# Боевой устав Гоблина

Вадим Косинцев

Федор Стволов, образцовый сержант Российской армии, неукоснительно соблюдал Устав, пока не повстречал веселую бабенку. Ну оступился разок, с кем не бывает? Однако Федор утратил вверенное командованием имущество, и ему грозил дисбат. Но вместо дисциплинарного батальона Стволов загремел… в Даггош – подземную страну гоблинов, орков и эльфов! Стоит невезению начаться, конца ему не будет. Эльфийское командование принялось за нарушителя всерьез и сразу отправило Федора в джунгли, уничтожить Черного Шамана – вождя мятежных гоблинов, а в напарники назначило полуорка Зака Маггута и француза Люсьена, который только с виду казался человеком. Вооруженная до зубов троица пустилась во все тяжкие, чтобы выполнить задание командования. И – перевыполнить тоже… Устав, он и в Даггоше Устав!

## Пролог

Все началось с того, что сержанта срочной службы Федора Стволова угораздило утратить вверенное армейское имущество. К сожалению, этим растяпой оказался не какой-нибудь умозрительный, совершенно чужой человек, а я сам. Говоря проще, я потерял ночной прицел от снайперской винтовки. Здоровенную такую бандуру, похожую на гибрид школьного телескопа с радаром постового ДПС. В армии слово «потерял» не в ходу. Там используется другой глагол, более энергичный, грубый и, что греха таить, более подходящий к описываемому случаю.

Вообще-то я человек ответственный, я надежный, как железобетон, вот только от действия всемирного закона подлости никто не застрахован. Матушка-природа частенько проверяет этот закон на самых достойных: кто-то при полном параде в лужу шлепнется, кто-то чесотку от любимой кошечки подхватит, ну а я заснул в самом неподходящем месте. Имея злосчастный прицел при себе. А когда проснулся, оказалось, что его уже нет. И где искать пропажу, неясно.

Само неподходящее место можно описать одним словом – притон. Какими словами можно описать идиота-сержанта, распивавшего паленую водку с гражданским лицом женского пола, мне уже довелось узнать от старшины, от командира взвода, от командира роты и от командира батальона. Слова были в основном одинаковые, но в таких разнообразных сочетаниях, что просто атас!

Теперь мне предстояла встреча с начхозом. В том, что она будет незабываемой, сомневаться не приходилось. О начхозе, подполковнике Ярыгине, слухи в нашей части ходили разные, но среди них не было ни одного внушающего надежду на прощение. Молодые бойцы считали, что Ярыгин самый настоящий упырь и пьет ночами солдатскую кровь. Старослужащие были убеждены, что он извращенец и поступает с солдатами не как с мужчинами, а как с девушками. Офицеры не сомневались в том, что подполковник – колдун и чернокнижник. Со складов части постоянно пропадали материальные ценности, пропадали в огромных количествах и абсолютно бесследно. Однако начхоза за эти пропажи ни разу не наказали. Объяснить такое везение можно было только волшебством.

Кем является страшный подполковник на самом деле, мне предстояло выяснить через секунду. Я шумно вздохнул и открыл дверь в кабинет.

Ярыгин сидел, навалившись выпуклой, как у штангиста, грудью на столешницу огромного дубового стола, и с яростью лупил по клавишам старенького ноутбука. Ноутбук был вполне обычным, а вот стол – не совсем. Ножки у него были неуставные. Резные, в виде мускулистых и волосатых ног с бронзовыми раздвоенными копытами. Совсем как у сатаны. У меня в памяти тут же всплыл ефрейтор Соболев, который однажды ночью перебудил всю казарму диким воплем «Ярыгин-то черт!», а наутро уехал в армейский дурдом. Но полностью воспоминание проявиться не успело. Подполковник растянул тонкогубый рот в мерзкой улыбке, захлопнул ноутбук и сказал:

– Ага.

– Сержант Стволов по вашему приказанию прибыл, – запоздало пролепетал я.

– Сержантом тебе недолго гулять осталось, – сообщил Ярыгин и ухмыльнулся еще противнее. – На зоне сержанты только на вышках стоят. С пулеметами. А ты будешь внизу грязь месить.

Я почувствовал, что бледнею.

– Что такое? – фальшиво озаботился начхоз. – Неохота на нары?

– Никак нет, товарищ полковник.

– А пьянствовать с подозрительной бабой охота было?! Неизвестно где, понимаешь! Молчать, раздолбай! Тебя куда отправляли с прицелом?

– На полигон.

– Правильно, на полигон! Передать прицел капитану Зарипову и до отбоя вернуться обратно. Как же ты оказался в этой хреновой избе?.. А, ладно, бесполезно все это. – Ярыгин махнул рукой.

Мне тоже подумалось, что обсуждать мой проступок – дело бесполезное. Я помнил, как встретил по дороге на полигон симпатичную веселую бабенку, как шутил с ней и согласился распить за компанию по баночке джин-тоника. А дальше не помнил ничего. Очнулся уже на следующий день в заброшенном доме. С жутким похмельем, без денег, без прицела и без штанов. Штаны потом нашлись под кроватью, вместе с чехлом от прицела. В чехол была издевательски засунута пустая бутылка из-под водки. А в кармане штанов нашлась страница газеты «Красная звезда» с заголовком «Пьянство на службе – путь к преступлению». Как вспомнишь, так вздрогнешь!

– Сейчас другое важней, – сказал начхоз сурово. – Что делать-то будем, сержант?

– Могу денег насобирать, – сказал я не слишком уверенно. – Напишу родителям. Машину продадут. Может, хватит.

– Денег? – поразился подполковник. – Да ты хоть знаешь, сколько он стоит, прицел этот? У твоих родителей что, «Мерседес»?

– Нет, «шестерка».

– Ха. Ха. Ха, – делая оскорбительно длинные паузы, сказал начхоз. – А квартира в Москве есть?

– Откуда?

– В таком случае конец тебе, Стволов, – сказал начхоз и начал медленно и грозно воздвигаться над столом.

Я повесил голову, понимая, что Ярыгин сейчас сделает со мной то, о чем шепчутся солдаты. А когда пресытится, вызовет конвой и отправит на гауптвахту.

Секунды шли, со стороны стола доносились какие-то звуки, но ничего ужасного не происходило.

– Ну ладно, боец, не боись. Помогу.

Я поднял голову. Подполковник стоял возле окна, курил трубку, черную и изогнутую, как ветка мертвого дерева, и пускал дым в форточку.

– Поможете? – переспросил я, не веря своему счастью.

– Да.

– Спасибо, товарищ полков…

– Погоди благодарить. Короче, так. Дело можно замять, но стоить это будет дорого. У тебя таких денег нет. У меня тоже. Но мы их заработаем.

– Как?

Ярыгин помолчал, фукая густым дымом с запахом горящего каменного угля. Затем выбил трубку в маленький чугунный горшочек, что стоял на подоконнике. Подошел ко мне тяжелыми шагами, взял за пуговицу и, дыша благородным коньячным перегаром, прошептал:

– Ты отправишься наемником к эльфам. Они хорошо платят за наших солдатиков.

– Чего? – испуганно спросил я.

– Того! – рявкнул начхоз. – Со слухом плохо? Наемником, говорю. К эльфам, на внутреннюю поверхность Земли. У остроухих сейчас серьезные проблемы с гоблинами. Бунтовать вздумали, вонючки. Эльфы сами воевать не хотят, опасно. Вот и принимают всех подряд в миротворческие силы. Платят чистым золотом! Побакланишь до конца службы у них. Дурацкое дело нехитрое, справишься. Здесь скажу, что отослал тебя в командировку. Сколько тебе до дембеля осталось?

– Четыре месяца, – сказал я севшим голосом. – С половиной.

Подполковник явно рехнулся, поэтому спорить с ним или вслух удивляться его словам не следовало. Нужно было соглашаться с любыми заявлениями, поддакивать и ждать удобного момента для бегства.

– Месяц – это сто граммов презренного металла, – забормотал Ярыгин. – Умножить на четыре с половиной, минус посреднические… Думаю, хватит. Еще и на подарки родителям останется. Да и я новые часики куплю. Давно к швейцарским присматриваюсь. Ну как, согласен?

– Так ведь деваться-то некуда, – заискивающим голосом сказал я.

– Верно мыслишь, сержант. Тогда не будем тянуть кота за хвост. Тем более с принимающей стороной я уже договорился. Прошу за мной!

Подполковник наконец отпустил мою пуговицу и прошагал к шкафу для документов. Шкаф был самый обычный, пластиковый, с дверцами во всю высоту. Дверцы были забраны матовым стеклом. На стекле зеленой краской нанесен опять же неуставной рисунок: деревья вроде пирамидальных тополей, а под ними – гарцующие единороги.

Когда начхоз начал открывать дверцы, я тихонько попятился. Ярыгин тянул легонькие дверцы со страшным усилием, будто они были отлиты из броневой стали в метр толщиной, а я пятился. Когда дверцы шкафа распахнулись, я достиг двери.

Резко развернувшись, надавил на ручку, но впустую. Ручка не поворачивалась, дверь не открывалась. Я пнул дверь ногой. На плечи мне легли сильные жесткие руки, и кабинет заполнил грохочущий голос начхоза:

– Так мы не договаривались!

Меня, парня весом в восемьдесят килограммов, подняли, словно котенка, за шкирку и ремень, раскачали и бросили. Я успел заметить, как стремительно приблизились внутренности шкафа. Вместо папок с бумагами там змеились какие-то корни – и я врубился в них головой.

* * *

Корни оказались не плотнее дыма. Я пролетел сквозь них и очутился в бурой мохнатой кишке метров двух диаметром. Кишка вела вертикально вниз, то утолщаясь, то вновь сжимаясь. Бесконечно долго я падал внутри ее, кувыркаясь, будто варежка в аэродинамической трубе, и оглушительно вопя от непереносимого ужаса. Потом свежесть ощущений поутихла, и я неожиданно для себя заснул. Впрочем, почему неожиданно? Солдат спит в любое время и в любом месте. Как говорится, сидя, стоя и с колена. Ведь чем крепче сон, тем ближе дембель.

Очнулся я на мягкой подстилке из мха. Башка после кошмарного перелета чесалась просто дико. Кое-как протер глаза и жадно осмотрелся. Находился я в просторной пещере. Мягкий мох выстилал не только пол, но и стены, и потолок. Сквозь мох кое-где прорастали бока могучих корневищ. С высоких сводов на веревочках вроде лиан свисали плетеные шары, внутри которых копошились светящиеся букашки. Освещали эти шары похуже люстр с электрическими лампочками, но получше свечек или керосиновых ламп.

В одной из стен виднелся полукруглый лаз.

Как ни странно, общее самочувствие у меня было вполне удовлетворительным. Никакой паники, никакого страха перед будущим. Как будто колдун Ярыгин не черт знает куда меня зашвырнул, а отправил в родную казарму. Только почему-то опустевшую и обросшую мхом.

Сидеть в пещере до бесконечности смысла не было. Я уж совсем собрался покинуть это место, как вдруг одно из корневищ высунулось наружу и свилось кольцом. Под кольцом задрожал воздух. Удивляясь собственной храбрости, я решил подождать, чем это кончится.

Сначала из марева сформировалось что-то вроде полупрозрачного двухметрового слизня. Потом у «слизня» появились конечности, голова, наконец, он отвердел и превратился в коренастого негра с выдающейся нижней челюстью и мускулатурой, как у не самого положительного героя комиксов. Негр был не чисто черным, а с какими-то желто-зелеными подпалинами и, кроме того, абсолютно голым. Через плечо у него висел туго набитый американский армейский мешок. От негра воняло потом.

Я поморщился и отступил на пару шагов в сторону. Негр потянулся, рыкнул, будто зверь какой, распечатал мешок и начал одеваться. На меня смотрел исподлобья, но в целом дружелюбно.

Подождав, пока он оденется, я протянул руку для пожатия.

– Привет, рядовой! – сказал я на английском.

Как-никак отучился два с половиной курса в педагогическом институте, на инязе. И в армию попал только потому, что из-за обилия на факультете девчонок совсем забросил учебу и завалил сессию. Военкомат, видимо, только этого и ждал.

– Я Федор Стволов, русский сержант.

– Привет, сержант. – Черно-желтый солдат обнажил в улыбке крупные зубы. – Я Зак Маггут, орк.

– Орк – это подразделение?

– Это национальность! – возмущенно рявкнул тот. – Разве сразу не видно? Смотри, какие шикарные полосы! – Он ткнул пальцем в зеленые разводы на лице. – А зверские подбородок и скулы! Прижатые уши с восхитительно большими мочками! Прямые волосы! Настоящие племенные признаки. Высший сорт! Тебе этого мало?

– Я не очень хорошо разбираюсь в орках, – примирительно сказал я. – На мой взгляд, ты больше похож на африканца.

– Чо, правда?

– Да.

– Вот дерьмо! – огорчился Зак. Подумал и нехотя добавил: – Знаешь, ты прав. У меня только отец орк, а мама чернокожая американка. Из-за этого проблемы всю жизнь. В Америке цветные братья своим не признают, а в Шагоране орки чужаком считают. Из-за этого и завербовался сюда. Тут никому нет дела до твоих родичей. Главное, чтоб сам был настоящим мужиком. А ты как сюда попал?

– Да так, – уклончиво сказал я. – Неприятности.

– Как у всех. Готовься, здесь тоже трудно придется. Чистокровных людей среди наемников мало. Русских тем более. В основном полукровки.

– Откуда знаешь?

– Общался с бывалыми парнями в учебной части.

– Вас еще и учат перед отправкой сюда? А где?

– В Америке, конечно. А вас разве нет? – удивился орк.

– Нет.

– Этого следовало ожидать. Россию даже в Шагоране, на родине орков, считают дикой страной.

– Эй, полегче, приятель. Могу ведь и рассердиться. А в гневе я страшен и очень-очень опасен. Знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что обучался в русской диверсионной школе! – лихо соврал я.

– О! Круто.

– А то. Слушай, Зак, давай будем держаться вместе, – предложил я. – Я страшен в гневе и знаю науку диверсий, ты силен и орк вдобавок. Вдвоем горы свернем.

– Давай, – согласился оркоафроамериканец. – Только учти: если местные орки меня в свою команду примут, я перейду к ним. Иначе они меня презирать начнут.

Я тяжело вздохнул.

– Ладно, идет. Ваши еще будут?

– Позже, дня через три. Пока я один. Остальные прививку переваривают. Слабаки, какой-то укольчик в нокаут отправил.

– Так вам еще и прививки ставят? – спросил я.

Зак кивнул.

– Иначе нельзя. Гоблины – они же, как крысы, сплошь больные. От них чуму или тиф подцепить легче, чем гамбургер в Америке купить. Я уж не говорю о вшах, блохах и глистах!

– Вот засада, – окончательно расстроился я. – А мне даже витаминку съесть не дали.

Орк сочувственно похлопал меня по плечу твердой ладонью.

– Не переживай, может, и продержишься. Вы, русские, народ крепкий. Слышал, что вас при рождении сибирской язвой заражают. Кто выживет – молодец, а кто умрет, того китайцам на удобрения продают. Раз ты выжил, значит, и гоблинских микробов победишь.

Я подивился орочьему рассказу, но возражать не стал, а сказал:

– Только на это и надеюсь. Ну, на выход, что ли?

Орк с готовностью кивнул.

* * *

За овальной дырой начинался длинный спиральный ход, ведущий кверху. Под ногами вместо мха появилась толстая, крепкая древесная кора, на стенах тоже. Похоже, находились мы внутри огромного дерева. Как оно должно называться – мэллорн, что ли? Но у мэллорна кора должна быть серебристая и гладкая. А у этого была грубая, бугристая, бурая. «Наверное, потому, что места здесь не исконно эльфийские, а гоблинские», – подумал я. В трещинах коры сидели светлячки, над головой порхали ночные мотыльки с пушистыми усиками. Шли долго, минут десять. Я уже начал уставать, как вдруг впереди забрезжил дневной свет. Через несколько шагов мы вступили в высокое и довольно светлое помещение, являющееся, судя по всему, огромным дуплом. Но встретила нас в дупле не белочка. Даже не дятел.

Самый настоящий эльф.

Эльф, вопреки расхожему мнению о стройности детей леса, был коренаст, плотно-пузат, брит наголо. Лишь на макушке оставлена белая прядь с вплетенными бусинками. Прямой тонкий нос начинался у эльфа прямо изо лба, в острых ушах имелось по серебряному кольцу. Облачение его состояло из камуфляжной майки, серых шортов из тонкой шерсти и кедов на босу ногу. Кеды сильно походили на те, что должны выдаваться российским солдатам во время спортивных состязаний. Однако в части, где я нес службу, рядовой состав такой обуви не получал. Как видно, начхоз Ярыгин поставлял эльфам не только солдат, но и обмундирование.

С белого поясного ремешка у эльфа свисали богато украшенный нож и серебряная фляга, а также кобура. Из кобуры торчали концы короткого деревянного жезла, изогнутого наподобие пистолета. Там, где у пистолета бывает дуло, у жезла грозно сверкал алый камень. С первого взгляда мне стало ясно, что эта штуковина – оружие.

Во фляге явно что-то имелось, емкость заметно оттягивала ремень. На борцовском плече эльфа синела наколка. Она изображала змею, выползающую из глазницы продолговатого черепа какого-то животного. Морда у змеи была выполнена кривовато, отчего казалось, что гадина зловеще подмигивает.

Я принял стойку, которую можно было расценивать и как «смирно», и как «вольно». А также как «я настолько крутой боец, что уставные стойки не для меня». После чего опять почесался и посмотрел на эльфа с ожиданием.

Эльф забавно подвигал аристократическим носом и сказал на незнакомом, певучем, но почему-то абсолютно понятном языке:

– Виаллиор, высший эльф. Но вы должны обращаться ко мне «господин майор» и «сэр». – Он сделал паузу и добавил: – Или «сир». Это и есть все обещанное пополнение?

Могучий алкогольный «выхлоп» чуть не снес меня с ног. После кувыркания в «кишке», доставившей меня сюда, способность организма сопротивляться кувалде крепких запахов заметно снизилась.

– Так точно, сир. Сержант Стволов. Из России, – насколько мог молодцевато ответил я, переведя дух. И, черт раздери, сказал я это на эльфийском языке!

– Рядовой Маггут, сэр! – тоже по-эльфийски отрапортовал Зак.

Он держался заметно более скованно, чем я. Известное дело, янки своих солдат муштруют о-го-го! Для них и сержант большая шишка, что уж говорить о целом майоре. Да и орки, если вспомнить, не очень-то дружат с эльфами.

– Не густо, – выразил эльф отношение к количеству пополнения. – Но вы, судя по всему, воины хоть куда. Каждый целого взвода стоит.

– Отделения, – скромно поправил я, скребя пальцем затылок. Чесотка вроде бы постепенно сходила на нет.

– Yes, отделения, сэр, – сказал орк.

– Ну, это мы проверим, – пообещал эльф и непроизвольно побарабанил длинными пальцами по фляге. – А вообще, сержант Стволов и рядовой Маггут, где остальные-то?

– Из России больше никого, – доложил я. – А американцы в карантине, сир. У них прививок от гоблинской заразы не было. Ну, вдули им, как полагается, весь комплекс, чтобы жизнь медом не казалась…

Я чувствовал себя все уверенней, что наглядно отразилось на моем поведении. Да и если поразмыслить, чего тушеваться? Эльфы там или не эльфы, а забитых лохов везде чморят, зато уверенных в себе парней – уважают.

– А они с копыт, – коротко гоготнув, проявил осведомленность эльф.

– Точно так, сир. Лежат пластом, гадят под себя и видят небо в алмазах. Зак вот крепким засранцем оказался, укол на ногах перенес.

– Ну а ты, стало быть, уже привитый. Или тоже крепкий?

– Меня не прививали, сир.

– Ну и правильно. Гоблинов бояться – на помойку не ходить. Кстати, имя скажи, воин.

– Федор, сир.

– Боевой опыт имеешь?

– Некоторый, – уклончиво сказал я.

– А ты, рядовой, как тебя там… Вижу, бурлящая орочья кровь в жилах течет?

Зак вытянулся, прижав ладони к бедрам и оттопырив локти.

– Зак Маггут, сэр. Так точно, сэр, я орк! Наполовину.

– Не беда, что наполовину, главное, что бравый, как все орки. Воевал?

– Пока нет, сэр. Но готов, сэр!

Эльф пожевал губами, погладил флягу и сказал:

– Вольно, Маггут. – А потом вдруг плутовато улыбнулся: – Сынки, вы как насчет выпить с высоким эльфом? За успешное несение будущей службы?

Я прислушался к собственному организму. На слово «выпить» тот реагировал адекватно.

– В высшей степени положительно, сир!

Зак молча кивнул. Глаза у него тем не менее заблестели.

– На что я и рассчитывал, – осклабившись, сказал эльф. – Пошли ко мне, бойцы. Там и проинструктирую.

* * *

– Древо наше хоть и не полноценный мэллорн, но тоже подпирает небеса. Так что по веревке на поверхность не спустишься, – пояснил Виаллиор. – А грузовой планер по распорядку пойдет книзу только послезавтра.

Эльф подмигнул:

– Во-от, а пока грузчики-хоббиты с планером разберутся, я как раз успею ввести вас в курс дела. А вы, если захотите, успеете соблазнить дриаду из древподдержки. Зовут Лолиэт, обитает на третьем ярусе, как раз над нами. Очень, между прочим, символично. Для тех, кто знает ее повадки, х-хэ!..

– Она-то захочет, чтоб ее соблазняли? – спросил я.

– Она всегда хочет. Думаете, почему я так много бухаю?

Логика эльфа сначала показалась мне странной, но потом я вспомнил старинный анекдот про «мне столько не выпить» и поинтересовался:

– Что, такая страшная?

– Сами увидите, – зловещим голосом пообещал эльф. – Все равно она скоро прибежит знакомиться. Так что лучше бы нам начать без промедления. Вот, кстати, моя берлога. Милости прошу.

Берлога Виаллиора оказалась уютным дуплом четыре на пять метров. Под потолком висел знакомый светящийся шар, на полированной стене – серебряное зеркало в изящной оправе. Под зеркалом находилось заросшее мхом возвышение, очевидно, кровать. Стол и два стула посреди каюты были массивными, из резного черного дерева.

– У тебя подружка есть, Стволов? – спросил эльф, усевшись на кровать.

– Конечно, сир.

– Блондинка небось?

– Натуральная.

– Карточку покажешь?

Я с гордостью продемонстрировал несколько помятый снимок, который носил во внутреннем кармане. Моя последняя любовь, Эльза, собирала на нем кувшинки, стоя по бедра в воде. Тонкое платьице облепляло мокрое тело. Виаллиор и Зак одобрительно зацокали языками. Я украдкой вздохнул.

– А у тебя, Маггут? – продолжал расспросы любознательный эльф. – Наверное, тоже имеется широкобедрая орчиха, пылкая, как огонь?

– Я свободная птица, сэр! Мой прадед, военный моряк, учил: когда орк в солдатах, девка ему не подспорье, а одна головная боль. Пока парень служит, она там неизвестно чем занимается. Или наоборот – известно. Ха-ха! Простите, сэр. Зато когда вернусь с золотишком и медалями, все мои будут!

– Правильный мужик твой прадед. Настоящий орк! Возьми на заметку, Стволов.

Минуты три ушло на подготовку таинства. Фляжку эльф передвинул на ремне за спину, сказав «от греха подальше, ибо НЗ!». Пока я пластал нежнейшую копченую рыбу, похожую на форель, а Зак рассказывал о своем героическом прадеде, эльф, не чванясь, занялся сервировкой стола. Расставил четыре миски и три кружки, украшенные изображением единорогов, бросил серебряные ложки. Высыпал на салфетку тонкие галеты. В одну миску опорожнил банку консервированных патиссонов с морковью. Овощи были подозрительного цвета.

«Наверное, местные», – подумал я.

Из углубления под лежанкой эльф вытащил кожаный бурдюк. Когда майор откупорил пробку, запахло сложным букетом, в котором присутствовали ароматы спирта, карамели, чая, корицы и почему-то копченого мяса.

– «Зайчик», – сказал эльф с любовью. – Сам готовлю.

– Ингредиенты? – Я профессионально навострил уши.

– Военная тайна! – заулыбался эльф и наполнил душистым и маслянисто-тяжелым пойлом кружки. Плеснул щедро, больше половины. – Но вы не робейте, сынки, рецепт верный. За знакомство?

– Соответственно! – значительно сказал я, чокнулся со всеми и решительно отхлебнул «зайчика».

Вкус оказался неожиданным – сладко-солоновато-жгучим, примерно как у медовой перцовки, вдобавок с «дымком». Крепость градусов тридцать. Под форель «зайчик» шел просто великолепно. Да и под патиссоны тоже. Я опустошил первую порцию за два раза, но все последующие проглатывал уже без малодушного гражданского уполовинивания. Зак тоже не отставал, демонстрируя, что орки крепки не только против прививок.

После второго тоста «За лесное братство!» эльф приступил к вводному инструктажу.

– Если сейчас не отрапортую эту бодягу, – сказал он со знанием дела, – потом точно не захочется. Да и времени не будет.

Материк, на котором произрастало приютившее нас Древо и куда прибывали наемники для эльфийских миротворческих сил, назывался Новым Шагораном. Размером он был в половину земной Африки. Климат тоже был по-африкански жарким. От остальных земель, заселенных эльфами, орками и другими племенами Старшего Народа, Новый Шагоран отделяли пучины Проклятого океана. Корабли через Проклятый ходить не могли – его воды беспрерывно кипели, как похлебка, исторгая в воздух облака ядовитого пара. Над ним даже драконы летать не решались.

Без малого полтораста лет назад заключенные в эльфийский научный концлагерь гремлины Мегалла и Тоот открыли принцип, позволявший мгновенно перемещаться куда угодно через корневую систему мэллорнов. В том числе на Новый Шагоран. Мудрые и дальновидные эльфы быстро сообразили, что появился шанс навсегда избавиться от такого грязного, вороватого и завшивленного народца, как гоблины. Была развернута красочная пропаганда. Эльфы не жалели золота на рекламу Нового Шагорана. Неудивительно, что гоблины в очередь выстраивались, чтобы отбыть в далекий рай. Уходили сами, везли с собой животных, растения, обычаи и веру в то, что уж там-то построят такие государства, что задаваки эльфы через сотню лет от зависти умрут! Или даже раньше.

Эльфы щедро подкинули гоблинам выродившихся семян и истощенных магических предметов, пожелали переселенцам удачи, дождались, пока немытая братия переберется на далекий материк почти вся… и заразили новошагоранские мэллорны гнилостным грибком. Меньше чем через полгода древесные гиганты развалились в труху. Уцелели всего два, оба строго охранялись безжалостными наемниками и смертоносными заклятиями. Через корневую систему одного мэллорна на отрезанный материк прибывали наемники, врачи, миссионеры и гуманитарная помощь. Второе Древо было торгово-транспортным.

Разумеется, никакого рая гоблины построить не сумели. Лет через пять нарезали территорию на мелкие государства, плюнули на мечту о рае и зажили по-прежнему. Конфликтуя, голодая и плодясь бешеными темпами. Пришлось эльфам скрепя сердце бросить на Новый Шагоран подразделения «небесных повязок» – аналог земных миротворческих сил. Наемников для «небесных повязок» стали набирать повсюду, в том числе на внешней стороне Земли, где жили люди. На внутренней последние восемьсот лет обитали только Старшие Народы.

– За верность воинскому долгу! – провозгласил я, когда мы наполнили кружки в пятый раз. Слушать сведения о Новом Шагоране насухо было решительно невозможно. Тем более излагать их. Поэтому эльфу пришлось дважды прервать рассказ для того, чтобы «промочить горло».

Едва мы выпили за верность долгу и заели тост последними кусочками форели, как в каюту вошла женщина. Она была поразительно красива. Прямые черные с зеленым отливом волосы завешивали половину безукоризненного лица, аппетитно пухленькое тело слегка прикрывала бледно-голубая футболка и синие обтягивающие шортики.

Я подавился галетой и вскочил, опрокинув стул.

– А это наша Лолиэт, бойцы. Я ж говорил, вы испугаетесь, – сказал эльф и утробно загоготал. – Лолиэт, познакомься с Федором и Маггутом.

Дриада отбросила с лица волосы и протянула мне руку. Я едва не подавился вторично: прежде скрытая под волосами щека Лолиэт была залита гигантским родимым пятном винного цвета.

– Счастлив рзделить! – заплетающимся языком пробормотал я, абсолютно не соображая, что же именно желаю разделить, и резко бросил подбородок на грудь. Зубы клацнули.

– Разделим, – загадочно пообещала Лолиэт. Повернулась к Заку. – Ого, да здесь орк! Привет, здоровячок.

– Хелло, мэм, – улыбаясь, проговорил тот и сделал попытку поцеловать дриаде руку. Промазал и чуть не нырнул мордой в пол.

Лолиэт со смехом придержала его за плечи и сказала эльфу:

– Виалл, плесни-ка мне из своей фляжки.

– Энзэ! – покачал пальцем эльф. – Непр… прикосновенный припас! Не имею права!

– Птенчик, не выводи меня из терпения. Иначе я решу, что в твоем гнездышке чересчур холодно, и добавлю тепла. Градусов на двадцать. Или посчитаю, что освещение слишком яркое, и погашу светлячков вообще. Ты меня знаешь.

Похоже, эльф знал Лолиэт очень хорошо. Он немедленно отстегнул фляжку и налил всем. Во фляжке оказался более чем пристойный бренди.

По мере опустошения фляжки эльф под страшным секретом рассказывал мне о том, что на Новом Шагоране обнаружены следы древней магической цивилизации. И о том, что вероломные гоблины тщательно скрывают их от эльфов, но от Виаллиора не скроется ничто! Особенно артефакты, которые стоят бешеных денег. Ревел он при этом так, словно хотел, чтоб секрет стал достоянием всей полой Земли.

Лолиэт и Заку было не до древних магов. Дриада уже сидела у орка на коленях и трепала ему волосы, называя шалунишкой. Зак тыкался губами в мягкую грудь, выскользнувшую из-под растянутого ворота майки, и объяснял, как сильно ему не хватало этой груди в специальной орочьей школе разведчиков при ЦРУ США. Я был уверен, что тот бессовестно врет, но разоблачать его не хотел. Женщины любят шпионов.

Я снова и снова подливал себе «зайчика».

«Надерусь до беспамятства», – думал я. Боялся, как бы прекрасная дриада не показалась чересчур соблазнительной. Настолько, что захочется забыть о собственной невесте и броситься в драку с Маггутом.

– Так ты разведчик, здоровячок! – хохотала Лолиэт. – То-то я чувствую, как чья-то рука скрытно перемещается по моей попе.

– В район секретной дислокации склада с магическими боеприпасами! – орал эльф.

– Пещеры со взрывчаткой, – тряс я отяжелевшей головой.

– Я неважно учился, – рассказывал тем временем Зак второй дриадской груди. Майка Лолиэт успела куда-то исчезнуть. – Я плохой разведчик. Но классный минер-подрывник! Знаешь, как я ловко умею ставить фугасную мину-огурец?

– Пока нет. Однако надеюсь узнать.

– Но ведь здесь нет таких мин! – горестно восклицал орк. – Здесь же не Земля!

– А мы поищем, – успокаивала его Лолиэт. – Пойдем в мою комнату. Если на этом деревце и можно обнаружить мины-огурцы, то только там.

– Тогда вперед! – объявил Зак и немедленно вскочил. – Up your fucking ass!

Лолиэт сейчас же полетела с его коленей на пол. Эльф зашелся в хохоте. Я подал дриаде руку, та поднялась и сказала орку:

– Ну, здоровячок, теперь ты одним фугасом не отделаешься.

– Оставь его в живых, девочка! – икал эльф и грозил Лолиэт пальцем. – Растяни удовольствие, а то погубишь солдата.

– Удовольствие имеет свойство растягиваться. Конечно, если это понадобится, – двусмысленно хихикала дриада.

Когда Лолиэт и Зак ушли, на столе возник второй или уже третий бурдюк с «зайчиком». Его нужно было опустошить, желательно в течение часа. Так заявил эльф, спорить с ним не было ни сил, ни желания. Да и субординация не позволяла. Кажется, мы управились быстрее. Виаллиор вновь и вновь возвращался к теме магических следов на Новом Шагоране. Выяснилось, что наличие древних замков подтверждается не только болтовней гоблинов, но и неумолимыми фактами. Именно через Виаллиора уходят отсюда бесценные артефакты, с великим риском добытые в древних развалинах.

– Выж-живает один из десяти добытчиков! Остальные дохнут, как мухи. Даж-же после смерти древние маги умеют защищать свои богатства. Да и хрен с ними! С добытчиками тоже! Баб у гоблинов много, новых нарожают! Главное, что все эти штуковины попадают к моим агентам. Те переправляют сюда, а я через корешочки мэллорна – кому следует. Однако тс-с-с!

– Тс-с-с! – соглашался я. – Шпионы повсюду. И главный – лазутчик орков Маг… Маггут. Вот ведь имечко! Хор-шо, что его увела эта нимф-манка.

– Да! Поэтому я тебе покаж-жу кое-что. Ведь ты русский, значит, не трепло! Вы, русские, не метете языком попусту. Уж я-то знаю! Бывал в Сибири и на Урале.

Повозившись с застежкой, эльф выудил из кобуры сначала жезл, который небрежно бросил на лежанку, а потом небольшой обрывок матовой полупрозрачной пленки. На мой взгляд, ничего магического в ней не было. С виду она напоминала кусок упаковочного пластика.

– Говорят, эта хреновина лечит любые раны, – сообщил эльф. – Одним махом. Я сам не проверял, но вялого побеждает только так. Меня бы без этой пленки Лолиэт еще год назад укатала. Жуткой похоти баба. Все дриады такие, кстати. Вот смотри. Щас оберну своего голубчика, и он ка-ак вскочит!

– Не надо, сир. Я верю!

– Добро, не буду. Все равно ширинка не расстегивается, зар-раза!

Потом передо мной все закачалось. Я рухнул на лежанку, которая тоже раскачивалась, раскачивалась, раскачивалась…

## Глава 1

Хоть я и перенес в детстве заражение сибирской язвой, если верить орко-американцу Заку Маггуту, но гоблинские болезни подкосили-таки могучий организм русского сержанта. И месяца не прошло, как я потерял сознание прямо во время патрулирования.

Очнулся в удивительно спокойном и тихом месте. В небольшой палате я находился один. На белой стене напротив кровати висел поблекший календарь с полуобнаженной дриадой, под ним на тумбочке стоял старенький хрустальный шар. Я сообразил, что нахожусь в госпитале.

В коридоре раздались шаги, и в дверь просунулось загорелое до красноты лицо Михайлова, майора медицинской службы. Это был один из немногих российских офицеров, работавших на эльфов. Я общался с ним и раньше – к счастью, не по таким безрадостным поводам.

– Здравствуйте, – выдавил я.

– А, очнулся наш соколик, – обрадовался врач. Он почему-то считал необходимым разговаривать, как доктор из старых русских фильмов, и «соколики» с «батеньками» лились из него бесконечным потоком. – Ну, как мы себя чувствуем? Что болит?

Михайлов, на плечи которого был накинут идеально белый халат, приблизился к моей койке и присел на край. Я прислушался к своим ощущениям.

– Да вроде ничего…

Майор улыбнулся.

– Ну и замечательно.

– Давно я здесь?

– Пятый день, как привезли. Тебе повезло – болезнь оказалась несерьезной. Так, пустячок. Гнойный герпес заднего прохода.

Гнойный герпес заднего прохода! Страх-то какой! Я быстро напряг ягодицы, но боли не почувствовал.

– Да ты не пугайся, – успокаивающим тоном сказал Михайлов. – Здесь половина населения с ним живет. Мы тебя сначала вылечили, потом привили от всех местных зараз, а потом на эльфийских транквилизаторах держали, чтобы снять болевые ощущения. Без транков ты бы раньше в сознание пришел.

Дверь снова скрипнула, и возникла медсестра Геля с подносом. На нем стояли стакан чая и блюдце с горкой сахарных плюшек.

– Для нашего героя все самое горячее и свежее.

Геле недавно исполнилось тридцать. В человеческом мире ее ждал муж, крепко ушибленный идеей повышения рождаемости, и пятеро детей. Скорее всего, она скрывалась на Новом Шагоране от очередной беременности. Впрочем, скромницей Геля не слыла, однако была помешана на безопасном сексе. На стопроцентно безопасном. За глаза ее звали Гелька Три Резинки. Среди наемников о ней ходили легенды.

– Ну уж и герой… – смутился я и помимо воли снова напряг ягодицы.

– Ладно, ты подкрепись, полезно, – строго заметил Михайлов. – Скоро выпишем, а пока спи, ешь, смотри магический шар и газеты читай. Вот, есть всего лишь двухмесячной давности «Московский комсомолец». Или тебе местную прессу притащить? Только она вся на эльфийском.

– А посетителей можно?

– Не до тебя сейчас, соколик, – помрачнел майор. – Племена таха рвутся в город. Дежурства постоянные… Так что не обижайся, если никто тебя не навестит.

* * *

Выписывать меня не спешили. Доктору что-то не понравилось в моих зрачках – по его словам, последствия комплексной прививки еще давали себя знать. Я уже готов был спятить от тоски, когда в палату подселили еще одного страдальца. Это был вертлявый субъект неопределенных возраста, национальности и рода занятий. Не кадровый военный точно. Звали его Алекс, по-русски, по-английски и по-эльфийски он разговаривал одинаково свободно, лишь с каким-то пришепетывающим акцентом.

В больничку Алекс загремел со «сложной формой биологического ожога». Проще говоря, умудрился влезть в ядовитые кустарники. Вследствие этого рожа у него напоминала комок заплесневелого теста с тремя ямками. Две узенькие – глаза, одна пошире – рот. От носа виднелся только облезлый кончик. Руки походили на пару батонов колбасы – их сплошь покрывала розоватая противоожоговая масса в тугой пленке. Тело и ноги практически не пострадали, защитил плотный комбинезон и крепкие ботинки.

Алекс оказался общительным парнем. Даже чересчур. Все время, которое не проводил в гнезде регенерации (отличное эльфийское изобретение), он болтал. С азартом и о чем попало. О политике и музыке, о девушках и рыбалке, о карточных играх и катании на лыжах. Об оружии, о клонированных эльфами динозаврах, о гомункулусах и сексе гомункулусов с динозаврами и оружием. Причем перескакивал с одной темы на другую легко, будто блоха – с собаки на собаку.

Слушать его было интересно, но дольше двух часов подряд утомительно. К счастью, днем процедуры по приведению Алекса в человеческий вид повторялись часто, а вечером я успевал заснуть под негромкий говор товарища по несчастью.

О причинах, по которым его занесло в ядовитые заросли, Алекс стойко молчал, но однажды разговорился-таки. Подозреваю, что ему в тот день вкатили чрезмерную дозу обезболивающего.

Оказывается, Алекс участвовал в экспедиции, искавшей в джунглях следы древней цивилизации магов. Слухи о том, что еще во время первой волны колонизации в окрестностях нынешнего Ксакбурра видели развалины черного замка, ходили давно. Правда, фактов, свидетельствующих о правдивости рассказов, не было. А очевидцы, если и имелись, давно умерли. Да и вообще, лезть в джунгли, наполненные хищниками, змеями и одичавшими гоблинскими племенами, желающих не находилось. Но в последний год то там, то сям начали всплывать странные вещицы, изготовленные точно не человеческими, не эльфийскими и не гремлинскими руками. Исчезали они так же быстро и таинственно, как появлялись. Скорей всего, контрабандным путем утекали за пределы Нового Шагорана.

Экспедицию, в которой участвовал Алекс, организовал какой-то влиятельный эльф. Состояла она наполовину из чародеев, наполовину из орков-наемников. Плюс двое проводников-гоблинов, один из клана таха, другой – из киафу. Вообще-то таха и киафу смертельно враждовали, но ради обещанного золота проводники были готовы забыть о вражде и любить друг друга, как единоутробные братья. Алекс состоял при экспедиции поваром.

Больше месяца группа бродила по джунглям, не находя даже малейших следов древних магов, зато навлекая множество приключений на свои бедовые головы. Проводники начали ссориться. Наемники укоряли колдунов в неприспособленности к странствиям, те наемников – в полной бесполезности и адской прожорливости. Все вместе проклинали климат, вонючую воду и насекомых. Начальник экспедиции, видя, что дело идет к бунту, приказал поворачивать домой.

Тут-то они и наткнулись на искомое. По чистой случайности – буквально уперлись носом в искореженные, покрытые чешуйками лилового нагара металлические и каменные конструкции. Растительность так плотно затянула развалины замка, что можно было пройти в десяти метрах от него и ничего не увидеть. Да и вблизи форма и даже точные размеры строения оставались загадкой. Было лишь ясно, что оно перенесло страшный пожар, что оно огромно и частично погружено в почву.

Колдуны воспрянули духом, наемники вновь заговорили о яхтах, которые купят на заработанные деньги, и женщинах, которых приманят теми же деньгами. И только проводники выказали единодушную суеверность. Из их трусливого лепета можно было понять, что кто-то ужасный обязательно накажет всех прикоснувшихся к «старинному железу». Разумеется, эту чушь никто слушать не стал, а чтобы гоблины не сбежали, их привязали прочными веревками к толстой пальме.

То, что предупреждение проводников – чистая правда, выяснилось уже к вечеру. В сумерках от развалин вдруг отделились не то механизмы, не то организмы – будто кишечнополостные отпочковались. Отделились и стремительно двинулись к людям. Были они, пожалуй, человекообразными – это единственное, что успел рассмотреть Алекс.

Первыми жертвами порождений замка стали проводники. Они в мгновение ока были разорваны на клочки. Затем пришел черед наемников, которые отважно открыли по монстрам огонь. Но жутких созданий не брали ни высокотемпературные плевки магических жезлов, ни пули запрещенных на Новом Шагоране автоматов. Дальнейшее осталось для Алекса тайной. Он так припустил сквозь джунгли, что ветер в ушах засвистел. Хотя, возможно, это были выстрелы древнего оружия, посланные ему вслед.

Он бежал всю ночь и остановился, только влетев в непроницаемое переплетение скользких ветвей и листьев. Это оказались ядовитые кустарники. С трудом, преодолевая дикую боль, Алекс выбрался из едкой западни и потерял сознание. Очнулся в лодке. Его подобрали гоблины таха из племени Потрясающего Пальмы, когда он полз по берегу Касаши, завывая, будто рожающая самка гиппопотама. Потом Алекса много раз передавали с рук на руки, шумно торгуясь. Кажется, собирались за него выручить приличные деньги у «остроухих обезьян» из Ксакбурра. Так оно, в общем, и получилось – в эльфийской миссии последние владельцы бедолаги получили за него десятка два полновесных золотых кордоб.

Больше ни один участник экспедиции из джунглей не вышел. Сам Алекс намеревался, подлечившись, убраться с Нового Шагорана куда подальше. Аванса ему должно было хватить на пару-тройку лет безбедной жизни, а вот показываться на глаза эльфу, организовавшему экспедицию, он не собирался. Боялся, что тот снова отправит его на поиски проклятого замка. Уже в роли проводника. То есть на верную смерть.

Когда я на другой день попытался расспросить Алекса об экспедиции еще раз, тот взглянул на меня, как на умалишенного.

– Но ты же сам вчера говорил, что влез в ядовитые кусты, спасаясь от охранников магического замка, – напирал я.

– Обалдеть! Это я такое сказал?

– Ну да.

– Не бери в голову. Я вчера Гельку Три Резинки в процедурной поимел. Хорошо так, с чувством. Она на радостях мне два укола морфина вместо одного засандалила, вот я и нес всякий бред.

– А где же ты тогда обжег лицо и руки?

– Где-где… Жил я с одной местной девочкой. Долго. Ну, она и решила, что можно о свадьбе поговорить. Я, естественно, сразу с ней распрощался. На фиг мне жена-гоблинша, правильно? А она злопамятная оказалась! Купила у какого-то местного колдуна банку с соком ядовитой лианы и выплеснула на меня. Так-то, брат. Мой тебе совет, не путайся с местными бабами. Дикие твари…

* * *

Когда мне позволили наконец-то покинуть лечебницу, я бросился прочь едва не бегом – жутко хотелось повидаться с друзьями и даже командирами. Записи эльфийских концертов, демонстрирующиеся по хрустальному шару, успели так надоесть, что вызывали тошноту. Болтовня Алекса приелась. И даже Геля Три Резинки, которая водила меня в процедурную не только с медицинскими целями, порядком прискучила. Бесконечные рассказы медсестры о пятерых детях утомляли сильнее жары – здесь, в государстве Даггош, климат отличался знойностью.

У высокой ограды госпиталя я заметил эльфийскую транспортную черепаху с открытым панцирем. Это было огромное создание размером с земной джип. В полости под ее высоким панцирем могли разместиться шестеро бойцов. Гоблинские стрелы роговую броню не брали, да и магия жезлов сильно ослаблялась толстой оболочкой. Передвигались такие черепахи довольно шустро. Тяжелобронированные, с закрытым панцирем, развивали около двадцати километров в час, а легкобронированные – и того больше. Управлялись они рычагами, вживленными прямо в мозг рептилии. Эльфы наловчились выращивать таких тварей лет сто назад. К сожалению, на Новый Шагоран поставлялись только устаревшие разновидности, тихоходные и не очень комфортабельные.

На месте погонщика внутри овального панцирного «корыта», открытого спереди и сверху, сидел Игорь Сидоров. Один из двух братьев-близнецов, с которыми я сдружился больше, чем с другими солдатами. Увидев меня, Игореха сочувственно улыбнулся и посигналил в клаксон, стараясь придать встрече бодрый характер. Я молча перемахнул через роговой бортик, приземлился на сиденье рядом с Сидоровым, и черепаха выползла на улицу.

– Не думали, что ты так скоро, – сказал Игорь.

– Михайлов еще раньше обещал выпустить. Но потом передвинул срок. А что не навестили?

– Извини, брат, дела неважные… Аборигены за власть борются, только набедренные повязки заворачиваются. Мы все время в нарядах, продохнуть не успеваем. Командир запретил тратить время на прогулки и прочее. Спим, патрулируем северную окраину и жрем двойной паек. За КПП по одному вообще не выпускают.

– А как ты сюда сумел выбраться?

– Я же на фирменной черепахе эльфийской гуманитарной миссии. Видишь, на панцире знаки Совета? Гоблины эльфов не трогают. Понимают, что, даже если сменится власть, придется сотрудничать…

Было уже одиннадцать. Солнце, которому вроде бы неоткуда взяться внутри Земли, успело подняться к зениту. Пропыленные улицы опустели, даже привычные к местному климату даггошцы поспешили убраться под крыши – те, у кого они были, конечно. Остальные жались в тенях тощих пальм, открыв рты, и провожали черепаху, украшенную изображениями мэллорнов и единорогов, пустыми и одновременно внимательными глазами. Большинство из них – представители клана таха, чуждого верховному правителю Даггоша. А значит, не могут рассчитывать в столице Даггоша, в Ксакбурре, ни на приличную работу, ни на жилье. Это позволено только соплеменникам правителя из клана киафу.

Как утверждали даггошские политики, большинство бездомных – шпионы, поставщики информации для боевиков из восточных районов Даггоша. Правительственные войска порой проводят фильтрации, выдворяя нищих из Ксакбурра, но ненадолго. Скоро те, как плесень в сыром подвале, опять выползают на улицы города.

Ближе к окраинам стали попадаться патрули «небесных повязок», большей частью на закрытых бронечерепахах. Из бойниц, пропиленных в панцирях, торчали концы боевых жезлов.

Игорь свернул нашу черепаху на узкую окраинную улочку, заваленную по обочинам мусором, и вскоре проехал через тяжелые ворота. Солдат на КПП приветственно махнул нам рукой и поправил на плече магический посох широкого радиуса поражения.

## Глава 2

– Ну и жара! – выдохнул Стас Сидоров, входя в самую прохладную комнату блокпоста.

– Знал, что ты это скажешь, – усмехнулся я.

Я да братья Стас и Игорь Сидоровы – вот и все русские солдаты в эльфийских войсках. Понятно, что мы старались держаться вместе. Офицеры, в основном орки и полуорки, этому не препятствовали.

Стас утер мокрое лицо пропыленным рукавом и двумя глотками выпил ковшик теплой воды. Затем плюхнулся на продавленную кровать и принялся сдирать ботинки. Духоту тут же дополнил богатый запах солдатских носков.

– Вперед, сержант, твой черед настал.

Мне жутко не хотелось под жаркое солнце Нового Шагорана. Я протер лицо влажной тряпкой, сдирая остатки дремоты. Подхватил боевой жезл и выбрался на глиняную крышу блокпоста. По всем правилам требовалось вдобавок активировать амулет магического Щита, но я пренебрег уставом. Тело внутри защитного кокона очень быстро нагревается, получается паровой котел в миниатюре. Быть сваренным заживо мне хотелось меньше всего. Да и защищает заклинание только от магических атак, а у гоблинов в основном копья да духовые трубки.

Что за дерьмо это дневное дежурство! Жара такая, что даже мухи прячутся. Но вечером еще хуже. Температура почти не снижается, а из джунглей прилетает гнус. Если насекомым помогает южный ветер, собираются целые тучи гнуса. Зато ночью – одно удовольствие. Крылатые кровососы куда-то пропадают, лишь цикады трещат в траве да ревут вдалеке звери.

Хлопот тоже минимум. Посмотрел в кристалл ночного видения, полюбовался пустой саванной да зелеными контурами мелких грызунов – и думай себе о вечном. Или с напарником разговаривай, если остались еще темы для обсуждения.

И все же в столице повеселее будет. Там хоть и приходится патрулировать улицы в любую погоду – даже когда и собака предпочтет скорее сдохнуть на месте, чем высунуть нос из укрытия, но если не твое дежурство – раздолье. Можно купаться, гонять мячик, можно в хрустальный шар пялиться. А можно к америкосам наведаться. Обменяться беззлобными шутками, порножурналами, а то и продуктами. Янки, правда, жлобствуют, сволочи. Они почти все полуорки и, как часть Старшего Народа, имеют кучу преимуществ. Разъезжают на бронечерепахах с кондиционированием, прямо на раздолбанные тротуары бросают склянки из-под ледяного пунша. Впрочем, нельзя сказать, что они законченные жлобы. Иногда делятся с русскими парнями холодным дринком. Особенно Зак Маггут, в чьей компании я так славно побезобразничал на мэллоре.

Дорога, которую охраняло наше подразделение, лежала в некотором отдалении от основной магистрали, ведущей в столицу страны. Дорога была ужасающе пыльной и ухабистой, поэтому ездили по ней редко. И уж практически никогда – днем.

Тем сильнее было мое удивление, когда я заметил в отдалении движущееся облачко пыли. Если это не сумасшедший слон или взбесившийся носорог, то повозка. Хотя крупное даггошское зверье тоже предпочитает передвигаться по дорогам, а не по пересеченной местности.

Я без большого усердия осмотрел окрестности в бинокль, прибывший сюда явно с российских армейских складов. Везде было спокойно. Я вновь навел окуляры на подозрительное облачко, постоянно подкручивая резкость. Наконец в просвете между пальмами промелькнул желтый блестящий бок, и тут же – весь корпус массивной закрытой повозки, собранной из костей морского левиафана. Их обваренные трупы часто выбрасывает на берег волнами Проклятого океана. Прибрежные гоблины свежуют морских гигантов. Мясо, ворвань и требуху сжирают, а крепкие кости и вываренную кожу поставляют в глубь материка.

Повозка, влекомая парой низкорослых гоблинских быков, неслась на удивление резво. Неужели на таран идут?

– Стас! – гаркнул я.

Сидоров не отзывался, и я метнулся вниз. Солдат, конечно, спал и ничего не слышал.

– Вставай! – тряхнул я его за плечо. – Гости пожаловали.

– А?.. Игоря позови…

Тот дрых в оружейной комнатушке, чему был свидетельством зычный храп.

– Вставай, герпес ты гнойный! – рассвирепел я. – Игорь после ночного, пусть поваляется. Ну, живо! Прикроешь из окна, понял?

Стас нехотя поднялся и напялил ботинки.

– Ты чего психуешь, сержант? Танки там, что ли?

– Повозка. Из костей левиафана.

– Да мало ли таких повозок!

– Предчувствие у меня, – сообщил я. – Нехорошее, понял?

– Иди к хренам со своими предчувствиями, – пробурчал Сидоров, но жезл подхватил и прошел за мной в каземат. Там находилась единственная бойница блокпоста, которая выходила на дорогу. Впрочем, бойницей это отверстие можно было назвать лишь с натяжкой – слишком велико.

Отдернув противомоскитную сетку, солдат выставил наружу увенчанный рубином конец жезла и встал одним коленом на мешок.

– Фокус сделай поуже, а то меня зацепишь, – сказал я и вышел к полосатому шесту шлагбаума.

Повозка, нещадно пыля и подскакивая на колдобинах, вывернула из-за пальмовой рощицы, въехала колесом на кочку в придорожной траве и остановилась перед самой преградой. Когда пыль немного рассеялась, проявились силуэты смирно стоящих быков, а рядом – фигура на редкость высокого костлявого гоблина. В остальном внешность у него была типичная. Удлиненный череп, горбоносое лицо с широким ртом и выдающимися челюстями. Темная, почти коричневая кожа с морщинами и пучками зеленовато-бурой шерсти в самых неожиданных местах. Если бы не волосатые уши наподобие ослиных, то, повстречав его на Земле, можно было принять за австралийского аборигена. Или индейца из какого-нибудь полудикого племени, затерянного в джунглях Амазонии. Гоблин был бос, в шортах с множеством отвисших карманов и в потной майке. На затылок он напялил широкую шляпу грязно-белого цвета.

– Привет, командир, – радостно оскалился абориген и вытащил из кармана пучок каких-то свитков. Его эльфийский был так плох, что я с трудом разбирал сказанное. – Пусти в город по делу.

– Что везешь?

– Сестра рожать собралась, друг. – Гоблин просиял еще сильнее. – Вот, помогаю довезти Зийлу в больницу. Неспокойно сейчас на дорогах, точно? Если что, помогу бабе от бандитов отбиться.

– И чем отбиваться будешь? Оружие имеется?

– Нет, что ты, командир! Кулаками…

– Боксер… – пробурчал я. – Повозка чья?

– Так общая. Одна на всю деревню!

– Кто это с вожжами?

– Так муж ее. Ну, поднимай палку скорее. А то родит еще!

Он громко хохотнул, махнув рукой гоблину на облучке – мол, сейчас тронемся дальше, все в порядке. Я взял пачку сальных свитков и развернул первый, кося одновременно и в бумаги, и на физиономию гоблина. Паспорта, конечно, были донельзя истерты, но на первый взгляд выглядели как настоящие.

– Где запись о регистрации брака?

– А зачем? – обиделся гоблин. – У нас в деревне просто. Зачем нам записи, если без них все понятно?

– Надо досмотреть повозку, – сказал я, вернул документы и крикнул кучеру: – Эй, слезай!

Тот неохотно покинул свое место. Комплекцией второй гоблин не уступал родственнику, одет был так же легко, только на ногах красовались разношенные сандалии. Он что-то яростно жевал, губы были вымазаны в травяном соке.

– Ну, смотри, только не тяни, – поскучнел первый гоблин.

– Стойте тут, – приказал я и обошел повозку, чтобы проверить завешанные грязной парусиной внутренности.

Сначала открыл багажный ящик. Там валялись пустые горшки и какое-то вонючее тряпье. Я поворошил его жезлом – касаться руками было неприятно. Кто знает, какие микробы кишат в этой грязи? Не говоря о насекомых. Боевых посохов, арбалетов или земного оружия под тряпьем не обнаружилось. Я опустил крышку ящика и поднял полог. В нос ударил затхлый дух немытой кожи и какой-то плесени. Да, внутри было еще хуже, чем снаружи, – парусина во многих местах порвалась, явив желтизну левиафаньих костей.

На лохматой шкуре лежала довольно молодая гоблинша, причем на удивление симпатичная, с голой грудью и ногами, подтянутыми к животу. Правда, я не заметил, чтобы ее молочные железы готовились стать «фабриками» питательного напитка, но, с другой стороны, много ли мне встречалось беременных гоблинш? Вздутый живот был прикрыт куском плотной ткани. Внезапно гоблинша застонала и проговорила что-то невнятное на своем диком наречии, и близко не похожем на эльфийский. Кажется, она ругалась – черные глаза гневно блестели.

– Эй, командир, хватит смотреть, пропускай скорее! – заволновался гоблин с документами. – Не видишь, Зийле совсем плохо?

Я покосился на него и взмахнул жезлом.

– Придется поднять пол в повозке, – сказал я. – Там у вас какая-то пустота.

– Какой ты недоверчивый, – запричитал гоблин и двинулся ко мне, размахивая руками. – Как же мы сестру вытаскивать будем? А если родит? Никакой гигиены! Кто примет роды?

– Давай-давай, – отступая к обочине, настаивал я. – Меньше болтай, скорее освободишься.

Оба родственника подошли к повозке, один полез внутрь, чтобы помочь женщине выбраться. Внезапно что-то холодно блеснуло под боком у первого гоблина. Едва видимый блеск боевого рубина подействовал на меня, как рывок ошейника на собаку.

Я резко бросился в сторону, все еще не решаясь задействовать свой жезл. Едва я успел залечь за колесом, как хлестнула молния разряда. Рядом с левым ботинком в пыли возникла черная клякса, будто выплеснули стакан чернил, – след от магического разряда средней мощности. Я прижал жезл к дороге и полоснул коротким импульсом по тому месту, где должны были находиться ноги нападавших. Кто-то взвизгнул, и тотчас из окна блокпоста угрожающе захрюкал парализующий жезл Сидорова. Тормозной Стас наконец-то сообразил, что к чему.

Приняв львиную долю импульса, корпус повозки противно заскрипел, парусина с треском лопнула. Я буквально вжался в колесо. Попасть под выстрел парализующего жезла – радости мало. Умереть не умрешь, но часа два без сознания проваляешься. А с противоположной стороны в любой момент мог прилететь разряд от гоблинов.

Скрючившись, я чуть не на коленях бросился в сторону блокпоста.

За спиной раздался громкий возглас и щелчок бича. Взревели быки, хрустнул переломленный шлагбаум, загрохотали по дороге колеса.

Я обернулся. Повозка, почти невидимая в клубах пыли, быстро удалялась.

– Стой! – заорал я, вскинул жезл и пальнул вдогонку.

Из повозки что-то вывалилось. Подбежав к предмету, я увидел, что это – багажный ящик, который недавно осматривал. Крышка у ящика оторвалась, и все его неприглядное содержимое рассыпалось на дороге. Я пнул ногой корявый горшок и выругался.

* * *

В дежурке я доложил о прибытии и замер перед мрачным особистом. Тот, не глядя на меня, постучал по столу эбонитовым стилом. Затем кивнул на стул.

– Пиши рапорт, Стволов. Подробный. Очень подробный.

Я промучился до полудня, исписал три листа бумаги, перечитал. Вроде все правильно. Недаром потрудился, аж пальцы сводило.

– Гуляй, до двух часов свободен, – сказал особист, забирая рапорт. – Потом к командиру.

Без пяти два я стоял у двери командира. Помялся с минуту и постучал.

Командир, полковник Ротгор Назуз, чистокровный орк, был в кабинете не один. Рядом с ним сидел офицер в форме американского подразделения. Тоже полковник. И тоже орк.

Гость имел весьма грозный вид, но особенно поразила меня его шевелюра, завязанная на макушке пучком. Снисходительно поглядев на меня и что-то сказав по-своему, полковник протянул мне пачку «Winston».

– Спасибо, – пробормотал я и отрицательно покачал головой.

– Ты садись, садись, – пробасил Ротгор Назуз, и я неловко пристроился на край хрупкого эльфийского креслица, не решаясь втиснуться между подлокотниками, чтобы не сломать их. – Познакомься с полковником Огбадом из штаба группировки. Ветеран миротворческих сил, вроде меня.

Я скованно кивнул.

– Перед нами поставлена задача, – продолжал командир. – Важная и секретная. Мы посовещались и решили определить тебя в команду из трех бойцов. У тебя серьезный боевой опыт. Оружием владеешь в совершенстве… Кроме того, и это, не скрою, главное, – ты окончил диверсионную школу ГРУ. Правильно?

Я неохотно кивнул. Про обучение диверсионному делу во время армейской службы на Земле я врал легко и часто. Чтоб больше уважали. Сейчас это обернулось боком. Но отпираться было бесполезно, орки не поверят.

– В общем, подходишь по всем параметрам, – завершил Ротгор Назуз.

– Для чего подхожу? – кашлянув, спросил я.

– А вот это нам сейчас коллега расскажет.

Он встал, и вслед за ним поднялся и полковник Огбад, все это время попыхивавший сигаретой. Вслед за ними я подошел к стене, на которой висела крупномасштабная карта Даггоша.

– Операция разработана штабом группировки и носит, повторяю, самый секретный характер, – сказал Ротгор Назуз. – Отказ от участия не принимается. Особенно от тебя. Происшествие на блокпосте целиком на твоей совести, как бы ты ни оправдывался в рапорте. Так что слушай и запоминай.

Орк вынул из кармашка дорогое эльфийское стило и стал медленно, простыми словами объяснять задачу. Я внимательно слушал, отодвинув подальше недоверие и сомнение в своих силах. Последнее отодвигалось очень неохотно.

Дела обстояли так. Трем опытным военным из состава группировки предстояло совершить рейд к восточным районам Даггоша, где окопались вожди гоблинского клана таха. По данным разведки, те оборудовали несколько оружейных складов в джунглях и набирают по деревням армию, чтобы в удобный момент выступить на Ксакбурр и свергнуть законного правителя. Диверсионная группа должна будет высадиться неподалеку от городка Кас и покончить с главным подстрекателем волнений. Это гарантированно обезглавит восстание.

– Но оно и так не имеет смысла! – не выдержал я. – Правительственные войска все равно подавят его.

– Вот как раз этого мы бы хотели избежать, – сказал полковник Огбад. – Такие действия слишком накалят обстановку в стране. Того и гляди гражданская война начнется. Провести армейскую операцию на территории чужой страны мы не можем без прямого указания эльфийского Совета. Мы же миротворцы. И еще не факт, что оно будет принято. Значит, остается диверсия, о которой Совет попросту не узнает. Или сделает вид, что не знал.

– У нас в части, кроме тебя, никто не проходил специальную подготовку, – влез с репликой Ротгор Назуз.

– Я был не самым лучшим на курсах, – несмело возразил я. – Примерно вторым с конца по успеваемости.

– Неважно. Главное – ты знаешь, как незаметно прикончить врага…

– Сир, но я ведь человек! А там одни гоблины. О какой незаметности вы говорите?

– Ты, Стволов, не умничай. Человек он! Я тебя не заставляю к этому бунтовщику в адъютанты устраиваться. Скрытно подведешь группу, определишь цель, скомандуешь снайперу «огонь». Так же скрытно отойдете. Все дела.

– Почему бы не выписать с Земли профессиональных диверсантов? – продолжал я гнуть свое. Ломиться очертя голову в джунгли и гоняться за каким-то влиятельным гоблином мне очень не хотелось. – Или эльфийских следопытов пригласить. Они в лесах как дома.

– Что ты упираешься? – начал свирепеть полковник. – Бюджет у нас не резиновый, чтоб для усмирения каждого бандита супердиверсантов выписывать. В общем, хватит болтовни. Пойдешь командиром группы, и точка! Возражения есть?

Мне не осталось ничего другого, как молодцевато гаркнуть:

– Никак нет, сэр!

– То-то же. Продолжай, Огбад.

– Вожди таха имеются в каждом селении на востоке Даггоша, но это все мелкота. Главный и самый опасный всего один. Некто Черный Шаман. Он окопался в Касе. – Полковник Огбад ткнул в точку на карте. – Остальные – племенные князьки, чья власть кончается на границе их поселка. Многие из них втайне осуждают Черного Шамана, но открыто противодействовать не решаются. Иначе он их тут же раздавит, как жуков. План операции такой…

* * *

От командира я вышел с гудящей головой. В ней роились десятки даггошских названий, об которые можно было сломать не только язык, но и мозги.

Потом я подбирал на складе экипировку и вооружение.

– На войну, что ли, собрался? – хмыкнул каптерщик.

– Мы и так на войне, – буркнул я. – Давай проверим, что тут у тебя есть.

От защитных амулетов было решено отказаться, они диверсантам ни к чему. Комбинезон с множеством кармашков я подобрал сразу, сложнее пришлось с боеприпасами. Полковники Назуз и Огбад решительно запретили брать тяжелое магическое оружие. Только легкие жезлы. «Не хватало еще, чтобы мощный посох попал в руки мятежников! Представляешь, что они могут натворить?»

Вот и приходилось брать сменные полуторадюймовые кристаллы для стандартного жезла. Я нагреб их с запасом, хоть и чувствовал заранее, как они будут оттягивать плечи.

«С другой стороны, зачем диверсанту посох экстремального разряда? – думал я, отсчитывая заряженные смертоносной магией рубины. – Мы же не собираемся, как фашисты, выкашивать целые деревни, заливая их потоками молний? Впрочем, в Даггоше номер с уничтожением деревень все равно не пройдет. Живо прикончат отравленной стрелой, пущенной из чащи. Или на копье насадят, если в ближнем бою. Гоблины не боятся человека с ружьем».

Зато теперь у меня есть десяток файерболов для подствольного метателя, три десятка кристаллов по полтора дюйма для боевого жезла, два десятка кристаллов к поясному жезлу, нож-пила. А также спички, фонарик, репеллент и упаковка обеззараживателя воды.

Интересно, что еще нужно в таком походе?

## Глава 3

Мы встретились на рассвете, на планерной площадке группировки. Площадка была скрыта высоченным забором, чтоб не мог сунуть нос ни один местный. Из приземистого ангара, адски фыркая, выползала тягловая черепаха, транспортирующая потрепанный планер с намалеванным на борту даггошским флагом. Форма планера копировала гигантского птеродактиля, которых здесь почему-то называли драконами.

К планеру уже шли два человека в такой же, как у меня, экипировке без знаков различия. Двое из нашей тройки напоминали земных солдат только белым цветом кожи – никаких опознавательных знаков на форме не было. Третьим был черно-желтый полуорк.

– Ну, с богом, сержант, – сказал полковник Назуз, слегка обнимая меня и хлопая по плечу. – Вернешься – к ордену представлю, – добавил он, но я не оценил шутки. – А не вернешься, так уж наверняка.

– Вернусь, будьте спокойны, – пообещал я и двинулся к допотопному летающему монстру.

Мысли в голове бродили не самые радостные. По-моему, отправлять диверсионную группу в планере, который сперва должен разбомбить оружейные склады мятежников, – верх бестолковости. Диверсантам нужна скрытность, а бомбардировщик наведет шороху – мама, не горюй! С другой стороны, так же могут думать военные аналитики Черного Шамана. Стало быть, им и в голову не придет, что бомбардировщик вдобавок доставил отряд беспощадных ночных убийц.

Нет, все равно ерунда! А для чего взяты бойцы из разных подразделений? Какая может быть у нас боевая слаженность? Н-да, похоже, дела и впрямь идут отвратительно, раз командование «небесных повязок» устраивает авантюры, больше похожие на клоунаду, чем на боевую операцию. Или все еще хуже и дебилизм задания объясняется тем, что у военного руководства от жары мозги превратились в кисель.

С другими диверсантами я встретился уже на борту планера, замаскированного под аппарат Правительственных войск Даггоша. Ни цветом, ни опознавательными знаками «птеродактиль» не отличался от тех развалюх, что до сих пор эксплуатировались гоблинской армией.

– Федор! – весело вскричал черно-желтый боец, и только тут я понял, что передо мной Зак Маггут собственной персоной. Орк задорно скалился. – Извини, кока-колы не захватил.

– Ничего, – улыбнулся я. – В ручье пойло не хуже. У меня и таблетки есть.

Вторым напарником оказался рослый и загорелый, как все тут, француз по имени Люсьен. Это и был снайпер. Впрочем, вид он имел настолько добродушный, что казалось, надень он рясу – и готов кюре в каком-нибудь деревенском приходе. Судя по чертам лица и форме черепа, среди предков Люсьена встречались представители Старшего Народа, но какого именно – понять было сложно.

Планер установили на стапеля разгонной катапульты. В кабину забрался беспрерывно кривляющийся и хихикающий пилот-гремлин. Еще несколько гремлинов, визгливо переругиваясь, прилаживали под крылья разгонные ракеты, а к фюзеляжу горшки с горючим составом для бомбардировки.

Солнце уже показалось над джунглями, и чувствовалось, что сегодня оно будет таким же свирепым, как всегда. Ну да ничего, на высоте все равно прохладно.

– Понеслась! – крикнул гремлин и дернул стартовый рычаг. Планер рванулся вперед так, что у меня зубы клацнули.

Плавно развернувшись на высоте в десяток метров, планер заскользил к реке. Лететь предстояло над нею. Внизу мелькнули задранные лица военных, некоторые из служивых махали вслед планеру. Гремлины-механики скакали как сумасшедшие.

Но я уже сосредоточился на проносящемся внизу пейзаже. Промелькнули последние нищие халупы, и планер вырвался на простор. Ширина реки тут метров тридцать, заросли подступали к ней сплошной стеной. Кое-где были заметны делянки земледельцев, но вот и они остались позади.

Через десять минут пилот врубил первую пару разгонных ракет. Раздался жуткий вой, планер начал набирать скорость и высоту. За ним протянулся длинный след воды, взбаламученной вихрем раскаленного воздуха. Прибрежные заросли гнулись и мотались. Слева по борту мелькнуло место слияния рек Касуку и Ломами, а между ними, на остром мысе, – город Дхем. Я не сомневался, что любой его житель смог бы разглядеть на боку планера правительственный знак. Наверняка сейчас кроют на все лады «сволочных киафу»!

Через пять минут гремлин сбросил выгоревшие ракеты и развернул планер к высокому берегу, поросшему кустами. Поднял машину еще выше. За косогором начинались заросли погуще, там-то и находился вход в пещеру, оборудованную мятежниками под склад боеприпасов. Хитрые гоблины пытались спрятать входной проем за скальным обломком, но для пылающего масла, способного проникнуть в любую щель, это не препятствие.

Когда гремлин сбросил горшки с горючим маслом, корпус машины вздрогнул, потом донеслись едва слышные за ревом мотора хлопки разрывов. Полыхнул ослепительный огонь.

Пилот тотчас кинул планер обратно к реке, стремясь снизиться и отлететь подальше. За спиной рвануло так, что аппарат клюнул носом, чуть не врезавшись в воду, но гремлину удалось выровнять его. Поверхность воды зарябила от обломков, валящихся с неба.

Только что я до побеления суставов цеплялся за поручень, но теперь расслабился и вытер внезапно вспотевший лоб.

– Un-fucking-believable! – перекрывая гул моторов, вскричал Зак и поднял большой палец. Они с Люсьеном обменялись хлопком ладонями. Как будто утку, блин, на охоте подстрелили, а не взорвали склад с боеприпасами. Хорошо еще, если разведка не ошиблась и мы действительно разгромили военный объект мятежных гоблинов. А если это мирный склад с квашеным салом гиппопотамов?

Я обратил внимание, что Зак глядит на француза с удивлением и незаметно потирает отшибленную ладонь. Заметив мой взгляд, орк уважительно покачал головой. Рука у Люсьена оказалась на редкость тяжелой.

Планер тем временем повернул на северо-восток. Пилот запалил вторую пару ракет. В сорока километрах от разгромленной пещеры находился следующий намеченный к уничтожению объект. Если дело пойдет так же быстро и успешно, за час-два можно управиться со всеми, а затем и приступить ко второй фазе операции.

Прибрежные джунгли поредели, местами появились проплешины саванны с пасущимися на ней стадами копытных. Заслышав вой разгонных ракет, животные срывались с места и мчались куда попало, уходя с дороги «птеродактиля». Гремлина страх бедных животных веселил до судорог. Он едва ли не плясал в своем кресле, однако, на наше счастье, штурвал не выпускал.

Мелькнув в поле зрения поселян – чтоб запомнили дезинформирующий бортовой знак, – планер зашел на второй объект, и ситуация повторилась. За исключением того, что метать горшки пришлось в центр довольно густого леска. Взрывная волна настигла планер, когда он рвался вверх и в сторону от эпицентра. Но пилот был настоящим асом и за секунды выправил крен.

Впереди оставался самый удаленный от столицы склад оружия.

* * *

Там-то и ожидал нас сюрприз. Не успели мы совершить показной пролет в пределах видимости поселян из ближайшей деревни, как из зарослей ударили молнии ручного жезла. Парусиновая обшивка на небольшом участке обуглилась, один из иллюминаторов покрылся тонкой сетью трещин.

Гремлин визгливо выругался и попытался добавить высоту, чтоб уйти от опасных кустов. Но разгонные ракеты уже догорали, и планер почти не ускорил ход.

С земли скользнула толстая дымная спираль, оканчивающаяся пылающим глазом файербола. В следующую секунду планер содрогнулся от тяжелого удара. «Птеродактиль» клюнул носом и стал заваливаться набок. Я вцепился в поручень обеими руками и сквозь иллюминатор увидел новую вспышку.

Тут же в корпус уходящего аппарата ударил второй огненный снаряд, заставив планер рыскнуть. Точно гигант наподдал могучим пинком. Пилот не сдавался, тянул и тянул планер все дальше. Пахло удушливым дымом – парусина на крыльях, хоть и была пропитана препятствующим возгоранию составом, начала тлеть. Параллельным курсом прошла третья дымовая стрела, тоненькая и с виду совсем не страшная. Совершив кульбит, развернулась, устремилась навстречу планеру. В тот же миг стекло перед пилотом брызнуло осколками. В салоне засвистел ветер. Гремлин свесил голову набок, и я, находясь в каком-то отстраненном состоянии сознания, заметил струйку крови на его шее.

– Fucking shit! – взревел Зак.

Планер летел по пологой траектории почти параллельно земле. Казалось, он и не падает вовсе. Но это ощущение было обманчивым. Очень скоро брюхо коснулось верхушек пальм. А еще через мгновение одна из веток какого-то дерева со скрежетом пробила фюзеляж, зацепила мою ногу жесткими листьями и тотчас сломалась.

Грузно, медлительно и словно нехотя «птеродактиль» скользил вниз, подминая под себя яркую растительность. Птички и мелкая живность прыснули в стороны. Последовал еще один удар, и наступила полная тишина.

– Жив кто-нибудь? – сипло проговорил я через минуту.

Все мышцы отчаянно болели. Взгляд наткнулся на искореженный жезл. Задняя часть у него аккуратно, будто кусачками, была отделена от боевой и свисала на ремне в рваную дыру в днище планера. Через дыру было видно, что мы застряли в паре метров над землей. Я выругался.

С противоположной стороны отсека, из месива листьев, донеслось сдавленное сопение, и наружу высунулась потная физиономия Зака. Глаза его, распахнутые до предела, сверкали словно плошки с горящими фитилями.

– Пора сматываться, командир, – сказал он. – Или засаду устроим?

– Спятил? Нет у нас такой задачи. Эй, Люсьен! Жив, что ли?

Француз не ответил. В сердце шевельнулся холодный червячок. Передвигаясь на коленях, я подобрался к снайперу, перевернул тяжелое неподвижное тело и присвистнул.

– Черт, что это за хрень собачья?

Француз был мертв – ствол дерева пронзил его грудь насквозь. У солдата не было никакого шанса выжить. Но главным было вовсе не то, что Люсьен погиб. Между рваных краев сквозной дыры в его груди виднелось месиво блестящих внутренностей. Серебро и бронза, трубки из прозрачного кварца, по которым струилась зеленая жидкость, какие-то гладкие пластинки из полированной яшмы. И клубки волосатых подергивающихся корешков, которыми все это было затянуто, как паутиной.

Одна из веток задела мертвеца по лицу, содрав крупный пласт кожи вместе с глазницей. Слегка выщербленная бронза черепа казалась матовой. На лбу из-под содранной кожи виднелись завитушки эльфийской надписи. На месте пострадавшего глаза торчал телескопический штырь с желтой линзой. Содранный кусок кожи, с которого капала тягучая жидкость, так и болтался нашпиленным на ветку – она прошла сквозь бывшую глазницу.

– Fucking gay… – услышал я шепот черного соратника. – Что это за терминатор?

– Наверное, голем. Или гомункулус. Говорят, эльфы держат самых башковитых гремлинов в концлагерях, чтобы те изобретали всякие технические штуковины. Единение с природой штука хорошая, но без техники все равно не обойтись.

– То-то я смотрю, у него мышцы, как стальные, и одна лапа весит, как моя тетушка. А это универсальный солдат, оказывается! Абсолютное оружие, так сказать.

– Рад, что его прикончило дерево, – признался я. – Не доверяю гомункулусам. Тем более замаскированным под человека. Наверняка у него было задание убить после Шамана и нас. Как опасных свидетелей.

– Перестань меня пугать. Все роботы подчиняются первому закону роботехники и не могут причинить вреда людям.

– Что ты несешь? Это же не человеческое изобретение. Не киберняня, а машина для уничтожения. Дестроер, понял? У эльфов и гремлинов мораль вообще другая, они же не люди. Кстати, о гремлинах. Проверь-ка, что там с пилотом.

Я нашарил под растительным месивом вещмешок и снайперский жезл Люсьена. Это было хорошее магическое устройство модификации «Глаз дракона», по возможностям близкое к боевому посоху. У него имелся удобный прицел, использующий оптическую магию, и подствольный метатель файерболов. Второй подобный жезл имелся у Зака, хоть и без продвинутого прицела. Представляете! А мне полковник Назуз запретил брать мощное оружие. Настоящая дискриминация!

Маггут все еще ковырялся в кабине.

– Ну? – резко спросил я.

– Погиб, – отозвался Зак. – Осколки попали в голову и грудь. Shit!

– Он-то хоть настоящий гремлин?

– Вроде да. Кровищи с ведро натекло!

– Забери у него карту, и сваливаем.

Коротким ударом ноги я выбил дверцу, которую перекосило, но чудом не заклинило напрочь. Под брюхом планера тяжело плескалось растительное море – не такое густое, как в джунглях, но и не соломенно-желтое и колкое, как в саванне. Что-то среднее, но наверняка кишащее змеями и ядовитыми насекомыми.

Увесистый вещмешок бухнул по ногам, когда я спрыгнул. Тотчас по телу прокатилась тупая боль – ни мышцы, ни кости еще не отошли после жесткого столкновения планера с деревом. Следом вывалился Зак. Кажется, орк чувствовал себя неплохо, хоть и хмурился, кривя толстые губы.

– А твой собственный жезл где? – спросил он.

– Конец ему, – сказал я. – Обломки там бросил. Но у меня еще поясной есть.

Мы отошли на несколько десятков метров от тлеющего планера.

– Подствольник к бою, – хмуро приказал я. – Двух файерболов должно хватить. Засадишь под брюхо, чтобы в горючие горшки попасть. Как же хорошо, что они не рванули во время падения!

Я прислушался к природным шумам, но ничего подозрительного не уловил. Разве что птицы, оправившиеся после падения планера, вновь начали замолкать, будто их что-то пугало. Зак навел жезл на далекого уже «птеродактиля» и выстрелил.

Столб огня взметнулся к небу, охватывая ближайшие пальмы и траву. Над головой взвизгнули осколки, сверху осыпались срезанные ими листья.

– И одного хватило, – проворчал Зак и криво осклабился. – Прощайте, ребята… То есть пилот.

– Мы достойно похоронили его. И этого монстра, надеюсь, тоже.

– Сувенир остался! – Зак помахал искусственной кожей с черепа гомункулуса и вновь спрятал его в самом дальнем кармашке обмундирования.

– Выброси эту гадость… Сгниет же.

– Вот еще. Эльфийские штуковины не гниют! Внукам буду показывать. Ну, что дальше?

– Будем выполнять боевую задачу.

– После всего, что произошло? Вы, русские, настоящие герои, – неодобрительно проворчал орк.

– Ну, так и есть! – согласился я. – К тому же, брат, я влип по уши. Не грохнем этого Шамана, на меня столько собак навешают, что не миновать трибунала.

## Глава 4

К полудню мы отмахали по редколесью километров пятнадцать. Идти приходилось быстро, по возможности избегая открытых пространств. Во-первых, потому, что не хотелось будоражить стада антилоп – ведь любой следопыт из местных по реакции животных легко вычислит чужаков. А во-вторых, я всерьез опасался крупных тварей типа местных слонов или львов. Мало ли что взбредет в голову дикому зверю? Отстреливайся потом, попусту расходуя заряд кристаллов.

Содержимое мешка я сразу поделил на две равные части: консервы отдал орку, а снаряжение для снайперского жезла оставил себе. Было тяжело, и почти весь путь прошел в каком-то липком мареве, застилавшем глаза. Да и ладно, зато о провале задания думать было некогда.

В полдень устроили привал, выбрав крохотную полянку. С одной стороны ее прикрывал взгорок, а с другой – густое переплетение тонких лиан, утыканных колючками величиной с палец. Север, откуда могла появиться погоня, просматривался через редкую поросль.

– Как думаешь, вдвоем справимся? – спросил Зак. Пожевав вяленого мяса, он глотнул из фляжки воды, тщательно отмеряя остаток, и развалился на склоне пригорка.

– А куда нам деваться? – сказал я.

– Жалко только, связи нет. А то бы доложили обстановку по всей форме. Что теперь командование подумает?

– Ничего хорошего, – согласился я. – Вышлют еще один планер на поиски. Хотя это вряд ли, побоятся потерять и его. Отправят к месту аварии птиц-шпионов, а там одни обгорелые обломки. Ясно, все мертвые. В общем, друг, мы с тобой погибли смертью храбрых, так и напишут твоим родным и близким. А моим вообще ничего не напишут.

Было удивительно тихо, только насекомые, ничуть не боящиеся человека, в полном согласии с вековой генетикой продолжали скрипеть, пиликать и шелестеть надкрыльями. Похоже, на них жара не действовала. Дико хотелось пить, но я сдерживался и не припадал к фляге. Нам до сих пор не встретилось ни одного ручья, и кто знает, может, придется топать до самой Касаши, чтобы напиться. А это еще сорок пять километров.

Может это наивно, но я надеялся, что нам удалось сбить с толку возможных преследователей. Если даже те и заподозрили, что в катастрофе кто-то выжил, то могут подумать, будто проклятые «киафу» двинулись на запад, к своим. Размышлять о том, что где-то за ближайшим деревом крадется гоблин племени таха с боевым жезлом или духовой трубкой, не хотелось. Если такое случится, нам ничто не поможет – пристрелят так быстро, что и понять ничего не успеешь. Чтобы воевать с гоблинами в лесу и саванне, надо хотя бы поучиться этому. А кто станет готовить из «небесных повязок» настоящих диверсантов, если это противоречит политике эльфийского Совета?

За размышлениями о трудной судьбе невольного диверсанта я и не заметил, как задремал под мерное гудение каких-то жуков. Проснулся от негромкого голоса Зака – зато сразу, готовый к отражению атаки. Руки рефлекторно сжали жезл Люсьена – про карманную пукалку я и не вспоминал.

– Идем, что ли? – спросил орк. – Вроде все тихо. Хорошо бы воду найти.

* * *

На воду наткнулись часам к пяти вечера. Как я ни крепился, фляжка к этому моменту была уже пуста, а пить все равно хотелось нестерпимо. Позади лежали двадцать пять километров джунглей: заросли становились все более густыми и все менее проходимыми.

Когда между кустов блеснула змейка ручья, полузаваленного корягами и почти затянутого вездесущими шипастыми лианами, мы едва не бросились руками разгребать препятствие.

– Подожди, – опомнился я. – Там могут быть водяные змеи.

Орк замер и отодвинулся от ручья, в который уже готов был погрузить руку с пустой фляжкой.

– Что ты предлагаешь? Пугнуть их из «глаза дракона»? Или наловить трусами, чтобы сварить?

– Поясного хватит. – Я направил в переплетение слепящий луч маленького жезла. Если там и гнездились какие-то твари, поток яркого света, от которого закипала вода, должен был обескуражить их. – Теперь набирай. Или я ошибся, а ты собирался наловить змей? Тогда лучше метнуть в ручей файербол. Сразу вареные будут.

Хлеща воду маломощными вспышками, чтобы держать водных тварей в отдалении, я сухо сглатывал несуществующую слюну. Вскоре орк заполнил фляжку и тут же бросил в нее таблетку обеззараживателя. Фляжку распили на двоих. Еще две банки консервов были съедены за минуту – и пустые жестянки бесследно пропали на дне.

Еще пару километров мы шли на запад вдоль хилого потока воды, никак не в силах расстаться с ним. И все же это пришлось сделать – наш путь лежал на юг, в сторону Каса, городка, где обитал Черный Шаман.

Сопровождаемые перекличками невидимых среди ветвей обезьян, мы упорно пробирались к цели.

* * *

На ночевку решили остановиться в девять часов вечера, когда сил идти дальше совсем не осталось. Солнце спряталось за верхушками пальм, но прохлады это не принесло. Откуда-то налетели москиты, они набрасывались на нас с непонятной яростью. Неужели, кроме двух диверсантов, не у кого крови напиться? Репеллент помогал мало, его быстро и без остатка смывал пот.

Короткий ужин прошел в молчании – я прислушивался к шумам леса, страшась различить голоса хищников, орк о чем-то рассеянно размышлял.

– Ты кем на гражданке был? – спросил он вдруг, развалясь на траве и глядя в темнеющее небо. Москиты, кажется, нимало не трогали его – наверное, сказывалась кровь орков или толстая кожа.

Я не сразу сумел отвлечься от настоящего, чтобы вспомнить прошлое. Словно мне приходилось вспоминать не свою жизнь, а чью-то чужую, настолько события последних дней вытравили во мне обычные человеческие эмоции.

– Студентом, – ответил я. – В университете учился, на специальности «преподаватель иностранного языка».

– Круто, учителя богато живут. А девушка у тебя есть?

– Ага. Эльзой зовут. Я же вроде рассказывал на мэллорне?

– Ну, брат, я после тамошнего «зайчика» ни черта не помню.

– И Лолиэт забыл? И «мины-огурцы»? Тебя, кстати, и в диверсионную группу взяли потому, что ты минер-подрывник. Мне полковник Огбад так сказал.

– Да какой я подрывник? Выдумка это все для баб. – Зак смущенно хихикнул и махнул рукой. – Ты лучше скажи, каким путем можно из студентов в наемники попасть?

– Обычным, – сказал я. – Загулял, перестал учиться, вот и вышибли. Можно было, конечно, перейти на платное отделение, да у родителей денег не хотелось брать. Как только из университета документы забрал, призвали в армию. А ты как здесь оказался?

– У меня прапрадед на флоте воевал, – мечтательно ответил орк. – Не помню, то ли с японцами, то ли с русскими. И прадед во Вьетнаме. И дед где-то на Востоке, кажется в Корее. Венесуэлу с Ираком тоже гасил. Отец под винтовкой ходил на арабов с палестинцами. Пенсия у него будь здоров! Я, когда в армию завербовался, позвонил ему. Думаю, пусть порадуется старик. Он прямо прослезился от счастья. Война для орка – главное в жизни. Мне оружие нравится. Чем мощнее, тем лучше. Я хотел даже в артиллеристы податься. – Он помолчал, но я не встревал с вопросами, постепенно отключаясь. – Только это все не так просто на самом деле… У меня брат Тео есть, старший, он с наркотиками связался. Мы в Атланте живем, а там мафия очень жестокая. Он сбывал на улицах товар, а цену делал немного выше, чем у других торговцев. Совсем чуть-чуть. А разницу себе в карман складывал. Так многие делали, только у них приказ был, а у Тео такого приказа не было. Боссы об этом узнали и покалечили его. Сейчас в больнице лежит с перебитым позвоночником. Не был бы орком, умер бы…

– А ты чего? – заинтересовался я.

– Да ничего. Они и мне предлагали на них работать, чтобы лечение оплатить. Только я отказался. А здесь неплохо платят. Для таких парней, как я, в самый раз. И на жизнь остается, и на оплату лечения. Только знаешь что?

– Ну?

– Я не все время тут лямку тянуть буду. Годик послужу, потом обратно на Землю. В морскую пехоту. Оружие разное освою, приемы рукопашные, другие военные науки… Послужу, пока брат не поправится, а потом вернусь в Атланту. И тогда им всем придется худо, точно тебе говорю. Я некоторых пушеров знаю, и Тео кое-кого покажет. А там и до боссов доберусь. Куплю себе винтовку с оптическим прицелом, гранатомет, магический жезл достану, мин-лягушек да мин-огурцов – и тогда им всем конец. Хороший у меня план, а, Федор?

– План-то? – протянул я. Вялый, полусонный мозг соображал слабо, но даже в таком состоянии в замыслах орка мне виделся порядочный элемент авантюризма. – План ничего, только повяжут тебя быстро. Шмальнешь один раз в своей Атланте, тут тебя и загребут. А если убьешь кого, электрический стул обеспечен. А то и сразу повяжут, как гранатомет в гараж притащишь и соседи стукнут. У мафии на всех уровнях завязки – и в мэрии, и в бизнесе, и в правосудии. Нет, одному человеку с мафией не справиться. Это только в кино так бывает – пришел герой с пистолетом и всех врагов покрошил в капусту. Нет, Зак, лучше поменяй свой план…

Костер мы так и не решились развести, к тому же никакого сушняка или другого хвороста в джунглях не имелось. А кромсать на дрова пальму казалось глупым.

– Верно говоришь, командир, – с какой-то первобытной горечью сказал орк. – Да, мы не в кино… Damn! А знаешь, где один не справится, двое вполне смогут.

– У тебя есть крутой приятель?

– А ты? Я про тебя говорю, Федор. Давай со мной в Штаты. С языком у тебя проблем не будет, устроишься у нас в Атланте на бензоколонке. И будет у нас команда мстителей. Мы их быстро замочим, вдвоем-то. Тем более ты диверсионные курсы в ГРУ прошел. Соглашайся!

– Давай-ка спать, – проворчал я. – Придет же блажь в голову.

– А что? Бабок нарубим мафиозных, сто миллионов.

– Неохота мне с вашей мафией связываться, по правде говоря. У нас и своя есть. Ударит мне моча в голову – и с русской побороться можно, не обязательно с вашей. Наша-то, кстати, покруче будет. Все, спать! Это приказ…

* * *

Черноту, наполненную басовитым гудением, как будто кто-то распластал коротким взмахом ножа. Из прорехи выплыла вращающаяся огненная сфера и медленно надвинулась на него, обдав ядерным жаром. Он не боялся ни жара, ни холода и все-таки дернул рукой, пытаясь оттолкнуть сферу – та могла обжечь его напарников. Сфера вильнула в сторону, сжалась в ослепительную точку и стремительно нырнула вперед, впившись ему в глаз. Он вскрикнул и затрепыхался. Но не от боли, боли он тоже не чувствовал, а от боязни, что огненная капля повредит точные механизмы внутри головы.

Так, крича и дергаясь, он свалился на землю. Высота падения была приличной, и удар отозвался во всех органах и сочленениях. Замкнулись какие-то важные контакты, бывшие еще секунду назад разорванными. Он сразу же прозрел, вспомнил все, что случилось в прошлом, и все, что предстояло сделать в будущем.

Он встал, осыпаемый пеплом с горящего в кронах пальм планера.

Органы движения и действия слушались плохо. Орган зрения – тот, в который впилась раскаленная искра, – никак не желал сфокусироваться. Он попробовал позвать напарников голосом. Надежда на то, что люди уцелели там, где едва не утратил функциональность он, боевой гомункулус с кодовым именем Люсьен, практически отсутствовала. Однако попытаться следовало в любом случае. Из ротового отверстия вырвался звук, подобный визгу металла, разрезаемого фрезой. Разумеется, люди не отозвались. Тогда он медленно, по спирали двинулся вперед, обыскивая местность. Надлежало, во-первых, найти трупы (для уничтожения), во-вторых, оружие (для использования). Задача ликвидации Черного Шамана оставалась для Люсьена главной.

Он не нашел ни того, ни другого, зато наткнулся на следы. Следы принадлежали его напарникам. Двое бойцов выжили и ушли выполнять приказ. Без него.

С необходимым ему оружием.

Он задействовал все сохранившиеся органы чувств и двинулся по следу.

## Глава 5

Проснулись мы, как и положено диверсантам, с рассветом. Вместе с многочисленным зверьем и птицами, которые засели в густых ветвях и никак не желали показываться на глаза. Только яркие попугаи смело порхали в вышине да корчили рожи бесшабашные макаки, закидывая наш бивак шкурками фруктов.

Я с неудовольствием ощупал подбородок и щеки. Проклятая щетина лезла из каждой поры. Но не бриться же ножом. Хотя у Зака, кажется, даже мыло имеется. Воды, впрочем, жалко, и так не хватает. Или росы насобирать? Нет уж, сойдет и так.

Через пару километров к югу появились первые приметы того, что поблизости находится человеческое жилье. Явно обобранные плодовые деревья, истоптанные прогалины в зарослях, а в довершение – лай собак.

– Что это? – с тревогой прошептал орк, втягивая носом воздух. – Неужели собаки? Я вообще-то их жутко боюсь. Фобия у меня. Реакция на перенесенный в детстве шок. Мне психолог толковал.

– Слушай больше этих шарлатанов.

– Да серьезно тебе говорю, фобия. Меня ребенком доберман покусал. Наверное, почуял, что я не человек.

– Расслабься, – сказал я уверенно. – Это птица какая-нибудь. Попугай, например.

– Откуда попугаю знать, как лают собаки? – продолжал ныть орк. – Если лает, значит, слышал.

– Ну и слышал. Может, это вообще енотовидная собака тявкает, а не сторожевая.

Я вынул карту и напряженно всматривался в координатную сетку, пытаясь определить наше местоположение. Никаких нормальных ориентиров типа горных пиков, пропастей, одиноких баобабов и речных излучин в этой части джунглей не имелось. Ближайший водный поток должен был находиться в нескольких километрах на юг.

– Неужели нас вынесло к Хенду? – пробормотал я.

– Сильно сбились с пути? – нахмурился Зак.

Сжав губы, он по-волчьи озирался вокруг: первобытные качества орка в родной стихии стали подавлять наносное, цивилизованное. Еще немного – и миротворец «небесных повязок» сбросит защитный комбинезон и наденет повязку из шкур диких животных, еще сочащуюся свежей кровью. Хорош же он будет в таком виде с боевым жезлом.

– Отклонились километров на пять, не меньше. Придется забирать западнее, чтобы не напороться на Хенд.

Но пройти нам удалось не больше километра. Недаром время от времени по сторонам раздавалась подозрительная возня, а макаки на верхушках орали с особой пронзительностью. Так или иначе, когда одновременно с разных сторон из травы возникло с десяток полуголых гоблинов с копьями наперевес, готовых в любую секунду метнуть свое примитивное, но чертовски острое оружие, мы оба остановились как вкопанные.

– I guess we’re fucked now, – сообщил Зак. – Держу пари, эти парни – таха. Постреляем или убежим?

– Попробуем договориться, – решил я и поднял руки.

Но громилы хранили неподкупную суровость.

– Мы из контингента эльфов, – проговорил я. Эльфийская речь с примесью английских слов должна была убедить поселян, что пришельцы – не киафу. Иначе рассчитывать на снисхождение не приходилось.

Я осторожно расстегнул ворот гимнастерки и вынул армейский медальон. Один из копьеносцев, самый представительный и покрытый множественными рисунками по всему телу, осторожно приблизился ко мне, щурясь на серебряную пластинку. На ней был выбит силуэт единорога и ряд эльфийских рун.

– Где ты это украл, белый подлец, сын больной обезьяны, вонючий помет безрогой антилопы? – спросил гоблин на очень плохом эльфийском.

– Не крал. Мое! – твердо заявил я.

На град оскорблений я решил не реагировать, – кто знает, может, в джунглях Нового Шагорана это принятая форма приветствия.

Хозяин местности укоризненно покачал головой и ткнул пальцем в Зака:

– Киафу?

– Представитель эльфийского Совета, – отозвался орк на таком же отвратительном гоблино-эльфийском наречии и продемонстрировал такой же медальон, как у меня. – Идем мимо, никого не трогаем. Оберегаем мир в стране. Мир Даггошу!

– Киафу, – словно соглашаясь сам с собой, кивнул предводитель. – Таха убивать киафу!

В ответ собравшиеся вокруг гоблины взметнули руки с копьями и издали настолько воинственный, согласованный клич, что от его мощи и глубины мороз подрал по коже. Хотя жара сегодня стояла не менее сильная, чем обычно. Один из гоблинов отдал копье товарищу, вынул из-за спины приплюснутый барабан и принялся колотить в него палкой, смахивавшей на берцовую кость. Да и сам инструмент, очень может быть, покрывала человеческая кожа.

– Let’s get the fuck out of here, – вполголоса сказал Зак. – Сожрут и не поморщатся.

– Откуда здесь людоеды? Ты что, сбрендил? Разберутся и отпустят.

– Ох, сомневаюсь… Тебе виднее, командир. Только я бы жахнул над головами из жезла и свалил.

Однако жезлы у нас тут же отобрали. Впрочем, обшарить целиком не додумались – святая новошагоранская простота! Настоящий диверсант такую беспечность без наказания не оставит. Выдернет из подошвы нож и мгновенно нашинкует врагов на тонкие мясные полоски. Если успеет до того, как его насадят на копье.

– Ты зачем говорил с таким диким прононсом? – прошипел я, когда нас вели через заросли, порой подгоняя тупыми концами копий. – Думаешь, стал меньше походить на киафу?

– Черт, откуда я знал? – огрызнулся Зак. – Думал, так ему понятнее будет. А надо было с гарвардским акцентом выражаться? Могу попробовать.

– Сейчас уже поздно с ними разговаривать…

* * *

Встречать славных воинов таха, пленивших врага, высыпало все население поселка. Штук сорок неказистых хижин, крытых пальмовым листом, опустели разом, – порядочная толпа почти голых поселян уже суетилась на главной площади деревни. Посреди нее торчал подозрительно обгорелый ствол пальмы.

– Говорил я тебе, – пробурчал Зак. – Сейчас поджаривать будут.

– Хорошего же ты мнения о своих братьях, – отозвался я без былой уверенности. Предположение соратника было очень неприятным и чересчур походило на правду.

– Какие они мне братья? Я орк, они гоблины.

– Разве это не одно и то же? С виду не отличишь.

– Прекращай оскорблять меня!

Среди всего населения деревни меня в первую очередь заинтересовали женщины, одетые более ярко, чем их соплеменники мужского пола. Некоторые позволили себе вплести в волосы тропические цветы, а также вставить в ноздри раскрашенные острые палочки. Даже их набедренные повязки смотрелись элегантно. Однако грудь у многих подкачала, свисая едва ли не до пупка, особенно у зрелых матрон. Впрочем, мелькали и вполне симпатичные особы, которых не портили даже огромные носы и удлиненные волосатые ушки. Дети же лет до семи вообще предпочитали носиться нагишом и кричать что-то торжествующее. Они буквально кишели в толпе, словно муравьи – на мешке сахара.

Нас провели сквозь толпу, и я разобрал многократно исторгнутое гоблинами слово «киафу». Особо рьяные даже плюнули в пленников. Воины с копьями грозно отгоняли детей, чтобы тех ненароком не затоптали.

Центральная хижина в поселке отличалась великолепием: ее покрывал толстый слой свежих пальмовых листьев, да и опоры выглядели прочно. Перед ней восседал на плоском камне гоблин зрелых лет, рядом с которым надрывался поцарапанный магический шар. Услышать в джунглях современные даггошские шлягеры было как-то дико. Однако мы приободрились – раз цивилизация уже дотянула сюда свои липкие щупальца, значит, у нас есть шанс избегнуть смерти в котле или на вертеле.

– Кто такие?! – грозно вопросил вождь по-эльфийски, перекрикивая музыку из шара. К нему скользнула довольно свежая девица и подала огромную миску с чем-то желто-зеленым. Гоблин погрузил в массу металлическую ложку и благосклонно отведал пищи. Похоже, он не собирался откладывать трапезу ради каких-то пришельцев, особенно киафу.

– Представители эльфийского Совета, – охотно пояснил я.

Обернувшись, я увидел, что сзади выстроилось несколько слоев поселян – первый состоял из воинов с копьями, второй из парней и стариков, дальше толпились женщины и сновали дети. Никто, правда, не решался шуметь. Наверно, опасались заглушить мелодии, исторгаемые хрустальным шаром.

– Какими судьбами в Хенде? – продолжал орать вождь, одновременно жуя.

– Может быть, стоит убавить звук? – спросил я, показывая на шар.

– Выемка громкости расколота, – отозвался гоблин. – Проклятые дети! Ничего оставить нельзя.

Он раздраженно потыкал пальцем в основание шара. После десятка попыток шар наконец умолк, и стало слышно, как задние ряды любопытствующих возбужденно переговариваются. Вождь свирепо взглянул на племя. Тотчас повисла напряженная тишина.

– Ну? Отвечай, белая обезьяна!

– Проводим сверку реальных геодезических данных с имеющимися, – сказал я. Звучало это глупо и чересчур по-земному, но ничего вразумительного придумать я не успел. – Сейчас направляемся в место расположения основной группировки «небесных повязок».

– Зачем оружие? – резонно поинтересовался вождь, отставив ополовиненную миску. – Где теодолиты? Где карты?

«Черт, он что, Сорбонну оканчивал?» – Я лихорадочно размышлял, что бы еще соврать, да так, чтобы не пасть окончательно в глазах гоблинов. Мало того, что нас принимают за врагов, пособников западного клана, так еще и уличат во лжи. Но не говорить же правду! Тогда о задании уж точно можно забыть.

– На дорогах страны опасно. Оборудование утонуло при переправе через Луфу, а карта имеется. Мы не причиним вашим людям никакого вреда. Прошу разрешить нам двигаться дальше на запад.

И без того широкое, раздувшееся на отменных харчах лицо гоблина расплылось в улыбке.

– Они не причинят нам вреда! – крикнул он, взмахнув руками и словно подавая знак соплеменникам. Те грохнули от смеха, причем хохотали даже дети – их тонкое повизгивание особенно задевало мое самолюбие.

– Может, все-таки перестреляешь их? – вполголоса предложил Зак. – У тебя же остался поясной жезл. Покажи им, кто тут главный! Начни с вождя.

– Пошел к черту, убийца. Ты разве не смеешься над удачными шутками?

И я скрепя сердце поддержал начинание вождя, улыбнувшись и даже хлопнув в ладоши. Мой жест подхватили, и в следующую секунду от грома аплодисментов затряслась крыша дома.

Вождь тотчас поднял руку и восстановил тишину. Он был неглупым мужиком и разбирался, кажется, не только в геодезии, но и в архитектуре.

– Мы отпустим вас, – сказал он и одним взглядом остановил разочарованный ропот соплеменников. Мне показалось, что позади кто-то крикнул: «А как же свежее мясо?» – У нас нет врагов, кроме грязных киафу. Остальные жители Даггоша и гости Нового Шагорана могут не опасаться гнева таха. Конечно, молчаливый орк рядом с тобой, белая обезьяна, должен будет доказать, что он не киафу. Это будет трудно. Но ведь для настоящих геодезистов не существует трудностей, верно? Этот геодезист должен пройти испытание. Заодно и повеселимся на славу. Пока же познакомимся.

Дождавшись наших ответов, он сказал:

– Меня зовут Гушшах-Бижи, что на языке эльфов значит Потрясающий Пальмы. Если успешно пройдете испытания, вы узнаете имена и остальных моих подданных, – обнадежил он.

* * *

Первым делом нас все-таки обыскали и отняли вещмешки. В углу хижины образовалась порядочная куча инвентаря и боеприпасов, в которой вождь никому не позволил копаться. Гоблинские воины, но особенно я и Зак, с болью следили за тем, как в сундуке Гушшаха-Бижи исчезают водостойкие спички, ножи, эльфийский шнур, брикет сухого спирта, самые лучшие консервы и прочие припасы. У Зака нашли и кусок кожи гомункулуса. Однако вождь, которому сыскарь передал находку, со смехом заявил, что это плохой чехол для банана, потому что с дыркою, да к тому же детского размера, и швырнул обратно.

Тучная жена вождя суетилась тут же, стараясь урвать что-нибудь и себе, но Потрясающий Пальмы не дал спутнице жизни даже одного жалкого кристаллика для карманного жезла. Сунул ей спичку и прогнал с гневным криком. Дочь вождя вела себя скромнее и потребовала только блестящую упаковку с таблетками обеззараживателя.

– Наркотик? – заинтересованно спросил Гушшах-Бижи.

– Нет, конечно, – удивился я, и вождь тут же отдал пачку молодой гоблинше. – Только если мы будем пить воду без этих таблеток, нам грозит отравление.

Но Потрясающий Пальмы лишь отмахнулся.

– Я пока не отравился, мой народ не отравился, значит, и с вами ничего не случится, – заверил он. – Касаш – чистая река. Геодезисты тут редко бывают, некому загадить.

К счастью, оружие и боеприпасы он трогать не стал. Лишь повертел в руках жезлы, понюхал и выдал:

– Грязная магия!

– Мы только позавчера их чистили, – возмутился я.

Но вождь не прислушался к моему мнению, и это было к лучшему. Разворошив припасы, он приказал гоблину из охраны свалить все «лишнее» в соломенный сундук и прикрутил крышку звериным сухожилием. В сундук угодили и наши камуфляжные рубашки. Потрясающий Пальмы рассудил, что геодезистам следует загорать. Правда, кепки он нам доброжелательно оставил, хотя многие воины таха завистливо косились на красивые головные уборы.

– Все готово для первого тура? – спросил вождь у важного подданного.

Тот подобострастно кивнул, и нас вывели на воздух, где продолжала шумно веселиться толпа поселян. Похоже, девушкам понравились сильные и высокие пришельцы, и они старались привлечь наше внимание самыми откровенными жестами и позами. Видимо, многие мужчины племени ушли на войну с киафу, и этим красавицам не хватало ласки.

– Пиф-паф – нет! – сообщила одна из них, коснувшись меня бедром и грудью. – Секс – да!

Но тут ее оттеснила другая с аналогичными лозунгами, и у меня поплыло перед глазами. В военной части с девушками напряг, и каждая из них, пускай даже волосатая с ног до головы, способна разжечь в сердце солдата нешуточный пожар. А когда их сразу десять? Тут у самого стойкого миротворца может случиться тепловой удар. Даже верность Эльзе стала казаться мне чем-то необязательным.

– Ты только посмотри на эту пышку! – Зак толкнул меня локтем и показал кивком головы на пухлую гоблиншу с мощной грудью, которая подавила подруг массой и завладела вниманием воина. – Как раз в моем вкусе.

– Соберись! – приказал я. – Не смей расклеиваться! Тебе предстоит серьезное испытание. Эй, Потрясающий Пальмы!

Вождь, совещавшийся с кем-то поблизости, повернул к нам торжественное лицо.

– Ну? Что ты хочешь сказать мне, белая обезьяна Федор?

– Я хочу спросить. Если я точно не киафу, может, прикажешь своим храбрым воинам отпустить меня? Обещаю никого не калечить и смиренно принять результаты испытания. Потому что я уверен, что мой соратник – военный геодезист родом из земной Америки. А никакой не киафу.

– Америка – это плохо, – подумав, сообщил Гушшах-Бижи. – Почти так же плохо, как киафу. Я знаю. В старину, когда путь между мирами людей и народа гоблинов был открыт, американцы угнетали нашего брата на своих делянках. Значит, тебя тоже угнетали, полосатая обезьяна Зак?

– Еще как, – охотно согласился тот. – Но я бежал из плена и прибыл на Новый Шагоран, чтобы нести твоим людям мир и согласие. Мир Даггошу! Долой киафу!

– Что ты несешь? – прошептал я по-английски. – Ты что, батрачил на плантациях белых?

– Ты становишься похож на Потрясающего Пальмы. Что, уже пошутить нельзя? По-моему, он именно это и хотел услышать.

Действительно, физиономия вождя разгладилась, но снимать обвинение с Зака он не спешил. Видимо, развлечение ценилось им гораздо выше, чем слова чужака, тем более не подкрепленные делом.

– Подумав, я решил, что ты останешься здесь, друг гоблинов Федор, – отвечая на мой вопрос, сказал вождь. – Какой же ты товарищ, если готов бросить Зака в опасности?

Тут деревенская площадь как-то вдруг расчистилась, и мы с Заком оказались в одиночестве, в десяти метрах от пресловутого столба, на котором отдельные несознательные гоблины хотели бы нас зажарить. Потрясающий Пальмы опять оживил хрустальный шар, и поляну огласили бодрые звуки эльфоязычного хита с откровенно этническими мотивами. Некоторые селяне даже подхватили песню, как будто слышали ее не впервые.

Из полукруга зрителей выдвинулся рослый гоблин в устрашающей раскраске, подбежал к пленникам и вручил Заку огромное, даже на вид тяжеленное копье.

– Это оружие настоящего таха, – гордо сообщил он на ужасающем эльфийском. – Копье Либубу! Порази им ствол мертвой пальмы, и тогда мы посмотрим, таха ли ты.

– Какой еще таха? Я орк, а не гоблин!

– Орки – младшие братья гоблинов, разве тебе это неизвестно? – удивился вождь. – Немножко более сильные, но, как все младшие братья, намного более глупые. Не капризничай, бери копье.

Зак принял копье и едва не выронил – настолько тяжелым оно оказалось.

– Чертовы дикари залили его свинцом, не иначе, – пожаловался он. – Это горелое дерево станет моим позорным столбом. I don’t understand this fucking shit!

– Ничего, ты справишься, – ободрил я его. – Посмотри, сколько девушек вокруг. Они ждут от тебя меткого броска. Попади, и все они будут твои, ручаюсь.

И точно, группа поддержки разразилась криками, – по-видимому, уже тот факт, что Зак сумел удержать копье Либубу, говорил в его пользу. Девушки, да и более зрелые гоблинши принялись совершать весьма откровенные телодвижения, вдохновляя пленника на подвиг.

Хрустальный шар замолк, символизируя торжественность момента.

Раскатисто крякнув, орк воздел оружие над плечом, размахнулся и метнул его что было сил. Наконечник с хрустом вошел в самый край пальмы, древко покачнулось, увлекаемое собственной тяжестью, и все ахнули. Однако копье скрипнуло, остановило падение и замерло, торча под небольшим углом. Через мгновение зрители разразились таким ликующим воплем, что столб, устоявший под ударом копья Либубу, едва не рухнул от акустического натиска.

Снова зазвучала бодрая музыка.

* * *

– Ну что же… – многозначительно проговорил Гушшах-Бижи, утихомирив подданных.

Несчастный шар опять погасили: начались двенадцатичасовые новости из Ксакбурра, которые тут, видимо, принципиально не слушали. И впрямь, зачем таха слушать ложь грязных киафу?

– Наш черный собрат Зак может оказаться настоящим таха…

Вождя поняли не все, поскольку многие не владели эльфийским. Те, кто что-то уразумел, принялись пересказывать речь Потрясающего Пальмы всем остальным, и на площади установился ровный гул.

– Но может быть и ловким обманщиком, укравшим у таха их мастерство и умения. А потому назначаю второй тур испытания!

Девушки заметно помрачнели, зато гоблины мужского пола заулыбались весьма одобрительно.

– Прошу самых уважаемых представителей семейств пройти в мою скромную хижину, – объявил Потрясающий Пальмы. – Там для вас уже приготовлены изысканные яства, а нашему черному собрату Заку мы подадим лучшее и вкуснейшее блюдо, это хухум-ржа!

Женское население поселка опять заметно повеселело: кажется, девочки, девушки и старушки поняли, что ничего страшного Заку не грозит.

– Ох, – нервно сказал Маггут. – Что-то не нравится мне название их лучшего блюда.

– Не дрейфь, брат. От доброй еды еще никто не умирал. Вспомнишь меню своих африканских и орочьих предков.

– Да я помню немного. Потому и опасаюсь.

Нас вновь повели к главному строению в деревне. Действительно, приближалось время обеда. Не знаю, как орк, а я уже чувствовал острое желание подкрепиться.

– Не волнуйся, любимый, – смешно коверкая слова, прощебетала та самая толстушка, ошпарив Зака прикосновением могучих грудей. Несмотря на габариты, ей легко удалось проскользнуть мимо охраны. – Ты просто съешь немного хухум-ржи, и мы сможем наконец встретиться наедине.

– Жду не дождусь, – страстно ответил орк.

– Только не переедай! – напутствовала его девушка.

– Хорошо тебе, – позавидовал я. – Вся деревня за тебя болеет.

– Ничего, и на тебя подружек хватит, – ухмыльнулся Зак. – Вон, посмотри на ту носатую брюнетку слева. Глаз с тебя не сводит, бесовка.

– Которая из них? – Я начал заинтересованно озираться. Брюнетками, на мой взгляд, были все девушки поголовно. Так же, как и носатыми.

– Она с красным кольцом в носу…

Но рассмотреть поклонницу мне не дали, втолкнув под своды жилища. Все посторонние остались снаружи и вскоре разбрелись по своим хижинам, раззадоренные волнующими запахами еды.

Но хухум-ржа в их меню наверняка отсутствовала, потому что это было поистине царское блюдо.

На большом пальмовом листе лежала свернутая в спираль полосатая змея, к счастью, уже обезглавленная. Кулинар заботливо украсил мертвое пресмыкающееся разрезами, в которые поместил разнообразных насекомых и червей. Я ожидал, что все это будет гадко шевелиться, но ничего подобного не случилось.

– Не волнуйтесь, мои непроверенные друзья, – сказал вождь. – Все хорошо зажарено, никаких микробов и прочих глистов. Белая обезьяна Федор, конечно, может не пробовать хухум-ржу. Вряд ли он достоин такого блюда, хоть и геодезист. А вот полосатому брату придется отведать. Если он не киафу, конечно.

– Интересно, почему только киафу не могут питаться хухум-ржой? – недовольно спросил Зак. – В Америке, например, тоже не встретишь такого деликатеса. И в России. Верно, сержант?

– Это точно, – согласился я.

– Я отвечу, – величаво проговорил вождь.

Он сделал знак внимательно слушающим воинам и старикам, и те дружно расселись прямо на земляном полу хижины. Обе хозяйки – жена и дочь вождя – принялись наделять каждого пальмовым листом с обильной трапезой, однако гоблинам досталось совсем не такое роскошное блюдо, как Заку.

– Эта питательная змея, называемая хухум, живет в реках Даггоша, – продолжал нараспев Потрясающий Пальмы. – Она жила тут всегда, еще до появления на Новом Шагоране наших предков. И вот вскоре после того, как эти земли стали обитаемыми, между племенами таха и киафу возникли недоверие и даже вражда. А все потому, что идиоты киафу сделали из этой жалкой полосатой змейки божество. Дескать, она жила тут миллионы лет, а потому первородна и в ее глупой башке таится древнее знание. Кто еще слыхал подобную чушь? Якобы эту тварь нельзя поедать, а то какие-то Номмо нас покарают. Или змейки хухум – это Номмо и есть, тут они сами путаются. А ведь мясо хухум очень полезно, в нем много витаминов и минеральных веществ. Разве в божестве могут быть витамины? Нет, это божества наделяют витаминами тех тварей, которых должны кушать гоблины! Так и повелось – они ей поклоняются, а мы готовим из нее пищу. Долгие века шла между нашими родами война, но никто не хотел отступить от обычаев предков.

Глаза вождя подернулись дымкой, словно он сам прожил все эти века и принимал участие во всех стычках. Я внимательно посмотрел на него: он вряд ли был намного старше моего отца. Гушшах-Бижи очнулся от лжевоспоминаний и продолжил:

– Мы совершали вылазки на запад, чтобы похитить женщин киафу и наловить хухум в их водах, они нападали на нас и тоже крали наших девушек… Славная история! Но вот тридцать лет назад воды наших рек оскудели. Хухум ушла из них. Она стала появляться очень редко, лишь в периоды дождей. Тогда-то и договорились вожди племен о перемирии.

– И на каких условиях? – полюбопытствовал я.

История племенной вражды занимала меня не на шутку. В этой дикой гоблинской войне хотя бы был явный смысл, до которого не надо докапываться, выискивая тайные пружины помыслов и интриг.

– Хухум-ржа перестала быть повседневным лакомством таха, – с грустью ответил Гушшах-Бижи. – С тех пор ее можно поедать только раз в месяц, одному из заслуженных деятелей племени, в торжественной обстановке… Сегодняшняя порция предназначалась мне одному, белокожий странник. Поскольку я, как легко понять, самый заслуженный человек нашего рода.

Он взмахнул рукой, призывая соплеменников к началу обеда, и все дружно зачавкали печеными фруктами, лепешками и прочими яствами. Я тоже налег на пищу. И только Зак с тоской склонился над хухум-ржой, никак не решаясь ухватить змею и откусить от нее.

«Киафу, киафу…» – понеслось со всех сторон, пока еще не очень громко, но уже весьма угрожающе.

– Ешь эту дурацкую тварь, – прошипел я по-английски.

– Да я бы съел… Только эти тараканы с червями… Fucking shit!

– Знаешь, я думаю, что просьба очистить хухум от насекомых будет таким оскорблением для кулинара, что тебя прикончат на месте. Ведь это блюдо наверняка готовила дочь вождя или жена. Лучше ешь поскорее. Ну давай, закрой глаза и откуси. Не умрешь. – Я с соболезнованием уставился на товарища и добавил: – Вспомни про острое копье Либубу, на которое тебя насадят, если ты не съешь хухум-ржу. У него такой широкий наконечник…

– Ладно, черт с вами, садисты! Shit! Shit!

Зак зажмурился, взял змею за хвост и медленно подтянул ко рту. Видимо, запах подействовал на него ободряюще, потому что он почти без судорог запихнул кончик змеиного хвоста в рот и откусил. По подбородку орка растекся подвернувшийся червь. Под крепкими зубами громко захрустели прожаренные хитиновые оболочки насекомых.

– Ну? – спросил я нетерпеливо. – Что скажешь?

Все собравшиеся с напряженным вниманием следили за физиономией диверсанта. Похоже, он должен был продемонстрировать правильную реакцию: не скривиться и не сплюнуть, а, наоборот, восхититься и сказать что-нибудь похвальное в адрес хозяйки. К счастью, Зак догадался об этом.

– Великолепно! – просипел орк, исказив в пароксизме неопределимой реакции рот. Трудно было понять, то ли он едва сдерживается, чтобы не сплюнуть, то ли и в самом деле наслаждается пищей. Гости истолковали его поведение правильно, они захлопали в ладоши и закричали: «Таха, таха!», затем поспешили вернуться к своим блюдам.

Вождь также приступил к трапезе, но жевал как-то вяло, без энтузиазма, порой задумчиво поглядывая на почти нетронутую змею. Зак опять не подкачал.

– Потрясающий Пальмы! – заявил он, едва протолкнув почетную еду в глотку и зажевав ее бананом. – Это великая честь для меня – отведать царской пищи с твоего стола. Но было бы проявлением неучтивости, даже наглости со стороны такого ничтожного геодезиста, как я, слопать твое блюдо целиком. Поэтому я с благодарностью готов вернуть тебе хухум-ржу. Надеюсь, когда-нибудь мне еще доведется попробовать столь божественной пищи.

Уважаемые гоблины племени – те, которые услышали и поняли его слова, – вновь разразились овациями.

– Ох, хитрец, – покачал головой вождь. – Ладно, не могу устоять против твоего предложения. Можешь считать, ты почти доказал, что не киафу.

Он ловко ухватился за почти целую хухум и стал жадно заталкивать ее в пасть, с аппетитом похрустывая жареными насекомыми. Удивительно, как быстро змея исчезала в его желудке. Буквально через минуту последний кусочек пропал между сочащихся червивым соком губ, и Гушшах-Бижи сыто рыгнул. Это привело к новому взрыву восторга среди соплеменников.

– Почти доказал? – переспросил ошарашенный Зак. – Разве это было не последним испытанием?

– Э, нет, дорогой полосатый брат, – проговорил Потрясающий Пальмы, пальцами вытаскивая застрявшие в зубах части надкрыльев и лапок. – Испытаний должно быть никак не меньше трех. Где ты слышал о двух или одном? Три, и никак иначе! И последнее станет самым сложным, доступным лишь настоящему таха.

– Разве я говорил, что принадлежу к твоему племени? Пусть даже орки и гоблины – братья, но ведь лишь двоюродные.

– Не говорил, верно. Но я великодушный вождь и согласен зачислить тебя в свои подданные. Если, конечно, ты пройдешь последнее испытание.

– Погоди-ка, Потрясающий Пальмы, – встрял я, пока Зак ловил ртом воздух. – Но мы связаны контрактом. Мы не можем так просто бросить наши геодезические изыскания. У нас свои семьи и племена. Твое предложение очень почетно, но мы вынуждены отклонить его.

– К тебе, белая обезьяна Федор, у меня нет вопросов, – брезгливо, хотя и без враждебности ответил вождь. – Можешь забирать свой мешок и продолжать изыскания. А вот полосатый друг Зак имеет все шансы навсегда избавиться от американских и эльфийских угнетателей и стать свободным. Ты ведь хочешь стать свободным, Зак?

Диверсант тяжко задумался. Похоже, употребление хухум-ржи сильно снизило его умственные способности. С другой стороны, оголтелый отказ может вызвать самую негативную реакцию у местного населения.

– Возьмешь себе две или три жены, – продолжал увещевать орка вождь. – Они будут собирать плоды, ловить рыбу, готовить много еды, починять хижину. Во многих домах нет хозяина, Черный Шаман половину самых сильных мужчин забрал на войну…

Тут я насторожился. Если нам удастся найти в лице Гушшах-Бижи союзника, задача по ликвидации главаря бунтовщиков серьезно облегчится. Но рассчитывать на такое необыкновенное везение умелый диверсант не станет. Главное сейчас – вырваться из лап гоблинов и продолжить путь на юго-запад. И так уже потеряно полдня.

– Что ж, перспектива заманчивая… Я должен как следует подумать, – сказал наконец Зак, совладав с растерянностью. – Это очень неожиданное предложение. К тому же весьма почетное. А вдруг я не справлюсь с третьим испытанием? Какой тогда из меня таха?

– Мы уверены в твоих силах, – торжественно заявил Потрясающий Пальмы, и лучшие гоблины поселка подтвердили его слова доброжелательным гулом.

– Ну а если все-таки не справлюсь? – продолжал сомневаться Зак.

– Что ж, тогда для вас обоих только один путь – к Черному Шаману, под охраной моих доблестных воинов. Он-то хорошо знает, как разговаривать с киафу, чтобы выведать их военную тайну…

* * *

Скоро выяснилось, что перемещаться с высокой скоростью он не способен. После нескольких секунд форсированного движения перегревался и выходил из строя блок, отвечающий за координацию движений. Люсьен начинал бестолково кружить на одном месте, пока в блоке не восстанавливалась рабочая температура. Обычно для этого требовалось от семи до двадцати минут. Таким образом, преодоленное на форсаже расстояние оказывалось значительно меньше того, что он мог пройти за то же время в обычном режиме. Вдобавок через пробоину в груди постоянно проникала влага и насекомые. Часть контуров лишилась изоляции, время от времени происходили мини-замыкания, влекущие за собой сбои систем. Влага при этом испарялась, насекомые сгорали… однако того и другого в джунглях имелось в избытке.

Оценив ситуацию, Люсьен решил залатать пробоину. Для заплат он воспользовался кожей с ягодиц. Чтобы разогреть края заплат до пластичного состояния, пришлось развести огонь и дождаться появления углей. На это гомункулус потратил около часа. Приладить заплату на спину без посторонней помощи оказалось очень трудно, но он справился. Насколько хорошо, покажет время. Зато входное отверстие Люсьен заклеил чрезвычайно надежно. Покончив с ремонтом, он ощутил что-то вроде гордости. Конструкторы-гремлины предусмотрели в его программе эмуляцию зачатков чувств – это должно было помочь гомункулусу контактировать с напарниками-людьми.

Затем он долго и неутомимо шел по следу Стволова и Маггута. Когда Люсьен преодолевал крошечный ручеек, возле которого люди делали привал, на него набросилась водяная змея. Он позволил пресмыкающемуся вонзить зубы в свою ногу, затем поймал его за голову и поднес к уцелевшему органу зрения. С изогнутых зубов змеи стекали капли желтоватой вязкой жидкости. Люсьен поймал каплю на язык. Сильный нервнопаралитический токсин. Гомункулус сжал пальцы, растирая голову опасной твари в пюре, затем отшвырнул свивающееся кольцами тело в ручей. Нужно было спешить. Джунгли представляли опасность для его напарников. Конечно, Люсьен мог выполнить задание и в одиночку, однако такой ход вещей был нерационален, поскольку грозил дополнительными трудностями. К тому же он нуждался в оружии, чтобы уничтожить Шамана. При имеющихся повреждениях Люсьену вряд ли удастся подойти к врагу на расстояние вытянутой руки.

Когда он приблизился к деревне гоблинов и понял, что напарники находятся там, форсированный режим передвижения включился сам собой. Перегрев отрубил блок координации через пять целых сорок восемь сотых секунды. Люсьен завертелся юлой, ломая тоненькие стволики молодых пальм, споткнулся о пенек и рухнул ничком.

Даже на земле он продолжал дергаться и судорожно скрести конечностями, будто зарывающийся в землю жук. Вскоре рыхлая почва, листья и мелкие ветки засыпали гомункулуса подобием могильного холмика.

## Глава 6

Время для последней, решающей проверки Зака пришло через два часа после трапезы. А до этого перед нашими глазами под звуки тамтамов, тамбуринов и бубнов плясали самые обворожительные девушки племени. Их набедренные повязки летали, словно пачки у балерин, так что видеть перед носом курчавые треугольники волос и не ухватиться за пышное бедро было довольно проблематично.

Как выяснилось, все это представление затеяли неспроста.

– Что же, – философски заметил Гушшах-Бижи, когда Зак уже был готов наплевать на приличия и завалить первую же попавшуюся девицу прямо тут, в хижине вождя. – Сейчас брат Зак должен пройти в отдельное жилище, где его уже ждут три достойные женщины.

Потрясающий Пальмы проявил себя отменным сексологом. Орк вскочил и ринулся к выходу, на ходу расстегивая ремень штанов.

– Все три должны остаться довольны! – бросил ему вдогонку вождь, но Зака это напутствие нисколько не обескуражило. Он был готов к любым подвигам и вскоре с топотом скрылся в сопровождении охраны на другом конце деревни.

Девушки, кружившиеся в центре дома, поклонились и вышли, отпущенные жестом хозяина. Я откашлялся и перевел дух. Негоже диверсанту расклеиваться от вида обнаженных гоблинш. Тем более на далекой Земле меня ждет невеста. Вот только ждет ли она в действительности? И хранит ли верность, как ее стойкий возлюбленный? А может, каждый день напивается до поросячьего визга и употребляет наркотики, отдаваясь за рубли жирным банкирам? Похотливым старцам и прыщавым богатеньким юнцам? Я поспешил выкинуть эти жуткие мысли из головы и повернулся к Потрясающему Пальмы.

– Скажи мне, великий вождь, – обратился я к гостеприимному хозяину. – А я разве не могу стать таха?

– Ты? – удивился Гушшах-Бижи. Растянувшись на подстилке, он уже почти заснул, убаюканный прохладным ветерком, – рядом стояла дочь и порой взмахивала пальмовым листом, чтобы отогнать мух. – Ты же геодезист. Какой из тебя таха? Любой сразу скажет, что ты даже киафу стать не сможешь. Нет, белая обезьяна Федор… – И он окончательно свесил голову на жирную грудь, чтобы мгновенно захрапеть.

В хижине, кроме вождя и его супруги, которая сопела в дальнем углу, остались лишь я да гоблинша с опахалом – вся охрана рассредоточилась вокруг дома. Большая часть расселась у входа, мне видны были их короткие тени. Жара давала себя знать. Судя по всему, это время суток все проводили лежа в тени, и необходимость бодрствовать вряд ли вызывала у охраны восторг.

Если сейчас обезвредить девчонку, взломать сундук и завладеть оружием, подумал я, то с сонными воинами, пожалуй, можно будет справиться, не заполучив в живот копье. Но как же Зак? К тому же после такого демарша против нас ополчатся все джунгли, и добраться незамеченными до Каса не выйдет. Не исключено, что Зака в качестве мести прикончат. Или отправят связанным к Черному Шаману, где ему уж точно придется несладко.

Словом, при любом исходе вооруженный побег выходил боком.

– Послушай, красавица, – не слишком надеясь на понимание, вполголоса проговорил я. Но мне повезло: гоблинша ответила, причем довольно внятно.

– Что тебе, человек?

– Скажи мне, пожалуйста, каково это – быть таха? Нет, не то говорю. Что будет, если Зак откажется вступить в твое племя и захочет вернуться в Ксакбурр?

– Очень плохо. Глупая мысль. У нас хорошо, потому что много мужчин на войне. Много-много любви на одного достойного мужчину. Особенно на такого красавчика, как Зак. Что там делать, в твоем Ксакбурре? Там растут большие плоды?

– Нет, пожалуй.

– Там ловится рыба размером с человека?

– Вот уж точно нет.

– Там бегают стада антилоп?

– Да ты что, какие там антилопы! Одни каменные дома и трущобы с крысами.

– Не понимаю, что там делать таха? Потому и живут там одни киафу, презренные почитатели хухум. – Она пренебрежительно сплюнула в сторону, стараясь не попасть в отца.

– А если Зак станет таха, меня отпустят с моими вещами?

– Зачем? Живи с нами. Ты симпатичный, хоть и человек. Хижин на всех хватит.

– Так я тебе нравлюсь? – приободрился я.

Юная гоблинша критически осмотрела меня, заставив встать. Потрогала мускулы на руках, проверила крепость ног и живота, брезгливо потрепала короткие светлые волосы.

– Ничего так, – наконец кивнула она. – Конечно, Зак намного красивее тебя. Орки вообще красивые, даже те, которые наполовину люди. Жалко, что я в третьем испытании не участвую.

– Тебя как зовут, малышка?

– Лублаш. А ты Федор, верно? Ну так что, останешься с нами? Может быть, я к тебе в дом приду жить… Если отец позволит, конечно.

– Он не позволит, – вздохнул я и сел. – Ведь я не таха. Даже не гоблин.

– Уж это точно. Я бы лучше к Заку пошла. Это самец что надо!

Как ни крути, дела обстояли неважно. Из реальных способов отделаться от Потрясающего Пальмы и выполнить задание оставалось только бегство без всякого снаряжения. Вот только справиться с Черным Шаманом без дальнобойных боевых жезлов будет очень непросто. Можно, конечно, остаться на какое-то время в поселке, втереться в доверие к гоблинам и только потом сбежать, взломав сундук. Но как долго придется здесь обретаться? Черный Шаман в любой момент может двинуться на Ксакбурр со своими «войсками». Правда, без имевшегося на складах оружия сделать это будет нелегко, а склады уничтожены.

Тут мои размышления были прерваны весьма решительным образом. Что-то узкое и горячее проникло ко мне под ремень. Я изумленно поднял голову и встретил лукавый взгляд Лублаш.

– Не печалься, белый воин, – прошептала она. – Пойдем за сундук. Все спят, не бойся. Вон какой у тебя твердый банан. – Она хихикнула и провела рукой у меня между ног. – Пора его съесть.

– Но-но, – насторожился я, однако за сундук пошел. Ноги словно сами несли меня вперед. – А если отец или мать заметят?

– Не заметят. Я знаю, они всегда в это время спят. Два часа. Тебе хватит двух часов?

– А как же… Ну, как тебе сказать…

– Вот. – Она вынула откуда-то из-под набедренной повязки вполне земной презерватив в блестящей упаковке и протянула мне. – У папаши стащила. Он их в специальном горшке держит, а я подсмотрела. Когда у какой-то семьи становится слишком много детей, он выдает такую штуку самцу и говорит: «Береги этот чехол, как боевое копье! Надевай на свой банан, только когда идешь спать с женой. Потом снимай и полощи в ручье. А порвется – приходи за новым». Поэтому у нас в деревне не так много детей. Отец очень умный, но не сам это придумал, ему посоветовали эльфы. Они и чехлы привезли, целый мешок.

Лублаш потянула меня за руку, заставляя опуститься рядом с собой. Ей-то снимать с себя ничего не надо было – отстегнула узенькую шкурку, что болталась вокруг пояса, и готово. Зато я, срывая пальцы на ремне, провозился не меньше минуты, прежде чем смог освободить свой пылающий «банан».

– Сойдет, – великодушно кивнула Лублаш. – Хоть и не крючком…

* * *

Как я ни сопротивлялся изнуряющей слабости, что навалилась после безумной любви с горячей гоблиншей, устоять не смог и на какое-то время отключился. Разбудил меня грозный голос вождя, который, оказалось, потерял пленника и собирался поднять на ноги весь личный состав деревни.

К счастью, Лублаш вовремя показала ему на меня, когда я с тяжелой головой выбрался из-за сундука. Сама девушка как ни в чем не бывало продолжала размахивать листом, словно ни на минуту не отлучалась от отца.

Тут же в хижину вбежал гоблин с копьем наперевес и наклонился к Потрясающему Пальмы. Я слышал, как копьеносец лопотал что-то на местном наречии, порой делая неприличные жесты. Гушшах-Бижи слушал его с возрастающим разочарованием и даже горечью, и я окончательно заподозрил неладное. Наконец вождь прервал гонца и пинком отправил его наружу.

– Плохо! – сказал он в пространство. Посмотрел на меня и с предельно раздосадованным видом повторил: – Очень-очень плохо!

– Что-то случилось?

– Твой полосатый друг не прошел третье, и последнее испытание на мужскую доблесть. Он не способен быть таха.

– Может быть, это какая-то ошибка? – Я никак не мог поверить в такое фиаско орка. – Он так рвался в битву. Не может быть! Он безумно мечтал стать таха.

– Поздно, – мрачно подытожил вождь и тяжело поднялся с подстилки. – Все уже знают, что он потерпел поражение, ничего изменить нельзя. Одна из женщин в полный голос выразила недовольство твоим товарищем.

Он выкрикнул что-то резкое, и в хижину влетело сразу трое вооруженных гоблинов.

– Проводить эту белую обезьяну в арестантскую хижину, – приказал он на эльфийском, затем опомнился и произнес то же самое на родном языке.

Копьеносцы решительно подступили ко мне.

«Бежать?» – мелькнула в голове шальная мысль. Но потом прежние раздумья всплыли в памяти, и я сообразил, что сделать это ночью наверняка будет проще. Поэтому я без всякого сопротивления двинулся в окружении конвоиров. К дверям главной поселковой хижины уже стекались самые быстроногие таха, в основном девчонки. Перенося презрение с провалившегося Зака на меня, они звучно плевались и корчили рожи и при этом совершали самые гнусные действия с бананами – ломали их пополам, рвали на части, остервенело грызли, швыряли оземь и топтали. Приснись такое старику Фрейду, тот моментально сошел бы с ума.

Гоблины бесцеремонно затолкали меня в приземистое, небольшое строение едва ли не в самом центре поселка, закрыли дверь на мощный засов и сразу отправились за Заком. Тот едва волочил ноги, и стражам приходилось то и дело поддевать его древками копий.

Орк упал на подстилку и застонал.

– Ну, несостоявшийся таха, – мрачно проговорил я. – Чем ты оправдаешь свой провал?

Орк сел и прислонился спиной к одному из столбов, они составляли каркас застенков.

– Fuck off! – озлился Зак. – Какой, к черту, провал! Видел бы ты эти рожи. И в страшном сне не привидятся! Подстава, точно тебе говорю. Одна стервозная бабка сразу настроилась меня обломать. Все ей мало было… Еще и эльфийский медальон отняли, сучки большеносые. А без него я словно голый!

Он замолк и отвернулся к противоположной стене, и я понял, что никакого раскаяния от соратника мне не добиться. Тот и в самом деле, похоже, проявил чудеса доблести, ублажая сразу трех волосатых старушек. Не вышло, и ладно… Надо теперь думать, как быть дальше.

Я обошел кутузку вдоль стен, толкая пальмовые бревна. Но те не только плотно прилегали друг к другу, но и крепко сидели в земле. Ни одно из бревен даже не пошатнулось. Кроме того, примись я с разбега крушить их ботинком, со всех сторон наверняка сбежались бы копьеносцы и тут же пресекли этот вандализм. Имелось еще два окошка для вентиляции, но до того крошечных, что в них можно было просунуть в лучшем случае голову. Да и то уши, скорее всего, остались бы в тюрьме. Сквозь эти дыры видны были глухие стены соседних хижин.

Я поднял глаза к потолку, надеясь увидеть прорехи хотя бы там. Тщетно! Кутузку строили на века.

* * *

Зак сумел прийти в себя только с наступлением темноты. Чтобы не терять времени даром, я также вздремнул и теперь был готов к новым свершениям. Вот только пока непонятно каким.

– Ну, – сказал я по-английски, едва товарищ сел и протер глаза. – Что делать будем, камрад?

Через окошечки проникали слабые отблески пламени, разожженного на поселковой площади, и мы могли видеть силуэты друг друга. Выражения лиц, конечно, терялись во мраке. Снаружи доносились довольно веселые перестуки тамтамов, повизгивания девушек и суровые реплики мужчин таха. Ночная жизнь здесь протекала почти так же бурно, как и дневная. Вот только магический шар помалкивал: не годится молодежи забывать родные напевы, поддаваясь влиянию дьявольской музыки остроухих обезьян.

– Ты старший, ты и думай, – буркнул орк.

– Может, устроить небольшой переполох? Потребовать пищи и воды? Давай-ка постучим в дверь, заодно проверим ее на прочность.

Мы принялись изо всех сил наносить удары по двери, но та ничуть от этого не страдала. Напротив, мои кости вскоре заныли от жестких соприкосновений с деревом. Сверху сыпалась какая-то мелкая труха, ошметки коры, и только. Грохот, правда, поднялся существенный.

– Что надо? – грубо коверкая эльфийские слова, спросили снаружи.

– Пищи и воды! – завопил я.

– Мы хотим знать, что вы собираетесь с нами делать! – поддакнул орк. – You’re stupid cunt! Требуем соблюдения международной конвенции по защите военнопленных!

– В особенности геодезистов! – угрожающе подхватил я и тихо добавил: – Ты полегче выражайся, солдат.

– Ладно, постараюсь… Немедленно позвоните моему адвокату! – Американец, пусть и наполовину орк, без этой фразы обойтись, конечно, не мог. – А еще лучше, дайте телефон мне! Спутниковый!

Во тьме булькнули горлом и недоуменно залопотали на местном наречии. Кажется, тут не понимали таких мудреных слов, какими разбрасывался Зак. Однако вскоре в окошко влетело сразу несколько давленых бананов и калебаса с водой, больно ударившая меня по затылку.

– Утром вас отправят по реке в Кас, – сообщил тот же голос. – Не вздумайте больше ломать этот дом, а то придется вас связать.

– Отлично, – хмуро сказал я. Явно бракованные, лежалые плоды расползались под пальцами, оставляя на ладонях липкую слизь. – Скоро я в самом деле превращусь в белую обезьяну. Меня уже тошнит от этого дерьма.

– А я люблю бананы, – не согласился орк, смачно чавкая.

– Это память предков. Ты и хухум-ржу ловко поедал. Вот только напрасно старался, все равно не помогло.

– Да, это самое обидное, – согласился Зак. – Лучше бы я на змее сломался, чем старух насиловать. До сих пор мутит, как вспомню вислые груди, поросшие зеленой шерстью. И репутацию казановы зря подорвал, черт подери.

Так или иначе, вскоре пляски и веселье на площади затихли, и на поселок спустилась обычная лесная тишина. В какой-то момент, правда, мне показалось, что жители деревни чем-то особенно возбуждены, но вскоре этот всплеск активности затух.

Если возле тюремной двери кто-то и оставался, слышно ничего не было – ожили ночные твари со своими жутковатыми стонами и скрипами. Бежать во враждебные джунгли уже не очень-то и хотелось. Может, позволить таха отвезти нас в Кас? А там как-нибудь вывернуться и покончить с Черным Шаманом?

Внезапно со стороны ближнего окна донеся звонкий шепот:

– Федор… Человек с белым бананом…

«Вот черт! – подумал я. – Скоро меня стошнит от одного только этого слова».

Я бесшумно вскочил и выглянул в амбразуру. Освещенная костром, там стояла Лублаш.

– Чего тебе? – зашипел я. – Тише, всю деревню разбудишь. Зак тоже спит, кстати. Устал после ваших дурацких испытаний.

– Он настоящий таха, – истово зашептала Лублаш. – Старая Ягва совсем сошла с ума, если твой друг не сумел усладить ее. Все об этом говорят, только про себя. Слово вождя твердо, как речной окатыш. Он решил, и, значит, вас отвезут в Кас. Хоть Потрясающему Пальмы и горько терять такого сильного таха из-за безумной Ягвы. И мне горько. Я бы с большой охотой попробовала на вкус этого здоровячка.

– Ну и зачем ты это говоришь? – возмутился я. – Мне и без тебя прекрасно известно, что в Касе нас прикончат, будто вонючих киафу. Лучше бы дверь открыла, чем душу травить.

Она вдруг хихикнула и повертела в пальчиках увесистый ключ от мощного замка. Спустя несколько секунд запоры на двери скрежетнули, и гоблинша проскользнула в образовавшуюся щель, не дав мне опрометчиво вырваться на волю. Повиснув у меня на шее, она горячо защебетала, погружаясь шевелюрой в щетину на моем подбородке:

– Еще рано! Дай племени как следует уснуть.

– Это еще зачем? Да я их голыми руками!..

Лублаш приложила пальчик к моим губам и разом осадила, словно вставшего на дыбы жеребца:

– Нет, я хорошо поняла, что хотел сказать мне отец. Вы будете ждать еще полчаса, пока посланец из Каса не уснет очень крепко.

– Так это вождь приказал отпустить нас? – поразился я.

– Не приказал, а намекнул, – усмехнулась девушка. – Где бы я взяла ключ, по-твоему?

Пораженный, я опустился на землю, – мне показалось, что у меня начинают дымиться мозги. Эти гоблины, пожалуй, способны свести с ума не хуже французских глаголов.

– Ну и Потрясающий же у тебя Пальмы, – только и смог пробормотать я. – А что за гонец? Откуда, ты сказала?

– Он прибыл только час назад из Каса и сразу заперся с отцом в его хижине. Я подавала им еду, поэтому все слышала. Этот гонец сказал, что какая-то страшная летающая тварь напала на тайное убежище и роняла на него огненные яйца. Все оружие, с которым нужно идти на войну с киафу, погибло. Не понимаю, зачем эти глупые слова? Любой дурачок знает, что такое планер и файерболы.

Я с трудом сдержал торжествующий рык.

– Этот человек из Каса спросил, не встречался ли в лесах кто-нибудь чужой, похожий на киафу или человека с белой кожей, – продолжала рассказывать девушка.

– А вождь что?

– Потрясающий Пальмы ответил ему, что никаких киафу тут не встречалось. Потом они стали пить пальмовое вино и обсуждать другие дела. Еще гость сказал, что большой гоблин в Касе очень зол и хочет жестоко отомстить всем киафу. Только теперь у него осталось мало оружия и нужно время, чтобы заново вооружиться. И ему скоро нужны будут новые солдаты, которые не побоятся выйти из джунглей…

– Понятно, – хмыкнул я. – Будет вооружать самых сообразительных и держать их в лагерях. Думаю, никаких складов он больше делать не станет, себе дороже. А Потрясающему Пальмы, конечно, не хочется отдавать на войну последних мужчин.

– Ты великий воин! – восхитилась гоблинша. – Ты способен проникать разумом в замыслы вождей. – Я невольно расплылся в улыбке, а девушка тем временем пристроилась у меня между колен и стала подбираться руками к моему ремню. – А где тот эльфийский чехол, который я дала тебе?

– Постой-ка, Лублаш. Его нету. Я его закопал рядом с сундуком.

– Фу, какой глупый! – огорчилась она. – Я же тебе его подарила! Зачем выбросил?

– Он одноразовый, – смущенно пробормотал я.

– Почему? Целый ведь, не порванный. Не понимаю.

Я не сумел подобрать правильных слов и замычал что-то маловразумительное. Впрочем, Лублаш объяснения и не требовались.

– Ладно, – решительно заявила она, – попробуем по-другому, все равно еще рано бежать. А еще лучше, если бы твой друг проснулся. Он мне нравится.

Но как именно она собиралась «пробовать», я узнать не успел, потому что Зак зашевелился и вдруг рывком поднял голову, таращась на две тени у стены.

– Кто здесь?

– Тихо, мужик, – сказал я раздосадованно. – Помощь пришла, скоро сваливаем отсюда.

Я вкратце пересказал соратнику сообщение Лублаш, и орк заметно повеселел. Зак был готов сорваться и тут же бежать в джунгли, лишь бы его больше не заставили проходить всякие испытания или не отправили на растерзание Черному Шаману. Мы с гоблиншей в четыре руки удержали его от поспешных действий. Причем Лублаш удерживала как-то странно. Все время делала попытки запустить руку в штаны Зака.

Когда мы наконец выбрались из кутузки, костер на площади окончательно прогорел. Это только облегчило побег. Я направился было к южной окраине поселка, но Лублаш поймала меня за рукав и зашипела:

– Ты что, человек, совсем рехнулся? Как ты выживешь в лесу без своих пожиток и горьких таблеток?

– Верно девка говорит, – поддакнул Зак.

– Заткнись, рядовой. А что, можно незаметно вернуть снаряжение? Ты разве не слопала наше лекарство?

Гоблинша не ответила, лишь посмотрела на меня с нежностью, как на слабоумного, но любимого ребенка.

– Пойдем. Если кто-нибудь услышит шорох, я скажу, что в кусты ходила.

* * *

Перед тем как бежать, нам пришлось отбить еще одну атаку. Лублаш словно экстази наглоталась. Она принялась открытым текстом зазывать красавчика и силача Зака заняться «взрослыми ласками». Порывалась даже откопать и пустить в ход эльфийский чехол. Смертельно измотанный тремя ненасытными старухами орк и думать ни о чем подобном не мог. При моей поддержке – признаюсь честно, во мне в полный голос говорила ревность – ему удалось-таки отговорить гоблиншу от этой затеи. В конце концов дело обошлось страстным поцелуем и обещанием слать открытки. На прощание я подарил девчонке на память свой опознавательный медальон с эльфийским единорогом.

– Но будьте осторожны! – напутствовала нас девушка. – В джунглях бродит демон.

– Что за демон? Ты можешь обойтись без иносказаний? Это зверь?

– Никто не знает. Его видели уже многие, но издалека. Возле нашей деревни этим вечером он сломал много пальм и зарылся в землю, как крот. Похож на большого гоблина, но страшный. Голова из железа, глаза из углей, грудь и спина из панциря черепахи, руки и ноги, как у крокодила.

– …И задница макаки, – издевательски подхватил Зак. Настроение у него по-прежнему оставалось скверным. – У крокодилов не бывает рук и ног, девочка.

Лублаш проигнорировала замечание.

– Откуда он мог появиться? – с вспыхнувшим беспокойством спросил я. Идея бежать из деревни больше не казалась мне такой уж удачной. В демонов я не особенно верил, но мало ли какие опасности подстерегают человека в ночном лесу на внутренней стороне планеты?

– Таха считают – это чудовище, охраняющее глыбу старинного железа, которая лежит в джунглях. Какой-нибудь дурак отломал от нее кусок, и вот демон ищет его, чтобы покарать.

Мне тут же вспомнились госпиталь, тестообразная морда Алекса и его рассказ об экспедиции к замку древних магов. Стало жутко.

– Старинное железо… – раздраженно процедил Зак. – Демон – чугунные яйца… Глупые суеверия дикарей. Пойдем скорее, Федор. Меня куда больше пугает боевик Черного Шамана, который гостит в деревне. Уж он однозначно нас убьет.

Я вынужден был согласиться. Орк был прав на все сто.

Через двадцать минут мне удалось полностью одолеть детские страхи. Я шагал сквозь заросли, уверенно выдерживая южное направление, и лишь посмеивался на жалобы орка:

– Радуйся еще, что нам удалось отшить эту похотливую девку! Она бы из тебя точно все соки высосала! Во всех смыслах.

– А ты откуда знаешь? – подозрительно спросил Зак.

– По ней же видно, что нимфоманка, – уклонился я от прямого ответа.

– Ну-ну. Проверено на себе, да?..

– Ладно, ты тоже от души развлекся.

Орк только сдавленно зарычал в ответ.

Светящийся циферблат компаса, совмещенного с часами, надежно поблескивал на запястье, наполняя уверенностью. Внутри Земли он работал так же исправно, как снаружи. Будь я настоящим геодезистом, голову бы сломал над этой загадкой. Но, к счастью, мое геодезическое прошлое осталось в деревне Потрясающего Пальмы. Никакие голоса животных, на которые нервно реагировал Зак, уже не трогали меня. Тем более что Лублаш сообщила: кроме демона бояться в округе некого. Самых смелых зверей уже давно извели еще более смелые воины таха. Остались разве что змеи, на которых можно запросто наступить. Да еще носороги. Но эти злобные твари встречаются в менее густом лесу.

Выручить удалось если не все, то многое из того богатого снаряжения, что мы волокли на себе от планера. Пришлось оставить жезл Зака и нож-пилу, зато коробку стеклянных шариков с файерболами для подствольника я тащил в мешке. Поясной жезл висел в кобуре. Также бросили часть запасных кристаллов, рассудив, что вырезать целое поселение нам никто не приказывал, а с одним человеком можно справиться и малым боезапасом. Камуфляжные рубашки, немного консервов и спички стали еще одной удачей, едва ли меньшей, чем оружие. Вот только фляжки ушли на сувениры, но их с успехом заменила крепкая калебаса – сосуд настоящего даггошца.

– Повезло так повезло, – пропыхтел сзади Зак. – Я уж и не надеялся, что живыми уйдем.

– Я же тебе говорил, что они не людоеды, – отозвался я. – А ты не верил.

– Просто всегда нужно готовиться к самому худшему. Тогда все остальное покажется ерундой. Так нам психолог объяснял. А девчонку ты ловко окрутил, – позавидовал орк. – Принцесса! Когда только успел? А мне древних старух подсунули. Я думал, сдвинусь от страха. Ладно, хоть не седых.

– Если не седые, какие же они старухи? Ты привередлив, мужик. У нас в России говорят, что бабы после сорока пяти – самый сок! Ягодки!

– Посмотрел бы я на тебя в компании этих ягодок, – пробурчал Зак. – Хотя что взять с вас, русских! Такие же дикари, как даггошцы. Даром что люди…

Тем временем выяснилось, что мы заблудились. Шли уже около двух часов, руководствуясь указаниями компаса, реки все не было. Если судить по карте, мы должны были выйти к Касаше давным-давно, однако водой даже не пахло. Не журчали струи на перекатах, не хрюкали бегемоты, не квакали жабы, не визжали утягиваемые на дно крокодилом антилопы. Наоборот, джунгли вдруг замолкли, будто вымерли. Лишь насекомые продолжали тянуть свою заунывную песню. Наконец я остановился.

– Что-то здесь не так. Похоже, компас врет. Странно, что он вообще хоть что-то показывает…

– Вот сволочизм, – запричитал Зак. – Ну почему нельзя было дать нам нормальный магический навигатор? У эльфов наверняка есть такие штуки. Я никогда не доверял компасам! Может, тут, под землей, и магнитного полюса никакого нет?

– А ты знающий геодезист!

– Все бы тебе шутить.

– Думаю, командиры надеялись на Люсьена, – рассудительно сказал я. – В гомункулуса наверняка было напихано полным-полно всяких приборов и магических артефактов. Тебе вместо куска кожи надо было его голову прихватить. Сейчас бы расковыряли, а там – что душе угодно. И навигатор, и передатчик, и даже хрустальный шар с эротическим каналом.

– Эротики я уже накушался.

– Да брось. Аппетит приходит во время еды… – Я призадумался, потом встрепенулся: – Слушай, а может, ты умеешь по звездам ориентироваться? Или по мху на деревьях.

– С чего бы? Это ведь ты разведшколу оканчивал. Да и звезды здесь не настоящие, а отблески раскаленного ядра Земли.

– Зато ты настоящий воин таха! И еще охотник. Следопыт!

Орк засопел от досады, но быстро нашелся:

– А кто у нас командир? Кто обязан заботиться о подчиненных? Вот и выводи меня из этой чащи.

– Ладно, замнем. Препираться можно хоть до утра. Только какая от этого польза? Давай лучше поспим. А когда рассветет, залезем на дерево и осмотримся.

– Давай залезем уже сейчас. Не хочу, чтобы меня во сне носорог растоптал или слон.

– Говорю же, ты – прирожденный таха, сын джунглей, – похвалил я соратника.

Мы вскарабкались на раскидистое дерево, почти с комфортом устроились в развилке ветвей, пристегнулись ремнями к сучьям и заснули.

* * *

Выбравшись из-под нагромождения земли и веток, гомункулус хорошенько почистил оптические органы, стряхнул грязь и насекомых с остатков комбинезона, принюхался и прислушался. Органы чувств как один сообщали, что деревню Стволов и Маггут уже покинули. Проблема имела два решения. Войти в контакт с жителями населенного пункта и выведать, куда подевались его напарники. Или продолжать поиски без посторонней помощи. Люсьен помнил, что контакты с гоблинским населением до устранения Черного Шамана желательно свести к минимуму, поэтому начал огибать деревню по кругу. Уловив след, зафиксировал направление и размеренно пошагал на юг. Он был уверен, что теперь-то наверняка догонит напарников.

Людям требуется ночной отдых, а ему – нет.

* * *

Рано утром, забравшись на дерево, которое казалось выше остальных, я оглядел окрестности. Прорех в зеленом океане обнаружить не удалось, лишь в паре километров к югу виднелось какое-то пятно вроде вмятины от титанической задницы. Листва вокруг и внутри вмятины была более темной, чем везде. Над пятном кружили белые птицы. Рассудив, что это цапли или чайки, а цвет зелени свидетельствует об обилии воды, я слез с дерева.

– Продолжаем путешествие на юг! – скомандовал я.

– А поесть? – возмутился орк. – У меня после тюремных бананов крошки во рту не было. Я бы сейчас и от хухум-ржи не отказался!

– Ишь, гурман! Когда пойдем, смотри по сторонам внимательнее. Найдешь змею, сразу хватай! И про гусениц, мокриц, жуков разных не забывай. Без них у кушанья остроты не будет.

– Я консервов хочу.

– Нет, консервы только в обед. Нужно экономить.

Зак гневно сверкнул глазами, но от перепалки удержался.

Продираться сквозь джунгли на голодный желудок было трудновато. Силы быстро таяли. К счастью, вскоре мы наткнулись на широкую звериную тропу.

– Верно идем! – приободрился я. – Это антилопья дорога к водопою.

– Откуда знаешь, что антилопья? А вдруг слоновья или львиная? Или совсем неведомых зверей, хищных, как русские медведи?

– Эх ты, горе-следопыт! Смотри, помет орешками. Так только травоядные гадят.

– Если я в ближайшие полчаса не пожру, даже орешками сыпать разучусь. Так что готовь жезл, сержант. Подстрелим на водопое антилопу, наедимся досыта.

– Тебе бы только брюхо набить, – пожурил я товарища.

Не успели мы насладиться комфортным путешествием, как тропа стала забирать круто влево. Я вполголоса ругнулся и решил сохранять прежний курс.

– Эй, ты куда, брат? – заволновался Зак.

– К реке.

– Но ведь антилопы…

– У тебя кто командир? – рассердился я. – Сержант или антилопы? Не отставай.

Орк, злобно бурча, двинулся за мной. Я перешагивал через гниющие стволы деревьев, отмахивался от болтающихся повсюду лиан и пытался понять, отчего звериный путь уводит в сторону от места, которое мне казалось наиболее похожим на реку. Возможно, тропа ведет совсем не к водопою, а к пастбищу? Или к логову неизученного хищника, который обладает телепатическим даром, как у вампиров? Проголодается такой зверь, напряжет вырост на лбу – и раз, какая-нибудь серна уже мчится к нему сломя голову. И так каждый день за исключением периодов спаривания. Да нет, ерунда. Если бы упыри здесь водились, Лублаш наверняка бы предупредила.

Я решил, что мы будем идти на юг еще полчаса, а затем, если вода не встретится, повернем назад. Едва успев так подумать, я увидел впереди просвет.

Выбежав на небольшую полянку, обомлел. Полянка определенно была рукотворной. Трава и ползучие растения начали понемногу затягивать следы человеческой деятельности, но пока не скрыли целиком. Деревья и кусты на обширном участке были спилены под корень. Вздымались остовы трех палаток. На них, как разорванные бурей паруса на мачтах, болтались клочки выцветшей ткани. Из травы, словно две буквы Х, торчали ножки перевернутого длинного стола.

В дальнем конце полянки из зеленого месива лиан выглядывал лиловый чешуйчатый бок титанического сооружения сложно изогнутой формы. Будто, прежде чем затвердеть, сооружение было живым и очень гибким – как танцовщица или змея.

– Fan-fucking-tastic! – ахнул за спиной Зак. – Что это за хреновина, командир?

– Глыба старинного железа, как говорят наши друзья таха.

– Колдовской замок, да?! Тот, про который нам с тобой эльф на дереве рассказывал?

– Точно. А ты, оказывается, не все забыл, что на мэллорне было.

Я взглянул на компас. Так и есть, стрелка красным концом указывала точно на развалины. Антимагнитный полюс какой-то! Я медленно попятился.

– Давай-ка делать отсюда ноги, братан.

– Это почему еще? – заартачился орк. – Я отлично помню, эльф говорил, что на древних магических артефактах можно кучу бабла срубить.

– Потому что я про эти развалины не только от эльфа слышал. Со мной в госпитале крендель лежал, который их исследовал. Видишь, лагерь разорен?

– И что?

– То, что здесь не только артефакты, но и их охранники имеются. Помнишь, Лублаш про демона рассказывала? Наверняка он – один из сторожей! А это, мужик, терминаторы пострашнее покойного Люсьена. Экспедицию того парня всю вырезали, только он спасся. Наше счастье, что охранники лишь в сумерках появляются. Иначе твои косточки уже муравьи бы обгладывали.

– А твои! – возмущенно завопил гоблин. – Твои разве нет?

– И мои тоже, – скрепя сердце согласился я. – Все, валим в темпе.

Я ухватил Зака за локоть и, пятясь, стал углубляться в джунгли. Соратник едва переставлял ноги. Похоже, артефактовая лихорадка крепко завладела орком.

– Давай, давай, шевели булками, – подбадривал я его. – Лучше быть бедным, но живым орком, чем богатым трупом без признаков половой принадлежности. Эти сторожа первым делом мужские причиндалы отрезают, уж я-то знаю. Они же колдунами созданы, а у тех у них первейшая задача – сбор магического материала. Семенники и прочее в том же духе – главное вместилище магических сил, сечешь?

Зак дико взглянул на меня, а потом вдруг двинул кулаком в лицо. Я охнул и выпустил его руку. Воспользовавшись этим, орк бросился к замку.

– Вернись! – кричал я ему вслед. – Стой, идиот, пропадешь!

Тот не реагировал. Зажимая пальцами разбитый нос, я побежал следом. Под ногой противно хрустнуло, какая-то дрянь капканом вцепилась в штанину. Я скосил глаза и чуть не заорал от ужаса. На ноге болтался кусок добела очищенной дождями человеческой грудной клетки. Ребра охватывали мою голень, будто полуметровые кривые зубы. Я отшвырнул костяк концом жезла и побежал дальше.

Стена замка нависла надо мной, темная и неумолимая, как грозовое небо. Каждая чешуйка магической брони была размером с тарелку. Поверхность чешуи безжалостно выщербили бешеные колдовские атаки вражеских магов, до цвета чугунной окалины опалил чародейский огонь. От развалин тянуло адским холодом.

Я осмелился ковырнуть одну чешуйку ножом-пилой. Острие скользнуло, будто по стеклу. Странно, а лианы за что-то цепляются. Может, броня отталкивает только неживые объекты? Однако проверить догадку, потрогав стену замка рукой, духу у меня не хватило. Возьмет да засосет внутрь! Или прилепит крошечного волшебного паразита, который проникнет в мозг и медленно выест его изнутри.

Зак обнаружился возле пробоины в стене пузатой башни. Дыра была размером с ворота планерного ангара, с расплавленными краями. Ее затягивала полупрозрачная матовая пленка, выпуклая, будто часть воздушного шара. Утроба башни почти не просматривалась.

В самом низу, рядом с краем дыры, сквозь пленку виднелось что-то среднее между бутылкой и калебасой. Предмет казался живым – внутри его свивались туманные струи, поблескивали расплывчатые искорки.

– Вот оно, богатство! – благоговейно проговорил орк и опустился перед артефактом на колени, будто перед алтарем Мамоны. – Как бы еще добыть это дерьмо?

– Не трогай, убьет!

Мне показалось, что зловещая пленка, надутая неведомыми газами, что-то напоминает, словно я уже когда-то видел ее. Но память никак не желала раскрываться и выдавать ответ. Пока я пытался опрокинуть в голове ментальную стену, орк вооружился острым сучком и уже вовсю тыкал им в преграду. Не успел я возмутиться вдвое громче, чем в предыдущий раз, как пленка лопнула, будто колоссальный воздушный шарик. Наружу вырвался воздушный ураган, затхлый и смердящий. Только воздушный ли?

Впрочем, бравого орка духи мертвых колдунов не смутили. Даже не зажав нос – привык, как видно, и не к таким ароматам в своей казарме, – он запустил руку в отверстие. Едва он успел выдернуть добычу, как пленка вновь приобрела прежний вид, разве что не пучилась от газов. Но я все-таки успел разглядеть в шаге от дыры, внутри башни, желтый человеческий череп, который оскалил пасть как будто в сатанинском хохоте.

* * *

Наконец-то Стволов и Маггут попали в поле зрения Люсьена. Они остановились возле огромного сооружения, информация о котором в памяти гомункулуса отсутствовала. Органы чувств тут же выдали массу сведений, из которых Люсьен сделал вывод, что объект – отдаленное подобие его самого. Только значительно более совершенное и предназначенное для иных целей. Сейчас оно не функционировало.

Желая привлечь внимание соратников и оповестить их о своем появлении, гомункулус принял решение подать голос.

* * *

Стоило Заку покрепче ухватить магическую вещицу, ставшую теперь похожей на прозрачный горшок, наполненный зеркальной субстанцией вроде ртути, как джунгли огласил дикий вой. Точно целая стая чертей разом задула в адские волынки, загоняя грешников на раскаленные сковородки. Разумеется, почуявшего запах большой наживы орка такие мелочи отвратить от задуманного не могли. Он крепко прижал находку к груди – и лишь после этого вскочил и начал озираться.

– Что за сирена, Федор? Нас застукали на горячем?

– Смотри сам, – пролепетал я дрожащим голосом и указал пальцем в джунгли.

Там, во влажном лиственном полумраке, что-то двигалось – точно по направлению к нам. Медленно и неотвратимо, напролом. Поблескивал металл. То и дело срывались на визг проржавевшие за столетия суставы. Хрустели ломаемые сучья. Огнем преисподней пылали два желтых зрачка.

На мгновение мы оцепенели, загипнотизированные жутким зрелищем. Затем одновременно повернулись кругом и дали такого деру, что позавидовал бы чемпион эльфийских состязаний по скоростному преодолению пересеченной местности.

Выскочив на тропу, мы, не сговариваясь, устремились по ней. Я мчался и думал об одном – только бы не вляпаться в какие-нибудь ядовитые кусты, словно незадачливый Алекс.

К воде вылетели примерно через полчаса. А может, раньше – или позже. Когда спасаешься от смертельной опасности, время течет в абсолютно ином темпе, чем обычно.

Касаша оказалась хилой речушкой шириной метров десять. На удивление, тропа заканчивалась вовсе не водопоем, а почти настоящей пристанью. Вряд ли ее построили антилопы. Скорей всего, пристань оборудовали хозяйственные гоблины. Стало быть, и тропа была протоптана отнюдь не копытными, решил я. Такая же мысль пришла в голову орку.

– Почему Лублаш сразу не показала нам эту дорогу? – тяжело дыша, спросил он.

– Наверное, из-за того, что ты отказался ее приласкать…

– Вредная большеносая тварь! Я же ей объяснил почему.

– Да все вы, гоблинская порода, без башни. Я вот тоже говорил тебе: не подходи к развалинам, и объяснил почему. А ты все равно полез! Едва в живых остались.

– Прости, командир. Что-то нашло на меня, будто кто-то звал. Древняя телепатия, ей-богу. Сам же говорил, маги семенной материал собирают. Вот и подманили меня, сволочи! Видно, мой материал особо ценный. Зато сейчас разбогатеем! Такая штука должна дорого стоить.

Зак покачал древний артефакт на руках, словно младенца. Содержимое сосуда немедленно отреагировало на ласку, из зеркальной жидкости превратившись в подобие яично-желтого тумана, наполненного движением ярких искр.

– Ух ты! – восхитился Зак. – Ну, точно разбогатеем. I bet my ass on that!

– Разбогатеем… Нам бы живыми остаться.

Необыкновенно зоркий от избытка адреналина, я быстро обнаружил поблизости узкую протоку, куда гоблины загоняли лодки. Никто, конечно, не озаботился приковать или еще как-нибудь защитить их от грабителей.

Мы вывели одну из самых больших и прочных на вид лодок из протоки, стащив из другой посудины второе весло.

– Ты умеешь грести? – с сомнением спросил Зак. – Да еще двумя веслами?

– Я в детстве секцию юных яхтсменов посещал. К тому же плыть будем по течению. А второе весло тебе, между прочим.

– По-моему, в этой реке должно быть полно крокодилов, – не унимался пессимистичный орк. – Или пресноводных акул.

И точно, словно подтверждая его слова, по гладкой поверхности воды промелькнул небольшой бурун. Тут же донеслось еще несколько всплесков.

– Что-то мне расхотелось тут плавать, – в сомнении проговорил орк. – По правде говоря, крокодилов я опасаюсь даже больше, чем собак или таха.

– Может, тогда вернемся к твоему другу-колдуну? – насмешливо предложил я и забрался в лодку. – Отставить панику. Двигай сюда, – приказал я и похлопал рукой по борту. – Беглецы всегда скрываются по реке, это я тебе как выпускник разведшколы говорю. Вода надежно уничтожит наши следы.

– А крокодилы – нас самих…

Орк залез в лодку, и посудина тотчас наполовину ушла в воду – все-таки она не была рассчитана на двоих. Интересно, как таха собирались везти на ней пленников? Неужто волоком на веревке?

– Придется держать равновесие. Иначе зачерпнем бортом воду, и тогда уж точно угодим на обед к этим гадам. Или на второй завтрак.

Я сел на носу и погрузил весло – обрубок пальмы с привязанной к нему деревянной лопастью – в черную воду. Зак же пристроился на корме так, чтобы суденышко сохраняло хоть какую-то устойчивость. Грести он надумал с другого борта, чтобы не вилять по фарватеру. Вещмешок с остатками консервов и боеприпасами мы положили между собой.

– Только бы бегемоты не проснулись, – пробормотал неудавшийся таха. – Бегемоты хуже всех, даже крокодилов. Как двинет в борт, пиши пропало. Или пантера с дерева может прыгнуть, тоже не шутка. А то еще и гориллы бывают, знаешь? Заметит самец человека – и давай с ним драться за своих вонючих самок. Пока не отмутузит в хлам, не отпустит. Разве с такой образиной справишься?

– У нас снайперский жезл есть, – утешил я его. – А еще поясной и нож-пила в придачу. Не трусь, прорвемся.

## Глава 7

К полудню удалось преодолеть не меньше тридцати километров. Несмотря на извилистое русло и высокую плотность прибрежной растительности путь давался легко. Особенно по сравнению с джунглями, где каждый километр отнимал столько сил, что их могли компенсировать лишь горы диких бананов. По берегам валялись живые «бревна» крокодилов. В отличие от земных родственников у них была разноцветная шкура и высокий костяной гребень на уродливой голове. Может, это были и не крокодилы вовсе, а ящеры триасового периода. Однако две потенциальные жертвы, видимо, выглядели слишком опасно даже для них, поэтому никто из гадов не сорвался с места, чтобы протаранить лодку.

Во время пути орк то и дело извлекал из мешка добычу и подолгу с восторгом рассматривал ее. Простукивал, нюхал артефакт – разве что на зуб не пробовал. Я, хоть и был раздосадован проступком подчиненного, распекать его не пытался. Сделанного не изменишь. Но колдовская бутыль привлекала и мое внимание. Судя по восхищенным комментариям соратника, емкость время от времени как будто случайно меняла температуру и даже содержимое. Оно то походило на ртуть, то на замороженную минеральную воду. То на раскаленное оливковое масло, то на влажный туман, в котором плавают светлячки, а то на гроздь изумрудных пузырьков. Один раз даже показалось, что в артефакте находится обыкновенный мелкозернистый песок.

– Эх, не к добру ты стянул у дохлых магов их собственность, – не выдержал я. – Лучше бы кусок пленки оторвал!

Я наконец вспомнил, что такой же «материал» показывал на мэллорне эльф. Вспомнил и полезные свойства, которыми обладает пленка. А от этой бутыли черт знает чего ждать! Может, это бомба с часовым механизмом? Или с каким-нибудь другим, который вынудит ее жахнуть в один несчастливый момент? А что, если доисторические маги были некромантами и заточили в артефакт заклятье, которое медленно превращает владельца в зомби? Не хотелось бы мне однажды ночью обнаружить рядом с собой ходячий труп вместо Зака.

Когда солнце поднялось в зенит и организм отреагировал на это обильным потоотделением, решили сделать привал. Орк в очередной раз неохотно спрятал добычу в мешок, на самое дно, и вернулся в образ простого диверсанта. Следовало не только подкрепиться, но и определить местоположение. Ни мне, ни соратнику совсем не хотелось попасться в лапы гоблинам так же нелепо, как давеча.

В метре от илистого берега, когда дно лодки заскребло по дну, Зак спрыгнул в воду и стал вытягивать посудину на сушу. Характерный крокодилий профиль, притаившийся в кустах, я заметил случайно. И заорал:

– Берегись! Справа!

Умение быстро исполнять приказы командиров пришлось кстати. Орк успел отпрыгнуть вбок. Мощные челюсти клацнули в сантиметре от его ступни. Тварь вновь изготовилась, чтобы броситься на Зака. Хвост ее бешено дернулся и ударил в борт лодки, отчего я вывалился в воду, не успев пустить в ход малый жезл. Видимо, этот звук и отвлек гада от повторного прыжка – он повернул чудовищную пасть к источнику звука. Я не растерялся, и крокодил получил в глотку ветвистый разряд молнии. Над рекой разнеслось звучное эхо, вокруг взбалмошно заголосили обезьяны и птицы.

Разноцветный гад дернулся и затих, изогнувшись в нелепой позе. Магический разряд вскипятил мозг, второго выстрела не потребовалось.

На ватных ногах я выбрался из воды и сел на шершавую тушу крокодила. Руки ходили ходуном, жезл чуть не выпал из ослабевших пальцев.

– Сказал же тебе, тут полно крокодилов, – пролепетал Зак, выбираясь из куста. Кожа на его лице посерела от пережитого ужаса, а губы подрагивали.

Я смог оправиться от испуга только после того, как съел банку тушенки и зажевал ее недозрелым плодом манго. Лодку пришлось бросить. После удара крокодильего хвоста починить ее смог бы только настоящий таха. А Зак все-таки не до конца прошел испытания, и веры ему не было. К тому же очень быстро вокруг поверженной твари стали скапливаться крокодилы и прочие хищники помельче. Они ворчали в кустах, заставляя нас крепче стискивать оружие. Монстры хоть и не спешили вылезать из укрытий, но порядком нервировали.

Латать пробоины в такой враждебной обстановке было проблематично. Конечно, можно было бы перестрелять всех тварей поголовно, залив джунгли и воду в реке кровью, но это было бы слишком жестоко. Миротворцы так не поступают.

– Ладно, уточним местоположение, и вперед, – распорядился я.

Закинув пустые банки в кусты, откуда тотчас раздался скрежет зубов по жести, мы склонились над картой местности. Я запомнил несколько последних поворотов реки, а потому быстро ткнул пальцем в нужную точку.

– Вот, смотри, нам нужно строго на юг. Еще семь километров, и мы у цели. Можно, конечно, идти вдоль Касаши до самого Каса, но это рискованно. Наверняка берега кишат не только крокодилами, но и рыбаками.

– Ты боишься рыбаков, брат? Тоже детская фобия?

– При чем тут фобия! – рассердился я. – Просто они добывают рыбу не удочками, а гарпунами. Засадят с перепуга острие в бок, тут и конец диверсанту Маггуту.

– Да, гарпун штука опасная… А что дальше?

Вопрос мне совсем не понравился, потому что ответа на него я пока не знал.

– Вот пока идешь – думай. И я тоже буду.

Мы выволокли обломки судна на берег и затолкали в кусты. Теперь это свидетельство нашего бегства не было заметно с реки. Хотя опытные охотники, конечно, сумеют разглядеть следы. Однако я надеялся, что мудрый Гушшах-Бижи не станет высылать за нами погоню и вообще постарается скрыть от других вождей сам факт пленения чужаков. Этот правитель был заинтересован в прекращении войны и вряд ли поверил в мою басню о «военных геодезистах».

* * *

Памятуя о позорном пленении, мы двигались так тихо, как только возможно. Но и сил это отнимало раза в два больше, чем обычный размашистый шаг по джунглям, когда рука смело отбрасывает лиану вбок, а подошва неумолимо впечатывается в череп неповоротливой ящерицы.

К сожалению, пронырливые обезьяны не очень-то верили в наши добрые намерения и старались оповестить всех в округе, что некто чужой крадется в зарослях. Поэтому я принял решение переждать светлое время суток и подобраться к Касу во мраке.

Разжечь костерок мы опять не рискнули. Слишком уж близко было поселение, и дым мог выдать нас бдительным гоблинам.

– Ну что, план готов? – полюбопытствовал Зак. Лежа на взгорке, в тени высокой пальмы, он поедал фрукты, добытые за минуту до этого. – Как мы пристрелим этого парня? Люсьен-то погиб. За снайпера у нас теперь ты, как я понимаю.

– Зачем же обязательно стрелять? У нас и файерболы есть.

– Ладно, как ты метнешь в него файербол?

– Почему обязательно я? У тебя тоже рука есть, даже две.

– Ты доверишь мне этот сложный этап операции?

– Естественно, ты же подрывник. К тому же доказал свою меткость в деревне.

– Вот еще! Сравнил священное копье с файерболом! У меня, может, все еще нервы не в порядке после старух и крокодила. Вон как руки дрожат.

– Уймись, солдат. Для метания файерболов у нас есть подствольник. Я просто проверял твою готовность пожертвовать собой ради великой цели.

Я задумался. Во время утомительного перехода все мое внимание отнимали рельеф местности и тщетное желание оставаться незаметным для зверья. Теперь же пришло время всерьез озаботиться планом. До поселения Черного Шамана оставалось всего два-три километра, и откладывать разработку операции было уже невозможно.

– Есть одна задумка, – осенило меня. – Ты у нас почти настоящий таха, вот тебе и поручим это небольшое дельце. Сходишь в разведку.

– Еще чего! – возмутился Зак. – Я и так за двоих у Потрясающего Пальмы отдувался. А ты только жрал и красивую девку трахал.

– Во-первых, гоблиншу назвать красивой может только извращенец. А во-вторых, ты тоже девок трахал, причем сразу трех. Не говори, что это были мужики. И жрал, кстати, не меньше, деликатесы всякие. Отдувался он! Ну, копье метнул, да и то чуть не промазал.

– Нет, это уж слишком! – продолжал бушевать орк. – Ты хоть и командир, но посылать меня на верную смерть не имеешь права. К тому же я не знаю языка таха, меня сразу раскусят.

– Это верно, – остыл я. – Но план все равно хороший.

– Нет! Хуже плана и придумать нельзя, – возразил Зак.

Так или иначе, до наступления темноты оставалось еще порядочно времени, и я не особо печалился: главное сейчас – рекогносцировка. Нужно изучить арену боевых действий, определить слабое место обороны и пути скрытного перемещения к флангам противника, а там видно будет.

* * *

Я, конечно, подозревал, что городок Кас окажется всего лишь крупным поселком. Но целая сотня ухоженных домов поразила меня лишь немногим меньше, чем чародейский замок. Еще штук пятьдесят хижин, рассеянных по окраинам поселка, выглядели беднее: и крыша местами прохудилась, и угловые столбы покосились.

Все это было видно в свете темнеющего неба и нескольких больших костров, вокруг которых кучковались немногочисленные гоблины. Из некоторых домов до нас долетали приглушенные стенами звуки эльфийских и гремлинских шлягеров. Судя по всему, цивилизация оставила в Касе более заметные следы, чем в Хенде. Но стиль жизни изменился не слишком. Разве что по окрестностям не шныряли дети и охотники: зверья поблизости почти не осталось. А бананы удобнее было воровать на плантации, чем таскаться за дикими плодами в джунгли.

Для ловли рыбы имелась река под названием Ломами – раза в два более широкая, чем Касаши. На берегу была сооружена довольно крупная пристань и даже стоял длинный приземистый дом, смахивающий на склад. Рядом пришвартовался закопченный кораблик с гребными колесами по бортам. Такие посудины я видывал в столице. Там они перевозили пассажиров с одного берега Касуку на другой. Здесь же судно служило для транспортировки фруктов. На наших глазах несколько гоблинов закидали в трюмы сетки с недозрелыми плодами, потрепались с капитаном-орком, который остался на судне, и пошли в увольнительную на берег.

Видимо, ночью по местным рекам никто не плавал.

Мы затаились на самом краю открытого пространства, на склоне холма. Между нами и поселком пролегли целые ряды крошечных делянок, на которых бурно зрели какие-то злаки и другие низкорослые растения. Некоторые напоминали крошечные пальмы с бодро торчащими листьями.

С двух других сторон поселение окружали фруктовые плантации.

– Смотри-ка, тут даже лавка есть, – сообщил орк.

Сейчас была его очередь таращиться в бинокль, изучая объект диверсии. Однако у меня было подозрение, что поглядывает он в основном на девчонок, чья кожа в свете костров сверкала, словно смазанная жиром.

– Ты изучай обстановку. Посты охраны, патрули считай, – недовольно сказал я. – Нечего на баб пялиться.

– Кто сказал про баб? – обиделся соратник. – Глухой, что ли, доклада не слышишь?

– Не спорь с командиром, – сурово осадил я орка. – Дай сюда бинокль.

Я стал вновь изучать поселок, отмечая детали, на которые не обратил внимания при первом, беглом осмотре местности. Заметил, что большая часть жителей предпочитает более пристойную одежду, чем дикари из Хенда. Хоть девушки и продолжали расхаживать в коротких юбчонках, здесь они были сшиты не из звериных шкурок и листьев, а из цветастой ткани. Мужчины однозначно предпочитали брюки, подрезанные или закатанные до колен. Копий или другого оружия открыто никто не носил, также не встречалось боевых и прочих раскрасок тела. Разве что бабки да старики, приверженцы традиций, порой мелькали в одеяниях таха, но их было немного.

Молодежь явно выбрала современный стиль.

Больше всего народа наблюдалось у кабака с провокационным названием «Хухум» – возле него даже лежало несколько мертвецки пьяных гоблинов и порой разгорались скоротечные драки.

– Ладно, раздевайся до пояса, – приказал я. – Закатай штанины до колен и обмажься грязью. Пойдешь на разведку.

– Куда? – набычился Зак. – И так все как на ладони, чего еще разведывать?

– Отставить пререкания, рядовой! – посуровел я. – Пока прогуляешься по улицам, присмотришься к аборигенам. В разговоры не вступай, костры обходи подальше, чтобы к тебе никто не пристал с допросом – кто, мол, такой и откуда. Только с самыми пьяными можешь поговорить. Будь незаметным, понял? Определи мэрию. Там должен обитать этот проклятый Шаман. Затем потолкуй с капитаном судна, попросись к нему матросом.

– Зачем это? Я не хочу быть матросом. Прадед говорил, что у матросов постоянно цинга и недостаток полноценного секса.

– Сейчас ты диверсант, Зак, – торжественно сказал я.

На политзанятиях в сержантской учебке нам не раз говорили, что воодушевление личного состава подчас важней меткой стрельбы. Сейчас я вспомнил эту военную мудрость русских офицеров и старался претворить ее в жизнь.

– А этим парням иногда приходится выполнять задачи и посложнее. Например, сутки сидеть в выгребной яме сортира, чтобы взорвать врага, когда тот придет погадить. Взорвать вместе с собой, конечно.

Зак посмотрел на меня с ужасом: неужели и ему придется так героически поступить?

Я успокоил впечатлительного подчиненного:

– Но твоя-то задача плевая. Капитан плавает по рекам и многое знает. Вы с ним одного роду-племени, столкуетесь. Если Черный Шаман отсутствует в Касе, выясни у капитана обстановку и местонахождение мятежника. Все ясно?

– Оружие брать?

– С ума сошел? Куда ты жезл спрячешь?

– Поясной возьму.

– Нет уж, он мне самому нужен. Все, вперед, солдат. Нож возьми, и ладно. Только не вздумай кого прирезать. Разве что в самом крайнем случае. Тогда сразу смывайся обратно в лес, но сначала расчлени и закопай труп.

– Где, на улице?

– За каким-нибудь домом. Сунь под барахло. Словом, действуй по обстановке. Этот опыт тебе пригодится, когда станешь мстить мафии Атланты, – добавил я, вспомнив разговор о гражданской жизни Зака.

Потом дал еще несколько коротких инструкций и отправил сердитого орка в разведку.

Зак пропал в зарослях, чтобы войти в поселок с восточной стороны, где как раз начинались плантации фруктовых деревьев. В течение пятнадцати минут обычный ритм жизни Каса ничем не был нарушен, и я решил, что проникновение лазутчика в стан врага прошло успешно. Иначе поднялся бы порядочный шум. Зак, как мы договаривались, должен был орать будто резаный все время, пока его вели к месту заключения.

Но вскоре я заметил рядом с освещенным участком какую-то тень, которая вела себя крайне подозрительно: кралась на цыпочках, поминутно замирала и совершала перебежки между затененными зонами. Я скрипнул зубами с досады – тупой орк забыл наставления и всячески старался привлечь к себе внимание. Пока, к счастью, ему это не удавалось.

Тут диверсант, видимо, расслышал мои мысленные проклятия и понял, что таиться глупо, а потому взял себя в руки и стал с независимым видом расхаживать по деревне, подолгу таращась на освещенные окна домов. Внезапно к нему кто-то подошел, и я с содроганием опознал девичьи формы. Какое-то время Зак слушал гоблиншу, затем помотал головой и что-то ответил.

«Какого черта он не пошлет ее подальше? – зло подумал я. – Наверное, пытается втолковать, что он – заблудившийся матрос с корабля».

Вдруг парочка скользнула в тень дома, и минут десять я бесновался, в панике водя биноклем по окрестностям хижины. Я уже готов был с воплями ринуться вниз, топча посевы и размахивая жезлом, но тут знакомая фигура Зака лениво выползла из тени и продолжила хаотический путь по деревне.

Вскоре костры, рассеянные между хижинами, погасли, и отслеживать передвижения соратника стало невозможно. Я еще какое-то время поводил биноклем по темным закоулкам Каса, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь интересное, затем съел банку сайры и задремал.

* * *

Проснулся я от грубого толчка в плечо. Было еще темно, но небо на востоке уже слегка посветлело.

– Спишь, командир? – свирепо прошипел орк над самым ухом. – Пока я рискую жизнью!

– Видел я, как ты рискуешь, – пробормотал я, с трудом разлепляя глаза. – Кто бабу клеил? А ведь на задании был, гад.

– Тебе, значит, можно, а мне нельзя? Мы так не договаривались.

– И чем ты с ней расплатился? У тебя же бабок ни цента!

– Пообещал ананасов с плантации натаскать, – отмахнулся Зак. – Потом жениться и забрать с собой в Дхем. Она и поверила, дура. Где мой мешок? Жрать хочу, как собака. Все ноги сбил.

– А как же ворованные фрукты?

– Пошел к черту.

Орк вцепился в банку фасоли со свининой, и я благоразумно переждал процесс его насыщения, – все равно разговаривать Зак не мог. Между тем у меня созрело порядочное количество вопросов.

– Что еще за легенда с Дхемом? – спросил я.

Орк зашвырнул банку в кусты и рыгнул, удовлетворенно похлопав себя по животу.

– Сейчас бы пивка… Плохо географию изучал, командир. Дхем – город ниже по течению Ломами. Там находится фактория местной компании «Фруктовый рай», которая и перевозит плоды на судне. Я же матрос, верно?

– И откуда ты это узнал? – насупился я.

– От девчонки. Мне оставалось только поддакивать и делать вид, что я приехал с севера и завербовался на перевозку грузов. А потому ни черта не понимаю на языке таха. Твоя же была легенда, сержант! Забыл?

– Не забыл, – проворчал я. – Докладывай, что узнал о Черном Шамане. Кто такой, где живет, чем зарабатывает на жизнь. Семейное положение, счета в банках, компрометирующие материалы, отношения с коллегами по работе…

– За кого ты меня принимаешь? – обиделся Зак. – За Интерпол? Скажи спасибо, что узнал самое главное.

И соратник поведал мне о своих ночных похождениях в Касе. Эпизод с девицей он, конечно, расписывать не стал, заботясь о душевном равновесии командира, а вот для дальнейшего рассказа красок не пожалел. По его словам выходило, что деревня кишит самыми подозрительными личностями и приезжих среди них так много, что ни в одной хижине не осталось свободного угла. Гоблины собрались в поселок из окрестных деревушек и готовятся выступить на войну, как только им выдадут оружие. Ни о какой дисциплине, разумеется, понятия никто не имеет. Вслед за будущими солдатами появились и проходимцы всех мастей, так что жить в Касе «честной девушке» теперь трудновато.

В этом месте диверсант малость сбился с темпа, прокашлялся и продолжил доклад.

Черный Шаман, или, на местном наречии, Хуру-Гезонс, – жуткий одноглазый гоблин из клана таха. Неопределенного возраста, сильный, словно тролль, и быстрый, как эльфийский единорог. Он уже в пятнадцатый раз избирается мэром Каса, и никто не решается выступить альтернативным кандидатом. Среди таха бытует поверье, будто Хуру-Гезонс присутствовал при сотворении Нового Шагорана и даже подавал дельные советы творцу.

– Как зовут творца? – полюбопытствовал я.

– Не помню. Но, как видно, власти над одними таха показалось Шаману мало, и он собрался покорить весь Даггош целиком. Для чего в первую очередь решил прогнать ненавистных киафу, что оккупировали побережье и присваивают все блага эльфийской цивилизации. А главное, запрещают поедать деликатесную хухум.

Тут орк припал к калебасе и выпил остатки воды, делая вид, что у него пересохло в глотке.

– Разгром оружейных складов спутал Шаману все карты. Впав в неумеренную ярость, он лично снес голову слуге. Тому, что сообщил весть о потере оружия. Оружие скапливали месяцами и уже готовились переправить в Штаб Освободительной армии таха, в Дхем, чтобы там сколотить летучие отряды жестоких мстителей. Но не тут-то было. Шаману пришлось срочно созывать в Дхеме военный совет, чтобы определить тактику и стратегию дальнейшей борьбы.

– Значит, Шаман в Дхеме… И как тебе удалось разнюхать столько за один раз? – Я был поражен.

– Ну, большую часть я прочитал еще в Ксакбурре, – признался Зак. – Мне полковник Огбад дал ознакомиться со шпионским донесением.

– А мне никто ничего не давал. Конспираторы чертовы. Ладно, что делать-то будем, камрад?

– Как что? Раз Шаман отправился в Дхем, то и нам туда дорога. Однозначно. Я и с капитаном договорился.

– Неужели? И что ты ему посулил?

– Ну… Я пообещал ему бесплатную рабочую силу… Думаю, ты не против немного размяться? Всего-то и надо перекидать тонну-другую фруктов, уже в Дхеме. Зато доплывем бесплатно!

Я хотел высказать свое мнение о плане орка, но вместо этого сумел выдавить из себя только проклятие. Делать было действительно нечего, и все же я попытался ухватиться за последнюю возможность:

– А если Черный Шаман сегодня или завтра вернется в Кас?

– Местные пьяницы в этом сомневаются, – веско произнес Зак. – Скорее всего, решение о восстании таха будет принято на днях. Если оно вообще будет принято. То немногое оружие, что удалось сохранить, роздано самым надежным людям, их несколько десятков или сотен. Это отпетые головорезы, которые подчиняются только своим десятникам, сотникам и Черному Шаману как главнокомандующему. Знатоки считают, что с этими людьми Шаман и двинется на Ксакбурр.

– Против войск самообороны и контингента «небесных повязок»? – опешил я. – Сто необученных гоблинов? Похоже, не только у наших командиров с головой проблемы.

– Подумай об этом по дороге, ладно? Нам пора загружаться на судно, а то скоро рассвет. В трюме отоспишься.

– Эй, а капитан не удивится, почему человек согласен задаром тягать какие-то овощи для орка?

– Нет. Я сказал ему, что ты сбежал из рабства и готов на все.

* * *

– И все-таки я не понимаю, почему должен прятаться весь день в трюме, – ворчал я, продираясь сквозь посевы. Теперь мне было все равно, что подумают о нас местные землепашцы. – В то время как ты будешь прохлаждаться на палубе.

– Что тут непонятного? Ты же беглый человечишка. Поэтому и скрываешься от посторонних глаз. И денег у тебя нет. А что тут такого? В трюме спокойно, не дует. И мешок с боеприпасами постережешь.

Я промолчал. Логика в словах орка, безусловно, имелась, вот только они почему-то мне не нравилась. Однако возразить было нечего. И то хорошо, что удастся быстро добраться до Дхема. Волочиться по джунглям, рискуя опять напороться на воинственных таха или бродячих воинов, сорванных из своих деревень, совсем уж глупо. А триасовые крокодилы!

– Ладно, – сказал я. – Но учти. В Дхеме даже не думай увильнуть от разгрузки. Пока я старший по званию, будешь выполнять мои приказы.

Вдруг что-то округлое и тяжелое, словно арбуз, больно ударило меня по колену, так что я сквозь зубы выругался, едва не заорав от боли, и упал на второе, целое колено. Прямо перед моим носом, в окружении острых листьев, покачивался на толстом стебле крупный плод. Он разительно смахивал на ананас.

– Что? – испугался Зак, наклоняясь надо мной. – Ловушка? Мина?

– Какая к черту ловушка, – прошипел я. – Какая-то гадость растет.

– Это ананас, – пояснил орк. – Еще недозрелый, потому и уцелел после твоего мощного удара.

– Зато у меня коленка чуть не отвалилась… Какого хрена они на земле растут? Деревьев мало, что ли?

Мы вошли в поселок и стали пробираться вдоль стен ветхих окраинных домиков. К этому часу в Касе угомонились уже все, поэтому наши шаги звучали как-то слишком гулко. Светало стремительно, и уже виден был силуэт корабельной трубы на противоположном конце деревни.

Нам повезло – никто так и не спросил, кто тревожит покой столицы таха.

Проскочив мимо складской стены, мы оказались перед неожиданно высоким бортом посудины. Да и сам корабль, казавшийся издали скромным, вблизи напоминал бронтозавра прошлых веков. Такой же потертый и выцветший, с архаичным названием «Гордость джунглей», выведенным бледно-желтой краской.

– Ну и где трап? – полюбопытствовал я.

– Его на ночь убирают, – пояснил Зак. – Так залезем. Давай, командир, я тебя подсажу. – Он сложил руки замком, и я воспользовался помощью – вытянул руки, ухватился за борт и подтянулся. После чего, свесившись вниз, помог товарищу, при этом едва не вывалившись с корабля. Орк оказался на редкость тяжел.

«Гордость джунглей» была так грязна, что и словами не описать. Я отродясь не видел столько мусора ни на одной улице, даже после народных гуляний. А здесь всего лишь палуба! Большую часть хлама представляли собой банановые и прочие фруктовые шкурки. Видимо, от скуки матросы поедали свой груз, почему-то бросая объедки на палубу. Зачем так заботиться о чистоте реки? Может быть, за ее загрязнение гоблинам пригрозили какими-нибудь непомерными штрафами? Эльфы, где ни появятся, чрезвычайно пекутся о природной чистоте.

– Да, на палубе, думаю, похуже будет, – повеселел я. – Трюм хоть с грузом, а не с грязью.

Мы кое-как отыскали относительно чистый участок палубы рядом с надстройкой, где обнаружился люк. Распахнув его, мы вгляделись в темный зев трюма. Трюм почти под завязку был набит сетками с плодами.

– Две тонны! – простонал я. – Да тут их не меньше двадцати! Ты что, издеваешься над командиром?

– Никак нет, сэр, – отрапортовал орк, как-то слишком бодро. – Сам был обманут коварным капитаном.

– И где тут схорониться? – свирепо спросил я.

– Ну… Как-нибудь втиснешься. Бананы же не каменные.

– А кто потом штраф за порчу товара заплатит? Ты, что ли?

Лезть сразу в темное нутро я не стал, не было смысла. Все равно первые гоблины на корабле должны были появиться не раньше восьми утра, так что у нас было еще часа два. Но без десяти восемь я проснулся и, горестно вздыхая, пробрался в трюм. К моему удивлению, возле переборки обнаружилось относительно свободное местечко размером с гроб олигарха, где я и устроился, расстелив грязноватую мешковину.

Вскоре по палубе загрохотали шаги, и я расслышал короткие реплики Зака, который вполголоса что-то разъяснял капитану. Подошли и другие желающие стать матросами. Сколько их было, я не сумел определить, но большинство капитан отшил.

Местные гоблины были очень недовольны и выкрикивали претензии в адрес Зака. По их мнению, орк отнял у них работу. Но этим дело не ограничилось. Перед самым отплытием на берегу раздался пронзительный визг, и на борт влетела какая-то девица. Судя по всему, она вцепилась в Зака, потому что мне удалось разобрать несколько фраз вроде: «Где мои абрикосы?», «Негодяй, ты меня бросил!» и тому подобных.

Бывший жених, конечно, также не молчал. Я расслышал его экспрессивные вопли «You’re stupid cunt!», «Who the fuck are you?» и прочие в том же духе. По счастью, гоблины не понимали американского сленга.

Наконец после короткой борьбы нежеланную пассажирку вытолкали на пристань и отчалили. Вслед кораблю понеслись гневное улюлюканье зевак и страшные проклятия девушки. Их, впрочем, быстро заглушило тарахтение парового двигателя. Вскоре со стороны щелей в палубе потянуло гарью и дымом, летящим из прокопченной трубы.

«Гордость джунглей» набрала ход, из-за щелястой переборки доносилось мирное шипение двигательных агрегатов. Я сам не заметил, как вновь задремал. Умный солдат, пусть даже диверсант, никогда не будет бодрствовать, если можно поспать.

* * *

Стоя над тушей крокодила, череп которого был опален разрядом боевого жезла, Люсьен сделал вывод, что соратники избегают открытой встречи с гомункулусом умышленно. Тактически и даже стратегически такой подход был верен: две диверсионные группы вдвое надежнее, чем одна. Кроме того, соседство поврежденного гомункулуса легко демаскирует Стволова с Маггутом, изображающих мирных жителей. И еще он понял, что мог прийти к такому заключению и раньше, если бы не серьезные повреждения, полученные им при столкновении с деревом и взрыве планера.

Как в таком случае следует поступить? Отказаться от выполнения миссии невозможно. Иной программы в текущий момент в него просто не заложено. Прекратить собственное функционирование? Нерационально. Оставался лишь один вариант действий: следовать за сержантом и рядовым скрытно, как они того, очевидно, желают. И быть в любой миг готовым пустить в ход оставшуюся немалую силу, по возможности раздобыв перед тем хоть какое-нибудь оружие.

Аборигены не должны знать, что Стволова и Маггута сопровождает могучий помощник и телохранитель, – рассудил гомункулус и ступил в воду. Он должен стать невидимкой.

Его путь лежал вниз по течению.

## Глава 8

В течение дня я несколько раз просыпался, чтобы закусить консервами, отпить из калебасы и справить малую нужду. Оправляться под фрукты было как-то непривычно, но я успокоил себя тем, что настоящему диверсанту не пристало изображать джентльмена. Один раз даже сковырнул банан, но тот оказался таким зеленым и жестким, что есть его было невозможно. К тому же от немытого фрукта можно легко заработать расстройство желудка. Я затолкал надкусанный плод в середину сетки.

От скуки я взялся рассматривать древний артефакт, хоть орк и запретил трогать свою драгоценность, чтобы ненароком не повредить. Никаких чудес мне почему-то не явилось, ртутное содержимое емкости оставалось стабильным все время, словно исчерпало энергию трансформаций или впало в анабиоз.

«Как видно, здесь слишком темно. Или шумно. Или дымно», – решил я.

Часов около пяти вечера снаружи стали доноситься не только корабельные звуки, но и посторонние – какие-то сирены, скрежет, рев. А потом и «Гордость джунглей» разразилась собственными гудками. Видимо, судно приближалось к пристани Дхема.

Вскоре корпус корабля принялся колотиться обо что-то твердое гребными колесами, как будто втискиваясь в узкий лаз. Затем судно вздрогнуло и остановилось. Люк над моей головой лязгнул, и вниз полез незнакомый гоблин. Наверное, он собирался метать мешки на палубу. Я поразмыслил и решил открыться.

– Матерь грязи! – пролепетал матрос, когда я вырос перед ним, словно чертик из табакерки.

Грузчик вылетел обратно, оглашая судно паническими криками. В светлый проем люка сразу заглянул суровый орк с повязкой поперек глаза. Спрыгнув на гору фруктов, он решительно подвалил ко мне.

– Так ты гоблин, что ли? – удивился капитан. – А дружок твой сказал, что ты человек, который сбежал из рабства у таха.

– Шкипер Скумбог, помощь нужна? – спросил сверху Зак. – А то тут ребята волнуются.

– Никогда не называй меня шкипером, ублюдок! – рассвирепел капитан. Затем ткнул меня пальцем в живот. – Эй, гони пушку, а то разгружаться пора.

– Какую пушку? – удивился я. – Мы ни о чем таком не договаривались.

– Кто с тобой договариваться станет, раб? Все, кончай ерепениться. Давай сюда поясной жезл, а то живо сдам в полицию.

Я поднял глаза и встретился с извиняющимся взглядом Зака, который свесился в трюм и сокрушенно качал головой.

– Прости, дружище, пришлось пообещать ему твое оружие. Иначе ты никак не попал бы на корабль. Связываться с беглыми рабами вроде тебя рискованно. Даже для таких смелых орков, как капитан Скумбог. Кстати, где это ты успел так загореть? Прямо до черноты.

Скрипнув зубами, я расстегнул кобуру и достал жезл, доброй тяжестью легший в ладонь. Хоть и жаль расставаться с верным боевым другом, деваться было некуда. Не пререкаться же со шкипером Скумбогом, рискуя познакомиться с местной полицией. Тогда-то уж точно не избежать настоящей каменной кутузки, откуда не вызволит и целая толпа любвеобильных девушек.

– Кобуру тоже давай, – потребовал Скумбог, заполучив оружие.

Впрочем, был в этом и положительный момент. Когда спустя час, измотанный до последней степени – пришлось метать наверх сетки с плодами, пока остальные грузчики, прохлаждаясь на палубе, перебрасывали их по цепочке в грузовик, – я выбрался на воздух из трюма и побрел по трапу вслед за бодрым Заком, лишняя тяжесть на поясе наверняка свалила бы меня наземь.

– Куда теперь, командир? – спросил Зак. – Слушай, надо бы тебе умыться. А то сажа как-то неровно легла тебе на лицо. Пот смыл половину, и теперь ты какой-то полосатый. А может, тебе снова закоптиться?

Я угрюмо взглянул на желтовато-зеленые разводы, украшающие кожу соратника. Кто бы говорил.

– Попробовал бы не вспотеть на моем месте. На, держи калебасу и быстро наполни ее водой, а то я пить хочу – жуть. Заодно и грязь отмою.

Орк поворчал и ушел, а я обессиленно упал между двумя штабелями длинных корзин, прямо на деревянный настил пристани. Повсюду сновали служащие порта, все как один гоблины, ездили какие-то скрипучие тележки и раздавался звонкий гомон. Хорошо хоть, портовых кранов в Дхеме не имелось и опасность сверху мне не грозила.

Солнце уже сильно склонилось к закату, с реки тянуло свежим ветерком, так что между корзинами было тенисто и даже прохладно.

– А ну, бродяга! – вдруг сказал портовый охранник, возникая надо мной. В руке он стискивал внушительную дубинку. – Проваливай отсюда!

– Я матрос с «Гордости джунглей», – обиделся я.

– Вали, вали. Твоя разгрузка закончена. Тут тебе не ночлежка, ступай в город.

«Как бы нам не разлучиться с Заком», – забеспокоился я, послушно шагая вслед за суровым гоблином к выходу с территории порта. Порт, впрочем, был так невелик, что заблудиться или потеряться в нем было невозможно. Вскоре я разглядел довольную физиономию соратника, возникшего со стороны реки.

Дождавшись, когда гоблин с дубинкой выпроводит меня за ворота, Зак поспешил следом.

– Вот, набрал в реке для помывки. Извини, питьевой воды не нашел. Наверное, надо искать в городе.

Я сунул вещмешок орку и смыл с себя копоть, которая села на меня во время плавания. Очевидно, переборка, возле которой я устроился в трюме, отделяла грузовой отсек от двигательного, сквозь щели летела угольная пыль и просачивался дым из топки. Кое-как оттерев грязь с помощью куска мыла, которое чудом не потерялось за время скитаний по джунглям, я устроился на сломанном ящике. Идти никуда не хотелось, на ноги словно повесили по чугунной чушке. Жажда мучила все сильнее.

Кругом возвышались дощатые стены припортовых складов, покосившихся лачуг и каких-то откровенных развалин, из которых местами поднимались струйки дыма. То и дело в поле зрения возникали и исчезали гнусные типы, – они быстро скользили взглядами по нам, оценивали мощные фигуры и тут же пропадали в узких промежутках между строениями.

– Не нравится мне тут, командир, – пожаловался Зак. – Может, пойдем в город? Надо бы жилье снять. Да и жрать охота.

Он пошарил в мешке, и лицо его вытянулось.

– Эй, а где наши консервы?

– Я съел их, понятно?

– Понятно, конечно. Чего ж тут непонятного? Какого черта ты сожрал все наши припасы?! А как же я? Fucked again…

– Ты и бананами неплохо обходишься. А меня уже воротит от них.

– Нет, это слишком, – продолжал возмущаться орк, потрясая мешком, в котором побрякивали только разобранный с целью маскировки жезл, боеприпасы, нож-пила, соль и кое-какое диверсантское барахло. – Ты слопал весь наш НЗ!

– Заткнись! – взорвался я. – Заткнись и веди меня отсюда в приличное место, где мы могли бы напиться чистой воды, перекусить и найти место для ночлега. Все ясно, мистер орк?

* * *

Люсьен без труда завладел транспортным средством, древним и шатким – зато вполне быстроходным. Несчастный седой гоблин, у которого он на рассвете позаимствовал малое речное судно, даже не пытался возражать, лишь в ужасе уставился на гомункулуса, схватился за сердце и осел на берегу, где и остался лежать, будто пустой мешок.

Посторонние этой операции не видели, гомункулус не зря был обучен диверсионным методам и подобрался к старику по всем правилам скрытного нападения. Убивать гражданского он, разумеется, не собирался – да и не мог согласно действующей по-прежнему программе. Но раз уж старик потерял сознание, то это только к лучшему. Никто не побежит с воплями в Кас, возбуждая соплеменников баснями про обгорелого монстра.

На дне лодки среди разнообразного хлама Люсьен нашел весьма полезную вещь. Крупный отрез грубой ткани, насквозь пропахший рыбой. Брезгливостью гомункулус не отличался, а потому без колебаний замаскировал свое тело подобием плащ-накидки с капюшоном. Хотя издалека закопченный гомункулус и походил на коренного жителя планеты, вблизи вряд ли кто-то мог впасть в заблуждение. Теперь же на виду можно было оставить лишь относительно целые кисти рук, а все остальное, в первую очередь лицо с оголившимся бронзовым черепом, плотно скрыть от праздных взглядов. Пусть думают, что он обыкновенный уродец. Благо корявые, обугленные пальцы это только подтверждают.

* * *

На лавчонку, торгующую продуктами и водой, мы наткнулись почти сразу, едва покинули складскую территорию. Торговая точка приткнулась меж двух бедных лачуг и выглядела так же отвратительно, как и все окружающее. Правда, откровенного мусора перед ней не валялось.

– Эй, брат! – Зак перегнулся через скрипнувший прилавок и доверительно поманил владельца лавки, тучного гоблина с вороватыми глазками. – Нам нужны еда и вода, все лучшего качества.

– Нет проблем, – расплылся тот в улыбке. По-эльфийски он говорил хоть и с акцентом, но почти без ошибок. – Все товары самые свежие, срок годности истек только в прошлом месяце. Прямиком с эльфийских складов доставили! Я дерьмом не торгую.

– А что, посвежее ничего нет?

– Ты что, брат, с ума сошел? Зачем тебе переплачивать?

– Да у нас и денег нет, – вяло встрял в разговор я.

– Бесплатно не обслуживаю, – отрезал торговец. – Что я, гуманитарная миссия? А может, вы грабители? – Он забегал глазами по округе, словно шныряющие там и сям подозрительные личности могли помочь ему. – Учтите, найдется кому меня защитить.

– Крыша, что ли? – осклабился я. – И здесь та же история!

– Хватит ругаться, ребята, – тепло сказал Зак. – У нас есть кое-что получше денег.

– Оружие? – загорелся купец.

– Точно. Настоящие кристаллы для боевого жезла.

– Калибры?

– Калибры – отличные! Полтора дюйма и два. Самые лучшие калибры!

Я слушал этот торг с открытым ртом и только сейчас смог совладать с собой и вмешаться.

– Да ты что, охренел, солдат? – спросил я по-английски. – Боезапасом торгуешь!

– Ну и что? У нас этих кристаллов – завались! Все не потратишь. Думаешь, лучше подохнуть с голоду?

Я ненадолго задумался и вскоре понял, что орк прав на все сто. Действительно, кому нужен умерший от голода диверсант с кучей кристаллов? А вот живой, но с половиной кучи – очень полезен.

Я важно кивнул и заявил:

– Отлично, только распоряжаюсь тут я, понял?

– Конечно! Ты же командир.

– Ладно, выкладывай товар, – сказал я толстяку, и тот послушно накидал на прилавок вяленых овощей и фруктов, консервированных ананасов, коврижку черного как сажа хлеба и две бутылки минеральной воды с густым осадком на дне. От мясопродуктов и копченой рыбы я решил отказаться.

– Это будет стоить… – подумал торговец. – Три двухдюймовых кристалла или пять кристаллов по полтора дюйма.

– Что? – вспылил Зак. – Да где ты видел такие цены? Грабитель!

– Очень плохие калибры! – гнул свое купец. – Кто их у меня возьмет? Да они никому и даром не нужны!

– Sonofbitch! – гневно закричал Зак. Все-таки торговаться у него, кажется, получалось лучше, и я решил предоставить орку возможность отличиться. – Не дури нам мозги! Да за твое просроченное барахло я не дал бы и одного полудюймового кристалла!

– Засунь этот кристалл себе в задницу и сядь на костер!

«Откуда у этого балбеса такое знание эльфийского?» – удивленно подумал я.

Торг продолжался в таком же экспрессивном стиле еще несколько минут, пока наконец гоблин и орк не ударили по рукам, остановившись на двух кристаллах по полтора дюйма. Поморщившись, я отгрузил плату, сложил припасы в мешок и навьючил его на Зака.

– А почему это я должен таскать? – возмутился тот. – Вот не утерплю и все слопаю, как ты.

Я проигнорировал стоны соратника и ворчливо заметил:

– Лучше бы торговался на двухдюймовые. У нас их завались.

– Нет уж, пока у нас имеется жезл под двушку, платить будем твоими кристаллами, – возразил солдат, и мне пришлось согласиться.

Я откупорил одну из бутылок и с наслаждением выпил половину, не обращая внимания на отстойный вкус жидкости.

* * *

Дхем оказался довольно крупным городом – здесь обреталось по меньшей мере тысяч десять даггошцев. Он стоял на месте слияния двух рек, Касуку и Ломами, а потому служил естественным местом пересечения торговых путей. Народ кишел тут, словно муравьи в муравейнике.

Когда мы принялись на ходу поедать купленные припасы, целые толпы прилично одетых гоблинов бросились к нам с протянутыми руками и принялись клянчить, а то и прямо требовать пищи. Многие сообщали о больных родственникам, некоторые упирали на то, что они не местные и потеряли документы. Кое-кто падал в дорожную пыль и корчился в ней – якобы от смертельного истощения. Но мы проявили настоящее солдатское хладнокровие и ни с кем не поделились, чем нажили среди жителей и гостей города множество врагов.

Пришлось нам в дальнейшем питаться торопливо, украдкой, словно ели не свое, а краденое.

Кроме коренных дхемцев, по улицам повсюду расхаживали одетые в защитные комбинезоны типы с разнообразным оружием, явные приезжие. Скорее всего, они-то и составляли наемную армию Черного Шамана. Ни полиция, передвигавшаяся на стареньких повозках, запряженных парами быков, ни местные проходимцы не обращали на боевиков внимания. Зато парочка диверсантов внушала всем откровенный интерес. Наверное, из-за моего цвета кожи и человеческого облика. Я пока заметил не больше десятка людей, и все раскатывали по городу на престижных беговых черепахах, гудками разгоняя пеших гоблинов. Видимо, это были представители компании «Фруктовый рай» или другая интеллигенция.

– По-моему, тебе следует загримироваться под гоблина, – сказал Зак вполголоса. Мы только что скользнули в очередную подворотню, потому что впереди показался полицейский патруль.

– Как-то в детстве я смотрел старинный фильм, – сообщил я на это. – Там негров играли белые, вымазавшие лицо и руки ваксой. Жуткое зрелище! Знаешь, на мой взгляд, они выглядели куда подозрительней любого настоящего чернокожего бандита. А уж если я замаскируюсь под гоблина или орка, это вообще будет что-то ужасное.

Мы миновали мусорный вал и вышли на другой улице. Тут имелись даже каменные одно– или двухэтажные дома. Прямо напротив нас как раз возвышалось такое здание. На крыше у него сверкала полированной медью надпись «Национальный Банк Даггоша».

Рядом виднелась открытая терраса кафе, и от запаха жареного мяса у меня случился голодный спазм.

– Консервы и фрукты – хорошо, а горячая мясная пища полезна для укрепления сил, – сказал я, справившись с приступом. – Вперед, солдат, зададим работы нашим коренным зубам.

– И клыкам! – оскалился орк.

В кафе пришлось отдать еще пять кристаллов, зато по окончании трапезы я понял, что наконец-то чувствую себя почти нормально. Усталость после чудовищного труда по разгрузке судна постепенно проходила. Зак также выглядел умиротворенно, согнав с физиономии кислую мину. Я давно догадался, что тяжелый вещмешок гнетет его, но помощь благоразумно не предлагал.

– Скоро стемнеет, – заметил я. – Нам нужно жилье на ночь. Или даже на больший срок. Кто знает, как скоро мы сможем убить Черного Шамана. Может, через неделю. Если к тому времени кристаллы не кончатся, конечно.

– Да ладно! – отмахнулся орк. – У нас их навалом. На неделю точно хватит, если не жить на широкую ногу. К тому же останутся файерболы. Они гораздо ценнее кристаллов, хватит еще на месяц.

Я обглодал последнюю кость и подозвал официанта.

– Братец, – обратился я к служителю сферы услуг. – Нам нужно недорогое жилье на ночь или две, чтобы без клопов и блох. И чтобы там не спрашивали, кто мы такие и зачем прибыли в Дхем. Есть тут такие отели?

Официант замялся, и я понимающе сунул ему в потную ладонь кристалл от поясного жезла.

– Есть одна таверна с номерами. Всего в квартале отсюда. – Гоблин показал направление. – Ее держит старик Охопохо. Цены там высокие, так что комнату наверняка найдете. Зато ни клопов, ни жуков почти нет. Разве что ядовитые змеи с пауками иногда попадаются, но редко. Охопохо недавно завел мангуста. Ловкая тварь. Ловит все, что движется!

Я сунул гоблину еще кристалл, и тот расплылся в благодарной улыбке. Мы покинули забегаловку с полными животами и направились в указанном направлении. Поскольку на город уже опустились сумерки, полицейские патрули и честные гоблины стали исчезать, зато их место на улицах заняли полуголые «ночные бабочки», грабители и прочая шваль.

Из-за одного особо грязного угла на нас кинулся какой-то громила в диком рубище, но орк удачно встретил его ногой в живот. Громила пал на колени. Зак тут же выхватил нож-пилу и угрожающе поводил перед злодейской мордой. Негодяй оказался понятливым: не вставая с колен, он поспешил удалиться во тьму переулка.

Вскоре показалась и вывеска, подсвеченная факелом. Она гласила: «Корпус мира».

– Ну-ну, – хмыкнул я и толкнул скрипучую дверь.

В нос ударила чудовищная вонь, как будто тут годами обреталась толпа дервишей, клошаров, бомжей и прочих бродяг. Смраду сопутствовал нестройный гул голосов – за ободранными столами восседали гадкого вида типы, многие в одних только набедренных повязках. Впрочем, огромные ножи имелись у всех поголовно, а некоторые даже могли похвалиться поясными жезлами. Один тощий, как скелет, гоблин вообще носил на спине потертый добела арбалет с украшенным резьбой прикладом.

На секунду замерев для осмотра новичков, компания тотчас вернулась к выпивке.

– Эй, старик, ты Охопохо? – обратился Зак к пожилому гоблину за стойкой. – Нам нужна комната.

– Что будете пить? Ром, виски, джин, водку? Пепси, спрайт? Все самое свежее, только в прошлом году с внешней Земли доставили.

– Водка? – оживился я. – Почем?

– Смотря какая валюта. Квачи, быры, седи, лилангени, пулы, даласи, метикалы? Фунты, евро, рубли? Местную валюту не беру. Может, эльфийские золотые кордобы?

– Ну ты загнул, отец. Откуда у нас золото? Есть кристаллы для боевого жезла на два дюйма и на полтора.

– Десять штук полуторки – пол-литра «Русской». Если сговоримся на двухдюймовки, отдам за семь штук.

– Вот тебе три полуторки, имей совесть. Наверняка ведь фальшивку подсунешь. И подумай насчет комнаты, а мы пока выпьем.

Старик, шумно проклиная собственную щедрость, сгреб кристаллы со стойки, а мы направились за один из свободных столов. Зак нарочно не стал убирать нож-пилу, чтобы внушить окружающим уважение. И в самом деле, его оружие, которое он свирепо воткнул в середину стола, выглядело устрашающе. Особенно по сравнению с кухонными тесаками прочих посетителей. Только гоблин с арбалетом и два-три обладателя жезлов сохранили заносчивый вид.

– Надо было виски взять, командир, – проворчал Зак. – Наверняка ведь дешевле. Ты зачем кристаллами разбрасываешься? Выбрал самый дорогой напиток!

Судя по этикетке, водка была с внутренней Земли, мувропского разлива, но при этом – явно паленой. Однако я выпил стакан с давно забытым, глубоким удовлетворением и от избытка чувств хлопнув посудой об стол. Орк попытался повторить подвиг командира, одолел лишь полстакана и закашлялся. Зато вскоре нам обоим стало вполне хорошо и приятно. Даже вороватые морды за соседними столами показались симпатичными.

– Между первой и второй – перерывчик небольшой, – провозгласил я по-русски и вновь наполнил стакан, хоть и не доверху.

– Что ты сказал? – поинтересовался Зак.

– А-а, старый славянский лозунг. Означает: чем скорее выпьешь вторую порцию, тем меньше будет похмелье на следующий день.

– Это правда?

– Конечно, правда, – с пылом уверил я. – Разве стал бы я обманывать боевого товарища?

– Тогда и впрямь не стоит задерживаться, – согласился Зак.

– Ура! – рявкнул я, вздымая наполненную емкость.

– Ура, – поддержал меня орк.

Размах, с каким новые посетители употребляли роскошный напиток, наш бравый и бесшабашный вид, а также многозначительный блеск ножа-пилы оградили нас от грубых проявлений неуважения. Поэтому нам мгновенно уступили дорогу, когда, слегка пошатываясь, мы двинулись вслед за гоблиншей, что повела нас на второй этаж.

* * *

Наблюдение за соратниками убедило Люсьена, что те подходят к делу маскировки под обычных граждан Даггоша более чем серьезно. Диверсанты бесстрашно травили собственный организм спиртосодержащими жидкостями, а удалились отдыхать лишь в момент, когда концентрация алкоголя в их крови достигла почти летальной концентрации. Разумеется, они были не способны заметить, какими недобрыми взглядами провожали их посетители таверны. Гомункулус понял, что диверсанты всецело доверили охрану своего сна ему, и крадучись последовал за ними.

Сначала он намеревался занять помещение напротив комнаты Стволова и Маггута, но ее оккупировало целое семейство гоблинов, выразивших буйный протест против его скромной персоны. Сильнее прочих неистовствовала старая самка, облившая Люсьена кипятком из чайника и крайне расстроенная тем, что он никак на это не отреагировал. Рассудив, что геноцид десятка гоблинов хоть и позволит вести наблюдение за сослуживцами с удобной точки, в дальнейшем может привлечь к заведению внимание полиции, гомункулус покинул комнату.

К счастью, в конце коридора обнаружился объемистый дощатый ящик, наполненный полусгнившим постельным бельем, матрасами и насекомыми. Люсьен быстро освободил достаточное для тела пространство, затолкав изъятую ветошь между ящиком и стеной. Затем улегся внутрь и через щель начал следить за комнатой диверсантов.

Вскоре из помещения донесся подозрительный шум, похожий на звуки рукопашной схватки. Через дверь в номер никто не входил, следовательно, нападающие проникли через окно. Люсьен мгновенно бросился на помощь, однако опоздал – диверсанты справились с налетчиками самостоятельно. Сержант Стволов молодецким ударом опрокинул врага на пол, а затем вышвырнул в окно, как котенка. Все это он проделал, не открывая глаз, чем вызвал у Люсьена чувство изумления. Насладиться в полной мере пусть искусственной, но сильной эмоцией он не успел. Рядовой Маггут, на которого Люсьен второпях наступил, гневно закричал, пнул гомункулуса меж нижних конечностей и вытолкал из номера.

Коря себя за неуклюжесть, Люсьен вновь занял наблюдательный пост.

Около часа ничего не происходило, лишь слышались громкие звуки храпа. Затем дверь номера диверсантов приоткрылась, и из нее выскользнула тщедушная фигура в пестрой набедренной повязке. Маггуту она принадлежать не могла, Стволову тем более. Очевидно, это был еще один злоумышленник, проникший через окно. Да так бесшумно, что его не засекли даже органы чувств гомункулуса. В руках разбойник сжимал отсвечивающий металлом предмет, напоминающий бутыль.

Задержать вора было секундным делом. Люсьен прижал его к стене и уж совсем было изготовился вогнать в глазницу напряженный палец, как гоблин взвизгнул и сполз на пол. Гомункулус едва успел подхватить выпавшую бутыль.

Стоило гомункулусу коснуться предмета, как все его системы и механизмы взвыли, выходя на экстремальный уровень. Такого с Люсьеном прежде не происходило даже при включении форсированного режима движения или боя. Зная, чем это грозит, гомункулус попытался включить дублирующие цепи, чтоб сбросить настройки на базовые. Тщетно. Тогда он принял единственно возможное решение – уничтожить опасный предмет.

Поскольку оболочка артефакта выглядела хрупкой, Люсьен размахнулся и обрушил его себе на голову. Послышался колокольный звон черепа, внутри которого тут же родилась гениальная мысль: «Уничтожить емкость нельзя, она не враг, а брат твой». Люсьен дрожащими пальцами сдавил колпачок бутыли и легко провернул его по винтовой нарезке.

В слабом свете он увидел, как вещество, заполняющее емкость, пришло в движение. Словно влекомое к гомункулусу неведомой силой, оно миниатюрным смерчем поднялась над горловиной, где превратилось в облако частиц не крупнее песчинки. На свободу вырвалась лишь половина содержимого – остальное замерло и успокоилось, отяжелев наподобие ртути.

Вещество раскрылось над гомункулусом зонтом из блестящих капелек, затем стекло ему на голову и плечи. За последующие две секунды все частицы осели на корпусе Люсьена. Накидка не стала преградой, они проникли сквозь нее легче, чем игла сквозь марлю – и облекли Люсьена подобием тончайшей зеркальной пленки.

Вначале гомункулус почувствовал ужас, страх тотальной дезинтеграции – не запрограммированный, а самый настоящий, – но потом его охватил необыкновенный покой. Ощущение было таким, словно его только что заново собрали из лучших деталей, загрузили свеженькими физиологическими растворами, зарядили под завязку энергией и включили режим «автономная деятельность: ожидание боевого приказа».

Люсьен проводил взглядом улепетывающего на четвереньках вора, вернулся к ящику и улегся на пахнущие прелью матрасы. Бутыль с остатками ртутной субстанции он аккуратно поместил в угол сундука.

Гомункулус снова был годен к несению службы и даже по-своему счастлив. Просто нечеловечески.

* * *

Среди ночи нас пытались ограбить, однако спьяну я почти ничего не запомнил. Вроде бы на меня из окна вывалился кто-то посторонний, но я успел врезать подонку по зубам и выкинуть визжащий комок плоти обратно. Зак же, который лег у двери, наутро поведал, будто на него неаккуратно наступили, но он, мол, ударил гостя в пах и, не слушая возражений, спустил гада с лестницы.

Разглядев ссадины на кулаках, мы сообразили, что смутные ночные побоища нам не привиделись в кошмарах.

– Что ж, – заметил я. – Это будет им всем хорошим уроком. А еще «Корпус мира» называется!

– Постой-ка, командир, – встревожился Зак. – Где вещмешок?

– Здесь. – Я выволок мешок из-под лежанки.

– Надо проверить, вдруг у нас что-нибудь стянули.

Орк начал судорожно рыться внутри вещмешка, затем замер, будто пораженный апоплексическим ударом, и вдруг завыл, как пес над трупом любимого хозяина.

– Что случилось?

Продолжая невнятно причитать, Зак выхватил из мешка части жезла и принялся судорожно его собирать.

– Сволочи! Грязные гоблинские жулики! Всех перестреляю!

– Да прекрати же скулить, объясни, в чем дело! – прикрикнул я на него и тоже вцепился в жезл, препятствуя сборке. Стрельба в таверне была нам совсем не нужна.

– Shit happens! Артефакт украли… – удрученно пробормотал орк и обмяк. Возбуждение покинуло его так же быстро, как возникло, – точно из Зака вытащили позвоночник.

Я поспешно забрал у него полусобранный жезл.

– Сочувствую, брат, – тихо сказал я, стараясь придать голосу побольше грусти, и похлопал орка по поникшей спине.

На самом деле меня переполнял восторг. Еще бы, ведь нам удалось избавиться от вещи, которая могла вести себя абсолютно непредсказуемо! А скорее всего, была смертельно опасна.

Маггут отмахнулся.

– Попробуй взглянуть на это с другой стороны, – продолжал я вкрадчиво. – Вряд ли тот монстр, который гнался за нами возле развалин, так просто бросит преследование. Возможно, он уже в Дхеме. Тогда нам сказочно повезло. Если бы он нашел эту хреновину у нас, одним отрезанием семенников мы бы точно не отделались. А сейчас он казнит вора и успокоится.

– Спасибо, командир, что пытаешься приободрить меня, – сказал орк.

– К тому же не все потеряно, – добавил я энергично. – Думаю, пропажа может всплыть у какого-нибудь местного торговца. Или даже у старика Охопохо. Если увидим, так и быть, дам тебе файербол. Здесь нам за него не то что артефакт, душу свою продадут. И сестру вдобавок.

После такой долгой речи – да еще на похмельную голову! – в горле было сухо, словно в пустыне. Я выудил из мешка оставшуюся бутылку с минеральным отстоем, теплым до невозможности, и мы высосали жидкость за считаные секунды.

– Пойди-ка наполни калебасу холодной водой, – приказал я. Позволять рядовому долгое уныние – прямой путь к краху воинской дисциплины. – Заодно разведаешь обстановку. А я пока подумаю, как нам действовать дальше. Только кристаллами не разбрасывайся, черт подери. И сотри с рожи это унылое выражение, будто ты похоронил родителей, жену и пятерых детей разом. Жизнь продолжается! Мы еще им покажем, где жабы икру мечут!

Бормоча неразборчивые и не слишком энергичные возражения, орк удалился.

От нечего делать я оглядел убогую обстановку комнаты. Кроме двух совершенно голых топчанов, тут не было ничего – ни мебели, ни обоев, ни стекла в окне, ни даже ночного горшка. Правда, я заметил в углу какую-то подозрительную дыру, из которой пованивало. Туда-то и оправился. В ответ с улицы раздались ожесточенные проклятия, и в окно влетела черная банановая кожура.

Я аккуратно подобрал ее и выбросил обратно.

«Гнусный скряга Охопохо, – подумал я. – Не мог канализацию хотя бы во двор вывести!»

Потом я ловко расправился с несколькими мохнатыми пауками и змеями, попытавшимися выбраться из вонючей дыры с явным намерением укусить человека.

А затем появился Зак с полной калебасой. Я растворил в воде обеззараживатель, и мы приступили к утренней трапезе. В окно задувал освежающий ветерок, остатки овощей и фруктов не успели протухнуть, солнце не жарило макушку, проклятая некромантская бутыль исчезла – в общем, пока все складывалось удачно.

– Ну, командир, – промолвил Зак, когда мы покончили с запасами еды и развалились на топчанах. Выглядел он уже не так отвратительно, – видать, мои веские доводы подействовали на него благотворно. Да и обильная трапеза добавила оптимизма. – У тебя уже есть план?

– Пожалуй.

– Только не говори мне, что я должен ходить по улицам и выяснять, где остановился Черный Шаман. Мне хватило и прошлого раза. Это уже не план, а шаблон какой-то. А диверсант должен мыслить нешаблонно. Чему тебя в твоей школе учили?

– Ты прав, – сказал я и поощрительно похлопал сметливого подчиненного по плечу.

Признаваться орку, что диверсионная школа – выдумка, мне не хотелось. Какое тогда может быть уважение солдата к своему командиру? Я озабоченно покачал головой:

– К тому же это вызовет подозрение у шпионов, которых тут наверняка полно, как тараканов. А что предлагаешь ты, мой изобретательный друг?

– Я думаю вот что, – с умным видом принялся излагать орк. – Конечно, это просто предложение, а не план. По-моему, мы должны сделать так, чтобы не нам пришлось искать Шамана, а ему – нас. Так всегда пишут во всяких умных книгах. Мол, ловля преступника на живца и так далее.

– Ну-ка, ну-ка, поподробнее, – нахмурился я. – И кто будет живцом?

– Ну… Ты, наверное. Как командир и старший по званию. Я не справлюсь, потому что тупой.

– А по-моему, ты чересчур умный, – рассердился я. – Вот еще, придумал тоже! Не собираюсь я подставляться. Пристрелят, и делу конец. А то и прирежут в переулке. Кто тогда будет отвечать за всю операцию?

– Это верно, – со вздохом согласился Зак. – Солдат не может быть командиром диверсионной группы. Мне без руководства кранты.

Мы опять надолго задумались, и мне даже показалось, что соратник задремал. Меня и самого клонило в сон, однако я крепился, изо всех сил измышляя план действий. К сожалению, многодневное пребывание в джунглях здорово снизило мой интеллект. Зато дурацкое предложение орка крепко засело в голове и принесло свои плоды: там внезапно что-то щелкнуло, и в мозгах созрело простое, как банан, решение.

– Молодец, камрад! – бодро сказал я.

– А, что? – встрепенулся Зак.

– План готов! Мы вместе пойдем в город и будем открыто спрашивать всех, как попасть на прием к Черному Шаману.

Орк скептически молчал, и я развил мысль:

– Чтобы в нас не заподозрили наемных убийц, будем говорить, что хотим поступить на службу в его непобедимую армию. Дескать, мечтаем пойти войной на вонючих киафу. Здорово придумано?

Я очень гордился стройностью и красотой своего замысла. Сон слетел с меня, как муха с крупа антилопы, взмахнувшей хвостом.

Однако Зак, похоже, имел некоторое сомнение в разумности командира. Он сопел, мычал, жевал губами, но по существу ничего не отвечал. Я свирепо уставился на солдата и увидел, что тот попросту спит.

Погрозив ему кулаком, я тоже прикорнул.

## Глава 9

Первую целенаправленную вылазку в город мы совершили часа в четыре, когда беспощадное солнце успело сместиться к западу и стало немного прохладнее сорока градусов. Мешок, хоть и облегчился после разбазаривания кристаллов и похищения артефакта, оставался тяжелым. Маггут страдальчески сопел, таская его на плече.

Орк принял мой план без всякого восторга. Это был и в самом деле рискованный замысел, который к тому же требовал грамотной легенды. В итоге остановились на том, что я – бывший наемник Эльфийского легиона, который злостно нарушил Присягу, Устав караульной службы, Уголовный кодекс и Конституцию соседней с Даггошем страны Агухх, а также некоторые ведомственные приказы и инструкции. А потому был вынужден бежать, предварительно отказавшись от возобновления контракта.

Легенда была героической. Зак поначалу хотел себе такую же, но потом смирился и придумал историю попроще. Дескать, он из семьи орка и гоблинши клана таха. Проклятые киафу вырезали всю его семью, и теперь он желает отомстить. Однако от такой жуткой, но очень красивой легенды мы были вынуждены отказаться, потому что наречием таха Зак не владел. Пришлось ему стать простым беженцем из Агухха, где этнические конфликты не прекращались. Деталь про погибшую от лап злодеев семью в таком варианте можно было и оставить – уж очень она нравилась Заку.

И все же орк кривился и, кажется, собирался утаивать свою «биографию» по мере сил. Но даже он признал, что легенды получились убедительными.

За три часа мы исходили половину Дхема, останавливаясь возле каждого лотка и забредая в каждую лавку. Первым делом покупали воду. Зак спрашивал, хитро подмигивая, нет ли на продажу чего-нибудь особенного, имея в виду артефакт. Рассмотрев «особенные» товары, которые чаще всего оказывались спиртом и наркотиками, мы презрительно кривились и рассказывали, как сильно хотим поработать на Черного Шамана, истинного вождя таха. Но в Дхеме таха составляли далеко не самую большую часть населения. Это был многонациональный город – по слухам, тут даже тувлюхи встречались. Наверное, поэтому многие просто отказывались понимать рвение пришельцев. Были даже такие, кто отговаривал нас от опрометчивого поступка.

Кристаллы между тем таяли с угрожающей скоростью. Никто не хотел отдавать бутылки с минералкой меньше чем за двухдюймовый, а пить хотелось постоянно. К тому же кристаллы по полтора дюйма почти закончились, а двухдюймовые явно были подвержены инфляции. Чем дальше, тем менее охотно их принимали, и всучивать их становилось все труднее.

– Кажется, мы насытили местный рынок этим калибром, – высказал мысль орк. – Не пора ли перейти на кристаллы от поясного жезла или на файерболы?

– Подождем еще, – сказал я. – Вот если категорически откажутся принимать двухдюймовки, тогда подумаем. У нас и осталось-то их всего пятнадцать штук. К тому же ты должен радоваться такому обороту дел – чем дешевле кристаллы, тем быстрее облегчается наш мешок.

– А ведь ты прав! – приободрился солдат.

Наконец, когда мы окончательно выбились из сил и опухли от жидкости, пришлось озаботиться ужином. Тут как раз и подвернулась забегаловка с боевитым названием «Согни в дугу антилопу гну», которое укрепило наш диверсионно-разведывательный дух.

– Эй, хозяин! – рявкнул я, перекрикивая звон тарелок. В воздухе витал стойкий дух жареного мяса и клубился дым от открытого огня, где готовились блюда. Голод, подстегнутый этими ароматами, придал мощи голосовым связкам. – Тащи сюда седло антилопы!

– Какое еще седло? – удивился Зак. – У тебя мозги расплавились? Ты как хочешь, а я дубленую кожу глодать не буду.

– Иди к черту. Так называется самая лучшая часть туши. Слышал про седло барашка?

– Не думаю, что местный повар знает такие тонкости, – усомнился орк.

Так оно и оказалось: вскоре нам принесли довольно большую антилопью ногу. Она сочилась горячим жиром и благоухала так замечательно, что мы тут же накинулись на нее, рьяно кромсая ножом-пилой. Редкие посетители кафе замерли от зависти, затем нехотя вернулись к своим тарелкам.

– Может быть, это и седло антилопы, – высказался Зак. – Но мне кажется, это обычная ляжка. Интересно другое, почему официантка не потребовала с нас кристаллов? – задался он вопросом, когда приступ голода отступил.

– Побоялась больших голодных парней, наверное, – пожал я плечами и рыгнул.

Но все оказалось не так просто. Когда подошла гоблинша в грязном переднике, разносившая посетителям еду, личико ее было хмурым.

– Хозяин велел передать, что ваши кристаллы никому в Дхеме больше не нужны. Их уже никто не хочет обменивать на твердую валюту. Даже на квачи и лилангени. Вам придется заплатить другим калибром или файерболом.

– Нет, каков негодяй! – возмутился я. – Наш калибр ему не нравится! Да я вам тут сейчас все раздолбаю, дикари несчастные!

Я выдернул из мешка полусобранный жезл и тут же загнал в подствольный метатель шарик файербола. Немногочисленные посетители, открывшие от испуга рты, пришли в себя и юркнули под столы. Наиболее разумные поползли, извиваясь, к выходу.

Однако официантка нисколько не изменилась в лице.

– Хорошо, – покорно согласилась она. – Только добавьте к полуторке еще какой-нибудь калибр, а то задаром совсем плохо работать…

– Хвалю за сообразительность, – улыбнулся я и спрятал жезл. Вообще девчонка, несмотря на перепачканный передник и волосатые уши, выглядела соблазнительно, и я вспомнил добрую Лублаш. – Зак, выдай ей оставшиеся кристаллы на полтора дюйма и два двухдюймовых. Никаких файерболов! Да еще за чью-то тощую ногу.

Получив кристаллы, девушка поспешила удалиться, а прочие посетители, обрадованные мирным исходом стычки, выбрались из укрытий и вновь приступили к еде. Но далеко не все – как-то вдруг сразу с нескольких сторон возникли фигуры гоблинов в пятнисто-серой форме. Они молча окружили наш стол и направили на нас боевые жезлы.

– Эге, – пробормотал я. – Ты ничего не чувствуешь, камрад? По-моему, дело пахнет керосином.

– Мы попали в окружение, – догадался орк. – Каков наш план теперь?

* * *

Если моя бравая выходка с жезлом не смогла выкурить посетителей из забегаловки, то сейчас их как ветром сдуло. Даже хозяин кафе и его девчонка спрятались в подсобке и не собирались обслуживать вновь прибывших. К тем неожиданно присоединилось еще одно лицо – высокая молодая гоблинша в короткой армейской юбке и легких ботинках. В отличие от прочих жительниц города она потрудилась надеть серую рубашку в пятнах «пиксельной» маскировки и маленькую изящную кепку с длинным козырьком. Мордашка у нее была почти по-человечески красива. Горбатый нос только придавал шарма, как и аккуратные ушки.

Сев между нами, она поочередно взглянула на обоих, поигрывая поясным жезлом.

– Кажется, вы искали, с кем поговорить о службе в войске Черного Шамана, – сказала гоблинша скучным голосом. – Я слушаю.

«Где же я видел эту девицу? – недоумевал я, однако вида не показывал, сохраняя невозмутимость. – Или не видел? Вот черт!»

– Как нетрудно понять, вы представляете командование армии Хуру-Гезонса, он же Черный Шаман, – сказал я. Входить в роль не потребовалось – я так много и упорно толковал всем о своих злоключениях и планах, что слова полились из меня бурным потоком.

За несколько минут я вкратце изложил легенду и добавил:

– Надеюсь, великий полководец таха сочтет мои умения достойными.

– Насчет умений не знаю, – покачала головой командирша. – А вот язык у тебя работает неплохо. Кстати, почему это орк Зак признает твое руководство над собой?

– Вы знаете, как меня зовут? – ляпнул солдат.

– Об этом весь Дхем знает, – хмыкнула девушка, и ее подручные заулыбались, сверкая желтыми клыками. – Ладно, обо всем остальном вы поговорите с нашим сотником Рожем.

Она махнула бойцам Черного Шамана, и те властно повели боевыми жезлами. Пришлось нам, несмотря на тяжесть в желудках, подняться и последовать наружу в окружении воинов таха. А может, это были простые наемники, а не идейные борцы во славу своего племени.

Вещмешок у нас не отняли, но и воспользоваться его содержимым было немыслимо.

К тому же я заранее все просчитал и готовился к подобному повороту дел. То есть я рассчитывал на него, а потому имел лазейку для настоящего диверсанта – еще два часа назад припрятал два файербола в трещине глиняного дома неподалеку от «Корпуса мира». Утрата мешка с боезапасом не должна была сорвать целую операцию.

Нам и не думали завязывать глаза – дипломатическая миссия клана таха в Дхеме ни от кого не пряталась и занимала глиняный барак на берегу реки. На хибаре висела простая медная табличка с буквами, гласившими на эльфийском, поскольку письменности таха не существовало: «Штаб Освободительной армии таха (ОАТ)».

«Какого черта? – изумился я. – Они что тут, совсем властей не боятся? Видимо, так».

Конвоиры передали нас своим соратникам, которые стояли на посту в этом доме. Тут-то я и лишился вещмешка. Наверное, раньше никто просто не горел желанием тащить тяжесть на себе, потому ее и оставили на время пленникам.

Нас затолкали в комнатушку рядом с входом, причем никакой охраны не выставили. Комната напоминала кабинет чиновника средней руки. Стол с перекидным календарем и письменным прибором, стул, скамейка для посетителей. Магический шар, густо заросший пылью. Железный ящик с висячим замком, должно быть, сейф. В комнате было открыто окно, и бежать через него можно было в любую секунду.

– Кажется, никто не заподозрил в нас диверсантов, – прошептал я.

– Мы на них совсем не похожи, – поддакнул Зак.

Мы прождали минут пять, пока наконец дверь не распахнулась. Вошел среднего роста гоблин, весь какой-то рыхлый и совсем не воинственный. Его гимнастерка была расстегнула, и наружу торчало мохнатое пузо с потным пупком. Заметив посетителей в своем кабинете, он удивился:

– Эй, кто позволил лазить в мое окно?

– Мы зашли через дверь, командир, – отозвался я.

Тогда гоблин крикнул в коридор:

– Зийла, Наср побери! Кто впустил посторонних?

В дверях возникла строгая девушка с поясным жезлом, который она успела затолкать в кобуру.

– Это кандидаты в рядовые, сотник Рож.

«Зийла, – повторил про себя я. – Мне уже встречалось это имя». Перед мысленным взглядом мелькнуло полутемное нутро повозки, с осмотра которого и началась заварушка на восемнадцатом блокпосту. Ту «беременную» гоблиншу звали так же. Сейчас-то понятно, что прятала она под юбкой не фальшивый живот с младенцем, а гору настоящего оружия.

К счастью, узнать меня она вряд ли могла. Мало того, что все люди для гоблинов на одно лицо, так я еще и отрастил порядочную щетину, не имея бритвенных принадлежностей.

– Какого Насра? У нас для них оружия нет.

– А у них свое. – Зийла показала «глаз дракона», все еще снаряженный файерболом. – Да пригоршня кристаллов, не считая ножа-пилы.

– Ладно, оформляй. – Рож отер лоб ладонью и упал на стул. – Черт, ну и жара.

– А вы не хотите послушать их анкеты, командир? Все-таки два иностранца в наших краях – редкая штука.

– Некогда мне, – отрезал сотник. – Надо еще рапорт командарму писать. С полным изложением причин, почему мы лишились всего оружия на нашем складе. А откуда мне их знать? У проклятых киафу повсюду лазутчики! Может, и эти – тоже?.. А у меня еще расследование не закончено! Почему до сих пор не представлен отчет об осмотре бывшей пещеры, десятник Зийла? Что, десять раз повторять надо?

Сотник распалился и ударил кулаком по столу.

– Будет сделано, мой сотник, – браво козырнула девица. – Эй, вы, двое! Живо за мной.

* * *

Она наскоро сделала запись в какой-то толстой замусоленной тетради, несшей на обложке слова «Личный состав Освободительной армии таха». Заголовок содержал несколько ошибок.

– Федор Стволов, сержант Эльфийского легиона в Агуххе, – еще раз представился я.

– Ствол-лут… – по слогам повторила Зийла, переврав мою фамилию на орочий лад, и добавила: – Это у себя в легионе ты был сержантом. А здесь побудешь пока солдатом.

Поправлять ее я не стал. Какая разница, что за имя запишут в журнал таха?

– Зак Маггут, беженец из Агухха, – нехотя проговорил орк.

Его сдержанность очень выигрышно смотрелась – как мужественное нежелание поддаваться скорби и сожалеть об утраченной родине. Я мысленно поаплодировал соратнику.

Девушка снова сурово оглядела нас и сказала:

– Знайте, рядовые Маггут и Стволлут! Скоро нам предстоит отправиться в тяжелый и кровопролитный поход на Ксакбурр. А там – свергнуть антинародный режим гнусных киафу, почитателей хухум, и их приспешников из эльфийского Совета. Некоторые могут пасть смертью героев на этом благородном пути…

– Все понятно, командир, – перебил я ее. Выслушивать убогую пропаганду мне не хотелось. – Скажи нам лучше, в какой валюте будет оплата, ее размер и так далее. К тому же я очень хочу получить обратно свой жезл, он мне дорог как память о прежнем месте службы.

– Оплата как суточная, так и сдельная, по мере выполнения общей задачи, – пояснила Зийла. – За голову наемника из «небесных повязок» – сто квач, за его долговременный вывод из строя – семьдесят квач. За киафу плата выдается в бырах, чтобы суммы были такими же, а то простые воины запутаются. Если не знаете, за один быр дают почти сто квачей.

– Постойте-ка, – насторожился Зак. Когда разговор шел о деньгах, равных американцу в сообразительности не было. – Выходит, профессионал из «небесных повязок» стоит в сто раз меньше, чем задрипанный киафу? Как так может быть?

Мне тоже стало обидно, что какие-то дикие гоблины ценят мою жизнь в дешевых квачах.

– Очень просто. Наша цель – изгнать киафу с исконных земель таха. Ну и при чем тут эльфийские наемники? К тому же мы не хотим ссориться с нашими сильными соседями. Иначе они не дадут нам денег и оружия, когда мы прогоним киафу из Даггоша. После революции мы поделим все богатства, награбленные киафу, между собой, а остальное раздадим нашим соплеменникам. А главное, выловим и съедим самую главную хухум из аквариума верховного вождя киафу и весь ее «священный» выводок.

– Вон оно что. Да, слаб я в международной политике… – промямлил Зак.

– Вот и не лезь в нее, солдат. Еще вопросы есть?

– Про жезл, – напомнил я.

– Забудь о нем. Не знаю, где ты украл эту штуку, но «глаз дракона» – настоящее оружие для диверсантов. Ее возьмет себе сотник Рож или даже тысячник Боксугр.

– Что значит «украл»? Говорю же, я сержант Эльфийского легиона, хоть и в бегах! К тому же ты сказала сотнику, что жезл останется у нас!

– Ничего подобного я не говорила. И вообще, хватит препираться! С таким выдающимся оружием должен работать офицер. Ты понял, солдат?

– Понял, конечно. Что ж не понять, – вздохнул я. Однако жезл было жалко.

Хоть мы с Заком и поступили в наемники таха, приблизиться к Черному Шаману почему-то все еще не удалось. Или хороший план дал сбой, или план оказался совсем не хорошим. Предполагать второе не хотелось, поэтому я на всякий случай поинтересовался:

– А можем мы увидеть Черного Шамана? Мы так много слышали об этом великом вожде, что горим желанием лично принести ему присягу.

– Конечно, – благоговейно улыбнулась Зийла. – Перед выступлением в поход Хуру-Гезонс напутствует своих воинов. – Она на мгновение закатила глаза, словно представила себе божество, затем вернулась на землю и посмотрела на часы. – Наср, мне еще надо составить отчет о разгромленной пещере!.. Солдаты! Кто умеет грамотно писать по-эльфийски и управлять бронированной эльфийской черепахой?

Зак встрепенулся, но под моим тяжелым взглядом сник и подавленно промолчал. Никакой агуххец, пусть даже самый образованный, не мог быть таким блестящим интеллектуалом. Пришлось мне, как бывшему сержанту Эльфийского легиона, признаваться, что я владею всеми этими навыками.

– Вперед, Федор Стволлут! – приказала Зийла. – А ты, Зак Маггут, подойди к казначею и получи суточные. Можешь тратить их по своему усмотрению.

– Правда, что ли? – обрадовался орк. – И много дадут?

– Десять метикалов.

– Вау! В столице за эти деньги можно снять пару телочек, да еще и на выпивку останется! – воскликнул орк. Гоблинша взглянула на него с подозрением, и Зак быстро добавил: – В столице Агухха, я хотел сказать.

– Мне тоже хочется метикалов, – насупился я.

– Ты получишь их, когда мы вернемся с задания сотника Рожа. Кстати, Зак, для начала обратись к десятнику Цаво за новой формой и портянками, пока он еще не ушел.

Но Зак только хмыкнул в ответ. Метикалы явно манили его куда сильнее портянок, пусть даже новеньких.

* * *

Люсьен наблюдал за Стволовым и Маггутом издалека. Даже прежде, функционируя в ограниченном из-за повреждений режиме, он мог держать их в поле надзора за сотню метров. Сейчас же, слившись с содержимым артефакта, гомункулус был способен чувствовать, что происходит с соратниками, за добрый километр. Этому не мешали никакие преграды. Люсьен попросту знал, где находятся воины, чем занимаются и что говорят. Так, словно находился с ними бок о бок. Проанализировав ситуацию, Люсьен пришел к выводу, что гоблин в набедренной повязке вышел из комнаты диверсантов не случайно. И совсем не случайно у него оказался в руках столь полезный предмет – скорей всего, новейший ЗИП-комплект для ремонта боевых гомункулусов. Соратники передали его Люсьену! Как всегда, не напрямую, неявно – видимо, таков теперь был стиль их работы.

Проникшись уважением к высочайшему профессионализму диверсантов, Люсьен постановил, что отныне будет принимать любые их действия как должное. Даже те, которые кажутся на первый взгляд ошибочными. Поэтому он не стал вмешиваться, когда Стволова и Маггута арестовали вооруженные люди. Просто пошел следом.

Он знал: когда ему настанет пора действовать, соратники подадут знак. Главное, не пропустить этот знак и оправдать доверие командира.

* * *

В распоряжении штаба ОАТ имелось две черепахи – полуоткрытая, какие в войсках «небесных повязок» исполняют роль джипов, и устрашающая, похожая на раздавленного жука. Она была почему-то белого цвета, подпорченного местной грязью. Крошечная тупая головка черепахи едва выставлялась из-под лобовой брони. Я обошел ее со всех сторон и понял, что это легко бронированный эльфийский «штабной» транспортер. На боку даже сохранился силуэт единорога, который не успели замазать. Вместо башенки для мощного боевого посоха торчала плоская нашлепка, вкруговую опоясанная бойницами. Сейчас отверстия были закрыты прозрачными роговыми пластинами.

– Откуда это у вас? – пораженный, спросил я у гоблина, засыпавшего в лоток сухой корм.

– А, это трофей, – гордо ответил щуплый гоблин. – Зийла на днях из Ксакбурра пригнала.

– Что, сама так и пригнала?

– Нет, конечно, она же десятник. И у нее погонщицких прав нет. Один парень за погонщика был, Квакваса зовут. Но он плохо рулит, правил же не знает совсем.

Тут из штаба появилась Зийла и взглядом приказала мне забираться в бронечерепаху. Я поднял голову к небу.

– Не поздно ли отправляться в путь? Скоро стемнеет.

– Ничего, – хмыкнула девушка и ловко забралась на панцирь. – Приказ должен быть выполнен любой ценой.

Я забрался на место погонщика и уселся на теплый шейный бугор черепахи, а Зийла осталась стоять, высовываясь из люка. Тугое бедро гоблинши то и дело касалось моего плеча.

– Вперед! И направо! – скомандовала она, и я надавил на педаль.

Хорошо вживленные рычаги плавно перемещались, черепаха слушалась управления, словно ручная. Тем не менее я злорадно снес небольшой придорожный ананас, по глупости вскочивший у нас на пути. «Это тебе не колено диверсанта!» – подумал я мстительно.

Я вывел зверюгу на дорогу между домами и свернул в сторону леса, подступавшего к поселку с восточной стороны. Пыль заклубилась под неутомимо движущимися лапами черепахи, легкие зашумели ровно, без перебоев. Ход был ровный, почти без качки. Вся живность, что возникала на пути бронированного монстра, торопилась укрыться в подворотнях.

– Отлично, солдат! – восторженно вскричала Зийла, и я еще добавил скорости. Мимо понеслись трущобы, плантации и пустоши, и вскоре дорога кончилась, уступив место редким джунглям. Я плавно притормозил.

Косые лучи заходящего солнца превращали местность в нечто сюрреалистическое, исчерченное длинными тенями пальм и кустов. Зийла внезапно выбралась наружу и села, свесив с панциря длинные ноги. Я вылез следом.

Пристроившись рядом с командиром, я удивленно прислушался к тишине. В этот вечерний час вся природа словно замерла, ожидая наступления тьмы.

Черепаха застыла на самой вершине косогора, который обрывался к реке. Где-то здесь и была разрушенная пещера, но никаких следов взрыва я пока не видел – наверное, они находились восточнее, за кустами. Слабый ветер трепал мои слегка отросшие за пару недель волосы.

– Вот она, земля таха, – негромко проговорила Зийла. – Красиво, правда?

«Из-за этой козы все мои неприятности, – подумал я. – Может, сурово отомстить ей? С другой стороны, она борется за свой народ, потому что слепо верит Шаману. Жаждущий власти негодяй охмурил ее своими шаманскими обрядами. Наверное, этот гоблин сильная личность, если его уже столько раз выбирали главой Каса. Но мы все равно прикончим его и выполним приказ командования».

Я будто невзначай сдвинул руку и коснулся талии Зийлы, но под ладонь, как назло, попался твердый ствол жезла. Я облился холодным потом: сейчас десятник решит, что солдат хочет обезоружить своего командира, и арестует меня. Я поспешно поднял руку повыше, но тут уже начиналась грудь Зийлы, и я взопрел вторично. К счастью, десятник как будто не заметила моих смелых телодвижений, даже немного придвинулась.

– Мы победим, солдат? – требовательно спросила она, вдруг обратив ко мне одухотворенное лицо.

– Само собой, – отрапортовал я, чем заслужил ободряющую улыбку.

Мне даже показалось, что скучный поход в руины склада боеприпасов выйдет намного приятнее, чем можно было предполагать…

## Глава 10

– Солдаты Освободительной армии таха! – зажигательно возгласил Хуру-Гезонс перед выступлением в поход.

Это был хиловатого вида гоблин в элегантной одежде защитного цвета и с мощной, украшенной резьбой костью – явно дорогая штучка! – в грушевидном носу. Лица вождя было не разобрать. Его покрывали замысловатые разводы самой зверской расцветки. По обе стороны от Шамана стояли два громилы-орка жестокого вида, с допотопными жезлами наперевес. А уже по бокам от охраны торчали сотник Рож и еще один офицер. Наверное, это и есть начальник штаба тысячник Боксугр, смекнул я. Потому что именно этот тип гордо стискивал отнятый у нас «глаз дракона».

Я бессильно скрежетнул зубами, отчего незнакомый сосед слева крупно вздрогнул.

Всех нас, как и толпу зрителей поодаль, состоящую из праздных обитателей Дхема и гостей города, символично освещало утреннее солнце. Воинство великого вождя выстроилось в три ряда прямо напротив резиденции ОАТ. Десятник Зийла стояла рядом с бронечерепахой, на правом фланге.

Мне и Заку достались самые худшие места, буквально в партере. Более опытным наемникам удалось перехитрить нас и вытолкнуть при построении в первый ряд. Сейчас счастливчики, оставшиеся сзади, могли стоять вольно и даже переговариваться вполголоса.

Я успел профессионально прикинуть количество гоблинов, вооруженных преимущественно арбалетами и длинными духовыми трубками (разгром оружейных складов давал о себе знать), и повернулся к уху соратника:

– А нас тут не меньше двух сотен.

– Зададим врагам перцу, – отозвался Зак и воинственно оскалил зубы.

– Ты как истинный таха, брат.

Тут я поймал на себе свирепый взгляд сотника Рожа и заткнулся.

– Наши предки, предки наших предков, пращуры предков… и сами божества земли таха глядят на нас с восхищением и ужасом, – продолжил вещать лидер повстанцев, глядя куда-то ввысь. – Мы передовой отряд волны очищения, что промчится по джунглям родной страны, как пожар, выжигая из нее язвы киафу. – Голос вождя окреп и зазвенел, как перетянутая струна. – Принесем же мир в сердца и поселки Даггоша! Покажем этим недогоблинам, как поклоняться хухум и эльфам! Научим их любить родину!

В конце речи Черный Шаман отнял у охранника жезл и разрядил полкристалла в направлении своих богов. Видимо, воинственная религия таха считала такой способ молиться самым правильным. А может, это просто у Шамана дурные привычки? Недаром ведь он столько лет у власти.

Словно в ответ на шипение и треск магических разрядов, со стороны штаба ОАТ раздался приличной силы взрыв, и в ясное небо взметнулся столб пыли и каменной крошки. Воины как один бросились на землю, прикрывая головы руками. Только Шаман остался стоять прямо, прочие повалились в пыль.

– Налет! – взвизгнул кто-то нервный.

Через пару минут армия все-таки сообразила, что грохота разрывов больше нет, и постепенно приняла прежний воинственный вид.

– Это великий знак богов, что пути назад у нас нет! – завопил Черный Шаман.

– Да уж, крутые у них покровители, – прошептал Зак.

– Иди к черту, это я там в щели файерболы спрятал, – буркнул я. – Угораздило же штаб армии подорвать. Видать, крыса на камень уронила или дети нашли.

– Поделом…

Я старался отмечать каждую мелочь в поведении Черного Шамана. Смелый, однако, тип, ничуть не испугался при взрыве! А ведь считается, что гоблины трусливы. Нервы у него стальные, что ли? Как бы все-таки улучить момент и прирезать его? Наверное, только ночью во время привала, не иначе.

Тут начальник штаба что-то крикнул по-гоблински, и часть воинов повернулась направо. Остальные сделали это через какое-то время.

– Федор! – услышал я окрик Зийлы. – За рычаги!

– Как это? – обиделся Зак. – Я тоже хочу за рычаги.

– В Агуххе нет погонщицких курсов, – злорадно напомнил я и пошел в сторону бронечерепахи. Я двигался вместе с остальными, но все шагали строем, а я независимо, с гордым видом.

Возле боевого зверя ошивался костлявый гоблин, с первого взгляда показавшийся мне крайне неприятным. Он наседал на десятника и нагло требовал пустить его к рычагам.

– Я умею рулить этой черепахой, Зийла! – кипятился он. – Это я пригнал ее из вылазки! Ты же помнишь! Мы сражались тогда плечом к плечу против «небесных повязок». Ты не можешь послать меня в пехоту, это несправедливо!

– В общий строй, Квакваса, – осадила настырного воина десятник. – Шагай! А то на кухню пошлю, банановую кашу варить.

– Ну, я тебе припомню, белая обезьяна, мерзкий человечишка, – прошипел гоблин и плюнул в пыль, постаравшись попасть мне на сапог. Однако промазал и был вынужден пойти вместе с колонной не удовлетворенным даже в такой малости.

– Грязный расист! – гневно бросил я ему вслед.

Я запрыгнул на погонщицкое место и припал к рычагам. Еще вчера я обеспечил себе положение «по-походному», с открытым и закрепленным люком. Для этого пришлось положить на шейный бугор черепахи плетенный из тростника мат, чтобы голова оказалась снаружи, и установить лобовой прозрачный щиток.

На панцире устроились Зийла, сотник Рож и еще какой-то вояка. Наверное, каптерщик Цаво. А Черный Шаман со своими громилами и тысячником Боксугром уселись во вторую черепаху.

Слышно было, как Квакваса, обозленный, что его не взяли в погонщики, поминутно орал на пеших воинов таха.

– Где наш отчет? – крикнула Зийла в люк. – Сотник спрашивает.

Я выдернул из кармана штанов мятый свиток и протянул его вверх. Вчера мы с десятником целый час мучились в штабе, описывая груды покореженного, обгорелого и оплавленного оружия. Ни одного целого жезла на разгромленном складе не осталось. Самым трудным в отчете было не переврать эльфийскую грамматику.

Увы, за это время тысячник успел запереть сейф с денежным довольствием и свалить на квартиру, так же как и каптерщик Цаво. Я остался без метикалов и портянок. Их выдали уже утром, так что потратить первое жалованье на еду или выпивку мне не удалось.

Черепаха с главнокомандующим ползла впереди. За ней пылили наемники, а замыкал колонну белый бронированный зверь. Вздыбленный единорог краснел на его боку. Я был горд, что рулю эльфийской биотехникой, и порой взревывал клаксоном, подстегивая последнюю шеренгу воинов.

Местные жители провожали своих героев с помпой. Они бросали на панцирь и вообще куда придется ананасы, какао-бобы, манго, пальмовые ветви и прочие дары природы. Сотник Рож то и дело ругался на дикой смеси языков. А практичная Зийла переправляла тяжелые дары внутрь черепахи, стараясь не попадать в мою голову. Наверное, опасалась, что я сгоряча подстегну рептилию и подавлю войско.

Я попробовал на ощупь найти в куче мягкий банан, но сотник с десятником, видимо, поедали лучшие плоды прямо на месте. Пришлось рулить без подпитки.

* * *

Решив, что продолжать наблюдение за соратниками все-таки удобнее с близкого расстояния, Люсьен ночью прокрался к бронечерепахе. Это было сравнительно молодое животное, способное преодолевать бездорожье и водные преграды. Но главное, черепаха обладала высоким клиренсом. Люсьен забрался под брюхо и приник к панцирю. Плотная ткань, прежде служившая Люсьену плащом, отлично маскировала его, сливаясь с залепившей брюхо черепахи грязью. Выдать его могла только нетрансформируемая голова со светящимися органами зрения да конечности.

Оставалось надеяться, что никто из врагов заглядывать под черепаху не станет. В противном случае чересчур любопытного ждет мгновенная гибель и быстрая ликвидация останков. Жидкости будут отжаты и испарены, прах измельчен и развеян.

* * *

Скоро Дхем кончился, и войско уперлось в реку Касука. Или Ломами, я не разобрал. Колонна встала. Я подождал, пока уляжется пыль, отер пот с физиономии и высунулся наружу по пояс. Строй сбился, все толпились на берегу, что-то выкрикивая.

Ни одного командира на панцире уже не было.

– Эй! – крикнул я в толпу наемников. – Что там стряслось?

Но никто меня не услышал. Тогда я вылез из черепахи и двинулся к месту скопления соратников-таха. Те во главе с предводителем столпились на пологом берегу реки и шумно призывали к себе колоссальный плот, который отплыл от другого берега и теперь направлялся в сторону армии освободителей.

– Давай греби, макака!

– Шевели граблями!

– За вами крокодил гонится!

Такими словами воины подбадривали двух гоблинов, что толкали плот шестами. Наверное, это были чертовски смешные шутки, потому что каждую из них сопровождал взрыв хохота.

– Это что за река? – спросил я у ближайшего гоблина. Тот имел на плече невообразимо древний арбалет, весь в позеленевших медных пластинах, с источенным жуками прикладом, зато оборудованный земным оптическим прицелом. По-видимому, этот воин служил снайпером.

– Касуку, – ответил снайпер с удивлением. – Ты не местный, что ли? То-то я смотрю, у тебя кожа какая-то бледная, будто ты больной.

– Точно, Касуку! – покивал я. – Как я сам не догадался? А почему мы выбрали эту дорогу?

– Спроси лучше у командарма. Но я думаю, потому, что на правом берегу деревень больше, есть где подкормиться. И лес там погуще, с воздуха нас не сразу заметят. К тому же здесь брод, глубина всего два роста. А в других местах до четырех доходит. Стратегия! Как твое имя, человек?

– Федор.

– Я Джадог. Будем знакомы! У меня семья в Мувропе осталась, а я вот к Черному Шаману в армию подался, на заработки. Метикалы хорошая штука! Тут много парней из Мувропа. И тувлюх один есть.

– Да, метикалы – отличная валюта, – поддакнул я. – Значит, ты мувр?

– Сам ты мувр, – обиделся гоблин. – Мувропец!

– А тувлюхи – это кто? Не первый раз слышу, но встречать не доводилось.

– Я тебе лучше анекдот расскажу, чтобы ты быстрее понял. Спросили тувлюха, какой народ самый глупый. «Мувропцы, однако!» – «Да почему же?» – «Да вот приехал к нам один и стал с моей женой спать. Я ему – мол, дурак, это же моя жена! Не понимает, однако».

И Джадог зареготал, сверкая крупными желтыми зубами.

Тут плот преодолел реку и уткнулся в берег. Запыхтела черепаха Шамана и скоро встала посреди «судна». Тысячник Боксугр помахал армии. Сотник Рож проскочил вслед за черепахой и пристроился возле ее округлой кормы, чтобы хоть здесь быть поближе к высшим командирам.

Толкать плот стали уже четверо гоблинов, и поэтому переправа прошла в два раза быстрее. Я догадался, что таким способом вождь таха намерен форсировать Касуку вместе со всеми своими бойцами. Процесс, похоже, предстоял долгий, и я решил наведаться в бронечерепаху. Вдруг там найдется хотя бы один съедобный плод.

Но люк оказался опущен и застопорен изнутри.

– Что за дела? – удивился я. – Я же его не запирал.

– Там твой соперник засел, – с доброй улыбкой ответил Зак. Орк расположился в тени панциря и неспешно поедал ананас. – Он сказал, что его зовут Квакваса и он в полном праве править черепахой, потому что угнал ее у эльфов. И пусть Зийла даже не выступает, женщина. Хоть она и десятник.

– Эй, ты мой плод схватил? – возмутился я. – Отдай командиру, рядовой.

– Он в меня попал! Пока ты прятался за броней, здешние жители закидывали меня всякой дрянью. К тому же мои командиры – Зийла, Цаво, Рож, Боксугр и Черный Шаман. Тебя в списке нет. Ты теперь вообще солдат.

– Я тебе это припомню в рапорте. Все равно поделись. Постой-ка! Что это Квакваса себе позволяет? Ты почему не пресек нарушение Устава?

– А должен был? – задумался Зак. – Вот черт, почему он мне дорог, как брат? И почему белую обезьяну Федора, который прохлаждается за рычагами, пока остальные глотают пыль, я готов поколотить сапогами? Не знаешь? – Орк радостно захохотал.

– Отставить! – скомандовала десятник Зийла. Она села рядом с Заком и отняла у него плод. – Федор не прохлаждается, а ведет черепаху. Так кто тебе там дорог, э… как тебя зовут, солдат?

– Зак Маггут, – обиделся орк. – Я пошутил, мэм. Тот нарушитель приказа, что засел в черепахе, мне не друг. Мы знакомы всего пять минут. Я осуждаю его вопиющий проступок.

– Молодец. Так скажи ему об этом вслух.

– Десятник Зийла и я приказываем тебе, проклятый Квакваса, немедленно покинуть черепаху! – с готовностью крикнул орк.

– Ни за что, – глухо прозвучало в ответ. – Я привязал себя к рычагам.

– Ну так отвяжись, – сказала Зийла.

Квакваса промолчал – видимо, крыть ему было нечем. Однако он продолжал упорствовать и даже не думал откупоривать люк. Между тем солдатская толпа на этом берегу постепенно рассасывалась. Скоро на плот должна была взойти последняя группа воинов таха, а потом и бронечерепаха, если для нее не уготовили самостоятельную переправу.

– Все, пора с этим заканчивать, – озаботилась десятник и влезла на панцирь. – Квакваса, впусти меня. Я с тобой вместе поеду, нам же переправляться надо. А снаружи я утону или крокодил сдернет.

Мятежный гоблин поразмыслил и отпер люк. Коварная Зийла немедленно вцепилась ему в большие уши и при поддержке Зака извлекла наружу, сколько бывший погонщик ни упирался.

– Я буду жаловаться командарму! – кричал тот. – Это расизм! Прихвостни эльфов человечишки опять получают лучшие специальности!

Но пришлось ему бежать к берегу. Там они с Заком последними вскочили на плот и отчалили. Удовлетворенный победой, я забрался под панцирь боевого монстра. Зийла втиснулась следом, и мы двинулись вперед. Воины таха махали нам с плота, призывая обитателей черепахи переправляться собственными силами.

– Плыть, что ли? – напрягся я.

– А то.

Я хмыкнул и задраил люк. Вообще-то любая черепаха приспособлена к преодолению водных преград, но ее нужно готовить к этому загодя. Впрочем, река не широкая. Кроме того, у этой черепахи имелись дополнительные поплавки – обтекаемые емкости по бокам, наполненные воздухом.

Вода в смотровой щели надвинулась неожиданно. Мне вдруг показалось, что мы сейчас утонем.

– Не трусь, – прошептала гоблинша и в страхе скукожилась, заодно вцепившись в мой локоть мощной хваткой. – Это плавучее животное. Даже по дну пойдет, если вдруг утонем. Но утонуть вроде не должны.

– Слыхали… – проворчал я и придавил педаль. Черепаха внезапно качнулась – это опора под ее лапами пропала в глубине реки. – Никак плывем?

– Похоже.

Зийла расслабилась и вольно прижалась к моей спине, напомнив вчерашний поход в руины. Жалко, нельзя рычаги выпустить. Хотя какого черта? Знай себе дави педаль, а черепаха сама вывезет. Однако рано я возрадовался. Триплекс почему-то стал мутнеть, уровень воды снаружи подниматься… И вот уже радостные гоблины, тыкающие в бронечерепаху пальцами, остались над поверхностью реки, а животное плавно ткнулось лапами в дно.

– Что такое? – испуганная Зийла трясла меня за плечо. – Эй, очнись! Почему мы под водой?

– Откуда я знаю?

Я прикрыл голову ладонью, ожидая, что сверху закапает речная вода, кишащая смертельными микробами, вирусами и амебами. Но панцирь пока не протекал. Я всмотрелся в триплекс и увидел чью-то раззявленную пасть. Та внезапно клацнула зубами перед самым моим носом, и я отшатнулся.

– Что? – встрепенулась десятник. – Что там?

– Челюсти.

– Что же ты встал? Гони!

Я послушно тронул черепаху и смял неведомого обладателя зубов. Двигалось боевое животное или нет, было непонятно, потому что обстановка под водой оставалась смутной. Или, скорее, мутной. Кто-то там шнырял с агрессивными планами, кусал панцирь с неприятным лязгом и когтил лапами. Но броня была крепка. Черепаха тоже вроде не захлебывалась. Но долго ли будет продолжаться такое счастье? Рано или поздно закончится кислород, и тогда… Но об этом лучше не думать.

– Что-то мы долго едем, – сказал я тревожно. – Развернуло нас, что ли? До Ксакбурра под водой не дотянем?

– Задохнемся раньше, – поморщилась Зийла.

Я и сам уже почувствовал, что воздуха перестает хватать. Но удариться в панику себе не позволил, а вместо этого еще раз топнул по педали. И моментально врезался во что-то неподъемное. Гоблинша чуть не раздавила меня о передний щиток панциря.

– Наср! – выругалась она. Потом отодвинула меня и сама уставилась в триплекс. – Это еще что такое? Ни черта не понятно. Сдай-ка назад.

Я передвинул рычаг, черепаха попятилась. Сделалось видно, что мы уткнулись в тушу бегемота. Тот как раз решил посмотреть, что его беспокоит со стороны кормы. Зийла тоже догадалась об этом и завопила:

– Гони отсюда! Сейчас как укусит!

И я помчался, забыв про удушье. Рыбы так и замелькали снаружи. Одного молодого крокодила размазало по панцирю, и его хвост какое-то время болтался перед наружной частью триплекса. Еще кривлялись какие-то верткие гады, похожие на тритонов. Даже, кажется, съедобная змея хухум проскочила.

Я уже отчаялся когда-нибудь добраться до берега, все равно какого, как вдруг по панцирю опять что-то мощно ударило. В тот же миг показалась яркая тропическая зелень, но видно ее было сквозь загадочный бурый завал. Словно великан напялил на черепаху свой поношенный парик. Задыхаясь от ужаса или удушья, Зийла распахнула люк, чтобы выскочить наружу, но с визгом рухнула обратно.

Визжать она не переставала и внутри. Да и снаружи на панцире было как-то чересчур шумно. Причем орал не один человек, а сразу много, не меньше войскового отделения. Через секунду после отступления Зийлы внутрь панциря полетели ошметки тины, потом наверху мелькнул огромный зазубренный хвост. А скоро показалась в люке и морда с настоящими зубами.

Я не растерялся и живо нашарил на поясе десятника жезл. Пятнистый монстр совсем озверел и нагло топтал броню, однако продолжалось это безобразие недолго. Я приставил к его шее кристалл и выпустил два разряда. Туша обмякла.

Зийла еще немного поверещала, но скоро опомнилась и придала лицу высокомерное выражение.

– Ну? – сердито спросила она, забирая у меня оружие. – Что застыл? Убирай теперь. Это приказ.

На мою макушку полилась струйка крокодильей слюны пополам с кровью. Я сокрушенно размазал вонючий коктейль по волосам и уперся в тушу руками. Было противно. Но навыки российского сержанта не пропали втуне, и скоро мертвая тварь соскользнула в воду. Там на нее напали неведомые обитатели глубин и быстро уволокли на дно. Наверное, свои же братья крокодилы постарались.

Я выглянул наружу. Оказывается, черепаха врезалась в плот и сокрушила его. Однако находившимся на плоту гоблинам повезло – покатый берег был близко. Солдаты Черного Шамана благополучно выскочили на сушу и теперь дружно орали, обвиняя меня в том, что я чуть не утопил их. Правда, не слишком громко – голоса у них успели подсесть от воплей ужаса. Даже сам Хуру-Гезонс вылез из черепахи и недовольно таращился на меня. А тысячник Боксугр что-то говорил командарму и со зловещим видом тыкал пальцем в боевой жезл.

Я взопрел от страха и нырнул обратно под панцирь.

– Что там? – брезгливо поинтересовалась Зийла. – Ну у тебя и рожа, солдат. Зачем ты крокодильи сопли по башке размазал? Давай правь к берегу.

Я нехотя развернул черепаху в нужном направлении. Она медленно вылезла из реки и взобралась на склон. Я приготовился получить по ушам и уступить теплое место за рычагами Кваквасе, чьи злорадные вопли уже доносились снаружи.

Тысячник Боксугр, возомнивший, что я – шпион киафу, хотел казнить меня на месте, но Зийле удалось меня отстоять. Она обнаружила, что какой-то злоумышленник вывернул пробки из подвесок плавучести бронечерепахи. Поплавки наполнились водой, поэтому, собственно, черепаха и пошла ко дну.

Когда этот факт выяснился, Черный Шаман скомандовал продолжать марш. И подонок Квакваса куда-то пропал за спинами товарищей. Придурок! Ведь если бы бронечерепаха утонула, не видать ему вожделенного места погонщика. Разбираться с ним было некогда – колонна наконец-то пришла в движение. Я едва успел плеснуть воды на грязное лицо да отхлебнуть из фляги.

Зрители на противоположном берегу Касуку, видимо ждавшие казни шпиона, разочарованно пошумели и рассеялись.

* * *

Мутные воды Касуку в первые секунды после погружения лишили Люсьена практически всех органов чувств, кроме разве что осязания. Но уже спустя короткий интервал времени все наладилось – и подводный мир стал почти таким же прозрачным, как наземный.

Окажись Люсьен в таких условиях еще сутки назад, до контакта с содержимым чародейской емкости, он наверняка погиб бы. Открытые после множественных ранений внутренности оказались бы залиты водой. Он бы попросту рухнул на грязное дно, став там грудой мусора, каких виднелось немало. Сейчас же прочнейшая пленка ремонтной субстанции надежно защищала каждый квадратный дюйм его тела. Емкость с амброзией была помещена в укрытие, словно созданное для этого: в отверстие, пробитое при падении планера верхушкой пальмы.

Опасность от обитателей реки Люсьену тем более не грозила, как и укрытому броней командиру. Но так было только поначалу. Затем черепаха внезапно прекратила уверенное движение к цели. Последовали хаотические рывки, удар о некое, судя по всему живое, препятствие. Потом еще один. Воды Касуку наполнились барахтающимися и вопящими от ужаса гоблинами.

В мозгу Люсьен моментально выстроилась логическая цепочка: сбой переправы может поставить под удар жизнь командира, а значит, и выполнение миссии. Следовательно, переправу необходимо завершить во что бы то ни стало. Люсьен быстро отделился от брюха черепахи и погрузился на дно, где вооружился острым камнем и железякой, оторванной от торчащего из ила ржавого корыта. И вовремя: отделение гоблинов, угодившее в воду, находилось на грани уничтожения нежданным врагом. Сразу со всех сторон к солдатам устремились крокодилы, и даже ушибленный бронечерепахой бегемот оправился от шока и разевал пасть, стремясь ухватить ближайшего к нему гоблина за лодыжку.

Люсьен резкими движениями выбросил по рептилиям найденные «снаряды». В две стороны от гомункулуса протянулись шлейфы пузырьков. Траектории закончились точно у глаз живых мишеней. Над мордами крокодилов заклубились алые облачка. Твари задергались в агонии, став объектом интереса уцелевших собратьев. Люсьен, не теряя темпа, отодрал от корыта еще пару кусков, скатал кульками наподобие наконечников копья и зафиксировал новые цели.

Черепаха сержанта Стволова при этом успела удалиться вдоль русла реки на несколько метров. Поняв, что гоблины почти все выбрались на берег и опасность им больше не грозит, Люсьен нагнал неповоротливое животное, развернул в нужном направлении и начал толкать к мелководью. Когда лапы черепахи обрели прочный контакт с дном, Люсьен вновь скользнул под ее брюхо и закрепился на прежнем месте.

Последнее, что успел заметить гомункулус на месте скоротечного побоища, – разорванная пополам крокодилья туша и густой шлейф крови.

* * *

Привал объявили в час пополудни. К тому времени гоблинское воинство прошло километров десять. Как ни понукала солдат Зийла, восседая на панцире черепахи, те почему-то не торопились, будто им совсем не хотелось повоевать за свободу таха. Я уже пять раз успел пожалеть, что так упорно отстаивал место за рычагами. Под панцирем было душно, пыльно и скучно, не говоря уж о вони от крокодильей крови, – ее под ногами натекла целая лужа. К тому же порядком трясло на ухабах. Дорога ими просто изобиловала. А главное, нельзя было дать черепахе полный ход, не рискуя подавить пеших воинов.

Короче говоря, к обеду мне до невыносимости осточертело глядеть на потные спины гоблинов.

– Стой! – скомандовала Зийла и спрыгнула с панциря.

Я выбрался из черепахи и увидел колоссальную плешь в джунглях. Шумное воинство привольно расположилось на ней. Кажется, это была плантация ананасов. Теперь, после прибытия освободительного воинства, она быстро превращалась в бесплодную пустыню. Хорошо хоть, что фрукты пошли в дело, хотя они и были недозрелые.

– Будешь ананас? – спросил Зак, возникая из толпы. Орк выглядел свежим в отличие от меня. – Почти спелый.

Он снял с пояса нож-пилу и принялся умело шинковать плод.

– Чего это ты такой добрый? – насторожился я. – Неспроста!

– Жалко мне тебя, – вздохнул Зак. – Квакваса уже пообещал тридцать метикалов за твою голову. Очень хочет вернуться к управлению черепахой. Теперь полсотни парней спорят между собой, кто тебя прикончит. Поешь хоть перед смертью.

– Не может быть! – опешил я.

– Еще как может. Видишь, как они к тебе прицениваются?

Я еще раз глянул на гудящий бивак и заметил не один десяток прищуренных глаз. Эти бессовестные наемники явно были готовы порешить соратника за тридцать метикалов! Причем даже не серебряных! Какие низкие предатели! Я с ужасом понял, что мне придется поселиться под наглухо задраенным панцирем. Впрочем, до вечера еще оставалось время, чтобы разобраться с мерзким Кваквасой. Может, посулить за его голову тридцать один метикал? А что, это мысль. С наемниками, как говорится, жить…

Я похрустел зеленой мякотью и с отвращением проглотил ее.

– Что это за место? – спросил я орка. Надо же знать, где в случае чего меня похоронят.

– Деревня Шашгимаш. А вон и аборигены.

На краю поляны возникла шумная процессия. Впереди шагали гоблины с пищевыми припасами, со спины их прикрывали воины. Следом бежала целая куча женщин и детей. Они гневно верещали и наскакивали на воинов, а те отмахивались оружием. В самом конце плелись мужчины деревни, вооруженные копьями и мотыгами, однако вступать с армией таха в вооруженный конфликт не торопились.

– Теперь принеси мне мяса или рыбы, солдат, – сказал я.

– Еще чего! – возмутился орк. – Ну так что скажешь по поводу Кваквасы? Меня парни просили выяснить твое мнение. Даешь больше за его черепушку?

– Сейчас разберусь. – Мне пришла в голову отличная идея. А может, она была плохой, но проверить это можно было только на практике.

– Значит, даешь, – обрадовался орк. – Отлично, я первый кандидат. Сегодня же прирежу его. Все-таки с тобой я давно знаком, а его только один день знаю.

– Иди к черту, убийца. Шамана лучше прикончи.

– Командира? Да ты что, Устав не читал? Это верный трибунал и смерть у позорного столба.

– Какой еще Устав? – поморщился я.

– Боевой Устав Освободительной армии таха, естественно.

– Хватит пороть чушь! Ты орочий солдат и диверсант, а не вонючий таха.

– Сам ты вонючий. – Зак брезгливо пошевелил носом и отодвинулся.

– Неужели ты отказываешься выполнять приказ полковника Огбада? – опешил я.

– Ха! Это полный урод, его весь гарнизон презирает. Я уже забыл о нем, мужик.

– Ладно, мы с тобой еще поговорим на эту тему. Сейчас нам лучше поспешить к еде, а то все сожрут.

Мы двинулись к месту раздачи припасов, добытых в Шашгимаше. Самые лучшие трофеи типа вяленых кусков дичи достались, понятно, командному составу и телохранителям Хуру-Гезонса. Командиры привольно расположились в тени пальмы и пировали. Мы с Заком подоспели в самом конце дележки и успели урвать себе только пару плошек с похлебкой из бегемотины да связку бананов.

Когда мы наконец уселись для приема пищи, на нас напало несколько наглых детей-попрошаек под командой старухи, но мы с успехом отбили атаку. А вот некоторым солдатам не так повезло, и часть пищи аборигенам удалось вызволить обратно.

Я заметил неподалеку Кваквасу и решил не откладывать разборку до вечера. А то еще сгубят прямо в черепахе, на пару с Зийлой.

– Эй, помесь жабы с гоблином! – крикнул я, держа нож-пилу в руке. Бивак заметно притих, и множество востроухих гоблинов гневно уставились на меня. – Я к тебе обращаюсь, презренный Квакваса! – Все остальные воины облегченно вернулись к трапезе. Затевать потасовку на голодный желудок никому не хотелось. – Ты готов отдать за мое убийство тридцать метикалов, я знаю.

– Испугался смерти! – взвизгнул коварный гоблин. – Прочь из моей черепахи, бледный опарыш, а то худо будет!

– Я бы вылез, да у меня приказ десятника. И вообще, заткнись и сам бойся. Эй, парни! – обратился я к воинам.

– Давай-давай, – подбодрил его Зак. – Пообещай сразу сорок, он пожадничает столько платить.

– Заткнись, убийца… Все меня слышат? Даю двадцать девять метикалов… – Морды гоблинов вытянулись, у Зака в том числе. – Тому, кто убьет моего убийцу!

– Это нечестно! – завопил Квакваса. – Я больше предложил! А ты меньше!

Гоблины задумались. Я почти наяву видел, как мысли ворочаются у них в сером веществе. Минуты через три многие сообразили, что убивать меня смертельно опасно. Потом можно запросто получить ножом в бок.

– С ума сошел, – зашипел орк. – Кто заплатит за убийство убийцы, если ты будешь мертвый?

– Пока не думал об этом, – хладнокровно ответил я. – Да хотя бы ты.

– Вот еще! Я в поте лица зарабатываю свои метикалы. Ты не заставишь меня выложить их какому-то незнакомому гоблину.

– Ну тогда сам прикончишь убийцу, отомстишь за смерть командира.

– Задаром, что ли? – возмутился Зак. – По-твоему, я маньяк? К тому же двадцать девять метикалов – это даже меньше эльфийской золотой кордобы. Просто смешно! За тридцать я бы, может, еще и взялся бы… И вообще, мужик, здесь ты мне не командир, а такой же солдат. Я слышал, об этом Зийла сказала, а она целый десятник. Чего ради я буду за тебя мстить своему брату-гоблину?

Тут в нашу мирную беседу за банкой тушенки с бананом вмешался неугомонный Квакваса. Он сообразил, что его план устранения конкурента терпит крах, и вскричал:

– Плачу двадцать восемь тому, кто убьет убийцу его убийцы!

– Ты украл мою идею, – возмутился я.

– А ты ее не запатентовал, – блеснул остроумием гоблин.

– Двадцать семь – убийце убийцы убийцы моего убийцы!

Над поляной повисло тяжелое молчание. Из ушей воинов, кажется, готовился пойти дым, настолько их заморочил торг между мной и Кваквасой. Тот уже открыл рот, чтобы выкрикнуть еще более заманчивое предложение, как вдруг какой-то гоблин вышел из столбняка и недовольно гаркнул:

– Да ну их к демонам ночи, бешеных бегемотов! Пусть сами разбираются! – Я вспомнил, что уже говорил с этим солдатом в Дхеме, он снайпер из Мувропа и зовут его Джадог. – Верно я говорю, братья?

– Верно, верно, – загудели гоблины и вернулись к обеду. – Замочат потом за пару метикалов… Это нам надо? Нет, не надо… Пойдешь на жратву крокодилам ни за квачу.

Злобного Кваквасу последняя реплика буквально нокаутировала. Он в момент сдулся и сел, чтобы подкрепиться. Вряд ли он оставил мечту разделаться с конкурентом, но тактическую победу я все же одержал.

– Везет тебе, парень, – уважительно протянул Зак. – Я уж думал, придется вырезать на пальмовом листе секретный рапорт о твоей безвременной кончине.

– Мы еще поборемся! – Я был воодушевлен и даже почти перестал страшиться возврата за рычаги. Как вдруг увидел, что, пока я склонял воинов на сторону добра, ушлый орк успел слопать почти весь наш обед. – Эй, а где моя похлебка? И бананы!

– Я их съел, – виновато молвил орк. – Ты так зажигательно вещал, что я даже не заметил.

– Какое коварство! – возмутился я. – Я распинаюсь, понимаешь, перед толпой гоблинов, а он пожирает припасы за моей широкой спиной. Понятно, почему ты списал меня в расход! Хотел сэкономить на моем питании? А еще воин-освободитель.

– Держи, белый брат, – услышал я. – Помнишь меня? Я Джадог. Мы с тобой перед переправой беседовали.

Гоблин, который окончательно добил Кваквасу своей мудрой репликой, протягивал мне спелый банан. Я с благодарностью принял плод и тут же вскрыл его.

– Можешь заказать мне кого-нибудь, – проникновенным тоном предложил Джадог. – Для тебя я готов прикончить любого в нашей армии. За хорошие деньги, конечно. Я у себя в Барбунди наемным убийцей работал, пока меня в розыск не объявили.

– Ты же вроде из Мувропа.

– Разве? Точно, но в Барбунди я тоже бывал, когда меня из Мувропа тамошние гангстеры турнули. Мы водку из тухлых бананов гнали. Классное было время!

– Пивал я вашу мувропскую водку. Полное дерьмо! Лучше бы чистый спирт подделывали. Любого завалить можешь, значит? И Черного Шамана? – осторожно спросил я.

– Э нет. Хуру-Гезонс – командир. – Джадог покачал головой. – Он нам метикалы платит. Убить его – значит отнять деньги у себя самого, верно? Нет, даже не проси. Командиров я убивать не стану, это Уставом запрещено. Анекдот свежий хотите?

– Валяй, – кивнул орк.

– Однажды тувлюх позвал с собой на охоту мувропца. Идут, видят – берлога. Тувлюх бросил туда камень, из берлоги вылез разъяренный медведь и бросился на охотников. Тувлюх кинулся наутек, за ним мувропец, за ними – медведь. Бегут, бегут, тут мувропец сообразил, что у него на поясе болтается охотничий жезл. Он развернулся и убил медведя наповал. Тувлюх подходит и говорит: «Однако ты плохой охотник. Зачем убил медведя? Надо было сначала до дома добежать, а теперь кто тащить его будет?»

Джадог и Зак дружно заржали.

– Что-то мне в этом анекдоте знакомо, – проговорил я.

– Ты слишком много знаешь, человечишка, – неодобрительно заметил Зак.

Я уже хотел возмутиться, но не успел – в разговор вновь вмешался Джадог.

– Послушай-ка, полосатый брат, я видел – у тебя есть живая кожа… Продай!

– Ты о чем это? – насторожился Маггут.

– В кармане, – гоблин понизил голос и заговорщицки подмигнул. – Шкурка, которая укрепляет мужское достоинство. Правильно делаешь, что прячешь ее. У нас тут полно психованных импотентов. Если проведают о таком сокровище, с руками оторвут – в прямом смысле. А вот я купить могу. Семь метикалов дам.

Зак начал доставать из кармана кожу гомункулуса, чтобы удостовериться, что речь идет именно о ней, однако Джадог сделал страшные глаза и жестом показал не делать этого.

– Ну как, согласен?

Маггут изобразил на лице жестокие муки выбора. Наконец заявил:

– Сто двадцать метикалов, и живая кожа твоя. И то только потому, что ты заступился за моего друга, человека.

«Да, в денежных вопросах он даст сто очков вперед любому даггошцу, – одобрительно думал я, пока гоблин и орк ожесточенно, но довольно тихо торговались. – Быстро сообразил, как бизнес закрутить! Потомственный делец, как все янки. А деньги нам не помешают. Глядишь, удастся нанять беспринципного наемника, готового угробить Шамана. Умный у меня солдат, Наср побери».

– Зря так дешево продал, – сказал я по окончании торга, когда довольный орк спрятал в освободившийся от «живой кожи» карман семьдесят пять полновесных метикалов.

– А-а!.. – беспечно махнул рукой Зак. – Я и пользоваться-то этим дырявым лоскутом не умею. Мне стимуляторы ни к чему, тем более фальшивые. Грешно не нажиться на предрассудках темных гоблинов, раз они сами несут мне валюту. Артефакт я потерял, так хоть кусок Люсьена продал! Превыше денег ничего нет, брат солдат.

– Сам ты солдат! Говорю, лучше бы себе оставил. Вдруг снова старух насиловать придется? А тут настоящая живая кожа – надел куда надо, и порядок.

– Неужели ты тоже веришь в эту чушь с исцелением импотентов?

– Ха! Да я, можно сказать, своими глазами видел, как штука вроде этой работает. У эльфа с Древа был лоскут.

– Тоже от гомункулуса? – оживился Зак. – Эх, зря я Люсьена целиком не освежевал…

– Нет, у майора пленка из колдовских развалин была. Помнишь мембрану, которая пробоину затягивала? Кажется, она самая и есть.

– Shit! – огорчился Зак. – Что ж ты молчал, когда мы там были?

– Не сообразил. Да и монстр из джунглей попер, не до того стало. Ты, кстати, деньги припрячь получше, они нам пригодятся, чтобы выполнить боевое задание.

Не успел Зак выдать сердитый комментарий, как прозвучал треск боевого жезла. Шаман, по своему обыкновению, призывал армию строиться и выступать в поход.

– Этак до Ксакбурра кристаллов не хватит, – проворчал сбитый с мысли орк.

– Ну и что? – пожал я плечами. – Не собираешься же ты стрелять в бедных киафу.

– Еще как собираюсь! Забыл, сколько стоят их черепушки?

Я только махнул рукой и кинулся к черепахе, пока пронырливый Квакваса не воспользовался моментом и не залез в нее снова. Тот уже отирался поблизости, однако выступать против десятника Зийлы не решился. А может, товарищи сумели вразумить его.

## Глава 11

Единственная в джунглях дорога, до крайности заросшая сорняками и прочими лианами, вывела армию освободителей к очередной речушке. На берегу ее приткнулась деревенька под веселым названием Чикулела. Я все это выяснил из карты, которую мне благосклонно отдала Зийла. Наверное, она успела затвердить маршрут войска до последнего стойбища и поэтому в карте не нуждалась.

Мне она тоже быстро надоела, и я затолкал ее под плетеный мат. Так или иначе, в ближайшие десять часов в геодезии и картографии нужды не будет. В Чикулеле гоблинское воинство должно было заночевать, невзирая на возможные акции протеста местных жителей.

Аборигены сначала встретили братьев-таха криками восторга, однако быстро переменили чувства. Стоило фуражирам освободительной армии под руководством сотника Рожа и десятника Цаво двинуться по деревне в поисках съестного, как гоблины завопили совсем в другой тональности. Конечно, отнимать реквизированный провиант у воинов Черного Шамана чикулелцы не рискнули. Наиболее сообразительные тут же помчались по домам, прятать самые питательные продукты, остальные удовлетворились размахиванием кулаками и прочими недружелюбными жестами.

Гоблинши всех возрастов, от зеленых девчонок до седых старух, для чего-то стали задирать юбчонки и показывать солдатам скрытые доселе части тела. Видимо, надеялись испортить им аппетит. Воины таха шумно сердились, плевались и топали ногами, но глаз не отводили.

Я выбрался на панцирь и окинул окрестности ищущим взглядом. Маггут обнаружился поблизости. Несмотря на то что этому малодушному орку все меньше хотелось быть диверсантом, держался он по-прежнему рядом с бывшим командиром. Вот что значит армейская выучка. Все-таки молодцы америкосы, классно муштруют солдатню.

– Эй, Зак! – позвал я и спрыгнул на землю. – Двигай сюда.

– Ну, чего? – недовольно спросил тот, приблизившись. – Только не вздумай нагрузить меня какой-нибудь дурацкой задачей. Типа составить план деревни с точностью до метра и все такое. Сейчас принесут жратву, я не хочу опять остаться с крохами. Тебе хорошо, сидел на мягком мате да дергал рычаги, а я тащился по солнцепеку пешком. Знаешь, сколько килокалорий потратил?

– Слушай, возьми и на меня порцию, камрад.

– А сам-то чего?

– Пойду ополоснусь в реке. Проклятый крокодил обслюнявил меня с головы до пят. Еще и пыль. Разве не видишь, какое я чучело? Если сейчас не смыть всю грязь, то начнется чесотка, стригущие лишаи и дизентерия. Тебя же первого заражу.

– Почему это меня? – возмутился орк, на всякий случай отодвигаясь подальше. – В машине с тобой десятник Зийла сидит. Ее и заражай.

– Ты что думаешь, она во время ночевки будет спать со мной в одной хижине? Нет, со мной будешь спать ты. Не забывай, солдат, что у нас важное задание.

– Если чистюля Зак не согласен разделить с тобой ложе, возьми меня, – вылез откуда-то добросердечный гоблин Джадог. – Я буду спать с тобой в одной хижине, прекрасный Федор, и оберегать от злопамятного Кваквасы! – В доказательство он свирепо потряс над головой своим арбалетом, с которого тут же посыпалась ржавчина. – Совсем бесплатно, мой белокожий соратник, по любви.

– Ладно, – поспешно согласился Зак. – Можете пока любезничать, а я пошел за жратвой. Так и быть, прихвачу тебе что-нибудь. Только не отдавай метикалы кому попало, мужик.

Он недовольно взглянул на любвеобильного Джадога и двинулся к полевой кухне. Туда уже спешила большая часть воинства таха. К счастью, голод в организме Джадога пересилил страсть, и он также ринулся к припасам.

Расстегивая на ходу просоленный потом комбинезон, я зашагал в противоположную сторону, к реке. До нее было метров тридцать. На ровном песчаном берегу не лежало ни одного крокодила. Кажется, кровожадные рептилии вообще отсутствовали в этом месте. Иначе почему две флегматичные старухи так смело полоскали в мутноватых водах ветхое тряпье, забредя в реку почти по пояс? Их вислые груди наполовину погрузились в воду.

Я отошел от старух на десяток шагов вверх по течению. Не хватало еще, чтоб в мою сторону стекали мыльные струи, полные гоблинских вшей и блох! После чего я окончательно разделся, оставшись в одних трусах. Дряхлые прачки, одна другой страшнее, внимательно посмотрели на мое светлое тело, перебросились парой дикарских фраз и обидно захохотали. Я не стал обращать внимания на глупых ведьм и опасливо потрогал ногой воду. Вода была отличная, хоть и мутная. Я смело побрел вглубь.

Сперва решил постирать форму. Но стоило мне начать полоскаться, как грянул новый взрыв смеха. На сей раз веселились воины Черного Шамана. Большинство из них поедали бананы или консервы и показывали на меня пальцами.

– Смотрите, этот белый червяк занят старушечьим делом!

– Еще немного, и у него вырастут такие же мешки на груди!

Пуще всех веселился Квакваса:

– А может быть, он пришел на водопой и втягивает воду нижним ртом? Да, да, точно! Глядите, как быстро мелеет река! Эй ты, смотри не захлебнись!

Солдаты повалились на берег от хохота. Я медленно сатанел, но виду не показывал. Мне жутко хотелось выбраться на берег и поколотить подлого Кваквасу. А лучше утопить, как тот собирался утром утопить меня вместе с черепахой и Зийлой.

Однако меня останавливало незнание боевого Устава армии таха. Вдруг за драку военно-полевой суд приговорит зачинщика к страшной смерти? Например, в пасти гиппопотама. А то обвешают файерболами и заставят атаковать блокпост «небесных повязок». Или, того хуже, разжалуют из погонщика в пехоту, к вящей радости Кваквасы?

Я скрежетнул зубами и стал с удвоенной яростью тереть комбинезон песком. Унизительный смех не стихал. Вдруг за моей спиной послышались шлепающие шаги по воде. Я обернулся, опасаясь подвоха со стороны гоблинов. Но ко мне приближалась десятник Зийла. Ботинки она сняла, связала шнурками и перебросила через плечо. В руке гоблинша несла новенький брусок бурого мыла.

– Молодец, солдат, – одобрительно сказала Зийла. – Гигиена прежде всего, особенно в походе. Возьми, – она передала мне мыло, – и пошли со мной.

– Куда? – заинтересовался я.

– Вон там, за кустами, есть отличная заводь. Я буду купаться. Сперва ты намылишь мне спину, потом я тебе. Это приказ!

– Слушаюсь! – обрадовался я и с торжеством посмотрел на веселящихся гоблинов.

Те, вероятно, расслышали, о чем шла речь, потому что принялись бесстыдно жестикулировать. Кроме того, они, кажется, собирались последовать за нами к заводи. Однако Зийла погрозила им жезлом, и солдаты отстали, разочарованно ворча.

Довольный, я расправил грудь, а девушка поощрительно похлопала меня по плечу. Многие смотрели нам вслед с завистью и вскоре принялись раздеваться, – видимо, надеялись добиться тем самым расположения десятника. Наивные простаки!

Зайдя за кусты, Зийла без стеснения сбросила одежду. Фигура у нее была ладная, стройная и мускулистая, покрытая нежным пушком табачного цвета. Мощные ягодицы, такая же грудь с задорно торчащими сосками. Ноги, впрочем, на мой вкус были слегка полноваты в бедрах.

В темной пещере всех этих подробностей я разглядеть не сумел, хотя и мечтал. Да и вообще, до раздевания там не дошло, ведь надо было спешно составлять опись потерь. Видимо, поэтому Зийла полагала, что ничего как бы и не было, чем смертельно меня обижала.

Я глотал слюну и остервенело выжимал комбинезон, чтобы хоть как-то отвлечься. Помогало плохо.

Обнажившись, Зийла посмотрела на меня и спросила:

– А ты почему в этих нелепых трусах? Разве твой белый банан из породы карликовых, что ты скрываешь его? Помнится, когда мы составляли рапорт для тысячника Рожа, нареканий у меня не возникло.

– Я слыхал, в местных реках могут жить сомики кандиру. Они проникают в нижние отверстия человеческого тела, сосут изнутри кровь и даже откладывают икру. Вот я и берегусь.

– Ерунда, – заявила гоблинша. – Глупости какие! Может, в Агуххе, откуда ты сбежал, и живут эти опасные рыбы, а в Даггоше их отродясь не бывало. Да и как мокрая тряпка может защитить от тварей, которые способны проникнуть даже в задницу? Ладно, дело твое. Ну-ка, намыль мне спину.

Я растянул отжатую форму на ближайшем кусте и поспешил к командиру. Когда, дрожа и потея, я начал водить мылом по девичьей спине, Зийла вдруг подала бедра назад и ткнулась ягодицами в мой пах.

– Эй, солдат, – захохотала она, довольная своей проделкой, – кажется, кровожадный сомик уже забрался тебе в трусы!

Не в силах больше сдерживать желание, я попытался обнять девушку, но та очень ловко выскользнула. «Зачем только намыливал ее!» – с досадой подумал я и вновь сделал попытку заключить Зийлу в объятия.

– Но-но! – грозно свела она брови и бросила мне в лицо пригоршню мыльной пены с волос. – Не нарушай субординацию, рядовой. Меня могут лапать только равные по званию. Или старшие.

– В Эльфийском легионе я был сержантом! Это поглавней десятника.

– Врешь небось. Знаю я вас, грязных мужиков!

– Грязных?..

– Не спорь, ведь я еще не мылила тебя. Чего только не выдумаете, чтобы соблазнить беззащитную девушку. Вон, тысячник Боксугр вообще заявил, что пленный киафу научил его говорить с демонами Номмо, и те поведали ему секреты самой страстной любви. А что оказалось? Страстной любви хватило ровно на три секунды. К тому же у него противное рыхлое брюхо и из пасти дохлыми лягушками воняет. Лучше бы попросил у Номмо здоровые зубы. Или хотя бы лоскут «живой» кожи, как у снайпера Джадога. О живых трусах уж и не говорю!

– Я на самом деле сержант! И «живая» кожа с трусами мне нужны не больше, чем магический шар тувлюху. Живот мой плоский и рельефный, точно плитка шоколада. А дыхание свежо, будто ветер с вершины Альп! – не сдавался я. Поэтические эпитеты, которые в другое время мне бы и не вспомнились, сами собой срывались с языка. – Ты знаешь, что такое Альпы?

– Не знаю. Но знаю, что сейчас ты скажешь, будто твой банан столь же высок и могуч, как вон та пальма.

– Ну да! Фигурально выражаясь.

Зийла отрицательно покачала головой:

– Нет, Федор! Заслужи хотя бы звание десятника геройским поступком, тогда видно будет. Например, свергни врага народа, верховного правителя Волосебугу. А сейчас бери мыло и займись своими волосами! Твоя голова похожа на больного дикобраза.

С этими словами она нырнула в воду. Поплавав десять минут, Зийла выбралась на берег. Кое-как согнала ладошками с тела воду и неторопливо, явно рисуясь, оделась. Перепоясалась ремнем и ушла, откровенно покачивая бедрами.

Из кустов тут же вылез Зак. На лице у него было написано сочувствие пополам со злорадством. Второго обнаруживалось явно больше.

– Да, не повезло тебе, мужик! Такой облом не скоро забудешь. Того и гляди психологическая импотенция возникнет, придется кожу Люсьена обратно выкупать. Вот я бы на твоем месте точно не оплошал.

– Хватит скалиться, – вспылил я. – Еще и подглядывал за голым командиром! Возьму и расскажу всем, как тебя в Хенде испытывали. Первые два испытания пропущу, а третье обрисую во всей неприглядности. И пусть все знают, кто тут оплошал и какой ты таха.

– Ладно, ладно, – занервничал Зак. – Ты это брось, командир. На вот лучше, поешь. Самые свежие продукты для тебя принес, почти не просроченные. Смотри, вяленая индюшатина, какие-то консервы и лимонад. Уже обеззараженный, но без газа.

– Давно бы так! – сказал я, наскоро завершил купание и со всем энтузиазмом настоящего диверсанта взялся за ужин.

* * *

Отсутствие хоть сколько-нибудь серьезного оружия по-прежнему беспокоило Люсьена. Снайперская наука однозначно рекомендовала поражать цель с как можно более дальнего расстояния. Идею похищения жезла у повстанцев он отверг как опасную. Пропавшего оружия наверняка хватятся, что вызовет переполох и усиление бдительности.

К счастью, в подводной битве выяснилось, что он может пользоваться и метательными снарядами. Однако точность дальнего броска требовала иметь у оружия достаточно длинный черенок. Узнав, что войско гоблинов останется в Чикулеле на ночь, Люсьен отцепился от брюха черепахи и ползком направился в джунгли. Два железных наконечника для копий, изготовленные еще на дне реки и бережно сохраненные в складках плаща, должны были как можно скорей обрести прямые и прочные древки.

* * *

Главным событием этого вечера для меня грозила стать раздача метикалов. Тысячник Боксугр, сидя в командирской черепахе, по одному подзывал солдат и протягивал им пригоршню монет. Неграмотные гоблины подолгу пересчитывали их, то и дело сбиваясь, отчего воинство шумно роптало. Наконец Боксугр не вытерпел и прогнал очередного таха разрядом в сторону Ксакбурра из «глаза дракона». После этого раздача денежного довольствия пошла заметно быстрее.

– Вот гад, наши кристаллы расходует, – зло прошипел я на ухо орку.

– Это его законное право, мужик. Он же командир.

– Бунтовщик он проклятый, а не командир.

– Вот услышит кто, тебе не поздоровится. Лучше бы ты все-таки почитал Устав нашей армии, а то Рож грозился устроить всем новобранцам зачет. Запомни, командиров ругать нельзя, это первый параграф. Слушаться их надо, как самого Хуру-Гезонса, понял?

– А какой второй параграф?

– Если хочешь поспорить с командиром или послать его к Насру, смотри первый параграф.

– Кончай прикалываться. Не бывает таких дурацких уставов.

– Таких повстанческих армий из двухсот гоблинов, как наша, тоже не бывает.

– Ага, прозрел наконец-то! – обрадовался я. – А то «свободу Даггошу», «долой киафу» орал. Вспомнил, зачем мы тут обретаемся? Кстати, что такое «Наср»?

– Нечистая сила, вроде гоблинского дьявола. Раньше ему кровавые жертвы приносили. У него еще жена есть, Матерь Грязи. Тоже злобная.

Тут подошла очередь Зака получать жалованье, и он с довольным видом поскакал к штабной черепахе. Я завистливо поглядел ему вслед и отыскал глазами проклятого Кваквасу. Тот уже получил свои метикалы и теперь перешептывался с каким-то неприятным гоблином, косясь на меня и побрякивая монетами над ухом задумчивого собрата. Похоже, тот не слишком-то воодушевлялся метикалами или еще помнил о моей угрозе, так доходчиво растолкованной умным Джадогом.

Между тем почти стемнело, и в Чикулеле разожгли костры. На поляне осталось всего несколько самых страшных или увечных наемников, которых никто никуда не позвал. Даже Зак, обретя суточные, вероломно испарился. Зийла, как я успел заметить, нырнула под панцирь бронечерепахи и с лязгом захлопнула за собой люк. Кажется, сегодня у нее не было настроения переспать с кем бы то ни было вообще. У меня отлегло от сердца. Выходит, это не я такой несчастный урод! Едва настроение улучшилось, начали одолевать сразу два желания: забраться под бочок к гоблинше и отыскать предателя-соратника. Хоть разорвись.

Однако тут меня вызвали за валютой. Конечно, самым последним!..

– Вот, только девять осталось, – хмуро заявил Боксугр и высыпал монеты в мою ладонь, шершавую от погонщицкого труда и антисанитарии.

– Я протестую! У меня твердый оклад жалованья!

– Забыл Устав, солдат? – кровожадно прищурился гоблин и потянулся за жезлом.

– Никак нет! – отрапортовал я. – Возражать командиру запрещено!

– То-то же…

Тысячник широко ухмыльнулся и тронул черепаху. Меня окутала вонь черепашьей отрыжки и пыль. Только через несколько секунд после отъезда начальства я понял, что так и стою с протянутой рукой, и чертыхнулся.

– Гады позорные. А еще армия называется! Где этот подонок Маггут?

Я отправился бродить по селению, высматривая в свете костров товарища. Повсюду веселились пьяные гоблины, и отличить местного жителя от наемника было почти невозможно. Многие скинули рубахи защитного цвета и щеголяли с голыми торсами.

– Эй, красавчик, иди к нам! – крикнула мне какая-то губастая красотка. В носу у нее красовалось огромное кольцо. – Садись, поцелуемся!

Ее кавалер, судя по всему, уже отрубился. Фигурой он походил на Зака. Я поспешил к костру. Перевернув пьяного в стельку гоблина, разочарованно крякнул.

– Эй, ты что? – насторожилась черная девка. – Парней любишь, что ли?

Сидевшие поблизости от огня наемники незлобиво заржали.

– А что тут такого? – послышался сзади голос доброго Джадога. Он возник в круге света, будто демон ночи. – Чем парни хуже девчат? Даже лучше! Верно, друг Федор?

– Не отнимай у меня человеческого воина, извращенец, – возмутилась девица и силком усадила меня подле себя. – Он тебя не хочет, противный! Уходи! Правда же, мой герой? Ведь я тебе больше нравлюсь?

– Да, безусловно!

– Злой, негодный мальчишка, – обиделся Джадог. – Ты еще пожалеешь, что оскорбил мое светлое чувство. – Он вскинул руки к лицу и понуро удалился в ночь.

Но пока ни о чем таком я жалеть не собирался. Напротив, Джадог начал досаждать мне даже больше, чем злобный Квакваса. Тот хотя бы с любовными признаниями не лезет! Уже за одно это его следовало уважать и опасаться.

– Пойдем со мной в заросли, красавчик, – промурлыкала гоблинша. Пока я размышлял о своей личной жизни, она успела задрать пальмовый подол и уже вовсю двигала бедрами, охмуряя бледнолицего воина. – А ты мне за это десять метикалов подаришь.

– У меня только девять… А чехол у тебя есть?

– Девять? – возмутилась она и тут же опустила листья на место. – Да как ты смеешь приставать к честной женщине за такие гроши! – Она отпихнула меня и стала высматривать свободного воина армии таха. – Сегодня только за десять! Или ищи метикал, или даже не трогай меня, негодяй. Все вы, люди, мерзавцы.

– Не очень-то и надо! Деньги целее будут.

Я поднялся, но был остановлен возмущенными криками гоблинши:

– Подонок! Он меня щупал! Изнасиловал! Где мои метикалы, скотина?

Из ближайшей хижины высунулся седовласый гоблин с копьем. Оценивающе оглядел меня и большой нож на моем поясе.

– Замолчи, дура, – проворчал он и нырнул обратно.

Пришлось бедной женщине так и поступить, но горевала она недолго – заприметила во мраке нового кандидата и помчалась на его поимку. Я же разочарованно двинулся в обход деревни. Что ни говори, а сегодняшний банный эпизод на реке оставил в душе глубокую рану. Не окажись девка такой твердой в своих принципах, она могла бы пожать изрядные любовные плоды.

* * *

В эту ночь ни одна туземка не пожелала разделить со мной любовные утехи за сумму, меньшую чем десять метикалов. Точнее, желающих нашлось довольно много, однако были это очень страшные или совсем уж древние гоблинши. Они даже предлагали мне пищу, но я решительно отвергал такую противоестественную форму любви. А с откровенно несовершеннолетними, будучи в душе эльфийским миротворцем, я решил не связываться.

Тем более что самых юных девиц уже загнали спать.

Несколько раз мне предлагали «живую» кожу, так выгодно проданную Заком любвеобильному снайперу Джадогу. Кожа быстро переходила из рук в руки. Впрочем, скоро у меня появились сомнения в удачности сделки, заключенной орком. В деревне, затопляемой волнами необузданной страсти, цена обрывка искусственного эпидермиса росла бешеными темпами.

Когда ко мне подкатился третий продавец, «сокровище» строило уже двести пять метикалов!

– Ты свихнулся, боец, – оторопел я. – Это же больше золотой кордобы. За такие деньжищи можно сразу двадцать девочек склеить, и еще на выпивку останется.

– Да тебе и одной-то не удалось! – презрительно молвил гоблин. – Проходи мимо, нищета белопузая! Так и помрешь импотентом.

Через час блужданий по деревне, насмотревшись всяких безобразий и выслушав массу обидных обвинений в жадности или импотенции, я достиг окраинного строения, напоминающего сарай. Его как раз покинула помятая девица. Она быстро убедилась в моем недостаточном богатстве и упорхнула, а я с глухими проклятиями ввалился внутрь. Как ни странно, сарай оказался достойным того, чтобы в нем мог одиноко вздремнуть диверсант, уставший от общества похотливых гоблинов.

– Кто там? – услыхал я грубый голос Зака. – Проваливай, шлюха, деньги уже кончились!

– Это я, твой командир, – сурово сказал я и зажег спичку. – Не нужно мне твоих грязных метикалов, у меня и свои есть.

– Откуда? Неужто никому не захотелось одарить тебя пылкой любовью? – опешил орк.

– Отвяжись.

– Да ты просто жмот! Все воины делятся доходом с нищими аборигенами, а ты каких-то десять метикалов пожалел. И никакой ты мне не командир, кстати, а простой солдат.

– Сказал же, заткнись, дезертир. Лучше объясни, почему здесь так пусто? – спросил я настороженно. – Неужели перекрытия ненадежные? В каждой хижине по десятку наемников, а тут лишь мы с тобой да пауки.

Я стал простукивать стены, как в кутузке деревни Хенд, и даже подпрыгнул, чтобы потрогать потолок, но только сбил какое-то толстое крылатое животное – оно с воплями и треском крыльев принялось метаться по сараю, пока не угодило в дверной проем.

– Прекрати шуметь, а то еще нагадят нам на морды ядовитым пометом, – возмутился орк. – Я всем сказал, что сегодня здесь ночует белая обезьяна Федор, и мои большеносые братья разбежались. Крысы, кстати, тоже за ними ушли, а шуршат летучие вампиры. Они высоко, им не страшно! Здорово я придумал? Кстати, я новый анекдот знаю, Джадог поделился. В общем, тувлюх собирается в Мувроп. «А ты знаешь, – говорит ему жена, – что там сорок градусов в тени». – «Тувлюх не дурак, в тени сидеть не будет!»

– Смешно, оборжаться просто… Между прочим, этот Джадог оказался пронырливой сволочью. Уже перепродал твою «живую кожу» с хорошим наваром. То-то будет скандал, когда выяснится, что толку от нее – как от бегемота шерсти!

Однако Зак лишь скептически хмыкнул, хотя и с оттенком недовольства.

Я отыскал ровное место с кучкой сухих листьев и разлегся на нем. Ноги гудели от долгих скитаний по Чикулеле, а на сердце было тоскливо. Что за жестокая судьба диверсанта!

– Странно все это. Неужели таха не идут в этот сарай, потому что считают меня прокаженным? – озадачился я. – Или думают, что я скоро стану десятником, вот и подлизываются. Дескать, спи в просторной хижине, без нашего смрада и храпа. Да, это похоже на правду.

– Ничуть не похоже, – возразил Зак и подгреб под себя остатки пальмовых листьев. Теперь он возвышался над земляным полом, словно лежал на помосте. – Кем ты себя возомнил, мужик? Намылил спину Зийле, и уже десятник? Эдак всякий крестьянин сумеет! Еще и получше.

– Мы с ней в пещере этим занимались! – вспылил я. – На бывшем оружейном складе.

– Ты подло воспользовался моментом и трахнул командира, негодяй? Ну так расскажи об этом на утреннем построении, всем будет интересно. Особенно тысячнику Боксугру.

– Она меня сама совратила, – признался я. – Извини.

– Ладно, я не в обиде…

Орк явно получил от чикулелки все и даже больше. Иначе не выглядел бы таким довольным, словно кот, объевшийся рыбы со сметаной. Неудивительно, что беды бывшего командира он воспринимал без должной скорби.

– Дай-ка мне листьев, рядовой, а то жестко, – опомнился я.

– Иди да нарви. Джунгли за дверью, – проворчал тот, но подстилкой все же поделился. Наверное, потому, что листья были прелые.

– Между прочим, у меня есть новый план. – Я расправил этот недозрелый силос и растянулся на нем.

– Небось хочешь, чтобы я пошел в ночь и зарезал Хуру-Гезонса? Даже не рассчитывай, я не такой вероломный убийца. К тому же не знаю, где он сейчас находится.

– Расслабься, никто тебя на убийство не гонит. Мы соберем наши суточные за неделю и выплатим их Джадогу. Думаю, я смогу уговорить его порешить Шамана.

– Еще чего! Чем я, по-твоему, буду с девками расплачиваться?

– Нет, ну каков нахал! – возмутился я. – А еще диверсант, элитный боец «небесных повязок». Что бы сказал твой героический дед, если бы услышал это нытье? Может, ты вообще о нашем задании забыл?

– О каком таком задании?

Я только плюнул от досады, да так удачно, что угодил в летучего вампира, что висел, уцепившись коготками за крышу. Летучая мышь истошно пискнула и от испуга опорожнила кишечник. По счастью, мы не пострадали.

– Какого Насра они тут висят? – возмутился я. – Полуночи ждут? А ну, кыш охотиться!

– Тебе же в шею и вопьются, – сонно заметил Зак.

Вампиры тем не менее вняли приказу: дружно снялись с крыши, покружили с шелестом над нами и улетучились во мрак. Наступила приятная слуху тишина, не считая характерных для тропического леса шумов. Воины-освободители, похоже, спустили наконец валюту до последнего метикала и угомонились.

– И все-таки я не понял, почему смелые таха испугались меня и предоставили на ночь целый сарай.

– Да не тебя они испугались, брат, а неизвестного убийцы, – пробормотал орк сквозь дремоту. – Квакваса нанял какого-то здешнего отморозка за десять метикалов, чтобы тот тебя прирезал во сне. А тот и рад. Он же не знает, что твой убийца обречен. Представляешь, как Квакваса тебя ненавидит, раз даже сексом с аборигенкой пожертвовал? Вот все и струхнули – вдруг чикулелец перепутает и всадит нож не в того? Вся армия об этом знает, один ты темный…

И он захрапел.

– Сам ты темный, даже где-то черный. А ну рассказывай подробности!

Но добудиться утомленного Зака оказалось невозможно, не помог даже ощутимый пинок в область живота. Орк в ответ замахал руками и принял лежа боевую стойку. Но моментально вновь отрубился, заснув еще крепче.

– Горе-диверсант, – прошипел я и в смятении стал прислушиваться к ночным шорохам.

Мне вовсе не хотелось пасть от ножа какого-то нищего чикулелца. Тем более вдали от поля битвы, где подвиг диверсанта могли бы заметить, а потом и посмертно наградить доблестного воина.

«Что-то я не о том думаю, – решил я и с удвоенной силой напряг слух. – Не дам насадить себя на немытый кинжал, которым только что шинковали протухший ананас».

Я собрал несколько выпавших из стен палок и соорудил из них баррикаду напротив дверного проема. Наверняка убийца врежется в конструкцию, та с треском рухнет на пол хижины, вот тут-то я и насторожусь! Жаль, что мы лишились файерболов, а то бы соорудил растяжку за порогом – и у врага все кишки бы вылетели вместе с мозгами, чтобы другим неповадно было.

Еще минут десять я крепился, пытаясь различить сквозь стрекот цикад – или кто это там шумел во тьме? – крадущиеся шаги злодея гоблина, а потом был сморен неспокойным сном. Понятно, во сне меня принялись соблазнять толпы пышных красоток. Вели себя при этом крайне гадко: только манили да вертели задницами, даже пощупать не давали. Я злился и грозил им ножом-пилой, однако беззастенчивые девки лишь смеялись трескучими голосами. Но вдруг случилось чудо – одна из них отбросила стыд и запустила горячую ладонь мне в штаны. От такого нежданного поступка я обомлел и тут же проснулся. Моментально выяснилось, что меня на самом деле кто-то трогает.

– Эй! – Я отпрянул вбок и выхватил нож. – Не приближайся, сволочь! Убить меня пришел, грязный подонок?

– Тихо ты, ревнивого Зака разбудишь, – прошептал поздний гость голосом Джадога.

Я запалил лучину и увидел сальную рожу похотливого гоблина.

– При свете нравится? Ах ты озорник! – расплылся тот в ухмылке. – Мне тоже. Но лучше погаси, а то он проснется. – Джадог кивнул на Маггута.

– Нет, – твердо заявил я. – Уходи, а то разбужу своего друга.

– Неужели ты так ему верен?.. Но ведь я лучше, ласковей. Вот, возьми, только не отвергай меня, – взмолился гоблин и протянул мне раскрытую ладонь, на которой блеснули монеты. – Посмотри, как я силен и красив! И храбр! Возле хижины еще какой-то громила в плаще бродил, так я его прогнал. Не испугался, хоть он и был громадным. А все потому, что ты мне нравишься, человек, аж в животе горячо!

– Ты спугнул моего убийцу? Хм…

Гоблин горячо закивал головой.

– Не просто спугнул, а прогнал!

Я задумался. Конечно, иметь такого союзника, как этот энергичный и находчивый наемник, довольно неплохо. Но вступать с такой образиной в половую связь мне было противно до тошноты. Вдруг извращенец какой-нибудь? Например, садист. А если грубо прогнать, еще зарежет из ревности! Типа «не доставайся же никому».

– Так ты на все готов, чтобы отдаться мне? – спросил я у Джадога. – А чехол для банана у тебя есть?

– Кто сказал «отдаться»? Вот овладеть тобой, это да!

– В таком случае ты не к тому обратился. Мое амплуа – всегда доминировать!

– Это как?

– То есть быть сверху. И вообще, я люблю Зака, так что проваливай. – Брезгливость наконец-то победила во мне воинский долг.

– А за целых десять метикалов?

– Пошел к Насру, парнишка.

– А за двадцать? Неужели откажешь? Пощади мои чувства, милый! Хочешь, я кого-нибудь убью для тебя? Только не вели мне совершить самоубийство, на такое я пока не готов.

– Все, вали отсюда.

Гоблин протяжно вздохнул и в печали обхватил голову руками. Весь его вид свидетельствовал о крайней степени любовного томления и тоски. Эти чувства буквально разъедали его, будто ржавчина – железо.

– Зачем я только «живыми трусами» в Мувропе стал торговать, – огорченно пожаловался он. – Любил бы сейчас женщин, как все. Эх, за что мне такая напасть?

– Что за трусы такие? – заинтересовался я. – Натурально живые или такая же фальшивка, как та «кожа», что ты у Зака купил?

– Ну… как бы живые. И не фальшивка, действительно рабочая вещь, Черным Шаманом клянусь! У них спереди вставка из шкурки хухум. Всякий, кто наденет их, приобретает невиданную потенцию и половую силу. На себе проверял! На кого угодно возбуждаешься, хоть на свинью. Если долго их носить, зачахнешь и копыта отбросишь. Но если время от времени надевать, эффект еще долго сохраняется. Знатная вещь, белый брат! Неужели не слыхал никогда?

– Я недавно на вашем материке. Хотя про всякую «живую» хрень, которая половую слабость лечит, наслушался уже досыта. Такое ощущение, что здесь все мужики поголовно импотенты. Ну и что за история приключилась с этими трусами?

– Со мной, а не с ними. Торговал я этим товаром в Мувропе. Добыл с десяток шкурок хухум у браконьеров и поехал по племенам. Знал уже, где вожди старые, а стало быть, мне самые большие квачи обломятся. Маркетинг, слыхал такое слово?

– Нет.

– Ну, неважно. В общем, я точно знал, кого мне этими трусами осчастливить. Кто заплатит самые большие деньги, не обманет и не прикончит. А ведь запросто убить могут, цена-то у них не одна тысяча метикалов! В нашей армии за год столько не заработаешь. Короче, в одном богатом стойбище вождь их у меня купил. Сразу в административной хижине напялил и давай на радостях молодую жену обхаживать. Прямо при мне! Ну, я от такого зрелища тоже порядком распалился, хоть и без змеиных трусов. Старик заметил, что я страдаю, и говорит: отделай меня поскорее сзади, пока я девку свою люблю. А то прикажу подданным тебя живьем изжарить, потом съесть.

– Вот подонок, – возмутился я. – Грязный старикашка!

– Не то слово! Делать мне было нечего, кроме как этого старика трахать! Ну да жизнь все равно дороже, брат, – философски заметил Джадог. – Так что пришлось пойти у него на поводу. И ты знаешь – тут-то открылась мне простая истина!

– Это какая же?

– А такая, что между мужчиной и женщиной разницы никакой нет!

Он замолк и выжидательно уставился на меня. Я, однако, даже не подумал смягчиться. Напротив, от идиотской повести гоблина мое сердце еще больше ожесточилось. Картина совращения Джадога со всеми омерзительными подробностями предстала перед внутренним взором, и к горлу подкатила тошнота.

– Все, выговорился? А теперь проваливай и навеки забудь ко мне дорогу, – холодно заявил я.

Гоблин вздохнул пару раз, посопел и удалился в ночь.

Едва злополучный соблазнитель вышел из хижины, снаружи раздался многоголосый крик, наполненный ужасом. Я высунулся в дверь, чтоб разузнать, что происходит. В Чикулеле царила неразбериха. Метались солдаты, визжащие девки и собаки. Старик в огромной деревянной маске и юбочке из ярких перьев – видимо, деревенский колдун – тряс бубном и швырял в сторону джунглей горящие головни. Ревел клаксон командирской черепахи, свет фонарей хлестал по темным деревьям.

Вдруг, откуда ни возьмись, выскочил и повис на мне тяжело дышащий гоблин. Я решил, что это опять проклятый гомосек, только надумавший взять меня под шумок не лаской, а силой, и хорошенько заехал подонку в ухо. Тот хрюкнул и повалился наземь, а затем предпринял попытку проскользнуть в хижину.

– Все-таки я прикончу тебя, Джадог! – пообещал я, примеряясь, как бы половчее пнуть гоблину между ног.

– Я не Джадог, – прорыдал тот. – Я Цаво, десятник. Пусти скорее в дом!

Это и впрямь был каптенармус Цаво. Я отступил в сторону, и десятник ящерицей юркнул в хижину. На командирской черепахе тем временем воздвиглась фигура самого Хуру-Гезонса. Главнокомандующий дал по джунглям длинный разряд из жезла и громогласно заревел:

– Отставить панику, крысиные потроха! Перестреляю трусов!

Тут же все затихло. Девки и солдаты залегли, собаки попрятались, и даже летучие вампиры благоразумно затаились в ветвях. Лишь Черный Шаман на боевом посту грозно поводил жезлом из стороны в сторону. Я поспешил укрыться в хижине. А то ведь схлопочешь разряд, и кто потом докажет, что на самом деле не был трусом?

– Эй, Цаво, ты здесь?

– Здесь.

– Что там за дела?

– В джунглях видели демона. У него голова из меди, глаза из углей, грудь и спина из панциря черепахи, руки и ноги, как у крокодила. Он шел в сторону Чикулелы. Говорят, такие твари ищут тех, кто потревожил покой священной глыбы старинного железа.

Я поневоле задрожал. Неужели охранник колдовских развалин все еще идет по нашему следу? Но ведь артефакта у нас больше нет!

– Зак, ты слышал это?

Орк не ответил. Он крепко спал! Я снова обратился к Цаво:

– И как, дошел демон до деревни?

– Вроде нет. Наверное, понял, что с великим Хуру-Гезонсом даже ему не совладать.

Кое-как успокоив себя тем, что демон – всего лишь галлюцинация перепивших и переусердствовавших в любви гоблинов, я улегся на подстилку. Но еще долго после этого в тревоге прислушивался к стрекоту насекомых: не крадется ли во мраке демон с горящими глазами? Или гнусный извращенец Джадог? Или очередной наемный убийца?

Деревня была тиха, и наконец меня сморил тревожный сон.

* * *

Подобрать древки оказалось делом пустячным. Люсьен плотно насадил ржавые, но грозные наконечники на стволики молодых пальм и попрактиковался в метании. Копья летели далеко и точно поражали цель. От удовлетворения у Люсьена потеплело в груди – как раз там, где хранился артефакт. Гомункулус вытащил из отверстия спасительную бутыль и начал рассматривать. Содержимое в этот раз выглядело скоплением крошечных зеленых и желтых пузырьков. Пузырьки беспрерывно перемещались, оказывая на Люсьена возбуждающее действие. Не осознавая себя, Люсьен открутил с бутыли колпачок и приложился к горловине. Пузырьки щекочущим потоком хлынули ему в рот. Он тут же потерял ориентацию в пространстве и времени. Сознание затопила переливающаяся желто-зеленая пена…

Очнулся он в темноте. Несколько часов выпали из памяти, точно были начисто стерты. Двигательные органы подчинялись с задержкой, зрение заметно расфокусировалось. Бутыль обнаружилась под ногами: запечатанная, с понизившимся уровнем жидкости. Люсьен поместил ее в надлежащее место и скрытно поспешил в лагерь повстанцев.

Он подоспел вовремя. Возле строения, внутри которого датчики зафиксировали обоих диверсантов, находился вооруженный тесаком гоблин. Намерения его были абсолютно ясны – прирезать диверсантов. Неподалеку прятался еще один гоблин, но тот опасности не представлял, будучи всего лишь наблюдателем. Люсьен подкрался к злоумышленнику и оглушил его легким ударом по затылку, после чего забросил на плечо и потащил в джунгли. Он еще не решил, что полезней для соратников и задания в целом. Уничтожить аборигена и надежно спрятать тело либо просто обездвижить на длительное время?

Едва он бросил злодея на землю, как тот пришел в себя. Гомункулус зажал врагу рот ладонью и задумался. Убить проще всего, но исчезнувшего гоблина хватятся, поднимется тревога. Между тем главный закон диверсионного дела – до последнего поддерживать у врагов ощущение безопасности. Еще раз оглушить, только сильнее? Тоже плохо. Едва беспамятство закончится, абориген расскажет всем о Люсьене. Или предпримет новую попытку зарубить Стволова и Маггута гигантским ножом.

Уже привычным движением гомункулус достал бутыль, распечатал и приложился к ней. Слегка. Для обострения мыслительных способностей.

…Любитель грязных денег вывернулся из-под лапы замершего чудовища, взглянул напоследок в его полыхающие адским огнем глаза и бросился прочь, оглашая джунгли дикими воплями.

## Глава 12

Поутру Зак выразил немалое удивление и какую-то преувеличенную радость, когда нашел меня живым. Десятник Цаво ушел рано, так что орк выражения не выбирал. Выглядел он посвежевшим и бодрым, физиономия лоснилась то ли от жира, то ли от непомерного довольства. Еще бы, он-то не дрожал ночью, ожидая визита наемного убийцы и кровожадного чародейского охранника. Кроме того, ему выдали десять метикалов. Со всеми вытекающими последствиями.

При воспоминании о вчерашней жестокой несправедливости я в который раз скрипнул зубами. Эдак они грозили превратиться в тупые пеньки, сточенные до корней от непрерывного скрипа.

– Не ожидал от тебя такой живучести, мужик, – сладко потянулся орк. – Как тебе удалось расправиться с убийцей? – Он оглядел хибару в поисках трупа врага. – Да еще так быстро расчленить его и закопать? А, понял, ты скормил его вампирам! Умно.

– Иди к черту, – окрысился я. – Пока ты дрых без задних ног, я отбивался сразу от двух подонков. Один хотел меня прирезать, другой изнасиловать.

– Что же ты не натравил их друг на друга, манипулируя словами? А сам бы остался в стороне от битвы, как настоящий диверсант.

– Я так и поступил, если честно, – признался я.

– И кто победил? – заинтересовался орк.

– Гомосек.

– Эх, мельчают убийцы, – покачал Зак головой. – Куда катится этот мир?

– …Но потом мне пришлось сказать победителю, что мы с тобой любовники. И что ты моя, так сказать, «подруга».

– Что? – возмутился орк и едва не кинулся на меня с кулаками. Однако воспоминание об Уставе «небесных повязок» удержало его от грубого нарушения субординации. – Да как ты только мог? Sonofbitch! Я еще понимаю, если бы представил все наоборот! «Подруга», видите ли! Motherfucker! Только попробуй ко мне пристать, увидишь небо в изумрудах!

– Успокойся, солдат, я тебя не трону. Не хочу злить соперника.

– Какого еще соперника?

– Одного крутого парня из джунглей, – и я рассказал о ночном переполохе, связанном с явлением демона.

– Да ты все врешь! – не поверил орк. – Нарочно выдумал эту ерунду, чтобы привязать меня к себе и дурацкому заданию полковника Огбада. Осознал, что обычные методы уже не действуют, вот и пугаешь. Но меня на банановой шкурке не проведешь! Я твои русские хитрости насквозь вижу!

Он еще минут пять бушевал, потрясая ножом. Прервал его выступление лишь треск разряда, которым Шаман созывал армию к завтраку. Или уже в поход?

Нет, это было бы слишком бесчеловечно.

Мы вылезли из хижины и присоединились к радостному воинству таха. Увидев, что я жив и невредим, многие гоблины испытали настоящий шок, а потом разразились злорадными воплями в адрес неудачливого Кваквасы. Тот зримо почернел от злобы и яростно впился зубами в нечищеный ананас. Так и сожрал вместе с кожурой, настолько был взбешен провалом своего подлого плана.

Между тем многие бойцы лично поздравили меня с успехом и пожелали здоровья. Простодушные таха видели в такой неслыханной удачливости белого воина знак бесспорного расположения богов.

Не присоединился к общему ликованию только тысячник Боксугр, которого снедала ревность, да Хуру-Гезонс. Командарму были безразличны сиюминутные радости соплеменников, он мыслил в другом масштабе.

– Все равно Квакваса тебя когда-нибудь прикончит, – философски заметил Зак с бананом в зубах. – Ты у него как финиковая косточка в горле.

– Я пообещаю ему, что за меня отомстит вся армия, вот и отвяжется.

– Только меня не упоминай! А то еще за компанию прирежет.

– Не спорь с командиром, рядовой Маггут.

Орк хотел в очередной раз выразить протест по поводу моего командирства, но тут поступила команда строиться.

– Соратники, друзья таха! – возгласил Черный Шаман. Слушали его не только воины-освободители, но и все поголовье деревенских жителей, включая детей. Многие женщины при этом печалились, а мужское население, напротив, ликовало. Чикулелцы сгрудились по краям опушки, на которой собралась освободительная армия. – Сегодня наши славные ряды пополнились еще тремя доблестными солдатами! Поприветствуем же их!

Таха загудели, вскинув руки с оружием.

Трое новобранцев с гордыми физиономиями переминались рядом с Рожем и показывали непристойные жесты дружкам, остающимся в деревне. Но отнюдь не все в Чикулеле разделяли гордость односельчан за своих собратьев-таха, вступивших в армию. Несколько девиц на сносях выражали шумное недовольство и грозили небесными карами трем «кобелям», но утолить жажду мщения им не давали сородичи. Связываться с вооруженными солдатами никому не хотелось.

– Наша доблестная освободительная армия будет крепнуть с каждым шагом по этим угнетенным джунглям! – продолжал вещать Хуру-Гезонс. – Нас будут тысячи! И наконец мы войдем в Ксакбурр, сметая жалкое отребье киафу на пути, будто слон – муравьев! Вперед, солдаты, к победному пиршеству ярости!

– Тысячи… Придется годами по лесам ходить, если такими темпами… – пробормотал я, наклонившись к уху соратника, однако под тяжелым взглядом Рожа тут же заткнулся.

Шаман вдругорядь выпалил в небеса и запрыгнул в черепаху.

Повинуясь взмаху Зийловой руки, я ринулся к боевому животному. Девица и Рож уже устроились на панцире, причем сотник выглядел еще более мрачным, чем даже Боксугр. Того и гляди, пустит в ход личное оружие.

– Чего это с ним? – шепотом спросил я у Зийлы, улучив момент.

– Тысячник приказал ему следить за тобой, чтобы ты меня не соблазнил. Рож, ясно, ревнует к вам обоим.

– Ох, – только и сказал я, располагаясь за рычагами.

Не ровен час, гнусный толстяк Рож устроит зачет на знание Устава ОАТ, чтобы отыграться на бесправном солдате. Скольких тогда еще метикалов недосчитаешься? Страшно представить.

* * *

К моей вящей радости, утренний перегон обошелся без приставаний со стороны сотника Рожа. Если домогательства Зийлы я еще стерпел бы, хотя рассчитывать на такое счастливое событие не стоило, то сдача зачета толстому гоблину представлялась адской пыткой. К тому же я наверняка провалился бы.

Расслабился я только в тот момент, когда сотник с тяжкими охами, потирая отбитую задницу, спрыгнул на землю и удалился на подмогу десятнику Цаво, распределять пропитание. На этот раз никакой деревни по пути не оказалось. Или же Черный Шаман счел, что предыдущая стоянка действовала разлагающе на боевой дух армии.

Усталые воины ринулись разбирать продовольствие.

– А ты что же не торопишься, солдат? – с любопытством спросила Зийла. – Диета? Лечебное голодание?

– Зак прихватит, – отмахнулся я.

– Значит, вы и правда любовники, как об этом толкуют?

– Еще чего! – возмутился я. – Это маскировка, дезинформация. Не знаю, как по-другому от приставучего Джадога избавиться. Может, пристрелишь его, командир?

– Так ты не гей? Я слышала, среди людей это извращение популярно.

– Сказал же, что нет! Неужели непонятно? Терпеть не могу мужиков, зато женщин просто обожаю, – прозрачно высказался я. – Особенно старших по званию.

– Молодец, – похвалила Зийла и отправилась к пункту раздачи продовольствия.

Я проводил ее долгим взглядом, а потом в тревоге стал высматривать соратника. Тот отчего-то не торопился бежать к бывшему командиру с припасами, а, напротив, суетливо пожирал сушеные фрукты и жадно пил из калебасы, ухитряясь не допустить до влаги братьев-таха. Он вполне освоился в этой самодеятельной армии, и смерть от голода ему не грозила. В отличие от меня.

– Салют, человечек! – Возле меня нарисовался десятник Цаво. Одно ухо у него распухло и напоминало формой булочку для хот-дога.

– Чего тебе? – спросил я осторожно, припомнив, благодаря кому каптенармус приобрел это «украшение».

– Помочь хочу. Вся армия знает, что у тебя с девочками не ладится.

Я чертыхнулся. Вот так прославился!

– Но у меня есть для тебя могучее средство, – просиял Цаво и вынул из кармана заметно потерявшую свежесть кожу гомункулуса. – Это именно то, что тебе нужно, друг. Знаешь, как помогает от любовной слабости? Отдаю за двести семь метикалов, то есть практически даром. Дешевле не могу, сам за столько же купил.

Я присвистнул. Против ожиданий, стоимость «живой» кожи неуклонно повышалась. Каждый обманутый гоблин не только избавлялся от фальшивки, а еще и наживался на товарище! «А может, этот лоскут в самом деле помогает?» – задался я вопросом, но тут же, как рьяный материалист, отверг нелепое предположение.

– Прости, друг, но у меня пока что нет такой суммы, – сквозь зубы, чтоб не рассмеяться, проговорил я. – Спасибо за заботу.

– Жаль, – расстроился десятник. – В смысле тебя жаль. Может, займешь у кого? Подержу товар для тебя до вечера, а потом уж не обессудь. Сам понимаешь, ночью такая штука дороже золота.

Вздыхая, Цаво удалился. «Лучше бы консервов принес», – подумал я и со всей злостью голодного человека вперился взглядом в спину Маггута.

Похоже, ментальный гнев командира диверсионной группы был так силен, что Зак обратил на меня внимание и с виноватым видом направился к бронечерепахе. Пока он шел, Цаво исчез из вида.

– Вот, держи, все, что добыл, – вздохнул орк и протянул калебасу и недозрелый ананас, твердый, словно граната. – От сердца отрываю! Кстати, разузнал про демона. Мои братья-таха говорят, он и впрямь кому-то привиделся в джунглях. Спьяну, должно быть.

– Кому именно? Надо бы расспросить на всякий случай.

– Неизвестно. Очевидец не признается. Небось струхнул, что Черный Шаман его как паникера расстреляет.

Зак уселся на траву и помог мне нашинковать плод. Тот оказался зеленым и хрустел на зубах, как редька, однако голод был сильнее всякой брезгливости.

– В другой раз будь добр сам озаботиться своим пропитанием, – ворчал Зак. – Половина армии и так считает тебя моим любовником, а другая половина, наоборот, меня твоим. Уж и не знаю, что хуже. Я на это не подписывался, мужик! Я солдат и к тому же урожденный орк, а не какой-то педераст.

– Ага, вспомнил наконец родные корни! А то я уж было решил, что ты совсем перековался в таха.

– Хоть бы и так. Это великие воины! Слушай, что-то мне расхотелось на эльфов батрачить. Мне Черный Шаман милее. Ты как хочешь, а я не стану его убивать, он мне деньги платит и вообще крутой парень. Не то что полковник Огбад. Тот даже из жезла никогда не стрелял перед строем. Ему бы ни за что не доверили целую армию возглавить.

– Охренел, солдат? Знаешь, сколько тебе долларов отвалят, когда мы в мир людей вернемся? Не то что десять метикалов, которые ты к тому же на баб тратишь.

– Доллары? Да плевать я хотел на этот мусор. Вот метикалы – это валюта! За них любая гоблинша со мной на край света пойдет.

– Ну, в рублях потребуешь оплату, как герой.

Зак в сомнении бросал в рот куски ананаса и смачно разгрызал их. Надо было искать другие аргументы, помимо финансовых. Очевидно, память предков и дикие орочьи гены слишком сильно давили на диверсанта.

– Порезвился бы с мое вчера, по-другому бы пел. Ладно, так и быть, помогу тебе адаптироваться, – пообещал добрый орк. – Метикалы – сила почище всякого доллара, мужик, это всякому ясно на Новом Шагоране. Да тут на эти зеленые бумажки даже столетняя старуха не позарится. Кстати, даласи и лилангени тоже ценятся, быры еще ничего… Квачи уже так себе, почти как баксы, хоть и получше. Ну, про золотые кордобы, которые в чемодане у Шамана, вообще молчу.

– Какой-то ты непатриотичный, братишка. Точно, перековался в таха.

– Поварился бы с мое в народе, тоже стал бы реалистом. А то у себя в бронечерепахе совсем от жизни оторвался.

Зак мечтательно откинулся на траву, подложив под голову ладони, мне же было не до послеобеденного отдыха. Я углядел в толпе гомонящих воинов мерзкого Кваквасу. Враг вел себя, как всегда, подозрительно, а на этот раз так и вызывающе. Он о чем-то толковал под пальмой с самим сотником Рожем, и оба порой бросали в мою сторону тяжелые взгляды. Особенно поразило меня, что толстяк не бил бывшего погонщика по лицу и по рукам, когда тот утаскивал у него из-под носа очередной банан.

– Солдат, а ну-ка проснись!

– Не дождешься, сатрап, – сонно пробормотал орк.

Но я жестоко растолкал соратника и объяснил тому ближайшую боевую задачу. Маггут был очень недоволен моим самоуправством, однако внял убеждениям и отправился на разведку под пальму сотника Рожа.

Едва он удалился, как ко мне вальяжной походкой подошла десятник Зийла. Через плечо ее было перекинуто полотенце защитной расцветки. А может, и залепленное реальной грязью, понять было трудно.

– Слушай приказ командира, – властно сказал она.

Я вскочил и вытянулся во фрунт.

– Следовать за мной для помывки старшего по званию в проточной воде!

– Слушаюсь! – радостно отозвался я и направился в сторону ручья, неподалеку от которого притормозило воинство Шамана.

Бедра Зийлы, как мне показалось, раскачивались с избыточной амплитудой, и мой лоб покрылся испариной. Но я чувствовал спиной завистливые взгляды гоблинов, а потому шагал твердо и размашисто, как на плацу, – дескать, я тут ни при чем. Однако продираться таким способом через густые заросли было несподручно. Пришлось волей-неволей перейти на диверсионный манер, чтобы не губить растительность. Сама десятник, собственно, тоже перестала изображать модель на подиуме. И все равно двигалась с весьма заманчивой грацией.

Минуты через три мы добрались до ручья. Зийла споро разоблачилась, принудив к тому же и меня. Не обращая внимания на мое возбуждение, она прыгнула в воду и с упоением принялась мылиться.

– Что же ты не пристаешь к командиру? – наконец спросила она, устав внимать сдавленному пыхтению, которое я издавал, ожесточенно натирая ей спину. – Неужели тебе нужен приказ?

– Не имею права! – отрапортовал я. – Я рядовой.

– Знаешь, мне почему-то теперь верится, что ты бывший сержант и главнее меня по званию, – призналась Зийла и повела меня к берегу. – А это многое меняет.

– Гр-р-р-р… – с жаром согласился я.

Но дальнейшего развития, к смертельной обиде, ситуация не получила. Как только десятник протянула руку и ухватилась за резинку моих трусов, из кустов возник взбешенный Боксугр. В гневе тысячник был страшен. Дрожащей рукой, не спуская с меня боевого жезла, он нашарил в кармане шарик файербола и стал пропихивать его в подствольник.

Мы впали в полный ступор. Стоит ли говорить, что любовный позыв у меня напрочь исчез? Если тысячник почему-либо меня и не убьет, то уж потенции-то наверняка лишит на долгие годы.

– Ага, я говорил! – вскричал вдруг из соседнего куста второй непрошеный наблюдатель. – Мерзкий белый глист! У меня черепаху отнял, а у вас подругу! Его надо немедленно отдать под трибунал!

С момента моего знакомства с проклятым лжепогонщиком Кваквасой это был единственный момент, когда я готов был расцеловать врага. И даже, пожалуй, отдать ему все наличные метикалы. Излишнее рвение назойливого гоблина спасло мне жизнь.

– А ну, на кухню! – рявкнул Боксугр и сунул файербол обратно в карман. – Немедленно чистить и жарить бананы! Мешок бананов! Тонну! Самого под трибунал отдам!

Квакваса моментально исчез в зарослях, даже сучок не хрустнул, а тысячник мстительно наложил на меня штраф в размере двадцати монет. После этого он злобно приказал Зийле одеться и проследил за ней плотоядным взором. Я воспользовался моментом и также поспешил облачиться в форму, стараясь не попадаться командирам на глаза.

Меня переполняли ненависть к Боксугру и страх за собственную мужскую силу, которую подорвали таким бесчеловечным образом. Слабым утешением стала мимолетная ободряющая улыбка Зийлы, которой она одарила меня в единственный благоприятный момент.

Словом, вскоре я несолоно хлебавши вернулся в расположение войска. Однако показывать соратникам, что дело не сладилось, было глупо. Я с ленивым видом, начисто игнорируя смешки повстанцев, расположился в тени черепахи. Вспомнив о сотнике Роже, отыскал того взглядом. И тут же чуть не заорал благим матом!

Квакваса, оказывается, проигнорировал приказ тысячника жарить тонну бананов. Сейчас он прятался среди гоблинов с толстым сотником и… Заком! Все трое заговорщицки перешептывались и украдкой поглядывали в мою сторону.

– Предатель… – прошептал я потрясенно. – И этому грязному ублюдку я доверял свою жизнь и саму судьбу? А сейчас он сговаривается с моими врагами, как похитрее меня прикончить?..

Пожалуй, от таких горьких дум я мог бы и свихнуться, но тут прозвучали команды к построению. Могучий механизм Освободительной армии разом пришел в движение, в том числе шестеренка под маркировкой «Стволлут». Ничего не видя за пеленой горькой обиды, я забрался на место погонщика и яростно погрузил в чешуйчатую шею острие стартера. Черепаха дико взревела.

* * *

Остаток дня я то бесился от злости на бывшего соратника, то вынашивал планы бегства под защиту родного контингента. Об убийстве Черного Шамана я не вспомнил ни разу. Когда на кону стоит собственная шкура, даже самый стойкий диверсант задумается, что дороже – жизнь или задание командования. А поскольку я плоховато освоил диверсионные науки, то и думалось мне о главном.

Нога Зийлы, которую та благосклонно поместила в плотном контакте с моим плечом, задавала дополнительный настрой, перпендикулярный самосохранению. Еще и на дорогу приходилось таращиться, чтобы не раздавить хвост Освободительной армии таха! Словом, к ночному привалу я оказался так измотан морально, что выпал на землю подобно мешку с бананами.

Зийла поглядела на мою изнуренную физиономию, сочувственно покачала головой и удалилась, Рож – за ней. У сотника я не вызывал пока никаких эмоций, кроме легкого недовольства, и это было хорошо. Ехать вдали от командарма и Боксугра, наслаждаясь ветерком и видами, толстяку, кажется, понравилось. Тем более он подстилал под зад подушку, реквизированную в Чикулеле. Чем не жизнь?

Зато мне расслабляться времени не было.

– Дорогу! – орал я, пробиваясь из последних сил к полевой кухне и суровому Цаво.

Гоблины пропускали меня, будто смертника к последнему ужину. Но я предпочитал не обращать внимания на жалостливые взоры обычно не знающих пощады воинов-освободителей. Выдавая мне пайку, десятник раздраженно сообщил, что ждать больше не собирается и после раздачи ужина продает «живую» кожу другому.

Я с угрюмым видом уселся под пальмой подальше от шумного праздника жизни, в который превратился поход на Ксакбурр, и впился зубами в черствый плод хлебного дерева.

Всего-то я лишился! И жаркой ласки Зийлы, и дружбы соратника-диверсанта, и благоволения ревнивого тысячника Боксугра. Даже гей Джадог уже не любит меня, раз не подходит со словами ободрения и поддержки.

Оставшаяся жизнь представлялась мне короткой и полной страданий.

– Нет, не сдамся, – скрипнул я зубами. – Я им еще покажу, Наср побери…

Я дожевал плод, закусил квелым бананом и отправился в обход по шумному стойбищу. Воины при виде будущего покойника почтительно замолкали и выражали соболезнование посредством мимики. Однако ободрять меня вербально никто не торопился. Видимо, все опасались подцепить вирус смерти, что поразил их соратника. Лишь один предприимчивый смельчак подскочил на минутку, чтобы предложить «живую» кожу всего-то за двести двадцать метикалов.

– Подумай, боец, зачем она мне теперь? – удивился я. – На том свете бананы у всех мужчин и так будто каменные.

Пораженный логикой белого смертника, гоблин мелко закивал и шмыгнул прочь.

Наконец я наткнулся на пятачок между кустами, где в компании с Кваквасой и парочкой других гоблинов обосновался Зак.

– Маггут, – зловеще сказал я, проигнорировав прочих. – Разговорчик имеется на пару минут… Отойдем?

– А не побьешь? – набычился бывший соратник.

– Этого я обещать не могу.

– Ладно, – пошел орк на мировую. – Только руки не распускать!

– Он не посмеет. Я с тобой, друг, – дерзко заявил Квакваса. Прочие воины заинтересованно взирали на сцену.

– Отлично! – обрадовался Маггут, с опаской косясь на меня.

– Нет уж, мы с тобой один на один разберемся.

– Ладно, парни, я сам, – нехотя промямлил предатель и двинулся прочь от новых друзей. Я последовал за ним со свирепым выражением лица.

Я твердо собирался начистить этому негодяю харю или по крайней мере понять, какие гнусные мотивы им двигали. Но прощать измену бывшего боевого товарища не собирался ни под каким соусом.

– Ну, чего пристал? – громко и хмуро осведомился Зак, едва отдалившись от воинов-освободителей на несколько метров. – Больше не хочу иметь с тобой дела, проклятая белая обезьяна!

– Так-то ты запел, – прошипел я в ответ.

– Да, у меня сейчас настоящие друзья! Они не дадут меня в обиду!

– Что ты несешь? – спросил я с тихой яростью.

– Что слышишь!

Орк испуганно огляделся, будто опасался внезапного нападения диких зверей, и стал пятиться от меня в сторону лагеря. Как видно, находиться со мной с глазу на глаз перековавшемуся диверсанту было стыдно. Я попытался было ухватить его за одежду, чтобы учинить более пристрастный допрос, но орк вырвался и удалился, хрустя ветками. Мне оставалось только зубами скрипеть от бессильного гнева.

Воины таха относились ко мне одновременно с теплотой и с опаской. Примерно как к прокаженному родственнику. Поэтому я был вынужден расположиться на ночлег вдали от основной массы соратников – в нескольких метрах от черепахи командарма. Боксугр хоть и поморщился от такого соседства, но пожалел меня. Видимо, полагал, что ничто уже не спасет обреченного человечка от мучительной смерти под разящим клинком ночного убийцы.

Собственно, я и сам так думал. Слушая стрекот насекомых, я таращился в темное небо и старался почуять признаки приближения наемника. Однако скоро усталость взяла свое, и я задремал.

Проснулся оттого, что кто-то свирепо зажал мне рот ладонью и придавил грудь коленом. Если нападающий думал, что его жертва покорно примет муки и смерть, то он жестоко ошибся. Я мощно дернулся, одновременно выбросив кверху руки, и угодил по чьему-то твердому черепу.

В ответ сдавленно хрюкнули, и убийца отпрянул во мрак. Я вскочил, принимая боевую стойку.

– Н-н-наср, – выругался невидимый враг. – Так и знал, что драться полезешь… Чуть башку не снес, sun of bitch.

– Зак, ты, что ли? – удивился я. – Сам зарезать меня явился, предатель. Ну, вонзи перо в грудь командиру, соверши такой подвиг, – добавил я с горьким сарказмом.

– Какое, к черту, перо? Что я, птица? Я поговорить пришел. – Блестящая в свете звезд, будто смазанная репеллентом, физиономия орка лучилась благодушием, когда он возник из тьмы рядом со мной. – Если бы не я, ты был бы уже трупом, мужик. Гляди сюда…

Он потряс перед моим носом сжатым кулаком, в котором позвякивали монеты.

– Что это?

– Награда за твое убийство, что же еще. Тридцать метикалов – это тебе не банан на вертеле. Радуйся, что они достались мне, а не постороннему наемнику. Тот бы уже нанизал твое доброе сердце на штык. В ОАТ знаешь какие упыри служат, ой-ой!

– Так ты прикинулся другом этих подонков, чтобы прикрыть собой командира? – обрадовался я.

Как же все-таки приятно осознать, что старая дружба не ржавеет и ты снова не один среди безбашенных воинов-освободителей. Маггут теперь вызывал у меня почти умиление, в противовес недавней лютой ненависти.

– Цени мое расположение, человек. Но убивать командарма я все равно не стану, как ни проси. Мне моя жизнь еще дорога.

– Ладно, там видно будет, – отозвался я добродушно. – Хорошо уже, что ты остался верен своему настоящему командиру.

– Иди к Насру, мужик.

По правде говоря, сохранение собственной жизни сейчас следовало поставить на первое место. А уже потом задуматься, как именно выполнить задание. Глядишь, гоблины из клана киафу сами как-нибудь исхитрятся и прикончат Шамана без помощи диверсантов.

– И что теперь? – спросил я. – Вернешься к этим уродам несолоно хлебавши? То есть не обагрив свои черные руки моей красной кровью?

– Ну да.

– Опасно. Самого прирежут за неисполнение условий контракта.

– А ведь ты прав, мужик, – испугался Зак. – Пожалуй, мне придется-таки убить тебя. Извини, я уже успел к тебе привыкнуть, хоть ты и пытаешься мной командовать.

– Охренел, солдат?

Мы на пару принялись размышлять, как обмануть пронырливого Кваквасу. Наконец у меня созрел план. Нужно повернуть дело так, будто наемный убийца пал жертвой сверхчуткости человека. Объявить, что я за три метра ощутил приближение врага, сам подстерег его и отдубасил, потом отобрал деньги и швырнул тело в кусты.

– Тело? – испугался Зак. – Какое еще тело?

– Ну, то есть тебя. Это выражение такое.

Как ни сопротивлялся орк такому плану, ничего более путного предложить не сумел.

– Ты того… Особо кулаками-то не маши, – проворчал он и отдал мне «трудовые» метикалы. – Чтобы синяков не осталось, понял?

– Да их все равно не видно будет.

– И деньги не растранжирь на баб, они мои! Считай себя ростовщиком.

Чтобы долго не мучиться угрызениями совести, я размахнулся и врезал товарищу в скулу. Орк охнул и отступил, и тогда я добавил ему левой в глаз. Зак уже готов был самостоятельно ринуться наутек, как вдруг вспыхнул холодный свет «эльфийского шара».

– Что тут происходит? – злобно спросил тысячник Боксугр. Свободной от фонаря рукой он сжимал боевой жезл. – Сцена ревности любовников?

– Никак нет, – отрапортовал я.

– Избиение рядового Маггута? Отвечай, брат-таха! Этот человечишка ударил тебя по лицу?

– Н-ну… Слегка… Не очень больно.

Боксугр повесил фонарь на сук и схватился за жезл обеими руками. В холодном свете копошащихся внутри шара насекомых его глаза сверкнули подлинным безумием. Кажется, тысячник уже предвкушал, с каким наслаждением всадит файербол в мой беззащитный живот.

– Именем свободного народа таха… – начал он, судорожно пихая боеприпас в подствольник.

– Послушайте, господин тысячник, – послышался девичий голос. – Это убийство может плохо повлиять на судьбу нашего героического предприятия.

– Каким образом? – поперхнулся Боксугр. – Десятник, какого рожна вы шатаетесь ночью по лагерю? Да еще без личного оружия?

Девушка ступила в круг света и принялась загибать пальцы:

– Во-первых, от выстрела проснется наш командарм, который сейчас наверняка общается с богами и душами предков. Предки и Хуру-Гезонс будут недовольны. Во-вторых, Федор единственный человек в армии. Он может сослужить нам службу в Ксакбурре, разведывая эльфийские позиции. В-третьих, судить военного преступника полагается публично, с соблюдением требований Устава ОАТ. В-четвертых…

– Не учите меня Уставу, десятник Зийла, – осадил ее Боксугр. Файербол он все же вернул в подсумок, правда, с великой неохотой. – Ладно, отложим жестокую казнь на будущее. А ты, рядовой Стволлут, оштрафован на пять дневных окладов!

– Есть на пять окладов! – выкрикнул я счастливо.

– Всем спать, – зло бросил тысячник и удалился с фонарем под мышкой. Кажется, он бормотал себе под нос: «Наср, на десять надо было… Или на двадцать… Или вообще навсегда… Убить его надо было».

Вслед за ним во мраке растворился побитый Зак. А может, он с самого начала слинял, под шумок. Я сел в траву – ноги почти отказывались держать. Такая бурная ночь могла доконать даже самого стойкого диверсанта.

Однако ее события, как скоро выяснилось, еще не закончились. Не успел я толком растянуться на земле, как под мою рубаху залезла теплая и крепкая женская рука.

– Кажется, я подоспела очень вовремя, человек, – прошептала Зийла мне на ухо. – Еще секунда, и твои внутренности полетели бы на корм жукам-могильщикам. Спасение жизни требует достойной платы.

– Так ты не знала, что меня собираются расстрелять?

– Нет, конечно. Я за другим шла и теперь это получу…

– А вдруг нас застукают?..

Я собрался продолжить расспросы, но Зийла приложила палец к моим губам, а потом и у меня самого пропало всякое желание трепаться о пустяках.

* * *

Как только тысячник Боксугр принялся снаряжать оружие, Люсьен тихо приблизился к нему и расположился в двух метрах за спиной. Это позволяло, во-первых, предотвратить убийство соратника с вероятностью, близкой к абсолютной. А во-вторых, завладеть «глазом дракона» – удобным и отлично знакомым оружием дальнего боя. Да и ликвидировать враждебного гоблина так, чтоб об этом не узнали повстанцы – Стволов и Маггут не в счет, они соратники, – будет легко. Впереди целая ночь, и времени для того, чтоб обставить гибель тысячника как несчастный случай, должно хватить. О таком благоприятном стечении обстоятельств можно было только мечтать. Гомункулус на всякий случай пригасил сияние органов зрения.

Внезапно планы Люсьена по овладению оружием оказались грубо сорваны. Появился лишний свидетель, десятник Зийла. Гоблинша высказала несколько веских аргументов против убийства Стволова, чем полностью сбила боевой настрой тысячника. Если бы Люсьен обладал привычкой сержанта, он мог бы скрипнуть керамическими зубами от досады. Вместо этого гомункулус понизил уровень боевой готовности и отступил в джунгли.

Уже второй раз за последние сутки возможность уничтожить опасного тысячника Боксугра срывается появлением постороннего лица. В первом случае, на берегу реки, Люсьен готов был действовать даже на глазах Зийлы. Другого выбора не было. Потом, конечно, пришлось бы утопить женщину, но на войне жертвы неизбежны. Однако тогда вмешался Квакваса и помешал операции. И вот опять сбой. Ситуация в очередной раз разрешилась без явного участия гомункулуса. Вновь Люсьену придется обходиться без точных инструкций. Таиться, наблюдать и слушать, пытаясь расшифровать неявные послания командира диверсионной группы.

## Глава 13

Утром я очухался в одиночестве. Даже десятник Зийла не рисковала гневить вспыльчивого Боксугра, уж на что была смелая и воинственная амазонка. Не подкинь она мне под бок ворох фруктов, я так и двинулся бы в поход на голодный желудок. Побудку, как и раздачу пищи, я благополучно проспал. Лишь вежливый пинок какого-то сердечного гоблина, который пришел помочиться под куст, разбудил меня.

Едва я успел затолкать бананы под рубаху, Черный Шаман разрядил полкристалла в небо Нового Шагорана.

Воины-освободители на этот раз встретили мое появление не только с радостью, но также и с некоторым недоумением. Очевидно, их начинало удивлять животное упорство, с каким я цеплялся за жизнь. «Может, боги помогают этой белой обезьяне? – читалось на безыскусных физиономиях гоблинов. – Не пора ли прекратить травлю этого достойного человека? Как бы не прогневить богов».

– Я счастлив, белый брат, что ты прогнал этого вонючего Маггута от своего благоуханного ложа, – с придыханием прошептал мне Джадог. – Да еще и поколотил его, изменника.

Я содрогнулся и бегом кинулся к спасительной черепахе, чуть не растеряв продукты.

Доброй Зийлы подле животного не оказалось, так же как и пронырливого Кваквасы. Очевидно, враг уже понял бессмысленность притязаний на кресло погонщика, или же его спугнул сотник Рож. Тот с мрачным видом восседал на панцире и поигрывал поясным жезлом.

– А где десятник Зийла, господин сотник? – спросил я. – Задерживается?

– Сегодня она не поедет с нами, – нехотя отозвался Рож.

И верно, амазонку принудили забраться в командирскую черепаху. Воинство между тем с шумом и песнями выстроилось в колонну, Шаман пальнул из жезла – и поход на столицу Даггоша возобновился.

Я был огорчен, что коварный Боксугр разлучил меня с горячей гоблиншей, однако такого рода печалям предавался недолго. Буквально через несколько минут после отбытия из лагеря надо мной возникла ушастая и носатая голова сотника. Жирными пальцами правой руки командир сжимал потрепанную книжицу, и я с ужасом опознал Устав ОАТ.

– Вот и дождались подходящего денька. Готовься отвечать на вопросы, человечек, – заявил Рож. – За каждый неверный ответ – штраф десять метикалов.

– Но это несправедливо! – возопил я и с горя утопил педаль хода, отчего сотника мотнуло назад и едва не скинуло с панциря. Последние гоблины в колонне не остались равнодушными к опасному скачку черепахи. Вопя, они прянули на спины впереди идущих соратников. Те поступили так же. Словом, армию едва не поразила безотчетная паника.

– Полегче за рычагами! – взвизгнул толстый сотник, колотя каблуком по панцирю. – Чуть не свалился из-за тебя!

Не без труда я угомонил сердце и нервы и хмуро уставился перед собою. Я уже готов был смириться с тем, что участие в боевых действиях на стороне армии таха не принесет мне дивидендов, однако все равно было обидно. За что, за что такие невзгоды? Вон Зак пожинает финансовые плоды и доволен жизнью! Метикалы лопатой гребет! Даже кусок бесполезной оболочки от гомункулуса ухитрился выгодно продать!

Тут я вспомнил о тридцати монетах, которые выручил нынешней ночью, и мне немного полегчало. Да еще девять осталось после раздачи в Чикулеле. Чтобы ощутить их металлическое тепло, я потрогал карман… Там было пусто!

«Зийла, – обожгла чудовищная мысль. – Воровка! Проститутка гоблинская! А впрочем, ладно, пусть. Она их заслужила». Я расплылся в улыбке, когда припомнил ночные приключения.

– Что, заранее смешно? – заорал сверху сотник Рож. – Ничего, сейчас грустно станет. Заплачешь у меня, нерадивый солдат! Слушай первый вопрос! По какой команде командира наступает светлое время суток? Отвечай!

– Подъем! – нашелся я.

– Незачет! Трехсекундный разряд из среднего жезла – вот эта команда!

Рож злорадно заухал, а я от досады топнул по педали тормоза, а затем и набора хода, отчего проклятый сотник снова чуть не скатился на землю. Это принудило его заткнуться. Я виновато взглянул на идущих впереди соратников. Повторно чуть не отдавил им пятки из-за этого пузана.

– Слушай следующий вопрос! – заорал Рож. Так грозно, что даже ближайшие воины таха вжали плечи, хотя им-то не грозил пристрастный экзамен. – На какое расстояние высылается дозорная черепаха во время боевого похода?

– Десять миль, – ляпнул я наугад.

– Незачет! На расстояние зрительной памяти, ясно тебе?

Я впал в уныние. Зрительная память! Это ж надо было выдумать.

– Слушай третий вопрос, солдат! Как подается сигнал к атаке на противника в редколесной местности?

– Разряд из жезла? Трехсекундый?

– Насчет цифры «три» ты прав, солдат. Но все равно незачет! Три зеленых свистка, чтобы ты знал.

– Да вы издеваетесь, господин сотник, – взвыл я. – Не бывает таких свистков! Громкие, тихие, сиплые, какие угодно – только не зеленые.

– Споришь с командиром? – зловеще склонился над его макушкой Рож.

– Никак нет!

– То-то же. Каким способом наступают черепахи в безлесной местности?

Тут уж я не стал отвечать наобум, а призадумался. Логика Устава ОАТ была не так сложна, как представлялось, и вытекала из вековых традиций местного населения. А туземцы, как правило, мыслят категориями потусторонними, в чем-то даже духовными, и чужды земной прямолинейности. Гены гоблинских предков… А то и великие Номмо замешаны.

– Не знаешь?! – приготовился вынести приговор злобный Рож.

– Черепахи наступают группами по два-четыре воина, – ухватив озарение за хвост, сказал я.

На лоснящейся физиономии гоблина отобразилось немалое удивление. Словно не веря себе, он открыл засаленный Устав и перечитал статью, шевеля губами. Потом с обидой уставился на человека и выдавил:

– Ты подглядывал в эту книжку!

– Это обязанность каждого воина таха, господин сотник.

Удачный ответ настолько обескуражил толстого гоблина, что тот в ярости разодрал банан и слопал его, а потом не по делу наорал на плетущихся перед черепахой воинов. Это помогло ему совладать с досадой и даже расслабиться.

Вслед за тем сотника принялась одолевать сонливость.

– Все твои неприятности оттого, солдат, что верхняя пуговица не застегнута, – зевнув, сообщил Рож и устало прикрыл заплывшие жиром глазки. – Ну, ты рули пока, а я вздремну… А после обеда продолжим. Тридцать метикалов ты уже, считай, потерял. То ли еще будет…

Он перекатился на корму и разлегся там пузом кверху. Вскоре его зычный храп стал перекрывать своей мощью урчание в кишечнике боевой черепахи.

* * *

Удивительно, но до самого привала сотник меня больше не побеспокоил. Я даже успел соскучиться по противному голосу Рожа и его тупым вопросам. А потом вдруг подумал, что вполне мог бы одним глазом изучать дурацкий Устав, пока мучитель спит на панцире. Мысль это пришла слишком поздно, потому как идущие впереди гоблины вдруг обернулись и яростно замахали на черепаху руками, оповещая меня о прекращении марша. Война войной, а обед по распорядку!

Я мстительно ударил по тормозам и выбрался из-за рычагов. Сотника нигде видно не было. Очевидно, соскочил с панциря и ринулся в кусты, чтобы облегчиться. Я поступил так же.

Десятник Цаво уже заканчивал выдавать остатки консервов и подгнивших фруктов, когда я пробился к месту раздачи. Рассчитывать на помощь орка и тем более Зийлы не приходилось. Где и с кем тусовался предприимчивый Маггут, вообще было неясно. А ведь старший по званию не на шутку переживал о его судьбе!

Досталось мне лишь несколько черных бананов. Я загреб их, одарил Цаво уничтожающим взглядом, попятился – и налетел на лучащегося радостью Джадога. Меня аж передернуло, но гоблин этого не заметил.

– Братишка, раздели со мной трапезу! – вскричал Джадог и повлек меня прочь от скопления воинов-освободителей.

Бивак был шумен, и на возглас мужеложца никто не обратил внимания.

– Чего тебе? – недовольно спросил я. Открытые банки с тушенкой и хлебные плоды в загребущих лапах гоблина властно влекли мое внимание. – Сексом с тобой я заниматься не буду, так и знай. Даже за еду!

– Ах ты, белый красавчик, – расплылся Джадог в сальной улыбке. – Вздорный шалунишка!

Он уселся под пальмой и приглашающе махнул рукой. Я извлек из кармана складную ложку солдата-миротворца и накинулся на пищу. Гоблин взирал на меня с умилением. Впрочем, он тоже не зевал, а рьяно помогал уничтожать припасы. Так с громким чавканьем мы и вычистили банки, помогая себе плодами хлебного дерева.

За время скоротечного обеда мою голову посетила неплохая на первый взгляд идея.

– Братишка, давай потолкуем как мужчины, – сказал я, облизав ложку. Джадог насторожился. – У меня в кармане тридцать девять метикалов. Часть я отобрал у предателя Зака, который пришел этой ночью, чтобы прирезать меня. – Наверняка об этом инциденте уже знала вся армия, так что таиться смысла не было. – Часть заработал на службе. Помнишь, ты обещал совершить ради меня подвиг? Так вот, он есть у меня. А заодно и деньжат подкину.

– Что, убить Зака? – загорелся гоблин. – С удовольствием выпущу ему требуху!

– Нет, не Зака. Я бы сам мог убить его, если бы захотел, – рассердился я. – Еще когда он напал на меня.

– Так ты все еще любишь его? – опечалился Джадог. – Этого подонка? Конечно, у орков такая мускулистая грудь. И задница тоже…

– Иди к Насру, придурок! Нет, лучше слушай дальше.

– Я весь внимание, милый.

– Обещаю дать тебе целых тридцать девять метикалов, если ты нынче ночью прирежешь сотника Рожа, мелкого вонючку Кваквасу и тысячника Боксугра. По тринадцать монет за голову! Помнишь, ты говорил мне, что работал наемным убийцей? Вот и вспомнишь молодость. Или тряхнешь стариной. Деньги хорошие, соглашайся, да и число тринадцать – счастливое!

Джадог не торопился ухватиться за выгодное предложение. Вместо этого он глубоко задумался. Похоже, вся его героическая биография являлась выдумкой. А может, светлые идеалы ОАТ заставили его перековаться.

– Дорогой, я готов убить всех до единого в нашей армии, кроме командарма, конечно. Но только если мы станем близки, – наконец сообщил он. – А иначе… Извини, это слишком нехорошо, кончать братьев по оружию. Те гоблины, которых я мочил раньше, были гнусными негодяями. А эти ребята – мои друзья. Почти родня. Короче, только любовь к тебе может подвигнуть меня на такое злодеяние. Деньги – ничто по сравнению с моей страстью, даже целая гора метикалов. Ну как, я приду к тебе этой ночью? А потом сразу отправлюсь на кровавый промысел, – заверил он. – И начну с мерзавца Зака, который бросил тебя! Его-то я прирежу бесплатно.

Проклятый Джадог был туп и хитер одновременно. Сообразив, что совсем без потерь облапошить похотливого гоблина не удастся, я сильно расстроился.

– Ладно, я подумаю, – пробурчал я со стиснутыми зубами.

– Любимый! – радостно возопил гоблин и попытался заключить меня в объятия.

Я умело ушел от захвата и вскочил на ноги.

– Но-но! Готовься прирезать хотя бы сотника, дружок, иначе не поверю в твое чувство.

Оставив похотливого гоблина осмыслять эту тираду, я пошел обратно к черепахе, ибо армия уже готовилась выступить в поход. Оставалось только получить сигнал от Шамана.

Буквально в нескольких шагах от боевого животного я увидел Зака.

– Наконец-то, – нахмурился орк. – Сколько можно с педиком любезничать? Жду, жду!

– Заткнись. Я сам тебя искал, между прочим. Этот извращенец мне хотя бы жратвы прихватил, а вот ты даже не подумал о командире.

– Ладно, мужик, оставим субординацию на потом. Значит, этой ночью тебя, скорее всего, снова придут убивать. Мне уже мало доверия, так что встречай незнакомого воина с кинжалом.

– Хреновое дело, – опешил я. – Может, снова тебе подрядиться?

– Нет, Квакваса больше не хочет меня нанимать. Мыслит он логично, согласись.

На минуту я растерялся. Я как-то упустил из виду, что в Освободительной армии полно молодчиков с темным прошлым, готовых пустить в ход оружие. Тем более за твердую валюту. Их бы даже квачи с бырами устроили, пожалуй, отморозков эдаких.

– Джадог сказал, что прирежет за меня кого угодно, если отдамся ему, – задумчиво сказал я. – Убийцу-то уж точно.

– Вот! Отличная идея, мужик! Ну подумаешь, потеряешь невинность – зато больше никаких проблем с этим сбродом не будет.

– С ума сошел?! Чтобы человек лег под какого-то гоблина?

– Не знал, что ты расист, – недоуменно заметил Зак. Но лицо его тотчас разгладилось – орка посетила очередная идея: – Придумал! Я прослежу за этим гадом, Джадогом, когда он ночью попрется к тебе под куст. И помешаю ему в самый последний момент. А до этого ты успеешь выбить из него клятву зарезать всех твоих врагов. Когда у него мозги от любви затуманятся, наобещает всякого! Понял, что ли? А я скажу, что все слышал и что клятву надо исполнять, иначе Номмо жестоко покарают его.

– Ну… – впал я в понятные сомнения.

Собственно, план товарища был не таким уж плохим. С другой стороны, если Зак почему-либо не выскочит из укрытия в критический момент? Не отдаваться же в самом деле этому кретину Джадогу, к тому же наверняка больному.

Тут затрещали разряды из жезла Черного Шамана, и мне пришлось кинуться к рычагам. Армия спешно строилась в колонну.

* * *

Услышав глухой звук падения тяжелого тела Рожа и последующий вскрик, Люсьен отклонил голову вниз. Перевернутый мир, автоматически обработанный разумом, обрел привычный вид и резкость.

Сотник за кормой черепахи несколько раз кувыркнулся, однако ничуть не пострадал. Лишь выронил жезл из кобуры.

Люсьен мгновенно принял решение и отделился от брюха боевой черепахи: лучшего момента, чтобы заполучить оружие, может больше не представиться. Пока армия удаляется маршем в сторону Ксакбурра, сотник беззащитен и оглушен жестким падением. Пора действовать! Гомункулус стремительными прыжками ринулся в сторону Рожа, пока тот не схватил оружие. Начни толстяк пальбу, мятежники мигом переполошатся, а это по-прежнему не входило в планы Люсьена.

Сотник уже перекатился к жезлу и готовился схватить его, когда могучая фигура в развевающемся балахоне нависла над ним и взмахнула двумя устрашающими копьями, зажатыми в обгорелых лапах. Рот Рожа открылся в немом крике. Наконечники, перемазанные засохшей кровью бесчисленных жертв, устремились вниз. Глаза гоблина закатились. Глубокий обморок вычеркнул злосчастного воина из реальности, не дав увидеть, как копья глубоко погрузились в утоптанную землю, пригвоздив к дороге края его одежды. Одна из черных лап протянулась к жезлу.

Наконец-то Люсьен был удовлетворен собственными действиями и действиями сержанта Стволова, так ловко, а главное, скрытно передавшего ему оружие. Он зафиксировал жезл в захватах на правом бедре и побежал догонять черепаху.

* * *

Загадка исчезновения сотника порядком меня измучила. Казалось странным, что въедливый Рож не приставал ко мне с вопросами во время стоянки, а уж его отсутствие на панцире во время послеобеденного марша и вовсе ввергало в панику. Неужели толстый гоблин решил всерьез подготовиться к экзамену? И сейчас, сидя возле командарма, отыскивает в Уставе самые заковыристые статьи, чтобы безнадежно «утопить» солдата? Как видно, мой последний успех поколебал уверенность Рожа в тотальном невежестве человеческих воинов.

Так или иначе, несколько часов кряду я наслаждался, если применимо это слово, спокойной ездой. Я даже успел на ходу пошарить в различных укромных уголках, где погонщики обычно прячут свои сокровища. И не напрасно. Под сиденьем обнаружилась отличная фляга эльфийского производства. В любую жару сохраняет содержимое прохладным и уничтожает болезнетворную флору. Жалко, пустая. Лишь на дне плескалась пара глотков выдохшегося клюквенного тоника. Ну и то хорошо.

Вообще же беспечность гоблинского командования умиляла. Не будь я заинтересован в том, чтобы остаться воином ОАТ, мог бы смело отстать, да и развернуть боевую черепаху в обратном направлении. А там поминай как звали. Ворвался бы, к примеру, в Чикулелу и отомстил той жадной до метикалов гоблинше с кольцом в носу! И вообще навел бы ужас на джунгли. Хотя без больших запасов специализированного сухого корма местным Зорро стать не удастся. Черепаху бананами не прокормишь.

Ну, Зийлу-то уж могли бы на панцирь посадить или хотя бы Цаво! Так нет, каптерщик месил дорожную пыль наравне со всеми. К вечеру я уже рад был бы даже его компании. Между прочим, это было бы полезно. Завести дружбу, получать первым лучшие продукты… Но никто так и не пришел проконтролировать погонщика бронечерепахи.

Ночная стоянка была организована буквально в десяти километрах от Ксакбурра.

Шаман, вопреки обыкновению, палить из жезла не стал. Очевидно, сообразил, что поднимать шум вблизи столицы опасно. Мало ли какие дозорные тут бродят. А то вдруг нищие и вечно голодные беспризорники с окраин набегут, чтобы вконец разорить Цаво.

– Эй, мужик, присоединяйся, – услышал я голос Зака.

Орку удалось завладеть неплохим набором продуктов, и он отчего-то решил поделиться ими со мной.

– Что это с тобой, брат? – Я привалился к теплой лапе черепахи и стал уминать плод хлебного дерева, заедая его давленым бананом. – Опять под мою команду переметнулся?

– Это подонок Квакваса больше не доверяет мне. Подбил каких-то бандитов, чтобы они прогнали меня, вот я и пришел.

– Ага! Поделом же тебе. Теперь нас обоих зарежут.

– Отобьемся… Слушай, а где сегодня сотник Рож? Все друг друга спрашивают и не находят ответа. Это ты его прикончил в отместку за экзамен?

– Небось все войско надо мной потешается, – проворчал я. – Сам не пойму, куда он делся.

В этот момент со стороны кустов донесся жуткий хрип, а вслед за тем в закатном свете возник и сам пресловутый сотник. Вид его был ужасен. Одежда Рожа из защитной превратилась в рваную, через дыры просвечивало потное тело. Обувь сотника также истрепалась и позеленела от сока растений. Но самую разительную перемену претерпела его жирная физиономия. При взгляде на меня она исказилась от ненависти, а из пасти вылетел безумный рык:

– Ты!.. Негодяй, как ты посмел! Разжалую!!!

– Господин сотник! – обрадовался я. – Вы живы!

– Разумеется, я жив! – завопил гоблин, из последних сил кинулся на меня, но в итоге лишь уцепился за рукав. – Наср! Ты будешь немедленно казнен! Это военное преступление! Меня чуть не убило лесное чудовище!

– Так-так, а вот и дезертир, – мрачно промолвил незаметно появившийся в зоне конфликта тысячник Боксугр.

Я поспешил отделить пальцы Рожа от комбинезона и отступил ближе к зарослям. Только сейчас я увидел, что, пока мы с сотником орали, вокруг столпилось порядочное количество воинов таха. Пожалуй, вся Освободительная армия трепетно внимала разборке. Кроме Черного Шамана, конечно, который был много выше банальных склок и тяготел к жестоким политическим битвам. Все с любопытством ожидали развития событий.

Я встретился с сочувственным взглядом Зийлы. Кажется, она прощалась с полюбившимся солдатом.

– Господин тысячник, я не дезертир! Этот негодяй сбросил меня с брони и уехал, – слегка стушевался сотник Рож. – Целый день я пытался догнать армию! Устал как собака! Спешил изо всех сил! Меня преследовал огромный монстр с горящими глазами! Он едва не проткнул меня двумя копьями.

– Интересно, почему больше никто не видел монстра? И почему сотник не стрелял, чтобы подать сигнал бедствия? – зловеще добавил Боксугр. По обыкновению, он поигрывал диверсантским жезлом, однако файерболом его еще не снарядил.

Рож буквально спал с лица, – похоже, будь его воля, он убежал бы обратно в джунгли и уже никогда не вернулся.

– Страшное чудовище отняло у меня жезл, – пролепетал он.

– Ясно… Потерял боевое оружие… – с прокурорской тяжестью сказал Боксугр. – Плелся позади армии и не сумел ускорить шаг, чтобы догнать пеших воинов… Ко мне! – рявкнул он в ярости.

Рож молнией метнулся к тысячнику и встал перед ним насколько мог прямо, даже пузо втянулось. Боксугр протянул руку к левому плечу толстяка и решительно сорвал с рубахи сотничью нашивку, только нитки затрещали.

– Утром – в общий строй, солдат! Десятник Цаво, выдать рядовому Рожу банку тушенки и банан. И нитки с иголкой, чтоб починил одежду.

Армия встретила решение тысячника одобрительным гулом. Судьба сотника ни у кого не вызвала сочувствия. Сам разжалованный потерял лицо. Он принялся размазывать слезы по физиономии, призывал в свидетели Номмо, Насра, Матерь Грязи и духов помельче – словом, сорвался с катушек. Потом бросился с кулаками на меня, однако общими усилиями атаку бесноватого гоблина удалось отбить. Хорошо еще, что у Рожа не оказалось штыка, а то не обошлось бы без жертв.

Наконец он с воем пропал в кустах, сопровождаемый хохотом однополчан.

– Рядовой Стволлут, так ты действительно сбросил сотника с черепахи? – спросил меня Боксугр.

– Он сам свалился, когда уснул, – обиделся я. – Я же не могу видеть, что у меня за кормой. Небось даже не проснулся, когда упал…

– Ладно, верю. Штраф в размере трех суточных окладов, – подытожил тысячник и удалился, тяжелым взглядом раздвинув толпу.

* * *

Ночь грозила превратиться для меня в сущий кошмар. Я даже собирался втихомолку смыться подальше от бивака и пережить ее в какой-нибудь звериной берлоге, но не рискнул. Все-таки местность, хоть и носила следы экспансии разумных существ, окультурилась не до конца – попадались порой даже несорванные аборигенами фрукты. В общем, как страх перед дикими животными, так и опасность нарваться на обвинение в дезертирстве удержали меня в лагере.

– Что делать будем? – мрачно осведомился я у орка.

– Как это что? Спать, конечно.

– Тебе хорошо так говорить, на тебя не точат зубы Рож с Кваквасой.

– Тысячника Боксугра не забудь. И Джадога.

– Джадог кое-что другое точит, подонок. Век бы его не видать!

– Не скажи, мужик, сейчас это твой единственный помощник в жестоком мире насилия и смерти, – рассудительно заметил орк и широко зевнул.

– А ты? Эй, братишка, неужели ты просто так уснешь? Давай хоть по очереди меня сторожить – сначала я, потом ты, а лучше наоборот.

– Ищи дурака… – сонно пробормотал Зак и моментально захрапел.

Я прислонился спиной к пальмовому стволу и до рези в глазах стал всматриваться во тьму. Впрочем, насчет своей зоркости иллюзий я не питал. Нельзя разглядеть в темных джунглях гоблина, особенно если он решил быть незаметным. Но лежать и покорно ожидать удара клинком я также не мог. Вслушиваясь в шум ночного леса, при удаче мне повезет различить легкую поступь убийцы – а значит, пока не исчерпались душевные силы, следует сидеть тихо и слушать.

И я действительно услыхал шаги. Я уже приготовился броситься с ножом на врага, как тот запалил спичку и расплылся в широкой улыбке, которой недоставало нескольких зубов.

– Не спишь! – шепеляво сказал незнакомый гоблин. – Так я и думал. Ведь ты мучаешься от того, что не можешь ублажить женщину? Я тебя спасу, человечек. Смотри, что у меня есть… Настоящая «живая» кожа!

Гоблин извлек из кармана знакомый, но донельзя обтрепанный лоскут с дырой и ласково потер его между пальцами.

– И почем отдаешь? – заинтересовался я.

– Триста двадцать пять метикалов. Бери, это мелочь, зато с девками никогда проблем не будет. Сами за тобой станут бегать. Настоящая «живая» кожа, брат. Редкая штука, клянусь Номмо. Ладно, отдам за триста, но ни квачей меньше. Сам за столько купил.

– Хорошо, утром куплю, если ты будешь всю ночь бдительно оберегать мой сон.

Однако это предложение почему-то испугало гоблина. Сделав еще одну безуспешную попытку выманить у меня деньги, таха в досаде удалился во тьму, то и дело настороженно озираясь.

«Наср, надо было грязью обмазаться, – в досаде подумал я через несколько минут, когда устал всматриваться в черные джунгли. – Тогда бы я был неотличим от ствола дерева».

То и дело я вздрагивал от шумов, которые представлялись опасными, но спустя секунду вновь расслаблялся. Минут через двадцать такого нервного ожидания, когда сон стал властно овладевать моим утомленным организмом, со стороны Ксакбурра послышался нарастающий рокот. Сначала я принял этот звук за шум надкрыльев особо крупного хищного жука, который летит поживиться теплым мясом солдата, и приготовился дать насекомому жесткий отпор. Однако с каждой секундой стрекот становился все более зловещим, и наконец я сообразил, что слышу разгонные ракеты планера!

Если убийца крался в этот момент ко мне, лучшего времени для разящего удара клинком трудно было найти. Я начисто утратил былую настороженность. Вскочил и по застарелой диверсантской привычке ринулся под прикрытие крон деревьев, по пути пнув Зака в бок. Убежали мы вовремя. Через мгновение с неба ударил слепящий луч, выхватив из мрака всю Освободительную армию разом.

Среди воинов таха поднялась паника. Обученные и хладнокровные ветераны в одночасье превратились в испуганное стадо новобранцев, которые с паническими воплями рассеялись по зарослям. Вновь наступил неплохой момент для того, чтобы под шумок перерезать человеку горло. Но убийца, очевидно, растерялся, подобно всем остальным, и не подумал об этом. Или собственная жизнь показалась ему дороже десяти метикалов. Или, наконец, Кваквасе так и не удалось завербовать убийцу – вряд ли памятливые гоблины позабыли арифметический спор между ним и мной.

Так или иначе, через несколько секунд воинство растворилось в джунглях.

В небе заполыхал кристалл мощного посоха. Во все стороны полетели щепки от разбитых деревьев, камешки, комья земли. Следом от разрывов редкостно крупных файерболов погибли черепахи. Бронированных монстров буквально разнесло на клочки. Осколки панцирей с визгом прошили джунгли, засели в стволах и кронах деревьев, в почве, а также в телах доблестных воинов. О количестве жертв пока нельзя было судить по причине неразберихи.

Причинив колоссальный урон, «птеродактиль» вероломных киафу совершил торжественный круг над братской могилой ОАТ, презрительно сбросил выгоревшие разгонные ракеты и удалился в сторону Ксакбурра.

– Армия, стройся! – спустя несколько минут завопил тысячник Боксугр.

«Уцелел все-таки, подонок», – подумал я с досадой.

Джунгли пришли в движение. Воины таха начали опасливо выбираться на открытое место. По скромным прикидкам, армия потеряла павшими и дезертирами около половины личного состава. Существовала, конечно, вероятность, что еще не все решились высунуть головы из кустов. Или просто оглохли от разрывов.

– Ведем счет погибших. Осмотреться на предмет контакта с павшими солдатами, – сформулировал задачу тысячник. – Давайте-давайте! Быстро пересчитали героев, отдавших свои жизни во славу народа. Дважды одного не считать!

Повсюду загудели печальные голоса, но внятный ответ поступил только один.

– У меня есть покойник! – тоненько крикнул Рож.

Я сразу узнал его мерзкий голос. Вернулся все-таки в стан командарма под шумок, жирная сволочь! Бывший сотник, оказывается, стоял чуть ли не рядом со мной, и я стал невольным участником сцены опознания трупа. Вместе с Зийлой и Рожем я угодил в хилый кружок света, возникший после того, как тысячник затеплил эльфийский шар.

На траве, головой в черном кровавом пятне, лежал мертвый Джадог. Осколок черепашьего панциря впился ему в горло, едва не отделив череп от туловища. Смерть мужелюбивого снайпера была мгновенной.

– Он был великим воином, – сурово сказал Хуру-Гезонс.

Незаметно для всех маршал очутился рядом с тысячником и теперь возвышался костлявым демоном ночи, с сурово сжатыми губами и сталью в очах. Боевая татуировка на его мужественном лице как будто стала живой и текучей. А может, это внезапная дрожь в руке Боксугра, от которой свет поколебался, делала ее такой. Кость в носу командарма зловеще пошевелилась, когда он открыл рот для продолжения речи.

– Но дело освобождения народа таха не погибло вместе с бездушными черепахами и этим славным воином. Нас по-прежнему великое множество, мы так же сильны и непобедимы, как раньше, ибо с нами – духи наших предков и сами боги! К кому благоволил этот отважный воин? – внезапно сменил тему Шаман и кивнул на труп.

– К нему, к нему, – вразнобой загомонили гоблины и принялись указывать на меня. Я хотел ретироваться во мрак, но братья по оружию стояли твердо, как скалы.

Хуру-Гезонс нагнулся, поднял заляпанный кровью арбалет мертвеца, смахнул с него травинку и торжественно вручил мне.

– Держи. Гордись тем, что стреляешь из оружия своего товарища, и отомсти за его гибель врагам. Месть! Месть! Мы победим! Изгоним вонючих киафу из нашей страны! Смерть тирану Волосебугу! Не будем медлить ни минуты. Сейчас же выдвигаемся на город, братья мои, и застанем врага врасплох!

По телу пробежала священная дрожь. Сам от себя не ожидая такого, я проревел вместе со всеми боевой вопль и поцеловал Джадогов арбалет. По команде Боксугра воины-освободители цепочкой стали исчезать под сводами леса, а вскоре и я присоединился к этому слаженному движению.

Уже ничто не удерживало нас в разгромленном лагере. Правда, до того, как кануть тенями во тьме, многие гоблины ухитрились разжиться припасами, что разметало по лужайке взрывами. В том числе Зак, который пристроился сразу за мной.

– Слышь, мужик, – сказал он шепотом, – я пару банок тушенки урвал. И еще кое-что. Поделюсь за пятьдесят метикалов.

– С ума сошел? – прошипел я в ответ. – Откуда у меня такие деньги?

– Ну ты вообще лопух… Тут у всех полные карманы монет, братишка. Сейф разорвало, понял? Пока ты грязь с арбалета слизывал, умные гоблины пищу и бабки в траве собирали. Сейф-то с метикалами того – ку-ку! Жалко, чемоданчик уцелел, в нем золотишко!.. А знаешь, как ананасы смачно прожарились? Деликатес, покруче хухум-ржи. Я уже отведал.

– Иди к Насру, солдат, – обозлился я. – В такой момент о деньгах думать.

– Ну, не хочешь – как хочешь, дело твое. Посмотрю я на тебя, как ты под утро запоешь.

– Я не соловей, чтобы на рассвете голосить! – рыкнул я и поддернул ремень арбалета, чтобы он не так нещадно цеплялся за ветки и лианы.

* * *

Гомункулуса в отличие от людей налет не застал врасплох. Он давно услышал нарастающий рев ракет и определил направление, откуда двигался планер. В том, что это боевая машина, сомневаться не приходилось. Теперь события могли развиваться в двух направлениях. Либо планер принадлежит мятежникам, и тогда их руководство займет места в кабине, чтоб продолжить противозаконные действия в небесах. Либо планер направило законное правительство Даггоша, и тогда следует ожидать огневого контакта. В первом случае придется уничтожить Черного Шамана при посадке в планер. В дальнейшем это станет неосуществимым: летать самостоятельно Люсьен не мог даже после использования ремкомплекта последнего поколения. Во втором случае – уничтожить, воспользовавшись обстрелом лагеря как идеальным прикрытием. Второй вариант был предпочтительней, поскольку гарантировал, что диверсионная группа останется нераскрытой. Единственным минусом было то, что, как ни повернись события, сержанта Стволова придется оставить без охраны. Как же быть?

Гомункулус хотел было отхлебнуть из «бутыли» для обострения мыслительного процесса, но вовремя приказал себе остановиться. Привычка становилась слишком навязчивой. Да к тому же вредной – он уже упустил гоблина с тесаком после порции ремонтной жидкости. Впрочем, Стволов многократно демонстрировал способность избегать опасных ситуаций без чьей-либо помощи. Скорее всего, сумеет уцелеть и в этот раз, хотя рисковать жизнью командира все равно не стоит.

Взяв жезл на изготовку и укрывшись накидкой, Люсьен пополз в направлении центра лагеря. К моменту, когда по мятежникам ударил первый разряд, он успел занять выгодную позицию неподалеку от штабной черепахи.

Вымуштрованные телохранители Черного Шамана немедленно укрыли командарма собственными телами. Однако тот растолкал охранников и бросился в гущу мечущихся воинов с криком: «Все в джунгли, залечь!»

Быстрое и непредсказуемое перемещение цели, помехи на линии огня – все это сильно осложняло процесс точного прицеливания в череп врага. А у Люсьена могла оказаться всего одна попытка. Он решил приблизиться к Черному Шаману вплотную. Люсьен уже достиг кормы черепахи, когда прожектор планера вырезал из ночного мрака светлый круг с животным в центре. Загрохотал метатель файерболов. Чудовищный удар в спину бросил гомункулуса на панцирь. Люсьен попытался сместиться в сторону, но черепаха вдруг вспухла огненным пузырем. Люсьена сжало в гигантском кулаке и с титанической силой швырнуло вверх. Сознание гомункулуса затопил океан белого пламени.

* * *

Столица Даггоша лежала перед доблестными солдатами таха. В разных ее концах густо чадили мусорные помойки и свалки. Тут и там пронзали небо хищные остовы разрушенных зданий, похожие на зубы больного кариесом дракона. Желтое рассветное солнце словно проектор выхватывало из ночного мрака мутные воды Касуку, что несли в океан сотни тонн отбросов со всей страны.

С первыми лучами поднялись в небо грифы, высматривая на узких улочках столицы свежие трупы – убитых в уличных драках, сдохших от передозировки или смертельных недугов гоблинов.

Кошачий вой сирен, выстрелы, плач сирот, крики вдов и проклятия стариков создавали непередаваемый звуковой фон этому прогнившему царству вонючих подонков киафу, в самом центре которого возвышался гигантский, зловещий дворец сатрапа Волосебугу, узурпатора и тирана.

– Братья мои! – торжественно возгласил Черный Шаман, повернувшись одухотворенным лицом к армии.

Я восторженно стиснул арбалет и ловил каждое его слово.

– Сейчас перед вами больное сердце разоренной страны! Но придет день и час, когда мы впрыснем в его слабые вены свою горячую кровь, вырвем из него гнойную занозу тирании – и утвердим в Даггоше власть закона и справедливость. Да будет так!

Великая армия освободителей в едином порыве вскинула руки к светлеющему небу, над окраинными лачугами пронесся боевой клич. И взлетели в ужасе жирные вороны, и прянули по щелям крысы.

## Глава 14

Стремительным маршем воинство Черного Шамана вошло в сонные предместья Ксакбурра. Кругом царила мерзость запустения. Покосившиеся хибары, как на подбор огромные, выглядели давно заброшенными. Черные провалы окон скалились осколками стекла. В грязных подворотнях шныряли темные приземистые силуэты, скорей звериные, чем гоблинские. На покосившихся крышах и столбах каркали птицы, по сравнению с которыми даже вороны казались прекрасными голубями.

Хуру-Гезонс повелительным жестом указал на двухэтажную развалюху, чуть менее гнилую, нежели прочие, и приказал:

– Туда, братья!

Гусеница армии вползла под своды сарая. Первый этаж представлял собой одно просторное помещение с земляным полом. В углах и возле стен виднелись груды мусора, в которых кто-то копошился. Вместо второго этажа по периметру здания шла ограниченная перилами галерея. К ней вели две широкие лестницы, одна провалившаяся, вторая как будто целая. На галерею выходили двери каких-то комнат, однако забираться туда, чтоб уединиться от гоблинского стада, было страшновато.

– Почему в этой части города так безлюдно? – спросил я у оказавшейся рядом Зийлы.

– Тут находился мэллорн, по которому прибывали первопоселенцы с континента. Видел, сколько здесь бараков вроде этого? В них и селились наши отважные предки. После того как Древо вдруг сгнило и обрушилось, гоблины стали покидать это место. Говорят, из-под гнилых корней мэллорна полезла разная нечисть. А те гоблины, кто долго жил поблизости, стали понемногу превращаться в животных или заражаться гадкими болезнями. И дети перестали рождаться…

– Идиотские суеверия! – отрезал возникший рядом тысячник Боксугр. – Их насаждают киафу, чтоб держать народ в невежестве. Тебе, десятник, я прощу болтовню, поскольку ты женщина. Но это в последний раз. Сейчас отправляйся к командарму, он будет проводить совещание. – Тысячник обернулся ко мне: – А ты, солдат, лишается двухдневного жалованья.

– За что?

– За распространение панических слухов.

– Но ведь я…

– Трехдневного!

– Есть трехдневного! – сказал я уныло. – Разрешите идти?

– Вали, – милостиво позволил Боксугр. Он следил похотливым взглядом за ягодицами удаляющейся Зийлы, и все остальное перестало его интересовать.

Лавируя между лежащими вповалку гоблинами, я побрел искать место, чтоб устроиться для отдыха. После такой жуткой ночи сил не оставалось ни на что. Мне хотелось рухнуть где попало, закрыть глаза и спать. Плевать, что кругом целыми табунами носятся насекомые вроде крупных клопов, возможно, ядовитые или кровососущие. Плевать, что главный клоп, проклятый лжепогонщик Квакваса, обретается где-то поблизости и вынашивает злобные замыслы. Совершенно до лампочки, что сейчас, в этой неразберихе, самое лучшее время для того, чтоб улизнуть из гоблинской армии. А потом с триумфом явиться к начальству и преподнести мятежников на блюдечке с золотой каемочкой. Плевать. В конце концов, везде успевает лишь тот, кто никуда не спешит. Поэтому и заложить Черного Шамана с его воинством можно позже, хорошенько отдохнув.

Последняя мысль показалась мне настолько разумной, что я поспешил поделиться ею с привалившимся к стене Заком.

– Слышь, солдат, что если мы повременим удирать отсюда?

– Дезертировать собрался, мужик? – сквозь сон пробормотал орк. – А как же задание? Верность воинскому долгу? Суточные? Не ты ли мечтал прикончить Шамана?

– Вот и я говорю, сначала передохнем, а там уж – ходу. Сейчас ноги не идут.

Серый от грязи орк ничего на это не ответил, а когда я подтолкнул его локтем, кулем повалился на земляной пол барака и тут же захрапел. Его трубные рулады органично вплелись в сопение, пыхтение и похрапывание остальных бойцов таха. Лишь с той стороны, где разместилось командование, доносились резкие крики. Это тысячник Боксугр руководил самыми неудачливыми подчиненными. Бедолаги, вместо того чтобы спать самим, сооружали постель для Черного Шамана и других начальников.

– Все как всегда, – пробурчал я, устраивая голову на тощем вещмешке. – Пока русские предаются философским размышлениям, американцы давно делают дело. А дикие гоблины…

Договорить я не сумел. Меня как будто сунули в мягкий непрозрачный мешок и бросили в бездонный колодец. Падая, я с облегчением выключился.

К сожалению, у колодца все-таки было дно. Я шмякнулся об него боком, довольно чувствительно, притом три раза подряд. Разлепив веки, я обнаружил, что роль дна с успехом исполнил ботинок бывшего сотника Рожа. Похоже, толстый мерзавец не желал долго оставаться рядовым, а потому замыслил вернуть себе хотя бы младшее офицерское звание.

– Подъем, человечье семя! Хватит спать! Живо на построение! Великий Хуру-Гезонс сейчас будет говорить речь!

Судя по влажной духоте, которая наполнила «казарму», и слепящему цвету неба, что виднелось сквозь дыры в потолке, день едва перевалил за середину.

– Наср! – ругнулся я, как истинный туземец, и попытался стукнуть Рожа кулаком. Движения после сна были вялые, и бывший сотник без труда увернулся. Тогда я подтянул к себе арбалет, доставшийся мне в наследство от покойного Джадога, оперся на него и встал. Потом пощелкал предохранителем и хмуро взглянул на Рожа. Тот забеспокоился уже всерьез и юркнул в толпу соратников, напоследок крикнув: «Пошевеливайся!»

Боялся он зря. Стрелять сейчас я поостерегся бы. Но, с другой стороны, вес у арбалета был приличным. Если двинуть хорошенько по башке…

Черный Шаман успел за время отдыха собраться с духом и впрямь намеревался выступить перед армией. Он вскарабкался на помост, который давеча служил ему кроватью, и принял величественную позу с отставленной в сторону ногой. В руке командарм держал неизменный жезл, а раскраска на роже была вдвое страховидней, чем обычно. Особенно решительно торчала резная кость в его носу. Стоящие рядом телохранители-орки и тысячник Боксугр тоже преисполнились важности момента. Они воинственно скалили зубы, надували щеки и вообще вели себя, как самцы-гориллы в брачную пору.

Потрепанное войско таха, повинуясь командам десятников, мало-помалу выстроилось вокруг вождя. В этот раз я сумел занять удобное местечко в последнем ряду. Для этого мне пришлось активно поработать локтями и даже поорать. С большим удовлетворением я выяснил, что смысл русских ругательств гоблины понимают без перевода.

Пользуясь отвоеванной скрытной позицией, я занялся исследованием арбалета. Очень скоро выяснилось, что к стрельбе оружие абсолютно непригодно. Каждый выстрел мог стать роковым для хозяина – ржавая спусковая пружина грозила выбить глаз. Зато оптический прицел, очень похожий на тот, что я потерял на Земле, был целехонек. Лишь в лазерном целеуказателе отсутствовала батарейка да у винта вертикальной юстировки оказалась сорвана резьба. Поразмыслив, я отсоединил прицел и сунул в карман. Пригодится.

Заку повезло куда меньше. Он очутился в первой шеренге, прямо напротив помоста, и теперь ему приходилось стоять по стойке «смирно», поедая командование преданным взглядом.

Черный Шаман вскинул жезл над головой и начал выступление. В войске имелось приличное количество наемников, которые плохо понимали язык таха, поэтому говорил он, как обычно, по-эльфийски.

– Братья мои, мои солдаты! Храбрейшие из храбрых! Ликуйте, ибо мы ворвались на крыльях ярости в город, где трусливо прячутся от народного гнева подлые киафу. Первый этап завоевания Ксакбурра блестяще завершен.

Я удивленно хмыкнул. Оказывается, ночное бегство полуразгромленной армии было успешной атакой. Да у этого парня всякое лыко в строку. Настоящий лидер!

– Сейчас перед нами встала новая задача. Она еще трудней и опасней, но вы, мои свирепые бойцы, справитесь и с нею.

Среди солдат прокатился осторожный ропот. Кажется, кое-кто малодушно сомневался в своей свирепости.

– Эта задача, – еще более возвысил голос Черный Шаман, – разведка. Тайный розыск подступов к дворцу, где сидит отродье шакалов, называющее себя верховным правителем Даггоша. Я верю, что вы сумеете покорить столицу силой оружия. Но потери тогда будут слишком велики. В городе много солдат из «небесных повязок», которых обманули хитрые колдуны киафу. А у эльфийских наемников много оружия и боевых черепах. Зачем нам воевать с ними? Они нам не враги, наши враги – лживые и жалкие киафу. Мы сначала узнаем, как скрытно подобраться к дворцу правителя, а потом внезапно захватим его!

Черный Шаман с силой потряс жезлом. Видимо, ему очень хотелось по привычке выпустить в потолок разряд-другой, однако осторожность пересилила. И все-таки энергия требовала выхода, поэтому он несколько раз ожесточенно топнул ногой. Хлипкий помост пошатнулся и начал разваливаться. Телохранители, проявив выдающуюся прыть, подхватили вождя на руки. Хуру-Гезонс обрадовался и приказал им сдвинуть плечи. После чего удобно угнездился на новом, еще более величественном возвышении.

– Заняв дворец, – зловеще продолжил он с живого насеста, – мы первым делом перебьем всех приспешников правителя! Намотаем их вонючие кишки на наши острые кинжалы. А трупы бросим в реку, чтоб их сожрали крокодилы и рыбы! Свершив справедливую казнь, которую истерзанный Даггош ждет сотни лет, мы пригласим представителей эльфийского Совета и всех вождей таха. Мы объявим, что колдовство отвратительных киафу, служителей злого демона Номмо, закончилось. Что народы Даггоша и всего Нового Шагорана могут жить спокойно, не боясь пришествия этого кровожадного беса.

– А разве киафу собирались его вызвать? – наигранно ужасаясь, спросил из строя какой-то гоблин.

Я любознательно вытянул шею и обнаружил, что это снова толстяк Рож. «Шустрая рептилия! – с негодованием подумал я. – Этак он быстро вернет звание».

– Да! – торжественно воскликнул Черный Шаман. – Так и есть. Колдуны киафу во главе с самым мерзким чародеем, правителем Волосебугу, хотят превратить нашу многострадальную страну в кормушку для людоеда Номмо. Они день и ночь совершают жуткие обряды поклонения этому змеегоблину. Именно поэтому я собрал армию. Именно поэтому жертвую собственной жизнью в сражениях с несметными полчищами врагов. Ведь никто, кроме настоящих таха, не сможет одолеть злодеев, поклоняющихся хухум!

– Мой маршал, а как же солдаты из «небесных повязок»? – неожиданно спросила Зийла. – Вдруг они не захотят признать нашу власть?

Шаман сначала онемел от заковыристого вопроса, но быстро оправился, стукнул сухоньким кулачком по макушке одного из телохранителей и уверенно заявил:

– Захотят! Как только колдуны киафу с распоротыми животами отправятся кормить раков, злые чары исчезнут. Эльфийские наемники сразу поймут, что законные правители Даггоша – гоблины из племени таха! Только таха. А с законным правительством воевать они не будут.

Я волей-неволей согласился с Шаманом и даже молча покивал. Миротворцам, по большому счету, все равно, кто у власти. Лишь бы порядок в стране был. Поэтому в случае победы таха проблемы с представителями эльфийского Совета у новой власти вряд ли возникнут.

– Впрочем, – Черный Шаман победоносно усмехнулся, – мы можем взять несколько присягнувших нам киафу на службу. Им понравятся должности скотников и поваров. Пусть выращивают для нас хухум и готовят хухум-ржа!

Шутка получилась весьма удачной. Солдаты Освободительной армии облегченно захохотали. Вождь развил успех:

– Обещаю вам, мои бесстрашные воины: в день победы каждый из вас получит сколько угодно жирных хухум из правительственного садка. И потом тоже.

– А ты, о великий вождь?! – вновь с фальшивым любопытством заорал Рож. – Неужели останешься голодным? Ведь наши желудки бездонны! Каждый может проглотить тысячу хухум-ржа.

Развеселившиеся гоблины принялись хлопать друг друга по животам, показывая, что и тысячи порций будет маловато.

Вместо Шамана, который в это время слезал с плеч уставших телохранителей, ответил тысячник Боксугр:

– Непобедимый командарм Хуру-Гезонс торжественно съест главную правительственную хухум перед хрустальным шаром эльфов. Пусть миллионы наших братьев увидят эту величественную картину!

– Но это еще не все! – объявил вставший на ноги Шаман. – Каждому из вас, мои бесстрашные воины, этим вечером будет выплачено повышенное жалованье. Целых сорок метикалов бумажными купюрами! И так – каждый вечер, до самой победы.

«И опять разумно, – отметил я. – Несмотря на туманную перспективу перекусить вкусными змеями, с разведки вернутся далеко не все. Пожалуй, только окончательные идиоты, не понимающие, что дела Освободительной армии плохи. А вот за денежками – большинство. Интересно, много ли у Шамана осталось валюты после разгрома сейфа? И где он ее хранит? Хотя, помнится, Зак что-то толковал про чемодан с золотом… Кстати, я бы на месте Шамана сейчас объявил, что изменников постигнет страшная кара».

Шаман словно подслушал мои мысли. Его лицо вдруг исказила жуткая гримаса, и он, сверкая выпученными глазами, зашипел:

– Помните! Тех, кто предаст или струсит и сбежит, я изведу страшным проклятием. Изменники будут разлагаться заживо. Внутри животов у них поселятся крысы, а в голове – личинки навозных мух. Их крепкие бананы превратятся в змей, которые будут кусать хозяина. Их соски и пупки станут ядовитыми пауками, а глаза – гнилыми луковицами. Вот какая кара постигнет предателей! – Он утер губы и грудь, забрызганную слюной. – Но я уверен, что среди вас нет таких.

Солдаты Освободительной армии, напуганные жуткими картинами, истово закивали. Они были согласны с тем, что среди них нет изменников. Однако увлекшемуся угрозами Шаману этого показалось мало. Он о чем-то пошептался с Боксугром, и тысячник объявил:

– Чтобы вам было понятней, что проклятие Хуру-Гезонса не выдумка, сейчас один из вас получит от господина маршала огненную метку верности! С этой волшебной меткой он будет силен, как буйвол, и неуязвим, как камень. Но в случае предательства умрет самой мучительной смертью. Есть добровольцы?

Гоблины начали вертеть головами, высматривая добровольцев. Одновременно с этим освободители в едином порыве попятились от вождя. Почему-то перспектива обрести неуязвимость вовсе не соблазнила солдат. Тысячник Боксугр, видя такую нерешительность личного состава, взял дело выявления добровольца в собственные руки. Он просиял, вытянул вперед палец и радостно воскликнул:

– Ага! А вот и храбрец!

Солдаты в том месте, куда нацелился палец тысячника, заволновались и с многоголосым вздохом расступились. В центре гоблинского полукруга обнаружился ошеломленный Зак. Сначала диверсант пытался шмыгнуть в толпу, но не тут-то было. Множество рук вытолкнули его обратно. Больше других старались Квакваса и Рож. Бывший сотник даже выхватил перочинный ножик. Вероятно, собирался уколами лезвия гнать Зака к вождю, как непослушное животное.

Диверсант затравленно осмотрелся и понял, что судьба его решена. На вихляющих от ужаса ногах он двинулся к Черному Шаману.

– Как тебя зовут, мужественный воин? – строго спросил Хуру-Гезонс.

– Зак Маггут, сэр.

– Молодец, Зак Маггут! После нашей великой победы я сделаю тебя десятником или даже полусотником! А сейчас обнажи тело!

– Как, вообще всё? – слабым голосом спросил Зак.

– Только верхнюю половину, – милостиво позволил вождь и потянул из носа узорную кость. Та сидела крепко, но Шаман был упорен. Наконец, громко чмокнув, кость покинула законное место. – Встань на одно колено, Зак Маггут.

Диверсант медленно стянул рубашку и выполнил приказ. По его потному телу прокатывались хорошо различимые волны дрожи. Телохранители вождя разом шагнули к «добровольцу» и опустили могучие руки на его плечи. Пожалуй, это было необходимо, – казалось, Зак вот-вот повалится от слабости.

Бойцы Освободительной армии затаив дыхание ждали развития событий. Черный Шаман с леденящими кровь завываниями побормотал что-то над костью, потом совершил быстрое движение пальцами, словно поворачивая на ней кольцо. Из одного конца кости с шипением вырвался слепящий конус пламени. Не теряя времени, маршал подвел расширенный торец огненной воронки к груди Зака. Орк забился в руках телохранителей и заорал диким голосом. По хибаре распространился отчетливый запах шашлыка.

Я едва не вскрикнул вслед за товарищем. В волшебной кости я узнал простейшее тепловое тавро гремлинского производства. Такими в подсобном хозяйстве «небесных повязок» клеймили скот.

Тем временем Черный Шаман погасил тавро, засунул его обратно в нос и жестом приказал телохранителям развернуть подвывающего «добровольца» лицом к строю. На груди у бедолаги дымилось крупное, размером с ладонь, клеймо. Если меня не подводило зрение, это была змея, пожирающая собственный хвост. По щекам невезучего диверсанта катились обильные слезы. Вождь щелкнул пальцами, один телохранитель выудил из кармана пузырек и небрежно прыснул на ожог какой-то жидкости. Орк дернулся.

– Доблестный Зак Маггут стойко перенес получение огненной метки верности, – объявил тысячник Боксугр. – Он настоящий таха! Когда он отойдет от свалившегося на него счастья, каждый из вас сможет потрогать его мускулы, которые стали в десять раз сильней, чем раньше. Сейчас он с легкостью сумеет задушить голыми руками леопарда или антилопу гну. А может, и льва! Или даже бегемота! Но если он захочет предать наше дело, эти же руки медленно удавят его самого! Также по слову великого Хуру-Гезонса руки могут в полночь оторваться от тела Зака и поползти хоть на край света для того, чтобы схватить изменников! Помните это, если трусость пожелает завладеть вашими душами. А сейчас получите у меня по десять метикалов на прокорм и отправляйтесь на разведку, – буднично завершил он. – Обратно вернетесь к темноте. Да выбирайтесь отсюда не толпой, а по одному. Десятники, проследите за порядком!

Гоблины, все еще находящиеся под впечатлением жуткого волшебства, начали подходить к тысячнику за «суточными». Зака они старались огибать стороной. Кто знает этого меченого, вдруг его заколдованные руки начнут набрасываться на всех подряд прямо сейчас?

Я же, напротив, бросился к товарищу. Тот уже прекратил стонать, но окончательно от шока еще не оправился.

– Как ты, брат?!

– А как сам-то думаешь?

– Думаю, неважно, – сочувственно вздохнул я. – Ты хоть понял, что Шаман с тобой сделал?

– Конечно. Боксугр все очень доходчиво объяснил. Я проклят, мужик!

– Перестань молоть ерунду! Ты же не дикарь. Это было обыкновенное тепловое тавро. Таким скот клеймят. Там сменная насадка, любую картинку на шкуре можно выжечь. А заживет быстро, я знаю.

– Ничего ты не знаешь! – вспылил Зак. – Разве над тобой колдовал Хуру-Гезонс? Это проклятие, проклятие!

– Тавро! – держался я своего мнения. – Разрисованный маньяк прижег тебя, как овцу. На глазах у всех. Сейчас ты просто обязан шлепнуть его, брат!

– Замолчи, дурак! – Маггут сжал кулаки и оскалился, будто безумный. – Замолчи, пока не разбудил спящее в моих руках колдовство.

– Ладно, ладно, молчу. Только успокойся.

Похоже, шарлатанский обряд вождя здорово подействовал на его мозги, и я решил пока отложить диверсантскую агитацию. Тем более что нас вот-вот выпустят в город. Нужно будет сдаться первому же патрулю «небесных повязок» и уже через пару часов доложить полковнику Огбаду, где прячется Черный Шаман вместе со всем штабом. К тому времени как раз и гоблинов в хибаре почти не останется, одни телохранители.

Я помог ноющему Заку натянуть одежду, после чего мы направились к тысячнику Боксугру. Надо же было получить причитающиеся метикалы.

Однако вместо того, чтобы выдать нам суточные, гоблин мотнул головой в сторону помоста, где отдыхал от волшебства и пламенных речей Черный Шаман.

– Вас ждет командир.

– Зачем? – спросил я.

– Не задавай вопросов, человечек. Выполняй приказ.

* * *

Вождь полулежал на обломках разрушенной лежанки и посасывал через соломинку ярко-алую жидкость из стеклянной бутылки. Украшенное разноцветными разводами лицо Шамана вблизи выглядело еще страшнее, чем издали. Губы, перепачканные красным, шевелились, как у вампира. На бутылке была этикетка с розовощеким эльфийским карапузом в костюме вишенки. Вряд ли это означало, что внутри кровь детишек-эльфов. Скорей то, что сок, явно гуманитарного происхождения, предназначался для детского питания.

И все-таки мне сделалось не по себе. Я гораздо лучше стал понимать ужас Зака перед Хуру-Гезонсом. Такое чучело и впрямь можно принять за настоящего колдуна и людоеда.

К счастью, возле Шамана стояли не только орки-телохранители, но и Зийла. Она ободряюще подмигнула, и у меня немного отлегло от сердца.

– Ты объясняешься по-английски, человек? – спросил вождь таха, отняв от губ соломинку. Поскольку он говорил негромко, сделалось понятно, что эльфийский язык ему преподавали отнюдь не в джунглях. Произношение было безупречным.

– По-английски и по-русски, мой маршал. – Я пока не понимал, чем вызван интерес Шамана, но то, что отвечать нужно правдиво, чувствовал аж копчиком.

– Хорошо. А ты, Зак Маггут?

– Мало-мало да, – закивал тот, коверкая родную речь.

– Отлично. Для вас у меня особое задание. Почетное. В первую очередь для тебя, человек. Но и для Зака тоже, раз он изъясняется по-английски. Сначала вы должны добыть себе форму «небесных повязок». Потом переодеться в нее и подобраться к дворцу верховного правителя вплотную. А лучше вообще проникнуть внутрь. Если вы будете в комбинезонах «небесных повязок», а не в этой рванине, караул пропустит без проблем. Ведь киафу не имеют никакой чести и пресмыкаются перед эльфийскими наемниками. Главное, держаться нагло. А у тебя это получается, человечек, я заметил. Во дворце все досконально разведаете – план помещений, смену караулов и прочее. Вернетесь и расскажете мне. Награда будет воистину щедрой. Конечно, получите ее после нашей окончательной победы над Волосебугу и его шакалами.

Я козырнул двумя пальцами и рявкнул:

– Есть, мой маршал! Рад оказанному доверию!

Задание ничуть не противоречило моему плану скорого дезертирства, а поэтому возражать не стоило. Впрочем, возражать Черному Шаману не стоило в любом случае.

– Моя готов, сэр, – поддержал меня Зак.

– Не сомневался в вас, воины. Ксакбурр большой город, заблудиться в нем проще, чем подцепить насекомых у девки-киафу. Поэтому с вами пойдет десятник Зийла.

Ревнивый тысячник Боксугр открыл было рот, чтобы выступить с возражением, но счел за благо промолчать. Хотя видно было, каких душевных усилий стоило ему такое решение.

– …Она хорошо знает окраины и часть центра. Кроме того, ее можно использовать как приманку. Она красивая и может заманить солдата «небесных повязок» туда, где вы снимете с него одежду. Убивать при этом не обязательно. Достаточно связать, отрезать язык, уши, вырвать ногти и ноздри, выколоть глаза. Всё. Кругом, шагом марш, – махнул Шаман рукой. – Оружие сдайте десятнику Цаво.

– Да не забывайте о метке верности! – злобно прокричал нам в спину тысячник Боксугр, когда мы двинулись к выходу. – Особенно ты, блондинчик! Командарм все видит!

* * *

Огненный ураган сменялся то ледяным мраком, то прозрачной бесконечной пустотой, то липким алым потоком, то чревом огромной доисторической машины, наполненным движущимися рычагами и зубчатыми колесами, – после чего вновь возвращался. Но и во мраке, и в пустоте, и в кровавом потоке, и в кружении шестерен, и белом пламени перед зрительными органами Люсьена величаво вращалась наполненная ртутью бутыль. Она манила. Гомункулус тянул к ней непослушные руки – бутыль увертывалась. Люсьен звал ее голосом, она презрительно поворачивалась донышком. Это было мучительно: Люсьен, наконец, понял истинное значение этого слова.

И вдруг видения пропали. Люсьен лежал животом вниз на поваленной пальме. Обгорелые руки свешивались до земли, касаясь кончиками пальцев вожделенной бутыли. Он попробовал шевельнуться. Организм функционировал нормально, лишь где-то сзади, у основания шеи, чувствовалось присутствие чужеродного включения. Люсьен подобрал бесценный артефакт и запрятал в отверстие на груди. Ртутная пленка разошлась, пропуская «бутыль», затем вновь срослась. Гомункулус завел руку за голову. Из шеи торчал осколок. Попытка вырвать его не увенчалась успехом, осколок застрял намертво. Люсьен прекратил расходовать энергию на бесполезные действия и соскользнул с пальмы. Левая нога оказалась значительно повреждена, три четверти мускулов на ней попросту отсутствовали. Оголившийся металлический костяк защищала только ртутная пленка. Люсьен шагнул раз, другой. Нога развивала пятую часть мощности и плохо сгибалась в коленном суставе, но не до такой степени, чтоб на это стоило обращать внимание. Обратить его следовало на другое. Во-первых, пропал с таким трудом добытый жезл, во-вторых, полностью сгорела накидка.

Поиски на месте уничтоженного лагеря позволили решить только проблему одежды. Люсьен обнаружил под крошечным холмиком из земли и веток мертвого гоблина, к которому с необъяснимой теплотой относился сержант Стволов. Гомункулус откопал труп, раздел его и натянул на себя комбинезон и башмаки покойника. Голову и плечи он спрятал под капюшоном, сооруженным из обгорелого мешка. Найденные в мешке несколько десятков монет Люсьен сунул в карман – пригодятся в городе.

Гомункулус повернулся в сторону Ксакбурра и, подволакивая поврежденную ногу, в очередной раз пустился догонять соратников.

## Глава 15

Окраины Ксакбурра могли служить лучшими декорациями к этнографическому фильму «контрасты далекой колонии». Пыльные улицы, не видевшие другого транспорта, кроме бронечерепах и повозок, сменялись вымощенными булыжником участками. Мостовые начинались из грязи и в грязи же исчезали. Облезлые лачуги, сооруженные из невообразимых материалов вроде пальмового лыка, внезапно расступались, чтоб явить кирпичный магазин с коваными решетками на окнах и ярким полосатым навесом над дверью. Повсюду шныряло множество тощих собак и полуголых, грязных, шумных гоблинят. Там и сям сидели на земле старухи и старики. Их лица были похожи на древесную кору, а наряды – словно недавно сняты с огородных пугал.

Бодающиеся козы. Жужжание насекомых. Благоухание цветов и вонь отбросов. Сушащееся на одной и той же веревке белье и рыба. Надписи на заборах и стенах, почему-то в большинстве эльфийские. Для перевода на местные языки служили примитивные, но очень наглядные картинки.

Я рассматривал экзотику с огромным интересом. Мне приходилось множество раз патрулировать окраины, в основном на черепахах, но я никогда не замечал этой дикарской красоты. И этих дикарских ужасов само собой. Зак и Зийла моего любопытства не разделяли. Орк беспрестанно тер ладонью грудь, где заживала шаманская «метка верности», и был озабочен только этим. А Зийла смятенно вертела головой, бормоча что-то под нос. Очевидно, она заблудилась. Наконец гоблинша остановилась и, хмурясь, велела ждать ее, не сходя с места.

– Может, мы хотя бы спрячемся в тень? – предложил я и мотнул головой в направлении высокого дощатого забора.

Над его краем торчали макушки пальм. Из-за забора доносилось дребезжание каких-то струнных инструментов, треск барабанов, темпераментные выкрики. Может быть, там приносили кровавые жертвы, а может, праздновали свадьбу или поминки.

– Хорошо. Но больше никуда.

– Будем сидеть как прикованные, – пообещал я.

Зийла поправила на плече сумочку, где лежал короткий боевой жезл, еще раз внимательно осмотрелась и пропала в ближайшем проулке.

– Я пить хочу, командир, – заканючил Зак, когда мы уселись прямо на вялую травку и привалились спинами к забору. – У тебя есть вода?

– Есть немного.

– Давай сюда скорее, пока я не сдох от жажды.

– Эй, погоди, а где твоя калебаса?

– Я ее выменял, – похвалился Зак. – Очень выгодно.

– На что?

– Какой ты любопытный, мужик! Дай воды, тогда скажу.

– Да мне неинтересно. – Я сделал безразличное лицо. – Это ты должен меня уговаривать, а не я тебя. Фляжка-то – вот она!

Я любовно похлопал по емкости. Орк сунул руку за отворот гимнастерки, громко там поскребся и сообщил:

– Жадный ты. И любопытный. Прямо как женщина.

– Но-но! Поаккуратней на поворотах, солдат. Рискуешь схлопотать в ухо.

Зак с опаской отстранился.

– Так на что сменял калебасу? Последний раз спрашиваю. Потом у меня интерес закончится и пробудится жажда. Сам все выпью. А вода-то прохладная! Эльфийская фляжка держит температуру лучше термоса!

Маггут скрепя сердце сообщил:

– На улучшающие потенцию трусы из шкуры хухум!

– Наср и Номмо! – простонал я. – Опять эта байда с «живыми» трусами и кожей. Она никогда не закончится! У кого ты их выменял, мистер коммерсант? У покойничка Джадога, что ли? – спросил я, вспомнив рассказ погибшего снайпера-бисексуала.

– Ну, тогда этот гоблин еще не был покойником… А жаль. Если б я знал, что потом можно будет задаром у трупа вытащить, ни за что не стал бы обмениваться!

– Да ты настоящий мародер! – покачал я головой. – Почему же не забрал с трупа калебасу?

– Проклятый Джадог уже успел выменять ее на консервы, а деньги потерялись, – вздохнул Зак. – Почти все. Хорошо, что хотя бы консервы я прихватил. Когда вернемся в лагерь таха, поделюсь.

– Надеюсь, мы туда больше не вернемся, – усмехнулся я.

Я снял с пояса фляжку, поболтал, определяя, сколько там воды. Было не больше половины. Зак следил за моими действиями с плохо скрываемым нетерпением.

– А вообще, если Джадог отдал тебе настоящие «живые» трусы за литр воды в сушеной тыкве, то он просто идиот. Или ты кретин, раз взял у него подделку, – сказал я, а затем с подозрением уставился на товарища: – А может, ты просто потерял ее и теперь потчуешь меня небылицами?

– Мужик, от тебя ничего не скрыть. В калебасе я хранил свои трудовые метикалы, вот вместе с ними и выменял.

– А зачем тебе эти трусы? Неужели появились проблемы?

– Как сказать… – пожал плечами Зак. – После случая, когда я не сумел ублажить ту сумасшедшую старуху в деревне Потрясающего Пальмы, начались какие-то сомнения. Вдруг она права и я на самом деле неважный самец? Да и в Чикулеле девчонка как-то странно себя вела. Все время кричала, что я слишком медлю, а в конце – что слишком поторопился. А с «живыми» трусами я любую бабу объезжу так, что мало не покажется!

– Они и сейчас на тебе?

– Нет, что ты! В кармане лежат. Я бы в них ходить не смог. Крутая штучка и действует мгновенно. Раз, и на дыбы! – Хлопнув ладонью по сгибу локтя, он показал, как именно действуют трусы. – Теперь давай воду.

С тяжелым сердцем я передал ему флягу. Орк присосался к ней так яростно, что казалось: сосуд вот-вот вывернется наизнанку через горловину.

– Эй, эй, хорош! – Мне пришлось отнимать емкость силой. – Ты прямо помпа какая-то, а не солдат.

Зак с сожалением проследил, как я сделал глоток воды, запечатал флягу и повесил на ремень.

– Ну что, командир, пора сматываться. – Орк бодро поднялся на ноги. – Надсмотрщица ушла, Шаман далеко. Самое время задать стрекача. Думаю, начальство обрадуется, когда мы появимся с докладом о местонахождении штаба мятежников.

Мои соображения ничуть не отличались от высказанных Заком. Тем не менее я покачал головой:

– Совсем проклятия не боишься, брат!

– Да плевать на проклятие. Я не такой темный, как можно подумать.

– А притворялся мастерски! Нет, не пойдем пока. Давай подождем Зийлу.

– Зачем? – удивился орк. – Она же нас не отпустит. Еще пристрелит за измену. Я ее сильно опасаюсь, мужик. Она настоящая фанатичка.

– А проклятья Хуру-Гезонса, стало быть, уже не опасаешься? – недоверчиво осведомился я. – Задушат тебя собственные руки или в животе поселятся мыши, а в паху – кобра. Никакие волшебные трусы не помогут. Разве ты забыл, что заколдован по самые гланды?

Зак нахмурился.

– Ладно, мужик, боюсь, ты прав. Но если помнишь, Шаман и тысячник Боксугр говорили, что киафу тоже сильные чародеи. Особенно верховный правитель Волосебугу. Если мы расскажем, где прячутся таха, он меня обязательно расколдует. А вот если твоя девка всадит из жезла разряд в башку, уже точно ничто не поможет. Зароют в безвестную могилу или, того хуже, на помойку выбросят. Так и стану обычным зомби. Пойдем скорее!

– Не могу. Если она нас потеряет, ее саму могут убить.

– Ну и что? Или ты влюбился в нее? – Маггут покачал пальцем. – А как же блондинка Эльза? Ведь ты собирался жениться, когда вернешься в Рашу.

Я помрачнел. Сам уже все нервы истрепал, думая над сложившейся ситуацией. С одной стороны, Эльза – своя, земная. Холодноватая и явно «себе на уме», но зато покорная. С другой – Зийла. Страстная и открытая, настоящая дикарка. Командовать любит. Да еще с боевым жезлом не расстается. А психолог в институте не раз говорил: оружие – самый первостатейный фаллический символ. Владение им обозначает стремление доминировать над окружающими. Причем силой. Не очень-то приятно, когда женщина, чье предназначение подчиняться мужчине, начинает размахивать перед его носом таким убедительным фаллическим символом. Хотя какая Зийла женщина? Она гоблинша.

К счастью или наоборот, проблема разрешилась без нашего участия. Из-за длинного каменного дома с затянутыми противомоскитной сеткой окнами вынырнула Зийла и замахала рукой:

– Сюда!

– Наср, не успели, – буркнул орк. – Что сейчас?

– Отставить панику, рядовой. Попытаюсь склонить ее к побегу, – без особой уверенности пообещал я.

* * *

– За мной, – приказала Зийла, когда мы подошли, и устремилась в ближайший проулок. – Я нашла отличное место для засады.

Проулок был узким и извилистым. Настоящий каньон между двухэтажными хибарами, построенными из корявых кирпичей. Влево и вправо от проулка ответвлялись совсем уж узкие щели, ведущие непонятно куда.

Кое-где в этих щелях творились странные дела. В одной из них я заметил модника в белоснежном костюме. Шею хлыща украшала толстая золотая цепь, он дудел на хриплом саксофоне в окружении пляшущих потных девиц. В другой – два оборванца, сидя на корточках, крутили лежащую между ними бутылку. Выглядели оба троглодитами, только что вытащенными из пещеры. Когда я был школьником, таким манером – с помощью бутылки – определяли, кто с кем будет целоваться. Правда, для игры в классическую «бутылочку» требовалось минимум четверо разнополых участников.

«Может быть, здесь какие-нибудь другие правила?» – подумал я.

Засмотревшись на лохмотников, я не заметил под ногами кучи сгнивших фруктов. Ботинки заскользили, разъехались в разные стороны, и я с крейсерской скоростью полетел вперед. Меня мог бы удержать Зак, но тот вместо спасательной операции совершил маневр уклонения и очень ловко отскочил в сторону. Только спина Зийлы спасла меня от позорного падения.

Я налетел на девушку грудью и поневоле обхватил ее руками.

– Эй, ты чего лапаешь командира? – возмутилась Зийла.

Я не успел ничего ответить. Сзади раздался дребезжащий смех – это выскочившие на шум оборванцы радовались бесплатному представлению. Один, с бутылкой в руке, предложил:

– Тащи ее сюда, парень! Здесь есть почти новый матрас. Покувыркаемся по очереди.

Взбешенная до предела Зийла выхватила из сумочки жезл и направила на весельчаков. Те не восприняли угрозу всерьез. Видимо, представить не могли, что такая красотка таскает с собой настоящее оружие. Вместо того чтобы благоразумно ретироваться, они захохотали с еще большим вызовом, начали хлопать друг друга по плечам и показывать на Зийлу пальцами. Владелец бутылки приставил ее к паху и непристойно подвигал задом:

– Эй, милашка, смотри, что у меня имеется! Как раз для тебя.

Я нахмурился и шагнул к мерзавцам. Опережая меня, треснул разряд. Осколки бутылочного стекла брызнули в разные стороны. Но еще быстрее прыснули обратно в свою щель оборванцы. Тут же откуда-то донесся свисток, очень похожий на полицейский. Может быть, это всего лишь баловались дети. Выяснять, так ли это, показалось нам несвоевременным. Мы бросились наутек.

На бегу я несколько раз оглядывался. Массового вооруженного преследования не обнаружил, но пару раз мне показалось, что вдалеке мелькает какая-то фигура в ярком туземном бурнусе. А также еще одна, в обтрепанной солдатской форме и нелепом островерхом капюшоне. Впрочем, подозрительные туземцы не приближались, а вскоре и вовсе пропали из виду.

Первой запыхалась Зийла. Показывать подчиненным собственную слабость гоблинша не желала, поэтому пробежала еще метров двести, шумно пыхтя и постепенно сбавляя скорость.

– Ну, хватит, – сказала она наконец.

– Ты хоть и десятник, а полная дура! – тут же набросился на нее Зак. – Зачем стреляла? Подумаешь, люди пошутили немного… Наберут в армию сумасшедших баб, а потом удивляются, почему победа не приближается.

Мордашка у Зийлы стала виноватой. Видимо, за время пробежки она осознала, что пальбу в городе и впрямь нельзя назвать разумным поведением.

– Победа почти у нас в кармане, – наконец возразила она.

Я заметил отсутствие твердости в ее словах и понял, что лучшего момента для антивоенной агитации может и не найтись. Накрыл ладонью плечо гоблинши, посмотрел ей в глаза и проникновенно сказал:

– Зачем лгать себе, Зийла? Ты же понимаешь, что это не так. Освободительная армия таха разгромлена. Да она и не была настоящей армией. Так, шайка наемников да простаков, обманутых Черным Шаманом. Никто из вас толком не знает, за что идет на смерть.

– Я сражаюсь за народ таха! – гневно сверкнула очами гоблинша и принялась шарить рукой в сумке. Очевидно, в поисках жезла.

Стараясь, чтоб движение не выглядело насилием, я взял Зийлу за запястье. Приложил ее ладонь к своей груди. Этот жест должен был убедить девушку в моей искренности.

– Ты-то да. А вот Хуру-Гезонс в первую очередь – за власть. Заметь, у него только и разговоров, как он станет верховным правителем вместо Волосебугу. Лучше бы подумал о народе. И поход этот – чистая авантюра. Посмотри на наше войско! Двести гоблинов против трехтысячной регулярной армии. А «небесные повязки», которые тоже на стороне верховного правителя? Будто десять сусликов пошли воевать против стада слонов. Сколько уже народа погибло зря, а Шаман все не угомонится. Нет, Зийла, он борется не за таха.

– Замолчи, солдат. Ты уже один раз дезертировал из Эльфийского легиона, а сейчас хочешь от нас? Я тебе не позволю! – Зийла сделала новую попытку вытащить жезл. – Лучше сама убью, пока тебя не настигло проклятие.

– Я предупреждал, мужик, – встрял Зак по-английски. – У нее точно на патриотизме крышу сорвало.

– Что ты сказал, рядовой Маггут? – нехорошо прищурилась Зийла. – Повтори-ка, чтобы я поняла.

Маггут поперхнулся, и его кожа начала быстро приобретать сероватый оттенок.

– Зак похвалил твою стойкость на аггушском наречии, – нашелся я.

– Гм. Спасибо. Но в дальнейшем разговаривайте на понятном мне языке! А то я могу решить, что вы умышляете за моей спиной что-то нехорошее. В общем, так, Федор. Понимаю, что ты напуган ночной бомбежкой и временно разуверился в нашей победе. Тебе простительно, ведь ты всего лишь человечек. Поэтому будем считать, что ты не выступал против великого вождя Хуру-Гезонса, а мы с Заком ничего не слышали. Но берегись повторить эту ошибку. Понятно?

– Так точно, мой десятник, – отозвался я нехотя.

Я ругал себя последними словами за то, что не послушался товарища, когда тот предлагал смыться без этой фанатички. Между тем гоблинша вела нас уверенным шагом все дальше от узких и грязных проулков окраины к более цивилизованному центру. Цивилизация выражалась отнюдь не в чистоте улиц, а в повышенной плотности населения. Детей и собак не убавилось, зато место дремлющих старцев здесь занимали торговцы с ящиками да корзинами, полными всевозможного барахла. Кто таскал лотки на голове, кто на плече, а самые богатые негоцианты возили товар на тележках. На мой взгляд, продавцов было значительно больше, чем покупателей. Впрочем, ошибиться было легко. Коробейники беспрестанно двигались, гомонили, дергали прохожих за одежду, предлагая им немедленно стать покупателями.

Пуще прочих нам досаждал одноглазый коротышка, продающий амулеты, дешевые огнива и корявые местные сигары, завернутые в кукурузные листья. Он почему-то решил, что я до смерти нуждаюсь в куреве или хотя бы талисмане, изображающем «бледного лиса Йуругу». Торгаш тащился за нами следом, канючил и не отставал ни на секунду.

Слепленный из беловато-рыжей глины Йуругу на лису походил не больше, чем на рыбу или птицу. Это было мерзостное творение с большим животом и короткими лапами. Под куцым хвостом у амулета имелась неровная дыра, и вторая такая же – вместо пасти. Обзавестись таким уродцем мне хотелось столь же сильно, как, например, чирьем на седалище. Я начал примериваться, как бы половчее засветить докучливому лоточнику в здоровый глаз, чтоб избавиться от него раз и навсегда. Тем более что подвернулся подходящий момент: Зийла вдруг остановилась и принялась задумчиво изучать окрестности.

К сожалению, расправу над табачно-амулетным коммерсантом отсрочил Зак. Он схватил меня за руку и шепнул:

– Мужик, сдается мне, за нами следят.

– Кто?

– Вроде толстяк Рож. Посмотри-ка сам. У меня после получения шаманской метки до сих пор в глазах туман. Могу и обознаться. Вон тот клоун в разноцветном балахоне наподобие бабушкиного коврика. Видишь, возле бамбукового навеса с вялеными ящерицами стоит. У-у, морду спрятал, гад!

Я обернулся. На остроту зрения я никогда не жаловался, поэтому фигуру бывшего сотника ОАТ узнал вмиг.

– Точно, это Рож, – кивнул я. – И балахон на нем неспроста. Что-то наш пузанчик под ним прячет.

– Думаешь, боевой посох? – вздрогнул Зак.

– Поясной-то жезл точно.

Я тронул Зийлу за плечо.

– Эй, десятник! Не подумай, что я опять наговариваю на Шамана, а только наш командир тебе совсем не доверяет.

– С чего ты взял?

– За нами хвост. – Наткнувшись на изумленный взгляд Зийлы, я поправился: – В смысле слежка. Твой бывший начальничек Рож. Во-он там…

Гоблинше хватило одного взгляда, чтобы опознать преследователя. Нахмурившись, она двинулась к нему, но я придержал ее.

– Что собираешься сделать?

– Спрошу, какого Насра ему нужно.

– Не дури, милая, – мягко сказал я.

Я решил, что настало время пускать в ход приемы, которые так здорово действовали на Зийлу в интимной обстановке. Во всяком случае, ту часть приемов, которая не вызвала бы у окружающих свиста, улюлюканья и желания присоединиться. Я еще подбавил в голос тепла:

– Поверь, этот толстячок неспроста крадется за нами тайком. У него явно какие-то нехорошие планы. Подойдешь к нему, а он раз – и пальнет из жезла.

– Или из посоха разряд выпустит! – с жаром добавил Зак. Собственная идея о том, что Рож прячет под балахоном мощный боевой посох, нравилась Маггуту до чрезвычайности. – А потом и нас завалит. И вообще всех вокруг! Такие вот безобидные с виду пузанчики – самые главные маньяки, уж я-то знаю. У нас в Атлан… то есть в Аггуше их всех до одного под присмотром полиции держат.

– Но я должна узнать, что ему от нас надо.

– Это я тебе и сам объясню в два счета, – усмехнулся я. – Если он не от Черного Шамана, то от Боксугра точно. Сама должна понимать, влюбленный тысячник ревнует тебя ко мне со страшной силой. Вот и подослал шпиона. А может, и убийцу! В расположении армии таха кончать нас опасно, а в городе – самое то. Выскользнул из толпы, пырнул ножом в ливер, и ходу.

– Или из посоха: ш-ш-шух! – снова встрял Зак, для убедительности сделав «большие» глаза.

– Ну и что вы предлагаете? – нехотя сдалась Зийла.

– Сбежать, конечно. Оторваться в этой толчее проще простого. Вдобавок у нас имеется союзник…

Я поманил пальцем давешнего коробейника, который все еще описывал вокруг нас акульи спирали. Одноглазый гоблин не заставил себя ждать. Заулыбался и подскочил, энергично тряся амулетом. Внутри «бледного лиса Йуругу» что-то глухо побрякивало.

– Сколько стоит твоя погремушка?

– Десять метикалов, добрый человек-гигант.

– Ты рехнулся! Да ей красная цена – одна квача!

– Девять, девять метикалов, – пошел на попятную торгаш. – Дешевле не могу. Это очень сильный амулет. У него внутри сушеный жабий глаз, кусочек слоновьего бивня и настоящий шарик из-под файербола. Он заговорен в безлунную ночь умирающим столетним колдуном. И еще в нем отличная дырка насквозь. Можно продеть ленточку и носить на груди или на поясе. Или на щиколотке. Если купишь Йуругу за… за восемь метикалов, красивый человек-гигант, ленточка пойдет в придачу совершенно бесплатно. Голубенькая.

– Ладно, четыре метикала, грабитель. Зак, дай ему деньги.

– Почему это я? – возмутился орк. – У меня и нет столько!

Я нехорошо нахмурился и скосил взгляд на вещмешок солдата. Пришлось тому доставать валюту. Он сунул голову и руку в котомку и мрачно отсчитал монеты.

– Давай сюда своего уродца, – обратился я к коммерсанту. – Ленточку тоже. И сделай вот что… Видишь того дородного гоблина в широких одеждах? Предложи ему что-нибудь, как ты умеешь. Сигар, амулетов. Главное, чтобы минут пять он с места сдвинуться не мог. Договорились?

– Еще бы пару монет…

– Деньги кончились. Но если сделаешь, как говорю, приду сюда завтра в это же время и обязательно куплю у тебя что-нибудь.

– Годится, – деловито кивнул торгаш, поставил корзину с товарами на макушку и ввинтился в толпу, направляясь к Рожу.

– Ходу! – гаркнул я.

Словно подбадривая нас, со стороны, где должна была состояться встреча кривого коммивояжера и разжалованного сотника, послышались возмущенные вопли. А вскоре – грохот бьющейся керамики и треск бамбука. Визг сделался пронзительным и многоголосым.

Я довольно ухмыльнулся. Теперь Рож вряд ли быстро отделается от купеческой братии. Разве что у него и впрямь есть посох или жезл.

За спиной треснуло несколько магических разрядов.

– Fucking shit! – на чистейшем «аггушском» взвыл Зак.

– Наср! – ругнулась Зийла.

Я схватил ее за руку и припустил так, что аж ветер в ушах засвистел.

* * *

Искалеченная нога все же серьезно мешала передвижению. Люсьен лишь к полудню достиг новой базы мятежников, но не застал там ни диверсантов, ни Черного Шамана. Только десятник Цаво с двумя помощниками пересчитывал консервы да тысячник Боксугр шептался о чем-то с толстым Рожем, одетым в разноцветный балахон. Прислушавшись, гомункулус различил имена соратников, а также слова «следить» и «убрать». Очевидно, следить предлагалось за диверсантами. Да и «убрать», скорей всего, их же.

Снова перед Люсьеном вставала дилемма. Либо отправиться на поиски Черного Шамана, либо следовать за толстяком, чтобы предотвратить нападение на Стволова и Маггута. Гомункулус выбрал второе. Ликвидировать мятежного вождя можно и позже, а вот уберечь соратников от гибели позже, чем она случится, не выйдет.

Шпион в цветастом балахоне, хоть и обладал избыточным весом, передвигался крайне проворно. Люсьен за ним едва поспевал. Однажды перед гомункулусом мелькнули и фигуры соратников в компании гоблинши-десятника, но быстро скрылись. Зийла перед этим выстрелила из жезла. По Рожу она промахнулась, а попала в бутылку, которую держал какой-то оборванец. Увидев, как брызнули осколки, Люсьен судорожно вскинул руку к груди. Разумеется, его бутыль была цела.

Затем он надолго потерял из виду и диверсантов, и толстого шпиона, припустившего за ними бегом. Впрочем, обязательный зрительный контакт был гомункулусу не нужен. Его вели органы чувств. Следующая встреча произошла на крошечной, запруженной гоблинами площади. Толстяк бездарно прятался от диверсантов за связками сушеных пресмыкающихся. Сержант Стволов о чем-то переговаривался с маленьким незнакомым гоблином, очевидно, торговцем. Вскоре тот устремился к шпиону, потрясая туземными товарами. Пока Рож препирался с ним, диверсанты скрылись в проулке. Взбешенный толстяк выхватил из-под балахона жезл, но Люсьен был начеку. Легкий толчок под руку, и разряды ушли в небо.

Рож обернулся, чтобы расправиться с помешавшим ему негодяем, – и обомлел. Из-под серого, опаленного по краю капюшона на него смотрели до судорог знакомые пылающие глаза демона из джунглей. Гоблин громко икнул от ужаса и со всех ног кинулся прочь.

* * *

Мы плутали по задворкам, продирались сквозь кусты, карабкались через заборы. Улицы старались миновать поскорее, пересекали наискосок, от проулка к проулку и от подворотни к подворотне. Мы давно заблудились, но остановиться, чтоб сориентироваться, куда нас занесло, никак не решались. Нам все чудился позади топот преследователя. В ушах стоял отзвук безобразного побоища, развязанного Рожем.

В конце концов мы сдуру вбежали во двор, выбраться из которого представлялось делом наитруднейшим. Слева возвышалось громадное здание не то какой-то фабрики, не то скотобойни. Ворота его были распахнуты настежь, внутри что-то отвратительно лязгало, чавкало и ревело на разные голоса. Входить туда совсем не хотелось. Остальные стороны огораживал глухой глинобитный забор. По его верху опасно поблескивало битое стекло. Лишь в дальнем углу виднелась небольшая арка, а за ней – дверца.

Обширное пространство двора было заставлено деревянными рамами с натянутыми на них шкурами. Возле некоторых рам сидели на корточках гоблинши в одних набедренных повязках и флегматично скоблили шкуры кривыми ножами. Пяток худых, но крупных псов с рычанием гоняли по земле измочаленную голову антилопы. Над шкурами, работницами и собаками вились огромные рои толстых зеленых мух. Вонь стояла чудовищная.

На нашу троицу гоблинши не обратили никакого внимания.

Мы скорым шагом миновали кожевенную площадку и нырнули под арку. Дверца оказалась запертой. Чертыхаясь, повернули назад… и замерли. Выход из арки был перекрыт. Псы, секунду назад всецело увлеченные грызней за антилопий череп, переменили субъект приложения внимания. Сейчас они стояли на нашем пути, очень агрессивно скалили зубы и рычали. За ними топталась пожилая гоблинша. Помимо набедренной повязки, на ней была только прохудившаяся соломенная шляпа и красные бусы. Да еще абстрактный рисунок на животе – белое кольцо с какими-то отростками.

Кривой скребок в руке полуголой дамы выглядел крайне зловеще.

– Красавица, отзови-ка своих собачек, – миролюбиво предложила Зийла. – А еще лучше, дай нам ключ от этой дверцы.

– Просто так? – скрипучим голосом поинтересовалась «красавица». – Взять – и дать ключ?

Тетка укоризненно покачала головой и присвистнула. Одна из собак гавкнула, сделала маленький шаг вперед. На шее у нее болтался ржавый обрывок цепи, бок розовел лишаем, один клык торчал криво и оттого как-то очень зловеще. Шерсть свалялась, глаза гноились. Словом, псина выглядела донельзя угрожающе, как и положено крупной бездомной собаке.

– Мы расплатимся, – быстро сказал я. – Смотри, что у меня есть!

Я показал обладательнице шляпы прицел от арбалета покойного Джадога.

– О, человеческий бинокль! Брось-ка посмотреть.

Стараясь не делать резких движений, я кинул прицел по навесной траектории. Поймав, гоблинша повертела его в руках, приложила к глазу, зачем-то понюхала и сунула за набедренную повязку.

– Пойдет. Только этого мало.

– Как мало?! – взвыли мы в голос.

– Конечно, мало. Бинокль-то сломанный. Всего для одного глаза. Разве у меня один глаз? А вот если буду в него смотреть, точно окривею.

Я скрипнул зубами и вытащил купленный недавно амулет.

– Тогда вот.

– Йуругу? – с интересом спросила вымогательница.

– Йуругу! Йуругу! Бледный лис! Отличный амулет, просто супер!

– И голубая ленточка имеется?

– Само собой! Голубая ленточка, кусок слоновьего бивня, глаз жабы, шарик от файербола. Дыра насквозь, глянь, какая здоровенная! Все как положено. Высший класс, настоящий волшебный предмет. Дохлый колдун его заговорил.

– Да, хорошая штука. Но взять не могу, – огорченно покачала головой гоблинша. – Он твой. Отдашь – беда будет. И тебе и мне.

Она снова присвистнула. Псы подались вперед еще на шажок. Сейчас до зверюг оставалось около двух метров, и это расстояние отнюдь не казалось безопасным. Зийла прищурилась и положила руку на сумочку с жезлом.

– Тогда вот, – засуетился Зак. – «Живые» трусы из шкуры хухум. Лучший помощник в постельных утехах. Бешеных денег стоят.

– Мне-то они зачем?

– Так мужу твоему.

– Мужу-то… А что? Дело хорошее. Ты прав, вроде они больших денег стоят, продать можно…

Тут уж я не вытерпел и больно ткнул орка локтем.

– Охренел, солдат? – зашипел я на английском. – Ты можешь бояться собак сколько угодно, но вспомни, сколько стоит эта штука. Да за такие деньги мы этих псов голыми руками задушим.

– Ну, где ваши знаменитые трусы? – возбудилась между тем гоблинша.

– Порвались они, дырка протерлась, – развел я руками. – Никакой в них силы больше нету, вред один остался. Импотенция грозит всякому, кто их наденет! Вот он – первая жертва. – Я кивнул на Зака.

– У-у-у! – огорчилась гоблинша.

– Проклятая киафу! – взорвалась Зийла. – Сколько можно тут время терять! Что тебе нужно, старуха? Денег?

– Я не киафу, – обиделась гоблинша. – Я таха.

– Так и мы таха! – обрадовался Зак. – Разве не видишь? Эх вы, городские, пока не представишься, узнать одноплеменников не можете. Убери скорей собак. И ключ давай.

– Ты-то на орка больше смахиваешь. А белый человек тоже таха? – с сарказмом поинтересовалась тетка.

– Почти. Любовник моей сестренки, – заговорщицки подмигнул Зак и для достоверности шлепнул Зийлу по заднице. Пришлось десятнику терпеть «братскую» вольность. – Отцы у нас разные, а мать одна – чистокровная таха! Муж у Зийлы совсем старик, злой и противный, как гиппопотам. А Федор – мой друг, я его и познакомил с сестричкой. Думал, он Зийлу чему полезному выучит, человеческим языкам, умению вышивать и все такое, а вышло видишь как! Любовь! Когда старик Боксугр об их чувствах проведал, нанял душегуба, чтобы всех нас прикончить. Меня за сводничество, а сестру и Федора понятно за что. Сейчас этот убийца где-то близко. У него нюх волчий. Идет по нашему следу, будто привязанный. Если ты нас не выпустишь, кровь влюбленных будет на твоей совести.

– Он и вас всех может перебить, – добавил я, – как свидетелей. Свидетелей он никогда не оставляет.

История гоблинше определенно понравилась, задела за живое. А может, ее напугала перспектива попасть в число ненужных свидетелей. Как бы то ни было, она сложила губы в подобие морщинистого пончика и присвистнула. Звук получился чуточку иной, чем прежде. Псы сразу же перестали скалиться, отступили за ее спину и вернулись к сочной голове антилопы.

– Ключа от этого замка у меня нет, – сообщила старая гоблинша. – Но отсюда я вас выведу. Да таким путем, по которому ни один преследователь не сумеет пробраться. Во-первых, чужого там не пропустят, а во-вторых, он заблудится без проводника. Только идти придется через живодерню. Не побоитесь?

– А куда деваться? – сказал Зак. И добавил вполголоса специально для меня: – Может, я и не трахаю госпожу десятника, но импотентом обзывать меня не смей. И не надо напоминать мне про Хенд, там любой обломался бы. И ты в первую очередь.

– Это вряд ли, – усомнился я. – Но ты прав, брат, я погорячился. Больше не буду.

– То-то же.

– Зато я сохранил тебе «живые» трусы.

– Да, тут ты правильно поступил, мужик, – нехотя признал орк.

## Глава 16

О коротком путешествии через цеха и подсобки мясоперерабатывающей фабрики у меня сохранились весьма отрывочные воспоминания. Причем такие, которые лучше лишний раз не беспокоить. Особенно перед едой или сразу после.

Впечатления моих товарищей по вылазке оказались еще того острее. Зийла, едва выйдя на улицу, стрелой унеслась за жидкий кустик акации. Последовавшие звуки убедили нас, что решимость десятника разрывать киафу голыми руками на тысячу частей – обыкновенная бравада. На самом же деле зрелище окровавленных туш и груд парящей требухи вовсе не показалось ей аппетитным или приятным. Хотя увиденные нами останки и были всего лишь антилопьими да свиными.

Орк держался получше, но и его явно мутило. Зато аборигенка с татуировкой на пузе сохраняла хладнокровие. Ей было не привыкать.

– Чего это с твоей сестрой? Больной желудок? Или старый муж кормил ее протухшей пищей? – спросила проводница у Зака.

– Приносит благодарные дары богине Земле, – мужественно борясь с тошнотой, ответил фальшивый брат Зийлы. – За то, что мы так счастливо скрылись от наемного убийцы. Кстати, и я подумываю к ней присоединиться. – Зак трудно сглотнул.

– Первый раз слышу о подобном жертвоприношении, – не унималась любопытная гоблинша. – Ты не обманываешь меня, парень?

Зак отрицательно замотал головой. Но как-то неубедительно, словно сам сомневался в собственной правдивости.

– Вот и радуйся, что не слышала, – пришел я на выручку растерявшемуся другу. – И лучше бы тебе забыть о нем поскорей. Ведь это секретный обряд, известный только избранным таха из селения Хенд. Думаешь, почему моя возлюбленная скрылась с наших глаз?

– Из скромности? – предположила аборигенка.

– Вот еще! Да просто к каждому непосвященному, кто увидит возложение даров, вскоре явится страшный посланник богини Земли. Он ростом как дом, целиком из густой грязи. Только когти каменные да пенис – корень столетней пальмы. Мужчинам он забивает рот, нос и уши кусками своего тела, после чего уволакивает под землю. А что делает с женщинами, я и рассказывать боюсь. Если тебя интересуют подробности, спроси у Зийлы.

Тетку подробности не интересовали: кажется, от такого рассказа она не на шутку струхнула. Она быстренько распрощалась и с завидной резвостью скрылась в душных недрах живодерни.

– Мужик, откуда ты знаешь эти ужасы про гиганта из грязи? – пролепетал Зак. – И почему до сих пор жив? Ведь ты не хендский таха.

Удивленный детской доверчивостью друга, я пожал плечами:

– Я же пошутил.

– Не шути так больше. Накличешь беду.

– Ну ты даешь, солдат! Чем дольше трешься среди дикарей, тем больше сам дичаешь. То в проклятие Шамана поверил, теперь мою выдумку за чистую монету принял. Опомнись, мы же не в Средние века живем!

– Это ты опомнись. Разве не чуешь, сколько колдовства вокруг нас? Повсюду разлита магия великого Волосебугу.

– Не-а, ничего не чувствую. Или ты говоришь об этом жутком смраде? Да, пробирает до самых печенок…

– Это потому, что ты человек, – перебил меня орк. – Вы, люди, будто слепые котята. Ни черта не видите.

Я насупился. Вот так пройдешь с человеком огонь и воду, съешь с ним не один пуд бананов, включая гнилые и недозрелые, а он, оказывается, считает тебя ущербным.

– Да ты, похоже, расист. Не ждал от тебя такого, хотя и подозревал.

– Неправда! – возразил Зак. – Я к людям вообще хорошо отношусь, а к тебе – тем более. Не потому, конечно, что ты выставлял меня перед армией своей любовницей, это мне по фигу.

– Любовницей? – зловеще нахмурился я.

– Ну, брось обижаться, мужик! Мы-то с тобой знаем, что это вранье.

Орк с примирительной усмешкой ткнул меня в бок кулаком. Я брезгливо отстранился.

– В чем дело, солдаты? – Из-за куста, утирая рот, появилась Зийла. Обряд принесения даров пошел ей на пользу. Гоблинша заметно посвежела, к ней вернулась всегдашняя уверенность и горделивая осанка. – Ну, сознавайтесь, какой бык между вами пробежал?

Переглянувшись, мы вразнобой сообщили ей, что все нормально. Просто слегка поспорили о том, собирается ли десятник кормить личный состав. Время-то уже давно перевалило за обед, а у нас не было ни крошки во рту. Да и количество жидкости в организме следует пополнить. Или у командира пропал аппетит после того, как она узнала способ приготовления колбасы и тушенки?

Зийла задумалась на минутку, а потом решительно тряхнула головой:

– С аппетитом у меня порядок. Ладно, уговорили. Пойдем искать трактир или чайную, а пока что дай мне воды, воин. – И она властно отняла у меня чудесную флягу.

Я улыбнулся. Трактир – это хорошо. Куда лучше, чем какая-нибудь уличная обжорка. В трактире точно найдется выпивка, следовательно, имеется надежда подпоить десятника. Когда женщина навеселе, ее куда легче уломать на всякие безумства. Например, на дезертирство из ОАТ. Ну а если дипломатический метод не сработает, то можно просто накачать спиртным до потери подвижности и затем сделать от нее ноги. Хоть, конечно, и жаль расставаться. Все-таки она отличная девчонка. Несмотря на все гоблинские закидоны.

К счастью, поиски трактира не затянулись. В каких-нибудь двух кварталах от злосчастного мясокомбината обнаружилось симпатичное заведение, из распахнутых окон и дверей которого распространялись запахи, возбуждающие аппетит. Над входом переливалась яркими красками вывеска, сообщающая, что трактир называется «Крокодильи яйца». Помимо названия имелся на вывеске и рисунок: бурно рыдающий крокодильчик держит в передних лапах поднос с двумя запеченными округлыми предметами. Предметы обложены всяческой зеленью, от блюда восходит парок, струйки которого и формируют буквы надписи.

– Художественно выполнено! – похвалил я вывеску. – Так и хочется посочувствовать бедной рептилии. Остаться без таких важных штуковин…

– Слышал, они здорово полезны для потенции, – сообщил Зак. – В любом виде, но пуще всего – запеченные в сметане с молодыми побегами бамбука.

– Похоже, такие и нарисованы, – сказал я, – в сметане и с бамбуком. Подумать только, как нам повезло!

– Неужели вы намереваетесь жрать эту гадость? – удивилась Зийла.

– А что такого? – Я пожал плечами. – Ты ведь ешь хухум-ржу, и ничего. А для нас она выглядит куда противней, чем жареные яички какого-то ящера.

– Для кого это «для нас»? – Зийла вдруг сделалась подозрительной, как армейский контрразведчик с перепою.

– Для людей, конечно, – спохватился я. – Заку-то только подноси это ваше змеиное барбекю. Слопает сколько угодно, да еще добавки попросит. Так ведь, брат?

Орк кивнул:

– Ага. Только подноси. К сожалению, – с лицемерным расстройством вздохнул он, – здесь вряд ли подают хухум-ржу. Как-никак в городе пока что держится власть подлых киафу…

– Это ненадолго, – отчеканила Зийла и первой вошла в трактир.

Помещение было не слишком светлым, зато довольно просторным. Десяток круглых столиков изображали пни баобабов или других древесных гигантов. Пенечки поменьше использовались в качестве сидений. Стойка – будто поваленный ствол огромного дерева. Под потолком на веревочках болталось чучело крокодила. Он олицетворял собою центр мироздания, от которого расходились лучами три ряда эльфийских светильников. Абажуры светильников походили на маленькие плетеные хижины. По причине дневного времени светлячки находились в спячке, зато горели свечи возле бара. Совсем неплохого, если судить по количеству и разнообразию бутылок.

Посетителей было немного. За ближним к бару столиком восседал пузатый гоблин в клетчатом халате и в алой феске. Он с шумом и пыхтением опустошал огромную пивную кружку. Возле входа щебетала о чем-то пара девочек, они поедали мороженое из одной вазочки. За стойкой бара торчал унылый гоблин в костюме-сафари и пробковом шлеме. Увидев посетителей, гоблин приободрился, одной рукой сделал приглашающий жест, другой подергал шнурок. Зазвенел колокольчик. Почти сразу появился официант – тоже в сафари, но без шлема. Бритый наголо череп официанта сиял, точно колоссальная жемчужина.

Он ласково поинтересовался у нас, какой столик мы предпочитаем, одобрил выбор, проводил до места и даже отодвинул для Зийлы пенек. Еще бы – ведь она единственная из всех выглядела кредитоспособной. Наши с Заком наряды были столь грязны и потрепанны, что, не сопровождай нас десятник, нас могли бы выставить еще с порога.

Официант замысловато изогнулся и протянул Зийле меню и карту вин в папках из крокодиловой кожи.

Я хмыкнул. Кажется, мы забрели не совсем туда, куда могли себе позволить. Исходя из сервиса, цены здесь должны быть кусачими.

– Это тебе не «Корпус мира», мужик. – Орк насколько мог вальяжно развалился на пеньке. – Гламурно!

– Охопохо бы лопнул от зависти, – поддакнул я.

Зийла без воодушевления полистала меню, призадумалась и спросила: что бы посоветовал сам официант? Чтоб недорого, но вкусно.

– Фирменное блюдо, разумеется!

– Эти самые, что ли? Крокодильи?..

– Совершенно верно! Яйца-пашот с гарниром из овощей. К великому сожалению, яйца не крокодильи, а обыкновенные гусиные. Для крокодильих сейчас не сезон. Кладка у них начнется лишь через месяц, а старые запасы давно кончились.

У Зийлы никакого сожаления по поводу гусиного происхождения яиц не возникло. Скорей напротив. Она заявила:

– Ну, тогда три порции фирменного блюда. И чего-нибудь попить. Лучше всего холодного лимонада.

– Плюс бутылку водки! – добавил я.

– Зачем нам водка? – попыталась возразить Зийла, но была прервана согласованной атакой подчиненных:

– От жары помогает!

– От нервов лучшее средство!

Зийла хотела еще что-то сказать, а потом передумала. Наверное, решила, что капелька спиртного для успокоения нервов и впрямь не повредит. Официант между тем презрительно посмотрел на мою одежду и сухо сообщил:

– Водка только эльфийская, «Сок мэллорна». Очень, очень дорогая.

– А что подешевле? Ром, шнапс… А может, мувропская под прилавком завалялась?

Гарсон изобразил мучительные раздумья.

– Разве что ананас-виски «Белая антилопа»…

– Звучит причудливо. Не отравимся?

– Нет, ни за что! Я сам ее… – Он вдруг спохватился и умолк, так и не уточнив, то ли пьет сам «Белую антилопу», то ли гонит. – В общем, не отравитесь.

– Тогда давай свой ананасный вискарь и три пива.

– Пиво не надо! – опять заартачилась Зийла, наглядно доказывая, что везде во вселенной женщины одинаковы. Никогда не понимают, чего требует дерзкая и мужественная душа солдата, ведущего ежедневный поединок со смертью. – Я ведь уже заказала лимонад.

«Лимонад! Еще бы йогурт заказала», – подумал я и примирительно поднял руки над столом.

– Хорошо, пусть будет два пива. Девушке – содовую.

* * *

Люсьен достиг тупикового дворика скотобойни всего через несколько минут после соратников. Ему удалось серьезно опередить толстяка в аляповатой одежде.

Обонятельный орган гомункулуса на непродолжительное время дал сбой от перегрузки, однако вскоре справился со шквалом густых запахов и сумел выделить молекулы, оставленные соратниками.

Наперерез Люсьену кинулось сразу пять крупных псов неопределенной породы. Работавшие на дворе гоблинши с интересом уставились на незнакомца, ожидая скорой расправы над ним. Вопреки их надеждам на забавное зрелище тот молниеносными движениями разметал всех зверей – кого проткнул черной рукой, кому свернул шею. Ни один из псов не успел сообразить, что происходит, а уж тем более ретироваться. Слышались лишь удары и хруст ломаемых звериных костей – ни рыка, ни визга так и не возникло.

Когда неподвижные собачьи туши, истекая кровью, застыли в разнообразных позах вокруг гомункулуса, работницы завизжали и кинулись врассыпную. Одна помчалась в разделочный цех. Люсьен отправился за ней следом. Внутри было сумрачно. Гомункулус прищурился и сразу наткнулся взглядом на старую гоблиншу. Та готовилась отчитать виновника переполоха. Но едва увидев Люсьена, застыла.

– Великие Номмо… Гигант из грязи… – прошептала старуха и медленно присела за порогом, прикрывая голову руками: – Я ничего не видела, господин демон… Клянусь, буду приносить тебе жертвы ежедневно, только не убивай меня!

– Здесь прошли трое воинов – человек, орк и гоблинша?

Люсьен приложил все силы, чтобы слова прозвучали максимально внятно, и, как видно, достиг успеха. Две порции ремонтной жидкости, залитые в глотку, оказались не лишними. Аборигенка истово закивала, не решаясь поднять глаза.

Гомункулус вырвал из руки омертвевшей старухи разделочный нож и, поскрипывая поврежденными суставами, вновь отправился по следу соратников.

* * *

Расторопность гарсона была выше всяких похвал. Уже через пять минут на столе появились деревянные блюда с овощами и яйцами, а еще минуты через три – напитки. Пиво в глиняных кружках, лимонад в высоком стакане и виски. Емкость, где содержалась «Белая антилопа», поражала изысканной простотой формы. Судя по всему, благородный напиток был налит в обыкновенную пивную бутылку. Наклейка сидела кривовато и чрезвычайно походила на конфетный фантик. Крышечка из обожженной глины изображала горбоносую голову какого-то животного. Видимо, антилопы. К виски прилагались синие толстостенные стаканы. Я открутил антилопью головку, опасливо принюхался. Пахло не совсем уж ацетоном, а именно так, как я ожидал, – плохо очищенной сивухой с нотой подгнившего ананаса. Я набрался решимости и под испытующими взглядами соратников отхлебнул пойло прямиком из горлышка. Глоток, потом второй. Поставил бутылку на стол.

Зрители ждали результата, который последовал немедленно. Сначала меня слегка передернуло, потом кровь прилила к ушам, а потом я громко выдохнул и уверенно заключил:

– Годится! Хоть и редкостное дерьмо.

Зак с улыбкой облизнулся. Ему приходилось пить много всякой алкогольной дряни, и он не возражал пополнить коллекцию вкусов еще и этой.

Пропустив мимо ушей нетвердые возражения Зийлы, я тут же разлил ананас-виски по трем стаканам и предложил:

– За успех нашего похода!

Конечно, каждый понимал под «нашим походом» свое, но, думаю, успеха для собственной миссии желали все трое. Поэтому первая порция «Белой антилопы» ухнула в две солдатские глотки и одно девичье горлышко беспрепятственно. Затем наступил момент истины. Зак скорчил жуткую гримасу и заколотил себя кулаком по груди. Зийла сдавленно пискнула, после чего, раскрыв рот, начала махать ладошками, загоняя в обожженный пищевод воздух. Для меня, чей организм уже адаптировался к мерзкому вкусу ананасного самогона, оказалось достаточно крякнуть. Через несколько секунд заработали вилки.

От второй порции алкоголя Зийла отказалась. Отказ шел вразрез с нашим хитроумным планом, и допустить этого было никак нельзя. Пришлось предпринять обманный маневр, дерзкий и отчаянный. Поскольку я сидел лицом к входу, начал вдруг игриво улыбаться, покачивать головой, двигать бровями и пошевеливать пальцами… В общем, явно повел бессловесный, но выразительный мимический разговор.

– Кому это ты подмигиваешь? – насторожилась десятник.

– А? – спохватился я и потупил взгляд. – Никому не подмигиваю. С чего ты взяла?

Я бормотал и оправдывался настолько фальшиво, что Зийла, чья ревность была даже выше, чем воинственность, поняла: подчиненный врет! Обернувшись, она увидела девчонок, которые уже покончили с мороженым и собирались уходить. Одна из них с любопытством смотрела в нашу сторону. По-видимому, уморительные гримасы человека заинтересовали юное создание. На беду, девочка при этом поправляла бретельку крошечного платьишка.

– Малолетние шлюшки!

Зийла вскочила, уперла руки в бока и начала посылать пылающие гневом взгляды в направлении бедных детей. Она была столь рассержена, что не заметила, как я щедро бухнул виски в стакан с лимонадом.

Девочки, напуганные свирепой амазонкой, торопливо выскочили вон. Зийла еще некоторое время стояла, наверное ожидая, что те попытаются выманить меня, а затем плюхнулась на пенек.

– Как не стыдно! Такие маленькие! Им бы в куклы играть, а они уже вертят своими тощими задницами перед мужиками!

– Потому что киафу, – поддакнул Зак и придвинул десятнику лимонад. – Выпей-ка, успокойся.

– А ты! – Зийла успокаиваться не желала. Она навела на меня палец и, казалось, собиралась ткнуть мне в глаз. – Зачем с ними заигрывал?

– Да не заигрывал я. Просто так, улыбнулся. Что, разве нельзя?

– Нет, – отрезала Зийла. – Мы не на прогулке. У нас ответственная операция, а ты глазки строишь всяким потаскушкам.

– Может, они и не потаскушки…

– Молчать! – прикрикнула Зийла и несколькими большими глотками опустошила стакан. Скривилась: – Ну и мерзость! Тем же пойлом отдает, которое вы хлебаете.

– Потому что киафу, – снова сказал Зак.

– Что киафу?

– Ну, готовили…

– А-а-а! Да, точно. Проклятые уроды! – Зийла пьянела на глазах. – Чем бы запить эти помои?

Она схватила мою кружку и отхлебнула оттуда.

– А пиво нормальное.

– Из гуманитарной помощи, наверно, – сказал я. – Можешь допить, мне больше не хочется.

Десятник уставилась на меня мутными глазами, погрозила кулаком и начала есть фирменное блюдо, запивая пивом. Когда Зак как бы невзначай подвинул к ней стакан с виски, выпила и его.

Тут я почувствовал, как кто-то деликатно трогает меня за плечо. Это оказался официант. Он заговорщицки, но при этом весьма сально ухмыльнулся, возбудив во мне острое желание выбить ему зубы.

– Ну, чего тебе? Платить командир будет, – подавив боевой порыв, буркнул я.

– Кажется, вам обоим сейчас очень не помешает одна исключительно ценная вещь, – прошептал работник общепита. – Дама скоро будет совсем готова, но остудить ее страсть вам поможет только «живая» кожа.

– Да неужели? – оживился орк, который, оказывается, тоже склонил ухо к разговору. – А ну-ка покажи! Почем отдашь?

Разумеется, это оказался все тот же ошметок кожи гомункулуса, успевший сменить бесчисленное количество хозяев. Его интимная мощь наверняка осталась на прежнем, то есть нулевом уровне, а вот презентабельность безнадежно пострадала.

«Хоть бы кто-нибудь догадался подлатать артефакт, дикари несчастные, – подумал я. – Постирать тоже не мешало бы. Глядишь, и обрел бы невиданную силу».

– Четыреста сорок метикалов, и безупречный секс с вечера до утра гарантирован. Берите, парни, без «живой» кожи вам с этой чертовкой не совладать, по ней видно.

– Проваливай, – чтобы прекратить торговлю в зародыше, мудро заметил Зак. – Это наш командир, и мы ее слишком уважаем, чтобы трахать с помощью какой-то занюханной кожи.

Пока мы беседовали с гарсоном, Зийла успела прикончить всю еду и напитки на столе. Осталось только немного виски. Маггут, впрочем, также не прекращал процесс питания, лишь я один прошляпил радость насыщения.

«Вот обжоры! Когда теперь поем толком? – расстроился я. – Ну, да нет худа без добра. Зато девушка созрела. Все, пора ее обрабатывать». Но едва я собрался завести новый разговор о бесперспективности войны и гнусной натуре Черного Шамана с его присными, как в трактир ввалилась шумная большая компания.

Это были «небесные повязки», шесть человек. Без оружия, зато в форме.

Зийла моментально, точно по волшебству, протрезвела и красноречиво потерла руки:

– Ага! На ловца и зверь бежит. Осталось только заманить какого-нибудь кабанчика в западню.

Я тяжело вздохнул. Если уж не везет, то никакие ухищрения не помогут. Ни виски в лимонаде, ни даже фигурка бледного лиса Йуругу вместе с голубой ленточкой и жабьим глазом.

Я искоса посмотрел на «небесных повязок» – и быстро отвернулся. Пятеро солдат были мне абсолютно незнакомы, зато шестой… Шестым был Игорь. Тот самый, что забирал меня из госпиталя и неудачно защищал вместе со мной блокпост.

Бросаться к нему сразу и вообще демонстрировать знакомство было, разумеется, верхом глупости. Во-первых, сговориться с Зийлой пока не удалось. Во-вторых, у нее жезл. И, в-третьих, как недавно выяснилось, применяет она его раньше, чем задумывается о последствиях.

К счастью, узнать меня было сейчас затруднительно: загар, молодая бородка, нелепая одежда. Да и компания, в которой я находился… Но если Игорь все-таки внезапно заподозрит, что этот бродяга в линялом камуфляже – его земляк и давний приятель, могут возникнуть крупные неприятности.

Я вполголоса, но с большим чувством выругался на родном языке.

– Что ты сказал? – заинтересовалась Зийла.

– Подфартило нам, говорю. Видишь, солдатики пиво берут. Много. Сейчас накачаются с жары-то, скоро захотят в туалет. Там и разденем.

– Хорошая идея.

Я покивал с кривой усмешкой и выплеснул себе в стакан жалкие остатки виски.

* * *

Чтобы не выглядеть подозрительно, мы заказали себе еще пива, а к нему – орешков. Зийла ограничилась водой со льдом. «Небесные повязки» тем временем много ели и пили, громко обсуждали сослуживцев, командиров и баб, хохотали – словом, вели себя как все нормальные солдаты в увольнении. Мы с Заком поглядывали на них с тоскливой завистью. Если бы не тайная и опасная миссия, измышленная командованием, и мы могли бы сейчас открыто веселиться, не боясь всего на свете.

Наконец двое наемников сообщили во всеуслышание, что пришла пора слиться с мировым океаном, и тут же отчалили. Нам и самим давно требовалось посетить мужскую комнату, но мы стойко крепились.

– Дождемся, когда пойдет кто-нибудь один, – ответил я на бессловесный, одним взглядом заданный вопрос Зийлы.

Следующему посетить клозет приспичило как раз Игорю. Нам везло: отправился он туда без спутников. Я и Зак, стараясь выглядеть естественно, двинули следом. По пути я наскоро сообщил орку, что знаком с этим солдатом и собираюсь передать ему сведения для полковников Назуза и Огбада. Зак опять начал предлагать не усложнять себе жизнь, а удрать от Зийлы прямо тут же. Я обещал подумать.

Туалет в «Крокодильих яйцах» резко выпадал из общей стилистики заведения. Он не изображал ни дупла в дереве, ни какого-нибудь плетеного загона со зловонным рвом. Это была обычная комнатка. В ней имелась пара закрытых кабинок, писсуар, умывальник, полотенце и зеркало. Культура! Одна кабинка была свободна, вторую, как видно, занимал Игорь.

– Игореха! – позвал я по-русски. – Ты тут?

– Само собой. Где мне еще быть после трех кружек пива?

– Игореха, выходи скорей. Это я, Стволлут. Тьфу, в смысле Стволов.

– Федор? Живой! Ни фига себе!

– Не шуми, браток…

– А мы-то думали, тебе каюк!

Заклокотала вода в сливе, кабинка открылась. Игорь, одной рукой застегивая штаны, вывалился наружу. Он сиял и орал как оглашенный, не давая вставить хотя бы словечко:

– Ну у тебя и рожа, Федька! Во загорел-то! А оброс… Ты как вообще? А кто это с тобой, вождь диких аборигенов? Или колдун? Давай, рассказывай живо, черт бородатый. Или пошли лучше к парням, во будет сенсация! Типа сержант, восставший из адских джунглей Нового Шагорана. Слушай, братан, не молчи! Ты случайно не зомби?

Совершенно растерявшись от веселого Игорехиного напора, я широко улыбался. Менее чувствительный в плане душевной организации, зато более практичный орк пристроился к писсуару.

В это время дверь туалета, грохнув о стену, распахнулась. Ворвавшийся гоблин был растрепан и очень, очень зол. От него резко шибало потом, он размахивал жезлом, его физиономия была перекошена, точно у паралитика. Тем не менее узнать в этом яростном существе бывшего сотника освободительной армии таха, а ныне рядового Рожа было проще простого. Каким-то образом он таки выследил нас. Может быть, пытал тетку с мясокомбината?

– Живо раздевайся, белая жопа, или убью! – завопил Рож, наставив жезл на Игоря. – Снимай все! Ботинки тоже! А вы помогайте ему, чего стоите? Да кляп засуньте, чтоб не заорал.

Последние слова, как легко догадаться, адресовались нам. У меня мелькнула отчаянная идея наброситься на преследователя, выбить оружие, а самого утопить в унитазе. Увы, задумка была неосуществима – следом за Рожем появилась Зийла. Смертоносный жезл перекочевал из сумочки в ее руку. Дверью, что ли, ошиблась?

Игореха впал в полный ступор. Попросив у него взглядом прощения, я затолкал ему в рот полотенце. После чего при помощи Зака принялся стаскивать с приятеля форму и обувь.

Через несколько минут сбор трофеев, а правильнее сказать – грабеж, был завершен. Игореха в одних трусах сидел на полу. Руки и ноги его были крепко связаны, рот плотно забит полотенцем. В глазах бедолаги читались мука, недоумение и обида на предательство боевого товарища.

– Уходим через кухню, – скомандовал Рож.

Толстый гоблин выглядел до предела довольным. Еще бы, ведь это именно он добыл столь ценную униформу! Он, а не бестолковые солдаты, растерявшиеся в критический момент! Хуру-Гезонс наверняка отметит такой значительный подвиг каким-нибудь поощрением. Может быть, даже опять присвоит звание сотника. Или хотя бы десятника.

В кухне, заполненной клубами духовитого пара, трудились две старухи. Это были жуткие создания, настоящие ведьмы, косматые и костлявые. Одна, монотонно подвывая, быстро мешала деревянным черпаком в широкой кастрюле. Другая молчала и осторожно выливала в ту же кастрюлю сырые яйца. Жирные патлы поварих почти окунались в варево. Если бы я знал заранее, какие кадры готовят здесь пищу, десять раз бы подумал, прежде чем брать ее в рот. Этим гоблиншам не яйца-пашот, а отраву варить – самое то. Впрочем, если они же гонят ананас-виски «Белая антилопа», то все в порядке, баланс между страховидной внешностью работниц и продуктом их труда соблюден.

На наше появление старухи отреагировали крайне агрессивно. Та, что с черпаком, начала визгливо браниться на каком-то варварском языке, видимо киафу. Однако орудовать в кастрюле при этом не прекращала. Вторая отставили плошку с яйцами в сторону, схватила молоток для отбивания мяса и перекрыла проход.

– Здесь нельзя посторонним! – заявила она. – Брысь отсюда!

– Я тебе покажу «брысь», гиена ты облезлая! – погрозил Рож жезлом. – Убирайся с пути, а не то мы все разгромим.

Для подтверждения серьезности собственных слов он сшиб с ближайшего стола миску, полную порезанных овощей. Эта враждебная выходка не столько напугала, сколько разозлила ведьму с молотком. Взмахнув оружием и издав воинственный клич, она приготовилась к атаке.

Дело вполне могло обернуться побоищем и жертвами, кабы не счастливая случайность. Вторая карга воспроизвела жест соратницы, яростно взмахнула рукой с черпаком – и неловко опрокинула кастрюлю. Первая старуха тут же забыла о незваных посетителях и с таким же, а может, и большим темпераментом набросилась на неуклюжую товарку. Она бранилась, как бомж, заставший на персональной помойке наглого конкурента. Виновница кухонной трагедии в долгу не оставалась: пронзительно визжала и грозила костлявым пальцем.

Воспользовавшись раздором в стане противника, мы прошмыгнули мимо. Оборотистый Зак изловчился на ходу стянуть початую бутылку спиртного. Наверное, старухи добавляли его в особенно замысловатые кушанья. Или попросту поддавали сами. А Рож выхватил что-то горячее, длинное и отвратительное из растекшейся на полу лужи гоблинского варева.

– Хухум-ржа! – завистливо выдохнула Зийла.

И впрямь, это было знаменитое яство таха. Несмотря на запрет верховного правителя, в крутых ресторанах можно было отведать и его. За приличные деньги, конечно. Стало понятно, отчего кухарки так разнервничались.

Рож хлестнул нас бешеным взглядом и, ни слова не говоря, начал пожирать лакомство прямо на ходу, обжигаясь и шипя от боли. Гоблин управился за считаные минуты, вытер губы рукавом и пробормотал:

– Проклятые старухи! Тухлятину какую-то вместо хухум-ржи подсунули. И ту приготовить толком не могли. Хорошо, что я сообразил съесть сам, а не поднести в подарок великому командарму Хуру-Гезонсу.

Мы скептически похмыкали, Зийла пробормотала что-то вроде «ну и хитрец». Однако спустя некоторое время слова толстяка о порченом продукте начали подтверждаться. Он сначала обильно вспотел, затем сбавил шаг, изменился в лице и схватился за живот. Пискнув «подождите минуту», бывший сотник ринулся сквозь чахлые кустики к дыре в очередном трухлявом заборе.

– Неужели будем ждать засранца? – язвительно спросил я у Зийлы. – Это опасно. «Небесные повязки» могут настичь.

– Пойдем дальше, но медленно, – решила десятник.

Рож настиг нас гораздо раньше, чем мы ожидали. Одежда бывшего сотника была в беспорядке, разило от него, как от помойного ведра. Да и вообще он выглядел психом, только что с боем вырвавшимся из лечебницы для буйнопомешанных.

– Там… там… – Рож взмахнул рукой, и стало заметно, что он сжимает в кулаке кривой нож, перепачканный бурыми ошметками засохшей крови и шерстью. – Там снова демон с огненными глазами!

* * *

Люсьен настиг толстого гоблина в момент, когда сбежать для того было крайне проблематично. Рож сидел между двумя кучами мусора со спущенными штанами. Двумя руками он держал жезл и поводил кристаллом из стороны в сторону. Поднявшийся ветер шуршал сухой травой, на близкой помойке громко орали коты и вороны, поэтому скрип поврежденного сустава и хруст мусора под тяжелыми шагами гомункулуса бывший сотник не услышал.

Люсьен приблизился к нему со спины и тоже опустился на корточки. Затем одной рукой сдавил горло толстяка, а второй, в которой был зажат нож гоблинши со скотобойни, поводил перед его мордой. После чего перегнулся через плечо Рожа и изобразил на лице то, что в прошлом называлось улыбкой.

В ответ гоблин зачем-то далеко высунул язык и сильно выпучил глаза. Должно быть, демонстрировал радость новой встречи в традициях таха.

– Молчи, – проскрипел гомункулус. – Или умрешь.

Для убедительности он вогнал нож в голову безногой и безрукой игрушечной обезьянки, валявшейся поблизости. Затем вынул из рук застывшего Рожа жезл и ретировался удовлетворенный. Он вновь был обеспечен оружием, и вновь через посредничество толстого гоблина. А может, сержант Стволов нарочно избрал Рожа на роль постоянного связного между диверсантами и гомункулусом?

Над догадкой следовало поразмыслить.

## Глава 17

Наше возвращение в штаб-хибару Черного Шамана обернулось подлинным триумфом Рожа. Пузан гордо демонстрировал униформу, захваченную с боем у Игорехи, не скупился на краски, расписывая собственную смелость, находчивость и героизм при добывании трофея.

Про конфуз с пожиранием тухлой хухум-ржи он, конечно, умолчал. Зато свое сражение с ужасным монстром из джунглей, в котором лишился жезла, но приобрел демонский кинжал, обрисовал в ярких красках. Он направо и налево демонстрировал кривой нож, испачканный кровью «невинных жертв», так что усомниться в реальности битвы было попросту невозможно. Впрочем, темные гоблины верили Рожу беспрекословно.

Не забыл пузан наябедничать на Зийлу, меня и Зака, заявив, что мы с подозрительной целью пытались от него скрыться. Да еще накачивались спиртными напитками в дорогом ресторане! И даже натравливали на него простых жителей Ксакбурра, бродячих собак и сумасшедших кухарок! А может статься, и монстра тоже.

Шаман внимательно выслушал рассказ бывшего офицера, помял пальцами трофейный ремень и объявил:

– Первое. За верность делу освобождения Даггоша от власти киафу присуждаю рядовому Рожу очередное звание – десятник! За проявленную находчивость награждаю десятника Рожа премией в сорок метикалов. Второе. За утрату боевого оружия вычитаю из жалованья десятника Рожа сорок пять метикалов и объявляю строгий выговор. Третье. За победу над колдуном-киафу, который изображал монстра из джунглей, снимаю с десятника Рожа все прежние порицания и поощряю личным оружием – поясным жезлом с гравировкой. Торжественное вручение состоится позже.

Затем командарм навел строгий взор на нашу провинившуюся троицу:

– Теперь разберемся с вами. Почему убегали от боевого товарища? Разве вы не догадывались, что это я послал его прикрывать вас от разных неприятностей? Или у вас имеются секреты от командования? – Черный Шаман посуровел еще сильнее, хоть минуту назад казалось, что сильнее уже некуда. – Признавайтесь сейчас. Без утайки. Иначе я прикажу тысячнику Боксугру, чтобы заставил вас рассказать все. А он большой специалист в таких вопросах. У него даже деревья и камни начинают говорить.

Лицо Боксугра исказилось гаденькой предвкушающей улыбочкой, он закивал и начал машинально шевелить пальцами. Движения получались пугающие – словно гоблин перебирал пилочки, ножички, буравчики, щипчики, кривые иглы… Да уж, для пыток бывшей любовницы и ее нового дружка тысячник не пожалеет фантазии, наверняка изобретет что-нибудь особенное.

Мне вовсе не хотелось попасть в лапы к этому упырю. Видя, что Зийла и Зак растерялись и не делают попыток обелить себя в глазах Шамана, я решил взять инициативу в свои руки. Пока у этих самых рук еще целы суставы и ногти.

– Ничего удивительного в нашем побеге нет, мой маршал. Мы напугались, прямо-таки до смерти.

– Вы, бесстрашные воины-освободители? Напугались? Что такого страшного в Роже? – удивился Шаман.

– Это сейчас мы знаем, кто нас преследовал. А тогда казалось, что это – мертвец! Зомби!

– Какой еще мертвец?

– Рядовой Джадог! Снайпер нашей армии. Он погиб прошлой ночью, во время предательского планерного удара гнусных киафу.

– Вот как! Джадог, значит… Но что ему нужно от тебя? – озадачился Шаман. – Арбалет назад забрать?

Судя по улыбке командующего, это была шутка, и окружающие поспешно засмеялись.

– Мертвецу арбалет без надобности, – покачал я головой. – Ему живая теплая плоть нужна. Каждый второй гоблин в твоем войске, о великий Хуру-Гезонс, знает, что этот извращенец Джадог преследовал меня, когда был жив. Домогался днем и ночью. Ревновал ко всем подряд. Обещал, что даже смерть не разлучит нас. Говорил, будто он восстанет из могилы, чтобы являться ко мне и совершать непотребства. А если увидит рядом со мной молодого мужчину или женщину, то перегрызет им горло и выпьет кровь. Рядовой Рож…

– Десятник! – возмутился тот.

– …Зачем-то замотался до горла уродскими одеждами…

– Это национальный костюм таха, – снова вякнул Рож.

– …Замотался яркими и прекрасными одеяниями. Вот мы его и не узнали.

Зак и Зийла, почуяв, что дознание с применением щипцов и пил откладывается, наперебой начали лопотать, что все так и есть. Рож издалека выглядел точь-в-точь как зомби. Да и вблизи… понюхайте-ка, чем от него пахнет. Самой настоящей дохлятиной!

Новоявленный десятник от возмущения потерял дар речи. Над ним начали хихикать.

– Уверен, на нашем месте струхнули бы многие, – заключил я и тем самым все испортил.

Черный Шаман, который начал было приобретать благосклонный вид, вновь нахмурился:

– В моем войске нет трусов! Каждый таха готов во имя великой цели сразиться с живыми и мертвыми! Ясно тебе, человечек?!

– Кроме того, униформу добыл именно Рож, – встрял Боксугр. Тысячник был заметно удручен тем, что ему не довелось помучить меня и Зийлу. – А задача была поставлена перед вами.

– Да мы бы и сами эльфийского прихвостня раздели! – воскликнул орк. – Только шуму было бы меньше. Между прочим, это мы его выследили, а не Рож!

– Все, хватит оправдываться! – рявкнул тысячник Боксугр. – За трусость и разгильдяйство оба будете оштрафованы. На двадцать метикалов каждый.

– Из этих денег и наградишь воина, что принес еще один комплект одежды «небесных повязок», – мудро распорядился Шаман. – Как зовут этого удальца?

– Рядовой Квакваса, мой маршал, – сообщил Боксугр. – Отличный солдат, умеет управлять бронечерепахой. Находчив, предан, исполнителен. Мечтает стать десятником. Прикажете назначить?

Он поманил доблестного воина, который только и ждал сигнала. Уже через секунду Квакваса навытяжку стоял перед командармом и пожирал его глазами, придав физиономии должный идиотизм. Вся его поза свидетельствовала о рвении и верности воинскому долгу. Гоблин таращил глаза, выпячивал грудь, растопыривал локти. Черный Шаман посмотрел на него со сложным выражением на лице, смесью поощрения и раздражения, и сказал:

– Да, правильно, это Квакваса. Значит, в десятники метишь, солдат? – Квакваса истово затряс башкой. – Хорошо, запомню. А сейчас всем разойтись! Мне нужно обдумать дальнейшую стратегию и тактику нашей победоносной войны.

* * *

Комплект формы, которую спер где-то Квакваса, оказался неполон. Обувь и головной убор отсутствовали, так же как и ремень. Собственно, в наличии имелись только китель да шорты – то и другое оригинального покроя. Шорты были чересчур широкими, словно предназначались не для поджарых солдатских ягодиц, а для чемодана приличных габаритов. Китель имел недвусмысленные вытачки на груди, а застегивался на левую сторону. Размер формы был значительным.

– Явно бабская, – сделал я логичный вывод. – Пускай Квакваса сам ее носит!

Боксугр пропустил это мудрое и вместе с тем остроумное замечание мимо ушей. Не допускающим возражений тоном он приказал нам начинать процедуру примерки. Без промедления. Чтоб придать распоряжению больший вес, тысячник взял жезл на изготовку.

Пришлось подчиниться. Первым в очереди стоял, разумеется, я. Брюзжа, что всю жизнь мечтал попасть на кастинг клоунов-трансвеститов, я влез в мешковатые шорты, напялил китель. Результат, судя по реакции окружающих, превзошел мои самые мрачные ожидания. Собравшиеся на бесплатное представление воины таха принялись ржать, будто самцы зебры в пору гона, и отпускать комментарии, за которые в другое время я устроил бы небольшой гоблиноцид. Самым обидным было то, что даже Зийла не могла сдержать ухмылки. Лишь Зак оставался серьезным. Он скоблил ногтем «метку верности» и нервно позевывал. Знал, что наступит и его очередь смешить народ.

Так оно и вышло. Сполна насладившись моим позором, тысячник приказал облачиться в ублюдочный костюм Маггуту. Впрочем, вторая серия маскарада вызвала у солдат куда меньше веселья. Во-первых, пропало чувство новизны. А во-вторых, на ширококостном орке, обладающем грудью культуриста, бабская форма смотрелась лучше. У меня отлегло от сердца. Очевидно, позорные шмотки придется носить не мне.

– О! Как по тебе кроили, брат, – сказал я, честно и прямо глядя в наполненные печалью глаза соратника. – Китель будто влитой. Да и штанцы нормально прилегают.

– Правда, что ли?

– Конечно. Если мне не веришь, спроси хоть кого.

Многие воины закивали, соглашаясь. Однако у ревнивца Боксугра имелось на этот счет собственное мнение, в корне отличное от общественного.

– Нет, плохо! – заявил он. – Совсем плохо. Сразу заметно, что с чужого плеча. Скорей отдай эту одежду человеку, Зак Маггут. Ты возьмешь другую.

Пять секунд назад чувствовавший себя везунчиком и почти счастливцем, я мгновенно скис. Понятно было, что судьба моя предрешена, дискутировать бесполезно. Не обязательно обладать эльфийским интеллектом, чтобы догадаться: тысячник будет стоять на своем до конца. И движут им отнюдь не соображения успешности предстоящей операции. Мерзавец просто желает унизить удачливого соперника. Пусть это мелко, но ведь именно мелкие пакости – самые действенные.

Обрадованный орк начал торопливо освобождаться от злополучной униформы. Зийла как будто собралась возразить, но почему-то передумала и быстро зашагала прочь.

«Все правильно, – подумал я, провожая взглядом ее аппетитную фигуру. – Женщины презирают неудачников. А в особенности неудачников, выглядящих смешно или нелепо».

Я принял у ликующего Зака матерчатый комок, шершавый, пятнистый, грязно-зеленый – настоящий символ глубочайшей тоски, – и медленно направился к северной стене ночлежки. Нужно было попытаться что-нибудь перешить, чтобы не выглядеть завтра окончательным пугалом.

– Эй, человек! Стой!

Я обернулся. Ко мне вразвалку приближался один из телохранителей Черного Шамана. Заметив, что я услышал его, телохранитель остановился и лениво взмахнул ручищей.

– За мной. Хуру-Гезонс приказывает явиться к нему. Зак Маггут, ты тоже зайди.

Мы обменялись безрадостными взглядами. Ничего хорошего от этого приглашения ждать не стоило.

– Приказы великого командарма надо выполнять бегом, – подбодрил нас телохранитель.

Валкой рысью мы устремились к «штабному» углу. За день там появилась ширма, собранная из палок и зеленоватой мешковины. За ширмой находился помост, аналогичный тому, что был разрушен утром. На помосте возлежал полуголый Хуру-Гезонс. Тело великого вождя таха покрывали замысловатые татуировки, один из сосков прокалывало золотое кольцо. На расстоянии вытянутой руки лежал боевой жезл. Слева от помоста стояла Зийла. Симпатичное лицо гоблинши выглядело удовлетворенным. Справа топтался злой и недовольный тысячник Боксугр.

– Солдаты, – сказал Шаман, когда мы приблизились, – мне доложили, что произошло недоразумение.

Зийла скосила глаза в сторону тысячника и победоносно усмехнулась. Боксугр заскрежетал зубами. Шаман продолжал:

– Та одежда, которая больше подходит Федору, оказалась у Зака. И наоборот. Кому-то недальновидному это может показаться мелочью, не стоящей и минуты времени Хуру-Гезонса. – Тысячник при этих словах вздрогнул, будто укушенный скорпионом. – Но сейчас, когда мы находимся на подступах к дворцу колдуна Волосебугу, любой пустяк может стать решающим. Федор, ты наша главная надежда. Во время завтрашней разведки ты должен выглядеть как настоящий солдат «небесных повязок». Поэтому возьми себе форму, которую добыл десятник Рож. А ты, Зак, возьмешь другую. Обменяйтесь сейчас.

Мы выполнили приказ – я с огромным энтузиазмом, Зак совсем без охоты. Окончательно взбешенный и расстроенный тысячник Боксугр, ссылаясь на то, что у него прихватило живот, попросил разрешения удалиться. Шаман не возражал.

– Теперь наденьте ее, – сказал он, когда обмен состоялся. – Я хочу посмотреть, как вы будете выглядеть завтра.

Живо избавившись от своего потного и грязного комбинезона, я натянул вещи, снятые с Игорехи. Он был чуточку худее и повыше меня, мысы его ботинок были очень неудобно стоптаны к внутренней стороне, но какое это имело значение? В целом я выглядел замечательно.

Орк переодевался с каменным выражением лица. С тем же выражением выслушал маршальские восторги по поводу моего бравого вида и скупое «тоже неплохо» в собственный адрес. Было заметно, что Зак смертельно обижен.

– Я удовлетворен, – подвел итог Шаман. – Если будете уверенно держаться, ни один шакал-киафу не отличит вас от настоящих «небесных повязок». Идите отдыхать. Десятник! – Он навел палец на Зийлу. – Обеспечишь им ужин и приличные условия сна. Пусть проведут ночь, как положено мужчинам перед боем.

Зийла медленно кивнула, влюбленно глядя на меня.

– В этой одежде ты такой сексуальный, такой мужественный, – прошептала она, когда мы покинули штабной угол. И добавила в полном соответствии с классической женской логикой: – Мне прямо не терпится сорвать ее с тебя.

– Предупреждаю, я буду отчаянно сопротивляться!

– Сильно на это рассчитываю. Кстати, пока вы там прохлаждались под забором, я времени не теряла. – Зийла похлопала по нагрудному кармашку, и там волнующе захрустели пластиковые упаковки – очевидно, с чехлами для крепких бананов. Карман зримо оттопыривался. – Ты уж извини, пришлось позаимствовать у тебя деньжат, а то эти штуки в наших краях чудо как дороги. И вообще, без денег тебе будет лучше, от них одни только соблазны и болезни. Верно, человечек?

– Ну да… Так вот на что пошли мои кровные тридцать девять метикалов! – Я скрипнул зубами. – Это был лучший способ их потратить. Мой десятник, по-моему, здесь слишком много зрителей. А мне бы хотелось сразиться с тобою один на один.

– Не беспокойся, рядовой. По данным разведки, соседний дом абсолютно пуст. Крыша у него дырявая, но окна заколочены, а дверь крепкая и запирается изнутри. Там никто не помешает мне уложить тебя на лопатки.

– Меня? На лопатки? У тебя большое самомнение, мой десятник.

– Гм, ты говоришь загадками. Какое-то незнакомое слово приплел. К твоему сведению, у меня все вполне аккуратное. Зато, надеюсь, у тебя обнаружится что-нибудь большое, рядовой.

– Не сомневайся.

– Слушайте, хватит, а! – взвыл Зак, который, как выяснилось, шагал рядом и был свидетелем всей нашей беседы. – Замучили уже со своими намеками. Хотите потрахаться, так идите и сделайте это. Нечего надо мной издеваться. У меня и так плохой день.

Я смутился.

– Кажется, Зак прав. Мы теряем драгоценное время.

– Точно. Но, как приказал Хуру-Гезонс, я должна сначала найти уютный уголок, где Зак может спокойно поспать.

– И пожрать мне тоже надо, – капризно добавил Маггут. – Крокодильи яйца давно переварились. В желудке пусто, словно в том месте, где у кое-кого должна быть совесть.

– Ладно, – сказала Зийла. – Кончай ныть. Пошли на второй этаж. Там есть отдельная комнатка, маленькая, но с дверью и топчаном. Вообще-то для себя берегла, но тебе, так и быть, уступлю. Только сначала завернем к десятнику Цаво, возьмем у него консервов.

* * *

Комнатка в самом деле оказалась приличной. Конечно, по меркам армии бродяг. Стены почти не облупились, пол был пыльный, но без дыр, широкое окно затягивала абсолютно целая противомоскитная сетка. Сохранилась даже дверь, висящая на одной петле. Топчан, хоть и пошатывался, вполне мог выдержать вес взрослого орка. Если он не станет сильно ворочаться. На подоконнике стоял эльфийский ночник. Светлячки светили еле-еле.

Зак для порядка посетовал на недостаток комфорта, однако на лежанку плюхнулся с видимым удовольствием. А стоило нам удалиться, орк вытащил из-за пазухи украденное в кухне «Крокодильих яиц» бренди, распечатал банку консервированных бобов и приготовился славно провести вечер.

Будущее блаженство несколько омрачала перспектива перелицовки трофейного обмундирования. Все-таки вытачки на груди кителя выглядели чересчур глупо, а шорты следовало хоть на пару дюймов заузить. Но орк рассудил, что глоток-другой спиртного поможет ему справиться с каторжным трудом без чрезмерного насилия над собой.

Глоток-другой каким-то непостижимым образом обернулся получасовым возлиянием, в результате которого бутылка опустела, а душа Зака наполнилась странным чувством. В нем сплавились умиротворение от хорошей выпивки и закуски с завистью к везучему напарнику. Обида на Черного Шамана, посчитавшего меня главной надеждой таха, – с гордостью, что именно его, Зака, выбрали носителем магической «метки верности». Но главенствовала над всем глухая злость на идиота, который притащил вместо нормального мужского комбинезона эту большеразмерную дрянь. Маггут с отвращением посмотрел на злосчастную форму. В тусклом свете ночника она представлялась ему кучей слоновьих экскрементов.

Желание что-либо перешивать совершенно испарилось, зато возникло огромное искушение разыскать Кваквасу и начистить ему рыло. Орк так распалил себя, что уже едва сдерживался, чтобы не двинуть на поиски прохвоста. Тормозом служило воспоминание о том, что драки в ОАТ сурово наказываются. Его и так оштрафовали сегодня на приличную сумму. Между прочим, абсолютно несправедливо.

«Так, может, лучше набить морду Боксугру? – размышлял Зак. – Ведь идея со штрафом принадлежала именно ему. Хотя нет. За насилие над тысячником могут, пожалуй, и расстрелять. Эх, кругом одни разочарования». Диверсант вновь пригорюнился и с тайной надеждой встряхнул бутылку. Увы, ни капли.

В этот момент какой-то гоблин просунул голову в дверь.

– Здесь Зак Маггут?

– Ну, здесь. Чего надо?

– Разговор имеется.

Посетитель, не дожидаясь разрешения войти, юркнул в комнату.

Зак присмотрелся – и удовлетворенный рык завибрировал в солдатском горле. Наглецом, что потревожил его покой, оказался Квакваса.

«Вот ведь как чудесно получается, – подумал диверсант, поднимаясь с раскладушки и раскрывая навстречу Кваквасе обманчиво дружеские объятия. – Отделаю его здесь втихаря и вышвырну в окно. Пусть потом доказывает, что не сам с крыши свалился. Если шею не сломает».

– Кого я вижу! Будущий десятник! Добытчик лучшего в мире военного обмундирования! – Спьяну болтливость орка возросла безмерно. Ему стало казаться, что мордобой без словесной прелюдии не принесет полного удовлетворения. – С чем пожаловал, дружок?

Зак совсем уж изладился сбить гоблина подсечкой на пол, чтобы придавить там коленом, засунуть в пасть трофейные шорты и начать уродовать. Но тот стремительным движением выхватил из-за спины бутылку:

– Вот, хочу угостить брата-орка! Виски! Сам даже не попробовал, для тебя берег.

Бутылка была знакомая – пивная, с аляповатой наклейкой и головкой животного в качестве крышки.

– А, «Белая антилопа»! – осклабился Зак. – Теперь понятно, почему ты решил угостить меня. Отравить хочешь, негодяй?

Он схватил Кваквасу за грудки и хорошенько встряхнул. Тот от неожиданности протяжно выпустил газы, потом схватился за напрягшиеся предплечья Зака и быстро-быстро залопотал:

– Ты чего! Чего ты, брат! Никого не собираюсь травить. Отпусти меня. Я сам первый отопью, чтоб ты не боялся.

– Ну отпей. – Орк поставил Кваквасу на ноги. – Только не из горлышка. Вдруг ты сифилитик или бешенством заражен. И вообще я чужаками брезгую.

– Я здоровый. У меня справка была, только она куда-то исчезла.

– Исчезла! Подтерся небось, когда понос прошиб.

– Нет у меня никакого поноса. И бешенства нету.

Квакваса вскрыл бутылку, отлил виски в крышечку и, зажмурившись, выпил. Через мгновение его скрючило, он разинул рот, часто задышал и начал хлопать себя по груди. Зак следил за эволюциями гоблина с пристальным интересом. Он никак не мог понять, агонизирует Квакваса или просто очумел с непривычки.

Оказалось второе. Переведя дух, испытатель протянул емкость Заку и сдавленным голосом пробормотал:

– Видишь, не яд.

– Ладно, поверю, – сказал Маггут и тут же плеснул в рот порядочную порцию пойла. – Ух, хорошо!

Квакваса посмотрел на него с обожанием.

– Какой ты могучий! Настоящий витязь таха. Дай потрогать твою мускулистую грудь. Где там у тебя волшебный знак Хуру-Гезонса?

– Еще чего! – Орк отстранился, погрозил Кваквасе кулаком с бутылкой и подозрительно спросил: – Эй, а ты случайно не голубой? Учти, я натурал. Даже пьяный с мужиками не милуюсь.

– Что ты, брат, я не голубой ни в одном месте. Разве не видишь? Или мне надо раздеться и показать все тело?

– Не вздумай!

– Ладно, не буду. Кстати, я пришел поговорить об очень серьезных вещах.

– О чем? – Зак снова приник к бутылке.

– Об угнетении орков и гоблинов людьми. Мне больно смотреть, как этот блондин помыкает тобой. Все лучшее у тебя забирает, командует. Подумаешь, бывший легионер! Да если ты настоящий таха…

– Я настоящий таха! – гаркнул Зак, рыгнул и в один заход отпил треть бутылки «Белой антилопы». Он был уже так пьян, что перестал различать тошнотворный вкус ананас-виски и хлебал ее, как лимонад. – Круче меня только Черный Шаман!

– Вот о том и речь! – воскликнул хитрый гоблин. – Ты сильный и могучий, поэтому нельзя допускать, чтобы Федор использовал тебя, словно раба. Это унижает гордый дух орка!

– А как мне воз… возвысить гордый дух?

– Убей его!

– Убить? Федора?

– Да. Р-раз, и готово! – Квакваса чиркнул пальцем по горлу. – И знаешь, брат, тогда кое-кто очень влиятельный приблизит тебя к себе. И щедро наградит.

– Тысячник, что ли?

– Я этого не говорил. – Квакваса многозначительно усмехнулся и подмигнул. Сначала одним глазом, потом другим.

– А ты мне не подмигивай, сукин ты сын! – вдруг сказал Зак почти трезвым голосом и поймал Кваквасу за кадык. – Я тебе сейчас глазки-то наглые выковыряю. Чтоб не моргал. Против друга меня настраиваешь, шакалье отродье, ублюдок свиньи и павиана?! Помнишь, как я в джунглях хотел его зарезать? А он меня отмутузил в хлам. Хочешь небось, чтобы я снова опозорился? И форму мне бабскую подсунул, чтоб все смеялись? Да я тебя сейчас самого прикончу!

Он покрепче сжал глотку хрипящего и извивающегося провокатора, другой рукой ухватил его за ремень, поднатужился, взметнул до уровня плеч и запустил в окно. Силуэт Кваквасы мелькнул на фоне оконного проема. Стоявшая на подоконнике лампа кувыркнулась вниз и сейчас же погасла.

Зак зашарил впотьмах руками. Он сообразил, что негодяй каким-то чудесным образом избежал выпадения во двор, и желал теперь поймать его, чтоб исправить оплошность. Но юркий последыш свиньи и павиана сумел-таки проскользнуть мимо, оставив в пальцах орка лишь клок волос. Брякнула дверь, затопотали по коридору торопливые шаги.

– Догоню – наизнанку выверну! – крикнул Зак в сторону двери и счастливо заржал. – Здорово я его! Но почему ублюдок не вывалился наружу?

Маггут по стеночке пробрался к окну, пихнул в проем руку и вздохнул. Как он мог забыть о противомоскитной сетке? И кто мог предположить, что она такая прочная?

Конечно, ни о какой кройке, ни о каком шитье речи уже не шло. Зак кое-как заблокировал дверь при помощи выломанной из подоконника доски и ремня. Затем допил чудом уцелевшее во время побоища ананас-виски и завалился спать.

* * *

Первая мысль Люсьена после получения оружия была элементарна и прямолинейна. Немедленно вернуться на базу мятежников и покончить с Черным Шаманом. К счастью, гремлины предусмотрели у своих подопечных возможность критического мышления. Гомункулус своевременно вспомнил, каким провалом обернулась несогласованная с командиром диверсионной группы попытка ликвидации бунтаря-таха в джунглях. Второго промаха сержант Стволов не простит. Прикажет Люсьену вырвать свое сердце из груди собственными руками, а перед этим опустошить драгоценное содержимое артефакта в какую-нибудь выгребную яму. И если первое Люсьен был готов выполнить беспрекословно, то одна только мысль об уничтожении бутыли активировала в его сознании эмоцию ужаса.

Чем дальше, тем сильнее привязывался он к этому предмету. Иногда гомункулусу начинало казаться, что бутыль – нечто большее, чем продвинутый ремонтный ЗИП. Что это – нуждающийся в защите эмбрион некоего существа, наполовину эльфа, наполовину гомункулуса. Что он жертвует Люсьену часть своей ртутной крови, дабы тот уберег его от тысяч опасностей и дал родиться в положенный срок.

Проанализировав названные причины, Люсьен решил оставить самодеятельность. В боевой обстановке, при наличии живого командира, она вредна. Люсьен скрытно проник в занятый повстанцами барак и затерялся среди мятежников. Сделать это было проще простого. Мало кто из измотанных голодных гоблинов обращал внимание на соседа, – если тот, конечно, не ел консервированное мясо или не пересчитывал деньги. Большинство воинов таха просто спало. Гомункулус прилег возле колонны, где тень была особенно густой, и стал наблюдать за обстановкой. Он видел, как диверсанты поменяли одежду, слышал, как рядовой Маггут употреблял алкоголь и бил Кваквасу, знал, чем занимаются в соседнем строении сержант Стволов и гоблинша-десятник. Действия соратников, как и прежде, выглядели нерациональными, но, безусловно, должны были привести к желательным последствиям и имели важный стратегический смысл.

Ни того, ни другого Люсьен понять не мог.

## Глава 18

Понимая, сколь ответственное дело предстоит, командарм задумал лично проверить готовность разведчиков к вылазке. Поэтому наутро мы с Заком, облаченные в камуфляж «небесных повязок», вошли за ширму и предстали перед Черным Шаманом.

Надо заметить, что выглядели оба не лучшим образом.

Щетину я сбрил. Оголившиеся скулы и подбородок были слишком светлыми по сравнению с загаром на открытых прежде частях лица. Кроме того, было видно, что я за всю ночь не приклонил головы, а вместо отдыха выполнял тяжелую, изматывающую работу без единой передышки. Сейчас веки у меня слипались, я поминутно зевал и тер кулаком глаза. Впрочем, надо признать, издалека я был молодец хоть куда. Форма сидела «в облипочку», свежий подворотничок слепил белизной. Ботинки были надраены, ремень затянут, а небесно-голубая бандана залихватски сдвинута на правую сторону.

Похмельный Зак в сравнении со мной проигрывал по всем пунктам. Орк постоянно облизывался и с болезненным стоном трогал голову. Так и не ушитая мятая форма, на которой добавилось несколько подозрительных пятен, висела на орке мешком. Из голенищ рыжих десантных ботинок выставлялись скрученные резинки бледно-лиловых носков. В волосах запутались какие-то разноцветные волокна – вроде тех, которыми набивают дешевые матрасы и подушки.

Одобрительно похлопав меня по плечу, вождь подступил к Заку. Подергал ослабленный, свисающий почти до паха ремень и сказал:

– Ты мне не нравишься, Маггут. Признавайся, пил спиртное?

– Никак нет, мой маршал, сэр, – пробормотал орк и звучно рыгнул. Распространившееся амбре убедительно доказывало обратное. Зак поспешил оправдаться: – На ужин были несвежие ананасы и сырая вода. Такое дерьмо! До сих пор в животе бурчит.

– Я бы мог произнести заклятье, – зловеще проговорил Шаман, – и если ты врешь, волшебный знак верности вспыхнул бы пламенем и прожег тебе ребра!

Зак в ужасе отшатнулся и начал икать.

– Но ты сегодня нужен армии таха. Поэтому я помилую тебя. Только вот твой вид… Федор, ты служил в армии эльфов. Скажи, что необходимо добавить к форме рядового Маггута, чтоб он походил на бойца «небесных повязок», а не на кабана-бородавочника?

– Жезл, бандану небесного цвета и гетры, мой маршал.

– Жезлы вам дадут позже. Насчет остального сейчас распоряжусь. Эй, позовите десятника Цаво.

Каптенармус прибыл через полминуты. Уяснив, что от него требуется, он взял в помощники одного из телохранителей и бросился исполнять приказ. Со стороны массового расположения воинов тут же послышались крики и проклятия. Вскоре Цаво и телохранитель вернулись. В одной руке десятник нес новенькие, еще не распакованные гетры цвета хаки, в другой – немного помятую стальную каску. Каска была голубая, с огромной белой надписью «KFOR». В эльфийских войсках таких головных уборов отродясь не водилось. Оставалось лишь предполагать, какими путями этот экспонат попал в армию таха. Однако следует отметить, выглядела каска очень убедительно.

Дополнив обмундирование шлемом и гетрами, Зак сразу же приобрел должную лихость. Несмотря на продолжающуюся икоту. Так, во всяком случае, казалось Черному Шаману и его ближайшему окружению. От возражений я воздержался. Я дождаться не мог, когда нас вновь выпустят в город. Сегодня я решил бежать при первой же возможности, пусть даже без Зийлы. Еще, наверное, и лучше, если без нее. Прошедшая ночь оказалась чересчур бурной и заставила меня пересмотреть свои взгляды на отношения полов. Как выяснилось, чувственная любовь бывает делом не только приятным, но и чертовски утомительным. Раньше, на Земле, общаясь с холодноватой и манерной Эльзой, я подобных открытий не совершал. Скорей все было наоборот. Это я быстро утомлял подругу и поэтому каждый раз получал от нее куда меньше, чем хотелось. Но то, что вытворяла гоблинша! Уж лучше бы я наклюкался вместо Зака.

Строевой смотр закончился тем, что нам выдали оружие. По обшарпанному жезлу с разряженными кристаллами и по плохонькому ножу-пиле. Мое нетерпение достигло высшей точки, поэтому я вытянулся по струнке и щелкнул каблуками:

– Разрешите выступать, мой маршал! Мы готовы. Верно, Зак?

– Ик!

– Куда ты собрался выступать?

– На разведку путей атаки дворца, мой маршал! – отчеканил я, немного удивляясь вопросу Шамана.

– Не торопись. Выступать никуда не нужно. Вы поедете на черепахе, так будет внушительней. Любая охрана скорей пропустит солдат, прибывших на транспорте, чем пришедших пешком. Здорово придумано?!

– Так точно! Великолепная идея! Вы настоящий военный гений, мой маршал!

– Ик! Ик! – согласился Зак.

– Это начальник штаба предложил. – Шаман кивнул на Боксугра.

Тот напыжился и положил руки на свисающий с шеи жезл.

– Тысячник лично отвечает за успех операции, поэтому будет вас сопровождать в поездке, – продолжил постановку задачи Шаман. – Если возникнет опасность, что вас могут раскрыть, ему приказано немедленно стрелять. Файерболом. Мы не можем позволить киафу узнать наши планы. Вы погибнете, но останетесь в памяти народа таха героями. Вашими именами будут называть детей по всему Даггошу!

«Да уж, великая честь», – печально подумал я, а Зак икнул громче прежнего и наконец затих. Видимо, правильно говорят: лучший способ избавить человека от икоты – внезапно испугать.

Продолжая внешне демонстрировать бравость и готовность к самопожертвованию, внутренне я сник. Момент освобождения опять оттягивался. От тысячника так просто не смоешься! Вдобавок беспощадный приказ Шамана… Боксугр та еще сволочь, при малейшем подозрении шлепнет.

Кстати, откуда у армии таха появилась еще одна черепаха? Не иначе, угнали давно и прятали где-нибудь здесь.

– А кто поведет черепаху? – спросил я. – Я до дворца-то смогу, конечно. Но ведь потом, когда мы войдем внутрь, надо будет отогнать ее в сторону.

– Много вопросов задаешь, солдат! – рявкнул тысячник Боксугр. – Хватит болтать. Закрой рот и за мной шагом марш. И ты, Зак, тоже.

Процессия, возглавляемая Черным Шаманом и начальником штаба, двинулась наружу. Рядовые гоблины в это время только начинали прием скудного завтрака. Им досталось по банке тушенки на четверых и по кучке черных бананов. Да вода из грязной посуды. Одна калебаса была подозрительно знакомой.

Взгляды, которыми личный состав провожал командиров и разведчиков, были тусклыми, а положенные по Уставу приветствия – холодноватыми.

«Хорошая же кормежка для войска, которое завтра двинется штурмовать дворец верховного правителя, – с сарказмом подумал я. – После таких харчей боевой дух поднимается на недосягаемую высоту. Победа, считай, в кармане у Шамана».

За рычагами ярко-зеленой черепахи с открытым панцирем устроился довольный, как молодожен, Квакваса. Одна щека у него распухла, будто от флюса, на разбитой губе белел свеженький пластырь. И все-таки это не помешало ему смерить меняя высокомерным взглядом. Гоблин сплюнул на землю и побарабанил пальцами по рычагам, как бы говоря: смотри, человечек, это я, а не ты получил черепаху.

Однако появление Зака здорово ухудшило настроение наглеца. Маггут оценил трансформацию, случившуюся с физиономией Кваквасы, и улыбнулся. Впервые за это утро.

– Загружайтесь, – махнул жезлом Черный Шаман.

Проявив несолидную в его возрасте юношескую прыть, тысячник Боксугр тут же взгромоздился на переднее сиденье. Положил на срез панциря локоть, поверх локтя – «глаз дракона» и выпятил нижнюю челюсть. Наверное, считал, что все начальники штабов разъезжают именно в таком виде.

– Тысячник, впереди должен сидеть Федор, – огорчил его Шаман. – А ты перебирайся назад, садись рядом с Заком. Да спрячь жезл. По плану ты сейчас изображаешь простого жителя Ксакбурра. Нам ни к чему преждевременные неприятности с патрулями.

Худшей новости для тысячника трудно было выдумать. Брюзжа, как маразматик, которому наступили на ногу, он уселся сзади, широко растопырив ляжки. Пришлось Заку забраться в угол, где он и сжался, как мышь. Настроения это тысячнику не улучшило, но самолюбие чуть-чуть согрело.

Наконец все худо-бедно устроились. Даже Боксугр успокоился после изгнания с престижного места. Черный Шаман окинул удовлетворенным взглядом экипаж и вручил мне какие-то засаленные бумажки.

– Это документы. Удостоверения личности «небесных повязок». Настоящие.

– Правда, что ли? – спросил я. – Выглядят хуже любой фальшивки.

– Как разговариваешь с командармом, солдат! – подал голос тысячник Боксугр. – Придержи язык, пока его тебе не вырвали с корнем.

Я не обратил на него внимания. Ведь тот сейчас был простым жителем Ксакбурра. Шаман поощрительно потрепал меня по плечу.

– Уже вошел в роль, человечек? Хорошо держишься, мне нравится. За это я оставлю тебе язык целым. По крайней мере, до вечера. – Он жутковато ухмыльнулся. – Ты прав, документы слегка потрепались. Как-никак, им лет по десять. Поэтому без крайней необходимости лучше их не доставать.

Я и сам был того же мнения. Вообще, чем дальше, тем больше у меня появлялось сомнений в успехе вылазки. Где там добраться до дворца! Дай бог, чтоб нас не расстреляли уже где-нибудь в паре кварталов отсюда. Конечно, разведка и контрразведка в войсках Волосебугу никуда не годятся. Но есть ведь еще и «небесные повязки». Наверняка умники из штаба сообразили, куда могли подеваться остатки ОАТ. Я был почти уверен, что в городе введено особое положение. Может быть, даже отдан приказ без предупреждения стрелять по любым подозрительным субъектам. А что может быть подозрительней, чем наша идиотская компания в идиотской черепахе, с погонщиком, будто минуту назад сбежавшим из гоблинского дурдома?

Разве только сам Хуру-Гезонс – вот он шагает по главной улице в боевой раскраске, палит из жезла в воздух и выкрикивает призывы убивать киафу.

«И все-таки это наш единственный шанс вернуться к своим», – сказал я себе. После чего с огромным удовольствием отвесил подзатыльник медлительному Кваквасе и послал воздушный поцелуй Зийле, которая махала нам из дверей «казармы».

– Все, хватит тянуть время, – приказал Шаман. – И знайте, я лично переговорил этой ночью с первопредками таха. Амма Серу и его родичи помогут вам избежать нежелательных встреч. А бледный лис Йуругу – обмануть врагов, если такая встреча все-таки состоится. А теперь вперед!

Черепаха скакнула, как укушенная оводом антилопа, – это придурок Квакваса врубил не ту скорость – и потопала к выходу из двора.

* * *

Наверное, Шаман и впрямь удачно переговорил со своими божками. За все время поездки нас ни разу не остановили военные патрули киафу и разъезды «небесных повязок». Даже не обратили внимания на ярко-зеленую черепаху.

Мы с Заком, видя, как скрючился и поник за пределами казармы «простой житель Ксакбурра», как глубоко под плетеное сиденье засунул он смертоносный жезл, мало-помалу приободрились. Сначала робко, а потом все более уверенно мы начали перебрасываться фразами на английском – и даже пошучивать.

– Ох, мужик, знал бы ты, как меня достал слащавый язык эльфов! – признался Маггут. – Больше, чем вонючие бананы.

– Но ведь не больше, чем хари этих сукиных сынов? – Я мотнул головой сначала в сторону Кваквасы, потом на Боксугра.

– Нет, конечно! Как ты мог подумать!

– Эй, вы о чем говорите? – спросил тысячник. – Я плохо понимаю.

Судя по тому, что «сукиного сына» Боксугр проглотил без возражений, по-английски он понимал в самом деле скверно. А вернее всего, вообще ни хрена не смыслил.

– Да так, тренируемся, языки разминаем, – развязно ответил орк и потеснил ногу тысячника, усевшись удобнее. – Мы же «небесные повязки» с Земли, помнишь? А там все говорят на английском.

– Эй, брат, ты ври, да не завирайся, – возмутился я. – А на русском где тогда говорят?

– Москва, Сибирь и Урал, – как будто по-русски, но с жутким акцентом отозвался тот. – Kosaks and medveds.

– Ага, с балалайками, – покивал я. – Знаем! Я ведь и сам kosak.

Зак захохотал, показывая мне сразу два больших пальца. Я вздохнул и поднял глаза к небу. Ну что за народ эти орки, вечно их смешат всякие глупости.

* * *

Дворец верховного правителя в Ксакбурре был возведен еще в первые годы заселения Нового Шагорана. Разнообразие архитектуры требовало дополнительных вложений, а эльфы и без того изрядно потратились, пособляя гоблинам обрести новую родину. Поэтому обиталище главы государства сооружали по типовому проекту. Точно по такому же, который был разработан для школ и больниц. В середине – трехэтажный параллелепипед из кирпича под черепичной крышей. Слева и справа два длинных крыла, похожих на вытянутые руки. Внутри «рук» – просторный двор. Сзади, если строение было школой или больницей, помещался стадион или сквер. У верховного правителя нет времени на футбол и прочую чепуху вроде прогулок под деревьями, поэтому позади дворца располагались стойла для черепах и казармы охраны. Обнести дворец сплошным забором строители не сообразили или не захотели. А вернее всего, пожалели денег.

Когда в стране было спокойно, забор и не требовался. Каждый гоблин – хоть таха, хоть киафу, даже иммигрант-тувлюх – мог подойти вплотную к живой изгороди и убедиться, что Волосебугу простой человек. Живет рядом со своим народом, не роскошествует, не прячется. Конечно, если бы посетитель попробовал пролезть сквозь довольно плотные кустики, был бы сильно удивлен тем, что внутренность ограды пронизана колючими ветками. Отличной эльфийской колючкой, с острыми, как бритва, жалами. Впрочем, даже в мирное время любознательному гражданину пришлось бы сначала объяснить вежливым оркам с жезлами, какого Насра ему понадобилось соваться в кусты.

Сейчас на некотором отдалении от живой изгороди тянулся вал из мешков с песком, оборудованный гнездами для стационарных боевых посохов. Для защиты от файерболов и горшков с зажигательной смесью поверх мешков была натянута высокая, наклоненная вперед сетка. Конечно, не бог весть какое укрепление, но атаковать его в пешем строю, без поддержки авиации, артиллерии и бронетехники – явное самоубийство. Доступ к дворцу осуществлялся через пропускной пункт, оборудованный шлагбаумом из мощного бревна. Рядом имелся каменный дот.

Когда впереди показался КПП и Квакваса начал сбавлять скорость, тысячник Боксугр вдруг задрожал, будто в лихорадке. Как слизняк по стеклу, он сполз с сиденья, опустился на колени и потянул наружу жезл. На беду, жезл за что-то зацепился. Гоблин, совершенно осатанев, стал дергать его с такой силой, словно собирался как минимум выдрать сиденье из креплений. А как максимум опрокинуть черепаху.

– Черт, мужик, осторожней! – занервничал Зак. – Ты чего творишь, мать твою! Жезл заряжен! Федор, скажи ему! Дернешь спуск, файербол вылетит, нам всем кранты придут. You’re stupid cunt! Эй, хватит уже!

Орк схватил тысячника и попытался отцепить его пальцы от оружия. Боксугр бешено сопротивлялся. Ситуация требовала немедленного вмешательства.

– Тормози. Быстрее! – прикрикнул я на Кваквасу.

Но тот, похоже, и сам сообразил, чем дело пахнет. Страх за собственную шкуру – отличный стимулятор умственной деятельности. Через несколько секунд черепаха остановилась. Я одним движением вымахнул наружу, забежал с противоположной от Зака стороны и начал помогать другу. Боксугр вертелся налимом, однако против двоих крепких бойцов оказался бессилен. Буйного гоблина живо усмирили.

В тот самый момент, когда мы уже намеревались отнять жезл, прозвучал глухой щелчок. Услышав подобный звук однажды, больше не перепутаешь ни с чем. Потому что это краткое колебание воздуха содержит объем информации, способный легко разнести голову любому академику. Его издает снимаемое с предохранителя оружие.

Мы медленно подняли головы.

Квакваса, дико гримасничая, наводил на нас поцарапанный короткоствольный жезл.

– Вы… вы предатели… Отпустите тысячника и отправляйтесь во дворец. Иначе застрелю обоих. Я не шучу. Особенно тебя касается, Зак. За это вот, – Квакваса высунул лиловый язык и кончиком показал на рассеченную губу, – я тебя убью с большим удовольствием.

Нам ничего не оставалось, как выполнить приказ. Нехотя мы отступили от черепахи и, ежесекундно оборачиваясь, побрели в сторону КПП. После того как рядом с Кваквасой возник тысячник Боксугр в приятном обществе боевого жезла, желание оборачиваться у нас пропало, а ноги сами собой зашагали быстрее. Вот и получилось, что к пропускному пункту мы не подкатили триумфально на собственном транспорте, а подошли пешком.

Тут бы нам и потребовать секретной встречи с командованием, но вот беда: шлагбаум охраняли вовсе не земляне, а гоблины правительственной армии. И это была только первая неприятность. На шершавой стене дота висел весьма зловещий плакат.

«Солдат и офицер! – грозно предостерегал текст, набранный по-эльфийски огромными буквами. – Помни, в столицу проникли боевики так называемого Черного Шамана. Это бандиты и душегубы, одурманенные наркотиками! Они готовы убивать всех, особенно представителей закона. Поэтому при встрече с любым подозрительным лицом или группой оных следует немедленно их задержать. Если эти лица вооружены и хотят напасть на тебя, немедленно стреляй! Помни, солдат и офицер, твоя жизнь и сама судьба страны – в твоих руках!» И подпись: «Верховный Правитель Волосебугу».

Буквы на плакате были довольно корявые и смазанные, но читались отлично.

Словом, ситуация выглядела безрадостной, если не сказать угрожающей. Впереди – киафу, подозревающие всех и вся в бандитизме, позади – Боксугр и Квакваса, только и ждущие малейшего повода открыть пальбу. И если короткоствольный жезл погонщика на таком расстоянии был смешон, то файербол в подствольном метателе тысячника представлял реальную опасность. Нам не оставалось ничего иного, как выполнять дерзкий план Черного Шамана.

– Открывайте свою загородку, – скомандовал я постовым.

Те держались настороженно. Видимо, пытались разглядеть в нас «душегубов, одурманенных наркотиками».

– Сержант Стволов и рядовой Маггут, специальное подразделение «небесных повязок», – добавил я и небрежно махнул «документами».

Часовой с сержантскими знаками различия, длинный и нескладный гоблин в темных очках, изобразил строгость:

– Цель прибытия?

– Секретное поручение к начальнику внутренней охраны от тысячника Огбада. Живей, сержант! Хватит копаться. Ты препятствуешь выполнению сверхсрочного поручения.

Долговязый гоблин растерялся:

– Я должен связаться с командиром…

– А с мамочкой своей не хочешь связаться? Или уж сразу с владыкой Номмо? Кретин, ты что, не понимаешь значения слов «секретное» и «срочное»? – рявкнул я.

Я начинал тревожиться. Спину мою жгло, будто тепловым лучом инженера Гарина. Чем дальше, тем сильней. Наверное, это был прицеливающийся взгляд тысячника. Еще пара минут, и терпение у Боксугра точно лопнет. А может, оно уже кончилось?

Я как бы невзначай обернулся – и тревога переросла в настоящую панику. Черепаха со зловещим тысячником медленно приближалась к КПП.

– А это еще кто? – очкарик тоже увидел подползающее животное.

– Ты у меня спрашиваешь?

– Конечно, ведь это вы на ней приехали.

– Ладно, сержант, ты сам этого добивался. Учти, твоя задница уже дымится, а лычки болтаются на одной ниточке. Слушай и тут же забывай каждый звук. На кону жизнь и смерть самого Верховного Правителя. Командование «небесных повязок» получило разведданные о готовящемся теракте. Мы направлены, чтоб передать эти данные лично начальнику гвардии… – Я молол все, что на ум приходило, не заботясь о связности – лишь бы убедительно звучало. – Там, в черепахе, группа подстраховки. Если появится малейшее подозрение, что бандиты Черного Шамана могут захватить нас в плен, группе подстраховки приказано стрелять. Сейчас они выходят на позицию уверенного ведения огня. Знаешь, какой радиус поражения файербола?

– Но мы же не бандиты, – сдавленно пискнул сержант.

Его более сообразительный напарник, пригибаясь, рванул к доту.

– Через две секунды расскажешь это душам предков, – с кривой усмешкой пообещал долговязому гоблину Зак.

Сержант принялся торопливо отпирать замок шлагбаума. Как всегда случается в экстремальных ситуациях, замок заклинило. Мы не стали дожидаться окончания процесса, а просто пролезли под полосатым бревном.

– Помни, рядовой, – сказал я напоследок очкарику, – все услышанное следует забыть. И никому не рассказывать, даже командиру. Передай это напарнику.

– Я сержант! – пробормотал долговязый.

– Уже нет, – покачал головой Зак. – С такой медленной соображалкой нечего делать в сержантах. Кстати, после караула готовься к гауптвахте.

Гоблин открыл рот да так и не смог закрыть его, пока следил за гостями, что уверенно шагали к дворцу верховного правителя.

* * *

Позиция под днищем транспортной черепахи была для Люсьена привычна. И пусть эта черепаха была не так велика, как бронированная, место для гомункулуса нашлось. Он дождался момента, когда диверсанты высадятся, отцепился от панциря и быстро откатился в канаву. Оставшиеся в черепахе гоблины ничего не заметили. Они были всецело поглощены наблюдением за Стволовым и Маггутом. Люсьен прополз по канаве десяток метров, а очутившись под прикрытием высоких лопухов, поднялся и вылез на тротуар.

Диверсанты к тому времени успели миновать КПП возле дворца. Рассчитывать на то, что часовые пропустят Люсьена так же легко, как соратников, не стоило. Однако он попробовал приблизиться. Охрана навела на него оружие еще издали. Усиленный рупором голос приказал поворачивать, в противном случае был обещан огонь на поражение. Гомункулус отступил и двинулся огибать дворец по широкой окружности. Он надеялся найти другой вход, охраняемый не так строго.

* * *

Второй пост охраны, непосредственно возле парадного входа во дворец, миновали без проблем. Стоящий там караульный гоблин видел, как уверенно мы прошли через КПП, и лишних вопросов задавать не стал. Удовлетворился тем, что записал в регистрационную книгу имена и звания посетителей, цель прибытия и примерное время пребывания.

– Бардак! – возмутился орк, когда массивные двери отделили нас от разгильдяя охранника. – А если бы мы оказались настоящими убийцами и террористами?

– Что ты хочешь, дикий народ. – Я махнул рукой. – Им бы антилоп пасти да ананасы выращивать, а они в гражданскую войну играют. Только посмотри, куда мы попали! Если вот это безобразие считается апартаментами верховного правителя, о чем может вообще идти речь?

Действительно, пустой холл, где мы очутились, не вызывал даже малейшего трепета перед его величием. Потому что величием тут и не пахло. Какой там храм верховной мысли, какой оплот верховной власти! Помещение скорей напоминало переднюю при ресторане средней руки. Потертый ковер на полу, обилие колонн, украшенных безвкусной лепниной. Там и сям – низкие скамеечки, словно на вокзале.

Только витражное панно во всю стену могло олицетворять государственный пафос, да и то с натяжкой. Цвета в нем преобладали «кислотные», а мотивы мифологические. Уродливые гоблины с копьями и щитами преследовали невиданных зверей, чьи тела поражали безобразием. В небесах горели одновременно звезды, солнце и лица то ли богов, то ли демонов. Деревья походили на гнилые грибы, а травы – на вставших на дыбы зеленых и желтых червей. По периметру витража вился орнамент: змеи хухум, вцепившиеся друг дружке в хвосты. Несколько фрагментов панно были выбиты, и сквозь дыры виднелся какой-то полутемный зал.

Пока я, как убежденный ценитель искусств, изучал это творение, орк успел не только осмотреться, но и заметить кое-что важное.

– Смотри-ка, мужик, и здесь эти транспаранты! – воскликнул он.

В самом деле, все колонны внутри холла снизу доверху были обклеены знакомыми призывами расстреливать всех подозрительных личностей.

– Хреновое дело, – сказал я. – Веришь, брат, мне сейчас ни капли неохота объяснять местным охранникам, кто мы и откуда. Одна надежда – кого-нибудь из наших повстречать.

– Повстречаем! – убежденно высказался Зак. – Я слышал, большая часть внутренней стражи у Волосебугу как раз из «небесных повязок».

– Ну, это ясно. Дурак не стал бы правителем целой страны. Волосебугу соображает, что солдаты киафу годны только для представления земным журналистам. Типа «бравая гоблинская гвардия, оплот мира и порядка». – Я пренебрежительно сморщил нос. – А по сути – те же безмозглые бараны, что и у Черного Шамана. Только вооружены лучше.

– Суров ты, мужик. Хорошо, что наш полковой особист не слышит. А то бы живо тебя за неполиткорректные высказывания прихватил. К аборигенам следует относиться уважительно и трепетно. Будь они хоть тупей ботинка.

– Политкорректность? Что за религия такая? – хохотнул я. – В русском языке даже названия такой фигни нету.

– Кучеряво живете, – позавидовал Зак.

– Грех жаловаться. Слушай, мы уже пять минут тут стоим, как два истукана, и до сих пор ни одна собака не подбежала обнюхать.

– Думаешь, здесь собаки водятся? – в беспокойстве закрутил головой орк. – Наср, ты же знаешь, что у меня фобия. Помнишь, как вчера возле скотобойни нас чуть не загрызли? Так вот, еще минута, и я бы точно сошел с ума! Или в штаны напустил бы!

– Да вряд ли тут собак держат, – успокоил я орка. – Я просто фигурально выразился. «Собаки» в смысле сторожа.

– А-а-а! Значит, уже можно шевелиться?

– Нужно, брат. Пойдем искать своих, раз они к нам не выходят. Предлагаю двигать направо и дальше по лестнице.

Я указал на стеклянные двери. За ними виднелись широкие ступени под зеленой ковровой дорожкой.

– Так ведь и слева лестница. Точно такая же.

– Ну, прямо задача для буриданова осла. Умри, не выберешь. – Я подтолкнул товарища вправо и на ходу начал поучать: – Запомни, мой невежественный друг! В незнакомом месте бери на вооружение правило буравчика. Оно же – правило правой руки. Так даже древнегреческий Тесей из лабиринта выбрался, когда Минотавра завалил.

– Разве? А я припоминаю какую-то бабу с клубком ниток.

– Это у тебя ложная память, – пренебрежительно сказал я. – Последствия клеймления шаманским тавром. Как оно, кстати, не беспокоит?

– Трудно сказать. Чешется меньше, но ведь главное-то не в чесотке. Главное – в колдовстве. А это штука такая – таится-таится, а потом раз, и гейм овер. Собственные руки задушат… Сначала тебя, потом меня.

– Да ты опасен, брат. Смирительная рубашка – вот что тебе поможет.

Лестница вела как вверх, так и в подвал. Кроме того, на площадке брал начало длинный коридор с чередой дверей слева и множеством картин справа. Решив, что в подвале ничего интересного быть не может, а верхние этажи подождут, мы двинулись по коридору.

Все выходящие в него двери были однотипны и снабжены табличками с пятизначными числами. Порядок нумерации озадачивал. За комнатой номер 53216 шла комната 00012, а следом – 33344. Мы проходили мимо без единой попытки выяснить, что находится за этими безликими прямоугольниками из дерева. Обоим было ясно, что в комнате, обозначенной числительным, теплого приема не встретишь. Зато когда одна из табличек вдруг сообщила: «Секретариат» – мы, как по команде, остановились.

– Вот оно! – обрадовался Зак. – Где секретарь, там телефон, Интернет и аська. Или хотя бы почтовые голуби. Отсюда мы наверняка сможем связаться со своими. Как думаешь, мужик?

– Точно так же, – согласился я. Я поправил бандану, воротник, посоветовал: – Улыбайся шире, брат, секретари это любят… – и толкнул дверь.

В помещении было очень жарко и пахло типографской краской. Две симпатичные гоблинши, раздетые почти до исподнего, но все равно блестящие от пота, работали на гигантских печатных машинках. Печатали они сноровисто, с огромной скоростью. Готовые тексты так и летели из нелепых агрегатов.

Чуть поодаль столь же потный и полуголый, но куда менее привлекательный гоблин в наушниках изготовлял знакомые плакаты. Он бросал на большой железный стол лист бумаги, затем испачканный трафарет и начинал возить сверху скрипучим роликом. Через пару секунд плакат был готов. Мужик пристраивал его на одну из множества бумажных кип и принимался за новый.

– Привет, красавицы! – гаркнул сияющий, как золотая кордоба, Зак. – Попить найдется?

Не отрываясь от занятия, одна из гоблинш мотнула головой в угол:

– Там, в ведре.

– Вот так здрасьте! А как насчет того, чтобы угостить усталого воина из пленительных ручек?

– Ага, сейчас! Каждого угощать – руки отвалятся, – сварливо проговорила вторая. – Хочешь – пей, не хочешь – вали.

– А что это вы такие недружелюбные? Посмотрите внимательней, какие парни зашли. Супермены! Разве вам такие когда-нибудь раньше встречались?

Девушки на секунду прервали занятие, лениво оглядели нас и вернулись к своим аппаратам.

– Мы, солдатик, всяких повидали, – сказала первая, заправляя в принтер бумагу. – И во всяких видах.

– Только таких, которые нашу работу сделают, ни разу, – добавила вторая. – Так что давайте без проволочек. Хлебайте водичку – и до свиданья.

– Ну, вода не главное. – Я отодвинул сплоховавшего орка плечом. – Нам бы в миссию «небесных повязок» звякнуть. Телефона не найдется?

– Заблудились, что ли? Есть пневмопочта, но она только для внутренней связи. А если нужны ваши, ступайте дальше по коридору. Дверь без номера, с единорогом и деревом. Там же у ваших штаб! Ну и тупых же новобранцев присылать стали, умора.

– Кстати, если очень хотите встретиться, – добавила другая гоблинша, – то мы туда заглянем после шести вечера. Готовьте по двадцать метикалов.

– Зачем, детка? – удивился Зак.

– А ты странный! Только что с той стороны свалился? Чтобы мы своими пленительными ручками приласкали усталых воинов, конечно.

– Ого! А не дороговато просите?

– Это столица, мальчик. Самый центр. Хочешь дешевых удовольствий, двигай в квартал тувлюхов. Там что девочки, что козы – по одной цене.

Красавицы громко и обидно захохотали.

Гоблин обернулся на шум и строгим жестом оборвал веселье. Потом закричал на нас, размахивая зажатым в кулаке роликом:

– Посторонним нельзя! Запрещено! Немедленно покиньте помещение!

– Какого хрена ты орешь, мужик? – возмутился Зак. Он был огорчен поведением развратных красавиц и желал сорвать на ком-нибудь досаду. – Пасть захлопни, чучело! А то я сейчас твой ролик в задницу тебе же и засуну!

– Что? – мирно спросил тот, стягивая наушники. – Не расслышал.

– Ничего-ничего, – сказал я и начал теснить орка к двери. – Мой друг поблагодарил вас за полезный совет. Мы ошиблись офисом. До свиданья.

* * *

Когда мы вышли назад в галерею, Зак был мрачен. Он сорвал с головы железный шлем и принялся утирать потный затылок рукавом.

– Нет, ты прикинь, мужик, какая здесь ерунда творится! Потаскушки дорогущие, какие-то маляры запросто вопят на «небесных повязок». У меня ощущение, что местную верхушку и впрямь пора менять. А что! – вдруг возбудился он. – Давай на самом деле поможем Шаману сделаться большим боссом. Он нас не забудет. Станем видными деятелями администрации, этих стерв бесплатно тра… В смысле научим гвардию любить. Что скажешь?

Я покачал головой.

– Скажу, что ты перегрелся, брат. Или каска оказалась чересчур тяжелой, голову тебе надавила. Совсем разум потерял. Во-первых, с той убогой шайкой, что осталась у Шамана, только бродячих собак да бомжей с помоек гонять. Больше им никого не победить. А во-вторых…

Договорить, что именно «во-вторых», я не успел. В нескольких шагах от нас распахнулась дверь и выпустила в коридор четырех военных. Лейтенант и два рядовых были людьми в форме «небесных повязок», а четвертым оказался давешний гоблин – сержант с КПП! Он что-то с жаром втолковывал офицеру. Тот слушал его вполуха. Было заметно, что рассказ долговязого гоблина интересует миротворца не больше, чем гудение москита.

Заметив нас, лейтенант тут же насторожился:

– Эй, парни! Вы с какого поста?

– С седьмого, – без промедления отозвался я. Привычка врать быстрее, чем мозги отреагируют, не подвела. – Только что сменились. Сержант Стволов и рядовой Маггут, сэр.

Через пару секунд я сообразил, что в данной ситуации следовало говорить правду, но было уже поздно. Лейтенант шагнул к нам, не замечая, как вытянулось лицо сержанта-киафу и как тот потянул из-за плеча жезл.

– Сменились? Замечательно. Вот этот вояка, – лейтенант небрежно махнул рукой на караульного, – утверждает, что несколько минут назад через КПП прошли два подозрительных субъекта. Они заявили, что ищут капитана Перье, но в дежурку не явились. Капитан направил меня разыскивать незваных гостей. Вы поступаете в мое распоряжение! Все посты уже предупреждены, однако нужно и ножками кое-где пройтись. Двинете по противоположному крылу, зацепите бойлерную… Да чего тебе?! – свирепо обернулся лейтенант к гоблину, теребящему его за рукав.

– Это они, сэр.

– Кто они?

– Те двое, про которых я рассказывал.

Лейтенант стремительно повернулся к нам и опустил руку на кобуру.

Мы попятились.

– Та-ак… Ну-ка стоять на месте. Стоять, я сказал! В чем дело, солдаты? Почему не прибыли по назначению?

– Заблудились, сэр.

– Вот как? – Лейтенант прищурился, взгляд его сделался подозрительным. Рука нашарила застежку на кобуре и потянула жезл. – А почему одеты не по форме?

– Господин лейтенант, – высунулся один из «небесных повязок», – помните вчерашнюю ориентировку? Ну, о бандитах, напавших на русского? А вдруг это они? Сейчас и нас разденут догола!

– А ну-ка руки на стену! – рявкнул лейтенант.

– Мы все объясним, – попытался я вступить в переговоры, но офицер меня больше не слушал.

– Молчать! Руки на стену, я сказал! Не двигаться!

– Надо сдаваться, брат, – повернулся я к орку. – Думаю, наши разберутся.

Но в тот самый момент, когда мы потянули руки вверх, у очкарика-сержанта «сорвало предохранитель». Должно быть, гоблин вспомнил намозоливший глаза транспарант. С отчаянными криками «Смерть мятежникам!» он начал стрелять.

Выпущенный поверх головы лейтенанта разряд ушел в потолок, выбив облако известковой пыли. Офицер, крича «Отставить огонь!», тут же бросился на пол – как и его подчиненные. А потерявший рассудок гоблин все палил и палил. На наше счастье, меткость не входила в число достоинств близорукого стрелка. Разряды били куда угодно, только не в цель.

Да и цель, в общем-то, не ждала с покорностью, когда в нее попадут. Развив скорость стартующих гепардов, мы ринулись прочь.

Мы мчались в сторону холла, а смертоносные плети разрядов секли стены, потолок и пол дворца. Треск жезла слился с топотом ботинок и криками лейтенанта. Где-то визжали женщины и падала мебель. И наконец, полностью перекрыв все прочие звуки, взревела глотка сирены.

Коридор закончился одновременно с тем, как истощился кристалл горе-стрелка. Однако считать, что неприятности этим также исчерпались, было рано. Сверху и снизу на лестнице уже маячили какие-то фигуры, безусловно готовые вести огонь на поражение. Не сговариваясь и не сбавляя скорости, мы свернули в холл с витражом и колоннами.

В холле тревожная сирена выла значительно слабее. Парадный вход был заблокирован баррикадой из двух скамеечек и напуганным бойцом киафу. Едва мы показались в холле, боец зажмурился, выставил перед собой жезл, заголосил на языке предков и нажал на спусковой крючок. Мы залегли. Так же поступили наши преследователи на лестнице и в коридоре.

Скорострельность жезла оказалась чудовищной. За каких-нибудь полторы секунды огромный кусок панно превратился в стеклянную крошку и стеклянный звон. Когда разряженный кристалл зашипел впустую, защитник врат, не прекращая орать, сорвал с пояса один за другим два ручных файербола и швырнул туда, где подозревал наличие противника. Глаза гоблина все еще оставались закрытыми, поэтому броски вышли не вполне точными.

Первый шарик файербола ударился о колонну, отскочил и потерялся из виду. Взрыв почему-то задерживался, но стоило ли об этом сожалеть? Зато второй подкатился к самому моему лицу. В последнее мгновение жизни я очень ясно рассмотрел гремлинскую маркировку на его боку, увидел, как отскочило круглое донце… и как из образовавшейся щели начал вырываться густой дым.

Судя по всему, гибель в аду разрыва откладывалась. Я схватил обжигающий, все обильнее коптящий шарик и метнул его за спину. Тем временем первый файербол успел задымить половину холла.

Пригибаясь и стараясь не дышать, мы скрылись в непроницаемой для взгляда завесе.

Глаза и глотку разъедала жуткая резь. Идти было некуда, преследователи наверняка перекрыли все пути. Кроме разве что одного, еще недавно бывшего стеклянной стеной. Я сгреб Зака за шкирку и поволок к панно. Перерубить ножом-пилой олово витражных переплетов было плевым делом. Я направил в дыру орка, следом нырнул сам.

Это оказался банкетный зал. Он пока был задымлен сравнительно слабо. Лавируя между массивными столами и сдерживая кашель, мы устремились к ближайшему окну. Зак добрался до него первым, сунул за портьеру голову и застыл.

– Ну, что там? – шепнул я.

– I guess we’re fucked now.

– Решетка?

– Хуже. Намного хуже…

– Наср, неужели трудно ответить конкретно?!

В бешенстве я отдернул полотнище. Окно перекрывал медный щит с узкими прорезями – очевидно, для ведения огня.

– Да-а-а… Солидно укрепились.

– А снаружи незаметно.

– Для того и существуют тонированные стекла, – сказал я и быстро двинулся вдоль стены, на всякий случай заглядывая за остальные портьеры. Разумеется, напрасно, бронированы были абсолютно все окна. – Надо искать другой выход. Парадный нас вряд ли устроит. Но если здесь отмечают торжества, то должен быть ход на кухню. Скорей всего, вон там, за углом. Через нее и выберемся. Нам ведь не привыкать.

– Думаешь, в кухне еще нет засады? Наверняка повар с тесаком затаился.

– Или безоружная девка-официантка.

– Да? Идем скорее, хватит трепаться! – нетерпеливо воскликнул орк.

* * *

Стрельба и вой сирены внутри дворца едва не спровоцировали Люсьена на силовой прорыв укреплений. Огонь с высокой вероятностью мог вестись по диверсантам. Так ли это, Люсьен не знал. Его чувства, хоть и обновленные действием ремкомплекта, плохо улавливали происходящее за стенами.

Гомункулус уже вынул из захватов на бедре жезл и двинулся к валу из мешков с песком, когда его остановил приказ, значительно более сильный, чем команда защиты соратников. Приказ исходил из груди Люсьена, однако источник его был внешним. Это впервые продемонстрировала самостоятельность бутыль. Производимые артефактом сигналы не были звуковыми. Они попросту возникали в мозгу гомункулуса, сразу обретая важность директивы номер один. И требовали следующего: любой ценой уберечь «бутыль» (она же «эмбрион») от возможного повреждения, а тем более гибели. Атака хорошо укрепленных позиций грозила обернуться нарушением этой директивы.

Люсьен подчинился. Он повернулся к дворцу верховного правителя спиной, спрятал жезл и двинулся дальше. Либо он встретит диверсантов и получит от них конкретные указания, учитывающие изменившиеся обстоятельства. Либо не встретит и тогда найдет безопасное место, где попробует допытаться у «эмбриона», как надлежит поступать в дальнейшем.

## Глава 19

Дверь, за которой нам должны были открыться пищевые кулуары дворца, оказалась запертой. Но разве могла такая преграда сдержать могучих молодцев, по пятам которых мчится безжалостная погоня? После двух орочьих ударов ногой замок вылетел вместе с изрядным обломком косяка.

Напоследок я обернулся: не лезут ли сквозь дыру в панно преследователи? Нет, никто не лез, лишь сочились струи серого дыма, похожие на жирных многоголовых гадин. Сирена взвыла последний раз и заглохла.

Я бережно прикрыл дверь, пристроил на место выбитую щепку и отправился вслед за орком.

Тот двигался крадучись, прижимаясь к стене, будто вор в темном переулке. Конечно, сходство было карикатурным. Вор одевается как можно незаметнее, а Зак зачем-то вновь нахлобучил на голову голубой шлем. На мой взгляд, чертов котелок был одной из самых подозрительных деталей в нашей амуниции. Подозрительней даже, чем женские шорты. А главное, деталью заметной, запоминающейся. Теперь, когда наша тайная миссия с треском провалилась, от демаскирующей штуковины следовало избавиться как можно скорее.

– Зак! – позвал я вполголоса.

– Чего? – Орк вздрогнул и остановился.

– Ты бы выбросил эту каску. По ней нас живо опознают. Она же словно маяк внимание привлекает.

– Не о том беспокоишься, мужик. Нас и без нее опознают в два счета. Да и не хочется мне ее бросать. Какая-никакая защита для головы.

– От файербола вряд ли спасет.

– Эй, хватит! Ты, как командир, должен меня подбадривать, а не пугать.

– Ага! Значит, теперь я снова главный! Ладно, Наср с тобой. Нравится, так носи. Только пусти меня вперед. А ты иди следом, шагах примерно в десяти. Если наткнусь на засаду один, может, и сумею отбрехаться.

– А если не сумеешь?

Я с укоризной посмотрел на товарища и ничего не ответил.

Коридорчик, по которому мы крались, плавно загибался влево. В нем не попадалось никаких дверей, ниш и прочих архитектурных элементов. Не было ни ковровой дорожки, ни даже освещения. Зато ощущался легкий уклон пола от банкетного зала вниз. Очевидно, кухня располагалась ниже уровня первого этажа. Отсутствие ковра было на руку официантам, катавшим здесь тележки с провизией, но нас не устраивало. Даже самое осторожное наше перемещение выдавал звук шагов и поскрипывание обуви. Поэтому шли так: несколько шагов – остановка – прислушаться. И снова: несколько шагов – остановка – прислушаться…

Через некоторое время Зак окликнул меня и показал жестами, что предлагает дальше двигаться ползком. Я отмахнулся. Что за глупая затея? Скорость сразу же упадет, а грохот ножа по полу ничуть не тише стука каблуков. Но мысль, ободренная тупостью напарника, заработала и выдала решение. Я присел, снял ботинки, связал шнурками и перебросил через шею. Зак заулыбался и проделал то же самое. Дальше шли тихо, как настоящие разведчики.

Наконец мы достигли хорошо освещенной комнатушки. Там имелась широкая дверца грузового лифта (рядом лебедка с рукояткой) и еще одна дверь – белая, но испачканная какими-то жирными потеками и чуть ли не сажей.

Не доходя до помещения с лифтом, я замер, прислушиваясь и принюхиваясь. Пахло нормальной едой и чуть-чуть – пищевыми отбросами. Где-то звякала посуда, шипел пар, шкворчал жир и шумела текущая вода. Звуки были глухими, словно просачивались откуда-то со стороны или сквозь неплотно прикрытые двери. В самом же помещении, кажется, не было никого.

Я снял жезл с плеча и резво устремился в комнату с лифтом. Я был готов как сразиться врукопашную с гоблинами киафу, так и сдаться без боя патрулю «небесных повязок».

Однако засады в комнате не обнаружилось. Там находился лишь маленький щуплый гоблин то ли в поварском, то ли в официантском белом одеянии. Приподнявшись на цыпочки, он стоял перед сервировочным столиком на колесах и занимался крайне предосудительным делом. А именно: с блаженным и одновременно ехидным видом направлял под крышку красивой фарфоровой супницы тонкую струйку мочи.

Увидев выскочившего прямо на него солдата, негодяй сказал «ап!», закатил глаза и повалился в обморок. Я подхватил его под мышки и сбежал обратно в дугообразный коридор. Там с помощью пары хороших оплеух пленника привели в сознание.

– Ты кто такой? – спросил я грозно. – Имя, возраст, воинское звание?

– Национальность, образование, сексуальная ориентация? – поддал жару Зак.

– Я Ихуси, добрый большой человек! Не солдат! Подавальщик первых блюд, – ответил гоблин и попытался еще раз потерять сознание.

Новая пощечина доказала ему, что идея с обмороком никуда не годится.

– Не убивайте! – заканючил Ихуси. – Я не делал ничего плохого.

– Неужели? А зачем в суп гадил?

– Кто гадил? В какой суп? Тебе померещилось, добрый человек! Я это… ну, это…

Зак вынул из ножен нож-пилу и с силой провел острием по полу. Ихуси проследил взглядом за возникновением тонкой стружки, быстро сглотнул и приложил ручки к груди:

– Признаюсь, гадил. Я ведь слабоумный, у меня детство было голодное. Жил среди тувлюхов, бродячими кошками питался. С тех пор как увижу хорошую еду, которую будут кушать богатые гоблины, не могу удержаться, чтоб чего-нибудь туда не плеснуть. – Он обезоруживающе улыбнулся. – Свою вину готов искупить чем угодно. Кроме денег, конечно, потому что я очень бедный. Почти нищий. Зато все здешние секреты знаю.

– Вот это деловой разговор! – кивнул Зак. – Выведешь нас из дворца, чтоб ни одна сволочь не заметила, отпустим на все четыре стороны.

– А зачем вам, чтоб ни одна сволочь не заметила? Вы что-то натворили? Или дезертиры?

– Брось дурака валять, – замахнулся на него орк. – Изображай слабоумного перед своими начальниками.

– Не трогай его, брат. Угрозы – плохое подспорье в беседе с полезным гоблином. То ли дело откровенность, правда, Ихуси?

Тот опасливо кивнул.

– Мы лазутчики-таха, – веско сказал я.

У подавальщика расширились глаза. Наверное, он уже пожалел, что выбрал откровенность. Порой знание может убить надежнее ножа.

– Мы разведали много секретов Волосебугу, – продолжал я, – но попали под прицел контрразведки «небесных повязок». Слышал сирену тревоги? Это из-за нас! Теперь выбор у нас невелик: либо скрыться, либо погибнуть. Сам понимаешь, в таком деле не до гуманизма, поэтому заложник нам очень пригодится. Особенно если наткнемся на солдат. Может, они пожалеют тебя и пропустят нас. А если откажутся, будем сражаться до последнего вздоха, и ты будешь у нас живым щитом.

– Но ведь я очень худой, я не могу быть щитом!

– Ну да, тебя прикончат в первую секунду, – согласился Зак и со стуком вогнал кинжал обратно в ножны. – Зато это даст нам краткую отсрочку от смерти.

– Я выведу, выведу! Я ведь и сам наполовину таха. Потому и мочился в суп верховного правителя! Ненавижу этого негодяя Волосебугу. Да здравствует Хуру-Гезонс!

– Молодец, – похвалил его Зак. – Через кухню пройдем?

– Нет, там пост «небесных повязок», двое людей. А когда сирена завыла, еще двое прибыли. Да и снаружи много солдат. Но я проведал секретный проход! Он до самой реки тянется. Про него никто, кроме меня, не знает. Я его случайно открыл, когда у проклятого Волосебугу корзину мармелада конфисковал и хотел в подвале спрятать. Только там это… нечисто.

– Грязно, что ли?

– Очень грязно. И еще всякая чертовщина водится. Злые духи.

– Танки грязи не боятся, – сказал я и пообещал: – С духами я лично разберусь. Они от нас, русских людей, бегом бегут. Потому что русские самый святой народ во вселенной. Ясно? Избранный, можно сказать.

– Конечно, конечно, ясно. Русский и таха братья навек! – Ихуси заискивающе улыбался и мелко тряс крошечной головкой.

– Эй, что за басни ты тут плетешь? – возмутился орк. – Это ты, что ли, избранный, зассанец?

– Ладно, не тронь убогого, брат. Веди нас в свои катакомбы, – сказал я официанту и поощрил его звонким подзатыльником. – Только подожди, пока ботинки наденем.

* * *

Путь в катакомбы начинался в подвале, куда мы спустились на лифте. Я приказал Ихуси прихватить с собой и сервировочный столик. Оставлять его возле лифта было слишком подозрительно. Наткнется кто-нибудь, забеспокоится – где, мол, слабоумный подавальщик первых блюд? А так, может, и не спохватятся. Тем более что в неразберихе последних часов Волосебугу наверняка не до супа.

Действительно, пахло в подвале нехорошо. Плесенью, гнилыми овощами и слегка тухлым мясом.

– На прошлой неделе лед закончился, – объяснил Ихуси. – Я сообщал старшему повару, а он и слушать не захотел. Проклятый киафу! Ну да когда увидел тушку цыпленка с червями в животе, живо поверил. Только поздно было. Много мяса пришлось выбросить. И птицы тоже. Хорошо, что я еще в первый день две корзины корейки успел вынести и нищим тувлюхам раздать.

– По какой цене? – полюбопытствовал Зак. – Не продешевил?

– Нет, конечно, – ухмыльнулся слабоумный подавальщик. Потом спохватился и заюлил: – Ой, что это я мелю? Бесплатно раздал! Сам ведь рос в вечном голоде. Знаю, каково это, бороться на помойке с собаками за каждый огрызок.

При упоминании собак орк заметно вздрогнул.

Мы прошли мимо клетей с бататом и кукурузой, мимо заиндевелого медного шкафа, от которого веяло жутким холодом. Мимо гигантских гроздьев бананов, что свисали с потолка. Мимо груды ананасов, издалека напоминающей гору отрубленных голов. Мимо больших горшков с крупами, мукой и сахаром. От зрелища такого изобилия у всех разыгрался дикий аппетит. Посему, когда показались шкафы, заполненные продуктовой гуманитарной помощью, преимущественно человеческого производства, было решено сделать кратковременный привал.

Зак тут же нагреб себе чипсов, орешков, шоколадных батончиков, схватил большую бутылку «Кока-колы» и начал хрустеть и булькать, радуясь знакомой с детства еде.

Я придирчиво исследовал все шкафы, отыскал непросроченную банку ветчины, ржаные хлебцы с отрубями, а также маленькую бутылочку шиповникового сиропа. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что сироп предназначен отнюдь не для детского питания. Помимо фруктозы, он содержал шестьдесят процентов этилового спирта. Я вылил сироп во флягу, взболтал, отхлебнул – и остался доволен. Витаминный напиток получился отменным. Может, чуток похуже легендарного «зайчика», но в любом случае лучше «Белой антилопы». Под такой нектар любая сухомятка обернется царским угощением.

Наш проводник удовлетворился фруктами, зато сервировал себе стол фарфором верховного правителя. Ихуси предлагал тарелки и мне, но я решительно отказался. Вдруг на посуду попали брызги супчика, сдобренного «рассолом»?

После короткой трапезы я сунул пару шоколадок и остатки галет в карман и приказал Ихуси затолкать сервировочный столик за шкафы.

Затем мы двинулись дальше. Продуктовая часть подвала вскоре закончилась. Вместе с нею закончилась и относительная чистота. Пол сделался грязным, стены сырыми, тусклые светильники попадались реже и были затянуты паутиной. Вместо больших помещений, связанных широкими переходами, потянулись какие-то темные низенькие каморки, соединенные страшноватыми узенькими коридорчиками. Кое-где они были перегорожены железными решетками. Если бы не Ихуси, который ориентировался в лабиринте с завидной уверенностью, мы давно бы заблудились. Разве что «правило буравчика» вывело бы нас куда-нибудь через несколько месяцев.

Наконец гоблин воскликнул «о-ла-ла!», исполнил короткий радостный танец и опустился на колени перед практически незаметной дверцей. Высотой она была всего лишь по колено, а шириной не более полуметра. Ихуси немного погремел и поскрипел железом, а затем с усилием потянул створку. Тут же оглушительно завоняло канализацией.

– Прошу! – сказал проводник и шмыгнул в дыру первым.

Зак полез за ним. Извиваясь, чертыхаясь, цепляясь оружием и амуницией, он таки сумел ввинтиться в дыру. Послышался громкий всплеск.

– Что там, брат? – с беспокойством спросил я, присев на корточки. – Ты в порядке?

– Shit! – вместо ответа заорал Маггут. – Shit! Shit!! Fucking shit!!!

«Может, это и есть точный ответ? – подумал я. – Да и воняет характерно». Я сел на пол, спустил в дыру ноги и начал осторожно сползать вниз. Скоро ботинок коснулся какой-то жидкости. Я представил, что за жидкость может так мерзко пахнуть, и меня замутило. Делать, однако, было нечего. Я еще немного подался вперед. И тут кто-то схватил меня поперек бедер и сильно дернул. Ойкнув, я влетел в дыру.

– Что ты творишь? – набросился я на Зака, оказавшись в тайном тоннеле. – У меня от неожиданности чуть сердце в ботинок не ухнуло!

– Я думал, ты застрял, – стал оправдываться тот. – Еле шевелился. Ну, мы с Ихуси и решили тебе помочь.

– Спасибо, помогли! А ты чего орал, будто резаный?

– Заорешь тут! Я ведь головой вперед лез. Прямо в дерьмо руками угодил. – Орк со злостью топнул по разлившейся под ногами луже.

– От-лич-но! – задохнулся я от злости. – И этими же руками за меня хватался?

– Нет, запасными, – съязвил Зак. – Конечно, этими. Утешься, я сначала их о мох вытер. Смотри, сколько его тут.

Вокруг вонючей лужи и впрямь расстилались заросли слабо светящейся флоры. На мох она не очень походила, скорей на какую-то спутанную, курчавую и жесткую траву. Но траве необходима почва для корней, а здесь повсюду был только камень. Я решил, что это лишайник. Такой же фосфоресцирующий лишайник небольшими островками рос повсюду, что позволяло обходиться без освещения. Впрочем, у Ихуси нашелся маленький электрический фонарик, тоже, по-видимому, из гуманитарной помощи. Я забрал фонарик у проводника и стал осматриваться.

Катакомбы оказались куда более любопытным местом, чем я предполагал. Стены и закругленный свод были выложены из безупречных пятиугольных брусков – кажется, гранитных. Интересно, кто и зачем вбухал такую бездну труда и ценных материалов в этот тоннель? Канализация наверняка обошлась строителям дороже всего остального дворца.

Слева тоннель тянулся на какой-нибудь десяток шагов и заканчивался кирпичной перегородкой. Кладка была сравнительно свежей, на кирпичах виднелся крупный рисунок – кривоватое кольцо с человечком внутри. Может, от плохого освещения, а может, и по другой причине казалось, будто человечек падает в колодец, раскинув конечности. Я заинтересовался необычным зрительным эффектом и решил взглянуть на рисунок вблизи. На зловещее бормотание Ихуси о демонах я не обратил внимания.

– Ну, дальше-то куда? – недовольно спросил Маггут.

– Подожди, дай взглянуть…

Я ковырнул ногтем картинку. Сразу же выяснилось, что чудеса объясняются просто. Голубой фон внутри кольца был нанесен голографической краской. Такой же, только черной, был нарисован человечек. Даже не он, а схема из палочек: туловище, ручки и ножки, малый отросток между ног, кружок головы. Зато само кольцо, желто-черное, было выписано с большим тщанием и повторяло орнамент давешнего панно. Змеи хухум, вцепившиеся друг другу в хвосты. Я насчитал восемь гадин. Семь маленьких змеек и одна большая, жирная тварь сверху. Видимо, этот мотив – «уроборос» по-даггошски – являлся каким-нибудь значительным символом для местного населения. Вроде «пацифика» для хиппи или энергичного слова из трех букв для русских людей. Поэтому его везде и рисовали.

Сравнение мне очень понравилось, но поразмышлять над вопросом не было никакой возможности. Дело в том, что из-под кирпичной стены неиссякаемым потоком сочилась жидкость, воняющая помойкой. От запаха аммиака першило в глотке и слезились глаза, и без того сильно пострадавшие в файербольном дыму. Вообще-то отвратительное амбре наполняло все подземелье, но тут оно было особенно едким.

– Твои демоны совсем охренели. – Я брезгливо указал Ихуси на фекальные струи. – Недержание у них.

– Молчи, молчи, добрый человек, – испуганно зашептал гоблин и стал в ужасе озираться.

Противоположная часть тоннеля терялась во тьме. Туда же утекали нечистоты. Они то разливались лужами, как перед дверцей секретного лаза, то пропадали в сплетениях светящегося волосатого лишайника, то вновь завивались в подобие ручейка. Следовать такой путеводной нити не слишком-то хотелось.

«Какая-то она извращенка, местная Ариадна», – подумал я.

– Ну и чего ты там разнюхал? – спросил Зак. – Кроме дерьма, конечно.

– Рекогносцировку проводил, – туманно, зато веско ответил я.

– Ух ты! А я думал, малую нужду справлял.

Я с укором покачал головой:

– Запомни, брат, пока будешь думать только о мелочах, о физиологии разной – так и останешься рядовым. Если хочешь стать сержантом, привыкай мыслить стратегически, как я. Вот увидишь, когда с задания вернемся, наверняка старшего сержанта получу. Ну, мой маленький мятежный подавальщик, куда идти-то? – обратился я к Ихуси.

– Я первым его спросил, – проворчал уязвленный орк. – Стратег нашелся. Как будто у нас есть выбор! Дорога-то одна.

Но я сделал вид, что ничего не услышал, а ехидные слова о выборе – всего лишь фоновый шум. Кстати, о фоне… Могильной тишины, которой полагается стоять в заброшенных катакомбах, тут и следа не было. Тихонько журчали жидкие фекалии, где-то капала вода, в отдалении что-то попискивало, шуршало и скреблось. Хотелось надеяться, что это всего лишь маленькие безобидные мышки воюют за объедки, принесенные помойным ручейком.

– Туда пойдем, добрый большой человек! – почтительно сказал Ихуси и махнул рукой в темноту. Судя по всему, передо мной он тихо благоговел. Возможно, с долей ужаса – примерно как перед своими воображаемыми демонами. – Если шагать быстро, через полчаса будем на поверхности.

– А не заблудимся? Боковые ходы какие-нибудь встречаются? Ответвления, перекрестки…

– Встречаются, да. Всего много. Только сворачивать не нужно. Выход впереди.

– А что по бокам-то? – спросил Зак. – Древние клады? Или камеры смертников для пленных таха?

– Я не знаю, – сказал Ихуси. Почтительности к орку он не испытывал, просто побаивался. – Может, и клады. Только их наверняка демоны охраняют. Едва прикоснешься – тут и выпьют кровь!

– Вот заладил одно и то же! У тебя повсюду демоны.

– Это не у меня. Я разве виноват, что демоны любят под землей жить? И не любят, когда их сокровища кто-нибудь тревожит. А что, разве на Земле не так?

– Эй, мужик, – удивился Зак, – тебе кто сказал, что мы с Земли?

Ихуси гордо выпятил грудь:

– Я, может, и слабоумный, но даже я знаю, что люди живут там, а к нам только на время приезжают.

– Железная логика, – похвалил я. – А теперь веди.

– Мне фонарик нужен, – просительно сказал тот. – Дорогу смотреть.

– Перебьешься. Светить буду я сам. А то еще заведешь в какую-нибудь дыру и смоешься.

Кроме того, все мое естество противилось тому, чтоб расстаться с единственным источником света. Шарлатан-психолог, которому стопроцентно верил Маггут, назвал бы это, наверно, какой-нибудь фобией. Или это и была фобия?

Однажды, еще ребенком, я вместе с одноклассниками ездил на экскурсию в ледяную пещеру. Там было множество замечательных вещей: сталактитов и сталагмитов, подземных озер, наскальных рисунков древних людей и так далее. Повсюду разноцветные лампы, светильники, замаскированные под факелы. Романтика! Гид рассказывал, дети восторгались, все шло замечательно. Потом я увидел какую-то особенно поразившую меня сосульку, остановился возле нее… и отстал от остальных. Мне ничуточки не было страшно, ведь повсюду горел свет, тропинки были отчерчены люминесцентными полосами, да и голоса слышны. Налюбовавшись, я двинулся догонять ребят. Их не было! Сначала быстрым шагом, а затем бегом я мчался вдоль серебристо-голубого светящегося пунктира, кричал «Подождите меня!», но люди не появлялись. Потом начали гаснуть светильники. Потом исчезла люминесцентная полоса. Потом стихли голоса пацанов, зато зазвучали какие-то другие, совсем не человеческие. Я прижался к холодной влажной стене, закрыл глаза и заревел. Через минуту рядом появился напуганный гид, ребята. Выяснилось, что я кружным путем умудрился обогнать экскурсию и очутился в зале, где в полной темноте «слушают духов». Так я и приобрел что-то вроде страха темноты пополам с клаустрофобией. Не то чтобы начинал паниковать и падать в обморок, но чувствовал себя довольно погано.

– Светить буду сам, – повторил я. – Все, идем!

И мы зашагали вслед за щуплым гоблином.

– Знай, мы тебе не доверяем, – заявил Зак, погрозив спине официанта кулаком. – И вот еще что! Прекрати называть Федора «добрый большой человек». Это, Наср, оскорбительно по отношению к оркам! Верно я толкую, мужик?

– Само собой, – кивнул я нехотя, хоть на самом деле был ничуть не против такого обращения. – Я ведь не какой-нибудь рабовладелец. Обычный русский парень. Поэтому можешь звать меня просто «господин Федор».

Зак возмущенно хрюкнул.

– Ты, кстати, тоже можешь так обращаться ко мне, – подмигнул я ему.

Орк некоторое время соображал, а затем решил надуться:

– Дурацкая шутка.

– А ты чего хотел от простого сержанта? Изящных острот, что ли?

– Сейчас не до веселья, мужик! Того и гляди нас киафу схватят или демоны сожрут, а он прикалывается!

– Плохо ты понимаешь, что такое моральный климат в войсках, – сказал я укоризненно. – Запомни, кто в бою вешает нос и ноет, тому первому пуля прилетит.

– Кто это придумал? Ваш полковой психотерапевт?

– Ага. Василий Теркин его зовут. Классный дядька.

– Да-да, подземные демоны тоже в первую очередь кровь у печальных людей выпивают, – встрял Ихуси. – Поэтому, когда я здесь хожу, всегда себе анекдоты рассказываю. Хотите, и вам расскажу? Новый, очень смешной.

– Валяй, – разрешил я великодушно.

Под ногами хлюпала мерзкая слякоть, по стенам и потолку шныряли мокрицы, пауки и прочие уховертки. Вдали по-прежнему пищали мыши или крысы. Фонарик светил бледно, лишь немногим ярче, чем флюоресцирующая по берегам смрадного потока растительность. Идти в таком месте молча было и в самом деле жутковато.

– Утром лежат тувлюх с женой на кровати, – заговорил Ихуси. – Молодожены в медовый месяц. Жена голая, ноги развела, проветривает. Вдруг в окно залетела пчела и села к ней на лобок. Поползала-поползала, а потом – шмыг в дырку! Жена испугалась, заплакала. А тувлюх еще сильней испугался. Скорей побежал к соседу. Сосед был лекарь-таха. Прибегает тувлюх к лекарю, кричит: спаси молодую жену! Рассказал все, а таха говорит – ладно, знаю, как помочь. Только способ опасный и тебе может прийтись не по нраву. Тувлюх умоляет: что угодно делай, только спаси молодую. Пришел лекарь к ним, разделся, банан свой медом намазал. Говорит: «Сейчас я начну его в то место погружать, куда пчела залетела. Она учует мед, сядет на него, тут ее и вытащу». Ладно, соглашается тувлюх, только бережней. Жена совсем молодая, а у тебя вон какой толстый! Конечно, успокаивает таха, я же не насильник, а лекарь. Забрался на жену, начал погружать. Сначала осторожно, неглубоко, потом все быстрее, все глубже. Жена тоже раззадорилась, плакать перестала, стонет от удовольствия. Смотрит тувлюх – лечение какое-то странное получается. «Эй, – кричит он лекарю, – ты чего там творишь?» А тот не останавливается, даже быстрее движется и отвечает: «Спокойно, сосед! План изменился! Утоплю заразу!»

Дикое ржание наших глоток заметалось под сводами тоннеля. Сам подавальщик первых блюд хихикал тоненько, подвывая, похрюкивая и разбрызгивая слюну, как и полагается слабоумному. Орк гоготал отрывисто, будто из автоматической пушки строчил. Я смеялся сдержанно и очень благородно.

– Теперь моя очередь, – сказал Зак. – Тоже про тувлюхов. Идет орк по джунглям, смотрит – тувлюх сидит на дереве и сук под собой пилит. Весь в поту, так старается. Эй, мужик, окликает его орк, ты же упадешь. Тувлюх оглянулся на него, ничего не ответил, дальше пилит. Ну, орк ушел, а тувлюх пилил-пилил да как рухнет! Встал, шишку на лбу потер и говорит: э, шаман, однако!

Ихуси снова с готовностью захихикал, а я только усмехнулся. Упоминание о шамане пришлось уж больно некстати. Только начал забывать о Хуру-Гезонсе, а тут Зак со своим глупым анекдотом.

Орк заметил перемену моего настроения и предложил:

– Теперь твоя очередь, мужик!

– Я ничего не помню, – начал я отнекиваться, но Зак наседал:

– Давай-давай. Сам же говорил про моральный климат. Теперь вот и улучшай его, а то живо демоны повылазят.

– Ну ладно. Только это не анекдот, а реальный факт. Если человек шесть лет и девять месяцев будет без остановки выпускать кишечные газы в какую-нибудь емкость, а потом их подожжет, то взрыв будет, как от атомной бомбы.

– Эх, жалко, я свои не собирал, – хохотнул Зак. – Сейчас бы уже для газозаправочной станции в Атланте накопил. Машины заправлял бы, деньжищ заработал… – Он шумно потянул носом воздух и ткнул Ихуси в бок пальцем: – Зато ты, мужик, времени не терял, да? Наверное, хочешь дворец Волосебугу подорвать?

Подавальщик испуганно замотал головенкой:

– Нет, что ты, здесь всегда так пахло. Это же канализация.

– Ври больше! – продолжал подзуживать его развеселившийся орк. – Только нас не проведешь. Мы все про тебя знаем. Ты ведь дурачком только прикидываешься. А на самом деле мувропский шпион и диверсант, как и мы. Правильно я говорю, Федор?

Я хмыкнул и дернул плечом. Жест можно было понимать и как отрицательный, и как утвердительный. Я начал сомневаться, что подначки Маггута удачны. Нагнать страху на слабоумного гоблина легко. А что делать, если он от ужаса дорогу забудет или в обморок хлопнется? Возись с ним потом.

То, что произошло в следующий момент, оказалось куда хуже самых скверных предположений. Ихуси вдруг остановился, пронзительно вскрикнул, подскочил, будто подброшенный пружиной, и с разворота залепил сильнейший удар ногой Заку в грудь. Тот охнул и улетел в темноту. Загрохотала по камням слетевшая каска. А шустрый без меры подавальщик первых блюд уже подскочил ко мне и хлестнул пальцами по глазам. Мгновенно ослепнув, я почувствовал, как у меня отбирают фонарик и жезл. Я наугад сунул кулаком туда, где предполагал наличие Ихуси. Кулак провалился в пустоту. Тут же совсем с другого направления послышался скрежет взводимого жезла. Я с ревом бросился на звук, но получил удар по ребрам и утратил всякое желание ловить проклятого гоблина. Ноги подкосились, и я сел на пол. Под задницей что-то подалось, упругое, как губка. И такое же мокрое.

Тем временем жезл вторично заскрежетал взводом. Опять зря. Откуда было Ихуси знать, что кристалл холостой? До чего же здорово, что командование ОАТ вручило нам незаряженное оружие!

Поняв, что расстрелять господина Федора и его приятеля не удастся, гоблин выругался на незнакомом гортанном языке и шваркнул бесполезным жезлом о стену. Зашлепали по нечистотам быстро удаляющиеся шаги.

– А ну стоять, зараза мувропская! Урою, сволочь! – заорал над моим ухом Зак, однако преследовать беглеца не стал. Вместо этого он подхватил меня под мышки и начал поднимать на ноги. – Давай, мужик, вставай. Хватит рассиживаться. Почки застудишь.

– Сбежал? – отдыхиваясь и моргая, спросил я. Глаза жутко слезились, хорошо еще целы остались. – А куда? Я что-то сослепу не разобрал.

– Обратно, в сторону дворца. Слушай, сержант, как бы он нас не заложил.

– Вряд ли рискнет. Сообразить должен: если нас схватят, мы на первом же допросе о нем все расскажем. И про то, как в суп пакостил, и про мясо ворованное. Да и про все остальное.

– Я еще и от себя что-нибудь прибавлю, – пообещал орк. – Такого прибавлю, что ой-ой-ой!

Я вытер набежавшие слезы, задумчиво пробормотал:

– Это что же получается, он на самом деле мувропский секретный агент? Настоящий замаскированный разведчик, не то что мы?

– Похоже на то, – согласился Зак и начал ногой вылавливать из ручейка каску. Та плыла по течению, будто кораблик, медленно вращаясь и покачиваясь с боку на бок. Когда непотопляемый головной убор был извлечен, орк тщательно обтер его о лишайник и снова водрузил на голову.

– Да-а, нечего сказать, повезло нам с тобой, – протянул я.

– Ага. Как утопленникам.

– Я не в том смысле. Повезло, что живы остались. Он ведь мог нас тут прирезать, словно кроликов. Чирк опасной бритвой поперек глотки – и готово. Вон какой проворный! Настоящий профи. Зато мы всякую бдительность потеряли. Даже не обыскали его. Последняя деревенщина мы с тобой, а не диверсанты. Тувлюхи!

– Да кто ж знал, что этот Ихуси такой крутой? Слабоумного-то изображать у него здорово получалось. И в супницу он мочился. Разве настоящий диверсант позволит себе такие глупости? Если застукают, без разговоров из дворца вышибут. Вся операция этой самой супницей и накроется.

– Действительно, ерунда какая-то, – согласился я. – А может, он и впрямь с придурью? Только этого даже его мувропское начальство не знает.

– Ладно, чего уж теперь-то над этим голову ломать. Давай решать, как дальше быть.

– Выбираться надо. Помнишь, этот гад говорил, что следует идти, никуда не сворачивая. Вот и пойдем.

– Как можно верить словам шпиона? Наверняка ведь соврал!

– Ну, тогда нам крыш… – начал я, однако тут же прервался. – Слушай, Зак, об этом лучше не говорить и не думать.

– Легко сказать. Да у меня других мыслей просто нету. Как оглянусь, как увижу эти стены с мокрицами, мох этот, так страх накатывает. Почему он светится, мать его? Вдруг радиоактивный? Облучимся, так никакие хухум-трусы не спасут.

– Ерунда, – отмахнулся я, – подумаешь, радиация. Вылечимся. В эльфийской миссии знаешь какой госпиталь? Лучший на материке. Я там лежал, когда местную заразу подхватил. Врачи классные, оборудование современное. А медсестра одна – это просто ангел и ураган в одном теле. Любого калеку, хоть облученного, хоть кастрированного, так раззадорит, обо всех проблемах забудешь.

– Здорово! – обрадовался Зак. – Она русская, да? У меня русских девушек никогда не было. Ребята рассказывали, они какие-то особенные. Страстные, нежные и покорные. Правда или брешут?

Мне вспомнилась Эльза. Ни страсти, ни нежности у нее отродясь не водилось. Да и покорность скорей походила на лень или безразличие. Впрочем, разве Эльза русская? Вроде бы она говорила, что наполовину латышка.

– Конечно, правда, – не стал я разочаровывать орка. Да, пожалуй, и себя тоже. – Наши женщины самые лучшие. Уж я-то знаю. Много где побывал, сравнить есть с кем.

– Везет тебе с бабами, – сказал Зак завистливо. – Зийла вон тоже тебя любит, а она целый десятник.

– И тебе повезет. Ты же видный мужик. Одни мускулы чего стоят. А вспомни мэллорн! Кого дриада выбрала, разве меня? Не забыл еще проказницу Лолиэт?

Физиономия Зака тотчас приобрела самодовольное выражение. Я различил это и понял, что глаза не только восстановились после нападения вероломного Ихуси, но и привыкли к скудному свету, исходящему от подвальной растительности.

– Нам бы только выбраться отсюда, – добавил я. – Тогда так загуляем, что весь Ксакбурр вздрогнет.

Я поднял жезл, брошенный мувропским шпионом. Жезл расщепился, мутный пустой кристалл нелепо торчал вбок. Я раскачал оружие и без сожалений зашвырнул подальше. Там шлепнуло, кто-то испуганно пискнул, глухо зацокали по камню коготки.

– Крысы, – с омерзением проговорил я. Этих тварей я ненавидел. – Пойдем, брат. А чтоб было не грустно и не страшно, давай анекдоты рассказывать. Только сначала витаминчиков отхлебнем.

Напиток из шиповникового сиропа пришелся весьма кстати. Он согрел пищевод и чуточку успокоил нервы. Сделав по нескольку хороших глотков, мы двинулись в направлении предполагаемого выхода. Зак заговорил:

– Собрался как-то тувлюх на рыбалку…

* * *

Довольно скоро желание рассказывать анекдоты и вообще переговариваться прошло. Мы практически одновременно сообразили, что Ихуси, может статься, никуда и не сбегал. Крадется небось за нами с опасной бритвой наперевес и ждет момента, чтобы прикончить. В самом деле, зачем шпиону живые свидетели его злодеяний? А болтовня – отличный указатель нашего передвижения. Да и сами мы за разговорами можем не расслышать опасности.

Тем временем грязный ручеек, вдоль которого мы следовали, мало-помалу превращался в настоящую речушку. То там, то тут из щелей между пятиугольными плитами просачивались струйки влаги и вливались в общий поток. Пахло от него уже значительно менее противно. Видимо, жидкость, профильтрованная землей и камнем, была сравнительно чистой. Светящийся лишайник покрывал теперь весь пол тоннеля сплошным ковром, за исключением центральной части, которая была занята ручьем. В воду этот мох спускался почему-то не слишком охотно. Зато кое-где умудрялся вскарабкаться невысоко на стены. Ступать по пружинящему, мерцающему ковру было даже приятно.

Вернее, было бы приятно, кабы не одно «но». В лишайнике кто-то обитал, и были это явно не насекомые. То и дело в нескольких шагах перед нами спутанные волосинки начинали вибрировать и шевелиться. Словно под ними, плотно прижимаясь брюшком к полу, кто-то пробегал или проползал.

«Хорошо, если крысы, – думал я. – То есть ничего хорошего в крысах, конечно, нету. Но это хоть привычная, земная мерзость. И от людей, как правило, крысы держатся подальше. Хуже, если невидимые твари – какие-нибудь здешние гадюки».

Я представил этих пресмыкающихся, вечных обитателей подвалов. Плоских, длинных, безглазых, похожих на глистов-переростков. Или наоборот – толстеньких, тугих, вроде гигантских опарышей. Наверное, у них бледная желтовато-серая кожа с синюшными пятнами. И тонкие, круто загнутые, выдающиеся вперед клыки. Клыки эти нужны им, чтобы охотиться на крыс. А при случае и на людей.

Помимо воли вздрогнув, я опустил взгляд вниз, на собственные ботинки. Это были хорошие, крепкие и высокие американские берцы, почти до колена. Непромокаемые, с анатомической стелькой и титановой пластиной в подошве. В них можно без опаски ходить по любым колючкам и даже гвоздям. «Жаль только, что в голенищах нет титановых пластин», – подумал я. Я скосил глаз на ноги Зака. Башмаки орка были поплоше, изрядно потертые, а в одном месте немного разорванные. Что поделать, парню не посчастливилось перед вылазкой отхватить новую обувь. Впрочем, титановая пластина в подошве и анатомические стельки имелись и у этих обшарпанных дерьмодавов.

– Смотри! – вскрикнул вдруг Зак, резко остановился и дернул меня за рукав. – Глянь, что это?

В голосе орка звучал страх.

– Где? – Я ухватился за рукоять ножа.

– Да что ты башкой-то вертишь! Вон, шагах в пяти, в воде. Плывет…

Действительно, в нескольких метрах впереди из воды торчала какая-то штуковина. Вроде изогнутого крючком пальца. «Палец» был черным, с поперечными желтыми полосками и, кажется, с глазками. От него расходились «усы» потревоженной воды – «палец» плыл, неспешно удаляясь от нас. Змея!

– По-моему, это хухум, – выдвинул предположение Зак.

Удивляться бойкости его ума не приходилось. Ведь он гораздо ближе меня был знаком с главным деликатесом кухни таха.

– Похоже, – согласился я. – Откуда бы ей тут взяться?

– Ну, это просто. У верховного правителя Волосебугу, как известно, целый питомник этих священных гадов. Оттуда и сбежала небось. Точнее, уползла.

– Точно! Как я сам не сообразил.

– А еще меня тупым считаешь!

– Неправда, ты сам себя так обзывал! – возмутился я. – В «Корпусе мира», помнится. А я говорил, что тебе нужно мыслить стратегически. Теперь вот начал, и результат сразу заметен! А ну-ка, прояви воинскую смекалку еще разок, скажи, ядовитые хухум или нет?

– Вроде нет.

– А точнее?

– Точнее ты у нее самой спроси. Я не серпентолог, а простой солдат.

– Ладно, будем считать, что безвредна. Не серпентолог он, едрена Мона…

Мы зашагали дальше. К большому удивлению, никаких примыкающих к тоннелю ходов, ответвлений и перекрестков, обещанных Ихуси, нам так и не встретилось. Лишь кое-где из стен были удалены каменные брусья. Из пятиугольных отверстий тянуло то теплой сенной трухой, то, наоборот, стылой и влажной прелью.

Ради любопытства я с помощью ножа-пилы вырезал кусок лишайника и зашвырнул в дыру. Мерцающий свет озарил комок тряпья, похожий на восточный тюрбан. Оттуда сверкнуло несколько пар маленьких красноватых глазок. Рядом с «тюрбаном» было разбросано множество мелких косточек – не то рыбьих, не то змеиных. По-видимому, это было чье-то гнездо, причем с детенышами. Через секунду из глубины логова выскочила яростно пищащая тварь. Плоская, как у мопса, морда воинственно скалилась мелкими и редкими зубками. Тварь метнулась к выходу из дыры. Я инстинктивно отшатнулся. Зверь, однако, не стал нападать – ограничился тем, что вытолкал из норы световой лишайник.

Рассмотреть животное толком не удалось, да не очень-то и хотелось. Крыса, она крыса и есть. Будь хоть здешняя с плоской мордой, хоть земная с вытянутой.

Чем дальше мы продвигались, тем чаще встречались плавающие и ползающие по лишайнику хухум. Людей они практически не боялись. Видимо, привыкли к почтению со стороны киафу.

– У-у, разлеглась. Посмотри, наглая какая! Наших бы сюда привести, – забормотал Зак, увидев феноменально жирную змею, устроившуюся на бережку ручья.

Из пасти гадины свешивался в воду крысиный хвост, шея была раздута. Хухум переваривала ужин. Похоже, змеи и крысы с мордами мопсов образовали здесь симбиоз. По старому доброму принципу: кто успел, тот и съел.

– Они б тебе устроили курорт, падла, – добавил орк и жезлом ловко сбросил пресмыкающееся в воду. Та, лениво извиваясь, поплыла прочь.

– Кого наших? – поинтересовался я.

– Таха, конечно.

– С каких это пор таха стали для тебя «нашими»?

– С тех самых, – уклончиво ответил Зак.

– Нет, ты конкретно доложи, рядовой Маггут, – насел я на него. – Что это еще за вихляния в сторону от генерального курса? Забыл, какое у нас задание? Не миловаться с мятежниками, не угощать их змеями, а Черного Шамана завалить.

– Слушай, мужик, затрахал ты меня со своим заданием! – взорвался вдруг орк. – Разве не ясно, что мы его уже провалили ко всем дерьмовым чертям? Задача стояла – ликвидировать Шамана, чтобы предотвратить поход его армии на Ксакбурр, так? А сейчас ОАТ уже в городе. Значит мы, во-первых, не выполнили приказ. Во-вторых, продались мятежникам за метикалы. В-третьих, напали на твоего друга в «Крокодильих яйцах». В-четвертых, отказались сегодня сдаться офицеру «небесных повязок». К тому же устроили во дворце погром! И как на это отреагирует наше, мать его, командование, абсолютно ясно. Стратег! Уж мне ли Огбада не знать? Запишут в предатели, контракт разорвут и вышибут на Землю без единого цента. А то и вообще в лагерь перевоспитания упекут. Мне-то что, в Гуантанамо пару месяцев в баскетбол поиграю. А вот ты в своем русском ГУЛАГе живо здоровье подорвешь.

На слова о жутком ГУЛАГе я только пренебрежительно усмехнулся.

Рассмотрев мою улыбку, Зак перестал кипятиться и завершил речь довольно мирно:

– Так что хватит ссылаться на старый приказ. Нужно заново придумать, как жить дальше.

– План изменился! – процитировал я. – Утопим заразу!

– Тьфу! – плюнул в раздражении орк, но потом губы его запрыгали, нос сморщился и он хохотнул. – Ну да, вроде того.

– Эх, не нужно было с мувропским шпионом ссориться. Попросили бы политического убежища, зажили бы припеваючи. Я бы хухум разводил на экспорт. Ты бы тоже чем-нибудь полезным занялся. Например, кишечно-газовую станцию завел бы или «живой» кожей торговал. Прибыльное дело!

– Опять шутишь, – с некоторым сомнением сказал орк. Он почему-то замедлил шаг, приложил руку к верхней части груди, начал ее мять и тереть.

– Иронизирую, – отозвался я. – Хоть тебе это слово, вероятно, незнакомо.

– Сейчас как дам по шее, – вяло пригрозил орк, после чего окончательно остановился.

– Отставить давать по шее! Не сметь увечить старшего по званию.

– Мы сейчас равны, – пробормотал Зак глухо, словно из последних сил. И вдруг, согнувшись пополам, рухнул на колени.

В тот же миг раздался отвратительный булькающий звук. Затем еще и еще. Обтянутые мокрой гимнастеркой плечи Маггута вздрагивали, голова в голубой каске ныряла вниз, точно орк что-то клевал. Его рвало.

Наконец спазмы прекратились, Зак выпрямился. Его подбородок и губы были перемазаны мокрым, ярко-оранжевым, глаза выпучены. Дыхание было тяжелым. Прохрипев «I guess I’m fucked now», он зачерпнул горстью из ручейка и плеснул себе в лицо. Утерся рукавом, отполз в сторону и сел, привалившись спиной к стене.

– Что с тобой, брат? – спросил я тревожно. – Отравился чем-то? Наверняка чипсы были просроченные! Или кола. Ты хоть на дату выпуска посмотрел?

Зак отрицательно помотал головой. Я поспешно отстегнул от ремня фляжку, протянул ему:

– На, полечись. Выпей все. Если даже опять вытошнит, так хоть желудок промоешь.

– Отвали, мужик. Промываниями это не лечится.

– Почему? Отравление только так и лечат. Промывания, клизмы…

– Это не отравление, – убежденно просипел Зак. – Это проклятие Черного Шамана. Мы решили дезертировать, вот оно и подействовало. Я сейчас сдохну, а после труп встанет и задушит тебя. – Он снова прижал руки к груди. – Беги, мужик, ты еще можешь спастись!

– Кончай молоть чушь, – рассердился я. – Никакого проклятия нет, я уже объяснял. Просто ты нажрался жирной, просроченной дряни. А может, и не просроченной, просто твой организм здесь отвык от всего этого американского дерьма. Пей, солдат, это приказ.

Я сам открутил крышку у фляги и сунул горловину в рот Маггуту. Наклонил. Тому не оставалось ничего иного, как начать покорно глотать. Опустошив флягу почти без остатка, Зак несколько секунд прислушивался к себе, затем громко рыгнул. К счастью, тем дело и ограничилось. Посидев еще немного, орк слегка приободрился. Видимо, спиртное подействовало именно так, как следует. Нельзя сказать, что Маггут воспрянул духом, но умирать определенно передумал.

– Ты не все знаешь, – сказал он и помахал пальцем из стороны в сторону, – потому и думаешь, будто я дикарь. Верю всяким штучкам с колдовством и все такое прочее. Тошнота – не главное. Может, она и на самом деле из-за чипсов. У них был какой-то странный привкус. Да и кола кислым отдавала. Но это все чепуха. Главное-то, брат, мне грудину жжет. Как раз там, где Шаман метку верности поставил. Будто огнем, понял! А это уже тухлой колой не объяснишь.

– Да я и не собираюсь. Ранка могла воспалиться, только и всего. Дай-ка взглянуть. Да не вздрагивай ты, как девочка! Я аккуратно.

Присев на одно колено, я расстегнул пуговицы орочьей гимнастерки. Обнажилась блестящая от пота желто-черная грудь. Чуть повыше все еще припухшего кружочка «метки верности» извивалось и подергивалось что-то живое, удлиненное и проворное.

– Ну, это же все объясняет, – облегченно сказал я.

– Что объясняет? – забеспокоился орк. Опустить глаза, чтоб увидеть самостоятельно, он боялся. – Что там? Гниет, да? Гангрена?

– «Отрежем, отрежем Маресьеву ногу! Не надо, не надо, я буду летать! Но ваша гангрена внушает тревогу. Так режьте же, режьте же…» – процитировал я с выражением. Однако, заметив, как испуганно прислушивается к словам русской речи орк, пообещал: – Сейчас сам увидишь.

Я примерился и крепко ухватил живчика двумя пальцами. Шкурка у того была твердая, немного шершавая и в то же время скользкая. Живчик завертелся вдвое шустрее. Я вонзил в него ногти и резко дернул. Звериный рев Маггута смешался с моим торжествующим возгласом.

– На, любуйся своим проклятием, – сказал я и сунул дергающуюся тварь Заку в ладонь. После чего выплеснул ему на грудь остатки шиповникового эликсира.

Орк зашипел сквозь зубы. Затем разжал ладонь, посмотрел на то, что там подергивалось, и брезгливо отбросил.

– Что за гадость?

– Точно не скажу. Похоже на пиявку.

– Ох, Наср! Слышь, мужик, а пиявки ядовиты?

– Наоборот, страшно полезны. Их даже специально разводят. Во врачебных целях.

– Un-fucking-believable! – потрясенно воскликнул орк. – Первый раз слышу, чтобы кровососов выращивали для лечения. Наверное, это только в России. Правду, видно, говорят, что у вас медикаментов постоянно не хватает.

– Само собой. От болезней только водкой да пиявками спасаемся, – язвительно парировал я. – Зато у нас образование первоклассное, даже самые тупые дети в колдовство не верят. А теперь встать, рядовой Маггут. Довольно изображать жертву абор… э… проклятья. Нужно спешить. Кажется мне, свобода уже близко. Свежим ветерком веет.

Так и оказалось. Через какой-нибудь десяток минут быстрой ходьбы мы разглядели впереди светлый полукруг выхода, затянутый густой сеткой растительности. Издали радостный, не вполне цензурный клич – и побежали.

На поверхности стоял вечер. В небе слабо мерцали брызги ранних звезд. Такие же, но дрожащие и дробящиеся светлые точки виднелись внизу. Там несла мутные воды широкая медлительная Касуку. Вдалеке, на юге, сквозь силуэты пальм помаргивали огни Ксакбурра.

Берег был пустынен, лишь неподалеку горел крошечный костерок.

* * *

Прорваться во дворец тем же способом, что и старшие диверсанты, Люсьен не смог – это поставило бы под угрозу не только его собственную жизнь, но и целостность сосуда, чье значение с каждым днем, а в последнее время и часом возрастало.

В поисках безопасного входа во дворец гомункулус уходил все дальше от КПП. Периметр имел форму замкнутого шестиугольника и охранялся повсюду одинаково надежно. Люсьен начал испытывать что-то вроде тревоги, но тут его органы чувств уловили глубоко под землей пустоту. Анализ показал, что это могло быть тоннелем, идущим от дворца в сторону реки Касуку. Люсьен получил шанс.

Идя вдоль подземных пустот, он миновал кварталы состоятельных гоблинов, затем кварталы среднего класса и бедноты, затем большую рощу кривых деревьев, заваленную кучами мусора, и спустился по крутому склону к реке. Берег покрывали чахлые заросли каких-то эндемичных кустов, а вся почва между ними была обильно усеяна бытовыми отходами самого отвратительного вида. Судя по ним, в сезон дождей Касуку разливается и затопляет этот бережок, принося мегатонны плавучего хлама со всего Ксакбурра.

К тому времени Люсьен успел потерять четкий след предполагаемого тоннеля. Однако надежда обнаружить вход еще оставалась, и он двинулся вдоль берега, не обращая внимания на грязь и заросли. Порой он проваливался в вязкую жижу, но подобные мелочи почти не замедляли его размеренного хода.

## Глава 20

Касуку в районе столицы имела спокойный нрав и текла точно на запад. Хоть компас по ней проверяй. Туда же сносило воды впадавшего в реку подземного ручейка – вместе с нечистотами и теми непоседливыми хухум, которым было скучно в тоннелях.

Замеченный нами костер находился также на западе. Рядом с ним виднелась одинокая фигура. Упитанный абориген готовил над углями что-то вроде шашлыка. От этой буколической картины – сидящий возле огня толстячок жарит мясо – прямо-таки веяло покоем и гражданским согласием. После короткого обсуждения мы решили, что опасаться позднего ценителя натуральной кухни не стоит. Пусть он лучше сам боится двух крепких парней.

От костра веяло дымом и горячей пищей. И это пробудило у морально менее стойкого орка звериные, прямо-таки хищнические инстинкты.

– Давай нападем на него и отберем жратву! – блестя глазами, предложил Зак.

– Мы не бандиты! – мужественно возразил я. – Пока нет иного приказа, мы по-прежнему бойцы «небесных повязок», они же воины-освободители ОАТ.

– Можно подумать, только бандиты должны ужинать. Миротворцам не положено, что ли? Я, между прочим, уже много недель не пил апельсинового сока, а у меня он в контракте записан!

– Отнимать еду у мирных аборигенов мы не имеем никакого права.

– Так ведь это, поди, подлый киафу, наш заклятый враг, – зашел с другого бока голодный диверсант.

– Все равно кто, хоть тувлюх, – отрезал я, гордясь собственной принципиальностью. – Для миротворцев нет разделения на племена. Даже таха пришли в город не для того, чтобы ссориться с простыми киафу.

– Разве? – усомнился Зак. – А я думал, что наша задача – поголовно их перерезать.

Он протяжно вздохнул и завистливо уставился на аборигена. Тот будто почувствовал: обернулся, заметил нас, схватил с рогулек шампур и шмыгнул в заросли.

– Точно, киафу, – сделал вывод орк. – Самая жадная гоблинская порода. У-у, скотина! Зря мы ему не наподдавали. Сейчас бы уже были сыты.

– А мне он показался знакомым, – проговорил я в сомнении. – Наср, сейчас повсюду будет Рож мерещиться.

Подкрепиться и в самом деле не мешало. Я запустил руку в карман и выудил оставшиеся от «гуманитарного» обеда галеты и шоколад. Шоколад превратился в несъедобное даже на вид месиво и гадко вонял, так что пришлось его выкинуть. Галеты тоже подмокли, но лишь чуть-чуть. Долго размышлять, что за жидкость пропитала пачку, не приходилось. Аппетит у меня сразу же значительно понизился. Выбрав себе наиболее сухой хлебец, остальные я отдал Заку. Тот в мгновение ока смолотил все, не обращая внимания на гадостный привкус помойки. Тогда я отдал ему и свою галету.

После странствий по канализации пахло от нас далеко не ландышами. Пропустив мимо ушей возражения орка, который опасался, что в реке пиявок еще больше, чем в тоннеле, я решительно направился к воде. Отмерил шагов пятьдесят против течения, чтоб не бултыхаться среди фекалий верховного правителя, разулся, сбросил одежду и полез в воду.

– Там могут быть крокодилы, мужик, – сделал последнюю попытку предостеречь меня Зак. – И гиппопотамы. Утянут на дно и там проглотят!

– Вряд ли у крокодила пробудится аппетит на существ, которые воняют, как мы с тобой. Тем более у гиппопотама. Они знаешь какие брезгливые! К тому же меня будет охранять бледный лис Йуругу. – Я потряс амулетом. Внутри глиняного уродца загремели стеклянный шарик и сушеный глаз жабы.

– Все еще таскаешь с собой эту ерунду?

– Конечно. Я хорошо запомнил твои слова, что вокруг нас океан колдовства, от которого у человека нет защиты. А теперь кончай болтовню – и вперед! Присоединяйся.

– Не хочу. Я чистый.

С этими насквозь лживыми словами орк сел на прибрежный песочек, а потом и лег. Потянулся с видимым удовольствием.

Я повысил голос:

– Забыл, что такое воинская дисциплина, солдат? Или это бабская униформа тебя расхолаживает? А ну-ка, живо в воду!

– Давай потом, господин сержант, сэр, – подобострастно заныл Зак. – Я же не просто так валяюсь. Я как бы часовой. Охраняю твое купание. Вдруг Ихуси все-таки следит за нами.

– Лежа охраняешь?

– Ну и что, что лежа? – Зак снова потянулся и вдобавок зевнул. – Во-первых, это нормальное положение бойца во время разведывательных действий. Мы ведь на разведке, верно? А во-вторых, отсюда обзор отличный. Просто великолепный обзор, мужик! Как минимум на километр.

Понятно было, что спорить с этим гигантским скунсом – напрасный труд. Я приказал как можно более грозно: «Ну, тогда стереги без разгильдяйства!» – и приступил к гигиеническим процедурам. Вначале вымылся сам, затем прополоскал одежду. Тщательно выжал и разложил ее на берегу, чтоб обдуло ветерком. Оттер песком грязь с башмаков и вынул анатомические стельки – проветриваться. К тому времени, когда я закончил, горе-часовой уже громогласно храпел.

«Ах, вот ты как прикрываешь боевого товарища! – рассердился я. – Ну, сейчас я тебе устрою беззаботное пробуждение».

Хищно осклабившись, я схватил орка за ногу и быстро поволок к реке. Тот спросонья ничего не понимал и оттого почти не сопротивлялся. Зато, угодив в воду, вообразил, что случилось страшное. На него напало гигантское речное чудовище!

Зак задергался, и над широкой гладью Касуку полетел панический вопль:

– А-а-а! Что это? Кто это? Федор! Федор, ты где? На помощь! А-а-а!!!

Для придания ситуации большей драматичности я решил порычать в ответ. Конечно, настоящие крокодилы не рычат, да разве в такой момент об этом вспомнишь? Рык получился не слишком впечатляющий – какой-то придушенный и прерывистый. Но Зака он напугал гораздо сильней, чем самое зловещее завывание. Орк возомнил, что слышит предсмертные хрипы доедаемого чудовищами друга. От навалившегося ужаса он, как полагается всякой нормальной жертве, моментально превратился в безвольную куклу. Это позволило мне сильнее сжать ногу приятеля и рывками потащить его в глубину. Когда вода дошла до лица, Зак опомнился. Он начал бешено извиваться, плескаться и верещать так, что заложило уши.

Посчитав, что пора завершать урок, я выпустил конечность соратника и недовольно сказал:

– Ну здесь я. Чего ты голосишь?

– Крокодил!

– Где?

– Меня, меня тащит! Спаси! А-а-а-а-а-а!

– Да заткнись, паникер! – гаркнул я изо всей мочи. – Никто тебя не тащит. Раскрой глаза! Здесь только я, больше никого.

– Только ты, брат? А где ты? – сорванным голосом проблеял Зак.

– Рядом стою. Глаза, говорю, открой, сразу увидишь.

Наср его знает, выполнил Маггут мое распоряжение или нет. Вероятно, да. Потому что сейчас же встал на четвереньки и прытко, словно ящерица, рванул на берег. Остановился он лишь тогда, когда отбежал от воды на добрый десяток метров. Ощущение твердой почвы под ногами подействовало на его мозги крайне благотворно. Уже через полминуты орк сообразил, что оказался жертвой злого розыгрыша. Разумеется, просветлению его мыслей способствовал и мой злорадный хохот.

Униженный и оскорбленный орк решил отомстить. Выкрикивая неприличные проклятья и страшные угрозы, он устремился на обидчика. Но я уже отплыл на безопасное расстояние.

Преследовать меня Зак не решился. То ли плавать не умел, то ли наивно полагал, что крокодилы охотятся лишь на большой глубине. Стоя по колено в воде, он стал призывать местного демона, Номмо Касуку, обрушить на вероломного русского всевозможные бедствия. От косяка пираний до молний и метеоритов. К счастью для меня, Номмо не отозвался на призыв – должно быть, не понимал английского.

Разочаровавшись в демоне, пираньях и небесном огне, Маггут решил взять дело расправы в собственные руки.

– Плыви сюда, человечек! – закричал он и стал грозить мне обоими кулаками. – Плыви давай, трус! Я так надеру твою бледную задницу, что неделю сидеть не сможешь! Motherfucker! Sonofbitch!

– Мою бледную задницу? – язвительно огрызнулся я. – Уж не эту ли, солдат?

Я быстренько стянул одной рукой трусы и перекувырнулся в воде, стараясь, чтобы над поверхностью выставилась лишь обнаженная корма. После чего издевательски похлопал по ней ладошкой.

Но Заку удалось-таки досадить мне. Он выскочил на берег и принялся метать в цель окатыши – об этом мне сообщили множественные всплески вокруг него. Секунд через десять приличный камешек угодил точно в цель. Я булькнул, судорожно задергал конечностями и вынырнул на поверхность. Как раз для того, чтобы услышать торжествующий гогот Зака.

– Ага! Поделом тебе! Будешь знать, как обижать настоящих таха. Ну ладно, можешь теперь возвращаться, я доволен.

– Зато я в гневе, – пропыхтел я, натянул трусы и поплыл к берегу.

Следующие несколько минут мы поочередно гонялись друг за другом, обещая утопить. Угрозы так и остались пустым звуком, зато Зак сделался намного более мокрым и несколько более чистым. Он даже согласился помыться по-настоящему, раз уж все равно мокрый.

– За тылы и фланги можешь быть спокоен, боец. Я-то не засну, – пообещал я и вылез на берег.

* * *

Когда полуголый Зак залез в воду и принялся растирать себя пучком травы, из темных зарослей выступил незнакомый тип. Выступил он не целиком, так что лицо различалось смутно. Гость был среднего роста, со среднего размера брюхом и на первый взгляд вовсе не страшен.

Но в руке у него при более внимательном взгляде обнаружился боевой жезл с блестящим в свете дворцовых огней кристаллом.

– Руки вверх! – тонким дрожащим голосом приказал налетчик.

«Неужели маньяк? – подумал я, послушно поднимая руки. – Наблюдал-наблюдал за нашим купанием и возбудился. Сейчас под угрозой смерти принудит нас к содомскому греху, а потом укокошит. Или наоборот, сперва убьет, а потом надругается над еще теплыми трупами». Несмотря на такие пугающие предположения, особого страха я отчего-то не испытывал. Больно уж безвредно выглядел тип. Если не принимать во внимание жезл, конечно.

Между прочим, кого-то он сильно напоминал, этот злодей. И фигурой, и голосом.

– Эй, в реке! – крикнул предполагаемый маньяк. – Тебе что, отдельное приглашение нужно? А ну лапы в небо и шагом марш из воды. Зак Маггут, к тебе обращаюсь!

«И как нас зовут знает, – отметил я. – Дьявольщина, ну кто же это? Эх, было бы посветлей».

– Если через три секунды не встанешь рядом с Федором с поднятыми руками, отстрелю ухо! – тем временем продолжал стращать орка злодей.

– Кому отстрелишь? – полюбопытствовал Зак. – Федору?

Пузанчика вопрос заметно озадачил. Он на пару секунд задумался. Нам как раз хватило времени сообразить, что это наш вечный злой ангел, бывший сотник, а ныне десятник Рож.

Тот наконец-то сделал выбор и объявил:

– Первому – тебе!

До этого судьбоносного момента Зак еще колебался. Никак не мог решить, что лучше – быстро нырнуть в Касуку и уплыть под водой, рискуя попасть на закуску к крокодилам, или выйти на сушу? После столь очевидной угрозы время колебаний окончилось. Меткость Рожа была широко известна. Прицелится в ухо, а попадет в брюхо. Или в башку. Конечно, и без уха хреново, но без головы-то совсем никакой жизни.

Орк торопливо зашлепал к берегу.

– Что, предатели, попались? – ядовито проговорил Рож, когда мы приняли требуемое положение: бок о бок, лапы в небеса. – Хотели к колдуну Волосебугу дезертировать? Не подозревали, что за каждым вашим шагом ведется наблюдение? Слабоумные идиоты! Ха-ха-ха! Сдам вас тысячнику Боксугру, тут же звание сотника получу. Вот тогда наплачетесь!

– Размечтался, чучело! – выступил я. – Строгий выговор получишь с занесением в грудную клетку, а не звание.

– Но-но, придержи язык, человечек! – рассердился Рож. Потом до него дошло, что я держусь чересчур вызывающе для взятого с поличным дезертира. Он подступил чуть ближе и качнул жезлом: – Ну-ка, объясни, за что мне могут дать выговор?

– Не могут, а дадут. Разницу понимаешь? Мы выполняем совершенно секретное задание командарма Хуру-Гезонса. И раскрыть тайну поручения не имеем права. Но ведь ты угрожаешь нам смертью, а мертвецы вряд ли способны отчитаться перед маршалом… Так, Зак?

– Верно, мужик. Если Рож нас пришьет, командарм не узнает тех сведений, ради которых мы рисковали жизнью. Черный Шаман, конечно, самый великий чародей таха, но даже он не сможет превратить мертвеца в говорящего зомби. Поэтому поведай нашему другу Рожу все до мельчайшей подробности. А уж если ему потом вырвут язык, чтоб не мог проболтаться, так нам с тобой и дела нету. Нам ведь тоже, наверное, языки вырежут.

– Уж это как пить дать! Да и глаза выколют, пожалуй. Ну, уши-то без разговоров отхватят. Пальцы по одному…

– Нет, нет, замолчи! Не хочу ничего слышать, – взвыл Рож.

– Поздно, – трагичным тоном сказал я. – Слушай же! Я, рядовой ОАТ Федор Стволлут, и мой соратник, рядовой ОАТ Зак Маггут, находимся здесь, на берегу реки Касуку…

Рож, крича: «Прекрати! Прекрати!», отскочил назад и заткнул уши руками.

– Хорошо бы совсем удрал, – прошептал Зак.

Однако столь счастливое событие не значилось в программе этого вечера. Через считаные мгновения гоблин опомнился. Более того, нашел элегантный выход из щекотливой ситуации. Он выудил из кармана замурзанный носовой платок, с помощью зубов разодрал его надвое и вставил половинки в уши. Затем вновь навел на нас жезл и громким голосом сообщил:

– Я буду сопровождать вас до штаба великого командарма. Во-первых, мне известен короткий путь. Во-вторых, под охраной вам будет спокойней. В-третьих, жалование сотника в три раза выше, чем у десятника. Быстро собирайтесь!

Зак начал одеваться.

– Находчивый сукин сын, – буркнул я огорченно, шнуруя ботинки. – Но если мы бросимся от него в разные стороны, то наверняка сумеем удрать. Хотя бы один сумеет. Давай, брат, на счет «три». Сейчас, только шнурок заправлю. Раз…

– Подожди! – нервно прервал меня орк. – Что значит «хотя бы один»? А вдруг это окажусь не я? Тем более ты одет и обут, а я нет. Не побегу я по этим поганым кустам босиком и с голым торсом, они колючие! И змеи ползают! Короче, я не готов отвлекать на себя внимание гоблина с жезлом, пока кто-то там спасает свою шкуру.

– Почему кто-то? Ведь это буду я, твой командир и друг.

– Раз друг, так сам и отвлекай. А я спасусь. Расскажу полковнику Огбаду, как ты героически погиб, и тебя наградят посмертно. На могилу цветы стану носить. Девушке твоей сообщу про нашу боевую дружбу и про твои последние минуты жизни. А может, и в гости съезжу, когда отпуск дадут. Утешу ее, чем смогу. Как ее зовут, вроде Эльза? Она блондинка, надеюсь?

Я с презрением посмотрел на двуличного орка. Тот между тем нахлобучил на череп дурацкую каску и скорчил рожу, невинней которой трудно было представить. Лицемер чертов.

Я сплюнул сквозь зубы и процедил:

– Теперь понятно, почему во Второй мировой мы еле дождались от вас открытия второго фронта.

– О чем ты, мужик? Какой второй фронт? Да вы вообще в той войне не участвовали! Америка в одиночку разгромила полчища нацистов и узкоглазых. Мне дед рассказывал, он под Сталинградом воевал! Ну, англичане немного помогали.

– Охренел, солдат? Ладно, проехали. – Я нахмурился, подпустил в голос металла: – В таком случае, рядовой Маггут, слушай команду. Раз побег не удался, по прибытии в расположение ОАТ приказываю тебе убить Черного Шамана.

– Мужик, да ты спятил! – испугался Зак. – Как я это сделаю? У него телохранители. Да и остальные таха… Меня же в клочки разорвут. Ты забыл о волшебной метке на моей шкуре? Да меня за одну секунду прирежут, мужик.

Сохраняя каменное выражение лица, я пожал плечами.

– Не «мужик», а «господин сержант» и «сэр». Это первое. Приказ отдан, солдат. Это второе. За невыполнение боевой задачи трибунал – это последнее.

– Да забей его себе в очко, этот гребаный трибунал! Не страшнее смерти!

– Сэр, – сухо напомнил я.

– Шкура сержантская, сэр! – окончательно распсиховался орк. – Asshole! А я его другом считал…

– Я тебя тоже.

Мы набычились и стали смотреть подчеркнуто в разные стороны. От этого увлекательного занятия нас оторвал пронзительный окрик Рожа. Бывший сотник, размахивая оружием, велел безотлагательно двигаться вверх по реке.

– Ориентир номер один – костер. Около него остановитесь.

Сохраняя сердитое молчание, мы побрели к еле теплящемуся ориентиру номер один.

* * *

На песке возле костра лежала кучка сухих веток, было разбросано множество мелких косточек вроде рыбьих и останки беспозвоночных. Надкрылья жуков, головки личинок и давленые черви.

Одуряюще пахло жареным мясом. Чуть в стороне, на расстеленных широких листьях лопуха лежали длинные прутики с нанизанными на них змеями. Змеи были мелкие, видимо подростки. От этих пресмыкающихся и распространялся дивный шашлычный дух. Из разрезов в длинных телах торчали освобожденные от жестких панцирей жуки, жирные личинки без голов и аппетитно подрумяненные червяки.

– Хухум-ржа?! – выдохнули мы дружно. После чего переглянулись, поморщили носы и вновь сделали вид, что незнакомы.

– Хухум-ржа, – распевно промурлыкал гоблин, невольно отвечая на вопрос, которого даже не слышал. Так мурлычут мамочки над любимыми чадами, механики над своими машинами и гурманы над деликатесами.

В слабых отсветах огня стало видно, что его губы, руки и даже жезл обильно вымазаны жиром. Очевидно, во время дневной разведки гоблин наткнулся на гнездовье хухум. Удержаться от того, чтобы приготовить на костре вожделенное для всякого истинного таха блюдо, было выше его сил. Желание набить утробу змеиным мясом с добавлением ползающих и летающих специй перевесило даже чувство долга перед народом и великим командармом. Впрочем, в отличие от нас гоблин не утратил осторожности даже за пиршеством. Ведь это он сообразил подкрасться и арестовать предателей, а не наоборот.

Не спуская нас с мушки, Рож начал свободной рукой заворачивать хухум-ржу в листья и переправлять истекающие жиром колбаски в карманы. Управившись с этим непростым делом, гоблин удовлетворенно прищурился. Вытер ладонь о штанину и пощелкал пальцами, привлекая внимание.

– Теперь двигайте направо. Видите, вдалеке торчит сигнальная башня?

– Нет, – сказали мы опять одновременно.

Видеть-то мы видели, башня штука заметная, тем более с фонарем на макушке. Ее не сумели закрыть даже глухие стены заброшенных бараков. А возражали из чувства противоречия – очень уж обидно ощущать себя болванами, застигнутыми врасплох.

Зря старались: заткнувший уши гоблин все равно нас не расслышал.

– Да, – закивал он, – правильно, с огнями на шпиле! Она самая. Пока держите направление на нее. Когда дойдем до первых домов, в город не углубляйтесь, а сворачивайте опять налево. Там будут деревянный тротуар и фонари. Когда достигнем нужной улицы, скажу. Все, марш!

Рож отпустил нас на десяток шагов и двинулся следом. Вскоре послышалось громкое чавканье, сопровождаемое счастливыми возгласами. Проклятый толстяк возобновил поглощение легендарного блюда.

– Это надо же, как жрет заразительно, боров холощеный, – пробурчал я.

Зак усмехнулся, но быстро опомнился. Смеяться над шутками шкуры-сержанта, пообещавшего отдать под трибунал, было ниже его достоинства.

– Эх, и почему я не абориген? – продолжал я бормотать, косясь на орка.

Я уже жалел, что погорячился, приказав тому обязательно шлепнуть Шамана. Ясно же, что дело это невозможное. Однако признавать свою ошибку перед подчиненным – дурной тон и тяжкий удар по авторитету командира. Лучше попытаться вернуть дружеское расположение другим способом.

Я свистнул:

– Эй, Зак, да ведь ты у нас таха. Попроси у землячка пару копченых гусениц. Авось угостит. Или тушеного навозного жука. Прикинь, высосешь ему брюшко, схрупаешь головогрудь… Объедение, наверно. Что зафыркал? Слюнки побежали?

– Я с вами не разговариваю, господин сержант. Сэр.

– Иди ты! Что, правда?

– Так точно, сэр. Правда, сэр. Не разговариваю, сэр.

– Ну и на здоровье. Тогда я с Рожем поболтаю. Эй, десятник, хочешь анекдот? Хороший, смешной, про тувлюхов. Что молчишь, будто дерьма в рот набрал? – Я обернулся и захохотал: – А-а-а, так оно и есть!

Я подмигнул Заку, мотнул головой назад. Тот покосился на гоблина и тоже прыснул. Мы как раз успели миновать безлюдные трущобы и приблизиться к первому городскому фонарю. Тот оказался неожиданно ярким, с широким углом охвата.

В зеленоватом мерцающем свете развеселившая меня картинка была видна до мельчайших подробностей. Щеки у гоблина раздулись, изо рта торчал мотающийся змеиный хвост и клочки лопуха. Челюсти энергично двигались, а по подбородку стекали зеленые от растительного или жучиного сока слюни. Заметив, что за ним наблюдают, десятник поспешно втянул в пасть остатки хухум-ржи и неразборчиво что-то забубнил, помахивая жезлом. Кажется, велел смотреть вперед.

– Ладно, ладно, – сказал я примирительно, после чего снова обратился к Заку: – Слышь, брат, как считаешь, командование ОАТ сильно обрадуется, когда узнает о злостном нарушении субординации?

– Что ты имеешь в виду? – хлопнул глазами Маггут. И после короткой паузы нерешительно добавил: – Сэр?

– Ну, ты прямо какой-то заторможенный. Посуди сам: великий командарм таха и его верный начальник штаба много суток сидят на сухом пайке да бананах. Буквально зарабатывают язву желудка. А этот пузатый скот тайком пожирает свеженькую, с пыла с жара хухум-ржу. И делиться ни с кем из боссов явно не намерен. Смотри, как торопится, подъедает остатки.

Губы Зака искривила зловещая ухмылка.

– Предлагаешь заложить головозадого?

– Выбирай выражения, воин! – притворно возмутился я. – Что значит заложить? Выполняя воинский долг, доложить по команде. Так, мол, и так, отвратительно чревоугодничал, чем уронил достоинство десятника ОАТ…

– …На глазах ошеломленного и возмущенного гражданского населения.

– Чем вызвал ненависть простых киафу! Соображаешь! – похвалил я. – Все-таки не зря вы, янки, двести лет без остановки друг друга по судам таскаете. У вас, наверное, уже в крови умение придумывать всякие такие крючки и подлянки. – Последнее слово я произнес по-русски, не отыскав в своем словаре английского аналога.

– Во-первых, поправлю тебя в терминах. Что еще за «крючки»? Что за «podli’anki»? Мы называем это отягчающими обстоятельствами. А во-вторых, я ничего не придумывал, поскольку в нашем деле имеется ровно два надежных свидетеля. Не родственники, не деловые партнеры, которым был бы выгоден сговор… ну и так далее. Зак Маггут и Федор Стволлут, он же Стволов. Так, мужик?

Я согласно кивнул. После чего, восхищенно покачав головой, протянул орку ладонь для рукопожатия:

– Ну, гигант! Как удачно, парень, что ты на моей стороне!

Зак в течение секунды смотрел на мою кисть, размышляя, стоит ли идти на примирение, наконец решился и крепко пожал.

– Ну и от тебя иногда бывает кое-какая польза, – сказал он. – Например, новый анекдот можно услышать.

– И порой даже не один! Рассказывать?

– Ага. Только давай уговоримся, мужик. Чтоб без тувлюхов, мувропцев и вообще без аборигенов. Надоело, что мои даггошские братья в анекдотах постоянно идиотами выглядят. Наверное, у вас, русских, имеются какие-нибудь свои приколы?

– До хрена! Просто до чертовой матери, брат! Вот, например, этот. Идут, значит, по тайге три коренных сибиряка: тувлюх, мувропец и таха…

* * *

Спустя четверть часа медленного продвижения вдоль реки Люсьен угодил в глубокую яму – очевидно, бывший омут. Под наслоением грязи, ветвей и мусора определить опасный участок не представлялось возможным. Вдобавок гомункулус не слишком серьезно следил за дорогой, – он внимательно прислушивался к тому непостижимому созданию, что все быстрее зрело в его груди.

Принимая максимум предосторожности, гомункулус вытянул тело из ловушки и попытался продолжить движение, однако конечности отказались служить. Видимо, без дозы целительного вещества, которое он перестал употреблять, его органы потеряли возможность функционировать достаточно долго.

Люсьен медленно опустился на колени и принял позу зародыша, пытаясь уловить директивы, исходящие от бутыли-артефакта. Он безропотно принял бы смерть, если бы последовало такое указание. Но «эмбрион» молчал. Впрочем, Люсьен уже никуда не спешил. Длительное пребывание вдали от диверсантов пагубно влияло на память гомункулуса. Боевое задание еще не успело полностью стереться из нее, но уже приобрело самый низкий приоритет.

Спустя два часа пребывания в коме Люсьен отчетливо понял, что должен использовать немного ртутной жидкости, чтобы обрести подвижность. Создание вновь жертвовало своей плотью ради него. В этот раз не бесплатно. Плата была страшна, но закономерна. Люсьену следовало найти подходящего гоблина, умертвить и как можно скорей поместить содержимое сосуда в труп. Период вынашивания закончился, пришла пора рождения младенца.

Оперируя сохранившей слабую подвижность рукой, Люсьен извлек бутыль из груди.

## Глава 21

Временная база ОАТ встретила нас неожиданным безлюдьем. Внутри хибары находилось всего несколько десятков гоблинов. Воины ковырялись в консервах, без азарта метали игральные кости или лежали на полу, равнодушные ко всему на свете.

Некоторое оживление наблюдалось лишь возле штабной загородки. Там раздавали продукты и денежное содержание возвратившимся из дневной разведки бойцам.

– Обалдеть, как быстро редеет воинство, – шепнул я. – Разбегаются солдатики. Уже и повышенное жалованье не держит.

Я покрутил головой в поисках Зийлы, по которой успел соскучиться. Гоблинши нигде не было. В груди зашевелилась тревога. Неужто и она сделала ноги? Без меня… Ну и стерва!

– Еще бы им не разбегаться, – отозвался Зак. – Посмотрели, наверное, как укреплен дворец верховного правителя, вот и навалили в штаны. А сейчас по бабам подались – дерьмо отстирывать. И правильно. Кому охота на боевые посохи и колючую проволоку лезть?

– Кое-кому, видать, охота. Не все еще драпанули.

– Мужик, ты на их хари взгляни! Урод на уроде. Тут только висельники остались, которые из-за денег в армию вступили, да самые безмозглые таха. Ну, еще фанатики.

– А мы с тобой кто?

– Неудачники, ясен перец.

– Брось. Мы – герои, верные долгу и приказу.

– То есть дебилы, – нашел унизительный, но максимально верный синоним Зак.

На том дискуссия прервалась. Мы достигли штабной ширмы, поэтому болтливые языки следовало прикусить.

Прежде чем доложить командованию о блестяще выполненном задании, мы свернули к десятнику Цаво. Ведь именно он по традиции выступал в роли кормильца и кассира. А солдат, забывший о пайке и жалованье, – не солдат вовсе, а шпак в военной форме.

Цаво сидел за столом, составленным из коробок с тушенкой, и важно перелистывал потрепанный гроссбух. Рядом на корточках пристроился Квакваса. По своей гнусной привычке подлизываться к влиятельным людям он без передышки шутил и делал десятнику комплименты. То льстиво восхвалял его ум, то храбрость, а то и красоту. Большинство здравиц сильно напоминали любезности гомосексуалиста, «клеящего» нового дружка. Цаво, однако, принимал комплименты как должное.

Увидев нас, Квакваса замолчал, враждебно скривился и отвернулся.

«Ну почему патрули киафу этого вонючего клопа не задержали?! – расстроился я. – А еще он мог бы с управлением черепахи не справиться и въехать на полной скорости во что-нибудь твердое. Чтобы «бах!» – и оба с тысячником Боксугром отправились гостить к Номмо».

Увы, все это были только мечты.

Следующее разочарование преподнес разговор с каптенармусом. Ни денег, ни еды мы от него не получили. Продолжая мусолить амбарную книгу, Цаво сообщил, что имеет приказ первым делом направить разведчиков к Хуру-Гезонсу. Дескать, командарм сам решит вопрос о нашем вознаграждении.

Зак в запале попробовал качнуть права, да только ни черта из этого не получилось. Цаво сварливо поинтересовался, понятна ли рядовому Маггуту разница между испорченной и свежей тушенкой. А между «заберите ваши денежки, рядовой Маггут» и «выдача жалованья прекращена до утра»? Если понятна, то какого Насра рядовой Маггут выступает? Лучше бы брал пример с десятника Рожа, который терпеливо и без суеты ждет своей очереди. И, стало быть, получит все, что ему причитается.

– Подходи, Рож! – приветливо поманил его Цаво.

Тот, однако, гордо отказался как от консервов, так и от метикалов.

– Не сейчас. Вот увидишь, после моего доклада великому командарму тебе придется выдать мне сотничье жалованье! – проорал десятник.

Цаво с доброй улыбкой покрутил пальцем у виска. Видимо, на веку каптенармуса еще не было случая, чтоб кому-то вручали лишние деньги. Квакваса тут же подобострастно захихикал и повалился с корточек на задницу. От радости он даже принялся стучать ладошкой по полу. Впрочем, заткнулся исключительно быстро. Проходя мимо весельчака, я ненароком наступил ему на запястье. Тут же выяснилось, что титановая пластина в подошве армейского ботинка плюс восемьдесят килограммов живого мяса – превосходное сочетание для кастрации фальшивого веселья. Да и натурального, пожалуй.

Квакваса злобно заверещал, Зак загоготал, Цаво принялся ругаться в адрес всех троих. Только Рожу было все равно – он грезил о повышении звания.

При входе в штаб торчал один из личных охранников Шамана. Головка у часового была маленькая, тело крупное, а физиономия такая страшная, что малым детям и беременным женщинам лучше не показывать. Чистокровный орк! Помаргивая пустенькими глазками, громила деловито и без церемоний обыскал нас. Реквизировал оба ножа, жезл у Зака и лишь после этого разрешил предстать перед командармом.

С Рожем номер «а ну-ка обыщи» не прошел. Десятник легко расстался с затычками в ушах, но из-за жезла так развопился, что на шум выскочил тысячник Боксугр. Бросив на нас полный ненависти взгляд, он приступил к улаживанию конфликта. После переговоров жезл было разрешено оставить.

– Все равно кристалл разряжен, – успокоил телохранителя начальник штаба.

– Fucked again… – простонали мы в голос. – Опять нас поимели…

Обстановка за ширмой оставалась прежней. Духота, насекомые. Запахи пота, ваксы и плохого одеколона. Помост для Хуру-Гезонса, лежанки для тысячника Боксугра и телохранителей, походные стульчики. Громоздкий стол с развернутой картой Ксакбурра. Поверх карты – оружие и тарелки, полные засохших объедков.

Под столом находилась основная военная ценность: прикованный цепью к ножке бронзовый чемоданчик. В нем было то, что осталось от казны ОАТ после гибели большого сейфа под планерной бомбежкой. То есть эльфийские золотые кордобы и магические приспособления Черного Шамана, необходимые для заклинаний и бесед этого великого гоблина с духами. А также валютная мелочь: метикалы, пулы и даласи в купюрах, быры в ассигнациях. И даже американские дорожные чеки, которыми забита вся Вселенная, – уж зачем обзавелся этим мусором Шаман, неизвестно. Видимо, рассчитывал расплачиваться ими в самый последний момент, когда иссякнут запасы нормальных денег.

Да, все оставалось как раньше, но заметно переменился моральный климат. Если утром здесь царило воодушевление, то теперь гнев и уныние. Трусливое дезертирство едва ли не половины воинов расстроило командование до крайней степени. Маршал таха печалился выдержанно, но в его неподвижности ощущалось такое бешенство, что казалось: дотронься Шаман до шарика файербола – и тот взорвется.

Появление разведчиков Хуру-Гезонс встретил многообещающим возгласом «Ага!» и последующим жутким оскалом. Возможно, он всего лишь приветливо улыбнулся. Однако мне при виде этой гримасы сейчас же вспомнились фильмы про каннибалов и упырей. Те тоже частенько восклицали «ага», получив к обеду очередную жертву. А потом плотоядно облизывались…

Шаман медленно облизал лиловым языком вывернутые губы.

Сердце у меня на секунду сбилось с ритма, а потом застучало вдвое торопливей. Конечно, людоеды в фильмах предпочитали питаться молоденькими девушками, а не здоровенными солдатами… Так ведь на то и кино, чтоб в нем все было красиво.

– Ага! – повторил пугающий клич Черный Шаман и потеребил свою носовую резную кость. – Вернулись. Ваше счастье! Я уже собирался колдовать, чтоб метка верности напомнила тебе, Зак Маггут, кому ты служишь.

– Я помню, мой маршал! – гаркнул орк. – Свободолюбивому народу таха и его великому вождю Хуру-Гезонсу!

– Хорошо, – покивал великий вождь.

Кажется, он несколько смягчился. Хотя разве определишь что-нибудь наверняка по этому лицу, изукрашенному дикими узорами?

– Теперь докладывайте, как выполнили задание. Говори ты, Федор.

– Справились в лучшем виде, мой маршал. Рапортую по пунктам. Первое. Успешно проникли во дворец. Второе: произвели отвлекающий маневр. В результате чего охрана, открыв беспорядочную стрельбу, пошла по ложному следу. Мы тем временем захватили важного пленника. Третье: допросили его с пристрастием. Четвертое: выяснили, что существует подземный ход, неизвестный охране узурпатора Волосебугу. Пятое: лично произвели исследование подземного хода. Шестое – явились, чтобы доложить: тайный путь во дворец открыт для доблестных воинов ОАТ!

Хуру-Гезонс опять оскалился и прихлопнул в ладоши:

– Отлично! Где пленник?

– Не выдержал допроса с пристрастием, мой маршал! – бесстрастно соврал я.

– Погиб?

– Так точно. Труп расчленен и уничтожен.

– Велик ли ход?

– Достаточен, мой маршал! Армия пройдет без проблем.

– Великолепное известие! – воскликнул Шаман и крепко пожал нам руки. – Мои верные богатыри! Я знал, что вылазка закончится удачно. Оба будете щедро вознаграждены после нашей победы. Очень щедро! Если же погибнете при штурме, вашими именами назовут школы и улицы. А может, даже галереи моего дворца!

«Да помним мы, помним, обещал уже», – подумал я, вслух же рявкнул троекратное «ура!». Зак меня поддержал, хоть и с опозданием.

К столь очевидному успеху разведчиков немедленно поспешили примазаться все присутствующие. В первую очередь начальник штаба. Потрясая кулаками, тысячник объявил, что главная заслуга в блестящем завершении вылазки принадлежит ему. Потому что неизвестно, как бы дело обернулось, если б не его отвлекающие маневры подле дворца. Рассказ его о собственном подвиге был полон красок и пафоса.

Оказывается, Боксугр долгое время наблюдал из черепахи за КПП. Услышав завывания сирены внутри дворца, он сразу догадался, что ловят нас. Со страшным риском для жизни тысячник решил оттянуть на себя значительную часть охраны. Для этого он открыл ураганный огонь по позициям киафу. Да что скромничать, развязал настоящую войну и едва не захватил дворец в одиночку! Жаль, не вовремя кончились файерболы. Само собой, девяносто процентов личного состава киафу бросились оборонять внешний периметр, вместо того чтоб преследовать лазутчиков.

– …Вот и получается, что только благодаря моему геройству им удалось скрыться, – тоном ревнивого супруга завершил рассказ тысячник. – Разве эти солдаты выдержали бы пытки, попадись в лапы собакам-киафу?..

«Может, и не сильно врет, – подумал я. – Просто преувеличивает. Искали-то нас, в самом деле, без усердия. Как будто основные силы были брошены в другое место».

– Да, Боксугр, ты тоже молодец, – согласился Хуру-Гезонс.

А куда деваться? Проверить, так ли обстояли дела, как рассказал тысячник, было все равно невозможно. Единственный очевидец – Квакваса, а уж он-то наверняка подтвердит любые слова начальника штаба.

– Разрешите обратить внимание! Не меньший молодец и я, мой маршал! – срывающимся от волнения голосом выкрикнул Рож.

– А ты-то каким боком? – удивился командарм. – И вообще, чего тебе тут надо? Эй, бездельники, Наср вас пожри, кто допустил этого гоблина в штаб?

Присутствующие сразу же начали с подозрением переглядываться в поисках виновника или хотя бы крайнего. Желающих навлечь на себя гнев великого полководца не было. Даже телохранитель, который обыскивал нас при входе, и тот соорудил на роже особенно тупое выражение. Будто был ни при чем. Чтобы уж совсем обелиться, он сгреб Рожа за шкирку, готовый в любую секунду вытолкать его прочь.

– Я не дезертир! – завопил десятник, брыкаясь. – Все наоборот! Ведь это я удержал этих лазутчиков от дезертирства! И сопроводил сюда под стражей!

– Что ты сказал? – насторожился тысячник Боксугр. Он радостно схватил поясной жезл и навел на меня: – Не вздумай пошевелиться, человечек. А ты докладывай, десятник!

– Факты? – коротко спросил Хуру-Гезонс.

– Они собирались удрать через Касуку вплавь, – затараторил Рож. – Негодяи! Уже разделись, жезлы бросили и забрели в воду. А я ка-ак выскочу да как заору: «Стоять, трусы и предатели! Лежать! Опустить оружие! Ваша песенка спета! Лицом к стене, жалкие мартышки, помет дрисливых гиен!» Вот так я и пресек бегство этих трусов.

– Стоп, стоп, довольно, – раздраженно прервал его выступление Шаман и повернулся к нам: – А ну-ка, объяснитесь.

– Клевещет, – хладнокровно ответил я.

– Врет, как Волосебугу, – с жаром подтвердил Зак.

– Это только слова, – недовольно встрял начальник штаба. Очень уж ему хотелось обвинить нас в каком-нибудь проступке. – Доказательства приведите.

– Сколько угодно, – сказал я. – Мерзавец наговаривает на нас, чтоб устранить свидетелей собственного преступления. Вероломного, подлого и чудовищно наглого. Расскажи ты, Зак.

– Да что там рассказывать! – воскликнул орк. – Мой маршал, прикажите обыскать эту лживую свинью. Все сразу станет ясно.

Хуру-Гезонс кивнул телохранителю. Тот встряхнул ошеломленного десятника и запустил ручищу ему в карман. Спустя секунду на ладони громилы лежал полный комплект доказательств коварного злодеяния. Несколько подкопченных насекомых, перемазанный в жире обрывок лопуха и главное – змеиная челюсть. Телохранитель поднес находки к носу, втянул воздух, звучно сглотнул и объявил:

– Пахнет как хухум-ржа.

– Верно! Он ел хухум-ржу, – с мстительной радостью сказал Зак. – А когда мы застукали его за этим занятием, выхватил жезл и объявил нас дезертирами. Если бы кристалл был заряжен, точно убил бы. – Зак плюнул на ботинок Рожа. – Ну, толстая сволочь, так кто из нас настоящий предатель?

– Я не… Они не… – залепетал десятник. – Хотел сюрприз…

– Будет тебе сюрприз, – зловеще пообещал Боксугр. – Прикажете удавить прожорливую тварь на собственных кишках, мой маршал? Или распороть живот и наполнить горячими углями? А может, продернуть через глазницы проволоку, прикрутить к заднему бамперу черепахи и ка-ак ее погнать!..

– Угомонись, тысячник, – прервал устрашающее выступление Шаман. – Я помню, что в деле наказания преступников или допроса врагов тебе нет равных. Но Рож вряд ли заслуживает казни. В бою он смоет грех кровью. Своей или вражеской. А пока – приказываю разжаловать его в рядовые и лишить дневного довольствия. Выдворите мерзавца из штаба.

Процедура поражения в звании прошла как по маслу. Вначале тысячник Боксугр, огорченный запретом истерзать до смерти десятника, начистил Рожу рыло. Затем с Рожа сорвали знаки различия. Потом двое телохранителей раскачали бурно рыдающего бедолагу и метнули вон.

Любой другой вылетел бы после такого импульса пташкой, но Рож был все-таки очень упитанным гоблином. Траектория его перемещения была крута, но коротка. Рухнул он в двух шагах от точки старта.

В самый раз под ноги десятнику Зийле.

Девушка с удивлением посмотрела на преграду и аккуратно перешагнула через тело прожорливого нечестивца. Потом улыбнулась мне, отчего у меня сразу потеплело на душе, и залихватски бросила два пальца к козырьку кепи:

– Десятник Зийла из разведки вернулась, мой маршал. Разрешите доложить обстановку!

* * *

Обстановка, по словам Зийлы, складывалась следующая. Повсюду усиленно распространялись известия, что под именем ОАТ в Ксакбурр проникла не имеющая национальности шайка головорезов, насильников и буйно помешанных. Будто бы большую ее часть составляют сбежавшие из аггушских и мувропских тюрем преступники. Руководит сворой обезумевших изуверов самозванец, который выдает себя за погибшего еще в прошлом году умеренного оппозиционера Черного Шамана. На самом же деле это некий Потискум, демон в гоблинском обличье и подлинное исчадие ада. Барбундиец, приговоренный на родине к смертной казни за поджоги больниц и школ, педофилию, инцест, мужеложство и людоедство.

Хуру-Гезонс при этих словах сдавленно зарычал.

Цели бандитов примитивны, но жестоки: убить и ограбить как можно большее количество горожан, свалив вину на мирных тружеников таха.

О дикой, неоправданной кровожадности злодеев говорит следующий факт. Сегодня около полудня двое из них, один – вооруженный метателем файерболов, другой – поясным жезлом, ворвались в винную лавку, расположенную поблизости от дворца верховного правителя. Угрожая оружием, мерзавцы потребовали у хозяина дневную выручку и ящик лучшего виски. А также отдать им подростка-сына, над которым, очевидно, собирались бесстыдно надругаться…

Начальник штаба, который вместе со всеми внимательно слушал Зийлу, при этих словах вдруг полностью потерял интерес к рассказу. Насвистывая простенький мотивчик, тысячник Боксугр склонился над картой и принялся увлеченно водить по ней пальцем.

…Однако не на того напали! – продолжала красочный доклад Зийла. Торговец указал выродкам на дверь. Для доказательства собственной твердости отважный лавочник достал дедовское копье. Взбешенные его неуступчивостью бандиты открыли ураганную стрельбу. Магические разряды нанесли урон множеству бутылок с благородными жидкостями и наповал убили любимого попугая торговца. Файербол разнес вдребезги витрину магазина, осколками ранило двух бомжей и троих дервишей.

Еще один файербол угодил в известное своей целомудренной чистотой заведение мадам Гульмины «Кошечка». Принимают там главным образом членов администрации Волосебугу, ибо «Кошечка» славится прекрасной кухней и предупредительной обслугой из школьниц. Вспыхнул пожар. Посетители и официантки выпрыгивали из окон полуодетыми, а то и нагими. Поговаривают, что мадам Гульмина тяжело травмировала копчик. А государственный министр образования, из-за тучности не сумевший протиснуться в окно, получил ожоги самых интимных мест.

Свершив все эти злодеяния, мерзавцы вскочили в ярко-зеленую черепаху и умчались, заливая улицы потоками магических разрядов и непристойной бранью. Силами народного ополчения и гвардии киафу было организовано преследование – увы, тщетное.

Встревоженный безобразиями и слухами последних дней, Волосебугу объявил в столице чрезвычайное положение. Отныне каждый, кто будет заподозрен в членстве или пособничестве так называемой ОАТ, подлежит немедленному аресту. В то же время, заявил верховный правитель, надо помнить следующее. Народ таха, чьим честным именем прикрываются упыри Потискума, ненавидит бандитов столь же сильно, как киафу или тувлюхи. Что касается мелких межплеменных конфликтов, то их необходимо забыть. Пора налаживать крепкий мир и добрососедство. Для этой цели в Ксакбурр приглашен самый адекватный и влиятельный из вождей таха. Это достопочтенный патриарх Потрясающий Пальмы. А при нем старейшины еще нескольких деревень. Переговоры пройдут завтра. В них участвуют журналисты, включая представителей сопредельных стран и эльфийского Совета. Будет вестись запись для вещания хрустальных шаров.

Командование «небесных повязок» полностью одобряет и поддерживает инициативы верховного правителя Волосебугу. И готово пойти на беспрецедентное усиление оборонительной активности во время встречи. С тем, чтобы защитить участников от провокаций со стороны кровавых наймитов Потискума.

– Вот теперь нашей шайке точно амба, – прошептал я Заку. – Как говаривал по поводу армии и народа китайский вождь Мао Цзэдун: «Рыбе нужна вода, чтобы плавать».

– При чем тут какой-то китаец с рыбой?

– Вот ограниченный тип! Никакого представления об аллегориях. Мао имел в виду, что без поддержки населения партизанская война обречена на провал. Вспомни-ка, ведь Потрясающий Пальмы – известный пацифист. Обязательно примет предложение Волосебугу, а от Шамана отречется к Насровой матери.

– До чего ты умный, мужик, аж противно. Что же нам теперь делать?

– Надо успеть разжиться у Цаво свежими простынями.

– Зачем?

– Так погребальных саванов у него все равно нету!

– Тьфу ты, клоун! – рассердился орк. – Надо было догадаться, что какую-нибудь подковырку ввернешь. А если серьезно?

– А если серьезно, думаю, завтра нам предстоит горячий денек. Запросто получим ожоги самых интимных мест. Не хуже посетителей мадам Гульмины.

– Это опять аллегория?

– В точку, брат.

– Растолкуй! – потребовал Зак.

– Командарм растолкует, – отмахнулся я и замолк под тяжелым взглядом тысячника Боксугра. Тот успел немного расслабиться, ведь доклад Зийлы ушел от погрома в винной лавке в сторону высокой политики.

Выслушав донесение, великий вождь воскликнул свое знаменитое «Ага!» и многозначительно потер руки. Потом подозвал начальника штаба, посовещался с ним вполголоса. В итоге тысячник отдал маршалу честь и приказал десятникам построить личный состав.

– С вами разберусь позже, – сказал нам Черный Шаман, прежде чем телохранители вытолкали нас прочь. – Все равно сейчас нет подходящей награды для таких героев. Но когда мы победим…

– …Нашими именами назовут больницы, школы, улицы и всех новорожденных младенцев, – докончил я за него, когда мы покинули штабной угол. – Только на хрена это нам надо? Тебе, брат, хочется увидеть проспект имени Федора Стволлута? А дурдом имени Зака Маггута?

– Только об этом и мечтаю, – пробурчал орк. – Погоди-ка! Почему это имени меня будет названа психушка, а имени тебя – проспект?! Что за оголтелый расизм? Я тоже хочу проспект.

– Заметано, – кивнул я. – Забирай проспект. Мне разве жалко? Только сначала придется геройски погибнуть за таха, парень. Уверен, скоро тебе представится такая возможность.

– Наср! – Озадаченный Зак начал тереть лоб и шевелить губами.

Нанести на карту Ксакбурра собственное имя ему чертовски хотелось. А вот погибать – не особенно.

Десятники криками и зуботычинами сгоняли убогие остатки некогда грозной армии в подобие строя. Бойцы стояли как придется. Многие были полураздеты и почти все – без оружия. Бормотали что-то вполголоса. То тут, то там слышались грязные ругательства. Своеобразным эпицентром волнений являлась сплотившаяся вокруг бывшего сотника Рожа группа гоблинов – около десятка развязных типов с повадками уголовников. Пожалуй, именно этих типов пропаганда Волосебугу подразумевала, заявляя об убийцах и насильниках. Дважды разжалованный пузан что-то возбужденно толковал, а мерзавцы слушали, то и дело выкрикивая невразумительные фразы на местной фене.

– Недолго дисциплинка держалась. Вот уж и первый антивоенный агитатор. Смотри, как бойко воду мутит, пожиратель хухум, – кивнул я на бывшего сотника. – И приятелей себе набрал подходящих. Морды-то до чего гнусные.

– Заметь, мужик, среди них нет ни единого таха. Только наемники.

– Точно, сплошная гопота, – согласился я. – Опасные твари. Интересно, что они задумали?

– Уж наверняка не сбор средств для сиротских приютов.

– Ого! К тебе вернулась способность шутить, рядовой Маггут.

Наконец построение завершилось. Боксугр умчался доложить об этом командарму, и вскоре тот летящей походкой лидера вышел к своим воинам. Настроен он был предельно решительно. О серьезности намерений говорило уже то, что в каждой руке Шаман сжимал по жезлу. Он был столь грозен, что даже сплотившиеся вокруг Рожа выродки замолкли и стушевались.

Пройдя взад и вперед перед притихшим воинством таха, маршал остановился и вскинул кристаллы жезлов к трухлявому потолку хибары:

– Мои непобедимые леопарды! – вскричал он и нажал на оба спусковых крючка.

Оказалось, что ради столь торжественного момента Хуру-Гезонс рискнул зарядить оружие. Вспыхнули две короткие молнии.

Бойцы заметно воодушевились, раздались одобрительные возгласы. Все явно стосковались по бодрящей пальбе в небеса или хотя бы в потолок.

– Вот и настал момент истины! – продолжил маршал, отбросив жезлы в руки телохранителей. – Столица простерлась перед нами, как шлюха перед солдатом. Она раскинула истерзанные ляжки улиц и обнажила беззащитное лоно правительственного дворца. Нам осталось только нанести мощный проникающий удар в самое… это самое. И завтра ранним утром мы свершим это! Мы оплодотворим город нашим горячим семенем! Но прежде – выкорчуем из живота столицы ублюдка, зачатого грязными киафу. Этого трусливого и подлого Волосебугу, который мнит себя в безопасности за штыками доверчивых «небесных повязок» и своих шакалов-солдат. Он точно паук сидит в темной бронированной каморке и плетет, плетет сети обмана и кровожадного колдовства. Однако ему не спастись от справедливого народного гнева! Мои герои каменной поступью войдут в его смрадное логово и каблуком раздавят жирное насекомое!

В крайнем возбуждении Шаман топнул ногой и рванул на груди китель. Во все стороны полетели гербовые пуговицы. Десятник Цаво кинулся подбирать бесценную фурнитуру. Маршал проследил за ним безумным взглядом и вновь заговорил:

– Сегодня, именно сегодня это стало возможным! Скромные труженики разведки рядовой Маггут и рядовой Стволлут узнали, что к узурпатору и сатрапу можно подобраться тайком. Минуя кинжальный огонь жезлов и смертоносный ливень файерболов. Минуя колючую проволоку, разрывающую кожу, и лапы бронированных черепах, дробящие кости.

Последнее заявление вызвало среди бойцов настоящий взрыв положительных эмоций.

– О, вижу, как исказились ваши лица от печали, – по-своему истолковал радость подчиненных командарм. – Знаю, знаю, что для вас гибель в открытом бою желанней победы, достигнутой исподтишка. Но сегодня нам не до честной войны. Псы Волосебугу объявили нашу армию вне закона, оклеветали перед всем Новым Шагораном и даже перед эльфийским Советом. За это их постигнет кара богов. Исполнителями божественной воли будем мы, братья! Только что я говорил с нашими великими предками. Амма Серу и его родичи предрекают: нас ждет триумф! А бледный лис Йуругу самолично войдет в тело каждого из нас, чтобы выгрызть врагам внутренности. Поэтому приказываю: после команды «разойдись» всем получить у десятника Цаво дополнительные боеприпасы и сразу же ложиться спать. Вы должны хорошенько отдохнуть. Подъем будет ранним. Мы пройдем тайным тоннелем во дворец, прямиком в сокровищницу с золотыми кордобами! Но сперва ударим по колдуну Волосебугу и его продажным подручным, когда они будут нежиться в клоповых кроватях со своими трипперными бабами. Пусть сдохнут не как воины, а как трусы. Слава таха! Смерть киафу!

– Ура! Смерть киафу!!! – дико взвыли гоблины.

Надсаживая глотку, я вопил вместе со всеми. Меня так распалила речь командарма, что я был готов растерзать парочку киафу прямо сейчас. Голыми руками. В крайнем случае с применением зубов. Словно бледный лис Йуругу уже занял место в моем теле.

– Разойдись! – скомандовал Шаман.

* * *

Подземелье повелительно звало войти. Создание, затаившееся в груди Люсьена, дрожало в нетерпении – оно чувствовало собственное родство с этим древним тоннелем и чувствовало, что обретет в нем долгожданное тело для долгой жизни. Люсьен раздвинул переплетенные лианы и шагнул внутрь.

От стен тоннеля веяло древностью и абсолютной чужеродностью. Это не было творением гоблинских или эльфийских рук да и рук вообще. То тут, то там Люсьен натыкался на следы прошедших здесь недавно диверсантов: в воздухе сохранился их запах, на растительности осели микроскопические чешуйки кожи и волос, но Стволов и Маггут больше не интересовали гомункулуса. Его интересовал гоблин, который таился впереди. Маленький, но очень опасный гоблин. И крайне необходимый «эмбриону».

…Ихуси в недоумении застыл перед медной дверцей. Та была не просто закрыта, а, похоже, заварена. «Проклятые лазутчики таха, – подумал он. – Свалились вы на мою голову! Нужно было вас все-таки убить». Он грязно выругался по-мувропски. Теперь придется тащиться через весь тоннель, потом через половину Ксакбурра, а потом унижаться на КПП, изображая идиота в ответ на расспросы, где он ухитрился выйти из дворца во время тревоги. Ихуси выругался еще раз и быстро пошел в сторону реки. От расстройства он совсем забыл, что прогулки по тоннелю без шуток и смеха могут окончиться скверно. А вспомнил только тогда, когда нос к носу столкнулся с демоном.

Демон выглядел не лучшим образом – перекошенный, грязный, скрипящий и воняющий гнильем. Только глаза его горели бешеным пламенем ада. Из дыры в демонской груди торчало дно сосуда, наполненной переливающейся жидкостью. Словно бутылка с перламутровым огнем. Ихуси вдруг озарило: единственный шанс одолеть демона – уничтожить этот волшебный предмет! Он собрал в кулак всю волю, мобилизовал все силы и умения, годами тренированные в мувропской разведшколе, и бросился в атаку.

Люсьен собирался умертвить гоблина наиболее гуманным, быстрым и безболезненным способом, но, когда тот с необычайной скоростью прыгнул навстречу и выбросил ногу с явственным намерением ударить будущее существо, гомункулус полностью потерял самообладание. Опомнился, лишь когда «эмбрион» в груди яростно затрепыхался.

От маленького гоблина, перенесшего столкновение с боевым гомункулусом, осталась только половина тела. Ноги и большая часть тазобедренной области выглядели так, словно побывали в камнедробилке. Часть внутренностей вывалилась наружу. Удивительно, но останки еще агонизировали – руки скребли по полу, сдирая светящийся мох, голова моталась из стороны в сторону. Люсьен прислушался к сигналам, идущим из собственной груди, – подойдет ли такой ущербный организм для «родов»?

«Эмбрион» недвусмысленно приказал начинать процедуру воссоединения.

Гомункулус прижал шею мертвеца коленом, левой рукой зафиксировал голову, двумя пальцами раскрыл ей рот. С трепетом достал «бутыль», откупорил и начал тонкой струйкой вливать полыхающую белым огнем жидкость между зубами изувеченного гоблина…

## Глава 22

Несмотря на вновь возросший патриотизм армии, все выходы из ночлежки было приказано запереть намертво. Якобы в целях сохранения покойного сна воинов. На самом деле командование побаивалось, как бы количество дезертиров не увеличилось. Вдруг не все гоблины поверили в сокровища, что ждут их в конце доблестного пути? Вдобавок десятник Цаво и Квакваса с жезлами патрулировали наружный периметр здания, чтобы никто не вылез через окна второго этажа.

Это мне объяснила Зийла, когда я подкатил к ней с предложением навестить соседний дом, что так счастливо приютил нас прошлой ночью. От вчерашнего утомления любовной игрой не осталось и следа, я горел желанием возобновить сражение. Однако Зийла не только отказалась от крепких русских объятий, но и запретила мне даже думать об этом. Она лично должна была охранять одну из двух дверей и получила твердый приказ стрелять в каждого, кто вознамерится улизнуть наружу.

– А когда сменишься с поста? – не отступал я. – Давай заберемся в комнатку, где давеча ночевал Зак. Он говорил, там есть топчан…

– Уймись, развратник. Сейчас не до секса. Мы накануне величайшей битвы, а у тебя только одно на уме.

– Милочка! Как раз накануне великой битвы и нужно максимально насладиться друг другом. Вдруг кто-то из нас погибнет? Выживший всю жизнь каяться будет, что не испил последние капли жгучего нектара страсти.

Покоренная мощью поэтического образа, Зийла несколько секунд колебалась, но затем все-таки отрезала:

– Нет! Побережем силы. Они понадобятся, чтоб убивать киафу. Отправляйся спать, человек. Отбой был объявлен уже давно.

– Ну и дура, – обиженно пробурчал я, направляясь к уцелевшей лестнице на галерею.

Я твердо решил заночевать в одной из комнат второго этажа. Во-первых, там меньше слышен громовой храп гоблинов. А во-вторых, существует крошечная вероятность, что в суматохе подъема о человечке забудут. И уйдут на штурм дворца без меня. Хотя вряд ли, ведь я – главный проводник в тайные катакомбы.

Ступив на лестницу, я продолжал бормотать:

– Антилопа ты гну! Зебра бесхвостая! Начнешь потом подлизываться, а я скажу: фиг тебе, блудница горбоносая, иди к Насру! А сам прихвачу тех двух секретарш из дворца Волосебугу да ка-ак оторвусь.

Я представил эту волнующую картину и сдавленно застонал.

– Эй, кто тут воет? – донесся грубый оклик из-за ближайшей двери. Видимо, не только мне пришла в голову мысль спрятаться на втором этаже. – Эй, ты что, язык проглотил? – В голосе зазвучала угроза. – Атас, братва, нас подслушивают! Нуггар, выгляни, кто это? Да захвати нож!

Почуяв, что дело пахнет керосином, я стремглав бросился вниз. К тому времени, как на галерее послышался звук шагов Нуггара с ножом, я уже втиснулся между телами двух дрыхнущих гоблинов и притворился крепко спящим.

– Ну, что там? – еле слышно спросили вверху. Если бы не обострившийся от страха слух, я не разобрал бы ни слова.

– Пусто, господин сотник Рож! Наверное, ветер.

– Кретин, что ты орешь? – зашипел тот. – И прекрати называть меня по имени.

Дальнейшее отсек звук закрывшейся двери.

«Рож! – тревожно подумал я. – Уже опять сотником зовут! Значит, толстяк не зря перед построением воду мутил. Собрал вокруг себя бандитов с ножами и теперь манипулирует ими! Хорошо бы, они решили дезертировать через окно. Напоролись бы на Кваквасу с жезлом, передрались и укокошили друг друга!»

Потом я сообразил, что мерзавцы могут знать о наружном патруле. И тогда полезут не в окно, а через дверь черного хода. А там Зийла! Прирежут девчонку, как овцу.

Я осторожно отполз в сторону. Встал и, прижимаясь к стене, стал красться туда, где несла свой пост моя малютка. Моя трепетная серна, обреченная жестокими злодеями на скорое заклание. Моя ласковая кошечка, которую собралась растерзать свора кровожад…

– А ну стой! – сухо сказала «кошечка» и вдавила мне в затылок кристалл жезла. – Куда собрался, боец?

– Тебя спасать, любовь моя.

– Тьфу! Опять ты, похотливый человечек. Никак не угомонишься? – Она опустила руку к моему паху, пошарила там и по-доброму хохотнула.

– Это выше моих сил, – пылко выдохнул я. – Пожалей, Зийла, иначе я умру от неразделенной любви. Взорвусь там, снизу! Хоть разочек пожалей. А лучше три разочка, ведь я очень соскучился.

– Ну, ладно, ладно, кролик ты этакий. Похоже, все уже спят. Дверь заперта, замок крепкий, так что ненадолго можно отлучиться. Надеюсь, ты приготовил комнату? Топчан уже застелен? Вино, шоколад, цветы на столе?

– Ох! – в волнении воскликнул я. – Нет, только не туда. Там уймища насекомых. Клопы, блохи, малярийные москиты. Ядовитые сороконожки. Даже сколопендра одна. Или две. А в подоконнике, кажется, свила гнездо змея. Не понимаю, как Зак вчера выжил? Идем, поищем другое место.

Я повлек хихикающую Зийлу за собой. Шли недолго. С каждым мигом мы распалялись все сильней и, когда споткнулись о кучу какого-то тряпья, тут же повалились на нее, срывая друг с друга одежду. Вскоре звук собственного дыхания перекрыл для нас все остальные звуки на свете.

* * *

Разбудил меня дикий шум. Что-то с грохотом разваливалось, кто-то визжал, словно заполучил в седалище заряд соли, кто-то выкрикивал проклятия. Единственный шар со светлячками, прежде хоть кое-как освещавший внутренности сарая, погас. Спросонья ни черта не соображая, я пошарил рядом с собой и наткнулся на упругое бедро Зийлы. Я двинул руку выше. Похоже, гоблинша стояла на коленях и лихорадочно натягивала одежду.

– Эй, подруга, что происходит? – окликнул я.

– Наср! – прошипела та, оттолкнув мою ладонь. – Убомбо! Кисакуку! Дырса энурез! Наср!

– А по-человечески?

– Задоголовый человечишка! – взорвалась Зийла. – Зря я тебя послушала, пост оставила! Где мой жезл, жомбо дупе энурез?!

В это время наконец-то вспыхнул свет. Луч мощного фонаря мазнул по дырявому потолку и высветил лестницу. По ней, пригибаясь, снизу вверх мчались несколько гоблинов. Впереди пушечным ядром катился толстяк Рож. Под мышкой у него был зажат чемодан с казной ОАТ. Обрывок цепи мотался из стороны в сторону.

– Наши бабки тырят! – разом выкрикнули десятки голосов. – Мочи грабителей!

Подстегнутый светом и этим призывом, Рож ускорился. Одним фантастическим прыжком он вылетел на галерею и нырнул в широко распахнутую дверь ближайшей комнаты. Сообщники вороватого сотника бросились за ним, однако дверь предательски захлопнулась. Из-за нее донесся торжествующий смех вероломного гоблина. Подельники, остервенело толкаясь, бросились высаживать дверь, – и тут глухо ухнул метатель файерболов. Тысячник Боксугр не промахнулся. Выпущенный из подствольника файербол угодил прямиком в гущу ворюг. Ослепительно полыхнул взрыв, во все стороны полетели дымящиеся куски плоти и щепки от двери.

– Не стрелять! – бешено заорал Черный Шаман. – Кордобы расплавишь, дурак! Живьем брать гада! Тому, кто схватит, – пятьдесят кордоб и звание сотника!

В следующий момент все воинство таха в едином порыве кинулось к лестнице. С бодрыми криками жаждущие золота и чинов гоблины начали карабкаться на второй этаж. Лестница оказалась слишком узка для такого количества народу. Хрустнули перила, многие с воплями кувыркнулись вниз. Тем временем авангард преследователей уже достиг галереи, гоблины полезли через образованный взрывом пролом.

Лишь несколько солдат, ведомые мной, Зийлой и Черным Шаманом, устремились к двери черного хода. Та была заперта. В суматохе никто не мог вспомнить, где ключ.

– Выбить ее! – рявкнул командарм.

Полуголый воин с атлетическими формами протаранил дверь плечом. Потом снова. Дверь скрипела, но держалась.

– Damn! – взвыл обладатель богатырского тела. По голосу, голубой каске и нелепым шортам я давно узнал орка. Зак бросился на приступ в третий раз – и наконец достиг успеха. С оглушительным грохотом дверь слетела с петель.

Погоня выскочила на улицу. Неподалеку под окном ругалась, дралась и завывала от боли гоблинская куча-мала. Воины выпрыгнули в окно, и без переломов и прочих травм явно не обошлось. Вырваться из этой свалки удавалось немногим: ревнивые к чужому успеху гоблины цеплялись друг за друга, стараясь не отпустить от себя соратников.

Патрульных Цаво и Кваквасы не было видно.

До бровей наполненный азартом травли ненавистного Рожа, я закрутил головой. Быстро удаляющаяся фигура грабителя двигалась по направлению к реке. Ближайший преследователь отставал метров на триста и все заметней сбавлял скорость. Сотник летел как на реактивной тяге, догнать его пешим ходом казалось почти невозможным.

К счастью, тут же стояла черепаха. С разбегу я прыгнул к рычагам управления.

Разбудить черепаху оказалось плевым делом. Через пару секунд животное запыхтело, и тотчас на заднем сиденье кто-то закопошился и сипло выпалил:

– А ну пошел прочь, дезертир проклятый!

Я обернулся. На меня пялились две помятые рожи. Квакваса и десятник Цаво! От сонных караульных распространялась тошнотворная вонь перегара. Ананас-виски «Белая антилопа», с ходу определил я.

Не успел я и рта раскрыть, как в черепаху заскочила Зийла.

– Ходу, ходу, Федор! – приказала она и взмахнула жезлом. – Дави вора!

– Какого вора? – раздраженно спросил Цаво. – Что за чушь? Вылезайте! Я запрещаю использовать патрульную черепаху для какой-то ерунды!

– Сперва портки надень, – огрызнулась Зийла.

Я скользнул взглядом по нижним частям тел Кваквасы и Цаво. В самом деле, оба были без штанов.

– Да что ты мелешь, женщина? – возмутился каптенармус, но в этот момент на машину полезла целая куча гоблинов во главе с самим маршалом. Цаво ойкнул, прикрыл срам рукой и заткнулся.

Я придавил педаль до предела и врубил сразу вторую передачу. С отвратительным скрежетом скребущих по камню когтей черепаха стартовала. Один из телохранителей командарма сорвался с подножки, но его место тут же занял Зак, хваткий и проворный, как обезьяна. Голубая каска была нахлобучена до бровей, ремешок орк закусил зубами. Тысячник Боксугр болтался на одной руке и одной ноге и в непередаваемом ужасе орал благим матом, пока его не втянули за шкирку под панцирь.

– Жезл, мой жезл! – запричитал начальник штаба и принялся в отчаянии драть собственную шевелюру. – Под лапу, под лапу угодил…

– Арр! – отвечал на это Шаман. – Арр! Зарою раздолбая! В солдаты!

– Я искуплю! Кровью! Кровью…

Тяжелая и сильно изъезженная черепаха разгонялась крайне медленно. Всем телом подавшись вперед, словно это могло помочь бедному животному, я гнал животное по следам Рожа. В мозгу мелькали упоительные картины, одна другой кровавей. Вот черепаха настигает беглеца и врезается в жирную спину. Слышится короткий вскрик, мокрый хруст ломаемых костей. Измочаленное тело гоблина извивается на дороге. Чемодан с кордобами летит, кувыркаясь, и рушится в салон. Острым углом точно начальнику штаба в лоб. Мозги Боксугра выплескиваются Черному Шаману в лицо…

Или лучше так: вот Рож уже близко. Он слышит крики преследователей, оборачивается, видит настигающую его смерть, спотыкается и падает ничком. Тяжелая лапа черепахи наступает на грабителя. Слышится хлюпающий звук, будто в деревенский сортир шлепнулась свинья. Черепаху сильно встряхивает, тысячник Боксугр вываливается наружу и попадает под другую лапу. Снова: свинья – сортир – хлюп! Деньги разлетаются по обочинам, гоблины бросаются их собирать и в драке убивают Кваквасу.

Больше ничего вообразить не успел. Черепаха зачихала, заперхала и вдруг остановилась. Я выругался и начал терзать шею животного нажатиями педалей. Без толку.

– Что там?! – дернул меня за плечо Хуру-Гезонс.

– Силы кончились! Кормить надо скотину!

– Наср! Бросай ее! Все на землю! Бегом!

Гоблины посыпались из черепахи. Впереди уже виднелась блестящая под звездами ширь Касуку, а перед ней – убегающий Рож.

Не сбавляя ходу, ворюга влетел в воду и быстро побрел, отгребая свободной рукой. Драгоценную ношу бывший сотник поставил на голову. Когда вода достигла груди, Рож поплыл, по-прежнему действуя лишь одной рукой да ногами. Обильные брызги летели во все стороны. За сумасшедшим пловцом тянулся широкий пенный след.

Телохранители вскинули оружие.

– Не стрелять! – страшным голосом закричал Черный Шаман. – Живьем, живьем брать подонка! В реку, сволочи! За ним!

Однако за исключением Цаво и Боксугра в воду ни один гоблин не полез. Сомики кандиру, пиявки, крокодилы, водяные змеи, демон Номмо… У каждого нашлась своя причина считать затею с ночным купанием опасной для жизни. А тысячнику и каптенармусу было попросту некуда деваться. Один по халатности угробил самый ценный жезл армии таха. Другой пьянствовал и спал на посту. Да еще и спал-то с сослуживцем! Такие тяжкие проступки не прощают.

Особенно накануне боевой операции.

Впрочем, начальник штаба преследовал похитителя без энтузиазма. Забредя по грудь, он начал дико бить по воде руками и кричать: «Стой, подонок, Наср тебя раздери!» – но с места не двигался. Зато Цаво демонстрировал на удивление пристойную технику кроля. Он почти уже настиг Рожа, когда неподалеку от бывшего сотника появился низкий, широкий бурун. В свете мощного фонаря вся эта сцена отлично просматривалась.

Бурун начал описывать вокруг гоблина медленную спираль, все более сокращающуюся. Один, два, три круга… Затем на глазах у замерших наблюдателей водная поверхность разошлась, а над нею возникла громадная, широко распахнутая пасть. Размер ее был таков, что в нее без труда поместился бы письменный стол. Об редкие трапециевидные клыки бился широкий, как полковое знамя, и толстый, как матрас, язык. Под истошный визг Зийлы верхняя челюсть чудовища нависла над Рожем. Пасть сомкнулась и бесшумно канула в речные глубины.

Десятник Цаво развернулся и со скоростью, достойной чемпиона мира, припустил к берегу. Боксугр упал на четвереньки и помчался туда же. Через секунду страшный бурун возник возле каптенармуса. Пугающая сцена пожирания гоблина живьем повторилась.

Тысячник вымахнул из воды.

Зийла довела визг до самой высокой ноты и резко умолкла.

Наступившая тишина подействовала лучше выстрела из стартового жезла. Опережая ветер и даже собственные тени, компания преследователей помчалась прочь от Касуку.

* * *

Тускло горел светильник. По опустевшей казарме гуляли сквозняки. Слышались стоны и проклятия бойцов, пострадавших во время преследования Рожа. Ширма была повалена, помост командарма снова обрушен. Возле штабного стола лежал труп одного из телохранителей. Тут же валялись ржавые кусачки с чудовищными кривыми лезвиями и длинными рукоятками. Ими грабители перерезали сначала шею задремавшего на посту сторожа, а затем цепь, крепившую чемодан с казной к ножке стола. Крышки с ящиков с продуктами, оружием и обмундированием были сбиты, сами ящики – пусты. Впрочем, здесь орудовали уже не рецидивисты, а простые воины таха, мародеры и дезертиры. Те, что разбежались, не дожидаясь возвращения разоренного и потерявшего благосклонность великих предков Черного Шамана.

Сейчас великий командарм метался как раненый зверь перед горсткой гоблинов, что осталась от войска. Помимо него самого да десятка тяжелораненых, не сумевших смыться вместе с остальными, в армии было ровным счетом двенадцать бойцов. Тысячник Боксугр, десятник Зийла, мы с Заком, двое маршальских телохранителей, Квакваса да пятеро гоблинов с физиономиями восторженных идиотов. Видимо, абсолютное отсутствие мозгов помешало им догадаться, что песенка ОАТ спета и пора драпать.

Наконец Хуру-Гезонс остановился. Однако лицо его продолжало яростно кривиться: один глаз дергало тиком, челюсти двигались, нос морщился. От этого зверские узоры на его щеках и на лбу казались ожившими, а кость в носовой перегородке раскачивалась вверх-вниз, будто шест канатоходца.

– Никто!.. – прохрипел наконец Черный Шаман. – Никто и ничто меня не остановит! Ни трусость жалких предателей, ни древние чудовища! Ни демоны подземелий, ни войска Волосебугу! Мы выступаем на штурм дворца немедленно. Кто струсит и откажется последовать за мной, того постигнет мгновенная кара. Лично прикончу мерзавца!

– А как же мы? – донесся испуганный вопрос со стороны, где страдали покалеченные таха. – У меня сломана нога, я не могу идти с тобой, мой маршал!

– И у меня нога!

– Я мозоли натер, и зуб болит!

– А у меня геморрой!

– Вы! – Командарм повел жезлом. Раненые и больные, решив, что сейчас их расстреляют как обузу, в ужасе завыли.

– Вы останетесь здесь, – молвил Хуру-Гезонс. – Не пройдет и нескольких часов, как я стану верховным правителем и пришлю за вами лекарей. Они на руках понесут героев, пострадавших за свободу Даггоша, и доставят в лучшую эльфийскую лечебницу. А сейчас мужайтесь!

– Да, да, мы будем мужественными! – наперебой закричали герои, пострадавшие за свободу Даггоша. – Мы будем молиться за твою победу! Если хочешь, мы даже принесем кровавую жертву! Только сперва выберем, кого зарезать.

Среди раненых возникло копошение. С руганью и оплеухами. Видимо, желающих послужить жертвенным агнцем катастрофически не хватало.

– Отставить! Никого резать не нужно! – прикрикнул на инициаторов кровавой бойни командарм. – Довольно жертв в рядах таха. Отныне гибнуть будут только киафу. Федор! Зак! – Черный Шаман навел на нас указательный палец. – Вперед, мои верные воины! Ведите нас в разведанные катакомбы!

– Неплохо бы сперва получить какое-нибудь оружие, – решился я подать голос.

– У тебя есть отличный арбалет! Вон какой длинный.

Откровенно говоря, командарм был прав. На никчемный арбалет покойничка Джадога никто из мародеров не позарился. Да разве ж это оружие?

– Он не стреляет, мой маршал. Сгнил весь от старости.

– Действуй штыком и прикладом, солдат! Ведь как сказал великий русский полководец, царь Иван Свирепый: «Пуля слепа, а штык зряч!»

– Но тут и штыка нет! – воскликнул я огорченно.

– Потерял важную деталь табельного оружия? – злорадно встрял тысячник Боксугр. – Разгильдяй и вредитель! Под трибунал тебя!

– На себя посмотри, чудило! – огрызнулся я. – Такой жезл угробил, кабан сухоногий!

– Ты как разговариваешь со старшим по званию, солдат?! – вскипел тысячник.

Однако на мою сторону вдруг встал сам Хуру-Гезонс:

– Заткнись, Боксугр. Во-первых, человек прав – ты угробил самое мощное оружие нашей армии, за что в другое время поплатился бы погонами. А во-вторых, сейчас в моем войске нет старших и младших. Есть только я и мои бесстрашные воины. И скоро мы все либо сдохнем как один, либо достигнем небывалого триумфа. А сейчас отставить разговоры. Слушай мою команду! В колонну по два, Федор и Зак направляющие – бего-ом марш!

– Возвращайтесь с победой, друзья! – нестройно закричали в спину удаляющейся колонне раненые и больные гоблины.

Кто-то даже помахал сопливым платочком. Или, может, окровавленным бинтом.

* * *

Небо уже слабо серело – через каких-нибудь полчаса грозил начаться рассвет. В близкой Касуку шумно плескались то ли гиппопотамы-людоеды, то ли крокодилы. Подобно сухому дереву скрипел коростель, пугающе рявкала жаба-бык. Черный зев тоннеля, почти до невидимости заросший кустами и лианами, обрамленный фестонами мха, напоминал беззубую пасть бородатого доисторического чудовища. А вернее, мохнатый задний проход. Во всяком случае, разило из него совсем как из клоаки. В помойном ручейке резвились обнаглевшие до последней степени хухум. Алчные взгляды гоблинов съедобные змеи игнорировали напрочь. Лишайник зловеще фосфоресцировал. Из глубины катакомб доносился ожесточенный писк крыс. Можно было вообразить, что у них тоже идет смертельная грызня за верховную власть.

Запыхавшиеся после долгого бега гоблины тяжело дышали, вывалив по-собачьи языки. Утирали рукавами вспотевшие морды, жадно глотали воду из фляг и калебас. Один Черный Шаман был свеж, точно молодой побег бамбука. Переполняющий его адреналин сгорал без остатка в пламени бешеной ненависти к Волосебугу.

Маршал раздвинул жезлом длинные космы растительности и заглянул в тоннель. Несколько минут всматривался и вслушивался, потом повернулся к ожидающим командирского решения воинам.

– Движемся прежним порядком, – приказал он звонким от волнения голосом. – В колонну по двое. Один слева от ручья, другой справа. Сначала идут лазутчики, Федор и Зак. Следом Квакваса с фонарем и ты, – он кивнул худощавому гоблину в рваной соломенной панаме. – Как тебя зовут, храбрец?

– П-пу… П-пу… П-п-п… – заикаясь и вращая в восторге бельмастым глазом, забормотал тот. Во все стороны полетели брызги слюны.

– Ладно, неважно, – отмахнулся Хуру-Гезонс. – Скажешь после, когда будешь готов. Затем я и Боксугр, за нами мои телохранители, а в конце все остальные. Зийла – замыкающая.

– Разрешите обратиться, мой маршал! – выступил я. – Крайне необходимо расставить людей иначе! Абсолютно иначе!

Эту тираду я произнес с редкостной горячностью. А все потому, что идти первым мне не хотелось до икоты и рези в мочевом пузыре. Я ясно понимал, что в катакомбах армию таха может поджидать засада. Да и подземных демонов со счета сбрасывать не стоило. После того как неведомая речная тварь проглотила Рожа и каптерщика, я был готов к страшным неожиданностям.

– Что, возражать?! – как будто даже обрадовался Черный Шаман. – Бунтовать?! Сдается мне, Боксугр прав. Твое нахальство переходит все границы, человечек! Убить тебя, что ли?

Последние слова заставили начальника штаба удовлетворенно запыхтеть. Наверное, тот вообразил, что расстрел доверят ему. Жаль только, жезл с метателем файерболов погиб, не будет эффектной казни.

Я громко прочистил горло и как бы невзначай отхаркнулся в сторону тысячника. Глазомер меня не подвел. Оплеванный тысячник Боксугр начал с руганью отчищать травой штанину, а я обратил честное лицо к Шаману:

– Это не бунт! Разве я могу спорить с вами, мой маршал? Просто выдвигаю встречное предложение. Альтернативный план. Ведь это мы с Заком были первыми исследователями тоннеля, правильно? Кому, как не нам, понимать, что здесь к чему.

– И какой у тебя план, Наср побери?

– Пусть в голове колонны идут он и вот он. – Я показал на самых тупых с виду гоблинов. Те непонимающе захлопали глазами. – Дальше все как вы велели, но с одной поправкой. Замыкаем колонну я и Зак.

– Это еще почему? – подозрительно прищурился командарм. – Надеетесь удрать, когда начнется сражение?

Я жестом показал Шаману, что хочу говорить ему на ухо. Тот подумал секунду и согласно кивнул.

Ухо у великого вождя таха было жутко волосатым даже по гоблинским меркам, густо заросшим отложениями серы, с огромной растянутой мочкой. В ней торчало несколько костяных колец разного размера и десятимиллиметровый болт с навернутой гайкой. На шляпке болта было отштамповано «BMW».

Преодолевая гадливость, я зашептал в изуродованный орган слуха:

– Посудите сами, мой маршал! Если по какой-либо причине авангард пострадает, то хуже всего, если там будем мы. Никто лучше меня или Зака не знает внутреннего устройства дворца, так? А эти гоблины… пусть они преданные и доблестные воины, но во дворце будут как слепые котята. Конечно, – завершил я, – решать вам, маршал.

– А ты умен, человечек, – похвалил Черный Шаман. – Хорошо, будь по-твоему. Только в хвост колонны такого умника я не поставлю. Будете идти возле меня. И ты, и Маггут.

Командарм без промедления расставил воинов в соответствии с новым планом и дал приказ войти в тоннель.

– Что ты ему наплел? – вполголоса поинтересовался Зак. Известие о том, что ему не придется выступать на острие атаки, украсило лицо орка улыбкой.

– Объяснил, кто сейчас самый ценный кадр в ОАТ, – ответил я небрежно.

– Мы с тобой?

– Ответ неверный, браток. Полезный один я. Ты всего лишь на подхвате, типа оруженосец. Поэтому возьми-ка. – С этими словами я вручил Заку тяжеленный арбалет. – В случае чего действуй штыком и прикладом. Как завещал великий русский полководец, царь Иван Свирепый: «Пуля дура, штык молодец».

– Не держи меня за местного дикаря, мужик, – проворчал орк, пристраивая арбалет на плечо. – Уж я-то точно знаю, что это говорил ваш калмыцкий тиран Сталин.

Как ни бранился Хуру-Гезонс, но очень скоро идеальное построение колонны нарушилось. В сырой тьме катакомб горстке гоблинов хотелось держаться как можно ближе друг к другу. От ощущения, что поблизости живое плечо товарища, хоть на капельку, да уменьшался ужас перед неведомым. Бойцы мало-помалу сбились в кучу – за исключением двух гоблинов, которые вышагивали впереди. Тех настолько заворожило высокое доверие командарма, что страх из их отважных сердец выветрился полностью. Вместе с остатками соображения из мозгов.

– Oh damn! – чертыхнулся вдруг Зак, остановился и нервно схватил меня за руку. – Эй, мужик, смотри-ка! Что за хрень?! Откуда это?

Я взглянул туда, куда указывал арбалетом орк, и ноги мои мигом приросли к полу. В одной из стен чернел большой провал, похожий на стрельчатую дверь.

– Почему встали? – раздраженно спросил Черный Шаман. – Вперед, вперед!

– Мой маршал, – пробормотал я, – вон той дыры в прошлый раз здесь не было.

– И той тоже, – подхватил Зак. – Видите, чуть дальше, справа.

– Уверены?

– Клянусь! – приложил я ладонь к груди. – Вчера повсюду были сплошные стены. Ну, имелось несколько маленьких отверстий, едва руку просунуть. Но тут-то ведь настоящие ворота!

Орк закивал, отчего легендарная голубая каска сползла ему на нос.

Командарм недовольно скривился. Потом окликнул Кваквасу и забрал у того фонарь. Навел широкий луч света на дыру. Это и в самом деле оказался дверной проем. Основательный, окантованный тесаным камнем. Наверняка его возводили одновременно со стенами. Проглядеть такой, пусть даже в зеленоватом полумраке катакомб, мог только полный слепец.

– Точно вчера не было? – подозрительно переспросил Хуру-Гезонс.

Мы замотали головами. Зак отрицательно, я утвердительно. Потом переглянулись и воскликнули:

– Не было, маршал!

– Все ясно. Проделки колдуна Волосебугу, – сделал неожиданный вывод Черный Шаман. – Чует, шакал, что смерть близка, вот и строит для нас фальшивые дорожки.

– Так он знает, что мы здесь? – испуганно вякнул Квакваса.

– Наоборот, даже не подозревает. Если бы точно знал, соорудил бы ловушку поопасней. А так – лепит призрачные двери везде, куда его грязная ворожба достанет. Игрушки. На дурачков расчет. Эй, воин! – позвал Шаман бельмастого солдата в соломенной панаме. – Как, говоришь, тебя зовут?

– П-пу… П-пу… П-п-п…

– Ладно, потом доложишь. Зайди туда, храбрец!

– Е-е-е… е-е-есть! – забрызгал бельмастый слюной.

Маршевой поступью, сильно шлепая растоптанными опорками по воде, заика вошел в проем. В тот же миг звук шагов пропал, как обрезало.

– А разве туда можно войти? – осторожно озвучила Зийла интересующий всех вопрос. – Если прохода на самом деле не существует…

– Конечно, нельзя. Обычный обман зрения, – успокоил соратников Черный Шаман.

Командарм держался с завидным самообладанием. Выдержка не оставила его и после двух минут отсутствия бельмастого исследователя. Хладнокровно проскрежетав зубами, Хуру-Гезонс приблизился к проему и направил через него луч фонаря. Будучи единственным, кто последовал за маршалом, я заглянул через его плечо. За проемом обнаружился короткий коридорчик, оканчивающийся небольшой комнатой. Она была совершенно пуста, если не считать окованного металлическими полосами сундука возле дальней стены. Крышка сундука была откинута. Изнутри распространялось пульсирующее разноцветное сияние. Такое могут испускать, по моим представлениям, только сказочные самоцветы. А еще из сундука торчал подошвой кверху сапог. В отличие от сияния, он был совершенно банален: грязный, растоптанный. На нем красовалась рваная соломенная шляпа, с полей которой капало что-то темное и тягучее.

Маршал издал череду звуков, как будто с трудом сдерживал желание заблевать все окрест, и отвел фонарь в сторону.

– Ни хрена себе игрушечки! – пробормотал я по-русски.

– Молчать, человек! – почти одними губами приказал Хуру-Гезонс. – Молчать!

Я кивнул.

– Что там? – громко спросил Боксугр.

– Движемся дальше! – вместо ответа скомандовал Черный Шаман.

– А как же солдат? – не унимался тысячник. – Где он?

– Споткнулся, палец на ноге подвернул. Позже догонит. Всё, марш, марш, марш!

Когда тронулись, Зак ткнул меня локтем, вопросительно поднял бровь. Я прикусил губу, сделал большим пальцем еле заметное движение поперек живота и отвел взгляд.

Орк с частотой скорострельного автомата начал поминать «shit, fuck, ass» и «damn». Ругался он шепотом.

* * *

Следующий подарочек колдуна Волосебугу встретился нам шагов через пятьсот от призрачных дверей. О его появлении войско известил дружный визг двигавшихся в голове колонны гоблинов. Судя по удаленности звука, они успели уйти на порядочное расстояние.

– Стоп! – остановил Черный Шаман воинство, вскинув руку.

После чего снял жезл с предохранителя и бросился вперед. Тысячник Боксугр, Квакваса и телохранители преданно последовали за командармом. Только пара тупоголовых бойцов таха остались на месте, ибо не получили приказа бежать. Да еще в арьергарде продолжала нести боевое дежурство бесстрашная Зийла.

Я также решил задержаться и остановил припустившего за командармом Зака.

– Расслабься. Пусть чертовы колдуны сами между собой разбираются.

– Колдуны? Ты начал верить в колдовство, мужик?

– Поверишь, когда такое встретится.

– А что было в той норе?

– Натуральный сундук с сокровищами. Этот бельмастый гоблин, наверно, как драгоценности увидел, от жадности осторожность потерял. Полез внутрь, а его и сожрало…

– Что сожрало?

– Откуда мне знать! От него только огрызок ноги остался да панамка. Вся в кровище. Видать, могучий шаман этот Волосебугу.

– Это не он. Это демоны, мужик! – выдохнул Зак. – Помнишь, Ихуси предупреждал, что они тут стерегут древние богатства?

– Точно! – подхватил я. – И отогнать их можно только шуточками да смехом. Рассказывай скорей анекдот!

– Это… Ну, это… короче, возвращается Абрам из командировки… – Зак выпучил от натуги глаза, будто собирался не анекдот рассказать, а ребеночка родить и вдруг заголосил: – Господи, мужик, да я от страха ни хрена вспомнить не могу! Валяй лучше ты.

– Было у мамы-медведицы три сына: Умка, Глупка и Тупка…

– Tupp’ka? Glupp’ka? Угарные имена. Эти медведи, наверное, русские рэпперы… Ну, насмешил так насмешил.

– Других не помню, – развел я руками.

В это время к нам подошла Зийла. Видимо, ей надоело в одиночестве прикрывать тылы. А может, тоже оробела, хоть и была храбрей обоих диверсантов вместе взятых. Она окинула нас строгим взглядом и спросила:

– Почему не движемся?

– Впередсмотрящие наткнулись на какое-то дерьмо. Заголосили как ошпаренные, – ответил я. – Маршал побежал смотреть, что за дела. Нам приказано ждать тут. Слушай, Зийла, ты анекдот какой-нибудь помнишь? Только смешной. Очень надо, милая!

– Нет. Я всякой ерундой не занимаюсь.

– Я помню, – сказал вдруг один из гоблинов и растянул рот в слабоумной улыбке. – Едет мувропец на шикарной черепахе. Останавливает его знакомый тувлюх и спрашивает: «Откуда у тебя такая зверюга, ты же всегда был нищим?» Мувропец отвечает: «Великие предки подарили. Пошел я на кладбище в полночь, постучал тринадцать раз по памятнику дедушке, он вылез из могилы и спросил, что я хочу. Я сказал: черепаху. Наутро под окном стояло молодое животное». Тувлюх не поверил, но решил все-таки проверить. Чтобы ославить мувропца за вранье. Вот пошел он в полночь к могиле дедушки, постучал тринадцать раз по памятнику. А из земли как вылезет покойник! Сам страшный, одежда истлела, в глазах гнилушки светятся. Кости брякают. «Что тебе надо, внучок?» – спрашивает мертвец. А тувлюх: «Теп-перь б-б-б-бумммажку-у!..»

Гоблины загоготали. Я посмотрел на них с укоризной. Классный юмор, ничего не скажешь. Очень уместный.

– Sonofbitch! – ругнулся Зак. – Мужик, ты соображаешь, что мелешь? Да после такого анекдота мне самому бумажка потребуется.

Беспечные таха, решив, что смелый Маггут шутит, загоготали еще сильнее. Однако очень скоро смех их прервался. Там, куда убежал командарм, вдруг мигнул и погас фонарь. Вскоре из мрака возник Черный Шаман с телохранителями, а также тысячник Боксугр и Квакваса. Впередсмотрящих с ними не было. Гоблины медленно пятились. Даже по их спинам было заметно, что отступают они от чего-то действительно жуткого. Слышался шаркающий звук и всплески, словно по лишайнику и помоям волокли что-то тяжелое. Или, может, там ползло нечто довольно крупное, с человека размером.

Почему-то никто не стрелял.

Мы с Заком повернулись через левое плечо и приготовились драпать. Выяснять, что напугало доблестную верхушку ОАТ и, по-видимому, прикончило двоих передовых гоблинов, совсем не хотелось.

Но дорогу нам перегородила Зийла. Жезл у нее был наготове.

– Куда собрались, Насрова пятка вам в глотку? Мы или победим все вместе, или сдохнем все вместе, – свирепо прошипела десятник, повторяя слова командарма. – Приказываю сохранять спокойствие!

– Ты рехнулась! – брякнул Зак.

Зийла подняла жезл на уровень его лба. Мы сдались.

* * *

На воинство Черного Шамана надвигался мертвец. Это было понятно сразу. Он полз на одних руках, нижняя часть тела полностью отсутствовала. Из жестоко развороченного таза торчали два толстых бамбуковых шеста – похоже, труп был насажен на них, как каплун на вертела. Волочились сизые обрывки кишок. Ползти мертвецу было тяжело, он мучительно пыхтел и даже подвывал, но не останавливался. Из черных дыр на месте ушей, из светящихся гнилой зеленью глазниц, из расплющенного носа текла слизь. И все-таки его можно было узнать.

– Ихуси! – в один голос воскликнули мы.

Это и впрямь были останки маленького подавальщика первых блюд. Видимо, сбежав от нас, мувропский шпион напоролся на нечто такое, от чего не спасли даже анекдоты и знание боевых единоборств.

Мертвец услышал свое бывшее имя и душераздирающе взвыл.

– Замолчите, дураки! – набросился на диверсантов Шаман. – Не называйте его бывшее имя. Это придает нуи сил.

– Нуи? Что за нуи? – спросила Зийла и смело всадила в непомерно шустрый труп разряд из жезла.

Грохот был таков, что показалось: сейчас обрушатся своды тоннеля. На Ихуси, однако, выстрел возымел совсем не то действие, которого ожидала девушка. Мертвец кувыркнулся, потом сжался в комок и вдруг подлетел в воздух. Приземлился он уже не на брюхо, а на торчащие из задницы палки. Замер, покачиваясь на них, как на ходулях. Глаза вспыхнули ярче прежнего.

– Сейчас побежит! – завопил Квакваса. – Всех задушит!

В эту страшную минуту гоблин, который рассказывал анекдот про выполняющих желания покойников, вдруг сорвался с места и помчался к трупу. Налетел на него, сшиб и с криком «Хочу планер и толстую эльфийскую девку!» принялся стучать по черепу зомби. Тринадцати ударов у него не получилось. Уже после пятого он хрюкнул и обмяк. Ихуси с удовлетворенным ворчанием навалился на солдата.

Хуру-Гезонс без единого слова залепил девушке могучую оплеуху. После чего с расстановкой проговорил:

– Нельзя стрелять, десятник. Это тоже придает ему силы. Много сил. Выстрелом ты едва не погубила всех нас. К счастью, глупый, но преданный воин пожертвовал жизнью, чтоб спасти своего вождя. Вечная слава герою! – Командарм вяло потряс жезлом. Его поддержал только Квакваса. Шаман продолжал: – Сейчас нуи будет занят. Минут десять в запасе у нас есть.

– Тогда давайте скорей отступать, – дрожащим голосом предложил Боксугр. – За десять минут мы далеко убежим.

– От него все равно не убежишь, – сказал Хуру-Гезонс. – Да я и не собираюсь. Неужели какая-то дохлятина помешает мне пройти последние шаги до великой цели?

– И все-таки, что такое эти нуи, мой маршал? – спросила Зийла, держась за побитую щеку. – Я никогда о них не слышала.

– Потому что ты женщина. Женщинам не положено знать об этом ужасе, могут сделаться бесплодными. Но теперь ты видела его собственными глазами, хуже уже не будет. Поэтому слушайте все. Нуи – это как бы зародыш будущего подземного демона. Он уже не жив, но еще и не окончательно мертв. Будучи гоблином, он сделал нечто недозволенное, и на него напали настоящие демоны. Но не съели полностью, всего лишь погрызли. Сейчас он будет несколько месяцев разлагаться и пить кровь гоблинов и зверей. Но она не насытит его дырявый желудок. Потом сопревшая плоть свалится с костей нуи. В виде скелета он будет существовать много-много лет. Он станет охранять сокровища демонов и убивать путников зимними ночами. Приходить к вдовам, чтоб залезть в постель под образом покойного мужа. Похищать детей. Ну и так далее. А потом, когда количество его злодеяний превысит терпение богов, нуи наконец сам станет демоном.

– С ним можно как-нибудь справиться? – деловито спросил я.

Жадное чавканье, доносящееся со стороны пирующего мертвеца, пошло на убыль. Можно было биться об заклад, что это – плохой знак.

– Если да, то пора заняться делом, мой маршал.

– Я бы мог в любой момент заставить его служить нам, если бы мерзавец Рож не украл чемодан с амулетами, – с горечью сказал Хуру-Гезонс. – Сложностей никаких, ведь его имя вам известно… Кстати, откуда?

– Это наш вчерашний проводник, – признался я неохотно.

– Так вы его не убили?

– Нет. Он напал на нас исподтишка, оглушил и удрал.

– Мерзкие лгуны! – завопил Боксугр. – Смерть вам! Мой маршал, позвольте, я убью их!

– Не сейчас, тысячник, – нахмурился Черный Шаман. – Чтобы обуздать нуи, нам понадобится амулет бледного лиса Йуругу. Я немедля начну его изготавливать из подручных материалов, а человечек Федор и Зак Маггут будут сдерживать своего дружка. Это будет наказанием за ложь.

– Каким образом сдерживать, мужик? – нервно спросил орк. От ужаса он абсолютно забыл о почтительности, свойственной всем таха. – Каким образом, мать твою, можно сдерживать упыря? Он ведь даже жезла не боится!

– Будете кормить его собственной кровью. Бросайте жребий, кто пойдет первый.

– Моей кровью?

Зак в бешенстве схватился за нож. Кажется, он был готов прирезать Черного Шамана на месте. Жалко, что это желание возникло у него только сейчас, совсем не ко времени.

– Отставить жребий, – сказал я. – У меня есть амулет бледного лиса Йуругу. С голубой ленточкой и прочим дерьмом. Что нам нужно делать?

– Сейчас узнаешь, – сухо сказал Хуру-Гезонс.

* * *

Когда слившийся с растерзанным гоблином эмбрион человеческим голосом потребовал найти ему ноги, Люсьен растерялся. Поблизости не чувствовалось ни единого подходящего существа, у которого можно отъять конечности. Он предложил свои. После секундной паузы существо отказалось. Тогда гомункулус устремился на поиски. Вскоре он обнаружил боковой проход, оканчивающийся маленьким помещением. В помещении стоял сундук с открытой крышкой, из которого лилось разноцветное сияние и торчали две толстые бамбуковые палки. Люсьен сразу понял, что это как раз то, что нужно. Во всяком случае, сгодится на первое время. Он схватил палки и поспешил назад к существу, изнывающему без ног.

На тоскливый вой упустившего жертву хищника, донесшийся из сундука, Люсьен не обратил никакого внимания. Он, как всякий боевой гомункулус, был абсолютным материалистом и о демонах не имел ни малейшего представления. И продолжал оставаться в неведении, даже соприкоснувшись с одним из них.

Кое-как приладив палки к нижней части существа, Люсьен получил новое задание: добыть еду. Много еды. Крови живых существ. Он покорился. В тоннеле было полно зверья, а опустевшая бутылка как нельзя лучше подходила на роль емкости.

* * *

Стонущий Ихуси, раскачиваясь на бамбуковых палках, тяжело брел впереди. Из обрывков кишок время от времени вываливались сгустки свернувшейся крови гоблина, мечтавшего об эльфийке и планере. Хотелось верить, что бедолага хотя бы на том свете получит вожделенные богатства.

Я шел вплотную за нуи и от тухлой вони готов был лезть на стену. Вот только отвлекаться мне строго запрещалось. Необходимо было без остановки думать одну и ту же мысль: «Заклинаю именем бледного лиса! Веди нас к Волосебугу, Ихуси!» Впрочем, при желании можно было проговаривать заклинание вслух. Причем на любом языке, хоть по-русски, хоть по-английски. Но мне было стыдно молоть эту дикарскую галиматью.

Стоило хоть на миг задуматься о постороннем, как мертвец начинал болтать. Болтовня у него ограничивалась парой примитивных фраз: «Сожру тебя!» и «Дайте крови, суки!». По словам Черного Шамана, болтовня была первой фазой бунта мертвеца. Второй должно стать нападение на обладателя амулета, если тот не возобновит ритуальные заклинания. Так что ухо следовало держать востро.

А об стены при желании можно будет побиться и позже, в спокойной обстановке.

Наконец мы добрались до конца тоннеля. Ихуси остановился. Сейчас, поднятый на шестах-ходулях, маленький покойник был заметно выше меня. Нуи примерился и толкнул рукой медную дверцу, ведущую в дворцовые подвалы. Дверца не поддалась. Мертвяк толкнул сильнее – без результата.

– Отойди в сторону на пять шагов, Ихуси! – приказал я. – Именем бледного лиса Йуругу, ни дна ему ни покрышки.

Нуи подчинился. Я махнул рукой:

– Нужно отпереть. У дохляка сил недостает.

– Дайте крови, суки! – сейчас же заканючил тот. – Дайте крови, суки! Дайтекровисукидайтекровисукидайте…

– Заткнись, упырь!

– Кровушки-то дайте, а? Суки! Сожру ведь!

– Доведешь до Волосебугу, получишь сколько угодно. А сейчас умолкни. Именем бледного лиса.

Хуру-Гезонс показал рукой на дверцу и щелкнул пальцами. Один из телохранителей встал на карачки, второй забрался ему на спину и надавил. Сначала вполсилы. Потом сильней. Потом сердито зарычал и принялся колотить в дверцу локтем. Та отзывалась гулким стуком, но не сдвигалась ни на миллиметр.

– Хватит! – рявкнул маршал. – Весь дворец переполошишь.

Он исподлобья посмотрел на меня. Усталости в его взгляде было куда больше, чем гнева.

– Меня убьете, от нуи вам не убежать, – быстро сказал я. – Зак, живо сюда!

Орк раздумывал недолго. Живого Черного Шамана он боялся куда меньше, чем мертвого Ихуси. Тем более что последний буквально как собачка служил мне.

– Я и не думал тебя убивать, человечек, – фальшиво улыбнулся вождь. – Пока не думал. Сначала хочу узнать, зачем ты завел нас сюда. Сколько тебе заплатили киафу, чтобы ты обманул нас?

– Дайте крови, суки! – встрял в разговор ненасытный мертвец.

– Никакие киафу меня не подкупали. Русские не продаются.

– Крови-то дадите, паразиты? Мясца, может?

– Подкупали-подкупали. Если не киафу, так «небесные повязки». Иначе с чего бы человек стал помогать гоблинам вроде нас?

– Ну, хоть глоток теплой урины, подонки! Эй, меня кто-нибудь слышит?!

– Вон, хлебай из ручья, падаль ты ходячая! – взорвался я. – Там тебе и моча, и кал, и прочая органика. Давай, вперед! Именем бледного лиса!

Ихуси плюхнулся на живот и начал шумно лакать. Жидкость почти без задержки текла насквозь.

– Маршал, мы не предатели, – сказал я твердо. – Дверь вчера была открыта. Что там случилось, я не знаю. Возможно, этот дохлый урод напортачил, прежде чем угодил на зуб демонам. Или охрана ее обнаружила – вчера, когда нас искали. Небось заварили намертво! Но мне кажется, существует еще один проход во дворец. Видишь кирпичную стену с круглым узором?

– Это не узор, а поганая метка киафу, – процедил Черный Шаман. – Знак хухум, ползучих прислужников Номмо. Волосебугу объявил Номмо небесными благодетелями Даггоша. Вот эту мерзость и штампуют повсюду.

– Да мне по барабану ваши заморочки, – пожал я плечами. – Я про другое толкую. Кладка там сравнительно новая, не больше десяти лет. Полагаю, стенку сделали нарочно, чтоб отделить тоннель с канализацией от обитаемой части дворца. Прикажи своим оркам, чтобы разломали ее.

– Если и там не будет выхода, человечек, тебя не спасет даже власть над нуи. Я лично убью тебя! А потом будь что будет.

Весь высокий пафос момента разрушил Ихуси. Приподнявшись над ручьем, он завыл:

– Урина не утоляет моей жажды! Кал не утоляет моего голода! Дайте крови, суки…

– Скоро дадим, мужик, – пообещал Зак. – До тошноты, мать твою, нажрешься. А пока этот коктейль прихлебывай. Да энергичней языком шевели! Работай, братан, солнце еще высоко.

– А ты вообще кто такой, чтобы мной командовать? Ну-ка подойди, падла!

– Именем бледного лиса… – пришел я на выручку другу.

Повинуясь приказу маршала, телохранители принялись осторожно долбить стену. То ли раствор был плохонький, то ли сыграла роль высокая влажность в тоннеле, но вскоре кирпичи зашатались и начали выпадать. Через несколько минут образовалась вполне приличная дыра, через которую мог пролезть даже широкоплечий Зак.

Помещение за стенкой оказалось чем-то вроде канализационного коллектора. Высокое и круглое, с рядом подслеповатых окошечек под самым потолком. Через окошки сочился свет. В Даггоше наступило утро.

Повсюду вились толстые медные трубы, зеленые от старости и влаги, в них журчало и хлюпало. Часть труб была не совсем цела. Сочащееся из проломов содержимое и создавало зловонный ручеек, который никак не мог утолить адскую жажду Ихуси. На высоте трех-четырех метров присутствовала небольшая площадка из дырчатого железа, огороженная хлипкими перилами. На нее вела лестница из ржавых скоб. С площадки, вероятно, можно было попасть внутрь дворца – там имелась какая-то дверь. К счастью, не стальная и не медная, а из обычного дерева.

Черный Шаман окинул коллектор хищным взглядом. Особенно долго и пристально он всматривался в трубы. Может быть, размышлял, нельзя ли по ним просочиться прямиком в сортир верховного правителя? Чтобы внезапно схватить Волосебугу за причинное место, утянуть в писсуар, где и утопить. А может, замышлял план коварной диверсии – отравления всей дворцовой канализации пекарными дрожжами? В здешнем жарком климате это в мгновение ока вызвало бы страшную экологическую катастрофу. А как унизительно выглядела бы администрация киафу, захлебывающаяся в дерьме!

Кто знает… В думы этого великого гоблина не было дано проникнуть никому.

– Куда мы попадем отсюда? – наконец спросил он у меня.

– Что? – притворился я глуховатым.

– Ты утверждал, что знаешь дворец лучше, чем собственный пупок, человечек. Повторю, если забыл, нам нужно проникнуть в апартаменты Волосебугу. По возможности скрытно, минуя охрану. При этом следует спешить! Зийла говорила, он сегодня принимает предателей-вождей таха, которые готовы променять независимость на вонючие подачки киафу и эльфов. Я хочу накрыть всех сразу: и тирана, и предателей.

– Вообще-то мы не настолько хорошо ориентируемся во дворце, чтоб с гарантией проложить маршрут, который требуется, – смущенно пробормотал я. И добавил: – Прости, мой маршал.

– Я знал! – затряс кулаками Боксугр. – Я знал, что они ни Насра не разведали. Отсиживались где-нибудь на кухне да пьянствовали вместе со своим дружком! Потому он и сдох, с перепою! Разреши, великий вождь, я их все-таки расстреляю.

– Постой-ка! – вскинулся я. – Умница, тысячник! Натолкнул на отличную мысль. Эй, Ихуси! – позвал я лакающего помои мертвеца. – Хватит жрать всякую дрянь. Поди сюда. Заклинаю именем бледного лиса.

Я встряхнул глиняного уродца и строго поглядел на нуи. Тот оторвал морду от ручейка и насторожился. Меня передернуло от омерзения. При утреннем свете покойный подавальщик первых блюд выглядел кошмарно.

– Дашь мне крови, господин Федор? – заискивающе спросил Ихуси. Видимо, мозги у него еще не совсем сгнили, кое-что он помнил.

– Возможно. Сумеешь проводить нас отсюда до зала аудиенций верховного правителя? Но так, чтоб ни один охранник не заметил?

– Да! – Нуи торопливо подполз к пролому. – Если, конечно, крови дадите. С-суки! – все-таки не сдержался и добавил он напоследок.

– Крови? А вот я тебя закляну именем бледного лиса Йуругу!

– Давай, – развязно предложил Ихуси. Глаза его полыхнули зеленью смертельной ненависти. – Давай, заставь меня силой, большой добрый человек. Возьми длинный кнут, свистни собак. Вам ведь привычно издеваться над гоблинами, мучители проклятые! Даже после смерти в покое не оставляете. Ну дайте же крови, падлы!

– Хорошо, нуи, – прервал его причитания Черный Шаман. – Ты получишь кровь.

Лицо маршала точно окаменело. Он окинул быстрым взглядом бойцов и выбросил вперед указательный палец.

– Прими эту жертву, нуи! Его кровь – твоя пища. А потом ты поведешь нас к цели!

Там, куда указывал Черный Шаман, стоял и улыбался навстречу нарождающемуся дню последний доброволец Объединенной армии таха. Крепкий молодой гоблин с простодушной мордой неисправимой деревенщины. Наверное, он даже не успел понять, что происходит.

С глупой улыбкой он и встретил смертоносные объятия поднявшегося на бамбуковые палки упыря.

## Глава 23

Чтобы Ихуси не выдал перемещение отряда деревянным стуком, его костыли обмотали снизу тряпичными полосами. На тряпки распустили одежду принесенного в жертву солдата. Этим же тряпьем худо-бедно завязали упырю нижнюю часть тела – чтобы дольше не вытекала кровь. А также рот, чтоб помалкивал. Сопровождать воинство Черного Шамана он мог и молча.

Я во всей этой гадости не участвовал. Сидел на корточках, привалившись спиной к толстой холодной трубе, и бормотал: «Заклинаю! Именем бледного лиса заклинаю! Чтоб ты подавился, Ихуси!» Заклятия почему-то не действовали, мертвяк не подавился. Должно быть, нуи было все едино, в дыхательное горло польется кровь или в пищевод. Рядом тихо присутствовали Зак и Зийла. Девушка время от времени с особой нежностью прижималась ко мне. А может, ей было страшно от кровавого чавканья мертвеца.

Наконец Шаман скомандовал отправление, и мы двинулись. Сперва карабкались по шершавым, очень неудобным скобам, потом ковырялись с замком. На четвереньках, а то и по-пластунски преодолели какие-то открытые, светлые места. Но вскоре опасный участок кончился, и мы зашагали в полный рост. Ход, по которому мы двигались, был тесным и душным. Вместо пола – бесконечное количество низеньких ступенек. Откуда-то сверху непрерывно сыпалась труха, норовя забить глаза. Паутины было просто необычайное количество, а вот пауков, к счастью, мало.

Ихуси постоянно спотыкался, шипел и бубнил сквозь кляп. Я взял себя в руки, прислушался и среди бесконечных «сук, которые пожалели крови», разобрал: движемся мы внутри стены. Никто: ни Волосебугу, ни даже начальник его охраны – не знал, что одна из стен дворца имеет толщину полтора метра. И что внутри ее – лаз. Тайный ход, по которому можно дойти до приемной верховного правителя и дальше – на чердак. Во всем Даггоше об этом секрете знал один Ихуси. Он пользовался лазом, чтобы выносить с приемов особо ценные деликатесы. А также чтобы подслушивать и подглядывать. Кажется, при жизни он все-таки был настоящим шпионом. И в то же время стопроцентным придурком, хоть сейчас в желтый дом. Убойное сочетание.

Наконец мы добрались до узкой дверцы, на петлях которой жирно блестела смазка. Телохранители Черного Шамана и накачанный Зак протиснулись в нее едва-едва. Да и мне пришлось покрутиться, чтобы выбраться наружу. Дохлятину мы оставили внутри стены, Ихуси был больше не нужен. Приказав именем бледного лиса окаменеть, крепко стянули ремнями руки, выдрали и отбросили подальше шесты, чтоб не загремел ими в самый неподходящий момент. Тут же, возле дверцы, обнаружился свернутый рулоном матрас. Видимо, Ихуси любил шпионить в комфорте. Из матраса Зийла и я натеребили ваты и замотали болтливому мертвяку голову. Таким толстым слоем, что внутри черепа можно было теперь взорвать файербол – и наружу не проникло бы ни звука.

За дверцей было настоящее царство портьер. Тяжелые полотнища свисали бесконечными извилистыми рядами. Между ними двигались боком, мелкими приставными шажками. Дышать следовало ртом, иначе многолетняя пыль могла забить нос и вынудить чихать. Само собой, допустить этого было нельзя. Зато случайного колыхания занавесей опасаться не стоило – мощные сквозняки шевелили их так, что тут без опаски мог бродить носорог, сумей он двигаться без топота.

Ползая в бархатном лабиринте, я чувствовал себя персонажем читанного в детстве романа. Главный герой там, помнится, тоже прятался за портьерами. И тоже собирался наблюдать за важной встречей каких-то не то регентов, не то королей.

– Вот они! – еле слышно прошептал Черный Шаман. – Сатрап Волосебугу с изменниками. Затаитесь, братья. Ждите моей команды. Хочу вначале посмотреть, как эти выродки будут предавать соплеменников. Потом казним всех сразу, по совокупности преступлений.

Я ни черта не видел. Сделал несколько шагов в одну сторону, затем в другую. Разрывов в портьерах не было. Тогда я сообразил лечь. Развел толстые золотистые кисти – и чуть не ослеп от дневного света.

В зале аудиенций помимо Волосебугу, благообразного гоблина с седой шевелюрой, находился наш старый знакомый. А именно Гушшах-Бижи, он же Потрясающий Пальмы, вождь из селения Хенд. Вождя сопровождали жена и дочь. Они стояли немного поодаль, рядом с каким-то пожилым чиновником. Наряд юной красотки отличался минимализмом – юбчонка из красочных перьев, тяжелые бусы да медальон бойца «небесных повязок». Я даже знал, чье имя на нем выбито.

Также в приемной топтались три разукрашенных старика – представители других кланов таха. Кроме того, на встрече присутствовало еще одно «официальное лицо»: ритуальное копье Либубу. То самое, что позволило военному геодезисту Заку Маггуту претендовать на звание истинного таха. Копье было украшено всевозможными веревочками, тряпочками и лежало на особом столике.

«Номмо, сколько же всего случилось с той поры!» – подумал я, вспомнив тройное испытание, выпавшее на долю орка.

– Эй! – кто-то дернул меня за ногу.

Я скосил глаза. Это была Зийла.

– Перестань пялиться на эту бесстыжую девку! – грозно сверкая очами, приказала ревнивая гоблинша.

– Я не пялюсь, родная.

– Врешь, негодяй!

– Честное диверсантское.

Зийла погрозила мне кулаком и угомонилась.

Тем временем Волосебугу взял Потрясающего Пальмы за руку и начал что-то ему втолковывать. Я прислушался.

– …Прекратить череду недоразумений, – проникновенно говорил верховный правитель. – Война не нужна никому. Жить в мире и согласии, вот что завещали нам великие предки. Разве есть какая-то польза от того, что наши молодые мужчины стреляют друг в друга? Один вред! Мужчины гибнут, женщины остаются без мужей…

– Вдовы охотней, чем замужние, посещают мою хижину по ночам, – возразил Гушшах-Бижи.

– Д-да, это существенное замечание, – после небольшой заминки согласился Волосебугу. – Но ведь у вдов имеются дети. Кто будет кормить сирот?

– Гм. Тут ты прав, вождь киафу! Почему-то сироты вдвое прожорливей остальных ребятишек. Наверное, едят за себя и погибшего отца, – на этот раз поддержал точку зрения собеседника Потрясающий Пальмы. После чего почесал живот и капризно спросил: – Слушай, Волосебугу, когда перейдем к главному разговору? И где журналисты? Моя супруга хочет, чтобы ее показали в хрустальном шаре!

– Я тоже, папа! – звонко поддержала его Лублаш.

– Журналисты будут позже. Сейчас у нас приватные переговоры. Между прочим, мы как раз и беседуем о главном. Прекращение войны…

– Да что ты заладил: «война, война!» – вспылил Потрясающий Пальмы. – Это же чепуха. Воинам хочется иногда пострелять. Проткнуть кого-нибудь копьем, получить легкую царапину самому. Прийти домой со шрамами, чтоб девки больше любили. Когда надоест биться, сами разбегутся. Я слышал, армия Черного Шамана уже почти вся в своих деревнях. А шуму-то было! О главном, говорю, давай толковать!

– Э-э-э… что вы имеете в виду, почтенный? – озаботился Волосебугу.

– Ты, похоже, не очень умен. Конечно, я имею в виду хухум! Племена таха истомились без этого лакомства.

– Да, да, хухум! – дребезжащими голосами поддержали Потрясающего Пальмы старики. – Хухум-ржа! Пища, достойная любимых детей Амма Серу. Пища, издревле необходимая всем таха!

– А я-то тут при чем? – совсем недипломатично буркнул Волосебугу. Однако тут же спохватился: – То есть я не это хотел сказать. Возможно, вы правы и змеи хухум действительно вкусны как пища…

– Очень вкусны, вождь киафу! – воскликнул Гушшах-Бижи.

– Очень! Очень! – подхватили старейшины.

– Да-да, разумеется. Но все равно убивать хухум – величайший грех. Преступление! Кощунство!

– Это еще почему, Наср побери? Нет, вы это слышали? Что за предрассудки!

– Потому что змеи хухум связывают нас с великими древними богами этого материка! С самими Номмо!

Потрясающий Пальмы поманил к себе жену и довольно громко сообщил ей:

– По-моему, этот киафу немножечко того… – Вождь постучал себя согнутым пальцем по темени. – Немножечко дурачок.

Волосебугу от такой провинциальной бесцеремонности буквально посерел.

– Я – дурачок, говорите вы? Ну так я могу вам доказать, что мои слова не пустой звук! Сейчас вы воочию увидите чудо хухум!

– Я знаю только одно чудо хухум, – со смешком отмахнулся вождь таха. – Это целое блюдо хухум-ржи, приготовленное моей женой.

Старейшины согласно загудели.

– Через пять минут ты изменишь свое тупо… ошибочное мнение, старый пузатый кретин! – не выдержал Волосебугу. – Смотри и благоговей, деревенщина! Минджуку, – обратился он к помощнику, – ты знаешь, что делать!

Тот резко кивнул и побежал к какому-то большому прямоугольному предмету, закрытому богатой скатертью. Когда Минджуку сдернул скатерть, оказалось, что под нею находится стеклянный ящик на колесиках. В ящике, на белом песочке, среди чистых лужиц воды и глянцевых листьев растений, нежились полосатые змеи. Одна из них была весьма большой.

– Ух! – дружно воскликнули все таха. – Какая жирная хухум!

Минджуку поднатужился и покатил террариум к левой стене. Там висел большой красно-черный ковер с очень длинным ворсом. Узор на нем был какой-то непонятный. Будто картина абстракциониста или сумасшедшего. Из ковра торчали хорошо отполированные берцовые кости животных, расположенные по кругу. Диаметр у костяного частокола был порядочный, метра два.

Тем временем Волосебугу снял парадный фрак, развязал бабочку и закатал рукава рубашки. Сбросил туфли и носки. Быстрым шагом он приблизился к ящику со змеями и встал в нелепой позе. Через секунду, избавившись от лакированных сапог и строгого френча, такую же позу принял помощник. В руках у обоих оказались погремушки из высушенных тыкв.

– Ну точно, оба дурачки! Песенки собираются змеям петь, – снова сострил Потрясающий Пальмы. Однако было видно, что вожди озадачены действом и даже впали в некоторую тревогу. Все-таки Волосебугу был известен как изрядный колдун.

Правитель не обратил внимания на очередное оскорбление его веры. Он выкрикнул гортанную фразу, тряхнул погремушкой и вместе с помощником пустился в пляс. Они притопывали, прихлопывали, кривлялись и воинственно ухали. Время от времени наклонялись к террариуму и начинали быстро тараторить на два голоса.

Вскоре пляска достигла цели. Самая крупная змея приподнялась и начала раскачиваться в ритме танца. А затем зашипела! Я прислушался и обомлел: шипение хухум несло явные признаки речи. Гости дворца при виде такого зрелища впали в ступор.

«Беседа» между гоблинами и змеей продолжалась недолго. Змея выбралась из террариума и поползла на ковер, обвиваясь вокруг торчащих костей. Следом за предводительницей потянулись и другие хухум, помельче. Всего выползло восемь гадин. Со сноровкой, говорящей о большом опыте, они вцепились одна другой в хвост и скоро образовали ровное кольцо. Точно такое же, как на мозаичном дворцовом панно. Или как на разрушенной стенке в тоннеле.

Знак Номмо!

– Интересно, дрессированные хухум такие же вкусные, как остальные? – во всеуслышание поинтересовался Потрясающий Пальмы, который первым пришел в себя. Старика было трудно пронять таким незатейливым колдовством. – А может, чересчур жилистые? Я не люблю, когда в хухум-рже много твердых прожилок.

Но он тут же осекся – внутри змеиного кольца что-то происходило. Красно-черный ворс ковра начал исчезать. На его месте возникла гладкая поверхность, напоминающая воду, покрытую радужной пленкой. Словно колодец, в который выплеснули стакан бензина. Только расположен он был, вопреки законам природы, вертикально. В глубине «колодца» скользили гибкие тела. Вроде бы полулюди-полузмеи с восемью конечностями.

– Какого хрена… – прошептал я. Я был так поражен происходящим, что полностью высунул в зал голову и даже приподнялся на локтях для лучшего обзора. – Что здесь творится?

– Смотрите, чертовы невежды! Перед вами окно, ведущее к Номмо! – торжественно провозгласил Волосебугу. – Его создали хухум! Магические существа во главе с принцессой хухум! Те, которых вы тупо пожираете, безголовые идиоты!

В этот момент рухнули портьеры, сорванные сильными руками воинов таха. Зал аудиенций заволокли клубы пыли. Сквозняки закручивали пыль в маленькие вихри. Картина была по-своему грандиозной, а отчасти даже жутковатой.

Среди рукотворного самума последним набатом зазвучал крик Черного Шамана:

– Бросьте негодяев к их демонам! Это приказываю я, отец мщения, Хуру-Гезонс!

Телохранители командарма, топая как слоны, промчались через приемную. Один грубо заломил руки верховному правителю, другой – Минджуку. Держа почти на весу брыкающихся киафу, здоровяки устремились к ковру.

– Стойте! Стойте! – панически заорал Волосебугу. – Нельзя приближаться! Опасно! Назад!

Его никто не слушал. Возбужденные телохранители, громко ухнув, подняли жертвы над головой и метнули в «окно». Под дикий хохот Черного Шамана «вода» без всплеска поглотила обоих киафу. Вслед за этим радужная пленка выгнулась и преобразовалась в два извивающихся рукава. На их концах крутились медленные воронки. Рукава, точно зрячие, протянулись к обмершим телохранителям. С тихим хлюпаньем оба орка были всосаны внутрь. Втянув телохранителей, рукава растворились в «колодце».

Командарм, однако, ни секунды не горевал о потере своих цепных псов. Он занял место посреди зала: широко расставил ноги, воздел обе руки к потолку и хищно осклабился. Слева и справа от него замерли тысячник Боксугр и Квакваса. Начальник штаба с величайшим почтением держал боевой жезл вождя.

– Верховный правитель! – воскликнул Черный Шаман. – Отныне я – верховный правитель Даггоша!

Увы, торжественность момента была нарушена самым непристойным образом. Два женских голоса, один молодой, другой старушечий, испустили долгий перепуганный визг. Через мгновение к ним присоединились дребезжащие дисканты старейшин и вибрирующий рев Гушшаха-Бижи. Если бы в зале росли пальмы, они наверняка были бы потрясены этим ревом от корней до кроны.

Я стряхнул оцепенение, вызванное зрелищем гибели верховного правителя киафу, и повернулся на крик. К Лублаш медленно, но неодолимо приближалась гигантская гусеница. У гусеницы была бесформенная голова и туго перепоясанное ремнями тщедушное безногое тельце. За ней тянулся след из слизи, крови и клочков грязной ваты. Тварь извивалась, будто только что перерубленный червь, и издавала звуки. Прислушавшись, можно было различить повторяющуюся на разных языках фразу:

– Дайте крови, суки! Крови мне, суки! Крови…

Потрясающий Пальмы схватил с подставки ритуальное копье Либубу и направил его, не решаясь метнуть, в сторону жуткого существа. От широкого наконечника копья до ненасытного нуи было как минимум три метра. Старейшины пятились к стенам – все как один. Мать Лублаш потеряла сознание и лежала на полу.

Только я не растерялся. Гнев на проклятого кровососа придал мне поистине богатырские силы. Я подскочил к уполовиненному тельцу Ихуси и тремя мощными пинками зафутболил его в круг хухум. Неугомонный труп рыбкой нырнул в бездонные глубины «колодца».

Учинив расправу над нуи, я немедленно ретировался как можно дальше. Не ровен час опять вылезут загребущие щупальца!

Очутился я при этом в непосредственной близости от бедной Лублаш. Картинно отряхнув руки, я прижал рыдающую девушку к груди.

– Великий воин! Федор… – сквозь слезы лепетала та. – Мой спаситель! Мой грозный геодезист! Хочешь исследовать рельеф благодарной Лублаш прямо сейчас?

– Эй ты, соплюшка похотливая! – подскочила к нам Зийла. – А ну-ка, оставь моего жениха в покое!

– С чего это он твой? – окрысилась дочка вождя. – Раскатала губу! Убирайся прочь, кошка облезлая, пока мой отец не прогнал тебя копьем Либубу! Федор спас меня, а не тебя.

– Да я сама тебя вместе с твоим бегемотом-папашей прикончу! – разъярилась Зийла. – Отделаю как следует! В сторону, солдат! Сейчас я этой пигалице глаза выцарапаю!

– Ха-ха-ха! Рискни, если волос не жалко!

– Ослица потная!

– Свинья супоросая!

За конфликтом гоблинш наблюдали и стар и млад. Даже Черный Шаман отвлекся от дум о сладкой победе. Потрясающий Пальмы горделиво смотрел на дочь, готовую ради любимого сразиться с сильной взрослой женщиной. Старейшины таха начали делать ставки на исход поединка. Зийла, хоть и не была дочерью вождя, явно лидировала в рейтинге. Ведь у нее имелось оружие, армейская форма и перевес примерно в десять килограммов боевой массы. Оставалось подать сигнал к началу дуэли.

Сигнал пришел со стороны «колодца». «Вода» внутри змеиного кольца с шумом и плеском взволновалась. Неглубоко рядом с поверхностью возникла гоблинская фигура. Гоблин был невысок и толстопуз. Одежду его будто жевал бегемот или крокодил. К жирной груди всплывший обитатель бездны прижимал знакомый каждому воину ОАТ чемоданчик.

– Рож! – в голос взревели Боксугр, Квакваса и сам Черный Шаман.

Лицо Рожа искривилось в злорадном смехе. Он непристойным жестом выставил средний палец и вытянул руку. Палец проколол поверхность радужной пленки. Изо рта Рожа вырвалась стайка пузырей.

– Отдай золото, сволочь! – завопил Боксугр. – Дай сюда! Мое!

– Это золото таха! – сердито одернул его Черный Шаман. – Приказываю тебе отобрать его у вора, тысячник!

– Да пошел ты к Насру, фанатик! То есть слушаюсь, мой маршал!

Начальник штаба стремглав ринулся к ковру со змеями. Первым делом он выпустил в бывшего сотника разряд из жезла, но плети магических молний будто растворялись в воздухе. Толстяк продолжал нагло скалиться! Тогда Боксугр отбросил бесполезное оружие и поднялся перед «окном» на носочки. Видя такое дело, на подмогу ему бросился Квакваса. С негодующими воплями они запустили руки в «воду», чтобы отобрать у грабителя вожделенный чемоданчик. Навстречу гоблинам гостеприимно протянулись толстые «рукава» с воронками на концах. Дважды хлюпнуло – и оба сребролюбца пропали. Вместе с ними пропал и Рож. Лишь чемодан некоторое время покачивался возле самой поверхности «колодца», словно не золотыми кордобами был нагружен, а пенопластом. Потом нырнул в непроглядные глубины и он.

Потрясенный очередной утратой казны, Черный Шаман вышел из себя. Проклиная подлых киафу и демонов Номмо, маршал быстрыми шагами приблизился к змеиному кольцу. Несколько секунд он с ненавистью разглядывал «колодец». Радужная пленка была неподвижна.

Удовлетворенный ее покорностью, Черный Шаман взгромоздился на террариум и объявил, глядя прямо в змеиные глазки принцессы хухум:

– Запомни, чудовище! Отныне я здесь главный! А ты – всего лишь пища!

С этими словами Хуру-Гезонс прыгнул на змею. Вцепился в нее руками и зубами. Он терзал изгибающееся длинное тело, не замечая, что сам мало-помалу погружается в «колодец». Наконец маршал выдрал из бока принцессы хухум здоровенный ломоть мяса и, тряся головой, начал жевать. К тому моменту, когда он проглотил последний кусочек, над поверхностью «колодца» оставались лишь его плечи.

– Кланяйтесь своему господину! – Черный Шаман обратил на присутствующих дикий взгляд. – Своему королю! Кланяйтесь!

Он уперся руками в змеиное кольцо и начал медленно выбираться наружу. Та часть маршальского тела, которая побывала в «воде», была покрыта черной лаковой пленкой. В ней, как в зеркале, отражались жуткие картины. Пылающие деревни, массовые побоища, длинные ряды виселиц и воронье, клюющее трупы.

– На колени, рабы! – голосом, в котором не осталось ничего человеческого, прохрипел Черный Шаман.

– Ступай в ад, крыса! – крикнул Зак. Он вырвал из рук Потрясающего Пальмы копье, поднатужился и метнул в Шамана.

И промазал. Широкий наконечник вместо черепа командарма угодил в одну из змей и перерубил ее. Радужная пленка тотчас помутнела, подернулась сотней концентрических волн. В следующий миг «вода» вокруг Шамана закрутилась винтом. Она вращалась все сильнее, все быстрее. Фигура Хуру-Гезонса исказилась, надулась пузырем и лопнула. Раздался громовой рев, точно от водопада. «Колодец» скрыло облако черных брызг.

Откуда-то сзади, из-под драпировок, вылетела человекоподобная фигура, облаченная в жуткие обрывки солдатской формы. Наполовину черная, обугленная, а наполовину сверкающая полированным металлом. Под обгорелым островерхим капюшоном горели ярко-зеленые нечеловеческие глаза. В протянутой вперед руке у чудовища была зажата бутылка, полная багровой жидкости. Скрипя и ухая, монстр проковылял через апартаменты верховных правителей и бесстрашно нырнул в черное облако.

* * *

Люсьен заблудился. Все органы чувств работали без сбоев, но найти, где его ждет новорожденное создание, Люсьен не мог. Бутыль, полная крысиной крови, жгла руку. Гомункулус метался по тоннелю, попадая в новые и новые ответвления, которых еще секунду назад не существовало, попусту тратя остатки энергии. И вдруг, словно по волшебству, перед ним возникло помещение, полное гоблинов. На противоположной стене трепетал готовый исчезнуть бездонный колодец. В нем, глубоко-глубоко, Люсьена ждал, плача от голода, его младенец. Гомункулус помчался к своей крошке.

* * *

Раздался громовой хлопок, и черное облако рассеялось. На ковре не осталось ни змей, ни «колодца», лишь глубоко воткнувшееся копье да влажное пятно, из середины которого торчала бронзовая полусфера, украшенная двумя ямами глазниц. В них, жужжа диафрагмами и светясь зеленым, двигались телескопические объективы. Слегка выщербленный металл казался матовым, словно закаленным.

– Насрова мать! – пролепетал я. – Боевой гомункулус…

– Думаешь? – Зак с опаской шагнул к ковру, но быстро одумался. – А вдруг демон из джунглей?

– Какой, к чертям, демон! Протри глаза, это наш покойный Люсьен. Ты же сам оскальпировал его в планере. Узнаешь черепушку?

– Значит, он нас и преследовал всю дорогу? Вот это круто!

– Тут другое гораздо круче, – проговорил я и пихнул Зака кулаком под ребра. – Брат, ведь ты практически спас Новый Шагоран от гибели!

– Спасение мира для нас, простых орков, обычное дело, – горделиво ответил тот.

Не успел Зак насладиться восторгом присутствующих, как двери аудиенц-зала распахнулись. Помещение наполнила гомонящая толпа. Абсолютное большинство народа было нам незнакомо, однако двоих мы узнали сразу. Полковники «небесных повязок» Ротгор Назуз и Огбад! Оба выглядели, мягко выражаясь, удивленными.

Людей, эльфов и гоблинов в толпе было примерно поровну. Причем часть эльфов отличалась прямо-таки феноменальным проворством. Сразу трое шустрых остроухих ребят в цветастых гавайках и мешковатых шортах устремились к Потрясающему Пальмы, держа наперевес хрустальные шары.

– «Побеги Мэллорна»! – жизнерадостно завопил самый расторопный носитель шара. – Скажите, господин Волосебугу, как вы оцениваете…

– «Дриада и Наяда»! – перебила его смазливая девица. – Господин правитель, чем вы объясняете беспрецедентные меры…

– «Дыханье единорога»! – с ходу подключился последний. – Господин Волосебугу, что, на ваш взгляд…

– Я не Волосебугу, – величаво сообщил тот, отодвигая хрустальные шары рукой. – Я Потрясающий Пальмы.

– Очень жаль, – расстроились эльфы. – Вы отменный типаж великого государя-императора гоблинов. Зрители были бы в восторге. Но в таком случае где верховный правитель?

– Вот он! – Сообразительный гоблин простер длань в сторону Зака. – Настоящий таха! К тому же замечательный геодезист.

– Господин Волосебугу! – обрадовались журналисты. – Простите, что не признали сразу! Но мы намерены исправить дело…

– Имя господина правителя не Волосебугу, – выступил я вперед, – а Маггут. Зак Маггут!

– Как Маггут?! – ахнули репортеры.

– В чем дело?! – с некоторым опозданием зашумели все прочие. – Где верховный правитель?

– Сказано же, я правитель! – рявкнул Зак. – Волосебугу создал окно из змей хухум и отбыл через него в гости к божественным Номмо. В компании с другими официальными лицами. На свое место господин Волосебугу высочайшей волей назначил меня.

– Чем докажешь, что не самозванец? – выкрикнул из толпы какой-то длинный гоблин в смокинге и белых кроссовках.

Не говоря ни слова, Зак рванул на груди женский китель и обнажил «метку верности», выжженную Черным Шаманом. Змею, кусающую собственный хвост.

– Знак Номмо! – в голос воскликнули присутствующие киафу. – Он и впрямь правитель! Господин Маггут, простите, что мы не поверили вам сразу!

Операторы судорожно снимали сенсационную сцену, приплясывая и повизгивая от восторга.

Один лишь верзила в смокинге никак не унимался. Голосом, полным язвительности, он продолжал допрос:

– В таком случае кто эти остальные гоблины?

Но Зак уже почувствовал силу верховной власти. Теперь никакой негодяй, хоть бы и в белых кроссовках, не способен был его смутить.

– Это господин Стволлут-Стволов! – орк, явно рисуясь перед камерами, крепко пожал мне руку. Левой же рукой он вальяжно приобнял очутившуюся рядом Лублаш. Девушка наконец дождалась съемок и теперь буквально цвела от восторга, ослепляя народ белоснежной улыбкой. – Министр… министр… э-э-э…

– Премьер-министр, – пришел я на помощь другу. – Скромный председатель здешнего правительства, Федор Стволлут-Стволов.

Присутствующие оценили мое чувство юмора, о чем сообщил многоголосый смех, веселый гомон и аплодисменты.

– Да, верно, – согласился Зак. – Это я и хотел сказать. Между прочим, мы с нашим скромным премьер-министром только что собственными руками ликвидировали пресловутого Черного Шамана, известного также под кличкой Потискум. Вместе с остатками его банды. Ликвидировали без остатка, простите за каламбур. Свидетелями могут служить вот эти почтенные мужи, губернаторы трех восточных провинций Даггоша.

Обрадованные старейшины закивали, бряцая амулетами и бусами. Но долговязого подонка в смокинге не проняло и это.

– А вы, мадам? – ехидно обратился он к Лублаш. – Уж не супруга ли вы правителя?

Девушка улыбнулась еще шире и подняла на правителя страны влюбленные глаза, в которых тот без труда разглядел все, что ему хотелось.

– Да, это моя молодая жена, – горделиво молвил бывший диверсант. – Принцесса!

– А вы тогда кто? – Репортеры повернулись к мужественной амазонке Зийле. – Вероятно, спутница жизни господина премьера?

Один из операторов, правда, никак не мог отвести хрустальный шар от обнаженной груди Лублаш, так что Маггуту пришлось слегка стукнуть наглеца по макушке.

– Разумеется, она самая, – нашлась Зийла и выполнила что-то вроде книксена. По чести говоря, книксен получился довольно неуклюжий, но Зийлу это не смутило. Она скользнула ко мне под локоток и промурлыкала: – Что же ты, милый, не представляешь журналистам свою любимую супругу, а по совместительству министра обороны?

– Э… да. Позвольте изволить, – залепетал я растерянно, – любить и жаловать… Министр обороны Даггоша, моя благоверная и законная мадам…

– Зийла Стволлут!

В одночасье сиганувшая из десятников в министры и премьерские жены гоблинша ослепительно улыбнулась в объективы.

– И, наконец, главное действующее лицо сегодняшних переговоров. Господин Потрясающий Пальмы с супругой, – представил Зак новообретенного тестя. – Вице-правитель Даггоша от народа таха. Рад сообщить: мы с ним только что заключили мирный договор. Конфликт между племенами таха и киафу исчерпан. Окончательно и навсегда!

Это торжественное и очень важное заявление привело присутствующих в подлинный экстаз. Гоблины обнимались и целовались, не стыдясь слез радости. Корреспонденты тараторили без умолку в хрустальные шары. Полковники Назуз и Огбад, до сих пор хмуро взиравшие на церемонию, – уж они-то знали, кто мы такие, – просияли и начали показывать нам большие пальцы. Огбад шепнул что-то офицеру в форме капитана «небесных повязок». Тот кивнул, вскинул ладонь к козырьку и строевым шагом приблизился к Заку.

– Господин верховный правитель! – отчеканил он. – Госпожа Маггут! Господин премьер-министр! Разрешите представиться, капитан Перье. Командующий Даггошской гвардией. Готов присягнуть на верность верховному правителю!

– Клево, мужик. Принимается, – потрепал капитана по плечу Зак.

Примеру Перье тут же последовал какой-то робкий гоблинский генерал. Оказалось, главком авиации, артиллерии и егерской службы.

Лишь один человек не разделил всеобщего ликования – долговязый гоблин в смокинге и белых кроссовках. Он как деревянный идол стоял среди счастливых даггошцев, и лицо его было искажено брезгливостью.

– Эй, мужик, – поманил его Маггут. – Come on. Теперь твоя очередь отчет держать. Ты-то что за птица, мать твою?

– Это всем известно. Я министр внутренних дел Вучаддарр!

– Ух ты! Что, и правда министр? Настоящий?

Вучаддарр смерил орка высокомерным взглядом.

– В отличие от тебя, самозванец.

– А вот это ты не подумав ляпнул, мужичок, – поскучнел Зак. – Премьер-министр, скажи-ка, тебе известен некто Вучаддарр?

– Отродясь не было никакого Вучаддарра, – пожал я плечами. – Что за дурацкое имя? Погоди-ка. Вспоминаю, вспоминаю. Было донесение от секретного агента Ихуси. Дескать, существует во дворце некий пособник Черного Шамана. Особые приметы… – Я окинул начавшего сереть гоблина изучающим взглядом. – Высокий рост, наглая манера держаться. Склонность к светлой спортивной обуви в сочетании с классическими костюмами. Неужели это он?

– Похож, – вынес убийственный вердикт Зак.

Вучаддарр зашатался и хлопнулся в обморок.

– Капитан Перье! – позвал я. – Пригласите солдат, пусть вынесут мусор. – Я указал на бесчувственного Вучаддарра.

– Куда прикажете?

– В квартал тувлюхов, пожалуй. Да не забудьте там объявить, что именно он сочинял самые омерзительные анекдоты про этот достойный народ. Заодно удалите из зала посторонних. Пресс-конференцию господин верховный правитель проведет после обеда.

– А на обед будет хухум-ржа? – встревоженно спросил Потрясающий Пальмы.

Зак поманил его пальцем и успокоил вполголоса:

– Само собой. Для таких почетных гоблинов даже хухум не жалко. Скажи, чтобы вашу делегацию проводили в питомник. Змей выберите сами. А приготовит пусть твоя жена. Лучше ее никто не справится. Только учтите, хухум-ржу будете кушать не при всех. Зачем оскорблять религиозные чувства киафу?

– Ладно! – Гушшах-Бижи гордо подмигнул дочери, затем крикнул что-то губернаторам трех восточных провинций Даггоша на языке таха.

Старцы с возгласами небывалого счастья бросились вон.

* * *

– Ну что, рядовой Маггут… Побаловался, подурил аборигенам головы, пора и в часть возвращаться, – сказал полковник Огбад. – Цирк окончен. Впрочем, недельку можете отдохнуть, отоспаться в местных апартаментах, а потом тихо-мирно передавай власть. Например, этому, как его…

– Трясущему Пальмы, – подхватил полковник Назуз. – Да, Стволов, тебя это тоже касается. Объявим благодарность за выполнение задания, присвоим звание старшего сержанта. Отпуск на Землю получишь! Премию в размере половины месячного оклада. Красота! Эх, мне бы на твое место…

– Милый, что говорят эти человечки? – недоуменно нахмурилась Лублаш.

– А Наср их знает! – пожал плечами верховный правитель. – Мы, коренные даггошцы, никогда толком не понимали их речь. Чертов орочий акцент! Может, премьер-министр разбирает это кряканье? Господин Стволлут-Стволов, о чем толкуют эти пожилые парни в погонах? Если просятся в мою доблестную гвардию, то зря. Чересчур стары.

– Кажется, они нас с кем-то перепутали, господин верховный правитель. Вас называют солдатом, а меня сержантом! Никакой почтительности.

– А может, они расисты? Думают, каждый чернокожий мужик, пусть даже с половиной орочьей крови, только о том и мечтает, чтобы служить в их «небесных повязках»? «Есть, сэр!», «Слушаюсь, сэр!», «Разрешите вылизать ваши ботинки, сэр!». Переведи, что если они прямо сейчас не засунут языки друг другу в… Кхе-кхе… Короче, если хотят, чтоб их надоедливые миротворческие силы остались в Даггоше, пусть сидят тихо. А то я в две минуты издам указ о разрыве всяких сношений с эльфийским Советом. Крепкий мир установился, так что ястребам из «небесных повязок» тут больше нечего делать.

– Передам, господин верховный правитель. – Я кивнул и повернулся к полковникам. – Уяснили ситуацию, господа? Если нет, повторю. Диверсионная группа в составе трех солдат «небесных повязок» и пилота-гремлина геройски погибла при выполнении приказа командования. Нам жаль этих славных парней, но поделом им. Диверсии в нашей стране запрещены. В общем, выбор несложен. Либо вы нас официально признаете и начинаете сотрудничать. Либо вещмешок – вокзал – мэллорн. Плюс международный скандал. Итак?

Военачальники переглянулись. Шеи и лица у обоих были красны от прилившей крови.

– Ну, Федор… – неодобрительно покачал головой Ротгор Назуз.

– Shit! – процедил Огбад.

– Это значит?..

– Ваша взяла! Господа верховный правитель и премьер-министр.

– О, вот эти слова я понял! – воскликнул Зак. – Ведь могут говорить внятно, когда захотят!

– А сейчас разрешите откланяться, – холодным как лед голосом сказал полковник Огбад. – Леди! – Он щелкнул каблуками и развернулся.

– Желаю здравствовать! – мрачно сказал Ротгор Назуз. – Орлы… Посмотрю я, как вы тут управитесь, солдатики. Ох, посмотрю.

Выходя из зала, он не сдержался. Повернулся и погрозил мне кулаком, но физиономия у него при этом лучилась от восхищения.

* * *

Зийла, Лублаш, Зак и я, дружно держась за руки, взошли на балкон и окинули радостными взорами Ксакбурр.

Столица Даггоша лежала перед новым правителем и его близкими. В разных ее концах благоухали сады и цветники, тут и там вонзались в небо легкие силуэты прекрасных строений, похожие на воплощенную в мраморе и стекле мечту. Румяное утреннее солнце, словно волшебный проектор, озаряло хрустальные воды Касуку, которые несли в океан лепестки роз и бойких серебряных мальков форели.

С первыми лучами поднялись в воздух ласточки и жаворонки, распевая звонкие трели. Радужные колибри пили нектар из цветочных венчиков. Изящные кошки, мурлыча, потягивались на крышах домов. На широких проспектах столицы в обнимку гуляли счастливые влюбленные, которым не хватило короткой теплой ночи для выражения нежных, светлых чувств.

Бодрящие звуки музыки, «выстрелы» шампанского, колокольчики детских голосов, смех матерей и голоса мудрых стариков создавали непередаваемый звуковой фон этому царству согласия таха и киафу, в самом центре которого возвышался скромный, но прекрасный дворец гаранта законности Зака Маггута, гуманиста и либерала.

Зийла повела перед собою рукой и проговорила восторженно:

– Вот она, земля таха…

– Вот она, земля киафу! – в унисон воскликнул Зак.

– Нет, таха!

– А я говорю, еще и киафу!

Похоже, в руководстве страны зрел серьезный скандал.