# Две сестры. Честь рода

Елена Михайловна Малиновская

Говорят, родственников не выбирают. Кому, как не мне, Хлое Этвуд, знать, насколько это утверждение верно! Мало мне было сестры, которая умеет разговаривать с призраками, так на мою несчастную голову совершенно неожиданно свалился сводный брат. Интересно, что ему могло от нас понадобиться, особенно если учесть, что мы никогда не ладили? А еще рядом замаячила тень несносного мага Лукаса, с которым так неожиданно и, прямо скажем, не по своему желанию я рассталась полгода назад. И интуиция подсказывает, что все это каким-то образом связано и предвещает мне новое опасное приключение.

## Часть первая. Западня

Мой сад пылал всеми оттенками багрянца. Я сидела на крыльце, укутавшись в теплую вязаную шаль, и не спеша, с наслаждением попивала почти остывшее какао, меланхолично наблюдая за осенним листопадом, заметающим палисадник разноцветной метелью. И не скажешь даже, что всего час назад трудолюбивая Герда при помощи моей неутомимой сестренки Анны тщательно подмела от опавшей листвы дорожку, ведущую от калитки к дому.

Подул легкий ветерок, наполненный ароматами прелой травы и далеких костров. Деревья затрепетали, и в воздух вновь взметнулся красно-оранжевый шуршащий вихрь.

Я лениво откинулась на спинку старого, продавленного, но такого удобного кресла, не в силах удержаться от печальной улыбки. Осень всегда навевала на меня странное настроение. С одной стороны, мне было жаль так стремительно промчавшегося жаркого лета, наполненного бесконечными хозяйственными хлопотами по приведению старого дома в порядок. Но с другой стороны, я очень любила эти минуты торжественной тишины, когда все в природе словно замирало в преддверии долгой снежной зимы. От щемящей грусти хотелось плакать, но я прекрасно понимала, что иначе не придет и весна. И потом, мне нравилось осеннее ненастье. Совсем скоро зарядят бесконечные дожди. Старый дом будет скрипеть под ударами непогоды, а значит, вечера перед жарко растопленным камином станут еще уютнее. Что может быть лучше в такую погоду, чем чашечка горячего шоколада, теплый пушистый плед и интересная книжка?

Имелось и еще одно обстоятельство, из-за которого я с особенным нетерпением ждала прихода осени в этом году, – завещание моей прабабушки, Элизы Этвуд. Сегодня было одиннадцатое октября одна тысяча пятьсот девятого года. А значит, уже завтра я стану полновластной хозяйкой дома и прилагающегося к нему немалого состояния, поскольку минуют оговоренные в завещании полгода, которые необходимо было провести в Аерни. Не скажу, что выполнение этого условия оказалось очень сложным для меня. Шесть месяцев пролетели как один день. Конечно, мой приезд в этот городок ознаменовался не самыми счастливыми событиями, и я тогда всерьез подумывала о торопливом бегстве куда глаза глядят, так как слишком сильно меня напугало происходящее здесь. Но, хвала Бригиде, все разрешилось наилучшим образом. Проклятье рода Этвуд, к моему величайшему счастью, оказалось лишь выдуманной страшилкой. И с тех пор никакие призраки или демоны не беспокоили ни меня, ни мою сестру, ни наших друзей. Правда, последним пришлось смириться с тем, что по вполне понятной причине их никогда не приглашали зайти в дом, а я, в свою очередь, привыкла к тому, что в любой момент в гости без предупреждения могли нагрянуть Гилберт и Габриэль. Сама ведь некогда предупредила их, что если они отныне рискнут прежде постучаться и попросить дозволения войти, то я окачу их освященной в храме водой, подумав, что бедняги стали жертвами очередного демона.

Существовала лишь одна вещь, которая была способна испортить мое настроение: навязчивые воспоминания о Лукасе Одли. Что скрывать, первые месяцы я постоянно ждала его возвращения. Днем было легче. Мысли о нем отступали под натиском ежедневных проблем, требующих немедленного разрешения. А вот ночью начинался настоящий кошмар. Несмотря на усталость, я подолгу не могла уснуть. Постель словно жгла огнем, и я крутилась волчком, не в силах найти удобного положения и лишь ненадолго замирая. Хорошо еще, что к тому моменту Анна уже перебралась в отдельную комнату, поэтому моя бессонница не мешала ей отдыхать. Я же драгоценные часы ночного спокойствия тратила на бесконечные сетования и переживания. Вернется ли Лукас и если да – то когда именно? Почему он даже не простился со мной? Скучает ли он хоть немного обо мне?

Стоит ли говорить, что после такого отдыха я вставала с кровати еще более уставшей и раздраженной, чем ложилась. Видимо, темные круги под глазами и постоянное отсутствие аппетита в какой-то момент стали слишком заметны окружающим, поэтому однажды Герда вызвала меня на откровенную беседу по душам. Правда, говорила в основном она, а я лишь слушала, повинно склонив голову. По ее словам выходило, что я мучаюсь и переживаю совершенно зря. Да, Лукас некрасиво поступил со мной, уехав прочь без объяснений причин своему поступку. Но это не значит, что я должна страдать. Рано или поздно, но он обязательно поймет, какую глупость совершил. И его самолюбие сильно пострадает, если он узнает, что я все это время наслаждалась жизнью, даже не думая утопать в слезах. Мужчины так устроены, что покорная и вялая добыча им совершенно неинтересна. Они охотники в первую очередь. Так почему я так быстро признала свое поражение? Если Лукас вернется и застанет меня в столь плачевном состоянии, то наверняка восторжествует, уверовав, будто является единоличным властителем моих дум. А значит, он поймет, что имеет полное право поступать со мной так и впредь, поскольку я все равно покорно проглочу любую его выходку. Не лучше ли будет, если Лукас не узнает о моих слезах? Ведь тогда придет черед волноваться уже ему, поскольку у молодой и красивой девушки, которая к тому же вот-вот станет наследницей огромного состояния, ухажеров всегда будет в избытке.

Нельзя сказать, будто слова Герды сильно приободрили меня. Но во мне неожиданно взыграла гордость. Действительно, а с какой стати я страдаю по мужчине, который, наверное, уже давным-давно забыл обо мне? Конечно, неприятно осознавать, что я была лишь незначительным эпизодом в бурной и полной приключений жизни Лукаса, ну что же. Будет мне урок на будущее. У меня тоже есть своя жизнь, и я совершенно не собираюсь тратить ее на бесплодные переживания!

Я бы слукавила, если бы призналась в том, что мне моментально удалось забыть о Лукасе. Конечно же, нет. Были и еще приступы слезного отчаяния, но свидетелем их становилась лишь моя подушка. На людях я не позволяла себе больше подобных слабостей. Тяжелее всего пришлось в борьбе с бессонницей. И опять меня выручила умница Герда, которая однажды принесла от местной травницы тяжеленную бутыль какого-то лекарственного настоя с резким и горьким запахом полыни. Всего несколько капель этого чудодейственного средства, добавляемых в вечерний чай, позволяли мне уснуть сразу, как только голова касалась подушки. И мало-помалу я начала забывать Лукаса. Верно говорят, что время лечит. Теперь при воспоминаниях о нем я чувствовала лишь легкую грусть и досаду, но не более.

Тяжело вздохнув, я одним глотком допила какао, остатки которого еще плескались в чашке. Поставила ее на стол и встала, намереваясь вернуться в дом. Несмотря на солнечную погоду, во дворе было по-осеннему свежо, и я немного озябла. Что же, пойду отогреваться к камину. А заодно проверю, чем заняты Анна и Герда.

Я сделала всего шаг к двери, как услышала тихий скрип калитки, и остановилась.

– Хлоя? – негромко окликнули меня в следующее мгновение.

От этого мужского голоса мне стало больно дышать. Колени затряслись так сильно, что я судорожно схватилась за спинку кресла, опасаясь упасть. Затем я очень медленно обернулась, отчаянно молясь Бригиде, чтобы все это оказалось лишь наваждением.

Но нет, небеса остались глухи к моей мольбе. Около крыльца стоял высокий и неестественно худой молодой человек с белесыми волосами и рыбьими прозрачными глазами навыкате. Вильгельм Мюррей, мой сводный брат собственной персоной.

– Хлоя, – уже утвердительно повторил он и неспешно поднялся по ступенькам крыльца. Остановился всего в шаге от меня, заложил большие пальцы за широкий кожаный ремень и с любопытством оглядел меня с ног до головы и обратно, после чего проговорил: – Рад видеть тебя в добром здравии.

Я поборола постыдное желание развернуться и сбежать в дом, где первым делом крепко-накрепко заперлась бы на все возможные замки и засовы и не выходила бы, пока незваный гость не отправился бы восвояси. Что ему надо здесь? Сердце больно закололо от дурного предчувствия. Сдается мне, что ничего хорошего от неожиданного визита так называемой родни лучше не ждать.

– Вильгельм, – медленно произнесла я, отчаянно соображая, как поступить в этой ситуации. – Каким ветром тебя занесло в наши края?

– Это долгий разговор, – уклончиво ответил тот. Неумело растянул губы в странной гримасе, должной, по всей видимости, выражать приветливую улыбку. – Быть может, пригласишь меня в дом? Там и поговорим. Все-таки не чужие люди друг другу.

Я отчетливо скрипнула зубами, вспомнив, сколько дурного перенесла по воле и милости этого так называемого «не чужого» человека. Я проводила с матерью всего неделю, от силы – две в год, остальное время вынужденная коротать в пансионе для благородных девиц, куда меня сослал отчим, чтобы, как говорится, не мозолила глаза и не напоминала о прошлом его супруги. Но и этот краткий срок Вильгельм умудрялся с легкостью превратить в настоящий кошмар, постоянно находя причины, чтобы нажаловаться на меня отцу. То не так посмотрела, то слишком громко засмеялась. Впрочем, Генриху и не требовалось особых поводов, чтобы в очередной раз наказать нелюбимую падчерицу. Одно мое существование на этом свете было уже достаточным поводом, чтобы испытывать ко мне ненависть. Вильгельм прекрасно знал отношение своего отца ко мне и умело пользовался этим. Детская жестокость порой не знает границ. Как бы я ни старалась вести себя хорошо, предугадывая любое желание родных и не показываясь лишний раз на глаза отчиму и сводному брату, – итог был один. Каждый день меня лишали сладкого, на несколько часов запирали в темной холодной комнате, да мало ли что еще.

Воспоминания о несчастливом детстве накрыли меня с головой. Я с такой силой сжала кулаки, что ногти до крови впились в ладони. Однако эта боль меня немного отрезвила, и я глубоко вздохнула, попытавшись взять разбушевавшиеся эмоции под контроль. Все хорошо, Хлоя, все отлично. Те жуткие дни навсегда миновали. Теперь никто не в силах причинить тебе вреда. Ты взрослый самостоятельный человек и совершенно не обязана поддерживать хотя бы видимость хороших отношений с теми, кто тебе омерзителен.

– Не думаю, что это хорошая идея, – медленно сказала я и с мгновенным торжеством заметила, как лицо Вильгельма после этого обиженно вытянулось. Он явно не ожидал от меня такого холодного приема, и я мстительно добавила: – Думаю, ты зря проделал столь длинный путь сюда. Я не хочу иметь ничего общего ни с тобой, ни с Генрихом. Как некогда вы вышвырнули меня из своей жизни, так теперь я желаю навсегда забыть о вашем существовании. Кстати, напомню, что в моих жилах нет ни капли общей с тобой крови, поэтому мы как раз совершенно чужие друг другу люди.

Выпалив это на одном дыхании, я круто развернулась на каблуках, намереваясь спрятаться за надежной дверью дома и дождаться ухода Вильгельма.

– А что насчет Анны? – спросил он в мою спину, и я замерла, так и не сделав шага. – В ее жилах уж точно течет кровь рода Мюррей, нравится тебе это обстоятельство или нет. И мой отец имеет полное право в любой момент забрать дочь обратно.

От последней фразы, сказанной нарочито равнодушным тоном, меня бросило в ледяной пот.

– Генрих сам отказался от Анны! – прошипела я, готовая кинуться с кулаками на незваного гостя, если тот вдруг решит силой ворваться в дом и отобрать у меня сестру. – Он заявил, что ему не нужна в семье ведьма! Если бы не я, Анна до сих пор оставалась бы в пансионе!

– Любые планы могут измениться, – уклончиво проговорил Вильгельм. – И потом, Хлоя, я пришел не ругаться. Не вынуждай меня угрожать или иным способом давить на тебя. Давай обсудим все как взрослые люди.

– Хлоя? – неожиданно вмешался в разговор новый участник, и я с облегчением вздохнула, узнав голос Гилберта. И в самом деле, тот стоял около калитки, с интересом глядя то на меня, то на моего собеседника.

– У тебя все в порядке? – продолжил после краткой паузы он. – Никто не досаждает?..

И с намеком уставился на Вильгельма.

Мой сводный брат не ожидал, что нашему разговору кто-нибудь помешает. Он нахмурился, скрестил на груди руки и окинул Гилберта неприязненным взглядом, видимо, надеясь, что тот смутится от столь холодного приема и поспешит удалиться. Но не на того напал, как говорится. Помнится, у Гилберта были соперники и повнушительнее. Один спор с братом Лукаса, одержимым демоном, чего стоит. Поэтому Гилберт совершенно спокойно выдержал этот своеобразный поединок. Лишь приподнял брови и выжидательно посмотрел на меня, молчаливо предлагая позволить ему разобраться с чрезмерно навязчивым гостем.

Если честно, желание наябедничать Гилберту на Вильгельма было просто-таки невыносимым. Не сомневаюсь, что приятелю не составило бы особого труда избавить меня от нежелательной компании. И несколько мгновений я всерьез раздумывала над подобной идеей, однако затем с тяжелым вздохом сожаления была вынуждена все-таки от нее отказаться. Слишком насторожила меня фраза Вильгельма о том, что Генрих может отнять у меня Анну. Как ни печально осознавать, но это является истинной правдой. Мое право опекунства заключается лишь в устном разрешении, но не оформлено должным образом на бумаге. Если отчим пожелает навредить мне столь подлым способом – сделать это не составит ему никакого труда.

– Привет, Гилберт, – поздоровалась я с другом и поспешила представить своего собеседника: – Познакомься, это мой сводный брат Вильгельм.

Брови Гилберта после моего признания взметнулись еще выше. Еще бы. Гилберт был наслышан о моих непростых отношениях с родней и тяжелом детстве. В некотором роде мы были с ним товарищами по несчастью: его тоже бросили родители в самом юном возрасте, скрывшись от кредиторов в соседней стране, поэтому детство и юность он провел с бабушкой. А моя мать ради нового выгодного замужества с легкостью отдала меня на воспитание в пансион. Впрочем, я об этом уже говорила.

– Сводный брат, значит, – медленно процедил Гилберт, даже не пытаясь скрыть ноток враждебности в голосе. – Ну-ну. Неужели я стал невольным свидетелем счастливого воссоединения семейства?

От сарказма, слишком явственно прозвучавшего в голосе Гилберта, мой братец в мгновение ока покрылся некрасивыми багровыми пятнами смущения. Видать, все-таки осознает, что у меня нет особых причин испытывать к нему хоть малейшую симпатию.

Однако у Вильгельма хватило ума не вступать в перепалку. Вместо этого он с вызовом вздернул узкий костлявый подбородок и уставился на меня неестественно прозрачными светлыми глазами.

– Хлоя, я приехал обсудить с тобой семейные дела, – произнес Вильгельм, сделав вид, будто не услышал замечания Гилберта, преисполненного злой иронией. – Если ты не хочешь со мной разговаривать – что же, я уйду. Только учти, что со мной уйдет и Анна. Я имею полное право забрать сестру домой, и ты это прекрасно понимаешь.

Ага, вот и открытый шантаж начался. Впрочем, этого следовало ожидать, учитывая мелочный и злобный характер Вильгельма.

Гилберт удивленно присвистнул от столь ультимативного заявления. Покачал головой и принялся с нарочитой медлительностью разминать кулаки, похрустывая пальцами. Неужели в самом деле собрался силой отправить моего навязчивого братца восвояси? Боюсь, это все равно не поможет, хотя, что скрывать, самой очень хочется надавать Вильгельму тумаков. Но вряд ли он полезет в драку. Скорее, предпочтет поспешно ретироваться. А затем явится ко мне уже в сопровождении представителя королевской власти. И тогда я наверняка потеряю сестру.

– Узнаю твои повадки, – глухо пробормотала я.

Пунцовый румянец на щеках Вильгельма стал еще ярче, но он лишь премерзко ухмыльнулся. Понимает, гад, что этот козырь мне нечем бить.

– Что же, проходи. – Я отступила в сторону, открывая путь к двери. – Так и быть, поболтаем. По-родственному.

Улыбка Вильгельма стала еще шире. Он чуть склонил голову, показывая, что принимает мое предложение, и неторопливо поднялся по ступенькам.

– Гилберт, надеюсь, ты тоже не откажешься выпить с нами чашечку чая, – торопливо сказала я, обращаясь к приятелю.

Наверное, это было не совсем разумно, Вильгельм наверняка желал провести беседу наедине. Но дружеская поддержка в этот момент мне не помешает. В конце концов, в случае чего Гилберт действительно может вышвырнуть незваного гостя вон. Хотя, конечно, не хотелось бы прибегать к помощи грубой физической силы. Оставим эту меру как крайнюю.

– Не откажусь, – добродушно согласился приятель и незаметно подмигнул мне, словно говоря: не переживай, все обойдется.

Я лишь грустно поджала губы, не в силах даже улыбнуться в ответ. Ох, боюсь, что визит Вильгельма не сулит ничего хорошего ни мне, ни Анне.

* * *

Умнице Герде хватило всего лишь взгляда на нашу троицу, чтобы понять – происходит нечто неладное. Своеобразной оказалась и реакция Анны. При виде единокровного брата она побледнела и торопливо спряталась за креслом, на котором были разложены ее нехитрые игрушки: тряпичная кукла с соломенными волосами и плюшевый медвежонок. При виде этого я лишь зло скрипнула зубами. Ага, стало быть, не только мое детство Вильгельм умудрился испортить. Анне тоже от него изрядно доставалось.

– Герда, приготовь нам чая, – попросила я свою помощницу по хозяйству и кивком указала на макушку сестры, видневшуюся из-за спинки кресла: – А заодно отведи Анну наверх. Пусть займется чтением. Или нарисует что-нибудь.

– Да, конечно, – напряженным голосом произнесла Герда, пристально всматриваясь в Вильгельма. Видно, почувствовала, что основная угроза исходит именно от него. Затем поманила к себе Анну, которая торопливо прошмыгнула от кресла под ее защиту, и быстрым шагом покинула гостиную.

– Хлоя, налить тебе вина? – Гилберт первым делом отправился к столику, где стоял графин и несколько бокалов.

Вильгельм при виде такого самоуправства многозначительно хмыкнул и укоризненно зацокал языком. Я смутилась было, но тут же взяла себя в руки и нацепила на лицо маску презрительного равнодушия. Пусть думает все, что угодно! Гилберт имеет полное право вести себя в моем доме так, как пожелает нужным.

– Спасибо, не откажусь, – сказала я и первой опустилась в кресло. Откинулась на спинку и смерила тяжелым угрюмым взглядом Вильгельма, замершего напротив.

Тот, однако, не торопился начинать обещанный разговор. Вместо этого он вальяжно прогулялся по комнате, сцепив за спиной руки и с нескрываемым любопытством изучая обстановку. Сначала подошел к книжному шкафу и неполную минуту провел около него. При этом его губы шевелились, видимо, Вильгельм читал названия стоящих на полках книг. Ну и пусть любуется, все равно ничего запрещенного или предосудительного при всем желании не найдет. Здесь представлена лишь небольшая часть коллекции, перешедшая мне в наследство от прабабушки, в основном – сентиментальные романы о нелегкой женской доле. Те фолианты, по поводу которых у гостей могут возникнуть неудобные вопросы, надежно спрятаны под замком в рабочем кабинете на втором этаже.

Затем Вильгельм прошел к камину, в котором негромко потрескивали поленья. Задрал голову и еще столько же простоял, глядя на портрет моей прабабушки – Элизы Этвуд. Потом опустил глаза, задумчиво провел рукой по полке и переставил несколько безделушек, словно проверяя – нет ли под ними пыли, достаточно ли хорошо убираются в моем доме.

Гилберт между тем вручил мне бокал слабого ягодного вина, второй такой же оставив себе. Гостю он ничего не стал предлагать. И правильно сделал, как говорится.

– Говорят, ты теперь весьма обеспеченная дама, – наконец, без предисловий начал Вильгельм. Повернулся ко мне и с непонятной враждебностью скрестил на груди руки.

Я чуть слышно вздохнула. Неужели причина его визита – неожиданно обрушившееся на мою голову наследство? В таком случае я с превеликим удовольствием дам ему столько денег, сколько он пожелает, лишь бы получить взамен оформленное должным образом опекунство над Анной как гарантию того, что ни он, ни отчим больше никогда не появятся в нашей жизни.

– Пока еще нет, – осторожно произнесла я. – Я вступлю в наследство только завтра в полдень.

– Ах, это частности! – Вильгельм раздраженно взмахнул рукой в ответ на мое уточнение. – Суть-то от этого не меняется, не правда ли? Крошка Хлоя вот-вот станет одной из самых завидных невест Итаррии. Верно?

Гилберт от такой прямоты едва не подавился, поскольку как раз сделал глоток вина. Закашлялся и поспешил промокнуть губы салфеткой, стараясь не испачкать белоснежный воротничок рубашки, выглядывающий из-под темного шерстяного сюртука. После чего осторожно примостился на самый краешек подлокотника моего кресла.

Вильгельм не заметил этого. Он настолько жадно впился в мое лицо настойчивым взглядом, ожидая подтверждения своей фразе, что мне невольно стало не по себе. Как-то не похоже это на простой денежный интерес, который обычно пробуждается у менее обеспеченных родственников к более удачливым.

– Если считать богатство за мерило брачной состоятельности и привлекательности, то да, – сказала я, стараясь выражаться как можно более уклончиво, поскольку пока не понимала, к чему все эти туманные намеки.

– Мы с отцом волнуемся за тебя, – внезапно сменил тему разговора Вильгельм.

– Правда?! – воскликнула я, постаравшись вложить в свой тон как можно больше ядовитого удивления. – Вот уж новость так новость! Никогда раньше не волновались – и вдруг заволновались. С чего вдруг? Боитесь, что полученное наследство плохо повлияет на меня?

– Мы беспокоимся, что ты можешь попасть в дурное общество, – поправил меня Вильгельм и многозначительно покосился на Гилберта, который с величайшим интересом слушал наш разговор. Остальную часть своей реплики мой брат произнес, не сводя взгляда с третьего участника беседы, будто намекая, что имеет в виду именно его. – Видишь ли, Хлоя, состоятельные девушки обычно привлекают к себе множество сомнительных личностей, так называемых охотников за богатыми дурочками. Тебя могут скомпрометировать, а потом потребовать выкуп за то, чтобы твое имя осталось незапятнанным. Или же ты рискуешь угодить в любовные сети какого-нибудь брачного афериста.

– А вам-то какая беда от этого? – грубо перебила его я. – Смею напомнить, что моя самостоятельная жизнь без присмотра так называемых любящих родственничков началась далеко не вчера. Я уже несколько лет живу без ваших советов. И неплохо справляюсь. С чего вдруг именно сейчас вы вспомнили о моем существовании и заволновались о моем будущем?

– Очень подозрительно, – согласился со мной Гилберт. – Сдается, Хлоя, твои родственнички желают быть первыми в очереди за твоими деньгами.

Вильгельм аж переменился в лице, услышав это. Румянец так резко схлынул с его лица, что я испугалась – не упадет ли он в обморок. Бедняга даже не побледнел – позеленел от злости. И я с любопытством подалась вперед, ожидая, что сейчас братец по своему обыкновению взорвется криком и призовет на мою голову всех демонов Альтиса. Правда, вот незадача – нажаловаться на столь вопиющее попрание норм хороших манер ему будет некому. Генрих далеко и уже не имеет надо мной никакой власти.

Однако Вильгельм сумел удивить меня. Он несколько раз хватанул открытым ртом воздух в немом возмущении, но все-таки совладал со своими эмоциями.

– Хотим мы того или нет, но твое имя всегда будет связано с родом Мюррей, – сдавленно проговорил он после короткой паузы. – И твое недостойное поведение обязательно ляжет тенью на меня и отца. Особенно на отца. Мол, это все последствия его воспитания. Ты же знаешь, что людям только дай повод посудачить. Все грехи припомнят.

– Понимаю. – Я благосклонно кивнула, но тут же жестокосердно продолжила: – Однако позволь напомнить мой вопрос: почему раньше вас это не тревожило? За прошедшие годы у меня была масса возможностей стать настоящим позором рода Мюррей, ударившись во все тяжкие. И тем не менее вы предпочитали не вспоминать о моем существовании. Но как только узнали о наследстве, тут же спохватились. Так, получается?

На сей раз Вильгельм молчал дольше, видимо, не зная, что ответить на мой в высшей степени справедливый упрек.

– А ты изменилась, – после нескольких минут томительной тишины признал он. – Стала жестче. И куда только делась та милая домашняя девочка, которая боялась и слово поперек сказать?!

От этого риторического восклицания у меня в душе мутной волной всколыхнулась горячая ненависть. Куда делась та девочка?

– Смешной вопрос, – процедила я сквозь зубы, изо всех сил стараясь не сорваться на крик. – Ты и Генрих много лет подряд убивали во мне эту девочку. В то время, когда мои ровесники наслаждались детством и любовью родных, я училась выживать. И теперь ты смеешь ставить мне это в вину! Не нравятся плоды такого воспитания?

Вильгельм заиграл желваками, но ничего не сказал в ответ. Полагаю, ему было просто нечего возразить. Тягостно тянулись секунды безмолвия, нарушаемые лишь тиканьем часов. Вильгельм стоял напротив меня, что-то пристально разглядывая у себя под ногами.

Когда, наконец, он заговорил, его голос показался карканьем охрипшей простуженной вороны.

– Ты права, – сказал он. Откашлялся и продолжил чуть громче: – Ты во всем права, Хлоя. У тебя есть полное право ненавидеть нас. Меня нельзя назвать образцовым братом, а мой отец не сделал ни малейшей попытки заменить тебе настоящего родителя. Но нас связывает Анна, в жилах которой течет кровь как рода Этвуд, так и рода Мюррей. Мне очень неприятно тебе говорить об этом, но ты просто не оставила иного выбора. Видит небо, я пытался обойтись без угроз, но, видимо, без этого никак.

Я гулко сглотнула, чувствуя, что мы вот-вот доберемся до сути разговора. Неужели сейчас я узнаю, с какой стати сводный брат вспомнил о моем существовании? И я с такой силой впилась ногтями в подлокотники кресла, что от напряжения у меня побелели костяшки пальцев.

Гилберт, почувствовав мои эмоции, положил руку мне на плечо в успокаивающем жесте. Вильгельм заметил это, и его глаза вспыхнули холодным жестоким пламенем, однако он не стал отвлекаться от основной темы разговора.

– Мой отец… – начал он, но тут же запнулся, словно какая-то фраза встала ему поперек горла. Помолчал немного и продолжил, тщательно подбирая каждое слово: – Он заболел почти сразу после смерти твоей матери. Ты вряд ли заметила его состояние в свой последний визит, поскольку была слишком занята переживаниями о судьбе Анны, и я не виню тебя в этом. Но уже тогда он чувствовал себя плохо, хотя изо всех сил бодрился, скрывая недомогание и слабость. Несмотря на все наши усилия и кучу выброшенных на целителей денег, болезнь быстро прогрессировала. И я хотел бы…

На этом моменте он замолчал, не в силах выразить какую-то мысль.

– Сочувствую, – осторожно проговорила я.

– Не лукавь. – Вильгельм криво ухмыльнулся одной половиной рта. – Я прекрасно понимаю, что ты терпеть не можешь как меня, так и моего отца. И если быть совсем уж откровенным, то и сам не в восторге от необходимости общаться с тобой. Будь моя воля – я бы никогда в жизни не приехал сюда. Предпочел бы вообще забыть как о твоем существовании, так и о существовании Анны. Женщины рода Этвуд принесли в мою семью только боль и страдания.

– Зачем тогда ты приехал? – полюбопытствовала я. – Желаешь, чтобы я дала денег на лечение Генриха?

– Болезнь отца, конечно, сильно пошатнула материальную обеспеченность семьи. – Вильгельм презрительно хмыкнул. – Но не до такой степени, чтобы побираться. Да, я считаю, что ты могла бы принять какое-нибудь участие хотя бы в благодарность за годы обучения в пансионе, целиком и полностью оплаченные отцом. Но он наистрожайше запретил мне упоминать об этом. Поэтому нет, Хлоя, я приехал по другому поводу. Я бы хотел, чтобы ты и Анна приехали в имение Мюррей. Да, отец никогда не баловал тебя, порой поступал даже жестко, однако ни ты, ни Анна не можете упрекнуть его в том, что вас бросили на произвол судьбы. Ты получила достойное образование, Анне причитается небольшое прижизненное содержание.

Я опустила голову, пряча в тени грустную улыбку. Да, в какой-то степени Вильгельм прав. Генрих не заменил мне родного отца, даже не попытался сделать этого, но он и не был чудовищем по отношению ко мне. Так что в этом плане упрекнуть его тяжело. Он никогда не скрывал, что не в восторге от свалившейся на голову обузы в виде падчерицы, но выполнял свои обязанности отчима добросовестно. Что же насчет Анны… Думаю, если бы не ее пугающий дар видеть призраков и разговаривать с мертвыми, то он бы обязательно полюбил ее.

Однако эти рассуждения не вернут мне испорченного детства, когда я мечтала хотя бы на миг, но почувствовать заботу и нежность близких.

– Значит, Генрих хочет, чтобы мы с Анной приехали, – медленно повторила я, сообразив, что пауза чрезмерно затянулась и все это время Вильгельм не сводит с меня выжидающего взгляда.

– В первую очередь этого хочу я, – сухо сказал мой сводный брат. – Очень хочу. А значит, я этого добьюсь любыми способами. Поэтому прости, Хлоя, но если ты откажешься, то я отниму у тебя Анну силой и отвезу ее домой. Конечно, тебя я не смогу принудить к поездке, но Анна вернется в имение Мюррей!

В конце своей реплики Вильгельм едва не сорвался на крик, но вовремя одумался и замолчал. Его впалая грудь вздымалась от тяжелого дыхания, тонкие губы кривились в гримасе гнева, светлые глаза страшно налились кровью. Должно быть, ему было очень непросто решиться на этот визит. Нелегко просить об одолжении того, кого ненавидишь всем сердцем! А я не сомневалась в том, какие чувства испытывает ко мне Вильгельм, поскольку наша взаимная неприязнь никогда и ни для кого не являлась тайной.

– А вот и чай! – внезапно нарушило восклицание Герды вязкую тишину, установившуюся после финального выкрика моего брата. И она внесла в гостиную поднос, на котором стояли чайник, несколько чашек и блюдо со сладостями.

Гилберт вскочил с подлокотника, на котором просидел всю беседу, и бросился ей на помощь. Вскоре на столике перед диваном для гостей все было готово к чаепитию. Но Вильгельм лишь мазнул взглядом по чашкам, после чего вновь требовательно посмотрел на меня.

– Твое решение, Хлоя! – высоким и срывающимся от напряжения голосом потребовал он. – Ты едешь со мной и Анной? Или мне придется забрать у тебя сестру?

Краем глаза я заметила, как Герда побледнела, услышав это заявление. Она с нескрываемой тревогой скомкала передник, круглыми от ужаса глазами уставившись на незваного гостя. И я вполне понимала ее чувства. За прошедшие полгода она очень привязалась к моей сестре, выплеснув на нее всю свою нерастраченную материнскую любовь. Сама бы я еще могла пережить разлуку с сестрой, но Герда… Боюсь, для нее это будет равнозначно долгой и мучительной смерти, когда из груди еще живого человека достают бьющееся сердце.

– Ты ведь понимаешь, что сегодня ни о каком отъезде не может быть и речи? – негромко спросила я, уже почти смирившись со своим неминуемым поражением в этом споре.

Как ни печально осознавать, но братец своим неожиданным ультиматумом загнал меня в угол, из которого без посторонней помощи мне никак не выбраться.

– Да. – На дне зрачков Вильгельма после моего вопроса зажегся торжествующий огонек. Вот ведь гад! Уже празднует победу. А братец продолжил нарочито сочувствующим тоном: – Я мог бы прийти сюда завтра, но решил, что тебе необходимо время для сборов. Надеюсь, к моменту вступления в права наследства ты и Анна будете готовы к путешествию.

Казалось немыслимым, но Герда после этих слов побледнела еще сильнее. В ее лице не осталось и кровинки. Только ярко выделялись почти черные из-за нахлынувшего волнения глаза. Бедная! Она ведь не слышала предыстории, поэтому вполне может подумать, будто Анну увозят от нее навсегда. Пожалуй, стоит взять ее с собой, потому как даже краткая разлука станет для нее хуже пытки.

– Я еще не приняла решения, – напомнила я, недовольно передернув плечами от такой вопиющей самоуверенности братца.

– Да полно тебе. – Вильгельм продемонстрировал в широкой улыбке все свои мелкие, острые, словно у крысеныша, зубы. – Хлоя, ты ведь понимаешь, что особого выбора у тебя нет. Или ты едешь со мной по доброй воле и после недолгого визита вместе с ненаглядной сестричкой возвращаешься домой. Или же ты больше никогда не увидишь Анну. Не могу сказать, что я горю желанием стать опекуном этой вздорной девчонки, которая постоянно мелет всякую чепуху про призраков, но если это досадит тебе, то что же… я готов претерпеть это неудобство.

Герда чуть слышно вздохнула. Уставилась на меня со столь отчаянной мольбой во взгляде, что мне невольно стало не по себе. Как же не хочется ехать в имение Мюррей, где я пережила столько горьких минут и несправедливых обид! При одной мысли, что неопределенный срок я буду вынуждена мириться с обществом мерзкого Вильгельма, на меня накатила жгучая тоска. Да и странно все это. С чего вдруг Генрих вспомнил о моем существовании? Неужто решил покаяться во всех грехах перед смертью? Но я скорее откушу себе язык, чем признаю свое поражение в споре с Вильгельмом!

Впрочем, он и не требовал этого. Убедившись, что я намерена сохранять молчание и дальше, Вильгельм довольно усмехнулся и направился к выходу, однако на самом пороге остановился и небрежно обронил:

– В общем, завтра в полдень я вновь нанесу тебе визит. Надеюсь, необходимые формальности по поводу вступления в наследство не займут много времени и уже через час мы сможем отправиться в дорогу. Как говорится, чем раньше выедешь, тем скорее вернешься.

После чего развернулся и, не прощаясь, вышел прочь. Спустя пару мгновений до меня донесся мелодичный звук входных чар, доказывающий, что мой брат действительно покинул дом.

– Что все это значит? – тут же налетела на меня с расспросами Герда. – Хлоя, вы и Анна… Вы на самом деле уезжаете?

– Надеюсь, что ненадолго, – поспешила я успокоить несчастную расстроенную женщину и быстро пересказала ей суть предложения Вильгельма.

– Стоит признать, на редкость неприятный у тебя братец, – задумчиво резюмировал Гилберт, который, в свою очередь, не стал теряться и налил себе чая, благо что тот все равно остывал впустую.

– Радует, что наше родство лишь условное. – Я печально усмехнулась. – А вообще, ты прав. Знал бы ты, сколько крови мне попортил Вильгельм в свое время.

– С легкостью могу представить. – Гилберт понятливо кивнул. Пригубил ароматный напиток, после чего неожиданно сказал: – В общем, так тому и быть. Я еду с тобой!

– Что?! – в едином восклицании слились сразу два голоса: мой и Герды.

Гилберт лишь снисходительно улыбнулся при виде столь единодушной реакции и взял с блюда печенье, щедро посыпанное корицей, никак не поясняя своего решения.

Я посмотрела на Герду. Та в ответ лишь недоуменно пожала плечами, и дальше вести диалог пришлось мне одной.

– Спасибо, конечно, за предложение, – произнесла я, осторожно подбирая каждое слово, чтобы ненароком не обидеть Гилберта. Замялась на мгновение, однако твердо продолжила: – Но я думаю, это будет не совсем уместно. Во-первых, как прикажешь объяснить твое присутствие тому же Вильгельму? Готова поклясться, что мой противный братец уже навоображал себе невесть что в отношении тебя. А во-вторых, что насчет Габриэль? Она наверняка не придет в восторг от такого известия.

– Все вопросы с Габриэль я улажу самостоятельно, – твердо ответил Гилберт. – Это не твоя забота, Хлоя. Да, она наверняка поскандалит немного, но потом поймет, что так будет лучше всего. Нельзя в такой момент оставить тебя без поддержки. А что насчет того, как представить меня твоей так называемой семейке… Хм-м…

Гилберт задумался, кроша длинными изящными пальцами недоеденное печенье в блюдечко перед собой. Правда, буквально сразу же вскинул голову с лукавым блеском в глазах.

– Насколько я понимаю, ни твой отчим, ни тем более сводный брат никогда особо не интересовались твоей жизнью, – сказал он. – Значит, наверняка не в курсе, какие родственники у тебя имеются со стороны рода Этвуд. Почему бы не представить меня в качестве вашего с Анной троюродного брата? Насколько я помню, твоя мать Тереза происходила из третьего сословия, а в деревнях принято иметь большую семью. У твоей бабушки со стороны матери почти наверняка имелись братья и сестры, а у тех, в свою очередь, – собственные дети, с которыми ты состоишь в кровном родстве. Эта связь, с одной стороны, достаточно близкая, чтобы я имел возможность сопровождать тебя, не опасаясь вызвать ненужных расспросов и подозрений, а с другой стороны, подтвердить ее истинность возможно лишь с большим трудом и затратив на это немало времени. Если Вильгельм не лукавил и тебя с Анной действительно приглашают лишь для прощания с отчимом, то никто не будет заниматься подобной чепухой. Глупо как-то разбираться в тонкостях генеалогического древа у постели умирающего. А вот если он солгал тебе и на самом деле за его даже не просьбой – приказом ехать с ним – стоит другой мотив, то мое присутствие окажется весьма кстати. Все равно у него не найдется веских причин, чтобы отказать тебе в моем сопровождении, а поиск опровержения моей легенды займет слишком много времени.

Я невольно кивнула, подтверждая его мудреные рассуждения. Если говорить откровенно, то я и сама была рада, что в поездке меня будет сопровождать надежный товарищ. Одно дело – отправиться в дорогу с малолетней сестрой и компаньонкой, в чисто женской компании, если не считать, конечно, так называемого брата, от которого не ведаешь, чего можно ожидать. И совсем другое – знать, что рядом всегда будет друг, способный защитить тебя в тяжелой ситуации.

– Вильгельм наверняка придет в бешенство, – пробормотала я и тут же расплылась в пакостливой улыбке: – Но так ему и надо! Уже заранее сгораю от предвкушения увидеть его лицо, когда он узнает столь ошеломительную весть!

– Боюсь, что я не могу сказать такого же в отношении Габриэль. – Гилберт кисло усмехнулся. – Пожалуй, я пойду, Хлоя. Мне предстоит весьма непростой разговор.

– Если это твое предложение затруднительно для тебя, – мгновенно встрепенулась я, почувствовав угрызения совести, – то…

– Не беспокойся, – оборвал меня Гилберт и встал, поставив на стол опустевшую чашку. – Я сказал, что намерен сопровождать тебя, – и так будет. Все остальное лишь мои проблемы.

После чего вежливо наклонил голову, прощаясь, и вышел прочь из гостиной.

* * *

Стоило признать, я ожидала от процедуры окончательного вступления в наследство большей торжественности. Но в действительности все прошло на удивление буднично и просто. Ровно в полдень в дверь моего дома постучался невзрачный молодой человек в сером поношенном сюртуке и грязных сапогах. Он даже не стал проходить в гостиную, вместо этого сунул мне на подпись прямо в прихожей бумагу с гербовой печатью, которая гласила, что отныне я становлюсь полноправной владелицей всего состояния покойной Элизы Этвуд. На мои робкие вопросы о том, как поживает Дуглас Паттерсон, поверенный моей прабабушки, а заодно, как оказалось, и один из самых знаменитых экзорцистов Итаррии, молодой человек предпочел отмолчаться. Лишь неохотно обронил, что у Дугласа много дел, поэтому он не сумел приехать и лично засвидетельствовать свое почтение, однако передавал мне и Анне пламенные приветы. Если когда-нибудь мне понадобятся услуги поверенного, то я могу написать письмо Дугласу на его столичный адрес. И молодой человек обронил название улицы, которое я моментально забыла.

Уладив все необходимые формальности, гость тотчас же удалился. Его визит занял лишь пару минут, вряд ли больше. Но едва он покинул дом, как в дверь вновь постучались. В первое мгновение я решила, что вернулся прежний визитер, забыв о какой-нибудь мелочи, но буквально через миг, выполняя нашу давнишнюю договоренность и не дожидаясь, когда ей откроют, в прихожую без приглашения ворвалась Габриэль. Благо что я не успела подойти к порогу, поэтому распахнувшаяся дверь не сбила меня с ног.

– Ты! – гневно рявкнула Габриэль, сфокусировав на мне взгляд своих серых глаз, сейчас пылающих яростью, и я невольно попятилась. Уж больно угрожающий был у нее вид: шляпка съехала набок, светлые волосы растрепались, будто она бежала всю дорогу ко мне, рот кривится от непонятных гримас. Ой, кажется, Габриэль совершенно не обрадовалась, узнав про решение своего жениха сопровождать меня в грядущей поездке.

– Ты!.. – повторила Габриэль, задыхаясь от избытка переполняющих ее эмоций. – Ты…

Запнулась, видимо, подыскивая подходящее определение моему ужасному поведению, и внезапно разрыдалась в полный голос. Слезы столь стремительным потоком хлынули из ее глаз, что я окончательно растерялась. О небо, неужели она так сильно поругалась с Гилбертом из-за меня?

– Габби… – нерешительно промямлила я, делая шаг к ней навстречу. – Ну что ты, в самом деле…

А в следующий момент многострадальная входная дверь вновь без предупреждения распахнулась, и в прихожую ввалился донельзя взволнованный Гилберт. По его запыхавшемуся виду было понятно, что ему тоже пришлось преодолеть путь до моего дома бегом.

– Габби, ты все неверно поняла! – глотая от волнения окончания, выпалил он. – Я и думать не мог бросить тебя. Что ты себе всякую чушь напридумывала?

Габриэль в ответ разревелась пуще прежнего. От судорожных рыданий ее колотила сильнейшая дрожь, и она никак не могла выдавить из себя хотя бы слово.

В прихожую, заинтересованная непонятным шумом, заглянула Герда. При виде столь душераздирающей сцены всплеснула руками, развернулась и, рассыпая по коридору дробь каблуков, стремительно скрылась где-то в глубинах дома.

– Ну, Габби… – мученически протянул Гилберт, глядя на заплаканную девушку со все возрастающим ужасом. – Да что случилось-то? Какая муха тебя укусила?

Я с тоской покосилась на лестницу, ведущую на второй этаж. Может быть, плюнуть на все и сбежать, оставив влюбленных самостоятельно разбираться со своими проблемами?

Однако словно в насмешку надо мной и моим вполне объяснимым желанием оградить себя от ненужных скандалов, дверь, ведущая на улицу, открылась вновь. Но теперь на пороге предстал Вильгельм, который опасливо заглянул в дом, не рискуя пока зайти. Ошарашенно уставился на залитую слезами Габриэль, затем посмотрел на расстроенного Гилберта и, наконец, остановил свой взгляд на мне.

– Я услышал крики и плач, – поторопился объясниться он, увидев, как я красноречиво вздернула бровь, недовольная его наглостью. Ишь ты, мог бы и постучаться. То, что позволено моим друзьям, не дозволено иным людям. – Испугался, что случилось что-то страшное, вот и… А что, собственно, происходит?

– Вино, я несу вино! – Эхом отразился от стен крик Герды, не дав мне ответить на его вопрос. – Габби, девочка моя, сядь и выпей.

И в прихожую, где и без того уже не оставалось свободного места, вновь бегом ворвалась моя помощница по хозяйству. В руках она тащила стул, под мышкой были зажаты бутылка вина и бокал.

Происходящее все больше и больше напоминало мне какую-то немыслимую комедию абсурда. От шума и постоянного мельтешения перед глазами у меня начало ломить виски. Тем более что все незваные гости вдруг решили заговорить одновременно. Габриэль наконец-то справилась со своей слезной истерикой и тоненько-плачущим голоском начала что-то выговаривать расстроенному Гилберту. Тот, не слушая ее, бормотал, что она все неправильно поняла. Вильгельм продолжал занудно задавать один и тот же вопрос, пытаясь выяснить, что происходит. Герда настойчиво усаживала Габриэль на стул и потрясала перед ее носом бутылкой вина, не обращая внимания на то, что девушка ее просто не слышит.

В какое-то мгновение головная боль стала невыносимой, сконцентрировавшись на дне глазниц. Картинка окружающей действительности вдруг зарябила ярко-алыми всполохами, будто все на самом деле происходило не со мной.

– Хватит!

Я не сразу поняла, что этот львиный рык вырвался именно из моего горла. Но вдруг оказалось, что в прихожей воцарилась мертвая тишина и все испуганно смотрят на меня.

– Хватит, – уже спокойнее повторила я. Вырвала из рук Герды стул и царственно опустилась на него – слишком сильно вдруг задрожали колени, налившись предательской слабостью. Затем так же без спроса выхватила бутылку вина и сделала несколько больших глотков прямо из горла, совершенно не переживая при этом, что́ о моих манерах может подумать сводный брат.

Алкоголь сделал свое дело. Начавшаяся было мигрень улеглась, оставив как напоминание о себе лишь небольшую тяжесть в затылке. Зрение вновь обрело прежнюю четкость, и пропало ощущение, будто все происходящее является лишь дурно разыгранным спектаклем.

– Ты! – Я невежливо ткнула пальцем в Габриэль, чье хорошенькое личико было еще мокрым от слез. – Какого демона происходит? С чего вдруг ты устроила это представление?

– Но Гилберт сказал… – Габриэль опять плаксиво скуксилась, однако я скорчила настолько злобную физиономию, что она не рискнула начать новый приступ плача, вместо этого сбивчиво затараторив: – Он сказал, что уедет с тобой. И я подумала… Подумала… что он бросает меня.

Я хмуро посмотрела на Гилберта. А ведь он обещал мне, что никаких проблем с Габби не возникнет. Мол, он объяснит ей всю сложившуюся ситуацию.

– Да я даже не успел толком договорить! – обиженно воскликнул он, без слов приняв причину моего неудовольствия. – Габби вылетела из дома, не дослушав и первой фразы. Причем с такой скоростью, что я не сумел ее догнать, хотя и очень старался.

– Позвольте вопрос, – внезапно подал голос Вильгельм, который все это время растерянно переминался с ноги на ногу, видимо, не ожидая, что попадет в такую гущу событий. – Какое отношение вы, молодой человек, имеете к нашей поездке?

– Вот именно! – воинственно вскинулась Габриэль, почувствовав неожиданную поддержку. – Какое отношение ты, Гилберт, имеешь к поездке Хлои и ее сестры?

– Самое прямое, – уклончиво проговорил Гилберт и замолчал, жалобно на меня уставившись.

Я мысленно выругалась, без особых проблем поняв причины его затруднительного положения. Гилберт, по всей видимости, не успел предупредить Габриэль о том обмане, который мы приготовили для моего сводного брата. Будет крайне глупо сказать сейчас, будто он является моим троюродным братом, поскольку Габриэль прекрасно знает, что это не так. Не думаю, что она сумеет удержаться от выражения законного недоумения, а значит, Вильгельм наверняка заподозрит неладное.

– И все-таки? – продолжал настаивать Вильгельм. – Если память мне не изменяет, то вчера речи о подобном не шло. С какой стати мне приглашать вас, молодой человек, в дом моего отца?

– Потому что… потому что… – забормотал совершенно сбитый с толку Гилберт, не представляющий, как выбраться из этой безвыходной, в общем-то, ситуации.

– Я все знаю! – перебила его Габриэль. В ее серых глазах вновь засверкали прозрачные бусины слез. – Сколько можно делать из меня дурочку? Признайся, что ты любишь Хлою! Просто у тебя не хватает смелости объясниться со мной. А в эту поездку ты хочешь отправиться для того, чтобы познакомиться с ее отчимом и испросить благословения на ваш брак!

Глаза Вильгельма от этого заявления округлились и размером стали с кофейное блюдце. На его лице поочередно отразилась сложная смесь эмоций: от крайнего изумления до испуга, который почему-то сменился злостью. Хм-м… Как-то странно, если честно. Особенно непонятно последнее чувство.

– Это правда? – требовательно спросил он у меня вмиг охрипшим голосом и рванул от волнения ворот сюртука, не заметив, что тем самым едва не выдрал с мясом верхнюю пуговицу.

Что скрывать, столь бурная реакция меня немало удивила. По какой причине, хотелось бы знать, он так разнервничался от невинного, в общем-то, известия о том, что его сводная сестра может с кем-нибудь встречаться? В конце концов, не так давно мне исполнилось двадцать один. Многие люди старой, так сказать, закалки считают, что в этом возрасте уже неприлично оставаться незамужней. Мол, самая пора обзавестись мужем и ребенком.

– А тебе не все ли равно? – огрызнулась я, не развенчивая пока заблуждение Габриэль. Не то чтобы мне нравилось истязать девушку, заставляя ее мучиться от ревности. Просто пока куда важнее мне было понять причины столь загадочного поведения сводного брата.

– Ты – моя сестра, поэтому мне, естественно, не все равно! – отрезал Вильгельм. Перевел взгляд на Гилберта, который с совершенно потерянным видом хлопал ресницами и что-то неразборчиво бубнил себе под нос, видимо, силясь найти слова для успокоения своей невесты, и ледяным тоном отчеканил: – И потом, сдается мне, ты выбрала себе в женихи не очень порядочного человека. Иначе почему он водит за твоей спиной шашни с какой-то там служанкой?

Что меня всегда поражало в братце, так это его умение безошибочно определять сословие человека. Вот скажите, каким образом он понял, что Габриэль не входит в дворянство? Уж никак не по гардеробу. Одета девушка была самым обыкновенным образом: приталенное теплое пальто с меховой оторочкой, симпатичная шляпка, сейчас совершенно съехавшая и державшаяся на одной шпильке. Пожалуй, точно такой же наряд выбрала бы и я, отправившись в гости к кому-нибудь.

Между тем жестокие слова Вильгельма попали прямо в цель. Что скрывать, Габриэль всегда стеснялась разницы в сословном положении с Гилбертом, считая себя недостойной для него парой. Вот и теперь, услышав нелестное определение из уст моего братца, она залилась краской смущения, приглушенно ахнула и покачнулась, словно ноги отказались служить ей. Благо что ее успела подхватить под локоть Герда, которая как раз стояла рядом и смущенно вертела в руках оказавшийся ненужным бокал.

В прихожей опять все разом загалдели. Гилберт подскочил к Габби и принялся горячо убеждать ее в своей любви. Вильгельм шумно выражал свое возмущение нравами нынешней молодежи, совершенно забыв при этом, что является ровесником всем присутствующим, за исключением моей помощницы по хозяйству. Габриэль опять принялась всхлипывать.

Я мученически возвела очи горе́, поняв, что кошмар продолжается. В висках опять зашевелилась задремавшая было мигрень, раз за разом пронзая мою несчастную голову раскаленными спицами боли. И внезапно я увидела Анну. Сестра притаилась на лестнице, отстраненно наблюдая за происходящим внизу. Она сидела прямо на ступеньках, положив на колени стиснутые до белых костяшек остренькие кулачки, и почему-то улыбалась. Заметив, что я увидела ее, Анна медленно сфокусировала на мне взгляд своих бесконечно голубых безмятежных глаз. И на какой-то миг мне стало очень страшно. Так страшно, что по моей спине пробежали холодные мурашки. Показалось, будто на меня посмотрело древнее создание, на короткий срок для собственного развлечения принявшее облик маленькой невинной девочки.

Однако в следующее мгновение Анна растерянно моргнула – и наваждение схлынуло. Я вновь видела перед собой любимую сестренку, с тоской и испугом взирающую на разгоревшийся по новому витку скандал.

– Ну все, достаточно!

С этими словами я встала со стула. Удивительно, на сей раз я произнесла это без крика, однако в прихожей моментально воцарилась тишина.

– Габриэль, успокойся, между мной и Гилбертом нет никаких отношений, кроме дружеских, – отчеканила я, строго глядя на заплаканную девушку. – Он действительно едет со мной, но лишь как приятель, способный оказать необходимую поддержку.

– А тебе не кажется, что прежде было бы неплохо испросить моего на то позволения? – ядовито осведомился Вильгельм, даже не пытаясь скрыть неприязни во взглядах, которые он то и дело бросал на Гилберта. – Ты прекрасно знаешь, что мой отец никогда не любил гостей. И в любом случае это крайне неуместно – присутствие, по сути, абсолютно постороннего человека в имении, когда там происходят столь печальные события!

– Кто сказал, что ваш отец вообще меня увидит? – тут же отозвался Гилберт и с нарочитым недоумением пожал плечами: – Насколько я понял по вашим словам, его состояние так плачевно, что он наверняка не встает с кровати. А значит, мы вряд ли столкнемся с ним в коридорах вашего имения. Обещаю, что буду вести себя тише воды ниже травы, лишь бы не потревожить его покой.

– Я не сомневаюсь в вашем благоразумии. – Вильгельм презрительно фыркнул в ответ на эти слова. – Однако по-прежнему не понимаю, в чем заключается необходимость вашего присутствия в моем доме.

– Беспокойство за Хлою и Анну, – честно произнес Гилберт после краткой заминки. – Как я понимаю, дорога к вашему имению займет несколько дней. Обратно они отправятся явно не сразу же, а поздняя осень – не самая лучшая пора для путешествий. Это время разгула всевозможного отребья. Да, Хлою и Анну будет сопровождать Герда, но многое ли она сможет сделать, если на них нападут? Согласитесь, они будут представлять слишком легкую добычу.

– Я могу выделить для сопровождения сестер кого-нибудь из слуг, – неуверенно предложил Вильгельм. По его растерянному виду было понятно, что он явно не ожидал столь весомого возражения со стороны Гилберта, объясняющего необходимость своего участия в нашем путешествии.

– Кого-нибудь из слуг? – Теперь уже Гилберт фыркнул с нескрываемым пренебрежением и презрением. – Полноте! Вы ведь прекрасно знаете, как часто они оказываются замешанными в нападениях на хозяев. А Хлоя, как вы верно вчера заметили, сейчас стала одной из самых состоятельных дам Итаррии, и за ней вполне может начаться настоящая охота, причем не со стороны брачных аферистов, а со стороны самых обычных разбойников – охотников за выкупом. Неужели вам настолько безразлична безопасность сестры?

И без того от природы длинное лицо Вильгельма вытянулось еще сильнее от заключительного вопроса Гилберта. Мой сводный брат в замешательстве посмотрел на меня, затем перевел взгляд на все еще тихонько всхлипывающую Габриэль и неожиданно воссиял радостной улыбкой.

– Хорошо! – с непонятным воодушевлением вдруг согласился он. – Только она тогда едет с нами! – И его тонкий и по-девичьи хрупкий палец ткнул по направлению к Габриэль.

Мои брови сами собой взметнулись вверх, но почти сразу же я прикусила губу, удерживаясь от глупого хихиканья. Видать, мой братец действительно подумал, что между мной и Гилбертом могут существовать некие отношения, которые мы скрываем от окружающих, раз приятель так рвется сопровождать меня в поездке, вот и решил предпринять, так сказать, превентивные меры. Вильгельм, должно быть, предположил, что присутствие Габриэль будет связывать нам руки и мешать наслаждаться жизнью и друг другом. Ну что же, это и мне, и Гилберту даже на руку. Во-первых, чем больше народа, тем веселее. А во-вторых, участие в поездке поможет утихомирить столь некстати разыгравшуюся ревность Габриэль.

К слову, она сама несколько опешила от внезапного то ли приказа, то ли пожелания человека, который к тому же был ей совершенно незнаком. Но почти сразу в ее серых глазах зажегся огонек решимости, и она с вызовом вздернула подбородок, бросив на меня преисполненный непонятного злорадства взгляд.

– Да! – воскликнула она. – Так будет лучше всего!

После чего круто развернулась на каблуках и исчезла за дверью с той же стремительностью, с которой появилась здесь. Лишь медленно и печально спланировала на пол шляпка, все-таки не удержавшись на ее встрепанной головке.

– Куда это она? – обескураженно поинтересовался Вильгельм, вряд ли ожидая, что его невольная союзница так поспешно исчезнет.

– Предполагаю, что за вещами, – меланхолично отозвалась я, делая еще один крохотный глоток вина в безуспешной попытке совладать с головной болью, некстати пробудившейся от всей этой суеты. Но все зря, приступ не торопился отступать. Перед глазами по-прежнему мельтешили черные мушки, виски то и дело пронзало острой раскаленной иголкой.

Н-да, как-то невесело начиналась моя поездка. Что же, будем надеятья, что все это лишь временные затруднения и в дальнейшем обойдется без неприятных сюрпризов.

Словно в унисон моим мыслям, мигрень на какой-то краткий жуткий миг стала совершенно невыносимой. Наверное, именно из-за этого почудился тихий издевательский смешок, прозвучавший неожиданно близко, поскольку, когда я удивленно завертела головой, никого рядом не обнаружила.

* * *

Как и следовало ожидать, в путь мы пустились лишь в вечерних сумерках. Осенью темнеет рано, тем более что после обеда прежде безоблачное небо заволокло плотными свинцовыми тучами, из которых то и дело накрапывал мелкий противный дождик. Время отъезда отодвинули и сборы Габриэль. Как девушка ни спешила, но только на разговор с матерью у нее ушло никак не меньше часа. София отнюдь не обрадовалась неожиданному известию о том, что ее дочь собирается в гости к моему отчиму. И дело было даже не во внезапности этой затеи. Основная проблема заключалась в том, что кому-то необходимо было присматривать за Амалией – бабушкой Гилберта, которая к настоящему моменту из-за преклонного возраста почти выжила из ума. И по всему выходило, что столь нелегкую обязанность придется взвалить на свои плечи именно Софии. Конечно, достойная плата помогла бы ей смириться со столь печальным известием, но к настоящему моменту род Валоно, к которому принадлежал Гилберт, был практически разорен, поэтому у моего приятеля просто не оказалось денег, чтобы должным образом отблагодарить женщину за хлопоты.

Пришлось вмешаться мне. Я тайком шепнула Софии, что обещаю заплатить ей тройной гонорар за те дни, которые ей придется провести один на один с безумной старухой, дожидаясь возвращения Гилберта и дочери. Это смягчило сердце женщины, и она неохотно согласилась. Не знаю, заподозрил ли Гилберт, в чем именно заключалась моя помощь, но он мудро не стал расспрашивать, как именно мне удалось переубедить Софию. И я не стала откровенничать с ним, прекрасно понимая, что иначе рискую обидеть друга, который очень болезненно относился к любым напоминаниям о его бедственном материальном положении.

Так или иначе, но наша разношерстная компания выдвинулась в дорогу лишь тогда, когда под деревьями уже начал деловито извиваться пока еще прозрачный лиловый сумрак, густеющий на глазах. Понятное дело, в одну карету мы все не поместились. Пришлось потратить еще не меньше получаса драгоценного времени, выясняя, кто с кем поедет. Габриэль не желала расстаться с женихом и на миг. Тот рвался в одну карету со мной, видимо, как нельзя более серьезно восприняв добровольно принятую роль защитника. Я, в свою очередь, не хотела выпускать из поля зрения сестру, опасаясь, что иначе Вильгельм может похитить ее. Мои страхи полностью разделяла Герда, да и сама Анна расплакалась, когда зашла речь о том, что их могут развести по разным каретам. Один Вильгельм сохранял видимость спокойствия. Мой сводный братец словно полностью смирился с тем, что его будет сопровождать такое количество постороннего и незнакомого народа. Он отстраненно наблюдал за нашей горячей перепалкой по распределению мест, не делая никаких попыток вмешаться. Я изредка бросала на него любопытствующие взгляды, силясь застать врасплох и поймать на его лице отражение истинных эмоций. Однако все зря. Лицо Вильгельма напоминало застывшую равнодушную маску. Лишь на самом дне зрачков тлел непонятный мне огонек злорадного предвкушения.

Наконец, со спорами было покончено. Путем неимоверных расчетов мы пришли к выводу, что логичнее всего будет поступить так. В первой карете поеду я, Анна, Герда и Вильгельм. Во второй – Габриэль и Гилберт. Я надеялась, что последний не станет терять времени, а воспользуется удачным моментом и объяснит своей подруге, насколько глупа и безосновательна была ее вспышка ревности. Все-таки этой парочке не мешает выяснить отношения до приезда в имение Мюррей. Габриэль до сих пор смотрит на меня волком. Кто даст гарантию, что она не устроит новой сцены ревности перед глазами моего отчима? Ох, даже страшно представить, что тогда случится. Генрих Мюррей вряд ли упустит столь удобную возможность язвительными замечаниями отыграться на своевольной падчерице.

В последний раз проверив, заперта ли дверь и ставни дома, я первой забралась в карету. Устало откинулась на спинку сиденья и смежила веки, слушая, как остальные занимают свои места. Не очень хорошая идея – пускаться в дорогу на ночь глядя. Но это лучше, чем откладывать поездку на следующее утро. А то мало ли что еще может произойти.

Спустя неполную минуту снаружи раздался крик кучера и свист кнута. Карета дернулась, тяжело заскрипела и двинулась вперед. Я бросила последний взгляд на мрачно высящийся в вечернем сумраке дом, который сейчас казался ослепшим от закрытых ставней. Ну что же, будем надеяться, что наша разлука не продлится долго и я скоро вернусь, разделавшись с неприятными родственными обязанностями.

* * *

Удивительно, но путешествие, которое началось с шумных ссор и скандалов, продолжилось мирно и спокойно. Я беспокоилась, что Вильгельм, по своему обыкновению, примется изводить меня бесконечными сомнительными остротами, но мой сводный братец при любых разговорах предпочитал отмалчиваться, даже на прямые вопросы отвечая неразборчивым хмыканьем или ничего не значащими междометиями. Порой я даже забывала об его присутствии в карете, настолько тихо и незаметно он себя вел. Просто сидел, неестественно выпрямившись и устремив взгляд своих белесых глаз куда-то поверх наших голов.

Гилберт и Габриэль тоже помирились. На ночлег мы обычно останавливались на постоялых дворах, где каждое утро видели эту парочку сладко воркующей за завтраком. Но несколько раз во время общего разговора я все-таки ловила на себе недовольные взгляды Габриэль, брошенные исподтишка. Поэтому во имя собственного спокойствия я вскоре отказалась от бесед с Гилбертом и старалась не оставаться с ним наедине, дабы не быть понятой превратно. К тому же меня не оставляло чувство, что Вильгельм тоже исподволь следит за мной, особое внимание уделяя тому, как я общаюсь с приятелем.

Погода для конца октября стояла на удивление хорошая. Пусть небо и хмурилось тучами, но дождей почти не было. Лишь изредка начинала накрапывать морось, которая, однако, вскоре прекращалась. Порой сквозь прорехи быстро бегущих облаков мелькало неяркое солнышко. Да, оно уже давно не грело, но от него на душе становилось намного теплее, а мрачные мысли сами собой исчезали.

Не прошло и недели, как наше неспешное путешествие подошло к своему логическому завершению. Утром Вильгельм вышел к завтраку, широко улыбаясь, и даже попытался потрепать Анну по голове. Сестра ловко увернулась от внезапного проявления братской любви и на всякий случай спряталась за спиной у Герды. Впрочем, Вильгельм не обратил на это внимания, приветствовав меня коротким кивком.

– Доброе утро, сестричка, – промурлыкал он, присаживаясь напротив. Тотчас же юная верткая служанка постоялого двора поставила перед ним кружку обжигающе горячего, но, увы, дурно сваренного кофе и тарелку с почти сгоревшей яичницей, плавающей в прогорклом жиру.

– Доброе, – кратко отозвалась я, пытаясь выловить из своей порции кусочки ветчины, не успевшие от старания местного повара превратиться в угли.

– Ты уже узнаешь родные края? – Вильгельм явно был настроен поболтать. Он опасно откинулся на спинку шаткой скамейки, словно не услышав, как от этого она душераздирающе заскрипела, и испытующе посмотрел на меня.

– Провинция Нормон никогда не была для меня родной. – Я пожала плечами. Подумала немного и добавила с чуть уловимым сарказмом: – И потом, мне не нравится здешний климат. Болота зачастую бывают губительны. Особенно для женского здоровья.

На последней фразе я сделала особый упор, намекнув на то, что и моя мать, и мать Вильгельма умерли от чахотки – настоящего проклятья этой местности. Не удивлюсь, если и сам Генрих подхватил этот страшный недуг. Помнится, при нашей последней встрече он как-то подозрительно надсадно кашлял.

– Возможно. – Улыбка Вильгельма немного поблекла. Видимо, он все-таки уловил тайный смысл в моем замечании. Но практически сразу братец улыбнулся с прежней раздражающей меня самоуверенностью, небрежно обронив: – Болезни – это испытания, которые даруют нам боги. А зачастую они служат в качестве наказания за те или иные проступки. Уверен, если истово служить своему покровителю, то он обережет тебя от любых бед.

– Вот как? – Я изумленно хмыкнула, не совсем понимая, что хотел сказать этим Вильгельм. – И какого же бога обидел твой отец, раз Генриха сразил смертельный недуг?

– Вопрос не в этом. – Вильгельм покачал головой, словно досадуя на мою недогадливость. – Вопрос в том, как ему заслужить прощение.

Я переглянулась с Гердой, которая присутствовала при столь странной беседе. Моя помощница по хозяйству как раз заканчивала заплетать длинные волосы Анны в косу, но на мгновение прервалась, тоже удивленная странными недомолвками в репликах моего брата.

– Ладно, не суть, – поторопился поменять тему разговора Вильгельм, почувствовав всеобщее недоумение. – Это я так… На голодный желудок меня всегда тянет рассуждать, поэтому не обращайте внимания.

И с преувеличенным аппетитом набросился на яичницу, чей вид, если честно, лично у меня вызывал только омерзение.

Больше в это утро мы не разговаривали. Вскоре к нам присоединились Гилберт и Габриэль, но даже шуточки этой парочки не смогли улучшить напряженную атмосферу, повисшую над общим столом. Тяжелое молчание сохранялось и в карете. Я прильнула к окну, силясь разглядеть хоть что-нибудь заслуживающее внимания в унылом пейзаже. Однако все зря. По обе стороны от кареты тянулись бесконечные вересковые пустоши, сливающиеся на горизонте с серым низким небом, из мягкого подбрюшья которого вновь начал сочиться дождь. Глазу не за что зацепиться. Помню, как я радовалась, когда вырвалась из этого царства бесконечного уныния. Даже вечно сырой Батфилд, окутанный постоянными туманами, казался мне городом из сказки по сравнению с теми краями, которые выбрал Генрих для своего имения. Ведь в Батфилде было море. Его присутствие незримо чувствовалось в воздухе, насыщенном ароматом соли, гниющих водорослей и криками чаек. Что уж говорить про Аерни, затерявшийся среди лесов цветущей провинции Вельд. Удивительное дело, прошло не больше недели, как мы покинули этот крохотный провинциальный городок, но я уже скучаю по нему. Да, порой мои соседи бывали невыносимо любопытны, порой мне докучали постоянные расспросы и неизменные приглашения на всевозможные чаепития, которые просто нельзя было проигнорировать, но только там я впервые ощутила себя счастливой. Это было очень странное чувство – понимать, что кому-то действительно есть до тебя хоть какое-то дело. Джоанн Атчесон, в доме которой я несколько лет провела в Батфилде, тоже была добра ко мне, но за ее заботой я всегда ощущала некий привкус долга, ведь она взяла меня к себе в компаньонки лишь по просьбе моей прабабушки. В Аерни все было иначе. Именно там я обзавелась настоящими друзьями и познала истинное счастье самостоятельной жизни, когда ни от кого не зависишь. И вот теперь это возвращение в ненавистное имение рода Мюррей.

Я невесело вздохнула и тряхнула головой, заставив себя отвлечься от печальных мыслей. Ладно, будем надеяться, что Вильгельм не обманул меня. Всего лишь визит вежливости к одру умирающего отчима – и нас с Анной отпустят восвояси. Пожалуй, я все-таки предложу сводному брату неплохие отступные за оформленное должным образом опекунство над сестрой. Он всегда был жаден до денег, надеюсь, это заставит его подписать необходимые бумаги. И таким образом я получу гарантию, что больше никогда в жизни наш с Анной покой не потревожат так называемые родственники.

Тем временем местность за окнами повозки неуловимо изменилась. Бескрайняя равнина сменилась невысокими холмами, покрытыми все тем же вереском. Теперь то и дело от основной дороги отходили побочные, ведущие, как я догадывалась, к домам, подобным тем, где жили Генрих и Вильгельм. Данное поселение нельзя было назвать городом в полном смысле этого слова. Жители провинции Нормон слишком дорожили одиночеством, которое словно превратили в смысл своего существования, поэтому никому не позволили бы поселиться рядом. Зачастую между соседними домами пролегало не менее мили, а то и более. Такое расстояние позволяло в полной мере насладиться чувством затерянности среди бесконечных холмов и болот.

Я пожала плечами, ведя сама с собой мысленный диалог. Впрочем, кто я такая, чтобы осуждать подобный образ жизни? Да, мне он не нравится, но это не значит, что все должны разделять мое мнение. Кого-то, напротив, приведут в ужас докучливые соседи, от любопытства которых не скроешься даже за стенами собственного дома. Все дело в привычках и характере.

– Скоро, – неожиданно прошептал Вильгельм. Его глаза горели от непонятного возбуждения, тонкие бескровные губы кривились, и он то и дело облизывал их. Меня аж передернуло от отвращения при виде его танцующего языка.

– Скоро, – повторил Вильгельм, не обратив на мою реакцию ни малейшего внимания. – Мы уже подъезжаем.

И он был прав. Прошло не более часа, как карета свернула с накатанной дороги на более ухабистую. Нас сильно затрясло, несколько раз я больно приложилась затылком о стенку. Благо это не продлилось долго. Вскоре мы обогнули широкий пологий холм, закрывающий имение рода Мюррей от посторонних глаз, и перед нами словно по мановению волшебной палочки предстало трехэтажное приземистое строение, окруженное плотной изгородью из колючего кустарника.

Меня всегда поражало то обстоятельство, что мой отчим при всем своем состоянии, весьма приличном по меркам Итаррии, никогда не пытался придать хоть какое-нибудь изящество своему жилищу. Больше всего его дом напоминал обычный прямоугольник, словно целиком вытесанный из серого камня. Никаких башенок или флигелей, никакого болотного плюща, который любили пускать в здешних краях по стенам зданий.

По моей спине пробежала холодная дрожь, когда я смерила дом взглядом. Казалось, за то время, пока меня здесь не было, он стал еще ниже, прильнул к земле, словно дикий зверь, готовый к нападению.

– Хлоя, – неожиданно всхлипнула Анна. Прижалась к моему плечу, и я машинально обняла ее, пытаясь успокоить.

– Ничего, моя маленькая, – прошептала я и легонько поцеловала ее в затылок. – Мы тут ненадолго. Совсем скоро мы вернемся в Аерни, обещаю!

И запнулась, перехватив в этот момент взгляд своего сводного брата. Он посмотрел прямо на меня и зло усмехнулся, обнажив мелкие, острые, как у крысы, зубы. А в его глазах полыхнуло пламя непонятного мне торжества.

* * *

Как я ни пыталась настоять на своем, но нам с Анной выделили отдельные спальни для проживания. Одно радовало – сестру поселили вместе с Гердой, неподалеку от комнат Габриэль и Гилберта. Правда, настораживало то, что из всех новоприбывших меня единственную сослали на третий этаж, в то время как все остальные устроились на втором. Это было странно. Насколько я помнила, на третьем этаже никогда не было гостевых спален. Да что там, даже жилым его можно было считать с большой натяжкой. Здесь располагались обширная библиотека Генриха, его рабочий кабинет и несколько крепко запертых комнат, входить в которые мне было наистрожайше запрещено. Отчим любил утверждать, что холод и сухой воздух благоприятно действуют на старинные книги, замедляя процессы разрушения и останавливая рост плесени, поэтому, сколько себя помню, этот этаж практически не отапливался. По всей видимости, эту традицию поддерживали и теперь. По крайней мере, мое дыхание продолжало оседать белым облачком на меховой воротник пальто, когда я вошла в пусть и просторное, но темное помещение, где мне было суждено провести несколько ночей.

– Прохладно, – заметила я, обращаясь к молчаливому слуге, показывающему мне дорогу.

Тот невыразительно пожал плечами, поставил около порога мой чемодан и прищелкнул пальцами. Тотчас же под потолком пробудился магический шар. По всей видимости, он почти исчерпал свой энергетический запас, поскольку его тусклого света едва хватало, чтобы осветить центр комнаты, в то время как углы продолжали утопать в сумерках. Не стоит и мечтать, что он сумеет согреть меня ночью.

Негромко цокая каблуками, я неспешно прошлась по своим новым владениям. Комната была даже больше, чем мне показалось вначале. Правда, у меня создалось впечатление, что раньше она использовалась для каких-то других целей, но не как спальня. На это указывала криво поставленная кровать, видимо, внесенная сюда совсем недавно в спешке, царапины на полу, словно тут двигали мебель, и маленькое крошечное оконце, больше напоминающее своими размерами бойницу в старинной крепости. Что скрывать, именно это меня удивило куда больше остальных странностей, поскольку в других комнатах окна были обычного размера. Я на всякий случай внимательно осмотрела все стены и, убедившись, что не пропустила никаких хитро замаскированных ставень, в полнейшем изумлении обернулась к дверям, намереваясь получить необходимые объяснения у слуги.

Однако тут меня ожидало очередное разочарование. Слуга уже куда-то удалился. Удивительно, что его уход остался не замеченным для меня. Вроде бы я постоянно старалась держать порог в поле своего зрения.

Недоумевая все сильнее и сильнее, я еще раз прошлась по комнате, изучая ее скудную обстановку и силясь понять, что здесь было раньше. Неужели меня поселили в одно из помещений, где Генрих хранил свою богатую коллекцию книг? По всему выходит, что так. На это указывали книжные шкафы, расположенные у дальней стены. По всей видимости, даже пустые они оказались слишком тяжелыми, чтобы их вынесли прочь.

Я подошла ближе и провела пальцем по одной из дубовых полок. Радует, что хоть пыли нет.

Если не считать прикроватного столика, то больше мебели в комнате не было. Из-за этого обстоятельства и размеров помещения казалось, будто я угодила в склеп. Любой мой шаг отражался эхом от стен. Н-да, мрачноватое местечко. Думаю, Генрих долго выбирал, куда же поселить своевольную падчерицу, чтобы напомнить ей о своей нелюбви. Что же, стоит заметить, это ему удалось с блеском.

– Хлоя? – В следующее мгновение в комнату ворвалась Габриэль, благо что дверь оставалась распахнутой настежь. И тут же застыла, округлившимися от удивления глазами рассматривая скудную обстановку моего временного обиталища. Затем перевела преисполненный ужаса взгляд на меня и выдохнула: – О небо, Хлоя, только не говори, что тебя тут поселили!

– Не скажу, – меланхолично отозвалась я и подошла ближе к кровати. Откинула покрывало и недоверчиво пощупала простыню и одеяло. Затем не выдержала, наклонилась и понюхала наволочку. Ну хоть здесь повезло. Генрих все-таки расщедрился на чистое белье. А то он вполне мог приказать застелить кровать какими-нибудь затхлыми тряпками. После чего выпрямилась и грустно улыбнулась Габриэль, которая наблюдала за моими действиями с прежним недоверчивым ужасом в глазах. – Но, по-моему, все и без слов понятно.

– Как так можно! – Габриэль возмущенно всплеснула руками и неохотно переступила через порог, то и дело оглядываясь на ярко освещенный коридор, словно опасаясь, что в любой момент дверь может захлопнуться и мы останемся в холодной темной комнате одни. – Насколько я поняла, Генрих Мюррей является тебе отчимом. Почему для нас, обычных и к тому же незваных гостей, которых он никогда в жизни не видел, приготовили нормальные спальни, а тебя оставили в каком-то… каком-то…

И она замолчала, кусая губы от возмущения и не в силах подобрать должного определения этому помещению.

– Это вполне в его духе. – Я пожала плечами. – Генрих всегда считал, что трудности закаляют характер. Поэтому к родным он зачастую относился намного суровее, чем к незнакомым людям. К примеру, он очень любил мою мать. Это я знаю абсолютно точно. Но это совершенно не мешало ему сурово отчитывать матушку за любую мою провинность или же малейшее проявление несогласия с ним в каких-либо житейских или хозяйственных вопросах.

Я не стала углубляться в подробные объяснения, невольно окунувшись в невеселые воспоминания о своем детстве. Но мне действительно тяжело было упрекнуть Генриха в нелюбви к моей матери. Мало кто из дворян возьмет в жены женщину, ранее состоявшую в третьем сословии и овдовевшую при загадочных обстоятельствах, особенно если у нее имеется маленький ребенок. Это немыслимое событие! Можно сказать, плевок в лицо обществу! Однако Генрих пошел на такое и целый год после свадьбы был настоящим изгоем и в семье, и среди соседей. Об его существовании просто забыли, видимо, надеясь, что настолько явное осуждение безумного поступка заставит моего отчима передумать и приложить все мыслимые усилия для быстрого развода. Да что там, я знала из сплетен и пересудов слуг, что сюда приезжала мать Генриха и чуть ли не на коленях умоляла сына одуматься. Но он оставался непреклонен. Конечно, со временем страсти поутихли, и его вновь начали приглашать на всевозможные светские приемы. Правда, в приглашениях всегда фигурировало лишь одно имя, что, однако, совершенно не мешало моему отчиму всегда и всюду брать с собой жену. Более того, при любом намеке на неудовольствие со стороны хозяев приема или же попытке каким-либо образом, пусть даже завуалированно, оскорбить мою мать Генрих не гнушался устроить громогласный скандал, во время которого во всеуслышание заявлял, что если соседи хотят видеть его, то обязаны принимать и его супругу, а не корчить при ее виде недовольные гримасы. Рано или поздно, но он своего добился, и моя матушка вошла в местное общество на равных правах с остальными. Благодаря все тем же осторожным перешептываниям слуг я была в курсе, что единственным человеком, который так и не смирился с подобным порядком вещей, осталась мать Генриха, нейна Анника Мюррей. До самой смерти она забыла дорогу к своему сыну, все свое внимание обратив на младшую дочь, найну Эрику Мюррей, которая, к слову, вроде бы так и не вышла замуж. И почему-то мне кажется, что этому немало поспособствовал неусыпный интерес Анники к личной жизни бедняжки.

– По этой логике получается, что твой братец должен жить в таком же склепе, если не хуже, – ядовито произнесла Габриэль. – Он ведь наследник рода Мюррей, значит, обязан претерпевать еще большие неудобства, чем нелюбимая падчерица.

Я неопределенно хмыкнула. Кстати, любопытное замечание. Если честно, я никогда не задумывалась над тем, в каких условиях живет Вильгельм. По-моему, как ни странно, но в чем-то Габриэль права: спальня моего сводного брата тоже находится на третьем этаже. По крайней мере, ее точно нет на втором, а первый отведен под комнаты слуг, кладовые, кухню и всевозможные помещения общего назначения, такие, как обеденный зал и гостиная.

– Ладно, неважно, – проговорила я, не желая дальше развивать неудобную тему. – Как вы устроились?

– Да уж получше, чем ты. – Габриэль еще раз обвела взглядом помещение и недовольно покачала головой. Затем посмотрела на меня и предложила: – Слушай, а почему бы нам не разместиться в одной комнате? Кровать в моей спальне такая огромная, что, не сомневаюсь, мы прекрасно поместимся на ней вдвоем и абсолютно не будем мешать друг другу. Все лучше, чем если ты будешь мерзнуть здесь в полном одиночестве. Прям мороз по коже от этой мысли!

– Спасибо, – благодарно сказала я и улыбнулась Габриэль: – Спасибо большое! Я очень ценю твое предложение. Но, пожалуй, я откажусь.

– Почему? – Габриэль удивленно вскинула тонкие брови.

Вместо ответа я лишь всплеснула руками. Тяжело было объяснить, что я думала по этому поводу. С одной стороны, больше всего на свете мне хотелось согласиться и немедленно покинуть столь негостеприимное место. Что скрывать, от мысли, что я буду вынуждена провести здесь ночь, меня саму кидало в холодную дрожь. Но с другой стороны, меня не оставляло чувство, что Вильгельм и Генрих ожидают от меня именно такого поступка. Я была почти уверена, что это некоего рода проверка меня на слабость. И сейчас отчим с нетерпением предвкушает мое трусливое бегство, которое тем самым подтвердит его нелестное мнение обо мне. Но я намерена разочаровать его в этом. И пусть ночь, проведенная в холодной темной спальне, послужит ценой за полученное удовольствие. Все равно я останусь в выигрыше.

– Ну как знаешь, – недоверчиво проговорила Габриэль, так и не дождавшись от меня разумного ответа. – Но если вдруг передумаешь, то я всегда рада принять тебя.

– Спасибо, – повторила я, улыбнувшись еще шире.

– Слушай, и по поводу той сцены у тебя дома… – Габриэль замялась, неожиданно покраснев, словно уличенная в каком-то недостойном занятии. Я прекрасно понимала, что именно она хочет сказать, но не мешала, терпеливо ожидая продолжения. И вот, наконец, оно последовало. Габриэль в последний раз переступила с ноги на ногу и вдруг выпалила на одном дыхании, уставившись куда-то поверх моей головы и опасаясь даже на миг встретиться со мной взглядом: – Извини меня. Я… В общем, я не должна была так думать о тебе. Просто, когда Гилберт заявил, что собирается ехать с тобой, я словно сошла с ума. Мне стало так обидно! Ведь ты подходишь ему как пара намного больше.

– Но любит-то он тебя, – мягко оборвала я ее сбивчивое бормотание.

– Ох, не уверена. – Габриэль печально покачала головой, хотела было еще что-то сказать, но не успела. В следующее мгновение в светлом прямоугольнике дверного проема появилась Герда, которая вела за руку мою сестру.

– Хлоя! – воскликнула Анна и кинулась ко мне. Отчаянно прижалась к моим ногам, словно после долгой разлуки.

– Извините, что мешаю вашему разговору, – степенно произнесла Герда. – Но ваша сестра устроила настоящую истерику, требуя немедленно привести ее к вам. Поэтому, собственно…

– Все в порядке, – поспешила я заверить свою помощницу по хозяйству, на самом деле даже обрадовавшись ее неожиданному появлению, поскольку оно оборвало разговор, который мне все более и более не нравился.

– Хлоя. – Анна на удивление серьезно посмотрела на меня снизу вверх своим синим бездонным взором, не обратив ни малейшего внимания на наш обмен репликами. – Ты уже видела ее?

– Кого? – спросила я, недоуменно нахмурившись.

– Нашу маму. – Сестренка расплылась в довольной улыбке. – Неужели ты не чувствуешь? Она стоит прямо за тобой.

Волосы на моей голове сами собой зашевелились от ужаса. Краем глаза я заметила, как побледнела и попятилась Габриэль, а Герда поднесла руку ко рту, сдерживая невольное восклицание. Затем осторожно повернула голову и взглянула через плечо, готовая в любой момент с воплем ужаса ринуться прочь. На мое счастье, ничего не произошло. Комната, освещенная тусклым светом магического шара, оставалась по-прежнему пустой.

– Нет, моя маленькая, я не вижу ее, – ласково проговорила я.

Анна обиженно скуксилась, недовольная моим признанием. Отлепилась от меня и сделала шаг в сторону, уставившись на что-то, мне невидимое. Затем ее личико вновь расплылось в радостной улыбке.

– И с нею отец, – произнесла она, напряженно вглядываясь в пустое пространство. – Странно. Я никогда не видела его настолько счастливым.

– Отец? – медленно переспросила я, ощущая, как цепкая рука дурного предчувствия крепко стиснула мое несчастное сердце. – Ты видишь Генриха рядом с нашей матушкой?

– Да. – Анна негромко хихикнула от моего вопроса, который, должно быть, показался ей очень глупым. – Он говорит, что встретился с матушкой уже очень давно.

Я со свистом втянула в себя воздух, силясь понять, что все это означает. Получается, Вильгельм солгал мне! Когда он приехал ко мне якобы пригласить к постели умирающего, Генрих уже перешел в мир теней. Остается только вопрос, зачем ему понадобился этот обман.

– Ну, братец, – прошипела я, обменявшись понимающими взглядами с Гердой и Габриэль. – Кажется, кое-кому предстоит весьма непростой разговор со мной.

* * *

Я решила не откладывать в долгий ящик неприятный разговор со сводным братом. Слишком сильно меня душило негодование от осознания того, как легко и просто тот обвел меня вокруг пальца. Но куда больше меня интересовал вопрос, зачем это ему вообще понадобилось. Нет, я прекрасно понимала, что по какой-то причине Вильгельму было необходимо, чтобы я и Анна приехали в имение Мюррей. Но для чего? Мое воображение пасовало, не в силах придумать убедительного объяснения столь загадочному факту.

Габриэль согласилась составить мне компанию в поисках Вильгельма, в то время как Герда повела Анну в комнату к Гилберту, который должен был защитить их при опасности. На всякий случай я приказала своей помощнице по хозяйству держать ухо востро и по возможности никуда не отлучаться от моей сестры. Больше всего на свете я боялась, что Вильгельм затеял весь этот обман лишь с единственной целью – отобрать у меня Анну. Правда, в этом случае я все равно не понимала, к чему было тащить меня в здешние края, а заодно брать с собой столь шумное и многолюдное сопровождение. Ведь куда логичнее было сделать это еще в Аерни, воспользовавшись правом сильного и законом, который, увы, в данном случае был целиком и полностью на стороне моего сводного братца. Эх, одни вопросы!

Словно две алчущие крови гончие, мы с Габриэль принялись бесцельно блуждать по огромному дому, силясь отыскать убежище моего брата, который сразу после приезда куда-то бесследно исчез. Первым делом мы осмотрели третий этаж. К нашему величайшему удивлению, оказалось, что незапертой здесь была лишь одна дверь – ведущая в комнату, выделенную для моего проживания. Все остальные помещения были под надежным запором. Затем мы спустились на этаж ниже, и я наконец-таки позволила себе сбросить пальто, с которым не рискнула расстаться раньше. По сравнению с моей спальней гостевые покои выглядели настоящим обиталищем богов. Жарко натопленные, ярко освещенные, выдержанные в теплых тонах. И самое главное, здесь были большие окна, за которыми наливались синевой ранние осенние сумерки.

Гилберт рвался присоединиться к нам в поисках Вильгельма, но я попросила его оставаться с Гердой и Анной, посоветовав на всякий случай запереть дверь и открывать ее только на условный стук – три удара с длинным промежутком между ними и три удара с коротким. Понимаю, что моя просьба уже напоминала проявление паранойи, но душевное спокойствие куда важнее того, что о тебе могут подумать друзья. Тем более что ни у кого не возникло никаких возражений, только на лице Габриэль промелькнула легкая тень сомнений. Ну и пусть! Слишком не по себе мне было от происходящего, чтобы обращать внимание на подобные мелочи.

После недолгих раздумий я вооружилась кочергой, позаимствовав ее из комнаты Гилберта, и мы с Габриэль вновь отправились на осмотр дома. К слову, на втором этаже нас ожидала та же картина, что и на третьем: ряды запертых дверей. Открытыми были лишь гостевые спальни.

Происходящее не нравилось мне все сильнее и сильнее. Мне все отчетливее казалось, что в доме уже весьма продолжительное время никто не живет. И то и дело мой взгляд выхватывал все новые и новые свидетельства этого обстоятельства: пыль на перилах и подоконниках, что было немыслимо при жизни Генриха, поскольку он нещадно гонял слуг за малейшие небрежности при уборке; грязные разводы на окнах; но самое главное – чуть уловимый аромат затхлости, присущий любому заброшенному жилищу. Удивительно, что я не заметила этот запах сразу же. Наверное, я оказалась слишком взбудоражена возвращением в ненавистное имение, с которым у меня было связано столько несчастливых воспоминаний.

Немного отдохнув у лестницы, мы с Габриэль отправились на первый этаж. Я надеялась, что уж здесь-то точно отыщу человека, способного дать мне ответы на многочисленные вопросы. Пусть даже не Вильгельма, но хотя бы кого-нибудь из слуг. Не почудился ведь мне тот верзила, который любезно отнес мой чемодан в холодную спальню.

В гостиной мы наконец-то получили необходимые доказательства, что в доме помимо нас присутствует еще кто-то. Здесь ярко горел камин, весело треща оранжевыми искрами. На столике напротив дивана была приготовлена нехитрая закуска, призванная усмирить аппетит гостей в преддверии ужина, и расставлены бокалы в немом приглашении выпить после долгой прогулки. Но в комнате никого не было. Удивленно переглянувшись с Габриэль, я неслышно подошла к двери в дальней стене. Насколько я помнила, она вела в еще одну комнату отдыха, которую Генрих обычно использовал для сугубо мужской компании. Женщинам вход сюда был наистрожайше запрещен, и, снедаемая жарким любопытством, однажды я загодя спряталась за одним из кресел, стоящих в самом дальнем углу этого помещения, желая узнать, что же за таинство тут происходит. Как оказалось – ничего интересного. Некоторое время мужчины просто пили, если судить по периодическому позвякиванию бокалов, и спорили о политике государства и соседних стран. Затем разговор свернул на более фривольную тему. С замиранием сердца и горящими от стыда ушами я выслушала историю о некой сьерре Бритте, которая за пару монет никогда не откажется приласкать уставшего путника. Этот рассказ то и дело прерывался многозначительным хмыканьем со стороны слушателей, какими-то сдавленными смешками и был наполнен странными и непонятными для меня сравнениями. И вот, когда разговор окончательно и бесповоротно свернул на фривольную тему и остальные участники беседы принялись делиться своими впечатлениями от прелестей Бритты, по комнате пополз загадочный сладковатый дымок, от которого у меня моментально закружилась голова, а речь говорящих стала какой-то невнятной и запинающейся. Не выдержав, я отчаянно расчихалась, и мое укрытие оказалось обнаруженным. Ох и попало же мне тогда! Пожалуй, это был единственный случай, когда Генрих самолично взял в руки ремень и от души отхлестал меня, да так, что еще неделю после этого я не могла сидеть. И на следующее же утро меня отправили в пансион, хотя каникулы только-только начались.

Впрочем, я несколько отвлеклась. Так или иначе, но я немного представляла, что именно могло ждать меня за закрытой дверью. И тем большим было мое удивление, когда, распахнув ее, я окунулась в плотный чернильный мрак. Странно! Совершенно точно, что в этой комнате было окно, даже не одно, а два или три, открывающие вид на бесконечную болотную равнину. Неужели кто-то закрыл наружные ставни? Но зачем?

Я прищелкнула пальцами, надеясь, что тем самым пробужу магический шар, который должен был плавать здесь под потолком. Однако меня опять постигла неудача. Ничего не произошло. Еще страннее. Уж на чем, на чем, а на источниках света, в том числе и колдовских, мой отчим никогда не экономил. Ему нравилось, когда дом всеми окнами ярко светился в ночи, и тогда он любил сравнивать его с путеводной звездой для заблудшего странника.

– Что-то мне не по себе, – дрожащим голоском произнесла Габриэль, выглядывая из-за моего плеча. – Тебе не кажется, что эта тьма какая-то странная?

Я промолчала, пристально наблюдая за тем, как ближайший отросток мрака словно сам по себе шевельнулся, пытаясь лизнуть носки моих башмаков.

А в следующее мгновение я неожиданно услышала, что в комнате кто-то размеренно дышит. И от этого звука волосы у меня на голове сами собой зашевелились от ужаса.

– Ой, – пискнула Габриэль и попятилась. Я оглянулась на нее и увидела, как она споткнулась о складку ковра, застилающего пол гостиной, но, по-моему, даже не заметила этого, расширенными от страха глазами продолжая вглядываться в темноту за моей спиной. – Ой, Хлоя, может быть, пойдем отсюда? Позовем Гилберта.

Я опять посмотрела во мрак. Задумчиво взвесила в руках кочергу, которая сопровождала меня при обыске дома. Если этот некто загадочный дышит – значит, он живой. Не думаю, что ему понравится удар увесистой железякой.

– Пока мы будем бегать за Гилбертом, он может скрыться, – свистящим шепотом проговорила я. – А оставлять кого-нибудь на страже опасно. Все-таки сейчас нас двое, а так, в случае чего, с опасностью столкнется только одна.

– И что ты предлагаешь? – Габриэль испуганно всхлипнула и сделала еще один шаг назад. – Хлоя, прости, но я туда не сунусь. Ни за что!

– А я и не прошу, – попыталась успокоить ее я и еще раз взвесила в руках кочергу, словно уже мысленно примерялась к возможному удару. – Постоишь здесь. Если вдруг я не выйду через пару минут или случится что-нибудь страшное – беги к Гилберту.

– Что ты намерена делать? – Габриэль тихонько ахнула, видимо, осознав, что я на самом деле готова вступить в бой с загадочным созданием, скрывающимся во тьме комнаты отдыха. – Хлоя, это очень опасно! Не сходи с ума! А вдруг на тебя нападут, едва ты пересечешь порог? А вдруг там скрывается какое-нибудь порождение Альтиса, которое убьет тебя, если ты нарушишь его покой?

– Поверь, если бы там был демон или одержимый, то на нас уже напали бы. – Я вымученно улыбнулась перепуганной девушке. – Эти твари никогда не медлят перед атакой. Призраки, в свою очередь, обычно не отличаются особой кровожадностью. Так что там явно дышит человек. И я хочу узнать, почему он прячется и не выходит на свет!

Последнюю фразу я произнесла специально громче, в глубине души лелея смутную надежду, что таинственное создание услышит меня, устыдится и все-таки выйдет к нам добровольно. На какое-то мгновение чужое дыхание, которое я слышала все это время, замедлилось, но потом вновь возобновилось с прежней размеренной частотой.

– Хлоя! – почти беззвучно прошептала Габриэль, глядя на меня огромными, полными слез глазами. – Не надо…

– Все будет хорошо, – так же тихо ответила я, едва шевеля губами. Зачем-то набрала полную грудь воздуха и нырнула в плотный мрак.

Удивительно, но он действительно вел себя как живое существо. Я чувствовала, с каким трудом тьма расступается передо мной, словно неподвижная застоявшаяся вода. Я бросила быстрый взгляд в сторону выхода. Прямоугольник дверного проема, в котором виднелась встревоженная Габриэль, будто плыл в пространстве, с каждым мигом отдаляясь от меня все больше и больше, хотя я сделала всего пару шагов. Странно. Неужели это проявление некоей загадочной магии?

Больше всего на свете мне хотелось развернуться и с криком ужаса броситься прочь из комнаты, пока выход окончательно не затерялся среди темноты. Но я лишь крепче сжала зубы. Все в порядке, Хлоя, все хорошо! Помни, что привидения не могут навредить, только напугать, а живому человеку ты сама в состоянии причинить боль.

Я с такой силой сжимала рукоять спасительной кочерги, что прохладный металл нагрелся и начал обжигать мне пальцы. И я медленно двинулась по направлению к звуку чужого дыхания, стараясь производить при этом как можно меньше шума.

Увы, это получилось у меня лишь отчасти. Первые два шага я действительно преодолела без особых затруднений, но на третьем запнулась обо что-то, невидимое во мраке, да так, что не удержала равновесия и с приглушенным возгласом рухнула вниз.

Это оказалась лишь часть беды. Основная проблема заключалась в том, что даже падение не заставило меня разжать пальцы и выпустить кочергу. В недолгом полете я отчаянно взмахнула ею в нелепой попытке восстановить равновесие – и на пол с ужасающим грохотом что-то посыпалось. Судя по печальному звону, наполнившему комнату, своим орудием я умудрилась снести полку со всевозможными фарфоровыми статуэтками и прочими безделушками, украшающую одну из стен.

Но самое страшное во всем этом было то, что упала я на что-то мягкое, теплое и, по всей видимости, живое.

– Хлоя! – из какого-то невообразимого далека донесся до меня преисполненный отчаяния и ужаса крик Габриэль.

Я молчала, занятая более насущными делами. В частности, я сжала левую руку в кулак и принялась сосредоточенно месить то, на что упала, поскольку оно вдруг заворочалось, пытаясь подмять меня под себя. Удалось мне нанести насколько ударов и правой, которой по-прежнему сжимала кочергу. Судя по болезненному кряхтению, это очень не понравилось моему невидимому сопернику. Он издал несколько звуков, больше всего напоминающих приглушенное рычание, но почему-то не торопился переходить в атаку, терпеливо принимая от меня все новые и новые побои.

– Хлоя! – продолжала заходиться в крике Габриэль. – О небо, Хлоя, как ты там?!

В следующее мгновение мой противник каким-то необъяснимым образом извернулся подо мной – и я вдруг обнаружила, что лежу, придавленная тяжестью чужого тела, а обе моих руки надежно обездвижены.

Я не успела испугаться или огорчиться своему поражению, поскольку еще через долю секунды в комнате загорелся свет. Яркое пламя разбуженного магического шара пребольно резануло по глазам, уже привыкшим к темноте, и я невольно зажмурилась, пережидая временную слепоту.

– Хлоя Этвуд, – неожиданно услышала я, и от знакомых хрипловатых интонаций биение моего сердца моментально зашкалило сверх всяких норм. – Ну конечно, кто бы сомневался. Только ты, моя прекрасная найна, обладаешь уникальной способностью сваливаться мне как снег на голову и постоянно пытаешься при этом избить.

Я осторожно приоткрыла один глаз, не зная, чего просить у богов: чтобы все это оказалось наваждением или же чтобы подтвердилась моя догадка. И с крайне смешанными чувствами уставилась в знакомые синие глаза Лукаса Одли, который сидел на мне верхом и надежно прижимал обе моих руки к обивке дивана. Лукас улыбался, хотя по всему было видно, что ему прилично досталось за нашу короткую схватку, произошедшую в полном мраке: темные волосы встрепаны, нижняя губа вспухла, видимо, туда пришелся один из моих ударов, наносимых вслепую, по левому виску пролегла длинная кровавая царапина.

– Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? – продолжил Лукас, не дожидаясь, пока я сумею выдавить хоть звук из горла, намертво перехваченного спазмом от неожиданности. – Если бы я не расслышал, как кричат твое имя, то наверняка ударил бы в ответ. И ударил бы не просто так, а на поражение. Нет, я бы не убил тебя, поскольку вообще не сторонник столь крайних мер. Но тебе было бы очень и очень больно.

– Ты… – наконец прошептала я, и Лукас тотчас же смолк. Ласково провел тыльной стороной ладони по моей щеке, убирая растрепавшиеся волосы назад, и я почувствовала, как от этого столь привычного жеста у меня защипало в горле от подступивших слез.

А еще через миг раздался какой-то глухой стук, в результате которого Лукас вдруг болезненно ойкнул, стремительно побледнел и рухнул на меня, потеряв сознание.

– Ты! – зло прошипела Габриэль, возвышаясь над нами разъяренной демоницей и явно обращая свою гневную тираду к бесчувственному магу. – Лапы прочь от Хлои!

– Что ты делаешь? – попыталась урезонить я разбушевавшуюся подругу. – Ты его… убила?..

– Нет, всего лишь подкралась и огрела его статуэткой по затылку, – поспешила успокоить меня Габби. – И не надо меня благодарить!

– Даже не думала, – с иронией фыркнула я, пытаясь выбраться из-под Лукаса. Это удалось мне далеко не сразу. Никогда бы не подумала, что потерявший сознание мужчина весит так много.

– Почему? – безмерно удивилась моим словам Габриэль, по мере сил пытаясь помочь мне в процессе освобождения. – Я ведь спасала тебя! Этот гад набросился на тебя и… Уж не знаю, что именно он собирался сделать с тобой, но выглядело это весьма двусмысленно.

Я невольно покраснела от резонного замечания подруги. Действительно, наверное, наша парочка смотрелась со стороны очень и очень оригинально. Мужчина прижал к дивану девушку и не дает ей встать… И я покраснела еще сильнее, только сейчас заметив, что Лукас все это время был не совсем одет. Нет, на нем, хвала небесам, присутствовали и рубашка, и штаны, однако сюртук я обнаружила аккуратно висящим на спинке кресла неподалеку. По всей видимости, несчастный прилег отдохнуть и задремал, а мы с Габриэль тем временем понапридумывали себе всяких ужасов.

– Ты его не узнаешь? – кашлянув, поспешила я перевести течение мыслей Габби в более мирное и безопасное русло. К тому моменту я наконец-то окончательно освободилась и уже стояла на ногах, после чего с усилием пихнула бедного мага в плечо, заставив тем самым перевернуться лицом вверх, чтобы продемонстрировать его внешность. – Это же Лукас Одли!

Габриэль ахнула от моего заявления. Прижала руку ко рту, уставившись на свою жертву.

– О небо! – наконец пробормотала она. – Действительно он. Но что он забыл в доме твоего отчима?

– Хороший вопрос, – задумчиво произнесла я. – Увы, чтобы получить ответ на него, сначала необходимо дождаться, когда Лукас очнется.

* * *

Наша славная компания, столь неожиданно увеличившаяся на одного человека, собралась в гостиной. Очень кстати оказались закуски и вино, приготовленные невидимыми заботливыми хозяевами дома. Пока я суетилась вокруг бесчувственного Лукаса, Габриэль сбегала на второй этаж и сообщила о нашей находке Гилберту, Герде и Анне. К моменту их возвращения несчастный маг уже пришел в себя, с моей помощью перебрался в одно из кресел гостиной и печально охал, ощупывая шишку на своем затылке.

– Сьерра, у вас очень тяжелая рука, – первым делом сообщил он Габриэль, когда увидел ее на пороге комнаты.

Та от сомнительного комплимента залилась ярко-алым румянцем смущения.

– Вам безмерно повезло, что с Хлоей на обход дома отправился не я, поскольку, поверьте, рука у меня еще тяжелее – ядовито проговорил Гилберт, появляясь вслед за Габриэль на пороге. Сделал глубокомысленную паузу и злорадно добавил: – Правда, сомневаюсь, что я разрешил бы ей в одиночку проверить ту комнату.

– Если бы моим противником были вы, то, уверяю, исход схватки оказался бы совершенно иным, – безмятежно парировал Лукас. Подумал немного и продолжил чуть тише, прежде украдкой взглянув на меня: – Да что там, будь в напарницах у Хлои девушка, не склонная выражать свой испуг криком, то все могло бы завершиться намного печальнее. Впрочем, я не в обиде. Мне уже не привыкать получать тумаки от прелестной найны. Надеюсь, на этот раз мои боевые раны заживут так же быстро, как и раньше. – И вновь с гримасой боли потрогал пострадавший затылок.

– А что ты вообще здесь делал? – не утерпев, оборвала я его полные затаенной печали стенания, воспользовавшись удобной паузой. – Знаешь, я готова была встретить в той злополучной комнате самого Альтиса, но уж точно не тебя.

– Я там отдыхал и набирался сил после утомительной дороги, – честно признался Лукас. – Видишь ли, я приехал ранним утром задолго до объявленного момента сбора остальных участников грядущей охоты. Мне предложили подождать в этой комнате до вечера. Я прекрасно понимал, что следующей ночью спать не придется, поэтому решил воспользоваться удобной возможностью и немного вздремнуть. Но мне досаждал дневной свет, а занавесок или внутренних ставней на окнах не было. Вот и воспользовался заклинанием темноты и заодно заблокировал магический шар на случай, если кто-нибудь из слуг вздумает побеспокоить мой покой.

– Подожди! – взмолилась я, практически ничего не поняв из объяснений мага. Нет, о том, что он прибегнул к помощи колдовства, я догадалась и раньше без всякой посторонней помощи. Но что насчет остального? И я осторожно переспросила: – О какой охоте ты вообще говоришь? Кто и для какой цели тебя пригласил в дом моего отчима?

– Так, – обронил Лукас и очень нехорошо сощурился. Так нехорошо, что я невольно поежилась. – То есть ты не имеешь никакого понятия о том, что должно произойти в этом доме?

– Я вообще впервые слышу о том, что здесь должно что-то произойти! – воскликнула я, уже изрядно утомленная этим странным разговором с массой непонятных намеков. – Меня и Анну пригласил сюда Вильгельм, сын Генриха Мюррея, моего отчима. Он сказал, что его отец при смерти и желает попросить у меня и сестры прощение за то, как сурово тот с нами прежде обращался. Если честно, я была далеко не в восторге от предполагаемой встречи и хотела отказаться от поездки, но Вильгельм пригрозил, что иначе отберет у меня Анну, ведь разрешение на опекунство было дано мне на словах, а не оформлено надлежащим образом. Поэтому скрепя сердце я была вынуждена отправиться в это имение. В глубине души я лелеяла надежду на то, что Генрих заодно подпишет бумаги, подтверждающие полную передачу Анны под мою ответственность. Это впредь гарантировало бы мне отсутствие подобных неприятных сюрпризов со стороны родственников.

– А остальные что тут делают? – поинтересовался Лукас, при этом глядя в упор почему-то на Гилберта. Тот, к слову, совершенно спокойно выдержал взгляд мага, как-то загадочно при этом усмехнувшись.

– Я не могла разлучить Анну и Герду, – ответила я. – Это слишком жестоко, да и мне было бы тяжеловато в одиночку присматривать за сестрой. Гилберт, в свою очередь, был настолько любезен, что сам предложил свои услуги. Мы с ним решили, что Вильгельм вполне может что-то скрывать. Говоря откровенно, вел себя мой братец странно, даже очень. Да и путешествия поздней осенью порой бывают опасны. В любом случае было бы глупо отказываться от мужской помощи в подобной ситуации.

– А я просто решила прокатиться, – без спроса влезла в мои объяснения Габриэль, видимо, испугавшись, что иначе я могу поведать о вспышке ревности с ее стороны. С вызовом вздернула подбородок, глядя на Лукаса. – Или не имею права?

По губам мага промелькнула слабая улыбка, словно его чем-то позабавило самоуверенное заявление девушки, но он ничего не сказал ей. Вместо этого Лукас откинулся на спинку кресла и задумчиво потер подбородок.

– Значит, тебя пригласил Вильгельм, – пробормотал он себе под нос. – Твой сводный брат. Точнее сказать, даже вынудил приехать якобы для прощания с умирающим отчимом.

– Я в курсе, что он солгал, – сказала я и тяжело вздохнула, покосившись на Анну, которая увлеченно грызла яблоко. – Генрих уже мертв, не так ли?

Лукас изумленно вздернул брови, явно не ожидая от меня подобной прозорливости, но затем проследил за направлением моего взгляда и понимающе хмыкнул.

– Как вижу, дар твоей сестры продолжает совершенствоваться и поражать воображение, – заметил он.

– Да. – Я рискнула поднести ко рту бокал с вином, который грела между ладонями на протяжении разговора, но вовремя одумалась и не стала пить, даже более того – поставила обратно на стол. Мало ли что мог Вильгельм подмешать в напитки, раз уж обманом завлек меня в имение. После чего посмотрела на Лукаса и задала прямой вопрос: – Так что, собственно, здесь происходит? О какой охоте ты говорил?

Было видно, что Лукасу очень не хочется отвечать мне. Он с явным усилием поднялся с кресла, неполную минуту просто стоял, наверное, проверяя, не станет ли ему дурно от последствий удара, нанесенного по голове, затем неспешно прошелся вокруг дивана, на котором расположилась наша компания. Я наблюдала за его передвижениями по комнате, уже не пытаясь скрыть все возрастающего нетерпения и с волнением то сжимая, то разжимая кулаки.

– Я думаю, вам лучше покинуть имение, – наконец, проговорил он, вернувшись к той точке в пространстве, от которой начал свое путешествие, и облокотился на спинку кресла. – Слишком опасно оставаться здесь в преддверии скорой ночи. Вроде бы через пару миль на север по дороге есть постоялый двор, где вы сможете расположиться со всеми удобствами.

– Никто никуда не поедет, – внезапно оборвал его мужской голос.

Я повернула голову к новому участнику беседы и со злорадным удовлетворением увидела Вильгельма, который стоял на пороге гостиной. Попался, голубчик! Теперь тебе уж точно придется рассказать, что за игру ты затеял.

– Добрый вечер, господа и милые дамы, – любезно поздоровался Вильгельм, ни капли не тушуясь от обращенного на него всеобщего внимания. По-моему, ему, напротив, очень понравилось быть в перекрестии взглядов. Лицо моего брата то и дело озарялось радостной улыбкой, что, однако, не делало его внешность менее омерзительной.

– Что за представление ты тут устроил? – проворчала я, не испытывая ни малейшего пиетета перед предполагаемым величием момента приветствия. – Вильгельм, какого демона ты притащил меня и Анну в это проклятое имение?

– Что за выражения, сестренка! – нарочито возмутился Вильгельм и укоризненно зацокал языком. – Да, самостоятельная жизнь явно не пошла тебе на пользу. Разве может себя так вести девушка, принадлежащая к первому сословию?

– Уверяю вас, эта девушка может себя вести намного хуже, – с сарказмом буркнул себе под нос Лукас и с болезненной гримасой потрогал подушечкой большого пальца разбитую нижнюю губу, прежде не забыв лукаво подмигнуть мне.

– Что ты затеял? – продолжила я наседать с расспросами на братца, не позволив разговору свернуть на обсуждение моей скромной персоны и моих многочисленных прегрешений перед обществом. – Генрих мертв не меньше месяца, и ты прекрасно об этом знал. Так зачем было тащить меня и Анну через всю Итаррию? Хочешь, чтобы мы возложили цветы к фамильному склепу рода Мюррей? Мог бы в таком случае не выдумывать столь слезливую и насквозь фальшивую историю о всеобщем прощении перед смертным одром!

– Ты в курсе, что мой отец мертв? – искренне удивился Вильгельм. Но тут же осекся, посмотрев на Анну, которая сидела тиши мыши, прижавшись к боку Герды. – А, понятно, мог бы сразу сообразить. Рад, что дар Анны не исчез со временем, чего я, признаюсь честно, опасался.

– А чему еще ты рад? – гневно вопросила я. – Своему умению обманывать?

– Разве я хоть в чем-то обманул тебя? – спокойно поинтересовался Вильгельм, не дожидаясь, когда иссякнет поток обвинений. – Вообще-то, я ни слова не сказал о том, что отец еще жив. Я просто упомянул об его болезни, а остальное ты домыслила сама. По вполне понятной причине я не стал тебя разубеждать. Признайся, если бы я сказал правду, ты бы приехала сюда?

– Сначала скажи ее, эту правду, – ядовито посоветовала я. – Пока я знаю только о том, что Генрих умер. При каких обстоятельствах это произошло?

– Пожалуй, чахотку можно назвать родовым проклятьем нашего семейства, – чуть повысив голос, произнес Вильгельм и подошел ближе к нашей компании. Немного поколебавшись, он опустился в одно из свободных кресел, сев так, что Лукас оказался от него по левую руку, а диван, на котором уже не оставалось свободных мест, – по правую, после чего продолжил: – И многие были склонны считать, что именно от этой болезни умер мой отец. Многие, но не я.

На этом месте Вильгельм бросил на меня осторожный взгляд, но я не собиралась его прерывать, немало заинтригованная столь необычным началом рассказа. Пожалуй, стоит на время прикусить свой язычок, иначе мы еще долго не доберемся до сути. Мой сводный брат благодарно улыбнулся мне, словно прочитав мои мысли, затем продолжил:

– Если это была чахотка, то явно нетипичная. Всем известно, что эта болезнь редко убивает быстро. Обычно она тянется годами, выматывая до изнеможения повторяющимися приступами жертву. Она может затаиться на несколько лет, а затем нагрянуть вновь, когда бедняга уже полностью уверовал в свое выздоровление. А может терзать безостановочно месяцами. Но никогда она не убивает за неделю.

– Неделю? – переспросил Лукас, и тонкая вертикальная морщина прорезала его переносицу.

– Ровно семь дней мой отец лежал в лихорадке, сотрясаясь от страшного кашля, после которого на постельном белье оставались кровавые пятна. – Вильгельм словно не услышал его вопроса, впрочем, Лукас и не требовал ответа, скорее, выражал свое недоумение. – Это было страшно, Хлоя, действительно страшно. В первые дни болезнь еще давала ему краткие передышки, и тогда отец пытался приободрить меня. Он уверял, что вскоре придет в норму, был даже готов переехать на юг, где, по слухам, климат благоприятствует быстрому выздоровлению. А затем начался настоящий кошмар. Чахотка взялась за него всерьез, пытаясь вытрясти из тела остатки легких. В те редкие мгновения, когда кашель отступал, отец лежал на спине и плакал. Именно тогда он сказал мне, что жалеет о том, как поступил с тобой и Анной. Понимаешь, Хлоя, он искренне хотел попросить у тебя прощения. Но я не рискнул оставить его, опасаясь, что в таком случае пропущу последние мгновения его жизни и вернусь лишь к хладному трупу.

– Мне очень жаль, – тихо произнесла я. Что скрывать, от истории Вильгельма мне стало не по себе. Генрих не заслужил подобной смерти. В принципе, он был неплохим человеком. Самоуверенным, властным, жестким, но не жестоким. Все-таки по мере сил и возможностей он пытался выполнять необходимые обязательства по отношению ко мне, хотя это и не приводило его в восторг.

– Да, мне тоже жаль. – Вильгельм глубоко вздохнул и замолчал, погрузившись в какие-то воспоминания. Судя по тому, как при этом опасно заблестели его глаза, вряд ли они были приятными. Но пауза не продлилась долго. Спустя несколько минут он продолжил прежним размеренным голосом, словно перечислял мне список недавних покупок: – Так или иначе, мой отец умер, хотя за эту неделю у нас в гостях перебывали все местные целители и даже один столичный. Стоит ли говорить, что все их усилия ни к чему не привели? Стыдно признаться, но когда по прошествии этой невыносимо долгой и мучительной недели я зашел к отцу в спальню и понял, что он умер, то испытал облегчение. Он лежал на сбитых, смятых простынях и улыбался. Наконец-то из его глаз ушло выражение тоскливого ужаса, а грудь больше не сотрясалась от кашля. А дальше все завертелось так, как и положено. Я почти не участвовал в подготовке к похоронам. Я пил все эти дни, силясь заглушить боль утраты. Впрочем, от меня ничего и не требовалось. Все заботы на себя взяла сьерра Кайра.

Я невольно кивнула, показывая, что не забыла это имя. Всю жизнь, сколько себя помню, сьерра Кайра вела здесь домашнее хозяйство. Высокая дородная женщина, она умудрялась быть сразу же в нескольких местах одновременно. Я могла слышать ее громогласный голос на кухне, где она распекала нерасторопную кухарку, а через мгновение встречала ее на третьем этаже, где она придирчиво изучала подоконники, выискивая на них следы пыли после недавней уборки. Кстати, странно, что она нас не встретила. Когда я покидала имение Мюррей полгода назад, Кайра еще была полна сил и не собиралась уходить на отдых. Хотя она и находилась в преклонном возрасте, но с прежней скоростью и легкостью взбегала в кабинет Генриха, спрашивая, нет ли у хозяина каких-либо особых пожеланий к ужину. Пожалуй, только ее присутствие в доме хоть как-то скрашивало мое безрадостное детство. Кайра не одобряла демонстративного безразличия ко мне со стороны Генриха, но открыто пойти против мнения хозяина не осмеливалась. Однако это не мешало ей украдкой подкармливать меня сладостями и иными способами хоть как-то облегчать бремя очередного несправедливого наказания. Впрочем, говоря откровенно, с момента приезда я вообще не видела в доме слуг, кроме того молчаливого гиганта, который помог мне с багажом. И это было очень странно. Неужели болезнь Генриха и безуспешные попытки его излечить настолько серьезно подкосили благосостояние рода Мюррей, что Вильгельм был вынужден отказаться от посторонней помощи? Да нет, вряд ли. Никогда не поверю, что смертельный недуг, продлившийся всего неделю, сумел разорить одно из самых состоятельных семейств Итаррии.

– Миновала неделя после ритуала погребения. – Сухой голос Вильгельма, в котором совершенно не улавливалось никаких эмоций, вернул меня из воспоминаний в суровую действительность. – Затем еще одна. А потом я сбился со счета дней. Мое алкогольное безумие продолжалось, благо что больше никто не мог призвать меня к ответу. Только Кайра как-то пыталась достучаться до моего здравого смысла, но все безрезультатно. Однако она не отчаивалась, с завидным постоянством заводя со мной душеспасительные разговоры и увещевая перестать гробить собственное здоровье. Это происходило каждое утро, пока я мучился от похмелья и жестоко страдал от любого громкого звука. И однажды во время очередной такой проповеди Кайра захлебнулась от приступа страшного кашля. Благо он не продлился долго. Как сейчас помню, с каким удивлением на лице Кайра отерла рот и долго изучала свой носовой платок. Впрочем, тогда я не придал особого значения ее болезни. Подумал, что она просто простудилась. На дворе была середина августа, в наших краях уже зарядили дожди и царила весьма промозглая и неприятная погода. По крайней мере, этот приступ не позволил Кайре продолжить промывать мне мозги. И я поспешил воспользоваться удобной возможностью и вновь напился. К моему величайшему удивлению, на следующее утро меня никто не разбудил, хотя обычно это всегда делала Кайра. Я провалялся в постели до обеда, затем все же решил навестить домоправительницу и осведомиться об ее здоровье. Грызло меня смутное чувство беспокойства. Кайру я нашел в ее комнате. Бедняжку бил озноб, но самое страшное – она периодически сотрясалась в приступах подозрительно знакомого кашля. Естественно, я поспешил выкинуть эту мысль из головы, придумал себе подходящее объяснение по поводу слишком сильной простуды. Однако это был первый вечер со дня смерти отца, который я провел абсолютно трезвым. Нет, я пил, конечно, только не пьянел из-за волнения, в котором не смел признаться даже самому себе. То и дело я подкрадывался к дверям спальни Кайры и прислушивался к тому, что происходило за ними. А потом возвращался к себе, преисполненный ужаса и дурных предчувствий. Вновь и вновь я прикладывался к бутылке, надеясь, что моя тревога растворится в спасительном хмелю.

Вильгельм надолго замолчал, кусая тонкие губы. Удивительно, но сейчас он показался мне даже симпатичным. Мягкий свет магического шара, плавающего под потолком, сгладил острую линию его чрезмерно выступающего вперед подбородка, приглушил лихорадочный блеск светлых глаз и пламенеющие на скулах пятна румянца.

– На третий день стало очевидно: Кайру постигло то же проклятье, что и моего отца, – наконец, негромко выдохнул он. – Бедняжка была уже не в состоянии встать с постели, но по-прежнему пыталась командовать слугами. И опять ко мне в дом потянулась вереница уже знакомых мне целителей. И опять они оказались бессильны. Наутро восьмого дня я обнаружил Кайру мертвой.

В гостиной после заявления Вильгельма воцарилась долгая мучительная тишина. Я с нескрываемым испугом посмотрела на Анну, которая, если судить по ее безмятежному виду, словно не слышала всей этой истории или же не понимала серьезности произошедшей трагедии. Моя сестренка задумчиво качала ногой, то и дело улыбаясь каким-то своим мыслям. А вот Герда в отличие от нее была явно встревожена. Она обменялась со мной быстрыми взглядами и горестно поджала губы. Гилберт и Габриэль тоже радостью не светились. Приятель недовольно катал по скулам желваки и кусал губы, в то время как его невеста нервно разглаживала несуществующие складки на своем платье. Один Лукас сохранял хотя бы видимость спокойствия. Оставалось только догадываться, какие эмоции бушевали на самом деле за маской невозмутимости, застывшей у него на лице.

– Были еще смерти? – первым оборвал затянувшуюся паузу маг.

– Три, если быть точным. – Вильгельм измученно усмехнулся. – Две горничные и конюх. Слуги начали брать расчет уже после гибели Кайры. После последнего происшествия в доме остался лишь я и Брион – тот слуга, который помогал сегодня выгружать ваши вещи. К слову, именно ему пришлось везти тело конюха в здешний храм для совершения необходимых ритуальных действий, поскольку сам священник наотрез отказался пересекать порог нашего дома. Впрочем, его сложно обвинить в трусости, не правда ли? Мало бы кто на его месте отважился на такой подвиг.

– Получается, в доме бушует некая смертельная зараза, от которой нет спасения, – медленно начала я, чувствуя, как внутри все закипает от злости. – Но, несмотря на это, ты все-таки чуть ли не насильно притащил сюда меня и Анну, не говоря уж об остальных. Зачем? Решил отомстить таким образом и убить нас?

Последнюю фразу я едва ли не выкрикнула в полный голос. Наверное, еще бы немного, и я бы вскочила со своего места и надавала бы тумаков самодовольному братцу, на лице которого не было написано и тени сомнений в правильности собственного решения.

– Хлоя, – негромко обронил Лукас и искоса глянул на меня. – Успокойся.

Я несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь взять разбушевавшиеся нервы под контроль. Схватила со стола бокал вина и пригубила его, смачивая пересохшие губы. Но все же какой же гад мой братец! Я даже не представляла, что его ненависть ко мне распространяется до таких немыслимых пределов.

– У меня и в мыслях не было убивать тебя или Анну, – между тем примирительным тоном проговорил Вильгельм. – Просто чем дольше я рассуждал над всем происходящим, тем больше мне казалось, что губительный недуг, бушующий в стенах моего дома, имеет скорее магический характер. Иначе почему не заразились абсолютно все слуги? Почему не пострадал никто из целителей, которые более чем тесно общались с заболевшими? Почему, в конце концов, остались в живых я и Брион?

– Все люди разные, и здоровье у них разное, – негромко заметил Гилберт. – Вы вполне можете обладать врожденным иммунитетом к тому, что погубило вашего отца.

– Иммунитетом? – недоуменно переспросил Вильгельм, и его переносицу разломила глубокая вертикальная морщина. Видимо, это слово было ему незнакомо.

Я не сумела удержаться от ядовитой усмешки. Н-да, мой братец никогда не отличался любовью к чтению или учебе. Поэтому не удивлюсь, если он действительно не знает смысл этого слова.

– Это так называемая врожденная невосприимчивость к болезням, – снисходительно обронил Гилберт, но вдаваться в более подробные объяснения не стал, понимающе переглянувшись со мной и спрятав в уголках губ такую же улыбку превосходства.

Вильгельм заметил наш быстрый обмен взглядами. Его лицо исказила гримаса гнева, но он быстро совладал с этой вспышкой. Откинулся на спинку кресла и упрямо выставил вперед подбородок.

– Запомню на будущее, когда захочу блеснуть в обществе перед прекрасными дамами своими никому не нужными познаниями, – презрительно фыркнул он. – Но все-таки я считаю, что у болезни магический характер. Кто-то проклял этот дом!

– И при чем тут мы? – Только боги знают, чего мне стоило то спокойствие, с которым я продолжала расспросы. Больше всего мне хотелось зашипеть, словно разъяренной кошке, и вцепиться ногтями в лицо своего сводного братца, расцарапывая его в кровь. Как он мог так поступить?! Как смел он поставить под удар меня и Анну? Ладно, пожалуй, я была бы на него даже не в обиде, если бы он завлек в западню только меня. Между нами всегда царила взаимная неприязнь, порой переходящая в откровенную ненависть. Но Анна? В ее жилах ведь течет кровь рода Мюррей. Почему он так поступил с ней?

– Ты понимаешь, что теперь все мы находимся в смертельной опасности? – Удивительно, но я не сорвалась на крик, хотя мой голос опасно булькал и дрожал. – Даже если ты прав и Генрих погиб из-за насланной на дом порчи, то это не отменяет того факта, что недуг может перекинуться на любого из нас! И это подтверждается тем обстоятельством, что после Генриха погибло столько людей, практически не имеющих отношения к роду Мюррей!

– Значит, в ваших интересах как можно скорее разобраться в происходящем, – огрызнулся Вильгельм, видимо, не испытывая ни капли раскаяния, не говоря уж об угрызениях совести.

– Что ты имеешь в виду? – переспросила я, уже понимая, куда клонит этот мерзавец.

Вильгельм, этот противный гадкий крысеныш, расплылся в донельзя отвратительной усмешке. Затем перегнулся через стол, разделяющий его кресло и диван, на котором я сидела, и вкрадчиво прошептал, глядя мне прямо в глаза:

– Хлоя, неужели ты не поняла? На самом деле из всей вашей компании мне нужна только Анна. Просто я догадывался, что одну ты ее все равно не отпустишь, вот и пришлось согласиться на приезд такого количества народа. Но в принципе так даже лучше. Чем больше людей в доме, тем быстрее недуг сразит кого-нибудь из вас. А Анна… О, я надеюсь, что ее дар общения с мертвыми поможет разобраться, куда ведут ниточки проклятья.

– Ее дар? – Я с такой силой стиснула бокал с вином, о котором совсем позабыла за время разговора, но продолжала сжимать в руках, что едва не раздавила хрупкий хрусталь. Правда, практически сразу опомнилась и немного расслабила пальцы, исподлобья следя за каждым движением Вильгельма, словно дикий зверь, готовый в любой момент кинуться в атаку. – Ты же никогда не верил в ее дар!

– Делал вид, будто не верил, – лениво поправил меня Вильгельм. – Ты ведь и сама прекрасно знаешь, что не верить ей нельзя. Один взгляд в ее бездонные синие глаза, когда она толкует про мертвых, стоящих за твоей спиной, – и волосы у тебя на голове сами собой встают дыбом. Вот пусть ее талант на этот раз послужит во благо. Ей нравится его демонстрировать. И на сей раз я не собираюсь мешать сестренке. Хочет поболтать с призраками – да, пожалуйста. Им обычно известно куда больше, чем живым. Поди, не откажется помочь брату.

Я закатила глаза и приглушенно зарычала. Нельзя было передать словами, как сильно в этот момент я ненавидела Вильгельма и как сильно мне хотелось придушить его собственными руками.

– Хлоя, – в очередной раз подал голос Лукас, который все это время предпочитал не вмешиваться в беседу, наблюдая за ее ходом со стороны. – Спокойнее.

– Ни я, ни Анна больше ни на миг не останемся под крышей этого дома! – с решимостью провозгласила я и встала. – Мы немедленно уезжаем!

– Правда? – Вильгельм тоже встал и нагло осклабился прямо мне в лицо. – Рискни – и завтра же Анна вернется сюда. И вернется в полном одиночестве, поскольку я официально стану ее опекуном!

Герда жалобно охнула от столь жестоких слов негодяя и машинально прижала к себе Анну, словно ее уже отнимали у нее.

– Решай сама, Хлоя, – с глухой угрозой в голосе продолжил Вильгельм, которого не тронула эта сцена. – Ты и твои друзья, конечно, можете уехать. Я не собираюсь удерживать кого-либо из вас силой. Но Анна останется при любом раскладе. Готова лишить сестру малейшей защиты и помощи?

– Сволочь, – процедила я сквозь зубы. – Какая же ты мерзкая гадина!

– Не такая уж я и гадина. – Вильгельм оскорбленно фыркнул. – Во-первых, я даю тебе выбор. А во-вторых, я пригласил в дом настоящего мага, специализирующегося на проклятьях, хотя, не скрою, это стоило мне немалых денег. Он поможет Анне. Полагаю, вдвоем им не составит особого труда найти истинного виновника всех этих смертей.

И Вильгельм легким движением руки указал на Лукаса, показывая, что имеет в виду именно его.

– Стоит заметить, со мной вы тоже не были полностью откровенны, когда предлагали эту работу, – проговорил Лукас. – По вашим словам выходило, что в доме будет происходить охота за зловредным призраком, который никак не может полностью упокоиться и продолжает исподтишка делать гадости своим потомкам. А оказывается, речь идет о смертельном недуге. Вам не кажется, что это несколько разные вещи?

– Прошу прощения за обман. – Вильгельм равнодушно пожал плечами. – Но все те маги, с которыми я общался насчет обезвреживания возможной порчи, не горели желанием приехать сюда и на месте справиться с проклятьем. Видимо, опасались, что болезнь поразит их до того, как они разберутся с происходящим. Поэтому я решил немного схитрить. Надеюсь, вы не в обиде.

– В обиде ли я? – Голос Лукаса стал еще холоднее, и я невольно поежилась. – Вы даже не представляете, как сильно я зол на вас.

– Я трепещу от ужаса. – Вильгельм издевательски хихикнул. – Что же, вас никто в доме насильно не удерживает. Если желаете – уезжайте. Но что-то мне подсказывает, что вы останетесь. И это что-то отнюдь не деньги, не так ли?

И он с намеком посмотрел на меня. Я изумленно вскинула брови от столь явной демонстрации того, что мой сводный братец в курсе моего знакомства с Лукасом. Откуда Вильгельм знает про наши отношения? Я всегда считала, что солнечный Аерни достаточно далеко от этих проклятых болот, поэтому можно не беспокоиться о назойливом внимании со стороны так называемых родственников. Получается, я ошибалась?

Лукас не удержался и удивленно хмыкнул, показывая, что для него странная осведомленность Вильгельма тоже стала откровением. Надо же, а мой братец, по всей видимости, тщательно продумал эту западню. А я прежде и не подозревала, что он способен на столь изощренное коварство, искренне полагая, что от него следует ожидать лишь мелких гадостей. Что же, буду знать теперь.

– А я все равно считаю, что нам надо уехать! – неожиданно подала голос Габриэль и стукнула по столу маленьким остреньким кулачком, тем самым привлекая к себе всеобщее внимание. – Мы были в доме всего несколько часов. Вряд ли кто-нибудь успел заразиться. И потом…

Увы, завершить фразу девушка не успела. В следующее мгновение ее внезапно согнул пополам приступ жестокого лающего кашля, от которого слезы брызнули у нее из глаз.

При виде этого мое сердце отчаянно заколотилось от дурного предчувствия. Судя по побледневшим от волнения лицам остальных участников этого разговора, страшная мысль пришла в голову не только мне.

Наконец, Габриэль прекратила кашлять и дрожащей рукой отерла рот. Круглыми от ужаса глазами уставилась на свою ладонь, испачканную чем-то красным.

– Ну вот, – в полнейшей тишине прозвучал самодовольный голос Вильгельма, который даже не попытался скрыть радости от произошедшего. – Думаю, это новое обстоятельство прекратит наш спор. По-моему, теперь всем очевидно, что о вашем отъезде не может быть и речи.

## Часть вторая. Приманка для демона

Я стояла около крохотной прорези окна, за которым плескалась непроглядная тьма позднего осеннего вечера, наполненного шуршанием унылой мороси, и думала. В стекле, усыпанном мельчайшим кружевом дождя, отражался плавающий за моим плечом слабый огонек магического шара, рискующего в любой момент навсегда потухнуть, наконец-таки исчерпав до дна свой энергетический запас. Дыхание оседало белесым облачком на воротник платья, но я почти не чувствовала холода. Наверное, стоило бы накинуть пальто, но я оставила его в жарко натопленных комнатах второго этажа, а сама сейчас находилась в ледяной спальне, выделенной мне для проживания.

Дело было в том, что я сбежала ото всех, предпочтя на некоторое время удалиться в полумрак и холод третьего этажа. Там, внизу, сейчас было слишком шумно, и от этого у меня разболелась голова.

Я невольно вернулась мыслями к тому моменту, когда бедняжка Габриэль невольно продемонстрировала первые признаки страшного недуга, каким-то неведомым способом успевшего поразить ее. Первое мгновение после наглого заявления Вильгельма царила такая полная вязкая тишина, что, казалось, ее можно было есть ложками. А затем началось настоящее столпотворение. Первым очнулся Гилберт. Одним прыжком он преодолел пространство, разделяющее его и Вильгельма, и самым прозаическим образом врезал моему сводному брату по лицу. Дерущихся разнял Лукас, который прибавил к своим ссадинам парочку новых синяков. Вильгельм, воспользовавшись удобным случаем, постыдно сбежал, прижимая к разбитому носу носовой платок. А наша компания переместилась на второй этаж, где сейчас шло бурное обсуждение той неприятности, в которую мы угодили.

Я прижалась пылающим лбом к холодной раме, крепко зажмурилась и тихонько застонала. Что скрывать, я чувствовала себя виноватой в произошедшем. Мне было даже страшно подумать о том, что Габриэль, по всей видимости, обречена. Если она умрет, то я никогда себе этого не прощу! Не надо было никого брать в эту поездку. Я и только я виновата в том, что Гилберт решил сопровождать нас, а следом потянулась и Габриэль, мучимая безосновательной ревностью. Я обязана была предвидеть то, что Вильгельм затеял что-то нехорошее. Кому, как не мне, знать его гадкий характер.

Не открывая глаз, я застонала еще раз, чуть громче. Первая слезинка прочертила горячую влажную дорожку по моей щеке.

– Хлоя? – неожиданно послышался позади даже не шепот – полувздох, и слабый ветерок погладил меня по коже.

Я вздрогнула и стремительно обернулась. Замерла, напряженно вглядываясь в полутьму, скрывающую углы просторного помещения. Показалось?.. Нет, вроде бы около стены действительно засеребрилось нечто, отдаленно напоминающее силуэт человека.

– Хлоя? – в следующее мгновение раздалось уже громче, и на светлом прямоугольнике распахнутой настежь двери, ведущей в коридор, нарисовалась чья-то темная фигура. – Ты здесь?

Призрачное облачко после этого вторжения развеялось в мгновение ока, словно просто почудилось мне. Однако я готова была поклясться, что на самом деле слышала голос матери. Возможно ли это? Ведь у меня нет и никогда не было дара, подобного тому, которым обладает моя сестра.

– Хлоя, – уже утвердительно проговорил Лукас, а именно он потревожил мой покой, видимо, все-таки разглядев меня на фоне стены. – Почему ты молчишь?

– Не хочу с тобой разговаривать, – честно ответила я, не видя особых причин для того, чтобы хоть как-то смягчить свой резкий тон. Что скрывать, я была слишком обижена на Лукаса, чтобы пытаться соблюдать при общении с ним даже элементарные правила вежливости. При взгляде на него моментально вспомнились все те бессонные ночи, проведенные в обнимку с мокрой от слез подушкой.

Лукас вряд ли ожидал столь ледяного приема, поэтому замешкался на пороге, однако после секундной заминки все же вошел в комнату. Недовольно покосился на тлеющий из последних сил магический шар и прищелкнул пальцами, после чего сумрак комнаты разрезал яркий свет плотного сгустка пламени, сорвавшегося с его пальцев.

Я прищурилась, спасая глаза от столь резкой смены освещения, и демонстративно вновь отвернулась к окну, показывая, что мои слова о нежелании общаться с незваным визитером совершенно серьезны, а не проявление пустого кокетства.

– Ты же знаешь, что я не уйду, пока мы не поговорим, – негромко произнес Лукас, и половицы старого деревянного дома заскрипели под его ногами.

Я напряглась, ожидая, что он подойдет вплотную и насильно развернет меня лицом к себе. Однако этого не произошло. Лукас остановился так близко, что я чувствовала его теплое дыхание у себя на затылке и шее, отчего мурашки забегали по моему позвоночнику.

Больше всего на свете мне хотелось отпрянуть в сторону, но я терпела, стиснув зубы. Пусть видит, что я совершенно равнодушна к нему.

– Пожалуйста, не злись на меня, – хрипло проговорил Лукас. В отражении стекла я заметила, как он потянулся было приобнять меня за плечи, но в последний момент передумал, бессильно уронив руки. – Ты, наверное, ненавидишь меня. Позволь сказать хотя бы пару слов в свое оправдание.

Я упрямо молчала, хотя сохранять демонстративное равнодушие становилось все тяжелее и тяжелее. Я прекрасно понимала, что такое поведение ранит намного сильнее, чем шумный скандал и выяснение отношений, после которых часто следует не менее эмоциональное примирение. А у меня не было никакого желания прощать Лукаса. Слишком тяжело и долго я его забывала, чтобы так легко перестать думать о своих переживаниях и страданиях.

– Я понимаю, что очень виноват перед тобой, – негромко продолжил Лукас, убедившись, что я намерена и дальше молчать, делая вид, будто не слышу его. – Не скрою, я поступил некрасиво. Но дай мне хотя бы шанс объяснить свое поведение!

– А что, разве надо что-нибудь объяснять? – все-таки не выдержав, огрызнулась я. – По-моему, все очевидно. После окончания того невеселого приключения ты понял, что я тебе больше не нужна. И поспешил вернуться в столицу.

– Неправда, – мягко возразил Лукас, и я ощутила, как он легонько погладил меня по плечу, словно уговаривая не горячиться. – Я понял, что влюбляюсь в тебя. И, что скрывать, испугался. Хлоя, я признаю, что повел себя как последний трус! Но на меня навалилось столько событий разом. Смерть Оливера, который погиб на моих глазах, так и не раскаявшись в содеянном. Страх потерять тебя. Но самым тяжелым испытанием для меня оказался финальный разговор с Дугласом. Этот самоуверенный, наглый, напыщенный сверх всякой меры экзорцист распекал меня, словно маленького мальчика. И больше всего меня задели его слова по поводу наших возможных отношений. Помнишь, насколько уверен Дуглас был в том, что я обязательно влюблюсь в тебя? Что скрывать, я испытывал настоящее бешенство от того, как ловко и легко он поймал меня в ловушку зарождающихся чувств. Кому приятно осознавать, что поступаешь предсказуемо до безобразия? И я…

На этом месте Лукас запнулся, не в силах завершить свою прочувственную тираду постыдным признанием.

– И ты сбежал, – угрюмо подытожила я, сделав это за него. – Даже попрощаться со мной не смог достойно. Трусливо подсунул мне записку с пожеланием всего наилучшего – и все. Никаких объяснений своему поступку ты не соизволил мне дать.

– Просто мне было очень стыдно, – глухо проговорил Лукас. – Я понимал, что не должен так поступать, но ничего не мог с собой поделать. Если бы я остался, то тем самым подтвердил бы, что Дуглас видит меня насквозь. А значит, и все его слова обо мне оказались бы правдой. А я просто не мог смириться с этим.

– Я понимаю, – сухо произнесла я. – Была уязвлена твоя гордость. Можно сказать, на кону оказалась честь рода Одли против мимолетного увлечения. Выбор был очевиден, не правда ли?

– Не называй наши отношения мимолетным увлечением, – совсем тихо после томительной паузы попросил Лукас, и я опять ощутила его прикосновение. На сей раз он задержал свои руки на моих плечах, будто пытаясь согреть меня. – Не надо, Хлоя. Я был не прав. Я поступил с тобой жестоко и несправедливо. Все эти месяцы я мучился, не зная, как же надлежит поступить. Поверь, не было ни единого дня, когда бы я не вспоминал о тебе и наших поцелуях. Больше всего на свете я мечтал вернуться…

– Но не сделал этого, – жестоко оборвала его я и недовольно повела плечами. Лукас послушно убрал руки, и я продолжила, глядя на его расстроенное лицо через отражение в стекле: – Впрочем, это пустой разговор. Можно сколько угодно рассуждать о том, что ты собирался сделать. От этого реальность не станет иной. Куда важнее то, что ты в итоге все-таки совершил. Как ты попал в дом моего отчима?

– Я же сказал, что меня нанял твой сводный брат, – честно признался Лукас и сделал шаг назад, видимо, осознав, что попытка примирения провалилась.

Я обернулась к нему и с демонстративным удивлением вскинула брови.

– Не понимаю, – честно призналась я, скрестив на груди руки. – Насколько я помню, раньше ты специализировался на создании амулетов. Я считала, что твое намерение вернуться в столицу связано именно с желанием заняться прежней профессией, которая приносила тебе и выгоду, и удовольствие.

– По-моему, я четко написал тебе, что еду в Арилью для улаживания семейных дел и проблем с погребением брата. – Лукас криво усмехнулся, словно затронутая тема причиняла ему боль. – Да, в некотором роде ты права: мне всегда нравилась моя работа. Любой артефактник скажет, что нет ничего более прекрасного на свете, чем тот момент, когда в драгоценном камне вспыхнет и навеки запечатлеется неугасимой искоркой частичка твоего могущества. Но однажды мое увлечение уже привело к трагедии. Когда я узнал, что Оливер убил мою жену лишь из-за зависти ко мне и моему дару, то решил, что больше никогда не вернусь к этому занятию. Хватит! Одного столь жестокого урока мне оказалось более чем достаточно.

– И ты вздумал переквалифицироваться в охотника за призраками? – с нескрываемым скепсисом в голосе поинтересовалась я.

– Я захотел помогать людям, попавшим в тяжелую ситуацию, – мягко поправил меня Лукас, поморщившись от прозвучавшего в моем вопросе сарказма.

Я торопливо опустила голову, пряча в тени кривую усмешку. Если говорить откровенно, то я весьма сомневалась в том, что Лукас поступил разумно. Конечно, жуткая гибель жены и предательство брата послужили для него страшным потрясением, но я очень сомневалась, что из артефактника может получиться достойный экзорцист. Все-таки у каждого мага свой талант и свое предназначение в жизни. Я уж молчу про то, что недавние несчастливые события в Аерни, на мой взгляд, убедительно доказали: Лукасу лучше не вмешиваться в борьбу со слугами Альтиса. Это не его дело и не его головная боль.

– Сомневаешься в том, что я способен добиться успеха на этом поприще? – спросил Лукас, верно истолковав мое красноречивое молчание. Гордо вскинул голову, явно обиженный на мое недоверие. – Ну и зря! За эти полгода я уже участвовал в нескольких охотах на призраков. Правда, лишь одна из них была настоящей, в остальных случаях пришлось иметь дело со слишком бурной фантазией владельцев дома, но все равно. Я стою перед тобой живой и невредимый, а значит – я справился! Первый шаг по этой дороге уже сделан, и я не намерен никуда сворачивать с нее.

– Кто я такая, чтобы осуждать чужой выбор? – Я флегматично пожала плечами в ответ на несколько истерический выкрик собеседника. Подумала немного и зловредно добавила, напоследок постаравшись уколоть Лукаса как можно больнее: – И тем более я не имею права это делать, поскольку нас ничего не связывает. Твоя жизнь – твои решения.

Судя по всему, мой выпад угодил прямо в цель. Лукас помрачнел и отвел глаза. На неполную минуту между нами воцарилось молчание. То самое молчание, которое хочется разорвать отчаянным криком, лишь бы оно перестало давить тебе на уши и царапать сердце острыми безжалостными когтями безысходности.

– Да, ты права, – наконец, так тихо, что мне пришлось напрячь весь свой слух, проговорил Лукас. – Это моя жизнь и мое решение. Поэтому хватит об этом. Все равно получается переливание из пустого в порожнее. В итоге каждый останется при своем мнении. И потом, на данный момент у нас есть проблемы намного серьезнее, не правда ли?

Я не успела ответить ему. В следующее мгновение тишину старого дома прервал чей-то отчаянный крик. Он прозвучал настолько внезапно и практически сразу захлебнулся в полустоне-полувздохе, поэтому я даже не поняла, кому он принадлежит, мужчине или женщине.

Лукас стремительно бросился к дверям, повелительно кинув мне:

– Оставайся здесь! Это совсем рядом.

Ага, как же! Ни за что на свете я не стала бы выполнять его приказаний. Тем более что сама мысль о том, что я останусь совершенно одна в полутемной комнате, напугала меня куда сильнее, чем гипотетическая возможность увидеть нечто страшное в компании Лукаса. Все-таки, как ни крути, но он маг, а следовательно, с ним я должна быть в большей безопасности.

И я, не задумываясь больше ни на миг, со всей возможной скоростью рванула вслед за ним. Благо что ему было крайне затруднительно затеряться среди комнат третьего этажа, поскольку, о чем я уже упоминала раньше, почти все они оказались заблаговременно запертыми моим предусмотрительным и коварным сводным братом.

Выскочив в коридор, я почти сразу увидела, где мне надлежит искать Лукаса. Лишь одна дверь, помимо ведущей в мою спальню, была распахнута настежь. На пороге комнаты, расположенной практически напротив покоев, выделенных для моего проживания, замер Лукас, вглядываясь во что-то, пока мне невидимое.

Неожиданно на меня навалилась свинцовая усталость. Мне как-то разом перехотелось узнавать, что же произошло. Слишком сильное напряжение угадывалось в фигуре мага. Он словно постарел за один миг на несколько лет – такие глубокие морщины вдруг избороздили его лоб.

Медленно, словно нехотя, я сделала шаг, затем еще один. Подошла к Лукасу и встала за его спиной. Прекрасно понимая, что потом страшно пожалею о своем поступке, приподнялась на цыпочки, бросив опасливый взгляд поверх его плеча.

Увы, в этой комнате под потолком плавал магический шар, заряженный энергией до предела. Поэтому яркий безжалостный свет не оставил простора для недосказанности, явив неутешительную картину произошедшего как на ладони.

– Не надо, Хлоя, не смотри, – тут же очнулся Лукас. Повернулся ко мне, увлекая в сторону, но было уже поздно. Увиденное навсегда запечатлелось в моем мозгу, чтобы потом наверняка не раз явиться в самых жутких ночных кошмарах.

Прямо по центру комнаты лежал Вильгельм, мой сводный брат. Точнее, я решила, что это он, по знакомой одежде и светлым растрепанным волосам, испачканным чем-то красным. А затем мои глаза скользнули чуть ниже, и мои колени моментально налились предательской слабостью, превратившись в подобие горячего киселя. Беда была в том, что у несчастного, распластанного навзничь на старинном дорогом ковре, отсутствовало лицо. Тошнота подкатила к моему горлу при одном взгляде на заменившую его бесформенно-кровавую маску. И я послушно уткнулась Лукасу в плечо, позволяя ему увести меня прочь.

* * *

Я никак не могла согреться, хотя и сидела рядом с растопленным камином в одной из гостевых спален на втором этаже. Веселое оранжевое пламя практически лизало носки моих осенних башмаков, а я продолжала зябко растирать ладони, не в силах избавиться от жуткой картины человека без лица, застывшей перед моим внутренним взором.

– Выпейте, вам станет легче. – В следующее мгновение Герда мягко тронула меня за рукав, и я очнулась от невеселых воспоминаний. Удивленно посмотрела на нее, не сразу поняв, что именно она от меня хочет, но затем заметила в ее руках поднос с двумя бокалами горячего вина, от которых исходил легкий аромат каких-то специй. Послушно взяла один из них, а второй Герда отнесла к большой кровати, где под тяжестью двух одеял изнемогала Габриэль.

– Я хочу встать! – в десятый, наверное, раз взмолилась бедняжка, пока Герда взбивала за ее спиной подушки, помогая устроиться удобнее. И тут же зашлась в приступе лающего кашля, при звуках которого у меня снова закололо сердце.

Герда недовольно покачала головой, но промолчала, видимо, устав объяснять, что если она пойдет на поводу у желаний столь внезапно заболевшей девушки и позволит ей это безрассудство, то тем самым навлечет на себя гнев Гилберта. Затем подоткнула одеяло под мирно спящую Анну, приткнувшуюся на другой стороне гигантского ложа. К счастью, моя сестренка всегда отличалась глубоким и спокойным сном, поэтому наши перешептывания и поднявшаяся после неожиданной страшной находки суета нисколько не помешали ее отдыху. Наверное, правильнее было бы уложить ее в отдельной комнате, но я боялась оставить ее одну даже на мгновение. Сдается, Вильгельм был прав, и болезнь, уже накинувшая свое гибельное покрывало на бедняжку Габриэль, имеет магическую природу, а значит, нет никаких способов защититься от нее. А учитывая новые обстоятельства и смерть моего сводного брата, нам надлежит держаться вместе.

– Значит, ваш брат мертв, – проговорила Герда и осторожно опустилась в кресло, стоящее напротив моего.

Я кивнула и в очередной раз передернулась от приступа отвращения при воспоминании о распластанном навзничь теле без лица. Повернулась к огню и почти засунула руки в огонь, пытаясь избавиться от навязчивого холода, который словно поселился в моем теле.

– Это сделал призрак? – продолжила осторожные расспросы моя помощница по хозяйству.

Краем глаза я заметила, что Габриэль перестала ворочаться и замерла, внимательно прислушиваясь к нашему негромкому разговору. Мы пока не успели обсудить произошедшее. После обнаружения тела Лукас отвел меня вниз, где строго-настрого приказал нам запереться в спальне и открывать дверь лишь после условного стука, затем заручился поддержкой Гилберта, и мужчины вновь отправились к месту преступления. Если честно, у меня не было ни малейшего желания говорить о том, что я видела, но с другой стороны – Герда и Габриэль имеют право знать, что происходит. И потом, я испытывала перед ними все возрастающее чувство вины. Как ни крути, но угодили они в эту неприятную и опасную ситуацию лишь из-за меня и моих запутанных семейных отношений. Поэтому честные ответы на вопросы – только маленькая толика моей платы перед ними.

– Не знаю, – сказала я. Подумала немного и с горьким вздохом сожаления добавила: – Я понятия не имею, кто или, скорее, что это было. Если это призрак, то он обладал поистине демонической силой. А если человек… Нет, не хочу даже думать об этом!

– А как это вообще случилось? – подала голос из-под вороха одеял Габриэль. – Ты с Лукасом обыскивала комнаты на третьем этаже?

– Нет, мы просто разговаривали. – Я грустно усмехнулась: – Так сказать, обсуждали наши былые отношения. А потом услышали крик. Лукас бросился прочь из комнаты, я поспешила за ним. Наверное, прошло не больше пяти-десяти секунд, как мы наткнулись на Вильгельма.

– А кто кричал? – полюбопытствовала Габриэль.

Я лишь смущенно развела руками. Хороший вопрос. Хотела бы я и сама знать на него ответ.

– Не исключено, что сам Вильгельм, – неуверенно предположила я, перебрав в уме множество наиболее вероятных вариантов. – Наверное, в последний момент он увидел нападающего.

– А вы кого-нибудь видели? – Герда подалась вперед, сложив на коленях руки.

– В том-то и дело, что нет! – с досадой фыркнула я. – И я не понимаю, как такое возможно! Эти комнаты расположены практически по центру длинного коридора. Никто не смог бы преодолеть столь большое расстояние за такой короткий промежуток времени, поскольку, как я уже сказала, Лукас выскочил на крик почти сразу. Спрятаться тоже было негде. В общем, я искренне не понимаю, как такое приключилось. Не говоря уж о способе убийства.

– Версия про мстительного призрака становится все привлекательнее и привлекательнее, – резюмировала Габриэль и уткнулась в подушку, сдерживая новый приступ кашля.

В спальне после этого заявления воцарилось напряженное молчание. Герда откинулась на спинку кресла, невидяще уставившись на танец огненных искр в камине. Оранжевые отблески пламени блуждали по ее внешне бесстрастному лицу, отражаясь в глубине зрачков красными точками. Габриэль тоже замерла, выпростав руки из-под одеял и сложив их на груди.

– Ничего не понимаю, – наконец, негромко проговорила я и одним глотком допила почти остывшее вино, после чего аккуратно поставила бокал около кресла на пол. – Как-то все это очень странно.

– Не то слово, – негромко подтвердила Герда и покачала головой. – Опять проклятья, опять мстительные призраки… Кажется, история повторяется, не правда ли?

Я прекрасно понимала, на что намекает моя помощница по хозяйству. Неужели я вновь оказалась замешанной в игры высших сил и за мной начал охоту очередной демон? Ох, не хочется даже думать о подобном развитии событий! Но как тут не вспомнить то обстоятельство, что я ношу на себе какие-то две загадочные метки, которые свидетельствуют о моих встречах с демонами? Правда, Дуглас Паттерсон, поверенный моей прабабушки и по совместительству один из лучших экзорцистов Итаррии, уверял меня, что со временем они исчезнут без следа, но все равно. Получается, пока я являюсь лакомой добычей для слуг Альтиса. Уж не в этом ли причина моих злоключений? Но куда страшнее вопрос: не навлеку ли я беду на товарищей самим фактом своего присутствия рядом?

При всем желании я не могла прочитать и тени эмоций на словно окаменевшем лице Герды. Но почему-то я не сомневалась, что она думает о том же самом.

Затянувшуюся паузу, нарушаемую лишь треском почти догоревших поленьев в камине, внезапно оборвал громкий настойчивый стук в дверь. От неожиданности я неудачно подпрыгнула в кресле и задела ногой мирно стоящий рядом бокал. С нежным хрустальным звоном он опрокинулся, но не разбился.

Практически сразу условный стук повторился, и Герда поднялась с кресла.

– Похоже, наши мужчины вернулись, – без тени улыбки проговорила она. – Вот у них и узнаем, что же происходит.

Она оказалась права. За дверью стояли именно Лукас и Гилберт, и я позволила себе легкий вздох облегчения.

– Все в порядке? – кратко спросил Лукас, первым переступая порог.

– Да. – Я выдавила из себя слабую усмешку и наклонилась, чтобы поднять опрокинутый бокал. – Можно сказать и так.

Гилберт уже суетился около Габриэль. При виде того, с какой неподдельной заботой он провел ладонью по ее лбу, проверяя, нет ли температуры, я невольно испытала укол зависти и торопливо отвела глаза.

– Что вы нашли? – требовательно спросила я.

– Ничего. – В голосе Лукаса явственно прозвучала досада, и маг сел в кресло напротив моего. Расстроенно провел рукой по волосам, ероша их, затем искоса глянул на меня: – Мы осмотрели всю комнату, чуть ли не на коленях обшарили все темные уголки в ней, даже простучали стены в поисках какого-нибудь потайного хода или тайника, где убийца мог бы переждать опасность, но безрезультатно. Я не понимаю, Хлоя, просто не понимаю. Вильгельма убило существо из плоти и крови, это совершенно точно. Призраки не обладают подобной силой. По крайней мере, так считается. Но как тогда убийце удалось скрыться? Не растворился ведь он в воздухе, право слово! Я даже использовал несколько поисковых заклинаний, но все зря. Впервые в жизни я попал в такую ситуацию, которую совершенно не могу объяснить!

Последнюю фразу Лукас практически выкрикнул, не в силах сдержать эмоций, и на кровати беспокойно зашевелилась Анна. Я приглушенно цыкнула, и маг, опомнившись, продолжил уже тише:

– Так или иначе, но после смерти Вильгельма мы больше не обязаны оставаться в доме. Естественно, нам надо отыскать способ спасти Габриэль, но, по-моему, крайне неразумно рисковать при этом твоей жизнью и жизнями Анны и Герды. И дело даже не в загадочном проклятье, которое в любой момент может поразить следующую жертву, а в том, что по коридорам дома, как оказалось, бродит безумный убийца. Поэтому мы с Гилбертом посовещались и решили, что намного разумнее будет отправить вас на ближайший постоялый двор. А мы останемся и постараемся разобраться в произошедшем.

– Габриэль тоже поедет с вами, – торопливо добавил Гилберт и вновь ласково провел тыльной стороной ладони по щеке девушки, убирая ее растрепавшиеся волосы назад. – Вполне возможно, за пределами дома ей станет лучше. Или же болезнь будет прогрессировать с меньшей скоростью, что поможет нам выиграть время.

Что скрывать, идея Лукаса мне понравилась. По-моему, не было ничего постыдного в столь понятном и разумном желании покинуть имение рода Мюррей и никогда больше не возвращаться сюда. Я не была здесь счастлива в детстве, а возвращение сюда обернулось настоящим кошмаром. И потом, не стоит забывать, что, помимо прочего, я ответственна за сестру. Ей-то уж точно нечего здесь делать.

– А если для излечения Габриэль потребуется ритуал с ее непосредственным участием? – все-таки поинтересовалась я, желая разрешить последние сомнения. – В таких делах промедление порой смерти подобно, и вы можете просто не успеть добраться до постоялого двора. Герда и Анна пусть уезжают, это даже не обсуждается! Но я бы могла остаться и помочь…

– Не стоит, – оборвал меня Лукас с какой-то болезненной ухмылкой. – Из рассказа Вильгельма ясно, что у нас на поиск лечения для Габриэль есть семь дней. Вряд ли все будет решаться в последние мгновения. Я надеюсь, нет, я уверен, что мы управимся гораздо раньше!

В комнате после столь самоуверенного заявления мага повисло гнетущее молчание. Краем глаза я заметила, как Габриэль отвернулась и уткнулась лицом в подушку, после чего подозрительно громко задышала, словно сдерживая рыдания. Впрочем, и сам Лукас, несмотря на смелые заверения, все-таки не смог скрыть сомнения, которые помимо его воли отражались на лице.

Затянувшуюся тишину нарушало лишь негромкое потрескивание поленьев в камине и далекое недовольное ворчание грома. Видимо, над бесконечными вересковыми болотами этой вечно сырой провинции Итаррии собиралась столь обычная для этой поры года гроза. Я опять уставилась в почти погасшее пламя, лениво лижущее темно-багровые угли, и почувствовала, как на глазах закипают слезы. Ну почему я такая невезучая? Почему беды так и преследуют по пятам не только меня, но и моих друзей?

И тем внезапнее прозвучал громкий голос проснувшейся Анны. Она вдруг широко распахнула свои безмятежные голубые глаза, посмотрела прямо на меня и невозмутимо сообщила:

– К нам гости.

В унисон этому раздался звон дверного колокольчика, без проблем долетевший до нас из прихожей. Усиленный входным заклинанием, он похоронным набатом отозвался в моих ушах, грохотом пронесшись по пустым тихим комнатам проклятого дома.

Сказать, что я испугалась – значит не сказать ничего. Сердце так стремительно рухнуло в пятки, что перехватило дыхание. В жарко натопленной комнате меня прошиб ледяной пот.

Судя по ошеломленному виду остальных, они испытали похожие чувства. Герда побледнела и медленно опустилась на краешек кровати, где лежала Габриэль. Гилберт, до того мирно сидевший рядом со своей подругой, напротив, вскочил на ноги и воинственно сжал кулаки. Сама девушка стремительно спряталась под одеялом, словно столь хрупкая защита могла ее от чего-нибудь спасти. Даже Лукас заметно побледнел и переменился в лице. Только моя сестра спокойно улыбалась. Она по очереди оглядела нас, будто убеждаясь, что ее сообщение было действительно услышано и принято во внимание, потом вновь откинулась на подушки и устремила свой ярко-голубой взор на дверь, погрузившись в ожидание незваного визитера.

– Кто бы это мог быть? – прошептала я, с трудом шевеля онемевшими от страха губами. – Возможно, кто-нибудь из соседей…

И тут же замолкла, осознав, как глупо и смешно прозвучало мое предположение. Во-первых, на дворе стояла глубокая ночь. Явно неподходящее время для соседских или дружеских визитов. А во-вторых, сильно сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из местных жителей рискнул бы заявиться в имение Мюррей по доброй воле. Как говорится, слухами земля полнится, а следовательно, вся округа давным-давно знает о загадочной болезни, поражающей обитателей дома.

Навязчивый звон колокольчика повторился, правда, теперь он гремел намного дольше, демонстрируя нетерпение запоздавшего гостя. Кто бы ни явился к порогу дома в столь неурочный час, он явно не собирался так просто уходить.

– Интересно, кому так неймется? – словно разговаривая сам с собой, проворчал себе под нос Лукас. Медленно поднялся из кресла и нехотя сделал пару шагов к порогу, напоследок повелительно обронив через плечо: – Гилберт, останешься здесь и присмотришь за остальными! А я проверю, кого это принесло…

– Зачем куда-то идти, когда гость уже вошел? – вдруг флегматично вопросила Анна и фыркнула от сдерживаемого с трудом смеха, совершенно неуместного в подобной ситуации.

Удивительно, но моя сестра, по всей видимости, не видела в сложившейся ситуации ничего пугающего или странного. Более того, мне показалось, будто она воспринимает все происходящее как увлекательную игру, в которой ей отводилась роль главного зрителя. А затем Анна лукаво подмигнула мне и вновь с доброжелательным интересом уставилась на запертую дверь. И тотчас же она затряслась от тяжелых ударов. Видимо, таинственный визитер устал ждать, когда ему позволят войти, и поспешил без спроса спрятаться под надежной крышей от надвигающегося ненастья. Правда, удивляет то, с какой быстротой он отыскал комнату, в которой укрылись единственные живые обитатели имения. И противный холодок вновь пополз по моей коже, заставив меня поежиться от предчувствия дурного.

– Если он зашел в дом без приглашения, то наверняка не демон, – скорее прочитала по губам, чем услышала я. Лукас неотрывно смотрел на дверь, почти беззвучно излагая свои рассуждения. – И не одержимый. Это хорошо.

После чего с некоторым вызовом вздернул подбородок, горделиво выпрямил спину и твердым шагом отправился открывать.

Краем глаза я заметила, как Гилберт вооружился кочергой, тенью скользнув от кровати Габриэль к камину. И замер неподалеку от меня, воинственно сжимая в руках свое оружие.

На пальцах Лукаса тревожно заалело какое-то заклинание, почти готовое сорваться в полет. Маг, стоя у запертой двери, несколько раз сжал и разжал кулаки, отчего чары запылали пуще прежнего, затем бесшумно отодвинул засов и отпрыгнул в сторону, заранее вскинув руку в предчувствии атаки.

Было тихо. О небо, как же было тихо! Даже глухое ворчание грозы, подбирающейся все ближе и ближе к имению Мюррей, на какое-то время замолкло. Все мое внимание сосредоточилось на обычной дубовой двери. Наконец, с протяжным скрипом она начала медленно открываться, и я заранее поднесла ладонь ко рту, чтобы сдержать крик, если за ней скрывается какое-нибудь чудище.

Как ни странно, первыми нервы не выдержали все-таки у Лукаса. Когда дверь приоткрылась примерно на четверть, он вдруг резко встряхнул рукой, отчего полыхающий багрянцем огненный шар сорвался с его руки и устремился через щель в темный коридор. Спустя миг там ослепительно вспыхнуло и что-то оглушительно загремело. Практически сразу грохот разорвавшегося заклинания перекрыл целый поток отчаянных ругательств. Видимо, столь горячий прием оказался не по нраву припозднившемуся гостю.

Я глубоко вздохнула, только сейчас обнаружив, что в последнюю минуту забыла о необходимости дышать. Странно, кажется, голос, доносящийся из коридора, мне знаком. Но откуда? Одно радует – призраки так не ругаются, следовательно, нас навестил человек. Надеюсь, он не сильно пострадал из-за несдержанности Лукаса.

Буквально тотчас же дверь распахнулась, явив на пороге невысокого сухонького и очень разгневанного мужчину, чьи седые волосы стояли дыбом, а в глазах горел огонь ярости.

– Какого демона?! – воскликнул он, не утруждая себя приветствием. – Что здесь происходит? Да если бы я не поставил щит, от меня остались бы только обгоревшие подметки! Вы совсем, что ли, с ума посходили? Кидаетесь чарами в того, кто вас спасать приехал!

– Простите, я не хотел, – покаянно выдохнул мгновенно покрасневший от стыда Лукас. – Я думал…

– А вы разве умеете думать? – оборвал его неуклюжие оправдания едва не погибший старик, который в настоящий момент испытывал по этому поводу самые яркие эмоции. – Впрочем, даже если и умеете, то делаете это явно не головой. Вы…

И он захлебнулся воздухом, видимо, выискивая наиболее подходящее случаю ругательство.

– Дуглас? – Я поспешила воспользоваться паузой и попыталась хоть как-то утихомирить разбушевавшегося экзорциста. – Дуглас Паттерсон? Это действительно вы?

Поверенный моей прабабушки, а именно он сейчас на все лады клял виновато повесившего голову Лукаса, осекся вновь, посмотрел на меня, и его брови удивленно взметнулись вверх.

– Хлоя Этвуд? – недоверчиво поинтересовался он. Затем выудил из кармана теплого сюртука какое-то незнакомое и весьма нелепое на первый взгляд приспособление в виде двух стеклышек, соединенных между собой проволокой, водрузил его на переносицу и смешно вскинул голову, вглядываясь в меня. Затем внимательно оглядел всех собравшихся в комнате, начиная от Лукаса, стоявшего в паре шагов от него, и заканчивая Гердой, притаившейся в самом дальнем углу спальни. Покачал головой, бережно снял с носа причудливую и незнакомую мне вещицу, аккуратно положил ее на прежнее место и только после этого продолжил со знакомым мне сарказмом: – Ба, вся честная компания в сборе! Словно и не уезжал из Аерни. И, конечно же, огненным шаром влепил в меня Лукас Одли. Кто же еще способен на подобную глупость? Только артефактник, пусть и талантливый, но ремесленник, непонятно с какого перепуга возомнивший себя боевым магом и специалистом по изгнанию демонов!

Чем дольше Дуглас выговаривал Лукасу по поводу столь непростительного промаха, тем ниже несчастный маг опускал голову, пока практически не уткнулся подбородком себе в грудь. Уши опозоренного бедолаги предательски пламенели.

– Но ведь все обошлось, – робко проговорила я, сделав еще одну попытку оборвать поток нескончаемых обвинений.

Вмешательство вышло крайне неудачным. Дуглас аж поперхнулся от моей неуклюжей попытки защитить Лукаса. Набрал полную грудь воздуха и воинственно сжал кулаки, не собираясь так легко утихомиривать свое праведное возмущение. И я обреченно вздохнула, осознав, что нам еще долго предстоит выслушивать проклятия едва не погибшего экзорциста.

Спасение подоспело с неожиданной стороны. Пока Дуглас набирался сил перед новым приступом гнева, в комнате вдруг отчетливо прозвучал голос моей сестры.

– На вас новая метка, – меланхолично проговорила она, внимательно разглядывая экзорциста. Сделала крохотную паузу и участливо поинтересовалась: – Наверное, было очень больно?

Стоит ли говорить, что после этого на Дугласе оказались скрещены взгляды всех присутствующих в комнате. Даже Лукас осмелился на мгновение приподнять повинно склоненную голову, чтобы посмотреть на экзорциста.

Дуглас моментально остыл после этого замечания. Разжал кулаки, пятерней небрежно пригладил растрепавшиеся после вспышки праведной ярости седые волосы и все свое внимание обратил на мою сестру, сразу же забыв о Лукасе.

– Анна, – произнес он, и на его губах заиграла какая-то странная усмешка. – Ну конечно же, ты ведь из рода Мюррей! Однако, право слово, я не ожидал увидеть тебя здесь. С чего вдруг твоя сестра решила вернуться под крышу сего дома? Я был уверен, что она не испытывала особого желания когда-либо вновь повстречаться со своими так называемыми родственниками.

Все это он сказал, глядя на мою сестру, но я не сомневалась, что прежде всего его слова обращены именно ко мне.

– Меня сюда привезла Хлоя, – ответила Анна и пожала худенькими плечиками. – И я рада, что оказалась здесь. Ведь я вновь увидела маму.

– Понимаю, – сухо отозвался Дуглас и устремил на меня испытующий взор своих белесых от возраста глаз. – Итак, найна Хлоя, если честно, не думал, что встречу вас здесь. И уж тем более не предполагал, что с собой в путешествие вы захватите чуть ли не половину населения Аерни, не говоря уж о прочих личностях, которые слишком высокого мнения о своих магических способностях. – Произнеся это, Дуглас покосился на Лукаса, желая убедиться, что тот понял злую насмешку в свой адрес. Но развивать эту уже малость надоевшую тему не стал, сразу же продолжив: – Что же вынудило вас пуститься в столь долгую дорогу? Полагаю, отнюдь не теплые чувства к сводному брату и скорбь по умершему отчиму, не так ли? Вы хотя бы вступили в наследство Элизы Этвуд или уже давно обитаете здесь? А то, знаете ли, мне было как-то недосуг отследить завершение той истории.

– Вступила, – кратко подтвердила я. – Мы приехали менее суток назад по приглашению моего сводного брата Вильгельма.

– Вот как, – медленно протянул Дуглас, словно не замечая, что я начала уже ежиться под тяжестью его испытующего взора. – И как первые впечатления от родового гнезда?

Я лишь горько скривила губы, но не успела ответить. Именно в этот момент Габриэль разразилась очередным приступом мучительного лающего кашля. Затем, обессиленная, откинулась на подушки, и я с тревогой заметила на светлом одеяле крохотные капельки крови.

На протяжении этой сцены никто из нас не пошевелился и ничего не сказал. Только Гилберт подсел на краешек кровати к своей подруге и с тревогой воззрился в ее бледное осунувшееся лицо.

– Ясно, – кратко резюмировал Дуглас, как только Габриэль прекратила кашлять. – Сдается мне, визит получился немного не таким, как вы рассчитывали. Рассказывайте, найна Хлоя. В какую передрягу вы вновь угодили?

Меня неприятно царапнул насмешливый тон пожилого экзорциста. Он как будто совершенно не встревожился при виде приступа Габриэль, хотя наверняка в курсе происходящего в доме. Иначе зачем он явился сюда?

Однако сейчас была не моя очередь отвечать на вопросы. Я прекрасно понимала, что из всех собравшихся под крышей имения Мюррей только Дуглас обладает необходимыми знаниями и опытом и при должном желании и капельке усердия с легкостью выручит нас, вырвав из-под крыла надвигающегося несчастья. По крайней мере, хотелось бы в это верить. Если уж он не поможет, то бедняжка Габриэль обречена. А возможно, следом за ней погибнут и все остальные. Поэтому я не собиралась спорить с Дугласом, напротив, дала себе мысленный зарок во всем соглашаться с ним, лишь бы он не бросил нас в беде.

Я глубоко вздохнула и по возможности кратко изложила события, приведшие нас в этот дом. Точно так же, как совсем недавно рассказала об этом Лукасу.

В завершении истории я заколебалась, не зная, стоит или нет упоминать о загадочной гибели Вильгельма. Она произошла так неожиданно и при столь странных обстоятельствах, что я сама сомневалась в ее реальности, хотя собственными глазами видела тело сводного брата.

– Что-то еще? – уловив мои сомнения, отрывисто спросил Дуглас, который ни разу не прервал меня во время затянувшегося монолога. Лишь хмурил брови и яростно растирал подбородок, будто мой рассказ доставлял ему какое-то физически ощущаемое неудобство.

– Да, – вместо меня ответил Лукас, немного приободрившийся после того, как понял, что Дуглас больше не намерен призывать всевозможные проклятья в его адрес. – Дело в том, что Вильгельм мертв.

– Правда? – Дуглас с искренним удивлением вскинул брови. Неловко пошутил: – Надеюсь, не вы его убили, осознав, что он заманил вас всех в ловушку?

– Увы, не мы, – с тяжким вздохом ответила я. – Хотя, что скрывать, когда я узнала, в какие неприятности он нас втянул, то хотела лично придушить гаденыша.

– Найна Хлоя! – Дуглас укоризненно зацокал языком, в то же время безуспешно пытаясь скрыть усмешку, которая предательски кривила его губы. – Подобные выражения неприемлемы для девушки вашего круга и положения.

– Меня оправдывает то, что я воспитывалась в пансионе, – парировала я. – Так что в моем арсенале есть фразы и погрубее.

– Не сомневаюсь, – мягко отозвался Дуглас, улыбаясь еще шире. Хотел было что-то еще добавить, но в последний момент передумал.

Я предполагала, что после моих откровений Дуглас немедля поспешит на третий этаж, чтобы воочию увидеть тело моего погибшего сводного брата. Однако экзорцист небрежным движением скинул теплое изрядно поношенное пальто прямо на пол, повыше поддернул рукава старого сюртука и направился к Габриэль. Та при его приближении испуганно подтянула пуховое одеяло выше, словно собиралась спрятаться под ним с головой.

– Надеюсь, вы, молодой человек, не будете возражать, если я осмотрю вашу невесту? – вежливо поинтересовался Дуглас у Гилберта, который ощутимо напрягся, когда экзорцист остановился рядом с ним.

– Я… – Тот растерялся, поскольку не ожидал подобного вопроса. Глянул на Габриэль, молчаливо спрашивая совета, как поступить.

– Встаньте! – нетерпеливо приказал ему Дуглас, не дожидаясь, пока девушка решит, как надлежит поступить в столь щекотливой ситуации. Криво усмехнулся: – Не беспокойтесь, не укушу я ее. И не опозорю никаким образом. Я уже давным-давно не в том возрасте, чтобы позволять себе лишнего в общении с симпатичными молоденькими девицами.

Гилберт побагровел от смущения, но встал и посторонился, пропуская к кровати Дугласа. Через мгновение экзорцист уже сидел на его месте, пристально вглядываясь в лицо Габриэль.

– Быть может, нам выйти? – нерешительно предложила я, понимая, что вряд ли Габриэль будет приятно, если Дуглас примется ее осматривать при таком скоплении народа. Вон как бедняжка зарумянилась.

– Не стоит. – Дуглас покачал головой. – Вы мне не мешаете.

Затем нагнулся к Габриэль и ловко оттянул ей нижнее веко сначала на правом глазу, а потом и на левом. Недовольно пробурчал что-то себе под нос, заставил ее выпростать руку из-под одеяла и неполную минуту держал за запястье, видимо, считая пульс. Я напряженно следила за каждым его движением, безуспешно пытаясь разгадать, какие мысли сейчас бродят в голове у пожилого экзорциста. Но все напрасно. На лице Дугласа не отражалось и тени эмоций.

– Занятно, – наконец констатировал он и отпустил руку Габриэль, которую девушка тут же одернула, вновь спрятав под одеяло.

– Занятно? – переспросил Гилберт, и его голос опасно задрожал от возмущения. – И это все, что вы можете сказать в столь серьезной ситуации? Ведь речь идет о смерти или жизни!

– Ну, в данную ситуацию вы угодили сами, – ворчливо напомнил Дуглас. – И я, в общем-то, не обязан вас вытаскивать. Тем более что мои услуги обычно стоят весьма недешево.

– Я заплачу, – тут же отозвалась я. – Дам столько, сколько вы запросите. Вы прекрасно знаете, насколько хорошо у меня сейчас обстоят дела с финансами. Так что если проблема только в деньгах, то…

– Деньги! – презрительно перебил меня Дуглас. – К сожалению, далеко не все в этой жизни решается посредством монет. Но ваше щедрое предложение меня заинтересовало. Думаю, мы вернемся к нему позже. Как говорится, некоторые вопросы не терпят публичного обсуждения.

После чего встал, больше не обращая внимания на Габриэль, и принялся задумчиво расхаживать по комнате, скрестив за спиной руки.

– Ну как? – потеряв терпение, осведомился Гилберт. – Вы вылечите Габриэль?

– Я не целитель, – хмыкнув, произнес Дуглас. – Поэтому глупо требовать от меня подобного.

Лицо Гилберта после столь жестокой реплики растерянно вытянулось. Он явно ожидал иного ответа. Про Габриэль и говорить нечего. Бедняжка протяжно вздохнула, и на ее глазах заблестели слезы, которые она поторопилась скрыть, отвернувшись ото всех.

– Однако я считаю, что ситуация не безвыходная, – после томительной паузы, вдоволь насладившись произведенным эффектом, продолжил Дуглас. – Полагаю, здоровье милой сьерры придет в норму, как только я разберусь с первопричиной происходящих событий.

– Вы уверены? – с робкой надеждой спросила Габриэль.

– Практически, – почти не разжимая губ, обронил Дуглас, остановившись напротив окна, за которым уже давно бушевала гроза. Отблески молний синеватыми бликами затанцевали на его сосредоточенно нахмуренном лбу и плотно сжатых губах. Немного подумав, Дуглас нехотя продолжил: – Абсолютно уверенным никогда и ни в чем нельзя быть. Но элементарный здравый смысл и мой без лишней скромности немалый жизненный опыт подсказывают, что в данном случае все должно обойтись без неприятных сюрпризов.

Гилберт после заявления экзорциста не сумел сдержать шумного вздоха облегчения. Даже Габриэль заулыбалась, и при виде этой картины я ощутила, как цепкая рука дурного предчувствия, весь вечер терзавшая мое несчастное сердце, немного расслабила свою жестокую хватку.

– Кстати, вы так и не сказали, почему приехали сюда, – набравшись смелости, задала я вопрос, который терзал меня с самого момента неожиданного появления Дугласа на пороге комнаты.

– Почему приехал? – переспросил Дуглас и рассеянно пожал плечами. – Я экзорцист, найна, если вы вдруг забыли. Охотник за демонами и одержимыми. И мой приезд сюда обусловлен тем, что до меня дошли слухи, будто в имении свил свое гнездо очередной слуга Альтиса.

– Вот как? – Я переглянулась с Лукасом, который моментально стал очень серьезным. Кашлянула и спросила чуть дрожащим от волнения голосом: – И кто же заключил договор с богом мертвых?

Пауза тянулась нескончаемо долго. Дуглас стоял посередине комнаты, заложив большие пальцы рук за широкий кожаный ремень, и раскачивался с носка на каблук сапог, а потом обратно. И вот когда я решила, что ответа так и не последует, экзорцист негромко сказал:

– В том-то и дело, найна Хлоя, что одержимым был ваш сводный брат. Не правда ли, очень странно, что он погиб?

* * *

Стояла глухая полночь, когда Дуглас все же решил подняться на третий этаж, пожелав воочию убедиться в том, что Вильгельм мертв. Сопровождать его вызвался Лукас.

Я с трудом держала слипающиеся от дремы глаза открытыми, наблюдая за тем, как Дуглас завершает свои последние приготовления к путешествию наверх. Сначала он долго рылся в карманах, затем высыпал себе на ладонь несколько прозрачных шариков из числа тех, которыми так любят играть дети, зачем-то пересчитал их два или три раза и ссыпал обратно. Поднял пальто, брошенное на пол еще в самом начале визита, и аккуратно повесил его на спинку ближайшего кресла, вдумчиво разгладив малейшие складки.

Мне уже начало казаться, что Дуглас издевается над нами или же отчаянно трусит, не желая лицом к лицу столкнуться с темнотой, плескавшейся на верхнем этаже, и потому тянет время. Иначе чем другим можно объяснить его столь демонстративную медлительность?

Лукас никак не комментировал действия экзорциста, хотя на его лице то и дело я замечала тень недовольства. Пару раз он украдкой сцедил в ладонь зевок, и я невольно последовала его примеру. Нет, это совершенно невыносимо! Еще чуть-чуть – и я самым позорным образом засну прямо во время сборов экзорциста.

Остальные мои товарищи, впрочем, решили не дожидаться того момента, когда Дуглас наконец-то отправится на разведку. Анна уже давным-давно мирно спала, и я ее спокойствию могла только позавидовать. Такое чувство, будто ее абсолютно не беспокоит происходящее. Интересно, а она вообще осознает, что Вильгельм мертв? Я понимаю, что глупо ожидать от нее жалости по этому поводу, но хоть какие-нибудь чувства Анна все-таки должна была выразить. А то у меня все чаще создается впечатление, будто ей вообще неведомы человеческие эмоции.

Герда тоже прикорнула рядом со своей воспитанницей, благо что ширина кровати позволяла. С другой стороны спала Габриэль, и нездоровый румянец на ее щеках опять заставил меня зло скрипнуть зубами. Ну, Вильгельм, ну и гад же ты! Как ты мог так поступить? Ладно бы только со мной, но зачем было втягивать во все это моих друзей? Или же Дуглас прав, и ты действительно попал под влияние демона? Правда, тогда совершенно непонятно, кто и, главное, каким образом тебя убил.

Даже Гилберт не устоял перед всеобщим сонным настроением и задремал, устроившись в одном из кресел.

Я в очередной раз зевнула, стыдливо прикрывшись ладонью. О небо, такое чувство, будто Дуглас собирается провозиться до утра! Делов-то – подняться на этаж выше, а он готовится к этому, словно к многодневному боевому походу!

– Теперь, когда все заснули, можем идти, – неожиданно проговорил Дуглас, окидывая цепким взором на удивление мирную картину, сложившуюся в комнате.

– Наконец-то! – проворчала я и посмотрела на Лукаса, ожидая, что тот немедля отправится вслед за экзорцистом. Но тут меня поджидала очередная неожиданность: тот крепко спал. И самым странным при этом было то, что спал он стоя. Сомневаться в этом не приходилось: под плотно закрытыми веками быстро двигались глазные яблоки, а носом Лукас выводил негромкие рулады.

– Сонные заклятия бывают порой чрезвычайно полезными, – проговорил Дуглас, отвечая на невысказанный вопрос, застывший в моих глазах. – Они действуют так мягко и незаметно, что порой в эту ловушку попадаются даже маги. А наш самоуверенный приятель, уж извините, так и остался дилетантом.

– Зачем вы усыпили всех, кроме меня? – негромко спросила я, невольно напрягшись.

– Потому что я хочу, чтобы к телу Вильгельма меня проводили именно вы, найна. – Дуглас негромко хмыкнул. – Но я понимал, что если выскажу подобное желание вслух, то наверняка столкнусь с ожесточенным сопротивлением как Лукаса, так и вашего забавного рыжего друга, у которого воистину сердце дракона. Поэтому пришлось прибегнуть к небольшой хитрости.

– Но зачем… – растерянно начала я, однако завершить фразу не успела.

– Давайте обсудим мой поступок чуть позже, – перебил меня Дуглас и лукаво подмигнул: – Не беспокойтесь, я все вам расскажу без утайки. Но сначала выйдем отсюда. Сонное заклятие – вещь чрезвычайно хрупкая. От громкого голоса оно вполне может развеяться. А мне бы не хотелось тратить сил сверх необходимого, учитывая, что, вполне вероятно, вскоре мне предстоит встреча со слугой Альтиса.

Я несколько секунд молча смотрела на руку, которую Дуглас мне протянул, чтобы помочь встать с кресла. Что скрывать, мне очень не хотелось покидать залитую светом комнату и отправляться во мрак и холод третьего этажа. К тому же мысль, что где-то там лежит тело моего погибшего сводного брата и бродит его таинственный убийца, энтузиазма мне отнюдь не добавляла. Но делать было нечего. И я с тяжким вздохом поднялась, проигнорировав помощь, предложенную Дугласом. Тот, словно не заметив этого, довольно заулыбался.

– Вот и славненько, – проговорил он, опустив руку, к которой я так и не притронулась. – Не забудьте накинуть что-нибудь поверх платья, иначе замерзнете.

Я безропотно потянулась к своему пальто. Он прав, даже днем на третьем этаже было весьма прохладно, а сейчас, наверное, вообще мороз стоит.

Спустя неполную минуту я уже стояла около экзорциста, готовая сопровождать его в неприятном путешествии.

– А с моими друзьями не случится ничего дурного, пока нас не будет? – нерешительно поинтересовалась я, заметив, что Дуглас уже потянулся к дверной ручке, готовый выйти. – Все-таки по дому бродит убийца, а они совершенно беззащитны, пока находятся под действием чар…

– Не беспокойтесь, я приму надлежащие меры, – заверил меня Дуглас. Помолчал и намного тише добавил, словно разговаривая сам с собой: – Правда, не уверен, что они на самом деле необходимы.

Я удивленно вскинула брови. Странно, такое чувство, будто Дугласа абсолютно не встревожили зловещие события, произошедшие в доме. Что бы это значило?

Но экзорцист, по своему обыкновению, не торопился пускаться в объяснения. Он прищелкнул пальцами, создав перед собой маленький шар пламени, и с легким полупоклоном пропустил меня вперед, приглашающим жестом распахнув дверь.

Я немного помедлила, перед тем как выйти в коридор. Казалось, стоит только пересечь порог, как на меня с ужасающим криком ринется какое-нибудь мерзкое создание, порождение самых страшных кошмаров Альтиса.

Наконец, я совладала с трясущимися от волнения и испуга коленками и осторожно шагнула в полумрак. Созданное Дугласом огненное заклинание послушно висело в воздухе, выхватывая из мрака ровный ряд закрытых дверей.

Следом за мной вышел и экзорцист. На мгновение приложил ладонь к косяку – и по двери поползли зеленые ветвистые всполохи, которые через пару мгновений бесследно впитались в дерево.

– Теперь никто не потревожит сон ваших товарищей, – пояснил Дуглас свои действия. – Скорее, рухнет целый дом, чем кто-нибудь извне сумеет открыть эту дверь.

Я недоверчиво покачала головой. А что насчет призраков? Уж им-то точно не составит особого труда преодолеть любую материальную преграду. Но Дуглас смотрел на меня так уверенно, что вопрос умер, так и не сорвавшись с моих губ. Наверняка экзорцист знает, что делает. Как говорится, негоже ящерице учить дракона летать.

И мы неспешно отправились к лестнице, ведущей на третий этаж.

Сделав несколько шагов, Дуглас вновь любезно предложил мне руку. На сей раз я не стала отказываться и положила свою ладонь ему на локоть, безуспешно пытаясь скрыть предательскую дрожь пальцев. Мне было очень страшно. Чудилось, будто кто-то неотрывно смотрит мне в спину, выжидая удобный момент для нападения. И только присутствие Дугласа позволяло хоть как-то совладать с разбушевавшимися нервами. Если бы не он, то я бы уже давным-давно ринулась обратно в теплую и хорошо освещенную спальню, оглашая пустой и тихий дом душераздирающими воплями.

– А вы храбрая девушка, найна Хлоя, – неожиданно проговорил Дуглас.

Я вздрогнула. Почему-то казалось кощунственным разговаривать в такой момент. Понимаю, это прозвучит глупо, но я с испугом подумала, не привлекут ли наши голоса призраков. И тотчас же мысленно отругала себя за это. Хватит сходить с ума, Хлоя! Вряд ли Дуглас вытащил тебя из комнаты намеренно, чтобы убить или причинить какой-либо вред. Вспомни, что всего полгода назад он спас тебя не просто от смерти, но от участи куда худшей, чем простое переселение в мир теней.

– Вот как? – пересилив себя и свои страхи, переспросила я, заметив, что Дуглас ожидает реакции на столь внезапный комплимент. Криво усмехнулась, ощутив, как вновь затряслись коленки. – По-моему, вы мне льстите.

– Отнюдь. – Дуглас усмехнулся. – То, что вы пошли со мной, а не закатили шумную истерику, о многом говорит. Вы ведь боитесь сейчас. Я чувствую запах и вкус вашего страха. Он кислый, словно медная монетка на языке. И тем не менее вы идете рядом и стараетесь не подавать вида, как на самом деле вам страшно. Это, знаете ли, дорогого стоит.

– У меня просто нет иного выбора. – Я пожала плечами. – И потом, я доверяю вам. Однажды вы уже спасли мне жизнь.

– Ох, дорогая моя найна, верить нельзя никому. – Дуглас укоризненно зацокал языком, хотя в глубине его глаз замерцал огонек удовольствия: ему явно пришлись по нраву мои слова. – И особенно магам. Впрочем, надеюсь, вам никогда в жизни не придется проверить истинность моих слов на собственном опыте.

Я промолчала, не совсем понимая, что́ можно ответить на подобное заявление.

Тем временем мы неспешно добрались до лестницы и начали подъем по крутым ступеням. Огонек плясал над головами, вытягивая за нашими фигурами длинные тени. И от этого казалось, будто за нами идут еще два чудных создания с непропорционально длинными руками и ногами.

В полной тишине, прерываемой лишь скрипом ступенек, мы поднялись на пролет выше. Миновали несколько закрытых комнат и остановились напротив той, за дверью которой нас с Лукасом в свое время ожидала столь ужасающая находка.

– Боитесь? – протянул Дуглас, должно быть, ощутив, как я с безотчетной силой впилась в его локоть, опасаясь вновь увидеть жуткое зрелище. И тут же продолжил, не дожидаясь ответа на свой, по сути, риторический вопрос: – Не стоит, найна. Я более чем уверен, что ваши страхи напрасны.

Я нахмурилась, не совсем понимая, о чем это он. А Дуглас тем временем уже потянулся к дверной ручке. Мгновение – и магический огонек вплыл в комнату, а я заранее крепче сжала губы, приготовившись в случае чего сдержать крик ужаса.

Огненное заклятие стремительно взмыло под потолок, послушно набрав свечение до максимума и до самых дальних уголков озарив темную комнату, а я так и застыла, смешно вытаращив глаза. Поскольку никакого тела на полу не лежало. Более того, светлый ковер оказался девственно чистым. Ни пятнышка бурой свернувшейся крови, будто недавняя отвратительная картина просто привиделась нам с Лукасом.

– Но… как?.. – заикаясь от волнения, растерянно спросила я.

Губы Дугласа дернулись в привычной иронической усмешке, будто экзорциста позабавила моя реакция. Он вошел в комнату, и мне пришлось последовать за ним. Оставаться одной в темном коридоре я точно не желала.

– Значит, тело вашего брата лежало здесь? – поинтересовался Дуглас, с любопытством воззрившись на ковер.

– Да, – я кивнула. Не выдержав, подошла ближе и на всякий случай протерла глаза. Меня раздирали самые противоречивые чувства. С одной стороны, я желала, чтобы тело бедняги Вильгельма немедленно вернулось на прежнее место. Это доказало бы, что ни я, ни Лукас не сошли с ума. Но с другой – я боялась этого. Приятного мало вновь увидеть столь жуткое зрелище.

– В принципе, я ожидал нечто подобное, – пробормотал Дуглас, задумчиво потирая подбородок. Раздраженно фыркнул себе под нос: – Никакой фантазии! За столько-то лет мог бы и разнообразить свои методы.

– А? – глупо переспросила я, ничего не поняв из последних фраз экзорциста. – О чем вы?

– Некоторые демоны, как и люди, весьма предсказуемы. – Дуглас недовольно покачал головой, будто этот факт каким-то образом досаждал ему, но почти сразу заулыбался: – Впрочем, оно и к лучшему. Тем меньше мне будет работы.

– Да что тут происходит? – уже не пытаясь скрыть раздражение, поинтересовалась я. – Глубокоуважаемый сьер, быть может, вы все-таки соизволите объясниться? Пока я не услышала от вас ответа ни на один свой вопрос. Итак, почему вы приехали сюда?

– Вот как раз на этот вопрос я вам ответил, – парировал Дуглас. – Я охочусь, найна. И моя очередная цель находится именно здесь.

– Вы говорите про моего сводного брата, – скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла я. – Но он мертв! Я собственными глазами видела…

– Вы собственными глазами видели тело мужчины в одежде вашего брата. – Дуглас чуть повысил голос, не дав мне договорить. – Помимо этого, убитый был примерно одного роста и веса с вашим братом, что и заставило вас предположить, будто перед вами Вильгельм. Но напомню вам про немаловажную деталь: лицо. Точнее, его отсутствие.

Я гулко сглотнула, почувствовав, как к горлу подкатила тошнота от этого воспоминания. Н-да, стоит признать, что в очередной раз пополнилась копилка моих ночных кошмаров, которая и без того изрядно обогатилась после моего переезда в Аерни и событий, связанных с ним.

– Но если это не Вильгельм, то кто? – спросила я, усилием воли отвлекшись от своих невеселых дум.

– А разве, кроме вашего брата, в доме больше никого не было? – с лукавыми интонациями удивился Дуглас.

Я совсем было собралась ответить, что нет, но поспешно прикусила язык. Дуглас прав: один слуга здесь действительно оставался. Как я могла забыть про мужчину, который помог мне с багажом? Как же его звали? Вильгельм ведь называл его имя, это я точно помню.

– Брион, – после недолгой паузы нерешительно произнесла я. – В доме оставался некий Брион.

Дуглас продолжал молча смотреть на меня, загадочно улыбаясь, и я мысленно словно вернулась на несколько часов назад, когда Брион сгрузил мой чемодан у порога спальни. Высокий, худощавый. Да, пожалуй, комплекция у него была такой же, как у Вильгельма.

– Что же получается? – тихо протянула я, до последнего не желая верить в суровую реальность. – Мой сводный брат убил Бриона и обставил все таким образом, чтобы мы решили, будто на самом деле погиб сам Вильгельм? Но зачем ему это?

– А зачем демоны убивают? – Дуглас флегматично фыркнул. – Они просто получают удовольствие от этого процесса. Не думаю, что в данном случае дело обстояло как-то иначе.

– Вы сказали, что мой брат одержим, – еще тише проговорила я, словно опасалась, будто кто-нибудь может нас подслушать. – Это так?

– Точный ответ я смогу дать лишь после того, как увижу его. – Дуглас пожал плечами. – Но я практически уверен в этом. – Помолчал немного и осторожно поинтересовался: – Скажите, найна, когда ваш брат приехал в Аерни, то он вошел в ваш дом без приглашения или же вы позволили ему пересечь порог?

Перед моим мысленным взором встал тот несчастливый осенний день, когда я неожиданно увидела в своем саду незваного гостя из прошлого. Сначала мы ругались, потом Вильгельм принялся угрожать отобрать сестру. И я была вынуждена позвать его в дом, чтобы без лишних ушей и глаз поболтать, так сказать, по-родственному.

Судя по торжествующей ухмылке, искривившей губы экзорциста, он прекрасно понял, каким будет мой ответ.

– Что и следовало доказать, – пробормотал он, словно был способен читать мои мысли.

– Ничего не понимаю! – Я с искренним недоумением всплеснула руками, все еще отказываясь верить в происходящее. – Но зачем он заставил меня приехать сюда? И по какой причине заключил договор с демоном? Явно не нужда в деньгах – Генрих никогда и ни в чем не отказывал сыну, хотя обычно был весьма прижимист.

– Я думаю, все эти вопросы логичнее задать вашему брату, – оборвал меня Дуглас. – Иначе гадать можно до бесконечности.

Я внимательно посмотрела на экзорциста, который стоял в шаге от меня и спокойно улыбался, и внезапно мое сердце кольнуло нехорошее предчувствие.

– Вы для этого меня сюда позвали? – спросила я. – Чтобы провести какой-нибудь ритуал? Наверняка вы понимали, что Лукас и остальные будут категорически против этого, потому и усыпили их.

– Вам не привыкать быть приманкой для демона, – не стал отнекиваться Дуглас. – И потом, метки на вас еще не зажили. А значит, вы весьма лакомый кусочек для слуг Альтиса. Они терпеть не могут, когда жертве удается избежать гибели. Считают, что это подрывает их авторитет. Поэтому демон, который завладел душой и телом Вильгельма, наверняка не устоит от искушения, если вы будете участвовать в ритуале.

– А почему вы решили, что я соглашусь на это? – полюбопытствовала я, невольно покосившись на распахнутую дверь, ведущую в коридор. Интересно, успею ли я в случае опасности выскочить прочь и убежать, спасаясь от экзорциста? Участвовать в задуманном Дугласом ритуале я совершенно точно не собиралась. Хватит мне и прошлого приключения, когда я горела заживо в жертвенном круге.

– Потому что это в ваших интересах, – прохладно ответил Дуглас. Прищелкнул пальцами – и дверь с грохотом захлопнулась, отсекая мне путь к спасению. Я вздрогнула всем телом, а экзорцист все с тем же ледяным спокойствием продолжил: – Найна, я считаю, что болезнь Габриэль – результат сглаза, наведенного демоном. Думаю, это было своего рода гарантией того, что вы не вернетесь в Аерни. По какой-то причине вы нужны ему здесь. И мне бы очень хотелось узнать, по какой именно.

Я лишь недоверчиво покачала головой. Ох, как-то все это слишком сложно. Если Вильгельм действительно одержим, то почему я и Анна все еще живы? Ведь у него была масса возможностей разделаться с нами как в самом Аерни, так и по пути сюда. И никто из моих друзей не сумел бы ему помешать, поскольку магов среди нашей компании не было.

– Вы, конечно, вправе отказаться, – между тем продолжил уговаривать меня Дуглас. – Вы прекрасно знаете, что я не сумею в этом случае заставить вас участвовать в ритуале. Без добровольного согласия не обойтись. И мы останемся барахтаться в настоящем болоте сомнений и неясных предположений без доказательств. Не говоря уж о том, что каждая минута, проведенная в бесцельных поисках, приближает бедняжку Габриэль к неминуемой мучительной смерти.

Я все еще молча кусала губы, не в силах озвучить ответ на пугающее предложение Дугласа.

– Впрочем, вам решать, – с нарочитым равнодушием завершил он. – В самом деле, это же не вы и не ваша сестра заходитесь от кашля, рискуя в любой момент выплюнуть собственные легкие. – И добавил напоследок с явной издевкой: – Поверьте, нет ничего постыдного в разумном эгоизме и нежелании рискнуть во имя чужого человека. Прежде всего надо любить себя.

Я зло скрипнула зубами. Вот ведь лис! Знает, на какие точки надо надавить, чтобы получить желаемое. Как теперь отказаться от участия в ритуале? Тем более я понимаю, что Габриэль заболела из-за своего согласия отправиться со мной в путешествие.

– Да, я наглая беспринципная сволочь, – вновь поразил меня своим умением угадывать мысли Дуглас и широко ухмыльнулся, с нескрываемой гордостью заметив: – В нашей профессии по-другому и нельзя. Итак, вы согласны участвовать в ритуале?

– Согласна, – процедила я.

– Вот и умничка. – Дуглас послал мне издевательский воздушный поцелуй, несколько неуместный, учитывая нашу разницу в возрасте, и тотчас же занялся необходимой подготовкой.

Я отошла в сторону, не желая ему мешать. В голове кружилась сотня вопросов, ответы на которые мы должны были получить в ближайшем будущем. Значит, Вильгельм заключил сделку с демоном. Примем данное печальное утверждение за непреложный факт – уж очень уверенно об этом говорил Дуглас, а обманывать меня ему вроде как резона нет. Оставим пока причины, по которым Вильгельм мог пойти на подобную глупость. Как говорится, чужая душа – потемки, а мой сводный братец всегда был падок на всевозможного рода развлечения, подчас весьма сомнительные для юноши из приличного семейства. Так что для демона он наверняка был легкой добычей. Непонятно только одно: почему Вильгельм так желал, чтобы я и Анна приехали сюда?

«А что тут странного? – тут же ответила я сама себе. – Помнится, Оливер тоже больше всего на свете мечтал о смерти Лукаса. А мои отношения с братом всегда оставляли желать лучшего. Видимо, одержимым доставляет особенное удовольствие убийство родных. И доказывает это то, что череда загадочных смертей в имении Мюррей началась с гибели Генриха, отца Вильгельма».

Подумав так, я неожиданно нахмурилась. Нет, неправда. Моя мать умерла раньше отчима. Что, если чахотка – причина ее смерти – явилась результатом такого же сглаза, о котором говорил Дуглас? В свое время я особенно не вдавалась в подробности произошедшего. Мне было некогда: Анна находилась в пансионе, и земля горела у меня под ногами от желания поскорее вытащить ее оттуда. Что, если Вильгельм был одержим уже тогда?

Усилием воли я отвлеклась от бесполезных на данный момент размышлений и сосредоточилась на действиях экзорциста. Он откинул с пола ковер и уже заканчивал рисовать круг, символы которого были мне знакомы по событиям полугодовой давности. Как и тогда, я вновь ощутила тошноту и головокружение при взгляде на странные изломанные линии этих знаков. Интересно, неужели сам Дуглас ничего не чувствует при этом? Впрочем, думаю, он провел несколько десятков, если не сотен, подобных обрядов. Как говорится, человек ко всему привыкает.

Наконец, все было завершено. Последним штрихом Дуглас с усилием переставил в центр круга тяжелое массивное кресло, смахнул со лба пот и обернулся ко мне.

– Ваш трон готов, моя прекрасная найна, – пошутил он. – Скорее же займите его – и начнем представление!

Удивительно, но даже ирония не смогла скрыть усталости в его голосе. Я внимательно на него посмотрела и вдруг заметила, что за те минуты, пока шла подготовка к ритуалу, Дуглас словно постарел на несколько десятков лет. Морщины, идущие от крыльев носа к уголкам рта, стали глубже и резче, под глазами залегли мешки, а скулы хищно заострились.

Почувствовав мой интерес, Дуглас торопливо отвернулся, будто стеснялся произошедших в его облике изменений. Негромко вздохнул и тихо, почти беззвучно, обронил:

– Время беспощадно даже к магам, найна, а опыт, увы, не всегда может заменить жизненные силы и молодость.

Сказанное уверенности мне не прибавило. Сомнения одолели меня с новой силой, и я вновь невольно покосилась на дверь, думая о побеге, пока не стало слишком поздно.

– Не беспокойтесь. – Дуглас посмотрел на меня и измученно усмехнулся: – Меня еще рановато списывать со счетов. Обещаю, что все пройдет наилучшим образом.

Не могу сказать, чтобы меня сильно ободрили его слова. Выглядел сейчас экзорцист весьма жалко и потрепанно. Даже не скажешь, что передо мной прославленный охотник за демонами, скорее – обычный старик, взваливший на свои плечи непомерно тяжелую ношу. Но идти на попятную было уже поздно. И я вошла в круг, сделав шаг вперед и осторожно переступив через меловую линию. Подошла к креслу и медленно опустилась в него, с показным спокойствием положив руки на подлокотники.

– Я не буду вас привязывать, – проговорил Дуглас, довольно кивнув при виде моего послушания. – Полагаю, вы прекрасно помните прошлый ритуал, но на всякий случай повторю основное. Никаких разговоров с демоном, никаких сделок. Зарубите на носу: перед вами будет стоять не Вильгельм, а существо из мира мертвых, которое просто не способно испытывать никаких человеческих эмоций. Единственное, что слуги Альтиса умеют делать и делают хорошо, – это обманывают и убивают. И во имя всех богов – ни при каких обстоятельствах не выходите за пределы круга, пока я вам этого не разрешу! Иначе вы погибнете долгой и мучительной смертью, а ваша душа послужит пищей для демона. Ясно?

– Да, – прошептала я омертвевшими от страха губами.

– Отлично. – Дуглас ободряюще кивнул мне: – Тогда начнем. – И прищелкнул пальцами. Тотчас же запылали свечи, установленные в углах треугольника, вписанного в круг, а магический шар, все это время освещавший комнату, погас.

Казалось, будто густые тени, падающие от мебели, ожили. Зашевелились, зашептались между собой, потянулись к кругу жадными лапами.

Я безотчетно поджала ноги, опасаясь, что один из отростков мрака все же сумеет пересечь спасительную черту и прикоснется ко мне. Но наступление тьмы остановил сухой размеренный голос Дугласа, который неспешно начал читать заклинание призыва.

Я закрыла глаза, стараясь не вслушиваться в те слова, которые сейчас произносил экзорцист. Опять вернулось головокружение и ощущение стремительного падения через пустоту. Я словно неслась с небывалой скоростью сквозь чернильный мрак, неуклонно приближаясь к чему-то страшному, что ожидало меня в конце темного туннеля.

– Приди! – наконец, коротко выдохнул Дуглас.

Наступила звенящая тишина. Не выдержав, я приоткрыла один глаз, желая понять, что происходит.

Дуглас стоял напротив меня, широко раскинув руки, словно силился обнять кого-то невидимого. За его спиной недовольно бурлила тьма, вздымаясь волной и грозясь в любой момент обрушиться на голову ничего не подозревающего экзорциста.

– Осторож… – Слово умерло, так и не сорвавшись с моих губ. Точнее, оно прозвучало лишь в моем воображении. В реальности я издала лишь нечто, напоминающее писк умирающей мыши. Голос просто отказался служить мне.

А через мгновение тьма за спиной экзорциста начала преображаться. Мрак быстро съеживался, превращаясь в подобие кокона. Секунда, другая – и из него выступил мужчина. Шагнул вперед, и отблеск свечи лег на лицо моего сводного брата.

Я прикусила язык, удерживая себя от невольного восклицания. Что скрывать, я до последнего не верила, что Вильгельм пойдет на такую глупость, как договор с демоном. Однако сейчас он стоял напротив меня, и я понимала, что его тело стало лишь оболочкой для иного, намного более могущественного существа.

– Старик, – прошелестело по комнате. – Мы снова увиделись. Здравствуй.

Губы Вильгельма не шевелились, но я не сомневалась, что этот мягкий обволакивающий голос принадлежал именно ему.

Реакция Дугласа на приветствие демона меня испугала. Экзорцист внезапно переменился в лице, будто это стало для него полнейшей неожиданностью, и очень медленно обернулся к гостю.

– Вижу, я застал тебя врасплох, – с легким подобием иронии проговорил Вильгельм. Склонил голову набок и с любопытством окинул тщедушную фигурку экзорциста с ног до головы, будто примеряясь для первого удара.

– Велиар, – скорее прочитала по губам, чем расслышала я. Дуглас сейчас стоял белее мела. И это, что скрывать, тревожило меня все сильнее. По-моему, экзорцист ввязался в игру со слишком могущественными силами. Сдается, что этого противника он не ожидал встретить. Если уж прославленный маг испугался того создания, которое призвал, то мне впору упасть в обморок от ужаса.

Вильгельм на мгновение глянул на меня, и я с трудом удержалась от стона. Меня словно ударили наотмашь, так больно полыхнула тьма, до предела залившая его глаза.

– Привет еще раз, сестренка. – Одержимый отвесил мне издевательский поклон. – Знаешь, ты меня разочаровала. Как-то ты слишком равнодушно отнеслась к моей смерти. Хотя бы слезинку, но могла проронить.

– Значит, это был не ты, – озвучила я очевидный факт. – Получается, ты расправился с беднягой слугой.

– С беднягой слугой? – переспросил Вильгельм и расплылся в издевательской улыбке: – Ты про него, что ли?

Я нахмурилась, не понимая, о чем это он. А Дуглас неожиданно попятился, каблуком сапога едва не задев меловую линию. И рядом с одержимым распустился еще один бутон пульсирующего мрака, из которого неторопливо вышел уже знакомый мне слуга. Впрочем, он ли это был? В его глазах жила та же живая тьма.

– Но кто тогда это был? – невольно спросила я, вспомнив распластанное на полу тело без лица.

– Понятия не имею. – Вильгельм равнодушно пожал плечами. – Тот бедолага постучался в двери моего дома недели две назад. Просил о ночлеге в ненастную ночь. Наверное, сбился с пути, поскольку никто из местных жителей не осмелился бы на подобную глупость. Я был настолько добр, что предоставил ему требуемое. Дал ему кров и еду не на одну ночь, а на много. Все это время он ни в чем не знал отказа, даже не подозревая, чем придется платить. А потом я взял плату кровью. Убил его в этой комнате, пока ты болтала с самонадеянным и глупым магом, не способным почуять, что творится под самым его носом, оставил дверь открытой и отошел в другой конец коридора. После чего крикнул, в должной мере сымитировав ужас и боль, и имел удовольствие понаблюдать, как смешно вы засуетились и забегали.

– Два демона, – пробормотал потрясенный Дуглас, опасно балансируя на самой грани круга и вряд ли слыша объяснения Вильгельма. – Два, не один. Но вы же никогда не охотитесь совместно!

– Времена меняются, старик. – Вильгельм флегматично фыркнул. – А значит, меняемся и мы, и наши методы работы. Тем более что на сей раз на кону стоит слишком многое.

– Мы не встречались прежде, – вступил в разговор Брион и широко развел руками, будто готовый дружески обнять экзорциста. – Но, полагаю, мое имя вам известно: Данталиан.

– Два демона из высшей когорты. – Дуглас дернул кадыком, поднял руку и с усилием рванул ворот рубахи, будто тот начал душить его. Несколько раз глубоко вздохнул, видимо, пытаясь взять под контроль разбушевавшиеся эмоции, затем продолжил уже спокойнее: – Такая честь для меня. Неужели вы объединились лишь из-за одного пожилого мага, уже собирающегося уйти на покой?

– Не льсти себе, – оборвал его Вильгельм. – И не говори глупостей. Если быть откровенными, то твой приезд стал для нас неожиданностью. Ну что же, будем считать сей факт небольшим осложнением, которое вряд ли повлияет на конечный результат нашей задумки.

– Не понимаю, – искренне признался Дуглас. – Но если вы объединились не из-за меня, то кто же ваша цель?

– По-моему, это очевидно. – Вильгельм растянул губы в широкой фальшивой улыбке. Посмотрел на меня и следующие слова адресовал уже в мой адрес: – За кем я приехал в Аерни?

– Но зачем тебе я? – с трудом выдавила я из пересохшего от волнения горла.

Вильгельм ничего не ответил. Лишь заулыбался, будто счел мой вопрос весьма забавным, и переглянулся со своим демоническим товарищем.

– Тщеславие, – пробормотал Брион. – Определенно, это мой любимый грех. Каждый из этих тщедушных человечков любит думать, что представляет особый интерес для богов.

– Но… – растерянно начала я, поняв, что они говорят обо мне.

– Довольно, сестренка! – резко осадил меня Вильгельм. – Мы и без того потеряли достаточно времени. Пора приступать к делу. Не беспокойся, ты все поймешь сама. Твоя смерть запланирована в числе последних, так что разгадка не пройдет мимо. Хотя бы это я могу тебе обещать.

Говоря откровенно, столь своеобразное и мрачное утешение из уст одержимого меня ни капли не успокоило. Скорее, наоборот, заставило заволноваться пуще прежнего. Но ни Вильгельм, ни Брион больше не настроены были на разговоры. Они в очередной раз переглянулись, затем, как по команде, устремили свои взгляды на Дугласа.

Экзорцист за время нашего недолгого обмена репликами успел взять себя в руки. По крайней мере, на его губы вернулась привычная саркастическая усмешка, а лицо больше не пугало мертвенной бледностью. Однако на дне зрачков по-прежнему горел слабый огонек неуверенности.

– Ничего личного, старик, – произнес Вильгельм и кровожадно облизнулся, словно невзначай продемонстрировав мелкие острые зубы, более напоминающие крысиные, чем человеческие. – Мы не охотились на тебя. Но от такой добычи будет грех отказаться.

– Тем более что Альтис давно назначил за твою голову награду, – вторил ему Брион.

И эта парочка согласно шагнула вперед.

Если бы Дуглас попятился, то неминуемо пересек бы грань круга. И я уже открыла рот, чтобы предупредить его о грозящей опасности. Но экзорцист лишь гордо вскинул подбородок и подбоченился, даже не думая отступать под натиском сразу двух могущественных противников.

– Драться так драться! – с неуместной патетикой провозгласил он. Взмахнул рукой – и воздух вскипел от тысяч крохотных изумрудных огоньков, роем слетевших с его пальцев.

Пламя свечей вдруг взметнулось вверх, с жадным треском пожирая фитили. Тьма, клубящаяся за спинами одержимых, с недовольным шорохом отпрянула, трусливо прячась в щели между половицами.

Мгновение – и заклятие достигло Вильгельма, который стоял впереди Бриона. Его фигура скрылась за мельтешением зеленых огней, и я затаила дыхание, моля Бригиду, чтобы она помогла победить демона.

А еще через секунду атакующие чары потеряли свой насыщенный цвет, поблекли и с тихим шипением угасли, опав черным пеплом к ногам невредимого Вильгельма.

– По-моему, ты не в форме, старик, – равнодушно констатировал тот и демонстративно отряхнул несуществующие пылинки с плеча.

– Да неужели? – зло осведомился тот и послал в недолгий полет новое заклинание. На сей раз воздух располосовал с десяток алых молний, каждая из которых со змеиным шипением ударилась прямо в грудь Вильгельму, после чего с негромким хлопком исчезла.

Нестерпимо завоняло горелым. Но, увы, одержимый все так же стоял на ногах и нагло ухмылялся, словно вообще не заметил этой атаки.

Дуглас процедил сквозь зубы какое-то ругательство и вновь вздел руки, явно не собираясь так быстро сдаться.

– Еще не наигрался? – с ленивой усмешкой поинтересовался у него Брион, выступая из-за спины своего товарища. – Обожаю упрямцев! Ну что же, старик, попробуй какой-нибудь трюк теперь на мне. Авось поймешь, что это бесполезно. Это тебе не несмышленышей из низшей когорты изгонять.

Брион едва успел договорить фразу, как в него полетел багрово-черный шар. Должно быть, на его создание Дуглас потратил остаток сил. На это указывало то, что экзорцист неожиданно пошатнулся, лишь каким-то чудом в последнее мгновение удержавшись на ногах, и дрожащей рукой вытер кровь, хлынувшую из его носа, однако тем самым лишь сильнее размазал ее по лицу.

Заклинание, выпившее из экзорциста столько сил, так и не достигло Бриона. Тот просто выставил вперед руку и ловко перехватил шар, а потом, глядя Дугласу в глаза, хладнокровно сжал кулак, отчего заклинание растаяло струйками белого дыма, просочившись между его пальцами.

Они играют с ним, как кошка играет с мышью, в бессильном отчаянии подумала я, не представляя, как выбраться из этой безвыходной, в общем-то, ситуации.

– Но даже кошке рано или поздно наскучивают ее забавы, – произнес Вильгельм, и я похолодела, осознав, что он без особых проблем читает мои мысли. А мой сводный брат подмигнул мне и продолжил, обращаясь к своему товарищу: – Данталиан, хорошего понемногу. Заканчивай свои развлечения. У нас еще масса дел!

– Как скажешь, – послушно отозвался одержимый. Тряхнул головой, отчего его светлые волнистые волосы красиво рассыпались по плечам, и ласково промурлыкал, глядя на бледного Дугласа, перепачканного кровью, которая все так же продолжала сочиться из носа: – Старик, пришла пора прощаться. Передавай привет Альтису. Он уже заждался тебя на свой суд. А нас ждет щедрая награда за твое устранение.

Дуглас ничего не ответил. Он тяжело дышал, затравленно уставившись на своих мучителей исподлобья. И я внезапно отчетливо осознала, что это действительно конец для экзорциста. Увы, но с этими противниками Дугласу не совладать.

Между тем по комнате пробежал легкий ветерок, и почти догоревшие свечи опасно затрещали, грозясь в любой момент погаснуть. Брион сложил ладони вместе, и на кончиках его пальцев принялся концентрироваться плотный сгусток мрака. Казалось, прикоснись к нему – и он поглотит тебя без остатка.

Но и Дуглас не собирался так просто сдаваться. Пространство между экзорцистом и двумя одержимыми вновь вскипело чарами. И опять они рассеялись без малейшего вреда для наших противников.

– Надоел! – раздраженно фыркнул Вильгельм, небрежно отмахнувшись от очередного заклятия несчастного мага. – Угомонись! У тебя осталось не больше секунды-другой для молитвы богам. Не теряй этого времени. – После чего прищелкнул пальцами, и Дуглас рухнул на колени, не в силах противиться чужой воле.

Я зажмурилась, не желая видеть окончания этой сцены. Попыталась сосредоточиться и, в свою очередь, отчаянно взмолилась небесам. Неужели все закончится именно так? Неужели я погибну именно сегодня? Ведь нет никакого сомнения: едва одержимые расправятся с экзорцистом, как примутся за меня.

– Удачной дороги к трону нашего повелителя, – раздалось в звенящей тишине комнаты.

Я наклонила голову ниже, опасаясь даже на мгновение взглянуть на то, что творилось за пределами круга. Бригида, прошу, ну сделай хоть что-нибудь! Ни я, ни Дуглас не заслужили подобного!

Один томительный, ужасающе долгий миг ничего не происходило. Я слышала только хриплое дыхание Дугласа, уже приготовившегося встретить свою смерть. А затем дверь, ведущая в коридор, с оглушительным треском распахнулась, едва не слетев с петель.

От неожиданности я подпрыгнула в кресле. Распахнула глаза и недоуменно воззрилась на Лукаса, представшего передо мной на пороге. Впрочем, полноте, он ли это был? Скорее, еще один одержимый, чье тело занял могущественный демон. За спиной мага взметнулись огромные крылья, словно сотканные из самой тьмы, а глаза голодно и хищно горели алым.

Но что самое ужасное – рядом с ним стояла Анна! Моя сестра, вопреки ожиданиям, не жалась испуганно к Лукасу, а невозмутимо изучала обстановку в комнате.

– Бегите!

Я не сразу поняла, что этот отчаянный крик сорвался именно с моих уст. Больше всего я боялась сейчас за сестру. Зачем Лукас притащил ее сюда? Если даже Дуглас, известный и опытнейший экзорцист, оказался бессилен против двух одержимых сразу, то что сделает он, бывший ремесленник, который получил свои знания о демонах лишь из прочитанных книг?

Крылья за спиной Лукаса вдруг взметнулись выше, стали физически осязаемыми. Он глянул на меня – и очередной крик предупреждения застрял в моем горле.

– Прочь! – чужим и незнакомым голосом пророкотала Анна, бесстрашно шагнув вперед. Наставила тоненький указательный палец на Бриона, который стоял чуть ближе к ней, и презрительно приказала: – Пшел вон!

Мои брови сами собой поползли наверх. Никогда прежде я не слышала такого тона из уст сестры. Такое чувство, будто передо мной стояла сейчас не маленькая девочка, а взрослая, умудренная опытом женщина, перенесшая в своей жизни столько испытаний и потерь, что отныне больше ничего и никого не боится.

Удивительно, но Брион тоже растерялся. На его лице отразилась целая гамма эмоций, начиная от возмущения и заканчивая чем-то, что больше всего напоминало самый обыкновенный человеческий испуг. Да ну, чушь! Разве может демон бояться маленькой девочки?

– Но… – попытался прийти на помощь Вильгельм, однако тут же осекся, когда Анна перевела на него взгляд своих поразительно синих глаз, которые сияли сейчас, как два сапфира.

– Прочь! – повторила она, и тьма в углах комнаты с недовольным шорохом отпрянула, поспешно съеживаясь и прячась. – Немедленно!

Краем глаза я заметила, как Лукас начал прясть заклинание. Лиловые искры падали с его пальцев, сплетаясь в изысканное кружево. Брион недоверчиво ухмыльнулся, явно не восприняв это всерьез. Как оказалось – зря. В следующее мгновение Лукас стряхнул с руки чары, и, не веря своим глазам, я увидела, как Анна легонько дунула им вслед, отчего они вспыхнули стократ сильнее. Безжалостный свет затопил комнату, уничтожая последние островки мрака. Брион, которого заклятье достигло первым, тоненько жалобно вскрикнул, а следом застонал и Вильгельм. На секунду я зажмурилась, не в силах больше терпеть нестерпимой рези от слишком яркого света. И в этот же миг чары Лукаса сгинули, вернув в комнату привычный полумрак. Я растерянно заморгала, временно ослепнув от слишком быстрой перемены освещения. Что же происходит? И почему так тихо?

– Заканчивай ритуал, Дуглас! – услышала я недовольный приказ Лукаса. – Хлое надо выйти из круга. И побыстрее! В любой миг эта парочка может вернуться.

– Да, конечно, – раздался слабый голос экзорциста. Недолгая пауза, после которой последовала тихая просьба: – Только прошу, подай мне руку. Не могу встать.

Медленно, но верно зрение возвращалось ко мне. И, наконец, я увидела, как Лукас помог подняться с колен весьма потрепанному после неудачного сражения с демонами экзорцисту. Правда, сейчас мой приятель выглядел уже не так пугающе: куда-то исчезли его поразительные крылья, а глаза вновь вернули свой обычный синий цвет.

Я зарыскала взглядом по комнате, пытаясь найти Анну. С облегчением вздохнула, увидев, что сестра спокойно стоит чуть позади со своим обычным отсутствующим видом. И не скажешь, будто это она только что изгнала двух одержимых, против которых бессильным оказался прославленный экзорцист.

Дуглас тем временем принял предложенную помощь и встал, тяжело опираясь на руку Лукаса. Кровь все так же сочилась из его носа, насквозь промочив ворот белой рубахи, выглядывающей из-под темного потрепанного сюртука. Если честно, вид у несчастного был такой, будто он в любой момент мог грохнуться в обморок.

– Поторопитесь! – безжалостно обронил Лукас, словно не замечая, как старик повис на нем всей тяжестью тела. Чуть мягче добавил: – Вы же знаете, что этот ритуал за вас никто не завершит.

– Да-да, конечно, – растерянно отозвался Дуглас. И послушно забормотал себе под нос заклинание.

Все это время я пристально изучала внешность бедолаги, гадая, хватит ли у него сил, не рухнет ли он в обморок в самый неподходящий момент. Схватка с демонами, едва не закончившаяся трагедией, не прошла бесследно для экзорциста. Передо мной сейчас стоял не прославленный маг, знаменитый своими многочисленными победами над созданиями тьмы, а измученный перепуганный старик, по всей видимости, державшийся в сознании на последнем усилии воли.

Но вот прозвучало финальное слово, и свечи, зажженные еще в начале ритуала, напоследок ярко вспыхнули, словно повинуясь неслышимому приказу, и погасли. Правда, практически сразу под потолок взмыл магический шар света, и воспрянувшая было тьма вновь торопливо капитулировала, спрятавшись в углах комнаты.

Лукас перешагнул через меловую черту и подошел ко мне. Протянул руку и отрывисто приказал:

– Идем, Хлоя!

Под пристальным взором его синих глаз мне почему-то стало неловко. Будто я сделала или сказала какую-то небывалую глупость, а он меня уличил в этом. Да и вообще выглядел Лукас сейчас очень необычно. В его тоне и манере держаться появилась ранее незаметная уверенность в собственных силах.

– Идем, – немного мягче повторил Лукас и слабо усмехнулся. – Поговорим о твоей очередной выходке немного позже, когда я буду уверен, что нам не грозит новый визит демонов.

Не сомневаясь ни секунды, я приняла его руку. Прохладные пальцы обхватили мое запястье, и Лукас легко вздернул меня на ноги.

– Все бесполезно, – неожиданно подал голос Дуглас. Он стоял, чуть пошатываясь, у границы ставшего совершенно бесполезным круга, и безуспешно пытался остановить кровь, все так же сочащуюся из его носа.

– О чем вы? – резко спросил у него Лукас.

– Вы не понимаете, с кем связались. – Дуглас криво ухмыльнулся: – Они наверняка просто играют с нами, стремясь растянуть удовольствие от удачной охоты. Нам ни за что не справиться с ближайшими помощниками Альтиса.

– Вам, – вдруг вступила в разговор Анна, очнувшись от своего привычного оцепенения, в которое впала после удачного завершения схватки с демонами. – Вам ни за что не справиться с ними. Не обобщайте.

И опять я проглотила изумленный вопрос, так и рвущийся с губ. Нет, такой я Анну никогда не видела. Словно вся уверенность Дугласа, сгинувшая после поражения, перешла к ней в удвоенном размере.

– Но… – попытался было возразить экзорцист, от удивления даже перестав вытирать кровь с лица.

– Меньше слов! – оборвала его Анна. – В доме есть молельня, посвященная Бригиде. В свое время ее оборудовали по приказу моей матери. Демонам туда путь закрыт. Там и продолжим разговор.

Удивительно, но факт: никому из нас не пришло в голову спорить с маленькой девочкой. И мы покинули комнату, в которой лишь чудом не разразилась новая кровавая трагедия.

* * *

Стоило признать: молельня осталась точно такой же, какой я ее запомнила. Время словно замерло в этой комнате, посвященной Бригиде. На стенах – пучки лекарственных трав, от резкого дурманящего аромата которых у меня моментально закружилась голова. Помнится, матушка очень любила собирать их, порой уходя из дома на рассвете, а возвращаясь уже затемно. Естественно, это странное увлечение очень не нравилось Генриху. Он множество раз пытался заставить мою мать отказаться от него, намекая при этом на то, что болото – не самое лучшее место для прогулок. Мало ли кого одинокая привлекательная женщина может повстречать на вересковых пустошах. В итоге они договорились, что матушку будет сопровождать слуга, который в случае необходимости защитит свою госпожу от опасности.

Память услужливо нарисовала портрет постоянного спутника моей матушки. Светлые волнистые волосы, карие глаза. И я тихонечко охнула, осознав, что им являлся именно Брион. Понятное дело, тогда он еще не был одержим. Н-да, вот ведь неожиданное открытие! Правда, я сразу же поспешила успокоить себя мыслью, что вряд ли, конечно, это имеет какой-то смысл, скорее – обычное совпадение. Однако неприятное ощущение тайны, к которой я невзначай прикоснулась, не прошло, лишь затаилось в подсознании зудящей занозой.

Перед небольшим алтарем, покрытым ярко-алой тканью, я остановилась и привычно прикоснулась сначала ко лбу, потом к сердцу, мысленно попросив благословения у Бригиды. Затем огляделась по сторонам, медленно привыкая к полумраку, царящему здесь.

Я почти не удивилась, когда увидела на диване, стоящем у дальней стены, мирно спящую Габриэль. У ее ног прикорнул Гилберт, а кресло рядом было занято дремлющей Гердой. Интересно, как эта троица здесь очутилась? Сдается, мои друзья все еще под властью сонного заклятия, насланного на них Дугласом. Неужели их перенес сюда Лукас? И как только из сил, бедняжка, не выбился!

– А ты силен, – с невольным уважением произнесла я, обращаясь к Лукасу. Тот изумленно вздернул брови, видимо, не понимая, о чем речь, и я кивком указала на сонную идиллию, поинтересовавшись: – Не надорвался?

– В каком смысле? – не сразу понял тот. Потом проследил за моим взглядом и покачал головой: – А, ты про это… На самом деле тут моей заслуги нет. Благодари сестру.

– То есть это Анна перетащила сюда трех взрослых спящих людей? – Я недоверчиво хмыкнула: – Прости, при всем своем богатом воображении я не могу себе это представить.

– Зачем кого-то куда-то тащить? – проговорила Анна, которая, оказывается, внимательно слушала наш негромкий обмен репликами, стоя чуть поодаль. Пожала плечами: – Они сами пришли. Спящие люди тем и хороши, что послушны. Надо лишь знать, как им приказать. Поэтому я просто сказала, куда нам надо, и они послушались меня.

– Твои таланты, о которых я и понятия не имела до сего дня, поражают меня все больше и больше, – медленно протянула я. – Даже страшно представить, какие еще открытия ждут меня в ближайшем будущем.

– Кому-кому, а тебе, сестренка, опасаться точно нечего. – Анна с неподдельной нежностью улыбнулась мне.

Я ничего не ответила на это, но, что скрывать, на душе у меня потеплело. За те полгода, которые Анна провела в Аерни со мной, я думала, что так и не сумела достучаться до сердца сестры. Анна оставалась безучастной ко всем моим попыткам каким-либо образом растормошить ее. Порой мне даже казалось, что она издевается надо мной. Что бы я ни делала, как бы ни старалась порадовать ее – ответом мне всегда был лишь спокойный взгляд пронзительно голубых глаз и лишь изредка тихое «спасибо». Наверное, за один сегодняшний вечер сестра произнесла больше слов, чем я слышала от нее за все время нашего совместного проживания. Но почему-то непривычная разговорчивость Анны сегодня меня совершенно не радовала. Лучше бы у нее, как и прежде, не было поводов для продолжительных бесед.

В висках застучала молоточками пробуждающаяся головная боль. Слишком долгий и богатый на события день мне пришлось пережить. Я уж не говорю про полный опасностей вечер, который едва не закончился смертью Дугласа. Такое чувство, будто в последний раз я отдыхала целую вечность назад.

– Так что же происходит? – жалобно спросила я, тяжело опустившись на низенькую лавочку, стоящую перед алтарем. Беспомощно посмотрела снизу вверх на Лукаса: – Кто-нибудь может мне объяснить, в какую передрягу мы угодили на этот раз?

– Хороший вопрос, найна, – с тяжелой одышкой отозвался Дуглас, в свою очередь усевшись прямо на пол рядом с креслом, где спала Герда. Откинул в сторону один перепачканный кровью носовой платок и выудил из бездонных карманов сюртука очередной, после чего оглушительно высморкался, пачкая и его ярко-алыми пятнами, затем хрипло продолжил: – Я думал, нет, был абсолютно уверен, что понял тайну проклятья имения Мюррей. Но, как показали недавние события, жестоко ошибался. Благо еще что эта ошибка не стала роковой.

– А что скажешь ты? – поинтересовалась я у Лукаса, проигнорировав слова экзорциста, после поражения в схватке превратившегося в весьма жалкое подобие прежнего себя. Подумала немного и осторожно добавила: – Знаешь, когда ты ворвался в комнату, то я не сразу тебя узнала.

– Я ведь говорил тебе, что решил полностью изменить свой образ жизни. – Лукас усмехнулся, даже не пытаясь скрыть удовольствия от моих слов. – Поверь, я времени зря не терял. Минувшие полгода были чрезвычайно насыщены для меня в плане жизненного опыта и новых знаний. Как видишь, трудился я не зря.

– Да уж, – пробормотала я, вспомнив, как внушительно выглядел Лукас с призрачными крыльями за спиной и ярко-алыми глазами. Интересно все-таки, откуда у Лукаса эти способности? Ведь он обладал ими задолго до того, как решил, так сказать, переменить профессию. Вспомнить хотя бы нашу первую встречу. Именно тогда он и продемонстрировал мне впервые то, на что способен в гневе. Но сейчас, по всей видимости, его дар развился до небывалых высот. Правда, сильно сомневаюсь, что Лукас захочет поделиться со мной хоть какими-нибудь подробностями и объяснить, что все это значит.

Я тряхнула головой, отвлекшись от этих рассуждений. В данный момент у нас есть проблемы куда важнее, чем обсуждение магического таланта Лукаса.

– И все-таки вернемся к насущному, – произнесла я, решив не углубляться в выяснение ненужных пока подробностей. – Как ты узнал, что происходит что-то неладное?

– И самое главное: как вам, сьер, удалось освободиться от сонного заклятия? – подал голос Дуглас. На какое-то мгновение в его тоне мне почудились знакомые саркастические нотки, но пожилой маг после секундной заминки продолжил прежним унылым тоном, видимо, не в силах оправиться после позорного поражения: – Знаете, я, как показал печальный опыт, отвратительный экзорцист, но обычные заклинания мне всегда удавались без проблем. Неужто и тут я стал жертвой собственной непомерной самоуверенности?

Я нахмурилась, вновь уловив в словах Дугласа слабый отзвук непонятной иронии. Но старик смотрел на нас с Лукасом с такой искренней обидой и разочарованием в собственных силах, что не поверить ему было невозможно. Да ну, чушь какая-то! Зачем ему разыгрывать перед нами спектакль? При всем своем богатом воображении я не могла представить достаточно убедительной причины, из-за которой Дуглас поставил бы на кон не только мою жизнь, но и свою, и так долго ломал комедию перед демонами, рискуя в любой момент довести их до убийства.

Видно было, что Лукасу очень хочется сыграть роль героя в наших глазах. Он самодовольно выкатил было грудь, но почти сразу разочарованно махнул рукой и честно ответил:

– На самом деле в этом моей заслуги нет. Благодарите Анну. Именно она меня разбудила и заставила отправиться на третий этаж. Устроила настоящую истерику, крича, что Хлоя вот-вот погибнет. Естественно, после этого я и кинулся наверх.

Я торопливо опустила голову, пряча в тени довольную усмешку. Что скрывать, мне было безмерно приятно слышать такие слова. Наверное, я все-таки небезразлична Лукасу, раз он помчался меня выручать.

– Так, значит, мы обязаны Анне нашим спасением, – с какой-то непонятной интонацией протянул Дуглас. Испытующе взглянул на мою сестру, которая удобно примостилась на подлокотнике кресла около спящей Герды и сейчас задумчиво накручивала на палец растрепавшиеся волосы своей воспитательницы. – Ты ничего нам не хочешь объяснить?

– А что объяснять? – Анна пожала плечами. – Я проснулась, когда почувствовала, что Хлоя в опасности. Разбудила Лукаса. И мы отправились ее спасать.

Я вспомнила тот момент, когда эта парочка ворвалась в комнату. Сдается мне, если бы Лукас был один, то он бы не справился с демонами. Ведь я воочию видела, как Анна усилила его чары, наверняка при этом каким-либо образом исправив и дополнив их.

В глазах Дугласа тоже загорелся недоверчивый огонек.

– То есть заслуга нашего спасения целиком и полностью принадлежит сьеру Лукасу? – уточнил он.

– Я ему немного помогла, – спокойно сказала Анна.

– Помогла, значит. – Дуглас хмыкнул и замолчал.

– Как? – не выдержав, вмешалась я. – Как ты ему помогла, Анна? Откуда у тебя подобные знания?

– Ну… – Анна смущенно потупилась. Виновато посмотрела на меня через растрепанную челку. – Только не ругайся, Хлоя! Но я читала книги, которые ты хранишь в кабинете строгой пожилой дамы. Ну, той, которая раньше жила в нашем доме. Наверное, не стоило этого делать, но она сама мне разрешила это.

– Ты не могла их читать! – Я вскочила со своего места, от волнения сжав кулаки. – Их может открыть лишь кровь представителя рода Этвуд, а ты принадлежишь роду Мюррей!

– Мне открыла их та старая дама. – Анна насупилась, явно обидевшись на мое недоверие. – Она сказала, что мне будет полезно их изучить. Мол, рано или поздно, но мною заинтересуются. И к тому моменту мне необходимо знать как можно больше о своих врагах. Правда, я не совсем поняла, что все это означает. Хлоя, разве у меня есть враги?

– Получается, что есть, – задумчиво отозвалась я.

Теперь, после слов Анны, некоторые кусочки головоломки встали на свои места. Не за мной приезжал Вильгельм в Аерни. Ему нужна была именно Анна. И потому он чуть ли не силой заставил меня привезти ее сюда. Но зачем он разыграл свою смерть? И зачем наслал на Габриэль сглаз? Хотя, пожалуй, на второй вопрос ответ очевиден – из-за ее болезни мы теперь прикованы к этому проклятому дому. Ведь если мы уедем, то Габриэль наверняка погибнет.

Словно почувствовав мои встревоженные мысли, девушка зашевелилась на диване и что-то неразборчиво забормотала себе под нос. Правда, это быстро перешло в очередной приступ изнуряющего кашля. А следом встрепенулся и Гилберт. Встревоженно вскинул голову, пытаясь стряхнуть с себя остатки сонного заклятия, широко зевнул и распахнул глаза. Медленно обвел вокруг себя ничего не выражающим взглядом, затем несколько раз растерянно моргнул, зажмурился, после чего посмотрел на меня уже более осмысленно.

– Что… что случилось? – слегка запинаясь, спросил он. Вновь осмотрелся по сторонам: – Где мы? И как сюда попали?

– Это молельня, посвященная Бригиде, – любезно объяснила я. – Дело в том, что в эту комнату не могут попасть ни демоны, ни одержимые. Поэтому мы здесь в полной безопасности. А попали вы сюда благодаря Анне и Лукасу.

– Демоны? – растерянно повторил Гилберт. – Почему во множественном числе?

– Потому что возникли некоторые осложнения. – Я криво ухмыльнулась: – Видишь ли, мой сводный брат действительно оказался одержим демоном, как и сказал Дуглас. Понятия не имею, как звали того бедолагу, тело которого мы видели на третьем этаже. Ему не повезло, поскольку он был одного роста и комплекции с братом и имел глупость не так давно постучаться в двери дома, прося о ночлеге. Не знаю, зачем Вильгельму потребовалось разыгрывать свою смерть, но факт остается фактом: мой брат в настоящий момент жив и здравствует. Дуглас хотел как можно быстрее решить эту проблему, а для этого ему нужны были наживка и жертвенный круг. Я для этих целей подходила наилучшим образом, однако он осознавал, что остальные мои товарищи наверняка не придут в восторг от этой задумки.

– Это уж точно, – себе под нос буркнул Лукас, заиграв желваками.

Гилберт кинул на него какой-то странный взгляд, но ничего не сказал, вместо этого кивком показал мне, что продолжает внимательно слушать.

– В общем, Дуглас наслал на вас сонное заклинание, а меня вывел на прогулку по дому, – послушно произнесла я. – Привел в ту комнату, где мы прежде обнаружили тело якобы Вильгельма. И убедил согласиться на ритуал.

– И ты пошла на эту глупость? – все-таки не выдержал Гилберт и раздраженно фыркнул.

– Дуглас был очень красноречив, – уклончиво произнесла я, не упомянув о том, что, по словам экзорциста, это был единственный шанс спасти Габриэль.

Я видела, что она уже не спит и внимательно слушает наш разговор. Если Габриэль узнает, что я рисковала жизнью ради нее, то наверняка начнет переживать по этому поводу. Да и потом, из моих уст это признание прозвучит некрасиво. Словно я хвастаюсь, хотя на моем месте точно так же поступил бы, наверное, почти каждый.

– И что дальше? – поторопил меня Гилберт.

– А дальше начался настоящий кошмар. – Я всплеснула руками. – Как оказалось, имение рода Мюррей – настоящий рассадник слуг Альтиса. Вильгельм действительно явился на призыв, но явился не один, а с приятелем, таким же одержимым. Им оказался тот слуга по имени Брион, который помогал нам с багажом.

– Двое одержимых? – Гилберт изумленно изогнул бровь. – Ну надо же! А я считал, что они индивидуалисты.

– Так и есть, – хмуро сказал Дуглас. – Демоны крайне редко охотятся сообща. Если честно, до сего момента я о подобных случаях не слышал. Но, получается, из любого правила имеются исключения. А поскольку я был не готов к подобному повороту событий, то в итоге потерпел сокрушительное поражение.

– Вы потерпели поражение?! – не сдержав эмоций, воскликнула Габриэль. – Но как же тогда?..

Она не закончила вопрос, да этого и не требовалось. И без того все поняли, что имелось в виду: как тогда мы выжили.

– Я бы хотел сыграть роль спасителя, но, увы, эти лавры принадлежат не мне. – Лукас печально усмехнулся: – Анна спасла и Хлою, и Дугласа. Без нее меня бы постигла столь же печальная участь.

На моей сестре мгновенно скрестились взоры всех присутствующих в комнате. Но она словно не заметила этого, трогательно прильнув к плечу мирно спящей Герды, и сама смежила веки.

– Н-да, интересные дела произошли, пока мы спали, – пробормотал Гилберт, первым отвлекшись от разглядывания Анны. – И что теперь делать? Насколько я понимаю, стоит нам только выйти из этой комнаты, как мы немедля станем добычей двух разгневанных демонов. Наверняка после первого поражения они станут лишь злее и осторожнее, а значит, во второй раз победить их будет намного сложнее.

– Необходимо понять, чего они добиваются. – Дуглас мрачно сложил носовой платок, испещренный многочисленными ярко-алыми пятнами, и засунул его в карман. Осторожно провел пальцем у себя под носом, видимо, желая убедиться, что кровотечение действительно прекратилось, после чего негромко продолжил: – Вообще, странно, что Велиар и его приятель затеяли столь сложную игру. Обычно демоны первым делом выполняют желания того, кто заключил с ними сделку. Но, насколько я понимаю, желания Вильгельма давным-давно были удовлетворены. По моим подсчетам, Велиар занял его тело более полугода назад.

– Как раз тогда, когда умерла моя мать, – пробурчала я. – Не сомневаюсь, что именно это и было первым условием сделки. Вильгельм никогда не скрывал, что не одобряет выбора отца и, мягко говоря, не в восторге от мачехи. Хотя моя мать воспитывала его как родного сына.

Как я ни старалась, но на последней фразе голос обиженно дрогнул. Что скрывать, я до сих пор не могла простить и забыть того факта, что матушка отправила меня в пансион, повинуясь требованию Генриха, при этом всю свою заботу и ласку отдав чужому ребенку.

– Так или иначе, но этого времени Велиару хватило бы с лихвой, чтобы удовлетворить все прихоти жертвы и получить его душу и тело в безраздельное пользование. – Дуглас милостиво сделал вид, будто не заметил моих слов. – Однако на охоту за Анной он отправился только сейчас. Почему?

– Наверное, это я виновата, – невинным голоском произнесла Анна, не открывая при этом глаз. – Я недавно решила привидеться Вильгельму. Просто захотела проверить, как у него дела. Наверное, это было плохой идеей. Но ведь он мой брат.

– Привидеться? – переспросил Лукас, недоуменно сдвинув брови. – Что это значит?

Краем глаза я заметила, как Дуглас напрягся и подался вперед, даже не пытаясь скрыть своего интереса. Почему-то захотелось вмешаться и заставить Анну замолчать. Но было уже поздно. Сестренка тяжело вздохнула, словно недовольная, что надо объяснять прописные истины, и неохотно проговорила:

– Я не знаю, как объяснить. Когда хочется увидеть какого-либо человека, который сейчас далеко от меня, то я просто закрываю глаза и представляю его. А потом открываю их и оказываюсь в другом месте и могу с этим человеком поговорить.

– То есть? – Лукас явно не понимал, о чем идет речь. – Как это ты оказываешься в другом месте? Переносишься по воздуху, что ли?

– Нет, – терпеливо пояснила Анна. – Мое тело остается там же, где и прежде. А нужный мне человек видит что-то вроде призрака. – Подумала немного и добавила со слабой иронией: – Я очень редко так делаю. Люди сильно пугаются, когда к ним обращается нечто вроде облака.

Лукас перевел на меня донельзя растерянный взгляд, видимо, не в силах представить себе эту картину.

– Анна говорит правду, – поспешила я его заверить. – Однажды она привиделась мне. Поверь, зрелище было впечатляющим! Действительно, больше всего в этот момент она похожа на привидение.

Дуглас шумно втянул в себя воздух и недовольно забарабанил пальцами по колену, не пытаясь пока перебраться с пола в одно из кресел. Интересно, мне показалось или по его губам на самом деле скользнула довольная усмешка?

– Ладно, не будем углубляться, – произнес ошеломленный этими откровениями Лукас. – Вернемся лучше к демонам. Итак, ты, Анна, навестила Вильгельма. И что произошло дальше?

– Я полагала, что он испугается, – спокойно ответила она. – Потом хотела успокоить его и попытаться помириться. Думала, что он хоть немного соскучился по мне и больше не будет такой злюкой. Но Вильгельм не испугался. Удивился и в то же время обрадовался. Начал расспрашивать про то, как я живу. Нравится ли мне у Хлои, не хотела бы я навестить его. Мол, Хлоя меня любит, и если я ее очень попрошу, то она не сможет отказать мне в поездке. Все шло хорошо, мы мило болтали. А потом я увидела его тень. И поняла, что передо мной не Вильгельм.

– Увидела его тень? – растерянно переспросил на сей раз Гилберт, не выдержав и вмешавшись в разговор.

Уставился на меня, молчаливо умоляя о разъяснении, но я лишь пожала плечами. Понятия не имею, о чем говорит Анна. Хотя, кажется, я что-то припоминаю. После нашего знакомства с Лукасом Анна тоже уверяла, что с его тенью творится неладное.

– По словам Анны, тень Лукаса, к примеру, умеет летать, – сказала я, внимательно наблюдая за лицом последнего – не выдаст ли он себя какой-нибудь эмоцией. К слову, он так и не объяснил мне, почему его глаза периодически меняют цвет, а за спиной появляются пресловутые призрачные крылья.

Как и следовало ожидать, Лукас вздрогнул от моих слов и с испугом посмотрел на мою сестру. Сдается мне, и он, и Дуглас с самого начала прекрасно поняли, что Анна имеет в виду.

– Тень – это отражение того, кем человек является на самом деле, – флегматично проговорила Анна, вновь принявшись накручивать волосы Герды себе на палец. – Можно изменить внешность, купить себе другую одежду, даже научиться чужому языку. Но твоя тень будет такой, какой она тебе дана с рождения. Ее нельзя изменить. Когда я увидела тень Вильгельма… В общем, я поняла, что передо мной не брат, а кто-то другой. И поспешила сбежать.

– Почему ты не рассказала мне об этом? – спросила я.

– Ты бы отругала меня. – Анна виновато потупилась. – И расстроилась бы. А я не хотела тебя огорчать.

– Но почему ты промолчала, когда Вильгельм приехал за тобой в Аерни? – продолжала упорствовать я в расспросах. – Ты ведь не могла не понимать, что нам не стоит появляться здесь!

Забывшись, я повысила голос и последнюю фразу почти прокричала. Анна мгновенно насупилась. При виде ее угрюмого взгляда я опомнилась и замолчала, но было уже поздно. Анна демонстративно отвернулась от меня и прижалась к плечу Герды, показывая, что не желает больше разговаривать. Теперь точно долго еще будет игнорировать меня, делая вид, будто не слышит прямых вопросов. И я вполголоса выругалась, досадуя на свою несдержанность.

– Полагаю, девочка просто растерялась и не знала, как ей поступить, – поспешил прийти ей на выручку Дуглас. – Надо сделать скидку на ее возраст.

– Порой мне кажется, что Анна намного взрослее меня, – негромко буркнула я. Покачала головой: – И стоит признать: я совсем не знаю свою сестру и ее истинных способностей. Этот ее дар… Он пугает меня.

– Так или иначе, но мы выяснили, что охота ведется именно за Анной. – Лукас, который за все время этого своеобразного дознания даже не присел, прошелся по небольшой комнатенке, сцепив за спиной руки. – Видимо, демоны заинтересовались ее талантом.

– Понятное дело, – чуть слышно проворчал себе под нос Дуглас. – Сумеречные маги всегда представляли особый интерес для Альтиса и его слуг. А Анна… Ее дар действительно потрясает воображение и не укладывается ни в какие рамки. Она – настоящий уникум! Редко когда встретишь человека, который так легко и непринужденно скользит по грани между двумя мирами. А если еще учесть, что ее никто этому не учил…

Я напряженно ожидала окончания фразы, но Дуглас на полуслове запнулся и глубоко задумался, вновь нервно забарабанив пальцами по своему колену.

– Ладно, мы выяснили, из-за кого Вильгельм отправился в Аерни, – произнес Гилберт. – Даже поняли, почему заболела Габриэль. Но к чему было устраивать тот спектакль с телом без лица и убивать первого встречного ради этого? Полнейшая бессмыслица!

– Ну не скажите, – не согласился с ним Дуглас. – Демоны всегда рациональны. Правда, логику их поступков зачастую трудно понять, но она существует. Значит, Велиару было необходимо, чтобы вы считали пригласившего вас хозяина дома мертвым. А вот зачем ему это понадобилось – совсем другой вопрос.

– Недолго же продлился его обман, – фыркнул Гилберт.

– Потому что вмешался случай, – спокойно парировал Дуглас. – Ни Велиар, ни Данталиан не могли знать о моем приезде. Он стал для них полнейшей неожиданностью. На месте Велиара было бы откровенной глупостью продолжать изображать из себя убитого. Кто-кто, а даже самый неудачливый и неумелый экзорцист поймет, если в доме присутствует демон.

От этой последней фразы лицо Лукаса обиженно вытянулось. Должно быть, сам того не желая, Дуглас угодил в больное место мага. Ведь тот действительно поверил в смерть Вильгельма. А ведь бахвалился, что полгода потратил на развитие своих умений экзорциста.

– Если демонам нужна Анна, – то что они собираются делать дальше? – спросила Габриэль, зябко растирая свои плечи. – Неужели попытаются убить ее?

– Нет, – хором ответили Дуглас и Лукас. Обменялись недовольными взглядами, и дальше экзорцист продолжил уже один на правах более старшего и опытного: – Если бы Велиар хотел убить Анну, то он бы это уже сделал. Благо что возможностей у него было предостаточно. Хотя бы во время недавней поездки сюда. Девочка нужна им живой. Если она добровольно заключит сделку с демонами, то это будет величайшим достижением Альтиса. Потенциально один из самых сильных сумеречных магов мира, выступающий на стороне бога мертвых… О, мне даже страшно представить, что может получиться из столь ужасающего сочетания!

Мне тоже стало не по себе от слов Дугласа. Я украдкой поежилась и посмотрела на Анну. А та, словно не слыша, что речь идет именно о ней, сладко дремала, прижавшись к плечу Герды. Или, скорее, делала вид, что спит.

Я еще раз мазнула взглядом по лицам этой парочки. Затем нахмурилась, уловив что-то странное в облике Герды. Почему она до сих пор спит? Ведь с Гилберта и Габриэль сонное заклятие давно спало, самостоятельно разрушившись без должной подпитки.

– Дуглас, а вы не желаете разбудить Герду? – спросила я у экзорциста, который уже немного оправился после несчастливой встречи с одержимыми и сейчас выглядел не в пример бодрее. – Мне кажется, она тоже должна знать, какая опасность угрожает ее любимой воспитаннице.

– А зачем ее будить? – Дуглас удивленно фыркнул. – Она сама должна проснуться. И странно, почему этого не произошло до сих пор. По крайней мере, заклятия на ней больше нет.

Лукас после нашего обмена репликами резко развернулся на каблуках и подошел ближе к Герде. Склонил голову набок, внимательно вглядываясь в лицо женщины, затем протянул руку и осторожно провел тыльной стороной ладони по ее щеке. После чего приложил пальцы к шее, нащупывая пульс. Анна, почувствовав его движение, встрепенулась и соскочила с подлокотника кресла. Встала рядом с магом, со все возрастающим волнением следя за его действиями.

– Ничего не понимаю, – наконец, сказал он, даже не пытаясь скрыть тревогу. – Она жива, это точно. И не находится под действием чар. Но ее тут словно нет. Смотрите.

После чего нагнулся, взял Герду за плечи и хорошенько потряс. Голова несчастной женщины безвольно мотнулась из стороны в сторону, а из уголка приоткрытого рта протянулась тоненькая ниточка слюны.

– Я должна была понять, – вдруг произнесла побледневшая Анна и со злостью, которую я никогда в ней прежде не замечала, сжала кулаки. – У нее нет тени. Кто-то забрал ее.

– Но как? – Я растерянно всплеснула руками. – Сейчас мы под защитой Бригиды. Демоны не могут попасть в эту комнату!

– Значит, это произошло раньше, – поторопился ответить на мое восклицание Дуглас, тяжело поднимаясь с пола и, в свою очередь, пристально всматриваясь в Герду, у ног которой провел все это время. – Видимо, Велиару и Данталиану нужен был заложник. И они выбрали того человека, к которому сильнее всех привязана Анна. Ну, естественно, после вас, найна Хлоя.

Последнюю фразу Дуглас явно добавил, чтобы не ранить мое самолюбие. Но это уточнение было лишним. Я и без того знала, что Герда заменила Анне мать. Да, я любила сестру, не задумываясь отдала бы за нее жизнь, но относится ли она ко мне так же? Порой мне казалось, что Анна вообще не способна испытывать человеческих эмоций. Однако Герду она впустила в свое сердце. Кто бы ни забрал тень женщины, он, безусловно, знал, куда ударить.

Анна молча стояла рядом с Лукасом и, не мигая, смотрела на Герду. По ее застывшему окаменевшему лицу совершенно невозможно было понять, что она испытывает в этот момент. Лишь в глубине зрачков обычно бесстрастных глаз мерцал огонь затаенной ярости. Н-да, сдается мне, когда она даст волю своему гневу, никому мало не покажется.

«Интересно, уж не этого ли добивался загадочный похититель?» – внезапно вопросил мой внутренний голос.

Однако развить эту мысль я не успела. В следующий миг Анна мотнула головой, сгоняя с себя оцепенение, и прошипела под нос:

– Ну что же, вы хотели испытать мои силы? Я готова!

И опять по губам Дугласа скользнула даже не улыбка – намек на нее. Ох, что-то мне все это не нравится! Кажется, наш старый приятель-экзорцист затеял собственную игру. Еще бы понять, зачем ему все это понадобилось и что именно поставлено на кон.

* * *

За маленьким окошком медленно разгоралось зарево нового дня. Я находилась в каком-то странном оцепенении. От усталости перед глазами все плыло, и то и дело я проваливалась в глубокую яму забытья, но буквально через пару минут приходила в себя и первым же делом испуганно косилась на Анну – не сбежала ли она, желая в одиночку дать бой сразу двум могущественным демонам. К слову, нам стоило величайших трудов убедить ее отказаться от этого безумия. Новое несчастье, случившееся на сей раз с Гердой, привело мою сестру в непривычное оживление. Если честно, такой я ее еще ни разу не видела. Анна в буквальном смысле слова не могла усидеть на месте. Она то начинала метаться по крошечной комнате, то замирала около кресла, в котором полулежала бесчувственная Герда, и с напряжением вглядывалась в ее лицо, словно надеясь, что случится чудо и женщина очнется. Затем вновь начинала наматывать круги по молельне, то и дело сжимая кулаки и нашептывая себе что-то под нос.

Наверное, кого-нибудь могла бы позабавить маленькая девочка, готовая объявить войну самому богу мертвых. Но лично мне было не до смеха. Почему-то я верила, что Анна способна на это. Более того, интуиция подсказывала мне, что она будет очень непростым противником для демонов. Впрочем, не этого ли они добивались, похитив тень Герды? Если они желали разозлить Анну, то данной цели они с блеском достигли.

Но была еще одна вещь, которая никак не давала мне успокоиться. Я то и дело исподволь поглядывала на Дугласа, силясь понять, какие мысли блуждают у него в голове. Так ли неожиданно для него оказалось поражение от Велиара и Данталиана? Что, если его слабость была лишь тщательно разыгранным спектаклем, должным заставить Анну продемонстрировать свои способности? Правда, не понимаю, зачем это понадобилось Дугласу. Он и без того знал, что Анна обладает удивительным магическим даром. К тому же в тот момент он рисковал не только своей жизнью, но и моей.

«И что? – скептически вопросил меня внутренний голос. – Думаешь, ты представляешь хоть какую-нибудь ценность для старого, хитрого и циничного экзорциста, вынужденного постоянно сталкиваться с наихудшими проявлениями человеческой эгоистичной природы? Не обольщайся, Хлоя. Дуглас, не задумываясь, принесет тебя в жертву, если твоя смерть хоть каким-нибудь образом будет способствовать исполнению его планов. Лучше подумай, зачем ему понадобилась Анна. Все указывает на то, что в этом доме вот-вот разгорится грандиозная битва за твою сестру».

– Рассвет, – тихо сказал Гилберт, отстраненно глядя в окно и гладя задремавшую на его плече Габриэль по растрепавшимся волосам. – С наступлением дня все темные силы должны сгинуть, не так ли?

– На вашем месте я бы не обольщался. – Дуглас украдкой сцедил зевок себе в ладонь. – Демоны, конечно, предпочитают действовать ночью. Но ничто не мешает им столь же эффективно убивать и при солнечном свете. Все дело лишь в личных предпочтениях.

– И что же нам делать? – угрюмо спросил Лукас. – Мы не можем вечно сидеть в этой молельне и ожидать чуда. Надо выбираться отсюда.

– Насколько я понимаю, один раз ты и Анна уже победили этих исчадий тьмы, – протянул Гилберт, глядя прямо на Лукаса.

– Намекаешь на то, что нам следует выйти и принять бой? – Лукас понимающе хмыкнул. Помолчал немного и с вызовом проговорил: – Если честно – я готов. Могу отправиться прямо сейчас!

– Нет! – поспешила я вмешаться.

При мысли, что Лукас действительно способен на такое безумие, мне стало не по себе. Да, он сильно вырос как маг за прошедшие полгода, но я была абсолютно уверена в том, что заслуга недавней победы над демонами целиком и полностью принадлежала моей сестре. Но с другой стороны – кто поручится, что демоны на самом деле оказались повержены? Что, если они всего лишь разыграли постыдное бегство с поля боя? Если Анна чрезмерно уверует в свои силы, то завлечь ее в ловушку не составит особого труда. Много ли надо для того, чтобы пробудить в девочке, которой буквально на днях исполнилось одиннадцать лет, гордость и избыточную самонадеянность? А эти качества слишком многих привели к гибели.

– Нет, это слишком опасно! – продолжила я, передернувшись от этих мыслей. – Я не отпущу с тобой Анну! Кто знает, на что способны разозлившиеся демоны. Вдруг они уже позвали подмогу?

– Ну, совсем уж сгущать краски не надо, – проворчал Дуглас. – Вряд ли Альтис отрядит сюда целую армию, чтобы справиться с маленькой горсткой жалких людишек. По большому счету, богу мертвых плевать на забавы его слуг. Вопрос приобретения душ посредством так называемых сделок волнует его постольку-поскольку: вдруг на крючок попадется занимательный экземпляр, способный стать его верным слугой из плоти и крови и представлять его интересы среди живых. Но открывать масштабную охоту… Нет, Альтис вряд ли пойдет на это. Ведь если он вмешается в дела смертных непосредственно, то это наверняка не получит одобрения у других богов.

– Все равно! – Я упрямо насупилась, не впечатленная доводами экзорциста. – Это настоящее сумасшествие – заставлять Анну сражаться с демонами.

– Заставлять? – Дуглас насмешливо вздернул брови. – По-моему, ваша сестра сама рвется в бой, найна.

После этого саркастического заявления я готова была поколотить неуступчивого старика. Такое чувство, будто он сам исподволь подталкивает Анну к столь безумному поступку. Зачем ему это? Неужели желает проверить дар моей сестры? Но кто спасет ее, если окажется, что Анна еще слишком мала и неопытна для таких заданий? А ведь так и будет, я практически уверена в этом. Да, Анна уникум, самородок, но для некоторых вещей недостаточно наличия одного таланта. Ей необходимо долго и упорно учиться, чтобы раскрыть все грани своего поразительного дара. Однако Дуглас словно не понимает очевидных вещей и, по-моему, всерьез собирается кинуть ее в самую гущу событий, как не умеющего плавать человека кидают в воду, а потом ждут – спасется или нет. Беда только в том, что никто не придет Анне на выручку, если подтвердятся мои наихудшие опасения и она угодит в ловушку.

– Чего вы добиваетесь? – прямо спросила я, устав от всех этих предположений и рассуждений. Ярость так сильно клекотала у меня в груди, что я не задумывалась, какие именно слова вылетают из моих уст: – Сьер Дуглас, клянусь, если по вашей вине с моей сестрой что-нибудь случится, я лично убью вас! Заключу сделку с любым исчадием тьмы, но отомщу, и отомщу жестоко! Вам ясно?

Проснувшаяся из-за звуков ссоры Габриэль тихонько охнула от моей безрассудной угрозы. Даже Гилберт, невозмутимо наблюдающий за всем происходящим со стороны, недовольно покачал головой, но удержался от каких-либо замечаний. А вот Лукас отреагировал куда более бурно. Он переменился в лице, шагнул было ко мне, явно собираясь прочитать гневную нотацию о недопустимости подобных обещаний, но не успел. Дуглас, ни капли не смутившись от моего взрыва эмоций, от души расхохотался, будто я только что не пригрозила ему смертью, а удачно пошутила. Удивительным образом такая реакция остудила мой пыл куда вернее, чем если бы он отплатил мне той же монетой. Я растерянно осеклась, чувствуя себя так, будто меня окатили ушатом ледяной воды.

– Простите, найна, – наконец, отсмеявшись, проговорил Дуглас, утирая слезы, выступившие у него на глазах после приступа непонятного веселья. – Понимаю, сейчас не время и не место для смеха, но… Вы выглядели столь забавно, когда начали пугать меня. Пожалуй, из всех людей, которые когда-либо осмеливались кинуть мне в лицо подобное, вы – самая очаровательная противница. Но, во имя всех богов, больше не надо так поступать. И дело даже не в том, что я могу обидеться. Если честно, это наименьшее из зол. За свою жизнь мне довелось услышать массу намного более страшных оскорблений и угроз. Да и не умею я долго сердиться, тем более на молодую красивую девушку. Проблема в том, что ваши слова, брошенные в запале, могут сыграть роковую роль в будущем. Знаете ли, с судьбой не шутят. Существуют силы, которые обожают использовать против человека данные сгоряча обещания. Так что будьте осторожнее, найна. Не все свои планы стоит озвучивать.

Я молчала, насупившись. Дуглас не кричал на меня, но от этого не было легче. Пожалуй, я действительно вышла за рамки дозволенного. Повела себя как склочная торговка с рынка, уличенная в обсчете покупателя, а не девушка, принадлежащая к древнему и известному роду.

– Извините, – сухо проговорила я. – Я не хотела вас обидеть. Нервы сдают.

– Я понимаю. – Дуглас любезно склонил голову, принимая мою неловкую попытку оправдаться. – Нам всем сейчас нелегко. А вы к тому же за всю ночь не сомкнули глаз.

– И все-таки я не отпущу Анну, – упрямо добавила я, желая показать, что тверда в своем решении. – Глупо и опасно заставлять маленькую девочку сражаться против демонов!

– Да с чего вы решили, что я разрешу подобное? – Дуглас с показным удивлением вздернул брови. – Естественно, ваша сестра останется здесь. Полагаю, я и Лукас…

Он не успел договорить. Неожиданно его слова оборвал звук захлопнувшейся двери.

Мое сердце пропустило удар, а затем зачастило. Холодея от ужаса, я обернулась, уже догадываясь, что произошло.

Анны в комнате не было. Видимо, она воспользовалась тем, что внимание всех присутствующих было сосредоточено на моем разговоре с Дугласом, и подобралась ближе к выходу, а затем, дождавшись удобного момента, выскочила прочь, отправившись в одиночку выручать тень своей любимой воспитательницы.

Одиннадцатилетняя девочка собралась бросить вызов двум демонам из высшей когорты. Настоящее безумие!

* * *

– Хлоя, ты с нами не идешь, – в сотый, наверное, раз терпеливо повторил Лукас, наблюдая, как я мечусь по молельне, с отчаянием заламывая руки.

– Ты не понимаешь! – в сто первый раз провыла я и ради разнообразия вцепилась себе в волосы, окончательно разрушив и без того изрядно растрепавшуюся прическу. – Анна – моя сестра! Она попала сюда из-за меня. Если бы я не испугалась угроз Вильгельма…

– То твой одержимый брат прямиком отправился бы к бургомистру Аерни, показал бумаги, удостоверяющие его личность, и забрал бы у тебя Анну, – завершил за меня Лукас. – Хлоя, не сходи с ума, прошу тебя. Ты прекрасно понимаешь, что Анна так или иначе, с тобой или без тебя, но вернулась бы в отчий дом. Так что твоей вины в этом нет.

– Но это не значит, что я намерена сидеть и ничего не делать, пока моя сестра блуждает по этому проклятому дому в полном одиночестве! – огрызнулась я.

– Ты будешь лишь мешать, – попытался воззвать к моему здравому смыслу Лукас. – Хлоя, право слово, ну как ты собираешься помочь нам? Вместо того чтобы полностью сосредоточиться на поиске, мне с Дугласом придется следить, чтобы с тобой не случилось какой-нибудь беды. Нет, это совершенно исключено!

– Ты не знаешь Анну так, как знаю ее я. – Я остановилась напротив Лукаса и с вызовом вздернула подбородок, глядя в его синие глаза. – Если она спряталась, то мне будет легче найти ее.

– Да не прятаться она отправилась, – не выдержав, вмешался Дуглас, – а сражаться. И сьер Лукас прав: вместо того чтобы участвовать в битве с демонами, нам придется оберегать вас от них. Эдак все закончится, так и не успев начаться. И закончится, увы, нашим полным провалом.

– Но… – Я не собиралась сдаваться и сжала кулаки, готовая приводить все новые и новые доводы, пусть они и звучали смешно для остальных.

– Мы теряем драгоценное время! – Дуглас повысил голос, перебив меня. – Найна, я понимаю ваше беспокойство за сестру, но из-за вашего, не побоюсь этого слова, ослиного упрямства мы рискуем опоздать. Если Анна вам действительно дорога – успокойтесь. И оставайтесь здесь с вашими друзьями. Поверьте, это самое правильное, что вы можете сделать в данной ситуации.

– Но… – с уже меньшим запалом и скорее по инерции повторила я, растерянно глядя то на Дугласа, то на Лукаса.

– Все будет хорошо, – вдруг шепнул последний. Шагнул ко мне, притянул к себе за плечи, и, замерев от неожиданности, я почувствовала прикосновение его губ к своим.

Это не был страстный поцелуй. Скорее, преисполненный нежности и ласки. И это подействовало сильнее любых слов и убеждений. Во мне словно сломалось что-то. Мои колени будто превратились в горячий кисель, поскольку ноги просто отказывались держать меня. В голове зашумело, как после целого бокала крепкого вина, выпитого на голодный желудок.

Мне показалось, будто миновала целая вечность, хотя на самом деле эта сцена вряд ли заняла больше минуты. Я безвольно осела в ближайшее кресло, благо что оно стояло прямо за мной, когда Лукас наконец-то отпустил меня. Увидела, как Дуглас торопливо прячет насмешливую улыбку, а Гилберт почему-то хмурится.

– Я позабочусь о твоей сестре, – твердо проговорил Лукас, глядя на меня сверху вниз. После чего развернулся и отправился к дверям, а за ним следом поспешил и маленький сгорбленный Дуглас.

– А сьер знает, как заставить женщину замолчать, – донеслось до меня ехидное замечание экзорциста, когда эта парочка уже пересекла порог. – Чувствуется большой опыт в подобных делах.

Закрывшаяся дверь лишила меня возможности услышать ответ Лукаса, если он вообще последовал.

* * *

– Тебе нравится Лукас?

Я подпрыгнула от неожиданности, услышав столь интимный вопрос. Отвернулась от алтаря, на котором зажгла свечу Бригиде, молясь об удаче для всех нас, и удивленно повернулась к Габриэль.

Девушка все так же полулежала на диване, устало склонив голову на плечо Гилберта. Выглядела она, если честно, отвратительно. Глаза, подчеркнутые черными кругами усталости, запали, на ввалившихся щеках пламенел чахоточный румянец, губы пересохли и потрескались, покрытые корочками от высокой температуры, в груди при каждом вздохе что-то противно хлюпало. Одно радовало – хоть изнуряющие приступы кашля на время прекратились. Правда, вопрос, надолго ли?

– Тебе нравится Лукас? – настойчиво повторила Габриэль, видимо, решив, что я проигнорирую ее интерес. Со свистом втянула в себя воздух и продолжила, делая остановку после каждого слова: – Вы красивая пара.

– Думаю, такой же красивой парой Лукас был со своей первой женой, – с внезапной злостью произнес Гилберт, после чего осторожно встал, высвободившись из объятий Габриэль.

Она не стала его останавливать, но проводила озадаченным взглядом. Затем грустно улыбнулась и вновь посмотрела на меня.

– Так как? – поторопила Габриэль меня с ответом.

Я раздраженно фыркнула себе под нос, осознав, что девушка твердо вознамерилась узнать мое отношение к Лукасу и не остановится ни перед чем. Спрашивается, и почему вдруг ее так взволновал этот вопрос? Как будто у нас сейчас других проблем мало!

Еще озадачивало то, что Гилберт тоже с явным интересом ожидал моего вердикта. Он усиленно делал вид, будто изучает коллекцию засушенных лекарственных трав, живописно украшающих стены молитвенной комнаты, но сам при этом то и дело с любопытством косился в мою сторону.

– Тяжело сказать, – медленно протянула я, тщательно подбирая каждое слово. – Лукас, без сомнения, весьма интересный… мм… молодой человек. Но я не думаю, что у нас может быть совместное будущее.

– Почему? – Габриэль вцепилась в меня, словно голодный клещ в бродячую собаку, и, по всей видимости, собиралась вытащить из меня как можно больше подробностей моих отношений с Лукасом. – По-моему, ты ему тоже нравишься.

Я лишь неопределенно пожала плечами, не желая развивать столь скользкую тему. В самом деле, не рассказывать ведь Габриэль про ту ночь, когда я заснула, держа Лукаса за руку, а проснулась совершенно одна. И все, что я тогда получила в качестве извинений за столь странное поспешное бегство, – трусливое письмо с сухим уведомлением об его дальнейших действиях и без малейшего намека на то, собирается ли он когда-либо вернуться в Аерни. Любая, даже самая любящая и верная, девушка обидится на такой поступок. А потом последовали долгие полгода полнейшей неопределенности и неизвестности. Я даже не знала, жив ли он, остался ли в Итаррии или опять был вынужден бежать, спасаясь от новых обвинений в гибели теперь уже брата. Каждая слезинка, пролитая по нему украдкой в подушку, до сих пор огнем жжет мне сердце и душу. Было бы глупо после подобного возобновлять с ним отношения. Впрочем, о каком возобновлении я говорю? По сути, между нами никогда и ничего не было. Как говорится, пара поцелуев не в счет.

– Тебе уже двадцать один. – Габриэль упорно не замечала, что я не хочу разговаривать на эту тему. – Отныне ты одна из самых состоятельных дам Итаррии. Наверняка теперь к тебе выстроится целая очередь женихов. Но попробуй выбери из них подходящего. Разводы в нашей стране не особо приветствуются, следовательно, если ты ошибешься с выбором, то рискуешь провести остаток жизни в браке с обычным охотником за наследством. А Лукас успел зарекомендовать себя с неплохой стороны. Тем более он маг. Конечно, у него были определенные сложности с законом, из-за чего он потерял все свое состояние. Но не думаю, что ему составит особого труда возродить свою мастерскую и вновь стать респектабельным членом светского столичного общества.

Габриэль выпалила эту длинную тираду на одном дыхании. Правда, при этом почему-то смотрела не на меня, а на Гилберта, словно именно к нему обращала свои слова.

– Габриэль, хватит, – осторожно попросила я, не понимая, что за муха ее укусила. – Безусловно, я очень ценю твою заботу о моем будущем, но ты слегка перегибаешь палку. Во-первых, мне всего двадцать один, а не уже. Во-вторых, я вообще в ближайшее время не собираюсь связывать себя брачными узами. Пока не вижу достойных кандидатов, а выходить замуж за первого встречного как-то не по мне. Ну, а в-третьих, сейчас самое неподходящее время для подобных вопросов. Мы заперты в этой комнате, тогда как в доме хозяйничают два одержимых. Ты заболела, Анна отправилась на битву с демонами. Как-то странно в такой ситуации обсуждать, с кем мне следует связать свою судьбу.

Габриэль хотела возразить мне, даже открыла рот, но тут же скорчилась на диване в приступе душераздирающего кашля. Наверное, это прозвучит жестоко, но на какой-то миг я даже обрадовалась столь своевременному проявлению ее болезни. Увы, гадать о причинах столь пристального интереса девушки к моему будущему не приходилось. Видимо, в душе Габриэль вновь в самый неподходящий момент ожила ревность, и таким образом исподволь она пыталась дать понять Гилберту, что он неподходящая пара для меня.

Я снова повернулась к алтарю Бригиде и зажгла еще одну свечу, мысленно произнеся краткую молитву этой извечной противнице Альтиса. Прошу, пусть все закончится благополучно для всех нас! Я готова отдать все свое состояние, да что там – свою жизнь, лишь бы спасти сестру и остальных.

Некоторое время я стояла, глядя на яркое прямое пламя свечи и ожидая хоть какого-нибудь знака, что богиня услышала мою отчаянную просьбу. Но секунда проходила за секундой, а огонь горел все так же ровно, спокойно пожирая фитиль. Наконец, разочарованно вздохнув, я отвернулась от алтаря. К тому моменту Габриэль уже откашлялась и сейчас жадно хватала воздух открытым ртом, цветом пламенеющих от внутреннего жара щек почти сравнявшись с багровой обивкой дивана.

– Интересно, что сейчас происходит в доме? – Гилберт неторопливо подошел к двери и замер, прислушиваясь к тишине, царившей за ней. – Как мы узнаем, что Дуглас и Лукас сумели изгнать демонов?

– Ну, если все пройдет хорошо, то они вернутся за нами. – Я флегматично вздохнула. – А если их затея завершится неудачей, то…

– То мы сгнием в этой комнате заживо! – с неожиданной злостью процедила Габриэль. – И тогда мне не надо будет бояться смерти от сглаза. Мы все умрем намного раньше – от голода и жажды. По крайней мере, я отправлюсь на свидание с Альтисом в сопровождении веселой компании.

Меня покоробил нарочито развязный тон Габриэль, но я промолчала. Кто знает, как бы я себя вела на ее месте. Наверное, очень страшно и больно, когда в столь юном возрасте узнаешь, что скоро странница в белом явится за тобой.

– Габриэль, – укоризненно проговорил Гилберт. Однако вспышка ярости уже прошла, и девушка отвернулась к спинке дивана. До моего слуха донеслись приглушенные всхлипывания.

Я думала, что Гилберт присядет рядом со своей подругой и постарается хоть как-то утешить ее, но приятель лишь покачал головой и вновь вернулся к разглядыванию сушеных трав, щедро развешанных по стенам. Повисла неуютная тишина, когда понимаешь, что надо бы что-нибудь сказать и разрядить обстановку, но не знаешь, что именно, поэтому молчишь, опасаясь неловким словом лишь ухудшить ситуацию.

– Странно, – вдруг произнес Гилберт. Подошел ближе к одной из стен, вытащил из пучка парочку засушенных листочков и растер их между пальцами. По комнате тотчас же поплыл тяжелый дурманящий и незнакомый мне аромат.

Гилберт, не довольствуясь этим, проделал это еще несколько раз, выбирая разные травы. После каждого эксперимента он придирчиво нюхал свои пальцы, и его брови медленно, но верно поднимались все выше и выше, выражая крайнюю степень изумления.

– Странно, очень странно, – наконец, повторил он. С непонятной брезгливостью тщательно вытер руки первой попавшейся тряпкой, будто прикасался не к засушенной траве, а к чему-то в высшей степени мерзкому.

Габриэль, осознав, что ее возлюбленный не торопится вытереть ей слезы, и в то же время немало заинтригованная его поведением, перестала плакать и приподняла голову, следя за его действиями. Я тоже подошла ближе, недоумевая, что бы это все значило.

– Выходит, эти травы собирала твоя матушка, Хлоя? – словно невзначай поинтересовался Гилберт, глядя при этом на меня в упор.

– Да. – Я кивнула, не видя причин отрицать очевидный факт. Тем более я уже упоминала о нем раньше. – Она увлекалась травоведением. Безусловно, до уровня деревенских знахарок ей было далеко, но приготовить снадобье, улучшающее сон, или же отвар из жгучих трав, способствующих кровоснабжению и помогающих при боли в суставах…

– Беда в том, что тут представлены не только лекарственные травы, – перебил меня Гилберт, не дослушав до конца. Ткнул пальцем в ближайший пучок: – Это – ведьмина трава. Используется для ритуалов призыва темных сил. Рядом – дурман и белена. Заваренные в правильных пропорциях, они, безусловно, улучшают сон, вот только это будет больше похоже на тяжелый галлюциногенный бред, в котором якобы можно увидеть будущее. И это лишь самое безобидное из того, что тут представлено!

– Да неужели? – Я неверяще усмехнулась. – А откуда у тебя самого такие познания в травах? Быть может, ты что-то перепутал?

– Увы, вряд ли. – Гилберт криво усмехнулся. – В свое время справочник по травоведению был чуть ли не моей настольной книгой. Если ты помнишь, моей бабушке пришлось долго выплачивать долги, оставленные ей моими нерадивыми родителями. В те дни жилось нам туго. Порой не было даже медяка на самую простую еду, а просить помощи у знакомых бабушке не давала фамильная гордость. К тому же больше всего мы были должны как раз нашим друзьям. Что насчет книг… Бабушка скорее отрубила бы себе руку, чем по доброй воле продала какой-нибудь экземпляр своей коллекции, пусть это и помогло бы нам выжить. Как говорится, дворянство, конечно, хорошая вещь, но его не намажешь на хлеб. И мне тогда пришла в голову мысль немного подзаработать. Самым простым способом оказался сбор и последующая продажа трав местной знахарке. Она была уже в годах, ходить по окрестным лугам и лесам стало невыносимым для ее больных, распухших от артрита ног. И она с радостью согласилась на мое простодушное предложение. Естественно, все делалось в глубокой тайне от моей бабушки. Она наверняка устроила бы грандиозный скандал, узнав, что ее внук нанялся на столь грязную и малооплачиваемую работу, словно человек из третьего сословия, а не урожденный дворянин. Впрочем, не исключаю, что она подозревала, где именно проводит дни напролет ее единственный любимый внук. По крайней мере, бабушка никогда не задавала лишних вопросов по поводу моего загара и денег. Благодаря справочнику мы продержались самое тяжелое лето. Зимой я нашел другой способ заработать, впрочем, к тому моменту кредиторы уже немного успокоились. Так что поверь мне, Хлоя, я абсолютно уверен в том, о чем говорю. Да, в этой комнате есть обычные лекарственные травы. Но большая часть из представленного здесь используется отнюдь не в целебных целях.

Я закусила губу, обдумывая услышанное. Ох, как мне все это не нравится! Опять вспомнился тот факт, что на болота матушка уходила обычно с Брионом. Интересно, это совпадение или нет, что теперь слуга оказался одержим одним из наиболее могущественных демонов? Ведь каким-то образом он должен был провести ритуал, иначе слуга Альтиса не сумел бы занять его тело. А я очень сомневаюсь, что Брион вообще умел читать. Тогда каким образом он узнал формулу вызова?

– Похоже, твоя семейка преподносит тебе все новые и новые сюрпризы, не так ли? – с сарказмом спросила Габриэль, делая глубокий свистящий вздох после каждого слова. – Помнится, твой отец едва тебя не убил в ходе ритуала вызова демона, но сам при этом погиб при странных обстоятельствах. А теперь выясняется, что твоя матушка была тоже не так проста. Уж не она ли натравила странницу в белом на весь род Мюррей? Я уж промолчу про твою сестренку, при взгляде на которую лично у меня кровь в жилах от ужаса стынет.

– Габриэль! – резко осадил подругу Гилберт. – Достаточно!

Габриэль обиженно надулась, явно не ожидая, что ее возлюбленный придет ко мне на помощь, а Гилберт продолжил мягче и ласковее, будто разговаривая с маленьким ребенком:

– Прошу, хватит подливать масла в огонь. Мы сейчас не в том положении, чтобы припоминать друг другу малейшие прегрешения.

Габриэль раздраженно фыркнула, приподнялась на локте, видимо, готовая продолжить спор, но не успела вымолвить и слова. Неожиданно тишину дома прорезал отчаянный детский визг. Секунда – и все затихло, но я была уже около двери, готовая мчаться на выручку сестре.

– Хлоя, стой! – ударил в спину окрик Гилберта. – Это может быть ловушкой!

Поздно. Я выскочила в темный коридор, не способная думать ни о чем ином, кроме как о спасении своей сестры.

* * *

Вопреки моим опасениям, никто не накинулся на меня, едва я открыла дверь. Абсолютно пустой коридор убегал между двумя рядами запертых комнат к лестнице. Молельня располагалась на первом этаже рядом с обеденным залом и гостиной. Если бы я повернула сейчас вправо, то попала бы в прихожую. Мелькнула и тут же пропала мысль о побеге. Нет, я не брошу друзей в беде. И потом, на месте демонов именно там я бы и устроила ловушку, поджидая тех глупцов, кто собрался таким образом спастись из проклятого дома, в мгновение ока превратившегося в западню.

Интуиция подсказывала мне, что самое интересное сейчас происходит на верхних этажах. Вряд ли на втором, скорее всего – на третьем. Почему-то именно это место всегда нагоняло на меня иррациональный ужас. Помнится, даже при жизни матери я не рисковала подниматься туда в одиночку. Постоянно казалось, будто за мной кто-то следит, выжидая удобный момент для нападения.

Но чем ближе я подходила к лестнице, тем меньше во мне оставалось решимости и тем медленнее становились мои шаги. Если из молельни я практически выбежала, не обратив внимания на предупреждающий окрик Гилберта, то сейчас едва шла, напряженно прислушиваясь к малейшему шороху.

Наконец, я остановилась у самой первой ступени. Нерешительно положила руку на гладкие, отполированные временем и множеством прикосновений перила и замерла, задрав голову вверх.

Лестница была залита ярким солнечным светом, струящимся из окон. Впервые за долгие дни ненастья тучи разошлись, продемонстрировав непривычные для этого времени года голубые небеса. Но это лишь усиливало общее ощущение странности происходящего. Я чувствовала себя так, будто попала в дурной сон, поражающий реализмом происходящего, и никак не могу проснуться.

Внезапно стало трудно дышать. Накатившая волна страха была настолько резкой, что я едва не упала – колени в мгновение ока ослабли и затряслись. Горло до такой степени перехватило спазмом, что воздух с трудом проходил в легкие.

«Да что такое происходит?»

Только эта мысль билась в моей голове с неимоверным отчаянием, словно дикая птица бьется о решетки клетки, рискуя разбиться насмерть. Я с такой силой сжала кулаки, что ногти до крови впились в ладони. Однако эта боль немного отрезвила меня, пусть и не полностью, но разогнав удушающий туман паники. По крайней мере, ко мне вернулась способность мыслить, и я вновь с опаской взглянула наверх. Почудилось, будто на фоне ярко освещенного окна между пролетами мелькнула чья-то темная фигура, но стоило мне моргнуть, как наваждение пропало. Я была абсолютно уверена: испытанный мною только что страх пришел извне, насланный кем-то. Скорее всего – магическим способом. Получается, этот загадочный кто-то не желает, чтобы я поднялась наверх. Боится, что я каким-либо образом помешаю происходящему там? Вполне возможно. Но тогда получается, что кричала действительно Анна.

И я сделала первый шаг, заставив себя не обращать внимания на новую волну ужаса, от которой сердце ухнуло в пятки, а затем рвануло к горлу и отчаянно застучало.

Чем выше я поднималась, тем больше мне казалось, будто я угодила в сон. Ощущение нереальности усилилось настолько, что, не выдержав, я сильно ущипнула себя за руку. Неполную минуту стояла, глядя на то, как наливается фиолетовым синяк, но при этом не чувствуя боли, затем вновь упорно принялась подниматься. Нет, кто бы ни пытался сбить меня с толку, у него это не получится! Я точно знаю, что не сплю. Анне нужна моя помощь, а значит, я приду к ней, чего бы мне это ни стоило.

По непонятной мне причине я точно знала, куда мне следует идти. В ту комнату, где мы с Лукасом нашли тело якобы моего сводного брата. И я опять задумалась над тем, зачем демону понадобилось это представление. Неужели он просто хотел напугать нас? Как-то странно сначала разыграть свою смерть, а буквально через пару часов вновь предстать перед нами в полном здравии. Если, конечно, подобное понятие можно применить к одержимому.

«Отнюдь, – неожиданно прошептал внутренний голос. – Если бы не приезд Дугласа и не проведенный им ритуал, то вы бы не узнали о том, что на самом деле Вильгельм жив. Демон не мог не откликнуться на призыв экзорциста, поэтому был вынужден раскрыть свой обман. Лучше подумай о том, что случилось бы, не появись здесь Дуглас».

Что случилось бы? Я машинально пожала плечами. Да откуда же мне знать! Никогда не была сильна в сослагательном наклонении. Ну ладно, попробую прикинуть. Если бы Дуглас не приехал, то мы оставались бы в полной уверенности, что Вильгельм мертв. По всей видимости, пришлось бы принять предложение Лукаса и покинуть дом, пока они с Гилбертом пытались бы отыскать здесь следы загадочного убийцы. Итак, я, Габриэль, Герда и Анна отправились бы на постоялый двор.

«Одни, – завершил за меня внутренний голос. – Без сопровождения Лукаса – единственного человека в вашей компании, способного дать магический отпор созданиям Альтиса. Не берем в расчет Анну, поскольку, как мы уже выяснили, именно за ней и охотятся демоны. И что из этого следует?»

Внезапно я обнаружила, что уже давно стою. Ноги словно приросли к полу. Я сделала еще один шаг, насильно заставив себя двигаться, но затем опять замерла, решив сначала довести логическую цепочку рассуждений до завершения. Итак, по какой-то причине Вильгельм и Брион хотели, чтобы наша компания разделилась. Лукас и Гилберт остались бы в доме охотиться за несуществующим убийцей, а остальные отправились бы восвояси из опасного места. Получается, нас пытались заманить в ловушку? От имения к постоялому двору ведет всего одна дорога, по всей видимости, на ней бы нас и ждали. Вряд ли бы я или Герда сумели бы что-либо противопоставить двум одержимым, про смертельно больную Габриэль и говорить нечего. И Вильгельм получил бы в свои руки Анну. Как говорится, максимальный эффект при минимальных трудностях и рисках.

Я покачнулась было вперед, собираясь идти дальше, но тут же передумала. В подсознании крутилась какая-то еще не до конца оформленная мысль. Она зудела, как свежий укус комара. Кажется, я что-то упускаю из внимания. Хм-м… А ведь Анна так и не ответила мне, почему молчала все это время. Она прекрасно знала, что тело Вильгельма занял демон, наверняка понимала, какую опасность для нас это представляет. Не сомневаюсь, что благодаря умению видеть мертвых и разговаривать с ними она сразу же разгадала обман демона, разыгравшего смерть Вильгельма. И все равно не сделала ни малейшей попытки предупредить меня. Почему? Анна очень странный ребенок, но далеко не глупый. Да что там лукавить, во многих вопросах она в стократ умнее меня. Значит, она сама хотела приехать в имение, потому и не говорила о том, кто именно нас сопровождает. Еще бы понять, какую цель она при этом преследовала.

Еще один крохотный шажок вперед, и еще одна волна ужаса, от которой перехватило дыхание. Кажется, я начинаю привыкать к столь своеобразной манере передвижения. Немного продвинуться вперед – и замереть, пережидая приступ.

Мысленно я вернулась к разгадыванию грандиозной интриги, в которую имела несчастье угодить. Получается, все это время Анна была в курсе происходящего. Однако могу поклясться, что похищение тени Герды стало для нее полнейшей неожиданностью. Пусть я не очень хорошо знаю свою сестру, но причинить зло своей воспитательнице она точно не способна. Да и вообще, царапает меня какая-то неправильность во всем этом. Понятия не имею, каким образом можно украсть тень у человека, но предполагаю, что без очередного ритуала в этом деле не обошлось. Вопрос только, когда бы демоны сумели это провернуть. Как-никак они были заняты в этот момент сражением с Дугласом, а потом Герда оказалась в молельне, куда они при всем желании не смогли бы попасть. Причем привела воспитательницу туда сама Анна, то есть в тот момент с Гердой все было в полном порядке. Значит, тень у нее украли уже в молельне.

– Бред какой-то! – раздраженно фыркнула я себе под нос, окончательно запутавшись во всех этих логических предположениях. – Демоны не могли войти в эту комнату, но тень украли, когда Герда была уже там. Как так? Выходит, это сделал кто-то иной. Кто-то… из нашей компании?..

Я невольно ужаснулась тому выводу, к которому пришла. Да нет, чушь какая-то! Кто это мог сделать? Явно не Гилберт с Габриэль. Анну и меня тоже исключаем по вполне понятным причинам. Под подозрением остаются Лукас и Дуглас. Маги, обладающие достаточными знаниями и умениями для такого поступка. Но кто из них?

Всплыла в памяти преисполненная непонятной иронией усмешка Дугласа. А я ведь уже давно предполагала, что старик-экзорцист умело разыгрывает внезапно нахлынувшую на него немощь, добиваясь каких-то своих целей. И я опять-таки возвращаюсь к главному вопросу: какую игру затеял наш знакомый? Так ли неожиданно было для него поражение от демонов, или же я стала свидетельницей очередного лицедейства, призванного усыпить мою бдительность?

Вынырнув в который раз из своих запутанных размышлений, я обнаружила, что незаметно преодолела оставшуюся часть коридора и сейчас стою напротив той самой комнаты, где не так давно полным провалом завершилась попытка Дугласа провести ритуал экзорцизма. Почему-то я не сомневалась, что именно это помещение надлежит проверить в первую очередь. Моя рука сама потянулась к двери, намереваясь открыть ее, но усилием воли я остановилась. Не стоит торопиться, Хлоя. Сунуть голову в пасть огнедышащему дракону ты всегда успеешь. Я почти не сомневалась, что добровольно иду в ловушку, предназначенную именно для меня. Но еще не поздно постараться все исправить.

«Если, конечно, тебе позволят это, – насмешливо шепнул внутренний голос. – Тебе не кажется, что слишком поздно думать о побеге, когда стоишь в шаге от логова чудовищ?»

И словно в ответ на мои мысли дверь, скрипнув, тихонько приоткрылась, будто от сквозняка. Волей-неволей мой взгляд устремился в образовавшуюся щель. А спустя мгновение я, испуганно охнув, стремительно шагнула в комнату, и думать забыв про свои опасения. Потому что увидела Лукаса. Он лежал в окружении непонятных символов на полу, широко раскинув руки и обратив бледное безжизненное лицо в мою сторону. И почти бесцветное в солнечных лучах пламя одинокой свечи тусклыми оранжевыми бликами играло в тонкой струйке крови, стекающей от виска по его щеке.

Однако стоило мне только пересечь порог, как перед моими глазами заплясали миллиарды светлячков, а в затылке вдруг взорвалась тугая вспышка боли. И я безвольно осела на пол, поспешив спрятаться от жестокой реальности в тихом и мирном забытьи.

* * *

У меня болела голова. Каждое движение глаз даже за плотно закрытыми веками отзывалось в висках и затылке сильнейшей ломотой. Страшно хотелось пить. Во рту все пересохло до такой степени, что казалось, будто язык распух и превратился в терку. А еще мне было очень жалко себя. Как можно было попасться в столь глупую и примитивную ловушку! Ведь я почти разгадала замысел Дугласа! Но вид беспомощного раненого Лукаса, угодившего в беду, отшиб у меня весь здравый смысл, и я смело ринулась в западню.

Я очнулась уже довольно давно, но упорно продолжала делать вид, будто по-прежнему без сознания, исподволь пытаясь понять, что происходит. По всей видимости, я по-прежнему находилась в той же комнате, куда так стремилась все это время. Более того, судя по всему, меня привязали к креслу, да так крепко, что я почти не чувствовала запястий, туго перехваченных тонкой бечевой. Ой, что-то мне это не нравится! Сдается, вот-вот я приму участие в еще одном ритуале вызова демонов. И на этот раз, как ни печально это осознавать, он все-таки будет доведен до логического завершения, а не окажется оборван на самом интересном месте.

– Найна, и долго еще вы намерены притворяться? – неожиданно прозвучал знакомый хрипловатый голос. – Я ведь прекрасно вижу, что вы очнулись.

Я открыла глаза и с ненавистью уставилась на Дугласа. Экзорцист стоял напротив ярко освещенного окна, поэтому при всем желании я не могла увидеть его лица. Но не сомневалась, что на его устах сейчас играет довольная усмешка.

Затем я посмотрела на Лукаса. Он все так же лежал на полу, правда, за пределами ритуального круга, в котором оказалась я. И сердце закололо от страха – жив ли он?

– Не беспокойтесь, с вашим приятелем все в порядке, – заверил меня Дуглас, проследив за направлением моего взгляда. Помолчал немного и многозначительно добавил: – Пока все в порядке. Он видит и слышит нас, но, увы, не в состоянии участвовать в разговоре. Видите символы вокруг него? Мое заклятье надежно сдерживает его внутреннего дракона.

– Внутреннего дракона? – попыталась переспросить я. Но пересохшее горло саднило так сильно, что вместо вопроса я издала приглушенный писк. Однако Дуглас без проблем понял, что именно из его слов меня так заинтересовало.

– Вы удивляете меня, найна Хлоя, – с привычной иронией посетовал он. – Неужели с вашей дотошностью вы еще не разузнали все подноготную рода Одли?

Я вспомнила генеалогическое древо этого семейства, изображенное в одной из книг обширной коллекции прабабушки, и недоуменно пожала плечами. Точнее, попыталась это сделать – затекшее от долгого неудобного сидения тело отказалось мне повиноваться. Не понимаю, на что намекает Дуглас? В доставшихся мне по наследству бумагах не было ничего, что могло бы объяснить его слова.

– Неужели нейна Элиза не упомянула в своих записях тайну рода Одли? – верно истолковал мой жест Дуглас. – Впрочем, не удивлюсь, если так. Ваша прабабушка всегда отличалась мудростью и особенной осторожностью при ведении своих дел. Вам бы следовало взять с нее пример.

– Вы прекрасно знаете, что мне было бы весьма проблематично научиться чему-либо у прабабушки, – медленно проговорила я, делая паузу после каждого слова. – Когда моя мать уехала из Аерни, я была еще слишком маленькой. А когда я вернулась, прабабушка уже умерла. – После чего замолчала, собираясь с силами. Даже короткая реплика стоила мне радужных кругов перед глазами. Видно, Дуглас слегка перестарался со своим ударом, когда оглушал меня. Удивительно, но головная боль помогла мне сосредоточиться и отсечь лишнее в многочисленных предположениях по поводу происходящего. Кажется, я начала понимать, что же затеял Дуглас. И я поспешила проверить свои догадки, скорее утвердительно, чем вопросительно, протянув: – Значит, вы все-таки решили переметнуться на другую сторону. Странный выбор на склоне лет.

– Почему? – Дуглас, видимо, осознав, что я при всем желании не могу увидеть выражения его лица, чуть подвинулся, встав таким образом, что лучи солнца теперь падали на него сбоку. Это позволяло мне заметить малейшие изменения в его мимике. Экзорцист с искренним недоумением вздернул брови и мягко переспросил: – Чем же мой выбор странен? По-моему, именно на склоне лет свойственно задумываться о том, что ждет нас после смерти. Вы знаете, что я никогда не был в хороших отношениях с Альтисом. И после недавней битвы, когда один из его слуг здорово меня потрепал, я вдруг осознал, что странница в белом уже начала за мной охоту. А встреча с ней – дело неизбежное. Рано или поздно, так или иначе, но каждого из нас она приветствует поцелуем в лоб.

– Поэтому вы подумали, что пришла пора повиниться перед Альтисом и стать его верным псом? – с презрением выплюнула я.

– А что вас удивляет? – Дуглас на редкость противно ухмыльнулся. – В преддверии смерти с кем еще надлежит искать дружбы, как не с богом мертвых?

– Должно быть, Альтис потребовал за свое прощение достойную плату, не так ли? – Я с ненавистью смотрела в светлые спокойные глаза экзорциста, силясь найти в них хотя бы слабую тень сочувствия или стыда. Но, увы, скрывать свои эмоции Дуглас умел превосходно. – И этой платой для вас стала Анна.

– Совершенно верно. – Дуглас чуть склонил голову, соглашаясь со мной. – Заметьте, Анна необходима богу мертвых живой. Альтису не нужна очередная оболочка для демона. Этого добра у него и без того хватает с избытком. Он хочет, чтобы ваша сестра согласилась служить ему верой и правдой. И тогда он оставит ей разум и волю. Поверьте, даже для бога мертвых будет редкой удачей получить в свою власть сумеречного мага, тем более с таким потенциалом сил и возможностей.

Я нахмурилась, вновь услышав столь загадочное и непонятное определение из уст старика. Да кто такие эти сумеречные маги? И почему они представляют такой интерес для окружающих? Впрочем, вряд ли Дуглас примется просвещать меня по этому поводу. Лучше сосредоточимся на разгадке тайны дома, пока экзорцист столь щедр на объяснения.

– И в чем же заключался смысл вашего изощренного плана? – спросила я, пытаясь хоть немного протянуть время до начала ритуала. Правда, спасения все равно ждать не от кого, но, как говорится, надежда умирает последней.

– По-моему, все очевидно, – любезно проговорил Дуглас. Видимо, он сам чего-то или кого-то ждал, поэтому охотно принялся удовлетворять мое любопытство. – Сначала я разыграл якобы случайное здесь появление. Затем – красочное поражение от демонов. Правда, вышло весьма убедительно?

– О да, – прошипела я. Пожалуй, не сдерживай меня сейчас веревки, я бы бросилась на Дугласа и выцарапала бы ему глаза, забыв про все манеры девушки из приличного семейства.

– Я точно знал, что Анна не бросит сестру на произвол судьбы. – Дуглас задумчиво прошелся по комнате, скрестив за спиной руки. – Видите ли, милая найна, ничто не скроется от внимания сумеречного мага. И я был уверен, что ваша сестра контролирует ход ритуала, пусть она и находилась в тот момент далеко отсюда. Когда она поверила, что меня вот-вот убьют, а вы попадете во власть демонов, то поспешила явиться на помощь во всем великолепии своей мощи. Лукас – мальчишка по сравнению с ней. И Велиар, и Данталиан разделались бы с ним без особых проблем. Легкое движение руки – и одним слишком самоуверенным магом стало бы меньше.

Сказав это, Дуглас остановился около распятого на полу Лукаса. С некоей брезгливостью тронул его носком сапога, словно желая убедиться, что тот по-прежнему не в состоянии пошевелиться. Затем произнес, глядя в остекленевшие глаза Лукаса, устремленные в потолок:

– А я ведь советовал вам, уважаемый сьер, не глупить и вернуться к изготовлению амулетов. Никогда ремесленник не станет экзорцистом! Глупо идти наперекор судьбе и воле богов. Спящему дракону рода Одли не суждено пробудиться в вашем теле. Поймите и примите это. Жаль, что придется прибегнуть к крайним мерам, но, похоже, иного способа угомонить вас все равно не существует.

– И что дальше? – поторопила его я, испугавшись, что на этом Дуглас закончит объяснять свой хитроумный план.

– Да, в общем-то, я почти все рассказал. – Дуглас пожал плечами. – Об остальном догадается даже ребенок. Анна, торопясь спасти вас, продемонстрировала все грани своего удивительного дара, и Альтис убедился, что не зря пошел на соглашение со мной. Но необходимо было найти способ заставить вашу сестру заключить с ним сделку. Стоит заметить, что страх за родных и близких – чудесная вещь. Он позволяет даже из самого твердого и несгибаемого человека начать вить веревки. А кого любит Анна? Только двух людей в этом мире: вас и Герду. Сначала я забрал тень Герды. Это не составило особого труда. Лукас, этот глупый восторженный мальчишка, был слишком взбудоражен после победы. Как же, он спас самого Дугласа Паттерсона, прославленного охотника, прогнал сразу двух демонов из высшей когорты! Он так упивался своим восторгом, что не замечал ничего вокруг. Что же насчет Анны… Она ведь просто ребенок. Да, у нее есть дар, но пока он подобен неограненному алмазу. Возможно, она и почувствовала что-то неладное, но не смогла понять, что именно ее насторожило. К тому же я был очень осторожен и аккуратен. Помните наше спасение после схватки в молельне? Это было так естественно, когда усталый старик, усевшись прямо на пол, словно невзначай привалился к ногам спящей женщины.

Дуглас замолчал, облизнув губы после слишком долгой тирады. Я следила за ним со все возрастающим чувством омерзения. Надо же, а как ловко и долго маскировался под приличного человека! Я ведь была абсолютно уверена, что с его стороны мне не стоит ждать ничего дурного.

– Когда Анна поняла, что тень ее ненаглядной воспитательницы исчезла, то мгновенно забыла о безопасности и бросилась искать обидчиков, – произнес Дуглас после недолгой паузы. – Следом отправились и мы с Лукасом. Это дало мне возможность вывести вашего приятеля из игры. Пусть из него и не получилось достойного боевого мага, но проблем он все-таки мог мне доставить. Лучше переоценить противника, чем недооценить. Дело осталось за малым – выманить вас из молельни. Ну, с этим особых проблем не возникло. Затем я воспользовался простенькими чарами, призванными сбить вас с толка и заставить двигаться в нужном направлении. Так птичка, зачарованная взглядом змеи, летит прямо к своей погибели. Вы чувствовали приступы страха, но они были недостаточно сильными, чтобы заставить вас остановиться.

– Я думала, что таким образом меня стараются отпугнуть от этой комнаты и не дать мне войти, – смущенно пробормотала я.

– А на самом деле я приманивал вас. – Дуглас снисходительно усмехнулся: – В общем, как видите, мой замысел полностью удался. Тень Герды у меня. Вы – в жертвенном круге. Бедняга Лукас наверняка мечтает разорвать меня голыми руками, но способен лишь таращиться в потолок и слушать. Осталось дождаться лишь прихода главного действующего лица, во имя которого все и затевалось.

– Анна никогда не пойдет на это. – Я отчаянно замотала головой, сама не веря в то, что говорю. – Она ни за что не станет заключать сделку с Альтисом!

– Вы настолько уверены в этом? – Дуглас с сарказмом усмехнулся: – Впрочем, зачем зря гадать? Скоро проверим. Как я уже говорил, от внимания сумеречного мага мало что может укрыться. Наверняка ваша сестра уже в курсе моих планов и знает, кто ее истинный противник. К слову, я очень удивлен, что она еще не появилась. Или просто стесняется показаться на глаза?

Последнюю фразу Дуглас произнес нарочито громким голосом, настороженно озираясь по сторонам. Завертела головой и я. Но ничего не произошло. Только тени в углах комнаты, залитой ярким солнечным светом, внезапно стали гуще, будто кто-то от души плеснул туда чернил. И я увидела, как первые щупальца живого мрака потянулись к кругу, будто почуяв близкую трапезу.

– Анна? – ласково позвал Дуглас, и глубокая морщина разломила его переносицу. – Девочка моя, ты меня слышишь? Я знаю, что ты где-то рядом. Выходи.

И опять тишина была ему ответом. В комнате тем временем стремительно потемнело. Сумрак клубился по полу, принимая самые странные и причудливые очертания.

– Анна, не заставляй меня угрожать! – В голосе Дугласа скользнули стальные нотки. – Ты же понимаешь, что своим упрямством способна лишь навредить сестре и Герде. Выходи. Давай поговорим как взрослые люди.

И еще одна томительная пауза. Я украдкой перевела дыхание, обнаружив, что на какое-то время забыла о необходимости дышать. Неужели Анна сбежала? Даже не знаю, радоваться или огорчаться этому факту. Нет, безусловно, ее поступок в какой-то степени весьма разумен. Но мое сердце все равно кольнуло от обиды. Ведь я ради сестры отправилась в ловушку, прекрасно осознавая, что ничем хорошим это не закончится.

– Анна? – растерянно повторил Дуглас.

Наверное, прозвучит странно, но я вдруг почувствовала злорадство. Лицо экзорциста сейчас выражало такое удивление и досаду, что я даже забыла о своей обиде на сестру.

– Ваш гениальный план пошел прахом? – Я выдавила из себя ехидный смешок, хотя особого повода для веселья у меня не было. – Ну ничего, глубокоуважаемый сьер, не расстраивайтесь.

– А я и не расстраиваюсь, – огрызнулся Дуглас. – А вот вам бы следовало огорчиться. Неужели приятно осознавать, что ваша сестра бросила вас на произвол судьбы? Впрочем, не отвечайте, не надо. Вы наверняка не признаетесь, но я прекрасно понимаю, какие чувства гложут сейчас вашу душу. Что же, стоит заметить, ваша сестра оказалась намного мудрее и прозорливее вас. А сердце у нее ледяное. Это не редкость для сумеречных магов. Они часто испытывают большие трудности в сфере эмоций.

Дуглас отвернулся к окну, за которым ветер гнал обрывки серых, наполненных дождем туч, и надолго задумался.

Между тем тьма в углах комнаты немного присмирела, словно осознав, что развязка действия откладывается на неопределенный срок. Но лоскуты мрака по-прежнему танцевали на полу, перетекая от половицы к половице по направлению ко мне. Я увидела, как одно щупальце сумрака приблизилось на опасное расстояние к лицу Лукаса. Жадно лизнуло его в щеку и внезапно исчезло, словно впиталось в тело мага. Почему-то стало не по себе, и я торопливо отвела взгляд, не желая наблюдать за этим.

Экзорцист стоял молча, заложив за спиной руки и широко расставив ноги. Наверное, решал, что же ему теперь делать.

Пользуясь случаем, я попробовала осторожно пошевелить онемевшими пальцами. Пустое! Бечева так туго впилась в запястья, что я почти не чувствовала их. Ох, как же больно будет, когда веревку снимут!

«Если снимут, – жестокосердно поправил меня внутренний голос. – С чего вдруг Дугласу освобождать тебя? Чтобы все узнали о том, как прославленный охотник на демонов перешел на сторону своих извечных противников? Глупо и смешно. От ненужных свидетелей принято избавляться».

– Ну что же, – в этот же миг тяжело обронил Дуглас, по всей видимости, наконец-то завершив свои раздумья. Обернулся и смерил меня внимательным изучающим взглядом, от которого мне нестерпимо захотелось уменьшиться в размерах и забиться в какой-нибудь укромный уголок. Так, наверное, хищный зверь смотрит на свою добычу, готовясь к смертоносному прыжку из западни. А экзорцист, удовлетворенный произведенным эффектом, так же размеренно продолжил: – Увы, у меня нет иного выбора, найна. Если ваша сестра не явится тотчас же, я убью вас. Принесу в жертву Альтису.

– Вы так говорите, будто не планировали этого с самого начала, – удивленно проговорила я.

– Не планировал. – Дуглас покачал головой. – Если Анна по доброй воле принесла бы присягу верности Альтису, и вас, и Герду бы отпустили. Вы обе нужны мне живыми. Зачем же по доброй воле лишать себя такого замечательного способа контроля за столь своевольной особой, как ваша сестра?

Я раздраженно передернула плечами. Н-да, как-то невесело осознавать, что в будущем тебе отведена незавидная участь вечной заложницы на случай возможного бунта Анны против нового хозяина.

– Простите, но я вам не верю, – проговорила я. – Мой брат… Точнее, тот демон, который занял его тело, сказал, что я погибну последней. Значит, вы все-таки лукавите.

– Смею напомнить, что Велиар не стал уточнять, когда именно должно произойти это печальное событие. – Дуглас улыбнулся одними уголками губ. – Сейчас или спустя годы.

– Но если он был настолько уверен в этом, то, получается, участь остальных моих товарищей уже предрешена? – спросила я, холодея от страшного подозрения.

– Верность Альтису необходимо доказать. – Дуглас равнодушно хмыкнул: – И доказать не на словах, а на деле. По-моему, очевидно, что́ именно потребует бог мертвых в качестве доказательства.

– Ну и гад же вы! – не удержавшись, выплюнула я. – А я ведь была уверена, что вам можно верить.

– Верить никому нельзя, найна. – Дуглас, ни капли не обидевшись на оскорбление в его адрес, жизнерадостно ощерился, показав в оскале все свои зубы. – Ни друзьям, ни любимым, ни родственникам. И уж тем более нельзя верить магам. У нашей братии зачастую бывает весьма своеобразное представление о таких понятиях, как «добро» и «зло».

– Заканчивай трепаться, старик, – вдруг оборвал его разглагольствования незнакомый повелительный голос.

Я вздрогнула всем телом. Было такое чувство, будто где-то рядом потревожили огромную гадюку, которая зашипела, предупреждая о нападении. Сам воздух словно обратился в густой яд, отравляющий мои внутренности.

Голос донесся со стороны двери, к которой я сидела спиной. При всем желании я не могла увидеть, кто именно вмешался в разговор. Впрочем, я была даже рада этому. Не представляю, что за чудовище нас посетило, но не сомневаюсь, что равного ему я еще не встречала. Это был не Велиар и не Данталиан, но кто тогда?

Я прикусила губу, надеясь, что боль отвлечет меня от этих рассуждений. Я уже знала ответ на этот вопрос, но боялась признаться самой себе.

– Проводи ритуал, – бесстрастно продолжил незнакомец, не желающий показывать своего лица. – Девчонка все равно придет ко мне. Пусть не в данный момент, но позже. А сейчас она должна уяснить раз и навсегда, что я не люблю шутить.

Было видно, что Дуглас сам боится нового гостя. На его побледневшем лице выступила обильная испарина, хотя в комнате было холодно. Экзорцист осторожно промокнул пот, кашлянул и нерешительно поинтересовался:

– А может быть, немного подождать? Я не верю, что Анна бросит свою сестру…

– Я не из тех, кто привык ждать, – ледяным тоном оборвал его незнакомец. – Это послужит девчонке уроком. А сейчас – приступай! Не заставляй меня повторять приказы дважды.

Дуглас беспомощно посмотрел на меня. Я невольно нахмурилась. Было что-то странное в его взгляде. Будто он сам не ожидал такого поворота событий и сейчас изо всех сил медлит. Но какой ему резон так злить своего нового господина? Поздно метаться в сомнениях, раз уж решился служить тьме.

– Ты колеблешься, старик? – Голос приблизился, наполненный шуршанием сухих чешуек гигантской змеи, и я машинально подобрала ноги, безотчетно испугавшись, что какая-нибудь ползучая гадость может укусить меня. Было такое чувство, будто температура в комнате мгновенно упала до морозной стужи. Удивительно, что вокруг не заискрились мириады снежинок. А незваный гость продолжал, и я ощущала физическую боль от каждого его слова, будто кто-то бил меня плетью наотмашь. – Или ты вздумал обвести меня вокруг пальца? Мы не скрепили сделку должным образом, но учти, старик, лучше тебе не обманывать меня. Этого никому не дозволено!

– Нет, что вы! – Дуглас с усилием двинул кадыком, гулко сглотнув слюну. Удивительно, но выглядел он сейчас намного хуже, чем при разыгранном не так давно поражении от демонов. А ведь тот, кто стоял за моей спиной, пока не тронул его и пальцем. Да что там – он даже не угрожал. Просто предупреждал сухим будничным тоном о своем неудовольствии в случае обмана.

– Я жду, – обронил гость.

Дуглас судорожно рванул ворот рубахи, как будто он мешал ему дышать. Затем принялся засучивать рукава. Он делал это так мучительно долго, что мое подозрение переросло в уверенность: Дуглас тянет время. Значит, не все так просто, как представлялось ранее. Он не хочет меня убивать. Неужели он на самом деле затеял двойную игру с Альтисом? Ох, в таком случае бедолаге можно только посочувствовать. Конечно, я не испытываю должного преклонения перед Альтисом, а предпочитаю молиться другому богу, точнее богине. Но ни за что на свете я не осмелилась бы ввязаться в такое противостояние. Негоже обычному смертному мериться с высшими силами.

Позади меня раздался противный смешок, будто кто-то когтем провел по стеклу. Кажется, этот самый загадочный некто, посетивший нас, умеет читать мысли. И я поспешно принялась повторять в уме простенькую детскую считалочку, пытаясь тем самым не дать таинственному незнакомцу хозяйничать в моей голове. Еще не хватало, чтобы он рылся в моих воспоминаниях!

Неожиданно мое внимание привлекло какое-то движение сбоку. Я скосила глаза в ту сторону, где лежал Лукас, и увидела, как вокруг моего приятеля роятся сгустки мрака. Это напоминало облако растревоженных чужим вмешательством пчел. Всполохи тьмы почти скрыли за собой фигуру мага. Странно… Что бы это значило?

Между тем Дуглас наконец-то закончил возиться со своими рукавами, подоткнув их повыше. Кашлянул и зачем-то вытащил из кармана свои забавные стекляшки, которые водрузил на переносицу. Его глаза, скрытые за этим непонятным приспособлением, мгновенно стали по-детски беспомощными, будто маг вдруг разучился отчетливо видеть мир.

– Старик, я терпелив, но не бесконечно, – прошелестело позади меня. – Ты можешь готовиться к ритуалу еще хоть час, хоть два. Но я не вижу причин затягивать это действие. Поверь, никто не придет к тебе на выручку. Дом пуст, если не считать жалкую кучку смертных. Никто из этой компании не способен противостоять мне или Велиару.

Удивительно, но я едва не расхохоталась от облегчения, услышав последнюю фразу. С моей души словно упал тяжеленный груз. Позади меня стоит Данталиан в теле слуги! А я уж испугалась, что нас почтил своим визитом сам Альтис! Какая же я глупая, ведь Дуглас сам сказал мне, что боги не вмешиваются напрямую в дела смертных. Да и потом, моя сестра, конечно, уникум, но вряд ли из-за нее одной Альтис пересечет грань между двух миров. Слишком велика честь, как говорится.

– Как скажешь, Данталиан, – пробормотал Дуглас, подтверждая мою догадку. Кинул на меня виноватый взгляд, и я скорее прочитала по губам, чем услышала: – Прости.

После чего открыл рот, видимо, уже готовясь произнести первое слово заклинания.

Я так и не поняла, что же случилось в следующий миг. Впоследствии я множество раз пыталась восстановить эти события в своей памяти, но постоянно получала лишь набор разрозненных картинок, почти не связанных между собой. Вначале на уши надавила тишина. Дуглас смешно разевал рот, глотая воздух, но был не в состоянии выдавить из горла и звука. А затем зеркало, стоящее в самом дальнем углу комнаты, внезапно взорвалось тысячами сверкающих осколков, водопадом обрушившись на экзорциста. И я увидела Анну. Она спокойно вышагнула из пустой рамы, будто переступила обычный порог. Только хруст стекла под ее туфельками доказывал, что все происходит на самом деле.

– Анна…

Это имя сорвалось не с моих уст и не с уст Дугласа. Это заговорила тьма, уже давно с головой захлестнувшая распростертого на полу Лукаса. И внезапно она схлынула. Нет, не так. Она словно впиталась в тело мага. Так, наверное, сухая губка торопливо и жадно всасывает воду.

Когда Лукас открыл глаза, они были заполнены ярко-алым огнем ярости. И вокруг его фигуры, по-прежнему распятой на старых скрипучих половицах, вдруг отчетливо проступил крылатый силуэт.

Затем тугая пружина событий распрямилась, и время пошло своим ходом, давая мне возможность быть их полноценной участницей.

– Ты все-таки пришла, – заговорил Данталиан, по-прежнему стоящий за моей спиной. – Все-таки не смогла бросить сестру. Какие же вы, смертные, все-таки предсказуемые!

– Да уж куда нам до вас. – Анна улыбнулась, и в ее улыбке заключался весь холод мира. – Данталиан, скажи, где твой товарищ?

– Ты имеешь в виду Велиара? – В голосе говорящего послышалось легкое недоумение.

– Да-да, его. – В голубых глазах моей сестры заплескался злой смех. – Ты же сказал, будто ничто в этом доме не способно укрыться от твоего внимания. Так где твой товарищ? Или он сбежал, бросив тебя?

– Велиар здесь, – неуверенно возразил Данталиан.

– Так позови его, – с иронией предложила Анна. – По твоим словам, демоны почти всемогущи. Следовательно, он обязательно услышит тебя, где бы ни находился.

Наступила пауза. Анна смотрела поверх меня на своего противника, а я исподволь следила за тем, что происходит вокруг Лукаса. Он по-прежнему лежал на полу, но силуэт крылатого создания вокруг него становился все отчетливее и отчетливее. Я уже могла пересчитать чешуйки на этом длинном и по-змеиному вытянутом теле. Как там сказал Дуглас? В Лукасе никогда не проснется дракон рода Одли? Сдается мне, экзорцист ошибался: дракон сейчас, как никогда, близок к пробуждению.

– Велиар! – рявкнул за моей спиной демон. – Явись!

Тишина. А тем временем Анна подошла к Дугласу и протянула ему руку. Я растерянно закусила губу, не понимая, стоит ли мне предупредить сестру об опасности, или же экзорцист все это время водил демонов за нос, лишь разыгрывая то, что он переметнулся на их сторону.

– Давно ты догадалась? – спросил Дуглас, не торопясь принять ее руку.

– Практически с самого начала. – Анна пожала худенькими плечиками. Подумала немного и мягко добавила, видимо, не желая ранить самолюбие экзорциста: – Но это был неплохой план. Вы убедились в моих способностях?

– О да. – Дуглас загадочно склонил голову. – И не только я.

– Велиар! – прервал их обмен любезностями отчаянный вскрик демона, все еще пытающегося получить отклик от своего товарища. – Явись!

– Пустое.

При звуках этого голоса я почувствовала, что готова расплакаться от облегчения, поскольку принадлежал он Лукасу. Посмотрела на приятеля и совершенно не удивилась, увидев, что он уже не лежит, а сидит на полу. Его глаза по-прежнему пылали алым огнем гнева, а за спиной взметнулись крылья, но сейчас не призрачные, а вполне реальные. По крайней мере, я различала кожистые складки на них.

Лукас медленно поднялся на ноги. Сжал кулаки, и крылья за его спиной раскрылись, порывом ветра разметав по полу осколки зеркала.

– Дракон рода Одли, – прошептал Дуглас, зачарованно наблюдая за этим действием. – Он почти проснулся.

– И это тоже был ваш план. – Анна нетерпеливо прищелкнула пальцами, и Дуглас послушно взял ее за руку. – Злость и желание спасти дорогого тебе человека порой способны сотворить самое невероятное, не так ли? Не зря ведь Лукас все это время был в комнате, пока вы угрожали Хлое смертью. И ваше желание исполнилось: дракон откликнулся на зов. Не пожалеете?

– Не думаю, – мягко отозвался Дуглас, посмотрев поверх головы Анны на Лукаса. – Я все сделал верно.

Я тоже не могла отвести от своего приятеля изумленного взора. Он преображался на глазах. Черты лица хищно заострились, словно через них проступила треугольная морда древней рептилии. Крылья за спиной ни на миг не замирали, создавая постоянный поток воздуха.

– Велиар. – Теперь голос демона прозвучал умоляюще. Он наверняка уже понял, что товарищ не придет ему на помощь, но боялся признаться в этом даже себе. Впрочем, о чем это я? Разве демоны способны испытывать страх? Но сейчас я была в этом практически уверена.

А затем Дуглас начал читать заклинание. Оно завораживало своим изломанным ритмом, так напоминающим песню. Правда, я не могла разобрать ни слова из нее. Рука Анны, которую экзорцист продолжал сжимать в своей, слабо засветилась. Да что там, голубые глаза моей сестры стремительно теряли цвет, превращаясь в два бездонных озера безжалостного света, пылающего так же ярко, как и солнце в безоблачный летний день.

– Велиар, – в отчаянии выдохнул демон. Тьма в углах комнаты забурлила было, собираясь пойти в последнюю решающую атаку, но Лукас сжал кулаки, и мрак послушно заструился к его ногам, впитываясь в тень мага, которая танцевала на половицах, то полностью преображаясь в силуэт дракона, то вновь становясь человеческой.

Наверное, на какой-то миг я потеряла сознание, утонув в мягких обволакивающих интонациях старого экзорциста. Реальность вдруг задрожала, теряя свои привычные очертания. Свет, льющийся из глаз моей сестры, вспыхнул тысячами бликов в осколках зеркала, щедро рассыпанных по полу. И мне вдруг показалось, что из каждого отражения за нами следит кто-то. Кто-то, кто был в доме с самого нашего приезда, но не торопился вмешиваться, лишь с любопытством наблюдая. Кто-то, ради кого Дуглас и затеял всю эту сложную многоуровневую игру, не побоявшись обмануть самого бога мертвых.

Последнее, что я помню перед тем, как окончательно соскользнула в бездну между мирами, – теплые руки Лукаса на своих запястьях и его дыхание на моих губах, когда он торопился отвязать меня от кресла.

* * *

Мой обморок не продлился долго. Когда я очнулась, мы были все в той же комнате. Я полулежала в кресле, уже не привязанная, а Лукас примостился на подлокотнике, бережно растирая мои запястья, на которых сине-фиолетовыми полосами отпечатались следы от веревок.

– Могли бы связать Хлою не так крепко, – вполголоса выговаривал он Дугласу, который следил за его действиями с виноватой улыбкой.

– Это было слишком опасно, – попытался оправдаться тот. – У найны Хлои не должно было возникнуть и мысли, что я неискренен в своем желании выслужиться перед богом мертвых.

– Сыграли вы великолепно, – хмуро буркнул Лукас. – Я ведь тоже поверил.

И его тень, до сего момента спокойно лежащая на полу, вдруг задрожала, готовая в любой момент преобразиться в свое крылатое подобие.

– Ну, по этому поводу вы не должны быть в обиде на меня. – Дуглас усмехнулся. – Вашему дракону нужна была веская причина, чтобы проснуться. И я ее предоставил. Или вы и это собираетесь поставить мне в вину?

– У вас весьма своеобразные методы, – холодно произнес Лукас.

– Зато действенные, – парировал Дуглас. Посмотрел на меня, заметил, что я внимательно слушаю их разговор, и приветственно улыбнулся, сказав: – Найна, вы очнулись? Отлично! Как себя чувствуете?

– Сносно, – лаконично ответила я. Окинула быстрым взглядом комнату, в которой о недавних событиях напоминали лишь плохо стертый меловой круг на полу и разбитое зеркало. – Где моя сестра?

– Анна отправилась сообщить Габриэль и Гилберту, что все закончилось и можно выходить из молельни. – Дуглас посмотрел в сторону закрытой двери. – А заодно понесла тень своей воспитательницы. Думаю, скоро вся честная компания к нам присоединится. Так что, если у вас остались ко мне какие-либо вопросы, советую задать их прямо сейчас, так сказать, без лишних глаз и ушей.

– Значит, на самом деле вы не переметнулись на сторону бога мертвых. – Я немедленно решила воспользоваться любезным предложением экзорциста, чтобы выяснить последние детали произошедшего в доме. – Ваша красочная речь у круга была обманом. Верно?

– Простите, что заставил вас понервничать. – Дуглас смущенно усмехнулся. – Но у меня не было иного выхода. Прежде всего я хотел, чтобы в мое предательство поверила Анна. Иначе ваша сестра ни за что не продемонстрировала бы свой талант. Мне надо было, чтобы она наконец-то вышла из тени и показала все, на что способна. А заодно я собирался щелкнуть по носу дракона, спящего в душе вашего приятеля. Пусть он и не проснулся окончательно, но теперь это вопрос ближайшего будущего.

– Из вас получился бы великолепный лицедей, – недовольно пробормотала я, вспомнив свой страх перед неминуемой, как мне тогда казалось, гибелью.

– Увы, вы слишком снисходительны ко мне. – Дуглас несогласно покачал головой. – Как оказалось, ваша сестра раскусила мою игру почти сразу. И, признаюсь честно, она заставила меня изрядно поволноваться, когда не пришла в нужный момент. Я планировал, что Анна, испугавшись за вас и свою воспитательницу, поспешит откликнуться на мой зов и явится сюда. Велиар и Данталиан, по моему мнению, были слишком серьезными противниками, чтобы позволить вашей сестре вступить с ними в схватку самостоятельно. А здесь она была бы под моим присмотром, и я помог бы ей в случае чего. Но Анна решила все сделать по-своему. По всей видимости, сначала она завлекла в ловушку одного демона, а затем настал черед и другого. Кстати, я сам не в курсе того, каким образом ей удалось расправиться с Велиаром. Демоны обычно очень осторожны. Не понимаю, почему он не попытался предупредить товарища или не позвал того на помощь. Но на эти вопросы ответы может дать только Анна.

– На какое-то мгновение я поверила, что вы готовы убить меня, – медленно произнесла я, вспомнив тот жуткий миг, когда за моей спиной стоял демон и приказывал Дугласу начать ритуал.

– Я тянул время. – Дуглас пожал плечами: – Конечно, я мог бы расправиться с Данталианом и сам, но это бы означало полный срыв моего плана.

– Кому вы хотели продемонстрировать талант Анны? – без обиняков спросила я. – Только не отнекивайтесь, что у вас и в мыслях не было подобного. Вы сами прекрасно знаете, на что она способна. Однако по какой-то причине начали столь опасную игру, рискуя навлечь на себя гнев Альтиса своим обманом.

– Рискуя навлечь гнев? – с сарказмом перебил меня Дуглас. – О, моя прелестная найна, Альтис наверняка сейчас в бешенстве. Когда еще богу довелось бы сыграть роль марионетки в задумке обычного смертного?

– И вам не страшно? – негромко подал голос Лукас, грея мои ладони в своих.

– Конечно, страшно. – Дуглас негромко хмыкнул. – Я вообще очень пугливый человек. В каждой тени демона вижу. Но такова участь экзорциста. Что же насчет Альтиса… Полагаю, уже совсем скоро у него появится возможность лично высказать свое неудовольствие мне прямо в лицо.

Я нахмурилась, не совсем понимая, на что намекает Дуглас.

– Я умираю, найна, – сказал тот. – Помните слова вашей сестры, когда я только появился в этом доме? Последнее сражение с демонами стоило мне слишком многого. От тех ран мне уже не суждено оправиться. Мне остался от силы месяц, в лучшем случае – два.

– Но вы не выглядите смертельно раненным, – возразила я, окидывая внимательным взором сухенькую тщедушную фигурку старика. По крайней мере, держался он по-прежнему прямо и уверенно, словно никакая боль его не беспокоила.

– Не каждая рана болит, найна. – Дуглас печально улыбнулся. – Но факт остается фактом. Уж поверьте мне, я совершенно уверен в столь неутешительном прогнозе.

Я закусила губу. От слов экзорциста веяло такой безнадежностью и грустью, что мне стало до слез жалко его. Неужели он действительно доживает свои последние дни?

– Не печальтесь обо мне, найна, не стоит, – с нарочитой бодростью воскликнул Дуглас, вновь угадав мои мысли. – Я не жалуюсь на судьбу. Более того, когда-то я сам выбрал ее. В принципе, боги были милостивы ко мне. Можно сказать, что мне повезло: мало кто из магов, посвятивших себя охоте на демонов, доживает до моего возраста.

– Если вы одной ногой на пороге царства теней, то зачем вы устроили все это представление? – спросил Лукас. – Да, я уже слышал ваше объяснение: вы хотели поставить Анну в безвыходную ситуацию и заставить ее продемонстрировать свои способности. И я бы даже принял его, если бы не ваше признание в скорой смерти. Так зачем же вам это? Не поздновато ли искать себе ученика?

Дуглас лишь неопределенно пожал плечами, явно не собираясь отвечать на этот вопрос.

А я вдруг вспомнила то ощущение перед самым обмороком, будто в комнате незримо присутствует кто-то еще. Кто-то, ради кого Дуглас и явился в имение Мюррей, рискуя навлечь на себя ярость бога мертвых. Ведь что бы ни говорил экзорцист, как бы ни убеждал нас, что гнев Альтиса его не беспокоит, все равно очень глупо вступать с ним в конфронтацию. Особенно когда вот-вот переселишься в его извечные владения.

– Так кому на самом деле вы собирались продемонстрировать дар Анны? – поинтересовалась я, внимательно наблюдая за реакцией Дугласа на свои слова. – Только не врите, будто не понимаете, о чем речь. В комнате был еще кто-то. Кто-то, кто следил за нами через зеркало. Не так ли?

Дуглас опустил голову, пряча выражение своего лица в тени. Под его сапогами хрустнул случайный осколок, когда он переступил с ноги на ногу.

– Найна Хлоя, – наконец, когда я уже отчаялась дождаться от него хоть какой-нибудь реакции на свой вопрос, протянул он, – а вы не планируете в ближайшем будущем посетить столицу? Арилья – очень красивый город. Уверен, что он вам понравится.

– Мне и в Аерни неплохо живется, – отрезала я, не понимая, куда он клонит.

– И все-таки, думаю, вам стоит наведаться в Арилью, – настойчиво повторил свое предложение Дуглас. – Вы теперь одна из самых обеспеченных персон в Итаррии. Желаете вы того или нет, но надлежит нанести визит вежливости королю. Не спорю, высшее общество – то еще сборище, но хотя бы изредка в нем показываться надо.

– Вот кому надо, тот пусть и показывается, – огрызнулась я.

При мысли, какое будущее меня может ожидать в этой самой столице, я невольно ужаснулась. Да, в пансионе меня учили хорошим манерам и основам этикета, но не преподали главную мудрость: искусству закулисных войн. Я не умела на скрытую издевку отвечать таким же замаскированным сарказмом и зачастую не понимала, когда надлежит промолчать, а когда – показать коготки.

– Почему вы так категорически против? – нарочито удивился Дуглас. – Обычно девушки так и жаждут влиться в придворное общество. Неужели обычная сельская жизнь прельщает вас больше, нежели блеск балов и приятная суматоха перед ними?

– Честное слово, мне больше по душе тихие семейные посиделки и обычные повседневные хлопоты, – с натужным юмором проговорила я. – Боюсь, столичное общество сожрет заживо бедную провинциалку в моем лице.

Даже мысль о возможной встрече с королем не обрадовала меня. В самом деле, о чем мне разговаривать с его величеством Альбертом? Пожалуй, я бы с куда большей радостью согласилась столкнуться с каким-нибудь мстительным призраком, чем добровольно отправилась бы на светский прием. Как говорится, бояться надо не мертвых, а живых.

– Вы слишком пессимистичны. – Дуглас укоризненно покачал головой и продолжил уговаривать меня мягким медоточивым голосом: – Найна Хлоя, ваша храбрость не знает границ и порой бывает несколько… э-э-э… безрассудна. Вы столько раз сломя голову бросались в битву с непознанным и непонятным. А в столице вас ждут не демоны и не одержимые, а обычные люди из плоти и крови. Неужели они пугают вас больше, чем слуги Альтиса?

– А при чем тут слуги Альтиса? – Я пожала плечами. – Это приключение закончилось, и закончилось благополучно для всех нас.

– Вы так думаете? – Дуглас зловеще усмехнулся. – А мне кажется, все только начинается. Анна наконец-то вышла из тени, хотя применительно к сумеречному магу это звучит несколько двусмысленно. И здравый смысл мне подсказывает, что отныне вам не знать покоя. Она слишком лакомый кусочек для многих. Не говоря уж о том, что на вашей душе появилась еще одна метка – свидетельство встречи с представителями мира мертвых. Ваш дом в Аерни рискует в ближайшее будущее превратиться в настоящий манок для одержимых. Многие захотят выслужиться перед Альтисом.

Забывшись, я невольно вцепилась в руку Лукаса, слишком сильно сжав пальцы. От вкрадчивого тона экзорциста стало не по себе. Если он хотел меня напугать, то ему это удалось с блеском.

– Сьер Дуглас, – неожиданно подал голос Лукас, который до сего момента словно безучастно слушал разглагольствования пожилого мага, и осторожно разжал мои пальцы, которыми я цеплялась за его рукав, – вы пугаете Хлою. И делаете это специально. Почему вам так важно, чтобы она переехала в Арилью?

– Как вы понимаете, прежде всего меня интересует Анна, – поправил его Дуглас. – Но она еще слишком мала, чтобы путешествовать самостоятельно. А кому я хочу ее представить… Неважно. В свое время этот человек обязательно даст о себе знать, уж поверьте.

– В таком случае ему придется навестить меня в Аерни! – решительно проговорила я, устав от плохо замаскированных угроз, которыми вдруг щедро начал сыпать Дуглас, желая заставить меня принять нужное ему решение. – Понятия не имею, о ком вы говорите, но меня это и не интересует. Столица и ее наверняка блистательное общество меня совершенно не прельщают. Можете сколько угодно намекать на демонов и прочие несчастья, которые на меня обязательно обрушатся в ближайшем будущем, если я останусь в Аерни, но факт остается фактом. Тем более дома и стены помогают.

– Примерно такого ответа я от вас и ожидал. – Дуглас криво ухмыльнулся. Посмотрел на странно задумчивого Лукаса: – Ну а что насчет вас, сьер? Неужели вы позволите своей любимой девушке совершить подобную глупость?

Я едва не подавилась от слов экзорциста. Я – любимая девушка Лукаса? Да ну, чушь какая! Если бы это было так, то он не бросил бы меня полгода назад.

Удивляло и то, что Лукас словно не услышал этой фразы. Лишь его скулы слегка зарумянились.

– Не лезьте не в свои дела, – наконец, твердо проговорил он, глядя в упор на Дугласа. – Мы сами разберемся.

– Как знаете. – Экзорцист тут же пошел на попятную. Кашлянул, видимо, не зная, что еще сказать, и отвернулся к окну.

Впрочем, тишина в комнате не продлилась долго. Спустя пару мгновений экзорцист заволновался, словно вспомнив что-то важное, и опять оглянулся на нас.

– Вам не кажется, что Анны слишком долго нет? – поинтересовался он. – Она уже давно должна была вернуться.

Тотчас же дверь распахнулась, и в комнату неуверенной походкой ввалился Гилберт. Обычно жизнерадостный парень сейчас был очень бледен и растерян, а на темном сюртуке явственно отпечатались следы пыли.

– О, наконец-то я вас нашел, – проговорил он. Тяжело опустился на первый же стул и с гримасой неподдельного страдания принялся растирать виски, словно мучаясь от сильной головной боли.

– Что случилось? – встревоженно воскликнула я. Вскочила было на ноги, но меня опередили.

Дуглас стремительно шагнул к парню. Простер над его головой руку, с которой полился прохладный голубоватый свет.

– Как хорошо! – вырвалось у Гилберта. Несколько секунд он просто сидел, нежась в заклинании старого мага, затем осторожно покрутил головой из стороны в сторону, видимо, желая убедиться, что боль ушла.

– Так что случилось? – повторил мой вопрос уже Дуглас, даже не подумав отойти в сторону и продолжая зависать над сидящим Гилбертом.

– Да я как-то и не понял, – смущенно проговорил тот. – Я последовал за Хлоей, когда она бросилась выручать Анну. Испугался, что она угодит в ловушку. Но не сумел ее догнать. Потерял несколько минут, объясняя Габриэль, что обязан так поступить, – помолчал немного и добавил с грустным вздохом сожаления: – По-моему, она на меня сильно обиделась.

– Ты бросился за Хлоей? – скептически протянул Лукас, и в его синих глазах отразилась сложная смесь эмоций: от недоверия до непонятной злости. – Наверное, ты очень медленно бежал. Или заблудился по дороге сюда? Иначе где ты пропадал все это время?

– Меня кто-то оглушил, – честно признался Гилберт и недовольно скривился. – Я очнулся в какой-то темной и пыльной каморке под лестницей. По-моему, раньше там хранили ведра и тряпки для уборки. Голова аж раскалывалась от боли. И пошел вас искать. Сначала заглянул в молельню, хотел спросить Габриэль, сколько времени прошло. Но ее там не оказалось. В молельне была только Герда. Кстати, по-моему, ей намного лучше. Я попытался ее разбудить, но она лишь пробормотала что-то неразборчивое и опять уснула. Тогда я отправился блуждать по дому, пытаясь хоть кого-нибудь найти.

– Если Герда уже в состоянии говорить, то, получается, Анна была в молельне и вернула ей тень. – Дуглас растерянно всплеснул руками: – Но куда она делась после этого? И почему вместе с ней исчезла и Габриэль?

Ох, опять новые вопросы! А я только решила, что неприятное и опасное приключение наконец-то подошло к своему логическому завершению. Неужели боги настолько не любят меня и мою сестру, раз на нашу долю постоянно выпадают всевозможные испытания?

## Часть третья. Осколки прошлого

Я стояла около окна в гостиной и печально наблюдала за тем, как алое солнце медленно опускается за горизонт. Осенний день короток, а этот пролетел вообще как один миг, поскольку был наполнен суматохой поисков.

Вначале Дуглас не особенно обеспокоился исчезновением моей сестры и Габриэль. Он важно заявил, что быстро найдет их, воспользовавшись поисковыми чарами. Однако спустя несколько минут ему пришлось заметно поубавить свою уверенность. Зеленые нити чар опутали дом в густую сеть, но она то и дело распадалась на отдельные куски и никак не желала указывать необходимое нам направление.

Наконец, спустя неполный час Дуглас был вынужден констатировать свое поражение. За минувшее с того момента время он раз десять, не меньше, возобновлял заклинание, постоянно прибавляя к нему новые компоненты. Поэтому поисковая сеть то пылала изумрудным светом, то покрывалась багрово-черными всполохами, то вспыхивала лиловым пламенем. Но все было зря. Стоило признать: прятаться моя сестра умела. Если она и находилась по-прежнему в доме или его окрестностях, то мастерски запутала свои следы. Правда, вопрос, зачем ей это понадобилось?

Оставалась еще вероятность, что в исчезновении Анны и Габриэль были повинны слуги Альтиса. Но, по здравому размышлению, я отказалась от этой мысли. Анна продемонстрировала такую мощь своего дара, что я не могла представить, какой демон был бы способен без особого шума похитить ее. Если только сам Альтис явился из мира теней, чтобы покарать слишком наглую девчонку, осмелившуюся бросить вызов его власти. Но Дуглас не так давно сказал, что богам запрещено непосредственно вмешиваться в дела смертных. Получается, в исчезновении Анны никто не виноват. Она сама сбежала, прежде вернув тень Герде и по какой-то непонятной причине прихватив с собой Габриэль.

Я уныло вздохнула и потерла лоб. В висках уже начинало ломить от усталости и недостатка сна. За прошедшие двое суток я практически не сомкнула глаз. А теперь, по всей видимости, мне предстоит еще одна беспокойная ночь, наполненная тревогой за сестру.

Дуглас и Лукас в данный момент занимались осмотром дома, осознав, что магические способы для этого не подходят. Гилберт взял на себя наружные постройки. А Герда, по-моему, так и не осознавшая, что несколько часов, лишившись души, провела в качестве живого трупа, хлопотала на кухне, решив на скорую руку соорудить нам то ли поздний обед, то ли ранний ужин. И это было весьма кстати, поскольку мой живот все чаще и настойчивее бурчал, желая напомнить своей нерадивой хозяйке, как долго она не ела.

Кстати, почему-то Герда не выглядела обеспокоенной из-за пропажи моей сестры. Странно. Ведь раньше она готова была растерзать любого, позволившего себе просто косой взгляд в сторону Анны. Такое чувство, будто она точно знает, что с ее маленькой воспитанницей все в полном порядке.

Стоило мне только так подумать, как по спине пробежала холодная дрожь, будто от чужого взгляда. Я почувствовала легкое дуновение ветерка, ласково коснувшегося моей щеки, и резко развернулась, готовая увидеть еще одного призрака.

Наверное, так оно и произошло. Прямо передо мной стояла Анна. Совершенно реальная, если не считать того маленького обстоятельства, что контуры ее фигуры дрожали, словно сестра в любой момент могла раствориться в воздухе. Как она это называет? Привидеться? Да, по-моему, именно так. До сих пор не понимаю, как у нее это получается. То есть в данный момент Анна была одновременно в двух местах.

– Пойдем, – нетерпеливо сказала она и прищелкнула пальцами, видимо, осознав, что иначе я рискую еще долго глазеть на нее в тупом изумлении. – Хлоя, побыстрее, пожалуйста! Я хочу тебе кое-что показать, пока Гилберт до этого не добрался.

– А где Габриэль? – осторожно осведомилась я, словно примерзнув к месту. В голове мелькнула шальная мысль: а сестра ли передо мной? Вдруг ее телом завладел очередной демон, которому повезло больше, чем Велиару и Данталиану, и сейчас он пытается выманить меня из дома, чтобы в укромном месте расправиться со мной?

– С ней все в полном порядке. – Анна чуть склонила голову и серьезно посмотрела на меня своими небесно-голубыми глазами: – Хлоя, ты что, боишься меня?

– Да нет, не особо, – судорожно заблеяла я, всерьез подумывая над тем, не закричать ли в полный голос. Лукас наверняка услышит меня и примчится на помощь.

– Я хочу показать тебе кое-что, что имеет отношение к нашей матери, – с нажимом произнесла Анна. – Хлоя, прошу, пойдем! Гилберт уже рядом с этим местом, а я бы не хотела, чтобы эта семейная тайна стала кому-нибудь известна.

Я удивленно вскинула брови. Семейная тайна? Что-то, имеющее отношение к нашей матери? Сказать, что я была заинтригована, значит не сказать ничего.

– Пойдем, – уже мягче проговорила Анна. – Пожалуйста, Хлоя, это очень важно!

И я послушно кивнула, показав, что согласна следовать за ней.

Нам повезло: Дуглас и Лукас еще не спустились, продолжая обыскивать третий этаж. Когда я проходила через холл, торопясь поспеть за Анной, то слышала их голоса, доносящиеся сверху. Поэтому никто не остановил меня и не спросил, куда, собственно, я направляюсь.

В прихожей я быстро накинула на себя пальто и выскользнула во двор, не потревожив дверного колокольчика. На высоком каменном крыльце остановилась, с удовольствием вдохнув полной грудью свежий морозный воздух, который даровал мне сладкое наслаждение после затхлой атмосферы дома. За прошедшие сутки заметно похолодало. Дождливая погода уступила место ясной, которая принесла с собой первые заморозки. На темно-синем небе, очистившемся от туч, проступали еще несмелые первые звезды. Лужи во дворе подернулись тонкой коркой льда, который захрустел под моими башмаками, когда я пробиралась к воротам.

Анна шла впереди меня, изредка оглядываясь, чтобы проверить, не отстала ли я. Я невольно покачала головой, заметив, что на ней не было никакой теплой одежды. Вряд ли шерстяное платье с длинными рукавами должным образом защищало мою сестру от холода. Но с другой стороны – передо мной все равно не она, а некое подобие видения, так что вряд ли мое недовольство этим обстоятельством будет уместно.

Никем не замеченные, мы быстро пересекли двор и вышли на вересковую пустошь. Дорога, по которой мы приехали, серебрилась инеем и убегала к горизонту, ловко петляя между невысокими холмами. Однако Анна в самом начале ее свернула в сторону, держа направление к болоту.

Я нерешительно замерла, не рискуя последовать за ней. А вдруг это все-таки ловушка и кто-то специально ведет меня к топи? Я прекрасно знала, какими коварными могут быть местные болота. В памяти еще жива была история о том, как Дейра – совсем еще молоденькая служанка – однажды по весне отправилась на свидание, но по глупости решила срезать дорогу, делавшую, по ее мнению, слишком большой крюк. Стоит ли говорить, что в этот вечер ухажер ее так и не дождался. Поиски, организованные на следующий день, ничего не дали. И лишь через несколько месяцев безутешный кавалер, так и не потерявший надежды выяснить судьбу своей пропавшей возлюбленной, обнаружил в паре миль от имения пропитавшийся водой и измазанный тиной кусок размокшего фетра, в котором с немалым трудом опознал шляпку несчастной служанки. Поскольку эта страшная находка была сделана совсем рядом от места, где начиналась давно заброшенная гать, ведущая в глубь болота, то было решено, что бедняжка заблудилась и утонула.

Естественно, меня тогда не было в имении. Об этой трагедии в очередной свой приезд я узнала от Кайры, которая решила столь поучительным и наглядным образом предостеречь меня от самостоятельных исследований окрестностей. Впрочем, я никогда не отличалась особой тягой к прогулкам по болотам. Что скрывать, меня всегда пугал и сам дом, и то место, на котором он располагался. Правда, я никогда не предполагала, что однажды мои самые страшные кошмары сбудутся.

Все эти мысли пронеслись у меня в голове за один миг, пока я смотрела, как тоненькая фигурка сестры словно плывет над землей, даже не касаясь ее ногами.

– Хлоя! – укоризненно воскликнула Анна, обернувшись и обнаружив, что я все так же стою около ворот, опасаясь сойти с дороги, щедро присыпанной гравием, на пружинящий мох. Теперь, когда мы благополучно покинули дом, она уже не боялась, что нас могут услышать, поэтому говорила в полный голос.

Я виновато опустила голову, почему-то стыдясь посмотреть сестре в глаза. Наверное, она очень обидится на меня, если догадается, какие черные мысли на ее счет блуждают сейчас в моей голове. Но с другой стороны, после всего произошедшего мне простительна некоторая робость. Пожалуй, эдак вскоре я от каждой тени начну шарахаться.

– Хлоя, – умоляюще протянула Анна, осознав, что я намерена еще долго топтаться на месте, робея сделать и шаг, – прошу тебя, пойдем! У нас очень мало времени. Неужели ты не видишь, что это на самом деле я? И я никогда в жизни не причиню тебе никакого вреда! Ни тебе, ни Герде.

Заверения Анны немного приободрили меня. Конечно, это мог быть обман, но Дуглас говорил, что демоны не умеют врать. Они способны скрыть правду, напустить тумана в свои слова, мастера по части двоякого толкования, но никогда не скажут откровенной неправды. И я отважно шагнула вперед, обреченно решив про себя – будь что будет!

Идти пришлось долго. Под башмаками уже не хрустел лед, а угрожающе хлюпало, и перед каждым шагом я неосознанно задерживала дыхание, опасаясь, что на этот раз провалюсь в топкую яму, из которой мне не суждено будет выбраться. Но Анна уверенно вела меня вперед, и понемногу я приободрилась. В конце концов, если бы она или тот, кто, возможно, скрывается под обликом моей сестры, хотели бы меня утопить, то давным-давно сделали бы это. Для этого не стоит так далеко вести в болото.

Между тем ночь неуклонно накатывалась на землю. Лиловый сумрак густел, пока не превратился в подобие чернил. Я не умела создавать огненные заклинания, способные освещать путь, но, как оказалось, сейчас они были и не нужны. Когда я совершенно перестала видеть, куда ставлю ногу, Анна, не оборачиваясь, прищелкнула пальцами – и неожиданно сумрак посерел перед моими глазами, а ночь превратилась в подобие раннего вечера.

– Но как… – потрясенно прошептала я, растерянно проведя ладонями по своему лицу в бесплодных попытках нащупать чары, которыми воспользовалась Анна. Пустое! Я лишь ощутила легкое покалывание в кончиках пальцев.

Дальше наш путь шел уже веселее. Я больше не боялась сломать себе ногу при очередном шаге, угодив в какую-нибудь малозаметную яму, поэтому с интересом глазела по сторонам, пытаясь понять, куда же ведет меня Анна.

Вересковая пустошь всегда была для меня одинаково унылой и однообразной на всем своем протяжении. Но почему-то мне казалось, что некогда я уже бывала здесь. Вон на горизонте виднеется искалеченное зимними ветрами, изломанное под самыми неожиданными углами низкорослое деревце, уже потерявшее жалкую свою листву. А вот мы миновали вросший в землю огромный валун с плоской, как стол, поверхностью. И я была почти уверена, что если провести ладонью по его поверхности, ледяной даже в самый жаркий летний день, то можно почувствовать бугристые линии высеченных в стародавние времена символов. А если напрячь память, то я обязательно увижу алое пламя, пляшущее на этом камне…

Испугавшись, я несколько раз сильно мотнула головой, отгоняя непрошеные и столь пугающие воспоминания. Откуда они взялись? Я просто не могла здесь раньше быть. Зачем бы мать водила меня на болото?

Поравнявшись с валуном, Анна остановилась и дождалась меня. С двусмысленной улыбкой провела рукой по камню, глядя мне прямо в глаза.

Я опустила голову, не желая показывать, как меня напугал этот жест сестры. Пальцы загорелись огнем оттого, как сильно я вдруг ощутила шершавую поверхность камня и гладкие срезы таинственных знаков на нем. Если бы в этот момент у меня под рукой оказались бумага и перо, то я бы, наверное, сумела нарисовать эти символы. И опять полыхнуло давным-давно забытое воспоминание – обнаженная высокая и худощавая женщина около этого камня. Стоит, как сейчас Анна, улыбаясь и глядя на меня. Длинные распущенные волосы ласково перебирает ветер. А за ее спиной горят алым огнем незнакомые знаки, складываясь во фразу, которую я не могу прочитать.

– Откуда… – Незаконченный вопрос прозвучал словно карканье осипшей вороны. Я откашлялась, прочищая горло, и сипло продолжила: – Анна, откуда ты знаешь про это? Но главное – откуда про это знаю я?

Я особенно выделила голосом последнее слово. Я до сих пор не могла понять, была ли здесь когда-нибудь, или же сестра издевается надо мной, используя магию. Но для чего ей это?

– Мы почти пришли, – тихо и очень серьезно проговорила Анна, не сводя с меня глаз. – Скоро ты все поймешь.

Отвернулась и отправилась вперед.

Я неполную минуту стояла в сомнениях, колеблясь, стоит ли идти за ней. Нестерпимо захотелось развернуться и броситься бежать прочь. Куда угодно, только подальше от тех тяжелых и пугающих воспоминаний, которые, еще не осмысленные, ворочались в моей голове, рискуя в любой момент хлынуть нескончаемым потоком, снеся хрупкую преграду забытья. Казалось, что стоит мне только на миг закрыть глаза, и я обязательно вспомню все об этом месте. Можно обманывать себя сколько угодно, отказываясь воспринимать очевидные факты, но я действительно раньше бывала здесь. И именно мать была тогда моей провожатой.

Тяжело вздохнув, я отправилась вслед за сестрой. Какой бы ни была правда, но я обязана узнать ее. Пусть потом и пожалею.

Дальнейшая дорога не заняла много времени. Незаметная тропка, по которой Анна меня вела, неожиданно оборвалась около крохотной лачуги, почти неразличимой на фоне прилегающего сзади холма. Со стороны казалось, будто домик врастал в крутой склон, покрытый пожухлой травой.

Я оглянулась, пытаясь на фоне ночного неба разглядеть черную громадину имения рода Мюррей. Даже с учетом заклинания, так резко улучшившего мое зрение, это удалось с определенным трудом.

– И ты боишься, что сюда вот-вот нагрянет Гилберт? – с иронией осведомилась я, обращаясь к сестре. – По-моему, легче иголку найти в стоге сена.

– Ты слишком медлила, и я хотела поторопить тебя с решением, – без малейших угрызений совести призналась Анна. – Прости, что обманула. Но я хочу, чтобы ты это увидела. Думаю, другой возможности у тебя уже не будет.

С этими словами она вдруг исчезла. Просто растаяла в чуть сгустившемся воздухе, напоследок замерцав всеми цветами радуги. И в следующий момент дверь, ведущая в лачугу, сама собой приоткрылась с душераздирающим скрипом.

Признаюсь честно, я едва не бросилась бежать сломя голову. Почему-то представилось, что сейчас из домика выскочит что-нибудь жуткое, жаждущее отведать человечины. Но моему взору предстала все та же Анна, на сей раз вполне реальная и настоящая. Она высунула голову в образовавшуюся щель и нетерпеливо позвала меня:

– Ну что ты там застряла, Хлоя? Иди быстрее! С минуты на минуту твое исчезновение обнаружит Лукас. Его дракону не хватает самой малости, чтобы пробудиться. Если он взмоет в небо, то мои чары будут против него бессильны. Это тебе не старика Дугласа за нос водить.

Я не выдержала и пробурчала себе под нос что-то невнятно-ругательное. На фоне осведомленности Анны о происходящем мое собственное незнание выглядело особенно оскорбительным. Н-да, стоит признать, боги распорядились неправильно: совсем не я должна была стать старшей сестрой. Как ни печально осознавать, но Анна, несмотря на большую разницу в возрасте, намного умнее и храбрее меня.

«А еще она намного более уравновешенна, – с издевательскими интонациями дополнил внутренний голос. – Не впадает по малейшему поводу в истерику и, как оказалось, вполне способна дать бой сразу двум демонам».

Последнее рассуждение окончательно ввергло меня в уныние. Я вспомнила, сколько ошибок наделала за последние сутки, и погрустнела. Н-да, кому-то пора взрослеть. И этот кто-то – явно не Анна.

– Ну же, Хлоя! – совершенно по-взрослому прикрикнула на меня сестренка. – Давай быстрее!

Я понурилась и в несколько шагов преодолела разделяющее нас пространство. Анна посторонилась, пропуская меня в дверь, и я нагнула голову, чтобы не стукнуться о низкую притолоку.

В лачуге было удивительно жарко и влажно. Я со свежего морозного воздуха словно угодила в парную. Пахло нагретыми камнями, на которые кто-то щедро плеснул травяным настоем. Я различила густые тягучие запахи мяты, мелиссы, полыни, если не считать сложной смеси незнакомых мне ароматов.

Под потолком тускло горел крошечный магический огонек, силясь разогнать особенно плотный мрак. Я прищурилась, пережидая, пока глаза привыкнут к смене освещения, затем с любопытством принялась озираться по сторонам.

Лачуга изнутри оказалась намного больше, чем выглядела снаружи. На стенах, как и в молельне, посвященной Бригиде, висело множество трав, собранных в тугие пучки. Прямо по центру небольшой комнатки, наверняка единственной в этом домике, стояло возвышение, больше всего напоминающее алтарь, на котором неопрятной грудой лежало какое-то тряпье. Постойте, тряпье ли?..

Я приглушенно охнула, наконец-то увидев Габриэль. Девушка разметалась на возвышении, почти слившись с ветхим покрывалом, которое кто-то постелил на него. На темном фоне отчетливо выделялось лишь белое безжизненное лицо несчастной. По-моему, она даже не дышала.

– Анна? – вопросительно протянула я, холодея от ужаса. – Что ты с ней сделала?

– Она жива, – сразу же поспешила меня успокоить сестра, без особых проблем догадавшись, чего именно я так испугалась. Плотно закрыла за собой дверь и встала рядом со мной, насупленно глядя на лежащую Габриэль. – Думаю, скоро придет в себя.

– А зачем ты вообще притащила ее сюда? – полюбопытствовала я. – И, главное, как умудрилась? Габриэль намного тяжелее…

– Чары подчинения еще никто не отменял, – поморщившись, перебила меня Анна, не дав договорить. – Так что, можно сказать, твоя подруга сама сюда пришла. Мне надо было время и спокойное место, чтобы снять с нее проклятье.

– Снять проклятье? – Я изумленно вздернула брови. – А разве оно не исчезло само, когда погиб Вильгельм?

– А кто сказал, что Вильгельм погиб? – вопросом на вопрос ответила Анна и выразительно посмотрела в самый дальний и темный угол лачуги.

Я проследила за ее взглядом и охнула во второй раз, увидев своего сводного брата. Вильгельм полусидел-полулежал, привалившись спиной к стене. Его глаза были открыты, но не выражали никаких эмоций. По-моему, он даже не заметил моего прихода.

– Что с ним? – кашлянув, осторожно поинтересовалась я, невольно попятившись к двери.

– Я думаю, через какое-то время он тоже должен очнуться, – неуверенно проговорила Анна и задумчиво наморщила нос, добавив: – По крайней мере, я на это надеюсь.

Я выжидательно изогнула бровь, молча требуя продолжения. Ничего не понимаю!

– Вильгельм все-таки мой брат. – Анна бросила на меня виноватый взгляд исподлобья. – Пусть он делал мне много гадостей, но в наших жилах течет кровь одного отца. Я не могла бросить его на произвол судьбы.

– Но он же был одержим! – воскликнула я, осознав, что еще немного – и моя голова просто лопнет от поистине неиссякаемого потока бесконечных вопросов. Только я решила, что все позади, как любимая сестренка подкинула мне очередные загадки. – И какое отношение ко всему этому имеет Габриэль? Прости, но никак не пойму, зачем ты ее сюда привела.

– Ты же знаешь, заклятья пропадают лишь со смертью мага, который их создал. – Анна снисходительно улыбнулась мне, словно объясняла сложный урок нерадивому ученику. – Это Вильгельм проклял Габриэль. Точнее, не он, а тот демон, который занял его тело. Однако демоны – сущности нематериальные. Для воплощения в нашем мире им нужна телесная оболочка. Поэтому сглаз с Габриэль не пропал, когда я изгнала Велиара и оставила при этом Вильгельма живым. Я могла ей помочь только здесь. Потому и привела.

Я закрыла глаза и с мучительным полувздохом потерла лоб. О боги, как же все сложно! Сдается, Дуглас в какой-то степени был прав: за Анной нужен глаз да глаз. Ей всего одиннадцать, а она уже способна на подобное! Что же будет, когда она подрастет?

«Не о том беспокоишься, – печально поправил меня внутренний голос. – Лучше подумай, что будет, если она решит свой дар обратить во зло. Ведь Дуглас не обманывал тебя – за ней всегда будет вести охоту Альтис и его приспешники. Что, если однажды она не выдержит искушения и примкнет к ним? Зло всегда намного притягательнее добра. Хотя бы тем, что не несет в себе никаких запретов».

– Давай по порядку, – попросила я, усилием мысли заставив себя не думать на подобные темы. – Итак, ты изгнала Велиара и вернула Вильгельму его тело. Но каким образом? Помнится, даже Дуглас в свое время не смог помочь брату Лукаса.

– Знаешь, почему Вильгельм заключил сделку с демоном? – Анна подошла ближе к брату, присела перед ним и ласково провела ладошкой по его щеке, убирая прилипшие от пота волосы назад. – Глупейшая причина: он хотел, чтобы ты увидела в нем не просто противного сводного брата, который изводил тебя все детство, но кого-то более значимого.

– Что? – переспросила я, не в силах поверить собственным ушам. – Что он хотел?

– Хлоя, но это же очевидно. – Анна негромко рассмеялась, видимо, позабавленная донельзя удивленным выражением моего лица. – Вы примерно одного возраста. В детстве много времени проводили вместе, пока Генрих не отправил тебя в пансион. Мальчишки всегда доводят девчонок, которые им нравятся. Когда Вильгельм осознал, что вел себя как полный идиот, было поздно. Ты его уже возненавидела. И ему ничего не оставалось, как вести себя по-прежнему, поддерживая репутацию твоего извечного мучителя. А потом ты окончила пансион и навсегда уехала из имения рода Мюррей. Вильгельм наконец-то осознал, что рискует больше никогда тебя не увидеть. Вот и пошел на такую глупость.

– Подожди, а как же наша мать? – Я затрясла головой, по-прежнему отказываясь принимать эту версию Анны. – Мы вроде как пришли к выводу, что она стала первой жертвой Вильгельма, заключившего сделку с демоном.

– Это Дуглас так решил, – с невинной улыбкой парировала Анна. – А я промолчала, не желая развеивать твое заблуждение. Поверь, в смерти матушки повинны совсем другие силы. На самом деле Вильгельм стал одержимым совсем недавно. И именно это дало мне шанс на изгнание демона. Чем больше времени слуга Альтиса проводит в теле смертного, тем прочнее срастается с этой оболочкой. Если бы Вильгельм заключил сделку хотя бы полгода назад, когда умерла наша мать, то я бы уже не рискнула провести ритуал. Но он отдал свое тело и душу в услужение демону всего несколько месяцев назад. Видимо, когда узнал о твоем наследстве и понял, что ты больше никогда не вернешься. Кстати, думаю, именно из-за любви к тебе Вильгельм пригласил в имение именно Лукаса. До него донеслись слухи о вашем знакомстве, и он решил избавиться таким образом от вероятного соперника. А Велиар… Велиар счел это забавным, потому и согласился, хотя присутствие здесь мага могло осложнить дело. Демонам нравятся ситуации, когда в смертельной опасности оказываются хорошие знакомые или возлюбленные. Всегда интересно наблюдать за тем, какое чувство возьмет верх: инстинкт самосохранения или желание спасти другого.

– Вот как, – медленно протянула я, разглядывая сидящего с открытыми глазами Вильгельма так, словно увидела его в первый раз. Позволила себе вымученную шутку: – Ну, в определенном смысле он своего добился. Я действительно увидела его в новом свете.

– Ты вернулась в имение, как того и хотел Вильгельм, – кивнула Анна. – Демоны редко выполняют свои обещания до конца, если они не сформулированы должным образом и не указаны жесткие рамки. А сам Вильгельм вряд ли озаботился такими мелочами. Поди, ляпнул: хочу, чтобы Хлоя вернулась и увидела во мне другого человека. Вот и получил именно то, что пожелал.

– Да, в этом весь Вильгельм. – Я зло скривилась, вспомнив множество обид, причиненных мне сводным братом. – Ляпнуть, не подумав, а расплачиваются за это пусть другие. Сколько людей из-за него погибло!

Анна ничего не ответила. Лишь глубокомысленно пожала плечами, словно говоря – неприятности случаются.

Я с усилием отвела взгляд от Вильгельма, находящегося в беспамятстве, и с удвоенным любопытством принялась озираться по сторонам. Ладно, с этой тайной мы разобрались. Вильгельм жив, Габриэль избавилась от проклятья. Остался самый главный вопрос – что это за место? И почему, во имя всех богов, оно кажется мне таким знакомым?

– А теперь мы переходим к самому интересному, – произнесла Анна, видимо, догадавшись, о чем я сейчас думаю. Подошла ближе к возвышению, на котором лежала Габриэль, невидяще уставившись в низкий закопченный потолок, провела рукой по ее волосам. Затем выжидательно посмотрела на меня.

Я нахмурилась. Такое чувство, будто Анна хочет, чтобы я вспомнила сама. Но что я должна вспомнить?

– Память – она как вода, – тихо сказала Анна, продолжая перебирать волосы Габриэль, которые тяжелыми блестящими прядями стекали между ее пальцев. – Если найдет прореху, то обязательно просочится через нее. В твоей голове стоит стена. Ты сама не хочешь вспоминать.

– Почему? Хочу, – неуверенно возразила я, понимая, что Анна, как никогда, права.

Сестра лишь усмехнулась. Ее обычно голубые глаза сейчас выглядели совершенно черными. Лишь в самом центре зрачков плясала крошечная красная искорка от магического шара, плавающего под потолком на последнем издыхании.

– Посмотри внимательнее на нее, – посоветовала мне Анна, с непонятной нежностью поглаживая Габриэль по лицу. – Ничего не узнаешь?

Я завороженно следила за тем, как ее тоненькие пальчики пробежались по щекам девушки, затем вернулись ко лбу и ласково стерли крупные капли выступившей испарины. Распущенные волосы Габриэль светлой волной падали с алтаря, почти касаясь пола. Почему-то сейчас я была совершенно уверена в том, что это возвышение – именно алтарь. Место для подношения жертв и молитв богам. Точнее – одному богу. И кажется, я даже знаю, какому именно.

Неожиданно горьковатый запах полыни особенно сильно ударил в нос. Да, тогда здесь пахло именно этой травой. А еще в лачуге стоял тяжелый удушающий аромат багульника, от которого у меня в тот день моментально разболелась голова. И матушка лежала на алтаре, совсем как сейчас Габриэль.


Кровавые блики от зажженной лампады блуждали по обнаженному телу женщины, распростертой на покрывале. Ее грудь тяжело вздымалась, мокрая от пота, светлые волосы пушистой волной сбегали к грязному полу. Я невольно смутилась, отведя взгляд. Почему-то было в этой картине нечто чрезвычайно интимное, не предназначенное для детских глаз. И я начала жалеть, что сегодня решила проследить за матушкой в ее ежедневных отлучках на болото.

Неожиданно матушка по-кошачьи грациозно потянулась и перевернулась на живот. Подперла рукой голову, в упор глядя на меня.

Я попятилась, испугавшись, что сейчас меня отругают или даже отшлепают. Матушка всегда была скора на наказание.

– Давно ты здесь? – спокойно спросила она, и я немного расслабилась, не услышав в ее голосе никакой угрозы. Только легкое любопытство.

– Я только пришла.

Ложь далась мне на удивление легко. Иначе пришлось бы признаться, что я видела, как по велению матушки на том валуне, как будто охраняющем дорогу к хижине, загорелись пугающие символы. А еще…

Тут я окончательно пришла в замешательство и опустила голову, почувствовав, как щеки начали пылать предательским огнем.

Нет, ни за что в жизни я не смогла бы признаться матери, что видела ее танец со слугой в окружении непонятных знаков. Впрочем, танец ли это был? Обнаженные тела сплетались в пружинящем мху, то разъединяясь, то сливаясь в одно целое. А над ними алым пламенем полыхал древний валун, словно оберегая их покой. Потом, когда все закончилось, мужчина поднялся, дрожащими руками быстро натянул на себя одежду и, чуть пошатываясь, отправился к дому. Его путь пролегал совсем близко от меня. На пустоши было негде спрятаться, и я прильнула прямо к земле, наплевав на чистоту платья и понимая, что вот-вот меня заметят и тотчас же последует жестокая расправа за излишнее любопытство. Но мужчина прошел мимо, едва не наступив мне на руку. В его пустых глазах не было и тени мысли, будто разум покинул тело. А матушка, такая же нагая и прекрасная, уже шла дальше – к крохотному домику, прилепившемуся к склону холма. Разве могла я уйти, не узнав, что последует дальше?

Я долго сомневалась, стоя перед приоткрытой дверью. Затем все же набралась решимости и скользнула внутрь, где и увидела распростертую на возвышении мать. И вот сейчас я стояла перед ней и очень боялась, что в наказание за излишнее любопытство меня уже завтра отправят обратно в пансион. А я ведь впервые за долгое-долгое время получила разрешение приехать домой не только на зимние каникулы, но и погостить пару недель летом!

– Неважно, – сказала матушка, глядя на меня в упор своими небесно-голубыми глазами. – Когда бы ты ни пришла и что бы ты ни увидела – ты все забудешь.

Я молчала. Просто не знала, что сказать в ответ. А еще мне почему-то было очень не по себе. Казалось, что в крохотном помещении есть еще кто-то. Кто-то, кто наблюдал за мной из самого темного угла.

– Кого ты больше хочешь, братика или сестричку? – неожиданно сменила тему разговора матушка и поднесла ладони к своему животу. Ласково погладила его, затем на какой-то неуловимый миг замерла – и вдруг рассмеялась. Радостно, взахлеб, как умеют смеяться только дети.

Я с недоумением наблюдала за ней неполную минуту, затем пожала плечами. Я не хочу ни брата, ни сестру, ведь это означает, что матушка будет еще меньше обращать на меня внимания. Я и без того вижу ее так редко, что кажется настоящей трагедией, если в ее жизни появится еще один ребенок.

Мать перестала смеяться так же резко, как и начала. Отерла глаза от выступивших слез и внимательно посмотрела на меня.

– Впрочем, это тоже неважно, – сказала она и склонила голову к плечу. – Пусть будет девочка. Светловолосая и голубоглазая. Как я. Я больше не хочу детей, напоминающих мне их отцов.

В словах матери мне почудился непонятный упрек, и я смущенно отвела глаза. Да, я часто слышала от нее, что очень похожа на отца, и каждый раз в ее голосе при этом звучал непонятный гнев и раздражение. Одно время я даже ненавидела себя за это.

Когда я вновь осмелилась посмотреть на мать, то вдруг обнаружила, что она стоит совсем рядом. Я не слышала, как она подошла. Матушка резко вскинула руку – и я испуганно вздрогнула, зажмурившись в ожидании хлесткой пощечины. Рука у нее всегда была тяжелой. И тем большим было мое удивление, когда она с незнакомой ранее нежностью провела по моей щеке.

– Хлоя, моя маленькая Хлоя, – с тяжелым вздохом сказала матушка. – Ты обязательно обо всем забудешь. Но как жаль, что твоим отцом был обычный смертный, к тому же последний мерзавец. Посмотрим, что получится из твоей сестры. На сей раз я очень тщательно выбирала себе партнера.

Я ничего не поняла из слов матери. Впрочем, она и не ждала от меня ответа. В следующий миг мои веки сами собой потяжелели… И я медленно опустилась на пол, в последний момент успев почувствовать, как мать подхватывает меня на руки…


Я открыла глаза и с ужасом воззрилась на Анну. Она по-прежнему стояла рядом с Габриэль и с печальной улыбкой наблюдала за мной.

– Это покрывало… – Голос отказался служить мне, поэтому закончить фразу я не смогла, сорвавшись на какой-то измученный стон. Я судорожно закашлялась, пытаясь избавиться от тугого кома страха в горле, затем сделала еще одну попытку: – Покрывало, на котором лежит Габриэль… Его ведь вышила наша мать, верно?

– Да, – серьезно кивнула Анна. – Хочешь увидеть, знак какого бога на нем изображен?

Медленно, словно во сне, я сделала шаг вперед. Анна прищелкнула пальцами, и Габриэль послушно встала. Со стороны это выглядело жутко. Лицо девушки по-прежнему не выражало никаких эмоций, остекленевшие глаза смотрели сквозь меня. Словно кукловод дернул за веревочку и заставил свою марионетку пошевелиться. Впрочем, мне было не до этого. Я неверяще уставилась на пыльное, покрытое плесенью покрывало. На его темной поверхности был четко различим аккуратно вышитый белыми нитками знак – глаз, перечеркнутый молниями. Слишком хорошо знакомый мне символ слепого рогатого бога мертвых.

– Альтис… – чуть слышно прошептала я.

В висках заломило от боли. Запах трав стал нестерпимым. Захотелось развернуться и броситься прочь из этой лачуги. На свободу, на свежий морозный ветер. И никогда больше не вспоминать о своем визите сюда.

Но вместо этого я подняла голову и неторопливо обвела взором стены. Как не хватает тут Гилберта с его знанием трав! Но и без того понятно, что здесь собраны лишь те из них, которые используются во всевозможных ритуалах. Маскировка из лекарственных растений в этой хижине была не нужна.

– Наша мать поклонялась Альтису. – Это прозвучало не вопросительно, а утвердительно. К чему отрицать очевидное? Но я никак не могла поверить столь жуткому факту.

– Альтис – такой же бог, как и остальные. – Анна пожала плечами, словно не понимая, почему я так испугалась. – Не хуже и не лучше других.

Я закрыла глаза и принялась массировать виски, пытаясь успокоиться. Кажется, теперь я понимаю, как мать, в те времена хрупкая и слабая девушка, едва оправившаяся после тяжелых родов, сумела вырвать меня из рук своего мужа и моего отца, сорвав ритуал. Права была моя бабушка Вивьен, когда рассказывала нам с Лукасом о тех страшных событиях. Не собака остановила безумца, вздумавшего убить собственную дочь, чтобы заключить сделку с тьмой.

– И часто ты бывала здесь? – резко переменила я тему разговора.

– Случалось, – уклончиво ответила Анна. – Матушка учила меня тому, что знала сама.

Я покачала головой. Хотела было что-то сказать, но передумала, лишь бессильно махнув рукой. Я просто не знала, как реагировать на простодушное признание сестры. В Итаррии культ Альтиса, мягко говоря, не приветствовался. Признание в служении богу мертвых означало то же, что и признание в убийстве. Все прекрасно знали, какую плату обычно требует этот бог за свою помощь. И вот теперь передо мной стояла сестра – последний мой родной человек, оставшийся в этом мире, – и спокойно смотрела мне прямо в глаза, очевидно, не видя ничего ужасного в своем рассказе.

– И что же мне теперь делать? – печально выдохнула я, избегая ответить на взгляд сестры. – Анна, ты хоть понимаешь, что начнется, если кто-нибудь узнает об этом месте и о занятиях нашей матушки?

– Не волнуйся, Хлоя, наша мать никого не убивала, – поспешила заверить меня Анна. Криво усмехнулась: – Ну, кроме твоего отца. Но тогда она спасала твою жизнь, поэтому не думаю, что кто-нибудь рискнет упрекнуть ее за это. Тьма – это не обязательно зло.

– О да, конечно! – с сарказмом перебила ее я. – Вспомни Оливера, брата Лукаса! Он стал убийцей, заключив сделку с Альтисом!

– Альтис лишь дает силу, чтобы исполнить самое твое сокровенное желание. – Анна равнодушно хмыкнула: – А все остальное на совести человека. Ты можешь применить эту силу во зло, а можешь совершить что-нибудь благое.

Я не верила своим ушам. Меньше всего я ожидала, что Анна примется оправдывать бога мертвых и его действия. Неужели она уже попала под чарующую власть тьмы? Неужели она успела вкусить ядовитую сладость речей очередного демона, посланного, чтобы завладеть ее душой и телом?

– Успокойся, Хлоя, я не собираюсь служить Альтису. – Анна раздраженно мотнула головой, подслушав мои мысли. Подумала немного и добавила: – Я вообще не намерена кому-либо служить. Просто хотела, чтобы ты знала всю правду о нашей матери. А еще ты должна помочь мне уничтожить это место.

– Зачем? – вяло удивилась я, думая совершенно о другом.

В голове была настоящая каша. То и дело мелькали обрывки воспоминаний, кусочки бесед с матерью. Теперь в каждом ее слове, каждой фразе и каждом жесте мне чудился потаенный смысл. Как жаль, что она умерла и я больше не смогу расспросить ее лично! Да, кстати, а почему она умерла? Почему ее не спас могущественный покровитель, позволив так глупо и раньше времени погибнуть от банальной чахотки?

– Дуглас – очень въедливый экзорцист, – пояснила Анна. – Я видела, как загорелись его глаза, когда он попал в молельню, посвященную Бригиде. Конечно, та комната была лишь для отвода глаз Генриха и слуг. Матери необходимо было держать некоторые травы при себе. Как известно, если желаешь что-нибудь спрятать, держи это на самом виду. Кто будет разглядывать все эти пучки и досконально выяснять, для чего они предназначены на самом деле. Но Дуглас не такой. У него есть опыт и знания, а значит, он уже почуял неладное. Теперь старик вряд ли успокоится, пока не проверит все имение и окрестности. У меня не хватит сил, чтобы замаскировать хижину на долгий срок чарами. Когда мы уедем, мои заклинания пропадут. Если Дуглас побывает здесь вновь… – Анна сделала выразительную паузу, предлагая мне самой предположить масштаб грядущих неприятностей. Затем тихо завершила: – В общем, лучше ему не видеть это место.

– Но что я могу сделать? – растерянно всплеснула я руками. – Анна, я не маг, а обычный человек. Не представляю…

– Ты нравишься Лукасу, – перебила меня с ледяной улыбкой Анна. – Как думаешь, он смог бы помочь своей любимой девушке?

– Я не понимаю, о чем ты, – смущенно залепетала я, моментально покраснев до ушей. – Во-первых, я не уверена, нравлюсь ли…

– Хлоя! – Анна фыркнула, в очередной раз перебив меня на полуслове. – Прошу тебя – хватит! Лукас, может быть, и в восторге от твоей наивности и нерешительности, но я – не он. Тем более сейчас нельзя терять времени на пустые пререкания. Скажи, ты попросишь его о помощи?

– Но… – продолжала упорствовать я. Голубые глаза Анны заледенели от ярости, и я поспешно произнесла: – Да, конечно. Я попрошу его о помощи.

– Отлично. – Анна улыбнулась одними уголками губ. – Это во-первых. А во-вторых, я хочу, чтобы ты согласилась с Дугласом и отправилась в Арилью.

– Зачем? – на сей раз совершенно искренне изумилась я. – Для чего тебе это?

– Аерни – чудесный городок. – На губах Анны мелькнула и тут же пропала мечтательная улыбка. – Но слишком маленький. Я хочу учиться, Хлоя. Хочу узнавать новое про свой дар и свои возможности. Хочу совершенствоваться. А в Аерни у меня не будет такой возможности.

Я насупилась, не одобряя намерения сестры. Понятное дело, я не отпущу ее одну в шумную и полную соблазнов столицу. Но я была как-то не готова из-за сестры изменить весь свой привычный уклад жизни. Что я забыла в этой столице? А вдруг Анна угодит там в дурную компанию? Стоит признать очевидный, хоть и весьма обидный для меня, факт: хоть я и старшая сестра, но не смогу ничего сделать против желания младшей. В нашей паре отныне она главная. И, что скрывать, меня это пугало до дрожи в коленях.

– Впрочем, я вполне могу поехать с Вильгельмом. – Анна искоса глянула на брата, который как раз в этот момент слабо зашевелился около стены, впервые с моего прихода сюда подав хоть какие-то признаки жизни. – Не думаю, что он откажет мне, особенно если учесть то, что я спасла ему жизнь. Правда, это будет сопряжено с определенными трудностями, но, полагаю, при помощи магии и чар иллюзий я сумею с ними справиться.

– Кстати, как ты собираешься объяснить Дугласу то, что Вильгельм остался в живых? – спросила я, попытавшись хоть немного оттянуть неизбежный момент принятия решения.

– А кто сказал, что старик об этом узнает? – хмыкнула Анна. – Думаю, сам Вильгельм не захочет этого. Как ни крути, но брат натворил дел. По справедливости, его должны судить за смерть многих людей. Поэтому я уверена, что он согласится для общества остаться мертвым. А я, в свою очередь, обзаведусь новым исполнительным слугой, который в поездке будет, так сказать, присматривать за мной. Но это в том случае, если ты категорически против переезда в Арилью. А иначе в Итаррии много мест, где мог бы поселиться бывший одержимый.

Казалось, что у Анны был готов ответ на любой мой вопрос. Что мне оставалось делать? Я могла лишь смириться под неожиданным напором своей младшей сестры. Что обманывать себя? Как ни печально осознавать, но я все равно знала, что в итоге все будет так, как хочет она.

– Лукас тоже едет в Арилью, – с намеком произнесла Анна, по всей видимости, ожидая, что этот факт окажется решающим.

Я прикусила язык, чтобы не выругаться в полный голос. Да что ко мне все пристали с этим Лукасом? Сначала Дуглас намекал, что мой переезд в Арилью будет способствовать развитию наших отношений, теперь Анна завела ту же песню. И никто не удосуживается сперва поинтересоваться, нужно ли мне это. В конце концов, я его еще не простила после того поспешного отъезда из Аерни, когда он целых полгода никак не давал о себе знать.

Анна лишь ехидно улыбалась, наблюдая за тем, как на моем лице отражаются самые разные эмоции. Опомнившись, я попыталась нацепить на себя маску притворного равнодушия, но почти сразу отказалась от этой идеи. Кого я хочу обмануть? Кто-кто, а Анна всегда была в курсе всех моих даже самых потаенных мыслей.

– Посмотрим, – сухо проговорила я, внутренне уже смирившись с необходимостью переезда. – Я ничего не обещаю.

– Если тебе не понравится столица, то ты всегда сможешь вернуться, – попыталась утешить меня Анна. – Не думаю, что я пропаду там.

Я лишь плотнее сжала губы, пуще прежнего раздосадованная словами сестры. О да, она-то там не пропадет. Я не сомневалась, что стоит нам только появиться в Арилье, как тотчас же сестру возьмет под свое покровительство какой-нибудь могущественный маг. Не зря ведь Дуглас так из кожи лез вон, чтобы заставить Анну продемонстрировать свои способности, ой не зря. И не стоит забывать то мое чувство, будто за нами в доме постоянно наблюдал кто-то третий, не желающий вмешиваться в ход событий, но не спускающий глаз с Анны.

– Впрочем, у тебя еще есть время поразмыслить, – великодушно произнесла Анна, не желая ранить мое и без того уязвленное самолюбие и оставив призрачную видимость выбора. – А пока помоги мне: выведи Габриэль наружу, а я займусь Вильгельмом. Я чувствую, что Дуглас начинает злиться. У нас осталось не так много времени.

Я послушно подошла к Габриэль, которая по-прежнему стояла около алтаря. Взяла ее за руки, и мои пальцы защипало от чар, плотной сетью окутывающих девушку. Она медленно подняла на меня пустые равнодушные глаза.

– Пойдем, – тихо сказала я, стараясь отделаться от ощущения, будто говорю с куклой. – Габби, пойдем со мной.

Развернулась – и девушка покорно зашагала за мной.

«Интересно, а со мной Анна сможет такое провернуть? – вдруг подумала я. – Если я откажусь ехать в Арилью, то не очнусь ли однажды уже в столице, совершенно не помня, как провела последние месяцы?»

Это была очень страшная мысль, от которой я поспешила избавиться. Нет, Хлоя, забудь! Анна все-таки твоя сестра. Вряд ли она так поступит с тобой.

Но глубоко в моей душе поселился червячок сомнения. И я знала, что, несмотря на все свои усилия, отныне вынуждена буду жить с постоянной опаской. Да, я любила Анну, но после путешествия в имение Мюррей я начала ее бояться. От этого чувства мне захотелось горько расплакаться.

За дверью лачуги нас встретил пронизывающий ледяной ветер и косые струи дождя, начавшегося за время нашего разговора. Я накинула на голову капюшон от пальто и обняла Габриэль, пытаясь укрыть ее от холода и ненастья. Девушка была без верхней одежды, видимо, Анна не озаботилась этой мелочью, когда уводила ее из дома. Да, вряд ли Габби сейчас чувствует какое-либо неудобство, но это не значит, что она не простудится после такой прогулки. А ведь до дома еще идти и идти.

Анна тем временем вывела Вильгельма и повернулась ко мне. Благодаря заклинанию сестры, от которого вновь неприятно защипало кожу, я и в темноте прекрасно видела, как от дождя блестит ее лицо, а глаза горят от непонятного возбуждения.

– И что дальше? – почти прокричала я, пытаясь пересилить ветер.

– А дальше мы позовем Лукаса, – так же криком ответила мне Анна. Затем почти беззвучно добавила: – Прости, Хлоя.

Я скорее прочитала ее извинение по губам, чем услышала. Недоуменно подняла брови, не понимая, что это означает.

Анна вдруг резко вскинула обе руки. На кончиках ее пальцев грозно засверкало багровым заклинание.

С расширенными от ужаса глазами я попятилась, не понимая, что она задумала. Неужели сестра хочет убить меня?

А в следующее мгновение Анна небрежным жестом отправила заклинание ко мне. Я сделала еще шаг назад в тщетной и смешной попытке убежать, запнулась обо что-то и вскрикнула от острой боли в подвернутой лодыжке. Взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но тут меня настигло заклинание Анны. Ударило в грудь, отбросив далеко назад.

Я рухнула на мягкий, напоенный болотной водой мох. Изумленно уставилась в далекое сочащееся влагой небо, не понимая, то ли по моим щекам струятся капли дождя, то ли я плачу от нового предательства. И неожиданно увидела на фоне темных небес далекую птицу, которая величаво парила над вересковой пустошью словно в поисках чего-то.

«Какая большая», – совсем некстати удивилась я. В следующий момент птица взмахнула крыльями, стремительно приближаясь и увеличиваясь в размерах.

– Дракон рода Одли! – восторженно закричала Анна, задрав голову к небесам и зачарованно наблюдая за полетом этого чудовища. – Смотри, Хлоя, он все-таки проснулся!

Я тяжело заворочалась, пытаясь отползти подальше, пока сестра была занята и не обращала на меня внимания. По всей видимости, она сошла с ума, раз пыталась убить меня. Или же все ее прежние слова о недопустимости сделки с Альтисом – ложь, и она все-таки перешла в услужение богу мертвых.

Между тем летающая рептилия, зависнув над нами, хищно повела длинной изогнутой шеей, изучая обстановку. Затем выпустила острейшие кинжалы когтей и спикировала вниз. Хвала небесам, она выбрала для своего приземления место чуть поодаль, верно рассчитав расстояние, необходимое для торможения. Дракон пропахал лапами землю, вывернув и отшвырнув в сторону валун с загадочными символами, после чего наконец-то остановился, едва не снеся треугольной мордой лачугу, выглядевшую особенно жалкой и крошечной на его фоне.

Я всхлипнула от страха, увидев, что он повернул голову в мою сторону. Забилась с удвоенной силой, пытаясь встать, когда его по-змеиному ледяные глаза с узким вертикальным зрачком остановились на мне. Но руки расползались в жидкой грязи, поэтому я никак не могла опереться и приподняться. При очередном неловком движении боль в поврежденной лодыжке вспыхнула с удвоенной силой, и, забывшись, я вскрикнула опять, едва не потеряв сознание.

Зрачки дракона мгновенно расширились. Миг, другой – и он начал изменяться, уменьшаясь в размере и словно оседая в тень, корчащуюся на земле.

Все это произошло так быстро, что я не успела даже удивиться. Краткий промежуток времени, уложившийся между двумя биениями сердца, – и передо мной стоял уже Лукас. Промокший насквозь, в очень грязном и порванном сюртуке, но совершенно реальный.

– Хлоя! – Маг рухнул передо мной на колени, разбрызгав лужу. – Ты в порядке?

Меня так трясло от пережитого, что я не могла говорить, поэтому просто кивнула.

– Что тут происходит? – Лукас бросил требовательный взгляд на Анну, в то время как его пальцы бережно и аккуратно ощупывали мою распухшую лодыжку.

Я хотела возмутиться, сказать, что это просто неприлично, но ласковые прикосновения Лукаса несли с собой облегчение.

– Мне нужно было с тобой поговорить. – Анна кокетливо захлопала ресницами. – Поэтому я позвала тебя таким способом, какой мне был доступен.

– Очень оригинальный способ, – не выдержав, подала я голос, невольно дотронувшись ладонью до того места, куда угодило заклинание сестры. – Я была уверена, что ты сейчас убьешь меня!

– Прости, – без малейших угрызений совести произнесла Анна. – Но я не видела иного выхода. Возвращаться в дом – значит наверняка привлечь внимание Дугласа. А я бы хотела закончить это дело без вмешательства старика. И я точно знала, что Лукас почувствует нападение на тебя. Следящие чары – великая вещь.

Я нахмурилась, не совсем поняв, о чем это она. А вот Лукас неожиданно смутился и отвел взгляд.

– Попробуй встать, Хлоя, – торопливо проговорил он, не желая развития неудобной ему темы. – Я, конечно, не целитель, но попытался исправить ситуацию с твоей ногой.

После чего осторожно приподнял меня, давая опереться на себя.

Боль в лодыжке не пропала полностью, но затаилась, лишь изредка напоминая о себе горячей пульсацией. А Лукас между тем огляделся и удивленно присвистнул, обнаружив, что молчаливыми свидетелями этой сцены стали еще два человека. Впрочем, сейчас ни Габриэль, ни Вильгельм ничем не отличались от статуй. Недвижимые, безмолвные, они терпеливо сносили удары стихии, глядя перед собой бессмысленными взорами.

– По-моему, маленькая найна, вам придется очень потрудиться, объясняя мне все это, – сурово сказал он, обращаясь к Анне. – Это твоих рук дело?

– Хлоя? – проигнорировала его вопрос сестра, почему-то заволновавшись и принявшись озираться по сторонам. – Ты обещала помочь мне! Время уходит.

Я сначала недоуменно нахмурилась, совершенно позабыв о нашей договоренности, затем приглушенно выругалась.

– Лукас! – дернула я за рукав мага, заставив его отвлечься от напряженного разглядывания моей сестры. – Мы все тебе объясним, честное слово! Но сейчас, пожалуйста, помоги! Уничтожь хижину!

Лукас изумленно вздернул брови, вряд ли ожидая подобного от меня. Криво усмехнулся, не торопясь выполнять просьбу и сначала желая выяснить всю подоплеку моего столь неожиданного повеления.

– Прошу! – взмолилась я, трясясь от холода, страха и пережитого потрясения так, что зуб на зуб не попадал. – Это очень важно!

– Для тебя или для нее? – коротко спросил Лукас, кивком указав на Анну.

– Для нас обеих, – твердо ответила я, не позволив и тени сомнений скользнуть в голосе.

Лукас недовольно качнул головой, но, хвала всем богам, удержался от новых вопросов, отложив их до более подходящего момента. Повернулся к покосившейся от времени лачуге и повелительно воздел руки. Тень у его ног беспокойно зашевелилась, а затем расплескалась чернильными пятнами, в которых смутно угадывался силуэт дракона с распростертыми крыльями. И хижина полыхнула ярким веселым пламенем, яростно шипящим под струями дождя и плюющимся искрами в небо. Это было настолько потрясающее зрелище – темная фигура мага на фоне полыхающего зарева, – что я невольно засмотрелась, забыв про все невзгоды и неприятные открытия, выпавшие на мою долю за это несчастливое путешествие.

А вот Анна не позволила себе даже лишнего взгляда в сторону пожара. Она все так же беспокойно озиралась, видимо, чувствуя чье-то приближение.

– Дуглас уже на полпути сюда, – встревоженно проговорила она, почему-то принюхавшись, будто гончая, берущая след. – Лукас, спрячь Вильгельма! Я не хочу, чтобы старик знал о том, что мой брат выжил.

– Не слишком ли много условий, юная найна? – раздраженно фыркнул тот, недовольный приказным тоном моей сестры. – Анна, не забывайся! Твой брат – одержимый. Из-за него погибло много людей…

– Да неужели? – зло осадила его Анна. – Быть может, мне напомнить тебе про Оливера и про то, на что ты пошел, желая его спасти?

Лукас растерянно замолчал, вряд ли ожидая, что его так быстро поставят на место, напомнив былые прегрешения. Посмотрел на меня, но я лишь пожала плечами. Мне самой было неприятно то, как ловко Анна перехватила все бразды правления и принялась командовать. Право слово, в образе молчаливой и немного странной девочки она мне нравилась намного больше. Сейчас я просто не знала, как общаться с сестрой, которая, как оказалось, долгое время скрывала свой истинный характер.

– Пожалуйста, – беспомощно проговорила я, обращаясь к Лукасу.

Тот цокнул языком и опять покачал головой. Оранжевые блики близкого огня гуляли на его обычно бесстрастном лице, которое сейчас выражало сложную смесь эмоций: от гнева до крайнего неудовольствия. Но после секундного замешательства маг тяжело вздохнул и обернулся к Вильгельму, который даже не подозревал, что сейчас решалась его судьба.

– Надеюсь, я не пожалею об этом, – негромко обронил Лукас. И добавил совсем уже тихо, так, словно надеялся, что фраза затеряется в шуме ненастья: – И только ради тебя, Хлоя.

Я так и не поняла, как Лукас это сделал. Он просто прищелкнул пальцами – и Вильгельм исчез. Растворился за бесконечными потоками дождя. И вовремя! Буквально сразу после этого на освещенное пожаром пространство перед догорающей лачугой выскочил Дуглас. Несчастный старик явно преодолел весь долгий путь сюда бегом, поэтому около минуты не мог отдышаться. Мне даже стало его жалко: вряд ли в его возрасте полезны такие физические нагрузки. Седые волосы бедолаги растрепались, грудь тяжело вздымалась, на бледных морщинистых щеках пламенел необычно яркий болезненный румянец.

– Что. Тут. Происходит? – наконец, жадно хватая воздух и делая паузу после каждого слова, выдохнул он, обведя всех собравшихся внимательным изучающим взглядом. Изумленно изогнул бровь, заметив Габриэль, затем требовательно посмотрел на Анну, видимо, желая услышать объяснения именно из ее уст.

Я уже устала удивляться в этот вечер. Поэтому лишь усмехнулась, когда увидела, что сестра вновь надела маску невинной девочки. В ответ на вопрос Дугласа она лишь взмахнула длинными ресницами и поторопилась спрятаться за моей спиной, словно не в меру расшалившийся ребенок, испугавшийся, что его сейчас накажут.

– Понятно. – Дуглас тяжело вздохнул, помолчал немного и обратился уже ко мне: – А вы мне ничего не желаете рассказать, найна?

– Знаете, глубокоуважаемый сьер, я подумала и решила, что нам с сестрой все-таки стоит переехать в Арилью, – невпопад произнесла я, просто не зная, как объяснить все произошедшее. – Думаю, нам понравится столица.

Дуглас едва не подавился от столь внезапного заявления. Задумчиво пожевал губами, поочередно глядя то на догорающий остов хижины, то на безучастную Габриэль, по-прежнему находящуюся во власти чар моей сестры. Затем пожал плечами и с плохо скрытой иронией сказал:

– О, Арилья не может не понравиться. Думаю, ваш отъезд из Аерни не стоит откладывать.

## Часть четвертая. Столица

Я нервничала. Никогда прежде я не бывала в столь большом и шумном городе. Как оказалось, вечно туманный портовый Батфилд, где я провела несколько лет, будучи компаньонкой старой приятельницы моей прабабушки, не выдерживал никакого сравнения с шумной и веселой Арильей. Несмотря на ненастную погоду, присущую поздней осени, улицы столицы были заполнены куда-то спешащими людьми. Стоило только выйти из кареты, как меня чуть не сбил с ног юркий проворный мальчишка, мчавшийся по каким-то своим, видимо, чрезвычайно важным делам.

– Простите! – крикнул он на ходу, даже не думая сбавить шаг. Но не успел затеряться в толпе, поскольку тут же был остановлен Лукасом, который ловко перехватил его прямо на ходу за шиворот и хорошенько встряхнул.

– Отпустите! – взвизгнул мальчишка и безуспешно попытался пнуть мага.

– Кошелек! – грозно потребовал тот, без малейшего труда удерживая сорванца на месте. – Быстро!

Я охнула, только сейчас обнаружив, что моя сумочка почему-то открыта. Бросила взгляд в ее внутренности и охнула еще раз, заметив пропажу.

– Какой кошелек? – на редкость реалистично изобразил невинное удивление воришка. Но наткнулся на суровый взгляд мага, поник головой и послушно полез за пазуху, откуда и выудил добычу.

– Еще раз попадешься – уши оборву! – пообещал Лукас, отобрав кошелек, и отпустил сорванца.

Тот, не тратя времени даром, тут же дал деру, напоследок выдав столь заковыристое ругательство, высказав все, что думает обо мне и Лукасе, отчего мои щеки заполыхали багрянцем стыда.

– И оборву не только уши! – крикнул ему вслед Лукас. После чего повернулся и с галантной улыбкой преподнес мне мою потерю.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я, мысленно пообещав больше глаз не спускать со своих вещей. Затем прижала к себе сумочку и крепко взяла Анну за руку, испугавшись, что следующей моей потерей может быть уже сестра.

Между тем Лукас вполголоса отдал распоряжения вознице насчет вещей и любезно распахнул передо мной двери небольшого двухэтажного особняка, расположенного в самом центре Арильи.

– Прошу, – проговорил он, радужно улыбаясь.

Я с некоторой опаской вошла в небольшую прихожую. С любопытством принялась озираться по сторонам, изучая свой новый дом.

Естественно, мой отъезд из Аерни был сопряжен с определенными трудностями. Благо что Лукас взял на себя большую часть хлопот. Именно он первым отправился в Арилью, где снял для моего проживания этот дом, заранее обговорив с хозяином возможность дальнейшего выкупа, если меня все здесь устроит. Правда, сначала маг настаивал, чтобы я воспользовалась его гостеприимством, и готов был выделить для моего проживания целый этаж в своем столичном жилище, но я категорически отказалась, представив, как двусмысленно это будет выглядеть со стороны. Конечно, вряд ли кто открыто поставит мне в вину проживание под одной крышей с холостым мужчиной. У меня просто не осталось родственников, которых я могла бы опозорить этим поступком. Анне точно плевать на все светские условности, а Вильгельм… Ох, не думаю, что мой сводный брат когда-нибудь даст о себе знать. Особенно если учесть, сколько бед он натворил по своей глупости. Впрочем, не о нем сейчас речь. Главное, что я не нуждалась в деньгах и не видела острой необходимости в том, чтобы стеснять своим присутствием Лукаса. Да и потом, как ни печально осознавать, но в ближайшее время мне предстоит завести массу знакомств, не говоря уж о попытках влиться в местное общество. Поэтому стоит вести себя как можно более благоразумно, не давая лишних поводов для острословов и сплетников.

«Тем более что их и без того будет достаточно», – мысленно завершила я свои рассуждения, украдкой покосившись на Анну, стоявшую рядом.

Губы сестры дрогнули в легкой улыбке, и я тяжело вздохнула, в лишний раз убедившись, что мои мысли давным-давно перестали быть тайной для нее.

– О, вы уже приехали. – По лестнице, ведущей на второй этаж, торопливо сбежала Герда, которая уехала из Аерни с Лукасом, чтобы подготовить все к нашему приезду. Присела перед Анной и ласково спросила: – Не устала, солнышко?

Анна лишь мотнула головой, а я спрятала саркастическую усмешку. После произошедшего в имении Мюррей я больше не могла относиться к сестре, как к маленькой девочке. Да что там лукавить – я пусть и не боялась ее, но опасалась. Слишком живы были в моей памяти воспоминания о том, как Анна легко и непринужденно заставляла людей подчиняться своей воле.

– Отлично! – Герда воссияла самой радостной и искренней из всех возможных улыбок. Не удержалась и неожиданно притянула Анну к себе, обняв.

Я насмешливо вскинула бровь, но поостереглась от каких-либо замечаний. Я все равно не могла дать сестре того количества любви, которое ей необходимо. А вот Герда любит ее бескорыстно и от всего сердца. Наверное, даже наша матушка так нас не любила. Меня уж точно. И я отвела взгляд от этой трогательной картины, почувствовав слабый укол зависти.

– Простите, найна. – Герда, опомнившись, выпрямилась. Провела ладонями по фартуку, повязанному поверх простого шерстяного платья. – Пойдемте, я покажу вам дом. Ваша спальня на втором этаже. А комната Анны рядом с моей на первом. Надеюсь, вы не будете возражать против этого.

– Нет-нет, все в порядке, – рассеянно заверила я, уловив в ее тоне виноватые заискивающие нотки. Видимо, Герда сомневалась, правильно ли поступила, взяв на себя смелость поселить Анну рядом с собой.

Осмотр особняка не занял много времени, и я вновь мысленно поблагодарила Лукаса за его выбор, который меня пока всецело устраивал. Да что там, впервые за долгое время я избавилась от навязчивого ощущения, будто за мной кто-то наблюдает. Мне нравился мой дом в Аерни, но я никогда не чувствовала себя там полноправной хозяйкой. Коридоры и комнаты старого имения еще помнили шаги и голос Элизы Этвуд. Порой мне самой казалось, будто она стоит рядом со мной. Однажды я даже ощутила запах неизвестных духов, флакончик с которыми потом обнаружила в комнате, некогда служившей спальней для моей прабабушки.

Анна следовала за мной по пятам, с любопытством изучая наши новые владения. Наконец, я вернулась в небольшую гостиную на первом этаже, выполненную в сиреневых тонах, и устало опустилась в кресло напротив жарко растопленного камина.

– Ну как? – поинтересовался Лукас, который к этому моменту как раз закончил руководить разгрузкой нашего багажа и колдовал около столика с напитками.

– Замечательно, – задумчиво проговорила я. Поблагодарила его кивком, когда маг вручил мне бокал с вином, и уставилась в огонь.

– Как-то непохоже. – Лукас недоверчиво хмыкнул. – Почему тогда голос печальный?

Я неопределенно пожала плечами. Не думаю, что Лукасу понравится то, что я не рада своему приезду сюда. Он-то, напротив, был счастлив, услышав о моем решении покинуть Аерни. Потому и взялся помогать так рьяно, чтобы в кратчайшие сроки уладить великое множество связанных с этим проблем. Если говорить откровенно, то он все сделал сам, пока я пребывала в расстроенных чувствах.

По сути, несколько недель, минувших после моего возвращения из имения рода Мюррей и до нашего отъезда в Арилью, почти не остались в моей памяти. Дни, проведенные в страшной суматохе сборов, сливались друг с другом. Я словно заблудилась в очень длинном и никак не прекращающемся сне. Порой мне даже казалось, что я угодила под чары сестры и играю роль ее покорной марионетки. Больше всего на свете мне хотелось забиться в самый дальний и темный угол дома, чтобы никто не сумел меня найти, или же сбежать куда глаза глядят.

Только один момент очень ярко врезался в мою память – прощание с Гилбертом и Габриэль. Девушка после счастливого избавления от проклятья и возвращения в Аерни очень долго избегала меня. И в чем-то я понимала ее: непросто посмотреть в глаза человеку, которому умудрился наговорить всяческих гадостей. Впрочем, я не держала зла на Габриэль. Кто знает, как бы я повела себя, узнав, что жить мне осталось всего неделю. Удивляло меня то, что Гилберт тоже словно забыл дорогу к моему дому. Что скрывать, это обижало. Было такое чувство, будто он тоже испытывал какое-то неудобство при общении со мной.

Наконец, когда дата отъезда была уже назначена, в прихожей раздался робкий звон колокольчика, усиленного входными чарами. Но, к моему изумлению, за дверью никого не оказалось. Лишь сиротливая ярко-алая роза лежала на пороге, прижимая собой записку с кратким посланием.

«Удачи в столице, Хлоя! – гласило оно. – Я не прощаюсь. Когда-нибудь мы обязательно встретимся».

Почему-то я расплакалась, хотя не знала имя отправителя. Еще долго стояла на пронизывающем осеннем ветру, не обращая внимания на холод и ненастье, и перечитывала эти фразы до тех пор, пока чернила окончательно не размыло дождем и моими горькими слезами.

Это анонимное послание долго будоражило мое воображение. Я никак не могла понять, кто же отправил его. Точнее, догадывалась, но упорно отказывалась верить своей интуиции. Тайна сохранялась до дня моего отъезда. Ранним утром Габриэль забежала навестить меня. В суматохе последних сборов и проверок, не забыли ли чего важного, я не сразу заметила ее. А когда заметила – замерла на полуслове, не зная, чего ожидать от нежданной гостьи.

– Вот, пришла пожелать всего наилучшего, – смущенно улыбаясь, проговорила девушка, отчаянно комкая в руках снятые перчатки.

– Спасибо, – поблагодарила я и растерянно замолчала.

В комнате повисла гнетущая пауза, которую первой нарушила все та же Габриэль. Она несколько раз глубоко вздохнула, словно набираясь мужества для решительного поступка, почему-то крепко зажмурилась и сбивчиво затараторила:

– Послушай, Хлоя. Я хочу извиниться перед тобой. Порой я вела себя очень глупо. Но дело в том, что… В общем… – На этом месте она запнулась, не в силах выговорить признание. Затем все-таки осмелилась украдкой посмотреть на меня и совсем тихо завершила: – Я очень ревновала Гилберта к тебе. Как ни крути, вы с ним одного круга. А я… я обычная служанка. Наверное, мне не стоит даже мечтать о том, чтобы когда-нибудь быть вместе с ним.

– Какие глупости! – искренне возмутилась я. – Гилберт любит тебя. Я уверена, что у вас все будет хорошо! Рано или поздно, но вы поженитесь…

Но затем натолкнулась на отчаянный, наполненный слезами взгляд Габриэль и замолчала. Ой, кажется, я что-то не то брякнула!

– Ах, как бы я хотела поверить тебе! – Габби страдальчески усмехнулась одной половиной рта, отчего на ее лице появился настоящий оскал боли. – Хлоя, ты, наверное, не в курсе, но Гилберт уехал.

– Как?! – потрясенно воскликнула я, не в силах поверить собственным ушам. – Куда, зачем? А как же нейна Амалия?

– Он оставил моей матери достаточно средств, чтобы та присматривала за нейной в течение года. – Габриэль печально хмыкнула: – Полагаю, это были последние его деньги. И сразу после этого уехал. Матушка пыталась расспросить, куда он собирается. Но все впустую.

– Неужели Гилберт не простился с тобой? – продолжила я расспрашивать Габриэль и тут же прикусила язык, поняв, что по неосторожности ткнула в самое больное место самолюбия несчастной покинутой девушки.

Она жалобно скуксилась, из последних сил удерживаясь от рыданий, и совсем тихо призналась:

– Он оставил мне письмо. И там всего две фразы: «Прости и прощай. Ты обязательно будешь счастлива с другим».

Я невольно вспомнила про записку, оставленную на пороге моего дома. Стоит ли рассказать о ней Габриэль?

«С ума сошла? – строго шикнул на меня глас рассудка. – Впрочем, давай. Если, конечно, хочешь унизить и морально уничтожить бедняжку. Тебе-то он написал совсем другие слова».

Естественно, я не собиралась рассказывать обо всем этом и Лукасу. Но почему-то не оставляло меня гадкое и противное чувство, что я сделала что-то не так. Не так простилась с Габриэль, не так общалась с Гилбертом, раз он позволил себе надеяться на большее, мало обращала внимания на Анну, поскольку ее преображение в доме отчима стало для меня настоящей неожиданностью.

В общем, не было ничего удивительного в том, что все эти дни я пребывала в дурном расположении духа. Но посвящать кого-либо в причины своего плохого настроения я не собиралась.

– Так почему ты такая печальная? – настойчиво повторил Лукас, присаживаясь на подлокотник моего кресла. – Устала с дороги?

– Да, немного, – солгала я. Вздохнула и положила голову ему на плечо, закрыв глаза.

– Ничего, все будет хорошо. – Лукас ласково, словно маленькую, погладил меня по волосам. – Тебе обязательно понравится Арилья! Это чудесный город.

– Ага, чудесный, – не удержалась я от сарказма, вспомнив недавнее происшествие. – Только кошелек надо держать крепче.

Лукас негромко рассмеялся. Нагнулся и звонко чмокнул меня в макушку.

– Пока я рядом, ничего дурного тебе не угрожает, – пообещал он мне. Подумал немного и с неожиданной робостью произнес: – А завтра я покажу тебе свою мастерскую. – Помолчал еще и тихо добавил: – Знаешь, пожалуй, Дуглас прав. Мне стоит вернуться к изготовлению амулетов. Экзорцист из меня все равно вряд ли получится, а если и получится, то дрянной.

– Странно это слышать от тебя. – Я удивленно вскинула брови. – Особенно теперь. По-моему, в имении моего отчима ты показал себя с наилучшей стороны.

– В любом случае профессия экзорциста предполагает множество разъездов и частые разлуки с родными, – продолжил Лукас, словно не услышав меня. – А я бы не хотел в обозримом будущем надолго покидать Арилью.

И испытующе взглянул на меня, проверяя, поняла ли я его намек на наши отношения.

Я с трудом изобразила на лице радостную улыбку, не желая, чтобы Лукас заподозрил, какие эмоции одолевают меня на самом деле. Душу мою в этот момент терзал целый вихрь сомнений. Наверное, я должна была радоваться такому вниманию со стороны мага, который делал все, лишь бы доказать свои чувства ко мне. Но в памяти постоянно всплывали сухие строчки его прощального письма, которое, что скрывать, пребольно ранило мое самолюбие. И эта рана не зажила до сих пор. Могу ли я доверять Лукасу? А вдруг в тот самый момент, когда я вновь откроюсь ему, он поступит так же: трусливо уедет, не найдя в себе смелости даже попрощаться лично?

Я невольно вспомнила Гилберта, поступившего с Габриэль подобным же образом, и недовольно скривилась. Н-да, стоит отметить, дурное поведение заразительно. Уж кто-кто, а приятель всегда казался мне достаточно отважным, чтобы все спорные вопросы выяснять лично. Ан нет, и он не рискнул лицом к лицу объясниться с обманутой подругой, которую все уже прочили ему в невесты.

– Хлоя, ты в порядке? – встревоженно спросил Лукас, так и не дождавшись от меня какой-либо реакции на его заявление. – Ты вообще слышала, что я сказал?

– Прости. – Я страдальчески вздохнула: – Я устала с дороги. Тем более последние дни были такими… суетными, что ли. В голове все перемешалось. Да что там, мне до сих пор кажется, что я еще в Аерни.

– Я понимаю, – прохладно произнес Лукас, видимо, несколько расстроившись оттого, что я не желаю шумно радоваться его словам и прозрачным намекам на наше совместное будущее. Встал с подлокотника кресла и вежливо наклонил голову. – Что же, тебе надо отдохнуть. Не буду в таком случае мешать.

Наверное, мне стоило остановить его, изобразить счастье на лице и сказать, что очень ценю все сделанное для моей семьи. Ведь Лукас не только устроил наш с Анной переезд, но и помог Вильгельму избежать заслуженного наказания. Понятия не имею, в какой из уголков Итаррии отправился мой сводный брат. Слышать о нем больше не желаю! К тому же Лукас, вняв моей отчаянной мольбе, уничтожил загадочную хижину, хранившую в себе секреты моей матушки.

От последней мысли я досадливо поморщилась и все-таки окликнула Лукаса, уже собравшегося уходить, но замявшегося на пороге:

– Постой!

– Да? – Лукас тотчас же обернулся, и я усмехнулась.

Поди, специально медлил, ожидая, что я устыжусь своего отстраненного поведения, осознаю свою ошибку и поспешу извиниться. Нет, какой же он все-таки мальчишка! Даже не верится, что он в любой момент может обратиться в самого настоящего дракона.

– Спасибо, – максимально искренне сказала я и прижала ладони к груди. – Не представляю, что бы я без тебя делала!

– Да ладно! – Лукас сразу же довольно заулыбался, словно кот, объевшийся сметаной. – Не стоит благодарностей, Хлоя.

После чего вновь поклонился, на сей раз с куда большим радушием, и все-таки вышел из гостиной. Спустя пару секунд до меня донесся звон колокольчика на входной двери, доказывающий, что Лукас покинул дом.

Я медленно поднялась из кресла. Где-то недалеко слышался голос Герды, видимо, она показывала Анне ее комнату. Что же, не буду им мешать. К тому же, что скрывать, в последнее время я старалась как можно меньше времени проводить в обществе сестры. Да, понимаю, что это неправильно и наверняка обижает ее, но все же. Мне необходимо привыкнуть к тому, что моя сестра – не маленький наивный ребенок, каким кажется при первом знакомстве.

Лестница, ведущая на второй этаж, негромко скрипела под моими шагами. Я добралась до своей спальни, кинула тоскливый взгляд на несколько чемоданов, поставленных около трюмо. Нет, сегодня я явно не способна на подвиг. Оставлю разбор вещей на завтра.

Решив так, я со стоном блаженства прямо в одежде рухнула на застеленную кровать. Несколько минут лежала, глядя в потолок, затем заволновалась. Вернулось то чувство, которое частенько досаждало мне в доме прабабушки. Мне опять начало казаться, будто за мной кто-то наблюдает.

Я повернула голову и посмотрела на трюмо. Оно стояло таким образом, что в зеркале отражалась вся комната. Наверное, в этом и крылась причина моего беспокойства. Со мной в комнате словно присутствовала еще одна девушка, которая так же лежала на кровати и исподволь посматривала в мою сторону.

С приглушенным вздохом я встала, сдернула с кровати покрывало и накинула его на зеркало. Сразу же стало легче. Ушло давящее ощущение чужого внимательного взгляда.

– Нервы мне надо лечить, – негромко пожаловалась я. – Странно, что с такой жизнью и постоянными приключениями я еще заикаться не начала. Вечно то проклятья, то демоны, то одержимые.

И резко замолчала, прислушавшись. В комнате словно кто-то кашлянул, сдерживая сухой смешок. Послышалось, или этот звук прозвучал на самом деле?

– Точно нервы лечить надо, – ворчливо повторила я через неполную минуту, когда ветер за окном взвыл особенно яростно, бросив в стекло целую пригоршню мокрых листьев.

Впрочем, желание немного подремать с дороги уже исчезло, словно и не было никогда. Немного подумав, я подошла к багажу и открыла один из чемоданов наугад.

К моему удивлению, сверху аккуратных стопок с бельем лежала книга, обложка которой была украшена до боли знакомой мне звездой, выполненной из тончайших и очень острых игл. При взгляде на них мой указательный палец заранее налился тягучей болью, словно предчувствуя неминуемый укол.

– Странно, – пробормотала я и осторожно взяла неожиданную находку в руки, постаравшись при этом не задеть шипы. – Что она здесь делает?

Коллекцию книг прабабушки, посвященную способам борьбы с демонами и другими практическими советами по экзорцизму, я решила пока оставить в имении. Все равно открыть эти тома сможет лишь человек, принадлежащий к роду Этвуд, а я, насколько мне известно, являюсь последним его представителем. У нас и без того набиралось достаточно багажа, поэтому я решила послать за книгами позже, когда хоть немного обживусь на новом месте. Поэтому я так сильно удивилась, увидев в чемодане книгу. Откуда она здесь взялась? Вещи собирала я сама, к тому же несколько раз перепроверяла, не забыла ли чего, вот и была совершенно уверена, что не брала с собой ничего подобного.

Кожаный переплет приятно грел пальцы, словно книга была живым созданием. Я в последний раз взглянула на безжалостные шипы, которые надежно защищали от посторонних глаз знания, скрытые под обложкой, и торопливо положила книгу обратно в чемодан. Закрыла его и неполную минуту просто сидела, глядя на свои сумки. Понятия не имею, чего я ждала. Как будто боялась, что книга каким-нибудь образом сможет выбраться из чемодана. Но все-таки очень интересно, кто и зачем подложил ее в мои вещи?

«Быть может, стоит открыть ее? – неуверенно предложил внутренний голос. – Вдруг в ней скрыто какое-нибудь важное послание?»

Я недовольно мотнула головой. Знать не желаю, о чем эта проклятая книга! И тем более не хочу, чтобы меня впутали в очередную историю с семейными тайнами и демонами! В конце концов, неужели я не заслужила спокойной жизни?

Решив так, я встала и принялась ходить по комнате, изредка косясь в сторону чемоданов. Любопытство грызло меня все сильнее и сильнее. Хотелось бы знать, кто, зачем и для чего залез в мои вещи. Поневоле подумаешь: не послала ли мне привет из мира теней давно усопшая прабабушка? Кому, как не ей, знать содержимое каждой своей книги.

– Это просто смешно! – наконец, зло выдохнула я. Развернулась и отправилась к чемодану. Резко откинула его крышку, взяла в руки книгу и решительно уколола палец одной из игл. Все это я проделала с небывалой скоростью, боясь малейшего промедления. Иначе неминуемо бы вновь погрязла в пучине сомнений и неуверенности.

Тихое «ой», и книга послушно открылась передо мной, взяв свою незыблемую дань в пару капель крови. Я невоспитанно засунула пострадавший палец в рот, другой рукой при этом судорожно листая страницы, бегло просматривая каждую из них. Затем остановилась и принялась читать более внимательно, чувствуя, как при этом изумленно поднимаются мои брови.

Нет, эта книга не была посвящена демонам. Скорее, это был чей-то личный дневник. Более того, судя по прыгающему почерку, его вела не моя прабабушка. Нейна Элиза Этвуд, принадлежавшая к дворянству и имевшая превосходное образование, никогда в жизни не сделала бы столько ошибок в простейших словах и точно не стала бы использовать выражения, свойственные людям третьего сословия. Поэтому создавалось такое впечатление, что писала его женщина, почти не обученная грамоте. Но почему тогда эти записи оказались в коллекции моей прабабушки? И почему она решила спрятать их, воспользовавшись привычной защитой? Неужели сочла такими же важными, как книги по экзорцизму, которые посчитали бы за честь получить в собственность великое множество превосходных магов? Но я пока не понимала, в чем же заключается их ценность. Рецепты домашних заготовок, приметы на погоду и обязательные уточнения, сбылись ли они, неуклюжие рисунки на полях, сделанные явно от скуки.

Наконец, я пролистала дневник до последней страницы и вдруг замерла, глядя на нее. Запись на ней была сделана явно позже остальных. Почерк был тот же, но уже не прыгал пьяно по строчкам, а в словах почти не осталось ошибок.

«Хлоя, если ты читаешь это, значит, твоя прабабка выполнила обещание и передала мой дневник тебе, – гласила она. – Я понимаю, что была отвратительной матерью и не дала тебе той любви, которую ты заслуживаешь. Но если бы ты только знала, как сильно я боялась за твою жизнь! Служение Альтису требует постоянных жертв. И чем дороже лично тебе эта жертва, тем больше силы он даст. Ты всегда была самым дорогим в моей жизни. Если бы я показала свои чувства к тебе, то рано или поздно, но меня бы поставили перед чудовищным выбором. Тем самым, который некогда совершил твой отец. И совершил отнюдь не в твою пользу. Я слабая женщина, падкая на соблазны и обещания. Боюсь, я бы не удержалась перед искушением и сулимыми выгодами. Поэтому я так усердно притворялась, будто совершенно равнодушна к собственной дочери. И если ты до сих пор жива, то я свою роль отыграла с честью. Помни, девочка моя, я всегда любила тебя и буду любить даже в царстве теней. И прости свою неразумную мать за то, что некогда ей пришлось пойти на сделку ради спасения твоей жизни. Знаешь, тогда я думала, что в этом нет ничего страшного, главное, больше никогда и ни за что не вступать в переговоры с Альтисом. Но не учла того обстоятельства, что стоит дать хоть раз слабину, как ты останешься в объятиях тьмы навечно».

Я остановилась, почувствовав, как строки расплываются перед глазами от непрошеных слез. Надо же, никогда не думала, что получу долгожданное признание материнской любви таким необычным способом. Но сейчас я чувствовала себя так, будто у меня за спиной выросли крылья от счастья. Затем, проморгавшись, принялась читать дальше:

«Я не знаю, какие отношения будут связывать тебя и Анну. Но надеюсь, что вы сумеете подружиться, а возможно – даже полюбите друг друга. Что бы ни случилось в будущем, помни, что Анна – твоя сестра. Да, она очень необычная девочка. Иногда даже я пугаюсь ее способностей, хотя понимала, на что шла, когда выбрала ей такую судьбу. Я полагаю, ты должна быть в курсе: Анна – не дочь Генриха. Я до сих пор не уверена, что ее отцом вообще был человек. Но это все неважно. Главное – она моя дочь, я выносила ее и родила в муках, как и тебя. А следовательно, хотя бы половина крови, текущая в ваших жилах, – общая. Никогда не забывай об этом, Хлоя. Я понимаю, что тебе придется очень нелегко. Но ты – старшая сестра. Рано или поздно, но ты научишься общаться с Анной, поймешь и примешь ее дар. Как говорится, кровь – не водица, семейные узы намного крепче, чем любые другие».

На этом запись обрывалась. Я еще раз пробежала ее глазами, затем закрыла дневник и задумчиво потерла лоб. Что скрывать, я была очень рада получить весточку от матери, пусть и таким своеобразным способом. Но я все равно не понимала, как книга угодила в чемодан. Поневоле начнешь подозревать нечто мистическое. Впрочем, таинственного в моей жизни и без того хватает.

* * *

Несколько дней, миновавших после нашего переезда в Арилью, прошли совершенно обыденно и спокойно. За это время я успела разобрать вещи и даже осмелилась на несколько самостоятельных вылазок в город. Правда, при этом старалась одеться как можно проще и на всякий случай не брала с собой много денег во избежание новой встречи с карманниками. А вечера были посвящены неторопливым чаепитиям с Лукасом, который в один и тот же час появлялся на пороге с неизменным букетом пламенно-алых астр. Помимо этого, он выполнил обещание и показал мне свою мастерскую. Дом таращился на прохожих пустыми глазницами плотно закрытых ставней, зато в небольшом палисаднике за высоким металлическим забором цвели те самые астры, которым были словно нипочем первые ночные заморозки и постоянные ледяные дожди, зачастую переходящие в снег.

В сам дом Лукас меня не пригласил. Сказал, что там царит настоящая разруха. Я не настаивала, хотя, что скрывать, мне было очень любопытно, как выглядит мастерская изнутри. Неуемное воображение нарисовало мне множество завлекательных картин. Наверное, на рабочем столе у Лукаса рассыпана целая пригоршня драгоценных камней, каждый из которых ждет того сокровенного мига, когда вокруг распустится цветок чар, сплетаясь в единое целое, концентрируя и преумножая силу созданного амулета.

Анна продолжала вести себя как самая обыкновенная девочка одиннадцати лет. Долгие осенние вечера после традиционного куска яблочного пирога с корицей, испеченного Гердой, и кружки горячего какао она проводила вместе со мной и Лукасом в гостиной. Пока мы негромко переговаривались, обсуждая события прошедшего дня или же делясь воспоминаниями, Анна сидела около камина и неотрывно глядела в огонь. Иногда читала, и тогда я украдкой поглядывала на обложку ее книги, опасаясь увидеть знакомый шипастый переплет тома из обширной коллекции Элизы Этвуд. Кстати, Анна так и не объяснила толком, каким образом покойная прабабушка разрешила ей пользоваться библиотекой. Ведь в жилах сестры не текло крови рода Этвуд, но это не помешало ей преодолеть защиту, установленную на книги по экзорцизму. Однако в столице я ни разу не заставала Анну за чтением чего-нибудь неподходящего. Она интересовалась сборниками стихов, два или три вечера просидела в задумчивости над толстенным томом, посвященным запутанной генеалогии королевского рода. Ее тоненький пальчик медленно скользил по многочисленным ветвям древа, изображенного на развороте, а губы беззвучно шевелились, повторяя имена предков и далеких родственников нашего короля Альберта Первого. Странное развлечение для маленькой девочки, но я уже давно перестала удивляться поведению сестры. Пусть. Главное, чтобы вновь не начала свои опасные игры с демонами.

Спустя неделю такой спокойной и безмятежной жизни я невольно заволновалась. Дуглас Паттерсон обещал навестить нас сразу после переезда в Арилью, но словно забыл об этом. Что скрывать, мне было очень любопытно, кого же из магов заинтересовали способности Анны, поскольку я не сомневалась, что экзорцист в имении рода Мюррей представлял интересы какого-то третьего лица. А еще я никак не понимала поведения Лукаса. Он так радовался, когда узнал о моем желании покинуть Аерни и переехать в столицу, что невольно дал мне надежду на развитие наших отношений. Да что там лукавить, в глубине души я была уверена, что сразу после переезда получу предложение руки и сердца. Иначе к чему были многочисленные намеки со стороны Анны и Дугласа о том, что я – его любимая девушка? И мысленно я уже прикидывала, каким должен быть мой свадебный наряд и стоит ли устраивать пышное празднество, или же оно неуместно, учитывая то обстоятельство, что для Лукаса этот брак будет не первым, а для моей семьи этот год оказался чрезвычайно щедрым на всевозможные несчастья.

Каждое утро я просыпалась в радостном нетерпении – сегодня, это произойдет именно сегодня! И каждый вечер, простившись с Лукасом, испытывала чувство глубочайшего недоумения и некой затаенной обиды. Интересно, чего он ждет? Романтического удобного момента? Или же я обманываю себя и на самом деле Лукас относится ко мне лишь как к доброй знакомой, с которой связывают множество приключений, но не более?

Порой я готова была первой вызвать его на откровенный разговор и потребовать объяснений. Но меня останавливала мысль, что порядочные девушки из приличных семейств так не поступают. Еще, чего доброго, подумает, что я навязываюсь. И без того я должна быть благодарна Лукасу за все, что он сделал для меня и моей семьи. Без его помощи на свет бы выплыла неприглядная правда о занятиях моей матери, а Вильгельм был бы вынужден предстать перед судом за убийства. Наверняка всплыла бы причина, по которой он пошел на сделку с Альтисом, а значит, я бы превратилась в настоящего изгоя. Нет, ни род Этвуд, ни род Мюррей не заслужили подобного позора. Оно и к лучшему, что наши многочисленные и зачастую страшные семейные тайны надежно сокрыты от посторонних глаз.

Погода между тем становилась все более и более прохладной. Наконец, однажды утром я проснулась не под шум привычного дождливого осеннего ненастья. За окнами шел первый настоящий снег. Не та ледяная крупа, которая порой сыпала с неба вперемешку с водой, а крупные белые хлопья величаво кружили в воздухе.

Почему-то мне показалось это хорошим знаком. В пансионе первый снег означал близость каникул, а значит – скорую встречу с близкими и родными, подарки и радостную суматоху большого праздника. Я невольно улыбнулась, нежась в постели и наблюдая за неторопливым танцем снежинок за окном. Да, я уже давно не маленькая девочка, живущая ожиданием чуда, но все равно на душе потеплело. Я не сомневалась, что этот день принесет с собой множество новостей, и надеялась, что они окажутся хорошими.

Не только я обрадовалась перемене погоды. Остальные мои домочадцы тоже были непривычно оживленными. За завтраком Герда побаловала нас свежеиспеченными блинчиками с малиновым вареньем, а из кухни доносились волнующие запахи специй, показывающих, что на обед нас ждет еще один вкусный сюрприз. Даже Анна порадовала меня улыбкой. А когда я выходила из-за стола, вдруг подбежала и неловко обняла меня, после чего, смутившись от своего порыва, умчалась в гостиную.

Последовала за ней и я, недоумевая, что это нашло на обычно сдержанную в эмоциях сестру. Анна уже удобно устроилась на пушистом ковре около камина, сосредоточенно листая очередную книжку. Я привычно бросила взгляд через ее плечо. Хм-м… Опять что-то по истории королевского рода. Странно, почему Анну вдруг так заинтересовала эта тема? Неужели начала грезить принцем на белом коне, вот и выискивает подходящую кандидатуру? А что, возраст у нее вполне подходит для первой влюбленности. Но, видит Бригида, не позавидую я ее избраннику. Тяжело ему придется.

– А вот и гости, – вдруг проговорила Анна, оторвавшись от книги и кинув взгляд в сторону прихожей.

Тотчас же тишину дома прорезал звон дверного колокольчика. Я, за мгновение до того опустившаяся в кресло, вздохнула и отправилась открывать. Не буду отвлекать Герду от блюда, над которым она колдует.

На пороге стоял Дуглас. Не спрашивая разрешения войти, он легко отстранил меня с пути и шагнул в прихожую. За ним ворвался ветер, несущий целый вихрь снежинок, поэтому я поторопилась захлопнуть дверь.

– Добрый день, найна, – глухо поздоровался экзорцист и принялся неторопливо разматывать шарф, который укрывал его лицо почти до самых глаз. – Как устроились на новом месте?

– Неплохо, – отозвалась я. Помолчала немного и осторожно добавила: – Не думала, что вашего визита придется так долго ждать.

– Честно говоря, я тоже планировал забежать к вам сразу, как вы приедете в Арилью. – Дуглас пожал плечами, закончив с шарфом и расстегивая пуговицы на длинном зимнем пальто. – Но, как говорится, расскажи о своих планах – и над тобой посмеются боги. Появились неотложные дела.

Я испуганно ахнула. Все это время, раздеваясь, Дуглас держался так, чтобы на него не падал свет магического шара, плавающего под потолком. Но в поисках вешалки ему пришлось сделать пару шагов в сторону – и я увидела лицо старика. Было такое чувство, будто он недавно вступил в схватку с дикими свирепыми животными. Глубокие царапины шли через обе щеки от висков к уголкам губ, каким-то чудом не затронув глаза. Кончик носа подозрительно распух и торчал немного вбок. На лбу красовалась недавняя ссадина.

– Вас словно бешеная кошка подрала, – неловко пошутила я, глядя, как Дуглас неловко вешает пальто одной рукой. Вторая висела словно плеть.

– Можно сказать и так. – Дуглас обернулся ко мне и невесело усмехнулся: – Знаете, какая самая большая проблема, когда сталкиваешься с подобными существами? Раны от их когтей и клыков чрезвычайно плохо поддаются лечению магией, а заживают ну очень долго. Приходится набраться терпения и до поры до времени пугать прохожих своим донельзя разукрашенным лицом.

– Сочувствую, – проговорила я. Кашлянула и с любопытством продолжила, желая узнать, верно ли поняла его намек: – Но я думала, вы специалист по демонам, а не по нечисти.

– Демоны, нечисть – не все ли равно? – пробурчал Дуглас, баюкая у груди неподвижную руку, которая, видимо, сильно пострадала в недавней схватке. – Зачастую где первые – там и вторые, и наоборот. Любой уважающий себя демон мечтает завести в качестве домашнего животного виверровую неясыть. То еще созданьице. То ли кошка, то ли птица. Замешкаешься – она тебе глаза выцарапает, а если не получится, то выклюет. За хозяина, уж будьте уверены, найна, эта тварь будет сражаться до последней капли крови. Или что там течет у нее в жилах.

– Даже не знала, что такие создания встречаются в Итаррии. – Я невольно передернула плечами.

– Вот и не знайте дальше, – ворчливо посоветовал мне Дуглас. – Спокойнее спать будете. – Помолчал немного и недовольно осведомился: – Ну? Вы так и собираетесь держать меня в прихожей? Или, быть может, предложите бедному израненному старику бокал горячего вина?

– О, простите. – Я моментально очнулась от размышлений про загадочные создания, которые, как оказалось, встречаются в нашей стране, и виновато улыбнулась старику: – Конечно, проходите.

Дуглас пребывал сегодня не в духе. В ответ на мое приглашение он фыркнул себе под нос что-то неразборчивое, но явно ругательное, и отправился в гостиную, даже не поинтересовавшись, в какой стороне она находится, будто уже бывал здесь ранее.

В ярко освещенной комнате он первым делом подошел к Анне, мирно листающей страницы книги, навис над ее плечом, видимо, изучая, что она читает, затем удивленно присвистнул.

– Маленькая найна увлеклась историей нашей страны? – вопросительно проговорил он, обернувшись ко мне.

– Почему бы и нет? – Я меланхолично пожала плечами. – Как говорится, чтение еще никому не вредило.

– Ну, я бы не был столь категоричен в подобных утверждениях. – Дуглас осторожно растянул губы в оскале, должном, видимо, означать скептическую усмешку. Из-за царапин, которые наверняка сильно болели и периодически кровоточили, он старался как можно меньше использовать мимику, и это, признаюсь, выглядело несколько жутковато. Словно у него вместо лица была страшная маска с прорезями для глаз, которыми ярмарочные лицедеи любят пугать маленьких детей. А экзорцист между тем продолжил с плохо скрытым сарказмом: – Смотря какие произведения и в каком возрасте читать, найна. Например, в вашем доме была целая коллекция книг, которые лично я категорически не рекомендовал бы Анне для изучения.

Я вспыхнула, почувствовав в его словах скрытый упрек. Анна ведь призналась, что читала оставленные мне в наследство дневники и записи по экзорцизму.

– Да, но вы прекрасно знаете, что благодаря предусмотрительности моей прабабушки на тех книгах была особая защита, – парировала я.

– Которая по совершенно непонятной причине оказалась бессильной против любопытства одной юной особы. – Дуглас задумчиво посмотрел на Анну, которая по-прежнему читала, словно не понимая, что речь идет о ней.

– Почему – по непонятной? – неожиданно подала она голос, переворачивая новую страницу. – По-моему, я сказала, по какой именно. Элиза Этвуд сама дала мне разрешение.

– Но у призраков нет крови. – Дуглас недоверчиво покачал головой. – А заклинание на обложке…

– Заклинание на обложке прежде всего крепилось на воле Элизы, – оборвала его Анна и досадливо поморщилась, недовольная, что надо объяснять столь очевидные истины. – Да, чары были созданы не ею, но по ее просьбе. И она могла изменять условия доступа к книгам. Потому и сделала для меня исключение.

– И чем же ты, девочка, заслужила подобную честь? – не прекращал расспросы Дуглас, решив воспользоваться редкой удачей и узнать ответы на все интересующие его вопросы. Обычно Анна была куда менее разговорчивой.

– Я была с ней честна. – Анна подняла голову и серьезно взглянула на Дугласа снизу вверх. – Вы ведь знаете, как мертвые ценят откровенность. Они способны почуять малейшую ложь. И я обещала ей, что не стану использовать эти знания во вред Хлое, а, напротив, буду защищать ее всеми возможными способами.

Мои щеки потеплели от невольного смущения, и я растроганно улыбнулась. Вот, значит, как. Получается, Анна тоже любит меня, пусть и по-своему. И по той стене отчуждения, которую я кропотливо воздвигала между нами все эти дни, пробежала первая глубокая трещина.

– Что насчет других людей? – требовательно спросил Дуглас. – Против них ты тоже не будешь использовать эти знания во вред?

– Люди бывают разные, – глубокомысленно заметила Анна. – И кому, как не вам, достопочтенный сьер, об этом не знать.

Дуглас промолчал. Старик возвышался над Анной, словно карающий посланник небес, и я видела, с какой силой после этой фразы он сжал непострадавшую руку в кулак – даже костяшки побелели от напряжения. Такое чувство, будто ему безумно хотелось вздернуть мою сестру на ноги, отхлестать ее по щекам и заставить отвечать на вопросы прямо и без утайки.

На всякий случай я подошла ближе, намереваясь в случае чего встать между экзорцистом и сестрой. Но Дуглас уже справился со своими эмоциями. Отвел взгляд и глухо проговорил:

– Наверное, это смешно прозвучит, но я никогда не умел общаться с детьми, хоть у самого их целых девять. Моя профессия предполагает постоянные разъезды, поэтому они выросли почти без моего участия и внимания. Должно быть, именно поэтому твое поведение, девочка, ставит меня в тупик. Иногда мне кажется, будто ты изощренно издеваешься надо мной.

Анна равнодушно пожала плечами в ответ на это чистосердечное признание. Ее голубые глаза напоминали озера прозрачной стылой воды. Ни малейшего намека на какие-нибудь эмоции.

– Ничем не могу вам помочь, – проговорила она и демонстративно обратила свой взгляд на книгу, видимо, сочтя разговор законченным.

– Пусть будет так. – Дуглас расстроенно всплеснул руками. Сделал шаг назад и повернулся ко мне.

Я тотчас же засуетилась, почувствовав себя неловко, словно была застигнута на подслушивании разговора.

– Совсем забыла, что я обещала вам бокал горячего вина! – слишком громко и слишком воодушевленно воскликнула я. – Простите. Сейчас принесу…

После чего развернулась было бежать на кухню, но была остановлена усталым:

– Постойте, найна.

Дуглас, тяжело печатая шаг, подошел ко мне. Я едва не попятилась, но в последний момент взяла себя в руки и с показной бравадой вскинула подбородок, смело уставившись в непроницаемые глаза экзорциста. Вряд ли он задумал что-то дурное в отношении меня. Тем более рядом Анна. Сейчас присутствие сестры не тяготило меня, а, напротив, успокаивало.

– Пожалуй, будет лучше, если сьер Лукас присоединится к беседе, – загадочно обронил Дуглас.

– Тогда вам придется дождаться вечера. – Я с показным сожалением вздохнула: – Лукас обычно приходит к шести…

И тут же взвизгнула от боли, поскольку старик самым подлым образом пребольно ущипнул меня за локоть.

– Что вы делаете? – вскрикнула я, на всякий случай отпрыгнув от Дугласа и растирая пострадавшее место. – Вы с ума сошли!

Самое удивительное, что Анна была уже рядом. Правда, я не заметила, каким образом ей удалось так быстро встать и пересечь всю комнату. Но факт оставался фактом – сестра стояла рядом с экзорцистом и угрюмо смотрела на него.

– Спокойнее! – Дуглас вскинул руки, показывая, что не замыслил ничего дурного, и обращаясь при этом скорее к Анне, чем ко мне. – Девочка, я просто воспользовался твоим способом и позвал Лукаса.

– Предупреждать надо, – мрачно проговорила Анна, видимо, в отличие от меня, нисколько не удивившись столь странному объяснению.

– Тогда бы потерялся эффект внезапности. – Дуглас с нарочитым сожалением развел руками. – Впрочем, ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

– Я не понимаю! – обиженно взвыла я. На месте щипка медленно, но верно наливался фиолетовый синяк. – О чем вообще речь? При чем тут Лукас и мой локоть?

Будто в ответ на мой последний вопрос раздался мелодичный звон входных чар, но новый гость не стал ждать, пока ему откроют. С грохотом хлопнула дверь, в коридоре послышались быстрые шаги, и буквально через миг на пороге предстал запыхавшийся, бледный от волнения Лукас. По всему было видно, что собирался он в крайней спешке: пальто было накинуто прямо поверх просторной домашней рубахи, темные волосы всклокочены, а грудь тяжело вздымалась после бега.

– Хлоя! – встревоженно взревел он на пороге, словно раненый зверь. Отыскал взглядом и подскочил ко мне, игнорируя остальных присутствующих. Взял за руку, и по моим пальцам заструилась теплая энергия.

– Доброе утро, сьер, – вежливо поздоровался Дуглас. – Надеюсь, вы не стали пугать жителей славной Арильи видом парящего в небе дракона, а догадались воспользоваться маскирующими чарами?

Лукас удивленно оглянулся на экзорциста, видимо, только сейчас заметив его присутствие, затем посмотрел на меня, молчаливо требуя объяснений происходящему.

– Он ущипнул меня, – обиженно заявила я, растирая свободной рукой пострадавший локоть. – Очень больно ущипнул.

В синих глазах Лукаса загорелся нехороший огонек, и маг с немым вопросом уставился на экзорциста, требовательно изогнув бровь.

– Ах, найна, да бросьте плакаться! – Дуглас развязно ухмыльнулся. – Это был единственный способ заставить вашего друга как можно быстрее прийти. Поверьте, вы не погибнете от этого синяка. На вашу долю выпадали намного более серьезные испытания.

– Только из уважения к вашему возрасту… – многозначительно обронил Лукас незаконченную фразу, глядя в упор на маленького сухонького старичка. Сделал паузу и добавил с тем же нажимом: – Но больше так не делайте. Пожалуйста.

– Надеюсь, больше и не потребуется. – Улыбка Дугласа слегка поблекла, но экзорцист продолжал держаться с прежней небрежной самоуверенностью.

– Я тоже надеюсь. – Лукас в последний раз сжал мою ладонь и отпустил. Провел пятерней по волосам в тщетной попытке создать хоть какую-нибудь видимость приличной прически, скинул пальто на ближайшее кресло и немного смущенно всплеснул руками, сказав: – Надеюсь, милые дамы простят мой вид. Я… торопился.

– Да-да, конечно, – рассеянно отозвалась я. – Ничего страшного.

Правда, сама при этом думала совсем о другом. Вспомнилась та жуткая сцена перед лачугой, скрывающей грязные секреты моей матери. Тогда Анна ударила меня заклятьем в грудь, желая, по сути, того же, что и Дуглас сейчас: чтобы Лукас как можно скорее появился. Тогда она еще обмолвилась про какие-то следящие чары. Что это значит? Лукас повесил на меня некое заклинание, которое позволяет ему быть в курсе всего происходящего со мной? И я недовольно передернула плечами. Что-то мне это не нравится. Унизительно чувствовать, что за тобой организован постоянный контроль.

Но выяснять отношения при всех я не собиралась. Впрочем, и не до того было. Дуглас окинул нас довольным взглядом и торжественно провозгласил:

– Ну вот, когда все в сборе, можно начинать!

Естественно, я моментально напряглась, выкинув все посторонние мысли из головы. Какую еще гадость задумал этот надоедливый старик? А он уже отошел к зеркалу, украшающему одну из стен гостиной, повернулся ко мне и извиняющимся тоном произнес:

– Простите за беспорядок, который я сейчас устрою. И обещаю возместить вам стоимость зеркала.

– То есть? – переспросила я, недоуменно нахмурившись. – А при чем тут…

Завершить вопрос я не успела. В следующее мгновение Дуглас прошептал себе что-то под нос, от чего поверхность зеркала зарябила, а затем почти сразу превратилась в матово-белую, непрозрачную, и локтем с силой ударил в самый центр его. Водопад осколков со звоном устремился на пол.

– Что происходит? – На шум в гостиную влетела Герда, наконец-то отвлекшись от приготовления обеда. Замерла в изумлении, глядя на Дугласа, который стоял перед разбитым зеркалом.

– Доброе утро, сьерра, – вежливо поздоровался с ней экзорцист, пристально вглядываясь в пустую раму. – Хорошо, что вы подошли. Думаю, ваше присутствие тоже не будет лишним.

– А в чем, собственно, дело… – Герда замолчала, смешно округлив от изумления рот и глядя на старика.

Я проследила за ее взглядом и тоже замерла от удивления, поскольку перед экзорцистом клубился туман. Он тонкими струйками поднимался от осколков и концентрировался в раме, пока не занял все пространство бывшего зеркала.

– Ага, – радостно хихикнул Дуглас. – Меня наконец-то услышали и соизволили ответить. Надеюсь, мое долгое терпение будет вознаграждено.

Мутная белесая поверхность вновь заиграла всеми цветами радуги, как зеркало перед роковым ударом экзорциста, и вдруг прояснилась, преобразившись окном в другую комнату. Я внезапно обнаружила, что вижу чей-то письменный стол, заваленный бумагами и книгами, а за ним сидит незнакомый мне светловолосый мужчина, который задумчиво баюкает в ладонях почти полный бокал вина. Он поднял голову, и я поежилась, наткнувшись на ледяной взгляд таких светлых голубых глаз, что они казались почти белыми.

– Старик, как же ты упрям и надоедлив! – недовольно вздохнул незнакомец, обращаясь к Дугласу. – Я же просил не беспокоить меня некоторое время.

– Простите, господин. – К моему удивлению, в голосе Дугласа послышались явные подобострастные нотки, и экзорцист согнулся в глубоком почтительном поклоне, продолжив в таком неудобном положении: – Но вы ведь в курсе, что мне не так долго осталось. Странница в белом уже ищет дорогу к моему дому. А это дело я хочу обязательно завершить, чтобы отправиться на суд Альтиса с чистой душой и спокойной совестью.

– Полагаю, бог мертвых будет просто счастлив наконец-то принять тебя в своем царстве теней, – с сарказмом хмыкнул мужчина. – Не удивлюсь, если он лично явится, чтобы забрать наконец-то твою душу.

– Я готов к этой встрече. – Дуглас с горделивым вызовом вскинул голову. – Вы знаете, что ему вряд ли удастся предъявить мне к оплате какой-нибудь счет. Я не стыжусь ни за один свой поступок.

Я прикусила язык, удерживаясь от язвительного замечания. А как насчет кражи свечей из комнаты моей умершей прабабушки?

«На фоне того, что обычно творят люди, это маленькое воровство является просто детской шалостью», – укоризненно шепнул внутренний голос.

Незнакомец, словно перехватив мои мысли, посмотрел на меня, и вновь я ощутила, как по коже пробежал неприятный колючий холодок. Затем он по очереди обвел взглядом всех присутствующих. Пожалуй, только Анна сумела с честью преодолеть это испытание. Даже Лукас смиренно потупился, не в силах вступить с незнакомцем в молчаливый поединок. А вот моя сестра продолжала спокойно и с легкой искоркой любопытства смотреть на мужчину.

– Как же не вовремя! – вздохнул тот, вновь глядя на Дугласа. – Старик, ты же понимаешь, что на свет вот-вот должен появиться мой первенец. Трикс не простит, если в этот момент я буду далеко от нее.

– Я больше не могу ждать. – Дуглас виновато покачал головой. – Я слышал эти слова от вас вчера, и позавчера, и неделю назад. Но поймите, что мои силы тоже на исходе.

Незнакомец страдальчески скривился. Посмотрел куда-то поверх наших голов, явно на то, что находилось по его сторону от разбитого зеркала. Неполную минуту думал, задумчиво жуя губами, затем нехотя кивнул.

– Ладно, – проговорил он, осторожно ставя почти нетронутый бокал на край стола. – Пусть будет так. Постараюсь управиться как можно скорее.

Дуглас с нескрываемым облегчением перевел дыхание. На его лице, изрезанном морщинами и царапинами, заиграла несмелая улыбка.

– Спасибо, – прошептал экзорцист.

А незнакомец уже был в моей гостиной. Я так и не поняла, как он это сделал. Просто моргнула – и вдруг обнаружила, что он стоит около стены, а за его спиной медленно оседает туман, сползая седыми клочками от опустевшей рамы к осколкам.

– Только из уважения к тебе, старик, – обронил мужчина Дугласу. Затем представился, обращаясь сразу ко всем: – Меня зовут Себастьян Олдриж. Ваши имена я знаю, так что не утруждайтесь. Приятно видеть, что вся веселая компания в сборе.

Я ничего не понимала. Кто этот человек? Почему Дугласу было так важно, чтобы он принял столь своеобразное приглашение? И по какой причине его имя кажется мне знакомым? По-моему, когда-то я его уже слышала. И я почти уверена, что из уст Дугласа. Но, увы, вряд ли вспомню, в связи с чем экзорцист его упоминал.

– Я постараюсь не отнять у вас много времени, – продолжил Себастьян. Криво ухмыльнулся: – Видите ли, моя жена уверена, что именно сегодня она родит. Правда, она меня убеждает в этом каждый день на протяжении почти месяца, не отпуская из дома и на пару часов. Но почему-то именно сегодня я ей особенно верю. Так что буду как можно более кратким.

После чего хозяйским жестом подхватил ближайший стул, вынес его на середину комнаты и сел, вытянув перед собой длинные ноги.

– Так, – проговорил он, останавливая на мне взор своих странных светлых глаз. – Как я понимаю, Хлоя Этвуд. Единственная наследница знаменитой в определенных кругах Элизы Этвуд и опекун своей единоутробной сестры Анны Мюррей. Все верно?

– Да, – робко проговорила я, пытаясь совладать с непонятной паникой. Чем дольше мужчина глядел на меня, тем больше мне хотелось с криком ужаса кинуться прочь. Но почему? Он не угрожал мне, говорил спокойно, хотя и с явными повелительными нотками. Чудно.

– Лукас Одли. – Себастьян посмотрел на моего приятеля, стоящего чуть поодаль. Чуть нахмурился, опять бросив озадаченный взгляд на меня, словно что-то заметил, но спустя мгновение все свое внимание обратил на Лукаса, издевательским тоном протянув: – Уважаемый, а вы в курсе, что следящие чары запрещены законом? Вообще-то сие является чрезвычайно наглым вмешательством в частную жизнь. Эта милая найна может пожаловаться – и вас оштрафуют на весьма крупную сумму в ее пользу.

Лукас залился густой краской смущения. Опустил голову и с преувеличенным вниманием уставился на кончики своих сапог.

– Ну? – хлестким окриком поторопил его Себастьян, да так, что я едва не ринулась бежать куда глаза глядят. Так, на всякий случай. Что скрывать, этот загадочный тип пугал меня до слабости в коленях. – Уважаемый, не желаете ли объясниться?

– Это не вмешательство в частную жизнь, – с трудом выдавил из себя Лукас, переминаясь с ноги на ногу, словно уличенный в шалости сорванец. – Это… это мера предосторожности. На всякий случай.

– Подобные меры предосторожности можно применять к близкому человеку. – Себастьян раздраженно фыркнул: – Но не к постороннему. Насколько я знаю, вас с найной Хлоей связывает обычное знакомство. Вы же не помолвлены. Попахивает неким домогательством.

Лукас молчал, видимо, исчерпав все свои возражения. Молчала и я, чувствуя, как сама краснею. Ну что за наглый тип! Как он смеет так бесцеремонно вмешиваться в чужие отношения! И какая ему разница, что связывает меня и Лукаса?

Себастьян словно услышал мои мысли. Он искоса глянул на меня, и я моментально потеряла нить своих гневных рассуждений.

– Впрочем, разбирайтесь сами, – уже более миролюбиво продолжил он. – Еще мне не хватало выступать свахой. Идем далее.

Вопреки своим словам, далее он не пошел. Лишь вперил в того же несчастного Лукаса совершенно жуткий немигающий взор. Тонкие ноздри его при этом затрепетали, словно он принюхивался к чему-то.

– Что скажете? – полюбопытствовал Дуглас, неслышно подойдя ближе к нему.

– Занятно. – Себастьян качнул головой, продолжая заинтересованно разглядывать Лукаса, будто изучая очень редкую зверушку, волей случая попавшую ему в руки. – Очень занятно.

Теперь ради разнообразия Лукас побледнел. Это произошло так стремительно, что я заволновалась – не хватит ли бедолагу удар. Только что он радовал всех присутствующих пунцовым цветом своих щек, а сейчас напоминал восставшего из фамильного склепа упыря с синеватой кожей.

– Великолепный экземпляр! – наконец, резюмировал с видимым удовольствием Себастьян. – Давненько подобных не встречал. Насколько я понимаю, единственный представитель в Итаррии. Не правда ли?

– Правда, – Дуглас кивнул, подтверждая его слова. – Мне стоило немалых усилий, чтобы разбудить его.

Я ничего не понимала. Впрочем, кажется, я начинаю повторяться. Но теперь мое изумление достигло крайних пределов. По всей видимости, речь шла как раз о Лукасе. Но почему они говорят о нем так, будто перед ними некое животное, а не человек?

– Значит, род Одли и род Этвуд. – Себастьян как-то странно ухмыльнулся. – Воистину взрывоопасное сочетание. Я чую извращенный юмор Альтиса. Только ему пришла бы в голову идея соединить эти два семейства. Драконы, всегда балансирующие на самой грани тьмы, и демоноборцы.

– Вы забыли про род Мюррей, – напомнил ему Дуглас.

Себастьян резко повернул голову к Анне и надолго замер, словно гипнотизируя ее своими светлыми глазами.

Анна спокойно стояла, не испытывая ни малейшего смущения от такого пристального внимания. И неожиданно я заметила, что они с Себастьяном очень похожи. Пепельно-светлые волосы, прозрачные голубые глаза. Такое чувство, будто встретились отец и дочь, хотя я знала, что это не так.

– Эта девочка не принадлежит к роду Мюррей, – наконец, вынес свой вердикт Себастьян, и я похолодела. Откуда он узнал? Я была совершенно уверена, что Анна – не дочь Генриха. Если честно, понятия не имею, кто именно ее отец. Точнее, думаю, что в физическом смысле им был тот слуга из моего полувидения-полувоспоминания. Но вот кто на самом деле владел его телом в тот момент?

Я осеклась в своих размышлениях, заметив, как напряженно замер Себастьян, словно прислушиваясь к моим мыслям. Ой, что-то мне это не нравится! Такое чувство, будто он без малейших проблем читает их.

– Найна Хлоя, что вы знаете о своей матери? – неожиданно спросил Себастьян, не отводя глаз от Анны.

Я гулко сглотнула, не имея ни малейшего желания посвящать этого типа во все сложные перипетии жизненного пути моей матушки. Вряд ли он одобрит ее связь с демонами и то, что она убила моего отца, спасая мне жизнь.

– Я не спрашиваю о том, кем она стала под конец своего жизненного пути. – Себастьян раздраженно фыркнул, так и не дождавшись от меня ответа. – И мне даже плевать на ее многочисленные так называемые подвиги. Все это я выясню сам. Мне интересна история ее семьи. Откуда она родом?

– Вряд ли я смогу вам помочь. – Я слабо усмехнулась, немного успокоившись. – Я никогда не была особенно близка с ней, поэтому могу лишь предполагать. Одно знаю точно: она была из бедной крестьянской семьи и, естественно, принадлежала к третьему сословию. Полагаю, родом из Аерни или его окрестностей.

– В крестьянских семьях обычно много детей. – Себастьян задумчиво потер подбородок. – В этой среде особенно прочны семейные, я бы даже сказал, клановые связи. Вы знаете каких-нибудь родственников со стороны матери?

– Увы, нет. – Я покачала головой. – После… хм-м… трагедии, произошедшей с моим отцом, матушка забрала меня с собой и покинула Аерни. Насколько мне известно, она больше никогда там не появлялась. Я даже с Элизой Этвуд ни разу не встречалась, поэтому для меня стало полнейшей неожиданностью ее приглашение приехать в Аерни, и тем более завещание, составленное на мое имя.

– Ну, Элиза Этвуд меня не особенно интересует. – Себастьян цокнул языком, видимо, не удовлетворенный моим ответом. – Про этот род я знаю все. А вот ваша мать… Как ее, кстати, звали?

– Тереза, – почти не разжимая губ, обронила я.

– Тереза. – Себастьян медленно повторил имя, перекатывая каждый слог и словно пробуя его на вкус. – Странно. Обычно крестьяне дают своим детям другие имена.

Я промолчала, не зная, что ответить на столь резонное замечание.

– И неужели никто из многочисленных родственников вашей матери не пытался с вами связаться? – продолжал недоумевать Себастьян. – Небывалый взлет Терезы наверняка превратился в настоящую семейную легенду. Из третьего сословия сразу же в дворянство, минуя промежуточный этап. Что первый, что второй муж – из состоятельных древних родов, для которых вообще-то не свойственны подобные мезальянсы.

Я переглянулась с Лукасом. Вспомнился ритуал, во время которого маг получил возможность побеседовать с моей бабушкой, Вивьен Этвуд. Как оказалось, она и Элиза просто выкупили Терезу у семьи и отдали для развлечений своему дурно воспитанному и порочному сынку, надеясь, что он переключит внимание на доступную жертву и перестанет позорить семейство своими выходками.

Глаза Себастьяна опасно вспыхнули, в очередной раз подтвердив мое мнение, что мысли в его присутствии лучше держать под контролем, не позволяя себе ничего лишнего.

– Не ожидал подобного от Элизы, – проговорил он, и Дуглас недоуменно хмыкнул, не понимая, о чем речь. А Себастьян уже продолжал: – Впрочем, не важно. Все равно это не объясняет странного молчания родственников со стороны вашей матери. Насколько я знаю человеческую природу, кто-нибудь из них обязательно бы постарался с вами встретиться. Особенно когда весть о вашем крупном наследстве разлетелась по окрестностям. Так сказать, попытались бы урвать кусок от ваших денег, надавив на кровные узы. А тут полнейшее молчание. Почему?

– Возможно, никто из них не дожил до сегодняшних дней, – вдруг подала голос Анна, которая все это время молчала, внимательно слушая рассуждения Себастьяна.

Я заметила, как Себастьян стиснул кулаки от столь резонного замечания. На его острых скулах заиграл румянец, больше напоминающий чахоточные пятна.

– О, это милое создание наконец-то заговорило, – язвительно произнес он. – А я уж испугался, что девочка немая. Ну-с, красавица моя, и что вы желаете мне сообщить?

– Я? – удивилась Анна. – Сообщить вам? Ничего. Заметьте, не я искала с вами встречи. Ее устроил Дуглас. У него и спрашивайте, что он хочет в итоге получить. Мне прекрасно жилось в Аерни.

И опять я некстати вспомнила про то, как настойчиво Анна потребовала от меня переезда в Арилью. Чего она добивается?

– Девочка моя, ты набиваешь себе цену? – Себастьян премерзко хихикнул, разглядывая Анну с жадным любопытством. – Это могло бы сработать, но, увы, рядом стоит твоя сестра. И она, к счастью для меня, совершенно обычный человек. К тому же слишком громко думает.

Я опустила голову, не выдержав тяжести недовольного взгляда Анны, которым она незамедлительно меня наградила. Ну, а что я могу поделать? Как сказал Себастьян – я обычный человек. Куда уж мне тягаться со всеми этими великими магами.

– Впрочем, привычка громко думать свойственна практически всем представительницам прекрасного пола, – чуть мягче сказал Себастьян.

Именно в этот момент Герда, о присутствии которой я успела забыть – настолько тихо она себя вела, шевельнулась, видимо, желая размять затекшие от слишком долгого стояния суставы. Себастьян мгновенно повернул голову в ее сторону, и я увидела, как его зрачки вдруг хищно расширились. Такое чувство, будто он тоже только что вспомнил о том, что в комнате присутствует еще один участник разговора, пусть и не подавший пока ни одной реплики. Забавно. Почему-то Себастьян не показался мне человеком, способным забыть о такой детали.

Затем он удивил меня еще сильнее, встав со стула и в один шаг преодолев расстояние, отделявшее его от Герды. Несчастная женщина испуганно попятилась было, но он резко перехватил ее за локоть и грубо дернул на себя, заставив остановиться, после чего свободной рукой поднял ей подбородок, заставив посмотреть ему в глаза.

– Эй, а полегче нельзя? – хмуро осведомился Лукас, весь передернувшись от подобного обращения с Гердой. Как-никак она была его хорошей знакомой.

Себастьян ничего не ответил, напряженно вглядываясь в лицо Герды. Затем так же быстро отпустил ее и отошел на прежнее место, о чем-то глубоко задумавшись.

– Сьер? – вежливо окликнул его Дуглас. – Все в порядке?

Сьер? Я почувствовала, как мои брови сами собой ползут на лоб в немом изумлении. Получается, этот господин даже не дворянин? А ведет себя так, будто является настоящим вершителем судеб.

– А разве для этого так уж необходимо принадлежать к первому сословию? – пробурчал себе под нос Себастьян, видимо, ответив на мой мысленный вопрос. – Властителем судеб может быть любой, кому судьба предоставит такой шанс. Даже простолюдин способен вознестись на трон, что не раз и не два доказывала история.

Я прикусила язык, удерживая себя от неподобающего случаю ругательства. Нет, этот противный тип совершенно точно читает мои мысли! А еще имел наглость выговаривать Лукасу за вмешательство в частную жизнь! Сам-то при этом поступает еще хуже! Ну ладно, сейчас он узнает, что я думаю о нем!

По тонким губам наглеца зазмеилась неприятная усмешка. Он искоса глянул на меня – и я подавилась изощренными ругательствами, которые как раз мстительно придумывала в его адрес. А что в этом такого? Если я их не произношу вслух – значит, не нарушаю правила приличия. Но почему-то мне моментально разонравилась эта идея.

Осадив меня, Себастьян устремил свой взгляд на Анну, безмятежности которой можно было только позавидовать.

– Девочка, ты понимаешь, что творишь? – ласково поинтересовался он. Вот только меня от его голоса кинуло в холодный пот. Не сомневаюсь, что за внешней доброжелательностью тона скрывался целый фонтан эмоций. И вряд ли положительных. А Себастьян между тем продолжил все так же мягко и обволакивающе: – Не слишком ли ты много на себя взяла? На подобное даже я не осмелюсь.

– Разве я виновата в вашей трусости? – Анна презрительно хмыкнула.

Чахоточные пятна на скулах Себастьяна вспыхнули особенно ярко, и на какой-то жуткий миг показалось, что он Анну сейчас ударит. Я до солоноватого привкуса во рту прикусила губу, удерживая себя от предупреждающего окрика. Здравый смысл подсказывал, что не стоит влезать в разговор этой парочки. Все равно это не моего ума дело. Но сердце… О, сердце кричало, что Анна сейчас ходит по очень тонкой грани. Сдается, она даже не представляет, какого тигра вздумала подергать за усы. И я никак не могла понять, почему моя обычно очень осторожная и спокойная сестра вдруг вздумала начать столь опасную игру. К чему эта напускная бравада, столь несвойственная ей? Такое чувство, будто… будто…

«Будто она и вправду старается набить себе цену, – догадливо подсказал ускользающее определение внутренний голос, повторив высказывание Себастьяна. – Не забывай, она все-таки ребенок, еще не постигший всех премудростей женских хитростей, потому действует слишком прямолинейно».

На сей раз за свои размышления я удостоилась целых двух взглядов: косого с ноткой благодарности – Себастьяна и негодующего – Анны.

– Да что происходит-то? – не утерпев, влез в этот диалог Лукас. – Что себе позволила Анна?

– Что она себе позволила? – переспросил Себастьян и грустно хмыкнул: – О, страшную вещь! Она стала богиней в глазах своей воспитательницы. Полностью подчинила ее волю, забрала даже тень, правда, пока не понимаю, добровольно или насильно. Грубо говоря, душа той бедняжки сейчас в руках этой девочки, которая вряд ли понимает, что с людьми нельзя играть как с куклами.

– Герда – не кукла для меня! – гневно отвергла его обвинения Анна.

– Да, но поступила ты с ней хуже, чем с вещью, – Себастьян укоризненно покачал головой.

– Неправда! – взвилась Анна. – Я люблю Герду!

– Не сомневаюсь, – Себастьян с сарказмом ухмыльнулся. – Правда, весьма специфической любовью. Так хозяева обычно любят своих домашних питомцев. И зачастую именно с такой любовью они отправляют их на живодерню, когда те неожиданно начинают им мешать.

Анна зло насупилась, явно не разделяя мнение Себастьяна. И вдруг куда-то исчезла ее холодная отчужденность. Передо мной вновь стояла моя младшая сестренка, едва сдерживающая слезы. Как никогда, захотелось притянуть ее к себе, погладить по голове и пообещать, что лично разберусь с каждым, кто посмеет хоть как-то обидеть ее.

– У меня есть знакомая, – намного мягче проговорил Себастьян, по-прежнему обращаясь только к Анне. – Темная ведьма по имени Айя. Знаешь, кто это такие?

Анна лишь отрицательно мотнула головой и украдкой шмыгнула носом. Видимо, ее действительно сильно задели предыдущие слова Себастьяна.

– Темные ведьмы обычно получают жизненную энергию от убийств, – любезно объяснил он ей. – Помимо этого, у них настолько стерты грани добра и зла, что они просто не ведают угрызений совести. Они могут приласкать котенка, а через мгновение свернуть ему шею. И все это делают с искренней улыбкой.

– Забавные у вас знакомые, – пробормотала я и передернула плечами. – Как говорится, с такими друзьями никаких врагов не надо.

– Ну, я не говорил, что Айя – мой друг. – Себастьян хмыкнул и честно добавил: – У меня вообще друзей нет. Я просто приглядываю за ней. Пока Айя не совершила ничего дурного. Но мне постоянно приходится ей объяснять, почему то или иное действие является злом. Боюсь, найна, в случае вашей сестры мне предстоит такая же работа. Долгая, кропотливая и очень утомительная.

– Так, значит, вы возьмете ее на обучение? – радостно встрепенулся Дуглас. По тому, как расцвел улыбкой экзорцист, стало понятно, что его волновало только это.

– А разве у меня есть выбор? – вопросом на вопрос ответил Себастьян и досадливо поморщился: – Она – сумеречный маг, это совершенно точно. Причем небывалой силы. И, увы, пока абсолютно не умеет управлять даром. А вот самомнение уже зашкаливает. Боюсь, когда-нибудь это может привести к настоящей трагедии.

Анна презрительно хмыкнула. Она вряд ли разделяла опасения Себастьяна. Более того, наверняка сочла их завуалированной угрозой. Мол, не высовывайся, детка, ты пока еще слишком мала, чтобы тягаться со мной.

– Ну-ну, – загадочно обронил Себастьян, видимо, тоже угадав эмоции Анны. – Ну-ну.

После чего встрепенулся и настороженно замер, словно к чему-то прислушиваясь.

– А вот теперь мне надо бежать, – спустя миг озабоченно проговорил он. – Сдается, мой первенец появится на свет все-таки сегодня.

Развернулся и отправился к стене, на которой висела рама от разбитого вдребезги зеркала. Осколки, лежащие на полу, уже начали клубиться туманом, который медленно полз вверх.

Однако около Лукаса странный гость притормозил и повелительно бросил:

– А вас, глубокоуважаемый сьер, я жду в гости. Одного. Ваш дракон заслуживает отдельного разговора, который лучше провести наедине. Думаю, вы знаете, где меня искать. О времени вам будет сообщено дополнительно.

Лукас почему-то побледнел, но согласно кивнул, не рискнув спорить.

Уже около самой стены Себастьян обернулся. Обвел всю нашу компанию взглядом. Затем задержал его на Дугласе.

– Прощайте, сьер, – просто сказал экзорцист.

– Прощай, старик. – Себастьян печально улыбнулся: – Пусть Альтис будет к тебе благосклонен. И не бойся его суда. Он, конечно, любит поиздеваться над людьми, но за порогом его царства все распри остаются позади.

Я наклонила голову. Глаза вдруг защипало от слез. Неужели Дуглас не обманывал и я действительно вижу его в последний раз?

Когда я вновь посмотрела на стену, незваного гостя в комнате уже не было. Лишь пустая рама зеркала истекала туманом, словно свежая рана – кровью.

– Вот и все, – тихо пробормотал себе под нос Дуглас, ни к кому, в сущности, не обращаясь. – Теперь я могу уйти с чистой совестью.

Не прощаясь, развернулся и, тяжело переставляя ноги и шаркая сапогами, отправился прочь из гостиной. На мгновение замедлил шаг около стола и выложил на него монету, видимо, в счет платы за разбитое зеркало.

– Постойте! – окликнула его я.

Дуглас остановился на самом пороге. Обернулся ко мне с немым вопросом в глазах.

– И это все? – смущаясь, спросила я, не находя слов для прощания. – Но как…

– Больше я вас не побеспокою, – твердо прервал меня Дуглас. – Счастливо оставаться, найна.

– Но… – растерянно пробормотала я.

Глаза жгло уже огнем от просившихся наружу слез. Я никак не могла поверить в реальность происходящего. Неужели я никогда больше не увижу этого маленького смешного старичка в забавных стекляшках на носу? И никогда больше не услышу его скрипучий въедливый голос, которым он так часто отчитывал Лукаса или меня за глупые поступки?

– А с тобой, маленькая найна, я не прощаюсь. – Дуглас, более не обращая на меня ни малейшего внимания, посмотрел на Анну. – С тобой я точно еще не один раз увижусь.

Анна чуть склонила голову, показывая, что услышала его слова, но ничего не сказала.

Дуглас еще мгновение помедлил на пороге. Затем поклонился, адресуя это всем присутствующим. И вышел. Почти сразу послышался присвист входных чар и звук захлопнувшейся двери.

– Да ну, бред, – недоверчиво проговорил Лукас. – С чего он вообще решил, что умирает? Да, лицо ему подрали неплохо, но никто еще не погибал от царапин.

– Вот и все, – неожиданно сказала Анна, которая напряженно к чему-то прислушивалась. – Странница в белом улыбнулась ему.

– О чем ты? – Я недоуменно повернулась к ней, но тут же замолчала. С улицы послышались крики, отчаянно взвизгнула какая-то женщина, а незнакомый мужской голос громко и взволнованно попросил о помощи.

– Не стоит. – Лукас перехватил меня за руку, когда я шагнула было к прихожей, намереваясь выскочить и проверить, что происходит. – Не надо, Хлоя. Я сам.

После чего стремительно ринулся прочь.

Он отсутствовал, наверное, несколько минут, не больше, хотя это время показалось мне настоящей вечностью. Когда Лукас вернулся, на его встрепанных волосах медленно таяли снежинки, доказывающие, что он выскочил из дома без верхней одежды. Поймав мой вопросительный взгляд, Лукас медленно покачал головой, и я, мгновенно обессилев, опустилась в кресло, закрыв лицо руками.

– Анна, что бы ты хотела на десерт? – вдруг спокойно поинтересовалась Герда, выйдя из своего оцепенения. – Шоколадный или малиновый пирог?

* * *

Эта ночь прошла для меня ужасно. Я металась в полусне-полуяви, сбив простыни в один огромный, влажный от пота комок. В комнате было очень жарко и душно, я постоянно хотела пить, поэтому быстро осушила приготовленный еще с вечера графин с водой. Но и это не принесло мне облегчения. Периодически я проваливалась в забытье, наполненное смутными тенями, обрывками воспоминаний, давным-давно позабытыми детскими страхами. Я то видела в дверях Вильгельма, вновь заключившего договор с демоном и явившегося меня убить, то начинала отчаянно спорить с призрачным Дугласом, который примостился на краешке моей кровати и убеждал меня, что Анна – настоящее исчадие Альтиса.

Тьма была наполнена чудовищами. Щупальца мрака жадно извивались на стенах и потолках, складываясь в причудливые картины. Вот появилась Герда с мертвым пустым взглядом. Герда, моя верная и преданная Герда, которую Анна превратила в свою куклу. Пусть и любимую, но игрушку, до жути напоминающую живую женщину.

Я успокоилась только под утро, когда темнота начала сереть. Уткнулась носом в мокрую от слез подушку и замерла, стараясь даже не дышать. Слишком все перепуталось в моей жизни. Призраки, демоны, сестра, которая наполовину нечеловек. Лукас, носящий в душе дракона, но безумно боящийся сделать мне предложение. Лукас, готовый оплести меня паутиной чар, которых я, увы, не почувствую. Так, наверное, гномы держат в подземельях свои несметные сокровища. Любуются ими издали, но сами не смеют подойти и пересчитать залежи драгоценностей – а вдруг что пропало. И ревностно охраняют их от посторонних глаз. Гилберт… О, мой милый Гилберт, как я по тебе скучаю! Ты был единственным нормальным из всей нашей странной компании. Просто человек, способный поспорить с одержимым и поставить его на место. Пожалуй, только ты смог бы дать мне разумный совет в сложившейся ситуации. Кажется, я становлюсь заложницей обстоятельств. С одной стороны, Анна. С другой – Лукас. А с третьей – этот странный Себастьян, способный читать мысли и видящий человека насквозь. Пугающий треугольник могущественных магов, каждому из которых что-то от меня надо. А я хочу лишь одного – чтобы меня оставили в покое! Я сыта по горло всеми этими семейными тайнами и проклятьями. К чему мне полученное наследство, если оно принесло с собой столько проблем и горя? Намного счастливее я была в Батфилде, где от меня требовалось лишь аккуратное исполнение обязанностей компаньонки пожилой дамы. Утром – чашка горячего какао, обязательно поинтересоваться, как прошла ночь. Днем – написать под диктовку несколько писем и прогулка после сытного обеда. Как любила говаривать Джоанн – для лучшего пищеварения. Ну и, конечно, ежевечерние посиделки за чашечкой чая и куском яблочного пирога. Такие уютные, когда за окном накрапывает дождь. И никаких тебе обязанностей сверх положенного. Перед сном – не книга по экзорцизму, а обычный сентиментальный роман, после которого так сладко мечтается о великой любви. И в те благословенные дни я верила, что рано или поздно обязательно буду счастлива.

Я зло перевернулась на другой бок, неосторожным порывистым движением скинув на пол подушку. Все это, увы, давно в прошлом. А в настоящем у меня одни проблемы, которые я не представляю как решить. Правду говорят: деньги не приносят счастья. Я жила намного лучше и спокойнее, довольствуясь скромным жалованьем, которое мне платила Джоанн.

Когда комнату залил серый свет пасмурного раннего утра, я окончательно сдалась и печально констатировала, что проиграла битву с бессонницей. После чего встала и отправилась приводить себя в порядок.

Бесстрастное зеркало отразило мои покрасневшие и припухшие от беспокойной ночи и слез глаза. Я долго и с наслаждением плескала себе в лицо ледяной водой, затем докрасна растерлась жестким колючим полотенцем и спустилась в кухню.

В доме еще все спали, поэтому я ступала как можно тише, не желая разбудить Герду или Анну. Что скрывать, я не желала сейчас видеть ни сестру, ни помощницу по хозяйству. Сперва я хотела успокоиться и привести свои чувства и мысли в порядок.

Я не стала растапливать плиту, чтобы приготовить себе горячий завтрак. Это заняло бы у меня слишком много времени, не говоря уж о неминуемом шуме. Поэтому я довольствовалась стаканом молока и печеньем. Заняла стул, с которого прекрасно просматривалась вся кухня и вход в нее, и опять надолго задумалась.

– Доброе утро, найна.

Вкрадчивый голос прозвучал так неожиданно, что я едва не закричала от испуга. Но мгновением раньше чья-то ладонь надежно прикрыла мне рот.

– Спокойнее, спокойнее. – В голосе столь нагло потревожившего мой покой прозвучала ирония. – Найна, вы меня удивляете. Я думал, после такого количества самых страшных приключений и испытаний ваши нервы должны быть крепче корабельных канатов.

Я вскочила на ноги, повернула голову и с немалым изумлением увидела Себастьяна. Незваный гость, непонятно как попавший в мой дом, был в той же одежде, что и вчера, правда, на сей раз весьма измятой. Судя по встрепанному виду, он тоже провел бессонную ночь. Но при этом его рот постоянно расплывался в улыбке. И, по-моему, я знала причину этой странной веселости. К чуть уловимому аромату дорогого парфюма примешивался сильный запах вина. Сдается, Себастьян явился ко мне сразу после отмечания радостного события в своей жизни.

– Угу, скорее, мои нервы тоньше паутинных нитей, – с сарказмом отозвалась я. Помолчала немного и осторожно осведомилась, желая подтвердить свою догадку: – По всей видимости, вас можно поздравить с рождением сына?

– Неужели я настолько свечусь от счастья? – Себастьян, не выдержав, расхохотался во все горло. Внезапно подскочил ко мне, сжал в таких сильных объятиях, что мои ребра жалобно хрустнули, и закружил в каком-то подобии танца по тесной кухоньке, при этом умудрившись ничего не задеть.

– Сьер! – гневно прошипела я, упираясь руками ему в плечи и отчаянно сражаясь за каждый вздох – так крепко он прижимал меня к себе. – Успокойтесь! Иначе вы сломаете мне что-нибудь!

– О, простите. – Себастьян мгновенно опомнился и аккуратно поставил меня на пол. Опять расплылся в совершенно бессмысленной счастливой улыбке, постоянно ероша свои светлые волосы, и затараторил, рассыпаясь в бесчисленных извинениях: – Простите, простите, найна, я не должен был пугать вас. Да что там – я вообще не должен был являться без приглашения в ваш дом. Но меня так переполняют чувства! Представляете, я разрыдался от восторга и счастья, когда мне вручили этот маленький орущий изо всех сил сверток. Я, Себастьян Олдриж, плакал, как ребенок, когда смотрел в лицо своего сына! Сказать кому – не поверят.

Я молчала, не совсем представляя, как отреагировать на его столь откровенное признание. По всей видимости, я должна знать, кем он является и почему считает себя настолько знаменитым. Но его имя не вызывало во мне никаких эмоций.

– Впрочем, вы ведь из маленького городка и ни разу не бывали в столице, – опомнился Себастьян, видимо, прочитав мои недоуменные мысли. – Поэтому вряд ли в курсе моих подвигов.

Я кивнула, подтверждая это.

– Но у вас все впереди. – Себастьян негромко хихикнул. – Наверное, будет нелегко после спокойной провинциальной жизни окунуться в светские шумные рауты.

Я окончательно погрустнела, вновь погрузившись в сомнения и размышления, которые грызли меня всю эту ночь.

– Вот именно поэтому я и решил навестить вас. – Себастьян покачал головой. Подумал немного и вдруг спросил: – А у вас найдется выпить?

Я так же молча поставила перед ним початую бутылку ликера, который Герда иногда добавляла в выпечку, и бокал. После краткого раздумья присовокупила к нему еще один и присела к столу. Пожалуй, мне тоже не мешает промочить горло. И плевать, что еще так рано!

– За вашего сына, – произнесла я негромкий тост, дождавшись, когда Себастьян разольет нам напиток медово-карамельного цвета и опустится на шаткий стул напротив меня.

Мужчина чуть склонил голову, принимая мое пожелание, и одним глотком осушил бокал. Затем решительно отодвинул бутылку в сторону, оперся о стол локтем и удобно устроил на раскрытой ладони свой подбородок, внимательно глядя на меня прозрачными светлыми глазами.

Я немедленно заволновалась, не понимая, что он на меня так уставился. Кстати, он так и не объяснил, почему явился в мой дом в столь неурочный час.

– Я понимаю, что мой ранний визит наверняка удивил вас, – спокойно проговорил Себастьян, видимо, наконец-то совладав со своими восторженными чувствами по поводу рождения сына. – Просто мне показалась несправедливой ваша грусть в столь замечательное утро. Вы так страдали от своих страхов и сомнений, что я ощутил вашу боль и отчаяние на расстоянии. К тому же я изрядно выпил. Вот и захотел поговорить с вами.

– Я не нуждаюсь в утешениях! – раздраженно фыркнула я.

Себастьян неожиданно расхохотался от моего заявления. Он пытался шуметь как можно меньше, памятуя о том, что остальные мои домочадцы еще спят, поэтому спрятал лицо в ладони, давясь от смеха. Я мгновенно насупилась, не понимая, чем вызван этот взрыв неуместного веселья. Что такого забавного я сказала?

– Простите, найна, – наконец, простонал Себастьян, утирая глаза от выступивших слез. – Не обижайтесь на меня. Наверное, я сегодня не совсем адекватен. Просто… Было смешно представить себя в роли утешителя прелестной молодой особы. Ох, наверное, я слишком стар и циничен для этого. Хотя не так давно… Впрочем, это дела давно минувших дней, которые вам вряд ли будут интересны.

Я провела пальцем по кромке бокала, к которому пока так и не притронулась, исподлобья глядя на Себастьяна и ожидая продолжения.

– Я хочу дать вам совет. – Олдриж откинулся на спинку стула, отчего тот протестующе заскрипел, рискуя развалиться в любой момент. Но Себастьян не обратил ни малейшего внимания на опасность оказаться на полу, которая ему грозила, продолжая держать меня в плену своих цепких и очень холодных глаз. – Вообще-то, я чрезвычайно редко это делаю. Как говорится, каждый сам кузнец своего счастья. Но сейчас, пожалуй, отступлю от правил. Благодарите за мою маленькую прихоть вино, которое развязало мне язык.

И замолчал, нервно забарабанив длинными тонкими пальцами по изрезанной деревянной столешнице.

– Ну? – осмелилась я его поторопить, когда пауза несколько затянулась. – И какой же совет вы мне дадите?

– Вообще-то, я уже все сказал. – Себастьян иронически хмыкнул: – Каждый сам кузнец своего счастья. И вы в том числе. Ни в коем случае нельзя существовать по чьей-то указке, поскольку вам и только вам придется держать ответ перед Альтисом. Еще не родился тот человек, который сумел бы перед его троном переложить ответственность на чужие плечи. И вряд ли вообще родится. Запомните: нельзя жертвовать собою во имя кого-то. Если, конечно, это не является вашим самым горячим и сокровенным желанием. Плюньте на общественное мнение и боязнь кого-нибудь обидеть своим выбором. Жизнь только одна. Нельзя прожить ее как черновик в глупой и смешной надежде когда-нибудь переписать все начисто. Второго шанса просто не будет.

– Я не понимаю, – растерянно проговорила я. – К чему все это?

– Все вы прекрасно понимаете. – Себастьян снисходительно улыбнулся. – Найна, вы – хорошая девушка. Даже слишком хорошая и правильная для нашего жестокого мира. В пансионе вам наверняка долго и упорно вдалбливали в голову одну-единственную мысль: хорошие девочки в первую очередь должны думать об удобстве и благе окружающих и в последнюю – о себе. Это очень удобная философия для воспитателей. Вколоти в своих воспитанников подсознательное чувство вины и ответственности, уничтожь малейший намек на возможный бунт, а потом наслаждайся плодами рук своих. Только вот в обычном мире подобное воспитание очень часто становится причиной настоящей трагедии. Если будете придерживаться своих принципов и дальше, то рискуете всю жизнь не прожить, а просуществовать во имя кого-то. Вбейте себе в голову раз и навсегда, что без хорошей меры здравого эгоизма вы погибнете. Точнее – та искра, которая еще горит в вашей душе, очень скоро погаснет под гнетом ежедневных забот и хлопот о других. Хоть раз вспомните о себе.

После своей прочувственной тирады Себастьян, не давая мне возразить, резко встал. Вдруг взмахнул ладонью над моей головой, и я машинально пригнулась, испугавшись, что он ни с того ни с сего решил отвесить мне обидный подзатыльник. Но его рука просвистела над моими волосами, и я неожиданно почувствовала себя так легко, будто с моих плеч свалился страшный груз.

– Лукас все-таки не снял с вас следящие чары, – недовольно пробормотал Себастьян. – Вот ведь упрямец! Ничего, я это исправил.

После чего сделал какой-то замысловатый жест, будто завязал невидимую нить узлом, и довольно усмехнулся.

– Я замкнул его чары сами на себя, – любезно пояснил он мне. – Лукас ничего не заметит, если, конечно, не будет вглядываться в вас особенно пристально. Но зачем ему это? Целые сутки он будет пребывать в полной уверенности, что вы по-прежнему находитесь под надежной защитой его чар. Правда, я не назвал бы это защитой. Скорее – коротким поводком, на котором держат любимую собачонку, чтобы не сбежала.

– Зачем вы это сделали? – изумленно спросила я. – Не то чтобы я была недовольна этим, но через сутки Лукас все равно обнаружит…

– А вы подумайте, найна, – оборвал меня Себастьян. – Хорошенько подумайте. Выбор, стоящий перед вами, конечно, не прост. Но только вам решать, по какому пути следовать. Если вы вообще осмелитесь на осознание своих проблем.

После чего вежливо наклонил голову, прощаясь, и исчез.

Почему-то я совершенно не удивилась этому. Видимо, настолько устала от всевозможных заклинаний и чар, что научилась самое странное и таинственное воспринимать как обыденное. Смешно вспомнить, что всего полгода назад я вообще сомневалась в существовании колдовства и считала всех магов ловкими кудесниками, кем-то вроде фокусников, умело управляющимися с иллюзиями, но не более.

Где-то вдалеке хлопнула дверь, и я услышала голос Герды. Видимо, моя помощница по хозяйству встала в хорошем расположении духа, поскольку мурлыкала какую-то детскую песенку.

Я не желала с ней сейчас встречаться. Мне необходимо было время, чтобы осмыслить все произошедшее и сказанное. Поэтому я быстро убрала со стола бутылку ликера и бокалы, смахнула прямо на пол крошки печенья, оставшиеся после моего завтрака, и тенью выскользнула из кухни. Тайком пробралась к лестнице, после чего взлетела по ней стремительной птицей, почти не касаясь ступенек, и заперлась у себя в спальне.

Герда была в курсе, что я любила понежиться в постели и терпеть не могла рано вставать. Это давало мне надежду, что еще не меньше часа, а то и двух меня никто не побеспокоит.

Присев к туалетному столику, я неполную минуту смотрела на свое растерянное, бледное от переживаний и бессонницы лицо. Затем достала бумагу и привычно разделила лист на две половины. Старый детский прием, которому меня научила еще в пансионе Мари, моя любимая воспитательница. На одной стороне напишем все плюсы, на другой – все минуты.

Я прикусила кончик пера, не совсем понимая, о чем вообще намерена писать. Плюсы и минуты чего? Замужества с Лукасом? Так он вроде пока и не делал мне предложения. Жизни в столице? Но Анна твердо намерена остаться здесь и, по всей видимости, хочет стать ученицей Себастьяна. Разве я смогу бросить сестру и вернуться в Аерни?

«Нельзя жертвовать собою во имя кого-то, – вдруг вспомнились слова Себастьяна. – Плюньте на общественное мнение и боязнь кого-нибудь обидеть своим выбором».

А чего я хочу на самом деле? Моя рука вздрогнула от такого простого и в то же время сложного вопроса, и я поставила жирную кляксу на бумаге. Забавно и в то же время очень грустно. За свои двадцать один год я постоянно пыталась угадать, чего от меня хотят окружающие, и изо всех сил старалась не обмануть ничьих ожиданий. В пансионе я должна была хорошо себя вести и учиться, в доме отчима – не попадаться ему и Вильгельму лишний раз на глаза. В Аерни по мере своих сил и возможностей заботилась об Анне, чувствуя, как постепенно сестра отдаляется от меня. Нет, я не сомневалась, что она любит меня. Просто ей было со мной скучно. Жизнь в провинциальном тихом Аерни все-таки не для Анны. Она наверняка грезит о судьбе великой магички, способной одним движением пальца спасать или карать. А вот на меня шумная столица навевает тоску и грусть. Хочется бросить все к демонам и сбежать.

Сбежать? Я испуганно замерла от последней мысли. Затем вывела посередине листа огромный вопросительный знак. Неужели это действительно мое самое сокровенное желание? Сбежать из Арильи? Но куда? Обратно в Аерни?

Я досадливо мотнула головой. Нет, дом моей знаменитой прабабки так и не стал моим. Что скрывать, я всегда чувствовала себя там неуютно, словно в гостях. И меня не влекла обратно даже ее знаменитая коллекция. К чему она мне? Я никогда не желала стать известной в столь специфических магических кругах. Да что там, с куда большим удовольствием я бы сожгла проклятые книги, полученные в наследство. Но, увы, этот поступок не мог послужить гарантией, что тогда меня раз и навсегда оставят в покое. А демонами и экзорцистами я уже сыта по горло. Вот Анна – другое дело. Недаром дух Элизы разрешил ей читать эти труды, хоть она и не принадлежала к роду Этвуд. Моя сестра получает искреннее и неподдельное удовольствие от соприкосновения с миром духов и теней.

А Лукас? Я поставила рядом с первым знаком вопроса второй, еще более жирный. Украсила его несколькими завитушками и окончательно загрустила. Что насчет моих отношений с Лукасом? Да что там, я не уверена, что между нами вообще что-нибудь есть. Все эти намеки на то, что я якобы его любимая девушка, так и остались намеками. В чем-то я могу его понять. Ведь за спиной приятеля до сих пор стоит тень его жены, в смерти которой он в первую очередь винит себя. Вот он и боится, что трагедия может повториться, только со мной в главной роли. Потому, наверное, и навесил на меня следящие чары.

Но от осознания всего этого легче почему-то не становилось.

«Опять ты думаешь о других, – укоризненно шепнул внутренний голос. – Как же прав был Себастьян! Хорошие девочки всегда всех понимают и жалеют. Но вот кто поймет и пожалеет их? Хлоя, у Лукаса было достаточно возможностей объясниться с тобой. Но раз за разом он предпочитал трусливо уйти от решительного разговора. Да, он не желает новой ответственности и нового страха за свою избранницу. Но только не кажется ли тебе, что в свете ваших постоянных встреч наедине он ставит тебя в весьма двусмысленное положение. Как только ты вольешься в высший свет Арильи, так сразу же пойдут слухи о тебе и Лукасе. И слухи, увы, некрасивые. Но разве Лукасу будет до этого дело? Он продолжит пестовать свое чувство вины перед погибшей женой, держать тебя на коротком поводке и наслаждаться тем, что ты терпишь все это, поскольку хорошие девочки никогда не начнут неприятный разговор первыми».

Я зло скомкала лист бумаги, который к тому времени украсился еще парочкой живописных клякс, и кинула его в дальний угол спальни. Затем немного дрожащей рукой потерла лоб. И что мне делать со всем этим? Казалось бы, я должна радоваться, что столь невеселое приключение в доме моего отчима благополучно завершилось и мы с Анной переехали в столицу. Но вместо этого я чувствую себя так, будто угодила в темницу, из которой нет выхода. И если я останусь в Арилье, то со временем неминуемо превращусь в блеклую тень, некий придаток к Анне, нужный лишь для снабжения ее деньгами и как некая дань благопристойности.

– Что же мне делать? – вслух простонала я. Сложила на столе перед собой руки и в полнейшем отчаянии опустила на них гудящую от раздумий голову.

Потом я много раз прокручивала в памяти этот момент, силясь понять, сама ли пришла к этому решению или же кто-то извне подсказал его. Было такое чувство, будто надо мной склонилась матушка. Я почти почувствовала ласковое прикосновение ее ладони к своим волосам. И неожиданно поняла, как мне следует поступить.

Сначала эта идея ужаснула меня своей безрассудной смелостью. Она должна была кардинально изменить всю мою жизнь. Но почему-то я не сомневалась, что боги улыбнутся мне. Удача любит смелых, а я слишком часто медлила и откладывала все на потом.

Чем дольше я думала над своим решением, тем больше оно мне нравилось. Но я не могла приступить к выполнению плана прямо сейчас. Слишком рано. К тому же мне необходимо сделать некоторые приготовления. Себастьян дал мне сутки. Постараюсь использовать это время с умом.

Я встала, бесшумно отодвинув стул. Тихой мышкой подкралась к двери и замерла, пытаясь определить, чем заняты Герда и Анна. Для того чтобы начать осуществлять дерзкий план, мне необходимо было выбраться из дома и прогуляться по кое-каким своим делам.

По всей видимости, моя сестра уже проснулась. Я слышала ее звонкий голос, доносящийся откуда-то снизу. Хм-м… Наверное, она завтракает, значит, наверняка вместе с Гердой на кухне. Моя помощница по хозяйству никогда не накрывала в обеденном зале, если не планировались гости. Значит, если мне повезет, то мой побег никто не заметит. Кухня находится в самом дальнем конце коридора, из нее невозможно увидеть прихожую.

Я осторожно открыла дверь и неслышно отправилась к лестнице. Перевесилась через перила, напряженно прислушиваясь. Нет, совершенно точно, Анна не в гостиной. Можно рискнуть.

Стараясь не скрипнуть ни единой половицей, я медленно сошла на первый этаж. Метнулась к вешалке и принялась торопливо одеваться, от спешки с трудом попав в рукава теплого пальто. Спокойнее, Хлоя, спокойнее. Даже если тебя застанут, то что в этом такого? Ты же не под домашним арестом, а следовательно, имеешь полное право на прогулку по городу. Правда, Анна наверняка вцепится в тебя надоедливым клещом, пытаясь вызнать, с чего вдруг ты вознамерилась подышать свежим воздухом.

«Не вцепится, – мудро поправил меня внутренний голос. – Твои мысли для нее давным-давно открытая книга».

Наконец, я выскочила из дома, прежде заблокировав входные чары, чтобы те не выдали мой побег своим звоном. Задержалась на пороге, вдохнув полной грудью свежий морозный воздух, и быстрым шагом отправилась прочь.

Я понятия не имела, куда мне идти. А ведь молодой человек, посланник Дугласа, передавший мне бумаги об окончательном вступлении в наследство, упоминал название улицы, где некогда жил поверенный моей прабабушки. Да, я понимала, что бедняга Дуглас наверняка уже отправился в лучший из миров и вряд ли мог помочь мне в задуманном. Но не сомневалась, что кто-нибудь из его помощников сумеет оказать мне необходимую услугу.

Спрашивать редких прохожих о том, где проживает Дуглас Паттерсон, показалось мне глупым и бесперспективным занятием. Арилья – это не Аерни, где каждый человек на виду и соседи в курсе даже того, что ты ел на завтрак и умывался ли перед сном.

Пошел снег. Крупные белые снежинки медленно вальсировали в воздухе, но превращались в воду, едва касаясь земли. Я брела по улице, судорожно вцепившись в сумочку, чтобы вновь не стать жертвой карманника, и отчаянно пыталась вспомнить название той улицы. По-моему, что-то связанное с деревьями. Вязовая? Тополиная? Быть может, Березовая? Или все-таки цветочное название?

Неожиданно моего слуха коснулся тихий мелодичный напев флейты, исполненный щемящей тоски. Я подняла голову и тут же остановилась как вкопанная, поскольку из дома передо мной величаво выходила какая-то процессия. По всей видимости, похоронная, если судить по еловым ветвям, сплетенным в венки как символ единства богов после смерти. Впереди шел музыкант с непокрытой головой. Он не смотрел себе под ноги, весь погруженный в мелодию, и снежинки медленно таяли на его седых волосах.

– Какое горе, – услышала я негромкое из толпы. – Бедная вдова! Как же она останется одна с девятью детьми?

– Ну, предположим, трое еще от первого брака, – возразил мужчина, стоящий рядом. – К тому же старшие дети совсем взрослые. Поди, будут помогать мачехе.

Девять детей? Я встрепенулась. Неужели ноги сами привели меня к нужному дому?

– Ах, о такой смерти можно только мечтать! – вздохнула пожилая женщина слева от меня, украдкой промокая уголки глаз платочком. – Говорят, он просто шел по улице – и угодил прямиком в объятия странницы. Ни боли, ни страданий.

Я скептически заломила бровь, вспомнив исцарапанное лицо Дугласа. Да и в имении рода Мюррей он нет-нет, но морщился от боли. Сам признался, что его последнее дело оказалось сложнее, чем он представлял себе. Но вряд ли соседи в курсе, чем именно пожилой маг зарабатывал себе на жизнь.

Я сощурилась, пытаясь разобрать надпись на позолоченной вывеске, украшающей дом. Ну, как я и думала. «Дуглас Паттерсон, стряпчий», – лаконично гласила она. И, естественно, ни намека на то, что этот частный поверенный свободное от дел время предпочитал проводить в охоте на демонов и одержимых.

– Скажите, а что это за улица? – негромко спросила я у мужчины, который, как оказалось, был в курсе состава семьи Дугласа.

– Лесорубная, – любезно просветил меня он.

Я склонила голову, пытаясь скрыть усмешку, которая была совершенно неуместна в столь печальных обстоятельствах. Лесорубная! Ну да, некоторая логика в моих рассуждениях просматривается – это название ведь связано с деревьями.

Мое внимание привлек молодой темноволосый юноша, который стоял чуть поодаль от процессии, но, если судить по траурным черным повязкам на рукавах, несомненно, относился если не к членам семьи покойного, то к его друзьям или знакомым. Попробую узнать у него, уместно ли будет мое появление или стоит поискать другого человека, способного выполнить мое не очень сложное поручение.

К моему удивлению, все прошло наилучшим образом. Юноша оказался близким другом старшего сына Дугласа от первого брака и был частым гостем в его доме. Он, по всей видимости, тяготился своим присутствием на церемонии, поскольку по вполне понятным причинам не испытывал особых переживаний. Дуглас редко бывал с семьей, занятый постоянными разъездами по стране, следовательно, сьер Ильрек, а именно так мне представился милый юноша, практически его не знал. Поэтому юноша с видимым удовольствием вступил со мной в разговор. Как выяснилось, я обратилась к нужному человеку. Сьера Ильрека нисколько не удивила моя осторожная просьба. Более того, он был искренне счастлив помочь мне, так как это позволяло ему покинуть церемонию. Естественно, он не озвучил вслух свои мысли, но это и не требовалось. Юношу с головой выдала горячая радость, вспыхнувшая в его глазах после моей негромкой жалобы.

Спустя несколько минут мы уже удалялись прочь от дома. А еще через час я уладила все формальности задуманного мероприятия, поставила последнюю подпись в бумагах и отпраздновала это бокалом вина с компании с Ильреком и старшим сыном Дугласа по имени Ричард, который в честь такого дела поторопился улизнуть с церемонии вслед за другом. Нет, Ричард, конечно, горевал из-за постигшей его потери, но я заплатила достаточно, чтобы успокоить на время страдающее сердце юноши. К тому же он тоже весьма редко видел отца, поэтому его переживания носили скорее формальный характер из числа – как бы кто дурного не подумал.

Что скрывать, когда задуманное было исполнено, я почувствовала себя так, будто с плеч свалилась целая гора. Теперь пути назад не было. Нет, я бы могла отменить все, но в свете сделанного это выглядело как минимум странно и непонятно. Глупо сворачивать с дороги, когда пройдена самая сложная и ответственная часть пути.

Однако некоторые сомнения еще не окончательно отгорели в моей душе. Поэтому я решила навестить Лукаса. Себастьян уверял меня, что тот ни за что не обнаружит исчезновения следящих чар. Что же, заодно проверим.

Удивительно, но сегодня я спокойно и уверенно ориентировалась в незнакомом городе, словно кто-то подсказывал мне дорогу. Помнится, я даже в окрестностях пансиона, где провела столько лет, однажды умудрилась заблудиться.

Осенью нас частенько выводили на прогулку в старый парк, расположенный между главным зданием и небольшой часовней, которая была посвящена Бригиде. Там мы набирали огромные букеты разноцветных листьев и наполняли плетеные корзинки желудями, каштанами и необычной формы сучками, которые потом использовали в поделках. Для нас это было уникальной возможностью насладиться хотя бы подобием свободы, поэтому такие прогулки всегда ожидали. И я не была исключением. Как и большинство моих подруг по несчастью, я с радостным нетерпением мечтала о том моменте, когда строгая воспитательница построит нас в ровную шеренгу, пересчитает по головам и гуськом выведет на крыльцо. В сторону парка мы шли парами, крепко сжимая руку компаньонки. В процессе сбора листьев нам строго-настрого запрещалось удаляться далеко от воспитательницы и следовало всегда держать ее в поле зрения. Сама не понимаю, как в тот день я умудрилась отстать от остальных. Казалось бы, только что между деревьями мелькали темные скромные одежды моих подружек, только что я слышала их радостный смех и ауканье. Но вдруг все стихло. Я неожиданно обнаружила, что стою в полнейшем одиночестве. Как это часто бывает, беда не пришла одна. Прежде безоблачное небо быстро затянуло тучами, начал накрапывать дождь, который в любой момент грозил обернуться настоящим ливнем. Не передать словами, как я тогда испугалась! И испугалась даже не риска вымокнуть, а того, что меня больше никогда не возьмут на такую прогулку, и я до самых каникул буду заперта в доме, вынужденная наблюдать за проказами остальных из окна.

Я запаниковала и, как это часто бывает, наделала еще больших глупостей. Вместо того чтобы успокоиться и попытаться вспомнить, с какой стороны в последний раз слышались голоса, я бросилась бежать сломя голову. Куда, зачем – кто разберет, что было в тот момент в голове маленькой перепуганной девочки. Естественно, в итоге угодила в совершенно непролазный бурелом, видимо, на дальней окраине парка, где он переходил в лес. Пытаясь перелезть через поваленный ствол огромного дуба, упала и перемазалась в грязи, да к тому же порвала подол платья и расцарапала щеку острым сучком. Благо еще глаз себе не выбила. К тому моменту дождь усилился, и я промокла до нитки. Не знаю, сколько времени я так блуждала – перепуганная, грязная и со слезами на глазах. Потом Мари рассказала, что нашли меня быстро, всего через час. Впрочем, ничего удивительного – парк был не столь велик, чтобы в нем действительно можно было заблудиться. Но для меня миновала целая вечность, преисполненная отчаянием. В итоге, когда меня наконец-таки отыскали, я ударилась в отчаянный рев от облегчения. Кинулась к Мари и вцепилась в нее с небывалой силой, умоляя не наказывать меня. Мне повезло, что в этот день именно она была нашей сопровождающей, поэтому для меня все прошло без последствий. Ну, почти. За испачканное и порванное платье меня все-таки наказали, однако не так строго, как могли бы. Но самое главное, мне позволили и дальше выходить на прогулки по парку вместе с остальными. Естественно, с тех пор я никогда не отходила далеко от воспитательницы.

Погруженная в воспоминания, я не сразу заметила, что ноги уже принесли меня к нужному дому. Я стояла напротив мастерской Лукаса. В окнах первого этажа небольшого здания неярко мерцал свет магического шара, доказывающий, что внутри кто-то есть, но окна второго, как и прежде, были закрыты ставнями. Я нерешительно сжала и разжала кулаки. Не представляю, с чего начать разговор и как провести его так, чтобы Лукас не почувствовал неладное. Пожалуй, было бы правильнее вообще с ним сегодня не встречаться. Себастьян сказал, что Лукас ничего не заметит, если не станет пристально вглядываться. Но вдруг я скажу что-нибудь не то?

Помедлив еще немного, я все-таки шагнула за ограду. Боясь передумать, легко взбежала по ступенькам невысокого крыльца и громко постучала в дверь.

Несколько минут после этого ничего не происходило. Я заволновалась, решив, что в мастерской никого нет. Мало ли, вдруг Лукас, когда уходил, просто забыл погасить шар. Такое со мной частенько случалось. Я постучала опять, от усердия едва не отбив кулаки. И вновь тишина. Ну что же, возможно, оно и к лучшему. Значит, мне не придется тщательно выверять каждую реплику, опасаясь сказать больше, чем намереваюсь.

Но когда я собралась уже уходить и даже спустилась на ступеньку ниже, дверь за моей спиной тихонечко скрипнула и приоткрылась.

– Могу я вам помочь? – спросил меня звонкий детский голос.

Я недоуменно вздернула бровь, развернувшись и обнаружив перед собой невысокого вихрастого мальчугана лет пяти, возможно – чуть меньше.

– Добрый день, – поздоровалась я. – Я ищу сьера Лукаса Одли.

– Его сейчас нет, – простодушно признался малец. – Он ушел по делам, но обещал не задерживаться. Если желаете, можете подождать моего отца здесь.

Отца? Я почувствовала, как брови сами собой поднимаются все выше и выше. Лукас – отец этого мальчугана? Но как такое возможно? Насколько я поняла, его жена погибла, не успев родить ни одного ребенка. Да к тому же это произошло около десяти лет назад, а мальчику на вид вдвое меньше. Кажется, число вопросов для моей запланированной беседы с Лукасом только что резко возросло.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарила я и сделала шаг обратно, намереваясь принять любезное предложение ребенка. – С вашего позволения, я подожду его.

Мальчик посторонился, давая мне дорогу. Я вошла в просторную светлую прихожую. Стянула с рук перчатки и расстегнулась.

– Сьер Домар Одли. – Мальчуган принял из моих рук пальто и вежливо наклонил голову, представляясь.

– Очень приятно, – растерянно отозвалась я, все еще не в силах принять мысль о том, что у Лукаса есть сын. – Найна Хлоя Этвуд.

– Пройдемте. – Домар вежливо пригласил меня в глубь дома, словно безукоризненно вышколенный слуга. – Думаю, будет уместным предложить вам чашечку чая. Отец может задержаться.

– Не откажусь, – отозвалась я. Не удержалась и сделала комплимент: – Уважаемый сьер, вы чрезвычайно хорошо воспитаны для ваших лет.

– Благодарю. – Мальчик вспыхнул радостной улыбкой. Затем вновь принял нарочито невозмутимый вид.

Спустя несколько минут я уже сидела в крохотной гостиной, грела ладони о горячую чашку свежего чая с легким цветочным ароматом и украдкой изучала лицо Домара. Мальчик сосредоточенно хлопотал, расставляя на столике передо мной блюда со всевозможными сладостями. Видимо, он так старался произвести впечатление на меня, что решил притащить все угощения, которые только были в доме. Поэтому помимо печенья передо мной стояла еще ваза с шоколадными конфетами, блюдечко с мармеладом и огромный поднос с ванильными кексами.

Окинув все это великолепие сосредоточенным взглядом, Домар нахмурился и кинулся было вон, должно быть, желая принести еще что-нибудь.

– Уважаемый сьер, хватит! – шутливо взмолилась я. – Мне при всем своем горячем желании не одолеть и сотой части вашего угощения. Лучше сядьте и поговорите со мной, пока вашего отца еще нет.

– Как скажете, найна. – Домар тут же опустился в кресло напротив меня, послушно выполнив мою просьбу. Помедлил немного, но все-таки взял из вазы конфету, прежде украдкой взглянув на меня – не одерну ли я его.

Естественно, я не имела ничего против. Что скрывать, меня веселила напускная серьезность мальчугана и то, как старательно он играл роль взрослого. Но с другой стороны, была в его безукоризненной вежливости и некая пугающая нотка. Все-таки дети должны оставаться детьми с их капризами, шалостями и радостным смехом. Я не имела бы ничего против, если бы Домар съел все конфеты, а затем завернул бы фантики так, будто они еще целые, чтобы не быть наказанным за излишнее пристрастие к сладкому. Но он ограничился всего одной, после чего выпрямился и положил на стол перед собой ладони, словно самый прилежный ученик в мире.

Я искоса изучала внешность мальчика. Да, безусловно, он не солгал и его отец действительно Лукас. Домар был пугающе похож на моего приятеля. Казалось, что передо мной сидит сам Лукас, только магическим образом скинувший порядка двадцати лет. Синие глаза, темные волосы. Интересно, а у тени мальчика тоже есть крылья?

Увы, в ярко освещенной гостиной проверить это было невозможно. Я поставила чашку на стол, и Домар тут же услужливо вскочил на ноги.

– Быть может, еще чая? – предложил он.

– Нет, спасибо, – я покачала головой. Кашлянула и осторожно спросила: – Домар, скажите, а кто занимается вашим воспитанием? Просто удивительно, что в наши времена встречаются такие вежливые дети.

– Понимаете, раньше я был не таким, – чистосердечно признался Домар и виновато вздохнул: – Я очень много шалил и даже дерзил. Отца так сильно расстраивало мое поведение, что однажды он взял и уехал. Наверное, я был действительно отвратительным сыном, потому что отец очень долго не возвращался. И тогда я пообещал, что больше никогда не буду вести себя так, как прежде.

После чего опустил глаза и весь как-то съежился, видимо, мысленно вернувшись в те нелегкие для себя времена.

– Почему ты решил, что Лукас уехал из-за твоего поведения?

Из-за нахлынувшего волнения я моментально забыла о прежнем нарочито вежливом тоне и стала говорить с Домаром так, как обычно принято общаться с детьми. Понятное дело, я не поверила в то, что Лукас якобы покинул сына из-за дурного поведения последнего. Это все полнейшая чушь! Насколько я понимаю, Домар имеет в виду события последних лет, когда Лукас был вынужден много разъезжать по стране. Сначала в поисках одержимого брата, потом пытаясь заработать репутацию экзорциста. И мне было очень интересно, кто вбил такую опасную чушь в голову маленького ребенка. Что может быть проще – заставить бедного мальчика мучиться от постоянного чувства вины, дабы уничтожить таким образом даже намек на возможное непослушание. И как же это мерзко!

– Мне так сказала Райла. – Домар пожал плечами, удивленный моим вопросом.

– Райла – это твоя воспитательница? – уточнила я звенящим от негодования голосом.

– Это моя мама, – простодушно поправил меня Домар.

Я аж зажмурилась от этой ошеломляющей новости. Нет, я понимала, конечно, что у Домара должна быть мать, но почему-то в моем воображении нарисовалась совсем иная картина. Да, Лукас – взрослый мужчина. Наверняка у него были отношения с женщинами после смерти жены. И Домар мог появиться на свет в результате такой связи. Однако я предположила, что его мать погибла от какой-нибудь болезни или от несчастного случая, после чего Лукас забрал мальчика себе. Но если она жива, то получается, что Лукас на самом деле женат. Выходит, он лгал мне!

Я со свистом втянула в себя воздух, пытаясь хоть немного успокоиться. Руки сами собой сжались в кулаки. Нет, вот ведь наглец! Да как он смел вообще приближаться ко мне, имея жену и ребенка! А еще пытался намекать о каком-то там совместном будущем! Наверняка бедняжка Райла даже не подозревает, как ее муженек развлекается в свободное от семьи время.

«Откроешь ей глаза на похождения супруга? – насмешливо вопросил внутренний голос. – Ну-ну. Только тогда будь готова принять участие в безобразной драке. Обычно женщины винят в измене кого угодно, кроме самих мужей. И в чем-то их понять можно: ведь с изменником еще жить придется, а значит, логичнее придумать оправдание его поступку и самого выставить невинной жертвой соблазнения».

Я не успела решить, как мне надлежит поступить в столь неприятной ситуации. Хлопнула дверь, и Домар радостно вскочил с кресла, мгновенно превратившись в самого обычного мальчишку.

– Папа пришел! – с восторгом завопил он и кинулся прочь из гостиной. Наверное, побежал в прихожую, чтобы лично приветствовать отца.

Я грустно улыбнулась. А ведь мальчуган любит его, это видно и без слов. Затем нервно поправила волосы, убранные в строгий пучок, разгладила на платье несуществующие складки и напряженно выпрямилась, устремив взгляд на дверь.

Увы, Домар ошибся. Буквально сразу я услышала визгливый женский голос, сурово отчитывающий мальчишку.

– Сколько раз вам говорить, глубокоуважаемый сьер, чтобы вы не смели бегать по дому?! – гневалась невидимая мне посетительница. – Неужели вы не понимаете, что подобным недостойным поведением позорите весь род Одли? Или, быть может, вы желаете, чтобы ваш отец, сьер Лукас Одли, вновь покинул дом и семью, устав от ваших капризов и шалостей?

Домар что-то ответил женщине, но очень тихо, поэтому я не услышала его возражений.

– Что?! – Голос женщины опасно завибрировал на самой грани с визгом. – Что значит – вы торопились увидеть отца? Глубокоуважаемый сьер, вы понимаете, что своими попытками оправдаться делаете лишь хуже? Если вы не желаете расстраивать отца, то обязаны моментально признавать свою вину, когда она столь неоспорима!

Я скривилась, словно от сильнейшей зубной боли. Сдается, я слышу нравоучения из уст той самой Райлы. Ох, теперь мысль о возможной драке между нами не казалась мне настолько позорной. Пожалуй, я с величайшим наслаждением высказала бы в лицо этой женщине все, что о ней думаю. И дело даже не в том, что она родила ребенка от Лукаса. Удивительным образом это волнует меня гораздо меньше, чем то, как она обращается с сыном.

Домар еще что-то сказал, с трудом прорвавшись через град обвинений, которые сыпались на него со стороны матери, и голос Райлы волшебным образом моментально изменил тональность, став мелодичным и певучим.

– У нас гости? – промурлыкала женщина. – Что же ты раньше не сказал, негодник! Ну, возьми наконец-таки мое пальто, и пойдем знакомиться.

Я еще раз провела ладонью по волосам, проверяя, чтобы ни один не выбился из прически. Спрятала свой гнев и растянула губы в приветливой улыбке.

Спустя несколько секунд в гостиную вошла молодая женщина. На вид ей было лет двадцать пять, но она выглядела намного старше из-за обилия косметики на лице и неудачного выбора платья. Из-за слишком толстого слоя пудры ее лицо казалось бледным и безжизненным, на нем ярким пятном, словно у упыря, насосавшегося крови, выделялись губы, щедро накрашенные алым кармином. Брови, густые от природы, были безжалостно замазаны белилами и на их месте нарисованы тонкие ниточки.

Я торопливо закусила губу, пытаясь не рассмеяться. Казалось, будто передо мной предстала маленькая девочка, случайно обнаружившая косметичку матери и от неопытности решившая воспользоваться сразу всеми средствами. Это был именно тот случай, когда избыток макияжа лишь портил природную красоту незнакомки.

Бедственное положение усугублял и ее наряд. Платье, несомненно, было сшито из очень дорогой бархатной материи темно-зеленого цвета с металлическим отливом. Но этот оттенок категорически не шел женщине, придавая ее бледности неприятный оттенок смертельной болезни. Неудачен был и фасон: лиф слишком облегал грудь, подчеркивая почти полное ее отсутствие, затем платье разбегалось широкими волнами, из-за чего казалось, будто женщина скрывает излишнюю полноту. Хотя я не сомневалась, что ее стройности можно было только позавидовать.

А украшения! На каждом пальце сразу по массивному кольцу, на шее – тяжелая цепь с крупной подвеской. Мочки ушей оттянуты откровенно уродливыми серьгами. Н-да, странно. Я была уверена, что Лукас обладает утонченным вкусом. Тогда почему он не поможет своей супруге? Ведь наверняка над Райлой потешаются, когда она выходит в свет. Не в лицо, конечно, но все равно приятного в этом мало.

– Добрый день. – Райла торопливо присела передо мной в слишком глубоком реверансе, невольно продемонстрировав скромное содержимое своего откровенного декольте.

Я кашлянула, стремясь скрыть свое недоумение. Еще одна загадка. Что за непонятное приветствие? Да, Лукас относится ко второму сословию, тогда как я – к первому. Но даже в этом случае его жена имела полное право ограничиться обычным кивком. А у меня такое чувство, будто Райла сейчас кинется передо мной на колени.

– Здравствуйте, – отозвалась я, осознав, что пауза затягивается. – Прошу меня простить, что потревожила ваш покой. Меня зовут найна Хлоя Этвуд. Я хотела бы поговорить с вашим мужем.

– С моим мужем? – Райла, оставаясь в прежней крайне неудобной и шаткой позе, с удивлением подняла голову. Но почти сразу женщина заулыбалась, видимо, поняв, кого я имею в виду. – О, вы о сьере Лукасе Одли? Думаю, он скоро придет. По утрам он обычно ходит в свой старый дом. Ну, тот самый, где произошла та жуткая трагедия.

– Вы про смерть его первой жены? – уточнила я. Дождалась утвердительного кивка и переспросила: – А разве это случилось не здесь?

– Нет, что вы! – Райла всплеснула руками. – Будь это так, то я ни за что не стала бы здесь жить! И Домара бы забрала. Знаете, до обмороков боюсь призраков. А я уверена, что душа бедняжки Джулии до сих пор мается, не в силах найти успокоения. Это мастерская сьера Лукаса. После его возвращения в Итаррию сьер переделал первый этаж под жилые комнаты, а для своей мастерской оставил второй и третий.

– Понятно, – проговорила я. Действительно, Лукас ведь говорил, что в ночь трагедии задержался в мастерской, поэтому пришел домой поздно. Его слова совершенно вылетели из моей головы.

Затем я с новым интересом посмотрела на Райлу. Она к этому моменту все-таки осторожно выпрямилась, но глядела на меня с нескрываемой опаской, будто ожидала от меня какой-нибудь гадости. Пожалуй, я все-таки поспешила со своими выводами. Вряд ли она является супругой Лукаса. Это доказывает и неподдельное удивление женщины, когда я сказала, что хочу поговорить с ее мужем. Но кто она тогда? Обычная хваткая девица, решившая внебрачным ребенком привязать к себе обеспеченного мага? Даже не знаю, радоваться ли, если это действительно так. Как-то это… нехорошо попахивает, что ли. И в любом случае не объясняет то, что Лукас не удосужился поставить меня в известность о существовании Домара.

– Вижу, что сьер Домар Одли все-таки вспомнил о хороших манерах и встретил вас так, как полагается в хороших семействах. – Райла тем временем окинула придирчивым взором стол, уставленный сладостями, и Домар аж залучился от удовольствия. Видимо, он очень редко получал похвалу из уст матери. Но практически сразу Райла жестокосердно добавила: – Ах, найна, если бы вы знали, как я намучилась с этим ребенком! Он абсолютно неуправляем! Можно сказать, настоящий позор рода. Поэтому, наверное, сьер Лукас так мало времени проводит дома. Кому приятно постоянно видеть перед собой маленькое чудовище, неспособное выучить основные правила поведения в обществе!

Чем дольше говорила Райла, тем более маленьким и несчастным становился Домар. Сперва исчезла его робкая улыбка, сразу за этим мальчик виновато понурился, опустил голову и зашмыгал носом, пытаясь сдержать слезы. Я сжала кулаки, едва не расплакавшись от жалости к ребенку. Н-да, невольно вспомнилось детство, проведенное в пансионе. Пожалуй, даже там Домару было бы лучше, чем рядом с такой матерью. Почему она постоянно придирается к нему, выискивая несуществующие недостатки? Неужели ненавидит собственного ребенка, раз так старательно пытается унизить его?

Я не успела развить эту мысль. Хлопнула входная дверь, и Райла вся расплылась в широкой предвкушающей улыбке.

– Сьер Лукас пришел! – воскликнула она. Грозно наставила на расстроенного Домара указательный палец, заявив: – Теперь, уважаемый сьер, будете разбираться со своим отцом! Пусть он послушает о ваших новых подвигах!

Домар торопливо опустил голову еще ниже, почти уткнувшись носом себе в грудь, но я заметила влажный отблеск на его щеках. Мальчик беззвучно плакал, видимо, опасаясь, что его слезы еще сильнее разозлят мать, но не в силах совладать с чувствами.

– И не нойте, сьер! – презрительно фыркнула Райла. – Вы ведете себя как маленькая капризная девчонка! Позор, настоящий позор рода Одли!

Каждое слово она буквально вколачивала свистящим шепотом в повинно склоненную голову сына, и я все крепче сжимала кулаки, уговаривая себя не вмешиваться.

Хвала небесам, в этот момент на пороге появился Лукас, и Райла тут же замолчала. Обернулась к магу и неожиданно опустилась на колени перед ним, приветствуя.

– Господин! – патетично воскликнула она. – Наш господин пришел!

Я прикрыла рот ладонью, сдерживая смешок. Это еще что за спектакль? Или Лукас требует, чтобы дома его встречали именно так?

Я сидела чуть в стороне от дверей, поэтому Лукас меня не заметил. Тем более что все его внимание оказалось приковано к стоящей перед ним на коленях женщине. И я видела, как Лукас страдальчески сморщился, явно не придя в восторг от такого приема.

– Райла, ну сколько раз тебе повторять… – устало начал он, с нескрываемой брезгливостью разглядывая женщину. Но не закончил фразу, поскольку именно в этот момент я осторожно кашлянула, пытаясь дать знать о своем присутствии. Меньше всего на свете я хотела быть вовлеченной в какую-нибудь семейную разборку.

Лукас чуть ли не подпрыгнул на месте, увидев меня. Уставился на меня с каким-то священным ужасом во взоре, мгновенно залившись пунцовым румянцем стыда.

– Хлоя? – вмиг осипшим голосом спросил он, будто кто-то еще мог принять мой облик.

– Неужели сегодня я настолько не похожа на себя? – Я с усилием рассмеялась, хотя ситуация была скорее грустной, чем веселой.

– Что ты тут делаешь? – продолжал вопрошать меня Лукас.

– Шла мимо, увидела свет в окне и решила все-таки посмотреть на твою мастерскую. – Я пожала плечами. Затем выразительно изогнула бровь, покосившись на Райлу, которая еще стояла на коленях. Насмешливо проговорила: – При этом я даже не ожидала, что узнаю столько нового про тебя… и твою семью.

Я с сарказмом выделила последнее слово, глядя в упор на Лукаса.

Он покраснел еще сильнее, хотя это казалось невозможным. Теперь несчастный маг напоминал по цвету перезрелый помидор – только тронь пальцем, и тоненькая кожура расползется, являя миру сочную мякоть.

– Райла, встань! – гаркнул Лукас, да так, что теперь подпрыгнула на месте уже я.

Краем глаза я заметила, что Домар перестал плакать и круглыми от ужаса глазами уставился на Лукаса, не понимая, что происходит. Демоны! Пожалуй, на время нашего разговора надо спровадить мальчика подальше. Хватит на его долю душевных ран, которые каждый день ему наносит родная мать.

Райла медленно поднялась. Скромно потупилась, сцепив перед собой руки. Ну точь-в-точь напроказничавшая девочка, ждущая наказания от строгого, но справедливого воспитателя и пытающаяся разжалобить его своим видом.

– Я думаю, нам надо поговорить, – серьезно сказала я. – И я хотела бы это сделать наедине. Если, конечно, твои домочадцы не возражают.

И опять я не удержалась от искушения и добавила в последнюю фразу капельку иронии. Что скрывать, новые обстоятельства жизни Лукаса удивительно больно задели меня. Я была готова ко многому, но наличие у него сына и любовницы, или кем там приходится ему Райла, как-то выбило меня из колеи.

– Райла, возьми Домара и иди в мой кабинет, – тотчас же сухо приказал Лукас, даже не посмотрев в сторону женщины. – Ждите меня там.

– Но… – робко протянула Райла и тут же осеклась, когда Лукас искоса глянул на нее. Молча прищелкнула пальцами, словно подзывая собачонку, и Домар подбежал к ней. Попытался было обнять, видимо, желая таким образом успокоиться, спрятаться от того непонятного, что происходило, но Райла отстранилась, и руки мальчика бессильно упали.

Я лишь зло скрипнула зубами от этой картины. Интересно, неужели Лукас ничего не замечает? Или ему настолько безразличен собственный сын, раз он позволяет Райле подобные выходки? В таком случае мое мнение о нем упало еще ниже. Хотя, казалось бы, оно уже достигло своего предела.

Спустя несколько секунд мы с магом остались наедине. Я по-прежнему сидела в кресле, нервно барабаня пальцами по подлокотнику. Лукас стоял напротив меня, но не спешил начинать разговор. Краснота медленно сходила с его лица, но на скулах и шее еще тлели некрасивые пятна.

Молчание все длилось и длилось. Я прикусила губу, удерживая себя от желания первой начать разговор. Сказать хоть что-нибудь, чтобы разорвать эту томительную паузу. Нет уж. Подобной ошибки я не совершу. Пусть Лукас думает сам, как ему выкрутиться.

– Я не ожидал тебя здесь увидеть, – наконец проговорил он, когда я готова была закричать во все горло, лишь бы прервать эту пытку тишиной.

– Я уже сказала, что шла мимо, увидела свет и решила заглянуть. – Я демонстративно пожала плечами. Добавила с сарказмом: – Или мне надо было спросить у тебя разрешения?

– Не говори глупостей! – Лукас поморщился, уязвленный моими словами. – Конечно же, ты всегда желанный гость в моем доме. Я хотел сказать…

И замялся, запутавшись в словах.

Я терпеливо ожидала, продолжая постукивать ноготками по отполированному множеством прикосновений дереву. Нет, мой милый, я с удовольствием понаблюдаю со стороны, как ты начнешь выкручиваться, но помогать тебе в этом не стану.

– Глупо все вышло. – Лукас устало вздохнул и опустился на самый краешек кресла, которое стояло напротив меня, будто готовый в любой момент вновь вскочить на ноги. – Я предполагал, что эта встреча пройдет немного иначе.

И опять я промолчала, в последний миг удержав так и рвущееся с языка ехидное замечание. То есть он все-таки планировал познакомить меня с сыном и своей любовницей? Любопытно знать, как он представлял эту встречу? «Хлоя, дорогая, познакомься, это Райла. Не волнуйся, она не моя жена, просто иногда мы проводим время вместе. А вот, кстати, и итог наших встреч – Домар, мой сын. Надеюсь, вы подружитесь».

Я тряхнула волосами, отгоняя от себя столь жуткую картину. Даже не представляю, что бы я сделала, если бы все произошло так на самом деле. Точно не стала бы унижаться до скандала. Наверное, развернулась бы и тотчас же ушла, не желая участвовать в подобном фарсе.

«Правда? – язвительно удивился внутренний голос. – Тогда почему сейчас сидишь и ждешь, что будет дальше? Ведь ситуации-то практически одинаковые».

Я с тоской покосилась в сторону двери. А быть может, и правда уйти? К чему мне выслушивать оправдания Лукаса и гадать, где в них правда, а где ложь? Я ведь все решила еще до прихода сюда. И зачем-то продолжаю играть в этот фарс, когда было бы намного правильнее прекратить его еще в самом начале.

– Постой, не руби сплеча, Хлоя! – взмолился Лукас, перехватив мой взгляд, направленный к выходу. – Я все объясню, честное слово!

После чего вскочил на ноги, встав таким образом, чтобы загородить мне путь. Наверное, боялся, что я кинусь бежать прочь.

Вместо этого я откинулась на спинку кресла и лениво изогнула бровь, показывая, что внимательно слушаю его. И только боги знали, чего мне стоило это показное спокойствие, когда на самом деле хотелось бить и крушить все вокруг, стремясь выплеснуть душившие меня эмоции.

– Поэтому я и не пригласил тебя тогда зайти в мастерскую, – вдруг невпопад ляпнул Лукас, выдавив из себя измученную улыбку. – Понимал, что придется слишком о многом рассказать тебе.

– Все тайное рано или поздно все равно становится явным, – глубокомысленно высказала я прописную истину.

– Да уж, – Лукас кивнул, думая о чем-то своем. Затем несколько раз глубоко вздохнул, словно перед прыжком в ледяную воду, и стремительно заговорил, путаясь в словах и перескакивая с одного на другое: – Послушай, Хлоя. Только не перебивай, пожалуйста, а то я никогда больше не решусь рассказать тебе все до конца. Это из-за Домара и Райлы я так постыдно бежал весной из Аерни. Это из-за них я веду себя сейчас как полнейший глупец, боясь признаться тебе в собственных чувствах. Я ведь люблю тебя, люблю больше жизни! Поэтому уничтожил ту проклятую хижину, вокруг которой воздух и даже земля были напитаны тьмою. И даже ни разу не спросил тебя, что же было в той лачуге, почему ты так не хотела, чтобы кто-нибудь когда-нибудь переступил ее порог. Поэтому я безропотно спас твоего сводного брата, отправив его прочь из Итаррии, хотя костер – это меньшее, что он заслужил за свои преступления. Впрочем, в последнем случае я прекрасно понимаю тебя, поскольку у меня тоже есть… был брат, имевший глупость заключить сделку с Альтисом. Да что там, прикажи ты мне прыгнуть в огонь, потому что тебе так надо, – я прыгну без малейшего вопроса или сомнения!

Выпалив это на одном дыхании, Лукас остановился, жадно хватая воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба. Я открыла было рот, чтобы хоть как-то отреагировать на его проникновенную речь, но Лукас повелительно вздел указательный палец, показывая, что не закончил.

– Я – трус, Хлоя, – с печальной улыбкой продолжил он. – Самый обыкновенный трус. Все надеялся, что проблема исчезнет сама собою. Рассосется как-нибудь, и мне не придется с тобой объясняться. Поэтому так долго тянул дракона за хвост.

Я опустила голову, пряча неуместную усмешку. Забавное сравнение. Особенно если учесть, кем может оборачиваться сам Лукас.

– Да, трусливый дракон, – повторил он, видимо, подумав о том же самом. – Ошибка природы. Но как я мог поступить иначе? Ты – очень хорошая девушка, Хлоя. Слишком хорошая для меня. У тебя состояние, которое мне и не снилось, незапятнанная репутация, ум и молодость. А я… Маг, некогда обвиненный в убийстве. Я состою во втором сословии, а не в первом, как ты. Да, думаю, если я вернусь к изготовлению амулетов, то рано или поздно начну вновь неплохо зарабатывать. Но когда это еще будет? Выходит, мне нечего тебе предложить.

– Ты уходишь от сути разговора, – негромко проговорила я, почувствовав, как отчаянно Лукас пытается отсрочить миг неизбежного признания. – Я в курсе, кто на самом деле убил твою жену и почему это сделал. Ты прекрасно знаешь, что мне плевать на то, к какому сословию ты принадлежишь и сколько денег имеешь. А мнение общества… Оно мне тем более безразлично. Но Райла? Кто она?

– Мать моего ребенка, – скорее прочитала по губам, чем услышала я. Лукас говорил так тихо, что мне пришлось напрячь весь слух.

– Да что ты говоришь?! – Я с демонстративным изумлением всплеснула руками, постаравшись добавить при этом в голос как можно больше драматизма. – Не может быть!

– Не издевайся, Хлоя, – устало попросил Лукас, и я заметила, как его руки при этом мелко затряслись от волнения. Маг перехватил мой взгляд и поспешно спрятал их за спиной. Помолчал немного, затем с вызовом вскинул голову и спокойно сказал: – Райла – мать моего сына. Домару сейчас четыре года. Ты в курсе, что долгое время я был в изгнании. Вернулся в Итаррию около пяти лет назад. И почти сразу после этого встретил Райлу. Когда произошла трагедия с Джулией, мне было всего двадцать. И все эти годы у меня не было ни с кем никаких отношений. Но Райла… Я не знаю, как это произошло. Она была дочерью хозяина постоялого двора, в котором я на время снял комнату. Я не планировал оставаться там надолго. Понимал, что мне следует найти Оливера, пока тот не натворил еще больших бед. Но в первую же ночь… – Лукас на этой фразе низко опустил голову. Кончики его ушей опять зарделись алым пламенем стыда. Он гулко сглотнул и с усилием продолжил после краткой заминки: – Я понятия не имею, как это произошло. Хотел бы обмануть тебя и сказать, что стал жертвой какого-нибудь любовного заклятия или приворотного зелья, но, увы, все произошло без магического вмешательства. По всей видимости, сыграла роль эйфория, которую я испытывал после возвращения на родину, азарт скорой погони за братом. И я немного перебрал с вином, празднуя приезд. Когда проснулся – рядом лежала Райла. В тот момент это не показалось мне особой трагедией. Тем более что я не был у нее первым.

На этот раз покраснела я. От неловкого смущения стало жарко дышать. Нет, все-таки не привыкла я слушать подобные признания. Тем более из уст мужчины, который, что уж скрывать очевидное, мне нравится.

– Ох, прости, – опомнился Лукас, увидев мою красноречивую реакцию. Пожал плечами: – Но прошлого не изменить, знаешь ли. Так или иначе, но это не получило продолжения. Вскоре я уехал, оставив Райле на память о себе и в благодарность за ночь драгоценную безделушку.

От последней фразы Лукаса я покраснела еще сильнее, чуть ли не до слез. Было такое чувство, будто я прикоснулась к чему-то очень грязному и мерзкому.

На сей раз Лукас ничего не заметил. Он говорил монотонно, уткнувшись взглядом себе под ноги, и ни разу не посмотрел на меня. Должно быть, сам стыдился того, о чем рассказывал.

– По этой безделушке Райла меня и нашла, – продолжил он. – Заплатила местному колдуну, тот провел ритуал поиска. В тот момент я был уверен, что у меня не осталось никаких проблем с законом, потому перестал скрываться и использовать чары, отводящие подобные заклинания. Напротив, я жаждал встречи с Оливером, надеялся, что тот наконец-таки захочет встретиться со мной лицом к лицу. Но в итоге на моем пороге предстал не брат, а Райла, которая была уже на сносях. Она рыдала и билась в истерике, умоляла выслушать ее. Сказала, что отец выгнал ее, как только узнал о беременности. Испугался позора и людского осуждения, мол, дочь в подоле принесла. И если я поступлю так же, то ей одна дорога – в петлю. Естественно, я не поверил, что ребенок от меня. Как я уже сказал, я не был у Райлы первым. Кто знает, сколько мужчин прошло через ее постель до меня и сколько их было после. Но все-таки оставалась вероятность того, что она не обманывает. Поэтому я провел обряд. Он показал, что в ее чреве содержится кровь рода Одли. Этот метод не дает точную гарантию, но определенные сомнения во мне он посеял. Потому я не смог выгнать Райлу. А после рождения Домара все стало очевидно. Он – мой сын, это совершенно точно.

– Да, мальчик очень похож на тебя, – сказала я.

– Дело даже не во внешнем сходстве, – хмыкнул Лукас. – В его тени живет дракон. Дракон рода Одли. Подобной чести далеко не все законнорожденные дети удостаиваются. Если дракон выбрал Домара, значит, мальчик достоин этого. Теперь у меня может быть сколько угодно детей, но дракон будет жить только в тени Домара.

Я не совсем понимала, о чем речь, но не стала вдаваться в расспросы. Самое главное я и без того услышала. И эта история окончательно испортила мне настроение.

Я резко встала, намереваясь уйти, и Лукас тотчас же вскинул голову. Настойчиво впился глазами в мое лицо, пытаясь понять, как я отнеслась к его рассказу, и тут же печально улыбнулся.

– Ты презираешь меня, – скорее утвердительно, чем вопросительно, проговорил он. – Что же, ты имеешь на это полное право. Я действительно совершил жуткую ошибку в прошлом. Пошел на поводу у своих низменных инстинктов и попал в ловушку. Думаю, тебе будет интересно узнать еще кое-что. После появления на свет Домара я навестил отца Райлы. Оказалось, что никто ее не выгонял. Она сама уехала, как только узнала про беременность. С гордостью заявила, что наконец-то боги и удача ей улыбнулись. Думаю, все это было подстроено. Райла хотела себе лучшей жизни и видела только один способ добиться этого: рождение ребенка от какого-нибудь обеспеченного мужчины.

– И ты ничего ей не сказал? – спросила я. – Ничего не сделал, чтобы как-нибудь исправить произошедшее?

– А что я мог сказать или сделать? – Лукас скептически пожал плечами. – Нет, естественно, я устроил Райле скандал. Она плакала и молила простить ее. Мол, влюбилась в меня, как только увидела, потому пошла на обман. Стояла передо мной на коленях и клялась, что единственное ее желание – быть рядом со мной.

– Как я заметила, она вообще очень любит по поводу и даже без оного бухаться на колени, – пробурчала я, вспомнив недавнюю сцену.

Лукас лишь развел руками, словно говоря – а я-то тут при чем.

– Я не могу ее выгнать, – проговорил он. – Домар точно мой сын, и ему нужна мать. Тем более я часто бывал в отъездах. Не таскать ведь его по всей стране за собой.

Я вспомнила те слова Райлы, которые случайно подслушала, когда она ругала сына в прихожей. Пожалуй, лучше бы Лукас брал мальчика с собой. Даже злобный призрак вряд ли причинит ему больше вреда, чем мать, которая умеет только унижать.

– На твоем месте я бы поостереглась оставлять Домара с Райлой, – честно произнесла я.

– Почему? – Лукас вскинул на меня удивленный взгляд. – Райла любит и заботится о сыне. Он всегда одет, умыт и накормлен. И заметь, какое у него хорошее воспитание.

– Ну-ну, – с сарказмом фыркнула я. – Знаешь, вообще-то четырехлетний ребенок не должен вести себя как маленький взрослый. В конце концов, он не собачка, чтобы его так дрессировали. Я попала в пансион, когда мне было больше лет, чем Домару. И то нам дозволялись там игры и капризы. В умеренных количествах, конечно, но все равно.

– Не понимаю, о чем ты. – Лукас продолжал внимательно смотреть на меня, и внезапно я поняла, что он действительно не в курсе того, что творит Райла.

Неполную минуту я колебалась, стоит ли вмешиваться в чужие семейные отношения. В конце концов, у меня нет никакого опыта в воспитании детей. Возможно, так и надо поступать, чтобы потом они не превратились в позор рода, а стали его честью. Но затем я вспомнила полные слез глаза Домара, когда Райла выставляла его виновником всех ее бед, то, как он взял конфету из вазы, испуганно косясь при этом на меня – не одерну ли я его, не дам ли оплеуху. И решилась.

– Это твой сын, – сказала я. – И тебе решать, как его воспитывать. Просто послушай, чему я стала невольным свидетелем. Если для тебя это в порядке вещей – то что же? Не мне тебя учить, как говорится.

После чего кратко изложила суть претензий Райлы к Домару.

По мере моего рассказа Лукас все более и более мрачнел. Когда я дошла до обвинений в том, что Лукас так часто отсутствовал дома якобы из-за плохого поведения Домара, маг не выдержал и коротко, но от души выругался. Причем употребил такое слово, которое я слышала лишь однажды, и то из уст очень пьяного извозчика, которому тяжелый чемодан упал прямо на ногу.

– Прости! – опомнился он, когда я потрясенно замолчала, мгновенно побагровев от услышанного. – Прости, Хлоя, я не хотел! Само вырвалось. Но какая же она…

После чего вновь едва не повторил то же слово, однако в последний момент одумался, вспомнив о моем присутствии.

– Впрочем, это проблемы твоей семьи, – проговорила я, немного справившись со смущением. – И разбираться с ними только тебе. Я пришла сюда совсем за другим. Лукас, я уезжаю из Арильи. Хотела проститься.

– Что? – переспросил он, явно не в силах поверить собственным ушам. Шагнул было ко мне, затем остановился и прижал ладони к груди. – Ты уезжаешь? – И тут же понурился, бессильно уронив руки. Прошептал, уставившись в пол: – Ну да, конечно. После того, что ты узнала обо мне и моем прошлом…

– При чем тут это? – перебила его я, досадливо поморщившись. – Лукас, я приняла решение уехать намного раньше, чем узнала про существование Домара и Райлы. Да, вся эта история не слишком красива и явно не делает тебе чести, но не она послужила поводом для моего отъезда.

– А что тогда? – Лукас вздел на меня глаза, полные неподдельной муки и такого же искреннего недоумения.

– Я хочу начать все заново, – честно ответила я. – Понимаешь, сейчас у меня такое чувство, будто я живу не своей жизнью, а просто играю отведенную кем-то роль. Я не хочу быть марионеткой в чьих-то руках. Я хочу самостоятельности.

– А разве ты не самостоятельна? – робко поинтересовался Лукас. Я раздраженно дернула головой, и он продолжил: – Прости, Хлоя, но я на самом деле не понимаю, о чем ты. Ты уезжаешь из Арильи. Но куда, зачем? Насколько я понял, Анна…

– Анна остается здесь, – опять перебила его я. – Официально Вильгельм мертв, а следовательно, я становлюсь ее полноправным опекуном. Так и останется на бумагах. А в действительности с этой ролью прекрасно справится Герда. Но если говорить откровенно, то я вообще сомневаюсь, что Анне нужны какие-либо опекуны. По-моему, она куда более разумна, чем большинство взрослых.

– Анна знает про это? – осторожно осведомился Лукас.

– Пока нет. – Я всплеснула руками: – Но не думаю, что она будет возражать. Полагаю, мое присутствие ей отныне не особо нужно. Свою роль я уже исполнила – привезла ее в Арилью. Я оставлю ей достаточное денежное содержание, чтобы об остальном она могла не беспокоиться.

– Она расстроится, – неуверенно предположил Лукас.

– Не думаю.

– Анна любит тебя, – продолжал настаивать Лукас. – Ей нелегко дастся разлука с тобой.

– Если и любит, то весьма своеобразно. – Я с сарказмом ухмыльнулась: – Герду она тоже любит. И посмотри, в кого она ее превратила. Я не желаю подобной участи для себя.

– Ты боишься сестру?

Я промолчала, сделав вид, будто считаю этот вопрос риторическим.

– Анну очень огорчит твое решение, – после долгого ожидания, поняв, что ответа от меня не последует, сказал Лукас.

– Моя сестра – удивительная девочка, – проронила я, почти не открывая рта. – Мне не раз и не два говорили, что у нее уникальный магический дар. Я верю этому. Да разве можно в этом сомневаться после всего, чему я стала свидетелем за последние полгода? Поверь, она не нуждается в моей опеке и вряд ли когда-нибудь нуждалась. Анна примет мое решение, даже если оно ей не понравится. Полагаю, она уже готова к этому разговору.

– И это все? – Лукас с непонятным вызовом скрестил на груди руки.

– В каком смысле? – переспросила я, не поняв, что он имеет в виду.

– Тебе не кажется, что твои причины для отъезда выглядят несколько смехотворно? – ледяным тоном осведомился Лукас. – Да что там – несколько. Они и есть смехотворные! Насколько я понял, ты просто боишься сестру, поэтому не желаешь оставаться рядом с ней. Анна наверняка сильно обидится.

– Ты слушал меня невнимательно. – Я покачала головой и встала с кресла, уже жалея, что начала этот разговор. Нет, пожалуй, следовало сделать так, как я сперва хотела: уехать молча, оставив Лукасу прощальную записку. Помнится, он в свое время поступил со мной так же.

– Тогда повтори! – Лукас шагнул в сторону, не давая мне обойти его и выйти прочь из гостиной. Перехватил меня за руку и дернул на себя, заставив развернуться. – Хлоя, это не шутки! Я хочу знать, почему и куда ты на самом деле уезжаешь! По-моему, я имею на это полное право! Ты возвращаешься в Аерни?

Глаза Лукаса при этом опасно сверкнули, а в тоне послышались непривычные ревнивые нотки. Это было так необычно, что я едва не рассмеялась, однако вовремя поняла, что подобной реакцией сделаю лишь хуже и оскорблю его, поэтому торопливо опустила голову, пряча свои эмоции. Но все равно, вот так новость! Лукас ревнует меня? Неужели к Гилберту? Да, по всей видимости. Больше знакомых мужского пола у меня в Аерни не было.

– Я пока не знаю, куда поеду, – спокойно проговорила я, не делая попыток высвободиться, хотя Лукас весьма ощутимо сжимал мой локоть. – Но в Аерни вряд ли вернусь.

– Вот как? – Лукас растерянно заморгал, явно не готовый к подобному повороту разговора. – Почему? У тебя ведь остался там дом и коллекция книг…

– Коллекцию книг получит Анна, – сказала я. – Я не обладаю магическим даром, поэтому она мне без особой надобности. И потом, разве могу я пойти против воли прабабушки? Раз сама Элиза Этвуд разрешила Анне читать эти труды в обход заклинания, то так тому и быть. Все равно я не представляю себя в качестве борца с демонами. Подобная жизнь – в постоянном страхе и напряжении – не для меня. Именно это я пыталась до тебя только что донести. Если я останусь здесь, в Арилье, вместе с Анной, то буду вынуждена постоянно сталкиваться с той стороной жизни, которую мне совершенно не хочется узнавать. Все эти чары, заклинания, одержимые и демоны – это все не для меня, пойми. Я мечтаю об обычной судьбе обычного человека. Хочу без опаски приглашать в дом гостей и не вглядываться напряженно в их лица, когда они пересекают порог. Хочу любоваться луной и звездами на небосклоне, не боясь при этом наступления ночи и тьмы. Хочу чувствовать, что мой дом – это именно мой дом, и не желаю слышать среди его стен приглушенные вздохи прежних хозяев, уже давным-давно переселившихся в мир теней.

– Но… – забормотал Лукас, мгновенно растеряв все свои доводы. Я не торопила его, прекрасно зная, какой именно вопрос он хочет задать. И, наконец, он прозвучал. Лукас еще сильнее сжал мой многострадальный локоть и тихо поинтересовался, глядя куда-то в сторону: – А я? Я есть в этом твоем будущем?

– Ты делаешь мне больно, – мягко сказала я и глазами показала на свою руку.

– Ох, прости! – Лукас, опомнившись, немного ослабил свою хватку, но продолжал держать меня за руку, не давая уйти. Кашлянул и повторил более настойчиво: – Так как, Хлоя? В твоей будущей жизни найдется место для меня?

– Понятия не имею, – честно ответила я. Подумала немного и продолжила таким же мягким тоном, словно уговаривала раскапризничавшегося ребенка не плакать: – Лукас, как я могу ответить тебе на этот вопрос, если до сих пор не знаю твоих планов насчет меня? Ты много намекаешь, но мало говоришь прямо. Да, наверное, если судить по твоим поступкам, то я тебе не безразлична. Ты очень мне помог, и я безмерно тебе за это благодарна. Но что дальше? Я не могу вечно ждать, когда ты наконец поборешь демонов своих сомнений и страхов и объяснишься со мной. В конце концов, если говорить совсем откровенно, то наша связь меня компрометирует. И чем дольше она будет продолжаться, тем хуже будет для меня. Ты знаешь негласные правила хорошего тона. Если неженатый молодой человек слишком долго общается с незамужней девушкой без присутствия при этом ее родственников, то рано или поздно об этой девушке начинают идти нехорошие слухи. Не могу сказать, что я чересчур переживаю о своей репутации, но точно не собираюсь бросать вызов обществу слишком дерзким поведением.

– А если я сделаю тебе предложение? – тихо и очень грустно спросил Лукас. – Ты примешь его?

Я осторожно высвободила свою руку. Впрочем, Лукас не пытался помешать мне. Он так напряженно ждал ответа, что мне невольно стало его жалко. Нет, в какой-то мере я понимаю его страхи. Больше всего на свете мужчины боятся быть отвергнутыми, а у меня есть все основания отказать Лукасу. И дело даже не в том, что наш брак будет неравным. Лукас прав: против нас играют и разница в социальном положении, и доставшееся мне в наследство огромное состояние. Но мезальянсы не так уж редки. Общество побурлит, побурлит и успокоится. К тому же первый брак Лукаса был заключен в похожей ситуации. Проблема совсем в ином. Как-то не готова я в двадцать один год стать мачехой четырехлетнего ребенка. Я теперь не сомневалась в том, что Лукас заберет Домара от его матери. Более того, если он этого не сделает, то я точно потеряю к нему всяческое уважение.

Но была еще одна причина, по которой я не торопилась прыгать от радости, услышав завуалированное предложение выйти замуж. Я слишком запуталась в своих чувствах и понятия не имела, что на самом деле ощущаю к Лукасу. Хочу ли я, чтобы мы связали наши судьбы перед ликом Бригиды и Лиоры? Готова ли стать его женой? Нет, вне всякого сомнения, он мне нравится, даже очень. Хотя, что скрывать, меня пугают те тайны, которые его окружают. Да и последняя история не прибавила хорошего отношения к нему. Как-то разочаровал он меня своей нерешительностью и попытками до последнего уйти от откровенного разговора.

– Лукас, предложения руки и сердца так не делаются, – проговорила я, не готовая пока ответить на прямой вопрос и пытаясь за нарочито шутливым тоном скрыть свое замешательство.

– Правда? – Лукас неожиданно усмехнулся. – А так?

После чего вдруг опустился передо мной на одно колено. Вновь перехватил мою руку, ласково сжал пальцы в своих теплых ладонях и негромко спросил:

– Найна Хлоя Этвуд, вы станете моей женой?

Сказать, что я растерялась, значит не сказать ничего. Как-то не предполагала я, что наш разговор закончится именно этим. Вообще-то я зашла просто попрощаться, поскольку не желала уподобляться ему и сбегать из Арильи так же трусливо, как он некогда сбежал из Аерни.

Лукас терпеливо ждал моего решения, все так же преклонив колено. В его синих глазах мерцал огонек какого-то непонятного мне чувства, а я стояла перед ним и не знала, что сказать.

– Лукас, я… – наконец, беспомощно начала я, когда пауза затянулась сверх всяких пределов. И опять замолчала, всплеснув руками от избытка эмоций, которые не могла выразить словами.

– Я понимаю, что допустил очень много ошибок, – проникновенно произнес Лукас. – Я должен был давным-давно рассказать тебе обо всем. И о Домаре, и о Райле, и о своем драконе. Однако вместо этого я поступил как отъявленный трус. Надеялся, что все как-нибудь уладится без моего участия. Но я клянусь, что теперь в моем прошлом не осталось никаких темных пятен! Ты знаешь обо мне все, Хлоя. И я больше никогда в жизни не буду скрывать от тебя что-либо.

Я понимала, что должна была сказать что-нибудь, хоть как-нибудь отреагировать на предложение Лукаса. Но, как это часто бывает в минуты сильного волнения, голос совершенно отказался служить мне. Спазм предательски сжал горло, не давая выдавить и звука.

– Если ты хочешь уехать из Арильи, то я поеду с тобой, – продолжил Лукас, убедившись, что я намерена молчать и дальше. – Я понимаю, что тебе надо разобраться в чувствах. Что же, просто позволь мне быть рядом. Я клянусь, что не буду торопить тебя с принятием решения и давить каким-либо образом. Я хочу вновь заслужить твое доверие.

– А как же твоя мастерская? – сипло спросила я.

– Артефактники нужны везде. – Лукас пожал плечами. – Да, в столице у меня будет вал заказов, но и в другом месте я без работы не останусь. И потом, жил ведь я без мастерской все эти годы. Быть может, и не стоит возрождать дело, которое однажды принесло мне столько горя.

– А… – Я запнулась, робея задать еще один вопрос. Затем откашлялась и почти беззвучно поинтересовалась: – А Домар?

– Домар – мой сын. – Лукас помрачнел, но все так же прямо смотрел мне в глаза. – Я не могу оставить его с Райлой. После того, что ты рассказала, – больше не могу. Поэтому он поедет со мной… С нами. Если, конечно, ты готова на это.

«Наверное, это твоя судьба – воспитывать чужих детей, – сочувственно шепнул внутренний голос. – Сначала Анна, которую отныне язык не повернется назвать ребенком. Теперь – Домар. Мальчик, в тени которого живет дракон. Ну, Хлоя, примешь на себя такую ответственность? Или, быть может, лучше поступить так, как хотела изначально: забыть старую жизнь, скинуть с себя груз проблем, сомнений и страхов, как змеи сбрасывают старую кожу, и ринуться вперед – к новым впечатлениям, знакомым. К новой судьбе».

– Домар – хороший мальчик, – медленно произнесла я. – Он наверняка станет честью рода Одли.

– Я уверен в этом. – Глаза Лукаса тепло засветились при имени сына. Затем он чуть скривился словно от боли, но тут же поспешно спрятал свои эмоции за прежней бесстрастной маской. Видимо, у несчастного окончательно затекли ноги из-за неудобной позы.

– Встань! – опомнившись, потребовала я. – Пожалуйста, встань! Я не могу разговаривать с тобой, пока ты стоишь на коленях!

– А я не собираюсь с тобой разговаривать, – заупрямился Лукас, не торопясь выполнять мою просьбу. – Я уже все сказал. Я жду твоего решения. И буду стоять так, пока ты не скажешь, хочешь ли стать моей супругой.

– Но я не знаю. – Я растерянно всплеснула руками. – Лукас, я не могу вот так сразу…

– Мне всегда казалось, что обязательные женские раздумья перед ответом на этот вопрос – одна из разновидностей женского кокетства, – задумчиво проговорил Лукас. – Ведь признайся: в глубине души ты уже приняла решение. Не правда ли?

Я посмотрела в его синие глаза, до краев наполненные печалью. Беда была в том, что он ошибался. Еще утром я была уверена, что наши дороги вот-вот навсегда и неотвратимо разойдутся. Я готова была последовать совету Себастьяна и забыть про старую жизнь, в которой тугим узлом завязалось столько проблем. Однако после откровенного разговора с Лукасом вдруг с удивлением обнаружила, что более не могу рубить сплеча. Если бы он начал обманывать и придумывать невероятные объяснения своим поступкам, пытаясь очевидные вещи извратить до неузнаваемости, то мой вердикт был бы однозначен. Но мне показалось, что он осознал свои ошибки и готов на все, лишь бы я простила его.

– Впрочем, напомню, что я не требую ответа прямо сейчас, – лукаво проговорил Лукас, видимо, почувствовав мою неуверенность и желая сыграть на ней. – Поступим так, как хочешь ты. Уедем вместе из Арильи. Ты беспокоишься за свою репутацию? Что же, помолвка заставит замолчать дурные языки. И ее всегда можно разорвать, если ты вдруг решишь, что я все-таки не заслужил второго шанса.

– Ты не собираешься отступать от своего? – поинтересовалась я, слегка растерявшись от такого напора.

– Нет, Хлоя, – Лукас покачал головой. – Однажды я уже потерял свое счастье. Но теперь я сделаю все, что от меня зависит, лишь бы это не повторилось.

– Я не могу тебе ничего обещать, – попыталась я в последний раз воззвать к его здравому смыслу.

– И не надо. – Лукас весело пожал плечами. – Мне достаточно и того, что ты не отказываешь мне категорически. Следовательно, если я хоть чуть-чуть понимаю женскую психологию, надежда для меня еще остается.

– Помолвка как способ прекратить слухи. – Я с усталой усмешкой потерла лоб, привыкая к этой мысли. Затем искоса глянула на Лукаса: – А тебе не кажется, что для заключения помолвки ты забыл про одну очень важную вещь?

– Неужели? – Лукас уже улыбался во весь рот, понимая, что я балансирую на самой грани признания своего поражения. – Наверное, ты говоришь про это?

И на его ладони словно по мановению волшебной палочки появилась коробочка, обитая синим бархатом. Я так и не поняла, как он умудрился ее так быстро достать. По крайней мере, я не уловила никакого движения, а Лукас по-прежнему смотрел на меня снизу вверх, не делая ни малейшей попытки встать с колена.

– Опять твои магические шуточки, – недовольно пробормотала я, опасливо уставившись на коробочку, словно та в любой момент могла обернуться ядовитой гадиной.

– Не желаешь ли открыть? – Лукас невинно захлопал ресницами.

Я все еще медлила, прекрасно понимая, что именно увижу в коробочке.

«Решайся, Хлоя, – шепнул внутренний голос. – Если откроешь ее, то придется делать выбор. И не когда-нибудь, а именно сейчас. По большому счету, все эти разговоры о том, что помолвку можно в любой момент разорвать, – притворство чистой воды. Ты это знаешь, и он это знает. Если ты примешь кольцо, то практически наверняка рано или поздно станешь супругой Лукаса, а следовательно, примешь на свои плечи тот груз, который несет на себе маг. Внебрачного сына, попытки стать экзорцистом, дракона, живущего в его тени. Все то непонятное и пугающее, от чего еще утром ты мечтала убежать».

Я медленно взяла в руки коробочку. Провела подушечкой большого пальца по бархатной поверхности, удивившись тому, какой тяжелой она была на вес. Лукас внимательно смотрел на меня, тая в уголках губ торжествующую улыбку.

– Но я не могу так сразу… – беспомощно залепетала я, с ужасом ощущая, как путаются мысли, а заботливо приготовленные доводы тают, словно залежавшийся снег в первый жаркий весенний полдень.

Лукас насмешливо вздернул бровь, показывая, что все еще ждет.

И я не выдержала. Поступила так, как поступают отъявленные трусы. Развернулась и кинулась прочь, не разбирая дороги. Каким-то чудом не споткнулась о порог комнаты, затем заполошно заметалась по прихожей, пытаясь найти свое пальто. Выскочила на крыльцо и только тогда перевела дух. Свежий морозный воздух мигом остудил мой жар, тем более что пальто я не успела застегнуть. А в руке я все так же сжимала проклятую коробочку.

Какое-то мгновение я сомневалась – не стоит ли вернуться и оставить ее Лукасу. Но затем обостренный от волнения слух уловил звук шагов за закрытой дверью, и я сбежала с крыльца, от спешки едва не поломав каблуки. Разумом я понимала, что веду себя по-детски смешно и чрезвычайно глупо, но власть над телом захватили эмоции. Мне было бы до слез стыдно взглянуть в лицо Лукаса после моего неожиданного даже для себя бегства. Наверняка он потешается сейчас, позабавленный всем произошедшим. Я поступила как ребенок, пойманный на месте преступления и пытающийся избежать наказания.

То расстояние, которое разделяло мой дом и мастерскую Лукаса, я преодолела почти бегом, даже не заметив его. Коробочка с кольцом мирно упокоилась в глубинах кармана моего пальто. Я твердо решила оставить ее на столе в своей комнате и приложить записку с просьбой Герде переслать этот подарок обратно Лукасу.

За всеми этими переживаниями я забыла, что мне предстоит еще одно объяснение моих намерений. Гораздо более важное, чем то, которое я только что с треском провалила. Дома меня уже ждала Анна.

Она встретила меня в прихожей. Когда я забежала в дом, хлопая полами незастегнутого пальто, сестра стояла около лестницы, ведущей на второй этаж. Все то время, пока я жадно хватала воздух ртом, пытаясь отдышаться после быстрой ходьбы, Анна спокойно рассматривала меня. Затем негромко обронила:

– В гостиной Герда приготовила нам чай. Пойдем, поговорим.

После чего развернулась и неторопливо прошествовала в глубь дома, пока я медлила, почему-то опасаясь принять ее приглашение.

Когда я все-таки вошла в гостиную, так и не сняв пальто и комкая в руках перчатки, Анна сидела на диване и неспешно крошила печенье в блюдце. Увидев меня, она глазами показала на кресло напротив, но я предпочла проигнорировать это, настороженно замерев у самого порога.

– Да не бойся ты меня. – Анна устала поморщилась, сообразив, что я в любой момент готова сбежать прочь. – Хлоя, я ведь твоя сестра, а не чудовище какое-нибудь. И люблю тебя, хотя ты этому, по всей видимости, не веришь.

Устыдившись, я все-таки подошла ближе, но осталась стоять.

– Насколько я понимаю, ты все уже решила. – Анна не стала терять времени на пустые пререкания, предпочтя начать разговор. – Когда ты уезжаешь?

– Собиралась уже сегодня. – Я стыдливо опустила голову, словно уличенная в чем-то недостойном. Неохотно добавила: – Вещей у меня мало, так что сборы вряд ли займут много времени.

– Я рада, что ты не сбежала трусливо так, как некогда с тобой поступил Лукас, а с Габриэль – Гилберт. – Анна негромко хмыкнула.

– Ты в курсе того, что Гилберт уехал из Аерни? – удивленно спросила я, поскольку не рассказывала об этом сестре.

Вместо ответа она лишь снисходительно улыбнулась, а я вновь опустила голову, вспомнив об ее уникальных способностях.

– Я сегодня была в доме Дугласа, – негромко проговорила я, разглядывая носки своих башмаков. – Угодила как раз на похороны, но зато поговорила с его сыном. Он будет продолжать дело отца. Естественно, не то, которое связано с изгнанием демонов, а другое. Официальное, так сказать. Ричард Паттерсон согласился стать моим поверенным. Я оставила ему подробнейшие инструкции. Ты ни в чем не будешь знать нужды.

– Ты уезжаешь навсегда? – тихо спросила сестра, и я с нескрываемым изумлением заметила, как ее глаза опасно заблестели, будто она изо всех сил сдерживала слезы.

– Не знаю, – честно ответила я.

Анна вскинула на меня полный горечи взгляд, ее губы скривились, и неожиданно мне стало нестерпимо стыдно за свое поведение. Ей ведь всего одиннадцать! А я оставляю ее на произвол судьбы, поддавшись воле эмоций. Как ни крути, но Анне пришлось в жизни намного тяжелее, чем мне. Ну и что, что я жила в пансионе? Зато я знала, что моя мать жива и здорова и хоть изредка вспоминает обо мне. А у Анны из родных осталась только я. Ну, и Вильгельм, с которым, как выяснилось, у нее нет общей крови.

– Я вернусь, – вдруг горячо пообещала я. – Анна, я обязательно вернусь! Мне просто нужно время, чтобы побыть одной и разобраться со своей жизнью. Понять, чего я на самом деле хочу.

– Я буду ждать, – пообещала Анна, и где-то на самом дне ее зрачков зажглась робкая искра надежды. – Хлоя, я действительно буду очень скучать по тебе.

В комнате стало тихо. Я кусала губы, борясь с порывом обнять нахохлившуюся сестренку, погладить ее по голове и заверить, что все будет хорошо. Принятое было решение жгло огнем сомнений. Как-никак я ответственна за сестру. Почему тогда бегу от своего долга?

– Ты считаешь меня чудовищем? – внезапно спросила Анна.

– Нет, что ты! – Я растерянно всплеснула руками. – Анна, я уверена, что ты станешь настоящей честью рода Мюррей!

И запнулась, поняв, что не так давно похожая фраза прозвучала в отношении сына Лукаса, которому я напророчила прославить род Одли.

– Да, но в моих жилах нет ни капли крови сего славного семейства. – Анна грустно усмехнулась. Помолчала и добавила совсем тихо: – И ты хочешь оставить меня. Бежишь прочь, словно я отмечена клеймом Альтиса.

И опять тишина. Давящая на уши, грозящая переродиться криком из моего горла. Все, что угодно, лишь бы оборвать эту паузу!

Меня бил озноб, будто я находилась не в жарко натопленной комнате, а на морозе. Пытаясь скрыть дрожь, я засунула руки в карманы пальто и вдруг наткнулась на коробочку, о которой успела забыть.

– Лукас сделал мне предложение, – сказала я.

Это прозвучало глупо и некстати, но мне было все равно. Я готова была даже прочитать наизусть первый пришедший на ум детский стих, лишь бы оборвать эту пытку молчанием.

– У него есть сын, – продолжила я, заметив, что Анна все так же смотрит вбок, видимо, не желая даже на миг встретиться со мной взглядом.

Губы сестры чуть дрогнули от желания задать вопрос, но она сдержалась.

Поняв, что Анна больше не хочет со мной беседовать, я тихо вышла из гостиной.

Как я и говорила, сборы не заняли много времени. Уже после обеда в прихожей стояло два чемодана, а на крыльце мялся грузный верзила, ожидая, когда ему разрешат перенести их в нанятую карету.

Анна не вышла меня провожать. Герда украдкой вытирала слезы, пока я нарочито неторопливо повязывала шляпку, то и дело косясь в сторону лестницы – не покажется ли на ней сестра. Поняв, что этого не произойдет, я тяжело вздохнула и повернулась к своей помощнице по хозяйству.

– Доброго пути, найна, – пожелала она, пряча в носовой платок свой покрасневший от приглушенных всхлипываний нос. – Обязательно дайте знать, когда доедете до Батфилда!

– Да, конечно, – рассеянно отозвалась я, думая совсем о другом. Затем вдруг вскинула голову, в упор взглянув на Герду, и прямо спросила: – Герда, только один вопрос. Себастьян сказал, что Анна забрала твою тень, заставила тебя поклоняться ей, как люди поклоняются богам. Это так? И если да – то почему? Почему ты позволила это?

– Поклоняюсь ли я вашей сестре? – удивленно переспросила Герда, на мгновение даже перестав плакать. – Найна, я ее очень люблю. Как мать любит свое дитя. А любовь – это и есть в каком-то роде поклонение. Да, Анна забрала, но не мою тень, а мое сердце. Впрочем, дети так всегда поступают со своими родителями.

Я опустила голову, не найдя, что возразить ей. Повернулась и вышла.

Извозчик уже заканчивал возиться с моим багажом. Когда я подошла ближе, он любезно распахнул передо мной дверцу кареты. Но неожиданно переменился в лице, глядя куда-то поверх меня.

– Что-то случилось? – спросила я, невольно оборачиваясь и пытаясь проследить за его взглядом.

По быстро темнеющим в преддверии ночи небесам стремительно неслись плотные облака, рискующие в любой момент обрушить на землю всю мощь нового снегопада.

– Да нет, ничего особенного, найна, – пробурчал мужчина, с сомнением почесывая бороду и по-прежнему опасливо косясь вверх. – Просто облака сегодня чудной формы. То и дело кажется, будто надо мной огромная птица парит.

Я нахмурилась, опять посмотрела в небо, но не обнаружила там ничего необычного.

Уже в карете я неожиданно вспомнила слова Лукаса о том, что он не оставит меня. Все равно будет рядом, пока я не приму окончательного решения. Прильнула к окну – и тут же отпрянула, поскольку отчетливо увидела, как одно из облаков вдруг резко замедлило ход, а потом и вовсе остановилось, зависнув прямо над лошадью, неспешно трусящей по улице.

Тотчас же несчастное животное испуганно всхрапнуло, припустив вдвое быстрее.

– Да что ты сегодня творишь! – раздался зычный крик извозчика, щедро разбавленный ругательствами. – Тпру, горемычная! Ноги переломаешь, шальная!

«Н-да, тяжело будет от столь настойчивого жениха сбежать, – насмешливо шепнул внутренний голос. – Да и надо ли? Хлоя, не опозоришь ли ты свой род, оставив единственную сестру без своей поддержки и помощи? Можно быть великим магом и оставаться при этом маленькой наивной девочкой. Анне только предстоит узнать, что куда опаснее демонов и одержимых могут быть обычные люди, скрывающие свою подлость за притворным желанием помочь. И так ли великодушен был Себастьян, подсказавший тебе этот якобы выход? Впрочем, когда это бегство становилось решением проблемы? Это лишь способ отсрочить неминуемое».

Я сомневалась лишь мгновение. Вспомнила послание матери, оставленное мне на последней странице дневника, глаза Анны, наполненные слезами, хитрую усмешку Себастьяна, который наверняка хотел бы разлучить нас, чтобы никто не смог помешать процессу обучения моей сестры.

– Стойте! – заполошно закричала я и забила в стенку, отделяющую меня от извозчика. – Немедленно остановитесь!

Карета, издав протяжный жалобный стон, дернулась и замерла. А я уже выскочила в белую мглу начавшегося снегопада.

– Найна, куда вы? – окрикнул меня извозчик.

Но я бежала обратно, и думать забыв про свой багаж. Да демоны с этими тряпками и нарядами! Я едва не предала сестру! Поддалась сладкому яду уговоров Себастьяна и сама послушно устранилась с его дороги. Ну уж нет! Пусть этот белобрысый наглец даже не думает праздновать победу! Я, найна Хлоя Этвуд, остаюсь в Арилье! И лицом к лицу встречу все трудности, которые принесет мне судьба. Потому что рядом будет моя сестра, за которую я несу ответственность перед богами и, главное, перед собой!

И все то время, пока я бежала по улицам столицы, надо мной величаво плыла тень дракона.

Когда я ворвалась в дом, Анна вновь ждала меня у лестницы, ведущей на второй этаж. Но теперь я не дала ей сказать и слова. Стремительно шагнула к ней навстречу и так крепко прижала к себе, словно кто-то грозился отнять ее.

– Ты все-таки вернулась, – прошептала Анна, прильнув ко мне всем телом.

– Конечно. – Я тихонечко всхлипнула, почувствовав жгучий стыд за свои недавние мысли. – И никогда больше не оставлю тебя!

– А Лукас? – почему-то лукаво поинтересовалась сестра, не спеша выбраться из моих объятий. – Ты уже решила, что ответить на его предложение?

– Решила, – подтвердила я. Чуть отстранилась и легонько прижала палец к губам сестры, призывая к молчанию. – Только тс-с-с! Пусть это останется нашей тайной. А Лукасу не мешает немного помучиться. В конце концов, я мучилась целых полгода после его бегства.

Анна негромко рассмеялась. И в тот же миг раздался стук в дверь.

Я знала, кого увижу, еще до того, как открыла ее. Разве можно убежать от дракона?