# Праймзона

Александр Зорич

После катастрофы в прекрасном мире Праи нет единой страны. Есть Империя Доктов, враждующая с Адорнийским королевством… Команда смельчаков проникла в опасную и непредсказуемую Праймзону. Их цель — помочь молодому лорду Рутгеру отстоять честь и достоинство, попранные кредиторами. И хотя против команды Рутгера восстают разные монстры во главе с Болотной Девой, летающие эмпузы и даже регулярная армия, ничто не может преградить отчаянным храбрецам путь. Тем более что дома Рутгера ждет красавица-невеста Анабелла, знатная девица из древнего рода, руки которой домогаются десятки самоуверенных женихов… Книга написана по мотивам одной из самых популярных российских онлайновых игр Prime World. Уникальная игра — уникальный литературный проект, начатый книгой Вадима Панова "Праймашина"!

> Посвящаю эту книгу моим школьным друзьям и подругам


## Глава 1. Полдень в замке Медная Крепь

> "Хорошо, когда все хорошо!"

> Адорнийская поговорка

Рутгер привстал на локте и нехотя открыл правый глаз. Его опочивальня была щедро залита апрельским солнцем. А это значило, что он вновь проспал всё что можно. И всё что нельзя — тоже.

Голова была тяжелой, в висках стучали молоты, а во рту как будто испражнился небольшой кавалерийский отряд… Да, вчерашняя гулянка удалась. Очень даже удалась! Хотя что именно праздновали — Рутгер помнил смутно.

Прихрамывая на правую ногу — и как только он умудрился самостоятельно раздеться? — Рутгер, как был нагой, подошел к окну. Со двора неслось необычайно громкое пение птиц, крики играющей детворы, скрип тележных колес и мелодичный колокольный перезвон, что звал челядь к завтраку…

Или все же к обеду?

С самым виноватым видом Рутгер обернулся в сторону монументальных напольных часов, выполненных в виде копии знаменитой Ратушной башни вольного города Фихтер.

Да, все-таки к обеду… Завтрак уже часов шесть как кончился.

За окном бушевала весна. Из леса сладко тянуло распустившимися первоцветами. Смолисто пахли набухающие почки. Кора деревьев источала свежесть и жизненную силу…

Долой зиму с ее нескончаемыми пирушками, серой ватой небес и уныньем!

Дорогу весне!

Рутгер широко улыбнулся и, распахнув ростовое окно опочивальни, вышел на небольшой кованый балкончик.

Ему было плевать, что из одежды на нем — лишь нашейный медальон с портретом покойной матушки. А равно и на то, что там, тремя этажами ниже, снуют слуги — мужчины и женщины, дети и невинные девицы. И что не все они воспримут вид нагого господина с мудрым спокойствием.

Да, скорее всего никто не оценит его причуды. Да, начнут перешептываться. Да, иные девицы зальются краской, а иные — прыснут в кулачок.

Ну и что?

Он здесь лорд.

Он устанавливает порядки. Сегодня такой порядок: стоять голым на балконе. А завтра — завтра он может назначить другой.

— Господин, не желаете ли умыться?

Погруженный в мысли о собственном величии и всемогуществе Рутгер, лорд Данзас, вздрогнул и обернулся на звуки голоса старого слуги.

Слугу звали Кнут. Он служил еще отцу Рутгера, а потом и его старшему брату Бертольду, без следа растворившемуся где-то на бескрайних просторах Империи. И вот — дошел черед до него, Рутгера быть опекаемым благообразным занудой Кнутом. — А? Умыться? Не надо, пока неохота. Ты неси-ка лучше что-нибудь зажевать… Что там у нас сегодня?

— Оленина, тушеная с перцем и базиликом, с гарниром из чечевицы и черемши… Печеный батат с морскими гребешками… Тушеная капуста с паштетом из форели…

Рутгер поморщился. С одной стороны, в пустом животе что-то такое требовательно урчало… С другой стороны, есть не хотелось совершенно. Парадокс!

— Мяса что-то не хочется… А что есть из сладенького?

Слуга почтительно опустил глаза и ровным голосом много видевшего человека перечислил:

— Чернослив, фаршированный грецким орехом со сливками… Гратен, флуден… И яблочный пирог… Вчерашний…

— Неси пирог, — решил Рутгер.

И, помедлив еще минуту, добавил, уже в удаляющуюся спину Кнута:

— И пивка захвати! Подлечиться…


Данзас, потомственное владение семьи Рутгера, лежал между Ландайскими горами и могучей рекой Смайлой.

Сам замок стоял на правом притоке Смайлы — Ювеле.

Река изгибалась петлею, окружая замок с трех сторон. А с четвертой стороны прадедом Рутгера был выкопан внушительный ров, облицованный дедом Рутгера пиленым зеленым камнем из собственных каменоломен.

Замок носил старинное, надежное имя Медная Крепь. И недаром: он выдержал три осады еще во времена Старой Империи!

В пределах, очерченных стенами замка, испокон веку располагались господский донжон, арсенал, пивоварня, продовольственные склады, жилища дружинников, конюшня, трапезная и, конечно же, голубятня с почтовыми голубями!

С началом же Эры Прайма, когда всякий уважающий себя доктский лорд почел за должное обзавестись обширным прайм-хозяйством, выяснилось, что Медная Крепь не в состоянии вместить в себя новомодные сооружения. А потому на левом берегу Ювелы отцом Рутгера была возведена Цитадель Аиста.

Эта новая часть вотчины лордов Данзас была соединена с Медной Крепью капитальным каменным мостом. Мост с каждого конца прикрывался двумя отменными четырехъярусными башнями, от которых тянулись новые пятнадцатифутовые стены, упиравшиеся в Медную Крепь и Цитадель Аиста соответственно.

Таким образом, можно было совершенно спокойно переходить по мосту с одного берега реки на другой, из одной части вотчины в другую, не покидая при этом укрепленного обвода.

За крепкими стенами Цитадели Аиста привольно расположились обсерватория, алхимическая лаборатория, прайм-индуктор и Дом Героев.

Отец Рутгера очень любил Цитадель Аиста и проводил там всякую свободную минуту.

А вот Рутгер, унаследовавший все это хозяйство, обожал Медную Крепь (возможно, из чувства противоречия) и повелел вылизать и меблировать по-новому все старые покои, чтобы поселиться в них самому.

Более того: он перенес в Медную Крепь, поближе к своим покоям, хранилище каталистов. Перенес он также и прайм-индуктор, как инженеры его ни отговаривали. Одно только новое капитальное основание под эту машину стоило несметных деньжищ, да ещё и золотом! Однако Рутгер был непреклонен и довел начатое до конца. С прайм-индуктором под самым боком он чувствовал себя как-то спокойнее.

Иногда по ночам, казалось Рутгеру, древние стены Медной Крепи нашептывают что-то важное о своем прошлом и о тайнах бытия.

Но Рутгеру не хотелось вслушиваться в этот шепот. Его гораздо больше интересовали охоты, флирт с дочками да племянницами лордов-соседей, чтение иллюстрированного альманаха "Современный адорнийский театр", потешные бои и, конечно, тайны карточной игры…

## Глава 2. Нотариус, глашатай и лорд Ферткау

> “Внезапно гвардейцы обнаружили, что наголову разбиты…”

> Занимательная книга для чтения по истории Старой Империи

Рутгер вышел из высоких замковых ворот и зашагал в направлении оборонительного рва.

Ох и красиво же было вокруг!

На лужайках зеленела первая травка. Желтели и словно бы кому-то кланялись на ветру нарциссы.

Река, извиваясь гигантским питоном, ярко блестела на солнце.

Выложенная желтым камнем дорога, перевалив через сломанный подъемный мост надо рвом, спокойно ползла к сосновому бору вдали…

Ох уж этот мост! Ох уж этот ров! Что портило весеннюю идиллию — так это они.

Если со стороны более новой и совершенной Цитадели Аиста вотчина лордов Данзас могла считаться образцово-показательным фортификационным сооружением, достойным ежегодного имперского альманаха “Доктская архитектура”, то укрепления в месте единственного сухопутного подступа к Медной Крепи заслуживали осмеяния и всестороннего порицания.

Каменная облицовка рва от старости обваливалась почти по всей длине. Механизм, приводящий в движение подъемный деревянный мост, два месяца назад сломался и к починке его пока даже не приступали.

А вот к ремонту рва — приступили. Перекрыли заслонки в обоих его торцах, где ров примыкал к Ювеле. Воду изо рва откачали. Утонувшие во рву каменные плиты подняли, рассортировали и принялись чистить от водорослей…

Да только вот неделю назад старший мастер каменщиков, приглашенных специально для этой работы с севера, выяснив, что Рутгер намерен задержать жалованье еще на полмесяца, от расстройства ушел в запой. Вслед за тем разбрелись по окрестным деревням и все его рабочие.

Так что в итоге ров стоял осушенный, каменные плиты валялись, предоставленные сами себе, и конца-края ремонту видно не было…

Рутгер, хмуро озираясь, перешел ров по деревянному мосту, приложил ладонь козырьком ко лбу и вгляделся в приветливо зеленеющие дали.

Кто это там на дороге, а? Или померещилось?

Нет, не померещилось.

Карета, запряженная четверкой лошадей. Рядом с ней — двое богато одетых всадников.

С расстояния всадники казались незнакомыми. А впрочем, лысый пузанчик на гнедом скакуне был похож на нотариуса

Рутгер гадливо поморщился.

Он терпеть не мог всех этих крючкотворов и бумагомарателей. Какой демон их несет?

Что-то подсказывало лорду, что едут они, увы, не за тем, чтобы осчастливить его вестью о троюродной тетушке-миллионерше, которая скоропостижно скончалась в чужедальней стороне, завещав Рутгеру все свои сундуки, набитые серебром, самоцветами и кристаллами прайма, а также доходное поместье. И не для того, чтобы сказать, что его старший брат, безупречный Бертольд нашелся, и не просто “нашелся”, а нашелся в свите Императора, главным помощником Императорского Казначея… Вскоре сам ход событий подтвердил правоту лорда.

Упитанный господин с лысиной спешился и, держа коня в поводу, вежливо поприветствовал Рутгера:

— Да удлинятся дни Данзаса, ваше сиятельство! Я — нотариус Пратт.

Представился и плюгавый человечишко, что ехал вослед нотариусу.

Он спрыгнул на землю, отряхнул камзол и прекрасно поставленным голосом сказал или, правильнее было бы выразиться, провозвестил:

— А я глашатай Жозеф!

— И кого же вы собираетесь оглашать?

Глашатай ответил Рутгеру деловитым кивком — мол, погоди секундочку, сейчас сам услышишь.

И, набрав в легкие воздуху, глашатай громким, отлично поставленным и как бы промасленным голосом промолвил:

— Их сиятельство владетельный Гуго, лорд Ферткау, также рекомый Красным Глазом!

Рутгер поморщился.

Он с детства терпеть не мог зануду и жадину Гуго.

Всегда старался держаться от него подальше, хотя судьба то и дело сталкивала их на узкой тропе — в последний раз когда они ухаживали за Миллой, славной дочерью лорда Пью…

Впрочем, Гуго отвечал Рутгеру взаимностью. Какого же ляда теперь лорд Ферткау явился к нему в гости?

Тем временем, глашатай Жозеф распахнул золоченую дверцу кареты и на желтый гравий дорожки ступил сам Гуго.

Лорд Ферткау был высок, нескладен, бледен лицом и имел узкие гнилые зубы человека жестокого и экономного.

Растительность на его лице колосилась как-то ну очень своеобычно — его широкие густые бакенбарды неважно рифмовались с жидкой, уже тронутой сединой бороденкой.

Но важнейшей приметой лорда был механический левый глаз.

Поговаривали, что своего родного глаза Гуго лишился в драке с матерью, которая была женщиной горячей и тяжелой на руку. А потому один из его героев, гениальный изобретатель Бонавентура, изготовил для лорда новый глаз, основанный на принципах прайм-оптики.

— Здравствуй, Рутгер! — довольно беспардонно сказал Гуго и посмотрел на лорда Данзаса в упор.

— И тебе не болеть, — почесывая затылок, ответил Рутгер. — Что привело тебя в мои владенья?

Но вместо ответа Рутгеру Гуго смешался и побудительно посмотрел на лысого нотариуса. Мол, теперь твоя песня, уплачено.

Тот вмиг приосанился, прочистил горло и изрек:

— Властью, данной мне Верховной Коллегией Делопроизводителей Империи Доктов, я, нотариус Якоб Пратт, довожу до вашего сведения, сиятельный Рутгер, лорд Данзас, что ваши владения в составе замка, именуемого Медная Крепь, а также прилежащих к нему земель и построек по описи Имперской Книги Всеобщего Учета, с сегодняшнего дня, с этого часа, переходят во владения сиятельного Гуго, лорда Ферткау…

— Что за вздор? — наморщил лоб Рутгер. Давно он не слышал столь наглых речей и столь вопиющей чуши.

Однако лысый нотариус был невозмутим и продолжал:

— Вам вменяется в обязанность освободить новые владения лорда Ферткау незамедлительно. В случае вашего неподчинения лорд Ферткау имеет право выдворить вас силой.

— Чего-о?! — взревел Рутгер. — Этими землями владел мой отец! Этими землями владел мой дед! Прадед! Прапрадед! Я знаю всех своих предков до семнадцатого колена! И все они, разрази меня гром, владели этим замком, вот этой вот речкой, всеми теми полями и лесами! Что, вообще говоря, происходит?!

— Меньше нужно было играть в карты, должничок, — криво усмехнулся Гуго.

— Мои долги — это мое дело! — все больше распаляясь, кричал Рутгер. — Я всегда отдаю долги! Я никогда не мошенничаю с долговыми расписками! Это кто угодно подтвердит! И, если уж на то пошло, я абсолютно точно знаю, что Гуго среди моих кредиторов нет!

С последними словами Рутгер посмотрел на нотариуса Пратта. Мол, вы-то как представитель закона и порядка должны понимать такие элементарные вещи.

— До вчерашнего дня меня среди кредиторов действительно не было. Но со вчерашнего дня — я есть! — и с торжествующим видом Гуго вынул из рукава пачку измятых долговых расписок, общим числом два десятка. — Я выкупил все твои долги, малыш Рутгер. И теперь ты должен одному мне. Но надо же какая незадача! Мне, в отличие от предыдущих твоих кредиторов, не нужны ни деньги, ни прайм. Мне нужен только твой замок. Один он. И больше ничего.

Рутгер попробовал сдать назад. И задействовал свое обаяние, которое он, под влиянием женского пола, был склонен сильно переоценивать.

— Но Гуго… брат… — с задушевной шулерской интонацией начал он. — Давай поговорим как мужчина с мужчиной… Как лорд с лордом… Давай не будем давать нашим детским… разногласиям влиять на наши нынешние взаимоотношения… Да, я понимаю, что я должен теперь одному тебе… Но, мне кажется, так даже лучше! Ведь ты гораздо умнее и сговорчивее этих пошлых мелочных козлов, что были моими кредиторами раньше… С тобой можно говорить рационально… И я обещаю тебе, как человеку рациональному, как человеку, равному мне и в знатности, и в доблестях, что я отдам тебе всё, вплоть до последней монеты, дай только мне время… Ну, например, месяц. Или даже две недели. Да! Две недели мне хватит чтобы отыграться!

— Отыграться? Да ты шутишь! — с этими словами Гуго расхохотался, притом так громко и гнусно, что даже жаворонкам в высоких небесах — и тем было ясно, что лорд Ферткау ни во что не ставит Рутгера ни как игрока, ни как человека. И уж подавно не считает Рутгера равным себе в плане “знатности” или “доблестей”.

Душу Рутгера затопила горечь обиды.

— То есть ты стоишь на своем? И не хочешь договариваться? Улаживать дело миром? — в последний раз спросил он.

— Нет. Я этого не хочу, — твердо сказал Гуго и скрестил на груди руки. — Я хочу получить замок Медная Крепь. Понимая сие расширительно, то есть как собственно Медную Крепь и как Цитадель Аиста. Ведь вторая, согласно Имперской Книге Всеобщего Учета, является неотъемлемой частью первой.

— Что ж, замок Медная Крепь выдержал немало осад… Не сдастся он и сегодня! — воскликнул Рутгер и позвонил в серебряный колокольчик.

## Глава 3. Наши против ваших

> “Применение грубой физической силы — не самый лучший способ доказательства своей правоты. Хотя и самый приятный…”

> Из книги “Сто советов юному лорду”

Дежурная команда героев, пробавлявшаяся игрой в кости в надвратной башне Медной Крепи, примчалась на зов своего лорда мгновенно.

Благо огромный волк егеря Людвига по кличке Зубан мог, хотя и не без труда, вынести всех троих!

Спешившись, герои встали в одном шаге за спиной своего господина.

То были трое знатных удальцов: Дитер, знаменитый боец-крысолов, Тео по прозвищу Человек-без-Лица, и красавец егерь Людвиг, кумир всех окрестных мещанок и их безвкусно разряженных дочерей.

В присутствии героев, каждый из которых стоил трех десятков имперских гвардейцев, Рутгер осмелел окончательно и перешел в решительное контрнаступление.

— Или вы сейчас уберетесь туда, откуда пришли, или я буду вынужден применить силу! — сообщил он троице во главе с Гуго Ферткау и, для демонстрации своей решимости, по-хозяйски упер кулаки в бока.

Однако вместо того, чтобы проявить свое хваленое “благоразумие” и ретироваться, сохраняя остатки достоинства, лорд Ферткау решительно ответил:

— Ни за что! Убирайся сам и не забудь прихватить своих недокормленных героев! И запомни: это ваш последний шанс уйти целыми и невредимыми!

— Что ж, вы сами напросились! — ухмыльнулся Рутгер. — Тео, Дитер! Проучите-ка этих наглецов!

Героев просить два раза не надо было.

Тео, известный своим умением вмиг преодолевать десяток-другой шагов, отделяющих его от противника, вдруг оказался в шаге от Гуго.

Блеснули мечи.

Один клинок Человека-без-Лица — носящий имя Жало, прямой и острый, как мысль ученого гения, — рассек помочи, поддерживающие на брюхе широкие бархатные штаны нотариуса. И штаны эти, по-цирковому комично, рухнули на землю.

Дзенькнула разбившаяся о желтый дорожный булыжник хрустальная чернильница — ее нотариус Пратт, как и большинство его коллег, всегда носил с собой, привешенной к поясу на цепочке. Обнажились мягкие шерстяные подштанники, связанные нотариусу его рукодельной сестрицей Клавдией.

Нотариус зарделся как ребенок. Закрыл лицо руками и… жалобно заскулил от стыда и обиды!

Второй меч Тео — пламенеющий клинок по имени Клюв — в тот же миг, не задев и ногтя на мизинце лорда Ферткау, ловко нашинковал в капусту все бумаги Гуго, те самые ненавистные долговые расписки. И они, словно конфетти, опали в лужу чернил под ногами нотариуса.

Не стоял без дела и крысолов Дитер.

Призванные им из небытия разбойницы-крыски — Пэт, Нут, Дарт, Лето и Босх — вихрем устремились к раззолоченной карете и за считаные секунды в труху изгрызли ее колеса! Оно и неудивительно: недавно их резцы были снабжены специальными алмазными насадками, заказанными Дитером у алхимика Вальдеца — “Лучшего специалиста Империи по прикладной праймологии и нестандартному оборудованию”, как было указано на вывеске, что красовалась над дверью его мастерской.

Горестно вздохнув, карета лорда Ферткау осела на землю.

Лошади испуганно заржали. А затем — обнаружив, что вся сбруя также изгрызена крысами — они зашлись курбетами, оборвали постромки и бросились к сосновому бору, не слушая возмущенных криков возницы.

Гуго, как ни изображал спокойствие, был буквально ошеломлен такой дерзостью своего должника. Конечно, не то чтобы лорд Ферткау думал, что все пройдет совсем гладко… но первый удар он планировал нанести сам!

— Ко мне, мои верные герои! — воскликнул Гуго.

Повинуясь приказу своего лорда, героиня Нора, известная своими магическими навыками абсолютной маскировки, сорвала покровы невидимости с трех своих товарищей, и герои ответили своему лорду нетерпеливым радостным кличем!

— Мы здесь! — кричали они. — И мы всегда готовы прийти на помощь!

Рядом с Норой стояли две прекрасных девушки и разъяренный гигант.

В синем плаще до пят, окруженная невесомым облаком искрящихся снежинок, снисходительно улыбалась Луиза, девушка-зима. Она была спокойна, как сам январь, и холодна, как сталь боевого клинка.

Рядом с Луизой пританцовывала от нетерпения пантера по имени Пуговица, на которой восседала верхом ее хозяйка Эдна, горячая и непримиримая.

Гиганта же звали Тургрим. Две его четырехпудовые перчатки-гири не оставляли ни одному противнику шансов уйти невредимым.

Тургрим, как и его подруги, тоже жаждал доброй драки. Но, будучи существом медлительным и погруженным в себя, он не считал необходимым как-либо это показывать…

— Отделайте как следует этого выскочку! И разъясните его обнаглевшему отребью, кто теперь хозяин этого замка! — скомандовал Гуго своим героям.

И началось…


Первый же обмен ударами с расстояния в двадцать шагов продемонстрировал, что праймом герои Гуго накачаны хорошо,

Они были сильны и кровожадны, как будто по пути сюда расправились как минимум с десятком лесной чуди, впитав их прайм!

И ледяные снаряды, посланные Луизой, и жужжащий шершнем серпоносный диск Эдны достигли своих целей, заставив Тео и Дитера шипеть от боли!

— Отходим за ров! — крикнул Рутгер.

Хотя лорд Данзас и не числился в любителях жарких схваток не на жизнь а на смерть, ему доставало опыта, чтобы быстро оценить ситуацию и понять: с такими сильными противниками можно полагаться лишь на глухую оборону.

Как только шустрый Тео и Рутгер перебежали мост, крысы Дитера, у которых никогда не переводился аппетит, набросились на его влажные от утреннего дождя деревянные конструкции. Их зубы с алмазными коронками тотчас перегрызли балки моста в нескольких важнейших местах.

Мост развалился пополам и ухнул вниз, на дно осушенного рва, вздымая вверх фонтаны жидкой грязи.

В первую секунду показалось, что героев, брошенных лордом Ферткау против Рутгера, удастся удержать на этом рубеже.

Егерь Людвиг послал через ров несколько своих знаменитых дротиков… Один из этих метательных снарядов просвистел вплотную к шее Тургрима, а другой разодрал бедро Луизе, чересчур увлекшейся погоней за Тео!

Но Гуго был опытным военачальником. И вот уже вплотную ко рву выдвинулся мрачный гигант Тургрим, прикрытый колдовскими чарами Норы.

Тяжеленные стальные гири Тургрима обрушились на землю.

Во все стороны разбежались хищные трещины.

Огромные пласты земли с краев рва поползли вниз, на дно, к обломкам деревянного моста.

В первый миг Рутгер не понял, чем это занят Тургрим, но быстро сообразил: герой намеревался попросту засыпать ров!

В то же время Луиза, наскоро залепив свою рану толстым целебным пластырем, наслала ледяную вьюгу на грязные, мутные по весне воды Ювелы.

Река в том месте, где к ней примыкал ров, немедля взялась тонким ледком, а через несколько секунд и вовсе застыла почти по всей ширине, будто не апрель стоял на дворе, а лютый февраль. А Луиза всё продолжала вызывать к жизни студеные вихри, один за другим.

Лед утолщался… Скоро он уже сможет выдержать вес человека…

К счастью, крысам Дитера удалось предпринять удачную диверсию. Они выкрали у Эдны немного драгоценного прайма, и искусали нежные подушечки задних лап ее пантеры. Пуговица рванулась вбок, как бешеная. Эдна не удержала равновесие…

Это печальное происшествие задержало героиню, которая уже изготовилась воспользоваться тем ледяным мостом, который навела Луиза, для обхода героев Рутгера с фланга.

Но, к сожалению, Рутгеру было больше нечем развить этот крысиный успех…

Лорд Данзас отчаянно нуждался в подкреплении!

Например, в двух героях с дальнобойным оружием — отлично подошли бы лучница Фрида и умница, всегда оказывающийся кстати, изобретатель Шелти!

Такая парочка, приданая на усиление троице из Дитера, Тео и Людвига, смогла бы засыпать через ров стрелами и пулями опасного верзилу Тургрима, а потом перенести огонь на ледяную переправу!

Но чтобы держать под рукой еще двух героев, их следовало восстановить из каталистов, а для этого, в свою очередь, требовался прайм.

Увы и ах! Всё было либо проиграно в карты, либо растрачено на породистых лошадей, дорогие вина и антикварные вещицы! То есть, обобщая, промотано различными привычными и непривычными для докта путями…

Да, к сожалению нотариус Пратт был прав: Рутгер, лорд Данзас, был банкротом и неудачником, с какой стороны на него ни погляди.

Однако его верные герои вовсе не считали Рутгера банкротом неудачником. Они любили своего лорда и были полны решимости драться за него до конца!

После того как Дитер-крысолов отдал добытый крысами-разбойницами прайм егерю Людвигу, он уже не мог пустить в ход свою магию.

То же касалось и Тео — в своих первых эффектных выходках против нотариуса он несколько перестарался. И теперь у него не оставалось прайма даже на элементарное мерцание…

Выставив вперед мечи, Тео с Дитером встали плечом к плечу, намереваясь подороже продать свои жизни.

А что же герои лорда Ферткау?

Их глаза буквально искрились от прайма! Они были полны сил и озорства!

И они атаковали.

Тургрим и Нора — через заваленный землей ров. А Луиза с Эдной — по свежеобразованному льду реки!

Даже сухарь Гуго лорд Ферткау не мог сдержать улыбки торжества при виде того, как его любимцы засыпают разнообразными метательными снарядами героев этого выскочки Рутгера.

А воспрявшие духом нотариус Пратт и глашатай Жозеф, которые всю первую половину боя простояли смирно, как два старых пони (а вдруг победит Рутгер?), принялись делать ставки, кто именно умрет первым — Тео или Дитер. Даже им, несведущим в битвах героев, было ясно, что силы героев лорда Данзаса истощены, что восполнить их нечем, а значит с минуты на минуту кто-то примет смерть…

Находясь на грани отчаяния, Рутгер выложил на стол свой последний козырь — волчью братию Людвига.

Призванные к жизни лихим посвистом егеря, появились они: Уголек и Снежок.

Оба зверя были возбуждены — их уши стояли торчком, а шерсть на загривках топорщилась дыбом.

Волки стремительно контратаковали героинь на льду.

Один — это был Уголек — вцепился в длиннополое синее пальто Луизы, повис на нем, а затем рванул, сбив девушку с ног.

Второй вступил в смертельное единоборство с пантерой Пуговицей.

Та, изогнувшись дугой, шипела словно обычная дворовая кошка и скалила на Снежка свои острые зубы, привыкшие рвать теплое парное мясцо.

Но Снежка было не пронять! В прыжке он свалил Пуговицу с ног и они принялись кататься по льду, оглашая окрестности воем, визгом и рычанием!

Самодовольная улыбка сползла с некрасивого лица Гуго.

Исход боя вновь был не очевиден! Прекратили бесстыдный торг и нотариус с глашатаем…

Даже Тео с Дитером воспряли духом, видя успехи своих. Они слаженно бросились вперед и взялись в три меча щекотать гиганта Тургрима.

Однако гигант легко отразил их натиск, устроив очередное землетрясение…

Переменчивое военное счастье в ту минуту колебалось вблизи от точки равновесия. Гуго понял: самое время вводить в бой стратегические резервы.

— Ваше слово, господин механик! — крикнул он, оборачиваясь к своей карете.

Выяснилось, что в крыше кареты прорезан искусно замаскированный люк. И сейчас створки люка распахнулись! Из него по пояс высунулся придворный механик лорда Ферткау по имени Бонавентура.

Лицо Бонавентуры было наполовину скрыто под защитными очками. А на голове у него сияла медная каска с острым граненым шпилем-навершием.

— Я готов, сударь! — воскликнул механик.

У Бонавентуры была возможность следить за полем боя при помощи перископического прибора, сконструированного его учителем, несравненным профессором Овусом.

Поэтому он ориентировался в обстановке не хуже Гуго. Механик успел заранее определить наиболее важные объекты и заранее прицелился.

Внутри кареты на специальном поворотном станке, приводимом в движение педалями под ногами Бонавентуры, была собрана борзострельная пищаль, работающая на энергии прайма и паров ртути.

Бонавентура совместил прицел пищали с маячащей в отдалении фигуркой Тео и нажал на спусковой рычаг. Град смертоносных свинцовых желудей с неподвластной разуму скоростью осыпал мастера фехтования и рукопашных схваток.

Возможно, будь у Тео побольше энергии, он бы успел превратить свои мечи — прямое Жало и волнистый Клюв — в два ревущих диска, и тем самым отразил бы свинцовый град.

Собственно, Человек-без-Лица попытался это сделать. Но при отсутствии энергии подобный прием был обречен на неудачу. Мечи не успели раскрутиться как следует и потому не смогли отразить свинцовый поток. Разом полторы дюжины пуль пронзили грудь героя.

Тео осел на землю с тихим вздохом непереносимой боли.


Второй целью механика стал волк по кличке Уголек. Свирепый и ловкий, он завалил на спину Луизу и уже изготовился перекусить ей глотку. Но беспощадный свинец заставил животное захрипеть, захлебываясь собственной кровью…

Луиза облегченно вздохнула и с силой отпихнула от себя массивную волчью тушу.

Она не любила быть обязанной мужчине. Но все же нашла в себе силы послать механику Бонавентуре воздушный поцелуй. Впрочем, поцелуй был таким же холодным, как и ее губы…

Второго волка — Снежка — убила пантера Эдны. Сытая, отдохнувшая Пуговица превосходила Снежка и прытью, и силой челюстей.

Ну а крысолов Дитер стал последним из погибших в тот день от борзострельной пищали Бонавентуры.

Он, окруженный серой круговертью своих верных крыс, умудрился подбежать к карете почти вплотную, когда механик перезарядил свое орудие и нашпиговал крысолова свинцом…


Когда Рутгер понял, что всё кончено, на душе у него, как ни странно, посветлело.

Ведь стало ясно, что дела идти хуже уже не могут.

А это значит, что с сего момента они, логикой самого бытия, должны идти лучше!

А как именно лучше? И что он лично должен сделать, чтобы они шли лучше?

Времени на размышления не было ни секунды и ответ пришел к Рутгеру сразу.

Как ни крути, а выходило, что самое умное, самое правильное, это вот сейчас взять — да и признать правоту этой мерзопакостной троицы: Гуго, нотариуса Пратта и глашатая Жозефа. Прекратить сопротивление и покориться мощи героев Гуго, авторитету закона…

Сложить оружие, подойти к Гуго и сказать что-нибудь вроде “Ну что же, брат… Твоя взяла!”

Оставить Медную Крепь, на последние деньги снять комнату в ближайшем городе, и уже в спокойной обстановке думать дальше: как заручиться поддержкой императора, как натравить на Гуго авторитетных лордов-соседей, где, в конце концов, перезанять денег и прайма, чтобы выкупить замок и заставить лорда Ферткау убраться восвояси…

Ясно же, что сколько-нибудь долго жить в свежеприобретенном Данзасе Гуго скорее всего не будет. Потому что если будет, то на кого он тогда оставит свой родной замок, Ферткау? А раз не будет, значит вселение в Медную Крепь для Гуго — чистый жест. И жест этот Гуго совершает только для того, чтобы унизить, унасекомить его, Рутгера…

Однако подойти к Гуго и проделать все то, что входит в понятие “почетная капитуляция”, Рутгеру было не суждено.

У себя над ухом лорд Данзас услышал дыхание матерой зверюги — Зубана, ездового волка егеря Людвига…

— Хозяин, садитесь! Бежим! — воскликнул Людвиг, рукой указывая на место в седле за собой, на мощном крупе животного.

“Бежим?.. А что… Это не такой глупый вариант, как может показаться на первый взгляд!” — решил Рутгер и в один прыжок оказался на волчьей спине.

Могучее животное рвануло с места со скоростью пушечного ядра.

Посланный вдогон серпоносный диск Эдны и ледяные кристаллы Луизы, просвистев над ухом Рутгера, не достигли цели.

Проскочив через ворота Медной Крепи, которые уже закрывали за ними перепуганные стражники (“Хоть что-то в этом замке еще работает!” — пронеслось в голове Рутгера), они промчались через внутренний двор замка и остановились под донжоном.

Чтобы продолжить бегство, им теперь требовалось проскочить мост, ведущий через Ювелу, попасть в Цитадель Аиста, что возвышалась на том берегу, и уже через ворота той, заречной части вотчины лордов Данзас умчаться прочь.

— Хозяин, умоляю, поделитесь со мной вашими планами! — попросил Людвиг. — Мне важно это знать сейчас!

— Планами? — недоуменно переспросил Рутгер.

— Ну да! Мы ведь будем оборонять Цитадель Аиста? Ваш старший брат недаром называл ее неприступной!

— Оборонять?

На секунду — но лишь на секунду! — Рутгеру показалось, что это неплохая идея. Но реалист внутри него, увы, быстро расставил всё по своим местам.

Прайма — нет. А значит, он не сможет восстановить из каталистов ни одного героя. Сама по себе цитадель не простоит и дня против стальных рук-таранов Тургрима и хитроумных механизмов изобретателя Бонавентуры. Остальные герои наверняка будут прикрывать их действия огнем и мечом, так что Тургрим с Бонавентурой будут спокойненько разрушать любые препятствия. Хоть ворота, хоть стену…

Денег на то, чтобы купить прайм, тоже нет. Приходилось признать, что ненавистный Гуго прав: играть в азартные игры Рутгеру и впрямь следовало бы меньше!

— Нет, Людвиг, никаких больше подвигов на сегодня, — твердо сказал Рутгер. — Сейчас я заберу из Медной Крепи все каталисты. Сразу вслед за тем мы мчимся в Цитадель Аиста. Но и оттуда нам придется бежать после того, как я заберу кое-какие важные вещи…

— Мы будем жить в лесу? — радостно предположил егерь, для которого такое развитие событий было не столько трагичным, сколько забавным и даже в чем-то желанным.

— Еще не хватало! — рявкнул Рутгер. — Мы поедем в гости!

— В гости?

— Да. В гости. К Анабелле.

— Прошу прощения, мой лорд… — егерь смущенно потупился.

— Что еще?

— Но ведь в прошлый раз, который был год назад, она сказала, что более не желает видеть вас!

Рутгер отмахнулся:

— У всякой красавицы семь пятниц на неделе… Анабелла — не исключение!

## Глава 4. В гостях у Анабеллы

> “За что, за что прекрасных дам мы любим?

> За то, за то, что любят дамы нас!”

> Городской романс

— Анабелла! Анабелла! Пожалуйста, проснись! — в двадцатый раз повторил Рутгер и вновь швырнул в высокое окошко опочивальни камушек, как, случалось, делал он год тому назад, вызывая Анабеллу на свидание.

Однако вид у Рутгера был малосообразен каким-либо свиданиям, да и вообще всякой романтике.

Потное, пыльное лицо его было исцарапано, костюм щедро заляпан дорожной грязью, а кое-где и порван, а длинные каштановые волосы — грязны и нечесаны.

От его родного замка, Медной Крепи, до родного замка Анабеллы — он звался Зальцберг — путь был неблизкий.

И хотя волк егеря Людвига несся через лес, разделяющий замки, во весь опор, в Зальцберге Рутгер был лишь вечером следующего дня. И это им еще повезло, что они не встретили чудь, которой с каждым днем в окрестных лесах становилось все больше!

Наконец — к вящему облегчению Рутгера — в окошке Анабеллы забрезжил робкий свет.

Вскоре за стеклом, в неверном свете разгорающейся свечи, показалось сонное, похожее на непропеченный блин лицо толстомясой служанки Анабеллы, имя которой Рутгер успел позабыть — уж больно давно исчерпался сюжет их с Анабеллой романа.

Вот служанка погасила свечку и зажгла масляную лампу.

И вот уже возле окна стояла сама Анабелла — ее дивные золотые косы были расплетены и длинными мягкими волнами, похожими на крылья диковинной бабочки, ниспадали на плечи девушки. Рутгер машинально отметил, что за год, который они не виделись, Анабелла не подурнела, скорее уж наоборот.

После минутных колебаний Анабелла все же распахнула в ночь окно своей опочивальни, которая располагалась на втором этаже.

— Анабелла, милая, это я…. — переминаясь с ноги на ноги, сказал Рутгер — не настолько громко, чтобы слышал весь замок, но и не настолько тихо, насколько требовало позднее время.

Девушка приложила палец к губам и сделала возмущенную гримаску.

— Анабелла! — громким шепотом повторил Рутгер и горестно закрыл лицо руками. Лорду Данзас было до слез себя жаль. Вот прямо-таки хоть плачь!

— Рут, что с тобой? — нахмурив брови, изумилась красавица. — Ты что, ранен?

— Да, я ранен. Я голоден. И вдобавок, мне негде жить!

— Ничего не скажешь, жизнь удалась… — вздохнула Анабелла и, обернувшись к толстомясой служанке, отдала какое-то приказание.

А затем, глядя уже на Рутгера, жестом велела ему заходить.

Рутгер был так счастлив, как уже давно не бывал.

Он вновь в тепле. На нем чистая одежда. Перед ним — ароматное жаркое из маринованной медвежатины, а еще моченые рыжики, брусничный пирог и кубок, полный теплого грога! На ногах у него шерстяные носки, связанные нежной женской рукой. А все его ссадины и раны заботливо обработаны целебной мазью и, считай, совсем не болят.

Но это еще не все!

Потому что напротив него — красивая молодая девушка в дивном, цвета ночи, бархатном платье со шнурованным корсетом.

И хотя эта девушка ему уже давно никакая не девушка, и даже не сестра, а так, всего лишь бывшая возлюбленная, некогда давшая ему от ворот поворот, какое это имеет значение на фоне гармонии остальной картины?

Пока Рутгер ужинал — а ужинал он торопливо и жадно, как дикий зверь, — тактичная Анабелла не лезла к нему с расспросами. Она тихо сидела на краю лавки, сложив руки на коленях. И тайком позевывала.

Но когда он взялся за грог, Анабелла решила: пора.

— Так какими судьбами в наших краях? — спросила она.

— Видишь ли, милая… Так получилось, что мне… мне некуда больше идти!

— Ого! — искренне удивилась Анабелла. — Постой, но как же твой замок? Медная Крепь?

— Мой замок — он более не мой, — горестно скривившись сказал Рутгер. — Если совсем коротко, я проиграл его в карты.

— В карты?

— Да.

— И кому?

— Гуго Ферткау, если это имя тебе о чем-нибудь говорит.

— Говорит, а как же! Зимой батюшка желал сосватать меня этому Гуго… Говорил, у него жуткое количество денег… и связей… Но когда я увидела его мерзкую рожу, я устроила та-акую истерику, что батюшка тотчас передумал! И что теперь? После того, как ты проиграл замок?

— Теперь я должен вернуть Медную Крепь себе. То есть выкупить ее у Гуго. Точно так же, как Гуго выкупил мои долговые расписки… Потому что, строго говоря, я не ему замок в карты проиграл… А разным другим господам на букву “пэ”.

— Говорила я тебе: бросай свои сумасбродства, — как-то очень по-матерински вздохнула Анабелла.

— Говорила, — кивнул Рутгер. Анабелла помолчала немного, подбирая слова пообиднее. Но затем, словно бы передумав читать Рутгеру нотации, спросила:

— Я правильно понимаю, что тебе нужны деньги? Много денег, чтобы выкупить замок?

— Да.

— И что никаких денег у тебя нет?

— Умгу, — Рутгер вновь спрятал лицо в ладонях. Ему было очень, очень стыдно.

— И где занять денег ты не знаешь? А равным образом осознаешь, что у моего батюшки занять тебе не удастся?

— Да, да, да! Я знаю Пипина Длинного пятнадцать лет! И за эти годы его жадность лишь утроилась! Кстати… он сейчас… здесь?

— Батюшка в столице. Укрепляет деловые связи, — с видом пай-девочки отчиталась Анабелла.

— Хорошо, что в столице… Это значит, что я могу по крайней мере отоспаться где-нибудь в людской… Ты же меня не выгонишь, нет? — Рутгер схватил Анабеллу за длинный рукав ее бархатного платья, как испуганный малыш хватает за край фартука няньку.

— Я тебя, конечно, не выгоню… — сказала Анабелла задумчиво. — Хотя пока что я и не придумала, как тебе помочь.

Вдруг Рутгер задал вопрос, от которого он очень хотел воздержаться.

— Анабелла! Скажи! Ты меня еще хоть немного любишь?!

— Я? — удивленно переспросила Анабелла, как будто речь могла идти и о какой-то ее тезке.

— Да, ты. Ты — меня. Любишь? — глаза Рутгера требовательно просияли.

— Ну… — покладистая Анабелла отпустила взгляд. — Люблю… Сестринской любовью.

— И все?

— Да, пожалуй, — щеки Анабеллы слегка покраснели, что свидетельствовало о том, что в ее рассудительных словах всё же присутствует некоторое лукавство. Но Рутгер этого румянца, по счастью, не заметил.

— Что ж, сестринская любовь — это тоже неплохо… Для бедного лишенца.

Анабелла кивнула.

— Тогда, — продолжал Рутгер, — я прошу тебя собрать в свой белый холеный кулачок всю свою сестринскую любовь и дать ответ на один жизненно важный для меня вопрос. Ты готова?

— Готова. Спрашивай.

— Можешь ли ты дать мне взаймы немного прайма? И предоставить в мое распоряжение на одну ночь ваш прайм-индуктор?

— Прайм-индуктор? — вздернула густую бровь Анабелла. — И скольких героев ты планируешь возродить?

— Я бы хотел пятерых… Как минимум.

— Ничего себе аппетиты! Ты что, с Гуго всерьез воевать собрался? — догадалась Анабелла.

— Да при чем здесь “воевать”?! Сейчас по землям нашей благословенной империи и ста километров не проедешь, чтобы не вляпаться в какую-нибудь скверную историю! Чудь, разбойники, беглые каторжане, не говоря уже об обычном диком зверье…

— Значит, ты собрался в путешествие?

— А что мне остается? — глаза Рутгера пылали. — Двинусь на восток… Говорят, сейчас в Туманной Роще каждый смельчак на счету! Имперские вербовщики щедро оплачивают звонкой монетой услуги меча и магии! Послужу годик-другой, поднакоплю деньжат…

Лицо у Анабеллы стало печальным.

— Не ходи туда, Рут. Сгинешь ты там… Как другие сгинули.

Но Рутгер не сдавался. Тем более, ему польстило, что в глазах Анабеллы блеснула неподдельная тревога.

— Или тогда уйду к адорнийцам! Мне говорили, тамошним правителям смельчаки завсегда нужны! У них там большие дела в пустыне затеваются… Нужны волевые люди, не теряющие силы духа и трезвости мышления! А герои адорнийские из другого теста слеплены… Где у наших рассужденье и расчет, у тех эмоции да магия сплошная, без разбору и толку. Я думаю, в Адорнии найдется достойная служба для меня и моих героев! Прайма дешевого оттуда привезу, а здесь втридорога продам!

— Там хорошо, где нас нет, — рассудительно заметила Анабелла. — Соседа нашего племянник в Адорнии десять лет в плену просидел… Такие вещи рассказывал, что даже у стражи нашей волосы на голове шевелились!

Теперь уже настал черед Рутгера отводить глаза. Он тоже слыхал про Адорнию всякие леденящие душу истории. И не стал бы заливать Анабелле, что собирается туда сбежать. Если бы только… если бы только у него был хотя бы один реальный вариант не делать этого!

— А может, поеду сейчас к самому императору, упаду ему в ноги и попрошу рассудить меня с Гуго? Пусть заступится за одного из тех, на ком его величие зиждется!

— Батюшка сказывали, что послы иноземные адорнийские — и те приема у императора по несколько месяцев дожидаются. А тебя может он и через год не примет… А ведь этот год надо будет на постоялом дворе жить, за пропитание платить…

— Твоя правда, Анабелла, — Рутгер одним махом прикончил кубок с грогом и жестом потребовал у служанки новый. — Но что же мне делать, а? Что делать? Вот ты, вся такая разумная, что предприняла бы в моем положении?

Анабелла необычайно оживилась, как будто только и ждала такого вопроса.

— Сама-то я девица умом небогатая, — скромно начала она. — Но знаю, что к юго-востоку от нас, на Твельском озере, сейчас занимается научными изысканиями знаменитый Грегориус, маг и человековед. Он уже помог советом моему батюшке, да таким хорошим, что батюшка пожаловал ему деньги на постройку батискафа…

— Батискафа? Что это?! — заинтересовался названием незнакомой машины Рутгер.

— Вот и я раньше не знала. А Грегориус построил этот батискаф и теперь спускается с его помощью на самое-самое дно озера!

Рутгер посмотрел на Анабеллу с недоверием.

Как это “спускается на дно”? Ведь Твельское озеро, и это всякому известно, такое глубокое, что ни один, даже самый опытный ныряльщик, до его дна не донырнет!

Но на гидрологию Твельского озера лорду Данзасу было, в сущности, наплевать. Его интересовали практические выводы. Поэтому он не стал углубляться в тему, а вместо этого спросил:

— И что же ты предлагаешь мне делать? Обратиться за советом к этому твоему Грегориусу?

— Именно!

Рутгер задумался. Но не нашел ни одного аргумента против. Тем более, что служанка уже несла свежий кубок с ароматным горячим грогом.

— Ну хорошо. Пусть я пойду к нему, к этому ученому… Однако эскорт из героев мне все равно надобен! А у меня остался один только егерь Людвиг, который привез меня сюда. Да и тот едва дышит. А что если по дороге к Твельскому озеру на меня нападет чудь?

Анабелла понимающе кивнула и присобрала к плечу бархатный рукав платья на правой руке.

Красивое предплечье девушки было изуродовано страшным бурым шрамом — он остался ей на память от детской встречи с лесной чудью, которая невесть чем закончилась бы, если б не подоспевшие телохранители.

“Я хорошо знаю, что такое чудь”, — хотела сказать девушка. И сказала, не тратя слов.

— Ты получишь своих героев, — добавила Анабелла твердо.

## Глава 5. Герои возвращаются

> “Прайм-индуктор является машиной, венчающей весь прайм-прогресс.”

> Из инструкции к прайм-индуктору

Прайм-индуктор замка Зальцберг располагался в глубоком подземелье, куда вела узкая лестница. В большинстве замков лестницы делались винтовыми, но в Зальцберге была прямая однопролетная лестница, длиной в сорок четыре ступени.

В целом же, расположение прайм-индуктора следовало признать довольно обыкновенным. Подобной традиции — закапывать прайм-индуктор под землю — придерживалоись многие лорды.

А вот что было в Зальцберге необычным, так это четыре световых колодца, изливающих свет солнца днем и звезд ночью прямо на великую машину.

Каждый из этих четырех колодцев был накрыт хрустальным куполом, изготовленным не без посредства всё той же магии (но на строго научных основаниях, разумеется, ведь в Империи Доктов всё держалось на науке).

Благодаря особым тайным рецептам изготовления куполов, даже в самую глухую ночь хрустальные линзы и полушария собирали достаточно света со всей небесной сферы, чтобы сносно освещать зал прайм-индуктора без участия ламп и факелов.

Стоило человеку спуститься в этот зал, как его охватывал священный трепет.

Сразу становилось ясно, что здесь совершается великое таинство смерти-возрождения, а вовсе не какая-то банальная некромантия.

Пошатываясь от выпитого грога, Рутгер припечатал к щеке Анабеллы почти братский поцелуй и спустился в подвал.

И, о чудо, одного взгляда на прайм-индуктор ему хватило, чтобы протрезветь!

Между машиной и Расчетным Ящиком стоял резной ореховый столик.

Его поверхность была прихотливо инкрустирована агатом, малахитом и розовым нефритом.

Рядом со столиком стояло кресло с высокой резной спинкой — к слову, Пипин Длинный обожал его.

Кресло подозрительно сильно походило на уменьшенный императорский трон. Да оно и не удивительно, ведь для своих воскресших в прайм-индукторе героев лорд был не меньшим авторитетом, чем император — для лордов и всех прочих сословий державы доктов…

Рутгер решительно уселся за инкрустированный столик. Он выложил на его прохладную, разноцветную поверхность каталисты своих героев, которые чудом успел захватить с собой из хранилища Медной Крепи, и погрузился в раздумья.

Крайним слева лег жук в янтаре — каталист Тео, Человека-без-Лица, да и, в общем-то, без тела. Точнее сказать, тело у этого героя имелось. Но состояло оно из особой эфемерной субстанции, уязвимой лишь для некоторых видов оружия.

Благодаря такой своей природе Тео умел перемещаться в пространстве как бы рывками — навык практически ненужный в жизни, но совершенно необходимый в жарком бою. Р-раз! И ты возле врага! Не успел враг вынуть из ножен меч — а его беспризорная голова уже скачет по земле!

Жук, застывший в янтаре, принадлежал к породе длинноногих жужелиц-красотелов. Он был не так величествен, как жук-олень, и не так забавен, как жук-носорог… Но те, кто интересовались фауной, знали, что в пределах Империи Доктов трудно сыскать жука быстрее чем жужелица-красотел. И в этом плане выбор каталиста для Тео был более чем уместен…

Рядом с янтарным медальоном Тео сияла в свете звезд серьга в виде перерубленной спирали, каталист своенравной лучницы Фриды.

Фрида была любимицей Рутгера. И будь она не героиней, а земной женщиной, он не задумываясь предложил бы ей руку и сердце.

А так…

Рутгер был совершенно убежден в том, что отношения между лордом и героиней должны быть сугубо деловыми… Да, он знал, что не все лорды придерживаются этого правила. Но в его семье с лордским кодексом поведения было строго.

Перед смертью его отец взял с него клятву: никогда и ни за что Рутгер не станет водить шашни с женщинами, превзошедшими свою человеческую природу, одновременно и бессмертными, и бесплодными, и не укорененными в привычном жизненном укладе.

Тогда Рутгер поклялся — не раздумывая, прав отец или нет.

Но теперь, вместе с некоторым жизненным опытом, к Рутгеру пришло понимание: отец скорее прав, чем нет.

Да, ему нравилась Фрида. Но это “нравилось” было таким абстрактным! Таким платоническим! Безопасным и бесплотным.

Медальон в виде солнца с лучами принадлежал повелителю молний и любимцу грома — бесстрашному Буджуму.

Именно Буджума лорд Данзас предпочитал брать с собой, отправляясь на поиски опасных приключений.

Но именно его Рутгер меньше всего любил видеть в своем замке! Дело в том, что деятельная, кипучая натура Буджума не могла и пяти минут просидеть без дела. А “дело” у Буджума было известно какое — эксперименты с громами и молниями.

От выходок Буджума Цитадель Аиста загоралась четыре раза. Медная Крепь — шесть!

Окрестные ремесленники и виноделы уже несколько раз обращались к лорду Данзасу с челобитной, умоляя его держать Буджума подальше от их поселений. И Рутгер не знал, как объяснить им простую истину: удерживать Буджума от чего-либо не так просто, потому что он всегда делает только то, что в данный момент взбрело ему в голову!

Наконец каталист крысолова Дитера — перстень с черным сердоликом…

На него Рутгер смотрел особенно долго.

С одной стороны, он очень любил Дитера и его шустрых крысок. Они были обучены таким забавным трюкам! Душка Босх даже умел писать свое имя на песке! А сам Дитер рассказывал такие уморительные истории и анекдоты!

Но! Но оживление Дитера требовало такого количества прайма… Как бы не ввести Анабеллу в расходы, которые будут настолько значительными, что их заметит ее батюшка! Заметит и, чего доброго, оттаскает дочурку за золотистые косы! Пипин Длинный недаром ведь слывет жадиной! За каждый бесследно растворившийся жбан вина, за каждый горшочек меда, за каждый мешок зерна этот достойный муж готов лично драть с челяди три шкуры! И он, Рутгер, не раз был тому свидетелем, когда ухаживал за его дочерью.

В общем, лучше пусть каталист Дитера подождет лучших времен, когда у его хозяина будет чуточку больше драгоценного прайма…

А вот изобретатель — человек очень нужный.

Его каталист — крохотный серебряный циркуль — Рутгер нежно взвесил на руке. Сколько замечательных идей подсказал ему рассудительный и благородный Шелти! И сколько раз, лишенный его советов, он, Рутгер, проигрывал в карты!

В общем, Шелти был остро необходим Рутгеру. Прямо скажем, он был незаменим! И лорд не мог дождаться той минуты, когда он вновь сможет опереться на знания и инженерный гений этого героя.

С Шелти-то он и начал…


Основная сложность в воскрешении героев заключалась в определении точных пропорций между различными сортами или, если угодно, цветами прайма.

Каждый сорт прайма, отвечающий своей стихии, определял уникальную конфигурацию и талантов героя, и его характера, и даже… количества веснушек на его щеках!

Для вычисления пропорций прайма служил Расчетный Ящик.

Как и всякий лорд, Рутгер четыре года учился пользоваться этим приспособлением и достиг в этом деле подлинного мастерства.

Он был настолько уверен в себе, что уже давно перестал пользоваться справочниками, которые ежегодно выпускались Имперским Ученым Советом “для сомневающихся и начинающих”.

Стоило Расчетному Ящику покончить с каталистом Шелти, как Рутгер, мельком взглянув на стрелки приборов, открутил вентили подачи прайма в индуктор.

Заурчала, запела чудесная машина, задрожал, заколебался в звездном свете воздух.

И свершилось таинство…

Створки крышки прайм-индуктора распахнулись. Из саркофага вышел абсолютно нагой Шелти. Весь его облик лучился внутренней силой и благородством.

— Приветствую вас, хозяин! — спокойным, ровным голосом сказал изобретатель.

Выражение его правильного широкого лица было абсолютно безмятежным, будто он видел хозяина всего-то полчаса назад, но потом отлучился по какому-то мелкому делу.

— Рад видеть тебя, дружище, — Рутгер радушно улыбнулся воскрешенному герою.

— В первые же секунды после материализации, — также бодро продолжил Шелти, — я размышлял о том, как нам усовершенствовать оборону нашего замка с востока — ведь об этом вы просили меня во время нашего последнего дела. И я пришел к выводу, что…

— Постой, не части, — отгородился ладонью от изобретателя Рутгер. — Во-первых, наш замок теперь никакой не “наш”, но об этом я расскажу подробней, когда восстанут все твои товарищи… А во-вторых, сейчас я приказываю тебе озаботиться совсем другой проблемой. А именно решить: где нам, беглецам, которых милостиво приютила Анабелла, дочь лорда Сентора, достать для всех нас подобающую одежду и оружие.

— Я понял вас, хозяин, — кротко промолвил Шелти. — Не смею вам мешать. Буду размышлять над проблемой, которую вы передо мной поставили!

Вторым из недр прайм-индуктора восстал молниеносный Буджум.

Вопреки обыкновению, он был мрачен и апатичен.

— Доброй ночи, господин, — произнес он, медленно вращая головой. — Сдается мне, мы в гостях?

— Именно так, в гостях, — подтвердил Рутгер. — Поэтому будь так добр, ничего тут не подпали!

— Вы же знаете, хозяин… Я нечаянно…

— За нечаянно — бьют отчаянно… Есть такая поговорка у простолюдинов.


Третьим произведением чужой прайм-машины и талантов Рутгера стала прекрасная лучница Фрида.

Четвертым — безликий мечник Тео…

Увы, на Тео машина дала сбой!

Однако то, что с процессом воскрешения что-то пошло не так, Рутгер понял лишь тогда, когда прайм-индуктор издал протяжный вой и мелко затрясся всем корпусом.

Исправить положение было уже нельзя — все цвета прайма были поданы внутрь индуктора, это значило, процесс не отыграешь назад, пропорцию не изменишь!

С замиранием сердца Рутгер ждал окончания таинства.

Вдруг створки распахнулись.

Однако вместо Тео, привычного старины Тео, бесплотного и незаменимого в бою меченосца, на площадку перед прайм-индуктором выступил… чернотелый, четырехрукий гигант!

Ну то есть гигантом он был лишь в сравнении с настоящим героем без лица.

И, в отличие от подлинного Тео, у возродившегося псевдо-Тео лицо имелось!

Уродливое, искаженное гримасой ненависти ко всему живому, с длинным крючковатым носом и косматыми седыми бровями…

Рутгер, хотя слыл картежником и гулякой, все же по праву мог считать себя опытным оператором магического делания. Он мгновенно понял, что произошло.

Одного взгляда на чернотелого обнаженного гиганта ему хватило, чтобы понять: из-за пренебрежения Расчетной Таблицей, он ошибся с дозировкой сортов прайма, и чужой индуктор ошибся. Результатом этой ошибки и стала та роковая мутация героя, которую он видел перед собой!

И еще вопрос, узнает ли его этот мутант, или нет!

За несколько коротких мгновений перед мысленным взором Рутгера промелькнули картины ближайшего будущего — такого вероятного, и такого отвратительного.

Вот чернотелый гигант псевдо-Тео поднимается вверх по лестнице, туда, к жилым покоям…

Вот оттуда доносятся испуганные женские крики, лязг оружия сонной стражи, детский визг, грохот расшибаемых дверей…

И вот уже мутант вламывается в хранилище прайма Пипина Длинного — ведь известно, что все мутанты помешаны на прайме…

Конечно, вряд ли охрана позволит ему поживиться хозяйским добром. Но ведь наверняка погибнут невинные люди, пострадают герои, имущество и, главное, безупречная репутация Анабеллы!

Всё, что они с Анабеллой поклялись сохранить в тайне, тотчас выплывет на поверхность… Батюшка будет гневаться… Анабелла станет плакать… А ее младшие сестры-подростки, те еще штучки, начнут издеваться над ней, перестанут слушаться и оказывать почтение…

Рутгеру стало так жалко Анабеллу из нарисованного его услужливым воображением будущего, что он резко вскочил со стула с резной спинкой.

Нет, он не даст этому будущему сбыться!

Он, лорд Данзас, восстановит гармонию! Он сможет перечеркнуть допущенную ошибку! Хватит с него вообще ошибок! Пора поступать правильно!

Тем временем четверорукий гигант размашисто шагнул вперед.

Но тут же остановился и покачнулся, словно бы на секунду потеряв равновесие. Вероятно, трансформация героя переносилась им не без сложностей.

Рутгер выхватил меч, подскочил к гиганту и, в глубоком выпаде, пронзил покачивающегося, рассеянно недоумевающего мутанта насквозь.

Тот заревел. Да так, что затряслись стены Зальцберга.

Вверху лестницы открылась окованная дверь. В темном проеме показалось перепуганное личико Анабеллы.

— Что тут происходит, Рут? — спросила она.

— Да так, небольшой производственный брак, — с победительной усмешкой сказал Рутгер, отирая окровавленный меч о штаны. Сам же тем временем подумал: “А Дитер-то оказывается везунчик. Раз не получилось с Тео, придется оживить крысолова…”


А когда Рутгер покончил с восстановлением героев, он вновь встретился с Анабеллой в зале старинной библиотеки замка Зальцберг.


И хотя Рутгер не знал, что именно стало тому причиной, но Анабелла, зябко кутающаяся в норковый палантин на фоне высоченных стеллажей, уставленных необъятными, с кожаным тиснением на корешках, фолиантами вдруг показалась ему… такой… нестерпимо желанной!

Почти… любимой!

Надо сказать, Рутгер сам испугался собственных внезапных чувств.

Откуда они, чудь их разорви, вообще взялись? Ведь еще днем, когда он мчался к Анабелле на Зубане, он думал о ней как о милой, доброй девушке, с которой его связывают отношения, больше всего напоминающие дружеские. Он думал и о том, что их роман изжил себя, да и вообще непонятно на чем стоял, когда длится… Рутгер был уверен, если бы у него была сестра, а не брат, с этой вот сестрой его и связывали бы в точности такие отношения, какие были у него с Анабеллой: отношения, исполненные нежной заботы, но при этом в интимном смысле совершенно холодные!

Но сестра сестрой, а теперь плоть его буквально… трепетала от близости Анабеллы! И в этом у знатока женского пола Рутгера не было никаких сомнений!

“Неужели приворотное колдовство? И не в какой-нибудь Ардонии — а у нас, в просвящённой Империи Доктов? Но кто, кто приворожил меня? Анабелла? Едва ли! Зачем ей, такой высокородной, такой богачке, искать моей любви, любви неудачника и гуляки… И потом, это ведь она, она требовала, чтобы мы расстались! Говорила, у нее нет больше чувств, что ей тоскливо и скучно…”

Но додумать свою мысль Рутгер не успел.

Неведомая сила буквально швырнула его на колени перед девушкой, которая, чтобы скрыть волнение, заплетала и вновь расплетала свою длинную золотую косу.

Анабелла, завидев коленопреклоненного Рутгера, в страхе отпрянула.

Ведь, перемены, произошедшие в сердце Рутгера, которые она теперь явственно ощущала, стали сюрпризом и для нее!

— Анабелла… Милая… Я так благодарен тебе за помощь, — Рутгер покрыл белую, нежную руку Анабеллы, которой ему каким-то чудом удалось завладеть, торопливыми поцелуями. — Даже не знаю, как я смогу отблагодарить тебя за все твои хлопоты… и за тот риск, который…

Анабеллу неожиданно сильно тронула внезапная страстность Рутгера, рядящаяся в одежды простой признательности.

Хотя она старательно пыталась отогнать от себя назойливую мысль о том, что случится, если эта страстность инициирует продолжение их вроде бы окончившегося романа. Что скажет папенька, у которого, конечно, свои планы на её судьбу? Что скажет свет? Да и вообще, хочет ли она сама этого? Не минутная ли это блажь?

Словом, Анабелла благоразумно промолчала. Тем более, что говорил, и притом охотно, разгоряченный Рутгер.

— Я не знаю, что я могу сейчас сделать для тебя, чтобы отблагодарить тебя за твою доброту… Но я обещаю тебе, Анабелла, я клянусь тебе, что каждый вечер, засыпая, я буду думать о тебе. И мысленно, благословлять твои дни и ночи… А еще я буду, — Рутгер запнулся, подбирая выражение поточней, — целовать тебя… Но это — исключительно в знак моей глубочайшей благодарности!

Анабелла вдруг почувствовала, что на душе у нее стало светло.

— Только лишь в знак благодарности? — тихо переспросила она, поглаживая Рутгера по волосам.

— Не только… Но также и в знак… в знак… чего-то такого, чему я не могу подобрать название! — честно признался Рутгер.

Анабелла улыбнулась — загадочно и одновременно с этим соблазнительно.

— Рут… Ну что же ты стоишь на коленях?! Ведь пол… его мыли вчера утром Вставай, пожалуйста, вставай!

Анабелла жестом побудила Рутгера подняться.

А когда тот поднялся, она… приникла к его животу своим животом и впилась в его губы своими влажными, пахнущими вишней губами!

“Вот это да…” — только и успел подумать Рутгер. “Похоже, ее тоже приворожили!”

Поцелуй Рутгера и Анабеллы, хотя и был импровизированным, вышел долгим и вдумчивым. Как будто они стремились наверстать все те неслучившиеся поцелуи, которые могли бы быть, если бы они не разлучились, за эти долгие месяцы порознь…

Ни Рутгер, ни Анабелла не спешили закончить этот бесконечный поцелуй. И хотя это был всего лишь невинный контакт истосковавшихся по близости губ, и у лорда Данзаса, и у дочери лорда Сентора, возникло ощущение, что этот поцелуй является прологом к чему-то значительно более важному и нежному. К чему-то, что, возможно, будет длиться всю их жизнь…

Наконец, тяжело дыша, они раскрыли объятья, глядя друг на друга с вожделением и радостью.

Рутгер заговорил первым.

— Анабелла, милая, только не говори мне, будто только что ты поцеловала меня как… как сестра! И что этот поцелуй был… ошибкой, — прошептал Рутгер.

— Ты же знаешь, Рут… Я не люблю врать… Поэтому говорить тебе такое я… никогда не стану! — смущенно промолвила Анабелла и опустила глаза. — Я признаю только, что целовала тебя так, как целовала когда-то… Когда мы были близки… Но тогда и ты признай, что ты пришел ко мне не только как к подруге мятежной юности. А и как… к красивой и желанной девушке! И что в глубине души ты… И что ты, хотя и не осознавал этого…

— Да… в глубине души я всегда… тебя любил. Даже когда мне казалось, что не любил… И я всегда жалел о том, что мы расстались… После тебя у меня не было никого, с кем меня связывало бы что-то, кроме… постели…

Анабелла долго не отвечала. Было видно, что внезапные перемены и радостны для нее, и одновременно ее тревожат.

— Рут… Ты говоришь такие странные вещи… Но я почему-то… верю тебе! — воскликнула Анабелла.

— И правильно веришь… Это здорово, что ты мне веришь, моя славная, моя фигуристая аристократочка! Ты знаешь, — вдруг Рутгер почувствовал, что его больше не гложут чувство жалости к себе, неуверенность в завтрашнем дне и стыд за содеянное. — Впервые за все это время я понял, зачем… зачем мне жить дальше!

— И зачем же?

— Анабелла! Теперь, после этого поцелуя, у меня появилась цель!

— И что это за цель? — Анабелла посмотрела Рутгеру прямо в глаза.

— Анабелла, я хочу, чтобы ты вновь полюбила меня… Но не так, как любят неудачников. Не свысока… Не по-матерински… А так, как любят победителей…

Анабелла внимательно выслушала Рутгера, но торопиться с ответом не стала, словно бы решая, не шутит ли ее старый-новый возлюбленный.

Тем временем Рутгер продолжил:

— Я хочу вновь стать победителем, Анабелла… Я не хочу больше играть… Не хочу пьянствовать… Мне противно быть должником… Я хочу, чтобы ты вновь поверила в меня. И в нас…

— Рут… Я…

Анабелла хотела сказать еще что-то одобрительное, что-то красивое и правильное, но Рутгер не предоставил ей такой возможности. Он вновь обвил тонкую талию девушки своими жадными руками и привлек ее к себе.

…Рутгер и Анабелла целовались еще долго. И целовались бы они еще сутки, если бы в дверь библиотеки не постучала условленным стуком доверенная служанка.

— Госпожа! Госпожа! — голос служанки беспокойно дрожал. — Ваш батюшка прислал гонцов. Велел передать, что возвернется в течение часа! Велел греть воду для омовения и жарить поросенка в винном соусе!

Анабелла бросила на Рутгера извиняющийся взгляд, полный немой муки. Мол, ну что тут сделаешь? “Поросенка в винном соусе”! Ни дня не дают пожить в свое удовольствие!

Но Рутгер и безо всяких намеков со стороны Анабеллы понял: ему и его героям пора в дорогу.

Отступая к хорошо знакомому потаенному выходу, что вел из библиотеки в сад (сколько раз Рутгер пользовался им во время их минувшего романа!) лорд Данзас думал о том, что еще долго, возможно несколько дней, его пальцы и платье будут отдавать мускусом и розой, корицей и пихтой — драгоценными духами прекрасной золотоволосой Анабеллы…

## Глава 6. Ученый и его батискаф

> “Ой как на озере, да на широкой воде…

> Плывут добры молодцы, да на встречу судьбе…”

> Песня доктских рыбаков

Твельское озеро по праву считалось одним из живописнейших в Империи.

Оно располагалось в долине между высокими горами и единственная дорога, которая вела к нему, петляла через густой еловый лес.

Дорога местами так круто забирала вверх, что даже выносливый егерь Людвиг и его волк Зубан — и те чувствовали себя вымотавшимися.

Ну а Рутгер — тот едва переставлял ноги от усталости.

Однако, несмотря на это, он раз за разом отвергал приглашение Людвига проехаться на Зубане. Лорд Данзас понимал: случись нападение чуди — и тогда вконец измотанный ролью ездовой коняги Зубан ничем не сможет им помочь!

К самому озеру они вышли не к полудню, как собирались, но лишь к обеду.

Рутгер приблизился к самой кромке воды и окинул длинным взглядом озерные берега.

Солнца не было. Серое небо висело совсем низко — кажется, рукой достать можно.

Бледным, выцветшим казался и нескончаемый лес.

Стальными, угрюмыми великанами, закутанными в мокрые плащи, выглядели огромные скалы, которые то здесь, то там возвышались над водой на десятки метров…

“Ну и как я буду искать здесь этого загадочного Грегориуса? — с тоской подумал Рутгер. — Озеро — бескрайнее… Долина вокруг него еще больше… Буреломы, водопады… Разве что Буджума пошлю — пусть полетает, поглядит, авось что заметит?”

Однако в тот день судьба была благосклонна к Рутгеру.

Не успел он переброситься и парой слов с Буджумом, как из-за ближайшей скалы, похожей на сгорбленного отшельника, бесшумно выполз внушительный плот из свежесрубленных бревен.

На плоту имелась просторная двухэтажная постройка, формой напоминающая иные замки небогатых северных лордов.

Однако выполнен этот флигелек был вовсе не из кирпича. И даже не из дерева. А из… какого-то блестящего металла!

Ну и ну! И как все это не тонет?

Рутгер и его герои буквально открыли рты от изумления! Как вдруг из глубин озера вырвались гигантские пузыри, словно бы там, в его темных непроглядных водах, ворочалась опасная водная чудь.

Герои схватились за оружие.

Прекрасная Фрида сорвала с плеча свой великолепный блочный лук. И, выбрав стрелу потяжелее, стрелу с бронебойным наконечником, изготовилась к стрельбе.

Даже Рутгер, который в обществе героев обычно чувствовал себя в полной безопасности, и тот положил руку на рукоять меча.

Вслед на пузырями из глубин начало подниматься широкое световое пятно.

Озарились извечно скрытые от взора смертных подводные скалы, гроты, чащобы и поля плавно колышущихся водорослей.

Наконец показалась и сама “озерная чудь”.

Впрочем, нет!

Это была не голова чудовища!

И не его туловище!

Это была… машина!


Машина имела форму сферы, к которой сверху приделали цилиндрическую надстройку, а снизу — две длинных саблевидных лыжи.

Машина была снабжена шестью круглыми окнами-иллюминаторами. И тремя парами суставчатых механических лап.

В одной паре механических конечностей была зажата длиннейшая алебарда. За зазубренным навершием алебарды тянулись не то водоросли, не то кишки какого-то свежевыпотрошенного озерного гада.

Две другие лапы батискафа сжимали что-то похожее на часовые бомбы (которые с таким искусством умел изготавливать и применять блестящий изобретатель Шелти; да и не только он, конечно, но и другие герои-изобретатели).

И еще две — держали заросший зеленой тиной сундук!

— Я не я буду, — пробасил Буджум, — если этот железный пузырь не занимается здесь кладоискательством!

(О том как богато кладами дно Твельского озера, в империи ходили легенды! Впрочем, те же легенды констатировали, что глубины в озере такие, что донырнуть до кладов по силам лишь самой крепкой, самой матерой водоплавающей чуди.)

— Либо подрабатывает подводным старьевщиком, — заметил скептически настроенный Дитер. Крысолов намекал на то, что далеко не всякий, даже тщательно спрятанный, сундук содержит сокровища, и что средний “клад” обычно набит лишь сгнившей одеждой да копеечной утварью — о чем любил рассказывать картежный приятель лорда Данзаса, промышлявший в молодости кладоискательством.

Когда машина полностью всплыла и закачалась на поверхности озера, из металлической коробки на плоту вышли четверо мужчин, одетых в холщовые штаны и свободные рубахи. Это, определенно, были слуги.

Четверка была вооружена баграми.

Не медля ни секунды и не сговариваясь, как будто они делали обыденное, сто раз повторенное ранее дело, все четверо ухватили баграми подводную машину за приделанные к надстройке поручни. Напряглись, подтянули к борту плота, пришвартовали.

Крышка на рубке машины отворилась. Притом отворилась каким-то чудным образом, не откинувшись на петлях, а совершив не менее десятка оборотов — будто была она пробкой, ввинченной в горлышко бутылки, — и лишь затем поднявшись и сдвинувшись в сторону на четырех длинных штырях.

Один из слуг приставил к надстройке батискафа лестницу-трап. На борт плота перешел седовласый коротышка с длинной, заплетенной в две косицы, бородой.

На коротышке был грязный кожаный костюм с массой карманов, кармашков и крючков.

После этого плот медленно поплыл к берегу — но не туда, где стоял Рутгер и его герои, а куда-то за мыс, что вдавался в озеро метров на пятьсот правее.

— Идем за ними! — скомандовал Рутгер, не веря своему счастью.


— И потому, если вы не поможете мне, моя судьба будет решена, а единственное, что мне останется — смерть, — рассказывая ученому о своем аховом положении, Рутгер решил чуточку сгустить краски.

— Смерть? — вытаращил умные глаза ученый. — Ты хочешь сказать, что убьешь себя, если не добудешь денег?

Рутгер кротко кивнул. Мол, так велит мне честь.

— Давно не слышал ничего более глупого! — честно признался ученый. И, распаляясь, пояснил:

— В этом мире столько прекрасного! Загадочного! Удивительного! Бездны знания, которые могут открыться любому трудолюбивому смертному и которые совершенно не требуют денег!

Ученый выжидательно поглядел на Рутгера. Лорд Данзас молчал — было видно, что этого пафоса он не разделяет.

Тогда Грегориус вздохнул и, переменив тон, спросил:

— И чего же ты хочешь от меня?

— Анабелла, дочь лорда Сентора, сказала мне, что ваша мудрость настолько глубока, что вы можете дать мне толковый совет. Подскажете, что мне следует делать, чтобы выпутаться из моей затруднительной ситуации. И я буду благодарен вам всю мою жизнь!

— Анабелла? — лицо ученого тут же подобрело. — Дочь лорда Сентора? Пипина Длинного?

— Да-да, она.

— Что же, с этого надо было начинать! А не с рассказа о том, что ты не умеешь играть в карты, но зачем-то все время это делаешь! — сказал Грегориус сварливо.

— Ну значит прошу считать это началом, — робко улыбнулся Рутгер.

В обществе ученого он чувствовал себя нерадивым школьником. И хотя, вроде бы, никаким вещественным образом навредить ему Грегориус не мог, Рутгер испытывал перед ним… настоящий страх! Благоговейный трепет мальчишки перед взрослым!

— Значит, совета… — повторил Грегориус, словно бы что-то обдумывая. — Проще говоря, ты хочешь узнать, где сможешь добыть деньги на то, чтобы выкупить родной замок у этого негодяя… как его…

— Гуго, — подсказал Рутгер. — Гуго, лорд Ферткау.

— Ну да. Что ж, я знаю одно-единственное место в нашем мире, где денежки по-прежнему лежат под ногами! И притом на них еще не успели наложить лапу ни Империя Доктов, ни Королевство Адорния! — Грегориус лукаво подмигнул собеседнику.

— И что же это за место? Надеюсь, не императорская казна? — вяло отшутился Рутгер.

— Я же сказал: “Под ногами”! И еще я сказал: “Не успела наложить лапу”! А в императорской казне серебро лежит в опечатанных сундуках! С гербами!

— Ну тогда… тогда даже и не знаю! Опыт подсказывает мне, что такие места — они бывают только в сказках! И в нашем воображении…

— Мой пылкий и необычайно скептичный друг, речь идет о Праймзоне, — промолвил Грегориус.

Лицо Рутгера враз побледнело.

— Праймзона? — спросил он, скрывая напряженье. — Вы говорите о территориях, до неузнаваемости изуродованных грандиозными выбросами прайма в ходе Катаклизма?! Но ведь считается, что Праймзона — это владения смерти? Место, где зло всевластно? Где вместо зверей — монстры, а вместо людей — проходимцы и каторжники?

— Да, не стану спорить, это очень и очень опасное место! — спокойно согласился Грегориус. — Но есть такие люди, они называют себя “охотниками” (хотя имперские законы именуют их “контрабандистами” и “лиходеями”!), которые научились ходить по Праймзоне как по своему огороду! И извлекать немало выгод из своих умений, невзирая на царящее там зло!

— Но как в Праймзоне можно находиться дольше суток?! Как там можно ночевать? Там же орды опаснейшей чуди! И множество жутких магических ловушек! Я неоднократно слыхал об этом от достойных доверия людей!

— Да, земля там хищная, — вновь согласился Грегориус флегматично. — Однако слухи о полной непроходимости Праймзоны преувеличены. Отчасти, специально для того, чтобы неопытные искатели приключений вроде тебя туда не совались. А отчасти — чтобы набить цену за услуги охотников.

— Ну хорошо. В Праймзону ходят какие-то охотники. Мне-то что с того? — пожал плечами Рутгер. — Я же не охотник!

— Ты очень нетерпелив, — мрачно промолвил Грегориус. — Тем не менее, я отвечу: если тебе повезет уговорить охотника стать проводником по Праймзоне для тебя и твоих героев, то, считай, полдела сделано…

— Но зачем мне проводник? — все еще не понимал Рутгер.

— В Праймзоне можно найти много такого, что ценится дороже, чем серебро и жемчуг. Праймзона набита сокровищами, хотя и выглядят они зачастую как сущая ерунда… Как бессмысленные обломки Старой Империи… Охотники находят такие вещи — они называются артефактами — выносят из Праймзоны и продают знающим людям. Однако охотники — не герои, понимаешь?

Рутгер наконец-то ухватил основную мысль Грегориуса.

— Ты хочешь сказать, что команда героев может добыть куда больше, чем какой-то там охотник?

— И даже больше, чем группа охотников! Вы наберете в Праймзоне артефактов, вынесете их в большой мир, продадите! Если вам повезет, денег будет много. Твои проблемы будут решены, моя душенька Анабелла останется довольна, а значит останется доволен и ее папенька! В итоге я не только продолжу свои научные изыскания на дне Твельского озера, но и значительно расширю их!

— Мне кажется, вы что-то недоговариваете… — осторожно промолвил Рутгер.

— Ты вначале определись, готов ли отправиться в Праймзону. Принципиально, как говорим мы, ученые, тебе такая идея по душе?

— Принципиально — пожалуй нет… Но, поскольку выхода у меня, похоже, тоже нет… И все же, почему вы так настаиваете, почтенный? У вас явно имеется какой-то личный интерес в Праймзоне. Ведь так?

Грегориус помедлил, словно бы решая, говорить или нет. Затем ответил:

— Я не назвал бы этот интерес “личным”, но все же признаю, что да, имеется одна баснословно дорогая вещь, которая не дает мне покоя уже несколько лет… Имя ей — Голубой Шар.

— Шар… — недоверчиво повторил Рутгер. — Звучит не очень-то… Да кто сейчас заплатит хотя бы одну монету за какой-то шар?! Ну, может монету и заплатит… Или даже десять… Но состояния на этом точно не нажить! И замка у бесстыжего Гуго тоже не выкупить!

— Это не “какой-то шар”, молодой человек, — Грегориус строго поджал губы. — Это редкий и могущественный артефакт, образовавшийся в результате Катаклизма! Такие за всю Эру Прайма находили лишь одиннадцать раз! Ученый адорниец по имени Унияги раскопал в старых записях, что число Голубых Шаров в нашем мире — двенадцать. Не больше и не меньше! Их ровно двенадцать!

— И что? — Рутгер, как ни старался, скрыть свой скепсис не сумел. — Женщин с бородой в нашем мире тоже немного… Толк от этого шара есть?

— Толк-то есть, да не втолкан весь, как говорят местные рыбаки, — усмехнулся Грегориус. — Для аристократа ты удивительно невежествен… И что только нашла в тебе моя дорогая Анабелла?

Рутгера, разумеется, задели эти слова ученого.

— Чтобы вы знали, почтенный, я не просто лорд Данзас — что, я понимаю, не производит на вас должного впечатления, ведь лордов в Империи куда больше двенадцати! — но и читатель альманаха “Современный адорнийский театр”!

— Театр? Это такой балаган на колесах, где накрашенные адорнийскими румянами юноши изображают бойких красоток? И где в перерывах между так называемыми пьесами выставляют всяких уродцев на потребу публике? Теперь я понимаю, почему ты упомянул бородатых женщин! А ведь еще есть мужчины с детородными органами примечательной длины, карлики и говорящие собаки!

— Но-но! При всем моем уважении я могу и разозлиться! — сомкнул брови на переносице Рутгер.

— Но если ты разозлишься, то не узнаешь, чем так примечателен Голубой Шар!

Рутгер вдруг посмотрел на себя со стороны и устыдился. Негоже хамить ученым, которые в отцы тебе годятся! А может даже, и в деды годятся, кто их, ученых, разберет! Изобретут какую-нибудь молодильную микстуру и трескают втихаря!

— Прошу меня простить, глубокоуважаемый Грегориус, — с галантным полупоклоном сказал Рутгер. — Я смиренно умоляю вас рассказать мне о Голубом Шаре.

Грегориус кивнул, мол, зла не держу, затем приосанился, набрал в легкие воздуха и запел:

— Все дело в том, молодой человек, что все двенадцать Голубых Шаров связаны друг с другом особой магической связью. Они как бы образуют единый лабиринт порталов. А знаешь ли ты, что такое “портал”?

— Имею представление. Это когда из одного места можно без особых затрат времени магическим образом перенестись в другое, отстоящее на десятки, а то и сотни километров… Говорят, у адорнийцев таких немало.

— Твоя эрудиция похвальна, — благосклонно кивнул Грегориус. — Так вот, Голубые Шары добывались охотниками в Праймзоне по одному. Одну находку от другой порою отделяли годы. В итоге все Шары достались разным владельцам. Хотя, как ты можешь догадаться, многие могущественные лица, завладев одним Шаром, предпринимали огромные усилия, чтобы отыскать или приобрести второй. Но как гласит пока недоказанная теорема адорнийца Унияги, “Ни смертному, ни бессмертному два Шара не дадутся”, а если окажутся два Шара рядом, “Оба начнут бунтовать”!

— Вот прямо такая теорема? — как и все полновластные лорды, наученные обращению с Расчетным Ящиком и прайм-индуктором, Рутгер был посвящен в начала математических дисциплин.

— Я не хочу утомлять тебя точной математической формулировкой, — отмахнулся Грегориус. — И хотя теорема эта пока не доказана, но все факты говорят в пользу ее истинности. Шары ни за что не желают попадать в одни руки или хотя бы сконцентрироваться в одной области Праи, пусть и у разных владельцев. В итоге эти ценнейшие артефакты расползлись по всей Прае, от острова Наледь и императорских покоев до южных пустынь и Диналиона! Заполучи я такой Шар, я мог бы путешествовать по всему миру! Вообрази только! В мгновение ока, без затрат денег и даже без прайма!

“Угу. Вопрос только, будут ли счастливы видеть тебя у себя в гостях владельцы других Шаров”, — скептично подумал Рутгер.

Но лорд тут же прогнал скепсис долой. Его воображением завладела эта ослепительная возможность: посетить все самые удаленные уголки Праи — да тот же Диналион в устье реки Диналии!

Да, лорд Данзас обожал путешествия. Чего, кстати, не скажешь о большинстве других доктских лордов.

— Невероятно, — промолвил Рутгер. — Но если вам так нужен этот Голубой Шар, отчего вы не пойдете в Праймзону самостоятельно? Не добудете его для себя, как это водится у настоящих мужчин?

— Ты хотел бы выслушать подробный и точный ответ? Или тебе пока что достанет стариковского кряхтенья?

— Кряхтенье для начала сойдет.

— Стар я для таких путешествий, молодой человек… Боюсь стать обузой своему проводнику… Но дело не только в возрасте… Будь я как ты лордом, будь у меня несколько отважных и преданных бессмертных героев, я бы пошел в Праймзону, наплевав на годы, артрит и почечуй… Но я не лорд. Я простой ученый. И мое место — возле моих записей, возле моих машин и аппаратов… Я даже из лука стрелять не умею! А мечом я не заколю и трухлявый пень…

— Вы излишне самокритичны, маэстро, — усмехнулся Рутгер. Но сказал в основном из вежливости.


— А вот и охотник, о котором я вам говорил, — ученый сразу же перешел с Рутгером на “вы”, соблюдая этикет, как только разговор перестал вестись с глазу на глаз.

Грегориус поднялся с раскладного стула, что стоял близ костра, на котором кипела уха из молодых осетров, и радушно развел руки в стороны.

Рутгер вгляделся в темноту — к костру и впрямь приближалась высокая и широкоплечая фигура.

Это был мужчина лет сорока пяти — его волосы, некогда густые, щедро покрывала седина. Мужчина имел красивое лицо с четко очерченными скулами и квадратным подбородком потенциального победителя драконов. На нем был длинный плащ до земли и широкополая кожаная шляпа. За спиной у него висел арбалет. Высокие кожаные ботфорты с медными накладками довершали образ бывалого бродяги и удачливого авантюриста.

Авантюрист подал ученому руку. После рукопожатия они тепло обнялись. Было ясно, что Грегориус и полуночный гость в широкополой шляпе знакомы давным-давно.

— Меня зовут Иманд, — низким, чуть сипловатым голосом представился авантюрист Рутгеру.

— А я Рутгер, лорд Данзас. Точнее, был им. Пока мой враг Гуго, лорд Ферткау, обманом не отнял у меня мой замок и мои земли.

— Что значит “обманом отнял”? — осведомился представившийся Имандом, впрочем, осведомился без всякой иронии, деловито. Будто бы, выслушав ответ Рутгера, был готов немедленно засучить рукава и со словами “Что ж, разберемся…” подняться на борьбу с вселенской несправедливостью в лице отдельно взятого лорда Ферткау.

Рутгер прекрасно понимал, что ничего подобного не случится, ничего охотник не предпримет и даже не почешется — вне зависимости от ответа лорда Данзаса. А потому подобная деловитость представилась ему вдвойне неприятной: и как неуместная, и как обманная, дарящая иному простаку несбыточные надежды.

Поэтому ответил он весьма резко:

— Мне не хотелось бы вдаваться в подробности. По крайней мере, сейчас.

— Не ссорьтесь, друзья мои! Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на подобную ерунду! — с этими словами ученый протянул Иманду и Рутгеру по дымящейся гвоздичным духом кружке доброго глинтвейна. — Давайте-ка лучше хлебнем этого восхитительного пойла и посмотрим, что нам принес наш неутомимый старатель Праймзоны!

Охотника просить два раза не надо было.

Он снял с пояса два продолговатых футляра из толстой свиной кожи.

Из первого Иманд высыпал на землю, под ноги ученому, пять золотистых предметов, похожих на завитые морские раковины размером с пол-ладони каждая.

Из другого футляра он, предварительно вернув на правую руку перчатку, осторожно достал металлический стержень толщиной в два пальца и длиной сантиметров тридцать.

Если явление красивых “раковин” не вызвало у Грегориуса особого энтузиазма, то невзрачный стержень, напротив, привел его в экстаз.

— Не может быть! Это же… Это же… Метроном Повелителей Ветра!

Рутгер посмотрел на Иманда, ища подсказки. Но подсказки он, конечно, не нашел. Иманд радовался вместе с Грегориусом.

— Я знал, что ты оценишь. Только ты и оценишь. Другие охотники вообще эту штуку не берут. Потому что не знают, кому ее можно продать.

— А всё потому, что их заказчики не знают, как Метроном использовать, — Грегориус лукаво ухмыльнулся. — Жалкие невежи! А ведь Метроному Повелителей Ветра можно сыскать десятки применений! Например, Метроном облегчает выделение чистейшего, легчайшего металла, известного знатокам как алюминий, из самородной руды! Раньше мне, чтобы соорудить такую надстройку, — и Грегориус указал в сторону своего плота, конечно же невидимого в темноте, — требовалось извести три бочки праймового электролита. А теперь, с этим Метрономом, я смогу поставлять листового алюминия имперским подрядчикам на триста тысяч серебра ежегодно!

— Я думал, ты равнодушен к деньгам, — усмехнулся Иманд.

— Да, к деньгам я и впрямь равнодушен. Но я люблю творить! Люблю расширять свои возможности! Делать то, чего не делал никто и никогда! — ученый воздел руки к ночным небесам. — Вот например сегодня я при помощи особого прибора, названного мною звукомером, нашел на дне Твельского озера клад времен Старой Империи… Там одних карбункулов на тысячу карат! И что ты думаешь? Все эти деньги пойдут сидящему здесь лорду Данзасу!

— Я смотрю, лорд неплохо зарабатывает, — саркастически процедил Иманд.

— Пока что нет. Но ты просто обязан помочь ему заработать мои карбункулы!

— Постой-постой, дружище… Как я, скромный контрабандист и лиходей, могу помочь лорду, равному среди равных, облеченному доверием самого императора?

— Ты отведешь его в сердце Праймзоны.

— Я? Его? — Иманд был удивлен, если не сказать ошеломлен.

— Да. Отведешь лорда Данзаса вместе с его героями, — уточнил Грегориус, — в Праймзону. Сперва переведешь через Болота, а куда идти дальше — узнаете от моего любимого путеводного пепла.

“Что еще за путеводный пепел?” — пронеслось в голове Рутгера.

— Вечно ты со своей секретностью, — проворчал Иманд. — Никогда не скажешь прямо. Вечно разводишь алхимию на ровном месте…

— Ты же знаешь, что это правильно, — мягко сказал Грегориус. — Необходимые меры предосторожности. Кругом полно шпионов!

И, видя на лице товарища недовольство, добавил:

— Да не переживай ты так! Он тебе хорошо заплатит!

— Заплатит? Ты же знаешь мое правило: деньги вперед! А твой дружок, похоже, гол как сокол!

Рутгер буквально кипел. Эти двое говорили о нем, как будто он сам у этого костра отсутствовал! С точки зрения имперского комильфо — крайнее неприличие! Ему едва хватало сил сдерживаться.

— Да, ты угадал верно. У лорда Данзаса действительно не лучшие времена. Но за него поручилась Анабелла, дочь лорда Сентора.

— Красавица Анабелла? Дочь старины Пипина?

— Она.

— В таком случае, я согласен, — неожиданно легко сдался Иманд.

“Что они все помешались на этой Анабелле? Как будто она — не отпрыск захудалого провинциального рода, а внебрачная дочь самого императора!”

Но озвучивать свою мысль Рутгер благоразумно не стал. И так, если не считать пары ударов по его чувству собственной важности, всё складывалось отменно.

## Глава 7. Форт “Красная Утка”

> “Солдату следует понимать, что он со всех сторон окружен врагами, и строить свой быт исходя из этого.”

> Из устава Гвардейского Особого Корпуса

Граница Праймзоны, как объяснил Иманд, со стороны Империи Доктов не охранялась. Однако, существовал Гвардейский Особый Корпус, который на всякий случай прикрывал Империю со стороны Праймзоны.

— Но Особому Корпусу, по счастью, — объяснял охотник, пока вел отряд лорда Данзаса через лес, — пока что не хватает людей. А граница Праймзоны длинная! Глубокие овраги, лощины, гряды острых скал, пустоши, засыпанные огромными валунами…

— А я вот слышал, здесь есть какой-то форт, — блеснул осведомленностью Дитер.

— Совершенно верно, есть, — согласился Иманд.

— Ну и что нам этот форт? — Рутгера волновала сугубо практическая информация. — Тихонько обойдем его — и вся любовь! Верно?

Иманд вздохнул.

— Верно. К западу от этого форта, который называется “Красная Утка”, в глубоком овраге течет полноводный ручей. Овраг завален буреломом, сильно зарос кустарником. Вероятнее всего, пойдем ночью по руслу ручья. Но для начала — всё хорошенько изучим и рассмотрим.

— Форт, говорите? — вопрос задал молчавший доселе Буджум. В его голосе слышался намек на некую свежую мысль. — А сколько там солдат?

— Думаю, не больше тридцати, — ответил Иманд.

— А из чего он выстроен? — продолжал любопытствовать герой-молниевержец.

— Земляной вал. На нем деревянный частокол, сторожевые башни.

— Вот! Не больше тридцати человек! Всё построено из дерева! — Буджум возликовал. — Друзья мои, а что нам какие-то тридцать солдат? Я расшибу молниями ворота и зажгу частокол! Вслед за тем мы ворвемся внутрь, всех перебьем и спокойно пойдем в Праймзону!

— А что, неплохая идея, — заметил Дитер.

— Вполне, — поддержала Фрида.

Шелти промолчал — кажется, он вообще не следил за разговором — и только Людвиг покачал головой.

— Ну не знаю…

Лорд Данзас, который, в отличие от героев, был обычным человеком, а заодно и верным подданным своего императора, от подобного замысла, конечно же, в восторг не пришел.

— Друзья мои, вы забываете одну важную вещь, — сказал лорд. — Там сидят наши солдаты. Наши, докты. А вы предлагаете мне обойтись с ними, как с врагами!

Однако смутить Буджума было не так-то легко!

— Но ведь, насколько я понимаю, если солдаты Особого Корпуса застанут нас при пересечении границы в этом месте, они не будут думать, что мы свои, докты? Вместо этого гвардейцы начнут стрелять в нас как в лиходеев и преступников, верно? Причем — стрелять без предупреждения, как во врагов?

— Верно, — подтвердил охотник Иманд. — У них такой приказ.

— А в таком случае какие же они “наши”?! Они не “наши”! Они — вражеские! Друзья в нас не стали бы стрелять! Да еще и без предупреждения!

— Знаешь, давай без казуистики, — поморщился Рутгер. — Я твой хозяин и я запрещаю тебе строить подобные планы. Мы не должны никого убивать. Это такие же подданные императора, как и мы. Бить солдат Особого Корпуса смертельным оружием я разрешаю только для самообороны, если они не оставят нам выбора. Это всем ясно?

— Так точно, — нехотя отозвался Дитер.

— Я иначе и не думал, — сказал благоразумный Людвиг.

А вот своенравная лучница Фрида была совсем не в восторге от такой директивы лорда Данзаса. Как и почти все герои, она “своими” считала только хозяина и других героев своего хозяина, а к жизням каких-то там солдат, пусть даже и “своих”, относилась с глубоким, искренним равнодушием. Но с дисциплиной у Фриды всё было в порядке.

— Слушаюсь и повинуюсь, — бросила она холодно.

— Шелти, Буджум? — Рутгер остановился и посмотрел на названных героев в упор.

— Что? — вскинулся изобретатель Шелти (он вообще не слушал разговор, витая в своих технократических и математических эмпиреях!). — Да-да, согласен, конечно.

— Слушаюсь, — скрепя сердце, кивнул Буджум. — А жаль. О нас бы сложили песни.

— Угу. И смертные приговоры имперских судов, — криво ухмыльнулся Иманд.


Вышли к опушке леса, затаились в густом кустарнике.

Иманд взялся рассматривать “Красную Утку” в подзорную трубу. Но не прошло и минуты как…

— Глазам своим не верю! — ахнул охотник.

Иманд поглядел в трубу еще раз, затем приподнялся на локте и обернулся к Рутгеру. Его сокрушенный вид выдавал крайнюю степень озабоченности.

Лорду сразу же передалось настроение охотника.

— Что? Что такое? — спросил он.

— Они захватили летающий корабль Имира!

— Это что еще такое? И кто такой Имир?

— Имир — великий мудрец, маг, лучший из охотников. Мой учитель. А еще он гениальный инженер. При помощи уникальных артефактов, найденных в Праймзоне, он смог построить летающий корабль! Единственный в мире!

Рутгеру, откровенно говоря, всё это было не так уж интересно. Ведь, насколько лорд Данзас помнил слова Иманда, им предстояло выведать маршруты патрулей — и вот это было по-настоящему важно! Также они должны были обнаружить при помощи магических устройств места, в которых притаились засады. После чего дождаться темноты — и вперед, потихоньку, ползком, к Голубому Шару…

И, коль скоро так, то какая разница, что творится в пределах форта “Красная Утка”?

— И что? — из вежливости спросил лорд Данзас. — Допустим, захватили они этот корабль. Но нам-то какое дело?

— Вы не понимаете! — таким взволнованным они еще Иманда не видели. — Это значит, что в лапы гвардейцев попадут все секреты и тайны летающего корабля! И всего братства охотников!.. А вдруг гвардейцы захватили и самого учителя Имира?!

— То есть конец всей вашей прибыльной лавочке, да? — упростил для лучшего понимания Буджум.

— Ну да, — согласился охотник. — Можно и так сказать.

Затем, помедлив с полминуты, Иманд словно бы весь превратился в сжатую пружину и выпалил:

— Мы должны отбить корабль! Отбить — и улететь на нем в Праймзону!

— А как же насчет смертных приговоров имперских судов? — ехидно поинтересовался Буджум.

— Вот-вот, — поддержала молниевержца Фрида. — Не вы ли еще полчаса назад были убежденным миротворцем? А как только речь зашла о летающем корабле с секретами, готовы уложить весь гарнизон под молнии Буджума и под мои стрелы?

— Я, между прочим, своего мнения не менял и я категорически против нападения на гвардейцев, — сказал лорд Данзас. — Мало нам соли в собственной похлебке, полезем за перцем к соседу в миску? — дооформил он свою мысль при помощи старой лафитской поговорки.

Иманд не стал спорить. Он молча отвернулся и вновь вперился в неровный край деревянного частокола, за которым угадывались верхушки двух загадочных, обшитых кожей конструкций.

Вероятно, это и был летающий корабль. Но поскольку корпус корабля был целиком скрыт от глаз постройками форта, Рутгер никогда не опознал бы по паре кожаных треугольников диковинную летающую машину. Равно как и вообще — машину.

По обе стороны от корабля поднимались хвосты дымков. В форте явно колдовали над обедом, причем очень основательно — пахло гороховым супом, горчицей и вяленой рыбой.

— Судя по количеству и густоте дымов, — заметил Шелти своим обычным, констатирующе-нейтральным тоном, — там готовят не на тридцать человек. А я бы сказал — минимум на сто.

— Что-то у вас не сходится, господин охотник, — проворчал Буджум. — Обещали гарнизон из тридцати солдат…

— Как раз сходится, — ответил Иманд, не поворачивая головы. — Постоянный гарнизон — тридцать человек. Когда они захватили летающий корабль Имира — а скорее не захватили, как бы им это удалось, но подобрали его упавшим из-за какого-то происшествия — то послали гонца в крупный форт, который тут в двадцати километрах. А оттуда сразу же прислали подкрепление.

— Зачем подкрепление? — спросил Рутгер. — Боятся, что кто-то нападет и отобьет корабль?

— И это тоже. Но я бы в первую очередь предположил, что они решили как следует прочесать… Ах, какой же я балда! — охотник хлопнул себя ладонью по лбу. — Ну да! Сейчас они пообедают и устроят облаву! Ведь они убеждены, что с летающего корабля успели сбежать все или почти все охотники! Вот их-то и будут ловить всей оравой!

Тут лорд Данзас понял, что вся эта опасная чехарда ему окончательно перестала нравиться.

— Вот что, милейший, — прогнусил Рутгер требовательно, — хватит рассуждать. Немедленно уводите нас отсюда. Мы здесь и получаса не провели, а я уже сыт вашей “Красной Уткой” по горло!

— Куда уводить?

— Подальше. К примеру, на запад. Проведете нас в Праймзону в другом месте.

— Вы, сиятельный лорд, вероятно, не поняли, — сказал Иманд с подчеркнутым хладнокровием. — Они начнут облаву с минуты на минуту. Уйти далеко мы так или иначе не успеем!

— Так что выходит, мой первоначальный план спалить всех все-таки неплох? — с надеждой спросил Буджум. — Нападем сию секунду, застанем их врасплох и убьем всех?

— Идея превосходная, но мы, пожалуй, прибережем ее для другого раза, — несмотря на серьезность ситуации, Иманд не терял присутствия духа и способности шутить. — К счастью, мы не обязаны прямо сейчас что-либо предпринимать. У меня тут поблизости есть подземный схрон.

— Схрон? Что это?

— Землянка с тщательно замаскированным лазом. Вы можете стоять в двух шагах от входа и не подозревать, что у вас под каблуками таятся люди. Мы, охотники, обустраиваем такие при всяком удобном случае. Ведь хождение в Праймзону удел терпеливых. Иногда приходится ожидать благоприятной погоды, безлунной ночи, встречи с особым клиентом часами, сутками…


Не успел Иманд закончить, как ворота форта распахнулись

Из них выехали рысью четыре всадника: знаменосец, трубач и два рыцаря, которые, судя по имперским геральдическим знакам, состояли на государственной службе.

Один рыцарь был молод и длинноволос, другой на вид — не моложе сорока.

Лошадь старшего рыцаря покрывала черная попона, парчовый чехол кирасы тоже был чернее ночи.

“Кто это? Ну допустим, первый может быть комендантом форта. А второй? Второй, наверное, командир присланного отряда? — подумал Рутгер, вглядываясь в вооружение и богатое убранство черного рыцаря. — Не-ет, для командира роты слишком хорош, мерзавец. Вероятно, кто-то из высоких чинов Особого Корпуса.”

Выехав за ворота, четверка всадников отнюдь не остановилась, но резво поскакала прямо к опушке леса!

Иманд и весь отряд Рутгера вжались в землю и затаили дыхание.

К счастью, на полпути, достигнув края обильно вытоптанного лошадями луга, всадники круто развернулись и загарцевали на месте.

При этом они переговаривались так громко, что затаившиеся члены отряда Рутгера слышали почти весь их разговор.

— Играй общее построение! — крикнул черный рыцарь трубачу.

— Слушаюсь, господин Шталь!

“Шталь? Интересно… Ведь я что-то слыхал о нем… — подумал Рутгер. — Но что и когда?”

Шталь был чернокнижником в третьем поколении и рыцарем в двенадцатом, человеком беспринципным, энергичным и крайне опасным. Его стихией были эксперименты со сложными магическими машинами.

В ранней молодости Шталь, тогда еще более тощий и сутулый, просил именовать себя некромантом, ему нравилось, когда люди его боятся…

Впрочем, теперь Шталь остепенился и приосанился. Теперь он предпочитал именоваться “идеальным воином Запредельного”, “магическим специалистом в нетрадиционных науках”, а также “добрейшей души человеком”. Однако многие, кто знал Шталя — особенно из числа его недоброжелателей — вовсе не считали его “добрейшей души человеком”. Враги также знали за Шталем одну слабость: он слишком — даже для докта — верил в науку, в расчет, в разум, а заодно в свою непогрешимость и непобедимость. Именно поэтому он каждый второй раз попадал впросак. Так погибли две экспедиции в подземные пещеры Праймзоны, так он лишился своего городского особняка, именно из-за этого, в конце концов, от Шталя ушла жена…

Шталь также занимал должность помощника командира Особого Корпуса, того самого, что, в соответствии с повелением Императора, оберегал Праймзону от незаконных проникновений контрабандистов и охотников. То есть был персоной влиятельной и облеченной наивысшими полномочиями…


Ожидая появления из ворот своих поднятых по тревоге гвардейцев, рыцари вновь предались беседе.

— Вы, мой друг, — Шталь обратился к молодому рыцарю, — возьмите с собой пятерых в качестве сопровождения и галопом скачите в Ставку Корпуса. Что доложить — знаете. Или нет?

— Охотно выслушаю от вас еще раз. Мне пока не достает опыта в деле разумного преломления противоречивых фактов. Как вы изволили изящно выразиться на прошлой неделе.

Рыцари заговорщически переглянулись и рассмеялись. Довольно мерзким смехом.

— Ну что же, Корсольт, тогда внемлите, — начал Шталь, резко оборвав смех и сделавшись зверски серьезным. — Первое: вчерашнее донесение подтвердилось, захвачен летающий корабль контрабандистов. В ходе захвата убиты пятеро контрабандистов…

— Пятеро? — молодой рыцарь заломил бровь. — Ой ли?

— Слушайте и не перебивайте! Пятеро убиты, их тела изуродованы до неузнаваемости. Еще шестеро, предположительно раненые, скрываются в лесах вдоль границы Праймзоны. Один пленен и содержится под стражей в форте “Красная Утка”. Захваченный корабль стоит там же, в форте. Проникнуть на борт корабля пока что не удалось, потому что контрабандистами была выставлена мощная магическая защита. Пленник, вероятно, знает как снимается защита, но пока что упорно молчит. За неимением специалистов-дознавателей не считаю целесообразным проведение допроса третьей степени, поскольку это может привести к преждевременной смерти контрабандиста. Корабль можно было бы сжечь или взорвать, но я, капитан Шталь, считаю это нецелесообразным. Транспортировку корабля в Ставку также считаю нецелесообразной. Корабль надо изучить на месте, в форте “Красная Утка”, доскональнейшим образом. Устройство этой уникальной машины должно быть проанализировано нашими инженерами. После чего летающий корабль следует всесторонне улучшить и поставить на службу отечеству!

— Здесь я полностью с вами согласен, господин Шталь! — горячо воскликнул молодой рыцарь. — Какие перспективы открываются! Дух захватывает! Если бы мы смогли изучить эту контрабандистскую поделку и поставить производство летающих кораблей на поток!

Шталь терпеливо выслушал своего молодого коллегу по Особому Корпусу и продолжил:

— Итого. Прошу прислать специалистов-дознавателей и трех толковых ученых-праймологов. Прошу также прислать еще одну роту на усиление охраны форта “Красная Утка”. Желательно — конных арбалетчиков. Сам же приступаю к поискам бежавших членов экипажа корабля.

Когда Шталь закончил, из форта уже выбежали и построились в идеальном порядке сто двадцать солдат: три “коробки” по тридцать шесть человек (алебардисты, пикинеры и арбалетчики), отдельно — восемь мастеров боя на двуручных мечах, и четыре командира-сержанта.

Шталь, Корсольт, трубач и знаменосец легкой рысью двинулись к строю, и тогда Иманд прошептал:

— А теперь, друзья мои, ползем в мой схрон. Все за мной. Проворно, но тихо.


Иманд оказался совершенно прав: далеко уйти им не дали бы! По крайней мере — уйти незамеченными…

Гвардейцы Особого Корпуса были невероятно прытки и проворны.

Развертывание пикинеры и арбалетчики проводили бегом, так что уже через пять минут после сигнала горна лес наполнился хрустом веток, звяканьем амуниции, тяжелым солдатским дыханием и топотом сапог.

Но благодаря близости предусмотрительно вырытого схрона с превосходно замаскированным входом, Иманду, Рутгеру и его героям удалось вовремя спрятаться и затаиться.

Полчаса провели они в абсолютной тьме и полном безмолвии.

Когда облава прошла стороной и звуки стихли в отдалении, Иманд при помощи всё той же подзорной трубы — которая при помощи маленького остроумного приспособления трансформировалась в карманный перископ — удостоверился, что в ближайших окрестностях схрона никого нет.

Затем охотник зажег крошечный светильник. И задал неожиданный вопрос:

— Правильно ли я понимаю, уважаемый Дитер, что вы относитесь к числу тех прославленных героев, которые владеют искусством управления крысами?

— Совершенно верно.

— А правда ли, что звуки вашей свирели в состоянии околдовать не только крыс, но и людей?

— Это правда, почтенный Иманд. Лично я — могу подчинить своей власти десять человек на десять минут. Разумеется, при условии, что эти люди не защищены магическими покровами или какими-либо специальными устройствами.

— Что ж, — сказал Иманд повеселевшим голосом, — В таком случае, друзья мои, у меня есть план…

— Значит все-таки берем форт штурмом? — вновь воспрянул духом Буджум, он изнывал от бездействия.

— Нет. Я придумал как мы сможем обойтись без жертв. И притом — отбить корабль Имира!

— Как же это провернуть? — недоумевал Буджум.

— Давайте помолчим и послушаем, что хочет сказать наш уважаемый проводник, — рассудительно предложил Рутгер.

Выслушав замысел охотника и найдя его вполне реалистичным, герои немедля приступили к приготовлениям…

## Глава 8. Летающий корабль

> “Раз-два — лук и тетива!

> Два-три — охотник идет, посмотри!

> Четыре-пять — вышел он в лес пострелять!

> Шесть-семь — трех тетерок убил и сам съел!”

> Детская считалочка

Для вылазки Дитер отобрал только лучших из лучших. Самых быстрых, самых ловких, самых сообразительных.

В состав крысиного отряда особого назначения вошли темно-серые Пэт и Нут, черный Дарт, пятнистая Лето и палевый Босх.

Крысы получили от Дитера строжайшие инструкции и по прайм-горошине на нос в целях утроения силы и ловкости.

Охотник Иманд тем временем достал из сундука, стоящего в углу схрона, два легких плаща-невидимки. Точнее сказать, это были самые обычные накидки. Но их можно было снабдить артефактами из Праймзоны, придающими этим накидкам особые свойства. Артефакты чем-то отдаленно напоминали клевер-четырехлистник, но имели нежно-желтый цвет.

— Еще на бабочек-лимонниц немного похоже, — сказал Рутгер, детство которого прошло в изучении природы родного края под надзором учителя Лепида.

— Эти артефакты и называются “лунные бабочки”, — пояснил охотник. — Я нашил для них на плащ-накидки специальные кармашки. Эти артефакты не работают днем, но ночью они делают человека в такой плащ-накидке частично невидимым.

— Что значит “частично”? — потребовал разъяснений любознательный Шелти.

— В отличие от адорнийского магического комплекта, известного как “накипуки”, плащ-накидка с “лунной бабочкой” в кармане делает человека невидимым только в сумраке и полутьме. При ярком освещении на месте человека всё равно будет видно что-то вроде нечеткой тени.

— Тени! Всего-то? Я готов стать тенью! — отмахнулся Дитер. — Идем?


Между тем, над лесом и фортом “Красная Утка” в свои права вступила неумолимая ночь.

Безлунная, но звездная.

Пока пятерка лучших грызунов Дитера пробиралась внутрь форта скрытыми от людских взоров лазами и норами, крысолов с охотником, набросив на себя накидки-невидимки, двумя призраками приблизились к воротам.

Самое сложное было сделано: им удалось пересечь открытое пространство и сблизиться со стражей “Красной Утки” настолько, что вся она попала в пределы действия магической свирели крысолова.

Караульная служба в форте была обустроена на совесть, а ворота, само собой, были заперты. Но в том-то и заключалось коварство замысла Иманда, в том-то и состояла суть умений Дитера, что подобные мелочи не должны были остановить пару отважных лазутчиков!

Дитер достал свирель.

Приложил ее к губам.

Набрал в легкие воздух.

Послал воздух инструменту.

Заиграл.

Вместе с переливчатыми, чистыми звуками свирели чары героя преодолели ворота, перебрались через вал с частоколом и распространились по форту.

Первой под колдовскую волю Дитера подпала стража ворот.

Четверо гвардейцев споро бросились отпирать, совершенно не отдавая себе отчета в том, что действуют они вопреки приказу.

Створки ворот разошлись. Две колеблющиеся тени — результат воздействия света факелов на лазутчиков в плащах-невидимках — прошествовали мимо четверки стражников, вытянувшихся во фрунт и глядящих в пространство остекленевшими глазами.

Вот теперь Дитер увидел пресловутый летающий корабль прямо перед собой и не мог не подивиться его размерам и диковинной конструкции.

Этот плод инженерного гения неведомого Имира и загадочных магий Праймзоны походил одновременно на обычный морской галеот, на батискаф Грегориуса и на… Дитер затруднялся в подборе сравнений… на помесь летучей мыши (кожаные крылья!) с рыбьим пузырем размером с дом!

Корабль занимал весь внутренний двор форта и был ошвартован восемью толстыми канатами.

Поскольку “Красная Утка” явно не была рассчитана на базирование кораблей — пусть и воздухоплавательных — форт не располагал швартовными тумбами и прочими специальными приспособлениями.

Канаты были заведены за коновязь, за основание деревянных башен и даже за какой-то каменный столб, бывший, судя по прихотливым узорам, жертвенником времен Старой Империи.

Именно к швартовам корабля устремились все крысы Дитера за исключением Босха. (Этой крысе-следопыту было выдано самое важное задание!) Оснащенные алмазными коронками, зубы грызунов вонзились в неподатливую пеньку…

Палуба воздухоплавательного аппарата находилась примерно на высоте третьего этажа. К его борту была приставлена деревянная лестница. На верхней перекладине лестницы тлели два огонька вроде тех, что разгораются на мачтах кораблей перед грозой…

Между тем, в форте находились человек двадцать, не меньше, а контролировать сознание Дитер мог только у десятерых.

Четверо были уже околдованы крысоловом на воротах, еще трое виднелись на сторожевых башнях.

Оставались лишь трое, которые пока даже не попались Дитеру на глаза!

Относительно прочих гвардейцев хотелось надеяться, что они мирно спят.

Но все равно, чтобы не маячить на виду, крысолов с охотником отошли в тень корабля, где их накидки обеспечивали наилучший режим невидимости.

— Это — признак выставленной магической защиты, — тихо сказал Иманд, указывая на голубые огоньки, венчающие деревянную лестницу у борта. — Всякий, кто пробует пересечь границу, получает крепкий отлуп.

Дитер был обречен непрерывно играть на свирели, чтобы не ослабли его чары, поэтому он лишь молча кивнул.

Кивок его с точки зрения Иманда выглядел как некоторое смутное завихрение сгустка тьмы, которым представлялся ему крысолов благодаря накидке-невидимке.

— Я сейчас полезу снимать эту защиту, а ты стой здесь. Как только получишь сведения о том, где сидит наш человек — иди за ним, как договорились.

Дитер снова кивнул. Он совершенно не понимал, зачем Иманд всё повторяет по два раза, ведь они уже обо всем договорились, еще в схроне!


Увы, после столь успешных первых шагов у них не заладилось сразу всё.

Громко вскрикнув от боли, свалился вниз с приставленной к кораблю лестницы Иманд. Похоже, охотник переоценил свои способности по снятию заклятий, наложенных его учителем Имиром, и получил тот самый “крепкий отлуп”, который в течение дня доставался гвардейцам.

В ту же секунду из тени выскочил старый мудрый крыс Босх.

Глаза у старого мудрого крыса были размером с блюдца, а сам он несся во весь опор так, точно за ним гнались все демоны преисподней.

Наконец, от ворот раздался окрик:

— Эй вы, ротозеи! Чего стоите, как истуканы?! И отчего ворота не заперты, тысяча демонов?!!

Дитер тут же перебросил на раскричавшегося сержанта свои звуковые чары. Но на начальственный крик, увы, как из-под земли успели появиться еще два гвардейца. На них Дитер направил остатки своих колдовских умений и… его силы иссякли!

Крысолов, чьи возможности достигли предела, тут же почувствовал всем телом такую тяжесть, будто на плечах у него лежало небо.

Босх тем временем подбежал к хозяину (которого чуял по запаху), но, не увидев перед собой привычных синих штанов (ведь на Дитере была накидка-невидимка!), встал на месте столбиком, недоумевая.

Вслед за крысой из-за колодца выскочил поджарый рыжий котяра.

Заливаясь истошным ором, пушистый хищник бросился к Босху. Дитер чудом успел отправить опасное животное в полет ударом ноги.

— Нашел пленника? — отрывисто спросил он у Босха.

Крыс, с трудом возвращая себе самообладание, кивнул.

— Ну так веди!

Каждая из секунд следующей минуты показалась крысолову вечностью.

Деревянная дверь, ступени вниз, тяжелый запах…

А вот разбуженный и всполошившийся стражник… Этот гвардеец был уже одиннадцатым и на него распространить чары крысолова было никак невозможно! Поэтому Дитер, лишенный удовольствия подавить сознание стражника чарами, был вынужден оглушить беднягу сокрушительным ударом в ухо.

“Пусть скажет спасибо хозяину Рутгеру, что я не нанизал его на свой кинжал, — подумал крысолов. — А то будь моя воля…”

Босх, прыгнув на пояс поверженного стражника, звякнул связкой ключей и тем самым напомнил хозяину, что тот кое-что забыл.

“Молодчина!” — кое-как продолжая играть на свирели одной рукой, крысолов взял ключи.


Дверь камеры, где держали пленного охотника, была тут же, в двух шагах.

К счастью, замочная скважина там была диковинная, с крестовидным вырезом, а такой ключ на связке был ровно один. Дитеру не пришлось тратить время на подбор ключа.

Крысолов отпер дверь, поставил лампу на пол и, опасливо выставив перед собой кинжал, шагнул вперед.

В тесной комнатушке сидела красивая девушка (а не какая-нибудь чудь), и девушка эта, судя по всему, была тем человеком, которого они искали.

Сразу было видно: это член экипажа летающего корабля.

И не просто какой-то член экипажа, не рядовой матрос, а, судя по костюму и статям — всеми уважаемая госпожа механик!


— Чур меня, чур! — вскинулась девушка, увидев на пороге зловещую густую тень и покачивающийся в воздухе кинжал. — Вы… кто?

— Я человек, точнее герой, — успокоил ее Дитер. — Вставайте, идем.

И, видя, что девушка не торопится на свободу, добавил:

— Я пришел освободить вас! Идемте скорее! Поможете нам поднять корабль в воздух… И имейте в виду: я не могу долго говорить! Я должен все время насылать на стражников чары игрой на свирели!

Госпожа механик наконец поднялась на ноги и, не веря своему счастью, устремилась к двери узилища.

Они вернулись к кораблю без помех. Босх сразу же бросился помогать своим сородичам — они энергично перегрызали последние два каната.

Пока Дитер ходил за пленницей, Иманду все-таки удалось справиться с заклятиями на бортах корабля.

Теперь охотник занял на палубе место канонира прайм-пушки и готовился дать отпор всякому, кто вознамерится посягнуть на летающий корабль!

Деревянную лестницу, приставленную к борту гвардейцами, охотник отбросил прочь. А для Дитера и освобожденной девушки он сбросил вниз корабельную, веревочную.

— Скорее, мои зубастые воины! Покажите этим растреклятым канатам, что могут крысы, и поднимайтесь на борт! — крикнул Дитер своим крысам-помощницам. — Я научу вас летать!

Госпожа механик с Имандом обменялись странными приветствиями.

— О, снова ты… — проворчала девушка, не выказав ни малейших признаков благодарности за свое чудесное освобождение.

— Я тоже рад тебя видеть, Одри, — сказал Иманд неприятным голосом.

К счастью, Одри свое дело знала отлично. Не требуя никаких разъяснений и не медля ни секунды, она нырнула в корабельный трюм. Почти сразу вслед за тем корабль загудел, готовясь к взлёту, и в носовой его части вспыхнули фонари.

Надо ли говорить, что к этому времени все гвардейцы, которые спали в казарме и не были охвачены свирельными чарами Дитера, вывалили на двор — кто в кальсонах, кто в трусах зато с алебардой, а кто нагишом и безо всякой алебарды?

— Всем лечь на землю! Всем! — страшным голосом заорал Иманд. И, не надеясь на то, что его слова сами по себе будут восприняты всерьез, подкрепил их выстрелом из прайм-пушки.


Над фортом полыхнуло ярче молнии. Взлетели в небо пылающие обломки сторожевой башни.

— Во-от! А мне выговаривали! — С мрачным удовлетворением заметил Буджум. — “Кровопийца”, “наши соотечественники”, “имперский суд”! А сам-то ваш Иманд?! Вон как пошел из прайм-пушки поливать!

— Остается надеяться, что Иманд достаточно благоразумен, чтобы стрелять поверх голов, — сухо сказал Рутгер.

Согласно уговору, лорд Данзас и четверо оставшихся с ним героев, покинув схрон, следили за развитием событий с ближайшей опушки леса. Из тех самых кустов бузины, в которых они сегодня днем уже отлеживались, подслушивая разговор рыцарей Шталя и Корсольта.

Волк Зубан тихо, но требовательно тявкнул.

Хорошо понимающий волчий язык егерь Людвиг огляделся по сторонам. Вдруг, приметив вдали среди деревьев огни факелов, он встревоженно крикнул:

— Хозяин, облава возвращается!

— Что?! — Рутгер оглянулся. — Очень вовремя!

— Все-таки я был прав, придется драться! — неумело скрывая радость, вставил Буджум.

— Либо не придется, — сказал Шелти и указал пальцем в сторону “Красной Утки”.

Там, зацепив тяжелым брюхом сторожевую башню и с резким деревянным треском повалив ее на землю, разворачивался летающий корабль. Прайм-пушка еще раз бабахнула.

Теперь было очевидно, что Иманд стреляет в основном для острастки.

Заряд врезался в землю по ту сторону форта и взорвался, выхватив из тьмы растущие вкривь и вкось молодые осинки.

— Ну что, бежим к кораблю? — предложил Людвиг.

— Я не против. Только бы не поймать со стен форта арбалетную стрелу, — прошептал осторожный Шелти.

— В темноте нас скорее всего примут за своих, за гвардейцев, которые возвращаются с облавы, — предположил Рутгер. — В любом случае у нас нет выбора, враг дышит в спину!

К сожалению, идущие через лес гвардейцы, хотя и вымотались за день, хотя и устали как галерные рабы, но завидев над фортом яркие вспышки прайм-пушки — бросились вперед что твои легавые!

Так что последние метры до трапа зависшего в воздухе корабля Рутгер и герои пробежали уже под градом стрел.

Только по счастливой случайности обошлось без серьезных ранений.

Рутгер наконец разрешил непоседливому Буджуму пустить в ход молнии — впрочем, строго-настрого приказав бить только по верхушкам деревьев.

К лесу устремились десятки сияющих разрядов. Вязы на опушке превратились в пылающие свечи до небес. Арбалетчики Особого Корпуса от изумления и испуга замешкались и это расстроило стрельбу.

Но все-таки совсем без потерь не обошлось.

Погибли две крысы, питомицы Дитера. Одну, Пэта, растоптал дюжий гвардейский сержант, другую — Лето — загрыз рыжий кот-разбойник.

Залетная арбалетная стрела, пролетев по крутой траектории, нырнула в растворенный палубный люк и попала в плечо спасенному из узилища механику.

Ну а Рутгер, лорд Данзас, потерял одну из кожаных перчаток, которые ему пришлось снять, чтобы было посподручней карабкаться по веревочной лестнице корабля.


Спустя полчаса, когда на зарево лесного пожара прискакал Шталь, рыцарь в черном, перчатку Рутгера сразу же учуял его конь — а конь рыцаря, которого звали Пикаром, был ох непрост! Пикар подошел, ткнулся в перчатку носом, тревожно захрапел.

Черный рыцарь, спешившись, нервно вышагивал взад-вперед вдоль переднего фаса форта. Шталь прикидывал, как бы половчее составить рапорт об этом крайне неблаговидном происшествии. Вот бы отозвать Корсольта с донесением… Но как?! Как его теперь догонишь?!!

— Ну что там еще?! — раздраженно крикнул Шталь, заслышав конское фырканье.

Конь взял перчатку Рутгера зубами, поднял ее, протянул хозяину.

Шталь принял перчатку.

Повертел, подошел ближе к свету.

Пуговку, что блестела на раструбе перчатки, украшала тонкая чеканка: аист в обрамлении венка из дубовых ветвей.

Шталь принялся перебирать в уме гербы лордов Империи.

— Это кто же у нас такие бойкие? Кобрия? Орланд? Цернобль? Постой-постой!.. Аист… Цитадель Аиста! Да это же этот… Недалеко тут… Данзас! Хм, ну дают… Вроде бы такие тихони… Впрочем, история с предыдущим лордом Данзас… Н-да… Семейка не промах, как я посмотрю!

Шталь зловеще ухмыльнулся, заткнул перчатку за пояс и побрел в форт.

## Глава 9. Полчаса в воздухе

> “Уже в ближайшем будущем жители Империи Доктов, я полагаю, откажутся от лошадей в пользу индивидуальных воздухоплавательных аппаратов.”

> Умбрий, придворный прожектер Императора

Далеко за кормой догорало зарево над фортом “Красная Утка”.

Крылатый корабль бесшумно вспарывал ночь.

За штурвалом стоял Иманд. Он вполне уверенно обходился с управлением дивным воздухоплавательным аппаратом. Корабль отлично держал курс и сохранял заданную высоту. По всему было видно, что охотник делает это отнюдь не в первый раз!

— Как он называется? — спросил Шелти (будто не было в ту минуту вопросов поважнее!).

— Кто?.. А, корабль! Не знаю, — охотник пожал плечами. — Когда-то назывался “Ласточкой”. Потом — “Загадкой”. Как сейчас — не знаю.

– “Ласточка” звучит простовато… В деревнях так называют кобыл с хорошим характером, — Фрида жеманно повела плечом. — Мне кажется, для такой диковины могли бы придумать и что-то более изысканное.

— А что значит “когда-то назывался”? — Не унимался Шелти. — Его что, переименовали?

— Имир считает, что название должно наилучшим образом соответствовать кораблю. А поскольку со временем корабль меняется, значит и название должно меняться. — Пояснил охотник таким тоном, что было ясно: сам он со своим учителем Имиром не согласен. — Может он теперь его в “Тысячелетнего Сокола” переименовал. Или в “Перст Провидения”. Откуда мне знать…

— А вы ведь уже летали на этом корабле, да? — спросила Фрида.

— Да.

— Но потом решили работать самостоятельно? И гонорар делить ни с кем не надо, и жизни никто не учит?

— Что-то вроде того. Хотя на самом деле мы с Имиром разошлись в понимании структур высших архетипов…

Шелти, который внимательно наблюдал за тем, как охотник управляется с летающей махиной, вдруг попросил:

— А можно мне?

Рутгер был уверен, что ответом послужит категорический отказ, но Иманд неожиданно легко согласился.

— Я как раз собирался попросить подменить меня. Пойду в трюм, поговорю с Одри.

Шелти, весьма довольный таким оборотом дел, сразу же взялся лихо крутить штурвал и закладывать на корабле крутые виражи.

— Э, э, потише! — прикрикнул на него Людвиг. — Не видишь, Зубану от твоих маневров не по себе?

— Потише так потише, — согласился Шелти и неожиданно для всех произнес речь — с пылкостью, несвойственной людям рассудительным:

— Эх, вот это машина! Зверь! На какую, в сущности, ерунду уходят все силы нашей Империи и Адорнийского королевства! А ведь мы могли бы строить воздушные корабли во множестве! Летать на них за море! Перевозить грузы! Добывать эфирный прайм в верхних слоях атмосферы!

— Какой еще прайм? — поморщился Буджум.

— Эфирный! Есть такая гипотеза, что некоторые фракции прайма испарились в первый же год после Катаклизма. Эти удивительные летучие флюиды легче воздуха поднялись высоко-высоко и сформировали там, выше любых облаков, отдельный прозрачный слой. Если подняться туда, можно эти флюиды собирать, кристаллизировать и получать прайм небывалой силы!

— Но ведь это типичные ученые домыслы, никто их не проверял, — скептично заметила Фрида.

— Никто не проверял?! — Запальчиво воскликнул Шелти. — А ты откуда знаешь?! Между прочим, есть такие виды трехголовой чуди, которые прекрасно летают! В позапрошлом году герой-изобретатель Меноро, состоящий на службе у лорда Макассара, изловил и приручил трехголовую чудь, отличающуюся особой летучестью! Меноро залетал на ней так высоко, как еще никому не удавалось! И рассказывал удивительные вещи!

Но Фрида пошла на принцип. Ей так нравилось упрямиться!

— Извини, дорогой друг, но пока не увижу эфирный прайм своими глазами — не поверю ни одному слову этого твоего Меноро!

Рутгер, убедившись, что Шелти правит кораблем уверенно и что его присутствие на мостике необязательно, тоже пошел проведать госпожу механика.

Увы, знакомство так и не состоялось.

Стоило Рутгеру дойти до палубного люка, как из него высунулся Иманд.

— Одри ранена.

— Серьезно?

— Не берусь судить. Бедняжка получила стрелу в плечо. Затем она приняла “поцелуй радости”, это сильнейшее обезболивающее. Мы, охотники, готовим его из печени местной чуди, которая именуется огневиком. Из-за воздействия “поцелуя радости” ранение не мешало Одри возиться с механизмами. Благодаря ее самоотверженности мы сейчас летим. Но крови она, сама того не заметив, потеряла так много, что в итоге попросту свалилась, где стояла! Сейчас она лежит под прайм-реактором, бредит, ей очень и очень плохо…

— Почему же она не позвала нас на помощь?! — раздосадованно воскликнул Рутгер. — Ну что за глупышка?!

— Настоящая «защитница». Они все очень гордые… Вас, людей из большого мира, считают белоручками и недоумками.

— Ну хорошо, она гений, а мы недоумки, — Рутгер не любил спорить с чьей-либо точкой зрения при отсутствии весомой выгоды от спора. — Что делать-то будем?

— А кто у вас главный специалист по исцелениям?

— Самый главный, к сожалению, в ларце с каталистами остался… Но Людвиг, пожалуй, подойдет.

— Тогда зовите!

Однако не успел Людвиг сделать и нескольких шагов, как в трюме корабля раздался громкий хлопок и оттуда повалил вонючий зеленый дым.

— Это что еще такое?! — возмутился Рутгер.

Иманд развел руками.

— Увы. Без постоянного присмотра госпожи механика эта штука долго в воздухе не держится. Слишком сложная начинка.

— Так что, будем опускать корабль на землю?

— Придется.

Вдруг из темноты трюма раздался слабый голос Одри:.

— Сигнал… Подайте сигнал… Нашим… Сигнал Имиру…

— Бредит? — спросил Рутгер.

— Да нет… Нет, не похоже, — Иманд потер лоб, словно бы что-то припоминая. — Ах я осел! Ну конечно! Она хочет сказать, что пока мы еще в воздухе, нам следует послать “крик летучей мыши”.

— Но позвольте, летучие мыши не кричат!

— Кричат, только люди их не слышат, — сказал Людвиг, пролезая мимо Рутгера в люк, лечить госпожу механика.

— Вот именно, — поддакнул Иманд. — Мы истратим последний прайм из корабельных запасов, зато наш безмолвный крик Имир услышит и за сотню километров! Тогда ближайшие к нам охотники из его отряда сразу же направятся к месту нашего приземления.

— Ну давайте кричать тогда, — согласился Рутгер.

— Давайте. Насколько я помню, за “крик летучей мыши” тут отвечает специальное устройство в носу корабля…


Разумеется, Рутгер настаивал, чтобы, бросив корабль вместе с раненой Одри (благодаря стараниям Людвига той стало несколько лучше и бедняжка заснула умиротворенной), отряд немедленно отправился дальше.

— Вообще-то мы уже в Праймзоне, — заметил Иманд. — Передвигаться ночью здесь категорически нельзя. Давайте отдыхать, а утром разберемся.

— А погоня? — не унимался Рутгер. — Если они выслали погоню?!

— Вообще-то гвардейцы обычно в Праймзону не суются. Но даже если — даже если — на этот раз погоня будет, мы опередили их на двенадцать часов.

— Так много?

— Спасибо летающему кораблю. Мы пересекли особо мерзопакостную местность между фортом и Болотом, которая именуется Гремящими Ключами. Там всего лишь километра три, но даже опытному охотнику — в одиночку, налегке — чтобы преодолеть Гремящие Ключи требуется полный суточный переход. Так что насчет погони до середины следующего дня можно не беспокоиться.

Поскольку все, не исключая и самого Рутгера, валились с ног от усталости, с предложением Иманда согласились без долгих дебатов.

Определили порядок смены караулов и легли спать.

Поскольку Иманд стращал ползучей чудью, которой кишат окрестности Болота, ночевать устроились прямо на палубе корабля.

Рутгер на правах лорда в ночном карауле не стоял и проспал куда дольше обычного — тем более, что ему снилась Анабелла, неожиданно сговорчивая и непривычно болтливая, а поцелуи ее были такими сладкими…

Его разбудил Людвиг. Рутгер в первую секунду подумал — к завтраку, но оказалось, что…

— Вставайте, хозяин, охотники за кораблем пришли. Просят покинуть их собственность.

— Хороша благодарность, — проворчал Рутгер, протирая глаза. — Мы им эту самую “собственность” из лап гвардейцев спасли… А они нас еще поторапливают!

— Им надо срочно раненую госпожу механика к какому-то своему особому врачу везти. Говорят, только он может ее спасти. Так что корабль взлетит прямо сейчас…

Хотя Рутгер и был спросонья, но проявил деловую хватку:

— Какие шустрые! А они не хотят нас отблагодарить? Не на словах, а как-нибудь весомо и зримо?

— Иманд уверяет, что получил с них целый мешок всяких полезностей, которые помогут нам в хождении по Праймзоне, — сказал Людвиг.

— Неужели?

— По крайней мере, сам мешок я видел. Что внутри — не знаю.

— Ну и хвала прайму, — легко сдался Рутгер. — Я, честно говоря, так, для порядка насчет благодарности вредничаю. Анабелла любила говорить, что мне следует бороться с непрактичностью. Вот я и борюсь…

## Глава 10. На Болотах

> “Прекрасны болота весной, во время цветения багульника. В остальное же время болота на редкость непрекрасны.”

> Из “Настольной книги любителя естественной истории”

В те минуты Иманд был бесконечно серьезен.

Даже не верилось, что всего десять минут назад этот человек травил развеселые соленые анекдоты и бросал на Фриду недвусмысленные взгляды ловеласа.

— Еще раз повторяю, — сказал охотник. — Мы с вами находимся в Праймзоне. Это означает, что каждый из вас, кому дорога жизнь, должен слушаться меня беспрекословно. И более того, каждый из вас, кому собственная жизнь не дорога, но дороги жизни ваших товарищей и вашего лорда, — Иманд выразительно посмотрел на Дитера с Буджумом, — тоже должны слушать меня беспрекословно. Поскольку неверный шаг одного может погубить всех! Ровно один шаг. Может погубить всех. Ясно?

— Мне представляется, вы избыточно драматизируете, — сказал изобретатель Шелти бесстрастным голосом человека рассудительного и никогда не теряющего головы.

— А мне представляется, — басом прогудел Буджум, — что господин охотник держит нас за детей! И совершенно напрасно. Ведь каждый из нас прошел через столько смертельных боев, что хватило бы на десяток охотников!

Иманд даже бровью не повел.

— А мне представляется, — спокойно сказал егерь Людвиг, — что мы уже не дети. И не следует думать, будто мы не понимаем, что Праймзона — опасное место.

— Самое главное на болоте — это четко следовать тропе, ну или проводнику, идти след в след, — устало пожала плечами Фрида. — Именно так я идти и собираюсь.

Рутгер, хотя и был согласен со своими героями, обижать охотника не хотел. Поэтому счел нужным приструнить своих удальцов.

— Друзья мои, я высоко ценю ваши соображения, но все-таки замечу, что мы не дали уважаемому Иманду закончить! Нам всё ясно, — это Рутгер сказал уже охотнику. — Мы готовы подчиняться любому вашему приказу. Продолжайте, пожалуйста.

Иманд кивнул — мол, благодарю. И вновь заговорил, обращаясь поначалу к Фриде:

— Вы всё верно сказали насчет тропы. Благо, она здесь есть — а это в Праймзоне уже за счастье. Идти в основном будем по остаткам старой имперской дороги. Дорога эта, некогда мощеная и ухоженная, проходила раньше по насыпи. Насыпь изрядно размыли дожди, подкопала всякая чудь и разрушили аномальные вихри прайма, но все же Болото не поглотило ее целиком. В Болоте трясины и топи, а по старой дороге грунт надежный, да и глубины в худшем случае по грудь.

— По гру-у-удь? — вытаращилась Фрида.

— Это в худшем случае. Обычно — по щиколотку, а то и совсем сухо. Так что пройти можно. Однако здесь, в Праймзоне, в отличие от более благословенных земель, короткий путь не всегда самый надежный… Здесь из-за особых скоплений прайма имеется множество странных мест, которые ученые зовут мудреным словом “аномалии”…

— Чего? Ненормалии? — переспросил Буджум и тут же сам расхохотался над своей шуткой.

— Если вам так удобней, пусть будут “ненормалии”, — кивнул Иманд. — Их опаснейшей сути это не меняет. Если человеку не повезет попасть в такую ненормалию, с ним могут произойти ужаснейшие вещи! В него может ударить невесть откуда взявшаяся молния — при абсолютном ясном, без единого облака, небе. Его может подбросить вверх, выше верхушек деревьев, невидимая рука, а может расплющить невидимым прессом. Наконец, человек может услышать странные, зловещие звуки, которые сведут его с ума… Аномалий очень много. Некоторые из них выдают себя дрожанием воздуха, мерцанием подозрительных искорок и огоньков. Но большинство для невооруженного взгляда невидимы. Только я при помощи тренированной интуиции, специальных очков и некоторых секретных приспособлений, вроде моего компаса, умею распознавать аномалии загодя и выбирать маршруты обхода.

— Но если аномалии обусловлены скоплениями прайма, значит они пахнут праймом, так ведь? — полюбопытствовала Фрида.

— Некоторые — пахнут. Но я вам не рекомендую полагаться в Праймзоне на свое легендарное чутье героя. Я видел немало героев, которые расстались с жизнью из-за того, что не унюхали “ведьмино кольцо” или “красный смех”… Я понимаю, что вы, в отличие от людей, бессмертны… Поэтому небытие не страшит вас так сильно, как обычных людей. И все же: подумайте о том, что в случае вашей гибели лорду придется продолжить свой путь без вас — без вашей помощи, без вашей защиты…

— А что делать, если ты все-таки угодил в эту… ненормалию? — спросил егерь Людвиг со своей традиционной ангельской улыбкой.

— Бежать как можно быстрее в том направлении, откуда пришел, — ответил Иманд. — Но многие аномалии, увы, просто не предоставят вам такой возможности. В иных вы стоите как приклеенный, иные — убивают в мгновение ока… А в некоторых случаях самое правильное — это не шевелиться и уповать на то, что приду я и спасу вас! — сказал Иманд.

Герои молчали. Только волк егеря Людвига Зубан нюхал воздух и тревожно поводил ушами. Как видно, чувствовал на Болотах что-то недоброе.

— Если вопросов больше нет, предлагаю выступать, — сказал Иманд и уверенно двинулся вперед.


Первые два часа прошли спокойно.

Настолько спокойно, что Рутгер даже начал насвистывать песенку. Хотя и давал себе зарок служить примером дисциплины и бдительности для своих героев.

“В стране чужедальней жил старый король

С красавицей дочкой своею…”

Эту песню, весьма популярную в родных землях лорда Данзаса, знали все герои. Начать с того, что по легенде ее сочинил далекий предок Рутгера, имя которого тот успел позабыть, а брат Рутгера Бардольд прекрасно исполнял ее под звуки механического клавесина.

А от Бертольда мысли Рутгера невольно перешли к Клариссе, дочери девяностолетнего лорда Фрогга, к девушке, с которой он встречался давным-давно, еще до Анабеллы. Кларисса была стройной рыжеволосой красоткой с дивными глазами цвета морской волны и осиной талией. И целовалась она с неожиданным для своего малого возраста энтузиазмом! Жаль, что замок Клариссы располагался в шести днях езды от замка Рутгера. И их роман… можно сказать не выдержал испытания расстоянием!

При звуках песни, суровые, напряженные лица героев расцвели улыбками. В конце концов, болота болотами, а есть ведь места, где пьют вино и наслаждаются жареной бараниной в сырном соусе!

Двигались они следующим порядком.

Впереди какой-то особой, невесомой походкой вышагивал Иманд.

Он опустил на глаза специальные очки с разноцветными стеклами.

Хитроумное устройство позволяло менять стекла, выставляя на каждый глаз тот цвет, который Иманду представлялся оптимальным для обнаружения соответствующих аномалий.

Какие именно аномалии могут встретиться на каждом отрезке пути, охотник определял, сверяясь с картой и какими-то мудреными таблицами, коими был туго набит его видавший виды кожаный планшет.

За охотником вышагивал Буджум — самый энергичный из героев отряда.

Было уговорено, что по первому же знаку Иманда Буджум стремительно выдвинется вперед на своем летающем мече и произведет разведку. Если понадобится — разведку боем.

Действия Буджума готовилась поддержать своими меткими стрелами лучница Фрида. Поэтому она шла третьей.

Несмотря на немалый ратный опыт, походка у лучницы была очень женственной, как бы пританцовывающей, а узкая юбка лишь подчеркивала упоительную гладкость ее бедер.

Рутгер невольно залюбовался своей героиней. Она была так похожа на отважную и в то же время чувствительную дочь старого короля из баллады, которую он напевал! Как жаль, что он поклялся отцу никогда не ухаживать за героинями!

Сам Рутгер шел четвертым. И, стало быть, занимал центр их походной колонны.

Вслед за лордом, верхом на своем верном Зубане, ехал егерь Людвиг. Перед егерем стояла задача прислеживать за Рутгером. При возникновении опасности для жизни лорда Людвигу было велено Имандом подхватить хозяина в седло и умчать в то место, которое покажется ему самым безопасным.

Пока же все шло мирно, а потому волк Зубан выполнял роль вьючного мула — на его спине висели мешки с припасами.

Предпоследним двигался изобретатель Шелти, в тот день задумчивый более обычного.

Сильной стороной этого героя, как известно, являлась его способность материализовывать различные виды тяжелых, стационарных вооружений.

В каждой руке изобретатель держал наготове по “искре прайма”. Энергии, заложенной в каждом из этих артефактов, было достаточно, чтобы призвать из небытия турель с быстрострельной пищалью.

Таким образом, при нападении превосходящих сил чуди либо лихих людей предусмотрительный и умелый Шелти должен был создать ту заранее оборудованную позицию, на которую после авангардного боя отступили бы Буджум с Фридой.

Замыкал колонну крысолов Дитер.

И этот выбор арьергардного героя тоже был не случаен!

Именно крысам Дитера было поручено наблюдение за тылом.

Ветер над Болотом дул устойчивый, северный — стало быть, почти ровно в спину отряду. А потому чуткие зверьки Дитера должны были унюхать любого врага, который взялся бы красться за ними следом.


Тем временем Рутгер дошел до слезливого финала:

“И вот они крепко обнялись,

И умерли тотчас вдвоем…”

Герои дружно повздыхали над словами баллады. Некоторое время никто не решался нарушить молчание.

Затем заговорила Фрида:

— Все-таки женщине не следует властвовать другими, как принцесса из этой грустной баллады, которую только что исполнил наш господин… Женщина должна служить своему лорду. Ну или на худой конец мужу… Таково мое мнение.

— А по-моему, женщина никому и ничего не должна, — бросил через плечо Буджум. — Пусть что хочет, то и делает! Я разрешаю!

— Вот заведешь себе жену, поглядим, как ты будешь ей “все разрешать”! — глумливо бросил из хвоста колонны Дитер.

— Я конечно своей точки зрения никому не навязываю, — сказала Фрида. — Но предназначение женщины — подчиняться…

“Не девушка, а клад!” — умиленно подумал Рутгер. Однако озвучивать свою мысль лорд Данзас не стал. Он чувствовал: отважная лучница Фрида сплачивает их маленький отряд. А значит, в некотором символическом смысле, принадлежит всем им. И не должна думать, будто нравится своему лорду больше, чем другим.

Вдруг в разговор вступил изобретатель Шелти. В тот день он вспомнил о своем кратком и злокачественном романе со служанкой соседнего поместья по имени Виола, которая не только обманула доверие Шелти, но и ославила его на всю округу занудой и ревнивцем. И от воспоминаний об этой краткой и несчастливой любви в голове Шелти зазвучали боль и досада, которые даже он, мастер самообладания и умолчаний, не сумел скрыть.

— А я вообще считаю, что женщина — это ошибка природы. Именно поэтому в них неискоренима тяга себя украшать — все эти ленточки, оборочки, каблуки… Они всё время как бы доказывают всем и каждому, что нужны! Доказывают, что хороши!

Фрида поглядела на инженера с плохо скрываемым недоумением.

— Ошибка природы? — усмехнулся егерь Людвиг. — Позволь полюбопытствовать, а ты… — щеки Людвига покраснели от смущения, — …а был ли ты когда-нибудь с женщиной?

— Бывал. И при том гораздо чаще, чем мне самому хотелось! И значительно чаще, чем оно того стоило! — с обескураживающей честностью ответил Шелти. Фрида прыснула со смеху. Да и остальные заулыбались. Все они хорошо относились к Шелти и воздавали должное светлому уму, такту и внутреннему благородству. Но это его записное женоненавистничество, которое овладело им с недавних пор Что с ним делать? Как исцелить от него товарища?

— А как же дети? Женщины не могут быть “ошибкой природы”! — вступился за женщин Буджум, повелитель молний и громов. — Потому что без них и люди, и мы, герои, перестанем существовать!

Шелти задумался. По всему было видно, что о детях он думал меньше всего. Он лишь хотел сказать, что ненавидит пустых и тщеславных вертихвосток, ветреных и неверных, таких, как Виола! Но, конечно, о том, чтобы признаться товарищам в своих истинных мотивах и капитулировать в споре перед невежественным Буджумом, не могло быть и речи!

Наконец изобретатель подобрал аргумент.

— У тебя устаревшие сведения, старина, — сказал Шелти делая самое авторитетное лицо. — Я слыхал, что ученые экспериментировали с выращиванием людей в стеклянных колбах и уже получили первые обнадеживающие результаты! А это, в свою очередь, значит, что в будущем мы, мужчины, сможем отказаться от услуг женщин в деле деторождения!

— Может мы и сможем! — громко сказал Дитер. — Но даю тебе руку на отсечение, мы от них никогда не откажемся! Потому что не захотим!

Все герои — кроме Шелти — громко расхохотались. Расхохотался и Рутгер. И только Иманду, похоже, было совсем не до смеха.

Он остановился и сдвинул на лоб очки. Лицо его было искажено сердитой гримасой.

— Вы что, с ума сошли? — строго сказал он. — Забыли, о чем я говорил? Я же просил вас, по-человечески просил, соблюдать тишину! Здесь, над топями, прекрасная слышимость. И полным-полно чуди!

— Да расслабься ты, — спокойно сказал Людвиг. — Сколько можно нас стращать?

— И где, кстати, твоя чудь? — поинтересовался Буджум, сгибая правую руку и демонстрируя внушительный бицепс. — Уверен, если бы к нам приближалось какое-нибудь вредоносное чудище, наш Зубан уже унюхал бы его и обнажил клыки!

И в этот момент, как назло, Зубан… жалобно заскулил!

Даже егерь Людвиг, знаток волчьей натуры, и тот опешил.

— Это что еще такое? — спросил он, наклоняясь из седла к волчьей морде.

— Учуял чудь? — предположил Рутгер.

— Нет, это не чудь, — сказал охотник упавшим голосом. — Я же предупреждал вас: не шумите… Вы разбудили ее!

— Кого “ее”?

— Кочевую аномалию…

С этими словами Иманд установил в своих чудо-очках красные стекла и повел себя с точки зрения непосвященного весьма странно.

Он достал из нагрудного ягдташа несколько стальных звездочек. И принялся что было сил швырять их во все стороны.

В общей сложности Иманд бросил девять звездочек. При этом, как заметил Рутгер, траектории некоторых звездочек отличались от привычных человеку по его повседневному опыту.

Так, шестая стальная звездочка, пролетев шагов двадцать, заметно приняла вправо.

А седьмая в полете будто бы ударилась о невидимую преграду, подскочила вверх и вдруг исчезла с едва заметной глазу вспышкой.

Что же до последней, девятой звездочки, то она — отправленная охотником почти строго назад, через головы крыс Дитера — тоже исчезла. Но на этот раз с громким, похожим на звук выстрела, хлопком.

Это, видимо, предоставило пищу для ума Иманда, поскольку он тотчас истошно заорал: “Бежим!”

И — первым подал пример!

Охотник бросился вперед по старой имперской дороге — благо, перед ними простирался возвышенный участок и ему не пришлось хлюпать по щиколотку в жиже — да так шустро, что только пятки засверкали.

Большинство героев тут же последовало его примеру.

Замешкавшийся на секунду Рутгер увидел страшное: одна из крыс Дитера сделала пару неуверенных настороженных шажков в том направлении, где исчезла девятая стальная звездочка.

Вдруг дорожная пыль вокруг нее полыхнула призрачным голубым огнем. А само несчастное животное, вмиг обуглившись и обильно дымясь, скорчилось в пыли. Предсмертная конвульсия — и конец…

Не то чтобы Рутгеру было так сильно жаль крысу, пусть даже и славную помощницу. Но он вдруг понял: на ее месте очень даже запросто может оказаться он сам! И, в отличие от крысы, уже бы не возродился из небытия по первому зову флейты своего хозяина!

От этих мыслей лорд Данзас на пару мгновений впал в своего рода столбняк.

Но спасибо егерю Людвигу! Бдительный герой сразу заметил, что хозяин не в себе, и сделал именно то, что требовалось: подхватил своего лорда в седло!

Волк Зубан, хотя и был отягощен поклажей и двумя ездоками, достаточно легко догнал бьющего все рекорды скорости Иманда.

— Внимание! — прокричал охотник на бегу. — Сейчас!.. Будет!.. Крепкая оплеуха!..

Рутгер не понял сразу, что за оплеуху имеет в виду охотник.

Но прошло три секунды и эта ясность пришла к нему… вместе с оплеухой!

Окружающий воздух вдруг показался Рутгеру холодным и плотным. Он словно бы собрался в толстую резиновую дубину, которая с невероятной силой ударила лорда по спине.

От полученного удара лорд Данзас вывалился из седла. И полетел вперед, в вонючую болотную воду. “Какое счастье, что Анабелла, чистюля Анабелла, не видит этого!” — только и успел подумать Рутгер.

Рядом с ним, поднимая фонтан брызг, приземлился Людвиг в своем красивом походном камзоле.

А в двух шагах слева — сам волк Зубан, в чьих недоуменных, почти щенячьих глазах читался немой вопрос: “Что это было?!”

Та же участь постигла и охотника, и всех других героев.

И, как стало ясно сразу же, им невероятно повезло.

Гнавшаяся за ними со скоростью галопирующего жеребца тепловая аномалия врезалась в цепь мохнатых кочек на границе дороги и болота.

В один миг испарились сотни ведер болотной воды.

К небесам рванули гигантские фонтаны густого белого пара.

Запахло пожаром на сеновале и жареными лягушками. Зато почти вся энергия аномалии ушла в это увлекательное и зрелищное представление!

Так что до незадачливых покорителей Праймзоны докатилась лишь волна теплой и грязной воды напополам с горячей ряской.

— Правильно ли я понимаю, — первым подал голос любознательный Шелти, никогда не упускавший случай узнать что-то важное и потенциально полезное, адресуясь к Иманду, — что вы заранее определили местоположение той аномалии, которая столь беспардонно и более чем вовремя зашвырнула нас в болота?

Охотник медленно обтер лицо от ряски.

Выплюнул воду.

И, глядя на Шелти, глаза которого лучились жаждой знания, как учитель глядит на смышленого школьника, сказал:

— Вы правильно понимаете… И, добавлю, что если бы я это местоположение заранее не определил и не отдал бы команду “бежать”, мы уж точно не отделались бы полетом над топями… Эта штука обожгла бы нам спины, спалила волосы, поджарила пятки! Вряд ли хоть один из нас смог бы выжить с такими страшными ожогами! А ваш волк — он просто вспыхнул бы, как шкура, политая маслом…

Егерь Людвиг с запоздалой отеческой тревогой посмотрел на Зубана, который первым выбрался на кочку. Как хорошо, что Иманд проявил бдительность! Как здорово!


Отдышавшись, решили сразу двинуться дальше… Но не тут-то было!

Одежда была мокрой насквозь. В обуви хлюпала болотная жижа. Блочный лук Фриды нуждался в разборке, чистке и просушке. То же касалось и чудо-очков Иманда, и заговоренного щита Рутгера, болотная вода в котором дымилась, как суп в тарелке.

А ведь это деликатное изделие, знал Рутгер, не выносит промокания и отсыревания, теряя большую часть своих защитных свойств!

— Выбрав местечко посуше и попросторней, Иманд развел костер.

Да-да, среди топей нашлись и сухие сучья, и даже пара подходящих бревен!

Хотя та часть Праймзоны, которая именовалась Болотом, представляла собой в основном обещанные самим названием болота и топи, в ней все-таки встречались небольшие возвышенности, островки, останки староимперских постоялых дворов.

В таких местах — помимо гнуса, черепов, скелетов и ядовитых лишайников — попадались и кустарники, и деревья.

Большинство растений было мертво. Однако случались и удивительные уродцы, испытавшие на себе губительное воздействие прайма, но не умершие, а изменившиеся, и существующие уже в новом качестве этакой растительной чуди.

К примеру, на краю облюбованного Имандом глинистого острова торчал куст барбариса с шипами таких устрашающих размеров, что на них можно было насадить рыцаря вместе с лошадью!

Члены отряда принялись сушить вещи и припасы.

А когда — спустя четыре часа — все более-менее обогрелись и, главное, привели в порядок все виды вооружений, Иманд потребовал свернуть лагерь и идти вперед.

— Болота — не лучшее место для ночлега. Согласно моему плану, мы должны были покинуть эти топи до наступления темноты… Понятно, что из-за купания сделать этого мы не успеем. Но и ночевать здесь я тоже никому не позволю! Сейчас мы должны пойти как можно быстрее. Если потребуется, побежим, как то делают на марше легкие егерские роты Его Императорского Величества… Наша цель — Змеиная Дамба! Если где и можно ночевать посреди Болота, так это только там.

— Но вокруг дамбы наверняка водятся змеи! Это явствует уже из самого названия! — заметила Фрида, очень стараясь казаться спокойной. Однако легкая дрожь в голосе ее тревогу всё же выдавала.

— Да, там действительно полно змей… В том числе и ядовитых! Но это-то и хорошо, — сказал Иманд. — В отличие от прочих тварей, змеи Болота не подвержены изменяющим воздействиям прайма. По крайней мере, в физическом плане, — добавил охотник загадочное уточнение.

— Что вы имеете в виду? — сразу же насторожился Рутгер.

— Не важно, — Иманд спешил и не хотел вдаваться в детали. — Главное, что обитатели Змеиной Дамбы терпеть не могут чудь, безжалостно с нею сражаясь… Так что в этом участке Праймзоны змеи — наши союзники.

Фрида пожала плечами. Мол, союзники или нет, а все равно ненавижу гадин!

Но других героев и Рутгера такие мелочи, похоже, не беспокоили. Они оканчивали одеваться, подгоняя на себе перевязи, ремни и ягдташи.

Выступив, почти сразу же побежали, следуя за порывом Иманда.

Тяжелее всех пришлось, конечно же, погруженному в раздумья Шелти.

Искусный во всяком знании, образованный и даже утонченный, когда речь заходила об атлетических утехах, Шелти сразу же скучнел. Не то, чтобы он не любил физические нагрузки как таковые или был хил. Скорее иногда они делались ему невыносимо скучны! Так случилось и в этот раз.

— Пусть будут прокляты эти болотные аномалии! Вместе с чудью! Ведь из-за них моя жизнь превратилась в одну большую скачку! В то время как в мозгу у меня как раз созрела отличная концепция новой метательной машины, подобных которым нет ни у одного лорда нашей благословенной империи! Осталось обдумать кое-какие детали — и можно делать первые эскизы! А вместо этого…. А вместо этого я, Шелти, вынужден заботиться о вещах малозначительных! Как будто я не герой, венец природы, а какая-то лошадь! Старая загнанная кляча!

— Кстати, лошади нам бы очень не помешали, — невпопад заметил Буджум.

— Если бы всякий, кто хотел, мог заезжать в Праймзону верхом, это была бы не зона, а палисадник моей бабушки, — проворчал Иманд. — Разрешаю в порядке отдыха перейти на шаг!

— Я думаю, путешествовать верхом на лошадях по Праймзоне все равно невозможно, — тяжело дыша, рассудительно сказал Рутгер. — Даже если убрать заслоны Особого Корпуса.

— Совершенно справедливо, — поддержал лорда Иманд. — Лошадь слишком большое и пугливое животное для Праймзоны. Аномалии и орды чуди не дадут вам уехать на ней далеко…


Змеиная Дамба ко всеобщему облегчению показалась впереди даже быстрее, чем все рассчитывали со слов Иманда.

Это было основательное сооружение времен Старой Империи. Длиной добрых метров восемьсот, а то и целый километр!

В отличие от основной территории топей, где для прокладки дороги достало обычной насыпи высотой в метр-полтора, в этом месте еще до Катаклизма у строителей были резоны сделать кое-что посолиднее.

Почти по всей длине дамбы сохранились и подкрепы из красного кирпича, и даже чугунные столбики с гербом императора Александра.

Но вместо того, чтобы призвать всех ускорить шаг, Иманд вдруг резко остановился и предупредительно выставил ладонь:

— Ни шагу вперед! — мрачно сказал он.

— Что, аномалии? — понимающе осведомился Рутгер, который потихоньку вживался в реалии Праймзоны.

— На этот раз нет, — ответил охотник. — Змеи.

— Змеи? Но ведь змеи — наши союзники! Вы же сами это говорили! — Фрида, кажется, была обескуражена.

— Змеи — враги наших врагов. Но это еще не значит, что они наши друзья, — ответил Иманд. — Я должен договориться с ними о проходе! Не исключаю, они потребуют плату.

— А что будем делать мы? — спросил Рутгер от имени всех.

— Пока ждите здесь.

— Это называется “не чудь”, — вполголоса сказал никогда не забывающий про сарказм Шелти, наклонившись к уху Дитера; достаточно, впрочем, громко для того, чтобы было слышно лорду Данзасу. — “Не чудь”, ты понял? Но плату они, понимаешь ли, потребовать могут! Это нормально?

— А что такого? — Дитер, как и большинство героев, не мог похвастаться остротой ума.

— Змеи. Плату. Потребовать, — раздельно произнес Шелти с самым озорным выражением на красивом лице. — Нормально? Это же змеи, брат! Ты когда-нибудь видел, чтобы змеи в нашем нормальном мире от кого-то что-то требовали?

— А, ты вот о чем! — сообразил наконец Дитер. — Когда Иманд оговорился, что змеи Праймзоны не менялись именно физически, я понял, что тут не всё так просто. Смекаешь? Физически они не менялись. Но в каком-то другом плане, значит, изменились, да?

— Точно. Освоили азы торговых операций, ростовщичество…

— Или просто азы разбоя на большой дороге, — вставил Буджум, который тоже прислушивался к разговору. — И теперь успешно обирают прохожих.


Внимательно вглядываясь себе под ноги, выверяя каждый шаг, Иманд пошел вперед.

Вдруг рыжая непроглядная болотная водица по обе стороны от тропы забурлила, словно бы закипела, и из нее показались головы и тела десятков, сотен змей!

Да каких! Здесь были и крупные, величиной с адорнийского питона, и мелкие, похожие на разъевшихся червей. Легко различались и ужи, и гадюки, и полозы — обычные обитатели местных болот. Но виднелись и совсем экзотические — лилово-синие, красно-черные, пятнистые, будто зажившие своей собственной жизнью хвосты адорнийских леопардов…

Охотник сразу же остановился и громко произнес:

— Меня зовут Иманд! Хочу говорить с Верховным Нагом о праве прохода на дамбу для себя и своих людей!

Змеи зашелестели и принялись клубиться, словно о чем-то своем совещаясь.

Как вдруг из их тел начала собираться… одна большая, исполинская змея! Точнее сказать, ее визуальное подобие.

Сотни змей наползали друг на друга, свивали свои тела в нечто вроде морских канатов, канаты сплетались с канатами и вот все выше и выше поднималось над болотом это удивительное сверхсущество. Р-раз — и вот уже раскрылся в обе стороны необхватный капюшон очковой кобры, шириной со ствол векового дуба!

— Это и есть Верховный Наг! — догадалась Фрида.

— Смотрю, Верховный Наг у них хорошо кушал, — иронично заметил Шелти, его красивые глаза его сияли.

— Вообще-то нормальные наги, конечно, это совсем другое, — сказал Людвиг. — Наг — это такая разумная чудь.

— Да мы знаем, — отмахнулась Фрида. — Вон в замке Зальцберг один из героев, кстати, из числа нагов. Ты разве не заметил?

— Это кто? — полюбопытствовал Буджум.

— Да ты не знаешь его, наверное. Некто Фанг.

— Не слыхал.

Один Дитер помалкивал. Поскольку вся его жизнь была связана с крысами, он, вслед за своими питомцами и помощниками, до судорог ненавидел питонов и прочую пресмыкающуюся сволочь, которая этими самыми крысами охотно обедает!

Что уж говорить о четвероногой команде Дитера! Его крысы так перепугались, что от страха забились все до единой в дорожную суму своего хозяина и носа оттуда не казали.

Тем временем Верховный Наг предстал пред ними во всей своей сомнительной красе. Крохотная красная змейка свилась на его макушке подобием диадемы, завершая царственный образ. Вслед за чем откуда-то из глубин удивительного сверхсущества раздался тихий шипящий голос.

— Хотите… пройти? — спросил змей.

— Да, хотим! И побыстрее! — ответил за всех Иманд.

— Тогда… Внесите… Плату!

— Какую плату ты хочешь в этот раз? — спросил Иманд.

— Ту же, что… в прошлый… раз!

— Постой-ка… — Иманд опустил глаза и почесал пятерней затылок, словно бы что-то припоминая. — Но в прошлый раз ты взял молоко от ста овец, верно?

— Да… Молоко… От овец, — эхом повторил Верховный Наг.

— К сожалению, сейчас у меня нет молока от ста овец! Зато я могу заплатить тебе как-нибудь иначе. Например, деньгами. На них ты сможешь благополучно купить молоко от сотни овец! И даже от двух сотен, если найдешь более совестливых поставщиков.

— Купить? Купить — нет… Нет… продавцов… Не ходят здесь…

“Со стороны молочников это вполне объяснимое коммерческое упущение”, — отметил Рутгер, озираясь по сторонам. Гниль, упадок, запустение… Дорога то и дело прячется под воду… Вдобавок ко всему: зловонные дымки болотных испарений, которые сейчас, когда солнце склонилось к горизонту, начали особенно сильно щипать глаза.

— Хм… — задумался Иманд. — Да, не ходят. Но ты мог бы кого-нибудь послать! Туда, за пределы Праймзоны!

— Послать? Нет. Хочу сейчас. Молоко от ста… овец. Или… коров…

— Сколько можно тебе повторять: нет у меня ни овец, ни коров, ни молока! — вспылил Иманд, глядя на Верховного Нага испепеляющим взглядом занятого мужчины, торопящегося по своим делам.


И Фриде, и Рутгеру, и остальным героям было ясно, что переговоры зашли в тупик. Вот через несколько секунд Верховный Наг вновь потребует молока от ста овец и вся катавасия начнется сначала. А между тем, страшно хотелось есть! И просто полежать на сухой земле хотелось! Хотелось до конца, полностью высушить отсыревшую обувь!

Вдруг крысы, притихшие в мешке и карманах Дитера, разразились громким, тревожным писком.

— Мой лорд, — обратился Дитер к лорду Данзасу, — Босх и Дарт что-то учуяли… И это что-то — явно не овечий сыр!

— Конкретнее! — раздраженно бросил Рутгер, который просто ненавидел говорение обиняками в критических ситуациях. — Что и где?

— Там, справа, — Дитер махнул рукой. — А вот “что” — я бы попросил разведать Буджума, у него, единственного из нас, имеется летучий транспорт!

— Опять я… — проворчал Буджум. — Что за судьба, всё время быть на посылках!

Однако, несмотря на ворчание, он все же влез на свой летающий меч и поднялся в воздух, правя в том направлении, куда указал бдительный Дитер.

Уже в следующий миг Буджум что-то углядел и немедля разразился отборной руганью.

— Что?! Что там?! — крикнул встревоженный Рутгер.

— Хозяин, чудь!

— Уверен?!

— Клянусь каталистом! Надвигается целая армия! — ответил Буджум. — И они…

В тот же миг в Буджума начали стрелять. Конец его фразы утонул в истошном крике боли.

Герой послал в ответ несколько молний и, стремясь уйти из-под обстрела, шустро спикировал вниз.

Когда Буджум приземлился, стали видны несколько необычных стрел, торчащих из шеи и ног героя.

Впрочем, уже в следующую секунду Рутгер понял, что это вовсе не стрелы. Ведь у них не было ни оперения, ни железных наконечников.

В плоть Буджума вонзились полосатые иглы — подобные тем, что носит на спине потешный адорнийский зверь дикобраз. Вот только вряд ли дикобразы водятся в аномальных болотах…

— Бедный, бедный Буджум! — жалостливо воскликнула Фрида и, бросившись к товарищу, принялась доставать иглы из его ко многому привычного тела.

Буджум морщился и шипел от боли. Но долг героя требовал от него немедленно доложить лорду обстановку.

— Мой господин, на нас прет чудь! Несколько волн! Их сотни! И есть у меня подозрение, что эти алчные уродцы здесь не случайно! Думаю, они уже давно следят за нами! А еще… Полчища гнусных тварей выглядят очень организованными! Ими управляют!

— У них есть предводитель? — наморщив лоб, спросил Рутгер.

— Я не разглядел… Но уверен, что есть! — воскликнул Буджум. — Они не похожи на случайную шайку чуди… — Делать нечего, придется драться, — вздохнул Рутгер. И, обращаясь к Иманду, который пытался, не теряя энтузиазма, продолжать торговлю с Верховным Нагом, крикнул:

— Эй, охотник! Сворачивай говорильню!

— С какой это стати?! — гневно сверкнув глазами, спросил Иманд, обернувшись. — Не смейте, любезнейший, вмеши…

Но Рутгер хладнокровно перебил охотника.

— Появилась чудь! И если эта много о себе думающая змеиная орава не пускает нас на дамбу, нам придется принять бой с чудью прямо здесь, прямо сейчас! И твой арбалет нам совсем не повредит! Да и меч лишним не будет!

— Бой? С чудью? Я что-то пропустил?

— Эх, охотник, — вздохнул Рутгер. — Пропустил, еще и как… Но самое главное — бой с чудью — ты точно не пропустишь!


В подтверждение слов лорда Данзаса в воздухе засвистели сотни полосатых игл длиной в полметра каждая — таких же, какие Фрида только что извлекла из тела Буджума.

Пришедшая по души Рутгера и его спутников болотная чудь была трех видов.

Роль ездовых лошадей выполняли исполинские саламандры длиной два метра каждая.

Пасть этих земноводных ящериц была усеяна тремя рядами ядовитых зубов. Тело — покрыто твердыми роговыми чешуями.

На спине саламандр восседали мутанты, которым нелегко было подобрать имя. То была помесь бобра, жабы и ежа, родившаяся от противоестественного соития пагубных энергий Праймзоны с населяющими ее тварями.

Каждый такой усеянный иглами ублюдок-жабоид в ближнем бою не представлял серьезной угрозы. Но их стая засыпала врага плотным потоком игл, которые направлялись в цель энергичным ударом массивного кожистого хвоста! Ясное дело, герои лорда Данзаса сразу же прозвали их “иглострелами”.

Был и третий вид мутантов.

Иманд звал из “фринами”. Герои же, когда опомнились от ужаса, окрестили их крабопауками.

Фрин и впрямь походил на глубоководного морского краба, который вдруг отчего-то решил, что его настоящее призвание — кушать клюкву с болотных кочек.

Добавьте к этому волчий аппетит, паучьи жвалы и чуткость летучей мыши — и фрин готов.

Каждый фрин был величиной с крупную собаку и перемещался с пугающей быстротой очень голодной особи!

К счастью для героев, фрины среди нападающих пребывали в меньшинстве. Их насчитывалось не больше пяти десятков. Ибо будь их хотя бы вдвое больше, шансы спастись были бы разве что у Буджума с его летающим мечом.

По совету Иманда весь магический огонь, все стрелы и пули герои сосредоточили на передовом отряде фринов, который под прикрытием тучи ежесекундно исторгаемых игл пытался с наскока атаковать выставленных вперед егеря Людвига и крысолова Дитера.

К счастью, крысы Дитера смогли задержать фринов на несколько драгоценных секунд.

И хотя многие отважные животные были разодраны в клочья страшными клешнями болотных крабопауков, герои смогли как следует прицелиться по неподвижным мишеням и уложили на месте сразу дюжину тварей!

Тогда, повинуясь воле невидимого пока военачальника, сотня саламандр образовала живой холм и взбежавшие на него иглострелы дали еще более плотный залп, чем раньше.

Досталось и Дитеру, и Иманду, и даже… Великому Нагу!

Он тотчас распался на отдельных змей, оставив несколько тел корчиться в предсмертной агонии…

Эта случайность спасла отряд Рутгера.

Когда Великий Наг через пару секунд вновь собрался в гигантскую змею-вещунью — но теперь на двадцать метров правее, чем раньше, — он уже не заикался про молоко овец.

— Я разрешаю вам… Идти на дамбу… — сказал Великий Наг.


Рутгера и его героев просить два раза не надо было!

Однако от преследователей еще требовалось оторваться. Ведь, хотя змеи были готовы оборонять свою вотчину от чуди, они отнюдь не спешили атаковать врага за ее пределами! А Людвиг с Дитером находились уже на нейтральной территории. Как в общем-то и весь их отряд — за исключением разве что Иманда, чей арбалет (оказавшийся, к слову, автоматическим) сеял смерть издалека.

По логике вещей удобнее всего было бы прикрывать отступление Буджуму, паря в воздухе на летающем мече.

Но из-за полученных ран, которые нещадно кровоточили и нестерпимо зудели, герой дважды не смог удержать равновесие на своем чудо-мече и бесславно падал в болотную жижу. После чего было решено временно вывести молниевержца из списков боевого состава…

В итоге отдуваться за всех пришлось Людвигу.

Его верный Зубан что было мочи раскидывал тварей в стороны своими когтистыми, могучими лапами и рвал в клочья острыми, как сабли, зубами.

А сам Людвиг, встав в стременах в полный рост, поражал чудь своими смертоносными дротиками.

Не одна саламандра испустила дух, пришпиленная к кочке разящей сталью Людвига!

А когда егерь убедился, что его друзья достаточно углубились в змеиную вотчину, он крикнул Зубану: “Назад! К своим!” И тот, мгновенно ударившись в стремительный галоп, унес его прочь.

Людвиг не знал, да и не мог знать, что за каждым его движением следили внимательные и холодные женские глаза.

Глаза Болотной Девы.

Чудь действовала вовсе не по наитию. Ею и впрямь управляли — в этом Буджум оказался совершенно прав.

Болотная Дева, загадочное существо, управляла химерическими тварями Праймзоны в районе Болот. Она и выступала в роли того самого полководца, что недрожащей рукой двигал свои полки против героев во главе с охотником Имандом и лордом Данзасом.

Но руководили ею вовсе не алчность и не голод (которые властвовали над ее подопечными). Ею двигало любопытство.

Давно в Праймзоне не происходило ничего столь же занимательного!

Глядя на то, как сверкают над кочками в лучах вечернего солнца светлый круп Зубана и синяя спина улепетывающего Людвига, Болотная Дева улыбалась. Она чувствовала, что живет насыщенной жизнью настоящей королевы. И это наполняло ее давно окаменевшее сердце радостью и ликованием.


Иманд нахмурился.

Картина с дамбы открывалась самая безрадостная. Волны омерзительных исчадий Праймзоны со всех сторон прибоем бились о черную границу, очерченную змеиными головами.

Граница эта, увы, находилась от дамбы в каких-то тридцати метрах.

Это расстояние легко преодолевалось полосатыми стрелами — которым, казалось, не будет конца… Стоять в полный рост на дамбе не было никакой возможности!

Рутгер, спасающийся от вредоносных игл под своим заговоренным щитом, подполз к Иманду и первым завел разговор.

— Что мы будем делать, охотник? — спросил лорд Данзас, старательно скрывая уныние. — Как бы вы описали наше положение?

— Наше положение я бы описал как безвыходное, — горько усмехнулся Иманд.

— И поэтому? Поэтому — что?

— Поэтому мы должны ждать, пока судьба сжалится над нами. И пошлет нам знак о том, что выход из нашего безвыходного положения появился, — ответил Иманд.

— Пока сжалится?! Ждать?! — возмущенно повторил Рутгер. — Сидят на месте и ждут своей смерти только слабаки и бабы! А мужчины — мужчины встречают свою смерть с оружием в руках!

— Я не стану мешать вам встретить свою смерть с оружием в руках, лорд. Но лично я никуда не спешу. Праймзона научила меня терпению.

Возможно, Рутгер нашел бы в себе мужество принять мудрость Иманда. Но судьба не предоставила ему такой возможности.

Потому что над бородавчатыми спинами болотных саламандр и ритмично пощелкивающими жвалами фринов показалась сияющая мертвенным светом женская фигура.

Голова по-королевски разодетой женщины была увенчана короной, набранной из черных жемчужин. В руках она сжимала узловатый, изогнутый деревянный посох с человечьим черепом вместо набалдашника.

Лицо у женщины было довольно красивым, хотя и несколько сонным. Казалось, это лицо лунатика. Представлялось невероятным, что такое лицо с тонкими бескровными губами может улыбаться.

— Кто это, охотник? — шепотом спросил Рутгер, леденея от ужаса при виде того, как женщина в короне из черных жемчужин приближается к границе змеиной вотчины.

— Болотная Дева, — отвечал Иманд. — Я лично никогда не удостаивался чести лицезреть ее, владычицу местных болот. Но учитель рассказывал, что в бою она непобедима.

## Глава 11. Болотная Дева

> “За поединки между пьяными — штраф 150 серебряных монет.

> За поединок между женщинами — штраф 200 серебряных монет.”

> Объявление на стене таверны “Хвосты и копыта”

— Я — Болотная Дева! Вся эта чудь подчиняется мне! Я вижу, что наши силы приблизительно равны. И ни нам, ни вам не взять верх в этой схватке. Я не люблю бессмысленное кровопролитие. Поэтому я… вызываю на поединок… единственную женщину в вашем отряде!

— Меня? — тихим голосом переспросила Фрида и посмотрела вначале на Иманда, а потом на Рутгера, словно бы ища в их глазах подтверждения.

Тем временем Болотная Дева продолжала.

— Если мне удастся одолеть ее, мы убьем вас всех — чего бы нам это ни стоило. Но если она одолеет меня, или же если я пойму, что победа в этой схватке вот-вот будет за ней, я разрешу вам уйти.

— А если ты обманешь нас?! — сложив руки рупором, крикнул Иманд.

— Я даю тебе слово Болотной Девы, дерзкий охотник. Я ручаюсь: если женщина из вашего отряда победит меня, я дам вам уйти невредимыми.

Все герои, а также Иманд с Рутгером посмотрели на Фриду со смесью гордости (мол, смогла впечатлить саму предводительницу болотной чуди!), нетерпения (дескать, ну и когда же ты выразишь согласие на этот поединок?!) и сочувствия (на всякий случай).

Почти минуту Фрида не могла стряхнуть с себя смущение и страх.

Так странно всё обернулось!

И вообще, где справедливость?! Рядом с ней столько мужчин, один героичней другого, а за всех за них вынуждена идти на смертный бой она, единственная девушка!

Та же мысль вертелась и в мужских головах. Но озвучивать ее никто не торопился.

В конце концов, именно Фрида всегда настаивала на том, чтобы ее держали за ровню, не делали для нее скидок как для женщины. Именно Фрида всегда говорила, что женщины и мужчины равны в ратном деле…

— Я приказываю тебе идти, — тихо сказал Рутгер.

— Я повинуюсь тебе, мой господин, — ответила Фрида. И добавила тихонько:

— Но я должна выторговать выгодные условия для поединка.

И, обращаясь к Болотной Деве, лучница выкрикнула:

— Хорошо же! Я согласна! Но прежде чем мы сойдемся в смертельной схватке, давай установим правила! Оружие, разрешенные магии и место для боя!

— Говори, чего ты хочешь, — равнодушно промолвила Болотная Дева. Похоже, она не сомневалась в своем безусловном превосходстве и была готова дать сопернице любую фору.

Фрида воспользовалась этим:

— Оружие — любое, которое возможно пронести на себе не менее тридцати шагов! Магии — только те, что допускаются Зимним Указом Императора Ферраута. Ты знаешь, что это такое?

— Да, — коротко ответила Болотная Дева. — Продолжай.

— Ну а площадка — полностью сухая… Ее создаст для нас мой друг Буджум при помощи своих молний, которыми он выпарит остатки воды на вон той проплешине! — Фрида указала на более-менее симпатичную прогалину неподалеку.

Болотная Дева не отвечала довольно долго.

Возможно, что-то высчитывала. Возможно, советовалась с кем-то из своих подручных при помощи неслышимых обычному уху звуков.

— Оружие и магия — пусть будут такими, как ты хочешь. Что же до места, то… кто поручится, что твой друг Буджум не сыграет на твоей стороне при помощи неизвестных мне уловок? Вы, люди, совершенно бессовестные существа… Даже когда становитесь героями, вы все равно наследуете всю подлость человеческой натуры! Кому как не мне знать это, ведь я столько лет была человеком!

Фрида начала сердиться.

— Ты считаешь, я должна сражаться по пояс в воде? Среди ям, трясин и обманных кочек? Если так, лучше сразу убей меня! На болотах я беспомощна. Зачем мне поединок, если можно просто сдаться? Лучше слепи себе чучело из глины и веток. И как следует поколоти его палкой. А меня — меня убей сразу!

В голосе Фриды звучал такой праведный гнев, такая обида, что Болотная Дева просто вынуждена была капитулировать.

— В таком случае, ты должна поклясться, что твой друг Буджум будет со мною честен!

— Я клянусь! — громко сказала Фрида.

— В таком случае, делайте свою площадку… Сейчас я начну считать до трехсот. И если на словах “двести девяносто пять” ты не войдешь в священный круг боя, я дам приказ своему войску пойти на приступ. Уверяю вас, самые тяжелые потери в рядах моих подданных меня не беспокоят. Они уничтожат ваш отряд, даже если при этом погибнет девять из каждого десятка!


— …Двести девяносто четыре… Двести девяносто пять… Двести девяносто шесть…

— Я здесь, — тихо сказала Фрида и вступила на пружинящий, горячий блин из осушенного молниями Буджума торфа.

Теперь героиню было не узнать.

Одежда Фриды, еще несколько минут назад безобразно грязная, теперь казалась просто запыленной — это постарался обожащий порядок Шелти со своим очищающим эликсиром.

А в ее сапожках уже не хлюпала вода — это Иманд поделился с ней артефактом, мгновенно впитывающим воду.

На лице лучницы сияла победительная улыбка — словно бы исход дела уже был решен в ее пользу, оставалась лишь пара мелких телодвижений. Улыбку эту подарила ей целебная настойка ее хозяина, Рутгера. Эта настойка, по уверениям слуги Кнута, который изготавливал ее, придавала сил и уверенности всякому воину, в том числе воину-женщине.

Но самым важным было, конечно же, оружие.

Щедрый и необычайно заботливый, когда речь шла о друзьях, Шелти выдал Фриде самую мощную пушку из своего арсенала.

Ею оказалась пятиствольная Визгунья — родная сестра той страшной огнестрельной машины смерти, что задействовал герой-изобретатель Бонавентура, состоящий на службе у проклятого Гуго Ферткау в недавнем деле у замка Медная Крепь.

Вообще-то Фрида не смогла бы пронести этого чугунно-бронзового монстра и одного шага, уж больно он был тяжел. Не поднял бы его и сам Шелти!

Как известно, подобные устройства призываются изобретателями из небытия при помощи специальных артефактов, именуемых паракаталистами. И используются они только со стационарных станков.

Однако Буджум предоставил в распоряжение Фриды свой летающий меч!

Теперь хрупкая Фрида смогла спокойно “нести” чудесную пушку умницы Шелти на летающем мече Буджума!

Увидев это, Болотная Дева изменилась в лице. Конечно, она не могла взять свое слово обратно. Но если могла бы — то непременно взяла бы!

Для парирования ударов Болотной Девы Рутгер дал Фриде свой щит.

Щит был невелик, имел сердцеобразную форму и на первый взгляд должен был легко поддаваться ударам секиры или другого достаточно массивного рубящего оружия, ведь был изготовлен из дерева и обтянут кожей.

Но кожа-то была не свиная и не бычья!

На щит пошла кожа трехглавой чуди.

Несмотря на свой неказистый вид, щит Рутгера прекрасно держал удары и вдобавок наводил на того, с кем воевал его владелец, что-то вроде легкого морока, из-за которого супостат не мог четко различать лицо и движения щитоносца.

За спиной у Фриды висел ее блочный лук. Этим оружием героиня владела лучше всего и, конечно же, взяла его с собой на поединок.

Увы, известная Иманду по рассказам коллег особая техника перемещения Болотной Девы вызывала у охотника сомнение в том, что стрелы Фриды смогут достигнуть цели. Но бывалый бродяга помалкивал, не желая портить и без того испорченное настроение своих спутников.

В качестве оружия последнего шанса Фрида получила от Дитера кинжал. На рукояти кинжала было выгравировано женское лицо.

Но чье это лицо, и какая история кроется за этим предметом, Фрида спросить постеснялась. Да и не ко времени было…


Болотная Дева тоже преобразилась.

Теперь волосы загадочной воительницы были заплетены в четыре длинных косы, а ее недоброе лицо защищала железная маска.

Красивое парчовое платье она сменила на длинную кольчужную рубаху и кожаные штаны. А ноги ее защищали красные яловые сапоги со стальными накладками.

В руках у Болотной Девы хищным багрянцем закатного солнца светилась алебарда устрашающей длины.

Железная, ударная часть алебарды, состояла не только из почти метровой рубящей поверхности, но также имела навершие в виде двурогих вил и тыльник из трех острых крючьев.

Алебарда, конечно же, была такой тяжелой, что ею без помощи магических технологий не смог бы управляться и дюжий герой-воевода.

И не удивительно, что вток алебарды, то есть противоположная часть древка, был увенчан сферой из огромного куска ограненного хрусталя, сияющего ярким колдовским светом и забранного железной решеткой.

Фрида оценивающе прищурилась. Настроилась на прайм, которым разила эта хрустальная штуковина.

Что ж, следовало признать, что Болотная Дева не использует запрещенной магии. Вся магическая начинка ее алебарды соответствовала разрешительным параграфам Зимнего Указа Императора Ферраута.

Торс воительницы пересекали повешенные крест-накрест перевязи с метательными ножами самых непривычных форм.

Были тут и сдвоенные полумесяцы, и адорнийские ромбы, и звездочки, и кресты.

В довершение всего на поясе Болотной Девы висел короткий меч с рустованной рукоятью.


Конечно, Фриде хотелось бы оставить пушку Шелти на крайний случай.

Но она прекрасно понимала, что “крайний случай” уже настал. Ведь Болотная Дева приложит все усилия, чтобы с первой же секунды боя лишить ее возможности задействовать пятиствольную Визгунью.

И правда: запустив перед собой свою алебарду жужжащим оборонительным облаком, Болотная Дева бросилась вперед что было мочи!

Фриде ничего не оставалось кроме как немедля привести Визгунью в действие и обрушить на приближающуюся противницу рой свинцовых смертоносных ос.

Больше сотни пуль-кугелей мчалось прямо к сердцу Болотной Девы со скоростью, вдесятеро превосходящей самую быструю арбалетную стрелу.

Увы, накачанная праймом волшебница была столь быстра, что успела в длинном прыжке вперед поднырнуть под смертоносный поток, одновременно с этим направив алебарду острием вперед.

Так Болотная Дева и полетела дальше — уже не касаясь площадки.

Но и Фрида была не из робкого десятка. А главное, скорость ее реакции сейчас не уступала броску кобры!

Поэтому она успела наклонить ствол Визгуньи вниз и последние сорок кугелей из смертоносных жерлиц многоствольной пушки достигли цели.

Не будь Болотная Дева защищена превосходным шлемом и самой совершенной кольчугой всей Праймзоны, пули наверняка раздробили бы ей череп, сломали обе ключицы, раскрошили позвоночный столб. И на том поединок завершился бы…

Но! Чудо-кольчуга, помноженная на немалую магическую защиту, совершила невозможное: остановила стремительный свинец.

Некоторый урон, однако, Болотная Дева все-таки понесла.

Пули перерезали одну перевязь с метательными ножами, оторвали левый каблук на ее сапоге и, угодив в основание боевой части секиры, вырвали головки трех крепежных гвоздей из восьми.

Лезвие секиры возмущенно зазвенело, заныло на воинственной ноте.

Огромная энергия пуль Визгуньи передалась Болотной Деве и остановила ее стремительный лет. Дева приземлилась на торфяной ковер площадки и, кувыркнувшись через голову, остановилась.

При этом коварная воительница попробовала в глубоком выпаде достать Фриду двурогим навершием своей алебарды.

Но лучница мастерски уклонилась от удара!

Не желая терять инициативу, Фрида сорвала с плеча свой блочный лук. И, истратив на этот эффектный трюк немало энергии, послала в цель одновременно пять стрел.

Ей невероятно повезло: два наконечника вошли в неподатливую плоть Болотной Девы над левым локтем!

Это спасло Фриде жизнь.

Поскольку свой следующий удар ее противнице пришлось нанести, задействовав только правую руку. А балансировать таким длинномерным оружием, как алебарда, при помощи одной руки было тяжело даже при участии эффективной магии.

И все равно удар Болотной Девы был страшен!

Колдовская сталь алебарды с легкостью перерубила треногу Визгуньи.

Пушка рухнула набок, едва не раздробив Фриде ступню.

На обратным ходе крючья алебарды зацепили тетиву блочного лука и разорвали ее.

Фрида в отчаянии послала в Болотную Деву еще две стрелы, уже без посредства лука, чисто на энергии прайма.

Она метила в правую руку противницы. Но промахнулась.

Затем случилось то, чего больше всего боялась и Фрида, и все ее друзья.

Дева одним прыжком сократила дистанцию. И ометающим ударом своего устрашающего оружия заставила Фриду, уклоняясь, упасть на землю.

Сердце Рутгера, следившего за поединком во все глаза, ёкнуло.

Егерь Людвиг как-то очень по-женски закусил губу.

Иманд нахмурил брови.

А простодушный Буджум изготовился испепелить Болотную Деву молниями — и будь что будет!

Однако прочитавший его намерения Иманд (в волосах Буджума уже потрескивали первые голубые разряды) молча удержал его за локоть. Дескать, погоди чуток, горячий данзасский парень, погибнуть с честью всегда успеем…


И, как показала жизнь, опытный охотник был прав.

Фрида чудом сумела увернуться от смертоносных крючьев алебарды, которые на обратном ходе грозили вырвать ей оба глаза, откатиться к краю площадки и даже подняться на корточки! И все это — за доли секунды!

Если бы сейчас левая рука Болотной Девы работала исправно, Фрида не прожила бы и пяти секунд.

Потому что воительница засыпала бы ее метательными ножами из второй, уцелевшей перевязи.

Внимание Фриды, разумеется, сконцентрировалось бы на отражении этой атаки. И тогда Болотная Дева попросту снесла бы ей голову одним ударом алебарды. Не обязательно точным: прийдись он по любому месту шлема, лучницу ждала смерть от перелома шеи!

Но в сложившейся ситуации Дева была вынуждена действовать более грубо, уподобляясь тяжеловооруженному рыцарю на лошади.

Как рыцарь, зажавший под мышкой тяжелое копье бросается на врага, так Болотная Дева атаковала Фриду, направляя навершие алебарды в живот своей противнице.

Уйти вбок героиня лорда Данзаса не успевала.

А потому смогла лишь парировать удар заговоренным щитом Рутгера, который к тому моменту очень вовремя перебросила из походного положения за спиной в боевое, на левую руку.

Магия сошлась с магией, колдовство — с колдовством!

По-змеиному шипя, брызнули веером зеленые искры, каждая размером с воробья.

Кожа, которой был обтянут щит, вдруг разразилась заунывным воем — будто восстала из праха та трехголовая чудь, с которой она была некогда снята!

Вслед за этим произошло нечто такое, чего никогда не видели ни Фрида, ни Болотная Дева.

Алебарда ушла в щит на целый метр.

Но вместо того, чтобы, пройдя сквозь кожу и дерево, выйти с противоположной стороны и пронзить Фриду насквозь, злое железо… как будто испарилось! Оно… провалилось в какую-то запредельную, невероятную пустоту!

Болотная Дева замерла от неожиданности.

В ту секунду она была похожа не на хозяйку гиблых топей и повелительницу чуди, а на простую деревенскую девчонку, вдруг обнаружившую, что ее любимая коровка Буренка доится черным, а не белым молочком.

Фрида была потрясена не меньше — ведь она тоже не знала всех свойств колдовского щита Рутгера!

Однако она не замедлила воспользоваться замешательством противницы.

Фрида рубанула ребром правой руки по основанию железной части алебарды своей противницы, откуда пулями-кугелями Визгуньи были вырваны три гвоздя.

Вспыхнув на секунду алым пламенем, древко сломалось.

Не помня себя от ярости, Болотная Дева схватилась за меч.

Последовав ее примеру, Фрида обнажила кинжал — тот, которым снабдил ее крысолов Дитер.

Болотная Дева посмотрела на кинжал с каким-то неожиданным бесстыдным интересом, будто это был мужской детородный орган.

Так, будто видела подобное оружие первый раз в жизни.

Оранжево-красный краешек солнца готовился исчезнуть за краем мира. Лезвие кинжала дало яркий кровавый отблеск.

И этот отблеск поднял из глубин души Болотной Девы воспоминания о всем том добром и хорошем, чем баловала ее жизнь. В ее сознании произошла мгновенная, но от того не менее бурная, всесокрушающая революция. Болотная Дева вдруг увидела мир добрым и ласковым.

— Почему… мы… ты и я… деремся? Скажи мне… сестра? — спросила она, глядя на Фриду глазами, исполненными недоумения и боли.

— Мы? — глухим от страха и боевого азарта голосом переспросила Фрида. — Мы деремся потому… потому, что ты… этого захотела!

— Я? Захотела? — словно пьяная, переспросила Болотная Дева.

— Да-да, именно ты… Потому что я, ну то есть мы, наш отряд, совершенно не хотим ни с кем драться! Мы идем по своим делам… И мы не считаем вас своими врагами! Это вы, вы считаете врагами нас! — последние слова Фрида практически прокричала.

— Я? Врагами? Нет… Ты хорошая, чистая девушка… У тебя отважное сердце… Ты преданно служишь своему господину и своим друзьям, — как в чаду произнесла Болотная Дева, глядя зачем-то на свои руки.

— Может быть и так, — согласилась Фрида. — То есть и без “может быть”. Всё именно так. Но я была такой и тогда, когда твоя чудь едва не растерзала нас на мелкие кусочки! Такой я остаюсь и теперь…

— Да, ты была такой и раньше, — согласилась Болотная Дева. — Но тогда я этого не видела. А теперь — теперь вижу.

— Значит ли это, что мы можем идти? И вы, ну то есть твои твари, не станете больше преследовать нас?

— Идите. Я разрешаю. Но если ты решишь вернуться, знай: я навсегда твоя сестра… Твоя союзница… Только позови меня по имени — и я приду!


“Надо ли понимать это так, что я победила? Победила в том поединке?” — вот о чем думала Фрида, когда отряд вновь вышел на тропу, оставляя позади и Болотную Деву, и ее удручающе кусачий зверинец, и Змеиную Дамбу.

Фрида не подавала виду, но она была поражена до глубины души.

Но не тем, что им удалось спастись из безвыходного положения.

И даже не тем, что она, самый слабый рукопашный боец в отряде (возможно, помимо Шелти, но и это под вопросом), сумела выстоять в поединке с несомненно более сильным противником.

Но скорее тем, какой была ее противница.

И тем, насколько сильно Болотная Дева была не похожа на нее, на Фриду.

Речь шла даже не о внешности, хотя и внешне никто и никогда не принял бы Болотную Деву с Фридой за сестер.

Речь шла скорее о понимании своего места в мире.

Если Фрида всю жизнь училась подчиняться, то Болотная Дева была настоящей королевой.

И не только потому, что ее платье было расшито жемчугами и изумрудами. Не только потому, что сотни опасных тварей ловили каждый ее жест, каждый ее взгляд, ожидая приказаний.

А потому, что она жила так, как сама хотела. И делала только то, что сама, сама считала правильным.

Стоило Болотной Деве решить, что Фрида — хорошая девушка с чистым сердцем, и она тотчас отпустила ее, разрешила уйти ей и даже ее друзьям.

Фрида, увы, была уверена, что будь она на месте Болотной Девы, она бы… постеснялась болотной чуди, своих подданных! Постеснялась бы менять решение! Испугалась бы показаться побежденной! Она была бы до последнего заложницей ситуации. Первым делом она, Фрида, подумала бы: “А что скажут они? Чего они ожидают от меня?”

Конечно же, чудские уродцы, все эти фрины с иглострелами, ожидали, что их предводительница нарежет наглую девицу с пушкой Визгуньей на тонкие лоскутки! А кусочки сладкого девичьего мяса, оставшиеся от этой процедуры, скормит им, ведь они так проголодались, преследуя непрошеных гостей!

Да, чудь была уверена, что спутники Фриды тотчас отправятся к ним в суп (если, конечно, чудь варит суп). И что именно ради этого затеян весь сыр-бор.

Но Болотная Дева решила иначе. И ей было плевать на чужое мнение! Даже на мнение своих союзников и подопечных!

Фрида знала: она не умеет поступать так.

Не умеет слушать голос своего сердца и ставить слова, сказанные этим голосом, выше, чем слова, к примеру, своего господина, лорда Данзаса.

Плохо ли это?

Может и неплохо.

Но это — страшно неудобно.

И главное, в чем призналась себе Фрида, ей безумно, до смерти хотелось бы попробовать жить как Болотная Дева.

Самостоятельно, самочинно, самодержно.

“Но готова ли я заплатить за такую жизнь бессмертием, которое даруют мне вассальные отношения с моим лордом?”

Ответа на этот вопрос Фрида пока не знала.

Точнее, уже знала. Но все еще боялась признаться себе в том, что знает…

В то утро она была на тропе замыкающей.

Время от времени она бросала тревожные взгляды на болота. Но болота больше не казались ей такими уж убогими и страшными. Может быть потому, что она впервые в жизни посмотрела на них глазами Болотной Девы?

А Рутгер, который исподтишка наблюдал за Фридой, чувствовал, как сердце его разрывается от нежности к недоступной героине, словно бы погруженной в волшебный сон наяву.

Вдруг ему вспомнилась Бэль, героиня его школьного друга, беспутного лорда Митчела, с которой у него был недолгий, но очень бурный и очень тайный роман. Хотя он и не любил Бэль (даже в пятнадцать ему хватало честности отдавать себе отчет в этом обстоятельстве!), их свидания, исполненные сладостных утех плоти, были воистину прекрасны. О, они были незабываемы! И недаром, ох недаром Бэль до сих пор иногда снилась ему ночами!

“А что, если и Фридой было бы также, как когда-то с неутомимой, всегда изобретательной и страстной Бэль?” — подумалось Рутгеру. Но он тут же отогнал эту крайне неуместную мысль прочь. И уронил вздох, исполненный тоски и надежды.

## Глава 12. Алхимическое письмо

> “Палингенез ведет к неизбежному поклонению бумаге. А значит, толкает магов на скользкий путь магической бюрократии!”

> Торвуд Многомысл, ректор Академии Прикладной Праймологии

С первого же вечера их знакомства между лордом Данзасом и охотником Имандом существовала недоговоренность. А именно: куда же они в конечном итоге идут?! И что же они, ищут?!

И хотя Рутгер мог с чистым сердцем не считать себя виновником этой роковой недоговоренности — всему причиной были козни ученого Грегориуса! — он жаждал как можно скорее внести ясность.

Однако у него имелись предельно четкие инструкции от Грегориуса: сперва пройти Болота, а потом уже привести в действие алхимическое письмо.

Инструкции он нарушать не хотел. А даже если бы и хотел, требовалось еще согласие Иманда!

Потому что хитроумный Грегориус сделал следующее. Написал на листе адорнийской рисовой бумаги пространную записку, в которой разъяснял цели похода. На другом листе нарисовал карту.

Затем ученый сложил оба листа в медный тазик и… сжег!

Получившийся пепел Грегориус тщательнейшим образом собрал в неказистый футляр с завинчивающейся крышкой, изготовленный из своего любимого металла алюминия. Футляр вручил Рутгеру. Иманду же ученый дал другой алюминиевый футляр, с неким ярко-красным порошком внутри, и сказал следующее:

— Друзья мои! От карты и письма остался лишь пепел…

(“Так вот он, путеводный пепел, о котором говорил Иманд!” — сообразил в тот момент Рутгер.)

— …Но не печальтесь! Их можно восстановить, используя магический процесс, который в алхимии именуется палингенезом. Достаточно зайти в Праймзоне за Болота и достичь места, которое именуется Площадью Пяти Углов. Там следует смешать путеводный пепел из футляра Рутгера с катализатором, который находится в руках Иманда.

Даже малосведущему в таких делах Рутгеру было ясно, что, разделяя пепел и катализатор между двумя владельцами, ученый создает дополнительную страховку от попыток раньше времени восстановить путеводные документы.

Впрочем, и само место, где предстояло провести палингенез — Площадь Пяти Углов — тоже было важным слагаемым успеха.

— Просто так восстановить документы из пепла не получится, — пояснил Иманд, когда Болото наконец осталось позади и охотник при помощи очков с компасом определял, как сподручнее проложить дальнейший маршрут. — Нужны особые условия именно того места, на котором настаивает Грегориус. Только там катализатор приобретет необходимую силу. Понимаете, старый хитрец хочет быть уверен, что мы все-таки зашли в Праймзону. А также что нас не сожрала болотная чудь. Лишь вслед за тем он соизволит поставить меня в известность о таких мелочах как действительный пункт нашего назначения. Пока же я знаю лишь, что должен привести вас на Площадь Пяти Углов.

— А что, там действительно какая-то площадь? Вроде рыночной?

— Как поглядеть… Понимаете, до Катаклизма там стоял тихий городок. Назывался Тарно. Катаклизм прошелся по нему хуже любого урагана и страшнее самой дикой чуди. В итоге от городка не осталось почти ничего. Одни дома будто вбил в землю огромный сапог. А другие… Не знаю как объяснить… Будто бы на одно мгновение камень стен, черепица крыш, дерево балок — всё это стало этаким желе… или пудингом… И по этому пудингу будто ударяли огромным половником, представляете? От домов остались кляксы на земле… Иногда под ногами попадается окно… Или флюгер… А местами то, что осталось от домов, выглядит так, словно бы земля — это пергамент и на этот пергамент оттиснули гравюру…

— А люди?

— Люди тоже… попадаются.

— Веселенькое место, — поежился Рутгер.

— Праймзона вообще веселенькое место…

— Так все-таки насчет Площади Пяти Углов.

— Ах, да. Так вот, от всего города уцелели только пять домов, и те частично. Ну очень частично. Но и дома тоже не в лучшей форме. От каждого устояли только по две стены. И, кстати, не у каждого дома уцелевшие стены сходятся встык… То есть чтобы даже пять углов насчитать, требуется известное воображение. А уж чтобы площадь во всем этом увидеть… Но так или иначе, руины пяти домов — это наш ориентир. И нам нужно туда.

— Это далеко?

— В Праймзоне это вопрос совершенно бессмысленный… Всё, я взял направление. Идем.


Иманд, как и все охотники, был суеверен.

Чтобы не сглазить, он не стал говорить, что их отделяют от руин городка Тарно каких-то несчастных два километра.

Охотник знал, что в Праймзоне своих спутников всегда надо готовить к худшему, а лучшее пусть станет для них приятным сюрпризом.

В тот раз сюрприз удался.

Уже через полчаса они увидели почерневшие то ли от времени, то ли от Катаклизма стены вокруг Площади Пяти Углов.

После жутких рассказов Иманда все ожидали увидеть на руинах городка Тарно леденящие душу картины.

Но то ли охотник, щадя новичков Праймзоны, вел их каким-то особо скучным маршрутом, без скелетов и мумий, то ли самое страшное было скрыто травой и цветами, но по первому ощущению они оказались на самом обычном старом пепелище, каких и в Империи Доктов можно встретить.

Выставив всех героев в боевой дозор, Иманд с Рутгером приступили к долгожданному палингенезу.

Точнее, Иманд приступил — ему явно было не впервой — а Рутгер с отсутствующим видом наблюдал как красный катализатор, соприкоснувшись с серым пеплом, вдруг меняет цвет, распадается на все цвета радуги…

Цвета эти устраивают какой-то безумный хоровод, будто соревнуясь за право главенствовать в палитре…

Затем эти разноцветные частицы катализатора вдруг оживляют пепел, одухотворяют его…

Он начинает светлеть, желтеть, белеть…

И вот уже вся материя, вовлеченная в палингенез, насыщается фактурой и оттенками исходного материала!

Глядишь — и нет уже никакого пепла, никакого катализатора, а есть мельчайшие клочки бумаги, на которых проступают буквы письма и линии рисунков!

А клочки эти стремительно срастаются в единое целое, как ледяная шуга в проруби под действием внезапно вернувшейся после оттепели лютой февральской стужи.

Возможно, у простолюдина при виде такого антиприродного поведения материи отвалилась бы от удивления челюсть.

Но лорд Данзас, многократно возрождавший не бездушные куски бумаги, а героев, выводивший их, нагих, из прайм-индуктора, смотрел на восстановление двух листов послания Грегориуса так, как опытный повар наблюдает за отбивными на сковородке.

Зрелище приятное, но крайне заурядное.

Куда больше интересовали его предписания Грегориуса, которые будут получены ими в результате палингенеза.


Пару минут бумаги дымились, остывая. А затем стали полностью готовы к употреблению.

— Прочитать вслух? — предложил Иманд.

— Извольте, — Рутгер кивнул.

“Сиятельный лорд Данзас! Старина Иманд! Дорогие друзья!

Если вы читаете эти строки, значит вам обоим удалось достичь Площади Пяти Углов. Это прекрасно. Примите мои самые горячие поздравления!

Спешу напомнить вам, что вашей целью в Праймзоне является Голубой Шар…”

В этом месте Иманд поперхнулся и поднял взгляд на лорда Данзаса. Тот пожал плечами. Дескать, что?

Он-то, Рутгер, уже знал со слов Грегориуса, что они идут за Голубым Шаром! Вот был бы номер, если бы и эта информация оказалась дезинформацией! И письмо сообщило, что их цель — какой-нибудь Красный Куб или Черный Квадрат! Впрочем, Рутгер и в этом случае не испытал бы сильных отрицательных эмоций, ведь даже близко не представлял себе трудности добычи тех или иных артефактов и, главное, чем они могут различаться в зависимости от свойств этих артефактов.

Иманд с прищуром поглядел на Рутгера, но ничего не сказал. Только покачал головой и вернулся к чтению.

“…Вы оба знаете, сколь ценен этот артефакт. А потому не буду занимать ваше внимание повторением и сразу перейду к нужному.

Я, само собой, не знаю где именно в Праймзоне находится Голубой Шар. Располагай я подобным знанием, разве требовалась бы мне дорогостоящая помощь в лице лорда Данзаса и его героев? Я бы ограничился старым другом Имандом, назвав ему точное месторасположение артефакта. Охотник сходил бы за ним сам, соблюдая наивысшие меры скрытности, как это обычно и делается. Сходил, нашел его и вынес из Праймзоны — что может быть проще?

Но, повторюсь, местоположение Голубого Шара мне не ведомо. Однако мне ведомо, как это местоположение установить, находясь в Праймзоне. Для этого надо направиться в Аллефор…”

Упоминание загадочного для Рутгера Аллефора явно пришлось Иманду не по душе.

Охотник вновь прервал чтение и выругался. Да так грязно, что воспитанному лорду Данзасу оставалось лишь сделать вид, что он ничего не слышал!

Выругавшись, Иманд густо сплюнул и нервно помахал письмом в воздухе.

Затем он как-то очень сердито огляделся, будто бы искал, куда бы зашвырнуть проклятое письмо, чтобы никогда его больше не видеть! Однако через несколько мгновений он все-таки овладел собой и продолжил читать с той фразы, на которой прервался.

“Для этого надо отправиться в Аллефор. Там, в одном из подземелий арсенала, следует разыскать Предиктор. Как именно это сделать — смотри приложенную карту.

Предиктор следует привести в действие. Мои соображения по этому поводу изложены на схеме сбоку от карты.”

Когда Иманд прочитал эту фразу, Рутгер осторожно вынул у него из пальцев второй листок, подложенный под первый.

Листок действительно покрывали какие-то рисунки — к сожалению, весьма неумело выполненные и, на взгляд лорда Данзаса, совершенно бессмысленные. Оставалось надеяться, что охотник поймет в них больше, чем он, Рутгер.

“Предиктор или, что то же самое, Предсказательная Машина, ответит вам на вопрос, где следует искать Голубой Шар, если вам хватит терпения и сметки спросить его об этом… Лично я смиренно предполагаю, что Шар не в Окланде и не в Лафорте, потому что там Шары уже находили, а как показывает опыт, эти артефакты никогда не собираются в одном и том же месте… И конечно лучше бы вам не ходить ни в Окланд, ни в Лафорт… Мне же остается пожелать вам, дорогие друзья, удачи и скорейшего возвращения с богатой добычей, или, как говорите вы, охотники, “с полными руками”.

Если же вдруг вы Голубого Шара не разыщете, то вот перечень артефактов, которые также представляют ценность для моих научных изысканий…”

— Ах, перечень артефактов! Ах для научных изысканий! — зарычал взбешенный Иманд, не в силах более сдерживаться. — Ну уж нет! Довольно! Я думаю, на этом нам следует остановиться!

— Позволите ли поинтересоваться, — с подчеркнутой учтивостью осведомился Рутгер, — что стало причиной столь бурного гнева?

Холодная вежливость лорда немного остудила охотника.

— Извините, лорд. Мне не следовало давать волю охватившим меня чувствам. Но я считаю своим долгом поставить вас в известность, что худшего задания для нас Грегориус и придумать не мог. По крайней мере, для меня… Да и для вас, откровенно говоря, тоже.

— Почему?

— Аллефор — одно из самых опасных, гиблых мест Праймзоны. Готов согласиться с Грегориусом, что Окланд и Лафорт не лучше, но… Однако хуже всего то, что я дал клятву никогда и ни при каких обстоятельствах не ступать на территорию этого богами проклятого военного лагеря…

— Клятву? Кому?

— Не важно. И почему я зарекся туда ходить — тоже сейчас не важно… Скажу лишь, что это связано с трагическими событиями… Но главное: клятвы, данные в Праймзоне, нарушать нельзя.

От последних слов Иманда потянуло могильным холодком.

— Иначе… что? — непроизвольно понизив голос, спросил Рутгер.

— Иначе Праймзона тебя накажет.

— Как накажет?

— По всей строгости, уж поверьте.

— Что ж, вам виднее, — пошел на попятную Рутгер. — В таком случае просто доведите нас до границы этого вашего Аллефора, а дальше мы поковыляем сами. Кстати, чем так коварен этот Аллефор и о какой еще Предсказательной Машине идет речь в письме?

— Аллефор — это укрепленный полевой лагерь, обнесенный валом с башнями. Огромный, построенный с небывалым размахом! Во времена Старой Империи в этом лагере стоял большой гвардейский гарнизон. Имелся также большой арсенал с метательными машинами. Специальные вышки для отработки штурма мятежных замков. Подземелья с запасами на случай большой войны. В общем, это настоящий город.

— После Катаклизма в этом городе тоже осталось лишь пять бодреньких углов?

— Аллефор как раз сохранился неплохо. Но это-то и делает его столь гнусным местом! Из-за большого количества помещений, пригодных для ночлега, этот лагерь как магнит притягивает и чудь, и охотников, и всякую нечисть! Добавьте к этому множество аномалий и вы поймете, почему его лучше всего обходить десятой дорогой.

— Ясно. Ну а Предсказательная Машина? Предиктор? Что о ней можете сказать?

— Я не знаю, что имеет в виду Грегориус.

Рутгер опешил.

— Серьезно?!

— Совершенно серьезно. Первый раз о ней слышу, как и вы, — Иманд опустил глаза.

— Но как это возможно?! Вы же охотник! У вас опыт, сноровка! Вы должны знать о Праймзоне больше всех!

— О Праймзоне — возможно. Но не о машинах Старой Империи. Посудите сами. Грегориус — магистр праймологии, доктор механических наук. Его отец — доктор праймологии, магистр механических наук. Его дед — доктор геометрии, мастер механических наук и наверняка быть ему магистром праймологии, да только в его времена прайма еще не существовало! Понимаете? Грегориус ученый не только по призванию, но и по происхождению. У него всё: знания, семейные предания, доступ к староимперским архивам…

— Ну да, да, — нехотя согласился Рутгер. — Остается лишь надеяться, что пояснительный рисунок, который дал Грегориус, нам действительно поможет в поиске этого дурацкого пердикюра…

Внезапно в их разговор вмешался изобретатель Шелти, обычно крайне деликатный, когда речь шла о чужих беседах.

Вообще-то он, как и другие герои, должен был наблюдать за подступами к Площади Пяти Углов. Но его позиция находилась ближе других и он, полуобернувшись, внимательно прислушивался к беседе у себя за спиной.

— Не “пердикюра”, а Предиктора, с вашего позволения, хозяин, — сказал он с услужливой улыбкой подходя к Рутгеру. — Я, по счастливому стечению обстоятельств, недавно читал один редкий старинный трактат и теперь имею некоторое представление об этих удивительных машинах. Позволите ли взглянуть на рисунки почтенного Грегориуса?

— Да пожалуйста, — Рутгер протянул ему лист.

Шелти сосредоточенно изучал его минуты две, затем заключил:

— Есть одна закавыка, но в целом все понятно. Я думаю, смогу запустить такой Предиктор. Вопрос лишь в том, чтобы найти его!

Рутгер просиял. И воззрился на Иманда с видом “знай наших!”

Однако несмотря на уверенность Шелти, который (о чем бы ни шла речь, почти всегда оказывался прав!) охотник, судя его по кислой физиономии, был настроен предельно пессимистично. Но и отговаривать от экспедиции лорда Данзаса он совсем не хотел.

— Ну предположим сможете… — Иманд устало вздохнул. — Все равно имейте в виду: в Аллефор я с вами не войду. В пределах его укрепленного обвода вам придется действовать самим.

— Будь по-вашему, — согласился Рутгер. — Так что, в Аллефор?

— Да, мы двинемся в сторону Аллефора. Хотя если быть точным, цель сегодняшнего дневного перехода — трактир.

— Здесь есть трактиры? Здесь?! В Праймзоне?!

— Да, — Иманд был вполне серьезен. Но Рутгер продолжал искать подвох.

— Вы, верно, имеете в виду какой-то “трактир” или Трактир? Нечто так называемое, да? А на самом деле там две голых склизких стены, истлевшие трупы на цепях, а трактирщиком — трехголовая чудь?

Смелые предположения Рутгера наконец улучшили настроение Иманду и заставили его улыбнуться. Впервые за весь разговор!

— Трактир — это просто трактир. Внутри Праймзоны со временем образовались несколько… скажем так, пятен. Ну или лучше сказать областей. И вот в пределах этих областей природа почти обычная. Пройти к ним нелегко, но внутри таких пятен — сравнительно безопасно. Поэтому здесь, к югу от Площади Пяти Углов, есть дубрава. А в дубраве — питейное заведение и постоялый двор. Называется он “Хвосты и копыта”. Вот публика там… разная. Впрочем, скоро сами увидите…

— А горячая вода там есть? — осведомилась Фрида.

— Там есть даже мыло. А также чистые постели и свежее пиво!

Рутгера так и подмывало спросить у Иманда, как там, в этом хваленом трактире, с женским полом? Не сказать, чтобы он в своей жизни так уж много путешествовал. Но все же родную Империю он кое-как посмотрел. И отлично запомнил: где постоялые дворы — там и веселые, может быть даже слишком веселые, девушки. Или же — грустные девушки. Некоторые из них сбежали от родителей и загрустили от своей смелости. Некоторые — от мужей, и загрустили с непривычки…. Припомнив свои многочисленные встречи в небогатых комнатах придорожных гостиниц, наполненных чужими запахами и не слишком элегантными вещами, Рутгер признал, что проводить время с печальными девушками ему, Рутгеру, нравилось не менее, чем проводить его с веселыми… “В общем, были бы девушки… А остальное — приложится…” Но делиться своими соображениями с товарищами Рутгер, конечно, не стал. Есть соображения, которыми и впрямь лучше не делиться!

## Глава 13. В трактире “Хвосты и копыта”

> “А если кто, а если кто
> Не выпьет с нами эля,
> То мы того, то мы того
> Признаем дураком!”

> Доктская застольная песня

При ближайшем рассмотрении легендарный трактир “Хвосты и копыта” оказался вместительной избой.

Настолько вместительной, что в ней без труда размещались три десятка человек. Хотя слово “человек” не вполне точно описывало посетителей.

Ведь там пили-ели-веселились не только люди, но и герои, причем как докты, так и адорнийцы!

А самое удивительное, что в трактире была еще и покладистая чудь — впрочем, это обстоятельство выяснилось чуть позже.

Навстречу Рутгеру и его отряду сразу же вышел трактирщик — низенький русоволосый бородач со свекольным носом запойного пьяницы и кустистыми седыми бровями над хитрыми корыстными глазками.

— Добро пожаловать, гости дорогие! — бородач превозмог лень и в пояс поклонился вошедшим — как видно, рассчитывал на щедрые чаевые. — За какой стол желаете?

— Желаем отдельный кабинет, — процедил Рутгер, невольно поражаясь убогости обстановки и, так сказать, простонародному стилю сервировки.

Конечно, не будь они в Праймзоне, и ноги лорда Данзаса в подобном местечке не было бы! Но здесь, в этих изобилующих опасностями землях, перебирать харчами не приходилось…

— Кабинет? — удивился трактирщик. — Кабинетов, любезный господин, у нас отродясь не водилось! Я могу, ежели желаете, отгородить вам стол ширмою… У моей старшей дочери в спаленке одна такая имеется, — льстиво проворковал трактирщик.

— Стол? Ширмой? Из спаленки? — выкатил на него глаза избалованный жуир Рутгер.

— Или же, если вам будет угодно, я могу принести ужин в те комнаты, которые вы во благовремении снимете… Вы же останетесь у нас ночевать, верно?

— Куда уж вернее! Время-то позднее… Хочу хотя бы одну ночь переночевать по-человечески! На кровати! — признался Рутгер. — Но вот ужинать мне в комнате не хочется, там скучно как-то… Вот бы все же кабинет!

Капризы лорда Данзаса длились бы еще долго. Но положение спас решительный Иманд.

— Мы берем вон тот длинный стол, рядом с адорнийцами. Да-да, возле дальнего окна… И сразу изволь принести три кувшина доброго вина да пять кувшинов пива!

— Сделаем в лучшем виде, господин Иманд! — осклабился трактирщик и отвел всю компанию за указанный охотником стол.


Посетители трактира проводили вошедших долгими любопытными взглядами — не каждый день в “Хвосты и копыта” заходила такая колоритная толпа героев!

Члены отряда тоже не отставали и пялились на вошедших во все глаза.

Второй длинный стол в противоположном углу трактира занимала шумная, развязная ватага лихих людей.

Лица многих из них были покрыты шрамами, у одного на руке не хватало трех пальцев, у другого не было правого уха.

А верховодила ими… женщина! Лет сорока пяти, габаритная, грудастая, с короткой стрижкой каре и густо наведенными сурьмой глазами, она крепко стояла на мясистых ногах, обутых в высокие ботфорты и обтянутых кавалерийскими рейтузами. Вместо платья на боевитой особе были несвежая рубаха мужского кроя и кожаный колет.

Одного взгляда хватало, чтобы понять: это женщина трудной судьбы. Она многое видела, ничего не боится и лихие люди держат ее за главную.

Лорд Данзас про себя назвал колоритную брюнетку “атаманшей”.

В тот момент, когда он выбирал на длинной лавке местечко почище, атаманша как раз закончила говорить какую-то витиеватую здравицу, после чего залпом опрокинула в глотку массивную кружку темного пива. И, грохнув пустой кружкой по столу, рухнула обратно на табурет.

Ватага поддержала ее согласным ревом. Было видно, что атаманша пользуется в отряде неподдельным авторитетом.

За столиком справа ужинала совсем другая публика.

“Адорнийский принц и две адорнийские принцессы”, — назвал их для себя Рутгер. Хотя, ясное дело, они едва ли на самом деле являлись особами королевской крови.

Были они тонкие, большеглазые, с плавными, изящными движениями.

Волосы женщин, грациозных и смуглых, были старательно убраны в сложные прически. Их одежды были пошиты из разноцветного, переливчатого шелка, а украшения впечатляли дороговизной и изысканностью.

Компания говорила тихо-тихо и пила ликер из небольшого хрустального графина. По их лицам можно было подумать, что адорнийцы читают друг другу стихи (хотя на самом деле они обсуждали лимонный щербет, который только что попробовали).

Не все пировали компаниями. Многие занимали столы в одиночку.

Внимание Рутгера сразу привлекал к себе внимание хмурый мужчина с орлиным профилем, одетый как охотник.

Помимо двух пивных кружек, на столе перед ним стояло дорогое огниво. Им-то он время от времени и чиркал, с преувеличенным вниманием глядя на искры, которые крохотным фейерверком брызгали на доски стола.

— Я знаю этого типа, — сказал Иманд на ухо Рутгеру. — Его зовут Рем. Страшный человек! Великий охотник!

— Почему страшный? — спросил Рутгер. По его тайному убеждению, в Праймзоне нестрашных персонажей не водилось вовсе, — и чем же таким выделяется этот Рем на фоне остальных в худшую сторону? Да и чем он велик?

— Потом как-нибудь объясню, — отмахнулся Иманд. — Есть хочется.

И впрямь до слез хотелось поскорее поужинать. И не только одному Иманду!

Тем более что симпатичная подавальщица — в чистой атласной блузе с низким воротом, подчеркивающим красивую упругую грудь — уже стояла возле их стола с видом услужливым и ласковым.

— Чего пожелаете, дорогие гости? — елейным голосом осведомилась девушка.

По этикету чего-либо желать первым полагалось Рутгеру.

Однако он уступил эту возможность Иманду, в знак благодарности и почтения. С вежливым кивком Иманд воспользовался отданной ему привилегией.

— Ну, значит так… Начнем, пожалуй, супцом с потрошками… Имеется такой?

— А как же, господин Иманд! Потрошки свежайшие! — девушка нежно улыбнулась.

— Ну а что порекомендуешь из мяса, красавица?

— Во-первых, курятину… Превосходная сегодня курятина! Во-вторых, баранину. Свежина! Парная! Утром барана закололи! Ну и в-третьих, сегодня главное блюдо дня у нас зайчатина. Госпожа Гита и ее друзья, — подавальщица плавным жестом указала на атаманшу в ботфортах и ее банду, — доставили сегодня сорок преотличных тушек…

— А вы на дурной прайм их проверяли, тушки эти? — бдительно прищурившись, спросил Иманд.

— Обижаете… Всенепременно проверяли! Между прочим, в сегодняшнем рагу из зайца двадцать два заморских корешка! Благодаря которым вкус у зайчатины воистину небесный!

Иманд посмотрел на присутствующих за столом друзей. Мол, кто за небесный вкус зайчатины? Однако, к его вящему удивлению, тема не вызвала энтузиазма.

— Я бы баранину на вертеле… — робко сказала Фрида.

— А я бы жареные куриные ножки… — подпел девушке Рутгер.

— А я бы так и вовсе свининки намял… — виновато признался Буджум.

— А вот свинины у нас, к сожалению, нет… Здесь, в Праймзоне, никогда нельзя поручиться за свинину — слишком уж часто она бывает изменена дурным праймом…

Когда подавальщица ушла, Рутгер к наклонился к самому уху Иманда и сказал:

— Какая симпатичная девчонка… Не знаешь, у нее есть парень?

Но вместо ответа Иманд… расхохотался. Он смеялся так долго, что Рутгер даже начал злиться. Что такого смешного он спросил? Наконец Иманд соизволил объяснить:

— Дело в том, что Илла — девчонка лишь наполовину… А наполовину она…

— Неужто героиня, как Фрида? — проявил догадливость Рутгер.

— Нет… Не как Фрида… А скорее как русалка…

— Но у нее нет хвоста! Она ходит как нормальная женщина! — Рутгер указал на фигурку подавальщицы, которая как раз стояла возле окошка, открывающегося на трактирную кухню, и диктовала повару только что полученный за столом лорда заказ.

— Да, ходит она как нормальная женщина… Однако, как бы это сказать… Ниже пояса она нормальной женщиной не является!

— А кем является? — спросил Рутгер испуганно.

— Рысью.

— Ты это серьезно?

— Абсолютно, — кивнул Иманд. — И остальные девушки в этом трактире — тоже!

— Ты же говорил, они дочери хозяина трактира?

— Так и есть.

— Но хозяин-то человек!

— Верно, отец этих красоток — человек. А вот мать — рысь! Ну, не обычная рысь… А такая… чудь-оборотень… Вот их дочери и вышли наполовину людьми, а наполовину рысями… У парочки из них даже рысьи уши на макушке торчат, просто их под чепцами не видно. Ну, вроде как у этих героинь, огненных лис…

— Но огненные лисы — они, насколько мне известно, ниже пояса… мнэ… вполне традиционны!

— Так это Праймзона, — пожал плечами Иманд. — Здесь все иначе.

— Твою мысль я понял, — растерянно произнес Рутгер. — И ухлестывать за подавальщицами теперь не стану…

— Ухлестывать за подавальщицами не стоит даже за пределами Праймзоны… Таково мое мнение, дружище, — улыбнулся Иманд. И по его улыбке Рутгер вдруг понял: в богатой биографии охотника была не только Праймзона. Но и кое-что еще.


Когда первые кувшины с вином и пивом были опустошены, а следующие заказаны, Рутгер вновь принялся разглядывать посетителей.

Тем более, что к паноптикуму добавилось несколько новых лиц.

Небольшой стол сбоку от атаманши занял какой-то хлыщ, одетый в длинный балахон с небрежно нашитыми на него пучками травы и листьев.

“Это, наверное, для маскировки”, — догадался Рутгер.

Незнакомец уселся за стол и тут же, не притронувшись к услужливо принесенному пиву, достал записную книжку размером с ладонь и свинцовый карандаш.

Не обращая внимания на чад, галдеж и пьяные крики, он принялся строчить в своей книжечке с видом вдумчивым и одновременно алчным. То ли спешил зафиксировать важные путевые наблюдения, то ли подсчитывал грядущий барыш.

— Что это за тип? — обдавая перегаром Иманда, спросил Рутгер. — Поэт, что ли? Или, может, ростовщик?

— Скорее второе, — усмехнулся Иманд. — Лично мы с ним не знакомы. Но, поговаривают, что он — наипервейший рвач во всей Праймзоне. Водит сюда за деньги народ из числа сбрендивших от сытости и богатства… Скупает и перепродает втридорога артефакты… Также слышал, что он — шпион Гвардейского Особого Корпуса!

— А что это значит? Ну то есть я понимаю, что значит слово “шпион”… Но за кем шпионят в Праймзоне? За фринами? За саламандрами? Или за вашим братом-охотником?

— Если бы знали точно, да кабы имелись у нас прямые доказательства его связи с Особым Корпусом, давно нашинковали бы его как кочан капусты! Но покуда доказательств нет, на него распространяются правила братства охотников…

— Неужели есть и такие правила?

— Еще бы, — загадочно ответил Иманд. — Без правил братства мы бы давно друг друга перебили. Как минимум, от страха перед крутизной друг друга… Поскольку где дармовщина и беззаконие — там страсти роковые…

Почти одновременно со “шпионом” в трактир завалилась еще одна шумная компания.

Предводительствовал ею мужчина средних лет с длинными рыжими волосами, собранными в неряшливый хвост.

Рыжий явно был навеселе. Он громко гоготал и размахивал фляжкой, в которой плескалось нечто, совсем не похожее на компот из сухофруктов.

Из контекста долетавших до Рутгера и его товарищей шуточек выходило, что это — авторитетный охотник и двое его учеников-подмастерьев.

Подмастерья смотрели учителю в рот и преувеличенно смеялись над каждой его остротой.

— Это старина Данни, пропивает добычу, — пояснил Иманд. — Удачлив, сукин сын! Как никто. Вот и пьет как мерин в июльский день…

— Небось и в карты играет? — с надеждой спросил Рутгер, которому вдруг страсть как захотелось пораскинуть картишками.

— Почем мне знать? Я-то только в лапту играть обучен. Да и то на щелбаны, — бросил Иманд самым скучным тоном.


Пока они беседовали, по всему трактиру разлился аппетитный запах жареного со сладким луком мяса. Такого близкого и такого сочного жареного мяса!

Рутгер, да и его герои, непроизвольно сглотнули слюну.

Дело в том, что в отличие от рагу из зайца с двадцатью двумя корешками и специями, которое булькало в огромном казане на кухне, большинство блюд трактира “Хвосты и копыта” готовилось на большом очаге в центре зала.

Собственно, трактир и был организован вокруг очага. В те минуты двое девушек-полурысей как раз раскладывали над жарко тлеющими углями шампуры с бараниной. А двое других подавальщиц, то и дело плотоядно облизываясь, смазывали шампуры специальным соусом — вот он-то и издавал непередаваемо-аппетитный аромат!

— Послушай, Иманд, — чтобы не думать о еде, решил вернуться к разговору Рутгер, — а ведь цены в этом трактире, наверное, кусаются, так?

— Конечно кусаются! И притом на манер волкодавов! Могут и руку откусить. По плечо! — ехидно гоготнул Иманд.

— Да здравствует моя милая подруга Анабелла, благодаря доброте которой мы можем себе все это позволить, — утирая нежданную хмельную слезу, пробормотал Рутгер. — Но послушай, а что если один из этих голодранцев, — Рутгер едва заметным жестом указал на атаманшу Гиту и ее людей, — откажется платить за свою баранину? Как эти милые дамы, пусть даже они до пояса рыси, или красноносый старичок-трактирщик, смогут заставить отпетых головорезов платить, ежели те платить не захотят?

— Ну, во-первых, — Иманд сделал авторитетное лицо, — у голодранцев мадам Гиты денег гораздо больше, чем ты думаешь, глядя на ее затрапезный костюм. Праймзона — это не та земля, где уместно судить о людях по внешности… Во-вторых, вспомни про правила братства охотников. А в-третьих, ежели кто не платит, хозяин звонит в махонький медный колокольчик, видишь, вон он, у края барной стойки… И тогда из вон той двери появляются астерии…

— Кто?

— Астерии! Так называется особая порода чуди, которая встречается только здесь, в дубравах Праймзоны. Это такие здоровенные мужичищи с немаленькими бицепсами и головами быков…

— Что-то в войске Болотной Девы я таких не приметил, — с сомнением сказал Рутгер. На мгновение ему показалось, что Иманд привирает, чтоб посмеяться над ним.

— Лучше тебе и дальше их не примечать! — охотник тепло похлопал Рутгера по плечу.

— Если дела со здешней охраной обстоят так, как та говоришь… значит я понимаю, почему трактир называется “Хвосты и копыта”! Теперь я понимаю, чьи это хвосты! И чьи копыта! Речь идет об астериях!

— Хм, а ты проницательный… Я как-то никогда на эту тему не задумывался!

Тем временем из туалета вернулась Фрида. Ее красивое лицо… было бледным как полотно!

— Что случилось, детка? — участливо спросил Рутгер.

— Там… Там… такое… — только и смогла вымолвить лучница.

Буджум, хоть и не был знатоком человеческих характеров, тут же сориентировался. Он молча налил Фриде пива и понес кружку прямо ей под нос. На, мол, выпей для начала.

Та осторожно глотнула. Еще раз — так дети глотают горькую микстуру.

Когда пивной хмель успокоил лучницу, Рутгер повторил свой вопрос. И на этот раз дождался ответа!

— Хозяин, там… В туалете… Такие же пауки, какие я видела… в отряде Болотной Девы!

— И как же они все там поместились? — пьяно хихикнул Дитер, отвлекаясь от игры с Босхом, который послушно ел хлебные крошки с его ладони.

— Они… такие, умеренных размеров, — Фрида показала, какие именно. — Величиной с полпальца… Можно даже сказать, маленькие! Но хоть и маленькие, а такие… такие омерзительные!

Рутгер просительно посмотрел на Иманда. Мол, дай девчонке какое-нибудь наукообразное объяснение, больше похожее на успокоение. А то она сама не заснет, и другим заснуть не даст!

— Ну так это обычные фрины, — сказал Иманд. — Они тут в Праймзоне везде живут. Но когда их никто на человека не науськивает, они человеком и не интересуются. А такими гигантскими, каких мы видели с Болотной Девой, они вырастают только в топях… Там для них много питательной еды… Много влаги, тепло, уютно… И еще газ какой-то из-под земли выходит… А здесь, в лесах, они все во-от такусенькие… Питаются комарами, жуками, червями… И бояться их, честное слово, незачем!

Фрида и впрямь немного остыла после этих объяснений.

Тем более, что подавальщица Илла принесла наконец широкое расписное блюдо с сочным ароматным мясом!

Ох и принялись же они уплетать его, позабыв о приличиях! Уплетать руками, по-варварски вытирая ладони о штаны!

Лишь когда блюдо почти совсем опустело, Рутгер вдруг обнаружил, что в трактире вовсю играет музыка.

Потому что на площадке рядом с баром появились несколько невесть откуда взявшихся музыкантов!

Это были бравые ребята, одетые скорее на адорнийский, нежели на доктский манер.

Один наяривал на скрипке.

Другой громыхал барабаном. А третий колдовал над гитарой..

Интуитивно было ясно, что вот-вот к троице должен присоединиться певец. Присоединиться — и затянуть что-нибудь душевное, от чего даже у бывалых охотников увлажнятся глаза. А у незамужних девиц возникнет непреодолимая охота разделить с кем-нибудь ближайший сеновал…

Рука Рутгера сама потянулась к кувшину с пивом.

Обновили свои кружки и его герои.

Внезапно стряхнувший с себя сонное уныние Шелти вскочил и произнес здравицу за прекрасных дам, присутствующих за столом. Здравица, хотя и изобиловала оборотами вроде “чисто теоретически”, “в некотором роде” и “вероятно”, все же была сердечной и крайне милой.

Поскольку за столом присутствовала одна только прекрасная Фрида, ей ничего не оставалось как зардеться от имени всего женского пола. (“И куда только девалось все его поддельное женоненавистничество?” — подумала она.)

Рутгер ревниво покосился на неожиданно красноречивого после невероятно тяжелого дня Шелти. “И этот туда же? За Фридой волочиться? Нашел, в самом деле, время… А ведь всегда говорил, чтро она не в его вкусе! И правда, все его девушки скорее походили на мою Анабеллу, нежели на Фриду…”

За такими человековедческими мыслями лорд Данзас не сразу заметил, что Иманд встал из-за стола и направился к человеку по имени Рем, которого Рутгер прозвал про себя Злым Охотником, ибо его брутальная внешность к этому взывала.

Стоило Иманду отойти, как к Рутгеру через весь трактир устремился охотник-”шпион”. Подбежал и затараторил.

— Позвольте представиться, сиятельный лорд, меня зовут Максимус. И я должен вам сказать, что перед походом в эти негостеприимные края вы сделали совершенно неверный выбор!

Рутгер напрягся.

Что еще за “неверный выбор”?

Что-то связанное с Гуго Ферткау?

Или этому Максимусу вдруг стало известно про великодушную выходку Анабеллы, которая пустила его к прайм-индуктору своего дорогого папеньки всуперечь требованиям закона? Да вдобавок заняла ему и денег, и прайма на эту экспедицию?

Но, похоже, Максимус имел в виду что-то иное.

— Я хочу сказать, что когда вы искали проводника и остановили свой выбор на господине Иманде, это было ошибкой! И я от всей души желаю вам, чтобы эта ошибка не стала для вас и ваших героев роковой!

— И чем же… чем так плох господин Иманд? — глотнув пивка, поинтересовался Рутгер.

— Он не профессионал. Он — любитель. Ему катастрофически недостает компетентности. Он лишь выдает себя за знатока Праймзоны! Если бы вам было известно, скольких невинных людей этот субчик угробил за один лишь этот год! И это — на простейших аномалиях!

Рутгер кивнул. Дескать, допустим так. Допустим! И тотчас спросил:

— И кого же я должен был взять вместо Иманда?

Максимус не медлил с ответом. И не стал юлить, пускаясь в околичности. Он просиял во все зубы. И заявил:

— Меня.

Иманд был так удивлен, что едва не поперхнулся пивом. И вроде бы всяких нахалов он в жизни повидал. Но чтобы таких…

— Вас? А чем вы можете доказать свой… так сказать… профессионализм?

— Начать с того, что у меня немало рекомендательных писем, — Максимус принялся суетливо хлопать себя по карманам, будто бы что-то выискивая. — Потом, заметьте, я много зарабатываю, — Максимус галантным жестом продавца из лавки готового платья продемонстрировал свои камзол, рубаху и панталоны — все это скрывал плащ, обшитый маскировочной травой. — Конечно же, это было бы невозможно, будь я скверным охотником… И главное… главное — это мое честное слово!

Герои слушали эти рекламные речи, буквально раскрыв от удивления рты. Как и их господин, они давно не сталкивались с таким агрессивным, почти детским поведением.

— Таким образом, ты предлагаешь, — сказал Рутгер, пряча ухмылку, — чтобы я сейчас, вот прямо здесь, отказался от услуг почтенного Иманда, и нанял тебя на весь остаток своего путешествия по Праймзоне?

— Именно так! — просиял Максимус.

— Хм… Тогда у меня только один вопрос, — продолжал Рутгер. — А ты не боишься, что Иманд… ну… просто побьет тебя?

— Я? Боюсь? Иманда? Даже чудь в Праймзоне не боится Иманда! А уж охотники и подавно его не…

Максимус хотел сказать “не боятся”. Но не успел. Потому что в ту самую секунду могучая мужская рука схватила его за ворот рубахи и… подняла в воздух!

Беспомощно повиснув, как двухнедельный щенок в зубах у суки, прихватившей его за шкирку с целью воспитания, Максимус однако смог извернуться и искоса посмотреть на своего обидчика. Которым был, конечно же, некстати возвратившийся Иманд.

— Что ты сказал, брат? Не хочешь ли повторить? — спросил охотник, спокойный как скала.

Но Максимус, как ни странно, гнул свою линию даже в таком аховом положении.

— Сиятельный лорд Данзас только что уволил тебя, Иманд! — выпалил он с раболепнейшим выражением лица глядя на Рутгера. — И нанял меня! Не советую тебе огорчаться по этому поводу. Ты же знаешь, как переменчива жизнь! Сегодня ты на коне, а завтра — копаешься в куче отбросов…

Иманд нахмурил брови и вопросительно посмотрел на Рутгера — правда, что ли? Насчет увольнения?

Рутгер отрицательно покачал головой. Жест повторили и все его пять героев.

Тогда Иманд, не говоря больше ни слова, поволок Максимуса к дверям трактира и, широко распахнув их, вышвырнул субтильную тушку бессовестного ловчилы за порог, в промозглую влажную весеннюю ночь.

На дворе что-то загрохотало.

Зал немедля взорвался хохотом, братаньем, хмельными аплодисментами и улюлюканьем. Большинство завсегдатаев “Хвостов и копыт” знали Максимуса не первый год. И были рады, что кто-то не поленился дать негодяю укорот.

## Глава 14. Драка

> “Драка — она как цветок. Если хочет распуститься в чьем-либо саду, то уж, будьте покойны, распустится.”

> Дрон, кулачный боец с рыночной площади

Тем временем со сцены уже вовсю пели — пузатенький солист с блестящей розовой плешью и пальцами-сардельками исполнял нехитрый деревенский репертуар.

Про девушку, которая ждала охотника всю долгую зиму, подбрасывая в костер хворост.

Про отряд бесстрашных бойцов, который штурмовал негодяйский замок и погиб в полном составе.

Про калину, которая склонила ветви к самой земле и шепчет что-то такое очень романтичное.

До поры до времени певец не удостаивался особого внимания жующих.

Как вдруг, когда дело дошло до модной в том сезоне песни про Леди Удачу, которая целует только смелых, в трактире вспыхнула танцевальная искра. Тем более, что раскачивающий, плавный ритм песни располагал к медленным парным перетаптываниям.

Первым, к удивлению Рутгера, со своего места решительно поднялся Злой Охотник.

Демонстрируя армейскую выправку, он, прямой как палка, подошел к Фриде.

И, с галантным поклоном до земли, пригласил ее танцевать.

Девушка, опешив от неожиданности, тут же согласилась.

Инициативу подхватил Дитер — он в мгновение ока оказался возле атаманши Гиты и, чмокнув ее пухлую, унизанную перстнями ручку, позвал ее покружиться.

Третьим поднялся один из учеников и собутыльников веселого охотника — тот, волосы которого были смазаны жиром и разобраны на центральный пробор.

Он подбежал к столику адорнийцев и с экстатической улыбкой сделал танцевальное предложение одной из спутниц “принца”.

Та, пожеманничав для виду, все-таки согласилась. И вот уже весь трактир смог наслаждаться ее грациозными движениями и красотой ее точеной фигурки, выгодно подчеркнутой покроем разноцветного шелкового платья.

Меж тем, если не считать дочерей трактирщика (полурысей, что было известно не одному только Иманду!) женщин в зале оставалось совсем немного. Прямо скажем, всего одна.

Это была вторая спутница адорнийского принца, высокая брюнетка со сложной прической, щедро украшенной бумажными цветами.

Она, пожалуй, уступала в красоте своей уже занятой подруге. Но все же совсем чуть-чуть. И уж конечно во всем превосходила, скажем, подавальщицу Иллу.

Поэтому Буджум, которому хмель в тот вечер особенно коварно ударил в голову, решил не тратить время зря.

Одним мощным прыжком он покинул лавку и, развернувшись вокруг своей оси… нос к носу столкнулся со вторым подмастерьем веселого охотника!

Подмастерье был пьян не менее Буджума — по крайней мере, свою шляпу с длинным фазаньим пером он снять так и не удосужился.

Тот уже нависал над второй спутницей адорнийского принца. И, полностью игнорируя появление Буджума, громоздил слово на слово:

— Красавица! В ваших роковых глазах я вижу готовность танцевать со мной до утра! И эта готовность невероятно льстит мне!

Адорнийский принц принялся что-то сбивчиво объяснять.

Было видно, что он не только не желает, но и боится конфликта. И в то же время преисполнен мягкой решимости ни при каких обстоятельствах не дать в обиду свою спутницу!

— Видите ли, дорогой друг, — частил адорнийский принц, — госпожа Тейя Эмель очень устала! И вдобавок, опечалена случаем, который имел место подле виадука — на нас напали огневики… Тейя Эмель натерпелась страху… Теперь она хочет лишь одного: доесть свой ужин и как следует отоспаться…

Подмастерье веселого охотника бормотал в ответ какую-то цветистую чушь.

И пока он ее бормотал, Буджум наливался праведным гневом.

Его прорвало так же внезапно, как июньскую грозовую тучу — ослепительной молнией.

— Ты, походу, совсем охренел, брат! — рявкнул Буджум. — Разве не видишь?! Не хочет девка с тобой танцевать! А раз не хочет, отойди в сторонку и не мешай другим попытать счастья! Не видишь, что ли: девка в зале последняя!

Адорнийский принц удивленно поднял брови. И испепеляюще поглядел на Буджума.

— Я попросил бы не называть мою прекрасную спутницу, госпожу Тейю Эмель, “девкой”, — заметил он ледяным тоном.

Но остудить пыл Буджума одним лишь тоном было уже невозможно.

— Да какая разница, как ее называть?! Есть ведь поговорка: называй хоть хомутом, только на коня не вешай! А я ее, спутницу твою, ни на кого и не вешаю! И вообще, пусть твоя девка мне сама скажет, желает она танцевать или нет! Потому что в песне этой про Леди Удачу осталось всего два куплета. А значит, решать девке надо быстро! И вообще, ничто так не украшает бабца, как сговорчивый характер!

В этот момент высокая спутница адорнийского принца встала со своего стула и, размахнувшись, дала Буджуму звонкую пощечину!

Самую настоящую салонную пощечину, как будто происходила вся эта сцена в куртуазном романе или на императорском балу, а не в грязном трактире, где к мясу ни салфеток, ни ножей, ни даже персональных тарелок не подавали!

Пощечина вышла очень громкой. И небритая щека у Буджума тотчас покраснела!

Ученик охотника в шляпе с фазаньим пером глупо хихикнул.

Буджум попал — на первый взгляд — в совершенно безвыходную ситуацию.

Не станет же он давать сдачи прекрасной даме!

Но и вернуться за свой стол, ничего не учудив, темпераментный Буджум себе позволить не мог.

Поэтому он хрустнул суставами, набрал в легкие воздуху, низко опустил голову и выдвинул челюсть, как делают кулачные бойцы, и что было дури заехал снизу в подбородок своему сопернику, то есть ученику веселого охотника!

Тот не успел закрыться. И даже сообразить, что же это происходит — тоже не успел!

Он брякнулся на спину, раскинув руки в стороны. Да так и лежал, не открывая глаз — бедняга лишился чувств!

Адорнийская принцесса закрыла глаза ладонями и неистово завизжала!

На шум обернулся товарищ поверженного ученика — тот, что с пробором в жирных волосах.

Мгновенно оценив ситуацию, он извинился перед своей партнершей. И, схватив с ближайшего стола массивную глиняную кружку, устремился к месту действия.

В следующий момент он технично метнул кружку в голову Буджума. На удивление — попал. И, воспользовавшись секундным замешательством здоровяка, ударил того коленом в живот.

Почти всякого противника такой удар вывел бы из строя. Но только не Буджума!

Взревев трехголовой чудью, герой схватил врага обеими руками и, подняв над головой, швырнул в бревенчатую стену.

После такого удачного хода Буджуму следовало бы засчитать чистую победу. И она была бы засчитана — если бы не веселый охотник Данни, зачинщик кутежа, а заодно и наставник обоих юношей.

Хмель не помешал бывалому бродяге подхватить табурет и обрушить его на спину героя.

Вот этот удар был всем ударам удар!

Буджум потерял равновесие и с грохотом рухнул на пустой стол.

В это же время пришедший в себя юноша с шляпе с фазаньим пером поднялся на ноги.

И выхватил длинный нож.

Стало ясно, что из сравнительно безобидной рукопашной инцидент плавно дрейфует в значительно более опасную категорию происшествий с применением холодного оружия…

Стало это ясно и Буджуму.

Он энергично подпрыгнул вверх, к потолку.

Да там и остался — к полному изумлению всех присутствующих (за исключением, конечно, Рутгера и его спутников!).

Буджум парил в воздухе на своем чудо-мече. А вокруг него сияющим коконом вились смертоносные молнии!

Любая из них, отпущенная на волю, могла испепелить незащищенного человека до состояния обугленного скелета!

Бог весть чем это кончилось бы, если бы вдруг трактир не погрузился в густую, кромешную тьму. Погас даже очаг!

Музыканты испуганно смолкли.

Во тьме было особенно хорошо слышно, как Буджум рухнул наземь.

Вдруг несколько огней двинулись от входа к центру зала — туда, где только что танцевали пары, а теперь, люто сквернословя, ворочался ничего не понимающий герой.

Шесть мощных рук грубо подхватили Буджума. И поволокли к двери.

Дверь распахнулась в ночь. Невидимые носильщики, как следует раскачав тушу героя, вышвырнули его в тускло моросящий дождь — в точности так же, как Иманд совсем недавно вышвырнул Максимуса.

Стоило двери захлопнуться — и колдовская тьма вмиг рассеялась.

Вновь загорелись масляные лампы, в очаге ожили угли.

И тогда Рутгер сотоварищи смогли наконец рассмотреть носильщиков.

Это были те самые обитатели Праймзоны, астерии, о которых упоминал Иманд.

Головы этих существ напоминали бычьи — мармеладный нос с огромными ноздрями и соломинками вибрисс, крупные вечно слезящиеся глаза, длинные острые рога.

А вот тела астериев были вполне человечьи — разве что мускулистость была почти невероятной для обычных людей.

Из одежды астерии носили лишь набедренные повязки и красивые медальоны на шее.

Но несмотря на это совершенно не мерзли. И этим они тоже напоминали скорее быков, нежели людей.

Ноги же у них были человечьими только до колен. А вместо ступней у астериев были копыта.

— Вот тебе и трактир “Хвосты и копыта”! — улыбнулась Фрида. — Все в нем имеется — и копыта, и хвосты!

“Мы думаем с ней одни и те же мысли!” — восхитился Рутгер. В иное время он непременно ответил бы лучнице каким-нибудь остроумным замечанием.

Увы, ситуация в трактире требовала вовсе не галантных слов.

А его, Рутгера, немедленного дипломатического вмешательства!

Тем более, что на сцене вновь появился хозяин трактира. И лорд Данзас заторопился к нему.

— Прошу простить моего буйного подопечного… Он хватил лишнего… Вдобавок, день, который мы пережили, был таким тяжелым! Разрешите моему нерадивому спутнику вернуться сюда, под крышу этого гостеприимного заведения!

— Не разрешай им, Удо! Пусть драчун ужинает в кустах, как енот! — кричали из-за столика атаманши.

— Подумаешь, “тяжелый день”! А у кого он тут легкий? Да я сегодня двух хлыстов лично вот этими вот руками задушил! Не говоря уже об огневиках, — вставил веселый охотник Данни, баюкая выбитую ударом кисть.

— Если вы позволите этому негодяю зайти, я и мои спутницы, — заносчиво заявил адорнийский принц, приобнимая своих красоток за талии, — будем считать вас своими личными врагами!

Видя такую враждебность, герои Рутгера поднялись и окружили своего лорда. Они были готовы драться. Хотя драться им, конечно, не хотелось.

Кроме того, каждый из них, будучи героем и имея особую чувствительность к прайму, не мог не заметить, что гостями трактира против Буджума было применено адорнийское заклинание.

Наконец заговорил хозяин трактира.

— Мои девочки не дадут соврать, — трактирщик указал на выводок своих дочерей, что застенчиво теснились возле бара, — я держу это заведение многие годы… Если бы вы знали, друзья мои, сколько драк я видел! Я видел их столько, что больше не желаю видеть ни одной. Просто потому, что у меня скулы сводит от скуки. Если бы кто-либо из вас удосужился прочитать правила, которые висят на вон той стене, он бы знал это с первых минут здесь. А так вам придется узнать это сейчас. Каждый дерущийся обязан заплатить мне по пятьдесят серебряных монет штрафа. Да-да! По пятьдесят! А тот, что не захочет это сделать, отправится в подвал под надзором этих симпатяг, — трактирщик указал на четырех астериев, которые, скрестив руки на груди, стояли возле выхода.

— Мы заплатим за своего нарушителя, — сказал невесть откуда появившийся Иманд. — Но они тоже пусть заплатят!

— Правила одинаковые для всех! — сказал трактирщик. — С почтенного господина охотника и его учеников причитается сто пятьдесят монет серебром!

После этих слов трактирщик дал знак музыкантам.

И розовощекий певец с пальцами-сардельками, как ни в чем не бывало, затянул удалую песню про двух наемников, которые обошли полмира, а потом влюбились в одну девушку и, рассорившись в пух и прах, дрались на мечах три дня и три ночи.

Со всех сторон вновь полилось вино, зазвучал радостный гогот, и даже адорнийский принц заказал для двух своих красоток хрустальный графин крюшона и корзинку заварных пирожных.

А Рутгер, прихлебывая пиво, думал о бедолаге Буджуме. Пока все веселятся в тепле, он, небось, сидит в хлеву и в сотый раз до блеска начищает свой летающий меч, оказавшийся сегодня таким бесполезным…

## Глава 15. Художница

> “Что может быть мимолетней любви? Только мимолетная любовь!”

> Анонимный придворный кавалер

— Для вас, сиятельный лорд Данзас, у меня имеются лучшие апартаменты! Самые наилучшие! — уверял Рутгера хозяин “Хвостов и копыт” (это заведение, как уже говорилось, представляло собой не только трактир, но и постоялый двор), шествуя по парадной лестнице с нещадно коптящей лампой в руках. — В этих апартаментах имеется все, чего только может пожелать душа благородного господина! На кровати в этих апартаментах можно уложить пятерых таких как вы! Ковры сотканы из нежной козьей шерсти лучшими мастерицами юга! А посуда — посуда самая наидрагоценнейшая! В апартаментах имеется даже музыкальная шкатулка!

“Зачем мне среди ночи музыкальная шкатулка? Когда она мне и днем-то совсем не нужна?” — с грустью подумал Рутгер, однако не сказал этого вслух.

Хозяин был необычайно говорлив для столь позднего часу — как видно, серебряные монеты, вырученные с драчунов, привели его в тайный экстаз. Рутгер был уверен, задай он этот риторический вопрос (“Зачем шкатулка?”), хозяин взялся бы всерьез отвечать на него. Привел бы аргументы. Мол, среди ночи музыкальная шкатулка особенно необходима! Ни один лорд не может заснуть без милого механического деленьканья над ухом! Ибо таково комильфо! В этом и заключается благородство!

— Я бы конечно сам никогда бы не скопил денег на то, чтобы обставлять свое заведение такой дорогой мебелью. Но когда-то завсегдатаем моего скромного трактира был один адорнийской вельможа весьма высокого ранга. Который никогда не представлялся по имени. Мы с дочурками называли его Принц Инкогнито. Это он профинансировал всю эту роскошь. Их высочество хаживал к Праймзону очень часто. И хотел останавливаться в ней с комфортом…

— Профинансировал, да, — задумчиво повторил Рутгер, скрипя рассохшимися ступенями лестницы. — А потом?

— А потом пропал… Несколько месяцев мы его ждали… Некоторое время спустя один из охотников — его звали Ветер — принес дурную весть. Сказал, что наш Принц Инкогнито… Сгинул на болоте… — на последних словах хозяин всхлипнул как-то неожиданно неподдельно — как будто и впрямь, неформально, жалел о гибели Принца Инкогнито.

— Может этот ваш Ветер соврал? — пожал плечами Рутгер. — Вы же тела не видели, так?

— Мы тоже сначала подумали, что это какая-то ужасная ошибка… И никому эти шикарные апартаменты не сдавали — как было с Принцем Инкогнито уговорено… Но потом еще один охотник эту весть подтвердил… А затем еще один… В общем, стал я мало-помалу сдавать уважаемым людям всю эту роскошь… Подумал, что Принц Инкогнито — он бы меня ни в жисть не осудил бы! Он всегда был за то, чтобы сделать хорошее добрым людям, — оправдывался хозяин.

“Особенно когда денежки за это “хорошее” идут кое-кому в карман…” — беззлобно усмехнулся Рутгер.

На самом деле, он был рад, что его просьба об отдельном от героев и Иманда жилье была наконец удовлетворена. Не то, чтобы он возражал спать в одной комнате со своими героями. И не то, чтобы его так раздражал храп бродяги Иманда (хотя он его да, раздражал!). Просто… он так скучал по романтичному одиночеству своей опочивальни в Медной Крепи!

Помимо прочего, Рутгер был несказанно рад тому, что в трактире “Хвосты и копыта” оказались свободные апартаменты! И они, если верить хозяину, были последними незанятыми комнатами постоялого двора!

Да, цена кусалась.

Вообще говоря, она была настолько высокой, что по поводу нее правильнее было бы сказать “неприличная”.

Но…

Но лучше дорого, чем никак! В конце концов, мечты они на то и мечты, чтобы за их исполнение выкладывать кругленькую сумму…

— Вот, — устало выдохнув, хозяин распахнул обе створки дверей в апартаменты Принца Инкогнито и, учтиво оскалившись, пропустил Рутгера первым.

В апартаментах, густо залитых лунным светом через высокое и широкое окно, выходящее на живописную дубраву, было затхло, сыро но… мило!

На стене висел гобелен, на котором была изображена охота на оленей.

Возле окна стоял столик на изогнутых резных ножках и два кресла.

С каминной полки строили рожи и элегантно извивались фарфоровые статуэтки.

И кровать действительно была широкой! Пять человек на ней, конечно же, не уместились бы.

Но вот для двоих, особенно для двоих, соединенных взаимным чувством, эта кровать была бы очень даже кстати!

Рутгер с тоской подумал о Фриде, такой чистой и такой недоступной.

И об Анабелле, такой далекой и такой желанной.

И, обернувшись к хозяину, сказал:

— Мне все нравится… Только еще хотелось бы… вина!

— О! Вина! Нет ничего проще! — радостно воскликнул хозяин. — В этих апартаментах всегда запасено самое изысканное!

С этими словами хозяин распахнул дверцу буфета из извлек из него пузатый хрустальный графин с пробкой в виде снежинки.

— Вот… Угощайтесь!

— И сколько… сколько это стоит? — спросил Рутгер.

— Можете считать это вино подарком от заведения, — с масляной улыбкой сказал хозяин.

Рутгер удовлетворенно кивнул. Что ж, подарок — это справедливо. Он сегодня и так заплатил немало — и за ужин, и за идиотскую выходку Буджума…

Не расстилая постель, не зажигая света и даже не снимая сапог, Рутгер уселся в кресло возле окна и налил вина из графина в хрустальный бокал (хозяин раздобыл их для него целых четыре штуки — быть может, думал на пирушку подтянется Иманд или кто-нибудь из героев?).

Рутгер лишь пригубил вино, когда в дверь требовательно постучали.

“Хозяин? Сказать, что передумал, насчет бесплатного вина?” — подумал Рутгер, шествуя к двери по драгоценным коврам.

Однако на пороге стояла девушка.

Она не была похожа ни на одну из курносых рысеподобных подносчиц, чересчур простоватых на требовательный вкус Рутгера.

И на его соотечественниц она тоже не была похожа.

Да, девушка была адорнийкой — смуглокожей, темноволосой, с зовущим румянцем и подчеркнуто изысканными манерами!

Рутгер не сразу узнал в ней адорнийку из-за которой совсем недавно разгорелся весь сыр-бор с дракой. Теперь на ней было другое платье. А ее волосы очень по-домашнему текли по красивым щекам.

Картину довершали… совершенно босые и, возможно даже, озябшие ноги!

— Меня зовут Тейя Эмель и я хотела бы войти! — тихо сказала девушка и посмотрела Рутгеру прямо в глаза.

— Войти? — удивился Рутгер, уж очень экзотичным ему показалась сама идея девушки — войти в номер постороннего господина. Тем более, что ни в ее голосе, ни в ее внешности не было той нагловатой развязности, что была свойственная падшим женщинам. — Войти? А с другой стороны, почему бы и нет?

С этими словами Рутгер застегнул рубаху на груди, открыл пошире дверь и дал девушке дорогу.

“Какое счастье, что за вином я совсем не успел разобрать вещи!” — подумал Рутгер, пригласительным жестом указывая девушке на второе кресло, что как нарочно поставил у окна некий добрый гений.

Его пузатый бокал, полный густой терпкой горечью южного вина, стоял посреди стола как памятник полуночному алкоголизму.

— Присаживайтесь, прекрасная незнакомка по имени Тейя… А я пока зажгу светильники… — сказал Рутгер, направляясь к камину.

— Светильники? Я была бы очень вам признательна, если бы вы пока что воздержались от этого… — тихо сказала гостья. — Ведь я напросилась к вам специально, чтобы полюбоваться поляной, залитой лунным светом. Именно из этого окна открывается вид, от которого лепестки моей души раскрываются словно бутон лотоса!

“Говорит цветисто… Впрочем, как и многие адорнийцы!” — машинально отметил Рутгер.

— Вид? Да, вид неплохой… Я и сам им тут… любуюсь… — тотчас соврал он.

— Я бы никогда не отважилась беспокоить вас, благородный господин, среди ночи… Но мне не дает покоя одна идея… — девушка застенчиво опустила глаза.

— Какая же?

— Идея нарисовать этот пейзаж. Дважды я отступала перед сложностью замысла. Но теперь чувствую: отступать впредь я не должна! — в глазах девушки сверкнула какая-то нездешняя решимость.

— Значит… Значит вы… художница? — догадался Рутгер.

— Да… И не моя беда, что большую часть своей жизни я рисую не прекрасные пейзажи, запоминающиеся портреты и аппетитные натюрморты. Но боевых животных… А в оставшееся время пишу увечья для врагов и покрываю тела союзников исцеляющими магическими мазками… Этого требуют мои обязательства перед моим лордом…

“Так она героиня того человека, которого все мы звали адорнийским принцем! Впрочем, мог бы и раньше догадаться, тупица.”

— Но вы все же рисуете! — утешительно заметил Рутгер. — Ради своего искусства вы готовы даже жертвовать своим сном!

— Сном? О да… — усмехнулась художница. — Хотя, сказать по совести, я могу легко обходиться без сна сутками…

— Гм… Мне остается только позавидовать вам… — пряча в кулак зевок, сказал Рутгер. — Я с детства был соней. Соней и остался… Впрочем, что-то подсказывает мне, что своей глупой болтовней я мешаю вам сделать то, ради чего вы сюда пришли — полюбоваться ночным пейзажем.

— Хотя мне и неприятно называть наш с вами милый, вежливый разговор “глупой болтовней”, я все же хотела попросить несколько минут молчания, — сказала девушка с извиняющейся улыбкой.

— Конечно! Ради вас я готов даже помолчать…


Несколько минут, показавшихся Рутгеру необычайно долгими, они сидели молча, в полутемной комнате.

Художница Тейя смотрела в окно, там, за стеклом шелестели листвой величественные трехсотлетние дубы и медленно колыхались под порывами ночного ветра серебристые ковыли.

А Рутгер — тот смотрел в свой толстостенный бокал с вином. А еще — на Тейю.

Тейя была хороша. И, пожалуй, даже более привлекательна, чем вечером в общем зале таверны “Хвосты и копыта”, хотя вечером платье на ней было более богатым, а ее прическа — куда более прихотливой и сложной.

Выражение лица у Тейи было поэтически отрешенным — какое бывает у некоторых людей во сне. А вся поза девушки выражала решимость вобрать в себя красоту природы до последней опаловой искорки.

Татуировки на плече Тейи казались изысканным кружевом. А бусины, вплетенные в ее иссиня-черные волосы, смутно мерцали в холодном свете луны.

Прекрасно было и алое с бирюзовыми вставками платье, корсет которого так изысканно сдавливал и приподымал, словно бы призывая к ней всеобщее внимание, девичью грудь.

Рутгер, большой ценитель и знаток женской красоты, невольно залюбовался.

Однако девушка, казалось, не замечала разглядываний Рутгера, которые, возможно, из-за вина, а возможно из-за позднего часа, становились все менее поэтически-отвлеченными и приобретали даже свойство некоторой бесцеремонности…

Глядя на Тейю, Рутгер думал о том, как счастлив, должно быть мужчина, которого она любит. Ведь досталось же кому-то такое сокровище! Но кому? Ее лорду? Это было бы слишком просто. Может быть, какому-то герою этого лорда? А что, так частенько случается. Или может быть, героине? А что, в Адорнии, говорят, и такое встречается..

Однако смелую мысль о романтических отношениях между героиней и героиней Рутгер додумать до конца не успел.

Потому что Тейя вдруг оторвалась от созерцания пейзажа, сложила руки на коленях, и вмиг сменив сосредоточенность художницы на холодную расчетливость управляющей доходным промыслом, сказала:

— Что ж… благодарю. Это было великолепно! А теперь, мне пора!

От таких быстрых перемен девичьего настроения Рутгер буквально опешил. В конце концов, он уже как-то мысленно свыкся с тем, что девушка будет его гостьей до самого утра. А тут…

— Не может быть, чтобы вы ушли вот так сразу… — вложив в эти слова все свое обаяние, сказал Рутгер. — Может быть, выпьете хотя бы бокал вина? В конце концов, это лучшие апартаменты “Хвостов и копыт”, покои Принца Инкогнито! Неужели вам здесь плохо?

— Напротив, мне всегда нравились эти апартаменты! — как-то неожиданно приветливо откликнулась девушка. — Тем более, что после того, как Принц Инкогнито пропал, мы останавливались в них не менее дюжины раз!

“Какой же гнусный обманщик этот хозяин трактира! А впрочем, есть ли хотя бы один честный хозяин трактира? Если такой и вправду сыщется, трактир разорится за каких-нибудь пару месяцев…”

Однако думать о хозяине “Хвостов и копыт” Рутгеру совсем не хотелось.

Он ответил Тейе на улыбку и поторопился за графином и бокалом — они дожидались его на каминной полке, возле светильника, по-прежнему невостребованного в хозяйстве.

Спустя несколько мгновений Тейя уже глядела сквозь толстые стекла своего бокала на луну. И вдыхала тяжелый пряный аромат принесенного Рутгером вина.

— Это лучшее, что было в предложении… — как бы извиняясь за качество пойла, сказал Рутгер на всякий случай, ведь девушка, как адорнийка, наверняка отлично разбирается в винах.

— Но оно и впрямь неплохое! — скрывая изумление, сказала девушка. — Что ж… Предлагаю выпить… за творчество! — сказала она.

— За творчество? — удивленно и даже разочарованно произнес Рутгер. — Я думал, мы выпьем за… нашу встречу!

— Наша встреча тоже может быть актом творчества! — убежденно сказала Тейя. — И более того, я уверена, что она им уже является!

— Значит, за него и выпьем! — сказал Рутгер и оба бокала огласили апартаменты прелестным звоном.


— Если бы вы знали, Тейя, как я рад вас видеть! — воскликнул Рутгер, отхлебнув еще вина.

Тайя внимательно посмотрела на него, словно бы решая, насколько много искренности в его словах.

— Между тем, вид у вас довольно печальный, — заметила художница критично.

— Да, вы правы… — вздохнул Рутгер. — Не могу поверить, что одна из самых красивых девушек, которых мне доводилось встречать в жизни, пришла в мое жилище лишь затем, чтобы насладиться видом, который открывается из его окна…

— Вы намекаете, обычно девушки ходят к вам не за пейзажами…

Рутгер кивнул. Мол, не за пейзажами, да.

— Если вас это утешит, я скажу вам, что я могла бы, да, могла бы, хотя это лишь потенциальная возможность, прийти к вам не только за ночным видом, — Тейя загадочно улыбнулась. — Вы красивы, умны, знатны, богаты. И сегодня, во время этой отвратительной сцены за ужином, вы вели себя как настоящий мужчина… В общем, в вас есть все, что может мне понравиться… Но…

Глаза Рутгера засияли. И он вперился в ночную гостью требовательным взглядом.

— Что “но”? — спросил он. Его голос звучал глухо. Он чувствовал, как в его душе нарождается испепеляющее пламя страсти.

— Но… Хотя, возможно, я и была бы не против провести с вами время как-то иначе… — Тейя красноречиво поглядела на Рутгера, — мой лорд не одобрил бы таких вольностей с моей стороны…

— Вы с вашим лордом — любовники? — без обиняков спросил Рутгер, тотчас же пожалев о своей откровенности. А вдруг его вопрос обидит чувствительную художницу и та упорхнет так же стремительно, как появилась?

— Нет… — Тейя потупилась. — Точнее, когда-то были… В общем, как нынче говорят, “все сложно”… Но хотя сейчас между нами и нет, — Тейя запнулась, — физического выражения эмоций, лорд требует от меня своего рода… верности.

— Но сам-то он вам не верен, так? — догадался Рутгер, припомнив вторую героиню, что была за ужином. — Ведь вы не случайно оказались здесь? Ведь вы покинули свою спальню не только, чтобы любоваться полуночной дубравой и поляной, но и чтобы… чтобы не мешать своей подруге… принимать вашего лорда, так?

По тому, как густо Тейя покраснела, несложно было догадаться: Рутгер попал в яблочко.

— То есть выходит, что вы должны быть верны лорду, пока он занимается любовью с другой?

Рутгер все же заставил себя остановиться и замолчать, поскольку осознавал: девушка вот-вот заплачет. Однако она не заплакала. Лишь отвела глаза и замолчала.

— Вы не рабыня своему лорду, — твердо сказал Рутгер. — И это я говорю вам как лорд! Да, вы связаны с ним узами, которые крепче смерти. И которые попирают саму смерть! Но во всем, что касается жизни вашего сердца — вы свободны как птица.

Тайя робко кивнула. Мол, знаю я, знаю, но поделать все равно ничего не могу.

— Поверьте, красивая и нежная Тейя, все это я говорю вам не для того, чтобы вызвать в вас что-то похожее на безответственность в вопросах, связанных с романтической любовью… Я лично, еще будучи безусым подростком, превзошел мужскую потребность победы над женщиной ради самой победы… Я просто хочу… для вас… счастья, — тихо сказал Рутгер. В те секунды он был совершенно искренен.

— Это благородно с вашей стороны… — едва слышно промолвила Тейя.

Втайне любуясь соблазнительной впадинкой ее пупка, что был виден в прорезь короткого платья, Рутгер налил Тейе еще вина.

— Что же до плотских связей, — продолжила Тейя, поглядев на Рутгера глазами испуганной девчонки-подростка. — То мне, для того, чтобы вступить с кем-либо в связь, необходимо любить его, этого самого “кого-то”…

— Но ведь вы, чисто гипотетически, могли бы полюбить меня? — глаза Рутгера тревожно блеснули.

— Да, я могла бы… Но только… это требует времени!

Рутгер улыбнулся. Как приятно было слышать ему эти слова! И пусть не сама любовь, но даже и призрачная возможность такой любви так явственно согревала его душу!

Повисла неловкая пауза. Которую даже умелый в общении с дамами Рутгер не знал как разрешить.

Каждый думал о своем — Тейя о лорде и наложенных им запретах.

Рутгер — о любви, которая подобна порхающей бабочке. Только что была тут и фьють! — упорхнула… Но ведь и наоборот: взмах крыльев — и она совсем рядом, лишь руку протяни!

— Так значит вы художница… Да?

— Да, так… — оживленно согласилась Тейя, обрадованная возможностью сменить тему на менее скользкую и обязывающую. — Но я уже жаловалась вам, что запечатлеваю прекрасное все реже… Ведь большую часть своей жизни я провожу в бою, защищая своего господина… Он очень любит пользоваться услугами боевых животных, которых я творю… Он говорит, это очень эффектно… И дешево…

— Дешево и эффектно — эти слова ласкают слух всякого лорда! — с сарказмом промолвил Рутгер. — То есть выходит, все животные, которых вы рисуете при помощи своей прайм-кисти, они выражают… вашу внутреннюю готовность драться?

— Почему же… Иногда они выражают и другие мои чувства если я рисую их не в бою!

— Например, павлин, распустивший свой хвост, выражает мое восхищение… А свернувшийся клубком лемур — мое желание поспать…

— А если вы нарисуете свое отношение ко мне? Какое это будет животное? — неожиданно спросил Рутгер.

Тайя в задумчивости отпрянула.

— Для того, чтобы это понять, надо это животное нарисовать!

— Так нарисуйте же! — с неожиданной для самого себя настырностью воскликнул Рутгер.

Тайя вскочила с кресла.

Три неуловимых взмаха — и вот уже в смутно мерцающем в лунном свете воздухе начали проступать очертания… некрупного дельфина!

Бока дельфина блестели как серо-голубой агат. Его озорная зубастая пасть радостно улыбалась. А его хвост совершал энергичные движения, словно он плыл в Страну Блаженных!

Паря в воздухе, призрачный, но все же прекрасно видимый, дельфин сделал несколько кругов вокруг Рутгера и… вновь растаял в воздухе.

Рутгер был в восторге. Рутгер был разгорячен. Он тоже вскочил со своего места и… подхвативши Тейю на руки, закружил на месте!

— Восхитительно! Давно не видел ничего подобного! Вы прелесть, Тейя! Дельфин! Чудесный морской зверь! Сколько в нем игривой нежности! Сколько страсти и верности!

А Тейя заливала апартаменты Принца Инкогнито своим озорным смехом.

Смеялся и Рутгер — позабывши и о том, что в комнатах по соседству спят усталые охотники, да и о том, что совсем скоро — рассвет, а значит — снова выступать…

Думал же он лишь о том, какой прекрасный, зовущий аромат исходит от ладного тела адорнийской художницы Тейи, госпожи Эмель. И о том, сколь много в мире радостей и чудес, о существовании которых ты не подозреваешь до тех пор, пока они с тобой не произойдут.


Рутгер все же посадил Тейю в ее кресло.

И они выпили еще.

Настроение у обоих становилось все более возвышенным.

Чистой радостью наполнилось и сердце Тейи, и сердце Рутгера.

Затем взгляд Рутгера упал на музыкальную шкатулку, которая стояла на комоде близ нетронутого ложа.

Рутгер подошел к шкатулке, погладил пальцем ее резную, богато инкрустированную желтыми цитринами и голубыми топазами, поверхность. И повернул ключик, призывно торчащий сбоку, на три полных оборота — как учил его в детстве его батюшка.

Крышка шкатулки распахнулась. И из глубин ларчика поднялись… две статуэтки — девушка с длинными, до самых бедер, медово-желтыми волосами и коротко остриженный мужчина-брюнет с внушительными бицепсами.

Фарфоровая пара неотрывно смотрела друг другу в глаза. И столько преданности и желания было в ее нарисованных взглядах!

Тотчас заиграла размеренная механическая музыка — впрочем, несмотря на то, что исполнялась она бездушными молоточками, Рутгер сразу узнал популярную несколько лет, еще во времена его учебы, песенку.

И ее слова зазвучали в голове у лорда Данзаса:

Когда же встретились они

Все соловьи запели,

И розы в парке расцвели

Во славу их любви.

— Вы любите танцевать? — спросил Рутгер у Тейи.

Девушка смущенно опустила глаза…

— Люблю… Хотя и не могу сказать, что делаю это с истинным адорнийским мастерством… Я ведь не танцовщица, а художница…

— Я тоже не умею… И тоже люблю! — признался Рутгер. — Может тогда потанцуем вместе? Как эти двое из шкатулки?

Не дожидаясь ответа девушки, Рутгер подошел к ней и, с галантным поклоном, подал ей руку.

Та молча кивнула и встала. Да, Рутгеру удалось то, что не удалось несколько часов назад его герою — он добился согласия госпожи Тейи Эмель на танец!

И они принялись танцевать — под волшебное дилиньканье музыкальной шкатулки.

Да, этот танец больше походил на художественное раскачивание на месте.

Да, Рутгер пару раз наступил красавице Тейе на ножку.

Да, крючок на корсете Тейи невзначай разорвал дорогое кружево на вороте рубашки Рутгера.

Но зато каким страстным, каким пряным, был их поцелуй!

Рутгер вложил в него все свое раскаяние, весь свой страх и всю свою тоску по дому.

А Тейя — свое желание свободы и свою невостребованную нежность…

Итак, поцелуй Тейи и Рутгера был прекрасен. Но именно вследствие своего совершенства он вскоре перерос в нечто значительно менее невинное.

Не в силах более смирять сжирающее его изнутри вожделение, Рутгер подхватил Тейю на руки и увлек на ложе, над монаршьей парчово-балдахинной лапидарностью которого он зубоскалил еще несколько часов назад, за первыми глотками вина.

Любуясь каждой родинкой на коже нежданной возлюбленной, Рутгер снимал с художницы украшения и одежду. И целовал каждую складочку ее кожи…

А когда Тейя оказалась в первозданной наготе, она помогла разоблачиться Рутгеру.

И их тела слились в жарком взаимопроникающем объятии…

В эти мгновения ни Тейя, ни Рутгер не говорили — вместо них говорили их обезумевшие от желания тела.

Зато когда их страсть излилась в финальной кульминации, вот тут и настало время для слов благодарности.

Рутгер не узнавал сам себя — столько ласковых слов он не говорил никому и никогда!

Не отставала и Тейя. Она шептала на ухо Рутгеру признания и комплименты. И Рутгеру казалось: он знал эту девушку всю жизнь.

А потом они как будто онемели.

Не то, чтобы устали говорить. Но вдруг и Рутгеру и Тейе показалось, что они обрели способность говорить без слов.

Рутгер беззастенчиво разглядывал Тейю, свою Тейю. Она была прекрасна как сама адорнийская земля.

Ее бездонные голубые глаза — они были как зимние озера в Рассветных горах.

Изгиб ее бедра — он был как крутой склон поросшего тюльпанами холма близ Абу-Асифа.

А сладость ее губ была как сладость земляники из росистых лесов северного берега реки Ардеи.

Нежным взглядом скользя по плоскому животу Тейи, укутанному молочным туманом нарождающегося дня, Рутгер вдруг ощутил, ощутил самим своим сердцем, обычно совершенно бесчувственным, что этой ночью он… ни много ни мало… посетил далекое и непознанное им пока королевство — Адорнию, родину своей мимолетной возлюбленной…

А еще он вдруг понял, что нарушил данную отцу клятву. Но его это почему-то совершенно не волновало!

Рутгер закрыл глаза и провалился в счастливый сон — теплый и светлый как майский полдень.

## Глава 16. Ночлег Буджума

> “Все люди делятся на тех, к которым ночью приходят хорошие мысли. И на тех, к кому они вообще не приходят.”

> Изобретатель Шелти

Рутгер недаром жалел Буджума.

Герою и впрямь пришлось нелегко.

Начать с того, что на дворе было холодно, а лес вокруг трактира вовсе не выглядел дружелюбным и уж тем более — зовущим к ночным прогулкам…

Праймзона вообще-то считалась непроходимой в ночное время суток. И охотники никогда не стали бы совершать по ней ночные переходы и даже короткие вылазки. Однако на фоне какого-нибудь леденящего душу местечка вроде Болот, Гремящих Ключей или Площади Пяти Углов здешняя дубрава, окружавшая трактир, была еще более-менее! Но все равно: герою-молниевержцу не хотелось никуда идти!

Поначалу Буджум, словно медведь-шатун, слонялся по двору и заглядывал в ярко освещенные окошки трактира.

Хмель враз слетел с него. И теперь он чувствовал себя таким виноватым!

Он чувствовал себя настоящим идиотом!

Хозяина опозорил, за свои шалость платить заставил… И ведь немалую сумму! При том что денег у них совсем немного! А те, что есть — заняты у прекрасной Анабеллы!

А еще — других героев подвел, бросив на всех тень своим проступком!

В итоге и сам оказался без ночлега, без чашки теплого молочка на ночь, без представлений о том, как сложится завтрашний день, и какие лично у него будут обязанности (по традиции Иманд давал поручения и вообще обсуждал планы вечером накануне)!

Но комары — которых трактир привлекал со всей округи — грызли его немилосердно!

Вдобавок, конские мухи, которые, в соответствии со всеми законами природы, должны были бы ночью спать, даже не думали ложиться! И кусались так, будто он, Буджум, был не обычным героем в расцвете сил, а конягой-тяжеловозом с ощутимым избытком телесных соков…

Бросив печальный, исполненный раскаяния взгляд на трактир, Буджум отправился искать себе место для ночлега поспокойней. По крайней мере такое, где мухи и комары летали бы по двое — по трое, а не ротами и эскадронами…

Высоко в небе висела желтая, как лютик, луна.

Освещенный ее мертвенным светом, Буджум шел по тропинке и насвистывал глупую песенку про рыболова и русалку.

Однако, вопреки ожиданиям героя, по мере того, как он удалялся от трактира, приступы раскаяния и самоедства не ослабевали, но напротив — становились сильней!

Ну почему, почему он, Буджум, такой неуправляемый?

Да, у него тяжелый, импульсивный характер. Да, у него много энергии. И да, таким сотворила его Природа.

Но разве не та же самая Природа дал ему способность контролировать себя? Ограничивать свои порывы? Структурировать свою энергию?

Ведь не может же такого быть, чтобы Грому нравилось, чтобы его любимый сын, Буджум, коротал ночи под кустом из-за своей неуправляемости и импульсивности?

В таком случае, почему же он, Буджум, не применяет свои немаленькие способности к самоконтролю для того, чтобы держать свою необузданность в руках?

Вот это вопрос…

Хмель? Нет, в этот раз выпил он совсем немного…

Тогда что?

И как ни крутил ситуацию Буджум, у него выходило, что его отвратительное поведение объясняется именно тем… что он может себе позволить именно такое отвратительное поведение!

Как говаривал грубиян-конюх лорда Данзаса по кличке Вожжа: “Почему кот лижет свои яйца? Потому что может!”

Вот и он, Буджум, безобразничает потому что может.

Потому что ничего ему за это не бывает. Потому что большую часть жизни он находится под крылышком у своего лорда, среди людей, которые любят его и прощают.

Выходит, как только он, Буджум, попадает в общество людей, которые равнодушны к нему, или же его совсем-совсем не любят и не желают мириться с его выходками, у него начинаются неприятности.

Выходит, именно его необузданность делает его беззащитным!

Сегодня его неуправляемость отняла у него комфортный ночлег и ужин среди друзей в таком славном трактире “Хвосты и копыта”. А завтра? Что она отнимет у него завтра? Может быть, любимую женщину? Или верного друга? Или может быть (но об этом Буджуму было даже страшно думать!) благорасположение хозяина, которому он был беззаветно предан с первого же дня службы?

Буджум поежился и растер замерзшие предплечья.

Получалось вот что: его недостатки мешают ему жить. Воруют у него счастье и комфорт. И, вдобавок, делают неопределенным его будущее. Могут даже лишить его бессмертия!

Значит с недостатками надо бороться. Пока они не доконали его, бедолагу Буджума…

С этими мыслями он встал посреди тропы, бросил взгляд на луну и, словно бы на него смотрело живое разумное существо, громко, вслух, поклялся, что отныне и вовек приложит все усилия к тому, чтобы научиться властвовать собой.

— Я стану… клянусь!.. Стану таким же сдержанным как Иманд! Таким же хладнокровным, как мой хозяин! И пусть сто сотен раз отключают магию! Пусть все будут против меня! Я никогда, никогда не стану пороть горячку только потому, что кто-то толкнул меня в бок локтем… А если я сделаю это, пусть лучше я навсегда уйду из этого мира, чтобы не осквернять его совершенный лик своей идиотской неукротимостью!

После этого, почувствовав себя вконец обессиленным, Буджум подыскал огромный дуб с удобной развилкой могучих ветвей на высоте в три человеческих роста и при помощи своего летучего меча поднялся туда.

Стоило Буджуму преклонить голову на своем пахнущем червями-древоточцами и корой ложе, как его сморил богатырский сон — сон человека, чья душа приняла единственно правильное решение.


Буджума разбудили позвякивание амуниции и негромкая человеческая речь.

“Да кто здесь может быть в такую рань?” — подумал он, кожей ощущая густые предрассветные сумерки.

Остро чувствующий опасность герой открыл глаза и, стараясь действовать бесшумно, огляделся.

Тропа внизу была запружена людьми.

И не просто людьми.

А — прекрасно вооруженными гвардейцами из Особого Корпуса!

Их было на тропе не меньше роты! Целая сотня!

Во главе отряда шли трое: рыцарь, которого его спутники называли господином Шталем, моложавый лейтенант с более чем орлиным профилем и темная личность в длинном маскировочном плаще охотника.

Из-за того, что охотник набросил на голову просторный капюшон и на лицо надел диковинную, покрытую таинственными знаками полумаску, Буджум не разглядел никаких черт, которые могли бы дать ответ на вопрос, знает ли он этого охотника.

Буджум не исключал, что это был тот субъект, которого Иманд вчера назвал “шпионом”.

С другой стороны, тот субъект вроде был пошире в плечах и сапоги на нем были побогаче…

— Так сколько нам еще идти, милейший? — своим ледяным тоном осведомился у охотника рыцарь Шталь.

— Если не встретится серьезных аномалий, то полчаса, — ответил охотник в маске.

— Но нам надо во что бы то ни стало застать весь этот сброд спящим! — это был лейтенант, который, как и положено младшему по званию, показно рвался в бой. — Не отдать ли приказ перейти на бег, господин Шталь?

— На бег? Не надо. Солдаты должны быть свежими — не следует недооценивать этих людей в трактире! Учтите, что большинство из присутствующих там и людьми-то не являются! С запыхавшимися солдатами они совладают играючи!

“Кажется, эти гвардейские негодяи затеяли захватить моих друзей врасплох!” — подумал Буджум и от этой мысли кулачища его сами сжались, а между волосами едва не пробежала юркая голубая молния. К счастью, молнию Буджум успел в последний миг сдержать. Ведь ее вспышка могла выдать его местоположение!

Первой мыслью молниевержца было, конечно, немедленно вступить в бой, используя эффект внезапности и всю мощь своих героических умений.

Но недаром, ох недаром он, пред сочувственным ликом луны, давал клятву семь раз мерить перед как один раз резать!

Вместо того, чтобы сразу испепелить десяток солдат залпом смертоносных молний, он… сложил руки замком и закрыл глаза (последнее, как он заметил, всегда стимулировало в его мозгу рождение умных мыслей).

“Допустим даже мне повезет… И я перебью весь этот отряд до последнего посыльного… Что, конечно, вряд ли… Очень уж их много… Но допустим, мне повезло и я смог… Но значит ли это, что мои друзья спасены? А что если командиры Особого Корпуса послали не один отряд, а три? И к трактиру “Хвосты и копыта” сейчас подбираются другие сотни?”

В общем, Буджум пришел к выводу, что атаковать ему никак нельзя.

А что же можно?

Дождаться, когда рота полностью пройдет и, выжимая из своего меча всю скорость, на которую он способен, полететь кружным путем в трактир и поднять тревогу!


— Друзья! Просыпайтесь! Вставайте все! Опасность! — Буджум бегал вокруг трактира и тарабанил кулаками во все окошки, которые видел (в двери же он тарабанил носком сапога).

Трактир был погружен в сон чуть более чем по самый дымоход.

И тишина, которая была ответом Буджуму, как бы намекала на три обстоятельства.

Первое: вчера отменно погуляли.

Второе: вчера ну очень классно погуляли.

Третье: час уж больно ранний…

Наконец за стеклом одного из окошек показалось заспанное женское лицо. Это была подавальщица Илла — главный жаворонок трактира.

— Ты чего это? Петухи — и те еще не пели! — спросила Илла, приоткрывая окошко.

— Скажи отцу и остальным, чтобы немедленно просыпались! К трактиру движется рота солдат! Это Охранный Корпус!

— Но мы не делали ничего плохого! — испуганно всплеснула руками девушка-полурысь. — И, вдобавок, сезонная облава была всего-то неделю назад!

— Это не за вами… А за нами, — упавшим голосом сказал Буджум. — В любом случае открой мне пожалуйста… И побыстрее! Если нам удастся убраться очень быстро, к вам, возможно, претензий не предъявят… Особенно если вы предложите капитану, лейтенанту и прочей сволочи своего фирменного капустного пирога и выкатите бочонок медовухи!


— Буджум! Как же я рада тебя видеть! — воскликнула Фрида и что было мочи прижала к себе крепыша.

На душе у Буджума сразу же полегчало. Фрида по-прежнему ценит его! А значит, ценят и остальные!

— Не время обниматься! Надо уходить! — крикнул Иманд, навьючивая на плечи свою тяжелую походную суму.

В сборах их маленькому отряду помогал весь трактир. Дочери хозяина паковали снедь и напитки, адорнийские принцессы помогали укладывать вещи, а двое подручных атаманши Гиты (с ними вчера пели песни про зори и корабли, что уходят к горизонту) споро и умело позатягивали на всех героях застежки доспехов и мечевые перевязи.

Сам хозяин тоже без дела не сидел.

— Я отдал приказание готовить повозку. В нее впрягутся четыре астерия — они в два счета домчат вас до Разломов!

Иманд и Рутгер переглянулся.

Во взгляде Рутгера светилась надежда (уж очень ему лень было шевелиться поутру, после неожиданно бессонной ночи!). В глазах же Иманда — благоразумие.

— Благодарю тебя, друг, но повозка — это лишнее. Если гвардейцев и впрямь целая рота, как о том поведал Буджум, я уверяю тебя, они не поленятся осмотреть все твои конюшни и сараи. И если они увидят, что чего-то не хватает, то они сделают верный вывод, что ты помог нам. Тогда вместо нас наказание понесешь ты. Поэтому я вынужден отказаться от твоей помощи, хотя мне и не хочется этого делать! — в этом месте Иманд улыбнулся своей фирменной улыбочкой, бесконечно обаятельной и бесконечно усталой.

Наконец, на бегу простившись с “Хвостами и копытами”, Рутгер и его отряд, воспользовавшись подземным ходом, вынырнул в ста метрах за оградой трактира.

К сожалению, подземный ход был коротковат для того, чтобы гарантировать их от встречи с другими отрядами преследователей, если бы те вдруг случились.

Поэтому они выдвинули в передовой дозор уже отличившегося сегодня Буджума.

А в арьергарде поставили Людвига с его верным Зубаном.

Волк должен был первым учуять приближение преследователей во главе с рыцарем Шталем. И, в случае необходимости, именно волк должен был умчать Людвига на встречу с главными силами.

Иманд вел отряд по одному ему ведомому маршруту, который не имел ничего общего с обычной, натоптанной всеми подряд тропой.

Рутгеру и его героям приходилось пробираться узкими лазами в кажущемся непроходимым буреломе. Преодолевать аномальные, светящиеся недобрым грязно-розовым огнем болотца, ступая по поваленным поверх них стволам деревьев. Даже обычный с виду луг они пересекли весьма диковинным образом: сперва они прошли его зигзагом, а потом Иманд при помощи специального артефакта заставил траву и цветы подняться вновь, будто бы ничья нога здесь не ступала…

Так они и шли, пока не показались белесые дымки — они подступали к Разломам.

## Глава 17. Разломы

> “Героизм — это в первую очередь тяжелая физическая работа.”

> Из трактата “Лорд и его бесстрашная команда”

Отряд остановился.

Перед ними змеился извилистый овраг с крутыми обрывистыми склонами, во многих местах густо заросших по всей высоте устрашающими лианами.

Овраг одновременно достаточно глубокий для того, чтобы не хотелось в него спускаться без веревки. И достаточно широкий, так что не могло быть и речи о том, чтобы его перепрыгнуть или навести импровизированный мост из поваленных деревьев.

На противоположной стороне оврага нормального леса уже не было.

Там чернели только одинокие, искривленные деревца унылого темно-бурого цвета, на чьих ветвях тихо шуршали листья хищной ножевидной формы.

Эти странные растения, высотой по два-три метра, росли редко. Благодаря этому с того места, где стояли Рутгер, Иманд и герои, было видно: за рощей начинается еще один такой же овраг. За ним снова росла такая же роща, и где-то за ней угадывался третий овраг…

В целом ландшафт производил удручающее впечатление.

Рутгер энергично покрутил головой влево-вправо, отгоняя наваждение. Так не бывает! Чтобы три раза, с каким-то нездоровым упорством, повторялось одно и то же! Как будто, руководствуясь своим извращенным вкусом и неутолимой ненавистью в людям и животным, здесь всё обустроил некий зловредный маг, а вовсе не превратности природного Катаклизма!

Но самым диким оказалось то, что тенистое дно оврага было сковано панцирем… чистого, снежно-белого льда!

Из оврага веяло могильным холодом.

— Это что еще за шуточки? — спросил Буджум. — Там что, правда лед?

— Нет, это не лед, — ответил Иманд. — По крайней мере, это не замерзшая вода.

— Не вода? А что же тогда? — этот вопрос задала уже Фрида.

Но охотник не был склонен читать лекции.

— Друзья мои, учитывая, что нам наступают на пятки гвардейцы, я предлагаю не тратить времени на обсуждение загадок Праймзоны, — деловито сказал Иманд, — а вместо этого… как бы поделикатнее выразиться… заткнуть источники своего праздномудрия и отверзнуть врата своего внимания.

— Хорошо, врата мы отверзли, — вздохнула Фрида. — Говорите.

— Самое главное правило: не касаться руками того, что кажется льдом. И, вообще, не соприкасаться с ним открытой кожей. Ходить в обуви по нему можно — по крайней мере, недолго. Падать на него, в общем-то, тоже можно. Но, касаясь кожи, “сухой лед” вызывает очень сильный ожог. Ясно?

— Да, — предельно кратко ответил за всех Рутгер. Лорд Данзас сильно нервничал: за каждым деревом в лесу, из которого они только что вышли, ему начал мерещиться преследующий их Шталь, рыцарь в черном.

— Ну и хорошо, — Иманд удовлетворенно кивнул. — У кого есть перчатки — наденьте их. Боевые кольчужные рукавицы тоже сгодятся. У кого нет…

— Нет только у Дитера. Но я уступлю ему свои, — перебил охотника Буджум. — Мне-то по льду идти не придется, я на мече полечу.

— А как же Зубан? — спросил Людвиг, похлопав по боку своего верного волка.

— Никак, — отрезал Иманд. И пояснил:

— Он по “сухому льду” и по оврагам никак не пройдет. Сожжет себе все подушечки лап… Но ладно бы только подушечки. В конце концов, мы можем сделать ему что-то вроде сапожек… Но стоит ему лизнуть эту дрянь — и он взбесится, а взбесившись, сможет нас всех насмерть перекусать… Всякий охотник знает, что делает с животными эта белая дрянь… В общем, Людвиг, возвращай зверя в паракаталист…

— Зубана? В паракаталист? Но чтобы возвратить его, его надо убить! — глаза Людвига вмиг наполнились слезами. — Другого варианта нет!

— Делать нечего, — Рутгер понимал, каково сейчас егерю, который души не чаял в своем защитнике и скакуне, и крепко сжал его плечо, чтобы выказать свое лордское покровительство и поддержку. — Придется.

— Я не смогу!

— Мне доверишь? — полюбопытствовал Буджум. — Один крепкий удар молнии — и всё будет кончено!

Людвиг колебался.

— Увы, на колебания времени нет, — Рутгер взял инициативу в свои руки. — Я вынужден разрешить возвращение Зубана в паракаталист ударом молнии Буджума… Людвиг, отвернись.

Короткая сцена прощания Людвига с Зубаном заняла всего несколько секунд. Но их хватило, чтобы Фрида разрыдалась, да и у самого Рутгера — человека достаточно чувствительного, особенно для лорда — в глазах закипали непрошеные слезы.

Удар молнии, волна теплого воздуха, запах паленой шерсти…

И герои, понурив головы, начали нисхождение в первый овраг.


Когда они, ведомые Имандом, преодолели препятствие и выбрались наверх по южному склону оврага, не пропотел от темени до пяток только счастливчик Буджум, которого вез летающий меч.

Остальные же еле переставляли ноги.

На дно оврага пришлось спускаться по лианам. И подниматься наверх — по таким же точно лианам!

При этом редкие, зато внушительные шипы, которыми были усыпаны эти неприветливые растения, цеплялись за одежду и держали так крепко, что пришлось обнажить мечи и сражаться с безобидными в общем-то лианами, словно то была зловредная чудь!

Но больше всего неприятных сюрпризов таили в себе протяженные языки “сухого льда”.

Егерь Людвиг дважды поскальзывался и падал — ему непривычно было перемещаться на своих двоих, а не на спине верного друга. Оба раза он при приземлении инстинктивно опускался на ладони и быть его плоти сожженной кислотой до костей, если бы не перчатки!

Лорд Данзас — который, к слову, обнаружил, что перчатка у него только одна, а вторую он где-то потерял — не поскользнулся ни разу. Зато таинственная льдистая субстанция под ним дважды ломалась, и лорд проваливался по пояс в пустоту, казавшуюся бездонной. При этом у него лопнул один из ремней мечевой перевязи и едва не свалился с ноги сапог…

Не обжегся Рутгер только чудом.

Крысолов Дитер имел лучшее чувство равновесия из всех и потому смог пройти по “сухому льду” без происшествий, но зато он вляпался в аномалию. По первому впечатлению — сравнительно безопасную: на спине героя серебристыми проволочками вдруг блеснуло что-то вроде паутины паука-крестовика. Однако это невесомое образование тут же пропало, не оказав на Дитера видимого воздействия.

И только Иманд, приметивший эту паутинку боковым зрением, прикусил губу едва не до крови — охотник изо всех сил старался не выдать своего испуга ни одним звуком, чтобы не сеять панику на переходе через опасное место.

Фрида использовала в качестве посоха свой блочный лук и благодаря этой импровизации не упала ни разу.

Неистощимый на рационализации и выдумки Шелти — ведь все-таки изобретатель! — смог привинтить к ботинками восемь острых железных шипов. Однако оказалось, что, в отличие от настоящего льда, в “сухом льду” железные шипы крепко застревают на каждом шаге. Так что выгода вышла сомнительной.

В конце концов ассистировать изобретателю пришлось Буджуму.

Герой-молниеносец летел рядом и, при необходимости, выталкивал в тот день особенно задумчивого Шелти под локоть вверх.

В общем, если бы в ту секунду на северном краю оврага появились преследователи, история славного отряда тут вскоре завершилась бы: их перебили бы двумя-тремя арбалетными залпами безо всякого труда.

Члены отряда представляли собой идеальные мишени и пока медленно, пыхтя и потея, карабкались вверх по неудобным лианам…

К счастью, тот неузнанный Буджумом охотник, который служил проводником роты Особого Корпуса, не знал потаенной тропы Иманда — единственного по-настоящему короткого маршрута между аномальными полями от трактира к Разломам. Поэтому рыцарь Шталь со своей гвардейской ротой отстал основательно…

Итак, тяжело дыша и смазывая целебной мазью свежие царапины, оставленные шипами лиан, герои и Рутгер тащились через неприютную рощу омертвелых деревьев вслед за Имандом.

— И это только один несчастный овраг! Один из многих! — простонала обессиленная Фрида. — А ощущения такие, словно мы шесть часов пахали. В смысле, на нас пахали, как на волах.

— Дело в том, что “сухой лед”, когда вы по нему идете, исподволь сосет жизненную силу. — Открыл тайну этого недоброго места Иманд. — Если на нем, скажем, лечь спать, то уже никогда не проснешься.

— То-то я смотрю… — угрюмо пробормотал неожиданно мрачный Шелти. — Послушайте, господин охотник, а что, нет никакой возможности эти ваши Разломы… обойти? А то ведь впереди еще два таких же оврага, а сил по ним лазить уже никаких нет!

— Зато Аллефор, который служит целью нашего путешествия, будет почти сразу за третьим оврагом, — попытался ободрить изобретателя Иманд. — В Праймзоне далеко не всякий кратчайший маршрут можно считать лучшим. Но в данном случае, я думаю, наикратчайший путь предпочтительнее прочих вариантов. Еще одно важное достоинство Разломов: здесь почти никогда не бывает опасной чуди.

— Как по мне, так нормально идем, — поддержал охотника крысолов Дитер. — Полазим еще по лианам полдня — и пришли!

Фрида продемонстрировала Дитеру гримаску отвращения:

— Что-то меня эта перспектива совершенно не вдохновляет! — поджала губки она.

— Я, вообще-то, могу перевезти всех на своем мече, — заметил Буджум. — Конечно, это будет крайне энергоёмко…

— Здесь крайне нежелательно разделять отряд, — сказал охотник. — Пока Буджум будет челноком туда-сюда летать и по одному человеку возить, получится, что одна группа ждет его здесь, а другая — уже там, по ту сторону Разломов.

— Ну и что? Ведь здесь нет чуди, вы сами говорили, — сказала Фрида.

— Дело не в чуди. “Сухой лед” иногда закипает. Овраги делаются непроходимыми. На день, а то и на два. А столь длительное разделение для отряда в Праймзоне… Ну в общем сами понимаете, это неприемлемо.

— А-атлично! — воскликнул Буджум со всем сарказмом, на который только был способен. — Мы идем распрекрасной короткой дорогой! Она о-очень удобная! И чуди здесь нет! Но, оказывается, “сухой лед” может, видите ли, закипеть!

— Но это случается редко, — уточнил Иманд. — И само закипание “сухого льда” происходит постепенно. В случае чего у нас будет время, чтобы вскарабкаться на ближайшие лианы.

— Ладно, хватит болтовни… — резюмировал Рутгер. — Давайте просто пройдем эти Разломы! И постараемся при этом думать о хорошем. О крабовом соусе… Или о лепешках с сыром… Или о… добром квасе хотя бы!

Один лишь Людвиг помалкивал. Ему тоже очень не понравилось лазить по лианам, но он был так подавлен развоплощением Зубана, что был не в силах вымолвить слово.

Вдруг Шелти встал, как вкопанный, и из-под руки поглядел куда-то на восток. В ту сторону, куда тянулись жирные змеи оврагов и где все они терялись в дымке.

— А что это там? Какое-то сооружение?

— Где? — спросил Иманд.

— Да вон. Арки какие-то…

Рутгер поглядел туда, куда указывал изобретатель.

Действительно, сквозь густую сизую дымку проступали очертания некой основательной каменной конструкции. Целиком она видна не была — только верхние половины арочных сводов, на которых что-то черное покоилось. Нижняя часть сооружения терялась в дымке полностью, так что казалось, что тысячи пудов тесаного камня парят в воздухе.

Иманд ответил изобретателю с явной неохотой:

— А, это… Это виадук.

— Виадук?

— Мост. Старый имперский мост. Тут, на месте этих оврагов, до Катаклизма текла полноводная река с широкой заболоченной поймой. Поперек всей долины был переброшен мост.

Всё это Иманд проговорил с таким видом, будто у него болели все зубы сразу.

Но в умных, глубоких глазах Шелти уже разгорелись огоньки любознательности.

— Насколько можно видеть, виадук неплохо сохранился! — с воодушевлением воскликнул изобретатель. — Скажите, добрейший Иманд, а его южный конец лежит уже за Разломами?

— Обычно да.

— Что значит “обычно”?

— А вам не все равно? — довольно грубо ответил Иманд. — Мы приняли решение идти через овраги и давайте уже идти!

— Лично я такого решения не принимал! — с нажимом сказал Шелти, который умел и любил настоять на своем.

— И я тоже, — Фрида капризно оттопырила губу.

Все герои вдруг остановились и выжидательно поглядели на своего лорда.

Если бы Рутгер состоял на государственной службе — например, в имперских гвардейцах — и у него были выработаны настоящие гвардейские привычки, то он, конечно, прикрикнул бы на героев. Дескать, что за разговорчики?! Есть приказ: идти вперед через овраги. И приказ этот надо выполнять!

Но Рутгер был лордом, всего лишь лордом. Вдобавок, не чуждым легкомыслия.

Привычка распоряжаться и командовать у него имелась, но то была привычка счастливого аристократа, а не ревностного служаки. Который ради поддержания своего авторитета готов любыми средствами заглушать пресловутый “голос разума” и изо всех сил добиваться исполнения своих приказов.

Поэтому воля лорда Данзаса то и дело давала слабину. Вот и тогда, в Разломах, он подумал “Эх, до чего же лень снова лезть по лианам! Мы же не обезьяны, в конце концов!” и внезапно встал на сторону рассудительного Шелти.

— Послушайте, Иманд, а может и впрямь нам лучше вскарабкаться на этот ваш виадук? Ну то есть на мост? — спросил Рутгер. — Скажем, по одной из его опор?

Грубить лорду Иманд не стал и глухо ответил:

— Ну… если вы настаиваете… То можно… В конце концов, кто здесь главный?

— А пройти по мосту можно? Он ведь кажется целый до самого конца?

— Целый. Кроме одного места. Но я вам говорю, лорд: на виадуке этом разные истории случаются. И чудь по нему всякая гуляет… Довольно наглая зачастую… В отличие от оврагов.

— Да что нам чудь! — Буджум потряс в воздухе своей правой рукой, облаченной в перчатку молниевержца. — Сожжем чудь на месте и прах по ветру развеем!

— Я полагаю, куда приятнее пожинать плоды цивилизации, нежели продираться сквозь волчцы и тернии негостеприимной природы, — высокопарно изрек Шелти, настроение у него улучшалось прямо на глазах.

— Волчцы и тернии? Ты о чем вообще? — немногословному Дитеру не нравилось, что они затеяли дебаты на полдороге и он смотрел на Шелти с явной неприязнью.

— Я хочу сказать, — вежливо и терпеливопояснил Шелти, демонстративно отворачиваясь от Дитера и обращаясь в первую очередь к лорду, — что сей гармоничный виадук вознесся к солнцу по воле просвещенных архитекторов Старой Империи. И я лично склонен довериться великолепному зданию, которое рождено человеческим гением, стремящимся к порядку и гармонии. А вовсе не тому порождению аномальных завихрений прайма, тому детищу хаоса, которое именуется “сухим льдом”. И которое опасно во всех отношениях!

Красноречие — страшное оружие.

— Склонен согласиться с Шелти. Ведите нас на виадук, Иманд, — распорядился Рутгер с тайным облегчением.

По правде сказать, в те мгновения он не думал ни о виадуке, ни о сухом льде. Он думал об Анабелле. Как она там одна, в обществе злобных глупышек сестриц и самодура папеньки? Вышивает? А что если вышивка ей опротивела и она отправилась на бал? Не сватается ли к его душеньке вновь этот красноглазый зазнайка Гуго, чтоб ему провалиться на месте вместе со всеми своими нотариусами? Неожиданно сильная тоска сжала сердце Рутгера. Ни по дороге в Зальцберг, ни даже в полуосвещенном зале старинной библиотеки, впиваясь губами в губы былой возлюбленной, он и не догадывался, что будет скучать по этой ясноглазой и молчаливой девушке так сильно и так безнадежно…

## Глава 18. Гибель Дитера

> “На виадуке же устрой дорогу, удобную для свободных человеков…”

> Из архитектурного трактата времен Старой Империи

Виадук находился в состоянии, близком к идеальному.

Как и обещал прозорливый Шелти, то был гармоничный плод инженерного гения Старой Империи.

Мощеная двухметровыми плитами дорога, ширины достаточной, чтобы на ней могли разминуться три повозки, была вознесена на высоту пятиэтажного дома при помощи каменных опор, сложенных из красного кирпича.

Внутри каждой третьей опоры размещалось караульное помещение.

Имелась там и добротная каменная лестница, позволяющая подняться на виадук. (Собственно, одной из таких лестниц внутри опоры они и воспользовались, дабы покинуть чахлую рощу между первым и вторым оврагами, и оказаться на мосту.)

Неожиданностью даже для Шелти, обычно крайне предусмотрительного, оказалось наличие второго яруса, вознесенного над первым при помощи изящных арочных конструкций.

Там, поверху, в трех желобах, проходили водопроводы, некогда питавшие чистейшей водой горных родников столичный город Лафорт.

Горячий поклонник архитектурного гения Шелти не переставал восхищаться увиденным.

— Вот! Я же говорил! Насколько это лучше, чем ваши Разломы! С этими оврагами, “сухим льдом” и лианами! Да вы может за всю свою бесконечную жизнь никогда не увидите больше ничего подобного! А ведь это строили люди, которые не знали и половины того, что знаем сейчас мы, современные ученые!

Восхищению впавшего в глубокий внутренний восторг Шелти вторила впечатленная Фрида.

— Да! Да! Превыше всякого вероятия! Если бы я была героиней-Бардом, я бы сочинила об этом сонату!

Буджум — тот был более сдержан в своих восторгах. Но восторги все равно имели место:

— Что ж, солидно… И ведь наверняка немерено народу корячилось! Всяких там рабов…

Только скептик Дитер не находил для виадука ни одного доброго слова!

Особенно нервировал крысолова водопровод, который проходил прямо над их головами.

В отличие от дорожного полотна, свинцовые трубы пережили Катаклизм с заметными потерями. Их неровный ряд выглядел неаккуратно и в чем-то даже вызывающе враждебно.

— Что ни говорите, а здесь, на этой дороге, мы находимся на виду у всей Праймзоны, — недовольным тоном сказал Дитер. — И, я вас уверяю, нет такого негодяя по обе стороны от виадука, который не умышлял бы злое, глядя на наш отряд! А равно как и слушая ваши неуемные восторги!

— Пусть он идет ко мне, этот самый негодяй! Я накостыляю ему по первое число! — Буджум задиристо сжал кулаки.

Но Дитер не стал отвечать. Он лишь помрачнел еще больше.


Так, поверху, они и миновали второй овраг, заполненный “сухим льдом”.

И, предвкушая близкий конец перехода, приблизились к третьему.

Белесая дымка — и прежде непроницаемая для взора, как молочный суп — сгустилась вокруг виадука настолько, что каждый член отряда едва различал затылок впереди идущего.

А водопроводные трубы над головами и вовсе перестали быть видны — точно и не было их никогда!

Рутгер обратил внимание на то, что звук его собственных шагов как будто изменился.

Он посмотрел под ноги.

Каменные плиты оставались теми же, что и раньше. Но теперь их покрывала мокрая плесень назойливо-адорнийского оранжевого цвета. Ну или нечто, что выглядело, как мокрая плесень.

— Какая-то аномалия? — спросил Рутгер у Иманда, указав пальцем под ноги.

— А-а, эта ерунда не стоит внимания… — неожиданно беспечно отмахнулся охотник. — Она зовется “апельсинка” и в здешних местах покрывает почти все предметы. К счастью, это всего лишь растение. И оно совершенно безобидно… Лошади и ослы его даже едят! А охотники из Адорнии — так вообще делают из него напиток, который придает человеку необыкновенной храбрости, но вместе с храбростью отнимает…

Но окончить историю про охотников из Адорнии, у которых волшебный напиток из плесени что-то важное отнимает, Иманд не успел. Потому что всеобщее внимание привлек Людвиг, который шел первым.

— Эй, тут провал! Мост разрушен!

Иманд оставил Рутгера и выдвинулся вперед, одновременно громким голосом командуя:

— Без паники, друзья! Я прекрасно знаю это место. Как сейчас помню свой первый визит в Праймзону — ох и произвела же она на меня впечатление!.. Но это лирика… А если перейти к прагматике, то провал мы будем преодолевать по одному. И для этой цели воспользуемся водопроводом — тем, который у нас над головами!

— То есть нам придется подняться наверх по вон той лестнице? — проявил несвойственную себе догадливость Буджум. Молниеносный указывал на примитивную конструкцию из двух параллельных суковатых жердей, к которым лыковой веревкой были привязаны несколько ступеней-поперечин. — И потом идти, старательно балансируя, по уцелевшим свинцовым трубам?

— И, между прочим, — добавил Рутгер, обращаясь персонально к Буджуму, — на этот раз ты пойдешь как все: пешком! Надо экономить энергию!

— Пешком так пешком, — покорно пробурчал Буджум. — Как скажете, хозяин.

— Первым пойду я, — сказал Иманд. — Проверю, нет ли там каких-либо аномальных ловушек. Второй — Фрида. В случае чего она поможет мне сохранять безопасность нашей импровизированной “переправы”. А дальше как хотите. Главное, чтобы последний бдительно следил за северной половиной виадука…

— Неужели чудь любит высоту? — осведомилась Фрида.

— Нет, не любит. А вот пожрать — пожрать да, любит… И за счастье набить брюхо свежей человечинкой она готова даже подняться на мост, превозмогая животную боязнь высоты…


На южный край пролома в виадуке успели перейти Рутгер, Иманд, Фрида и Буджум.

На северном все еще оставались Дитер с Шелти. При этом было решено, что Дитер пойдет последним.

Ловкий Шелти уже успел залезть на самую верхнюю перекладину самодельной деревянной лестницы, но еще не присоединился к своим друзьям на южном краю пролома и даже не ступил на акведук.

Просунув голову между свинцовыми трубами водопровода, изобретатель с интересом следил за тем, как по ним осторожными шагами идет Людвиг.

Для равновесия егерь расставил руки в стороны. Чтобы не поскользнуться, Людвиг то и дело посыпал трубы перед собой кирпичной пылью, которой набрал полные карманы (так поступал Иманд, и Людвиг решил, что и для него такая мера предосторожности будет нелишней).

Настроение у всего отряда было каким-то сонным.

К этому располагали и усталость от хождения по “сухому льду”, и белесая мгла, и мысли о том, что долгожданный ночлег с ужином, хотя и кажутся такими близкими, в реальности могут состояться еще очень и очень не скоро, а значит надо беречь силы…

Поэтому когда крик Иманда разорвал ватную тишину, некоторые буквально не поверили своим ушам.

— Огневики! — закричал охотник и указал прямехонько в стену тумана.

Фрида с Буджумом, конечно же, сразу схватились за оружие.

Однако самих огневиков они увидели лишь спустя полминуты — в отличие от Иманда у них не было чудо-очков!

И хотя Иманд уже дважды рассказывал им об этой разновидности чуди, реальность по части экзотичности многократно превзошла даже его цветастые рассказы!

Начать с того, что на живые существа огневики похожи вовсе не были. А напоминали они тележные колеса с шестью неровными спицами, зачем-то загоревшиеся сразу по всему своему ободу.

Ярко пылая, эти колеса катились по каменным плитам моста. Вид у них был величественный и недобрый.

И Фрида, и Буджум, и Рутгер немного представляли себе, что будет дальше.

Они уже знали, как атакуют огневики — приблизившись к человеку вплотную, колесо пламени размыкалось, превращаясь в своего рода червя с шестью парами пылающих, змеящихся конечностей. Вслед за чем огненный червь стремительно обвивался вокруг человека — и несчастный, надрываясь от криков ужаса, вспыхивал фатальной вспышкой. Эта вспышка становилась последним, что видела жертва в своей жизни…

Присмотревшись, Рутгер обнаружил, что огневики — их было что-то около дюжины — неодинаковы по размерам.

Какие-то были побольше, величиной с каретное колесо.

Какие-то — поплюгавей, с колесо тележки садовника.

Зато один, особенно крупный, мог состязаться в размерах с мельничным жерновом!

“Страшно сказать, но ведь не исключено, что это целая семья гадов: мама, папа, детишки… Дядья… Тетки… Вышли поужинать…” — подумал Рутгер, хотя и было это совершенно некстати.

Пока лорд Данзас размышлял, лучница и молниеносный открыли огонь.

Фрида, яростно ругаясь, выпускала в приближающиеся колеса пламени стрелу за стрелой.

А Буджум, на чьем лице от натуги вздулись жилы, поливал авангард пламенной гвардии особенно сокрушительными цепными молниями.

Удары молний плавили каменные плиты, высекали из свинцовых труб фонтаны раскаленных капель, а кое-где выбивали из дороги даже огромные осколки лопнувшего от перегрева песчаника.

Однако проклятым огневикам, как видно заговоренным, от этих молний не было никакого вреда!

А вот стрелы Фриды — на удивление — некоторый ущерб тварям наносили.

По крайней мере, те гады, которых Фрида обрабатывала особенно тщательно, свое роковое движение приостанавливали. А один даже вроде бы издох…

— Бейте по ним из арбалета! — закричал Рутгер Иманду.

Однако опытный охотник даже не снял свой арбалет со спины.

Вместо этого он запустил руку в заплечную суму и извлек из нее невзрачную бутыль.

Сочно чпокнула пробка — это Иманд раскупорил сосуд.

— Буджум! Фрида! — крикнул охотник. — Немедленно заберитесь на парапет! Вы тоже, Рутгер! Быстрее!

Рутгер хотел было что-то возразить, но благоразумие взяло верх и он послушался охотника.

Сам Иманд, однако, не спешил присоединиться к остальным.

Он лишь сделал пару шагов вбок, приблизившись к парапету. При этом он держал открытую бутыль перед собой, как будто это было серьезное, смертоносное оружие — какой-нибудь там световой меч или нечто наподобие того.

“Интересно, что там у него? Неужели это и есть подходящий к случаю спасительный артефакт?” — спросил себя Рутгер.

Внимание всех огневиков тотчас сосредоточилось на охотнике.

Те, которые катились на Фриду и Буджума, теперь встали как вкопанные, развернулись и, заметно ускорившись, помчались к Иманду!

Даже не верилось, что эти пылающие колеса обладают разумом — пусть сколь угодно примитивным.

Они по-прежнему казались героям не зверьми и не монстрами, но порождениями слепой стихии.

Однако поведение огневиков свидетельствовало именно о том, что это — живые существа, наделенные волей и чувствами — а стало быть, способностью приводить свое поведение в соответствие и с тем, и с другим.

Рутгер, который сидел на парапете, как воробей на жердочке, и не хотел оставаться безучастным наблюдателем, выхватил меч и, изловчившись, рубанул одного огневика покрупнее, когда тот проносился мимо него.

От удара меч накалился докрасна. Даже рукоять разогрелась так, что Рутгер едва не выронил оружие.

Впрочем, и огневик пострадал — он разомкнулся в шестилапого червя и гусеничными синусоидами пополз куда-то вбок, явно потеряв ориентацию.

Тем временем Иманда отделяли от ближайших пылающих порождений дурного прайма какие-то два метра!

И тогда отважный охотник, с маху разбив бутыль перед собой, бросился к парапету, чтобы наконец присоединится к Рутгеру и его команде.

Жидкость, выплеснувшаяся из разбитой бутыли, лоснисто заблестела в свете желто-оранжевого пламени, как если бы была льняным маслом.

Однако, в отличие от масла, жидкость вела себя подобно живому существу.

Она разбросала во все стороны длинные ложноножки и вмиг распространилась на десятки каменных плит, полностью перекрыв виадук.

Продолжая двигаться по инерции, огневики один за другим влетали в приготовленную для них ловушку.

Вмиг теряя контакт с поверхностью, они стрелой мчались вперед — и сваливались в пролом моста!


Рутгер проследил взглядом падение вожака этой пламенеющей ватаги — того самого, что был величиной с мельничный жернов.

Сделав в воздухе несколько оборотов, он с гудением врезался в сахарно-белую гладь “сухого льда”.

И со звуком, с которым на сковороде лопаются каштаны, взорвался, обливая окрестности оранжево-коричневой, оглушительно шипящей жижей.

Пара других огневиков последовала его печальному примеру и разделила ту же участь: удар, взрыв, шкворчание останков.

А вот остальные попытались сманеврировать. И некоторым это даже удалось!

Огневики застыли у самого края провала и предпринимали отчаянные усилия, чтобы вернуться назад. Однако жидкость, пролитая Имандом, сделала каменные плиты настолько скользкими, что самые резкие и нелепые телодвижения монстров ни к чему конструктивному не приводили.

Их тщетные метания не длились долго — стрелы быстро сориентировавшейся Фриды неумолимо отправляли колеблющихся в пропасть. Одного за другим…

— Это был пресловутый жабий жир, — с удовлетворенной улыбкой пояснил Иманд. — Безотказное средство против огневиков! Надо сказать, я редко беру жабий жир с собой — он занимает в вещах уйму места. А огневики — твари редкие в Праймзоне, что бы там ни говорили новички… Потом, надо учесть что по виадуку я стараюсь не ходить… И надо же — в этот раз я взял жир и пригодился именно он! Фантастика!

Рутгер как завороженный глядел на то, как один за другим огневики валятся вниз, и был почти полностью поглощен этим зрелищем. Однако от одного вопроса удержаться все же не сумел.

— Это что, реальный жир? Реальных жаб? — спросил он.

— Почем мне знать? — пожал плечами Иманд. — Я просто покупаю эту субстанцию у одного охотника, который лишился в Праймзоне ног — их отожрали ему огневики… Этот охотник уже четвертый год зарабатывает тем, что готовит погибель мерзким тварям и продает ее нашему брату-охотнику по сходной цене… И, как видишь, его микстуры очень действенны!

— Вижу и возношу хвалу этому славному человеку за его труды! — прочувствованно воскликнул Рутгер. — И тебе тоже, Иманд!


Ведя такой разговор, Рутгер с Имандом осторожно проползли по парапету и ступили на мост за пределами блестящего темного пятна жабьего жира.

Рутгер хотел было подойти поближе к охотнику и похлопать его по плечу, чтобы выразить свою признательность, как вдруг он услышал… звуки волшебной свирели Дитера.

В то же мгновение желание выразить признательность вдруг сменилось… резким неприятием!

В один миг буквально всё начало безумно раздражать Рутгера в их проводнике.

Его отвратительная щетина…

Его отталкивающий мускусно-мятный запах…

Его хвастливость и болтливость…

А также его самонадеянность, непочтительность, необразованность, некомпетентность и, черт возьми, похотливые взгляды, которыми он осыпает малышку Фриду!

Рутгер, не отдавая себе отчета в своих действиях, выхватил из ножен меч и сделал несколько уверенных шагов к Иманду.

Однако правильное, со следами былой красоты лицо охотника было тоже искажено ненавистью и желанием дать этой ненависти выход!

— Помогите! Тут тварь с хлыстом! Она вот-вот расправится с Дитером! — донесся отчаянный крик из белесой мглы по ту сторону провала.

Это кричал изобретатель Шелти — Рутгер сразу же узнал его красивый тенор.

Однако на его планы тотчас воткнуть меч в живот этому зазнайке Иманду слова Шелти нисколько не повлияли!

Со звоном клинок лорда Данзаса встретился с клинком Иманда.

Они стояли совсем близко, оба приняв боевые стойки, и дышали в лицо друг другу неискоренимой враждебностью.

Вот Рутгер обманно отступил назад — как учил его наставник по фехтованию.

То же сделал и Иманд.

Вот они снова сошлись. Не обращая никакого внимания на вопли попавшего в беду Шелти, предостерегающий крик Фриды, на просьбы одуматься, что исходили от благоразумного Людвига (он как раз спускался с водопроводных труб по лестнице на южном краю провала) и на пронизывающий северный ветер…

Первым пришел в себя Иманд.

Он, словно бы сорвав с себя путы наваждения, отскочил назад на три шага и, изменившись в лице, заорал, обращаясь к Рутгеру.

— Лорд Данзас! Одумайтесь! Дитера захватил хлыст! И теперь крысолов насылает на нас чары по воле этой хитрозадой твари! Эти-то чары и заставляют нас с вами драться, будто мы смертельные враги!

Однако Рутгер внял голосу разума лишь тогда, когда Фрида, подставив ему подножку, буквально уронила его на спину — впрочем, смягчив падение хозяина другим ловким приемом из арсенала площадных борцов.

Лишь растянувшись на холодных, заросших мерзким оранжевым грибком плитах акведука, Рутгер осознал: что-то не так.

Фрида вылила на его лицо содержимое своей фляги — в ней как обычно была ключевая вода. Лишь после этого Рутгер обрел способность вновь относиться к реальности критично.

— Боже… Но что мы теперь… должны делать? — превозмогая гипнотическую волну, которую несли в его сознание звуки колдовской свирели Дитера, спросил он.

— Нам требуется немедленно убить хлыста! — хриплым голосом произнес Иманд. — Только не видно ничего…

Рутгер приподнялся на локте и посмотрел на север.

Сквозь густой туман просматривался только самый край провала. Даже лестницы с Шелти — и то не было видно!

Вдруг напев свирели прервался…

И вместо него над виадуком разнесся страшный протяжный стон — это стонало смертельно раненое существо, из числа тех, которых ни Рутгеру, ни его героям не доводилось встречать никогда в жизни.

Из тумана, раскачиваясь, спиной вперед, вышла фигура нескладного верзилы.

Отроду нестриженые, покрытые колтунами волосы торчали в разные стороны, делая его голову похожей на венчик репейника.

Холщовое рубище на монстре было изодрано и залито кровью.

Ноги его, обросшие густой, как у медведя, шерстью, были кривы и косолапы. Левая нога казалась заметно короче правой.

Обеими руками существо сжимало древко магического хлыста. Его витая кожаная плеть была натянута и терялась где-то в тумане. А в обращенной к Рутгеру спине существа… торчал здоровенный метательный нож!

“Этот верзила и есть хлыст! — догадался лорд Данзас. — И он, похоже, ранен. Но только кем? Ведь этот нож не похож ни на один из тех, какими орудуют Дитер, Шелти или Людвиг!”

Иманд тоже во все глаза смотрел на происходящее. Однако комментировать не спешил.

Фрида, не теряя времени, всадила в спину хлыста несколько стрел.

К сожалению, они не остановили монстра.

Он продолжил пятиться и, с очередным шагом, грузно рухнул с моста вниз, на “сухой лед” — туда же, где нашли свой конец огневики.

Рука монстра продолжала сжимать рукоять хлыста. И не удивительно, что при падении он увлек за собой то, что хлыст держал.

— Дитер! — истошно воскликнула Фрида, побледнев, как полотно. — Неужели?! Дитер!

Да, это был Дитер.

Хлыст делал на его горле несколько оборотов. И ни одна сила в мире в те мгновения не смогла бы ослабить роковой захват смертельно раненого монстра!

Буджум метнул молнию, целясь в натянутый хлыст. Но, конечно же, не попал.

Фрида выпустила три стрелы. Увы, кожаная плетка оказалась невероятно прочной, с ней не смогли справиться даже крепчайшие стальные наконечники!

В руке неумолимо влекомый в пропасть Дитер держал свою колдовскую свирель. Его глаза были блаженно закрыты.

Он рухнул вниз, в пропасть, раскинув руки в стороны. И по выражению лица героя-крысолова всем было ясно: он сожалеет лишь об одном. О том, что дальше его друзьям придется идти без него…

Вместе со своим хозяином погибли и его верные крысы-разбойницы…


— Но что, сто якорей мне в ухо, случилось с этим растреклятым хлыстом? — спросил Буджум. — Ясно же, что он не сам на нож напоролся!

Иманд пожал плечами.

Рутгер тоже молчал.

Ничего не знали ни Фрида, ни Людвиг, ни всеведующий и сверхнаблюдательный Шелти.

Как вдруг из тумана донесся крик.

— Эй! Я собираюсь выйти из укрытия! Я ваш союзник! Не стреляйте!

Иманд ответил за всех:

— Выходи! Мы тебя не тронем!

Из тумана выступил невысокий мужчина в костюме охотника с широкой перевязью метательных ножей поверх плаща.

Лицо этого человека показалось Рутгеру смутно знакомым.

Не спрашивая приглашения, загадочный охотник залез на трубопровод и перебрался по нему через провал.

— Ты не знаешь, что случилось с хлыстом, друг? — спросил Буджум вместо приветствия.

— Знаю, — невозмутимо ответил гость. — Я убил его метательным ножом.

— Ты? А не врешь?

— Зачем мне врать?! Я уже не мальчик, чтобы желать самоутверждения за счет странствующих героев.

Буджум насупился. Он еще толком не понял, есть ли что-то обидное в словах гостя. Но на случай, если оно там есть, решил напустить на себя хмурый вид.

— Ты очень крепко помог нам, охотник, — положив руку на сердце, признался Рутгер, как бы извиняясь за недоверчивость Буджума. — А я даже не знаю, как тебя зовут!

— Меня зовут Рем. Мы уже встречались в трактире “Хвосты и копыта”. Совсем недавно, — усмехнулся его собеседник.

Тут лорд Данзас вспомнил, что это имя тогда вскользь обронил Иманд. Но счел свою забывчивость простительной: уж больно много всего произошло за последние часы! И хорошего, и плохого, и трагического…

— Рад знакомству, Рем. А меня зовут Рутгер, — “лорд Данзас” он решил отбросить, и с этими словами протянул спасителю открытую ладонь для рукопожатия.

— Это я знаю, — улыбнулся Рем. Зубы у него были белые и ровные, совсем не такие, как у большинства бродяг Праймзоны.

— Знаешь? Но откуда?

— Слухами земля полнится. И, кстати, если бы не они, я бы вряд ли свернул со своей тропы в Разломах, чтобы помочь вам.

— Вот как? — Рутгер был не на шутку удивлен. — Ты пришел помочь?

— Конечно. Ведь моя помощь… она как бы… — Рем запнулся, подбирая слова.

— Небескорыстная? — подсказал Рутгер.

— Нет-нет, я не это хотел сказать! — рассмеялся Рем. — Я о другом! О том, что я помог вам именно потому, что знал про вас гораздо больше, чем знаю о людях обычно. И… восхищаюсь вами!

Рутгер был так удивлен, что застыл с отвисшей челюстью — так в театрах изображают крайнее изумление простолюдинов. Для удивления у него была масса причин. Начать с того, что кроме его собственных героев и девушек легкого поведения никто и никогда не восхищался им всерьез…

— И что же является… так сказать… причиной этого восхищения? — осторожно промолвил Рутгер.

— Я благодарен вам, лорд, и я благодарен вашему герою за то, что вы проучили этих зазнаек в трактире “Хвосты и копыта”… — Проучили? — не для виду удивился Рутгер. — Но за тот идиотский инцидент с дракой мы заплатили немалый штраф! — Где уж тут “проучили”!

— Да! Но вы сделали это!

— Что “это”?

— Да проучили же! Ну, показали этому прыщу Атаульфу, что есть люди, которым плевать на его репутацию самого отпетого чернокнижника Зоны… И что есть люди, которые не боятся надавать тумаков его распоясавшимся ученичкам… А значит, в перспективе, и ему самому! — Рем произнес эту тираду очень страстно.

— Но разве Буджум и в самом деле надавал тому хлыщу тумаков? По моему мнению, он так, слегка, можно сказать, только начал… — продолжал недоумевать Рутгер. — И разве те ребята такие уж “распоясавшиеся”?

— Уж поверьте мне, они распоясались, да еще и как! И будем считать, что надавал, надавал по первое число! В общем… — Рем на минуту задумался о чем-то своем и продолжил: — Так что можете полагать свое спасение моим подарком вам. Мало кто так сильно ненавидит всю эту троицу, как я…

— Что ж, это воистину королевский подарок! — искренне сказал Рутгер.

— Все время разговора Иманд стоял поодаль, не говоря ни слова.

Рутгер так и не понял причину такой сдержанности — то ли он на ножах с этим Ремом, не то ненавидит Атаульфа и его учеников еще сильнее, чем этот запальчивый Рем, не то считает, что не время поминать старое, то ли просто изможден схваткой с огневиками, то ли банально нет сил на радостные объятия и непринужденную болтовню.

Но страннее всех вел себя рассудительный Шелти. Пока все братались, радовались чудесному избавлению от хлыста и горевали о гибели Дитера, инженер сидел на парапете и размышлял.

Он размышлял о себе! О своем характере. И о его связи с произошедшим.

Как же получилось, что он, такой осторожный и предусмотрительный, толкнул своих товарищей и своего дорогого хозяина на путь, гораздо более опасный, чем тот, которым они собирались следовать ранее?

Как получилось, что он, положивший жизнь на служение светлым силам разума, по факту принял неразумное вредное решение?

Может быть, он знает о разуме слишком мало? Может быть, он понимает его как-то… неправильно? Может быть, разум — это нечто большее, нечто более сложное, чем он всегда считал?

А что если кроме рационального решения вопроса есть еще какие-то?

Если бы он с самым авторитетным видом не талдычил Иманду и Рутгеру про то, что виадук, создание рационального гения, подобного его собственному, что он абсолютно надежен, и на нем не может произойти чего-либо по-настоящему опасного, Дитер остался бы с ними!

Да, они умаялись бы скакать по лианам на манер мартышек.

Да, они, наверное, уже едва дышали бы от перенапряжения и ядовитых миазмов.

Но они не потеряли бы Дитера! И жизнь хозяина была бы вне опасности! А что если бы этот хлыст захватил своим чудовищным бичом не Дитера, а Рутгера?

Об этом Шелти страшно было даже думать.

Во-первых, он был фанатично предан хозяину.

А во-вторых… смерть хозяина почти автоматически означала и его собственную смерть! Ибо если не будет хозяина, кто будет воскрешать его из каталиста в прайм-индукторе?

В общем, Шелти понимал, что, убедив товарищей идти на виадук, совершил чудовищную ошибку.

## Глава 19. Военный лагерь Аллефор

> “Аллефор же в переводе с языка Старой Империи значит “наводящий ужас”…”

> Из путеводителя по Праймзоне

— Вот и вход в Аллефор, дорогие мои друзья, — не слишком старательно скрывая тревогу, сказал Иманд, указывая на высокие ворота с проржавленными створками. — Дальше я с вами не пойду.

— Иманд, в последний раз прошу тебя: одумайся! — проникновенно попросил Рутгер, глядя охотнику прямо в глаза. — Мы же пропадем без твоих советов! Как бы я ни хорохорился, как бы ни изображал из себя бывалого путешественника и рубаку, без твоих зоркости и опыта я — пустое место… Корм для чуди!

— Самокритично, — хмыкнул Иманд.

— Я говорю это отнюдь не для того, чтобы польстить тебе! А потому, что это чистой воды правда!

— Я знаю, что это правда, — с тихой иронией промолвил Иманд. — И я не иду с вами в Аллефор вовсе не оттого, что набиваю себе цену, и не оттого, что ленюсь. И даже не оттого, что мое сердце сковал панцирь обиды… А потому, что там, в Аллефоре, некогда остался мой лучший друг, Ангиз. Остался навсегда. Когда погиб Ангиз — а смерть его была страшной, и в ней была моя вина — я поклялся, что никогда больше не пересеку границы этого скорбного для меня места…

Рутгер хотел что-то сказать, но Иманд жестом остановил его и продолжил:

— Я понимаю, без меня вам будет очень трудно… Но все же, мы вместе не первый день! Я уверен, вы справитесь… Перед тем, как отпустить вас в Аллефор, я дам вам кое-какие полезные устройства. И снабжу вас множеством полезных сведений! Так что, хотя меня и не будет с вами телесно, с вами будут мой опыт и знания…

— Вот как? — обнадеженно переспросил Рутгер.

— Именно так, — с этими словами Иманд снял со лба свои охотничьи очки с разноцветными стеклами и протянул их Рутгеру. — Вот, возьми. С помощью этих штук ты сможешь загодя видеть многие аномалии. Видеть — и делать выводы…

— И какие же аномалии я смогу видеть? — осторожно спросил Рутгер, с благоговением принимая ценную вещь.

— Да практически все! — Иманд поднял к небесам указательный палец. — Начнем с “волчка”. Духи Праймзоны были милостивы к нам. И мы ни разу ни в один “волчок” не вляпались. Однако в Аллефоре “волчков” традиционно полным-полно…

— Но что такое этот “волчок”? — спросила испуганная Фрида.

Ее как женщину настораживало, что аномалия носит название детской игрушки. Чутье героини на жуткое и опасное подсказывало: это не к добру!

— Для начала запомните, — Иманд адресовался и к Фриде, и к Рутгеру, и к остальным героям, — что в первую же секунду после попадания в эту аномалию вы почувствуете, как будто полегчали на пару пудов. В теле возникнет изумительная легкость, какая бывает во сне. Вас охватит эйфория… Вы начнете смеяться и станете кричать, что можете летать как птица… И уже в следующую секунду вас действительно поднимет в воздух! Это — последний миг, когда вас еще можно будет спасти. Надо немедленно хватать “полетевшего” человека и изо всех сил тащить его прочь. Потому что, подняв человека в воздух, аномалия включается на полную мощность… Вас закручивает вокруг ее невидимого центра с огромной, убийственной скоростью… И в итоге — разрывает на куски!

— Какой ужас! — всплеснула руками Фрида.

— Но как я смогу распознать “волчок” при помощи этих стекляшек? — спросил Рутгер, который, к большому огорчению Шелти, не очень-то верил в возможности науки.

— Аномалия видна только в том случае, если ты смотришь на нее через два синих стекла. Через синие стекла “волчок” выглядит как воронка малиново-розового цвета.

— А есть ли в Аллефоре что-нибудь похуже “волчков”? — спросил Людвиг.

В его голосе слышалось напряжение. Он то и дело с тревогой косился на ворота укрепленного лагеря, поскольку интуитивно не доверял всему, что осталось от вояк Старой Империи.

— Когда я был в Аллефоре последний раз, — Иманд выдержал многозначительную паузу, — там водились “невесты”… И премного!

— Невесты? Сбежавшие от женихов после первой брачной ночи? — попробовала пошутить Фрида.

— Скорее уж сожравшие женихов, не дождавшись ночи… — мрачно парировал Иманд. — “Невеста” почти всегда приближается к человеку со спины. Затем кладет ему на плечо свою, так сказать, руку… Рука эта холодная. Холоднее любого самого холодного льда! По-научному она именуется тепловодом. При помощи него “невеста” быстро высасывает из человека всё тепло. Если сразу же не сбросить с плеча тепловод, если не отпрыгнуть подальше, то человек погибнет за несколько секунд!

— Заледенеет? — предположил Буджум.

— Как тебе сказать… Нет, человек не превращается в ледяной столб. Он просто умирает. Как от прямого попадания арбалетного болта в сердце!

— А “невестой” аномалия называется, потому что на голове у этой дамочки белая кисейная фата? — с сарказмом, который должен был замаскировать волнение, спросил Буджум.

— Скорее, она вся как белая кисейная фата… Такая, знаешь… зыбкая… Неуловимая… И глаза у нее пронзительные, будто в голодной яме просидела три недели, — медленно произнес Иманд, думая о чем-то своем. По его интонации можно было догадаться: о глазах “невесты” он говорит не с чужих слов.

— Ты хорошо знаком с ней? — предположила Фрида.

Вместо ответа Иманд кивнул и жестом попросил ее не продолжать. “Слишком больно” — читалось в его увлажнившихся глазах.

— Значит “невесты”… — вздохнул опечаленный Шелти. — Никогда не думал, что относительно неподалеку от нашего родного Данзаса столько удивительной погани! А, кстати, видна ли “невеста” через ваши охотничьи очки?

— Только через очки она и видна! Обычно бывает так, что лишь человек, на котором есть очки, способен заметить и сорвать тепловод “невесты” с плеча счастливчика… Ну или бедолаги, это уж как повезет… — сказал Иманд.

– “Невесты”, “волчки”… Надеюсь, это все? — с надеждой спросил Рутгер.

— Почти. Еще там водятся “красный смех” и “ведьмино кольцо”. С кого начнем?

— С “кольца”, — с энтузиазмом потребовал Шелти. — Фигура уж больно совершенная!

— С “кольцом” мы уже сталкивались на Болоте. Это тепловая аномалия, которая активируется, если человек, попавший в ее фокус, издает громкие звуки. Тогда вокруг незадачливого путешественника возникает вначале нечто вроде подковы из полосы невидимого жара. Затем эта подкова смыкается в кольцо. И стягивается к центру. То есть бедолагу, если он не выпрыгнет за пределы кольца, опалит нестерпимым жаром… Обычно настолько сильным, что у человека закипает в жилах кровь! Это чем-то напоминает действие уже знакомого вам огневика. Но только кольцо гораздо злотворнее…

— Но человек может выпрыгнуть, так ведь? — уточнил Буджум.

— Иногда. Если вовремя поймет, с чем имеет дело, — ответил Иманд. — Но лучше заранее разглядеть фокус “ведьминого кольца” и обминуть его десятой дорогой.

— Разглядеть, конечно, через очки? Я угадал? — Рутгер поцокал по ободку ценного оптического прибора ногтем указательного пальца.

— Угадал. Поставишь оранжевые стекла — и разглядишь.

— Ну а что же такое этот “смех”? То есть “красный смех”? — спросил Людвиг.

– “Красный смех” — звуковая аномалия. Увидеть через очки ее невозможно. Но ее можно услышать — так сказать, невооруженным ухом. Откровенно говоря, это мало напоминает именно смех… Скорее это похоже на тот звук, с которым семечки пересыпают из мешка в мешок… Этакий шелест, не предвещающий ничего особенно плохого. Но спустя небольшое время от этого шелеста некоторые люди впадают в длительное помрачение рассудка…

— А другие люди? Умирают? — Фрида предположила самое худшее.

— На других людей эта аномалия вообще не действует. К счастью для них. Но не следует недооценивать “красный смех”… К слову “красным” он называется потому, что у человека, или у героя, который подвержен воздействию аномалии, при первых же звуках смеха начинает идти носом кровь… И притом — довольно обильно. Омерзительное и одновременно жалкое зрелище!

— И как нам его распознать загодя, друг Иманд? Он же звуковой! Очки не помогут! — спросил Рутгер, опасливо поглядывая на ворота Аллефора, входить в которые ему хотелось с каждой секундой все меньше.

— Он обычно приманивает насекомых и других членистоногих гадов. Как увидите роенье комаров или тучу мух — будьте настороже! Это значит, что “красный смех” где-то рядом.

— Сдается мне, возле трактира “Хвосты и копыта” один такой “смех” ночевал… — задумчиво заметил Буджум. — Сколько там комаров роилось! Руки было не разглядеть!

— А что же, может и ночевал, — кивнул Иманд. — Трактир “Хвосты и копыта” хотя и стоит в одном из самых благоприятных и безопасных мест Праймзоны, а все же аномалии и там случаются. Тот же “красный смех” относится к категории кочующих аномалий. Он бы мог проползти через дубраву к ограде трактира. Почему нет?


Следующий вопрос задал сообразительный и неутомимый в своем желании узнаватьл и применять новое изобратеталь Шелти:

— Как я понимаю, почтенный Иманд, в Праймзоне есть множество вещей, которые представляют смертельную опасность, но в то же время могут быть обнаружены безо всяких приборов?

— Да, есть и такие, — согласился Иманд. — Держитесь подальше от всего, что напоминает лужи. Да и от самых наипростецких луж, которые кажутся наполненными обычной грязной водой — тоже. Над Аллефором, как и над всей Праймзоной, почти никогда не идут дожди. Влага быстро высыхает или впитывается. Стало быть, все, что вам покажется водой, почти наверняка ею не является!

— А является… — с расширенными от ужаса глазами произнесла Фрида. — Является… чем?

— Ну, во-первых, особыми сортами самородного прайма. Вы, как герои, возможно, опознаете его по запаху. Но возможно и нет! — Так не бывает! — воскликнул Людвиг, который по праву считал себя знатоком темы.

— Не бывает лишь в том смысле, дорогой друг, что если вы наберете ведро такого прайма и при этом проживете достаточно долго, чтобы вынести его за границы Праймзоны, то там, в обычном мире, вы его запах, конечно же, почуете. Но здесь — здесь он не пахнет!

Людвиг изумленно покачал головой — дескать, век живи, век учись!

— Но вернемся к жидкостям, напоминающим воду, — продолжал Иманд. — Второй такой жидкостью является зеленая ртуть. Это, между прочим, достаточно ценная субстанция, за которую ученые вроде нашего общего приятеля Грегориуса платят звонкой монетой. Но, хотя она достаточно дорога, а с деньгами у вашего бравого отряда явно не очень, брать ее я вам не рекомендую. Чтобы носить эту ртуть, надобен специальный сосуд, который не позволит ей отравить вас. А этот сосуд, в свою очередь стоит как десять литров этой самой растреклятой ртути… В общем, я лично себе такой еще не приобрел. И, надеюсь, никогда не докачусь до этого опасного промысла. Так что держитесь от этих зеленоватых лужиц в стороне… И наконец “жидкое время”.

Буджум хмыкнул — название показалось ему сугубо юмористическим.

— Не только Буджум, — Иманд указал на героя жестом, каким учителя указывают классу на расшалившегося двоечника, — но и многие так называемые ученые считают, что название это является шуточным, метафорическим. Между тем, это действительно время. И оно, чудь мне в ухо, действительно жидкое!

— Что конкретно это означает — “жидкое”? — сердито насупился Шелти.

— Это значит, что сию субстанцию можно переливать из чашки в стакан, — с кроткой улыбкой отвечал Иманд.

— Тогда что значит “время”? — Шелти даже покраснел — так ему хотелось поскорее узнать ответ.

– “Время” значит “время”. Дни, часы и минуты. Поясню на примере, — Иманд оживился. — Был у меня один знакомый охотник по кличке Лапа. Однажды угодил он в лужу “жидкого времени”. Она немедля собралась вокруг него таким вот пузырем. Другие охотники из его отряда своими делами занимались, на него внимания не обратили — уж больно артефактов много было. Спохватились только через час. Тогда другой мой приятель, по прозвищу Землемер, этот пузырь своим мечом вспорол и Лапу оттуда выволок. Выволок — и обнаружил, что Лапа за тот час, что в пузыре провел, поседел весь. Хотя до того седым ни разу не был! Это потому что внутри пузыря у Лапы время текло быстрее!

— Так не бывает! — возмущенно воскликнул Шелти.

— Не стану спорить, — примиряюще сказал Иманд. — И более того, от всей души желаю на своей шкуре “жидкое время” не испытывать! На всякий же случай скажу вам, что мы, охотники, уже давно установили: одна минута в нашем мире равна неделе внутри пузыря “жидкого времени”.

— Ничего себе! — присвистнул Шелти.

— Вот именно! — согласился Иманд. — Итак, если вопросов про аномалии у вас больше нет, перейдем к самой важной части: вашему маршруту. Вы проникнете внутрь укрепленного лагеря через земляной вал. В том месте, где нами, охотниками, вырыты ступени и проломлен частокол. Видите, характерное место, где трех бревен не хватает?

Все посмотрели туда, куда указывал охотник. Рутгер кивнул.

— Через ворота идти ни в коем случае нельзя, — продолжил Иманд. — Ни через те, которые вы видите перед собой. Ни через восточные или западные.

— Но почему? Почему нельзя? — удивилась Фрида.

— Просто нельзя. Есть в Праймзоне такие места, которые убивают не сразу. Но — так же надежно, как убивает яд. Проходит неделя, другая — и человека находят мертвым в собственной постели… Итак, вы внутри. Справа от себя увидите множество скелетов в проржавленных доспехах. — это знаменитая рота пикинеров. Они прикрывали Вторую Доктскую Археологическую Экспедицию. Никто не знает толком, что там случилось, но погибли все!

— Все?! — не поверил Шелти.

— Абсолютно все!.. Так вот, дорогие мои друзья. Вы скелетов не пугайтесь. Облик у них страховидный, но это совершенно обычные человеческие скелеты, которые целиком и полностью безвредны! Но хотя человеческие останки сами по себе не опасны, идти туда, где они лежат, я вам не советую. Место считается плохим. Не таким плохим, как ворота Аллефора, но все-таки… Итак, направо вы не идете. Но и налево тоже нельзя. Потому что слева от вас будет уникальная безымянная аномалия, которую легко опознать по угольно-черным шипам, торчащим из земли. Если приблизиться к любому из этих шипов на три метра, начинается “красный смех”. Поэтому к шипам не приближайтесь, а идите строго прямо восемьдесят шагов. Упретесь в деревянную вышку.

— Это, небось, одна из тех вышек, на которых староимперский гарнизон отрабатывал штурм мятежных замков? — не упустил случая блеснуть своей осведомленностью Рутгер.

— Так принято считать, — сказал Иманд. — Но на самом деле эта вышка использовалась для других тренировок! Специально отобранные гвардейцы, обутые в пружинные сапоги, прыгали вниз с этой вышки вниз при помощи воздушных куполов!

— Воздушных куполов? — зачарованным эхом повторила Фрида.

— Да… Эти купола похожи на пирамиды. Там такие реечные каркасы, обтянутые навощенной парусиной… С подобным куполом над головой можно прыгать с любой высоты — и ты никогда не разобьешься!

Герои и Рутгер посмотрели на Иманда недоверчиво. Что за пирамиды? Что за рейки с парусиной?

— Но вам должно быть все равно, для чего была предназначена эта вышка, — продолжал Иманд. — Просто ориентир удобный. Дальше начинается самое сложное… Вот вы стоите лицом на юг. Справа от вас — бывшие конюшни. Слева — казармы. Казармы сохранились лучше, потому что они сложены их кирпича. От деревянных же конюшен осталось только одно сравнительно целое помещение. Остальные превратились в заросшие страховидными красными грибами груды трухи, из которых торчат отдельные балки. Вам туда не надо, но если не повезет — придется там пройти…

— Это еще почему? — спросил Рутгер.

— Потому что вам надо попасть в арсенал, который будет прямо перед вами, за маршировочным плацем. Но бывает, что весь плац покрыт лужами зеленой ртути. Тогда на него ни в коем случае нельзя соваться. И придется обходить. Так вот: через казармы переться — последнее дело. Лучше уж пройти через руины конюшен. И хотя вид у тех грибных зарослей, которыми они покрыты, совершенно отвратительный, зато на этих зарослях легко проявляются почти все виды аномалий. Где видишь пятно, свободное от грибов — туда ни в коем случае не ступай! Где грибы все мертвенно-белые — тоже не иди. А где такие бодрые, красные, покрепче — там все чисто.

— Ясно. Но правильнее всего идти через плац? — уточнил Рутгер.

— Если он сухой, то — да. Само собой, каждые двадцать шагов надо останавливаться и проводить полную проверку на аномалии… Ну вот, предположим, всё у вас хорошо и дошли вы до арсенала. Спутать его ни с чем невозможно, это самое большое здание Аллефора. Арсенал частично разрушен, но это даже хорошо: все потолочные балки, которые могли провалиться, уже сломались и рухнули вниз. То же касается и черепицы. В арсенал нормальные охотники не суются, но вам деваться некуда…

— Превосходно, — проворчал Шелти с очаровательной ухмылкой. — До чего ободряющая оговорка!

— Я просто хочу, чтобы вы были предельно осторожны и максимально бдительны, — твердо сказал Иманд. — Когда вы дойдете до арсенала, вы уже будете вымотаны так, словно целый день бежали по болоту. Мой вам совет: прежде чем заходить внутрь, устройте привал, поешьте и попейте. Наберитесь сил — они вам понадобятся. Перед тем, как заходить, не забудьте обработать помещение часовыми бомбами…

— Но мы же можем повредить ими Предиктор! — воскликнул Рутгер.

Охотник покачал головой.

— Это исключено. Если верить Грегориусу, Предиктор расположен на дне глубокой шахты. Никакие взрывы ему там не страшны! А вот если внутри устроили дневку огневики, часовые бомбы сэкономят вам немало сил. А может и спасут жизни…

— А потом? — нетерпеливо спросил Буджум. — Что потом?

— А вот что “потом” — мне неведомо. Вы должны найти Предиктор. И выбить из него предсказание относительно месторасположения Голубого Шара.

— Но какого рода предсказание имеется в виду? — Рутгер задумчиво почесал затылок. — Насколько я понимаю, Предиктор — это механизм. Нужно ли понимать вас с Грегориусом так, что Предиктор покажет нам место на карте, где лежит Голубой Шар?

— Почем мне знать? — пожал плечами Иманд. — Никогда не видел этот ваш Предиктор. И даже никогда не видел того, кто видел! Думаю, лучше всего в этом деле следовать главному правилу Праймзоны: не ставить карету впереди коня. Вначале найдите Предиктор. А затем уж разбирайтесь с ним и его предсказаниями…

— В твоих словах чувствуется немалый жизненный опыт… — с усталой улыбкой промолвил Рутгер. — Кстати, чем именно намерен заняться ты, пока мы будем как подсоленные зайцы скакать между луж зеленой ртути?

— Я буду ждать вас на этом самом месте и смотреть на то, как ветер колышет верхушки деревьев… — ответил Иманд. — Ждать вас я буду ровно двое суток.

— А потом?

— Потом я уйду. Потому что буду целиком и полностью уверен, что никто из вас не выжил, — без тени иронии сказал Иманд.

— Завидная уверенность, — буркнул Шелти. — Но почему так? Почему вы не можете допустить, что нам придется заночевать в Аллефоре, скажем, три раза?

— Потому что этого делать нельзя. Никто не задерживается в Аллефоре дольше, чем на двое суток. Рациональных объяснений этому нет, как и очень многому в Праймзоне. Просто это факт. Никто. Не. Задерживается.

— А если мы придем раньше? — это была Фрида.

— Я от всей души, — Иманд положил ладонь на сердце, — желаю вам вернуться раньше, славная добрая Фрида. Лучше всего — к сегодняшнему ужину. Ну или к завтраку. Или хотя бы к завтрашнему обеду… Как-то так…

Фрида тяжело вздохнула и опустила глаза.

Ей так хотелось остаться вместе с Имандом, по эту сторону проржавленных лагерных ворот…

## Глава 20. Схватка с праймоедом

> “Сегодня — воздухоплавательные корабли и воздухолетные купола. А завтра что? Станем сеять на облаках? Селиться среди грозовых туч? Кушать питательный град и варить каши на лунной энергии?”

> Из анонимного доктского памфлета, бичующего нравы

— Так вот она какая, эта вышка, про которую говорил Иманд! — присвистнул Буджум, задирая голову.

— Мне кажется, или там, наверху, кто-то сидит? — вполголоса спросил Рутгер.

Предусмотрительная Фрида тут же сняла с плеча блочный лук. И, вложив в него стрелу, прицелилась туда, куда указал ее хозяин.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — спросил егерь Людвиг у Буджума.

В ответ Буджум лишь двусмысленно скривился — понимай как хочешь.

— Я могу бросить туда бомбу! — предложил Шелти, с самым озорным выражением лица.

— Тебе бы только бомбы швырять, — иронично заметила Фрида.

— А тебе бы только критиковать тех, кто что-то делает! Или тех, кто собирается что-то сделать!

Пока неожиданно игривые Шелти и Фрида беззлобно перебрасывались колкостями, Буджум отошел на несколько шагов вбок и принялся пристально разглядывать верхнюю площадку вышки. Наконец он крикнул своим товарищам:

— Да там просто старый труп лежит! Отсюда вижу! Истлел уже весь, бедолага… Глаза давным-давно вороны выклевали. А сейчас на нем пирует стервятник. Из-за чего кажется, будто он может двигаться…

— Ну и отлично, — с облегчением вздохнул Рутгер, бросая прощальный взгляд на кованую лестницу, что вилась внутри башни и была видна сквозь проломленные во многих местах бревна.

Теперь нужно было как следует осмотреть плац.

Луж зеленой ртути, которыми пугал Иманд, не было видно вовсе.

А вот “волчки” (они вились розовыми воронками, заметными сквозь синие стекла очков) — “волчки” очень даже имелись.

Один возле ближней казармы, что пустыми глазницами глядела на плац.

Другой — ближе к северо-западному углу арсенала. Там, где, словно надкусанный кулич, желтела полуразрушенная кирпичная башня.

— Что-нибудь видите, хозяин? Как там, на плацу, с ненормалиями? — нетерпеливо осведомился Буджум.

Рутгер хотел уже ответить что-нибудь успокоительное — мол, успел разглядеть только два “волчка” да и те далеко — как вдруг вспомнил, что Иманд особо опасные места проверял еще и бросанием стальных звездочек.

Почему бы и ему не бросить? Какая разница — умеет он или нет? Главное, что стальные звездочки Иманд ему дал вместе с прочей охотничьей экипировкой!

С этими мыслями Рутгер запустил блестящий стальной диск строго в направлении на полуразрушенную башню.

В ответ раздался невероятно громкий хлопок. Будто великан разорвал пополам стальной лист.

А звездочка — звездочка исчезла! Без следа!

— Тут что-то неладно… — пробормотал под нос Рутгер, старательно копируя позу и интонацию Иманда.

— Похоже, плац пересекать нельзя, — холодно заметил изобретатель Шелти, который, конечно, с интересом наблюдал за ходом эксперимента.

— Вынужден согласиться, — кивнул лорд Данзас. — Хотя через очки не видно никаких аномалий, если мы туда сунемся, нас, не ровен час, постигнет судьба этой стальной звездочки.

— Может, через казармы тогда пойдем, для надежности? — вмешалась Фрида. — А то там в конюшнях грибы эти мерзкие, бр-р-р, — лучница поежилась. — И, небось, скелеты коней стоят… Не хочется смотреть ни на грибы, ни на конские скелеты!

— А если бы скелеты были человеческие, тогда что? — Буджум озорно подмигнул.

— Тогда ничего. Человеческие-то я сто раз видела! — Фрида дернула плечом.

— Этого я не допущу никогда! Мы будем действовать в точности так, как учил Иманд, — твердо сказал Рутгер. — Идем через конюшни!

Героям ничего не оставалось, кроме как повиноваться.


Идти через руины — которые, как и пророчил Иманд, превратились в вытянутые пологие холмы из мусора и кирпичного боя, утыканные обломками подозрительно светящихся балок — они все-таки не решились.

Пошли через единственную более-менее целую конюшню.

Обещанных Фридой конских скелетов там не было.

Зато вездесущие грибы, каждый из которых был величиной с человеческую голову, покрывали денники ядовитым, влажным серо-зеленым ковром.

В поилках тоже росли грибы, хотя и несколько иной разновидности — словно рыхлый грязный снег, они покрывали буквально все деревянные поверхности. И неожиданно сильно, отвратительно воняли.

— Фу-у, ну и дерьмище… Те мерзкие “апельсинки”, что росли на виадуке, хотя бы не пахли, — не стесняясь в выражениях, констатировал Буджум и зажал нос.

— Тише! Я что-то чую, — прошептал Людвиг, указывая куда-то за окно конюшни.

Все замерли.

Рутгеру показалось, он слышит, как кто-то неспешно возится поодаль. Не похоже чтобы человек. Больше смахивает на чудь.

Немного помедлив, лорд Данзас решил не посылать на разведку никого и спокойно продолжать движение всем отрядом.

Они двинулись по центральному проходу целеустремленным шагом людей, которые знают, за чем пришли.

Однако возле противоположного выхода из конюшни отряд поджидали ее новые хозяева…

Их было шестеро.

Четыре отвратительных вепря и две свиньи.

Они были худощавы, с изъеденной язвами черно-коричневой шерстью и длинными желтыми клыками.

Их крохотные глаза были красными от крови. А бока тяжело вздымались.

Было видно, что людей в конюшне, посягнувших на их излюбленное лакомство — бело-зеленые грибы — они воспринимают как своих личных врагов. И почтут за счастье закусить грибы парной человечинкой…

Это-то Рутгера и насторожило.

Пусть твари сильны и свирепы. Но их шесть. А вовсе не шестьдесят!

Неужели они не понимают, что несколько вооруженных до зубов людей представляют для них смертельную угрозу?

Не означает ли хладнокровие этих агрессивных уродов, что они, ведомые какой-то незримой пока силой, пытаются заманить разгулявшихся чужаков в ловушку?

Куда именно заманить?

Да например в очередную аномалию! О которой незримая сила, направляющая свиней, прекрасно осведомлена!

Рутгер жестом велел своим остановиться и подозвал к себе своего любимого героя, незаменимого Шелти.

— Отправь две прайм-бомбы, — сказал он изобретателю шепотом, — в этих тварей. Но — кружным путем. Понял? Не напрямик! А так, чтобы бомбы вылетели вон в то выбитое световое окошко, проследовали вдоль стены конюшни и прилетели к свиньям по широкой дуге справа!

— Постараюсь, — сосредоточенно насупившись, ответил Шелти.

Следующее указание было дано Буджуму.

— А ты, дружище, пробей-ка своим молотом стену по левую руку от нас! Нам нужен новый проход. Продолжать идти прямо опасно.

Если бы сейчас с ними был Иманд, он наверняка сказал бы, что в Рутгере пробудилась Интуиция Охотника. Как иная выдающаяся личность в один прекрасный день слышит Зов Прайма и, следуя ему, становится героем, так лорд Данзас встал на тропу, ведущую прямиком в охотники.

Но Иманда не было. Поэтому лорду Данзасу (да и его героям!) оставалось лишь дивиться невесть откуда взявшейся у картежника, кутилы и театрала сметке бывалого ходока по Праймзоне.

Прав был Рутгер или нет насчет присутствия на их пути невидимой аномалии, они так никогда и не узнали.

Стоило первой прайм-бомбе появиться в виду шестерки мутантов, как они, огласив окрестности истошным визгом, с невероятной скоростью бросились наутек.

Буджум, между тем, несколькими ударами своего чудо-молота разнес в мелкую щепу деревянную стену конюшни.

— Это сколько же мяса сейчас от нас улепетнуло, — вздохнул хозяйственный Людвиг.

— Неужели ты стал бы есть отбивную из свиньи, которая выросла на таких вот вонючих грибах? — осведомилась Фрида.

— В критических ситуациях мне случалось жарить на вертеле и более отвратительную и нечистоплотную повадками чудь… И, скажу тебе, почти вся она по вкусу — как обычная не шибко свежая курятина… Ну, может как совсем несвежая курятина… Но все-таки курятина!

— Меня сейчас стошнит, — лучница демонстративно, с гримасой крайнего отвращения, отошла от егеря на несколько шагов.

Конечно, они даже не пытались преследовать свиней. Зачем?

Отряд, подгоняемый Рутгером, прошел через пролом и достиг без задержек главного входа в арсенал между двумя желтыми башнями.


Шахту, ведущую к Предиктору, они нашли почти сразу.

Она располагалась в одном из боковых помещений арсенала.

Зал этот не имел окон и, судя по всему, до самого последнего времени был заложен глухой кирпичной кладкой.

Затем некто пришел и взорвал кладку чем-то вроде мощной прайм-бомбы.

По крайней мере, обломки кирпичей, устилающие пол, свидетельствовали именно об этом…

В просторной комнате с высоким сводчатым потолком, которая открылась взорам Рутгера и его героев за проломом, к счастью не обнаружилось ни аномалий, ни чуди.

Зато стены помещения несли следы недавней и достаточно жаркой перестрелки.

Там и тут замшелые кирпичи были испещрены выбоинами от картечи и покрыты стеклянистыми подпалинами от разрывов прайм-бомб.

— Похоже, у нас были предшественники. В смысле, к Предиктору уже приходили гости… — меланхолически заметил Людвиг.

— И, по совести говоря, это совершенно неудивительно. Ведь Голубой Шар — штука очень заманчивая, — усмехнулся Рутгер. — Потом, ведь мы же не знаем: а что если Предиктор может сообщить, где искать прочие ценные артефакты? Помимо Шара их ведь еще немало существует!

— Разумеется, так и есть! — подтвердил мысль хозяина бесконечно преданный Рутгеру Шелти. — А еще, если верить трактату, который я читал незадолго до нашего… гхм… выселения из Медной Крепи… Предиктор может предсказывать не только местоположение артефактов, но и события!

Пока Шелти с Рутгером вели теоретические споры на тему, возможно ли предсказать будущее, которое еще на наступило, прагматичная Фрида и въедливый Буджум исследовали шахту, стоя на самом ее краю.

Выяснилось, что железная лестница, которая вилась штопором вниз, стремясь ко дну шахты, зверски изуродована.

Кое-где у нее были полностью выломаны ступени.

В ином месте — сорваны поручни.

А на протяжении последних пятнадцати метров от лестницы осталось только несколько хлипких крепежных скоб!

— Интересно, кто это ее так? — бросил Буджум.

— Думаю, тот, кто победил в бою, следы которого мы здесь наблюдали… — вздохнула Фрида.

— Либо тот, кто проиграл в этом бою… — задумчиво протянул присоединившийся к Буджуму и Фриде Людвиг. — Чтобы выместить злобу хоть на чем-нибудь…

— Тут важно не то, друзья мои, на чьем счету эта несчастная лестница, — подключился к разговору Шелти. — А то, цел ли сам Предиктор!

— Но как нам узнать это без лестницы?

Конечно, свои услуги предложил Буджум:

— Ну… В принципе… Я мог бы слетать…

— Тогда немедленно отправляйся, — плавным жестом Рутгер благословил своего героя на спуск.

— Вот, возьми с собой две бомбы… Мало ли что может ожидать тебя там, внизу?! — с самой добродушной улыбкой Шелти протянул Буджуму два медных ядра.

— И возьми прайм-светильник, — Фрида протянула Буджуму свой. — Он пригодится тебе в любом случае…

Буджум был из тех, кто никогда не собирается слишком уж тщательно.

Поэтому, молча собрав дары и бросив на друзей рассеянный взгляд, он подошел к краю шахты… И с невозмутимой легкостью бывалого летуна обеими ногами ступил в пустоту…

Будучи опытным летуном, герой-молниеносный, уже падая, подставил под подошвы сапог свой меч. Маневрируя, он без затруднений миновал острые обломки лестницы и вскоре приземлился на дно подземелья.

Буджум скрылся из виду и некоторое время снизу не доносилось ни звука.

Впрочем, этот факт как раз скорее успокаивал — будь там внизу мутант, или аномалии, звуки конечно были бы. И притом ой-ой-ой какие!


Наконец Буджум снова появился в круге света и, сложив руки рупором, гаркнул своим зычным, сочным басом.

— Есть две новости! Плохая! И хорошая! С которой начинать?!

— С хорошей! — ответила за всех звонкая Фрида.

— Ваша ценная предсказательная машина, похоже, цела! И, зуб даю, ею пользовались совсем недавно!

— Как ты это определил?!

— Стоило мне поднести к ней руку, как у нее внутри всё ожило, зажужжало, загорелись какие-то огоньки…

— Это здорово! А какая новость плохая?!

— Тут воняет монстрами!

Рутгер и герои примолкли. Как же не хотелось им лезть туда, где полно монстров, да еще и в густо набитом ненормалиями Аллефоре!

Но делать было нечего.

Оставив у шахты Людвига, Рутгер взял с собой Фриду и Шелти. Втроем они отправились на поиски.

В арсенале сыскалось много всякого. Были тут и катапульты трехпудового калибра, и истлевшие походные шатры, и штабеля заготовок для алебард. Не говоря уже о мешках с плесневелым зерном, бочках истлевшей капусты и вязанках мумифицировавшихся колбас!

А вот веревочных лестниц, похоже, в арсенале не хранили.

Не хранили также и простыней, из которых можно было бы что-то этакое связать!

Вместо всего этого Рутгер со своими людьми натолкнулся на склад… воздухолетных приспособлений!

Впрочем, о том, что это — воздухолетные приспособления, а не пирамиды, обитые парусиной, можно было догадаться лишь прочтя медную табличку, которая висела на двери, ведущей в это складское помещение.

Шелти, счастливый обладатель привычки читать все, что написано, табличку, конечно, прочел. И возрадовался высокой радостью ученого.

— Так вот что это такое! А я-то думал: что за диковины?! Теперь буду знать! Вот бы довелось когда глянуть на то, как этими штуками пользуются!

— У тебя есть шанс увидеть это прямо сегодня, — сказала Фрида, приподнимая с пола край воздухолетного конуса поновее и заглядывая под него.

— Как тебя следует понимать?

— На этой штуке я спущусь к Буджуму! — воскликнула Фрида.

Лучница уже успела рассмотреть цикл пояснительных рисунков, покрывавших стены комнаты.

На одном из них было изображено, как именно следует застегивать на груди и на животе ремни воздухолетного купола.

Другой рисунок показывал, как человечек прыгает, вооружившись полотняным куполом, с башни.

А на третьем рисунке счастливый человечек парил в воздухе над домами и лесами, широко расставив маленькие ручки!

— Ты в себе ли, дорогая? — удивленно спросил Рутгер, очень уж экстремальной показалась ему напервях эта идея.

— Если при помощи этих штук прыгали с той башни, значит можно прыгнуть и в шахту! — заявила лучница. — Расстояние-то одно и то же!

— Расстояние… Не расстояние, а высота! — машинально поправил Фриду педантичный Шелти.

Вдруг издалека донесся взволнованный крик егеря Людвига.

— Друзья! Буджум зовет на помощь! Кажется, у него что-то стряслось!

Рутгер, Фрида и Шелти бросились на зов. Да так прытко, что Шелти растянулся посреди комнаты, споткнувшись о свернутый тугим удавом походный шатер!

— Постойте-ка! — крикнул Шелти, внимательно оглядев находку. — Насколько я вижу, этот шатер великолепно сохранился! Его почти не тронула плесень! Если его полотнища нарезать на ленты, скрутить эти ленты в тугие жгуты и связать полученные жгуты одну с другой, может получиться сносная лестница!

— Пока мы будем вязать эту твою лестницу, Буджума там, неровен час, тоже на что-нибудь нарежут! — закричал Рутгер. — Поэтому я, как и Фрида — за воздухолетные купола!

— Но мне страшно даже прикасаться к этому куполу! — дрожащим голосом воскликнул Шелти.

— Без тебя мне не справиться. Поэтому тебе придется пересилить свой страх! Решено: мы с тобой спустимся при помощи куполов к Буджуму и Предиктору. А Фрида с Людвигом останутся наверху! Они начнут вязать веревочную лестницу из этих вот шатров! И с помощью этой лестницы мы с тобой поднимемся обратно когда все закончим!

Так и сделали. Хотя Фрида, конечно, сердилась поначалу — ведь ей так и не дали всласть полетать!

Чтобы обломки старой железной лестницы не порвали воздухолетный купол, Шелти пришлось уничтожить их меткими бросками прайм-бомб и ливнем пуль из борзострельной пищали по имени Худая Грета, младшей сестры Визгуньи.

В то же время Фрида споро закрепляла ремни воздухолетных куполов на груди лорда Данзаса.

— Помните, хозяин: на рисунке было обозначено, что когда прыгаешь с этой штукой, держать тело нужно по стойке “смирно”. И никак иначе! Если вы начнете извиваться ужом и принимать разные позы, воздухолетный купол может не сработать! Тогда вы разобьетесь!

— Хотя я и не герой, как ты, милая Фрида, я все же не боюсь смерти… — печально улыбнулся своей героине Рутгер.

— Вы-то понятно… Вашей смерти боимся мы! — сказала ему в ответ девушка и в ее голосе звучала неподдельная женская забота.

— Просто не думай о плохом, милая… — с этими словами Рутгер поцеловал встревоженную лучницу в ее высокий чистый лоб.


Это была сороконожка-праймоед — невероятно быстрая, несмотря на немалый вес, вертлявая, непредсказуемая.

Она едва не перекусила пополам зазевавшегося возле Предиктора Буджума!

К счастью, врожденное чувство опасности в последний миг заставило героя обернуться и отскочить в сторону! Спустя секунду на том месте, где находилась шея Буджума, сомкнулись хищные серповидные хелицеры твари!

Еще через мгновение герой-молниеносный издал крик — тот самый, что услышали его товарищи наверху.

Учитывая же, что в сороконожке было пять метров длины, а ее бугристый лоб защищался панцирем толщиной в четыре пальца, удар молота, который обрушил на монстра Буджум, лишь озадачил его на пару мгновений…

Буджум использовал выигранные секунды толково.

Подпрыгнув, он опустился обеими ногами на медный стол Предиктора. (При этом Буджум сшиб указательную стрелу, которую машина использовала, чтобы составлять послания из букв, разбросанных по периметру стола как цифры на циферблате часов.)

Следующий прыжок вознес Буджума еще на метр.

И, вместе с тем, нанес Предиктору еще одно увечье! Молниеносный случайно зацепил древком молота стеклянный резервуар с загадочной субстанцией и безжалостно расколошматил его!

Всё дальше карабкался герой вверх по колесам и шестерням, по шатунам и колбам, а за ним, чавкая покрытыми слизью кольцами, гналась оголодавшая сороконожка!

Эту-то эпическую картину и застал Рутгер, который, в спешке обрубив мечом стропы воздухолетного конуса, бросился на звук разлетающегося стекла.

В руках лорда был главный козырь: он видел сороконожку-праймоеда, а она его — нет! Ведь всё внимание хищной чуди было сосредоточено на сапоге Буджума, в который та готовилась с размаху впиться!

Поэтому Рутгер, на всякий случай заслонившись своим чудо-щитом, подбежал к хвостовым сочленениям праймоеда, покоящимся на медном столе Предиктора — и мастерским взмахом меча отсек их!

Из перерубленной твари фонтаном ударил прайм.

Если бы лорд Данзас не закрылся щитом, струя ядовитой магической жидкости убила бы его на месте!

Взвизгнув неожиданно тонко и жалостно, многоножка извернулась всем телом и хотела было спикировать на обидчика, но тут уже не растерялся молниеносный!

Перехватив молот двумя руками и вложив в удар все свое нерастраченное либидо, Буджум проломил затылок твари, опушенный редкими жесткими волосинками.

Из новой раны тоже ударила струя прайма.

Как хорошо, что Буджум был героем! Человека эта струя убила бы. А вот ему, как герою, прайм был только кстати!

Дважды раненая сороконожка, ударив всем телом в щит Рутгера, сбила лорда с ног и приготовилась уже прикончить его. Но подоспевшая цепная молния Буджума оставила от чуди лишь груду смердящих углей.

Именно в этот момент на пол шахты — залитый праймом и дурной кровью твари — приземлился отважный Шелти, перепоясанный ремнями воздухолетного купола.

— Смотрю, вы без меня не скучали, — сказал изобретатель, флегматично развязывая ремни.

## Глава 21. Предсказательная машина

> “Зарыто наследство маркизово
> Под камнем на площади Призраков!”

> Детский стишок

Итак, они нашли его. Предиктор. Предсказательную Машину. Механическое чудо Старой Империи.

Рутгер, с детства разбиравшийся во всякой машинерии крайне посредственно, смотрел на железную громадину с опасливым благоговением.

Буджум, которому Предиктор спас жизнь, предоставив убежище от сороконожки-праймоеда — с благодарностью.

Что же до Шелти — изобретатель едва не лишился чувств при виде увечий, которые нанес сложнейшей, древнейшей предсказательной машине неуклюжий повелитель молний в попытке спасти свою шкуру.

— Ох ты! Вот же ж горюшко!.. Как же тебе досталось, бедолашной!.. Алхимический куб помят… Испаритель расколот… Стрелку алфавитного циферблата — и ту снесли! — с досадой сказал Шелти.

— Я не виноват… — виновато прогугнил Буджум. — Выбора не было. Иначе бы меня сожрали…

— Может лучше бы и сожрали, — с черной иронией очень усталого человека констатировал Шелти. — Потому что машина в таком состоянии работать точно не будет… И, о горе, мы никогда не узнаем, где искать Голубой Шар!

— То есть, по-твоему, какой-то паршивый Голубой Шар лучше меня, твоего друга и соратника?

— Ты-то бессмертный… — недоуменно пожал плечами рационалист-Шелти.

— Из того, что я бессмертный, не следует, что мне не больно. Тебя, небось, давно не убивали? Ты же у нас белая кость, мозг всего прогрессивного лордства! Тебя берегут! А я — я всегда на передовой, да еще и посыльный… Я еще не забыл — каково это, когда тебе голову сносят косым ударом! Между прочим, это очень больно…

— Хватит препираться, — прервал героев Рутгер. — Итак, Шелти, ты твердо уверен, что машина работать не будет?

— Твердо.

— А может ты ее все-таки починишь? — предложил Рутгер.

— Хозяин! Вы представляете, сколько времени требуется для работы с такими невероятно сложными механизмами?! — негодованию Шелти, казалось, нет и не может быть предела.

— Ну и сколько?

— Сколько?! Вы хотите знать сколько?! Две недели!

— Ты уверен?

— Совершенно, — отрезал Шелти.

Буджума такие “мелочи” смутить не могли.

— Так давайте подождем здесь две недели, — предложил молниеносный. — Я лично никуда не спешу.

Лорд Данзас наконец осознал всю тяжесть сложившегося положения. Он помрачнел, плечи его ссутулились.

Проклятая сороконожка! Проклятый Буджум! — Боюсь, двумя неделями мы не располагаем… — сказал Рутгер, тяжело глядя на Буджума. — Во-первых, по нашим следам идут гвардейцы Особого Корпуса. Вряд ли они отстали от нас больше, чем на сутки. Во-вторых, Иманд ни в коем случае не будет ждать нас две недели. А без Иманда мы не пройдем по Праймзоне и тысячи шагов. — Рутгер перевел взгляд на изобретателя. — Так что, Шелти, ты должен починить Предиктор прямо сейчас.

— Вы смеетесь, хозяин? Это невозможно!

— Хватит спорить! Просто начинай ремонт. Это приказ… Буджум, помоги ему.

Что ж, приказ хозяина есть приказ хозяина. И хотя Шелти в глубине души считал подобное распоряжение сомнительным, если и не вовсе абсурдным, он все-таки взялся за работу, а Буджума попросил тщательнейшим образом собрать все осколки и обломки. А вдруг его ум и смекалка совершат таки чудо? Чудо во славу хозяина?


Предоставленный сам себе лорд Данзас, возвратив на нос магические очки Иманда, позволяющие видеть неявленное, рассеянно бродил по подземелью.

В другой ситуации он не сделал бы по этим мрачным галереям и пяти лишних шагов!

Но неудача с Предиктором совершенно выбила его из колеи. Можно сказать, лорд Данзас отчаялся настолько, что уже не боялся неприятностей…

Следуя сводчатой галереей, Рутгер удалился от створа шахты шагов на сто. Здесь царила кромешная тьма и путь ему освещала только кожа, обтягивающая его щит. Вступив в реакцию с праймом, она теперь светилась достаточно ярко, чтобы в зеленом сиянии можно было видеть пол на несколько шагов вперед.

Впереди обозначилась лужа какой-то маслянистой субстанции. Лорду Данзасу показалось, что субстанция имеет желтый цвет, из чего он заключил, что это, по крайней мере, не зеленая ртуть, о которой говорил Иманд.

Но что же это тогда? Насколько оно опасно? Кто знает!

В желтой луже белел человеческий череп… Скелет… Рядом с ним раскорячилась какая-то плохо сохранившаяся мумия…

“Ого, да тут, похоже, неплохо погулял какой-то монстр”, — подумал Рутгер.

Лорд Данзас остановился — вступать в сомнительную желтую лужу ему совершенно не хотелось. Он не стал бы делать этого и в обычном мире, а уж в Праймзоне и подавно!

“Может, здесь есть какие-то аномалии или порожденные ими ценные артефакты?” — подумал он, рассеяно меняя стекла в очках.

Дойдя до пары красных стекол, Рутгер вскрикнул!

Во-первых, лужа теперь казалась полупрозрачной и невероятно глубокой. Не метр, и не два… А как бы не все десять!

А во-вторых, лужа была… живая!

Представшее лорду зрелище было одним из самых странных, какие ему доводилось видеть в своей жизни.

Материя лужи была неоднородна и все ее составляющие находились в сложнейшем движении. Тысячи нитей сновали взад-вперед, свивались, закручивались, переплетались. В толще жидкости возникали вихри, воронки, веретена, шары. Эти уплотнения, тоже свитые из тысяч нитей, в свою очередь кружились, сталкивались друг с другом, разлетались брызгами, расползались лентами, возрождались…

И вдруг Рутгер вновь услышал голос Интуиции Охотника.

“Это — “жидкое время!” — подсказывал он ему.

Да, лорд Данзас стоял на краю лужи с “жидким временем”.

С тем самым временем, которого так не хватало умелому Шелти для починки Предиктора…


Изобретатель решился на смертельно опасный эксперимент, не задумываясь.

Так уж был устроен пытливый ум Шелти! Любое предприятие, пусть и совершенно невероятное, воодушевляло его. Главное, чтобы это была не примитивная драка, а нечто интеллектуально изысканное.

Ну а что может быть изысканнее, чем облиться “жидким временем” и прожить внутри магического пузыря две недели? И это при том, что во внешнем мире, у Рутгера с Буджумом, пройдут какие-то несчастные две минуты!

— Да я о таком с детства мечтаю! — глаза легко увлекающегося Шелти горели. — Я напишу об этом трактат! Имперский Ученый Совет признает меня доктором праймологии, не задумываясь!

— Либо ты умрешь, — прямодушно брякнул Буджум. — Возможно даже, умрешь конечной смертью, без возможности каталитического возрождения…

— Пусть я умру! Но память обо мне будет жить до скончания времен! Ведь так, хозяин? — с самым очаровательным выражением лица Шелти повернулся к Рутгеру. — Вы сообщите о моем подвиге в Академию Наук, а также всем, кого это касается?

— Уж будь покоен — если, конечно, сам выберусь, соберу всех, кого это касается в гостиной, угощу всех пуншем, и поведаю все по порядочку…

— Спасибо вам, хозяин! — не приметив в словах Рутгера иронии, воскликнул Шелти.

— В общем, ты всегда можешь рассчитывать на меня… Ну а теперь остается понять как перенести “жидкое время” от лужи до Предиктора. Нам ведь не нужно, чтобы ты прожил эти дни где-то в стороне от предсказательной машины! Нам требуется, чтобы все это время занимался Предиктором и только им!

К счастью, вопрос решился при помощи Буджума. Жидкое время постановили зачерпнуть в его шлем, а для транспортировки использовать его же летающий меч. Благо, прайма из убитой сороконожки-гиганта Буджум насосался вдосталь и все его магические устройства работали теперь превосходно.

Дальнейшие операции прошли без сучка, без задоринки — так, будто Рутгер и его герои возились с “жидким временем” каждый день.

Посерьезневший Шелти, заранее разложив все свои многочисленные инструменты на постаменте Предиктора и взяв у Буджума половину его прайма (мало ли что? запас не помешает!), встал вплотную к рычагам управления предсказательной машиной.

Меч Буджума, к которому на подбородочном ремешке был подвешен шлем молниевержца, наполненный “жидким временем”, взлетел к каменному потолку и завис точно над макушкой Шелти.

— Что-нибудь скажешь на прощание? — спросил Рутгер.

— Я не прощаюсь. До скорой встречи через полмесяца! Давай, Буджум!

— Даю…

Меч сделал пируэт в воздухе, выливая содержимое шлема на голову изготовившемуся к трансмутациям Шелти.

Все пространство вокруг изобретателя и Предиктора в радиусе пяти метров наполнилось непроглядным желто-зеленым туманом.

Потом туман перераспределился в объеме от центра к краям и уплотнился настолько, что превратился в некое подобие кокона, сотканного из стеклянных нитей.

Рутгер хотел было посмотреть на этот аномальный процесс при помощи очков Иманда, но передумал.

“Да ну его! Еще увижу что-нибудь такое, от чего потом целый год будут кошмары сниться! Меньше знаешь — крепче спишь!”

Следующие две минуты Рутгер с Буджумом простояли молча.

Говорить не хотелось. Вдобавок, приходилось чутко прислушиваться: не лезет ли из неприметного лаза какая-нибудь новая напасть? Не зовут ли на помощь Фрида с Людвигом, оставшиеся наверху? Как идет работа над веревочной лестницей из распущенного на ленты шатра?

Но везде царила тишина.

Для кого-то настороженная, для кого-то — успокаивающая.


Ровно через две минуты Рутгер с Буджумом, как было уговорено, проткнули белый кокон.

“Жидкое время” вдруг превратилось в некое подобие едкого пара и… рассеялось без следа.

Перед ними, словно аллегория самоотверженности, стоял красавчик Шелти. Он был изможден, перемазан с ног до головы какой-то дрянью — то ли копотью, то ли дегтем, а волосы его были слегка всклокочены.

Но при этом Шелти… преспокойно брился опасной бритвой, глядя в карманное зеркальце и насвистывая что-то крайне беззаботное!

Левая, уже выбритая щека, была исполосована линиями мыльной пены и украшена двумя свежими порезами.

По правой, заросшей миловидной русой бородкой, сейчас как раз гуляла бритва.

— Прошу меня простить. Не успел подготовиться к встрече… — сухо сказал изобретатель.

Не говоря ни слова, Рутгер подошел к нему и крепко, по-отечески, обнял.

Как рад он был! Как счастлив видеть героя целым и невредимым! Как горд, что его план сработал!

— Ну ты заставил нас поволноваться, дружище! — воскликнул Буджум и, дождавшись, когда Рутгер отойдет в сторону, едва не задушил кудесника Шелти в медвежьих объятиях.

— Неужели… — пробормотал Рутгер, рассматривая блестящую поверхность Предиктора. — Неужели ты всё исправил?

— Совершенно верно! — скромняга Шелти просиял, как бриллиантовое колье на высокой груди императрицы Паулины. — Я выбросил кое-какие узлы, склеил разбитые детали и кое-как спаял оторванное… Теперь предсказательной машине вновь можно задавать вопросы!

— Про Голубой Шар? — с надеждой спросил Буджум.

— Да. Но… — Шелти чуть помедлил, размышляя. — Но для начала мы должны убедиться в его общей, так сказать, вменяемости…

— То есть?

— То есть мы должны задать вопрос, ответ на который нам очевиден. И который продемонстрирует не только общую работоспособность Предиктора, но и его, так сказать, адекватность потоку событий… Я как раз собирался сделать это после бритья. Но — не успел…

— А что спросить? Может, “Как тебя зовут?” — предложил Рутгер. — Если он ответит “Предиктор”, тогда все нормально. А если, скажем, “Зайчик” или “Боевая машина любви” — значит машина безумна… Как и вся проклятая Праймзона!

— Хорошая идея, — дипломатично согласился Шелти. — Но что если предыдущий хозяин Предиктора и впрямь называл его Зайчиком?

— Ты смеешься?

— Отнюдь. Вы себе даже представить не можете, до чего своеобразная публика — изобретатели.

— Почему “не представляем”? С тобой-то мы знакомы! — подмигнул Шелти Буджум.

Меж тем Рутгер волновался за Фриду с Людвигом, которые остались наверху. Поэтому он поторопил Шелти:

— В итоге, что предлагаешь спросить ты?

— Спросите у Предиктора, где он сам, по его мнению, сейчас находится. Так мы заодно узнаем, не является ли наш механический друг пространственным идиотом. Ведь нам от него, в конечном счете, надо получить сведения о местоположении Голубого Шара!

— Что ж… Идея недурна!

После этого лорд Данзас написал на листе бумаги крупными, четкими буквами: “Где ты находишься, Предиктор?”

Лист бумаги сожгли, пепел аккуратно собрали — в точности так, словно собирались в будущем восстановить его при помощи палингенеза.

Затем собранный пепел Шелти отнес к Предиктору и засыпал в серебряное жерлице вопросоприемника. После чего закрыл вопросоприемник крышкой, открыл вентили подачи прайма и…

— Знаете, на всякий случай, — сказал изобретатель через плечо, — отойдите-ка подальше.

— Да вот еще! — начал было вредничать Буджум. — После всего, через что мы прошли, бояться какой-то машины…

Но не успел Рутгер урезонить молниеносного, как тот вдруг запнулся и на удивление вежливо урезонил себя сам:

— …Пожалуй, именно после всего, через что мы прошли, я должен признать твою безусловную правоту, друг… Идемте, хозяин, спрячемся за вон той колонной.

Рутгер, удивленно усмехнувшись неожиданно проснувшейся сдержанности легендарно несдержанного Буджума, не заставил себя просить два раза.

Удостоверившись, что хозяин с Буджумом удалились на безопасное расстояние, изобретатель последовательно подал вперед четыре блестящих рычага.

Затем он провернул два штурвальчика.

И, когда недра Предиктора отозвались тревожным гулом, налег обеими руками, а заодно и всем телом на громадную клавишу из чугуна, на которой было еще при отливке написано рельефными буквами: “ДАТЬ ВОПРОСУ ХОД”.

С алчным присвистом Предиктор всосал пепел из вопросоприемника.

Было видно, как серые пылинки проскользнули по витым стеклянным трубкам и исчезли в недрах машины.

Вскоре пришли в движение все тяжелые части: шестерни, маховики, шатуны, какие-то совсем непонятные барабаны со множеством хаотически разбросанных по поверхности крючочков, и перфорированные диски со столь же хаотичным рисунком крохотных отверстий.

Если бы не напряжение прошедшего дня, Рутгер нашел бы, что Предиктор думает, в сущности, достаточно быстро. Но из-за постоянного чувства близкой опасности бег минут во внешнем мире каждый раз как бы замедлялся, будто его самого, лорда Данзаса, облили “жидким временем”…

Рутгер уже устал ждать, когда стрелка Предиктора дрогнула и, с мелодичным “дзинь!” перебросившись по кругу почти на пол-оборота, показала первую букву.

“Дзинь!” — и стрелка была уже на второй букве.

“Дзинь! Дзз-зинь!” — металась стрелка взад-вперед по алфавиту.

Полностью погруженный в происходящее Шелти методично записывал ответ Предиктора.

Так что когда Рутгер и Буджум, не дожидаясь приглашения изобретателя, подошли к нему, в его блокноте для расчетов уже имелась запись: “Арсенал Аллефо…”

— Арсенал Аллефора, — произнес Рутгер вслух. — Что ж, не поспоришь! Абсолютно точный и полный ответ! Эге, друзья мои, нам, кажется, улыбнулась удача!

Преисполнившийся энтузиазма Шелти зааплодировал, Буджум — счастливо расхохотался.


Следующий вопрос был долгожданный: “Где искать Голубой Шар?”

Всосав пепел, Предиктор, почти не задумываясь, ответил: “Базитур Империя Доктов”.

— Чего-о? — не понял лорд Данзас. — Базитур это невесть где! Сотни километров на север от Нео-Лафорта! А от Праймзоны и того дальше! Топать — полмира!

Буджум не вынес такого удара. И даже присел на корточки.

— Отлично прогулялись, — обескураженно сказал он. — А теперь кругом марш — и отправляйтесь в Базитур!

Даже всеведающий Шелти поначалу был загнан в угол.

— Вероятно, какой-то сбой… Надо еще раз проверить алхимический куб…

— Да что там проверять, — горько сказал Рутгер и махнул рукой. — Я с первого дня чуял: здесь что-то неладно. Небось Грегориус с лордом Ферткау действуют в сговоре и всё это было подстроено для того, чтобы отправить меня на верную погибель.

— Но к Грегориусу вы обратились по совету прекрасной Анабеллы, если я ничего не путаю, — заметил рассудительный Шелти.

— Проклятье!.. Не может быть… Ты хочешь сказать, что… Нет! Невозможно!

— Я тоже считаю, что невозможно, — согласился Шелти. — Не могу представить себе сговор такой добродетельной девушки, как Анабелла, с таким скучным чудовищем, как лорд Ферткау…

— Насчет скучного чудовища верно подмечено! — оживился Буджум. — Я помню, как этот дрыщ на спор с братом голову вороне откусил! Не побрезговал!

— Я думаю, нет никакого заговора и все существенно проще, — сказал проницательный Шелти. — Просто кто-то опередил нас, добыл в Праймзоне двенадцатый Голубой Шар и увез его в Базитур… Погодите-ка! А кто сказал, что он…

— Двенадцатый! — выкрикнул Рутгер, сообразив, к чему клонит Шелти. — Конечно же, золотой мой! Мы задали вопрос и получили ответ! Какой-то Голубой Шар действительно находится в Базитуре! Но вовсе не обязательно, что это наш Шар! Даже наоборот: почти наверняка это другой! Один из предшествующих одиннадцати!

В общем, был сделан вывод, что вопросы надо Предиктору ставить предельно точно. Машина железная, двусмысленностей не терпит.

Поэтому третий вопрос звучал так: “Где искать двенадцатый Голубой Шар?”

В ответ Предиктор выдал: “Город Мертвых Праймзона”.

— Это что еще за веселый городишко? — спросил Буджум.

— Я не знаю, — развел руками Рутгер. — Я же не знаток географии Праймзоны. Иманд, надеюсь, подскажет.

Буджуму теперь всё казалось легким.

— А может лучше спросим у Предиктора? Чтоб наверняка?!

— Погоди-погоди. Есть вопрос поважнее. Надо разузнать, где именно в Городе Мертвых искать Голубой Шар! Может этот их Город Мертвых огромный! Пять километров в длину и десять в ширину!

Машина звенела стрелкой очень долго и ответ в итоге получился замысловатым: “Покой Шара хранит единственный непобедимый.”

— Непобедимый? — Шелти беспомощно поглядел на Рутгера. — Нет бы точно сказать! Столько-то метров на юг от такого-то ориентира, потом столько-то метров на запад!

— А сказать точно он, может быть, не в состоянии, — выказал несвойственную себе проницательность Буджум.

— Это почему еще?

— Почему? Ну например потому, что Непобедимый это нечто подвижное! Не имеющее точного положения!

Когда Буджум произносил слова “нечто подвижное”, у них за спиной в шахте показался нижний край свежесплетенной веревочной лестницы из нарезанных лентами шатров. И бодрый голос Фриды издалека возвестил:

— Всё готово! Можете вылазить!

— Отлично, Фрида! — крикнул в ответ Рутгер, входя в круг света в створе шахты. — Нам нужна всего одна минуточка!

“Минуточка” требовалась лорду, чтобы задать Предиктору еще хотя бы один уточняющий вопрос о Голубом Шаре.

Но ход событий, увы, не предоставил ему такой возможности.

Из глубины галереи, где они раздобыли “жидкое время”, раздался в высшей степени неприятный негромкий звук. Рутгер вспомнил: так поскрипывали сочленения сороконожки-праймоеда! Что ж, удивляться не приходилось: в подземельях где одна тварь, там и целый выводок…

Наверху появился Людвиг. Лицо его казалось крайне озабоченным:

— Хозяин, быстрее! Вы все нужны здесь, наверху! Похоже, чудь решила взяться за нас всерьез! Мы должны принять бой!

— Буджум, вылетай наверх на своем мече, — распорядился Рутгер. — Поможешь Фриде с Людвигом. А ты, Шелти, выставляй все свои турели здесь.

— Все турели?!

— Придется. Я полезу наверх первым, ты — прикроешь отход. Как только убедишься, что турели остановили тварей, карабкайся за мной! Приближается гигантский праймоед… А может и не один…

— Хозяин, но ведь Предиктор…

— Некогда рассуждать! Буджум, вперед! Шелти, турели к бою!

Когда первая волна праймоедов перемолота орудиями Шелти в кровавую кашу, Рутгер исполнил обещание, данное самому себе. (Он дал его, когда осознал, насколько опасен может быть Предиктор, если попадет в руки злодея.)

Лорд Данзас вынул из заплечной сумы прайм-бомбу и отправил ее в гущу многоножек-праймоедов, облепивших Предиктор. Взрыв разметал по подземелью блестящие обломки и хитиновые останки тварей.

— Сразу две выгоды… — меланхолично промолвил он.

А Шелти, услышав за спиной взрыв, добавил с тяжелым вздохом:

— Прощай, дружище Предиктор…


Когда Рутгер оказался у верхнего створа шахты, он едва сдержал крик ужаса.

Положение показалось ему безнадежным!

Не менее десятка матерых праймоедов, во всем подобных первому, а возможно даже более матерых, нарезали зловещие круги вокруг Фриды, Людвига и Буджума.

Лицо Фриды было бледнее мела. Оно и неудивительно — враги наседали! Поскольку герои не надеялись расправиться со всеми тварями, они следовали тактике сдерживания. Экономя энергию, Буджум бил хилыми, едва теплыми молниями, призванными лишь отпугнуть тварей. И надо сказать, поначалу ему это удавалось.

Из подземелья, где стоял Предиктор, донесся ритмичный, многократно умноженный эхом, грохот — это застрекотали турели меткого и неутомимого Шелти.

“Как бы пригодились они нам здесь, наверху!” — с горечью подумал Рутгер. “Впрочем, не менее пригодился бы и сам Шелти… Ведь его арсенал всяких полезных штучек воистину неисчерпаем!”

И лорд Данзас, дождавшись паузы, крикнул, сложив ладони рупором.

— Шелти! Давай наверх! Да поживее! Ситуация критическая!

Но, как показал сам ход событий, по-настоящему критическая ситуация еще только назревала.

Первым заметил роковую перемену внимательный тихоня Людвиг.

— Друзья мои! С полом творится что-то неладное! Он… становится… мягким!

— Да! Действительно! Он теперь похож на желе, которое делает наша экономка, госпожа Гвельф! — воскликнула испуганная Фрида.

— О боги! Да я скоро по колено провалюсь! — пробасил Буджум, недоуменно тараща глаза.

И впрямь, пол зала, где располагалась шахта Предиктора, менялся каждую секунду. Каменный в самом начале, он действительно приобрел некоторую желеобразность и, похоже, останавливаться на этом не собирался! Словно воск, он делался все более аморфным, все более текучим!

Однако эти метаморфозы озадачили не только героев. Но и праймоедов!

Двое самых плюгавых поначалу активно барахтались, пытаясь высвободиться, но вскоре обнаружили себя в западне! Их лапки, тонкие и цепкие, снабженные коготками и крючочками, фатально увязали в восковой жиже пола высвободить их не было никакой реальной возможности!

И вот уже новая пара праймоедов оказалась пойманной! И еще один, самый жирный и мордатый!

Несколько праймоедов нашли себе убежище на дальних стенах.

Нескольким удалось выскользнуть в центральный проход Арсенала, где, похоже, пока подобных эффектов не наблюдалось.

Так или иначе, нападать на беспомощных, вопящих от отчаяния людишек, никто из праймоедов больше не собирался — у них были темы понасущней…

— Зверюги драпают… Надо бы и нам делать отсюда ноги… — закричал Буджум.

— Я бы и рада… Но как? — Фрида жестом указала на свои ноги, по щиколотку увязшие в сером меду пола.

— Давайте осмотримся, может быть, есть какая-нибудь лестница, ведущая на крышу? — Людвиг указал в сторону обширного пролома, через который было видно серое ненастное небо.

— Лестницы нет. Но может быть Буджум вынесет нас наверх? — предположил Рутгер.

— Мне не хватит сил на то, чтобы вынести всех на летающем мече… Его едва ли хватит на то, чтобы вынести только вас, хозяин… — виновато заметил Буджум, глядя в глаза Рутгеру.

— В таком случае, сейчас я проверю, как вы лазаете по веревкам… — Фрида озорно улыбнулась. По ее лицу было видно — у нее возникла идея.

Не тратя времени даром, она достала из заплечного мешка моток прочнейшей веревки. И специальную насадку в виде маленького якоря.

Она укрепила насадку на самой толстой стреле. И привязала к ней веревку.

Другой конец веревки Фрида обмотала вокруг талии.

— Что ты делаешь? — спросил Людвиг. — Сейчас не время проводить эксперименты!

— За экспериментами — к Шелти! — рявкнула Фрида. — У меня только проверенные решения!

С этими словами она спустила тетиву.

Стрела тяжело прогудела в воздухе, устремляясь к пролому в крыше.

Лязгнул якорь, уцепившись своими крючьями за опорную балку.

Фрида подергала веревку — надежно ли?

Подергал и Буджум, как самый тяжелый в отряде.

К счастью, строители военного лагеря на металле не экономили — высокая крыша здания была выведена на совесть.

Тем временем ноги Людвига погрузились уже по колено. А ноги Буджума — по бедра.

Даже неискоренимый скептик и записной реалист Шелти, который наконец присоединился к отряду, ахнул от удивления, когда увидел, что произошло с полом зала, еще час назад казавшимся таким надежным!

— Так что же это теперь, вас домкратом вытаскивать? — спросил он.

— Если есть домкрат, вытаскивай. А если нет, вытаскивай как можешь… — саркастически промолвил Рутгер.

Так и сделали.


Первым спасли Буджума.

Шелти с Рутгером подставили домкраты так, чтобы молниеносный оперся о них своими ладонями и, вращая рукояти и обливаясь обильным потом, потянули героя вверх как телегу из трясины.

— А теперь дуй на крышу, покажешь нам, как это делают настоящие силачи, — поощрила Буджума Фрида и всунула ему в ладонь конец веревки.

Пока Буджум карабкался наверх, Шелти с Рутгером потрудились над спасением Людвига. Егерь высвободился из липкого плена легче, чем Буджум. Да оно и неудивительно, учитывая тридцатикилограммовую разницу в весе.

А последней из вязкой серой массы высвободилась Фрида.

Она так ловко взобралась по веревке вверх, будто всю жизнь упражнялась в этом умении. И Рутгеру вдруг стало страшно неловко перед ней, ведь он показать такую ловкость не смог бы даже будучи в самой лучшей форме!

Когда все оказались на крыше, возник вопрос: смогут ли они преодолеть расстояние, отделяющее их от входа в Аллефор, не подвергнувшись преследованиям праймоедов?

К счастью, Буджум почти не тратил прайма при планировании сверху вниз даже со значительной нагрузкой. Оказавшись внизу, у ворот военного лагеря, герои и Рутгер крепко обнялись.

Никто из них не мог поверить, что за несколько часов с ними произошло столько приключений, которым большинству их соотечественников хватило бы на целую нескучную жизнь.

— Обязательно скажу Иманду, что из всех страхов, которыми он нас пугал, мы встретили только “жидкое время”, да и то послужило нам во благо… И что больше всего хлопот нам доставили праймоеды, про которых он вообще не упомянул… Ну а про этот вот восковый, расплавляющийся пол он, держу пари, и сам не знает… — сказал рассудительный Людвиг.

— Может, он нам специально не сообщил, чтобы мы не расслаблялись? — вступилась за охотника Фрида.

— Будь спокойна, нам он обязательно так и скажет! — озорно подмигнул лучнице Людвиг.

Впрочем, на самом деле никто не имел претензий к охотнику. Все так радовались тому, что живы!

## Глава 22. И снова Иманд

> “Виверна — существо сообразительное, прожорливое и совестливое”

> Из бестиария

Когда Рутгер и герои увидели у костра сгорбленную фигуру Иманда — тот помешивал в котелке густой наваристый суп — их сердца наполнились светлой радостью.

Охотник был счастлив не меньше. Хотя читалось в его глазах и искреннее удивление. Мол, до чего же удачливые сукины дети!

Когда отгремели приветствия и братанья, Иманд предложил дорогим гостям супу.

— Хотя и не думал, что вы так быстро вернетесь, но по нашей охотничьей традиции — сварил на семерых!

Иманд жестом предложил гостям места на бревнышке рядом с собой. Рутгер сотоварищи немедля уселись — уж очень утомителен оказался этот Аллефор.

А когда обед был съеден — к слову, гораздо быстрее чем хотелось бы — настало время расспросов.

— Неужели вы все-таки смогли найти Предиктор? — спросил Иманд, наливая присутствующим по чарке из своего заветного запаса.

— Представь себе, да! — воскликнул Рутгер. — И не только нашли, но и заставили его заговорить!

— Ну, сказать по совести, заставил его работать один только Шелти, самый гениальный из гениальных изобретателей, — сказал Буджум и, смущенно потупившись, добавил:

— Я лично Предиктор как раз сломал…

Шелти просиял. В кои-то веки его таланты оценил по достоинству невежественный Буджум!

— И теперь, благодаря Предиктору, мы знаем, где искать Голубой Шар! Мы получили предсказание!

— В самом деле? — Иманд был настолько удивлен, что его правая рука, державшая фляжку, застыла в нескольких сантиметрах от пустой пока еще чарки, предназначавшейся Фриде.

— Да. Голубой Шар — в Городе Мертвых.

— Не очень-то точное предсказание… Это всё равно что сказать, что артефакт искать надо где-то на Болотах. Болота большие, нечисти там полно, одних курганов — восемь штук. Нет ли указаний поточнее? — спросил Иманд.

— Предиктор написал: “Его покой хранит единственный непобедимый”.

— И кто же этот непобедимый?

— Прайм его знает, — развел руками Рутгер. — Вообще-то это мы у тебя хотели спросить. Ты же специалист по Праймзоне. И, вдобавок, высокооплачиваемый!

Иманд озорно улыбнулся. Было видно, что ему нравится быть “высокооплачиваемым”. Охотник ответил:

— Я думаю, надо явиться в Город Мертвых и поглядеть, к чему может относиться это иносказание Предиктора. У меня лично есть одна красивая версия. Но, как мне кажется, озвучивать ее пока рано.

С этими словами Иманд раздал всем по чарке, полной целебного настоя, и члены отряда радостно выпили за успехи — и те, что уже были, и те, что еще только намечались.


— Вот, полюбуйтесь, цель нашего путешествия как она есть… — промолвил Иманд, раздвигая ветви колючего кустарника, которым обильно поросли склоны холма. (На холм, безбожно петляя, их привела узкая тропа, по которой прошли герои и Рутгер.)

Они стояли на вершине холма, а внизу, в лучах заходящего солнца, лежал величественный Город Мертвых.

Город, вопреки своему названию, не выглядел ни зловещим, ни опасным, как давеча Аллефор.

Вдобавок, он неплохо сохранился после Катаклизма — из-за чего казалось, будто люди лишь ненадолго покинули его. Покинули, чтобы вот-вот вернуться…

Город Мертвых представлял собой круги живописных руин, расположенных на дне гигантской геологической впадины.

Разумеется, никто не стал бы строить город в такой котловине.

Да никто его и не строил — когда был основан Город Мертвых, никакой котловины в тех местах не было и в помине!

Когда возводились стены, там протекала быстрая и удобная для судоходства река. По обе стороны от нее зеленели плодородные поля, рощи вековых олив давали урожай за урожаем, а ценные глины предоставляли сырье ремесленникам, которые целыми кварталами селились тут. Их горшки, вазы и чаши, расписанные красивыми цветами и невиданными зверьми, тотчас скупали иноземные торговцы, которые увозили их вниз по течению…

Увы, в ходе Катаклизма город провалился вниз, а река, некогда полноводная, фатально обмелела, а потом и вовсе ушла под землю… На месте ее широкого некогда русла скалились теперь островерхие черные валуны.

В домах же теперь квартировал один лишь ветер.

— Бр-р… — Фрида поежилась, словно бы стряхивая наваждение. — Даже не верится, что там, в этих богатых виллах и дворцах, никто не живет!

— Почему “никто”? Там живут эмпузы, — сказал Иманд. — Вон, видишь здание крытого рынка? Ну, такое длинное, с черепичной крышей и высокими розовыми колоннами?

— Вижу.

— Там всегда царит тень. Поэтому эмпуз там особенно много. Штук пятьсот живет.

— Пятьсот?! — ужаснулся Людвиг.

— Или больше.

Но Фриду цифра не впечатлила.

— Все это было бы очень интересно, — сказала лучница, — если бы я только знала, кто такие эмпузы. Чудь какая-то местная? Особенно зловредная?

— Не совсем чудь. Скорее уж нежить, — пояснил Иманд. — Считается, что эмпузы — это души людей, погибших в Праймзоне. Эти души быстро находят себе отвратительные, а оттого доступные физические тела, и, мучимые жалостью к себе и страхом возвращаться туда, откуда они пришли, носятся здесь, питаясь кровью тех, кто под руку подвернется… Правда, у них нет рук… Но сути дела это не меняет…

— Кем же все это “считается”? И главное, ты-то сам как думаешь? — спросил критически настроенный Рутгер.

— Я никак не думаю. Думай, не думай — какая разница? Но я знаю, что твари эти очень опасны. За пару минут эмпуза может выпить всю твою кровь до последней капли! И ты просто упадешь на землю мертвым, даже не успев толком понять, что же такое произошло!

— Значит, эти эмпузы — они попросту вампиры? — не унималась Фрида.

— В каком-то смысле.

— Почему? — спросил Буджум, демонстрируя, между тем, свою прославленную сообразительность. — По ночам они спят?

— Держи карман шире, — мрачно бросил Иманд. — По ночам эмпузы покидают свои убежища и охотятся на существ с теплой кровью. Им все равно, кого есть. Между свиньей, человеком и ежом эмпузы не делают особенно тонких различий. Именно поэтому чуди в окрестностях Города Мертвых традиционно немного… А та, что есть, ночью прячется по норам…

— А кто там, в городе, еще проживает, кроме уже упомянутых эмпуз? — бесстрастным тоном осведомился неустрашимый Шелти.

— Еще виверны. Эти предпочитают мясо и кишки. Они посообразительней, да и габаритами побольше. С ними, в отличие от эмпуз, можно договориться.

— А зачем с ними договариваться?

— Резоны очень даже есть! Например, охотники обычно попадают в Город Мертвых вовсе не через распахнутые настежь ворота. Как вы уже, верно, заметили, ворота охотники вообще не жалуют.

— А как же тогда?

— Через виверновые норы.

— Серьезно?

— Да, через норы.

— И что за удовольствие лазить по затхлым и смрадным дырам, набитым виверновым дерьмом?

— Удовольствие в том, чтобы не копать лаз самому… Здесь имеется самая большая в Праймзоне кольцевая аномалия. Она идет по краю впадины, в которой расположен Город Мертвых. Эта аномалия служит Городу своего рода непреодолимой и невидимой стеной. Поверху пройти нельзя, но под аномалию можно подкопаться. И вот рассуди: что лучше, самому прорыть двести метров подземного хода или воспользоваться виверновым лазом? Пусть даже и слегка припахивающим!

— И что же, добренькая виверна не будет возражать если мы используем ее ход? — Рутгер подмигнул своим героям и те дружно засмеялись.

— В том-то всё и дело, что будет. Но если виверну задобрить парой свежих бараньих туш, она сделает вид, что не заметила!

— Но где, скажи на милость, мы найдем баранов посреди Праймзоны? Между прочим, если бы у нас были эти растреклятые бараны, драки с Болотной Девой тоже можно было бы избежать!

— В роли баранов, я полагаю, выступит какая-нибудь упитанная травоядная чудь. Которую нам предстоит добыть здесь, на этих склонах, до наступления вечера!

— Как жаль терять время на охоту! Ведь еще совсем рано! Мы могли бы разыскать Голубой Шар и уже ночью оказаться дома, в своих теплых постельках! — захныкала измученная Фрида.

— Откуда уверенность насчет теплых постелек? — не понял Людвиг. — Как ты выйдешь из Праймзоны до заката солнца? Тут, небось, пять дней идти надо. Самое малое!

— Так ведь Голубой Шар, как я поняла, открывает портал. Через портал и выйдем. Прямо домой!

— Ну дома-то у нас теперь нет, — напомнил Буджум.

— Там сложнее, — обратился к Фриде Рутгер, сдержанно игнорируя резонное замечание Буджума. — Шары формируют как бы лабиринт из туннелей. Найдя Голубой Шар, переместиться мы сможем не куда вздумается, а только туда, где стоит другой такой Шар. Насколько это будет далеко от Данзаса — я не знаю.

— В любом случае, охотиться лень. Столько времени потратим впустую! — продолжала упрямиться Фрида. — А ведь надо спешить…

— Спешка нужна при ловле блох, красавица, — холодно сказал Иманд. — А здесь она может стоить нам жизни.


До самого вечера отряд под водительством Иманда промышлял чудь, при помощи которой охотник надеялся задобрить виверну.

Однако снедной чуди как назло не попадалось! Лишь всякая малоценная дрянь.

В ловушки, обустроенные Имандом при помощи артефактов Праймзоны, попались два тощих саблезубых волка. Шерсть у них была настолько тонкой, а шкуры покрыты таким количеством язв и струпьев, что Иманд почел за лучшее тотчас отпустить их. Как бы привередливая виверна не осерчала от таких подношений!

В грязном озерце под западным скатом холма упромыслили полдюжины жирных сине-зеленых слизней. Каждый слизень был размером с собаку и состоял, казалось, из чистого жира. И все бы ничего, да Иманд не был уверен в том, что разборчивая виверна станет их есть.

— Надо бы поймать что-нибудь на подстраховку, — сказал он. — Вдруг наша подруга виверна следит за фигурой?

И мытарства продолжились…

Наконец опытный Людвиг — даром, что ли, был он егерем — приметил цепочку свежих следов.

Приободрившиеся герои собрали в кулак остатки сил и растянулись цепью.

Некоторое время никто не попадался. Наконец из невероятно густых камышей с пушистыми метелками, что обильно росли по берегам гнилого ручья, поднялось Нечто.

Бочковидная туша на ногах-тумбах имела массивную круглую голову. Голову венчали кабаньи уши, покрытые жесткой серой щетиной, и странные крюкообразные рога.

Морда зверя являла собой нечто среднее между свиной и медвежьей. На груди у чудовища росла густая желтая шерсть, хотя большая часть тела оставалась совершено голой, покрытой лишь нежным пушком.

Хвост у твари тоже имелся и напоминал львиный. Правда кисточка на конце была не умилительной, а грязной и ободранной.

— Как ты думаешь, это самец или самка? — спросил Буджум у Людвига, чтобы разрядить обстановку.

— Я не удивлюсь, если гермафродит, — шепотом сказал егерь. — Здесь, в Праймзоне, все может статься!

Тем временем Иманд, который был лучше всех подготовлен к этой охоте, извлек из-за спины арбалет, заряженный не обычным болтом, а болтом с заметным утолщением на конце.

Хорошенько прицелившись, охотник выстрелил. В следующий миг в вечернем воздухе над тварью, биологический вид которой никто определить так и не отважился, раскрылась сеть с большими ячейками.

— Буджум! Людвиг! Помогайте! — потребовал Иманд, бросаясь прямо под ноги зверю.

Буджум, конечно, замешкался. А вот Людвиг сразу понял, чего хочет Иманд — он схватился за край сети, который имел своего рода кулиску, с продетой внутрь нее крепкой веревкой.

Р-раз! — и веревка со стороны Людвига натянулась, присобирая сеть.

Р-раз! — то же произошло и со стороны Иманда!

Ну а за середину веревки схватился наконец сообразивший что от него требуется Буджум.

Спустя минуту зверь уже издавал возмущенные вопли — Буджум, Иманд и Людвиг тащили его в свой импровизированный охотничий лагерь с видом на Город Мертвых.

— Виверна любит только свежее мясо, — пояснял насквозь пропотевшим товарищам Иманд. — Если бы мы убили его там, в кустах, к утру мясо приобрело бы душок. И виверна запросто могла бы от него отказаться!

— Когда мы только обсуждали это дело, ты говорил что-то про двух баранов, — напомнил Иманду Рутгер. — А у нас только один этот самый… свиномедведь! Не покажется ли виверне, что мы ее обманываем? Недодаем ей вкусненького? Жадничаем?

— Это как посчитать… Если по живому весу, так мы даем ей даже больше… По-моему, свиномедведь — он как три барана.

— А может и как четыре, — задумчиво заметила Фрида.

Они привязали пойманного уродца к стволу раскидистой липы, превращенной Катаклизмом в камень, и сели ужинать.

Стремительно темнело. Город Мертвых лежал внизу, похожий на остывающий пирог из песочного теста. А приунывший Рутгер думал о том, что он, с точки зрения этической и моральной, очень уж похож на пойманного свиномедведя своей опасной для общества и для людей, которые его любят, несообразностью, и что пора бы ему стать наконец из свиномедведя человеком. Хоть бы даже и самым средненьким…

“Если вернусь из Города Мертвых живым, я им стану… Ради Анабеллы… Ради нас с Анабеллой…К конце концов, ради себя самого…”

## Глава 23. Город Мертвых

> “История — это вино, от которого трудно опьянеть, а опьяневши, трудно вытрезвиться.”

> Надпись перед входом в Аллею Королей

Переночевали без приключений.

С первыми же лучами солнца они снялись с места и, волоча за собой на веревке свиномедведя, направились, ведомые Имандом, к ближайшей виверновой норе.

Вокруг темного отвора все дышало тленом и ужасом. Повсюду были раскиданы кости — и свежеобглоданные, и давно выбеленные солнцем. При этом зоологическая принадлежность этих костей была неясна даже Иманду. Неужто тоже свиномедведи?

Однако, вопреки мрачным ожиданиям Фриды, перед норой виверны совсем не смердело. (Как и многие прочие граждане Империи Доктов, она не знала, что виверна, будучи животным свирепым, в то же время крайне чистоплотна от природы.)

Иманд велел Рутгеру и героям держаться в стороне, а сам позвал хозяйку норы условным щелкающим свистом.

Довольно долго на зов никто не являлся.

Лорду Данзасу даже начало казаться, что вся эта затея — плод воспаленного воображения охотника.

Но вот послышался шорох сухой земли, звук тяжелого дыхания и из норы высунулась злая острая морда величиной с лошадиную.

Фрида едва удержалась, чтобы не завизжать от страха и отвращения!

Виверна ответила охотнику — причем тем же щелкающим свистом.

И, что удивительно, тот ее, похоже, понял!

Иманд, совершенно не боясь, встал перед зверюгой во весь рост и указал в сторону дерева, где полчаса назад они, не без труда, привязали понурого свиномедведя.

Недоверчиво помедлив с минуту, виверна, однако, вылезла из норы и неспешно, с видом безраздельной хозяйки положения, по-индюшачьи переставляя две свои ходильные конечности, зашагала в сторону угощенья.

Наконец-то Рутгер смог как следует разглядеть чудовище!

Как и обещали естественноисторические трактаты, виверна совмещала в своей внешности черты василиска и дракона.

С василиском ее роднило устройство крыльев — перепончатых, кожистых. И лапы, похожие на сильно увеличенные петушиные.

На дракона же она походила хвостом и мордой.

Даже не глядя в хитрые хищные глазки виверны, по одной лишь ее фигуре, можно было заключить, что имеешь дело со зверем сообразительным, алчным и крайне своекорыстным.

“Если она не съест тебя, то только потому, что будет уверена, что завтра, благодаря своей сдержанности, съест троих таких, как ты, — подумал Рутгер. — Виверну следовало бы размещать на своем гербе любому государственному мужу, претендующему на политическую искушенность.”

Иманд однако выглядел счастливым и беспечным. Судя по всему, он сам не ожидал, что хозяйка норы явится так скоро. И, тем паче, что так быстро согласится на его предложение.

Не колеблясь, охотник шагнул в черноту виверновой норы. И, проведя там несколько загадочных минут, вновь вернулся на порог.

После чего, как уговаривались, жестом позвал друзей (герои и Рутгер таились в дальних кустах).

Нора была просторной.

Перемещаться в ней можно было свободно, лишь кое-где приходилось немного пригнуться.

Мрак разгоняли волшебный фонарик Иманда и прайм-светильник Фриды.

Шли довольно долго. Рутгер, конечно же, опасался встречи с супругом твари или ее детенышами.

Однако Иманд шепотом уверил его, что они имеют дело с самцом, и притом достаточно престарелым…

Несколько раз они проходили развилки — тут и там лазы уходили вглубь земли.

Куда сворачивать — охотник определял по показаниям своего компаса. Впрочем, это уже воспринималось Рутгером как унылая обыденность: с компасом Иманд был неразлучен даже во время гигиенических остановок.

Наконец пришли в глухой тупик.

— Ну во-от… Хорошенькие дела, — устало проворчал Рутгер, стараясь не выказать свою нервозность, ведь его с детства до судорог тяготили темные тесные помещения. — Куда это ты нас завел?

— Спокойствие! — сказал Иманд. — Вот теперь нам всем придется немножечко покопать!

— Но ты не предупреждал нас относительно “покопать”! — раздраженно бросил Рутгер, в котором вдруг проснулась пресловутая аристократическая спесь напополам с ненавистью ко всякому физическому труду.

— Меня и самого никто не предупреждал, — ледяным тоном парировал Иманд. — Копать в этом направлении, — добавил он, обращаясь к героям, и ткнул носком сапога во влажный суглинок тупика.

Герои с обреченными вздохами схватились за свои боевые клинки. Конечно, было безумно жаль тупить оружие о грунт. Но ведь саперных лопаток им свиномедведь не выдал…


Полчаса в тесной норе показались целой вечностью.

Поэтому когда первые солнечные лучи, пробившись в щель, осветили утробу подземелья, герои возликовали и утроили усилия.

И хотя руки были содраны в кровь, и хотя пот струился по спине горячими ручьями, сколько счастья и надежды было в их криках!

— Хотя я разделяю вашу радость, — тяжело дыша начал Иманд, — я все же призываю вас к спокойствию! Мы уже, считай, в Городе Мертвых. А мертвые, как известно нам по всякому кладбищу, любят почтительность и тишину… Намек понят?

— Так уж и быть, сейчас устроим им тишину, — согласился Рутгер, отирая рубахой пот с раскрасневшихся, горящих щек.

После краткой передышки они, по настоянию Иманда, тотчас поднялись и собрали оружие и вещи.

— Сейчас идем прямо к ратуше, к конным статуям Аллеи Королей.

— К статуям? Что мы там забыли? Неужто сейчас самое время любоваться скульптурой? — удивился Рутгер.

— Да плевать мне на скульптуру! — охотник поморщился. — Я просто хочу проверить свою версию относительно разгадки предсказания Предиктора.

— Про “единственного непобедимого”?

— Именно так. Я считаю, что “единственным непобедимым” хранителем Голубого Шара наш оракул назвал какого-то из королей Лафита..


Аллея Королей была пустынна и величественна — двенадцать конных статуй стояли в ряд, словно бы капитаны невидимых до времени эскадронов конницы перед началом сражения.

— Это древние правители королевства Лафит, — пояснил для героев Рутгер. — Насколько я понимаю, Иманд уверен, что один из них и есть тот “единственный непобедимый”, про которого сообщил Предиктор…

— Не “уверен”, а предполагаю… И понятия не имею, кто именно! Интересно, ты помнишь хоть кого-нибудь из их величеств по именам? И вообще, ты хорошо учил историю? — спросил Рутгера Иманд. Ему невольно вспомнился его брат Бертольд — вот, кто помнил все имена, даты и события, казалось, от самого сотворения мира!

— Признаться, учил я ее так себе… А ты?

— И я не лучше. Мой гувернер, господин Кинзи, был милым старичком. Настолько милым, что стоило мне взяться за историческую книгу, как он тотчас засыпал, а я отправлялся гонять мяч с соседскими мальчишками.

— А в школе?

— А в школу я не ходил.

— И я тоже не ходил в школу. Но мой гувернер, господин Дортман, считал, что лорду необходимо знать историю. Потому, дескать, что история учит лордов и великим идеалам, и всем формам практического действия.

— Сейчас проверим, чему он тебя научил, твой Дортман… — усмехнулся Иманд.

Они прошли еще десяток шагов и остановились у постамента первой статуи.

— Нуд Четвертый, — вслух прочла Фрида на бронзовой табличке, что была закреплена на постаменте. — Что ты про него знаешь?

— Сейчас-сейчас, — Рутгер сжал виски пальцами, как двоечник на экзамене. — Нуд Четвертый… Четвертый! Вспомнил! Его прозвали “Змееборцем” за то, что он одолел морского змея во время легендарного Похода Тридцати!

— Значит, как минимум змея он победил, — улыбнулась Фрида довольной улыбкой. — А еще кого?

— А еще — троих своих братьев в борьбе за папенькин престол, — вспомнил Рутгер.

— …А когда победил, царствовал пять лет, пока четвертый брат не отравил его крысиным ядом, — сказал Иманд. — Это знаю даже я!

— Ты прав, — вздохнул Рутгер. — Успехов у него было немного и был он, похоже, настоящим неудачником… По крайней мере, “единственным непобедимым” его даже наемный сочинитель хвалебных од не назвал бы их стеснения. Идем дальше!

Вторая статуя на аллее была вырезана гораздо более тщательно, чем изваяние Нуда Четвертого. И камень на нее пошел куда более ценный.

В свете полуденного солнца статуя эта даже будто бы слегка светилась изнутри. Да и детали вооружения и костюма были выполнены мастерски. Длинные волосы короля завивались красивыми кольцами, спускающимися до самых плеч. А его голову украшала внушительная высокая корона.

— Климент Красавец… — прочла Фрида, предварительно стерев с букв толстый слой пыли. — Ответь же нам, о хозяин, многих врагов победил этот статный душка?

— Не знаю насчет врагов, но если верить Хроникам Великого Передела, одних внебрачных детей у него было что-то около шести дюжин, — отвечал Рутгер. — Что же касаемо войн… то я… не помню! Может, Иманд знает?

— Без понятия! — бодро отчеканил охотник.

— Значит, этого тоже вычеркиваем. Будь он таким великим полководцем, — критично заметил Буджум, — мы бы все его точно знали. Да и прозвище за ним закрепилось бы какое-нибудь более… мужское.

Третьим на Аллее стоял Двэйн Мокрая Рубаха.

— Про этого субчика я кое-что знаю, — поспешил заметить Рутгер. — Это действительно знатный рубака, который отмечен многими славными победами. В историю вошло блистательное взятие крепости на острове Наледь. Флот Двэйна располагал всего лишь восемью галерами, но благодаря личной отваге короля его дружина победила! Воины ворвались в крепость, вскарабкавшись вслед за королем на утес, который считался абсолютно неприступным…

— И что же, он так и умер непобежденным? — с надеждой спросил Людвиг.

— Насколько я знаю, нет, — ответил Рутгер. — Иначе с чего бы это Архипелаг Морских Львов с прибыльными промыслами морских животных именно в его правление отошел издалийцам?

— А может он в карты архипелаг этот проиграл, как ты свой замок? — не церемонясь, заметил Иманд.

Но Рутгер не обиделся.

— Может и так, — легко согласился он. — Но все равно, это поражение, хоть и карточное!

И герои, и Иманд согласно кивнули — крыть было нечем.


Битый час продолжалась познавательная экскурсия по Аллее Королей.

Много нового узнала для себя Фрида. Иманд освежил в памяти уроки старичка-гувернера. А Буджум успел сгрызть все ногти на левой руке (что он делал обычно в редкие минуты напряженной интеллектуальной деятельности).

В итоге были отвергнуты все кандидатуры кроме скромного добродушного толстяка на невысоком коньке-горбунке (больше похожем на онагра) по имени Прост Восьмой.

Относительно Проста Восьмого у Иманда и Рутгера был полный консенсус. Поскольку ни один, ни второй не знали об этом короле ровным счетом ничего.

— А вдруг он и есть тот самый “единственный непобедимый”? — предположила Фрида. — А что? Такой вот парадокс! Настолько скромный, что ни с кем не воевал! А раз не воевал, так и случая его победить ни у кого не было!

— Логично, — подал голос Шелти. — Ведь если бы он воевал, то, наверное, оставил бы след в хрониках, а значит — и в истории…

— Выходит, это он “хранит покой” Голубого Шара? — спросил Людвиг.

— А вот это мы узнаем, если у нас получится подкопаться под постамент. Ведь ясно же, что такая большая штука, как Голубой Шар, почти наверняка хранится под землей! — сказал Рутгер.

Было бы сказано — сделать недолго.

Шелти заложил под Проста Восьмого три прайм-бомбы. После чего отряд во всю прыть помчался прятаться за более именитыми королями.

Грянул взрыв.

Прост Восьмой покачнулся, но устоял — даром что ли тренировался столько столетий!

Зато под его постаментом образовалось нечто вроде медвежьей берлоги, остро пахнущей горелым праймом.

Иманд извлек специальный охотничий заступ, а Буджум уже не в первый раз приспособил для саперных целей свой летающий меч.

Вдвоем они расширили берлогу до размеров крупного склепа.

Однако, к их вящему разочарованию, занавес из песка и пыли не расступился, открывая проход к облицованному древним кирпичом хранилищу Голубого Шара.

Увы! Голубого Шара под Простом Восьмым не сыскалось.

И, главное, стрелка чувствительного к артефактам компаса Иманда оставалась невозмутимой во всех углах выкопанного убежища. Это означало, что артефактами там, в толще земли, и не пахнет.

— А не может ли быть такого, что те, кто прятал здесь Голубой Шар, защитили его некой особой магической завесой? — предположил Рутгер.

— Может быть, конечно, что угодно, — отвечал Иманд. — Но, насколько я понимаю, Голубые Шары относятся к самородным артефактам, которые возникли сами по себе, как в породе возникают драгоценные камни… Те, кто находил их, сразу же выносили Шары из Праймзоны. Зачем счастливчикам прятать их в местах настолько ненадежных и труднодоступных для самих же счастливчиков? Да еще и так стараться при этом?

— Значит, мы просто теряем время, — разочарованно вздохнул Рутгер.


Низкие черно-серые тучи налетели внезапно.

Буджум еще не успел покинуть вырытую под Простом Восьмым берлогу, а над всем Городом Мертвых уже воцарился тревожный сумрак.

Лицо Иманда исказила опасливая гримаса.

— Проклятье! — воскликнул охотник, всматриваясь в небо. — Еще несколько минут и тут повсюду будут эмпузы!

— Это еще почему? — удивился Рутгер. — Ты же говорил, днем неопасно?

— Днем неопасно, потому что днем здесь солнце! Почти всегда! Но теперь откуда-то наползли эти мерзкие облака! И закрыли наше солнце! И теперь его спасительные лучи не отпугивают нечисть!

— И что же нам теперь делать? Возвращаться галопом к виверновой норе?

— Не успеем!

— А что мы успеем?

— Бежим в инсулу!

— Что значит это слово?

— Так здесь называли многоэтажные жилые дома.

— Такие как вон тот? — Фрида указала на серый семиэтажный колосс, что возвышался по левую сторону от ратушной площади за руинами храма Великой Богини.

— Его я и имею в виду! Он тут один такой. Бежим!

Эмпузы и впрямь появились. И были они похожи на огромные летающие рты.

Рты эти были просто омерзительны. Посредством короткого пищевода они соединялись с желудком, который, в свою очередь, был оснащен двумя парами мерзко трепещущих крылышек. Этим трепетаньем эмпузы напоминали птичек-колибри с южного взморья Адорнии. Но всем остальным они скорее походили на черных морских ежей, вдруг обретших способность парить…

— Ну и дрянь! — прошипела Фрида, поливая ближайшую стаю эмпуз своими смертоносными стрелами.

Стрелы, всякий раз находя себе новую цель, отправляли очередную мерзко стрекочущую тварь корчиться на булыжниках мостовой.

Но исчадий Праймзоны было слишком много — гораздо больше, чем стрел в колчане Фриды!

Буджум не отставал от боевой подруги.

Напрягшись всем своим могучим телом, он посылал в налетающих кровососов испепеляющие цепные молнии.

В особо удачные моменты каждая такая молния приканчивала пять-шесть эмпуз.

Если бы только Буджум мог пускать молнии безостановочно! Увы, ему требовалось время на отдых…

Меньше всех повезло Людвигу — ему приходилось обороняться особенно энергично. А все потому, что дротики, которыми он был вооружен, исключительно плохо работали против подобных летающих целей. Слишком уж эмпузы были вертлявы и стремительны…

А вот Шелти отнюдь не давал себя в обиду!

Облекшись самолично изобретенной и отлитой по частям броней из золотистого кварцита, Шелти заставлял одну эмпузу за другой ломать зубы в попытках прокусить ее.

Тех же особенно назойливых тварей, которые продолжали упорствовать, Шелти приканчивал хлопком особых усилительных перчаток.

А вот Рутгер — тот по старинке орудовал мечом, который он запускал порхать вокруг себя гудящим веером. Разрубленные пополам эмпузы так и сыпались наземь. Черный листопад!


Несмотря на весь героизм и сметку членов отряда, продержаться против такого количества опасных и летучих нападающих сколько-нибудь долго было невозможно.

К счастью, инсула была уже близко.

А Иманд, вбежавший в многоэтажку первым, уже запечатывал окна и двери первого этажа при помощи особых артефактов.

Каждый такой артефакт, именовавшийся “черным парусом”, представлял собой небольшой кусочек тяжелого, но крайне эластичного вещества, похожего на смолу.

Под воздействием сильного удара такой артефакт стремительно разрастался, превращаясь в исключительно прочную пленку, которая залепляла предоставленное ей отверстие по периметру. Причем залепляла так надежно, что ни просочиться по краям, ни отодрать край пленки не было никакой возможности.

Стаи эмпуз слетались к оконным проемам, ударялись о черные преграды (во время таких ударов пленка надувалась, как парус ялика) и, не солоно хлебавши, откатывались назад с недовольным клекотом.

Герои один за другим вбегали в инсулу, тяжело дыша.

И, заливая друг друга кровью из свежих ран, оставленных на их телах зубастыми летающими ртами, благодарили Праймзону за то, что она научила Иманда пользоваться “черными парусами”…

Егерь вскочил в инсулу предпоследним — он буквально втащил в дверь Рутгера, который совсем обессилел от этой безумной скачки.

Последней, спиной вперед, вошла Фрида — она прикрывала отступление, ведь ее стрелы оказались самым эффективным оружием против обнаглевшей нечисти.

Стоило лучнице переступить порог инсулы, как Иманд наглухо запечатал входную дверь. А затем для верности запечатал еще раз!

Фрида в изнеможении упала на мозаичный пол и замерла — от беспрерывной стрельбы у нее невыносимо ныли предплечья.

Рядом с ней грузно опустился изрядно покусанный Людвиг.

Как ни странно, лучше всех выглядел Шелти — благодаря своим чудесным доспехам. Поэтому именно ему Иманд поручил стать у двери и охранять отдых друзей.

Также и Буджум: он держался молодцом и вдобавок не желал сидеть без дела!

— Пока вы тут отлеживаетесь, я проверю подвалы. Погляжу, не притаились ли там еще какие-нибудь твари, — сказал молниеносный.

Иманд, конечно, не возражал. Он снял с пояса фляжку с водой и с наслаждением отпил из нее. Самое главное: они живы!

## Глава 24. Игристое Старой Империи

> “Если бы я был императором, я бы повелел отказаться от прокладки дорог, а высвободившиеся деньги пустил бы на алхимиков: пусть найдут способ производить голубые шары в количествах, потребных державе!”

> Изобретатель Шелти

Члены отряда сидели на корточках в центре мозаичного пола и разглядывали мраморный вестибюль инсулы, гостями которой невольно оказались.

Несмотря на свой немалый возраст, стены вестибюля по-прежнему были украшены прекрасно сохранившимися фресками.

На одной из них величественные, в длинных красных платьях женщины и голопопые дети собирали плоды с пышно зеленеющей, раскидистой яблони. На другой смуглые мускулистые юноши играли в мяч. На третьей — красивая, с робким лицом и высокой прической девушка и две ее подруги наряжались возле бронзового зеркала…

— Интересно, кто здесь, в этом доме, жил до Катаклизма? Наверное, какие-нибудь принцессы? — имея в виду прелестниц возле бронзового зеркала, спросила Фрида.

— Принцессы? — удивился Иманд. — Ну что ты! Принцессы жили во дворце, руины которого ты могла видеть по правую руку от Аллеи Королей… А здесь — здесь селились зажиточные, но безродные горожанки. Потому что знатные родовитые горожанки жили на своих виллах, за чертою города. Они, кстати, не сохранились, по ним как раз прошла граница провала.

— Как много вы знаете про Город Мертвых! — восхищенно прошептала Фрида.

— Конечно много. По семейной легенде здесь жил кто-то из моих прадедов по материнской линии… Да и сам я бывал здесь не менее двадцати раз! Но это уже после Катаклизма, разумеется…

— И много здесь таких многоэтажных домов как этот? — спросила Фрида.

— Ты будешь смеяться, он здесь такой один.

— Почему один? Разве жить на седьмом этаже не забавно? Будь я рождена в этом городе, я бы непременно купила себе несколько комнат повыше, чтобы смотреть на рыночную площадь, на сады и аллеи свысока… Я бы выходила на крышу и чувствовала себя птицей! Богиней! Любовалась бы закатом и восходом!

— Следует предположить, что таких как ты в этом городе было немало… И потому руин инсул, подобных этой, я лично видел несколько десятков, — вздохнул Иманд. — Увы, лишь этот дом пережил Катаклизм и остался целехонек. Ведь, не забывай, во время Катаклизма весь город провалился на несколько метров вниз! Он один и устоял под натиском невзгод и времени…

— Выходит, время его не победило, — усмехнулась Фрида. И тут же вскинулась:

— Постой! Я сказала “не победило”? Значит, этот дом — он и есть “непобедимый”?!

— И притом “единственный непобедимый”! — подхватил Рутгер, который все это время внимательно следил за беседой друзей.

— Выходит так! — глаза Иманда загорелись. — А что если Предиктор и впрямь имел в виду эту инсулу?

В этот миг в вестибюле появился Буджум.

Его одежда и лицо были покрыты слоем жутко исторической пыли — было видно, что в подвалах он обшарил каждый угол.

В каждой руке Буджум сжимал по глиняной бутыли.

— Поглядите-ка, что я нашел! — басовито провозгласил он и эхо тотчас подхватило его слова. — Я не я буду, если это не вино Старой Империи!

— А что если это яд Старой Империи? — в шутку предположил Рутгер.

— А меня, сказать по правде, интересует совсем другой вопрос, — заметил Иманд. — Не видел ли ты, Буджум, в подвале Голубой Шар?

Буджум замер на месте.

— Голубой Шар? Но откуда ему там взяться?

Иманд объяснил. Однако ответ Буджума всех разочаровал.

— Я обшарил все подвалы. Но ничего похожего на Шар не увидел… Поэтому предлагаю выпить за наше чудесное избавление от мерзостных эмпуз того чудесного напитка, что уж сотню лет как заточен в этих пыльных сосудах!

С этими словами Буджум раскупорил одну из бутылок и, придирчиво обнюхав горлышко, смело отхлебнул из нее.

— Это игристое вино! — провозвестил он торжественно. — Полусладкое! Из винограда сорта шардоне! Людвиг! Шелти! Будете?

— Ну разве если по глоточку… — осторожно сказал Людвиг.

— Да подожди ты со своим вином! — отмахнулся Шелти. — Я вот о чем думаю: а почему мы считаем, что ценный артефакт обязательно должен лежать в каком-нибудь мрачном подземелье? Ведь это же инсула! У нее семь этажей! Может быть, Голубой Шар следует поискать где-то под крышей дома? Может он, как наша Фрида, любит жить повыше?

— Мы бы и не против поискать под крышей, — вяло заметил Иманд. — Да только все выходы наверх я тоже залепил “черными парусами”, чтобы до нас не добрались эмпузы, залетевшие в дом через окна верхних этажей!

— А что если на улице уже вышло солнце? И эмпузы, ослепленные его лучами, в испуге разлетелись по своим гнездам?! Неужели мы, вместо того, чтобы как следует обшарить инсулу, будем сидеть тут и тихо напиваться?!

— Кто сказал “напиваться”? — обиженно прогундосил Буджум. — Я предлагал “по глоточку”!

Здравый смысл подсказывал героям, что Буджум прав. Они с радостью набросились на бутыли и в два счета прикончили игристое Старой Империи!

На глазах повеселев и взбодрившись, миляга Шелти предложил поглядеть, не разлетелись ли эмпузы, проделав небольшую дыру в одном из “черных парусов”.

Для этой цели выбрали самый маленький “парус” в небольшом оконце на лестнице, ведущей из вестибюля наверх.

Рутгер, Иманд и Шелти приблизились к нему и больше минуты прислушивались.

С улицы не доносилось ни звука.

Возможно, эмпузы просто улетели?

Наконец любопытство пересилило страх.

Иманд извлек на свет особый стеклянный нож — только такой и мог справиться с активированным артефактом “черный парус” — и осторожно продырявил прочнейшую пленку.

Поглядел наружу. Сперва невооруженным взглядом, а затем при помощи своей трубы с перископической приставкой.

И тихо сказал:

— Зеленую ртуть мне в ухо! Да их там тысячи! Расселись рядами перед домом! Явно ждут вечера, чтобы с нами расправиться!

— А солнце?

— Нет и намека, — упавшим голосом сказал Иманд.

— Дай-ка поглядеть, — попросил Рутгер.

— Гляди, мне не жаль.


Стоило Рутгеру приблизить глаза к отверстию как… над колонией эмпуз хищно засвистели стрелы!

В первое же мгновение они сразили множество тварей.

А поскольку арбалетчики были превосходно подготовлены, поток стрел не иссякал и даже, казалось, становился более плотным!

Эмпузы принялись в замешательстве метаться вдоль фасада инсулы. Кое-кто из них сумел укрыться в оконных нишах инсулы, а кое-кто — под крышей.

— Ничего себе! — радостно воскликнул Рутгер. — Интересно, кто это их так?!

— Не спеши радоваться, — мрачно заметил Иманд. — Что-то мне подсказывает, что такую великолепную стрелковую подготовку имеют только гвардейцы Особого Корпуса… И, думаю, они пришли сюда отнюдь не за эмпузами!

Предположение Иманда очень скоро подтвердилось.

Из-за портика со статуями-аллегориями двенадцати месяцев, твердо печатая шаг, вышла сомкнутая “коробка” пикинеров.

Эти молодцы производили впечатление!

Их лица скрывали начищенные до блеска железные маски. Таких бойцов Рутгер не видел даже на парадах в столице!

Их затылки кудрявились плюмажами.

На груди пикинеров блестели кирасы с прихотливой чеканкой. А на руках похрустывали многосуставчатые железные рукавицы.

Каждый гвардеец держал наперевес четырехметровую пику. А на мечевой перевязи покачивался катцбальгер — монструозный тесак со специальным кишкодером на тыльной стороне лезвия.

Подчиняясь свистку лейтенанта, пикинеры перешли на бег и ворвались в гущу роящихся эмпуз перед входом в инсулу.

От воплей хладнокровно уничтожаемых тварей буквально ломило виски — это надежно защищенная железом гвардия показывала летающим кровососам, кто главный в Городе Мертвых!

Однако хищная нежить отнюдь не поспешила ретироваться.

К удивлению Рутгера, удар пикинеров озлобил и мобилизовал тварей! Они все разом взлетели на уровень четвертого этажа. И, непрерывно стрекоча, как туча саранчи, собрались в некое подобие “коробки” латников, которую видели под собой на земле!

Новый поток стрел обрушился на воздушный строй эмпуз.

Но ни одна пораженная стрелой тварь не упала на землю, как случалось до этого!

Рутгер заметил, что живые своими цепкими лапками удерживают в воздухе мертвых!

— А они не так глупы, как мне казалось раньше, — тихо сказал он Иманду.

— Такое ощущение, что они быстро учатся, — согласился охотник.

Как только стрекочущий легион крылатой нежити закончил перестроение, он стремительно обогнул по дуге строй гвардейцев и обрушился вниз, метя в солдатские спины.

Многие твари промахнулись, ударились оземь и были растоптаны. Многие нашли свою смерть на острых пиках.

Рутгер своими глазами видел: на некоторых пиках трепыхаются по три-четыре тушки!

Но прорвавшиеся эмпузы откусывали ремни, удерживающие шлемы на головах гвардейцев, и сбрасывали их своими сильными цепкими лапами. После чего их гигантские рты впивались в макушку воинам и скальпировали их!

Воздух распороли истошные вопли воинов, испытывающих невероятную боль!

Строй распался.

Лейтенант, который сразу понял, что все очень плохо, скомандовал перейти на катцбальгеры.

С этим устрашающим оружием дело на какое-то время наладилось. Уцелевшие гвардейцы смогли отступить к стене инсулы, тем самым обезопасив свой тыл.

Однако тварей по-прежнему было слишком много!

Одни атаковали ползком, стелясь по земле.

Другие — летели на бреющем полете, закладывая резкие виражи.

Третьи — скакали точно блохи.

А четвертые — падали с высоты, будто ядра катапульты!

Мостовая обильно обагрилась кровью…


И тогда, сопровождаемый восемью отборными рубаками с двуручными мечами-клейморами, на площадь перед инсулой вышел Шталь — рыцарь в черном.

Его голова и лицо были полностью скрыты шлемом диковинной формы, похожим на сплюснутую с боков четырехстороннюю пирамиду.

Один из углов этой пирамиды выступал далеко вперед и клювом свешивался вниз. Так что Шталь был похож на некую диковинную птицу самого зловещего вида.

В руках рыцаря Рутгер ожидал бы увидеть некий супермеч — сияющий неземным светом, с длинным пламенеющим лезвием и рукоятью, изукрашенной магическими знаками удачи.

Но вместо этого Шталь извлек из холщового мешка, который тащили оруженосцы, неказистую, закопченную с одного края длинную жестяную трубу.

— Носит с собой дымоход от печурки? — ухмыльнулся Рутгер.

— Сейчас увидим…

Еще двое оруженосцев, невзирая на атаки эмпуз, поднесли Шталю приемистые бочонки, соединенные трубками.

— А эта штука напоминает приспособления виноделов… — заметил Рутгер.

— …И некоторые алхимические устройства, — продолжил Иманд тревожно.

Подтверждая догадку Иманда об алхимии, Шталь соединил свой жестяной раструб с одной из трубок, торчащих из бочонков, и громогласно воскликнул:

— Я — адепт Пятой Ступени! Мне послушна стихия огня! Я призываю ее! Приди же и послужи мне!

Рутгер с Имандом переглянулись. Несмотря на всю театральную пафосность, сказанное прозвучало достаточно убедительно. И было ясно: что-то такое сейчас произойдет. Иначе Шталь не стал бы произносить монологи в пустоту.

Эмпузы отнеслись к появлению черного рыцаря очень серьезно.

Они вновь собрались в воздушный легион. И бросились прямо на Шталя.

Оскаленные летающие рты должны были преодолеть расстояние, отделяющие их от рыцаря, буквально за пару секунд!

Но диковинный шлем Шталя вдруг разгорелся по краю рубиновым светом — и произошло нечто невероятное! Орда эмпуз словно бы попала в облако паров “жидкого времени”! Но только запущенного не на ускорение, а на замедление!

Как будто опоенные снотворным дурманом, эмпузы едва шевелили крыльями.

Их рты теперь медленно растягивались в хищные гримасы.

А рыцарь Шталь преспокойно прицелился и обрушил на эмпуз фонтан жидкого огня, вырвавшийся из его неказистой трубы.

На несколько секунд визг эмпуз стал совершенно нестерпимым. Не только Фрида, но и Рутгер с Имандом зажали уши, чтобы его не слышать.

Затем их лица опалила волна жара.

— Так просто?! — ахнул Рутгер.

— Впервые вижу такую штуку! — впечатленно воскликнул Иманд.

— Я бы назвала это блюдо “эмпузы по-штальски”, — робко пошутила Фрида.

— А меня лично очень и очень интересует состав той смеси, который находится в сосуде у его оруженосцев, — бесстрастным тоном заметил Шелти.

— А я… я скажу, что это было просто… круто, — восхищенно пролепетал Буджум. — А ты что скажешь, Людвиг? — спросил молниеносный, оборачиваясь к товарищу.

Однако Людвига рядом с ними больше не было.

Пока все любовались подвигами Шталя в деле укрощения летающих кровососов, Людвиг отправился исследовать… верхние этажи инсулы!


Эмпузы не выдержали испытания пламенем. Они начали стремительно разлетаться прочь, ведь им стало ясно: обладателя огнетворной трубы им не победить!

— Лейтенант! Скомандуйте общий сбор! — крикнул Шталь и, покачиваясь, как пьяный, направился к дверям инсулы.

Рутгер внезапно ощутил тугую волну опасности, приближающуюся к нему с каждым шагом Шталя.

“Как хорошо, что мы защищены “черными парусами”… Впрочем, пока в руках у этого человека огнетворная труба, поручиться за нашу безопасность нельзя”, — подумал Рутгер. И вслух сказал Шелти:

— Послушай, ты можешь сделать так, чтобы эта штуковина… Ну, которая у Шталя огонь мечет, как-нибудь так… сломалась?

Исполнительный Шелти посмотрел на хозяина удивленно.

— Мне обстрелять его? Да?

Рутгер сжал пальцами виски. Ему не хотелось стрелять в своего, в докта! Но и не стрелять в него лорд тоже полагал опасным безумством!

— Ну может и обстрелять… Однако так, чтобы попасть только в огнетворную трубу… Шталь-то этот, наш, докт, да и судя по всему, мужик неплохой… Опять же, всех эмпуз поджарил… Как будто для нас специально — чтобы мы могли из инсулы выйти! Другого-то выхода все равно нет!

— Неправда, хозяин! Другой выход есть! — раздался громкий голос с верхних ступеней лестницы.

Это был Людвиг — который вернулся так же внезапно, как и исчез.

Его лицо сияло.

— Ты о чем это?.. — начал Рутгер.

Но тут с улицы донесся властный голос рыцаря в черном.

— Сиятельный лорд Данзас! С вами говорит капитан Шталь, представитель Ставки Особого Корпуса! Вы и ваши герои совершили немало правонарушений! Однако у вас еще есть шанс раскаяться и встать на путь исправления!

На миг все герои и их лорд замерли. Все думали об одном и том же: а что если просто отмолчаться? По-детски сделать вид, что “в домике” никого нет?

Но, увы, играть в прятки было совершенно бессмысленно. Только слепой не увидел бы, что окна первого этажа инсулы законопачены “черными парусами”! И уж, конечно, если Шталь в состоянии точно назвать лорда, значит мера его знания о маршруте и составе отряда также весьма высока!

Пришлось вступить в прения.

— Правонарушений? — громко переспросил лорд Данзас из укрытия. — Но я не сделал ничего предосудительного! Я всего лишь вольный путешественник! Ученый! Меня сопровождают мои герои и мой школьный друг!

— Я бы мог поверить вам, лорд Данзас, лишь в случае, если бы по решению Ставки Особого Корпуса мне удалили три четверти мозга! — рявкнул Шталь и взорвался утробным хохотом. — Но я располагаю, — продолжил он, отсмеявшись, — неопровержимыми свидетельствами вашегонелегального проникновения в Праймзону с целью добычи запрещенных артефактов!. В чем также замешаны и ваши герои! И, я уверен, ваш так называемый школьный друг! Между прочим, на господина Иманда у Ставки во-от такой зуб еще со времен Дела о Золотой Женщине!

— Золотой Женщине? — возмущенно прошипел Иманд, вращая глазами. — Я и обычных-то женщин не помню когда в последний раз видел! Не говоря уже о золотых!

— Но довольно разговоров! — пробасил Шталь. — Отпирайте немедленно! Иначе мне придется поджарить ваши “черные паруса” при помощи своего огненного органа!

Рутгер и Иманд переглянулись. “Что будем делать?” — читалось в их взорах.

— Меня сегодня кто-нибудь послушает или нет? — отчетливо, хотя и довольно тихо спросил милашка Людвиг.

— Да-да! Говори быстрее! — Рутгер жестом поощрил своего героя.

— Я нашел Шар.

— Что-о?!

— Голубой Шар. Нашел. Я.

— Но где?!!

— Прямо над нами. На третьем этаже. Он там точно бомба какая-то… Всё разворотил! Удивляюсь еще, что на второй этаж не провалился!

— Как бомба? — не понял Рутгер. — Разве он опасен?!

— Да не в том дело, что опасен. Просто когда этот артефакт проявлялся в нашем мире, он как бы… взвихрил вокруг себя материю, понимаешь? — пояснил Иманд.

— Ну, примерно. И что?

— А то, что драпать отсюда надо не через дверь. А через Шар! — лицо Иманда вдруг стало вдохновенным от предчувствия близкого освобождения из плена удручающих обстоятельств.

В разговор вмешался Шелти, который всегда и во всяком деле желал сохранять трезвую голову:

— Прежде чем мы вместе отправимся на третий этаж, объясните мне одну вещь. А именно: как последний из нас, входящий в Голубой Шар, заберет артефакт с собой? Ведь если его оставить здесь, то в него, следом за нами, сможет прыгнуть и негодяйский Шталь! Причем вместе со всеми своими уцелевшими после атаки эмпуз солдатами и огнетворительной трубой, которую он называет “органом”!

Шелти ответил Иманд:

— А вот чтобы не допустить такого, я специально выторговал в “Хвостах и копытах” одну полезную вещицу. Она называется Крюк Идущего Последним.

— И что этот Крюк? — с сомнением осведомился Шелти.

— Он отлит из лазурного стекла, о котором я вам не рассказывал. И наполнен зеленой ртутью, о которой я вам рассказывал. С помощью Крюка прыгающий в портал может утащить с собой сам портал!

— Тогда хватай свой крюк бежим, потому что я уже чую гарь — это Шталь жжёт наши “черные паруса”!

И с видом набедокуривших детей они бросились к лестнице.

## Глава 25. У лорда Бэскета

> “Реки Адорнии наполнены праймом, а головы наших лордов — сумасбродствами!”

> Речь в Императорском Совете

Рутгер открыл глаза и быстро-быстро растер уши ладонями — он делал так обычно после добрых пирушек, чтобы побыстрее прийти в себя.

Он сидел на земле. А рядом с ним… лежала Фрида. Волосы ее разметались по траве. Рука, которая сжимала лук, ослабла и оружие лежало рядом с ней.

— Фрида, ты спишь? — спросил Рутгер. Но спросил настолько тихо, что сам едва услышал.

Голова болела так, будто по ней били обернутым в паклю стальным молотком.

— Хозяин… Вы живы? — раздался за спиной голос Буджума.

— Более-менее…

Рутгер огляделся.

В густо-синем бархате неба светили яркие звезды. Поляну — на которой лежала Фрида, стоял он, Рутгер, и слонялся Буджум — со всех сторон окружала высокая живая изгородь.

Ночь была теплой. В воздухе витали ароматы цветущего жасмина.

— Буджум, ты помнишь, что случилось? — спросил Рутгер у молниевержца нетвердым голосом.

— Конечно, помню! Мы находились в Городе Мертвых. В этой… как ее… — Буджум поскреб затылок, припоминая мудреное слово, — в инсуле! А потом мы, скрываясь от этого буйного психа Шталя, прыгнули в Голубой Шар, который нашел Людвиг… И вот мы здесь!

— Точно. Так и было, — с трудом припомнил Рутгер. — Какая же, разрази меня гром, утомительная вещь эта ваша телепортация! Выпить в одиночку бочонок эля и то проще!

— Умгу, — кивнул Буджум.

Кивок вышел каким-то вымученным. Было видно, что молниеносный очень соскучился по бочонку эля.

— Постой… А где Иманд?! — вскинулся Рутгер. — Где Людвиг? Где Шелти?

— Они пришли в себя первыми. И сразу же отправились на разведку, чтобы понять, где мы очутились… А меня оставили прислеживать за вами и Фридой. Чтобы с вами ничего не случилось, пока вы это… спите.

Рутгер одобрительно кивнул. Мол, все сделали верно. А сам с тревогой воззрился на Фриду. Выходило нечто очень странное: все герои уже пришли в себя, а лучница даже не подавала признаков жизни.

Лорд Данзас присел на корточки и приблизил ухо в лицу Фриды. К его вящему облегчению, звуки ее дыхания он услышал сразу же.

“Значит все-таки спит”, — заключил Рутгер.

— Может, разбудите ее, хозяин? — спросил Буджум, который, конечно, тоже был тут как тут. — А то что-то она того… долго!

Рутгер кивнул и нежно потеребил Фриду за плечо.

Однако та не выказала никаких признаков скорого пробуждения. А ее дыхание даже не участилось.

— Фрида, дорогуша, пора вставать… — тихо прошептал ей на ухо Рутгер.

И вновь никакой реакции!

Рутгер уже собрался было испросить у Буджума его флягу, как ближайшие кусты раздвинула решительная мужская рука и на поляне появился… Иманд.

Охотник выглядел возбужденным. В кожаном мешке за его плечами круглилась громадина Голубого Шара. Рутгер вдруг смутно припомнил, что Голубой Шар в этом мешке представляет собой сравнительно компактную и умеренную по весу ношу лишь благодаря набору специальных артефактов. С Имандом были Шелти и Людвиг. На их лицах играли озорные улыбки людей, которым посчастливилось увидеть что-то забавное.

— Рад, что с тобой все порядке! — просиял охотник, обращаясь к Рутгеру. — А как дела у нашей спящей красавицы?

— Пока ничего. Наверное, умаялась, пока с эмпузами сражалась, — сказал Рутгер, тщательно скрывая тревогу. — Теперь ее не добудиться.

Иманд вздохнул и почел за лучшее перевести разговор на другую тему:

— Ладно, Фрида пусть пока спит… А нам надо кое-что важное обсудить.

— Всегда готов!

— В общем так. Мы — дома, в Империи доктов..

Охотник сделал паузу, чтобы насладиться произведенным эффектом.

Эффект и впрямь вышел оглушительным. Буджум тот просто-таки застыл как изваяние — ведь чудеса! — Да-да, в считай, дома, — повторил Иманд. — При этом нам по-прежнему фантастически везет! Мы не в лесу, набитом кровожадной чудью. И не на кладбище, кишащем гадами и разбойниками. Мы — в поместье известного богатея, лорда Бэскета.

— Бэскета? Того самого, что считает себя гениальным актером? — спросил Рутгер насмешливо.

— Вероятно да… Я не знаток театра, — сказал Иманд. — Но следует признать, что сие поместье куда более походит на театр, нежели на привычную нам обитель лорда… Окрестности этой поляны буквально набиты людьми в костюмах, карликами, полуголыми девицами. Даже здешние собаки — и те носят шутовские убранства! Только что я видел бульдога в костюме пчелы!

— По-видимому, здесь имеет место какой-то местный праздник… а может карнавал, — вставил словечко образованный Шелти. — Я читал о нем в древнем трактате “О разрешенных безумствах, маскарадах и праздничных шествиях “!

— Да, все так и есть, — заметил кроткий Людвиг. — Потому что я лично слышал, что сегодня все эти господа собрались не просто так, покривляться, а по случаю дня рожденья их лорда!

— Того же самого Бэскета, — подытожил Иманд. — Который-то нам как раз и необходим!

— Нам? Необходим? Этот напыщенный бездарь? — искренне удивился Рутгер.

— Именно так. Ведь без его совета нам придется туго… — сказал Иманд.

— Подожди-ка! Зачем это нам его советы?

— Все очень просто, — пояснил Иманд. — Раз мы, войдя в Голубой Шар, оказались здесь, значит где-то в поместье Бэскета находится еще один Голубой Шар! Ведь как бы иначе были связаны инсула в Городе Мертвых и удаленные земли лорда Бэскета?

— Ах да! Ты как всегда прав! — хлопнул себя по невежественному лбу Рутгер. — Но постой… В таком случае, нам нужен не сам лорд Бэскет, а его Голубой Шар!

— Шар-то нам, конечно, тоже нужен, — терпеливо пояснил Иманд. — Но только после разговора с Бэскетом. По той простой причине, что лично я понятия не имею, где выбросит нас тот шар, который располагается в этом, объятом карнавалом, поместье! И хотя я, скорее всего, смогу найти местный шар при помощи своего компаса, мне совершенно не хочется вдруг обнаружить себя где-нибудь в адорнийском замке на крайнем юге! Потому как его владелец почти наверняка не празднует своего дня рожденья и попросту отдаст своим героям приказ атаковать нас без разговоров! Мораль сей басни проста: мы должны найти Бэскета, спросить, куда приводит его шар, и решить: нужно ли нам туда? Или же проще идти на север на своих двоих, полагаясь на удачу и милость встречных адорнийских лордов?

— Ну что же, Бэскет так Бэскет… — обреченно вздохнул Рутгер. — В конце концов, от чужой бездарности еще никто не умирал…


Меж тем, Фрида никак не желала просыпаться. Так что Буджуму было велено транспортировать спящую лучницу. Это уменьшало ударную мощь их отряда по сути наполовину. И уж конечно сильно портило Рутгеру и без того неважное настроение: а вдруг придется драться?

Однако напали на них отнюдь не стражники! А…

— Х-ха! Ну и смехота!

— Вот это да!

— Только погляди на них!

— Оборванцы! Или разбойники? А может, оборванцы-разбойники! Или… скорее всего… контрабандисты из Праймзоны! Буа-га-гашечки!

— Народ, где вы взяли такие страшные костюмы?! Грязные, подержанные!

— Ну ты и простофиля! Эти костюмы — вовсе не грязные. Они лишь изображают грязные костюмы! Своим видом ребята хотят подчеркнуть, что контрабандисты — нищеброды, невежды и неряхи!

— Буа-га-га! Подчеркнуть у них получилось!

Рутгер, Иманд, Буджум и Шелти, старательно изображая непринужденность, застыли на месте, остановленные подвыпившей толпой в две дюжины человек. Окружившие их люди все как один были под хмельком и в карнавальных нарядах. Один изображал медведя с плюшевым бочонком меда в лапах, другой — морковь на ножках, трое других были в одном на троих костюме длинной шестилапой гусеницы, дамочка в летах изображала вислогрудую русалку, в общем, карнавал как карнавал. Опасаться всей этой публики, конечно, не следовало. Однако Рутгер трезво отдавал себе отчет в том, что если эти веселые миляги поднимут тревогу, если на их крики явится стража, им, дезориентированным и обессиленным, скорее всего, придется принять бой. Со спящей Фридой на руках!

При взгляде на безмятежное лицо лучницы Рутгера осенило.

— Господа, попрошу расступиться! — с наигранной спесивостью в голосе сказал он, старательно изображая подвыпившего кутилу. — Моей героине стало плохо! Мы несем ее к персональному лекарю лорда Бэскета!

— Плохо? Ей стало плохо? Да напилась твоя цыпочка! Вот и вся болезнь! Насосалась как блоха! А вино тут забористое! Коня на спину завалит! Не говоря уже о сливочном ликере! — заржал мужик в костюме трехголовой чуди, при том заржал примерзко.

— А девица у тебя, брат, ничего! Фигурка, формы, все дела… Где таких раздают? — осведомился толстяк в костюме пирата.

— Бросай свою тощую грымзу, губастик, и пойдем с нами! Мы научим тебя играть в фанты! — призывно воскликнула захмелевшая пышногрудая девица с вишенками, вышитыми на чашах лифа.

Однако Рутгер и его герои не стали тратить время насловесные перепалки. Они решительно пошли своей дорогой. Тем более что впереди, за черным кружевом ветвей, призывно сияло что-то очень похожее на театральную сцену!


Да, это была сцена. И на ней вовсю шло театральное действо, в котором опытный взгляд Рутгера сразу же опознал трагедию.

Притихшие зрители сидели на траве и, затаив дыхание, следили за каждым движением седого, с отчетливо контурирующимся брюшком, мужчины, стоящего на авансцене. По некоторым, ведомым каждому театралу признакам, Рутгер сразу же догадался: трагедия движется к слезоточивому финалу.

Он сделал знак своим героям и Иманду. Вся компания остановилась, так сказать, в задних рядах импровизированного зрительного зала.

Мужчина-актер, глядя поверх голов, словно бы выстреливал в ночь текстом своей роли.

Голос его был таким глубоким, а интонации такими подлинными и проникновенными, что Рутгер, сызмальства неравнодушный к актерской игре, невольно расчувствовался.

Я тотчас же умру…

Ведь яд злотворный

Уже проник в мою гнилую кровь… И с родины

Вестей мне не узнать. Но предрекаю:

Возмездие настигнет неизбежно

Всех тех, кто строил козни и интриги

Коварные, бессовестные плел…

А вы — всем честным людям расскажите

О тайных подоплеках всех событий!

Пусть знают правду все…

А дальше — тишина…

После слова “тишина” лицо мужчины с брюшком исказила гримаса нестерпимой боли.

И он упал — вначале на колени, а затем, выронив массивный, богато украшенный кубок, который держал в руках, на живот.

Кубок со звоном покатился по дощатому помосту сцены.

“В кубке — яд!” — догадался Рутгер.

Зал погрузился в загробную тишину. Многие из присутствующих — и это отметил скептик Шелти — выглядели сильно расстроенными. Неожиданно сильно растроенными — ведь всякому же ясно, что пьеса является чистой выдумкой. — Какой актер! Какая игра! — прочувствованно шепнул Рутгер на ухо Иманду.

Зал, меж тем, вышел из оцепенения и над толпой понеслись экстатические восклицания.

— Браво!

— Да здравствует лорд Бэскет!

— Гениально!

— Бесподобно!

— Это войдет в века!

— Лорд Бэскет — величайший актер всех времен и народов! Так пишут в альманахе “Современный адорнийский театр”!

— Да здравствуют докты!

Внимательный ко всему что происходит вокруг, Иманд бросил на Рутгера удивленный взгляд.

— Выходит, это и есть человек, который нам нужен?

Рутгер пожал плечами. Он был бы рад не показать Иманду, насколько сильно он ошеломлен. Однако даже его способности к притворству были небезразмерны!

— Выходит, он и есть…

Тем временем за сценой заскрипел поворотный механизм и тяжелый бархатный занавес, ощутимо провисая на веревке, захлопнулся перед самым носом бездыханно лежащего на сцене героя.

— И долго он будет там отдыхать, за занавеской? — спросил простодушный Иманд у Рутгера. — Час? Два?

— Час? Зачем так долго? Да ты никак в театре ни разу не был, дружище?

— Конечно не был! Куда мне! Не смотря на благородное происхождение и воспитание, я уж много лет простой охотник, — Иманд развел руками. — И потом, у нас, у доктов, разве много театров? Правильно говорят — адорнийская причуда!

Рутгер почувствовал, как сладко екнуло его сердце. Хоть в чем-то он превосходил этого всезнающего, всевидящего, невозмутимого и несмущаемого Иманда! Хоть в чем-то! И он дал необходимые пояснения:

— Сейчас зрители начнут аплодировать. Кричать. Примутся звать актеров на бис. Все актеры — ну, те, что играли в этой пьесе, выйдут по эту сторону занавеса. И поклонятся. Вместе с ними выйдет и Бэскет. Он как бы воскреснет.

— А потом?

— Потом они вновь зайдут за занавес.

— И?

— И будут ждать, пока зрители будут вновь звать их явиться по эту сторону занавеса.

— Но зачем? — искренне недоумевал Иманд.

— Затем, что вызывая актеров аплодисментами и криками “браво!”, зрители выражают свое восхищение игрой актеров и той пьесой, которую им показали!

— Восхищение? Игрой? Ну пусть, пусть… — вздохнул Иманд, словно бы сдаваясь на милость непознаваемого.

— Но если ты хочешь знать, когда и где мы сможем предпринять попытку поговорить с Бэскетом, то я скажу тебе, что знаю ответ. Сейчас же мы пойдем к нему в гримерную комнату! Я затаюсь где-нибудь там. И попробую — как театрал у театрала — выведать у лорда то, что нас интересует! Ежели мне повезет, считай, мы спасены. А вот ежели лорд Бэскет окажется злонравным упрямцем… Тогда уже вам придется отбивать меня у его свирепых телохранителей!

— У него ведь наверняка имеются телохранители? — недоверчиво спросил Шелти.

— Не может не быть. Здесь по всему видно — прайма у Бэскета полно. А значит, его герои всегда в полной боевой готовности!

— В таком случае да поможет нам прайм, — устало промолвил Иманд.


К моменту, когда лорд Бэскет, исполнитель роли Обманутого Принца, шаркающей походкой весьма усталого человека вошел в свою гримерку, затаившийся за портьерой Рутгер успел ненароком задремать. Уж очень долго никто не появлялся!

Но главное даже не это. А — Мири! Волшебная златокудрая Мири! Рутгер еще только грезил о наследстве и успешном окончании учебы. А юная кареглазая Мири — Мири уже была актрисой! И танцовщицей! И певицей! И красавицей! У соседа Рутгера, лорда Дагобера, как раз гостила труппа, к которой принадлежала Мири, да что там “принадлежала”, она была настоящей звездой, без нее не обходилось ни одно представленье… О, сколько цветов, сколько дорогих сладостей и заморских фруктов отнес Рутгер к порогу ее комнаты (тесно уставленному цветами, сладостями и фруктами от других кавалеров)! О, сколько ее представлений он посетил! Сколько раз кричал “браво!”. Сколько писем написал ей! Сколько баллад и гимнов сочинил во славу ее имени! И главное, сколько снов с ее участием приснилось ему за недолгие три месяца их знакомства!

Нет, обворожительная и осиянная ореолом славы Мири не снизошла к нескладному студенту, приехавшему в родной Данзас на каникулы. Она не подарила ему ни исполненного тягучего томленья поцелуя, ни мимолетного объятия, ни даже благосклонного взгляда… Но зато как много нежного и настоящего было между ними в мечтах и снах молодого Рутгера! Молодая актриса снилась ему почти каждую ночь! И каждый сон о ней был сладостней предыдущего! В общем, Рутгер был искренне благодарен Мири за то бесконечное, нелепое счастье, что дарил ее образ его взрослеющей душе. И если бы только он знал, где она теперь, он бы… он бы конечно нашел ее и подарил ей, несравненной Мири, ожерелье из прекрасных адорнийских изумрудов, а может и сапфиров…

Рутгер так замечтался о былой возлюбленной, что сам не заметил, как соскользнул в невесомую, как прикосновения надушеного шелкового шарфика Мири, дрему, из которой его вывел лишь звук запираемой двери гримерки…

…Лорд Бэскет приблизился к высокому зеркалу с широкой бронзовой окантовкой, зажег масляные светильники, стоявшие на высоких витых ножках по обе стороны от тумбочки, и принялся — при помощи губки и оливкового масла — снимать с лица обильный яркий грим.

Словно бы по мановению злого волшебства, его лицо вдруг, на изумленных глазах Рутгера, переставало быть лицом моложавого энергичного человека средних лет и превращалось… в лицо жизнелюбивого, но крайне утомленного жизнью старика!

Рутгер — уже не в первый раз за этот вечер — признал, что талант к перевоплощению у лорда Бэскета имеется. И он — немалый.

Когда лихие черные брови начинающего злодея бесследно исчезли с лица лорда Бэскета, а щеки его утратили витальный румянец, Рутгер понял, что пора приступить к тому, ради чего он сюда пришел.

Он смело отодвинул портьеру, которая скрывала высокое витражное окно, и выступил навстречу актеру.

— Я приветствую вас, благородный лорд Бэскет! — сказал Рутгер, дружелюбно улыбаясь. — А вместе с вами — и ваш несравненный театр!

Актер испуганно вздрогнул, оборачиваясь, но сразу же овладел собой.

— Кто вы?! Что вам от меня нужно?! — спросилон спокойно.

— Меня зовут Рутгер, лорд Данзас… Многолетний и крайне внимательный читатель иллюстрированного альманаха “Современный адорнийский театр”. Это я тот загадочный аноним, что спас от голодной смерти престарелую акрису Модиссу, гениальную исполнительницу роли матери императора Александра, пожаловав ей денег на собственный театр. Может, слыхивали о таком событии?

— Признаться не слыхивал…

— Жаль… — потупился Рутгер.

— Сразу скажу, что с недавних пор я — ярый поклонник вашего таланта. В этой пьесе вы… вы… показали себя как подлинный гений! В ваших словах звучало неподдельное чувство. А ваши глаза — они как будто одухотворяли сразу весь зал! Зрители, я клянусь, не сводили с вас восхищенных взглядов! — восторженно выпалил Рутгер.

— И вы… вы проделали такой путь… чтобы сказать мне это? Или вы хотите уболтать меня сыграть в театре этой вашей престарелой Модиссы главную роль пейзанки, по уши втрескавшейся в престарелого иноземного лорда? — недоверчиво спросил лорд Бэскет. Было видно, что он обрадован комплементам и даже польщен, хотя и боится, что Рутгер это заметит.

— Если бы я не высказал вам своих восторгов, я бы никогда себе не простил! — запальчиво воскликнул Рутгер. — Но, не смею вас обманывать, в ваше поместье меня привела случайность, не имеющая никакого отношения к тому, что мы оба с вами так любим и ценим… И имя этой случайности — Голубой Шар.

Лорд Бэскет буквально окаменел. Его лицо побледнело. А взгляд стал взглядом обремененного хлопотами домохозяина.

— Голубой… Шар? Но откуда… Откуда вам известно о том, что у меня он… есть?

— О, не беспокойтесь! Я не имперский лазутчик! И я бы никогда не узнал о вашем шаре, если бы, спасаясь от погони, не вскочил в один подобный шар, располагающийся в Праймзоне! Я вошел в шар там, посреди Праймзоны, а вышел — здесь! Среди ваших вечнозеленых лабиринтов, пленительно мягких лужаек и романтических беседок!

— И что же вы хотите теперь от меня, беспокойный и говорливый юноша?

— Я хочу, чтобы вы отправили меня в мой родной Данзас. Ведь, насколько я знаю, в нашей с вами родной империи в различных местах расположены несколько других Голубых Шаров! С которыми, вполне может быть, связан ваш Голубой Шар!

— Если бы вы знали о моем шаре то, что знаю я, вы бы никогда не стали просить меня о таком странном одолжении, больше похожем на медвежью услугу, — вздохнул лорд Бэскет, снимая парчовый жилет.

— В самом деле?

— Да. Дело в том, что тот шар, который стоит в моем кабинете, имеет номер девять. И, как установили мои ученые, ему присуща одна странная особенность. Он отправляет человека, который взыскует волшебного перемещения, вовсе не к тем шарам, к которым этот человек хочет — как, к примеру, шары номер один или два. И не туда, где стоит следующий по номеру шар — как делают шары с номерами о третьего по шестой. А туда, куда, как думает шар-девятка, этому человеку больше всего нужно попасть! Туда, где свершится его судьба!

— Какая еще судьба? — подозрительно переспросил Рутгер.

— Вот именно! Какая? Ах, если бы я знал ответ на этот вопрос, — наморщив лоб, произнес лорд Бэскет, — то, возможно, и отважился бы однажды воспользоваться волшебными свойствами этой баснословно дорогой вещи… А так, мне, отцу восьмерых дочерей, не с руки подвергать риску благополучие моих близких, моих героев и слуг ради того, чтобы просто узнать, а какого же мнения этот шар-девятка о моей судьбе, о моем предназначении и о том месте, где в данный момент я должен находиться? Такие вещи — они для молодых. Для таких, как вы…

— Не так уж я и молод! — ершисто заметил Рутгер.

— Но даже и на вашем месте я бы триста раз подумал! — проигнорировав кокетливую ремарку Рутгера, продолжал Бэскет. — Может быть, чтобы вам легче думалось, я кликну кого-нибудь из слуг? Пусть принесут нам по чашечке пряного крюшона?

— Отчего бы и нет? От крюшона я не откажусь! — легко согласился Рутгер. — Тем более, что, помимо шара, который, признаться, мне до ужаса надоел, меня интересует устройство ваших машин и механизмов — благодаря которым над вашей сценой пролетают такие элегантные грозовые облака!


Они сидели в мягких креслах, под сенью трехсотлетних миртовых деревьев и слушали журчание фонтана что украшал окрестности обсерватории, а по совместительству излюбленного места отдыха, лорда Бэскета.

Трое слуг скучали в отдалении. На подносах, что держали они, теснились угощения и напитки. Слуги ожидали лишь побудительного жеста господина! Однако господину было явно не до жестов. Он пел соловьем!

— И вот, мой юный друг, когда я узнал, что моя прима по имени Фарина, моя пышногрудая богиня, слегла с золотухой, и что ее дублерша сбежала с моим конюхом, я принял решение: лично заменить ее в этом представлении! Ведь я прекрасно знал весь текст! Даром что ли я репетировал с ней от заката и до рассвета?! Я надел лучшие одежды своей покойной супруги, как следует насурьмил глаза, надел парик с белокурыми локонами и, натолкав побольше ваты в лиф… смело вышел на сцену! Клянусь здоровьем моих дочерей, я доиграл спектакль до конца, так ни разу и не запнувшись! Правда, к концу я так устал говорить тоненьким девичьим голосом, что два дня кряду отлеживался в своих покоях и не принимал даже лекаря! Но главное: никто и не заметил подмены! Зрители выли от счастья! Они скандировали “Фа-ри-на”! Ведь пьеса и впрямь была великолепной! Вот так и вышло: я, в свои сорок, сыграл взбалмошную лесную нимфу не хуже, чем великая Фарина! А был еще случай…

Рутгер, который с неослабевающим вниманием слушал темпераментные рассказы лорда Бэскета, отхлебнул еще крюшона, предвкушая новую историю.

Однако рассказать ее речистый лорд не успел. Потому что во внутренний дворик обсерватории, беспардонно расталкивая охрану и слуг с подносами, ворвались… Буджум с Имандом!


Буджум явно не отказал себе в удовольствии выпить кружечку-другую местного пивца. Он просто-таки лучился силой и бодростью!

Впрочем, судя по его безумному взору, употреблять полученные силы во благо человечеству Буджум не планировал. Молниеносец был явно чем-то рассержен, а может даже и испуган!

А вот охотник выглядел выжатым, обессиленным и не на шутку озадаченным чем-то, что осталось позади.

— Лорд Данзас! — воскликнул Иманд. — С Голубым Шаром творится что-то неладное! Он плюется сгустками синего огня! Его совершенно невозможно утихомирить! И более того: опасаюсь, что он взорвется!

В подтверждение слов Иманда из-за живой изгороди донеслось громкое шипение. А затем в небо взлетело нечто, похожее на вялую огненную шутиху.

Счастливая улыбка тотчас же сползла с лица Рутгера.

Стоит буквально на минуту расслабиться, и все вокруг грозит взорваться!

Справедливо ли это? Конечно нет!

Иманду вторил Буджум. Скроив жалостливую мину, он воскликнул:

— А Фрида все никак не просыпается! Что мы только ни делали! И водой ее поливали! И нюхательную соль под нос совали! Я даже поить ее пытался! Из бутылочки. Как новорожденную… Шелти говорит, возможно, Фрида, как самая чувствительная из нас, ощущает нечто такое, чего не ощущаем мы! Нечто очень опасное! И именно поэтому не может прийти в себя!

Рутгер, в бессилии опустив руки, посмотрел на лорда Бэскета.

В этом взгляде было и извинение за многолюдное вторжение, и благодарность за минуты радости, которые доставил ему разговор о театре за крюшоном и… просьба о совете. И, к удивлению Рутгера, лорд Бэскет откликнулся на эту просьбу!

— Я полагаю, — сказал лорд своим бархатным голосом записного любимца публики, — что ваш шар сбрендил неспроста… Трактаты о шарах мои ученые пересказывали мне давным-давно. Но кое-что я все же запомнил вполне отчетливо. А именно — правило о расстоянии. После извлечения из Праймзоны, расстояние между шарами должно быть не менее ста километров.

— А что случается, когда это расстояние становится меньше? — осторожно поинтересовался Иманд.

— А вот этого я не знаю! Но уверен, что если бы ничего страшного не случалось, то и правила бы не было! Думаю, ваш шар просто реагирует на близость моего… На нарушение правила!

— И что же нам теперь делать?!

— Сесть на самых быстрых моих лошадей! Как следует их пришпорить! И… скакать во весь опор в свое благословенное лордство!! — воскликнул лорд Бэскет.

— Да… — Если вы поторопитесь, — продолжил Бэскет, вам удастся сохранить свой артефакт, добытый с таким трудом в проклятой Праймзоне! А это уже немало!

Рутгер, Иманд и Буджум переглянулись. Однако, судя по их лицам, никто из троих не пришел в восторг от варианта, который озвучил лорд Бэскет, хотя он был прост и разумен.

— Неужели нет другого выхода? — с мольбой в голосе спросил Рутгер. — Меньше всего на свете в те мгновения ему хотелось в седло.

— Выход есть. Но лично я бы его хорошим не назвал! — продолжал лорд Бэскет, сложив руки на своем большом животе.

— И какой же?

— Если вас не страшит перспектива встретить свою судьбу, испытать волю шара и вообще оказаться за тридевять земель от этой обсерватории, вы можете воспользоваться моим шаром-девяткой… В конце концов, я отдал за него огромные деньжищи! Должен же он послужить кому-нибудь во благо хотя бы раз в столетие?!

— А что? По крайней мере тема безумных скачек на заемных лошадях в этом случае будет совсем неактуальна… — задумчиво произнес Рутгер. — Что ж… Я приказываю: да будет так!

## Глава 26. Двухголовая чудь в зеленом поле

> “Никогда не позволяй сомнительным личностям селиться в своем замке.”

> Из книги наставлений юному лорду

— Где это мы? — спросил Иманд, осторожно озираясь.

Зал, где материализовались Иманд, Рутгер и его герои, был залит неверным светом сумерек.

Однако даже в их молочно-серой пелене можно было кое-что разглядеть.

У окна, на груде грязной соломы, лежал… человеческий скелет с остатками мумифицировавшегося мяса. Скелет был прикован мощной стальной цепью к крюку в стене.

Чуть поодаль от скелета стояла огромная стеклянная бутыль. В ней плавала… человеческая голова! Если бы в команде Рутгера была хоть одна чрезмерно чувствительная девица, она наверняка лишилась бы чувств.

Но единственную девицу — Фриду, которая, к слову, по-прежнему спала — назвать чрезмерной чувствительной было бы несправедливо…

Рутгер задрал голову. Высоко, у самого потолка, стены были покрыты довольно грубой, но выразительной росписью: растительный узор, обрамляющий аистов в разных позициях брачного танца. Рутгер широко улыбнулся: этих танцующих аистов он помнил с детства!

— В это трудно поверить… — ответил Иманду Людвиг. — Но, кажется, мы… В нашем родном замке! В Медной Крепи!

— Выходит… Голубой Шар лорда Бэскета решил… что нам необходимо выйти именно в этом месте волшебной сети перемещений, образованной голубыми шарами, — пробормотал Шелти.

— Да! Да! Это Медная Крепь! — радостно воскликнул Буджум, который все время путешествия чудовищно скучал по дому, хотя и стеснялся признаться себе в этом. — Это бывшее зернохранилище! Но куда они дели глиняные сосуды с зерном? Где сундуки и корзины?

— Лорду Гуго Ферткау не нужны никакие сундуки. И корзины ему даром не нужны… У него есть дела поважнее, — вздохнул Людвиг и указал в самый слабоосвещенный угол. Там, на крюках, были аккуратно развешены пыточные инструменты. Ну, или по крайней мере, инструменты, похожие на пыточные.

— Думается, лорд Ферткау также известный как Красный Глаз занимается не только некромантией, но и дознаниями с пристрастием, — с отвращением промолвил Рутгер.

— Не совсем так, мой лорд, — возразил хладнокровный Шелти. — Судя по алхимическому оборудованию в восточном углу и некоторым характерным особенностям в запахе прайма — который я чувствую, а вы нет, — здесь проводятся опыты по искусственному выращиванию человеческих особей. То есть перед нами не останки замученных людей, а скорее останки некачественно изготовленных искусственных особей, так называемых големов.

— Подобные опыты, насколько я знаю, нашими законами также запрещены, — заметил Людвиг.

— Бесспорно, — согласился Шелти.

А вот Иманда интересовали совершенно другие выводы, диктуемые ситуацией.

— Однако, тот факт, что мы выскочили из Голубого Шара здесь, — сказал охотник, — свидетельствует о том, что у этого вашего лорда Ферткау, который, и в этом я не сомневаюсь, является совершенно сумасшедшим сукиным сыном, имеется собственный Голубой Шар! Иначе… иначе мы бы здесь просто не оказались! Поскольку это противоречит основным принципам сети шаров!

— Интересно, где этот жадный мерзавец взял свой Голубой Шар? И какой у него номер? — раздумчиво пробормотал Рутгер. — Никогда не поверю, что этот трус лично разгуливал по аномалиям Праймзоны!


Когда герои и Иманд пришли в себя после телепортации (Фриду, впрочем, снова не добудились!), Рутгер повел героев в то место, которое каждый из них знал лучше, чем какое-либо другое — в подвал, где размещался прайм-индуктор лордов Данзас.

План был прост: забаррикадироваться в зале прайм-индуктора, а затем попытаться материализовать из каталистов еще хотя бы одного-двух героя. По мнению Рутгера, дополнительные герои резко увеличивали шансы на прорыв из замка в лес. А в лесу их — ищи-свищи!

Увы, замок теперь был набит самыми пренеприятными существами и дойти до желанного устройства незамеченными Рутгер с героями не смогли!

Из-за угла на них выскочили три полутораметровых уродца с козлиными головами. Такие монстры назывались рогатиками.

Каждый рогатик был одет в недорогую, но надежную кольчугу, вооружен круглым щитом и кривым широким мечом.

Один из козлоголовых чуть было не снес Рутгеру голову. Но Людвиг продемонстрировал прекрасную реакцию, проткнув чудь сразу двумя дротиками.

Иманд тоже не растерялся. Ухватив свой арбалет за ложе обеими руками, охотник обрушил его как дубину промежду рогов второго нападающего.

Третий издал громкое “ме-е!” и, перекувыркнувшись через голову, этаким живым ядром сбил с ног Шелти.

Чудский козлочеловек вцепился в горло изобретателя своими кривыми узловатыми пальцами, обильно покрытыми черной вонючей шерстью, и агрессивно зарычал. Его острые когти чуть было не разорвали жизненно важные артерии на шее изобретателя, но взмах меча Иманда положил конец посягновениям твари на жизнь неустрашимого Шелти.

Буджум бережно положил на пол спящую Фриду и немедля вступил в бой — ведь с лестницы, ведущей наверх, сыпались новые противники!

— Похоже, этот Гуго решил превратить наш замок в вонючий зверинец! — Буджум сплюнул.

— Скажи спасибо, что не в императорскую казарму, — бросил Шелти. — Иногда кажется, что с такой чудью воевать всяко легче, чем с гвардейцами… Хотя на самом деле, нисколечки не легче…

Молот Буджума не оставлял никаких шансов его противникам.

И спустя минуту герои, поскальзываясь на крови и оброненных рогатиками мечах, вывалили тесной гурьбой во дворик под восточной стеной донжона.

— Пробиваемся к южным воротам! — приказал Рутгер.

— Я не узнаю вас, мой лорд! — воскликнул Буджум немного обиженно. — Разве вы не намерены сражаться за освобождение своего родного замка до последней капли крови?

— Боюсь, силы слишком неравны, — угрюмо процедил Рутгер. — Мы устали, истощены… А у лорда Ферткау наверняка полно свежих бойцов!

Подтверждая слова лорда Данзаса, прямо из окон караульного помещения выпрыгнули и понеслись к ним полторы дюжины разномастной чуди.

На фоне рогатиков выделялись два леших: молодой, покрытый зеленой листвой, и старый, весь в крупных желудях и шишках. Возглавлял всех трехметровый циклоп с мутным, зловеще глядящим оком.

И этого мало!

В плечо Шелти впились один за другим восемь ледяных кристаллов, разрывая в клочья его, казалось бы, сверхпрочные латы!

— Да у них здесь крио! — встревоженно воскликнул Людвиг. — Я чувствую ее смертельный почерк!

Как ни странно, слова егеря придали всем бодрости.

И вновь закипела кровавая сеча…

Совсем скоро тела нападающих громоздились вокруг них уже в два яруса.

Но все новые и новые противники продолжали прибывать! А крио насылала на них вьюгу за вьюгой. Так что Рутгер уже рассматривал возможность капитуляции… Ведь, в конце концов, дома и стены помогают капитулировать!


Всех спасла Фрида.

Она проснулась в самый критический момент боя, когда ее товарищи — в пылу схватки — позабыли даже собственные имена.

С полминуты она прислушивалась и присматривалась, пользуясь тем, что нападающая чудь — по наивности — считает ее бессмысленной и безопасной красоткой.

Очень быстро Фрида своим особым чутьем героини унюхала тугие волны прайма, расходящиеся от крио Луизы.

Надо было отдать должное этой ударной героине лорда Ферткау, которая была оставлена комендантшей замка…

Хитрая Луиза выпила зелье невидимости и и затаилась между зубцами юго-восточной башни Медной Крепи!

Не удивительно, что ни Буджум, ни даже зоркий и чувствительный Шелти, не смогли засечь Луизу!

А Фрида — Фрида смогла! Ведь Луиза продолжала отбрасывать тень, а лучница всегда была внимательной!

Схватив лук и стрелы, она запрыгнула на груду вражеских тел, а с нее — в окошко первого этажа донжона!

Оказавшись внутри донжона, Фрида побежала по лестнице вверх.

Перепрыгивая через две-три ступени, прыткая героиня взбежала на верхнюю площадку.

И здесь буквально заставила себя перевести дух, успокаивая дыхание.

Бить Луизу требовалось наверняка. Ведь другого шанса сделать это вражеская героиня ей не предоставит…

Выбрав самую тяжелую стрелу с трехгранным бронебойным наконечником, Фрида вложила ее в лук. И, уперев нижний край оружия в водосток, тщательно прицелилась.

Фрида не видела Луизу целиком.

Она даже толком головы ее не могла разглядеть!

Фриде был открыт лишь край пышного воротника, расшитого позументом, да роенье голубого инея над царственной головой крио.

Но этого вполне достало лучнице, чтобы прицелиться точно в основание черепа героини.

— Клац! — ударила тетива.

Стрела вспорола воздух и впилась в шею крио.

Та попробовала было вытащить ее, но не тут-то было. Стрелы у Фриды были что надо, заговоренные на совесть!

Луиза захрипела, упала на колени и, прошептав что-то, чего Фрида уж конечно разобрать не могла, рухнула на живот. Более героиня не шевелилась — стрела лучницы убила ее наповал.

Следующие свои стрелы Фрида обрушила на циклопа — самого зловредного из нападавших монстров.

Разумеется, ее целью был его единственных глаз.

Но неожиданно сообразительная тварь прикрывалась импровизированным щитом из садовой тачки, благо ее вес для циклопа был смехотворно маленьким.

Тогда Фрида решила заняться кое-чем поважнее циклопа.

Она напрягла все свои пять чувств умелой героини, пытаясь определить: есть ли в Медной Крепи еще хотя бы один герой лорда Ферткау? Или им несказанно везет и застреленная ею Луиза была единственной?

Результаты заставили сердце Фриды учащенно забиться от радости.

Да! Им противостоит одна лишь чудь!

Но почему? В чем причина такой неосмотрительности лорда Ферткау?

Впрочем, какая разница? Свежеоткрытый факт следовало немедленно обратить себе на пользу!

Фрида опрометью бросилась вниз по лестнице.

В ее мозгу уже созрел план.

Когда чудь поймет, решила Фрида, что единственная героиня, оставленная лордом Ферткау в замке, мертва, не особенно храбрые от природы сердца страховидных тварей наверняка дрогнут.

Но как сделать, чтобы как можно больше чуди в один и тот же миг узнало, что крио Луиза теперь развоплощена?

Очень просто! Показать им! Просто показать мертвую Луизу!

Но надо спешить, пока ее тело не растаяло без остатка!

— Буджум! Буджум! Ко мне! — позвала Фрида.

Буджум тотчас же забросил все свои ратные дела и подлетел к лучнице.

Крепкое объятие с поцелуями в обе небритые щеки было ему наградой за расторопность.

— Фрида, мышка моя… Ты жива! А мы уж волновались… Я, признаться, думал самое худшее…

— Мне снился длинный сон… От которого я никак не могла пробудиться… Но потом словно бы что-то сломалось в этом сне, и он выплюнул меня, как жаба выплевывает ядовитого жука, — задумчиво сказала Фрида, но, тут же вспомнив о важном, продолжала:

— Однако позвала я тебя не для разговоров… Ты должен кое-что сделать!

— Все что угодно для тебя, моя дорогая! — воскликнул Буджум, сияя.

— Я убила крио Луизу. Ее тело сейчас лежит на площадке юго-восточной башни. Схвати это тело и сбрось на головы чуди. Пусть знают, что они теперь совсем одни!

— Прекрасная идея, Фрида! — Буджум жизнерадостно расхохотался. — Сделаю это не без удовольствия и как можно быстрее!

Фрида оказалась совершенно права. Стоило ледяному телу Луизы со звоном удариться о плиты двора перед циклопом и рогатиками, как чудью овладела паника.

Сметая все на своим пути, кусаясь и лягаясь, временные обитатели Медной Крепи бросились к южным воротам.

В спину им, конечно же, летели дротики Людвига, арбалетные стрелы Иманда и молнии Буджума.

Да и Фрида не бездельничала. Хотя в ее колчане оставалось совсем немного стрел, она и не думала их жалеть!

Она так увлеклась стрельбой, что не заметила, как сзади к ней подошел Рутгер и, дождавшись паузы, приобнял ее за плечо.

— Хозяин? Вы здесь?

Рутгер с Фридой тепло обнялись, словно не виделись сто лет.

— Твой женский ум оказался более проворным, нежели ум окружающих тебя пятерых мужиков, — усмехнулся Рутгер. — Ты перехитрила и крио, и чудь…


Первым делом лорд Данзас разыскал Голубой Шар, привезенный в его замок лордом Гуго Ферткау.

Надо сказать, тот не проявил себя оригиналом. Для своих черномагических целей он занял благоустроенный кабинет Рутгера в донжоне!

Бесценный артефакт, чуя близость двенадцатого Голубого Шара, сыпал малиновыми искрами и угрожающе шкворчал — в точности так, как его собрат у лорда Бэскета.

Поэтому Рутгер почел за лучшее отправить Буджума с их драгоценной добычей прочь из замка.

После недолгого совещания с Имандом было решено, что самым безопасным местом для двенадцатого Голубого Шара является… спальня Анабеллы! Ведь к путешествию на Твельское озеро требовалось как следует подготовиться!

Соответственно, Буджум взял набитый левитационными и компактифицирующими артефактами мешок Иманда с Голубым Шаром и немедля отбыл в Зальцберг на летающем мече. Молниеносный имел строжайший наказ обернуться как можно быстрее, ведь в любую минуту можно было ожидать нового боя с подручными лорда Ферткау!

Именно о возможном бое с лихим лордом и совещались все присутствующие в кабинете Рутгера.

— Я не думаю, что Ферткау сдастся так просто, — сказал Иманд. — Когда он узнает, что мы здесь, он, конечно, страшно рассердится. Ведь мы не шутку оскорбили его! Уверен, он соберет целую армию! И, конечно же, двинет ее на штурм Медной Крепи!

Рутгер мрачно кивнул. О серьезном сражении с лордом Ферткау ему было страшно даже подумать. Как и вообще о любом регулярном, как выражаются профессиональные стратеги, вооруженном противостоянии.

К счастью, надежду на успех посредством коварных и стремительных действий сулили сведения, доставленные егерем Людвигом.

Тот допросил раненого рогатика и поспешил поделиться добытой информацией с хозяином.

— Судя по всему, чудь не очень высокого мнения о лорде Ферткау. После того как мы проучили их здесь, в нашем замке, всерьез драться за него никто из них не захочет.

— Чудь это полбеды, — проворчал Рутгер. — Вот герои Ферткау… Кстати, что сам лорд Ферткау? Где он?

— Рогатик по имени Гнусс, с которым я говорил, уверял меня, что лорд обещал быть в замке к полудню или в крайнем случае — к обеду. В поездке его сопровождают четыре героя.

— Какие?

— К сожалению, рогатик не слишком хорошо разбирается в нашем брате, — Людвиг, рисуясь, пригладил волосы. — Но сказал, что эти четверо — “девки гожие, ядреные”.

— Значит, девки… — задумчиво повторил Рутгер.

— Думаю, не все они — девки. Просто наш рогатик заметил только героинь-женщин. Шелти называет такие штуки “избирательное зрение”. Верно, Шелти?

— Такие штуки я называю “похотливое зрение”, — не меняясь в лице, бросил изобретатель.

Тем временем слова попросил Иманд.

— Хотя я здесь не командую, все же хотел бы высказаться… В сложившихся условиях самое правильное для нас — устроить засаду. Мы в Праймзоне всегда делаем так, когда знаем: наши силы значительно уступают силам противника.

— Да вы там, в Праймзоне, просто великие полководцы, — иронично заметил Шелти, по мнению которого устройство засад было азбучной истиной любых боевых действий.

— Но где? Где мы можем устроить засаду? — спросил Рутгер.

— Хорошая засада обычно получается в лесу… — мечтательно произнес егерь.

— Я с тобой полностью согласен, — кивнул Иманд. — Но, как я понимаю, тут несколько лесных дорог. И по какой из них будет двигаться лорд Ферткау со своими героями мы не знаем…

— Тогда, выходит, засаду надо устраивать уже в замке? — предложила Фрида.

— Мысль хорошая, — согласился Иманд. — Но как бы герои лорда Ферткау загодя не заподозрили присутствие чужих героев! То есть вас! Не думаю, что следует подпускать их так близко!

Рутгер взволнованно встал со своего кресла.

— Но постой… Между лесом и замком — открытое пространство. Где же мы там засядем?

— Устроим потаенную яму? — мечтательно предположил Людвиг.

— Боюсь, мы просто не успеем ее вырыть, — вздохнул Иманд. — Да и замаскировать ее надлежащим образом будет ох непросто!

Шелти оглядел всех присутствующих с улыбкой торжества.

— У меня есть предложение, друзья!

— И какое?

— Засаду, конечно же, надо устраивать в самом узком месте, через которое герои Ферткау обязательно пройдут! Я имею в виду подъемный мост через ров!

— Но про эту твою идею можно сказать то же самое, что и про засаду в замке! Как бы нас, засевших под мостом, загодя не учуяли!

— Верно! Такая опасность есть! Но именно поэтому в засаду нужно отрядить только одного героя. Причем прикрытого накидкой-невидимкой Иманда.

— И кто это будет? — поинтересовался Рутгер.

— Я! — лицо Шелти самоотверженно сияло. — Я заложу под мостом все свои прайм-бомбы и лично взорву их в самый подходящий момент!

— Но ты же погибнешь! — удивленно воскликнул Иманд.

— Мне не привыкать. Я погибал уже десятки раз. Погибал, чтобы воскреснуть на благо своего хозяина! — в глазах Шелти пылал звездный огонь настоящего героя.


Засев на самой высокой смотровой башне крепостной стены, Рутгер сквозь щели в деревянном щите бойницы с напряжением всматривался в опушку южного леса.

Именно там Буджум, который, выполнив поручение, возвращался из замка Анабеллы, заметил кортеж лорда Ферткау.

В общей сложности Рутгер располагал теперь шестью героями. К Шелти, Буджуму, Фриде и Людвигу полчаса назад прибавились восстановленные из каталистов Дитер и Тео (который, к счастью, в этот раз вышел из прайм-индуктора в своём обычном облике). Также стараниями Людвига отряд увеличился на Зубана, хотя, строго говоря, к числу самостоятельных героев тот не относился.

Людвиг был так рад видеть своего волка-помощника, что дал обет самолично приготовить для героев оленье жаркое. Приготовить для пира по случаю победы!

Да, героев теперь было шестеро.

Но у Рутгера все равно не было ни малейшей уверенности, что лорда Ферткау удастся одолеть.

Во-первых, Шелти, согласно их же собственному плану, было суждено погибнуть в первую секунду боя.

А во-вторых, Рутгер еще не забыл, как недавно его малочисленные и слабые герои мерялись силой с головорезами Ферткау… Так что оставалось надеяться лишь на могущество прайм-бомб и силу первого удара.

Для того, чтобы этот “первый удар” стал как можно более эффективным, в атакующую группу Рутгер выделил львиную долю своих сил.

Тео предписывалось сблизиться с врагом, используя свою сверхспособность мерцающей телепортации.

Буджум должен был вовсю форсировать свой летающий меч.

Людвигу вменялось мчать во весь опор на Зубане с мечом наголо, причем егерь должен был заодно доставить к цели и тихоходного Дитера с его крысами.

Одна лишь Фрида оставалась при Рутгере и Иманде в качестве телохранительницы и средства дальней огневой поддержки.


Наконец кортеж лорда Ферткау медленной золоченой гусеницей выполз из леса.

О-о, там было на что поглазеть!

Начать с того, что такой богато изукрашенной кареты Рутгер не видел и у самого императора!

Даже оси на каретных колесах были позолочены!

Место кучера — и то было украшено аркой, увитой цветочными гирляндами!

А корпус кареты был сработан из вскрытого драгоценным лаком орехового дерева. Оно было отполировано до нефритовой гладкости, да еще и украшено серебряными накладками!

Карету лорда влекли четырнадцать упитанных лошадок, запряженных цугом.

На головах лошадей качались высокие розовые плюмажи. А их спины были украшены попонами с вензелем Ферткау.

Но четырнадцать лошадей были нужны не только для того, чтобы подтвердить высокий статус владельца кареты. А и, так сказать, технически.

Ведь тяжелая карета везла не одних лишь лорда Ферткау и конюха, но и борзострельные пищали изобретателя Бонавентуры, а заодно и всех героев (кроме Эдны)!

Изобретатель Бонавентура — тот стоял сзади, на специальной площадке, вцепившись в поручни. Он любил дышать свежим воздухом. У изобретателя имелся собственный люк, при помощи которого он мог быстро переместиться на скрытое внутри кареты вращающееся сиденье, с которого наводились и приводились в действие борзострельные пищали. Благодаря такому устройству карета за пару секунд могла быть превращена в изрыгающий огонь неприступный форт.

Гигант Тургрим, которому не нравилось стоять и который вообще не любил напрягаться, а уж тем более — перенапрягаться, ехал спереди, на укрепленном сиденье по соседству с возницей.

К слову, его дюжая туша полностью закрывала лорду Ферткау окошко переднего обзора. Так что тот при всем своем желании не мог бы увидеть через него Медную Крепь, красиво освещенную полуденным солнцем.

А тень Нора — та сидела на крыше кареты, с видом подвыпившей содержанки, и озорно болтала ногами в воздухе. Одного взгляда на ее позу хватило бы, чтобы понять: ни о каких сраженьях в эти минуты девушка даже не помышляет!

Ну а Эдна, как обычно, следовала за каретой на своей пантере по имени Пуговица.

Глядя на Пуговицу, Рутгер невольно поморщился. Он ужасно боялся хищных кошек! В особенности — кошек, управляемых героинями! На секунду зазевался — и такая киса одним ударом лапы снесла тебе полчерепа!

Помимо кареты, обсиженной со всех сторон, кортеж состоял из дюжины всадников и двух дюжин плетущейся в хвосте чуди. Здесь были и понурые рогатики, и еще два леших (от обоих нестерпимо разило болотом и перегаром, но Рутгер этого, конечно, знать не мог!).

Кортеж ехал медленно. Как будто знал: он движется навстречу собственной судьбе.

Наконец первая пара лошадей миновала мост.

За ней прошла и вторая. Вот уже и третья степенно зацокала копытами по влажным булыжникам дороги, ведущей от рва к воротам.

Наконец колеса кареты застучали по доскам подъемного моста!

— Да что там Шелти медлит? Заснул, что ли? — проворчала Фрида, которая стояла за спиной Рутгера.

Лорд Данзас не ответил. Откуда ему было знать? Связи ведь с Шелти не было никакой.

Но вот настал миг, когда на мосту одновременно оказались и карета, и Эдна верхом на пантере. Этого-то коварный и терпеливый Шелти и дожидался!

— Да здравствует справедливость! Пусть будет проклят лорд Ферткау! — выкрикнул Шелти. Вслед за чем изобретатель выпустил на волю чудовищную силу своих прайм-бомб.

К небесам устремились раскрошенные в щепу сосновые бревна. Обломки кареты, разваливающиеся на части борзострельные пищали, золоченые колеса, несчастная пантера, обрывки одежды и парча обивки, сбруя, гирлянды и плюмажи!

Дико, безумно заржали лошади и, зачуяв свободу от упряжи и возницы, бросились кто куда!

Рутгер рывком поднес к губам сигнальный рожок и протрубил общее наступление.

С места сорвались Буджум, Тео и Людвиг с Дитером верхом на свежем, небывало энергичном Зубане.

В негласном соревновании победил, конечно же, Тео.

Он первым подскочил к израненной взрывом Эдне и безжалостно добил ее ударом обоих своих мечей.

Бонавентуре досталось так крепко, что когда на него обрушился молот Буджума, изобретатель был уже мертв.

Норе повезло больше других героев. Поскольку она сидела на крыше, осколки бомб и смертоносное пламя лишь опалили ее платье и волосы.

В тройном сальто она достигла своего лорда — которого взрывом вышвырнуло из кареты назад, к южной кромке рва — и потащила его прочь, одновременно защищая от копыт обезумевшей чуди.

Тургрим был ранен, тяжело ранен.

Но здоровья и мощи исполина хватило бы на десятерых героев. Поэтому с ним пришлось повозиться…

Молнии Буджума, дротики Людвига и алмазные коронки на зубах крыс Дитера — все это обрушилось на Тургрима.

И еще неизвестно, чем бы закончилась схватка с ним, если бы Фрида, не дожидаясь приказа Рутгера, выбежала из ворот и всадила стрелу гиганту прямо в переносицу.

Это полностью дезориентировало героя. И тогда Буджум, сократив дистанцию до шаговой, размозжил грудную клетку Тургрима своим молотом.

Тем временем Нора вела себя крайне самоотверженно.

Не обращая внимания на стрелы Фриды, которые сыпались на нее непрестанно, не страшась молний Буджума, она, заслонив своим телом контуженного лорда Ферткау, все тащила и тащила его к лесу.

На ее счастье, между ней и героями лорда Данзаса металось слишком много чуди.

Чудь-то и создала живой щит, помешавший Фриде и Буджуму вести прицельный огонь. А пересекать ров лорд Данзас своим героям строжайше запретил, опасаясь всяческих неизбежных на войне превратностей судьбы.

На опушке леса, под защитой деревьев, Норе удалось приманить и поймать одну из сбежавших лошадей.

К счастью для Норы, это была лошадь кого-то из эскорта Гуго, а не одна из тех, запряжных, что везли карету. Именно благодаря этому на лошади было седло, стремена, оголовье и уздечка.

Нора подсадила своего лорда в седло и дала ему в руки поводья.

— Мой лорд! — Нора потрясла хозяина за плечо. — Вы слышите меня, мой лорд?

— Нора… Ты…

— Вы должны как можно дальше уехать отсюда! Я буду прикрывать ваш отход на случай, если эти, из замка, вышлют за вами погоню!

— Я… Ты… Мы… — было видно, что лорд Ферткау имеет лишь самое приблизительное представление о том, что происходит вокруг него.

Эту трогательную сцену Рутгер наблюдал в дальноглядную трубу.

И хотя он не слышал реплик, которыми обменивались Ферткау и Нора, он легко мог себе их домыслить.

“Какая же все-таки странная штука — взаимоотношения лорда и его героев… Ведь, если вдуматься, герои и героини лорда Гуго Ферткау любят его ничуть не меньше, чем мои герои любят меня! А ведь, казалось бы, за что любить такого отпетого негодяя?? Красивый? Ни одной минуты. Умный? Ну разве что по вопросу где что прихапать. Обаятельный? Как грушевая колода. Еще и глаз механический! Но несмотря на все это, красавица и умница Нора в нем искренне души не чает!”

Сколько лет Рутгер пытался разгадать эту загадку прайма — отчего да почему всё устроено так — но к отгадке так и не приблизился…

Размышления Рутгера прервал Иманд:

— Ты только погляди! Благодаря самопожертвованию Шелти мы на пути к победе! И это несмотря на изрядное численное превосходство врага! — в голосе Иманда звучало неподдельное восхищение, которое польстило Рутгеру. (Наконец-то охотник видит, что он, Рутгер, не просто никчемный неудачник, который не умеет даже в карты играть, а всё же какой-никакой лорд, полноценный владелец замка и стратег!)

Воодушевленный признанием Иманда, Рутгер отважился отдать приказ перейти ров и приступить к преследованию и добиванию ошеломленного противника, лишенного поддержки своих лучших героев.

Выполняя новый приказ, Людвиг при помощи Зубана, который отлично плавал, переправил через ров Тео, Дитера и его преданных крыс.

К этой компании присоединился и сам Людвиг. Все они стремительно направились к Норе.

Та не сразу заметила их приближение — слишком уж хлопотала о своем лорде.

А когда заметила, то, конечно, попыталась обрести спасительную невидимость.

Увы, полученные ранения высосали из ее щуплого тельца все ресурсы свободного прайма. И на невидимость у нее уже банально не было сил!

Нора попробовала еще раз. И еще раз. И снова безуспешно!

А Людвиг был уже совсем близко.

— Зубан, взять ее! — скомандовал егерь своему волку.

Людвиг закрыл глаза. Ведь все же он был настоящим кавалером. Смотреть на то, как гибнут красавицы-героини, егерь не любил.

## Глава 27. И снова рыцарь в черном

> “Есть такое искусство: искусство угождать сильнейшим.”

> Король Нуд Четвертый

Не успели они сдуть пену со свеженалитого пива, как в трапезную вбежал перепуганный слуга и выкрикнул:

— Сиятельный лорд Данзас! Там за воротами какой-то странный рыцарь!

— Гони его взашей! — небрежно отмахнулся Рутгер. — Хватит с меня рыцарей на сегодня!

— Но с ним целый отряд! Боюсь, они так просто не уйдут! А главное, у рыцаря государственные бумаги!

— Бумаги? Этого еще не хватало… — простонал Рутгер.

Герои, один за другим, вскочили со своих мест, ожидая приказаний господина. Поднялся и Иманд — просто за компанию.

— Постой… А чем он такой странный, этот рыцарь? — спросила у слуги Фрида.

— Он… Ну, весь в черном… На могильщика похож… А на голове у него ведро какое-то… Угловатое.

— Судя по этому экспрессивному, хотя и незамысловатому описанию, к нам пожаловал рыцарь Шталь собственной персоной, — с озорной улыбкой привычно блеснул своими аналитическими способностями Шелти.

— Давно не виделись… — вздохнул Людвиг.

— Значит так, — распорядился лорд Данзас. — Ты, Буджум, немедленно поднимись на донжон и замени штандарт лорда Ферткау на нашего родного серебряного аиста. А все остальные — за мной.

— А что за спешка с этим штандартом?

— Такая, что законы знать надо! — рассердился Рутгер. Он не любил комментировать свои приказы. — Пока там висит эта двухголовая дрянь, я получаюсь каким-то вором, залезшим в чужой дом. Будь я лордом Данзас хоть дюжину раз! А вот когда над замком появится штандарт лордов Данзас, форма придет в согласие с содержанием и мы облечем себя защитной бронею древних уложений.

Это и впрямь был Шталь. Когда Рутгер поднялся в надвратную башню, он получил возможность как следует рассмотреть гостя. Ошибки тут быть не могло. Но каким образом Шталь вот так быстро оказался здесь, преодолев сотни километров, отделяющие Город Мертвых от Медной Крепи?!!

С этого вопроса Рутгер и начал разговор с представителем императорской власти.

— Меня привел сюда одноразовый магический портал, — ответил Шталь, предварительно сняв шлем, так что стало видно его бледное хищное лицо, по которому, после вопроса Рутгера, гуляло выражение крайнего пренебрежения. Дескать, подобные мелочи не стоят упоминаний, но если уж вы настаиваете…

— И мне печально осознавать, молодой человек, — продолжал рыцарь, — что это — единственная вещь, которая вас интересует. Я удовлетворил ваше любопытство?

— Вполне! — крикнул Рутгер.

— В таком случае, отворяйте ворота и дайте мне и моим людям войти в замок.

— А вот этого не будет!

— Уверены?

— Не будет этого! Никогда!

— В таком случае я вынужден настаивать. У меня имеется предписание, выданное здравствующим императором. Согласно этому предписанию, все подданные Его Императорского Величества должны оказывать мне полное содействие в пересечении земель империи и проникновении внутрь любых построек как государственных, так и частных! “Любых построек”, слышали? Это означает в том числе и замки лордов! А значит, и данный замок, замок лорда Данзаса!!! — последние слова Шталь, потихоньку выходя из себя, буквально проорал.

Рутгер ответил громко и церемонно:

— Позвольте заявить о своем всеполнейшем почтении к законам империи. Однако я считаю своим долгом заметить, что лорды Данзас — и я в их числе — обладают исключительной привилегией, дарованной нам еще дедом ныне здравствующего императора. Согласно этой привилегии мы, лорды Данзас, имеем неотъемлемое право хранить неприкосновенность своего жилища перед лицом любых государственных особ, исключая лишь персон императорской крови. В вас есть хоть капля императорской крови, Шталь?

— Увы, нет.

— В таком случае, желаю вам удачной дороги домой. Потому что я ни при каких условиях не открою перед вами ворота! — решительно заключил Рутгер (выпитое пиво явно придавало ему куражу!).

Шталь молчал почти минуту — феноменально долго для чиновника его ранга.

Затем он сделал небрежный жест рукой, будто отмахивался от назойливого овода.

Сопровождавшая его рота гвардейцев Особого Корпуса тотчас слаженно развернулась через плечо и дружно зашагала прочь, к мосту через ров. К слову сказать, этот мост, взорванный Шелти, был заменен гвардейцами на небольшой перекидной мостик, так сказать, трап, достаточно прочный для перехода через ров пеших бойцов гуськом.

Рутгер вопросительно посмотрел на Иманда и героев. Неужели все так просто? Немного спеси, немного вранья, немного наглости — и дело в шляпе?

Но Рутгер, конечно же, ошибся.

— Сиятельный лорд Данзас! Как государственный чиновник я готов с вами согласиться, — голос Шталя приобрел какую-то новую, настойчиво-зловещую интонацию. — Но, как видите, я отослал своих людей и с этой минуты выступаю в качестве частного лица. В качестве же частного лица я должен сообщить вам, что обладаю достаточными магическими возможностями, чтобы самостоятельно сокрушить все оборонительные обводы вашей цитадели, решительно наплевав на все ваши привилегии, действительные или мнимые. При этом погибнут и ваши герои, и ваша челядь, и ваше имущество, и вы сами!

Рутгер молчал. Он действительно не знал, что сказать! Шталь производил впечатление одновременно опасного и могущественного психа. В конце концов, Рутгер еще помнил, как Шталь и его люди расправлялись с эмпузами!..

Но чтобы вот так: “сокрушить все оборонительные обводы”! Да вдобавок выдержать схватку с полными сил героями! На их же земле!

Шталь тем временем продолжал.

— Однако, не стану лукавить, такие действия потребуют от меня значительных издержек! В том числе и моральных, как бы на ваш взгляд комично это ни звучало… Ведь я верный слуга императора. И в этом качестве не должен убивать его верных вассалов. Поэтому я предлагаю вам взаимовыгодную сделку. Вы отдаете мне свой Голубой Шар — двенадцатый шар, — который вы самочинно вынесли из Города Мертвых… А я полностью снимаю с вас обвинения в неподчинении властям. Вы согласны? — с этими словами Шталь поднял голову и вперил в Рутгера свой недобрый, цепкий взгляд.

Чтобы выдержать этот взгляд и не отвести глаза лорду Данзасу пришлось собрать в кулак всю свою волю.

— Н-нет, — с усилием ответил Рутгер. — Добытый нами Голубой Шар это не просто артефакт. Это вещь, в которой сосредоточились усилия, боль, кровь, пот, надежды семерки отважных. Для нас Голубой Шар означает надежду на возвращение нашего родного дома. Единственную надежду. А потому ваши условия я считаю для себя совершенно неприемлемыми!

Шталь со значением покачал головой.

— Понимаю вас. Понимаю. Однако, продолжаю стоять на своем. Отдайте Голубой Шар или я отберу его силой! Даю вам на размышление десять секунд.

— Хозяин… Хозяин! — прошептал Людвиг. — А что если… если мы отдадим этому господину… шар господина Ферткау? Ну, тот самый, что стоит сейчас в донжоне?

Рутгер повернулся к Людвигу и возразил:

— Но ведь это не его мы вынесли из Праймзоны!

— Вы думаете, Шталь в состоянии сразу же заметить разницу? На них же номера не написаны!

Рутгер вопросительно посмотрел на Шелти — кому как ни изобретателю знать, что там у шаров с номерами.

— Хозяин, даже если обмануть Шталя не получится, попробовать нам никто не запрещает, — таким же заговорщическим шепотом сказал Шелти и со значением подмигнул Рутгеру.

Рутгер кивнул Шелти и Людвигу.

Затем по пояс высунулся из окна надвратной башни и с жалкой улыбкой побежденного промолвил:

— Что же, Шталь, ваша взяла… Я отдам вам шар. Но взамен я прошу от вас клятву в точности исполнить все данные мне обещания!

— Клянусь! — Шталь церемонно положил правую руку на сердце. — Слово рыцаря.


Шар лорда Ферткау был неотличим от того, что добыли Рутгер и его герои в Городе Мертвых.

По крайней мере, в отсутствие левитационных артефактов Иманда он был так же тяжел. И излучал в пространство такое же аквамариново-синее сияние.

Людвиг и Шелти, не смотря на свою внушающую восхищение физическую силу, с трудом вынесли шар из донжона, водрузив на старую пуховую перину Рутгера — для страховки. А затем, распахнув ворота, преподнесли его Шталю. После чего — поспешно вернулись к хозяину.

Шталь словно бы только того всю жизнь и ждал.

В отличие от Рутгера и его героев, Шталь не боялся прикасаться к шару руками — о нет!

Он даже сорвал свои черные железные перчатки!

Крепко ухватив шар ладонями, он, как следует поднатужившись, высоко вознес его шар над головой — выказав силу воистину нечеловеческую. И закричал, обращаясь к высоким голубым небесам:

— О великие элементали огня! Узрите же день моей славы! Я теперь величайший из величайших! Магистр магистров! Рыцарь непознанного! Свершивший несовершаемое! Посрамите же тех, кто смеялся надо мною! И тех, кто злоумышлял против меня! Я иду к вам! Иду как равный!

На том поток понятных слов закончился. И начался поток слов непонятных. Лишь искушенный в древних языках Шелти понимал отдельные заклинания. Он вполголоса бормотал Рутгеру на ухо:

— Просит для себя власти над природой… над пространством… хочет перемещаться повсюду, как ветер…

— У кого? У кого просит? — спросил Рутгер испуганно.

— А вот это я как раз и не понял.

Вокруг рыцаря сгущалось облако зеленого тумана. Оно медленно приходило в движение, завихряясь на манер водоворота.

По земле побежали голубые сполохи.

Шар в руках у Шталя тоже начал вращаться, неуклонно увеличивая скорость. И вот уже Шталь, шар и вихрь слились как бы в единое целое, чье движение становилось всё более стремительным и безумным.

Вдруг прогремел гром.

Блеснула ослепительная вспышка — Рутгер был вынужден зажмуриться.

А когда он открыл глаза, никакого рыцаря в черном перед воротами Медной Крепи уже не было.

Не было и шара.

Они исчезли.

Остались только сплющенный, опаленный, потрескивающий подшлемник, две железные перчатки и… дымящийся сапог с блестящей медной шпорой!

— Похоже, что-то пошло не так… — заключил Рутгер. — Насколько я понимаю, при телепортациях предметы одежды благополучно перемещаются вместе с хозяином.

— Ну еще бы! — хмыкнул Шелти. — Он-то думал, что имеет дело с шаром номер двенадцать, а мы выдали ему какой-то другой! А для правильной работы заклинания, номер шара наверняка важен! И, замечу, что, в соответствии с информацией, что я почерпнул только что в трактате “О потаенных свойствах Голубых Шаров”, взрыв одного из шаров влечет за собой полную деактивацию всей системы.


— В смысле, испортил один шар — считай испортил все?

— Ну, примерно так, — кивнул Шелти.

— Так значит, Голубых Шаров больше нет? Но это же так несправедливо! — воскликнула Фрида.

— Мир вообще несправедлив, — пожал плечами Людвиг.

— Так или иначе, Шталь вряд ли сюда когда-нибудь вернется… — Иманд саркастически ухмыльнулся.

— Так ему и надо, мерзавцу… — гадливо поморщилась Фрида. — Я, как и все женщины, ненавижу, когда за мной следят как за преступницей… И когда меня выслеживают, как охотник выслеживает соболя или куницу, тоже ненавижу!

— Хоть я и мужчина, а ненавижу не меньше… — согласился Людвиг.


ЭПИЛОГ

Со дня того памятного штурма прошел месяц.

И в этот месяц Рутгер со своими героями времени даром не терял!

На следующий же день, как следует отоспавшись, посетив парную и фехтовальный зал, Рутгер отдал распоряжения слугам (после лорда Ферткау нужно было как следует прибраться! Одних скелетов и маленьких заспиртованных големчиков в комнатах замка верный старый Кнут насчитал три дюжины!) и выступил в поход.

Отряд во главе с Имандом шел к Твельскому озеру.

Двенадцатый Голубой Шар, чудом уцелевший в феноменально защищенном магическом хранилище замка Зальцберг, был приторочен к седлу верного Зубана, на котором как всегда восседал Людвиг.

На душе у Рутгера было солнечно. Словно бы все несчастья мира разом стали вдруг для него пустяком!

Он лишь немного тревожился о Грегориусе.

Не ушел ли непредсказуемый изобретатель в пески Адорнии, где, сказывают, немало чудесного? Не утонул ли вместе со своим батискафом? Не сожран ли во время ночных наблюдений за светилами рассвирепевшей чудью?

Однако Грегориус был на месте!

Изобретатель невероятно обрадовался находке.

Он буквально приплясывал на месте, позабыв и о своей седине, и о подагре. Он танцевал вокруг Голубого Шара и распевал песни на языке, о котором ни Рутгер, ни Иманд не имели никакого понятия. И глаза его сияли юношеской радостью.

Глядя на ликованье изобретателя, даже мрачный Дитер не смог сдержать улыбки…

— Хвала прайму, добрый старик не отказывается от принесенного… — вполголоса сказал Дитер Рутгеру. — А ведь мог бы сказать, де, раз систепма порталов теперь не работает, то и Голубой Шар ему не нужен…

— Все дело в том, друг мой, что Голубой Шар и сам по себе очень ценен. — Грегориус, обладавший, как оказалось, чутким слухом, повернулся к Дитеру, глаза его сияли. — Он ценнее любых бриллиантов и жемчугов! Даже ученый средней руки может вытворять с ним такие вещи… Начать хотя бы с того, что Голубой Шар может единомоментно всосать в себя небольшое озеро! И его после этого можно будет поднять!

Нужно ли говорить, что после подобных речей Грегориус щедро расплатился за добытый артефакт?! И что драгоценные камни, каждый из которых имел у Грегориуса свой замшевый футлярчик, были самого наилучшего качества?! ("Не стыдно будет Анабелле преподнести!" — умилялся лорд Данзас.)

Вообще же Рутгер глазам и ушам своим не верил. Он снова богат! Он снова могущественен! Его счастливая звезда вновь освещает его путь своим золотым светом!

В общем, на радостях он отсыпал Иманду — который, к слову, получил свой гонорар авансом еще в самом начале их путешествия, от Грегориуса — горсть сочно окрашенных изумрудов и несколько крупных небесно-голубых топазов. Мол, это, так сказать, премия.

Получив от Рутгера столь ценный подарок, Иманд неожиданно сильно расчувствовался. И полез к лорду Данзасу обниматься. Тем более, что дело шло заполночь и оба они были, что называется, "на кочерге".

— Ах, Рутгер, Рутгер… Миляга Рутгер… А ведь поначалу ты мне не понравился!.. Показался заносчивым!.. Никчемным!.. И еще тупицей!..

— Да я и был заносчивым никчемным тупицей, Иманд, — легко согласился Рутгер.

Но Иманд, казалось, не почтил вниманием его слова. Охотник продолжал:

— Но вскоре я понял, что ты — такой же славный парень, каким был твой брат Бертольд!

Рутгер, хоть и был пьян, сразу же превратился в слух и зрение. Вот уже восемь лет как его брат бесследно пропал. Однажды утром выехал на охоту и… больше не вернулся! К превеликому огорчению невесты, младшего брата и прочих обитателей Медной Крепи, которые не чаяли в нем души!

— Неужели ты тоже знал моего брата? — спросил лорд Данзас.

— Знавал… Это было года три назад…

Рутгер едва не лишился чувств. Три года назад! Это значит, уже после, после его исчезновения!

— Мы пару раз встречались в Праймзоне. Он оказывал мне кое-какие услуги… Ну, услуги наподобие тех, что бродяга Рем, впечатленный нашей дракой в таверне, оказал на виадуке нам.

— В самом деле?

— Да. Если тебе интересно, то это именно твой брат собственноручно выбил на скале возле Двух Родников карту этого опасного района с указанием всех самых зловредных аномалий… Он был добрым человеком.

— "Был"… А теперь? Теперь что с ним? — словно бы страшась спугнуть правду, шепотом спросил Рутгер.

— Кто знает… Праймзона — она как сбрендившая волшебница: сегодня злая, завтра — навеселе. То расцелует тебя и оделит несметными дарами, то искалечит и унизит… Тому, кто решил связать свою жизнь с этой волшебницей, не позавидуешь… Однако что-то мне подсказывает, что твой брат смог подняться над обстоятельствами, которые даже для большинства опытных охотников имеют силу совершенно непреодолимую.

— Но почему… почему ты мне раньше не говорил, что знал его?

Иманд посмотрел на Рутгера в упор.

— Я подумал, если упомяну о твоем пропавшем брате, ты будешь настаивать на том, чтобы мы искали его. И тебя уже плетью не загонишь искать какой-то там шар, ведь зов крови сильней, чем зов алчности и благоразумия… И ты будешь уверен — а коварная волшебница Праймзона любит вселять подобную уверенность — что вот-вот, со дня на день, найдешь его! В общем, вместо насущной проблемы ты будешь решать воображаемую…

— Почему воображаемую, Иманд?

— Потому что Бертольда — его не нужно искать. Ему не нужно помогать. У него нет проблем. Ему хорошо.

— Хорошо — в Праймзоне? — удивленно спросил Рутгер.

— Так бывает, — таинственно промолвил Иманд.


Используя связи, заведенные во время картежных загулов, Рутгер крайне выгодно сбыл сокровища, поднятые со дна Твельского озера почтенным Грегориусом.

На вырученные же средства он тот час нанял двух адвокатов — господина Векселя и господина Гаранта. (На самом деле эти двое носили длинные и вычурные имена вроде Векселленценгориг и Гарандумариоварх, свидетельствующие о том, что оба происходят из кланов знатных горцев, проживающих на крайнем северо-западе империи, но Рутгер для себя упростил их до коротких и понятных.)

Адвокаты в два счета устроили так, чтобы сделки, заключенные лордом Ферткау с теми, кому был должен Рутгер, были признаны недействительными.

Для этого им понадобилась только коробка, до краев наполненная серебряными монетами, и несколько свитков с самыми спорными уложениями гражданского кодекса.

Затем господин Гарант лично обошел всех картежных партнеров Рутгера. И расплатился со всеми долгами лорда Данзаса. Поскольку платил он щедро и от набежавших процентов не отказывался, уходил он обычно с почетом и каким-нибудь изысканным и дорогим подарком "для сиятельного лорда".

Затем господин Вексель собрал воедино все долговые расписки Рутгера перед донжоном Медной Крепи и… торжественно сжег их, под одобрительные крики героев и звуки взрывающихся петард.

А вечером того же дня господин Гарант и господин Вексель забрали свой гонорар и, усевшись в новую карету с розовыми бархатными занавесочками, отбыли в столицу.

Рутгер и герои, которые как раз грузили на подводу, запряженную четырьмя першеронами, черномагический скарб лорда Ферткау (его было решено отправить ему ко двору), помахали им на прощанье платочками.

Несмотря на вежливые формулы сожаления, все чувствовали — они не станут скучать ни за господином Гарантом, ни за господином Векселем.

А когда стемнело, слуги принялись накрывать торжественный ужин.

На стенах запылали факела.

Белые скатерти укрыли массивные дубовые столы.

А вазы наполнились благоуханными гвоздиками, сорванными в цветнике покойной матушки Рутгера…


— Хозяин, до того, как мы приступим к трапезе, я должен кое-что сказать…

— Мне?

— И вам… И… всем, — Шелти обвел героев дружелюбным обобщающим взглядом.

— Говори же! И побыстрее! Ибо мне не терпится отведать эту фаршированную медовыми грушами и белыми смоквами индейку! — патетически воскликнул Рутгер.

— Хозяин… Я хотел бы… Совершить… Длительное… Путешествие в Праймзону… И прошу на это… вашего позволения, — было видно, что каждое слово, вопреки обыкновению, дается Шелти с большим трудом.

Рутгер так поразился услышанному, что на время даже утратил дар речи.

Да и герои сидели в пиршественном зале, притихшие как школьники.

— В Праймзону?.. Ты?..

— Да, все верно… — кивнул Шелти. — Здесь нет ошибки!

— Постой, но ведь в Праймзоне никто не ценит науку! Там не слишком высоко ставят ученых… Там не в почете научные книги… Да там, как мы с тобой видели, с трудом сыщешь человека, который в состоянии умножить восемнадцать на девяносто шесть! Не говоря уже о бесчисленных опасностях, которые подстерегают на каждом шагу!

— Все верно, хозяин.

— И? Ты хочешь проверить на прочность свои нервы? Хочешь вновь оказаться вне закона? — Нет, хозяин. Я не ищу ни опасностей, ни общества озабоченных выживанием невежд. Я всего лишь хочу… узнать, что представляют собой эти… аномалии! Ну, хотя бы некоторые из них! И понять, нельзя ли обратить их свойства на благо моему лорду!.

— Аномалии? На пользу?

Рутгер вытаращил глаза. Он привык, что Шелти, его верный герой Шелти, отзывался об аномалиях и Праймзоне исключительно в пренебрежительном залоге. И ни о какой пользе не заикался! Какая же муха его укусила теперь?!

Этот-то вопрос Рутгер, ничтоже сумняшеся, и задал изобретателю.

— Система моих убеждений всегда стояла на том, что наши знания о природе, например, законы физики или химии — они достаточно хороши для того, чтобы описывать все, что мы видим… Также я привык к тому, что то, что мы видим, прекрасно описывается законами физики и химии. Но… — Что — "но"?

— Но в Праймзоне всё изменилось… Там, на виадуке, когда от руки хлыста погиб Дитер, у меня было прозрение, — Шелти поднял взор, его глаза затуманились слезой. — Я понял, что мы, современные ученые, почти ничего, в сущности, не знаем о природе и созданиях, населяющих ее просторы… Что по сути, нам нечего противопоставить Праймзоне… Я вдруг остро почувствовал свою ограниченность. Кожей ощутил, что я, с своей тысячей изученных научных трактатов, — пустое место. А ведь я всегда считал себя всезнайкой!

— Но ты и есть всезнайка! — бодро воскликнул Буджум — По крайней мере, по сравнению со мной!

Шелти вполрта улыбнулся.

Было видно, что ему приятно доброе отношение молниеносного, но все же он невысоко ставит его мнение. И Шелти, глядя в глаза Рутгеру, продолжал:

— Для меня знание всегда было высшей ценностью. Когда я окажусь в Праймзоне, я брошу все свои силы на то, чтобы изучить ее. На то, чтобы впоследствие мы, люди, могли сделать ее безопасной и проходимой. На то, чтобы обобщить опыт охотников в научном труде и сделать этот труд общедоступным… И я не боюсь трудностей. Потому что я знаю: ради великой цели я выдержу все.

— Спасибо тебе за откровенность, мой славный Шелти. Я подумаю над твоей просьбой и сообщу тебе ответ. Пока же замечу, что сейчас, несмотря на все наши победы, в том числе финансовые и любовные, у Медной Крепи в целом и у меня лично дела идут неважно… И ты очень нужен мне здесь!

Вдруг со своего места поднялась Фрида.

Ее красивое лицо было взволнованным. И Рутгер понял, что причина этого волнения — вовсе не фаршированная грушами и смоквами индейка.

— Раз пошли такие разговоры… — сбивчиво промолвила Фрида. — Я тоже хочу кое-что сказать… Можно?

— Говори! — нехотя поощрил лучницу лорд Данзас.

— Вы помните наше бегство из поместья лорда Бэскета? Помните, как я во время бегства через Голубой Шар заснула и не могла проснуться?

— Такое разве забудешь! — ответил за всех Людвиг с ласковой улыбкой. — У меня лично до сих пор гудят мышцы спины — а ведь я таскал тебя, спящую, на руках значительно меньше, чем Буджум!

— Поверьте, я не просыпалась не потому, что не хотела! И не потому, что мне нравилось доставлять вам неудобства в походе или в бою! Я просто не могла вынырнуть из сна, который мне снился! В этом сне я была так счастлива, что всеми силами своей души старалась продлить его!

— И что же тебе снилось, моя прелесть? — осведомился Рутгер, охочий до девичьих тайн.

— Мне снились Болота. И Болотная Дева. Вы помните ее?

— Еще бы не помнить Болотную Деву! Ведь она едва не убила тебя! А уж ее мерзкие гады… эти фрины… Меня от них до сих пор передергивает… — разоткровенничался Дитер. — А от иглострелов остались даже шрамы… Больше всего их, как ни странно, на попе…

— Болотная Дева — она совсем не такая, как вы о ней думаете! Она искренняя, честная, бескорыстная и очень преданная!

— Ты говоришь, как будто она твоя подружка, — усмехнулся Буджум.

— Да она мне как сестра! — запальчиво воскликнула Фрида, вглядываясь куда-то вглубь себя. — Почти каждую ночь я встречаю ее в своих снах… Мы разговариваем… Путешествуем по Болотам… Наказываем задавак… Помогаем раненым охотникам…

— Неплохая развлекательная программа!

— Да! А еще она рассказывает мне о топях! О подземных ключах! О травах и мхах! — не услышав иронию в реплике Буджума, продолжила Фрида. — И эти рассказы — самое интересное, что доводилось мне слышать в моей жизни!

Удивленные и подавленные сказанным Фридой герои молчали.

Молчал и Рутгер. Несмотря на завидное самообладание лорда Данзаса, выражение его лица становилось все более недовольным и упадочным.

— Поэтому я… хотела бы смиренно попросить вас, господин… отпустить меня… в Праймзону!

— Что-о? — только и смог вымолвить Рутгер.

— Отпустить меня. В Праймзону. На Болота. В гости к Болотной Деве.

Рутгер закрыл глаза руками.

Что же это творится!

Двое его лучших бойцов хотят уйти от него! Причем именно в день, когда он лично уже почти поверил в то, что в этом лучшем из миров все действительно к лучшему! И не факт, еще, что в Праймзону Фриду влечет именно к Болотной Деве, а не к зазнайке Иманду! А что если за время их совместного похода девчонка умудрилась по уши влюбиться в охотника и теперь пойдет на любую нелепую ложь лишь бы только быть рядом с ним?

— Фрида, я надеюсь, ты понимаешь, что ты говоришь? — без всякой надежды на правдивый ответ спросил у лучницы Рутгер.

— Да, хозяин. Я понимаю. И если бы я только могла, я бы никогда не попросила вас об этой милости… Просто я чувствую, — Фрида молитвенно сложила руки на груди, — чувствую, что если я не сделаю этого, не съезжу туда, к ней, я буду жалеть, до скончания века жалеть об этом!

— Что ж… До скончания века — это много, — с иронией проворчал Рутгер.

Есть ему уже совсем не хотелось.

Зато хотелось пить. Точнее, выпить!

Он сам налил себе вина и обвел присутствующих испытующим взглядом.

Мол, кто еще хочет уйти?

Со своего места вновь встал Буджум. Лицо его было красным, как свекла. А ноздри гневливо раздувались.

"И Буджум?" — в ужасе подумал Рутгер, но кое-как справился с волнением.

— Если уж на то пошло… — сказал Буджум. — В Праймзоне я тоже… как бы это… внутренне преобразился… И я бы тоже хотел сходить туда еще раз, чтобы проверить… кое-какие свои… "хепотесы", — с этими словами Буджум красноречиво посмотрел на сонного Шелти, мол, радуйся, словечко из твоего лексикона! — Но я… я знаю… я чувствую, что никогда — ни теперь, ни позже — не покину своего хозяина. Просто потому что не могу…

Рутгер бросил на своего героя взгляд, исполненный глубокой признательности.

Хвала прайму! Хоть кто-то никуда не собирается.

Вдруг поднялся Людвиг, который весь вечер апатично сидел рядом с Буджумом и, с отсутствующим видом, ковырял зубочисткой в пудинге.

— Хозяин, можно я буду краток?

Рутгер кивнул.

— Мы с Зубаном тоже нагулялись. И, в отличие от некоторых здесь присутствующих, никаких катарсисов у меня в Праймзоне не было… Я, правда, допускаю, что осознание того, что именно произошло там, за границей обыденного, придет ко мне позже, когда я как следует все осмыслю… По пока — пока я совершенно равнодушен к неистовым поискам себя. Я — обыватель. Обыватель на службе сиятельного лорда Данзаса!

Теперь уже Рутгер улыбался во все зубы. Людвиг, Буджум — ну разве не молодцы!

Он даже втайне надеялся, что Фрида и Шелти, узрев такую решимость со стороны товарищей, тоже переменят свои решения.

Последним заговорил Дитер.

— Друзья мои! В отличие от вас, в Праймзоне мне совсем не понравилось. Там уныло, страшно и голодно. В конце концов, меня там убили! Никогда не забуду, какой запредельной жутью наполнялась моя душа, когда я падал с этого растреклятого виадука, влекомый бичом раненой твари… И ничего нового я там не постиг! Наверное, в силу врожденной тупости… Лес рубят — щепки летят. Есть такая поговорка у простолюдинов. Так вот: я чувствовал себя такой щепкой. Ну, которая летит. И лететь ей совсем не нравится! Мораль: не знаю, о чем это вы все тут… Не знаю и знать не хочу!

— А что твои крысы? Такого же мнения? — лукаво спросил Тео, который, хотя в Праймзону и не ходил, но тоже хотел вставить слово в общую беседу.

— У крыс, как известно, стайная демократия. Сегодня стая проголосовала за то, чтобы еще месяц провести в Медной Крепи и никуда не ходить. Против был только Босх, самый горячий. Ну а Нюх — от голосования воздержался.

— Неплохо там у вас… По-современному, — усмехнулся Рутгер. Он так и не понял, шутит Дитер или нет по поводу "стайной демократии".

Вдруг Рутгер почувствовал, что должен взять инициативу в свои руки. Ведь если он не сделает этого, до индейки, фаршированной грушами и смоквами, неровен час, вообще не дойдут руки! Так они и будут сидеть над остывшими яствами и делиться своими снами, прозрениями, впечатлениями и воспоминаниями.

— Друзья мои! Я внимательно выслушал всё, что вы мне только что рассказали, — произнес лорд Данзас. — И я постараюсь обдумать всё услышанное. Увы, в данный момент я голоден и устал. И всё, чего я хочу — это бокал розового вина… Я знаю, что именно я принимаю главные решения, те самые решения, без которых никакие путешествия невозможны… И я знаю, что вы бы хотели, — Рутгер посмотрел на Фриду и Шелти, — чтобы я принял эти решения как можно быстрее… Однако, я обладаю правом не торопиться… И я этим правом пользуюсь! Поэтому… я призываю всех попробовать угощенье, которое сегодня изготовил лучший повар отсюда и до столицы Империи, господин Домреми!

И Рутгер широким жестом обвел стол. Слуги бросились наполнять высокие бокалы.


Ну а утром следующего дня Рутгер понял, что настала пора сделать то, о чем он втайне мечтал со дня прощания с Анабеллой у ворот замка Зальцберг.

Он взял белый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и начертал своим расхлябанным почерком закоренелого рубаки:

"Анабелла! Я люблю тебя. И желаю на тебе жениться. Если ты хочешь того же, напиши одно слово на обороте этого листа".

Его сердце бухало как кузнечный молот.

Затем он вызвал к себе Буджума.

— Я знаю, тебе надоело работать почтовым голубем, — извиняющимся тоном сказал он. — Тем более что на часах второй час ночи… И все же я очень прошу тебя: слетай в замок Анабеллы и передай ей это письмо!

— Но ведь бедняжка, наверное, уже спит! — попробовал отбояриться Буджум.

— То, что я написал ей в этом письме, стоит того, чтобы ради этого проснуться!

Глаза хозяина сияли. И по этому-то сиянию молниеносный понял: речь идет о чем-то действительно важном. А значит, спорить бесполезно…

Свадьбу сыграли через три месяца.

Весь первый месяц свадебных приготовлений Рутгер только и делал, что обсуждал с Анабеллой детали торжества. Как это ни комично, но для Анабеллы было действительно важным, будут ли в гирляндах, украшающих стены замка, преобладать ромашки или же садовые лилии.

Весь второй месяц приготовлений Рутгер только и делал, что утрясал с папашей Анабеллы подробности их совместного с Анабеллой быта. (К слову, Пипин Длинный, лорд Сентор, считал Анабеллу сокровищем, недостойным общества лорда Данзаса. И если бы не истерики с обмороками, которые ежедневно закатывала папе по уши влюбленная дочурка, Рутгеру никогда не светила бы такая выгодная партия…)

А весь третий месяц приготовлений Рутгер отсиживался в подвале возле прайм-индуктора (самом тихом месте его владений!) и размышлял над тем, что Иманд написал ему в письме, которое служило ответом на свадебное приглашение.

Иманд поздравил Рутгера с важным шагом в его жизни. Иманд сказал, что на торжестве быть не сможет, ибо он, де, вместе со своим старым другом Грегориусом, затеял "одно дело, упоминать о котором в письме я из суеверных соображений не стану". А в конце Иманд сообщил, что считает большой честью для Рутгера породниться с Анабеллой, которая, только тс-с-с, это страшная тайна, является прямым потомком императора Александра по линии своей матери…

"Об этом обстоятельстве знают все стоящие ученые Империи", — сообщал Иманд.

"А я… А я не знаю… Вот, значит, какую высокородную кралю мне предстоит взять в жены", — размышлял Рутгер, в растерянности прихлебывая пиво.

Однако даже это обстоятельство не смогло повредить его решимости жениться. Ведь в его душе пламенел алый тюльпан взаимной любви!


А когда отгремело, отшумело, отыграло на скрипках и дудках бракосочетанье, Рутгер немного заскучал.

Ведь даже абсолютное счастье не бывает таким уж абсолютным!

Однажды заполночь, стоя на замковой стене, он увидел высокое розово-голубое зарево над дальним лесом.

Вид у этого зарева был довольно необычным. Более того, оно подозрительно походило на… виденное Рутгером в Праймзоне зарево! На то зарево, что стояло над военным лагерем Аллефор!

Да, да, действительно, над Аллефором зарево было в точности таким же!

Вдруг Рутгеру стало весело и страшно. Он вдруг вспомнил, сколь много невзгод пришлось им пережить. Сколь много диковинного довелось узнать.

Но спустя минуту его душа наполнилась сладким нектаром умиленья. Вот было же времечко!

Да, когда он, Иманд, и герои шли по виадуку, у него, у Рутгера, не было ощущения, что он живет для того, чтобы есть, а ест для того, чтобы можно было есть и завтра!

Когда они шли по Болотам, у него было ощущение, что он родился на этот свет не зря!

А теперь? А теперь это ощущение… стало как будто бы немного… меркнуть! Потускнело! Обмелело!

Еще немного — и он вновь отправится в столичные притоны — чтобы играть там в карты и топить в вине бессмысленные дни!

"Нет, только не это… Лучше смерть…" — замотал головой Рутгер, стряхивая с себя наваждение прошлого.

Он опрометью спустился со стены и бросился в свой кабинет.

Решение созрело за какие-то мгновения.

Да, да, он немедленно отправится на Твельское озеро! Он отыщет там Грегориуса и Иманда! И вновь пойдет с Имандом в Праймзону!

Пусть Иманд покажет ему, где именно искать его пропавшего брата.

Пусть Иманд расскажет ему все о повадках населяющих Праймзону тварей.

Пусть Иманд научит его быть охотником. Ведь он, Рутгер, действительно хочет этого!

Он будет славным охотником, пока ему не надоест…

Рутгер подарил сладко сопящей во сне Анабелле исполненный нежности и любви поцелуй, на цыпочках вышел из опочивальни и бросился в зал с прайм-индуктором.

Там, возле прайм-индуктора, на витой кованой подставке покоится изящный серебряный колокольчик.

Он позвонит в него — и его герои тотчас узнают, что пора собираться в путь!

## ГЛОССАРИЙ

АДОРНИЯ (АДОРНИЙСКОЕ КОРОЛЕВСТВО) — государство в юго-восточной части материка Прая, расположенное к югу от реки Ильва.


После Катаклизма эти земли были особо насыщены праймом, в результате чего он вошёл в метаболизм местных жителей и открыл им особую магию прайма, позволяющую претворять свои эмоции и желания в сущности и объекты. Когда адорнийцы осознали свои уникальные возможности, они противопоставили себя более традиционному обществу доктов и провозгласили собственное государство, королевство Адорнию, где высшей ценностью является свобода творчества.


АДОРНИЙЦЫ— население Адорнийского Королевства, и выходцы из него. Адорнийцев характеризует особое отношение к жизни — творческое самовыражение, которое наполняет всю их жизнь. Дух творчества адорнийцы способны вдохнуть даже в самые прозаические стороны жизни, во всем достичь совершенства, превратить любую мелочь в уникальное произведение.

В широком смысле, адорнийцами называют тех, кто практикует магию прайма.


АКАДЕМИЯ ЛОРДОВ— центральное учебное заведение в Империи Доктов, где потенциальные лорды получают необходимое образование: управление месторождением прайма и лордством, а главное — возрождению героев с помощью специальных устройств — прайм-индукторов. Не все, кто закончил Академию, становятся в последствии лордами. Курсантами Академии могут быть и младшие члены семей, так и не дождавшиеся своей очереди наследования, и просто талантливые молодые люди, составляющие потом такие государственные институты, как, например, институт менторов. Обучение в Академии Лордов длится 5 лет.


ВОЙНА ЗА ТУМАННУЮ РОЩУ— война 41 года эры прайма между Империей Доктов и Королевством Адорния, первая война с участием Героев

Причиной войны стал дефицит прайма на территории Империи Доктов, стремительно развивавших свои технологии и потреблявших все больше и больше этого ресурса. Докты атаковали крупнейшее известное месторождение, находившееся в Туманной Роще, спорному острову на пограничной реке Ильва.

К началу войны способности Героев были еще плохо изучены и не всегда контролировались даже самими Героями, но соблазн применить их был слишком велик и для той, и для другой стороны. Участие Героев и использование в войне нового оружия, основанного на применении прайма, привели к таким страшным разрушениям и хаосу, что стороны сочли за благо заключить перемирие.


ГЕРОИ— уникальные существа, отличающиеся особым метаболизмом, основанным на взаимодействием с праймом. Путь Героя начинается с Зова прайма, заставляющего его переосмыслить свое предназначение, а инициацией обычно является принятие сильной дозы прайма, смертельного для обычных людей. Вставший на свой путь Герой со временем начинает серьезно отличаться от человека: его сила многократно возрастает, он открывает в себе новые, иногда просто невероятные таланты, становится совершеннее в физическом отношении, его тело легко справляется с несмертельными ранами и перестаёт быть подверженным внешним признакам старения. Накапливая в своем организме прайм, Герои получают возможность использовать и усиливать свои способности, видеть невидимые фракции прайма и его распределение внутри объектов. Во время битвы, когда пространство насыщается праймом в наибольшей степени, Герои достигают вершин своего потенциала.

Особой уникальной чертой Героев является их способность к возрождению. После гибели в бою или от других внезапных причин, Герой возрождается здоровым, без следов повреждений, если соблюдены основные условия — его каталист опущен в прайм в специальным образом настроенном объекте для возрождения.


ДОКТЫ— население Империи Доктов и выходцы из нее. Докты неутомимо и деятельно строят свое общество на основе научных достижений и технологического использования прайма. Наука является для доктов эталоном культуры, и высшей ценностью они считают систематические научные знания. Основной предмет изучения доктов — это прайм. Именно его исследования позволили доктам за короткий промежуток времени, всего семьдесят лет, совершить настоящий прорыв и полностью изменить свой образ жизни.


ЗАЩИТНИКИ— группы охотников за сокровищами отправляйтесь в самое сердце древней империи, густонаселенной ордами Чуди, за древним артефактом. Но найти его и остаться в живых не так-то просто! Мутанты всех мастей будут мешать продвинуться вглубь Праймзоны. Вариантов защиты от Чуди множество: стройте и модифицируйте различные по типу башни, применяйте редкие заклинания и изучайте технологии, используйте особенности местности и врагов. Планируйте, обдумывайте, находите решения — в вашем распоряжении огромный арсенал оружия на все случаи жизни! Зато о потенциале таинственных земель, разделяющих два государства, прекрасно осведомлены охотники за сокровищами. Впервые объединив адорнийскую магию с доктскими технологиями, авантюристы отправились на летающем корабле в Праймзону надеясь обнаружить там несметные богатства.


ИЛЬВА— одна из рек материка Прая, очерчивающая границу между Империей Доктов на северо-западе и Адорнийским королевством на юго-востоке.


ИМПЕРАТОРСКАЯ ПРАЙМ-КОМПАНИЯ— государственная монополия Империи Доктов на добычу прайма на территории всего государства, предоставляющая лордам право разработки конкретных месторождений за половину добываемого в них ресурса. Таким образом, 50 % всего добываемого в империи прайма принадлежит Императорской прайм-компании, а доходы от его реализации поступают в имперскую казну. В безраздельной собственности Императорской компании находятся также крупнейшие месторождения прайма, в частности, Туманная Роща.


ИМПЕРИЯ ДОКТОВ— государство в северо-западной части материка, расположенной к северу от реки Ильва. Государство доктов унаследовало основные принципы своего построения от исторически предшествовавшей ему Империи. Его возглавляет Император, передающий трон по прямой линии к старшему потомку.


После Катаклизма, изменившего мир, общество доктов сфокусировалось на изучении свойств прайма, а в дальнейшем — на развитии технологий, основанным на прайме как супермощном топливе нового мира. Докты никогда не изменяли своей несколько консервативной логике: сохранить все, что оправдывало себя веками, и на этой проверенной базе воплощать в жизнь свои смелые научно-технологические идеи. Развитие прайм-технологий требовало сплоченных усилий не только многих отдельных доктов, но многих групп, занимавшихся разными направлениями его изучения. Постоянная необходимость координации усилий приучила доктов действовать слаженно и целенаправленно, что позволило им одержать победу в Войне Героев, несмотря на мастерство и смелую тактику адорнийцев.


ИМПЕРИЯ (СТАРАЯ ИМПЕРИЯ) — государство, до Катаклизма занимающее всю площадь материка Прая и состоящее из трёх крупных провинций: Северной, Южной и Юго-Восточной. Во время Катаклизма Южная провинция откололась от материка и по мнению многих сгинула в хаосе разбушевавшейся стихии. Две оставшиеся провинции — Северная и Юго-Восточная — в первые же годы новой эры, эры прайма, провозгласили себя суверенными государствами: Империей Доктов и королевством Адорния соответственно.


ИТЕРАЛИЯ ПРАЙМА— помещение, в котором происходит возрождение Героев в Адорнии. Итералия прайма обладает особенной акустикой, поскольку возрождения героев у адорнийцев основано на принципе музыкальной гармонии. Обслуживающий итералию лорд-реставратор создает в итералии музыкальный фон, соответствующий ожидающему возрождения герою, и акустические свойства итералии формируют соответствующие характеристики находящегося внутри нее прайма. Процесс возрождения начинается после помещения в прайм каталиста Героя.


КАТАКЛИЗМ— глобальная катастрофа, потрясшая Праю, и поставившая мир на грань разрушения. Страшные природные аномалии: землетрясения, бури, смерчи, а главное, нахлынувший в мир прайм — неизвестная до этого субстанция, смертельно опасная в высокой концентрации, — захлестнули весь материк и унесли с собой много жизней. Это был разрушительный переворот в природе и обществе. Появившийся в результате Катаклизма прайм, оказался таким мощным жизнеобразующим фактором, что можно говорить о полном перерождении мира.


КАТАЛИСТ— предмет-представитель, без которого невозможно возрождение Героя. Герой передаёт каталист своему лорду как залог верности. Каталист несет на себе отпечаток личности хозяина и обычно связан со старой жизнью Героя. При желании Герой может сделать новый каталист, и тогда старый потеряет силу. Однако в момент между смертью Героя и его возрождением каталист, действующий в настоящее время, является единственной нитью связывающей его с миром.


КРИСТАЛЛ ПРАЙМА— твердая концентрированная фракция прайма, широко используемая в праймтехнологиях и магии прайма. В Империи Доктов производство и распределение кристаллов прайма контролируется Императорской прайм-компанией.


ЛОРД— дворянский титул в Империи Доктов и Адорнийском королевстве. Два основных определяющих фактора титула Лорда в обоих государствах — это месторождение прайма на территории Лордства и наличие устройства возрождения Героев (прайм-индуктора или итералии прайма).


МЕНТОР— официальный представитель императорской власти в лордстве у доктов. На первый взгляд деятельность ментора сводится в основном к экономическим вопросам: наблюдением за добычей прайма и за соблюдением налогового режима, но влияние ментора на поведение лорда обычно намного глубже. Его голос в принятии лордом того или иного решения имеет большое значение, поскольку ментор воплощает политику короны. Другая важная функция ментора состоит в том, что он обладает всеми техническими навыками лорда: управлением месторождением прайма и возрождения героев, и, таким образом, гарантирует стабильность в случае внезапной недееспособности лорда.


ПАУЛЬ I— правящий император доктов. В 50 году эры прайма унаследовал корону от старшего брата Ферраута I, умершего при странных обстоятельствах. В отличие от брата оказался слабой политической фигурой, что существенно ослабило позиции доктского абсолютизма. Коррупция, междоусобные интриги и общее ослабление дисциплины в империи привели к тому, что Пауль I постепенно утратил авторитет, и общее уважение к власти императора оказалось сильно подорванным.


ПРАЙМ— новая высокоэнергетическая субстанция, появившаяся в мире в результате Катаклизма и коренным образом изменившая направление развития цивилизации на Прае, породив новые технологии и принципы магии. Первое знакомство с праймом оказалось для людей не менее драматичным, чем породивший его Катаклизм. Контакт с праймом приводил к болезням и смертям, но из ужаса первых лет вышли два новых этноса. Одни, обнаружив прайм, стремились понять, как жить в новых условиях, как оградить себя от возникшей угрозы. Они сосредоточились в местах, где прайма было меньше, по возможности обезопасили свои контакты с ним и начали пристально его изучать. Со временем они объединились в устойчивое общество доктов и создали замечательные прайм-технологии. Другие продолжали жить в областях насыщенных праймом и ощущали, как он все больше и больше входил в их метаболизм. Со временем они открыли в себе новые удивительные способности к магии воображения и эмоций, благодаря прайму для них стало доступным глубокое понимание природы вещей и способность влиять на реальность. Они назвали себя адорнийцами и сформировали собственное государство.

Так прайм оказался одновременно разъединяющей и объединяющей силой мира.


ПРАЙМ-ИНДУКТОР— машина возрождения героев у доктов, основанная на принципах математической гармонии.

Обслуживающий машину лорд-оператор рассчитывает точные математические значения, соответствующие ожидающему возрождения герою и вводит их в прайм-индуктор. Затем в подготовленный таким образом прайм помещается каталист героя, что запускает процесс возрождения.


ПРАЙМЗОНА— зона изуродованной и насыщенной чудью земли в центре Праи. Ее происхождение связывается с Катаклизмом, эпицентр которого предположительно находился как раз в том месте, где теперь находится центр Праймзоны.

ПРАЯ— материк, на котором расположены Империя Доктов и Адорнийское Королевство. И докты и адорнийцы используют название Прая для обозначения всего обитаемого мира.


ПРОКУРОР (ИМПЕРСКИЙ ПРОКУРОР) — государственная должность в Империи Доктов. Имперский прокурор наблюдает за правильным применением и точным исполнением законов в подотчетной ему области. Деятельность института имперских прокуроров в целом направлена на установление единообразного понимания законности во всей империи. Имперский прокурор участвует в расследовании и рассмотрении дел, опротестовывает противоречащие закону приговоры и решения судов. Преследуя преступления и восстанавливая законный порядок, имперский прокурор охраняет права и исполняет обязанности императорской власти. Имперские прокурор подотчетен только императору, которым и назначается на длительный срок.


СТАРЫЕ БОГИ— до катаклизма и эры прайма все население Праи исповедовало веру в пантеон из 16 богов, покровительствовавших основным человеческим стремлениям, таким как, например, власть, любовь, любопытство. После Катаклизма вера в старых богов в Империи Доктов практически угасла, породив отдельные искаженные культы.


ТУМАННАЯ РОЩА— Крупнейшее месторождение прайма, находится на острове на пограничной реке Ильва, в настоящее время является собственностью Императорской праймкомпании Империи Доктов.


ФЕРРАУТ I— император доктов с 25 по 50 год эры прайма. Образованный и одаренный Ферраут I привел доктов к многим научным, технологическим и политическим достижениям. В его правление докты впервые столкнулись с фактом нехватки прайма, что в 41 году привело к войне с Адорнийским Королевством за крупнейшее известное месторождение — Туманную Рощу. Под предводительством Ферраута I докты одержали победу и построили сильное государство.


ФИХТЕР— город на реке Ильва, состоящий из доктской (на северном берегу) и адорнийской (на южном берегу) частей. Исторически Фихтер возник в месте наиболее удобной переправы через Ильву, там, где имевшийся в середине русла остров позволял перекинуть между берегами капитальный мост. Такое удачное положение всегда способствовало процветанию торговли между северной и южной, а в последствии доктской и адорнийской сторонами. Император Ферраут I признал доктскую часть Фихтера демилитаризованной зоной и даровал ей права взимания налогов. С тех пор и по сей день Фихтер является единственным вольным городом на территории Империи Доктов


ЧУДЬ— совокупное название живых существ измененных под воздействием прайма. Как правило, биологической основой чуди являются животные, но случается, что чудью можно назвать и человека, на которого прайм повлиял нестандартным образом. В основном чудь неразумна, агрессивна и враждебна, а потому опасна. Но иногда можно встретить ее разумных представителей и даже Героев.


## ОПИСАНИЕ ГЕРОЕВ

Изобретатель


Таланты Изобретателя создают на поле боя мощные боевые механизмы, но требуют уникального ресурса — деталей. Часовые бомбы моментально подрывают уверенность врагов в удачном исходе столкновения. Защитные турели закрепляют успех на новой позиции, расстреливая врагов рискнувших подойти на расстояние огня, а Вита-генераторы позволят набраться союзникам сил для нового рывка к победе. Но самое главное, что крупнокалиберный, разрывающий врагов в клочья Пулемет докажет всем врагам, что их поражение неизбежно.


ЛУЧНИЦА


Стрелы Лучницы обладают убийственной мощью, одновременно нанося физический и магический урон. Особо крупных или хорошо защищенных броней врагов героиня с прицельной точностью поражает в наиболее уязвимые места. Хрупкая с виду Лучница — грозный соперник: неожиданно меняя позицию, она обрушивает шквал стрел на неприятеля и добивает слабого врага решающим выстрелом.


МОЛНИЕНОСНЫЙ


Применяя свои таланты, Молниеносный заряжается энергией грозы и начинает поражать целые отряды врагов цепными молниями. Против героев противника Молниеносный эффективно применяет шаровые молнии и свое усиленное электричеством оружие. Благодаря силе грома герой может легко уйти от погони, испепеляя преследователей. А Гнев небес, обрушивающийся на всех вражеских героев, позволяет нанести решающий удар тем, кто чудом избежал кары Молниеносного.


КРЫСОЛОВ


Основная стратегия Крысолова — одновременно контролировать как можно больше противников. Он способен превращать солдат противника в своих вечных слуг и заставлять героев врага следовать за собой. Так, чарующая флейта Крысолова решила исход не одной крупной битвы. Послушные воле героя крысы позволяют ему атаковать врагов с безопасного расстояния, а также — воровать у недругов прайм. Единственный недостаток Крысолова — он довольно слаб в ближнем бою.


ЕГЕРЬ


Егеря всегда сопровождают верные волки, готовые разорвать любого, на кого укажет разящее копье их брата. Егерь умеет объединять своих союзников в единую стаю, где силы каждого возрастают в разы. В решающий момент герой объявляет Великую Охоту, превращая своих волков и союзников в безжалостных охотников, от которых не может уйти и за которыми не способен угнаться ни один враг.


БЕЗЛИКИЙ


Безликий специализируется на внезапных атаках и добивающих ударах. Он плохо держит удар и обладает слабой защитой, но с лихвой компенсирует эти недостатки внезапными перемещениями и постоянным повышением критического шанса своих ударов. Таланты, направленные на замедление и ослабление жертвы, узревшей истинное лицо героя, превращают Безликого в идеального убийцу.


ТЕНЬ


Тень владеет искусством ухода в невидимость и виртуозно управляется с волшебным веером. Героиня умеет укрывать покровом невидимости союзников, и само ее присутствие на поле боя дает команде дополнительные силы. Но Тень может не только помогать друзьям: бросок веера сметает врагов, а танец нескольких волшебных вееров — страшное оружие как в командном бою, так и в схватке один на один.


КРИО


Главное преимущество Крио — умение замораживать врага. Управляя метелью, героиня наносит урон целым отрядам врага, а осколок магического льда может как защищать союзника, так и медленно убивать врага. Неприступность холода, окутывающая героиню, карает всякого, кто пытается напасть на Крио. И горе тем, кого она заточит в глыбу льда… ведь ледяной плен может продлиться целую вечность.


ЦАРИЦА НОЧИ


Главное оружие Царицы Ночи — ее "второе я" в облике сопровождающей героиню величественной кошки. Пока тот жив, ничто не может причинить вред Царице Ночи, без промаха поражающей врагов своим метательным диском. Классовые таланты героини позволяют ей лечить своего верного друга и улучшать его охотничьи инстинкты. Но настоящей хищницей становится сама Царица Ночи, когда она объединяется со своим спутником и яростно атакует врага.


ЧЕЛОВЕК-ГОРА


Большой, сильный, но неторопливый герой, игнорирующий удары врагов. Шаг Человека-горы сотрясает землю, не позволяя никому сбежать от его сокрушительных ударов, подбрасывающих противников в воздух. Окруженный врагами, герой может спрятаться в неприступную скалу, став полностью неуязвимым и восстанавливая свои силы.

Несмотря на свою неторопливость, Человек-гора способен внезапным тараном влететь в ряды врагов, разбрасывая всех налево и направо. Поэтому место Человека-Горы — в самом центре битвы, где он принимает на себя основной удар противника, защищая более слабых соратников.


ХУДОЖНИЦА


Изящная Художница мастерски управляет своей волшебной кистью. Ее магические краски пробивают любую защиту, а союзники, создав с их помощью волшебный свиток, могут получить себе его копию. Цвет ее красок лечит друзей и наносит урон врагам, меняя их скорость движения. Нарисованные Художницей звери придут ей на помощь, набрасываясь на врагов, а в трудные моменты кисть мастера приумножит силы героини, позволяя чаще рисовать и делая ее рисунки массовыми.