недовольный пробуждением, пошел в ванную, где минут пятнадцать смывал с себя следы ночных забав. Вытерся, и пошел в номер, где Василиса уже сидела за столом, уставленным различными блюдами, источающими вкусный дух, от которого у меня громко заурчало в животе.

— Заказ в номер сделала? — догадался я. — Который час уже?

— Половина одиннадцатого. Не забывай — нам скоро на встречу с покупателем, так что быстро питаемся, и пошли.

— И что, только питаемся? И не останется времени на…

— Откуда время? Бежать же надо, пока доедем, пока что.

Время мы все-таки нашли. И вышли из номера слегка взъерошенные, чувствуя приятную истому во всех уголках тела. Ей-ей, я никогда не испытывал такого с Машкой. Все-таки любовь есть любовь, и нет ничего приятнее, чем заниматься сексом с любимой женщиной.

Желтое такси тормознуло, стоило мне махнуть рукой, и через минуту мы уже мчались по дороге, заполненной всевозможным транспортом. Мчались — сказано громко, потому что скорость не превышала десяти километров в час, и я, как обычно, пожалел, что у нас нет летающего ковра.

Все-таки дорога закончилась, как заканчивается все во всех мирах, и такси замерло у знакомого дома, окруженного высокой белой стеной. По нашим часам было пять минут до полудня, так что, несмотря на все задержки (весьма приятные, надо сказать, и это не про пробки на дорогах), мы оказались на месте вовремя.

Я позвонил в дверь, подождал — несколько минут простоял молча. Ответа не было. Потом подошел к входной калитке, заметил, что та слегка приоткрыта — между стальной дверью и кирпичным столбом была щель шириной в сантиметр. Приложил к губам палец и тихо прошептал:

— Стой тут, не двигайся!

Затем оглянулся по сторонам — рядом с домом было что-то вроде парка, или этакого заброшенного садика на склоне горы. В десяти метрах от дороги стояла старая будка, что-то вроде ржавого ларька для продажи сигарет. Быстро подойдя к этому ларьку, я еще раз аккуратно оглянулся по сторонам — нет ли лишних глаз, а затем быстро подсунул мешок с монетами под металлическое днище ларька, замаскировав щель листьями, мусором и землей. Василиса все это время недоуменно смотрела на меня, не понимая, что происходит, а когда я подошел, тихо спросила:

— Ты чего? Что случилось?

— Калитка открыта! — так же тихо сказал я. — Старик не мог оставить калитку открытой! Важная сделка, вопрос безопасности, а он не может быть таким лохом. Чую, что-то не так. Держись ко мне ближе, никуда не отходи. Иди за спину и возьмись за мой ремень, пойдешь на буксире.

Я легонько толкнул калитку — тяжелая стальная дверь медленно распахнулась, и мы перешагнули через порог. Калитку притворил, но не защелкнул на замок — на всякий случай, вдруг придется быстро бежать. Засыпанная мелким щебнем дорожка вела к дому, тихому и сумрачному. Входная дверь тоже была открыта, распахнута настежь, и я, прислушавшись, крикнул в дверной проем:

— Эй, есть кто-нибудь? Хозяева, есть кто-то? Ээээй!

Не дождавшись ответа, вошел в дом, и тут же у меня в голове вспыхнул яркий свет, после чего наступила полная тьма.

Пробуждение было неприятным — в ушах звенело, а когда я открыл глаза — изображения двоились, будто я смотрел через какую-то линзу. Сосредоточившись, я унял скачущие мысли и едва не задохнулся от боли. Поднес руки к голове, чтобы потереть виски, — в руке был зажат какой-то предмет, в котором я без труда узнал нож. Клинок испачкан в крови, руки в крови, все в крови — одежда, пол, лежащая рядом Василиса.

Бросил нож и кинулся к ней, ощупывая пульс. Она была жива, а в руках держала дробовик, наподобие того, из которого я стрелял у демона в гостях. (Кстати сказать — по приходе в гостиницу мы вызвали полицию в нарколабораторию. Конечно, засветили магзеркало этим обращением, но оно все равно было на левого человека, так что не страшно.)

Повернул голову влево и увидел то, что в общем-то и ожидал увидеть, — пять трупов. Хозяин и хозяйка — у них было перерезано горло и три мужчины — один лет пятидесяти в дорогом костюме, два молодых — лет около тридцати каждый. Один из них держал в руке пистолет, второй просто лежал и смотрел в потолок мертвыми глазами.

Быстро оценив ситуацию, я бросился к столу, сорвал скатерть и протер брошенный мной нож. Затем вынул из рук Василисы дробовик, тоже вытер отпечатки и отбросил в сторону. Подняв жену на руки, она так и находилась в глубокой отключке, пошел к дверям — убийца, оглушивший нас, оттащил нас подальше в дом, в кабинет хозяина. Голова страшно болела, но мне хватало соображения понять, какой дурацкий шаг я сделал — надо было запустить духов, чтобы осмотреть содержимое дома, а не переться туда самому. Но что теперь делать? Что сделано, то сделано. И теперь нужно было уйти отсюда как можно незаметнее.

Не удалось. Едва я появился в дверном проеме, сразу узрел несколько автоматных стволов, направленных на меня со всех сторон. Меня сбили с ног, и я плюхнулся прямо на щебенку. Попытки воззвать к духам не имели никакого результата — я как будто потерял все свои способности. Вернее, не я, а тот, кто сидел во мне, — Арн.

— Эй, Арн, Арн, ты где там?! — крикнул я про себя, шевеля руками в застегнутых на спине наручниках. — Арн, откликнись!

Внезапно, заикаясь, пропадая и вновь появляясь, будто в прерывающейся телевизионной передаче, ко мне прорвался далекий голос грифона:

— Подругу за ру… за ру… бери! Бери за руку! Скорее!

Я с трудом дотянулся до бесчувственной Василисы и взял ее запястье сжатыми стальными наручниками руками. И тут — мир завертелся, закружился, вспыхнули огни, меня резко затошнило, но я справился со своим позывом. Василиса была рядом, я ощущал ее руку и вцепился в нее, как в спасательный круг. Как ни удивительно — наручники куда-то исчезли, и я мог держать жену за руку легко и свободно. Сколько все продолжалось — я не знаю. Может, секунду, а может, часы.

Мы приземлились в грязную лужу на краю болота, распугав тучу комаров, тут же набросившихся на меня с таким остервенением, будто не жрали сотню лет. Я с руганью погрузился в эту самую лужу по самое горло.

Василиса лежала рядом, бесчувственная, но веки уже подергивались, показывая, что их хозяйка скоро очнется. Я стащил ее в лужу к себе поближе — мы оба были совершенно голыми, как младенцы, ни единой нитки на нас не было, и единственным спасением от кровососущих тварей было погружение в вонючую черную жижу. Оглянувшись вокруг, увидел, что мы находимся примерно там же, где и были, район Сочи. Вот только ничего, никаких строений, никакой цивилизации тут не было. Вонючие болота, тучи комаров и море на горизонте.

— Ооооххх… как больно, — простонала Василиса, сосредоточенно щурясь на меня синими глазами. — А где этот человек?

— Какой человек? — спросил я, серьезно опасаясь за рассудок своей возлюбленной.

— Ну тот, что ударил тебя! Он тебя ударил, ты стал падать, а он размахнулся и врезал мне по макушке. Я даже руку не успела подставить.

— А ты разглядела его?

— Нет. Высокий такой, кряжистый. Вась, а мы вообще где? — в глазах Василисы стало проступать понимание, что как-то не так мы беседуем — лежа в грязной луже, вернее даже, в грязевой луже. И притом голыми, как в момент рождения.

— Вась, а Вась, это что такое?! — в голосе Василисы послышались истерические нотки. Поэтому я поспешил успокоить:

— Мы, насколько я понимаю, в параллельном мире. Сюда нас перенес сидящий во мне грифон, который может перемещаться между мирами. Он спас нас от вызванных кем-то — само собой, ясно кем — собровцев, заковавших меня и тебя в стальные браслеты. Почему мы оказались тут голышом и почему ты теперь не черная, а рыжая, как и всегда, этого я не знаю. Эта информация тебя достаточно удовлетворила?

Василиса изобразила нечто среднее между хрюком и стоном, а потом с размаху хлопнула ладонью по своему плечу, где насасывался здоровенный, счастливый от перепоя комар. Комар умер в пике своего счастья, так и не узнав, что умирает.

«Хорошая смерть!» — подумалось мне, и я снова взялся за вызов своего симбионта. Но пока безуспешно. Вздохнув, я оставил свои попытки связаться с этим попаданцем и стал размышлять, что же нам делать.

Пока размышлял, застучали копыта, и перед нами загарцевали десяток всадников, выглядевших так, как я представлял коренных жителей, некогда проживавших в этих краях — горбоносые, в длинных кафтанах и меховых шапках-папахах, с мечами на боку. Мечами? Мечами-мечами… бронзовый век? Стремена не железные, это точно, мечи тоже — бронзовый век, это очевидно.

Бородатый предводитель местного населения что-то угрожающе проорал в нашу сторону, явно желая, чтобы мы покинули наше теплое, нагретое на полуденном солнце убежище и присоединились к ним. Вот только почему-то я не особенно желал присоединиться, прекрасно помня, чем промышляли здешние аборигены со стародавних времен. А их главным промыслом были набеги и торговля рабами. Со мной Василиса… если эти ценители рабов увидят голую красотку…

Сосредоточившись, я сделал пару пассов и послал приличного размера файерболл, с шумом вонзившийся в берег перед агрессорами так, что забрызгал их раскаленной грязью. Они с криками рассыпались в стороны, оставив на месте одного — мужичонку преуморительного вида — всего в каких-то костяных фигурках-украшениях, увешанного ими как новогодняя елка. На голове шапка из рыжего лисьего меха, что в этом краю жары и комаров смотрелось довольно-таки вызывающе.

Этот «клоун» сделал несколько пассов, и вода рядом со мной закипела от вереницы огненных шаров. Я взвыл от боли и неожиданности, а Василиса подпрыгнула из воды так, что с нее слетела грязь, обнажив великолепную белую фигуру, слегка украшенную потеками грязи и пучками болотной травы.

Шаман от неожиданности чуть не упал из седла, заглядевшись на выскочившее чудо, а я, воспользовавшись его ступором, кинул сонное заклинание, сбив супостата наземь, где тот и остался лежать как мертвый.

Видя такое дело, остальная шайка с гиканьем бросилась скакать прочь, крича что-то вроде «Шайтан! Шайтан!», оглядываясь на нас и погоняя лошадей плетками.

— Вась, ты объяснишь, наконец, что происходит? Ты что, не шутишь насчет грифона, перемещений в пространстве и всего остального?

— Я что, похож на клоуна? — спросил я, разглядывая себя, напоминающего то ли Посейдона, то ли бегемота, навалявшегося в свежей грязи. — Так, можешь не отвечать. В общем, все до последнего моего слова точно и верно. Мы неизвестно где, без одежды, денег, оружие… стоп! Оружие у нас есть. Слава богу, магия тут работает, в чем мы уже убедились. Итак, из плюсов: магия работает, мы живы и здоровы. Из минусов: мы неизвестно где находимся, у нас нет средств к существованию, а грифон в моей голове куда-то пропал, как будто его и не бывало. Иди ко мне, я слегка тебя почищу, что ли…

Василиса упала в мои объятья, и я почувствовал, как она дрожит — то ли от холода, то ли от нервного напряжения.

Надо отдать ей должное — за то время, что мы с ней знакомы, она столько раз попадала в неприятности, что другому человеку хватило бы на всю жизнь. И эта домашняя, холеная и в общем-то не приспособленная к такой жизни девочка не только выжила, перенесла все жуткие приключения, но и сохранила светлый разум. Даже сейчас, оказавшись голой в грязи неизвестного мира, она не стала биться в истерике, а попыталась выяснить, что происходит, притом довольно спокойно и выдержанно.

Я поглаживал ее по скользкой, покрытой потеками грязи спине и думал о том, что, несмотря на все то, что на меня свалилось, — я счастливый человек. Даже если проживу счастливым не очень долго…

— Пошли на берег, — предложил я, яростно отгоняя от себя тучу мерзких насекомых. — Они тут малярийные, я читал. Не хватало нам получить заразу.

Подтолкнув жену к берегу, я не устоял перед искушением, хлопнуть ее по крепкому заду. (Да кто из мужчин бы устоял, будь такая возможность? Есть две вещи, мимо которых мужчина не может пройти спокойно, чтобы не думать о том, чтобы совершить некое деяние — это женская попка, по которой так и хочется хлопнуть, и косы, за которые ужасно хочется дернуть.)

Сорвав пучок болотной травы, я отгонял насекомых от Василисы, а также истово охаживал себя по бокам и спине. Со стороны это скорее всего напоминало «радение» группы сектантов-хлыстов, истязающих себя плетью. От нас несло болотной гнилью, как от помойки, и Василиса, понюхав руку, жалобно вздохнула:

— Как бы я сейчас хотела оказаться в гостиничном номере, в ванне, в душистой пене! Тьфу, гадость какая! — Она сняла с себя какую-то шевелящуюся букашку, выпавшую из волос, и передернулась от отвращения. — Мне сниться будет эта помойка!

Я еще раз (для ускорения, только для ускорения движения!) хлопнул ее по заду, вызвав протестные настроения у своей половинки, и вдруг услышал позади какое-то бульканье и шум, как будто кто-то крался за нами следом. Оглянувшись, вначале не понял, что происходит, — к нам медленно двигалось огромное бревно, замшелое и покрытое водорослями. Фантастичность происходящего, была настолько велика, что я вначале не сообразил, что происходит, и смотрел, как это «бревно» приближается к нам со скоростью прогуливающегося пешехода. Возможно, почувствовав, что он обнаружен, крокодил (а это был именно он) бросился на нас со скоростью лошади.

Самое интересное — не было никакого разбега, не было никаких подготовительных манипуляций — вот он медленно крадется и в следующее мгновение уже мчится, разбрасывая хвостом грязь и взбивая лапами грязную пену.

Надо сказать, что человек мало уступает зверю когда дело касается его жизни. Он дерется как зверь, или… убегает как зверь. Будучи не уверен, что эта тварь сдохнет от моего файерболла — проверять я не собирался, — пришлось выбрать второй вариант зверства: развить такую скорость, чтоб не то что крокодил, гепард не догнал! Кстати сказать, Василиса не только не отставала, она неслась впереди с грацией лани и скоростью автомобиля, поднимая тучи брызг и визжа, как полицейская сирена.

Бежать было трудно — глубина доходила до пояса, и вначале крокодил несся с нами вровень, но когда глубина стала до колена и ниже, мы выбрались на сухой берег, эта тварь безнадежно отстала. По сухой поверхности земли этой помеси змеи, тарана и газонокосилки, весом под тонну, бегать было не очень-то комфортно.

Крокодил вернулся на мелководье, таща свой тяжелый хвост и оставляя им длинную извилистую черту в прибрежном иле, а я, полный священного гнева против подлого агрессора, сосредоточился и выдал серию таких здоровенных файерболлов, каких не делал никогда — с голову человека! Получилось так, как будто я выпалил из громадной автоматической пушки трассирующими снарядами. Самому понравилось — ну такая красотища! Особенно когда в результате обстрела от бронированной рептилии брызнули клочья мяса вперемешку с грязью и травой. Я разнес крокодила буквально вдребезги, оставив целым лишь хвост. Могучий хвост несколько минут подергивался в воде, не понимая, что он уже не будет толкать вперед своего хозяина, да слегка подергалась передняя лапа, вылетевшая на сушу, будто выброшенная попаданием артиллерийского снаряда.

— Вась, ну ты даешь! — только и вымолвила Василиса, глядя на меня с восхищением и обожанием во взгляде. — С тобой ничего не страшно! Ты такой могучий! (Оооо! Как я возгордился! Жаль, что я не мог в этот момент опереться на свой могучий меч, которым сразил дракона, защитив прекрасную деву!)

— Давай-ка мы по старой привычке вытряхнем кое-кого из его одежек, — предложил я, переворачивая уснувшего шамана на спину, и распуская шнуровку его одеяния. — Вот тебе и будет парадно-выгребной лапсердак. Стильно — видишь, сколько тут фенечек?

— Вась, да он воняет, как три дохлых кошки! Я чего-то брезгую надевать ЭТО, — сморщилась Василиса, — может, у него и насекомые? Фффууу…

— Нет — будешь по миру ходить с голым задом? Надевай давай! У тебя уже половину крови комары выпили, а ты еще рассуждаешь, приличествует ли тебе этот прикид! Кстати, откуда ты знаешь, как пахнут дохлые кошки? Где это ты их нанюхалась?

— Можно подумать — я из дома не выхожу! — возмутилась Василиса, а потом рассмеялась: — Вообще-то читала, что они дурно пахнут. Не нюхала, да. Но не надо нюхать что-то, чтобы знать, как это пахнет!

— Это еще как? Каким образом? Что-то ты меня запутала, моя рыжая блондинка. Скорее давай. Во-во, настоящая шаманка! Прикольно смотришься, я тебе скажу. А вот исподнюю рубаху сюда давай, хоть спину прикрою.

— А шапку куда? Смотри — настоящая лиса. Может, ее впереди тебе подвязать — убережешь самое дорогое от простуды…

— Эээээ… и не стыдно шутить над несчастным голозадым мужем? Щас сдеру штанишки и сам в них пойду. А ты будешь голым задом пугать аборигенов. Во — я сейчас что-то вроде попоны сделаю. Давай-ка поймаем это создание… стой! Стоять! Сволочь! Она кусается, гадина! Глянь — чуть мне гениталии не откусила! Тварина какая, а?

— Вась, ты не с той стороны к ней подходил. Надо слева, аккуратно, без резких движений… вот так, так… стой, лошадка, вот так… Кстати, глянь-ка — тут сумы, сейчас мы его выпотрошим. Ага — держи рубаху! И штаны запасные! Кстати, может, поменяемся? Я тебе те, что на мне, а ты мне эти…

— Мне грязные, да? А тебе чистенькие? Нет уж, хитромудрая моя! Не катит!

Я торжествуя натянул на себя чистую рубаху и штаны, напряг плечи… и рубаха треснула, как бумажная. Шаман был ниже меня на голову и в полтора раза уже в плечах. Трофейные штаны тоже были катастрофически малы — они напоминали по длине бермуды и не сходились в поясе. Спасло то, что они были на завязках, и даже если в поясе не сошлись, все равно завязки я подвязал, и эти суконные произведения портняжного искусства не сваливались с бедер.

— А ты где так навострилась обращаться с лошадьми, крестьянка моя?

— Тьфу на тебя — ты точно городской житель! У крестьян лошади днем с огнем давно уже не найти! Учили меня конному делу. Каждая уважающая себя леди должна уметь обращаться с лошадью. Вдруг какой-нибудь принц Монако пожелает устроить вместе со мной конную прогулку, а я буду сидеть, как мешок с картошкой! Конфуз. Нельзя.

— Ты это… выдохни, а? Вона как щеки-то надула! — сказал я с усмешкой. — Щас лопнешь от гордости, уважающая себя леди! Ну да, троллейбусы и автобусы — вот мой удел. Лошадь я видел на картинке и в зоопарке. Все, разболтались мы. Валить отсюда надо. Скоро здесь появятся наши местные друзья, мне бы не хотелось никого убивать, а похоже, что по-другому они не поймут. Забирайся в седло и правь, раз ты такая кавалеристка. А я сзади пристроюсь, на заднице у этой кобылы. Надеюсь, эта животина не сдохнет под моим весом. И под твоим особенно.

— Во-первых, не задница, а круп. Во-вторых, эта порода очень вынослива и может переносить большие нагрузки — нам про таких рассказывали в конноспортивной школе. В-третьих, чего это под моим особенно?! Между прочим, против твоих девяноста я вешу сорок пять килограммов!

— Хватит, хватит болтать! Поехали! И кстати, десять кило ты мне все-таки от своих щедрот добавила, негодница.

— А чего ты?! Вес, вес… никогда не говори женщинам про вес! Обдерут! Это все равно как сунуть грязный палец в открытую рану! Борьба с весом занимает большую часть мыслительного процесса у большинства женщин. И сказать, что у женщины лишний вес, это все равно как плюнуть ей в ухо!

Перешучиваясь, мы забрались на лошадь, и та резво пошла быстрым шагом по тропе к морю, виднеющемуся вдалеке. План у меня был таким: добраться до моря, обязательно возле него должны быть какие-то крупные поселения — ну, порты там какие-нибудь или селения рыбаков. И, по моим прикидкам, они должны были быть в том месте, где на Земле находился Адлер. Почему? Потому что в этом месте была тихая бухта с пологим берегом, именуемая Имеретинской, и тут же в море впадала река Мзымта, источник пресной воды. Какая бы удобная бухта ни была, а без пресной воды поселения все равно не будет, это аксиома.

Перед тем как сесть на лошадь, я оттащил бывшего хозяина коня на сухой пригорок, подальше от воды. На всякий случай. Кто бы ни был этот человек и с какой бы целью он на нас ни напал — это был его мир, и мы не вправе лишать его жизни — если только он не угрожает нашей жизни. Оттащил подальше — потому, что там, где нашелся один крокодил, точно найдется и другой, меньше или больше размером, но не менее неприятный. Кстати сказать, я уже видел вдалеке шевеление, этакие буруны на воде. Похоже, что к месту эпической битвы стягивались друзья и родственники убиенного, дабы справить тризну по нему его останками.

Лошадка трясла своими мослами, вытрясая из меня кишки и дельные мысли. Мысли куда-то терялись, как будто выпадали по пути, не доходя до моего сознания. Я никак не мог сообразить — ну вот я приехал в селение, и что? Не зная языка, чужой, грязный, с грязной девчонкой, на ворованном коне… что будет? Ну, что будет, то будет, чего уж теперь… Будем биться, аки грифон с демоном, чего же еще.

Я снова позвал своего симбионта — нет, Арн не откликался, как будто навсегда пропал из моей головы. Сделав несколько безуспешных попыток, я замолчал, вздохнув и покрепче обхватив Василису за пояс, чтобы не свалиться с этой скользкой и вонючей штуки, именуемой крупом.

## Глава 12

Часа полтора мы ехали по тропе, петляющей между буграми, болотами и заросшими травой пустошами. Затем извилистая дорожка начала спускаться ближе к морю, и с пригорка стали видны следы жизнедеятельности человека — клочки возделанных полей, выпасы, возле склона горы паслось стадо овец, перебежавших нам дорогу так, как будто это был последний переход в их жизни и надо обязательно успеть его сделать. Пахло разогретыми травами, овчиной, навозом и от моря доносился запах йода и гниющих водорослей. Вода — было видно отсюда — возле берега мутновата, скорее всего недавно случился очередной шторм, выбросивший кучу оплывающих на солнце водорослей. Здесь тропа раздваивалась, одна тропа, пошире, пошла вдоль берега, совершенно явно отправляя к какому-нибудь поселению, вторая вела в гору — эта тропа была менее натоптанной, куда вела — непонятно. Может, к какому-нибудь маленькому поселению, а может, на горные пастбища.

Странно, что возле стада овец я не увидел пастуха — может, он спал где-нибудь на травке, а может, спрятался, увидев Дон Кихота и Санчо Панса на одном «ишаке». Лошадка была небольшой, так что мои ноги и вправду болтались где-то у земли, и я точно напоминал литературного персонажа.

Василиса остановила лошадь на развилке и спросила:

— Направо или налево?

Я слегка подумал, потом принял решение:

— Давай-ка налево. Тропа все равно подойдет к реке, здесь миновать ее невозможно. Приведем себя в порядок — появиться в таком диком виде в селении — это чревато. Не убивать же мне их всех, в самом деле, если нападут? А они нападут — рупь за сто. На таких чучел как мы грех не напасть. Кстати, еще не факт, что мы их убьем. Достаточно случайной стрелы, и не помогут никакие файерболлы.

— Не хочу стрелу! — поежилась Василиса и, тронув лошадь пятками, погнала ее вверх по тропе.

Надо сказать, лошадка на удивление легко справлялась с подъемом, несмотря на то что на ней сидело сто с гаком живого веса. Мохноногая, крепкая, она карабкалась по тропе, как леопард, и даже не очень запыхалась. Правда, вспотела и воняла ужасно — я как-то раньше не нюхал лошадиного пота, и он оказался совсем не таким, как мне представлялось. В общем, теперь я понял, какими вонючими козлами бродили все эти мушкетеры и иже с ними. Лошадиный пот впитывался в одежду, и от меня воняло, как от жеребца.

Я сообщил об этом прискорбном факте своей половинке, на что та с усмешкой заметила, что каждому мужчине лестно сравнение с жеребцом. Даже если это касается всего лишь пота. Мол, ты — настоящий жеребец! И неважно, что дама при этом имела в виду.

Тропа подошла к реке и пошла по склону прямо над ней. В одном месте она стала полого спускаться вниз, отчего я сделал вывод, что тропа ведет сюда неспроста. И точно — со склона горы стало видно избушку, выстроенную над рекой, на террасе. Вокруг избушки стоял плетеный забор, точнее выражаясь, плетень, так его испокон веков звали на Руси. Вокруг избушки не было видно никаких признаков жизни. Более того — точные признаки совершеннейшего отсутствия жизни, выражавшиеся во множестве надгробий различного вида — от горизонтальных плит до вертикальных камней.

Немного сбоку, в пятидесяти метрах от хижины, находился огромный дуб — самый большой из тех, что мне приходилось видеть в своей жизни. При взгляде на него сразу вспоминался пушкинский дуб, где кот ученый бегает по цепи. (Чего он там жрал, непонятно. И куда гадил — тоже. На русалку, что ли?) Только вот цепи тут не было, а когда мы подъехали ближе, вместо цепи обнаружилось множество — буквально сотни или тысячи — различных предметов, привязанных и прислоненных к дереву. Этакая гигантская помойка, на которую сумасшедшие люди выбросили множество нужных в хозяйстве вещей — ножей, топоров, украшений, чашек, ложек — всего, что годится в доме. А также монет — практически все они были серебряными. Медных я что-то не увидел. Может, медные в этот период истории не чеканили?

— Вась, это чего, кладбище? — полушепотом спросила Василиса. — Я чего-то боюсь!

— Людей надо бояться! — буркнул я. — Мертвые не кусаются! — И тут же подумал о том, что это не совсем верно, и вообще — совсем неверно — в свете последних событий. Очень даже кусаются…

В избушке, смотрящей на мир подслеповатыми, затянутыми мутной субстанцией окнами, никого не было. На стенах висели пучки трав, пахло в доме довольно приятно — травами, смолами, какой-то химией.

Каменный очаг, выходящий своей трубой через крышу, был холоден, а угли давно остыли. Хозяин или совсем покинул этот дом, или отсутствовал в нем длительное время. Однако скорее всего он все-таки ушел на какое-то время, так как вещи остались на месте — каменные ступки с остатками растолченных семян, глиняные бутыли и бутылочки с резко пахнущим содержимым — вероятно, какими-то отварами. Мы отпустили лошадь попастись возле избушки, на склоне горы, а сами спустились к реке, чтобы помыться.

Вода была ледяной — слегка мутноватая, река начинала свою жизнь от горных ледников, так что фактически мы умывались талой снеговой водой. Ощущение не из приятных, надо сказать. Руки сводило от ледяной воды.

Быстренько смыв с себя грязь, прополоскав одежду, мы отжали ее и, натянув на себя, побежали наверх, к хижине, клацая зубами и слегка подвывая от холода. Согреться нам было нечем — дрова-то лежали под деревянным навесом, вот только разжечь очаг нам было нечем. Пришлось усесться на солнцепеке и сушить одежду на себе.

Пока мы сидели, я сделал новую попытку пробиться к грифону. Много, много раз я пытался его вызвать, и когда уже отчаялся, услышал его тихий голос, как будто он откликался издалека или из-за стены:

— Тут я! Еле пробился!

— Что случилось, Арн?! Где мы? Куда попали?

— Я не знаю. Одна из параллельных вселенных. Один из миров, в который я могу перемещаться. У меня не было времени сосредоточиться, и я выкинул вас туда, куда придется.

— Лучше бы ты духов попросил нас защитить! Зачем перебрасывать неизвестно куда?

— Была причина. После того как тебе едва не разбили башку, в твоем мозгу нарушились связи. Короче говоря, ты потерял способность управлять духами. Вернее — это я потерял. Более того — меня фактически тут нет. В тебе нет.

— Это еще как? — неприятно удивился я. — Если тебя нет, я не могу управлять духами. А самое главное — не могу вернуться домой, так? И кстати, куда ты делся? Как так получилось, что ты исчез? А если исчез — как ты со мной разговариваешь?

— Это трудно объяснить. Многое изменилось после того, как тебе разбили голову — кстати, ее реально разбили. Череп треснул, мозг получил повреждения. Кровотечение в мозг. Если бы не твоя регенерация — ты сейчас был бы трупом. Удивительно, что ты еще не сделался полуидиотом. Впрочем, человеческий мозг — штука странная, неисследованная, и могут быть множество непонятных вещей. Слушай, как получилось: при ударе я-сущность выскользнул из твоего мозга и вернулся в свое тело, в свой мир. Но я-часть меня остался здесь. Не полностью, то есть осталось как бы эхо от меня-Арна, растворенное в твоих мозговых клетках. Мне понадобилось время, чтобы собрать остатки сознания вместе, и ты мне помог — я шел на твой голос. Теперь я здесь. Пока здесь. Насколько долго — не знаю. Возможно, что будет распад личности, ведь сущность моя ушла. И с ней большинство способностей. Печально, но это так. Прости, Вася, что я запустил вас неизвестно куда.

— Прощу, если запустишь обратно! — мысленно возопил я. — Нам что теперь, оставаться в этом диком веке? Да мы тут сгинем! Я вообще-то домой хочу, нам еще врагов надо покарать, найти убийц нумизмата, добраться до тех, кто обвинил нас в преступлении и отнял состояние Василисы — как нам это сделать?

— Я могу отправить вас в другой мир. Но попадете ли вы в свой — это вопрос. А еще больший вопрос — сохранятся ли у меня способности отправлять вас куда-нибудь. Я слишком неустойчив и при переходе могу просто рассыпаться. Раствориться в небытие.

— Ну что же делать?! Ну есть же какой-нибудь выход! — в отчаянии вскричал я и тихо застонал. Василиса встрепенулась и спросила:

— Что с тобой? Тебе плохо?

— Мне очень плохо! — пояснил я и рассказал все, что произошло, все, что знаю о грифоне и о нашем нынешнем положении в этом мире. Василиса долго молчала, потом вздохнула и философски заметила:

— Будем выживать. Что же еще делать-то? Твои магические способности остались, так что не все потеряно. Грифона жалко, да… мне так хотелось на тебе покататься, — неожиданно хихикнула она, — но ничего. Я и так на тебе… покатаюсь. Вот только поесть бы нам, а? Я чего-то проголодалась, аж в животе бурчит! Мы уже несколько часов без еды, считай, весь день. Скоро уж вечер, а во рту маковой росинки не было.

— Поищем в избушке, может, этот лекарь чего-нибудь притырил, не может быть, чтобы еды не было. Знаешь что — ты, может, порыскаешь там, а? А я пока поговорю с Арном… или вернее — Арном-два. Ладно? Это важнее, чем еда на нынешний момент. Без еды мы можем два месяца жить, а вот без магии можем быстренько окочуриться. Она единственная для нас защита. Кстати, натаскай дров в очаг, я кое-что придумал… похоже, все-таки мне крепко дали по башке, что я сразу не сообразил, что надо делать. Идиот.

Василиса кивнула, поднялась на ноги и скрылась в избушке. Скоро оттуда раздались сопение, глухие ругательства и что-то упало, разбившись и вызвав новый взрыв негодования. Процесс пошел.

— Арн, давай определимся, итак, что изменилось в моих умениях? Магия на прежнем уровне?

— На прежнем. Ты силен, как и прежде. Твои проходы для магической энергии чисты и расширены.

— Мое физическое состояние?

— У тебя заторможенность мыслей, но она наблюдалась и раньше — часть мощности твоего мозга занимал я, так что считай, что ты думал половинкой своего мозга. Извини. Впрочем, я не виноват, ты сам упал на артефакт, я же тебя не толкал? Зато дал тебе способности к трансформации.

— Они остались, эти способности?

— Хмм… в общем-то, да. Но на какое время — не знаю. Пока я не исчезну. Я же все-таки просто эхо прежнего Арна. А возможно, способность останется и тогда, когда я в тебе растворюсь.

— Способность вызывать духов?

— Вызывать — можем. Но приказать им передвигать физические предметы — нет. И вызвать теперь ты можешь только специальным заклинанием некромантов. Ты его пока не знаешь. Этим заклинанием поднимаются не только падшие души, но и все призраки, в пределах десяти метров вокруг тебя. Это тоже недурно. Это заклинание я забил тебе в мозг, и когда ты захочешь — можешь им воспользоваться. Как возникнет желание. Как я уже сказал — падшие души подчиняются только грифону, а грифона теперь в тебе нет, так что заставить их носить тебя или ломать для тебя двери — больше не сможешь. Увы. Но поговорить с ними, получить информацию — это запросто. Они ответят на все твои вопросы. Тут еще куча всяких заклинаний — сотая часть от того, что я знал, будучи настоящим Арном. Все они будут твоими, когда я растворюсь в тебе, стану частью твоей сущности. Кстати, способность перемещаться в пространстве между мирами у тебя останется, пока жив твой мозг. Но только тогда, когда я умру. Мои знания растворятся в тебе и закрепятся в мозгу. Не бойся, это произойдет скоро. Я чувствую, как растворяюсь в твоей сущности. Мне очень трудно сдерживать расползающуюся личность, очень трудно. Сдерживаюсь из последних сил. Что ни говори, но пожить хочется… очень хочется. Хотя я и понимаю, что я — теперь не я. И еще вот что — когда я умру, знания проявятся не сразу, не ожидай мгновенного результата. Они будут проявляться постепенно, по мере необходимости и желания. Жаль, что я не успел передать тебе ничего — столько знаний было накоплено за тысячи лет, и все впустую. Жаль…

— Я что-то должен сказать? Посочувствовать? Я сочувствую. Если можешь — останься, будем жить вместе. Я не жадный.

— Нет уж, — грустно пошутил грифон-два. — Опять будешь переживать из-за того, что я подгляжу ваши сексуальные игрища. Похоже, все-таки пора мне. Теряю рассудок. Ну что же, Вася, ты был не самым худшим товарищем. Жаль, что наше знакомство так быстро закончилось. Ты хороший мальчишка, добрый и веселый. Живи, Васька!

Голос грифона затих, как будто исчезнув в глубинах телефонной трубки, оставив лишь «белый шум» и волну легкой дурноты, которая охватила меня.

Меня стало подташнивать, а голова резко заболела, будто я весь день пытался решать математические уравнения, которые ненавидел лютой ненавистью. Откинувшись назад, улегся на травке, вглядываясь в синее небо, по которому, как маленькие парусники, неслись пушистые облачка.

Погода была великолепной, просто-таки курортной. Сейчас бы лежать на песочке, на берегу моря, рядом с Василисой, а не на чужой траве, в чужом мире, возле чужого дома.

С этими мыслями глаза мои закрылись, и незаметно для себя я задремал. Во сне я снова летал, теперь зная, кем являюсь на самом деле — могучим грифоном, царем миров, средоточием мудрости, силы и справедливости.

Разрушил мои мечты голос Василисы, ворвавшийся в мои уши, как полицейская сирена:

— Вась, ну хватит дрыхнуть! Он валяется, а я тут с голоду помираю! Иди разожги эту чертову печку, если можешь!

— Я все могу! — хмыкнул «почти грифон» и, тихо чертыхаясь, пошел к очагу. На нем стоял котел, а в котле набросаны куски сушеного мяса, какие-то коренья, кучка лаврового листа и несколько стаканов пшена. Эту неудобоваримую смесь покрывал слой воды, совершенно недостаточный, чтобы превратиться в нормальный суп или кашу.

Я укоризненно посмотрел на Василису, смущенно пожавшую плечами, и спросил:

— Ты вообще когда-нибудь готовила обед?

— Конечно нет! — раздраженно ответила жена, и я понял — моя любовь имеет свои недостатки, увы…

Вздохнув, стащил котел с очага и начал заниматься приготовлением пищи.

Готовить я умел, и даже неплохо. Если бы не захотел стать полицейским, то, вероятно, стал бы поваром. Мама всегда говорила, что у меня талант, я кулинар от Бога. Ну что же, мужчина все должен уметь — и стрелять, и пускать файерболлы, и приготовить обед себе и своей неприспособленной к жизни возлюбленной.

Закончив отмывать мясо от налипшей пшенной крупы, налив воды из котелка, с которым сходил к реке, я снова поставил котел на очаг, добавив тех пряностей, которые знал и которые нашлись в хижине. Большинство из тех специй, что напихала Василиса, пришлось от греха выбросить в мусор. Среди них запросто могли оказаться какие-нибудь ядовитые травы. Окочуриться в ином мире, оставив на растерзание супостатам свою жену, никак не входило в мои планы.

Теперь нужно было разжечь очаг. Моя благоверная насовала туда дров, забив ему всю дыхалку, пришлось вытащить все дрова и аккуратно сложить их заново. Затем настал черед розжига. Чем разжигать? Конечно, магией. Файерболлы? Вообще-то, при неосторожном использовании, файерболл может разнести этот прототип печки. Вместе с хижиной. И что делать? Только лишь попробовать снизить мощность этих огненных шаров.

Подойдя к очагу, я набрал в грудь воздуха, под внимательным и любопытным взглядом Василисы, сосредоточился, чтобы выпустить микрофайерболл и не разнести хижину, и вдруг… мои руки будто сами по себе сплели замысловатый знак (в голове будто раздался голос грифона: «Знак Огня»). Затем я сказал три непонятных мне слова, с меняющейся высотой звука, и протянул руку к дровам. Они вспыхнули жарким пламенем, охватившим все поленья сразу.

Василиса восхищенно выдохнула:

— Ну — ты крут! Вась, никогда такого не видела! Вот это да!

— Ничего такого сложного, — скромно сказал я, пожав плечами.

— Ничего сложного! Ну — ты и сказанул! — фыркнула Василиса. — Интересно, много магов на Земле могут сделать подобное?!

— Не знаю, — посерьезнел я. — Меня больше волнует, что могут маги здешние. И сможем ли мы с ними совладать.

— Вась, — нерешительно начала жена, — а мы сможем вернуться домой?

— Думаю, да! — твердо пообещал я, совсем не испытывая такой уверенности. — Вот сейчас пообедаем, отдохнем и обсудим, что нам делать дальше. Пока не поем — кроме еды у меня ничего в голову не идет. Кстати, а ты где взяла это мясо?

— Вот там… в кладовке. Там много его висит. И пшено стоит, и приправы есть.

— Хммм… значит, хозяин не забросил эту хижину. И скоро следует ожидать его домой…

Похлебка готовилась до удобоваримого состояния битый час. И все равно мясо было жестким, как подошва, — ну что ожидать от сушеного мяса. Только нам было не до вкусовых качеств — набить бы живот. Соль в хижине была, так что варево не осталось пресным. Василиса чуть не урчала над глиняной миской, а я подшучивал над ней, спрашивая, — сравнится ли эта еда с едой в лучших ресторанах мира, в которых она бывала.

Наевшись, мы вышли на свежий воздух из жаркой хижины с очагом, распространявшим тепло и запах углей. Уселись в тень под дуб, и, разглядывая подношения аборигенов, я рассказал Василисе, что случилось со мной и с грифоном. Рассказывать особо долго было нечего, так что уложился в пятнадцать минут. После этого мы долго молчали, переваривая информацию и нехитрый обед, затем Василиса, задумчиво глядя в небо, тихо спросила:

— Вась, ты что, теперь вроде как грифон? Ты не чувствуешь в себе никаких перемен?

— Хмм… ты чего вообще спросила — сама-то поняла? Как я могу оказаться грифоном, когда я — это я? Никаких перемен не чувствую. Хотя…

— Что — хотя? — спросила Василиса, ковыряясь в зубах травинкой.

— Понимаешь… как бы тебе это сказать… я ведь не знал заклинания, которым зажег очаг. Не знал. Оно всплыло непонятно откуда. Полагаю, что это как раз и есть наследство грифона. Его память. Вернее, то, что от нее осталось. Только не спрашивай — что я сейчас могу или умею делать. Сам не знаю. Он предупредил меня, что знания будут всплывать неожиданно, по мере моего желания, в определенных обстоятельствах. Так что заранее ничего не могу предугадать — что сделаю.

— Вернуться бы нам, а? Ты не чувствуешь, что можешь это сделать?

— Неа… не чувствую. Значит, еще не время.

— Хорошо бы, чтобы ты смог перенести нас назад пораньше… пока у нас в гостинице не закончилось время, на которое мы сняли номер. Там ведь и деньги наши…

— Деньги-то да. А вот документов у нас больше нет. Забыла, где они были?

— Не забыла. В моей сумочке. Кстати, как и пропуск в гостиницу.

— То-то и оно. Там уже сидит наряд полиции и ждет двух убийц, каким-то чудом ускользнувших от ОМОНа. Я даже не знаю, стоит ли нам возвращаться — отсидеться бы, по крайней мере, с неделю.

— Честно — меня уже все это бесит! Нас несет по жизни все дальше и дальше. Враги торжествуют, а мы, как крысы, бегаем по углам и прячемся. Вот и еще неделю отсидеться, потом еще, еще… а дальше? Дальше-то что?

— А дальше — нам нужно просто, тупо и бесхитростно выжить. И для этого пока что мы пойдем в хижину и будем оттуда выглядывать — иначе эти кадры нашпигуют нас стрелами. Глянь, сколько их собралось! — Я пристально вгляделся в длинную темную змею, состоявшую из людей на лошадях, подобных той, на которой мы приехали. Черты лица отсюда разглядеть было сложно, но видно, что эти люди не особенно склонны к долгим интеллектуальным спорам. Мечи, луки, небольшие щиты, переметные сумы на седлах — горцы явно собрались куда-то в поход. Вероятно, перед ним они решили посетить свое капище, поклониться богам и душам предков. И скорее всего им не понравится, что тут расположились некие святотатцы.

Насколько я помню, ни один народ не воспринимал с благодарностью, когда чужаки посещали его святые места без их разрешения. Более того, во многих языках понятие «чужой» и «враг» обозначались одним и тем же словом. Мордва — так те вообще привязывали чужих в лесу на съедение гнусу и диким зверям. Обычай такой был. Принесешь жертву лесным богам — и будет тебе удача. А самая лучшая жертва, конечно, — это опасный чужак. А не фиг бродить по чужой земле! (Кто лежал на моей постели, и помял ее? Кто ел из моей миски…)

Мы вскочили с земли и быстренько убрались в хижину, прикрыв дверь. Сквозь щель я внимательно смотрел, как отряд, численностью не менее пятисот человек, спускается по тропе. Теперь можно было рассмотреть своих будущих врагов или друзей.

Впереди ехали несколько убеленных сединами воинов, а рядом с ними (о черт!) — тот самый шаман, которого мы уложили сонным заклинанием и оставили на берегу. Слегка поразмыслив, с досадой пришел к выводу, что хижина, в которой мы похозяйничали, принадлежит ему. Вероятность этого была процентов девяносто.

Похоже, шаман заметил, что кто-то разжег очаг в его доме, — да и трудно не заметить, когда дым поднимается из трубы и разносится по округе свежим горным ветром. Колдун что-то сказал предводителям, те отдали приказ, и с десяток воинов, ударяя пятками своих коней и воинственно визжа, поскакали к нашему убежищу. Подскакав на расстояние двадцати метров, они остановились, гарцуя на месте и потрясая своим оружием.

— Вась, чего они хотят? — с дрожью в голосе спросила Василиса, сжимая мой локоть.

— Типа — покарать нас. Ну не нас в частности — они еще не знают, что это мы, а тех супостатов, что посмели, осквернили и так далее. Пойду выйду к ним, может, договорюсь о чем-нибудь.

— Не ходи! Не пущу! — Василиса вцепилась в меня так, что от ее пальцев наверняка останутся синяки. — Они тебя убьют — что я буду делать? Я тоже тогда умру!

— Не обязательно. Будешь наложницей у главаря, нарожаешь кучу горбоносых детишек. Кстати, слыхал, убыхи славились своей храбростью. Видишь, как бесятся — ну прямо-таки волки! Даже завывают!

— Я тебя сейчас так тресну по башке за твои фантазии! Не пущу, и не думай даже!

— Нет — ну, интересно, нам что, тут сидеть вечно? Захотят — выкурят. Сожгут на фиг, и все. Надо сделать попытку поговорить. Если бы точно хотели убить — не устраивали бы это представление. Сейчас устанут, я и выйду.

— Вместе пойдем! Умирать, так вместе будем! Одного не пущу!

— Нет, один пойду. Если что — я быстренько заскочу в хижину, а с тобой могу не успеть.

— Я что тебе — увалень какой-то?! Между прочим, я неплохо бегаю!

— Хммм… да, видел. Как ты от крокодила бежала — это надо было видеть. Кстати, очень соблазнительно выглядела…

— Ты успел заметить? И это в то время, как крокодил домогался наших тел? Вась, ты реально маньяк. Я в то время не могла думать ни о чем, кроме как быстро свалить из этого места туда, где мое нежное тело будет недоступно мерзкой твари! Ладно, иди один. Но если ты умрешь на моих глазах — я перережу себе горло. И умру. Так и знай.

— Знаю, — уныло ответил я. — Ты думаешь, я сам хочу подставляться? Но отсиживаться тут смысла нет. Все, хватит болтовни. Следи за дверью — если побегу, откроешь ее передо мной.

Я медленно приоткрыл дверь и высунул из нее руку, помахав ей в воздухе. Горцы затихли, выжидающе глядя на хижину и, видимо, гадая — кто из нее появится? Основной отряд тоже замер, растянувшись длинной змеей по тропе.

Увидев меня, всадники несколько минут молчали, разглядывая «чучело» в коротких штанах, треснувшей в плечах рубахе и босиком. (Кстати, ногам моим досталось. Хоть я и обматывал их тряпками, получившимися из запасных рубах шамана, но все-таки пару раз сбил ноги об острые камни, и теперь от этого хромал.) Потом шаман что-то гортанно сказал предводителям отряда и вместе с ними поехал вперед. Скорее всего он узнал меня, и его лицо было очень, очень недовольным — ну, в самом деле, если представить человека, у которого увели автомобиль с барахлом — вряд ли он запоет от счастья, получив эти неприятности. Впрочем — настигнуть «угонщика» — это ли не подарок судьбы?!

Шаман оставил коня возле первого отряда всадников и, спешенный, пошел ко мне, настороженно следя за моими движениями. Видимо, он помнил, как я свалил его возле воды, и не хотел повторения пройденного.

Да, это был тот самый шаман, даже лисья шапка на месте — мы оставили ее возле него. Все равно ходить в таком безобразии невозможно — запаришься. Впрочем, по непроницаемому лицу мужчины не было видно, чтобы он сильно страдал от жары. Может, привычка? Я бы уже весь потом изошел.

Шаман что-то сказал, гортанно, резко, вызывающе — я пожал плечами и сказал:

— Не понимаю. Есть кто-нибудь, говорящий по-русски?

— Русска? Русска! — кивнул головой шаман и с привизгом выкрикнул в сторону маленького отряда длинную фразу, в которой я разобрал «русска» да еще чье-то имя. Один из всадников сорвался с места и галопом понесся к основному отряду, так и стоящему поодаль. (Я даже преисполнился гордости — вот ведь как простой оперативник запугал несгибаемых бойцов, так, что они боятся подойти поближе!)

Минут десять я и шаман переминались с ноги на ногу, внимательно рассматривая друг друга.

Как я понял, был отправлен гонец за толмачом, понимающим русский язык. Пока толмача отлавливали, мы вели борьбу взглядов. Карие глаза шамана как будто бы пытались пробуравить во мне дырку, я не отставал в этом глазном бурении. Через пять минут шаман начал нервно стучать носком сапога, но последовать его примеру не мог — обмотанные тряпками ноги никак не располагали к нервному постукиванию. Я даже усмехнулся, на что мужчина отреагировал хмурыми насупленными бровями.

Наконец, толмача вроде как выудили из рядов всадников, и в сопровождении гонца он подъехал к первому отряду. Спешился, обменявшись с шаманом несколькими гортанными фразами, затем подошел к нам, встав рядом с колдуном. Шаман что-то сказал, а толмач стал переводить с жутчайшим акцентом, настолько неразборчивым, что я с трудом его понимал:

— Ти йест русска?

— Русский-русский! Ближе к делу, а?

— Ти есть зачим святотатств? Ты есть наказай!

— Это какого шайтана святотатство? В хижину зайти святотатство, что ли? Мы хотели есть, зашли, разожгли очаг. В чем святотатство?

Толмач, кривя лицо, вслушивался в мои слова, и было видно, что он, как и я, с трудом понимает то, что я пытаюсь ему рассказать. И акцент был странным, и язык отличался — видимо, этот горец когда-то путешествовал, добравшись и до России — если она тут так называлась. Вообще-то мир был совсем другим, так что проводить какие-то аналогии совершенно некорректно. Хорошо хоть так друг друга понимаем! Если понимаем…

— Ти есть наш раб! — заявил толмач, выпятив губ. — Ти святотатств и наш раб!

Пока я раздумывал, что ответить, совершенно неожиданно из дверей хижины показалась Василиса и решительно подошла ко мне:

— Я не могу там сидеть одна! Я тоже хочу послушать, о чем ты с ними говоришь! Прости, Вась, ну так одной тоскливо!

Горцы гортанно завопили, общаясь друг с другом и обсуждая новую информацию. Они буквально пожирали глазами мою красавицу, и я понял — дело тухло. Теперь, пока они не доберутся до ее тела — не отстанут. И точно — толмач после долгих и бурных обсуждений заявил:

— Твой баба есть добыча Чу-Якуб! И ты добыча Чу-Якуб! Раб! Баба наложниц, ты раб!

— Чего он несет? — испуганно спросила Василиса. — Какой-такой наложниц и раб?! Я сейчас ему глаза выдеру!

Она покраснела и вдруг, страшно завизжав, бросилась вперед и вцепилась в лицо толмачу. Тот схватил ее за руки, пытаясь оторвать, страшно завопил, а оторвав руки от окровавленного лица, бросился назад, крича:

— Шайтан! Шайтан!

Я рывком отбросил Василису за спину и рявкнул:

— Какого черта! Быстро в хижину, похоже, что теперь мы точно попали!

Василиса метнулась в дверь, а весь огромный отряд горцев стал лавиной скатываться на площадку к священному дубу, видимо, решив, что пора покарать нечестивцев за пролитие крови в святом месте.

Я стал медленно отступать назад, поглядывая на шамана, творившего какие-то пассы руками. Похоже было, что сейчас из его рук вылетит «птичка» и совершенно точно нас заклюет. Мои руки поднялись, я выкрутил какую-то фигуру, внезапно засветившуюся в вечернем воздухе, и в моей голове возник голос: «Знак Защиты». Видимо, я поставил какое-то защитное поле, так как после того, как шаман метнул в меня что-то невидимое, оно на меня подействовало меньше, чем никак. Видя такое безобразие, пришлось броситься следом за Василисой, чтобы не получить пару-тройку стрел с великолепными бронзовыми наконечниками. Я смог рассмотреть их в подробностях, когда эти самые наконечники вонзились в дощатую дверь с такой силой, что пробили ее и вышли с другой стороны.

— Ты что творишь?! Ты охренела, что ли? — вопил я, наступая на побелевшую Василису. — Ты зачем на него напала?! У горцев страшнейшее оскорбление, когда их обижает женщина! Теперь они точно нас в покое не оставят, а убивать их я не хочу! Мы пришли в их дом, напакостили тут — по большому счету они правы, что предъявляют нам претензии!

— Ага — ты еще отдай им меня, пусть компенсируют свои моральные издержки, — неожиданно спокойно заявила жена. — Пошли они все… Я как услышала, что в рабство да в наложницы, представила себя с этим вонючим неандертальцем, и меня такая ярость взяла, что не удержалась. Разодрала ему рожу. Не переживай. Плевать на них. Верю, что ты все равно что-нибудь придумаешь. Они малявки против тебя! Они ногтя твоего не стоят, жалкие букашки!

— Ну, так-то да… — сразу успокоился я (приятно все-таки, что твоя женщина такого высокого о тебе мнения! Стоило ради этого попасть в такую переделку), — но что теперь делать — я не знаю. Бежать мы не можем — а перебить всех? Тебе не кажется, что уничтожить пятьсот человек как-то не по-гринписовски? Мы же люди доброй воли, нет?

— Никакой доброй воли у меня нет! — сразу отмела гнусные подозрения Василиса. — Одна злая воля! И была бы кнопка — нажать — и всех их на хрен в преисподнюю — я бы это сделала! Еще чего придумали — домогаться моего тела! Козлы вонючие!

— Злая ты! — вздохнув, коротко констатировал я, и под бодрый стук стрел в дверь хижины стал размышлять о наших перспективах. А они были неутешительными. До нас рано или поздно доберутся. Несколько стрел уже влетело через крохотные окошки, затянутые каким-то мутно-серым, почти непрозрачным материалом, как будто утверждая меня в мысли о бренности всего сущего — даже могучего мага и его рыжеволосой жены.

Я аккуратно подошел к двери и закричал в щель, одновременно высунув руку. После высовывания — быстро забрал ее обратно, и вовремя, — пара стрел тут же воткнулась туда, где до того находилась эта самая рука. «Кучно стреляли, на „пять“!» — подумал я, и снова сделал вывод — мы попали.

Внезапно у меня появилось странное ощущение, как будто в теле засвербило, зазудело, такое было тогда, когда я, правда, не по своей воле, преобразовывался в грифона. Сейчас пока что я этого делать не хотел — вдруг Василиса напугается. Но делать нечего — быстро объяснив ей, что почем, попросил отвернуться. Она так и поступила, но через пару секунд все равно повернулась и стала с любопытством наблюдать за тем, что происходит. А когда трансформация закончилась, сказала со странной интонацией в голосе, осматривая меня со всех сторон:

— А круто выглядишь… как в сказке. Интересно — я все думала, а куда он у тебя спрячется? А он не спрятался… Забавно смотришься. А крылья! Крылья просто загляденье! А клюв какой! Слушай — я тоже так хочу! Нельзя и мне стать грифоном? Интересно было бы с тобой в этом виде…

— Извращенка! — рявкнул я. — Хватит мне между ног заглядывать! Собери мои вещи в узелок, и держи покрепче. Сейчас я пугану этих чертей, и мы с тобой улетим.

Открыв дверь, в которую тут же влетело несколько стрел, я выскользнул наружу и, оттолкнувшись от земли, раскрыл свои огромные серебристые крылья, сложенные на спине и по бокам. Они были такими громадными, что напоминали паруса чайного клипера.

Противник не ожидал такого чуда, и когда я с громовым клекотом бросился на всадников, их кони понесли. Забыв об охоте на чужаков, всадники разбегались кто куда — одни нахлестывали лошадей и пытались сбежать из этого места, другие спрыгивали, ложились ниц и накрывали голову руками, готовясь к неминучей смерти. Никто не осмелился пустить стрелу в божество, символ света и неба — грифона.

Разогнав рать, я сделал лихой вираж и приземлился возле хижины.

— Эй, наездница, быстро! Садись!

Василиса с сомнением осмотрела мое тело:

— А унесешь? Что-то маловат ты… не надорвешься?

— Садись, быстрее! Или хочешь получить стрелу в зад, воительница фигова?

Услышав про стрелу, Василиса скоренько забралась мне на спину, улеглась на живот, вцепившись руками в гриву, а ногами обхватив бедра (я так потребовал — мне казалось, что так она не будет мешать работе крыльев), и я начал разбег. Конечно, с дополнительным весом взлетать было тяжело, но все-таки я справился и, оторвавшись от земли, стал набирать высоту, рассекая воздух мощными крыльями. Куда лететь, честно говоря, я не знал. Решил — на север. Если уж куда-то валить — так в Россию. Хоть язык более-менее понятен. Среди горцев нам точно не выжить. Значит, путь на Ростов, на Дон. Ну а там видно будет.

Крылья плавно ходили вверх-вниз, и я несся по воздуху, как будто всегда это делал, с самого рождения. На спине теплое тело Василисы, и все это напоминало мне сны, которые я видел несколько дней назад. А может, не дней, а недель? Кажется, так давно это было… вот мы вышли из гостиницы, сели в такси… просто нереально давно. А реальность заключалась в том, что сейчас я непонятно кто — не грифон, не человек, и что нас ждет дальше, знают только боги.

Берег моря, луна, отблески на воде сменились степями, унылыми и бесконечными. К концу четвертого часа я стал уставать, крылья взмахивали все труднее и труднее. Решил — надо все-таки приземляться. По моим расчетам, мы были уже в районе Волгограда, где-то рядом с Доном. Я шел наугад, ориентируясь по звездам, благо что немного в них разбирался. Звезды тут были теми же, что и на моей Земле.

Начал снижаться и вдруг ощутил, что могу переместиться в другой мир. Ощущение было четким, ясным — просто уверенность, что если захочу, то перемещусь. Без всяких заклинаний и песнопений. Просто представить себе мир, в который хочу улететь, и…

Ночь вокруг меня вдруг расцветилась — как будто рядом кто-то запускал множество ракет-фейерверков. Вначале я не понял, что происходит, а потом ахнул и мгновенно спикировал вниз, уходя от обстрела. Крылья пели, вспарывая воздух, и я молился, чтобы нас не изрешетили, прежде чем я снова перемещусь. Новая попытка! Светлячки трассирующих пуль исчезли, и я облегченно вздохнул, встречая землю расставленными лапами. Сели!

Василиса слезла с моей спины и тут же упала на землю — ноги не держали. Видно, она больно ударилась, потому что яростно чертыхалась и сопела. Я за несколько секунд снова принял человеческий облик и облегченно уселся на жесткую траву к дереву над рекой. Все мышцы болели, как будто много часов занимался в спортзале, да еще после длительного валяния на диване.

— Вась, что это было? Ну, эти… светлячки вокруг? Ты чего так быстро пошел вниз — я до смерти напугалась!

— Это не светлячки. Это пули! Мы попали в тот мир, где идут бои на Дону. Время в параллельных мирах течет с разной скоростью, так что мы попали в мир сороковых годов.

— То есть ты хочешь сказать, что научился прыгать между мирами? — обрадовалась Василиса.

— Вроде как. Только вот процессом управляю отвратительно. В каком мире мы сейчас — не знаю. Вот как попал в мир сороковых — догадываюсь. В момент переноса должен был представлять тот мир, в который хочу попасть. Я и представил. Вот только в последний момент в голову стукнула мысль, что тут когда-то воевали наши прадеды. Результат ты видела. Второй переход я постарался сделать почетче — представил наш мир, по крайней мере постарался это сделать. Удалось или нет — не знаю.

— Теперь опять лететь в Сочи… а ты там не мог приземлиться? И перейти в наш мир.

— Тогда я не умел этого делать. И задача была улететь как можно дальше от воинственных горцев. Да, нам придется снова возвращаться в Сочи. Как — не знаю. Может, опять полетим.

— Холодно! — поежилась Василиса. — Какого черта мы все время при переходе оказываемся голыми? Все пропало. Узелок с твоей одеждой, вся моя одежда.

— Ничего неживого, не принадлежащего нашим телам, не может перемещаться между мирами. Таков закон мироздания, — неожиданно сказал я, зная, что так оно и есть.

Ночь мы провели у костра — набрали хвороста, и я зажег его с помощью магии. Спасаясь от холодка, тянущего с реки, прижавшись друг к другу, сидели, глядя в огонь и молча раздумывая о будущем. Иногда задремывали, но спать сидя было неудобно, так что надолго нас не хватало. Рассвет нас застал сидящими спина к спине, с посиневшими от холода ногами и руками.

Я поежился, встал и пошел добывать дрова — за ночь мы практически все сожгли. Подкормил огонь и снова сел к Василисе. Она молча смотрела в пляшущие языки пламени, протягивая к ним ладони, а потом спросила:

— Вась, тебе не кажется, что мы что-то делаем неправильно? Ну не может же так фатально не везти все время?

— Ну что сказать… где-то ошибались, а где-то просто не везло.

— Мне кажется, что мы слишком много думаем о других, боимся ущемить их интересы, а потому все время проигрываем. Вот там, с горцами — ведь ты мог их разнести в клочья и пожалел. Почему? Знаю — это их дом, мы не можем, бла-бла-бла. Может, тебе следует быть порешительнее? Пожестче?

— Может, — пожал я плечами, — но идти по трупам — это как-то не по мне. Не так воспитан, что ли…

— Ты пойми — если мы не будем играть по их правилам — нас банально убьют, сколько бы мы ни бегали. Может, хватит бегать? Может пора самим нападать на них, превратиться из дичи в охотников? Весь мир против нас — почему мы должны стесняться в средствах борьбы?

— А что ты предлагаешь?

— Вернемся в Сочи, найдем убийцу нумизмата. Отберем у него наши монеты и прикончим его. Потом вернемся в наш город и прикончим всех, кто виноват в наших неприятностях. Кто бы это ни был.

— Мы не можем убивать полицейских. Не можем убивать представителей власти. Ты пойми — я все время пытаюсь сделать так, чтобы мы после завершения всех событий обрели официальный статус, чтобы мы смогли жить, как все. Легально. Не скрываясь и не боясь, что нас в любой момент раскроют. Ни один человек не может сравниться с репрессивной системой государства, и если оно возьмется за нас как следует, мы не сможем укрыться нигде. Даже за границей. Поэтому действовать следует очень осторожно, а не так, как ты поступила с горским толмачом.

— Перестань… не вспоминай. Не знаю, что на меня нашло. Как сумасшествие какое-то.

— Вероятно, перегрузили мозг приключениями, вот ты и сорвалась. Забудь.

— Забудешь тут… когда ты все время напоминаешь. — Василиса протянула руки к потрескивающему ветками костру. Он стрельнул, и красный уголек отлетел прямо на ее голое бедро. Василиса немедленно его стряхнула и начала дуть на обожженное место, а потом неожиданно заплакала. Я прижал ее голову к своей груди и стал укачивать, как ребенка. А про себя подумал: все сделаю, чтобы она больше не плакала. И хватит быть дичью…

Солнце медленно-медленно вылезало из-за горизонта, как огромный красный таз. У реки было прохладно, утренний туман с трудом рассеивался солнечными лучами. Подкинув дров в костер, я оставил Василису одну, уставившуюся в огонь, и пошел туда, где угадывалась какая-то деревня — лаяли собаки, кричали петухи, в общем, все признаки жизни. Идти было очень трудно — колючая стерня втыкалась в ноги, непривыкшие ходить босиком, потому мое продвижение к цивилизации напоминало хождение по тонкому льду. Пока шел — думал, как объяснить появление парочки голых людей на берегу реки. Откуда мы взялись — как объяснить людям? Если придется…

Не доходя до ближайших домов, спустился в овражек, укрывавший меня от любопытных глаз, один из домов стоял как раз на его краю. Осмотрелся, подкрался к дому, возле которого стояла старая машина на ручном управлении со значком «Фольксвагена», и пошел туда, наметив для себя план действий.

Скрипнула калитка, и не успел я подойти к входной двери, как мне навстречу вышел здоровенный мужик в сопровождении миловидной женщины лет тридцати. Она ойкнула — и немудрено. Только представить себе — выходишь во двор, а навстречу голый парень под два метра ростом! Мужик хотел что-то сказать, но не успел — я выпустил сонное заклинание и свалил обоих с ног. Они попадали, как кегли, и женщина чудом не ударилась головой о скамейку под окном. Подхватив, я втащил ее в дом и вдруг оказался перед лицом целой толпы народа — человек семь, не меньше. Непонятно, что они делали в это раннее время за праздничным столом, но факт есть факт — за накрытым столом сидели несколько человек разного возраста, и мое появление было воспринято как явление морского змея. У всех вытаращились глаза, рискуя выпасть из орбит, а одна из женщин, лет около пятидесяти, вообще потеряла дар речи, и, ткнув в мою сторону рукой, лишь завыла:

— Ыыыыы! — мол, гляди, кто тут появился!

Сонное заклинание уложило всех, кто был в комнате. Они обмякли на стульях и захрапели. Один из мужчин чему-то улыбался, видимо, видел хорошие сны, а из рюмки, которую он уронил на скатерть, вылилась то ли водка, то ли самогон, распространяя в воздухе запах спиртного.

Оставив в покое это сонное царство, я бросился во двор и поволок лежащего на дорожке мужика к остальной компании — вдруг кто-то проедет мимо и заинтересуется, чего это Петя (Коля, Андрей — варианты) лежит себе на земле и сопит в две дырочки.

Закрыл входную дверь и облегченно уселся на стул рядом с сопящей компанией. Из плошек с салатами пахло невероятно вкусно, и я, секунду поборовшись с голодом, благополучно сдался на его милость — схватил чистую ложку и, постанывая от наслаждения, стал быстро поедать все, что стояло на столе, все эти оливье, недоеденную селедку под шубой, схватил пару пирожков с мясом и мгновенно все проглотил, едва прожевав. Только тогда, когда последние куски пирожков провалились в мой пустой желудок, опомнился и стал смотреть по сторонам — где же я все-таки нахожусь? Вернее — когда? Или же все-таки где и когда? Совсем запутался. В общем — надо выяснить, в каком мире и в каком времени я нахожусь.

Телевизор — у нас дома стоит такой же, слегка устаревший, но практически один в один, полез по карманам спящих — достал магзеркало. Есть! Вроде как дома. Теперь — быстренько одеться.

Побежал в другую комнату, пошарил по шкафам — вытащил чистое белье, штаны, рубаху, куртку-ветровку. Оделся, потом пошарил основательнее — похоже, что дом принадлежал тому самом здоровенному мужику лет тридцати пяти от роду и его жене. Та была одного роста с Василисой, только пополнее, так что ее вещи должны были подойти. Впрочем, и вещи хозяина дома подошли — только висели на мне как на вешалке. Особенно оказались широки в поясе — пришлось проколоть лишнюю дырку в ремне.

Поборовшись с совестью, я обшарил дом на предмет денег. Нашел около сорока тысяч. Решил: как только вся эта история закончится — отдам хозяевам в два раза больше. Типа — проценты. И моральный ущерб.

Успокоив таким образом свою бунтующую совесть, нашел нормальные ботинки, подходящие по размеру, обулся, а затем подобрал обувь и для Василисы. Связал все барахло в узел, положил у входной двери. Затем нашел полиэтиленовый пакет, накидал в него пирожков, нарезанной колбасы, хлеба, еще какой-то еды. Положил пару бутылок с минералкой. Теперь можно было отправляться к реке. Только вот еще одно дело нужно сделать — так сказать, контрольный выстрел.

Я взял магзеркало у одного из гостей и, представив лицо отца, сделал вызов. Секунд пятнадцать никто не отвечал, потом в радужном кольце появился отец и, нахмурясь, вгляделся в меня:

— Васек! Наконец-то! Ты куда пропал?! Пока не возвращайтесь — все на прежнем положении. Вас ищут, а вокруг шныряют какие-то подозрительные типы. У вас все в порядке?

— Теперь да, — улыбнулся я. (Все-таки приятно видеть родного человека, особенно после блуждания по мирам…) — Матери скажи — все в порядке, все хорошо, пусть не волнуется.

— Тут с работы к тебе заходили — капитан вроде как. Говорит — не верит, что ты преступник. Хороший мужик этот капитан, хоть и мент. Говорит — если что, пусть, мол, найдет меня, поговорим, обсудим все. Ты это… хоть он и хороший мужик, но все-таки мент. Смотри не лезь к нему, слышишь?

— Слышу, пап. Посмотрим. Все, отключаюсь! По этому номеру не звони, он чужой.

Я отключил магзеркало и внимательно посмотрел на входящих в калитку людей. Они были одеты в казацкую форму. Как я понял — это что-то вроде местной полиции самоуправления.

С некоторых пор государство разрешило казачьим формированиям заниматься установлением порядка по станицам. Шуму было много, многие были против, но, как ни странно, порядка в этих краях стало больше. Им даже разрешили иметь оружие — легкое, вроде пистолетов и дробовиков. Легкое-то оно легкое, но стреляет очень даже неплохо, потому надо было положить их прежде, чем подойдут на расстояние выстрела и поймут, что тут произошло.

Не дожидаясь, пока казаки войдут в дом, я поспешил им навстречу и выпустил заряд сонного заклинания тогда, когда они шли по дорожке к дому. Два из трех патрульных упали, как подкошенные, один же остался на ногах и, увидев меня, начал творить какое-то гадство, какое — я не понял, потому что, прежде чем тот успел доделать свои хитрые пассы и метнуть в меня заклинание, пришлось броситься вперед и вцепиться в него, как бульдог.

Главное было найти на его шее кулон с заговоренным камнем. Я знал, что такие кулоны надевают те, кто хочет, чтобы их не коснулись заклинания. Стоил такой кулон немалых денег, и странно, что он был у простого казака. Впрочем — простого ли? Скорее всего этот человек был магом высшего уровня и заранее подготовил себе защитный кулон (кстати сказать — такой и мне пригодился бы, и даже очень!).

Это был зелененький камушек на серебряной цепочке — что-то вроде изумруда в старинной огранке — видимо, достался от бабушки, из кольца или броши достал. Изумруды частенько служили накопителями заклинаний — никто не знал — почему, но они подходили для этого лучше всего. Алмазы, несмотря на свою дороговизну, были не такими хорошими аккумуляторами. Одного маленького изумрудика (натурального, не искусственного!) хватало, чтобы на месяц обеспечить человеку магическую защиту — как минимум на месяц. Правда, и работать над зарядкой изумруда следовало магу высшего уровня. Тогда и время действия амулета увеличивалось пропорционально способностям мага.

Были амулеты-изумруды, привлекающие женщин. Были женские — привлекающие мужчин. И даже (тьфу!) для гомосексуалистов. Это мне уже рассказывали в ментовке — сам я такие амулеты не встречал. Впрочем, и обычные-то я держал в руках всего раза три — натуральные изумруды были дороги, а уж зарядить их стоило приличных денег. Мне как-то раньше не приходилось вращаться в высших кругах, потому изумруды не входили в сферу моих интересов.

Рванув цепочку, я разомкнул контакт изумруда с телом казака, сосредоточенно выдавливающего из моего горла остатки жизни, и с помощью пасса погрузил того в глубокий сон, с трудом оторвав окостеневшие руки от своей несчастной шеи. Похоже, что на ней останутся следы пальцев этого парня…

Тяжело дыша, опустился прямо на щебень дорожки и стал ощупывать горло, ужасно болевшее после этого блюстителя порядка. Затем встряхнулся, встал и заставил себя пойти к приготовленным узлам с награбленным барахлом. Нужно побыстрее убираться из этого района, пока вся компания не очнулась и не начала прочесывать окрестности. Очнуться без постороннего вмешательство они должны были часа через два. Но вот если бы нашелся маг, который поднял спящих простеньким заклинанием… в общем, надо поторапливаться. И я поторопился, все дальше и дальше уходя в сторону реки, где ждала меня Василиса. Горло болело уже не сильно — слава богу, моя регенерация осталась на прежнем уровне, не хуже, чем тогда, когда во мне сидел грифон. И это радовало.

## Глава 13

— Отстаньте! Отойдите от меня, уроды! — услышал я, подходя к тому месту, где оставил Василису. В груди похолодело, и я бросился вперед, чтобы увидеть, как мою женщину утаскивают куда-то в сторону реки существа, очень, до всех интимных подробностей, похожие на людей, только с сине-зеленой кожей.

«Русалы!» — подумал я и бросился вперед, как атакующий буйвол. Русалов было человек восемь — мужчины и женщины. Они крепко держали Василису за руки и за ноги, та дрыгалась, как пойманный заяц, ругалась, как грузчик (и откуда такие слова-то узнала, институтка этакая!), но ничего поделать не могла.

— Эй, ну-ка, стоять! — крикнул я, останавливаясь перед тем, как замагичить и поднимая руки для пассов.

Русалы встали, повернулись ко мне и отпустили Василису, тут же вскочившую на ноги и подбежавшую ко мне.

— Что тут происходит? — спросил я, готовый к бою.

— Да ничего, — рассмеялась одна из русалок, молодая девушка с едва оформившейся грудью, — мы просто немного пошалили! Ну чего она обзывается! Это надо еще посмотреть, кто из нас уроды — вы или мы!

— А какого черта вы подкрадываетесь сзади? — яростно крикнула Василиса, выглядывая из-за моего плеча, как из-за бронеплиты. — Я чуть со страху не померла! И как вас после этого называть?

— Да ладно… чего ты испереживалась-то… просто искупали бы, и все! Ничего бы с тобой не случилось, — ухмыльнулся высокий русал. — Красивая девочка, потискали бы да отпустили.

— Я тебе потискаю! — сплюнула Василиса.

— Да я не против, — рассмеялся русал. — Всегда пожалуйста! А чего тогда сопротивлялась? Потискай-потискай…

— Вообще-то я имела в виду… — начала покрасневшая Василиса и, внезапно оборвав себя, закончила. — В общем, отстаньте, у меня муж есть! Он маг и задаст вам!

— А что он нам даст? — спросила одна из русалок, облизнув губы и медленно подходя ко мне, пока не уперлась в мою грудь своей, пышной и упругой, с легким сине-зеленым оттенком кожи. — Может, я и не против, чтобы он мне задал… Вы же не зря тут расположились, на берегу реки… все знают, что те, кто ночует на берегу, наша законная добыча. И мы можем с ними развлекаться, как хотим. А мы хотим… Вы, люди, можете посещать берег с двенадцати дня до двадцати трех часов, если не хотите участвовать в наших играх. А в остальное время — пришли, значит, хотите. Так что раздевайтесь!

— Отстань от моего мужчины! — Рука Василиса высунулась из-за моей спины и, упершись в грудь супостатки, оттолкнула ее от меня.

Это вывело меня из наваждения — так-то я знал, что русалы развлекаются подобным образом, это был некий вариант нимф, только послабее по действию, но чтобы испытать это на себе? Никогда не думал, что придется.

Вся магическая сила русалов была направлена на вызывание сексуального возбуждения, и сильные русалы могли довести обычного человека до исступления сексуальным желанием, когда тот пойдет за ними куда угодно, даже на дно омута. Где благополучно и останется навсегда. В виде трупа. Похоже, что древние люди знали об этих существах, когда Магия как-то просачивалась в наш мир. Теперь же русалы были неотъемлемой частью жизни, как лешие, нимфы, маги и вся остальная магическая шатия-братия.

Из литературы я знал, что русалы дышат под водой с помощью модифицированных легких, которые легко переносят наполнение водой. Русалы великолепно плавают, имея перепонки между пальцами ног и рук, малочувствительны к холоду и к боли, их желудки переваривают сырую рыбу и мясо. Часть русалов живет среди людей, работая подводниками. (Ну где еще работать двоякодышащим? Не в горячем цеху же.) Многие из них ушли под воду, образуя свои сообщества — что тоже обычное явление — уходят же нимфы и лешие в леса. Какого черта они докопались до Василисы — это вопрос. Впрочем, существам, жизнь которых построена на сексуальной магии, красивая обнаженная девушка у костра точно должна навеять определенные позывы.

— Вы чего к нам пристали? — сухо осведомился я, стараясь не смотреть на прелести стоящей передо мной русалки. (Они, негодяйки, всегда славились красотой! Еще покруче нимф! Как и русалы — по которым сохли многие женщины из простых граждан. И когда у женщины вдруг рождался ребенок с зелено-голубой кожей — все знали, кого в этом винить…)

— Вы ночевали в нашем заповеднике. Спали на берегу нашей реки, в которой мы живем. С местными жителями у нас договоренность — ночуют здесь только те, кто хочет секса с русалами и русалками. Так чего тогда спрашиваешь? Твоя девушка пришлась по нраву нашим парням, и они захотели с ней переспать. Она раздета, охвачена желанием. Мы приняли ее сопротивление за игру. И кстати, ты тоже очень неплох, мы готовы позабавиться и с тобой! Я имею в виду — девушки… хотя… если ты больше склонен к парням… у нас и такие есть. В чем проблема?

— Проблема в том, что, во-первых, она не девушка, а моя жена. Во-вторых, мы случайно здесь оказались и совсем даже не местные жители. А в-третьих, нам пора уходить, иначе сейчас сюда явятся разъяренные жители деревни и нам всем непоздоровится.

— И вы не хотите с нами позабавиться? — русалка легонько толкнула меня пальцем в грудь и вздохнула так, что ее торчащие вперед зеленоватые груди чуть не достали до моего носа. Я сопроводил движения сосков внимательным взглядом (совершенно автоматически!), мягко убрал ее руку со своего бедра и, покосившись на Василису, с невольным сожалением сказал:

— Нет, не хотим.

— Не хотим! Не хотим! — пискнула Василиса и снова спряталась за мою спину. — Нам ехать пора! И вообще — мне моего мужа хватает!

— Хмм… возможно, и хватает… — вибрирующим голосом сказала зеленокожая красотка, отчего у меня в животе возник холодок, а штаны спереди стали ощутимо оттопыриваться.

Честно говоря, я уже несколько дней был без женской ласки, и обнаженная красотка вкупе с любовной магией против голодающего половозрелого парня… В общем, меня аж затрясло от желания. Потому я трясущимися руками вынул из кармана трофейный антимагический амулет и надел его на шею. После этого неодолимое желание наброситься на русалку и попользовать ее прямо на глазах улыбающихся родичей сошло на нет, превратившись в легкое возбуждение.

— Ну — так нечееестно! — разочарованно протянула русалка. — Ну чего ты перекрылся? Я что, не красотка? Ребята, я что, стала уродиной? Паскудство какое! Пришел на мой берег и даже приласкать меня не хочет! Хватай его! Топи! Зараза какая! Трахнуть меня ему западло, скотина эдакая! Бей его!

— Я тебе дам — бей! — грозно крикнула Василиса и бросилась в бой. Она вцепилась в длинные голубые волосы русалки, и обе красотки с визгом покатились по земле, нанося друг другу увечья с помощью длинных ногтей и острых зубов.

Как ни странно, Василиса не сдавалась, несмотря на то, что русалки по определению были сильнее, чем обычные люди, обычные женщины. У Василисы имелось преимущество — ее короткие волосы не позволяли противнице ухватиться за них как следует, а сама Василиса, ловко накрутив голубые пряди себе на руку, загнула супостатке голову и колотила ей о сухую землю.

Я замер, глядя на рычащих и визжащих девок, не зная, что делать, как их разнять так, чтобы ничего не сломать и не оторвать. Потом шагнул к ним и был остановлен высоким голубым русалом:

— Да ладно, дай полюбоваться, не трогай! Ничего они друг другу особого не сделают, зато какое зрелище! Гляди-ка, Светка наконец-то нашла себе достойную противницу! Твоя рыжая красотка хорошо держится, наша-то победительница многих поединков за мужчину! Победит твоя — вы спокойно уйдете. А проиграет — извини, придется отдуваться — ей с нашими парнями, а тебе с нашими красотками. Таков закон! (Такого закона я не знал и знать не хотел! Хрен им, а не Василискиного тела! А вот отдуваться за нас обоих с синенькими красотками так-то я был не против… на пятерых меня бы хватило. После такого долгого воздержания…)

Наконец, русалка застонала после особо крепкого удара головой о пенек и запросила пощады:

— Все, ладно, выиграла! Пусти! Сдаюсь!

Русалы разочарованно застонали — похоже, они предвкушали знатную оргию, но потом перешли к поздравлениям, похлопывая смущенную Василису и тайком поглаживая ее то по бедру, то по спине. Она раскраснелась и — явно было видно — слегка возбудилась от их внимания. Я быстренько спровадил жену за свою спину от похотливых рук водных жителей и только направился к оставленным узлам с одеждой, когда услышал шум и крики со стороны ограбленной мной деревни:

— Сюда! Сюда давайте! Он сюда пошел! Сюда!

Я мысленно застонал — или жители проснулись раньше времени, или их кто-то разбудил, а еще хуже — кто-то видел, куда направился грабитель. И теперь нас ждет неминуемая расплата за мои коварные преступления.

Бросившись навстречу толпе, успел схватить узлы с барахлом и едой. Бросил один узел Василисе:

— Быстро, надевай!

Второй узел взял в руки и стал дожидаться, когда жена оденется и обуется. Она лихорадочно натягивала на себя юбку, сапожки, свитер, который я схватил, второпях обшаривая дом. Надевать чужие трусы и лифчик категорически отказалась, заявив, что это негигиенично — мало ли кто их таскал до нее?! — чем вызвала мой истерический смех — заботиться о гигиене после того, как голышом повалялась в иномирном болоте и тут, на земле возле костра, по меньшей мере глупо.

Впрочем, оделась она быстро, и когда толпа разъяренных граждан появилась возле потухшего костра, Василиса была уже полностью одета.

— Вот он! — показал пальцем здоровенный детина, которого ранее я свалил заклинанием. — Вот он! Вот он! — вторили остальные народные мстители. — Стоять на месте!

— Она в моей юбке! И в моем свитере! — завизжала молодуха, указывая перстом на Василису, украшенную синячищем на скуле, свидетельством маленькой победоносной войны с русальским племенем. — Гляньте, синюха какая, шалава, надела мои шмотки!

— Синюха? — зловеще прошипела Василиса. — Я тебе сейчас дам синюху, доярка хренова! Сама шалава! Сейчас ты у меня получишь! — Василиса бросилась вперед так быстро, что я едва успел ее поймать. Она брыкалась, размахивала руками и не давала мне сделать единственно возможный шаг — швырнуть в толпу людей сонное заклинание. Пока я ее держал, пока успокаивал, внезапно настала тишина. Оглянувшись, увидел, как несколько русалов и русалок вышли вперед и медленно пошли к людям, фиксируя их взглядом. Те затихли, встали, как завороженные, а потом стали медленно раздеваться, скидывая с себя одежду и бросая ее прямо на землю. Через минуту все преследователи стояли обнаженными, и выглядело это забавно — на фоне прекрасных зеленых русалов.

Простые жители не отличались красотой тел и стройностью фигур. Впрочем, как я понял, русалам на это было наплевать…

— Валим отсюда! Быстро! — шепнул я и увлек Василису в сторону, за куст, не забыв прихватить узелок с пирожками и минералкой — ты еще маленькая, негоже тебе видеть то, что сейчас начнется!

— Васька! Ты меня все за дурочку держишь — если я в таких делах не участвовала, это не значит, что я их не видела! Видела, и даже в три-дэ! И даже с русалами и русалками!

— Кстати, а чего ты не поддалась на их чары, — спохватился я, — ну у меня антимагический камень, а ты-то как устояла? Неужто не хотелось ни одного крепенького русальчика?

— Честно? — хихикнула Василиса. — Хотелось. Но я тебя люблю и тебя хочу больше, чем какого-то там русала. Так что разве я могу променять тебя на него? Пока я тебя люблю — никакие русалы не будут допущены к моему телу.

— Обнадеживает — «пока», — уныло констатировал я, раздвигая ветки деревьев и следя за тем, чтобы они не ударили по физиономии Василисы, и так пострадавшей в ходе русало-василисиной войны.

— Ну а что ты хотел? Вдруг я тебя разлюблю? — невозмутимо ответила Василиса, пыхтя следом за мной, как паровоз. — Да ладно, успокойся! Не разлюблю! — обнадежила она, и мы продолжили свой бег по лесу.

Неожиданно я остановился, почувствовав, как по моей шее что-то ползет. Посмотрел — клещук, здоровенный, скотиняка, как лось!

— Чего ты? — недоуменно спросила Василиса и, заметив у меня в пальцах размахивающее ногами «чудовище», взвизгнула от отвращения и исполнила что-то вроде пляски святого Витта. Потом задрала свитер, сверкнув титьками, и потребовала, чтобы я осмотрел ее со всех сторон, так как она точно знает — эти твари уже сидят на ее теле и покушаются на его целостность.

Поразмышляв, пришел к выводу, что осмотреть тело красавицы лишний раз не помешает и даже его ощупать, но избавляться от насекомых нужно по-другому.

Пощупав повизгивающую Василису в разных местах и удовлетворившись осязательным процессом, отошел на шаг и выкрикнув несколько слов, сделал пасс в сторону жены. Потом то же самое проделал и с собой.

— А что это было? — с любопытством спросила Василиса, задрав еще и юбку — продолжая осматривать себя со всех сторон.

— Это… ты юбку опусти… и свитер, хрипло сказал я, — хватит стриптиза. Ты меня излишне возбуждаешь в таком виде. А что было? — какое-то заклинание, изгоняющее насекомых и устанавливающее барьер, через который они не могут пройти. Да-да, не смотри так — это наследие грифона. Спасибо ему. Если бы сразу все знания всплыли… а то выдает по крупицам. На-ка, возьми пирожок, небось проголодалась?

— Я?! Проголодалась?! Это так ты называешь мое состояние? Да я готова сожрать весь мир! Ну — кроме тебя, конечно… и то… окорочка у тебя очень даже соблазнительны! Воввемя ты мня покормив! — закончила Василиса с набитым ртом. — Еффе есть?

— Есть-есть, только ешь на ходу — сейчас преследователи закончат свальный грех и точно за нами рванут. Надо поторапливаться.

— Не фкоро законфят! Руфалы злые, говодные, затрафают их до фмерти!

— Ну до смерти не до смерти, но на часок, надеюсь, задержат, а нам все равно надо поторапливаться. Придется, похоже, на трассу выходить, машину ловить. Только я боюсь, никто не остановится — глянуть на твою физиономию с фингалом, подумаешь, что разбойница какая-то.

— Как не стыдно! Я боролась за нашу честь! И, кстати, победила! Нет бы похвалить жену — он еще и критикует! Давай еще пирожок, а то сам с таким фингалом будешь! Жаль, нет крема «Сенедерм», сейчас бы я за минуту этот синяк свела.

— Синяк свела? — задумчиво проговорил я и остановился так, что Василиса воткнулась мне в спину своим носиком и взвыла от возмущения:

— Ты чего? Какого черта? Предупреждать же надо! У меня и так нос распух — это гадина с сиськами третьего размера мне башкой прямо по носу врезала! Кстати, видела, как ты на ее сиськи пялился! Тебе тоже надо по носу! — неожиданно закончила она и вытерла слезы, брызнувшие из глаз от боли.

— Раздевайся! — приказал я, стягивая одежду. — Быстрее!

— Хмм… ты чего? — нерешительно спросила Василиса, однако подчинилась приказу и обнажилась, как на нудистском пляже. — Я, конечно, не против экзотического секса на муравьиной куче… тем более что ты, говоришь, уберег нас от насекомых. Мне лечь? Или… как ты хочешь? Как мне встать?

— Никак. Вернее, в сторонку встать, — посмеиваясь, сказал я. — Я тебя хочу, и очень хочу, но не сейчас. Иди сюда. Встань ровно, закрой глаза… ага… вот так… хеста арноа сирансовартакан аврал самта сорт! Стой, не дергайся!

— Щекотно! Лицо свербит! И грудь! И… в общем, везде свербит!

— Нормально. Организм залечивает повреждения. Я подстегнул твой обмен веществ, через пять минут от твоих синяков и царапин и следа не останется.

— А зачем одежду снимали? Ты теперь хочешь сексом заняться? После того, как вылечил?

— Нет. Сейчас я сделаю нашу одежду летающей.

— Фффууу… что, описаешь ее? Только не заставляй меня надевать эту вонь! Лучше я на грифоне полетаю!

— Не буду я ничего описывать. Тут другой принцип магии. Не знаю, какой идиот придумал вымачивать ткань в смеси виски и мочи, но магическое заклинание, доставшееся мне от грифона, позволяет сделать ткань летучей без этих экзотических и не очень средств.

— Слава богу… а то я уж думала, что придется вонять, как бомжиха. Давай скорее, мне жутко интересно, как это будет выглядеть! Кстати, а почему ты не сделал одежду летучей прямо на нас?

— Заклинание может тело зацепить. Вернее, не может, а точно зацепит. А организм этого не любит, можно запросто коньки отбросить. Радиус действия — сантиметров семьдесят. Сейчас мы сложим вещи в кучку… вот так… затем…

Я с минуту декламировал странные «стихи» с непонятными словами, делал пассы руками, от которых в воздухе оставались тускнеющие белые нити, как инверсионные следы истребителя-перехватчика. В воздухе похолодело, и Василиса, задрожавшая от холода, сунула ладони между ног и уселась на корточки, сжавшись в комок для сохранения тепла. Вокруг лежащей на земле кучки одежды заиндевела земля. Покрылось инеем и наше барахло.

Наконец, с облегчением переведя дух, я скомандовал:

— Одеваемся! Вроде как готово.

— А надддолго хввватит? — спросила Василиса, натягивая свитер и выбивая зубами дробь. — В смммысссле эффекта летттаннния!

— На год. Может, больше, — пожал я плечами, — не знаю точно.

— Ну ты же должен знать, раз творил это заклинание! — упорствовала Василиса.

— Ну не знаю, не знаю я! Есть уверенность, что на год хватит, и знаю, что это заклинание двенадцатого уровня! А что за уровни и с чем их едят — не знаю! Милая, я сейчас тебя тресну по лбу, если ты не прекратишь задавать глупые вопросы!

— Ну тресни, тресни… если легче станет, — обиделась жена, — что, началась семейная жизнь с избиений жены?

— Да ладно… это так, для красного словца сказал, — устыдился я. — Просто нервы и так на пределе, а ты достаешь вопросами… прости, не хотел обидеть.

— Ладно, проехали… ты лучше расскажи, как управлять летанием, если это работает, конечно. И вообще — каков принцип работы?

— Милая, тебе не все равно, как ЭТО работает? Вот ты разговариваешь по магзеркалу — тебя заботит, что ты не знаешь принципа его работы? Не наплевать ли тебе на это? Наплевать, ага, вижу. Что касается управления — принцип такой — ты должна мысленно давать указания своей одежде нести тебя туда, куда надо. Вспомни, как ты управляла летающим вонючим ковриком. Вспомнила? Ну вот.

— Все-таки интересно, почему на Земле надо пропитывать коврики этой вонючей смесью, чтобы они летали, а тут — не надо? — задумчиво сказала Василиса, разглаживая юбку. — Странно все это.

— Опять ты? Тьфу! Я же тебе сказал — магия грифона на порядок выше, чем земная! И заклинание высшего уровня. Земные заклинания в сравнении с их заклинаниями слабее раза в два, не меньше, и чтобы они действовали, нужно что-то вроде катализаторов — порошков, составленных из разной дряни, или пропиток. В том числе и смеси шотландско-ирландского самогона и мочи. И лучше всего — мочи рыжей девственницы, родившейся под знаком Скорпиона. Только не спрашивай меня — почему, а то я тебя сейчас укушу за задницу! Рррррр!

— Да я так-то не против… укуси… — Василиса томно потянулась и вдруг плавно взлетела на высоту десяти метров над землей. — Гляди-ка, работает! Ой, как классно! Вась, прихвати узелок с пирожками — так-то ничего, вкусные, только лук выковырять надо — терпеть не могу лук в пирожках! Полетели, скажем им, чтобы в пирожки клали меньше лука? А заодно посмотрим, как они там с русалами кувыркаются?

— Ну уж нет! Не хватало получить пулю в зад! — безжалостно отмел я соблазн. (Мне и самому хотелось посмотреть — чего там русалы учинили с местными жителями. Вот, небось, забавно!)

Я тоже поднялся в воздух, не забыв прихватить узелок с питанием — по правде сказать, я и сам уже проголодался. Заклинания отнимают много сил, и магу надо хорошо питаться, чтобы не ослабеть. Магические силы как-то связаны с физическими, и после дня использования магии человек ощущает себя так, как будто весь день разгружал вагоны с углем, таская мешки на своих плечах. По себе знаю. Нет — не про таскание угля, а про магичание, конечно…

Плавно поднявшись в воздух, я присоединился к Василисе, висевшей в воздухе с расставленными в стороны руками и радостно хохотавшей от удовольствия. Мне тоже было легко и радостно, ощущение такое, как будто я птица, парящая в небесах… или грифон. Так что я ее прекрасно понимал.

— Вась, что-то надо придумать, глянь, когда я пытаюсь встать вертикально или начинаю движение вперед — у меня юбку задирает до шеи! — пожаловалась Василиса, совершая несколько нехитрых маневров в воздухе.

— А чего… мне нравится, — ухмыльнулся я… — вид какой! Одно удовольствие! Да кто тебя в воздухе видит-то? Полетели. Поднимайся выше, километра на три над землей, и погнали. Летим на Сочи. Надо разобраться с делами.

Я прикинул направление и отдал мысленный приказ двигаться вперед и вверх. Магическая одежда охотно подчинилась, и начался подъем. Василиса причитала сзади, жалуясь на то, что ей продуло все уголки тела, даже самые интимные, и если она заболеет, виноват буду я — какого черта не нашел брючный костюм? Как она полетит с голым задом? Если задирающийся свитер она еще может придержать руками, хоть и с трудом, то как уберечь юбку?

Мы поднялись уже настолько высоко, что земля внизу казалась спутниковым снимком. На этой высоте стало чувствоваться, что находимся совсем даже не на поверхности Земли — температура снизилась очень ощутимо, на несколько градусов, это точно.

Слегка замедлив движения, пропустил вперед Василису, чтобы лишний раз полюбоваться ее формами. Она поняла и погрозила мне кулаком, при этом выпустив край свитера, за что и была тут же наказана — свитер ускользнул из рук и задрался до шеи. Впрочем, зато обнажившуюся грудь прикрыла задравшаяся юбка.

Я хмыкнул и подумал про себя о том, не стоило ли ограничиться заколдовыванием сапожек? Вот только смогут ли они поднять и нести такой вес? Вообще-то во всех мифологиях и сказках народов мира есть особые сапоги, или сандалии, с помощью которых главный герой перемещается в пространстве с завидной скоростью, при этом побивая злых супостатов. Ведь неспроста сапоги-скороходы фигурируют во всех сказках, неспроста! Скорее всего, это отголоски того времени, когда люди владели магией.

Неожиданно мимо нас с ревом пролетел здоровенный самолет, и я заметил, как люди за иллюминаторами показывали пальцами на странную картину — обнаженная снизу по пояс девушка летит рядом со здоровенным парнем, держащим в руках авоську с высовывающимися бутылками минералки. Эдакий кошмар, навеянный дурными наркотиками! Василиса показала им неприличный жест, снова отпустив полу свитера, чем привела в восторг обитателей этой железной птицы. Юбка хоть и прикрывала обнажившуюся верхнюю часть тела, но развевалась и время от времени показывала то, что прельстило бы любого мужчину и являлось предметом зависти большинства женщин. Что же касается нижней части… ну — тут без вариантов. Теперь в Сети появятся снимки некой валькирии. Хорошо, хоть одной рукой Василиса прикрыла лицо.

Первые полчаса перелета показали, что в обычной одежде передвигаться не то что затруднительно — просто невозможно. Если я как-то умудрялся не раздеться на лету, то Василиса, злющая, как черт, упорно боролась с раздевающей тканью и проигрывала ей по всем пунктам.

— Стой! — скомандовал я. — Зависни горизонтально! Ага, вот так… вот что сделаем — сейчас доедим то, что у нас в авоське, а потом займемся модификацией костюмов.

— Что ты хочешь сделать? — с надеждой спросила Василиса. — Честно говоря, я задолбалась лететь с голым задом! Отвратительное ощущение! И холодно.

— Увидишь…

Мы доели пирожки, колбасу, хлеб, какие-то сладкие пирожные, попили воды и отправили бутыли вниз — я посмотрел, мы висели над рекой, так что никому на голову не брякнется. Если только русалу… но тут уж судьба. Кисмет, как говорят турки.

Затем я подлетел к Василисе и разорвал ее юбку на четыре части, связав их через бедра. Получилось что-то вроде лямок парашютиста. Свитер разорвал впереди и, сделав здоровенный узел на пупке, затянув его так, что даже если сползет, задержится на груди и в подмышках. Со своей рубахой проделал то же самое.

Все — теперь мы были готовы. Василиса проделала несколько виражей и осталась довольна модификацией барахла. Единственно, что меня заботило, — как мы в такой одежде войдем в гостиницу? Впрочем, все решаемо. Деньги у меня были, какое-никакое барахло купим.

Мы взяли друг друга за руку и, наращивая скорость все больше и больше, понеслись вперед. Скорость возрастала, воздух стал плотным и проникал во все уголки тела. Через полчаса такого лета я понял: еще немного — и мы просто помрем от воспаления легких или отморозим себе руки и ноги. Нет, так дело не пойдет. Что-то надо делать. Не зря мотоциклисты катаются в кожанах — берегут здоровье. Надо сделать как-то по-другому.

Я выбрал на земле какой-то небольшой городишко, и, пытаясь перекричать шум ветра в ушах, скомандовал Василисе:

— Вниииз!

Она согласно и благодарно махнула головой, мы начали снижаться, практически пикируя, как два бомбардировщика. Остановились метрах в пятидесяти над землей и зависли в горячих потоках воздуха, поднимающихся от нагретой солнцем земли. Василиса дрожала, у нее посинели губы, я выглядел не лучше.

— Повиси тут, хорошо? Я схожу куплю то, что нам нужно, и вернусь. Только никуда — виси тут, никуда не отлетай!

— Лаааадно! — проклацала зубами жена, и я, опустившись ближе к земле, тихонько полетел на бреющем полете, подбираясь к домам с краю городка.

Он стоял на большой трассе, и я рассчитывал, что найдутся магазины с различным барахлом — фуфайками и всяким таким прочим. Так оно и оказалось. Магазин со спецодеждой и строительными материалами нашел через пятнадцать минут хождения по улице.

Судя по всему, сегодня был выходной день (я уже потерял счет дням недели). Это определялось по наличию дачников, которые суетились возле своих машин. На багажниках их автомобилей сверху лежали различные приборы, пришедшие к нам из глубины веков: мотыги, грабли и всякое такое, что необходимо любителю поковыряться на своем земельном участке. Кстати сказать, никогда не понимал этого дела. Ну ладно там — цветы, газон, груши-сливы всякие, но чтобы выращивать копеечную капусту или свеклу, это надо быть идиотом, или совершеннейшим маньяком! Ведь стоит пойти в магазин и купить, что тебе надо и в любых количествах! Нет, наш российский менталитет ничем не истребить, даже магией и прогрессом.

Размышляя об этом, я выбрал в магазинчике две дешевые фуфайки, две байковые шапки-ушанки, пару строительных перчаток — зимний вариант, двое ватных штанов на лямках. Получилась внушительная куча барахла, с которой я и вышел прочь под потрясенным взглядом продавщицы — ну, скажите на милость, кто среди тридцатиградусного лета покупает зимнюю спецодежду?!

Продавщица даже вышла на крылечко магазина и, крикнув коллегу из продуктового отдела, стала что-то говорить, показывая на удаляющегося маньяка.

Выйдя за крайние дома городка, я поднялся в воздух и полетел туда, где в вышине виднелась темная точка — нежащаяся в лучах солнца Василиса.

Подлетев к Василисе, я обнаружил, что внизу бегают два каких-то кадра в ярких шортах с нарисованными обезьянами, ползающими по пальмам. Парни что-то кричали вверх, а моя благоверная победно улыбалась и строила им фигуры то из одного пальца, то из трех. А когда они особо громко вопили, демонически смеялась с высоты птичьего полета. Когда я спросил ее, что тут происходит, она сообщила:

— Эти два придурка подлетели ко мне на коврике и предложили: «Внатури, телка, мы хотим тебя…» В общем, предложили заняться свальным грехом в их «прекрасном» обществе! Я от русалов-то отбилась, а эти два жалких обезьяненка ну никак не вызвали у меня сексуального интереса! Когда я их послала, они начали обзываться, называть меня тупой шлюхой и разными нехорошими именами. Ну я и рассердилась. Схватила за край ковра и потащила к земле. А у земли перевернула. Эти придурки и повывалились. Ну вот… а коврик — трофей. Фиг им, а не коврик!

— Хммм… интересно. Значит, наша одежда помощнее коврика будет… Повиси тут, я сейчас. На вот подержи тюк.

— Куда я его? У меня и так коврик под мышкой!

— А ты перевернись и положи на живот. Я не могу колдовать без рук — надо пассы делать.

Спустившись на землю в десяти метрах от мечущихся парней, подошел к ним, и пока они разевали рты, изрыгая отборные ругательства, бросил в них заклинание усыпления.

Придурки повалились на землю, и я обшарил их карманы — вытащил все деньги, что были — немного, но тысяч десять набралось. В нашем положении и это хорошо. Как гласит старая пословица: «Бородавка тоже прибавка». Документов у них не было, что я и отметил с огромной досадой. Рассчитывал перехватить какой-нибудь паспорт, с фотографией, хоть отдаленно похожей на мою личность. Не получилось. Ну и черт с ним. Махнул Василисе — она плавно опустилась на землю, сбросив на придорожный камень тюк с барахлом.

— Ну что, одеваемся! — предложил я и, показывая пример, натянул на себя шапку-ушанку, подвязав под подбородком. Василиса сморщилась:

— В жизни никогда такой пакости не надевала! Ты что, колхозный коровник ограбил?!

— Не привередничай. Вот тебе штаны на лямочках, мой Карлсон, вот тебе фуфаечка — классно выглядишь, надо сказать!

Василиса, ворча и морщась, натянула на себя все снаряжение, и стала похожа то ли на снеговика, то ли на медвежонка. Из-под шапки высовывался только покрасневший нос да яростно сверкали голубые глаза.

— Только никому не рассказывай! — предупредила она. — Это ужас какой-то! Доярки выглядят гораздо круче, чем я! Человек-даун это называется! Стыдоба!

— Чудачка ты. Драться в голом виде с русалками — это нормально. А вот надеть фуфайку и ватные штаны — это, видишь ли, неможно!

— С русалками — это, наоборот, прикольно — рассказать в классе, как я отлупила русалку за своего мужчину, — это почетно! Кстати, я знаю, что некоторые наши девки бывали у русалов… Говорят, что те славятся изысканным сексом, умением удовлетворить партнершу. Так что цени, что твоя жена не сдалась поганцам!

— Ценю, — сухо ответил я и недоверчиво добавил: — Придумываешь? Откуда ваши девки могли взять русалов? И в таком возрасте с ними кувыркаться? Не рановато ли?

— Брось ты… как старый дед говоришь! На Востоке вон замуж выходят в двенадцать лет, вполне законно. А у нас видал, какие девки? Лошади, а не девки! Там клеймо ставить негде! А то, что я себя сберегла для тебя, — так это частный случай. Если не слышал — есть даже этакий секс-туризм в заповеднике русалов. Кроме всего прочего, они могут оплодотворять даже бесплодных женщин, которые годами мучаются и не могут завести ребенка. Дал бог им такие способности, этим русалам. Так-то вот!

— Что-то ты слишком много для девственницы знаешь об этом деле, а? — беспомощно парировал я, не желая сознаваться в своей безграмотности в этом вопросе.

— Ну, надо же было готовить себя ко взрослой жизни? Вдруг мой мужчина окажется профаном в этом деле?

— Это ты о ком? — кисло осведомился я.

— Ну… это я так, вообще, — хихикнула Василиса и предложила: — Полетели, что ли? Я сейчас вся вытеку в этом скафандре! У меня пот по спине льется! Стоп! Погоди!

Василиса неуклюже, переваливаясь, как пингвин, подошла к лежащим на земле усыпленным мажорам и несколько раз пнула их в бок:

— Пусть вспоминают!

Потом содрала с них одежонку и собрала в кучку:

— Выкину потом. Они мне такие гадости говорили — вспоминать противно! Пусть побегают голышом. А магзеркала я заберу — вдруг пригодятся.

Закончив акт мщения, она поднялась в воздух, я стартанул следом. Мы ввинчивались в воздух, поднимаясь выше и выше, до самых облаков.

— Да, так хорошо! — пропищала Василиса. — Тут совсем не жарко в этом барахле! Полетели?

— Полетели! А коврик ты куда?

— Выброшу потом, подальше! Подкину куда-нибудь. Пусть народ радуется подарку. Таскать его с собой, эту вонь — нет уж.

Мы разгонялись все быстрее, земля уже мелькала, как карта, просматриваемая на экране компьютера. Василиса давно сбросила свой груз, вернее — не смогла его держать — поток плотного, густого, как асфальт, воздуха вырвал у нее из рук и коврик, и одежду хулиганов.

Сложив руки вдоль тела, превратились в две торпеды и неслись с огромной скоростью, по моим прикидкам, не менее пятисот километров в час. Мы проскакивали над населенными пунктами, как две крылатые ракеты средней дальности, и только я подумал о том, что как бы нас не приняли за эти самые апокалиптические громовые стрелы, как внезапно мимо с ревом проскочили два истребителя-перехватчика. То ли нас засекли радары, то ли так совпало случайно — но они прошли в такой близости, что были видны головы пилотов в шлемах с темными забралами. Истребители эти самые были седьмого поколения и могли неподвижно висеть в воздухе — если было такое желание. Желание у них было — любопытно рассмотреть эти два объекта, несущиеся в сторону побережья Черного моря.

У меня заныло под ложечкой — как бы они не решили, что такие странные объекты нужно на всякий случай расстрелять в воздухе — от нас только клочья полетят! Я подтянул Василису к себе, снизил скорость, и мы зависли на высоте четырех километров рядом с висящими перехватчиками. Те опустили свои дюзы вниз и висели на огненных хвостах, как стартующие ракеты, внимательно рассматривая «объекты».

Василиса показала язык одному из истребителей, пилот секунду сидел, не предпринимая никаких действий, а потом вытянул левую руку и показал большой палец — мол — здорово! Василиса улыбнулась и помахала ему рукой. Он тоже помахал, мы снялись с места и стали с нарастанием уходить вперед. Истребители тоже стронулись с места и с разворотом ушли в противоположную сторону.

Я облегченно вздохнул — слава богу, у некоторых вояк хватает здравого смысла! Впрочем, я в этом не сомневался, ведь в противном случае Земля давно превратилась бы в радиоактивную пустыню…

До Сочи мы долетели всего за час. Великолепный результат. Дольше готовились, обвязывались тряпьем, надевали «скафандры» и т. д.

Я выбрал для посадки укромное местечко в Адлере, выше по реке Мзымта. Устроив Василису в кустах на расстеленных фуфайках и ватных штанах, отправился покупать нам одежду — войти в город Василисе в ее разодранной юбке и драном свитере было совершенно невозможно. До первого полицейского, которого заинтересует эта странная бомжиха. Я тоже выглядел не очень, но штаны имелись, башмаки тоже, рубаха, пусть и завязанная узлом на пупе. (А может, стиль такой!). Взял с собой одно из трофейных магзеркал, второе оставил Василисе и приказал, чтобы она ни под каким видом не ввязывалась ни в какие потасовки, разборки, скандалы и другие дрязги.

Как выяснилось в последнее время, у моей жены был довольно непростой характер — заводилась она с полоборота, а когда заводилась — бросалась в бой, как мангуст. Вот только в отличие от этого маленького убийцы змей возможностей победить противника у нее было значительно меньше — ни магии, ни зубов, ни силы — ничего, кроме упорства и вредности.

Мне пришлось перелететь через реку на правый берег — найти магазин одежды на левом у меня не получилось. Да и на правом пришлось немало потрудиться, пока нашел этот самый магазин — вся жизнь города сконцентрировалась в центре, а ехать туда не хотелось. И лететь — тоже. К чему привлекать внимание?

Купил Василисе эдакие шорты-комбинезон с лямочками — заколдую, будет в нем летать, и задираться, как юбка, эти шорты не будут. Купил трусики, носки, топик, босоножки пришлось брать наугад — размер она сказала, но обувь никогда не угадаешь — подойдет или нет. Всю надо мерить, прежде чем покупать. Купил и на себя — слаксы и сандалии, свободную майку и поясную сумочку для денег и магзеркала. Цены были дурными — оно и понятно, все-таки Сочи, сюда же приезжают одни богатеи! По крайней мере, местные жители так считают. Приезжие всегда были для местных дойной коровой, которую не грех выдоить досуха.

Переодевшись в примерочной и оставив там свое краденое барахло, висящее на мне как на пугале (никто и не догадается, что это «летучая» одежда!), я расплатился с продавщицей, скучно принявшей деньги и снова отвернувшейся к включенному «ящику», и вышел из магазина на оживленную улицу.

Начался курортный сезон, так что народа и автомобилей хватало с лихвой. Стояла влажная жара, когда с прохожих стекает пот, делая рубахи и майки мокрыми, как если бы их хозяева побывали в парной. Я вытер лоб, смахивая крупные капли, и решительно двинулся вперед — надо поймать такси и переехать на ту сторону реки через мост. Внезапно в воздухе появилось радужное кольцо, и женский голос сообщил, что меня вызывает некий Михаил Симаков. Я кинул слово разрешения, и в кольце появилось лицо Василисы:

— Вась, меня в полицию пытались забрать! Я свалила, теперь меня ищут! Пришлось уйти в горы! Там ищи, отключаюсь.

Изображение исчезло, а я вздохнул — выпускать Василису из поля зрения ну никак нельзя. Она обладает невероятной способностью притягивать к себе неприятности. Раньше я думал, что это мой крест — влипать во все передряги. Теперь же я встретил существо, гораздо более проклятое, чем я. И похоже, что наши проклятия, объединившись, дают такой выхлоп… что и не снилось.

Поймав такси, я отправился по дороге вдоль Мзымты и отпустил машину, когда оказался в таком месте, где можно было забраться в гущу деревьев и кустарника, кстати, довольно мерзкого, колючего, ужасного, хуже терновника. Пока продрался через него, весь исцарапался так, будто меня драл когтями леопард. Благо, что на мне все заживает в считаные секунды, а то бы сейчас весь чесался — соленый пот тут же разъедал царапины и уколы.

Наконец, я нашел небольшую полянку и, быстро раздевшись, приступил к колдовству. Закончив свое дело, снова оделся и, приподнявшись над землей, попробовал, как все работает. Работало великолепно, так что я преисполнился уверенности, что все у нас будет хорошо и просто замечательно. Однако, когда поднялся над «зеленкой», моя уверенность сильно поистрепалась — вдалеке я заметил группу мужчин в полицейской форме, летящих по воздуху цепью, как будто прочесывая окрестности. Само собой, первая мысль было о том, что разыскивают Василису. Может, она саданула в пятак кому-то «при исполнении»? Чего это на нее объявили этакую облаву? Неспроста, ох, неспроста.

Я повесил на спину через шею сумку на длинном ремне, в которую сложил купленные для Василисы шмотки, и пошел на бреющем туда, куда пошла эта самая облава. Полицейских, участвующих в облаве, было человек двадцать, а то и больше.

Меня поразило то, что использовали форменную летательную одежду, очень даже не дешевую и выдающуюся оперативникам со склада УВД только по особым случаям, например, для поимки опасного преступника.

Я старался тянуться низко по-над деревьями, чтобы меня не заметили, и похоже, мои действия увенчались успехом — преследователи не обратили на меня никакого внимания. А вот я внимательно разглядывал тех, кто выслеживал мою жену. Особенно тех, кто был как бы на острие атаки.

Впереди летел тот, в ком безошибочно узнал мага-поисковика. Не знаю, как я это узнал. Вероятно по повадкам — он как привязанный летел в одном направлении, время от времени делая что-то вроде зигзагов, болтаясь из стороны в сторону — я так частенько делал в поиске.

Искали конкретно Василису или кого-то другого — отсюда я определить не мог. И убедился в том, что искали именно ее тогда, когда маг-поисковик показал пальцем куда-то в сторону леса, и вся орда кинулась в том направлении — к черной точке, поднявшейся из леса, я без труда узнал мою половинку.

Хуже всего, что полицейские, которые преследовали Василису, в руках держали специальные метательные аппараты для поимки преступников — выстреливающие сеть, пропитанную обездвиживающим средством, проникающим сквозь кожу. Она выстреливалась на пятьдесят метров, и когда касалась кожи человека, превращала объект в неподвижный овощ, способный лишь дышать и потеть. На неопределенное время превращала. Пока не разморозит дежурный маг.

Таким способом перевозили особо опасных преступников на большие расстояния — безопасно, удобно, выгодно. Лежит себе бревном и лежит. Отключались все функции мозга, отвечающие за мысли, потому даже лететь в этом состоянии было нельзя.

Средство это магическое, так что единственный способ уберечься — антимагический амулет. У Василисы его не было. А вот у полицейских, возможно, был. Хотя… дорогая штучка — где на всех набраться изумрудов? А остальные преграды из слабеньких амулетов вполне можно пробить заклинанием высшего уровня. Впрочем — зависит от того, кто заклинал амулет — если высший маг — то только высший и может пробить. Низшие — вряд ли. Если только не объединятся в Круг. Но это сложно, не для простых полицейских. Чтобы объединиться в Круг, надо собрать семерых магов высокого уровня. И чтобы один из них обладал способностями поисковика — примерно моего уровня. То есть умел общаться с информационным полем Земли. Ну да ни к чему эти рассуждения — все так, как оно есть. И мне ничего не остается, кроме как напасть на этих полицейских.

Бррр… аж мороз по коже! Напасть на полицейских! После ужесточения статьи несколько лет назад каждое сопротивление полиции, особенно с применением магических средств, каралось сроком от пяти лет. Это ужесточение было принято после того, как несколько магов, ожесточенно сопротивляясь задержанию, ухайдакали кучу ментов.

Нет — а что делать? Отдать им Василису? Я за нее весь этот город спалю… Подумал об этом и понял — а ведь правда спалю, если придется! И долой пацифизм! Кто с файерболлом к нам придет… в общем — ясно.

Быстро оценив обстановку, понял — обложили крепко, очень серьезно. Те, за кем я крался, были не ловцами — загонщиками. И участвовало в операции гораздо больше людей, чем я думал. Они окружали Василису со всех сторон, зажимая в ущелье, и если бы она попыталась уйти в небо — и там все было прикрыто. Магами и боевыми вертолетами. Как они так быстро сумели нас обложить — уму непостижимо. Может, тут проводили какие-то учения, типа проверку антитеррористической готовности, а здесь и подоспело известие о некой преступнице, скрывшейся в лесах? Может, и так, потому что другого объяснения такой массовой облаве за такое короткое время я дать не могу. Впрочем, вариант — ловили террористов, или других преступников, а попалась Василиса! Хрен редьки не слаще.

Итак — прорываться через ряды ментов, хватать Василису и валить с ней куда подальше. Как говорится, не впервой. Только вот в другой мир нельзя — иначе все прахом — одежда исчезнет, все исчезнет. Опять голые, опять босые, опять голодные и без средств к существованию.

Мысль о том, что все наши усилия пошли прахом, привела меня в такое неистовство, что я едва не зарычал, как волк. Поправив сумку, стал набирать скорость и в мгновения ока разогнался километров до ста пятидесяти в час. Полицейские, двигающиеся довольно медленно, не успели оглянуться, как я уже был у них за спиной, щедро раздавая удары сонного заклинания.

Радиус действия моего заклинания составлял метров пятьдесят, так что я, оказавшись в цепи преследователей, выбил из нее сразу с десяток человек. Проскочив вперед, быстро достиг перепуганной Василисы, с ужасом следящей за тем, как смыкается ловушка, и, схватив ее за руку, крикнул:

— Быстро за мной!

Люди над нами закричали, показывая на меня рукой, а я метнул очередное заклинание в того, кто вел всю толпу, — в поисковика. Благо, что они все летели низко над кустами — метрах в трех — так что, падая с этой высоты, имели шансы не свернуть себе шею. Впрочем, такие же шансы, как и свернуть. Ну а что поделать? Лучше они, чем я.

Маг-поисковик слетел с небес, как подстреленный тетерев, и с треском грохнулся в колючий куст. (Искренне надеюсь, что он себе ничего не сломал и не выбил гляделки! Он ведь просто выполнял свою работу… ловил злодеев. Нас.)

Рванув вдоль реки, я щедро раздавал направо и налево сонные заклинания, и люди сыпались с небес, как горох. Несколько человек упали и в реку — я сморщился — потонут ведь, заразы! Но потом успокоился — снизу были и пешие полицейские, которые тут же побежали вылавливать их из реки.

Глаз выхватывал изображение происходящего как застывшую картинку — щелк! Люди. Щелк! Падают. Щелк! Бегут.

Время замедлилось, а в голове хрустальная ясность, как будто я отдыхал неделю, вел здоровый образ жизни, а не бегал по болотам, спасаясь от крокодила, и не дремал у костра на берегу реки. Слава ускоренной регенерации! И спасибо, вертолеты, что не открыли пальбу из своих пушек, торчащих спереди, как здоровенные жердины… вероятно, просто боялись попасть по своим.

Внизу я заметил человека, сосредоточенно выцеливающего нас из пистолета — вот только этого не хватало! Рванул Василису в сторону, пуля свистнула рядом со мной.

Спикировал на мужика и с разгона бросил заклинание. Он свалился, не выпуская пистолет из рук, а я, за долю секунды приняв решение, схватил его в охапку и поднял в воздух — благо тот был худощавый и невысокого роста. У меня от возбуждения так прибавилось сил, что, вероятно, я бы мог поднять трех таких мужиков, даже не запыхавшись!

Осмотревшись, заметил, что многие менты на земле достали стволы — сейчас нам дадут прикурить! Приказал Василисе лететь за мной — теперь, с мужиком в руках, я выпускать заклинания не мог. Впрочем, и никаких боевых действий против нас не последовало.

Вначале я удивился — ожидал тучу пуль в наши многострадальные зады, а потом ругнул себя — мое подсознание сработало совершенно верно — ведь зачем я подхватил этого мента? Заложник! Они боятся, что попадут в него, а если даже не попадут, и врежут точно по мне — я его выроню. И тогда тому точно придет большой белый полярный лис.

Я выбрал направление на Грузию, вернее на то, что осталось от нее после катаклизма — расчет на то, что скроюсь в горах, куда вертолет подняться не сможет. Среди вулканов. Три вертушки увязались за мной — кроме них, никого из противников в воздухе не осталось, — я всех летунов посбивал.

Проносясь над ущельем, я все больше и больше наращивал скорость. Вертолеты, совсем не последней модели, не могли за нами успеть, так что, виляя над лесом, скоро вышел из их поля зрения. Если они и смогут нас найти, то только с помощью мага-поисковика — он видел лицо Василисы, мое лицо, знает лицо захваченного мной полицейского, а значит, при желании найдет нас. Если я не приму меры. А я приму эти самые меры, пусть даже не сомневаются.

Через полчаса мы уже зависли над голыми камнями одного из водоразделов, возле границы ледников. Дул жуткий ледяной ветер, дышали холодом ледники, и после размышления нам пришлось спуститься к небольшому действующему вулкану, выбрасывающему горячие газы в атмосферу — одному из тех, который заработал после столкновения Земли с болидом. Ну да — ядовитые газы, да, возможность получить бомбу из расплавленной лавы на макушку — но не замерзать же на голых камнях? Сюда хотя бы вертолеты не прилетят — и высоко, и боятся извержения.

Спустившись на горячие камни, усыпанные вулканическим пеплом, я отпустил захваченного полицейского, глухо стукнувшегося головой о камни, и облегченно брякнулся рядом, глядя на то, как приземляется Василиса. Она тоже растянулась рядом, жадно хватая ртом воздух с запахом серы, и со смешком хрипло сказала:

— Самое нам тут место — пахнет серой, настоящая преисподняя. Мы же дьявольские отродья, на нас весь мир ополчился!

Почему-то эта фраза нам показалась такой смешной, что мы стали смеяться, пока из глаз не полились слезы.

Видимо, это была истерика, сбрасывалось напряжение всех этих дурацких дней.

## Глава 14

Оперативник так вцепился в свой потертый «макаров», что я едва расцепил его пальцы. Усмехнулся — вон как он бережет государственное имущество! Знакомое дело. Потеряешь — потом задолбают объяснениями, как потерял, почему потерял, как посмел потерять, даже если тебе и треснули по башке заклинанием. В личное дело сразу отметка и на долгие годы, практически до самой пенсии, пятно неблагонадежного — «то ли он украл, то ли у него украли, но осадок-то остался!».

Я эту кухню прекрасно знал и потому не удивился — даже на подсознательном уровне опер пытался сделать правильно, и тогда, когда его мозг ничего не осознавал, будучи спящим, как царевна.

Перед нами лежала, увы, не царевна, а мужчина лет тридцати пяти, чем-то напоминающий Семеныча. (Я даже эдак ностальгически вздохнул — где мой райотдел? Где заляпанный руками чайник и поднос с крошками печений? Где моя кружка с отбитым краем — придурок Петька уронил…) Вокруг рта мужчины залегли жесткие складки, похоже, что он видал виды и жизнь крепко его потрепала. В ментовке быстро избавляешься от эйфорического состояния по поводу того, что ты делаешь нужное людям дело. Если ты шел в полицию, имея в душе желание помогать людям, бороться с преступностью и ждал, что люди за это ответят тебе благодарностью, то это заблуждение быстро, очень быстро испаряется. У меня оно испарилась примерно через месяц. Оказалось, что главная задача опера — это правильно составить бумаги, чтобы прикрыть себе зад от нападок начальства и прокуратуры, оказалось, что опер должен уметь отбиться от заявления потерпевшего, рассказав в лицах об ужасах расследования (затаскаем!), что опер должен уметь исхитриться добыть пропитание помимо зарплаты — для себя и для своего отдела, но при этом не попасться службе собственной безопасности. В общем, он должен быть жестким, хитрым, циничным сукиным сыном. Или… идти в народное хозяйство.

За полгода я не стал циничным сукиным сыном, хотя некоторые черты такового уже приобрел. Иначе невозможно — или ты приспособишься к системе, или вылетишь с треском, пухом и перьями, как белая ворона, попавшая в стаю обычных своих соратниц. Такова Система, такова жизнь.

У меня хватало ума, чтобы это понять. И еще понять — что руками работать мне как-то не хочется, надевая грязную робу и лазая под чужими автомобилями, как отец, и что при всех недостатках моей работы, я получаю хорошую зарплату, а еще чувство самоуважения, некоего превосходства над остальными людьми — ведь я при пистолете, я власть. Для молодого парня это немаловажно. Если даже когда-то уволюсь, уйду из полиции, это чувство самоуважения, уверенности в своих силах, останется со мной навсегда.

Пошарив по карманам спящего опера, нашел его удостоверение и, раскрыв пластиковую несгораемую крышечку, прочитал:

— Самойлов Сергей Михайлович, капитан полиции. Похоже, я захватил старшего опера или начальника уголовного розыска райотдела. Но не меньше замнача, судя по званию. Хорошее приобретение. Ты как, отошла от беготни?

— Ничего себе — беготня! Меня до сих пор трясет!

— Как так получилось, что они на тебя вышли? Ты что, бегала по дороге и выкрикивала непристойные предложения?

— Как бы не так… нормально расслабилась, улеглась на фуфаечках… поспала немного, просыпаюсь — эти два придурка стоят надо мной! Один фотографирует меня! Не успела ничего сообразить, как этот схватил меня за руку и хотел надеть наручники. Я рванула вверх, вывернула руку — нас же учили самообороне для девушек. Чтобы уметь избавиться от приставучего ухажера. Ну и ушла от этих ментов. Полетела вверх по ущелью, гляжу — а там их просто кишит, как муравьев! Я спряталась в лес, но они и там меня нашли. Потом появился ты. Вот и все. Сама не знаю, что случилось…

— Они сфотографировали тебя, а потом запросили информацию из базы данных. Им и выдало результат — беглая дочь олигарха, убийца и мошенница. Фото есть, а найти тебя с помощью мага-поисковика — плевое дело. Кстати, напомнила. Потерпи, сейчас будет немного больно…

— Ой! — Василиса попыталась отдернуть руку, но я ей не дал это сделать. Полоснув по пальцу кусочком обсидиана, добыл каплю крови и слизнул ее, бросив заклинание. Нить поиска с тихим бренчанием оборвалась. То же самое проделал с собой, потом так же пришлось обрабатывать опера.

Через пять минут мы были укрыты от магического взора любого поисковика… ну — кроме такого, как я. Но магов высшего уровня на Земле пока не было. Или же я о них не знал. Главное — в этом городе таких не было.

— Переодевайся. Я тебе купил шмоток, снимай эту дрань! — приказал я, и Василиса тут же разоблачилась, сбросив старые шмотки в расщелину, из которой вырывалось облако пара. Тут же натянула трусики, топик, шортики и приобрела вид обычной отдыхающей, притом очень даже соблазнительной.

— Попробуй — как летается?

— Хорошо летается! — радостно ответила Василиса, зависнув над моей головой — ну какой ты молодец! Шортики мои любимые, я всегда такие носила! И топик к лицу! И даже босоножки угадал по размеру! Я так тебя люблю, так люблю!

— Ладно, опускайся, — смущенно сказал я, — впрочем, говори, говори — век бы слушал!

Василиса опустилась рядом со мной и порывисто обняв, чмокнула в губы:

— Люблю тебя! Ну так что будем делать дальше?

— Ох… есть одно дело, но оно тебе не понравится. И дело нехорошее. Но нам куда деваться? Сама говорила — может, пора наступать?

— Хмм… чувствую, мне это дело и вправду не понравится, — погасла Василиса. — Что ты собираешься сделать?

— Собираюсь заколдовать этого типа. Подчинить нам, поработить его волю.

— Ну и черт с ним! — радостно сказал моя человеколюбивая жена. — Поработим, раз такое дело! Какого хрена он меня пугал? Руками размахивал, кандалы пытался надеть! Поделом ему!

— Мне будет нужна кровь.

— Опять?! Вот гадость… опять палец резать? У меня и так болит… может — обойдемся чем-то другим? Например, я на него пописаю!

— Фу! Гадость какая! Ты где насмотрелась этих извращений! Растленная девчонка!

— Ну не такая уж и растленная, — спокойно парировала Василиса. — Ты бы мог в этом уже и убедиться. Что, обязательно кровь?

— Да. Придется резать запястье. Крови надо граммов пятьдесят, не меньше.

— Откуда знаешь?

— Оттуда. Не тяни время. Знаешь что — мы сделаем сейчас вот как: я наброшу на тебя обезболивающее заклинание, после которого ты вообще не будешь чувствовать боли, как только я сделаю нужные манипуляции, ты зажмешь рану, а я тебя вылечу. Поняла? Только зажми сразу, чтобы не истечь кровью — у тебя в твоем микротельце ее не так уж и много.

— И чего это микротельце? Никакое не микротельце! И попа нормальная, и все остальное есть, как полагается! Тьфу на тебя! Как ляпнет — хоть стой, хоть падай, — обиделась Василиса. — Васька, вот ты сундук все-таки какой-то! Никакого политеса — ляпнет, и пошел довольный! Нет бы мне комплимент сделать! А он гадости говорит!

— Да я не то имел в виду… тельце у тебя очень даже соблазнительное, и вообще — мечта любого мужчины, и меня в частности. Сплю и вижу, как я обниму тебя, как прижму к себе, как… все, все, отойди! А то я так не смогу работать! Отпусти! Ох, не буди лихо… Василис, тут жестко! Камень, камень под спиной! И вообще — ты не забыла, что твой пирсинг вылетел при перелетах?! Смотри, как бы не залететь!

— Не залечу… я за днями слежу.

— Вот чего ты последние дни такая безумная! А я-то думаю… ПМС, да?

— Молчи! Сосредоточься на другом… ох, как хорошо! Какой ты у меня все-таки классный мужчина…

Приятно слышать такие слова от своей женщины. Слушал бы и слушал, слушал и слушал… но все когда-то кончается. И мы закончили. Или кончили? В общем — ничего нам не помешало — ни струи пара из расщелины, ни лежащий рядом сопящий опер, ни погромыхивающий вулкан, сотрясающий камни под ногами. Поймал себя на том, что, возможно, все, вместе взятое, даже добавило пикантности этому самому делу.

— Ну все-все, встаем! — Я с огромным усилием преодолел себя и отстранил Василису, лежащую рядом на наших шмотках, лихорадочно сброшенных на камни. — Хорошего понемножку!

— А я хочу много! — капризно сказала Василиса и потянулась, выгибаясь, как кошка. — Как хорошо, а? С тобой везде хорошо, даже в преисподней. Ты не бросай меня, Вась, ладно? Я всю жизнь тебя любить буду… Бросишь — я умру!

— Чего несешь-то? С чего это я тебя брошу? Вставай, приступим к делу. Мы и так потеряли минут двадцать, не меньше.

— А мне показалось — один миг! Никогда так хорошо не было… может, мы надышались чего-то? Меня просто трясло от возбуждения — не смогла с собой совладать.

— Может, я так на тебя действую? Красавчик, сексуальный мачо и вообще мечта всех женщин!

— Ну тебя! Мачо! — хихикнула Василиса. — А вообще — ты сексуальный, и даже очень. Одеть тебя как следует, прическу сделать вместо твоей ментовской, и будешь вообще смерть бабам! Татуировку бы тебе сделать. Чего-нибудь сексуальное такое… типа иероглифов или чего-то такого… сейчас модно иероглифы наносить.

Я выдвинул версию, куда можно нанести иероглифы, Василиса фыркнула и хлопнула меня по заду ладонью, сообщив, что это не то место, куда их наносят. Впрочем, мол… в этом что-то есть.

Перешучиваясь, мы оделись, и я приступил к колдовству.

Был легкий мандраж — хоть я и привык доверять «своей» памяти, но все-таки я никогда такого не делал. Этого заклинания не было на Земле. Впрочем, надо уже избавиться от «нет», «не было» — не обязательно, что его не было. Главное — я раньше такое не знал. Теперь знаю.

Первым делом наложил заклинание на Василису — это заклинание использовалось врачами для производства операций, насколько выдала мне информацию память грифона. Проверку его действенности я сделал, закатив жене великолепный щелбан, от которого у нее точно останется синяк на лбу. Или даже шишка. Но она даже не поморщилась, зато я схватился за свой палец — отбил о твердый лоб. (От шутки на эту тему я воздержался, помня о ПМС моей половинки — последствия могли быть непредсказуемыми! Вернее — очень даже предсказуемыми.)

Подойдя к лежащему навзничь оперу, я приоткрыл ему рот, потом взял руку Василисы и, держа ее запястье над лицом полицейского, решительно полоснул куском обсидиана поперек вены. Кожа разошлась, и тонкой струйкой потекла кровь, вливаясь в рот спящему мужчине. Подождав некоторое время, зажал руку жене и приказал:

— Держи, зажми пальцами выше пореза. Как только закончу — я тебя вылечу. У меня пять минут на все про все, так что не мешай, сиди тихо, ничего не говори и не спрашивай! Нельзя отвлекать, иначе все провалится! Это очень сложное заклинание. Поняла? Поняла. Тихо!

Протянул вперед свое запястье и тоже полоснул по нему обсидианом. Резкая боль стрельнула в руку, сменившись жжением — организм срочно останавливал кровотечение и залечивал рану. Тогда я полоснул еще и еще — рассекая поглубже, чтобы успело вылиться достаточное количество крови. Она густой темной струей потекла туда, где исчезла кровь Василисы. Спящий судорожно сглотнул — кровь пошла по пищеводу. Пока она не разложилась в желудке, нужно было действовать.

Нарисовал в воздухе знак огня, знак защиты, потом начал речитативом, нараспев читать заклинание. Оно было длинным, многосложным, с многочисленными взлетами и падениями высоты звука. Мой организм физически ощущал действие этого заклинания — по коже прошли мурашки, заледенели руки, но я продолжал и продолжал творить это черное колдовство. Надо ртом спящего возникло желтое свечение, распространившееся на грудь и живот, затем охватившее все его тело. Он напрягся, вздрогнул и застонал — непростое это дело, внедрять в голову человека безусловное подчинение кому-либо. Когда все закончится, этот человек будет безоговорочно подчиняться мне и Василисе, как робот, без сомнений и переживаний — что бы я ему ни приказал сделать. Мне было не по себе от такого, но… мы слишком загнаны в угол, дальше бежать уже некуда. И если я ничего не предприму — нам останется только повеситься, чтобы больше не мучиться.

Наконец, выкрикнув последнее слово, я закончил колдовство. Свечение с мужчины сошло, и внешне ничего не указывало на изменения. Но если память грифона меня не подводила — теперь он был полностью нам подчинен.

Вылечил Василису, бросив на нее заживляющее заклинание — моя рана затянулась сама по себе, так что вмешательства не требовалось. Затем вывел опера из состояния сна.

Мужчина открыл глаза, недоумевающее посмотрел по сторонам и спокойно спросил:

— Где мы?

— В горах.

— Помню, что ты на меня пикировал… больше ничего не помню. Ты — Василий Кольцов, телохранитель Василисы Гриньковой. И вы преступники. Я вас узнал — у меня абсолютная память. Ох, как голова болит… это ты меня сюда унес? Ну да, кто же еще… глупый вопрос.

— Что ты чувствуешь по отношению ко мне и к Василисе? — я сразу взял быка за рога. Нужно было убедиться, что заклинание подействовало.

— Хмм… любовь, как к брату… и к сестре… и желание сделать для вас что-то такое, что… в общем — удивительное ощущение, будто я знаю вас всю жизнь, и вы для меня самые близкие люди, ближе отца и матери! Чертовщина какая-то… рассудком я понимаю, что вы преступники, и вижу я вас первый раз в жизни. И вдруг на меня накатываются такие волны любви в ваш адрес, что аж душа поет! Колдовство? Конечно, колдовство. Попался. Вот черт! Но как хорошо…

— Встань. Сними с себя одежду.

Опер подчинился и стянул с себя все, что было, даже трусы — не успел я его остановить. Василиса ойкнула, потом внимательно осмотрела мужчину и, потянувшись к моему уху, тихо сказала:

— А ты гораздо красивее… и это… побольше. Люблю тебя!

— Стой так! — ухмыльнувшись сказал я и, собрав его одежду в кучу, стал творить заклинание летания. Через десять минут закончил, и приказал:

— Одевайся. Теперь твоя одежда летательная. Береги ее — она стоит приличных денег!

— Здорово! И без всякой вони! Я летательную одежду вообще надевать не мог — с души воротило. Брезгливый очень. Как представлю, что с ней творили… а тут совсем даже не пахнет!

— Хорошо. Теперь присаживайся, поговорим. Мне нужно выяснить все, что происходит в городе, и все, что касается нас с Василисой. И ты нам в этом поможешь. И вообще нам поможешь.

— Само собой помогу, куда же деваться, — усмехнулся опер, — если заколдовали! Слыхивал о таких делах, но так, чтобы без подготовки, без специальных порошков… или у вас были порошки? Даже с ними — должен был быть маг высшего уровня! А я что-то не помню из твоего дела, чтобы ты был магом высшего уровня. Поисковик — да. Но маг-заклинатель дохленький. Или это она неучтенный маг? Сведений тоже нет. Итак, чем я могу вам помочь? Сразу хочу сказать — да, я сделаю все, что вы скажете, но если потребуете то, что подвергнет опасности мою жизнь или мою карьеру… в общем, лучше использовать меня аккуратно, пользы будет больше. Странное ощущение, да — я знаю, что должен вас ненавидеть, и не могу. Чертова магия! А это заклятие снимается когда-нибудь?

— Снимается. Но очень сложно. И, кроме меня, никто снять не сможет. Обещаю тебе не злоупотреблять твоей преданностью. Использую тебя только в том случае, если это совершенно необходимо. Заранее прости.

— Бог простит, — отмахнулся опер — ну, что будем делать?

— Во-первых, расскажи, что получилось с Василисой — почему вы пытались ее арестовать и откуда такое столпотворение в ущелье — какого хрена столько ментов собралось в одном месте? Да еще и с поисковиком, да в летательных одеждах — я просто охренел, наблюдая эту операцию!

— Это учения «Ураган-антитеррор-3», по выявлению предположительно пробравшихся тайными тропами из Грузии террористов, желающих подорвать шашлычный ларек. Ну что, ты не знаешь, как это бывает? Прилетел проверяющий, и ему устраивают показуху! Достали со складов летательные комбинезоны, облачились в них и помчались. А в вертолетах сидят важные чины и наблюдают за происходящим. Меня тоже пытались заставить надеть эту вонючую тряпку, но я отказался. У меня на эту вонь стойкий рефлекс — сразу тошнит. И было нежелательно, чтобы меня стошнило на ботинки генерал-майору Сикорскому. Кстати, вы уверены, что моя одежда стала летающей?

— А попробуй. Только не улетай от нас, — предложил я и слегка напрягся. (А вдруг он прикидывается? Вдруг сейчас поднимется и улетит куда ему надо, приведет себе подмогу?)

Опер поднялся в воздух, описал окружность диаметром метров двадцать и вернулся назад, сев на прежнее место перед нами.

— Круто. Реально круто! И не воняет! Ты бы мог разбогатеть, парень, делая такие штуки. Вот только тебе не надо делать их летающими на длительное время. Понимаешь? Не надо цену сбивать.

— Разбираешься! — уважительно ответил я. — Они и не будут вечно летающими. У них есть срок службы. После его окончания — снова станет обычной одеждой. Рассказывай дальше. У нас не так много времени, чтобы тут долго болтать. Скоро ваши опомнятся и пришлют сюда беспилотники, или я плохо знаю систему. Небось сейчас уже козни строят, решают, как нас взять.

— А то ж не строят! У нас час, не больше, потом надо отсюда быстро сваливать. Это время они будут решать, кто же главнее, потом позвонят в Москву, направят на этот район телескоп со станции «Войн» и разглядят все, даже великолепные ножки твоей подруги.

— Не подруги, а жены, — автоматически поправил я.

— Вон как у вас далеко зашло! Поздравляю. Итак, продолжаю. Мы шли цепью, искали предполагаемых условных террористов, чтобы разбить им морды — жарко, пива хочется, а тут эта хрень! — когда я заметил в лесу полянку, где и спала Василиса. Тогда я не знал, что это Василиса Гринькова. Но у меня абсолютная память на лица, и я стал припоминать. Сделал фотографию ноутбуком. Передал в базу данных — и о чудо! Мне выдало результат — это преступница в международном розыске. Дальше вы знаете. Она сбежала, было доложено по инстанции, и всю операцию переориентировали на поиск злодейки. Кстати, такое впечатление, что не обошлось без команды откуда-то сверху — слишком уж большое рвение проявили наши генералы.

— Что нам вменяют?

— Ты — соблазнитель невинной девицы, заманивший девушку во тьму преступного мира, организатор убийства ее родителей, обольститель, желающий жениться на ней и получить наследство. А еще — вы убили нумизмата Семецкого, непонятно с какой целью и зачем. Ваши лица зафиксированы оперативной съемкой, когда вас прихватили на месте преступления, с которого вы непонятным образом скрылись. Никто не знает, как вы это сделали, оставив на месте всю одежду. Магия, само собой. Куда-то переместились, вероятно, я так думаю. Кстати, а зачем вы убили нумизмата?

— Мы не убивали нумизмата! — буркнула Василиса, тихо сопевшая мне в плечо и не выдержавшая наветов. — Мы пришли туда по делам, а они все были уже мертвы. Нам разбили бошки и дали в руки нож и дробовик! И вообще — откуда там взялся этот чертов ОМОН?

— Позвонил неизвестный и сообщил, что по такому-то адресу совершено преступление, правда, Сергей? — усмехнулся я.

— Правда. Именно так и было. Вошли, а там вы — с окровавленными орудиями убийства в руках. Я говорил начальству — не верю, слишком все легко и просто, и вообще — надуманно! Мент, пацан бестолковый, организует убийство олигарха, потом перемещается в Сочи, чтобы прибить какого-то там нумизмата, — абсурд!

— Не такой уж и бестолковый, — нахмурился я, — если нас столько времени поймать не могут.

— Возможно, что все это время вам везло, — усмехнулся опер.

— Везло?! — истерически засмеялась Василиса. — Это нам-то везло?! Я просто в отпаде! Если ЭТО везение, что же тогда невезение?

— Хватит, не мешай, — остановил я жену. — Скажи, Сергей, гостиницу, где мы остановились, вычислили?

— Обижаешь! Что мы, идиоты? В первую очередь обзвонили гостиницы. Если бы вы остановились где-то в курятнике на берегу моря — сделать это было бы сложнее, но тоже возможно. Время, люди и желание — найти можно всех. Ну а если вы останавливаетесь в шикарной гостинице — само собой — они все сотрудничают с полицией. И ФСБ. У вас в номере засада — который день парни сидят и нормально расслабляются. Ваше бабло уже поделили, пьют виски, закусывают шоколадками — все им ужасно завидуют.

— Ушло бабло, — уныло сплюнул я, — так и знал!

— Ну, — не все ушло нам, половина пошла государству, — пересчитано, упаковано, и не видать вам его, как своих ушей.

— Паспорта?

— Само собой, в уголовном деле. Так что обложили вас по полной. Так кто все-таки убил нумизмата Семецкого? Если не вы?

— Не знаю. Но могу узнать. Стопроцентно.

— Как узнать? Откуда узнать?

— От него, конечно. Он нам скажет, кто его убил. Нам все равно нужно к его дому, обязательно нужно. Вот что, Сергей, нам нужны деньги, нужны новые паспорта — легальные — и нужно место, где можно переждать какое-то время.

— От него? Ну, вы даете! Деньги… Денег у меня сто двадцать тысяч баксов, в их числе и ваши бабки. Переждать — можно и у меня. Квартира однокомнатная, без особых изысков, но жить можно. Если только не сильно пыхтеть будете, а то мне придется идти ночевать к другу. А это подозрительно. Жены у меня нет — сбежала с армянином, хозяином гостиницы. И хрен с ней — только ныла целыми днями, что мало ей внимания уделяю. Детей у нас все равно не было, так что расстались легко. Да бабы не проблема — приезжих телок хватает за глаза. Я же все-таки крутой детектив с ксивой и стволом! Вот с паспортами сложнее — сделать можно, есть связи, но стоить будут дорого — по тридцать тысяч баксов каждый. Зато в базе данных, все как полагается. Начальница паспортного стола моя однокурсница, мы с ней хорошенько кувыркались. Она давно меня звала заняться тем же самым, только я отмахивался — к тридцати пяти она стала на мой вкус больно уж полноватой. Хотя… женщина в соку, почему бы и нет? А деньги все равно сдерет, тут дело святое — бабло есть бабло. Зато сделает гарантированно. Со стороны заказы не берет, только у своих.

— Ясно. Летим. Курс на дом Семецкого! Кстати, там никаких подлянок, вроде сторожевых камер и всякого такого прочего, не поставили? Или засаду?

— Никаких засад. Уж я-то знаю, все-таки замначальника уголовного розыска отдела. Это входит в мои служебные обязанности — заниматься вот такими делами.

Я кивнул головой и поднялся в воздух, определяясь с направлением. Потом, по широкой дуге обходя разбушевавшийся вулкан, потянул в сторону побережья, увеличивая скорость. Мои спутники летели за мной, и все это напоминало клин журавлей, летящих на юг.

Лететь следовало, огибая то место, где нас предположительно могла ждать засада — то есть ущелье, откуда мы с таким трудом вырвались на волю и откуда унесли оперативника. Кроме того — прижимаясь к горам, используя все возможности уйти от нескромного взгляда силовых структур. Это было сложно — того и гляди врежешься в гору или попадешь под удар новообразованного вулкана. Некоторые из этих огнедышащих гор плевались раскаленными до вишневого цвета бомбами так высоко, что нужно было опасаться не только «плевка» снизу, но и прилетающего сверху подарка.

Из-за соображений безопасности наша скорость снизилась, так что в город мы попали только через час, притом сильно продрогшие, буквально заледеневшие на холодном встречном ветру. Благо, что в самом городе царила дикая жара, сорокаградусная, потовыжимательная и жаждовызывательная. Раньше я ненавидел эту жару, а теперь окунулся в нее, как в горячую ванну, с наслаждением и благодарностью.

Первое, с чего я решил начать нашу деятельность по возвращении в город, это узнать, кто все-таки убил нумизмата Юрия Семецкого. Как оказалось, Семецкий — это был не тот старичок-нумизмат, который нас ждал в своем доме, а приезжий олигарх-нумизмат, хозяин крупного интернет-аукциона, желавший заработать на выгодной сделке. И вместо сделки получивший заряд картечи в живот. Не помогли и телохранители, увы. Как пояснил опер Сергей, взятый нами в полон, дело получило невероятную огласку — этот самый Семецкий был широко известен не только в нумизматических кругах страны, он еще являлся одним из крупных промышленников, связанных со сталелитейной промышленностью. Смерть такого человека уронила на несколько пунктов стоимость акций корпорации, которую он возглавлял и которую создавал практически с нуля. Как такой человек попался убийце — уму непостижимо. Умнейший, осторожный и хитрый человек — и вот он труп.

Мы приземлились поодаль от дома нумизмата, на краю рощи магнолий. Отсюда был виден вход в дом, возле которого через дорогу стоял пресловутый ларек, хранитель наших сокровищ.

Первое, что бросилось в глаза, — автокран и здоровенный автомобиль с трейлером. Рабочий как раз в эту секунду пристраивал тросы автокрана к ларьку, зацепляя его за специально приваренные по углам проушины. Скорее всего собирались вывезти эту штуковину на металлолом, «чтобы не портила своим видом лицо города» — так обычно власть формулирует распоряжения о сносе чего-либо.

У меня екнуло в сердце, и я, приказав Сергею бежать за собой следом, кинулся к ларьку, чтобы подоспеть как раз к тому моменту, когда крановщик бибикнул, отгоняя рабочего от ларька, и положил руку на рычаги.

— Останови его! Останови, быстро! — истошно завопил я, справедливо полагая, что сейчас придется с боем отбивать наше сокровище у зацепистых рабочих. — Добром они его точно не отдадут.

Сергей подбежал к автокрану, стукнул кулаком по желтой металлической дверце кабины «Комацу» и показал удостоверение:

— Стой! Прекратить работу! Уголовный розыск!

Крановщик отпустил рычаги, канаты ослабли, а я кинулся к ларьку и сунул руку под его основание. Ффуххх! Отлегло от души. Сумка была на месте.

Аккуратно вытянув тяжеленный пакет, отошел в сторону и махнул оперу:

— Можно! Пусть продолжают!

Сергей кивнул крановщику, и недоумевающий водитель, помедлив, снова занялся подъемом нашего железного «сейфа».

Честно сказать — у меня просто кровь бросилась в голову. Еще бы несколько минут… ищи-свищи тогда наше сокровище. Если бы чуть промедлили, если бы еще с полчаса просидели на горе…

— Это чего у тебя там такое? — настороженно спросил Сергей. — Улики? Доказательства того, что это вы убили нумизматов?

— Не тупи! — возмутился я. — Тебе же сказали мы не убивали ни Семецкого, ни старика-нумизмата! Золото здесь. То золото, из-за которого мы и собирались встречаться с Семецким. На тридцать миллионов долларов.

— Ни хрена себе! — Опер вытаращил глаза, и закашлялся. — Тридцать миллионов?! И они валялись под ларьком, как мышиное дерьмо?! Да охренеть! А как оно там, золото, оказалось? И вообще — что за золото такое?

Я, как мог, рассказал оперативнику, что это за золото, опустив подробности о том, что нашли мы его с помощью призрака. Ну зачем ему такие подробности? Моя версия гласила так: мы успешные кладоискатели, случайно нашли огромный, очень ценный клад, решили его продать через старого нумизмата. Тот вызвал Семецкого для совершения сделки, а чем она завершилась, так и не начавшись, уже известно. И описал, какие монеты пропали — они должны быть у того, кто всех убил. Оперативник недоверчиво слушал мои объяснения, а потом заявил, что точно знает о том, что я вешаю ему лапшу на уши и что-то недоговариваю. Но это мое дело. Факт есть факт — золото и убийство, с ним связанное.

— Так как ты собрался узнать, кто убил всех этих людей? — задумчиво спросил Сергей, усаживаясь на скамейку под магнолией и пожевывая сорванный с дерева лист.

— Мы можем как-то попасть в дом нумизмата?

— Вряд ли. Если только через забор махать, но это сразу заметят соседи и донесут куда надо. Они предупреждены. Можно, конечно, отправиться в УВД, взять у следователя ключи, придумав стройную версию — чего я собираюсь найти в этом доме, того, что они не сумели найти. Взять понятых, оформить протокол осмотра — все как положено. Вот только не вызовет ли это закономерного интереса — зачем? Тем более что я по сводкам прохожу как захваченный террористами. Кстати сказать — не пора ли сообщить, что я каким-то чудом вырвался из лап отвратительных террористов и героически пробрался в город, терпя лишения и голод? Начальство меня не раз уже вызывало по магзеркалу, ты же видел. И насчет голода — жрать хочется, как из ружья! Не пора ли нам отправиться куда-нибудь в кафешку и нормально попитаться?

— Попитаемся, попитаемся… как только узнаем, кто преступник, — рассеянно ответил я, готовясь к важному делу. — Держи вот наше золотишко и последи за тем, чтобы меня никто не отвлекал. Я буду творить заклинание, и, кстати, очень нехорошее. Поэтому меня не трогайте. Если я ошибусь — вместо душ умерших к нам могут прорваться демоны, и тогда нам мало не покажется.

— Некромант? — Сергей с любопытством и легким опасением посмотрел на мои манипуляции. — Никогда не имел дела с некромантами. Нет — вру, как-то поймали трех некромантов, они пакости всякие творили на кладбище — выкапывали трупы, совершали мерзкие обряды. Я как узнал, что они делали с одной умершей бабой, на девок смотреть не мог с неделю!

— Фффууу… какие ты гадости говоришь! Не говорите о такой пакости при мне! — возмутилась Василиса. — Меня даже затошнило!

— Молчите все, я сказал! — пришлось рявкнуть, чтобы успокоить своих соратников. — Ни слова! Хотите получить коготь демона в зад? Нет? Так заткнитесь!

Сосредоточившись, чтобы не перепутать ни одного слова, я начал черное колдовство вызова духов. Чтобы вызвать определенных духов, а не всю толпу, что шаталась по этой местности, мне необходимо было представить лица тех, кто конкретно нужен. И я представил. Вначале — лицо старика-нумизмата, это было легче, все-таки мы с ним встречались, довольно долго разговаривали. Потом — лицо приезжего, правда — с трудом. Я ведь видел его только один раз, и то мертвым. Лиц телохранителей я не запомнил — да и не особо старался их запоминать.

Заклинание было длинным, тяжелым, бессмысленным, как и все заклинания. Чтобы его запомнить в обычных условиях, нужна абсолютная память, или же придется читать эти слова с листка бумаги. Вот только как записать эти сложные переходы с одной высоты звука на другую? И как вообще кто-то смог изобрести такое сложное заклинание? Вопросы без ответов.

Выдохнув последнее слово, я увидел, как воздух заколебался и передо мной появились две фигуры — серые, с угрюмыми лицами и потухшими глазами. Они стояли передо мной, как голографические изображения людей, и если бы это происходило ночью, их можно было бы принять за живых, настолько призраки были реальны.

— Ну что, получилось? — с нетерпением спросил Сергей, глядя сквозь духов.

— Ты их не видишь?

— Кого? — не понял опер.

— Духов, конечно, кого же еще?

— Не вижу, — с досадой сказал Сергей. — Василиса, а ты видишь?

— И я не вижу. Но это ничего не значит — если Вася сказал, что он видит, значит, так и есть.

— Не будем терять времени. Задаю главный вопрос призракам: кто их убил? Кто вас убил? Семецкий, — кто тебя убил?

— Имени не знаю, — коротко ответил призрак, — мужчина.

— Так, зададим вопрос по-другому… Сергей, как фамилия призрака… тьфу! Как фамилия убитого старика-нумизмата?

— А ты чего у него не спросил? — хмыкнул опер. — Козлоченко его фамилия. Владимир Михайлович, насколько помню.

— Козлоченко, кто вас убил?

— Сын.

— Ктооо?! Какой такой сын?!

— Приемный. Сын жены от ее первого брака. Альберт его имя.

— Сергей, тебе что-нибудь говорит имя Альберт? Сын Козлоченко?

— Еще бы не говорило! Это майор полиции Альберт Владимирович Козлоченко! Начальник отдела охраны общественного порядка УВД. А что? Он так убивался по своему отцу, обещал, что на части разорвет тех, кто убил его отца и мать. То есть вас с Василисой. Ну, так что, сказали они тебе, кто их убил? Ты чего так смотришь? Что?! Не может быть. Не может быть! Если это так — то очень, очень хреново. Всем нам. Потому, что никто не поверит, будто он убил всех, и тем более своего отца и свою мать. Мы что, доставим к следователю для допроса призраков? Или в суд? Да нас все идиотами посчитают! А зачем он их убил, ты спросил? Смысл какой, майору полиции кого-то там убивать?! Он и так бабок мог приподнять нормально — с одних только участковых, обирающих гостиницы, имеет в месяц… в общем, много имеет. И как он вообще там оказался?

— Сейчас узнаем. Козлоченко, как во время сделки оказался в доме Альберт?

— Пришел по моей просьбе. Он милиционер, я пригласил его для охраны. Сын пришел заранее, с дробовиком. Деньги огромные, золото, я побоялся, что кто-то узнает и на нас совершат нападение. Мне показалось, что за нами следят.

— Он был один?

— Нет. С товарищем, тоже милиционером. Миша его звать. Я пообещал заплатить за охрану.

— Как он вас убивал?

— Я достал пять монет, что ты мне дал, и положил их на стол перед Семецким. Тот стал их смотреть и сказал, что даст за них триста тысяч долларов. Через несколько минут стали стрелять — упали телохранители, а потом Семецкий. Я стал спрашивать, зачем Альберт это сделал, но он выстрелил и в меня, а потом перерезал горло. А Миша перерезал горло моей супруге. Затем они дождались, когда придешь ты со своей девушкой, ударили вас по голове. После того как вы упали, они позвонили с моего магзеркала и сообщили об убийстве. Затем ушли, вложив вам в руку нож и дробовик.

— Вы сказали ему, что готовится крупная сделка, на тридцать миллионов долларов?

— Нет, не говорил. Сказал, что надо продать пять монет на несколько сот тысяч.

— Они взяли в доме еще что-нибудь?

— Да. Мою коллекцию монет — все монеты, что были. И забрали деньги из сейфа — Альберт знал, где сейф. Ключ он вынул из моего кармана. В сейфе было тридцать миллионов десятитысячными купюрами.

— А зачем так много наличных хранили дома?

— Мне бывают необходимы наличные, чтобы купить ценные монеты. Люди не хотят светиться на сделке, потому я и хранил столько денег.

— У Семецкого что-то забрали?

— Да. Чемоданчик с деньгами.

— Семецкий, сколько у вас было денег в чемодане?

— Три миллиона евро.

Я прекратил допрос и задумался — вот тебе и нашли преступников… и хрен ведь подкопаешься — незапятнанная репутация полицейского, уважаемый человек. Что делать?

Мой рассказ оперативнику длился меньшее время, чем допрос призраков. Он молча слушал, не задавая никаких вопросов, а потом, вздохнув, сказал:

— Если кто и может нам помочь, то это только ФСБ. Они курируют полицию. Не зря их зовут «соседи». Подслушивают, подсматривают, выпасают. На прокуратуру расчета нет — они тесно с нами повязаны. Служба собственной безопасности? Они ловят патрульных, обобравших пьяного и зарвавшихся гаишников, у которых нет связей в верхах. Или оперов, которые сняли бабки с ларечника. Уровень Альберта таков, что тут нужно действовать на высшем уровне. Но туда без доказательств соваться бесполезно. У нас нет ничего, кроме голословных утверждений, что мы допросили призраков. Я тебе это уже говорил. Только лишь наживем геморроя — я вылечу из полиции, а вы… вы понятно, куда денетесь. По разным камерам. И скорее всего оттуда не выйдете. Впрочем, при твоих способностях ты развалишь УВД, поубиваешь кучу народа. Однако это тебя не оправдает перед законом, скорее наоборот. Я предлагаю вот что сейчас сделать: мы идем ужинать, устраиваемся у меня дома на ночлег — кстати, уже скоро вечер, а затем думаем, как и что нам сделать. Вернее, вы устраиваетесь. А я иду сдаваться в УВД — рассказывать о своей борьбе с террористами и отписываться длинными объяснениями.

— А может, у тебя дома чего-нибудь перекусим? Не хочется светиться, мало ли что может случиться…

— Ты прав, конечно, но вот только дома у меня жрать совершенно нечего — пусто, просто шаром покати! Если только с собой накупить чего-нибудь? А твоя жена сготовит…

— Нет уж! Едим тут! — сказал я решительно, сразу отметая возражения Василисы и помня ее способности кулинара. — И с собой чего-нибудь готового накупим. И стесняться не будем — поесть мы любим, а деньги у тебя есть, и я замечу — наши деньги.

Поднявшись со скамейки, мы пошли к дороге, ловить такси, благо, что тут их шныряло великое множество. Призраков я отпустил, решив вызвать еще раз, если понадобится такая информация. Впрочем, все, что они знали, сказали. Что еще добавить? Рассказ о непростых отношениях в семье Козлоченко? Да кому это интересно… Жаль старика и его жену. Семецкого, в общем-то, тоже жаль. Хоть я никогда его и не знал. Просто чисто по-человечески жаль — приехал человек, прилетел, надеялся на выгодную сделку, и тут такой облом. Если смерть можно назвать обломом…

Квартирка Самойлова Сергея, капитана полиции, оказалась небольшой, но обставленной со вкусом — даже с претензией на дизайнерские находки. Впрочем, я никогда не понимал этой тяги сделать из квартиры одну комнату вместе с кухней. Не помню, как это называется, когда кухня и комната объединяются вместе — студия, что ли. Если в такой кухне готовить, то вся кухонная вонь пойдет в комнату. Это надо?

Впрочем, квартире Самойлова это не грозило. Он точно тут ничего не готовил — плита последней марки чистая, как из магазина. Холодильник и вправду пуст — кроме лимонов, текилы, коньяка, пива и еще кучи всяких напитков, в нем ничего не было.

Мы загрузили в него содержимое наших пакетов — от шашлыка до красной икры, и здоровенный шкаф стал слегка наполненнее, чем был, точнее, забили холодильник до предела. Кто знает, сколько нам отсиживаться в этой квартире? Есть-то что-то надо…

Сергей тут же ушел, оставив нас одних, и пообещал вернуться ночью, после того как разрулит по службе. Я знал, что это произойдет не скоро — бумажное дело не терпит суеты. Прежде чем уйдет домой, ему придется составить не одно объяснение.

Василиса тут же залезла в ванну, а я включил телевизор и, лежа на диване под прохладными струями охлажденного воздуха, стал прикидывать, как нам одолеть этого чертова Альберта. И выходило только одно: нет у нас другого свидетеля, который рассказал бы о совершенном преступлении, кроме самого Альберта.

Через полчаса из ванной вышла Василиса, выглядевшая, как всегда, сногсшибательно, и я, кряхтя, тоже потащился смывать дневную пыль.

Легли спать мы уже часов в двенадцать ночи — поговорили, занялись любовью — спокойно, с расстановкой, как давно живущие в браке мужчина и женщина. Спокойному сексу способствовал дневная усталость, так что нам было не до безумств в постели. Можно было бы и вообще сегодня обойтись без секса — тем более что днем мы уже дорвались друг до друга в совершенно антисанитарных условиях. Но кто откажется от любовных игрищ, когда рядом с тобой лежит красивая, желанная, а еще притом чистая, пахнущая шампунем женщина? Тем более когда знаешь, что вот-вот, несколько дней ты не сможешь с ней заниматься сексом… Вот я и не удержался от соблазна… два раза.

Сергей пришел уже под утро — я это определил по тому, как за окном занимался серый рассвет. Он открыл дверь ключом — мы не стали запирать на защелку, чертыхался, сопел, а потом пошел к холодильнику, достал бутылку с минералкой и долго, шумно пил, теряя капли на паркетный пол.

Я тихо встал, убрав руку Василисы со своей груди и, подойдя к нему, сел рядом, вопросительно глядя в лицо опера. Горела маленькая лампа, укрепленная над столом, и Сергей сел за него, достав из холодильника масло и икру. Затем нарезал хлеб, положил масла, намазал икры и, откусив, поднял глаза на меня:

— Чуть всю кровь не выпили! Допрашивали все, кому не лень! Эх и буча заварилась! Завтра в город прибывает усиленная следственная группа из Москвы. Нас отстраняют от вашего дела. Его передают в руки этой вот следственной группы. Во главе — какой-то важняк из Следственного управления. Прикинь — они на меня напустили нимфу! Козлы! Если бы не твое заклинание — они бы вытащили из меня все, что я знаю о вас, — все! Впрочем, и если бы не мой изумруд, о котором они не знают. Не зря я за него бешеные бабки отдал. Служба собственной безопасности частенько пользуется услугами нимф, если надо расколоть мента. Так что стоило заранее предусмотреть. Я и предусмотрел. Ребята, паспорта я могу вам сделать через три дня. Но они бесполезны, если вы собираетесь лететь самолетом. Ты же прекрасно знаешь, что все изображения, которые попадают через камеры слежения аэропорта в компьютерный центр, обрабатываются, и если ты в розыске — тут же будет подан сигнал. Вас возьмут. И на вокзале возьмут, и в порту, и даже на улице — на центральных улицах кое-где стоят камеры. Скрыться можно только в маленьких городишках, и то могут узнать. Нужно что-то придумывать по этому поводу, нужно менять внешность. А она у Василисы слишком приметная. Даже если она сменит цвет волос и раскрасится… Придется принимать иллюзорную внешность. Но если кто-то поставит амулеты, снимающие иллюзию, — труба. Попадетесь. А у нас уже во многих местах такие стоят. Например, на вокзале и в аэропорту.

— Ты имеешь в виду, что придется выбираться отсюда своим ходом? Летом, вернее?

— Смотря куда ты собрался. Кстати, на такси тоже нельзя. Ваши изображения уже передали по всем таксопаркам, каждая машина сразу передаст сведения, что вас куда-то везет. Там вас и возьмут. Ты же знаешь — человеку, которого разыскивают и который есть в базе данных полиции, невозможно скрыться обычными средствами. Только на ишаке. Или вплавь на баране с золотым руном. Кстати, возникает еще вопрос: а если делать паспорта — вас все равно придется вносить в базу данных, а значит, тут же прозвучит сигнал тревоги. Повяжут всех — и бабу, что делает паспорта, и меня. И вас, если вы тут, у меня в квартире, останетесь. Сделать левые паспорта, без внесения в базу данных? Сейчас у каждого постового есть портативный сканер — просканировал, и вот тебе сведения — паспорт левый. Результат тот же.

— Что предлагаешь? Документы нам нужны в любом случае, сам понимаешь. Хотя бы показать на улице, если что.

— Да на кой они вам нужны? Ваши лица засвечены, пойми! Кстати, я навел справки по поводу Альберта. И вот что выяснилось — он поигрывает в казино. Крепко поигрывает. И еще крепче — проигрывает. А для авторитетов не имеет значения — майор он там или кто. Плати бабки, иначе могут и башку прострелить. Вот, похоже, откуда ноги растут у вашего дела. Видать, приперло Альберта, что он не погнушался грохнуть родную мать. Отец-то неродной, но ведь все равно его растил — не понимаю этого. А Миша, что с ним был, — это старший лейтенант Исхаков, его прихвостень, шестерка. Нехороший парень. Поговаривают, что они сладкая парочка… но не уверен. Слухи такие есть — я наводил справки. Да мне по фигу, чем они там занимаются — но есть граница, которую перешагивать нельзя, если ты считаешь себя ментом, а не бандитом. Убивать ради бабла, да еще и своих близких, — это не то что западло, за это надо на кол сажать! Да, мы щипаем жирных клопов — торгашей, хозяев гостиниц — они жирно имеют, почему бы им и не поделиться? Тем более что мы охраняем их покой! Но превращаться в маньяка, убийцу своей матери — от такого урода все отвернутся. Вопрос только в том, как разоблачить козла.

— Это не вопрос. Это довольно просто. Все, что мне нужно, — это чтобы я оказался рядом с ним в безлюдном месте, где мне никто не помешает.

— Понял. Тот же вариант, что со мной? Все забываю, что ты маг… да, это сработает и очень эффективно. Ты его заколдуешь и заставишь сдаться, и сдать своего помощника? Отлично.

— Отлично-то отлично, но вот как его выманить, как заставить оказаться в нужном нам месте?

— Завтра подумаем. Вернее, — уже сегодня, — Сергей грустно посмотрел на занимающуюся зарю, виднеющуюся из окна на пятом этаже. — Не выспался ни хрена. Мне надо поспать хотя бы часа три, иначе я сдохну. Я в углу лягу, на раскладушке. Засыпаю на ходу, даже башка плохо варит. Посплю, тогда и придумаю, как выманить козла на встречу. Ты хорошо придумал с колдовством. Без этого мы пролетим, гарантия. Официально его не взять. Фээсбэшникам я тоже не верю — им, как и нам, все по хрену — лишь бы не трогали, лишь бы были показатели по работе. Они по-своему бабло рубят, мы по-своему. Никто вас там и слушать не будет, пока не подмажете или пока им не спустят команду сверху. Все, хватит, иди спи под боком у своей подруги жизни, а я на раскладушку… Все решим, все сделаем — но… когда поспим.

Сергей потащился в прихожую, достал раскладушку из встроенного шкафа, и через пять минут он уже храпел, накрывшись шерстяным одеялом. Я же прилег к Василисе, обнял ее за теплый бок и закрыл глаза, пытаясь уснуть. Сон не шел, и я все прокручивал и прокручивал в голове сценарии ближайших событий. И выходило — все-таки мы победим.

«Но пасаран!»

## Глава 15

Проснулся я от щекотки — что-то гладкое, упругое и влажное легонько касалось моего лба. Открыв глаза, обнаружил над собой смеющиеся глаза Василисы:

— Проснись, соня! Время уже к обеду, а ты все валяешься! Я уже в душ сходила, из холодильника все вытащила на стол, а ты лежишь и лежишь!

— А Сергей встал?

— Тоже валяется, храпит, аж треск стоит. Впрочем, и ты от него не отстаешь. Вставай, вставай!

— Эй, рабовладельцы фиговы, вы поспать дадите? — из угла проскрипел недовольный голос владельца квартиры. — По вашей милости я сегодня всю ночь отписывался перед начальством — как это я выскользнул из рук таких жестоких убийц и злодеев, какими вы являетесь! И поэтому не спал всю ночь!

— Так время уже полдень! — хмыкнула Василиса. — Пора творить великие дела. Вставайте.

— Полдень, полдень, — ворчливо ответил Сергей и, почесав шевелюру, потянулся и, скинув с себя одеяло, поежился. — Всю квартиру выстудили. Надо было кондюк убавить — а то, как на Северном полюсе. Чур, я первый в душ!

— Иди-иди, — милостиво разрешил я. — Ты долго будешь мыться?

— Недолго! — буркнул Сергей. — Если ты рассчитываешь за это время согрешить, то обломался.

— Да я и не думал ничего такого, — ответил я, задумчиво поглаживая жену по гладкому бедру. Конечно, именно об этом я и думал, но незачем знать об этом всему миру.

Сергей ушел в ванную, а я сел на краю дивана и задумался — пока спал, в голове прокручивалось множество вариантов развития событий. И не все из них были радужными и веселыми. Были и такие, где я погибал, а Василису засовывали в тюрьму. От таких снов я несколько раз просыпался в холодном поту и снова засыпал, надеясь на то, что кошмар сменится радужным сном. Или хотя бы буду спать вообще без снов. Поймать бы этого самого Оле Лукойе и заставить разобраться с моими снами… Увы — сказочный персонаж. Не отловишь. Хотя… грифоны тоже считались сказочными персонажами, а вот, погляди, что вышло.

От мыслей меня отвлек Сергей — он действительно разобрался с водными процедурами в феноменальные сроки, чем вызвал у меня подозрение в том, что его умывание ограничилось парой горстей воды в лицо. Я же просидел в ванной подольше — как следует вымылся, смывая с себя ночные кошмары, почистил зубы, хотел побриться, найдя бритвенные принадлежности, но что-то они мне не понравились. Такое впечатление, что эти станки использовались уже полгода, притом каждый день. Судя по неровной щетине Сергея, — вполне могло быть. Хотел остаться небритым, потом вспомнил — ну какого черта? Если уж Семеныч умел колдануть заклинание, убирающее грязь, а почему я не могу? У этого заклинания был побочный эффект: оно сносило волосы с тела, что я и испытал на себе уже дважды. После воздействия оставались лишь волосы на голове. Щетина с лица слетала, как не бывало. Заклинание я знал, оно было довольно простым, вот только задействовать его мог маг высшего уровня. А я кто? Считай, сверхмаг. Так что — вперед, Вася! Делов-то…

Вспомнив слова и интонацию, я произнес несколько слов, в воздухе почему-то запахло паленой шерстью, а с полочки над унитазом грохнулся стаканчик с зубными щетками — их было две, видимо, у Сергея недавно проживала некая дама, на всякий случай застолбившая эту «делянку», оставив свою зубную щетку.

Подняв стаканчик, с тревогой обнаружил, что обе щетки полностью лишились щетины — несмотря на то что вообще-то ворсинки были нейлоновыми. Заклинание снесло щетину так, что от нее и следа не осталось. Полный неприятных ожиданий, посмотрел в зеркало и обнаружил в нем индивидуума с полностью лысой, как бильярдный шар, головой. Он смотрел на меня с укором, как бы говоря: «Ты какого хрена наделал?!» Его безресничные глаза глядели беспомощно и глупо.

В общем, я себе не понравился. Повнимательнее обследовав себя, как и следовало ожидать, обнаружил, что гладок, как коленка, во всех местах — ни единого волоска.

Присев на крышку унитаза, задумался — какого черта так получилось? Пришел к выводу, во время произношения заклинания я невнимательно следил за тем, чтобы действие колдовства ограничилось лишь определенным участком моего тела. Потому колдовство вышло из-под контроля и зафигачило все, хоть отдаленно напоминающее волосы.

— Эй, что за хрень! Ты чего творишь?!

— Вась, ты чего там делаешь? Ай!

Я обреченно натянул трусы, при этом стараясь не смотреть вниз и в зеркало, чтобы не видеть результатов своей магической деятельности, открыл дверь ванной и пошел к дивану одеваться.

— Вась, ты чего там натворил? — беспомощно спросила Василиса, качая гладкой безволосой головой, напоминающей колобка.

— Да, это очень интересный и своевременный вопрос, — рыкнул Сергей. — Чего это ты натворил с нашими волосами?

— Ребята, я просто хотел побриться… немного погодите — я попробую исправить! Кстати, чего столько криков-то? Ты, моя дорогая, великолепно выглядишь и без волос — такая прическа… хммм… или ее отсутствие прибавляет тебе шарма. А ты, Сергей, наверное, впервые с момента рождения такой гладкий!

— Это точно… гладкий, — буркнул Сергей и непроизвольно почесался в одном месте. — Так-то я не против, даже прикольно, но вот как без ресниц и бровей? Ты представляешь, если я в таком виде приду в УВД? Это скандал — на кой черт я сбрил себе брови и ресницы?! Еще к психиатру отправят… а от дел точно отстранят. Так что там у тебя вышло?

— Ну что-что… хотел побриться. Замагичил заклинание очищения — слышал про такое? Слышал. Замечательно. Про побочный эффект тоже знаешь? Ага. Надо было сосредоточиться на объекте — на моей физиономии, а я задумался и упустил контроль. Заклинание жахнуло по всему моему телу, и вас зацепило. Я сам не ожидал, что радиус поражения будет таким большим!

— А насколько большим? — вкрадчиво осведомился Сергей.

— Да я знаю, что ли? Ну чего пристал? Я не знаю! Никогда такого не было! Откуда я знал, что моя магическая сила развилась до такого уровня!

— Прикольно будет, если весь квартал пойдет на работу лысыми… — мечтательно протянула Василиса. — Так-то мне нравится — и депиляции не надо… и голове не жарко… вот только ресницы — они были такими классными. Жалко. Вась, а ты можешь что-нибудь сделать, чтобы исправить?

— Хочешь оказаться в шубе, как медведица? — хмуро спросил Сергей. — Он сейчас жахнет заклинанием, и ты будешь бегать и рычать, требовать сырого мяса и медведя!

— Чего это медведя? Медведь у меня есть! Хватит одного. А Вася умненький, он обязательно что-нибудь да придумает, правда, Вась? — Василиса хитро щурилась, глядя на меня лишенными ресниц голубыми глазами, а я рылся в памяти, разыскивая заклинание, которое могло бы нам помочь. Вот ведь умею я вляпаться так, что и не придумаешь! Проклятие какое-то…

Порывшись в памяти минут десять, выудил из нее одно заклятие, доставшееся в наследство от грифона. Вот только оно мне не шибко нравилось…

— Ребята, есть одно заклинание. Вернее, два. Одно — выращивает волосы. Но если я ошибусь и упущу контроль — вы обрастете, как обезьяны. Второе — ускоряет процессы в вашем теле. Фактически вы потеряете недели две из вашей жизни. Или месяц. То есть это время ваш организм как будто прожил в реальности. Ваши волосы отрастут, ваши ресницы заново отрастут. Что выбираете?

— А давай ты вначале попробуешь на себе, а? — предложил Сергей. — Потренируешься, так сказать. Вот мы и посмотрим, как у тебя получится, и выберем, что нам надо. Только это… ты держи свои мысли в узде. Чтобы весь дом не превратился в лохматых орангутангов!

— Вась, правда, может, потренируешься? Я не хочу терять недели жизни и стариться раньше времени — пусть даже и на две недели, но и превращаться в макаку не желаю. Потренируешься?

— Потренируюсь! — недовольно буркнул я. — Вообще-то это даже неприлично сомневаться в способностях твоего мужа, о моя прекрасная пэри! Ты и так прекрасная, зачем тебе ресницы? Сами отрастут через месяц.

— Месяц?! Вась, я тебя сейчас покусаю! И не так, как ночью, а гораздо, гораздо хуже — до крови, прогрызу до самой кости! Чтобы думал впредь!

— Чего так разволновалась-то? — опешил я от такого напора. — Ну сделаю, сделаю я тебе ресницы. Сейчас и займусь…

— Кстати, когда будешь тренироваться, подумай над тем, чтобы каким-то образом замаскировать себя от глаза камер слежения. Например, сделайся блондином. Это возможно?

— Возможно, — пожал я плечами. — Наверное… да.

Под опасливыми взглядами своих соратников я лег на диван и уставился в потолок. Этот самый потолок был продуктом извращенной фантазии хозяина квартиры и представлял собой огромное зеркало, располагающееся как раз над диваном. Похоже, что Сергей любил рассматривать себя во время процесса… Ничего плохого в этом не вижу — вообще-то неплохо заводит — мы с Василисой в этом уже убедились. Мне нужно было зеркало, чтобы контролировать процессы и сосредоточиться на самом себе — повторения произошедшего допустить как-то не хотелось… хотя я и мог все исправить.

Сосредоточившись, начал творить волшбу. Заклинание вылетало из меня, оставляя в воздухе то запах паленой шерсти, то почему-то запах ночных фиалок, то яблочного пирога. Это отвлекало, но я героически продолжал колдовать. Заклинание было довольно длинным, читать пришлось несколько минут подряд. Когда процентов восемьдесят было прочитано, все сорвалось и получилось именно то, чего я больше всего опасался.

В дверь неожиданно позвонили — сигнал был гулким, он напоминал удар корабельной рынды. Я вздрогнул, на миг в голове возникла картинка того, чего я опасался, и ап! Дело сделано. Василиса ойкнула, а Сергей, зажмурив глаза, покачал головой и пошел к двери, откуда послышался его хриплый голос:

— Чего ты, Петь? Зачем открыть? Я с женщиной! Чего я тебе открою-то? Голый стою и женщина тут голышом бегает! Ты чего хотел-то? Ну да, да — и мы тоже, лысые, да, как коленка. А я откуда знаю? Раз мент — все должен знать? Мне не до того, понимаешь? У меня замужняя женщина в гостях, и мне фиолетово, что там случилось! Все, Петь, шагай! Извини.

Сергей вернулся в комнату, и досадливо сообщил:

— Сосед. Лысый. И его жена лысая. Все лысые. Вась, ну ты и заварил кашу… как бы нам это боком не вышло. Теперь, если я окажусь с волосами, сразу возникнет вопрос — а почему я с волосами, а все соседи нет? Информацию не утаишь. Через полчаса уже будет в Инете. Вся страна будет знать, что каким-то чудом жители дома восемь по улице Грибоедова облысели. Давай-ка лысей снова — что-то мне не комфортно находиться в одной комнате со снежным человеком!

— Тьфу на вас. — Я грустно посмотрел на хихикающую Василису и ржущего, как конь, Сергея. — Если бы не дурацкий звонок в дверь, все бы прошло нормально. Какого черта ты поставил эту дурацкую рынду? Мне по мозгам так врезало, что я заклинание упустил.

— Я нарочно поставил такой звонок. Иногда так разосплюсь — хрен кто добудится. Чтобы слыхать было. Магзеркало нудит-нудит, что мне звонят, а я сплю как мертвый. «Богатырский сон» вроде как это называется.

— Вась, а ты сексуально выглядишь в таком виде, — неожиданно заявила Василиса. — Такой лохматый, такой зверь… что-то в этом есть. Но вообще-то, я предпочитаю, чтобы ты был гладким и чистым — так гигиеничнее и приятнее на ощупь.

— Ну вас всех на фиг. Сейчас «побреюсь».

Я снова выкрикнул заклинание очищения — наверное, я никогда не был таким чистым, как сейчас. Но в этот раз постарался сосредоточиться на том, чтобы очистить тело, оставив волосы на голове. В результате я стал обладателем длинных, до плеч, волос, густой бороды, достающей до груди, длинных ресниц и вполне приличных бровей. Все это русого, даже слегка белесого цвета. Начиная с подбородка остальное тело было чистым и гладким, как у младенца.

— Ну вот! А вы говорили! Вот так и буду ходить. Кто там говорил насчет маскировки?

— Хмм… а что, — бороду подстрижем, волосы подровняем — и будешь эдакий художник, человек свободной профессии. Правда, Сергей?

— Правда. Кстати, вариант интересный. С такой бородой, да еще и русого, камеры могут и не определить. Подровнять только, а то получился какой-то старик-лесовик. Ну что, готов вернуть нам брови и ресницы?

— Готов. По одному — вначале Василису. Тебя брюнеткой сделать или шатенкой? Или блондинкой?

— А сделай мне белые волосы — короткие, как у куницы! Я видела в старом кино, там одна девушка так ходила. Я всегда хотела так постричься и покраситься, да мама не позволяла. А ресницы делай черными, а то их и не видать будет.

Через полчаса моих страданий Василиса обрела белую шевелюру, а Сергей — брови и ресницы. Волосы ему возвращать не стали — сказал, будет так ходить. Ради конспирации.

— Я-то скрыл свою мужественную физиономию, но Василиса ведь не скроет! Первая же камера ее срисует.

— А ты поройся в памяти — может, найдешь что-то касающееся иллюзий? — предложила Василиса. — Если уж и спрей магический сделали, так почему не быть заклинанию, накладывающему магическую маску? Ищи-ищи, Вась!

— Как собачка — нюхай, нюхай, ищи! Ищу-ищу… есть что-то такое, но ведь развеется — ты помнишь, что говорил Сергей — в проходах на вокзал и в аэропорт вмонтированы амулеты, развеивающие чары иллюзии!

— Не помню, — растерянно ответила Василиса. — Когда это он говорил?

— Тьфу, черт — это он мне говорил. Мы с ним ночью разговаривали, пока ты спала. В общем, в иллюзорном облике на вокзал и в аэропорт не пройти. Бесполезно и пытаться. Можно попробовать изменить внешность физически… есть одно заклинание, но оно опасно. Боюсь я с ним связываться. Оно изменяет плоть, трансформирует ее по желанию мага.

— Ну и чего страшного? Сделаешь из меня красотку, и все! Кстати, это выход. Переделаем физиономии, как у пластического хирурга, и документы новые сварганим! Можно спокойно жить, лететь куда надо и не бояться никаких камер!

— Она дело говорит, Вась. Я тебе вообще-то хотел предложить то же самое, только обратившись к пластическому хирургу. Тебе не кажется, что ваши физиономии слишком уж примелькались? Вам и шагу ступить не дадут — вы не войдете ни в какое учреждение, не ступите ни в какое общественное место, где стоят камеры слежения. Вас дали в федеральный розыск, а значит… значит, поимка — дело времени. Сам ведь знаешь. Кого только не находят — даже беглых олигархов. Система давно уже общая, объединенная — и у нас, и за рубежом. Так что вас и в Турции перехватят, и в Мексике. И выдадут. Если захотят. А они захотят — при достаточной мотивации. Ну, так что — будешь переделываться? И тогда твоя шевелюра с бородищей не понадобится. Будешь ходить нормальным человеком, а не стариком-лесовиком. А захочешь — потом же всегда сумеешь вернуть прежнюю внешность. Как только разгребешь эти пакостные дела.

— Вы не понимаете. Это ОЧЕНЬ сложное заклинание. Чуть что, какие-то погрешности, отвлекусь — и останется уродкой. И я останусь уродом. А самое главное — для этого заклинания нужны ингредиенты — нужно приготовить напиток. И эти самые ингредиенты очень неприятны.

— А чего такого-то? — с воодушевлением начал Сергей. — Купим ингредиенты! Есть магазин по продаже магических зелий — там все есть, от слезы девственницы до дерьма летучих мышей. Чего не найдем в магазине — купим у какого-нибудь мага. Кстати, в УВД на складе много чего есть — у меня зам по хозяйственной части, считай, в кармане — я как-то его сына отмазал от нарков, они на бабки его ставили. Нарков разогнал — теперь они на меня работают, стучат на своих, а папаша мне иногда помогает. Так что давай мне список, все найду. Или я не опер, черт побери?

— Хорошо. Давай мне листок бумаги и авторучку.

— Может, в ноуте напишешь? Зачем эти древние причиндалы? Я уж и забыл, когда последний раз писал авторучкой!

— Ну давай ноут. Только когда распечатаешь — сотри. Информация не для общего пользования. Пояснять не буду. Это дело Магии.

— Как скажешь, — не удивился Сергей. — Лови!

Он бросил мне ноут, похожий на наш, тот, что остался на Земле, когда мы перемещались в параллельный мир. Я даже проверил — не тот ли? Может, прихватизировали менты… Нет, не тот — мало ли ноутов продают. Просто интересно стало, и все тут. Нажал кнопку, открыл виртуальную клавиатуру и с ходу стал набирать список нужных ингредиентов.

Сергей подошел ближе и стал с интересом читать, и чем дальше читал, тем больше его новообразованные брови поднимались вверх:

— Ни фига себе… теперь я понимаю, почему ты с таким сомнением говорил о добыче этих составляющих. Никогда не мог понять магию — ну с какого хрена коготь сокола-сапсана должен обладать магическими свойствами? Или перо беркута? Иди двадцать капель слезы девственницы? А это что? Серебряные ковшики? Почему серебряные? На литр объемом? Только скажешь, что матом… А почему два ковшика? Одним не обойдешься?

— Мне два напитка варить. Для себя и для Василисы.

— А что, одним не обойтись? В смысле — одним напитком?

— Основа всего — пол-литра крови того, кого мы собираемся изменять. Да-да, моя милая! И не охай. Придется заниматься кровопусканием, и серьезным. Это вам не плюшки трескать — это Магия.

— Черт! Ну спирт-то ладно, всего двадцать граммов, но вот сухая кость летучей мыши и змеиная кожа — это да, злостно. Придется попотеть…

— Слушай внимательно — никаких покупок в магазине магических принадлежностей, слышишь?

— Почему?

— Потому, что они там гонят фальшак, я точно знаю. Слезу девственницы разбавляют дистиллированной водой, вместо кости мыши могут подсунуть кошачью и так далее. А если попадется не то, что нужно, — результат не гарантирован. Вернее, гарантировано, что будет какая-то пакость. Ты не желаешь получить в квартиру демона? Вот и я не желаю. Потому добывать эти штуки придется тебе самому. И еще — кроме перечисленного, нужна ступка — истолочь, перемешать.

— М-дя… из всего, что ты перечислил, — самое простое — это дистиллированная вода. Вот ей хоть залейся. Чую — придется мне попотеть… сокол сапсан! Ни хрена себе… в зоопарке поискать… да, больше негде. Есть у меня человек в зоопарке. Тоже мне обязан. Хммм… давай, я распечатаю список. Ну и ну… загогнул ты мне задачку.

— А кому сейчас легко? — усмехнулся я. — Кстати, а когда займемся Альбертиком этим самым?

— А как закончим с вашими лицами, так и займемся. Все равно пока что вы никуда выйти не можете — тут же повяжут. Так что сидите тихо, смотрите телик, кувыркайтесь, а я займусь твоим заданием. Только вот пообедаю по-быстрому, заодно и позавтракаю. Время-то и вправду уже за полдень…

Мы быстро соорудили обед — да что там особо и сооружать-то… засунуть пакет в микроволновку и разогреть — вот и все сооружение. Человечество вырождается, пожирая эти полуфабрикаты и разогретые токами продукты. Самое интересное — мы сами это понимаем и все равно жрем всякую дрянь. Ну скажите на милость — что ценного в бутерброде из Макроналдса, проклятия всех времен и народов? И ведь гады — такие цены заламывают — за простую булку с тонкой котлетой и майонезом! Безобразие. Не хотел брать эту дрянь, но Василиса попросила — мол, иногда хочется сожрать какую-нибудь гадость. Ей-то чего — она воспитана на хороших ресторанах, бутерброд из тошниловки ей в диковинку, типа — экзотика, а я? Тот, который ел эту пакость регулярно и с отвращением? Обычно — ночью, когда все питающие заведения закрыты и приходится есть то, что тебе дают. Поешь — во рту вкус машинного масла, а потом думаешь: «Ну зачем я снова ел эту гадость?!»

Впрочем, мы взяли и кое-что повкуснее — различные копчености, прихватили морепродуктов и пирогов из супермаркета «Махнат», пивка взяли — ну как без него? Сергей пить не стал — говорит, вдруг начальство встретит, придется дышать в их сторону перегаром, а пиво воняет хуже водки, сразу зачуют. Хотя он сегодня и выходной, отпросился, но ему надо посетить зама по хозяйственной, так что шанс встретить начальство оставался, зачем лишние разговоры и проблемы?

Через полчаса он ушел, а мы остались валяться на диване, сытые, расслабленные и довольные. Я включил телик, и скоро в комнате появились фигуры актеров очередного ментовского сериала, изображающих настоящих сыщиков, борцов с преступностью. Они наперебой докладывали уборщице о своих планах по поимке преступников, она журила их и непосредственного начальника за плохую работу и рассказывала, как им лучше поступить. Затем они все скопом собрались и пошли пить кофе в ресторан. (Так же все менты делают! Ну как они без ресторана и кофе!) В ресторане доложили блондинисто-тупой барменше о своих планах поимки злодея и пошли дальше, возбужденно смеясь плоским и тупым шуткам своих товарищей. Барменшу, как и всегда в тупых ментовских сериалах, звали Лерой.

Я смотрел на это торжество идиотизма, и меня слегка тошнило. Василиса же улыбалась и даже местами хихикала шуткам героев, а когда заметила, что я не смеюсь, спросила:

— А ты чего не смеешься? Это же про вашу жизнь в полиции! Правда же — прикольные эти полицейские? И симпатичные такие. Только ты все равно симпатичнее, особенно когда эту стариковскую бороду уничтожил. Мммм… вкусный какой! — Она поцеловала меня в губы и снова откинулась на подушки.

— Милая, если бы менты были такими, как их показали в этом сериале, — их давно бы выгнали или убили. Такого идиотизма, что тут показывают, просто не бывает. Полицейская работа грязная, неприятная, вовсе не презентабельная и совсем не похожа на ту, что вешают тебе на уши в дебильных сериалах. Вон, на Серегу посмотри — настоящий мент, опер. Циничный, жесткий, со своими понятиями о справедливости и о том, что правильно, а что неправильно. Вот он мент, а эти — придурки.

— А ты — настоящий мент?

— Не знаю, — слегка подумав, сказал я. — Скорее больше маг, чем мент. В такого, как Сергей, я не успел превратиться — срок службы маленький, но иллюзий уже лишился. Можно сказать, уже не девственник в вопросах нравственности и правопорядка. Давай посмотрим новости, а? Меня от их слащавых рож уже тошнит.

— Пощелкай каналы, ладно? Мне чего-то лень и руку поднимать… я скоро ожирею, как корова, и ты меня перестанешь любить. Валяемся тут целыми днями, как тюлени.

— Да ладно… тебе пару кило набрать — только аппетитнее станешь. Кстати, не переживай, после того как я выпущу у тебя пол-литра крови, ты шибко похудеешь.

— Вась, а знаешь, что я подумала? Ведь если ты умеешь изменять тела людей, пусть и со сложными заклинаниями, — это же золотое дно! Представь себе стареющих певиц, актрис, да они вывалят целое состояние, чтобы снова стать молодыми! Сейчас они отдают бешеные деньги пластическим хирургам, а ведь могут отдавать деньги нам. Отличный бизнес, тебе не кажется?

— Не-а… не кажется. Терпеть не могу лечение и все с ним связанное. Всегда хотел работать опером — ловить злодеев, помогать людям. Впрочем, помогать обрести молодой облик тоже ведь помощь людям. Вот только надо понимать, что молодым это колдовство не делает, оно лишь помогает обрести тот облик, который хочет клиент. То есть внешне — молодая девочка или парень, а внутри-то они старые и ветхие.

— Но ты же и оздоровительные заклинания знаешь, не так ли?

— Ты куда клонишь? Хочешь меня заставить работать пластическим хирургом? Так никто не позволит — диплома врача-то нет.

— Да ну тебя… ты как маленький — были бы деньги, все будет. И диплом врача в том числе.

— Опять — ты к чему клонишь? Я же чувствую.

— Вась, а так ли нам необходимы эти отцовские миллиарды? Ты великий маг, ты можешь заработать огромные деньги и не лезть в пекло. Мы уедем с тобой далеко-далеко, где нас никто не знает, например в Мексику. Или на острова какие-нибудь. Построим там клинику, заработаем кучу денег и будем жить в свое удовольствие. Нарожаем детей, забудем весь этот ужас.

Я поднялся на локте и посмотрел в лицо Василисе. Она твердо сжала губы и смотрела перед собой куда-то в пустоту, не видя ничего — ни комнаты, ни трехмерных фигур героев сериала, толкающих свои глупые речи, не видела ничего, кроме далекого будущего. Ее курносый носик, покрытый легкими веснушками, тихо сопел, и лишь по этому можно было понять, что передо мной не манекен, а живая девушка. Она скосила глаза и как будто только сейчас увидела меня:

— Чего ты так удивился? Да, я хочу иметь семью, детей и не думать о будущем. Не думать о том, что кто-то нас подстрелит или попытается отнять бизнес и наши деньги. У нас в стране жить спокойно невозможно. Как только ты добьешься успеха, появятся сотни тех, кто пожелает этого успеха тебя лишить, лишить всего заработанного. А государство ничем не поможет, не оградит тебя от негодяев. Скорее всего, наоборот, исполнит роль грабителя. Да, мне хочется наказать убийц отца и матери, но если я буду выбирать — я выберу покой вдалеке от этой страны. С тобой рядом и нашими детьми. Я хочу троих детей — двух мальчиков и девочку. А может, и больше. От тебя детей. Черт с ними, с деньгами, а, Вась? Есть же у нас деньги. Наплевать мне на отцовские капиталы. Пропади они пропадом…

— Я не готов тебе ответить. Не думал над этим. Вначале мы сделаем так, чтобы с нас сняли обвинения, а уж потом… потом видно будет. Ты вот что — давай продумаем, как ты будешь выглядеть. Ты понимаешь, что, прежде чем заняться твоим лицом, я должен представлять, как оно выглядит? И так представлять, что ночью меня разбуди — смогу воспроизвести его мысленно. Вот как сейчас, когда знаю твои черты до последней морщинки.

— Что, у меня морщинки? Точно, ты видел морщинки?! — Василиса завертелась на спине, разглядывая себя в потолочном зеркале.

— Да это я так… для примера сказал. Нет у тебя никаких морщинок.

— Ффууу… напугал! Разве можно так — женщине и про морщинки?! Давай я скажу, что у тебя член отвалился! Тебе приятно будет?

— При чем тут это? — не понял я. — Чего такого в морщинках? У всех есть морщинки, или будут… чего такого-то? Как будто я сказал, что у тебя проказа и тебя надо отправить в лепрозорий!

— Равносильно тому! Вот ты дундук не понимающий! Женщине такое не говорят! А что касается «будут морщинки» — ни фига они не будут. У меня муж — маг, великий лекарь и пластический хирург. Не будет никаких морщинок, нечего меня пугать.

— Давай ближе к теме. Какое лицо ты бы хотела иметь? Может, взять ноут, выйти в Инет? Там и посмотрим?

— Давай посмотрим.

Я встал, взял ноут, заглушил «ящик», и мы принялись рассматривать образы женщин.

Заняло все это около часа — Василисе никто не нравился — то скулы острые, то нос большой, то губы слишком искусственные. Когда мое терпение лопнуло, я взял руководство в свои руки и задал запрос: «Самые красивые женщины мира за последние семьдесят лет». Поисковик «Бубл» тут же выдал мне тысячи картинок, я выстроил их настоящей стеной, от потолка до пола, и Василиса снова начала поиски своей личности.

Незаметно стал засыпать, утомленный поисками, когда она неожиданно хлопнула мне по животу. Я взвился, как спугнутый тетерев и завопил дурным голосом:

— Обалдела?! Все кишки отбила своей ручищей! Медведица!

— Тихо ты — нашла! Вот как я хочу выглядеть!

Я посмотрел на картинку и прочитал подпись: «Джессика Альба, актриса, родилась 28 апреля 1981 года, умерла 5 мая 2080 года». Девица была красивая, и чем-то напоминала Василису, вот только глаза у нее были не голубые и волос на голове побольше.

— Хорошо пожила старушка. Всего год до ста лет не дожила. Ну что же — если хочешь — пусть будет и так. Распечатай, мне надо запомнить.

— И фигуру мне сделай как у нее!

— Чего тебе фигура-то далась? Отличная фигура у тебя. Очень даже замечательная. Ничего менять не нужно — все на месте, все в пропорциях. Не фиг выдумывать. Великолепная у тебя фигура. Лучше, чем у этой древней актрисы.

— Не врешь? — Василиса недоверчиво заглянула мне в глаза. — Точно лучше? А мне кажется, попа большая, и грудь слишком маленькая…

— У тебя великолепная фигура, и мне она ужасно нравится. Все. Обсуждению не подлежит.

— Ладно, — легко согласилась Василиса, — дай я тебя поцелую! Вот так… А теперь скажи — а на кого ТЫ решил быть похожим? Ты выбрал?

— Честно — даже как-то и забыл… давай выберем. Вообще-то мне наплевать, лишь бы не совсем урод.

— Нет уж — сделаем тебя красавцем, чтобы все бабы мне завидовали. Сейчас-сейчас…

Это «сейчас-сейчас» затянулось еще на час, и я ушел на кухню, где соорудил себе громадный бутерброд и запил его бутылкой пива. Мои протесты по поводу потери времени были решительно пресечены — дело, мол, тонкое — ей сто лет жить со мной, и она не желает терпеть рядом с собой какую-нибудь страшную рожу. Так что мне следует заткнуться и терпеть, пока она выбирает лицо своему мужу. Я и заткнулся.

Наконец, были выбраны три кандидатуры, из которых две сразу мной забракованы за слащавость и гламурность. Оставшийся был так ничего — какой-то там манекенщик или как они теперь называются — хрен их знает. По крайней мере, от него так не перло гомиком, и это радовало.

Фото распечатали, и я долго всматривался в эти лица, впитывал, запоминал — лица, которые должны теперь стать нашими на десятки лет. Запоминал все черты, расположение глаз.

Наконец, через полчаса всматривания, если бы я был художником, смог бы нарисовать эти лица по памяти. Кстати сказать, заметил, что память моя стала лучше и голова работала как-то яснее, что ли. Результат «прочистки» «мозговых каналов» и упорядочивания информации в моей голове? После работы в ней грифона. Вероятно. Может быть.

Весь день мы провели в постели — болтали, обсуждали нашу жизнь, занимались любовью — ну, чем еще могут заниматься мужчина и женщина, молодые и любящие друг друга? Вероятно, не обсуждать метод бесконечного спуска! Хммм… это совсем не то, о чем вы могли подумать, хотя и то, о чем вы подумали в своей извращенной фантазии, тоже неплохо бы.

«Метод бесконечного спуска» используется в математике для доказательства того, что у некоего уравнения нет решения по определенной схеме. Кстати сказать, у нашего уравнения со многими неизвестными тоже нет решения по определенной схеме. Казалось бы, что проще — поехать, наказать убийц родителей Василисы, добиться справедливости и, торжествуя, вступить в права наследства. А дальше что? Дальше мы живем весело и счастливо — денег у моей жены куча, валяемся, как тюлени у бассейна, развлекаемся, рожаем детей и не думаем о будущем. Вот только одно но — деньги-то жены. А я, получается, в примаках? Все смотрят на меня как на удачливого жиголо, окрутившего бабенку, — да еще, по слухам, заклинанием. Гадко как-то на душе. Когда мы скитались, голые и босые — в буквальном и переносном смысле, я чувствовал себя защитником, победителем, Мужчиной. А живи я на деньги жены — как себя буду чувствовать? Не очень хорошо. И даже — совсем нехорошо. Не тот я человек, чтобы жить трутнем, хотя уверен, что Василиса никогда меня не попрекнет. Но роль принца-консорта меня не устраивает. Хочу быть королем, а не производителем принцев.

Задумался. Так что следует из моих размышлений — что наказывать убийц родителей Василисы не надо? Пусть живут и здравствуют? Это против моих убеждений. Фиг им, а не деньги ее отца. Противоречие? А нет никакого противоречия. Мне надо собственное дело, и все. Буду заниматься тем, чем хотел, — ловить, наказывать злодеев. Нет, не в полиции — теперь я там работать не смогу — таскаться в пропахший бомжами и хлоркой отдел за нищенскую зарплату, после того как стал обладателем миллионов, просто глупо. Ну не стал пока миллионером — но могу стать, да обязательно стану. Только вот монеты продам. Так что — детективное агентство? Да. Почему бы и нет? Забрать к себе тех же ментов — Семеныча, например, Сергея, сделать им отличную зарплату — они будут работать не за страх, а на совесть. Детективное агентство магов-оперативников — кто сможет нам противостоять? Держись, злодеи!

Улыбаясь своим мыслям, я задремал рядом с Василисой и проснулся лишь глубокой ночью, когда хлопнула дверь и с полочки в прихожей свалилось что-то увесистое, судя по звуку — коробка со щетками. Или двухпудовая гиря.

Встав с дивана, я пошел к входной двери и увидал Сергея, сидящего на полу и бессмысленно улыбавшегося всему миру:

— Пппривет! А я ннажрался!

— Чего вдруг? — настороженно поинтересовался я.

— Ррради дддела… сключительно радди дддела! Вишь — ссумки — все, что тты заказывал… вссе взял! Пришлось много пить! Такие дела посуху не делаются!

— Аруса на триураторан саруга тит увасон кларс маратака тругодар!

— Ай! Твою мать! Ай! Ну что за гадство! Оооой… Вась, ну ты и гад! Предупреждать же надо! Ой, пусти-пусти — в сортир! — Сергей мгновенно вскочил с пола и скрылся за дверями.

Его не было довольно долго, так что я сделал вывод — процесс вывода излишней жидкости и ядов из организма опера затянулся на неопределенное время. Подхватив сумки, я потащил их к столу и, включив свет, стал выкладывать на столешницу содержимое.

— Что? Что случилось? — С дивана вскочила слегка помятая Василиса, не понимая, что происходит, и лишь когда дверь туалета хлопнула и появился бледный Сергей, поняла, что стоит голышом. Схватив одеяло, она задрапировалась в него, как в тогу, и подсела к столу, разглядывая пузырьки и пакетики.

— Ух ты! Змеиная кожа! А это что такое?

— Тихо! Не трогай! — остановил я ее руку протянутую к пакету с перьями. — Не дай бог налипнет какая-нибудь пушинка, и станешь не восемнадцатилетней Джессикой Альбой, а ей же, но девяносто девяти лет от роду. Ты с этим делом не шути.

Василиса испуганно отдернула руку и недоверчиво покосилась на меня:

— Что, правда? Не может быть, чтобы так все опасно.

— Хочешь попробовать? Рискнешь?

— Нет уж! Не прикоснусь больше к этой пакости!

— Вот-вот…

— Прикинь, что творит твой муженек! — вмешался сердитый Сергей. — Я еле до сортира успел добежать — простите за мой французский — перло у меня со всех дыр! Предупреждать же надо!

— А чего он сделал? — не поняла Василиса. — Вась, чего ты там с Сергеем вытворил?

— Да ничего такого, — слегка смутился я, — он страдал от перепоя, ему пришлось из-за нас напиться в стельку. Пришел пьяный, аж стоять не мог. Непонятно — как и добрался-то… Вот я и помог.

— Нормально я добрался! Все под контролем. Я опер или не опер? Ну да, дома слегка расслабился. Но ведь я не просил глушить меня заклинанием, да так, чтобы я обделался?!

— Что, и вправду, это… — заинтересованно спросила Василиса.

— Нет, конечно, — слегка порозовел Сергей, — но почти. Еле успел.

— Я откуда знал, что заклинание так подействует… знаю, что оно снимает опьянение, а еще избавляет от ядов. Откуда мне знать, что все эти яды — алкоголь к ним причислен — выводятся наружу?

— Не стоит колдовать, когда ты не знаешь последствий, — мягко сказала Василиса, придерживая на груди одеяло, то и дело грозившее соскользнуть на пол.

— Умные вы больно. Колдуйте сами, если не нравится, как я это делаю! Все, не мешайте — я буду готовить напитки. Василиса, готовься в кровопусканию. Посмотрел — все, что нужно, есть. Сергей, эти ингредиенты точно те, что я заказал? Если что-то перепутали — нам с Василисой будет очень худо, понимаешь?

— Обижаешь, начальник! Все по списку, все как надо. Слезы девственницы сам набирал! Пришлось задействовать знакомых девчонок плюс гинеколога для осмотра — это была хохма, как-нибудь расскажу. Обошлось, между прочим, в тысячу баксов за все про все — они плакать не хотели — мы их луком натирали. Столько ругани в свой адрес я давно не слыхал. Но слезы лились исправно. За час набрали столько, сколько нужно, — целых два пузырька! Остальное — где я только не был. Весь город обежал, всех знакомых задействовал. Никто бы не смог достать всего этого за один день! А я достал.

— Гений, — искренне сказал я. — Реально — гений. Сокола-сапсана где отловил? Вообще-то он в Красной книге и стоит за сто тысяч евро штука, если обученный, конечно. Читал об этом.

— Пришлось к олигарху одному ехать — через двух знакомых. Ни денег не хотел брать, ни уговоры не действовали — пришлось нажать через налоговую, я начальника знаю, помогал как-то ему. Вот и добыл когти — если честно, труднее всего они достались. А остальное несложно — для меня, конечно.

— Молодец. Ну что же — я собираюсь прямо сейчас приступить к изготовлению напитков. Прошу меня не отвлекать, не мешать, соблюдать тишину. Всем все ясно?

— Ясно. А посмотреть можно будет? — спросил Сергей. Его глаза блестели от предвкушения зрелища, и я не смог отказать:

— Можно. Но не лезть и не толкать под руку.

— Вась, а может, завтра с утра начнешь делать? Поспим, а утром, со свежими силами…

— Я весь день спал. Ну почти весь день, — поправился я, глядя в насмешливые очи жены. — Выспался, свеж и бодр. Какая разница, когда начинать? Если честно — мне не терпится все сделать сегодня. Сидеть безвылазно в квартире, когда у нас куча дел — моя натура требует движения, требует энергичных действий. Хватит отсиживаться! «Не нужно ждать милостей от природы, наша задача — взять их у нее!» — кто сказал?

— Да наплевать, кто сказал, — фыркнул Сергей. — Похоже на лозунг оперативников. Ну что же — еще разок схожу в сортир — спасибо, Вася! — а потом сяду рядом, буду глядеть за работой великого колдуна. Пока хожу — ты бы оделась, что ли? Я хоть и порабощенный, но все-таки мужик, и твоя нога, обнажившаяся до пояса, меня смущает. Тем более что я уже неделю как расстался с очередной подругой.

Сергей повернулся и исчез в известном заведении, а Василиса, слегка порозовев, сбросила одеяло и стала натягивать трусики, топик, шорты — все, как полагается. Я же целомудренно отвернулся — не до того! Увы…

Разложив ингредиенты на две кучки, достал из пакетов серебряные ковшики. Они были объемистыми, как настоящие ковши, и явно их поперли откуда-то из музея — по краям сосудов шла причудливая гравировка с кавказскими мотивами. Наплевать — главное, чтобы они были объемистыми и вместили все содержимое. А что на них нарисовано — да хоть критские игры с быками и обнаженными девушками.

— А что — газ тебе зажечь? — вмешался Сергей. — Ты разве не будешь кипятить смесь?

— Я что сказал? Молчите и не лезьте! А то прямо сейчас тресну этим ковшиком по балде, если услышу хоть одно слово! Молчать всем!

Сергей жестом изобразил, как он зашивает себе рот, и уселся за стол, открыв рот и тараща серые глаза. Василиса подсела ко мне на соседний стул, и я начал творить колдовство.

Вначале взял ступку, пестик, истолок в сухой порошок косточки и камешки, высыпав сухую смесь в ковшик. Затем стал класть то, что надо было класть целиком, не измельчая.

Закладывать в ковшик необходимо строго последовательно — начинаем со змеиной шкуры, маленькое заклинание, потом один бульк спирта, заклинание, лисий хвост… заклинание, еще бульк спирта, заклинание. Оно одно и то же, что-то вроде катализатора процесса, сращивающего ингредиенты. Как только что-то бросаешь в ковшик — тут же надо «приварить» составляющее к остальным. Твердые ингредиенты неведомым образом оплывают, тают, как свеча. В ковшике на дне скопилась побулькивающая, вонючая штука, от которой несет запахом помойки и резким спиртовым духом.

Рядом тяжело задышала Василиса, зажимая нос, и я, не прерывая заклинаний, показал ей кулак — молчи, ни слова!

Через пятнадцать минут в ковшике исчезли коготь, двадцать капель слез девственницы — зашипели, как будто упали на раскаленную плиту, и исчезли, вызвав красноватую вспышку.

— У нас полчаса на то, чтобы добыть кровь и залить ее в напиток. Опоздать по времени — его можно вылить. Будет бесполезен. Милая, иди сюда. Сергей, давай лезвие бритвы. Или острый нож.

— Сейчас — нож! У меня есть из дамасской стали, привезли из Арабских Эмиратов. Может, на огне погреть?

— Прокалить и протереть спиртом. Извини, Василис, я не могу сделать так, чтобы ты не испытывала боли. Нельзя. Все должно быть как в жизни. Потерпи, ладно?

— Потерплю… — с вымученной улыбкой сказала Василиса и вдруг сделалась белой, как бумага.

— Сергей! Держи ее, чтобы не упала! И ковшик второй давай сюда. Ставь. Держись, любовь моя!

Я взял ее тонкую руку, стиснул зубы, прицелился… и не успел — Василиса закатила глаза и потеряла сознание, обмякнув, как тряпочная куколка. Сергей едва успел ее подхватить.

— Клади ее на стол! Вот так! Придержи! Руку держи, куда ты свои ручки шаловливые протягиваешь — сейчас заклинанием импотенции прокляну! Держи, мать-перемать!

Решительно полоснув по темной вене на локтевом сгибе, одновременно зажал руку, но все равно не успел — кровь брызнула фонтанчиком — только успей подставлять емкость. Правда, скоро истечение затормозилось, так что пришлось подкачивать, сжимая и разжимая руку жены. Она так и лежала без чувств, и я порадовался этому обстоятельству — зачем видеть, как из тебя течет этот ручеек драгоценной темно-красной жидкости.

Наконец, нужное количество было набрано — половина ковшика, даже чуть больше — пол-литра точно. Чуть больше — это нестрашно, главное, чтобы не было меньше.

— Давай бинт! Я потом ее полечу. Пока просто затянем рану. Ага, вот так… все. Клади ее на диван, как я закончу — разбудим. Пусть отдыхает. Все, тихо!

Аккуратно взяв ковшик с кровью, я в очередной раз произнес заклинание сродства и вылил густую красную жидкость во второй ковшик. Реакция заставила меня слегка отшатнуться — внезапно вспыхнуло зеленоватое свечение, посыпались искры, как будто я коснулся булатным клинком вращающегося диска точила. В воздухе прозвучал аккорд на тонких струнах — это было красиво и завораживающе.

Жидкость в ковшике из зелено-буро-красной, стала прозрачной, зеленоватого оттенка, количество напитка уменьшилось в два раза. На свету жидкость слегка опалесцировала и от нее исходил странный, слегка химический, но не противный запах. Всего в ковшике осталось около стакана напитка.

Я знал, что действует он около часа, потом свойства слабеют и за считаные минуты эликсир прекращает действовать. Напиток служит своеобразным катализатором в процессах, которые маг вызывает в организме того, на кого воздействует. Серьезная штука — самая серьезная с тех пор, как я начал заниматься магией. До такого уровня магии добраться даже и не мечтал.

— Эй, проснись! Василиса, милая, проснись! Василиса! — Я тряс свою жену, хлопал по щекам, пытался добудиться — тщетно. Никакого эффекта. Бессильно уселся рядом с ней на диван и замер, обдумывая, что делать?

— Извини, — нерешительно вмешался Сергей, глядя за моими манипуляциями. — Она в глубоком обмороке — крови много потеряла, все-таки пол-литра для ее объема тела, это многовато. Притом до этого она была в обмороке. Может, заклинанием ее подымешь?

— Нельзя, — беспомощно сказал я, всем своим естеством ощущая, как уходит драгоценное время. Нужно как-то влить в нее напиток. Она рефлекторно сглотнет, и буду колдовать.

— Воронка пойдет?

— Воронка? Тащи!

Сергей сорвался с места, порылся в кухонном шкафчике и достал оранжевую воронку, черт знает какого времени изготовления. Я такую только у бабушки видал. Он сполоснул ее под краном, вытер чистым полотенцем и передал мне:

— На. Помочь?

— Да. Приподними ее и подержи в полусидячем положении. Ага, вот так. Крепко держи, может очнуться в ненужный момент и пролить жидкость! А она вся, до капли, должна уйти внутрь.

Взяв воронку в одну руку, ковшик в другую, я аккуратно раздвинул белые зубы Василисы и вставил воронку в горло. Потом прицелился и стал аккуратно лить светящийся напиток.

Капля за каплей эликсир уходил внутрь, Василиса вначале дернулась, забулькала, а потом начала сглатывать, проталкивая жидкость внутрь, чтобы не захлебнуться. Ее глаза раскрылись и бессмысленно смотрели на меня, как будто не узнавая. Потом Василиса начала извиваться, хрипеть, но мы с Сергеем зажали ее крепко, так, что от наших рук наверняка остались здоровенные синяки.

— Держи! Не давай ей перевернуться, а то она выплюнет жидкость! Держи!

Наконец судороги прекратились, и Василиса снова замерла, закрыв глаза и тяжело дыша.

Присмотревшись, я увидел, как через пару минут ее тело охватило тонкое свечение, будто кто-то завернул Василису в светящееся одеяло. Готово! Я ПОМНИЛ, что так должно быть. Теперь у меня оставалось десять минут для прочтения основного заклинания.

— Серега, ни звука! — предупредил я и начал читать заклинание, представляя себе лицо той, чей облик сейчас должен лечь на мою жену. Я видел ее перед собой как на картинке и, сцепив зубы, удерживал картинку все то время, что мне понадобилось для прочтения заклинания. Во время чтения свечение вокруг Василисы усилилось настолько, что за свечением не было видно ничего, кроме общего очертания фигуры.

Заклинание закончилось неожиданно, под стон Василисы, шевельнувшейся над диване.

Я бессильно опустил руки и сел рядом с ней, закрыв глаза и боясь посмотреть в ее сторону.

Меня трясло — волнение, длительное использование магии, переживания за свою любимую женщину — все это дало такой эффект, что я просто валился с ног.

Открыв глаза, с опаской посмотрел на Василису, затаив дыхание, и облегченно вздохнул — получилось! Передо мной лежала одновременно и Василиса, и та, стародавняя актриса, обликом которой я воспользовался.

Глаза Василисы остались прежними — синими, как осеннее небо. Волосы стали иссиня-черными, а лицо — как у той самой Джессики Альба, только нос поаккуратнее, потоньше. В общем, красотка. Вот только теперь ей будет очень трудно доказать, что она — Василиса Гринькова. Впрочем, отпечатки пальцев у нее остались прежними, рисунок сетчатки глаз — тот же, так что если нужно будет установить ее личность — это можно будет сделать запросто, при наличии специальных средств сканирования. Многие из граждан России уже давно сдали свои отпечатки пальцев в общий банк данных МВД, как и снимок рисунка сетчатки глаз. И мои отпечатки есть в базе, и Василисины — считаю, что закон, который предписывал это делать с детьми и подростками, очень правильный закон. По крайней мере, мне так кажется.

— Привет, милая. Как ты? Какие ощущения?

— Как будто меня неделю били… а потом держали в подвале без еды. Все болит, все кружится — отвратительное ощущение.

Василиса посмотрела вверх и потрогала себя за лицо. Потом вымученно улыбнулась:

— Получилось, да? А что, симпатичная, правда? Тебе нравится?

— Ты мне во всяком виде нравишься, — дипломатично ответил я. — К новому виду еще привыкать придется.

— А когда ты себе сделаешь лицо?

— Передохну и сделаю, — ответил я и откинулся на спину, разбросав руки по сторонам. Через минуту я уже спал.