# Браслеты Скорби

Брендон Сандерсон

Прошло больше трехсот лет с тех пор, как мир возродился из пепла, и теперь в Эленделе царит прогресс, дарующий новые технологии: электричество, автомобили, фотографию. Но древние предания не забыты. Говорят, Браслеты Скорби – мифическая метапамять, принадлежавшая Вседержителю, – не были уничтожены в Пепельном Катаклизме, они все еще ждут своего часа. В столицу вернулся кандра-исследователь и принес изображения этой реликвии, с надписями на непонятном языке. Чтобы раскрыть тайну, Ваксиллиуму Ладриану и его друзьям предстоит отправиться в город Новый Серан, и очередное расследование позволит им глубже проникнуть в планы Круга, зловещего тайного общества.

Brandon Sanderson

THE BANDS OF MOURNING


Copyright © Dragonsteel Entertainment, LLC 2016

All rights reserved


Публикуется с разрешения автора и его литературных агентов, JABberwocky Literary Agency, Inc. (США) при содействии Агентства Александра Корженевского (Россия).


© Н. Осояну, перевод, 2018

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018

Издательство АЗБУКА®

* * *

> Посвящается Бену Олсену, который по-прежнему дружит с компашкой чокнутых писателей и умудряется одновременно делать наши книги лучше


## Благодарности

Эта книга выходит в год, знаменующий десятилетие после публикации цикла «Рожденный туманом». Учитывая все, чем я занимался, шесть книг за десять лет кажутся немалым достижением! Я еще не забыл те первые месяцы, когда как безумный писал трилогию, пытаясь выдумать нечто, способное продемонстрировать, на что я способен. «Рожденный туманом» стал одним из моих знаковых циклов, и надеюсь, что этот том вы сочтете достойным продолжением серии.

Как обычно, много людей приложило усилия к тому, чтобы книга появилась на свет. В ней прекрасные иллюстрации, сделанные Беном Максуини и Айзеком Стюартом: карты и символы нарисовал Айзек, а все газетные вставки – Бен. Оба здорово помогли и с текстом газеты, причем Айзек сам написал кусок про Ники Сэвидж. Поскольку идея заключалась в том, что Джек теперь нанимает помощников, мы хотели, чтобы историю изложили другим стилем. На мой взгляд, получилось отлично!

Обложку для американского издания рисовал Крис Макграт, а для английского – Сэм Грин. Оба художника уже давно оформляют эту серию, и их работы становятся все лучше и лучше. Редактуру выполнил Моше Федер из издательства «Tor», а Саймон Спэнтон контролировал проект в «Gollancz», Великобритания. В число агентов, связанных с проектом, вошли Эдди Шнайдер, Сэм Морган, Кристина Лопес, Криста Аткинсон и Таэ Келлер из «JABberwocky» в США, а руководил всеми потрясающий Джошуа Билмес. В Великобритании можете благодарить Джона Берлайна из «Zeno Agency», во всех смыслах потрясающего парня, который усердно трудился много лет, прежде чем ему наконец-то удалось протащить мои книги на рынок Соединенного Королевства.

В издательстве «Tor» хотелось бы также поблагодарить Тома Догерти, Линду Куинтон, Марко Палмиери, Карла Голда, Диану Фо, Нейтана Уивера и Рафала Гибека. Литературное редактирование проделала Терри Макгэрри. Аудиокнигу читает Майкл Крамер, мой любимый чтец – кого я сейчас заставлю покраснеть, поскольку ему приходится читать эту строчку всем вам, слушателям. В «Macmillan Audio» я бы хотел поблагодарить Роберта Аллена, Саманту Эдельсон и Митали Дейв.

Согласованиями и другими бесчисленными редакторскими делами занимался безупречный Питер Альстром. Также этим занималась моя команда в составе Кары Стюарт, Карен Альстром и Адама Хорна. И разумеется, моей милой супруги Эмили.

В этот раз мы особенно сильно положились на бета-ридеров, поскольку книгу не удалось пропустить через писательскую группу. В команду вошли: Питер Альстром, Элис Арнесон, Гэри Сингер, Эрик Джеймс Стоун, Брайан Т. Хилл, Кристина Кюглер, Ким Гаррет, Боб Клютц, Джейкоб Ремик, Карен Альстром, Кальяни Полури, Бен («Ух ты, книга посвящена мне, поглядите, до чего я важная персона!») Олсен, Линдси Лютер, Самуэль Лунд, Бао Фам, Обри Фам, Меган Канн, Джори Филипс, Трей Купер, Кристи Якобсен, Эрик Лейк и Айзек Стюарт. (Для тех, кому интересно: Бен – один из основателей моей изначальной писательской группы вместе с Дэном Уэллсом и Питером Альстромом. Будучи по роду занятий компьютерщиком и единственным из группы, кто не испытывал сильного желания работать в книгоиздательской сфере, он оказался ценным читателем и другом и остается таковым много лет. Он также познакомил меня с серией «Fallout», и это следует учесть.) Общественная вычитка была осуществлена силами большинства упомянутых, к которым присоединились Керри Уилкокс, Дэвид Беренс, Иен Макнатт, Сара Флетчер, Мэтт Вайнс и Джо Доузвелл.

Ох, и непросто же всех перечислить! Все они – чудесные ребята; и если вы сравните мои ранние книги с поздними, то, думаю, обнаружите, что помощь этих людей была неоценима не только в том, что касается вылавливания опечаток, но и в плане усиления повествования. И наконец, я хотел бы поблагодарить вас, читателей, за то, что остаетесь со мною вот уже десять лет и с готовностью принимаете странные идеи, которые я вам предлагаю. «Рожденный туманом» еще не одолел и половину намеченного для него пути. Не могу дождаться момента, когда вы увидите, чтó именно к вам приближается, и в данной книге кое-что из этого наконец-то начнет открываться.

## Пролог

– Тельсин! – выбравшись из учебной хижины, прошипел Ваксиллиум.

Обернувшись, Тельсин вздрогнула и пригнулась. Сестре Ваксиллиума было шестнадцать лет – на год больше, чем ему. Длинные темные волосы обрамляли лицо со вздернутым носом и презрительно поджатыми губами. Традиционное террисийское одеяние, спереди украшенное разноцветным орнаментом из повторяющегося элемента «V», очень шло ей. В отличие от Ваксиллиума, сестра в нем выглядела элегантно – он же чувствовал себя так, словно напялил мешок.

– Отстань, Асинтью! – осторожно продвигаясь вдоль стены, бросила Тельсин.

– Ты пропустишь вечерние чтения.

– Они не заметят, что меня нет. Никто никогда не проверяет.

Внутри хижины мастер Теллингдвар нудным голосом рассказывал о качествах, которыми должен обладать настоящий террисиец. Послушание, смирение и то, что называли «почтительным достоинством». Он обращался к более молодым ученикам – предполагалось, что сверстники Ваксиллиума и Тельсин в это время медитировали.

Тельсин шла через заросшую лесом часть Эленделя, которую называли просто Поселок. Ваксиллиум сначала надулся, потом побежал за сестрой.

– Из-за тебя у нас будут неприятности, – заявил он, как только догнал ее, обойдя следом вокруг ствола огромного дуба. – Из-за тебя неприятности будут у меня!

– Ну и что? И вообще, при чем тут ты и твои правила?

– Ни при чем. Просто я…

Тельсин скрылась в зарослях. Тяжко вздохнув, Ваксиллиум поспешил за ней.

Вскоре они встретились еще с тремя молодыми террисийцами: двумя девушками и высоким юношей. Стройная темнокожая Квашим оглядела Ваксиллиума с головы до ног:

– Ты привела его?!

– Сам увязался, – парировала Тельсин.

Ваксиллиум заискивающе улыбнулся Квашим, потом – Айдашви, его ровеснице с огромными, широко расставленными глазами. Гармония… она была великолепна. Заметив его внимание, девушка смущенно заморгала, затем отвернулась, и на ее губах промелькнула застенчивая улыбка.

– Он нас выдаст, – продолжала Квашим. – Ты же знаешь, он это сделает.

– Вот еще! – выпалил Ваксиллиум.

Квашим устремила на него пристальный взгляд:

– Ты пропустишь вечернее занятие. И кто будет отвечать на вопросы? В классной комнате будет ржавь как тихо, если никто не станет лебезить перед учителем.

Форч, высокий юноша, стоял у самой границы теней. Ваксиллиум старался не встречаться с ним глазами.

«Он ведь не знает? Не может знать…»

Форч, самый старший из ребят, отличался немногословностью. Как и Ваксиллиум, он был двурожденным, хотя последнее время оба почти не использовали алломантию. В Поселке восхвалялась ферухимия, их террисийское наследие. Тот факт, что Ваксиллиум и Форч были алломантами-стрелками, не имел значения для Терриса.

– Пошли, – сказала Тельсин. – Хватит спорить. У нас, скорее всего, мало времени. Хочет мой брат волочиться следом, ну и ладно.

Все двинулись за ней под сень деревьев; под ногами похрустывали листья. С таким обилием зелени было легко забыть, что находишься посреди огромного города. Громкие возгласы и стук железных подков по брусчатке звучали будто издалека, а дым не просачивался сюда и вовсе. Террисийцы усердно трудились, чтобы их часть Эленделя оставалась безмятежной, тихой и мирной.

Ваксиллиуму должно было здесь нравиться.

Вскоре группа из пяти молодых людей подошла к Приюту Синода, где размещались высокочтимые старейшины Терриса. Взмахом руки велев остальным ждать, Тельсин прокралась к окну. Сам того не желая, Ваксиллиум встревоженно заозирался. Приближался вечер, лес погружался в сумерки, но мало ли кто вдруг появится и их обнаружит?

«Спокойно! – приказал он себе. – Надо во что бы то ни стало присоединиться к этой компании с ее безумствами. Тогда они увидят во мне своего. Ведь так?»

По вискам текли капли пота. Неподалеку с совершенно беззаботным выражением на лице прислонилась к дереву Квашим. Заметив нервозность Ваксиллиума, она ухмыльнулась. Форч стоял в тени деревьев, даже не пригибаясь, но – ржавь! – с тем же успехом он мог бы оказаться еще одним деревом, так мало эмоций отражал его внешний вид. Ваксиллиум бросил взгляд на большеглазую Айдашви – та покраснела и отвела глаза.

– Она там, – сообщила вернувшаяся Тельсин.

– Это бабушкин кабинет, – сказал Ваксиллиум.

– Ну да, – ответила Тельсин. – И ее туда вызвали ввиду чрезвычайных обстоятельств. Правильно, Айдашви?

Тихая девочка кивнула:

– Я видела, как старейшина Ввафендал пробежала мимо моей комнаты для медитаций.

Квашим ухмыльнулась:

– Значит, она не будет за ними следить.

– Следить за чем? – не понял Ваксиллиум.

– За Оловянными Воротами, – пояснила Квашим. – Мы можем выбраться в город. Это будет даже легче обычного!

– Обычного? – переспросил Ваксиллиум, в ужасе переведя взгляд с Квашим на сестру. – Вы это уже делали?!

– Конечно, – подтвердила Тельсин. – В Поселке хорошей выпивки не найдешь. А вот через две улицы от него есть отличные пивные.

– Это ведь ты здесь чужак, – заметил приблизившийся Форч. Говорил террисиец медленно, взвешенно, будто каждое слово требовало обдумывания. – С чего вдруг тебя заботит, что мы уходим? Погляди-ка, ты никак дрожишь? Чего боишься? Ты же большую часть жизни прожил там.

«Это ведь ты здесь чужак…»

Почему у Тельсин всегда получалось втереться в доверие в любой компании? А он всегда оказывается в стороне?

– Я не дрожу, – возразил Ваксиллиум. – Просто мне не нужны неприятности.

– Он нас точно сдаст, – заявила Квашим.

– Не сдам, – буркнул Ваксиллиум, а сам подумал: «Уж точно не за это».

– Пошли! – скомандовала Тельсин и повела свою стаю через лес к Оловянным Воротам – так возвышенно именовалась всего лишь еще одна улица, на которую, впрочем, можно было попасть через каменную арку с высеченными древними террисийскими символами, обозначавшими все шестнадцать металлов.

За аркой начинался другой мир. По улице, вдоль которой выстроились горящие газовые фонари, плелись домой с нераспроданными газетами под мышкой мальчишки-газетчики, направлялись в шумные пабы рабочие. По-настоящему Ваксиллиум не был знаком с этим миром: он вырос в роскошном особняке, обитатели которого носили дорогую одежду и пили дорогие вина. Однако что-то в этой простой жизни взывало к Ваксиллиуму. Может, здесь-то он и разберется, что именно? То, что никак не удавалось разыскать и чем будто бы обладали все остальные, а он даже не понимал, как оно называется.

Четверо молодых людей поспешили вперед, минуя здание с темными окнами. Обычно в это время бабушка Ваксиллиума и Тельсин была еще здесь и читала перед сном. Террисийцы не выставляли часовых у входов в свои владения, но все-таки следили за теми, кто приходил и уходил.

Ваксиллиум остался на месте. Опустил глаза и, подтянув рукава одеяния, посмотрел на открывшиеся наручи метапамяти.

– Ты идешь? – позвала Тельсин.

Он не ответил.

– Ну конечно нет. Ты же не любишь рисковать.

Она двинулась дальше, увлекая за собой Форча и Квашим. Удивительное дело, но Айдашви задержалась и вопросительно глянула на Ваксиллиума.

«Я могу это сделать, – подумал он. – Ничего особенного в этом нет».

Ощущая, как звенит в ушах насмешка сестры, Ваксиллиум заставил себя присоединиться к Айдашви. Его замутило, но все-таки он пошел рядом, наслаждаясь ее робкой улыбкой.

– Ну и что приключилось?

– Э-э-э? – не поняла Айдашви.

– Почему бабушка отвлеклась от своих занятий?

Пожав плечами, Айдашви начала стягивать с себя террисийское одеяние. На миг Ваксиллиум ощутил потрясение, но потом увидел, что под ним обычная блузка и юбка. Одеяние девушка закинула в кусты.

– Я мало что знаю. Видела, как твоя бабушка побежала в Приют Синода, потом еще подслушала, как об этом спрашивал Татед. Что-то случилось. Мы как раз планировали ускользнуть сегодня вечером, и я решила, ну, ты понимаешь, что момент очень подходящий.

– Но если произошло что-то чрезвычайное… – проговорил Ваксиллиум, бросая взгляд через плечо.

– Это связано с капитаном констеблей, который пришел задать ей несколько вопросов, – пояснила Айдашви.

«Констебль?..»

– Идем, Асинтью. – Девушка взяла его за руку. – Уверена, твоя бабушка быстро разберется с чужаком. Возможно, она уже идет сюда!

Ваксиллиум замер.

Айдашви смотрела прямо на него, и, глядя в эти живые карие глаза, было трудно соображать.

– Идем, – повторила она. – Выбраться из Поселка в город – не такое уж и преступление. Разве ты сам не прожил там четырнадцать лет?

Ржавь!

– Мне надо… – начал Ваксиллиум, отворачиваясь к лесу.

Затем нырнул в заросли и помчался назад, к Приюту Синода. Потрясенная Айдашви смотрела ему вслед.

«Теперь она будет считать тебя трусом, – заметил внутренний голос. – Они все будут так думать».

Проехавшись по земле, Ваксиллиум с колотящимся сердцем затормозил под окном бабушкиного кабинета. Прижался к стене.

– Мы сами себе полиция, констебль, – произнес внутри голос бабушки Ввафендал. – Вы же в курсе.

Ваксиллиум осмелился приподняться и заглянуть в окно: бабушка сидела за своим столом. С заплетенными в косы волосами и в безупречном одеянии, она выглядела воплощением террисийской добродетели.

Стоявший по другую сторону стола человек в знак уважения держал под мышкой свой констебльский головной убор. Пожилой, с вислыми усами; знаки отличия на груди демонстрировали, что он капитан и детектив. Высокий ранг. Важный.

«Да!» – подумал Ваксиллиум, роясь в кармане в поисках своих записок.

– Террисийцы сами себе полиция, потому что они редко нуждаются в полиции, – заметил констебль.

– Прямо сейчас они в ней не нуждаются.

– Мой осведомитель…

– Выходит, у вас есть осведомитель? – спросила бабушка. – Я думала, вы получили анонимное сообщение.

– Анонимное – да. – Констебль положил на стол лист бумаги. – Но я считаю, что это не просто «сообщение».

Бабушка взяла лист. Ваксиллиум знал, что там написано, – сам его и отправил констеблям. Вместе с письмом.

«Рубашка, пахнущая дымом, висит у него за дверью.

Грязные ботинки, размер которых соответствует отпечаткам, оставленным возле сгоревшего здания.

Фляги с маслом в сундуке под его кроватью».

Список содержал с десяток улик, которые указывали на Форча как на того, кто сжег дотла хижину-столовую в начале этого месяца. Ваксиллиума взбудоражило, что констебли отнеслись к его находкам серьезно.

– Тревожно, – согласилась бабушка, – однако я не вижу в этом списке ничего, дающего вам право вторгаться в наши земли, капитан.

Констебль наклонился, приблизившись к ней, и уперся руками в край стола:

– Вы не спешили отказываться от нашей помощи, когда мы послали бригаду пожарных, чтобы погасить тот огонь.

– Я всегда приму помощь, если требуется спасти чьи-то жизни, – ответила бабушка, – но не ту, которая подразумевает, что кого-то надо посадить под замок. Спасибо.

– Это потому, что Форч – двурожденный? Вы его боитесь?

Ввафендал одарила констебля насмешливым взглядом.

– Старейшина, – проговорил тот, переведя дух. – Среди вас преступник…

– Если это так, – она выделила первое слово, – мы с ним разберемся сами. Я посещала обители печали и разрушения, которые вы, чужаки, называете тюрьмами, капитан, и не допущу, чтобы кого-то из моих соплеменников замуровали там, основываясь на пересудах и анонимных фантазиях, которые вам прислали по почте.

Констебль тяжело вздохнул и снова выпрямился. Со стуком выложил что-то на стол. Ваксиллиум прищурился, но не смог разглядеть – констебль прикрывал предмет ладонью.

– Что вы знаете о поджогах, старейшина? – негромко спросил констебль. – Они нередко являются тем, что мы называем преступлением ради прикрытия. Случается, к поджогу прибегают, чтобы замаскировать кражу или совершить мошенничество, а еще иной раз поджог становится актом первоначальной агрессии. В деле вроде этого огонь – всего лишь предвестник чего-то другого. В самом лучшем случае у вас тут поджигатель, который только и ждет, чтобы снова что-то предать огню. В худшем… Что ж, старейшина, надвигается нечто более серьезное. То, о чем вы еще пожалеете.

Бабушка сжала губы так, что они превратились в линию. Констебль убрал руку, открыв вещицу, которую положил на стол.

Пуля!

– Что это? – спросила Ввафендал.

– Напоминание.

Бабушка смахнула пулю со стола – та со стуком ударилась о стену, за которой прятался Ваксиллиум. Он отпрыгнул с колотящимся сердцем и пригнулся.

– Не смейте приносить сюда свои инструменты смерти! – прошипела бабушка.

К окну Ваксиллиум вернулся как раз в тот момент, когда констебль надел шлем.

– Когда этот мальчик что-то снова подожжет, – негромко сказал он, – пошлите за мной. Надеюсь, будет не слишком поздно. Хорошего вечера.

И ушел, не прибавив больше ни слова. Ваксиллиум вжался в стену, опасаясь, что констебль его заметит. Но мужчина, не оглядываясь, быстрым шагом ушел по тропе и скрылся в вечерних сумерках.

Но бабушка… она не поверила. Как же она не поняла? Форч совершил преступление. Неужели они собирались просто оставить его в покое? Почему…

– Асинтью, – бабушка, как обычно, назвала Ваксиллиума террисийским именем. – Ты не мог бы зайти ко мне?

Ваксиллиум ощутил немедленный всплеск тревоги, за которым последовал стыд. Потом поднялся и подошел к окну:

– Как ты узнала?

– Отражение в зеркале, дитя, – пояснила бабушка, держа обеими руками чашку с чаем и не глядя в его сторону. – Сделай, что я сказала. Будь любезен.

Помрачнев, Ваксиллиум поплелся вокруг деревянного строения и вошел в переднюю дверь. Внутри пахло политурой для древесины, которую он сам не так давно помог нанести и которую еще не успел смыть из-под ногтей.

– Почему ты… – закрыв за собой дверь, начал Ваксиллиум.

– Пожалуйста, сядь, Асинтью.

Он подошел к столу, но не занял место для гостя. Остался там, где несколько минут назад стоял констебль.

– Твой почерк. – Бабушка дотронулась до листка, который оставил констебль. – Разве я не говорила тебе, что проблема с Форчем под контролем?

– Ты многое говорила, бабушка, но я верю доказательствам, которые вижу сам.

Ввафендал подалась вперед, над чашкой в ее руках вился пар.

– Ох, Асинтью… А я думала, ты хочешь стать здесь своим.

– Хочу.

– Тогда почему подслушиваешь у меня под окном, а не занимаешься вечерней медитацией?

Ваксиллиум покраснел и отвернулся.

– Жизнь террисийцев подчиняется порядку, дитя, – продолжала бабушка. – Мы не случайно придумали правила.

– А разве сжигать дома не против правил?

– Разумеется, против, – многозначительно ответила Ввафендал. – Но Форч – не твой подопечный. Мы говорили с ним. Он раскаивается. Его преступление в том, что он сбившийся с пути юнец, который слишком много времени проводит один. Я попросила кое-кого из сверстников с ним подружиться. Он понесет кару за свое преступление, но по нашим законам. Тебе больше хочется, чтобы он гнил в тюрьме?

Ваксиллиум помедлил, потом вздохнул и рухнул на стул перед бабушкиным столом.

– Я хочу понять, что правильно, – прошептал он. – И поступать как надо. Почему мне так трудно?

Бабушка нахмурилась:

– Отличить правильное от неправильного легко, дитя. А вот необходимость постоянно выбирать, что тебе следует делать…

– Нет! – выпалил Ваксиллиум и поморщился. Перебивать бабушку Ви было не очень мудро. Она никогда не повышала голос, но ее неодобрение ощущалось как надвигающаяся гроза. Он продолжил чуть тише: – Нет, бабушка. Отыскать правду совсем не легко.

– У нас для этого есть традиции. Тебе об этом каждый день говорят на уроках.

– Это одна точка зрения, – возразил Ваксиллиум. – Одна философия. А их так много…

Бабушка потянулась через стол и накрыла его руку своей. Ее кожа была теплой от чашки с чаем.

– Ах, Асинтью! Понимаю, как тебе трудно. Ты ребенок двух миров.

«Два мира, – тотчас же подумал он, – а дома-то нету».

– Но ты должен прислушиваться к своим учителям. Ты обещал мне, что, пока находишься здесь, будешь подчиняться нашим правилам.

– Я пытался.

– Знаю. Теллингдвар и другие наставники тебя хвалили. По их словам, ты усваиваешь материал лучше всех – то есть ты как будто жил здесь всегда! Я горжусь твоими успехами.

– Другие ребята не принимают меня. Я пытался поступать так, как ты говоришь, – быть более террисийцем, чем остальные, доказать им, что в моих жилах течет такая же кровь. Но они… я никогда не стану для них своим, бабушка.

– «Никогда» – слово, которое часто используют юные, – потягивая чай, проговорила Ввафендал, – но редко понимают. Позволь правилам руководить тобой. В них ты найдешь покой. Если кому-то не по нраву твое рвение к учебе – пусть. В конце концов благодаря медитации они примирятся с подобными эмоциями.

– Ты могла бы… приказать кому-нибудь подружиться со мной? – неожиданно для себя спросил Ваксиллиум и тут же устыдился собственной слабости. – Как сделала с Форчем.

– Посмотрим. А теперь ступай. Я не сообщу об этом неблагоразумном поступке, Асинтью, но, пожалуйста, обещай мне, что твоей одержимости Форчем придет конец и ты предоставишь Синоду право наказывать других.

Ваксиллиум попытался встать, но наступил на что-то скользкое. Наклонился и увидел пулю.

– Асинтью?

Он выпрямился, сжимая пулю в кулаке, и поспешил к двери.


– Металл – твоя жизнь, – произнес Теллингдвар, переходя к заключительной части вечерних чтений.

Ваксиллиум стоял на коленях, в медитативной позе, вслушиваясь в слова. Ряды умиротворенных террисийцев схожим образом почтительно склонились, прославляя Охранителя, древнего бога их религии.

– Металл – твоя душа, – продолжал Теллингдвар.

В этом тихом мире было так много совершенства. Почему же Ваксиллиуму иногда казалось, что одним своим присутствием он его пачкает? Что все – части одного большого белого полотна, а он – пятно в нижнем углу?

– Ты охраняешь нас, и потому мы принадлежим тебе. – Голос Теллингдвара словно начал отдаляться.

«Пуля, – думал Ваксиллиум, все еще сжимая кусочек металла в ладони. – Почему он оставил в качестве напоминания пулю? Что это значит?» Символ казался странным.

Чтения закончились, и молодые люди, дети и взрослые – все как один поднялись и стали разминать мышцы. Кто-то весело перекинулся парой слов. Уже почти наступило время гасить огни – и это означало, что террисийцам помоложе следует направляться в свои дома или, в случае Ваксиллиума, в общие спальни. Он остался стоять на коленях.

Теллингдвар начал собирать коврики, которые использовали во время чтений. Он брил голову и носил ярко-желтые с оранжевым одеяния. Заметив, что Ваксиллиум не ушел с остальными, Теллингдвар приостановился с охапкой ковриков в руках:

– Асинтью? С тобой все в порядке?

Устало кивнув, Ваксиллиум с трудом поднялся – ноги онемели оттого, что он так много времени провел в коленопреклоненной позе, – и поплелся было к выходу, но вдруг остановился:

– Теллингдвар?

– Да, Асинтью?

– В Поселке когда-нибудь совершались преступления?

Коротышка-распорядитель замер, руки, сжимающие коврики, напряглись.

– Почему ты спрашиваешь?

– Из любопытства.

– Не переживай. Это было давно.

– Что именно?

Теллингдвар собрал остальные коврики, двигаясь с большей спешкой, чем раньше. Возможно, другой на его месте ушел бы от ответа, но Теллингдвар был очень искренним человеком. Классическая террисийская добродетель: с его точки зрения, избегать ответа было столь же плохо, как лгать.

– Не удивлен, что об этом все еще шепчутся, – сказал Теллингдвар. – Полагаю, за пятнадцать лет кровь не стерлась. Но слухи не соответствуют истине. Была убита только одна женщина, и смерть она приняла от руки мужа. Оба были террисийцами. – Он помедлил. – Я их знал.

– Как ее убили?

– Для тебя это важно?

– Ну, слухи…

– Пистолет. Оружие чужаков. Мы не знаем, откуда он его взял. – Теллингдвар покачал головой и бросил коврики поверх стопки у стены. – Полагаю, удивляться не следует. Люди везде одинаковые, Асинтью. Ты должен это помнить. Не считай себя лучше других из-за того, что носишь это одеяние.

Теллингдвар, несомненно, мог любой разговор превратить в наставление. Кивнув, Ваксиллиум выскользнул наружу. Небо грохотало, предвещая дождь, но тумана пока что не было.

«Люди везде одинаковые, Асинтью…»

Так зачем же тогда нужны все здешние уроки? Раз они не могут предотвратить чудовищные поступки?

Он вошел в тихую общую спальню для мальчиков. Огни только что погасили, и Ваксиллиуму пришлось виновато потупиться перед распорядителем спальни, прежде чем поспешить по коридору в свою комнату на первом этаже. Отец настоял, чтобы ввиду благородного происхождения Ваксиллиуму выделили отдельную комнату. Это лишь отдалило его от других мальчиков.

Сбросив террисийское одеяние, Ваксиллиум распахнул гардероб, где висела старая одежда. По окну застучал дождь, когда он натянул какие-то брюки и рубашку на пуговицах, которые считал более удобными, чем шуршащее одеяние. Подкрутив фитиль лампы, уселся на кушетку и открыл книгу, чтобы почитать перед сном.

Небо снаружи урчало, словно пустой желудок. Несколько минут Ваксиллиум пытался читать, потом отшвырнул книгу – чуть не перевернув лампу – и вскочил. Подошел к окну и стал смотреть, как сквозь прорехи в плотных кронах деревьев струями льется вода. Потом протянул руку и потушил лампу, размышляя о том, что вскоре придется принять решение.

Соглашение между бабушкой и родителями требовало, чтобы Ваксиллиум провел в Поселке год, и от этого срока остался всего лишь месяц. Потом он должен сам решить, остаться или уйти.

Что его ждало снаружи? Белые скатерти, надменные люди с гнусавыми речами, а еще политика.

Что его ждало здесь? Тихие комнаты, медитация и скука.

Ненавистная жизнь или жизнь, состоящая из повторений, от которых цепенеет разум. День за днем, день за днем, день…

«Кто это там, среди деревьев?»

Встрепенувшись, Ваксиллиум прижался к холодному стеклу. Сквозь мокрый лес и впрямь продиралась окутанная тенью, ссутулившаяся под тяжестью мешка за спиной знакомая фигура. Форч бросил взгляд на общую спальню и двинулся дальше.

Итак, они вернулись. Быстрее, чем ожидал Ваксиллиум. Интересно, каким образом Тельсин и остальные планируют пробраться в спальню? Проскользнут в окно и заявят, что были на месте до часа погасших огней, а распорядительница их просто не заметила?

Ваксиллиум вглядывался в темноту за окном, пытаясь разглядеть трех девушек, но не увидел никого. Только Форча, который уже исчез во тьме. Куда он собрался?

«Еще один пожар? Но разве можно устроить его под дождем?» – Ваксиллиум посмотрел на тихонько тикавшие на стене часы.

Огни погасили час назад. Неужели он так долго глядел на дождь?..

«Форч – не моя проблема», – твердо сказал себе Ваксиллиум, направляясь к койке, чтобы прилечь.

Однако через какое-то время оказалось, что он ходит по комнате из угла в угол и тревожно прислушивается к звукам за окном.

Час гашения огней…

«Позволь правилам руководить тобой. В них ты найдешь покой».

Ваксиллиум остановился у окна, потом распахнул его и выпрыгнул наружу – босые ступни утонули во влажной пружинистой земле. Бросился вперед; струи воды разбивались о голову, текли по спине.

Куда пошел Форч?

Положившись на чутье, Ваксиллиум миновал огромные, похожие на вытесанные монолиты деревья; шум дождя и потоков воды заглушал все прочие звуки. Отпечаток ботинка в грязи возле древесного ствола указал, что он на правильном пути, но пришлось наклониться, чтобы как следует рассмотреть след. Ржавь! В Поселке становилось очень темно.

Куда дальше? Ваксиллиум завертелся на месте.

«Закрытый склад…»

Старая общая спальня, в которой террисийцы держали лишнюю мебель и ковры. Это ведь отличная мишень для поджигателя. Внутри много всяких штук, которые отлично горят, и никто не ждет пожара под таким дождем.

«Но бабушка же с ним говорила, – думал Ваксиллиум, пробираясь сквозь ливень, замерзшими ногами взрыхляя опавшие листья и мох. – Они поймут, что это он». Может, Форчу наплевать? Может, он как раз и хочет неприятностей?

Ваксиллиум подошел к старой спальне – трехэтажной массе черноты в темной ночи; с карниза лились потоки воды. Попробовал открыть дверь, и та, конечно, оказалась не заперта – это ведь Поселок. Проскользнул внутрь.

Вот оно. Лужа на полу. Тут и впрямь совсем недавно кто-то побывал. На полусогнутых ногах Ваксиллиум двинулся дальше по оставленным до него мокрым следам, пока не добрался до лестницы. Один пролет, другой. Что там наверху? На третьем этаже горел свет. Прокравшись по устланному ковром коридору, Ваксиллиум оказался в маленькой, забитой мебелью комнате с темными тяжелыми драпировками на стенах.

На маленьком столике мерцала свеча. Почему Форч ее тут оставил? Что он…

Что-то тяжелое ударило Ваксиллиума по спине. Охнув от боли, он полетел вперед и врезался в сложенные друг на друга стулья. Позади раздался глухой стук ботинок. Ваксиллиум откатился в сторону, и Форч, обрушив шест, разбил в щепки стулья.

Ваксиллиум вскочил, плечи пульсировали от боли. Форч повернулся – лицо его скрывала тень.

– Форч! – отступая, крикнул Ваксиллиум. – Все в порядке. Я просто хотел поговорить. – Он поморщился, стукнувшись спиной о стену. – Тебе не надо…

Форч бросился на него, замахиваясь. Взвизгнув, Ваксиллиум шмыгнул в коридор.

– Помогите! – заорал он. – Помогите!

Кинулся к лестнице, но оказалось, что та совсем в другой стороне. В отчаянии Ваксиллиум толкнул плечом дверь в конце коридора. Если эта общая спальня имела такую же планировку, как и та, в которой он жил, дверь должна была вести в верхнюю комнату для собраний. И возможно, там есть другая лестница.

Ваксиллиум ворвался в другую, более светлую комнату. Старые столы, сложенные друг на друга, окружали пустое пространство в центре, словно оно было сценой, а они – зрителями.

И там, посреди этого пустого пространства, освещенный десятком свечей, лежал мальчик лет пяти, привязанный к доске, перекинутой между двумя столами. Его изрезанная рубашка валялась на полу, крики заглушал кляп, а сам он слабо дергался, пытаясь избавиться от пут.

Ваксиллиум резко остановился, уставившись на ближайший стол, где блестели разложенные рядком ножи, на потеки крови из порезов на груди ребенка.

– Ох, будь я проклят… – прошептал Ваксиллиум.

Вошедший следом за ним Форч со щелчком закрыл дверь.

– Будь я проклят! – повторил Ваксиллиум, поворачиваясь с вытаращенными глазами. – Форч, да что с тобой?

– Не знаю, – мягко проговорил юноша. – Просто хочу поглядеть, что внутри. Ты знаешь, что там?

– Ты ушел с девочками, поэтому у тебя будет алиби, – вслух рассуждал Ваксиллиум. – Если твою комнату обнаружат пустой, ты скажешь, что был с ними. Малый проступок, который прячет истинное преступление. Ржавь! Моя сестра и остальные ведь не знают, что ты вернулся? Да? Они там, пьяные, и даже не вспомнят, что тебя не было. Они поклянутся, что ты…

Ваксиллиум осекся под взглядом Форча. Лицо террисийца было непроницаемым, лишь в глазах отражалось пламя свечей. Форч вытянул вперед ладонь, на которой лежала горсть гвоздей.

«Точно, Форч ведь…»

Гвозди, подгоняемые алломантией, со свистом сорвались с ладони Форча, и Ваксиллиум с криком бросился к груде мебели. Словно град, застучало по деревянным столам, ножкам стульев, полу, и внезапная боль пронзила руку Ваксиллиума.

Он снова закричал, схватился за руку и нырнул в укрытие. Один из гвоздей вырвал кусочек плоти возле локтя.

Металл. Ему нужен металл!

Он уже много месяцев не жег сталь. Бабушка хотела, чтобы он получше узнал свою террисийскую сторону. Ваксиллиум поднял руки и вдруг понял, что на них ничего нет. Его наручи…

«В твоей комнате, идиот!»

Ваксиллиум покопался в кармане брюк. Он всегда носил с собой…

Вытащив мешочек с металлическими опилками, Ваксиллиум бросился прочь от Форча, который, пытаясь добраться до него, раскидал столы и стулья. Где-то на заднем плане всхлипывал маленький пленник.

Дрожащими пальцами Ваксиллиум попытался развязать мешочек с металлическими опилками, но тот внезапно вырвался из рук и улетел в другую часть комнаты. Ваксиллиум в отчаянии повернулся к Форчу – как раз в тот момент, когда террисиец взял со стола металлический брусок и швырнул.

Ваксиллиум не успел пригнуться, и брусок, подталкиваемый алломантической сталью, врезался в грудь, отбросив его назад. Форч охнул и зашатался. Он нечасто пользовался алломантией и не был готов к отдаче. Алломантический толчок, отбросивший Ваксиллиума, с той же силой ударил по самому Форчу.

Ваксиллиум врезался в стену и почувствовал, как внутри что-то хрустнуло. В глазах потемнело, и, охнув, он упал на колени. Комната зашаталась.

«Металлы. Достань металлы!»

Едва соображая, Ваксиллиум окинул неистовым взглядом пол вокруг себя. Ему нужен тот мешочек с опилками… Наконец окровавленные пальцы нашарили искомое. Ваксиллиум поспешно схватил мешочек, развязал, запрокинул голову, чтобы высыпать опилки в рот и проглотить, но на него надвинулась тень и пнула в живот.

Закричав от боли, Ваксиллиум не успел закинуть в рот и малой толики металла, как Форч выбил из рук мешочек, рассыпав опилки, затем схватил его самого и приподнял над полом.

Юноша выглядел более массивным, чем ему подобало, – наверняка черпал запасы из метапамяти. Более исступленная часть Ваксиллиума пыталась толкнуть наручи террисийца, но ферухимическая метапамять была печально знаменита тем, что с трудом поддавалась алломантии. Силы алломантического толкания Ваксиллиума для этого оказалось недостаточно.

Держа за шею, Форч выставил Ваксиллиума в открытое окно – под дождь, который лил и лил…

– Пожалуйста… Форч… – задыхаясь, выдавил Ваксиллиум.

Террисиец разжал пальцы.

Ваксиллиум упал вместе с дождем…

С высоты третьего этажа, сквозь ветки клена, всколыхнув мокрые листья.

Сталь зажглась внутри его, породив веер голубых лучей, выходящих из груди и указывающих на ближайшие источники металла. Все наверху, ничего внизу. Не от чего оттолкнуться, чтобы спасти жизнь.

Не считая кусочка металла в кармане брюк.

Ваксиллиум в отчаянии оттолкнулся от этого кусочка. Кусочек вырвался из кармана, пролетел вдоль ноги и рассек ступню, прежде чем алломантический толчок под воздействием веса Ваксиллиума заставил его воткнуться в землю.

Перекувырнувшись в воздухе, Ваксиллиум замедлился и приземлился на ноги. Приземление вышло жестким. Вверх по ногам стрельнула боль. Ваксиллиум упал на спину и понял, что живой, хоть и едва в сознании. Его спас алломантический толчок.

Лицо поливали струи дождя. Ваксиллиум лежал и ждал, но Форч не пришел, чтобы докончить начатое. Террисиец захлопнул ставни – наверное, встревожился, что кто-то заметит пламя свечей.

Все тело ныло от боли. Плечи – от первого удара, ноги – от падения, грудная клетка – от металлического бруска… сколько ребер он сломал? С трудом откашлявшись, Ваксиллиум перекатился на живот и, следуя за алломантическим лучом, нашел кусочек металла. Выкопал из грязи и пригляделся.

Пуля, которую оставил констебль. Дождь ее омыл и очистил. Ваксиллиум даже не помнил, как сунул ее в карман.

«В деле вроде этого огонь – всего лишь предвестник чего-то другого…»

Нужно срочно отправляться за помощью. Но мальчик наверху уже истекает кровью. Ножи были наготове.

«Старейшина, надвигается нечто более серьезное. То, о чем вы еще пожалеете».

Ваксиллиум вдруг возненавидел Форча. Здесь, в Поселке, все было совершенным, безмятежным. Красивым. Здесь нет места тьме. И если он, Ваксиллиум, – пятнышко на белом холсте, то Форч – дыра, в которой клубится чистейшая тьма.

Со стоном поднявшись на ноги, Ваксиллиум бросился назад, в старое здание, через черный ход. В тумане боли, спотыкаясь, преодолел два пролета и распахнул дверь в зал собраний. Форч, который стоял с окровавленным ножом в руке над плачущим ребенком, медленно повернул голову так, что Ваксиллиум увидел лишь один его глаз и половину лица.

Бросив пулю – гильза блеснула в свете свечей, – Ваксиллиум собрал всю алломантическую силу, какая у него была, и толкнул. Форч толкнул в ответ.

Пуля зависла в воздухе в нескольких дюймах от его лица. Обоих швырнуло назад, но Форч уперся в груду столов и удержался. Ваксиллиум врезался в стену по другую сторону дверного проема.

Форч улыбнулся, и его мышцы начали расти – он тянул силу из метапамяти. Затем террисиец схватил со стола брусок и бросил в Ваксиллиума, который с криком толкнул его алломантией, пытаясь не дать снаряду себя раздавить.

Силы оказались не равны. Форч продолжал толкать, а у Ваксиллиума было совсем мало стали. Скользнув в воздухе, брусок словно прилип к грудной клетке, прижимая его к стене.

Время застыло. Пуля висела совсем рядом с Форчем, но борьба шла в основном за брусок, который продолжал понемногу давить на Ваксиллиума. Грудь полыхала от боли; не в силах больше ее терпеть, Ваксиллиум закричал.

Он здесь умрет.

«Я просто хочу поступать правильно. Почему это так трудно?»

Форч шагнул вперед, ухмыляясь.

Взгляд Ваксиллиума сосредоточился на золотисто поблескивающей пуле. Он почти задыхался. Но эта пуля…

«Металл – твоя жизнь».

Пуля. Три металлические части. Снаряд.

«Металл – твоя душа».

Гильза.

«Ты охраняешь нас…»

И выступ в хвостовой части. То место, куда ударяет курок.

В тот момент в глазах Ваксиллиума они разделились на три луча, ведущих к трем частям пули. Он объял их одним взглядом. А потом, когда брусок прижал его еще сильней, отпустил две…

И толкнул выступ в хвостовой части.

Пуля взорвалась. Гильза, подгоняемая алломантией террисийца, кувырнулась назад, в то время как снаряд рванулся вперед, нетронутый, и вошел в череп Форча.

Брусок отшвырнуло прочь – Ваксиллиум рухнул на пол.

Он лежал, тяжело дыша и совершенно без сил; с лица стекала дождевая вода. Наконец, словно сквозь туман, различил внизу голоса. Кто-то, видимо, услышал крики, а за ними – звук выстрела. Ваксиллиум заставил себя встать и, не обращая внимания на взбегавших по лестнице террисийцев и террисиек, проковылял через комнату. Потянулся к ребенку и сорвал веревки, которыми тот был связан. Мальчик, вместо того чтобы убежать, обхватил ногу Ваксиллиума и прижался к ней, рыдая.

Комната наполнилась людьми. Ваксиллиум наклонился и поднял гильзу с влажного пола, потом выпрямился и посмотрел на них. Теллингдвар. Его бабушка. Старейшины. На их лицах был ужас, и Ваксиллиум понял, что они будут его ненавидеть – за то, что принес в их Поселок насилие.

За то, что оказался прав.

Стоя рядом с трупом Форча, Ваксиллиум сжал в одной руке гильзу, другую положил на макушку плачущего мальчика и прошептал:

– Я найду свою дорогу.


Двадцать восемь лет спустя

Дверь бандитского логова врезалась в противоположную стену, подняв тучу пыли. Облако тумана ворвалось вместе с человеком, который выбил ее пинком, и обрисовало его силуэт: туманный плащ с развевающимися от движения лентами и взятый на изготовку походный дробовик.

– Огонь! – заорал Мигс.

Парни дружно выстрелили. Восемь человек, вооруженных до зубов, палили в смутную фигуру из-за баррикад, сооруженных внутри старой пивнушки. Пули летели роем, но этот рой почему-то растекался, огибая пространство вокруг человека в длинном плаще. Они, словно град, стучали по стене, бурили дыры в двери и выбивали щепки из дверной рамы. Прорезали дорожки в тумане, который вторгся в помещение, но законник – пятно мрака посреди сумерек – даже не вздрогнул.

Мигс стрелял и стрелял, все сильнее приходя в отчаяние. Опустошил один пистолет, за ним другой, наконец, вскинул на плечо винтовку и выстрелил настолько быстро, насколько удалось взвести курок. Как же они здесь оказались? Ржавь, как все это могло случиться? План был совсем другой.

– Бесполезно! – крикнул один из парней. – Он нас всех прикончит, Мигс!

– Ну что ты там стоишь? – заорал Мигс, обращаясь к законнику. – Давай делай свое дело! – Он выстрелил еще два раза. – Что с тобой такое?

– Может, он нас отвлекает, – предположил один из парней. – Чтобы его дружок смог подкрасться с тыла.

– Эй, а это ведь… – Мигс осекся, посмотрев на говорившего.

Круглолицый. В кучерской шляпе, похожей на котелок, но более плоской сверху. Это еще кто такой? Мигс пересчитал свою банду.

Девять?

Круглолицый малый с улыбкой коснулся шляпы и одним ударом по физиономии свалил Мигса с ног.

Все закончилось оглушительно быстро. Малый в кучерской шляпе в мгновение ока уложил еще Слинка и Гиллиана. Потом внезапно оказался совсем в другом углу и с помощью дуэльных тростей расправился еще с двумя членами банды. Пока Мигс подбирал оброненный пистолет, законник в плаще с развевающимися лентами перепрыгнул через баррикаду, пнул в челюсть Дроверса, а потом развернулся и нацелил дробовик на людей по другую сторону.

Те бросили оружие. Обливаясь потом, Мигс опустился на колени возле перевернутого стола. Он ждал выстрелов.

Не дождался.

– Все готово, капитан! – крикнул законник.

Из дверного проема, потревожив туман, посыпались констебли. Снаружи он уже начал рассеиваться в лучах утреннего солнца. Ржавь! Они что, и впрямь просидели тут всю ночь?

Законник направил свой дробовик на Мигса.

– Ты бы лучше бросил пушку, дружок, – произнес он таким тоном, словно вел непринужденную беседу.

Мигс медлил.

– Просто пристрели меня, законник. Я по уши увяз.

– Ты подстрелил двух констеблей, – возразил тот, держа палец на спусковом крючке. – Но они будут жить, сынок. Если мне удастся добиться своего, тебя не повесят. Брось пушку.

Эти же самые слова им уже кричали снаружи, раньше. На этот раз Мигс вдруг понял, что верит.

– Почему? – спросил он. – Ты бы мог нас всех убить, даже не вспотев. Почему?!

– По правде говоря, вы этого не стоите. – Законник дружелюбно улыбнулся. – На моей совести и так полным-полно всякого. Брось пушку. Мы во всем разберемся.

Мигс бросил пистолет и махнул Дроверсу, который все еще сжимал оружие. Тот неохотно последовал примеру главаря.

Законник отвернулся, алломантическим прыжком взлетел на гребень баррикады и сунул короткий дробовик в чехол на бедре. Малый в кучерской шляпе, присоединился к нему, тихонько насвистывая. Похоже, он стянул у Гиллиана любимый нож: рукоять из слоновой кости выглядывала из кармана.

– Они ваши, капитан, – сказал законник.

– Не задержишься, пока мы их оформим, Вакс? – спросил капитан констеблей.

– К несчастью, нет. Я должен попасть на свадьбу.

– Чью?

– Увы, на свою.

– Ты отправился на задержание в день собственной свадьбы?! – спросил потрясенный капитан.

Законник Ваксиллиум Ладриан приостановился в дверях:

– В свою защиту могу заявить, что это была не моя идея.

И, кивнув собравшимся в помещении констеблям и бандитам, решительным шагом вышел в туман.

## Часть первая

1

Минуя сновавших туда-сюда констеблей в коричневой униформе, Ваксиллиум Ладриан поспешил вниз по лестнице пивной, превращенной в бандитское логово. Туман уже испарялся, рассветная заря возвещала о конце его ночной вахты. Вакс проверил руку: пуля проделала заметную дыру в манжете рубашки и рукаве пиджака, но, как он и почувствовал, прошла мимо.

– Ух, – догоняя его, выдохнул Уэйн. – Хороший был план, правда?

– Как и все у тебя, – ответил Вакс. – План, в котором я играю роль приманки.

– Не моя вина, что людям нравится в тебя палить, дружище, – заметил Уэйн, когда они добрались до кареты. – Радуйся, ты применяешь свой талант, а мой дедуля всегда говорил, что это правильный путь для мужчины.

– Я бы предпочел иметь другой талант, нежели способность быть мишенью.

– Ну, надо пользоваться тем, что имеешь. – Уэйн прислонился к карете, пока кучер Коб открывал Ваксу дверцу. – По той же причине у меня в рагу всегда обнаруживаются кусочки крысятины.

Вакс сунул голову в карету, окинул взглядом роскошные сиденья и обивку, но не вошел.

– С тобой все будет в порядке? – спросил Уэйн.

– Ну конечно. Это мой второй брак. Я в этом деле воробей стреляный.

Уэйн ухмыльнулся:

– А-а, так вот как все устроено? Мой опыт подсказывает, что брак – такая штука, которая становится тем хуже, чем дольше ты ею занимаешься. Ну, про жизнь можно сказать то же самое.

– Уэйн, это было почти глубокомысленно.

– Проклятье! Я-то хотел показаться проницательным.

Вакс продолжал стоять, глядя внутрь кареты. Кучер, все еще придерживавший ему дверь, кашлянул.

– Очень миленький капкан, ага, – заметил Уэйн.

– Не надо мелодрамы, – попросил Вакс и пригнулся, чтобы забраться внутрь.

– Лорд Ладриан! – крикнул кто-то позади.

Бросив взгляд через плечо, Вакс увидел, как через констеблей проталкивается высокий мужчина в темно-коричневом костюме и с галстуком-бабочкой.

– Лорд Ладриан, можно мне минуточку?

– Забирайте хоть час, – ответил Вакс. – Но не у меня.

– Но…

– Встретимся на месте, – сказал он, обращаясь к Уэйну.

Потом бросил гильзу и, оттолкнувшись, взлетел. Зачем тратить время на поездку в карете?

Ощущая в желудке приятное горение стали, Вакс оттолкнулся от ближайшего фонарного столба – фонарь все еще горел, хотя уже наступило утро, – и взмыл повыше. Перед ним раскинулся Элендель, чудо-город, перепачканный в саже, источающий дым из сотен тысяч домовых и фабричных труб. Отталкиваясь от стальной арматуры недостроенного здания, Вакс широкими прыжками начал пересекать Четвертый октант.

Он миновал поле наемных карет, выстроившихся рядами в ожидании клиентов, и спешившие на заводы рабочие проводили его взглядами. Один ткнул пальцем: должно быть, его внимание привлек туманный плащ. Алломанты-стрелки в Эленделе часто работали курьерами, и люди, летящие по воздуху, редко вызывали у кого-то удивление.

Еще несколько прыжков перенесли его через тесные ряды складов. Каждый прыжок вызывал у Вакса восторг. Удивительно, насколько чудесным ему казалось все это после стольких лет. Ветер в лицо, и краткий миг невесомости на пике прыжка…

Однако очень скоро сила тяжести и долг взяли свое. Вакс покинул промышленный квартал и очутился в районе с улицами, покрытыми асфальтом и гравием – куда более ровными и гладкими, по сравнению с брусчаткой, – предназначенными для этих проклятых автомобилей. Легко обнаружил церковь Выжившего с ее огромным куполом из стали и стекла. В Везеринге хватало простой деревянной часовни, но для Эленделя она была бы недостаточно величественной.

Церковь выстроили таким образом, чтобы прихожане могли свободно любоваться туманом по ночам. Вакс считал, что, если уж им хочется поглядеть на туман, стоило бы просто выйти наружу. Но возможно, в нем говорил цинизм. В конце концов, купол – состоявший из стеклянных сегментов между стальными балками, из-за чего вся конструкция смахивала на дольки апельсина, – можно было по особым случаям открывать, позволяя туману пролиться на головы собравшихся.

Создатели купола наверняка рассчитывали, что он будет затмевать окружающие здания. И можно не сомневаться, что когда-то так оно и было. Однако с годами дома становились все выше и выше, и теперь церковь казалась на их фоне карликовой. Уэйн наверняка подыскал бы подходящую метафору. Может статься, грубую.

Вакс приземлился на крышу возвышавшейся над церковью водонапорной башни. Итак, наконец-то прибыл. Глаз у него задергался, и внутри проснулась ноющая боль.

«Кажется, я любил тебя даже в тот день. Так нелепо, но так искренне…»

Шесть месяцев назад Вакс нажал на спусковой крючок и будто все еще слышал тот выстрел.

Вакс выпрямился и постарался взять себя в руки. Один раз он уже исцелился от подобной раны. Исцелится и теперь. И если от этого сердце покроется шрамами – что ж, значит, так надо.

Он спрыгнул с водонапорной башни и замедлился, оттолкнувшись от брошенной гильзы. Приземлился посреди улицы. Гости уже собрались – догматы религии Выжившего призывали совершать бракосочетания рано утром или поздно ночью. Кивая знакомым, Вакс прошел вдоль длинного ряда карет, а когда запрыгнул на ступени лестницы и стальным толчком распахнул перед собой двери, не удержался и, вытащив из кобуры, положил на плечо дробовик.

В вестибюле из угла в угол расхаживала Стерис в узком белом платье. По ее словам, это был самый модный фасон. С собранными в высокую прическу волосами и макияжем, который по особому случаю сделал профессионал, она выглядела очень мило.

Увидев невесту, Вакс улыбнулся. Напряжение и нервозность немного отпустили.

Едва он вошел, Стерис встрепенулась и поспешила навстречу:

– И?

– Меня не убили, – сообщил Вакс. – И вот я здесь.

Она бросила взгляд на часы:

– Ты опоздал, но не сильно.

– Я… прошу прощения.

Разве не Стерис настояла, чтобы он принял участие в рейде? На самом деле, все шло согласно ее плану. Такой уж была жизнь со Стерис.

– Уверена, ты был на высоте, – сказала она, взяв его за руку.

Рука Стерис была теплой и слегка дрожала. Пусть невеста Вакса и отличалась сдержанностью, но – хоть многие и предполагали иначе – не была бесчувственной.

– Рейд? – напомнила она.

– Удачен. Без потерь. – Они прошли в боковую комнату, где Дрютон – лакей Вакса – ожидал их рядом со столом, на котором был разложен белый свадебный костюм жениха. – Ты понимаешь, что, отправившись на задержание утром в день свадьбы, я лишь подкрепил мнение, которое сложилось обо мне в обществе?

– Какое мнение?

– Такое, что я головорез. – Сняв туманный плащ, Вакс передал его Дрютону. – Слегка затронутый цивилизацией грубиян из Дикоземья, который сквернословит в церкви и отправляется на званые вечера с оружием.

Стерис бросила взгляд на дробовик, который он швырнул на диванчик:

– Забавляешься тем, как тебя воспринимают окружающие? Пытаешься сделать так, чтобы им стало неуютно, выбить их из равновесия?

– Одна из немногих простых радостей, что мне еще остались, Стерис. – Вакс улыбнулся – Дрютон как раз закончил расстегивать пуговицы на его жилете, – потом стянул и жилет, и рубашку, оставшись обнаженным по пояс.

– Вижу, я в числе тех, кого ты пытаешься выбить из равновесия, – заметила Стерис.

– Работаю с тем, что имею.

– И поэтому в твоем рагу всегда обнаруживаются кусочки крысятины?

Вакс помедлил, передавая одежду Дрютону:

– Он и тебе это говорил?

– Да. И я все больше убеждаюсь в том, что на мне он отрабатывает реплики. – Стерис скрестила руки. – Мелкий негодяй.

– Не выйдешь, пока я переодеваюсь? – спросил Вакс с веселым удивлением.

– Мы поженимся менее чем через час, лорд Ваксиллиум. Думаю, я в силах вынести твой полуголый вид. Но в качестве ремарки замечу, что это ведь ты у нас приверженец Пути. Стыдливость – часть твоей веры, не моей. Я читала о Кельсере и очень сомневаюсь, что он…

Вакс расстегнул деревянные пуговицы на брюках. Стерис покраснела и повернулась к нему спиной. Миг спустя она продолжила, но явно взволнованным голосом:

– Ну, по крайней мере, ты согласился на надлежащую церемонию.

Оставшийся в одних кальсонах Вакс улыбнулся и сел, чтобы Дрютон быстренько его побрил. Стерис осталась на месте, прислушиваясь. Наконец, когда Дрютон вытирал пену с лица Вакса, спросила:

– Подвески у тебя?

– Отдал Уэйну.

– Ты… что ты сделал?!

– Я подумал, ты хотела какого-нибудь беспорядка на свадьбе. – Вакс поднялся и принял протянутые Дрютоном новые брюки. Надел их. После возвращения из Дикоземья ему нечасто приходилось надевать белое. Там было сложнее следить за чистотой одежды, потому-то и стоило так наряжаться. – Я решил, это подойдет.

– Я хотела запланированных беспорядков, лорд Ваксиллиум, – резко ответила Стерис. – Меня не может огорчить то, к чему я подготовилась и что держу под контролем. Уэйн же, как известно, полная противоположность всему перечисленному.

Вакс застегнул пуговицы, и Дрютон снял с вешалки его рубашку. Стерис немедленно повернулась на звук, по-прежнему со скрещенными на груди руками, и тотчас же – отказываясь признавать, что сбита с толку, – заявила:

– Хорошо, что я заказала копии.

– Ты заказала… копии наших свадебных подвесок?

– Да. – Стерис пожевала губу. – Шесть наборов.

– Шесть?!

– Четыре не прибыли вовремя.

С широкой улыбкой Вакс застегнул пуговицы на рубашке, затем позволил лакею застегнуть манжеты.

– Ты неповторима, Стерис.

– В строгом смысле слова, Уэйн тоже неповторим. И если уж на то пошло, таким был Разрушитель. Если вдуматься, это не совсем комплимент.

Вакс пристегнул подтяжки и замер, предоставив возможность Дрютону повозиться с воротником.

– Я не понимаю, Стерис. Ты так тщательно готовишься к тому, что что-то пойдет не так… словно понимаешь и рассчитываешь на то, что жизнь непредсказуема.

– Да, и что?

– Ну так ведь жизнь и впрямь непредсказуема. Так что единственное, чего ты добиваешься, готовясь к неприятностям, – это того, что они произойдут в какой-то другой области.

– Весьма фаталистический взгляд на мир.

– Такое случается, если пожить в Дикоземье. – Он посмотрел на Стерис – она была великолепна в своем платье, со скрещенными руками, постукивающая правым указательным пальцем по левому предплечью.

– Я просто… лучше себя чувствую, когда пытаюсь все контролировать, – наконец сказала Стерис. – Даже если все пойдет не так, я хотя бы буду знать, что попыталась. В этом есть какой-нибудь смысл?

– Почему бы нет…

Удовлетворенный, Дрютон сделал шаг назад. К костюму прилагались очень красивый черный шейный платок и жилет. В рамках традиций, как нравилось Ваксу. Галстуки-бабочки пусть носят торговцы. Он надел жакет с длинными фалдами и, поколебавшись мгновение, пристегнул оружейный пояс и вложил в кобуру Виндикацию. На последней свадьбе он был с пистолетом, так чем же эта хуже? Стерис одобрительно кивнула.

Наконец дошла очередь до ботинок. Новая пара. Наверняка будут жутко неудобными.

– Мы все еще достаточно опаздываем? – поинтересовался Вакс.

Стерис сверилась с часами в углу:

– Согласно моему плану, выходить надо через две минуты.

– О, как мило, – сказал Вакс, взяв ее за руку. – Это значит, мы можем проявить спонтанность и явиться раньше. Ну, раньше, чем позже.

Стерис сжала его руку и позволила направить себя в боковую комнату, где располагался выход в купол и собственно церковь. Дрютон последовал за ними.

– Ты… уверен, что хочешь этого? – спросила Стерис, приостановившись, прежде чем они вошли в коридор, ведущий в купол.

– Передумала?

– Нисколечко. Этот союз весьма полезен для моего Дома и статуса. – Стерис взяла обеими руками левую руку Вакса и тихим голосом продолжила: – Но, лорд Ваксиллиум, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя как в ловушке, в особенности после того, что с тобой случилось ранее в этом году. Если хочешь отступить, я приму твою волю.

То, каким образом она сжимала его руку и как произнесла эти слова, несло совсем иное послание. Но Стерис будто этого не заметила. Глядя на нее, Вакс понял, что удивляется собственным чувствам. Когда он поначалу согласился на этот брак, то лишь ради долга перед своим Домом.

Теперь его охватили иные эмоции. То, как Стерис вела себя, находясь рядом эти последние месяцы, пока он скорбел… То, каким образом она смотрела на него прямо сейчас…

Ржавь и Разрушитель, Стерис ему действительно нравилась! Это не была любовь, но Вакс сомневался, что сможет полюбить опять. Что ж, и так сойдет.

– Нет, Стерис, – сказал он. – Я не отступлю. Это… было бы несправедливо по отношению к твоей семье и деньгам, которые вы потратили.

– Деньги не имеют…

– Все в порядке, – перебил Вакс, слегка сжав ее руку. – Я в достаточной степени пришел в себя после того испытания. Мне хватит сил, чтобы это сделать.

Стерис собралась было ответить, но тут раздался стук в дверь, и заглянула Мараси, чтобы узнать, как у них дела. Мараси, с ее темными волосами и более мягким и округлым, чем у Стерис, лицом, щеголяла красной помадой на губах и нарядом прогрессивной дамы, состоявшим из плиссированной юбки и узкого жакета на пуговицах.

– Наконец-то, – сказала она. – Гости уже начинают волноваться. Вакс, там с тобой хочет поговорить какой-то человек. Я попыталась его отправить, но… в общем…

Мараси вошла и придержала дверь, за которой обнаружился тот самый худощавый мужчина в коричневом костюме и с галстуком-бабочкой; он стоял рядом с носительницами пепла в вестибюле, за которым располагался собственно купол.

– Так-так, – проговорил Вакс. – Каким образом вы добрались сюда раньше Уэйна?

– Не думаю, что ваш друг придет.

Кивнув Мараси, мужчина закрыл за собой дверь, заглушив болтовню носительниц пепла. Потом повернулся и бросил Ваксу скомканный лист бумаги.

Внутри что-то звякнуло. Вакс развернул бумагу и обнаружил две свадебные подвески. На листе было нацарапано: «Пойду и нажрусь так, чтобы не попадать струей в цель. Счастливой свадьбы и все такое».

– Какой красивый образ. – Рукой в белой перчатке Стерис забрала подвеску Вакса; Мараси, глядя ему через плечо, читала записку. – По крайней мере, он про них не забыл.

– Благодарю вас, – обратился Вакс к мужчине в коричневом, – но, как вы могли заметить, я немного занят собственной свадьбой. Что бы вам ни было нужно от меня…

Лицо мужчины сделалось прозрачным, под кожей проступили кости черепа.

Стерис напряглась.

– Святейший… – прошептала она.

– Святейшая боль, – сказал Вакс. – Скажи Гармонии, чтобы на этот раз доставал кого-нибудь другого. Я занят.

– Сказать… Гармонии? – распахнув глаза, пробормотала Стерис.

– Увы, это часть проблемы. – Кожа мужчины в коричневом снова сделалась нормальной. – Гармония в последнее время растерян.

– Каким образом Бог может растеряться? – удивилась Мараси.

– Речь сейчас не об этом. Ты мне нужен, Ваксиллиум Ладриан. У меня есть работа, которую ты найдешь интересной. Понимаю, что тебе предстоит церемония, но после, если возможно, удели мне минуту своего времени…

– Нет, – твердо сказал Вакс.

– Но…

– Нет! – Давая понять, что разговор закончен, он потянул за руку Стерис и, прошагав с ней мимо Мараси, распахнул двери.

Шесть месяцев назад кандра им манипулировали, играли и лгали. И каков итог? Мертвая женщина в его руках.

Ублюдки.

– Это что, в самом деле был один из Безликих Бессмертных? – спросила Стерис, бросив взгляд через плечо.

– Да, и по очевидным причинам я не желаю иметь с ними ничего общего.

– Спокойнее. – Стерис сжала его руку. – Хочешь перевести дух?

– Нет.

– Уверен?

Вакс замер на месте. Она ждала, а Вакс делал вдохи и выдохи, изгоняя из памяти ту ужасную, безгранично ужасную сцену, когда стоял на коленях на мосту один, прижимая к себе Лесси. Женщину, которую, оказывается, никогда по-настоящему не знал.

– Я в порядке, – наконец проговорил он сквозь зубы. – Но Богу стоило бы знать, что трогать меня нельзя. В особенности сегодня.

– Твоя жизнь… решительно странная, лорд Ваксиллиум.

– Знаю. – Он двинулся дальше, и они со Стерис подошли к последней двери, за которой находился сам купол. – Готова?

– Да, спасибо.

Неужели она… вот-вот прослезится? Такого выражения эмоций Вакс за ней еще не замечал.

– Ты правда в порядке?

– Да, – заверила Стерис. – Извини. Просто… это чудеснее, чем я ожидала.

За распахнутыми дверями открылся блистающий купол, залитый солнечными лучами, озарявшими ожидающую толпу гостей. Знакомые. Дальние родственники. Портнихи и старшины цехов из Дома Ладрианов. Вакс поискал взглядом Уэйна и изумился, когда не нашел, несмотря на записку. Он был единственным оставшимся у Вакса настоящим членом семьи.

Прибежали носительницы пепла и стали разбрасывать его маленькими горстями по устланной ковром дорожке, огибавшей купол по периметру. Вакс и Стерис начали свой путь по ней, ступая неспешно, чтобы все присутствующие могли ими полюбоваться. Согласно догматам Церкви Выжившего, на церемонии не было музыки, зато несколько потрескивающих жаровен, поверх которых лежали зеленые листья, производили дым, изображавший туман.

«Дым возносится, а пепел падает», – всплыли в памяти Вакса слова священника из тех времен, когда он в юности посещал службы в Церкви Выжившего.

Они обогнули толпу. По крайней мере, семья Стерис была представлена достойно – во главе с ее краснолицым отцом, который, когда они прошли мимо, потряс сжатыми кулаками, с энтузиазмом поддерживая Вакса.

Против собственной воли Вакс улыбнулся. Этого хотела Лесси. Время от времени они шутили по поводу своей простой церемонии, проведенной согласно правилам религии Пути. Завершать ее пришлось верхом, спасаясь от разъяренной толпы. Лесси сказала, что когда-нибудь заставит его все переделать как следует.

Искрящийся хрусталь. Притихшая толпа. Под ногами поскрипывает ковер, испещренный серым пеплом. Улыбка Вакса сделалась шире, и он взглянул на женщину рядом с собой.

Но, разумеется, это была не та женщина.

Он едва не споткнулся.

«Сосредоточься, придурок!»

Этот день важен для Стерис; и в его силах было хотя бы ничего не испортить. Или скорее – не испортить таким образом, как она не предвидела. Что бы это ни значило.

К несчастью, по мере движения вокруг ротонды, дискомфорт усилился. Вакса замутило. Он покрылся потом. Ощутил себя больным, как в тех ситуациях, когда пришлось сбежать от убийцы, бросив невинных в опасности.

Все это в конце концов заставило признать, что он был не готов. Дело не в Стерис, дело не в обстановке. Просто он… был ко всему этому не готов.

Женитьба означала, что Лесси осталась в прошлом.

Но выхода не было, и следовало быть сильным. Вакс стиснул зубы и шагнул вместе со Стерис на помост, где между двумя стойками с хрустальными вазами, в которых красовались букеты желанников, ждал священник. Церемонию позаимствовали из древней религии Ларста, о которой написал сам Гармония в «Возрожденных верованиях», в одном из томов, составлявших Слова Основания.

Священник начал что-то говорить, но Вакс не слышал. Он оцепенел, сжал зубы, устремил взгляд перед собой и напрягся всем телом. В этой самой церкви они нашли труп святого отца. Его убила Лесси, когда сошла с ума. Разве нельзя было как-то ей помочь, не натравливая его, Вакса, на ее след? Разве нельзя было сказать ему правду?

Надо быть сильным. Он не сбежит. Он не струсит.

Вакс держал Стерис за руку, но не мог на нее смотреть. Вместо этого он поднял голову, чтобы сквозь стеклянный купол увидеть небо. Большую его часть заслоняли высокие дома. Окна небоскребов, возвышавшихся с двух сторон, блестели, отражая утреннее солнце. Водонапорная башня тоже мешала любоваться видом, хотя, пока Вакс на нее смотрел, башня сдвинулась…

Сдвинулась?

Вакс вдруг с ужасом увидел, как опоры под огромным металлическим цилиндром согнулись, словно башня опустилась на колени и с величественным видом перевернула свою ношу. Верхняя часть конструкции съехала на сторону, и пенистой волной полились тонны воды.

Вакс рванул Стерис к себе, крепко схватил за талию, потом сорвал вторую снизу пуговицу на жилете и бросил. Оттолкнулся от этой единственной металлической пуговицы, и они со Стерис полетели прочь от помоста. Священник изумленно вскрикнул.

Вода обрушилась на купол, который на мгновение будто просел, – а потом часть его подалась и на шарнирах опустилась вовнутрь, освобождая путь воде.

2

– Вы точно в порядке, милорд? – спросил Вакс, помогая лорду Драпену, главному констеблю Шестого октанта, спуститься по ступеням к карете.

Позади них из церкви ручейками вытекала вода, вливаясь в маленькую реку, что текла по водосточной канаве.

– Вы же понимаете, что я испортил свой лучший пистолет? – сообщил Драпен. – Придется отослать его на чистку и смазку!

– Пришлите счет мне, милорд. – Вакс решил не обращать внимания на тот факт, что хороший пистолет едва ли можно было испортить небольшим – ну ладно, большим – количеством воды.

Предоставив престарелого джентльмена заботам кучера, с которым они обменялись понимающими взглядами, Вакс снова поднялся по лестнице в церковь. Ковер под ногами хлюпал. Или хлюпали его собственные туфли?

Проследовав мимо священника, пререкавшегося со страховым оценщиком Эрикелла – тот пришел, чтобы провести первичную оценку ущерба, по которому церковь собиралась затребовать страховую компенсацию, – Вакс вошел в главный купол. Открывшаяся часть стеклянного потолка все еще болталась на шарнирах, а искореженная водонапорная башня – две оставшиеся опоры не дали конструкции полностью разрушиться – все еще заслоняла небо.

Он прошел мимо перевернутых скамеек, рассыпавшихся лепестков желанников и прочего мусора. Не считая эха от голоса священника, единственным звуком в церкви был перестук капель. Вакс прохлюпал к помосту. На краю сидела Стерис – мокрое платье облепило ее фигуру, пряди волос, выбившиеся из свадебных кос, прилипли к вискам. Она сидела, обняв колени, и неотрывно глядела в пол.

Вакс присел рядом.

– Итак, когда в следующий раз на наши головы обрушится потоп, я постараюсь не забыть, что прыжок вверх – плохая идея. – Он вытащил из кармана и отжал мокрый носовой платок.

– Ты попытался направить нас в другую сторону. Просто получилось недостаточно быстро, лорд Ваксиллиум.

Он хмыкнул:

– С виду все очень походит на аварию. Если это было нечто вроде покушения на убийство… хм, тогда это довольно бестолковое покушение. Воды там никак не хватало для настоящей опасности. Больше всех пострадал лорд Стеминг, который упал и ударился головой, когда вскочил с места и попытался бежать.

– Выходит, это всего лишь несчастный случай, – сказала Стерис и легла на спину; ковер на помосте издал тихий хлюпающий звук.

– Прости.

– Это не твоя вина. – Стерис вздохнула. – Тебе никогда не казалось, что весь Космер пытается тебя одолеть, лорд Ваксиллиум?

– Космер? Хочешь сказать, Гармония?

– Нет. Просто всякий раз, как я пропускаю ход, нечто космическое бросает кости и получает выигрышную комбинацию. Во всем этом ощущается некая поэзия. – Стерис закрыла глаза. – Ну конечно, свадьба должна была сорваться. Несколько тонн воды, падающие сквозь крышу? Почему я такого не предусмотрела? Это настолько нелепо, что просто обязано было случиться. По крайней мере, священника на этот раз не убили.

– Стерис. – Вакс слегка сжал ее руку. – Мы это исправим. Все будет хорошо.

Она открыла глаза:

– Спасибо, лорд Ваксиллиум.

– За что именно?

– За то, что ведешь себя мило. За то, что готов связать свою жизнь, хм, со мной. Я понимаю, это перспектива не из приятных.

– Стерис…

– Не думай, что я предаюсь самоуничижению, лорд Ваксиллиум, – продолжала она, садясь прямо и тяжело вздохнув, – и, пожалуйста, не считай, что я опечалена. Я принимаю себя такой, какая есть. Но у меня нет иллюзий относительно того, как воспринимается общение со мной. Спасибо, что не заставляешь меня ощущать то же, что и другие.

Вакс помедлил, размышляя над ответом.

– Все не так, Стерис, – наконец сказал он. – Я считаю тебя восхитительной.

– А как насчет того, что в начале церемонии ты стиснул зубы и руки твои были напряжены, как у человека, который вцепился в край моста?

– Я…

– Ты расстроен, что наша свадьба задерживается? Ты действительно можешь сказать это и быть честным как законник, лорд Ваксиллиум?

Проклятье! Вакс растерялся. Он знал, что несколько простых слов могли снять или обойти этот вопрос, но не мог их отыскать, хотя пытался это сделать на протяжении неприлично долгого времени – пока любые слова не показались бы снисходительными.

– Возможно, – начал он с улыбкой, – когда мы попытаемся в следующий раз, мне надо просто что-то предпринять, чтобы расслабиться.

– Сомневаюсь, что у нас что-то получится, если ты заявишься на церемонию пьяным.

– Я не говорил, что напьюсь. Может, помедитирую по-террисийски перед началом.

Стерис пристально посмотрела на него:

– Ты все-таки хочешь продолжить?

– Разумеется.

«По крайней мере, это произойдет не сегодня…»

– Полагаю, у тебя есть запасное платье?

– Два, – призналась Стерис, позволяя помочь ей подняться. – И я зарезервировала еще одну дату для свадьбы – через два месяца. В другой церкви – на случай, если эта взорвется.

Вакс хмыкнул:

– Ты говоришь, как Уэйн.

– Ну, вокруг тебя и впрямь все взрывается, лорд Ваксиллиум. – Стерис бросила взгляд на купол. – С учетом этого факта, промокнуть до нитки – весьма оригинально.


Мараси бродила вокруг затопленной церкви, сцепив за спиной руки и ощущая в кармане жакета знакомую тяжесть блокнота. Несколько полицейских капралов стояли неподалеку с таким видом, словно всем тут заправляли. Эта деталь была важной в момент кризиса: статистика показывала, что, если рядом государственный служащий в униформе, люди меньше паникуют.

Конечно, существовал еще небольшой процент людей, более склонных к панике при виде представителя властей. Уж такова человеческая природа, а значит, можно рассчитывать на то, что кто-нибудь из них поведет себя странно. Хотя, если задуматься, в определенных обстоятельствах почти все ведут себя странно, демонстрируя каждый свою неповторимую разновидность безумия.

Сегодня Мараси выслеживала очень необычную разновидность безумца. Сначала она попытала счастья в ближайших пивных, но это было слишком очевидно. Потом проверила водосточные канавы, столовую и – вопреки собственному трезвому расчету – поставщика «новостей». Безуспешно: в результате лишь ее задница удостоилась целых трех комплиментов.

Наконец, когда идеи иссякли, Мараси решила проверить, не собрался ли он украсть вилки, предназначенные для свадебного завтрака. Именно в обеденном зале, по другую сторону улицы от церкви, она и нашла Уэйна – в кухне, одетым в белый жакет и поварской колпак. Он как раз отчитывал нескольких младших поваров, которые спешно украшали пироги фруктовой глазурью.

Мараси прислонилась к дверной раме и стала ждать, постукивая по блокноту карандашом. Голос Уэйна был совсем не похож на обычный – резкий, носовой, с акцентом, который она никак не могла определить. Возможно, что-то восточное? Уроженцы некоторых отдаленных городов говорили с подобным акцентом.

Помощники повара не подвергали сомнению его авторитет. Они бросались выполнять любой приказ, терпели его неодобрение после дегустации охлажденного супа и ругань по поводу их некомпетентности. Если Уэйн и заметил Мараси, то ничем этого не выдал, вместо этого вытер полотенцем руки и потребовал показать товары, доставленные утром мальчиками-посыльными.

В конце концов Мараси неторопливо вошла в кухню, увернувшись от коротышки-помощника, который тащил кастрюлю чуть ли не с нее ростом, и приблизилась к Уэйну.

– Салат из мусорного бака и то свежее! – орал он съежившемуся посыльному. – А это ты называешь виноградом? Да он так переспел, что уже бродит! И… о, приветик, Мараси. – Последнее Уэйн проговорил своим обычным бодрым голосом.

Посыльный удрал.

– Что ты тут устроил? – спросила Мараси.

– Кашу заварил. – Уэйн продемонстрировал деревянную ложку.

Неподалеку на него потрясенно уставилось несколько помощников повара.

– Пошли прочь! – голосом шеф-повара рявкнул на них Уэйн. – Мне нужно время, чтобы приготовиться! Марш, марш, брысь отсюда!

Помощники умчались – Уэйн ухмыльнулся им вслед.

– Ты ведь понимаешь, что свадебный завтрак отменен, – сказала Мараси, прислонившись к столу.

– Еще бы!

– Так почему же…

Мараси осеклась, когда Уэйн засунул в рот целый пирожок и широко улыбнулся.

– Я должен был убедиться, что они не увильнут от своих обещаний и накроют столы как положено, – сказал он, жуя и рассыпая крошки. – Мы ведь за это заплатили. Ну, Вакс заплатил. И вообще, даже если свадьбу отменили, разве это повод отказываться от праздника?

– Зависит от того, что праздновать. – Мараси открыла блокнот. – Болты на водонапорной башне совершенно точно ослабили. Дорога внизу оказалась на удивление пустой, какие-то хулиганы – следует добавить, из совершенно другого октанта – остановили движение, затеяв посреди улицы драку.

Хмыкнув, Уэйн начал рыться в чулане:

– Иногда я этот твой блокнотик ненавижу.

Мараси застонала, закрыв глаза:

– Кто-то ведь мог пострадать, Уэйн.

– Эй, это неправда. Кое-кто и впрямь пострадал. Тот жирный малый, у которого ни волоска на башке.

Мараси помассировала виски:

– Ты понимаешь, что я теперь констебль, Уэйн. Я не могу повернуться спиной к беспардонному уничтожению чужой собственности.

– Ай, да все не так плохо, – парировал Уэйн, продолжая рыться в чулане. – Вакс заплатит.

– А если бы кто-то и впрямь пострадал? Я имею в виду, серьезно.

Уэйн все искал и искал.

– Ребята чуток увлеклись. «Надо, чтобы церковь затопило», сказал я им. Имелось в виду, что священник утром откроет двери и обнаружит, что трубы, того, «лопнули и все ржавое помещение залило водой». Но ребята перестарались, только и всего.

– Ребята?

– Просто кое-какие друзья.

– Саботажники.

– Не-а. Да разве они смогли бы выговорить такое слово?

– Уэйн…

– Я их уже отшлепал, Мараси, – заверил Уэйн. – Честно-честно.

– Он все вычислит. Как тогда будешь выкручиваться?

– Не-а, ошибаешься. – Уэйн наконец-то вынырнул из чулана с большим стеклянным кувшином. – Вакс в подобных вещах не разбирается. Где-то в дальнем углу его чердачка притаилось облегчение, что я остановил свадьбу. Он поймет, кто это сделал, и заплатит за убытки, что бы ни сказал страховщик. И ничего расследовать не будет. Вот увидишь.

– Не знаю…

Уэйн запрыгнул на кухонный стол и похлопал по месту рядом с собой. После секундной заминки Мараси со вздохом тоже села на стол. Уэйн предложил ей кувшин.

– Уэйн, это шерри для готовки.

– Ага. В пивных в такое время подают только пиво. Надо проявлять творческий подход.

– Уверена, мы бы нашли вино, если…

Он сделал глоток.

– Ладно, забудь, – сказала Мараси.

Поставив кувшин, Уэйн стянул поварской колпак и бросил его на стол:

– Скажи-ка, с чего это вдруг ты сегодня такая злая, а? Я-то думал, ты станешь прыгать от радости, бегать по улицам, собирать цветочки и все такое. Он на ней не женится. Пока что не женился, во всяком случае. У тебя все еще остается шанс.

– Мне не нужен шанс. Он принял решение.

– Это что еще за разговорчики? – нахмурился Уэйн. – Ты сдалась? Выходит, такой у нас была Вознесшаяся Воительница? Да?

– Вообще-то, нет. Она подошла прямиком к мужчине, которого любила, выбила у него из рук книгу и поцеловала.

– Ну вот, а я о чем говорю!

– Впрочем, Вознесшаяся Воительница еще убила ту, на ком Эленд собирался жениться.

– Что, серьезно?

– Ага.

– Жуть, – одобрительным тоном произнес Уэйн и глотнул еще шерри.

– И это еще не все. – Опершись на руки, Мараси откинулась назад. – Хочешь отвратительного? Предполагается, что она еще и вырвала у Вседержителя кишки. Я видела подобные иллюстрации в нескольких манускриптах.

– Для как бы религиозной истории слишком уж натуралистично.

– Честно говоря, они все такие. Мне кажется, в них специально добавляют захватывающие куски, чтобы люди читали все остальное.

– Хм. – Судя по всему, Уэйн не поверил.

– А ты, вообще, хоть раз читал религиозные тексты?

– Еще бы!

– Правда?

– Ага, очень многое из того, что я читаю, имеет отношение к религии. «Проклятие». «Преисподняя». «Раздувшийся от газов мерзавец-жополиз».

Мараси устремила на него скептический взгляд.

– Последнее из Завета Хэммонда. Честное слово. По крайней мере, там точно есть буквы, из которых можно сложить эти слова. – Очередной глоток.

Уэйн мог перепить любого из знакомых Мараси. Главным образом потому, что черпал силу из метапамяти: исцелял себя и сжигал опьянение в мгновение ока, а потом начинал заново.

– Ну так вот, – продолжил он, – ты должна поступить, как леди Рожденная Туманом. Приступай к убийствам, да. Ни шагу назад. Он должен быть твоим, и ты всем это продемонстрируешь.

– Приступать… к убийствам?

– Именно.

– Она же моя сестра.

– Можно все обставить изысканно. – Уэйн на секунду задумался. – Ну, я не знаю, дать ей право первого удара… Как-то так.

– Нет, спасибо.

– Убийство вовсе не обязано быть настоящим, Мараси. – Уэйн спрыгнул со стола. – Оно может быть фигуральным и все такое. Но ты должна сражаться! Не позволяй ему жениться на ней.

Запрокинув голову, Мараси посмотрела на качавшийся над столом набор поварешек:

– Я не Вознесшаяся Воительница, Уэйн. И что-то не очень хочется ею становиться. Зачем мне мужчина, которого придется убеждать, связывать веревками, чтобы он мне повиновался? Подобное годится для зала суда, а не для спальни.

– А вот мне кажется, что некоторые люди сочли бы…

– Осторожнее.

– …такой взгляд на мир весьма просвещенным. – Уэйн глотнул шерри.

– Я не какое-нибудь измученное, брошенное существо, – возразила Мараси и невольно улыбнулась при виде своего искаженного отражения в поварешке. – Я не сижу и не чахну, мечтая, чтобы кто-то меня осчастливил. Здесь мне ничего не светит. Из-за отсутствия истинного влечения с его стороны или упрямства – какая разница? Я живу дальше.

Она выпрямилась и посмотрела Уэйну в глаза. Тот склонил голову набок:

– Хм. Ты серьезно, да?

– Еще как серьезно.

– Жить дальше… – повторил Уэйн. – Ржавые орехи! А так можно?

– Безусловно.

– Ух! Как ты думаешь… мне надо… ну, понимаешь… Ранетт…

– Уэйн, если кто и должен был поймать намек, то как раз ты. Да. Живи дальше. Ну честное слово.

– О, я поймал намек, – сказал он, сделав большой глоток шерри. – Просто не помню, в каком пиджаке его оставил. – И, глядя на кувшин, добавил: – Уверена?

– У нее есть подружка. Подружка, Уэйн!

– Это временно, – пробормотал он. – Хоть и длится уже пятнадцать лет…

Со вздохом отложив кувшин, Уэйн опять сунулся в чулан и достал бутылку вина.

– Ох, клянусь Охранителем! – воскликнула Мараси. – Она все время была там?

– Вкус будет лучше, если сначала попробовать нечто, похожее на помои, – пояснил Уэйн и вытащил зубами пробку. В каком-то смысле это впечатляло, как пришлось признать Мараси. Он налил ей стакан, потом еще один – для себя. – За то, чтобы жить дальше?

– Конечно. За то, чтобы жить дальше. – Мараси подняла стакан и ахнула, увидев в нем отражение человека, стоявшего позади; завертелась в поисках сумочки.

Уэйн просто отсалютовал стаканом вновь прибывшему, который неспешным шагом обошел стол. Это был человек в коричневом костюме и с галстуком-бабочкой. Нет, не человек. Кандра!

– Если вы здесь для того, чтобы убедить меня, чтобы я убедил его, – первым заговорил Уэйн, – то вам следует знать: меня он слушает лишь при условии, что сам в стельку пьян. – И осушил стакан. – Видать, потому он и живет так долго.

– Вообще-то, я здесь не ради вас. – Кандра повернулся к Мараси и коротко кивнул. – Мой кандидат номер один ответил на предложение отказом. Надеюсь, вы не в обиде за то, что стали кандидатом номер два?

Сердце Мараси заколотилось.

– Чего вы хотите?

Кандра широко улыбнулся:

– Скажите-ка, мисс Колмс. Что вам известно о природе Инвеституры и самости?

3

По крайней мере, у Вакса нашлась сухая одежда – тот самый костюм, в котором он был во время рейда. Переодевшись, законник с комфортом доехал в карете до особняка Ладрианов. Стерис вернулась в дом отца, чтобы прийти в себя.

Вакс отложил газету и подождал, пока Коб, новый кучер, спрыгнет и распахнет дверцу кареты. В движениях коротышки ощущалось неистовое рвение, будто он понимал, что Вакс использует карету только ради приличий. Прыгая по стальным линиям, он мог бы добраться домой быстрее, но лорд не мог ходить где вздумается. Чрезмерное использование стальных прыжков в пределах города в дневное время – не считая погони за преступниками – вызывало у членов его Дома дискомфорт. Главе Дома вести себя подобным образом попросту не полагалось.

Когда Вакс вручил Кобу газету, кучер просиял: он обожал их читать.

– Остаток дня свободен. Знаю, ты рассчитывал на свадебное празднество.

Улыбка Коба сделалась шире, он кивнул в знак благодарности и забрался обратно на свое место, чтобы позаботиться о карете и лошадях до того, как уйдет.

«Наверняка проведет весь день на скачках…» – подумал Вакс, направляясь к лестнице, ведущей в особняк.

Дом был одним из лучших в городе – роскошное здание из резного камня, темной и твердой древесины, с изысканными вкраплениями мрамора. От этого он не переставал быть тюрьмой. Просто тюрьма была очень милая.

Не дойдя до конца лестницы, Вакс остановился, потом присел на ступеньку. Закрыл глаза и дал свободу своим ощущениям.

Он поднаторел в том, как скрывать свои шрамы – как физические, так и душевные. Его подстреливали почти дюжину раз, и несколько ран были довольно тяжелыми. В Дикоземье он научился собирать все силы и идти дальше, что бы ни произошло.

И все же казалось, что в те дни многое было проще. Не всегда легче, но проще. И некоторые шрамы продолжали болеть. Со временем эта боль, похоже, усиливалась.

Со стоном выпрямившись – нога едва слушалась, – Вакс продолжил подниматься по лестнице. Никто не открыл дверь, не взял плащ, когда он вошел. Вакс держал небольшое количество слуг – только самых необходимых. Если слуг будет слишком много, они станут слоняться по дому и тревожиться, когда он что-то начнет делать самостоятельно. Мысль о том, что хозяин способен о себе позаботиться, заставляла их чувствовать себя лишними…

Внезапно Вакс нахмурился, плавным движением вытащил из кобуры Виндикацию и поднял дулом кверху. Он не мог точно сказать, что именно его насторожило. Шаги на втором этаже, учитывая, что он дал домоправителям выходной? Или бокал с остатками вина на столике?

Вытащив флакончик из кармана на поясе, Вакс осушил содержимое: хлопья стали, плавающие в виски. Металл загорелся внутри, даруя знакомое тепло, которое распространилось из желудка по всему телу, и вокруг проступили голубые лучи. Они двигались вместе с Ваксом, когда он крался вперед, словно к нему была привязана тысяча тонких ниток.

Оттолкнувшись от инкрустации в мраморе пола, Вакс прыгнул и пролетел вдоль лестницы к обзорному балкону на втором этаже над парадным входом. Легко перемахнув через перила, приземлился с револьвером наготове. Дверь в его кабинет дрогнула и открылась.

Вакс на цыпочках двинулся вперед.

– Один момент, я… – Человек в светло-коричневом костюме застыл, когда пистолет Вакса прижался к его виску.

– Ты, – сказал Вакс.

– Я весьма дорожу этим черепом, – заметил кандра. – Он шестого предзеленого века. Принадлежал торговцу металлом из Урто, чья могила переместилась и сохранилась в качестве побочного эффекта мировой перестройки, затеянной Гармонией. Можно сказать, антиквариат. Если вы проделаете в нем дыру, это меня… весьма расстроит.

– Я же сказал, что не заинтересован, – прорычал Вакс.

– Да. Я это учел, лорд Ладриан.

– Тогда почему ты здесь?

– Потому что меня пригласили. – Кандра поднял руку, двумя пальцами ухватил ствол Виндикации и аккуратно отодвинул в сторону. – Нам требовалось место, чтобы переговорить. Ваш помощник предложил отправиться сюда, поскольку – так мне сказали – слуг в доме нет.

– Мой помощник? – Тут Вакс услышал впереди смех. – Уэйн! – Он глянул на кандра и со вздохом вложил револьвер в кобуру. – Как твое имя? Тен-Сун, это ты?

– Я? – переспросил кандра. – Тен-Сун? По-вашему, мое дыхание смахивает на собачье? – Он тихонько рассмеялся и жестом, будто оказывая лорду Ладриану великую любезность, предложил Ваксу войти в его собственный кабинет. – Я Вен-Делл, из Шестых. Рад знакомству, лорд Ладриан. Если вам надо в меня выстрелить, пожалуйста, цельтесь в правую ногу, ибо к тем костям я не испытываю особой привязанности.

– Я не собираюсь в тебя стрелять.

Протолкнувшись мимо кандра, Вакс перешагнул через порог. Ставни были закрыты, плотные шторы опущены, так что кабинет погрузился в полутьму, – горели лишь два маленьких электрических светильника. Зачем опускать шторы? Неужели кандра переживал, что его увидят?

Уэйн развалился в складном кресле Вакса и, положив ноги на коктейльный столик, поедал орехи из мисочки. В соседнем кресле в похожей позе расположилась женщина, одетая в облегающие брюки и просторную блузу; она откинулась на спинку, закрыв глаза и закинув за голову руки. У нее было не то тело, что при их последней встрече с Ваксом, но осанка и, главное, рост безошибочно указывали на то, что перед ним Ме-Лаан.

Мараси изучала какой-то странный прибор, установленный на пьедестале в дальней части кабинета. Прибор представлял собой коробку с маленькими линзами спереди. Мараси выпрямилась, едва увидев Вакса, и – как это ей свойственно – густо покраснела.

– Извини, – пробормотала она. – Мы собирались пойти ко мне на квартиру, чтобы поговорить, но Уэйн настоял…

– Орехов захотел, – с набитым ртом пояснил помощник Вакса. – Ты ж сам сказал, чтобы я чувствовал себя как дома, когда предложил пожить у себя, дружище.

– Я все еще не понял, почему вам вообще понадобилось место, чтобы поговорить? – поинтересовался Вакс. – Повторяю еще раз: помогать вам я не собираюсь.

– Разумеется, – подтвердил стоявший у двери Вен-Делл. – Но поскольку вы были вне досягаемости, я обратился к другим. Леди Колмс оказалась весьма добра и выслушала мое предложение.

– Мараси? – изумился Вакс. – Ты обратился к Мараси?

– А что здесь удивительного? – спросил Вен-Делл. – В победе над Стожильным Майлзом есть ее немалая заслуга. Не говоря уже о том, как она помогла во время беспорядков, спровоцированных Паалм.

Вакс вперил взгляд в кандра:

– Ты всего лишь пытаешься добраться до меня другим путем!

– Поглядите-ка на него, какой самодовольный! – донеслось из кресла Ме-Лаан.

– И самонаевшийся, – прибавил Уэйн, раскалывая орех. – Собственные ногти поедает. Своими глазами видел, как он это делает.

– Неужели то, что им действительно нужна моя помощь, настолько нелепо? – спросила Мараси.

– Прости, я не это хотел сказать, – повернувшись к ней, извинился Вакс.

– Тогда что же ты хотел сказать на самом деле?

– Не знаю, Мараси, – со вздохом произнес Вакс. – День был длинный. В меня стреляли, перевернули мне на голову водонапорную башню, и моя свадьба сорвалась. Теперь Уэйн рассыпает по моему креслу кусочки ореховой скорлупы. Похоже, мне просто надо выпить.

Он направился к бару в задней части кабинета.

– Мне не нальешь? – пробормотала Мараси, когда законник проходил мимо. – От всего этого я тоже слегка схожу с ума.

Улыбнувшись, Вакс разыскал односолодовый виски и налил себе и Мараси. Вен-Делл исчез за дверью, но вернулся через пару минут с какими-то частями оборудования, которые прикрепил к странному устройству. Потом протянул провод от устройства к одному из светильников на стене; выкрутил лампочку и взамен подсоединил конец провода.

Уходить было бы ребячеством, поэтому Вакс прислонился к стене и, потягивая виски, молча следил за тем, как Вен-Делл включал свою машину. На стене появилось изображение.

Вакс замер. Это была настоящая картина, похожая на эванотип – только на стене и довольно большая, – с изображением Поля Перерождения в центре Эленделя, где располагались гробницы Вин и Эленда Венчер. Вакс никогда не видел ничего подобного. Казалось, оно было создано лишь из света.

Мараси ахнула.

Уэйн швырнул в картинку орехом.

– Что? – вскинулся он в ответ на сердитые взгляды остальных. – Хотел поглядеть, реальна ли эта штука.

И метнул другой орех. Пролетая между устройством и стеной, тот отбросил на картинку тень. Значит, дело и впрямь в свете.

– Проектор изображений, – пояснил Вен-Делл. – Его называют «эваноскоп». Полагаю, через год подобными штуками уже мало кого удивишь. – Он помедлил. – Гармония намекает, что если эта картинка кажется нам чудесной, то у нас и наверняка металлы полыхнут, когда она начнет двигаться.

– Двигаться? – шагнув вперед, переспросил Вакс. – Как такое возможно?

– Мы не знаем. – Ме-Лаан скривилась. – Он случайно проговорился, но больше ничего не скажет.

– Как может Бог, – все еще не сводя взгляда с картинки, начала Мараси, – проговориться, да еще случайно?

– Я уже сообщал, что в последнее время он рассеян, – напомнил Вен-Делл. – Мы пытались больше выспросить про движущиеся картинки, но пока, увы, безуспешно. Он часто так себя ведет: дескать, жизненно важно, чтобы мы все открыли самостоятельно.

– Как цыпленок, вылупляющийся из яйца, – прибавила Ме-Лаан. – Говорит: если мы не будем сражаться и учиться сами, то не сделаемся достаточно сильными, чтобы пережить то, что грядет.

Ее последние слова повисли в воздухе, и Вакс с Мараси обменялись взглядами.

– Да уж… – задумчиво произнесла Мараси. – Звучит зловеще. Про Трелла он что-нибудь говорил?

Вакс скрестил на груди руки. Трелл. Бог из старых летописей, в которого верили задолго до Пепельного Катаклизма – вообще-то, задолго до Вседержителя. Гармония запомнил его религию вместе со многими другими, когда еще был смертным.

Мараси стала буквально одержима этим Богом, и не без причины. Вакс сомневался, стоит ли полагаться на ее заявление о связи между поклонением Треллу и тем, что случилось с Лесси, но штыри, которые они обнаружили… похоже, они были сделаны из металла, неизвестного людям.

Кандра их конфисковали. Вакс так погрузился в свои печали, что к тому моменту, когда начал приходить в себя, штыри уже забрали.

– Нет, – сказал Вен-Делл. – И по штырям у меня ничего нового, если вы о них думаете. Но задание, которое я хочу вам поручить, мисс Колмс, может кое-что прояснить. Скажем так, мы опасаемся, не вторглось ли в этот мир другое божество.

– Эй, – снова подала голос Ме-Лаан, – а что должна сделать девушка, чтобы получить немного виски?

– Сестра. – Вен-Делл что-то повернул на своей машине, делая картинку ярче. – Ты представляешь Гармонию и Его просвещенность.

– Ага, – согласилась Ме-Лаан. – И делаю это трагически трезвым образом.

Вакс принес виски, и она благодарно улыбнулась в ответ.

– Благородство. – Ме-Лаан подняла стакан.

– Манипуляция, – уточнил Вен-Делл. – Мисс Колмс, ранее я говорил с вами про Инвеституру и самость. И обещал объяснить. Вот оно. – Он что-то переключил на устройстве, и картинка на стене сменилась на список ферухимических металлов, их свойств и природы. Это не было то высокохудожественное изображение, которое Вакс часто встречал в преданиях, – оно выглядело куда менее разукрашенным, зато гораздо более подробным.

– Базовые физические свойства ферухимии хорошо изучены, – заговорил Вен-Делл, пройдя вперед и указывая на часть проецируемой схемы длинной указкой. – Террисийцы, согласно своим традициям и передаваемым по наследству талантам, осваивали ее по меньшей мере пятнадцать сотен лет. Гармония оставил нам подробные разъяснения в Словах Основания.

Более того, способности в рамках так называемого «ментального квадранта» этой схемы были обозначены и обсуждены, испытаны и описаны. Наше понимание не простирается дальше обозначенной границы – мы не знаем, по какой причине воспоминания, хранимые в метапамяти, начинают портиться, если их из нее изъять, или отчего ферухимик, черпая смекалку, чувствует – надо же! – голод. И все же в этой области знаний у нас достаточно.

Кандра помедлил и обвел кончиком указки группу металлов и способностей в нижней части: удача, Инвеститура, самость и связь. Вакс подался вперед. О них говорили на протяжении того года, что он провел в Поселке, но лишь в качестве части катехизиса ферухимии и террисийской веры. Ни один из серии вопросов и ответов не прояснял, что собой представляют эти силы на самом деле. Их считали превосходящими понимание, как Бог, как время.

– Хром, – продолжал Вен-Делл, – никросил, алюминий, дюралюминий. Эти металлы не из тех, что были известны большинству предков. Лишь недавно металлургические процессы позволили им стать рядовыми.

– Рядовыми? – переспросил Уэйн. – Да одной алюминиевой пули, дружище, мне бы хватило, чтобы купить тебе наряд, в котором ты бы не выглядел так глупо, и еще остались бы деньги на красивую шляпу. Или даже две.

– Как бы там ни было, по сравнению с объемом алюминия в мире до Пепельного Катаклизма этот металл теперь и впрямь рядовой, – заявил Вен-Делл. – Переработка бокситов, современные химические процессы – все это дало нам доступ к металлам на уровне, которого раньше никто не знал. Автобиография Последнего Поручителя повествует о том, что первый алюминий добывали внутри Пепельных гор!

Вакс шагнул вперед, вдоль конуса света, исходившего из машины:

– И что же делают эти металлы?

– Исследования продолжаются, – ответил Вен-Делл. – Феринги с такими способностями встречаются очень-очень редко – и мы лишь в последние десятилетия получили достаточное количество металлов, чтобы начать эксперименты. Перестройка общества оказалась… изматывающим процессом.

– Вы жили раньше, – заметила Мараси. – Во времена Вознесшейся Воительницы.

Вен-Делл повернулся, вскинув брови:

– Именно так, хоть я и никогда с нею не встречался. Никто не встречался, кроме Тен-Суна.

– Какой была та жизнь? – спросила Мараси.

– Тяжелой, – со вздохом произнес Вен-Делл. – Она была… тяжелой.

– В наших воспоминаниях есть пробелы, – негромко прибавила Ме-Лаан. – Из-за того, что мы вытащили штыри. Это лишило нас части себя. Кое-что мы никогда не сумеем вернуть.

Вакс глотнул виски. В разговорах с кандра было нечто трудное, связанное с пониманием того, что большинство из них успели прожить несколько сотен лет к моменту, когда Мир Пепла завершил свое существование. Они были по-настоящему древними существами. Наверное, Ваксу не стоило удивляться их самонадеянности. Для них он сам – да и все прочие люди – были попросту детьми.

– Самость. – Вен-Делл стукнул по стене указкой, отбросившей тень на картинку. – Лорд Ладриан, другой ферухимик может воспользоваться вашей метапамятью?

– Разумеется, нет. Это всем известно.

– Почему?

– Ну… потому что она моя.

Ферухимия была простой и элегантной. Заполни метапамять каким-либо свойством в течение часа – для Вакса это был вес, а для Уэйна здоровье и исцеление, – и позже сможешь час употреблять то, что припас. Или забрать всю силу разом, обретя необычайную мощь, но всего лишь на мгновение.

– В изначальном виде сила – как алломантии, так и ферухимии – представляет собой то, что мы называем Инвеститурой, – сказал Вен-Делл. – Это очень важно, ибо в ферухимии Инвеститура конкретного индивида настроена на него особым образом. Она привязана к тому, что мы называем самостью.

– Вы пробудили во мне любопытство, – признался Вакс, глядя на стену, пока Вен-Делл неспешно направился обратно к своей машине. – Как же это получается? Моя метапамять… она что, меня узнает?

– В некотором роде. – Вен-Делл поменял предыдущую картинку на изображение ферухимика, который зачерпнул силу. Мышцы женщины увеличились в несколько раз по сравнению с нормальным размером, и она держала над головой лошадь. – В каждом человеке присутствует духовный аспект – часть, которая существует в совершенно иной реальности. Можете называть это душой. Ваша Инвеститура привязана к душе. Она может даже считаться частью души, как, к примеру, кровь – частью тела.

– Выходит, если бы человек мог сохранять самость, – рассуждала Мараси, – как Ваксиллиум сохраняет вес…

– То на какое-то время он бы остался без нее, – договорил Вен-Делл. – Скажем так, превратился бы в чистую доску.

– И смог бы использовать любую метапамять?! – воскликнула Мараси.

– Возможно.

Продемонстрировав еще несколько картинок, изображавших других ферухимиков, использовавших свои способности, Вен-Делл остановился на изображении набора наручей. Простые металлические обручи, вроде широких браслетов, которые полагалось носить на предплечьях под одеждой. Тип металла на черно-белой картинке определить было невозможно, зато на нем хорошо различалась древняя террисийская гравировка.

– Кое-кто экспериментировал с вашей идеей, – пояснил Вен-Делл, – и ранние результаты многообещающи. Конечно, наличие ферухимика, который может использовать любую метапамять, интригует, однако очень уж судьбоносным подобное не назовешь. В нашем обществе полным-полно индивидов с необычайными способностями, и это просто еще одна разновидность. Нет, меня интересует противоположное явление, мисс Колмс. Что, если ферухимик избавит себя от самости, а потом заполнит другую метапамять неким свойством. Допустим, силой. Что тогда?

– Он создаст метапамять, не настроенную на конкретного человека? – предположила Мараси. – Такую, которой сможет воспользоваться другой ферухимик?

– Допустим. – Вен-Делл улыбнулся. – Или есть другая вероятность? У большинства живущих ныне людей имеется хотя бы капля ферухимической крови. Возможно ли такое, что описанную мною метапамять, не привязанную ни к какому конкретному человеку, сможет использовать вообще кто угодно?

Понимание вспыхнуло внутри Вакса, как медленно горящий металл. Из кресла возле устройства тихонько присвистнул Уэйн.

– Любой сможет стать ферухимиком, – сказал Вакс.

Вен-Делл кивнул.

– Инвеститура – врожденная способность жечь металлы или черпать силу из метапамяти – также одно из качеств, которые можно сохранить при помощи ферухимии, лорд Ваксиллиум… это искусства, которые мы лишь начинаем понимать. Но секреты, которые в них содержатся, могут изменить весь мир.

В древние времена Последний Император обнаружил металл, превративший его в Рожденного Туманом. Металл, который мог жечь любой, – так о нем говорится. Тогда логично предположить, что кто-то сможет, манипулируя самостью и Инвеститурой, создать набор наручей, способных наделять ферухимическим или алломантическим талантом человека, надевшего их. Другими словами, позволит превратить кого угодно в Рожденного Туманом или ферухимика – или разом и в того и в другого.

В кабинете стало тихо.

От головы Вен-Делла отскочил орех.

Кандра обратил сердитый взгляд на Уэйна.

– Прости, – сказал тот. – Просто трудно поверить, что можно вести себя так театрально, вот я и предположил, что ты ненастоящий. Надо было проверить, понятно?

Вен-Делл потер лоб и резко, с раздражением выдохнул.

– Все это, конечно, очаровательно, – признал Вакс. – Но к несчастью, маловероятно.

– С чего вдруг? – спросил Вен-Делл.

– Вы не знаете, как это работает и сработает ли вообще. – Взмахом руки Вакс указал на экран. – И даже если сумеете в этом разобраться, вам потребуется полный ферухимик. Человек, обладающий по меньшей мере двумя ферухимическими способностями, поскольку ему нужно будет сохранять самость в одной метапамяти, а какое-то еще ферухимическое качество – в другой. Ржавь! Чтобы сотворить то, о чем ты рассказал минуту назад, и создать к тому же и алломантов, понадобится, в сущности, тот, кто и так уже является и Рожденным Туманом, и ферухимиком.

– Это верно, – согласился Вен-Делл.

– А сколько времени прошло с той поры, когда в мире еще рождались полные ферухимики?

– Очень-очень много времени, – снова согласился Вен-Делл. – Но родиться ферухимиком – не единственный способ воплотить это в жизнь.

После некоторого колебания Вакс вопросительно глянул на Мараси. Та кивнула. Тогда он пересек кабинет и отодвинул деревянную панель, за которой прятался стенной сейф. Ввел комбинацию и достал книжечку, присланную Железноглазым. Повернулся, демонстрируя ее кандра:

– Гемалургия? Гармония ее ненавидит. Я читал, что сказал по этому поводу лорд Рожденный Туманом.

– Да, – проговорил Вен-Делл. – Гемалургия… проблематична.

– Отчасти потому, что без нее нас бы не было, – прибавила Ме-Лаан. – Не очень-то весело осознавать, что людей убили ради того, чтобы наделить нас разумностью.

– Создание новых штырей – кошмарное дело, – согласился Вен-Делл. – У нас нет ни малейшего намерения заниматься подобным, чтобы экспериментировать с самостью. Вместо этого мы ждем. Рождение полного ферухимика в конечном счете неизбежно – особенно если учесть, что террисийская элита так старательно сохраняет и сгущает свою благородную кровь. К несчастью, наши… ограничения не действуют на всех. Существуют те, кто весьма близок к пониманию того, как все это работает.

«Мой дядя», – глядя на книжку, подумал Вакс.

Насколько он мог судить, Эдварн – человек, известный под прозвищем Мистер Костюм, – пытался вывести алломантов. Что он предпримет по поводу гемалургии, если узнает о ней?

– Мы должны опередить тех, кто может воспользоваться этим ради недобрых целей, – сказал Вен-Делл. – Мы должны экспериментировать, чтобы определить, как будет работать эта метапамять, лишенная самости.

– Это будет опасно, – заметил Вакс. – Смешивать силы – невероятно опасно.

– Сказал двурожденный, – хмыкнула Ме-Лаан.

– Мне ничего не угрожает, – бросив на нее взгляд, возразил Вакс. – Мои силы не сопоставляются – они из разных металлов.

– Может, они и не сопоставляются, – подхватил Вен-Делл, – но все равно чрезвычайно интересны, лорд Ваксиллиум. Любое смешение алломантии и ферухимии приводит к неожиданным последствиям.

– Что же в тебе есть такого, – проговорил Вакс, – отчего хочется врезать тебе по физиономии, даже когда ты говоришь полезные вещи?

– Никто из нас не смог в этом разобраться. – Ме-Лаан махнула Уэйну, чтобы бросил ей орех. – Одна из величайших загадок Космера.

– Ну же, ну же, лорд Ладриан! – Вен-Делл обратил к Ваксу ладони. – Разве можно так разговаривать с тем, кто носит руки вашего предка?

– Носит… руки? – переспросил Вакс. – Надеюсь, в метафорическом смысле?

– О нет. Бриз действительно сказал, что я могу их забрать, когда он умрет. Отличные пястные кости. Я их надеваю по особым случаям.

Вакс так и застыл, сжимая книгу и пытаясь осознать услышанное. Его предок, первый лорд Ладриан, Советник Богов… отдал этому существу свои руки.

В каком-то смысле он, Вакс, пожал руку трупу Бриза. Законник взглянул на свой стакан, с удивлением обнаружил, что тот пуст, и налил себе еще виски.

– Это был весьма содержательный урок, – проговорила Мараси. – Но прошу прощения, Святейший, вы так и не объяснили, чего хотите от меня.

Тем временем Вен-Делл сменил картинку в проекторе – и перед собравшимися в кабинете предстал мужчина с длинными черными волосами в накинутом на обнаженный торс плаще, который простирался за спиной, уходя в вечность. На скрещенных на груди руках красовались замысловатые наручи. Вакс ни разу не видел именно эту иллюстрацию, но изображенного на ней узнал сразу. Рашек. Первый Император.

Вседержитель.

– Что вам известно о Браслетах Скорби, мисс Колмс? – спросил Вен-Делл.

– Это метапамять Вседержителя. – Мараси пожала плечами. – Реликвия из мифологии, как ножи леди Рожденной Туманом или Копье Фонтанов.

– Есть четыре индивида, которые, по нашим сведениям, владели силой Вознесения: Рашек, Выживший, Вознесшаяся Воительница и сам господь Гармония. Вознесение Гармонии даровало ему точное и глубокое знание металлических искусств. Логично предположить, что Вседержитель овладел теми же сведениями. Он понял, что самость – это ферухимическое качество, и знал о тайных металлах. Ведь именно Вседержитель, а никто иной, давал своим инквизиторам алюминий.

Вен-Делл переключил картинку на более подробное изображение рук Вседержителя, охваченных металлическими обручами:

– Любопытно, однако никто в точности не знает, что произошло с Браслетами Скорби. Когда Вседержитель пал, Тен-Сун еще не присоединился к Вознесшейся Воительнице, и, хотя он клянется, будто слышал о них, пробелы в воспоминаниях не позволяют ему сказать, что именно и когда.

Браслеты Скорби окружает впечатляющее количество легенд. Древнейшие появились еще до Пепельного Катаклизма – совсем новые, выдуманные с целью развлечь посетителей, можно услышать в пивной за углом. Объединяет их одно: и те и другие утверждают, что надевший наручи Вседержителя предположительно сможет обрести его силу.

– Всего лишь фантазия, – фыркнул Вакс. – Естественно, людям этого хочется, вот и сочиняют истории. Это ничего не значит.

– Неужели? – В голосе Вен-Делла прозвучала ирония. – Народная мудрость приписывает Браслетам именно ту силу, о существовании которой наука начала предполагать лишь сейчас?

– Совпадение, – отрезал Вакс. – Во-первых, утверждение, будто Вседержитель мог создать нечто подобное, вовсе не означает, что он действительно создал. Во-вторых, ваши предположения о том, как действует самость, – пока всего лишь предположения. Кроме того, Браслеты наверняка были уничтожены, когда Гармония переделывал мир. И наконец, со стороны Вседержителя было бы глупостью создавать оружие, которое кто-то мог бы использовать против него.

Вен-Делл щелкнул переключателем, продемонстрировав новый эванотип – фреску с изображением помещения, в центре которого находился помост в форме усеченной пирамиды. На помосте стояла подставка, а на ней лежала пара наручей из тонких полосок металла, завитых в спирали.

Всего лишь фреска. Но и впрямь казалось, что на ней изображены Браслеты Скорби.

– Что это? – спросила Мараси.

– Один из наших братьев… – Ме-Лаан выпрямилась в кресле. – Кандра по имени Ре-Луур сделал этот снимок.

– Браслеты Скорби его очаровали, – пояснил Вен-Делл. – Ре-Луур провел два последних века, разыскивая их. А недавно вернулся в Элендель с эванотиповой камерой и несколькими снимками в рюкзаке. – Вен-Делл переключился на следующий, изображавший большую металлическую пластину, вделанную в стену и покрытую странными письменами.

Вакс прищурился:

– Язык мне незнаком.

– Его никто не знает, – сказал Вен-Делл. – Он совершенно чужд нам, не связан ни с террисийскими, ни с имперскими, ни с какими-либо другими корнями. Даже старые языки из записей Гармонии не имеют с этими надписями ни малейшего сходства.

Когда показ изображений возобновился, Вакса пробрал озноб. Еще один снимок надписей на неизвестном языке. Далее статуя, напоминающая Вседержителя с длинным копьем в руках, – ее точно покрывал иней. И наконец, более крупный снимок фрески, на котором можно было рассмотреть, что наручи состоят из множества переплетенных друг с другом металлических полос. Эти наручи предназначались не для феринга вроде Вакса, а для полного ферухимика.

Всего лишь фреска, но выглядела она интригующе.

– Ре-Луур верит в Браслеты. Заявляет, будто видел их, хотя в его камере не осталось изображений настоящих реликвий. Я склонен верить ему на слово, – прокомментировал Вен-Делл.

И продемонстрировал снимок другой фрески. Она изображала человека, стоявшего на вершине горы с поднятыми руками. Пальцы почти касались парящего над ним светящегося копья, а у ног лежало безвольное тело.

Шагнув в поток света, Вакс оказался прямо перед картинкой и посмотрел наверх, на тот участок, который не заслонял. Взгляд человека на мозаике, устремленный на копье, выражал восхищение или, скорее, даже восторг.

На руках его были наручи.

Вакс повернулся и невольно зажмурился, потому что свет из проектора слепил глаза.

– Хочешь сказать, будто бы твой брат, этот Ре-Луур, на самом деле обнаружил Браслеты Скорби?

– Он точно что-то обнаружил, – ответил Вен-Делл.

– Где?

– Он не знает, – негромко проговорил кандра.

Хмурясь, Вакс вышел из света.

– Что-что? – спросил он, переводя взгляд с Вен-Делла на Ме-Лаан.

– У него нет одного штыря, – ответила Ме-Лаан. – Насколько мы поняли, на него напали до того, как он вернулся сюда с гор возле Южного Дикоземья.

– Мы не смогли получить от него четких ответов, – прибавил Вен-Делл. – Кандра с отсутствующим штырем… ну, он не очень-то в своем уме. Как вы прекрасно знаете.

Вакс содрогнулся, внутри его шевельнулся сгусток пустоты.

– Да, – через силу выдавил он.

– Итак, мисс Колмс, здесь в дело вступаете вы. – Вен-Делл сделал шаг в сторону от своей машины. – Ре-Луур был… и есть… один из лучших кандра. Он из третьего поколения, исследователь, эксперт по телам и гений. Потерять его будет огромным ударом для нас.

– Мы не можем воспроизводиться, – с грустью сообщила Ме-Лаан. – Число кандра ограничено. Третьи, как Ре-Луур… они наши родители, примеры для подражания. Наши руководители. Он бесконечно ценен для нас.

– Мы бы хотели, чтобы вы нашли его штырь, – конкретизировал Вен-Делл. – И забрали у тех, кто его отнял. Это поможет восстановить разум Ре-Луура и, будем надеяться, его воспоминания.

– Чем дольше он пробудет без штыря, тем больше станет пробелов в памяти, – уточнила Ме-Лаан.

– Так что, возможно, вы понимаете безотлагательность нашего дела, – подытожил Вен-Делл. – И то, почему я счел разумным помешать лорду Ладриану в столь важный для него день. Когда Ре-Луур вернулся, у него отсутствовала рука и половина грудной клетки. Он не может объяснить, где сделал эти снимки, но все же помнит, что напали на него в Новом Серане. По всей видимости, кто-то устроил там засаду, ожидая его возвращения, и украл артефакты, которые он обнаружил.

– У них его штырь, – напряженным голосом дополнила Ме-Лаан. – Он все еще там. Он должен быть там!

– Постойте, постойте! – На лице Мараси отразилось непонимание. – Почему бы вам не дать ему другой штырь? У вас их наверняка достаточно, раз вы можете делать из них серьги вроде той, что дали Ваксиллиуму.

Кандра взглянули на нее как на помешанную, и Вакс не понял почему. Он счел вопрос блестящим.

– Вы неправильно понимаете природу этих штырей, – сдавленным голосом начал Вен-Делл. – Прежде всего, благословения кандра не валяются на дороге. Упомянутые вами серьги делают из старых инквизиторских штырей, в которых практически не осталось силы. Может, ее и хватило для маленького трюка, который провернул лорд Ваксиллиум шесть месяцев назад, но для восстановления кандра – едва ли.

– Да уж, – согласилась Ме-Лаан. – Будь оно иначе, мы бы давно использовали те штыри, чтобы создать детей. Но это невозможно: чтобы сотворить благословения кандра, требуются весьма необычные условия.

– Мы и в самом деле попытались сделать что-то вроде предложенного вами, – признался Вен-Делл. – Тен-Сун… изверг один из собственных штырей, чтобы дать нашему поверженному брату несколько мгновений ясности ума. Для Тен-Суна это оказалось очень болезненно, и, к несчастью, мы ничего не добились. Ре-Луур лишь кричал и умолял вернуть его штырь. Штырь Тен-Суна он выплюнул миг спустя. Попытка использовать чужой штырь, когда у тебя нет своего, может привести к радикальным переменам в личности, памяти и характере.

– Лесси, – хриплым голосом произнес Вакс. – Она… часто меняла штыри.

– И каждый был создан специально для нее, – пояснил Вен-Делл. – Они не принадлежали другим кандра. И кроме того, вы бы назвали ее особенно стабильной, лорд Ваксиллиум? Доверьтесь нам в этом вопросе: мы сделали все, что могли. По крайней мере, здесь.

Ме-Лаан отправляется в Новый Серан, чтобы расследовать это дело и найти отсутствующий штырь Ре-Луура. Мисс Колмс, мы бы хотели, чтобы вы к ней присоединились и помогли вернуть разум нашему брату. Мы обратимся к вашему начальству в полицейском управлении и сделаем так, чтобы вас направили на оперативное задание под видом тайной правительственной миссии. Если вы сумеете отыскать штырь Ре-Луура, мы найдем ответы на вопросы.

Вен-Делл повернулся к Ваксу:

– Уверяю вас, это не какая-нибудь безумная погоня за невероятным артефактом. Мы всего лишь хотим, чтобы наш друг вернулся к нам. Конечно, если вы сумеете найти улики, указывающие на то, куда завели его странствия и где он сделал эти снимки, мы это оценим. В Новом Серане есть люди, представляющие интерес – аристократы, на которых Ре-Луур явно зациклен, однако чем это вызвано, так и не удалось от него добиться.

Еще некоторое время Вакс рассматривал картинку. Заманчиво. Мистические артефакты… только вот как быть с тем фактом, что кто-то напал на Безликого Бессмертного и едва его не прикончил? Вот что на самом деле представляло интерес.

– Я поеду, – произнес за спиной голос Мараси. – Я возьмусь за это дело. Но… не возражаю против помощи. Ваксиллиум?

Часть его рвалась в путь. Удрать от приемов и танцев, от политических обязательств и деловых встреч. Кандра должны были об этом знать, как и сам Гармония.

От этой мысли глубоко внутри Вакса проснулся гнев. Он охотился на Лесси, и… они ему ничего не сказали!

– Судя по всему, это будет отличное испытание для твоих способностей, Мараси, – сказал он вслух. – Сомневаюсь, что я тебе нужен. Ты отлично подготовлена, и я чувствую себя дураком из-за того, что намекнул на иное, пусть и случайно. Но если тебе и впрямь нужен спутник, возможно, Уэйн захочет предоставить кое-какую дополнительную защиту. Что же касается меня, то боюсь, что я должен…

Картинка на стене со щелчком сменилась на снимок города с величественными водопадами. Новый Серан? Вакс никогда там не бывал. Улицы утопали в зелени, и по ним прогуливались люди в костюмах в коричневую полоску и легких белых платьях.

– Совсем забыл! – воскликнул Вен-Делл. – В пожитках Ре-Луура нашелся еще один снимок. Мы обнаружили его последним, поскольку все остальные были аккуратно упакованы в ожидании проявки. Мы подозреваем, что он сделан в Новом Серане, непосредственно перед нападением.

– И с чего вдруг это должно меня волновать? – поинтересовался Вакс. – Это…

Он смолк и почувствовал леденящий холод, увидев знакомое лицо. Вернулся в поток света, прижал ладонь к белой стене в бесплодной попытке ощутить изображение:

– Не может быть…

Она стояла между двумя мужчинами, которые крепко держали ее за руки, как будто тянули куда-то против воли. Держали в плену у всех на виду. В момент съемки она бросила взгляд через плечо и посмотрела прямо в камеру. Наверное, у кандра была совсем новая модель, о которых Ваксу доводилось слышать: для нее не требовалось, чтобы человек стоял неподвижно, пока изображение не закрепится.

Женщина чуть за сорок, стройная, но крепкая. Длинные темные волосы обрамляли лицо, которое – невзирая на годы разлуки – Вакс знал очень-очень хорошо.

Тельсин. Его сестра.

4

Спустя два часа после странного собрания Уэйн слонялся по дому Вакса, заглядывая за картины и поднимая вазы. Да где же он прячет все самое хорошее?

– Это действительно она, Стерис. А мужчина, что стоит спиной и держит ее за руку, может оказаться моим дядей. Я должен ехать, – говорил в это время Вакс в гостиной на первом этаже.

Уэйн всегда удивлялся, как богатеи решают, что следует считать ценным. Он изучил раму от картины, по виду изготовленную из чистого золота. Почему людей заботили эти блестящие штуковины? С помощью золота в ферухимии можно сделать много забавного, но для алломантии оно было полной ерундой.

А богатеям нравилось. Потому-то они за него платили и делали его ценным. Вот и вся причина. Только как именно они решали, что считать ценным? Может, собирались вместе, все такие в костюмах и платьях, и говорили: «Эй! Давайте начнем поедать рыбьи яйца и сделаем их по-настоящему дорогими. От этого у всех мозги заржавеют, точно». Потом мило смеялись, как смеются богатые люди, и швыряли кого-нибудь из слуг с крыши, чтобы поглядеть на пятно, получившееся от удара о мостовую.

Уэйн повесил картину на место. Он не станет играть по правилам богатеев. И сам для себя решит, что обладает ценностью. Эта рама уродлива. А кузина Стерис, запечатленная на эванотипе, смахивает на рыбу.

– Тогда, безусловно, надо ехать, лорд Ваксиллиум, – ответила Стерис. – Не тревожься, мы отложим все дела.

– Я в ярости, Стерис! – Даже из холла Уэйн по голосу понимал, что его друг ходит из угла в угол. – Ни слова извинения от них или от Гармонии за то, что со мной сделали. Вен-Делл позволил себе бесцеремонные замечания: назвал то, как я застрелил Лесси, «трюком». Они меня использовали! Лесси всего лишь пыталась, на свой извращенный лад, освободить меня от них. Теперь они прискакали снова, не упомянув о том, что я потерял, и ждут, что я просто соберусь и поеду опять улаживать их дела.

Бедняга Вакс. Да уж, здорово ему досталось. Уэйн отлично понимал, в чем дело. И все-таки извинение? Неужто люди, погибшие во время наводнения, ждали от Бога извинений? Бог поступал так, как хотел. Главное, не попасться Ему под горячую руку. Вроде как вышибале из клуба, у которого симпатичная сестра.

В конце концов, Гармония – не единственный Бог. Это и занимало Уэйна сегодня.

После недолгого молчания Вакс продолжил чуть тише:

– Нужно ехать. Даже после того, что они сделали. Ведь если дядя и впрямь в этом замешан… если я смогу освободить Тельсин… я должен ехать. Завтра вечером в Новом Серане состоится собрание политической элиты окраинных городов. Губернатор Арадель справедливо обеспокоен и в любом случае собирался послать туда представителя. Это дает мне благовидный предлог посетить город. Мараси может поискать потерянный штырь, а я буду выслеживать дядю.

– Выходит, все решено, – подытожила Стерис. – Мы отправляемся немедленно?

Вакс ответил не сразу:

– Мы?

– Я просто предложила… Хочу сказать: раз ты берешь мою сестру, может показаться очень странным, если тебя не буду сопровождать я. – Уэйн почти увидел, как она покраснела. – Разумеется, ты волен поступить, как желаешь, но…

– Нет, – откликнулся Вакс. – Ты права. Не совсем прилично, если я поеду один. В конце концов, во время этого собрания будет и прием. Я не намекаю на… я хочу сказать…

– Обещаю не путаться у тебя под ногами.

– Это может быть опасно. Не смею просить тебя о подобном.

– Если считаешь, что должен так поступить, я с радостью приму риск.

– Я…

Ржавь! Эти двое чувствовали себя так неловко, как человек, который внезапно пукнул в церкви. Уэйн покачал головой и выбрал одну из ваз в передней. Хорошая керамика с миленьким узором в виде кружочков-шмужочков. Может, сгодится для его приношения.

Кто-то постучал в дверь, и Уэйн поставил вазу на место. Что-то в ней было не то. Правда, один из цветков он взял и обменял на лишний носок из заднего кармана. Хм. В другом кармане обнаружился набор серебряных столовых приборов. Со свадебного завтрака? Ага, точно. Для него приготовили столовый набор с именем и все такое. Значит, это принадлежало ему.

Сунув вилку, нож и ложку обратно в карман, Уэйн заправил цветок за ухо и, опередив дворецкого, подскочил к двери. Одарил сердитым взглядом – лишь вопрос времени, когда этот негодяй покажет свою истинную натуру и попытается их всех убить, – и распахнул дверь.

За порогом стоял тот самый тип – кандра. Опять в коричневом костюме, но более светлого оттенка.

– Ты! – Уэйн ткнул в него пальцем. – Мы ведь только что от тебя избавились! Сколько там прошло, часа два?

– День добрый, юноша, – поприветствовал кандра. – Взрослые дома?

Дэррианс весьма вежливо отпихнул Уэйна и взмахом руки предложил Вен-Деллу войти:

– Вас ожидают, сэр.

– Неужели? – снова встрял Уэйн.

– Мастер Ладриан велел вас пригласить. – Дворецкий жестом указал кандра на гостиную.

Поблагодарив, Вен-Делл направился туда.

Уэйн кинулся следом.

– Милый цветочек, – заметил кандра. – Можно мне твой скелет, когда ты умрешь?

– Мой… – Уэйн ощупал голову.

– Ты ведь кроветворец, верно? Можешь исцеляться? Кости у кроветворцев обычно весьма интересные: время, которое вы проводите слабыми и больными, создает странности в суставах и костях. С удовольствием бы взял твой скелет. Если не возражаешь.

Застигнутый врасплох подобной просьбой, Уэйн замер на месте. Потом бросился мимо кандра, ворвался в комнату, где разговаривали Вакс и Стерис.

– Вакс, бессмертный тип опять ведет себя пугающе, – пожаловался он.

– Приветствую, лорд Ладриан! – Вен-Делл протянул Ваксиллиуму папку. – Ваши билеты, а также записи всего, что мы сумели вытянуть из Ре-Луура. Предупреждаю, его речи большей частью не очень-то связные.

Уэйн покосился на бар. Может, там есть что-нибудь подходящее для его приношения.

– Разве я сказал, что еду? Вы меня в это дело затаскиваете на аркане, как овцу в сарай.

– Да. – Кандра снова протянул папку. – Внутри список имен, упомянутых Ре-Лууром. Вам он может показаться интересным. Кое-кто из них, включая устроительницу приема, на который я вас посылаю, каким-то образом связан с вашим дядей.

Вакс со вздохом принял папку. Махнул Стерис, которая встала и сделала реверанс.

– Моя невеста. Мы как раз обсуждали, стоит ли ей сопровождать меня.

– Мы сделали распоряжения на любой случай. – Вен-Делл поклонился Стерис. – И впрямь все будет выглядеть куда менее подозрительно, если вы тоже поедете, леди Хармс. Правда, я не могу гарантировать вашу безопасность.

– А еще лучше, если бы с нами отправился ты, Вен-Делл, – сказал Вакс. – Лишний металлорожденный всегда пригодится.

Вен-Делл вытаращил глаза и побелел, будто ему сообщили, что он стал отцом ребенка с двумя носами:

– Отправиться на оперативное задание? Мне?! Лорд Ладриан, уверяю, вам это не понравится.

– Почему? – спросил Вакс, прислонившись к стене. – Тебя практически невозможно убить, и ты способен сменить свой ржавый облик на что угодно.

– Погодите, – проговорил Уэйн, отвлекаясь от бара. – Ты можешь превратиться во что угодно? Например, в зайчика?

– С очень маленькими животными все крайне сложно, ибо нам требуется определенная масса, чтобы сохранять когнитивные функции, и…

– Зайчик, – перебил Уэйн. – Ты можешь превратиться в зайчика?

– В случае крайней необходимости.

– Так вот о чем была та проклятая книга…

Вен-Делл со вздохом перевел взгляд на Вакса:

– Ме-Лаан может выполнить любую трансформацию. А вот я чту Первый Договор, лорд Ладриан. Кроме того, за пределами города мне не нравится. Там слишком много… – Он помахал руками перед собой.

– Слишком много чего? – хмуро переспросил Вакс.

– Всего! – ответил Вен-Делл, и от внимания Уэйна не ускользнуло, что «ржавый зайчик» при этом посмотрел на него.

Покачав головой, Уэйн попытался открыть бар. К несчастью, тот оказался на замке. М-да, вот тебе и доверие Вакса.

– Моя сестра встретит вас на вокзале, – сказал Вен-Делл. – Семнадцатый путь, через четыре часа.

– Четыре часа?! – воскликнула Стерис. – Я должна послать за горничными! И за лакеем! И… – Она прижала руку ко лбу, будто теряя сознание. – И мне надо составить список!

– Мы там будем, Вен-Делл, – заверил Вакс.

– Отлично! – Кандра покопался в кармане. Уэйн было заинтересовался, но бессмертный вытащил гнутую серьгу, тусклую и старую, немодную. – Я вам принес…

– Нет, спасибо.

– Но если понадобится…

– Нет, спасибо, – ледяным тоном повторил Вакс.

Они обменялись взглядами, словно каждый обвинял другого в том, что тот произвел какой-нибудь неприятный запах.

– Ну ладненько, – сказал Уэйн, тихонько пробираясь к двери. – Встретимся на вокзале.

– Вещи собирать не будешь? – крикнула ему вслед Стерис.

– Мешок в моей комнате, – крикнул в ответ Уэйн. – Под кроватью. Я всегда готов к путешествию, подруга. На случай, если придется отправляться немедленно.

Он повернулся, схватил с вешалки шляпу и выскочил из дома через парадную дверь. Пусть беседуют, спорят и наслаждаются обществом жуткого бессмертного зайчика. А у него дела, с которыми следует разобраться. Ну, по крайней мере одно дело.

Уэйн двинулся на поиски приключений.

Насвистывая, он танцующей походкой сбежал по ступенькам. Мелодия была простая, легкая и знакомая, и в мыслях крутился сопровождающий ритм. Трам-пам, трам-пам, трам-пам. Быстрый, живой. Пружинистым шагом Уэйн двигался по улице, но ему все меньше и меньше нравился цветок. Нет, не годилось подобное приношение для божества, с которым он собирался встретиться. Слишком явное, слишком мягкое.

Продолжая негромко насвистывать, Уэйн задумчиво покрутил в руке цветок. Ничего лучше на ум не шло. Местечко было слишком шикарное: с особняками, садами и слугами, подстригавшими живые изгороди. Даже не воняло лошадиным навозом. В таком месте думать было трудно; всем известно, что лучшие мысли приходят в переулках и трущобах. Там, где мозг настороже, даже в панике – словно догадывается, негодник, что если не будет начеку и не предложит чего-нибудь гениального, то хозяина, скорее всего, прирежут, – и что тогда с ним приключится?

Держать свой мозг в заложниках у собственной глупости – вот как надо делать дело. Уэйн направился к ближайшему каналу и отыскал явно скучающего гондольера.

– Друг мой, – пробормотал Уэйн себе под нос. – Друг мой дорогой!

Да, правильно. Говорить надо так, словно толком не можешь дышать, – аристократический говор Первого октанта, с легкой прибавкой террисийского. Роскошный говор. Совершенно роскошный.

– Эй, лодочник! – крикнул Уэйн, взмахнув рукой. – Эй! Да быстрее же! У меня времени в обрез!

Лодочник заработал шестом.

– Быстрее же, быстрее, друг мой! – кричал Уэйн. – Скажи-ка, сколько ты берешь за день?

– За день? – переспросил лодочник.

– Да-да. – Уэйн запрыгнул в лодку. – Твои услуги понадобятся мне на целый день. – Не дожидаясь ответа, он уселся. – Вперед, сейчас же. Вверх по Четвертому-Пятому каналу, потом направо вокруг центра, затем на восток по Железновратной. Первая остановка в Третьем октанте. Она на меня рассчитывает, чтоб ты знал.

– Целый день, – пылко повторил лодочник. – Да, сэр, э-э-э… милорд…

– Ладриан, – подсказал Уэйн. – Ваксиллиум Ладриан. Мы не движемся. Почему мы не движемся?

Лодочник заработал шестом; трудяга, нанятый на несколько часов, так обрадовался, что даже забыл попросить вперед деньги.

– Пятьдесят, – наконец выговорил он.

– Хм?

– Пятьдесят. За целый день.

– Да-да, отлично, – не стал спорить Уэйн.

«Грязный ворюга, – подумал он. – Пытаешься обдурить выдающегося гражданина и к тому же главу Дома просто потому, что он выглядит немного рассеянным?»

Куда катится мир? Когда его дедушка Ладриан был главой Дома, люди знали толк в уважении. Да в его времена лодочник скорее сам нырнул бы в канал, чем взял хоть на вузинг больше положенного!

– Если позволите спросить, милорд, – проговорил лодочник. – Не хочу вас обидеть… но ваша одежда…

– Да? – Уэйн пригладил свою дикоземную куртку.

– С ней что-то не так?

– Что-то не так? – повторил Уэйн, и каждый звук, произнесенный им, был настолько пропитан благородным гневом, что тот едва не капал. – Что-то не так? Дружище, а следишь ли ты за модой?

– Я…

– Этот наряд создал Томтон Делакур собственной персоной! – провозгласил Уэйн. – Вдохновившись далекими северными землями. Высокая мода – вот что я скажу! Высочайшая. Алломант-стрелок и тот выше не прыгнет!

– Простите. Простите, милорд. Я ведь сказал, что не хочу вас обидеть!

– Нельзя просто сказать «не обижайтесь», а потом изречь нечто обидное! Это так не работает. – Уэйн уселся прямо, скрестив на груди руки.

Лодочнику хватило мудрости смолчать. Спустя десять минут пути настало нужное время.

– А теперь, – сказал Уэйн, словно обращаясь к самому себе, – нам надо остановиться у причалов Глимерин-пойнт. Затем проехаться вдоль Пояса Стансель…

Он позволил говору измениться, подмешав чуток Нобских трущоб. Заговорил невнятно, словно рот был набит ватой. Тамошние жители использовали слово «проехаться» практически для чего угодно. Примечательное словечко, да уж. «Проехацца!» Звучит словно намек на нечто грязное.

– Э-э, милорд?

– Хм? – отозвался Уэйн. – О, я просто перебираю свои дела. Мой племянник женится – ты мог слышать о свадьбе, про нее весь город болтает. Так много дел. Да уж, денек выдался подходящий, чтобы проехаться.

Говор был бандитский, но лишь самую малость, как лимон в хорошем горячем пунше. Уэйн подсунул его под аристократический акцент.

Лодочник занервничал:

– Вы сказали «Пояс Стансель»? Вообще-то, местечко не из приятных.

– Мне надо там рабочих нанять, – рассеянно проговорил Уэйн.

Лодочник явно разволновался. Постукивал ногой, двигал шестом быстрее, игнорировал оклики встречавшихся на пути коллег. Запахло чем-то нехорошим. Будто мясным пирогом, оставленным под диваном на пару дней. Работа на день? Немыслимая сумма? Может, это подстава? Притворился лордом, а сам заманивает его в трущобы, чтобы ограбить…

– Милорд! – воскликнул лодочник. – Я совсем забыл. Мне надо назад. Не могу работать целый день. Моя матушка… я ей нужен.

– Это еще что за чушь? – гневно спросил Уэйн. – Некогда мне слушать твой лепет! На поиски другой лодки я потрачу свое драгоценное время. Удваиваю оплату.

Вот теперь лодочник забеспокоился всерьез.

– Простите, милорд, – сказал он, шестом направляя гондолу к берегу канала. – Мне очень жаль. Не могу.

– Хотя бы отвези меня в Пояс Ста…

– Нет! – вскричал бедолага. – Нет, не могу. Мне надо спешить.

– Так-так, – пропыхтел Уэйн, выбираясь из лодки. – Никогда еще со мной не обращались подобным образом! И мы даже не одолели и половины пути до порта!

– Простите, милорд! – на полной скорости удаляясь от берега, крикнул лодочник. – Простите!

Заломив шляпу набекрень, Уэйн проверил знак, свисавший с фонарного столба. Отлично, добрался в точности туда, куда хотел, и не заплатил ни клипа! И, насвистывая, неспешно направился вдоль канала, высматривая лучшее подношение. Чего же пожелает его божество?

«Может, это? – подумал он, окидывая взглядом очередь к ларьку на колесах, в котором Старина Дент торговал жареной картошкой. – Попытка не пытка».

Уэйн неторопливо приблизился:

– Помощь не нужна, Дент?

Старик взглянул на него и вытер пот со лба:

– Пять клипов – маленький пакетик, восемь – большой, Уэйн. И не ешь ничего из запасов, а то я твои пальцы зажарю.

Уэйн с ухмылкой встал за прилавок, а Дент отвернулся к жаровне – помешивать следующую партию. Уэйн брал у клиентов деньги – и не очень-то много ел сам, – пока очередь не закончилась. Последним оказался франтоватый малый в ливрее привратника. Должно быть, работал в одном из отелей, что дальше по улочке. Хорошие чаевые дают на такой работе.

– Три больших, – сказал привратник.

Уэйн отсыпал ему картошки, взял деньги, потом чуть помедлил.

– А мелочи не найдется? – спросил он, демонстрируя банкноту. – У нас полно крупных денег.

– Наверное, есть. – Клиент заглянул в бумажник из кожи угря.

– Славненько, тут у нас двадцатка.

– У меня две пятерки и десять единиц. – Клиент выложил деньги на прилавок.

– Спасибо. – Уэйн взял их, потом помедлил. – Вообще-то, у меня много единичек. Можно мне ту десятку, которую я заметил у вас в кошельке?

– Хорошо.

Протянув горсть монет, Уэйн взял десятку.

– Эй, тут всего семь! – возмутился клиент.

– Ой-ой! – воскликнул Уэйн.

– Что ты творишь, Уэйн? – вмешался Старина Дент. – Вон в той коробке внизу есть еще сдача.

– Правда? – Уэйн проверил. – Ржавь! Ладно, может быть, отдадите мне мою двадцатку назад? – Он отсчитал привратнику тринадцать и высыпал ему в ладонь монеты и банкноты.

Клиент со вздохом вернул Уэйну двадцатку.

– Можно мне немного соуса к картошке?

– Конечно-конечно. – Уэйн выдавил соус в пакетики, рядом с картофелем. – Какой милый бумажник. Сколько за него хотите?

Привратник поколебался, глядя на свой бумажник.

– А я вам дам вот это, – предложил Уэйн, вытаскивая из-за уха цветок и протягивая его вместе с десяткой.

Пожав плечами, привратник отдал ему пустой бумажник, забрал банкноту и сунул в карман. Цветок он выбросил и ушел со своей картошкой, заметив напоследок:

– Придурок…

Уэйн подкинул и поймал бумажник.

– Ты его обсчитал, Уэйн? – спросил Старина Дент.

– В каком смысле?

– Ты заставил его дать тебе пятьдесят, а сам отдал сорок.

– Что? – Уэйн засунул бумажник в задний карман. – Ты же знаешь, я не умею считать до таких больших цифр, Дент. И вообще, в итоге я дал ему десятку просто так.

– За бумажник.

– Не-а, – возразил Уэйн. – Цветок был платой за бумажник. А денежку я отдал, потому что у меня откуда ни возьмись очутилась лишняя десятка, и я тут совершенно ни при чем. – Он улыбнулся, засунул в рот горсть чипсов и побрел прочь.

Бумажник был миленький. Божеству понравится. Бумажники ведь всем нужны, верно? Уэйн его вытащил, несколько раз открыл и закрыл, пока не заметил, что одна сторона потерлась.

Ржавь! Его обманули! Такое на роль подношения совершенно не годится. Он покачал головой. По одну сторону идущей вдоль канала прогулочной набережной просили милостыню двое беспризорников. Чуть дальше слышалась знакомая игра уличного музыканта. Уэйн находился недалеко от Глухомани, милой трущобы, и до него доносились отголоски ее особенного запаха. К счастью, почти все заглушал аромат, плывущий из близлежащей пекарни.

– Вот в чем дело! – Уэйн подошел к одной из попрошаек – девчушке еще семи не было – и присел рядом с ней на корточки. – У меня было слишком мало передряг.

– Сэр?.. – растерянно спросила девочка.

– В старых историях про приключения всегда происходят передряги. Это похоже на переезд, который заканчивается какой-то дрянью. Мигренью там или мозолями на заднице.

– Сэр… можно мне монетку?

– Нету, – сказал Уэйн и призадумался. – Проклятье! В историях всегда дают беспризорникам грошик-другой, верно? Чтобы те поняли, что перед ними герой и все такое. Погоди-ка.

Он встал и рванулся в пекарню, совсем как герой. Женщина по ту сторону прилавка как раз вытаскивала из печи противень с мясными булочками. Уэйн вонзил в простой деревянный прилавок вилку, которая заблистала, словно меч из легенды, ржавь его побери.

– Сколько булочек вы мне дадите за это? – спросил Уэйн.

Хозяйка пекарни одарила его хмурым взглядом, потом вынула вилку, повертела в руках:

– Мистер, это же серебро!

– Ну так… сколько?

– Много.

– Много так много, добрая женщина.

Спустя минуту Уэйн вышел из пекарни, держа три больших бумажных пакета, в каждом из которых была дюжина булочек. Уронил горстку сдачи, которую ему всучила хозяйка пекарни, в руки попрошаек и вскинул палец, когда те разинули рты.

– Это, – торжественно произнес он, – сначала надо отработать.

– Как, сэр?

– Возьмите, – сказал он, бросая пакеты, – и раздайте.

– Кому? – спросила девочка.

– Любому, кому потребуется, – пояснил Уэйн. – Но вот еще что: сами больше четырех не ешьте, понятно?

– Четыре?! – переспросила девочка. – И все мне?

– Ладно, пять, раз уж ты так хорошо торгуешься, маленькая плутовка.

И, оставив потрясенных попрошаек, Уэйн танцующей походкой двинулся вдоль канала к бренчавшему на старой гитаре музыканту. Бросив серебряную ложку ему в шляпу, крикнул:

– Поживей, менестрель!

– Эй, что такое? – отозвался тот, прищуриваясь. – Ложка?

– Похоже, торговцам эти штуки сильно нравятся! – крикнул Уэйн. – За нее они дадут тебе полсотни булочек с мясом, и еще будет сдача. А теперь сыграй-ка мне «Последний вздох», менестрель!

Пожав плечами, бродяга начал наигрывать мелодию, которая вертелась в голове Уэйна. Трам-пам, трам-пам, трам-пам. Быстрая, живая. Уэйн покачался вперед-назад с закрытыми глазами.

«Наступает конец эпохи, – думал он. – Надо усмирить божество».

Послышался смех беспризорников. Уэйн открыл глаза и увидел, что они бросают булочки всем проходившим мимо. Уэйн улыбнулся и, оттолкнувшись, плавно проехался вдоль покрытого слоем слизи края канала. Одолел целых десять футов, прежде чем потерял равновесие и упал.

Разумеется, прямо в канал.

Кашляя, выбрался из воды. Хм, может быть, это сойдет за передрягу. А если нет, то будет, скорее всего, в рифму с тем, что он устроил Ваксу этим утром.

Уэйн выловил шляпу и отвернулся от канала. Вот так и надо: взгляд вперед, к прошлому спиной. Нет смысла интересоваться тем, что больше не имеет значения. И он зашагал дальше, оставляя после себя мокрый след и вертя в руке последний серебряный прибор – нож, который совершенно точно был негодным подношением для его божества. Уэйн в этом не сомневался. Но где же искать годное?

Он остановился на следующем мосту через канал и попятился. Низенький человек в незнакомой униформе шел по ближайшей улице, держа в руках маленькую записную книжку. Вокруг были припаркованы автомобили – так и сяк, большинство частично на тротуарах. Человек в униформе останавливался возле каждого и что-то записывал в свою книжечку.

Уэйн последовал за ним:

– Эй, что это вы делаете?

Недомерок в униформе оглянулся и снова уставился в свой блокнот:

– Новый городской приказ о парковке автомобилей гласит, что их надо ставить аккуратно, а не боком на тротуар, как здесь.

– И?..

– И я записываю регистрационные номера, – объяснил человек. – Мы отследим владельцев и назначим штрафы.

Уэйн тихонько присвистнул:

– Ну и злодейство…

– Чушь, – обиделся недомерок. – Это закон.

– Так ты коп?

– Офицер по назначению штрафов. До прошлого месяца в основном инспектировал кухни. Должен сказать, это куда продуктивнее. Я…

– Отлично, – перебил Уэйн. – Что вы хотите за этот блокнотик?

Офицер сердито уставился на него:

– Он не продается.

– У меня есть вот такой милый бумажник, – сообщил Уэйн, демонстрируя кошелек, из которого капала вода. – Недавно как раз помыл.

– Идите своей дорогой, сэр, – заявил недомерок. – Я не…

– А как насчет вот этого? – спросил Уэйн, вытаскивая нож.

Констебль испуганно отпрыгнул и выронил блокнот. Схватив его, Уэйн бросил нож.

– Отличный обмен. Спасибо. Пока. – И кинулся прочь.

– Эй! – заорал констебль и припустил следом. – Эй!

– Никаких возвратов! – придерживая рукой мокрую шляпу, крикнул на бегу Уэйн.

– Вернись сейчас же!

Уэйн выбежал на главную улицу, идущую вдоль канала, промчался мимо двух стариков, что сидели на крыльце многоквартирного дома, расположенного у самой границы Глухомани.

– Это парнишка Идипа, – заметил один. – Ну вечно он во что-нибудь вляпывается.

Миг спустя ему в лицо угодила булочка с мясом.

Уэйн, ничего не заметив, понесся дальше. Коп попался упрямый. Пробежал следом добрых десять улиц, прежде чем остановился, упершись руками в колени. Уэйн ухмыльнулся и завернул за очередной угол, где привалился спиной к кирпичной стене, рядом с окном. Он и сам порядком запыхался.

«Наверное, выпишет штраф, – подумал Уэйн. – Надеюсь, Ваксу придется заплатить не слишком много».

Надо что-нибудь подыскать и принести в качестве извинения. Может, Ваксу нужен бумажник?

Уэйн повернулся на звук и увидел женщину в очках, которая смотрела на него с любопытством, высунувшись из окна. В руке ее было перо, а прямо за окном на столе виднелось недописанное письмо. Отлично.

Одной рукой Уэйн приподнял шляпу, а другой выхватил у незнакомки перо.

– Спасибо! – Открыв блокнот, нацарапал там несколько слов.

Женщина протестующе вскрикнула, но Уэйн уже кинул перо обратно и побежал дальше.

Конечный пункт, обиталище божества, находился неподалеку. Уэйн свернул на улицу, по обе стороны которой возвышались деревья и затейливые городские особнячки. Отсчитал сколько надо, потом повернулся вправо и замер, глядя на дом. Новый храм божества. Она сюда переехала несколько месяцев назад.

Уэйн сделал глубокий вдох, изгоняя звучавшую в голове музыку. Требовалась тишина. Потом осторожно пробрался по длинной дорожке к передней двери. Тихонько просунул блокнотик сквозь щель между дверной ручкой и дверью. Стучать не осмелился. Ранетт была ревнивой богиней и славилась тем, что стреляла в людей, – для нее это было почти что правительственное поручение. Если констебли не находили один-другой труп на ее пороге раз в неделю, то начинали задаваться вопросом, все ли у нее в порядке со здоровьем.

Оставив подношение, Уэйн шмыгнул прочь. Он с улыбкой представил себе реакцию Ранетт, когда та откроет дверь, и так увлекся, что чуть было не врезался в Ранетт собственной персоной, которая шла по дорожке к своему дому.

Уэйн попятился. Прекрасные каштановые волосы, собранные в хвост, открывали превосходное лицо, обветренное за годы жизни в Дикоземье. Роскошная фигура, округлая во всех нужных местах. Высокая. Выше Уэйна. Было на что поглядеть снизу вверх.

– Уэйн! Что ты делаешь у моей двери?

– Я…

– Идиот! – Ранетт прошла мимо. – Надеюсь, ты не вломился в дом. Скажи Ваксу, что я как раз доставила ему те штуки с тросами. И нечего посылать кого-то, чтобы проверить, выполнила ли я заказ.

– Тросы? – переспросил Уэйн. – Какие еще тросы?

– Клянусь, я однажды тебя застрелю, гаденыш, – игнорируя его вопрос, пробормотала Ранетт.

Проследив за ней взглядом, Уэйн улыбнулся самому себе, потом повернулся и пошел прочь.

– Это что такое? – раздалось за спиной.

Он не остановился.

– Уэйн! Я застрелю тебя прямо сейчас. Клянусь, я так и сделаю. Скажи мне, что ты сделал.

Он повернулся:

– Это просто подарок, Ранетт.

– Блокнот? – спросила она, листая страницы.

Уэйн сунул руки в карманы брюк и пожал плечами:

– Книжка для записей. Ты все время что-то записываешь, думаешь о том о сем. Вот я и решил, что тебе может показаться полезной эта книжка. Твоим идеям, наверное, довольно тесно. Лучше обзавестись местечком для их хранения.

– Почему он влажный?

– Прости. Забылся и сунул его в карман. Но сразу же вытащил. Я, чтоб ты знала, ради него сражался с десятью констеблями.

С подозрением прищурив глаза, Ранетт листала страницы, пока не дошла до последней.

– Что это? – Она поднесла блокнот поближе к глазам и прочитала вслух нацарапанное там: – «Спасибо и прощай»? Да что с тобой такое?

– Все в порядке. Я подумал, время пришло.

– Ты уезжаешь?

– Ненадолго, но дело не в этом. Уверен, мы еще увидимся. Может, будем часто видеться, и все такое. Я тебя увижу… но не так, как раньше. Понимаешь?

Ранетт устремила на него долгий взгляд, потом будто расслабилась:

– Ты серьезно?

– Ага.

– Наконец-то.

– Пора взрослеть, да? Я вдруг понял, что… ну, если чего-то хочешь, это не означает, что ты это получишь, ведь так?

Ранетт улыбнулась. Уэйн ужасно долго не видел, как она улыбается. И когда она подошла и протянула руку, даже не дернулся. Чем был страшно горд.

Он взял ее руку, а Ранетт подняла ее и поцеловала тыльную сторону его ладони:

– Спасибо, Уэйн.

Он улыбнулся, разжал пальцы и повернулся, чтобы уйти. Но, сделав шаг, вдруг поколебался, перенес вес на другую ногу и сказал:

– Мараси говорит, ты встречаешься с другой девушкой.

– Я… ну да.

Уэйн кивнул:

– Ну так вот, не хочу, чтобы ты меня поняла неправильно, раз уж я такой весь джентльмен, и взрослый, и все такое. Но нельзя винить мужчину, если от подобных речей у него могут появиться всякие мысли. Полагаю, э-э-э… нет никакого шанса, чтобы мы втроем…

– Уэйн.

– Я даже не возражаю, если она толстая, Ранетт. Мне по нраву девчонки, у которых есть за что подержаться.

– Уэйн!

На лице Ранетт появились явные признаки надвигающейся бури.

– Ладно, – сказал он. – Ладно. Проехали. Ну да. Как по-твоему, когда мы будем с нежностью вспоминать эту беседу и наше памятное прощание, у нас обоих получится забыть мои последние слова?

– Я очень постараюсь.

Уэйн снял шляпу и с улыбкой отвесил ей глубокий поклон, которому научился от привратника в шестом поколении, встречавшего гостей у дверей бального зала леди Зобелл в Четвертом октанте. Потом выпрямился, надел шляпу и повернулся спиной. Уходя, он вдруг непроизвольно начал насвистывать.

– Что это за песня? – крикнула вслед Ранетт. – Вроде знакомая.

– «Последний вздох», – не поворачиваясь, ответил Уэйн. – Ее играли на пианино, когда мы впервые встретились.

Он так и не обернулся. Даже не проверил, не целится ли Ранетт в него из винтовки или чего-то в этом духе. Свернул за угол, пружинистым шагом направился к ближайшему людному перекрестку и выбросил пустой бумажник в канаву. Очень скоро подъехала наемная карета, кучер глянул в сторону, увидел бумажник и спустился, чтобы его поднять.

Выскочивший из переулка Уэйн, нырнул к бумажнику и покатился с ним по земле:

– Он мой! Я его первым увидел!

– Чушь! – Кучер ударил Уэйна хлыстом. – Я его обронил, ты, негодяй! Он мой!

– Ой, неужели? – огрызнулся Уэйн. – Сколько в нем?

– Я не обязан тебе отвечать.

Уэйн ухмыльнулся, демонстрируя бумажник:

– Вот что я тебе скажу. Можешь взять его и все, что внутри. Но за это ты отвезешь меня на железнодорожный вокзал Четвертого октанта.

Кучер одарил его сердитым взглядом, потом протянул руку.

Полчаса спустя карета подкатила к железнодорожному вокзалу – невзрачному зданию с заостренными башенками и маленькими окнами, словно созданными для того, чтобы дразнить находившихся внутри скудным видом на небо. Уэйн сидел сзади, на месте для лакея, болтая ногами. Неподалеку исходили паром локомотивы, поезда подъезжали к платформам, чтобы поглотить новую порцию пассажиров.

Спрыгнув, Уэйн приподнял шляпу, прощаясь с ворчливым кучером – похоже, прекрасно понимавшим, что его обвели вокруг пальца, – и неторопливой походкой направился внутрь вокзала. Там, засунув руки в карманы, он и разгуливал, пока не обнаружил Вакса, Мараси и Стерис, которые стояли рядом с небольшой горой чемоданов и слугами, готовыми их отнести, куда прикажут.

– Наконец-то! – рявкнул Вакс. – Уэйн, уже почти объявили посадку. Где ты шлялся?

– Совершал подношение красивому божеству. – Уэйн глянул на высокий потолок. – Слушайте, а зачем это место сделали таким здоровенным? Поезда здесь все равно не помещаются, а?

– Уэйн? – спросила Стерис, сморщив нос. – Ты пил?

Он взглянул на нее с ленцой и ответил чуть заплетающимся языком:

– Разумеется, нет. С чего… с чего мне пить в такой час?

– Ты невыносим. – Стерис махнула своей горничной. – Поверить не могу, что ты рисковал опоздать ради глотка спиртного.

– Так уж прямо и «глотка», – пробурчал Уэйн.

Когда прибыл поезд, он отправился на посадку вместе с остальными – Стерис и Вакс заказали для всей компании отдельный вагон. К несчастью, заказ, сделанный в последнюю минуту, означал, что и вагон прицепили последним, и Уэйну пришлось делить комнату с Гервом, лакеем. Неприятность-то какая! Он точно знал, что лакей храпит. Придется отыскать другое место для сна или просто бодрствовать. Поезд в Новый Серан идет не так уж и долго, и на месте они будут еще до рассвета.

Поэтому, когда поезд наконец-то запыхтел и двинулся в путь, Уэйн опустил окно в своем купе – заставив Герва здорово испугаться – и выбрался на крышу. Он сидел там, тихонько насвистывая, и какое-то время смотрел, как мимо пролетает Элендель. Ветер трепал волосы. Простой мотив, легкий и знакомый, и сопровождающий ритм, который отбивали колеса внизу. Трам-пам, трам-пам, трам-пам. Быстрый… живой.

Потом Уэйн лег на спину и стал смотреть на небо, облака, солнце.

Взгляд вперед, к прошлому спиной.

## Часть вторая

5

Когда пейзаж за окном изменился, Вакс испытал потрясение: до чего же густо, оказывается, населены земли к югу от Эленделя.

Нетрудно забыть, сколько людей живет не в столице. Железная дорога шла вдоль реки, достаточно широкой для того, чтобы поглотить целые города в Дикоземье. Поселки, городишки и даже города попадались на пути тут и там и были настолько обычным делом, что поезд и пяти минут не проезжал, чтобы попасть в следующий населенный пункт. Между городами тянулись вдаль сады. Пшеница на полях кланялась и плясала. Все было зеленым и живым и свежим по вечерам, когда появлялся туман.

Вакс отвернулся от окна и принялся изучать содержимое посылки, которую ему прислала Ранетт. Внутри в подогнанном по размеру, устланном плюшем чехле лежал большой двуствольный дробовик. Рядом в собственных углублениях находилось три сферы, каждая была обмотана тонким тросом.

Сферы и тросы он ожидал. Дробовик оказался сюрпризом.

«Экспериментирую со сверхмощными зарядами, – гласила приложенная записка, – и огромными пулями, способными остановить громил или чистокровных колоссов. Пожалуйста, проверь. Не забудь во время выстрела увеличить вес. Отдача должна быть чрезвычайно сильной».

Ржавь и Разрушитель, патроны для этой штуки были шириной почти с мужское запястье! Совсем как пушка. Вакс как раз взял один, чтобы рассмотреть, когда поезд замедлился, подъезжая к станции. Еще не совсем стемнело, но в городских окнах уже горел электрический свет.

Электрические лампы. Вакс опустил патрон и переключился на окна. В отдаленных городах есть электричество?

«Ну конечно оно здесь есть, дурак», – мысленно отчитал себя Вакс.

Почему бы ему не быть? Неужели он угодил в ту же самую западню, из-за которой насмехался над другими. Начал считать, что все важное, модное или увлекательное происходит исключительно в Эленделе. Как раз то, что так раздражало, когда он жил в Дикоземье.

Поезд высадил некоторое количество пассажиров, а подобрал куда меньше. Удивительно: платформа была полна. Ждали другого поезда? Вакс присмотрелся. Нет… люди собрались и слушали, как кто-то выкрикивал нечто неразборчивое. Пока Вакс пытался прочитать надпись на одном из плакатов, которые держали собравшиеся на платформе, в поезд бросили яйцо, и оно шмякнулось прямо рядом с его окном.

Вакс отпрянул. Поезд вскоре тронулся – вслед ему полетели новые яйца, и Ваксу наконец удалось прочитать, что было написано на плакате: «ДОЛОЙ ГНЕТ ЭЛЕНДЕЛЯ!»

Гнет? Поезд пошел на поворот, позволяя хорошо разглядеть происходящее на платформе. Несколько человек спрыгнули на рельсы и потрясали кулаками вслед последнему вагону.

– Стерис, ты что-нибудь знаешь о ситуации в отдаленных городах? – закрывая присланный Ранетт ящик, спросил Вакс.

Ответа не последовало. Его невеста вот уже некоторое время сидела в кресле напротив, ссутулившись и завернувшись в одеяло, и будто не заметила ни остановки, ни яйца. Она настолько углубилась в книгу, что, если бы ту захлопнули, Стерис бы наверняка прищемило нос.

Ландри, горничная, отправилась готовить постель для хозяйки, а Уэйн занимался неизвестно чем. Так что они были в купе одни.

– Стерис?

Снова тишина. Вакс наклонил голову, пытаясь разглядеть название на корешке и понять, что же ее так увлекло, но Стерис надела на томик обложку из ткани. Он посмотрел в лицо своей невесте – она как раз перелистнула страницу и продолжила читать, широко распахнув глаза.

Нахмурившись, Вакс подошел и глянул через плечо Стерис.

– Ой! – Вздрогнув, она захлопнула книгу. – Ты что-то сказал?

– Что ты читаешь?

– Историю Нового Серана. – Стерис сунула томик под мышку.

– У тебя был такой вид…

– Не знаю, известно ли тебе, но история Серана полна треволнений. Что ты хотел спросить?

Вакс сел на прежнее место:

– Я видел на платформе толпу. Похоже, они очень сердиты на Элендель.

– А, э-э-э… ну да. Давай разберемся. Политическая ситуация… в отдаленных городах. – Стерис явно требовалась минутка, чтобы взять себя в руки. Да что такого она вычитала в исторической книжке, чтобы настолько утратить самоконтроль? – Ну, я не удивлена. Они не рады Эленделю по очевидным причинам.

– Хочешь сказать, из-за налогов? И до такой степени? – Вакс выглянул в окно, но поезд успел отъехать слишком далеко от станции. – Мы взимаем с них достаточно мало – для поддержания инфраструктуры и органов управления.

– Они бы возразили, что не нуждаются в наших органах управления, поскольку имеют собственное городское правительство. Ваксиллиум, в Бассейне многие считают, что Элендель пытается действовать так, словно наш губернатор – кто-то вроде императора… хотя с этим покончили, когда после ста лет правления лорд Рожденный Туманом отрекся от престола.

– Но наши налоги не идут в казну губернатора Араделя, – парировал Вакс. – Они идут, допустим, на жалованье констеблей, которые охраняют причалы, и на поддержание железнодорожных линий.

– В строгом смысле слова, ты прав. Но ведь налоги взимаются и с товаров, что поступают в Элендель посредством тех самых железных дорог и рек, которые мы поддерживаем. Ты заметил, что за пределами Эленделя почти нет железнодорожных путей, идущих от города к городу? Если не считать пересадочного пункта в Дориэле, все, кто хочет попасть из одного города в другой, должны путешествовать через Элендель. Хочешь отправить какой-нибудь товар из Эльмсделя в Рашекин? Приходится проезжать через Элендель. Хочешь продать металлы в Тафингдвеле? Дорога опять-таки одна – через Элендель.

– Система с общим центром абсолютно логична, – возразил Вакс.

– А еще позволяет нам брать налоги практически со всего, что продают и покупают в Бассейне, и, таким образом, налоги с отдаленных городов взимаются дважды. Сначала на поддержание железнодорожных линий, а потом за все, что мы вынуждаем провозить через столицу. Они годами пытаются добиться строительства линий, идущих кольцом по Бассейну, но пока получают лишь отказ.

– Хм… – Вакс в задумчивости откинулся на спинку сиденья.

– И с реками дела обстоят не лучше, – продолжала Стерис. – Конечно, не от нас зависит, как проходят их русла. Но все реки текут в Элендель, а в нашем ведении находится водный транспорт. Между городами есть дороги, но они ужасно неэффективны по сравнению с водными и железнодорожными путями, так что тарифы Эленделя влияют на цены по всему Бассейну. В результате никто не может сбить цены на товары, которые производятся в городе, но зато товары, которые Элендель не производит, продаются в нем со скидкой.

Вакс медленно кивнул. Он кое-что слышал о жалобах отдаленных городов. Но читал лишь то, что по этому поводу пишут в газетах Эленделя. Разъяснение Стерис заставило поразиться собственной близорукости.

– Мне следовало быть внимательнее. Возможно, надо поговорить на эту тему с Араделем.

– Вообще-то, у Эленделя есть причины поступать именно так. – Стерис отложила томик в обложке и встала, чтобы достать сумку. Вакс бросил взгляд на книгу – в ней была закладка. Потянулся, но поезд внезапно тряхнуло, и Стерис шлепнулась на свое место, поставив сумку поверх томика. – Лорд Ваксиллиум?

– Прошу прощения. Продолжай.

– Ну так вот, губернатор и Сенат хотят, чтобы обитатели Бассейна ощутили себя единой нацией, а не разделились на множество городов-государств. И используют экономику, чтобы подтолкнуть отдаленные города к принятию централизованного правления в обмен на сниженные тарифы. Даже Арадель, будучи умеренным либералом, признал, что для Бассейна в целом это хорошо. Разумеется, благородные Дома заботит не столько единство, сколько преимущества торговли в условиях, когда другую сторону держат мертвой хваткой.

– Выходит, и я получаю эти преимущества?

– Получаешь ли ты? – переспросила Стерис. – Да ты практически процветаешь благодаря им, лорд Ваксиллиум. Твои текстильные мануфактуры и заводы по металлообработке сильно пострадали бы, не будь этих тарифов. Ты дважды проголосовал за то, чтобы оставить их без изменений, и один раз – чтобы повысить.

– Я… правда?

– Ну я-то проголосовала. Ты ведь попросил меня заняться вопросом участия твоего Дома в голосовании…

– Да, знаю, – со вздохом признал Вакс.

Поезд покачивался на рельсах, снизу раздавалось ритмичное глухое постукивание. Вакс снова повернулся к окну, но никаких населенных пунктов они сейчас не проезжали, поэтому там было темно.

Туман этим вечером не появился.

– Что-то не так, лорд Ваксиллиум? – спросила Стерис. – Стоит нам заговорить о политике или бухгалтерии Дома, ты делаешься отрешенным.

– Это потому, что время от времени я ощущаю себя ребенком, Стерис. Пожалуйста, продолжай свои разъяснения. Мне еще многое предстоит узнать. Не позволяй моей глупости тебя обескуражить.

Стерис подалась вперед и положила свою руку поверх его руки:

– Эти шесть месяцев были слишком тяжелыми. Неудивительно, что у тебя пропал интерес к политике.

Вакс продолжал смотреть в окно. После первой смерти Лесси он потерял себя. На этот раз он сказал себе, что подобное не повторится, и сосредоточился на работе с констеблями. Загружал себя, как мог, лишь бы не оставалось времени на ту меланхолическую бездеятельность, которая охватила его, когда он утратил Лесси впервые.

– И все же я был дураком. Хотя есть и другая причина. Стерис, я никогда не разбирался в политике, даже когда этого требовал мой долг. Возможно, мне не хватает способностей для подобных вещей.

– За месяцы, проведенные вместе, я узнала тебя как необычайно умного человека. Головоломки, которые ты разгадывал у меня на глазах, ответы, которые ты находил, справляясь с нелегкими задачами… Они, по меньшей мере, замечательны. Ты, вне всяких сомнений, способен позаботиться о своем Доме. Прошу прощения, но я бы сказала, что дело не столько в твоих умственных способностях, сколько в том, что тебя волнует.

Вакс посмотрел на нее с улыбкой:

– Стерис, ты прелестна. Как мог кто-то когда-то решить, что ты зануда?

– Но я действительно зануда.

– Чушь.

– Даже когда я попросила тебя проверить список вещей для путешествия?

Список был длиной в двадцать семь страниц.

– До сих пор не могу поверить, что ты распихала все это по нашим сумкам.

– Все? – Стерис моргнула. – Лорд Ваксиллиум, но я далеко не все взяла с собой.

– Но список-то сделала?

– Чтобы прикинуть, что может нам понадобиться. Я чувствую себя спокойнее, если происходит неприятность, о возможности которой я уже поразмыслила. По крайней мере, если окажется, что мы что-то забыли, мне будет легче, поскольку я буду знать, что подумала о том, что эта вещь может нам понадобиться.

– Хорошо, но что тогда в ящиках? Я видел, как пыхтел Герв, затаскивая их в поезд.

– О!.. – Стерис открыла сумку, которую сняла с полки. – Ну разумеется, наша бухгалтерия.

В сумке оказалась здоровенная стопка гроссбухов.

– Путешествие было незапланированным, – начала объяснять Стерис, – а мне нужно подготовить документ о распределении обязанностей для банков к следующему месяцу. Дом Ладриан в основном пришел в себя после трат твоего дяди, но мы должны содержать книги в строгости, чтобы убедить заимодателей в своей состоятельности, иначе они не захотят с нами работать.

– У нас есть бухгалтеры, Стерис.

– Да, – согласилась она. – Но я обязана все проверить. Ну нельзя же просто взять и сдать чужую работу, не убедившись, что она сделана как следует. Кроме того, они ошиблись на три клипа в финансовых показателях этого квартала.

– Три клипа? – переспросил Вакс. – Из какой суммы?

– Пять миллионов.

– Они ошиблись всего на три сотые боксинга. Из пяти миллионов! Я бы сказал, неплохо.

– В рамках банковских требований, – уточнила Стерис, – но все равно небрежно! Эти финансовые документы – то, каким образом мы предъявляем себя миру, лорд Ваксиллиум. Если хочешь исправить впечатление, сложившееся о Доме Ладриан и его капризах, ты должен согласиться, что мы обязаны показать себя… Ну вот опять!..

Вакс вздрогнул и сел прямо:

– Прости.

– У тебя взгляд безразличный, – заметила Стерис. – Разве не ты всегда говоришь об ответственности, которую люди несут ради поддержания закона?

– Две большие разницы.

– Но твоя ответственность перед Домом…

– …привела меня сюда, Стерис. Потому-то я и вернулся. Я ее признаю. Я ее принимаю.

– Хотя она тебе не нравится.

– Человек не обязан любить свой долг. Он просто должен его выполнять.

Стерис сцепила руки на коленях, изучая его.

– Давай-ка я тебе кое-что покажу. – Она встала и начала искать на полке над сиденьем другой чемодан.

Воспользовавшись моментом, Вакс украдкой вытащил из тайника книгу, сгорая от любопытства, пролистал, пытаясь понять, что же так увлекло Стерис в истории Нового Серана…

И испытал абсолютный шок, когда оказалось, что заложенная страница содержит вовсе не исторические описания, а анатомические рисунки! А также длинный сопроводительный текст, в котором разъяснялось… человеческое воспроизводство.

В купе стало очень тихо. Вакс поднял глаза и увидел, что Стерис смотрит на него с ужасом. Она покраснела как свекла и рухнула на свое место, спрятав лицо в ладонях и издав громкий стон.

– Э-э-э… – протянул Вакс. – Кажется… хм…

– Кажется, меня сейчас вырвет.

– Я не хотел совать нос в твои дела, Стерис. Просто ты вела себя так странно и выглядела такой очарованной тем, что читала…

Она опять застонала.

Вакс почувствовал себя очень неуютно. Ему не хватало слов.

– Выходит… у тебя нет никакого… опыта в этом деле, я так понимаю.

– Я все время спрашиваю о деталях, – проговорила Стерис, без сил облокотившись на спинку сиденья и запрокинув голову так, что ее макушка уперлась в стену, а взгляд устремился в потолок. – Но никто мне ничего не объясняет. «Ты все поймешь сама, – говорят они, подмигивая и ухмыляясь. – Тело знает, что делать». Но что, если мое не знает? Что, если я все сделаю неправильно?

– Могла бы спросить меня.

– Ну да, конечно, это было бы в рамках приличий. – Стерис закрыла глаза. – Нет, в общих чертах я понимаю, что к чему, я не дура. Но я должна родить наследника. Это жизненно важно. Как же мне это сделать, если я ничего не знаю? Я попыталась расспросить проституток…

– Погоди-ка. Ты правда это сделала?

– Да. Троица очень милых юных дам; пригласила их на чай, но они заткнулись, едва узнали, кто я. Им до странности захотелось меня от чего-то уберечь, и тоже ничего не сказали. Кажется, сочли меня прелестной. Что такого прелестного можно найти в старой деве? Ты хоть понимаешь, что мне почти тридцать?

– Ясное дело, одной ногой в могиле, – хмыкнул Вакс.

– Легко шутить, когда ты мужчина, – огрызнулась Стерис. – У тебя нет крайнего срока, чтобы внести какой-нибудь полезный вклад в соглашение.

– Твоя ценность не ограничивается способностью иметь детей, Стерис.

– Это точно. У меня еще есть деньги.

– А моя роль в этом соглашении сводится к титулу, – парировал Вакс. – Между нами нет разницы.

Вжавшись в спинку кресла, Стерис несколько минут дышала сквозь стиснутые зубы. Наконец приоткрыла один глаз:

– Еще ты стрелять умеешь.

– Что еще нужно настоящей леди от мужчины!

– Смертоубийство – часть традиции. Она уходит в незапамятные времена.

Вакс улыбнулся:

– Вообще-то, если придерживаться традиций со всей строгостью – углубившись в прошлое до самой Имперской Пары, – то смертоубийством из них двоих занималась именно леди.

– Так или иначе, приношу извинения за свою тираду. Она была совершенно неуместна. И обещаю после нашего бракосочетания следить за собой.

– Не говори ерунды. Мне нравится, когда с тобой происходит нечто подобное.

– Тебе нравится, когда дама в отчаянном положении?

– Мне нравится, когда ты раскрываешься с какой-нибудь неожиданной стороны. Нельзя забывать, что у людей есть разные стороны.

– Что ж, – проговорила она, берясь за книгу, – подходящий момент, чтобы продолжить мои изыскания. Наша свадьба ведь как-никак отложилась.

«Это должна была быть та самая ночь, – сообразил Вакс. – Наша первая брачная ночь».

Он знал, разумеется, но мысль об этом заставила его ощутить… что? Облегчение? Печаль? И то и другое?

– Если тебе от этого легче, – сказал Вакс, когда Стерис засунула книгу в чемодан, – нам не придется… прибегать к этому слишком часто, в особенности после того, как родится ребенок. Не думаю, что твои изыскания пригодятся больше чем для дюжины случаев или около того.

Стоило ему договорить, как Стерис поникла – ссутулилась, опустила голову. Она по-прежнему сидела к нему спиной, копаясь в чемодане, но Вакс все сразу же заметил.

Проклятье! Что за глупость он сказал! Окажись здесь Лесси, она бы за такое отдавила ему палец. На миг Вакс ощутил дурноту, потом прочистил горло:

– Это было опрометчиво с моей стороны, Стерис. Прости.

– Не надо извиняться за правду, лорд Ваксиллиум, – проговорила она, выпрямляясь и поворачиваясь к нему, вновь невозмутимая. – Именно это и предусматривает наше соглашение, как я отлично знаю. Я ведь сама его и составляла.

Вакс пересек купе, сел рядом и накрыл ее руки своими.

– Мне не нравится слышать от тебя подобные речи. Или от себя самого. Мы привыкли притворяться, что наши отношения связаны только с титулом и деньгами. Но, Стерис, после смерти Лесси… – Он задохнулся, потом перевел дух и продолжил: – Все хотели со мной поговорить. Что-нибудь мне сказать. Поболтать о том, что я, по их мнению, чувствую. Но ты просто позволила мне плакать. В чем я нуждался больше всего на свете. Спасибо.

Стерис посмотрела ему в глаза, потом сжала его руку.

– То, какие мы вместе, – продолжал Вакс, – и каким сделаем наше будущее, не должно зависеть от слов, записанных на клочке бумаги. Или даже на целой стопке. Контракт не должен нас ограничивать.

– Прошу прощения. Я-то считала, что в этом и состоит цель контракта. Определять и устанавливать границы.

– А цель жизни – пробовать эти границы на прочность. Нарушать их, прорываться наружу.

– Странная позиция. Для законника, – глядя на него искоса, заметила Стерис.

– Отнюдь. – Вакс чуть подумал, потом вернулся на свою сторону купе и достал из ящика Ранетт металлическую сферу, обмотанную длинным тросом. – Узнаешь?

– Я видела, как ты недавно разглядывал эту штуковину.

Вакс кивнул:

– Третья версия ее устройства с крюком – вроде того, которое мы использовали, чтобы забраться на вершину башни Зобелл. Смотри.

Он зажег сталь, толкнул сферу алломантией, и та понеслась к перекладине на багажной полке, волоча за собой тросик, который он держал в другой руке. Когда сфера достигла полки, Вакс толкнул луч, указывающий на переключатель, спрятанный внутри сферы. Внутри Виндикации был сходным образом спрятан предохранитель.

Из сферы выдвинулись крючья. Вакс дернул за тросик и с удовольствием увидел, что тот надежно закреплен за багажную полку.

«Куда удобнее других разработок».

Он толкнул переключатель алломантией во второй раз, и механизм со щелчком вобрал крючья внутрь. Сфера упала на кушетку возле Стерис, а Вакс, дернув за тросик, вернул ее к себе.

– Здорово придумано, – сказала Стерис. – И как это связано с нашим разговором?

Вакс опять толкнул сферу, но на этот раз не стал задействовать механизм. Вместо этого он туго натянул тросик, высвободив примерно три фута. Сфера дернулась и зависла в воздухе. Он продолжал толкать под углом вверх и от себя, одновременно удерживая тросик и не давая сфере упасть.

– Люди, они как тросы, Стерис. Мы змеимся, вьемся то туда, то сюда, вечно ищем чего-нибудь новенького. Человеческая природа требует срывать покровы тайн. Мы столько всего можем сделать, столько мест посетить. – Вакс подвинулся на сиденье, изменив собственный центр тяжести, и сфера на привязи развернулась вверх.

– Но если не будет никаких границ, – продолжал он, – мы запутаемся. Вообрази, что по этой комнате носится тысяча таких тросов. Закон нужен для того, чтобы не мешать исследовать мир другим. Без закона нет свободы. Вот почему я тот, кто я есть.

– А охота? – с неподдельным любопытством спросила Стерис. – Она тебя не интересует?

– Конечно интересует. – Вакс улыбнулся. – Это часть открытий, часть поиска. Узнавать, кто виноват. Отыскивать секреты, ответы.

Существовала, однако, и другая сторона, которую Вакса заставил признать Майлз. Некий извращенный гнев, направленный законниками на тех, кто нарушал закон, – чувство сродни зависти к посмевшим вырваться на свободу. Посмевшим отправиться туда, куда не позволено никому.

Вакс выпустил сферу – Стерис подобрала ее и начала дотошно рассматривать:

– Ты говоришь об ответах, секретах и поиске. Отчего же тогда ненавидишь политику?

– Ну, возможно, все дело в том, что сидеть в душной комнате и слушать, как люди жалуются, – полная противоположность совершению открытий.

– Нет! – страстно возразила Стерис. – Каждая встреча – загадка, лорд Ваксиллиум. Каковы их мотивы? Какая тихая ложь кроется в их словах и какую правду можно обнаружить? – Она бросила ему сферу, потом взяла свой чемодан и поставила на коктейльный столик в центре купе. – С финансами Дома все то же самое.

– Финансы Дома, – ровным голосом повторил Вакс.

– Да! – Покопавшись в чемодане, Стерис вытащила гроссбух. – Вот, посмотри. – Она открыла бухгалтерскую книгу и ткнула в какую-то запись.

Вакс глянул на страницу, потом – на Стерис.

«Такое возбуждение и… гроссбухи?»

– Три клипа, – произнес он вслух. – Таблицы различаются всего на каких-то три клипа. Прости, Стерис, но это настолько ничтожная сумма. По-моему, бессмысленно…

– Вовсе не бессмысленно! – перебила она, подсаживаясь ближе. – Разве ты не видишь? Ответ где-то здесь. Ну разве тебе не любопытно? Разве ты не хочешь разгадать загадку и узнать, куда они ушли?

– Ну, полагаю, ты могла бы научить меня тому, как искать, – проговорил Вакс. Сама идея его страшила, но Стерис выглядела такой счастливой.

– Вот, – начала она, вручая ему гроссбух и вытаскивая другой. – Проверь полученные товары. Сравни даты и выплаты по журналу! А я изучу расходы по текущему ремонту.

Вакс покосился на окошко в двери, наполовину ожидая увидеть в коридоре Уэйна, который до потери сознания хохочет от того, что розыгрыш удался. Но Уэйна там не оказалось. Значит, не розыгрыш. Стерис схватила свои гроссбухи и атаковала их с яростью, с какой голодный человек набрасывается на стейк.

Со вздохом откинувшись на спинку сиденья, Вакс начал сверять цифры.


6

Мараси остановилась на изображении монстра.

Был вечер, в вагоне-ресторане тихонько переговаривались люди, поезд, покачиваясь, преодолевал живописный изгиб железной дороги, но на миг все внимание Мараси захватила картинка. Набросок из неистовых, грубых линий, которые каким-то образом передавали нечто воистину жуткое. Большинство страниц в стопке, переданной Вен-Деллом, содержали расшифровку стенограммы вопросов, на которые ответил – или чаще не ответил – раненый кандра.

Но это… Исступленный набросок карандашами двух цветов воспроизводил ужасный облик. Горящее красное лицо с искаженным ртом, рогами и шипами вдоль обода. Черные глаза-провалы на красной коже. Не рисунок, а словно оживший детский кошмар…

В нижней части страницы имелся комментарий: «Набросок Ре-Луура, изображающий существо, описанное 8. 7. 342». Вчера.

А на следующей странице было интервью.

Вен-Делл: Опиши еще раз существо, которое ты увидел.

Ре-Луур: Тварь.

Вен-Делл: Да, тварь. Она охраняла наручи?

Ре-Луур: Нет. Нет! Она была раньше. Упала с неба.

Вен-Делл: С неба?

Ре-Луур: Из тьмы, что наверху. Она из пустоты. У нее нет глаз. Она смотрит на меня! Она смотрит на меня прямо сейчас!

Дальнейшие расспросы отложили на час, поскольку Ре-Луур, безутешно всхлипывая, забился в угол. Когда он снова расположился к беседе, то по собственной инициативе сделал этот набросок, бормоча про увиденное «нечто». С глазами существа явно что-то не так. Возможно, это штыри?

Штыри. Мараси достала из-под стола сумочку и принялась в ней копаться; пара за спиной громко рассмеялась и попросила принести еще вина. Мараси отодвинула двузарядный пистолет, который носила с собой, и вытащила тонкую книжечку – копию той, которую Железноглазый передал Ваксиллиуму.

Вот они, слова, написанные лордом Рожденным Туманом, Лестиборнесом: «Насколько я смог разобраться, гемалургия может создать практически что угодно посредством переписывания духовного аспекта. Но будь я проклят, даже у Вседержителя это не очень-то получилось. Его колоссы были великими солдатами – они способны питаться даже грязью (!), чтобы выживать, – но при этом, повинуясь прихоти, постоянно убивали друг друга и негодовали из-за того, что перестали быть людьми. Кандра лучше, но без штырей они превращаются в кучи слизи и не могут самостоятельно производить потомство.

Я веду к тому, что увлекаться экспериментами с этим аспектом гемалургии не стоит. Он практически бесполезен; существует миллион способов все испортить на каждый способ получить хороший результат. Придерживайтесь сил, связанных с переносом, так будет лучше для вас. Поверьте мне».

Было странно читать слова лорда Рожденного Туманом, звучавшие столь небрежно. Он ведь Выживший в огне, правитель, который на протяжении века благожелательно руководил человечеством, направлял его на трудном пути восстановления цивилизации. Он представлялся таким… нормальным. Даже признался в одном из абзацев, что большую часть речей для него написал Бриз, Советник Богов. Выходит, все знаменитые слова, все цитаты, приписываемые лорду Рожденному Туманом, оказались подделками.

Не то чтобы он был дураком. Нет, книгу переполняли озарения. Тревожные озарения. Лорд Рожденный Туманом, к примеру, выступал за то, чтобы собрать престарелых и смертельно больных металлорожденных и попросить их пожертвовать своими жизнями, чтобы создать эти… штыри, которые потом можно было бы использовать для создания индивидов, наделенных великой силой.

Он хорошо это обосновал в своей книжке. Доводы не тревожили бы так сильно, если бы их легко можно было сбросить со счетов.

Изучая описанные в книге гемалургические эксперименты, Мараси старалась не обращать внимания на пару позади себя. Может, на рисунке изображен новый гемалургический монстр вроде тех, кого Вакс встретил под Эленделем? Его создал Круг или, может статься, он появился на свет в результате неудачного эксперимента? Или все это опять-таки связано с неизменно эфемерным Треллом, Богом, владеющим неизвестным металлом?

В конце концов, Мараси отложила книгу и сосредоточилась на главном задании. Как найти штырь Ре-Луура? Кандра ранило во время некоего взрыва, который оторвал часть его тела, и ему пришлось бежать, бросив свою плоть, а вместе с нею и штырь.

Будучи отделенной от тела, плоть кандра сохраняла сходство с человеческой. Так что те, кто наводил порядок после взрыва, должны были просто от нее избавиться. Нужно проверить, не устроили ли нечто вроде массового захоронения людей, убитых тем взрывом. Разумеется, если Круг знал, чтó следует искать в теле кандра, штырь могли найти и забрать. Рисунки – и вероятность того, что они экспериментировали с гемалургией, – делали такую возможность вполне правдоподобной. Выходит, это еще один возможный след. И…

Что это, голос Уэйна? Мараси повернулась и посмотрела на смеющуюся пару позади себя. Ну разумеется, к ним присоединился Уэйн и мило болтал с подвыпившими пассажирами в превосходных вечерних нарядах. Сам он, как водится, был в дикоземных брюках с подтяжками, а его пыльник висел рядом на крючке.

Широко улыбнувшись Мараси, Уэйн выпил бокал за чужой счет и попрощался с попутчиками. Поезд содрогнулся, заставив задребезжать тарелки на столах, а Уэйн все с той же улыбкой до ушей скользнул на место напротив Мараси.

– Вино выклянчиваешь? – спросила Мараси.

– Не-а. Они пьют эту ерунду с пузырьками. Я ее с трудом выношу. Акценты – вот что я выклянчиваю. Эти ребята из Нового Серана. Надо ж приноровиться к тому, как там разговаривают люди.

– А-а. Ты ведь понимаешь, что в помещении принято снимать шляпу?

– Еще бы! – Уэйн приподнял перед нею шляпу, потом откинулся на спинку сиденья и каким-то образом умудрился закинуть ноги в ботинках на маленький стол. – Ты-то что здесь делаешь?

– В вагоне-ресторане? – уточнила Мараси. – Мне требовалось место, чтобы разложить бумаги.

– Вакс нанял для нас целый вагон, женщина. – Ткнув в проходящего мимо официанта, Уэйн показал на свой рот и сделал движение, словно что-то опрокинул. – Шесть или сколько там комнат, и все в нашем распоряжении.

– Может, я просто хотела побыть среди людей.

– А мы что же, не люди?

– В твоем случае все не так однозначно.

Уэйн ухмыльнулся и подмигнул; тут наконец-то подошел официант.

– Вы хотели… – начал он.

– Выпивку, – перебил Уэйн.

– Соблаговолите дать чуть более точные указания, сэр?

– Много выпивки.

Официант вздохнул, потом перевел вопросительный взгляд на Мараси, которая покачала головой, и отправился выполнять заказ.

– Никаких пузырей! – крикнул ему вслед Уэйн, заработав далеко не один сердитый взгляд. Потом повернулся к Мараси. – Ну? Отвечать на вопрос будем? От чего ты прячешься, Мараси?

Некоторое время она просто сидела, прислушиваясь к ритмичному грохоту, сопровождавшему движение поезда.

– Тебя никогда не беспокоит, что ты находишься в его тени, Уэйн?

– Чьей? Вакса? Он, конечно, растолстел, но не до такой же степени?

Уэйн улыбнулся, но улыбка померкла, когда Мараси не ответила тем же. Наступил редкостный момент серьезности: Уэйн убрал ноги со стола и, чуть подавшись вперед, подпер рукой голову.

– Не-а, – немного поразмыслив, проговорил он. – Не-а, не беспокоит. Но меня не особо и волнует, смотрят на меня или нет. Иногда жизнь легче, когда не смотрят, смекаешь? Я люблю слушать. – Уэйн внимательно посмотрел на Мараси. – Обиделась из-за того, что он решил, будто ты не справишься с заданием в одиночку?

– Нет. Но… Я ведь с самого начала взялась за изучение права и знаменитых законников, потому что хотела стать тем, кем, по мнению других, стать не могу. Я получила работу в участке и решила, будто чего-то добилась, но позже Арадель признался, что выбрал меня, потому что ему требовался человек, способный подобраться к Ваксиллиуму достаточно близко и следить за ним. Мы оба знаем, что кандра хотели поручить эту миссию ему. Ту встречу со мной только для того и устроили, чтобы попытаться его увлечь. В участке, когда у меня что-то получается, все думают, что это благодаря помощи Ваксиллиума. Иногда кажется, что я всего лишь его… придаток.

– Все совсем не так, Мараси, – возразил Уэйн. – Ты здорово помогаешь. Кроме того, от тебя приятно пахнет, а не кровью и всем прочим.

– Отлично. Только я понятия не имею, о чем ты сейчас говоришь.

– Придатки плохо пахнут. И вообще выглядят неприлично. Я однажды вырезал такой у одного типа, – пояснил Уэйн.

– Уж не про аппендикс ли ты говоришь?

– Конечно. – Он помедлил. – Ну…

– Это не одно и то же.

– Точно. Я думал, ты говоришь метафорически – дескать, человеку этот самый придаток не нужен, и все такое[1].

Мараси со вздохом откинулась на спинку сиденья и потерла ладонями глаза. С чего вдруг она обсуждает подобные вещи, да еще с Уэйном?

– Понимаю. Знаю, что ты чувствуешь, Мара. Вакс… он вроде как подавляет, да?

– Его сложно винить. Он человек действия и, подозреваю, вряд ли осознает, что ведет себя властно. Он решает столько проблем! Ржавь, Уэйн, я изучала его жизнь и восхищалась тем, что он совершил! Я должна чувствовать себя счастливой от того, что ко всему этому причастна. И я чувствую, но…

– Но хочешь принадлежать себе самой, – договорил Уэйн.

– Именно!

– Никто тебя не заставляет оставаться с нами, – заметил Уэйн. – Насколько я припоминаю, Вакс поначалу немало сил потратил, уговаривая тебя не вмешиваться во все дела подряд.

– Знаю, знаю. Просто… ну, на этот раз я ненадолго поверила, что смогу сделать нечто важное самостоятельно. – Мараси тяжело вздохнула. – Знаю, глупо, но все равно досадно. Мы, конечно, справимся, разыщем тот штырь, и кандра… поблагодарят Ваксиллиума.

Уэйн с задумчивым видом кивнул.

– Знавал я одного парня, – сказал он, снова откидываясь на спинку сиденья и забрасывая ноги на стол, – которому как-то раз в голову пришла, как он считал, хорошая идея – взять людей на охоту. Горожан, смекаешь? Тех, которые ни разу не видели животного крупнее разожравшейся крысы? А в Дикоземье у нас водятся львы. Жуткие твари, у которых много зубов и…

– Я знаю, что собой представляет лев, Уэйн.

– Ну да. Так вот, Чип – это его имя – заказал плакаты, но для этого дела одолжил несколько банкнот у своей девушки. И потому она решила, что ей причитается часть той суммы, которую он соберет с людей, пожелавших отправиться в путешествие. Когда поступили первые деньги, они поссорились, и в итоге она пырнула его прямо в кобуру, если понимаешь, о чем я. И вот он такой вываливается на улицу, истекая кровью, а констебли тут как тут и говорят ему: убивать львов нельзя. Есть закон, понимаешь, и они вроде как благородное природное богатство или что-то в этом роде. Как бы там ни было, забрали они Чипа и засунули в тюрягу, где – совершенно случайно – прищемили решеткой его ржавую руку. Здорово изломали пальцы, так что теперь он не может их сгибать.

Принесли выпивку – бутылку виски и стаканчик. Велев официанту все записать на счет Ваксиллиума, Уэйн плеснул себе виски и уселся поудобнее.

– Это все? – спросила Мараси.

– Что? – не понял Уэйн. – Хочешь, чтобы с бедным парнем случилось что-то еще? Да ты садистка, Мараси. Форменная садистка.

– Я не в этом смысле… – Она перевела дух. – Твоя история имеет какое-то отношение к моей ситуации?

– Не совсем. – Глотнув виски, Уэйн вынул из кармана деревянную коробочку и достал из нее шарик жевательной резинки. – Но вот что я тебе скажу: Чипу пришлось ой как несладко. Когда я начинаю думать о том, до чего же печальна моя жизнь, то вспоминаю его и говорю себе: «Ну что ж, Уэйн. По крайней мере, ты не банкрот без члена, который даже высморкаться как следует не может». И мне становится легче.

Уэйн подмигнул Мараси, сунул жвачку в рот и выскользнул из-за стола. Помахал Ме-Лаан, щеголявшей в элегантном кружевном платье и огромной шляпе. Чтобы облачиться в подобный наряд, обычной женщине понадобился бы весьма строгий корсет, но кандра, скорее всего, просто вылепила тело согласно платью. Ужасная несправедливость.

Мараси уставилась на лежавшие перед ней записи. Уэйн уже не первый раз сбивал с толку, но в его словах наверняка крылась мудрость. Капитан Колмс попыталась углубиться в свои изыскания, но довольно скоро начала клевать носом. Было уже поздно, солнце село, и до приезда оставалось несколько часов. А значит, ничего путного она сегодня не сделает. Когда Мараси начала складывать листы обратно в папку, оттуда выпала какая-то вещица.

Нахмурившись, Мараси подняла. Небольшой тканый мешочек. Внутри оказалась маленькая серьга приверженца Пути и записка:

«На всякий случай. Ваксиллиум».

Зевнув, Мараси спрятала серьгу и покинула вагон-ресторан. Личный вагон, который Ваксиллиум арендовал для них, находился через два вагона, в конце поезда. Крепко прижимая к себе бумаги, Мараси вышла на открытую платформу между вагонами. Там дул сильный ветер. Коротышка-машинист, который несколько часов назад предлагал принести ужин прямо в купе, на этот раз ничего не сказал – лишь проводил взглядом.

Следующим был вагон первого класса с рядом частных купе по одну сторону. Коридор освещали электрические лампы. В прошлый раз, когда Мараси путешествовала поездом, они были газовыми, с яркими крепкими корпусами. Ей нравился прогресс, но электрические лампы казались куда менее надежными и начинали мигать, когда поезд тормозил или, наоборот, набирал скорость.

Добравшись до последнего вагона, Мараси ненадолго заглянула в свое купе и пошла проведать Ваксиллиума и Стерис. Удивительное дело, они еще не спали. От Ваксиллиума этого следовало ожидать, но Стерис обычно не засиживалась допоздна.

Мараси приоткрыла скользящую дверь:

– Ваксиллиум?

Он стоял на коленях на полу, а все вокруг покрывали гроссбухи и листы бумаги. Не сводя глаз с одного из них, Ваксиллиум, едва Мараси открыла рот, чтобы спросить, чем он занят, вскинул руку в предостерегающем жесте.

Мараси нахмурилась. Да что ж такое…

– Ага! – объявил Ваксиллиум, вставая. – Нашел!

– Что? – дернулась Стерис. – Где?

– Чаевые.

– Я проверила чаевые.

– Один из докеров поздно подал заявку. – Ваксиллиум схватил какой-то листок и повернул его к Стерис. – Он дал мальчишке-посыльному в доках четыре клипа, чтобы тот доставил для него сообщение, и попросил возместить расходы. Начальник дока возместил и все оформил, но четверка у него вышла похожей на тройку, а бухгалтеры так и переписали.

Стерис уставилась на лист широко распахнутыми глазами.

– Ах ты, мерзавец! – воскликнула она, заставив Мараси моргнуть. Ни разу в жизни не слышала она таких выражений от Стерис. – Как ты это вычислил?

Вакс с ухмылкой скрестил на груди руки:

– Уэйн бы сказал, что я блистателен.

– У Уэйна умственные способности дрозофилы, – парировала Стерис. – По сравнению с ним любой блистателен. Я… – Она осеклась, заметив Мараси, и выражение ее лица сделалось более сдержанным. – Мараси. Входи. Присесть хочешь?

– Куда присесть? – Мараси огляделась. Все поверхности в купе были завалены гроссбухами и бумагами. – На багажную полку? Это что, бухгалтерия Дома?

– Я нашел потерянный клип, – сообщил Ваксиллиум. – Должен уточнить, последний, то есть этим вечером я получил два очка, поскольку Стерис нашла только один.

Мараси уставилась на Стерис, расчищавшую для нее место. Потом перевела глаза на Ваксиллиума, который стоял с листом бумаги в руке, просматривая его снова и снова, и сиял так, словно вызволил из лабиринта какой-нибудь потерянный металл.

– Потерянный клип, – повторила Мараси. – Великолепно. Может, и тут что-нибудь найдешь. – Она протянула ему страницы, полученные от Вен-Делла. – Я собираюсь поспать несколько часов.

– Хм…. А, конечно. Спасибо. – Ваксиллиум с явной неохотой отложил лист и взял папку.

– Обязательно изучи наброски чудовищ, – зевая, добавила Мараси. – А вот это было внутри. – И, бросив Ваксилиуму мешочек с серьгой, вышла в коридор.

Оказавшись в своем купе, Мараси почувствовала, что поезд замедляется. Еще один город? Или овцы опять переходят пути? Оставшаяся часть путешествия была самой живописной. Жаль, что снаружи так темно.

Мараси подошла к своей двери, первой в вагоне, и, выглянув в окно, с изумлением увидела исчезающий вдали хвост поезда. Однако не успела Мараси разинуть рот от удивления, как дверь в дальнем конце вагона распахнулась.

Человек, стоявший на платформе снаружи, направил пистолет вдоль коридора и выстрелил.

7

– Ну что ж, как я и предполагала, ты продемонстрировал подлинный талант в этом деле, лорд Ваксиллиум…

Вакс перестал слушать Стерис.

Поезд замедлил ход.

Пыхтение отдалилось.

Открылась дверь.

Вакс зажег сталь.

Стерис продолжала говорить, и Вакс рассеянно кивнул, инстинктивно уже совершая нужные движения. В ответ на раздавшийся щелчок толкнул влево, потом – вправо, упираясь в корпус вагона, чтобы остаться на месте.

Когда по коридору снаружи полетела пуля, толчок Вакса сбил ее с траектории и направил в стену.

«Вперед!»

Алломантическим толчком распахнув дверь, Вакс бросил серьгу – будь проклят Вен-Делл – и толкнул вправо, о металлическую раму вагонного окна. Его швырнуло влево, прямиком в коридор. Сжимая в руке Виндикацию, он врезался в стену в том же месте, куда ушла пуля, и выстрелил изумленному незнакомцу в конце коридора прямо в лоб.

У Мараси вырвался крик. Широко распахнув глаза, Стерис высунула голову в коридор. Не самый умный поступок, но она редко бывала в перестрелках.

– Спасибо, – срывающимся от потрясения голосом проговорила Мараси.

Ваксиллиум резко кивнул:

– Спрячься где-нибудь вместе с сестрой. – Он проскользнул мимо Мараси и вышел на маленькую платформу между вагонами… только вот их вагон был отцеплен и, постепенно замедляясь, катился сам по себе. Его сопровождало трое всадников.

«Лошади? – подумал Вакс. – Серьезно?»

Заметив его, всадники выразили не меньшее удивление.

Ночь была безоблачной, Красный Разрыв стоял низко над горизонтом, поэтому Вакс хорошо разглядел не только их лица, но и одежду: жилеты поверх рубашек, прочные брюки. А также большую группу всадников, мчавшуюся галопом бок о бок с удаляющимся поездом. Это не была атака, направленная на один лишь вагон, но полномасштабное вооруженное ограбление.

Значит, надо торопиться.

Вакс оттолкнулся от платформы и уменьшил вес. Трое грабителей поблизости начали стрелять, но толчок швырнул Вакса выше траектории их пуль, а сопротивление ветра благодаря уменьшенному весу отбросило назад, на крышу вагона. Приземлившись, он увеличил вес и выстрелом сбил с лошади одного бандита.

Пришпорив лошадей, оставшиеся рванулись вперед, чтобы догнать остальных.

– Алломант! Алломант! – вопили они.

«Проклятье!»

Вторым выстрелом Вакс снял еще одного бандита, но другой направил лошадь в рощицу и миг спустя оказался вне досягаемости. Вскоре он должен был догнать своих товарищей.

Спрыгнув на платформу, Вакс побежал по коридору. Купе, которое они делили со Стерис, было пустым, но он заметил дрожащие голубые лучи, указывающие на соседнее. Отлично, Мараси собрала всех в комнате для слуг.

– Ограбление, – распахнув дверь, сообщил Вакс, испугав слуг, Мараси и Стерис.

Все сидели на полу, кроме Мараси, которая стояла у окна, вглядываясь в темноту, и Стерис, расположившейся на встроенном сиденье; вид у нее был в высшей степени спокойный.

– Грабители? – переспросила она. – Ну в самом деле, лорд Ваксиллиум, неужели тебе и впрямь нужно тащить с собой свое хобби, куда бы мы ни отправились?

– Они поскакали за остальным поездом. Первые воры, видимо, опознали этот вагон как частный, предположительно полный сокровищ, и отцепили. Но есть проблема.

– Помимо той, что нас пытаются убить? – уточнила Мараси.

– На мой взгляд, это совершенно нормально, – заметила Стерис.

– Проблема в том, что они на лошадях.

Все уставились на Вакса.

– Всадники, грабящие поезда, – начал объяснять он, – встречаются только в журнальных историях. На самом деле никто так не делает. Какой смысл, рискуя жизнью, забираться в движущийся поезд, когда его можно просто остановить, как делали умыкатели?

– Выходит, наши плохие парни… – проговорила Мараси.

– В этом деле новички, – закончил Вакс. – Или начитались дешевых журналов. Так или иначе, они все равно опасны. Я не могу рисковать, оставляя вас здесь: они могут вернуться. Так что пригните голову и держитесь крепче.

– Держаться? – спросил Герв. – Почему…

Вакс снова выскочил в коридор и пробежал в другой конец вагона. Проверив дверной проем, выскочил на рельсы позади частного вагона, который наконец-то перестал катиться. Потом зачерпнул силу из метапамяти и увеличил вес.

Намного увеличил.

Ступни утонули в гравии, когда тело сделалось необычайно тяжелым. Вакс стиснул зубы, разжег металл и толкнул что было сил.

Вагон резко тронулся с места, будто в него врезался другой поезд. Алломантический толчок заставил его двинуться вперед по рельсам, и Вакс перевел дух. Мышцы не болели, но ощущение было такое, словно влетел в стену.

Он отпустил метапамять, вернул нормальный вес, оттолкнулся от рельсов и, едва не потеряв ботинок, вытащил себя из гравия. Снова оттолкнулся от рельсов, послав себя вдогонку за движущимся вагоном.

«Недостаточно быстро», – подумал Вакс, упав на землю, и снова увеличил вес.

Вагон покачнулся от толчка; Вакс прыгнул следом и повторил процесс еще трижды, чтобы разогнать вагон как следует. Наконец бросил себя к самому вагону, прижался плечом к задней стенке и алломантией оттолкнулся от рельсов позади себя, чтобы увеличить движущую силу.

Земля внизу убегала размытым пятном, рядами деревянных перекладин и стальных рельсов с их нескончаемым потоком голубых лучей, указывающих на грудь Вакса. Он застонал и развернулся так, чтобы упираться спиной в стену вагона. И все равно алломантическое толкание грозило раздавить, поскольку невозможно было слишком сильно увеличить вес, не рискуя сломать рельсы.

Вагон пронесся мимо группы лошадей, которых охраняло несколько юношей. Видимо, это были запасные скакуны бандитов. Вакс поднял Виндикацию и пару раз выстрелил в воздух, однако животные оказались слишком хорошо обучены, чтобы испугаться звука выстрелов.

Вскоре Вакс услышал впереди нечто похожее на пальбу и удвоил алломантическое толкание. Миг спустя вагон врезался в поезд. Вакс перестал толкать и, скривившись от боли в спине, упал на платформу. Зато сцепка сработала, и вагон остался прикрепленным к остальному поезду.

Вакс заглянул в вагон, потом нырнул внутрь и, проскочив мимо купе, где прятались остальные, влетел в собственное. Убрав Виндикацию в кобуру, сдернул с верхней багажной полки ящик с оружием.

– Ваксиллиум? – спросила проскользнувшая следом Мараси.

– Уэйна видела?

– Некоторое время назад он был в вагоне-ресторане.

– Значит, уже дерется. Если увидишь его, передай, что я собираюсь ударить по передней части поезда, а потом двинуться в обратную сторону. – Вакс зарядил барабан одного из «стеррионов», защелкнул и потянулся за вторым.

– Поняла, – сказала Мараси и, помедлив, прибавила: – Ты обеспокоен.

– Масок нет.

– Масок?..

– Грабители носят маски. – Вакс защелкнул второй «стеррион» и надел оружейный пояс. Виндикация после перезарядки отправилась в наплечную кобуру.

– А кто их не носит?

– Те, кому плевать, что кто-то увидит их лица. – Он повернулся и посмотрел ей в глаза. – Значит, они уже вне закона и им нечего терять. Такие люди легко убивают. Более того, для меня очевидно, что раньше они никогда не грабили поезда. Или они очень-очень отчаялись… или их кто-то подослал.

Мараси побледнела:

– По-твоему, эта атака – не совпадение?

– Будь оно так, я съем шляпу Уэйна.

Вакс посмотрел на дробовик, который передала Ранетт, прикрепил набедренную кобуру и засунул его туда. Затем подвесил к поясу два ее приспособления из сфер и тросиков. Наконец, снял с верхней полки чехол с винтовкой и передал Мараси:

– Береги Стерис. Попробуй найти Уэйна; проверь следующий вагон или два, но не пытайся продвинуться дальше, если встретишь сопротивление. Просто удерживай позицию и защищай наших людей.

– Поняла.

Вакс шагнул было в коридор, но шквал огня загнал его назад. Ржавь! Всего одна алюминиевая пуля – от которой не спасет алломантия, – и он покойник.

Продолжая алломантическое толкание, Вакс осторожно выглянул из купе и насчитал на задней платформе следующего вагона четверых бандитов.

Те снова открыли пальбу. Вакс отпрянул, проследив за голубыми лучами от пуль, которые пролетали мимо, выбивая щепки из панелей на стенах и раскалывая на лучины дверную раму. Вроде непохоже, что какие-то из пуль были алюминиевыми.

– Отвлекающий маневр? – спросила Мараси.

– Да, будь любезна… – Вакс толкнул оконную раму, выбив ее наружу, прямо на дерево, мимо которого они проезжали. – Выстрели несколько раз, когда я выйду, потом досчитай до двадцати и начинай отвлекать.

– Будет сделано.

Выскочив из окна, Вакс пальнул вниз и, оттолкнувшись от зарывшейся в землю пули, взлетел. В этот момент начала стрелять Мараси. Оставалось надеяться, что грабители подумают, будто и его выстрел был произведен изнутри.

Ветер трепал волосы и полы сюртука; Вакс выстрелил во второй раз, но подальше и с таким расчетом, чтобы, оттолкнувшись, сдвинуться вправо и оказаться прямо над вагоном.

На крышу он не опустился, а, оттолкнувшись от гвоздей, которыми она крепилась, взмыл над своим вагоном, перелетел через тот, где обосновались бандиты, и наконец приземлился на третий с конца – вагон-ресторан.

Когда он повернулся к хвосту поезда, мысленный отсчет достиг двадцати. Спустя секунду раздалась пальба Мараси. Это был сигнал; Вакс спрыгнул в зазор между вагоном-рестораном и вагоном грабителей. И свалился практически на голову как раз выходившему из конца второго вагона бандиту. Вакс наставил на него револьвер, но застигнутый врасплох грабитель не растерялся и встретил законника ударом кулака в живот.

Охнув, Вакс увеличил вес – платформа под ним застонала – и врезал противнику плечом. Тот кувырком полетел на рельсы. Дверь он любезно оставил открытой, а вместе с ней и спины товарищей, занятых пальбой в Мараси в противоположном конце вагона.

Стрелять Вакс не стал, а просто толкнул бывший при них металл. Бандиты посыпались с задней платформы, попадали в пространство между вагонами. Один зацепился за перила. Выстрелив ему в руку, Вакс развернулся и направил револьвер на вагон-ресторан.

Перепуганные люди, всхлипывая, полезли под столы. Ржавь!.. Без платков или примечательных масок вряд ли удастся опознать бандитов. Легко отталкиваясь во всех направлениях, но не воздействуя на собственное оружие, Вакс создал вокруг себя стальной пузырь. Защита была далека от совершенной – невзирая на нее, в него несколько раз попали, – но все-таки помогала.

Вакс обошел второй с конца вагон – тот, что использовали грабители, – проверяя каждое купе на предмет врагов; от его стального пузыря дребезжали дверные ручки. Здесь прятались пассажиры первого класса, и, к счастью, никто из них, похоже, не пострадал.

В последнем вагоне Вакса встретила Мараси и, виновато пожав плечами, протянула его любимую шляпу, испещренную дырами.

– Если найду Уэйна, пришлю к тебе. – Вакс потянулся к поясу за флаконом с металлами, но нащупал лишь влагу и осколки, болтавшиеся на поясе.

Проклятье! Грабитель, который ему врезал, разбил флаконы. Нужно было срочно попасть в личный вагон.

– Мне нужен металл, – бросил Вакс Мараси, перепрыгивая через пространство между вагонами.

Он направился было к своему купе, но замер, когда из двери соседнего высунулась рука, сжимающая маленький флакон.

– Стерис?! – Вакс не поверил своим глазам.

Его невеста все еще сидела на обитом плюшем железнодорожном сиденье, но ее лицо было заметно бледнее, чем раньше.

– Стальные хлопья во взвеси, – пояснила Стерис, помахав флаконом.

– С каких пор ты носишь это с собой? – Потрясенный, Вакс забрал флакон с металлами.

– Примерно шесть месяцев. Положила один в сумочку на случай, если он тебе понадобится. – Стерис подняла другую руку и продемонстрировала еще два. – А эти ношу с собой, потому что я невротик.

Ухмыльнувшись, Вакс взял все три. Осушил первый и едва не подавился:

– Будь я проклят, что это?

– Помимо стали? – уточнила Стерис. – Рыбий жир.

Вакс разинул рот.

– Виски для тебя вреден, лорд Ваксиллиум. Жена обязана присматривать за здоровьем мужа.

Тяжко вздохнув, Вакс выпил еще один; третий засунул в оружейный пояс:

– Береги себя. Я собираюсь провести разведку в поезде.

Он вышел из купе, выскочил через последнюю дверь и, оттолкнувшись от рельсов, запустил себя по высокой дуге вверх.

Перед ним простиралась земля, залитая звездным светом. Южный край Бассейна, вблизи от горного хребта Серан, отличался куда более разнообразной географией, чем его северная часть. Местность здесь была холмистой, и холмы становились все выше и выше.

Река Серан проложила сквозь них на удивление прямой путь, прорезая порой узкие ущелья и каньоны. Железнодорожные пути пролегали высоко, взбираясь по склонам на вершины холмов, хотя особенности рельефа потребовали два или три раза пересечь реку по большим решетчатым мостам.

Поезд состоял из восьми пассажирских вагонов, нескольких грузовых и вагона-ресторана. Вакс позволил себе упасть, сосредоточившись на вагоне в передней части, где раздавались выстрелы. Когда он приземлился, кто-то выскочил на платформу, прикрывая ладонью нижнюю часть лица.

«Судя по униформе, вооруженный банковский охранник…»

В курьерском вагоне везли чье-то жалованье, замаскированное под обычный груз.

Чем это пахнет? Формальдегидом? Охранник хватал ртом воздух; следом за ним из вагона вскоре выбрался второй.

Миг спустя их обстреляли из курьерского вагона. Вакс бросился на платформу. Один охранник еще шевелился; Вакс присел и передвинул его руку так, чтобы прикрыть дыру в плече.

– Прижми как следует, – крикнул он, перекрывая стук колес. – Я за тобой вернусь.

Охранник слабо кивнул. Набрав побольше воздуху, Вакс вошел в курьерский вагон. Сразу защипало глаза. В центре люди в странных масках возились с большим сейфом. На полу лежало с полдюжины мертвых охранников.

Вакс открыл огонь, уложив нескольких грабителей. Остальные кинулись в укрытие и начали ответную пальбу. Оттолкнувшись, Вакс снова вылетел наружу и взмыл вверх. Приземлился на крышу вагона позади курьерского, вложил в кобуру Виндикацию – в ней не осталось пуль – и вытащил «стеррион».

Он уже собирался спрыгнуть, чтобы застрелить еще двух грабителей, но помешал взрыв в курьерском вагоне. Взрыв был небольшой, но у Вакса зазвенело в ушах. Поморщившись, он все же спрыгнул на платформу. Сквозь дым было видно, как несколько бандитов склонилось над сейфом, чтобы достать содержимое. Остальные начали стрелять.

Нырнув в сторону, Вакс алломантическим толчком захлопнул дверь в курьерский вагон – она была усилена металлом и заблокировала огонь противников, – затем схватил под мышки раненого охранника и перетащил через небольшой зазор между платформами в соседний пассажирский вагон. Он тоже был купейный, но второго класса, и пассажиров здесь было больше. Однако сейчас вагон оказался пустым: видимо, пассажиры, заслышав пальбу, сбежали куда-то вглубь поезда.

На всякий случай Вакс тщательно проверил каждое купе и только потом уложил раненого и перевязал носовым платком.

– Деньги… – проговорил охранник.

– У них, – ответил Вакс. – Не стоит рисковать другими жизнями, пытаясь их остановить.

– Но…

– Некоторых я как следует рассмотрел. И надеюсь, ты тоже. Мы их опишем, выследим и устроим ловушку по нашим правилам. Кроме того, если они сейчас уйдут, может появиться шанс помочь кому-нибудь из твоих друзей.

Охранник слабо кивнул:

– Не смогли их остановить. Они бросили бутылки через окна… А потом сорвало двери. Стальные двери. Они вогнулись внутрь, вывернувшись из петель, словно бумажные…

Вакса пробрал озноб. Выходит, среди бандитов есть металлорожденный. Он высунулся из-за угла, посмотрел в сторону курьерского вагона и обнаружил, что дверь, которую он захлопнул, снова открыта. На платформе стоял, опираясь на трость, худощавый мужчина в длинном сюртуке. Жестикулируя, он что-то быстро-быстро говорил другому бандиту, потом взмахом руки показал в сторону того вагона, где прятался Вакс. И был этот бандит настоящей громадиной, почти семи футов ростом.

Чудесно.

– Залезай сюда, – скомандовал Вакс охраннику, распахивая багажное отделение в полу купе. – Не высовывайся.

Охранник заполз в отсек – неглубокий, но достаточно большой, чтобы в нем поместился человек и несколько чемоданов. Вакс вытащил оба «стерриона» и на полусогнутых ногах подобрался к двери купе. Поезд продолжал покачиваться, преодолевая очередной изгиб. Значит, машинист либо не знает об атаке, либо надеется дотянуть до следующей станции.

Ржавь! Произошедшее в курьерском вагоне заставило задуматься. Может, целью бандитов был вовсе не он, Вакс? Но почему бы просто не остановить поезд и не ограбить его посреди дикой глуши? Слишком много вопросов, и нет времени на поиски ответов. Нужно убить того бандита. Выпрыгнуть и быстро уложить – застать верзилу врасплох. Если он и есть металлорожденный, изумление будет…

Что-то прокатилось по коридору и остановилось возле Вакса, прямо рядом с дверью, возле которой он притаился. Маленький металлический куб. Вакс отскочил, опасаясь взрывчатки, но ничего не произошло. Что это такое?

С леденящим душу ужасом Вакс вдруг осознал, что больше не жжет металл. Что внутри его больше нечему гореть, потому что все запасы каким-то непостижимым образом исчезли.


Мараси трижды выстрелила из винтовки, заставив бандитов искать укрытие в соседнем вагоне.

«Впечатляет», – подумала она, машинально передавая оружие для перезарядки Стерис.

Раньше Мараси всегда пользовалась целевой винтовкой. После каждого выстрела приходилось передергивать затвор. А у винтовки Ваксиллиума имелся барабан с патронами, который поворачивался сам по себе, как в револьвере.

Стерис вернула оружие, и Мараси снова прицелилась – на случай, если кто-нибудь из бандитов высунется наружу. Она притаилась за дверью купе для слуг, и пока что бандиты не решались приближаться к ее позиции.

Рядом кто-то что-то сказал. Мараси быстро оглянулась – говорил Дрютон – и вытащила из одного уха восковую затычку:

– Что?

– Это затычки? – спросил лакей.

– А на что еще они похожи? – ответила Мараси, затем прицелилась и выстрелила.

Дрютон прижал ладони к ушам. В самом деле, в маленьком помещении выстрел прозвучал достаточно громко. Мараси с раздражением отметила, что лакей, как назло, заставил ее вытащить из уха затычку.

– Вы их носите с собой? – спросил Дрютон.

– Стерис носит. – Вообще-то, Мараси немного удивилась, когда Стерис вытащила пару затычек для себя, а потом – с равнодушным выражением лица – вручила вторую пару ей.

– Так вы предполагали, что они понадобятся?..

– Более или менее, – ответила Мараси, следя за тем, не шевельнется ли кто-то из бандитов.

Лакея это потрясло до глубины души.

– Выходит, такое часто происходит?!

– Стерис, как по-твоему, такое происходит часто? – переадресовала вопрос Мараси.

– Хм? – Стерис вытащила из уха затычку. – Что, прости?

Мараси выстрелила, потом выглянула из укрытия:

«Кажется, одного подстрелила».

– Лакей хочет знать, часто ли с нами происходит нечто подобное.

– С тобой чаще, чем со мной, – ответила Стерис с таким видом, словно вела светскую беседу. – Но когда рядом лорд Ваксиллиум, и впрямь время от времени все идет кувырком.

– Время от времени? – переспросил Дрютон. – Кувырком? Ржавь, да это же ограбление поезда!

Стерис с невозмутимым видом посмотрела на лакея:

– Вы разве не разузнали все о своем будущем хозяине, прежде чем поступать на службу к лорду Ваксиллиуму?

– Ну да, я знал, что он интересуется делами полицейского управления. Как некоторые лорды интересуются музыкой или гражданскими вопросами. Это показалось странным, но не противоречащим тому, как должен вести себя настоящий джентльмен. Он ведь не из театральных… завсегдатаев.

«Они там притихли», – подумала Мараси, нервно постукивая пальцем по стволу винтовки.

Снова пытаются пробраться по крыше вагона? После предыдущей попытки дыра в центре все еще сочилась кровью.

В ответ на слова лакея Стерис неодобрительно цокнула языком. Дрютон не сделал домашнюю работу, что с точки зрения Стерис было ужасно. Трудно представить что-нибудь хуже, чем отправиться куда-то без тщательнейшей подготовки.

– Он… он вернется? – с дрожью в голосе спросил Дрютон.

– Когда закончит, – хладнокровно ответила Стерис.

– Закончит что?

– Убивать остальных, разумеется.

Мараси не верила своим ушам: кровожадность Стерис ее изумляла. Сестра действительно здорово изменилась после того, как ее похитили восемнадцать месяцев назад. Стерис не выказывала признаков душевной травмы, но стала другой.

– Они больше не пытаются нас достать, – заметил Дрютон. – Отступили?

– Может быть, – вслух сказала Мараси.

Про себя же подумала: «Скорее, нет».

– Мы пойдем и проверим? – не унимался лакей.

– Мы?

– Ну, вы. – Дрожащей рукой он оттянул воротник. – Перестрелки. Я, вообще-то, никак не ожидал перестрелок. Разве слуги обычно не остаются в стороне от такого сумасбродства?

– Большую часть времени, – дипломатично ответила Мараси.

– Не считая того случая, когда взорвался дом, – уточнила Стерис.

– А, ну да.

– И… ты понимаешь, о чем я, – продолжила Стерис.

– Лучше об этом не упоминать.

– Не упоминать о чем? – с ужасом спросил Дрютон.

– Не стоит переживать. – Мараси сердито глянула на Стерис.

Право слово. Если этот человек не смог разузнать, что к чему, прежде чем наниматься на работу…

– Погодите… – Дрютон нахмурился. – Что именно случилось с предыдущим лакеем лорда Ладриана?

В коридоре опять что-то шевельнулось. Мараси вскинула винтовку, но в коридор вошла пожилая женщина в дорогом дорожном платье. Позади, приставив к ее голове пистолет, шагал бандит.

Мараси выстрелила ему прямо в лоб.

И разинула рот в шоке от самой себя, едва не выронив оружие. К счастью, еще один бандит – увидев, что уловка не сработала, – выбежал из вагона, рванув в сторону передней части поезда.

Ржавь! Мараси почувствовала, как по виску заструился пот. Она выстрелила настолько быстро, даже не задумавшись. Бедная заложница, вся в крови мертвеца, будто онемела. Мараси знала, каково это. Еще как знала.

Дрютон выдал несколько ругательств, которые заставили бы покраснеть Гармонию.

– О чем вы думали?! – возмутился он. – Вы могли попасть в женщину.

– Статистика… статистика говорит… – Мараси перевела дух. – Заткнись.

– Э?

– Заткнись! – Она встала, нервно сжимая винтовку, и направилась в следующий вагон.

Женщина нашла своего мужа – к счастью, живого – и плакала в его объятиях. Мараси посмотрела на труп бандита, потом обернулась и взглянула на крышу своего вагона, где лежал еще один. Она ненавидела все это. Полтора года работы с Ваксиллиумом не сделали убийство более легким делом. Они выбивали из равновесия и казались такими бессмысленными! Если приходится стрелять в людей, значит общество уже потерпело неудачу.

Мараси собрала волю в кулак и проверила купе в вагоне первого класса. Требовалось убедиться, что бандиты по-настоящему отступили. Один пассажир заявил, что хорошо стреляет. Мараси вручила ему винтовку, велев следить за тем, чтобы преступники не вернулись, а сама направилась в вагон-ресторан, проверяя и успокаивая пассажиров.

Где-то в отдаленной части поезда раздались выстрелы. Ваксиллиум занимался своим делом. Как всегда, эффективно и жестко.

Следующий вагон – четвертый с конца – был второго класса, с битком набитыми купе. Она и там проверила пассажиров.

В двух вагонах подстрелили четверых. Одного насмерть, и еще один был ранен достаточно серьезно, так что Мараси поспешила к Стерис, чтобы узнать, не прихватила ли та случайно бинты или медицинские принадлежности. Шансы были незначительны, но это ведь Стерис. Кто знает, к чему она подготовилась?

Мараси миновала Дрютона, который с угрюмым видом сидел в одном из купе первого класса, явно размышляя о том, каким образом мастер по завязыванию галстуков мог очутиться посреди самого настоящего побоища.

В купе для слуг Стерис не оказалось. Как и в том, которое они делили с Ваксиллиумом…

С растущим беспокойством Мараси обыскала все купе первого класса. Стерис там не было. Наконец додумалась спросить пассажира, которого оставила на страже.

– Не видел ли я? – переспросил тот. – Да, мисс. Она прошла мимо несколько минут назад по направлению к голове поезда. Я должен был ее остановить? Она выглядела так, словно твердо решила что-то сделать.

Мараси застонала. Видимо, Стерис проскользнула по коридору в тот момент, когда она была занята проверкой одного из купе второго класса. Раздосадованная, Мараси схватила винтовку и бросилась в погоню за сестрой.


У Вакса закончился металл.

Совершенно сбитый с толку, он рухнул на колени. Это было невозможно. Как, во имя Гармонии?..

Громадина-бандит вошел в его вагон. Вокруг здоровяка дребезжали двери, будто кто-то яростно пытался выбраться наружу. Вакс выскочил в коридор и поднял пистолет, но тот вырвался под воздействием алломантического толчка. А когда секунду спустя алломантию направили на оружейные пояса, швырнуло назад самого Вакса и он врезался в противоположную стену вагона рядом с запертой дверью, ведущей в хвостовую часть поезда.

«Как? Как же они сумели?» – застонав от боли, подумал Вакс.

Он напрягся, отодвигаясь от стены, и задействовал разъединительные пряжки, чтобы сбросить оружейные пояса. Сам упал на пол, а пистолеты и флакон с металлом остались «приклеенными» к стене. И в этот момент на него набросился верзила.

Увернувшись от кулака, Вакс ударил бандита в бок. Все равно что лупить стальную стенку. Отпрянул, но, ржавь, слишком давно не приходилось участвовать в настоящей рукопашной, поэтому действовал он медленнее, чем когда-то. Пока Вакс пытался врезать гиганту по физиономии, тот достал его хуком справа.

В глазах потемнело, щека взорвалась от боли. Удар заставил отлететь и врезаться в стену. Ржавь! Да где же Уэйн? Верзила опять кинулся в атаку – Вакс едва успел увернуться и сумел-таки врезать ему по лицу. Один, два, три быстрых удара.

Головорез ухмыльнулся. Вокруг него по-прежнему дребезжали двери, – разумеется, он был алломантом-стрелком и окружил себя стальным пузырем. Его сила даже немного давила на метапамять Вакса, хоть та и не была подвержена алломантическому воздействию.

Противник мог в любой момент завершить драку, выстрелив любым куском металла, но словно бы предпочитал рукопашную. Очень похоже на то. Продолжая ухмыляться, бандит поднял кулаки и кивнул Ваксу, приглашая начать следующий раунд.

«А провались оно все в преисподнюю!..»

Плечом распахнув дверь, Вакс проскользнул в пустое купе второго класса, где бросился к окну.

– Эй! – крикнул ему вслед бандит. – Эй?!

Вакс прыгнул на окно и увеличил вес. Прикрыв руками лицо, плечом выбил стекло и, едва успев схватиться за нижнюю часть оконной рамы, вылетел наружу.

Напрягая кровоточащие от осколков стекла пальцы, он подтянулся, встал на оконную раму и, карабкаясь по наружной обшивке вагона, взобрался на крышу. Вокруг свистел ветер, и Вакс с изумлением обнаружил, что наверху он не один. Примерно через четыре вагона в сторону головной части состава двигалась группа вооруженных бандитов. Да не с пустыми руками – тащили что-то большое и тяжелое.

«Что же это такое, ради потерянного металла?»

– Эй! – опять крикнул взбиравшийся следом за Ваксом верзила-бандит.

Когда он попытался вылезти на крышу, Вакс со вздохом пнул противника в лицо. Верзила только охнул. Вакс пнул еще раз, потом наступил на руку. Бандит одарил его сердитым взглядом и, спустившись назад к окну, исчез внутри.

«Можно одержать верх над кем угодно, если не позволять давать сдачи», – перемещаясь в центр вагона, подумал Вакс.

Было необходимо разобраться с теми бандитами впереди. Но он безоружен, да и алломант-стрелок внизу так просто не отстанет.

«Вы же получили то, что хотели, – мысленно обратился Вакс к бандитам. – Почему тогда продолжаете сражаться?»

Миг спустя из-за края крыши возле задней платформы выглянула голова верзилы. Вакс поспешил к нему, собираясь пнуть, но бандит забрался наверх слишком быстро – еще бы, с той стороны имелась лестница! И он держал в руках…

Оружейный пояс Вакса. Проклятье!

С ухмылкой ступив на крышу, верзила вытащил огромный дробовик Ранетт и бросил пояс. Поезд выехал из леса и помчался к открытому мосту, который возвышался на сотни футов над рекой.

Бандит поднял дробовик, словно собираясь выстрелить от бедра.

«Отлично!»

Вакс упал ничком на крышу, когда верзила нажал на спусковой крючок, и мощная отдача, которой Ранетт снабдила оружие, оказалась для бандита полной неожиданностью. Дробовик вылетел у него из рук и, перевернувшись в воздухе, упал между вагонами. Верзила завыл, сжимая кисть.

Вакс ударил его в грудь. Охнув, верзила, попятился, но успел обрести равновесие и не свалился с поезда. Ваксу было наплевать.

Он рванулся за оружейным поясом, который валялся у ног противника. Схватил окровавленными пальцами. На поясе было два приспособления с тросиками, изготовленные Ранетт, и единственный флакон с металлом.

Вакс схватил его и едва успел засунуть за пазуху оружейный пояс, как флакон вырвался из рук. Подхватив его на лету, Вакс крепко сжал кулак, но алломантический толчок верзилы потащил его по крыше спиной вперед. Вакс поскользнулся, упал на колени и ухватился за боковую часть крыши.

Стрелок продолжал толкать. Вакс цеплялся за крышу левой рукой, правая, сжимавшая флакон, едва не выворачивалась из сустава. Верзила, ухмыляясь, приближался. С каждым шагом его алломантическое давление становилось сильнее.

Вакс стиснул зубы. Порезы на руках были поверхностными, но болели адски, и от крови хватка сделалась ненадежной. Он напряг все силы, пытаясь поднести флакон ко рту, но не смог.

Сферы Ранетт. Они свисали с ремня, который он заткнул за пазуху. Можно ли их использовать? Как? Поезд выехал на мост.

Головорез двинулся на Вакса, разминая плечо и, несмотря на сломанный большой палец, пытаясь сжать кулак. Позади него на лестнице что-то шевельнулось. Голова поднимающегося человека? Уэйн!

Нет. В руках человека мелькнул ствол. Уэйн не смог бы взять огнестрельное оружие. Мараси?

На краю крыши появилась Стерис с развевающимися на ветру волосами. Перевела взгляд с огромного грабителя на Вакса и будто бы охнула, – впрочем, ветер свистел слишком громко, чтобы Вакс сумел что-то расслышать. Стерис поспешно выбралась наверх, встала на одно колено и подняла дробовик Ранетт.

Только не это…

– Стерис! – заорал Вакс.

Верзила повернулся и заметил ее как раз в тот момент, когда она прижала приклад к плечу, – глаза широко распахнуты, облепившее тело платье трепещется на ветру.

Она нажала на спусковой крючок. Выстрел, конечно, ушел мимо цели, но все-таки зацепил руку верзилы. Брызнула кровь. Бандит охнул и перестал направлять алломантию на Вакса.

К несчастью, грандиозная отдача оружия – из которого, как предполагалось, стрелять следовало по алломантам – отбросила Стерис назад.

И вышвырнула ее из поезда.

8

Вакс спрыгнул и поднес ко рту флакон.

Внизу падала в реку Стерис. Он выдрал зубами пробку и, перевернувшись в воздухе, всосал содержимое. Рыбий жир и металлическая стружка хлынули в рот. На то, чтобы сглотнуть, ушел драгоценный миг.

Ничего.

Ничего.

Ничего.

Сила!

Вакс с криком разжег сталь и оттолкнулся от путей наверху. Метнулся вниз, врезался в Стерис, схватил ее и оттолкнулся от дробовика, который падал, опережая ее.

Дробовик ударился о воду.

Они тотчас же замедлились. Вязкость воды действовала так, что можно было отталкиваться от тонущего предмета. Спустя секунду дробовик лег на дно бурной реки, Вакс и Стерис зависли примерно в двух футах над поверхностью воды. Одинокий бледный голубой луч вел от Вакса к дробовику.

Стерис дышала быстро и взволнованно. Потом прижалась и посмотрела на реку:

– Да что это за оружие такое!

– Оно предназначено для меня. Чтобы стрелять, увеличив вес, и тем самым компенсировать отдачу. – Вакс поднял голову и проследил глазами за удаляющимся поездом. Тот пересек реку и теперь должен был замедлить ход, пробираясь по извилистому пути вокруг холма на другом берегу, чтобы выйти из предгорий и направиться в сторону Нового Серана.

– Держи, – сказал Вакс, вручая Стерис оружейный ремень и снимая две сферы. – О чем ты только думала? Я же велел оставаться в другом вагоне.

– В строгом смысле слова, это не так. Ты велел мне беречь себя.

– И?

– И, руководствуясь опытом, я решила, что самое безопасное место во время перестрелки – рядом с тобой, лорд Ваксиллиум.

Он хмыкнул:

– Задержи дыхание.

– Что? Зачем мне…

Стерис взвизгнула, когда Вакс, оттолкнувшись от ближайшей стальной опоры моста, погрузился в реку и их окружила ледяная вода. Продолжая толкать, Вакс опускался до тех пор, пока не добрался до зарывшегося в донный ил дробовика: благодаря голубому лучу, отыскать его было нетрудно. Ощущая гул в ушах от давления, Вакс схватил дробовик, оставив вместо него сферическое приспособление Ранетт, и оттолкнулся настолько сильно, насколько позволял якорь.

Они выскочили из реки, оставляя за собой водяной след. Вручив дробовик Стерис, Вакс оттолкнулся от одной из опорных балок внизу, запустив их вверх и в сторону. Новый толчок от балки из другой точки привел к тому, что они совершили прыжок вверх и в другую сторону, и таким образом Вакс сумел поднять себя и Стерис к верхней части моста.

К несчастью, векторы этих толчков направили их в сторону от путей, и они едва не перелетели через мост. Пришлось забросить вторую сферу Ранетт в маленький зазор между мостовыми фермами. Сработали крючья. Новый толчок в сочетании с тугим натяжением удерживаемого в руке тросика заставил описать арку над мостом.

Вакс приземлился на пути, сжимая одной рукой промокшую Стерис, а другой – трос.

«Представляю, как ухмыльнется Ранетт, когда я ей расскажу, до чего хорошо сработала эта штуковина…» Он задвинул крючья и рывком вернул устройство себе, хотя трос пришлось все же наматывать вручную.

У Стерис громко стучали зубы. Закончив сматывать трос, Вакс взглянул на нее, ожидая увидеть ее испуганной и несчастной. Но пускай с одежды стекала вода, на лице Стерис блуждала улыбка, а глаза возбужденно сияли.

Вакс и сам не сдержал улыбки, пряча сферу Ранетт, застегивая оружейный ремень, а после засовывая в кобуру дробовик.

– Напоминаю, ты не должна считать подобное забавным, Стерис. Предполагается, что ты зануда! Мне об этом сказала знакомая, достойная доверия.

– Человек, лишенный музыкального слуха, – проговорила она, – все-таки может наслаждаться пением хорошего хора, пусть ему самому и не суждено участвовать.

– Я не купился, дорогая, – парировал Вакс. – И больше не куплюсь. Ты только что забралась на крышу движущегося поезда и выстрелила в бандита, спасая своего жениха.

– Женщине полагается разделять интересы супруга. Хотя, наверное, я должна гневаться, ибо это второе купание, которое ты устроил мне за очень короткий промежуток времени, лорд Ваксиллиум.

– Вроде ты сказала, что первое было не по моей вине.

– Да, но в этот раз вода оказалась вдвойне холодней. Так что можно округлить.

Он улыбнулся:

– Подождешь здесь или присоединишься?

– Э-э-э… к чему?

Вакс кивком указал налево. Поезд одолел последний изгиб серпантинного пути, ведущего с холма, и вытянулся, приближаясь к повороту, после которого должен был направиться на юг. Глаза Стерис распахнулись, и она мертвой хваткой вцепилась в жениха.

– Когда приземлимся, – строго сказал тот, – найди укрытие и не высовывайся.

– Поняла.

Он перевел дух, а потом запустил их по высокой дуге сквозь ночной воздух. Они плавно пересекли реку и, словно хищная птица, нацелились на переднюю часть поезда.

Аккуратным толчком от локомотива Вакс замедлил себя и Стерис, и они приземлились на тендер с углем. Внутри кабины бандитка держала пистолет у головы машиниста. Отпустив Стерис, Вакс дернул ствол дробовика и толкнул пустые гильзы алломантией так, что они пролетели сквозь заднюю часть кабины и угодили прямо в голову бандитке. Та бездыханной упала прямо на рычаги управления локомотивом.

Поезд дернулся и замедлил ход. Едва удержавшись на ногах, Вакс поймал за руку Стерис, а справа от него испуганный машинист схватился за рычаг и выровнял торможение. Прижимая к себе невесту, Вакс немного оттолкнулся алломантией и перепрыгнул в открытую заднюю часть локомотива, где они приземлились рядом с машинистом и трупом бандитки.

– Что они делают? – Выпустив Стерис, Вакс присел, чтобы забрать пистолет у мертвой налетчицы.

– У них какое-то устройство, – ответил машинист, взбудораженно тыча куда-то пальцем. – Они его устанавливают между тендером с углем и первым вагоном. Застрелили кочегара, когда он пытался меня защитить, ублюдки!

– Какой следующий город?

– Железный Пост! Мы уже близко. Еще несколько минут.

– Доставь нас туда как можно быстрее и вызови лекарей и местных констеблей.

Машинист неистово закивал. Вакс закрыл глаза и перевел дух, чтобы сориентироваться.

«Последний рывок. Приступим».


На полпути через состав у Мараси появилась причина проклинать Ваксиллиума Ладриана. Еще один пункт, который она добавила к мысленному списку претензий.

Предполагалось, что она должна искать Стерис, однако большую часть времени тратила на толпы осаждавших ее пассажиров, которым требовались слова поддержки. Похоже, бандиты быстро обработали вагоны второго и третьего класса и вытрясли из людей то немногое, что у них было. Перепуганные и расстроенные пассажиры искали кого-то, хоть отчасти похожего на официальное лицо.

Мараси старалась изо всех сил: успокаивала, проверяла, нет ли тяжелораненых. Помогла перевязать молодого человека, который не испугался бандита и в результате получил пулю в бок. У него были шансы выжить.

Пассажиры видели, как мимо прошла Стерис. Сдерживая тревогу, Мараси заглянула в следующий вагон. Он был пуст, не считая одного пассажира, который спокойно стоял в дальнем конце с тростью в руке, блокируя проход.

Мараси вошла и, держа наготове винтовку, проверила все купе, но не обнаружила бандитов. Дальше начинались грузовые вагоны – в этом поезде, странное дело, они располагались в передней части. Видневшиеся на деревянных панелях дыры от пуль явно намекали, что здесь побывал Ваксиллиум.

– Сэр? – Мараси поспешила к одинокому пассажиру. Он был стройным и, судя по осанке и тому, как опирался на трость, моложе, чем ей сначала показалось. – Сэр, здесь небезопасно. Вы должны перейти в задние вагоны.

Незнакомец повернулся и удивленно вскинул брови.

– Я всегда склонен выполнять желания милой дамы, – галантно произнес он. Мараси заметила, что одна его рука напряженно выпрямлена вдоль тела, а пальцы согнуты, будто что-то сжимают. – Но как же вы, мисс? Разве вам не угрожает опасность?

– Я способна о себе позаботиться, – ответила Мараси и вдруг увидела, что в следующем вагоне полным-полно трупов. Ее замутило.

– В самом деле! – воскликнул незнакомец. – Вы выглядите весьма способной. Очень даже способной. – Он подался ближе. – Может, вы нечто большее, чем кажется? Металлорожденная?

Мараси нахмурилась. Она, разумеется, приняла порцию кадмия – пусть от него и было мало толку. Обычно ее алломантический дар вызывал насмешки: она могла замедлять время в пузыре вокруг себя, одновременно ускоряя его течение для всех остальных.

Чудесная способность, если вам наскучило ждать начала пьесы. Но в бою от подобного маловато пользы, ведь если замереть на месте, твой противник спасется бегством или займет подходящую позицию, чтобы пристрелить тебя, когда исчезнет временной пузырь. Конечно, Мараси могла делать этот пузырь достаточно большим, захватывая в него окружающих, но это все равно оставляло ее в ловушке и, скорее всего, вместе с врагом.

Незнакомец улыбнулся и резко поднял руку, в которой что-то сжимал. Одновременно Мараси вскинула винтовку, но поезд внезапно дернулся и замедлился, словно кто-то нажал на тормоз. Мужчина выругался, потерял равновесие и ударился о стену, прежде чем свалиться на пол. Мараси выронила винтовку, но удержалась на ногах, уставившись на странного пассажира. Тот ответил взглядом широко распахнутых глаз, потом неуклюже поднялся – одна его нога не действовала как положено – и бросился на платформу, захлопнув за собой дверь.

Сбитая с толку, Мараси смотрела ему вслед. Она думала, он собирался наставить на нее пистолет, но предмет, который сжимал в руке незнакомец с тростью, оказался слишком маленьким. Мараси потянулась за своей винтовкой и с удивлением обнаружила на полу покрытый причудливыми символами металлический кубик.

Впереди раздались звуки пальбы. Отбросив любопытство, Мараси с винтовкой на плече решительно направилась на поиски Ваксиллиума и, как она надеялась, своей глупой сестры.


Горение металла Вакс ощущал и с закрытыми глазами. Пламя – уютное и знакомое. Металл был его душой. По сравнению с ним холод реки казался не более чем каплей дождя, упавшей на большой костер.

Он сжимал в руке пистолет преступницы. Незнакомый, и все же его устройство было как на ладони – благодаря лучам, указывающим на ствол, спусковой крючок, рычажки и пули внутри. Пять патронов. Вакс видел их даже с закрытыми глазами.

«Вперед!»

Он открыл глаза и прыгнул с локомотива. Оттолкнулся и помчался вперед. Пролетел над угольным тендером, ворвался в первый грузовой вагон – где громоздились мешки с почтой – и пронесся через него как ураган. Выскочил на заднюю платформу и алломантическим толчком перенесся на другую сторону, расшвыряв по сторонам попавшихся на пути двух бандитов.

Поезд как раз проезжал рядом с рекой. Слева мелькали деревья, справа – вода. На крыше второго грузового вагона Вакс разглядел бандитов с таинственным устройством. Еще одна, более многочисленная группа собралась на крыше следующего вагона – того самого, что ограбили.

Вакс выбрал первых. Приземлился и с хладнокровной точностью расстрелял троих бандитов. Подошел к «устройству», которое оказалось… всего лишь большим ящиком с динамитом и детонатором, соединенным с часами. Вакс оторвал детонатор и швырнул прочь, потом ради надежности толкнул алломантией весь ящик. Он ухнул в реку.

Что-то вырвало из руки пистолет. Вакс повернулся и увидел, что на него несется по крыше все тот же верзила-бандит.

«Снова ты», – зарычав, подумал Вакс и сбросил оружейный пояс, придавив его ногой, чтобы не улетел.

Бандит несся на Вакса. Когда противник был уже совсем рядом, Вакс присел и выхватил сферическое устройство Ранетт.

Верзила, разумеется, его толкнул, и сферу понесло в сторону. Крепко держа тросик, Вакс его резко дернул и обмотал вокруг ноги верзилы – тот растерянно глянул вниз, – потом толкнул сферу, отправляя ее в рощицу, и выдвинул крючки:

– Кажется, это твоя остановка, приятель.

Верзилу снесло с поезда – сдернуло тросом, который теперь был прикреплен к дереву. Подобрав оружейный пояс, Вакс двинулся к бандитам, толпившимся на крыше соседнего вагона.

Противников было не меньше дюжины, а он остался без оружия. К счастью, бандиты отвлеклись – как раз сбрасывали с поезда мужчину с тростью.

Вакс не успел даже удивиться, как тот с громким плеском упал в реку, русло которой проходило параллельно путям. Несколько грабителей, следуя его примеру, начали спрыгивать в воду. Один заметил Вакса и ткнул в него пальцем. Шесть оставшихся бандитов подняли оружие.

И застыли.

Вакс замер. Бандиты не двигались. Вообще не шевелились. Даже не моргали. Вакс перепрыгнул на крышу следующего вагона, потом достал из кармана пробку от одного из своих флаконов и бросил в ближайшего бандита.

Та ударилась о некий невидимый барьер и повисла в воздухе. Ухмыльнувшись, Вакс спрыгнул в пространство между вагонами и вошел в тот, на крыше которого находились бандиты. Там он обнаружил Мараси, которая стояла на куче чемоданов, упираясь плечами в потолок прямо под бандитами, которых она поймала в свой скоростной пузырь и заставила замереть на месте.

9

Вакс еще ни разу не стрелял в доктора, но ему нравилось испытывать новые ощущения. Может, сегодня как раз подходящий день.

– Я в порядке, – прорычал он, когда женщина-лекарь промокнула ватой разбитую губу. По ней пришелся удар верзилы.

– Это мне решать, – заявила лекарша.

Вдоль железнодорожной платформы, залитой светом нескольких высоких дуговых ламп, констебли Железного Поста вели четверых сбитых с толку бандитов. Неподалеку другие лекари занимались остальными ранеными. Чуть дальше, среди ночных теней, лежали под брезентом трупы, которые вытащили из поезда. Их оказалось немало.

– С виду все гораздо хуже, чем на самом деле, – заметил Вакс.

– У вас все лицо было в крови, милорд.

– Я вытер лоб окровавленной рукой.

Согласившись, что порезы поверхностные, лекарша все же забинтовала ему руку и только тогда отступила. Прихватив влажный сюртук, Вакс зашагал к поезду. Из вагона выглянула Мараси. Покачала головой.

Ни следа Уэйна и Ме-Лаан.

Ком в желудке Вакса будто удвоился в размере.

«С Уэйном все будет в порядке, – сказал он себе. – Он может исцелиться практически от чего угодно».

И все же кроветворца можно убить. Выстрелить в затылок. Долго душить. Да мало ли других способов заставить Уэйна исцеляться без остановки, пока не иссякнут ферухимические запасы? Ваксу не давало покоя странное воздействие, от которого внезапно исчезла его алломантическая сила. Если оно распространяется и на ферухимию…

Не сказав ни слова Мараси, Вакс вошел в поезд, чтобы начать собственные поиски. Внутри оказалось темно: единственным источником освещения были фонари на платформе. Мало что разглядишь.

– Лорд Ваксиллиум? – высунув голову между двумя вагонами, окликнул Матью, тощий и улыбчивый констебль.

Впрочем, улыбка сошла с его лица, когда Вакс промчался мимо.

– Занят, – на ходу бросил законник.

«Ищи слабые источники металла!» – сказал он себе.

Голубые лучи позволяли видеть источники металла даже в темноте, а при Уэйне были флаконы с металлами и еще наручи.

Но что, если… если его просто вырубили и куда-то засунули?

– Э-э-э… – раздался позади голос констебля. – Я хотел спросить, не требуется ли кому-то из ваших слуг, э-э-э… эмоциональная поддержка.

Нахмурившись, Вакс выглянул в окно и увидел сидевшего в окружении трех медсестер Дрютона. Не переставая жаловаться на свои злоключения – сетования были слышны даже внутри вагона, – лакей как раз принял у одной чашку с чаем.

– Нет, – сказал Вакс. – Спасибо.

И двинулся дальше по коридору. Следом поспешил Матью. Он был местным капитаном, хотя, как понял Вакс, городок был достаточно невелик, и «крупные дела» обычно представляли собой нечто вроде расследования кражи молока с крыльца миссис Хатчен. Хорошо, что нашлись лекари. Впрочем, большинство из них наверняка в основном врачевали коров, но это лучше, чем ничего.

На платформе стояло несколько офицеров помоложе. К счастью, они уже спрятали свои дурацкие книжечки для автографов, но выглядели разочарованными: капитан не позволил им докучать Ваксу.

«Где?» – думал Вакс, все сильней ощущая дурноту.

Миг спустя появилась Мараси с масляной лампой и стала светить Ваксу, который осматривал заполненный мешками с почтой грузовой вагон.

«Здесь его не должно быть», – размышлял Вакс.

Этот вагон находился ближе к локомотиву, чем тот, в котором втайне перевозили жалованье. Уэйн не смог бы через него пройти: вагон заблокировали еще до того, как появились бандиты. И все же Вакс хотел убедиться. Он обыскал все вокруг, потом махнул Мараси и начал пробираться через обломки вагона, подвергшегося грабежу.

Матью волочился следом:

– Должен сказать, лорд Ваксиллиум, что нам очень-очень повезло, что вы оказались в поезде. Банда с Ночной улицы становилась все более дерзкой, но я не мог даже подумать, что они осмелятся на такое!

– Так это все-таки известная банда? – спросила Мараси.

– Ну да, – ответил Матью. – Все в округе знают про «Ночную улицу», хотя они, как правило, грабят города поближе к Дикоземью. Мы решили, что по ту сторону гор стало нечего ловить, вот они и перебрались ближе к центру. Но это! Полноценное ограбление поезда? Выкрасть жалованье Эрикелла? Дерзко. Эти ребята делают оружие, знаете ли.

– С ними был по меньшей мере один алломант. – Вакс окинул взглядом пустой вагон; здесь все еще пахло формальдегидом.

– Об этом я не слыхал. – Матью удрученно покачал головой. – Ну, значит, нам еще больше повезло, что вы оказались рядом!

– Я не смог помешать им удрать и прихватить с собой жалованье.

– Вы убили или взяли в плен не меньше половины, милорд. Те, кого вы схватили, выведут нас на остальных. – Капитан поколебался. – Необходимо собрать поисковый отряд, милорд. Они наверняка побегут в Дикоземье. Ваша помощь была бы весьма кстати.

Сосредоточившись на голубых лучах, Вакс прочесывал вагон:

– А что хромой?

– Милорд?

– Он как будто руководил ими, – пояснил Вакс. – Мужчина в дорогом костюме, при ходьбе опирается на трость. Примерно шести футов ростом, узкое лицо, темные волосы.

– Не слышал про такого, милорд. Главаря зовут Донни.

– Верзила? – спросил Вакс. – Шея как пень?

– Нет, милорд. Донни – маленький и сварливый. Более злобного ржавого кига не сыскать.

Киг. Так на жаргоне называли человека с примесью крови колоссов. Вакс не видел среди бандитов никого с подходящим цветом кожи.

– Спасибо, капитан, – сказал он.

Констебль как будто понял, что разговор окончен, но уходить не спешил:

– Так мы можем рассчитывать на вашу помощь, милорд? Когда отправимся выслеживать Донни и его банду.

– Я… вам сообщу.

Матью отдал честь, что было совершенно неуместно – Вакс не относился к его юрисдикции, – и удалился. Вакс открыл багажное отделение под первым пассажирским вагоном. Ведущие к нему металлические лучи указывали всего лишь на несколько чемоданов.

– Ваксиллиум, ты не можешь помогать им с охотой. У нас уже есть работа, – заметила Мараси.

– Они наверняка связаны.

– Необязательно, – возразила Мараси. – Ты же слышал: эти парни – известные преступные элементы.

– И они совершенно случайно ограбили поезд, в котором ехали мы.

– Тогда почему они были потрясены тем, что в последнем вагоне оказался алломант-стрелок? А вместо того чтобы бросить в нас динамит и изрешетить вагон пулями, послали своих людей грабить тех, с кем, как они предположили, не возникнет никаких проблем.

Размышляя над словами Мараси, Вакс осмотрел еще один багажный отсек и, не обнаружив там трупов, вздохнул с облегчением:

– Не могу об этом думать прямо сейчас.

Мараси лишь кивнула. Они проверили остальные отделения и, поскольку Вакс не нашел никаких подозрительных лучей, двинулись дальше. Когда они проходили между вагонами, Вакс заметил, что за ним наблюдает Стерис. Совершенно одна, она сидела на скамье с накинутым на плечи одеялом и держала в руках чашку с чем-то горячим. Выглядела его невеста абсолютно спокойной.

Вакс не стал останавливаться. Терять друзей было частью жизни законника; с ним такое случалось чаще, чем хотелось бы. Однако после того, что произошло в Эленделе шесть месяцев назад… Вакс точно не знал, как переживет потерю Уэйна. Он собрался с силами, переходя в следующий вагон, потом открыл багажное отделение ближайшего купе и замер.

Слабые голубые лучи исходили из другой части вагона. И они двигались!

Вакс поспешил туда. Следом, высоко держа лампу, кинулась встревоженная Мараси. Лучи исходили из-под пола одного купе. На полках здесь не оказалось багажа, а на полу – мусора. Отдельное купе, которое во время этого рейса никто не арендовал.

Вакс вбежал, рывком откинул крышку багажного отделения в полу – и на него, моргая, уставился Уэйн. Волосы всклокочены, рубашка расстегнута, но, насколько можно было судить, несвязанный. Если уж на то пошло…

Вакс присел, и свет лампы Мараси озарил то, что скрывала от него нависающая крышка багажного отделения. Там оказалась еще и Ме-Лаан. Без блузки. Совершенно не стесняясь своей наготы, она села и провозгласила:

– Мы остановились! Что, уже приехали?


– Ну и откуда я мог знать, что на нас нападут какие-то ржавые бандиты? – воскликнул Уэйн, теперь подобающе одетый, но по-прежнему со взлохмаченными волосами.

Вакс слушал вполуха. Железнодорожные чиновники выделили им отдельную комнату на вокзале. Он знал, что должен сердиться, но испытывал в основном облегчение.

– Оттуда, что это ведь мы! – скрестив на груди руки, ответила Мараси. – И мы направляемся туда, где сложилась опасная ситуация. Ты мог бы хоть нам сказать, чем занимаешься. – Она помедлила. – Кстати, как тебе вообще такое пришло в голову?!

Сидевший напротив Уэйн опустил голову. Ме-Лаан, прислонившись к стене у двери, смотрела в потолок, всем своим видом старательно изображая невинность.

– Двигался дальше. – Уэйн ткнул пальцем в Мараси. – Как ты велела.

– Ты не двигался дальше! Ты бежал на полной скорости. Ты мчался как пуля, Уэйн.

– Не люблю что-то делать вполсилы, – положив руку на сердце, с мрачным видом ответил он. – Прошло немало времени с той поры, как мне удалось с кем-то потискаться, а все из-за моей усердной моногамной идеализации красивой, но недоступной…

– И каким образом, – перебила Мараси, – тебе удалось не услышать звуков боя? Там стреляли, Уэйн. Можно сказать, у вас над головой!

– Ну, видишь ли… – проговорил он, краснея. – Мы были очень заняты. И мы находились внизу, рядом с рельсами, а они производят много шума. Нам требовалось уединенное местечко и… ну, ты понимаешь… – Уэйн пожал плечами.

– Тьфу! – выпалила Мараси. – Ты хоть понимаешь, как переживал Ваксиллиум?

– Меня в это не втягивай, – закидывая ноги на соседнюю скамью, предупредил Вакс.

– А, так ты его поведение одобряешь?! – поворачиваясь к нему, воскликнула Мараси.

– Господи, нет! – запротестовал Вакс. – Если бы я одобрял половину из того, что творит Уэйн, Гармония, наверное, убил бы меня на месте. Но он жив, и мы живы, и нельзя его винить в том, что он отвлекся во время, как мы считали, простой поездки.

Бросив на него сердитый взгляд, Мараси тяжко вздохнула и вышла. Ме-Лаан она не удостоила даже взглядом.

Уэйн поднялся и неспешно подошел к Ваксу, вытащил из кармана коробочку с жевательной резинкой и постучал ею по ладони, чтобы пудра внутри улеглась.

– Эти воры… Уж не подстрелил ли ее кто из них, пока ты отвернулся? – Уэйн кивнул в сторону двери, за которой скрылась Мараси. – А то она какая-то вдруг стала напряженная.

– Просто она за тебя переживала. Я поговорю с ней, когда успокоится.

Ме-Лаан покинула свой пост у двери:

– В нападении было что-то странное?

– Многое, – ответил Вакс, вставая и потягиваясь.

Ржавь! Неужели он и впрямь становится слишком старым для всего этого, как любила шутить Лесси? После драки он обычно чувствовал прилив сил.

«Это из-за смертей…»

Погиб пассажир, пожилой мужчина, и половина охранников ценного груза. Не говоря о множестве раненых.

– Один бандит что-то такое сделал, что лишил меня алломантии, – сказал Вакс, обращаясь к Ме-Лаан.

– Пиявка?

Вакс покачал головой:

– Он ко мне не прикасался.

Пиявки, которые жгли хром, могли устранять металлические резервы других алломантов, но это требовало физического прикосновения.

– Но ощущения схожи: вот сталь была при мне – а миг спустя исчезла. Но, Ме-Лаан, в этом замешано какое-то устройство. Металлический кубик.

– Погоди… – В дверном проеме, озаренная жестким электрическим светом, появилась Мараси. – Кубик?

Все трое повернулись, и она покраснела:

– Что такое?

– Ты удалилась, – со значением сообщил Уэйн, – оскандаленная.

– А теперь вернулась. – Мараси быстрым шагом подошла к Ваксу и начала шарить у себя кармане. – С той же легкостью я могу и здесь быть осканда… скандализированной. – Она вытащила металлический кубик.

– Откуда он у тебя? – Вакс взял его и покрутил, рассматривая со всех сторон.

Да, именно такой он видел перед тем, как лишился сил.

– Тот тип с тростью обронил, – ответила Мараси. – Он сделал такое движение, словно собирался наставить на меня пистолет, но в руке у него оказалась эта штука.

Вакс повернулся к Ме-Лаан – та покачала головой.

– Очень странный пистолет, – заметил Уэйн.

– В преданиях, про которые говорил Вен-Делл, были упоминания об устройстве, способном отменить алломантию? – спросил Вакс.

– Ни о чем подобном не слышала. – Ме-Лаан снова покачала головой.

– Посмотрите, – продолжал Уэйн, – у него и ствола-то нет.

– Но ты говорила, что не увлекаешься научными исследованиями, Ме-Лаан, – забирая кубик, заметила Мараси.

– Так и есть.

– И если бы из этой ржавой штуки можно было стрелять, – прибавил Уэйн, – пуля оказалась бы малюсенькой, как блоха.

Мараси вздохнула:

– Уэйн, позволь шутке умереть, а?

– Душечка, эта шутка была мертва с рождения, – парировал он. – Я ей просто устроил хорошие похороны.

– Нам нужен поезд, направляющийся на юг, – поворачиваясь к остальным, решительным тоном произнесла Мараси.

– Эти бандиты могут что-то знать, – не согласился Уэйн. – Если за ними погнаться, может быть польза. Кроме того, мне так и не удалось вломить кому-нибудь из них, а все по причине несвоевременных целовашек-обнимашек.

– По крайней мере, обнимашки были хорошие, – заметила Ме-Лаан. И в ответ на сердитый взгляд Мараси добавила: – А что такое? Правда хорошие. Бедолага годы провел без толковых обнимашек. У него собралось много неизрасходованной энергии.

– Ты даже не человек, – сквозь зубы процедила Мараси. – Постыдилась бы. Не говоря уже о том, что тебе шестьсот лет.

– Но сердце-то у меня молодое. Честное слово – я его скопировала у одной шестнадцатилетней, которую съела пару месяцев назад.

В комнате стало очень тихо.

– Ой… это было невпопад? – сконфузилась Ме-Лаан. – Это было очень невпопад, да? На вкус она оказалась так себе, если вам от этого легче. Совсем не сгнила. И… мне надо перестать говорить на эту тему. Новый Серан? Так мы туда едем или остаемся и будем преследовать бандитов?

– Едем, – сказал Вакс, заслужив кивок от Мараси. – Если эти дела связаны, то с этой бандой мы обязательно столкнемся. Если нет, то я попробую помочь позже, как только разберемся с моим дядей.

– И как же мы попадем в Новый Серан? – поинтересовался Уэйн. – Непохоже, что наш поезд тронется в ближайшее время.

– Через час… – Вакс сверился с расписаниями на стене. – Прибудет грузовой состав. Наш поезд отведут на запасной путь, и мы сможем подать сигнал, чтобы нас подобрали. Удобно не будет, зато утром окажемся на месте. Собирайте багаж. Надеюсь, в нем не слишком много дыр.

Уэйн и Ме-Лаан вышли вдвоем. Возможно, между ними и в самом деле что-то возникло. По крайней мере, Уэйна ничуть не смутило напоминание о том, насколько Ме-Лаан чужая и сколько ей лет.

Впрочем, Уэйн не славился разборчивостью в женщинах. Да и вообще разборчивостью не славился. Вакс оглянулся на Мараси. Та поворачивала кубик так и этак, изучая замысловатую резьбу на гранях.

– Можешь вернуть мне записи Вен-Делла? – спросила она. – Вдруг в них найдется что-нибудь об этой вещице.

– Никак ты почти готова поверить, что это не случайное ограбление поезда?

– Разве чуть-чуть. Ваксиллиум, тебе надо поговорить с моей сестрой.

– Когда я ее видел в последний раз, она казалась совершенно спокойной.

– Ну разумеется, она спокойна. Это же Стерис. – Мараси пожала плечами. – Но она занялась вышивкой.

– А это… плохо?

– Стерис где-то вычитала, что это подходящее хобби для состоятельной женщины. Вот и берется за вышивку, если хочет выглядеть нормальной. Хотя в тайне терпеть не может работать иглой. Поверь, если дошло до вышивки, значит сестра расстроена. Я могла бы с ней поговорить, но Стерис никогда меня не слушала. Ничего удивительного, если учесть, что до подросткового возраста она даже не знала о моем существовании. Пора тебе начинать понемногу вникать в подобные тонкости.

Она вышла из комнаты, и Вакс вдруг с удивлением понял, что улыбается. Что ни говори, Мараси сильно изменилась с того дня, когда они впервые встретились.

Он снял с крючка на стене сюртук, надел и двинулся следом. Мараси подзывала станционного смотрителя – наверное, чтобы устроить им пересадку на грузовой поезд. Вакс неспешно прошелся вдоль путей, мимо холодных электрических фонарей, пока не оказался возле скамьи, где трудилась над канвой Стерис. Сел рядом.

– Мараси говорит, ты переживаешь сложный момент.

Стерис замерла с поднятой иглой:

– Ты очень прямолинеен, лорд Ваксиллиум.

– Случается.

– Но как мы оба знаем, это всего лишь представление. Ты вырос среди элиты Эленделя. У тебя были опекуны, и тебя учили правильной дикции. В юности ты проводил время на приемах и балах.

– А потом провел двадцать лет в Дикоземье, – напомнил Вакс. – Там ветра разрушают даже самый крепкий гранит. Тебя удивляет, что они способны то же самое сделать с человеком?

Стерис повернулась к нему, склонив голову набок.

Вакс со вздохом откинулся на спинку скамьи, вытянув ноги и скрестив лодыжки:

– Тебе когда-нибудь случалось оказаться не в своей тарелке? Все вокруг чувствуют себя прекрасно: знают, что делать, что говорить, – а тебе, ржавь, приходится здорово потрудиться, чтобы во всем разобраться?

– Это описывает всю мою жизнь, – негромко проговорила Стерис.

Вакс обнял ее одной рукой и позволил опустить голову себе на плечо:

– Именно так я себя ощущал на тех приемах. Вращаться в обществе было для меня неприятной работой. Все смеялись, а я замирал от напряжения, пытаясь вычислить, как следует поступать. В те времена я мало улыбался. Впрочем, и сейчас не очень-то часто улыбаюсь. Я сбегал с вечеринок, если мог, и искал дорогу к какому-нибудь тихому балкону.

– И что делал? Читал?

Вакс коротко рассмеялся:

– Нет. Время от времени я, конечно, берусь за книгу, но настоящий читатель у нас Уэйн.

От изумления Стерис подняла голову.

– Я серьезно. Правда, он предпочитает книжки с картинками, но все-таки читать любит. Ты бы слышала, как он читает по ролям. А вот я… я просто находил балкон, с которого открывался вид на город, и смотрел. Слушал. – Вакс улыбнулся. – Когда я был мальчиком, многие считали меня слабоумным, потому что я сидел и пялился в окно.

– Потом ты нашел путь в Дикоземье.

– Я был так рад, что сбежал от Эленделя и его фальши. Ты называешь меня грубым. Что ж, я хочу быть именно таким человеком. Я им восхищаюсь. Возможно, я всего лишь его играю, но это искренняя игра. Болтаться мне на виселице, если я вру.

Стерис некоторое время сидела тихо, опустив голову ему на плечо, а Вакс глядел в темноту. Приятная выдалась ночка, если вдуматься.

– Ошибаешься, – наконец сонно проговорила Стерис. – На твоем лице все же появляется улыбка. Как правило, когда ты летишь по стальным линиям. Лишь в такие моменты, мне кажется… я вижу… что ты по-настоящему счастлив…

Вакс взглянул на нее, но, судя по дыханию, Стерис уже задремала. Тогда он откинулся на спинку скамьи и сидел так, размышляя о ее словах, пока к станции не подъехал товарный состав.


10

Вакс резко проснулся от звука далеких взрывов.

Тотчас же вскочил, сбитый с толку, с затуманенным взором, схватился за флакон с металлом. Где он? В служебной кабине грузового поезда – просторной, с жесткими кушетками в задней части, где машинисты могли подремать, пока поезд ждет разгрузки. Стерис спала на одной из них, укрытая его сюртуком. Уэйн дремал в углу, надвинув на лицо шляпу.

На этот раз они не взяли с собой слуг – те должны были прибыть на следующем пассажирском поезде. Ме-Лаан решила, что поедет в грузовом отделении вместе со своим багажом, – хотела просмотреть узлы с костями, чтобы выбрать нужное тело на эту ночь.

Осушив флакон с металлом и выхватив Виндикацию, Вакс двинулся вперед на звуки. Теперь, когда он полностью проснулся, они совсем не походили на взрывы. Непрерывный рокот вдалеке, похожий на землетрясение. Законник прошел в кабину локомотива. Это была машина новой модели – из тех, что работали на нефтяном топливе и не нуждались в тендере с углем.

Мараси стояла в передней части кабины рядом с машинистом, высоким парнем с ясными глазами и предплечьями, похожими на поршни.

Этот рокот… Вакс нахмурился и в ответ на сердитый взгляд Мараси опустил револьвер. Небо было ярко-голубым; наступило утро. Войдя в кабину, Вакс увидел, как впереди поднимается Новый Серан. Город располагался на огромных плоских каменных террасах. Их было не меньше дюжины, и каждую рассекали многочисленные речушки, которые, достигая края, низвергались на самую нижнюю террасу. Рокот порождало не землетрясение и не взрыв, а… водопады.

Одни, поистине грандиозные, обрушивались с высоты пятидесяти или более футов, другие – всего с пяти-шести. Все это казалось рукотворным, ибо разнообразные ветвящиеся потоки и каскады в итоге соединялись в реку, которая текла от Нового Серана к далекому Эленделю.

Водопады настолько завораживали, что засунуть Виндикацию в кобуру удалось лишь со второй попытки. Да и сам город. Здания будто вырастали между потоками, ярко-зеленые лозы покрывали утесы, словно локоны самой матери-природы. А на заднем плане надменные, с белыми вершинами вздымались горы Серан.

Мараси с широкой улыбкой высунулась из кабины, чтобы получше разглядеть самую высокую часть города. Машинист стоял у своих рычагов, клапанов и рукояток, делая вид, будто ничего особенного не происходит, хотя явно следил за реакцией Вакса и Мараси.

– Я часто думаю, – наконец проговорил он, – что Гармония немного рисовался, когда творил это место.

– Я и представить себе не мог, что существует нечто подобное, – подходя к Мараси, восхищенно произнес Вакс. Позади него, зевая и пошатываясь, поднялся Уэйн.

– Ну да, – хмыкнул машинист. – Элендельцы часто забывают, что за пределами города существует целая страна. Без обид, милорд. В Эленделе есть на что посмотреть, поэтому логично, что это немного ослепляет.

– Вы из Нового Серана? – спросила Мараси.

– Здесь родился и вырос, капитан Колмс.

– Тогда, может быть, подскажете, где искать отель «Медные врата»?

– О, это хорошее место! – Машинист махнул рукой, указывая направление. – Верхняя терраса, округ лодочников. Ищите большую статую лорда Рожденного Туманом. От нее до отеля меньше двух кварталов.

– Как близко вы сможете нас подвезти? – уточнила Мараси.

– Боюсь, совсем не близко. Даже пассажирский поезд может подняться только до средних уровней. Мы же остановимся на самом дне. Чтобы подняться наверх в гондолах, понадобится часа два. Если же предпочитаете ехать в карете, то есть еще рампы, но так уйдет больше времени – да и вид из гондол открывается куда лучше.

«Прокатиться в гондолах было бы чудесно… если бы нам удалось поспать больше пары часов», – подумал Вакс.

Принимая во внимание вечерний прием, требовалось отдохнуть и быть во всеоружии.

– Короткий путь? – спросил он у Мараси.

– Ты ведь понимаешь, что я в юбке.

– Понимаю. А что случилось с той новенькой констебльской униформой с брюками?

– В багаже. Не всем нравится носить форму, когда в этом нет необходимости, Ваксиллиум.

– Ладно, можешь подождать и добираться в гондолах. Будешь думать обо мне – о том, как я мирно отдыхаю в мягкой постели в своем номере, пока вы ошалело моргаете, то и дело засыпая на…

– Ладно, уговорил! – перебила Мараси, шагнув к нему. – Только держись подальше от скопления народа.

Вакс обхватил ее за талию.

– Я вернусь за вами, – сказал он Уэйну, который кивнул в ответ. – Машинист, будьте любезны, организуйте доставку наших вещей в «Медные врата».

– Да, милорд.

Вакс открыл дверь кабины, глотнул еще металла – из запаса в багаже, – потом прижал к себе Мараси, зажег сталь и прыгнул. Вспышка алломантической силы послала их далеко от поезда, который, замедляя ход, приближался к домам, сгрудившимся у подножия Нового Серана.

Они начали падать по направлению к этим домам, но выстрел из Виндикации в момент сближения с землей дал Ваксу возможность оттолкнуться и направить их вверх, мимо нижних уровней, используя найденный там металл, чтобы все время держаться в воздухе.

По сравнению с Эленделем дома здесь казались крошечными. В Эленделе практически не встречались частные одноэтажные домики – даже в трущобах обычным делом были высокие многоквартирные здания. Происходило постоянное движение: какие-то районы постепенно ветшали, заполняясь беднотой, в то время как жители побогаче переселялись в другие. Просматривая старые карты, Вакс всегда поражался тому, что нынешние трущобы когда-то считались первоклассной недвижимостью.

В Новом Серане многоквартирные дома оказались редкостью, и все они, включая три небоскреба, ютились в небольшом коммерческом квартале на верхней террасе. Террасы, разумеется, ограничивали размеры города, но были достаточно большими, чтобы вместить все население. И не только население – на террасах Вакс разглядел множество парков и маленьких рек, ни одна из которых, впрочем, не была достаточно глубокой, чтобы по ней ходили суда, как по каналам в Эленделе.

Вакс держался крыш, а не улиц, хоть юбка и не доставляла Мараси особых проблем. Она обернула ее вокруг ног, перед тем как они взлетели, и, поскольку движение происходило, как правило, вверх, подол не развевался.

Прыгая по высокой дуге, Вакс и Мараси обогнули жилые кварталы и добрались до следующего утеса. Здесь Вакс высмотрел подходящую для якоря гондолу и с ее помощью закинул их на пятьдесят футов или около того, к верхнему уровню террас. Удивительное, ни с чем не сравнимое ощущение, когда летишь вдоль клубящегося водопада, а под тобой простираются блистающие бассейны и роскошные сады…

Они аккуратно приземлились рядом с водопадом. Мараси перевела дух, когда Вакс наконец ее отпустил; по напряженной хватке чувствовалось, что полет понравился Мараси куда меньше, чем ему. Стальное отталкивание не было для нее естественным, как и высота, – едва освободившись, она попятилась от обрыва и спросила:

– Отправишься за остальными?

– Давай сначала поищем отель. – Взмахом руки Вакс указал на статую лорда Рожденного Туманом, которую заметил, когда они снижались. Покрытая зеленой патиной голова статуи возвышалась над крышами ближайших домов и служила прекрасным ориентиром. Туда он и двинулся.

Мараси последовала за ним, и вскоре они вышли на довольно многолюдную улицу, где на каждом углу бойко торговали юные газетчицы и газетчики. Лошадей и карет здесь оказалось куда меньше, чем в Эленделе, зато немало велотакси. Учитывая расположение города, удивляться было нечему. И конечно, воздушные подъемники, предназначенные не только для перевозки с одной террасы на другую, но и из конца в конец самой террасы.

– Словно акула среди пескарей, – пробормотала Мараси.

– Это ты к чему? – не понял Вакс.

– Погляди, как люди тебя огибают. Лорд Симинес в одном из своих трудов сравнил констеблей с акулами и продемонстрировал, что люди на оживленной аллее ведут себя по отношению к ним точно так же, как животные, заметившие приближение хищника.

Вакс не обратил на это внимание, но Мараси была права. Люди обходили его по широкой дуге. Только вряд ли они догадывались, что он констебль, – наверняка все дело в туманном плаще-пыльнике, оружии и, видимо, росте. Здесь все были чуть ниже, и Вакс возвышался над толпой на несколько дюймов.

В Эленделе его одежда смотрелась вполне нормально, и то же самое относилось к кому угодно. Элендель был смесью всего со всем, как старая бочка, полная разнокалиберных гильз. Здесь же люди носили более светлые наряды: дамы предпочитали пастельных тонов платья, джентльмены щеголяли в белых костюмах в полоску и шляпах-канотье. По сравнению с ними Вакс выглядел точно дыра от пули посреди витражного окна.

– Какая разница, я все равно никогда не умел сливаться с обществом.

– Это верно. Кстати, хотела спросить. Сегодня вечером Уэйн тебе понадобится?

– На приеме? – с изумлением уточнил Вакс. – Я не в силах вообразить себе развитие событий, при котором он не напьется и не окажется лицом в чаше для пунша.

– Тогда я его одолжу. Хочу проверить кладбища: вдруг там найдется штырь Ре-Луура.

Вакс хмыкнул:

– Это будет грязная работа.

– Потому мне и нужен Уэйн.

– Принял к сведению. Каковы, по-твоему, шансы найти эту штуку закопанной в одной из могил?

Мараси пожала плечами:

– Полагаю, начать стоит с самого простого и очевидного.

– Ограбление могил у нас теперь самое простое?

– Да, если как следует подготовиться, – упорствовала Мараси. – В конце концов, я не собираюсь копать…

Вакс отвлекся.

Шум толпы точно отодвинулся, когда он увидел газету, которую держала над головой девочка-газетчица на ближайшем углу. Неровное перевернутое «М»… он отлично знал, что это за символ. Не дослушав Мараси, Вакс протолкался сквозь прохожих к девочке и схватил газету.

Невероятно. Заголовок гласил: «Ограблен особняк Фартинга». Вакс разыскал несколько клипов для газетчицы:

– Особняк Фартинга? Это где?

– По Цветущей улице вон туда. – Девочка дернула подбородком в нужную сторону, и монеты исчезли в ее руке.

– Идем, – остановил Вакс снова открывшую было рот Мараси.

Люди и впрямь перед ним расступались, что было удобно. Вакс мог бы взлететь, но нашел особняк без труда, отчасти потому, что вокруг столпились зеваки. В точности как и в Дикоземье – намалеванный красным символ. Только на этот раз он испортил стену красивого трехэтажного каменного особняка, а не дилижанса.

– Ваксиллиум, ради здравого смысла… – догнав его, взмолилась Мараси. – Что на тебя нашло?

Он молча указал на символ.

– Он мне знаком, – проговорила Мараси. – Почему он мне знаком?

– Ты читала истории о моей жизни в Дикоземье. Он там был… это символ Эйпа Мэнтона, одного из моих заклятых врагов.

– Эйп Мэнтон! – воскликнула Мараси. – Разве он не…

– Да, – вспомнив о ночи пыток, подтвердил Вакс. – Он охотится на алломантов.

Но как он здесь оказался? Вакс посадил его в тюрьму, и не в каком-нибудь маленьком поселке. Эйп Мэнтон сидел под замком в Тру-Мадиле, самом большом городе Северного Дикоземья, чей каземат был надежен как тиски. Как же, ради истинного имени Гармонии, он добрался оттуда в далекий Новый Серан?

Грабежами Мэнтон не ограничится. За кражами у него всегда стоял мотив, некая цель.

«Я должен вычислить, что он взял и почему он…»

Нет.

Нет, не сейчас.

– Пойдем в отель, – с трудом оторвав взгляд от красного символа, сказал Вакс.

– Ржавь! – проговорила поспешившая следом Мараси. – Он может быть как-то замешан?

– В дела Круга? Ни в коем случае. Он ненавидит алломантов.

– Враг моего врага…

– Только не Эйп, – возразил Вакс. – Даже повиснув на краю пропасти, он не схватится за руку, которую ему протянет металлорожденный.

– Значит…

– Значит, с нашим делом он не связан, – подытожил Вакс. – Мы не будем обращать на него внимание. Я сюда приехал из-за дяди.

Мараси кивнула, но выглядела обеспокоенной. Они прошли мимо жонглера-хватателя, который ронял шары, а потом заставлял их взлетать, притягивая алломантией – вместе со случайными предметами, принадлежащими кому-нибудь из увлеченных зрелищем зевак. Пустая трата алломантических способностей. И столько народу. Душно. Вакс надеялся, что, покинув Элендель, избавится от улиц, забитых людьми. Он едва не вытащил револьвер, чтобы выстрелом разогнать толпу.

– Вакс… – Мараси схватила его за руку.

– Что?

– Что?! Ржавь, да ты бы мог сейчас прибить чью-нибудь голову к стене одним взглядом!

– Со мной все в порядке, – твердо сказал Вакс, высвобождая руку.

– Твоя вендетта против дяди…

– Это не вендетта. – Вакс ускорил шаг, двигаясь сквозь толпу; ленты туманного плаща развевались у него за спиной. – Ты знаешь, чем он занят?

– Нет, и ты тоже не знаешь.

– Он разводит алломантов. Возможно, и ферухимиков. Мне не нужно знать его план в деталях, чтобы понимать, насколько это опасно. Что, если он создает армию из громил и стрелков? Из двурожденных. Из сопоставителей!

– Это может оказаться правдой, – признала Мараси. – Но ты преследуешь его не из-за этого, верно? Он тебя обставил. В деле Стожильного мистер Костюм взял над тобой верх. Ты проиграл битву и теперь хочешь победить в войне.

Вакс остановился:

– По-твоему, я настолько мелочен?

– Учитывая то, что я сейчас сказала, да. Да, я отчасти считаю тебя мелочным. Нет ничего плохого в том, чтобы злиться на Костюма, Ваксиллиум. У него в плену твоя сестра. Но, ржавь, не позволяй этому влиять на твои суждения.

Вакс перевел дух, потом жестом указал на особняк, расположенный дальше по улице:

– Хочешь, чтобы я вместо этого погнался за Эйпом?

– Нет. – Мараси покраснела. – Нам нельзя отвлекаться от поисков штыря.

– Ты здесь ради штыря, Мараси, а я приехал, чтобы найти Костюма. – Вакс кивком указал туда, где дальше по улице виднелась скромная, едва заметная на фасаде здания вывеска отеля. – Зарегистрируй нас. Я отправляюсь за остальными.


– С этим люксом и другими номерами вы, можно сказать, сняли весь верхний этаж, – просияв, сообщила хозяйка отеля, которая настаивала, чтобы ее называли тетушкой Джин.

Уэйн, проверив богатый комнатный бар, зевнул и потер глаза:

– Отлично. Мило. Можно мне вашу шляпу?

– Мою… шляпу?

Пожилая дама дотронулась до своего внушительных размеров головного убора. Поля шляпы, украшенной гирляндами из цветов, величественно ниспадали. Цветов была целая куча. Шелковые, решил Уэйн, но с виду совсем как настоящие.

– У вас есть дама сердца? Хотите подарить ей шляпу? – предположила тетушка Джин.

– Не-а. Я ее надену в следующий раз, когда буду пожилой дамой.

– В следующий раз, когда вы что?! – Тетушка Джин побледнела, но в этом, скорее всего, был виноват протопавший мимо в своем туманном плаще Вакс, ржавь его побери! Ну никак человек не научится сливаться с обстановкой.

– Эти окна открываются? – спросил Вакс, указывая на огромные выступающие окна пентхауса люкс.

И не просто спросил, а залез на диван и толкнул оконную створку.

– Ну, когда-то открывались. – Изумленная тетушка Джин захлопала глазами. – Но они дребезжали на ветру, поэтому мы закрасили рамы наглухо и запечатали задвижки. Я не могла жить спокойно при мысли о том, что кто-то…

Раздался треск – краска снаружи посыпалась, не обошлось, наверно, и без щепок, – и Вакс, выломав задвижку, распахнул окно.

– Лорд Ладриан! – ахнула тетушка Джин.

– Я заплачу за ремонт, – шагнув с дивана на пол, бросил Вакс. – Мне нужно, чтобы оно открывалось – на случай, если придется выпрыгнуть наружу.

– Выпрыгнуть…

– Ага! – воскликнул Уэйн, открывая нижнее отделение бара.

– Спиртное? – хмыкнула проходившая мимо Мараси.

– Арахис. – Уэйн покачал головой и, выплюнув жвачку, сунул в рот горсть орехов. – Ничегошеньки не ел после того, как ухватил тот фрукт из чемодана Стерис.

– О чем ты бормочешь? – спросила с дивана строчившая в блокноте Стерис.

– Я оставил взамен вторую… – Уэйн порылся в кармане плаща-пыльника и вытащил туфлю. – Кстати говоря, Джин, вы не хотите поменять свою шляпу на…

– Вашу туфлю? – переспросила тетушка Джин, повернувшись к нему, и вздрогнула, когда Вакс распахнул второе окно.

– Ну да, – подтвердил Уэйн. – И туфля, и шляпа – предметы одежды, верно?

– Что мне делать с мужской туфлей?

– Надеть, когда в следующий раз сделаетесь парнем, – пояснил Уэйн. – У вас для этого безупречно подходящее лицо. И плечи под стать.

– Ну, я…

– Пожалуйста, не обращайте на него внимания. – Стерис поднялась с дивана и подошла к хозяйке гостиницы. – Вот, держите. Я приготовила для вас список возможных сценариев, которые могут воплотиться в жизнь в период нашего пребывания здесь.

– Стерис… – предостерег Вакс, распахивая третье и последнее окно.

– Что? – вскинулась она. – Я не допущу, чтобы слуги оказались застигнуты врасплох. Их безопасность – наша забота.

– Пожар?! – ужаснулась глянувшая в список тетушка Джин. – Перестрелки. Грабеж. Взятие заложников. Взрывы?!

– А вот это совершенно несправедливо, – заметил Вакс. – Зря ты Уэйна слушала.

– Но вокруг тебя и впрямь все взрывается, дружище, – парировал Уэйн, уплетая орешки. – О, солененькие, вкусные!

– К несчастью, он прав, – констатировала Стерис. – Я насчитала семнадцать взрывов с твоим участием. Это громадная статистическая аномалия – даже если учитывать твой род занятий.

– Ты шутишь. Семнадцать?

– Увы, да.

– Хм. – Не то чтобы Вакс этим гордился…

– Однажды, как раз когда мы там находились, взорвалась кондитерская, – подавшись поближе к тетушке Джин, доверительно начал рассказывать Уэйн. – Динамит в торте. Большой беспорядок. – Он протянул ей горсть арахиса. – А если я добавлю к туфле эти орешки?

– Это мой арахис! Из этой самой комнаты!

– Но теперь он стоит больше, – не согласился Уэйн. – Потому что я очень-очень голодный.

– Я же советовала не обращать на него внимания, – напомнила Стерис, постукивая по блокноту, который вручила тетушке Джин. – Послушайте, вы прочитали только оглавление. На остальных страницах содержится разъяснение возможных сценариев, которые я набросала, и оставила указания, как следует себя вести. Кстати, я отсортировала список по вероятному имущественному ущербу.

Вакс прыгнул в центр комнаты и вскинул руку. Дверь затряслась.

– Что… что он делает?! – всполошилась тетушка Джин.

– Выбирает подходящее место для того, чтобы выбить дверь усилием мысли, – пояснил Уэйн. – На случай, если кто-то к нам ворвется.

– Просто прочитайте блокнот, хорошо? – любезным тоном попросила Стерис.

Тетушка Джин в замешательстве перевела на нее взгляд:

– Это что… угрозы?

– Ну что вы, – мягко возразила Стерис. – Всего лишь хочу, чтобы вы были готовы.

– Она все делает тщательно, – подчеркнул Уэйн.

– Мне нравится быть тщательной.

– Обычно это означает, что, если попросить ее убить муху, она спалит дом – просто для того, чтобы не сомневаться в выполнении задания.

– Уэйн, как не стыдно? Ты без всякой нужды заставляешь леди беспокоиться, – строго произнесла Стерис.

– Затопление в связи с перенаправлением водопада, – уткнувшись в блокнот, прочитала тетушка Джин. – Нападение колоссов. Э-э-э… стадо коров, в панике несущееся через вестибюль?

– Последнее крайне маловероятно, – согласилась Стерис, – но лучше на всякий случай подготовиться!

– Но…

Дверь в примыкающий люкс распахнулась.

– Привет, человеки! – Ме-Лаан шагнула через порог. На кандра были всего лишь облегающие шортики и полоска ткани, прикрывающая грудь. – Вот не знаю, что надеть этим вечером. Как на ваш взгляд? Большие груди? Маленькие груди? Или… сверхбольшие?

Все находившиеся в комнате замерли.

– Что такое? – спросила Ме-Лаан. – Выбор правильного размера бюста – жизненно важный вопрос для леди, которая готовится к вечернему приему!

Тишина.

– Это… в каком-то смысле неприличный вопрос, Ме-Лаан, – наконец выдавила Стерис.

– Ты просто завидуешь, потому что не можешь снять свои на время пробежки, – парировала Ме-Лаан. – Эй, где там коридорный с моими вещами? Клянусь, если он уронит хоть одну из моих сумок и в ней треснет хоть один череп, все здесь содрогнется от моей ярости! – И, развернувшись, ушла.

– Она сказала что-то про… черепа? – пролепетала тетушка Джин.

Дверь захлопнулась.

– Ага! – опустив руку, воскликнул Вакс. – Нашел!

Мараси подошла к пожилой даме, обняла ее за плечи и увела в сторону:

– Не переживайте. Все будет совсем не так плохо, как может показаться. Скорее всего, ничего не случится ни с вами, ни с вашим отелем.

– Помимо окон, которые выломал Вакс, – встрял Уэйн.

– Помимо окон, – бросив на него сердитый взгляд, согласилась Мараси.

– Юная леди, – чуть слышно проговорила тетушка Джин. – Вам надо убраться подальше от этих людей.

– Они хорошие. – Мараси улыбнулась. – Просто у нас была слишком длинная ночь.

Тетушка Джин нерешительно кивнула.

– Вот и славно, – еще шире улыбнулась Мараси. – А теперь, когда вы спуститесь, не соблаговолите ли отправить кого-нибудь в торговое бюро с поручением? Мне нужно, чтобы они составили список всех до единого, кто работает на местных кладбищах.

– Кладбищах? – ужаснулась тетушка Джин.

– Это жизненно важно, – доверительно шепнула Мараси и, вытолкав женщину в коридор, закрыла дверь.

– Кладбища? – поинтересовалась Ме-Лаан, сунув голову в комнату. Теперь она была совершенно лысой. – Я кое-что вспомнила. Вы мне не закажете чего-нибудь поесть? Милый такой кусок состаренного мяса.

– Ты хотела сказать – гниющего, – уточнил Вакс.

– Нет ничего прекрасней запаха полежавшего денек на солнце полуразложившегося бочка, – мечтательно произнесла Ме-Лаан и снова скрылась в своей комнате, когда раздался стук в дверь. – А! Мои сумки. Отлично. Что? Нет, разумеется, здесь нет никаких трупов. Зачем мне кости, на которых еще осталась плоть? Спасибо. Пока.

Уэйн закинул в рот остатки орешков:

– Не знаю, как вы, а я собираюсь найти местечко, чтобы пару часов вздремнуть.

– Кто где будет спать, Ваксиллиум? – уточнила Мараси.

– Ты и Стерис – в люксе по другую сторону коридора. Мы с Уэйном – здесь. У Ме-Лаан, естественно, отдельная комната. Она, скорее всего, захочет… э-э-э…

– Расплавиться? – предложила подходящую формулировку Мараси.

– В гордом одиночестве.

– У меня все хорошо, честное слово, – раздался из-за стены голос Ме-Лаан.

Спустя секунду опять распахнулась дверь и кандра предстала при тех же костях, но по пояс голой.

И грудь у нее теперь была не женская.

– Я решила проблему! – поспешила обрадовать Ме-Лаан. – Отправлюсь как парень. Думаю, так будет куда надежнее. Только надо выбрать подходящие кости.

Уэйн вгляделся. Ух ты! Ме-Лаан вылепила и новое лицо, придав ему черты, больше схожие с мужскими. У Стерис аж глаза полезли на лоб. Ну, хоть есть на что посмотреть.

– Ты… – через силу выдавила Стерис. – Ты станешь…

– Мужчиной? – уточнила Ме-Лаан. – Ага. Погоди, вот подберу подходящее тело. И голос тоже надо будет выбрать. – Она окинула взглядом собравшихся. – Э-э-э… в чем дело? Что-то случилось?

По какой-то причине все посмотрели на Уэйна. Он немного поразмыслил, потом пожал плечами. Может, туфли надо было отдать ей?

– Ты… не возражаешь? – спросила его Стерис.

– С какой стати? Это по-прежнему она.

– Но выглядит-то как мужчина!

– Про леди, которая управляет этим домом, можно сказать то же самое, – парировал Уэйн, – но у нее есть дети, а значит, кто-то все же на нее…

– Сойдет, Ме-Лаан, – перебил Вакс, положив руку на предплечье Стерис. – Если ты сумеешь пробраться на прием.

– Об этом не беспокойся, – заявила кандра, крутанувшись на месте. – Я проберусь и буду готова тебя поддержать. Но это твоя игра, Ладриан, не моя. Ты у нас детектив, а я просто буду поблизости на случай бац-бац, хрясь-хрясь.

Она скрылась в своей комнате и затворила дверь. Уэйн покачал головой: «Да уж, мало кому из мужчин доводилось оказываться в подобной ситуации…»

С другой стороны, он и сам время от времени находил повод, чтобы предстать в образе какой-нибудь старой леди, – так что все вполне логично. Наверное, даже хорошо, если женщина может иногда становиться парнем; пусть всего лишь и для смены перспективы. Отливать, опять же, легче. Такое со счетов сбрасывать нельзя.

– Похоже, она предполагает, – сказал Вакс, – что наш обычный стиль расследования отличается от бац-бац, хрясь-хрясь.

– По правде говоря, обычно он больше смахивает на паф-паф, бдыщ-бдыщ, – заметил Уэйн.

Мараси потерла лоб:

– Почему мы об этом говорим?

– Потому что устали, – пояснил Вакс. – Отправляйтесь-ка спать. Уэйн, сегодня вечером пойдешь с Мараси копать могилы. – Он тяжело вздохнул. – А я, к несчастью… на вечеринку.

11

Надевая подобающий случаю галстук и пиджак, Вакс вспоминал год, последовавший за его уходом из Поселка. Год, на протяжении которого дядя ликующе заворачивал его в упаковку юного джентльмена и представлял городской элите с таким ощущением, словно изгнание Вакса из террисийского общества было его личной победой в некой войне.

Вернулся Вакс, разумеется, к родителям, но его образованием руководил дядя – лепил из него подобающего наследника Дома. За время, проведенное в Поселке, Вакс отдалился от ближайших родственников; он целый год почти не видел отца и мать, хоть и жил с ними под одной крышей.

В какой-то момент хватка дяди стала удушающей. Вакс барабанил пальцами по подлокотнику сиденья в карете, перебирая в памяти те званые ужины. Насколько присутствие дяди повлияло на его воспоминания о них?

Карета в конце концов остановилась перед великолепным особняком с витражными окнами. Снаружи здание подсвечивалось прожекторами. И окна, и классическое освещение наводили на мысль, что образцом для проектировщиков послужили крепости из древних преданий. Однако интерьер не имел с ними ничего общего. Это Вакс узнал из плана, который изучал, пока все спали.

Благодаря крыше со множеством коньков очертаниями особняк напоминал горный хребет. До самых ворот во внутренний двор тянулась очередь из карет.

– Ты нервничаешь, – заметила Стерис и накрыла своей рукой руку Вакса.

Она была в белых кружевных перчатках и платье из тонкой полупрозрачной ткани, самой модной в этом году в Эленделе. Стерис провозилась с ним по меньшей мере час. Широкая юбка походила на облако, в отличие от более традиционных нарядов, которые она, как правило, носила.

Выбор Стерис удивил Вакса: обычно она – а в особенности во время этого путешествия – предпочитала куда более практичную одежду.

– Я не нервничаю, – возразил Вакс. – Я размышляю.

– Повторим план?

– Какой план? – не понял Вакс.

Имя хозяйки дома, где устраивался прием, упоминалось в блокноте находившегося в бреду Ре-Луура. Там содержался явный намек на то, что Келесина Шорес, знатная дама из Нового Серана, имеет какое-то отношение к Браслетам Скорби.

В записках кандра упоминались также еще пять семей, которые он считал заслуживающими внимания, но, увы, никаких объяснений, чем эти люди его заинтересовали и что, по мнению Ре-Луура, им было известно.

С чего вдруг могла возникнуть хоть какая-то связь между группой лордов и леди из отдаленных городов и древней археологической реликвией? Конечно, некоторые аристократы любили воображать себя «джентльменами, ищущими приключений», что не мешало им большую часть времени проводить за сигарами и беседой. Этот хлыщ Джек, по крайней мере, выходил за порог своего ржавого дома…

Кареты продвигались по подъездной аллее со скоростью коров в жаркий день. Не выдержав, Вакс наконец пинком открыл дверцу:

– Давай прогуляемся.

– О господи! – со вздохом проговорила Стерис. – Опять?

– Не говори, что ты этого не запланировала.

– Запланировала. Но очередь не такая уж длинная, лорд Ваксиллиум. Тебе не кажется, что на этот раз можно и подождать?

– Я вижу парадный вход, ржавь его побери! Мы можем дойти до него за тридцать секунд, а не сидеть здесь неизвестно сколько и ждать, пока какие-то там фанфароны враскачку выбираются из карет и возятся со своими шарфами.

– Вижу, вечер встал с той ноги, – сказала Стерис.

Вакс спрыгнул на землю, проигнорировав протянутую руку лакея. Взмахом руки велел тому отойти и сам помог выйти Стерис.

– Езжай вперед и найди себе место, – приказал он кучеру. – Мы вызовем тебя, когда все закончится. – И, поколебавшись, прибавил: – Если услышишь выстрелы, поезжай обратно в отель. Мы доберемся сами.

Кучер вздрогнул, но кивнул. Вакс подставил руку Стерис, и они неспешно двинулись по дорожке ко входу в особняк. Сидевшие в каретах открыто не смотрели в их сторону, но, казалось, были готовы испепелить взглядом.

– Я приготовила для тебя список.

– Как я удивлен!

– Ну-ну, не спорь, Ваксиллиум. Он поможет. Вот смотри. – Стерис продемонстрировала блокнот размером с ладонь. – На каждой странице фраза, подходящая для начала разговора, и указаны имена людей, с которыми это должно сработать. Цифры под списком – способы, посредством которых ты сможешь направить разговор в полезное русло, а возможно, и вычислить, что замыслили интересующие нас лица и как они связаны с Браслетами Скорби.

– Я не беспомощен в том, что касается общественной жизни, Стерис. Светская болтовня мне вполне по силам.

– Знаю. Но мне бы не хотелось повторения инцидента на вечеринке Сетта…

– На какой вечеринке Сетта?

– На той, где ты ударил кое-кого лбом.

– А-а, точно. Того подобострастного коротышку с нелепыми усиками.

– Лорда Вествезера Сетта, – уточнила Стерис. – Наследника семейного состояния.

– Да-да… Ох уж эти придурки Сетты! В свое оправдание могу заявить, что он меня спровоцировал. Потребовал дуэли с алломантом-стрелком. Скорее всего, я спас ему жизнь.

– Сломав нос. – Стерис вскинула руку. – Я не прошу у тебя оправданий или объяснений, лорд Ваксиллиум. Я просто хотела оказать посильную помощь.

Вакс проворчал что-то неразборчивое, но блокнот взял и даже пролистал его в свете фонарей, пока они шли по парку. На последних страницах содержались заметки о людях, которые могли оказаться на этом приеме. Кое-что он уже читал в записках Вен-Делла, но эти были куда подробнее.

Как обычно, Стерис подготовилась всерьез. Вакс с улыбкой сунул блокнот в карман пиджака. Когда она успела? Шорох в ближайших кустах заставил замереть на месте. Вакс мгновенно зажег сталь и увидел лучи, которые указывали на движущиеся кусочки металла. Рука потянулась к пистолету под пиджаком.

Из кустов высунулась грязная ухмыляющаяся физиономия с молочно-белыми глазами.

– Бросьте клип бедняку, добрый сэр, – попросил нищий в рубашке, превратившейся в лохмотья, и протянул ладонь с длинными неухоженными ногтями.

Не убирая руки с оружия, Вакс окинул незнакомца изучающим взглядом.

– Ты пользуешься одеколоном, бродяга? – изумилась Стерис.

Вакс кивнул: он тоже ощутил слабый запах.

Нищий вздрогнул, потом ухмыльнулся:

– Знаете, как от него можно окосеть, миледи?

– Ты пьешь одеколон?.. Это очень нездоровая привычка, – заметила Стерис.

– Тебе стоит отсюда убраться, бродяга. – Вакс бросил взгляд на толпившихся у входа в особняк кучеров и прислугу. – Здесь частные владения.

– О, милорд, я это знаю, знаю. – Нищий рассмеялся. – В строгом смысле слова, я владею этим местом. Ну так что там с монетами для старого Хойда, мой славный господин?.. – Он протянул ладонь чуть дальше, устремив на Вакса и Стерис взгляд слепых глаз.

Вакс покопался в кармане.

– Держи. – Он бросил нищему банкноту. – Убирайся отсюда и купи себе хорошую выпивку.

– Какой щедрый лорд! – воскликнул тот и, упав на колени, нашарил банкноту. – Многовато! Даже слишком!

Взяв Стерис под руку, Вакс повел ее к внушительному парадному входу.

– Милорд! – проскрежетал им вслед нищий. – Ваша сдача!

Вакс увидел движущийся голубой луч и тотчас же отреагировал – повернулся и поймал монету, которую бросили с потрясающей точностью прямо ему в голову. Выходит, все же не слепой. Фыркнув, Вакс сунул монету в карман.

– Опять ты?! – увидев нищего, закричал проходивший мимо стражник.

Нищий загоготал и снова исчез в кустах.

– Что это было? – изумленно спросила Стерис.

– Будь я проклят, если знаю. Идем?


За время прогулки по парку очередь из вереницы карет с гостями заметно продвинулась, но до парадного входа Вакс и Стерис добрались куда быстрее, чем если бы остались ждать. Вакс приподнял шляпу перед полной дамой, которая с трудом помещалась в дверях собственной кареты, и рука об руку со Стерис двинулся вверх по ступенькам.

У дверей показал визитку, хотя его наверняка узнали и без нее. Прием был не простой, а политический, и, значит, официальная речь, скорее всего, будет только одна – обращение хозяйки к гостям, – потому что все и так понимали, зачем они здесь. Чтобы пообщаться, поделиться идеями и, вероятно, пожертвовать деньги на проведение какого-нибудь мероприятия, проводимого в интересах отдаленных городов.

Вакс прошел мимо швейцара, который прочистил горло и указал на альков сбоку от входа. Там слуги принимали шляпы, пальто и шали.

– Мы ничего сдавать не будем, – бросил Вакс, – спасибо.

Однако, едва он попытался двинуться дальше, швейцар аккуратно взял его под локоть:

– Хозяйка дома попросила, чтобы все посетители избавились от предметов вульгарного свойства, милорд. Ради безопасности присутствующих сторон.

Вакс непонимающе моргнул, потом до него наконец дошло:

– Мы должны сдать оружие? Вы шутите?

Высокий слуга не ответил.

– По-моему, он не из шутников, – заметила Стерис.

– Вы же понимаете, что я алломант-стрелок. Я могу убить дюжину людей вашими запонками.

– Мы будем весьма признательны, если вы этого не сделаете, – ответил швейцар. – Покорнейше прошу меня простить, лорд Ладриан, исключения не предусмотрены. Надо ли нам позвать штатного алломанта-хватателя, чтобы убедиться, что вы с нами честны?

– Нет, – сказал Вакс, высвобождая руку. – Но если что-то пойдет не так, вы об этом разговоре пожалеете.

Вместе со Стерис он прошел к прилавку, за которым слуги в белых перчатках забирали шляпы и давали взамен билетики. Неохотно вытащил из кобуры под мышкой Виндикацию и положил на прилавок.

– Это все, милорд? – спросила стоявшая по другую сторону женщина.

Вакс поколебался, потом со вздохом нагнулся и вытащил из кобуры на лодыжке миниатюрный двузарядник.

– Вы позволите заглянуть в сумочку леди?

Стерис подчинилась.

– Надеюсь, вы в курсе, что я наделен полномочиями констебля? Если кто-то здесь должен быть вооружен, так это я, – не удержался Вакс.

Слуги молчали, хотя явно чувствовали себя сконфуженными, когда возвращали Стерис сумочку, а Ваксу – билет в обмен на оружие.

– Идем, – сказал Вакс, пряча его в карман и безуспешно пытаясь скрыть раздражение.

Вдвоем со Стерис они направились в сторону бального зала.


Уэйн знал, как работали банки. Они это делали стильно. Многие люди держали деньги подальше от чужих глаз, прятали под кроватями и так далее. Но разве это весело? А вот банк… банк был мишенью. Построить такое местечко, а потом набить его наличкой под завязку – все равно что забраться на холм и крикнуть, чтобы любой желающий попытался тебя оттуда скинуть.

Должно быть, именно в этом-то все и дело. В азарте. А зачем еще собирать в одном месте такую прорву ценностей? Это просто обязано было быть посланием, доказательством для маленьких людей, что есть, мол, на свете такие богатые типы, которые могут построить дом для своих денежек и у них все равно останется достаточно, чтобы наполнить этими деньгами тот самый дом.

Грабить подобное место – самоубийство. Так что все потенциальные воры могли только стоять снаружи и пускать слюни, думая о том, что хранится внутри. Ну в самом деле, на любом банке будто водружен огромный знак с заявлением: «Ржавей отседова», обращенным к каждому, кто проходил мимо.

И это было великолепно.

Они с Мараси остановились перед длинной лестницей, ведущей к парадному входу, который украшали витражные окна и стяги в классическом кантонском стиле. Мараси хотела сначала зайти сюда, а уже потом – на кладбище. Что-то в банковских записях должно было подсказать им правильное место.

– Значит, слушай, – заговорил Уэйн. – Я все разложил по полочкам. Я богатый тип. Заработал кучу деньжищ за счет пота и крови людишек, которые ниже меня. Только говорить я буду не так, я буду в роли. Ну, ты понимаешь.

– В самом деле? – спросила Мараси, начиная подниматься по лестнице.

– Ага. Даже шикарную шляпу вот прихватил. – Уэйн продемонстрировал цилиндр и крутанул его на пальце.

– Это шляпа Ваксиллиума.

– А вот и нет, – надевая ее, возразил Уэйн. – Я ему взамен оставил крысу.

– Кры… крысу?

– Без хвоста, – уточнил Уэйн. – Потому что шляпа была вся в пыли. Так или иначе, я буду богатым типом. А ты – дочерью моего младшего брата.

– Я недостаточно молода, чтобы быть твоей племянницей. По крайней мере, такой, которая… – Мараси осеклась, когда Уэйн вдруг сморщился, так что на лице проступили морщины, и достал фальшивые усы. – Ах да, об этом я забыла.

– Итак, моя дорогая, – совершенно другим голосом заговорил Уэйн, – пока я буду отвлекать служащих этого прекрасного заведения требованием депозита и услаждать их рассказами о моем богатстве и престиже, ты проберешься тайком в их архив и ознакомишься с нужными документами. Думаю, задача тебе по силам.

– Чудесно, – откликнулась Мараси.

– В качестве попутного замечания, дорогая моя, – продолжал Уэйн, – мне совершенно не по нраву твой легкий флирт с тем рабочим у нас в имении. Он несравнимо ниже тебя по статусу, и твоя неосмотрительность, несомненно, порочит нашу репутацию.

– Ох, да ладно тебе.

– Ко всему прочему у него бородавки, – прибавил Уэйн, когда они как раз дошли до конца лестницы. – И с ним случаются приступы чудовищного газоиспускания. И…

– Ты собираешься все время об этом говорить?

– Ну конечно! Банковские клерки должны увидеть, как я мучаюсь с молодым поколением и его прискорбной неспособностью предпринимать шаги, которые мое поколение находит простыми и очевидными.

– Великолепно. – Мараси толкнула широкие стеклянные двери банка.

К ним тотчас же подбежал банковский служащий:

– Прошу прощения. Мы уже почти закрыты.

– Многоуважаемый! – начал Уэйн. – Уверен, вы сможете выделить время для возможных инвестиций, которые вскоре поступят в ваш…

– Мы из полицейского управления Эленделя, – перебила Мараси, доставая свой жетон с выгравированным именем и званием и протягивая служащему. – Капитан Мараси Колмс. Я бы хотела просмотреть кое-какие записи по депозитам. Это займет всего пару минут, и я сразу избавлю вас от своего присутствия.

Уэйн сбился, потом уставился на Мараси, разинув рот, а служащий – смуглый, приземистый мужчина с животом как пушечное ядро и такой же головой – взял у нее жетон и принялся рассматривать. Это… это жульничество!

– Какие именно записи вас интересуют? – осторожно спросил служащий.

– У кого-нибудь из этих людей есть счета в вашем банке? – Мараси протянула лист бумаги.

– Думаю, я могу проверить…

Не сумев скрыть тяжелый вздох, служащий направился в глубину здания, где над бухгалтерскими книгами корпела девушка-клерк, и скрылся в дверях за стойкой. Из-за стены послышалось неразборчивое бормотание.

– Хочу заметить, – стягивая цилиндр, проговорил Уэйн, – что это был самый худший пример актерства, который я когда-либо видел. Ну кто поверит, что у богатенького дядюшки племянница работает констеблем?

– Нет нужны лгать, когда вполне сойдет и правда, Уэйн.

– Нет нужды… очень даже есть нужда! А если придется кого-то отдубасить, чтобы сбежать с их бухгалтерскими книгами? Они ведь теперь нас знают, и Ваксу придется оплачивать целую кучу штрафов.

– К счастью, мы никого не будем дубасить.

– Но…

– Ни в коем случае.

Уэйн вздохнул. М-да, веселенькое дельце ему предстоит.


– Должен предупредить, что мы очень серьезно относимся к секретности информации о наших клиентах, – объяснил банковский служащий, защищающим жестом прикрывая бухгалтерские книги, которые принес из архива.

Маленькая табличка на столе служащего гласила, что посетители находятся сейчас в кабинете мистер Ариола. Никто из присутствующих не понял, почему Уэйн хмыкнул, когда прочитал это имя.

– Понимаю, – ответила Мараси, – но у меня есть серьезные основания подозревать, что один из ваших клиентов – преступник. Вы же не хотите оказаться пособником?

– Но и предавать их доверие я тоже не хочу, – парировал служащий. – Почему вы так уверены, что эти люди – преступники? У вас есть доказательства?

– Доказательства нам помогут отыскать цифры. – Мараси подалась вперед. – Вам известно, сколько преступлений можно доказать с помощью статистики?

– Если вы так ставите вопрос, мне остается лишь предположить, что немалое количество. – Служащий откинулся на спинку кресла и переплел пальцы на своем внушительном животе.

– Видите ли… большинство убийств совершаются либо из-за страсти, либо из-за богатства. Там, где замешано богатство, в игру вступают цифры – а где в игру вступают цифры, ответы на вопросы помогает отыскать судебно-бухгалтерская экспертиза.

Банкира это не убедило. Впрочем, по мнению Уэйна, он выглядел не вполне человеком. По меньшей мере часть в нем была от дельфина. Он продолжал забрасывать Мараси вопросами и явно тянул время. Уэйну сделалось не по себе. Обычно так себя вели, чтобы успели прийти сообщники и кое-кому как следует накостылять.

Он коротал время, играя с предметами на столе банкира – строил из них башню, – но глаз не спускал с двери. Если и впрямь кто-то ворвется и нападет, придется, чтобы отсюда выбраться, швырнуть Мараси в окно.

Миг спустя дверь распахнулась. Уэйн схватил Мараси, другой рукой потянулся за дуэльной тростью, но тут же расслабился: всего лишь девушка-клерк из помещения снаружи. Виляя турнюром – который Уэйн без всяких угрызений совести рассмотрел и восхитился, – она поспешила к банкиру и вручила ему какой-то листок.

– Это еще что? – спросила Мараси, когда девушка вышла.

– Телеграмма, – догадался Уэйн. – Вы нас проверяли, верно?

Поколебавшись, банкир протянул телеграмму. Она содержала описание Уэйна и Мараси, за которым следовало: «Они действительно констебли под моим командованием. Пожалуйста, будьте с ними любезны и предоставьте им все, что потребуется. Хотя будьте внимательны с недомерком и проверьте кассу, когда он уйдет».

– Ну здрасте вам! – возмутился Уэйн. – Несправедливость какая! Эти штуки стоят один клип за пять слов, да-да. Старина Редди потратил немалые деньги для моего опозоривания.

– Вообще-то, это называется диффамация, – заметила Мараси.

– Ну да, – подтвердил Уэйн. – Навозу он навалил от души.

– Диффамация, Уэйн, а не… Ох, ладно, забудь. – Мараси повернулась к банкиру. – Вы удовлетворены?

– Полагаю, да, – ответил тот и подтолкнул в ее сторону гроссбухи.

– Цифры. – Мараси покопалась в сумочке, вытащила маленький блокнот и постучала по нему пальцем. – Здесь содержится перечень обычного жалованья работникам кладбищ, согласно роду их занятий. – Она открыла бухгалтерскую книгу. – А теперь, изучая счета искомых людей, мы можем определить закономерности. Кто кладет в банк больше, чем мог бы заработать, исходя из своей платежной ведомости?

– Несомненно, этого не хватит, чтобы осудить человека, – заметил банкир.

– Мы и не собираемся, – сказала Мараси, открывая первый журнал. – Мне нужна всего лишь маленькая подсказка, чтобы определить направление…

На протяжении следующих минут Уэйн соорудил башню, приведя в равновесие шесть предметов, включая степлер, чем весьма гордился. Наконец Мараси постучала по одному из гроссбухов.

– Ну? – спросил банкир. – Вы нашли виновника?

– Да, – подтвердила Мараси, и голос ее был встревоженным. – Всех.

– Э-э-э… всех?

– Рыба прогнила от головы до хвоста. Извините за каламбур. – Мараси перевела дух, а потом резко закрыла гроссбух. – Кажется, я могла выбрать любого наугад, мистер Ариола. Но уж лучше знать наверняка.

– Что знать?

– Что они все продажные, – пояснила Мараси и начала опять рыться в сумочке. – Я должна была догадаться. В большинстве случаев на трупах есть что-то ценное, пусть даже всего лишь одежда. Нет смысла оставлять это все гнить.

Банкир побледнел:

– Они… продают одежду мертвецов?

– И одежду… – Мараси достала из сумочки маленькую бутылку сайлесского бренди и поставила ее на стол, – и, возможно, драгоценности, и любые личные вещи, которые кладут в гроб.

– Эй, у меня, между прочим, в горле пересохло! – Уэйн не сводил глаз с бутылочки. – От этого я бы испытал удовольствие, будто отливая утром, после того как накануне ночью употребил девять пинт.

– Это ужасно! – воскликнул банкир.

– Да, – согласилась Мараси, – но, если вдуматься, не слишком. Единственные преступления, которые совершаются в этом случае, направлены против мертвецов, а их законные права под вопросом.

Покопавшись в кармане, Уэйн достал серебряный канцелярский нож для открывания писем. И откуда только он взялся? Положил нож на стол, взял бутылочку со спиртным и осушил одним глотком.

– Спасибо, что уделили нам время, мистер Ариола. – Мараси взяла нож и пододвинула его к банкиру. – Вы были очень полезны.

Банкир глянул на нож, вздрогнул и проверил выдвижной ящик своего стола.

– Эй, это же мое! – возмутился он и, сунув руку в ящик, вытащил нечто, похожее на кусок веревки. – Крысиный хвост?..

– Самый длинный из всех, что я видел, – с ухмылкой подтвердил Уэйн. – Ну и находка. Вы везунчик.

– Как же вы сумели… – Банкир перевел взгляд с Уэйна на Мараси, потом потер лоб. – Мы закончили?

– Да, – сказала Мараси, вставая. – Идем, Уэйн.

– Вы их арестуете? – спросил банкир, бросая хвост в корзину для мусора, что было само по себе преступлением. Хвост длиной почти в две ладони!

– Арестуем? – переспросила Мараси. – Абсурд, мистер Ариола. Мы здесь не для того, чтобы кого-то арестовывать.

– Тогда в чем смысл?

– В том, разумеется, чтобы выбрать, кого из них нанять. Идем, Уэйн.

12

Мало что изменилось со времен молодости Вакса. О, люди на этом приеме были чуть по-другому одеты: парадные жилеты стали плотнее, подолы платьев поднялись до середины икры, а вырезы значительно углубились, и лишь лоскуты полупрозрачной ткани, ниспадая изящными складками, прикрывали шеи и плечи.

Но люди остались такими же. Они оценивали его, высчитывали, чего он стоит, прятали кинжалы за дежурными улыбками. Вакс отвечал на снисходительные кивки и не скучал по пистолетам столь сильно, как мог бы предположить. Для подобной схватки требовалось совсем другое оружие.

– Раньше я из-за всего этого нервничал, – негромко сказал он Стерис. – Когда был мальчишкой. Видимо, в то время еще беспокоился, что обо мне подумают. Пока не понял, какую власть приобретаешь над ситуацией, когда становится наплевать на мнения о тебе других.

Стерис проводила взглядом двух проходивших мимо дам в платьях без малейших признаков кружев.

– Не уверена, что согласна. То, как тебя воспринимают, на самом деле важно. Сейчас, к примеру, я сожалею о выборе платья. Здесь совсем другая мода, и я не соответствую стилю; я авангардна.

– А мне нравится. Ты выделяешься.

– В точности как прыщ. Почему бы тебе не принести нам что-нибудь выпить, пока я буду оценивать обстановку и вычислять цели?

Вакс кивнул. Величественный, устланный коврами бальный зал освещали золотые люстры, в которых, впрочем, горели электрические лампочки. Не слишком высокий потолок визуально словно бы приподнимали нарисованные на стенах фальшивые арки с фресками внутри. Сюжеты были классические, вроде Вознесшейся Воительницы, взлетающей над стаей ворон – типичным изображением духов-прислужников Вседержителя, из которых уцелел только Железноглазый.

Никто из гостей и не приближался к Ваксу, однако и не избегал. Не уходили у него с дороги, но и не двигались с места, делая вид, что не замечают, когда он их обходил. Он был из Эленделя, их политического врага, и своей неподвижностью они делали заявление.

Ржавь, как Вакс ненавидел эти игры!

Барная стойка занимала почти всю длину дальней стены, и обслуживали ее почти два десятка барменов, чтобы никому из важных гостей не приходилось ждать. Вакс заказал вино для Стерис и простой джин-тоник для себя. В ответ бармен вскинул бровь: видимо, недостаточно изысканный выбор. Надо было заказать виски без льда.

Пока бармен готовил напитки, Вакс отвернулся от стойки и окинул взглядом помещение. Тихая арфовая музыка скрадывала большую часть разговоров. Вакс почувствовал себя неуютно, вдруг осознав, что некоторые из этих небрежных бесед могли куда сильнее повлиять на жизни обитателей Бассейна, чем отправка любого преступника – сколь угодно мерзкого – в тюрьму.

«А ведь Мараси все время говорит о том, что законники будущего станут орудовать статистикой, а не дробовиками…»

Он попытался вообразить мир, в котором убийства предотвращались аккуратным гражданским планированием, и понял, что не может. Люди всегда будут убивать.

И все-таки иной раз было трудно не чувствовать себя единственной люстрой, которая по-прежнему нуждалась в свечах.

– Ваш заказ, милорд! – Бармен поставил напитки на изысканные тканевые салфетки, на каждой была вышита дата вечеринки. Предполагалось, что гости заберут их на память о событии.

Вытащив монетку из кармана для чаевых, Вакс подтолкнул ее к бармену и уже сделал шаг по направлению к Стерис, как бармен прочистил горло. Он поднял монету, и Вакс увидел, что дал ему не пятак, как намеревался. Монета вообще не походила на любую другую.

– Полагаю, вы ошиблись, милорд? Не сочтите за неблагодарность, но с моей стороны было бы неправильно забрать то, что выглядит как сувенир.

«Символы на монете… – подумал Вакс, возвращаясь к барной стойке. – Точно как на снимках, сделанных Ре-Лууром».

Поспешив забрать монету, он едва не перевернул чужой бокал с вином. Машинально сунул бармену другую и принялся разглядывать странную находку.

Большая монета, изготовленная из двух разных металлов: наружное кольцо и внутренний кругляш. Символы и впрямь казались очень похожими. На реверсе было изображено лицо – мужское в анфас со штырем, пронзающим один глаз.

Монета совсем не выглядела старой. Новая или просто хорошо сохранилась? Ржавь и Разрушитель… как эта штука попала в его карман?

«Мне ее бросил нищий», – вспомнил Вакс.

Но у него-то она откуда? Неужели в обращении есть и другие такие же монеты?

Встревоженный, Вакс пустился на поиски Стерис и прошел мимо леди Келесины – хозяйки приема и его потенциальной мишени. Пожилая дама, в роскошном – черном с серебром – платье, беседовала с группой гостей, которые расспрашивали ее о каком-то гражданском проекте.

Вакс задержался, но ненадолго: пока что ему не хотелось общаться с этой женщиной. В конце концов он нашел Стерис: она стояла возле высокого и узкого стола, почти в самом углу. В бальном зале не было стульев. И никто не танцевал, хотя в центре имелась площадка для танцев, приподнятая на дюйм или два.

Вакс положил на стол монету и пододвинул ее к Стерис.

– Что это? – спросила она.

– Монета, которую мне швырнул нищий. Эти символы выглядят похожими на те, что изображены на снимках Ре-Луура.

Стерис поджала губы и перевернула монету:

– Лицо со штырем в глазу. Это что-то значит?

– Понятия не имею. Меня больше интересует, где этот бродяга ее раздобыл и почему бросил мне. Какая-то реликвия, которую Ре-Луур нашел в том храме? Может, он ее потерял или обменял на что-то здесь, в городе?

Вакс в задумчивости постучал пальцем по столу. Нищий, конечно, никакой не нищий, и появился он неспроста, так что искать его сейчас в парке наверняка бесполезно.

В конце концов Вакс положил монету в карман:

– Остается надеяться, что ответы находятся где-то здесь. При условии, что Келесина действительно причастна.

– Тогда пора за дело.

– Я прошел мимо нее, когда направлялся сюда. Приступим?

– Погоди немного. Видишь вон ту пару? На мужчине красно-коричневый жилет.

Вакс глянул в ту сторону, куда указала кивком Стерис. Пара была молодая и самодовольная. Великолепно.

– Это лорд Гейв Энтроун, – подсказала Стерис. – Твой Дом заключал с ним кое-какие малозначимые сделки – он занимается текстилем, – что дает тебе возможность начать разговор.

– Я о нем слышал. Даже попробовал поухаживать за его кузиной. Ничего хорошего из этого не вышло.

– К тому же он входит в список, который обнаружился в блокноте твоего безумного кандра, и может что-то знать. Гейв молод, активен и имеет хорошую репутацию, но не очень влиятелен, так что для первой попытки вполне сойдет.

– Точно. – Некоторое время Вакс разглядывал Энтроуна, который собрал вокруг себя несколько женщин помоложе и что-то рассказывал, активно жестикулируя. Потом Вакс перевел дух и спросил: – Хочешь сделать первый шаг?

– Это должен сделать ты.

– Уверена? Не могу избавиться от ощущения, что мне следовало бы раскапывать могилы вместе с Мараси и Уэйном, – зато тебе здесь самое место. Ты хороша в таких вещах, Стерис. Правда хороша. И не надо риторики в стиле твоего «занудства».

Ее взгляд сделался отрешенным.

– Дело не в том, что я зануда, а скорее… Я научилась притворяться нормальной, но заранее подготовленные реплики и шутки далеко меня не уведут. Люди чувствуют мою неискренность. Чувствуют, что мне не нравится то, что нравится им, и что мыслю я иначе. Иногда меня поражает, насколько человечными могут быть люди вроде Уэйна или даже кандра, в то время как себя я ощущаю совершенно чуждой.

Что же надо сделать, какие слова найти, чтобы Стерис такого не говорила? Сколько Вакс ни пытался, она лишь сильнее уходила в себя.

Он протянул руку Стерис, и они вдвоем направились к лорду Гейву и группе, которую он собрал вокруг себя. Вакс беспокоился о том, как включиться в разговор, но стоило им приблизиться, и собеседники Гейва расступились и освободили место. По-видимому, репутация и статус его опережали.

– О, лорд Ваксиллиум! – с хитрой улыбкой приветствовал Гейв. – Я был приятно изумлен, услышав, что вы собираетесь посетить наше маленькое собрание! Много лет хотел с вами встретиться.

Вакс кивнул сначала ему, потом – его спутнице и молодой паре. Эти двое предпочли остаться.

– Как вам нравится Новый Серан, милорд? – спросила молодая дама.

– Перемещаться по городу весьма затруднительно. Но во всех остальных смыслах он славный.

Все четверо рассмеялись, будто услышали что-то смешное. Вакс нахмурился. Он что-то не то сказал?

– Боюсь, вы не найдете здесь много интересного. Новый Серан – город тихий, – заметил Гейв.

– Ох, да что вы говорите, лорд Гейв! – воскликнул другой молодой человек. – Не представляйте наш город в ложном свете. Ночная жизнь здесь фантастическая, лорд Ваксиллиум! И симфонический оркестр удостоился почетных наград от двух ваших предыдущих губернаторов.

– Верно, – согласился Гейв, – но здесь мало перестрелок.

Все растерянно на него уставились.

– Я был законником, – объяснил им Вакс, – в Дикоземье.

– А-а-а… – протянула молодая дама. – Вы руководили городским полицейским участком?

– Нет, он был настоящим законником! – возразил Гейв. – Таким, который ездит верхом и стреляет в бандитов. Вам стоит почитать истории о нем – элендельские газеты печатают их просто наперегонки.

– Как это… уникально, – смущенно проговорила молодая дама.

– В этих рассказах все преувеличено, – вмешалась Стерис. – Лорд Ваксиллиум напрямую ответствен за смерть примерно сотни людей. Разве что включить и тех, кто умер от заражения крови после того, как он в них стрелял. До сих пор не уверена, как с ними быть.

– Это была трудная жизнь. – Вакс глянул на Гейва, который спрятал улыбку за бокалом вина, но глаза его подозрительно блестели. Похоже, Вакс и Стерис ему явно казались подходящими жертвами. – Но я оставил ее в прошлом. Лорд Гейв, хотел поблагодарить вас за годы совместной взаимовыгодной торговли.

– О, не надо о делах, лорд Ваксиллиум! – запротестовал Гейв, чуть приподняв бокал. – Это же вечеринка!

Остальные рассмеялись. Опять. Вакс понятия не имел, в чем дело.

«Проклятье! – думал он, обводя глазами гостей. – Да я и впрямь заржавел».

Вакс всячески оттягивал начало светского общения, роптал, но сам не ожидал, что окажется до такой степени неуклюжим.

Надо сосредоточиться. Гейв что-то знал про Браслеты Скорби – или, по крайней мере, так считал Ре-Луур.

– У вас есть хобби, лорд Гейв? – спросил Вакс, и эта реплика заслужила энергичный кивок Стерис.

– Да так, ничего особенного, – небрежно произнес Гейв.

– Он обожает археологию! – тотчас же встряла его спутница. Энтроун одарил ее холодным взглядом.

– Археология! – повторил Вакс. – Едва ли о таком можно сказать «ничего особенного», лорд Гейв.

– Он любит реликвии! – продолжала леди. – Проводит часы в аукционных домах, хватает все, что только…

– Я люблю историю, – перебил Гейв. – Искусство минувших веков меня вдохновляет. Но ты, моя дорогая, выставляешь меня таким же, как те джентльмены – искатели приключений. – Эпитет он сопроводил ухмылкой. – Уверен, вы встречались с подобными в Дикоземье, лорд Ваксиллиум. Человек ведет светскую жизнь, а потом внезапно решает умчаться в поисках острых ощущений туда, где ему не место.

Стерис напряглась. Вакс спокойно встретил взгляд Энтроуна. Оскорбление, пусть и завуалированное, было похоже на те, от которых он страдал в элендельском обществе.

– Лучше попробовать что-то новое, – проговорил Вакс, – чем потратить жизнь на опостылевшие занятия.

– Дорогой мой лорд Ваксиллиум! – ответил Гейв. – Едва ли доставленное семье разочарование можно назвать оригинальным ходом! Люди это делали со времен Последнего Императора.

Рука Вакса сжалась в кулак. Он привык к оскорблениям, но этот укол оказался весьма болезненным. Возможно, из-за того, что был на пределе, или из-за того, что тревожился из-за сестры.

Стерис сжала его руку. Вакс подавил гнев и попробовал сменить тактику:

– Как дела у вашей кузины?

– Валетт? О, у нее все в полном порядке! Она теперь замужняя дама. Мне жаль, что у вас ничего не вышло, но мужчина, который ухаживал за нею после вас, был попросту ужасен. Когда в брачном союзе фигурирует титул, всегда неприятно смотреть на то, что выползает из тумана в поисках кости, которой можно поживиться.

Гейв не смотрел на Стерис. Все было и так понятно: эта коварная улыбка, это самодовольство, с которым он потягивал вино…

– Ах ты, крыса! – прорычал Вакс. – Ржавая, бесхребетная крыса! – Он потянулся за пистолетом, которого, к счастью, не оказалось на месте.

На лицах троих молодых аристократов отразилось потрясение. Гейв нагло ухмыльнулся – прежде чем напустить на себя гневный вид.

– Прошу прощения, – бросил он и, подхватив свою даму под руку, быстрым шагом удалился. Остальные поспешили следом.

Вакс медленно перевел дыхание:

– Гейв это сделал намеренно. Требовался повод, чтобы прекратить разговор, вот он меня и оскорбил. А когда не сработало, бросил оскорбление и в твою сторону, зная, что я вспылю.

– Хм… Пожалуй, ты прав.

Люди вокруг продолжали беседовать, но непосредственно рядом с Ваксом и Стерис образовалось пустое пространство.

– Прости. Я позволил себя достать.

– Потому-то с него мы и начали, – сказала Стерис. – Хороший опыт. И кое-что мы все-таки узнали. Та реплика про археологию подвела разговор слишком близко к теме, которую Гейв не хотел обсуждать. Чтобы отвлечь нас, он перешел к завуалированным оскорблениям.

Вся эта ситуация страшно раздражала. Вакс попытался взять себя в руки:

– Что теперь? Попробуем поговорить с кем-нибудь еще из списка Ре-Луура?

– Нет, – задумчиво ответила Стерис. – Они могут догадаться, что мы выбираем их намеренно. Если ты пообщаешься с людьми, которые никакого отношения к нашему делу не имеют, закономерность наших действий будет труднее отследить.

– Точно.

Вакс окинул взглядом суетливый зал: на месте арфиста обустраивался полный духовой оркестр – на элендельских приемах он такого не видел.

Они со Стерис потягивали свои напитки, когда заиграла музыка. Достаточно медленная, но в ней присутствовала и бодрая нота. Вакс с удивлением осознал, что музыка ему приятна. Она не вызвала желания потанцевать с партнершей, зато помогла справиться с досадой, обратить ее в иное, более возбуждающее чувство.

– Смотри, это леди Фелис Дему в сопровождении племянника. – Стерис кивком указала на представительную пожилую даму с собранными в узел седыми волосами. – У вас с ней были деловые отношения, и, по-моему, она именно тот человек, с которым ты мог бы захотеть пообщаться. А я пока займусь напитками.

– Принеси мне сельтерскую, – попросил Вакс. – Тут нужна ясная голова.

Кивнув, Стерис двинулась сквозь толпу гостей, которые расступались, освобождая центр зала для танцующих. Вакс подошел к леди Дему, представился, вручил ее племяннику свою визитную карточку, потом пригласил даму на танец, и та ответила согласием.

Светская болтовня. Вроде бы ничего особенного.

«Да что с тобой? – спросил он у себя, сопровождая леди Дему к танцевальной площадке. – Ты легко справляешься с допросом преступников. Почему простой разговор вызывает у тебя ужас?»

Конечно, можно списать на обычную лень. Но так он поступал со всем, что не хотел делать, – находил повод. В чем же настоящая причина?

«Потому что это их правила. Если я соглашусь по ним играть, то приму и сами игры».

Все равно что принять ярмо.

Вакс повернулся, протягивая руку леди Дему, однако в тот же миг между ними втиснулась другая женщина. Ухватила его за локоть и потащила вглубь танцевальной площадки. От удивления Вакс не сопротивлялся:

– Прошу прощения, но…

– Никаких извинений, – перебила незнакомка. – Я отниму у вас всего лишь несколько минут.

Судя по темной коже, она была террисийкой, – впрочем, столь темнокожую террисийку Вакс видел впервые. Тугие с проседью косы, полные соблазнительные губы. Она повела в танце, заставив Вакса запнуться.

– Вы осознаете, – проговорила незнакомка, – что представляете собой весьма редкий образец? Крушитель: комбинация стрелка и порхателя.

– Ни то ни другое не редкость среди металлорожденных, – возразил Вакс.

– Ах, но ведь любой двурожденный – действительно редкость. Туманщики встречаются в соотношении один к тысяче, феринги – еще реже, и их кровные линии ограниченны. Достижение любой конкретной комбинации тех и других представляется крайне маловероятным. Вы, лорд Ваксиллиум, один из трех крушителей, когда-либо появлявшихся на свет.

– В самом деле?

– Я, конечно, не могу быть на сто процентов уверена в этой цифре. Ситуация с детской смертностью на Скадриале, может, и не катастрофична, но все же шокирующе высока. Скажите, а вы когда-нибудь пытались увеличивать свой вес, пребывая в воздухе?

– Кто вы такая? – Вакс перехватил контроль в танце, вынуждая партнершу сдвинуться вправо.

– Меня не назовешь важной персоной.

– Вас послал мой дядя?

– Ваша местная политика меня мало интересует, лорд Ваксиллиум. Если вы окажете любезность и ответите на мой вопрос, то я оставлю вас в покое.

Следуя музыке, Вакс развернулся в танце. Темп оказался несколько выше, чем он привык, но движения были знакомы. Постоянное вмешательство духовых инструментов направляло мелодию, и шаг сделался как будто пружинистым.

Зачем было упоминать дядю? Какая небрежность…

– Да, я увеличивал вес в полете, – медленно проговорил Вакс. – Эффекта никакого – все предметы падают одинаково, независимо от их массы.

– Да, единообразие гравитации, – подтвердила женщина. – Но меня интересует не это. Представьте, что вы совершаете стальной прыжок и, находясь в воздухе, внезапно себя утяжеляете. Что произойдет?

– Я замедлюсь… если я стану намного тяжелее, будет труднее толкать себя вперед.

– Ага… – тихонько проговорила незнакомка. – Так это правда.

– Что?

– Сохранение импульса, – пояснила она. – Лорд Ваксиллиум, когда вы сохраняете вес, вы сохраняете массу или изменяете способность планеты распознавать вас в качестве предмета, который можно притягивать? Есть ли разница? Ваш ответ дает мне подсказку. Если вы замедляетесь, когда становитесь тяжелее в полете, то это связано, скорее всего, не с тем, что вам сложнее отталкиваться, а с законами физики.

Не дожидаясь, пока закончится танец, она высвободила руки из рук Вакса и шагнула в сторону, едва не столкнувшись с другой парой. Будто не замечая брошенных на нее и партнера сердитых взглядов, незнакомка достала визитную карточку и протянула Ваксу:

– Пожалуйста, продолжайте экспериментировать и сообщите мне о результатах. Спасибо. А если бы я еще смогла выяснить, почему скоростные пузыри не вызывают красного смещения…

И она неспешно удалилась, оставив Вакса сбитым с толку посреди танцующих. Сообразив, что привлекает внимание, он вздернул подбородок и отправился разыскивать леди Дему.

Глубочайшие извинения были благосклонно приняты. Пожилая дама позволила пригласить себя на следующий танец, который прошел без инцидентов, разве что Вакс был вынужден выслушать продолжительный рассказ о призовых гончих леди Дему.

Покончив с этим делом, Вакс попытался разыскать странную женщину с косами и даже спросил о ней швейцара. На карточке был указан адрес в Эленделе, но не было имени.

Швейцар заявил, что не впускал никого, соответствующего описанию, чем еще сильнее встревожил Вакса. Дядя пытался разводить алломантов, а тут неизвестная женщина, задающая вопросы об особенностях алломантических сил. Совпадение? Вряд ли…

Зато он повстречал Ме-Лаан – с волевой челюстью, более шести футов ростом, с мышцами, выпирающими из-под смокинга. Она собрала вокруг себя толпу заинтересованных юных леди. Кандра подмигнула Ваксу, но он не отреагировал.

Стерис ждала его за столиком, листая блокнот и что-то бормоча себе под нос. Рядом стоял его напиток. Приближаясь, Вакс увидел, как какой-то молодой человек подошел к его невесте и попытался заговорить, но та махнула в его сторону ладонью с растопыренными пальцами, даже не подняв глаз. Разочарованный юноша удалился.

Вакс подошел к столику:

– Не интересуешься танцами?

– С чего вдруг?

– Ну, я развлекаюсь и танцую, ты могла бы тоже.

– Ты глава своего Дома, – не отрываясь от блокнота, рассеянно проговорила Стерис. – У тебя политические и экономические обязательства. Любой обративший на меня внимание, попросту пытается добраться до тебя.

– Или так, или он подумал, что ты красивая.

Стерис подняла голову от своих записей и посмотрела на него так, словно подобное ей даже не приходило в голову:

– Я помолвлена.

– Мы здесь новички, – заметил Вакс, – нас почти никто не знает, не считая людей, которые внимательно следят за элендельской политикой. Парень вряд ли в курсе, кто ты такая.

Стерис очень медленно моргнула. Казалось, ее обеспокоило само предположение, что кто-то незнакомый мог найти ее привлекательной. Вакс улыбнулся и взял приготовленный для него бокал:

– Что это?

– Содовая.

Вакс поднес бокал к свету:

– Но она желтая!

– Кажется, здесь это последний писк моды, со вкусом лимона, – пояснила Стерис.

Вакс глотнул и чуть не подавился.

– Что такое? – встревожилась Стерис. – Яд?

– Сахар. Где-то семь чашек.

Стерис сделала глоток и отстранилась:

– Как странно. Похоже на шампанское, только… не шампанское.

Вакс покачал головой. Да что не так с жителями этого города?

– Я определилась с нашей следующей мишенью, – сообщила Стерис, указывая на мужчину, который стоял у противоположной стены, прислонившись к арке, возле каких-то резервуаров с экзотическими рыбами.

Примерно за тридцать, пиджак расстегнут, вид нарочито небрежный. Время от времени кто-нибудь подходил к нему, обменивался парой-другой фраз и снова сливался с толпой.

– Они что, перед ним отчитываются? – спросил Вакс.

– Девлин Эйрс. – Стерис кивнула. – Осведомитель. Такие есть на любой вечеринке. Он либо наименее значимая, либо, наоборот, наиболее значимая здесь персона – в зависимости от тех секретов, в раскрытии которых ты заинтересован. И он есть в списке Ре-Луура.

Некоторое время Вакс изучал этого человека, а когда снова перевел глаза на Стерис, половины его шипящего желтого напитка как не бывало. Сама Стерис невинно глядела в другую сторону.

– Думаю, лучше, – сказала она, – если ты подойдешь к нему один. Такие, как он, не любят лишних зрителей.

– Хорошо, – не стал спорить Вакс и перевел дух.

– Ты справишься, лорд Ваксиллиум.

Он кивнул.

– Я серьезно, – прибавила Стерис, накрыв его руку своей. – Лорд Ваксиллиум, это именно то, чем ты занимался последние двадцать лет в Дикоземье.

– Там я мог стрелять в людей, Стерис.

– В самом деле? Значит, так ты решал все проблемы? Не находил ответов и потому сразу стрелял?

– Ну, обычно я просто мог кому-то врезать.

Стерис недоверчиво вскинула бровь.

– Честно говоря, стрелять или лупить кого-то приходилось не так уж часто, – вынужден был признать Вакс. – Но правила и впрямь были другими. Проклятье, да если требовалось, я мог их выдумывать!

– Здесь все то же самое. Эти люди обладают информацией, которую тебе необходимо узнать. Ты должен либо обхитрить их, либо предложить что-то на обмен. Как делал всегда.

– Возможно, ты права.

– Спасибо. И потом, кто знает: вдруг он вытащит нож и ты получишь повод ему врезать?

– Не обнадеживай, – сказал Вакс, потом кивнул ей и пересек зал.


Ворота Нового окружного серанского кладбища венчала статуя Выжившего. По замыслу ваятеля, огромный латунный Кельсер словно приземлился на полусогнутых ногах над входом и, широко раскинув покрытые шрамами руки, сжал металлическую арку с обеих сторон. За спиной полукругом развевались латунные ленты плаща, лицо сурово взирало на всех входящих, из груди торчало вонзенное в спину копье.

Мараси ощутила себя карлицей рядом с грозной мощью этой статуи. Когда они с Уэйном прошли под копьем, даже показалось, что с наконечника, который опускался на фут ниже центра арки, капает кровь. Мараси невольно сжалась, но не замедлила шага. Она не испугается, встретив суровый взгляд Выжившего, – ведь ее воспитали согласно догматам этой религии. Связанные с нею отвратительные образы были слишком хорошо знакомы капитану Колмс.

В представлении Мараси Выживший был не столько суровым, сколько требовательным. Он будто бы хотел, чтобы люди признали противоречие, лежавшее в основе его религии. С одной стороны, ее приверженцев призывали выживать, несмотря ни на что, с другой стороны, образы, связанные со смертью, служили жестоким напоминанием о том, что в конечном счете всем им суждено провалить эту миссию. Таким образом, идея выживания заключалась не в том, чтобы победить, а в том, чтобы как можно дольше тянуть время, прежде чем проиграешь.

Сам-то Выживший, конечно, правила нарушил. Он всегда так делал. Доктрина объясняла, что он не умер, но выжил – и планирует вернуться, когда нужда в нем будет острее всего. Но если он не вернулся в блеске славы, когда наступил конец света, что же такое еще должно случиться, чтобы заставить его это сделать?

Они плутали по кладбищу, выискивая домик смотрителя. Наступил вечер, и появился туман. Мараси попыталась не увидеть в этом какого-нибудь предзнаменования, но в тумане местечко и впрямь сделалось пугающим. В клубящемся тумане могильные плиты и статуи окутались тенями. Иногда по ночам туман казался Мараси игривым. На этот же раз его непредсказуемые движения напоминали скорее толпу беспокойных призраков, которые следили за нею и Уэйном, рассерженные их вторжением.

Уэйн начал насвистывать. От этого по спине у Мараси снова пробежал холодок. К счастью, домик смотрителя был уже недалеко – впереди на тропе уже показались его огни, от которых в тумане появился светящийся желтый пузырь.

Мараси приблизилась к Уэйну, но вовсе не из-за того, что рядом с ним чувствовала себя спокойнее.

– Нам нужен человек по имени Дешан. Он ночной сторож и один из тех, чьи финансовые записи демонстрируют регулярные всплески дохода. А значит, занимается грабежом могил. На этом кладбище это происходит особенно часто, и к тому же в финансовых документах оно фигурирует как место, где на деньги городского правительства хоронят неопознанные трупы. Почти уверена, что останки кандра попали именно сюда. Осталось только найти этого Дешана и заставить его поработать на нас лопатой.

Уэйн кивнул.

– Только здесь будет посложнее, чем с банкиром, – предупредила Мараси. – Он сомневался, но в конце концов нам помог.

– Серьезно? – спросил Уэйн. – А мне показалось, он просто придурок…[2]

– Сосредоточься, Уэйн. Чтобы надавить на такого человека, как Дешан, необходимо применить всю полноту закона. Подозреваю, что придется намекнуть на снисхождение.

– Погоди-погоди… – Уэйн остановился посреди дорожки, и туманное щупальце завилось над его лбом. – Ты и ему собираешься показать свое добро?

– Не мог бы ты выразиться несколько иначе?

– Да ты послушай. – Уэйн понизил голос. – Насчет банкира согласен. С ним ты поработала отлично – признаю, я не гордый. Но здесь, в мире обычных людей, к властям относятся по-другому. Если ты продемонстрируешь этому парню свой жетон, гарантирую, что он поведет себя как кролик. Заныкается в ближайшую дыру и не скажет ни слова.

– Хорошие техники допроса…

– Не стоят ни гроша, если ты спешишь, – перебил Уэйн. – А мы и впрямь спешим. Моя позиция тверда. – Он помедлил. – И вообще, я уже стырил твой жетон.

– Ах ты… – Мараси быстро перерыла сумочку и обнаружила, что пластинка с гравировкой, удостоверявшая констебльский статус, действительно исчезла. Вместо нее обнаружилась пустая бутылочка из-под сайлесского бренди. – Ох, умоляю. Эта штука по цене и близко не сравнится с моим жетоном.

– Уверен, сделка хороша, – парировал Уэйн. – Потому что твой жетон на этом кладбище – всего лишь бесполезный кусок металла.

– Но надеюсь, ты отдашь его, когда мы закончим?

– Конечно. Если вернешь мне эту бутылочку полной.

– Но ты же сам сказал…

– Плата за обслуживание, – пояснил Уэйн, бросив взгляд на домик кладбищенского сторожа, к которому вела тропа. Затем снял цилиндр и наступил на него.

Мараси отпрянула, прижав руку к груди, а Уэйн, каблуком расплющив шляпу, поднял ее и вывернул наизнанку. Окинул критическим оком, потом снял с пояса для флаконов с металлами ножик и вырезал в боковой части шляпы дыру. Но видимо, и этого ему показалось мало: откинув пыльник, Уэйн еще и срезал одну из подтяжек.

Когда он снова надел цилиндр, то сделался удивительно похожим на бродягу. Конечно, Уэйн всегда находился в шаге от этого облика, но все равно было поразительно, насколько два небольших изменения его преобразили.

Тем временем солнце село, но туман рассеивал городской свет, и на самом деле оказалось светлее, чем могло бы быть в ясную ночь. Уэйн крутил в руке нож и рассматривал Мараси. Ей сделалось не по себе.

– Что?

– Ты выглядишь слишком шикарно, – пояснил Уэйн.

Мараси оглядела свой наряд. Она была в простом небесно-голубом повседневном платье длиной до середины икры, с кружевными рукавами и воротником.

– Это совершенно обычная одежда, Уэйн.

– Не для того, чем мы планируем заняться.

– Я могу быть твоей нанимательницей или кем-то в этом духе.

– Тип, к которому мы идем, ничего не расскажет, если рядом будет какая-нибудь респектабельная особа. – Он в очередной раз прокрутил в руке нож и потянулся к ее груди.

– Уэйн! – воскликнула Мараси.

– Не надо напрягаться. Ты же хочешь, чтобы все прошло как надо, так?

Мараси вздохнула:

– Только не слишком шали.

– Я скорее со львом пошалю, Мара. Да-да.

Он срезал «окошко» из непрозрачного кружева на лифе платья, отчего образовалось глубокое декольте. Потом пришел черед рукавов, которые Уэйн укоротил на целый фут, так что теперь они заканчивались выше локтя. Срезанным кружевом он, как лентой, обвязал платье под грудью и потуже затянул шнуровку на спине. В результате грудь приподнялась и выпятилась самым скандальным образом.

Последними штрихами стали несколько выборочных разрезов на юбке и втертая в край подола грязь. Шагнув назад, Уэйн задумчиво постучал себе по щеке и удовлетворенно кивнул.

Мараси осмотрела себя, чтобы оценить его художества, и была поражена. Уэйн не только улучшил корсаж – он надрезал швы и вытащил нитки, отчего платье теперь выглядело не испорченным, а поношенным.

– Все сперва глядят на грудь, – объяснил Уэйн, – даже женщины, что странновато, но так уж повелось. А потому никто не заметит, что грязь слишком свежая, а платье недостаточно старое.

– Уэйн, я потрясена. Портниха из тебя высший класс.

– Играться с одеждой весело. Не вижу причин, по которым это занятие не может быть мужским. – Его взгляд задержался на ее груди.

– Уэйн.

– Прости-прости. Просто я вошел в роль, ну, ты понимаешь.

Он махнул рукой, веля ей идти следом, и двинулся вперед по тропе. Только сделав несколько шагом, Мараси сообразила, что… не покраснела.

«Вот это поворот!» – подумала она, чувствуя, как прибывает странная уверенность.

– Постарайся не слишком часто открывать рот, – посоветовал Уэйн, когда они приблизились к хижине. – Слишком уж умные речи ты обычно ведешь.

– Посмотрим.

Примерившись, Уэйн отломал ветку от росшего на обочине тропинки дерева, покрутил так и сяк, наконец оперся, как на кривую трость. Вместе с Мараси они подошли к домику, в окнах которого горел свет.

Это была маленькая, крытая соломой хижина, в заросшем мхом дворике торчало несколько выветренных статуй, изображавших туманных призраков. Считалось, что подобные статуи – они имели форму скелетов с туго натянутой кожей – способны отвадить настоящих туманных призраков, поскольку эти существа обладали сильным территориальным инстинктом. Мараси подозревала, что туманные призраки в состоянии отличить настоящего соплеменника от каменного изваяния. Впрочем, ученые утверждали, что эти создания и вовсе не пережили Пепельный Катаклизм. Так что проблема, скорее всего, была далека от реальной жизни.

Рядом с хижиной скользкий коротышка с блондинистым хвостиком точил лопату оселком, насвистывая себе под нос.

Не успела Мараси подумать, зачем точить лопату, как Уэйн выдвинулся вперед, выпятив грудь и держа перед собой импровизированную трость, словно был каким-нибудь важным гостем на балу.

– Это ведь ты, – заговорил он, – тот, кого кличут Дезшаном?

– Дешаном, – поправил коротышка, лениво подняв глаза. – Ну-ну. Никак я опять забыл запереть на ночь ворота? Вынужден попросить вас покинуть эту территорию, сэр.

– Что ж, я уйду, – тыкая палкой-тростью, но не двигаясь с места, вроде бы не стал спорить Уэйн. – Но прежде изложу суть делового предложения, которое касается тебя и меня.

Уэйн так усилил акцент, что Мараси пришлось как следует сосредоточиться, чтобы разобрать слова. Кроме того, речь звучала очень отрывисто. Больше слогов под ударением, больше ритма во фразах… Ну конечно же, этот говор здорово походил на говор кладбищенского сторожа.

– Я, вообще-то, честный человек, – ведя оселком по лопате, предупредил Дешан. – И нету у меня дел, которые надо обсуждать, а особливо в такой поздний час.

– Ой, слыхал я про твою честность! – Держа руки перед собой на трости, Уэйн покачивался на пятках. – То на одной улице, то на другой. Все только и твердят, какой ты честный парень, Дешан. Их прям хлебом не корми, только дай об этом поговорить.

– Раз так много говорят, значит ты должен знать, что я уже со многими поделился своей честностью. У меня… нет недостатка в контрактах.

– Для нашего дела это не имеет значения.

– А вдруг имеет?

– Не имеет, – отрезал Уэйн, – потому что мне нужна только одна конкретная маленькая штучка, которая больше никому не приглянется.

Дешан окинул Уэйна взглядом с головы до ног. Потом посмотрел на Мараси, задержав взгляд именно там, где говорил Уэйн. Наконец Дешан улыбнулся и крикнул, повернувшись к хижине:

– Малый? Малый!

В ночной туман выскочил мальчишка – сонный, в грязной сорочке и штанах:

– Сэр?

– Будь добр, сделай кружочек по кладбищу. Позаботься о том, чтобы нас никто не потревожил.

Мальчишка широко распахнул глаза, потом кивнул и скрылся в тумане. Дешан положил на плечо лопату и сунул оселок в карман:

– И как же мне вас звать, добрый сэр?

– «Мистер Монета» сойдет, – подсказал Уэйн. – А тебя я буду звать «мистер Умник» – за решение, которое ты принял только что.

Он менял свой говор. Изменения были едва уловимые, но Мараси их заметила.

– Ничего еще не решено, – уточнил Дешан. – Мальчишке просто нужно время от времени разминаться. Для здоровья полезно.

– Само собой. – Уэйн кивнул. – И согласен: ничего еще мы друг другу не обещали. Но я вот что тебе скажу: за ту вещь, что мне нужна, никто другой не заплатит даже клипа.

– Если это правда, почему она тебе так сильно нужна?

– Сентиментальная ценность. – Глаза Уэйна вроде как повлажнели. – Эта штука принадлежала моему другу, и ему было очень трудно с нею расстаться.

Тут Мараси фыркнула от неожиданности, чем привлекла внимание Дешана.

– Ты и есть этот «друг»?

– Я не говорю на языке скаа, – ответила Мараси на древнем террисийском. – Ты не мог бы говорить по-террисийски, пожалуйста?

Уэйн ей подмигнул:

– Бесполезно, Дешан. Чего я только не перепробовал, но так и не смог заставить ее говорить по-человечески. Но поглядеть есть на что, верно?

Кладбищенский сторож медленно кивнул:

– Если бы вдруг та штучка, ну, о которой ты говорил, оказалась под моей бдительной опекой, где бы я мог ее взять?

– Пару недель назад в городе случился весьма трагический инцидент. Взрыв, – пояснил Уэйн. – Погибли люди. Я слыхал, части тел принесли сюда.

– Дневную смену отрабатывает Билми. Он их и притащил. Тех, кого не забрали, город поместил в миленькую могилку. Там в основном нищие и шлюхи.

– Они не заслужили такой смерти. – Уэйн снял шляпу и прижал ее к груди. – Идем посмотрим на них.

– Прямо сейчас?!

– Если не затруднит.

– Не затруднит, мистер Монета. Но лучше бы ваше имя соответствовало вашим намерениям.

Уэйн немедленно достал несколько банкнот и помахал ими перед сторожем. Дешан схватил деньги, почему-то понюхал и сунул в карман:

– Что ж, это не монеты, но сгодятся. Идемте же.

Он взял масляный фонарь и повел их в туман.

– Ты изменил говор, – прошептала Мараси, когда они с Уэйном немного отстали от Дешана.

– Чуток его состарил. Использовал акцент прошлого поколения.

– А есть какая-то разница?

Судя по выражению лица, Уэйн был потрясен.

– Ну конечно есть, женщина! Благодаря этому я кажусь старше и делаюсь похожим на его отца. Авторитета больше. – Он покачал головой, словно не в силах поверить, что Мараси задала подобный вопрос.

Свет от фонаря Дешана рассеивался в тумане, только ухудшая видимость. Наверно, фонарь нужен был для того, чтобы копать, однако он почти не справлялся с жутью, которой веяло от надгробий и время от времени попадавшихся по дороге искривленных изваяний, изображавших туманных призраков. Умом Мараси понимала, откуда взялась эта традиция. Если и существовало место, от которого хотелось отпугнуть пожирателей падали, так это кладбище. Только вот здесь водились пожиратели падали в человеческом обличье, и на них статуи не действовали.

– Итак, – заговорил Дешан, когда Уэйн догнал его, чтобы выслушать, – должен вам сказать, что я и впрямь честный человек.

– Ну разумеется, – подтвердил Уэйн.

– Но еще я бережливый.

– Да мы все такие, – заверил Уэйн. – Я, к примеру, никогда не покупаю мудреное пиво, даже если бармен уменьшает цену вдвое, чтобы вылить остатки из бочки.

– Выходит, вы в душе такой же, как я. Бережливый. Я всегда говорю: зачем оставлять хорошие вещи гнить и портиться? Сам Выживший никогда не выбрасывал того, что могло принести пользу.

– Кроме аристократов, – уточнил Уэйн. – Он многих кое-куда повыкидывал.

– Туда им и дорога, – с коротким смешком отозвался Дешан. – И вообще, это он оружие испытывал. Проверял, остры ли ножи.

– Что верно, то верно. Я и сам иной раз проверяю свои ножички, ох проверяю! Чтобы убедиться, что они не сломаются в самый важный момент убийства.

Они рассмеялись, и Мараси покачала головой. Уэйн сел на любимого конька: он мог целый день говорить о том, как насаживать богатеев на нож, забывая, что сам теперь куда богаче большинства жителей Эленделя.

Не очень-то хотелось слушать, как они продолжают смеяться и шутить, но, к несчастью, было страшно далеко отойти в такой тьме. Да, предполагалось, что над туманом властвует Выживший, но – ржавь! – каждое второе надгробие выглядело так, словно собиралось заковылять навстречу.

В конце концов кладбищенский сторож подвел их с Уэйном к свежей могиле, спрятавшейся за несколькими большими мавзолеями. Она была отмечена лишь воткнутым в землю простым камнем с вырезанным на нем знаком копья. Неподалеку темнело несколько свежевырытых ям для новых могил.

– Вы бы присели, – перехватывая лопату поудобнее, посоветовал Дешан. – Это будет быстро, поскольку могила свежая, но не так чтоб прям очень быстро. И скажите леди, чтоб глядела в другую сторону. Кто знает, что я могу случайно откопать.

– Присесть… – повторил Уэйн, окидывая взглядом поле надгробий. – Куда, дружище?

– Куда угодно, – откликнулся Дешан. – Им же наплевать. Это девиз кладбищенских сторожей, знаете ли. Надо просто помнить, что им наплевать…

И принялся за работу.

13

«Я должен принять их правила, – думал Вакс, направляясь через комнату к осведомителю. – Они другие, что бы там ни говорила Стерис. Но на самом деле я же их знаю».

Он решил остаться в Бассейне и делать все, что в его силах. Видел опасности на улицах Эленделя и пытался их устранить. Но то были малозначимые раны – и какой смысл их обрабатывать, если гниет уже вся рука?

Что же касается погони за приспешниками Круга – из тех, что ниже рангом… Наверное, кто-то хотел, чтобы он занимался именно этим. Но если он и впрямь хочет защитить людей, надо стрелять по более важным мишеням. А значит, обуздать свой нрав, танцевать и вести себя прилично. Делать то, чему его пытались обучить родители и даже дядя.

Вакс остановился возле ниши, в которой обосновался осведомитель – Девлин. Тот разглядывал ближайший аквариум, располагавшийся под изображением Тиндвил – Матери Терриса. Ее запечатлели стоящей на стене во время последней схватки с тьмой. В аквариуме ползали по стеклу миниатюрные осьминоги.

Выдержав короткую паузу, осведомитель кивнул. Вакс подошел и положил руку на стекло аквариума.

– Я думал, вы надменный, – заметил Девлин, невысокий красивый мужчина с легкой щетиной на верхней губе и подбородке.

– Почему вы решили, что это не так?

– Вы ждали.

– Надменный человек может одновременно быть вежливым.

Девлин улыбнулся:

– Полагаю, так и есть, лорд Ваксиллиум.

Один из маленьких осьминогов схватил проплывавшую мимо рыбку и оторвался от стенки аквариума, сжимая извивающуюся добычу и подтягивая ее к клюву.

– Их не кормят, – сообщил Девлин, – на протяжении недели или около того перед вечеринкой. Им нравится, какое представление устраивают эти существа.

– Жестоко.

– Леди Келесина считает себя хищницей, а всех нас – своими рыбами, которых сюда пригласили поплавать и, возможно, чтобы сожрать. – Девлин улыбнулся. – Конечно, она не осознает, что и сама находится в клетке.

– Вы что-то знаете об этой клетке? – спросил Вакс.

– Мы все в ней сидим, лорд Ваксиллиум! Этот Бассейн, который Гармония создал для нас. Он такой совершенный, такой роскошный. Никто отсюда не уходит.

– Я ушел.

– В Дикоземье, – пренебрежительно парировал Девлин. – А что дальше, Ваксиллиум? Что там, за пустынями? За морями? Всем наплевать.

– Я уже слышал подобные вопросы.

– А кто-нибудь вложил деньги в поиски ответов?

Вакс покачал головой.

– Люди могут задаваться вопросами, – сказал Девлин, – но если нет денег, не будет и ответов.

Сам того не ожидая, Вакс тихонько рассмеялся – Девлин ответил скромным кивком. Он выработал изысканный способ объяснять, что за сведения ему необходимо платить. Странное дело, но, несмотря на то что требование было немедленным – и в каком-то смысле грубым, – Вакс почувствовал себя с этим человеком спокойнее, чем с лордом Гейвом.

Покопавшись в кармане, Вакс вытащил странную монету:

– Деньги. Меня интересуют деньги.

Рассмотрев монету, Девлин вопросительно приподнял бровь.

– Если бы кто-то объяснил, как это можно потратить, – заметил Вакс, – я бы обогатился. Право слово, мы бы все обогатились.

Девлин повертел монету:

– Хоть я ни разу не видел именно такого изображения, подобные вещицы с определенной регулярностью всплывают на подпольных аукционах, где продается антиквариат. Меня это всегда удивляло. Зачем держать их в секрете, если продавать такие штуки открыто не противоречит закону. – Он бросил монету обратно Ваксу.

Тот поймал ее, не скрывая удивления.

– Не ожидали, что я отвечу столь откровенно, – констатировал Девлин. – Почему люди часто задают вопросы, ответов на которые не ждут?

– Что-то еще знаете? – спросил Вакс.

– Гейв купил несколько, а потом внезапно прекратил покупать, и вещицы, которые он приобрел, больше не выставлены в его доме.

Задумчиво кивнув, Вакс сунул руку в карман за деньгами.

– Не здесь. – Девлин закатил глаза. – Сотня. Банковским переводом с вашего счета на мой.

– Вы мне доверяете?

– Лорд Ваксиллиум, моя работа состоит в том, чтобы знать, кому можно доверять, а кому нет.

– Договорились. При условии, что у вас есть для меня что-нибудь еще.

– Что бы тут ни происходило втайне от остальных… – Девлин снова устремил взгляд на аквариум. – В этом замешана добрая четверть городской аристократии. Сначала мне было любопытно – теперь страшно. Это как-то связано с массивным строительством к северо-востоку отсюда.

– Что за строительство? – уточнил Вакс.

– Понятия не имею. Кое-кто из фермеров его видел. Поговаривают, оно имеет какое-то отношение к алломантам. Причем новости умирают, не успев добраться сюда. Что-то их сдерживает. Гасит. И вообще, последнее время в Новом Серане творятся странные дела. Объявился убийца из Дикоземья, который нападает на дома богатых металлорожденных, а потом на вечеринку прибыли вы…

– Этот северо-восточный проект, – перебил Вакс. – Что там за алломанты?

– Больше я ничего о нем не знаю. – Девлин постучал по аквариуму, пытаясь спугнуть одного из маленьких осьминогов.

– А что можете сказать про взрыв, случившийся пару недель назад?

– Говорят, виновен этот убийца из Дикоземья.

– Вы в это верите?

– Ни один металлорожденный не погиб, – со значением произнес Девлин.

«Ни один, известный вам, – мысленно не согласился Вакс. – И какое место во всем этом занимает гемалургия?»

Девлин выпрямился и, кивнув Ваксу, протянул руку, словно прощаясь.

– Это все? – уточнил Вакс.

– Да.

– Непомерно высокая цена за столь скудные сведения, – пожимая руку, заметил Вакс.

– Тогда я кое-что добавлю, – подавшись вперед, тихо проговорил Девлин. – То, во что вы вмешались, опасно – куда опаснее, чем вы можете себе представить. Уходите отсюда. Именно это я и собираюсь сделать.

– Не могу, – сказал Вакс, когда Девлин отодвинулся.

– Я про вас знаю, законник. И могу вам сообщить, что о той группе, за которой вы гоняетесь, беспокоиться не стоит. От них не будет никакой опасности еще много десятилетий, а может, и веков. Вы упускаете из виду более серьезную угрозу.

– Это какую же? – спросил Вакс.

– Собравшихся в этом зале. Тех, кто не замешан в ваш маленький заговор, – тех, кого волнует лишь, как обращаются с их городами.

– Прошу прощения, но уровень их опасности вовсе не кажется мне сопоставимым.

– Значит, вы невнимательны. Лично мне любопытно узнать, сколько жизней заберет первая в Бассейне гражданская война. Хорошего дня, лорд Ладриан.

С этими словами осведомитель откланялся. Проходя мимо каких-то людей, щелкнул пальцами. Один из них поспешил следом.

Вакс тихонько зарычал. Сначала женщина на танцевальной площадке, теперь этот тип. Ваксу показалось, будто кто-то подвесил его на струне и дергает туда-сюда. Ну и что удалось узнать? Подтвердить, что эти артефакты выставлены на продажу? Что кто-то еще обнаружил место, запечатленное на эванотипах Ре-Луура?

«Строительство, – подумал Вакс. – Алломанты».

Гражданская война.

Похолодев, Вакс двинулся обратно. Обошел группу гостей и увидел, что Стерис за их столом больше нет, хоть она и допила подслащенную содовую, перед тем как уйти. Он развернулся и начал искать ее в толпе.

И случайно, сам того не ожидая, оказался лицом к лицу со статной женщиной с собранными в узел волосами и многочисленными перстнями на пальцах.

– О, лорд Ваксиллиум! – Взмахом руки леди Келесина велела спутникам оставить ее наедине с Ваксом. – Я надеялась, что нам выпадет шанс поговорить.

Тотчас же подступила паника, но Вакс убил ее выстрелом в голову и сбросил труп в озеро. Он не позволит приспешнице Костюма запугать себя, какой бы богатой и влиятельной она ни была.

– Леди Шорес. – Вместо того чтобы поцеловать, Вакс пожал протянутую руку хозяйки.

Пусть он и не в Дикоземье, но это не повод сводить взгляд с врага.

– Надеюсь, вечеринка вам нравится, – продолжала Келесина. – До главного выступления осталось всего лишь полчаса; оно может вас заинтересовать. Мы пригласили мэра Билминга. Я позабочусь о том, чтобы добыть для вас расшифровку стенограммы, которую вы сможете отвезти вашему мужлану-губернатору, так что не утруждайте себя запоминанием деталей.

– Очень любезно с вашей стороны.

– Я… – начала она.

Ржавь, как же он устал от того, что сегодня весь вечер беседой руководит кто-то другой.

– Вы не видели лорда Гейва? – перебил Вакс. – Чуть раньше я случайно его оскорбил. Хочу принести извинения.

– Гейв? – переспросила Келесина. – Не тревожьтесь, Ваксиллиум. Оно того не стоит.

– И все же, – не сдавался Вакс. – Такое ощущение, словно я пытаюсь танцевать с привязанными к ногам бетонными плитами! Стоит сделать хоть шаг, и наступаю кому-то на пальцы. Ржавь, а я ведь надеялся, что люди здесь не столь обидчивы, как в Эленделе.

Келесина улыбнулась. Похоже, от этих слов она испытала облегчение, будто Вакс повел себя именно так, как и ожидалось.

«Воспользуйся этим», – велел себе Вакс.

Легко сказать… За плечами этой дамы были десятилетия опыта вращения в обществе. Стерис могла сколько угодно излагать свое мнение о его добродетелях, но Вакс потратил годы на то, чтобы упражняться в стрельбе, а не в посещении приемов. Разве он может надеяться обставить этих людей в их собственной игре?

– Жаль, что вы не привели с собой помощника.

– Уэйна? – с искренним изумлением спросил Вакс.

– Да. Мне про него писали друзья из Эленделя. Похоже, он очень яркая личность!

– Можно и так сказать. Прошу прощения, леди Келесина, но я скорее приведу на вечеринку свою лошадь. Она лучше воспитана.

Она рассмеялась:

– Вы очаровательны, лорд Ваксиллиум.

Леди Келесина, вне всяких сомнений, была в чем-то виновна и прекрасно это осознавала. Вакс чувствовал, что все именно так. Следующий шаг он сделал интуитивно. Достал из кармана монету и показал даме:

– Возможно, вы ответите на один вопрос. – Едва услышав собственный голос, Вакс понял, что в его интонации проскальзывает дикоземный говор и мысленно поблагодарил Уэйна. – Это мне передали в парке – думаю, ошибочно. Я поспрашивал кое-кого из гостей, и некоторые так побелели, будто поймали пулю.

Келесина застыла.

– Лично я, – словно ничего не замечая, продолжал Вакс, – склонен думать, что это как-то связано со слухами о происходящем на северо-востоке. Видимо, там копают большую яму? Вероятно, монета оттуда. Реликвия былых времен. Весьма интересно, не так ли?

– Не позволяйте слухам себя увлечь, лорд Ваксиллиум. – Судя по голосу, леди Келесина уже взяла себя в руки. – После того как они появились, люди начали чеканить такие монеты прямо в городе и продавать легковерным.

– В самом деле? – Вакс постарался, чтобы это прозвучало разочарованно. – Какая жалость. А я-то по-настоящему заинтересовался. – Он сунул монету в карман, и тут оркестр как раз начал новую мелодию. – Потанцуем?

– К сожалению, я уже пообещала следующий танец. Могу ли я разыскать вас позже, лорд Ваксиллиум?

– Конечно-конечно.

Когда леди Келесина удалилась, Вакс двинулся к своему столу, наблюдая за тем, как она пробирается сквозь толпу гостей; в ее движениях сквозил испуг.

– Это что, была леди Келесина?! – спросила Стерис, присоединяясь к нему с еще одним бокалом сладкого желтого напитка.

– Ага.

– Я не планировала разговора с нею, пока не закончится речь, – пробурчала Стерис. – Ты сбил мне весь график.

– Прости.

– Выкручусь. Что ты от нее узнал?

– Ничего. – Вакс продолжать следить за леди Келесиной, которая подошла к двум мужчинам в строгих костюмах. Лицо ее выглядело спокойным, но жесты… да, она, несомненно, была взволнована. – Я рассказал ей о своем открытии.

– Что ты сделал?!

– Намекнул, что напал на след. Хотя пытался вести себя как дурак. Не знаю, купилась ли она. Уэйн в этом деле гораздо лучше меня. Природный талант, знаешь ли.

– Так ты все погубил?

– Возможно, – не стал спорить Вакс. – Но если бы это было Дикоземье и я столкнулся с преступником, не имея улик против него, так бы и поступил. Намекнул бы, что подозреваю его, а потом стал бы наблюдать за тем, куда он пойдет.

Леди Келесина решительным шагом покинула зал, оставив одного из мужчин приносить извинения. Вакс почти слышал, как он говорит: «У леди в настоящий момент появились срочные дела. Вскоре она вернется».

Стерис проследила за его взглядом.

– Ставлю десятку на то, что она собирается связаться с Костюмом, – сказал Вакс. – Хочет сообщить ему, что я напал на их след.

– Ох!.. – только и произнесла Стерис.

Вакс кивнул:

– Я подумал, что в разговоре мне ее не победить, как бы я ни старался. Но она не привыкла к тому, чтобы закон шел по пятам. И теперь наделает простых ошибок – таких, которые не сделал бы даже начинающий грабитель дилижансов.

– Надо за ней проследить.

– Да, таков план. – Вакс забарабанил пальцами по столу. – Наверное, мне придется начать драку, чтобы меня отсюда вышвырнули.

– Лорд Ваксиллиум! – воскликнула Стерис и начала копаться в сумочке.

– Прости. Не могу придумать ничего другого. – Впрочем, план нехорош, подумал Вакс. Если его вышвырнут, это, скорее всего, заставит Келесину насторожиться. – Нам нужен отвлекающий маневр, повод, чтобы уйти. Что-то достоверное, но не слишком сбивающее с толку… Что это?

Стерис достала из сумочки маленький флакончик с какой-то жидкостью.

– Сироп ипекакуаны и соляного корня, – пояснила она. – Рвотное.

Вакс потрясенно моргнул:

– Но зачем…

– Я предположила, что нас могут попытаться отравить. Вероятность была очень мала, но всегда лучше подготовиться. – Стерис неловко рассмеялась.

И осушила флакон до дна.

Вакс попытался схватить ее за руку, но опоздал и с ужасом смотрел, как невеста заткнула пустой флакон пробкой и спрятала в сумочку.

– Тебе бы лучше покинуть… скажем так, область выплеска.

– Но… Стерис! Это ведь будет унизительно для тебя.

Она закрыла глаза:

– Дорогой лорд Ваксиллиум. Разве не ты говорил, какая это сила – не заботиться о том, что о тебе думают другие. Помнишь?

– Да.

– Ну так вот. – Стерис открыла глаза и улыбнулась. – Я пытаюсь в этом практиковаться.

И брызги ее рвоты разлетелись по всему столу.


Кладбищенский сторож продолжал копать, а Мараси коротала время, читая надписи на надгробиях. Уэйн, в свою очередь, уселся на могилу, прислонившись к каменной плите, словно это было самым естественным занятием в мир. Проходя мимо, Мараси заметила, что он роется в кармане. Миг спустя Уэйн достал сэндвич и начал есть. Увидев, что Мараси на него смотрит, вытянул руку и помахал сэндвичем, предлагая поделиться, если ей хочется куснуть.

Ощущая тошноту, Мараси отвернулась и продолжила изучать надгробия. Они определенно находились в самой бедной части кладбища: могилы располагались близко, а плиты на них были маленькими и простыми. Между ними вился туман; он обнял Мараси, когда та присела перед очередным камнем, вытерла мох и прочитала слова, написанные в память о похороненном под ним ребенке: «Элиза Марин. 308–310. Вознесись и будь свободна».

Под равномерный звук, с которым кладбищенский сторож орудовал лопатой, Мараси двинулась дальше. Вскоре она оказалась слишком далеко от света, чтобы можно было разбирать надписи. Со вздохом развернулась, чтобы идти назад, как вдруг увидела, что в тумане неподалеку кто-то стоит.

Мараси чуть не выпрыгнула из туфель, но по клубящемуся туману и чересчур неподвижной позе поняла, что это статуя. Хмуря брови, Мараси приблизилась.

Статуя была старая; с правой стороны примерно на фут ушла в просевшую землю, отчего покосилась на один бок. Но даже сейчас сразу бросалось в глаза, что это работа настоящего мастера: удивительная фигура, высеченная из великолепного черного мрамора, возвышалась футов на восемь и выглядела блистательно в своем развевающемся туманном плаще.

«Интересно, кому это понадобилось устанавливать дорогую статую среди могил для нищих?»

Мараси обошла вокруг изваяния и не удивилась, когда разглядела, что это женщина с короткими волосами и изящным личиком в форме сердца. Вознесшаяся Воительница стояла здесь, посреди могил бедных и забытых. В отличие от статуи Кельсера, которая грозно нависала над теми, кто проходил через ворота кладбища, эта выглядела так, словно всего лишь пыталась взлететь: одна нога приподнята, глаза обращены к небу.

– Я годами мечтала о том, чтобы стать похожей на тебя, – прошептала Мараси. – Наверное, каждая девочка об этом мечтает. А как не мечтать после таких историй?

Мараси дошла до того, что вступила в женский стрелковый клуб, потому что решила: раз уж не получается толкать кусочки металла силой мысли, можно делать то же самое при помощи пистолета.

– Ты когда-нибудь чувствовала неуверенность? – спросила Мараси. – Или ты всегда знала, как поступить? Ты испытывала ревность? Страх? Злость?

Если Вин и была когда-то обычной женщиной, легенды и песни об этом позабыли. Они представляли ее Вознесшейся Воительницей, женщиной, убившей Вседержителя. Рожденной туманом и легендой, которая несла в своих руках весь мир, пока Гармония готовился обрести божественность. Она могла убивать взглядом, выпытывать секреты, о которых никто другой не знал, и сражаться в одиночку с армиями разъяренных колоссов.

Во всех смыслах исключительна. Наверное, это было хорошо, ведь иначе мир не пережил бы Войну Пепла. Но ржавь… она оставила после себя репутацию, с которой не каждая могла сравниться.

Мараси, ступая по мягкой земле, вернулась к Уэйну и Дешану. Когда она подошла, гробокопатель как раз выбрался из ямы, воткнул рядом лопату и, разыскав в сумке фляжку, сделал долгий глоток.

Мараси заглянула в могилу. Да, Дешан не терял времени зря: выкопал яму глубиной почти в четыре фута.

– Не поделишься? – спросил Уэйн Дешана, вставая.

Тот покачал головой и закрутил крышечку фляги:

– Мой дедуля всегда говорил: не делись выпивкой с человеком, который не поделился с тобой своей.

– Погоди-ка, но будь оно так, никто бы ни с кем не делился!

– Нет, – не согласился Дешан. – Это означает лишь то, что мне достанется в два раза больше. – Он взялся за лопату и заглянул в могилу. Без ритмичных звуков его труда на кладбище сделалось тихо.

Скорее всего, до тел осталось немного. Следующая часть работы обещала быть неприятной: перебрать тела в поисках того, что было разорвано на части, проверить, нет ли в нем штыря. Желудок Мараси от этой мысли скрутился. Уэйн откусил еще кусок от сэндвича, немного помедлил…

Потом схватил Мараси за руку и швырнул в могилу. От удара перехватило дыхание.

Миг спустя началась пальба.

14

Уэйн соскользнул в неглубокую могилу и шлепнулся прямо на Мараси. От этого у нее опять перехватило дыхание. Миг спустя выстрелы стихли. Все еще не придя в себя, Мараси уставилась в черное небо и клубящийся туман. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять: туман застыл.

– Скоростной пузырь? – спросила она.

– Ага. – Уэйн со стоном сдвинулся в сторону и прислонился спиной к земляной стене. На его плече что-то влажно поблескивало.

– В тебя попали?

– Три раза. – Поморщившись, Уэйн повернул ногу. – Нет, четыре. – Он со вздохом откусил кусок от сэндвича.

– И что?..

– Дай мне секунду.

Извернувшись в могиле, Мараси осторожно выглянула из-за земляного края. Рядом падал на землю Дешан – медленно, словно сквозь патоку, – брызги крови из нескольких огнестрельных ран зависли в воздухе. Исчезающее дульное пламя во тьме указывало на тех, кто стреляет: группа людей на тропе, скрытая тенями и почти невидимая. Пули медленно плыли сквозь туман, оставляя за собой след.

– Как ты узнал? – спросила Мараси.

– Из-за них сверчки замолчали. Дешан, видимо, нас выдал. Готов поставить шляпу Вакса, что он послал за этими ребятами того мальчишку.

– Круг побывал здесь первым. – У Мараси засосало под ложечкой.

– Ага.

Уэйн сунул палец в одну из дыр в рубашке и ощупал, убеждаясь, что рана зажила. Другой рукой запихнул в рот последний кусок сэндвича и тоже выглянул из могилы как раз в тот момент, когда летаргическая пуля пронзила невидимую границу скоростного пузыря. Во мгновение ока пронеслась сквозь него – едва ли в футе над головой Мараси – и вылетела с другой стороны, где снова замедлилась.

Мараси запоздало съежилась. Каждый раз, когда что-то проникало в скоростной пузырь, траектория движения объекта изменялась. Представлялось хоть и маловероятным, но возможным, что одну из пуль отбросит так радикально, что она направится вниз, прямо на них. Кроме того, темпосплав Уэйна сгорал чрезвычайно быстро. Вскоре ему придется сбросить пузырь.

– План? – спросила Мараси.

– Не помереть.

– А поточнее?

– Не помереть… сегодня?

Мараси бросила на него красноречивый взгляд. Над головами у них пронеслись еще две пули, а снаружи, за пределами скоростного пузыря, упал на землю труп Дешана.

– Надо подобраться к ним поближе, – сказал Уэйн, вытаскивая из петли на поясе дуэльную трость.

– Это будет нелегко, – заметила Мараси. – По-моему, они тебя боятся.

– Да? – воодушевленно переспросил Уэйн. – Ты правда так думаешь?

– Они разрядили в нас столько патронов, что хватило бы уложить небольшую армию. – Мараси пригнулась, поскольку в пузырь влетела пуля. – И потом, они открыли огонь, несмотря на то что под обстрел попал Дешан. Сомневаюсь, что он очень уж много для них значил, но все равно могли бы немного подождать, пока он укроется в могиле. Так нет, не стали терять ни минуты. Значит, были слишком сильно напуганы.

– Ух ты! – Уэйн самодовольно ухмыльнулся. – Я заработал себе ре-пу-та-ци-ю. Ну надо же…

Мараси бросила взгляд в ту сторону, где располагались другие свежевырытые и пока что пустые могилы:

– Ты можешь сделать скоростной пузырь достаточно большим, чтобы захватить одну из них?

Уэйн проследил за ее взглядом и в задумчивости потер подбородок:

– Может, ближайшую. Если сброшу этот пузырь и перейду в дальнюю часть могилы, прежде чем создать новый.

Он не мог перемещать уже сотворенный пузырь и не мог его покинуть, пока не разрушит.

– Они не оставят нас в покое, пока не увидят наши трупы, – сказала Мараси. – Что не так просто, если они и впрямь настолько тебя боятся.

– Не-а, на самом деле это может оказаться легко.

– Как…

– Времени нет, – перебил Уэйн. – Тот малюсенький пугач все еще у тебя в сумочке?

Мараси достала маленький пистолет.

– Дальность ужасная, – предупредила она, – и всего два выстрела.

– Не важно. Как только я сброшу пузырь, стреляй в этих типов. Потом будь готова двигаться.

Она кивнула.

– Поехали! – скомандовал Уэйн.

Пузырь исчез.

Туман резко заклубился, завертелся над ними, и внезапно кладбище огласили звуки пальбы. Дешам дернулся и испустил дух, его глаза в свете фонаря остекленели. Мараси подождала, пока нападающие перестанут стрелять, чтобы бандиты хорошо расслышали треск ее выстрелов, и дважды пальнула во тьму.

Снова нырнула в яму, не уверенная, что поступила правильно:

– Ты ведь понимаешь, Уэйн, что теперь мы в ловушке и без оружия.

– Ага, – подтвердил тот. – Но если этих типов и впрямь тревожит моя грозная репутация…

– Что? – с тревогой спросила Мараси, глядя на Уэйна, который осторожно приподнял голову над краем могилы.

Раздался треск – темные фигуры выстрелили несколько раз, но совсем не так яростно, как прежде. В чем же дело?..

– Вот! – воскликнул Уэйн, падая на дно ямы и создавая второй скоростной пузырь. – Ха! Они и впрямь подготовились. Молодцы.

Мараси рискнула выглянуть опять. Чуть не перед самым ее носом в воздухе висела динамитная шашка, фитиль искрился и дымил в тумане. Мараси взвизгнула и попятилась. Взрывчатка почти долетела до скоростного пузыря.

– Быстрее на ту сторону! – скомандовал Уэйн.

С этими словами он забросил в соседнюю могилу свой цилиндр и только потом начал выбираться из ямы сам. Мараси поползла следом, надеясь, что нападающие не заметят. Для тех, кто находился снаружи, скоростной пузырь должен был превратить их с Уэйном в размытые пятна, к тому же было темно, да и туман дополнял маскировку.

Эта могила оказалась глубже первой. Как только Мараси спустилась туда, Уэйн сбросил пузырь.

Мараси прижалась спиной к земляной стенке, зажмурилась, заткнула уши и приготовилась мысленно считать. Сосчитать ей удалось всего лишь до двух: взрыв сотряс землю и сбросил в их могилу волну грязи. Ржавь! Да это полгорода должно было услышать.

Уэйн вытащил вторую дуэльную трость и завертел обеими, разминаясь перед боем. Снаружи послышалось шарканье. Мараси представила, как к соседней яме осторожно подкрадываются тени…

– Справишься? – почти беззвучно спросила Мараси.

Уэйн ухмыльнулся и так же беззвучно ответил:

– Что делать безрукому парню, у которого зудят яйца?

Ухватившись за край могилы, он выбрался наружу. Миг спустя туман наверху застыл – Мараси попала в скоростной пузырь, который создал Уэйн, захватив в него половину нападавших.

Ей казалось, что она уже привыкла к звуку, раздававшемуся при ударе деревянной палкой о человеческий череп, но нет, каждый очередной заставлял непроизвольно морщиться. Скоростной пузырь исчез, когда кто-то умудрился выстрелить, но затем последовали новые стоны и проклятия.

Вскоре над могилой появился Уэйн, озаренный со спины мигающим в тумане фонарем. Сунул трости в петли на поясе, потом присел и протянул руку.

Мараси подалась к нему, уверенная, что ей хотят помочь выбраться из могилы.

– Вообще-то, я надеялся, что ты мне шляпу подашь, – пояснил Уэйн.


– Мы пошлем за вашей каретой, лорд Ваксиллиум, – сообщила помощница дворецкого. – Нам ужасно жаль, что с вашей дамой приключилось подобное несчастье. Должно быть, она съела нечто такое, что пришлось не по нраву ее организму.

– Она только пила, – возразил Вакс. – Да и то немного.

Повариха сразу расслабилась. Увидев, что Вакс ее заметил, она схватила за руку какую-то горничную и поволокла ее прочь. Он стоял в дверях гостевой комнаты – позади на кровати лежала с закрытыми глазами Стерис.

Бросив взгляд через плечо вслед поварихе и горничной, помощница дворецкого – пожилая террисийка в соответствующем наряде – тихонько поцокала языком. Несмотря на этот полный неодобрения взгляд, Вакс видел, что и она испытывает облегчение от того, что закуски, которые подавали на приеме, ни при чем. Другим гостям не стоило тревожиться.

По коридору прокатился высокий мужской голос, сообщавший о скором выступлении приглашенного оратора. Голос звучал пронзительно и четко, так что Вакс слышал каждое слово: видимо, объявляющий использовал электрический усилитель. Значит, устройства барышни Тарксель распространились аж до самого Нового Серана. Помощница дворецкого непроизвольно сделала шаг в сторону бального зала.

– Можете идти, – сказал Вакс. – Мы подождем полчаса или около того – убедимся, что моя дама как следует отдохнула; а к тому моменту как раз приедет наша карета.

– Если вы уверены…

– Уверен. Просто позаботьтесь о том, чтобы нас никто не беспокоил. Мисс Хармс сильнее всего тревожит шум, когда она болеет.

Дворецкая поклонилась и удалилась по коридору, ведущему к бальному залу. Вакс со щелчком закрыл дверь и подошел к кровати, на которой лежала Стерис. Та приоткрыла один глаз и посмотрела на дверь, видимо проверяя, закрыта ли.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Вакс.

– Тошнит. – Стерис чуть приподнялась на локте. – Это было чуточку поспешно с моей стороны, не так ли?

– Я оценил твою спешку. – Вакс сверился со стенными часами. – Подожду еще пару минут, пока вестибюль опустеет, и выберусь наружу. Неизвестно, сколько времени Келесина пробудет вне дома, поэтому двигаться надо быстро, а то ничего не успею разузнать.

Стерис кивнула:

– Думаешь, они могут держать ее здесь? Я о твоей сестре.

– Маловероятно. Но все возможно. Меня устроит любая зацепка.

– Какая она?

– Она показалась мне обычной самовлюбленной аристократкой. Уверенной, что…

– Я не о леди Келесине, Ваксиллиум. Я о твоей сестре.

– Я… – Вакс, сглотнув, посмотрел на часы. – Я ее двадцать лет не видел, Стерис.

– Но ты так стараешься ее спасти.

Он со вздохом присел рядом:

– Она всегда была смелее. Я был аккуратным, серьезным, долго размышлял перед тем, как что-то сказать или сделать. А Тельсин… она будто все держала в своих руках. До той поры, пока я не покинул Поселок, а она осталась там.

– Выходит, в ней больше террисийского, чем в тебе.

– Возможно. Я всегда думал, что она ненавидит это место – учитывая, как часто находила поводы оттуда удрать. А потом она осталась. – Вакс покачал головой. – Я никогда ее не знал, Стерис. Не знал по-настоящему. Я был слишком сосредоточен на себе. Не могу отделаться от ощущения, что, сбежав в Дикоземье, всех подвел – мать, отца… да и Тельсин. И я снова их подвожу, оставляя ее во власти дяди.

Стерис, все еще лежа на кровати, молча сжала его руку.

– Я ее найду, – пообещал Вакс. – И все исправлю. Я сбежал в Дикоземье, думая, что не нуждаюсь ни в ком из них. Но с годами, Стерис, начинаю осознавать, что мне все меньше и меньше хочется быть одному. Это трудно объяснить. Она… моя семья. Моя единственная семья.

Снаружи раздался новый голос. С представлением было покончено, и лорд Северингтон начал свою речь. Вакс снова посмотрел на часы и встал:

– Ладно. Пора на разведку, пока все отвлеклись, слушая оратора.

Стерис кивнула, потом спустила ноги с кровати и сделала глубокий вдох.

– Ты должна ждать здесь, – сказал Вакс. – Это может быть опасно.

– Забыл, что я сказала тебе вчера ночью?

– Самое безопасное место, безусловно, не рядом со мной, Стерис.

– Как бы там ни было, тебе, возможно, придется отсюда быстро уходить, так что не останется времени вернуться за мной. И потом, если тебя заметят, то удивятся, почему ты один. А вот если мы будем вместе – можно сказать, что просто уходим и направляемся к своей карете.

Стерис, как всегда, была права. Вакс с неохотой кивнул и жестом пригласил присоединиться. Первым делом он приоткрыл дверь и осторожно выглянул в коридор. Стерис ждала, слушая отчетливо раздававшийся голос лорда Северингтона:

– …Пришла пора показать элендельцам, что их тирания не просто несправедлива – она противоречит воле Выжившего, который умер во имя свободы…

Коридор был пуст. Вакс выскользнул из гостевой комнаты, Стерис засеменила следом.

– Постарайся не выглядеть так, словно крадешься.

Стерис кивнула.

Длинный коридор освещали латунные газовые светильники, переделанные в электрические. Согласно плану особняка – Вакс его хорошо запомнил, – бальный зал и маленькие гостевые комнаты располагались в восточном крыле. Если двигаться на запад по этому коридору…

Вакс и Стерис свернули за угол, прошли под аркой и очутились в центральном атриуме особняка. Через атриум протекал ручей, который вел к каскаду из выложенных особым образом камней, украшенных колокольчиками. На стенах горело всего несколько ламп, отчего атриум выглядел погруженным в сумерки.

– Такая влажность наверняка ужасно вредна для деревянных частей особняка, – заметила Стерис. – Какие практические соображения могли найтись для того, чтобы пропустить через дом настоящую реку?

– Уверен, соображения были вовсе не практическими.

В этот момент из другой двери в атриум вышла горничная со стопкой белья в руках. Увидела их и застыла.

Вакс устремил на нее сердитый взгляд, выпрямился и напустил на себя всю аристократическую презрительность, на какую только был способен. Девушка быстро склонила голову и поспешила прочь, а они со Стерис начали пробираться через погруженный в сумерки атриум.

Широкие окна под потолком должны были открывать вид на небо, но сейчас за ними клубился и извивался туман. Вакс вскинул руку в приветствии и тут же себя одернул.

Гармония смотрел сквозь туман. Гармония бессильный, Гармония бессмысленный. Стиснув зубы, Вакс отвернулся от окон и повел Стерис по тропе во внутренний сад, украшенный маленькими валунами и зеленью. Келесину Вакс предполагал отыскать где-то на втором этаже. Пока они следовали по тропе на север, вдоль ручья, он заметил на уровне второго этажа балкон.

– Ну честное слово, – пробормотала Стерис, – почему они так уверены, что эта вода не несет какой-нибудь заразы? Реки, текущей сквозь сад, им было недостаточно? Нет, ее еще пропустили чуть не вдоль всего дома?

Вакс улыбнулся, изучая балкон:

– Я отправлюсь на разведку. Вон туда. Если с кем-нибудь столкнешься, говори погромче. Это будет для меня предупреждением.

– Хорошо.

Покопавшись в кармане в поисках монет, Вакс зажег сталь и приготовился взлететь. Ржавь, он ощущал себя таким старомодным…

– Может, хочешь что-нибудь более существенное? – спросила Стерис.

Вакс удивленно глянул сначала на нее, потом – на сумочку:

– Они же обыскали твою сумочку.

– О да, но… – С этими словами Стерис приподняла край подола и продемонстрировала прикрепленный к бедру маленький пистолет. – Я опасалась чего-то в этом духе. И приняла меры предосторожности.

Вакс ухмыльнулся:

– Я могу привыкнуть к тому, что ты рядом, Стерис.

Хоть свет и был тусклым, он все равно увидел, как она покраснела.

– Мне, э-э-э, понадобится твоя помощь, чтобы его снять.

Чтобы закрепить пистолет, Стерис, похоже, использовала по меньшей мере семь рулонов клейкой ленты. И, проявив обычную предусмотрительность, надела под платье шортики – на тот случай, если придется делать то, что она сейчас делала. Две пары, судя по краешку нижних шортиков, который выглядывал из-под верхних.

Присев на корточки, Вакс принялся высвобождать пистолет:

– Вижу, ты не хотела, чтобы он случайно отцепился.

– Я все время представляла себе, как он вываливается и стреляет, – созналась Стерис. – Прямо во время танца.

Вакс хмыкнул, трудясь над ее бедром под платьем:

– Надеюсь, ты понимаешь, что будь мы героями пьесы, то именно в этот момент кто-то должен на нас наткнуться?

– Лорд Ваксиллиум! – возмутилась Стерис. – Что за театры вы посещаете?

– Те, что можно найти в Дикоземье. – Вакс наконец выдернул пистолет. Это оказался один из его «бунтарей», шестизарядник двадцать второго калибра, который он держал в оружейном сундуке, но редко использовал. Сойдет. Вакс выпрямился, позволив Стерис вернуть юбку на прежнее место. – Хорошая работа.

– Сначала я попробовала спрятать дробовик, – сказала она, краснея. – Видел бы ты, как я пыталась ходить с этой штуковиной!

– Не попадайся никому на глаза, если сумеешь.

Бросив монету, Вакс взлетел к балкону второго этажа.


Мараси вошла в лачугу кладбищенского сторожа и закрыла за собой дверь. На секунду Уэйн отвлекся от своего занятия – он отламывал ножки у стула.

– Это необходимо? – спросила Мараси.

– Не знаю. – Уэйн отломал еще одну. – Зато весело. Как там наши бандиты?

Мараси выглянула в окно: группа местных констеблей забирала последних головорезов. Как выяснилось, взрыв динамита посреди города – отличный способ обратить на себя внимание властей.

– Они ничего не знают. Всего лишь наемники, которым заплатили и послали на дело. Те, кто их нанимал, упомянули твое имя, что в итоге оказалось ошибкой.

– Я знаменит, – радостно заявил Уэйн, отламывая очередную ножку.

В хижине царил форменный разгром: выдвижные полки были вырваны, подушки разрезаны, мебель лежала в руинах. Уэйн посмотрел на отломанную ножку, явно проверяя, не пустая ли она внутри, и швырнул через плечо.

– Можно попытаться отследить деньги, которые заплатили этим людям, – рассуждала Мараси, – но подозреваю, что Костюм слишком осторожен, чтобы так попасться. И нет никаких признаков мальчишки-гонца.

Хмыкнув, Уэйн топнул по половице, потом сделал несколько шагов, вернулся и топнул по ней еще раз.

– Полицейские привели алломанта, – продолжала Мараси. – Металла в той могиле не обнаружилось, так что если штырь и был там, сейчас его нет. – Она со вздохом прислонилась к стене. – Ржавь и Разрушитель!.. Надеюсь, Ваксиллиуму больше повезло, чем нам.

Уэйн каблуком пробил дыру в полу. Мараси встрепенулась и подошла ближе, когда он начал шарить рукой в открывшемся тайнике.

– Ага! – воскликнул Уэйн.

– Что такое?

Уэйн достал бутылку:

– Дешановская нычка с выпивкой.

– И все?

– «Все»? Это же здорово! Парень вроде него хорошо прячет свою выпивку. Слишком много народу толкается вокруг, любой может стырить.

– Значит, мы в тупике.

– Ну, на столе лежит бухгалтерская книга, которую я нашел под фальшивым дном в одном из ящиков, – заметил Уэйн, делая глоток черной жидкости из найденной бутылки. – В ней перечислены все, кто платил здешним людям за грабежи могил на протяжении последних нескольких лет.

Мараси вздрогнула:

– Когда ты ее нашел?

– Да почти сразу. А вот выпивку спрятали хорошо. Правильные приоритеты у этих ребят.

Мараси переступила через набивку одной из кушеток и взяла гроссбух. Он принадлежал не Дешану, а кладбищу как таковому. В нем перечислялись могилы, найденное в них и то, кому его продали.

«Это чтобы босс был в курсе, что продано, а что – нет», – подумала Мараси.

А еще для того, чтобы следить за приспешниками и не допускать появления у них идеи о создании собственного дела по грабежу могил.

Рядом с записью, сделанной несколько дней назад, имелась пометка управляющего: «Если кто-то придет и будет задавать вопросы об этой могиле, немедленно дайте мне знать».

Мараси закрыла журнал, потом выудила из кармана листок со списком работников кладбища.

– Идем, – сказала она Уэйну. – Этой ночью надо заглянуть кое-куда еще.


15

Темплтон Фиг пригладил перья мертвого белого ворона. Эта птица была настоящим альбиносом, а не какой-нибудь подделкой, которую смастерил оппортунист, прослышавший о его коллекции. Темплтон видел достаточно много побывавших в отбеливателе мертвых животных, чтобы отличить липу.

Это чучело – самый ценный экспонат в коллекции – он изготовил самостоятельно. И с помощью маленькой полоски кроличьей кожи, прикрепленной к клюву, развернул голову так, будто ворон глядит через плечо. Люди всегда находили этого ворона поразительным, поскольку его цвет был противоположным ожидаемому. Кошки и собаки довольно часто бывали белыми от природы, поэтому альбиносы этих видов не так впечатляли.

Вернув на место стеклянный купол над вороном, Темплтон сделал шаг назад и сцепил руки, глядя на выстроившихся в ряд белых животных. Застывшие, мертвые. Безупречно. Только вот… детеныш кабана. Никак сдвинут? Если экономка опять решила протереть коллекцию от пыли, то зря.

Он подошел ближе и поправил стеклянную колбу, в которой находился кабаненок. Позади в очаге потрескивал огонь, хоть снаружи и не было холодно. Темплтон даже оставил открытым окно: любил контрасты – тепло от огня и прохладный ветер снаружи. Пока он пытался расположить кабаненка единственно правильным образом, скрипнула дверь.

– Темплтон? – окликнул тихий голос, и в кабинет заглянула Дестра. Всклокоченные волосы, под глазами мешки. Она так сильно похудела, что почти терялась в ночной рубашке. Скоро будет совсем как скелет. – Ты идешь спать?

– Позже, – бросил он, снова переведя взгляд на кабаненка. Ага, вот так.

– Позже – это когда?

– Позже.

Поморщившись от его тона, Дестра закрыла дверь. Этой женщине стоило бы подумать, прежде чем его беспокоить. Спать. Как он сможет заснуть, пока не узнает, что произошло на кладбище? Людей, с которыми он имел дело, нельзя разочаровывать. Они попросили кое-что сделать, и это надо было сделать. Скоро он узнает.

Темплтон шагнул вперед и переместил в конец очереди белку-альбиноса. А если так? Потом вытер со лба пот и вернул белку на прежнее место. Нет, не годится. Тогда как же он…

Потрескивание в очаге прекратилось.

У Темплтона перехватило дыхание. Он медленно повернулся, пытаясь выудить из кармана жилета носовой платок. Огонь по-прежнему горел, но… не шевелился. Душа Трелла! Что могло заморозить пламя?

Раздался грохочущий стук в дверь. Темплтон попятился, держась за карман, все еще не в силах отыскать носовой платок. В дверь опять с грохотом постучали, и Темплтон ударился спиной о полку, на которой держал свою коллекцию. Попробовал прошептать: «Кто там?» – но понял, что задыхается.

Дверь распахнулась, и гробокопатель Дешан – слепой взгляд, рубашка вся в крови – ввалился в комнату.

Темплтон с криком бросился прочь от двери, вжался в дальнюю стену своего маленького логова – пальцы нащупали и вцепились в подоконник – и оттуда в ужасе взирал на лежащий на пороге труп.

Кто-то постучал в окно.

Темплтон зажмурился, не желая смотреть. Замершее пламя. Труп на полу. Он спит. Это ночной кошмар. Это невозможно…

Тук. Тук. Тук.

Он наконец-то нащупал носовой платок и крепко сжал в руке.

– Темплтон, – хриплым голосом произнес кто-то снаружи.

Темплтон медленно повернулся к окну. Открыл глаза.

Снаружи стояла Смерть.

Вся в черном, с лицом, спрятанным под капюшоном, откуда выглядывали два металлических штыря, на их головках играло пламя.

– Я умер, – прошептал Темплтон.

– Нет, – тоже шепотом ответила Смерть. – Ты умрешь, когда я скажу. Не раньше.

– Ох, Гармония…

– Ты не принадлежишь Ему, – возразила Смерть. – Ты мой.

– Чего ты от меня хочешь? Умоляю! – Темплтон упал на колени.

Он заставил себя оглянуться на Дешана. Восстанет ли труп? Придет ли за ним?

– У тебя есть кое-что мое, Темплтон, – продолжала Смерть. – Штырь. – Он поднял руки, позволив плащу сдвинуться назад и открыть белую кожу. Одна рука была пробита штырем. В другой зияла кровавая дыра.

– Я не виноват! – завопил Темплтон. – Они настояли! У меня его нет!

– Где?

– Отправил курьером! В Далсинг! Больше я ничего не знаю. О, прошу вас. Прошу! Они потребовали, чтобы я нашел для них штырь. Я не знал, что он ваш! Это был просто кусок металла, ржавь его побери. Я невиновен! Я…

Он умолк, осознав, что огонь в очаге опять начал потрескивать. Моргнул, снова сосредоточился на окне. Оно было пустым. Так, значит… это сон? Темплтон повернулся и увидел, что труп Дешана на полу все еще истекает кровью.

Всхлипнув, Темплтон сжался в комочек. Он испытал неподдельное облегчение, когда в скором времени в комнату ворвались констебли.


Уэйн скинул тяжеленный плащ и вытянул руку, исцеляя свои раны. В метапамяти мало что осталось. После такого придется экономить. Те пулевые ранения, чуть раньше, отняли слишком много сил.

– Не стоило проделывать настоящие дыры в руке, Уэйн, – сказала Мараси, присоединяясь к нему в саду, – чтобы подобраться к окну, он растоптал милую клумбу с петуниями.

– Еще как надо, – возразил Уэйн, вытирая кровь. – Все должно быть ау-тен-тич-ным. – Он почесал голову и сдвинул проволоку, на которой держались два полуштыря, зависших перед его глазами.

– Сними эту штуку, – попросила Мараси. – Она выглядит нелепо.

– Он так не подумал, – не согласился Уэйн.

Констебли арестовывали Темплтона Фига. Сведений из гроссбуха, который нашел Уэйн, должно было хватить для того, чтобы засадить его в тюрягу всерьез и надолго. Вот бедолага! На самом-то деле он не совершил ничего плохого. Нельзя обокрасть того, кто уже умер. Но так повелось, что люди странно относятся к своим вещам. Уэйн больше не пытался разобраться в их несерьезных правилах.

Он пошлет бедняге фруктов в тюрьму. Может, ему станет лучше.

– Как тебе говор?

– Сработал достаточно хорошо.

– Я же не знал наверняка, как говорит Смерть, ты понимаешь? Вот и намешал все важное: вроде Вакса, который орет, чтобы я убрал ноги с мебели. Добавил подлинных старых говоров вроде дедушкиного дедушки. И хрипоты, словно говорящий вот-вот задохнется.

– Вообще-то, Железноглазый говорил довольно четко и совсем не хрипел, – заметила Мараси. – И говор у него странный – никогда такого не слышала.

Уэйн хмыкнул, снимая с головы штыри:

– Можешь воспроизвести?

– Что? Говор?

Уэйн нетерпеливо кивнул.

– Нет. Исключено.

– Значит, когда встретишься с этим типом в следующий раз, скажи ему, чтобы пришел и поговорил со мной. Я должен услышать, как звучит его речь.

– Какое это имеет значение?

– Мне надо это услышать, – повторил Уэйн. – Для следующего раза.

– Следующего раза? Как часто, по-твоему, ты будешь имитировать Смерть?

Уэйн пожал плечами:

– Сегодня был четвертый. Предсказать невозможно. – Он сделал последний глоток дешановского бренди, потом закинул плащ через плечо и пустился сквозь туман обратно к дороге.

– Далсинг, – сказала Мараси.

– Ты знаешь это место?

– Это маленький фермерский поселок, – пояснила Мараси. – Милях в пятидесяти от Нового Серана. Я читала о нем в учебниках – с ним связаны кое-какие важные процессы о правах на воду, – но он уединенный и крошечный, едва ли стоящий внимания. Что, ради всего святого, там делает Круг?

– Может, они любят помидоры прямо с грядки, – предположил Уэйн. – Я вот люблю.

Мараси умолкла, явно призадумалась, по какой-то причине расстроилась. Уэйн не стал ей мешать, вытащил коробочку с жвачкой, постучал по ней, открыл и выбрал один из мягких, присыпанных пудрой шариков. На его взгляд, ночка выдалась превосходная. Динамит, милая драка, бесплатный бренди, да еще и удалось кое-кого напугать до смерти.

Ради таких простых радостей и стоило жить.


С первыми комнатами Ваксу не повезло. Хоть они предположительно и принадлежали Келесине, в них оказалось пусто. Появилось искушение разгромить их в поисках сведений, но, во-первых, это займет слишком много времени, а во-вторых, слишком явно укажет на него. Одно дело – бродить по коридорам, и совсем другое – копаться в ящиках стола хозяйки дома. Тут уж не оправдаешься.

Вакс прокрался обратно в атриум, разыскал взглядом Стерис, помахал ей и пустился исследовать другой коридор. Этот граничил с наружной стеной, и в нем были открытые окна, сквозь которые миниатюрными водопадами струился туман. Наверняка какой-нибудь слуга, в чьи обязанности входило закрывать эти окна в туманные ночи, отвлекся из-за вечеринки.

Приостанавливаясь то у одной, то у другой двери, Вакс не слышал ничего, кроме голоса лорда Северингтона, который все еще не закончил свою речь в бальном зале. Благодаря усиливающим устройствам, даже сюда долетали обрывки фраз:

– …Терпеть правление… нового Вседержителя?.. негодное налогообложение… эра должна завершиться…

«Придется уделить этому больше внимания», – подумал Вакс, прокрадываясь по коридору к следующей комнате.

Северингтон был мэром Билминга, портового города к западу от Эленделя. И единственного в Бассейне, не считая Эленделя, крупного центра сосредоточения промышленности. Если и впрямь назреет конфликт, Билминг его возглавит.

«Уже возглавил», – понял Вакс, когда до его ушей донесся очередной отрывок речи мэра.

Он уже собирался повернуть назад, как вдруг уловил другой – едва различимый – голос. Позабыв, как будет выглядеть в глазах того, кто войдет в коридор, Вакс кинулся к дверям комнаты, присел, прижавшись ухом к замочной скважине. Этот голос…

Это был голос его дяди.

Ржавь… почти ничего не слышно. По полслова там и тут. Как жаль, что рядом нет алломанта-ищейки…

Эдварну ответил женский голос, и почти наверняка Келесины.

Щель под дверью была темной. Вакс сжал в кармане рукоять пистолета и, повернув ручку, приоткрыл дверь. За ней оказалось нечто вроде кабинета, погруженного во тьму, если не считать тонкой полоски света под дверью у дальней стены. Вакс скользнул внутрь, закрыл за собой дверь и пробрался через комнату – проглотив ругательство, когда ударился рукой о приставной столик. С колотящимся сердцем прижался спиной к стене возле другой двери.

– Это к делу не относится, – проговорил дядя. Голос звучал глухо, словно доносился сквозь ткань или маску. – Почему вы меня прервали? Вы же знаете важность моей работы.

– Ваксиллиум знает о проекте, – сказала Келесина. – И он нашел одну из монет. Изображает дурачка, но точно знает, в чем дело.

– Отвлекающие маневры?

– Он не купился.

– Значит, плохо стараетесь, – отрезал Костюм. – Надо похитить кого-нибудь из его друзей и оставить письмо, якобы от старого врага. Бросьте ему вызов, втяните в расследование. Ваксиллиум не устоит перед личной враждой. Это сработает.

– Ограбление поезда не сработало, – возразила Келесина. – Как с этим быть, Костюм? На него были потрачены значительные средства, задействованы важные связи, которые я создавала годами. Вы обещали, что, если нападение произойдет в поезде, Ваксиллиум не сможет удержаться и займется расследованием. Но он все проигнорировал. Покинул Железный Пост той же ночью.

Вакс почувствовал озноб, когда внутри его зашевелились сразу несколько предположений. Ограбление поезда… так это был отвлекающий маневр. С целью отвести его в сторону, оторвать от преследований Круга…

– Стоило рискнуть, – заметил Костюм, – чтобы получить устройство.

– Хотите сказать, устройство, которое Айрич сразу же потерял? – резко спросила Келесина. – Ему не стоит доверять важные миссии. Он слишком нетерпелив. Вы должны были позволить заняться устройством мне! Как только Ваксиллиум сойдет с поезда.

– Существовала немалая вероятность того, что он заглотит приманку. Я знаю племянника: он, скорее всего, по-прежнему изнывает от желания погнаться за теми бандитами. И раз вместо этого он оказался на вашей вечеринке, значит вы не справляетесь со своими обязанностями. У меня нет времени водить вас за ручку, Келесина. Мне пора на второй участок.

Вакс нахмурился. Похоже, поезд не просто отвлекающий маневр. Этот разговор пробудили в нем и более серьезное беспокойство. На протяжении минувшего года Вакс расследовал с полдюжины зацепок, полагая, что настигает дядю. Сколько из них были подстроены? И сколько других дел ему подсунули, чтобы отвлечь? А Эйп Мэнтон? Неужто он и впрямь в Новом Серане? Скорее всего, нет.

Эдварн сказал правду. Он хорошо знал Вакса. Слишком хорошо для того, с кем они на протяжении двадцати лет почти не встречались.

– Что ж, – продолжал Костюм, – у вас все еще остается шанс заполучить устройство. Есть успехи?

– Его не было в вещах, которые он сдал, явившись на вечеринку, – откликнулась Келесина. – Мы внедрили шпионку в число отельных слуг, и она поищет устройство в его комнатах. Я же вам говорю, Айрич…

– Айрич наказан, – перебил Костюм. Почему его голос звучит намного слабее голоса Келесины? – Это все, что вам следует знать. Достаньте мне устройство – и прочие ошибки будут прощены. Лишь вопрос времени, когда они случайно воспользуются алломантией рядом с ним.

– И тогда мы наконец-то сможем узреть то «чудо», которое вы всё обещаете, Костюм? – с трудом сдерживая возмущение, спросила Келесина. – Еще пару таких речей – и Северингтон доведет весь Бассейн до бешенства. Совершенно не обращая внимания на то, что у Эленделя больше людей и пушек.

– Терпение! – воскликнул Костюм – судя по интонации, забавляясь.

– Сами терпите. Они высосали нас досуха. Вы обещали сокрушить этот город, предоставить армию и…

– Терпение, – повторил Костюм, на этот раз тише. – Остановите Ваксиллиума. Теперь это ваша часть сделки. Удержите его в городе, отвлеките чем-нибудь.

– Это не сработает, Костюм. Он уже знает слишком много. Тот проклятый оборотень, наверное, рассказал…

– Вы позволили ему сбежать?

Келесина не ответила.

– Я считал, – проговорил Костюм, и в его голосе появились ледяные нотки, – что вы избавились от существа. Вы предоставили мне его штырь и заявили, что все прочее уничтожено.

– Мы… возможно, поспешили с выводами.

– Понятно, – мрачно произнес Костюм.

Некоторое время оба молчали. Вакс поднял пистолет; со лба скатились капли пота. Не ворваться ли к ним прямо сейчас? У него были улики против Келесины в виде раненого кандра и его собственных показаний. Несколько человек погибло во время взрыва. Убийство.

Но достаточно ли улик против Эдварна? Не ускользнет ли дядя опять? Ржавь, армия? Они говорили об уничтожении Эленделя. Как бы не стало слишком поздно? Если схватить их прямо сейчас, Келесина может сломаться, дать показания против Костюма…

Шаги.

Они доносились из коридора снаружи. Когда кто-то подошел к двери, Вакс принял внезапное решение: бросил монету – обычную, из другого кармана – и оттолкнулся алломантией.

Свет из коридора полился в комнату, когда дверь открылась и вошла дворецкая. Быстро пересекла комнату – к счастью, она не включила свет – и сразу же направилась к двери, возле которой подслушивал Вакс.

Террисийка не посмотрела вверх и не увидела, что он прижимается к потолку, отталкиваясь от монеты, через которую та просто перешагнула, спеша постучаться в дверь. Келесина велела ей войти.

– Миледи, – безотлагательным тоном проговорила дворецкая, – Барл послал мне весточку. Наблюдая за гостями на предмет алломантии, он почувствовал, что в этой части дома кто-то использовал металлы.

– Где Ваксиллиум?

– Его невесте стало плохо. Мы поместили ее в гостевую комнату.

– Любопытно, – заметил дядя Эдварн. – И где он сейчас?

С глухим ударом Вакс опустился на пол и направил пистолет на людей в комнате:

– Он прямо здесь.

Дворецкая развернулась, ахнув. Келесина поднялась из кресла, широко распахнув глаза. А дядя Эдварн…

Дяди Эдварна в комнате не было. Вместо него на столе перед Келесиной стоял какой-то ящичек.

16

– Ба, Ваксиллиум! – голосом дяди Эдварна воскликнул «ящичек». – Как я рад тебя слышать! Полагаю, твое появление было в должной степени драматичным?

– Это же телеграф для голосов, – шагнув вперед, произнес Ваксиллиум.

Он держал пистолет нацеленным на Келесину, которая, смертельно побледнев, попятилась и прижалась к стене маленькой комнаты.

– Что-то вроде того, – подтвердил Эдварн. Электрический механизм слегка искажал его голос. – Как там леди Хармс? Надеюсь, ее недуг не слишком огорчителен.

– Она в порядке, – огрызнулся Вакс, – хотя тебя благодарить не за что, ведь ты пытался нас всех убить в том поезде.

– Ну что ты, что ты, – начал отнекиваться Эдварн. – Мы затеяли это совсем с другой целью. Мысль убить тебя пришла позже. И сколько в итоге жертв? Один пассажир, я полагаю, убит. Кем он…

– Ты пытаешься меня отвлечь, – перебил Вакс.

– Да, пытаюсь. Но это не значит, что я лгу. На самом деле я обнаружил, что говорить тебе правду, оказывается, куда эффективнее. Ну, как правило. Тебе стоит разузнать о мертвеце. Ты будешь весьма удивлен.

«Нет. Сосредоточься».

– Где ты? – резко спросил Вакс.

– Далеко. И занимаюсь делами величайшей важности. Очень извиняюсь за то, что не удалось встретиться лично. Можешь в знак моей признательности забрать леди Келесину.

– Келесина пусть катится в преисподнюю! – Вакс схватил ящичек и поднял его, чуть не выдрав провода, соединявшие устройство со стеной. – Где моя сестра?!

– Как же в мире много нетерпеливых людей, – со вздохом произнес голос Эдварна. – Тебе бы и впрямь стоило заниматься делами своего города, племянник, и не отвлекаться от малых преступлений, которые тебе подсовывали. Я пытался быть рациональным. Боюсь, придется перейти к радикальным мерам. Таким, которые точно тебя отвлекут.

Вакс похолодел:

– Что ты собираешься сделать, Костюм?

– Речь не о том, что я собираюсь сделать, племянник. Речь о том, что я уже делаю.

Вакс посмотрел на Келесину, которая никак не могла попасть в карман платья. Она испуганно подняла руки, и в тот же миг в Вакса врезалось что-то огромное. Он налетел на стол, тот перевернулся…

Вакс потрясенно моргнул. Дворецкая! Террисийка обрела немыслимую силу и увеличилась в размерах, рукава ее одеяния натянулись от выпирающих мышц, шея сделалась толстой, как мужское бедро. Выругавшись, Вакс поднял пистолет, который дворецкая немедленно выбила у него из руки.

Запястье пронзила боль. Морщась, Вакс оттолкнулся от гвоздей в стене, чтобы перекатиться по полу подальше от дворецкой. Вскочил, сунул руку в карман в поисках монет, но дворецкая не пыталась его достать. Она схватила с пола пистолет и повернулась к Келесине. Та закричала.

«О нет!..»

От выстрела зазвенело в ушах. Келесина рухнула на пол, из дыры на лбу потекла кровь.

– Он ее убил! – крикнул кто-то у наружной двери. Вакс повернулся и увидел горничную. Та в ужасе прижала руки к лицу. – Лорд Ладриан убил нашу леди! – Девушка побежала прочь, выкрикивая эти слова снова и снова, хотя явно видела, что на самом деле произошло в комнате.

– Ублюдок! – бросил Вакс, обращаясь к ящику.

– Ну что ты, что ты, – раздалось в ответ. – Это явная ложь, Ваксиллиум. Ты отлично осведомлен о моей родословной.

Дворецкая подошла к Келесине и принялась что-то искать на ее теле. Потом зачем-то выстрелила в труп еще раз.

Как бы там ни было, это дало Ваксу шанс схватить ящичек, который упал со стола.

– Будь осторожнее, племянник, – посоветовал дядя. – Я велел им убить тебя, если получится. В этом случае мертвый козел отпущения ничуть не хуже живого.

Взревев, Вакс выдрал ящик из стены и толкнул его алломантией в сторону дверного проема, ведущего в кабинет. Вскинул руку и оттолкнулся от пистолета в руке дворецкой, которая попыталась в него прицелиться.

Та выругалась по-террисийски. Вакс развернулся и выскочил из маленькой комнаты в кабинет, где поначалу прятался. Пинком закрыл дверь, чтобы обеспечить себе хоть какое-то прикрытие, потом оттолкнулся от брошенной ранее монеты и перепрыгнул через кушетку на другую сторону комнаты. Схватил устройство для связи, выскочил в коридор…

И обнаружил, что к нему приближается с полдюжины мужчин в черных пиджаках и белых перчатках. Увидев Вакса, они на секунду замерли, а затем подняли оружие.

Ржавь!

Оттолкнувшись от оконных рам, Вакс снова влетел в кабинет, как раз когда раздались выстрелы. Внутренняя дверь в комнатку, где располагался телеграф, открылась, и Вакс алломантией захлопнул ее снова, ударив дворецкую по лицу.

Другой выход. Коридор для слуг? Голубые лучи указывали во все стороны, и Вакс поискал среди них что-нибудь необычное… вот! Он толкнул этот луч и открыл потайную дверь в стене, за которой располагался узкий, освещенный болтающимися электрическими лампочками проход для слуг. Не выпуская из рук телеграфного ящичка, Вакс прыгнул туда. За спиной раздался грохот, – должно быть, ввалились преследователи.

Запутанный лабиринт коридоров позволил Ваксу держаться впереди, хотя пришлось потратить монету и уложить одного из преследователей – когда тот подобрался слишком близко. Это заставило остальных отпрянуть, хотя Вакс не чувствовал на их телах никакого металла. Алюминиевое оружие. Значит, убойный отряд Костюма. Скорее всего, с ними связались и послали на дело в тот самый момент, когда ему телеграфировала Келесина.

Вакс выскочил из коридора для слуг в комнату, которая, как он надеялся, должна была позволить ему вернуться в атриум. Если они нашли Стерис…

Промчался через склад, освещенный несколькими тусклыми электрическими лампочками, – стены его были увешаны картами – и наконец выскочил в знакомый коридор. Отлично. Вакс бросился к центральному атриуму, но едва достиг лестницы, ведущей вниз с балкона, как что-то выпрыгнуло из тени и нанесло неожиданный удар.

Террисийка, чье лицо кровоточило от удара дверью, который сломал ей нос, зарычала и схватила Вакса за шею. Он толкнул монету, но та не успела приобрести движущую силу. Монета уткнулась в грудь дворецкой, да там и осталась. Вакс толкал ее алломантией, одновременно пытаясь сбросить с себя нападавшую. От напряжения потемнело глазах, и тут чей-то кулак впечатался в лицо террисийки.

Отпустив Вакса, она попятилась. Вакс судорожно втянул воздух и поднял глаза – над ним высилась Ме-Лаан.

– Ржавь! – выругалась она гулким басом. – Ты начал без меня!

Террисийка опять бросилась в атаку, и Вакс откатился в сторону, выискивая монеты. Достал последние три как раз в тот момент, когда дворецкая ударила по лицу Ме-Лаан. Что-то громко хрустнуло, и Вакс застыл в нерешительности, когда дворецкая попятилась, сжимая изувеченную руку, – костяшки были явно сломаны, а большой палец почти оторвало.

Ме-Лаан ухмыльнулась. На месте удара кожа на ее лице разошлась, открыв блестящий металлический череп.

– Тебе точно надо быть осторожнее, когда распускаешь руки.

Террисийка рывком поднялась на ноги, а Ме-Лаан, небрежно схватив себя правой рукой за левое предплечье, оторвала его, обнажив прикрепленное к культе длинное тонкое металлическое лезвие. На него и напоролась террисийка, когда снова бросилась на Ме-Лаан. Ахнув, дворецкая упала на колени – тело ее начало уменьшаться в размерах, точно пробитый винный мех.

– Гармония, обожаю этот скелет, – сказала Ме-Лаан, взглянув на Вакса и блаженно улыбаясь. – И с чего вообще я ношу другие?

– Он целиком из алюминия?

– Ага!

– Стоит, наверное, целое состояние. – Вакс встал и привалился к стене. Вот балкон, а слева – коридор, по которому он пришел. Убойный отряд мог появиться с минуты на минуту.

– К счастью, у меня была пара сотен лет, чтобы сэкономить нужную сумму, – сказала Ме-Лаан. – Я…

Не дослушав, Вакс втащил ее под прикрытие стены рядом с собой; кандра оказалась куда легче, чем он предположил, учитывая металлические кости.

– Что? – тихонько спросила она.

Вакс весь обратился в слух, поднял монету – на балконе дернулась террисийка, – а услышав шаги, чуть-чуть увеличил вес, выскочил за угол, схватил одной рукой оружие противника и развернул в сторону пола. Раздался бесполезный выстрел. Прижав другой рукой к груди нападавшего монету, Вакс толкнул ее алломантией.

Противник и монета полетели по коридору прямо на его товарищей, которые, впрочем, успели отскочить. Подбросив и поймав за рукоять доставшийся ему алюминиевый пистолет, Вакс выстрелил четыре раза подряд. Первый выстрел прошел чуть мимо цели, лишь задев руку врага, зато следующие три пули угодили противникам прямо в грудь.

Все трое упали. Четвертый стонал на полу – там, куда его отбросила алломантия Вакса.

– Ух ты! – восхитилась Ме-Лаан.

– …Сказала женщина, которая только что оторвала половину собственной руки.

– Могу вернуть на место. – Ме-Лаан подобрала свое предплечье и надела его обратно на лезвие. В том месте, где она порвала кожу, капала кровь. – Видишь? Как новенькая.

Фыркнув, Вакс сунул алюминиевый пистолет за пояс:

– Сама выберешься?

Ме-Лаан кивнула:

– Хочешь, чтобы я забрала оружие, которое ты сдал?

– А ты сможешь?

– Скорее всего.

– Это было бы прекрасно. – Вакс подошел к террисийке, проверил, действительно ли та мертва, и, обследовав ее карманы, нашел пистолет, из которого она убила Келесину. И кое-что еще. Металлический браслет из чистого золота.

«Террисийка сняла это с Келесины», – подумал Вакс, вертя его в руке и вспоминая, как убийца присела перед трупом хозяйки особняка.

Он зажег сталь и убедился, что догадка верна. Вакс чувствовал браслет, но луч оказался гораздо тоньше, чем полагалось. Это была метапамять, да к тому же под завязку заряженная исцелением.

– Келесина была террисийкой?

– Откуда мне знать? – откликнулась Ме-Лаан.

Засунув браслет в карман, Вакс схватил ящик-телеграф, который хотел отправить в Элендель для изучения, и швырнул его Ме-Лаан:

– Прихвати это, если не возражаешь. И до встречи в отеле. Будь готова покинуть город. Сомневаюсь, что мы останемся тут на ночь.

– А ты ведь был уверен, что мы выберемся отсюда без драки…

– Такого я никогда не говорил. Я сказал, вряд ли дела пойдут настолько плохо, что мне понадобится Уэйн. Они и не пошли.

– Семантическая уловка.

– Я аристократ. Мне положено хоть чему-то научиться от равных себе. – Вакс отсалютовал Ме-Лаан маленьким пистолетом, после чего спрыгнул с балкона, замедлив падение с помощью монеты. – Стерис?

Она выползла из ближайшего кустарника.

– Как все прошло?

– Плохо. – Глянув на потолок, Вакс снял смокинг. – Похоже, я случайно позволил им предположить, что мы замешаны в убийстве леди Келесины.

– Какая досада.

– Все зависит от того, смогут ли они доказать, что пули выпустил я, – продолжал Вакс, – и сумеют ли найти на месте преступления мои отпечатки. Так или иначе, наверняка предоставят фальшивые свидетельские показания, из которых будет следовать, что я явился сюда именно для того, чтобы убить Келесину. Хватайся за меня.

Стерис так и сделала – и с немалым рвением. Ей действительно все это нравилось. Вакс вытащил пули из пистолета двадцать второго калибра и сжал их в кулаке, потом оттолкнулся от монеты внизу, и они со Стерис полетели к потолку. На лету бросил пули в сторону застекленной крыши и толкнул их веером, чтобы ослабить окно, после чего поднял над головой руку – обмотанную смокингом – и, разбив стекло, оказался вместе со Стерис посреди клубящегося тумана.

Когда Вакс сориентировался, они приземлились на крышу. Снаружи, в тумане, он почти сразу же почувствовал себя лучше, и рука – которую терзала жгучая боль, после того как террисийка вырвала у него пистолет, – перестала пульсировать.

– Узнал что-нибудь полезное? – спросила Стерис.

– Не уверен. Большая часть того, что я подслушал, касалась восстания против Эленделя. Я знаю, что Эдварн направляется в какое-то важное место. Он назвал его… вторым участком? И еще что-то сказал о неком устройстве, – думаю, речь шла о том кубике, который нашла Мараси.

Покрепче прижав к себе невесту, Вакс алломантическим толчком послал их вверх, сквозь туман, по направлению к отелю. Стерис испуганно жалась к нему, но с благоговением разглядывала огни распростершегося внизу города.

– Он приказал убить Келесину, – отрывая ее от этого зрелища, заговорил Вакс. – Я должен был это предвидеть. Должен был предугадать.

– По крайней мере, ночь туманная. Им будет трудно нас выследить, – перекрывая шум ветра, выкрикнула в ответ Стерис.

– Ты сегодня хорошо справилась. Очень хорошо. Спасибо тебе.

– Это было увлекательно, – сказала она, когда Вакс опустил их на крышу.

Улыбка Стерис, такая неподдельная, согрела его. Она была доказательством того, что, несмотря на его неприязнь к политике Бассейна, здесь все-таки жили хорошие люди. Искренние люди. Удивительное дело, но почти то же самое Вакс подумал о Дикоземье – вскоре после того, как туда приехал.

Стерис была великолепна. Словно нешлифованный изумруд посреди кучи заурядных стекляшек изысканной формы. Ее энтузиазм в какой-то степени уравновешивал его тревогу из-за случившегося. Отсутствующий Костюм. Подстава с убийством. Лесси бы сказала…

Нет. Прямо сейчас не надо думать о Лесси. Вакс улыбнулся в ответ Стерис, потом посильней прижал ее к себе и оттолкнулся, запустив их прямо вверх. Выше, выше, подальше от этого округа. Здания превратились в линии огней, указывающих вверх, в туман. Следующий толчок – и они со Стерис миновали подрагивающую кабину подъемника, которая двигалась при помощи электричества. Пассажиры вытаращили глаза. Кабина качнулась, когда Вакс оттолкнулся от ее бока и полетел вместе со своей невестой к небоскребам.

Эти два здания стояли очень близко друг к другу, и с помощью быстрой серии яростных толчков Вакс смог забросить себя и Стерис еще выше, сквозь клубящийся туман, совершив один за другим несколько прыжков по дуге – то в одну сторону, то в другую. Взлетев над вершинами небоскребов, Вакс оттолкнулся от одного из них… Он очень надеялся, что самая высокая из городских террас выведет…

Да. Они смогли вырваться из тумана в мир, который видели очень немногие. Алломанты-стрелки называли его Полем Вознесшихся: это была верхняя часть ночного тумана. Белизна тянулась во всех направлениях, клубясь, словно поверхность океана, омытая звездным светом.

Стерис ахнула, и Вакс сумел удержать их на месте, оттолкнувшись от верхушек находившихся теперь внизу двух небоскребов. Он не знал, как долго сможет балансировать без третьей точки опоры, но пока что им удалось зависнуть в неподвижности.

– Как красиво… – прошептала Стерис.

– И еще раз спасибо тебе. До сих пор не могу поверить, что ты пронесла на вечеринку пистолет.

– Стоило ожидать, что ты сделаешь из меня контрабандистку.

– В точности как ты пытаешься сделать из меня джентльмена.

– Ты и так джентльмен.

Вакс посмотрел на Стерис – она держалась за него и одновременно пыталась смотреть во все стороны сразу – и вдруг почувствовал, что внутри горит нечто подобное металлу. Желание оберегать эту женщину, такую логичную и вместе с тем такую чудесную. И такую привлекательную.

Поэтому Вакс позволил себе ее поцеловать. Стерис удивилась, но растаяла в его объятиях. Они начали опускаться, двигаясь вбок, по дуге, поскольку Вакс потерял равновесие, но все же не прервал поцелуя, который длился и длился, пока они погружались в клубящийся туман.


Уэйн, который развалился на кушетке, закинув ноги на столик и держа перед собой открытую книгу – он раздобыл ее, шныряя по городу, – повернулся к Мараси:

– Тебе надо это прочитать, Мара. Более странной вещи я еще не слыхал. Эти парни, они построили корабль. Только он летает. Большой взрыв или нечто подобное должно послать его к звездам. И вот другие парни его украли, и их семеро – все каторжники. Они отправляются на поиски добычи, но оказываются на звезде, у которой нет…

– Как ты можешь читать? – спросила Мараси, которая расхаживала туда-сюда по номеру отеля.

– Ой, даже не знаю. По всем прикидкам, я должен быть тупее мешка с лапшой.

– Я хотела сказать, разве ты не нервничаешь?

– С чего это?

– Вдруг что-то не так.

– Не-а. – Уэйн покачал головой. – Я-то здесь. А без меня у Вакса практически нет шансов попасть в серьезные неприятности, поскольку…

Что-то ударилось в окно, заставив Мараси подпрыгнуть. Уэйн повернулся и увидел, что к одной из оконных рам прицепился Вакс, держа под мышкой, точно мешок с картошкой, Стерис. Причем бюст у «мешка с картошкой» был очень даже ничего. Вакс открыл окно, впихнул внутрь Стерис и запрыгнул сам.

Уэйн закинул в рот арахис:

– Как все прошло?

– Ох!.. – выдохнул Вакс.

Он где-то потерял смокинг, с шеи свисал наполовину развязанный галстук, рукав рубашки был в крови…

– Мы вычислили место, где, возможно, прячутся Костюм и его люди, – сообщил Уэйн, пока Мараси проверяла, как там сестра, которая выглядела взволнованной, но живой и все такое.

– Шутишь, – не поверил Вакс.

– Не-а. – Уэйн самодовольно ухмыльнулся и закинул в рот еще арахиса. – А ты что нашел?

– Подсказку по поводу кубика Мараси. – Вакс стянул галстук. – И кое-что по поводу некоего строительного проекта и потенциальной армии. Похоже, у Костюма куда более продвинутый график, чем я думал.

– Радость-то какая, – небрежно заметил Уэйн. – Итак…

Вакс со вздохом вытащил бумажник и сунул Уэйну банкноту:

– Твоя взяла.

– Вы что, спорили на деньги?! – ахнула Мараси.

– Дружеское пари, – уточнил Уэйн, и банкнота исчезла в его руке. – Можно мне прихватить арахис, когда мы уйдем?

– Уйдем? – удивленно повторила Мараси.

Уэйн указал большим пальцем на Вакса, который достал свою дорожную сумку:

– Мы уходим, Мараси. Стерис, советую брать только самое необходимое. У тебя примерно пятнадцать минут.

– Я уже собрала вещи, – сообщила Стерис, вставая.

– Я… – Мараси перевела растерянный взгляд с Вакса на Стерис. – Да что вы натворили на той вечеринке?

– Надеюсь… – Вакс сделал паузу, – мы не начали войну. Но я не уверен.

Мараси застонала и накинулась на Стерис:

– Как ты могла ему такое позволить?!

Та покраснела. Уэйну всегда казалось странным, что невеста Вакса умеет краснеть, ведь эмоций, казалось, у нее было столько же, сколько у камня.

Потом воцарилась энергичная суета, поскольку Вакс и Мараси принялись паковать вещи. Уэйн подсел к Стерис и, сунув в рот очередную горсть арахиса, спросил:

– Трюк «подготовь-сумку-заранее» ты переняла у меня, верно?

– Я… ну, в общем, да.

– А что ты мне за это дашь? Сделка должна быть равноценной.

– Я подумаю, – ответила Стерис.

Пятнадцать минут спустя все четверо загрузились в карету, которой управляла Ме-Лаан в мужском теле. Тетушка Джин с видом мокрой курицы стояла на пороге отеля. В руке она сжимала пачку денег – там были и те деньги, которые Уэйн выиграл у Вакса. Он их оставил в качестве чаевых за то, что клал ноги в ботинках на мебель.

В отдалении раздался громкий звон колокольчиков, который по мере приближения делался все пронзительнее.

– Это констебли? – с ужасом спросила тетушка Джин.

– Боюсь, да. – Вакс захлопнул дверцу кареты.

Та рывком пришла в движение, и Стерис, высунувшись из окна, помахала на прощание бедной хозяйке гостиницы.

– Ложно обвинены в убийстве! – крикнула она. – Это на семнадцатой странице блокнота, который я вам дала! И не позволяйте констеблям слишком сильно запугать слуг!

* * *

Несколько часов спустя Вакс в полной тьме поднялся на утес и позволил обвить себя туману.

В Эленделе никогда не бывало так темно, как в Дикоземье, и Вакс скучал по темноте. Электрическое освещение только обострило проблему. Все светилось, отбрасывая тьму – а вместе с нею и спокойствие. Тишину. Одиночество.

Чтобы найти себя, человеку требовалось побыть наедине с собой. Так, чтобы ни с кем другим нельзя было поговорить и никого нельзя было бы обвинить. Покопавшись в кармане туманного плаща, Вакс с удивлением обнаружил сигару. А он-то думал, они закончились – хорошие, крепкие «Тингмарсы», прихваченные из Везеринга.

Сигару Вакс обрезал поясным ножом, потом зажег от спички и с удовольствием потянул, набрав полный рот дыма. «Прополоскал» – и медленно выпустил через нос. Он наслаждался: втягивал дым, удерживал его, потом выдыхал, наблюдая за тем, как он клубится в тумане. Какая-то часть его смешивалась с Гармонией. Пусть ему сдавит горло.

В пальцах другой руки Вакс вертел металлический штырек. Серьгу, присланную Вен-Деллом.

Она была почти такой же, как та, с помощью которой он убил Лесси.

Уединение Вакса нарушили шаги. Он в очередной раз вдохнул, теплым светом озарив туман, в котором возникло лицо Ме-Лаан. Женское. Видимо, кандра только что закончила преображение: приближаясь к нему, она застегивала пуговицы на блузке.

– Поспать не собираешься? – негромко спросила кандра.

– Может быть.

– Если мне память не изменяет, людям по-прежнему нужен сон. Время от времени.

Вакс снова выпустил дым в туман.

– Насколько я могу судить, Костюм хочет, чтобы ты вернулся в Элендель, – продолжала Ме-Лаан. – Пытается все устроить так, чтобы у тебя не было выбора.

– Мы в прискорбном положении, Ме-Лаан. Эмиссар, которого Арадель отправил на политический слет, убивает хозяйку мероприятия! Если отдаленные города и не были напряжены до сих пор, теперь будут. В самом лучшем случае нас ожидает громадный политический скандал. В худшем – я начал войну.

Дул ветер, шелестели ветви невидимых в темноте сосен. Впрочем, сейчас Вакс не видел даже Ме-Лаан: должно быть, собрались облака и заслонили звездный свет. Милая, всеобъемлющая тьма.

– Если будет война, – послышался в ней голос кандра, – то ее начал Костюм. Не ты.

– Возможно, в моих силах ее предотвратить. Губернатор Арадель должен быть в курсе, Ме-Лаан. Если отдаленные города заявят об убийстве – воспользуются этим, словно факелом, чтобы разжечь костер, – я не имею право просто исчезнуть. Мне необходимо вернуться в Элендель. Тогда я смогу заявить, что система правосудия Нового Серана коррумпирована и мне пришлось бежать туда, где я в безопасности. Смогу изложить свое мнение в газетах до того, как новость распространится; убедить Араделя, что не убивал эту женщину. Поступи я иначе, будет казаться, что я прячусь.

– Как я и сказала, Костюм все устроил таким образом, чтобы у тебя не было выбора… который ты мог бы сделать.

– Ты видишь ситуацию иначе?

– Я была многими людьми, Ладриан. Много разных точек зрения опробовала. Всегда можно взглянуть на проблему под другим углом, найти новый, неожиданный ракурс – как вы там обычно говорите. Если, конечно, как следует постараться…

Вакс втянул дым и немного подержал его во рту, прежде чем тонкой струйкой выпустить. Ме-Лаан тихонько ушла. Нуждались ли кандра во сне? Она намекала, что нет, но Вакс не знал наверняка.

Наедине со своей сигарой он попытался решить, что делать. Вернуться в Элендель, к чему его подталкивали приспешники Костюма, или заняться новой загадкой… к чему его принуждали приспешники Гармонии. Вакс глянул на серьгу в руке и почувствовал, как внутри вскипает ненависть.

Раньше он не ненавидел Бога. После предполагаемой смерти Лесси в тот первый раз он не винил Гармонию. Ржавь, даже после того, как Кровопускательница задала вопрос о том, почему Гармония не помог, Вакс не ответил на это ненавистью.

Но теперь… да, ненависть его не покинула. В Дикоземье случалось получать удары судьбы. Терять друзей. Убивать того, кого не хотелось убивать. Но было нечто, чего он не делал никогда – не предавал компаньона. В тех пустынных краях, где все как будто желало тебя убить, друзья были слишком редкой привилегией.

Скрыв правду, Гармония словно вонзил нож в спину. Вакс многое бы мог простить, но только не это.

В конце концов сигара Вакса догорела. Вопросы остались. К тому моменту как он вернулся к лагерю, туман отправился на отдых. Вакс покормил лошадей – их было шесть, купленных на верфях, расположенных на нижней террасе Нового Серана, вместе с полногабаритным дилижансом, который раньше ездил в Южное Дикоземье.

Им едва удалось сбежать из Нового Серана. Погнав карету во весь опор, они сумели спуститься на пандус перед самым носом констеблей, но лишь после того, как Ваксу пришлось обрушить линию подъемника. После этого представители власти прекратили погоню, будто осознав, что им не хватит ресурсов, чтобы охотиться на Ваксиллиума Рассветного Стрелка. По крайней мере, без серьезного подкрепления.

Вакс устал до полусмерти, но чувствовал, что нельзя долго оставаться на одном месте – надо двигаться. Просто на всякий случай.

Пока остальные, пошатываясь, забирались в дилижанс, Ме-Лаан взяла у него вожжи и заняла место возницы. На сиденье наблюдателя рядом запрыгнул Уэйн – кандра встретила его широкой улыбкой.

– Куда теперь, босс? – спросила Ме-Лаан, поворачиваясь к Ваксу. – Домой?

– Нет. Мы поедем в Далсинг – местечко, которое обнаружили Уэйн и Мараси.

Туда, где шло «строительство».

– Вижу, ты нашел новую точку зрения, – заметила Ме-Лаан.

– Еще нет, – негромко ответил Вакс, забираясь в дилижанс. – Но давайте проверим, посмеет ли Гармония предложить ее мне.

## Часть третья

17

В юные годы Мараси много читала о жизни в Дикоземье и знала, чего следует ожидать от путешествия в дилижансе: скуки, пыли и неудобств.

Оно оказалось чудесным.

Пришлось приложить усилие, чтобы не высовываться из окна, как это время от времени делал Уэйн, наблюдая за проносившимися живописными пейзажами. Конечно, они были не в Дикоземье, но находились достаточно близко. Запах лошадей, неровная дорога, пружины, поскрипывающие от тряски… За время, проведенное с Ваксиллиумом, Мараси сделала для себя множество удивительных открытий, но только сейчас казалось, что она переживает настоящее приключение.

Ваксиллиум полулежал напротив, упираясь ногой в соседнее с ней сиденье и прикрыв широкополой шляпой верхнюю часть лица. Нижняя обросла за сутки щетиной. Он снял ботинки, которые лежали на полу, рядом с дробовиком.

Теперь, когда они с Ваксиллиумом так много времени проработали вместе, казалось нереальным вспоминать о том, что когда-то она мечтала об отношениях с ним. Нет, в этом смысле Мараси он больше не интересовал. Хотя она все же восхищалась тем, как безупречно он выглядел: пистолет, ботинки, шляпа.

Конечно, картинку несколько портила Стерис, которая тихонько похрапывала, свернувшись клубочком рядом с Ваксиллиумом и опустив голову ему на плечо. В каком же причудливом мире педантичная сводная сестра Мараси оказалась участницей приключения? Место Стерис было в гостиной, с чашкой чая и заумной книгой про садоводство, а не в дилижансе, который ехал по бездорожью навстречу потенциальной армии алломантов. Но вот она здесь, притулилась возле самого Рассветного Стрелка.

Мараси покачала головой. Она не завидовала Стерис – что, принимая во внимание их происхождение и воспитание, было воистину замечательно. Сестру было очень трудно ненавидеть. Она могла наскучить, сбить с толку, раздосадовать – но заслужить ненависть? Ни в коем случае.

Вытащив блокнот, Мараси собралась продолжить отчет Вен-Деллу и главному констеблю Редди, который надеялась отослать, прежде чем они прибудут в Далсинг.

Ваксиллиум пошевелился и глянул из-под шляпы:

– Тебе бы стоило поспать.

– Отдохну, когда остановимся.

– Остановимся?

Мараси замерла в нерешительности. Они ехали уже полдня, избегая главных дорог, чтобы не столкнуться с вероятными преследователями из Нового Серана. Пересекли несколько полей и целый час громыхали вдоль каменного хребта, огибая расположенные внизу фермы – чтобы не оставить следов.

Путь лежал почти прямо на северо-восток от Нового Серана, что означало периодические подъемы и спуски, но это все равно был чудесный фермерский край. Как и весь Бассейн, пусть даже здесь было скромнее, чем в центре.

– Я подумала, что после остановки прошлой ночью… – начала Мараси. – Ох, ты собираешься отправиться прямо туда?

– «Прямо» – понятие относительное, учитывая, как сильно Ме-Лаан виляет, чтобы нас не поймали. Но да. Наверное, осталось не больше четырех часов. Или около того.

Поезд доставил бы куда быстрее, причем с комфортом. Может, у отдаленных городов и впрямь был повод ворчать из-за того, что все было устроено именно таким образом.

– Ваксиллиум? – окликнула Мараси, когда он снова пошевелился.

– Мм?

– Думаешь, они реальны? Браслеты Скорби?

Он сдвинул шляпу на затылок:

– Я тебе когда-нибудь рассказывал, почему отправился в Дикоземье?

– В юности? – уточнила Мараси. – Потому что ненавидел политику и надежды, что на тебя возлагали. Благовоспитанное общество, которое на самом деле вовсе не было благовоспитанным.

– По этой причине я покинул Элендель. Но почему Дикоземье? Я мог бы просто отправиться в какой-нибудь отдаленный город, подыскать там плантацию и читать книги, вести тихую жизнь.

– Ну… – Мараси нахмурилась. – Я предполагала, что ты мечтал стать законником.

Ваксиллиум улыбнулся:

– Как же все неоднозначно… Можно ли это как-то сопоставить с тем, что в детстве я постоянно ябедничал на других детей из-за каждого незначительного проступка?

– Не понимаю…

Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза:

– Я погнался за легендой, Мараси. За байками о золоте Выжившего, кладами, которые никто не обнаружил, историями, которые еще не сочинили.

Мараси вздрогнула:

– Ты? Хочешь сказать, что был джентльменом – искателем приключений?!

Ваксиллиум поморщился:

– Я что, похож на того дурака из газет? Послушай, Мараси, все не так просто. Сначала оказалось страшно трудно. Каждый второй город переполняли безработные из закрывшихся шахт, и не было салуна, в котором я не обнаружил бы такого же дурня-молокососа, который явился из центра Бассейна с головой, полной мыслей о славе и сокровищах.

– И ты начал охотиться за преступниками, – продолжила Мараси. – Об этом ты мне рассказывал. Что-то там про ботинки.

– В конце концов – да. Я долго пытался как-то выживать, прежде чем обратился к охоте за преступниками. Но поначалу мысли крутились исключительно вокруг золота, кладов… Понадобилось время, чтобы вытрясти все это из меня, но жизнь законника была напрямую связана с наличкой. Я охотился ради денег. Ну и конечно – это всегда присутствовало во мне, – не мог смотреть, как кого-то обижают. В итоге попал в Везеринг. Всего лишь еще один забытый, пересохший город в Дикоземье, о котором некому было позаботиться. Прошло шесть лет, прежде чем мне дали официальное разрешение…

Кузов дилижанса покачивался на ремнях. Мараси слышала, как наверху болтают Уэйн и Ме-Лаан. Ну и ладно, главное, чтобы не начали прямо на ходу целоваться и обниматься.

– Когда Вен-Делл нам обо всем рассказал, я не хотел, чтобы Браслеты оказались реальными, – глядя в окно, проговорил Ваксиллиум. – Мне была ненавистна сама мысль о том, что очередная дурацкая мечта снова собьет меня с пути, после того как я наконец-то отыскал стабильность в Эленделе. Не хотел этого соблазнительного волнения, этого напоминания о мире, который я полюбил там, посреди пыли.

– Значит, ты считаешь, что они реальны?

– Ты слишком торопишься… – Вакс подался вперед, заставив Стерис пошевелиться во сне. – Видишь ли, у моего дяди не было времени, чтобы добиться результатов с разведением алломантов, которым, как я подозреваю, он занимается. Планы, которые они с Кругом состряпали, сродни долгосрочным инвестициям. Но он что-то пообещал Келесине и, судя по тому, как это прозвучало, не сомневался, что сможет это предоставить. Устройство у тебя?

Мараси вытащила из сумочки металлический кубик. Ваксиллиум покопался в кармане и достал монету, которую ему дал нищий. Поднес предметы друг к другу. Солнечный свет, проникающий сквозь окно, отразился от поверхности куба и высветил неземные символы на его гранях.

– Что-то странное и впрямь происходит, Мараси. Причем достаточно важное, чтобы привлечь внимание дяди. У меня нет объяснений. Я должен их отыскать.

Она вдруг улыбнулась, увидев напряженное внимание в его глазах:

– Ой, не погоня за сокровищами заставила тебя поехать в Далсинг! Все дело в детективной загадке.

Вакс улыбнулся в ответ:

– Слышала, что Ме-Лаан сказала мне прошлой ночью?

Мараси кивнула.

– Предполагалось, что ты спишь. – Ваксиллиум подбросил монету, поймал, потом сунул куб в руки Мараси. – Поехать к Араделю было бы зрелым, благоразумным решением, но я должен во всем разобраться. И кто знает, может, Браслеты и впрямь реальны? Если так, то забрать их у Костюма не менее важно, чем проинформировать губернатора о случившемся в Новом Серане.

– Думаешь, твой дядя пытается создавать алломантов посредством технологии, а не через деторождение.

– Пугающая сила в руках человека вроде моего дяди. – Ваксиллиум снова откинулся на спинку сиденья. – Поспи немного. Скорее всего, проникнуть на эту стройку в Далсинге нам придется ночью.

Он опять надвинул на глаза шляпу. Понимая, что он прав, Мараси попыталась задремать. К несчастью, в голове вертелось слишком много всяких мыслей, поэтому заснуть никак не получалось.

Через некоторое время она сдалась и вернулась к своему письму, где разъясняла, что они сделали и что обнаружили. Надо было побыстрее его отослать, а иначе вся эта информация окажется бессмысленной. Возможно, удастся разыскать телеграфную станцию, когда они будут менять лошадей.

Закончив письмо, Мараси перешла к своим заметкам о пропавшем штыре кандра. Келесина, действуя по поручению Круга, попыталась убить Ре-Луура и решила, что попытка увенчалась успехом. Когда же Костюм потребовал доказательств, Келесина приказала выкопать штырь и отослать в Далсинг. Но где его там будут хранить? Предположительно, в каком-нибудь безопасном месте. И как, скажите на милость, это место найти?

Мараси поднесла к лицу кубик. Он был нужен Костюму. А не сможет ли она его каким-то образом использовать?

Хмурясь, Мараси поворачивала куб. Между гранями располагались маленькие желобки. Она пригляделась и в солнечном свете обнаружила то, чего раньше не замечала. В одном из желобков была спрятана миниатюрная ручка, напоминавшая… переключатель. Приютившийся там, где его нельзя задействовать случайно.

Мараси засунула в желобок спичку и нажала. Переключатель сдвинулся именно так, как она и ожидала.

Это показалось таким… прозаичным. К мистическим реликвиям не приделывают переключатели – их выставляют на звездный свет, или произносят особые фразы, или танцуют вокруг них в последний день месяца, поедая кумкват.

Образец какой-то секретной технологии?

Переключатель как будто ничего не изменил. Сглотнув, Мараси зажгла щепотку кадмия.

Кубик в руке завибрировал.

Потом вся карета дернулась и закачалась, словно в нее ударило что-то очень тяжелое. Мараси стукнулась головой о потолок и рухнула обратно на свое место.

Лошади пронзительно заржали, но Ме-Лаан каким-то образом сумела их удержать. Спустя несколько секунд дилижанс остановился.

– Что это было? – спросил Ваксиллиум, поднимаясь с пола, куда его сбросило вместе со Стерис.

Мараси застонала и выпрямилась, держась за голову:

– Я сделала глупость.

– А поточнее?

– Применила к устройству алломантию.

Миг спустя у верхнего края двери появилась голова Уэйна, который свесился с крыши:

– Это был скоростной пузырь?

– Да.

– Будь я проклят, рывок едва не убил лошадей!

– Прости, прости меня.

Ваксиллиум помог Стерис подняться. Взгляд у нее был ошарашенный.

– Что… случилось?

– Мараси воспользовалась скоростным пузырем, пока мы были в движении, – объяснил Ваксиллиум. – Мы пересекли границы пузыря и вытащили ее, уничтожив пузырь и рывком переместившись из одних временны`х рамок в другие.

– Но она же использовала его в поезде, – возразила Стерис.

– Скоростной пузырь движется вместе с алломантом, если тот перемещается в чем-то достаточно массивном. А иначе вращение планеты вытаскивало бы его из любого временнóго пузыря. Поезд был тяжелым и быстрым. Дилижанс – маленький и достаточно медленный. Вот поэтому и…

– Вот поэтому мне следовало быть умнее. – Мараси покраснела. – Я такого не делала с детских лет. Но, Ваксиллиум, он жужжал.

– Кто?

– Этот кубик, он… – начала Мараси, но сообразила, что выронила устройство. В панике закрутила головой, но вскоре обнаружила его возле собственной ноги и договорила с торжеством в голосе: – На нем есть переключатель.

– Переключатель?

Мараси повернула кубик и продемонстрировала свое открытие.

– Чтобы его сдвинуть, нужно просунуть туда что-то маленькое, – объяснила она. – Он сейчас работает.

Вакс растерянно глянул на кубик, показал его Стерис.

– Разве бывают сверхъестественные устройства с переключателями? – сощурив глаза, спросила та.

– Логично, – согласился Ваксиллиум. – Нельзя, чтобы сверхъестественные устройства срабатывали случайно.

– А то можно почти убить возниц дилижанса, – проворчал Уэйн.

– Он не остановил твою алломантию? – потирая подбородок, спросил Ваксиллиум.

Мараси покачала головой. Она по-прежнему ощущала свои запасы металла:

– Вроде бы ничего и не произошло.

– Хм. – Ваксиллиум поднес куб к глазам. – Это может быть опасно.

– Так мы его испытаем, да? – с энтузиазмом поинтересовался Уэйн.

– Ну разумеется. Только подальше от дилижанса.


Вакс держал в руке вибрирующий куб. Тот и впрямь отвечал на горение металла, но ничего другого как будто не происходило.

Они остановились около рощицы высоких ореховых деревьев. Пока Мараси с безопасного расстояния наблюдала за экспериментами Вакса, Уэйн набивал карманы орехами. Ме-Лаан поила лошадей у ручья дальше по дороге. Неподалеку раскинулось невозделанное морковное поле – ботва буквально утопала в сорняках. В воздухе пахло свежестью, первозданной жизнью.

Вакс поднес к лицу жужжащий куб и погасил металлы. Куб перестал вибрировать. Снова зажег, и куб ответил – сначала медленно, но спустя секунду или две набирая темп. Странно. В поезде он лишил Вакса алломантии. Тогда почему сейчас…

«Может, он не влияет на человека, который его активировал?» – подумал Вакс.

Это казалось логичным, хотя было непонятно, как куб отличает одного человека от другого.

– Эй, Уэйн! – окликнул Вакс.

– Да, дружище?

– Лови.

Вакс бросил ему куб. Уэйн поймал и подпрыгнул, когда его пояс – на котором были флаконы с металлами и все монеты, которые он имел при себе, – отстегнулся и полетел прочь. Пояс шлепнулся на землю футах в двадцати вниз по склону и, когда Уэйн попытался приблизиться, дал деру.

Вакс побежал следом за Уэйном и почувствовал, как на дробовик в чехле что-то давит, словно его толкают алломантией. Воздействие прекратилось через несколько секунд, и к моменту, когда Вакс догнал Уэйна, куб перестал жужжать.

Уэйн поднял руку с кубом:

– Что это было?!

Вакс выхватил у него устройство; к ним подбежала Мараси:

– Он не ворует алломантию, Уэйн. И никогда не воровал.

– Но…

– Он берет металл, который зажигает алломант, – сказал Вакс, – и каким-то образом… продлевает его действие. Ты же видел. Он оттолкнул твой металл, будто рядом находился алломант-стрелок. Этот куб использовал алломантию.

Некоторое время все трое с потрясенным видом глядели на маленькое устройство.

– Нужно попробовать еще раз, – первым нарушил молчание Вакс. – Уэйн, возьми его и зажги темпосплав. Мараси, встань вон туда. Уэйн, когда будешь готов, брось ей куб.

Когда Уэйн зажег свой металл, то внезапно превратился в размытое пятно внутри собственного скоростного пузыря. Миг спустя куб выскочил из пузыря и по дуге полетел к Мараси, чуть сдвинувшись в момент перехода, но сохранив правильное направление.

Устройство сработало за миг до того, как долетело до Мараси: она превратилась в размытое пятно, которое резко наклонилось, чтобы поднять куб, а потом так же резко выпрямилось. Прошло десять секунд, прежде чем куб перестал работать, и Мараси вывалилась в обычное время.

– Вы это видели? – потрясенно проговорила она. – Он создал для меня скоростной пузырь. Он впитал алломантию Уэйна и воспроизвел ее?

– Выходит, это именно то, что мы искали? – спросил Уэйн, сбросив собственный скоростной пузырь и присоединившись к ним.

– Не совсем. – Вакс забрал куб и поднес его к глазам. – Но это, несомненно, обнадеживает. Похоже, чтобы его использовать, нужно быть алломантом: он не наделяет новыми силами, но расширяет те, что у тебя есть. Он как… как алломантическая граната.

Мараси нетерпеливо произнесла:

– Значит, тот человек в поезде, который использовал эту штуку против нас, пиявка. Он может устранять чужую алломантию и эту силу передал кубу, который швырнул в тебя.

Вакс кивнул:

– Куб приходит в действие через секунду или две после того, как его бросили. Полезно.

– И это доказывает, что Костюм действительно скрывает некую технологию, – прибавила Мараси.

– Это мы поняли по устройству связи, – напомнил Вакс, – но да, это еще любопытнее. Я начинаю склоняться к мысли, что все эти разговоры о Браслетах Скорби берут свое начало из слухов о технологии, которую разрабатывает Круг.

– А символы?

– Понятия не имею. Может, какой-то придуманный ими шифр? – Вакс постучал ногтем по кубу и вручил его Мараси.

– Почему мне? – спросила та.

– Он твой. Ты его нашла, ты выяснила, как включить. Кроме того, у меня ощущение, что он будет наиболее эффективным в твоих руках.

Несколько секунд Мараси разглядывала куб, потом ее глаза широко распахнулись. Талант пульсара считался не очень-то полезным, ведь благодаря ему алломант заключал самого себя в пузырь, в котором время шло медленнее, чем снаружи. А вот если поймать в такой пузырь кого-то другого…

Уэйн тихонько присвистнул.

– Постараюсь его не потерять. – Мараси убрала устройство. – Надо будет его как следует поизучать, разобраться, как он работает.

«А вот интересно…» – подумал Вакс, вспомнив кое-что еще.

Поддавшись интуиции, он сунул руку в карман и выудил золотой браслет, который носила Келесина. И бросил Уэйну.

– Это что? – спросил Уэйн, поднимая украшение к солнцу. – Ух ты, какой миленький золотой обруч. У кого ты его выменял? Я могу эту штучку использовать, дружище. Из нее получится отличная метапамять.

– По-моему, это она и есть, – разочарованно вздохнув, сказал Вакс. Что ж, глупая была идея.

Уэйн ахнул.

– Что это такое? – заинтересовалась Мараси.

– Это метапамять, – ответил Уэйн. – Будь я проклят, точно. И я ее… чувствую. Вакс, твой нож у тебя?

Кивнув, Вакс выхватил нож и, когда Уэйн протянул руку, сделал маленький надрез с тыльной стороны ладони. Он тотчас же зажил.

– Дру-у-уг, – протянул Уэйн. – Это чужая метапамять, но я… могу ее использовать.

– То, о чем говорил Вен-Делл: метапамять без самости. – Вакс забрал у Уэйна браслет. – Ржавь! Мне приходится как следует разжигать металл, чтобы появился хотя бы тонюсенький, указывающий на нее луч. Эта штука, видимо, под завязку заряжена силой.

И действительно, силы в ней было больше, чем в любой другой метапамяти, которую ему когда-либо доводилось ощущать. Обычно Вакс мог толкать метапамять, не прилагая слишком больших усилий. Эту же ему едва удавалось пошевелить.

– Почему я не понял, что это такое, пока ты не сказал? – запоздало удивился Уэйн. – И – ох, ржавь! Значит, Браслеты Скорби реальны?

– Нет, – возразил Вакс. – Я не чувствую запасов в этом браслете. И не могу им воспользоваться, поскольку я не кроветворец. Это не та метапамять, которая годится для кого угодно, – она может быть только у ферухимика со способностью, которой он и так обладает.

– Все равно это замечательно, – заметила Мараси.

– И тревожно, – добавил Вакс, внимательно глядя на невинный с виду браслет.

Создать его можно было лишь с помощью ферухимика, наделенного двумя способностями. Выходит, либо Круг заполучил в свое распоряжение полнокровных ферухимиков, либо его страхи сбываются – и дядя с его приспешниками научились использовать гемалургию.

«Или это реликвия. Не исключена и такая возможность».

И тогда и браслет, и куб являлись артефактами минувшей эпохи.

Он бросил браслет обратно Уэйну:

– Сколько в нем силы?

– Целая куча. Но запас не бесконечен. Он стал меньше, когда я исцелил тот порез.

– Тогда береги его. – Вакс отвернулся, услышав свое имя.

Ме-Лаан стояла на краю прогалины и махала рукой. Оставив Уэйна и Мараси, Вакс направился к кандра, размышляя, что же означают все эти открытия и сколько подобных предстоит сделать еще. Метапамять, дарующая невероятные силы любому, кто к ней прикоснется?

«А что, если Браслеты Скорби действительно существуют? – с тревогой подумал он. – Какие изменения произойдут в обществе, если силу металлорожденных можно будет попросту купить?»

Он подошел к Ме-Лаан.

– По-моему, тебе надо на это взглянуть. – Взмахом руки кандра пригласила следовать за ней вверх по склону поросшего зеленью крутого холма.

С вершины открывался вид на земли, раскинувшиеся к северо-востоку. Кое-где виднелись возделанные ряды и круглые поля, но большей частью этот край походил на тот, через который они только что проехали, – дикая местность, где время от времени попадались заросли фруктов или овощей.

В лицо дунул прохладный ветерок, но его едва хватило, чтобы смягчить жар льющегося с небес солнечного света, и Вакс вдруг понял, чтó его так раздражало, когда речь заходила о конфликте между Эленделем и отдаленными городами. Понимали ли все эти люди, какова жизнь в Дикоземье, где фермерский труд не мог гарантировать стабильные результаты и голод представлял собой реальную угрозу?

«Они считают, что живущие в Дикоземье совершают глупость. Только и всего. – Вакс взял из рук Ме-Лаан старомодную подзорную трубу. – И не понимают и не догадываются, каково это – оказаться там, по сути, в ловушке, не в силах вернуться в Бассейн из-за нищеты или избытка упрямства».

За свободу в Дикоземье приходилось платить. Так или иначе, Бассейн был в буквальном смысле раем, который создал для человечества Господь, желая возместить миру тысячелетие пепла и разрухи. Но похоже, и в раю люди нашли причины для пререканий и драк.

Вакс поднял подзорную трубу:

– Что я должен искать?

– Проверь дорогу примерно в миле отсюда, – посоветовала Ме-Лаан. – У того ручья, через который ведет мост.

Следуя указаниям кандра, Вакс разглядел двух мужчин, которые рубили ствол упавшего дерева. Еще одно лежало поперек дороги.

– Ну, что ты видишь? – спросила Ме-Лаан.

– Замаскированную засаду. То дерево, что лежит поперек дороги, будто бы упало само, но борозды в земле указывают, что его притащили сюда намеренно и успели переместить минимум раз или два.

– Зоркий глаз, – похвалила кандра.

– А иначе нельзя. – Вакс повернул подзорную трубу, рассматривая окрестные фермерские угодья. – Вон на той ферме, думаю, разместились солдаты. Над остальными домами не поднимается дым. Скорее всего, они заброшены. В такое время дня маловероятно отыскать ферму, где в печи не готовился бы обед.

– Они ждут нас?

– Нет, мы слишком далеко заехали. Это периметр. Кто-то пытается его замаскировать, чтобы предотвратить распространение слухов, но по всей границе этого участка выставлена охрана. Проклятье, да что же тут происходит?

Ме-Лаан с растерянным видом покачала головой.

– Что ж, дилижанс придется бросить. – Вакс вернул подзорную трубу. – Как у тебя с верховой ездой?

– Ну… в последнее время я уже не скидывала всадников, однако мне нечасто случалось побыть лошадью, так что не могу сказать, как буду чувствовать себя сегодня.

Вакс моргнул.

– А-а, ты имел в виду то, как я езжу верхом, – сообразила Ме-Лаан. – О, с этим все в порядке. Сомневаюсь, что я та, из-за кого тебе придется переживать. – Она кивком указала на Стерис, которая вошла в рощу; следом, держа в руках шляпу, полную орехов, шел Уэйн.

– Точно, – подтвердил Вакс.

Оставалось лишь надеяться, что среди лошадей найдется смирная.


Сумерки надвигались рывками, словно чьи-то усталые глаза упрямо боролись с дремотой. Вакс решил, что такова отличительная особенность этих южных краев. Вот ты едешь через заросшую лесом низину, а вот выбираешься на вершину холма, видишь перед собой открытое пространство и понимаешь, что солнце еще не спряталось за горизонтом.

И все же тьма в конце концов пришла, однако туман, к разочарованию Вакса, не объявился вместе с нею.

Ме-Лаан возглавляла их вылазку, по возможности придерживаясь лесистых участков. Вакс с Уэйном время от времени выбирались на разведку, прислушиваясь, не обнаружится ли поблизости патруль, но Круг пытался удержать такое большое пространство, что явно не мог следить за всей глухоманью.

Мараси, разумеется, была отличной наездницей и, похоже, обрадовалась поводу надеть новую констебльскую униформу – брюки и жакет. А вот Стерис Вакса удивила. В ее багаже нашлась достаточно длинная юбка, чтобы можно было ехать без седла, подоткнув под себя ткань и не так уж сильно открыв ноги. При этом Вакс не услышал от Стерис ни единой жалобы – как, собственно, и за все время этого путешествия.

Несколько фермерских усадеб и охотничьих лагерей, которые они миновали, оказались пусты. Вакс почувствовал растущее беспокойство. Да, это был маленький, почти безлюдный регион в захолустье Бассейна, но все равно казалось чрезвычайно тревожным, что Круг установил здесь свое безоговорочное господство.

На подступах к последней роще возле поселка Ме-Лаан отправилась вперед на разведку, а вернувшись, взмахом руки велела Ваксу следовать за собой.

Яркие электрические прожекторы освещали периметр вокруг огромной структуры, явно занимавшей место, прежде являвшееся центром Далсинга. Судя по строительным лесам и незаконченной крыше, деревянная, лишенная окон громадина была все еще в процессе возведения. Почти все здания в поселке снесли – нетронутыми осталось лишь несколько на окраине.

Верхняя часть неизвестного строения излучала теплый свет. Откуда у них столько электроэнергии? Ме-Лаан вручила Ваксу подзорную трубу, и он начал разглядывать периметр. Там определенно были солдаты – в красных мундирах с какими-то знаками на груди, неразличимыми с такого расстояния. Прожекторы создавали яркое кольцо света вокруг здания. Солдаты с винтовками на плечах стояли лицом не к нему, а наружу, так что за освещенным кольцом оставалось много затененных областей. Значит, если удастся туда пробраться, будет прикрытие.

– Как думаешь? Какой-то бункер?

– Не похоже ни на один форт, что мне случалось видеть, – шепотом ответила Ме-Лаан. – С такими-то хлипкими стенами? Смахивает скорее на большой склад.

Склад размером с маленький город. Вакс растерянно покачал головой, потом заметил что-то возле дальнего края поселка. Водопад? Он находился за пределами освещенного пространства, но Ваксу показалось, что он видит водяную дымку там, где низвергался поток; через Далсинг действительно протекала маленькая речушка.

– Там возвышенность, – сказал он.

– Да, – подтвердила Ме-Лаан, – на картах в том месте отмечен водопад. Небольшой, но, похоже, миленький.

– Должно быть, там установили турбину. Вот откуда у них энергия. Давай вернемся к остальным.

Они снова проползли через подлесок – туда, где посреди сумеречного леса ждали Уэйн, Мараси и Стерис.

– Они здесь здорово обустроились, – сообщил Вакс. – Надо придумать, как пробраться внутрь. Куча солдат. Хорошо охраняемый периметр.

– Лети, – предложила Стерис.

– Не сработает, – возразил Уэйн. – На вечеринке у них был алломант-охотник; думаешь, здесь такого нет? Стоит кому-то из нас зажечь металл – и мы приманим сотню головорезов Костюма, которые поприветствуют нас рукопожатием и примутся по-дружески убивать.

– Что тогда? – спросила Мараси.

– Надо поглядеть, – ответил Уэйн.

– Мы подумали, что с другой стороны есть место для наблюдения получше.

Вакс махнул рукой, указывая направление, и Ме-Лаан с лошадью в поводу первой двинулась во тьму между высоченными лиственными деревьями. Вакс чуть задержался, чтобы поговорить со Стерис.

– Стерис, – зашептал он, когда они остались наедине. – Сейчас мы определимся со способом проникновения, но в любом случае взять тебя с собой я не смогу. Думаю, будет лучше, если ты останешься и присмотришь за лошадьми.

– Ладно.

– Нет, в самом деле. Там вооруженные солдаты. Вдруг с тобой что-то случиться? Я этого не переживу. Ты должна остаться.

– Ладно.

– Постой… – Вакс осекся. – Ты со всем согласна?

– Почему бы мне не согласиться? Я толком не понимаю, куда направлять пистолет. И едва ли у меня имеются способности подбираться незаметно. Кстати, довольно-таки скандальный талант, не находишь, лорд Ваксиллиум? Да, я и впрямь верю, что безопаснее всего находиться рядом с тобой, но ехать вместе во вражескую крепость… Нет, это как-то уж слишком. Я останусь здесь.

Вакс в темноте ухмыльнулся:

– Стерис, ты просто сокровище.

– Почему? Потому что в разумной степени наделена инстинктом самосохранения?

– Скажем так, в Дикоземье я привык, что люди частенько брались за то, что превосходит их возможности. Причем в самые опасные моменты.

– Что ж, постараюсь не попадаться на глаза, – сказала Стерис, – и не оказаться пойманной.

– Сомневаюсь, что тебе стоит об этом тревожиться, находясь так далеко.

– О, согласна, но, раз уж именно такая статистическая аномалия досадным образом портит мою жизнь, я все равно внесу ее в свой план.

Не без труда они пробрались к восточному краю поселка, где оставили Стерис и лошадей. Вакс взял с собой кое-какие припасы, распихал по карманам и кобурам флаконы с металлами, запасные патроны и, конечно, пистолеты, включая алюминиевый, что добыл в особняке Келесины; последними пристроил на оружейном поясе сферы с тросами, изготовленные Ранетт.

Поднявшись по извилистой тропинке, отряд разместился на погруженном во тьму хребте над водопадом – который оказался и близко не таким впечатляющим, по сравнению с тем, что вообразил Вакс, – и приступил к изучению города. Точнее, остаткам города.

– Жаль, не удается заглянуть в это здание, – возвращая подзорную трубу, проговорила Мараси.

Вакс согласно хмыкнул. Им лишь чуть-чуть не хватало высоты, чтобы увидеть происходящее внутри. Безусловно, мелькание огней выдавало активную деятельность: внизу, в большом помещении, двигались люди, но можно было лишь гадать, что они там делали – и почему продолжали заниматься этим в столь поздний час.

– Прошмыгнуть туда будет трудно, – заметил Уэйн.

– Вы могли бы убить одного из охранников, – присаживаясь на камень, предложила Ме-Лаан. – Я бы его съела, приняла его облик и помогла бы нам пробраться внутрь.

Вакс моргнул, потом посмотрел на Мараси, которую как будто затошнило.

– Ну в самом деле, прекратите уже так пялиться на меня, когда я высказываю прагматичные суждения! – возмутилась Ме-Лаан.

– Это не прагматизм, – возразила Мараси. – Это каннибализм.

– В строгом смысле слова – нет, поскольку мы относимся к разным видам. Честное слово, если обратиться к физиологии, то у меня с людьми меньше общего, чем у вас с коровами. И ведь никто не ахает в ужасе, когда вы какую-нибудь съедаете. В особняке, с телохранительницей Иннейта, у вас таких проблем не возникло.

– Она уже была мертва, – пояснил Вакс. – Спасибо за предложение, Ме-Лаан, но мы не будем доставать тебе тело охранника, и это не обсуждается.

– Нам не нравится убивать людей, – прибавил Уэйн. – По крайней мере, до тех пор, пока они не начнут в нас стрелять. Эти парни просто делают свою работу. – Он повернулся к Мараси, словно в поисках поддержки.

– На меня не смотри, – отрезала та. – У меня и так голова кругом, оттого что занять высокоморальную позицию пытаешься именно ты.

– Сосредоточься, Уэйн, – попросил Вакс. – Как нам проникнуть внутрь? Может, попробуем «жирный пояс»?

– Не-а, слишком громко. Думаю, стоит попытаться с «испорченным помидором».

– Опасно. – Вакс покачал головой. – Не уверен, что смогу попасть точно между освещенным периметром и затемненной частью возле стен.

– Сможешь-сможешь. Сколько ты уже произвел подобных выстрелов! Кроме того, у нас есть эта полная здоровья блестящая новенькая метапамять, которая только и ждет, чтобы ее вылакали.

– Всего одна ошибка – и не спасет никакая исцеляющая сила, – не согласился Вакс. – На мой взгляд, лучше провернуть «утку под облаками».

– Издеваешься? – хмыкнул Уэйн. – Разве тебя не подстрелили в последний раз, когда мы это пробовали?

– Ну, вроде того, – признал Вакс.

Ме-Лаан глядела на них, раскрыв рот:

– «Утка под облаками»?

– С ними такое бывает, – сказала Мараси, похлопав ее по плечу. – Лучше особо не вслушиваться.

– «Пробежка по тоннелю»? – продолжал перебирать Уэйн.

– Не выгорит.

– «Сборщик погибели»?

– Слишком темно.

– «Двойной топот в кромешной мгле»?

Вакс застыл:

– Это еще что такое?..

– Только что придумал, – с гордостью пояснил Уэйн. – Отличное кодовое название, а?

– Неплохо. А в чем суть?

– То же, что и «испорченный помидор».

– Я же сказал, слишком опасно.

– Ничего другое не сработает. – Уэйн поднялся. – Послушай, мы так и будем сидеть и спорить? Или займемся делом?

Вакс немного подумал, созерцая окрестности и взвешивая шансы. Сможет ли он прицелиться как надо?

Впрочем, разве у них есть план получше? Периметр охранялся очень хорошо, и все же ночь была темная. Если жизнь в Дикоземье его чему-то и научила, так это доверять чутью. К несчастью, чутье в настоящий момент выступало заодно с Уэйном.

Не давая себе возможности передумать, Вакс вытащил из чехла дробовик и сунул Уэйну. Тот поймал его с отвращением – огнестрельное оружие и Уэйн вместе не уживались. Его руки немедленно начали трястись.

– Попытайся держать его крепко, – попросил Вакс. – Проделай окно в северной части, если сумеешь.

Он увеличил вес, разжег сталь и толкнул дробовик, используя его в качестве якоря, чтобы швырнуть Уэйна со скалистого выступа в сторону лагеря. Помощник Вакса взмыл в воздухе, а потом рухнул во тьму, к земле, до которой было футов пятьдесят.

Мараси ахнула.

– «Испорченный помидор»? – спросила она.

– Ага, – ответил Вакс. – Видишь ли, при приземлении иной раз получается большой беспорядок.


«Ржавь бы побрала этого Вакса! – думал Уэйн, пока камнем летел вниз, потеряв по дороге шляпу. – Швыряет товарищу дробовик, даже не предупредив. Ну разве это не…»

Мысли прервал удар о землю.

Надо заметить, у смертельного падения имелась одна особенность. Тело ударялось о землю слишком громко. Громче, чем можно было бы предположить.

Уэйн смягчил это, приземлившись на ноги – обе голени моментально треснули, – а потом перевернулся на бок, сломав плечо, но приглушил звук, перекатившись в момент удара. Силу из своей новой шикарной метапамяти Уэйн зачерпнул прямо перед тем, как его оглушил удар головой об землю.

Когда все закончилось, Уэйн превратился в бесформенную, изломанную кучу возле груды камней. Ну разумеется, Вакс не мог не зашвырнуть его на груду камней! Когда в глазах прояснилось, Уэйн попытался взглянуть на свои ноги, но не сумел пошевелиться. И он вообще ничего не чувствовал, что было достаточно приятно. Сломать хребет – всегда хорошо, ведь это помогает справиться с болью.

Впрочем, боль не исчезала полностью. Но они с Уэйном были старыми приятелями, которые время от времени обменивались рукопожатием за пивом. Друг друга не очень-то любили, но поддерживали отношения. Ощущения – и мучительная боль – захлестнули Уэйна с новой силой, когда метапамять, сосредоточившись в первую очередь на самой серьезной ране, исцелила спину. Он вдохнул полной грудью. Сломав спину, человек мог задохнуться. Люди о таком не знали. Ну, точнее, кто знал, тот уже задохнулся.

Едва появилась способность двигаться, Уэйн извернулся и передвинул здоровой рукой большой камень. Судя по всему, с помощью этих камней собирались укрепить берега речки; может, и мост через нее соорудить. Уэйн нашел им лучшее применение, поработав одной рукой, пока исцелялось второе плечо. Вакс хорошо его направил – прямиком в темное пространство между недостроенным зданием и сторожевыми постами по периметру. Однако это не означало, что он в безопасности.

Большой камень Уэйн водрузил на вершину груды, потом с трудом поднялся на ноги и, волоча за собой дробовик Вакса, потихоньку заковылял прочь. Одна нога еще продолжала исцеляться, поэтому то и дело подворачивалась, но до чего же чудесным оказался этот золотой браслет! Такое обширное исцеление стоило бы запасов нескольких месяцев – эта же метапамять по-прежнему оставалась практически полной.

Разыскав укромное местечко в тени, Уэйн спрятал дробовик, чтобы проклятая рука перестала трястись. Убрался он как раз вовремя – со стороны периметра приближались двое солдат.

– Это было тут, – сказал один другому.

Они были уже совсем рядом, когда повернувшийся прожектор залил светом все вокруг, едва не выдав спрятавшегося Уэйна. Тот, весь в поту, застыл в тени возле сваленного в кучу рабочего оборудования; пальцы на ногах тихонько щелкали – это со скрипом вставали на положенные места кости.

Охранники ничего не слышали. Они стояли у того места, куда упал Уэйн, – к счастью, на этот раз там не осталось помидорного цвета пятна крови – и озирались по сторонам. Один случайно задел установленный Уэйном камень. Тот покачнулся и покатился вниз, постукивая о другие камни. Видимо, это и решило дело: еще раз бегло оглядевшись, охранники направились обратно на свой пост, где передвинули прожектор таким образом, чтобы он, как и раньше, освещал близлежащее пространство. Шум, который они услышали, породили всего лишь сдвинувшиеся камни. Ничего особенного.

Уэйн выпрямился и перестал черпать силу из метапамяти. Ему было хорошо. Как и всегда после большого исцеления, он чувствовал себя обновленным и ощущал способность сотворить невозможное: взбежать на гору или самостоятельно слопать порцию кабанятины и чипсов, какую подавали «У Финдли».

Однако предстояли совсем другие дела. Начинать Уэйн привык с самых важных, поэтому занялся поисками свой шляпы. К счастью, та нашлась почти сразу, возле другой груды камней. Покончив с этим, Уэйн перешел к менее важным вопросам вроде того, как помочь пробраться на территорию периметра остальным.

Вакс говорил про северную сторону. «Ну-ка посмотрим…» Уэйн держался поближе к зданию и даже устоял перед искушением пробраться туда самому, чтобы понять, что, во имя Разрушителя, там спрятано.

Пришло время мыслить как стражник. Это было трудно, поскольку у Уэйна не было стражниковой шляпы. Он устроился среди теней и, прислушиваясь к проходившим мимо дозорным, переварил их говоры, словно хорошую порцию хлебных палочек с горчицей.

Примерно через пятнадцать минут выбрал наиболее вероятного кандидата и стал шагать с ним в ногу, хоть и не покидал своего укрытия. Этот дозорный был тощим, с лицом как у кролика, но достаточно высоким, чтобы без лестницы собирать любые орехи, какие только захочется.

«Вот я здесь, – думал Уэйн, – посреди пустоши! Сторожу большой старый сарай. Я не на это подписывался. Дочку уже восемь месяцев не видел. Восемь месяцев! Она, наверно, уже разговаривает. Ржавь, а не жизнь».

Дозорный повернулся, чтобы направиться в другую сторону, и тут кто-то рявкнул на него со стороны одной из вышек с прожекторами – Уэйн не разобрал сказанного, но тон нельзя было не узнать.

«А мои начальники… – думал Уэйн, поворачиваясь и украдкой ступая в ногу с дозорным. – О, как они меня достали! Вызывают из-за каждой мелочи и орут. Орут. Вот и все, что у меня осталось в этой жизни. Днем и ночью на меня орут».

Уэйн улыбнулся и поспешил вперед, опережая дозорного и выискивая на земле штуковины, через которые тот переступил чуть раньше. Несколько черных проводов толщиной с палец, воткнутые в большой ящик рядом со зданием. Когда дозорный проходил мимо, не особенно глядя по сторонам, Уэйн осторожно приподнял провода.

Дозорный споткнулся – и Уэйн выдернул их из ящика.

Ближайшие к нему прожекторы погасли.

Тотчас же кто-то начал орать. Дозорный запаниковал.

– Простите! – крикнул он. – Я нечаянно. Я не посмотрел под ноги!

Юркнув прочь, Уэйн отыскал уютный закуток между двумя штабелями из мешков с песком, а на дозорного продолжали кричать и ругаться – короче, устроили бедняге разнос. Кто-то пришел, чтобы разобраться с проводами, но поскольку Уэйн отшвырнул их в сторону, ушло некоторое время на то, чтобы разыскать в темноте и подключить концы.

Снова зажегся свет. Уэйн как раз припал к своей кожаной фляге, когда среди теней к нему присоединились Вакс, Мараси и Ме-Лаан.

– Хорошая работа, – прошептал Вакс.

– Вообще-то, нет, – так же тихо ответил Уэйн. – Довольно-таки поганая. Этот бедолага-дозорный не сделал ничего плохого, а все только и делают, что на него орут.

Взяв руководство на себя, Вакс пробрался вдоль стены похожего на ангар большого здания. Крыша была не единственной незаконченной частью – в проемах отсутствовали двери. Остановившись возле одного такого входа, Уэйн, ткнув пальцем, шепотом сообщил Ваксу, где его дробовик.

Забрав оружие, тот прокрался сквозь дверной проем. Остальные направились следом – последним шел Уэйн. Просторное помещение освещали электрические фонари. Миновали длинную конструкцию из ферм, которую явно собирались установить на потолке, как только будет готова крыша. Здесь было светлее, чем снаружи, но ненамного; повсюду громоздились штабеля ящиков, что позволяло пробираться все дальше, не высовываясь. Оказавшись у конца штабелей, Вакс приостановился, и обе женщины принялись заглядывать ему через плечо. Никто не позаботился о том, чтобы дать Уэйну хороший обзор – как всегда! Сначала на него наорали во время исполнения миссии, а теперь вот это.

Протискиваясь между ними, Уэйн как следует пихнул локтем в бок Мараси – та сердито зыркнула, будто не знала, что надлежащий протокол протискивания сквозь толпу включал близкое знакомство с чужими выступающими частями тела. И наконец сумел заглянуть между Ваксом и Ме-Лаан и увидеть, что их заставило вдруг замереть на месте.

Оказалось, лодка.

Конечно, банальное слово «лодка» не совсем подходило. Уэйн пялился на массивную конструкцию, подыскивая слова, способные отразить величие и немыслимый размер того, что он видел перед собой.

– Обалдеть, какая большая лодка, – наконец прошептал он.

Так гораздо лучше.

С чего вдруг строить подобную штуку здесь, в бесчисленных милях от океана? Да ее наверняка не так-то просто сдвинуть с места. Заполнявший почти все пространство корабль имел изогнутое днище, нос – с одной стороны не законченный, – который вздымался на целых три этажа, и два похожих на руки выступа по бокам. Понтоны? Здоровенные! Один, еще не достроенный, заканчивался неровной линией.

Неровной? Уэйн нахмурился. Что-то здесь не так. Вообще-то, чем внимательнее он приглядывался к носу корабля, тем яснее видел, что тот производит впечатление скорее помятого, чем недостроенного.

– Кто-то его сломал, – сказал Уэйн. – Они пытались его сдвинуть и отломали один понтон.

– Судно, должно быть, военное, – заметила Мараси. – Они и впрямь готовятся к войне.

– Думаю, Уэйн прав. – Вакс кивнул. – Погляди на борозды в грязи, на повреждения корпуса. Они транспортировали эту штуку через здешние края, а она, видимо, сорвалась с привязи и сломалась. Вот Круг и возвел это здание, чтобы уберечь от посторонних глаз, пока она не будет отремонтирована.

– Инженеры, – предупредил Уэйн.

К ним приближались какие-то явно умные типы в темно-коричневых костюмах и платьях. В руках они держали планшеты и выглядели точно школьные учителя, вообразившие себя знатоками моды.

– Этот корабль не похож ни на один из тех, какие мне случалось видеть. – Мараси поправила на плече сумочку и сжала винтовку.

– Ты взяла сумочку? На дерзкую вылазку в стан врага?! – поразился Уэйн.

– Почему бы и нет? Сумочка – это удобно. Как бы там ни было, если Круг располагает технологиями вроде того говорящего телеграфа, страшно представить, что они могли поместить внутрь такого корабля! Но в первую очередь меня интересует, почему они построили его вдали от моря?

– У Костюма найдутся ответы, – прищурив глаза, сказал Вакс. – Мараси, полагаю, ты все еще разыскиваешь тот штырь?

– Да, – решительно ответила та.

– Мне надо найти дядю. Кто тебе нужен? Уэйн или Ме-Лаан?

– На этот раз – Ме-Лаан.

Вакс кивнул:

– Не высовывайтесь, но, если меня или Уэйна заметят, попытайтесь помочь. Мы сделаем то же самое для вас. Если найдете штырь, возвращайтесь сюда и затаитесь. Если все пойдет хорошо, выскользнем отсюда вместе.

– А если не пойдет хорошо?

– Так оно и будет, – ввернул Уэйн.

– Встретимся там, где оставили Стерис и лошадей.

Плавным движением Вакс вытянул из кобуры на боку пистолет. Ме-Лаан сделала то же самое, только вместо кобуры у нее было бедро. Кожа на нем разошлась, и кандра, просунув руку через разрез в брюках, вытащила пистолет с длинным гладким стволом.

Уэйн тихонько присвистнул. Ме-Лаан ухмыльнулась и поцеловала его:

– Попытайся не поймать слишком много пуль.

– Ты тоже.

Они разделились.

18

Ощущая на плече неприятную тяжесть винтовки, Мараси пробиралась через склад. Она была рада, что одета в брюки – они и близко не производили столько шума, как шуршащие юбки, – но продолжала переживать, что ученые и рабочие могут услышать звук, с которым ее ботинки ступают по плотно сбитой земле.

Скорее всего, не услышат. Склад едва ли можно было назвать тихим местом. Несмотря на позднее время, кое-кто все еще трудился. Группа плотников пилила доски, и каждое движение их инструментов эхом отдавалось от стен. Инженеры, сгрудившиеся у большого корабля, издавали громкие восклицания.

«Они кажутся удивленными, – подумала Мараси. – Будто его построил кто-то другой».

Выходит, эти инженеры были новичками в проекте?

Тут и там на складе попадались солдаты – к счастью, не в таком количестве, как снаружи. Мараси и Ме-Лаан держались в тени по краям помещения, возле штабелей ящиков и припасов, но им все равно пришлось пробираться в неприятной близости от группы солдат, которые сидели за столиком и играли в карты.

Солдаты их не заметили. В конце концов Ме-Лаан и Мараси сумели добраться до южной стены, которая представляла собой одну из длинных сторон прямоугольного здания. Здесь находились комнаты, выглядевшие вполне законченными по сравнению с остальной постройкой: у них имелись двери и кое-где – окна.

– Жилые помещения? – шепотом спросила Мараси.

– Может быть, – присев рядом, ответила Ме-Лаан. – И как же мы найдем штырь?

– Рискну предположить, что он где-нибудь в сейфе.

– Возможно. Или в выдвижном ящике стола в какой-нибудь из этих комнат, или в какой-нибудь коробке… или, проклятье, его могли попросту выкинуть. Похоже, Костюму он был нужен исключительно в качестве доказательства того, что с Ре-Лууром разобрались.

Мараси тяжело вздохнула:

– Если в этом все дело, нам придется допросить Костюма, когда Ваксиллиум его найдет. Но не думаю, что штырь выбросили. Круг исследует способы, позволяющие создавать алломантов, и мы знаем, что их интересует гемалургия. Они наверняка изучают штырь.

Ме-Лаан задумчиво кивнула:

– И все равно он может оказаться практически где угодно.

Неподалеку от них ученые во главе с прихрамывающим мужчиной поднялись по дощатому настилу и заглянули внутрь корабля через отверстие в корпусе.

«Это он, – поняла Мараси. – Человек, участвовавший в ограблении поезда».

Сейчас он рассказывал новичкам о проекте.

Группа инженеров исчезла внутри корабля.

– У меня идея, – сказала Мараси.

– Насколько безумная?

– Менее безумная, чем сбрасывать Уэйна со скалы.

– Не очень высокая планка, но сойдет. С чего начнем?

Мараси указала на дыру в корпусе, сквозь которую ученые вошли в недра корабля:

– Надо туда попасть.

* * *

Вакс продвигался вдоль поддонов с припасами в направлении, противоположном тому, куда удалилась Мараси, и чувствовал себя так, словно шагал сквозь тень прогресса. За время его отсутствия в Эленделе появились автомобили и электрическое освещение, небоскребы и бетонные дороги. Вакс словно бы покинул один мир, а вернулся в другой.

И похоже, это было только начало. Огромные военные корабли. Технология, усиливающая алломантию. Наручи, которые один ферухимик мог заполнять, а другой – использовать. Невольно накатил страх: этот исполинский корабль будто явился из другого времени, чтобы растоптать все пыльные реликвии вроде Вакса.

Он резко остановился возле последнего штабеля досок. Следовавший по пятам Уэйн вытащил флягу из дубленой кожи в форме бутылочки. Сделал большой глоток и протянул Ваксу. Кивнув, тот принял флягу, влил в себя порцию содержимого…

И тихонько закашлялся:

– Яблочный сок?

– Полезно для здоровья, – пряча флягу, пояснил Уэйн.

– Вот уж не ожидал.

– Желудок нужно все время удивлять, дружище. А не то он сделается самодовольным, и все такое. Ну и где будем искать твоего дядю?

– Как тебе точка обзора? – спросил Вакс, кивком указывая на среднюю часть склада, где сложная сеть строительных лесов опоясывала здание изнутри. Сейчас там никого не было. – Мы сможем осмотреть окрестности, а снизу будем не слишком заметны.

– Звучит неплохо. Но тебе придется подниматься как обычному человеку. Никаких стальных толчков. Готов ли ты к такому?

Внутри Вакса не было никакого металла – он мог воспользоваться им инстинктивно. Флаконы лежали нетронутыми в кармашках на поясе.

– Справлюсь, – сухо ответил Вакс.

Переждав, пока мимо пройдут дозорные, он пригнулся и побежал вдоль затененной части здания. Лампы были нацелены на корабль, в сторону от стен. Оставалось лишь надеяться, что несколько рабочих, идущих по своим делам, особо не приглядываются к темным углам.

Два полноразмерных помоста огибали помещение по всей длине на большой высоте, к ним вело несколько лестниц и настилов покороче, в виде площадок для строительных материалов. Ухватившись за нижнюю лестницу, Вакс поднялся на один уровень, потом – еще на один. К третьему – начали болеть руки. Он убавил вес, и это помогло, но на пятом ярусе все равно пришлось остановиться и перевести дух. Утяжеление собственного тела давало силу, чтобы перемещать укрупнившиеся мышцы, и аналогичным образом Вакс терял часть силы, когда становился легче.

– Стареешь, – с ухмылкой подколол обогнавший его Уэйн.

– Не тупи, – взбираясь следом за напарником, парировал Вакс. – Я пытаюсь выдержать темп. Что, если наверху придется драться?

– Можешь швырнуть в них свою деревянную вставную челюсть. И еще тростью помахать. Уверен, ты злишься из-за того, что вынужден так долго бодрствовать.

Вместо ответа Вакс тихонько прорычал что-то нечленораздельное – он так запыхался, что спорить было бы сложно. Более молодой Уэйн, разумеется, все понял, и, когда они одолели два последних яруса, ведущие к нижнему рабочему помосту, на его лице расцвела широкая ухмылка.

– Вот врезать бы по твоей ухмыляющейся физиономии, – проворчал Вакс. – Да ты просто исцелишься.

– Не-а. Уважу твои седины: буду лежать и стонать. Должен же ты убедиться, что чего-то добился за день.

Покачав головой, Вакс шагнул в сторону – доска под ним треснула. Нога скользнула в дыру, и, хотя он тут же выдернул ступню и сумел удержать равновесие, впервые Ваксу довелось ощутить хоть в малой степени, что чувствует обычный человек, оказавшийся на такой высоте. Земля была далеко-далеко внизу, а внутри его сейчас не горело никаких металлов.

Выругавшись, Вакс обошел дыру:

– Я здесь ни при чем: доска была слабая.

– Конечно-конечно, – поддакнул Уэйн. – Все в порядке, дружище. Большинство людей чуток прибавляют в весе, когда достигают возраста сумерек. Это ж как-никак естественно.

– Если я тебя пристрелю – никто меня не обвинит. Люди, скорее всего, просто скажут: «Ух, и как же ты так долго продержался? Я бы его пристрелил много лет назад». И купят мне пинту пива.

– Ох, а вот это больно, да-да. Я… – Уэйн запнулся.

– Вы кто такие?!

Вакс и Уэйн, как по команде, подняли головы. Человек в белом халате поверх жилета и галстука – видимо, инженер – перегнулся через перила верхнего яруса и, хмурясь, рассматривая нежданных гостей. Потом будто узнал Вакса, и его глаза широко распахнулись.

Ржавь!

Уэйн ринулся вперед и прыгнул. Вакс его подсадил, и Уэйн, оттолкнувшись, схватился за перила верхнего помоста. Инженер не успел даже вскрикнуть, как Уэйн схватил его за лодыжку и с глухим стуком повалил на помост.

Спустя удар сердца Уэйн перелетел через перила и раздался новый глухой стук. Вакс замер в ожидании.

– Уэйн? – наконец нетерпеливо прошипел он. – Ты там, наверху?

Миг спустя над краем помоста появилось лицо инженера. Глаза закрыты – он явно был без сознания.

– Ну конечно, а где еще ему быть? – голосом инженера ответил Уэйн. При этом он, точно марионеткой, мотал головой бедолаги. – Ты только что закинул этого типа сюда, дружище! Уже забыл? Провалы в памяти. Да ты совсем дряхлый стал.


Любой человек рано и поздно умирает. Проклятие Айрича заключалось не в том, что он умирал. Он чувствовал, как это происходит. Очень медленно, но неотвратимо.

Ковыляя по коридорам огромного деревянного корабля, он был вынужден ступать с особой осторожностью, потому что даже самая малая неровность пола или щель могли заставить его споткнуться. Когда он поднял правую руку, показывая другим ученым, где находились обгоревшие карты, ощущение было такое, словно к предплечью привязали гирю в десять фунтов.

Левая рука вообще почти перестала работать и так дрожала, что едва сжимала трость; левую ногу приходилось практически волочить при каждом шаге. И еще казалось, будто он вот-вот задохнется. Лекарь предупредил, что однажды именно это и произойдет.

Придет день, и он, Айрич, испустит дух – в полном одиночестве, не в силах пошевелиться. И он чувствовал, как этот день приближается. Шажок за мучительным шажком.

– А что это, профессор Айрич? – глядя на потолок, спросил Стану. – Какой изумительный узор!

– Мы не уверены. – Следом за ним Айрич медленно поднял голову.

Задача оказалась на удивление трудной. Ржавь, до чего он дошел!

«Шажок за шажком…»

– Похоже на корабль, – заметила Станси.

Золотой узор на потолке и в самом деле напоминал маленький корабль. Зачем рисовать его здесь? Айрич подозревал, что на раскрытие многочисленных секретов этого корабля уйдут годы. Когда-то Айрич был бы рад потратить на подобные загадки всю жизнь и написать о каждой.

Но сегодня «вся жизнь» казалась слишком коротким периодом, чтобы тратить ее на всякие там тайны и странности. Костюм и Секвенция желали получить оружие, но Айрич на него не претендовал, ибо нуждался лишь в одном.

В чуде.

– Пожалуйста, следуйте за мной.

Айрич двинулся дальше по коридору своей новообретенной походкой. По мере того как мышцы становились все слабее и отказывались подчиняться, каждые несколько месяцев приходилось придумывать новый способ двигаться. Шагнуть, передвинуть трость, протащить ногу, перевести дух. Шагнуть, передвинуть трость, протащить ногу, перевести дух…

– Какая чудесная работа с древесиной! – поправляя очки, восхитился Стану. – Тетушка, вы узнаете, что это за дерево?

Станси приблизилась и махнула дозорному с фонарем, чтобы осветил нужный участок. Поначалу Айрич проявлял такой же интерес к деталям корабля, но с каждым днем терпение иссякало.

– Пожалуйста, – попросил он. – У вас будет сколько угодно времени, чтобы изучать, брать пробы и строить предположения. Но только после того, как мы разберемся с главной проблемой.

– Какой именно? – уточнила Станси.

Айрич жестом указал вперед, на арочный проход, который охраняла девушка-солдат с фонарем. Она отсалютовал Айричу, когда тот проходил мимо. В строгом смысле слова, в Круге он имел ранг, именуемый «совокупность», – то есть обладал в организации некоторым влиянием. Костюм и его люди высоко ценили научную мысль. Только вот власть и престиж больше не имели значения. Ни то ни другое не могло продлить жизнь ни на один лишний вздох.

Миновав проем, Айрич взмахом руки предложил группе из пяти ученых обратить внимание на величественную машину, заполнявшую трюм странного корабля. Она не походила ни на что из виденного ранее, не имела ни шестеренок, ни проводов и больше смахивала на очаг, только сооруженный из легкого металла, с линиями других металлов, точно паутиной, оплетавших стены.

– Этот корабль, – сказал Айрич, – полон загадок. Вы заметили странные узоры на стенах, но это лишь самое начало. В чем смысл комнаты, увешанной десятками черных капюшонов вроде тех, что носят палачи? Мы нашли предметы, похожие на музыкальные инструменты, но из них невозможно извлечь никакие звуки. На этом корабле затейливая система труб, и мы обнаружили уборные для мужчин и женщин – однако есть еще и комнаты третьего вида с неподдающимся расшифровке обозначением на дверях. Для кого они предназначены? Для людей низшего класса? Для семей? Или… для третьего пола?

Итак, вопросов много, но один преобладает над всеми, и мы чувствуем, что ответ на него объяснит, на чем все держится. Вот почему я созвал вас. Вы – самые блистательные умы отдаленных городов. И если вы сумеете на него ответить, мы получим технологическую мощь, которая отныне и во веки веков обеспечит нам свободу от элендельского гнета.

– И что же за вопрос? – поинтересовался профессор Джави.

– Разумеется, как эта штука передвигается?

– Вам это неизвестно?

Айрич покачал головой:

– Все здесь противоречит доступному нам научному знанию. Некоторые механизмы, несомненно, были повреждены во время крушения, но, как вы можете видеть, большей частью корабль уцелел. Необходимо выяснить принцип его движения.

– А что с навигаторами? – спросил Стану. – С командой? Хоть кто-то выжил?

– Они оказались не склонны к сотрудничеству. – Айрич покачал головой. «И в каком-то смысле хрупки». – Кроме того, языковой барьер пока что непреодолим. Вот почему я пригласил вас, лорд Стану, как одного из лучших в мире экспертов по древним, предзеленым языкам. Возможно, вы сумеете расшифровать книги, найденные на этом корабле. Леди Станси, вы и профессор Джави возглавите наших инженеров. Вообразите, какую мощь мы обретем с флотом из таких кораблей. Мы станем главенствовать в Бассейне!

Ученые переглянулись.

– Не хотелось бы отдавать подобную силу какой бы то ни было группе, профессор, – заметила леди Станси.

Айрич мысленно поморщился. Ну разумеется. Они же не политики. Не стоило употреблять те же выражения, какие он использовал, когда по заданию Костюма собирал средства у богачей.

– Да, – признал Айрич, – это ужасное бремя. Но вы же понимаете, что будет куда надежнее, если это знание окажется в наших руках, а не в руках элендельцев? И подумайте о том, сколько новых знаний откроется перед нами. Сколько перспектив!

Последние слова собравшиеся восприняли лучше и закивали один за другим. Необходимо поговорить с Костюмом. Ученых следует убедить, что они служат не тоталитарной армии, а благородному освободительному движению, которое ищет знаний и мира. Разумеется, с таким количеством солдат, ржавь бы их побрала, марширующих туда-сюда и салютующих каждому встречному, это будет непросто.

Намереваясь отвлечь ученых, Айрич приготовился рассказать о том, что уже известно, как вдруг в другом конце коридора раздался чей-то голос, эхом отразившийся от стен:

– Профессор Айрич?

Он тяжко вздохнул. Ну что еще?

– Прошу прощения, – вслух произнес Айрич. – Леди Станси, вероятно, вы захотите изучить этот прибор, который, по всей видимости, снабжает корабль какой-то неизвестной нам энергией. Насколько можно судить, не электрической. Очень бы хотелось получить ваше непредвзятое мнение, прежде чем я сообщу, к каким выводам мы пришли. А пока должен вас покинуть и кое с чем разобраться.

Они подчинились, и даже с энтузиазмом. Оставив ученых, Айрич заковылял прочь по коридору.

«Слишком медленно, слишком медленно», – думал он и о своей походке, и о возможности того, что ученые добьются прогресса.

Он не мог ждать результатов исследований и экспериментов. Ответы требовались прямо сейчас. Он так надеялся, что в поезде они смогут обнаружить…

Но нет, разумеется, нет. Пустое. Он не должен был покидать этот проект. В коридоре Айрич не обнаружил и следа человека, который его позвал. Расстроенный, он вернулся и проверил один из боковых коридоров. Стоило бы дважды подумать, прежде чем вызывать его! Неужели не видят, с каким трудом он перемещается даже на короткие расстояния?

Айрич двинулся назад, но остановился, заметив маленькое отделение для хранения, открывшееся в стене. Их по всему кораблю были сотни – с веревками, оружием и массой других предметов. Из этого что-то выпало на пол.

Маленький серебристый куб!

Сердце Айрича екнуло от волнения. Еще одно устройство? Какая удача! Он думал, что все отделения уже обыскали. Приложив усилие, чтобы поднять кубик, Айрич опустился на здоровое колено, схватил его, потом рывком поднялся на ноги.

В голове начал формироваться план. Он скажет Костюму, что устройство вернул один из его шпионов в Новом Серане. Тогда наказание отменят – и ему, возможно, позволят перейти на второй объект или присоединиться к экспедиции.

Взволнованный, Айрич отправил солдата следить за учеными, а сам заковылял из корабля, обрадованный тем, что в его судьбе наконец-то начались перемены к лучшему.


Приоткрыв дверь, ведущую в недра странного корабля, Мараси глянула вслед человеку по имени Айрич, который проковылял сквозь зияющую в борту дыру. Выскользнувшая по другую сторону коридора Ме-Лаан предостерегающе вскинула руку, потом пробралась к проему, чтобы посмотреть, куда отправился Айрич.

Мараси с волнением ждала. Хоть ее констебльские обязанности и подразумевали в основном анализ и дедукцию, в Эленделе ей не раз доводилось участвовать в рейдах. Мараси считала, что достаточно закалилась, но, Гармония, в этой миссии нервы у нее были на пределе. Слишком мало сна и слишком много засад, слежки – притом что в любой момент кто-то может выйти из-за угла и обнаружить тебя, виноватую дальше некуда.

Ме-Лаан наконец-то сделала знак двигаться вперед, и Мараси, покинув свое укрытие, присела рядом с кандра у входа.

– Он отправился в ту комнату. – Ме-Лаан указала на дверь дальше по коридору. – Что теперь?

– Подождем еще чуть-чуть. Посмотрим, не выйдет ли он оттуда.


Вакс осторожно ступал по деревянным доскам внутренних строительных лесов. Подзорная труба Ме-Лаан давала хороший обзор, хотя он предпочел бы бинокль. Вскинув ее в очередной раз, Вакс с интересом отметил, что Мараси и Ме-Лаан прошли на корабль.

Этот корабль… что-то в нем тревожило. Вакс нечасто бывал на кораблях, но, на его взгляд, верхние палубы должны были располагаться как-то по-другому. И потом, где мачты? Вакс предполагал, что их сломали, но не разглядел никаких обломанных пеньков. Может, этот корабль двигался по воде при помощи парового двигателя? Или бензинового?

И ни малейших признаков дяди. Вакс опустил подзорную трубу.

– По-прежнему ничего? – поинтересовался Уэйн.

Вакс покачал головой:

– В северной части здания есть какие-то комнаты. Возможно, он там, а возможно, внутри корабля.

– Что будем делать?

Вакс постучал по ладони концом подзорной трубы. Как отыскать Костюма, не потревожив охранников, разместившихся лагерем снаружи?

Уэйн слегка толкнул его локтем. Внизу из корабля с трудом выбрался хромой. Вакс направил на него подзорную трубу и проследил за тем, как тот пересек склад и вошел в одну из ближайших комнат.

– Тебе не показалось, что он чем-то встревожен? – спросил Уэйн.

– Ага. Что эти две женщины там натворили?

– Может, они…

– Не желаю слушать твои догадки, – перебил Вакс. – Честное слово.

– Ну и ладно.

– Идем! – Вакс двинулся по затененному рабочему помосту обратно к лестницам.

– У тебя идея? – не отставал Уэйн.

– Скорее наитие. Костюму не нравится разговаривать с пешками. Все, кого мы допрашивали, сообщили одно и то же: он наделяет подчиненных некоторой властью и авторитетом и позволяет им разбираться с делами. Майлз, Меткий Стрелок. Мой дядя не терпит, когда его беспокоят.

– И это значит…

– Этот хромой, скорее всего, играет здесь схожую роль. Он алломант, и я слышал, что о нем упомянули в особняке леди Келесины. Он наверняка имеет какой-то вес, хотя сейчас, видимо, не в фаворе. Как бы там ни было, он, скорее всего, отчитывается напрямую перед моим дядей.

– Значит, если мы будем следовать за ним достаточно долго…

– …то должны разыскать Костюма, – договорил Вакс.

– Звучит неплохо. Если только он не отчитывается раз в день во время чаепития, поскольку в этом случае ждать придется очень-очень долго.

Вакс приостановился у лестницы, с изумлением заметив, что хромой уже вышел из комнаты. Обзор частично загораживал массивный корабль, но Вакс все же разглядел, как приспешник Костюма с решительным видом ковыляет вокруг передней части судна.

Сделав предупреждающий знак Уэйну, Вакс присел и вооружился подзорной трубой. Хромой пересек склад и направился к встроенной в юго-западный угол одинокой комнате, похожей на помещение для дозорных. Охранявший его солдат отошел, позволяя хромому войти. Дверь распахнулась, и Вакс…

Увидел свою сестру.

Он почти выронил подзорную трубу. Дверь тут же захлопнулась, так что Тельсин он видел всего мгновение. Но это точно была она – сидела за маленьким столиком, а над ней возвышался верзила-стрелок, с которым Вакс дрался в поезде.

– Вакс? – окликнул Уэйн.

– Это Тельсин, – прошептал Вакс. – Ее держат в той комнате. – И вдруг понял, что встает и тянется к одному из флаконов с металлами.

– Эй-эй, полегче, дружище. – Уэйн схватил его за руку. – Я только за то, чтобы рвануться вперед очертя голову и так далее, но разве тебе не кажется, что лучше сперва поговорить? Ну, ты понимаешь – до того, как мы перейдем к пункту «Давай-ка всех тут перестреляем».

– Она здесь, Уэйн! Из-за этого я и пришел. – Вакс почувствовал озноб. – Она должна многое знать о дяде. Она ключ. Я иду за нею.

– Ладно, ладно, – проворчал Уэйн. – Но, Вакс, тебя не тревожит, что именно мне приходится сейчас изображать глас рассудка?

Вакс бросил взгляд друга:

– Наверно, мне стоило бы встревожиться.

– А я о чем? Послушай, у меня идея.

– Насколько плохая?

– По сравнению с тем, чтобы зажечь алломантию, рвануть вперед, стреляя в кого ни попадя и привлекая тем самым внимание всех этих солдат – не говоря уже про убойные отряды Круга… По сравнению со всем этим, я бы сказал, идея просто чудо как хороша.

– Выкладывай.

– Понимаешь, – начал Уэйн, прилепив жвачку к одной из опорных балок строительного помоста, – у нас тут прелестная инженерская одежка на парне без сознания, и с той самой вечеринки полгода назад я тренировался говорить по-умному…

19

Струдом сохраняя спокойствие, Мараси ждала внутри корабля. Как это получалось у Ваксиллиума? Они с Уэйном выглядели такими расслабленными, будто готовы были вздремнуть во время перестрелки.

Так или иначе, она стояла на своем посту – точнее, сидела на корточках – и через дыру в корпусе корабля наблюдала за дверью в стене склада. Вскоре оттуда вышел Айрич и заковылял прочь, подзывая на ходу дозорных.

– Что он сказал? – спросила Мараси.

– Сказал: «Свяжитесь с мистером Костюмом», – ответила Ме-Лаан. – Думаешь, он действительно спрятал устройство в том же самом месте, где хранит штырь?

– Очень на это надеюсь.

– Начнем?

Кивнув, Мараси приготовилась к еще одному нервирующему испытанию. Ме-Лаан пошла первой – не скрываясь, ступила на трап и двинулась по нему наверх. Мараси с высоко поднятой головой – как велела кандра – последовала за ней.

«Как будто ты здесь у себя дома, – сказала Ме-Лаан. – Первое правило самозванца состоит именно в том, чтобы чувствовать себя как дома».

Мараси чувствовала себя совершенно беззащитной, словно танцевала голой в самом центре Эленделя. Казалось, они поднимаются мучительно долго и также бесконечно долго пересекают склад, направляясь к нужной двери. Не слишком ли скованно она держится? Мараси даже не могла оглянуться: Ме-Лаан специально предупредила, чтобы она не смела этого делать. Впрочем, один быстрый взгляд ничего не испортит…

«Крепись…»

Ме-Лаан толкнула дверь – та, к счастью, подалась. Вдвоем они вошли в пустой коридор, и Мараси закрыла дверь. Никто не закричал, поднимая тревогу, хотя Мараси была уверена, что какой-то плотник бросил на них подозрительный взгляд.

– Хорошая работа, – похвалила Ме-Лаан.

– Кажется, меня сейчас вырвет.

– Видимо, это семейное, – на ходу бросила Ме-Лаан.

Голые деревянные стены пахли соломой, с потолка свисала одинокая электрическая лампочка. Ме-Лаан остановилась у простой двери в конце коридора, внимательно прислушалась и попыталась повернуть ручку. Увы, эта дверь оказалась заперта.

– Сможешь открыть? – спросила Мараси. – Как делала раньше?

– Конечно. – Ме-Лаан присела возле дверной ручки. – Нет проблем, но сначала я попробую кое-что более приземленное. – Она согнула руку в запястье, и из кожи на предплечье появился… набор отмычек.

– Мастер на все руки, – глядя, как она трудится над замком, заметила Мараси.

– Пытаешься шутить?

– Зависит от точки зрения. – Мараси оглянулась. Коридор по-прежнему был пуст. «Дурочка…» – Сколько раз ты уже слышала эту шутку?

Ме-Лаан, сосредоточенная на отпирании замка, улыбнулась:

– Я тяну эту волынку вот уже семьсот лет, детка. Тебе придется постараться, выдумывая шутки, которых я не слышала.

– Знаешь, а ведь мне и впрямь стоит однажды взять у тебя интервью.

Ме-Лаан покосилась в ее сторону и вскинула бровь.

– У вас, кандра, уникальный взгляд на общество, – негромко пояснила Мараси. – Вы имели возможность отслеживать тенденции, наблюдали события мирового масштаба.

– Ну, допустим, – поворачивая отмычку, подтвердила Ме-Лаан. – И какой от этого толк?

– Статистика показывает, что небольшие изменения в социальной среде – правовой системе, степени занятости, может, даже в городском планировании – способны положительным образом повлиять на людей, которые обитают в этой среде. Возможно, в твоей голове хранится ключ к тому, какими должны быть эти изменения! Ты видела, как общество эволюционирует, движется; ты была свидетельницей того, как народы сменяют друг друга, словно волны на пляже.

– В бедре. – Со щелчком повернув дверную ручку и чуть приоткрыв дверь, Ме-Лаан поднялась во весь рост.

– В… ты о чем? – спросила Мараси.

– Ты сказала, что в моей голове может храниться ключ, – проговорила Ме-Лаан, заглядывая в открывшуюся комнату – маленькую и на удивление хорошо обставленную. – На самом деле сейчас он в бедре. Когнитивная система кандра рассеяна по всему телу, но мои воспоминания в настоящий момент находятся в твердом металлическом отделении в моем бедре. Так безопаснее. Люди целятся в голову.

– И что же в твоей голове?

– Глаза, сенсорные приспособления. И запасная фляга.

– Ты издеваешься.

– Не-а. – Держа руки на бедрах, Ме-Лаан осматривала помещение.

Дверь слева уводила глубже в систему комнат, выстроенных вдоль боковой части склада, но, что удачно, здесь не было окон, выходящих в главное помещение.

Как и везде в здании, в комнате пахло свежими опилками, к ним примешивался запах древесного лака и легкий аромат сигарного дыма. Свет небольшой электрической настольной лампы озарял аккуратный кабинет с рядами книг в книжном шкафу, стол в обрамлении двух бархатных кресел с темно-бордовым и желтым узором и несколькими декоративными растениями, которые наверняка приходилось каждый день выносить на улицу, чтобы не завяли.

Мараси медленно шла по комнате, подмечая ее особенности. Они имелись у каждой комнаты – черты индивидуальности, подсказки относительно того, какую жизнь вел хозяин помещения. На выдвижных ящиках были широкие, карикатурно большие ручки. Торшер в углу прикрутили к деревянному полу, как и кресла, – видимо, чтобы они остались на месте, если Айрич об них споткнется. Мараси не знала, какой недуг поразил этого человека, но, похоже, он приспособил эти покои к некоторой неуклюжести.

Ме-Лаан направилась прямиком к книжному шкафу и начала вытаскивать и скидывать на пол книги.

– Искомое всегда обнаруживается за книгами, – пояснила она. – Люди не любят читать – им нравится казаться начитанными. Я…

– Ме-Лаан? – окликнула Мараси и указала на большой сейф в углу.

– А-а-а… – Занятая разгромом кандра сбила с полки последние книги – возможно, в силу стремления к завершенности – и направилась к сейфу. – Хм… С этим будет чуть сложнее. Такое отмычками не вскрыть.

– Справишься? – спросила Мараси.

– Терпение. Принеси-ка вон тот светильник.

Мараси взяла со стола лампу, вытянула провод на всю длину и направила свет так, чтобы было удобно Ме-Лаан.

– Хм… – проговорила кандра и, проигнорировав наборную панель, прижала руку к сейфу. Пальцы и ладонь сделались прозрачными, потом плоть начала… ерзать, протискиваясь в стыки, оставляя позади себя хрустальные кости, соединенные голыми сухожилиями.

Внезапно ощутив горечь во рту, Мараси сглотнула. Она знала, что Ме-Лаан на такое способна, но видеть это собственными глазами – совсем другое дело. Пытаясь отвлечься, Мараси пристроила лампу на ручке кресла – хотя кандра теперь сидела на корточках с закрытыми глазами, и было непонятно, требовался ли ей вообще свет, – и начала рыться в выдвижных ящиках стола в поисках чего-нибудь важного.

«Гармония, сделай так, чтобы Айрич после этого пошел обратно к ученым, – подумала Мараси, – а не вернулся сюда, чтобы поработать с бумагами».

– Мир в те времена, – внезапно проговорила Ме-Лаан, – не так уж сильно отличался от теперешнего.

Мараси замерла. Ме-Лаан все еще сидела на корточках с закрытыми глазами, ее странные кости были обнажены. Плоть сделалась прозрачной до самого локтя.

– Что ты хочешь сказать? – спросила Мараси.

– Люди говорят о том времени. Времени лорда Рожденного Туманом, прямо после Пепельного Катаклизма. Шепчутся о нем, словно это было какое-нибудь время легенд.

– Так оно и есть, – подтвердила Мараси. – Советник Богов, Хэммонд, Альрианна Ладриан. Они выковали новый мир.

– Ну да, конечно, – хмыкнула Ме-Лаан. – А еще они грызлись как дети, и у каждого было собственное мнение по поводу того, каким должен стать этот самый «новый мир». Половина причин ваших нынешних неприятностей связана с тем, что им было наплевать на поселения за пределами Эленделя. Первоначальные были горожанами до мозга костей. Тебе нужны тенденции? Хочешь знать, что я видела? Люди всегда остаются людьми. Проклятье, даже кандра ведут себя одинаково, на свой лад. Жизнь в те времена была такой же, как сейчас, только у вас уличная еда получше.

Не желая спорить, Мараси вернулась к столу. Ей по-прежнему хотелось расспросить какого-нибудь кандра – но, наверное, кого-то более… вдумчивого, чем Ме-Лаан.

В столе обнаружился блокнот с заметками Айрича и набросками корабля, выполненными дрожащей рукой, а также с картой местности. Каждая новая находка только укрепляла уверенность Мараси в том, что Круг не строил этот корабль. Они лишь его изучали и одновременно ремонтировали.

Блокнот Мараси засунула в сумочку.

«Вот так, удобно», – вспомнив изумление Уэйна, подумала она.

Потом встала и отправилась проверять дверь, ведущую из комнаты. Нехорошо, если какой-нибудь плотник случайно забредет внутрь. Приоткрыв дверь, Мараси заглянула в полностью темное помещение – в ноздри ударил едкий запах, похожий на вонь трущоб. Немытые тела, грязь и сажа. Нахмурившись, она открыла дверь пошире.

Следом проник приглушенный свет обращенной в другую сторону лампы, и от нескольких пустых столов и штабеля ящиков потянулись длинные тени. А за ними… это что, клетки?! Да. Около четырех футов высотой, с толстыми прутьями. Клетки выглядели так, словно предназначались для содержания крупных животных.

Но были пусты.

– Ме-Лаан? – позвала Мараси, бросив взгляд на кандра, но та не ответила, поглощенная своим занятием.

Мараси тихонечко вошла в комнату, жалея, что нет другого источника света. Кого же здесь держали? Сторожевых собак? Пока что не было видно ни одной. Она остановилась возле одной из трех больших клеток и наклонилась ближе, присматриваясь.

В соседней клетке что-то зашуршало. У Мараси перехватило дыхание. То, что она приняла за кучу одеял или подушек… двигалось. Капитан Колмс бросила взгляд на оставленную в соседней комнате винтовку.

Существо рванулось вперед и ударилось о прутья.

Ахнув, Мараси отпрянула, ударившись спиной о какой-то ящик. Тусклый свет отразился от абсолютно плоского красно-черного лица. С темными провалами глаз.

Рисунки. Мараси забыла о рисунках, которые оставил Ре-Луур. Ужасные лица красно-черного цвета с глубокими темными глазами. Образы из кошмаров, набросанные неистовыми, небрежными штрихами…

Чудовища оказались реальными. Одно из них сидело напротив в этой клетке, покрытое густой шерстью, с блестящим красным лицом. А потом просунуло между прутьями до ужаса человеческую руку и прошептало единственное слово – губами, которые почему-то не двигались:

– Пожалуйста…

* * *

Избавившись от небрежной походки, Уэйн напустил на себя загадочный вид. Этому инженеру не нравилось быть здесь, среди всех этих солдат. Он всю свою жизнь строил дома и трудился над небоскребами и вот оказался здесь – можно сказать, посреди бивуака!

Корабль и впрямь представлялся чудесным, но инженер ощущал отчетливую тревогу. Здесь крылась какая-то тайна. А таинственные проекты славились тем, что стоило им закончиться – куда-то исчезали маленькие люди вроде него.

«Нет, что-то тут не так», – до половины пройдя ангар, подумал Уэйн.

Он не остановился, но сделал небольшой круг, словно расхаживая туда-сюда в задумчивости. Что-то было не так, но что именно?

– Уэйн? – присев возле бочки со смолой, прошипел Вакс.

Не обращая на него внимания, Уэйн продолжал ходить по кругу. Он… он ученый. Нет-нет, он инженер. Он трудяга. Достаточно ученый, но не какой-нибудь профессор с причудами, которому платят за то, чтобы он весь день стоял и трындел. Он строит всякие там важные объекты, и это место со всеми его пистолетами ему ненавистно. Он поддерживает жизнь, а солдаты являются ее противоположностью. Они, они…

«Нет», – схватившись руками за голову, снова подумал он.

Не то, не то, не то…

«Соберись, Уэйн. Это ведь был твой план. И он должен сработать!»

А что не то? Он… он же…

Уэйн остановился, потом сунул руку в карман жилета и вытащил карандаш. Поднес к лицу, изучил, сунул за ухо. Наконец с облегчением вздохнул.

Он инженер. Человек дела, который все доводит до конца. Ему здесь нравилось, потому что эти люди вели себя по-военному – говорили что хотели, без обиняков. Вознаграждали за усердный труд.

Да, ему не нравились все эти пистолеты. И уж точно не нравились люди, которые здесь всем заправляли. Что-то с ними было не так. Но он держал язык за зубами.

Расслабившись, Уэйн пересек остаток пути до стражника у дверей. Фальшивый нос, усы, чуть надутые щеки, чтобы сделать лицо толще, и постоянный прищур правого глаза. Он полагал, оттого, что все время приходилось разглядывать планы. Но ему не требовался монокль. Эти штуковины выглядели чрезвычайно глупо.

Он подошел к стражнику:

– Решетчатые подпорки априцитности полностью лиминализировались!

Солдат испуганно моргнул.

– Да не стойте вы тут! – рявкнул Уэйн, взмахом руки указывая на стены склада. – Разве вы не видите, что предзнаменовательные малефакторы начали изгибаться? Тут все в любую минуту может превратиться в настоящую лепешку!

– Что… – начал стражник. – Что я должен…

– Пожалуйста. – Уэйн оттолкнул в сторону стражника – тот не сопротивлялся – и отворил дверь.

Его глазам открылась именно та сцена, что описал Вакс. За столом сидела Тельсин собственной персоной. Темные волосы, крепкое телосложение. Почти как у женщины из Дикоземья. Ее эванотипы были расставлены и развешаны по всему поместью. Сейчас она выглядела старше. С теми, кто находился в плену, такое случалось.

Колченогий и Толстошеий стояли возле ее стола и оба с раздражением повернулись.

«А теперь, – подумал Уэйн, сосредоточившись на Колченогом, – настоящая проверка».

– У нас серьезная проблема, – сообщил он. – Я проверял целостность структуры, и оказалось, что каронали совершенно нефелигеничны! Если никто ничего не предпримет, у нас вот-вот случится полномасштабная ксимелолагния.

Человек в очках глянул на Уэйна, моргнул и произнес:

– Разумеется, случится, идиот. Ну и что же нам с этим делать?

Сдержав улыбку, Уэйн спрятал ее в карман на потом. Ему всегда казалось, что чем умнее человек, тем скорее он притворится, что знает больше, чем на самом деле. Все равно как самый пьяный посетитель пивной никогда не усомнится, что осилит еще одну пинту. Колченогий скорее обменял бы собственную бабушку на табуретку, чем признался, что не знает, о чем говорит Уэйн.

– Быстрее! – махнул рукой Уэйн. – Надо поддержать конструкцию, пока я запущу храповое колесо сапростомичной подстилки! Пока я буду работать, вы будете наблюдать!

Колченогий тяжело вздохнул, но вышел. К счастью, Толстошеий последовал за ним. Через несколько секунд Уэйн заставил здоровяка подпереть балки, поддерживающие понтон корабля, пока Колченогий наблюдал; несколько стражников присоединилось, чтобы помочь.

Приглушенный удар за спиной уведомил, что Вакс разобрался со стражником у двери. Обычно Уэйн почувствовал бы себя не у дел, раз ему не пришлось орудовать кулаками. Но на этот раз Уэйн сумел заставить компанию идиотов стоять, прижав руки к доскам, и думать, что они не дают кораблю перевернуться.

И это было ничуть не хуже.


– Пожалуйста…

Существо говорило со странным акцентом, но голос был человеческим. Мараси отрывисто вдыхала и выдыхала, глядя на эту, тянувшуюся к ней, несомненно человеческую, руку.

Губы, которые не двигались… полированная «кожа»… не лицо, а маска. Перед Мараси было не какое-то жуткое существо, а человек в деревянной маске, чьи отверстия для глаз утопали в тени. То, что она приняла за шерсть, оказалось толстыми одеялами, накинутыми на плечи незнакомца.

– Мараси? – позвала Ме-Лаан. Кандра появилась в дверном проеме. – Я его открыла. Что ты делаешь… это еще что такое?!

– Это человек! – выкрикнула в ответ Мараси. Незнакомец повернулся к Ме-Лаан, и под новым углом свет озарил в отверстиях маски человеческие глаза с коричневыми радужками.

Мараси шагнула вперед:

– Кто ты?

Незнакомец произнес нечто совершенно неразборчивое, потом помедлил и прибавил:

– Пожалуйста!

Мужской голос…

– Нам надо идти, – сказала Ме-Лаан. – Сейф открыт.

– Штырь внутри? – спросила Мараси.

– Сама посмотри.

Мараси помедлила, потом поспешила в кабинет, пройдя мимо Ме-Лаан.

– Пожалуйста! – вскричал человек в маске, прижавшись к прутьям и протянув руку.

Верхняя полка распахнутого сейфа была забита разными предметами, включая маленькую алломантическую гранату. Среди них также выделялся серебристый штырь. Штыри кандра, как выяснилось в случае с Кровопускательницей, оказались не такими большими, как предполагала Мараси, – меньше трех дюймов; и они выглядели изящно, совсем не как штыри в глазницах Смерти.

Мараси присела перед сейфом и вытащила находку:

– Он у нас. – Она повернулась к Ме-Лаан. – Хочешь его взять?

Кандра покачала головой:

– Мы не касаемся чужих штырей.

– А разве Страж не… – Мараси нахмурилась, припоминая легенды.

– Да.

Лицо Ме-Лаан осталось бесстрастным, но ее тон был суровым. Пожав плечами, Мараси сунула штырь в сумочку и принялась обыскивать сейф. Банкноты она не тронула – понятное дело, глупость, но если бы она их взяла, то почувствовала бы себя скорее грабительницей, – зато забрала кубик, который мог сохранять алломантические заряды.

Рядом с ним лежало еще несколько маленьких реликвий – каждая походила на монету с прилепленными по обеим сторонам лентами из ткани. На них также были странные надписи на незнакомом языке. Мараси взяла одну и заглянула через плечо Ме-Лаан в соседнюю комнату, на привалившегося к прутьям клетки человека в маске.

Сунув диск в сумочку, Мараси забралась поглубже в сейф и вытащила то, что заметила раньше. Маленькую связку ключей. Потом выпрямилась и решительным шагом направилась через комнату.

– Мараси, а вдруг оно больное? – скептическим тоном спросила Ме-Лаан.

– Не «оно», а «он», – подойдя к клетке, поправила Мараси.

Незнакомец не отрываясь смотрел на нее.

Рука Мараси дрожала лишь чуть-чуть, пока она открывала клетку, со второй попытки подобрав нужный ключ. Как только щелкнул замок, обитатель клетки ринулся к двери и распахнул ее настежь. И едва не упал – какое-то время ему явно не позволяли выпрямляться во весь рост.

Мараси пятилась, пока не оказалась рядом с Ме-Лаан. Высокая женщина-кандра со скептическим выражением лица и скрещенными на груди руками следила за тем, как человек в маске, пошатываясь, поднялся, ухватившись за штабеля ящиков. Отдышался, потом бросился от ящиков к задней части комнаты. Там была дверь, которую Мараси не заметила в темноте. Незнакомец, неистовым движением распахнув ее, ворвался в соседнюю комнату… мигнув, зажегся свет, когда он, видимо, отыскал выключатель.

– Если он привлечет внимание стражников, я все свалю на тебя, – предупредила Ме-Лаан, присоединяясь к Мараси, которая поспешила следом за человеком в маске. – Мне совершенно не хочется сообщать Ваксу, что… – Ме-Лаан осеклась, когда они вошли в соседнюю комнату.

– Клянусь Отцом и Первым Договором, – прошептала кандра.

Весь пол был в красных пятнах. На этом жутком фоне вдоль стены ослепительно блестели операционные столы из отполированного металла. На стене висело с дюжину масок вроде той, что была на незнакомце.

Тот упал на колени, глядя вверх, на стену, всю в потеках запекшийся крови, где она когда-то капала с нескольких масок.

Мараси прижала ладонь ко рту. Трупов не было, но кровь говорила о бойне. Человек, которого она спасла, дрожащей рукой поднял собственную маску, переместил ее на затылок, открыв лицо. Молодой – куда моложе, чем она предполагала. Юнец, которому еще не исполнилось и двадцати, с короткой редкой бороденкой и усиками, не мигая смотрел на эти маски, раскинув руки в жесте, выражающем неверие.

Мараси шагнула вперед и собралась было приподнять подол юбки, чтобы он не коснулся окровавленного пола, но вспомнила, что на ней брюки.

Когда она подошла к юноше, тот повернулся и со слезами на глазах прошептал:

– Пожалуйста…


Вакс вошел в комнату.

Тельсин сидела, вертя в руке карандаш. На столе лежал говорящий ящик, но не издавал ни звука. Она не спеша повернулась, чтобы посмотреть, кто вошел, – и застыла, разинув рот.

Держа в другой руке алюминиевый пистолет, Вакс тихонько закрыл дверь. Он начал говорить, но Тельсин сорвалась со своего кресла и бросилась в его объятия. Прижалась к его груди и негромко зарыдала.

– Ржавь… – Вакс ощутил неловкость. – Что они с тобой сделали, Тельсин? – Он точно не знал, чего ждал от их воссоединения, но уж точно не этого. Как-то не представлял, что однажды увидит, как она плачет. Просто не помнил такого.

Покачав головой, Тельсин отодвинулась, шмыгнула носом и стиснула зубы. Она выглядела… старой. Не древней, но Вакс помнил сестру юной девушкой, а не женщиной средних лет.

Хоть это и было глупо, Вакс не ожидал, что возраст одолеет Тельсин. Она всегда казалась непобедимой.

– Здесь есть другой выход? – озираясь, спросил он.

– Нет, – ответила Тельсин. – У тебя есть еще оружие?

Вакс вытащил и вручил ей «стеррион»:

– Знаешь, как этим пользоваться?

– Я быстро учусь. – С оружием в руках Тельсин стала выглядеть куда более спокойной.

– Тельсин, он здесь? Наш дядя?

– Нет. Я только что говорила с ним через это устройство. Ему нравится… нравится проверять, как у меня дела. Я вынуждена повторять, до чего чудесны условия, в которых меня содержат. Он все еще притворяется, что я его гостья.

– Что ж, ты здесь больше не гостья. С этим покончено. Идем. – Вакс надеялся, что отвлекающий маневр Уэйна все еще действует.

Но Тельсин снова опустилась в кресло. Держа пистолет обеими руками, она невидящим взглядом уставилась в пространство:

– Столько вопросов. Почему ты вернулся? Ржавь… а почему ты ушел, Ваксиллиум? Ты не приехал, когда я посылала за тобой, когда состоялась моя помолвка с Маурином, когда умерли наши родители…

– Времени нет, – хватая ее за плечо, напомнил Вакс.

Тельсин обратила на него рассеянный взгляд:

– Ты всегда был тихим. Задумчивым. Как же ты здесь оказался? Я… твое лицо, Ваксиллиум. Ты постарел.

Дверь внезапно распахнулась. Возникший в проеме верзила с толстыми руками – Вакс сражался с ним в поезде – сначала замер, потом разинул рот, растерянно переводя взгляд с Вакса на Тельсин.

Тельсин в него выстрелила.


– Мы должны идти, – сказала Ме-Лаан.

– Возьмем его с собой. – Мараси указала на человека в маске.

– Зачем?

– Разве ты не поняла, Ме-Лаан? Тот корабль построен не Кругом. Он словно из другого мира, далекого и чужого. Наверно, потерпел крушение возле наших берегов, и Круг притащил его сюда, чтобы изучить.

Ме-Лаан склонила голову набок:

– Гармония и впрямь иногда говорит странные вещи о других народах, не из Бассейна… – Она моргнула, сосредоточившись на юноше, который стоял на коленях на окровавленном полу. – Ого! О-го-го!

Мараси кивнула. Вот оно – доказательство существования жизни за пределами Дикоземья и пустынь, что лежали позади него. Она не могла оставить этого человека здесь, в особенности с Кругом.

– Что ж, забирай его. – Кандра направилась к выходу. – Пора возвращаться к месту сбора.

Мараси поманила юношу за собой. В первый момент тот не шевельнулся, продолжая отрешенно глядеть на висевшие на стене пустые маски. Потом дрожащими пальцами ухватил свою и вернул ее на лицо. Встал, поплотнее запахнул одеяла и заковылял следом за Мараси, которая пересекла комнату с клетками и вошла в кабинет.

Ме-Лаан была уже в коридоре. Мараси подхватила винтовку и заторопилась следом. Ржавь, что скажет Ваксиллиум, когда узнает, что она подобрала этого несчастного? Она почти слышала его голос: «Ты его освободила, Мараси, но он считает тебя членом той же компании, которая, похоже, убила его друзей. Будь осторожна».

Она остановилась у двери и оглянулась, крепче сжимая винтовку. Ваксиллиум иногда вел себя как старый ворчун, но оказывался прав чаще, чем ошибался. Человек в маске мог оказаться опасным.

Юноша стоял посреди кабинета и растерянно озирался по сторонам. Сколько его держали в той клетушке, в темноте? Сколько он слушал, как его друзей забирают, пытают и убивают?

Ржавь и Разрушитель…

Юноша в маске отыскал взглядом сейф и, шаркая ногами, направился прямо к нему. Заглянул внутрь… На мгновение Мараси предположила, что незнакомец собирается взять деньги. Но разумеется, нет – он вытащил маленький диск с полосками ткани.

Дальше произошло то, чего Мараси ожидала меньше всего, – юноша вдруг стряхнул с себя одеяла…

Под ними оказалась вовсе не набедренная повязка, а штаны чуть ниже колен, тугие белые чулки, просторная белая рубашка и поверх нее аккуратный жилет того же красного цвета, что и маска, с двойным рядом пуговиц.

Мараси впервые видела подобную одежду, но это уж точно не был дикарский наряд. Резким движением засучив один рукав, юноша обнажил руку и с помощью полосок ткани привязал к ней диск.

Непонятный ритуал буквально преобразил незнакомца. Низенький, на пару дюймов ниже Уэйна, он словно вырос на фут, во взгляде появилась уверенность. Но, ржавь, что же делать? С этой-то маской его вряд ли можно счесть неприметным. Мараси с Ме-Лаан еще могли, не привлекая внимания, преодолевать короткие расстояния в здешних условиях, но этому юноше такое точно не по силам.

Где-то в ангаре раздались выстрелы.

Возможно, о том, как прокрасться незамеченными, уже не стоит и беспокоиться.

20

Труп с застывшим на лице потрясением рухнул через порог, продолжая одной рукой сжимать дверную ручку. Тельсин выстрелила четыре раза и попала только дважды, но этого оказалось достаточно.

Выругавшись, Вакс схватил сестру за руку и потащил через комнату. Другой рукой он отыскал на поясе флакон с металлическими хлопьями.

– Я их всех убью, Ваксиллиум, – шептала Тельсин, – всех до единого. Они держали меня в плену…

Великолепно. С одной стороны, ее было трудно в чем-то винить, с другой – все обернулось ржавь как неудобно. Осушив флакон с металлами, Вакс выглянул за дверь и увидел, как инженеры и плотники разбегаются в поисках укрытия, а к тому месту, где находились они с Тельсин, сбегаются стражники. Некоторые находились буквально в нескольких шагах – те самые, которых увел Уэйн, – один закричал, указывая на Вакса.

Пользы от хрупких стен было столько же, сколько от строгого внушения городскому пьянице. После первого же выстрела – Вакс оттолкнул пулю с помощью стали – решение было принято.

– Держись за меня! – крикнул он и, прижимая к себе Тельсин, шагнул из комнаты; выстрелил в пол и стальным прыжком вознесся в воздух вместе с сестрой.

Солдаты тыкали в них пальцами, прицеливались, но миг спустя Вакс уже приземлился на верхнюю палубу огромного корабля. Она была широкой и плоской, а планшир походил на зубчатые стены какого-нибудь форта или старой крепости.

Здесь Вакс и оставил Тельсин.

– Я скоро вернусь, – пообещал он.

И прыгнул.

Снизу ответили залпом огня. От борта корабля полетели щепки, когда Вакс выстрелил из Виндикации, уложив стрелявшего, а приземлившись, оттолкнулся от случайного гвоздя и остановился возле штабеля ящиков, за которым прятался Уэйн.

– Что такое? – спросил тот. – Терпение лопнуло?

– Моя сестра застрелила одного из них.

– Мило.

Вакс покачал головой. С обоих концов в большой ангар вбегали солдаты.

– Совсем не мило. Того гляди появятся убойные отряды, Уэйн. Алюминиевые пули. Надо найти Мараси и Ме-Лаан и уходить. Быстро.

Уэйн кивнул. Вакс выпил еще порцию стальных хлопьев на случай, если потеряет оружейный пояс:

– Перебрось нас на другую сторону.

Уэйн сорвался с места – Вакс помчался за ним. Едва их заметили и началась пальба, Уэйн создал скоростной пузырь. Покрывал он всего лишь около десяти футов, но этого с лихвой хватило, чтобы сбить прицел. Уэйн позволил Ваксу пробежать мимо него, потом они бок о бок пересекли границу. Пузырь самоуничтожился, и пули просвистели там, где друзья находились только что.

Они побежали дальше, и, когда солдаты снова взяли их на мушку, Уэйн создал еще один скоростной пузырь. Под его прикрытием Вакс с Уэйном сумели нырнуть за сломанную часть корабельного понтона. Снаружи раздавались крики сбитых с толку алломантией солдат, но, если среди них находились убойные отряды тренированных «туманных убийц», расслабляться было рано.

Вакс метнулся вдоль погруженной в тень передней части корабля – Уэйн не отставал. Как только кто-то снова начал стрелять, он создал новый скоростной пузырь и собрался бежать вперед, но Вакс схватил его за плечо:

– Подожди.

Находясь в безопасности внутри скоростного пузыря, Вакс окинул взглядом просторный ангар. Они с Уэйном затаились недалеко от восточной стороны, в то время как солдаты в замедленном режиме создавали защитный периметр – ряд за рядом опускались на колени, перекрывая выход. Капитаны криками и жестами указывали направление, и пули, направляемые их командами, летели к тому месту, где в последний раз появились Уэйн и Вакс.

Почему большинство пуль летело туда, где они – следуя предыдущей закономерности – должны были покинуть скоростной пузырь?

– Проклятье! – глядя на пули, выругался Уэйн.

Он бросил Ваксу флягу. Тот глотнул, оценивая расстояние и ощущая, до чего странно спокойно стоять посреди вихря пуль и потягивать яблочный сок.

– Они прям из кожи вон лезут, – заметил Уэйн.

– Наша репутация нас опережает. Сколько у тебя осталось времени?

– Может, пару минут. Плюс еще темпосплав в рюкзаке – на всякий случай. Кандра хорошо меня снабдили, перед тем как мы отправились в путь.

Вакс хмыкнул. Две минуты могли пройти очень быстро. Он указал на большое отверстие в корпусе корабля, где по трапу можно было попасть внутрь:

– Я видел, наши дамы вошли туда.

– Забавно, – хмыкнул Уэйн. – Глянь-ка, они как раз оттуда выглядывают.

Действительно, из-за чуть приоткрытой двери одной из комнат в боковой части ангара появилось лицо Ме-Лаан. Вакс перевел дух:

– Надо шевелиться, или это войско отрежет нас друг от друга, невзирая на алломантию. Те комнаты вполне сгодятся. Через них можно пробраться к наружной стене здания. Сломаем ее и…

– А твоя сестра? – перебил Уэйн.

– Сейчас ей ничего не угрожает. Как только выберемся, я вернусь за ней поверху и прихвачу с собой.

– Звучит неплохо. Не считая кой-чего.

Вакс вернул ему флягу:

– На, держи.

– Ха! – Уэйн забрал флягу. – Но я не об этом. – Он указал на корабль.

По одной из веревочных лестниц, что свисали вдоль бортов, спускалась Тельсин.

– Ржавь и Разрушитель! – прорычал Вакс.

– Осталось меньше минуты, дружище.

– Спрячь ее в пузыре! – крикнул Вакс. – Я присоединюсь позже!

Они разделились, скоростной пузырь исчез. Внезапный грохот ружейного огня обрушился на уши Вакса. Он упал, затем оттолкнулся от металлических подпорок внутри корабля позади себя, скользнул по плотно сбитому земляному полу ниже летевших над головой пуль и переместился к двери, которую распахнула Ме-Лаан. Каблуки ударились о деревянный пол коридора. Вакс резко вскочил на ноги и, подняв тучу пыли, с глухим стуком приземлился в комнате.

– Должна заметить, что мы сумели выполнить свое задание, никого не потревожив, – вместо приветствия сообщила Мараси.

– Пришлю тебе почетный значок. Это еще кто такой? – Вакс ткнул пальцем в странного низенького человека, стоявшего за ее спиной.

В ответ тот ткнул пальцем в Вакса.

– Думаю, корабль построили его соплеменники, – пояснила Мараси. – Этого человека держали здесь в клетке, Ваксиллиум.

– Проклятье! – выругалась стоявшая у двери Ме-Лаан. – Эта армия не играет в игры. – Ее голос с трудом можно было расслышать сквозь звуки пальбы.

– Я нашел сестру. Люди Костюма должны понимать, насколько это его рассердит. Мы должны…

– Вакс! – перебила Ме-Лаан.

Он протиснулся в проем рядом с нею.

Уэйн почти добрался до Тельсин, которая с безумным взглядом прижалась к борту корабля. Но в Уэйна попали. Он завертелся на месте, схватившись за плечо, и в этот момент еще одна пуля ударила его в шею. Взметнулся фонтан крови, и Уэйн упал.

Уэйн мог легко исцелиться с помощью новой метапамяти, но, к несчастью, солдаты не прекратили пальбу. Следующая пуля ударила в бок, когда Уэйн упал, изображая труп… потом еще одна. Уэйн во мгновение ока исцелился и вскочил, но его повалила очередная пуля…

Они были готовы. Они знали.

Как убить кроветворца? Сбить с ног и стрелять не переставая.

Когда Вакс увидел, как его друг истекает кровью под прицелом почти пятидесяти человек, в нем пробудилось нечто первобытное. Яростно оттолкнувшись от гвоздей в стенах, Вакс вырвался из коридора и вылетел в ангар в футе над землей, взметнув за собой облако пыли.

Солдаты этого ждали – выстроились по обеим сторонам ангара, используя ящики в качестве прикрытия, и встретили его двойными волнами пуль, совершенно не заботясь о том, что под перекрестный огонь мог попасть кто-то из своих. Ради убийства алломанта стоило рискнуть.

Им оставалось лишь мечтать о подобном везении.

Для глаз Вакса помещение превратилось в сеть голубых лучей, перепутанных словно нити на станке безумной ткачихи. С криком оттолкнувшись в обе стороны, он направил ливень пуль обратно, создав вокруг себя пузырь пустого пространства.

Отдельные пули не изменили траекторию и продолжали лететь как ни в чем не бывало, но Вакс заметил их лишь потому, что одна задела плечо. Он закружился и выхватил из кобуры Виндикацию. Грянул второй залп, но Вакс, мгновенно сопоставив голубые лучи с выпущенными пулями, всего одним выстрелом уложил стрелка, пославшего в него алюминиевую пулю.

Следующие пришли словно шторм, но Вакс смахнул их прочь, как тарелки со стола. Его жизнь зависела от того, не стреляет ли кто-то алюминием, так что он продолжал двигаться, метаться туда-сюда по полу и прыгать, а потом оттолкнулся от того, что находилось позади, и сильно уменьшил вес после завершения отталкивания. Результат проявился немедленно: Вакс ускорился и точно стрела полетел вперед с такой скоростью, что ветер загудел в ушах.

Проехавшись по земле, он приземлился рядом с Уэйном и с рычанием оттолкнул пули от исцеляющегося кроветворца. Потом увеличил вес и изо всех сил оттолкнулся от корпуса стоявшего неподалеку корабля. Дерево треснуло, гвозди повыскакивали, и доски разошлись под действием его гнева, сотворив вторую дыру.

– Внутрь! – крикнул он сестре, которая лежала ничком на земле.

Кивнув, та поспешила внутрь, к ней ползком присоединился все еще истекавший кровью из десятка ран Уэйн.

«Нельзя оставаться там», – подумал Вакс, отталкивая от себя очередной град из пуль.

Одна не изменила траекторию, но Вакс не смог отследить стрелявшего из десятков солдат. Проклятье!

Корабль был смертельной западней. Да, он давал защиту, но их окружало целое войско. Однако Уэйну требовалось некоторое время, чтобы исцелиться. Значит, солдат надо было…

Трое мужчин в черных костюмах один за другим выскочили из-за залегших в укрытии солдат. При них были пистолеты, в которых не оказалось металла, подверженного алломантии. Выругавшись, Вакс бросил Виндикацию и рванул из кобуры на ноге дробовик.

Первый из приземлившихся алломантов толкнул Вакса. Он почувствовал, как рвется из рук дробовик, когда направил оружие, увеличив вес и уперев его в плечо.

Алломант улыбнулся и толкнул пулю, едва та покинула ствол. Однако огромный пороховой заряд – предназначенный для того, чтобы сразить алломанта-громилу, – привел к тому, что от собственного алломантического толчка противник Вакса отлетел спиной вперед. Сбитый с толку, он едва успел поднять голову, как следующая пуля угодила ему прямо в лицо.

«Спасибо, Ранетт!»

Два других алломанта припали к земле, ожидая новой пальбы, но мощный дробовик выдержал только два выстрела. Сунув его в кобуру, Вакс присел и выхватил Виндикацию.

«Сзади!»

Если с одной стороны к нему приближался убойный отряд, то с другой наверняка отправили еще один. Обычные солдаты играли роль отвлекающего маневра.

Вакс развернулся, отталкиваясь во все стороны, и нацелил Виндикацию, застав врасплох подкрадывавшихся к нему мужчину и женщину. Его выстрел повалил женщину.

Мужчина-алломант открыл огонь. Слишком много выстрелов. Никаких металлических линий…

Пули застыли в воздухе.

Вакс моргнул, потом пригляделся и заметил возле своего противника-алломанта маленький металлический куб. И не только. В дверном проеме присела Мараси, а над ней, вызывая огонь на себя, возвышалась Ме-Лаан – ее плоть вбирала в себя пули, будто в этом не было ничего особенного.

Ухмыльнувшись, Вакс отошел в сторону. Алломантическая граната через секунду исчерпала силы, и мужчина-алломант, который попался в пузырь, снова выстрелил, пытаясь убить Вакса, которого уже не было на прежнем месте.

Вакс поднял собственный пистолет и убил этого типа.


Мараси хотела бы знать, куда подевались ее затычки для ушей. Ну честное слово, как выживает без них Ваксиллиум? Ему уже полагалось быть наполовину глухим.

Взметнув облачко пыли, пуля ударилась в землю чуть не в дюйме от Мараси. Ме-Лаан присела рядом, прикрывая ее, и охнула, принимая еще одну волну попаданий.

– Мне не больно, – успокоила кандра. – Хотя ничего особо приятного в этом тоже нет.

Ваксиллиум увернулся от выстрелов еще двух членов убойного отряда и подобрал устройство. Мараси нацелила винтовку и попыталась сконцентрироваться. Все двигались так быстро, и эти пули, которые со свистом проносились мимо…

Она уложила нескольких солдат, пытаясь фокусироваться на тех, что стреляли в ее сторону. Многие спрятались за ящиками по обеим сторонам, так что больше у них не получалось выпускать скоординированные залпы. Они будто знали, что их работа заключается в том, чтобы производить много шума и пытаться отвлечь Вакса, в то время как остальные, лучше экипированные и лучше обученные, действительно старались его убить.

Поразительно, но в него не попали. Ваксиллиум промчался мимо в туманном плаще с развевающимися лентами и смел летящие пули. Потом сиганул к строительным помостам наверху.

Двое мужчин в черных костюмах последовали за ним. Алломанты. Прицелившись, Мараси выстрелила в одного, но пуля изменила траекторию.

А вот кстати… Хоть в огромном помещении все еще раздавались выстрелы, пули не били возле Мараси и, похоже, не попадали в Ме-Лаан.

«Почему?..»

Ага… Ваксиллиум зарядил кубик и, пробегая мимо, бросил прямо перед ними. Мараси широко улыбнулась и выудила из сумочки алюминиевый патрон. Она чувствовала, как устройство толкает ее собственное оружие, но оно находилось достаточно далеко, чтобы это имело значение.

Неожиданно на ее плечо опустилась рука.

Вздрогнув, Мараси оглянулась и обнаружила позади себя юношу в маске. Ржавь! Она почти про него забыла. Другая его рука застыла на полпути к маске, и в ее прорезях были видны широко распахнутые глаза.

Мараси проследила за его взглядом, который был устремлен на приземлившегося на некотором расстоянии от них Ваксиллиума. Видимо, он во много раз увеличил вес, поскольку смог, упираясь в гвозди, толкнуть штабель ящиков, заставив их кувырком полететь назад вместе с довольно многочисленным отрядом солдат.

– Фотенсталл, – благоговейно прошептал юноша в маске.

– Алломант, – кивнув, подсказала Мараси.

– Ханнер конге?

– Понятия не имею, что это значит, но куб скоро перестанет жужжать, так что нам надо двигаться. Ме-Лаан? Мы отступаем?

– Пожалуйста, – произнес юноша, жестом указывая на корабль. И неистово ткнул в том направлении пальцем. – Пожалуйста!

Не обращая на него внимания, Мараси проскочила в ангар и схватила устройство. Оно и впрямь перестало жужжать.

Приземлившийся неподалеку Ваксиллиум смел несколько пуль в сторону от нее, и Мараси зарядила штуковину в руке. Все было как в последний раз… да, воспламенив всего лишь малую частичку кадмия, она смогла заставить устройство жужжать, но сама не замедлилась слишком сильно. Каким-то образом перелив силу в устройство, Мараси бросила его в преследователей Ваксиллиума.

Те застыли как вкопанные.

– Хорошая работа, – похвалил Ваксиллиум. – Но нам придется разделиться. Отступайте обратно в те коридоры. Скоро я присоединюсь к вам. Здесь вы слишком беззащитны!

Алломанты вырвались из ее скоростного пузыря. Ваксиллиум начал по ним стрелять, но противники припали к земле, и один схватил кубик.

Мараси уложила его алюминиевой пулей из своей винтовки.

Ваксиллиум ухмыльнулся.

– Вперед! – крикнул он и бросился на второго алломанта, который оттолкнулся и с воплем взлетел. Ваксиллиум промчался мимо, подхватил кубик и тоже унесся в воздух.

– Идем. – Ме-Лаан схватила Мараси за плечо. Пуля попала кандра в лицо, вырвала кусок щеки и обнажила зеленые хрустальные кости под плотью.

Юноша в маске вскрикнул от испуга, ткнул в нее пальцем и что-то пробормотал на своем языке.

– Видел бы ты, какая я по утрам. – Подмигнув, Ме-Лаан жестом показала, что им следует вернуться в коридор.

Мараси направилась было за ней, но юноша в маске вцепился в ее руку и еще с большим неистовством начал указывать на корабль:

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Мараси поколебалась. Плохая идея во время перестрелки. К счастью, почти все старались попасть в Ваксиллиума.

Внезапно что-то ужалило ее в левый бок. Опустив глаза, Мараси с изумлением обнаружила, что на жакете появилась дыра, а вокруг нее расползается красное пятно.

Вокруг дыры от пули.

– Меня подстрелили! – скорее с изумлением, чем с болью, воскликнула Мараси.

Разве не должно болеть? Ее же подстрелили!

Мараси пялилась на кровь – на свою собственную кровь, – пока юноша в маске не схватил ее за плечи и не потащил к кораблю. Выругавшись, Ме-Лаан кинулась ему на помощь. Мараси поняла, что выронила винтовку, и рванулась, чтобы подобрать, покрепче сжать ее в руке.

В этом не было никакого смысла, и Мараси это признавала, но, ржавь…

«Шок, – подумала она. – У меня шок. Ох, проклятье!»


Со свистом пролетев мимо строительных настилов, где обосновалась группа солдат с винтовками, Вакс метнул шарик-устройство Ранетт. Крепко вцепившись в трос, совершил резкий поворот в воздухе и приземлился рядом с солдатами. Те в ужасе отпрянули, кто-то даже попытался прицелиться, но Вакс, отступив на шаг, толкнул алломантией одного из стрелков и выпихнул его с настила как раз в тот момент, когда мимо проносился последний алломант убойного отряда. На лице того отразилось потрясение: он не предполагал, что Вакс столь неожиданно изменит траекторию. Алломант и стрелок столкнулись в полете, а Вакс развернулся и столкнул с настила другого стрелка. Бедолага с криком упал.

Чуть дальше на настиле устроились еще двое с арбалетами и деревянными щитами. Мило.

Вакс увеличил вес. Помост зашатался, когда он рухнул сквозь доски, разрушая опоры. Оттолкнувшись от падающей перекладины, Вакс, словно пуля, понесся вверх, раскручивая на тросике устройство Ранетт. Над ним мужчина в черном костюме спихнул с помоста первого попавшего стрелка и, оттолкнувшись, тоже взлетел.

Продолжая падать спиной вперед, Вакс направил сферу Ранетт вверх и отпустил тросик. Сбитый с толку алломант поймал устройство за тросик, когда оно пролетало мимо.

Вакс выстрелил ему в грудь.

«А вот не надо отбрасывать свой алломантический щит, – думал Вакс, в падении поворачиваясь в воздухе. – Даже для того, чтобы поймать искусную игрушку».

Оттолкнувшись от гильзы, Вакс замедлился и приземлился, окруженный развевающимися лентами туманного плаща. Мертвый алломант с глухим стуком рухнул рядом.

Сфера выпала из его руки и подкатилась к Ваксу.

– Спасибо.

Он наклонился, чтобы ее подобрать, и тут увидел, что истекающую кровью Мараси тащат в корабль.

– Проклятье! – прорычал Вакс и взлетел, потому что солдаты снова открыли огонь.

В ангар набилось столько солдат, что здесь царил полный хаос. Одни приближались к кораблю, за их спинами пряталась группа людей, вооруженных арбалетами. Когда один из них подобрался к кораблю, наружу выглянул Уэйн.

– Уэйн! – крикнул Вакс, пролетая над ним.

Сунув в карман сферу Ранетт, Вакс вытащил алломантическую гранату – которая неистово жужжала – и бросил другу.

Уэйн ловко поймал на лету штуковину и уставился на нее с изумлением. А когда первая же летевшая в него пуля, изменив траекторию, ушла в сторону, ухмыльнулся и, издав боевой клич, бросил гранату в солдат. Та покатилась между ними, расшвыривая оружие.

Вакс со вздохом опустился на верхнюю часть корабля. Ну разумеется, Уэйн должен был ее бросить.

Следом за гранатой в гущу солдат прыгнул и сам Уэйн и энергично заработал дуэльными тростями. На пугающем расстоянии от Вакса пролетела пуля. Еще алюминий? Пока Уэйн с энтузиазмом лупил противников, Вакс слетел с корабля, а приземлившись среди надвигающихся солдат, увеличил вес и с яростной вспышкой стали направил алломантический толчок во все стороны от себя. Алломантический взрыв расшвырял нападавших.

На ногах остались лишь трое. В руках у них были пистолеты, которых Вакс не чувствовал.

Воспользовавшись их растерянностью, Вакс уложил противников из «стерриона» – в других пистолетах не осталось патронов – и повернулся на едва различимый отдаленный звук. Пение горнов… Какой-то приказ! Вокруг были в основном убитые, раненые и оглушенные – это позволило выглянуть наружу.

Из домов поселка выбегали люди. Десятки людей. Вакс ощутил обескураживающий ужас. Как надолго хватит его металлов? Скольких он успеет сразить, пока кому-нибудь не повезет с арбалетом или алюминиевой пулей и его не подстрелят? Зарычав, Вакс бросился вверх и перелетел над солдатами, упавшими от его алломантического толчка. Многие уже поднимались на ноги. Он одиночка, не армия. Надо бежать.

– Назад! – крикнул он Уэйну, у которого из бедра уже торчал арбалетный болт.

Вдвоем они побежали в укрытие, которое мог предоставить лишь потерпевший крушение корабль.


Мараси крепко зажмурилась от боли, которая наконец-то нагрянула. Ме-Лаан дала ей обезболивающее, но пока что от него не было никакого толка.

– Дитен, – произнес человек в маске и положил ее руку на рану, которую перевязал лоскутом от собственной рубашки.

Чуть приподняв ресницы, Мараси увидела, что он ободряюще кивает, хотя с маской на лице были видны только глаза.

Что ж, она не умерла. Даже если ей ржавь как больно. Кажется, она где-то читала, что ранения в живот – даже в боковую часть – это не очень хорошо.

«Не думай об этом!»

Стиснув зубы и подавив панику, Мараси попыталась оценить их положение. Ме-Лаан следила за полем боя через дыру в корпусе корабля. Сестра Ваксиллиума стояла неподалеку, прижимая к груди пистолет, и взгляд у нее был напряженный. Раздававшиеся снаружи пальба, пыхтение и крики сопровождали то, что Ваксиллиум и Уэйн делали лучше всего, – сотворение хаоса.

Судя по всему, квота на хаос была выполнена, ибо через несколько секунд через дыру влетел Ваксиллиум. Тяжело дыша, кивнул Ме-Лаан; лицо его блестело от пота. Миг спустя внутрь забрался Уэйн. Из ноги его торчал арбалетный болт.

– Что ж, было весело. – Переведя дух, Уэйн шлепнулся на пол. – Такую взбучку мне не устраивали с той поры, как я в последний раз играл в карты с Ранетт.

– Мараси! – Оттолкнув человека в маске, Ваксиллиум присел рядом. – Слава Гармонии, ты жива. Насколько все плохо?

– Я… мне особо не с чем сравнивать, – проговорила она сквозь стиснутые зубы.

Ваксиллиум приподнял бинт и хмыкнул:

– Жить будешь, если внутренности не задеты. Иначе все может обернуться плохо.

– В каком смысле плохо?

– Болезненно плохо.

– Может, я сумею кое-что сделать, – вмешалась Ме-Лаан. – Проверим, когда будем в безопасности. Кстати говоря, а как же мы отсюда уберемся?

Ваксиллиум выглядел изможденным и ответил не сразу. Глянул на сестру, которая все еще что-то бормотала, вцепившись в свой пистолет. За пределами корабля воцарилась тревожная тишина.

– Единственный шанс – это прорваться через одну из стен ангара, – наконец заговорил Ваксиллиум. – Надо пробиваться к тем комнатам, где побывали Мараси и Ме-Лаан.

– Это может быть опасно, Вакс, – предупредил Уэйн, вставая и по-прежнему игнорируя болт в бедре. – Они знают, что мы попытаемся удрать в том направлении, и построятся соответствующим образом.

– Справимся, – отрезал Ваксиллиум. – Я буду толкать алломантией. Мы доберемся до тех комнат, найдем наружную стену и сбежим.

– А если нас на другой стороне ждут? – спросила Ме-Лаан.

– Надеюсь, не ждут. Это…

– Ребята, – перебил Уэйн, – мне кажется, у нас нет времени на планы!

Снаружи опять послышались выстрелы, и по корпусу корабля застучали пули. Уэйн поспешно отпрянул от пролома. Мараси показалось, что она слышит, как Айрич снаружи кричит солдатам, чтобы не повредили корабль, но стрельба продолжилась. Похоже, у кого-то было больше власти.

– Пожалуйста, – в очередной раз произнес человек в маске, беря Мараси за руку и куда-то указывая.

Мараси сумела встать на ноги, хотя от боли потекли слезы. Не выпуская ее руки, человек в маске продолжал энергично жестикулировать, убеждая следовать за ним.

Она так и сделала. Это было легче, чем пытаться возражать.

– Нам придется прорваться сквозь них, – сказал позади Ваксиллиум.

– Я хочу их всех убить, – проговорила его сестра. – Мне нужно больше пуль.

– Да, Тельсин, только сейчас надо сосредоточиться на том, чтобы бежать. Все приготовьтесь и ждите моего сигнала. Уэйн, ты, случаем, не прихватил ту гранату?

– Ага.

– Используем ее, чтобы создать скоростной пузырь на полпути.

– Тут невезуха, – отозвался Уэйн. – Темпосплав совсем закончился.

– Проклятье! – выругался Ваксиллиум. – Тогда мы… – Он осекся. – Мараси? Ты куда собралась?

– Он хочет нам что-то показать, – пояснила Мараси, продолжая ковылять рядом с человеком в маске.

– Они идут! – крикнул Уэйн. – Быстро!

Мараси сосредоточилась на том, чтобы двигаться по узкому коридору, прижимая одну руку к ране. Она слышала ругань Ваксиллиума и выстрелы, прозвучавшие уже внутри корабля. Видимо, Ваксиллиум стрелял по солдатам, которые пытались прорваться сквозь пролом.

«Мы здесь в ловушке», – подумала Мараси.

Человек в маске внезапно отпустил ее руку и рванулся вперед по коридору.

– Не надо… – начала было Мараси, но юноша как раз остановился, резким движением сдвинул панель на стене, потом сунул туда руку и что-то потянул.

Часть потолка, где был нарисован тот странный золотой узор, открылась. Вывалилась веревочная лестница, не достававшая до пола. Человек в маске подпрыгнул и схватился за нее.

– Тут есть потайная комната! – крикнула Мараси.

– Лучше чем ничего, – крикнул в ответ Ваксиллиум. – Вперед!

Следующим, тоже подпрыгнув, схватился за лестницу и со свойственным ему проворством вскарабкался Уэйн. Ме-Лаан с ее ростом даже не надо было прыгать. Сестра Ваксиллиума едва дотянулась до нижней перекладины, но сумела подняться с помощью Ме-Лаан.

Мараси не могла себе вообразить, как, превозмогая боль, сможет последовать их примеру, и с отчаянием смотрела на лестницу. Ваксиллиум обхватил ее за талию и направил их обоих вверх, взвившись по спирали. Пролетев через потайной люк, они очутились в узкой комнате с низким потолком и несколькими прикрученными к полу креслами. Через единственное выходившее наружу окошко проникал узкий луч света. Местечко напоминало купе в железнодорожном вагоне.

– Отлично, – бодро произнес Уэйн. – По крайней мере, теперь можем умереть в расслабленных позах.

Человек в маске возился с чем-то возле стены. Какой-то сундук? Открыл его и вытащил еще один из тех маленьких, похожих на монеты медальонов с завязками по бокам. Стянув тот, что надел ранее, заметно вздрогнул и тут же пришлепнул к руке новый.

– И как теперь? – спросил он.

Мараси потрясенно моргнула. Это прозвучало на ее языке – хоть и со странным акцентом, но разборчиво.

– Нет? – снова спросил человек в маске. – Вы по-прежнему глядите на меня непонимающе. Вечно эти штуки не работают как надо. Она клялась, что…

– Нет-нет, все работает! – перебила Мараси. – По крайней мере, я тебя понимаю. – Она посмотрела на остальных – все кивнули.

– Ага! – обрадовался человек в маске. – Отлично, отлично. Наденьте это. – Он бросил каждому из них по медальону. – Пожалуйста, варвары-без-масок, они должны касаться кожи. Только не ты, Познавший Металл. Тебе ведь это не нужно, ага?

Мараси взяла свой и опустилась в одно из кресел, ощущая дурноту. Обезболивающее, похоже, наконец-то подействовало, но она все равно чувствовала себя измотанной.

Внизу, в коридоре, раздались крики.

– Кому-то лучше закрыть ту дверь, – заметил человек в маске, сползая на пол и принимаясь возиться с чем-то под консолью.

Уэйн вытащил лестницу, привязанную к потайному люку. Тот со щелчком закрылся, и они оказались в темноте. Внизу раздался выстрел, за ним другой. Мараси вздрогнула, когда по полу молотками застучали пули.

– Здесь есть еще какие-то выходы? – спросил Ваксиллиум.

Человек в маске что-то дернул, и комната содрогнулась.

– Нету.

– Тогда зачем ты привел нас сюда? – требовательно спросил Ваксиллиум, схватив его за руку.

– Медальоны все надели, ага? – вопросом на вопрос ответил человек в маске.

Пули вновь забарабанили по полу, но, к счастью, не проникли в комнату.

– А что они делают? – указывая на медальон, поинтересовалась Ме-Лаан.

– Уменьшают ваш вес, – пояснил человек в маске.

Как только он это сказал – как только Мараси поняла, для чего эта штука, – внутри зародилось понимание. В ее руках был металл, который она каким-то образом чувствовала. Металл чего-то от нее хотел, и Мараси перелила это в него, наполнила его… наполнила метапамять.

И стала легче – вес тела теперь меньше давил на ее зад. Тельсин ахнула, видимо испытывая схожее ощущение.

– А вот это, – проговорил Уэйн, – очень странно.

– Великий Познавший Металл, – обратился человек в маске к Ваксиллиуму. – Я, конечно, не посмел бы отдавать приказы кому-то вроде тебя, даже если ты все время ходишь с обнаженным лицом. Кто я такой, чтобы судить? Даже если ты выглядишь столь же неотесанным, как остальные – включая эту милую девушку, – уверен, ты не такой. Но если мне будет позволено предложить…

– Что именно? – уточнил Ваксиллиум.

– Легкий толчок. – Человек в маске указал в сторону пола. – По моей команде.

– Если я толкну вниз, то просто взлечу и ударюсь о потолок, – возразил Ваксиллиум. – Он запнулся, когда человек в маске указал на пару прикрепленных к полу строп с деревянными рукоятями. Ваксиллиум посмотрел на них, потом на человека в маске, который нетерпеливо кивнул.

Даже в темноте Мараси разглядела любопытство на лице Ваксиллиума. Несмотря на крики внизу, несмотря на приглушенные выстрелы, он по-прежнему оставался законником и детективом. Вопросы дразнили его. Ваксиллиум подошел к стропам и крепко сжал их, упираясь ногами в пол.

– Готов, – сообщил он.

– Один момент!

Человек в маске потянулся к рычагу и с силой его дернул. Комната содрогнулась и… скользнула вбок. Вышла из корпуса, точно выдвижной ящик из шкафа. В передней ее части оказалось большое стеклянное окно, которое ранее блокировали доски.

– Вперед! – скомандовал человек в маске.

Должно быть, Ваксиллиум толкнул, потому что комната снова задрожала, а потом взлетела. И Мараси поняла, что находились они вовсе не в комнате, а в маленькой лодке, которая могла отделяться от главного корабля.


21

Вакс стоял в центре маленького корабля, отталкиваясь от какой-то пластины внизу, явно предназначенной для этой самой цели. Вероятно, она крепилась к «полке», на которой покоилось маленькое судно, – чему-то вроде пускового устройства, не двигавшегося вместе с ним, а являвшегося чем-то вроде якоря для алломанта.

Теоретически это судно, пусть и миниатюрное, все равно должно было быть слишком тяжелым для того, чтобы его поднять. Вакс должен был сломать стропы, за которые держался, или его должно было раздавить силой собственного алломантического толчка. Однако у него все получилось. Он взялся за стропы и поднял его, со всеми людьми внутри, с выступа, который располагался на боку материнского корабля.

«Дело в медальонах, – понял Вакс. – Они позволяют делать то же самое, что делаю я, – уменьшать вес и становиться почти такими же легкими, как воздух».

Другими словами, он поднимал только сам корабль и багаж.

Суденышко было крохотным, едва ли шести футов шириной, и где-то раза в два длиннее; по обеим сторонам располагались широкие, вроде дверных, проемы. В похожем на карман помещении, из которого они выскочили, эти проемы были обращены к стенам, но теперь за ними простиралось открытое пространство.

В общем и целом конструкция походила на кабину автомобиля с вырванными дверьми. По мере того как кораблик поднимался, маленькие понтоны на длинных «лапах» сложились и со щелчком встали на место. Вакс мельком увидел изумленные лица солдат на той части строительного помоста, которую ему не удалось сломать, а потом кораблик вылетел наружу, поднявшись через отверстие в крыше ангара.

Странный человек в красной маске пробрался через суденышко и высунулся в одну из дыр в стенах, чтобы посмотреть вниз. С мрачной торжественностью отдал честь оставшемуся внизу кораблю и, опустив голову, что-то прошептал.

Покончив с этим, повернулся к Ваксу:

– Ты великолепно справляешься, о божественный!

– Я не смогу толкнуть его еще выше, – пропыхтел Вакс. – Якорь слишком далеко.

– Тебе и не надо. – Человек в маске пробрался мимо Мараси, которую ласково похлопал по плечу, и принялся возиться с какими-то рычагами в передней части машины. – Передайте мне инициирующий куб, пожалуйста, – попросил он, протянув руку Уэйну.

– Хм? – вопросительно произнес высунувшийся из другой двери и глядевший вниз Уэйн. Раздалось несколько далеких выстрелов – солдаты стреляли наугад по зависшему суденышку. – А, это? – Он протянул алломантическую гранату.

– Да-да. Спасибо! – Человек в маске развернулся и прижал куб к руке Вакса, который все еще жег сталь, чтобы удержать их в воздухе. Прижимал до тех пор, пока куб не начал жужжать.

Заряженный куб коротышка засунул под выступ в передней части корабля. Машина содрогнулась, и под ними что-то начало ритмично грохотать. Пропеллер? Да, очень большой, направленный вниз и приводимый в действие невидимым двигателем.

– Можешь прекратить, о Великий Знаток Металлов, – сказал человек в маске, снова посмотрев на Вакса. – Если это соответствует твоим божественным желаниям.

Вакс перестал толкать – корабль резко пошел на снижение.

– Уменьши свой вес! – вскричал человек в маске. – Я хочу сказать: если это соответствует твоей блистательной воле, о Металлический.

– Метаболический? – переспросил Вакс, заполняя метапамять и уменьшая вес. Корабль тут же выровнялся.

– Э-э-э… – проговорил человек в маске, усаживаясь в передней части. – Ну, следует ведь каждый раз использовать новый титул, верно? У меня это никогда не получалось, ваше великолепие. Пожалуйста, не запускайте мне монету в череп. Я не дерзкий, просто тупой. – Он передвинул рычаг, и на концах понтонов с жужжанием включились пропеллеры поменьше.

– Это не лодки, – прошептала Ме-Лаан. – Ни эта штука, ни большая внизу. Это летающие корабли.

– Браслеты Гармонии… – Мараси еще больше побледнела и положила руку на раненый живот.

Летающие корабли, которые работали благодаря некоей разновидности алломантии. Ржавь и Разрушитель! Ваксу показалось, что мир вокруг него переворачивается. Если электричество так сильно изменило жизнь, что же будет после… этого? Вакс заставил себя выйти из ступора и посмотрел на коротышку в маске:

– Как тебя зовут?

– Аллик Неверфар, о Высокий, – ответил тот.

– Значит так, Аллик, подожди здесь некоторое время.

– Как пожелаешь, о…

Вакс выпрыгнул из суденышка прежде, чем ему опять вознесли хвалу – или оскорбили? Он толком не знал, что все это значило. Находясь в воздухе на некотором отдалении, Вакс убедился, что кораблик действительно походил скорее на длинную кабину автомобиля, чем на лодку. Большой пропеллер располагался немного ниже плоского дна, что позволяло забирать воздух сверху. Проемы на дверях не закрывались; хорошо, что сиденья были снабжены ремнями.

Опасаясь отталкиваться от маленького корабля, Вакс использовал якоря внизу, чтобы замедлиться и направить себя в сторону леса, который был к северу от лагеря.

Действовать предстояло быстро. Их суденышко находилось недостаточно высоко, чтобы оставаться в безопасности: у противника могли быть пушки. Камнем рухнув сверху, Вакс застал врасплох Стерис, которая сидела верхом на лошади, – остальные были выстроены в ряд, все навьюченные и готовые отправляться в путь.

– Лорд Ваксиллиум! – воскликнула она. – Я подумала, ты вот-вот появишься, и приготовила…

– Отлично! – подходя к своей лошади, сказал Вакс. – Спускайся и хватай свои пожитки и пожитки Мараси.

Без возражений и вопросов Стерис отвязала от лошади маленький вьюк с самым необходимым, потом достала тот, что принадлежал Мараси. Вакс сделал то же самое с вещами Ме-Лаан и Уэйна.

– Мы бросаем лошадей? – уточнила Стерис.

Кивнув, Вакс отпустил лошадей, потом обхватил Стерис за талию:

– Вышло так, что мы отыскали кое-что получше.

Затем вытащил один из старых пистолетов, бросил – требовался большой кусок металла, чтобы поднять их достаточно высоко, – и оттолкнулся, запустив их из леса в небо.

Он переживал из-за маневрирования – здесь не было небоскребов, от которых легко отталкиваться. Однако Аллик развернул корабль таким образом, что Стерис смогла ухватиться за поручень. Вакс втолкнул ее внутрь и следом забрался сам. Суденышко приняло новый груз, и Аллику пришлось передвинуть какой-то рычаг, чтобы удержать высоту.

– Семь человек. – Он покачал головой. – И еще пожитки. Это больше того, на что рассчитан «Вильг». Но он справится. Главное, чтобы у нас не закончился металл. Вопрос в том, куда он должен нас отвезти?

– В Элендель, – подойдя к Аллику, ответил Вакс.

– Отлично. А… это где?

– На севере, – пояснил Вакс. Маленькая полка в передней части суденышка – словно панель управления автомобилем – была снабжена компасом. – Но если ты сначала направишься на запад и найдешь реку, мы сможем…

– Нет! – Тельсин схватила Вакса за руку. – Нам надо поговорить.

Внизу раздались выстрелы, за которыми последовал грохочущий удар. Великолепно. У Круга и впрямь имелась пушка.

– Просто увези нас отсюда, – сказал Вакс Аллику, позволяя Тельсин увести себя к корме суденышка.

Они прошли мимо Уэйна, который наполовину высунувшись из открытого проема, глазел по сторонам. Мараси лежала на полу, и Ме-Лаан проверяла ее рану, в то время как Стерис уже начала складывать их пожитки аккуратной горкой между двумя сиденьями.

Пропеллеры зажужжали, и корабль пришел в движение, небыстро, но уверенно удаляясь от вражеского лагеря. Вакс устроился на скамье в задней части корабля вместе с сестрой. Ржавь… Тельсин. Наконец-то. Прошло полтора года после того, как он пообещал освободить ее. И вот она здесь, рядом с ним.

С завитыми волосами, в модном платье чуть ниже колена и вырезом, подчеркивающим длинную шею; с изящными бусами. Если не смотреть Тельсин в глаза, ее можно было принять за изысканную леди, которая собралась на бал. Если не смотреть, потому что от них веяло таким холодом…

– Ваксиллиум, – негромко проговорила она, – дядя Эдварн нашел некое оружие. Оно спрятано на юге – в горах, отделяющих Бассейн от Дикоземья. Он сейчас на пути туда.

– Что тебе известно о его планах? – взяв сестру за руку, спросил Вакс. – Тельсин, это революция?

– Он мало что мне рассказывает. – Голос ее звучал непривычно спокойно и холодно. Тельсин всегда была полна рвения, неизменно подталкивала Вакса к чему-нибудь запретному. Казалось, месяцы пленения выпили из нее жизнь. – Когда он здесь, мы обычно вместе ужинаем, но он сердится, если я спрашиваю о его работе. Поначалу дядя хотел включить меня в один из своих… проектов. Теперь этому препятствует мой возраст. Теперь я просто пешка, которую, полагаю, пытаются использовать против тебя.

– Уже нет. – Вакс сжал ее руку. – Все кончено, Тельсин.

– А если он разыщет это оружие? Похоже, он не сомневается, что оно там и что оно наделит его организацию силой, позволяющей доминировать в Бассейне. Ваксиллиум, мы не можем допустить, чтобы дядя заполучил его. – В глазах Тельсин появилось некое подобие рвения – подобие той Тельсин, которую он помнил. – Если он захватит Бассейн, то снова заберет меня. Убьет тебя и снова заберет меня!

– Мы доберемся до Эленделя, сообщим губернатору и вышлем экспедицию.

– А если это займет слишком много времени? Ты знаешь, что это за оружие? Знаешь, что именно он ищет?

Вакс посмотрел на медальон, привязанный к ее руке:

– Ферухимия и алломантия, которые сможет использовать каждый.

– Сила, принадлежавшая самому Вседержителю, Ваксиллиум, – с горячностью проговорила Тельсин. – Браслеты Скорби. Мы должны их разыскать и использовать до того, как это сделает он. Дяде придется путешествовать пешком по предательски опасной горной тропе. Я слышала, как они к этому готовились. А вот мы… – Она посмотрела сквозь открытый проем на пролетавший мимо пейзаж. Подобное мало кому случалось видеть. Зрелище, некогда доступное лишь алломантам-стрелкам.

– Давай я проверю, как там Мараси, – примирительно сказал Вакс. – А потом посмотрим.


Мараси плыла над миром, купавшимся в звездном свете. Деревья выглядели кустами. Реки – ручейками. Холмы – небольшими возвышенностями. Земля была садом Гармонии. Неужели именно такой Он и наблюдает ее со своей божественной перспективы?

Учение Пути гласило, что Он повсюду, что Его тело – туман; что Он присутствует везде и является всем. Туман распространялся повсеместно, но делался видимым лишь в том случае, если этого хотел Гармония. Это учение Мараси всегда нравилось, поскольку позволяло чувствовать Его близость. И все же некоторые аспекты Пути ее тревожили. В нем не было структуры, и из-за этого казалось, что каждый по-своему понимает, как этому учению следовать.

Приверженцы Выжившего вроде самой Мараси относились к Гармонии иначе. Да, Он был Богом, но для них являлся скорее силой, чем благожелательным божеством. Он находился где-то там, но мог с одинаковой вероятностью помочь и жуку, и человеку, поскольку они представлялись Ему одинаковыми. Если и впрямь требовалось чего-то добиться, молиться надо было Выжившему, который – каким-то образом – превозмог даже смерть.

Мараси поморщилась – над ней трудилась Ме-Лаан.

– Хм, да, – проговорила кандра. – Очень интересно.

Мараси лежала на полу, возле дверного проема, под головой вместо подушки был свернутый жакет. Ветер дул не очень сильно, поскольку они двигались не слишком уж быстро, – впрочем, пропеллеры все равно изрядно шумели.

Ме-Лаан весьма непристойным образом располосовала униформу Мараси, так что самые важные части тела лишь с большой натяжкой можно было считать прикрытыми. Но никто не обращал на это внимания, и Мараси не стала спорить. Кроме того, это вызывало куда меньшее замешательство, чем то, что с ней делала Ме-Лаан. Кандра присела над Мараси, приложила руку к ране, и в нее потекла превратившаяся в жидкость плоть сверхъестественного существа.

Очень похожим образом Ме-Лаан вскрывала замок, и Мараси невольно ощутила себя просто очередной головоломкой. Ржавь, она чувствовала, как Ме-Лаан тыкается туда-сюда трансформировавшимися в щупальца отростками плоти.

– Я умру, верно? – тихо спросила Мараси.

– Да, – ответила Ме-Лаан. Ее лицо озарял свет маленького фонаря. – С этим я ничего не могу поделать.

Мараси зажмурилась. Поделом ей, нечего было изображать законника из Дикоземья и бегать под пулями, считая себя неуязвимой.

– Как она? – послышался голос Ваксиллиума.

Открыв глаза, Мараси увидела, что он склонился над нею, и поняла, что краснеет из-за того, что почти обнажена. Ну разумеется. Ее последней эмоцией будет досада из-за проклятого Ваксиллиума Ладриана.

– Хм? – Ме-Лаан вытащила руку, и ее плоть снова наросла поверх хрустальных костей. – Я нашла дыру во внутренностях – как ты и предполагал. Зашила покрепче, используя кишечные струны, которые изготовила из запасных внутренностей, и сделала заплатку из кусочка своей плоти.

– Она отторгнет плоть.

– Не-а. Я откусила чуточку и воспроизвела ее кожу. Ее тело решит, что это ее собственная кожа.

– Ты… съела часть меня?! – воскликнула Мараси.

– Ух ты! – восхитился Ваксиллиум. – Это просто… ух ты.

– Ой, ну да, я невероятная, – согласилась Ме-Лаан. – Прошу прощения. – Она вытянула руку в сторону открытого проема корабля и выпустила прямо за борт струю чего-то отвратительного.

– Пришлось высосать кое-что из нее, чтобы все очистить. Самый безопасный способ. – Она посмотрела на Мараси. – Ты у меня в долгу.

– Ту часть меня, что ты… э-э-э… съела? – спросила Мараси.

– Нет, это вытекшее, – пояснила кандра. – Приживленный кусочек над раной должен продержаться, пока ты не исцелишься сама. Я объединила его с твоими венами и капиллярами. Будет зудеть, но ты не чеши, а если вдруг начнется некроз, дай мне знать.

Собравшись с духом, Мараси осторожно потрогала рану, но нащупала лишь тугую плоть, похожую на шрам. Она почти не болела, скорее ныла, как синяк.

– Ты же сказала, я умру! – садясь, с изумлением сказала Мараси.

– Конечно умрешь. Ты смертная. Не могу же я превратить тебя в кандра путем простого… Ох, ты спрашивала про сегодня! Проклятье, детка! Эта пуля едва тебя задела.

– Ты ужасная, – с укоризной проговорила Мараси. – И сама это понимаешь.

Ухмыльнувшись, Ме-Лаан кивнула Ваксиллиуму, который протянул руку, чтобы помочь Мараси встать. Она попыталась привести в порядок свою униформу, но Ме-Лаан разрезала ее таким образом, что сохранить скромность было трудно. Придется подыскать что-нибудь другое, только как же переодеться в тесном пространстве корабля?

В конце концов Мараси решила на время ограничиться тем, чтобы держать одну руку на талии, не давая брюкам упасть. Однако Ваксиллиум предложил свой туманный плащ, и, поколебавшись мгновение, Мараси его надела.

– Спасибо, – поблагодарила она и почувствовала себя еще большей дурочкой: оказалось, что Ваксиллиум и сам носит повязку на левой руке. Неужели в него тоже попали во время сражения?

Ваксиллиум кивком указал на переднюю часть корабля, где Аллик сидел, задрав ноги на приборную панель и откинувшись на спинку кресла. Из-за маски было невозможно прочитать выражение его лица, но поза, как решила Мараси, свидетельствовала о задумчивости.

– Тебе хватит сил поговорить с ним? – спросил Ваксиллиум.

– Полагаю, да. Немного кружится голова, и еще очень стыдно. Но в остальном со мной все в порядке.

Ваксиллиум с улыбкой взял ее за руку:

– Штырь Ре-Луура у тебя?

– Да. – Мараси нащупала в сумочке и достала штырь.

– Они ведь разрушаются, когда находятся вне тела? – Ваксиллиум бросил взгляд на Ме-Лаан, которая проигнорировав прекрасные удобные кресла, устроилась в проеме, свесив ноги за борт.

– Откуда ты об этом знаешь? – с удивлением спросила кандра.

– Из книги, которую дал Железноглазый.

– А, точно. – Ме-Лаан помрачнела. – Эта книга. Знаешь, лорд Рожденный Туманом ошибся, написав ее.

– Как бы там ни было, я ее прочитал.

Ме-Лаан со вздохом выглянула наружу.

– Чем дольше Благословение остается вне Ре-Луура, тем оно слабее. Но они мощные и какое-то время могут продержаться, – кроме того, даже если Благословение деградирует, штырь все равно восстановит его рассудок. Он лишь потеряет… некоторое количество воспоминаний. – На последних словах голос кандра надломился, и она отвернулась.

– Что ж, мы его заполучили благодаря тебе, – повернувшись к Мараси, сказал Ваксиллиум. – А я нашел сестру. Так что нужно возвратиться в Элендель и разобраться в том, что известно Аллику.

– Нужно, – согласилась Мараси. – Но твой дядя…

– Ты слышала наш разговор с Тельсин?

– В достаточной мере.

Если бы еще не отвлекал страх приближающейся смерти.

«Все из-за глупых шуток кандра».

– И что ты думаешь? – спросил Ваксиллиум.

– Не знаю. Мы ведь пришли сюда ради штыря и твоей сестры.

– Нет, – тихонько возразил Ваксиллиум. – Мы пришли, чтобы остановить Костюма.

Мараси кивнула, потом покопалась в сумочке и выудила блокнот, который взяла из кабинета Айрича. Пролистала до страницы с картой и развернула так, чтобы ее мог видеть и Ваксиллиум.

На карте имелось место, недвусмысленно обозначенное «Второй участок», – что-то вроде базового лагеря в горах. А там, где черными точками были отмечены особо высокие пики, – запись, сделанная рукой Айрича: «Храм предположительно здесь».

– Оружие. – Ваксиллиум дотронулся до карты. – Браслеты Скорби.

– Они настоящие.

– Так считает мой дядя. – Ваксиллиум поколебался. – И я тоже.

– Представляешь его рожденным туманом и полным ферухимиком? Бессмертным, как Майлз, только намного хуже. Наделенным силой всех металлов. Это будет второе пришествие Вседержителя.

– Дядя сказал, что отправляется на второй участок, – изучая карту, сказал Ваксиллиум. – Но возможно, его экспедиция еще не добралась до храма. О его местонахождении они узнали от пленных и снарядили экспедицию. С этой машиной мы можем его опередить. Поговори с ним. Узнай, что ему известно. – Он кивнул в сторону Аллика.

– Этот человек слишком многое перенес, Ваксиллиум, – понизив голос, возразила Мараси. – Думаю, они пытали и убивали его друзей. Он не заслужил допроса прямо сейчас.

– Мы все не заслуживаем многого из того, что с нами происходит, Мараси. Поговори с ним, пожалуйста. Я бы сам это сделал, но, учитывая его отношение ко мне… в общем, думаю, ты добьешься лучших результатов.

Мараси вздохнула, но все же кивнула и начала пробираться в переднюю часть корабля. Мимо Уэйна, который – ничего удивительного – посапывал, обмякнув в кресле. Мимо Стерис, которая сидела, сложив на коленях руки, с таким довольным видом, словно путешествовала на летающих машинах каждый день. Тельсин отыскала себе место в дальнем конце.

Неожиданно Мараси качнуло. Ржавь, а у нее и впрямь кружится голова. К счастью, в передней части корабля было два сиденья – то, которое занял Аллик, и еще одно, поменьше, рядом. Аллик посмотрел на Мараси, и та поняла, что ошиблась по поводу его позы. Он не погрузился в задумчивость, он… замерз. Сидел, обхватив себя руками, и даже немного дрожал.

Странно. Конечно, здесь было холоднее, чем внизу, но сама она нисколько не мерзла. Впрочем, Ваксиллиум отдал ей свой плащ.

Когда Мараси устроилась на маленьком сиденье, Аллик снова повернулся к ветровому стеклу.

– Я предполагал, – заговорил он, – что все жители этой земли Суверена – варвары. Никто не носит масок, и то, что ваши люди сделали с моими товарищами по экипажу…

Он опять вздрогнул, но это не походило на дрожь от холода.

– Но потом ты меня выпустила, – продолжал Аллик. – И еще с тобой оказался один из них, великий металлорожденный, знаток благородных искусств. Итак, я в смятении.

– Я не чувствую себя варваром, – сказала Мараси. – Хотя сомневаюсь, что кто-либо, кроме представителей самых варварских народов, ощущает нечто подобное. Очень сожалею о том, что случилось с твоими друзьями. Их угораздило повстречаться с группой очень злых людей.

– На стене висело пятнадцать масок. Но экипаж «Бранстелла» состоял почти из сотни, ага? Я знаю, что некоторые погибли во время крушения, но остальные… Ты знаешь, где они могут быть? – Он повернул голову, и сквозь прорези маски Мараси увидела боль в его глазах.

– Возможно, – ответила Мараси. И вдруг поняла, что не так уж покривила душой. Она повернула блокнот и показала карту. – Ты знаешь что-нибудь об этом?

– Где ты это взяла?

– Нашла в столе одного из тех, кто держал тебя в плену.

– Они не могли с нами общаться. – Аллик взял блокнот. – Как же они получили эти сведения?

Мараси поморщилась. Хоть пытки и были ужасно неэффективным методом допроса – по крайней мере, в законных делах, – но, может статься, являлись весьма мощным стимулом для преодоления языкового барьера.

– Ты думаешь, они здесь? – Аллик ткнул пальцем в карту. – Думаешь, что люди, которые взяли их в плен – злые люди, – привезли моих товарищей в храм Суверена?

– Очень похоже на то, что это мог сделать Костюм. – Мараси покосилась на Ваксиллиума, который сел в кресло позади нее и подался вперед, прислушиваясь. – Прихватить с собой гидов или экспертов, просто на всякий случай. Предводитель тех, кто убил твоих друзей, направляется именно туда.

– Значит, туда и я должен отправиться, – сообщил Аллик, выпрямляясь в кресле и изменяя курс корабля. – Мы с «Вильгом» высадим вас где-нибудь, если захотите, ибо у меня и в мыслях не было сердить его. – Он большим пальцем указал себе за спину, на Ваксиллиума. – Но я должен отыскать своих товарищей.

– Кто такой Суверен? – спросил Ваксиллиум.

Аллик поморщился:

– Он, разумеется, не был столь велик, как ты, о Незаурядный.

Ваксиллиум смолчал.

– Он сверлит меня взглядом, верно? – спросил Аллик у Мараси.

Она кивнула.

– Глаза как сосульки, которые вонзаются в мой затылок. – Аллик повысил голос и пояснил: – Суверен был нашим королем три века назад. Он сказал нам, что сначала был вашим королем. И вашим Богом.

– Вседержитель? – уточнил Ваксиллиум. – Он умер.

– Да. Об этом он нам тоже рассказал.

– Триста лет назад, – проговорил Ваксиллиум. – Ровно триста?

– Триста тридцать, о Настойчивый.

Ваксиллиум покачал головой:

– Это уже после того, как вознесся Гармония. Ты точно не перепутал даты?

– Конечно не перепутал. Но если желаешь, чтобы я пересмотрел свою уверенность, чтобы…

– Нет, – перебил Ваксиллиум. – Просто говори правду.

Аллик со вздохом закатил глаза – странное выражение эмоций для того, кто носит маску.

– Боги, – прошептал он, обращаясь к Мараси, – весьма темпераментны. Как бы там ни было, Суверен появился примерно через десять лет после того, как произошла Ледяная Смерть, ага? Дурацкое наименование, но надо же как-то называть это событие. Земля была красива и тепла, а потом она замерзла.

Мараси посмотрела на Ваксиллиума, хмурясь. Тот пожал плечами и сказал:

– Замерзла? Не припоминаю, чтобы слышал о замерзании.

– Она и сейчас замерзшая! – Аллик поежился. – У вас здесь это тоже случилось, должно было случиться. Более трех веков назад нагрянула Ледяная Смерть.

– Пепельный Катаклизм, – поправил Ваксиллиум. – Гармония переделал мир. Спас его.

– Заморозил! – качая головой, возразил Аллик. – Земля была уютной и теплой, а теперь она суровая, изломанная и мерзлая.

– Гармония… – прошептала Мараси. – Аллик – с юга, Ваксиллиум. Ты разве не читал старые книги? Жители Последней Империи никогда там не бывали. Предположительно – вблизи от экватора океаны кипели.

– Те, кто жил далеко на юге, адаптировались, – тихонько проговорил Ваксиллиум. – У них не было Пепельных гор, чтобы наполнить небо пеплом и охладить землю…

– Ну так вот, едва не случился конец света, – продолжал рассказывать Аллик. – А потом пришел Суверен и спас нас. Обучил нас этому. – Он жестом указал на медальон на своей руке и после некоторой паузы добавил: – Ну, не конкретно этому. Вот этому. – Он сунул руку в углубление на панели и извлек другой медальон, который носил раньше, – тот, что достал из сейфа в ангаре. Надел его вместо того, что отвечал за язык, и вздохнул с явным удовольствием.

Наблюдавшая за ним Мараси потянулась к его руке, и Аллик кивнул, разрешая.

Очень быстро его кожа потеплела. Мараси повернулась к Ваксиллиуму:

– Тепло. Этот медальон сохраняет тепло. Это ферухимическое свойство, верно?

– Самое что ни на есть исконное. В древности мои террисийские предки обитали в высокогорьях и часто путешествовали через заваленные снегом горные перевалы. Способность сохранять тепло, а потом пользоваться им позволила им выжить там, где этого не смог бы сделать никто другой.

Некоторое время Аллик сидел, наслаждаясь теплом, потом с явной неохотой снял медальон и быстро надел вместо него тот, который каким-то образом позволял ему говорить на чужом языке.

– Без этих штук, – сказал он, демонстрируя первый медальон, – мы бы умерли. Исчезли. Все пять народов бы вымерли, ага?

Мараси кивнула:

– И он вас этому обучил? Суверен?

– Ну да. Спас нас, будь он благословен. Рассказал, что металлорожденные – каждый из них – частицы Бога; хотя сперва у нас их не было. Он подарил нам эти устройства и положил начало Огненным матерям и Огненным отцам, которые живут ради того, чтобы заполнять медальоны, а мы, все остальные, можем покидать дома и выживать в этом чересчур холодном мире. После того как он ушел, мы воспользовались его дарами, чтобы придумать все прочее – вроде того, что позволяет нам лететь.

– Вседержитель пытался искупить то, что натворил здесь, спасая людей там, – задумчиво проговорила Мараси.

– Он же умер, – напомнил Ваксиллиум. – Хроники…

– Уже ошибались раньше, – парировала Мараси. – Это должен быть он, Ваксиллиум. Значит, Браслеты…

Ваксиллиум переместился ближе к Аллику, по другую сторону от него. Человек в маске уставился на законника с таким видом, словно в его присутствии чувствовал себя весьма неуютно.

– Эти штуки. – Ваксиллиум взял с приборной панели медальон, дарующий тепло. – Вы способны создавать их такими, как пожелаете?

– Если у нас есть металлорожденный, который может это сделать, и Изыматели, – да. Изыматели – дары, которые для нас сотворил Суверен.

– Выходит, с одним из тех устройств металлорожденный может создать медальон вроде этого – обладающий каким угодно алломантическим или ферухимическим свойством?

– Святые слова, – согласился Аллик. – Но если кто и может их произносить, то это ты, о Богохульный. Да. Каким угодно.

– А кто-нибудь из вас создал медальон, который дарует все силы? – спросил Ваксиллиум.

Аллик рассмеялся.

Мараси нахмурилась:

– Почему ты смеешься?

– Думаешь, мы боги? – Аллик покачал головой. – Видишь этот медальон? Который у тебя в руках? Он устроен очень сложно. Он снабжен способностью наделять тебя частицей святости.

– Инвеститура, – сказал Ваксиллиум. – Это внутреннее кольцо из никросила. Если зачерпнуть из него, оно наделяет тебя Инвеститурой – на время превращает в ферухимика, который обладает способностью заполнять метапамять весом. – Он поднес медальон к лицу. – Железо на этой штуке для удобства, верно? Ее можно заполнить, но если уж черпаешь Инвеституру, то можешь коснуться любого железного предмета и превратить его в метапамять.

– Ты много об этом знаешь, о Загадочный, – заметил Аллик. – Ты мудр и…

– Я быстро учусь. – Ваксиллиум посмотрел на Мараси – та кивнула, чтобы он продолжал. Это было увлекательно… однако металлические искусства не относились к областям, в которых она была сведуща. А вот Ваксиллиум ими увлекался. – Что за другое кольцо вделано в медальон?

– Оно дарует тепло, – пояснил Аллик. – Это великая комбинация – два атрибута от разных колец. У нас ушло много времени, чтобы заставить эти штуки работать, ага? Тот, который я сейчас ношу, также наделяет двумя свойствами. Весом и связью. Я, вообще-то, видел медальоны с тремя. Всего лишь дважды за всю жизнь. Все попытки создать медальоны с четырьмя свойствами потерпели неудачу.

– Так можно надеть много медальонов. Нацепить на себя тридцать две штуки и получить все способности.

– Прости меня, о Мудрейший, – с неподражаемой интонацией затараторил Аллик. – Ты явно очень многое об этом знаешь, включая вещи, о которых никто из нас в жизни бы не задумался. Как же мы могли быть такими глупцами и не понять, что можно просто…

– Заткнись, – прорычал Ваксиллиум.

Аллик вздрогнул.

– Не сработает? – спросил Ваксиллиум.

Аллик покачал головой:

– Они мешают друг другу.

– Значит, чтобы создать медальон со множеством сил…

– …нужно быть очень умелым, – закончил мысль Аллик. – Более умелым, чем любой, кто когда-либо жил среди нас. Или… – Он коротко рассмеялся. – Или надо обладать всеми силами, а не вкладывать в медальон свою силу и передавать его кому-то другому, чтобы он вложил свою! Будь оно так, ты оказался бы и впрямь великим богом. Таким же могущественным, как Суверен.

– Он ведь и впрямь создал такую штуку, – потирая медальон большим пальцем, сказал Ваксиллиум. – Обладающую всеми способностями. Наруч или набор наручей, которые могли наделять всеми шестнадцатью алломантическими способностями и всеми шестнадцатью ферухимическими.

Аллик сник.

– Поэтому ты здесь, не так ли, Аллик? – спросил Ваксиллиум, глядя ему прямо в глаза.

Мараси подалась вперед. Ваксиллиум говорил, что у него плохо получается читать в сердцах людей, но он был не прав. У него великолепно получалось, если чтение в сердцах сопровождалось запугиванием.

– Да, – прошептал Аллик.

– Ты прибыл из своей страны, чтобы разыскать Браслеты Скорби. Почему они здесь?

– Спрятаны. Когда Суверен покинул нас, он забрал их с собой вместе со своими жрецами, своими доверенными слугами. Ну, кое-кто из них потом вернулся, ага? И рассказал, что произошло. Суверен взял их с собой в великое путешествие и велел построить свой храм в потаенных горах. Он оставил жрецов там, с Браслетами, и велел их защищать, пока за ними не вернется. И это было глупо, ага? Потому что Браслеты весьма пригодились бы нам, чтобы сражаться с Отрицателями Масок.

– Отрицателями Масок? Как мы?

– Нет-нет, – со смехом ответил Аллик. – Вы просто варвары. Отрицатели по-настоящему опасны.

– Эй! – раздался позади голос Уэйна, который стоял с развевающимися на ветру волосами, держа в руках шляпу. Когда он проснулся? – Мы сшибли ваш большой корабль с небес, верно?

– Вы? – смеясь, переспросил Аллик. – Нет-нет. Вы бы не смогли так навредить «Бранстеллу». Он пал жертвой страшной бури. Эта опасность подстерегает все наши корабли – они слишком легкие и легко попадают во власть бурь. Мы бы посадили «Бранстелл», но в тот момент были над горами, искали. Мы подобрались так близко к храму, но потом… ага. Нас унесло прочь от гор, протащило над вашими землями. В той бедной деревне мы и рухнули. Тамошние варвары сначала были милы. Потом пришли другие.

Он съежился в своем кресле.

Ваксиллиум похлопал его по плечу.

– Спасибо, о Чудесный. – Аллик тяжело вздохнул. – Ну так вот, с тех самых пор, как приближенные Суверена рассказали нам свои истории, мы пытались разыскать наручи.

– Разыскать? – переспросил Ваксиллиум. – Ты же сказал, что он оставил там Браслеты для себя.

– Ну да, но все считают это вызовом. Испытание, ниспосланное Сувереном, ага? Он их обожал. А зачем тогда позволил жрецам рассказать нам о Браслетах, если не хотел, чтобы мы пришли и забрали их?

Однако после многих лет поисков все начали думать, что храм – всего лишь замысловатая легенда, затерявшаяся во времени. У каждого был дядюшка, который владел картой, ага? Такой, что стоит меньше бумаги, на которой ее нарисовали. Но недавно появились кое-какие интересные слухи. Разговоры о здешних краях, о горах, которые никто не исследовал. Мы послали несколько разведывательных судов, и они вернулись с рассказами о вашем народе, живущем в этих землях.

И вот пять или шесть лет назад Охотники послали большой корабль с миссией наконец-то разыскать храм. Мы думаем, у них получилось. Один скиммер вернулся с картой местности, где они побывали. Остальные замерзли насмерть: метель в тех горах оказалась сильнее их медальонов.

Аллик замолчал, и маленький кораблик качнулся на ветру.

– Мы отправляемся в этот храм, верно? – спросила Мараси, посмотрев на Ваксиллиума.

– Будь я проклят, именно туда.

22

Пока они летели на юг, к горам, у Мараси было много времени на раздумья. Аллик предположил, что путь займет примерно два часа, и это ее удивило. Воздушный корабль представлялся скоростным транспортным средством, но этот двигался, похоже, медленнее поезда. И все же возможность направиться туда по прямой, без необходимости учитывать ландшафт, была явным преимуществом.

Хоть винты и жужжали в своих корпусах, казалось, что воздушный корабль просто скользит. Аллик увеличивал или уменьшал высоту, пытаясь поймать благоприятный ветер, и жаловался, что не разбирается в воздушных потоках этой местности. Он прокладывал курс, используя устройства, которые Мараси видела впервые, и потрясающе точную карту нижнего Бассейна. Как часто эти люди рыскали по здешним небесам под покровом тьмы, наблюдая и составляя карты?

Почти все остальные спали, для уюта черпая тепло, как их научил Аллик. Мараси тоже решила поспать, однако не смогла избавиться от мысли, что выпадет через открытый проем и проснется в тот самый миг, когда ударится о землю. И это – невзирая на поясные ремни, которыми была крепко пристегнута, как и все остальные, к креслу.

Уэйн дал ей какое-то обезболивающее, и оно помогло: теперь Мараси почти не обращала внимания на ноющий бок. Она устроилась в кресле рядом с Алликом. Очень хотелось поговорить, хотя Мараси и чувствовала угрызения совести, поскольку это требовало от него надеть медальон, который переводил. Однако Аллик не имел ничего против: то ли изголодался по общению, то ли пытался отвлечься от мыслей о друзьях, которых потерял во время путешествия.

На протяжении следующих двух часов он рассказывал о медальонах, которые они носили, о легендах про Браслеты Скорби. Согласно преданиям Аллика, Вседержитель щедро наполнил их всеми качествами и в придачу создал такими, чтобы любой человек, использующий их, получал возможность черпать эти качества. Это и впрямь было вызовом человечеству, совмещенным с предупреждением не искать реликвию. Однако Аллик будто не замечал противоречия.

Рассказал он также и о крае, откуда пришел, – о крае, раскинувшемся за горами по другую сторону от Южного Дикоземья и пустошей за ним. О далекой, чудесной стране, где все носили маски, хотя не все делали это одинаково.

Народ Аллика предпочитал менять маски сообразно профессии или настроению. Не каждый день, разумеется, но для них не было ничего необычного в том, чтобы менять маски столь же часто, как леди из Эленделя меняют прически. Однако существовали и другие группы. Людям первой группы давали маску в детстве, и сменить ее можно было лишь один раз – по достижении совершеннолетия. Аллик утверждал, что они – их называли Охотниками – даже каким-то образом срастались со своими масками, хотя Мараси было сложно в это поверить. О второй группе Аллик говорил с какой-то пренебрежительной иронией: там носили только простые маски без рисунков, пока не удавалось с помощью каких-то свершений заслужить более изысканно украшенные.

– Они Падшие, – пояснил он, помахав перед собой рукой в жесте, который Мараси не поняла. – Они были нашими королями, ага? До того, как мир замерз. Они оскорбили Яггенмайра, потому-то все пошло не так, и…

– Погоди, – шепотом, чтобы не разбудить остальных, перебила Мараси. – Оскорбили… как ты сказал, Яг…

– Яггенмайра, – подсказал Аллик. – Не перевелось? Значит, в вашем языке нет нужного слова. Это как Бог, но не Бог.

– Очень описательно.

Аллик удивил ее: поднял маску. Мараси лишь раз видела, как он это сделал, – когда опустился на колени перед масками своих друзей. Сам же Аллик не счел это каким-то нарушением и спокойно продолжал рассказывать. Мараси нравилось его лицо, хотя жиденькая бородка и усы выглядели нелепо – из-за них Аллик выглядел моложе, чем был на самом деле, если только не соврал, сказав, что ему двадцать два.

– Это вроде как… – Он поморщился. – Вроде как то, что управляет миром, ага? Когда что-то растет или умирает, это означает, что Яггенмайр так решил. Есть Герр, и есть его сестра Фру, которая одновременно его жена. И она прекращает, а он начинает, но ни один из них не может…

– …создавать жизнь без помощи другого, – подхватила Мараси.

– Ага!

– Разрушитель и Охранитель. Старые террисийские боги. Они теперь едины. Они Гармония.

– Нет, они всегда были едины, – возразил Аллик. – И всегда были разделены. Очень странно, очень сложно. Но так или иначе, мы говорим про Падших, ага? Они хватаются за любую посильную работу, чтобы облегчить бремя своей неудачи. Комплимент означает для них очень многое, но следует проявлять осторожность, потому что, если ты скажешь кому-то, что он хорошо выполнил свою работу, он может принять это близко к сердцу и отправиться к своему народу, чтобы все рассказать. И тогда тебя могут призвать, чтобы засвидетельствовать то, насколько хорошую работу проделал этот Падший, чтобы он смог изменить свою маску. А их язык – это просто какой-то кошмар. Я кое-как на нем говорю – это полезно, потому что не приходится носить медальон, – но от этого кружится голова, словно я слишком долго летел на чересчур большой высоте.

Мараси с улыбкой слушала его дальнейшие разглагольствования: рассказывая, Аллик неистово жестикулировал. Видимо, привычка: ведь лица его собеседников обычно были закрыты.

– Ты знаешь много языков? – спросила она, когда он остановился, чтобы перевести дух.

– Да я и собственный-то как следует не знаю, – ответил он с ухмылкой. – Но учусь. Это кажется хорошим навыком для пилота скиммера, поскольку моя работа, как правило, заключается в том, чтобы управлять «Вильгом» и перевозить людей между кораблями или башнями. И если уж я должен полдня сидеть в классе, то пусть это будет какой-нибудь полезный класс. Хотя математика была…

– Класс? – нахмурившись, переспросила Мараси.

– Конечно. Чем, по-твоему, мы занимаемся на корабле целый день?

– Не знаю. Драите палубы? Вяжете узлы. Э-э-э… приводите в порядок… оснастку. Ну, чем обычно занимаются матросы?

Аллик вытаращил глаза, потом резким движением надвинул на лицо маску:

– Я притворюсь, будто не слышал, как ты только что сравнила меня с… моряком низкого корабля, мисс Мараси.

– Э-э-э…

– Если хочешь летать, нужно быть куда более необычным человеком, чем простой моряк. От нас ожидают, что мы будем джентльменами и леди. Мы швыряли людей за борт только за то, что они не знали нужных танцевальных па.

– Серьезно?

– Ага, серьезно. – Аллик помедлил. – Ну ладно, для первого раза мы привязали веревку к его ноге. – Он сделал жест, который, как она начала понимать, означал что-то вроде улыбки или смеха. – Он плясал под килем «Бранстелла» добрых пять минут и ругательствами призвал бурю. Зато больше не делал ошибок, танцуя баковый тристеп! И Свел всегда говорил ему…

Аллик осекся и притих.

– И? – подбодрила его Мараси.

– Извини. Его маска… ну, маска Свела. На стене…

«Ох!..»

Разговор увял; Аллик уставился вперед, потом внес несколько поправок в курс скиммера. Снаружи было темно, не считая редких огоньков размером с булавочные уколы, – это были города, теперь оставшиеся далеко слева от них. Сначала они обогнули хребет Серан, но примерно полчаса назад Аллик сменил курс и повел скиммер в горы. Теперь они летели над пиками на куда большей высоте, чем над Бассейном.

– Аллик. – Мараси взяла его за руку. – Мне жаль.

Он не ответил. И потому она нерешительно – полностью осознавая, что делает, скорее всего, нечто запретное, – приподняла его маску. Аллик не сопротивлялся, и Мараси увидела, что по щекам его стекают слезы.

– Я никогда их больше не увижу. «Бранстелл» потерпел крушение, мне на нем больше не служить. Проклятье, я ведь и свой родной дом больше не увижу, да?

– Конечно увидишь. Ты можешь туда полететь.

– «Вильг» не продержится долго на камне, который у меня есть, – возразил Аллик, вытирая сначала одну, потом другую щеку.

– Камень? – не поняла Мараси.

– Горючее. А ты что же, думала, «Вильг» летает, питаясь облаками и мечтами?

– Я думала, он летает благодаря алломантии.

– Алломантия толкает импеллеры. Но поддерживает ее эттметалл.

– По-моему, это слово тоже не перевелось, – заметила Мараси, нахмурившись.

– Вот, взгляни. – Аллик присел на корточки и открыл отсек, куда положил кубик – «алломантическую гранату», как ее назвал Ваксиллиум. Она была прикреплена к слабо светившейся металлической оболочке в центре. Аллик ткнул пальцем, и рядом Мараси увидела нечто более крупное, излучающее чистый белый свет. Камень, горевший как прожектор для подсветки.

«Или как сама алломантия», – подумала Мараси.

– Но что это за металл?

– Эттметалл. – Аллик пожал плечами. – В инициирующем кубе тоже есть немножко. Но чтобы поднять корабль вроде «Вильга» нужно намного больше, и много-много больше, чтобы поднять в воздух «Бранстелл». У вас нет этого металла?

– Думаю, нет.

– Того, что есть у нас в «Вильге», хватит для полета на протяжении дня или двух. Потом нам потребуется алломант, который будет толкать постоянно. Выходит, если его сонное величество не захочет лететь со мной до самого дома, я застрял, ага?

– Ты сказал, на «Бранстелле» есть больше.

– Да, но все забрали они. – Аллик ухмыльнулся. – Сперва эти злыдни не понимали, как с ним обращаться. Намочили. До чего хороший был денек.

– Намочили?

– Эттметалл взрывается, если его намочить.

– Да разве может металл взрываться, если его поместить в воду?! – удивилась Мараси.

– Этот может. Как бы там ни было, ваши злыдни держат в плену большую часть моих соплеменников.

– И мы их остановим, – твердо сказала Мараси. – Мы освободим твоих товарищей по экипажу, доставим тебя на корабль – или на один из этих скиммеров, если большое судно не полетит, – и отправим домой.

Аллик закрыл панель под приборным щитком и снова сел в кресло.

– Это мы и сделаем, – согласился он, кивая. Потом внимательно посмотрел на нее, все еще не опуская маску. – У вашего народа нет того, что есть у нас. Никаких воздушных кораблей. Думаешь, нам просто так позволят улететь, не потребовав взамен никакой информации об этой технологии?

«Ржавь, а он умен!» – подумала Мараси.

– Вы можете предложить губернатору какую-нибудь новую технологию, – сказала она вслух, – допустим, несколько медальонов. Потом пообещаете ему торговлю между двумя нашими народами, основанную на доброй воле – оказании помощи тебе и остальным для путешествия на родину. Это сотрет какую-то часть позора от того, что сделал Костюм.

– В моих краях есть те, кому этот ваш Бассейн может показаться… лакомым кусочком, раз уж он не защищен от атаки сверху.

– Тем важнее иметь союзников среди твоего народа.

– Может быть. – Аллик опустил маску. – Я ценю твою искренность. У тебя нет маски, чтобы скрыть эмоции. Так странно, но очень кстати в этом случае. И все же я не могу не задаться вопросом: не окажется ли все куда сложнее, чем ты говоришь? Если мы и впрямь разыщем реликвии, которые вы называете Браслетами Скорби, кто их заберет? Они наши, но я не могу себе представить, чтобы ваш металлорожденный лорд позволил им ускользнуть.

Еще один сложный вопрос.

– Я… честно говоря, я не знаю, – призналась Мараси. – Но можно сказать, что у нас столько же прав на них, сколько и у вас, – ведь тот, кто их создал, был нашим правителем.

– Правителем, которого вы убили, – заметил Аллик. – Но давай не будем об этом спорить, ага? Сначала найдем, что найдем, а потом решим, как быть. – Он поколебался. – Я должен тебе кое-что сказать, мисс Мараси. Возможно, мы найдем вместо храма всего лишь руины.

Она нахмурилась, поерзала на сиденье, жалея, что его маска уже не поднята и невозможно увидеть его настоящих чувств.

– Что ты имеешь в виду?

– Я рассказал тебе о тех, кто прибыл сюда в поисках храма.

– Об Охотниках? – уточнила Мараси.

Аллик кивнул:

– Они были воинами во времена до замерзания. Теперь они охотятся за ответом на вопрос, что с нами произошло, и за секретами, позволяющими предотвратить это в будущем. Мисс Мараси, я многих из них знал, и они бывают хорошими людьми – но очень-очень суровыми. Они верят, что Браслеты Скорби нам оставили в виде испытания, однако его суть противоположна той, которую предполагаем все мы. Они думают, Суверен хотел проверить, возьмем ли мы силу, которую брать не должны. И потому…

– Что? – с тревогой спросила Мараси.

– Их корабль… тот, что первым здесь побывал. Он нес бомбы – большие, сделанные из эттметалла. Предназначенные для уничтожения Браслетов Скорби. Говорят, у них ничего не вышло. Но случиться могло что угодно. Говорят, в том месте, где расположен храм, царит самый лютый холод в мире. Для моего народа там опасно. – Аллик заметно вздрогнул и с тоской взглянул на медальон, который лежал перед ним на приборной панели.

– Давай, – подбодрила Мараси, – надень его.

Они уже несколько раз прерывали разговор, чтобы Аллик мог согреться при помощи ферухимического устройства. Мараси и сама надела такой браслет, ей было уютно и тепло – хотя на такой высоте воздух, скорее всего, был ледяным.

Аллик откинулся на спинку кресла, и Мараси из любопытства взяла медальон связи, который он отложил. Повертела в руках… Извилистые линии в центре делили его на части из трех разных металлов. Железо – для веса, дюралюминий – для связи, и самое важное – никросил, который и наделял возможностью черпать силу из металлов.

Мараси достаточно разбиралась в металлической теории, чтобы опознать металлы, но связь… каким образом это происходило? Что именно позволяло говорить на другом языке? А если…

Мараси знала, что делает глупость, но все же сняла свой медальон. Скиммер словно ухнул в яму. Тихонько взвизгнув от страха, Мараси быстро надела медальон, отвечающий за вес и связь, снова сделав себя легкой. И покраснела, когда Ваксиллиум, выхватив пистолет, вскочил и начал озираться, пытаясь понять, что вызвало рывок. Выходит, он не спал, а подслушивал…

Никто другой и не пошевелился. Уэйн продолжал похрапывать.

Мараси передала диск Аллику, потом зачерпнула связь. Она ждала внутри какой-то реакции, но медальон как будто ничего не изменил.

– Ну мы и глупцы, – сказала она. – Я могла с самого начала надеть его и говорить на твоем языке. Тогда ты смог бы все время быть в тепле.

Аллик широко улыбнулся и произнес нечто совершенно непонятное.

– Что происходит? – спросил у нее за спиной Ваксиллиум.

– Ничего, – ответила Мараси и опять покраснела. Не сработало. Почему не сработало?

Аллик махнул ей, и Мараси снова надела первый медальон. На этот раз она действовала очень аккуратно, чтобы избежать рывка. Увы… Как же Аллик мог менять их так плавно?

Он провел рукой поперек лица, что, видимо, означало улыбку:

– Умно, но с тобой это работать не будет.

– Почему?

– Потому что мы в твоих краях, – пояснил Аллик. – Медальон всегда должен носить гость. Он наполнен связью, ага? Чистой связью, не относящейся ни к какому месту. Но связь не может быть прицеплена к пустоте, так что, когда ты ее черпаешь, она тянется и соединяет тебя с местом, где ты находишься. Заставляет твою душу думать, будто ты вырос в этом месте, и потому язык, на котором ты говоришь, меняется.

Мараси нахмурилась, а вот Ваксиллиум встрепенулся и протиснулся между их сиденьями:

– Любопытно. Очень любопытно.

– Так устроен мир. – Аллик пожал плечами.

– Тогда почему ты все-таки говоришь с акцентом? – поинтересовалась Мараси. – Если твой мозг думает, что вырос здесь?

– А-а… – Аллик поднял указательный палец. – Моя душа думает, что я вырос здесь, в твоем краю, но она знает, что по происхождению я малвиец и что родители мои из Уистлоу, поэтому я просто обязан иметь акцент, ага? Я получил его от них. Медальоны всегда так работают.

– Странно, – задумчиво произнесла Мараси.

– Ага, – согласился Аллик.

Ваксиллиум кивал, будто все отлично понял.

– Те горы справа, – заговорил он. – Там есть пики выше тех, мимо которых мы летели.

– Ага! Зоркий глаз, о Наблюда…

– Хватит титулов!

– Да, э-э-э… о Сбивающий с тол… хм… – Аллик перевел дух. – Именно те пики мы и ищем. Уже близко. Придется поднять «Вильг» еще выше. Холодные температуры, опасные высоты.

Он замолчал, когда Ваксиллиум указал на что-то впереди. Мараси пригляделась и вдруг заметила… Свет. Вернее, всего лишь отблеск света, ярко выделяющийся во тьме.

– Хребет Серан необитаем, – сказал Ваксиллиум, – если не считать нескольких долин. Слишком холодно, слишком много бурь.

– Значит, если мы видим свет… – начала Мараси.

– Костюм отправился в экспедицию, – выпрямляясь, договорил Ваксиллиум. – Пора будить остальных.

23

Уэйна разбудили довольно грубым образом, не соответствующим грандиозному сну, в котором он был королем псов. У него была корона в форме миски и все такое прочее. Он моргнул, ощущая прелестное тепло, и тут ему в лицо ударил поток воздуха. Все еще не до конца проснувшись, Уэйн вспомнил, что летит на каком-то воздушном корабле, ржавь бы его побрала, с парнем без лица. И это было почти так же здорово, как та история с псами.

– Ты можешь опуститься ниже? – спросила Тельсин.

– Если я это сделаю, – ответил парень в маске, – они нас услышат, хоть винты «Вильга» и работают на малой скорости. Нет, над этими людьми я буду вести нас очень высоко.

Ржавь! Сестра Вакса наполовину высунулась через открытый бок машины, глядя вниз, хотя Уэйн при столь тусклом свете едва мог ее разглядеть. Он и не предполагал, что Тельсин из рисковых, ведь Вакс большую часть времени был спокойным и осторожным. Но вот она перед ним – в полную силу изображает болтающуюся на ветру вывеску пивной. Уэйн кивнул в знак уважения, потом расстегнул ремешок и поднялся из кресла, чтобы поглядеть, что она там такое видит.

Он переступил через их пожитки – аккуратный штабель, сложенный Стерис, развалился – и высунулся наружу рядом с Тельсин. Длинная, освещенная фонарями вереница людей с трудом тащилась через то, что походило на снег высотой по пояс. Вот бедняги!

Вакс подошел к другому проему и поднял подзорную трубу. Продолжая держаться одной рукой, другой Уэйн вытащил коробочку со жвачкой и встряхнул. Проклятье, последний шарик! Что ж, по крайней мере, пудры осталось много. Это поможет взбодриться, о да.

– Ты его видишь? – спросила Тельсин.

– Кажется, да, – откликнулся Вакс. – Погоди-ка. Да, это он. Держу пари, экспедиция отправилась в путь сразу, как стало известно, что произошло в ангаре. – Он достал из кобуры какой-то из своих пистолетов. Вакс называл эти ржавые штуковины по именам, но Уэйн никак не мог их запомнить. У той, что он держал сейчас, на переднем конце была длинная трубка, плевавшая кусочками металла в плохих ребят.

– Давай я это сделаю! – с горячностью сказала Тельсин.

Уэйн застыл, не донеся до рта шарик жвачки. До чего же кровожадная женщина!

– Ты не сможешь, – возразил Вакс. – Я тоже не уверен, что смогу.

– Давай я попробую, – взмолилась Тельсин. – Мне плевать, чего это стоит. Я хочу, чтобы он умер. Другой займет его место, но я хочу, чтобы он умер!

Вакс прицелился и замер; все на борту корабля будто затаили дыхание. Наконец опустил пистолет и сказал:

– Нет. Твое свидетельство в суде принесет Кругу больше вреда, чем убийство одного человека из мести. И я все равно предпочел бы его допросить. – И спрятал пистолет в кобуру.

Уэйн кивнул. Надежный товарищ этот Вакс. Крепкий. Что в хороший день, что в плохой. Уэйн решил перейти во внутреннюю часть корабля, но, пробираясь мимо кресел, они с Тельсин столкнулись, и он сшиб один из мешков, который вылетел наружу.

Потрясенный Уэйн поглядел ему вслед и увидел, как мешок свалился прямо на голову одному из членов экспедиции.

– Что ты натворил! – выкрикнула Тельсин.

Уэйн поморщился.

– Что еще устроил Уэйн? – с намеком на смирение в голосе поинтересовалась Мараси.

– Задел мешок, и тот упал прямо на них, – сказала Тельсин.

– Я не виноват, – заявил Уэйн. – Вакс слишком рано меня разбудил. Вывел из равновесия. – Он огляделся. Вакс со вздохом подошел к пилоту. Стерис и Ме-Лаан сидели в сторонке от остальных: Ме-Лаан развалилась весьма привлекательным образом, а Стерис ссутулилась над большим блокнотом. Делает заметки? Да что же с этой женщиной такое?

Внизу люди в снегу высоко поднимали фонари и с растерянным видом вглядывались в небо.

– Уведи нас отсюда, – велел Вакс пилоту в маске. – Лети туда. – Он указал направление.

– Да, о Решительный, – ответил пилот, и винты по обеим сторонам суденышка зажужжали громче. – Всем держаться.

Корабль переместился. Не быстро, но все же пришел в движение. Это был ловкий трюк – оставаться на месте во время полета. У птиц так не получалось, только у алломантов-стрелков. Уэйн прошел вперед, бочком протиснувшись мимо Мараси, чтобы получить хороший обзор из передней части корабля.

– Поднимается ветер, – заметил пилот. – Наверно, будет буря, словно здесь и без нее недостаточно холодно.

– Там. – Вакс показал рукой. – Что там такое?

– Сейчас подлетим.

Пилот развернул корабль – тот опасно закачался. Еще один порыв ветра швырнул ворох снежинок через отверстия в стенках суденышка.

– Это оно, – вглядываясь сквозь снежную завесу, проговорил Вакс. – Кольца Гармонии… оно на самом деле здесь.

– Я ничего не вижу, – прищуриваясь, сказал Уэйн.

– Держитесь за что-нибудь, – предупредил пилот. – Или убедитесь, что вы пристегнуты. Я собираюсь приземлиться.

Уэйн схватил его за руку.

– За что-нибудь другое! – крикнул пилот.

Тогда Уэйн вцепился в спинку кресла и правильно сделал, потому что корабль, снижаясь, завалился набок. Посадку мог бы назвать неплохой лишь тот, кому нравилось, когда его трясет и впечатывает физиономией в стенку.

Уэйн моргнул и обнаружил себя во мраке. Миг спустя Ме-Лаан сумела снова зажечь свой фонарь и поднять его, демонстрируя, что суденышко застыло, наполовину перевернувшись; одно из крыльев с винтом – которое могло складываться, чтобы «Вильг» помещался в большой корабль, – согнулось на своих шарнирах, а сквозь отверстие в боку виднелся огромный сугроб.

– Это оно всегда так? – спросил Вакс, неуверенно ступая по накренившемуся полу.

– С посадкой все сложно, – признался пилот.

– В строгом смысле слова, – раздался позади голос Мараси, – ничего сложного. Наверно, это самая легкая вещь, которую можно проделать с летающим кораблем, при условии, что ты не отличаешься разборчивостью.

Эка завернула! Не сразу и въедешь… Фыркнув, Уэйн пробрался через корабль к той его стороне, что была обращена вверх, и выпрыгнул наружу. Под ногами захрустел снег. Такого Уэйн не ожидал: единственным снегом, который ему доводилось видеть, были редкие метелицы в Дикоземье, но там он даже и близко не был таким глубоким. И с чего вдруг хрустит? Это ведь хлопья замерзшей воды, а не крупы какой-нибудь.

Не успел Уэйн кое-как выбраться из высокого сугроба на овеваемую ветром скалистую часть окружающего пространства, как его осыпало, словно песком, причем сыпался снег не с неба, а прилетал с ветром откуда-то сбоку. Вздрогнув, Уэйн зачерпнул больше тепла. И тут облака укатились прочь, освободив дорогу звездному свету, – как вышибала в самом изысканном ночном клубе отходит в сторону, пропуская гостей.

Свет этот пролился каскадом, белым и спокойным, на самый настоящий, ржавь бы его побрала, замок посреди гор. Мрачную крепость, построенную из того же камня, какой тут был повсюду. Крепость высотой в один этаж будто залегла пониже, прячась от ветра, но в звездном сиянии ее стены излучали свет, и Уэйн словно глядел сейчас на призрак некоего древнего здания из предзеленой эпохи.

Уэйн медленно выдохнул, и его дыхание превратилось в белый туман.

– Мило, – сказал он, кивая. – Мило. У ребят, которые это построили, что ни говори, был вкус.

Мараси, по какой-то причине одетая в туманный плащ Вакса, выбралась из корабля и едва не упала лицом в снег. С трудом удержав равновесие, она выпрямилась на вершине пушистого сугроба – ее едва не сдуло новым порывом ветра, – а потом вдруг с хрустом провалилась. Ага, наконец-то вспомнила, что больше не надо заполнять метапамять весом. Такую ошибку нетрудно совершить, если ты не привык быть ферухимиком.

Протолкавшись сквозь сугроб, Мараси, вытирая со лба растаявший снег, присоединилась к Уэйну. Учитывая, что ее подстрелили, выглядела она неплохо.

– Костюм и его люди недалеко, – сообщила она. – И теперь им известно, что мы здесь.

– Значит, мы найдем Браслеты первыми, – раздался позади голос Вакса. То, как он выскользнул из «Вильга» и одним быстрым прыжком одолел расстояние до них, не ковыляя через снег, было очень несправедливо. Ну право слово. Зачем Гармония вообще создал это вещество? От него не было никакой видимой пользы. – Хватайте свои вещи. Аллик, вытащи гранату из корабля, просто на всякий случай.

Все поспешили выполнить его приказы. Мараси забралась обратно в корабль и вместе со Стерис начала вытаскивать пожитки. Появился Аллик, все еще в этой своей маске, и встал на боку кораблика, глядя на крепость и качая головой. Потом он повернулся и стал гладить «Вильг» по корпусу, словно тот был чем-то вроде щенка, пока не появилась Стерис и не прогнала его по какой-то причине. Через несколько секунд из «Вильга» выбралась Мараси в платье вместо униформы – правда, из-под юбки торчали штаны – и бросила Ваксу его туманный плащ.

Стоило догадаться. Женщина для такого случая не могла не переодеться. Нельзя проникнуть в уединенный древний храм без надлежащих аксессуаров. Уэйн провел рукой по волосам и испытал мгновение паники. Его шляпа! Как безумный, озираясь по сторонам, он поспешил обратно к кораблю, но потом заметил шляпу в сугробе поблизости и поднял ее со вздохом облегчения.

– Всем отойти! – приказал Вакс, отыскав устойчивое положение.

Ветер раздувал его туманный плащ, трепал во все стороны ленты. Остальные отошли от «Вильга», и Вакс запыхтел, толкая корабль. Тот тихонько отъехал назад, в снег, который собрался над ним словно волна. Вакс толкал до тех пор, пока «Вильг» не оказался погребен полностью.

– Мило, – сказал Уэйн.

– Будем надеяться, его не заметит под снегом кто-нибудь из стрелков или хватателей Костюма. – Вакс повернулся к храму и положил на плечо дробовик. – Идемте, надо уйти с этого ветра.

Подобрав пожитки, они пустились в путь через каменистое поле, направляясь к крепости. Стерис где-то разыскала еще один фонарь и зажгла его. Уэйн ускорил шаг и догнал пилота в маске:

– Знаешь, а я ведь тоже алломант.

Пилот ничего не сказал.

– Я подумал, ты захочешь об этом узнать, – продолжал Уэйн, – потому что это, похоже, твоя религия и все такое. Вдруг тебе захочется поклоняться еще кому-нибудь.

Опять никакого ответа.

– Я скользун, – упорствовал Уэйн. – Скоростные пузыри – знаешь, да? Те замысловатые титулы мне весьма подойдут. О Красивейший. О Умнейший. Мм… О Парень с Великолепной Шляпой.

Других звуков, кроме их шагов и шума ветра, не было.

– Послушай, – не отставал Уэйн, – это несправедливо. Вакс не хочет, чтобы ты ему поклонялся, верно? Но ты же должен поклоняться хоть кому-то. Такова человеческая природа. Это у нас в крови. Итак, я намерен оказать тебе услугу и позволить…

– Он тебя не понимает, Уэйн, – вместо пилота откликнулась маршировавшая позади Мараси. – Он поменял метапамять, чтобы согреться.

Уэйн застыл как вкопанный:

– Ладно, когда он вернет себе мозги, скажите ему кто-нибудь, что я Бог, ладно?

– Заметано, – крикнул идущий первым Вакс.

С разочарованным вздохом Уэйн поспешил за товарищами, но вдруг остановился. Что это такое там, в стороне? Закинув на плечо мешок и не обращая внимание на крики Мараси, призывавшей его вернуться, Уэйн направился туда. Там точно что-то было, возле утесов. Нечто громадное, размером больше дома, и его видневшиеся части покрывал иней.

– Еще один корабль, – раздался за спиной голос Вакса. Он стоял, щурясь от ветра. – Тот, что послали Охотники.

– Кто послал? – не понял Уэйн.

– Группа людей, исповедующих религию Аллика, – пояснил Вакс. – Они пришли сюда, чтобы уничтожить храм. К счастью, у них не получилось.

Он развернулся, чтобы уйти, но Уэйн ткнул его локтем в бок и кивком указал на торчавшую из сугроба руку. А приглядевшись, обнаружил еще не меньше дюжины вмерзших в лед трупов.

Вакс молча кивнул и направился к остальным. Мараси и Стерис ждали; пилот в маске, который прошел уже половину расстояния до погибшего корабля, остановился, вопросительно уставившись на Вакса. Тельсин продолжала двигаться к храму – Ме-Лаан не отставала. Все вместе они последовали за Тельсин и Ме-Лаан.

– Твоя сестра, – быстро догнав Вакса, заговорил Уэйн, – немного…

– Суровая? – предположила Мараси.

– Вообще-то, я хотел сказать «психованная». Правда, пока не разобрался, в плохом или в хорошем смысле.

– Она многое перенесла, – не поворачиваясь, сказал Вакс. – Вот привезем ее домой, найдем хороших врачей, чтобы она смогла выговориться. Она поправится.

– Только после этого она уже не будет своей в доску, – проворчал Уэйн.

Они продолжали путь, и эта крепость, ржавь бы ее побрала, выглядела впечатляюще. Ее построили из широких каменных блоков – наверняка какой-нибудь бедолага сломал себе хребет, пока таскал их, – а с фасада виднелась лестница, ведущая к громадному изваянию. Сначала Уэйн удивился, но потом вспомнил, сколько миллионов птиц гадит на скульптуры в Эленделе, и подумал, что это, наверно, лучшее местечко, чтобы держать здесь свою статую.

Сражаясь с ветром, они всей компанией поднялись по лестнице. Благодаря медальону тот не казался таким уж холодным, чтобы подморозить Уэйнову задницу, но все равно раздражал. На вершине лестницы пришлось обойти статую, изображавшую парня в длинном плаще и с копьем в руке, наконечник которого утыкался в камни. Уэйн почесал щеку, отступив на шаг и изогнув шею.

– Что у него с глазом? – спросил он, ткнув пальцем.

Мараси подошла к нему, щурясь во тьме:

– Штырь. Как на той монете Ваксиллиума.

Ну да, так оно и есть. Один штырь, торчащий из правой глазницы. Уэйн обошел по кругу статую и сугроб, скопившийся у ее основания.

– Один штырь в глазу, – проговорил он задумчиво. – Это место построил Вседержитель. С чего вдруг он велел приспешникам смастерить свое изваяние с одним штырем, протыкающим глаз?

– У него копье. Видимо, то самое, которым он убил Выжившего.

– Металлическое копье, – подметил Вакс. – Но линий нет. Алюминий. Похоже, и на поясе тоже он. Дорогая штука.

Мараси кивнула:

– Согласно свидетельству лорда Рожденного Туманом, Вседержителя проткнули тремя копями. «Одно было в руках бедняка – за нищету, которую он навлек на людей. Другое, в руках рабочего – за рабство, в которое он превратил их труд. И еще одно всадил в него принц – за лордов, которых он испортил». Копья не принесли ему вреда.

– Идем, – позвала Тельсин изнутри здания, где к ней присоединилась Стерис.

Вакс и парень в маске направились к ним, но Уэйн продолжал смотреть на статую.

– Я тут подумал, – сказал Уэйн, когда мимо проходила Ме-Лаан.

– Да? – обернувшись, спросила кандра.

Ржавь! Вакс мог бы счесть это странным, принимая во внимание, что ей миллиард или сколько там лет, но Уэйну показалось, будто еще больше времени прошло с тех пор, как женщина смотрела на него вот так. Это не был сладострастный взгляд или что-то в этом духе, в нем была… какое бы слово подобрать…

Нежность.

Да, именно так.

– Уэйн?

– Ах да. Э-э-э, ну, это место ведь заброшенное, да? Выходит, ни одна из вещей, которые в нем есть, никому не принадлежит, верно?

– Ну, я уверена, многие заявят на эти вещи свои права, – возразила Ме-Лаан. – Правда, будет трудно доказать, что они ими владеют.

– И это значит…

– Это значит, что я советую тебе все равно ничего не трогать.

– А-а. Ладно.

Кандра улыбнулась Уэйну и проследовала в открытый дверной проем позади статуи. Он был огромный и зиял, словно рот парня, которому врезали ногой прямо в хлебало.

Уэйн опять посмотрел на статую, потом ткнул в наконечник копья мыском ботинка. Потом ударил пяткой. Потом камнем. И наконец несколько раз прокрутил.

Наконечник отвалился и со звоном упал на камни. Да он и держался практически на честном слове! И Вакс ошибся: только наконечник был металлическим – само копье оказалось деревянным.

«Говоришь, алюминий?» – с улыбкой подумал Уэйн.

Вообще-то, он не особо интересовался вещицами, которые, по мнению богатеев, стоили денег. Но если эти вещицы сами по себе стоили дороже дома, дело другое. Малышке Софи Тарксель, изобретательнице, все время требовались средства.

Завернув наконечник копья – тот был размером с его ладонь – в носовой платок, чтобы не отморозить пальцы, Уэйн, насвистывая, припустил трусцой за остальными. Проходя через зиявший проем, он заметил, что раньше тут были ворота со створками, но теперь они превратились в покрытые инеем щепки.

Теперь все собрались внутри, где в храме имелось нечто вроде вестибюля. По обеим сторонам виднелись фрески, в точности такие же, как те, что демонстрировал чудаковатый кандра в особняке Вакса. Уэйн подошел к Ваксу, который изучал одну из них.

Ну да. Та самая фреска. На ней была изображена пара наручей на пьедестале, а на той, что располагалась по другую сторону коридора, – Вседержитель в этих самых наручах.

– Выходит, мы и впрямь нашли это место, – сказал Вакс. – Статуя сама по себе достаточное свидетельство, но фрески его подкрепляют. Ре-Луур побывал именно здесь.

Все вместе они покинули вестибюль, пройдя через единственную дверь в длинный темный коридор. Что это за холмики впереди? Ме-Лаан и Стерис подняли повыше фонари, но, похоже, никто не испытывал ни малейшего желания идти туда первым.

Только парень в маске что-то бормотал на своем странном языке и к чему-то присматривался. К металлическим узорам на стенах? Потом шагнул в сторону и достал из кармана маленькую гранату. Что-то сделал, открыл ее сбоку, затем вытащил щипцами нечто похожее на маленький металлический самородок, сунул эту штуковину в углубление в стене и опустил рычаг.

Раздался далекий гул, и на стенах загорелось множество голубых огоньков. В полном соответствии с атмосферой этого ржавого местечка, выглядели они еще более зловещими, чем Стерис по утрам. Это были ни лампы накаливания, ни что-то другое, столь же логичное, а просто части стен, которые казались сделанными из прозрачного стекла и излучали весьма тусклое свечение.

Впрочем, его хватило, чтобы озарить холмики на полу. Трупы. Они лежали в неуклюжих позах, и было их тревожно много. И эти лужи вокруг них… замерзшая кровь.

Уэйн тихонько присвистнул:

– Кто-то зашел чересчур далеко, желая придать этому месту пугающий вид.

– Этих трупов здесь изначально не было, – сухо проговорил Вакс. – Наверно, они… Уэйн, это еще что такое?

– Он сам отвалился. – Уэйн сжал в руке наконечник копья, который даже сквозь носовой платок был холодным на ощупь. С одной стороны высовывалось острие. – Я на него даже не смотрел, Вакс. Должно быть, ветром расшатало. Видишь, у него с одной стороны дырка, чтобы откручивать и…

– Ничего не трогай, – наставив на него палец, строго произнес Вакс. – Больше ничего.

Ме-Лаан быстро глянула на Уэйна.

– А ты молчи, – велел тот.

– Да я ни слова не сказала.

– Зато подумала! Это хуже.

Тяжко вздохнув, Вакс посмотрел на пилота, который изучал какую-то резьбу на стене.

– Аллик? – Вакс постучал по медальону, привязанному к запястью.

Человек в маске вздохнул, но поменял один свой медальон на другой. И тотчас задрожал от холода:

– Я побывал в преисподней. Эти горы точно высятся по пути туда.

– Ты считаешь, преисподняя находится в небе? – спросила Стерис, которая буквально вцепилась в Вакса.

– Ну разумеется, – ответил пилот. – Чем глубже копаешь, тем теплее становится. Значит, преисподняя должна располагаться в другом направлении. Чего ты от меня хотел, Великий Металлический Разрушитель?

– Трупы. – Вакс кивком указал на коридор. – Ловушки?

– Да, – сказал Аллик. – Тем, кто строил храм, поручили защищать оружие Суверена. Они знали, что рано или поздно за ним обязательно придут, а поскольку охранять лично не могли, обязаны были сделать путь к Браслетам трудным. Не в этой обители льда и смерти. Но…

– Что? – спросил Вакс.

– Те маски, – проговорил Аллик.

– Маски Охотников? – уточнил Вакс.

Аллик потрясенно уставился на него:

– Как ты узнал, что это они?

– Я не узнавал.

Вакс осторожно двинулся вперед. Уэйн присоединился к нему, как и Ме-Лаан. Знаками Вакс велел Мараси, Стерис и Тельсин оставаться на месте, а Аллику – идти следом.

Вчетвером они подошли к первой группе трупов. Вакс присел рядом с лужей замерзшей крови. Ближайшего парня настигла ужасная смерть – его грудную клетку пронзил штырь. Теперь Уэйн видел ловушку, конец которой все еще высовывался из стены. Должно быть, товарищи бедняги попытались снять его со штыря, но потом и сами угодили в ловушки.

Маски, несомненно, были не такими, как у Аллика. Деревянные, с кусочками стекла, приклеенными таким образом, что образовывали разные странные узоры. И еще они прикрывали лишь верхнюю часть лица и щеки, оставляя открытым рот. Кожа по бокам маски словно сплавилась с деревом – впрочем, это наверняка случилось из-за того, что все здесь было холодным, как спальня старой девы.

Вакс потрогал маску:

– Ты сказал, Охотники пришли, чтобы уничтожить храм.

– Да, – ответил Аллик.

– Что ж, думаю, они либо соврали, либо передумали. – Вакс кивнул на сломанные двери, потом – на коридор, усеянный трупами. – Тяга к Браслетам оказалась слишком мощной для этих ребят. Очень может быть, что те мертвецы, которых мы обнаружили возле корабля, намеревались довести до конца идею со взрывом, но их предали. А предатели, в свою очередь, пали жертвами ловушек. Те, кто вернулся домой, – что с ними стало? Исчезли?

– Да. – Пилот поднял маску, открыв прелесть до чего дурацкие усы и бороду, и обратил к Ваксу благоговейный взгляд. – Они отправились обратно к Охотникам. А потом… пропали. Говорили, что они вернулись к своим семьям.

– Их казнили. – Вакс выпрямился. – Было установлено, что они помогли перебить остальных членов экипажа, а потом попытались украсть Браслеты. Они вернулись из-за того, что ловушки убили слишком многих товарищей. Взяли скиммер, потому что только им могли управлять, и отправились домой с наспех состряпанной историей про снежную бурю. Они рассчитывали собрать новую команду и попытаться еще раз, однако кто-то из предводителей успел схватить их раньше.

Аллик выглядел растерянным:

– Как… как же ты узнал, что…

– Он все время это делает, – сообщил Уэйн. – Лучше его не поощрять.

– Всего лишь теория, – пожал плечами Вакс. – Но подкрепленная уликами. Стерис, Тельсин, я хочу, чтобы вы оставались тут, пока…

– Я пойду с тобой, – рявкнула Тельсин и шагнула вперед, суровая, как мертвые типы на полу. – Ты не отодвинешь меня в сторону, Ваксиллиум. Я не останусь здесь, чтобы наш дядя снова меня схватил, когда нас догонит.

Вакс со вздохом посмотрел на Стерис и Мараси.

– Я останусь, – сказала Стерис. – Кто-то должен следить за входом и подать сигнал, когда появится Костюм со своими людьми.

– Уэйн, проследи за ней. – Вакс повернулся к Мараси. – А ты следи за ним. Мы вернемся за вами, если что-то отыщем.

Мараси кивнула. Уэйн вздохнул.

– Собираешься идти вперед? – выпрямившись во весь рост и вытаращив глаза, спросил Аллик. – О Великий в своей горячности, пусть я, заурядный пилот, далек от того, чтобы ставить под сомнение твои нелепые намерения, но… серьезно? Разве ты не видел трупы?!

– Видел. Ме-Лаан?

– Я в деле, – шагнув вперед, подтвердила кандра.

– О Великий, не могу избавиться от мысли, что здесь должны быть ловушки, предназначенные и специально для убийства таких, как ты. Если они придумали все это, должны были соорудить что-то и для тебя.

– Да, – согласился Вакс. – Тот штырь был целиком из дерева.

Аллик растерялся еще больше:

– Тогда почему же ты…

Ме-Лаан наступила на нажимную плиту, и из одного из множества маленьких отверстий в стене вылетело копье. Оно двигалось с неимоверной скоростью и пронзило торс Ме-Лаан насквозь.

Кандра горестно вздохнула:

– Это совершенно испортит мой гардероб.

Аллик вытаращил глаза, потом вскинул руку, словно желая поднять маску, которая уже была поднята. Что-то промямлил, не в силах отвести взгляда от Ме-Лаан, которая небрежным движением выдернула из своего тела копье.

– Ловушки становятся в каком-то смысле не такими грозными, когда рядом с тобой есть бессмертная, – пояснил Вакс.

– Только если они не взрываются, – предупредила Ме-Лаан. – Если я потеряю штырь, поторопитесь сунуть его обратно. И я не шучу: это приведет к ужасным последствиям для моей одежды.

– Ты и без нее справишься, – с надеждой заявил Уэйн.

Кандра мгновение подумала, потом пожала плечами и подняла руки, собираясь раздеться.

– Я куплю тебе новую одежду, Ме-Лаан, – поспешил заверить Вакс. – Мы же не хотим, чтобы бедняга Аллик упал замертво.

– Вообще-то, – робко начал Аллик, – я, кажется, не против.

– Славный малый, – одобрил Уэйн. – Ты мне сразу понравился.

– Не обращай на них внимания, – посоветовал Вакс. – Уэйн, стереги дверь. Аллик, ты нужен на случай, если обнаружатся надписи на твоем языке.

Кивнув, пилот надел маску. Теперь-то было понятно, почему он ее носит. Уэйн тоже не мог отрастить нормальную бороду, но ему хватало благоразумия бриться.

Ме-Лаан неспешным шагом шла по коридору.

– Тельсин, держись позади меня, – строго сказал Вакс. – И наступай в точности туда же, куда и я. Тебя это тоже касается, Аллик.

Не успели они оставить позади Уэйна и двух дам, как из потайного отделения вылетело огромное бревно с шипами и расплющило Ме-Лаан о противоположную стену. С видом победительницы кандра оттолкнула его в сторону и, на ходу исправляя ногу, заковыляла дальше.

– Знаете, – проговорил Уэйн, глянув на Стерис и Мараси, – «двойной топот в кромешной мгле» у нее может получиться даже лучше, чем у меня.

24

Мараси устроилась рядом с Уэйном и Стерис, наблюдая за подходами к храму. Далекие огни показывали местоположение экспедиция Костюма, и эти огни становились все ближе.

Что делать, когда он сюда доберется? Сражаться? Как долго? В конце концов в медальонах не останется тепла, да и провианта у них, можно сказать, никакого.

Единственная надежда, что Ваксиллиум быстро разыщет Браслеты и удастся сбежать на скиммере, улететь еще до того, как Костюм успеет что-либо предпринять. Представив, как этот приводящий в ярость человек застрянет в здешних снегах – одолев многие мили ради того, чтобы обнаружить пустой храм, – Мараси слегка повеселела.

По крайней мере, воображая его реакцию, отвлеклась от того, что ее раздражало.

«Сиди здесь, Мараси. Держись подальше от неприятностей. Нянчи Уэйна».

Она знала, что Ваксиллиум имел в виду не это, но все равно была уязвлена.

Чтобы не сидеть и дуться, как капризный ребенок, Мараси открыла сумочку и достала маленький штырь, принадлежавший Ре-Лууру. Такой маленький и чистый, блестящий кусочек… пьютера? Рассматривая штырь в свете фонаря Стерис, Мараси пожалела, что не знает его историю. Чтобы его изготовить, убили человека, разорвали его душу на части, и одну из них использовали, чтобы создать кандра.

Несмотря на то что это было сделано давным-давно, да еще с кем-то, кто все равно бы умер много веков назад, Мараси показалось, что штырь должен быть скользким от крови. А он такой вот чистенький.

«И все же, – подумала она, – что бы человечество делало без кандра, действующих в качестве рук Гармонии, направляющих и защищающих нас? Такое вот благо вышло из чего-то столь жуткого».

В самом деле, согласно «Истории мира», без труда, который проделали кандра на протяжении многих веков, собирая атиум, человечество, скорее всего, было бы уничтожено.

«Вседержитель такой же, – продолжала размышлять Мараси. – Он был чудовищем. Создал этот штырь, убив кого-то. И при этом каким-то образом сумел попасть к народу Аллика и спасти всю их цивилизацию».

Ваксиллиум искал справедливости. Он был великодушным – пощадил же он Уэйна много лет назад! – но все-таки заботился о поддержании законности. Довольно близорукий подход. Мараси желала создать мир, в котором охранять закон было бы не нужно. Может, именно поэтому Ваксиллиум в последнее время так ее раздражал?

– Ты поосторожнее с этим, – указывая на штырь, заметил Уэйн. – Ты же не хочешь уколоться и превратиться в кандра.

– Сдается мне, эта штука не так работает. – Мараси спрятала штырь обратно в сумочку.

– Кто его знает? Сдается мне, его должен нести я. Просто на всякий случай.

– Ты его поменяешь на первую безделушку, мимо которой мы пройдем, Уэйн.

– Не обменяю. – Он помедлил. – А что? Видела там, позади, что-нибудь подходящее?

Мараси встала и подошла к Стерис, которая чинно сидела на каменном выступе, идущем вдоль стены храмового вестибюля. Сидела как леди – колени вперед, спина прямая – и что-то аккуратно писала в блокноте при свете фонаря.

– Стерис? – позвала Мараси.

Сестра моргнула от неожиданности:

– А-а, Мараси. Возможно, ты сумеешь помочь мне с одним вопросом. Насколько я бесполезна?

– Прошу прощения?

– Бесполезна, – сжимая блокнот, повторила Стерис. Не какой-нибудь маленький карманный, а большой, который таскала с собой в рюкзаке. Она его использовала для «мозгового штурма».

Сегодня Стерис писала что-то прямо на обложке.

– Я пытаюсь это оценить в справочных целях. Не питаю иллюзий относительно своей роли в этой группе. Я багаж, случайность. Человек, которого надо оставлять присматривать за лошадьми или отсылать подальше от ловушек. Если бы лорд Ваксиллиум смог оставить меня в каком-нибудь безопасном месте по пути, он бы, безусловно, так и поступил.

Мараси вздохнула и тяжело опустилась на каменный выступ рядом с сестрой. Неужели именно это могло их объединить?

– Я знаю, что ты чувствуешь, – сказала она. – Первый год возле него я провела с ощущением, что Ваксиллиум относится ко мне как к маленькому щенку, который кусает его за пятки. Теперь же, когда он наконец-то меня принял, обращается со мной как с инструментом, который можно использовать, а потом положить обратно на полку.

– Кажется, ты меня неправильно поняла.

«Ну разумеется», – с покорностью подумала Мараси.

– В каком смысле? – спросила она вслух.

– Я не собиралась жаловаться на то, как со мной обращаются, а просто констатировала факты. Я довольно-таки бесполезна в этой экспедиции и думаю, что это справедливо, учитывая мой жизненный опыт. Однако, если я хочу измениться к лучшему, мне надо знать, какой путь предстоит одолеть. Вот смотри.

Стерис повернула блокнот к Мараси, демонстрируя обложку. Почему именно на обложке? Так или иначе, Стерис нарисовала там маленькую диаграмму, на которой были отмечены точки. Одна ось отражала полезность – на другой перечислялись имена. Ржавь!.. Стерис в цифрах отразила полезность каждого участника их миссии. Полезность Ваксиллиума составляла сотню, как и полезность Ме-Лаан. Уэйн удостоился семидесяти пяти баллов.

У Мараси же оказалось целых восемьдесят три! Такого она не ожидала.

– Я бы сказала, что десять – это граница, ниже которой бесполезность члена экспедиции перевешивает тот малый вклад, который он в нее вносит. Думаю, моя полезность составляет семь, потому что в некоторых случаях лучше, чтобы я была рядом, хоть их и немного. Что ты об этом думаешь?

– Стерис. – Мараси оттолкнула блокнот. – Прежде всего, почему тебя вообще заботит, насколько ты здесь полезна?

– А почему это заботит тебя?

– Потому что это моя суть. То, кем я хочу стать. Но не твоя – ты же совершенно счастлива, когда сидишь в гостиной и роешься в бухгалтерских книгах. И все же вот ты здесь, на вершине горы во время снежной бури, ждешь перестрелки.

Стерис поджала губы:

– Я предполагала, что буду полезна лорду Ваксиллиуму на приеме, и так оно и вышло. Изначально я считала, что это будет в основном политическое предприятие.

Ну конечно. Аналитический подход во всем. Мараси прислонилась к стене и посмотрела сквозь дверной проем на приближающиеся огни. К счастью, за ними внимательно наблюдал Уэйн. Пусть он время от времени и изображал дурачка, но к своим обязанностям относился серьезно.

– И кроме того, – негромко продолжала Стерис, – я поехала с вами, возможно, ради новых ощущений…

Мараси резко перевела взгляд на сестру, но та глядела куда-то в потолок.

– Мир будто перевернулся, и законы, установленные природой и людьми, больше не властвуют. Они вдруг стали гибкими, как провисшая струна. Мы словно сферы… Мне нравится думать о том, что я могу оторваться от всего: чужих ожиданий, того, как ко мне относятся, как я сама к себе отношусь, – и воспарить.

Сначала я увидела это в его глазах. Голод, пламя. А потом обнаружила то же самое в себе. Он, Ваксиллиум, огонь, а огнем можно делиться. Когда я здесь, когда я с ним, я горю, Мараси. Это чудесно.

У Мараси упала челюсть, и она уставилась на сестру, разинув рот. Неужто эти слова вылетели из уст Стерис? Осторожной, скучной, занудной Стерис? Та посмотрела на Мараси и залилась краской.

– Ты на самом деле его любишь, да? – спросила Мараси.

– Ну, любовь – это сильное чувство, которое требует осторожности и неторопливости, чтобы…

– Стерис.

– Да. – Она уткнулась в свой блокнот. – Это глупо, да?

– Конечно. Любовь – всегда глупое чувство. За счет этого она и работает. – Против собственной воли Мараси потянулась к сестре и обняла ее одной рукой. – Я рада за тебя, Стерис.

– А ты? – спросила Стерис. – Когда ты найдешь того, кто сделает тебя счастливой?

– Дело не в том, чтобы кого-то найти, Стерис. Не в моем случае.

Но в чем же тогда дело? Она еще раз обняла Стерис и, отвлекшись на собственные беспорядочные мысли, отправилась проверить, как дела у Уэйна.

– О чем думаешь? – спросил тот, когда Мараси присоединилась к нему возле наружной двери.

– Только что в дребезги разбились мои давние представления об одном человеке. И я спрашиваю себя, нет ли в каждом встреченном мною схожих глубин и можно ли избежать ошибки и не судить о людях поверхностно, чтобы не содрогнуться, когда они продемонстрируют свою истинную сложность? А ты?

– А я смотрел на вас обеих, – задумчиво проговорил Уэйн, разглядывая скорее заснеженный ландшафт, чем ее, – и задавался вопросом. Сестры и впрямь могут ласкать друг друга, чтобы парень смотрел, или такое бывает только в песнях, которые поют в пивной?

Мараси тяжело вздохнула:

– Спасибо, что восстановил мою способность доверять собственному представлению, Уэйн.

– Всегда пожалуйста.

– Те огни все еще далеко. Думаешь, они застряли в снегах?

Уэйн покачал головой.

Мараси нахмурилась, заметив его позу: Уэйн казался расслабленным, но вытащил и положил на колени дуэльную трость.

– Что?! – встревожилась Мараси.

– Если бы я знал, что меня заметили, лучшим способом подкрасться было бы оставить свет позади и притвориться, будто я продвигаюсь медленно.

На этот раз Мараси обратила внимание не на огни, а всмотрелась в ближнюю тьму, полную беспокойных снежинок. И там, почти у подметенной ветром каменистой площадки перед храмом, заметила движение. Тени среди теней.

– Пора звать Ваксиллиума? – спросила Мараси.

– Я думаю… – Уэйн осекся, и Мараси подняла винтовку.

– Что? – спросила она.

Уэйн указал на приближающуюся тень, которая держала маленький флаг, пересеченный знаком «Х». Это был символ парламентера.


Вакс тянул за веревку, помогая Ме-Лаан выбраться из ямы. Кандра выползла на край и упала без сил. Она не ошиблась по поводу одежды – та была вся изорвана, левая штанина полностью оторвалась от самого бедра.

Каким-то образом Ме-Лаан сделала свое тело более компактным. Большая часть ее пышных форм превратилась в тугие мышцы, а волосы сняла, оставшись лысой, и спрятала в мешок, который нес Аллик.

Вакс присел рядом с кандра и окинул взглядом коридор с его штырями, ямами, ядовитыми дротиками и прочими странными механизмами. Весь храм выглядел как один длинный переход, задуманный таким образом, чтобы одолеть его было как можно сложнее.

«Что-то в этом есть неправильное, – подумал Вакс. – Но вот что?»

Ме-Лаан завозилась на полу.

– Отдохни минутку. – Вакс положил руку ей на плечо.

– Не знаю, есть ли у нас эта минутка, Ладриан, – сказала Ме-Лаан, принимая флягу у взволнованного Аллика.

Неподалеку, скрестив руки, стояла Тельсин, явно раздраженная тем, что все происходит очень медленно. Она то и дело бросала взгляд через плечо, словно ожидая, что в любой момент появится Костюм и снова сделает ее своей пленницей.

– Как твои кости? – спросил Вакс.

Кандра подняла левую руку – точнее, попыталась. Плечевая кость сломалась посередине, и остальная часть руки безвольно болталась.

Вакс выдохнул:

– Уверена, что это не болит?

– Я отключила нервы, которые причиняют боль. Этому трюку мы научились за последние века. И поскольку мои кости из хрусталя, они ничего не чувствуют. – Ме-Лаан поморщилась, когда ее рука выпрямилась и перелом вроде бы зажил. Но Вакс знал, что это не так, – она не могла ни создавать кости, ни исцелять их.

– Еще одна заплатка?

Кивнув, кандра натянула связку вдоль сломанной кости, чтобы удержать ее на месте. То же самое она уже проделала со многими своими костями.

Ме-Лаан собралась подняться.

– Мы можем отыскать другой путь, – сказал Вакс. – Прорваться сквозь какую-нибудь стену или, может быть, через крышу.

– И сколько времени на это уйдет?

– Зависит от того, как нам дорого то, что внутри.

– А тебе не кажется, что было бы глупостью преодолеть такой путь, а потом разрушить Браслеты Скорби из-за нетерпеливости?

Вакс кивнул. Они дошли почти до конца – он видел впереди дверь.

– Кажется, я разгадал закономерность.

– Какую? – спросила Ме-Лаан.

– Нажимная пластина под вторым камнем справа от тебя плюется дротиками.

Ме-Лаан шагнула вперед и большим пальцем ноги нажала на камень. Выскочившие из стены дротики пролетели перед ней и отскочили от противоположной стены.

– Следующая через два камня, – продолжал Вакс. – Под нее ведет тоненькая металлическая линия. До сих пор такие указывали на ловушки в стенах.

Кандра опять нажала на плиту большим пальцем. Часть стены открылась, и оттуда выскочило огромное бревно, утыканное шипами.

– Мило, – заметила Ме-Лаан.

– Последней должна быть ловушка с ямой. – Вакс вместе с ней обошел упавшее бревно. – Проверь веревку. Камни, под которыми она находится, чуть-чуть приподняты.

Ме-Лаан потянула за веревку правой рукой – пальцы левой были раздроблены. Хрустальные кости сломались, и кандра скрепила их сухожилиями, поэтому рука теперь была постоянно сжата в кулак.

– Ненавижу ямы, – пожаловалась Ме-Лаан. – Они все длятся и длятся. Я пугаюсь того, что может оказаться на дне.

Она наступила на указанную часть пола, а Вакс крепко вцепился в свою часть веревки, конец которой был привязан к его талии. Но вместо ямы-ловушки открылся потолок – Ме-Лаан отпрыгнула, – и глыба неестественно окрашенного льда ударилась о каменные плиты пола. Он был влажным, и его поверхность казалась маслянистой.

– Что это, ради колец Гармонии?.. – проговорила Ме-Лаан, присаживаясь, чтобы осмотреть лед.

– Может, кислота? – предположил Вакс. – Похоже, они припасли там какую-то жидкость, но с течением времени она расслоилась и наполовину замерзла.

Ме-Лаан все никак не могла оторвать глаз от странного льда.

– Что такое? – спросил Вакс.

– Ничего. – Кандра тряхнула головой. – Ну что, это все?

– Насколько я могу судить, да.

Вместе они подошли к каменной двери в конце коридора. У нее не было ручки, зато имелось несколько резных отметок: круги с символами внутри, инкрустированными серебром. Вакс посмотрел на Аллика.

– Я ничего из этого не узнаю, – поменяв метапамять, сказал пилот. – Если это надписи, то на языке, который я не понимаю.

– Что будем делать? – спросила Ме-Лаан.

– Давай приведем остальных, – задумчиво проговорил Вакс. – Лишние головы нам не помешают, да и Мараси может их опознать по запискам Ре-Луура.

Они пустились в обратный путь. Первой снова шла Ме-Лаан, хотя Вакс внимательно глядел по сторонам в поисках любых указателей или ловушек. Шли по-прежнему медленно, поскольку кандра хотела убедиться, что ничего не пропустила.

Тельсин догнала Вакса, бросив взгляд через плечо на дверь и обхватив себя руками, хотя с медальоном ей не могло быть холодно. Аллик брел следом, снова надев свой согревающий медальон.

– Ваксиллиум, ты когда-нибудь спрашивал себя, – негромко заговорила Тельсин, – как ты очутился там, где ты есть?

– Полагаю, иногда. Хотя, думаю, я могу это отследить. Мне не всегда это нравится, но, если остановиться и хорошенько все обдумать, получается логично.

– А я не могу сделать то же. Помню, как была ребенком и полагала, что мне принадлежит весь мир. Что я сумею его захватить, когда стану старше, исполню свои мечты, стану великой. Но с возрастом я чувствую, как происходящее все больше и больше ускользает из-под моего контроля. Не могу отделаться от мысли, что все должно быть иначе. Как же так, если в юности я чувствовала, что все в моей власти, а теперь, будучи взрослой, часто ощущаю себя такой беспомощной?

– В этом виноват наш дядя, – сказал Вакс, – потому что он держал тебя в плену.

– И да и нет. Вакс, я взрослая женщина – у меня уже седина, и прожито больше половины жизни. Разве я не должна понимать, что к чему? – Тельсин покачала головой. – В этом нет вины Эдварна. Что мы наделали, Ваксиллиум? Мы одиноки. Наши родители умерли. Теперь мы сами взрослые, но где же наши дети? В чем наше наследие? Чего мы добились? Тебе ни разу не казалось, что на самом деле ты не вырос? Что все выросли, а ты только притворяешься взрослым?

Нет, Ваксу так не казалось. Но он все равно одобрительно хмыкнул: было куда приятнее, что Тельсин демонстрирует какую-то другую сторону своей натуры, нежели лихорадочную ненависть к Костюму и его людям.

– Ты поэтому так и увлеклась идеей попасть сюда? – спросил Вакс. – Думаешь, то, что мы там найдем, поможет чего-то добиться?

– По крайней мере, это поможет обществу.

– Если не уничтожит его.

– Толкать общество вперед не означает уничтожать. Даже если при этом мы останемся позади.

Тельсин снова замкнулась в себе. Вакс не мог ее винить после всего, что она перенесла. Жалел только, что не было времени, чтобы вернуться в Элендель, устроить ее в каком-нибудь уютном и безопасном месте, а потом уже лететь сюда.

Они двигались по собственным следам, минуя уже обезвреженные ловушки. Упавшие с потолка каменные плиты, дротики и копья из стен и даже часть самой стены, которая рухнула, преграждая дорогу. Почти рухнула, потому что Ме-Лаан успела подсунуть здоровенный кусок скалы, а Вакс сумел забраться в образовавшееся пространство и толкнуть алломантически вверх несколько монет, чтобы приподнять еще чуть-чуть. В заключение они подперли стену, заложив по обеим сторонам камнями направляющие рельсы. И несмотря на все старания, пришлось наклониться, чтобы пройти под нею.

По дороге назад обнаружились еще две невыявленные ловушки. Вакс ощутил растущую досаду.

«Так много труда», – думал он, глядя на часть стены, которая провалилась внутрь и выпустила косы, рассекающие воздух.

Лезвия заело, так что Ваксу и остальным не угрожала опасность, и тем не менее изобретательность, которую проявили устроители ловушек, изумляла.

– Аллик, – окликнул он, заставив коротышку снова надеть медальон связи. – Зачем твоим соплеменникам строить настолько очевидное место упокоения Браслетов? Зачем возводить этот храм, который буквально кричит о том, что внутри есть нечто ценное, а потом утруждать себя созданием стольких ловушек? Почему бы просто не спрятать Браслеты в каком-нибудь непритязательном месте вроде пещеры?

– Как я уже говорил, о Созерцательный, они представляют собой вызов. И если быть точным, делали это не мои соплеменники. Жрецы, которые сооружали храм, не принадлежали ни к одному из народов, которые ныне живут в моем краю.

– Да. И ты говорил, что Суверен оставил здесь свое оружие и приказал его сберечь, потому что собирался за ним вернуться. Правильно?

– Так гласит легенда.

– Тогда эти ловушки бессмысленны. – Взмахом руки Вакс указал на коридор. – Разве жрецы не беспокоились о безопасности вашего короля?

– Простые ловушки не причинили бы ему вреда, Ненаблюдательный Хозяин, – со смешком заметил Аллик. Нервным смешком. Он снова посмотрел на Ме-Лаан. – Эти ловушки – заявление и вызов.

Все вроде бы выглядело логичным, но Вакс не чувствовал удовлетворения. Объяснения Аллика, и то, что храм построили в столь недоступном месте, и эти ловушки – все укладывалось в некую четкую схему, и одновременно что-то здесь было не так. Слишком предсказуемо.

Может, именно в этом-то все и дело?

– Вакс! – Уэйн выглянул в коридор, когда они почти дошли до выхода. – Вакс, вот ты где. Твой дядя, дружище. Он здесь.

– Как близко? – уточнил Вакс, ускоряя шаг.

– Близко-близко. Совсем как кредитор, который стоит на пороге и требует выплатить аренду.

Вакс надеялся заполучить Браслеты до того, как это случится.

– Надо попытаться обрушить вход, – сказал он. – Или хотя бы коридор. Займись этим, а мы пока закончим здесь.

– Да не вопрос, только…

– Что только? – резко остановившись, спросил Вакс.

– Он у нас в плену. – Большим пальцем Уэйн указал себе за спину. – Мараси держит ружье у его ржавой головы.

В плену?

– Это невозможно!

– Ага, – с беспокойством проговорил Уэйн. – Он подошел прямо к нам, с флагом. Сказал – хочет поговорить. С тобой.

25

Вакс привык видеть дядю окруженным роскошью и одетым подобающим образом, поэтому испытал нечто вроде извращенного удовлетворения. На Эдварне была плотная куртка с поднятым капюшоном; меховая оторочка касалась покрасневших от холода щек, в бороду набился снег, руки в перчатках лежали на трости с набалдашником из слоновой кости.

Эдварн Ладриан стоял на вершине лестницы, рядом со статуей Вседержителя. Один. Хотя его люди – по меньшей мере, сотня – устанавливали палатки и складывали штабелями припасы на каменных подступах.

– Ваксиллиум! – с улыбкой поприветствовал Эдварн. Кажется, его совсем не беспокоило, что в дверном проеме, нацелив прямо на него винтовку, присела Мараси. – Разговаривать здесь, на холоде, не очень-то приятно. Могу ли я присоединиться к тебе и твоим людям внутри?

«Что еще за трюк он задумал?» – насторожился Вакс.

Мистер Костюм ни за что не отдал бы себя целиком и полностью во власть племянника.

– Можешь опустить винтовку, – сказал Вакс, обращаясь к Мараси. – Спасибо.

После некоторого колебания, она подчинилась. Вакс кивнул Эдварну, и тот с веселым видом прошел через проем.

Эдварн Ладриан был мужчиной крепкого телосложения, полноватым и круглолицым. Оказавшись в вестибюле, он стянул перчатки и откинул капюшон, открыв густую шевелюру, которая была скорее серебристой, чем черной. Потом снял парку и остался в брюках на подтяжках и белой рубашке из плотной ткани. Когда дядя сложил парку и перекинул ее через руку, щеки его снова обрели нормальный цвет, а сам он перестал дрожать.

– Вижу, ты знаешь, на что способны медальоны, – заметил Вакс.

– Конечно. Но их запасы тепла не бесконечны, и мы не знаем, как их снова заполнить. Пришлось приберечь эти штуки для тех, кто во время нашего путешествия сильно страдал от холода. – Он посмотрел на Аллика, который подошел к Мараси, схватил ее за руку и вперил в Эдварна яростный взгляд.

«Тельсин», – подумал Вакс, взглядом выискивая сестру. Если она застрелит их дядю, как того человека в ангаре…

Сестра находилась по другую сторону вестибюля, у самого входа в коридор с ловушками. Уэйн поступил мудро: неторопливым шагом приблизившись к Тельсин, он встал у нее за спиной и лениво кивнул Ваксу.

Все в порядке – она под наблюдением.

– Вижу, ты украл одного из моих дикарей, – заметил Эдварн, жестом указывая на Аллика. – Он научил вас использовать медальоны? Как те, что для тепла, так и те, что для уменьшения веса?

Вакс плотно сжал губы и не ответил.

– Нет нужды вести себя глупо, племянник, – продолжал Эдварн. – Мы разгадали их природу – по виду металла, из которого они сделаны, разумеется. Какая жалость, что нам не удалось обнаружить маленькие летающие машины, спрятанные в большой. В этом случае мое путешествие оказалось бы намного легче.

– Зачем ты сюда явился, дядя?

Вакс вышел из проема и небрежно прислонился к стене на случай, если снаружи притаился снайпер. И с удивлением заметил, как то же самое сделала Мараси.

– Почему я явился? По той же причине, что и ты, племянник. Чтобы отыскать оружие.

– Я имел в виду, почему ты явился прямо сюда, в мои руки, – пояснил Вакс. – Ты сдаешься?

– Сдаюсь ли я… Племянник, я пришел, чтобы вести переговоры.

– Я не нуждаюсь в переговорах, – заявил Вакс. – Теперь у меня есть ты. Ты арестован за измену, убийство и похищение. Аллик будет свидетельствовать против тебя.

– Дикарь? – с изумлением спросил Эдварн.

– У меня также есть…

Эдварн постучал тростью по камням. Она была окована металлом. Глупо: Вакс мог использовать это против него.

– Не надо, не надо, – проговорил Эдварн. – Тебе меня не арестовать, племянник. Хватит тешить себя дикими иллюзиями, что ты можешь чего-то добиться, надоедая мне. Даже если бы ты каким-то образом сумел утащить меня обратно в Элендель и швырнуть в камеру, я бы оказался на свободе в считаные дни.

– Это мы еще посмотрим. – Вакс поднял Виндикацию и нацелил ее точно в голову Эдварна. – Беги. Дай мне повод, дядя. Ну же, рискни.

– Как театрально! Тебя этому в Дикоземье научили, да? – Эдварн сокрушенно покачал головой. – Ты хоть выглянул наружу? Со мной двадцать алломантов и ферухимиков, сынок. Все хорошо обучены и готовы убивать. Это я тебя арестовал, если уж на то пошло.

Вакс взвел курок Виндикации:

– Выходит, мне повезло, что ты здесь.

– Для Круга я не так важен, как все это, – с улыбкой ответил Эдварн. – Не стоит тешить себя надеждой, будто они меня не застрелят, чтобы добраться до тебя. Но до этого не дойдет. Ты не сможешь использовать меня в качестве заложника. Какой тебе от этого толк? Мы уже откопали ваш летающий кораблик. Ты не выберешься отсюда живым. Разве что я отдам такой приказ.

Вакс стиснул зубы, а Эдварн подошел к стене возле входа и устроился на каменном выступе. Покопался в кармане, вытащил трубку, потом приветственно кивнул Стерис, которая сидела на том же выступе, но тотчас же отодвинулась.

– Не могу ли я одолжить фонарь? – словно не заметив ее демарша, любезно спросил Эдварн.

Стерис протянула фонарь. Сунув в пламя палочку для розжига, Эдварн с ее помощью зажег трубку и, попыхивая ею, с довольной улыбкой прислонился к стене:

– Итак?

– Чего ты от меня хочешь? – спросил Вакс.

– Сопроводить тебя. – Эдварн кивком указал на коридор. – Изучив этих дикарей – после того как удалось добиться от них членораздельной речи, – мы установили, что вон там полно ловушек. И… – Эдварн осекся. – Ах, так ты уже наверняка их прошел и знаешь про дверь?

– Ты-то откуда про нее знаешь? – Аллик шагнул вперед, сжимая кулаки. Мараси схватила его за плечо и удержала на месте. – Что ты сделал с моими товарищами?

– Вижу, вы и своего заставили говорить, – заметил Эдварн. – Не правда ли, жаль, что Вседержитель наделил своими фантастическими знаниями именно этот народ? Их едва ли можно назвать людьми. Они прячут свои…

– Откуда ты знаешь? – повысив голос, повторил Аллик. – Про коридор? Про дверь?

– Полагаю, твой капитан знает больше, чем ты, – ответил Костюм. – Она тебе рассказывала про группу Охотников, которых перевозил корабль, где она в юности служила помощником капитана? Про то, как она их напоила и разузнала их секреты? По ее словам, они собирались вернуться сюда ради желанной добычи.

– Мой капитан, – напряженным голосом проговорил Аллик. – Она жива?

Пыхнув трубкой, Костюм с улыбкой повернулся к Ваксу:

– Я могу провести тебя через дверь. У меня есть ключ, который перешел с губ умирающего жреца к обреченному Охотнику, затем к капитану воздушного корабля и наконец ко мне. – Он развел руками, держа в одной дымящуюся трубку.

– Ты пытаешься обвести меня вокруг пальца, – прищурив глаза, сказал Вакс.

– Конечно пытаюсь, – согласился Костюм. – Вопрос в том, сможешь ли ты меня превзойти? Если мы не подстроимся под новые условия, то окажемся в тупике. Мои люди снаружи не могут сюда попасть. Слишком укрепленная позиция, и мы не в силах позволить себе взрывчатку, ведь она может повредить нашу добычу. А вы не можете отсюда выбраться. Без моей помощи Браслеты вам не добыть, как и не миновать мою армию алломантов. Здесь вас ожидает голодная смерть.

Вакс скрипнул зубами. Ржавь, он ненавидел этого человека! Эдварн… Костюм… он был инфекцией, которая разъедала раны благородного сообщества. Распространяла недуг. Вызывала лихорадку. Он был истинным олицетворением ненавистных Ваксу игр.

– Ваксиллиум, – подала голос Тельсин. – Не доверяй ему. Он тебя обманет. Он победит. Он всегда побеждает.

– Попробуем по-твоему, дядя, – с неохотой проговорил Вакс. – Я позволю тебе открыть дверь, но потом ты должен вернуться сюда.

Эдварн хмыкнул:

– Я войду и посмотрю, что там. Иначе не получишь от меня никакой помощи.

– Ты будешь под присмотром. Я приставлю пистолет к твоей голове.

– Против этого у меня нет никаких возражений. – Не переставая улыбаться, Костюм набрал в рот дыму и выпустил его сквозь зубы.

Вакс тщательно обыскал дядю. Не считая трости, при нем не оказалось подверженных алломантии металлов, но и алюминия тоже не нашлось. По крайней мере, в достаточно больших количествах, чтобы представлять опасность.

– Ты первый. – Проигнорировав сердитый взгляд Тельсин, Вакс махнул пистолетом в сторону двери.

Уэйн приблизился и удерживал ее в стороне, пока мимо неспешной походкой шел Эдварн. Мараси, сжимавшая винтовку так, что побелели костяшки пальцев, догнала Вакса, который последовал за дядей. За ними двинулись Аллик, Стерис и Ме-Лаан. Поскольку сестру Вакса требовалось держать как можно дальше от дяди, Уэйн и Тельсин замыкали отряд.

– Ты в этом уверен? – спросила Мараси, пока они шли мимо щебня, разбросанных копий и дротиков.

Вакс не ответил. Он яростно размышлял о том, что мог замыслить дядя. К тому моменту, когда они достигли двери, у него было несколько версий.

Эдварн стоял перед нею, внимательно рассматривая символы.

– Нажми на тот. – Он указал на один из выгравированных кругов. – С помощью алломантии.

Вакс велел отойти всем, кроме Уэйна. Тот кивнул; на нем был браслет, который позволил бы исцелить серьезные повреждения, и он приготовился создать скоростной пузырь в случае, если Эдварн каким-то образом превратит открытие двери в западню.

Вакс толкнул. Что-то щелкнуло.

– Теперь вон там, – продолжал Эдварн. – Тот, что в форме треугольника.

Щелк!

– И наконец вот этот, – прибавил Эдварн, коснувшись символа тыльной стороной ладони.

– Это все? – спросил Вакс.

– Мне сказали, если перепутать порядок, дверь заклинит намертво, – ленивым тоном отозвался Эдварн. – Внутри ее реле времени с часовым механизмом. Не откроется еще десять лет. Ты можешь гадать хоть целую жизнь, и все равно шанс на открытие будет незначительным. – Он посмотрел на Вакса и улыбнулся. – Видимо, эти символы означают нечто, понятное Вседержителю.

Вакс оглянулся на Аллика – тот растерянно покачал головой.

Затаив дыхание, Вакс толкнул алломантией последний символ. Снова щелкнуло. Потом где-то в глубине заскрежетали, соприкасаясь, камень и металл, и дверь целиком отъехала в сторону, открывая проход. Эдварн шагнул было туда, но Вакс направил на него пистолет, заставив остановиться.

– Должен сообщить, – проговорил Эдварн, – что я очень долго трудился, чтобы выяснить, что здесь хранится. Будет несправедливо, если кто-то войдет в эту дверь раньше меня.

– Упрямый, – заметил Вакс, хватая за плечо Тельсин, которая попыталась проскользнуть мимо него в открывшийся проем. – Ме-Лаан?

– Точно, – согласилась кандра.

Ржавь, из-за переломов одна нога у нее была длиннее другой. Ме-Лаан говорила, что не чувствует боли, но она могла и соврать.

Прихрамывая, кандра шагнула в помещение, откуда лился мягкий голубой свет. Опять эти стеклянные светильники на стенах.

– Вроде ничего в меня не врезалось, – раздался уже изнутри голос Ме-Лаан. – Хочешь, чтобы я погуляла немного туда-сюда?

– Только возле входа, – крикнул в ответ Вакс, продолжая держать Эдварна на мушке. – Убедись, что там для нас безопасно.

Они прождали несколько напряженных секунд. Если судить по звуку, пока что в соседнем помещении не сработало ни одной ловушки.

– Как ты можешь ждать? – не выдержала наконец Тельсин. – Зная, что там, возможно, находится непостижимое чудо!

– Оно оттуда никуда не денется.

– Ты никогда не стремился узнать, что там за дверью! – с горячностью прошептала Тельсин. – Тебе никогда не хотелось заглянуть за горизонт. Знаешь ли ты вообще, что такое любопытство?

– С ним все в порядке. Просто я нахожу любопытным совсем не то, что ты.

– Все чисто, – сообщила Ме-Лаан.

Вакс кивком велел всем, кроме него и Эдварна, войти.

– Держитесь возле двери!

Как только все оказались внутри, Вакс шагнул ближе к дяде.

– Как грозно, – проговорил тот, окинув племянника взглядом с ног до головы. – Мы остались наедине, Ваксиллиум. Собираешься меня запугать?

– Я беспокоюсь о своих людях, – негромко возразил Вакс. – Полагаю, сильней, чем монстр вроде тебя способен вообразить.

– Считаешь, что я не могу испытывать эмоции? – строгим голосом спросил Эдварн. – Я пытался сохранить тебе жизнь, Ваксиллиум. Я хлопотал за тебя перед Кругом. Было время, когда я любил тебя, как сына.

Вакс снова поднял Виндикацию:

– Когда мы с этим покончим, ты назовешь мне имена. Остальных из Круга. Я собираюсь доставить тебя в Элендель, и там ты заговоришь.

– И ты, несомненно, обойдешься со мной по-звериному жестоко, чтобы получить те имена, – насмешливо проговорил Эдварн.

– Я соблюдаю закон.

– Который можно изменить – или исказить – сообразно твоим нуждам. Ты называешь меня монстром и ненавидишь, потому что я жажду власти. Но при этом служишь людям, которые занимаются в точности тем же самым, чем и я. Твой Сенат? Он своей экономической политикой душит детей. – Эдварн шагнул вперед, и от этого движения дуло Виндикации оказалось прямо у его виска. – Чем дольше ты будешь жить, Ваксиллиум, тем больше убедишься, что я прав. Разница между «хорошими» и «плохими» людьми не в том, какие поступки они желают совершать, но всего лишь в том, ради чего они желают их совершать.

– Ваксиллиум? – В каменном дверном проеме появилась Мараси. – Тебе надо это увидеть.

Вакс стиснул зубы и почувствовал, как задергался глаз. Он убрал револьвер от головы дяди и махнул им в сторону двери.

Эдварн неторопливо двинулся вперед, из его трубки струился дымок. Вакс пошел следом. В центре помещения находилось возвышение, позолоченное и изящное. Именно оно было изображено на фреске у входа в храм. Ступеньки на возвышении вели к маленькому, покрытому красным бархатом пьедесталу, на котором покоилась золотая подставка, подходящая для демонстрации ценной реликвии. Мягкий свет – белый, а не синий, как тот, который порождали лампы в стенах комнаты, – лился сверху, озаряя возвышение целиком.

И было оно совершенно пустым. За исключением осколков стекла…

Присмотревшись, Вакс заметил, что некоторые имели форму уголков, и понял, что это были останки венчавшего когда-то пьедестал стеклянного ящика. В нем, вероятно, и хранилось нечто, но увы…

Все вокруг казалось тихим и недвижимым – лишь в воздухе витала пыль, потревоженная открытием каменной двери; на полу местами лежал иней. Других дверей или отверстий в стенах не было.

– Кто-то нас опередил, – прошептал Вакс.

26

– Почему все смотрят на меня?! – возмутился Уэйн.

– Естественная реакция. – Мараси – как и Ме-Лаан – держала на мушке Эдварна.

Осторожно ступая, Вакс продолжал осматривать помещение.

«Похоже на тронный зал», – рассеянно думал он.

Остальные направились было следом, но он предостерегающе вскинул руку:

– Оставайтесь на центральной дорожке, ведущей к возвышению. По обеим сторонам от него ямы-ловушки. Видите вон тот, слегка вдавленный квадрат? Если на него наступить, с потолка упадет острое лезвие.

– Откуда он знает? – сжимая блокнот, спросила Стерис.

– У Вакса природное чутье на вещи, которые убивают людей, – пояснил Уэйн. – Ржавь, вы все еще смотрите на меня! Думаете, я каким-то образом пробрался сюда и стырил эти ржавые штуковины?

– Нет, – откликнулась Мараси. – Но кто-то это сделал. Может, Ре-Луур?

– Нет. – Вакс присел, изучая осколки стекла на ступеньках, ведущих к пьедесталу. – Судя по пыли, они здесь уже давно.

Кандра не мог пройти коридор. Там осталось слишком много ловушек, а рядом с теми, что уже сработали, лежали трупы.

Все указывало на то, что Ре-Луур сделал снимки и мудро вернулся домой, чтобы собрать побольше соплеменников и снарядить экспедицию как положено. Кандра бессмертны, поэтому Ре-Луур не стал бы спешить – наверняка собирался потратить годы и годы на изучение храма и его секретов.

Тогда кто же?

Мимо Вакса к возвышению прошла Тельсин. Стекло хрустнуло у нее под ногами, и Вакс, подняв голову, увидел, с каким потрясением сестра глядит на пустой пьедестал.

– Как? – прошептала она.

Ме-Лаан покачала головой:

– А вы бы что сделали, потихоньку умыкнув эти штуки? Оставили бы двери распахнутыми настежь или заново установили ловушки и тихонько удрали?

«Нет, – подумал Вакс. – Заново установить ловушки? Маловероятно».

Он взглянул на дядю – тот стоял с трубкой в руке и сверлил возвышение взглядом, в котором сверкали молнии. Похоже, был удивлен случившимся.

Или это актерская игра? Может, все подстроено: они забрали Браслеты и теперь хотят сбить со следа? Вакс стер пыль с кусочка стекла, бросил и подобрал другой, побольше – в форме уголка. Окинул его придирчивым взглядом, потом взял другой кусочек и приставил к первому.

– Это и впрямь разочарование, – проговорил Эдварн. Его беспокойство казалось неподдельным.

«Он тут ни при чем, – подумал Вакс, измеряя длину осколков с помощью ленты своего туманного плаща. – Нет, причина кроется гораздо глубже…»

Голоса остальных словно отодвинулись, превратившись в далекое жужжание, пока он изучал предполагаемое место упокоения Браслетов Скорби. Маленький, покрытый бархатом пьедестал, для которого время остановилось.

– Полагаю, ничего не поделаешь, – подал голос Эдварн. – Что ж, пора с этим покончить.

Вакс повернулся, выхватив пистолет, но направил его не на Эдварна, а на сестру.

Держа руку в кармане, Тельсин глянула ему прямо в глаза и медленно вытащила пистолет. Откуда он у нее? Вакс не чувствовал оружия. Алюминий.

– Тельсин, – произнес он хриплым голосом.

Эдварн не пришел бы сюда без «крота». Она была самым логичным вариантом. Но… ржавь!

– Прости, Ваксиллиум, – сказала Тельсин.

– Не делай этого.

Он колебался. Слишком долго. Она подняла пистолет.

Вакс выстрелил. Тельсин сделала то же самое. Его пуля отклонилась в сторону под воздействием алломантии. Ее же пуля – алюминиевая – угодила ему чуть ниже шеи.


Мараси пришла в движение быстрее, чем у нее появилось время подумать. Уже держа винтовку наготове, она выстрелила в Костюма. Что бы ни происходило, от его смерти хуже не станет.

К несчастью, и ее пуля, отклонившись от траектории, не попала в Эдварна. А потом вылетела из рук и винтовка. Костюм улыбнулся с безразличием, приводящим в ярость.

Ваксиллиум пошатнулся и отпрянул – пуля угодила ему между ключицей и шеей. Попытался удержаться на ногах, но Тельсин выстрелила снова, в живот. Ваксиллиум рухнул, скатился по ступенькам к основанию возвышения и застонал.

Эдварн – алломант.

Тельсин – член Круга.

Мараси опять отреагировала быстрей, чем осознала, что делает. Уэйн прыгнул на Костюма, но тот не дрогнул под ударом дуэльных тростей, а потом воспользовался собственной – которая была окована металлом – и алломантическим толчком швырнул ее в Уэйна.

Того отбросило в сторону Мараси, трости его с грохотом раскатились, а сам Уэйн охнул, ударившись о каменный пол. Мараси кинулась на Костюма. Если удастся поймать его в свой временной пузырь, Уэйн сможет…

Ее металлические резервы исчезли… Позади неуклюже поднялся на ноги Уэйн, выглядел он растерянным. Тельсин что-то бросила между ними.

Металлический кубик. Еще одна алломантическая граната. Значит, Тельсин тоже была алломанткой. Она бросила Костюму мешочек. Монеты!

Оправившись от изумления, Уэйн снова прыгнул на Эдварна. Но тот толкнул в его сторону горсть монет. Уэйн выругался, и его тело задергалось в прыжке, когда монеты стали рвать его на части. Мараси смотрела на это в ужасе. Кто-то закричал.

Шок. Нет. Она не позволит себя обескуражить. Мараси снова бросилась на Костюма и вцепилась в его рубашку, но пальцы ее тотчас соскользнули, а сама она отлетела в сторону и рухнула, ударившись головой о камни.

Оглушенная, Мараси тем не менее видела, как Ваксиллиум с трудом поднялся на ноги. Тельсин выстрелила в него еще раз. Пошатываясь и истекая кровью, Ваксиллиум кинулся бежать, но не к выходу, а к боковой части зала – туда, где находилась ловушка…

Плита под ногами Ваксиллиума провалилась, и он упал в яму.

Неподалеку поднялся на ноги Уэйн.

– Уложи его! – заорал Костюм, бросая в Уэйна монеты.

Тельсин выстрелила в Уэйна. Стрелок из нее был еще тот, но вместе с Эдварном они сумели попасть в свою жертву несколько раз.

Это не помогло уложить Уэйна, ведь у него была золотая метапамять. Исцеляя раны почти с той же скоростью, с какой в него попадали, он сделал в сторону Тельсин и ее дяди грубый жест и выбежал из зала.

Костюм зарычал, когда пистолет Тельсин щелкнул – у нее закончились пули. Мараси попыталась схватить Костюма за ноги, но тот пнул ее в грудь. Мараси охнула и почти задохнулась, и Костюм наступил ей на горло.

– Уэйн! – заорал он. – Вернись – или я убью остальных!

Никакого ответа. Вот и хорошо, вот и правильно. Он ведь их не бросил, а понял, что, только сбежав, получит шанс спасти остальных.

– Я это сделаю! – орал Костюм. – Я убью ее!

– Думаешь, ему это не безразлично? – спросила Тельсин.

– По правде говоря, с этим типом ни в чем уверенности нет.

Костюм подождал еще немного, не ответит ли Уэйн, потом со вздохом убрал ногу с горла Мараси.

С трудом переведя дыхание, Мараси огляделась. На полу извивалась Ме-Лаан. Когда это произошло? Аллик и Стерис стояли как вкопанные, вытаращив глаза. Все произошло во мгновение ока. Пару лет назад Мараси и сама бы растерялась. В каком-то смысле она была даже приятно удивлена, что научилась так быстро реагировать. Увы, произошедших в ней перемен оказалось недостаточно.

Эдварн поднял винтовку.

– Ступай туда, – велел он, движением ствола указывая, что Мараси следует ползти к Стерис и Аллику.

Понятно: чтобы следить за всеми разом. Надо было срочно что-то предпринять… но что? Металлические резервы Мараси исчезли, и до нее начал наконец доходить смысл того, что произошло…

Ваксиллиум, возможно, умирает от потери крови на дне той ямы. Уэйн сбежал, но темпосплава у него нет. Ме-Лаан вышла из строя.

Значит, придется справляться самой.

– Пожалуйста, – сказал Аллик, неистово хватая Мараси за руку, когда она присоединилась к нему и Стерис. – Пожалуйста.

Он был в панике, но Мараси не могла его винить. Еще бы! Аллик видел, как Ваксиллиум – человек, которому он поклонялся, – пал, а сам он снова оказался в руках Костюма. Стерис, прищурившись, разглядывала Тельсин.

Ваксиллиум все понял, но слишком поздно. Он не обыскал сестру и промедлил перед выстрелом. Невзирая на свою талантливость, Ваксиллиум обладал изъяном, довольно характерным для порядочного человека, – слишком верил в людей.

«Можно подумать, ты справилась лучше», – тут же упрекнула себя Мараси.

С пистолетом в руке Тельсин спокойно сошла по ступенькам:

– Ну и кавардак.

– Кавардак? – переспросил Эдварн. – Я думаю, получилось неплохо.

– Я позволила Ваксиллиуму уйти.

– Ты попала в него трижды, – напомнил Эдварн. – Он все равно что покойник.

– И ты в это веришь? – спросила Тельсин.

Эдварн вздохнул:

– Нет.

Кивнув, Тельсин присела рядом с Ме-Лаан и хладнокровно вонзила в нее нож. Стерис вскрикнула.

– Что ты с ней сделала? – спросила Мараси.

Ей не ответили, но Мараси и так догадывалась: существовали жидкости, которые, будучи введенными в тело кандра, на время лишали это существо способности двигаться и сохранять форму. Видимо, пока Мараси не сводила глаз с Костюма, Тельсин использовала такой препарат против Ме-Лаан. Сопротивляться кандра не могла – слишком сильно она была искалечена.

Вскоре Тельсин вытащила из тела Ме-Лаан штырь. Сунула в карман и продолжила копаться в теле кандра. Костюм подошел к Мараси, и через дыру в рубашке между его ребрами блеснуло что-то металлическое. Штырь – меньше и изящнее тех, что были у Железноглазого.

Так они не просто экспериментировали с гемалургией – они использовали штыри, чтобы обрести силу…

Тельсин наконец-то вытащила из бедной Ме-Лаан второй штырь и сунула его в тот же карман. Тело кандра расплавилось, превратившись в зеленовато-коричневую кашу из плоти и мышц, и вытекло из одежды, оголив кости; череп из зеленого хрусталя слепо уставился в потолок.

Тельсин указала на яму, в которую упал Ваксиллиум:

– Догони его.

– Я? – переспросил Костюм. – Мы ведь можем подождать, пока…

– Не можем, – отрезала Тельсин. – Ты знаешь его лучше кого бы то ни было. Проверь. Он наверняка все еще жив. Мне попадались камни менее прочные, чем мой брат.

Костюм со вздохом кивнул, и они с Тельсин обменялся оружием. Перезарядив доставшийся ему алюминиевый пистолет, Эдварн направился к яме. Мараси глянула на Тельсин, которая наблюдала за останками Ме-Лаан, но винтовку держала наготове.

Может на нее напасть? Костюм… подчинялся своей племяннице. Тельсин была не просто членом Круга – она имела более высокий ранг, чем дядя Ваксиллиума. И явно была алломантом – достаточно вспомнить, как она использовала алломантическую гранату.

Костюм спустился в яму при помощи веревки. Через некоторое время Мараси услышала снаружи шаги, и вскоре в комнату ворвались солдаты в униформе, которую она уже видела на тех, что были в ангаре.

– Коротышка, – нетерпеливо проговорила Тельсин, – Уэйн. Вы его упустили?

– Сэр? – переспросил один из солдат. – Нет, мы его не видели.

– Проклятье! – выругалась Тельсин. – Куда подевалась эта крыса? Мне нужно как можно больше людей, чтобы прочесать коридор и равнину снаружи. Он чрезвычайно опасен, в особенности если припас еще один флакон с темпосплавом.

Мараси повернулась к Стерис, которая все еще глядела широко распахнутыми от потрясения глазами в дыру, куда упал Ваксиллиум. Аллик держал Мараси за руку, и она видела его глаза в прорезях маски.

– Я вызволю нас из этой передряги, – шепотом пообещала она обоим.

Как-нибудь.

27

«Он нас выдаст… Ты же знаешь, он это сделает».

Вакс перекатился на спину и уставился вверх. Тьма. Стены ямы были неровными – он помнил, как во время падения ударился о какой-то изгиб, – и вот теперь он на самом дне.

Ржавь… почему все плывет перед глазами, если ничего не видно? Вакс нащупал оружейный пояс, достал флакон и осушил его, пополнив свои металлические резервы.

«Ты идешь? Ну конечно нет. Ты же не любишь рисковать».

Нет. Кое-что он все-таки видел. Одинокую свечу посреди черноты. Вакс моргнул – и свеча исчезла. Видение из прошлого. Воспоминание…

«Свет в темной комнате. Зажженный, чтобы отвлечь…»

Вот чем было то возвышение в зале наверху. Браслеты никогда там не лежали. Люди, которые возвели храм, специально оставили осколки стекла и пустую подставку на пьедестале – все это части уловки. Но они допустили ошибку.

Разбитый стеклянный ящик был слишком большим, чтобы поместиться на пьедестале.

«Свеча в темной комнате…» – мысленно повторил Вакс.

Значит, Браслеты где-то в другом месте. Он снова моргнул и сообразил – пока привыкали глаза, – что действительно видит свет. Нет, он не на дне узкой ямы-ловушки: его выкинуло куда-то еще.

Изогнувшись, Вакс с трудом поднялся на колени и ощупал живот. Кровь. Плохая рана, сквозная, судя по стекавшей по бедру влаге. Еще одна пуля угодила в ногу, но это не имело значения. Он все равно сломал эту ногу во время падения.

Но хуже всего была рана на шее. Вакс понимал это, даже не прикасаясь к ней. Понимал по тому, как немело то тут, то там, – по тому, как работали мышцы.

Этот свет. Мягкий, голубой. Не свеча, а встроенная лампа, как везде в храме. Волоча сломанную ногу и цепляясь ногтями за камни, Вакс пополз к свету; пот, смешиваясь с кровью, струйками стекал по лицу.

– Гармония, – прошептал Вакс. – Гармония.

Никакого ответа. И вот теперь он молится? А как же быть с ненавистью?

На некоторое время свет сделался для Вакса всем. Пока он полз, мог пройти час или, возможно, всего лишь минута. Приближаясь, он разглядел во тьме часовых. Они сидели вокруг источника света, и их длинные тени уходили вглубь помещения. Потолок был низким – человеку едва ли удалось бы выпрямиться во весь рост. Вот почему… вот почему им приходилось сидеть…

«Сосредоточься!» – велел себе Вакс, разжигая сталь.

У часовых был металл. И… да, еще один тоненький луч указывал на определенное место на полу впереди. Еще одна ловушка.

Разожженный металл словно принес ясность, помог разобраться в перепутанных ощущениях. Потеря крови. Скоро будет обморок. И все-таки, сделавшись чуть-чуть внимательней, Вакс увидел, кем на самом деле были те часовые. Трупы. Трупы, укутанные в теплую одежду. Он миновал первый ряд и посмотрел на их замерзшие лица, усохшие с течением времени, но на удивление хорошо сохранившиеся. У каждого на коленях была маска. Они сидели, расположившись четырьмя концентрическими кольцами, устремив взгляд на свет впереди.

Здесь умерли те, кто построил храм. Тогда как же… как передали известие о ключе к двери?

Вакс полз мимо скорчившихся, замерзших, несмотря на теплую одежду, мертвецов и пытался представить, как они здесь сидели и ждали конца, а запас тепла в их метапамяти уменьшался. Холод подкрадывался, словно ночная мгла после заката, и был он окончательным, всепоглощающим мраком.

Впереди возвышался пьедестал. Поменьше и высеченный из белого камня. Никаких украшений, никакой причудливой отделки – лишь молчаливое благоговение мертвецов. Простой свет, озаряющий верхнюю часть пьедестала, демонстрировал набор металлических наручей.

Внезапно где-то позади послышался скрип подошв о камень и хлынул свет.

– Ваксиллиум? – позвал голос Эдварна.

Вакс припал к земле.

– Я знаю, что ты здесь, сынок, – продолжал Эдварн. – Ты оставляешь за собой впечатляющий кровавый след. Все кончено, как ты и сам должен понимать.

«Он теперь алломант», – подумал Вакс, вспомнив, что Эдварн сделал с винтовкой Мараси.

При Эдварне был пистолет – алюминиевый, тот самый, что использовала Тельсин.

Тельсин… Как давно она с ним заодно? Вакс ненавидел свою догадку, ненавидел то, что первым побуждением – пусть оно и оказалось верным – было направить пистолет на единственную сестру. Просто все выглядело слишком логично. Это ведь из-за нее Уэйн уронил рюкзак за борт корабля. А громилу в ангаре Тельсин убила, потому что тот собирался заговорить – вероятно, обратившись к ней и обозначив ее как члена Круга.

Костюм не… не пришел бы в храм, не окажись у него козыря в кармане…

Было необходимо сохранить сосредоточенность. Эдварн приближался. Вакс испытал желание алломантически толкнуть в его сторону пулю, но сдержался. Эдварн поднял фонарь, освещая просторную пещеру, и медленно огляделся по сторонам. Пока что он не заметил Вакса: на всех трупах были металлические вещицы, так что стальное зрение Эдварна не помогало отыскать племянника. Но вскоре его неминуемо выдаст кровавый след.

И все же Вакс ждал. Согнулся, съежился в одном ряду с «часовыми», имитируя их сутулые позы.

«Надо достать те наручи…»

Нет, его застрелят раньше, чем он до них доберется. Если вообще сможет одолеть такое расстояние, не отключившись.

– Я все же попытался тебя защитить, – снова заговорил Костюм.

– Что ты сделал с моей сестрой? – спросил Вакс, и его голос эхом отразился от стен во тьме.

Костюм с улыбкой двинулся вперед, рассматривая тела. Если бы получилось подманить его поближе…

– Ничего я с ней не делал. Сынок, на самом деле это она меня завербовала.

– Ложь, – прошипел Вакс.

– Старый мир умирает, Ваксиллиум! Я уже говорил тебе, что вскоре родится новый – и в нем для людей вроде тебя не будет места.

– Я найду, чем заняться в мире воздушных кораблей.

– Речь не об этом. Я говорю о секретах, Ваксиллиум. О мире, где констебли существуют лишь для того, чтобы вселять в людей ощущение безопасности. Это будет мир теней, тайного правительства. Сдвиг уже происходит. Нынче правят не те люди, которые улыбаются толпам и произносят речи.

Эдварн обошел вокруг трупа и взглядом отследил кровавый след, оставленный Ваксом. Осталось всего лишь несколько шагов.

– Дни королей миновали, – продолжал Эдварн. – Дни могучих людей, которым поклонялись, остались в прошлом, а с ними ушло в прошлое и право алломантов на мощь. Их способности больше не будут зависеть от капризов судьбы. Они достанутся тем, кто их заслуживает. Тем, кто знает, как ими правильно воспользоваться.

Он поднял ногу, собираясь сделать шаг, но замер, глядя вниз. Ухмыльнулся, вернул ступню на место, и у Вакса упало сердце.

– Пытаешься заманить меня в ловушку? Какой дерзкий план, Ваксиллиум. – Эдварн глянул вверх. – Похоже, она устроена так, что обрушит часть потолка. Тебя тоже накроет.

Он повернулся и посмотрел прямо туда, где сидел Вакс. Тот поднял голову.

– Оно бы того стоило. – Дробовик все еще был при нем, но Вакс сомневался, что хватит сил им воспользоваться. Вместо этого, стоя на коленях, он вытянул окровавленную руку, в которой сжимал пулю. – Проверим, насколько ты хорош, дядя?

Дуэль. Возможно, он сумеет выиграть дуэль.

Эдварн покачал головой:

– Думаю, нет.

И наступил на нажимную пластину, приведя в действие ловушку.


Тельсин вывела Мараси и остальных из храма. И как только они оказались снаружи, схватила Мараси за руку и сорвала медальон.

Та ахнула. Холод набросился, словно рой насекомых, которые кусали каждую толику открытой кожи. Платье внезапно показалось тонким, бесполезным. С тем же успехом Мараси могла быть голой. Проделав то же самое со Стерис, Тельсин потянулась к руке Аллика.

– Пожалуйста, – взмолилась Мараси. – Он…

Тельсин схватила медальон. Аллик попытался отстраниться, но один из охранников дал ему затрещину, от которой сломалась маска, а сам Аллик упал на заснеженную землю. Охранник наклонился и сорвал медальон.

Громко охнув, юноша сжался на холодных камнях. Мараси огляделась. На поле перед храмом развернулась бурная деятельность. На ветру хлопали палатки, люди суетились вокруг упавшего воздушного корабля Охотников; группу в масках переводили через поле в палатку намного большего размера. Значит, товарищи Аллика были все еще живы.

Мужчина в красной униформе под толстой курткой поднялся по лестнице.

– Леди Секвенция, – обратился он к Тельсин. – Мы нашли то, что считаем оружием.

– Браслеты? – спросила Мараси.

Тельсин посмотрела на нее с усмешкой:

– Браслеты были всего лишь вероятностью. Притягательной, да, и я не стану скрывать свое разочарование. Айрич будет в особенности раздосадован. Но мы пришли сюда не за ними.

«Воздушный корабль, – поняла Мараси, взглянув в его сторону. – И бомба, с помощью которой собирались уничтожить храм».

Бомба, которую так и не использовали. Вокруг большого воздушного корабля двигались люди. Так вот зачем сюда пришли Костюм и остальные.

Мараси шагнула вперед, но ближайший охранник остановил ее и начал рыться в сумочке, проверяя, нет ли там чего-то опасного. Другой выбил блокнот из рук Стерис и стал ее обыскивать, не утруждая себя излишней деликатностью.

– Корабль в хорошем состоянии, невзирая на воздействие стихий, леди Секвенция, – докладывал мужчина в красной униформе, пока Мараси беспомощно наблюдала за происходящим. – Он не потерпел крушения, как тот, другой.

– Отлично, – ответила Тельсин. – Надо проверить, не остался ли в этой штуке металл, который дает энергию.

В своем блестящем легком платье она выглядела как дух среди мужчин в полном зимнем обмундировании. Тельсин начала спускаться по ступенькам, благодаря медальону не обращая внимания на леденящий холод, но вдруг приостановилась и обернулась на Мараси и остальных:

– Обыщите их как следует. Я ощущала легкие признаки металла от той, что постарше, но теперь их нет. Видимо, у ее блокнота металлический переплет. Не думаю, что у них есть алюминиевые пистолеты – не считая того, что был у Ваксиллиума. Так или иначе, не спускайте с них глаз. Они наша страховка против коротышки, который все еще где-то поблизости.


Потолок обрушился на них.

Вакс с криком бросился к пьедесталу с наручами. Костюм избрал другую тактику: оттолкнулся от них, уходя из-под падающих камней.

Каменная глыба ударила с неотвратимостью кулака, и Вакс рухнул на пол. Внутри хрустнули кости. Вакс судорожно втянул воздух, набрав полный рот пыли.

Насколько все плохо, он понял, когда исчезла боль. Пока оседала пыль, Вакс обнаружил, что не может пошевелиться. Голова была повернута набок, на спине лежало что-то тяжелое, прижимая к полу. Одна рука висела в поле зрения: пальцы были раздроблены, и Вакс их не чувствовал. Совсем. Только лицо. Этого хватало, чтобы ощутить, как по щекам катятся слезы боли и поражения.

«Сталь!»

Он попытался ее зажечь и ощутил внутри себя несколько остаточных фрагментов. Их тепло оказалось единственным, что Вакс мог чувствовать.

Поблизости шевельнулись обломки потолка, застучали камни. Через секунду появился Костюм, на его руке – прямо на глазах – затягивался порез. Отряхнулся от пыли и посмотрел на Ваксиллиума.

– Проблема гемалургии в ее ограничениях, – сообщил Эдварн. – Если ты убьешь человека и заберешь его металлические способности, то приобретенный тобой дар в результате окажется слабее. Ты об этом знал? Более того, если штырей в тебе будет слишком много, Гармония получит возможность… вмешиваться. А если верить преданиям, ты можешь открыть себя для влияния любого идиота с достаточным талантом поджигателя или гасильщика. – Он покачал головой. – У меня всего три дара, пусть мы и открыли, как не допустить чьего-то влияния и одновременно воспользоваться его силой.

Костюм бросил взгляд на наручи:

– Но если существует способ получить еще большую силу и не оказаться под влиянием Гармонии… о, это было бы что-то. Понимаю, почему Тельсин проявляла такое нетерпение.

Эдварн прошел мимо того, что осталось от людей в масках; отдельные фрагменты тел выглядывали из-под упавших камней. Раздавлены. Некоторые выглядели так, словно разбились.

Костюм поднялся к пьедесталу:

– Узри же меня, Ваксиллиум. Сегодня я стану Богом.

Вакс попытался закричать, но его легкие не вмещали достаточно воздуха. Попробовал выбраться из-под камней, но тело больше не слушалось. Он умирал. Внутри чуть теплился стальной огонек, но он умирал.

Нет. Уже был мертв. Просто тело это еще не до конца осознало.

Костюм взял Браслеты. Вакс, как мог, вытянул шею, чтобы увидеть происходящее. На бородатом лице дяди появилась широкая выжидательная улыбка.

Ничего не произошло.

Костюм напрягся, помрачнел. Потом повертел наручи, рассматривая их. Надел.

И опять ничего.

– Пустые, – с презрением проговорил он. – И это после стольких усилий! Какая досада! – Он вздохнул и направился к Ваксу, на ходу вытаскивая из кармана алюминиевый пистолет. – У меня нет сомнений в том, что ученые Айрича смогут разгадать, как были сделаны Браслеты. Можешь забрать эту мысль с собой в вечность, Ваксиллиум. Да, и не забудь передать от меня привет Железноглазому. Я намереваюсь никогда с ним не встречаться.

И прижал дуло к голове Вакса.

А потом в Костюма что-то врезалось. Он вскрикнул, началась потасовка, за которой последовал выстрел. Ругательства Костюма. Шаги по камню.

Через секунду в поле зрения появился Уэйн. Он присел рядом с Ваксом и оглядел его с явным ужасом.

– Уэйн, – каркнул Вакс. – Как…

– А, пустое, – махнул рукой его напарник. – Удрал и свалился в такую же яму-ловушку. Боюсь, на дне были копья. Исцелился, а когда мимо прошли солдаты, забрался сюда. Должен заметить, ты выбрал яму получше.

– Костюм…

– Он сбежал. Не захотел сразиться со мной один на один, раз я могу исцеляться. Ну и трус же… – Уэйн осекся, глядя на тело Вакса, прижатое камнем. – Я…

– Найди Стерис и Мараси, – прохрипел Вакс. – Помоги им спастись.

– Вакс. – Уэйн покачал головой. – Нет. Нет! Я не могу это сделать без тебя.

– Можешь. Сражайся.

– Не в этот раз, – возразил Уэйн. – Потом. Надо жить. Мы… мы тебя спасем. – Он вытер глаза ребром ладони, оглядывая камень, которым был придавлен Вакс, потом – на лужу крови, собиравшуюся под ним.

Наконец сел и провел рукой по волосам; глаза его были широко распахнуты, словно от шока. Вакс попытался его прогнать, но не смог пошевелить губами.

Не хватило сил.


Мараси, Стерис и Аллик съежилась на холодной земле, окруженные людьми с оружием, которые обыскивали их пожитки. Здесь все еще была ночь, но рассвет наверняка приближался.

Ваксиллиум обязательно найдет выход.

«Вот и прекрати сравнивать себя с ним, – сказала себе Мараси. – Разве удивительно, что ты стоишь в его тени, если это все, на что ты способна в своих мыслях?»

В этом нужно было разобраться. В голове Мараси сменила друг друга дюжина планов, и все как один дурацкие. Ее сумочка по-прежнему находилась у ближайшего охранника.

А в ней штырь Ре-Луура. Поскольку он хранил заряд гемалургической Инвеституры, для алломанта, который искал на ней металлы, он мог оказаться невидимым. Охранник перевернул сумочку, вывалив содержимое на холодный камень.

Штыря не было. Вместо него с блокнотами и носовыми платками вывалился металлический клин размером с ладонь. Алюминиевый наконечник от копья, которое находилось в руках статуи?

«Уэйн, я тебя…»

Мараси стиснула зубы. И когда он только успел обменять это на штырь? Ну что за человек!

– Эту сумочку я уже обыскал, – заметил другой охранник. – Оружия нет.

– А это что такое? – спросил первый, поднимая клиновидный кусок алюминия.

Второй охранник фыркнул:

– Можешь попытаться убить кого-то этой штукой, если хочешь. Она тупая.

Мараси поникла, чувствуя себя дурой. Да пусть бы даже штырь и оставался у нее. Что толку? Все равно ей ведь не справиться с вооруженными охранниками.

Но что же делать?

Кто-то упал с неба и с глухим ударом опустился на землю неподалеку. Мараси встрепенулась, решив, что это Ваксиллиум, но это оказался Костюм – в рваной и покрытой пылью одежде, с пистолетом в руке. Охранники отдали ему честь, а тот, что держал сумочку, бросил и ее, и металлический клин. Одна из стеклянных баночек с косметикой укатилась прочь.

Бедолага Аллик съежился возле Стерис. Кожа его начала синеть. Стерис посмотрела сестре в глаза; взгляд у той был покорным.

Мимо прошел Костюм. Спускаясь с небес при помощи алломантии, он выглядел куда более грозным, чем когда стоял на ступенях храма, одетый в теплое, как того требовала погода.

– Мой брат мертв? – спросила Тельсин, отвлекаясь от разговора с группой инженеров, который вела неподалеку.

– Да, – ответил Костюм. – Хотя я встретил коротышку.

– Ты убил его?

– Отвлек. Я подумал, ты захочешь увидеть то, что мне удалось найти. – Костюм протянул нечто, блеснувшее в лучах мощных прожекторов, которые установили их люди. Два серебристых наруча. – Внизу, оказывается, располагается потайная комната, Секвенция. И, ха-ха, вот какая в ней содержалась тайна.

Растолкав ученых, Тельсин поспешила к Костюму. С благоговением взяла наручи.

– Они не действуют, – заметил Костюм.

– Что ты имеешь в виду?

– Думаю, они потеряли свои свойства. Резервы исчерпаны.

– Но они ведь даруют и алломантию. – Тельсин надела наручи, махнула охраннику, который бросил ей флакон с металлами, и с нетерпением его осушила.

– Ну? – спросил Костюм.

– Ничего.

«Приманка», – подумала Мараси. Как стеклянный ящик и пустой пьедестал… да, это тоже была приманка. Теперь она понимала, зачем Ваксиллиум делал измерения.

Ваксиллиум. Такого не могло случиться, чтобы он…

Нет.

Что ей делать? Не сражаться, нет. Думать! Эти Браслеты являются приманкой. Вторым фальшивым слоем, который должен был сбить с толку непрошеных гостей.

Так где же настоящие?


Свечи в темной комнате.

«Еще одна приманка, – подумал Вакс. Мысли его путались. – Наручи были слишком безупречны, прямо как в преданиях. Их тут оставили, чтобы нас обмануть».

Как символы старого врага Вакса, нарисованные на двери особняка. Предназначенные для того, чтобы отвлечь. Задержать.

«Это место построили для Вседержителя, – размышлял Вакс. – Те ловушки… дурацкая затея. Что, если бы он все-таки попался в одну из них? Весь этот храм просто обязан быть приманкой».

Ну и что же из этого следует? Существует еще один храм? Или Браслеты и впрямь спрятаны в какой-нибудь пещере?

Он уже почти ничего не видел. Уэйн держал его за руку, по лицу друга струились слезы. Все тускнело. Холод… надвигался… словно тьма…

«Нет, – подумал Вакс. – Они должны быть где-то здесь. И я должен был их найти. Должен был их узнать…»

Они были.

Они были здесь!

Вакс ахнул и широко распахнул глаза, пытаясь заговорить. Уэйн сжал его руку так, что побелели костяшки.

Он ничего не почувствовал.

Нагрянула тьма, и Вакс умер.

28

Вакс затих.

Уэйн отпустил его обмякшую руку. Захотелось остаться здесь навсегда. Смотреть в пустоту, как те типы, что сидели рядами поблизости, – те, кого не раздавило. Сидеть и стать ничем.

За всю жизнь лишь один человек поверил в Уэйна. Лишь один человек его простил и поддержал. С точки зрения Уэйна, все прочие представители этого проклятого вида могли сгореть и обратиться в пепел. Он их всех ненавидел.

Но… что бы сказал Вакс?

«Он меня бросил, ублюдок», – вытирая слезы, подумал Уэйн.

В тот момент он и Вакса ненавидел. Впрочем, любовь Уэйна к нему оказалась сильнее ненависти. Он зарычал и с трудом поднялся на ноги. У него не было оружия – дуэльные трости он выронил наверху.

Уэйн осмотрел тело Вакса, потом присел и ощупал его ногу. Высвободил рывком дробовик.

Сразу задрожали руки.

– А ну хватит! – глядя на них, прошипел Уэйн. – Мы с этим покончили.

Потом взвел курок и отправился на поиски выхода из гробницы.


«Весь этот храм – приманка, – дрожа от холода, думала Мараси. – Так где же настоящие Браслеты?»

Это место построили для Вседержителя, который, предположительно, должен был вернуться за своим оружием. И куда же могли спрятать это оружие?

«Он наверняка знал, как оно выглядит. Он ведь сам его и создал. Мы решили, что оно имеет форму наручей, но это не обязательно. Оно может оказаться чем угодно».

Умный был бы ход для того, кто создает оружие. Чтобы метапамять подействовала, нужно точно знать, для чего она предназначена. А значит, и воспользоваться этим самым оружием смог бы лишь тот, кто знал, что именно ищет».

В этом случае люди, построившие храм, должны были оставить его там, где вернувшийся Вседержитель увидел бы его сразу. А все остальные прошли бы мимо и двинулись навстречу ловушкам, ямам и приманкам – всему, что было предназначено для того, чтобы убить их или чтобы убедить в том, что они успешно ограбили это место.

Так где же лучше всего спрятать оружие? На пороге, под знаком самого Суверена, в его собственной руке. Мараси завертелась как одержимая, выискивая огромный наконечник копья.

Он лежал прямо рядом с ней – там, где его и уронил охранник. Ваксиллиум сказал, что это алюминий, потому что не смог почувствовать металл и не пригляделся к этой штуке как следует.

Если бы он пригляделся, то увидел бы, что наконечник сделан из разных, сплавленных друг с другом металлов, – они шли волнами, будто узоры на выкованном лезвии меча. Толкнуть алломантией эту штуку Ваксиллиум не мог не потому, что она была из алюминия.

А потому, что она была метапамятью, заряженной таким количеством силы, какого никто из них никогда не видел.

* * *

Вокруг Вакса все сделалось туманным и неотчетливым. Пещера, камни, сама земля – все это превратилось в туман. Каким-то образом Вакс мог стоять прямо на нем.

Рядом в туманной мгле появился Гармония. Они пошли бок о бок, двигаясь привычным для людей способом. Бог выглядел почти таким же, каким Вакс Его все время себе представлял. Высокий, умиротворенный, руки сплетены на груди. Лицо точно удлиненный овал, безмятежное и человеческое, хоть за ним и волочился плащ вечности. Вакс видел, как она струится следом. Бури и ветра, облака и дожди, пустыни и леса – все это каким-то образом отражалось там, где ступало это существо. Его одеяние украшали террисийские V-образные узоры, где каждая V представляла собой не цвет, но век. Временные слои вроде тех, что обнаруживаются в камнях, добытых на большой глубине.

– Говорят, – негромко начал Вакс, – Ты приходишь к каждому, кто умирает.

– Этот долг я считаю одним из святейших. Несмотря на другие насущные проблемы, я нахожу время для подобных прогулок.

Голос у Гармонии был тихий, знакомый Ваксу. Словно голос забытого друга.

– Значит, я умер.

– Да, – ответил Гармония. – Твои тело, разум и душа разделились. Вскоре одно вернется в землю, другое – в Космер, а третье… Даже я не знаю.

Они двинулись дальше. Темная пещера исчезла, и Вакса охватило чувство… расплывчатости. Туман превратился во мрак – остался лишь далекий свет, похожий на солнце, опустившееся ниже линии горизонта.

– Если Ты можешь прогуливаться с нами, – с горечью проговорил Вакс, – почему бы не прийти чуть раньше? Почему бы не остановить эту прогулку еще до ее начала?

– Должен ли я предотвращать все трудности, Ваксиллиум?

– Я знаю, к чему Ты ведешь. Знаю, что Ты собираешься сказать. Ты ценишь свободу выбора. Все об этом рассуждают. Но Ты способен помогать! Ты это уже сделал, когда поместил меня туда, где я должен был находиться. Ты вмешиваешься. Так почему бы не вмешиваться почаще? Не допускать, чтобы убивали детей, убеждаться, что констебли прибудут в нужный момент и никто не умрет. Тебе не надо отнимать у нас свободу выбора, но Ты и впрямь мог бы сделать больше. Я знаю, это в Твоих силах.

Он не прибавил главного:

«Ты мог бы ее спасти. Или хотя бы сказать мне, что я делаю».

Гармония кивнул. Казалось странным разговаривать с ним в таком требовательном тоне, но, ржавь… если это конец, Вакс хотел получить кое-какие ответы.

– Каково это – быть Богом, Ваксиллиум? – спросил Гармония.

– Не думаю, что я могу ответить на этот вопрос.

– Я тоже не думал, что однажды придется на него отвечать, но, как ты сам понимаешь, пришлось. Ты бы предпочел, чтобы я вмешивался и останавливал убийства невинных. Я могу это сделать. Я над этим размышлял. Предположим, я буду их останавливать, что дальше? Никаких ранений, никаких увечий?

– Разумеется.

– А где, по-твоему, проходит грань, Ваксиллиум? Должен ли я предотвращать все ранения или только те, что наносят злые люди? Должен ли я, к примеру, остановить человека, уронившего в темноте свечу, от которой потом сгорит его дом? Должен ли я сделать так, чтобы никому и никогда не причиняли никакого вреда?

– Может быть.

– И если никому и никогда не будет больно, – продолжал Гармония, – останутся ли люди довольны? Не начнут ли они молиться мне, прося о большем? Не будет ли кто-то из них по-прежнему ругаться и плеваться, заслышав мое имя, потому что беден, в то время как другие богаты? Должен ли я это сгладить, сделать всех одинаковыми, Ваксиллиум?

– Я не попадусь в эту ловушку. Ты Бог, не я. Ты можешь определить границу, знаменующую предотвращение худшего. Ты и только ты можешь понять, как предотвращать худшее разумным образом, не мешая нам жить своей жизнью.

Свет впереди внезапно укатился вдаль, и Вакс обнаружил, что они обогнули… планету и стояли теперь высоко над нею. Ступили из тьмы в свет, что позволило Ваксу увидеть внизу мир, окутанный спокойным, прохладным светом.

За пределами света зависла красная дымка. Она была повсюду, словно сдавливая мир. Вакс чувствовал, что из-за нее задыхается – из-за миазмов ужаса и разрушения.

– Возможно, – негромко проговорил Гармония, – я уже сделал именно то, что ты предлагаешь. Ты этого не видишь, потому что худшее никогда тебя не достигало.

– Что это такое? – спросил Ваксиллиум, пытаясь осознать эту обширную красноту. Она стремилась внутрь, но тонкая пленка из света – вроде пузыря вокруг мира – ее останавливала.

– Образ. Возможно, примитивный.

Гармония посмотрел на Вакса и улыбнулся, как улыбается отец при виде изумленного ребенка.

– Наш разговор не закончен, – не сдавался Вакс. – Ты позволил ей умереть. Ты позволил мне ее убить!

– И как долго ты будешь себя за это ненавидеть? – тихо спросил Гармония.

Вакс стиснул зубы, но не смог справиться с дрожью, которая его охватила. Он все переживал заново: держал ее, пока она умирала. Осознавал, что убил ее.

Внутри его кипела ненависть. Ненависть к Гармонии. Ненависть ко всему миру.

И да. Ненависть к самому себе.

– Почему? – спросил Вакс.

– Потому что ты этого потребовал.

– Я этого не делал!

– Делал. Часть тебя сделала. Та вероятность, которую я вижу, один из возможных Ваксиллиумов – они все суть ты, но не объединены в одно. Познай себя, Ваксиллиум. Ты бы хотел, чтобы ее убил кто-то другой? Тот, кого она не знала?

– Нет, – прошептал он.

– Ты бы хотел, чтобы она жила, чтобы ее разум остался порабощен? Испорчен тем проклятым штырем, который навеки оставил бы шрамы, даже если бы его заменили?

– Нет.

Вакс плакал.

– И если бы ты знал, – не сводя с него глаз, продолжал Гармония, – что никогда не сумеешь нажать на спусковой крючок, если на глазах твоих не будет пелены? Если бы ты понял, что сделала бы с тобой правда – остановила бы твою руку и заключила бы ее в вечную ловушку безумия, – что бы ты тогда у меня попросил?

– Не говори, – зажмурившись, прошептал Ваксиллиум.

Молчание как будто продлилось вечность.

– Мне очень жаль, – ласково произнес Гармония, – что тебе так больно. Но мне не жаль, что я заставил тебя сделать то, что сделать следовало.

Вакс открыл глаза.

– И когда я сдерживаюсь, когда рука моя не защищает тех, кто внизу, я вынужден так поступать, опираясь на веру в то, что люди способны справиться сами. – Гармония бросил взгляд на красную дымку. – И еще я занят другими проблемами.

– Ты не сказал мне, что это такое, – заметил Вакс.

– Потому что не знаю.

– Это… меня пугает.

– Так и должно быть.

Внизу, на одном из материков, блеснула маленькая искра. Вакс моргнул. Он ее увидел, несмотря на невероятное расстояние.

– Что это было? – спросил он.

Гармония улыбнулся:

– Вера.


Мараси сжала обеими руками наконечник копья.

И зачерпнула… все.

В нее хлынул поток силы, и она вспыхнула, словно большой пожар. Снег застыл без движения в воздухе. Мараси встала, протянула руку к поясу ближайшего из своих тюремщиков и сняла флакон с металлами. Взяла их все – по несколько у каждого охранника – и выпила. Она черпала силу из метапамяти, и это позволяло двигаться так быстро, что, поднимая руку, на краткий миг замечала оставшийся позади «карман» вакуума. Мараси улыбнулась.

А потом зажгла металлы. Все сразу.

И в тот запредельный миг ощутила, как изменилась и расширилась. Почувствовала, как сила самого Вседержителя, хранившаяся в Браслетах Скорби – наконечнике копья, который был зажат в руке, – хлынула сквозь нее, и подумала, что вот-вот взорвется. Словно в артерии и вены внезапно закачали океан света.

Вырвавшиеся во все стороны голубые лучи указали на металлы, потом начали умножаться, меняться, преображаться. Благодаря им все виделось в голубом свете. Не было ни людей, ни предметов – только сгустки энергии. Металлы блистали, словно были дырами, ведущими в иное пространство. Концентрированной сущностью, открывающей тропу к силе.

Резервы истощались с потрясающей быстротой. Мараси сбавила скорость. По какой-то причине люди вокруг нее дернулись, зажимая ладонями уши. Мараси изо всех сил толкнула.

От алломантического толчка охранники отлетели на добрых пятьдесят футов. Перед Мараси остались Костюм и Тельсин, смотревшие на нее с ужасом. Они выглядели как сияющие средоточия энергии, но Мараси их узнала. Внутри их были штыри.

Как кстати! Эти штыри сопротивлялись алломантическим толчкам, но подобные ограничения теперь не беспокоили Мараси. Она подняла руку и, воспользовавшись тем самым металлом, которым они себя проткнули, отшвырнула обоих прочь.

Со всех сторон на Мараси кинулись охранники, но она расшвыряла их и оторвалась от земли, оттолкнувшись от металлических частиц в камнях под ногами.

Зависнув над землей, Мараси с удивлением обнаружила, что вокруг нее что-то кружится. Туман? Откуда он взялся?

«Из меня», – поняла она.

Мараси зависла в воздухе, наполненная силой, и в тот миг ощутила себя Вознесшейся Воительницей. Она в полной мере обладала тем, что Ваксиллиум едва ли испытал за целую жизнь. Она могла стать им, затмить его. Могла принести справедливость целым народам. И вот, удерживая это знание внутри себя, обладая им в полной мере, Мараси наконец-то призналась себе…

«Я не этого хочу».

Она больше не позволит детским мечтам одержать над собой верх. Улыбнувшись, Мараси алломантическим толчком швырнула себя в сторону храма.


Стерис глядела вслед сестре, которая… улетела.

– Неожиданно.

Ну вот, стоило предположить, что она подготовилась ко всему, как Мараси начала светиться и, словно кукол, расшвыривать во все стороны людей, а потом унеслась прочь, оставляя след из тумана… м-да, такого в списке не было. Такое даже в приложение не попало!

Стерис посмотрела на бедолагу Аллика, который так замерз, что даже перестал дрожать.

– Придется расширить свои мысленные представления о том, какое развитие событий во время таких миссий является правдоподобным, не так ли?

Тот сделал непонятный жест рукой и ответил на своем языке:

– Форалейт мен! Форсалвин!

– Хочешь сказать, что я должна сбежать без тебя? – Стерис подняла валявшийся на земле блокнот. – Да, бегство в то время, пока все сбиты с толку, было бы мудрым шагом, но пока что я не планирую уходить. – Она открыла блокнот, в котором сделала дырку ножом Вакса, пока сидела на заднем сиденье скиммера, – Мараси в тот момент разговаривала с Алликом в передней части, а остальные спали. – Ты знал, что когда я оценила полезность каждого в этой миссии, то дала себе всего семь баллов из ста? Не очень высокий показатель, да, но здравый смысл не позволил мне поставить себе самую низкую оценку. От меня все же есть кое-какая польза.

И, развернув блокнот, продемонстрировала медальон – из тех, что хранились в скиммере на случай чрезвычайной нужды. Он спокойненько лежал в углублении, которое она соорудила.

Стерис улыбнулась, когда Аллик вытащил медальон, прижал к руке и издал долгий вздох облегчения, и снег, который из-за ветра прилип к его лицу, начал таять.

Поблизости на ноги уже поднимались и кричали друг на друга солдаты.

– А теперь, – сказала Стерис, – думаю, твое предложение, сделанное чуть раньше, обретает смысл.


– А теперь что? – спросил Вакс Гармонию. – Я растворюсь и стану ничем?

– Не верю в «ничто», – ответил Бог. – Там что-то есть. Впрочем, возможно, моя вера опирается на мое желание, чтобы так все и было.

– Не очень-то радует. Разве Ты не всемогущ?

– Едва ли. – Гармония улыбнулся. – Но я убежден, что какие-то частицы меня могут обладать этим качеством.

– Бессмыслица какая-то.

– Смысла и не будет, пока я его не сотворю, – продолжая улыбаться, заметил Гармония и раскинул руки. – Что касается ответа на твой вопрос, то нет, ты пока что не растворяешься. Но времени осталось мало. Прямо сейчас тебе надо сделать выбор.

Вакс перевел взгляд с одной руки божества на другую:

– Ты всем предлагаешь сделать выбор?

– У остальных другой выбор. – Гармония протянул Свои руки к Ваксу, словно предлагая взять одну из них.

– Не понимаю, в чем заключается выбор.

– Моя правая рука – это свобода. Думаю, ты ее чувствуешь.

И Вакс чувствовал. Он парил, освобожденный от всех оков, оседлавший лучи голубого света. Он мог устремиться в неизведанное, заботясь лишь об утолении собственного любопытства. Это было восхитительно. Это было то, чего он всегда хотел, и все его существо гудело от соблазна.

«Свобода!..»

Вакс судорожно втянул воздух:

– Что… что означает другая рука?

Гармония поднял Свою левую руку, и Вакс услышал… голос?

– Вакс? – позвал кто-то.

Да, исступленный голос. Женский.

– Вакс, ты должен знать, как этим пользоваться. Оно исцелит тебя, Вакс. Ваксиллиум! Пожалуйста…

– Эта рука, – проговорил Вакс. – Она означает долг?

– Нет, Ваксиллиум, – мягко возразил Гармония. – Хотя в твоем представлении это именно так. Долг или свобода. Тяжкая ноша или приключение. Ты всегда делал правильный выбор, в то время как остальные играли. И потому тебя это возмущает.

– Неправда, – не согласился Вакс.

Гармония улыбнулся. Понимание на его лице приводило в ярость.

– Эта рука, – сказал Бог, – не долг. А всего лишь еще одно приключение.

– Вакс… – послышался снизу захлебывающийся от эмоций голос. Он принадлежал Мараси. – Ты должен зачерпнуть силу из метапамяти!

Вакс потянулся к левой руке, и – вот тебе раз! – Гармония ее отдернул:

– Уверен?

– Я должен.

– В самом деле?

– Я должен! Это моя суть.

– Тогда, быть может, тебе следует перестать ее ненавидеть, сын мой? – Гармония снова протянул руку.

Вакс колебался:

– Сначала скажи мне кое-что.

– Если это в моих силах.

– Она пришла сюда? После смерти?

Гармония улыбнулся:

– Она попросила меня присмотреть за тобой.

Вакс схватил левую руку Гармонии, и его немедленно куда-то потянуло, как засасывает через отверстие воздух; потом погрузился в тепло, которое обратилось в пламя. Вакс вдохнул и с криком сбросил с плеч валун. Тот с грохотом откатился в сторону, и Вакс обнаружил себя в пещере с низким потолком, расположенной под храмом.

Какая сила! Камень он сбросил не с помощью мышц, а благодаря стали. Тело продолжало исцеляться даже в тот момент, когда он уже вскочил, оттолкнувшись от мельчайших частиц металла в земле. Приземлившись, Вакс посмотрел на свою левую руку. Ту самую, что болталась изломанная, пока он умирал.

Его пальцы сжимали огромный наконечник копья, изготовленный из шестнадцати разных, сплавленных друг с другом металлов. Вакс перевел взгляд с этой штуковины на Мараси, которая смотрела на него, сдерживая слезы, но широко улыбаясь.

– Ты это нашла, – сказал Вакс.

Она пылко кивнула:

– Понадобилась всего лишь толика старомодной детективной работы.

– Ты меня спасла.

Ржавь и Разрушитель… какая сила! Кажется, Вакс мог сравнять города с землей или отстроить их заново. На землю его вернул голос Мараси:

– Костюм и твоя сестра снаружи. Я всех там… Я не… Ох, я не понимала, что делала. Или слишком хорошо понимала. Вот, держи. – Она вручила ему флакон с металлами.

Вакс взял его и протянул Мараси Браслеты:

– Ты могла бы все сделать сама.

– Нет, – твердо сказала Мараси. – Не могла бы.

– Но…

– Не могла бы. Это просто… не моя суть. – Она пожала плечами. – В этом есть какой-то смысл?

– Удивительное дело, да. – Он половчее обхватил Браслеты рукой.

– Ступай, – сказала Мараси. – Сделай то, что у тебя получается лучше всего, Ваксиллиум Ладриан.

– Что именно? Переломать тут все?

– Переломать, – согласилась она. – И чтоб эффектно!

Вакс ухмыльнулся и осушил флакон с металлами.

29

– Приспешники Ваксиллиума захватили Браслеты! – пересекая темное каменистое поле, шептал себе под нос Костюм. Начался снегопад – с неба сыпались колючие льдинки, совершенно не похожие на мягкие хлопья, которые он время от времени видел в восточном Бассейне. – Это кризис. Они доберутся до нас. Мы должны пересмотреть наши планы!

Он обдумывал эти слова, поплотнее запахивая куртку. Невзирая на согревающее устройство, ветер чрезвычайно раздражал.

Хватит ли этого довода? Нет, он недостаточно зловещий.

– Ваксиллиум и его люди захватили Браслеты! Это, несомненно, позволит кандра разработать средства, позволяющие создавать метапамять, которую сможет использовать кто угодно. Мы должны пересмотреть наши планы и захватить Элендель сейчас же, иначе нас превзойдут в техническом смысле.

Да. Да, в этом и заключалась идея. Даже самые осторожные из Последовательностей будут раздосадованы перспективой того, что кто-то обставит их в области технологий. Это вынудит их предоставить ему желаемую свободу действий.

Что угодно может быть преимуществом. Он надеялся заполучить Браслеты, но вместо них разыщет что-нибудь другое.

Костюм всегда находил преимущества.

Он миновал солдат, которые метались туда-сюда по замерзшему каменному полю и выгружали боеприпасы. Они подготовились к потенциальному сражению, поскольку Костюм предполагал, что может встретить здесь других дикарей в масках.

– Сэр! – обратился к нему военный. – Какие будут приказы?

Взмахом руки Костюм указал на небо:

– Если кто-то, кроме Секвенции, упадет сверху или приблизится к вашим позициям, немедленно стреляйте. А потом продолжайте стрелять, даже если противник упадет.

– Да, сэр! – отчеканил военный, затем повернулся к пустой оружейной стойке и замер. – Моя винтовка? Кто взял мою винтовку?!

Костюм отшвырнул в снег фальшивые Браслеты Скорби и, предоставив своим людям возможность – как он надеялся – перестрелять приспешников Ваксиллиума, нетерпеливо взошел на борт нового воздушного корабля. Итак, эта машина являлась настоящим преимуществом. Браслеты могли служить одному человеку, сделать из него божество – целый же флот таких кораблей был способен обожествить целую армию.

Во внутреннем деревянном коридоре горели газовые лампы в строгих металлических корпусах. Все выглядело явно проще, чем корабль, который потерпел крушение в Далсинге: деревянные панели здесь не были украшены резьбой и отполированы. Тот корабль казался изукрашенным, как притон. Этот походил на склад.

«Вероятно, строить такие дешевле», – подумал Костюм и одобрительно кивнул.

На верхней палубе раздался топот бегущих ног. Не успел Костюм стряхнуть с себя снег, как к нему подскочил техник в красной униформе Тайной гвардии Круга.

– Милорд, – обратился он, протягивая медальон. – Вам это понадобится.

Костюм закатал рукав и прицепил медальон выше локтя:

– Корабль в рабочем состоянии?

У техника загорелись глаза.

– Да, сэр! Машины исправны, поскольку были защищены от погодного воздействия. Сэр… это изумительно! Тот металл излучает пульсирующую энергию, и ее можно чувствовать. Нам все же пришлось послать людей наружу, чтобы очистить от снега винты – несколько алломантов-стрелков оказали помощь, – и теперь они движутся. Фед внизу уже заканчивает заправлять ферухимией машины, изменяющие вес, чтобы сделать корабль легким.

– Тогда поднимайте нас, – велел Костюм, направившись туда, где, по его представлениям, находился мостик.

– Милорд Костюм? – крикнул ему вслед техник. – Разве мы не ждем Секвенцию?

Он поколебался лишь мгновение. Куда она подевалась?

«Еще одно преимущество?» – подумал Костюм. Занять место Секвенции было бы неплохо.

– Она присоединится к нам в полете, если сможет, – крикнул он в ответ. – Наша приоритетная задача состоит в том, чтобы доставить этот корабль и его секреты в безопасное место.

Когда техник, отсалютовав, побежал выполнять приказ, Костюм заполнил свой медальон и стал легче. Это было намного проще, чем когда он получил свои штыри. Было сложно не думать о том, что их эксперименты с гемалургией оказались пустой тратой времени, тупиком.

Корабль затрясся, и винты заработали с куда более громким звуком, чем он ожидал. Не успел Костюм добраться до мостика, как все покачнулось и раздался треск ломающегося льда, который оказался громче звука винтов. Костюм наклонился, заглядывая в иллюминатор, и увидел, как удаляется земля.

Сработало! Тотчас же сознание захлестнули мысли о перспективах. Путешествия. Перевозки. Война. Можно заселить новые регионы. Предстоит построить новые виды зданий и причалов.

И все пойдет через него.

Костюм сдержал улыбку – лучше праздновать после того, как он улетит и окажется в безопасности, – но не смог избавиться от пьянящего чувства. Круг строил планы, которые должны были завершиться спустя век или больше, приводил в действие осторожные схемы, которые он сам предлагал. Костюм этими схемами гордился, хотя, по правде говоря, предпочел бы увидеть их результат при жизни.

И теперь это может получиться.


Джордис съежилась в палатке, наблюдая за тем, как умирает ее команда.

Все давно к этому шло, к этой смерти. Последний уголек в костре отказывался угасать. Во время ужасного марша сквозь мертвый дождь ее людям давали по крошечному глотку тепла из метапамяти. Этого едва хватало, чтобы сохранить им жизнь, точно растениям, большую часть времени запертым в темном сарае.

Но здесь холод был слишком пронизывающим, а походные трудности – слишком изматывающими. Джордис ползала среди своих подчиненных, шепча ободряющие слова, хотя сама уже не чувствовала пальцев на руках и ногах. Некоторые не могли даже кивать. Кто-то начал раздеваться, жалуясь на жару. Их поразила холодовая лихорадка.

Уже скоро. Демоны без масок, похоже, это понимали и оставили на входе в палатку единственного дозорного. Возможно, ее люди могли бы ускользнуть на волю через заднюю стенку. Но ради чего? Чтобы умереть снаружи, на ветру, а не здесь, внутри?

«Как же лишенные масок могут выживать в таких условиях?» – спросила себя Джордис.

Наверно, они действительно демоны, порожденные самим холодом, потому-то и могут переносить такой мороз.

Джордис опустилась на колени перед Петрин, главным инженером и самым пожилым членом экипажа. Как эта женщина продержалась так долго? Ее ни в коем случае нельзя было назвать хрупкой, но она прожила уже больше шестидесяти лет. На окруженные морщинками глаза падала тень от маски, но Джордис и так прекрасно понимала, какие чувства она скрывает. Петрин подняла руку и сжала плечо капитана:

– Мы пойдем в атаку?

– Зачем? – спросила Джордис.

– Чтобы умереть от их оружия, а не от холода.

Это были мудрые слова. Может, они сумеют…

Снаружи раздался громкий тяжелый удар. К собственному удивлению, Джордис вскочила, хотя большая часть ее подчиненных осталась лежать, съежившись. Передняя часть палатки распахнулась, и появился человек в знакомой маске, пусть она и была сломана.

Невероятно. Или холодовая лихорадка настигла и Джордис?

Человек поднял маску, открыв юное лицо с бородкой.

– Прошу прощения за то, что явился без предупреждения, – сказал Аллик. – Но я с подарками, как полагается тому, кто приходит в гости без приглашения, да?

Он вытянул руку в перчатке, сжимавшую за шнурки связку медальонов.

Джордис перевела взгляд с медальонов на юного Аллика, потом обратно. В кои-то веки ее не заботило то, насколько приличным для него было поднять маску. Или все только мерещится? Она проковыляла к нему, схватила один медальон, и чудесное тепло разлилось по телу, будто внутри взошло солнце. Джордис облегченно вздохнула, сознание прояснилось. Это и впрямь был Аллик Неверфар.

– Как? – прошептала она.

– Я подружился с несколькими демонами, – объявил Аллик.

Он махнул рукой, и в палатку почти что ввалилась женщина без маски, одетая в длинное платье, какие были широко распространены здесь. Она несла охапку винтовок.

Незнакомка что-то сказала на своем языке, бросила оружие на пол и отряхнула руки.

– Думаю, она хочет, чтобы мы начали стрелять в остальных демонов, – пояснил Аллик, когда Джордис забрала у него остальные медальоны и начала раздавать своим людям. – Я, например, более чем рад оказать такую услугу.

Петрин продолжила раздачу, а Джордис вооружилась одной из винтовок. Хоть тепло было и чудесным, она все еще чувствовала слабость, и совсем не хотелось заглядывать в ботинки, чтобы проверить, не отморозила ли она пальцы на ногах.

– Не думаю, что мы сможем сражаться как следует.

– Но это лучше, чем не сражаться совсем, да, капитан? – спросил Аллик.

– Верно, – признала Джордис и в знак уважения коснулась левой рукой правого плеча, а потом запястья. – Отличная работа. Я почти простила тебя за то, что ты ужасный танцор. – Она повернулась к Петрин. – Раздайте людям оружие. Давайте убьем как можно больше этих демонов.


Вакс вырвался из храма, словно вихрь мощи и алломантии, и закружился над зданием. Вместе с ним, волоча за собой туманный след, в воздухе кувыркались камни, отброшенные его взрывным выходом. Внизу на ранее тихом горном склоне разразился шторм ружейного огня, хотя стреляли не в него.

Над храмом тяжело поднимался в небо воздушный корабль; на двух его понтонах гудели мощные винты. Зрелище было потрясающим, но корабль явно не отличался проворством. Он двигался неуклюже, как и полагается чему-то очень большому и очень тяжелому – даже с учетом снижения веса, дарованного медальонами.

Ваксу захотелось сокрушить этот корабль. Вытянуть гвозди, скрепляющие доски, разорвать судно на части, вызвав разрушительную бурю, швырнуть Костюма и сестру-предательницу на мерзлую землю. Он едва не сделал это. Но… ржавь! Он ведь не палач. Он законник. Он скорее умрет, чем изменит своей сути.

Точнее, умрет еще раз.

Быстро приземлившись, Вакс использовал в качестве якоря частицы металла в камнях, из которых был построен храм, чтобы одним прыжком пересечь все поле. Несколько солдат выстрелило в него без особого энтузиазма, но большинство было поглощено перестрелкой с группой людей в масках, которые заняли позицию за скалистым выступом.

«Стерис, Аллик, – заметив знакомые лица, подумал Вакс. – Отлично!»

Он снова приземлился – на этот раз в самую гущу солдат – и расшвырял их в разные стороны. Схватил с одной из оружейных стоек алюминиевый пистолет, зарядил и махнул людям в масках, прежде чем метнуться в небо, вслед за воздушным кораблем.

Он был силен. Невероятно силен. Браслеты, которые Вакс все еще сжимал в левой руке, каким-то образом даровали ему не просто алломантию, но древнюю алломантию. Могущество тех, кто жил давным-давно, во времена Вседержителя. Может, даже нечто большее. Возможно ли такое?

«Что ты создал? – мысленно спросил Вакс. – И насколько этого хватит?»

Ресурсы постепенно уменьшались. Не только металлы внутри его, но и резервы Браслетов. Запасы, которые меняли его уровень Инвеституры.

Вакс знал, что должен сдержаться – приберечь их для изучения или для использования в будущем, в случае чрезвычайной необходимости, – но, ржавь, они опьяняли. Он легко догнал воздушный корабль, хоть оттолкнуться удалось всего лишь от нескольких гильз, лежавших внизу, на земле. Потом взмыл над судном и приземлился на носу. Кулаком разбил одно из окон на мостике, и порезы зажили немедленно.

Внутри в одиночестве сидел Костюм. Не было видно пилотов, техников или слуг. Только широкий стол без скатерти в форме половинки овала – и Костюм в кресле.

Взобравшись на мостик, Вакс поднял алюминиевый пистолет. Его ботинки с глухим ударом соприкоснулись с деревянным полом; он быстро осмотрелся.

«Люди – в коридоре снаружи. И кусочек металла во рту у Костюма».

Старый трюк с монетой во рту помогал скрыть металл от алломанта. Все, что находилось внутри тела, было очень тяжело почувствовать.

Если, конечно, ты не владел силами творения как таковыми.

– И вот, – заговорил Костюм, разжигая трубку, – наконец-то начинается наше противостояние.

– Не такое уж это и противостояние, – ответил все еще сияющий от силы Вакс. – Я могу прямо сейчас уничтожить тебя сотней разных способов, дядя.

– Не сомневаюсь, что можешь. – Костюм махнул спичкой, чтобы погасить ее, и втянул дым из трубки. Он пытался спрятать монету. У человека, который разговаривает с трубкой во рту, есть объяснение тому, что его голос звучит странно. – А я вот могу уничтожить тебя одним-единственным способом.

Вакс поднял пистолет.

Костюм посмотрел на оружие в его руке и улыбнулся:

– Знаешь, почему мне всегда удавалось одержать верх над тобой, племянник?

– Ты не одержал верх, – возразил Вакс. – Ты отказался сражаться. Это совершенно другое.

– Но иногда единственный способ победить – это отказаться от сражения.

Вакс зашагал вперед, остерегаясь ловушек. Он думал быстрее, двигался быстрее обычного. Голубые лучи распространялись во все стороны от него, словно искрящаяся паутина, выискивая источники металла, которые были меньше – и дальше, – чем он обычно мог чувствовать. Время от времени все это как будто мигало, и на секунду он разглядел… сияние внутри каждого человека и предмета. Ваксу показалось, что он способен и их заставить двигаться.

Благоговейный голос в его голове прошептал: «Они все одинаковые. Металлы, разумы, люди – все из одной субстанции…»

– Что ты сделал, дядя? – негромко спросил Вакс.

– И тут я должен ответить на собственный вопрос. – Эдварн поднялся и покачал головой. – Я одержал над тобой верх, Ваксиллиум, не из-за подготовки – хоть она и была исчерпывающей. Я тебя обставил не благодаря сообразительности или физической силе, но благодаря моей уникальной особенности. Творческому подходу.

– Собираешься поколотить меня картинами?

– Как всегда, за ироничной репликой в карман не лезешь, – заметил Костюм. – Браво.

– Так что ты сделал?!

– Запустил бомбу. Она взорвется через считаные секунды. Если я ее не остановлю.

– Пусть взрывается. – Вакс поднял Браслеты – треугольный кусок металла с вьющимися по поверхности узорами множества слоев. – Почти уверен, что переживу и это.

– А те, кто внизу? – поинтересовался Костюм. – Твои друзья? Мои пленники? Судя по звукам, они довольно энергично сражаются за свободу. Как печально будет увидеть, что все они обратятся в пыль от взрыва, который, как мне говорили, способен уничтожить большой город сам по…

Зачерпнув цинк, Вакс увеличил скорость мышления и перебрал дюжину сценариев. Отыскать взрывное устройство и толкнуть его прочь? Как далеко он сможет утащить эту штуку? Сумеет ли Костюм взорвать бомбу до того, как Вакс прибудет на место?

Физическая скорость почти закончилась – видимо, Мараси использовала ее, чтобы добраться до него, – так что, да, у Костюма будет время, но неужели он и впрямь готов взорвать себя вместе с кораблем, чтобы нанести поражение Ваксу?

Если бы речь шла о заурядном преступнике, Вакс готов был бы спорить, что нет. Увы, Костюм и Круг в целом продемонстрировали уровень фанатизма, которого он не ожидал. Достаточно вспомнить, как вел себя во время казни Майлз. Эти люди были не просто головорезами и ворами – они были политическими реформаторами, рабами своих идеалов.

Что еще? Что еще можно сделать? Вакс отбрасывал сценарий за сценарием. Доставить Мараси и остальных в безопасное место – слишком медленно. Пристрелить Костюма прямо сейчас – он сможет исцелиться, а Ваксу может не хватить времени, чтобы добраться до бомбы и вытащить ее до того, как взрыв все равно произойдет. Толкнуть корабль вверх? Он не сумеет сделать это достаточно быстро; а если толкать медленно, он разорвет судно на части.

– …сам по себе, – договорил Костюм.

– Чего ты хочешь? – резко спросил Вакс. – Я не собираюсь отпускать тебя просто так.

– Тебе и не надо. Почти не сомневаюсь, что ты будешь преследовать меня по всему миру, Ваксиллиум. Я, быть может, и творческий человек, но вот ты… ты крайне упрямый.

– Так чего же?

– Выброси в окно Браслеты, и я прикажу, чтобы бомбу отключили. Потом мы разберемся друг с другом как люди, без противоестественных преимуществ.

– Думаешь, я тебе поверю?

– Тебе и не надо, – повторил Костюм. – Просто дай слово, что поступишь именно так.

– Договорились, – ответил Вакс.

– Отключите устройство! – крикнул Костюм в сторону двери. Неспешной походкой он направился к передней части корабля и приказал кому-то через трубку: – Отключите его и не вмешивайтесь.

За дверью раздался топот удаляющихся ног. Вакс видел, что люди действительно уходят – не по их металлам, но по характерным свойствам их душ. Через несколько секунд он почувствовал, что в коридоре никого нет и никто не прячется где-то на мостике.

В трубке вскоре раздался голос, похожий на эхо. Благодаря зажженному олову, Вакс услышал:

– Сделано, милорд. – Пауза. – Слава Треллу за это. – В голосе ощущалось явное облегчение.

Костюм повернулся к Ваксу:

– В Дикоземье есть традиция, не так ли? Двое мужчин, пыльная дорога, пистолеты у бедра. Один против другого. Кто-то выживет. Кто-то умрет. Спор будет решен. – Он похлопал по кобуре на своем бедре. – Пыльной дороги у меня для тебя не найдется, но, быть может, мы прищуримся и вообразим, что эту роль играет мороз.

Вакс сжал губы в ниточку. Эдварн выглядел совершенно искренним.

– Не заставляй меня этого делать, дядя.

– Отчего же? – удивился Костюм. – Я знаю, что ты изнывал от желания поступить именно таким образом! Вижу, при тебе алюминиевый пистолет. У меня такой же. Стальное толкание не помешает. Только двое мужчин и их пистолеты.

– Дядя…

– Ты об этом мечтал, сынок. О возможности застрелить меня – без лишних вопросов, не преступив закон. Кроме того, для закона я уже мертв! Твоя совесть останется чиста. Я не сдамся, и я вооружен. Единственный способ меня остановить – это застрелить. Примемся за дело.

Вакс ощупал пальцами Браслеты Скорби и не смог сдержать улыбку:

– Ты ничего не понимаешь, правда?

– О, я понимаю. Я видел это в тебе! Тайный голод законника, который желает сорваться с цепи, чтобы убивать. Вот что определяет тебя и таких, как ты.

– Нет.

Вакс отцепил от ноги кобуру, в которой был дробовик, и сунул Браслеты в кожаный чехол. Туда же отправились оставшиеся пули и флаконы с металлами, так что при Ваксе не осталось ничего металлического, не считая алюминиевого пистолета.

– Может, я и ощущал тайный голод, – согласился Вакс. – Но не это определяет меня.

– Да? А что же тогда?

Бросив кожаный чехол с Браслетами в разбитое окно, Вакс сунул пистолет в кобуру на поясе:

– Сейчас покажу.


Тельсин с трудом пробиралась сквозь снег, как безумная карабкалась через сугробы.

Костюм был идиотом. Она всегда это знала, но сегодняшний день проявил его истинную натуру. Улететь на корабле? Так ведь там его будут искать в первую очередь, когда погонятся следом. Он все равно что покойник.

Сегодняшний день был катастрофой. Беспрецедентной катастрофой. Ваксиллиум разгадал ее уловку. Круг раскрыт. Их планы рушатся.

Надо спасти хоть что-нибудь. Тельсин доковыляла до небольшой, расчищенной от снега площадки возле входа в храм, куда ее люди поместили скиммер, на котором они прибыли сюда с Ваксиллиумом. Она надеялась, что он еще в рабочем состоянии. Как управлять этой машиной, Тельсин знала – она внимательно наблюдала за всем во время путешествия. Требовалось лишь…

Что-то врезалось в нее со спины, и вокруг веером разлетелись красные брызги.

Какие-то хлопья.

Ее кровь.

– Сегодня ты убила одного моего друга, – раздался позади чей-то усталый голос. – Второго я тебе забрать не позволю.

Тельсин упала на колени перед суденышком и повернула голову. В снегу стоял Уэйн с осунувшимся лицом и держал в руках дробовик.

– Ты… – прошептала Тельсин. – Ты же не можешь… оружие…

– Ага, – сказал Уэйн и взвел курок. – Типа того.

Он направил ствол ей в лицо и выстрелил.


Мараси забралась по ранее спрятанной лестнице обратно в зал с разбитым стеклом и изукрашенным пьедесталом. Она не знала, что открыло тайный путь, но была очень этому рада. Ваксиллиум вырвался из катакомб, попросту проломив дыру в потолке, в результате чего половина зала обрушилась, – но чтобы последовать его маршрутом, пришлось бы долго и трудно взбираться по камням.

Силы больше не было. Мараси отдала ее Ваксиллиуму, но вместо опустошения ощущала… умиротворение. Она будто отдохнула на лужайке, нежась в лучах медленно заходящего солнца. Да, света уже не было, но какую же радость он принес!

Бедняжка Ме-Лаан все еще находилась здесь, и ее тело начало вбирать в себя кости, медленно сооружая из них странную конструкцию. Без штырей кандра превратилась в туманного призрака. Мараси присела рядом, не зная, может ли что-нибудь для нее сделать. По крайней мере, Ме-Лаан была еще жива. Потом Мараси встала и, пройдя по коридору с ловушками, вышла в вестибюль.

Снаружи шла война, сотни выстрелов эхом отдавались в холодной заснеженной ночи. Выглянув, Мараси с удивлением обнаружила, что люди в масках, похоже, побеждали. Солдаты отступили к краю каменного поля, за спиной у них была череда пропастей и отвесных скал. Отступать им было некуда, и многие из них были убиты или ранены.

В том, как лежали некоторые трупы, словно пролетевшие по воздуху и приземлившиеся изломанными кучами, ощущалась рука Ваксиллиума. Мараси удовлетворенно кивнула. Пусть он занимается делом, ради которого и пришел сюда.

У нее тоже оставалось незаконченное дело, поэтому она вышла из храма, спустилась по лестнице мимо статуи Вседержителя, чье копье, лишенное наконечника, теперь напоминало обычный посох.

И где же ей искать…

Где-то поблизости раздался громкий выстрел. Мараси завертела головой в поисках его источника. Прозвучал второй.

Через минуту из снежной бури вынырнул Уэйн – голова опущена, лицо мрачное. На плече он нес дробовик, а в другой руке сжимал не один, а целых три маленьких металлических штыря.


Вакс спокойно стоял на мостике корабля, ожидая, что предпримет его дядя.

На деле все обстояло совсем не так, как об этом писали. Выхватить пистолет быстрее, чем противник, можно было лишь при помощи ферухимической скорости. Выжидая, пока он шевельнется, ты сам проявлял чрезмерную медлительность. Вакс экспериментировал при помощи холостых патронов с самыми быстрыми стрелками из тех, кого знал.

Первым стреляет тот, кто первым вытащит оружие. И с этим ничего не поделаешь.

Костюм выхватил пистолет.

Вакс оттолкнулся от металлической оконной рамы позади себя и, невзирая на выстрел Костюма, в мгновение ока пересек расстояние между ними. Пуля попала Ваксу в плечо, но он врезался в изумленного Костюма, сбил его с ног, и оба покатились по полу.

Костюм схватил его за руку. Металлические резервы Вакса исчезли.

– Ага! – воскликнул Костюм. – Я сделал себя пиявкой! Я могу опустошать металлические резервы любого, кто меня касается, Ваксиллиум. Ты покойник. Нет Браслетов. Нет алломантии. Я победил.

Вакс фыркнул:

– Ты забыл. Впрочем, я не удивлен. Ты всегда это ненавидел. Я же террисиец, дядя.

И многократно увеличил вес.

Зачерпнул все, что собрал в наруче, – сотни часов, проведенных легче положенного. Забрал все это в один миг отчаяния.

Воздушный корабль содрогнулся, доски пола треснули…

Не обращая внимания на боль в раненой руке, Вакс вцепился в Костюма, и они рухнули вниз, проламывая одну за другой палубы корабля, пока, окровавленные и исцарапанные расщепленными досками, не проломили дно.

– Ты дурак! Ты… – в ужасе закричал Костюм. Его тело, которое черпало исцеление, приняло на себя основной удар.

Вакс развернул их так, что Костюм оказался снизу, и, сопровождаемые криками последнего и ревом заснеженного воздуха, оба камнем полетели вниз.

Опомнившись, Костюм выплюнул монету и толкнул ее алломантией. Монета ударилась о приближающуюся землю, и они рывком замедлились.

Вакс уменьшил свой вес ровно настолько, чтобы алломантический толчок Костюма сохранил им жизнь.

Рыхлый снег немного смягчил удар, но оба не сразу пришли в себя. Первым поднялся Вакс. Огляделся. Они приземлились недалеко от плато, на котором располагался храм. Оглушенный падением, Костюм беспомощно барахтался в снегу – Вакс рывком поставил его на ноги.

– Определение законника, дорогой мой дядя, несложное, – чувствуя, как кровь из множества порезов струится по лицу, заговорил Вакс. Он схватил Костюма за грудки, тряхнул и приблизил к себе. – Это тот, кто лезет под пули, чтобы они не достались кому-то другому.

С этим словами Вакс врезал Костюму по физиономии, отправив его обратно в сугроб.


Ме-Лаан плыла в море необъяснимого ужаса, однако какая-то ее часть твердо знала, что надо делать. Этой частью управляли инстинкты самосохранения. Ее суть. Они и взяли на себя инициативу.

Еда. Нужна еда.

Нет. Сначала убежище. Подальше от дребезжащих звуков. Спрятаться, найти щель. Она продолжила создавать тело, которое позволило бы уйти. Сбежать.

Так холодно. Она не понимала холод. Холода не должно было быть. И она не чувствовала вкуса земли, только камня. Повсюду только камень.

Мерзлый камень.

Ей захотелось кричать. Чего-то не хватало. Не еды. Не убежища… чего-то еще. Что-то было ужасно, ужасно, ужасно неправильным.

На нее упал какой-то предмет. Холодный, но не камень. И не еда. Она приняла его в себя и собралась выплюнуть, но тут что-то произошло.

Что-то чудесное. Она проглотила второй такой же предмет, когда он упал на нее, и по телу пошли неистовые волны. Все возвращалось. Память. Знания. Рассудок.

Истинная суть.

Она возликовала, не обращая внимания на некоторые пробелы в воспоминаниях. Она помнила бóльшую часть путешествия к этому месту, но что-то случилось в зале с Браслетами… Нет, Браслетов там не было, и…

Первым делом Ме-Лаан создала глаза, заранее зная, кого увидит, когда их откроет, поэтому быстро изготовила органы обоняния и ощутила его запах. И ей был известен его вкус.

– С возвращением! – широко улыбаясь, поприветствовал Уэйн. – Кажется, мы победили.

30

Мараси приняла у Аллика флягу. Из горлышка струился пар, хотя на ощупь фляга была лишь чуть теплой. Мараси, укутанная чуть не в сорок одеял, сидела на ступеньках храма. Свой медальон она отдала какому-то малвийцу, пока новые медальоны не найдут на борту корабля.

А возвращение корабля представляло собой, мягко говоря, интересное зрелище. Ваксиллиум стоял на скалах перед плато и с напряженным видом обеими руками тянул. И, подчиняясь его усилиям, сквозь заснеженное небо, словно на невидимой привязи, медленно опускался огромный корабль.

– Он разобьется? Развалится на куски? – с тревогой спросил Аллик.

Мараси посмотрела на него с изумлением, потом перевела взгляд на языковой медальон.

– Горячий шок и одеяло помогут мне продержаться минутку, – пояснил Аллик, садясь рядом и плотнее кутаясь в одеяло. – Остальным они нужнее, ага? Корабль. Он разобьется?

Мараси могла с легкостью представить, что творится сейчас на борту. Люди Костюма наверняка отчаянно пытались заставить двигатели выдать больше мощности, а винты – крутиться быстрей. Корабль все равно опускался. Ваксиллиум Ладриан – с Браслетами Скорби и чрезвычайно раздосадованный – был словно сила природы.

Мараси с улыбкой глотнула из фляги, и на лице ее появилось изумление.

– Ржавь! Что это такое?

Напиток был сладкий, густой, теплый, шоколадный и… удивительный.

– Шок, – сказал Аллик. – Иногда лишь он помогает в этом мерзлом и пустынном мире, ага?

– Вы пьете шоколад?!

– Конечно. А вы разве нет?

Мараси ни разу такого не пробовала. Жидкий шоколад оказался намного слаще обычного шоколада и совсем не горчил. Она сделала долгий упоительный глоток.

– Аллик, это самое чудесное из всего, что я испытала.

А я ведь только что владела самими силами творения.

Он улыбнулся.

– Не думаю, что твоему кораблю угрожает опасность, – продолжала Мараси. – Он тянет ровно и медленно. Он аккуратный человек, наш Ваксиллиум.

– Аккуратный? Мне показалось, он очень искусен в деле разрушения. Такое не кажется чересчур аккуратным, ага?

– Ну, – потягивая шок, проговорила Мараси, – посмотри, с какой изумительной точностью он это делает.

И действительно, довольно скоро воздушный корабль приземлился на скалы – совершенно целый, а не по частям. Ваксиллиум удержал его на месте, потом поднял одной рукой Браслеты Скорби; вокруг него клубились ветер, снег и даже некоторое количество тумана.

Винты медленно остановились. Через некоторое время наружу потянулись солдаты с поднятыми руками. Уэйн и Ме-Лаан поспешили к ним, собирая оружие, в то время как соотечественники Аллика поднялись на борт корабля, чтобы взять его под свой контроль и обыскать на тот случай, если кто-то притаился внутри.

Мараси все это время ждала, потягивая шоколад и размышляя. Завернутый в носовой платок штырь Ре-Луура был надежно припрятан в ее кармане. Перед мысленным взором предстал сначала бредущий сквозь снег Уэйн – с дробовиком на плече, в россыпи пятен замерзшей крови. Потом радостное лицо Ваксиллиума – в тот момент, когда он взмыл в небо, чтобы погнаться за своим дядей.

В этих людях присутствовала тьма, о которой не говорилось в историях про них. Мараси подошла к самому ее краю, но, к счастью, смогла повернуть обратно. Она гордилась тем, что выполнила миссию, порученную кандра, но тем не менее решила, что ее ждет совсем другое будущее.

Она сделала свой выбор.

– Клянусь морозом, – вернул в настоящее голос Аллика. – Нам бы надо что-то сделать, ага?

Мараси оторвала взгляд от опустевшей фляги с шоколадом и посмотрела туда, куда указывал Аллик. Малвийская команда воздушного корабля закончила свою инспекцию, вражеских солдат увели – Мараси предположила, что их посадят под замок в корабельный карцер.

Костюм был по-прежнему там, где его оставил Ваксиллиум: болтал ногами, привязанный к верхней части копья Вседержителя. В рот ему засунули кляп, метапамять сняли, Ваксиллиум при помощи алломантии опустошил его металлические резервы, и все-таки казалось, что предосторожностей недостаточно. Оставались еще штыри, поскольку никто не знал, как их извлечь, не убив носителя. Без металлов Костюм вряд ли был на что-то способен, но Мараси продолжала волноваться.

На поле к Ваксиллиуму присоединилась Стерис. Он обнял ее за плечи. Мараси улыбнулась. Вот уж не думала, что это зрелище покажется ей утешительным. Но они так хорошо смотрелись вместе.

К несчастью, к Ваксиллиуму и Стерис приближались неприятности в лице капитана Аллика, Джордис, и кое-кого из ее воздухоплавателей. Две группы встали друг против друга. Уэйн небрежно придерживал лежащий на плече дробовик, Ме-Лаан возвышалась над всеми на добрых два дюйма, руки ее были сложены на груди, а поза выражала непреклонность.

Действительно, надо было что-то делать.

– Идем, – сказала Мараси Аллику.

Капитан Аллика, Джордис, носила один из переводческих медальонов – и она не дрогнула от порыва холодного ветра, которым сопровождалось прибытие Мараси.

– Мы благодарны вам за помощь, – говорила Джордис с тем же самым акцентом, который был у Аллика. – Но признательность не позволяет нам закрыть глаза на воровство. Мы рассчитываем, что нам вернут нашу собственность.

– Я не вижу здесь вашей собственности, – хладнокровно ответил Ваксиллиум. – Вижу только артефакт, который добыли мы. Ну и еще мой воздушный корабль.

– Ты… – Брызжа слюной, Джордис шагнула вперед. – С момента крушения в ваших краях мой экипаж держали в плену, пытали и убивали! Тебе как будто неймется начать войну, алломант.

Да что ж такое! Мараси надеялась, что соплеменники Аллика разделяют его почтительность по отношению к Ваксиллиуму. И действительно, большая часть экипажа переживала за него, но капитанша явно не собиралась отступать.

– Если речь зашла о войне, – сказал Ваксиллиум, – то тем большим легкомыслием будет отдать вам могущественное оружие. Я ничего не могу поделать с тем злом, которое причинили вам Костюм и его люди, – они вне закона, и их поступки прискорбны. Но позабочусь о том, чтобы в их отношении восторжествовала справедливость.

– И все-таки ты крадешь то, что принадлежит нам.

– Ты отрицаешь, что в храме никого не было на момент моего прибытия? Отрицаешь, что этот воздушный корабль прислал сюда не твой народ, а кто-то другой? Я не могу украсть то, чем никто не владел, капитан. И согласно праву на трофей, заявляю, что эта реликвия и этот корабль мои. Ты можешь…

Мараси уже была готова вступить в разговор, когда, к ее удивлению, прервав Вакса, заговорила Стерис:

– Лорд Ваксиллиум. Думаю, будет благоразумно отдать им корабль.

– Что? Дудки, я не собираюсь…

– Ваксиллиум, – снова мягко перебила Стерис. – Они устали, они несчастны, и их дом далеко отсюда. Как иначе, по-твоему, они смогут вернуться к тем, кого любят? Разве это справедливо?

Он поджал губы:

– У Круга есть другой такой же корабль, Стерис.

– Тогда, – Стерис повернулась к Джордис, – мы попросим – в обмен на этот щедрый дар, – чтобы малвийский народ начал с нами торговлю. Полагаю, мы сможем купить у них такие корабли быстрее, чем Круг построит собственный.

Мараси кивнула: «Неплохо, Стерис».

– Если они их продадут, – заметил Ваксиллиум.

– Думаю, продадут, – продолжая глядеть на Джордис, сказала Стерис. – Потому что славный капитан убедит их в том, что доступ к нашим алломантам стоит отказа от технологической монополии.

– Это правда. – Мараси, за которой следовал Аллик, шагнула к остальным. – Мы редки среди вас, не так ли?

– Мы? – переспросил Аллик.

– Я тоже алломант, – весело сообщила Мараси. – Ты не заметил, как я заряжала куб в ангаре?

– Я… немного отвлекся… – проговорил тот с одуревшим видом. – Вот те на… Гм… О Великая.

Мараси перевела взгляд на Джордис.

– Ничего не могу обещать, – обращаясь к Стерис, с неохотой ответила капитан. – Малвийцы – лишь один народ из многих. Другая наша нация может рассудить, что вы слабы, и решит нанести удар.

– Тогда, возможно, вы захотите поставить их в известность, что Браслеты Скорби здесь и готовы наказать тех, кто попытается напасть, – парировала Стерис.

Джордис зашипела. Мараси не видела ее лица под маской, но то, каким образом капитан взмахнула рукой, не выражало удовольствия.

– Это невозможно. Вы подсовываете мне менее значимый трофей, чтобы отвлечь от более значимого! Мы не отдадим вам оружие Суверена.

– А вы и не отдаете. – Стерис нашла глазами Ме-Лаан. – Аллик, у твоих людей ведь есть предания о существах вроде нее, верно?

– Расскажи остальным, – попросила Мараси. – Пожалуйста.

Он снял медальон и пустился в неистовые объяснения на своем языке, размахивая руками, а потом жестом указал на Ме-Лаан. Та вскинула бровь и сделала кожу прозрачной, продемонстрировав скелет, который был так разбит и изувечен, что Мараси на миг обомлела. Как же кандра удавалось держаться на ногах?

Капитан осознала увиденное.

– Мы, – продолжала Стерис, – отдадим Браслеты бессмертным кандра. Они мудры и беспристрастны, им поручено служить всему человечеству. Они пообещают не позволить нам использовать Браслеты, если только ваш народ не нападет на нас.

Не было никакой возможности понять, о чем думала капитан Джордис, поскольку ее лицо пряталось под маской. Когда она все же заговорила, то сделала несколько резких жестов, – впрочем, Мараси решила, что подделать их куда проще, чем выражение лица. Как же понять общество, в котором все прячут истинные чувства под маской, демонстрируя лишь просчитанные реакции?

– Это неприятный компромисс, – сказала Джордис. – Он означает, что я вернусь домой, потеряв половину экипажа и обменяв корабль на тот, что устарел десятилетия назад.

– Это верно, – согласилась Стерис. Рядом с ней стоял Ваксиллиум – скрестив на груди руки и напустив на себя грозный вид, что у него получалось очень внушительно. – Но, капитан, вы вернетесь с чем-то более ценным, чем древняя реликвия или даже ваш потерпевший крушение корабль. У вас будут новые торговые партнеры в краю, где полным-полно металлорожденных. Было ли упомянуто, что милорд Ваксиллиум занимает важное место в нашем правительстве? Что он оказывает существенное влияние на торговлю, тарифы и налогообложение? Те из ваших людей, кто обеспечит благоприятные договоры с нами, безусловно, получат высокие прибыли.

Джордис окинула их внимательным взглядом и посмотрела прямо в глаза Ваксиллиуму:

– И все равно это неприятно.

Несмотря на невысокий рост, у Джордис тоже неплохо получалось выглядеть грозной. Мараси не сомневалась, что этой женщине не было никакого дела до торговли, а единственное ее желание – с криком броситься на них и отомстить за то, что сотворили с ней и ее людьми.

Возможно, некоторые чувства оказались столь сильны, что не удавалось спрятать их под маской.

Наконец Джордис кивнула:

– Ладно. Пусть будет так. Но я не уйду без предварительного соглашения – декларации о намерениях, по меньшей мере.

Мараси вздохнула с облегчением и коротко кивнула Стерис в знак признательности. И все же от нее не укрылась напряженность позы Джордис в тот момент, когда они с Ваксиллиумом пожали друг другу руки. Элендельский Бассейн сегодня не обзавелся другом. Оставалось лишь надеяться, что импровизация в последнюю минуту избавила их от врага.

– У меня еще одна просьба, – обращаясь к капитану, сказал Ваксиллиум.

– Что? – с подозрением спросила Джордис.

– Ничего ужасного или дорогостоящего. – Ваксиллиум улыбнулся. – Честно говоря, я бы просто хотел, чтобы вы нас подвезли.


Южане, к счастью, согласились. Тем более им не очень-то хотелось везти полный карцер вражеских солдат на далекий Юг. Ваксу пришлось очень четко разъяснить, что Костюм им не достанется, и после недолгого спора капитан Джордис сдалась. Она как будто поняла, что наилучшая возможность добиться справедливого суда над теми, кто жестоко обошелся с ее экипажем, – это позволить Ваксу провести тщательное расследование.

О своей связи с Костюмом он умолчал.

Пока малвийцы готовили корабль к путешествию, Вакс подошел к статуе Вседержителя со штырем в глазнице и проверил ее алюминиевый пояс. Никакого запаса энергии. Если когда-то и существовали два наруча, оставалось лишь предположить, что их сплавили в наконечник копья.

– Пойду проверю, не забыли ли в скиммере чего-нибудь ценного, – сообщила проходившая мимо Мараси.

Вакс кивнул.

«Я владел твоей силой, – мысленно обратился он к статуе. – Пусть даже малой толикой. Ржавь… кажется, я понимаю».

Браслеты Вакс отдал Ме-Лаан, и они исчезли в ее плоти. И был очень рад тому, что не мог до них дотянуться. Слишком много силы.

Отсалютовав на прощание Вседержителю, Вакс побежал следом за Мараси.

– Араделю и Сенату эта сделка не понравится, – заметил он, догнав ее. – Особенно та часть, согласно которой мы отдали Браслеты.

– Знаю.

– Главное, я могу ему сказать, что это была не моя идея.

Мараси очень внимательно посмотрела на Ваксиллиума:

– Ты не выглядишь слишком расстроенным утратой Браслетов.

– А я и не расстроен. По правде говоря, я переживал. Браслеты почти пусты, но мы, вероятно, можем их снова зарядить посредством сопоставления. Сила, которой они наделяют, – это нечто…

– …изысканное и в то же время разрушительное? – подсказала Мараси. – Опасное из-за того, что может сотворить в недостойных руках, и каким-то образом еще более опасное в твоих собственных?

– Да.

В тот момент, обдуваемые ветром, они разделили нечто друг с другом. То, к чему они прикоснулись, то, о чем – как они надеялись – лишь им дано было узнать.

Не сговариваясь, Вакс и Мараси одновременно повернулись, высматривая скиммер. Джордис хотела погрузить его на корабль, но сначала надо было найти труп, который Вакс хотел увидеть. Он не винил Уэйна за то, что тот сделал с Тельсин. Да, привезти ее в Элендель ради суда и допроса было бы лучше. И да, Вакс понимал, что лучше бы он сам нажал на спусковой крючок. Гармония в этом был прав.

Но так или иначе, с Тельсин покончено. А значит…

Кровь на снегу.

Скиммера нет.

Что еще важнее, нет трупа.

Мараси замерла на подступах, а Вакс подошел к пустой каменистой площадке. Тельсин снова ускользнула. Он осознал, что не удивлен, хоть и находится под впечатлением. Под прикрытием хаоса она сумела поднять в воздух скиммер и увести его во время сражения.

«Уэйн должен был догадаться, что она способна исцеляться», – подумал Вакс, опускаясь на одно колено перед странным узором кровавых капель, которые будто обрисовывали контуры тела.

– Выходит, это не конец, – заметила Мараси.

Вакс коснулся кончиками пальцев примерзших к земле капель крови. Последние восемнадцать месяцев он пытался спасти эту женщину, и, когда это наконец-то удалось, она его убила.

– Не конец, – ответил Вакс. – Но в каком-то смысле так даже лучше.

– Потому что твоя сестра не умерла?

Он повернулся к Мараси. Казалось, что, несмотря на часы, проведенные в этом промерзшем месте, холод лишь теперь пробрался в него.

– Нет. Потому что теперь мне есть за кем охотиться.

31

– Вакс, ты точно должен это увидеть!

Сонно моргая, Вакс запрокинул голову. Койки были не очень-то удобными, но, по крайней мере, воздушный корабль летел спокойно, плавно. Не то что скиммер, находясь на борту которого все время казалось, что любой порыв ветра способен загнать их носом в какой-нибудь холм.

Уэйн наполовину высунулся из большого окна каюты.

– Это окно открывается? – с удивлением спросил Вакс.

– Любое окно открывается, если надавить как следует. Посмотри, ты точно должен это увидеть!

Вакс со вздохом выбрался из койки и высунулся из окна рядом с Уэйном. Под ними раскинулся Элендель, похожий на огромное море огней.

– Точно реки огня, – пробормотал Уэйн. – Погляди-ка, богатые районы лучше освещены, дороги как по линейке. Красиво.

Вакс только хмыкнул.

– Это все, что ты можешь сказать, дружище?

– Уэйн, я это вижу практически каждую ночь.

– Знаешь, это несправедливо. Тебе должно быть стыдно.

– За то, что я алломант-стрелок?

– За то, что тебе беспардонно везет, Вакс.

– Может, мне лучше это ценить?

– Ладно, и так сойдет.

Вакс сел на койку, потом натянул и зашнуровал ботинки. Все тело болело, словно после хорошей трепки. Он хотел бы винить в этом напряжение последних дней, но Браслеты Скорби его полностью исцелили.

Значит, боли появились после нескольких часов сна в этой койке. Ржавь. Он действительно стареет. Но, поразмыслив, Вакс обнаружил, что перспектива умереть уже не пугает, как когда-то.

– Надо подняться на мостик, – предложил он, вставая.

Прошел целый день после того, как остались позади горы. По настоянию Вакса, они сделали остановку в одном из городов, чтобы отправить телеграмму, а потом подождали следующей ночи, чтобы проделать остаток пути. Он не собирался приводить громадный летающий боевой корабль на достаточно близкое расстояние от города, не предупредив об этом.

Джордис сделалась сговорчивой, когда ей пообещали припасы для путешествия домой. Мараси переживала по поводу капитана, и Вакс знал, что не напрасно: он видел ее глаза в прорезях маски. Джордис была солдатом, убийцей, несмотря на заявления о том, что ее корабль – простое торговое судно.

Но Вакс владел Браслетами и мог одним махом расправиться с малвийцами и забрать их корабль. Однако вместо этого пошел на компромисс, предложенный Стерис. Какими бы резкими ни были слова Джордис, она понимала, что получила от этой сделки больше, чем могла бы рассчитывать.

Уэйн присоединился к Ваксу, и они вышли из каюты как раз в тот момент, когда мимо проходила группа усталых воздухоплавателей. Уэйн не видел их лиц, но прочитал целый мир чувств в сутулых спинах и приглушенных голосах.

– Они сломлены, – прошептал он. – То, что приключилось с этими ребятами, несправедливо, Вакс.

– А жизнь бывает справедливой?

– Со мной – была. Более чем справедливой, должен признать. Принимая во внимание то, чего я заслуживаю.

– Хочешь об этом поговорить? – спросил Вакс.

– О чем?

– Ты использовал пистолет, Уэйн.

– Тю-у, это был дробовик. Не считается.

Вакс положил ему руку на плечо.

– Видать, мое тело подумало: «Да сколько ж можно?»

– А не означает ли это, что ты себя простил? – предположил Вакс.

– Не-а. Просто я был в ярости. Из-за твоей сестры.

– Ты ведь знал, да? – Вакс нахмурился. – Что она исцелится?

– Ну, не могу сказать, что так уж хотел застрелить эту хладнокровную стерву…

– Полагаю, это хорошо.

– Просто поблизости не нашлось костра, чтобы ее сжечь.

– Уэйн…

Тот вздохнул:

– Ну да, я заметил, что из-под рукава у нее выглядывает метапамять. Решил, что, если человеку представится возможность выбрать одну ферухимическую силу, он наверняка выберет умение исцеляться. Я не собирался убивать твою сестру, дружище. Но был не прочь посмотреть, как она чуток подрыгается. И потом, нужно было забрать штыри Ме-Лаан. – Взгляд Уэйна сделался отрешенным. – Наверно, мне надо было остаться там. Чтобы не дать ей убежать, да? Но я был не в себе, скажем так. Я думал, ты умер, друг. Я правда так думал. И я все время спрашивал себя: «Вакс бы убил ее по-настоящему? Или дал бы еще один шанс, как мне?» Так что я ее отпустил. Удержал свою руку, ибо лишь это мог сделать для тебя. Звучит логично?

Вакс сжал плечо Уэйна:

– Спасибо. Рад, что ты учишься.

Он почувствовал себя лицемером, потому что на самом деле жалел, что Уэйн не снял с Тельсин метапамять и не оставил на том месте ее обледеневший труп.

Уэйн ухмыльнулся. Вакс кивком указал в ту сторону, куда ушли воздухоплаватели:

– Встретимся там.

– Идешь за своей женщиной? – спросил Уэйн. – Ей будет нелегко снова привыкнуть к жизни в Эленделе, далеко от ее естественной природной среды – замерзших, обледенелых, безлюдных пустошей в…

– Уэйн, – перебил Вакс мягко, но решительно.

– Хм?

– Достаточно.

– Да я же просто…

– Достаточно!

Уэйн застыл с открытым ртом, потом облизнул губы и кивнул:

– Ладно. Значит, увидимся наверху, дружище?

– Мы сейчас придем.

Уэйн побежал в сторону мостика, а Вакс не спеша двинулся по коридору, мимо нескольких дверей, направляясь к каюте, которую делили Стерис и Мараси. Поднял руку, чтобы постучаться, но дверь была приоткрыта, так что он заглянул внутрь. Стерис лежала на койке, завернувшись в одеяло, и тихонько спала.

А где же Мараси? Точно, она ведь упоминала, что хочет посмотреть на приближающийся город с мостика.

Вакс постоял у двери, любуясь Стерис. Сколько же всего ей пришлось вынести за эти несколько дней! Должно быть, она совершенно без сил. А когда они прибудут в Элендель, придется еще заняться выгрузкой пленников и погрузкой на борт припасов; возможно, пройдут часы, прежде чем корабль сможет улететь. Так что пусть еще хоть немного поспит.

Дверь скрипнула, когда Вакс к ней прислонился, и Стерис резко пробудилась. Ее глаза тотчас же разыскали его. Стерис улыбнулась, потом села, опершись на подушку. Под одеялом на ней было дорожное платье.

Вакс вошел в каюту и пристроился на койке напротив Стерис. В каюте было так мало места, что его колени коснулись ее постели. И эти каюты воздухоплаватели еще считали большими. Он наклонился и взял руку Стерис в свою.

Ее пальцы сжались, она снова закрыла глаза, и оба некоторое время сидели молча. Все остальное могло и подождать.

– Спасибо, – негромко проговорил Вакс.

– За что?

– За то, что пошла со мной.

– От меня было мало толку.

– На приеме ты оказалась чрезвычайно полезной, – возразил Вакс. – А твои переговоры с малвийцами… Стерис, это было невероятно.

– Возможно. И все же я чувствую, что в этом путешествии бóльшую часть времени была багажом.

Вакс пожал плечами:

– Стерис, по-моему, мы все такие. Нас что-то влечет с места на место – долг, общество, сам Господь. Складывается ощущение, что нас просто кто-то подвозит на жизненном пути. Но время от времени нам действительно приходится делать выбор. Серьезный выбор. Может, мы не в силах повлиять на то, что с нами произойдет дальше или где мы остановимся, но способны определить направление. – Он сжал ее руку. – Ты направилась ко мне.

– Что ж, – проговорила она с улыбкой, – рядом с тобой и впрямь обычно безопаснее всего…

Вакс коснулся своей ладонью, мозолистой и грубой, щеки невесты.

«Еще одно приключение».

В конце концов за ними пришел какой-то воздухоплаватель. Вакс с неохотой встал и помог подняться Стерис. Затем они, рука об руку, прошли по коридорам корабля на мостик, где ждали остальные.

Здесь Вакс сумел по-настоящему оценить то, что увидел Уэйн. Панорамный обзор с мостика демонстрировал, что город воистину великолепен ночью.

«Неужели это зрелище станет привычным?» – подумал Вакс, а Стерис сжала его руку, широко улыбаясь при виде столь завораживающей картины.

Эти воздушные корабли были новой технологией, но не так уж много лет прошло с той поры, как он увидел на дороге первый автомобиль.

Мараси направляла капитана Джордис через город. Вакс ничего не мог определить по тому, как вела себя капитан или ее подчиненные. Были ли они впечатлены размерами города и высотой небоскребов? Или на Юге к таким вещам привыкли?

Они приблизились к башне Альстром, и Вакс попытался вообразить заголовки утренних газет. Хорошо. Он ненавидел уловки; пусть жители Эленделя знают, все до единого, что мир только что сделался куда просторнее.

У башни Альстром, в которой у Вакса имелась доля собственности, была плоская крыша. Капитан заверила его, что посадит свой корабль «и на гвоздь, если у него достаточно гладкая верхушка». В соответствии с ее обещаниями они приземлились.

– Уверены, что не хотите остаться? – спросила Мараси, обращаясь к Джордис. – Посетить наш город, узнать, какие мы на самом деле?

– Нет. Спасибо. – Ваксу эти слова показались вымученными. Но как тут разобраться, с этим акцентом, который все искажает? – Мы возьмем предложенные вами припасы и улетим сегодня ночью.

Пришла пора выгружаться. Вакс и Стерис – остальные последовали за ними – опять прошли по коридорам через весь корабль.

– Мне уже начинает казаться, – негромко проговорила Стерис, – что вся эта история была сном. Надо быстро ее записать, пока не выветрилась из памяти.

Вакс кивнул, размышляя о своей встрече с Гармонией.

Коридор привел их к перекрестку, где в стене был проем, к которому приставили длинный швартовный мостик, ведущий вниз, на крышу. Встречавшие вытягивали шеи, разглядывая корабль. Среди них был сам губернатор Арадель.

Стоявший у выхода Аллик приподнял маску, когда подошел Вакс. Не поклонился и не кивнул – просто поднял маску. Возможно, среди его соплеменников это означало то же самое, поскольку остальные воздухоплаватели последовали его примеру.

– О Могущественный, – обратился Аллик к Ваксу. – Да узнаешь ты свое следующее пламя.

– И ты, Аллик.

– О, я знаю, – ответил он с широкой улыбкой. – Ведь мое следующее пламя – мой дом, ага? – Он посмотрел на Мараси и вдруг протянул ей свою маску – сломанную и склеенную. Протянул обеими руками, что вызвало несколько изумленных возгласов у него за спиной.

– Пожалуйста, – сказал Аллик. Это слово он произнес с более сильным акцентом, чем говорил до сих пор.

Капитан, которая не подняла маску при виде Вакса, напряженно застыла. Видимо, поступок подчиненного ее шокировал. Мараси, поколебавшись, приняла маску:

– Спасибо.

– Спасибо, мисс Мараси, – продолжал Аллик. – За жизнь. – Он снял с пояса плоскую маску без узоров и надел, закрепив при помощи кожаного ремешка. Это был всего лишь изогнутый кусок дерева с дырами для глаз. – Я с нетерпением жду возвращения домой, но мое следующее пламя после того пламени будет снова здесь. Я планирую принять предложение и посетить этот город.

– Если привезешь мне еще шока, можешь приходить в гости в любое время, – с улыбкой ответила Мараси.

Вакс тоже улыбнулся, и они впятером передали свои медальоны веса капитану, – как их проинструктировали, это была обычная формальность. Джордис уже подарила Ваксу по одному медальону каждого вида – переводческому и тепловому – в качестве сувенира. Уэйн, скорее всего, украл еще один набор, хотя Вакс намеревался спросить его об этом уже после того, как они покинут корабль.

Вакс повел их вниз по сходням; Стерис держала его под руку.

– Ну правда, Ваксиллиум, – заговорила шагавшая рядом с ними Мараси. – Ты должен привезти партию их шоколада. Не знаю, что они туда добавляют, но он изумительный. Думаешь, воздушные корабли произведут фурор? Подожди, пока попробуешь это зелье.

– Эй! – Уэйн догнал их и на ходу мотнул головой в сторону оставшихся на корабле. – Мараси, похоже, этот пилот тобой увлечен.

– Спасибо, что одарил нас плодами своей блестящей наблюдательности, Уэйн.

– Это может быть полезно в политическом смысле, – заметила Стерис.

– Пожалуйста, – попросила Мараси, – он почти ребенок в сравнении со мной. И не надо хихикать.

– Я бы не посмел, – сказал Вакс, который смотрел вперед, однако от его внимания не ускользнуло, как почтительно Мараси несет маску.

Встречавшая их группа ассистентов и охранников губернатора образовала плотный щит, словно желая теплом своих тел оттолкнуть то странное, что было перед ними. Сам Арадель стоял поодаль.

Вакс неспешно приблизился к нему, рука об руку со Стерис.

– Будь я проклят! – наконец сказал Арадель.

– А я ведь предупреждал, – ответил Вакс.

Арадель с благоговением покачал головой, глаза его были широко распахнуты.

– Что ж, может быть, это всех отвлечет от той катастрофы, которую вы устроили в Новом Серане.

– Все так плохо? – поинтересовалась Стерис.

Арадель хмыкнул:

– Сенат два дня напролет поджаривал мои яйца, вопя о войне и безответственном руководстве. Как будто я мог хоть как-то повлиять на вашу компанию. – Он вздрогнул, наконец-то оторвал взгляд от корабля и кашлянул, словно сообразив, что именно и кому только что сказал.

Вакс улыбнулся. Арадель был грубоватым, но обычно вел себя куда с большим тактом. Невозможно многого добиться в качестве констебля, не понимая, как обращаться с самолюбивыми людьми.

– Прошу прощения, леди Хармс, – сказал он. – Ладриан, я должен услышать, что произошло в Новом Серане. Мне нужен честный рассказ из ваших уст.

– Вы его получите, – пообещал Вакс. – Завтра.

– Но…

– Губернатор, – перебил Вакс, – я ценю вашу позицию, но вы понятия не имеете, через что мы прошли за последние дни. Моим людям нужен отдых. Завтра. Прошу вас.

Арадель хмыкнул:

– Ладно.

– Вы подготовили то, о чем я просил? – поинтересовался Вакс.

– Все внизу. В пентхаусе. – Губернатор тяжело вздохнул и снова посмотрел на огромный воздушный корабль.

Главный констебль Редди повел группу своих подчиненных по сходням, чтобы забрать пленников.

Только теперь Вакс увидел, что корабль приземлился на крышу здания только наполовину. Один винт лениво крутился, удерживая судно на месте.

«Скорее всего, это сделано нарочно, – подумал он, – в качестве послания. Экипаж словно напоминает, что пусть мы вскоре, возможно, и получим эту технику, но все равно отстаем от них на много лет в ее использовании».

– Думаю, с нами все будет в порядке, – сказал Вакс Араделю. – Если отдаленные города и подумывали о том, чтобы напасть на нас, полагаю, из-за этого все может застопориться. Распространите известие о том, что воздушный корабль пролетел через Центральный Элендель, высадил меня – и спокойно улетел.

– У нас имеются первоначальные соглашения, ваше превосходительство, – прибавила Стерис. – Благоприятные для нас в торговом смысле. Это должно заставить сторонников жесткого курса сбавить обороты, а мы получим время, чтобы все сгладить.

– Да, возможно, – не стал спорить Арадель. – Но все равно Сенату будет трудно заглотить такой металл, Ладриан. Не воздушный корабль сам по себе, а тот факт, что я – по всей видимости – просто позволю ему улететь. – Он помедлил. – Я не передал им то, что вы сообщили о другом предмете.

– О Браслетах Скорби? – уточнил Вакс.

Арадель кивнул, слишком благоразумный, чтобы произнести вслух то, о чем, как не сомневался Вакс, думал: «Что же вы сделали со мной на этот раз, Ладриан?»

– Ме-Лаан? – позвал Вакс. – Ты не могла бы меня подменить?

– Конечно.

На кандра была одежда, одолженная у южан, – мужские брюки и ботинки до середины икры. Она положила руку губернатору на плечо.

– Святейшая, – почтительно произнес Арадель. Потом сердито зыркнул на Вакса. – Вы же отлично понимаете, как трудно иметь дело с теми, кто может положиться на небесных посланников, которые вызволяют их из неприятностей?

– О, это ерунда, – парировал Вакс, вместе со Стерис направляясь к лестнице. – Напомните как-нибудь о разговоре, который у меня состоялся с Богом, когда я умер в последний раз.

– Это было жестоко, – когда они дошли до лестницы, заметила Стерис.

– Чушь, – отозвался Вакс. – Он теперь политик. Ему нужно практиковаться, и конфузы, возникающие во время разговора, для этого отлично подходят. Это поможет подготовиться к дебатам, и все такое.

Стерис устремила на него пристальный взгляд.

– Я буду вести себя лучше, – придержав перед ней дверь, пообещал Вакс.

Мараси собралась было к ним присоединиться, но Уэйн поймал ее за руку и покачал головой.

– Лучше? – переспросила Стерис уже на лестнице. – Значит, больше никаких жалоб по поводу приемов?

– Разумеется, я буду ворчать. Это определяющая черта характера. Но я попытаюсь направлять самое худшее на тебя и Уэйна.

– А я обещаю, что буду должным образом восхищаться твоими деяниями по спасению всех от всего. – Стерис улыбнулась. – И всегда носить с собой несколько флаконов с металлами, просто на всякий случай. Кстати, куда мы идем?

Вакс широко улыбнулся и повел ее на верхний этаж небоскреба, в королевский пентхаус, который сейчас был не занят, поскольку жильцы уехали в длительный отпуск в Эльмсдель. В коридоре у входа сидел в кресле усталый мужчина в одежде священника Выжившего; его официальный туманный плащ – на самом деле, скорее, шаль – был наброшен поверх одеяния с вышивкой на рукавах, изображавшей шрамы.

Стерис с любопытством посмотрела на Вакса.

– Я тут подумал, Стерис… согласна ли ты стать моей женой?

– Я уже согласилась…

– Да, но в прошлый раз я спрашивал с намерением заключить сделку. Глава Дома предлагал союз состоятельной женщине. Что ж, та просьба остается в силе, и спасибо тебе. Но я задаю вопрос опять. Это важно для меня. Ты станешь моей женой? Я хочу сочетаться с тобой браком. Прямо сейчас, перед Выжившим и его священником. Не потому, что так предписывают слова на бумаге, а потому что мы этого хотим. – Вакс взял ее за руку и продолжил, понизив голос: – Я до боли устал быть один, Стерис. Пришло время это признать. А ты… что ж, ты потрясающая. Ты действительно такая.

Стерис начала шмыгать носом, потом высвободила руку и вытерла глаза.

– Это… хорошие слезы или плохие? – спросил Вакс. Он столько лет имел дело с женщинами, но время от времени по-прежнему не мог отличать одно от другого.

– Ну, понимаешь, ничего подобного не было ни в одном из моих списков.

– А-а-а… – У Вакса екнуло сердце.

– И я не помню, чтобы прежде, когда я что-то не включала в один из своих списков, все оборачивалось столь чудесным образом. – Стерис шмыгнула покрасневшим носом. – Все так и есть. Спасибо, лорд Ваксиллиум. – Она помедлила. – Но сегодня! Так быстро? Разве остальные не заслуживают свадьбы?

– Она у них уже была, – заметил Вакс. – Мы не виноваты, что в тот раз все не закончилось бракосочетанием. Ну так… что ты думаешь? Я хочу сказать: если ты устала после путешествия, не позволяй мне давить на себя. Я просто думал…

В ответ Стерис его поцеловала.

## Эпилог

Мараси с удивлением обнаружила, что работа при свечах ее бодрит. Возможно, причиной был первозданный страх перед пламенем. Электрический свет казался безопасным, заключенным в сосуд, обузданным – а вот открытое пламя представляло собой нечто дикое. Живое. Яростный огонек, который, оказавшись на свободе, мог уничтожить ее и все, над чем она трудилась.

В последние дни Мараси работала окруженная множеством подобных огоньков.

Ее стол в полицейском управлении октанта покрывали заметки, папки, записи допросов. Она присутствовала при большинстве из них на протяжении последних двух недель, давая советы главному констеблю Редди. Теперь они работали настолько сплоченно, что иной раз не верилось, какими трудными были отношения с ним в самом начале ее констебльской карьеры.

Сам Костюм не сломался, но многие из его людей заговорили. Увы, знали они возмутительно мало. Их вербовали среди инакомыслящих молодых людей из отдаленных городов, и их головы были набиты историями о Выжившем и его борьбе с имперским владычеством. Обучение они проходили в таких городах, как Рашекин и Билминг, далеко от центральной власти. В закрытых комплексах, которые оказались куда обширнее, чем кто-либо мог себе представить.

Арадель и остальные сосредоточились на этих деталях. Войска, расписания, технологии – вроде того устройства дальней связи, которое Ваксиллиум украл из особняка леди Келесины. Постоянно говоря о мире, они собирали снаряжение для войны.

Это было по-настоящему страшно. И сотворили эту неразбериху десятилетия пренебрежения к проблемам отдаленных городов. Оставалось лишь надеяться, что все еще можно решить мирным путем. Мараси предоставила это политикам. И, отбросив в сторону ура-патриотизм и риторику, сосредоточила внимание на другом: на историях про людей с необычными способностями, слухах… В общем, на том, о чем обычно говорили шепотом.

Она взяла лист с заметками. Случайные фразы, признания, сопровождавшиеся косыми взглядами по сторонам; байки о приходивших по ночам людях с красными глазами. Мараси приложила эти истории к документам с изысканиями по Треллу, древнему богу, которому люди каким-то образом начали поклоняться опять. Богу, который создал штыри, исказившие разум кандра Паалм. Сверхъестественному существу, чье имя было на устах многих пленников.

Мараси потратила на исследования месяцы, и результаты были пока что более чем скромными, но она знала, что рано или поздно найдет ответы.


Тюремщики Костюма рассчитывали шокировать его строгостью обстановки. Обычная камера в дальнем углу тюрьмы – с ведром вместо уборной и единственным одеялом в качестве постели. Избитая, бессмысленная тактика. Словно в его жизни были исключительно розовые лепестки и пуховые перины и он никогда не спал на каменном полу.

Погодите, вы еще увидите! А преимуществом может быть все что угодно. В данной конкретной ситуации преимуществом был шанс проявить себя. Он не сломается, не надейтесь!

Костюм ждал. И потому совсем не удивился, когда после двух недель заточения дверь в коридор со щелчком отворилась и в камеру вошел незнакомец. На этот раз мужчина с косматой бородой и всклокоченными волосами. Нищий? Почему бы и нет? Какая разница, если они способны вселиться в кого угодно?

Их можно было определить по походке. Никакой неспешности, никакой неторопливости. Всегда быстрый и решительный шаг. Целеустремленный.

Еще одним признаком были слабо светящиеся красным глаза. Пока что, насколько мог судить Костюм, Ваксиллиум и его дурни не знали об этих существах. Не понимали да и не могли понять.

У Круга имелись собственные Безликие Бессмертные.

Костюм поднялся, опустил рукава тюремной робы и расправил складки на плечах.

– Две недели – это дольше, чем я ожидал.

– Наш график отличается от твоего.

– Я не жаловался, – заверил Костюм. – Просто констатировал факт. Буду охотно ждать, если так угодно Треллу.

– В самом деле? – спросил Бессмертный. – Нам казалось, ты добиваешься того, чтобы все ускорить.

– Я всего лишь излагал свой взгляд на вещи. Чтобы завязалась надлежащая дискуссия.

Существо изучило его сквозь тюремную решетку.

– Ты не сломался и не выдал секреты.

– Верно.

– Мы впечатлены.

– Благодарю.

Преимущество. Даже две недели в тюрьме можно использовать, чтобы доказать свою правоту в каком-то вопросе.

– График будет ускорен, как ты и просил, – сказал Бессмертный.

– Отлично!

Существо сунуло руку в карман и достало устройство, похожее на маленький пакет, обмотанный проводами. Одна из ранних попыток Айрича создать взрывное устройство из металла, который снабжал воздушные корабли энергией. Взрывчатка оказалась неэффективной, лишь самую малость лучше динамита, в то время как требовалось то, что могло сравнять с землей города.

– Что это? – ощущая растущее волнение, спросил Костюм.

– Наш ускоренный график больше не требует, чтобы у Круга была полная руководящая верхушка.

– Но мы нужны вам! – вскричал Костюм. – Чтобы властвовать, чтобы направлять цивилизацию на…

– Больше нет. Недавние изменения сделали здешнюю цивилизацию слишком опасной. Если позволить ей развиваться и дальше, это может привести к последствиям, неподконтрольным нам, и потому мы решили вместо этого устранить жизнь на этой сфере. Спасибо за службу, она была оценена. Тебе будет позволено служить в другой сфере.

– Но…

Существо привело в действие взрывное устройство, превратив себя – вместе с Костюмом – в ничто.


Вакс резко проснулся. Это что, взрыв?

Окинул взглядом тихую просторную спальню в пентхаусе небоскреба. На постели свернулась клубочком Стерис, все еще во власти сна, хоть ее рука и сжимала легонько его руку. Она часто так делала, словно не хотела его отпустить из опасения, что все это закончится.

Глядя на Стерис в звездном свете, Вакс был потрясен тем, насколько сильную любовь испытывал к этой женщине. Он помнил, как множество раз ощущал то же самое, просыпаясь по утрам рядом с Лесси. Изумлялся своему везению, удивлялся глубине своих чувств…

Вакс нежно отодвинул руку Стерис и укрыл ее простыней, прежде чем выскользнуть из постели и полуголым пройти через всю комнату к балкону.

Они остались здесь, в пентхаусе, на время медового месяца, а не вернулись в особняк. Это показалось хорошим способом начать все заново, и Вакс начал подумывать, не переселиться ли сюда насовсем. Похоже, он уже в сотый раз за свою жизнь стал новым человеком, и это была новая эпоха. Время тихих особняков и разговоров в курительном салоне закончилось – наступила эра дерзких небоскребов и политических страстей, бурлящих в центре города.

Снаружи клубился туман. Хоть небоскреб и был достаточно высоким, Вакс не представлял, что сквозь дымку сможет отсюда разглядеть звезды и Красный Разрыв. Он уже собрался открыть двери и выйти на балкон, но взгляд упал на туалетный столик, где Дрютон разложил в ряд несколько предметов. Лакей перебрал вещи Вакса и достал все, что нашлось в карманах, а также проверил пожитки, которые удалось забрать из отеля в Новом Серане. Дрютон, видимо, хотел выяснить, что из этих предметов надо оставить, а что – выкинуть.

Вакс с улыбкой провел кончиками пальцев по помятому шейному платку, который был на нем во время приема, куда они отправились со Стерис. Вспомнил, как швырнул этот платок на пол, переодеваясь в брюки и туманный плащ в своем номере перед поспешным бегством из города. Дрютон разгладил его и положил рядом с салфеткой с того приема, на которой была вышита монограмма, и даже крышкой от бутылки, прихваченной Ваксом на случай, если понадобится от чего-то отталкиваться. Эту крышечку Дрютон поместил на отдельную салфетку, будто она могла оказаться самой важной вещью в мире.

Покачав головой, Вакс взялся за ручку балконной двери, но вдруг замер и снова посмотрел на стол.

Она была прямо там. Монета, которую ему дал нищий, блестела в слабом звездном свете. Дрютон, видимо, нашел ее в кармане. Вакс протянул руку, чуть поколебался и, прежде чем выйти в туман, все же взял со стола монету.

«Неужели?»

Два разных металла. Один серебристый. Никросил? Другой, несомненно, медь. Ферухимический металл. Хоть отчеканенный на аверсе рисунок и был другим да и сама монета была меньше размером, она почти не отличалась от любого из медальонов южан.

Как только Вакс об этом подумал – как только понял, на что способна штуковина в его руке, – метапамять тотчас же заработала и он ощутил внутри себя запас, резерв, из которого можно было черпать. Вакс ахнул.

Медная метапамять. Особая разновидность ферухимического хранилища. В ней хранились воспоминания.

Он зачерпнул.

И тотчас же очутился совсем в другом месте. Посреди пустынного края, где не было ни души – лишь ветер носил тучи пыли. Рассмотреть, что творится вокруг, оказалось нелегко, потому что смотрящий видел нормально только одним глазом.

Другой его глаз воспринимал все в голубом свете, в виде переплетения лучей. Это было зрение человека, которому в глазницу воткнули штырь.

Незнакомец пересек пустыню, прошел мимо необработанных полей с какой-то разновидностью зерновых, гремящих семенами на ветру и, видимо, брошенных на погибель. Впереди лежал город – или то, что от него осталось.

Он слышал собственные шаги по грязному камню и шум ветра, ощущал холод. Он вошел в город, миновал фундаменты, отмеченные старыми, давно погасшими пожарами. Каким-то образом он знал, что здешние жители – как и в других деревнях и городках, где ему довелось побывать, – отчаянно пытаясь выжить, разломали на дрова собственные стены.

На улицах валялись раздетые трупы. Их вещи забрали и сожгли на кострах, спасаясь от холода, хоть такую погоду большинство людей и посчитали бы всего лишь умеренно прохладной.

Впереди виднелось каменное жилище, похожее на бункер. Длинное и низкое, оно что-то ему напомнило – что-то неизвестное Ваксу, но знакомое человеку, который сохранил в памяти эти события. Воспоминание о чем-то давнем мелькнуло в его сознании и спустя миг исчезло.

Путник вошел в зияющий дверной проем. Они сожгли дверь.

Пытаясь согреться, люди внутри сбились в кучу и кутались в бесполезные одеяла. Очаги не горели.

Они сожгли даже свои маски.

Путник прошел между ними, вызвав некоторую обеспокоенность, хотя большинство не обратило на него внимания, продолжая пялиться в пустоту. Они ждали смерти. В центре он нашел вожаков, старейшин в тряпичных масках, прикрывающих лица, – других у них не остались. Одна престарелая женщина посмотрела на него и подняла маску.

Он увидел ее нормальным зрением в одном мире и в виде рисунка из голубых лучей – в другом. Присев рядом, путник протянул руку, взял женщину за плечо и прошептал единственное слово.

Потрясенный, Вакс вырвался из этого воспоминания, выронил монету и отпрянул.

Монета со звоном ударилась о балкон и замерла.

Рука… эта рука! Покрытая сетью шрамов, будто кожу рассекали снова и снова. И еще слово. Слово, которое произнес путник, как навязчивая мысль металось в сознании Вакса.

«Выживи…»

## Постскриптум

Мараси, Вакс и Уэйн вернутся в «Потерянном металле», эпическом завершении Второй эры «Рожденного туманом». Я планирую выпустить его после «Клятвенника», третьего тома «Архива Буресвета», над которым работаю в настоящее время.

Чтобы скрасить вам ожидание «Клятвенника», я только что выпустил специальную новеллу для распространения исключительно в цифровой форме, которую следует читать после «Браслетов Скорби», хотя ее действие происходит во время событий первой трилогии «Рожденного туманом». В ознаменование десятилетия цикла «Рожденный туманом: Тайная история», возможно, ответит на некоторые ваши вопросы.

Всегда обнаруживается еще какая-нибудь тайна.

> Брендон Сандерсон

> Январь 2016

## Таблица базовых алломантических металлов

[3]


## Список металлов

Алюминий. Туманщик, который воспламеняет алюминий, мгновенно перерабатывает все свои металлы, не производя никакого иного эффекта, кроме устранения алломантических запасов. Туманщиков, воспламеняющих алюминий, называют «алюминиевой мошкарой» ввиду неэффективности этой способности самой по себе. Феринги-самотворцы могут хранить духовное чувство самости в алюминиевой метапамяти. Об этом искусстве редко говорят за пределами террисийских сообществ, и даже внутри их его до конца не понимают. Сам алюминий и несколько его сплавов алломантически инертны; к ним нельзя применить толкание или тягу, и с их помощью можно защитить отдельно взятого человека от эмоциональной алломантии.

Бронза. Туманщики-охотники жгут бронзу, чтобы «слышать» пульсацию, исходящую от других алломантов, которые жгут металлы. Разные металлы производят разную пульсацию. Феринги-часовые способны хранить бодрость в бронзовой метапамяти, во время активного накопления делаясь полусонными. Позднее они могут черпать силу из метапамяти, чтобы справиться с дремотой или сделаться более внимательными.

Дюралюминий. Туманщик, который жжет дюралюминий, мгновенно сжигает любые другие металлы, которые воспламеняет в это же самое время, провоцируя сильнейший взрывной приток сил, даруемых этими металлами. Туманщики, способные воспламенять дюралюминий, называются «дюралюминиевой мошкарой», поскольку сама по себе эта способность неэффективна. Феринги-соединители могут сохранять духовную связь в дюралюминиевой метапамяти, что в период активного накопления приводит к ослаблению привязанности и дружбы со стороны прочих людей, и впоследствии способны черпать из метапамяти, чтобы быстро установить доверительные отношения с кем-то другим.

Железо. Туманщики-хвататели, которые жгут железо, могут тянуть за ближайшие источники металла. Тяговое усилие должно быть направлено непосредственно к центру тяжести хватателя. Феринги-порхатели могут сохранять физический вес в железной метапамяти, в период активного хранения снижая свой естественный вес, и пользоваться этим резервом впоследствии, чтобы сделаться намного тяжелее.

Золото. Туманщики-авгуры жгут золото, чтобы увидеть былые версии самих себя или то, кем они могли бы стать, сделав иные выборы в прошлом. Феринги-кроветворцы сохраняют здоровье в золотой метапамяти, становясь больными в период активного накопления, а впоследствии пользуются резервом, чтобы быстро исцелиться или исцелиться от того, что превосходит обычные телесные возможности.

Кадмий. Туманщики-пульсары жгут кадмий, чтобы растянуть время в пузыре вокруг себя, заставляют его внутри пузыря течь медленнее. Из-за этого с точки зрения пульсара события за пределами пузыря развиваются с головокружительной скоростью. Феринги-дыхатели могут сохранять дыхание в метапамяти из кадмия; во время активного накопления им приходится дышать чаще и глубже, чтобы тело получало достаточно воздуха. Дыхание можно изъять из метапамяти позднее, устранив или снизив потребность в дыхании при помощи легких. Они также могут усиливать насыщение крови кислородом.

Латунь. Туманщики-гасильщики жгут латунь, чтобы гасить (приглушать) эмоции ближайших людей. Эту силу можно направить на одного человека или на определенное пространство; гасильщик способен фокусироваться на конкретных эмоциях. Феринги-пламенники могут сохранять тепло в латунной метапамяти, охлаждаясь во время накопления этого свойства. Позднее они могут черпать силу из метапамяти и согреваться.

Медь. Туманщики-меднооблачники (также известные под названием «курильщики») жгут медь, чтобы создать вокруг себя невидимое облако, которое оберегает ближайших алломантов от обнаружения их охотниками, а также защищает самого курильщика от воздействия при помощи эмоциональной алломантии. Феринги-архивисты могут сохранять воспоминания в медной метапамяти; то, что вложено в нее, стирается из их настоящей памяти, но может быть впоследствии в безупречном виде извлечено из хранилища.

Никросил. Туманщики-никровзрыватели, которые жгут никросил, прикосновением к другому алломанту мгновенно сжигают все его горящие металлы, провоцируя очень сильный (и, возможно, неожиданный) взрыв, соответствующий характеру алломантических металлов. Феринги-душеносители хранят в метапамяти из никросила Инвеституру. Об этой силе мало кому известно; в самом деле, я не сомневаюсь, что террисийцы в действительности не понимают, что именно делают, когда пользуются своими способностями.

Олово. Туманщики-ищейки, которые жгут олово, усиливают все пять чувств. Все чувства усиливаются одновременно. Феринги-заклинатели могут сохранять одно из пяти чувств в оловянной метапамяти; для каждого чувства используется отдельная метапамять. В период активного накопления их чувствительность в соответствующей области падает, а во время использования отложенной про запас силы – возрастает.

Пьютер. Пьютерные туманщики (также известные как «громилы») жгут пьютер, чтобы увеличить физическую силу, проворство и выносливость, а также способность тела к исцелению. Феринги-бестии хранят физическую силу в пьютерной метапамяти, в период активного накопления становясь слабыми, и впоследствии черпают отложенную про запас силу.

Сталь. Туманщики-стрелки, которые жгут сталь, могут толкать ближайшие источники металла. Толкание должно осуществляться непосредственно от центра тяжести стрелка. Феринги-бегуны сохраняют физическую скорость в стальной метапамяти, замедляясь во время активного накопления, и впоследствии черпают из нее, чтобы увеличить скорость.

Темпосплав. Туманщики-скользуны жгут темпосплав, чтобы спрессовать время в пузыре вокруг себя, заставляя его внутри пузыря течь быстрее. Из-за этого с точки зрения скользуна события за пределами пузыря развиваются необыкновенно медленно. Феринги-поглотители могут сохранять питательность и калории в метапамяти из темпосплава; они способны поглощать большие объемы пищи во время заполнения хранилища, не испытывая насыщения и не прибавляя в весе, а затем обходиться без еды, черпая все необходимое из метапамяти. Отдельная метапамять из темпосплава может схожим образом использоваться для регулирования потребления жидкости.

Хром. Туманщики-пиявки, которые жгут хром, прикосновением лишают другого алломанта всех его алломантических резервов. Феринги-плуты могут сохранять удачу в хромовой метапамяти, становясь неудачливыми во время активного накопления, а позднее могут черпать эту силу, чтобы им в большей степени везло.

Цинк. Туманщик-поджигатель жжет цинк, чтобы усилить (разжечь) эмоции находящихся поблизости людей. Силу можно направить на отдельного человека или на определенную площадь; поджигатель способен сосредоточиться на отдельных эмоциях. Феринги-искрители хранят ментальную скорость в цинковой метапамяти, приглушая способность мыслить и соображать в период активного накопления, и могут использовать ее позднее, мысля и соображая намного быстрей.

Электрум. Туманщики-оракулы жгут электрум, чтобы увидеть варианты своего будущего. Видение обычно длится всего несколько секунд. Феринги-вершители хранят в метапамяти из электрума решимость, впадая в депрессию в период активного накопления, а впоследствии черпают силу, входя в маниакальную фазу.

## О трех металлических искусствах

На Скадриале существуют три первичных проявления Инвеституры. Местные говорят о них как о «металлических искусствах», хотя существуют и другие наименования.

Алломантия представляет собой наиболее привычную из трех. В соответствии с моей терминологией, она конечно-позитивна, то есть тот, кто ее практикует, получает энергию из внешнего источника. После этого тело преобразует ее в различные формы. (Фактический результат применения силы не выбирается практикующим, но жестко зафиксирован в его духосети.) Ключ к применению этой силы лежит в использовании различных металлов; при этом существуют особые требования к их составу. Хоть металл и поглощается в процессе, сила как таковая происходит не из него. Можно сказать, металл является катализатором, который начинает Инвеституру и поддерживает ее.

В целом это не сильно отличается от Инвеституры Селя, основанной на особых формах, но в случае Скадриаля взаимодействия более ограниченны. И все же нельзя отрицать стихийную мощь алломантии. Для практикующего она инстинктивна и интуитивна, в отличие от Инвеституры Селя, постижение которой требует долгой учебы и точности.

Алломантия отличается жесткостью, стихийностью и мощью. Существуют шестнадцать базовых металлов, которые для нее годятся, хотя еще два – местные называют их Божественными металлами – могут использоваться для создания сплавов, образующих совершенно иные наборы из шестнадцати элементов каждый. Но поскольку Божественные металлы более не имеют повсеместного хождения, другие металлы не получили широкого применения.

Ферухимия по-прежнему широко известна и в настоящее время используется на Скадриале повсеместно. Можно даже сказать, что сейчас она более распространена, чем в былые эпохи, когда не покидала пределов далекого Терриса и ее прятали от всех хранители.

Ферухимия – конечно-нейтральное искусство, то есть сила в ходе его применения не приобретается, но и не теряется. Она также требует металла в качестве фокуса, но он нужен не для употребления внутрь, а как сосуд, в котором способности практикующего на время откладываются. В один день можно вложить силу в металл, в другой – извлечь ее. Это всесторонне развитое искусство, запустившее несколько ответвлений в Физическую сферу, несколько – в Когнитивную, а кое-какие – даже в Духовную. С последними силами террисийское сообщество проводит активные эксперименты, но посторонним о них не сообщают.

Следует отметить, что, после того как ферухимики стали заключать браки с остальным населением, их силы в какой-то степени ослабели. Теперь считается обычным делом, что рождаются люди с одной из шестнадцати ферухимических способностей. Существует гипотеза, согласно которой метапамяти из сплавов с Божественными металлами могли бы позволить открыть другие способности.

Гемалургия неизвестна на современном Скадриале. Ее секреты тщательно оберегались теми, кто пережил перерождение их мира, и теперь единственные практикующие это искусство – кандра, которые (большей частью) служат Гармонии.

Гемалургия – конечно-негативное искусство. Некоторая часть силы теряется в ходе его применения. Многие, с учетом исторических событий, заклеймили ее как «злое» искусство, но ни одна из разновидностей Инвеституры на самом деле не является злой. По сути, гемалургия основывается на изъятии способностей – или атрибутов – у одного человека и их передаче другому. Она в первую очередь связана с вещами, имеющими отношение к Духовной сфере, и потому представляет для меня наибольший интерес. Если какое-то из этих трех искусств и можно назвать необычайно важным для Космера, то именно гемалургию. Думаю, в ее использовании кроются великие возможности.

## Комбинации

На Скадриале при рождении возможно получить как алломантические, так и ферухимические способности. Подобное явление в последнее время меня особенно интересует, поскольку у смешивания разных типов Инвеституры любопытные последствия. Чтобы в этом убедиться, достаточно только взглянуть на случившееся на Рошаре. Комбинация двух сил часто влечет за собой подобие химической реакции, и вместо совокупности двух вложенных ингредиентов на выходе получается нечто новое.

Человека, обладающего как алломантической, так и ферухимической способностями, на Скадриале называют «двурожденным». Результат у этого явления более изысканный по сравнению со смесью Потоков на Рошаре, но у меня нет сомнений в том, что каждая уникальная комбинация также создает нечто особенное. Можно сказать, что это не просто две силы, но две силы… и нечто еще. Это требует дальнейших изысканий.

# Сноски

1

Недопонимание между Уэйном и Мараси связано с тем, что он перепутал два «умных» слова: «придаток» (appendage) и «аппендикс» (appendix). – Примеч. перев.

2

Непереводимая игра слов: английским словом tit обозначается как женская грудь (на что намекает имя банкира, заставившее Уэйна хмыкнуть), так и очень глупый мужчина.

3

¹ В оригинале использован термин bendalloy, который обозначает реально существующий тяжелый легкоплавкий сплав, состоящий из олова, свинца, висмута и кадмия, изобретенный в 1860 году английским инженером Барнабасом Вудом. Ввиду привязки названия «сплав Вуда» к имени изобретателя и отсутствия альтернативных названий в русском переводе применен термин, выдуманный переводчиком.

¹ Никросил (nicrosil) – термопарный сплав на основе никеля, содержащий хром, кремний и магний.