# Эрик

Михаил Алексеевич Ланцов

Артём Жилин — преуспевающий молодой человек, живет полной разносторонней жизнью, увлекается средневековой историей. Но, ввязавшись в авантюру своего старого приятеля, в одночасье теряет… жизнь и тело. Теперь он Эрик фон Ленцбург, четырнадцатилетний подросток, единственный сын одного из мелких швейцарских баронов. Всё бы хорошо, но на дворе — конец XII века, а его семью только что убили люди родни. И он — последний, кто стоит на пути «любимого» дядюшки Карла…

## Пролог

Моросил тёплый грибной дождик. Редкие лучи солнца словно прощались с листьями и травой, лаская их напоследок аккуратными прикосновениями. А густой туман уже струился лёгкой молочной дымкой между могучими деревьями, стремясь заполнить собой всю округу. Светловолосый парень лет четырнадцати летел по лесной тропинке, чуть касаясь земли. За ним, подобрав юбку, торопилась его мать. Они бежали из последних сил, но останавливаться было нельзя — их преследователи буквально наступали им на пятки. Парню хотелось остановиться и достойно встретить обидчиков, так как они на его глазах убили отца, обеих сестёр и трёх старших братьев — почти всю его семью. Ненависть и жажда мести так и бурлила, вырываясь из-под контроля, но голос матери, что время от времени его подгонял, заставлял соблюдать благоразумие и продолжать бегство.

Они направлялись в старый фамильный склеп, чтобы там укрыться от погони. Ходили слухи, будто он зачарован и надёжно хранит тех, в чьих жилах была кровь рода. Нет веры старым легендам, но прятаться им больше было негде. Когда до входа в склеп осталось буквально несколько шагов, мать вскрикнула. Эрик обернулся и увидел, что она сидит на земле, а на её побледневшем лице отражается страх, да что там — настоящий ужас. Увидев, что её сын замешкался, она истошно заорала: «Беги!» Парень хотел броситься к ней, но совсем рядом просвистели две стрелы, и пришлось поспешно прятаться за дерево. Страх, боль, ненависть — всё смешалось в этом ещё весьма молодом человеке и бушевало, выходя лишь молчаливыми слезами, тихо и бессильно катившимися по щекам. К счастью, потешить себя жалостью к себе любимому ему не дали — в ствол дерева гулко впилась стрела, а мать поползла в сторону, пытаясь отвлечь преследователей. Он вытер слёзы и, пользуясь моментом, бросился в сторону склепа. Прыжок, ещё прыжок — и вот винтовая лестница.

Влетев в зал, он понёсся мимо упокоившихся предков к дальней стене — там была в углу небольшая ниша у самого пола, достаточная, чтобы забиться туда и надёжно спрятаться. Буквально у самой стены, не заметив что-то на полу, Эрик, споткнувшись, замахал руками и, сбив со столика какой-то покрытый пылью камень, грохнулся на пол. Вошедшие следом убийцы обнаружили парня уже недышавшим — по всей видимости, проломил себе голову. Его жизнь прервалась в мае 6704 года от Сотворения мира, то есть в 1196 году.

* * *

Шли тёплые апрельские деньки 2006 года. Вся Россия готовилась самоотверженно упиться водкой в честь майских праздников, миниатюрной зарплаты и нулевых перспектив. Наш герой не считал нужным особенно выделяться из толпы в данном почётном деле. Готовиться Артём предпочитал ко всему основательно. А потому, во-первых, заранее купил всё необходимое, а во-вторых, выбрал место на берегу небольшой подмосковной реки, где в окружении природной тишины будет воздаваться должное Бахусу. Да, именно ему, так как ни одно другое древнее божество не находится у нас в таком почёте, как этот весельчак и балагур.

Но, увы, в этот раз его планам не суждено было сбыться. Только что позвонил старый приятель, Жан, с которым они познакомились на одном из исторических фестивалей в далёком 2001 году. Они там умудрились, набравшись «за знакомство» медовухи, свалиться в выгребную яму рядом с коровником. Процесс плавания в ароматном прудике и самоотверженная борьба за вылезание так их сблизили, что ребята сдружились.

На самом деле его звали не Жан, а Иван, но прозвище настолько к нему приклеилось, что все знакомые и друзья иначе его и не называли. Он прослыл неплохим мастером художественной ковки, но это скорее для души, чем для дела. Жил же с того, что последние семь лет изготавливал доспехи для любителей помахать алебардой или фальшионом на бугурте. Если вы не в курсе, правильный бугурт — это массовое постановочное сражение в аутентичном снаряжении, где две толпы увлечённо и весело избивают друг друга разными тяжёлыми предметами. Дела у него шли весьма неплохо, ибо толковые доспехи разбирались как горячие пирожки, причём за весьма неплохие деньги. Весной 2003 года он переселился в Швейцарию, купив там небольшой загородный домик с участком земли в глухой сельской местности, чтобы в приятной и тихой обстановке заниматься выполнением кузнечных поделок для состоятельных любителей кузнечного эксклюзива со всего мира.

В прошлом году пришла идея расширить спектр своей деятельности и освоить выпуск ликёро-водочных напитков по технологиям Средневековья. Почему алкоголь? Так ведь жизнь холостяка обязывает — хоть и приятно, но иногда невыносимо скучно. А тут своё, натуральное и качественное, как говорится, «без химии», словом — подлинное. И на душе приятно, и здоровью не сильно во вред. Нашёл он рецепты, разобрался в технологии и стал строить рабочие помещения, начав с просторного подвала для хранения и выдержки. Строился подвальчик в режиме «не бей лежачего», то есть не спеша, своими руками. Да и в свободное от работы в кузнице время.

Всё бы ничего, но буквально неделю назад в процессе копания подвальчика наш новоявленный швейцарец наткнулся на какие-то руины — то ли крыша старого дома, то ли ещё чего, но явно что-то древнее. Оперативно смекнув, что лучше помалкивать (мало ли что ценное найдётся?), и ударными темпами завершив сарай над местом несостоявшегося подвала (для сокрытия от посторонних глаз), он позвонил, как вы уже догадались, нашему герою.


Итак, разрешите представить — Артём Жилин, тридцати лет от роду, доцент кафедры средневековой истории в одном московском университете. Преподаёт три средневековых языка: вульгарную латынь, древнерусский с его искусственной церковной формой (старославянский) и среднегреческий, который, впрочем, называют ещё и византийским. Также он — организатор и участник множества выездов на археологические раскопки и бессменный руководитель клуба военно-исторической реконструкции при университете, где обучает ребят историческому фехтованию и изготовлению реплик снаряжения. Для чего пробил по нескольку часов каждый день для тренировок в университетском спортзале и небольшое помещение под мастерскую.

Необычная характеристика для наших дней. С первого взгляда кажется, будто он «комсомолка, спортсменка и просто красавица». А если копнуть глубже? Начнём с прозвища, оно ведь зачастую очень неплохо характеризует личность, а нашего утончённого интеллигента в определённых кругах звали не иначе как Кабан. Согласитесь, нехарактерно для тихого и улыбчивого одуванчика, который читает лекции о средневековом мире с университетской кафедры и изредка, вспотев от перевозбуждения, протирает платочком пенсне. Яркий пример, но, по некоему стечению обстоятельств, это не наш случай.

Артём родился в бедной семье и с самого детства был вынужден буквально выгрызать у жизни то, что ему было нужно. Родители, конечно, старались, но, увы, не всё было в их силах и возможностях. Поэтому Артём вырос крепким, энергичным и очень напористым человеком. Ещё учась в институте, он начал своё дело, но наступил всеми нами нежно любимый 1998 год и оставил его практически в одних семейных трусах, совершенно прогоревшим. Этот урок, полученный на двадцать первом году жизни, сказался на стиле его работы, так как отступать и опускать руки он даже не думал, как говорится, сделал выводы и пошёл дальше. Приторговывая всевозможным контрафактным товаром — от дисков с программным обеспечением до полированных черепов и прочих экстравагантных поделок, он дожил до окончания своего обучения. Не очень красиво, но жить было как-то нужно. Причём «есть послаще, а спать помягче».

2000 год стал переломным в его жизни — именно в это время он увлёкся военно-исторической реконструкцией и фехтованием. Студенчество подходило к финалу, и на горизонте стали отчётливо вырисовываться перспективы зачисления в краснознамённые строительные отряды имени Кащенко, то есть в армию. Само собой, на бюджетное отделение. Нет, он не был ни трусом, ни слабаком, просто служба в армии не приносила лично ему совершенно никакой пользы — одни проблемы, поэтому он принял волевое решение избежать своего участия в данном увеселении. Да, да, да — многие будут возмущаться, что, дескать, а как же Отечество? Или выдвигать тезисы вроде «только служба в армии сделает из тебя настоящего мужчину». Увы, все эти доводы пусты в нашем случае, так как ему пришлось в своей жизни всего добиваться исключительно своими силами, а когда стал подниматься, любимое Отечество его кинуло и лишило всего. Причём занимался он не какой-то торговлей или иной ересью, а развернул небольшой сервис по ремонту бытовых приборов, то есть делал полезное для людей и Отечества дело. И прогорел не потому, что плохо работал или не было клиентов, а потому, что постоянные проверки хотели денег, просто за то, чтобы от них отвязались. В конце концов денег в наличии не оказалось, и его мастерскую закрыли, чтобы через пару месяцев открыть там торговый ларёк.

Что же касалось физической подготовки, то она у него была лучше, чем у большинства дембелей, так как добиваться своего можно и нужно по-разному. Иногда и в глаз дать не мешает, для пущего понимания слов. Следовательно, он посчитал службу в армии бесполезной тратой времени и сил и подал заявление в аспирантуру на кафедру медиевистики. Вы ведь, наверное, в курсе, что это один из самых простых способов откосить от армии. Совместив увлечение и вынужденную меру, он смог добиться очень хорошего результата и в итоге защитил отменную диссертацию. В то же время он пробивает экспериментальную лабораторию для кафедры средневековой истории, где занимается тем, что создаёт реплики снаряжения и вооружения и всесторонне их исследует.

На втором году обучения в аспирантуре он начинает изготавливать разнообразные тематические поделки на продажу — в первую очередь это были литые бронзовые и оловянные предметы. Дело пошло, причём неплохо. Смекнув что к чему, он не только разворачивает вокруг лаборатории кружок военно-исторической реконструкции, прикрываясь которым серьёзно увеличивает объём производства, но и начинает использовать студентов в технологических процессах самой мастерской. В итоге весной 2006 года у него действовала небольшая мастерская, в которой трудились «за спасибо» увлечённые студенты, а он, сбывая через знакомых в одном крупном магазине поделки, легко получал по 150 тысяч каждый месяц. Суммарно же его месячный доход уходил за 300 тысяч. Правда, ради прикрытия, он был вынужден преподавать студентам, ведя какие-то смешные семинары и лекции.


Так сложилось, что у Жана из серьёзных археологов и историков в друзьях был только Артём, который ещё с аспирантуры разнообразил свой досуг не только официальными раскопками, но и чёрной археологией, а потому имел огромный опыт в подобных делах. Так что вариантов у новоявленного швейцарца было немного, точнее, был только один по фамилии Жилин. Наш доцент, само собой, согласился, взял двухнедельный отпуск за свой счёт и максимально оперативно вылетел в Швейцарию по приглашению, на встречу к заинтриговавшему его приятелю. К счастью, он уже ездил к Жану не раз, так что виза ему была выдана очень быстро и легко.

Жан встретил Артёма в аэропорту Цюриха. Быстро уладив все дела на таможне, ребята выдвинулись по направлению к сельскому домику нашего кузнеца, где, славно погудев, свалились в коматозном состоянии глубоко под утро. А вы подумали, что столь достойные и увлечённые историей ребята приступят сразу к делу? Зря. Товарищи у нас оказались людьми творческими, а какому творческому человеку чужда чарка водки в компании друга? Вот так и получилось, что лишь к вечеру второго дня они смогли дойти, в обнимку с жуткой головной болью, до места раскопа. Последующие десять дней особенно смысла нет описывать, так как время тянулось вполне однообразно и представляло собой некий органичный симбиоз из ликёро-водочных дискуссий, раскопок и феерических сновидений. К концу одиннадцатого дня они отмахали лопатами вполне впечатляющий котлован и смогли полностью отрыть небольшое здание, которое, судя по всему, было входом в некую подземную залу, о чём говорил потолок более массивного сооружения, которое оказалось на два метра глубже. Судя по всем внешним признакам, это был какой-то фамильный склеп. Входить решили на следующий день.


— Слушай, а зачем ты вообще уехал? — спросил Артём.

— Как зачем? Мне нужно было спокойное место для работы.

— А у нас что, так тебе мешали выколачивать кирасы?

— Да, мешали. Ты помнишь, как я последний год бегал по инстанциям?

— Конечно, только я до сих пор не очень понимаю, что именно у тебя там произошло.

— Всё просто: я попробовал легализоваться, чтобы получить расчётный счёт в банке и нормально работать с клиентами из стран прогнившего капитализма.

— Помню, ты практически сразу после той возни уехал сюда.

— Верно. Просто там, легализовавшись как индивидуальный предприниматель, я получил жуткое количество геморроя и серьёзно потерял в финансах, то есть понял, что уже работаю за еду. Сам понимаешь — это смешно.

— Так драли?

— Да, именно, причём эти умники оказались столь слабы разумом, что драли больше, чем можно было. Зато теперь они на коне — вообще ничего от меня не получают. А имели бы меньший аппетит, могли бы и дальше кушать.

— О да! Знакомая вещь. У наших замечательных чиновников аппетит столь силён, что здравый смысл не может его контролировать. Быстрее, больше и вкуснее. А что, без официального расчётного счёта было никак? Неужели нельзя было избежать легализации?

— У меня заказы пошли из Германии и Британии, и клиенты желали гарантий, так как суммы были немаленькие. Для них было совершенно дико, что какой-то мастер в далекой России занимается изготовлением подобных высококачественных поделок втихаря.

— Ладно, давай не будем говорить о грустном. Что ты думаешь о нашей находке? Я, честно говоря, затрудняюсь её комментировать. По стилю архитектуры она должна относиться к раннему Средневековью, но никогда ничего подобного не видел. И не слышал, чтобы кто-то видел. Всё очень странно. Не терпится посмотреть, что там внутри.

— Да, я тоже в полном замешательстве — никакого понимания, откуда это здесь взялось. Тем более что рядом нет никаких замков и крупных средневековых поселений. Ладно, давай спать. Завтра будет тяжёлый день.


Когда они утром аккуратно вскрыли дверь и вошли в помещение, то чуть не запищали от восторга — судя по толстому слою пыли на полу, в это помещение не ступала нога человека уже несколько сотен лет. Кто бы мог подумать! Центр Европы — и такие находки! Надев противогазы, взяв фонарики и аккуратно спустившись по винтовой каменной лестнице, ребята попали в просторный зал. Он был равномерно усеян совершенно лишёнными украшений каменными колоннами, поддерживающими сетку арочных сводов. Промеж них вся зала была заполнена гранитными столами, на которых лежали иссушенные временем останки при полном параде. Почти все усопшие были облачены в доспехи, и лишь единицы укутаны кусками истлевших тряпок. Это смущало. Дело в том, что в христианской традиции хоронить с оружием не принято, а судя по символике, данный склеп относился именно к этой конфессии. В общем, совершенно непонятное и необъяснимое явление.

В дальнем конце залы была свободная площадка с круглым бронзовым столом странного вида. Пока Жан заинтересованно ковырял кольчугу на ближайшем скелете, Артём двинулся к этому странному месту. Столик был в диаметре всего сантиметров тридцать и имел в центре круглую подставку с небольшой выемкой в форме перевёрнутой пирамиды. Сквозь пыль проступали какие-то буквы, поэтому он аккуратно ладонью протёр поверхность и смог прочитать отрывок фразы на латинском языке: «Animus intra manium», остальная часть надписи была на разрушенной, вероятно, от времени кромке столика. Совершенно странный смысл, который, видимо, был какой-то эзотерической формулой, увы, частично уничтоженной, на русский это можно было перевести как: «Живая душа внутри души умершей». В общем, совершенно непонятно, как и назначение этого странного сооружения из литой бронзы.

Задумавшись, Артём начал обходить столик по кругу, осматривая его на предмет подсказки или иных интересных деталей. Под ногой что-то покатилось. Он нагнулся и вытащил из толстого слоя пыли довольно приличный полированный кусок лазурита или похожего на него камня яйцевидной формы. С одного торца этот кусок имел выступ в форме пирамиды. Первая же мысль, как вы и догадались, была вставить этот камень в выемку на подставке. Артём сдул с камня пыль, оглянулся на настороженного и заинтересованного Жана (который, забросив изучение кольчуги, наблюдал за действиями Артёма) и вставил пирамидку в пазы. Отступив на три шага в сторону от подставки, историк улыбнулся и, на мгновение замерев, рухнул на пол. А камень на подставке осыпался на бронзовую поверхность горсткой ярко-синей пыли. Жан моментально подскочил к Артёму, пощупал пульс и начал судорожно делать ему массаж сердца. Но было уже поздно — тот отбыл в страну вечной охоты с улыбкой на устах.

## Глава 1. НОВАЯ ЖИЗНЬ

Сильная боль в голове и темнота. Артём попытался понять, что с ним произошло, но действительность уплывала, посмеиваясь над ним. Даже собраться с мыслями не получалось — они, гады, бегали и прыгали в голове как умалишённые. Сильно мутило. Голова и руки были в чём-то мокром и липком, а в ушах так гудело, что все звуки вокруг причудливо переплетались в странное эхо — как от работающего трансформатора. Попытка позвать Жана не увенчалась успехом — из горла вырвался лишь какой-то сдавленный хрип.

Полежав на полу и вдоволь наевшись старой пыли, Артём понял, что помощи ждать неоткуда, и медленно пополз к тому месту, откуда тянуло слабой прохладой. Тьма стояла кромешная, настолько, что иногда в голову приходили мысли о потери зрения. Тело сильно онемело и почти не слушалось, из-за этого он полз около часа, время от времени теряя сознание и натыкаясь на столы да колонны. Потом ушла ещё куча времени на преодоление винтовой лестницы. Выбравшись наверх, обессиленный и уставший, наш бедняга окончательно отключился. Однако ему повезло, что он выбрался на свежий воздух, поэтому потеря сознания потихоньку перешла в здоровый сон.

Утреннее пробуждение принесло свежесть и телесную бодрость. Открыв глаза и потянувшись, он передёрнулся — голову простреливало от каждого движения, снова стало тошнить. Видимо, заработал сотрясение мозга, но обо что он мог так приложиться, было совершенно непонятно. Да и куда подевался Жан? Неужели этот герой бросил его одного валяться в пыли? Не похоже на него. Медленно поднявшись, он с полузакрытыми, сонными глазами вышел в проём откопанного ими домика. Взглянул перед собой и замер. Пару раз моргнул и, широко открыв глаза, в крайнем удивлении плюхнулся на попу. Да как оно могло быть иначе? Вокруг вместо котлована с сарайчиком был лес, а домик стоял не в большой яме, а вровень с землей. Чудеса! Неужели его так волшебно приласкало по голове, что он стал столь экзотически бредить? В этот момент голову снова прострелило болью, и Артём рефлекторно схватился за неё рукой. Вместо небольшого, аккуратного ёжика были длинные волосы, уложенные в причёску — класса пакля обыкновенная, грязная. Резко отдёрнув руку от головы, он осмотрел её. Состояние общего удивления усиливалось с каждым новым фактом — вот и сейчас его взгляд блуждал по руке подростка, которая почему-то была вся перемазана кровью. Спешно осмотрев себя, Артём издал жалобный вой, больше похожий на скуление побитой собаки. Ведь вместо хорошо и гармонично прокачанного тела, на которое он потратил столько сил, у него в наличии была тушка подростка. Весьма не хлипкого, правда, но подростка. И это его несказанно «обрадовало».

Да уж, дела… Не каждый день и далеко не каждый персонаж оказывается в подобной ситуации. И что делать? Надо разбираться. Итак, у нас есть ситуация, связанная с изменением восприятия окружающей реальности. То есть нашему герою стало вдруг казаться, что вокруг него изменился весь мир. Это может быть следствием трёх происшествий. Во-первых, он может спать и видеть замечательно реалистичный сон, в котором он себя полностью осознаёт. Во-вторых, у него нарушились функции мозга, связанные с обработкой поступающей по рецепторам информации, иными словами, окружающая реальность осталась прежней, просто у него дефект восприятия. Либо, как вариант этой версии, — просто какое-то внезапно возникшее психическое заболевание. В-третьих, он действительно оказался в некоем ином пространственно-временном континууме, причём его материальная реализация, то есть тело, отличается от исходного варианта. Какой вывод из всего этого следует? Как ни удивительно, вывод одинаков и универсален в текущей ситуации. То есть для того, чтобы чувствовать себя комфортно и органично, он должен действовать так, будто всё, что его окружает, — реально. Для этого нужно наладить с окружающей его реальностью максимально гармоничное и естественное взаимодействие, то есть жить, просто жить.

Само собой, возникает вопрос о способе возврата, и, увы, он сразу исключается, потому что память нашего героя не обладает информацией об условиях и «точке вхождения» в текущее состояние, что говорит либо о «билете в один конец», либо о неких факторах, которые лично от него не зависят. Такими факторами может быть что угодно — от парада планет в какой-нибудь звёздной системе, что-то там сфокусировавшего на конкретную точку пространства, и избыточной концентрации уникальной смеси газов до, чем чёрт не шутит, божественного вмешательства. Он, конечно, в богов не верит, но факт их существования всё же не исключает. Так что посидел наш герой, попыхтел, потрогал зудящее темечко с весьма солидной раной и, красиво рассказав ветру обо всех близких и дальних родственниках какой-то бабушки, стал осматриваться.

Буквально в десяти шагах от склепа были обнаружены шёлковый пояс и лоскутки от какого-то платья. В поясе была зашита небольшая заначка, семь серебряных денариев и десятка полтора медных оболов. Трава была сильно примята и испачкана кровью — очевидные следы борьбы. Он внимательно изучил свои находки и снова ушёл в ступор. Ткань была довольно грубой, а вкупе со способом хранения и типом монет говорила о низком технологическом уровне. Какое замечательное начало! Ещё не хватало ему оказаться в Средних веках. Про ребят из клубов реконструкции все варианты отметала кровь, так как её было немало. Да и платье было совсем не в тему. Не исключено, что тот, кто истекал кровью, умер. А это для исторической реконструкции совсем не реально. В общем, всё как-то странно и подозрительно получается. Ну да ладно, выводы делать рано.

Солнце уже поднялось над верхушками деревьев, и Артём решил вернуться в склеп, чтобы осмотреть его. Ещё во время раскопа он обнаружил систему старых медных зеркал для освещения помещения, их-то он и решил задействовать. Спустившись, Жилин неторопливо прошёлся по залу, осматривая останки давно почивших людей с целью поживиться. Как это ни странно, но цель, приведшая его в этот склеп до потери сознания, не только никуда не делась, но и усилилась. Ибо то, что его ждёт впереди, он не представлял даже примерно, а потому считал архиважным вынести из сложившейся ситуации (и склепа, в частности) всё полезное. Мало ли что пригодится? Для выживания все средства хороши.

Доспехов и оружия в зале было довольно много, но почти все они были либо не по размеру, либо некондиционные, в основном, конечно, последнее. Обшаривая тела, он смог обнаружить только одну вещь, которая привела его в восторг, — это был небольшой арбалет весьма простой выделки с клееным луком и примитивным спуском. Тело обладателя этого толкового агрегата было довольно свежим и всё ещё неслабо воняло, что говорило о хорошем шансе на функционирование оружия, пусть и пострадавшего от длительного хранения. Самым неприятным было снимать с останков пояс с крюком. Ведь не каждый может сдержать рвотные позывы, нежно обнимая смердящий труп.

Бродил наш собиратель бесхозного имущества по склепу часа полтора и выбрал для себя арбалет с поясом, десяток болтов и простой нож с жёстким узким клинком в аккуратных ножнах, фактически кинжал. Одеждой, само собой, разжиться не получилось — либо истлела, либо сильно не по размеру, либо так пахла гнилью и разложением, что человека в ней спокойно могли принять за восставшего мертвеца.

Собрав весь хабар, парень вышел на свежий воздух. Аккуратно уложив, перевязав и взвалив его на плечи, Артём пошёл искать какой-нибудь ручеек или иной источник чистой воды. Пошёл наугад, то есть по единственной тропинке, что вела от склепа. Сложно сказать — повезло ему или нет, но через полчаса он услышал отдалённое журчание ручейка, который и обнаружил ещё минут через двадцать, но с превеликим трудом, так как тот протекал в густых зарослях камыша и ивы. Немного пройдя вдоль ручья, он нашёл пару крупных валунов, где и расположился, чтобы отмыться от крови.

Прошла большая часть дня, прежде чем Артём, в сырой, но довольно чистой одежде, вышел снова на тропинку. Испытания арбалета завершились вполне удовлетворительным результатом — натягивалась его игрушка поясом тяжеловато, но била довольно точно на пятьдесят шагов. Хотя оценивать силу натяжения ему было сложно из-за нового тела, к которому он всё ещё не привык. Вскоре Артём был вынужден ускорить шаг, так как стремительно приближался вечер, а ночевать в лесу ему не очень хотелось.

Уже в сумерках из-за поворота выглянули какие-то деревянные домики, обнесённые частоколом с воротами. Рядом, на некотором удалении стоял весьма солидный двор с оживлённым гомоном внутри. Это было похоже либо на большую деревню, либо на маленький городок с совершенно завораживающим видом, особенно «радовали» крыши, крытые гнилой соломой, и практически полное отсутствие следов технократической цивилизации. Ни мятой пачки сигарет, ни использованного презерватива. Даже дорога выглядела так, будто автомобиль не осквернял её своими покрышками. Всё выглядело девственно незагаженным. Это сильно настораживало и ещё больше усиливало версию оценки окружающего пространственно-временного континуума как глухого Средневековья.

Постояв немного на опушке леса и помявшись, обдумывая, что его ждёт, наш герой всё же решился двигаться к этому двору и посмотреть на всё поближе. Внутри было много гудящего народа — он пил, ел и шумел за простыми деревянными столами, сидя на не более сложных лавках. Вид у местных ребят был вполне обычный для сельской местности… в Средние века, то есть — грязная, примитивная одежда из домотканого полотна, оттеняющая такие же грязные лица и всклокоченные пакли волос.

Когда за Артёмом закрылась дверь таверны, практически все её посетители с побледневшими, удивлёнными лицами уставились на него. Артём хмыкнул, поклонился присутствующим и, не обращая внимания на массовый нескрываемый ступор, подошёл к мужику за стойкой. Там он на латыни спросил его о съёме комнаты для отдыха и ужине. Тот что-то помычал на каком-то немецком наречии, почесал затылок и, видя непонимание, крикнул какого-то Луку. Спустя минуту к ним подошёл молодой парень в рясе и выступил в роли переводчика, хотя латынь он, впрочем, знал очень плохо, что не сильно ускорило переговоры. Комната на ночь и ужин с завтраком обошлись в один обол, причём еды было — сколько съешь. Поев в комнате, Артём разместился на топчане, предварительно забаррикадировав дверь лавкой, раздевшись и умывшись. Минут через пять новоиспечённый парнишка уже порхал в объятиях Морфея.

Самым неприятным для него было то, что пришлось долго объяснять про воду для омовения. Это было так неожиданно для местных жителей, что только с третьего раза они сообразили, о чём именно он просит. Видимо, здешняя гуманоидная живность совсем не привыкла к регулярным водным процедурам. Как ни странно, но старые шутливые байки о «европейских грязнулях» оказываются вполне подлинными. Хотя это мелочи, по сравнению с тем, что ожидает его в случае, если это действительно — натуральное европейское Средневековье.

Утро наступило внезапно. Чтобы проснуться, наш соня с полчаса разминался и разогревал мышцы. Лишь после этого умылся оставшейся с вечера водой, оделся и спустился в общий зал поесть. Там было довольно свободно, несравнимо со вчерашней толпой, лишь несколько посетителей и хозяин. Когда Артём двинулся к стойке, желая заказать что-нибудь на завтрак, за спиной кто-то громко крикнул: «Эрик!» Само собой, наш герой не стал обращать на этот оклик никакого внимания и, дойдя до стойки, начал излагать удивлённо смотрящему на него незнакомому мужику, что он хочет есть. Свои мысли он пытался донести снова на латыни, а так как его собеседник ею всё же не владел, дело шло очень медленно и тяжело. Артём пробовал говорить на среднегреческом, но по увеличившемуся диаметру сосредоточенных глаз понял, что этот язык тот даже не слышал, в отличие от первого. Эта уже действующая на нервы забава могла бы продолжаться ещё довольно долго, но сзади подошёл один из посетителей, хлопнул его по плечу и что-то сказал хозяину таверны на уже знакомом германском наречии. Всё сразу пришло в движение, и через пару минут они сидели с незнакомцем за одним столом и завтракали.

Этот посетитель, представившийся Рудольфом, владел довольно терпимо латынью, так что с ним можно было поговорить. Это именно он окликнул Эрика, то есть его. Артём решил немного поиграть и сказал, что сильно ударился головой, так что ничего не помнит, даже своего имени и родного языка, только латынь. В доказательство он показал темечко, где под волосами разместился рассечённый участок кожи в корке запечённой крови. В общем, хорошо поев, они умудрились интересно поговорить. Рудольф оказался другом отца Эрика и хотел вчера с ним встретиться в этой таверне, стоящей возле небольшого городка Аарбург, что разместился на берегу реки Аар. Но не вышло. Позавчера вечером того почти со всеми детьми убили. Так что сегодня с рассветом всех покойников повезли в аббатство Мюнстер, чтобы подготовить к погребению. А его младшего сына и жену стали разыскивать. Думали, что они смогли сбежать от убийц, которых, кстати, уже поймали и развесили на деревьях около деревни. Новый знакомый оказался весьма любезным и, увидев скисшую физиономию парнишки, решил немного порадовать. Оказывается, у него остался дядя, живущий недалеко, в замке Ленцбург. После рассказа о доброте и отзывчивости любящего дяди Рудольф предложил туда Артёма проводить, само собой пообещав вернуться с ним к погребению семьи. Всё это было на удивление любезно, хотя настораживало. Но, увы, судя по лицу этого солидного белобородого мужчины, просто сиявшего от счастья при виде случайно выжившего сына своего горячо любимого друга и аккуратно расставленных людей, незатейливо выполняющих роли посетителей, выбора у Артёма не было. Так что ему тоже пришлось улыбнуться и максимально радостным голосом заявить о том, что он безмерно благодарен столь доброму и порядочному человеку и с радостью примет его помощь. Слово за слово, но через полчаса они уже ехали рысью по дороге с небольшим эскортом. Артём трусил на кобыле рядом с Рудольфом, а тот ему с добродушной улыбкой рассказывал какие-то забавные байки о похождениях с его отцом.

Замок Ленцбург встретил их мерзким мелким дождиком. Заботливый Рудольф сразу же распорядился накормить парня, а сам куда-то умчался. По всей видимости, докладывать о прибытии «ценного груза». Чем дальше Артём заходил в своей игре, тем больше она начинала ему не нравиться. Какое-то неприятное предчувствие терзало его. Только пришёл в себя после травмы, как оказался втянут в крайне опасную авантюру, вероятно династическую. С одной стороны, это радовало, так как иметь в Средние века благородное происхождение значило быть человеком, а не мусором. С другой стороны, отношения внутри тех семеек были крайне кровожадные — прирезать родного сына из-за подозрений в желании отнять трон было вполне нормально и обыденно. Хорошо хоть, не пристают к нему по поводу его латыни. Дело в том, что прислуга в замке обращалась к нему на своём, птичьем языке, а он им отвечал на латыни. Правда, не очень понимая вообще, что они говорят. Вероятно, они думали, что он зазнался или издевается над ними. Забавно было, что его узнавали, особенно те две весёлые девчушки с кухни — они аж запищали от восторга, когда он попался им на глаза. Поев, Артём разместится на лавочке и решил немного вздремнуть. Но толком поспать не получилось, так как его разбудил посыльный, предложивший следовать за ним. Артём протёр глаза, потянулся и, зевнув, пошёл за посланником, который проводил его в большой зал.

Его ждали. Помимо Рудольфа там было ещё семь человек, один из которых сидел на внушительном стуле в дальнем торце стола. Остальные были рассредоточены по комнате: кто сидел за столом, кто у камина, кто прохаживался вдоль массивного гобелена. Увидев вошедшего Артёма, мужчина, важно восседавший в торце стола, встал и с радостным лицом направился обнимать его. Позже его представили как Карла фон Ленцбурга, барона этих земель. Надо уточнить, что баронство образовалось совсем недавно. Двоюродный дядя Карла — Ульрих IV был последним представителем графского дома Ленцбург и после своей смерти, последовавшей в 1173 году, завещал свои владения императору Фридриху I Барбароссе, с которым вместе ходил во 2-й Крестовый поход. Однако замок с землями очень быстро перешёл в руки благородного дома Кубург через приобретение аллодиального права на лен и брак благородной Ричинзы фон Ленцбург, дочери Ульриха IV, с графом Харманом III фон Кубургом. Поначалу было решено использовать сенешаля для управления новыми землями, но он плохо справлялся со своей работой из-за неудержимого и ловкого воровства. Старый Харман был милостив и закрывал на это глаза. Однако, когда в 1180 году после смерти отца Ульрих V фон Кубург взошёл на графский трон, было решено немедля создать вассальное баронство с целью повысить эффективность управления в этих землях. Да и родственники его мамы давно на шее сидели — не грех им и поработать. Поэтому братья Карл и Генрих были произведены из рыцарей в бароны фон Ленцбург и получили в совместное управление часть земель старого графства — замок с окрестностями и восемь деревень, стоящих анклавом, возле аббатства Мюнстер. Одна беда — некогда дружные братья люто возненавидели друг друга и начали бороться за полный контроль над леном. Чего они только не вытворяли, но граф был неумолим — его потешала их возня из-за того объедка, что он им кинул. Так вот, этот самый Карл фон Ленцбург оказался его родным дядей, а потому его сияющая физиономия совершенно не внушала доверия, и Артём напрягся, ожидая подвоха. К счастью, любимый родственник вполне терпимо владел латынью, так что особых проблем их разговор не вызвал — тихая милая беседа в кругу семьи. Нашему герою было любопытно видеть в глазах собеседника неприкрытое желание его убить, которое боролось с благоразумием, так как подобные дела нужно всё же делать аккуратно. Поэтому он потешался от души, выжимая из себя всю доступную учтивость, циничность и сарказм.

Посидев немного в зале и поболтав, они, по приглашению барона, с эскортом из верного соратника — Рудольфа, пошли в глубину замка. Эрику стало очень не по себе, когда они стали спускаться по винтовой лестнице в какое-то подземелье. Но старался держаться, ведь сразу не замордовали, значит, хотят сделать что-то ещё. Спустившись, они попали в длинный коридор, плохо освещённый коптящими факелами. Было жарко и душно, все обильно стали потеть. Пройдя почти до конца, дядя подошёл к двери и ключом, что висел у него на поясе, открыл замок. Внутри, на соломе, сидела моложавая женщина средних лет. Её платье зелёного цвета было несколько изодрано, но всё ещё говорило о высоком статусе хозяйки, так как крестьянки такие фасоны не носили — не по карману им такие вещи. Глаза женщины при виде нашего героя округлились, она хотела броситься к нему и обнять, но Карл ударил её сапогом под дых, так что она свалилась на пол и, согнувшись, стала хватать воздух.

— Вот, посмотри, племянничек. Это Берта — твоя мамаша. Узнаёшь её?

— Дядя, я же говорил, что от удара потерял память. Я вообще никого не узнаю. Но если она моя мать, то зачем вы её бьёте?

— Эта грязная скотина наняла убийц, чтобы те зарезали твоего отца, а она осталась регентшей при тебе.

— Странно. Вы говорили, что погибли и мои братья с сёстрами, да и я сам чудом выжил.

— Это всё оттого, что эта дрянь нашла плохих исполнителей, и те слишком увлеклись. Они так разошлись, что даже её ранили.

— Что ты несёшь, грязная свинья! — прорычала женщина, немного отойдя от удара.

— О! У птички прорезался голосок, — радостно сказал дядя и, нисколько не стесняясь, подошёл к ней поближе, ударил сапогом по лицу, задрал юбки и изнасиловал.

Эрика чётко вёл Рудольф, выбрав такую позицию, чтобы нейтрализовать и скрутить парня, если тот вознамерится помешать действу. Да и за реакцией его следил, мало ли, тот притворяется и врёт о потере памяти. Когда дядя закончил, поправил бре и пару раз пнул, для профилактики, несчастную ногой в живот, Артём спросил:

— И для чего всё это представление?

— Хех. Племянник, ты должен научиться тому, как нужно поступать с падшими женщинами. Она предала своего мужа, а потому более не достойна уважения. Она теперь ничтожество, лишённое всего. Даже жизни. Её повесят на воротах замка, когда она начнёт рассыпаться от страданий, дабы все видели, что бывает с такими жёнами.

— А Рудольф? Он был напряжён, как кот перед прыжком.

— Заметил? Молодец! Выйдет из тебя толк. Даже если ты память и не терял, то сильно изменился, это радует. Вот, — он обратился к соратнику, — посмотри, какой у меня замечательный племянник растёт.

— Да, умён не по годам.

И они оба засмеялись. Впрочем, подобные спектакли с посещением камеры повторялись ещё не раз. Хозяин замка избивал женщину, издевался, насиловал. И каждый раз на этих экзекуциях обязан был присутствовать наш герой в сопровождении Рудольфа, который с того самого вечера в таверне буквально по пятам следовал за парнем, разве что не спал с ним в обнимку.

Из зала Эрик отправился в свою комнату. Последующие два дня он провёл в прогулках по замку, походах на кухню и здоровом сне. Когда удавалось скрыться с глаз, он осваивал своё тело, так как его физические возможности были для него пока неясны. Он прыгал, отжимался, подтягивался, пробовал работать тяжёлыми предметами и так далее. Эта идиллическая картина лишь изредка прерывалась походами к несчастной женщине, которую ждала очередная порция издевательств. Чем дальше это заходило, тем больше Эрику казалось, что этот достопочтенный дядюшка Карл сам заказал своего брата со всей семьёй, чтобы остаться единоличным правителем.

Уж простите, но путаница с именами становится совершенно невыносима, так что в дальнейшем я буду называть Артёма Эриком, тем более что все окружающие его таковым и считают.

На третий день Эрик в сопровождении небольшой свиты двинулся в сторону родового склепа фон Ленцбургов, что стоял рядом с Хальвильским озером, для погребения погибших от рук наёмных убийц родичей. Всё прошло довольно спокойно. Заночевали они в небольшой таверне при аббатстве. Там-то он и подслушал разговор крестьян о том, какие чудеса творятся в этих славных краях, так как слухи об открытой и нескрываемой радости Карла от встречи живого племянника уже докатились до анклава. Неужели он решил отказаться от своих интересов, из которых никогда не делал секрета? Дела… Увы, но тут особого ума не надо, чтобы понять, почему дядюшка так заботливо встретил нашего героя. Он задумывал какую-то комбинацию, чтобы отмыться от братоубийства перед лицом графа. И в ней важная роль отводилась Эрику. Самым предсказуемым будет, что его «спишут» в монастырь или отправят в Крестовый поход. Само собой разумеется — добровольно, ведь он умный парень и понимает, чем ему грозит отсутствие доброй воли в таких делах. А потом можно присвоить права по завещанию безвременно усопшего от какой-нибудь горячки или хронического запора племянника и получить желаемый лен в полное и безраздельное владение.

Поэтому всю дорогу обратно в замок наш новоиспечённый наследный барон продумывал способы бегства. Ведь бежать нужно с умом, а то догонят и огорчат до невозможности и бегать, и прыгать. А потом ещё раз догонят…

Вернувшись в замок, они совершили ритуал посещения бедной Берты, которую в очередной раз изнасиловали и избили, а после поднялись в зал для ужина. За столом Эрик высказался о желании идти в Святую землю, дабы прославить память отца, что пал от рук негодяев. Такой расклад дядю полностью устраивал, ибо его мечта мало того что наконец-то осуществлялась, но ещё и претворялась в жизнь очень чисто и аккуратно. Поэтому он поддержал рвение племянника и попросил Рудольфа заняться снаряжением для парня. Старый хитрец вёл себя столь естественно, что лишь желание навязать ему группу из десятка вооружённых слуг наводило на подозрение о подвохе. Слишком упорно он их навязывал. Вероятно, они и должны будут прервать земной путь молодого барона, естественно во время героической схватки с неверными в Святой земле, то есть в двух-трёх днях пути где-нибудь в лесу. Давать повода для подозрений Эрик не стал, а потому сошлись на том, что ему снаряжают коней, выдают доспехи, оружие, вооружённых слуг и денег на дорогу, а он взамен передаёт на время похода свои права на лен любимому дядюшке.

Через неделю, проведённую в подготовке к походу, молодой барон попросил своего дядю дать ему учителя для тренировок в конном бою, так как с его текущими навыками он скорее конная мишень, чем воин, что идёт освобождать Иерусалим. Дядя от такой идеи, конечно, был не в восторге, но она отлично вписывалась в его сценарий любящего родственника, да и народ должен помнить о том, как он, будучи заботливым родственником, подготавливал парня. А то будут ещё судачить, что, дескать, спихнул парня абы как. Так что учителя выделил. Вполне предсказуемо им оказался Рудольф. После двух недель конных прогулок, где отрабатывали посадку и простые детали, стали выезжать уже в полном доспехе и учиться маневрировать да оружием махать в конном бою. Само собой, не до смерти. Для Эрика это всё было внове, так как в той жизни он всегда сходился в рубке только пешим, что на бугуртах, что на турнирах. Наука шла на пользу, хоть и отдавалась обширными синяками да сильно натёртой попой, так что по истечении двух месяцев он стал уже весьма неплохо чувствовать себя в седле. Конечно, даже до удовлетворительного результата ему было ещё очень далеко, но время уже поджимало, так как дядя стал напрягаться в компании племянника, всем своим видом показывая, что ему пора бы уже и отваливать в далёкие края. Парень был смышлёный и намёки понял. Стал ловить момент. И вот, спустя три дня, дядя отбыл по делам в Баден. Этим было решено незамедлительно воспользоваться. Эрик пошёл к Рудольфу с предложением того, что ради пользы обучения можно было бы и им отправиться в поход куда-нибудь на несколько дней. Его предложение понравилось и было благосклонно принято. Решили выдвигаться на рассвете.

Для похода в Святую землю дядя отсыпал ему в своё время пятьдесят денариев. Сорок денариев он зашил в пояс, как заначку, а часть потратил на то, чтобы его кольчуга была приведена в надлежащее состояние, то есть в ней устранили крупные дыры. Оставшиеся же монеты он демонстративно подвесил в кожаном кошельке к поясу, дабы показать, что берёт с собой в дорогу не всё.

Ночью предстояло самое сложное — нужно было пробраться в подземелье к Берте. В этот партизанский рейд он с собой взял лишь небольшой нож, что заранее украл на кухне. Она, конечно, не его мать, но этому коварному мужичку, что считает себя его дядей, нужно оставить сюрприз, чтобы жизнь мёдом не казалась. Стража мирно спала в своей каморке, даже не выставив поста, а дверь в само подземелье была открыта, чтобы его хоть немного проветрить. Подойдя к двери камеры, он тихонько поскреб её.

— Есть тут кто живой? — спросил молодой барон на латыни.

— Эрик?! Сынок! Это ты? Как же ты сюда пробрался? — ответил встревоженный голос женщины.

— Тише! Тише! Да, это я, — сказал шёпотом парень. — Не разбуди охрану.

— Хорошо, я буду говорить тихо… Неужели это правда? Ты что, действительно потерял память?

— Да, это правда. Я даже языка родного не помню, говорить могу лишь на латыни. Да и узнать о том, что на самом деле произошло, смог далеко не сразу, от крестьян. Я пока стараюсь делать вид, что ничего не знаю и поддерживаю игру дяди. Но это всё — пустая болтовня. Давай поговорим о деле: как мне тебя отсюда вытащить? Я совсем не знаю устройства подземелья. Тут есть тайные ходы?

— Сынок, не нужно меня вытаскивать. Не рискуй. Уходи. Мне уже ничем не поможешь. Этот мерзавец так меня измучил, что мне уже не будет жизни. Всё моё нутро изорвано. Ещё немного, и я умру. Да что говорить, ты и сам всё видел. — Голос её стал совершенно грустным.

— Если я тебе дам нож, ты сможешь им воспользоваться, чтобы отомстить дяде? Меня самого постоянно страхуют в его присутствии, так что я не могу даже дёрнуться.

— Давай нож, я уж постараюсь умереть с честью.

Эрик просунул нож в щель под дверью, и до его пальцев дотронулись пальцы измученной женщины.

— Иди с миром, сынок, пусть Матерь Божья ведёт тебя. Видит Бог, мы с отцом не желали тебе такой судьбы, но пути Господа нашего неисповедимы…

— Берта. Мать моя. Одумайся! Что ты говоришь?! Мы сами куём свою жизнь. И если судьбой нам суждено погибнуть, нужно встречать смерть с оружием в руках и гордым, смелым взглядом. Пусть лучше судьба подавится, чем мы сдадимся. Даже не знаю, примет ли Валгалла тебя? Но иди до конца, сражайся с этим коварным гадом до последнего вздоха. Мы ведь не рабы, чтобы склонив головы принимать участь этого слабого и тщедушного бога. Если иного пути нет, иди на смерть и прими последний бой как достойный человек, пусть и слабой телом, но крепкой духом. И пусть убоится враг твой тебя даже сражённую.

— Сынок! Ты ли это!

— Я, мама, я это. Во мне многое переменилось после того удара. Я ведь уже один раз умирал, и тело моё лежало мертвым сутки. Я знаю, что говорю. Забыв свою прошлую жизнь, я вспомнил древние знания. Мы — не рабы какого-то там Бога. Мы — потомки древних и гордых воинов, что сами прорубали свою жизнь сквозь кипящие волны невзгод. И ты — женщина, идя навстречу своей судьбе, не должна смиренно ждать смертного часа. Или ты как рабыня стерпишь насилия над собой и унижение под хохот толпы, не имея гордости сразиться пусть и без шанса на успех? Слишком много забыто, слишком много вытравлено из нас. Но я говорю — сражайся, и да осветит твой последний бой Один, а рука твоя будет так же тверда, как могучий молот Тора.

— …Мне больно слышать это, сын мой. Но ты прав. Настолько прав, что в моей груди всё сжимается от боли и горя. Мы были смиренны и трусливы перед лицом врага, в страхе мы уповали на Божью волю, а не твёрдость руки и бежали. За это и поплатились своими жизнями. Ты прав, мой сын, нам всем нужно сражаться за каждый вздох, каждый миг этой жизни. А теперь иди, мне нужно подготовиться к смерти, чтобы встретить её достойно.

Наступило утро. Эрик выехал в поход, прихватив с собой провианта на четыре дня и при полном доспехе, нацепив дополнительно к мечу прихваченные из склепа кинжал с арбалетом. Рудольф расценил это как блажь воодушевлённого походом неофита, и лишь улыбнулся. Продвигались они на север не по тракту, а по лесным тропинкам. Весь день прошёл довольно спокойно. Заночевали они на живописной опушке с шикарным видом на поле и с небольшим, заросшим ряской прудиком. Утром Рудольф проснулся и закономерно не обнаружил рядом с собой Эрика, который сбежал незадолго до рассвета. Впрочем, старый воин не горевал, а лишь улыбнулся доброй улыбкой и подивился на то, какой сообразительный ему достался ученик.

## Глава 2. В ПУТЬ

Эрик нёсся галопом около четверти часа и, только поняв, что его не преследуют, сбросил скорость и пошёл легкой рысью. Ближе к вечеру он встретил небольшую группу священнослужителей и расспросил их о местности, в которой он находится, и какие города в округе. Оказывается, что в дневном переходе к северо-западу располагался пограничный город Базель. В него-то он и направился. Следующий день решил ехать быстрее и ходкой рысью к полудню добрался до места. На воротах его, на удивление, пропустили без проблем, даже не спрашивали, кто он и откуда, да и платы не взяли. Видимо, сказался его вид — верхом, в кольчуге, шлеме, при мече и арбалете. Так простолюдины не ездят, а благородные не любят, когда их останавливают.

В Базеле он особенно задерживаться не хотел. Для начала потолкался на торге, где смог обменять свой странный, массивный меч двухсотлетней выдержки, который он пока еле тягал, так как он весил полтора килограмма или около того, на удобную венгерскую саблю, весом граммов восемьсот, почему-то залежавшуюся у продавца. А так как в мече металла было заметно больше, а покупателей на саблю вот уже четыре года никак не появлялось, то продавец ещё и доплатил Эрику два денария. Приценившись к новым доспехам, наш герой очень быстро закатал губы обратно. Ему не хватало даже на половину новой кольчуги, не говоря про толковые и красивые чешуйчатые и ламеллярные комплекты, сделанные в землях славян и венгров. Так и ходил он пару дней по рынку, облизываясь на вкусные девайсы.

К слову сказать, блуждая по рынку, он узнал про наиболее ходовые в этих краях монеты и их курс. Самыми частыми гостями были четыре монеты, это марка, что чеканится в Вене, денарий и брактеат, что равны между собой, и обол. За одну марку дают 192 денария или 412 оболов. Хотя курс может колебаться, так как монеты могут быть и не местные, а потому и по весу и составу иные. Забавным было то, что в ходу были исключительно серебряные монеты, а те немногие золотые монеты с Востока, что попадали в Европу, очень быстро уходили в сокровищницы и на ювелирное дело. Про медь народ вообще почти ничего не говорил, лишь изредка ухмылялся неопытности юнца и объяснял, что монеты из столь презренного металла принимает лишь редкий простофиля. Впрочем, это влекло за собой определённые проблемы, ибо нехватка мелких денег очень серьёзно затрудняла торговлю, ведь даже самая мелкая серебряная монета стоила заметно больше, чем, например, каравай хлеба.

К концу второго дня Эрик понял, что бесполезно тратит время, и решил для начала оценить обстановку. Итак, он является бароном Эриком фон Ленцбургом и законным претендентом на лен, вассальный его весьма влиятельному кузену — графу Ульриху Кубургу. Наследные владения представляли собой старый замок, требующий серьёзного ремонта, и девять деревень по пятьдесят-сто жителей с соответствующими сельскохозяйственными угодьями, восемь из которых стояли вдали от замка отдельным анклавом. На дворе отплясывал 1196 год, а значит, уровень сельского хозяйства был совершенно ужасный и дохода эти земли давали весьма немного. Какие у него шансы на захват своего наследного владения? Честно говоря, очень небольшие, так как для дружины он не авторитет. Даже если Карл умрёт, его место, скорее всего, займет Рудольф, так как является не только рыцарем, но и опытным человеком. Его кузен хоть и молод, но смышлён, а потому легко поддержит новую династию баронов. Короче, Эрику там ничего не светит при текущем раскладе. Из имущества у него есть только молодая кобыла, затёртый акетон, кольчуга, усердно дышащая на ладан, старый шлем, сабля, арбалет и кинжал. Всего получается меньше третьей части серебряной марки даже с учётом монет. Как говорится, для Атоса это слишком много, а для графа де ла Фер — слишком мало. Поясню. Дело в том, что на эти деньги вполне можно завести неплохое хозяйство и тихо-мирно жить, забившись где-нибудь в уголок и вкалывая от зари до зари, дабы поесть, однако для дворянина, даже такого мелкого, как он, этих денег явно недостаточно. То есть тут тоже не густо, хотя как «стартовый пистолет» вполне сойдёт.

Каково его положение? Он крепкий молодой парень четырнадцати лет, который смог удрать из лап весьма изворотливого хищника — любимого дяди. Теперь он фактически в чистом поле, без кола, без двора и без перспектив. Разве что пойти дружинником к какому-нибудь мелкому дворянину. Ситуация та ещё получается. Поэтому нужно крепко подумать и понять, что же он тут хочет — в новом теле, новом мире и новом статусе? Первое, что приходит на ум, — это хорошо жить, то есть, не сильно напрягаясь, вкусно питаться и мягко спать. Как, собственно, и раньше. Для достижения подобной цели есть только два пути: первый — стать торговцем, второй — прикрепить к титулу земли и жить с них. Само собой, быть дворянином при земле — куда более интересная перспектива, чем просто спекулировать тем или иным имуществом. Для этого нужно решить три задачи. Во-первых, найти средства к существованию. Во-вторых, сколотить вокруг себя банду, так как амбициозные одиночки долго не живут. В-третьих, для прокорма банды нужно найти постоянный источник финансирования. Итак, по первой задаче решение простое — нужно немного пограбить. Это неэстетично, некрасиво, аморально и совершенно некуртуазно, но разве кто-то в истории иным способом мог заработать приличные деньги за короткий срок? Разбой, работорговля и вымогательство — традиционные источники первоначальных капиталов.

Решение второй задачи куда сложнее. Тут появляются три проблемы. Первая — личные качества кандидатов. Абы кого брать нет смысла, а хорошие специалисты всегда на счету, и их в свободном плавании не выловить. Вторая проблема — вопрос личной преданности. Что будет мотивировать этих весьма одарённых людей сохранять преданность нашему герою? Деньги? Это вряд ли, так как в этом случае преданность закончится ровно тогда, когда закончатся деньги. Тут нужно думать. Третья проблема — проблема лидерства. Имея в команде сильных, умных и инициативных людей, он может просто не проснуться в одно прекрасное утро. Как ни странно, но обычно у таких людей тоже есть амбиции, и редко они маленькие. С решением этой задачи вообще всё неопределённо и зависит от того, как вывернет жизнь, а также кого и сколько он сможет собрать в банду.

Так как грабить на одной территории долго очень опасно, нужно выдвигаться в путешествие. А чтобы не тратить время и силы на лишние телодвижения, потихоньку двинуться сразу к тому месту, где он будет захватывать себе земли. Самым разумным в этом деле было идти в земли слабеющей Византийской империи, так как там правил известный самодержавный клоун Алексей III Ангел, у которого отхватить кусок земли не сможет только слепой и беззубый. Из всей территории, что была под контролем у этого императора, самым лакомым кусочком являлась Таврия, то есть современный Крым, имеющий очень удачное стратегическое положение как в военном, так и в торговом отношении. Да и влияние Алексея там практически равно нулю. Но и напрямую туда двигаться нельзя, нужно собрать ресурсы и войска. Для этой цели Эрик составил себе маршрут и набросал в общих чертах рабочие задачи, которые нужно будет решать по ходу действия. Самой первой задачей стало приведение его снаряжения в рабочее состояние, так как грабить народ с этим мусором весьма затруднительно. С утра следующего дня он заказал себе три десятка болтов с гранёными наконечниками и пошёл приводить в порядок пояс для зарядного крюка и арбалет, а то в самый ответственный момент или лук сломается, или спусковой механизм развалится.

К концу пятого дня он был готов выехать в Аугсбург. А дальше в Вену, где, по слухам, жил толковый мастер-кузнец, славный на всё Австрийское герцогство своими кольчугами и шлемами. К нему-то Эрик и хотел пойти в подмастерья, дабы освоиться в этом нелёгком деле в нынешних ему реалиях. От мыслей, что снова сможет заняться знакомым и интересным ремеслом, его слегка будоражило. Конечно, будет выглядеть очень странно — благородный обучается у простого мужика, но в принципе это можно списать на блажь и кураж. Среди феодалов поймут, а мнение толпы здесь было не в цене.

Всё было готово, но в темень выходить было неразумно, так что пришлось провести в Базеле ещё одну ночь. Самой неожиданной и в то же время приятной новостью, слухами расползшейся по рынку буквально в последний день пребывания его в городе, было то, что Берта всё же смогла достойно встретить своего мучителя — она ножом не только повредила его мужское достоинство, но и хорошо порезала лицо и шею. Карл выжил, хоть и сильно болен, но ещё неизвестно, хорошо это или плохо, так как известный красавец и гроза женщин барон Карл фон Ленцбург стал в итоге не только жутко страшен лицом, но и пуст как мужчина, потеряв наиболее активную часть своего тела. И это при том, что он ещё не женат и бездетен! Сама же Берта приняла смерть от топора, которым её зарубил стражник, прибежавший на крики барона.

Спал Эрик плохо, то и дело просыпаясь, так как его обуревали мысли. Да, Средневековье оказалось самым натуральным со всеми его прелестями и нравами. Не те времена, чтобы гнусавым голосом верещать о правах человека. Тут ценится только твёрдая рука и железная воля, а человеческая жизнь стоит сколько-то лишь тогда, когда ты сам её отнять не можешь и вынужден оплачивать наёмника. Всё остальное — лишь антураж, которым для некой эстетики украшают всю грязь и скверну, что тут цвела буйным цветом под самыми разнообразными соусами.

Утром он вскочил ни свет ни заря и провёл последнюю ревизию своего имущества, вспоминая, всё ли он подготовил, всё ли взял. С деньгами у него плавно начинались проблемы, так как после ремонта арбалета, покупки новых болтов и подгонки толковой портупеи с крюком под него у Эрика осталось всего пятнадцать денариев. Если так дальше пойдёт, то очень скоро ему есть станет не на что. Но человек с оружием всегда себя прокормит, так что нашему герою осталось лишь выбрать пищу по зубам. Итак — в путь. Он двинулся по дороге на Рейнфельден и далее на Браг, это было в опасной близости от замка, но иные пути слишком далеко забирали в сторону.

Ближе к вечеру Эрик нагнал группу путешественников. Человек десять, все в доспехах, при заводных конях с поклажей, но ребята явно не военные. Разговорились, познакомились, оказалось, что среди них нет ни одного дворянина. Странно и любопытно. Так они проехали десятка полтора миль, пока из-за поворота не вынырнула развилка, и оказалось, что они едут не в Аугсбург. Попрощались и поехали своей дорогой. Эрик отъехал всего пару миль от перекрёстка, когда его стало разбирать любопытство — куда и зачем они едут в доспехах и с оружием. Это же огромные деньги! Кто и зачем доверит их простолюдинам? В общем, развернув коня, он решил проследить за ними до ночлега, само собой — не попадаясь им на глаза. Вскоре стало темнеть, и след отряда резко забрал к лесу, где в полумиле на опушке уже потрескивал костёр, светящийся яркой звездой в сгустившейся мгле. К счастью, за Эриком был перелесок, и его силуэт было сложно разглядеть на фоне чёрного массива, так что появление молодого барона не заметили. Осторожно спешившись, Эрик привязал коня к дереву подальше от костра. А сам, стараясь не греметь оружием, пополз к ночёвке странных путников. Увы, давалось ему это очень тяжело, хорошо хоть, кольчуга, туго натянутая на акетон, не издавала громких звуков. Потратив на эту партизанщину около двух часов, Эрик всё же смог занять удобную позицию на небольшом пригорке метрах в десяти от костра. Со стороны отдыхающих этот холмик выглядел размытым чёрным пятном.

Затаившись, наш герой стал внимательно наблюдать. Десять вооружённых мужиков против одного хоть и крепкого, но подростка — это вам не шутки. Обращало на себя внимание то, как они неловко всё делают. С виду вроде опытные ребята, но и лагерь разбили в странном, уязвимом месте, и с конями провозились долго. Сомнения теребили душу, а пальцы теребили ложе арбалета, который был взведён и заряжен, на всякий случай. Решение подсказали сами странники, оставив всего одного часового клевать носом на брёвнышке лицом к огню и беззаботно отправившись в объятия крепкого здорового сна. Осталось выбрать момент. Сразу нападать нельзя, можно спугнуть задремавшую добычу. Лучше подождать смены часового, все и заснут покрепче, и время смены караула будет известно. Час наблюдения за мерно храпящими мужиками сказался убаюкивающе и на нашем свежеиспеченном разбойнике. Он чудом не уснул, и лишь активное шевеление у костра смахнуло сон. Часовой минут пять расталкивал своего сменщика, который что-то буровил, брыкался и совершенно не хотел заступать на пост. При этом остальные путешественники даже мелодию храпа не нарушили, совершенно не реагируя на шум у них под боком.

Кое-как святое таинство всё же произошло, и теперь почётное брёвнышко грел своей попой новый персонаж. К счастью, ему было недосуг бороться со сном, а посему, устроившись на своём импровизированном троне и пригревшись, он совершил крайне важный поступок — ввёл десятую глотку в ночной хор, что надрываясь пел гимн Морфею на лесной опушке. Подождав пару минут, Эрик медленно подтянул к себе арбалет, сел на корточки, прицелился и выстрелил в лицо часовому. Болт лёг аккуратно и мягко прямо в глазницу. Лёгкий звук запевшей тетивы остался не замеченным остальными, а часовой, издав хрюкающий звук, задрал голову и опрокинулся за бревно. Со стороны это выглядело так, будто он свалился во сне на спину, да так и остался спать дальше.

Секунды текли медленно, как бы даже лениво, и с каждой нарастало напряжение, а пальцы до боли впивались в ложе арбалета. Вот прошла минута, но эти странные люди не вскакивали, а бессовестно и нагло храпели. Наш герой не стал больше испытывать судьбу, мало ли — болт не ляжет так мягко и зазвенит о какой-нибудь металлический предмет. Поэтому он отложил арбалет и очень медленно стал подкрадываться к путникам, пригнувшись и сжимая в руке нож. Народ у костра лежал вповалку либо на боку, либо на животе. Поэтому, не особенно выдумывая, Эрик медленно и аккуратно ходил от человека к человеку, и хор медленно терял силу. Его нож аккуратно входил со стороны затылка в основание черепа, поэтому товарищи умирали практически мгновенно. Тихие и аккуратные удары, которые не вызывали ни криков, ни шума. Лишь лёгкий хруст хряща служил индикатором успешного результата.

Закончив кровавую распрю, он сел около костра и обхватил колени. Всё тело бил озноб, а к горлу подкатывали рвотные позывы — это были его первые трупы. Люди, убитые ради наживы. Именно таким и застало утро место ночлега — десять трупов и один парень, сидящий неподвижно и смотрящий выпученными глазами куда-то в пустоту. Легко сказать — десять трупов, да ещё своими руками. Конечно, до ломки уровня героя из печально известного романа Достоевского было очень далеко, но на душе у этого парня было тяжело. Как же много уже пролилось крови! Сначала его семья, а теперь ещё и эти люди. И сколько ещё прольётся? Неужели дорога к месту под солнцем идёт по столь кровавому пути? Из транса Эрика вывел солнечный лучик, бивший ему в глаз. Немного поморгав и осмотрев полянку, он побежал за арбалетом, а потом к своему коню. Вернувшись к стоянке, он деловито стал разбираться с тем имуществом, что ему досталось по наследству от безвременно усопших попутчиков.

К полудню были подведены первые итоги улова. Оказалось, не всё так радужно, как он предполагал. Тела были раздеты и сложены аккуратной шеренгой у деревьев, в двадцати шагах от остатков костра. А перед остывшими углями разместилась куча разнообразного барахла, которую Эрик пытался отсортировать и оценить. Ясно было, что всё брать не было никакого смысла, да и унести не получалось, ибо за ночь стреноженные лошади разбежались, почуяв кровь и сильно испугавшись. Конечно, далеко они убежать не могли, но отмахать несколько километров — вполне. Так что Эрику можно было надеяться только на своего коня и тех двух, что он обнаружил в овраге, откуда те не смогли выбраться. Из доспехов он получил десяток шлемов типа шпангельхельм в хорошем состоянии, шесть клёпаных кольчуг, близких к некондиции, три акетона и два коифа из клёпаных колец. Из оружия было шесть копий с листовидными наконечниками и восемь топоров. Всё остальное — в жутком состоянии, поэтому было потрачено масса времени, чтобы снять металл с этих совершенно убитых вещей. Копья и топоры, кстати, были сняты с древка и сложены в мешок, дабы не занимали много места. Одежду он решил не брать, так как она была испачкана в крови, да и вообще могла доставить хлопот. По деньгам было тоже не густо — всего шестнадцать денариев и пригоршня оболов.

У одного из усопших было найдено письмо к какому-то итальянцу, в котором излагалась торговая информация с указанием имён, наименований, цен и каких-то рекомендаций. Сопоставив информацию из письма с имуществом, Эрик пришёл к выводу, что ребят подрядил какой-то торговый дом, он же и снарядил. Одно было странно: почему наёмники вели себя так беспечно? Неужели тут по ночам бандиты не нападают? Или эти были просто неопытны? В сумках на заводных лошадях они везли продовольствие на довольно длительную дорогу. Из него было отобрано вяленое мясо, соль и хлеб на недельное путешествие. На этом сортировка имущества была закончена, и настало время заметать следы. Молодой барон стал осматриваться по сторонам. В пятнадцати шагах, за деревьями, находился овраг, в котором Эрик отловил двух лошадей. Он был достаточно глубокий, чтобы вместить товарищей с остатками имущества. На дно он сбросил трупы, потом — все их вещи, что не забирал с собой. Поверх закидал всё листвой и ветками. Желание их сжечь он отмёл довольно быстро, так как дым и вонь от жжёного мяса могут привлечь людей. Закончив дела на стоянке, он упаковал хабар на заводных лошадей и, привязав их уздечками к седлу впереди идущей, снова поехал в сторону Аугсбурга.


Следующие два дня Эрик ехал крайне осторожно, избегая любых подозрительных попутчиков и затяжных разговоров и останавливаясь на ночёвку только на крупных постоялых дворах. Утром третьего дня, через десяток миль пути, из-за поворота вынырнула маленькая деревня. Там было очень шумно, но с окраины совершенно не было видно людей. Придержав лошадей, молодой барон спрыгнул на землю и взвёл арбалет, сел обратно в седло и, держа оружие на изготовку, двинулся в деревню. Там происходило что-то странное. На площади стояла толпа, в центре которой на бочке возвышался священник, у его ног лежала связанная молодая женщина. Вид этой бедняжки был довольно печальный: одежда порвана во многих местах, много ссадин и кровоподтёков, вся перепачкана в грязи и собственной крови. Эрик подъехал к толпе на расстояние десятка шагов. Крики стихли, и все обратили взор на него.

— Кто эта женщина? — спросил на латыни фон Ленцбург максимально тяжёлым, почти гудящим голосом.

Сказал и чуть сам не вздрогнул, ведь он даже не подозревал, что у него такой полезный и громогласный голос, ежели рявкать.

— Эта женщина пособница Сатаны, ирландка, — вежливо ответил священник и поклонился. — Простите мою наглость, но что заставило благородного господина посетить нашу скромную деревню?

— Я тут проездом. Меня привлёк шум, что вы устроили. Что именно она натворила?

— Она отравила коров у почтенного мужа Хенрика.

— Что вы собираетесь с ней делать?

— Мы хотим её утопить, благородный господин.

— Кто судил её?

— Мы судили её всем миром. Решение принято единогласно.

— А кому принадлежит эта деревня?

— Благородному сэру Харальду.

— Почему же вы посмели пренебречь его судом?

Из толпы выскочил здоровенный мужик с топором и, выйдя на пару корпусов вперёд, встал вполоборота и заревел густым басом:

— Да что вы слушаете этого сопляка?! Да у него…

Договорить он не успел, так как болт лёг ему аккуратно в ухо. Эрик медленно опустил арбалет, обвёл притихшую толпу злым взглядом и тем же гудящим голосом спросил:

— Кто ещё хочет выразить своё почтение барону Эрику фон Ленцбургу?

Толпа испуганно молчала. Напор и наглость — второе счастье. А наш герой, не желая терять инициативы, практически прорычал, вынимая саблю из ножен:

— Пошли вон с площади! Бегом! Мразь! Харальд узнает — всех на сучьях развесит!

И двинулся вперёд. Латинский язык, конечно, они не знали, но тон, с которым были произнесены эти слова, и обнажённый клинок очень стимулируют межъязыковую коммуникацию. Так что спустя полминуты на площади осталась только нервно всхлипывающая женщина, побледневший от страха настоятель деревенской церкви да труп незадачливого грубияна. Подъехав к священнику поближе и не слезая с коня, Эрик приподнял концом сабли ему поникшую голову так, чтобы тот смотрел ему в глаза, и произнёс:

— Добрый человек, не сочти за труд, развяжи верёвки на этой женщине и проведи нас до её дома. Ты ведь добрый человек и поможешь мне?

Священник быстро закивал.

— А после ты приведёшь к её дому коня под седлом и, привязав его к изгороди, поступишь так, как поступили добрые люди этой деревни. Ведь ты хочешь вернуться в свой дом и полежать немного на любимом топчане, задумавшись о неисповедимости путей Господа нашего Иисуса Христа?

Священник снова выразил всем своим видом согласие. И барон улыбнулся ему самым любезным образом, а потом, резко переменившись в лице, выражение которого стало бешеное и злое, заревел:

— Исполнять!

При этом чуть вонзил кончик сабли в подбородок святого отца, отчего выступила кровь, пробежавшая тонкой струйкой по жирной шее святого отца. Само собой, такого счастья наш деятель церковного аппарата не выдержал и самым натуральным образом обмочился. Но быстро спохватился и ринулся очень аккуратно и прилежно исполнять все поручения Эрика. Так что спустя минут сорок наш брутальный паренёк ехал во главе своего небольшого каравана в четыре коня.

Первый час пути они молчали. Потом женщина чуть подогнала своего коня, поравнялась с ним, положила руку ему на плечо и произнесла что-то на своём птичьем языке. Барон удивлённо выгнул бровь и, задумчиво почесав затылок, переспросил её на латыни, ведь ему были совершенно непонятны только что прозвучавшие слова. В общем, выяснилось, что латынь она знает, но плохо, а он с древней версией ирландского вообще незнаком, даже на уровне элементарных фраз. Следующие два дня пути прошли довольно спокойно, лишь вечером, в таверне, хозяин возмущался развратностью молодого рыцаря, который тащит к себе в комнату какую-то непотребную девку. Но всё решилось очень просто и любезно: Эрик с милейшей улыбкой подошёл к нему, выхватил кинжал и прижал им в промежности говорливого толстяка мужские агрегаты. У того сразу пропала болтливость и выступил обильный пот. Тем временем барон, сохраняя всю ту же милейшую улыбку, поведал ему, что такому почтенному человеку грешно говорить о совершенно непотребных вещах в присутствии дамы, тем более не зная, кто перед ним стоит. Само собой, толстячок клятвенно заверил, что с завтрашнего дня садится на двухнедельный пост, чтобы очистить свой мерзкий язык, изрёкший столь непристойную гадость, естественно сказанную совершенно по глупости, без зла и какой-то задней мысли. На этом все неожиданности исчерпали себя.

Эти два дня были наполнены разговорами, идущими с трудом из-за некоторого языкового барьера, но всё же с обоюдным интересом. Его новой спутнице было всего восемнадцать лет, звали её Морриган. Необычное имя, но и необычная девчонка. Как он понял из рассказа, эта девушка была дочерью Дермода Мак-Карти — четвёртого правителя королевства Дезмонд на юге Ирландии. Когда девять лет назад на престол сел её брат, он решил избавиться от своей многочисленной родни в виде братьев и сестёр, дабы сидеть на троне крепче. Поэтому в том же году были наняты норманны, которые совершили набег на его дворец, во время его отлучки на охоту. Убиты были все, даже слуги, лишь девятилетняя Морриган смогла спрятаться в корзине с тряпками. Когда враги ушли, её забрала к себе и воспитывала наравне со своими детьми преданная служанка, которая в тот день отлучалась из замка и поэтому выжила. Едва Морриган исполнилось двенадцать лет, муж кормилицы проболтался о том, что девочка из рода Дермода жива. Гости наведались незамедлительно. В этот раз братец не стеснялся и пришёл сам вместе с дружиной. Он перебил всю деревню, но его сестре снова удалось бежать. Самым гадким было то, что этот мерзавец демонстративно развесил всех жителей деревни на сучьях растущих в округе деревьев, а она в это время сидела в камышах и рыдала. Пару суток она в истерике бежала на восток, её трясло от боли и ужаса за тех людей, которые могут погибнуть, если узнают, кто она. В изорванной одежде она упала на небольшой пригорок, поросший мхом, а когда очнулась, то была в хижине у пожилой женщины, которая её подобрала в беспамятстве. Это была травница. Три года назад эта добрая бабушка умерла от какой-то странной болезни, и девушка, боясь заразиться, убежала оттуда, а потом на лодке, что украла в небольшой деревне на южном берегу Ирландии, отправилась через пролив. Ох и натерпелась она жуткого страха, пока переплывала от Ирландии до Нормандии. Потом было путешествие по каким-то дорогам, пока в прошлом году она не решила поселиться в уже знакомой ему деревне. Но и тут всё было гадко и неправильно.

Морриган была молода, красива и была чужой для местных жителей, поэтому к ней порывалась залезть под юбку, порой силой, порой сладкими сказками, большая часть мужского населения деревни, как ни странно, в первую очередь семейные. Само собой разумеется, она отбивалась, как могла и чем могла. Поэтому смогла сохранить девственность, чем жутко раздражала своих соседей. И вот за день до известных событий тот самый мужик, которого Эрик застрелил, получив от неё коромыслом между ног, решил отомстить. Он обвинил её в смерти подохшей за неделю до этого коровы. Дескать, это она, колдунья, её отравила. Деревня этот расклад приняла на ура, ибо почти все мужики страдали от уязвленного самолюбия, а все женщины боялись, что у них мужиков уведут. Короче, слово за слово, пришли к ней домой всей толпой, избили и поволокли на площадь. А там священник стал публично её поливать грязью, называя гулящей девкой и пособницей Сатаны. Короче, судьба у неё была полная «радости, счастья и семейного тепла». Эрик же для себя сделал вывод, что у него теперь есть потенциальный кандидат на должность медицинского обеспечения банды. Худенькая она да маленькая, это верно — в свои восемнадцать лет она выглядит миниатюрнее, чем барон в четырнадцать. Но характер у Морриган правильный, не сломалась, молодец. Да и поклялась она ему в верности до самой смерти, что немаловажно. Так что в решении второй задачи сделан первый и весьма симпатичный ход.


В Аугсбурге они провели в общей сложности около недели. Всё железо и акетоны были успешно проданы оптом. Естественно, без торга не обошлось, поэтому вместо ста тридцати денариев, что давал кузнец изначально, Эрик получил с него сто пятьдесят. Вместе с теми монетами, что у них уже были, получалось целое состояние — почти серебряная марка! На неё, например, можно было купить весьма солидный чешуйчатый доспех, сделанный персонально. Но такая покупка была неактуальна, поэтому неделя в городе ушла на вполне обыденные вещи, вроде сбора слухов о дороге и постоялых дворах, и была пошита новая одежда для барона и Морриган — из шерсти и шёлка, ведь банда должна выглядеть опрятно и свежо, чтобы к ней было доверие и уважение при первом впечатлении, а потёртая одежда Эрика и рваная его спутницы этому нисколько не способствовала. Также была приведена в порядок сабля — ей сделали нормальную заточку клинка и заменили изношенную рукоять, так что теперь её стало удобнее держать и пользоваться. Кроме всего прочего был куплен новый круглый щит с умбоном и подвеской на плечо. Поле щита было разделено на четыре равные доли, которые были закрашены белой и красной краской в шахматном порядке. Ну и напоследок была прикуплена плотная льняная котта крестоносца, без рукавов, белого цвета с чёрным крестом на животе как символ идущего в поход для освобождения Святой земли. За всё про всё они отдали одиннадцать денариев.

За день до отбытия Эрик заметил своего старого знакомого — Рудольфа, который выходил из оружейной лавки. Указав на него Морриган, барон приказал ей выследить этого человека, а после вернуться в ту таверну, где они остановились. Сам же быстрым шагом отправился на рынок, где купил небольшой кусочек пергамента, немного чернил и несколько перьев. Утром следующего дня Морриган зашла в один частный дом, где обратилась к слуге с вопросом о проживании здесь некоего сэра Рудольфа, верного рыцаря барона Карла фон Ленцбурга. Получив положительный ответ, она попросила позвать столь уважаемого господина, так как у неё письмо для него. Увы, он спал, и слуга испугался его будить и клятвенно заверил, что если она передаст письмо ему, то оно непременно достигнет адресата. Немного помявшись, девушка согласилась и, отдав свёрнутый кусок пергамента, стремительно ушла. Достопочтенный сэр, проснувшись только к обеду, с любопытством узнал, что на самом деле письмо адресовано не ему, а его сюзерену (по надписи на внешней стороне пергамента). Но так как никакой печати не было, то Рудольф решил прочесть сей любопытный кусочек пергамента.

> «Доброго тебе дня, мой любимый дядюшка. Искренне надеюсь, что твоё здоровье не пошатнул норов нашего древнего замка. Пользуясь случаем, спешу тебя обрадовать своими успехами и отменным здоровьем. На днях я примкнул к достопочтенным рыцарям Аквитании в их походе на Святую землю, куда мы вскорости должны отплыть из чудесного города Венеции. Все мы здесь воодушевлены и искренне надеемся на успех предприятия. Буду стараться, как ты и советовал, беречь себя и, неся крест святого воина, не сгинуть в древних песках, дабы наполнять радостью и гордостью сердце своего обожаемого дядюшки.

> С доброй памятью, любящий племянник

> Эрик фон Ленцбург».

Прочитав письмо, верный соратник дядюшки Карла загадочно ухмыльнулся. Дальше был допрос слуги о том, как выглядела эта женщина, что ещё говорила и куда после отправилась. Эрик решил схитрить и, предвидя, что старый знакомый решит подёргаться, выехал через ворота, ведущие по направлению к итальянскому побережью. Мало этого, он отсыпал целый денарий стражникам у ворот, дабы те молились за него в его нелёгком деле по освобождению Гроба Господня. Само собой представившись. Стража была в восторге и ещё долго выкрикивала благословения удаляющимся путникам. На самом деле молодой барон, отъехав так, чтобы совершенно скрыться с глаз городской стражи, свернул на северо-восток и уже к обеду ехал по дороге на Вену. Но овчинка стоила выделки, так как из-за подобного финта ушами прекрасная Венеция буквально через пять дней радостно встретила совершенно запыхавшегося Рудольфа во главе покрытого дорожной пылью отряда в двадцать изумительных рыл. Откуда они без каких-либо положительных результатов вынуждены были вернуться в замок Ленцбург на доклад. Побегали они, конечно, знатно. Такова жизнь. Ведь не за плюшками же с молоком они добрались аж до самого Аугсбурга. Было вполне очевидно, что любимый дядя весьма расстроился скоротечным отбытием своего дражайшего племянника, а потому решил озаботиться его судьбой и выслал на розыски вооружённый отряд во главе с толковым офицером. Несложно догадаться о том, что радость встречи стольких колоритных фигур с нашим героем вышла бы ему не только боком, но и другими, не менее интересными частями тела.

Надо сказать, что верховые переходы сопровождались одной, довольно необычной трудностью. Не каждый, даже многоопытный всадник сможет взбираться в мужское седло и ехать, предварительно надев массу юбок. Так как на улице тепло, то часть юбок Морриган была вынуждена снять, оставшись только в короткой нижней, из шёлка, и самой крепкой, дорожной, из шерсти. Причём на время конного перехода длинная внешняя юбка подвязывалась лентами так, чтобы получались импровизированные штаны — убогие до крайности, но всё же позволяющие девушке более-менее самостоятельно залезать в седло и ехать верхом. Из современных аналогов самыми близкими по виду будут штаны в стиле афгани.


Путь до Вены был не близкий, но наш герой особенно не спешил, а потому не только не гнал лошадей, но и старался выбирать постоялый двор таким образом, чтобы осваиваться там засветло. К удовольствию Эрика, его спутница не отличалась особой щепетильностью в вопросах разбоя, так как не раз голодала и не пылала любовью к людям, которые так часто унижали и мучили её. После полудня третьего дня пути на них попробовали напасть разбойники. Сделав залп стрелами из засады, они выскочили из кустов и бросились с топорами на путников. Разумная засада — лучники пропустили всадников и дали залп им в спину, а пехота вышла в лоб. Но лучники были неопытные, и почти все стрелы ушли «в молоко», лишь одна с гулким жужжанием ударила барону в щит, висящий за спиной. Не снижая хода, парень выхватил арбалет и всадил болт в разбойника, идущего с большой рогатиной, по самой опасной траектории. После барон закрепил петлёй на седле свой метательный агрегат и выхватил саблю. Морриган отреагировала быстро и адекватно — чётким движением отцепив заводную лошадь своего сюзерена от его седла и держа уздечку в руке, она пристроилась ему в кильватер. Получив свободу манёвра, Эрик с совершенно диким и странным рёвом «За мамуджаму!» кинулся на ближайших мужиков. Он и сам не понял, почему ему пришёл в голову этот дурацкий девиз из старой компьютерной игры, но это было первое, что пришло ему в голову. Его противники же совершенно обалдели от такого поворота событий. Дело в том, что обычно выбранные жертвы, видя сильное численное превосходство, отступали, обращались в бегство и получали практически в лоб залп стрел с нескольких шагов. А тут всё пошло наперекосяк. Но времени на просветление ума им никто давать не собирался, а потому первый разбойник отлетел в сторону и потерял сознание, будучи снесён ударом коня, а второй рухнул с рассечённой, как спелая тыква, головой. Образовалась довольно значительная брешь. Эрик отвернул коня влево, уступая место для отхода девушки с обозом и атакуя следующую партию незадачливых разбойников. Ирландка полностью оправдала его доверие и, не мешкая, устремилась в прорыв, чтобы отойти на безопасное расстояние. Видя надвигающегося барона, лесовики, не отличавшиеся особой храбростью, обратились во вполне натуральное бегство. Но, увы, рубящие удары саблей по закрытому лишь тканью телу не способствуют укреплению здоровья. Так продолжалось бы до окончательного истребления пехоты, но лучники сообразили и ринулись на помощь. Три стрелы влетело Эрику в щит, так и висевший на спине, ещё одна стрела ударила его в руку и сильно ушибла, но не пробила кольчугу. Он начал маневрировать и зигзагами отходить, резко меняя направление движения в произвольном порядке.

В общем, вырвались. Это был его первый натуральный бой в новом теле. Измотался он настолько, что, добравшись через час до придорожной таверны, решил в ней и остановиться, не дожидаясь вечера. Хотя можно было вполне ещё три-четыре часа спокойно ехать.

С утра всё его тело болело, в особенности левое предплечье, куда угодила стрела, поэтому ехали медленнее обычного. Конец четвёртого дня пути привёл их на довольно оживлённый постоялый двор в крупном торговом городе Регенсбург. Везде стоял гомон и шум. Пообщавшись с народом, Эрик выяснил, что через город шли арабские купцы. Разумеется, он сразу же пошёл посмотреть на них и оценить свои силы и выгоды от небольшого несчастного случая. Увы, с купцами шло четыре десятка хорошо вооружённых конных воинов. Да и обоз огромен — куда девать целую колонну повозок с ценными восточными тканями, было совершенно непонятно. В общем, не повезло. Однако позже, ужиная с Морриган в общем зале таверны, он узнал, что буквально через столик от них сидели ребята из охраны некоего мистера Стефана Сольвати, который направлялся в Геную с поручением от одного торгового дома Кракова. Охранники были набраны из разных народов, а потому общались между собой на ломаной латыни, часто коверкая её и ругаясь на своих родных языках. Если бы не глубокое знание именно вульгарной латыни, то неизвестно ещё, понял бы чего молодой барон или нет из их разговора.

Поев, он поднялся к себе в комнату и принялся объяснять, что молодая ирландка должна узнать, покрутившись в зале. Ей идея не очень понравилась, так как грабить эмиссаров торговых домов опасно, но повиновалась и ушла. Спустя пару часов, когда совершенно стемнело, она вернулась со сведениями по охране словоохотливого итальянца и прочими интересными подробностями. В общем, ничего особенно радужного не получалось. У Стефана был один слуга и десяток охраны. Охрана опытная, толковая, в хороших доспехах и при качественном оружии. В частности, что особенно неприятно, у каждого охранника был добрый венгерский лук. Они собирались провести в городе ещё день, ведя переговоры с арабами, а после отбыть в Милан. Останавливаются они всегда исключительно на постоялых дворах, передвигаются очень осторожно, и вообще уровень бдительности зашкаливает. Единственное слабое место заключалось в хранении провианта, который они держат в погребе таверны, ибо на улице жарко. Если резюмировать, то получаем крепкую и бдительную компанию, которую имеющимися силами не взять. Но уровень их снаряжения и бдительности интриговали до крайности, ведь только одни доспехи стоили не меньше трёх-четырёх марок, а про то, что они везли, остаётся только догадываться и облизываться.

Просчитав расклад ситуации, молодой барон стал пытать Морриган о её крайне полезных знаниях, полученных у доброй бабушки в лесу. К утру план был готов, и они пошли к аптекарю за ингредиентами. Но заходить решили по очереди. Сначала шла юная дама, которая долго беседовала о травах, лечении и прочих интересных вещах с уже немолодым эскулапом. Выяснив, что у того есть нужное количество сушёной белладонны и масла копытня, она всё оплатила не торгуясь. Партия травы была взята довольно значительная, с запасом — по подсчётам нашей красавицы, её хватит на двойную смертельную дозу в каждый бурдюк. Запас был взят с расчётом на непредвиденную ситуацию.

Тем временем Эрик сходил на рынок и попробовал как бы случайно познакомиться со Стефаном. Как ни странно, но столь интересный молодой человек сам привлёк внимание итальянца. Дело в том, что, поняв, по какому ряду идёт итальянец, барон устроил небольшую бучу с прижимистым торговцем. Этот бедолага совершенно не желал уступать ему кусок пергамента за полцены. Красота и изящность конструкций, которые сплетал из правильного латинского языка наш барон, в процессе призыва на голову барыги гнева самых разнообразных богов и частей тела, поражали воображение, а потому были по достоинству оценены итальянцем. Он с радостью присоединился к этой забаве, и вместе они смогли на глазах веселящейся публики отбить пергамент для молодого рыцаря. Так и познакомились. Разговорились и с удивлением обнаружили, что живут в одной таверне. Так что, клятвенно пообещав вечером славно погудеть и побеседовать о тяжёлой жизни путешественников, пошли по своим делам в отличном расположении духа.

С рынка наш балагур направился к аптекарю, где по списку, составленному его травницей, закупил ингредиенты для присадки и нейтрализатора. Основная проблема заключалась в том, что нечаянно околеть торговый эмиссар с компанией должен за пределами города, желательно на пустынной дороге. Поэтому было решено отравить вино в дорожных бурдюках, которое они хранили в подвале таверны, а чтобы утром они все хотели обильно пить, с вечера с ними погудеть и напоить вином с небольшой присадкой, вызывающей наутро сильную и устойчивую сухость во рту. Ничего опасного, можно и пережить, но пить будет хотеться весьма солидно, так что выхлебают они свои бурдюки за милую душу. До первой таверны не доедут, как опустошат. Концентрацию яда решили делать небольшую, чтобы он не сразу срубил народ, а дал подальше отъехать. Поводом для попойки помимо славного знакомства стала обоюдно выгодная сделка по продаже письма, что было изъято во время прошлого улова. Как выяснилось, оно было весьма полезно для торговых людей. За письмо было отсыпано десять денариев, которые и были пропиты к нескрываемой радости охраны. Одна незадача, присадку, вызывающую сухость, пришлось добавлять во всё вино, что было в таверне, так что масса народа наутро будет просто млеть от удовольствия. За исключением, пожалуй, нашей вероломной парочки, которая для себя приготовила нейтрализатор присадки.

Наступил вечер. Посидели. Поболтали. Охранников Стефана особенно позабавил рассказ о побеге из замка и битве с разбойниками. Авторитет молодого рыцаря в их глазах заметно вырос. Пили на удивление скромно — каждый всего кружки по три. Но присадки и с одного стаканчика должно хватить. Сидели они весело, задавая тон всему залу, но пришла пора расходиться. Как водится, долго прощались, жали руки. Итальянец приглашал посетить Геную и подробно рассказал, как найти его дом. Ещё немного — и брататься начали бы, но вовремя вмешалась Морриган, так как прозорливо наблюдала за всем издалека. Все разошлись по комнатам и улеглись спать. Но нашему герою было не до сна — ему нестерпимо хотелось секса, так как молодые гормоны играли столь бурно, что банально не давали уснуть. Под рукой была ирландка, но её нельзя трогать, так как она подчинённая и после подобного прецедента ему будет сложно держать с ней дистанцию. Всегда можно спуститься в общий зал и соблазнить одну из девочек, что разносят еду, но шанс получить хорошую, добротную болячку на свою нижнюю голову превышал все разумные пределы. Оставалось искать молодых девственниц и пробовать достичь успеха у них. Грязненькие, конечно, но зато кроме раздражения слизистой ничего страшного не заработаешь. А ведь это идея! В общем, спустя полчаса он заигрывал у крыльца одного из домов с молодой особой лет четырнадцати, у которой явно был интерес к нашему барону. Что ни говори, выглядел он весьма солидно и привлекательно: мягкий бас, суровое лицо и гармонично сложенное, крепкое тело. В итоге через час после выхода на охоту он уже вовсю занимался «гимнастикой» в развале сена за городской конюшней. Утолив свою бурлящую физиологию, он взял приём на заметку и в дальнейшем не раз его использовал. Когда юный ловелас вернулся в комнату, Морриган не спала, но старательно притворялась. В конце концов он поймал её в тот момент, когда она приоткрыла глаза. Поняв, что конспирация провалилась, она осуждающе посмотрела на нашего героя и, поджав губы, демонстративно повернулась на другой бок.


Утро встретило Эрика лёгкостью и свежестью. Отвары, что сделала его спутница, творили чудеса — ни головной боли, ни сухости, ни вялости. Как будто с вечера и не пил. Встали они раньше итальянца, но подождали, пока тот в компании достаточно сонных охранников отбыл по дороге к Милану. После чего, на солидном удалении, отправились за ними следом. Хоть план и был рискован и сложен, но всё сработало как по маслу. Через три часа езды, на берегу небольшого озера, в окружении зарослей ивы, они обнаружили лагерь эмиссара. Единственным человеком, который был ещё жив, оказался сам Стефан. Он хрипло хватал воздух, пытаясь вздохнуть, но стремительно развивавшийся отёк горла уверенно убивал его. Эрик подошёл, присел на корточки и мило улыбнулся. Стефан узнал его, потянул к нему руки и захрипел:

— Убийца! Убийца!

На что барон ему ответил самым ласковым тоном:

— Спи спокойно, дорогой друг, — и стиснул горло бедолаги, ускоряя процесс.

Тому хватило сущих крох, и, подергавшись несколько секунд, он затих навсегда.

Памятуя о произошедшем в прошлый раз конфузе, Эрик дал распоряжение ирландке проследить за стреноженными конями усопших, а сам занялся изучением добычи. Заодно она должна была следить за местностью и, в случае опасности, загодя предупредить. На этот раз он сразу начал искать место для погребения тел и лишнего имущества. Топить в озере трупы не хотелось, так как это надолго испортит воду в округе, но, пройдя по прибрежным зарослям, Эрик наткнулся на овраг. Повздыхав и поохав от предвкушаемого счастья бурной трудовой деятельности, барон принялся раздевать ребят, сложивших свою буйную голову во славу его кошелька. И вот, когда на берегу уже лежало двенадцать голых трупов, его осенила идея. Сложность её реализации была в том, что взваливать на лошадь тела было тяжело, поэтому пришлось сооружать из поясных ремней некое хлипкое подобие упряжи с петлей для ног. Десять минут мороки с ремешками были сполна оплачены той легкостью, с которой тела отправились отдыхать в овраг.

Разобравшись с компанией торгового эмиссара, Эрик взялся непосредственно за имущество. Десять полных хаубеков и короткая кольчуга. Дальше — ламеллярный доспех эмиссара, десять поздних шпангельхельмов, один шлем типа «пилотка» и один фригийский колпак с наносником и бармицей. Все доспехи ухоженны и находятся в превосходном состоянии. Потом шли десять венгерских рекурсивных луков, десять копий, двенадцать превосходных мечей, которых мистер Окшот в своё время определит как тип XII. В дополнение к этому — двенадцать круглых щитов, пара комплектов наручей «дощатого» типа, восемь ножей и целая куча отменных стрел. Одежду традиционно брать не решился. С наличностью тоже все было в порядке, даже более того. Помимо девяноста восьми денариев и ста тридцати двух оболов, что было распихано по ремням, подкладкам и кошелькам, у путешественников был найден мешочек, в котором лежало пятнадцать марок серебром и пара горстей качественного речного жемчуга, общей стоимостью ещё в столько же марок. Всё имущество с трудом поместилось на шесть коней. Весь небольшой табун в двадцать четыре головы увести им не удастся, поэтому были отобраны только лучшие кони, которых потом можно продать. В общем и целом если их самих не обнесут добрые люди, то жить можно, мало того, теперь жить можно хорошо.

* * *

Выдвинуться они смогли только ближе к вечеру. Оставаться на ночлег не стали и, обогнув старый городок по внешнему радиусу, отправились в сторону Вены. Два следующих дня они потихоньку ехали своей дорогой. Пару раз их останавливал патруль, но безуспешно, ведь несколько денариев и небольшая речь о местных правителях, поручения которых они, без сомнения, выполняли, были очень убедительны. Хотя не для всех. Уже недалеко от цели своего путешествия небольшой разъезд из четырёх совершенно некультурных простолюдинов так воспылал желанием отнять честно награбленное имущество, что Эрику пришлось всадить болт в лицо их предводителю и саблей рубануть коня под его наглым помощником. Отчего конь взбесился и, встав на дыбы, сбросил седока и поскакал куда-то вдаль. Это очень тонизирующе подействовало на оставшихся проходимцев. Почувствовав себя крайне неуютно, эти бравые вымогатели решили всё-таки удрать. Но лошадь одного споткнулась буквально через несколько шагов, выбросив бедолагу из седла, а второй сам сверзился на землю при попытке быстро развернуться, так как зачем-то вынул ноги из стремян. Исключительно из жалости он добил горемык, чтобы те не мучились. Лошадей их брать не стали, как и рваные старые кольчуги, дабы не наводить подозрение. Снятые с древка топоры и копья добавили груза лошадкам импровизированного обоза. Ну и монет приобрели немного, всего три денария в оболах. Тут главное не подавиться отхваченным куском пирога, а то ребята и так его слишком жирный взяли.


— Морриган, а зачем ты отправилась со мной? Я ведь предлагал самостоятельно продолжить свой путь, и не просто так — у тебя бы был конь и немного денег на первое время.

— Я обязана тебе жизнью и не хочу выглядеть в твоих глазах как неблагодарная сволочь.

— Да брось, я же сам тебе предлагал. Мой путь будет весьма опасен и буквально залит кровью.

— Эрик, неужели ты не понимаешь? Ты единственный человек в этом мире, мужчина, который отнёсся ко мне по-доброму. Мало того, не стал домогаться. Ведь вы, господин барон, отлично понимаете, что я вряд ли смогла бы долго сопротивляться вашему интересу.

— Ой, да что ты такое говоришь. Мне всего четырнадцать лет, какой такой интерес?

— Маленькие мальчики по девочкам ночью не бегают, и тем более все в сене после милых воркований не возвращаются.

— Ха! Да ты ревнуешь!

— Вот ещё. Я хоть бедна и в изгнании, но благородного происхождения.

— Но разве это меняет то, что ты женщина? Признайся, ты отправилась со мной в путь в том числе и из-за того, что я тебе приглянулся.

— Я же старше тебя.

— И что? Это так сильно влияет на сексуальное желание?

— Эрик, хватит, пожалуйста. Мне стыдно обсуждать подобные темы. Ты в первую очередь человек, который сможет защитить своих людей, причём весьма решительно. А я устала всю жизнь бегать, прятаться, потому и хочу хоть немного покоя в душе и уверенности в своём будущем. Ты вселяешь уверенность.

— Хм. А что за тобой так брат бегает? Ты же вроде как на престол Дезмонда претендовать не можешь.

— Я — да, но тот, кто возьмёт меня в жёны, через брак будет иметь все права на престол. То есть после смерти брата, по нашему праву, корона перейдёт ему. А Дезмонд хочет сохранить власть для своих детей. Поэтому, чтобы исключить недоразумения, он решил перебить всех родственников, что могут создать проблемы.

— Как мило с его стороны. А давай сделаем ему приятное?

— В смысле?

— Ну, он же спит и грезит мыслями о расчленении тебя на плахе. Ведь так?

— Допустим.

— Поэтому нужно сделать так, чтобы его сны стали более насыщенны и прекрасны, но чрезвычайно кратки. На ближайшем же подворье надо послать ему письмо от моего имени, в котором сообщу, что я, барон фон Ленцбург, помолвлен с его сестрой. Ну, что у тебя так глазки округлились? Спокойно, это будет просто написано в письме, это шутка, которую он не сможет проверить. Маленькая такая пакость, которая лишит его сна и аппетита.

— Да уж, бедный мой братец. Знаешь, мне даже становится его жалко.

— Морриган, подобная сердобольность не к лицу женщине, носящей такое имя.

— Ты думаешь, она… я…

— Да не мнись ты. — Он засмеялся. — Понимаешь, имя посвящает нас тому или иному… эм, сверхъестественному существу. Астрологи и прочие мистики называют его эгрегором, он порождается нашими мыслями и эмоциями о нём. Посвящение устанавливает связь между этим существом и человеком. В результате человек начинает приобретать положительные и отрицательные свойства того, кому посвящён. Само собой, в ослабленной форме. Причём тут имеется некоторая хитрость — чем сильнее эгрегор, то есть чем больше людей думают о нём и испытывают эмоции в связи с этим, тем сильнее влияние на посвящённых. Однако чем больше у него посвящённых, тем влияние слабее, так как силы у этого существа не безграничны. Поняла, что я имею в виду?

— Да. Получается, меня посвятили богине войны и смерти на полях сражений?

— Она не была богиней.

— Почему?

— Морриган стала богиней только с приходом христианства, которое её так окрестило. До этого она была ванном, то есть древним мудрым существом. Кем она была на самом деле и была ли вообще, никому не известно. Возможно, она была сильной и мудрой женщиной, возможно, порождением фантазии возбуждённых писцов. Это не важно, важно то, что сейчас она является тем, что мы о ней думаем и чувствуем, так как материальная оболочка этого существа если и была когда, то сейчас совершенно разрушена, а значит, мнение о ней исключительно в руках людей.

— Сильной и мудрой женщиной… Ты имеешь в виду сказания о древних мудрых предках?

— Да. Которые по всему миру выступали как учителя и судьи. Но это всё мелочи. Если говорить по делу, то ты посвящена весьма немилосердному эгрегору. Зачем это сделали твои родители, мне непонятно, так как если бы он был силён, то ты несла бы только смерть и битвы тем, кто вокруг тебя.

— Эрик, но ведь так и есть. Все мои близкие люди мертвы, все, кто пытался меня защитить, погибли, а теперь ещё стали гибнуть и те, кто меня обижает.

— Хм… и то верно. Значит, будем считать, что ты входишь во вкус. Главное теперь — своих не губить, попробуй сосредоточиться на врагах. Я тебя буду прикрывать щитом, а ты их будешь убивать взглядом своих прекрасных серых глаз. Или нет, лучше криками о том, что Морриган приказывает им умереть, так тебе даже выглядывать из-за щита не нужно будет.

— Господин барон, прекратите говорить глупости.

— Ну что ты так напряглась? Запомни — влияние эгрегора очень слабое и не может убивать людей. Оно даже понос вызвать не сможет. Да и влияет только на характер человека. Ладно, проехали, а то с твоим чувством юмора не долго и от инфаркта умереть.

— От чего? — Морриган удивлённо посмотрела на него.

— Хм… остановки сердца. — Эрик сделал умное лицо, справедливо недоумевающее от её невежества, после отвернулся, и они поехали дальше.

Ну не рассказывать же в самом деле своей спутнице, что подобное слово ещё никто не использует, так как явление, которое оно описывает, медицине пока неизвестно.

## Глава 3. ВЕНА

И вот перед нашими путешественниками открылся вид на славный город Вену. При въезде в это знаменательное место очень большую пользу оказала котта с крестом, что была надета на Эрике. С ним просто вежливо поздоровались, попросили представиться и спокойно пропустили дальше. Оказывается, здесь было прилично заведений, служивших некой опорной базой для крестоносцев, как двигавшихся в Святую землю, так и возвращавшихся. Плюс ко всему в городе располагалось крупное подворье тамплиеров. Так что городская стража уже привыкла к большому количеству гостей и не удивлялась даже таким странным караванам. Тем более что у молодого барона всё было аккуратно уложено, увязано, следов крови на имуществе не было, да и сам он со своей спутницей внушал доверие опрятностью.

Разместились на небольшом постоялом дворе в глубине города. Разгрузились, поели. После чего, оставив Морриган караулить вещи, молодой фон Ленцбург отправился искать известного кузнеца, о котором был столь наслышан. Мастера Готфрида удалось найти не сразу, пришлось поплутать. Сказывалось очень плохое знание древней версии германского языка, который его окружал в последние несколько месяцев. Он уже научился более-менее понимать, что ему говорят, и даже терпимо объясняться (хоть и с заметным акцентом), так как нахождение в языковой среде — самый эффективный учитель языка. Но это касалось простого языка, а вот всякие шутки, выстроенные на игре контекстом, или жонглирование словами в духе древних скальдов ему были совершенно непонятны. Увы, но тут так шутить любили, это даже считалось довольно модным, поэтому он регулярно просто не понимал, о чём с ним говорят.

Потратив два часа на блуждания и накопив еле сдерживаемое желание дать в тыкву любому, кто ещё раз попробует блеснуть красивой аллегоричной речью, наш герой дошёл до искомого подворья.

Там он застал двух ребят за процессом протяжки проволоки для кольчуги из небольших полосок железа. Точнее, один выковывал эти полоски, а второй протягивал из них проволоку. Они были рады немного передохнуть и с удовольствием пообщались с любопытным гостем. Итог разговора был обнадеживающим — достопочтенный Готфрид вполне мог взять себе ученика, само собой за плату, и поступал так уже не раз. Мало того, один из подмастерьев, что сейчас с ним разговаривал, являлся его учеником. Правда, цены на учёбу были ощутимыми. Например, работая в пользу подворья, Ульрих платил по денарию серебром каждое третье воскресенье, что позволяло ему учиться ещё три недели.

Молодой барон, беседуя с ребятами, прошёлся по кузнице, осматривая и оценивая её. Много чего из привычного для него оборудования он не увидел. По сравнению с университетской мастерской крайнего экономкласса тут вообще ничего не было. Похоже, только взглянув своими собственными глазами на то, в каких условиях работали мастера в былые годы, можно начать ценить современные удобства. Целый час Эрик провёл на подворье, но так как почтенный Готфрид должен прибыть только завтра, то задерживаться более тут смысла не было.

Следующие несколько часов у нашего путешественника были заняты самопальной экскурсией по городу. Когда-то, ещё в той жизни, он бывал в Вене, но та и нынешняя столица Австрии были несравнимы. Древняя версия выглядела какой-то невероятно ущербной, причём совсем не напоминала ту, ухоженную жемчужину германской культуры, что он помнил. Размеры, конечно, он в расчёт не брал, а оценивал качественную составляющую. Посещённые ранее города подсказывали ему, что и здесь его ждёт та же выгребная яма за забором, но он всё же лелеял в душе надежду на что-то более опрятное и… каменное. Да, да. Вы не ошиблись. За исключением нескольких общественных и ритуальных зданий, всё было деревянным; правда, плотно застроенным и часто двухэтажным. Мощённые камнем улицы оказались не везде — большая часть дорог была обычной и сильно раскисшей грунтовкой. Сами улицы залиты помоями и кучами гниющего мусора, особенно ближе к городским стенам. Деревьев очень мало. А запах! Здесь смешалось всё — от аромата свежих испражнений и гниющих останков до дыма и убойного амбре лошадиного пота на жаре. Остаётся только добавить штрих про общественные туалеты, точнее, их полное отсутствие. Теперь нашему герою наконец-то стало ясно, в чём именно современная Москва старается подражать европейским традициям. Так что народ, оправлявшийся прямо на улице, его не смущал — он привык к таким поступкам ещё по прошлой жизни. Лишь изредка некоторые, особенно предприимчивые, уединялись в подворотне, да и то не из стыда, а чтобы какой-нибудь шутник пинка им не отвесил во время таинства дефекации. В общем, есть на что посмотреть — впечатления будут незабываемые. Жаль только одного — фотоаппарата под рукой нет.

* * *

Смеркалось. Эрик подошёл к постоялому двору. Впечатлений было так много, что местами он в них даже погряз. Поэтому он твёрдо решил не опускаться до уровня того, что его окружало. Да и помыться надо давно. Для реализации этих мыслей требовалось нечто большее, нежели просторная комната на постоялом дворе, нужен небольшой домик. Информация о домах и ценах на их аренду была куплена у хозяина двора за один обол. Вначале барон даже удивился такой разговорчивости и активности, но всё стало понятно, когда он предложил показать один интересный вариант прямо с утра. Оказывается, нашему пройдошному информатору достался по наследству небольшой двухэтажный домик. Выход из арендуемого здания был к мощённой булыжником мостовой, имелись подвал и чердак. В общем, мужичок нашего парня заинтриговал, и утром чуть свет они уже осматривали интересуемое помещение. В нём было несколько сыровато, много мусора, и совершенно очевидно, что давно не протапливалось, так как часть стены слегка покрылась плесенью. Нужно приводить дом в порядок — отмывать, чистить и просушивать, но в целом он вполне аккуратный и крепкий. Особенно порадовала массивная дубовая дверь на засове и металлических петлях, которая открывалась наружу. Когда заговорили про оплату, то выяснилось, что и стоит это удовольствие совсем дёшево — всего обол в неделю. И это было очень странно. Поэтому Эрик выхватил нож и приставил его к горлу трактирщика.

— Рассказывай! — тихо и холодно потребовал парень.

— Что? Что рассказывать? — испуганно проблеял мужчина, озираясь по сторонам.

— Рассказывай, почему тут никто давно не живёт? Что тут произошло? Почему за такую цену сдаёшь?

— Ничего здесь не произошло, мой господин. А сдаю так дёшево только из-за доброго расположения к вам.

— Дорогой Эдвин, посмотри в мои честные глаза дворянина.

Бедняга взглянул туда и перекосился — столь холодного и злого взгляда, видящего его буквально насквозь, он ещё не встречал.

— Сейчас я тебя спрошу ещё раз, и, если ты мне снова надумаешь лгать, я перережу твоё нежное жирное горло. Мало этого — скажу, что так и было. Ты меня понял?

Бедняга быстро закивал, хлопая испуганными глазами, а на его висках выступили крупные капли пота.

— Эдвин, расскажи, будь любезен, почему в этом доме никто не живёт?

— Это всё она, она… — Бледный как мел, он сглотнул комок, подкатившийся к горлу.

— Кто она?

— Моя племянница. Она тут жила со своим мужем. А когда тот ушёл в Крестовый поход и сгинул там, она не выдержала горя и повесилась.

— Она тут повесилась? В этом доме?

— Да. Вот на этой балке. — Он вытянул руку, указывая на идущую через весь потолок второго этажа перекладину.

Эрик убрал нож от его горла, и тот спешно схватился за него, проверяя целостность.

— А что сразу не сказал?

— Так откажетесь же арендовать. Все отказываются, как узнают.

— Послушай, добрый человек, моё обещание в силе — если ты ещё раз, хотя бы в мелочи солжёшь мне, я перережу твоё горло. Я был ясен и убедителен?

— Конечно! Мой господин, у вас божественный дар убеждать людей!

— Вот и молодец. А про племянницу покойную не переживай, благородному должно быть стыдно бояться чего-то или кого-то. И уж тем более духов дурных девиц. Я возьму этот дом в аренду, да не на день, а на пару лет. Так что радуйся. А за то, что пытался меня обмануть, платить я тебе буду вдвое меньше — по оболу каждое второе воскресенье, на две недели вперед. Тебя такое условие устраивает?

— Господин! Конечно! Полностью устраивает! Я немедленно пришлю сюда людей, чтобы они тут всё убрали и помыли.

— Вот и хорошо. Вот и договорились. Вот, держи, это задаток на месяц.

Сказав это, он подбросил два обола так, чтобы они, подлетев над головой, попали тому в руки, но поймать их мужик не смог. Поиграв в неумелого клоуна и всё же уронив обе монеты на пол, как и ожидалось, Эдвин сразу же рухнул на колени, чтобы подобрать монетки. Пол был завален мелким мусором и толстым слоем пыли, поэтому шанс потери был действительно велик. Парень глянул на поведение хозяина таверны, ухмыльнулся и не спеша пошёл к выходу. На улицу они оба вышли более чем довольные. Эрик был доволен неожиданной выгодой в виде очень дешёвого жилья, а Эдвин тем, что смог наконец-то хоть кому-то сдать этот проклятый дом, да ещё на такой большой срок.

В таверну наш герой возвращаться не стал, а отправился на городскую площадь, где размещался торг. Там быстро разыскалась местная стража, которая после подаренного денария, дабы выпили за покойных Берту и Генриха фон Ленцбург, резко разговорилась. Видя интерес к торговым делам у столь добродетельного человека, стражники показали самые ходовые места в железных рядах и проводили его к старосте, что следил за рынком. Выбранное место стоило денарий в день. Эрик, не торгуясь, оплатил на месяц вперёд и отправился в гости к Готфриду, в надежде, что тот уже вернулся на подворье.

Барон был доволен, в голове его крутились мелодии разных смешных и весёлых песенок из прошлой жизни. Он так и шёл до самой кузни, пока не услышал отборную ругань, которая зычным эхом расходилась по улицам. Остановившись и прислушавшись, Эрик пришёл к выводу, что мастер уже вернулся. Какой, однако, у него ласковый нрав и нежный голос! Чуть позже выяснилась причина его гнева: оказывается, тот самый Ульрих, протягивая проволоку, умудрился сделать все заготовки меньшего диаметра, так что теперь восемь килограммов железных болванок нуждаются в переделке. Осчастливив бедного ученика своим трепетным участием, Готфрид бросил взгляд на гостя. Хмыкнув и, видимо, поняв, кто к нему пришёл и зачем, молча показал на дверь дома и пошёл туда первым.

Язык они нашли сразу, так как барон чуть ли не с порога заявил, что кладёт за своё учение по денарию в неделю. Условия, правда, потребовал весьма вольготные и свободные. В общем, всё складывалось как нельзя лучше. Слишком всё и слишком хорошо, даже как-то стрёмно.

Следующий месяц прошёл довольно спокойно. В нечётные дни недели, кроме воскресенья, шли занятия в кузнице, да и то не с рассвета. Чётные дни проходили в тренировках, верховых прогулках, домашних хлопотах и языковой практике. Дело в том, что по вечерам он занимался со своей спутницей языком, носителем которого она была, и практиковался в письме с помощью гусиного пера.

На рынке дела шли хорошо: к концу месяца все трофеи были распроданы, даже жемчуг и тот удалось продать. После всех трат у них всё равно было огромное состояние — суммарно около тридцати пяти венских серебряных марок. Это десять килограммов серебра! На эти деньги он мог бы жить до глубокой старости в спокойствии и довольстве. Но, увы, покой — не его удел.

Через месяц Эрик стал замечать странных людей, фланирующих возле его дома, явно следящих за ним и вообще проявляющих заинтересованность. Это настораживало. Поэтому в один из вечеров Эрик поделился с девушкой своими подозрениями. Выяснилось, что она их тоже заметила, причём ещё на рынке — все знакомые лица, которые не раз подходили и спрашивали, приценивались и вообще старались поговорить по душам. Прикинув, что к чему, они пришли к выводу — их пропалили на доспехах. Дело в том, что доспехи были дороги, а их хозяева не многочисленны и не свирепы. Если сложить два этих факта в единое целое, то становится вполне очевидно — их хотят ограбить, а следят, чтобы выяснить — где спрятаны деньги. Да уж, называется — доигрались. Ведь только одних наблюдателей пятнадцать человек!

Утром он оставил Морриган сидеть дома, под засовом, и впускать его только по звуковому сигналу — он особым способом должен постучать. А сам спокойной походкой направился в кузницу. Там, обговорив ситуацию с мастером, приступил к работе, да не один, а со всеми подмастерьями. До обеда они работали, делая так называемые стрекачи — пространственные конструкции из четырёх шипов, собранных таким образом, что как стрекач ни положи — один шип будет всегда вверх торчать. Получилось изделий около сотни. Забрав их, Эрик отправился на рынок, чтобы купить ещё два простых арбалета, болтов, разгрузку с крюком и лёгкое копьё. Отоварившись, пошёл к своему дому мимо одного из наблюдателей, демонстративно бряцая снаряжением. А на шутливый вопрос о том, куда это он так снарядился, сказал, что завтра выезжает с тамплиерами в Святую земли, вот и готовится.

Дома начались активные приготовления к отражению штурма. Были заблокированы ставнями на засовах все окна, надёжно закрыта дверь, устроена баррикада при входе на второй этаж, весь первый этаж был аккуратно уложен стрекачами, рядом с подоконниками второго тоже положили немного. В общем, все приготовления длились до самых сумерек, поэтому, когда около полуночи возле двери послышался какой-то шорох, они с Морриган, уже расположившись за баррикадой, имели три заряженных арбалета и надежду на успех. Как ни странно, но эти ухари смогли открыть массивный засов на двери довольно тихо, как и саму скрипучую дверь. Ступив через порог, первая тень сдавленно замычала и выскочила обратно, видимо наступив на стрекач. Идущие за ней были уже умнее — передвигали ноги, не отрывая от пола, чем просто смещали стрекачи в сторону. Вошло их человек семь. Эрик тронул девушку за плечо, и они, взяв по арбалету, прицелились. Целились в район шеи с таким расчётом, чтобы болт, пробивший с такой расстояния её насквозь, повредил идущего следом. После первого залпа, застонав, упали четверо, а трое испуганно присели. Тут-то и повалили остальные. Наткнувшись в темноте на баррикаду и получив пару ударов копьём, они быстро остыли и стали обстреливать позиции хозяев из дверного проема. Осаждённым приходилось в свою очередь так же отстреливаться — Морриган заряжала, а Эрик стрелял. После седьмого выстрела он почувствовал сильный удар в правую ключицу — туда угодила бандитская стрела. Слабея, он стал отдавать распоряжения девушке о том, как именно нужно стрелять по быстро выглядывающим фигурам и прочее. Минут через пять он потерял сознание. Для него бой был сегодня закончен — девять к одному, хороший результат.


Прозрачная лента, извиваясь самыми причудливыми способами, убегала вперёд, а её края пульсировали ядовитым зелёным цветом. Вокруг неё простиралась без края кромешная тьма, а от тишины закладывало уши. Он, такой же призрачный, как и эта лента, шёл по ней неспешной походкой. Его наполняла пустота и спокойствие. Сколько он провёл здесь? По его ощущениям — целую вечность! Он всегда шёл по этой дороге и всегда будет идти. Осознание спокойствия и гармонии убаюкивало его и поглощало так, что больше ничего и не хотелось. Вдруг темноту разодрал луч яркого света и ударил в прозрачное полотно, — то задрожало и заходило волнами. Состояние равновесия нарушалось с дикой, неудержимой скоростью, и его заполняла ярость. Он побежал вперёд, всей своей сущностью разгоняясь и наполняясь энергией. Под его напором дорога стремительно выпрямлялась, издавая жуткие скрипящие звуки, практически стоны. Каждый шаг буквально мучил его, доставлял невыносимую боль и делал тьму светлее. А там, вдали, уже виден небольшой шар яркого белого цвета. Почувствовав приближение разъярённого человека, шар как будто испугался и начал улетать от него. Но та немыслимая скорость, с которой мерцающий призрак бежал вперёд, сделала своё дело — он догнал и влетел в него так, что шар разлетелся вдребезги, заполняя всё вокруг светом, холодом, болью и какими-то голосами.

— Господин де Рэ, скажите, он выживет? — спросил знакомый женский голос.

— Думаю, да. Горячка спадает, он молод и крепок.

Эрик усилием приоткрыл глаза, но картинка очень смазана. Чуть поодаль стоят два каких-то силуэта.

— Кто вы? — тихим, ослабленным голосом пытается взять инициативу барон.

Вот она — дурная случайность. Кто бы мог подумать, что вражеская стрела попадёт в небольшую бойницу в темноте. Один удачный выстрел — и наш герой провёл без сознания целых шесть суток, и лишь на седьмые пришёл в себя. Так и хочется пошутить про воскрешение.

Если вернуться к тому злополучному дню, то после потери сознания её господином Морриган не только продолжила отстреливаться от бандитов и смогла уложить ещё троих, но и тем самым не пускала тамплиеров в дом, сделав не одну дырку в их щитах. Вы спросите, откуда же взялись тамплиеры? Но тут нет никакой мистики, всё очень просто. Город ведь маленький, а потому, когда ночной пост подворья услышал невдалеке шум боя, то незамедлительно разбудил командора. Жан де Рэ, недолго думая, взял десяток и повёл их на шум битвы. Буквально через два квартала они застали феерическую картину штурма маленького домика толпой бандитов. А ещё через пару минут всё было кончено. Но помощь до самого рассвета не могла войти в домик. Девушка так перенервничала, что стреляла, не желая ничего и никого слушать, во всё, что шевелилось. Когда, наконец, рассвело, разобрались, что на дом напала банда Гильома Рыжего, которого уже давно искал Фридрих I Банберг, герцог Австрии. За него было даже назначено вознаграждение в марку серебром любому, кто сможет его захватить в плен или убить. Банда этого негодяя терроризировала округу и грабила проезжих купцов. Они не стеснялись нападать даже на крестоносцев, когда те были в уязвимом положении. Когда Жан де Рэ разбил оставшихся бандитов, их главарь был ещё жив, но сильно ранен, болт попал ему в правую часть груди. Поэтому Фридрих не стал особенно стесняться и приказал повесить раненого Гильома на воротах Вены уже в полдень того же дня, а марку серебром передал тамплиерам, которые взяли на себя охрану девчонки и имущества Эрика, а также его лечение. Мало того, герцог был так поражён отвагой этой парочки, что пару раз проведывал больного, а Морриган в знак внимания и уважения подарил отрез красивого тёмно-зелёного шёлка.

Увы, но раненая рука на несколько месяцев совершенно выбила барона из колеи — он не мог ни работать в кузнице, ни тренироваться, даже на конные прогулки поначалу нельзя было выезжать. Единственное, что он мог себе позволить, — это беседы с Жаном де Рэ о политике в Византии и государствах крестоносцев, упражнения в языках, пешие прогулки и посещения двух библиотек: подворья и герцога. Библиотеки были, увы, крайне убоги, так как содержали исключительно религиозные тексты, поэтому годились лишь для изучения графики письма.

На второй неделе случилось интересное событие: через Вену в Константинополь шли арабские купцы, возвращавшиеся из нижних германских земель. Видя плачевную ситуацию по уровню развития техники и полную невозможность сварить хорошую сталь с условием сохранения секрета, Эрик решил договориться и купить немного слитков дамасской стали. Стоили они, конечно, втридорога, но выбора не оставалось, так что через восемь месяцев он ждал гостей, которые должны были привезти тридцать килограммов сирийского металла в слитках.

Стоит упомянуть, что интерес Эрика к кузнечному делу был обусловлен вполне прагматичной целью — ему был нужен нормальный комплект доспехов. Но проблема была не только в сложности их изготовления ввиду практически полного отсутствия оборудования и хоть сколь-нибудь адекватных инструментов. Основная проблема была в материале — его не было. Развитие техники тех времён в Европе было напрямую связано с формированием института цехов, специализации труда и вообще развития городов как ремесленных центров. К XII веку в германских землях этот процесс только начинал делать свои первые робкие шаги. В сельской местности, конечно, и раньше были толковые кузнецы да прочие ремесленники, но общий уровень их мастерства и объёма работ был весьма низок, так как они не могли не только специализироваться в каком-то конкретном профиле своего ремесла, но и в самом ремесле вообще. Натуральное хозяйство заставляло заниматься их, скажем, кузнечным делом исключительно в свободное от полевых работ время, а потому качество продукции было очень низким, да и сама продукция весьма примитивной. Если проводить сравнения, то выработка железа к концу XII века в Европе не превышала двух-пяти граммов на человека в год. Сами понимаете, что при таких масштабах производства железа было очень мало, и оно было в хорошей цене. Причём нужно помнить, что качество этого железа оставляло желать лучшего — оно содержало большое количество примесей вроде серы или фосфора, которые делали его хрупким и ломким. Специалистов по его обработке тоже было немного. Так как зачем их больше, если обрабатывать нечего? Да и специалистами они были лишь условно, ибо им часто остро не хватало элементарного опыта и инвентаря, который в большинстве случаев каждый делал себе сам.

Эта информация особенно резко диссонирует с описаниями Крестовых походов большинства историков. В их понимании это были какие-то нашествия многотысячных, закованных в доспехи армий, которые шли на Восток в порыве религиозного фанатизма с высокой регулярностью, в среднем раз в десять-двадцать лет. Хочется пояснить: учитывая объёмы добычи железа, кольчугу в те времена мог позволить себе только весьма состоятельный человек. Доспехи считались показателем статуса их владельца в гораздо большей степени, чем сейчас эту же функцию выполняют дорогие автомобили. В этом ключе сказки о сорокатысячных корпусах крестоносцев в сверкающих доспехах, проскакивающие иногда то у историков, то у писателей, то у режиссёров, кажутся совершенно фантастичными.

Но стоит пояснить ещё одну деталь. Дело в том, что к XII веку институт ополчения в Западной и Центральной Европе ликвидировался полностью, то есть ставка была сделана исключительно на профессиональную армию, которую, сами понимаете, нужно снаряжать и вооружать лучше, чем полуголый табун крестьян с деревянными рогатками. А ополчение на том уровне развития техники вооружить лучше не получилось бы. Вы только представьте стоимость оснащения таких армий! Да с такой частотой! Откуда в Европе вообще могли взять в те времена такие титанические средства?

Ну да ладно, объём объёмом, но и в плане качества, как уже говорилось, было не благополучно. В описываемое время стали как таковой в Европе не производилось и не использовалось, лишь изредка завозились изделия с Востока, изготовленные по технологии дамасской стали, которая и сталью-то была условно. Перевитая и многократно прокованная косичка из проволоки разного насыщения углеродом, которого добивались различными фееричными и крайне сложными способами, была крайне трудоёмка в изготовлении, а потому стоила очень дорого и была острым дефицитом. То есть практически вся продукция, что имелась в наличии, выполнялась либо из железа, либо из сталистого железа, которое получали, например, путём выдержки в земле в течение очень длительного времени (десять-тридцать лет).

Увы, но до времён, когда европейские оружейники начнут делать лучшие в мире доспехи, ещё больше двух веков. Да что говорить о доспехах, в куда более простых вещах и то специализации практически не было. На той же Руси век спустя от описываемых событий было в среднем около сорока разных ремесленных профессий, и это в регионе на стыке различных культур, где разнообразие и пестрота вариантов должны достигать очень солидных значений. То есть почти всё, что нужно было в хозяйстве, делали сами крестьяне. В Европе положение было ещё хуже. Про науку можно вообще даже не заикаться — теология да философия, вот и вся наука, которая занималась лишь тем, что вела дебаты о том, как космические корабли бороздят большой и малый театры. Ну, максимум ещё изучение языков, которое шло, как правило, факультативно и бессистемно. Измерительных приборов практически нет, записи ведут единицы и не обширно ввиду отсутствия доступных письменных принадлежностей и грамотности. Увы и ах, вот в такое замечательное, колоритное время нашему герою приходилось решать проблему инструментов и материалов, дабы обзавестись толковым снаряжением. Что и говорить, та ещё ситуация — желаемый доспех нечем и не из чего сделать. Лепота!


Время идёт своим чередом, и рука Эрика наконец зажила настолько, что он смог не только вернуться к своим тренировкам по укреплению мускулатуры, но и время от времени практиковаться в кузнице. Мастер Готфрид отнёсся к сложившейся ситуации с пониманием и за три месяца плату не стал брать. Да и зачем? Ведь перед самым ранением он получил целых десять денариев за мешок стрекачей, которые были сделаны из отходов. Лукавый хитрец — и сытно покушал, и вроде не ел. Но барон был на него не в обиде, так как тот оказал ему посильную и своевременную помощь. Не подумайте, что Эрик скис от безделья. Хотя ранение и нарушило на какое-то время планы барона, но масса свободного времени и наш герой оказались совершенно несовместимы. Поэтому, помимо малополезных блужданий и бесед, он вплотную занялся вопросами гигиены своего жилища. Да и Морриган, не будучи испорченной ценностями современного мира, источала далеко не свежие ароматы. И это очень-очень мягко говоря. О том, как пах он сам, ему оставалось только догадываться. Увы, даже такая, казалось бы, совершенно незамысловатая задача снова упиралась в развитие промышленности и технологии. Представьте: XII век, бумагу в Европе не делают, привозная из шёлка стоит огромных денег, а попу вытирать чем собираетесь? Да, летом, в лесу можно решить эту проблему посредством обычного подорожника или лопушка. А в средневековом городе, где трава и деревья — эксклюзивный раритет? Не такая уж это и простая задача. Помогли Эрику в этом щекотливом деле, как ни странно, арабы, у которых он заказал дамасскую сталь. Они привезли ему кувшин, называемый ими афтафой, с помощью которого они сами подмывались после акта дефекации. Не очень мобильно, но вполне терпимо.

Так постепенно и шло решение задач — где собственной головой, где советом, но всегда результативно. Но были не только технические трудности. Очень сложной и совершенно нетехнологической задачей в вопросах внедрения гигиены оказалась Морриган. Она сопротивлялась до последнего. Ему даже пришлось выхватить саблю, когда она, зажатая в угол, попробовала убежать, и пообещать зарубить, если она не подчинится. Сначала она ужаснулась, а потом упала на пол и заревела. Но после того как Эрик убрал саблю, аккуратно обнял её и вежливо объяснил, зачем всё это нужно, она заставила себя раздеться и залезть в выделенный под мытьё большой тазик. Думаете, это было внесение эротической сцены? Да чёрта с два — это была демонстрация тяжёлого и весьма «ароматного» труда. Как и предполагалось, самой страшной во всех отношениях была первая помывка. Бедняжка дрожала как осиновый листок, раздеваясь догола в комнате наедине с мужчиной. Честно говоря, она вообще очень редко раздевалась, даже при тех немногих омовениях, что она делала, стараясь оставаться в нижней одежде. А вот у парня была другая проблема — он чуть сознание не потерял от в прямом смысле сногсшибательного амбре, которое шло от неё без одежды, особенно от мест, заросших вьющейся растительностью. А когда туда попала тёплая вода, у него, бедняжки, даже глаза заслезились. В общем, отмыл он её до скрипящей кожи. А потом заставил лечь на постель и безжалостно соскрёб массивно разросшийся накопитель запахов. Что под мышками, что между ног. В этом деле ему помогла заранее припасенная бритва и кусочек мыла. Бедная женщина никогда в своей жизни даже не слышала о таких вещах, а потому, естественно, подумала, что сейчас будет секс, но не угадала. После таких миазмов Эрика совершенно не возбуждало голое тело весьма красивой и гармонично сложенной женщины. Слишком сильны были впечатления. Закончив, он выдал ей свежее, чистое белье и занялся собой. Увы, помогать она ему не стала, так как покраснела и отвернулась, увидев его голым. К её ужасу, такая процедура стала проходить каждый третий день.

Устойчивого результата в налаживании личной гигиены получилось добиться только ближе к зиме, не без сопротивления спутницы, которая долго воспринимала все эти помывки как форму приставания и удивлялась тому, что Эрик не переходил «к делу». Но она ошибалась в своих выводах, так как наш герой думал исключительно о создании на своей территории комфорта и профилактике инфекционных заболеваний — как-то не радовала его перспектива обычного отравления. Плюс ко всему сознание тридцатилетнего мужика помогало не слетать с катушек при виде красивой обнажённой женщины. Так что он держался, а она потихоньку начинала воспринимать всё происходящее как нормальное и само собой разумеющееся. Да и отношение менялось — она стала видеть в своём спутнике не взбалмошного и озабоченного парня, а вполне зрелого мужчину, и потому её чувства к нему прогрессировали от благодарности за спасение жизни к уважению и почтению. С продуктами питания оказалось всё намного проще и без каких-либо недоразумений. Готовили и питались у себя дома, так что пищевые отравления и их следствие в виде дизентерии перестали их мучить.

Завершив целую веху в налаживании своей жизни в новом мире, Эрик перешёл к очень важной задаче — поиску инструментов, так как нормального доспеха теми колотушками, что использует Готфрид, не сделать. Вы будете смеяться, но он до сих пор использовал плохенькие каменные кувалды, так как нормальных из металла ещё делать не умели, а железо железом ковать будет напоминать ковку пластилина пластилином. Короче, побеседовав с одним ювелиром, барон узнал, что семья Сольвати в Венеции держит хорошую ювелирную лавку, где можно приобрести довольно прилично нефрита, который достался ей как оплата одной сделки, а расходиться совсем не хочет, ибо довольно дорог и как драгоценный камень не эффектен. Сразу смекнув, что от упокоенного им Стефана ему идёт двойная польза, он решил написать письмо его семье, где описал, что их ювелирная лавка была ему рекомендована их родственником, и он желает заказать у них ряд кузнечных инструментов из нефрита. Там же он приводил простые эскизы с размерами, описания и цену, которую хотел бы положить за эти изделия. С ценой он поступил хитро. Узнав у вышеупомянутого ювелира весь расклад, он предложил цену на пятую часть меньше стоимости необработанного нефрита, но объём заказа был очень соблазнителен. Отправив с курьером письмо семье Сольвати, он уже через неделю беседовал с их торговым эмиссаром, который привёз образцы материала и имел поручение обговорить сделку, заключить договор и получить задаток.

Весной Эрик уже работал в кузнице только со шлемами — его интересовала техника обработки сложных пространственных деталей в новых условиях. Уже к лету у него стали получаться превосходные наборные пространственные конструкции, например шпангельхельмы, которые Готфрид очень хвалил, ставя в пример Ульриху, всё ещё сидевшему на протяжке проволоки и кольчужном плетении.

В июне пришли нефритовые инструменты, за которые в общей сложности было уплачено семь марок серебром. Огромные деньги! Бешеные деньги! Но оно того стоило, да и скинули родственники Стефана ему цену за объём заказа. Вот теперь дело пошло намного лучше, и у барона стали получаться «пилотки» — цельнотянутые шлемы из одного куска железа. Помимо непосредственной ковки, он начал экспериментировать с термическими и химическими способами обработки. Дело в том, что дамасская сталь, которую он ждёт, весьма подвержена ржавчине, а с этим нужно бороться.

Так, в заботах да упражнениях прошли обещанные восемь месяцев с гаком, и летом 1197 года в Вену прибыли знакомые Эрику купцы с тридцатью килограммами отменной дамасской стали, которую он обменял на почти три килограмма чистого серебра, то есть десять марок. Приход купцов самым приятным образом совпал с отбытием Ульриха домой и важной деловой поездкой Готфрида в Венецию, где он должен был получить очень интересный заказ на партию снаряжения, после его ждали Рим и Неаполь, с теми же вопросами. Далековато, конечно, но старые клиенты заказывали хорошими партиями и давали солидные задатки, так что он был рад таким поездкам. В итоге на кузнечном подворье в течение следующих двух-трех месяцев помимо самого барона оставался только расторопный, но не очень умный подмастерье. Даже семья мастера и та выехала в сельскую местность к родственникам, где отдыхала от вечного шума кузницы и городской суеты. Что ни говори, а практически идеальное стечение обстоятельств, отлично подходящее для изготовления толкового доспеха и сохранения вокруг него максимальной тайны.

Но это была лишь иллюзия. Уже на третий день увлечённой работы в кузнице произошли события, которые отложили столь благое дело на пару месяцев. Дело в том, что через город шёл небольшой военный отряд, присягавший сюзерену Филиппу II Августу, который одновременно, будучи попутчиком, осуществлял охранение группы византийских торговцев, идущих в Вену. Уже в городе у них разгорелся конфликт на почве оплаты: византийцы решились уменьшить вдвое оговоренную сумму, так как французы слишком активно прикладывались к вину, что те везли на продажу. Очень быстро стороны перешли на повышенные тона. Неизвестно, кто первым выхватил оружие, но так получилось, что на площади возле собора Святого Стефана произошла небольшая бойня, в которой французы перебили почти всех византийцев, убежать смог лишь один из телохранителей торгового эмиссара — дрегович Остронег.

В это время Эрик только вернулся с конной прогулки. Дверь в дом была открыта. В неё-то и заскочил раненый мужик и рухнул практически на пороге. Та ещё ситуация. Молодой барон сразу оценил её и решил быстренько прикрыть дверь, мало ли что. Но, увы, французы видели, куда нырнул преследуемый, а потому попробовали с ходу вломиться. Барону такая наглость совершенно не понравилась. В его доме раненый безоружный человек искал убежища, а тут какие-то вооруженные кабаны пытаются ломать его дверь и поливать хозяина плохими словами. Засов пока держался, а потому Эрик спокойно поднялся на второй этаж, зарядил все три арбалета, выглянул, оценил обстановку и положил греться на солнышке трёх наиболее взбешённых рыцарей. После этого громко на латыни спросил о жгучей нужде, тревожащей досточтимых господ настолько, что они таким непотребным образом тревожат господина барона.

Завязался разговор. Преимущественно бранью. Эрик французам сразу сказал: ещё один удар по двери — и он снова стреляет, дверь-то его, и ему не нравится их отношение к имуществу благородного человека. В процессе препирательства пару раз французы срывались, а потому дискуссия завершилась пятью трупами в хаубеках. Наш «ворошиловский стрелок» очень просто и чётко все разъяснил про обычаи, право убежища, дворянскую честь да и вообще, напомнил о человеколюбии и правилах хорошего тона. Глумился он довольно изящно, переплетая хорошо знакомые ещё со студенческой поры религиозные мотивы с элементами чёрного юмора. Поняв, что им тут ничего не светит, господа рыцари удалились жаловаться герцогу Австрийскому на возмутительное поведение взбалмошного подростка. Само собой, погибших бойцов они смогли забрать, только аккуратно сложив их доспехи и оружие на пороге дома — боевой трофей, не поспоришь. Понаблюдав за тем, как французы унесли погибших товарищей, Эрик спустился к выходу, занёс хабар внутрь, снова закрыл дверь и занялся неизвестным гостем.

Морриган в очередной раз оказалась весьма расторопной дамой, а потому, пока её сюзерен разбирался с пропойцами, она уже занималась раненым незнакомцем. Тот лежал совершенно без сознания, так что ребятам пришлось помучиться с этим слоном. Сто десять килограммов живого обездвиженного веса — это вам не фунт изюма. Когда подобная туша ходит сама, ещё ничего, но когда её нужно таскать на себе — просто ужасно. С трудом и с «ласковыми» словами за час они смогли его раздеть, отмыть, уложить на топчан и обработать все раны. В общем — успели вовремя, так как, не дав им посидеть и перевести дух, забарабанили в дверь. Эрик выглянул из окна второго этажа, это оказался старый знакомый — один из сержантов герцога. Поговорили. Пошли к Фридриху. Там его уже ждали новые друзья, которые изображали само смирение. Банберг выслушал молодого барона и постановил вести расследование происшествия, участникам переделки пределов города не покидать, а всё спорное имущество (то есть караван византийцев) передать на хранение тамплиерам. За каждым фигурантом устанавливалось наблюдение, дабы тот не сбежал. Вот такая незадача. Теперь доспехом не получится заниматься, так как шпион непременно донесёт герцогу, а тот проявит интерес, он натура любопытная и смекалистая. Пришлось искать иное дело.

Двое суток Эрик морочил себе голову вопросом, чем бы полезным заняться, да так, чтобы шпионы не поняли. Повезло ему лишь на третий день, причём совершенно случайно — он опустил свой взор на арбалет. Вот! Он давно хотел заняться этой игрушкой и довести её до ума, но никак руки не доходили. Так что он отправился к знакомому купцу, что часто бывал в лежащей ниже по течению Дуная Буде, и заказал ему короткий, но весьма мощный композитный лук для арбалета. Сам же в это время занялся проектированием и созданием нормального ложа с прикладом и механизмов натяжения и спуска.

Для механизма натяжения было поставлено одно условие — он должен взводиться и тогда, когда обладатель арбалета находится верхом на коне. Сложная задача, так как лук, заказанный в Буде, должен был иметь силу натяжения около ста восьмидесяти килограммов. Для этого времени получался невероятно могучий коротышка, ведь длина его деревянной части не превышала пятидесяти сантиметров. В общем, остановился Эрик на системе с понижающим механическим редуктором из шестерёнок, которые приводились в движение рычагом. Рычаг располагался с нижней стороны ложа и был довольно длинный, что повышало скорость и лёгкость взвода. По большому счёту он ничего не придумывал, просто «слизнул» схему обычного переломного пневматического ружья. Спусковой механизм делался на основе немного доработанного традиционного «яблока», что в итоге дало мягкий спуск с усилием всего порядка пяти килограммов. Помимо прочего ложе было единой частью с прикладом, который был выполнен во французском ружейном стиле, с пистолетной рукояткой. То есть совсем не походил на современные приклады арбалетов, однако позволял прицеливаться куда более привычным способом, нежели практиковали в эти времена. Система взвода была такова, что три жима рычага приводили арбалет во взведённое состояние. Во время взвода можно было упирать приклад в бедро и держать за ручку, сделанную над каналом болта, или по старинке упирать в землю.

И под конец ещё одна приятная деталь — в спусковой механизм был добавлен прижимной элемент, который фиксировал болт в ложе и не позволял ему вываливаться, фиксируя настолько, что арбалет можно было как угодно трясти и стрелять из него из любых положений. Так что два месяца, в которые шло расследование, Эрик был поглощён изготовлением довольно совершенной конструкции метательного оружия. В конце июля ему привезли лук, за который пришлось заплатить целых две марки, и он собрал конструкцию в единый механизм. Получилось довольно компактно и легко, так как вес всех металлических частей, выполненных из закалённой дамасской стали, составлял всего половину килограмма. Взводился арбалет, конечно, туговато, но зато с дистанции в сто шагов болт влетал в каркасный шлем так, что, пробив лобовую часть, мял ещё и затылочную. Да не просто так дырявил, а пробивая стойку каркаса, то есть самую толстую часть, а это до полсантиметра закалённого сталистого железа. Несколько страдала точность, так как попасть в шлем получилось только с десятого выстрела. Эта проблема частично решилась установкой в канал болта бронзовых направляющих, после чего Эрик стал возиться с болтами, пытаясь придать им наиболее удачную форму. Он остановился на жёстком оперении слегка искажённой параболической формы и лёгком сужении диаметра у короткого дубового древка болта. Два с лишним месяца недосыпа и каторжной работы подарили ему конфетку, способную укладывать болты в шлем на дистанции сто шагов с первого-второго выстрела, при этом если болт попадал не в каркас, то пролетал навылет, пробивая обе стенки. Максимальную дальность стрельбы определить не удалось из-за запрета на выезд из города.

Последние четыре дня Эрик скучал и делал сам себе болты для нового арбалета. За этим увлекательным занятием его и застал старый сержант, что вызывал его к Фридриху. Местный герцог оказался вполне предприимчивым. Прикрываясь расследованием, он, оказывается, узнавал возможности получить массу счастья в случае, если что-то случится с его французскими друзьями. Выяснив, что ему ничего, собственно, не грозит, он объявил их бандитами, которые средь бела дня убили византийских купцов и напали на доблестного барона. Что было дальше, очевидно: обалдевших от наглости правителя Вены рыцарей повесили, не дав опомниться, а их имущество вкупе с имуществом купцов решили разделить: половину герцогу, половину всем остальным: Вене, церкви и барону.

То есть нашему стрелку, так удачно встрявшему не в своё дело, полагалось всё личное имущество французов, а также двадцатая часть от всего товара купцов. Но даже это было много: два десятка хаубеков с разнообразными каркасными шлемами, столько же копий и мечей, мечи из сварных полос. Помимо этого — двадцать десятивёдерных бочек отменного кипрского вина сорта «Коммандария», что через полвека признают лучшим в Европе, и шестьдесят отрезов тонкой шерстяной ткани бордового, зелёного и василькового цвета. Отрезы были шириной по метру и длиной по двадцать метров. Эрику даже расположить особенно это богатство было негде. Поэтому он решил поделиться, играя на будущее. Оставив себе одну бочку вина, остальные распределил по церквам и храмам города, преподнося в дар. Священнослужители были на седьмом небе от счастья — бесплатно получить столько отменного вина! Полотно же он отвёз сразу на подворье тамплиеров и передал в дар, оставив себе всего по два двадцатиметровых отреза каждого цвета. Жан де Рэ оценил этот подарок. Так что буквально на следующий день курьер ордена отправился на Кипр с донесением, где описывалось искренне дружеское поведение достопочтенного Эрика фон Ленцбурга, а также его благородные поступки. Иными словами, нашего барона записали в друзья ордена. Куда, кстати, его уже приглашали, но он отказался, ссылаясь на слабость духа и глубокое увлечение мирскими делами. Однако материальные ценности, которые он получил за небольшую битву при «двери дома», оказались сущим пустяком по сравнению с тем, что герцог Фридрих I Банберг решил преподнести ему от себя. За бескорыстную защиту обездоленных, храбрость и сноровку в ратном деле барона Эрика фон Ленцбурга произвели в рыцари. В общем, погуляли в честь этого дела на славу. Платить за эту радость, само собой, пришлось новоиспечённому рыцарю, так что из его запасов испарилась ещё одна марка. Что же до Остронега, то он к моменту вынесения вердикта суда всё ещё был на постельном режиме, уж больно сильно его ранили французы, можно сказать, от души. Но даже в таком состоянии, услышав столь приятную новость, невероятно обрадовался и буквально посветлел лицом, наполняясь оптимизмом и удовольствием, что только ускорило его выздоровление.

Когда всё наконец закончилось, Эрик снова занялся кузнечным делом. Возможно, у вас появятся улыбки: доспехи — и из дамасской стали! Ведь из неё делали только оружие! Да, это действительно так, из этого материала делали только оружие. Но не из-за того, что нельзя было делать доспехи, а из-за очень большой сложности в производстве дамасской стали и, как следствие этого, стоимости. Да и мастерство ковального дела требуется немалое, ведь из такого материала резонно ковать только пластинчатые доспехи, а это сложные трёхмерные формы, которые ещё толком и не освоили. Да что там говорить, даже шлемы цельнотянутой конструкции ещё делать не умели. Как это ни горестно, но к моменту освоения таких навыков уже появилась сносная сталь, которая получалась в производстве значительно дешевле. Тут ещё вот какая деталь — пусть вас не ввергает в сомнение название. Дамасская сталь — это не разновидность стали. На самом деле этот материал представляет собой механическую смесь высокоуглеродистых элементов и низкоуглеродистых, соединённых путём кузнечной ковки. То есть примитивной сварки. Да и об особых свойствах дамасской стали можно говорить только после закалки. Отменный материал, особенно если нет под рукой нормальной стали, правда, дорогой очень, да и объёмы производства столь незначительны, что он доступен лишь избранным. Так вот и жили — единицы позволяли себе классные клинки, а остальные считали за великое счастье добыть хотя бы что-то железное.

Так вот, доспех Эрик решил делать в раннем готическом стиле, но с модификациями и доработками. Но, увы, имеющиеся инструменты позволяли сделать только довольно примерную поделку, забыв о многочисленных изящных рёбрах жёсткости. Очень большое метание у героя было в вопросе выбора шлема. Но в конце концов он решил не портить сильно композиционную гармонию силуэта и оставить саллет с бевором. Единственное — он не стал делать на саллете «раковой шеи», дабы облегчить его и сделать удобнее. Баланс наплечников он всё же нарушил, сделав левое плечо несколько больше правого. Сабатоны решил не делать вовсе, заменив их кольчужными чулками. Область паха прикрывалась короткой кольчужной юбкой. Но самой сложной оказалась работа по сборке изящных готических перчаток, в условиях его технического оснащения это была поистине ювелирная работа. Дело, правда, двигалось очень медленно, особенно после того, как через месяц после возобновления работ вернулся мастер Готфрид с весьма обильными заказами. Эрику пришлось ему помогать с самого утра до вечера и лишь после того работать по вечерам всего по два часа в сутки. Так что доспех получилось закончить только к середине зимы. Ему пришлось потратить на него полгода своей жизни, но он сделал это! Особенно стоит упомянуть о размере. В свои пятнадцать лет из-за хорошего питания и активной, но адекватной физической нагрузки его тело выглядело сильно крепче сверстников из крестьян. Сказалось мясо, которое те видели лишь по праздникам. Естественно, Эрик ожидал, что он будет активно расти, но основной этап интенсивного роста он уже прошёл, так что при изготовлении доспеха нужно было учитывать только небольшие изменения в габаритах. Конечно, года через два придётся полностью переделывать весь доспех, так как он на нём будет сидеть как коньки на волке в знаменитом эпизоде из мультфильма «Ну, погоди!». Но пока вполне сойдёт.

Готовый доспех был собран, проверено его функционирование — посадка на теле, подгонка. После чего его пришлось разобрать, немного доработать, отполировать и подготовить к термохимической обработке — закалке и воронению. Барон решил совместить эти два процесса и провести закалку в смеси льняного и оливкового масел. Сказано — сделано. Знатный доспех вышел! Всем доспехам доспех! По крайней мере, Готфрид не мог нарадоваться, смотря на чудо, сотворенное Эриком. Формы стройные, даже изящные, поверхность гладкая, чёрная. И сидит отменно, и двигаться в нём легко. Общий вес этой игрушки получился в пределах двадцати килограммов. Немало, но учитывая, что он распределён по всему телу и почти не стесняет движений, то просто замечательно. Эрик чуть не прыгал от восторга из-за того, что у него всё получилось. А главное — даже Готфрид не понял, откуда что взялось и как. Он смог лишь, охая да удивлённо выпучивая глаза, вертеться вокруг изделия уже в самом финале. Оставалось дело за малым. В качестве оружия Эрику захотелось иметь более поздний клинок — меч далматских славян времён Ренессанса — скьявону, «зубочистку» с обоюдоострым клинком, шириной примерно четыре сантиметра и длиной почти метр. Гарда корзинкой. По форме клинка подходит и для рубящих, и для колющих ударов; и на коне сойдёт, и в пешем порядке. Очень толковая вещь, над которой он и работал следующие полгода. Впрочем, вместо столь зубодробительного названия Эрик решил остановиться на «палаше», тем более что у получившегося клинка было много общего со знаменитым шотландским палашом.

К завершению работы над доспехом более-менее поправился Остронег. Шутка ли — у него было четыре тяжёлых ранения, масса мелких и несколько сломанных костей. Помимо этого в психологическом плане ему было больно и тоскливо, так как он чувствовал себя ответственным за гибель византийца, которого должен был охранять. Не усмотрел вовремя намерения дурных франков. Не вытащил того, кто доверил ему свою жизнь. Одна отрада была — отомстили тем вредителям, но она быстро отошла, и тьма печали снова окутала его. Говоря современным языком, Остронег впал в глубокую депрессию. Его душа страдала от преследовавшего злого рока — с кем бы он ни связал свою жизнь, все гибли. Будто его проклял кто. Смотреть людям в глаза было стыдно. Вот и сегодня Эрик вернулся с конной прогулки, а пригретый им гость глаза отводит и лицом хмур.

— Остронег, что с тобой? — Эрик пока не разговаривал с гостем на его родном языке, держа это знание как козырь, а потому они беседовали на латыни, которую тот знал вполне сносно — выучил у византийцев. Дело в том, что его старый работодатель был очень озабочен тем, чтобы телохранитель понимал, о чём идёт разговор. Это было нужно для того, чтобы можно было оперативно отреагировать и не допустить действий, направленных во вред хозяину.

— Со мной всё хорошо, господин, скоро смогу бегать как жеребёнок.

— А чего тогда так хмуришься? Что тебя печалит? Или болит где?

— Не нужно вам знать, эта боль моя личная, сердечная. Да и не поможете вы.

— Всякую боль вылечить можно. Говори как есть, что жмешься. Или стесняешься чего?

Остронег немного помялся, но сдался и рассказал о судьбе своей «счастливой», как обретал счастье и терял его раз за разом, да не просто, а через смерть терял. Сначала родителей его половцы убили да сестрёнку в плен угнали. Он за ней пошёл, отбить пробовал. Пока отбивал — жену себе там нашёл, половчанку молодую. Вот втроём и возвращались домой. Вроде бы горе к счастью привело, но и тут судьба финты выкинула. Как переправляться стали через Дон, погоня их настигла от хана, у которого он сестру свою выкрал. Стрелять стали. Сестре в спину попали, так и сгинула в воде раненной. Но с женой ушли. Погоревали немного. Но горем жив не будешь — стали жизнь налаживать. Хозяйство завели. Ребёнка зачали. А как с большим животом уже ходить стала, лошадь померла у старосты. Он на жену, мол, она порчу навела, народ и поднял. Пришли соседи к ним вроде по-доброму, в гости. А как ввалилось в хату сразу человек шесть, тут его и зажали, а жену на улицу тащат. Вырываться пробовал, но крепко держали, чуть не удушили. А как отпустили, он на улицу выскочил и упал на колени. Эти ироды жену его, а она на сносях была, повесили прямо во дворе на яблоне. Тут он совсем озверел от горя. Всю ночь «в гости» ходил. У них отродясь хаты не запирали, так что он с топором зайдет тихонько, дверь за собой прикроет, и давай народ рубить. Ближе к утру порубил всю деревню. Никто не выжил. Никого он не пожалел, даже детей малых. Вроде и отомстил сторицей, а тяжесть не уходила. На рассвете похоронил свою любимую жену под той самой яблоней и пошёл блуждать по миру, куда глаза глядят. Голодал. Тяжело было. Приходилось и кору есть, и убивать за кусок хлеба, и воровать, и отбиваться от таких же, как и он, лихих людишек. А как в стольный град Константинополь пришёл, то запил крепко, благо с грабежами там легко и вольготно было. Как-то напился сильно, а очнулся в незнакомом доме. Как туда попал, не знает. Позже, как продрал глаза и кое-как пришёл в себя, вспомнил, что ночью какого-то грека от бандитов спас. А тот принял его себе на службу — мешки ворочать на торге. Не абы что, но зато стабильность какая-никакая. А через год грек, видя, что мужик он справный, перевёл в охрану, да и приближать стал. Учил его ратному делу, доспех с оружием доверил. Проникся к нему Остронег любовью сыновьей, так как один он был на свете, не к кому податься. А тут такое участие. Да и его не уберег — франки зарубили того человека, впрочем, он и сам чуть жив остался. Тяжело ему. Все, кого любил, все погибли.

— Никто рядом со мной не выживает, — сказал дрегович, тяжко вздохнул и снова поник головой.

— Знаешь, друг ситный, нечего тут печали разводить. Жизнь не бьёт только тех, кто уже мёртвый. Говоришь, что все гибнут, кто жизнь тебе доверит? Так это поправимо. Доверь свою жизнь кому-то, рок тебя и обойдёт. Я потихоньку дружину собираю, но людей абы каких брать не хочу. Мне нравятся крепкие люди. Что верность хранят своему слову, и в жизни, и в смерти. Но условие моё — любой мой приказ что приказ бога. Жизнь потеряй, но выполни. За это и я тебя не обижу. А не подчинишься, арканиться станешь, возгордишься — сам прирежу. Ты видел, я слов на ветер не бросаю. Ну как — пойдёшь ко мне?

Остронег медленно поднял голову и посмотрел своими небесно-голубыми, холодными глазами в глаза зелёные, горящие неукротимой, кипящей энергией. Смотрели они так долго. Молча. Их лица выражали спокойствие, а осанка расслабленность и грацию. Прошло несколько минут, прежде чем дрегович встал, не отводя взгляда, положил руку на плечо барону и сказал:

— Эрик, моя жизнь и судьба в твоих руках. Клянусь тебе в верности, что в жизни, что в смерти. Клянусь перед ликом предков моих, да услышит меня славный Даждьбог.

После этого он сделал шаг назад и поклонился в пояс. А наш герой получил второго человека в команду. В связи с чем весь следующий день ушёл на подгонку одного из французских хаубеков, что так и не были выставлены на продажу. Денег хватало, а вещи полезные, могут пригодиться. Да и спутников, которыми потихоньку обрастает Эрик, нужно снаряжать.


Подходил к концу второй год проживания барона в славном городе Вене. Много чего за это время с ним тут случилось — и хорошего, и плохого. Но главную задачу он выполнил, так что теперь гарцует в новеньких доспехах, выезжая на конную прогулку. Пусть он и не славился особой добротой да лаской, но в городе его уважали. Спросите за что? За крепость духа, трезвость ума и решительность. Не каждый сможет отразить нападение банды разбойников, и ещё меньше людей могут отбить раненого у толпы разъярённых рыцарей. Кровь и смерть. Он был в них по локоть, но время было такое, что человека, который не может убить в бою, считали ничтожным. А благородные рыцари в духе достославных и необычайно возвышенных рыцарей короля Артура существовали только в куртуазных романах, а также более поздних апокрифических сказках. Ну и, само собой, в некрологах, ведь как в своё время пошутил Станислав Ежи Лец, лишь читая некролог можно во всех подробностях узнать, кем человек не был в жизни. Да, увы, этот мир циничен, банален и довольно основательно покрыт слоем пошлости и грязи. Именно поэтому мы и верим в сказки, дабы взращивать зачахшую мечту в своей душе.

Времена Ричарда Львиное Сердце как раз очень близки к тем временам, что описываются в этой книге, так что институт рыцарства находился примерно в той же стадии своего существования. Что же он собой представлял? Ключевым было то, что рыцари являлись международной закрытой корпорацией, неподсудной обычному суду, их мог судить только их сеньор, и, за редкими исключениями, так оно и было. Обычный человек в эти времена уже не мог быть возведён в рыцарское достоинство иначе, как имея на то право рождения. То есть его папа уже должен быть рыцарем, а этот статус могли иметь только благородные семьи. Потомки викингов и норманнов, что грабили Европу на протяжения веков. Они впитали поведенческие замашки предков и сохранили их, окутав неким ореолом добродетельных образов. Их предки кидались в бой за Одина, а потомки, не избежавшие влияния христианства, посвящали лившуюся рекой кровь уже его святым. Быта практически не вели, так как заниматься чем-либо продуктивным считалось недостойным благородного рыцаря. Поэтому всё свободное время они пили-гуляли, воевали с кем ни попадя, участвовали в турнирах, собирали дань за «крышевание» деревушек да грабили соседские населённые пункты, когда с деньгами становилось совсем плохо. Единственным благородным делом считалось воинское искусство — тем они и жили.

Человеческая жизнь что-то стоила только для того, кто не мог её сам отнять, а потому вынужден был нанимать кого-то со стороны. Согласитесь, это совершенно не совпадает с теми образами благородных защитников, представленных нам в фильмах и романтических книгах. Вспомните про замечательное право первой брачной ночи, когда все девушки, выходя замуж, должны были провести первую ночь в постели местного феодала. Да, не вяжется с образом прекрасного Айвенго. Хотя если запаковать все это в броню да отполировать, получится благородный рыцарь в сверкающих доспехах, который изящно проедет по мостовой и оставит в окнах домов массу прекрасных дам с влажными глазами, вздыхающих о столь обворожительном и эффектном кавалере.


Итак, на дворе июнь 1198 года, Вена, наш благородный рыцарь идёт в сопровождении Остронега по рынку, чтобы прицениться и купить ему доброго коня.

На рынке их ждал сюрприз — на небольшом круглом пятачке между рядами труппа бродячих артистов устроила небольшое представление. Естественно, вокруг них собралась толпа. Ведь жизнь в те времена была довольно скучна и развлечения были редки. А те, что имелись, не радовали разнообразием, так что новая струя всегда была кстати. Балаганщики пели, плясали довольно причудливым образом, жонглировали ножами и играли на музыкальных инструментах. Ничего удивительного для современного зрителя, но Эрику, что провёл в том дремучем мире уже два года, такое представление доставляло удовольствие, и весьма немалое. Слишком уж сереньким всё тут было. Ни ночного освещения, ни красочных салютов, ни эффектных шоу. Всей этой мишуры нашего мира ему очень не хватало. И не только ему в том мире было скучно и уныло. Как ни странно, но даже священнослужители, официально порицающие подобные развлечения, с удовольствием смотрели, как выделываются циркачи.

Но вот представление подошло к концу, и все разошлись. Наша парочка тоже пошла дальше по своим делам, подкинув обол артистам. Настроение было приподнятым, погода хороша. Коня Остронегу нашли сразу. Он, конечно, оказался довольно дорогим, но у них случилась идиллия — они понравились друг другу сразу. Настолько, что коня не нужно было вести за узду, он сам пошёл за славянином.

Проходя мимо подворья тамплиеров, Эрик услышал шум и решил туда зайти, выяснить, что приключилось. На внутреннем дворе толпились человек двадцать, окружив труп, который лежал лицом вниз. Это был де Рэ. Заметив барона, рыцари обернулись и поприветствовали его. Соратник Жана, зная о приятельских отношениях между покойным и бароном, рассказал, что произошло. Оказывается, некто Гаспар, представляясь порученцем самого дожа, списался с командором подворья по поводу интересной сделки. Сегодня пришёл посланник этого человека и сообщил, что месье Гаспар инкогнито прибыл в Вену и ждёт Жана на постоялом дворе Эдвина. Господин командор вышел за ворота подворья и буквально через минуту вернулся с бледным лицом. Немного покачавшись, он упал, а в его спине торчал кинжал.

Вышел от тамплиеров Эрик опечаленным — человек, спасший ему жизнь, убит средь бела дня каким-то наглым убийцей. И самое противное заключалось в том, что мстить было некому — убийца неизвестен. Месье Бодуэн де Морель, в прошлом помощник и сподвижник де Рэ, а ныне — командор подворья, совершенно не был настроен на беседу. Нашего героя преследовала навязчивая мысль о том, что ему рассказали официальную версию, а не то, как было на самом деле.

— Послушай, Остронег, всё хотел спросить — сколько тебе лет?

— Около тридцати, точно сказать не могу, так как сам из крестьян, а у нас никто точно не считает.

— Вот скажи с высоты своих лет, что ты думаешь о том, что случилось на подворье?

— Врут они, но в чём — не знаю.

— Вот и я так думаю. Ладно, пойдём домой, подумаем да прикинем, что к чему в этом деле, а то на улице ещё подслушает кто.

Дрегович кивнул, и дальше они шли молча. В доме же закрыли дверь, ставни и сели вместе с девушкой обсуждать случившееся. После получасовой беседы сообща решили последить за Бодуэном. Но следить самим было очень опасно — он их отлично знал. Поэтому, вспоминая фильмы о приключениях Шерлока Холмса, Эрик решил воспользоваться местной детворой. Морриган было поручено найти уличных подростков и нанять их для шпионажа. Каждому, кто принесёт полезные сведения, полагался обол. Дети были в восторге, а потому вокруг подворья их всегда было много. В результате главный подозреваемый был под круглосуточным наружным наблюдением и не мог выйти за ворота подворья, не оказавшись под пристальным вниманием детских глаз. Он-то и думать не думал, что они за ним следят. Его грело тщеславие, дескать, он так эффектно выглядит, что детвора от него в восторге и постоянно разглядывает.

Буквально через неделю была установлена связь де Мореля с каким-то странным господином. Встречались в таверне Эдвина. Поэтому Эрик решил потрясти знакомца, а то слишком уж часто он стал фигурировать в этом деле. Так что рано утром следующего дня в дверь его заведения вошёл молодой барон в сопровождении крепкого мужичка. В общем зале было совершенно пусто — постояльцы и посетители в основной своей массе ещё спали. Поэтому Эрик решил поговорить с трактирщиком прямо здесь. Он со счастливой улыбкой подошёл к Эдвину вплотную и, положив ему руку на плечо, сказал радостным голосом:

— Помнишь, ты обещал больше никогда не обманывать меня?

— Да, мой господин, и честно держу слово.

— Молодец. То, что я у тебя сейчас спрошу, будет проверкой моего доверия.

— Пожалуйста, мой господин, я перед вами всегда честен.

— Скажи, ты знаешь нового командора, господина де Мореля?

— Да, знаю.

— Он заходит к тебе в заведение?

— Изредка.

— А для чего он приходит?

— Обычно он встречается с одним человеком, они сидят, разговаривают о чём-то, немного выпивают.

— Как часто? Давно начали встречаться? Когда были последний раз? Ты знаешь этого второго?

— Примерно раз в неделю. Началось всё давно, наверное, пять лет уже как проводят у меня свои встречи. Кто этот последний, я не знаю, но он обычно останавливается у меня, когда приезжает.

— Эдвин, будь умницей, когда он в следующий раз приедет, пошли парнишку меня известить.

— Хорошо, мой господин, сделаю. А если вас дома не будет, то кому сказать?

— Или ему, — барон кивнул на Остронега, — или девушке, что со мной живёт.

— Хорошо. Всё исполню.

Ждать пришло недолго, уже на следующий день прибежал мальчишка с известием о прибытии странного господина. Морриган тотчас было дано задание о дополнительном инструктаже ребятни, которое она и побежала спешно исполнять. Действия начали разворачиваться стремительно. Ближе к вечеру пришла информация, что встреча только что состоялась и таинственный незнакомец собирается с утра отбыть по своим делам. Эрик решил действовать быстро, наскоком, так как мешкать больше было нельзя. Прихватив дреговича и заряженный арбалет, он направился к Эдвину. Когда тот увидел гостей со спокойными лицами и при оружии, то слегка побелел и чуть заметно кивнул на лестницу, ведущую в большую и просторную комнату, расположенную на втором этаже. Самую дорогую в таверне. Дверь открылась от удара ноги Остронега, который, ввалившись внутрь, сразу ушёл в сторону с линии стрельбы. Следом за ним вошёл барон с арбалетом на изготовку. Искомый персонаж оказался лежащим на топчане и совершенно не ожидающим вторжения. Эрик сделал вперёд три шага, пропустив за спину своего спутника, чтобы тот закрыл дверь. После чего они стали медленно приближаться к испуганному незнакомцу, пока не подошли практически вплотную. Вдруг глазки незнакомца забегали, а рука потянулась под подушку. Пришлось резко врезать ему по лицу прикладом. А подошедший славянин добавил своим кулачищем, отправляя заговорщика в глубокое забытьё.

Пока тот пребывал в нокауте, они раздели его догола и привязали к лавке. Чтобы можно было допрашивать, но орать он не мог, они замотали ему рот тряпичной лентой, прорезав небольшую дырочку в центре. Мычать членораздельно сможет, а кричать не получится. Потом принялись за личные вещи. Ничего особенно интересного найдено не было, кроме шифрованного письма, а потому их подопечный был приведён в чувство лёгоньким ударом в промежность. Процесс допроса шёл быстро, продуктивно, можно даже сказать — с огоньком. Так что, когда у уважаемого месье Гаспара осталось всего лишь три пальца, да и те — на ноге, было известно совершенно всё о произошедшем инциденте. Оказывается, Бодуэн давно метил на место Жана, но у того были хорошие связи, и он уверенно продвигался по служебной лестнице ордена, в отличие от де Мореля, которого тот тащил за собой из жалости. Это было жутко оскорбительно — находиться всё время на вторых ролях. Поэтому Бодуэн решил устранить своего благодетеля и занять его место. Для этих целей были налажены связи с доменом Филиппа II Августа, короля Французского, который желал иметь своих людей в ордене. Он-то и прислал Гаспара для решения возникшего затруднения.

Дальше всё было просто. Дело в том, что Жан искал способы обойти острый дефицит кораблей в ордене и наладить постоянное почтовое и транспортное сообщение с Кипром. Именно это ему и предлагал в своих письмах поверенный Филиппа, заинтересовывая, лишая бдительности и формируя ложный след. И вот в известный день он написал, что вынужден отказать в услуге, так как поступило более интересное предложение. Де Рэ, зная, где останавливается Гаспар, бросился к нему ругаться и договариваться о «его личной выгоде» в этом проекте. То есть желая дать взятку. Но пройти ему удалось буквально полсотни шагов — рядом с подворьем в одежде нищего его ждал сам шутник и, как только Жан прошёл мимо, выхватил из-под полы кинжал и всадил ему в спину. Всё сделано, и шум улёгся, так что сегодня Бодуэн приносил вознаграждение за тяжёлые труды — им оказалась марка серебром.

Узнав всё, что было необходимо, ребята задушили Гаспара, чтобы крови было поменьше, ведь здесь и так нужно будет убираться после ампутации пальцев, то есть проблем трактирщику они создали. После чего, собрав деньги и зашифрованное письмо, пошли домой. Выходя, они попросили Эдвина прибраться, а на стойку ему положили десять денариев, дабы компенсировать неприятные хлопоты. Тот чуть ли не позеленел, поняв, что произошло в комнате, но не только всё сделал правильно, но и не подставился, аккуратно расчленив тело и скормив его в свинарнике уважаемого Бернара. Свиньи смолотили с превеликим удовольствием даже дробленые кости. Личные вещи незадачливого постояльца он сжёг в печке. Так что месье Гаспар просто исчез вместе с имуществом.

С де Морелем разобраться Эрик решил изящно, ведь о его поступке должен узнать весь город, да так, чтобы судачили без умолку на каждом углу. В этом деле снова помогла ребятня, проведавшая о слабости Бодуэна к некой Сабрине — дочери плотника. В ордене было очень строго с воздержанием, но природа требует своё, так что почти у всех его членов были свои маленькие тайны, о которых все догадывались, но помалкивали, ибо ничего зазорного в этом не видели. Девушку командор посещал практически по расписанию, так что даже её отец знал время, когда нужно «подышать свежим воздухом». Эрик этот график тоже знал, равно как и маршрут. В общем, наутро патруль городской стражи принёс на подворье тело Бодуэна де Мореля с проломленным черепом и перерезанным от уха до уха горлом. К телу ножом были прикреплён кошелёк и записка на латыни. В кошельке было тридцать серебряных денариев, а в записке слова:

> «Возвращаю проклятые деньги.

> Гаспар».

Что тут в городе началось! Закрыли ворота, городская стража и тамплиеры стали обыскивать все злачные места, где мог прятаться убийца. Все рыцари, во главе с герцогом, постоянно патрулировали улицы, подавляя недовольство жителей. Наш герой, как человек с искренней симпатией относящийся и к тамплиерам, и лично к нечаянно усопшему, даже слезу пустил, когда ему сообщили о гибели нового командора. И разумеется, вместе со всеми искал ненавистного убийцу. Но, увы, поиски не принесли результата, а потому спустя неделю, перевернув вверх дном всю Вену, пришлось открывать ворота. Время лечит, и вскоре события улеглись, но народная молва ещё целый год муссировала байки о богопротивном соратнике, что заказал убийство своего господина исключительно из личной корысти, а после и сам погиб от руки раскаявшегося наёмного убийцы. Даже с кафедр Австрийского герцогства священники не один раз упоминали прихожанам этот случай в назидание.


Все дела закончены, долги розданы, так что пора выезжать. Шёл небольшой тёплый дождик в первый день августа 1198 года. В этот день Эрик в сопровождении Остронега и Морриган выдвинулся в сторону Венеции, его ждало новое, полное опасности приключение. Казалось бы, что такого — проехать от города до города по дороге верхом на лошади. Ничего героического в этом нет. За исключением того, что количество лихих людей было очень велико, и любой попутчик или случайный прохожий мог тебя при случае зарезать просто за хорошую одежду. Так что даже между соседними деревнями путешествия были ещё той интригой, а уж между городами, да столь удалёнными, и подавно.

## Глава 4. ВЕНЕЦИЯ

Небольшой караван шёл по дороге на юго-запад от Вены. Всего три всадника и четыре заводных коня с поклажей. Первым ехал Эрик в чёрном готическом доспехе, поверх которого была надета котта василькового цвета с серебряным крестом на груди, следом за ним двигалась Морриган в аккуратном, неброском зелёном шерстяном платье с небольшими аксессуарами из алого шёлка, такими как пояс и окантовка подола и рукавов. Замыкал процессию Остронег в полном кольчужном доспехе — хаубек, поверх которого была надета котта такого же цвета, что и платье дамы. У женщины и замыкающего воина к седлу были привязаны по две заводных лошади. Помимо доспехов было и оружие. Лидер колонны был при изящном клинке и арбалете, воин в кольчуге имел копьё, круглый щит, надетый на спину, и топор на поясе. Даже у женщины к седлу был прикреплён солидный нож таким образом, чтобы его можно было легко выхватить. Из имущества они везли шесть добротных хаубеков и столько же шлемов типа «пилотка», пару сотен болтов для арбалета, десятилитровую бочку вина «Коммандария», несколько отрезов качественной шерстяной ткани, запас провизии на неделю, кузнечные инструменты, часть которых была из нефрита, и ещё много всякой мелочи. Из наличных средств у них имелось восемнадцать марок венского стандарта, шесть из которых были в денариях и оболах. Но эта богатая добыча совершенно не прельщала разбойников. Пару раз они даже открыто встречались на дороге, но не нападали, а вежливо здоровались, желали доброго пути и ехали дальше. Лесных братьев совершенно смущал и пугал доспех, что был надет на Эрике, а сам барон казался им ожившей статуей, вызывая страх вперемешку с уважением. Путешествие проходило тихо, спокойно, я бы даже сказал — умиротворённо. Но такая идиллия не может быть вечной, и на третий день пути они доехали до странной деревни, где наших героев ждали-таки приключения.

Путников заметили ещё издали, а потому у ворот их уже ждали староста, священник местной церквушки и десяток мужиков. Пообщались. Оказалось, что деревня вот уже неделю как находится в положении открытого противостояния кузнеца со всеми остальными жителями. Всё началось с того, что Валентино подковал коня старосты, а тот спустя несколько дней сломал ногу из-за того, что часть гвоздей из подковы вывалилась. Само собой, на коваля стали наезжать, требуя возместить ущерб. А тот пошёл в отказ. Собрали мировой сход, решили усовестить бракодела. Так он на собрании открыто заявил, что староста, дескать, сам виноват, так как торопил его и стоял над душой, вот оно ему и аукнулось. Начались, как и полагается, прения. Но, увы, Валентино народ не любил и боялся, так как он пришлый человек, жил на отшибе, с людьми особо не общался. Даже жену себе брать не хотел. Так что чаша весов склонялась в пользу старосты. Лишь брат кузнеца, Винценто, выступил за него. Поняв, что справедливости не добьются, послали они весь мир в непечатные дали и забаррикадировались в кузнице, где уже неделю держат оборону. Поначалу решили мужики взять их приступом да избить для вразумления. Но брат кузнеца был охотником, и неплохим, а потому, увидев, что мужики толпой идут к кузне, не дожидаясь беседы, пострелял из лука многих. Кого ранил, а кого и убил. Озлобились на них. Жену Винценто с детишками вытащили да на пригорке перед кузницей головы им порубили. За семью его никто вступаться не стал, так как жена пришла в деревню вместе с ним. Так что, не боясь мести, тела их бросили там же, на пригорке. Решили подождать и выманить затворщиков на захоронение родни, но ничего не вышло. Уже и смердеть стало по округе, а эти двое сидят — держатся. Тогда решили ночью подойти и спалить кузню с братьями. Но и тут ждала неудача — двадцать мужиков погибли, кто от стрел младшего брата, кто от копья старшего. Вот теперь и не суются деревенские, лишь обложили со всех сторон и ждут, когда те умрут с голода.

Посмотрел Эрик на бегающие глазки старосты, подумал с минуту и, ни слова не говоря, повёл свой караван дальше, минуя деревню. Но, отъехав на пару миль, чтобы скрыться с глаз деревенских жителей, он остановился и, обернувшись к спутникам, посмотрел на их лица. Остронег и Морриган были разозлены до крайней степени. Их лица были совершенно серы, а зрачки столь малы, что казалось, будто отсутствовали вовсе! Но перечить ему не смели — оба молчали.

— Что притихли? Или сказать нечего?

— Господин, наша судьба в твоих руках, — отозвался Остронег.

— Да не хмурьтесь вы. Вытащим мы ребят. Сам хочу им помочь да в команду взять, ибо не жить им тут. А мне такие крепкие волей люди нужны. А что уехали — не переживайте. Ночью вернёмся и тихо обговорим всё с братьями.

— Мстить этой собаке-старосте надо.

— Верно, мстить нужно. Но надо подумать как. Или ты весь люд в деревне под нож пускать собрался?

— Я бы всех порубил, но решать тебе.

— Давайте спросим тех, кому это охлаждённое блюдо есть.

— ?..

— Да не делай ты такое умное лицо. Всё просто. Спросим Валентино с Винценто. Нам с тобой порубить этих гадов — лишь размяться. Но уж слишком много там крови проливать придётся. Тем более крестьян. Это же бойня будет. Как курей ножом резать.

— Пусть бойня! Пусть! А детишек с женой рубить — не бойня?

— Морриган, а ты что думаешь?

— Я не думаю, а жажду их крови. Всей своей душой жажду. Чтобы никого в живых не осталось.

— Хорошо. Я понял вас. Значит, так, ночью мы с Остронегом идём к братьям, и если они не против бойни, то вчетвером будем мстить. А ты, моя прелесть, останешься в лагере при конях и обозе. Так что спешиваемся, ребята, разбиваем лагерь и ждём вечера. Всем всё ясно?

Всем всё было ясно, так что, как только стало смеркаться, наша бронированная парочка вышла в сторону кузницы. Особенно не спешили, шли, укрываясь в лесных зарослях. Совсем в темноте вышли на небольшую полянку, с которой виднелись огоньки кузницы. В округе они обнаружили десяток костерков, у которых и ночевало оцепление. Аккуратно обойдя спящую стражу, они тихонько прокрались к кузнице. Там их уже ждали, каким-то чудом заметив издали.

— Не подходи ближе! Стреляю! — раздался раскатистый бас.

— Тише ты! Ты ещё громче начни орать, чтобы всех разбудить.

— Кто ты? Почему ты тайно пришёл?

— Я барон Эрик фон Ленцбург. А тайно пришёл потому, что хотел поговорить с вами.

— Зачем тебе, благородный человек, вообще во всё это ввязываться?

— Мне нужны вы и ваша служба. Взамен я помогу вам с местью.

— Неужто, господин, два полуживых крестьянина стоят ваших усилий? — Тот же самый бас горько усмехнулся.

— Вы крепки духом — выступили против всех. И не только выступили, но и смогли выстоять, выдержать. Мне нужна ваша клятва верности, хоть в жизни, хоть в смерти, а взамен я за неё плачу тем, что помогаю вам в вашей праведной мести. Даже если вы возжелаете всех тут под нож пустить.

— А что, Винценто, дельное предложение. Всё равно ничего иного, кроме смерти, нас не ждёт, — сказал другой бас из-за стены.

— Хорошо, господин, входи.

Дверь в кузницу аккуратно открылась, и ребята прошмыгнули туда. Там братья по очереди поклялись своими бессмертными душами, присягая на верность Эрику. После коротко обговорили, что именно они хотят от мести, и план действий. У Валентино в кузнице не было никаких доспехов, кроме двух стёганых акетонов, так что пришлось надевать их. Какая-никакая, а защита.

Наступило утро. В ворота деревни въезжали Морриган с Остронегом, ведя обоз. Эрик сидел на лавочке у колодца, а братья хоронили погибшую семью Винценто. Ни один житель этого населённого пункта не увидел рассвета, все были мертвы. Братья так разошлись, что вмешиваться практически не было нужды.

Рассвет принёс тяжёлые мысли. Наш герой думал о том, сколько ещё жизней ему придётся отнять на своём нелёгком жизненном пути. Ночью он наблюдал за впавшими в боевую ярость братьями. Они бегали от хаты к хате и несли смерть тем, с кем раньше жили рука об руку несколько лет. Вместе с ними этим делом увлечённо занимался Остронег. Бедняга, вспомнив судьбу своей жены, жутко разошёлся. Иногда казалось, что он мстит за неё, да с таким энтузиазмом, что братьям и не снилось. Эрику оставалось лишь страховать их, сидя на коне со взведённым арбалетом в руках. Пришлось даже пару раз выстрелить, добивая наиболее проворных жителей, что смогли-таки убежать от тех, кто находился практически в безумии от злобы и ярости. Их сознание было полностью охвачено жаждой крови, которая буквально застила им глаза. Крови… Так много крови и смерти стало кружиться вокруг него. Она словно притягивалась им как магнитом. Конечно, Эрик отдавал себе отчёт в том, куда попал, и был готов к тому, что ему придётся убивать, возможно даже многих, так как эта эпоха с её жестокими нравами не обошла бы его стороной. Но теперь смерть окружала его слишком органично, так, будто и не было ничего особенного в ней. Как будто они ели жареную курицу и все перепачкались жиром. Жутковатая аллегория, но реальность была не лучше — по всей деревне в лужах крови и собственных испражнениях лежали тела, а вокруг них — отрубленные куски, вывалившиеся кишки и прочие прелести. Пусть не его руками было содеяно всё это, но по его воле. И он отдаёт себе в этом отчёт. Неужели вот это — плата за истинную верность? Некая печать крови, скрепляющая души людей. Да, все эти люди виновны, но как тяжела ноша ответственности за смерть другого, особенно когда их много, этих смертей. Как она выжигает молодость, остужает искорки во взгляде, наполняя его тяжестью и грустью. Тяжко.

За этими печальными мыслями его застали братья, вернувшиеся с погребения. Вместе с ними подошли и Остронег с Морриган, которые уже сняли поклажу с лошадей и заправили корма. Время вздохов прошло, и грубая реальность снова окружила Эрика, смотря на него восторженными и преданными глазами. Так что он встал с лавочки, погладил коня по шее, улыбнулся и стал отдавать распоряжения своей небольшой команде. Они ведь искренне верят в него и пойдут за ним до конца, до последнего вздоха. А потому — к делу, господа, к делу! Каким бы оно тяжёлым ни было.

— Ворота в деревню закрыть. Никого не пускать. Мужчинам стоять на посту по очереди. Остронег заступает первым. Бери мой арбалет. Но прежде сними котту и отдай её Морриган, негоже светиться в таком виде. Тебя сменит Винценто, потом — Валентино и далее по кругу. Арбалет передаётся тому, кто заступает на пост. Остронег, твоя задача при смене показать ребятам, как им пользоваться. Вот песочные часы, каждые три оборота — смена караула, они будут у Морриган, и она следит за порядком при смене караула. Всем приближающимся говорить, что в деревне мор и ходу в неё нет. Ты и ты — берёте из поклажи по кольчуге и бегом в кузницу подгонять их под себя. Чтобы в карауле уже при броне были. А на тебе, моя прелесть, обед, ужин и подготовка лагеря. Выдвигаемся в полночь. Всем всё ясно? Вопросы есть?

Вопросов не было, и Эрик отпустил всех выполнять приказы. Молча понаблюдав за их суетой, он не спеша отвёл коня к остальным, расседлал, заправил ему корма и пошёл делать грязную часть работы — мародёрствовать. Сняв доспех и большую часть одежды, он отправился лазить по домам. Почему так? Потому что там можно было сильно испачкаться в крови и прочем, а с тела кровь и грязь смывается намного легче, чем с одежды. Задача, которую он ставил перед собой, — быстро пройтись по всем двадцати четырём домам и собрать всё, что можно было бы продать на рынке в Венеции. Ну не оставлять же всё гнить вместе с незадачливыми хозяевами? Со слов братьев, деревня третий год копила шерстяную ткань собственного производства, дабы после окончания полевых работ отправить караван в Венецию на продажу. Эти слова очень быстро подтвердились. Ткань была около шестидесяти сантиметров в ширину, но её было действительно много. В каждом доме по двадцать-тридцать отрезов длиной по два десятка метров. Ткань была окрашена в зелёный цвет одного оттенка. Всего оказалось шестьсот два отреза. Но часть из них было испачкано или повреждено прошедшей ночью, так что забрать можно было всего пятьсот четырнадцать отрезов. Из них выросла небольшая горка рядом с разбитым Морриган лагерем, прямо на пустыре, посреди деревни. С деньгами в деревне было довольно скудно, так как жили крестьяне в основном натуральным хозяйством. Десяток денариев и сорок два обола — это всё, что смог найти Эрик, да и то почти вся наличность оказалась у священника и старосты. В самой церкви брать особо было нечего, она была бедна — две старые затёртые и весьма убогие иконы и несколько медных, посеребрённых ритуальных атрибутов. Гнать овец да коров в Венецию было делом довольно опасным, слишком много вопросов будут задавать. Лошадей было немного, и все довольно тощие, его кони были практически богами по сравнению с этими клячами. Ещё обнаружились обширные запасы сушёных трав и ягод, из которых Морриган набрала целую кучу, заявив, что её можно будет загнать аптекарям.

Смеркалось. Костёр превратился в тихо тлеющие угли, рядом с которыми лежали двадцать четыре факела, по числу домов. Эрик заставил всех помыться. К слову, братья, не привыкшие к его порядкам, малость обалдели, когда девчонка, совершенно не стесняясь, сняла с себя всю одежду и стала мыться. Славянин похмыкал и, положив им руки на плечи, спокойно объяснил, что это дело полезное и нужно для здоровья. Там, откуда он родом, таких вещей стесняться не принято. Да и чего тут стыдиться? Стыдно показывать уродство, а не красоту. В общем, все помылись, оделись, снарядились и стали проверять по последнему разу, всё ли в порядке в обозе, который немного разросся. В него включили две подводы об одном коне и пару запасных коней, которых привязали к подводам. За кучеров посадили Валентино и Винценто, Эрик ехал на коне свободно, а у Морриган с Остронегом было по два заводных коня, которых, впрочем, облегчили, переложив всю поклажу на телеги. В голове колонны двигались барон и ирландка, что следовала за ним в хвосте. Замыкающим каравана ехал, как и прежде, славянин.

Выехали по густой темноте. Пройдя пару миль, остановились в старом лагере, но не стали спешиваться. Эрик забрал двух заводных коней у дреговича и отправил того в деревню, завершить начатое дело. Спустя полчаса тот вернулся, а вдали бушевало огромное пламя большого пожара, который к утру оставит после себя лишь дикое по своему размаху пепелище.

* * *

Из-за подвод серьёзно снизилась скорость движения отряда. Так что следующую неделю они провели в дороге, пока наконец из-за горизонта не показался Местре. Коротко объяснившись с охраной на воротах, Эрик заплатил входную пошлину, ибо шёл с товаром. После чего их пропустили, и караван въехал на городские улочки. А оттуда переправились в саму Венецию, где традиционно разместились на небольшом и уютном постоялом дворе с незначительным количеством посетителей. Наш герой вместе с Морриган занялся обустройством полученной территории. Валентино был оставлен караулить товар во дворе, а Остронег с Винценто отправились на рынок подбирать и оплачивать место в торговых рядах, так как от ткани нужно было избавляться максимально быстро. Но как только все разошлись и Эрик с девушкой остался наедине, она решила отвлечься от уборки и поговорить с ним на довольно щекотливую тему.

— Я хочу с тобой поговорить, — сказала она, краснея.

— Ты уже говоришь, — улыбнулся Эрик.

— Понимаешь, мне несколько неудобно об этом спрашивать…

— Да ты не стесняйся, давай, я же не кусаюсь. — Он снова улыбнулся.

— Я тебе нравлюсь? — спросила она, и её щеки стали совершенно красными.

— Конечно нравишься. Зачем бы иначе я тебя оставил при себе? Ты сама по себе вполне смышлёная девчонка, в травах неплохо разбираешься и человек верный. А подвернётся ситуация — станешь замечательным врачом, вон как нашего любителя франков выходила.

— Прекрати. Я не об этом спрашиваю. Ты и сам это понимаешь. Ответь мне, я тебе нравлюсь как женщина?

— Хм… А с чего вдруг такие вопросы?

— Эрик! Ответь. Не издевайся надо мной.

— Хорошо. Да, ты мне нравишься. Ты красивая, смышлёная и верная женщина — это просто превосходное сочетание.

— Да?! Правда?! Эрик! Я…

— Стоп, стоп, стоп. — Он взял её за плечи и чуть надавил на них, усаживая на лавку. — Присядь. Давай я тебе кое-что объясню. Ты готова меня и слушать, и услышать?

— Да, конечно. Я вся внимание.

— Отлично! — Барон отошёл к распахнутому окну и встал там, обдумывая, с чего ему начать. — Любовь. Семья. Всё это, конечно, прекрасно. Да и тело моё решительно взрослеет. Настолько, что с каждым днём всё громче заявляет своё желание женщины. Да что я говорю? Вспомни, ведь столько раз во время омовений… Хоть вешай гирю на него, чтобы не смущать тебя. Но если я поддамся и уступлю, то нас обоих ждёт беда. Надеюсь, ты ясно понимаешь, что мы вздыхать не будем, томно держась за ручки на лавочке, а сразу приступим к делу. С одной стороны, всё это будет весьма приятно. С другой, учитывая обстоятельства и перспективы, — совершенно недопустимо. Во-первых, ты человек, который нужен мне для дела, а не для развлечения. Я не горю желанием получить в отряд беременную женщину. Ты станешь обузой. — Он обернулся, взял табурет и уселся на него в двух шагах перед ней, так, чтобы смотреть прямо в глаза. — А во-вторых… Хм… Вспомни, Морриган, как тебя за то, что отказалась стать подстилкой у деревенских мужиков, решили убить? Особенно напоминаю — всем миром и с благословения священника. А если бы хоть раз, хоть одному, но уступила, то тебя бы пользовали все мужики в деревне. Причём бесплатно и в любое время. Или ты забыла?

— Такое не забывается. Продолжай, к чему ты это говоришь?

— Хорошо. Ты только вдумайся, их духовный наставник учит лицемерить, чтобы скрыть свои истинные желания. Он видел, что тебя некому защитить, а ты сама в конце концов уступишь либо тебя возьмут силой. И в деревне начнётся совершеннейший ужас. И этот человек выбрал самый простой способ — он решил убить тебя, поддержав глупое предложение мужика. Вместо того чтобы призвать его к порядку и поставить на место. А жители как себя вели: как стадо псов — не смели в одиночку даже голоса подать, а как собрались толпой, так осмелели. И так их воспитывают с рождения — в смирении и почитании того, кто руку помощи ни разу не подал, да и вообще лишь ненасытно жрёт за обе щеки. А потому они должны юлить, выгадывая крошки со стола хозяев. Они рабы, которым с детства убивают силу воли.

Морриган в ужасе посмотрела на него округлившимися глазами.

— А ты думаешь, их такими родили? Вспомни, что тебя окружало в жизни. Что все вокруг говорили и что на самом деле делали. Если их Бог столь всемогущ, то зачем его верным слугам нужны деньги, земли, армии для решения их трудностей? Ты никогда не думала, на кой чёрт мы все этому Богу сдались? Что он с нами делать будет? У него рай и ад какого размера? Куда он всю ту кучу народа, что нарождалось и поколело, будет девать? В бочках солить да в погребок складывать на чёрный день? Задумалась? Умница. А ведь как удобно, когда люди, которыми ты управляешь, считают себя рабами. Да, увы, не твоими рабами. Но так даже лучше, ведь ты официальный представитель их владельца, так что все радости и невзгоды дарует им он, а не ты. Ты просто управляешь его собственностью по его просьбе. Думаешь, почему ваши правители так тесно дружат с церковью?

— А как же магометане? — На её лице смешались удивление, смятение и страх.

— А что они? Те же яйца, только в профиль. Вот и враждуют друг с другом, ибо конкуренты.

— Мне страшно. Ты так говоришь, что моя душа уже вся разрывается от сомнений. Как будто совершенно чуждые вещи, но в то же время такие органичные. Как инородное зерно, что прижилось, пустив корни. Неужели ты и есть тот самый Антихрист, которым пугают Святые Отцы? Кто ты? Зачем ты пришёл к нам?

Девушка была шокирована словами барона. Говоря современным языком, он просто «вынес ей мозги», так что желание любви и счастья у неё резко поубавилось.

— Для них, да, пожалуй, я Антихрист. — Он засмеялся. — Ты спрашиваешь, зачем я пришёл? Не боишься услышать ответ?

— Нет. Пусть ты окажешься хоть дьявол, я всё равно буду верна тебе. Даже если это будет дорога к вечным мучениям в преисподней.

— Ха! Если я окажусь дьяволом, то преисподняя окажется моим домом, а там мне решать, кто будет страдать, а кто — нет. Но не переживай. Я обычный человек, хоть и с необычной жизненной миссией — начать новую эпоху, перевернув этот мир с ног на голову.

— Но как ты перевернёшь этот мир? Ты же всего лишь человек! Один человек против всего мира!

— Один человек против всего мира… один человек… Ты даже не представляешь, насколько это много! — Эрик выдержал небольшую паузу, посмотрел в её глаза, что были всё так же испуганны и растерянны. — Скажи, теперь ты понимаешь, почему я не могу принять твоё предложение?

— Я всё поняла. Точнее, нет, но это не важно, так как я почувствовала то, о чём ты говоришь. Не беспокойся, больше я тебя не буду отвлекать по таким глупым вопросам… — Её глаза наполнились грустью.

— Но ты, надеюсь, останешься и будешь мне служить?

— Конечно, мой господин… Неужели такое положение у тебя будет всегда?

— Мне это неизвестно. Сейчас я только начинаю свой сложный путь. — Эрик ухмыльнулся и повернулся к окну. — Да не пыхти ты. Посмотри — ещё чуть-чуть и заплачешь. Ты думаешь, я сделан из железа и просто издеваюсь? Очнись, красавица! Я тоже человек, лишь в большей степени упрям, умён, последователен и деловит, чем большинство вокруг. Думаешь, мне не хочется тебя, когда я вижу тебя без одежды? Святая наивность. Итак, тебе всё ясно или есть ещё вопросы?

— Всё ясно. Прости меня за мою глупость и слабость.

— Хорошо. Надеюсь, ты догадалась о том, что тебе нужно помалкивать о нашем разговоре?

— Конечно.

— Отлично! А теперь за дело! Нам нужно здесь убраться и всё как следует отмыть. Я не желаю жить в грязи.

Вечером Эрик в сопровождении Валентино пошёл гулять по городу. Оказывается, они с братом были родом отсюда. Эрик шёл по городу и удивлялся, как сильно он отличается от тех, что видел прежде. В нём было ещё довольно много деревянных домов, но уже то здесь, то там мелькали небольшие каменные постройки, и вообще чувствовалось развитие, хоть и хаотическое. Ближе к вечеру, увидев рядом с базиликой Святого Марка уютную таверну, они решили туда заглянуть и немного посидеть — послушать разговоры людей. Каково же было удивление Эрика, когда буквально у входа он наткнулся на столик, за которым сидел его старый знакомый — Рудольф. Тот тоже его увидел, узнал и вежливым жестом пригласил присаживаться к нему.

— Какими судьбами? Как наш старый хитрец поживает? — Эрик был доволен встречей, хоть и знал о её опасности.

— И тебе здравствовать. — Он улыбнулся. — Дела, что привели меня сюда, будут для тебя полной неожиданностью.

— В самом деле?

— Бежал я из замка. Вот сына захватил и бежал. Всё бросил.

— Ты меня интригуешь. Рассказывай, что случилось? Только давай с самого начала, а то мне жуть как интересно узнать о том, что происходило в замке после моего отъезда.

— Поначалу, узнав о бегстве, Карл громко ржал и называл тебя трусом. Выпив в честь своей победы, он пошёл радовать этим событием Берту и совершенно потерял бдительность от веселья и вина. В тот раз ему не повезло. Кто-то подбросил ей кухонный нож, так что она отсекла ему все мужское достоинство. Как корова языком слизнула. А он, вместо того чтобы вырвать орудие своей кастрации из её рук, стал вопить диким голосом. Говорят, он визжал как раненый кабанчик. Берта хоть и полуживая была да замученная, но не растерялась и начала его по лицу полосовать ножом да по шее. Рассекла левый глаз, практически отрезала левую щеку, отрубила правое ухо и снесла часть носа. Так бы и забила до смерти, если бы не подоспел стражник. Тот сработал чётко — с одного удара топора снес ей руку с ножом, а вторым ударом отрубил голову. Как твой дядя выжил, никто не знает. Уж хоронить готовились, а он всё не преставлялся. А потом и вовсе на поправку пошёл. А как оклемался немного, вызвал меня и отправил на твои поиски. Приказал убить любой ценой, так как посчитал, что это ты подбросил Берте нож.

— Какой догадливый дядя. — Эрик улыбнулся.

— Да все поняли это, не только он. Больше просто некому было. Так вот. Послал, значит, он меня на твои поиски, а у самого ум пеленой затягиваться стал. Того стражника, что его отбил у твоей матери, велел четвертовать за нерасторопность. Прогулялся я, в том числе и по твоей милости, вполне прилично. Возвращаюсь в замок, а там даже на воротах никто не стоит. Смотрю, на старом дубе, что возле донжона растёт, развешана куча народа — слуги, дружинники. Захожу я к нему, передаю твоё письмо и сообщение, что ты отбыл в Святую землю. Поскрежетал он зубами, но поблагодарил. Жили мы так какое-то время, как по выжженной земле ходили. Как что не по-его — за оружие хватается и бьёт. И начал люд от него бежать. К весне прошлого года во всём замке десятка человек не набралось бы. А по округе трупный запах такой, что проезжих людей выворачивает. И вот два месяца назад решил я с женой своей молодость вспомнить. Заигрываю с ней, ласкаю, она смеётся. Но ничего не вышло, только раздеваться стали, вбегает Карл с мечом в руках. Увидел её в ночной рубахе, да как рубанет ей по голове. Так и разрубил до самой груди. Тут я и не выдержал. Бью его в ухо, да по кисти, чтобы меч выронил. Он совершенно в ярости поворачивается и на меня пошёл, орёт, что убьёт. Проверять я не решился, схватил свечку и в глаз его последний воткнул. Да хорошо так, от души. Рухнул он без сознания. А я быстро одеваться и за сыном. Той же ночью мы ускакали прочь. Вот и сидим с тех пор тут, ждём, когда флот в Святую землю пойдёт, чтобы идти туда и счастья искать.

В общем, посидели они, поговорили по душам. Так как Рудольф сбежал практически без средств, то Эрик дал ему десяток денариев, а потом предложил подумать о службе ему. Сразу соглашаться тот не стал, хотел всё обдумать да с сыном обсудить. На том и разошлись, предварительно условившись, что встретятся завтра утром в этом же месте.

Следующие два дня прошли в довольно приятных беседах и обсуждениях плана действий. Оказалось, что Рудольф был хорошо знаком с командором местного подворья тамплиеров неким Пьером де Шамоном. На третий день, с утра, целая процессия отправилась в гости к этому господину. В задачу бывшего дядюшкиного сподвижника входило рекомендовать молодого барона командору и выступить гарантом его личности. Задача остальных — выполнять функцию свиты благородного господина.

Встреча началась, на удивление, весьма прохладно. Как потом выяснилось, месье был хорошо наслышан о довольно странном, если не сказать больше, поведении сеньора твердыни фон Ленцбург, а потому все его мысли поначалу кружились вокруг желания сохранить баланс между вежливостью и нежеланием вести любые дела с Карлом. Но всё изменилось, когда ему наконец, прекратив мило беседовать обо всём кроме дела, сообщили, собственно ради чего они пришли, и обрисовали обстановку. Ситуация была следующей. Любимый дядюшка нынешнего гостя лежит в своей постели при смерти, и умереть должен со дня на день. Причём особенно было подчеркнуто, что его выздоровление не только не запланировано, но и совершенно исключено. После его смерти лен переходит по праву наследования к Эрику, так как он вообще единственный из всего рода, кто в скором времени останется в живых. Но у молодого барона нет никакого желания выращивать пролежни на попе и просиживать штаны в замке. Поэтому он хотел бы передать все угодья вместе с замком, что относятся к лену, в управление ордену тамплиеров, причём он предлагает довольно широкие полномочия, вплоть до перестройки замка. Само собой, небезвозмездно. Взамен он просит завести в банке ордена постоянный счёт, известив об этом все отделения, на который переводить каждый год, в первый день зимнего солнцестояния, сумму, эквивалентную пяти процентам годового дохода, полученного с лена, в серебряных монетах. О каждой операции прихода или расхода немедленно информировать все отделения посредством писем. Пополнение этого счёта допустимо любыми средствами с оценкой на месте, занесением в реестр и указанием итоговой приёмной суммы в серебре. Указанный реестр рассылается вместе с уведомлением о проведении приходной операции по всем отделениям банка. Ну и так далее. Эрик делал себе первый в истории постоянный расчётный счёт, причём с очень удобной формой пополнения. А вот снятие наличных средств должно было идти исключительно в серебре. За меру стандарта была взята венская серебряная марка. Средства должны были выдаваться по первому требованию в пределах баланса счёта. Если необходимой суммы в отделении не находилось, то указывались сроки, в которые средства могут быть доставлены. Все операции бесплатны.

Необычное предложение настолько заинтересовало Пьера, что он со своей стороны предложил внести в соглашение ещё пункт, где отмечалось, что Эрик фон Ленцбург имеет право останавливаться вместе со своей свитой на любом подворье ордена для проживания. Уж больно идея получить в руки ордена ещё один замок порадовала Пьера.

Весь тот день наш герой провёл в работе по заключению договора и пришёл на ночлег, лишь когда уже стало смеркаться. В руках у него была копия договора и выписка о первой входящей операции — он перевёл на счёт тамплиеров пятнадцать марок серебром, оставив у себя только три марки в динарах и оболах для ходовых операций. Также он договорился о переводе на баланс счета пятисот отрезов шерстяной ткани, но оценку перенесли на завтра. Эрик был жутко доволен, он весь буквально светился, ведь его действия наконец-то стали приобретать солидный масштаб. Однако в этом деле оставалась небольшая проблема: нужно было похоронить дядю, а тот, к сожалению, был ещё жив. Поэтому надобно что-то делать, причём срочно. Самое гаденькое заключалось в том, что он сам должен был оставаться в Венеции и встречаться с разными известными людьми для сохранения железного алиби, дескать, дядя умер сам.

Решение столь затруднительной проблемы пришло внезапно и оттуда, откуда и ожидать было нельзя. Прогуливаясь в первой половине дня с Морриган и Валентино по городу и задумчиво рассматривая плавающее по каналам местное население, наш барон заметил любопытную сцену. На площади возле церкви Сан-Джакомо ди Риальто шла небольшая потасовка. Воин в кольчужном доспехе с парой вооружённых слуг отбивался от группы ребят бандитской наружности, которые зажали его, правда совершенно неорганизованно, но их было много, и они были крепки. Местные жители попрятались в переулки и наблюдали за боем издалека. Приглядевшись, Эрик заметил, что один из бандитов держится дистанции и что-то выкрикивает остальным, пробуя их направлять. Приказав девушке отступить назад, а итальянцу встать вон за ту колонну и быть начеку, он снял с плечевого ремня арбалет, взвёл его, зарядил болтом, прицелился и выстрелил. Его выстрел совпал с ударом, рассёкшим горло слуги, что держал оборону по левому плечу воина, отчего бандиты радостно заревели и совершенно не заметили, как их командир замолчал и рухнул. Видя подобное положение дел, барон хмыкнул и начал заново заряжать арбалет. Заодно выбирая позицию удобнее. Спустя два десятка секунд болт разнёс голову второй неповоротливой мишени, что стояла в самом дальнем, заднем ряду. В отличие от своих противников оборонявшийся воин заметил выстрелы и начал стараться изо всех сил отвлекать внимание нападающих на себя. Это дало свой результат: восемь трупов с разнесёнными головами украсили мощёную площадь возле собора. Но бой продолжался, ещё четверо бандитов дрались с нашим отважным «дрыномашцем», но уже одним, так как и его второй слуга, валяясь на мостовой, рассматривал собственную спину. Как вы догадались, в те времена подобный трюк можно проделать только отрубленной головой. Эрик же, после третьего выстрела разместившийся за небольшой кучей корзин с едой, сохранял своеобразное инкогнито, так как бандиты хоть и поняли, что по ним стреляют, но никак не могли пока понять откуда. Через пару минут всё закончилось, и барон пошёл знакомиться с везунчиком.

Воин тяжело дышал и весь был в поту. «Хоть выжимай», как говорится в подобных случаях. Увидев, что всё кончено, он практически рухнул на землю, потому как был измотан до последней крайности. Площадь всё ещё пустовала, так как люди боялись выйти к месту боя, а потому можно было спокойно поговорить. На подходящего человека с арбалетом наш вояка не смотрел и, лишь когда тот остановился в трёх шагах от него, сипло, с одышкой представился: «Антонио». В общем, через час они уже вчетвером сидели в небольшой уютной таверне и увлечённо общались, совмещая приятное с полезным. Выяснилось, что новый знакомый занимался самыми разнообразными делами, далеко не всегда страстно жаждущими обнародования. При этом во главе угла у него шёл доход с каперского дела. Каперство было конечно же ещё не в той форме, что проявилась позже, в XVI веке на просторах Карибского бассейна. Времена и корабли были не те, да и мест сбыта награбленного в столь больших масштабах было немного. Это вам не восточное побережье США, где охотно скупалось награбленное имущество со всего света с превеликим удовольствием, ибо шло сильно дешевле. В этом времени дела велись несколько иначе. Наш моряк и его команда грабили и топили корабли конкретных торговцев по заказу и наводке других торговцев. Иногда сопровождали торговые корабли, владельцы которых опасались не совсем честных выходок со стороны родственников или конкурентов. Иногда грабили побережье. Ничего особенного. Дело хоть и весьма прибыльное, но очень рискованное. Правда, недавно случилась беда — их корабль налетел на скалы. Так что теперь он и примерно половина его команды в полсотни «милых и дружелюбных» людей совершенно не знают, к чему себя приставить. Вот и пришлось конкурировать с другими группировками, представители одной из них буквально час назад хотели его убить.

И с каждым сказанным Антонио словом у Эрика разгорались глаза. Вот оно, решение проблемы! Это же отличный шанс, которым нужно пользоваться. А потому, когда тот закончил свою грустную историю, барон предложил ему поправить своё состояние путём разграбления небольшого замка и убийства выжившего из ума мужика. Тот, само собой, подумал, что над ним смеются. Шутка ли, штурмовать замок! Однако после того как ему дали весь расклад по ситуации в твердыне фон Ленцбург, рассказали, как лучше к нему подойти, и прочими полезными советами порадовали, он заинтересовался данным вопросом. Короче, уже вечером команда каперов могучей кавалерийской походкой двинулась в гости к любимому дяде Карлу, а наш барон отправился к племяннику де Шамона, где собиралась небольшая встреча — что-то вроде светской посиделки. По его расчётам через три дня его любимый, обожаемый дядя героически погибнет, отражая нападение разбойников на родовой замок.

Спустя пять дней пришли известия от Антонио. Их принёс деревенский староста ближайшей к замку деревни, который сообщил, что в ночь на 22 августа твердыня фон Ленцбурга подверглась нападению. На её защиту встал барон и четыре уже немолодых и отнюдь не здоровых дружинника. Слуги же, узнав о нападении, сразу разбежались, не желая сражаться. Поэтому окружившие замок разбойники пропустили их без проблем, дабы на них не отвлекаться. Несмотря на героическое сопротивление защитников, выступивших как один против грабителей, им не удалось не только отбить нападение, но и даже никого убить, так как их просто постреляли из арбалетов на пороге донжона. Также староста сообщил, что грабители, собрав часть движимого имущества в замке, собрали подводы и отбыли в неизвестном направлении. К общей радости крестьян, разбойники по деревням не ходили и ничего не жгли. С этим человеком Эрик и направился к Пьеру. Тот внимательно выслушал донесение с совершенно серьёзным лицом, а как только староста умолк, засмеялся, обнял нашего барона и сказал о том, что поздравляет его со вступлением в права владения родовым замком.

Прошла неделя, в течение которой Эрик с Рудольфом занимался увлекательным процессом улаживания формальных дел с усопшими. Дела были, правда, в основном у нашего героя, который желал показать широкой публике немного пафосной любви к горячо любимым родичам. Поэтому он не только лично участвовал в похоронах дяди, но и разыскал сильно повреждённые останки Берты, которую бросили гнить под крепостную стену, и торжественно её похоронил. А после провёл большой субботник в фамильном склепе, который был сильно захламлён. Впрочем, де Шамон пообещал держать почётный пост у его входа, чтобы бродяги больше не использовали его как ночлежку. Все дела улажены, все договора подписаны, пора двигаться дальше. Однако нашего героя что-то останавливало, он зачем-то хотел побыть ещё в Венеции, как будто что-то искал.

Прошла ещё неделя, наступила осень. Тянуть дальше не было смысла, так как зимой идти по морю — не лучшее решение. А потому Эрик плюнул на свои ощущения и отправился к тамплиерам договариваться о переходе с их следующим кораблём в Грецию. В прошлой жизни он никогда там не был, а потому ему очень хотелось посетить эти земли. Но, увы, не всё идёт по планам. За два дня до отплытия к нему пришёл полуживой Антонио и, фактически у него на руках, потерял сознание. Он был сильно избит и местами ранен чем-то колюще-режущим. Вот оно и явилось — его предчувствие. На следующий день после своего явления воинствующий морячок пришёл в себя, но был очень слаб. Бросать его тут и уезжать было совершенно невозможно, так как выявились новые обстоятельства произошедшего дела, а игнорировать подобные вещи очень опасно. Поэтому барон незамедлительно сообщил Пьеру о невозможности отплытия.

Ситуация для пиратов оказалась весьма печальной, причём этой самой печалью стал отряд, сопровождающий Тибо III, графа Шампань. На второй день после ночного штурма и разграбления замка обоз Антонио столкнулся на дороге, по которой они отходили в сторону Генуи, с отрядом рыцарей. Что-то успел сообразить только Антонио. Он попробовал собрать ребят для обороны, но было уже поздно, пришлось спасаться бегством. Его конь был ранен и через несколько миль пал. Да и сам предводитель был не в лучшей форме. Почему рыцари напали на обоз, который со стороны выглядел как торговый караван, было неясно.

Поломали Эрик с Антонио голову некоторое время, подумали. Всё казалось совершенно неопределенно и мутно. Наступил вечер, и наш герой отправился в гости к де Шамону на очередные вечерние посиделки. К тому прибыли гости, и он собирал ближайший круг общения.

Этими гостями оказались Тибо и его компания. Во время трапезы тот гордо рассказывал о том, как порубил огромную банду разбойников в полторы сотни человек, что шла с обозом награбленных вещей. Услышав возросшую в три раза численность людей Антонио, наш герой удивился — округлил глаза и присвистнул. Но граф истолковал причину удивления по-своему, а потому в подробностях описал, какой жаркий бой был с этой толпой разбойников. А когда дошло до того, откуда наш благородный Тибо узнал, что перед ним бандиты, то выяснилась совершенно забавная вещь. Оказывается, что он сначала на них напал, всех, кто пробовал сопротивляться, — перебил, а сдавшихся в плен допросил с пытками и повесил после признаний. И вот уже на основании результата этого импровизированного дознания сделал вывод о том, что он разбил разбойников.

Удивительная удача — его жажда наживы совершенно нечаянно получила моральное оправдание. В общем, беседовали они долго, оживлённо обсуждая подробности данного происшествия. Про нападение на родовой замок и его разграбление барон, само собой, не упомянул. В общем-то из всех присутствующих тем вечером в большом зале подворья только два человека понимали, о каком именно отряде идёт речь и чьё именно имущество захватил де Шампань. Но Пьер, отлично понимая сложившееся положение, получал удовольствие от пикантности ситуации, а потому весь вечер с чуть заметной улыбкой наблюдал за Эриком, лишь изредка вставляя фразы. Сам же молодой барон решил немного поиграть, но для тамплиера было совершенно непонятно, что это за игра и для чего. Смысл игры заключался в том, что фон Ленцбург стимулировал бахвальство Тибо. Особенно Пьера веселили моменты, где барон выражал искреннее восхищение храбростью и сноровкой, ведь граф самолично зарубил целый десяток. В целом было бы странно ожидать от молодого дворянина иной реакции, если бы не одна деталь. Командор венецианского подворья и Жан де Рэ вели довольно активную переписку, а потому де Шамон в довольно интересных подробностях был наслышан о перспективном молодом человеке и его личных качествах.

Когда все стали расходиться, де Шамон подошёл к Эрику и, положив руку на плечо, тихо спросил:

— Почему ты не стал заявлять права на имущество?

— Потому что у меня нет ресурсов, чтобы его отбить. Или вы думаете, что наш любимый граф отдаст его по доброй воле?

— Допустим… Слушай, а зачем вся эта игра?

— Игра?

— Я о тебе много наслышан и думаю, что десяток порубленных простолюдинов не впечатлят такого человека, как ты. — Он хитро улыбнулся и подмигнул.

— О! Пьер! Вы ошибаетесь. Я совершенно неопытен в этом деле.

— Мне страшно подумать, что будет, если вы наберетесь опыта. Да не переживайте, мы с вами на одной стороне хотя бы потому, что не только орден, но и лично я благодарен вам за изящное устранение этой сволочи де Мортеля.

— Хм?..

— Герцог постарался просветить меня. Он был до глубины души потрясён тем, как вы чётко и аккуратно все обставили. Ему ведь тоже было совершенно ни к чему иметь под боком человека, который ведёт такую неприятную для него игру. Вы, наверное, ещё не в курсе, но его агенты тоже вышли на тайные переговоры Бодуэна с Филиппом II. Правда, действовали они менее решительно и нагло, нежели вы, а потому упускали эту бестию Гаспара каждый раз, когда удавалось на него выйти. Кстати, а куда он потом провалился? Ведь его трупа так и не нашли.

— Один добрый человек решил устроить на местной свинарне мясной пир. Его подопечные были очень рады. Гаспар, по всей видимости, был настолько вкусен, что его довольно быстро смолотили с радостным визгом и хрюканьем. — Пьер удивленно поднял брови и хмыкнул. — Кстати, а к чему эти расследования были нужны герцогу?

— Так ты подтверждаешь свою причастность к гибели де Мортеля?

— Любезный Пьер, мы все причастны к гибели этих людей, кто-то действием, кто-то бездействием. — Лицо Эрика выражало наивность, а глаза честность.

— Не переживайте, уважаемый барон. Подобная информация известна лишь ограниченному числу людей, и они не считают вас врагом. Но всё же хоть намекните, зачем вам понадобилась эта игра со стариной Тибо. Ведь он искренне считает, что вы впечатлены его успехами.

— И согласитесь — это просто замечательно. — Он ехидно подмигнул.

— Но будьте осторожны, его смерти вам могут не простить.

— Волей Господа мы все смертны, но не обязательно от чьей-то руки. Не переживайте, у меня даже мыслей не было его убивать, тем более — он лидер Крестового похода.

— Тогда что вы задумали?

— Я? Ровным счётом ничего, меня просто забавляла его реакция.

— Эрик, я говорю вполне серьёзно: будьте осторожны и взвешивайте свои решения. За вами наблюдают.

— Наблюдают? Кому могла понадобиться моя скромная персона?

— Барон, не притворяйтесь, довольно солидные люди уже заметили вас, и они сходятся во мнении, что вы не так просты, как могло бы показаться на первый взгляд. Простите, но более я вам ничего сказать не могу по этому вопросу. Так что подумайте о моих словах, прежде чем начнёте действовать. А в том, что вы будете действовать, я полностью уверен.

— Хорошо. Доброй ночи, любезный Пьер.

— Доброй ночи.

Проснувшись следующим утром, Эрик занялся тем, что стал разворачивать агентурную сеть, пользуясь услугами братьев, командированных в подчинение Антонио, и уже отработанной схемой с детьми, которыми занялась Морриган. Параллельно он нагрузил Рудольфа сбором информации через его знакомых, многие из которых были связаны с дворянскими родами и знали частенько весьма пикантные подробности. Закончив с организационными вопросами, он разлёгся на топчане и принялся анализировать сложившуюся ситуацию, заодно вспоминая всю известную ему информацию.

Самым неприятным известием было то, что он заинтересовал кого-то из влиятельных людей, которые к нему присматриваются с совершенно неясной целью и перспективой для него. Такие вещи абсолютно не входили в его планы, ибо он ещё минимум пару лет не хотел сильно афишировать факт своего существования. Менее неприятным, но очень любопытным оказалось то, что о его проделке с Бодуэном было известно. В этом случае получается любопытный расклад: либо у него в команде есть шпион, либо за ним постоянно следят, либо результат оказался плодом вычисления. Первый вариант исключен, так как Морриган не только предана ему, но и любит его настолько, что может жизнь отдать не задумываясь. Такие люди служат очень верно. А дрегович слишком прямой человек, никаких сливов информации он делать сознательно не будет, а по пьяни не сболтнёт, ибо не пьёт. То есть вообще не пьёт. Второй вариант с постоянным наружным наблюдением тоже маловероятен. Кому интересен молодой дворянин, убегающий от дядюшки, прирезавшего всю его семью во время борьбы за лен? После Вены — возможно, до неё — очень маловероятно. Да и не видел он наружного наблюдения, хотя ходит осторожно ещё с той поры, что их пасли во время инцидента с рыцарями. Остаётся только третий вариант. А это наводит на грустные мысли о наличии некоего аналитического центра и неявного уровня политической игры. С какой стати на него обратили внимание в этом центре? Он же обычный мелкий дворянин. Правда, если подумать, проявляет весьма много странностей в поведении. Ведь наверняка священник из той деревни, где жила Морриган, донёс выше по инстанции об инциденте. А тут он ещё захотел стать рыцарем в сверкающих доспехах и сделал себе совершенно неуместный для этого времени комплект доспехов. Болван! Он бы ещё начал всякие вещи вроде пороха и азида свинца изобретать да использовать на потребу своим амбициям. Или его совершенно непонятное решение идти в ученики к кузнецу? Он — благородный дворянин и учится у какого-то простолюдина. Ну, на это ещё могут закрыть глаза, дескать, шлея под хвост попала, вот и решил сам грязную работу сделать. Однако если за ним наблюдали во время учёбы, то были бы явно удивлены тому, что он не столько учился ковать, сколько учился ковать неудобным для него инструментом. Очень удивительная вещь, особенно в свете его возраста и странного заказа на кузнечный инструмент, значительная часть которого делалась по его личным чертежам и у того же Готфрида в кузнеце отсутствовала. И деньги. Прорва денег, которые неожиданно у него возникли. Каким образом дворянин без лена нечаянно получает много денег? Вариантов немного, и практически все они связаны с грабежами и разбоем. Просто прелестно! Если с грабежами да разбоем никаких проблем, так как это совершенно нормальное поведение для дворян современности и настораживает только лёгкость, аккуратность и возраст, то с остальным проблема.

Эрик уже беседовал о прошлой жизни со старым дружинником, и Рудольф пересказал ему всё, чем молодой барон занимался до покушения на его семью. Самое паршивое то, что ни латыни, ни каким другим языкам он не учился. Из латыни он знал только Signum Cruris и то запинаясь. А тут — свободно и без затруднений изъясняется, причём иногда совершенно непривычно — витиевато и изящно. В стиле древних дохристианских надписей, что иногда можно встретить в Риме. Иных вещей он вообще не знал и не изучал. Грамоте его не учили, читать он не умел. Воинское дело изучал без особенного рвения. Основное же время проводил сначала в конюшне, очень уж он верховую езду любил, а потом бегая за молодыми служанками. Да, он познал женское тело в тринадцать лет. И весь последующий год отмечался, как по расписанию, практически у всех молодых девиц. Развит он был физически хорошо, что и сейчас заметно. Прожив дюжину лет, он выглядел так, будто ему все шестнадцать-восемнадцать, уж больно крепкое тело у него с детства было. И это качество оставалось за ним. Сейчас ему редко кто давал на вид меньше двадцати, а ведь ему шёл только семнадцатый год. В общем, сильный, весёлый, озорной, но совершенно непроходимо дремучий и тупой. Рудольф предположил, что это было божественное вмешательство, ибо изменения были просто потрясающи. Получается, что он по всем внутренним признакам был совершенно другим человеком, отличающимся от своего предшественника как небо от земли. Ну и напортачил же он! Эрика всего передёрнуло от терпкого запаха «склеенных ласт», его «ласт», которые ему померещились.

Следующие дни он сохранял выбранный режим посещения дворянских встреч и сохранял абсолютное спокойствие, по крайней мере внешне. Тем временем агентурная сеть начинала поглощать денарии и давать свои результаты. К концу недели общими усилиями информацию для него собирало около трёх сотен человек, большая часть, правда, были детьми. Задачи, которые ставились перед шпионами, были несколько неопределённые и довольно сложные — нужно было взять под контроль всех ключевых игроков на политической арене Венеции и держать их под круглосуточным наблюдением. Дополнительно держалась рука на пульсе в преступном мире и отмечались все более-менее подозрительные приезжие. Как только агентура начала действовать, информация пошла весьма солидным потоком, которого, честно говоря, не ожидал. Пришлось спешно заводить что-то вроде дневника. На первое время он купил себе два чистых свитка пергамента, ну, не совсем чистых, а очищенных. Но это был не выход. Возиться с этим материалом было очень неудобно. Нужно было срочно искать выход. Делать бумагу было опасно, так как это добавит подозрений. Немного помучившись, он остановился на тонкой ткани из белёного льна, которую нарезал аккуратными прямоугольниками и во время письма вставлял в простые самодельные пяльцы из дерева. Размеры листов были примерно двадцать на тридцать сантиметров. Вырезал всё самостоятельно, по мерке, так что листы получались практически идентичные. Края у этих импровизированных листков аккуратно подшивались, дабы не допускать их роспуска. Это увлекательное дело он поручил дреговичу, чтобы не отвлекать остальных, загруженных агентурной работой подчинённых. Организацию разрозненных листов ткани он решил довольно просто — нумеруя их и подшивая по двадцать листов в одну тетрадку.

Для нумерации страниц (и вообще записи цифровой информации) Эрик решил использовать визуально не обусловленные значки в виде простых геометрических фигур, выражающие цифры обычной десятичной системы, а сами записи вёл на современном русском языке. Подобными средствами он вполне надёжно уберегал от прочтения этих текстов своих нынешних современников в случае кражи или силового изъятия при обыске.

К концу второго месяца у него было уже около ста пятидесяти аккуратно исписанных листков с информацией и довольно ясное понимание ситуации. Всё началось с того странного инцидента в Вене, когда он пострелял французских рыцарей. До их сюзерена информация дошла через герцога Австрийского в процессе разборок. Само собой, это короля заинтересовало, так как ситуация была довольно необычная и крайне неприятная. В общем, выслал он к Эрику своих шпионов разведать, что к чему. Этот ход принёс ему только головную боль, так как уж больно неоднозначные данные к нему поступали. Каждый из шпионов пел на свой лад, и в единую композицию эти мелодии не складывались. Нужна была провокация, но такая, которую ему сложно было бы проигнорировать. Именно поэтому на сцене появился Бодуэн, который прежде был очень грамотный и совершенно безынициативный исполнитель. Его к тому времени уже давно обрабатывали, внушая некое величие и чувство собственной важности. Дескать, как такой человек может всё время быть на вторых ролях. А потом направили Гаспара, который, к слову, был исключительно пешкой в той игре, но сумел стать той последней каплей, от которой всё пришло в движение. В общем, Жан де Рэ гибнет.

Герцог, поняв, что началась интересная игра, приставляет следить за фон Ленцбургом своих лучших шпионов, которые чуть ли не в обнимку с людьми Филиппа держали того под колпаком. Причём Фридрих обратил внимание на Эрика ещё раньше, чем Филипп. Герцога впечатлила потасовка, в которой барон со своей спутницей смогли продержаться против солидной банды Гильома, который доставил много неприятностей многим торговым и влиятельным домам Австрии. Эти ушлые европейские правители предчувствовали сюрприз от столь одиозной фигуры, которой в их глазах выступал Эрик, но он смог превзойти все их ожидания и произвёл буквально фурор. Вы только представьте — сидит он дома, ничего не делает, иногда в кузнице «груши околачивает», иногда по рынку гуляет. А потом вдруг вечером исчезает Гаспар, а следующим утром находят труп де Мореля с весьма красивой инсценировкой. При этом — ни одного, совершенно ни одного следа или ниточки к Эрику найдено не было, но всем заинтересованным лицам было понятно, что это сделал именно он.

И вот теперь за бароном пристально следят три пары любопытных глаз: короля Франции Филиппа II Августа, герцога Австрийского Фридриха I Банберга и Великого магистра рыцарского ордена тамплиеров Жильбера Эраля. Не самые приятные новости. Хотя они компенсировались полным провалом их агентуры, так как наш хитрец уже всех или почти всех шпионов вычислил, выследил и держал под контролем, то есть вся информация, которая от них поступала нанимателям, была известна и ему тоже. Хороший козырь в игре, который позволяет заниматься управляемой дезинформацией.

Да, картина персоналий прояснилась, теперь Эрику было понятно, кого именно он заинтересовал. Намного сложнее выяснить — чем. Для этих задач ему был нужен кто-то из дома, например, Филиппа Французского. Тот, кому доверяют, так как обычными агентурными средствами эту задачу решить было нельзя, ибо действительно серьёзная информация передавалась только устно и только между доверенными людьми. Из имеющихся персоналий очень большой интерес представлял тот самый Тибо III Шампанский и его зять Балдуин I Фландрский, так как они имели прямое отношение к ныне царствующему дому во Франции. Это вызвало изменение инструкций для разведывательной сети. Налаженная и хорошо оплачиваемая работа детворы отозвалась прекрасными результатами, а потому уже спустя две недели Эрик прохаживался рядом с рабочим столом в своей арендуемой комнате в таверне и обдумывал дальнейший план действий.

Да, информацией эти ребята, несомненно, владели. А интерес у всех трёх заинтересованных сторон был одинаковый, или примерно одинаковый. Даже если это не так, то, получив сведения об интересах хотя бы одной из сторон, можно будет хоть на что-то опереться при дальнейшем расследовании. Единственной точкой вхождения в эту изолированную для него парочку информаторов была жена Балдуина и дочь Тибо — Мария Шампанская, весьма колоритная и милая натура двадцати пяти лет. Немного подумав, Эрик всё же решил делать ставку на неё, а потому следующие две недели все силы агентуры были направлены на выяснение всех подробностей о молодой женщине. Совершенно всех, даже самых пикантных. Задача была несложной, ибо дама была вполне известная и держалась на виду. Самым важным стало то, что она оказалась человеком с тонкой душевной организацией — поэтессой. Беседы о прекрасном, литературе и поэзии были для неё как воздух, но, увы, муж не мог ей их дать. Равно и отец. Они оба были представителями своего времени — крепкие, сильные, эффектные и не очень умные мясники.

Выданная замуж в двенадцать лет, Мария не была счастлива. А после того, как родила двух девочек и муж охладел к ней, разуверившись в том, что она способна родить ему сына, совершенно упала духом. А потому в настоящий момент представляла собой некую пародию на персонажа эпохи декаданса. Что же касается непосредственно пристрастий физиологического плана, то супруги никогда не были в восторге от выбора их родителей и терпели друг друга из необходимости. Поэтому последние лет пять она не имела близости с мужчиной, отчего её жутко ломало и заставляло направлять всю нереализованную сексуальную энергию в русло творческой сублимации. В данном случае это была поэзия, да и вообще любое изящное искусство. Чисто визуально дама была довольно приятная, с милым, одухотворенным личиком и с аккуратной фигурой, которая практически не испортилась после родов.

Итак, информация собрана, цель поставлена, задачи определены, ресурсы ясны и доступны. Поэтому 7 декабря 1198 года, когда он оказался на очередном приёме в доме, что арендовал Тибо, решил ловить её на живца. Искать повода пришлось довольно долго, так как разговоры шли исключительно о крупном военном походе, который готовился в ближайшие несколько лет. Случай подвернулся совершенно неожиданно. Пьер заметил небольшой свиток пергамента у неё на поясе и решил пошутить о деловитости жены, которая ответственно относится к обязанностям секретаря мужа. Но тот свиток оказался записью нескольких её стихов, а потому де Шамону пришлось из вежливости просить их прочитать. В результате завязалась небольшая дискуссия на тему полной бесполезности поэзии, где её называли пустым и бестолковым делом. Но в самом конце, когда самодовольные мужики и погрустневшая дама уже были готовы перейти к другой теме, встрял Эрик. Причём весьма оригинально — он начал декламировать по памяти Одиссею Гомера, в которой в своё время выучил первую песню. Декламировал на древнегреческом, которого никто не знал, а потому вслушивались в мелодику текста. Немного понимал отрывки фраз только Пьер, который терпимо говорил на византийском языке. Декламировал барон красиво, нараспев, с правильной долготой звуков и интонацией, а потому уже на втором стихе все окончательно заткнулись и стали слушать. Когда же он закончил, наступила пауза и лишь спустя минуту Мария слегка взволнованно спросила: «Что это было?» И весь оставшийся вечер они беседовали об этой поэме, о героях, мифических существах и так далее. Эрику удалось убедить всех присутствующих, что поэзия не простая болтовня, она позволяет сохранить в памяти людей героические поступки и пронести их сквозь многие столетия. В общем, очередное глуповатое совещание о том, «кого они, куда и как», наш барон превратил в небольшой дискуссионный клуб и добился своего — на него обратила внимание и выразила заинтересованность в дальнейшем общении та, чьего внимания он искал. Бинго! Цель поражена с первого захода.

Такой смелый и успешный манёвр не смог избежать пристального внимания, слишком необычен он был. Так что спустя пару дней Пьер как-то невзначай решил немного прощупать барона. Он же не знал, что легенда и сам ход были продуманы заранее, а потому Эрик совершенно спокойно отреагировал на каверзный вопрос и выдал тому вполне стройную легенду о том, как отбил у уличных хулиганов старика, который оказался бродячим музыкантом. Платой за еду, кров, лечение и защиту были предложены разные редкие песни и интересные истории. Увы, он бы выучил больше, но весной старик попрощался, поблагодарил за помощь и ушёл путешествовать дальше. В общем, де Шамон был удовлетворен ответом, так как подобных странных старичков по Европе в те времена ходило довольно много. Но вернемся к Марии.

Ещё пара встреч и бесед добили её совершенно, для неё барон стал чем-то вроде идола, которому было позволено делать с ней всё, что он захочет. Столько лет полного непонимания со стороны мужчин, и вдруг такое яркое и поразительное явление. Для того чтобы перейти к следующей стадии подчинения, необходимо было решить вопрос с гигиеной, которая была традиционно для той эпохи запущена. Следует сказать, что такое положение с уходом за телом стимулировалось Римской католической церковью изо всех сил. Доходило до совершенно невразумительного бреда, так, например, мытьё больше двух раз в год считалось грехом, причём немалым. Но в данном случае воля у дамы была сродни пластилину, а потому пара историй, связанных с помывкой, рассказанных с некоторым эротическим подтекстом и вполне прозрачными намёками, сделали своё дело. И вот 18 декабря 1198 года на очередной встрече с Марией он с приятным удивлением обнаружил, что голос разума ей не чужд, и она не только отмылась от всякой гадости, но и надела свежую, чистую одежду. Запах от неё резко стал намного приятнее, а потому Эрик не стал тянуть, и в тот же день они уединились для более интимного общения о современной поэзии.

Странная получилась пара любовников — взрослая женщина двадцати пяти лет и молодой парень шестнадцати лет. Однако при всей необычности ситуации уже через месяц Эрик обладал всей полнотой информации по дому Капетингов, так как через хрупкие ручки проходила вся переписка отца и мужа поэтессы. А сейчас, в удалении от родных владений, это давало много полезной информации. Что же касается интересов Филиппа, то всё оказалось довольно примитивно и банально. Оказывается, его интересовал тот, в интересах кого барон действует. Доблестный король почему-то решил, что под него копают, желая разрушить влияние в Южной Германии и Северной Италии. Тупо, глупо и непрофессионально. Такой объём самой любопытной информации и такой невнятный вывод! Видимо, Эрик переоценил аналитические способности «старшего брата», что тот за ним решил последить. Слишком всё глупо получалось. Из-за этого парень довольно быстро пришёл к мысли о том, что всё нужно перепроверить, так как ему могут специально дезинформацию сливать, заметив, через кого он их решил прощупывать. Впрочем, перепроверка раз за разом давала один и тот же результат, а потому барон посчитал свои выводы вполне достоверными и правильными.

Шли первые числа марта 1199 года. Роман с Марией получил небольшое продолжение в виде её беременности. Поэтому нужно было что-то делать для избежания скандала. Любовники, обдумав сложившуюся ситуацию с дамой, решили спровоцировать её мужа, дабы он был вынужден вернуться к своим прямым супружеским обязанностям. Так что две последующие недели Эрик на общих встречах подшучивал над Балдуином, дескать, тот совсем женщин на войну променял, да так аккуратно, что тому нечего было ответить. При этом молодой барон всего лишь пересказывал слухи, которые распускали слуги. Но не просто пересказывал, а литературно переработав, добавляя байки про нежелание иметь нормальных детей из-за жадности, так как если у него родятся новые дочери, то объём необходимого приданого сильно вырастет. Ну и всё в том ключе. Эти грубоватые шуточки с подтекстом Тибо воспринял в пользу собственной дочери, которая, пользуясь хорошими отношениями с молодым бароном, просила его помочь. По крайней мере, такова была легенда, которую слили отцу Марии. Тот тоже принял живейшее участие в судьбе дочери, а потому поддерживал шутки Эрика и отменно веселился. В общем, после двух недель методичного глума и шуток Балдуин не выдержал и стал навещать по вечерам спальню своей жены. Тем более что помимо шуток ему понравилась ухоженная и приятно пахнущая женщина. По большому счёту это вдохнуло новую жизнь в их отношения. То есть элементарная гигиена сотворила маленькое чудо.

А для барона дела в Венеции окончательно подошли к своему финалу. Расследование прошло успешно, информация подтвердилась, причём как по французскому престолу, так и по дому Банбергов. Последнее он узнал опять же через свою любовницу, в руки которой попало очень любопытное письмо, в котором герцог интересовался у Тибо успехами в подготовке похода и, как бы невзначай, спрашивал о том, какие силы в поход готов выставить сюзерен Эрика. В общем, детский сад, штаны на лямках. А потому, договорившись с Пьером и попрощавшись с Марией, он 22 марта 1199 года, в день своего рождения, отбыл из Венеции в сторону острова Корфу.

## Глава 5. ГРЕЦИЯ

Плыть по Адриатическому морю пришлось на весьма убогой лоханке, которая представляла собой раннюю форму нефа. Корабль был неповоротливый и очень валкий на волне, вызывая воспоминания о полученных когда-то незабываемых ощущениях во время прогулки на буксире в открытом море. К счастью, у нашего героя не было морской болезни, и он просто тихо уходил в осадок от совершенства этого транспортного средства. Длиной оно было метров двадцать пять, шириной метров семь, осадка была ему неясна, но точно большая, надводные борта возвышались метра на полтора-два. Скорость хода была такой, что Эрик хотел спрыгнуть в воду и подтолкнуть это неуклюжее корыто. К счастью, кроме экипажа народа было немного, а потому можно было нормально полежать все те почти шесть суток, что они плыли до острова Корфу. Когда на горизонте уже показался порт Керкиры, у барона просто зуд в ногах начался, а потому он бросился носиться по палубе, переживая, что они так медленно плывут. Его проблему решила Морриган, посадив на бочку и начав массировать шею и плечи. Массаж подействовал очень благотворно, и он успокоился.

На берегу их не ждало ничего особенного — обычный средневековый городок, притом весьма бедный. Единственное серьёзное визуальное отличие от Вены и Венеции заключалось в стиле архитектуры. К сожалению, корабль дальше не шёл и после разгрузки возвращался, так что нужно было ещё пару недель ждать другую лоханку, которая должна прийти из Афин. Обошли пару постоялых дворов — полный ужас. Пришлось снимать небольшой дом, чтобы поместиться с удобством. Так уж повелось, но требования к уровню жилья у него были весьма солидными — всё должно быть пусть и скромно, но чисто, добротно и аккуратно. Для того периода это было доступно только за счёт своих собственных усилий. Поэтому первые два дня ушли на то, чтобы отдраить заросший грязью домик и наладить там нормальный уровень комфорта.

Руины древних построек были завалены землёй и мусором, никаких достопримечательностей в городе не было, кроме церквей. Но они ему уже осточертели после длительной жизни в Вене и Венеции.

Вообще-то его в скором времени ожидали боевые действия, причём солидные, так что он решил уделить оставшееся время подготовке ребят. Их у него было, конечно, не очень много, но это уже хоть маленький, но боевой отряд, который для пущей эффективности должен был работать слаженно. Помимо девчонки у него были Остронег, Валентино, Винценто, Рудольф с сыном Георгом и Антонио. Простейшая строевая подготовка, отработка боя в круговой обороне, слаженная стрельба из арбалетов и так далее. Конечно, всё подтянуть за такое время не получится, но нужно было начинать. В работе время пролетело очень быстро, но, увы, по истечении двух недель корабль из Афин не прибыл. К концу третьей недели пришёл другой — с Кипра и высадил нескольких моряков, что подобрал в море на месте кораблекрушения. Заодно выяснилось, что ожидаемого судна не будет, так как оно на дне.

Неопределенность никогда не радует, а потому было решено связываться с любимым банком и выяснять, когда они пошлют следующий транспорт, но уже до Афин. Пьер ответил достаточно оперативно — его ответ пришёл примерно через две недели. Новости не обнадёживали — корабль намечался только в первых числах мая. Заниматься однообразной и нудной тренировкой было скучно, тем более что Рудольф и сам мог погонять ребят. Поэтому Эрик решил сделать для себя небольшой праздник и немного отвлечься, для чего отправился в небольшую конную прогулку с Морриган к горной гряде, что шла в северной части острова. Меньше дневного перехода, а всё равно приятно. Своего рода отдых в горах.

Вечером устроили небольшой пикник, Эрик решил вспомнить свой навсегда потерянный мир, а потому подготовил немного шашлыка. Замариновал он мясо ещё с прошлого вечера в Керкире. Пресса не было, поэтому пришлось использовать кожу, в которую были сложены куски и затянуты до хорошей утяжки. Для маринада он использовал красное вино, соль и лук. Перца, к сожалению, не было, так как специи в Европе на вес золота, и позволить их себе могут только не слишком зажимистые короли да банкиры. В общем, посидели хорошо. Поели, немного выпили, и он стал рассказывать про Древний мир, про великие империи и могучих героев. Заснула девушка намного раньше, чем он прекратил рассказывать, заметив её сонное сопение. А он ещё посидел, доедая оставшееся мясо и вздыхая о том, как недостает на этом ужине помидоров с картошкой.

Утром собрались не спеша и решили двигаться обратно, так как расслабленное состояние барона стало удручать. Он был одним из тех людей, которые не умели расслабляться. А если приходилось, то резко уходили в депрессию от бездействия. Ему нужна была постоянная активность, физическая или умственная, так как в противном случае он начинал чувствовать себя неуместным. Уже перед самым уходом они обнаружили чуть заметную тропу, ведущую куда-то вверх. Ну что за невидаль — тропинка в горах? Но его любопытство тянуло посмотреть, куда она ведёт — так высоко в горах и столь далеко от людей. Распорядившись Морриган паковать вещи и ждать его возвращения, он поправил доспех и отправился разведывать, что там и к чему. Через пару миль импровизированной игры в горного козлика Эрик наткнулся на аккуратный вход в пещеру. Обнажил палаш и вошёл туда. Странное место — вроде пещера дикая совсем, а следы людей есть — вон на стенах погашенные не так давно факелы. Через пару сотен шагов по извилистому каналу он вышел в большой зал, где был устроен небольшой храм в каком-то античном ключе. Что-то в духе древнегреческих культов. Причём, по всей видимости, храм был действующий. Поэтому он развернулся и быстрым шагом отправился обратно. К его возвращению девушка уже практически всё подготовила.

— Слушай, скачи сейчас в Керкиру, бери Рудольфа с ребятами, по паре заводных коней на каждого и гоните сюда. Антонио оставьте в городе, он ещё не оклемался от ран, пусть имущество сторожит.

— Не нравится мне всё это.

— Это не важно. Сейчас главное действовать быстро. Ах да, я возьму немного еды, ведь два дня тут сидеть придётся. Ты все поняла?

— Да, всё поняла.

— Отлично, тогда гони, не трать драгоценное время.

Девушка нехотя закончила собираться, села верхом, он прицепил ей своего и заводного коней, после чего она развернулась и стала не спеша удаляться, спускаясь по горной дороге. А сам барон, собрав немного хвороста и прихватив провиант, отправился обратно в пещеру — её нужно было всю обследовать. Да и обустроиться там не мешало, два дня как-никак придётся там провести.

Внутренняя главная зала была с огромным сводом, который на самом верху прорезали трещины, местами сквозные. Через них поступали крохи света и шла небольшая вентиляция, которая была организована, как он понял, таким образом, что через эти трещины воздух выходил наружу, а через вход в пещеру — поступал внутрь. В результате внутри был постоянный лёгкий сквознячок. То есть если развести костёр в зале, то это ускорит прохождение воздушного потока за счёт ускоренного поднятия прогретого воздуха и улучшит немного вентиляцию помещения. Поэтому пришлось вылезать наружу и собирать хворост и прочий горючий материал в окрестностях пещеры, чтобы поддерживать костёр. Большим подспорьем стали три небольшие корявые засохшие сосенки, что стояли недалеко от входа. В общем, Эрик попотел, но всё подготовил. Оборудовал кострище, рядом с ним аккуратно сложил топливо на эти пару суток. После позаимствовал пару факелов в проходе и начал осматривать весь комплекс.

Оказалось, что помимо залы, в центре которой стояла большая мраморная статуя Артемиды высотой около четырёх метров, есть ещё около десяти вырезанных в скале помещений, в которых хранилось разнообразное имущество. В основном, конечно, бытовые вещи и запасы продовольствия в виде зерна, оливкового масла и вина. Из ценных вещей — только антикварные поделки, преимущественно мраморные и бронзовые. Сейчас они не в цене, но в будущем будут довольно дороги. Самым интересным местом была последняя комната, которая располагалась сразу за спиной грандиозной статуи. Она была заметно просторнее остальных. В этом малом зале была сделана своего рода нетематическая кладовка совершенно уникального вида — мраморные и бронзовые статуи разнообразных богов античного Олимпа стояли вперемешку с разными бытовыми вещами и воинским снаряжением разных эпох. Много снаряжения лежало навалом и сильно испортилось от времени, придя в некондиционное состояние, но часть находилась в глубокой масляной консервации. Например, лорики сегментаты времён расцвета Римской империи были именно так и сохранены. Самыми убитыми были кольчуги. Особенно следует упомянуть о некотором количестве бронзовых доспехов во вполне сносном состоянии. Для Эрика как для опытного историка все эти вещи были ожившей реликвией, вызывавшей священный трепет, как и вообще вся эта эпоха: столько лет изучал, а тут всё вживую потрогать можно. Так что бродил он по этому храму в приподнятом настроении. Осматривал да оценивал всё, прикидывая, куда что можно применить. Да и просто радовался возможности всё это увидеть. Незаметно прошёл день, и стало смеркаться. Ему пришлось зажечь костёр и начать готовиться ко сну. Оставался один вопрос — о нежданных гостях, или, скорее, хозяевах, так как тут явно кто-то регулярно бывал, следя как за консервацией доспехов, так и за всем остальным. Нужна была сигнализация. Иных входов в подземный храм не было, поэтому на некотором удалении друг от друга он сделал растяжки из шерстяной нити, на которые навесил небольшие связки — грозди из кусков железа и стекла, ради чего пришлось разбить одну небольшую вазу, выполненную из мутного, непрозрачного стекла зеленоватого оттенка. Звенело это всё несильно, но, если спать чутко, можно услышать.

Спать Эрик лёг, не снимая доспеха, так как можно было ожидать всего, что угодно. В крепкий и глубокий сон ему мешало провалиться напряжение, в котором пребывал Эрик с момента отъезда Морриган. И вот, ближе к утру, сработала одна из дальних растяжек. Он проснулся мгновенно, но дёргаться не стал и прислушался. Пару минут спустя сработала следующая растяжка и послышался сдавленный шёпот, видимо, вошедшие вспоминали не самые куртуазные слова в своём языке. Он максимально тихо и аккуратно встал, достал палаш из ножен и отошёл от догорающего костра в сторону ближайшей комнаты так, чтобы оказаться вне зоны видимости и иметь, в случае чего, возможность броситься к проходу и прорываться наружу по кратчайшей дистанции. В помещение вошли пятеро. Впереди шла стройная, но плотная девушка, за ней четверо мужчин, колонной по двое. Все вооружены короткими копьями. За спиной у мужчин какие-то набитые мешки. Одета вся компания была только в простые шерстяные накидки.

Эрик чуть не выругался оттого, что забыл впопыхах захватить с собой арбалет, который сейчас лежал в поклаже рядом с костром. Хорошо хоть был не заряженный и болты находились отдельно в сумке. Он жутко портил ситуацию, так как был единственным оружием на ближайшие несколько километров, которое могло его легко прикончить. Гости остановились возле костра. Мужчины сразу повернулись спиной к девушке и, выставив копья перед собой, стали импровизированным полукругом, защищая её. Девушка же не спеша потормошила кончиком копья вещи и стала осматриваться по сторонам и прислушиваться. На арбалет она почему-то не обратила вообще никакого внимания. Минуты тишины тянулись медленно, настолько медленно и напряжённо, что у сопровождающих её мужчин по всему телу обильно пошёл пот, а пальцы немного побелели от той силы, с какой они сжимали древко. Но вот девушка не выдержала и громко крикнула на византийском языке:

— Кто ты?

И тишина. Барон не собирался так легко вестись на её уловку. Он, конечно, в прекрасном доспехе и в хорошей форме, но их пятеро, и ещё неизвестно, сколько их снаружи.

— Я знаю, что ты здесь! Выходи и представься. Если ты не враг нам, я обещаю — мы не нападём.

И снова тишина. Ведь кто знает, кого они считают врагом?

— Хорошо. Я понимаю, что ты думаешь. А потому я представлюсь.

— Светлая! Не рискуйте так, вдруг это один из тех, кто заставили нас спрятаться сюда.

— Тогда он умрёт. Но перед смертью узнает, от чьей руки. Я Деметра — жрица этого древнего храма.

И снова тишина. Наш герой только слегка улыбнулся. Ему стала нравиться эта игра.

— Ты проявляешь неуважение на нашей земле! Телеф, начинай искать нашего гостя.

После этих слов сопровождающие её мужчины начали расходиться и осматриваться. Как и она сама. К счастью, она в одиночку направилась в нужное барону помещение. Её глаза немного поотвыкли от темноты из-за пребывания у костра, а потому видела она плохо. Войдя в комнату, девушка не смогла заметить тёмную массу человека, стоявшего буквально в двух шагах. Правда, Эрик и удачно выбрал позицию — встал в самый тёмный угол комнаты. Впрочем, заметить его, если глаз привык к темноте, было можно. Именно поэтому он не стал тушить костёр. Она сделала ещё шаг вперёд и услышала лёгкий шум справа. Само собой, она повернулась на раздражитель и тут же попала в объятия нашего героя, который левой рукой взял её за талию, а правой зажал рот, а потом прижал к себе. Бедная девушка от неожиданности и совершенно странных ощущений так испугалась, что выронила копьё и потеряла дар речи. А после, дёрнувшись, потеряла сознание. Звуки, которые сопровождали захват, не были услышаны сопровождающими её мужчинами. Поэтому у Эрика был карт-бланш на действия.

Выходить на бой было неразумно, — даже если барон их всех убьёт, ему с этого будет нулевой профит. Ему захотелось рискнуть и получить эту компанию в услужение, поэтому он решил не превращать их в трупы. Тем более что убить он их всегда сможет. Поэтому, дождавшись, пока ребята отойдут подальше, он зажал у обмякшей на его руках дамы нос, что вызвало довольно быструю реакцию по резкому вдыханию ртом и приход в сознание. Закричать он ей не дал, зажав рот рукой, а на ухо шепнул:

— Издашь хоть звук без разрешения, и я отрежу тебе голову. Поняла или нет, не спрашиваю — я предупреждаю.

Он прижал лезвие палаша к её горлу и начал медленно выдвигаться на свет. Около костра он окликнул этих горе-телохранителей, призвав на помощь достаточно изощрённую фантазию в плане их сексуальной ориентации.

Прошло всего несколько минут, и ситуация кардинально изменилась. Вместо наглой и самоуверенной дамы с эскортом, в зале было четверо перепуганных мужчин и девушка, которую Эрик поставил перед собой на колени, намотав на левую руку её волосы, в правой руке он держал палаш, приставленный к её горлу.

— Итак, вы все здесь сегодня собрались, чтобы порадовать меня небольшим и любопытным повествованием о своей увлекательной жизни. Сначала говоришь ты, потом ты, дальше ты, и в самом конце ты.

— Господин, пусть лучше всё расскажет наша хозяйка.

— Я сам решу, что лучше. — Он потянул девчонку за волосы вверх, отчего та заверещала. — И если вы хотите решить всё миром, то будете образцом смирения и послушания. Я ясно выражаюсь?

— Да, господин.

— Итак. Сначала называете своё имя, далее имя отца и к какому сословию принадлежите, после этого рассказываете, что умеете делать руками, обладаете ли какими-либо знаниями и какое отношение имеете к храму Артемиды. Начали.

— Меня зовут Телеф, моего отца звали…

В общем, каждый из них довольно коротко и в то же время обстоятельно рассказал историю своей жизни, что умеет и как оказался в подпольном культе. Оказывается, в Керкире ещё со времен Константина сохранилась социальная группа, которая решила не отказываться от древнего культа. С каждым годом эта община угасала, теряя своих представителей. И теперь те, кто были в пещере, представляли собой весь культ — последнюю семью. Эти ребята были братьями девчонки, а их родители были убиты недавно во время ограбления. Разбойники напали, потому что эти переростки засветили кое-какое ценное культовое имущество. Семья была довольно процветающей, но не настолько, чтобы иметь охрану. Благосостояние родителей позволяло ребятам особенно не утруждать себя ни воинскими упражнениями, ни иными полезными вещами, а попросту бездельничать. Из всех них только девчонка умела читать и писать по-византийски и обладала незначительными знаниями по астрономии и астрологии.

— Хорошо. Теперь сели возле статуи. Ноги вытянули вперёд. Отлично. Если кто решит подёргаться и проверить, не течёт ли в его жилах кровь Персея, то я поступаю так — сначала отрезаю голову, а потом начинаю издеваться над самоуверенным трупом того, кто решил мне дерзить. О! Молодцы! Вы всё схватываете на лету!

Подождав, пока они замрут, он поднял за волосы с колен девушку и повернул её лицом к себе. Губы её побелели и тряслись, в глазах — ненависть и страх, лицо в слезах.

— Ну ты и красавица! Ты бы себя сейчас видела. Ну да ладно, вопрос, что я задавал твоим братьям, ты слышала. Так что я весь внимание.

— Как ты себе позволяешь со мной вести? Я верховная жрица Артемиды!

Эрик заломил ей голову назад так, что она завизжала, а его лицо нависало над её.

— Ты — верховная дура, если думаешь, что я позволю тебе разговаривать с собой подобным образом. Или ты забыла, как буквально полчаса назад потеряла лицо от страха? Грозная ты моя. Отвечай на поставленные вопросы, и, возможно, я сохраню всем вам жизнь ещё на некоторое время.

— Мясник! Я не буду отвечать тебе, я не поддамся! Ты сломал меня и унизил, но не до конца, во мне ещё остались капли гордости!

— Ты предлагаешь мне тебя унизить до конца? На глазах твоих братьев? — сказал он и немного сжал рукой, держащей палаш, её попу. Было неудобно, так как мешалась гарда, но девушка всё поняла и чётко отреагировала:

— Нет! Не смей!

— У тебя есть выбор, дорогая, или мы беседуем относительно вежливо, или… — Он подмигнул ей.

— Хорошо. Я… я не буду доводить до крайности. Зовут меня Деметра, моего отца звали Эвримах, мы из сословия купцов. У отца было десять кораблей, на которых он возил товары между Венецией и Афинами. Мы — последний род в Керкире, который поклонялся Артемиде и поддерживал её храм. После смерти родителей я наняла управляющего его торговым домом и приняла на себя титул верховной жрицы. Дела у нас сейчас идут весьма скромно, из-за штормов мы потеряли много кораблей, теперь у нас их осталось всего три. Знаю и умею я очень мало. Меня лишь в детстве родители смогли немного заставить заниматься. Именно тогда я выучилась письму, чтению и тому, как нужно смотреть на звёздное небо, чтобы понимать хоть что-то в том скоплении светящихся точек. Сам видишь — жрица из меня оказалась плохая, я привела всех, кто шёл за мной, на порог смерти. — Она опустила глаза.

— Тебе осталось только сесть в уголке и сопли платочком вытирать. Не плачь. Я несу смерть далеко не всегда и далеко не всем. Сколько тебе лет?

— Шестнадцать. Господин, пожалуйста, скажите нам, от чьей руки мы унижены и можем умереть в любой момент. Сжальтесь. Незнание таких вещей невыносимо.

— Хм… ты действительно хочешь знать моё имя? Не испугаешься? Меня называли разными именами, в древности на этой земле меня звали именем Арес.

Глаза девушки округлились, лицо побелело, и, пару раз вздрогнув, она снова потеряла сознание. Парни, которые сидели у статуи Артемиды, были немного лучше девчонки. Они тряслись мелким ознобом с белыми как полотно лицами. Но в обморок не падали.

Вы, уважаемый читатель, спросите, зачем он этих и без того не сильно крепких духом ребят так бессовестно обманул? Но не удивляйтесь, ничего необычного в этом нет. Ведь нашему герою нужны были люди, причём преданные. А кому, как не древнему богу, будут верны эти люди, что из поколения в поколения сохраняли традиции отцов? На Артемиду он не походил никак. Поэтому, используя метод «кесареву кесарево», Эрик просто предложил им то, о чём они мечтали. Бога, что сошёл на землю в тяжёлые времена. Ну и так далее — таких легенд была масса. Почему бы не сотворить очередную?

Эрик, встряхнув девчонку, ещё немного с ней поболтал, после взвалил на плечо и, поднеся к братьям, свалил перед ними. А сам убрал клинок в ножны и вернулся к костру, который уже остро требовал его внимания. Когда костёр снова был в порядке, к нему робко подошла Деметра и попросила сесть рядом.

— Вы действительно бог?

— Какой каверзный вопрос. Скажи, что ты знаешь о богах?

— Немного, мой господин, я же говорила, что без трепета относилась к учёбе.

— Кто-то считает, что где-то там, над растрескавшимся сводом этой пещеры, живёт некое совершенное существо, которое абсолютно и всесильно. Оно неусыпно следит за вами — смертными людьми, чтобы направлять их на путь смирения и послушания. Оно любит вас настолько, что постоянно наказывает за непослушание. А то и просто для профилактики. У этого существа есть свои служители на земле, которые хоть и служат всесильному существу, но совершенно не получают у него помощь, а потому трясут вас, простых смертных, чтобы получить деньги, земли и власть. Ну и так далее. Ничего не напоминает?

— Напоминает, но очень смутно. Но разве это Бог?

— Верно. Это не он, это церковь, которая, пользуясь темнотой вот тут, — он ткнул пальцем в её лоб, — морочит людям головы, чтобы жить хорошо, есть сытно и спать сладко.

— Но что же тогда Бог?

— Бог… Тебе эту вещь будет очень сложно понять. Вы ведь тут привыкли, что Бог выражен материально — статуя там или иное изображение, причём, безусловно, этим выражением будет человеческий облик или его вариация. Своеобразное самолюбование, желание, нет — просто нестерпимая жажда ощутить себя пупком мироздания. Ты бы удивилась, если бы узнала, что визуального образа у Бога нет?

— Конечно! Как же ему тогда молиться? Ведь если ты не представляешь себе его облик, то становится очень сложно обращать к нему свои молитвы и просьбы.

— А зачем ему ваши молитвы? Ты об этом не думала? Что он с ними делать будет? Кушать? В копилку складывать? И просьбы. Это просто уморительно. Да зачем вы ему сдались, чтобы помогать? Кто вы вообще такие, чтобы он тратил на вас свои силы и время? Почему помогать именно вам, а не, скажем, кузнечикам или дятлам? Ты только представь — огромное количество людей, которые у тебя постоянно что-то клянчат. Просят, извиняются, скулят, пищат, оправдываются и так далее. Это выглядит тошнотворно. Чем, к примеру, конкретно ты лучше, скажем, мартышки?

— А кто это?

— Хм. Хорошо, пусть будет зайчик. Чем ты лучше зайчика?

— Я наделена душой и разумом.

— Допустим. Почему ты думаешь, что Богу будет интересно выделять тебя из общей массы животных, только потому, что ты считаешь, что наделена душой и разумом? Ну, наделена ты душой, а дальше-то что? Вон рыбы под водой хорошо плавают, а соловей, например, щебечет намного приятнее, чем пьяная песня в таверне.

— Не знаю. Может, он любит нас?

— О да! Обожаю этот тезис! Ты что, на полном серьёзе считаешь, что боги любят вас? А почему тогда эта любовь выражается в том, что вы мрёте как мухи, многие женщины умирают при родах, дети рождаются мёртвыми или больными и так далее? Это, по-твоему, любовь? Согласись, странная любовь. Не похоже что-то. Может… им попросту на вас плевать? Ты не думала, что вы всего лишь небольшая крупинка в бесконечном множестве других. И вас ничто не выделяет, кроме собственной гордыни и чрезвычайно завышенного самомнения?

— Ну, тогда я не знаю, не понимаю. Всё совершенно смешалось в голове. Я… я совершенно запуталась.

— Вот и я о том же. Не понимаешь, а как задал наводящие вопросы, так вся твоя картина мира и посыпалась прахом. При этом подобная проблема не только у тебя. Навыдумывали себе тут всевозможных волшебных сказок, а потом друг другу кишки пускаете из-за собственной больной фантазии. Запомни: Богу от тебя ничего не нужно, вообще ничего. Ни молитв, ни жертв, у него есть всё, что ему нужно. Как вообще можно что-то предлагать тому, у кого всё есть? На твои просьбы ему плевать, то есть вообще. У него нельзя ничего просить, так как он просто так ничего не даст, хотя поиграть может.

— Но зачем они нужны людям, если живут в своём мире?

— Вот. Умница. Правильные вопросы наконец начинаешь задавать. Дело в том, что любой Бог напоминает огромное море энергии, стихий. Море ведь не обижается на тебя, когда ты берёшь у него воду для своих целей? Точнее, ему всё равно. Но боги — это духовные, энергетические моря и океаны, связь с которыми осуществляется через твой настрой, твой дух. Вот вспомни ситуацию нашего знакомства. Как вы быстро сломались. А ведь вы столкнулись с малой каплей того океана, что называется Арес. А если бы на вас обрушить маленькую волну?

— Давайте обойдёмся без таких опытов! Мне жалко себя подставлять под такие страшные удары.

— А всё потому, что ты не можешь ей ничего противопоставить. Ты же почти правоверная христианка, которая всем своим духом черпает энергетику от Бога смиренных рабов. Вот ты говорила, что верховная жрица Артемиды. А почему это не проявила?

— Я не знаю, как это проявлять.

— Ты даже не знаешь, что это. Ты же не ощущаешь её энергию, не знаешь её вкуса и особенностей.

— По твоим словам, мы с братьями зарвавшиеся дети! Но… А как же ты? Ты вот сидишь рядом, а не какой-то абстрактный дух.

— Молодец. Снова правильный вопрос. Если быть кратким, то я получаюсь локальным выражением энергетического поля Бога — земной, материальной оболочкой его частички со всеми вытекающими отсюда ограничениями.

— Энергетического поля?

— Хм… давай упростим — представь себе океан и силу, которая расположена в его водах. Вспомни шторм и то, как эта сила пробуждается и начинает всё крушить в округе. Представила?

— Да.

— Представь теперь размер этого титанического пласта воды и то, во сколько раз больше в ней силы, нежели ты видишь во время шторма. Этот запас силы можно условно назвать энергией. Так что получается океан силы — это примерно то же самое, что энергетическое поле Бога. Только масштабы несколько иные, у Бога он крупнее. Примерно поняла?

— Ну… если только примерно.

— Это уже хоть что-то. — Эрик улыбнулся. — Ты много слышала о древних богах и героях?

— Честно говоря, не очень.

— Если говорить кратко, то герой — это элитный человек с выдающимися способностями, уникальный предводитель своих сородичей, позволивший им достигнуть какого-либо впечатляющего успеха. Те герои, что жили в стародавние времена, стали сказочными персонажами, а те, что не так давно, ещё сохранили черты людей в памяти поколений. Так вот, древние боги — это те же самые герои, только усиленные за счёт божественных энергий, то есть они были частичками того или иного Бога. Невозможно полноценно перенести всю мощь и необъятность сложной и самодостаточной божественной сущности на небольшое и хрупкое человеческое тело. Увы, его можно только усилить. И то не сильно. Ну и, само собой, дать знаний. Так что в этом теле всего лишь жалкая пародия меня настоящего. Которая со временем умрёт, высвободив часть меня, что находится в этом теле.

— А для чего это тебе нужно?

— И снова правильный вопрос. Боги не обладают всесильностью и не знают всего, что творится вокруг них. Они просто весьма совершенные и очень любопытные существа. Зачем — я ответить тебе не могу, просто не передать смысл с помощью языка. Если хочешь, считай всё это игрой.

— Игрой?!

— Да, игрой и развлечением. Я так развлекаюсь. Мне всё это доставляет удовольствие и новую информацию.

— Ну у вас и игры!

— Большие таланты дают большие недостатки, — сказал он и подмигнул.

— А откуда у тебя этот необычный доспех?

— Я его сам сделал, мне те, что у вас в ходу, совершенно не понравились. В них эта хрупкая человеческая оболочка сможет легко разрушиться, а это не входит в мои планы.

— А тебе нужны жрицы?

— Ну и ну! Вот это наглость!

— Я же серьёзно. Ты всегда сможешь наставить меня, а она всё равно молчит. Не со священниками же беседовать о том, какая я вся греховная и вообще мерзость в юбке.

— А ты себя таковой не считаешь?

— Конечно нет! Откуда вообще взялась эта глупость с первородным грехом. Почему мне нужно всё время чувствовать себя виноватой? Я же ничего плохого не делала! Так нечестно! Несправедливо!

— Тише. Не нужно кричать. Я тебя хорошо слышу.

— Прости.

— Чтобы стать моей жрицей, ты должна будешь доказать, что достойна этого. Мне не нужны случайные люди, так как в этом мире у меня довольно масштабные планы.

— Что нужно делать, говори. Я на всё готова!

— На всё? Как опрометчиво! А если я захочу проверить стойкость твоей воли и попрошу переспать со всеми грузчиками афинского порта по очереди?

— Но…

— То-то и оно, что «но». Думай для начала и просчитывай свои и чужие ходы. Говоря сейчас, ты должна ясно представлять, что будет завтра. И что тебе от этого «завтра» нужно, да чем это обернется для тебя. А то разведут, как ребёнка, и будешь вкалывать на своих врагов за одну еду. И хорошо, если сама, а то ещё и вверенных тебе людей потеряешь. Ты меня хорошо услышала?

— Да, господин.

— Хорошо. Ты желаешь пройти испытание жрицы?

— Конечно, господин.

— Хорошо. Вот тебе меч, иди убей своих братьев. — С этими словами он вынул из ножен палаш и положил на камень перед ней. Его лицо было спокойно. Холодные, жёсткие глаза смотрели на неё слегка расслабленно. Всё тело Эрика показывало полную невозмутимость. Её же лицо, напротив, перекосилось ужасом и было всё бело. Пробыв в ступоре около пяти секунд, она пришла в себя и, взяв меч, протянула его обратно.

— Я не могу это сделать!

— Ты понимаешь, что если, начав испытание, его провалишь, то я должен буду убить тебя?

— Мне всё равно, господин, я готова принять смерть, если это защитит моих братьев.

— Это их не защитит. После я убью и их, как ненужных свидетелей.

— Тогда, тогда я буду драться! — Она схватила меч и направила его клинком в сторону нашего героя. Её безумные глаза были полны ужаса и страха, но она была готова хотя бы попробовать сразиться с тем, кто, по её мнению, был богом. Барон же лишь улыбнулся, протянул руку, крепко сжал клинок и плавно потянул на себя и в сторону. Она подалась за клинком и, чуть не споткнувшись, выронила его из своих рук. А Эрик не спеша убрал его в ножны.

— Молодец. Ты прошла испытание. Ты смогла преодолеть страх. Садись.

И он стал беседовать с ней о том, что ей предстоит делать дальше уже в роли его жрицы. Ключевым был вопрос транспорта. Так как у нашей дамы были свои корабли, ими было грех не воспользоваться. Она снаряжала три корабля, что должны были на днях прийти из Венеции, для похода в Афины и осуществляла переброску его людей и значительной части имеющегося тут имущества. В первую очередь плыли наиболее ценные статуи, которые надлежало укрыть на подворье тамплиеров за некоторую плату. Следующим был вопрос выстраивания отношений с зарвавшимся управляющим. Надлежало привести в тонус всю торговую компанию, так как она могла в будущем быть очень полезна. Помимо этого, три старших брата должны были приложить все свои усилия к тому, чтобы в кратчайшие сроки освоить письмо и счёт, а также максимально перенять опыт ведения дел у управляющего. Нужно в течение пары лет подготовить их к самостоятельному ведению дел, а управляющего оставить только для связей. Их должно быть трое, потому что им надобно развернуть три постоянных представительства в Венеции, Корфу и Афинах с единым центром управления и единым бюджетом. Старший брат сидит в доме родителей, два младших — по точкам. При каждом подворье нужно в будущем собрать небольшую охрану из пяти-десяти человек и нормально обучить/вооружить их.

Третьим вопросом было важное, но сложное дело по формированию вооружённого отряда. Эрику понадобятся преданные и адекватно вооружённые силы через два-три года для взятия приза, так что о таких вещах и можно, и нужно позаботиться уже сейчас. Для прояснения этого вопроса надлежало решить две задачи: о снаряжении и об организации. Чтобы выяснить информацию о качестве и количестве имеющегося в храме снаряжения, Эрик поднял на ноги уже разомлевших братьев девицы и заставил немного поработать. И хоть грохот от их неуклюжей деятельности сотрясал всю пещеру, но уже через три часа было чётко видно, чего и сколько у них имеется. Ситуация оказалась не такой радужной, нежели он думал вначале: из более чем ста комплектов доспехов использовать после приведения их в порядок можно было только двадцать три лорики сегментаты, которые были законсервированы, а потому сохранились превосходно. Всё остальное оказалось либо вообще некондиционно, как, например, семьдесят две железные кольчуги, проржавевшие до крайности, либо комплекты нашивной чешуи, основание которых полностью сгнило, а сама чешуя лежала свободной россыпью. Таких наборов «собери сам» было двенадцать. Также в наличии оказалось восемь анатомических кирас из бронзы во вполне приличном состоянии, но, увы, использовать их было не резонно, так как они были технологически сильно устаревшими. Помимо элементов защиты корпуса в пещере находилось ещё около ста килограммов ржавого железа, которое когда-то было шлемами, и около пятисот экземпляров холодного оружия: мечей, топоров, копий. В итоге у них получилась огромная куча железа, весом около трехсот кило. Её вполне можно было очень выгодно продать на переработку кузнецам. Решили поступить так: всё снаряжение, кроме лорик и чешуи, продавать силами нашей торговой компании, включая бронзу. Чешую восстанавливать на базе акетона, в лориках заменить кожаные элементы и отчистить. Решив эту задачу, перешли к организации отряда.

Исходя из имеющихся доспехов, установили численность будущего боевого подразделения в тридцать пять человек. Каждого бойца надлежало снаряжать хорошо простёганным акетоном, а поверх него надевать древний доспех. Помимо указанного имущества, каждому бойцу был положен простой шпангельхельм с наносником. Если позволят средства, то надлежало дополнительно усилить каждый шлем наушниками. Из вооружения нужно было закупить тридцать пять мечей типа XII, столько же простых примерно одинаковых арбалетов, взводимых «козьей ножкой». С собой должно было нести по тридцать болтов. Дополнительно каждый боец комплектовался большим прямоугольным щитом, выполненным так, чтобы за ним можно было укрываться при перезарядке арбалета, и конём. Командование над отрядом получает младший брат, которому надлежало выбрать себе двух помощников — сержантов, тем самым разделив отряд на два примерно равных по размеру подразделения. На нём также висела общая подготовка ребят. В неё должны были входить умение держать строй при атаке противника, как всем отрядом, так и отделением; стрельба беглыми залпами; бой на мечах индивидуально и в строю. После набора, укомплектования и обучения отряд должен идти в Константинополь, остановиться там на постой и, отметившись у банка тамплиеров, ждать прибытия барона, уделяя всё время тренировкам. Добраться до финальной точки маршрута надлежало не позднее середины лета следующего года. Деметра лично несла ответственность за всё и должна была приложить все усилия к достижению положительных результатов.

Поставив цели и распределив задачи, они все вместе занялись подготовкой храмового имущества к эвакуации из пещеры. В основном это свелось к тому, чтобы прошерстить все помещения, рассортировать и решить, что именно пойдёт на сохранение, а что на продажу. Так незаметно пробежал день, вернулась Морриган с людьми Эрика. Суммарно они вели двадцать четыре коня, по четыре каждый. Ирландка проявила сообразительность и взяла по собственной инициативе довольно много мешков и верёвок. Следующие несколько дней шла неспешная и тщательная эвакуация вещей из пещеры, а молодой барон со своими людьми переехал из снимаемого дома на подворье Деметры, куда, кстати, и собирали на первое время весь вывозимый из храма груз.

Примечательной оказалась встреча барона с управляющим. Так как вид у того был лихой и придурковатый, оказалось не удивительной новостью его признание во всех хищениях и продаже кораблей компании, списывая их на крушения во время штормов. Само собой, после пары пальцев, неспешно откушенных кузнечными кусачками. До непосредственного членовредительства его долго и с удовольствием били, стараясь причинить максимальную боль и унижение, но не сильно повредить тело. К концу данного действа были собраны все его родственники, что проживали в Керкире, то есть около ста сорока человек. Гостей порадовали изящной работой кусачками и его искренним, публичным раскаянием. После чего при их полном собрании громко и чётко сообщили, что сделают оскопление ему и всем его родичам мужского пола до третьего колена в случае, если он хоть раз солжёт кому-либо из семьи Деметры или их доверенным людям. Также было обещано вырезать всех его родственников, не разбираясь в их поле и возрасте, до седьмого колена, если он не вернет стоимость всего украденного имущества, включая корабли, плюс ещё половину сверху, дабы компенсировать причинённый вред. Времени на возврат денег положили ему триста суток. Также обговорили условия бегства и внезапной смерти. Если он делает ноги, то через установленное время его родичи вырезаются. Если он внезапно умирает, то долг переходит на его родичей. Правда, сумма уже будет составлять не полторы части от украденной, а две. А если он решит бежать вместе с родственниками, то их всё равно всех найдут и убьют, причём весьма мучительно. Короче, запугали по полной программе. Сдобрив это всё напоследок, для пущей памяти, ещё одним не спеша откушенным пальцем, всех распустили заниматься делом. То есть искать деньги. Сумма, к слову, была очень внушительной и составляла около двух сотен венских марок серебром. Шесть лет самозабвенного и наглого воровства управляющего разом аукнулись в виде одной необъятной проблемы.


Через неделю после беседы с управляющим пришло два корабля Деметры, и наши ребята отправились наконец-то в Афины. Так что утром 15 мая 1199 года Эрик сошёл на берег древней Аттики. На её просторах когда-то в древние времена творили великие философы, скульпторы, архитекторы. Очень жаль, что их потомки не помнят о таких замечательных вещах. Правда, покопавшись в памяти, юноша ухмыльнулся — его подчинённые и не могли помнить подобные вещи, так как не были потомками древних греков. Дело в том, что в V–VII веках нашей эры в эти земли пришли славяне и, осваивая новую территорию, перебили местных. Правда, в процессе они подверглись сильной ассимиляции, но это не меняет сути. Геноцид? Да, именно он. Это совершенно традиционная и естественная форма взаимодействия между этносами — сильный уничтожает слабого, чтобы освободить для себя территорию. Вы думаете, это всё выдумка? Посмотрите на то, как стали называть после подобного происшествия Пелопоннесский полуостров. Морея, что в южных изводах праславянского языка означало «морской». А статуи? Это вообще прелестная потеха. Вы поставьте современного грека рядом с античной статуей… Ну да вернёмся к нашим персонажам.

Сразу по прибытии в порт он отправил Морриган с Рудольфом искать им жильё, а сам, захватив с собой брата Деметры Зинона, что будет тут разворачивать постоянную торговую и транспортную точку, отправился на подворье тамплиеров. Клод д'Амбуаз, местный командор, встретил рыцарей довольно настороженно, но, проверив верительную грамоту, отошёл от формального тона и стал буквально душой компании. Так что время до самого вечера они втроем провели в приятной, доверительной беседе, впрочем довольно дельной. Обсуждались вопросы безопасности финансовых операций торговой компании Деметры, местные сложности, потребности рынка, собственные потребности тамплиеров. Особым был вопрос касательно древностей, которые надлежало хранить на подворье от трёх до пяти лет. Когда уже стемнело, вернулись в порт, где их встретил Антонио и проводил к выбранному девушкой дому, который, кстати, уже успели отмыть — владелец, почуяв хорошую выгоду, решил пойти навстречу арендаторам и велел своим слугам помочь им в этом нудном деле.

Эрик сразу распорядился насчёт подготовки ванны. Нужно было хорошо отмыться после долгого путешествия. Впрочем, к хорошим вещам люди быстро привыкают, а потому весь личный состав его небольшого отряда с удовольствием мылся. Вот и сейчас в одну из комнат дома, где сделали импровизированную ванную, стояла очередь из желающих помыться. После сели ужинать.

За трапезой Эрик обрисовал круг задач для каждого. Морриган должна была заняться сбором информации по вопросам Антиохии и Константинополя. У Антонио была задача наладить рабочие связи и контакты с местными преступными группировками. Задача этих группировок — провести в будущем импровизированный «день открытых дверей». Историка волновала сохранность античных ценностей, которые были представлены скульптурами и разного рода поделками. Иными словами, он хотел бы их «прихватизировать», когда для этого представится возможность. Поэтому старался подготовить почву для всяких вывертов судьбы. Перед Рудольфом была поставлена не менее сложная задача — гонять всё свободное время ребят в хвост и в гриву, готовя их к серьёзным боевым действиям. Следующее место остановки будет включать активные боевые операции отряда. Основные направления подготовки: стрельба из арбалета и рубка. Стрелять собирались учиться как в пешем порядке, так и верхом, включая обучение беглому залпу по скоплению целей. Работа мечом подразумевалась как в строю, так и с коня. Простые вещи, но отряд должен добиться слаженности во взаимодействии. Учебный процесс усугублялся тем, что в первых числах октября нужно будет уже отбыть в Антиохию, то есть времени было немного.

Перед самим Эриком стоял вообще целый спектр задач. Во-первых, это изготовление новых шлемов для всех его воинов, а также приведение их доспешного оснащения к единообразию и адекватности. В качестве основного комплекта барон выбрал полный кольчужный хаубек и шлем потхельм, как лучший из возможных вариантов. С вооружением был почти полный порядок — базовый комплект состоял из меча, который в наше время классифицируют как тип XII, большого треугольного изогнутого щита с плечевым подвесом и арбалета, который взводился «козьей ногой» и позволял уверенно пробивать кольчужные доспехи с пятидесяти шагов. Простой арбалет с композитной дугой килограммов на сто пятьдесят. Ничего особенно выдающегося, но вполне функционально. Конечно, кольчужного доспеха было откровенно мало, и вопрос его усиления был открыт. Поэтому Эрик склонялся к тому, чтобы заказать составные зерцала, которые на кожаных ремнях будут крепиться на грудь и спину поверх кольчуги, усиливая наиболее уязвимую часть тела.

Также стоял вопрос о необходимости боевого снаряжения для Морриган, ибо она изъявила желание следовать за ним везде, пусть это и будет стоить ей жизни. Отвязаться не получится, а терять по недосмотру — глупо. Так что, немного подумав, он решил сделать из неё личного знаменосца, то есть пристроить к делу. Основная проблема была в том, что девушка была довольно миниатюрна и не отличалась особой силой. Немного поразмыслив, он остановился на кольчуге, выполненной наполовину из клёпаных колец, наполовину из широких, высеченных колец, которая надевалась на жёстко простёганный акетон. Кольчатая броня прикрывала только корпус до середины бедра и руки до локтя. Да и плетение по плотности было далеко от того, что применялось в хаубеках. Вес у такого снаряжения был около пяти килограммов, что для девушки было вполне терпимо. И защита какая-никакая, но получалась. Шлем выбрали цельнотянутый типа «пилотка», снаряжённый такой бармицей, которая оставляла открытыми лишь глаза. Из оружия — аккуратную, почти миниатюрную саблю весом не более восьмисот граммов. Впрочем, махать этим оружием не предполагалось, так как основная задача неофита-знаменосца заключалась в том, чтобы всюду следовать за Эриком и нести его штандарт.

На штандарте стоит остановиться подробнее, так как вопрос о том, каким именно он будет, решали довольно долго. Дело в том, что использовать стандартный герб фон Ленцбургов Эрику не хотелось из-за его совсем не эффектного внешнего вида, а изображать что-то банальное вроде креста было слишком обыденно и неинтересно. Нужно было выделиться из общей толпы крестоносцев и понести в бой свой собственный, уникальный герб, штандарт и цвета котты. С трудом продираясь сквозь муки творчества, он всё же решил, какой именно будет у него личный герб. Поле треугольного норманнского щита делилось вертикально пополам. Левая часть была чёрной, правая — алого цвета. В центре щита располагался атакующий серебряный лев. Штандарт решили делать прямоугольным, а котты, что наденут все его бойцы поверх доспехов, будут до пояса бело-красные, а ниже пояса — красно-белые. На груди же и спине у них предполагалось вышить герб, а в правом верхнем углу — небольшой красный крест. Совершенно типичная такая геральдическая выходка, правда, в стиле XIV или XV века, а не XII. Хотя этот момент Эрика мало волновал, так как он просто хотел всё сделать аккуратно и красиво.

Прошло две недели. Жизнь бурлила, как крутой кипяток в кастрюле. Члены отряда спали по три-четыре часа в сутки, уделяя всё своё время достижению поставленной цели — подготовке к большой кампании в Святой земле. Эрик много времени проводил в кузнице, которую арендовал у одного из местных кузнецов, а по вечерам слушал доклады и рисовал герб. Основная проблема заключалась в том, что местные художники рисовали в каких-то детских стилях, когда все животные получались скорее смешными, чем грозными, а он сам художником не был. Рисовали угольным порошком на яичной основе по белой грунтовке из извести, что была нанесена на небольшой деревянный щит. Цвета, для начала, было выдерживать не важно, так как нужен был правильный силуэт льва. В общем, к началу третьей недели Эрик с горем пополам и матерными песнопениями осилил герб, и теперь остро возникла проблема его качественного копирования на щиты и ткань. Для решения этой довольно нетривиальной задачи он оставил на день работу в кузнице и пошёл гулять по мастерским города. Но всё пошло как обычно — с массой неожиданностей.

Возле лобного места он встретил своего старого знакомого — Ульриха, что был подмастерьем у венского кузница Готфрида, который стоял возле двух парней в колодках и о чём-то с ними разговаривал. Вид у него был печальный и встревоженный. Эрик подошёл к нему, положил руку на плечо и шепнул на ухо: «Пошли перекусим, заодно всё расскажешь» — и, не оборачиваясь, пошёл в ближайшую таверну, где сел в уголке и заказал еды на двоих. Парень не заставил себя ждать. На обед он набросился жадно, как позже выяснилось, он уже трое суток ничего не ел. После полуторачасовой беседы выяснилось, что, возвратившись после обучения домой, германец застал лишь пепелище. Походил по окрестным землям и нашёл четверых родичей, двух братьев и двух кузенов. От них узнал, что староста села что-то не поделил с каким-то проезжим дворянином. Через месяц тот вернулся, и смогли спастись только они. Даже имени убийцы узнать не получилось. Ну, что делать? Ни кола ни двора. Да в карманах ветер гуляет. Смастерили они себе дубинки и пошли на большую дорогу, пропитание искать. Так и добрались до окрестностей Афин. И тут не повезло — отряд стратига Пелопоннесского фема их выловил. Ульриху удалось бежать, а его подельников на площади в колодках держат. Да вешают по одному каждое утро, так что тем двоим недолго осталось.

Эрик прощупал почву насчёт желания кузнеца и его родичей служить ему. Она оказалась очень прочной, можно сказать — каменистой, да и вообще получалось, что он для них последняя надежда. Так что решили отбить пленников, чтобы они втроем поступили к нему на службу, принеся клятву верности.

Операцию по выручке своих новых людей барон назначил на полночь. А пока проводил горе-разбойника к его будущим собратьям и вернулся к поиску адекватного рисовальщика, точнее, двух, так как один должен был рисовать, а второй — вышивать рисунок на ткани. Искал он специфическим образом: всех, кто брался за предлагаемую им работу, он просил на земле прутиком нарисовать льва, что был у него изображен на щитке. К сожалению, большинство «великих» художников, что жили в Афинах того времени, прекрасно подходили под фразу Остапа Бендера: «Киса, я хочу вас спросить как художник художника — вы рисовать умеете?» И вот, уже совсем отчаявшись, он напоследок решил обратиться не к мастерам на рынке, а поспрашивать бедняков, мало ли они что знают. Те за серебряный обол рассказывали довольно много разной информации, большая часть из которой была совершенно бесполезна, но вот остальная помогла, и очень солидно. Оказывается, в припортовом районе жил бедный рыбак Макарий с женой Мариной. Были они довольно молоды — лет по двадцати, но среди бедноты их уважали, так как Марина всегда помогала с вышивкой по одежде, а Макарий с рисованием. Бывало, и кувшин дешёвый так разрисует, что глаз не нарадуется. Талант у них был к художественному ремеслу, но, увы, их происхождение и удача не позволяли им его реализовывать. К ним-то и направился Эрик.

Не обманули его бедняки. Макарий не только смог в полной точности и очень быстро скопировать рисунок, но и сделал очень дельные предложения по его гармонизации. В общем, было решено — они и будут выполнять его заказ. Оставив им в качестве знака доброго расположения денарий, барон попросил посчитать, сколько и чего им нужно для выполнения десяти рисунков на щитах и шестидесяти тканевых нашивок, и уже завтра к обеду прийти к нему за оплатой и щитами. С тем и удалился.

Поздним вечером того же дня три человека в серой, неприметной одежде вышли из дома, арендованного отрядом, и отправились в небольшую забегаловку, что стояла в нескольких минутах ходьбы от главной площади. Дожидалась полночи эта компания, тихо и мирно сидя за столиком, выпивая вино и закусывая. Само собой, лишь создавая видимость обильного возлияния. И вот, судя по состоянию местных алкоголиков, время подобралось к полуночи. Тихо выйдя, неприметные незнакомцы практически бесшумно отправились по дуге к площади. У них была важная задача — осмотреть диспозицию. Всё было довольно тривиально — двое стражников тихо болтали и грелись у небольшого костерка, который заодно выполнял функцию освещения. Рядом с ними в колодках в полузабытьи были искомые объекты, за спиной которых возвышалась виселица, построенная в том числе и для них. Также был замечен небольшой патруль из пяти человек, что прошёл по площади. Решили подождать, так как необходимо было избежать встречи с лишними свидетелями. Эрику совершенно не хотелось устраивать массовую ночную бойню. Ожидание затянулось, но ближе к рассвету, когда уже хотели начинать, всё-таки появился ожидаемый патруль, поприветствовав который стража, охранявшая разбойников, отправилась обратно спать у костра, бдительно неся службу. Дальше всё произошло быстро. Эрик и Остронег зашли каждый с двух стороны и выбрали по стражнику. Рудольф страховал их с арбалетом, но он не понадобился, так как хороший нож против спящих постовых намного надёжнее. Даже пленники и те не проснулись в процессе снятия охраны. В общем, всё прошло гладко: спящую охрану сняли, пленников разбудили, колодки открыли, измученных товарищей одели в заранее заготовленные серые туники и плащи, сняли со стражи кошельки и пояса, после чего тихо исчезли.

Утром в городе поднялся шум. Вытащить разбойников из рук стратига — это очень большая наглость. Правитель Пелопоннеса в приступе ярости из-за случившегося лично отрубил голову начальнику городской стражи за безалаберное несение службы. Его преемник, испытывающий острое желание сохранить собственную жизнь подольше, буквально носом землю рыл. Вся стража и значительная часть войск фема были подняты и задействованы в операции по поимке преступников. Все пригороды прочёсывались на дистанцию до дневного перехода, проверялось совершенно всё — от небольших канав и кустиков до сараев с сеном и погребков. В самом городе стража обшаривала каждый дом от подвала до чердака. Даже к нашему барону заходили, но тайник с беглецами был надёжно укрыт, так что всё обошлось. После того как всё улеглось, освобождённые товарищи Хартвин и Хаган — братья Ульриха — были проинструктированы в плане их дальнейшей судьбы, а также поведения на ближайшее время. Покидать пределы дома им строго запрещалось, выходить во внутренний двор для занятий можно было только в доспехах, причём им были выданы первые два потхельма, дабы скрыть лицо. Ну и так далее. Тяжёлый режим. Но те были счастливы — ведь случилось почти чудо, так как вместо виселицы они получили место в дружине благородного господина. И теперь их кормят, вооружают, тренируют. Правда, сказка, в которую они попали, оказалась весьма изнурительной — Рудольф гонял ребят особенно жёстко, так как физическое состояние оных было несколько запущено, а с оружием они вообще общались исключительно на «вы».

Но вернемся к делам более обыденным. В обед следующего после освобождения пленников дня Макарий прийти не смог из-за шумихи, что творилась в городе. Ещё через день тоже. Он вообще смог появиться только неделю спустя. Оказывается, его побила стража из-за того, что у него не было ничего ценного. Даже жена и та, чувствуя опасность изнасилования, убежала на лодке в море. Эти высокоморальные защитники мирных жителей не только его избили и забрали подаренный денарий, но и, видя, что взять больше нечего, устроили жуткий погром, под конец которого спалили его ветхую хибарку. Так что жить ему теперь больше негде, разве что в лодке. И за всё это он извинялся и, чуть не плача, просил его простить, что он заставил себя ждать. Хорошего художника в те темные времена найти было сложно, так что Эрик решил оставить его при себе, нагрузив работой, тем самым начав формировать невоенную, так сказать, технологическую свиту. Макарию с женой выделили отдельную комнату, благо дом был просторный, и посвятили в правила поведения. В первую очередь это касалось гигиены. Как ни странно, но никакого удивления у них требования барона не вызвали, и молодая семья нормально влилась в общую струю.

Как новым слугам барона им были пошиты новая одежда и обувь из хорошего материала, и, немного придя в себя после происшествия, художники приступили с особым рвением к работе. Надо сказать, Эрик вообще очень трепетно относился к внешнему виду и состоянию здоровья своих подопечных. Где-то на уровне подсознания он был абсолютно упёртым бараном в вопросах того, что текучку в команде допускать смерти подобно. А в тех, кто будет работать на тебя длительное время, и можно и нужно вкладывать и деньги и силы, повышая их уровень. То есть увеличивая свои собственные возможности. В принципе Эрик был бы рад им дать ещё и образование, но никаких возможностей в те времена для этого не было. Ведь даже тот, кто умел читать и писать, считался очень неплохо образованным человеком. В общем, доверие творческой семьи было заслужено.

Макария представили Зинону, который обещал привезти готовые щиты отряда в ближайший месяц на доработку художником. Помимо нашивок, его жена была подряжена на пошив котт в цветах барона, которые должны были надевать поверх доспехов как его всадники, так и арбалетчики Деметры.

По большому счёту с художественной частью ему повезло — найти сразу и толкового художника, пусть и самоучку, и швею, способную не только хорошо шить одежду, но и отменно вышивать. Правда, повезло Эрику не только с ними. Появление в команде Ульриха очень помогло в деле снаряжения ребят, так как его можно было на два-три часа в сутки отрывать от боевой подготовки, чтобы использовать в кузнице. Ничего особенно сложного он не делал, но очень помогал с заготовками. Так что уже в начале августа были готовы комплекты из зерцал и топхельмов для каждого конного бойца, готов комплект снаряжения для девчонки, а также подогнано дополнительно закупленное снаряжение для пополнивших ряды его отряда германцев. Оставалось ещё время, и, освободив нашего кузнеца от помощи в кузнице, дабы тот мог больше сил и времени уделить воинскому делу, Эрик занялся изготовлением непростых наплечников. Можно, конечно, было делать и простые лепестки, вроде тех, что имели хождение в XIII веке, но толку с них было немного. Так что барон решил делать добротные наплечники с прикрытием до локтя по типу готических. Причём важно отметить, что для крепления их на человеке пришлось вводить небольшое, скорее даже технологическое латное горже. Весьма сложная конструкция, но она того стоила, так как основательно повышала шансы на выживание в конной сшибке. Зерцала, топхельм и наплечники — это были замечательные элементы снаряжения из иной эпохи, которые намного повышали боевой потенциал отряда, делая его менее уязвимым в бою.


Буквально за пару дней перед отплытием в Антиохию прибыл курьер от Пьера де Шамона, который передал два письма: одно от самого командора, второе от Марии Шампанской.

Письмо Пьера де Шамона, командора венецианского отделения ордена тамплиеров для Эрика фон Ленцбурга:

> «Доброго здоровья. Пишу вам, как и условились. Ситуация с предстоящим походом в Святую землю серьёзно изменилась. Некоторое время назад в Венецию прибыл поверенный представитель от смещённого византийского императора. Приняли его поначалу холодно, так как с него выгоды никакой. Однако спустя буквально пару дней Энрико Дандоло, наш уважаемый дож, стал вести себя необычно. Он буквально его на руках носил, вплоть до отплытия. О чем они там говорили, никому не известно. Одно можно сказать точно: они что-то задумали и не факт, что это что-то пойдёт на пользу походу, скорее даже наоборот. Так что особой надежды на совместные действия с рыцарями не питайте и действуйте без оглядки на их прибытие.

> Относительно второго письма я прошу вас быть предельно острожным. Если оно попадёт не в те руки, может случиться беда. Было бы просто замечательно, если бы вы его уничтожили после прочтения.

> Ваши успехи на Корфу не оставлены без внимания, хотя и насторожили тем, какими методами вы пользовались. Объявить себя древним богом! Да, вы смелый человек, не каждый на такое решится. Сообщаю вам о том, что Филипп де Плессье, правая рука Великого магистра, был назначен ответственным за сотрудничество с вами, так как вы выделены в отдельное ведение. Сейчас он находится в Святой земле, где будет искать встречи с вами по вашем прибытии туда. Как скоро, я не ведаю, так что советую вам подготовиться к этой встрече заранее, до отплытия.

> У нас накопилось довольно много вопросов к вам, и если вы намерены и дальше с нами тесно сотрудничать, то на них нужно будет дать ответы. И пусть эти ответы будут правдоподобны, так как уже ходят слухи о вашем пособничестве дьяволу. Я, конечно, считаю такие сплетни глупостями, но не я принимаю решения.

> Ваш добрый друг Пьер».

Письмо Марии Шампанской для Эрика фон Ленцбурга:

> «Доброго вам пути в ваших делах, любезный барон. Наш общий знакомый оказал мне милость и немного приоткрыл глаза на некоторые ваши комбинации, которые вы провернули в Вене и Венеции. Эти истории были столь удивительны, что я невольно вспоминала старые легенды о похождениях древних германских богов и героев. Думаю, когда-нибудь и о вас сложат подобные легенды. Мне страшно подумать о том, каков на самом деле масштаб вашей деятельности, если даже столь крохотные кусочки так впечатляют. Никогда бы не подумала, что столь юный муж обладает такой ловкостью и таким упорством в достижении своих целей. Особенно меня поразило то изящество, с которым вы смогли поставить на место моего родственника и известного на всю Европу интригана Филиппа. Он, бедный, до сих пор мучается, пытаясь отгадать, на кого всё же вы работаете. Однако он не одинок в своих ошибках. Хочу вас порадовать: лишь единицы знают, что вы на самом деле идёте своим собственным путём, причём совершенно непонятным. Мы с Пьером долго думали, пробуя понять, что вам нужно и к чему вы стремитесь. Но, увы, наших с господином командором способностей явно не достаточно для осмысления цели вашего жизненного пути.

> Что же касается нашего романа, то я не могу вас ненавидеть и причитать о хитростью разбитом сердце. Меня он полностью устраивал и нравился. Было бы глупо и нечестно это отрицать. Используя меня для своих целей, вы дали взамен тихое семейное счастье, вернув разгулявшегося мужа в лоно законной семьи. Ребёнка я не смогла выносить полностью, но он, к счастью, родился здоровым. Муж счастлив, он просто сияет, ведь ребёнком оказался долгожданный мальчик. Эрик, мне становится страшно, когда я смотрю на своего сына, ведь если муж заподозрит что-то, то мне будет очень хлопотно сохранить жизнь не только себе, но и ребёнку. Я пишу открыто, зная Пьера как друга, который уже не раз доказывал свою лояльность, так что если пожелаете мне ответить, то пишите ему, а он уже передаст дальше. Мальчика мы назвали Бенно, так как он хотя ещё и очень слаб, но уже проявляет свой медвежий характер. На днях он вцепился руками Болдуину в ухо, когда тот решил на него крикнуть. Да так вцепился, что мы еле оторвали его. Отец смеялся от души, а муж совершенно опешил. Я думаю, Гуго всё знает о нас, но молчит. Он с самого начала нашего романа посматривал на вас лукавым взглядом, будто подозревал что-то. Но я должна прощаться. Идите и дальше с таким же упорством, и да осветит вам дни яркое солнце.

> С доброй памятью, ваша Мария».

Да уж, одно письмо любопытней другого. Озадачили они его. Конечно, про поход крестоносцев на Константинополь вместо Египта он хорошо помнил и не думал, что тут будет иначе, но вот детали… Ещё и Маша намекает, что у неё очень возможна ампутация головы, причём в ближайшее время. Можно было бы, конечно, забить на всех и идти партизанить в тёплые пески, а потом осесть там, где и планировал. Однако что-то Эрику подсказывало, что он уже зашёл очень далеко в своих интригах, чтобы просто так уйти. Не отпустят его. Он, сам того не ведая, стал фигурой в политических раскладах этой неспокойной эпохи. Дела… Итак, что мы имеем в сухом остатке? Во-первых, устойчивый интерес тамплиеров к его персоне, причём он настолько серьёзен, что им было поручено заниматься преемнику нынешнего Великого магистра. Что им нужно? Ясное дело, им нужна помощь в их операциях на Востоке, правда, непонятно какая, так что будем торговаться. Во-вторых, Маша и Бенно. Если всё пойдет так, как шло, то в 1204 году она умрёт, а следом за ней уйдёт в небытие и её муж. Естественно, никто маленькому мальчику не позволит стать императором Латинской империи. Если, конечно, за ним не будет стоять кто-то с большим топором и счастливой улыбкой. И отчего погибнет сама графиня? Да и с Гуго много странностей. Такая там у них каша варится, что и не разобрать — нужен лично ему какой профит с этой каши или нет.

Новость о том, что тот ход истории, который он знал по прошлой жизни, повторяется, навёл Эрика на мысли о Византии. Ключевой вопрос в раскладах, касающихся этой дряхлой империи, заключался в её проливах. Босфор и Дарданеллы достаточно узки, чтобы можно было устроить проблемы его транспортным коммуникациям в будущем. Да, те шестьсот-семьсот метров, что в проливах насчитываются в самых узких местах, не так страшны. Но это для разового прохода кораблей, а если будет регулярная транспортная линия, то нужна уверенность в её относительной безопасности. Так уж получается, но на всём предполагаемом маршруте только это место вызывает озабоченность. Эрик попробовал перебрать в памяти императоров Латинской империи после мужа Марии. Жуткая чехарда и бойня. Ребята не смогут удержать в порядке эти земли сколь-либо долго. Да и вообще удержать, так как Палеологи отобьют их и восстановят Византийскую империю. Причём быстро. Итак, единственной зацепкой остаётся наш маленький медвежонок, которому к известному сроку будет всего около шести лет. То есть мы имеем два вектора интересов: первый — тамплиеры и хорошие с ними отношения; второй — Бенно как наследник ещё не созданной Латинской империи. Поэтому нужно было начинать работать в этих направлениях. И по возможности не своими руками. Иными словами, Эрик решил передать ордену компромат на месье Дандоло, нынешнего дожа Венеции. С этой целью он последние пару суток до отъезда занимался переводом на латинский язык и редакторской правкой всех материалов, которые были собраны в Венеции про этого умудренного опытом и возрастом человека. Поэтому к Пьеру поехало не просто письмо, а жирная бандероль, в которой личное послание было каплей в море.

Письмо Эрика фон Ленцбурга Пьеру де Шамону:

> «Доброго времени суток, дорогой командор. Перехожу сразу к делу. Нашему общему другу была предложена авантюра для переключения сил крестоносцев с Египта на Константинополь. Ребятам всё равно, что грабить, а шанс погибнуть значительно меньше. Я думаю, это идёт во вред и ордену, и мне, а потому высылаю вам с курьером материалы, которые собрал в Венеции по интересующему нас лицу. Надеюсь, это поможет вам в вашем нелёгком деле. Пишу вам, уже садясь на корабль в Антиохию. Ждать не вижу смысла. Иду вперёд. Немного пошумлю собственными силами. Если все пойдёт так, как я запланировал, то вы довольно скоро услышите о моих проказах в — Святой земле. Как ни прискорбно, но я уже в Вене знал, что похода в Египет не будет, так что готовился к самостоятельной кампании.

> Что же касается нашей общей знакомой, то писать ей не решаюсь, дабы не скомпрометировать её случайно. На словах же передайте, что про мальчика я всё понял, сейчас вмешаться не могу, но в случае непосредственной угрозы его жизни он может рассчитывать на мою поддержку. Надеюсь, к тому времени мне будет чем его поддержать помимо собственного меча. Надеюсь, она сохранит здравомыслие в игре с мужем. Особенно прошу вас присматривать за нашим предводителем крестоносцев, на него, скорее всего, готовится покушение. Вероятнее всего, это будет отравление, порционное, так, чтобы смерть выглядела максимально естественно. Засим прощаюсь.

> Эрик».

## Глава 6. СВЯТАЯ ЗЕМЛЯ

Расстояние от Афин до ближайшего порта Антиохии около семисот миль. Тот неф, что вёз Эрика и его команду к Святой земле, развивал от силы пять узлов, так как был загружен максимально. Поэтому следующую неделю ребятам предстояло провести в увлекательной болтанке посреди моря. И это время следовало использовать максимально полезно для психологической подготовки бойцов к тому аду, в который они вскорости попадут. Увы, но из них только Рудольф был воином, остальные — совершенно случайные люди, которые только и отличались очень стойким характером. В своём сознании же они всё ещё остались теми самыми маленькими людьми, которых обижали и которыми понукали все кому не лень. А что будет, если они встретят на поле боя армию более крупную? Как бы штаны не испачкали. Выучка и снаряжение ещё не делают из человека воина. Важно, чтобы он начал себя им воспринимать, осознавать. Времени оставалось крайне мало, поэтому сразу по отплытии Эрик уединился с Рудольфом и поделился с ним своим планом.

— Эрик, подскажи, где тот камешек, о который ты головой ударился? Я тоже хочу.

— Боюсь, что я это забыл вместе с прошлой жизнью.

— Ну да, — Рудольф довольно улыбнулся, — у тебя на всё готовы ответы.

— Давай не будем отвлекаться. Что ты думаешь относительно той формы подготовки ребят, что я тебе обрисовал?

— Очень жестокий метод. Очень вероятно, часть будет сломлена. Фактически умрёт.

— Это будет работать?

— Да. Но какой ценой!

— Хорошо, зови всех наших. Я всё расскажу, пусть сами решают, кем им быть дальше.

— Ты же всё равно не дашь им выбора.

— Конечно. Это будет началом, пусть думают, будто это их добровольный путь.

— А мой племянник?

— Ты понимаешь, что в его нынешнем состоянии он гарантированно погибнет в первом же бою?

— Хорошо. Я их зову.

* * *

— Я вас всех собрал в этой тесной каюте потому, что хочу объявить о последнем этапе подготовки, который нужно пройти, чтобы преобразиться духовно и стать воинами. Вы все неблагородного происхождения, а потому волею судьбы большую часть жизни были вынуждены ходить со склонённой головой. В вас с рождения вбивали, что нужно поступать именно так. Посмотрите на себя. Крепкие мужики, у вас есть некоторые воинские навыки, отменные доспехи и вооружение, — которые смогут себе позволить только очень состоятельные люди. А теперь ответьте честно — воины ли вы? Молчите? Правильно молчите. Именно для этого я вас всех здесь и собрал. У нас очень мало времени для того, чтобы изменить вас. А потому я предлагаю очень жестокий метод, который могут все и не пережить. Зато на выходе в своей душе вы соберёте кусочек воина, который можно будет в дальнейшем растить и развивать. Кто не готов к этому, может сказать прямо сейчас, и я ссажу его на ближайшем острове с доспехами, оружием и небольшой суммой денег.

— Господин, не обижай нас. Мы все тут обязаны тебе по гроб. Если надо в ад за тебя пойти, только скажи. Верно я говорю, мужики?

И все шумно загалдели, подтверждая слова Валентино.

— Отлично. Значит, так, все надеваем акетоны и выходим на палубу.

На палубе он разбил ребят по парам — всех, кроме Рудольфа. А после рассказал им лёгкую импровизацию на основе советской методики прокачки сознания у воздушно-десантных войск. Первый в паре начинал внятно, громко и не спеша выговаривать речитатив: «Кто тут самый лучший воин?», а второй в паре отвечал: «Я тут самый лучший воин!» и при этом в такт с каждым словом бил кулаком в грудь первого. После этого роли менялись. Рудольфу были выделены песочные часы и поручено каждый час менять партнёров. Оставив своих будущих воинов в таком жёстком варианте раскачивать психику, Эрик с Морриган уединился с целью подготовиться к следующему этапу. Они раскачаются не раньше второго или третьего дня, когда ощущения боли и злобы начнут выжигать в них страх, смирение, покорность и прочие глупости. Они начнут потихоньку подходить к состоянию боевой ярости. Само собой, перед боем такие прокачки делать по меньшей мере неуместно. Поэтому нужно подготовить механизм. Как у собачки Павлова с едой. Самым лучшим вариантом в этом случае будет песня. Причём не просто песня, а такая, которая будет нести ещё дополнительные паралингвистические и эмоциональные нагрузки.

На третьи сутки началось самое интересное — его будущие воины подошли к грани, после которой стало ясно, какой на самом деле перед тобой человек. Они время от времени спонтанно переходили в состояние боевой ярости. И все самые потаённые струны выходили наружу. Ребята не сдерживались и не ограничивались в своей сакральной жажде крови, которая возникала от одного только вида другого человека, что встаёт у него на пути. Удивительное качество такого состояния заключается в том, что сознание не испытывает сомнений, оно кристально чисто и работает на уровне древних инстинктов. От них исходила такая аура, что моряки обходили их с испуганным видом по бортику корабля, боясь привлечь внимание. К счастью, научиться достигать боевой ярости смогли все, никто не сломался и не превратился в квашню.

Дальше тренировки стали менее напряжёнными, и вместо восьми часов в день, что были изначально, к шестому дню пути снизились до пары часов с утра. Основное время преимущественно стало уделяться более сложным психологическим методам обработки, переводя выход в состояние боевой ярости в более управляемую форму. Седьмой день отдыхали, спали почти полные сутки, так как психологически и физически были измотаны до последней крайности. Грудные клетки ребят были сплошным синяком, до которого было больно дотронуться, но этот тренинг сделал своё дело, и в них пробудилась уверенность в себе и своих силах. Дальше её нужно было только лишь закалять боями.

К обеду восьмых суток на горизонте показался порт Сен-Семион — морские ворота Антиохии. Выгрузились на причале, после чего Эрик в сопровождении Морриган и Остронега отправился к тамплиерам, а Рудольф с командой остались на месте бдительно следить за имуществом и готовить его к конному переходу до Антиохии. Все члены группы барона были в красивых красно-белых коттах, которые были изготовлены из качественной шерстяной ткани и украшены вышитым гербом. Его личным гербом. А Морриган несла в руке лёгкое копье с притороченным стягом, имеющим ту же символику. В общем, получалось довольно эффектно.

В порту у тамплиеров было только небольшое представительство на десяток человек. Их глава — сержант — был в курсе прибытия барона, спокойно его принял и оказался в состоянии ответить на вопросы по оперативной обстановке в регионе. Разговор получился довольно короткими, так как нужно было засветло добраться в Антиохию и найти ночлег.

От Сен-Семиона ехали уже походной колонной. Впереди — Эрик в своём чернёном готическом доспехе, поверх которого были надеты красно-белые цвета с нашитым гербом. За ним со штандартом девушка, которая в доспехе воспринималась скорее как оруженосец. Она была тоже в цветах барона, но доспех уже был кольчатый. В паре с ней — Рудольф. А за ними шли конные воины в колонне по два, также в доспехах и цветах барона. У каждого воина было по одному заводному коню с поклажей, который был привязан к его седлу. В самом конце ехала творческая семья, но также в цветах барона. Итого в караване было тринадцать богато и ярко снаряжённых всадников о двадцати трех конях, включая десять заводных.

До Антиохии добрались достаточно быстро и без приключений. Их процессии неукоснительно уступали место на дороге и вообще не чинили никаких препятствий. Войдя в город, Эрик в сопровождении Морриган и Остронега, как и в Сен-Семионе, двинулся к месту расквартирования тамплиеров, дабы сообщить о своём прибытии и прощупать почву в текущем политическом положении дел. Барону абсолютно не хотелось становиться причиной какой-то незапланированной войны или прочей неожиданности.

После вежливой беседы с командором, носящей исключительно формальный характер, наш герой с головой ушёл в подготовку тылового обеспечения.

Подворье, которое было для барона снято на год вперёд орденом, оказалось всего в нескольких минутах ходьбы от его собственной базы. Так храмовники готовились к приезду столь интересного гостя и хотели ему угодить.

Для начала то огромное здание, что оказалось в распоряжении отряда Эрика, было очищено от мусора и отремонтировано. В частности, были настелены новые дощатые полы, повешены двери, ставни, изготовлены топчаны. Помимо этого был оборудован чистый, просторный и хорошо проветриваемый продовольственный склад в подвальном помещении. Кухня и санитарный узел были размещены рядом с комнатой, в которой хранилась в большом количестве чистая пресная вода, оную перед употреблением пропускали через небольшую самодельную систему фильтров. В сущности, эта система была предельно примитивна и состояла из трёх бочонков, соединенных последовательно в каскад. В середине первого, самого большого, был установлен фильтр в виде пространственной сетки из серебряной проволоки, что была по случаю прикуплена у местных ювелиров. В этом бочонке производилось первичное отстаивание воды. Во втором, средних размеров, вода просачивалась через довольно массивный угольный фильтр. В третьем бочонке вода проходила через многослойный фильтр из шёлковой ткани, который не допускал прохождение крупинок угля. Таким образом получалась относительно чистая вода. Перед попаданием в подобный фильтр вода хранилась в закрытом, проветриваемом помещении в глиняных кувшинах. Фильтрованную воду употребляли для мытья продуктов питания, готовки и питья. Для омовения использовали воду без фильтрации.

Во внутреннем дворе был поставлен небольшой сарайчик, в котором установили пять больших глиняных кувшинов с закваской для браги. Организовали пост охраны. Полным ходом шла подготовка конюшни и гостевой залы. Разгребалась территория возле дома. Правился забор и навешивались новые крепкие ворота. И вот через недели полторы, в разгар бурной деятельности, в гости к барону заглянул Рауль де Комброн.

— Доброго дня, уважаемый барон.

— И вам доброго дня, любезный командор, — сказал Эрик и почтительно улыбнулся.

— Вижу, я отвлекаю вас от дел, но мне хотелось бы с вами поговорить.

— Хорошо, давайте побеседуем. Проходите. Какие вопросы привели вас ко мне?

— Меня привело к вам моё любопытство, точнее, решительное нежелание больше его терпеть. Давайте говорить прямо. Вы что-то задумали и хотите в это впутать орден. Мне известно, какие о вас ходят слухи, да и рекомендательные письма о вас я читал. А если наложить известную о вас информацию на масштаб ваших приготовлений, то я могу полностью быть уверен в том, что предстоящее предприятие будет грандиозным. Короче: рассказывайте, не томите.

— Я знал, что вы не усидите. Но о подобных вещах нужно разговаривать без посторонних ушей. Давайте пройдём в мою комнату, где в тишине и покое я вам поведаю в общих чертах проект кампании. А после, если вас устроят проценты, которые я предложу, перейдём к рабочим вопросам, которые могут носить менее секретный характер.


Итак, проект. Ключевым местом в нём является город Эдесса, который находился примерно в суточном конном переходе от Антиохии. Особенность этого города заключалась в том, что он являлся узловым в торгово-транспортных коммуникациях Ближнего Востока. Во-первых, там проходила сухопутная ветка на Африку от Великого шелкового пути. Во-вторых, через него шла сухопутная транспортная магистраль, которая соединяла Закавказье и Среднюю Азию с ближневосточным побережьем Средиземного моря и Египтом. По этой торговой артерии шло огромное количество самых разнообразных караванов, которые приносили неплохой доход самому «любимому» соседу Антиохийского княжества — Египту, владения которого нагло раскинулись при Юсуфе Салах ад-Дине до пределов современной Турции. Ежемесячно тут проходили тысячи марок серебром, и было бы неразумно их упускать. Самыми ходовыми товарами, которые можно встретить на этом торговом пути, были ткани из шёлка и хлопка, стеклянные изделия, оружие и доспехи. Чуть менее популярны были рабы и ковры.

Как ни странно, но системных рейдерских операций по торговым коммуникациям ни мусульмане, ни христиане не проводили. Мало этого, таких операций не проводилось даже по коммуникациям снабжения. В общем, милая такая песочница с непугаными детишками, которые увлечённо лепили куличики, высунув от удовольствия язычок. Чем следовало, несомненно, воспользоваться и продемонстрировать всю прелесть рейдерских захватов и пиратских набегов.

Для обеспечения эффективных рейдов необходимо, помимо хорошо оборудованной основной базы, иметь опорные пункты на территории противника либо вблизи от неё. Это некие аналоги «аэродромов подскока», где можно всегда получить свежих коней, продовольствие, воду, чистую одежду и отдохнуть после тяжёлой трудовой ночи. А также откуда относительно безопасно можно было переправлять награбленное имущество к основной базе. Например, посредством самостоятельных караванов под защитой крестоносцев. Рауль навскидку предложил семнадцать потенциальных площадок для таких баз. Все они были довольно равномерно расположены вдоль границы Антиохийского княжества, что являлось несомненным плюсом. Параллельно необходимо было развернуть сеть для шпионажа и сбора информации о караванах, которые проходят через Эдессу. Было предельно важно знать: кто и куда идёт, чего и сколько везёт, какими силами защищает. В этом вопросе было всё довольно просто — купцы сами будут сдавать своих конкурентов.

Следующим весьма важным звеном в разворачиваемом проекте была система оперативного сбыта имущества, которое будет стремительно накапливаться на головной базе. Для этой задачи нужен был прямой канал с Европой и её наиболее развитым торговым центром, который сможет всё поставляемое добро проглотить, — Венецией. Тут всплывала Деметра с её разворачивающимся торговым предприятием. По отчётам, полученным до отплытия, в руках этой молодой девушки было уже восемь нефов. И это был не предел, так как управляющий выплатил практически весь долг, а потому для торговых дел компании строилось ещё пять новых кораблей на верфях островного города и имелись средства на постройку ещё двадцати.

Последним и завершающим пунктом плана Эрика стало прикрытие — нужна была сила, которая, в случае необходимости, сможет прикрыть отступление отряда либо помочь при улове «крупной рыбки». Де Комброн обозначил силы своего командорства в сорок три рыцаря и триста восемьдесят семь вооружённых слуг разного уровня подготовки и вооружения. Немного, конечно, но, если не сталкиваться с феодальным ополчением мусульман, можно вполне серьёзно заявить о себе. Описав всю картину предстоящей кампании, Эрик предложил ордену треть от всех доходов, которые получит его отряд, при условии, что люди Рауля будут принимать посильное участие во всех фоновых процессах и аккуратно соблюдать договор о банковском счёте, который был подписан ещё в Венеции.


— Хорошо. По рукам. Но ответь, зачем тебе всё это? Неужели ты так алчешь денег?

— Нет, сами по себе они мне вообще не нужны. Дело в том, что мне нужны средства для того, чтобы отстроить свой город. Это единственный способ, чтобы их получить достаточно быстро.

— Ты хочешь отстраивать замок Ленцбург?

— Нет, замок мне без надобности.

— Понятно. О том, какой город ты хочешь себе взять, я не спрашиваю, так как, думаю, это пока секрет.

— Совершенно верно.

— А если ты умрёшь? Ведь предстоящее дело очень опасно.

— Странный вопрос. Тогда мне будет совершенно не нужен город, да и вообще все земные блага. Но умирать я пока не планирую.

— На всё воля Божья.

— Думаю, она на моей стороне… хм… на нашей стороне. Я прав?

— Очень на это надеюсь.

— Не мучайтесь сомнениями, командор. Делай, что должен, и будь что будет.

— Мне бы вашу уверенность, господин барон.

— Так идите за мной, моей уверенности хватит на многих.

— Вы слишком самоуверенны, однако в любом случае предприятие очень выгодно для ордена и княжества, а потому мы с вами. А с нами Бог.

— И это не может не радовать.


Обговорив основной вопрос и перейдя к стадии согласованных действий с офицерами, Эрик продолжил заниматься подготовкой. Отправил письмо с запросом двух крупных кораблей к концу февраля 1200 года в порт Сен-Семион к Деметре. Посадил Морриган за изучение латинской письменности. Её задача заключалась в том, чтобы в кратчайшие сроки освоить письмо, счёт и обучиться ведению примитивной бухгалтерии по трём пунктам: приход, расход, баланс. Это была довольно сложная проблема в силу её склада ума, хотя она уже и умела к тому времени читать на латыни. Иной, но весьма важной задачей являлось составление оперативных карт. Территорию от Антиохии до Эдессы с их окрестностями барон лично всю исползал, пока изучал. Особое внимание уделялось традиционным ночёвкам, источникам воды и караванным маршрутам, на которых искались места для засады. Заодно оценивались интенсивность и характер транспортного трафика. Много раз наш герой побывал в самом городе, где не только составил очень точный план его оборонительных сооружений, но и смог развернуть разведывательную сеть из обиженных местных жителей, которых всегда везде хватает. Да и купцов как-то нужно проверять. Она стала основой для информационной инфраструктуры, которую развивали за счёт системы курьеров, голубиной почты, сторонних информаторов, заинтересованных купцов и прочего. Всего в предприятие по сбору полезной информации было вовлечено до полутысячи человек, что очень быстро стало давать плоды.

Организация информационного потока была такой, что все донесения ручейками стекались в головное отделение, где обобщались, после чего выжимки донесений отправлялись на опорные базы, чтобы Эрик мог с ними ознакомиться. К слову говоря, опорные базы строились самостоятельно орденом под наблюдением Рудольфа и Эрика, но их вмешательство особенно было не нужно, так как ребята понимали, что они делали. Тут следует особенно отметить проведение небольшого подготовительного проекта, который заключался в получении достаточного количества качественного спирта с высокой концентрацией. Примитивный перегонный куб, бражка из винограда, очистка углем. Ничего особенного, но результат получился вполне достойным — у Эрика появился неплохой универсальный антисептик, который очень пригодится в случае ранений. По три литра спирта было размещено на опорных пунктах, сорок литров хранилось на основной базе.

Утром 21 января 1200 года операция «Приватизация» перешла в свою активную фазу. Названия де Комброн не понял, а Эрик не раз ухмылялся от ряда аналогий в своей голове.

Действовать начали аккуратно, чтобы нечаянно не разворошить улей. Поэтому первые операции проходили ночью и на дальних коммуникациях, то есть в довольно глухих местах. Сценарий был прост. Выбирался небольшой караван с охраной до десятка вооружённых людей. Его поджидали в удобном для засады месте и нападали после того, как бежать куда-то уже было поздно. Охрану укладывали с залпа арбалетов. После чего брали под контроль сам караван и отводили в сторону от дороги — подальше от лишних глаз. Дальше вырезались все те, кто больше всех выступал. Так как выступали многие, пленных получалось мало. Поэтому особых проблем в сопровождении оных не было — их связывали общей верёвкой и вели такой вереницей в один из опорных пунктов, где сдавали тамплиерам, а те, дальше, по инстанции препровождали их в Европу, где продавали в качестве лично зависимых слуг. В итоге свидетелей в Святой земле практически не оставалось.

Сортировка и предварительная оценка имущества каравана происходила на ближайшей опорной базе. А дальше весь описанный улов сдавался по накладному листу дежурному отряду тамплиеров для перевода на сортировочную базу в Сен-Семионе, причём тихо и в обход Антиохии. Тамплиеры шли частично в своих цветах, имитируя охрану, частично в обычной одежде, изображая торговцев. Небольшая такая легенда для создания какого-никакого, но алиби для ордена.

Изредка попадались караваны с рабами. И настолько удачно, что в конном отряде Эрика численность к началу апреля выросла до двадцати пяти человек за счёт плененных воинов из земель, что лежали к северу от Кавказа. Так как основной объём рабов обеспечивали половцы, то их большинство было восточнославянского происхождения. С захваченными рабами Эрик поступал довольно просто. Если человек был ему интересен, он предлагал ему службу, впрочем, не неволил, так как барону невольные подчинённые были не нужны. Остальных же, в том числе и тех, кто был ему неинтересен, снабжал тремя денариями и отпускал на свободу. Учитывая общий объём доходов, эти незначительные выплаты совершенно не ощущались Эриком, зато приносили очень большую популярность в народе. Иногда до смешного — про него стали слагать байки и легенды о том, как он «в сверкающих доспехах» освобождал добрых христиан из рук ислама. Впрочем, подобные легенды барону были только на руку, так как укрывали основной характер его деятельности от массового народного порицания.

Помимо собственно ударного отряда увеличилась и численность слуг с двух человек до трёх десятков. Среди них были как квалифицированные ремесленники по разным специальностям, так и просто толковые да расторопные ребята, которые в благодарность за спасение поклялись ему служить. Так как применить их к делу по специальности было нельзя ввиду отсутствия такового в текущий момент, Эрик начал формировать из них вспомогательный отряд — арбалетчиков. Не из всех, конечно, но из весьма солидного числа.

К началу августа наглость в операциях достигла такого уровня, что группа из сорока пяти конных воинов действовала практически открыто и иногда занималась потрошением каравана на глазах другого, который весьма энергично пытался пройти мимо и не смотреть в их сторону, увеличивая скорость хода до предела. В общем, к осени за ребятами, как за опасными разбойниками, стали охотиться отряды, выделенные из гарнизона Эдессы, а иногда и Хомса. Но о каждом телодвижении таких отрядов становилось известно намного раньше, чем оно происходило, а потому все оперативные мероприятия носили или нулевой характер, или отрицательный, если подобный отряд попадал в засаду. В конце концов, Эрик уже обладал весьма впечатляющей силой, а потому мог себе позволить вступать в бой с неплохо вооружёнными отрядами. Все его люди были снаряжены или хорошо, или очень хорошо, а потому вреда серьёзнее лёгких ранений такие стычки не приносили.

Стоит отметить очень важную деталь, которая частенько опускается или искажается большинством повествователей. Кольчуга не надевалась на голое тело, мало того, она не надевалась даже просто на одежду. Под этот тип доспеха поддевался очень любопытного вида поддоспешник, который в Европе назывался акетоном. По большому счёту он представлял собой стёганую куртку с подолом до середины бедра и длинными рукавами. Простежка шла из нескольких слоев грубой ткани, которую подбивали паклей или конским волосом. В итоге получался так называемый стёганый доспех, отдалённо напоминающий хорошо известную фуфайку, который сам по себе не пробивался луком уже на дистанциях в тридцать-сорок шагов. А если сверху на него надевали ещё и кольчугу, то стрела, пущенная из лука даже с пяти-десяти шагов, пробив такой упругий и довольно прочный «бутерброд», не могла углубиться настолько глубоко в тело, чтобы нанести сколько-нибудь серьёзные ранения. Но зачастую эта связка не пробивалась из лука.

Вы спросите, почему тогда лук был так популярен? Ответ лежит на поверхности: подобные доспехи могли себе позволить далеко не все. Даже более того — буквально единицы. Многие воины и вооружённые слуги той эпохи довольствовались просто стёгаными куртками, так как кольчуги были для них недоступным роскошеством, а хаубек, то есть полный кольчужный доспех, вообще из разряда фантастики. Поэтому такие небронированные цели были лакомой добычей для стрел, пущенных из лука.

Впрочем, мы отвлеклись. Ситуация накалялась. Уже дважды Эрику приходилось использовать отряд вооружённых слуг для того, чтобы безболезненно разбивать отряды, пущенные на его отлов. Естественно, в засаде. В этом вопросе он пользовался совершенно обычной тактикой. Встречался с отрядом противника и, «убоявшись его числа», начинал убегать, заманивая его в засаду, где противника поджидали арбалетчики, которых к 1 сентября было уже семьдесят человек. Все они были снаряжены акетонами, кольчугами, шлемами, арбалетами, саблями и конями, а потому могли перебрасываться довольно мобильно в этих тактических играх и активно участвовать в меру своих возможностей. Общий залп более чем сотни «стволов» не оставлял равнодушным ни один отряд мусульман. Потеряв таким образом два разъезда по полусотне всадников, атабек Эдессы притих. Да и Хомс решил больше не рисковать. Разъезды прекратились.

Общий счёт потерь по вооружённым всадникам разного уровня положения в обществе и достатка ушёл уже за семь сотен, это не считая впечатляющих потерь по личному составу в среде восточных торговцев, которых, вместе с погонщиками, уже погибло несколько тысяч. Эрик стал «карой небес» в глазах христиан Антиохийского княжества, что обрушилась на их «неверных» соседей. Впрочем, мусульмане воспринимали его аналогичным образом, только с иным знаком оценки. В итоге трафик торговых сообщений в октябре серьёзно уменьшился, а караваны стали сбиваться в группы числом до двух-трёх сотен человек плюс ещё до полусотни наёмной охраны. Что крайне затрудняло разбойные нападения.

Помимо этого, судя по разведывательной информации, готовилось что-то серьёзное. И это настораживало, хотя переживать не было смысла: общий приток личного состава Эрика вполне устраивал, личные запасы вооружения и снаряжения тоже, работа союзников — выше всяких похвал. А на счёте в банке тамплиеров у него уже лежало порядка трёх тысяч марок венского стандарта в серебре. Если ему и дальше так будет улыбаться удача, то весной следующего года он сможет спокойно отбывать в Константинополь и далее по намеченному маршруту, имея все необходимые средства для намеченного предприятия. Что же касается тамплиеров, то их доход составил тысячу пятьсот марок и две сотни человек, которые после освобождения из рабства примкнули к ордену. В общем, Антиохийское командорство к осени 1200 года стало самым сильным и боеспособным среди всех сил в Святой земле у тамплиеров. Рауль радовался, как маленький ребёнок, — такого успеха операции он не ожидал.


В середине октября случилось нечто совершенно не предвиденное бароном — Иконийский султанат, проанализировав информацию о серьёзном упадке в Эдессе и слабости наследника Салах ад-Дина, решил забрать город себе, а потому выдвинул войска для решения этой задачи. Помимо этого поступила информация о том, что эмир Мосульского эмирата собирается идти на помощь атабеку, так как его финансовые интересы очень сильно пострадают в случае падения последнего. К счастью, информация о подобном происшествии пришла вовремя, и отряду Эрика удалось избежать неприятных неожиданностей столкновения с солидными соединениями противника.

Теперь в регионе оставалось лишь проводить активные разведывательные операции и ждать, так как даже крупные караваны больше не рисковали и затаились. Султан привёл отряд около трёх с половиной тысяч единиц, с которым 21 октября 1200 года осадил город Эдессу, имевший не больше двух сотен бойцов. Эрик знатно потрепал город и теперь уже сожалел об этом. Эмир Мосула не успел подойти в город до осады, а прорываться не стал, так что теперь вместе со своим отрядом в три сотни всадников расположился на некотором удалении и выжидал.

Ситуация в региональном ключе складывалась далеко не приятная. Да, барон мог просто переждать эти разборки и возобновить грабежи, как основные силы султана отойдут. Но отдавать город и усиливать и без того весьма опасный в будущем для Эрика султанат совсем не хотелось, так как он отлично помнил о том, что именно из него и выросла впоследствии Османская империя. Следовательно, нужно было снимать осаду. Как вы понимаете, силами 57 конных воинов и 93 вооружённых слуг такую операцию не провернуть. Сто пятьдесят человек — это капля в море, когда тебе противостоит три тысячи. Тамплиерам эта борьба была ненужной, поэтому они выдвигать свои силы не рискнут. По текущему раскладу в снятии осады был заинтересован только правитель Мосула, который привёл в общем-то плохо обученное феодальное ополчение, а не войско. Дело в том, что в его трёх сотнях было всего двадцать четыре сипаха, остальные, конечно, на конях, но из вооружения только копья, а из доспехов — стёганые куртки. Так что его смог бы разбить, причём довольно легко, даже сам барон, не говоря уже о султане. Но эмир был очень полезен, так как, не имея реальных сил для лобового столкновения, обладал достаточным количеством людей для нарушения снабжения осаждающей армии.

Поэтому, забрав с опорной базы арбалетчиков, Эрик выдвинулся «при полном параде» на встречу с потенциальным союзником. Барон собирался пускать пыль в глаза эмиру, чтобы произвести правильное впечатление. Для этого нужно не только соответствующе выглядеть, но и эффектно двигаться. Подготовка заняла пару дней, зато, когда 24 октября к лагерю эмира выехала его колонна, бойцы повелителя Мосула оказались поражены, да и сам он поначалу испугался от столь неожиданной встречи. Впереди ехал Эрик в начищенном чёрном доспехе. За ним — импровизированный эскорт из Рудольфа с Антонио. Следом шла троица из Морриган, выполнявшей роль знаменосца, и братьев Валентино с Винценто, которые сопровождали её по бокам. После них в колонне по четыре шло тридцать шесть шеренг всадников — все верхом и при полном параде. Кони у всех были одной породы — арабская чистокровная верховая, типа кохейлан гнедой масти. Исключением были только рыжий конь Морриган и вороной Эрика. Колонна ехала лёгкой рысью и производила очень солидное впечатление за счёт слаженности и единообразия. В общем, эффектно прибыть получилось.

Эмир хоть и был удивлён визитом, но не растерялся и сразу переключился на насущные дела. Приняв предложение барона о союзной кампании против султана, он предложил обратиться к эмиру Хомса — ал-Муджахиду, который не только имел свои финансовые интересы в Эдессе, но и являлся её сюзереном, а потому вполне мог оказать военную помощь. Силами же Мосула, по общему уговору, было решено, как и предлагал Эрик, затруднять снабжение осаждающей армии. Да, эмиру было известно, что караваны грабил барон, но перед лицом более серьёзной угрозы он соглашался на любую помощь, пусть это был бы и сам шайтан, но если он поможет разбить врага, то правитель Мосула с радостью пожмёт ему руку и будет приветливо встречать. Тем более он понимал, что после подобного совместного дела отношения с бароном выйдут на совершенно иной уровень. В политике нет места обидам и прочим детским выходкам. Стоит вопрос только об одном — выгодно дело или нет. Своего рода бизнес. Так что, не откладывая в долгий ящик, барон, заручившись рекомендательным письмом эмира, отправился ходкой рысью в сторону Хомса, по пути заглянув в Алеппо.

В ключе поведения тамплиеров на Ближнем Востоке его поведение было не удивительным, мало того — вполне нормальным, так как орден не раз участвовал в совместных с мусульманами кампаниях против тех или иных общих врагов. Поэтому столица Сирии встретила Эрика спокойно. Там были уже в курсе ситуации в Эдессе и ждали гостя, которого вежливо принял атабек, выслушал и рассказал, что он уже полным ходом собирает так называемое местное ополчение. Через пару дней к выходу было готово полторы сотни сипахов. Вооружённых слуг решили не брать, так как нельзя было оставлять город совсем без защиты. Внесли свою долю и торговые компании, которые оперативно выставили две сотни всадников наёмных бойцов из охранения караванов. В Алеппо корпус был усилен тремя десятками сипахов и полусотней вооружённых слуг. Командовал войсками совет из трёх наиболее опытных командиров, среди которых был наш барон, так как о его подвигах среди мусульман уже ходили легенды. Нехорошие, правда, легенды, но боевые навыки они всё же оценили по достоинству.

2 ноября 1200 года на десять миль южнее Эдессы произошло соединение с корпусом эмира. Теперь силам султана было противопоставлено почти десять сотен сабель, что примерно в три с половиной раза меньше, нежели он располагал. Так что его ничто не тревожило в процессе подготовки к штурму. Если не считать мелких погромов на коммуникациях, так как эмир Мосула не смог справиться с задачей нарушения снабжения армии султана и лишь изредка беспокоил обозы.

Нужно было что-то делать, так как, если штурм будет успешный, отбить у такой армии город обратно станет невозможно. Три дня проводилась активная разведка диспозиции войск противника, столько же шёл военный совет. Нужно было спешить. Но из-за многочисленности командиров прийти к единому мнению не получалось.

В обед 6-го числа Эрик не выдержал:

— Уважаемые, вы что, до скончания веков будете обсуждать это простое дело?

— О чём вы, барон?

— Да всё о том же. У меня уже голова кругом от всей этой болтовни. Ведь у нас предельно простое дело, зачем его так усложнять? Есть враг, есть мы. Врагу нужно помешать взять город. Это возможно, только если получится его разбить или перерезать ему снабжение. Перекрывать снабжение нет смысла, так как он завтра или послезавтра пойдёт на штурм. Остаётся только атака. Чего гадать?

— Но, барон, у него значительно более крупная армия.

— И что? Если вы проявляете робость перед лицом своего врага — так и скажите. Короче. Любезные союзники, завтра с первыми лучами солнца я со своими людьми атакую лагерь султана. Кто желает проявить себя как воин, а не как болтун, предлагаю присоединиться ко мне.

Эрик вышел из палатки и направился к своим войскам. Их нужно было подготовить. Своим воинам он приказал ложиться спать с обеда и поднял в первом часу ночи. Они готовились к самому безумному бою не только в их жизни, но и вообще в этой эпохе.

Лагерь армии султана был известен вплоть до мелочей, как и прилегающая к нему территория. К счастью, его никто даже не собирался обносить хоть каким-то подобием забора, а потому тот был совершенно открыт для неожиданного вторжения. Впрочем, из-за того, что на его территории беспорядочно стояли повозки и палатки, лёгкого конного прохода не будет. Для атаки были выбраны такая стартовая точка и направление, чтобы расстояние до лагеря в момент появления их в прямой видимости было минимально. Задача, которую ставил перед своими бойцами Эрик, была предельно проста и сложна одновременно. Нужно было пройти сквозь лагерь, зацепив палатку султана, по возможности уничтожить его и выйти с другого конца лагеря, чтобы уйти от боя с сильно превосходящими силами. Своеобразная импровизация в духе тактического приёма Ушакова, которым тот обратил в бегство турецкую эскадру в битве у острова Фидониси.

За час до рассвета они были готовы и ждали на выбранной позиции. Когда вдали, у горизонта, стали пробиваться первые лучи солнца, Эрик повёл своих людей в атаку. Они шли молчаливым расширяющимся клином, который в самом широком месте не превышал шесть коней. Скорость хода была нарастающей, так что уже перед позициями они перешли на галоп и, практически не снижая темпа, как раскалённый нож входит в масло, ворвались в поле палаток и кашу стремительно деморализующихся солдат противника. Шли легко, войска султана, на удивление, практически не оказывали сопротивления, смущая лишь криками и бессмысленной суетой под ногами коней, куда они иногда попадали. Буквально в двух десятках шагов от самой крупной палатки, которая была целью атаки, наш герой увидел султана, который выскочил на шум, дабы разобраться в происходящем. От удара арбалетного болта в лоб с такой дистанции повелителя Иконии так кувыркнуло, что у него тапочки с ног слетели. Ситуация в лагере была совершенно неожиданной — вместо быстрого и организованного сопротивления вторгнувшемуся отряду доблестные бойцы Иконии умилительно предавались панике. И этим нужно было пользоваться.

Поэтому, пустив кавалерийский клин вокруг палатки султана, Эрик скомандовал остановку и приказал спешиться. Его бойцы заняли круговую оборону, установив перед собой пависы, и принялись стрелять из арбалетов по бегающим в нарастающем беспорядке подданным покойного повелителя. Стрельба шла по готовности. Прошло пятнадцать минут, и на дистанции в шестьдесят-семьдесят шагов по периметру вокруг палатки земля превратилась в некое подобие ада, где в два-три слоя лежали раненые и убитые люди и лошади, залитые кровью, мозгами и испражнениями. Вся эта каша стонала, шевелилась и настолько ужасала, что паника в лагере достигла предела, а потому народ побежал куда глаза глядят. За эти минуты ушло в небытие всё ядро армии, которая ещё час назад осаждала Эдессу. Всё лучшее, что в ней было, умерло или билось в агонии возле палатки султана. К сожалению, преследовать бегущих, дабы их добить, не было никакой возможности, так как бойцы Эрика оказались на пределе своих психических возможностей. Как-никак им пришлось не только наблюдать эту бойню, но и творить её. Поэтому он оставил боевое охранение из наиболее крепких ребят, в плане устойчивости психики, а остальным приказал отдыхать.

Бедные люди, они были не готовы к таким ужасам, которые внезапно свалились на их голову — кто-то нервно смеялся, свернувшись на земле калачиком, кто-то плакал, кто-то молился, кого-то рвало, кто-то упал на землю и, не говоря ни слова, смотрел в одну точку. Когда на ваших глазах голова живого человека разлетается на куски от попавшего в неё арбалетного болта — это впечатляет. А когда это происходит в массовом порядке? Если ваша психика не закалилась в боях, то это жутко угнетает. Дав всем на отдых минут десять-пятнадцать, барон пошёл в палатку султана разбираться, чем там можно поживиться.

* * *

Восток — это древняя и удивительная земля. На территории Сирии и прилегающих к ней областей, где действует наш герой, существовали четыре крупные политические группы, которые пытались поделить между собой вкусный пирог этой земли. Само собой, мы говорим о самом конце двенадцатого века и начале тринадцатого, то есть о 1190–1210 годах.

Первой выступала самая яркая и агрессивная группа объединений, которые часто называют государствами крестоносцев. На тот момент их было всего три: Иерусалимское королевство (точнее, его остатки, так как Иерусалим был уже отбит обратно мусульманами в 1187 году), княжество (герцогство) Антиохия и графство Триполи. Они занимали всё ближневосточное побережье. Очень интересная группа, у которой были две традиционные болезни, в итоге её и погубившие. Первая заключалась в том, что они постоянно испытывали дефицит в войсках, а вторая — в очень яркой междоусобице, раздиравшей единство этой территории. Внутренняя борьба за власть и разобщённость, характерные для феодального общества, очень сильно ослабляли эти силы.

Второй группой выступала та земля, что прежде называлась Византийской империей. В 1195 году Алексей III Ангел восходит на престол Константинополя. Одним из первых его дел был роспуск армии как совершенно ненужной. Он, видите ли, был пацифистом и выступал за мир во всём мире. Практически сразу его владения начинают беспокоить соседи, которые творят там всё, что им заблагорассудится, ибо оказать отпор им некому. В первую очередь, конечно, грабят. Его держава находится в столь плачевном состоянии, что в 1204 году к нему в гости приходят крестоносцы, сбившиеся с дороги в Египет, а потому очень сильно оголодавшие. Не желая выпить рюмку чая с совершенно заплутавшими «конкретными пацанами», император убежал из города, в который те чуть позже и зашли, пытаясь найти под лавками и в корзинках хозяина. Увы, но его там не было, а потому, видя столько бесхозного имущества, они очень быстро нашли ему применение. В первую очередь, конечно, в роли груза для своих карманов, чтобы те на ветру не сильно трепыхались. Бедная Византийская империя не пережила такого происшествия и развалилась на массу небольших государств, ключевыми из которых были Латинская империя со столицей в Константинополе и Никейская империя со столицей в Никее. Сами понимаете, роль, которую играла эта группа в местных, региональных делах, была в первую очередь потешно-развлекательная. Особенно когда на престоле сидел Алексей III, проявивший себя полностью неадекватным человеком в плане управления государством.

Третья группа была представлена мусульманами-суннитами. В первую очередь это турки-сельджуки и разные аравийские эмираты, такие как Мосул или Хомс. Жили они исключительно за счёт транзитной торговли. Так уж сложилось, что эти земли постоянно переходили из рук в руки между разными крупными группировками. Сложное место с жутким клубком противоречий.

Четвертая группа — это мусульмане-шииты, которые были представлены египетскими эмиратами и землями Палестины. Между третьей и четвертой труппой была прослойка в виде монофизитов, но их было немного, и жили они в основном на территории первой политической группы — землях крестоносцев. Ключевой особенностью последних двух групп было то, что они находились в состоянии глубокой феодальной раздробленности и с большим трудом могли выступать общим фронтом в каких-то делах. Правда, в обеих группах было по султанату, но те были крайне слабы из-за децентрализации власти. Тут стоит пояснить, султан — это аналог слова царь или король, то есть единоличный правитель, а эмир — это весьма высокопоставленный феодал. Таким образом, в третьей группе существовали два молодых и неокрепших царства и множество относительно самостоятельных феодальных угодий между ними. Первое царство — это Египетский султанат, который совсем недавно основал Салах ад-Дин, то есть Юсуф, сын Айюба, второе — Иконийский султанат, который существовал уже достаточно давно, но весьма тускло.

Понятно, эти группировки занимались самым традиционным и приятным делом — зарабатывали деньги. Особенность финансового благополучия района базировалась на трёх китах. Первый кит — это зона традиционного земледелия вдоль поймы реки, которая создавала достаточно продовольствия для выживания достаточно большой численности населения. Второй — это торговые пути, которые проходили через эти земли. Третий кит — это народ, большая часть которого была бедна и зависима от феодалов. Уровень закабаления населения был, по сравнению с Европой, фантастичный. Третий кит позволял местным феодалам получать значительно больше, чем могли «срубить» их коллеги из Европы, так как почти весь простой народ мог вполне работать за еду. Сами понимаете, что «могучие» воины вырасти из подобного народа не могут.

В ближневосточной армии мусульман, как и в других традиционных феодальных обществах, ядром являлась феодальная конница, в данном случае это сипахи. То есть конные воины, которые в обмен на службу у своего сюзерена (султана или эмира) получали некоторое количество земли. Естественно, при таком способе организации наёмники старались совершенствоваться в благородном искусстве убийства и грабежа, а потому были вполне серьёзной силой. Увы, но слабым местом у них была вся та же традиционная мозоль — земли для раздачи было не так много, чтобы иметь большое количество подобных воинов. Так что, как и европейских рыцарей, их было, как правило, довольно мало — триста-четыреста сипахов, но это огромная сила, которую нужно ещё поискать. Собственно воинами были только они. Остальные люди с оружием относились к разным формам ополчения, которое не умело ни воевать, ни стрелять из лука и вообще ничего не умело. Если встречалось сто сипахов и десять тысяч конных ополченцев, то доходило до уморительных вещей — в первой группе оказывалось больше воинов, чем во второй.

Ходят разнообразные легенды о том, как великолепно стреляли все мусульмане из лука. Это, к сожалению, только умилительные легенды, так как, сопоставив факты, оказалось, что жизненной необходимостью стрельба из лука не была. Большая часть населения с утра до вечера работала, чтобы хоть что-то поесть, причём труд был физически тяжёлым. Когда им учиться стрелять из лука? У них на это совсем нет времени. Да и сил тоже, так как они изматывались за рабочий день до крайности. Добавим сюда ещё то, что в том регионе был распространён исключительно клееный композитный лук, который изготавливался мастерами и стоил дороже, чем мог себе позволить обычный крестьянин. Да и горожане были далеко не все в состоянии подобные вещи себе покупать. Частенько такой лук стоил дороже коня. Это не говоря о том, что объём необходимых производств для обеспечения всех желающих дешёвыми стрелами отсутствовал. А ведь даже десять тысяч постоянно практикующихся в стрельбе потребляли в среднем по полтора миллиона стрел ежегодно. Стрела ведь не вечная, и при тренировочной стрельбе легко выходит из строя. Современного углепластика в те времена, увы, не было.

Так и выходило, что только сипахи да султаны с эмирами имели возможности упражняться с луком, да и вообще с оружием, а почти всё ополчение, что время от времени собиралось, было вооружено традиционно — копьями. Но даже этими копьями они толком владеть не умели, так как времени на практику у них не было. Так что они получались случайными людьми на войне.

Особенно стоит сказать о вооружённых слугах: они были вооружены немного лучше, чем ополченцы. У большинства были даже сабли! То, что воевать они не умели и никто их не учил этому, понятно из их названия. Они служили при своих господах, дабы обслуживать их в походах и делах. Что-то вроде Труффальдино из Бергамо, только с оружием. Вооружали их для того, чтобы можно было призывать к порядку и покорности основную массу крестьян, которые оружия не имели. Впрочем, Европа, до первого технологического скачка в период Ренессанса, мало чем от Востока отличалась в этом вопросе.


Но вернемся к нашему герою. Эрик вошёл в палатку и увидел испуганную девчонку подросткового возраста, которая забилась в ворох одежды и выглядывала оттуда огромными зелёными глазами, полными слёз и ужаса. Неужели наш уважаемый султан предпочитал маленьких девочек? Ведь ему солидно лет уже было. В общем, любопытство Эрика распирало жутко, а поэтому он решил проверить. Подошёл к девочке, вытащил её из вороха тряпок и завалил на ковёр, которым был покрыт топчан. Девочка перестала пищать и вырываться. Он глянул на неё. Так и есть, бедняжка без сознания. Тем лучше. Странное дело — эта девочка была девственна, значит, она была нужна султану для чего-то ещё. Решив разобраться позже, он поправил на ней одежду и перекатил в дальний угол топчана. После этого стал на освободившееся место выкладывать ценные вещи, которые ему попадались в шатре.

Был найден небольшой сундук с монетами, причём там было помимо серебра ещё и золото. И немало. Десять минут спустя он оглядел то, что получилось собрать, — неплохо. Очень неплохо. Кучеряво жил покойный — ни в чём себе не отказывал и много ценных вещей возил с собой. Но радоваться будем позже, так как нужно быстрее заглатывать тот кусок, что они откусили. Он подошёл к девчонке, перевернул её на живот, связал руки в локтях широкой лентой шёлковой ткани, не туго, но и вытащить руки она не сможет. После чего привязал её остатком ленты к массивному сундуку, который она вряд ли смогла бы утащить волоком, и парой оплеух привел в чувство. Продемонстрировав путы, усадил пленницу на подушку так, чтобы у неё ничего не затекло, и вышел из палатки к своим бойцам.

Барон застал их в совершенно беспомощном состоянии. Видимо, вид той кровавой каши, что они сотворили своими руками, и стоны умирающих вывели горе-воинов из состояния душевного равновесия. Даже Рудольф и тот был немного зеленоват лицом. У Эрика не оставалось никаких вариантов, кроме как устроить этим раскисшим детям незаконнорожденного верблюда душевную взбучку. Он громко рявкнул «Подъём!» и пнул ногой ближайшего из валяющихся на земле арбалетчиков, выводя его живительной болью из прострации, в которую он впал. Боец взвыл и стал мало-мальски реагировать на происходящее. Очень оперативно включились Рудольф с Морриган, которая оказалась крепче всех этих мужиков и очень стойко переносила ужасы войны, о которых позже сложат тонны розовых соплей в бумажном переплете. Буквально через пару минут его люди были на ногах и более-менее адекватно понимали слова.

— Вы что себе позволяете?! Уроды! Забыли, кто вы такие? Я вас повёл в эту атаку, чтобы вы тут нюни распустили? Воины, блин. Кочерыжкой вас в ухо! Вы коровье дерьмо, а не воины. Что раскисли, как бабы? Вот это, — он показал рукой на кровавую кашу, — отличный результат! Вы должны радоваться своему успеху. А вы как себя ведёте? Разобраться по парам!

И он заставил каждого бойца бить того, кто встанет перед ним, и получать удар от него. И так по кругу. Пятнадцать минут ушло на то, чтобы его бойцы вернулись на эту землю. Боль лечит лучше времени. Она возвращает и остроту восприятия, и ощущение реальности. Приведя людей в чувство, он отправил воинов добивать или разгонять оставшихся в лагере слуг султана и оценить то имущество, что им досталось в обозе. Арбалетчиков же, выделив десяток в охранение, отправил добивать раненых и собирать оружие и доспехи в той самой кровавой каше. Помимо этого два десятка человек он определил свозить к палатке подводы и прочие колесные «кибитки» и устанавливать их кругом, связывая между собой. Эрик всерьёз опасался контратаки.

Сбор трофеев был не менее «приятен», чем недавняя стрельба, так как ворочать трупы — то ещё удовольствие. Неприятелей, которые были в доспехах, из оных вытряхивали. Особенно тщательно искали арбалетные болты, которые можно было использовать. Дело в том, что за десять минут утреннего боя они расстреляли большую часть боезапаса, а потому на каждый ствол осталось всего по десять-двенадцать выстрелов. Что совершенно не радовало. С этой довольно грязной работой они провозились около часа.

И вот, объезжая в очередной раз захваченный лагерь, Эрик заметил на горизонте большую группу — около пятисот человек. Приглядевшись, он распознал в них тех самых слуг, которых всего час назад он отпустил. Быстро собрав своих бойцов и проинструктировав, он подготовился к бою. Его люди заняли позицию за импровизированным вагенбургом из повозок, перед которым навалили тела поверженного противника.

В том, что гости будут атаковать, не было никакого сомнения, так как они были более-менее ровно построены, а впереди ехало человек пять в доспехах. По такому скоплению целей лучше всего бить залпами. Поэтому барон разделил своё войско на три группы и объяснил задачу. Сначала делает выстрел группа номер один, после чего отходит назад, уступая место группе номер два, которая проделывает манёвр первой группы, и вперёд выдвигается третья группа. И вот с дистанции около ста двадцати метров начали обстрел. С такого расстояния прицеливаться сложно из-за того, что размер мишени очень небольшой, поэтому все били примерно по скоплению пехоты. Рудольф, проявив инициативу, подхватил барабан и стал выстукивать ритм, на каждый второй удар нужно было стрелять следующей группе бойцов. Первый удар говорил о готовности — нужно было занять позицию и прицелиться. Такой подход дал свой результат — у наступающего врага начали в тот же такт падать фигурки, причём обильно — полторы сотни арбалетов хоть и сильно мазали с такого расстояния, но плотность обстрела была достаточной для того, чтобы часть болтов достигала своей цели. На дистанции около восьмидесяти метров враг побежал вперёд, поняв, что нужно максимально быстро сократить дистанцию, иначе его попросту перестреляют.

Буквально в десяти-пятнадцати шагах от импровизированного вала из трупов пали все предводители этой атаки. Но на позиции Эрика всё ещё лезло около трёх сотен вооружённых людей. Крайне удачный исход боя решил вал, именно так, как барон и предполагал: люди оказались слишком слабы духом, чтобы пойти в бой, перебираясь через изуродованные тела своих товарищей. Атака захлебнулась, и противник не знал, куда деваться, — с одной стороны, они не могли себя заставить лезть через трупы, а с другой — было стыдно и очень страшно бежать. В этот момент наш герой останавливает Рудольфа и, чуть выдержав паузу, давая всем бойцам зарядить оружие, командует общий залп с дистанции десятка шагов по врагу. Эффект получился колоссальный: брызги крови и летящие ошмётки тел произвели жуткий деморализующий эффект. Через пятнадцать-двадцать секунд его стрелки снова были готовы, и снова грянул общий залп. Этого сельджуки не выдержали и побежали.

Ни преследовать бегущих врагов, ни стрелять им в спину не стали, так как нужно было экономить арбалетные болты, которых оставалось теперь всего по две-три штуки на бойца. Да и убегало не более пятой части от той полутысячи, что буквально несколько минут назад пожаловала в гости. Терять время на перекуры не стали, поэтому все сразу включились в работу по дальнейшему наведению порядка на захваченной территории. Десяток арбалетчиков — в охранение, десяток идёт в темпе добивать раненых, что остались с отбитой атаки, остальные возвращались к прежней работе — раздевание погибших, поиск ценных вещей и укладывание голых трупов аккуратными рядами, дабы легче было и обороняться, и хоронить их потом.

Всё оставшееся утро было тихо, никто больше не желал их атаковать. Ближе к обеду прибыли войска, что присоединились к собираемой Эриком армии в Алеппо во главе с атабеком. Они были до крайности поражены тем, что произошло. Да и пришли они, чтобы выкупить либо пленника, либо труп барона, дабы оказать ему почести. Как-никак, в их глазах он совершил подвиг. Вместо этого они застали его в лагере султана вполне живого и здорового, он активно руководил наведением порядка в жутком нагромождении тел тех людей, что ещё недавно были частью армии покойного повелителя Иконии — на земле валялась неполная тысяча трупов. Теперь нужно собирать членов союза, ведь осада снята и надобно было решать, как поступать дальше.

Основные силы войск Мосула и Хомса были расквартированы в Эдессе, а Эрик с войсками из Алеппо остался в лагере, рядом с которым в длинных рвах активно хоронили убитых люди, присланные атабеком Эдессы в помощь герою битвы. Ближе к вечеру были закончены сбор имущества с погибших, предание их земле и потрошение обоза. По предварительной оценке только доспехов и оружия тут было на пятьсот марок, а всего добра на сумму не меньше двух тысяч.

Смеркалось. В палатке султана собрался совет. На нём присутствовали эмиры Мосула и Хомса, атабеки Эдессы и Алеппо, а также сам герой торжества — Эрик. Ещё в палатке находились та самая непонятная девчонка и Рудольф.

— Итак, господа, я разбил султана и снял осаду города. Нужно решать, что делать дальше.

— Делить добычу! — самоуверенно заявил эмир Мосула.

— Своим воинам я не даю добычи, так как они на полном моём обеспечении.

— Это ваше дело. Но у нас другие традиции.

— А при чём здесь вы? Я разбил, значит, добыча моя. Вы, если мне память не изменяет, говорили, что у султана много войск и что нам его не осилить. Нам, видимо, было действительно не осилить. А мне — вполне под силу. Вся добыча, взятая в лагере, — моя.

— Любезный барон, я пошутил. Конечно, добыча ваша. Просто нам неудобно начинать ту беседу, для которой мы все тут собрались. Мы ведь знаем, что это вы громили караваны. А теперь вы сняли осаду. Мы не понимаем, чего вы желаете добиться такой резкой сменой интересов.

— Для начала, я не хотел отдавать город, который практически взял малыми силами, султану, который вздумал погреть руки за мой счёт. Усиление его владений вредно для моих целей. Что касается караванов, то это был способ быстро собрать средства. Думаю, приза, взятого в лагере, мне хватит, и более грабежей не будет. Это значит, что я в скором времени удалюсь из этих земель.

— Даже если вы преследовали свои интересы, громя наших врагов, мы вам благодарны, так как султан вряд ли пощадил бы людей в городе. Да и их имущество. И для нас были бы потеряны доходы с торговли, что идёт через Эдессу. Мы выражаем вам благодарность. Что вы хотите?

— Я хочу довольно необычную вещь. Мне нужно, чтобы вы разрешили открыть в Эдессе подворье тамплиеров, которое бы занималось там исключительно торговыми делами.

— Вы шутите?!

— Нет. Мне нужен их банк, и я хочу быть уверен в их абсолютной лояльности, так как доверяю им большие суммы. Денег мне достаточно. Мне нужна верность тех людей, которым я поручаю свои дела.

— Как же мы сможем контролировать их? Да и потом, они наши враги.

— Вы юморист. Какие они вам враги? Конкуренты в вопросах дележа денег — да, но не враги. Давайте не будем смешивать религию и земные дела. Тем более что, объединив усилия, вы сможете полностью контролировать этот регион и не тратить силы на постоянные стычки и противостояние с христианами. Давайте в письменной форме заключим договор, в котором будет указано количество вооружённых и невооружённых тамплиеров, что могут находиться в городе. Это будет исключительно торговое предприятие. Вы ведь в курсе того, как они зарабатывают на жизнь. По большому счёту вопросы религии для подобных организаций существенно гибче, чем вам могло казаться. А вопрос войны и мира можно решить, указав в договоре, что подворье будет существовать до тех пор, пока войска тамплиеров не начнут военные действия против войск Эдессы.

— И какие будут ограничения?

— Допустим, десять вооружённых и тридцать безоружных. Я думаю, этого хватит для выполнения всех финансовых и торговых операций.

— Хорошо. Пусть представитель тамплиеров приезжает в гости, мы подпишем договор и подыщем место, где они смогут открыть своё отделение.

— Вы так легко соглашаетесь?

— А зачем ломаться? Вы правильно и честно описали ситуацию. Думаю, нам будет это подворье тоже на пользу, так как мы получим удобные связи с Европой. Правильно я говорю?

Хор возгласов одобрения подтвердил слова атабека Эдессы.

— Отлично. Теперь перейдём к более насущным делам. Я взял полторы тысячи коней, мне они не нужны. Максимум сотня для обоза. Гнать их в Антиохию у меня нет никакого желания, так как это сложно. Может, среди вас найдутся желающие приобрести подобное добро?

— Я возьму, — сказал эмир Хомса, — у меня есть перекупщики. Хорошие скакуны ещё никому лишними не были. Но почему только полторы тысячи?

— Остальные разбежались, а собирать их по пескам у меня не хватает людей. Да ещё и эта утренняя контратака.

— А что там случилось?

— Кто-то из благородных смог собрать по пустыне до полутысячи бегущих слуг и заставить их пойти сражаться против меня. Погибли почти все, лишь задние ряды успели вновь убежать. Но это мелочь. Хорошо. С конями решили. Теперь девчонка. Рудольф, подведи её поближе. Отлично. Не могли бы вы её расспросить, кто она и что тут делает. Латыни она не знает, а я в ваших языках не силён.

— Конечно.

Дальше был короткий разговор на какой-то малопонятной абракадабре.

— Любезный барон, эта дочь убитого вами султана, зовут её Райхана. Он её взял с собой, так как опасался, что брат, претендующий на престол, мог её убить. Она была его единственным ребёнком.

— И, как я понимаю, дядя платить выкуп за неё не будет?

— Естественно. А если она каким-либо образом попадёт к нему в руки, то долго не проживёт.

— Хм. Рудольф, как ты думаешь, понравится она твоему сыну? Ну, не вытягивай так лицо. Я бы тебе предложил, но ты больно стар. Доберёмся до Константинополя, там её окрестим — и под венец. Не пропадать же такому породистому детёнышу.

— Я… я даже не знаю. Ваше предложение очень неожиданно.

— Сын у тебя уже немного закалился в боях. Скоро мы осядем на постоянном месте. Такие невесты на дороге не валяются. Ну? Что мнёшься? В приданое ей кладу пять марок серебра. О! Как ты сразу просветлел! Старую хватку не пропьёшь! Да не красней ты так. Развяжи невестке руки. А вы, любезный эмир, не могли бы перевести красавице, что она не только будет жить, но ещё и замуж пойдёт за сына достойного человека. Да не просто, а с приданым.

— Хорошо.

Рудольф привёл сына. Райхана ему и без приданого понравилась, так как оказалась в его вкусе.

На этом вечернее бдение закончилось. Эрик отправил гонца к тамплиерам, проверил часовых, размещение остальных бойцов и пошёл спать. День был очень тяжёлый.

* * *

В захваченном обозе, да и вообще в лагере было много такого имущества, которое совершенно не подходило для пересылки на торговые площадки Европы, а потому Эрик решил посидеть немного в Эдессе, благо атабек его приглашал погостить. Барон с благодарностью принял приглашение, решая этим сразу несколько задач. Во-первых, это, конечно, отдых бойцов, которые находились на грани своих психических возможностей после того кровавого утра. Во-вторых, нужно проследить, чтобы всё нормально организовали для тамплиеров, хотя этот вопрос должен был пройти гладко, ибо атабеку и торговым кругам Эдессы подобный поворот самим был весьма выгоден. Эрик заметил, как у того глазки заблестели. Это же прямой и официальный торговый и финансовый канал с соседями, а не через каких-то случайных и ненадежных людей. В-третьих, нужно избавиться от всего того малополезного мусора вроде продовольствия и не очень качественного вина и конвертировать его, например, в шёлк, дабы в Европе можно было срубить барыши. Так что эмир Хомса был уже предупреждён о том, что оплата коней была бы крайне желательна шёлком. Увы, приходилось ждать, а время шло очень медленно, так как особенной работы у барона не было и приходилось большую часть времени в безделье бродить по улицам города.

Был конец 1200 года, скоро ему стукнет восемнадцать лет. По тем временам это уже вполне взрослый муж. Конечно, добился он многого и теперь был заметной фигурой как в европейской жизни, так и ближневосточной. Но как же он устал! Нужно было срочно придумать способ отдыха. Поэтому через несколько дней он стал навещать атабека для игры в шахматы. Известные ему правила отличались от тех, с которыми он столкнулся в этом времени, но барон быстро выучился, что очень радовало повелителя Эдессы, так как он также изнывал от скуки и безделья. Так что тихие вечера, проведённые за шахматами, мерными, неспешными беседами и распитием хорошего чая, очень быстро стали нормой.

Время идёт своим чередом, и наступил апрель 1201 года. Тамплиеры хорошо обосновались в Эдессе и сразу развернули бурную торговую и банковскую деятельность. Шёлк, вырученный за товары, давно продан в Европе. Это не считая того, что он дополнительно провернул пару торговых операций, чем серьёзно увеличил своё состояние. Теперь в банке тамплиеров на его имя числилось 6824 марки серебром венского стандарта, ещё десяток марок были у него на карманные расходы. Это просто заоблачные средства, которые мало кто из смертных когда-либо держал в руках в то время, — две тонны чистого серебра! Фантастика! Конечно, эта сумма была лишь в виде записей, а не в звонкой монете, однако важен был сам факт. Впрочем, в случае необходимости орден заверял Эрика в том, что все вложенные суммы будут обналичены по первому требованию.

К весне его люди уже неплохо отдохнули и пришли в себя, а потому были снова готовы к боевым испытаниям. Бедные арбалетчики так сильно были потрясены и прокачаны, что очень неплохо приблизились к воинам по своему духовному и психологическому состоянию. Эрик пробегал по всем рабам, которые шли через Эдессу, и выбирал тех людей, что были не сломлены тяжёлыми психологическими условиями и годились как материал в его дружину. Кого он тут только не набрал — от англичан и испанцев до китайцев с индусами. Поэтому к апрелю у него уже была дополнительно целая сотня вполне натуральных воинов, то есть людей, психологически готовых убивать любых врагов своего господина. Не идеал, конечно, но в текущих реалиях это солидная сила. Параллельно шла их экипировка из того снаряжения, что барон собрал разбоем, или купленного на рынке.

Всё шло очень хорошо, за исключением того, что стремительно обострялась ситуация с Морриган. Она его любила, причём совершенно безумно, практически до самопожертвования. И это было страшно. Да, верный, до последней крайности преданный человек рядом очень полезен, но возникала большая такая проблема — взаимность. Ведь любящая женщина, которая не получает взаимность, да ещё и стоит у тебя за плечом, становится смертельно опасным хищником, готовым на очень многое для достижения своей цели. Барон вздрогнул от её взгляда, которым она смотрела на Райхану, когда ещё не знала, что он эту девочку оставил не себе, а в подарок сыну сподвижника. Если бы взглядом можно было убивать, то бедную турчанку ждала бы жуткая и крайне мучительная смерть. Те двадцать два года, что были у ирландки за плечами, в эти времена значили очень многое. Редкая женщина в её возрасте не имела детей, а она всё ещё оставалась девушкой. И это рядом с мужчиной, которого она любила. Собственно, откуда взялось это чувство, Эрик понимал отчётливо, но его нарастающие последствия требовали от него быстрой и чёткой реакции.

Он вышел на террасу усадьбы, что выделили ему в Эдессе, и посмотрел вниз — во внутренний двор. Там Морриган отчитывала слуг, которые что-то напутали в её распоряжениях. Она стояла уверенно, несколько раздвинув ноги. При росте ему по плечо она казалась такой невесомой, что он мог бы весь день её спокойно носить на руках. Да, эта хрупкая девушка, с осанкой госпожи, заворожила бы любого, кто увидел бы её в это мгновение. Особенно рядом с тремя мужиками, которые стояли перед ней с поникшей головой, пытаясь всем своим видом выразить смирение и раскаяние. Весьма интригующе выглядели её талия и плоский живот, что приводили к игре округлостей её бедер при каждом движении. Дополняла эту картину небольшая, упругая грудь, по форме напоминавшая пару чуть вздёрнутых лисьих носиков, которая маняще вздымалась с каждым вздохом. Дело в том, что тёмно-зелёное платье из плотного шёлка хоть и закрывало её от шеи до щиколотки, было сшито очень толково и по фигуре, а потому отлично подчёркивало все прелести девушки, при этом не сильно выбиваясь из европейской моды. Общий фон завершали красивые, свободно ниспадающие до середины лопаток волосы, которые своим белым цветом замечательно оттеняли платье, как будто обрамляя его. Завершало всю эту красоту весьма загадочное лицо с большими серыми глазами, высокими скулами, маленьким вздёрнутым носиком, широким ртом с тонкими, волевыми губами. Её острый подбородок особенно хорошо смотрелся на аккуратной стройной шее, а уголки губ были почти всегда чуть приподняты, что добавляло ей некий шарм. Да, эта женщина была красива, красива и умна, а потому опасна. Но она оставалась женщиной со всеми своими плюсами и минусами. Как это ни прискорбно, но с ней нужно было что-то делать, так как кинжала в спину на почве ревности Эрик совсем не жаждал. Вариантов было немного — либо её убить, либо ответить взаимностью. В первом случае он терял преданного и перспективного помощника, да что там помощника — сподвижника. Во втором случае — определенную свободу действий. Плюс её последующая беременность, так как закреплять отношения нужно будет с помощью ребёнка. В походе такая дама совершенно ни к чему (об этом он её в своё время предупреждал). Дилемма.

Морриган закончила отчитывать слуг и отпустила их. Потом на мгновение застыла и подняла глаза к Эрику, заметив, что он за ней наблюдает. Он ей улыбнулся и попросил зайти к нему. Предстоял сложный выбор, и перед принятием решения ему хотелось поговорить с ней. Возможно, в последний раз.

Девушка вошла в комнату и прикрыла за собой дверь.

— Проходи, садись. Я хочу с тобой поговорить. — Она кивнула и села рядом с ним на топчане, точно туда, куда он ей указал. — Морриган. Что с тобой происходит? Я видел, как ты смотрела на эту бедную девочку. Мне кажется, если бы мы тебя оставили с турчанкой наедине, то ты порвала бы её на тысячу маленьких клочков. Или Деметра — я думал, что ты её прирежешь, если я не буду тебя контролировать и хоть на мгновение отвернусь. Что происходит?

— Я… Эрик, ты же всё понимаешь. Зачем спрашиваешь?

— Спрашиваю для того, чтобы услышать ответ.

— Хорошо. Я ревную тебя. Люблю и ревную, сильно. Я думала, что эти девчонки были выбраны тобой. И у меня это вызывало боль и ярость. Мы ведь разговаривали с тобой на эту тему, и я обещала тебе не докучать своими чувствами. Но я человек, причём человек, который сильно любит. И мне бывает больно от своих переживаний.

— И насколько сильно? На что ты пойдёшь ради своего чувства?

— Ты что, думаешь, что я не контролирую свою ревность и в порыве ярости смогу причинить тебе вред?

Он промолчал, прямо смотря ей в глаза. Спустя несколько мгновений её глаза округлились, она резко встала с топчана, подошла к небольшому декоративному столику и взяла оттуда нож. После чего повернулась, подошла к нему и, встав перед ним на колени, подвела лезвие остриём под свою левую грудь. Кинжал прошёл сквозь волокна ткани, коснувшись кожи. Она надавила достаточно сильно, чтобы пораниться, и платье стало пропитываться кровью.

— Только прикажи, и я покончу с собой. Моя жизнь принадлежит тебе, и если ты считаешь, что я для тебя опасна, то Морриган с радостью избавит тебя от беспокойства.

Её губы дрожали, дыхание было учащенно, а глаза полны слёз. Они смотрели друг другу в глаза несколько секунд, после чего Эрик быстрым движением зафиксировал её руку и дернул на себя, отводя и выворачивая нож в сторону.

— Распорядись, чтобы подготовили воды для омовения — ты вся в крови, а это нехорошо. Также прикажи, чтобы принесли сюда немного миндального масла — после ванны я сделаю тебе расслабляющий массаж. Ты слишком напряжена и взволнована. Это нужно поправить.

— А как же твой вопрос?

— Ты на него ответила. Мне сюрпризы, вроде твоего трупа, совсем не нужны.

Она вытерла ладонями слёзы и вышла в коридор, откуда тут же послышался её звонкий голос. Спустя полчаса была сцена с мытьем в большой медной ванной с последующим массажем обнажённой и млеющей под его руками девушки. А также сцена секса. Эрик принял решение. С одной стороны, это был вынужденный компромисс, с другой — глупость, о которой он ещё пожалеет, с третьей — задел на будущее. Как бы то ни было, но теперь он стал ещё больше связан обстоятельствами. Увы, но чем сильнее он развивал вокруг себя обслуживающую структуру, тем меньше принадлежал себе. «Короля играет свита». И это пугало. Но выбора у него не было, а потому нужно было жить дальше, и не просто жить, а действовать, стремясь к намеченной цели.


Наступило 5 апреля 1201 года. В этот день барон покинул Эдессу. Выехал он налегке, ибо всё необходимое имущество было заранее переправлено в антиохийское подворье. Всё было спокойно, лишь после обеда встретились с большим караваном из Алеппо, которой шёл с эскортом. Разъехались спокойно, хотя мусульмане были сильно напряжены и напуганы его появлением — слишком свежа ещё была память о его похождениях. Так, неспешной рысью, они и въехали в Антиохию незадолго после заката.

Поручив Рудольфу расквартировку, а Морриган полную ревизию хозяйства на местном подворье, барон немедля отправился к Раулю, которому уже должны были быть известны свежие новости с Корфу и из Константинополя. Да и не виделись они давно, так как тот предпочитал не заглядывать к мусульманам в гости, опасаясь плена. Там Эрика ждала целая компания: Рауль де Комброн — глава Антиохийского командорства тамплиеров, Боэмунд III — князь Антиохии и его сын Боэмунд, граф Триполи.

— Доброго вечера, господа. Что-то случилось? Не ожидал застать такое собрание.

— И вам доброго вечера, барон. Мы получили сведения о том, что вы возвращаетесь, а потому решили незамедлительно собраться для обсуждения важных дел.

— О! Я польщён. Не думал, что мой приезд — такое важное дело. — Эрик лучезарно улыбнулся.

— Полно вам, барон, ёрничать. Вы разве не в курсе, что к нам едет делегация ал-Муджахида?

— В самом деле? Нет, я не знал об этом. Что они хотят?

— Ваша идея с торговым подворьем тамплиеров заинтересовала эмира настолько, что он решил развивать эту тему. Тем более что ситуация в Каире становится всё менее стабильной, и он вынужден шевелиться, чтобы выжить.

— Да, вы правы. В Египте грядут перемены. Особенно неприятно то, что слабость этой замечательной страны совпадает со слабостью крестоносцев, которые в погоне за наживой уже не желают идти в Святую землю, а думают искать приза в землях Восточной империи.

— Да, это прискорбно. Но что нам остаётся делать?

— Я думаю, вам нужно играть свою игру. Вы ещё не в курсе, но с Востока идёт новая угроза — орды кочевников, которые будут угрожать как Европе, так и всему известному вам Востоку.

— Только этого нам ещё не хватало.

— Да, господа, нас всех ждёт серьёзное испытание. Сейчас Орда воюет с Китаем, думаю, вы все слышали об этой далекой стране. После она двинется на запад, захватывая всё на своем пути. И лет через двадцать-тридцать нам придётся с ней встретиться. Под ударом будут земли от Багдада до Пешта.

— Откуда вам это известно?

— У меня хорошие разведчики и информаторы. Этой информации достаточно, чтобы делать выводы.

— У вас, как я понимаю, есть какие-то конкретные предложения?

— Да, князь. Я, правда, думал придержать их пока, но раз вы спрашиваете, то извольте. Я думаю, вам нужно начать выстраивать крепкую систему взаимодействия с вашими соседями, не оглядываясь на их религию и подданство. Люди ал-Муджахида едут к вам, скорее всего, исключительно по торговым делам. Используйте этот шанс. Княжество Антиохия с вассальным графством Триполи должны стать с Сирийским эмиратом лучшими друзьями, и не на словах, а на деле.

— Но как? Мы же враги!

— Как показала недавняя практика, даже враги вполне становятся друзьями, если им это финансово выгодно. Надеюсь, среди нас нет религиозных фанатиков?

— Господин барон имеет в виду, нет ли среди присутствующих людей одержимых дьяволом, которые под лживой маской веры мешают богоугодным делам? — ехидно переспросил Рауль.

— Именно так, командор. Увы, мне совершенно не хватает вашей дипломатичности.

— Ну, полно вам любезничать. Господа, давайте к делу.

— Как изволите, князь. Моё предложение заключается в том, чтобы предложить эмиру Хомса организовать совместную торговую долевую компанию, от деятельности которой будут идти проценты всем пайщикам. Через пять-десять лет, используя ресурсы компании, можно будет проложить хорошие, мощённые камнем дороги по маршруту Сен-Семион — Антиохия — Алеппо — Эдесса. Дороги нужны, чтобы пустить по ним колёсные фургоны, которые позволят быстрее и больше перевозить товаров. Ведь сейчас там ходят только вьючные животные. Экономические связи, господа, самые крепкие и надёжные. Часто они сильнее любой армии объединяют земли. Следующим шагом будет прокладка дорог из Антиохии в Триполи, оттуда в Баальбек и Хомс, и замкнуть всё в Алеппо. Это создаст сеть стратегически важных дорог, по которым можно будет быстро переправлять не только торговые караваны, но и войска и военное имущество.

— Прошу вас, продолжайте. — Князь Антиохии был предельно внимателен и первым отреагировал на паузу, которую выдержал барон.

— Также стоит предложить совместную охрану караванов, то есть силами эмирата и княжества. А вам, господин командор, расширить спектр услуг, предлагая услугу страхования.

— Чего? Поясните, пожалуйста.

— Поясню на примере. Из Эдессы выходит караван в сто верблюдов с шёлком. Он идёт в Антиохию. Перед выходом вы оцениваете караван и берёте с его владельца пять процентов его стоимости. Это немного. Однако в случае, если на него нападают разбойники, вы возмещаете его полную стоимость, согласно установленному договору.

— Но разве нам это выгодно?

— Конечно. Вы же будете силами тамплиеров, войск эмира и князя контролировать все ключевые дороги. Вероятность нападения будет мизерной. Вроде бы небольшой прибыток с каждого каравана, а он лишним совсем не будет. Также советовал бы вам в городах, что находятся под вашим контролем, развивать ремесленные цеха, чтобы переправлять в Европу уже готовые товары, а не сырьё. Это также даст вам дополнительный доход.

— Любопытно. А что, если предложить такую услугу морякам?

— Разумно, но доходы будут ниже, так как изрядное количество лоханок тонет во время штормов. Теперь что касается армии. Судя по моим данным, вы не сможете рассчитывать на пришлых из Европы крестоносцев в течение довольно длительного времени. Поэтому вам нужно искать собственные ресурсы. Тут я вам не советчик, могу лишь подсказать, что планируют делать у себя мусульмане, — они предполагают отбирать крепких детей из простолюдинов и обучать их воинскому делу в закрытых школах-монастырях. Если таких ребят ещё и вооружить хорошо, то будет неплохая замена рыцарям. По крайней мере, лучше любой современной пехоты во много раз.

— Дельные предложения, господин барон. Но я стар, а моему наследнику, — князь кивнул на графа, — предстоит сложная борьба за трон.

— Я в курсе. Раймунд Рупен при поддержке вашего доброго соседа Левона II будет бороться ожесточённо, буквально вгрызаясь в каждую пядь этой земли. Командор, вы поможете в этом нелёгком деле?

— Что от меня требуется?

— Князь, вам нужно незамедлительно публично заявить, посредством указа, что ваш сын провозглашается вашим наследником. А когда почувствуете, что умираете, то письменно и прилюдно отречься в его пользу. А вам, господин командор, нужно будет стать свидетелем и быть гарантом этих слов вместе с клинками, которые вы сможете выставить. Само собой, Раймунда нельзя пускать в город. Будет замечательно, если наши восточные друзья его нечаянно возьмут в плен. А после решения проблем за символическое вознаграждение отпустят. Князь, что вы погрустнели? Я же не предлагаю вам убивать собственного внука. Да и он сам будет всего лишь марионеткой в руках Левона II, который жаждет присоединить княжество к своей земле. А наш Раймунд — парень с хорошими амбициями, поэтому очень легко пойдёт на усобицу, даже зная, что для государства это гибельно.

— Я всё понимаю, барон, и вы совершенно правы. Командор, вы поможете?

— Конечно. Я все силы приложу для решения этого затруднения.

— В таком случае я вас приглашаю всех завтра ко мне во дворец. Приходите к полудню. Берите верных людей, чтобы лучшие люди княжества видели и слышали то, что там произойдёт. Я незамедлительно передам власть своему сыну, так как боюсь, что умру в ближайшее время. Меня по ночам мучают жуткие боли. А я не хочу сюрпризов, особенно если за спиной у меня будут серьёзные незавершённые дела.

— Мы придём. Командор, сможете заблокировать город, чтобы не случилось неожиданностей?

— Сделаем. Князь, вы разошлёте посланников по городской аристократии?

— Да.

— Только про посланников эмира не забудьте, они должны с уважением въехать в город и присутствовать на торжественном событии, если, конечно, прибудут не вечером.

— Барон, — обратился к нему князь, — сделайте милость, не отбывайте до окончания переговоров. Нам нужно ваше участие как человека, сыгравшего во всём происходящем очень весомую роль. Мусульмане вас боятся и уважают. Да и христиане тоже.

— Разумеется. На этом всё?

— Да.

— Тогда, Рауль, не сочти за труд, передай мне письма от Деметры и моего эмиссара из Константинополя. Отлично! Спасибо. Ну что, господа, на этом я должен откланяться. До завтра.

Следующий день был насыщен беготнёй и пафосными позами. В целом акт отречения прошёл аккуратно, без шума и непредвиденных ситуаций. Эмиссары эмира присутствовали, были в курсе и полностью поддержали это решение. Потом шли переговоры, в которых было достигнуто полное взаимопонимание. Для улучшения взаимодействия между государствами решили утвердить в обеих столицах раннюю форму дипломатических миссий. Представители ал-Муджахида получили намного больше, чем хотели унести, да и молодой князь Боэмунд IV получил ещё одних союзников, что ему было совсем не вредно. Незадолго до отбытия Эрика в Константинополь произошла небольшая заварушка на границе с Киликийским царством — на Раймунда Рулена, который шёл с небольшим отрядом рыцарей-нахараров в Антиохию, дабы заявить свои права на трон, напал отряд мусульман. Все спутники армянского принца были убиты, а он сам пленён и передан на содержание в Мосул. Эмир Сирии решил развить идею с тем, чтобы отвести подозрение от себя. Тем более что у армян с независимым эмиратом не так давно произошла стычка и был повод для подобного действия. Но всё это позади, так как барон наконец-то, 17 апреля 1201 года, смог отплыть от берегов Святой земли и отправиться в древний город Константинополь.

## Глава 7. КОНСТАНТИНОПОЛЬ

Когда-то, пять лет назад, Эрик убегал из родного замка, опасаясь за свою жизнь. Тогда его имущество было скудно, а потому максимум, на что он мог рассчитывать, — на место в дружине какого-нибудь мелкого дворянина. Да, времена меняются. Теперь, стоя на носу огромного нефа, он вглядывался в морской горизонт, а за ним, в кильватере, шла небольшая эскадра из таких же больших и неповоротливых кораблей. Конечно, подчинённая ему торговая компания смогла выделить эти корабли с экипажами без особых проблем, но всё равно он поражался тому, как разрослась его свита. Теперь уже ближние люди, дружина и куча слуг окружали его — всего числом около трёх сотен. Все в хорошей одежде, при конях и прочем. Его торговая компания. Поразительно. Так, второстепенная, обслуживающая его интересы организация была самой крупной в Европе. Старший брат Деметры был вхож к венецианскому дожу и имел на него влияние, да и торговые круги его уважали. Его торговая компания осуществляла огромный грузовой трафик по самому оживленному маршруту — между Антиохийским княжеством и Венецией. Помимо его собственно торговых и транспортных операций ребята повсеместно подряжались для операций ордена тамплиеров, в том числе военных. Просторы Адриатического, Ионического и Средиземного морей бороздило семь десятков крупных кораблей компании и до пятидесяти малых. Хороший козырь в дальнейшей игре…

В процессе плавания Эрик раз за разом перечитывал письма, переданные Раулем, и обдумывал свои следующие шаги. Писем было три: от нового Великого магистра ордена тамплиеров Филиппа де Плессье, от Деметры и от его эмиссара. Магистр информировал его о том, что желает с ним встретиться, а потому задержится в Константинополе и подождёт его там. Что ему нужно? Эрик никак не мог понять, откуда такая жажда личного общения, так как предполагал все дела с тамплиерами давно решёнными. А ведь письмо датировалось февралём! В данном случае оставалось только гадать.

Другое дело Деметра, которая, как барон и распорядился, прибыла в город в марте сего года и ждала его. Она привезла с собой полный отчёт по финансовой деятельности компании, а также ряд редких и ценных вещей, которые он у неё заказывал прошлым летом. Особую ценность там представляли камни, «липнущие к железу», а также небольшие куски чистого, лишённого вкраплений и совершенно прозрачного горного хрусталя. Ему были нужны компас и хорошие линзы для подзорной трубы, причём не одной. Увы, из местного стекла ничего вменяемого, кроме мутных полупрозрачных шариков, не добиться. Помимо этого Деметра должна была привезти моряков, специализирующихся на составлении лоций и карт.

По правде говоря, их картография была скорее на словах, чем на деле, так как у них всё ещё получается жутко примитивно. Их картами можно любоваться исключительно как произведениями искусства, но пользоваться по прямому назначению невозможно. Они неточны, лишены ориентиров и важных деталей и диспропорциональны. Но ничего, если получится сделать компас, то дело пойдёт намного лучше.

Ну и конечно, Эрик ждал отряд арбалетчиков. Его очень интересовало, что они таки смогли сделать. По бумагам всё выходило сверхзамечательно, но так ли было на самом деле? Не исключено, что и лгут. В любом случае у него будет время сделать из этой полусотни мутных людей с арбалетами хороших стрелков. К счастью, его эмиссар, который ещё прошлым летом отбыл для разведки обстановки и выполнения поручений, не вызывал никаких раздумий и лишних вопросов относительно своей квалификации. Всё было выполнено аккуратно и точно, так что в мае придёт партия венгерских луков-близнецов для арбалетов от проверенного мастера, числом четыреста штук, а в июне-июле ожидается партия шёлковой бумаги из Китая. Эрик устал писать на тряпках, а писчебумажное производство разворачивать было негде. Поэтому единственное, что ему оставалось, — это заказать бумагу у производителя. Вместе с заказом он выслал тонкий дубовый щит, по размерам которого должны были сделать листы. Всего должна была прийти партия в тысячу листов размером примерно тридцать на сорок сантиметров. Цена за всё это удовольствие, конечно, солидная, но он теперь мог позволить себе такие вещи.

Так, в продумывании деталей предстоящей работы прошло это нудное путешествие, и на девятые сутки утром на горизонте сквозь туман проступили стены Константинополя.

Город встретил их пасмурной погодой. Корабли барона не спеша вошли в бухту военного порта Элефентериус и пришвартовались. Сойдя на пирс, Эрик отдал необходимые распоряжения и пешком отправился в небольшую портовую таверну по заранее известным ориентирам. Там его должен был ждать эмиссар. Встретившись с Феодором, он быстро переговорил о текущем положении дел и откомандировал его в распоряжение Рудольфа, который должен был организовать разгрузку и доставку людей и имущества в огромное подворье, выкупленное бароном ещё прошлым летом. Оно было общей площадью около восьми акров, то есть около трёх гектаров, и располагалось в припортовом районе Ксеролофос. Само расположение подворья было очень удобным: одной стороной оно подходило к старой стене Константина на самой высокой площадке района, возвышаясь на пятьдесят метров над уровнем моря. Помимо всего прочего тут можно было устроить стрельбище, так как обветшавшая крепостная стена исключила бы неожиданности вроде случайного поражения прохожих. Другая сторона подворья выходила на основную улицу, которая шла от Форума Аркадия в район Ексоконнон, что лежал восточнее и за стеной Константина. Близость к порту и удобство расположения на местности делали эту землю лучшим выбором. Конечно, раньше подобное приобретение вряд ли можно было совершить, но сейчас, когда Константинополь находился в жутком упадке из-за неразумной политики императора, это оказалось вполне реально. Даже более того — земля была куплена за весьма незначительную сумму.

На момент покупки никакой усадьбы не было: выбрав место, эмиссар занимался традиционной работой дилера — правдами и неправдами выкупал землю. И за год на ней снесли все бараки, обнесли её трёхметровым кирпичным забором с толщиной стены около метра и выстроили ряд построек, как жилых, так и технологических. Весь год Феодор работал над тем, чтобы подготовить подворье к приезду своего господина. Самым приятным была большая баня с парилкой и крытым бассейном, площадью тридцать на двадцать метров. Денег сюда было вложено на удивление немного, так как работали частично мастера Эрика, частично нанятые эмиссаром специалисты, которые до этого сидели без дела из-за общего упадка и отсутствия заказов. В общей сложности приведение земли в состояние нормального, рабочего подворья, способного решать все его задачи, обошлось ему в триста пятьдесят марок, правда, сюда стоит добавить ещё сто марок за саму землю, но всё равно сумма оказалась вполне терпимая для такого приобретения. Эрик готовился к тому, что эта земля станет его постоянной базой в Константинополе. Конечно, ему стоило бы опасаться беспорядков 1204 года, когда после бегства императора город будет разграблен. Но он имел очень хорошие связи в среде крестоносцев и венецианской знати, а потому был полностью уверен в том, что его подворье останется очагом тишины и покоя, даже если вокруг всё будет разрушено. Хотя при всей ажурности ситуации работы по доведению подворья до ума предстояло ещё много и не на один год.

Итак, отправив Рудольфа заниматься делами, Эрик взял эскорт из Морриган, Остронега, Антонио и братьев Валентино с Винценто, и с лёгкой, чуть экспрессивной помпой поехал в гости к Филиппу де Плессье — Великому магистру ордена тамплиеров.

* * *

— Доброе утро. Я слышал, вы желали меня видеть?

— И вам доброго утра, барон. Да, я хотел с вами побеседовать. Прошу, проходите ко мне в кабинет, здесь мы сможем разместиться с удобством и слегка перекусить. Вы ведь с дороги, я думаю, не откажетесь от небольшой трапезы.

— Верно, не откажусь. Надеюсь, ваше гостеприимство распространяется и на моих людей?

— Конечно. Они смогут разместиться вот в этом зале, где отдохнут и позавтракают.

— Отлично.

И Эрик с хозяином прошли в кабинет Великого магистра.

— Итак, я слушаю вас.

— Надеюсь, вы в курсе, что мой предшественник Жильбер жаждал устроить вам допрос, чтобы узнать, что же вы за человек. Его сильно пугали ваши методы. С другой стороны, он видел от вас непосредственную и солидную пользу для ордена.

— Да, я был в курсе его планов. Однако по какой-то причине в прошлом году он не стал искать встречи со мной.

— Не совсем так. Искал. Но, видя, что вы полностью поглощены борьбой с мусульманами, причём весьма успешно, не желал вас отвлекать. Но, увы, его больше нет с нами. — Магистр закатил глаза и перекрестился, шепча что-то. — Я много времени и сил потратил, чтобы собрать о вас сведения начиная с вашего детства. С вами, должно быть, что-то удивительное случилось, так как в четырнадцать лет вы совершенно переменились. Я не месье Эраль, и мне совершенно не важны ваши личные секреты. Даже более того, мне они неинтересны. Пусть вы хоть сам дьявол, но, если вы совершаете богоугодные дела, значит, сам Создатель послал вас нам в помощь.

— Мне лестно слышать такие комплименты.

— Барон, вы оказали массу неоценимых услуг ордену. Если говорить по существу, то вы один сделали больше, чем несколько влиятельных членов ордена, вместе взятых. Я хотел бы предложить вам вступить в него. Само собой разумеется, не рядовым братом.

— Вы знаете мой ответ.

— Конечно, но попробовать я всё же должен. Вас много раз приглашали, но вы каждый раз отказывались. Это личные амбиции или что-то иное?

— Всего лишь холодный расчёт, вызванный некоторым предчувствием.

— Можете поделиться?

— Могу. Вспомните, как был основан ваш орден. Девять рыцарей по собственной доброй воле принесли клятву и так далее. Помните?

— Разумеется. Любой член нашей общины знает эту историю наизусть.

— Отлично. Вспомните, сколько времени прошло, пока папа подключился к вашим делам?

— Двадцать лет. К чему вы клоните?

— Орден тамплиеров — военно-монашеский и является опорой католической церкви на Святой земле. Вы рассудили вполне разумно, а потому серьёзно занимаетесь финансами, чтобы обеспечить свои потребности. Ресурсы это, увы, не манна небесная, они с неба не падают. На данный момент вы уже обладаете огромными средствами, что будет через сто лет? Вы понимаете последствия подобного явления?

— Конечно. На наши средства уже сейчас посматривают с завистью многие монархи Европы.

— Отлично. Теперь рассмотрим второй аспект. Восток. Орден самостоятельно не может вести войну с мусульманами, а христианские правители в своих корыстных устремлениях не в состоянии действовать организованно. Результат подобной деятельности вы можете наблюдать уже сейчас. Вы помните, кто такой Юсуф, прозванный народом Садах ад-Дином?

— Я отдаю себе отчёт в том, что позиции христиан уступают и мы проигрываем войну за Иерусалим.

— Вот именно. Пятьдесят-семьдесят лет, и христиане будут выбиты из Святой земли. И вы окажетесь в Европе. К чему это приведёт? Вы станете ненужным и опасным инструментом в руках Святого престола. Сильная и самостоятельная военно-финансовая организация станет слишком опасной, чтобы держать её без дела под рукой. Методы, которыми престол борется с такими тревогами, в наше время стали несколько иными. Вы в курсе того, что отношения между Иннокентием III и катарами Лангедока принимают напряжённый оборот?

— Да.

— Так вот, оборот настолько напряжённый, что против них начал готовиться Крестовый поход, в котором предполагается уничтожить ересь физически.

— Что?! Откуда у вас такая информация?

— У меня много шпионов. Причём знаете, кто, скорее всего, возглавит этот поход?

— Не томите, барон.

— Граф Артуа, Людовик I, который является самым серьёзным претендентом на трон Французского королевства. Вы поняли, к чему я клоню?

— Сложно не понять. И страшно то, что, во-первых, вы правы, а во-вторых, мы уже не можем отступить. Это грустные слова, барон. Теперь я понимаю ваше нежелание вступать в орден.

— Также вы должны понимать, почему я не хочу, чтобы вас выбили из Святой земли. Пока вы будете там держаться, хотя бы и вгрызаясь зубами в маленький клочок земли, вы будете существовать. Как только вы оттуда вылетите, вас упразднят и разграбят, причём не исключено, что предварительно обвинив в ереси и предав казни.

— Тогда я не понимаю, какое вам до этого дело?

— Мне нужен сильный банк, которому я могу поручать свои дела.

— Поразительно! — Филипп удивлённо взмахнул руками.

— А какой смысл кривляться, чтобы объяснять высшими силами вполне земные цели?

— Да уж, вы меня совершенно смутили. До нашего разговора мой путь был ясен и прям. Теперь же я совершенно растерян.

— А чего теряться? Нужно, осознав детали складывающейся ситуации, действовать так, чтобы потом стыдно не было. Хотя это всё мелочи, которые пока не играют серьёзной роли. Давайте уже поговорим о деле.

Они около двух часов обсуждали планы дальнейшей кампании Эрика и способы взаимодействия. Великий магистр предложил способ получения формального права на ту землю, которую хотел взять себе наш герой. Барон будет представлен при дворе императору, а его заслуги по борьбе с врагами Византии распишут самыми яркими красками. Короче, устроят небольшое эстрадное представление. После чего Алексей будет вынужден отблагодарить такого верного слугу, но так как земли для подарка или какой-нибудь сытной должности у него нет, то он может предложить только что-то формальное. Например, титул без земли, само собой, подобный ход заранее подскажут нашему мудрому самодержцу. А это как раз то, что нужно Эрику. После чего тот присягнет на верность императору. Естественно, никто от него ничего требовать не будет, так как титул формальный. Но право на землю будет, поэтому останется её только забрать. В общем, любопытная авантюра.

Из Константинополя Великий магистр собирался ехать в Антиохийское княжество, дабы принять живейшее участие в том, что там развивалось. А потому много времени в беседе было уделено исключительно прикладным вопросам. В частности, особенно тщательно прорабатывался вопрос Раймунда, который оставался серьёзным гарантом нестабильности. Необходимо было решить два вопроса: власть в Антиохии и лояльность Киликийского царства. Эрик предложил очень простую схему. Князь вместе с командором должны выступить как инициаторы освобождения Рупена. Официально они должны внести в казну Мосульского эмира двести марок серебром. Разумеется, выплачено будет только тридцать марок, для того чтобы эмир наделил своих людей, дабы не вызывать подозрения. После недалеко от Эдессы на эскорт с внуком Левона II должен напасть отряд иконийских турок, само собой нанятый через подставное лицо, который совершенно случайно упустит нескольких человек. Раймунд, естественно, будет в этой стычке убит. Эскорт набирается честно, из смертников, то есть людей, которые уже допекли, но формального повода их казнить или изгнать нет. Эта интрига должна озлобить Левона на сельджуков Иконии, а также сблизить с княжеством и собственно тамплиерами, как людьми, самоотверженно пытавшимися спасти его внука. Великий магистр полностью поддержал идею, так как его самого сильно беспокоило положение в княжестве.

Напоследок Эрик обговорил возможность оперативного развёртывания отделения банка на завоёванной земле, попрощался и уехал на своё подворье, где намеревался встретиться с Деметрой и осмотреть пополнение. Со своей жрицей он решил все вопросы очень быстро, а потому уже вечером она отбыла на корабле в Афины. Единственное, что в ней забавляло, — это лёгкая трясучка при общении с ним. Эта женщина твёрдо верила, что он бог Арес, последние сомнения развеялись, когда всю Европу облетела весь о его потрясающей победе под Эдессой и об Эрике стали слагать песни. Хотя тем лучше, значит, меньше шанс того, что она его предаст.

Хуже дело обстояло с пополнением. Положа руку на сердце этих людей можно было назвать максимум мусором, хоть и вооружённым. Поэтому младший брат Деметры отбыл вместе с ней, так как он не оправдал надежды барона. В общем, отобрав после десяти минут осмотра из полусотни десять человек, остальным он вручил по пять денариев и велел отправляться на все четыре стороны. Предварительно сдав доспехи, оружие и гербовые котты. Он, правда, хотел всех выгнать, но передумал, так как эти хоть и были совершенно не готовы, но имели потенциал, а потому передал горемык под нежную опеку Рудольфа. Ближе к вечеру, остыв, он переговорил с Феодором, поручив ему новое задание, которое заключалось в том, чтобы он связался с генуэзцами из Сугдеи и выкупил из рабства пленных славянских воинов в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет. Конечно, не всех подряд, а физически здоровых, несломленных и готовых воевать с теми, кто их поработил. Нужно было около пятидесяти-шестидесяти человек. Товар не ходовой, но иногда бывает. После покупки ребят отмыть, накормить и доставить сюда. Сроку на выполнение задания у него два месяца.

Итак, что у него было на данный момент из людских ресурсов? Сто пятьдесят хорошо вооружённых воинов и сто десять неофитов. Негусто, хотя в масштабах того времени сила получалась совсем не малая. Правда, у него было ещё полторы сотни слуг, среди которых больше половины — ремесленники. Но пускать в бой слуг глупо, хоть и часто практикуется. В той войне, которую он хочет затеять, ему явно не хватает ресурсов количественно. И это нужно как-то компенсировать, в первую очередь путём повышения качества общей подготовки и снаряжения. Поэтому в течение недели он силами слуг развернул весьма приличную спортивную площадку, на которую загнал всех своих воинов. Ребята были хоть и опытные, но за собой не очень следили, а потому нуждались в том, чтобы их привели в тонус. Да и вообще, тренировка ещё никому не мешала. Помимо комплекса общих развивающих и укрепляющих упражнений на турнике и брусьях ребята бегали, и прилично — каждый день по пять миль и раз в семь дней — пятнадцать миль. Этот пятнадцатимильный забег происходил в снаряжении, то есть в доспехах, с оружием и некоторым запасом провианта. Важным пробелом в подготовке его отряда было то, что они умели нормально сражаться только в конном порядке. Поэтому с ними была начата общая строевая подготовка — освоение колонны и каре.

Во время контактного боя от умения бойцов сохранять построение зависела их жизнь. Так что помимо развития личных физических качеств бойцы барона развивались в плане традиционной муштры. По правде говоря, не совсем традиционной, потому как Эрик её серьёзно разнообразил тем, что при отработке работы в колонне он делил людей на две равные части, строил их друг против друга и ставил задачу вытолкнуть противников с площадки. Тем самым он развивал напор колонны как основного атакующего пехотного построения. Она должна сминать построения противника, проламывать их, как удар молота проламывает скорлупу. Тренировки были такими интенсивными, что бойцы после отбоя просто валились с ног, а потому спали крепким счастливым сном.

Эрик начинал готовить свою армию, а потому нужен был устав.

В его войске уже были офицеры, которые управляли стихийными группами. Это неправильно, так как, если количество войск вырастет ещё больше, то будет весьма затруднительно разбираться с управлением. Для своего войска он установил униформу в виде котты длиной до середины бедра и без рукавов стандартной расцветки. Композиция котты была проста — спереди и сзади она рассекалась на четыре секции вертикальной и горизонтальной чертой ровно по центру. Спереди закраска квадратов была следующая: белый, красный, красный, белый, в очередности сверху вниз и слева направо, со спины — инвертированная. Красный был выбран ярко-алого оттенка. На пересечение этих четырёх секций нашивался герб барона как спереди, так и сзади. В левой верхней секции груди на белое поле нашивался импровизированный значок в виде белого ромба с чёрной окантовкой. Ромб делился горизонтальной линией пополам. Сверху размещалась латинская цифра, обозначающая номер роты, снизу — латинская буква, обозначающая звание.

В уставе Эрик предусмотрел следующую систему организации и званий для армии. Основой организации стал милес, то есть в переводе с латыни воин. Его значок на погоне — литера «m». От трёх до шести таких товарищей объединялось в группу, которую возглавлял промилес с обозначением «p». Четыре группы объединялись во взвод, возглавляемый сержантом, имеющий маркировку звания «s». От трёх до шести взводов объединялось в роту, ею командовал лейтенант, на нашивке которого красовалась буква «l». От трёх до шести рот сводилось в батальон под начало капитана, носившего литеру «k». Более крупных соединений в его армии не планировалось, но несложно было развернуть и дальше. Схема была эквивалентна для любого рода войск, будь то пехота или кавалерия. Из своих людей он сформировал две роты, главами над которыми поставил Рудольфа и Антонио. Следующим шагом по упорядочиванию его военной импровизации стала регламентация патрульно-постовой службы. Как в походе, так и на отдыхе его армия должна иметь круглосуточное охранение, дабы свести шанс возникновения эксцессов к минимуму. Поэтому помимо создания устава был составлен график, согласно которому взводы его роты заступали на дежурства. У ворот подворья была установлена будка с постоянным постом, там же размещалось помещение для отдыхающей части караула. По территории его владений были проложены маршруты и установлена регулярность их прохождения. Поэтому каждый новый день, с рассветом, на дежурство заступал новый взвод, который обеспечивал охрану периметра от посторонних. Остальные же части были полностью сосредоточены на тренировках.

Такое скопление людей требовало соответствующих мер, в первую очередь гигиенических. Поэтому для каждого человека, который находился в его подчинении, было пошито минимум три одинаковых комплекта одежды, которые он перед сном сдавал, получая новый. Сданный комплект стирали, сушили и оставляли проветриваться. Помимо этого, каждый третий день перед сном весь личный состав вне зависимости от того, кто он был и чем занимался, проходил через банные процедуры, где тщательно отмывался и обривался. Что касается бритья, то оно было введено весьма обширно. Мужчинам обривали полностью головы и подмышки, а женщинам подмышки и гениталии. Причём эту процедуру проходили все без исключения. Водные процедуры, кроме бани, употреблялись очень широко — утреннее умывание, мытье рук и лица перед приёмом пищи, умывание перед сном. Поначалу, конечно, народ скулил и подвывал от лени и жалости к себе, но потихоньку втянулся и уже через пару месяцев считал такое поведение нормой, хоть и необычной. Чтобы товарищи не сочли такие меры самодурством, с ними шла активная разъяснительная работа.

Так же дело обстояло и с питанием, которое было организовано в общей столовой. Там было установлено некое подобие кашрута, в частности, до приготовления пищи допускались только свежие и тщательно отмытые продукты, а также фильтрованная вода. Основой рациона стали свежие овощи и мясо в отварном или хорошо прожаренном виде. Преимущественно без хлеба. Каждое утро подавалась овсяная каша на молоке с кусочками фруктов. Раз в неделю — отварной рис, привозимый издалека, а потому весьма дорогой. Пили молоко, соки и слабое виноградное вино. Так и жили. По тем временам их питание было весьма шикарным. Эрик не жалел денег на то, чтобы привести своих людей в тонус, а питание было одним из важнейших компонентов этого процесса. Стоит отметить, что хорошо питались не только воины, но и слуги, которых тоже не минула участь принудительного увлечения спортом, дабы не ожирели и не захирели. Барон каждый день прогонял их всех бегом по десять миль, правда, налегке и небыстро — трусцой. Сильно нагружать их не было смысла.

Строительная кампания, развернутая Эриком, касалась в первую очередь подготовки стрелкового полигона, где в конце лета начнутся активные коллективные занятия. Производственная кампания была намного обширнее — от пошива исподней одежды до изготовления доспехов и боеприпасов. В плане доспехов это вообще было что-то грандиозное. Помимо того что у него у самого было восемь кузнецов, он подрядил дополнительно практически всех местных, которые выполняли для него заказы на отдельные детали. Задача, которую он ставил перед собой, заключалась в том, чтобы упаковать всё своё войско в надежные доспехи, так как засадных боёв более не предусматривалось. Самым простым решением стало изготовление бригандин. Чтобы устройство этого доспеха не оказалось достоянием гласности, он заказывал сторонним кузнецам исключительно детали, причём однотипные, по шаблону, а сборку осуществлял уже на территории подворья, вдали от чужих глаз. За основу была взята бригандина типа I, которая должна была надеваться на кольчугу и акетон. Толщина пластин в среднем около миллиметра. Ничего сложного, но объёмы работ были очень солидными — предстояло сделать около трёхсот подобных комплектов.

Но этим не ограничивался фронт работ по доспехам, так как нужно было изготовить ещё однотипные закрытые шлемы, простые наплечники и набедренники в массовом количестве. Со шлемом он не стал мудрить, продолжив изготовление уже отработанных потхельмов, так как они неплохо себя зарекомендовали. Да и это было лучшее, по сути, что можно сделать из того отвратительного материала, с которым приходилось работать. Единственной серьёзной доработкой стало то, что в шлем стала монтироваться подвеска типа «парашют», представляющая собой сетку, крепящуюся в восьми точках по периметру. Это позволяло надевать шлем на подшлемник не вплотную к металлу, а удерживая его на упругом фиксаторе. И был введён ремешок для фиксации за подбородок. Наплечники оказались не таким простым решением. Собственно, это были единственные части, которые пришлось вытягивать в чашеобразную форму. Делались они исключительно на территории подворья. Набедренники были шинные, то есть длинные вертикальные полоски собраны встык на стеганой основе. Нижняя часть набедренника немного выступала вниз, дабы защитить колено.

Что касается боеприпасов, то компания была разделена на две части. Первая команда делала арбалетные болты, вытачивая древки на простом импровизированном токарном станке с приводом от ноги. А во вторую в массе вошли местные камнетёсы, которые по шаблону должны были вытёсывать из гранита шары диаметром около пяти сантиметров. Вес таких шаров был чуть меньше двухсот граммов. Они готовились для боепитания тех хиробаллист, что будут изготовлены ближе к зиме, а так как работа по вытачиванию шаров долгая, то заказ был сделан заранее. Важно было каждую машину обеспечить тремястами-четырьмястами выстрелами, то есть нужна тысяча-полторы шаров. Цена этого удовольствия получалась в районе восьми марок — по денарию за ядро, что немало, но терпимо.

Болты вытачивались из просушенных кленовых заготовок и оснащались жёстким оперением из того же материала и трёхгранным наконечником, который крепился к древку посредством довольно длинной втулки. Вбивать наконечник было нельзя, дабы не разрушить древко, поэтому под втулку высверливался канал, в котором посредством столярного клея происходила фиксация. Само древко имело некое подобие веретенообразной формы, и во второй части резко утончалось, переходя в зону оперения. Сразу по окончании основного монтажа сырая версия отправлялась на балансировку и итоговую полировку. После механической обработки болт покрывался лаком для защиты его от чрезмерного влияния влаги и температуры. Лак наносился двумя тонкими слоями с промежуточной полировкой. Для изготовления болтов был организован примитивный конвейер с разделением труда, в итоге каждую неделю на склад поступало по триста выполненных с очень высоким качеством боеприпасов весом по пятьдесят граммов каждый.

Так, в трудах и заботах провёл Эрик свои первые два месяца в Константинополе.

В последних числах июня у нашего героя должны были случиться три важных события: представление императору, начало картографической кампании в проливах и прибытие пополнения, которое собирал Феодор.

Первым выступил его эмиссар, который в строго установленный срок привёл к воротам подворья восемьдесят молодцов. Памятуя о придирчивости господина в выборе людей, он взял больше, на всякий случай. Но так как отбирал он толково, барон принял к себе на службу всех, передав их под руководство Рудольфа, который распределил новобранцев по группам. Никаких особых эксцессов не произошло — славяне отлично влились в коллектив и начали вкалывать наравне с остальными. Видимо, им помогали злость и надежда на то, что они смогут отомстить тем, кто продал их в рабство.

Следующим этапом оказалось развёртывание кампании по формированию относительно точных навигационных карт обоих проливов: Босфора и Дарданелл, в простонародье — лоций. Сразу по прибытии в Константинополь Эрик отправил команду Деметры создавать карту своими обычными способами, причём максимально точную. Теперь, когда они справились, а ювелиры смогли выполнить его заказ, можно было отправлять их на уточняющие и корректирующие работы. Дело в том, что местные ювелиры получили кучу мелких заказов по тому же принципу, что и кузнецы, — каждый делал свою деталь и не знал ничего об остальных. В итоге, когда он собрал с них результаты кропотливых трудов, сборка подзорной трубы с качественным медным корпусом и регулировкой фокуса и весьма толкового компаса в кардановом подвесе оказалась делом пары часов. С помощью этих приборов Эрик планировал замерять расстояния. На одном берегу стоит человек в яркой одежде, на другом — человек с подзорной трубой и компасом. По высоте фигурки, видимой в подзорную трубу, определяется расстояние, а магнитная стрелка указывает направление замера. Довольно простая работа, хоть и очень нудная. Для того чтобы они не измеряли всё подряд, Эрик на их карте нарисовал сетку и отметил точки измерения.

В конце августа вернулся Великий магистр, и барон был представлен при дворе. Рассматривая императора Алексея III, наш герой недоумевал оттого, какой обманчивой бывает внешность — с виду вполне здоровый человек, а на деле повреждённый разумом правитель Византии. В общем, после длительной и крайне пафосной церемонии Эрик смог, наконец, выбраться из этого злачного и насквозь лицемерного места, держа в руках нужные бумаги. Теперь он прониар императора, которому жаловались земли полуострова, что на востоке Крыма, включая города Кафа и Корчев. Эти земли освобождались от налогов и прочих повинностей и переходили в наследственное владение потомкам барона. Кто бы мог подумать — столько шума из-за «шести соток»! Само собой, все эти владения нужно было «привести под руку императора, успокоив бунт и непослушание». Получив, таким образом, формальное право и став титулярным дворянином в Византии, Эрик развернул, посредством Феодора, мощную разведывательно-дипломатическую кампанию.

Перед его эмиссаром ставились следующие задачи. Во-первых, нужно было получить схему укреплений Кафы и Корчева, а также детальную информацию по гарнизонам и их боеспособности. Во-вторых, его интересовали тимариоты — местные феодалы в указанном районе. С ними нужно было выйти на связь и найти взаимопонимание. В-третьих, нужно было прощупать остатки Тьмутараканского княжества в плане его способности присоединиться к борьбе против кыпчаков, то есть найти сильных лидеров и способы воздействия на них. В-четвертых, нужны были материалы по самим кыпчакам — кто кому подчиняется, какими силами обладает, где располагается, как и куда кочует. Не лишним было и знать материально-техническое обеспечение этих ребят. В-пятых, Эрика интересовали славянские княжества, в частности Киевское, Галицкое, Переяславское и Новгород-Северское. Для успеха всей операции половцы должны оказаться связаны в другом месте. В том месте, насколько помнил барон, существовала весьма солидная группа лукоморских кыпчаков, к которым относились и ребята из Крыма. Так что даже если поход князей не планируется ближе к зиме следующего года, его нужно спровоцировать. Или хотя бы создать видимость подготовки к походу.

В середине августа барон закончил работу над простой конструкцией запирания для арбалета. Изделие получилось достаточно технологичным и состояло из трёх бронзовых деталей сложной формы и одной пружины. Пришлось осваивать литьё прямо на подворье — в кузнечном амбаре. Благо бронза подобные вещи позволяла делать довольно легко. После нескольких неудачных попыток дело пошло на лад, и на склад стали поступать детали для арбалетных замков по три-четыре комплекта каждый день.

Следующим этапом в проектировании качественного и простого стрелкового инструмента было создание тела (ложе и приклад) и способа крепления. За основу был взят французский тип ружейных прикладов, который был необходим для удобного прицеливания. Направляющий канал для болта выполнялся из меди путём выколачивания по форме. Никакого особенного нагромождения лишних деталей в конструкции не присутствовало. Бронзовый замок из трёх деталей, включая спусковой крючок, прижимной фиксатор для болта, ну и стремя для упора ноги. Взведение осуществлялось посредством так называемой «козьей ноги». Техника его была такова: арбалет опускается вниз, фиксируется ногой за стремя, «козья нога» ставится в упор и тянется на себя до щелчка, который говорит о фиксации тетивы в замке. После чего устанавливается в фиксатор болт, и можно стрелять. Вся операция, если её отработать, занимает около десяти секунд. В первую очередь за счёт очень толкового замка, который самовзводится после каждого выстрела. Основной проблемой в нём была пружина, которую пришлось делать из дубовой дощечки достаточного удлинения, чтобы она отклонялась на пять-шесть градусов, не более. Этот подход позволял сохранять длительное время жёсткость пружины, тем более что она покрывалась несколькими слоями лака, а в месте рабочего соприкосновения с деталями замка — небольшой медной пластинкой. Лак отменно сохранял влагу внутри древесины и защищал от внешнего воздействия.

Главным плюсом подобного подхода к изготовлению стрелкового оружия была однородность его тактико-технических характеристик, и в первую очередь баллистики. Работа по производству арбалетов шла быстро, но не так, как хотелось бы. Дело в том, что приклад и ложе вырезались из дубовой заготовки, а это требовало больших усилий при имевшихся инструментах. Так и получалось, что, имея лук и замок, можно было делать не более одного арбалета за пять дней. Чтобы ускорить этот процесс, было организовано параллельное производство из четырёх линий. В общем, 1 сентября на складе лежало всего двадцать пять новых арбалетов.

Наступило время эксплуатационных испытаний. Для этого было выделено пять арбалетов и двадцать пять болтов к ним, а также группа, состоящая из опытных стрелков, которые прошли через битву под Эдессой и перестрелки, ей предшествовавшие. Напротив пяти мишеней, выполненных в виде силуэтов человеческих фигур, были сделаны отметки на каждые десять шагов вплоть до ста пятидесяти. После чего начали обстрел. Каждый стрелок производил по пять выстрелов с каждой позиции. При этом фиксировался процент попадания, разброс, а также необходимое возвышение над целью. Получилось так, что с дистанции до пятидесяти шагов болт попадал в ростовую фигуру со стопроцентной точностью. При возрастании дистанции до восьмидесяти шагов точность снижалась. Теперь уже каждый пятый болт в среднем уходил мимо мишени. С дистанции до ста шагов каждый второй болт бил «в молоко». При дальнейшем увеличении дистанции точность падала настолько, что стрельба становилась возможной только по крупным скоплениям, так как попадание в ростовую фигуру человека оказывалось совершенно случайным. Помимо баллистических характеристик была опробована и скорострельность нового арбалета. При залповом огне «навскидку» скорострельность выходила на установленные шесть выстрелов в минуту. При огне «по готовности» — падала до четырёх, так как больше времени требовалось на прицеливание. Но именно при последнем способе стрельбы была достигнута впечатляющая точность.

Далее встал вопрос пробивания брони. Вместо мишеней были установлены деревянные шесты с закреплёнными на них тушами свиней. Одна туша была как есть, вторая укрыта хорошим, плотно простёганным акетоном, а третья, помимо последнего, имела ещё и кольчугу поверх него. После двухдневного обстрела с разных дистанций и углов был получен воодушевляющий результат. Арбалетный болт уходит в свиную тушу на две трети своей длины с дистанции ста пятидесяти шагов. Жаль, что попали в свинку только с пятого выстрела. Учитывая, что вся длина болта была около семи с четвертью дюймов, то есть чуть больше восемнадцати сантиметров, то вхождение на две трети длины говорило о дыре глубиной порядка десяти сантиметров. Этого поражения было достаточно, чтобы задевать жизненно важные органы. С дистанции ста десяти шагов был достигнут аналогичный результат, но при стрельбе по туше, прикрытой акетоном. Последний, самый крепкий орешек, был взят с дистанции восьмидесяти шагов. Соответственно пробиваемость падала при изменении угла между целью и вектором атаки болта, но на семидесяти шагах было достигнуто поражение всех мишеней при весьма солидных углах обстрела. В общем, эти испытания показали правильность и разумность выбора вооружения, который сделал Эрик.

Теперь было необходимо разработать программу обучения. Важной задачей было то, что его бойцы должны были вести организованный огонь с адекватным и оперативным управлением. Поэтому все промилесы и сержанты прошли в течение недели небольшой курс, который нашему герою приходилось рожать по ходу его развёртывания. Задача оного заключалась в том, чтобы растолковать бойцам не только основные особенности поведения снаряда в воздухе, то есть элементарную баллистику, но и объяснить то, как и чем они будут заниматься.

В середине сентября случилась небольшая трагедия. Поздно вечером, зайдя на кухню, чтобы утолить жажду, барон увидел отплясывающую в петле Морриган. Рядом с ней на столе лежала тряпочка с маленьким трупиком. У бедняжки случился выкидыш, а она восприняла это так близко к сердцу, что последнее чуть не остановилось. Подбежав, он поднял её за ноги вверх и стал звать на помощь. Короче, успели. Женщина была почти на том свете, но «почти» не считается. Увы, теперь свою военную активность Эрику пришлось снизить, так как этой даме был нужен присмотр, причём его личный. Приходилось проводить с ней по пять часов каждый день, дабы привести её в чувство, это не считая ночи. Побочным эффектом стало то, что Морриган теперь ходила за ним по пятам, как хвостик за собачкой, и буквально в рот заглядывала. В общем-то ничего хорошего. Даже раздражало. Но её можно было понять — так долго добивалась взаимности, и такая досада получилась. В целом она смогла успокоиться только ближе к декабрю, когда снова забеременела. Дабы не допустить повторения эксцесса, Эрик приставил к ней крепкую и заботливую служанку, чтобы не пустила в петлю и помогала в делах и гигиене. Саму же Морриган он совершенно оградил от работы, особенно связанной со стрессами. Основное время она каталась по городу, проводила в бассейне, в постели и осваивала письмо. Дело в том, что он с ней по вечерам продолжал заниматься. Так как она стала фактически его женой, то у них должен быть свой язык общения, чтобы их никто не смог бы понять. Помимо письма и некоторой разговорной практики на русском языке, она занималась с Эриком совершенствованием латыни и освоением греческого.

Что же касается дел, то ему очень повезло с помощниками — всё шло своим чередом, продвигаясь, правда, не так энергично, как под прямым руководством барона. В октябре начали обучать основную массу воинов стрельбе, как индивидуальной, так и коллективной. Каждое воскресенье в большом зале, который был оборудован для занятий, Эрик читал некоторый теоретический курс для всех. Разумеется, материал был сильно упрощён и включал только самые необходимые знания, такие как основы баллистики, устройство арбалета, некоторые вещи, связанные с тактикой стрелкового боя, — выбор позиции, оценка дистанции и прочее. Обучение шло очень медленно, так как для этих деревянных голов подобные знания были совершенно непривычны и непонятны. Однако уже к декабрю оно сказалось на точности стрельбы — при залповом огне была достигнута такая же точность, что и при одиночном, то есть все болты достигали цели. Проверка усвоения знаний была очень строгой и чёткой.

Помимо основной задачи — заложить в головы своих бойцов понимание того, что они делают, а именно что снаряд летит туда, куда его направишь, а не куда бес его утащит, Эрик ставил ещё одну задачу — отбор кадров. Ему были нужны люди, которые быстрее и лучше освоят материал, дабы выделить их во взвод тяжёлого вооружения, то есть посадить за баллисты. В начале января на складе было около шести тысяч болтов, ещё четыре сотни находились в эксплуатации, поэтому он сократил конвейер вдвое и перевёл людей на новый проект — пора было заниматься изготовлением тяжёлых стрелковых машин. С июня на него работала небольшая сводная бригада, которая занималась выделкой сухожилий из ног наиболее массивных быков. Основная задача обработки заключалась в том, чтобы удалить соединительную ткань, оставив только волокна, и обработать их дубильными растворами. Дубильная обработка была самой опасной, так как защита от гниения не должна была повредить основные свойства волокон — сопротивление к растяжению. На выходе получались тонкие упругие волокна. Поэтому на следующей стадии из них сплетали длинные и крепкие жгуты — по тридцать шагов каждый. Всего было нужно не менее шести подобных изделий, но в декабре на складе подворья лежало уже шестнадцать, так что было решено делать восемь машин.

Так что же за приспособление решил соорудить новоявленный военспец для дальней стрельбы? За основу была взята поздняя древнеримская баллиста для стрельбы стрелами — хиробаллиста. Рама изготовлялась из хорошо просушенных дубовых заготовок. Фронтальная рама была небольшая и имела два бронзовых корпуса для тонусов по бокам, которые были оснащены направляющими для рычагов и окном для оценки натяжения. В верхней части корпуса располагался регулировочный механизм в виде звёздочки, фиксируемой собачкой с отверстием для рычага. Все тридцать шагов тонуса там отлично помещались. Опорная рама оснащалась довольно длинным направляющим жёлобом для снаряда — он выходил за тонусы на длину руки. Система взвода представляла несколько модифицированную форму английского ворота, скомпонованную с укрупнённой формой арбалетного замка. Выстрел производился путём тяги спусковой рукояти на себя. Особенность модификации заключалась в том, что вместо блока колёс использовался парный блок из двух массивных бронзовых шестерёнок, выполнявших функцию понижающей зубчатой передачи с отношением 1 к 8. Подобное решение позволяло взводить данный агрегат без каких-то особых усилий. Парный блок был нужен для того, чтобы зацепление шестерёнкой шло с обоих концов вала, чтобы избежать перекосов и избыточных нагрузок. В качестве предохранителя использовались две собачки, которые блокировали обе большие шестерёнки от поворота не в ту сторону. Скорость взведения была очень солидной. Рабочий ход тетивы при размахе рычагов, с учётом рамы в сто пятьдесят сантиметров, составлял метр. После испытаний тонусов был получен результат порядка тысячи килограммов. Что было даже лучше, чем планировалось. Последним штрихом конструкции оказался колёсный станок на двух лёгких колёсах большого диаметра. Для того времени сочетание втулки с ободом и спицами давало уникальный результат по отношению лёгкости к прочности колеса. Сам обод был укреплён крепкой железной полосой.

Дабы упростить транспортировку, было решено дорабатывать традиционную конструкцию путём введения зарядного ящика, к которому можно было крепить лошадиную упряжь. Сам зарядный ящик был оснащён отсеком для четырёх запасных тонусов, набором ремонтного и регулировочного инструментария, кое-какими запчастями и отсеком для размещения двухсот ядер диаметром пять сантиметров. Зарядный ящик, как и баллиста, был установлен на такие же лёгкие наборные колёса. На его передней крышке крепилось запасное колесо. Место для возничего не предусмотрено. Дело в том, что вся конструкция была очень лёгкой, а потому в упряжь входило седло, позволяющее возничему в случае необходимости садиться на лошадь верхом. В боевых условиях с конструкцией мог справиться даже один человек, однако по штату предполагалось выделять на каждую баллисту по группе.

Баллистические и эксплуатационные испытания, прошедшие в феврале, показали, что при настильном выстреле данный аппарат может эффективно поражать защищённого кольчугой и акетоном противника на дистанциях до трёхсот шагов. При этом точность сохранялась на дистанции до ста шагов с максимальной дальностью выстрела до пятисот метров, на котором всё ещё сохранялось хорошее травматическое действие. Отдельно следует сказать, что с дистанции около ста шагов ядро прошивало навылет щит из сосновых досок толщиной в шесть сантиметров. Скорострельность получилась около одного выстрела в минуту. Вес баллисты со станком без зарядного ящика — около ста пятидесяти килограммов. Основной процент веса, конечно, уходил на корпуса тонусов и механизм взвода.

Единственным существенным недостатком конструкции было то, что в среднем после десяти выстрелов требовалось проверять регулировку и натяжение тонусов. В противном случае начинала резко падать точность и дальность стрельбы. По итогу испытаний тонусы подобного изготовления выдерживали около четырёхсот выстрелов, после чего приходили в негодность. Не так уж и плохо. Для защиты обслуги Эрик хотел устанавливать два защитных щитка, но эксперименты показали неудачность этого решения, так как оно серьёзно утяжеляло конструкцию, а также снижало её жесткость. Проведя всесторонние испытания опытного образца, заложили четыре новых, с учётом всех недостатков в конструкции, выявленных в процессе активной эксплуатации. А имеющийся образец был разобран, и его бронзовые части пошли на одну из баллист-близнецов.

К концу января нового 1202 года была закончена кампания по замерам в проливах Босфор и Дарданеллы, а потому барон плотно засел за карту. Нужно было просчитать все дистанции и внести корректировку в первоначальный контур береговой линии. Работа получилась чрезвычайно кропотливая, но бегающая за ним хвостиком Морриган в этот раз оказалась очень кстати — она очень помогала в плане систематизации получаемых данных, так как делала точные эскизы фрагментов проливов, на основании которых можно будет сделать общую карту. Полученные на второй неделе февраля карты обоих проливов были размножены и подготовлены для нанесения отметок глубины. Перед тем как отправить людей обмерять дно, он лично прошёлся по проливам на небольшом нефе с опытным местным лоцманом, чтобы тот показал ему все отмели и прочие неприятности в рельефе дна, которые Эрик отмечал для обмера. Вернувшись на подворье, произведя дублирование отметок на остальных картах и раздав их бригадам вместе с устными инструкциями, отправил их делать отметки о глубине дна. Проливы достаточно глубокие, поэтому всё дно измерять было бессмысленно, достаточно было определить глубины менее семи метров. Для этих целей применяли лот — пирамидальный груз на канате. Сам канат был помечен отметками каждые полфута. Этим увлекательным делом занималось четыре бригады, которые проходили одновременно все четыре береговые линии. Ещё две бригады занимались тем, что изучали характер течения и режима ветров, каждая в своём проливе. Работа тоже весьма скучная, но очень полезная. На выходе у них должна получиться карта проливов с отметками по малым глубинам, основным струям течения и ветра. Зачем были нужны отметки малых глубин? В самом узком месте проливы имели около пятисот метров, что позволяло спокойно пройти, не беспокоясь об отмелях. Но если потребовалось бы маневрировать, например в бою, или осуществлять высадку десанта, эти данные были бы очень полезны.

В конце февраля началось самое интересное — явился Феодор с отчётом о выполнении его разведывательно-дипломатической миссии. Города Кафа, Сурож, Херсонес, Корчев и остальные крупные населённые пункты южного побережья Крыма были внимательно изучены. По ним не только собраны планы укреплений и общего устройства самих городов с обозначением улиц и всех важных объектов, таких как цистерны, склады, укреплённые подворья и прочее, но и составлена характеристика народных настроений. Особенно важной частью их был перечень всего нобилитета каждого из городов с краткой характеристикой — что это за человек и чего от жизни хочет. Помимо этого была составлена упрощённая схема всех населённых пунктов, в том числе крепостей и укреплённых деревень, с такими же персональными характеристиками. К сожалению, эта работа охватывала только территорию Керченского полуострова и небольшой участок вдоль южного побережья. Информация по крымским и лукоморским половцам была достаточно скудная, так как оказались серьёзно затруднены контакты. Однако по тем сведениям, что были собраны, войска Эрика имели серьёзные проблемы, в связи с внутренними организационными затруднениями. То есть там шла борьба за власть при живом правителе. Так что быстро и организованно выдвинуться они не смогут.

Хорошие новости пришли с земель Киевского княжества. Дело в том, что там шла активнейшая возня за обладание престолом, а потому он оставался у правителя, опираясь только на честное слово. Сейчас там стоял Рюрик II Ростиславич, но у него активно оспаривали стол ещё четыре претендента, а потому князю позарез была нужна поддержка дружины, доставшейся ему от предшественника, и городских жителей. И тех и других можно было купить в результате успешного похода на половцев. Самым разумным будет либо зимний поход, когда они уязвимы на своих стоянках, либо весной, когда их мобильность сильно ограничена из-за массового отела в стадах. Учитывая напряжение обстановки, нарастающее с каждым днём, Рюрик сможет легко решиться на авантюру, чтобы удержать за собой власть.

Относительно благоприятная обстановка была в Новгород-Северском княжестве. Там, хоть и в значительно ослабленной форме, тоже шла борьба за власть. Поэтому нынешний самодержец Владимир Игоревич с удовольствием присоединится к авантюре Эрика. Переяславское и Галицко-Волынское княжества были не готовы к быстрым и решительным действиям, так как в первом было наместничество, а во втором — порядок и стабильность. Итак, выбор сделан — Рюрик Ростиславич и Владимир Игоревич, причём заводила — первый, для которого было составлено официальное письмо от наместника византийского императора в Крыму Эрика, барона фон Ленцбурга. В этом письме он приглашал князя воспользоваться его вторжением на побережье, дабы навести порядок в вышедших из-под власти короны землях. Интерес предложения для Ростиславича был в том, что после начала кампании на южном побережье половцы выдвинут ему навстречу воинов, оставив без прикрытия свои стоянки. Этим грех не воспользоваться. Мало того, он окажет большую услугу барону, так как лукоморские половцы после двух таких ударов долго не смогут оправиться, а потому какое-то время не будут представлять угрозы для Эрика как наместника Крыма.

Также в письме указывалось, что Владимир Игоревич из Новгород-Северского княжества не откажется от предложения пограбить своих излюбленных врагов. В общем, крючок с большой и вкусной наживкой был заброшен прямо под нос изголодавшемуся хищнику, осталось ждать поклёвку. Дальше шёл разбор остатков Тьмутараканского княжества. Город Корчев имел преимущественно славянское и греческое население, его магистрат в целом был готов вернуться в лоно империи. Само собой, если та сможет их защитить от соседей. То есть, чтобы они бросились в объятия Эрика с радостными криками, нужно проявить силу и показать успешность его военных предприятий в регионе. Что касается самого города Тьмутаракани, что стоял на Таманском полуострове, то есть через пролив от Корчева, то там было всё очень мутно, так как проживали преимущественно хазары. Основная проблема с ними заключалась в том, что эти соколики в своё время попали под власть иудеев и приняли иудаизм. Просто карикатура какая-то — тюрки в иудейской вере. Это сказалось на характере ребят, то есть они стали как листья на ветру — куда выгодно, туда и полетели. Доверия никакого, но и препятствий особых чинить не будут.

Вырисовывалась довольно благоприятная картина. Кафу придётся брать приступом, так как магистрат состоит исключительно из генуэзцев, решивших забрать эту землю в свое пользование. Корчев сдастся сам после взятия генуэзского порта и поражения отряда половцев, что выдвинутся для наведения порядка. Тьмутаракань будет хитро улыбаться и ждать победителя, чтобы к нему присоединиться.

Остаётся Сугдея, но там, как и в Кафе, заправляют генуэзцы — это второй город побережья, который сможет создать проблемы. К счастью, не сразу, а в перспективе, так как его гарнизона будет недостаточно для участия в серьёзной военной операции, да и осадных машин там нет. Также было оценено время реакции половцев — оно составило от трёх до пяти дней. Ровно столько нужно, чтобы до них дошли сведения о десанте и они успели выдвинуть воинов числом около четырёх-пяти сотен для отражения вторжения. Да, всё шикарно получается. Итак, первый шаг будет таков: делаем утечку информации в магистрат Кафы, дабы там узнали о подходе Эрика на четырёх кораблях. Имея серьёзное преимущество в кораблях и живой силе, они выйдут в море его встретить и не допустить десанта на побережье. Но у них нет баллист, да и вообще метательного оружия мощнее луков и небольшого числа ранних арбалетов. Следовательно, маневрируя, барон сможет отвести их подальше от берега, чтобы, поняв всю опасность ситуации, они не смогли бы быстро вернуться в порт. А дальше, обстреливая из баллист с дистанции пяти-шести десятков шагов, быстро пускать на дно.

Дело в том, что на обшивку нефов шла доска в три пальца толщиной, а внутренних водонепроницаемых перегородок в этих больших лоханках не было. Поэтому, пробивая с такой дистанции корпус генуэзского корабля насквозь, он попросту не даст им шансов. Да, конечно, топить такое количество оружия очень жалко, ведь это целая куча ценного железа. Но иного способа быстрого уничтожения основной части гарнизона, да ещё и малой кровью, он не видит. После потопления кораблей осуществляется сам десант в порт, штурм ворот и прорыв к зданию магистрата. Дальше судьба города уже решена. В нём он ожидает подхода половецких сил и, как только они подходят, отправляет курьера к Рюрику, дабы тот выступал. Сам же разбивает их и выдвигается на город Сугдею, блокируемый всё это время с моря кораблями Деметры. Взяв приступом и разграбив город, он выдвигается к Корчеву, где и осядет, так как это будет самый целый и лояльный из всех городов, которые будут в зоне его владения. Итог операции более чем удовлетворителен — он получает достаточно обширную землю в удобном месте, значительное количество людей и несколько лет спокойствия. После разгрома в Кафе и Сугдее генуэзцы хорошо подумают, прежде чем выступать против него, половцам в этом регионе воевать будет попросту нечем. Других же конкурентов для него там нет.

Продумав всё и приняв решение, Эрик отправил к киевскому князю Феодора, чтобы тот посодействовал правильному прочтению и осмыслению его письма. Заодно на нём было решение проблемы быстрого информационного сообщения с Рюриком, чтобы держать того в курсе происходящего.

1 июня 1201 года. У барона Эрика фон Ленцбурга имелось две роты по сто пятьдесят человек в каждой. Командиром первой роты был Рудольф, а её символом — чёрный ромб с латинской цифрой «I» белого цвета. У второй был аналогичный символ, но с цифрой «II» и командир в лице Антонио. Всего триста воинов. Помимо этого тридцать человек было выделено в отдельный взвод тяжёлого вооружения для обслуживания хиробаллист со значком «A» на ромбе. Стандартное снаряжение у всего личного состава было следующее: акетон, простёганный подшлемник, кольчуга, бригандина, наплечники, набедренники, потхельм, арбалет, поясной колчан для болтов, палаш или палаш и котта нужного цвета с гербом барона и значком роты. Каждому третьему выдавались простые алебарды, остальным — большие щиты — пависы. Всё снаряжение было унифицировано, однородно и весьма качественно. Итого его отряд мог дать залп из трёхсот арбалетов и восьми хиробаллист, а также мог выставить сто алебард и двести больших щитов.

Все его обычные слуги мужского пола числом в сто восемьдесят два человека были одеты в хорошо простёганные паклей акетоны, поверх которых надевалась котта из серого льна с гербом Эрика. Этих ребят он будет использовать во время грабежа и при обозе, чтобы в нужное время хватило рабочих рук. Увы, но пока не удалось обеспечить всех шлемами — им он выдавал традиционные шпангельхельмы, которые в настоящий момент активно изготавливались в кузнице подворья, а также по всему Константинополю. Из оружия слугам выдавались небольшие боевые топоры с длинной ручкой и поясом для ношения. Было желание обучить их держать статичный строй и вооружить дополнительно копьями и щитами, но время поджимало — уже не успеть. Да и денег ушло на все эти мероприятия огромное количество — личный счёт в банке тамплиеров у него уменьшился на две тысячи марок. Да уж, хорошее войско — дело недешёвое. Теперь главное его не потерять по дурости.

В августе вернулся Феодор с хорошими известиями — Рюрик готов выступать по сигналу. Для связи решили использовать почтовых голубей, которых Феодор привёз с собой в клетке. Итоговый уговор таков — как только Эрик разбивает половецких кошей у города Кафы, то незамедлительно пишет письмо и отправляет его с голубем в Киев. Обговорили и время начала операции — 1 октября. В этот день барон должен предпринять атаку генуэзского флота и начать приступ города, а Рюрик с Владимиром соберутся с дружинами в Киеве и будут ждать сигнала.

Теперь оставалось только протянуть время. Чтобы его бойцы не скучали, он плотно загрузил их строевой и физической подготовкой, которую разнообразил спаррингом. Также всех своих слуг мужского пола он стал больше нагружать физкультурой. В конце сентября на подворье объявилась Деметра, с которой в порт Константинополя прибыло шестьдесят больших кораблей — на них были удвоенные команды стрелков, а все матросы вооружены. Для нужд манёвренного морского боя она нашла четыре лёгких нефа, которые могли выдавать по восемь-девять узлов при хорошем ветре, что было весьма прилично. Вооружённые слуги были полностью обеспечены шлемами, арбалеты — болтами, баллисты — ядрами. Всё было готово, можно выступать. Поэтому 25 сентября 1202 года Эрик во главе своих отряда и флота вышел в Босфор и взял курс в Понтийское море, в Крым.

## Глава 8. КРЫМ

Флот барона шёл неполные трое суток и глубокой ночью был в Сугдее. Там, оставив все большие корабли для блокады порта, Эрик двинулся на четырёх лёгких нефах к Кафе. Морриган он с собой не взял, так как она в конце августа родила мальчика и должна была сидеть с ребёнком.

С первыми лучами солнца Эрик вышел из-за мыса и двинулся к городу. Его очень быстро заметили и выступили навстречу — как он и ожидал, Генуя приготовила ему сюрприз из десятка больших нефов, в которые под завязку были набиты войска. Сделав поворот оверштаг, барон стал уходить мористее к востоку от города. Через час манёвров, когда вся баталия удалилась на десять миль от берега, Эрик отдал приказ поднять красный флаг, что было условным сигналом начала боя — артиллерийской стрельбы. Сделав новый поворот оверштаг, эскадра вышла на наветренную сторону и, получив преимущество в скорости и манёвренности, двинулась вдоль кораблей противника. С дистанции две-три десятых кабельтова (по сухопутному — около пятидесяти шагов) начали бить из баллист. Целились так, чтобы ядро на входе пробивало борт у ватерлинии либо ниже оной. К счастью, ветер был не сильный, а дистанция незначительная, поэтому точность была на уровне. Эффективность стрельбы была потрясающей — на поражение корабля уходило от трёх до шести выстрелов. Уже через десять минут все корабли генуэзцев имели либо крен, либо несколько просели от набранной воды. Противник пробовал спустить шлюпки, но прицельная стрельба из арбалетов пресекала эти попытки.

В конце концов итальянцы стали снимать доспехи и прыгать в воду, пытаясь спастись, но ушедшие ближе к берегу корабли барона точными выстрелами из арбалетов топили всех пловцов. Спустя час всё было кончено — на месте трагедии плавало лишь некоторое количество трупов и мусор. Эрик поднял второй красный флаг, и вся эскадра двинулась к порту. Через полтора часа обе его роты и взвод тяжёлого оружия высадились в порту и завязали перестрелку в районе портовых ворот с остатками гарнизона. Феодор заранее изучил их крепление, а потому все восемь баллист стали бить по петлям. С третьего залпа с грохотом рухнула внутрь правая секция, с четвертого — отвалилась и левая. На выходе из портовой башни выстроилось городское ополчение — человек пятьдесят с копьями и щитами, а на вершине её для штурмующих было заготовлено горячее масло. Пятым залпом хиробаллист была накрыта вершина башни, опрокинут котёл, и начался сильный пожар. Шестым залпом — проломлен строй ополчения, который сразу расстроился, а потому был незамедлительно обработан арбалетчиками.

Не мешкая первая рота войска барона двинулась на захват властных структур. Важно было как можно быстрее взять городскую ратушу. Вторая рота выступила как эскорт у артиллерии и вместе с ней выдвинулись для прикрытия атакующего подразделения, то есть пошли второй волной. В порту для охраны кораблей остались штатные корабельные стрелки Деметры. Смяв по пути несколько кордонов, первая рота в ста метрах перед магистратом наткнулась на баррикаду под охраной гвардии магистрата числом до сотни человек. Поперёк улицы были навалены столы, топчаны, шкафы и прочая крупная домашняя мебель. Вести людей на штурм и нести солидные потери барон не решился, а потому подождал подхода баллист и с дистанции в тридцать шагов стал расстреливать баррикаду. Ядра прошивали это нагромождение хлама насквозь и убивали людей, которые стояли за ним. Тем временем второй взвод первой роты занимал позицию на крыше соседнего дома, чтобы, имея преимущество по высоте, обстреливать противника. К чести гвардейцев следует сказать, что никто из них не дрогнул и не побежал, и поэтому их тела остались лежать достаточно кучно.

В магистрате была быстро перебита обслуга и локализована вся верхушка города в одной комнате, где они забаррикадировались. Это вызвало некоторые проблемы, так как попытка выбить лавкой дверь не принесла успеха. Пришлось вносить в здание на руках довольно нелёгкую хиробаллисту. На восьмой выстрел от дверной баррикады остались лишь обломки. Когда воины ворвались внутрь, то обнаружили массу раненых людей, а напротив двери — сильно повреждённую стену и несколько разорванных трупов.

Быстро добив остатки магистрата, войска продолжили занимать город. Под контроль были взяты все ворота и военные и общественные здания. К обеду всё было кончено.

Итак, барон приступом взял город Кафу. Один из кораблей сразу был отправлен к эскадре, чтобы незамедлительно прибыли его слуги. Сводный взвод артиллеристов остался во дворе при магистрате — десять человек на страже у входа, остальные занялись сбором ценных вещей, выносом трупов и наведением порядка в целом. Вторая рота была отправлена патрулировать улицы, чтобы не допустить беспорядка и грабежей. Первая занялась тем, что посещала усадьбы членов магистрата и сочувствующих с целью конфискации имущества, естественно посмертной. Работали слаженно и оперативно, а потому особых накладок не было. К вечеру прибыли слуги, и дело пошло намного быстрее. Имущество собирали в порту и, предварительно описав, грузили на корабли. К вечеру были пущены патрули из слуг, которые двигались группами по десять человек.

Утром второго дня к Эрику пришла делегация из местных жителей с совершенно обычными вещами — жалобами на притеснения. Выяснилось, что, прикрываясь его именем, небольшая группа местных бандюг грабила городскую бедноту. Проблему решили очень быстро, и вскоре тела неудачливых комбинаторов болтались на братской виселице. В общем, жизнь в городе потихоньку налаживалась, потому как барон, срубив голову магистрата, не трогал простых жителей. А им традиционно всё равно, кто ими правит.

К концу третьего дня в сторону Константинополя отбыли последние корабли с добычей, которая потом уйдёт на рынки Европы и далее в виде серебряных марок поступит к нему на счёт. По предварительным прикидкам он взял в городе около трёх тысяч марок, преимущественно драгоценностями и ювелирными изделиями. В Кафе оказалось порядка трёхсот рабов. Немного поколебавшись, он освободил их и отобрал для себя здоровых. Среди них были в основном молодые девушки из славянских земель, поэтому он определил их в число слуг — готовить, стирать, убирать и так далее.

С первым же кораблём отбыл курьер для тамплиеров, которые ждали в Константинополе сигнала для прибытия и организации своего представительства. Главный плюс этого действа — наличие дополнительной союзной силы, которая сможет удержать город во время его дальнейшего похода.

Если подвести общие итоги взятия Кафы, то было потеряно пятнадцать человек ранеными и один убит. За эту цену получен город и три тысячи марок серебром. Достойный результат.

Утром четвёртого дня Эрик отправил наблюдателей из числа слуг на все возвышенности вокруг города и начал общегородское собрание, о котором ещё с вечера его патрули оповестили весь город. Он задумал устроить выборы городского главы — и заодно посмотреть, кого городские жители уважают, — ему нужны были агенты влияния, чтобы не только силой поддерживать в городе порядок.

Когда народ собрался на площади — а из тридцати тысяч жителей пришли только взрослые мужчины, и эти шесть тысяч человек разместились на небольшой площади возле магистрата, правда, с трудом — часть людей сидели даже на крышах домов, — барон приказал ударить в медный колокол, призывая к тишине.

— Жители Кафы! Я ваш новый Господин — Эрик из рода фон Ленцбургов. Эти земли мне были подарены императором Византийской империи в знак признательности за победы в Святой земле, где я достиг больших успехов в боях с неверными. Вы пришли на эту площадь по моему приглашению. Во-первых, я хочу вам сообщить, что этому городу возвращается его древнее название — Феодосия, что значит «дарованный Богом». Я думаю, это достойное название для такого замечательного города. Во-вторых, нужно сформировать городскую стражу взамен погибшей, так как порядка и спокойствия не достигнуть одним только добрым словом. Поэтому все, кто желает пополнить её ряды, сразу после окончания собрания пусть подходят к зданию магистрата. В-третьих, нужно решить вопрос власти. Магистрат отказался присягнуть мне на верность и выступил против меня с оружием. Он мёртв. Весь. Я оказываю вам милость и позволяю самим выбрать тех людей, что будут управлять вами от моего имени. Десять человек, которых вы предложите из своего числа, станут новым руководством города. Это могут быть совершенно любые люди. Их имущественное положение не важно, так как они поступят ко мне на службу и будут получать жалованье.

Что тут началось! Толпа просто забурлила от переполнявшей её энергии. Местами затевались локальные драки, но они быстро пресекались бойцами барона. Через полчаса процесс народного брожения стал приносить свои плоды — толпа медленно извергала из своего чрева людей. Их передавали на руках аккуратно к небольшому постаменту. Спустя три часа эта умилительная сцена народного волеизъявления наконец закончилась, а рядом с Эриком стояло десять человек — новый магистрат первого города, который он захватил. Эрик ещё раз приказал ударить в колокол, дабы призвать к тишине, и народ снова повиновался.

— Жители Феодосии! Перед вами ваш новый городской совет! — Он повернулся к ним. — А теперь каждый из вас по очереди, громко и отчётливо назовёт своё имя, имя своего отца и профессию. После вы принесёте клятву перед народом и Богом в том, что будете верны мне, своему господину, до последней крайности и, не щадя жизни и здоровья своего, приложите все усилия к тому, чтобы мой город, Феодосия, процветал. — Потом повернулся к толпе и продолжил: — Жители Феодосии! Я хочу добиться порядка и процветания в этом городе, чтобы все мои подданные смогли хоть немного, но жить лучше. Поэтому за попытку дать взятку любому из этих десяти человек я казню весь род того, кто решится на это дурное дело. Если я узнаю, что взятка принята, то казню также весь род того, кто её принял. Если во взятках будут уличены три и более члена городского совета, казни подвергнется он весь в полном составе, включая род каждого.

В общем, пошумели ещё с часик. Покуражились. Народ с площади разошёлся в крайне приподнятом расположении духа, так как эти маленькие люди вдруг почувствовали свою нужность и значимость.

Весь оставшийся день Эрик занимался организацией управления в городе — формировал типовое городское правительство. Из числа совета назначил городского главу. Остальные стали его помощниками по направлениям деятельности — товарищами. Но учреждение аппарата было мелочью. Сложность заключалась в том, что перед этими людьми он ставил задачи, которые они никогда не решали. Собственно, барон тоже не решал, но ему было проще, так как он хотя бы знал, какой результат должен получиться, из этого и исходил.

В городе были установлены прогрессивный налог на прибыль и торгово-транспортная пошлина. Налог варьировался от нуля до тридцати процентов, для расчёта были введены пороги, повышающие налог шагами по одному проценту. В итоге основная масса бедноты вообще была избавлена от налогов, что резко повышало стабильность в городе. Торговая пошлина была двух видов: на привозной товар и на местный — двадцать и десять процентов соответственно. То есть крестьяне, которые в округе города выращивали урожай и привозили его на продажу в город, платили десять процентов, а купцы, пришедшие или приплывшие сюда издалека, — двадцать. За транзит товара через город тоже платили. Налоги были достаточно умеренными, но строгими. На поступающие деньги нужно было развернуть строительство городской канализации и организовать регулярную уборку улиц. Неожиданная вещь, но она была жизненно необходима, так как город представлял собой большую выгребную яму. Собственно, как и все остальные средневековые города в Европе. Много было обговорено по приоритетам в строительстве и организации общественных работ для ремонта городской стены и прочего.

Особое внимание уделялось формированию городских милиции и стражи. Последняя должна стать небольшой регулярной армией порта полностью на содержании бюджета и с унифицированным снаряжением, выделяемым из городского арсенала. Милиция же должна стать формой городского ополчения, которое раз в три месяца должно собираться на сборы и в течение нескольких дней проходить подготовку. Само собой, это всё в далёком будущем. Сейчас же стояли более насущные задачи — борьба с преступностью, наведение чистоты и порядка в городе и возобновление его коммерческой активности.

К вечеру выяснилось, что в стражу записалось около ста двадцати человек. Разумеется, ни доспеха, ни вооружения у них не было, так как все желающие оказались представителями самой бедной части люмпен-пролетариата. Эрик собрал их в большом зале здания городского совета.

— Значит, так. Сейчас я объясню условия, на которых вы будете работать. После я предложу вам выбор, и вы сможете отказаться от своего намерения. Итак: вы кандидаты в городскую стражу. В ваши задачи будет входить круглосуточное патрулирование улиц, пресечение беспорядков, таких как драки или грабежи. Также, выступая от лица городского совета, вы будете заниматься взысканием недоимок по налогам с неплательщиков и прочими действиями, связанными с обеспечением порядка и безопасности в городе. Одевать и снаряжать вас будет городская казна. Питаться будете в общей столовой, жить в казарме. Помимо службы вам будет вменяться в обязанность физическая подготовка. Позже, когда будет проверена ваша лояльность, вас начнут учить воины, чтобы эффективно противостоять любым бандитам, даже хорошо подготовленным. Это что касается ваших обязанностей. Если вас ловят на взятке, вас публично секут розгами до потери сознания, на третий раз казнят через повешение, также публичное. За неподчинение приказу командира на первый раз — тоже публичная порка, на второй — казнь. Каждую неделю вам будут платить по денарию серебром. После окончания смены — ставить кувшин легкого вина. Командирам будут доплачивать два денария в неделю и спрашивать, соответственно, за весь отряд. То есть он отвечает за нарушение подчинённого вместе с ним. Всем все ясно? Вопросы есть? — Он обвёл взглядом всех присутствующих, выжидая, но вопросов не последовало. — Если вопросов нет, то я предлагаю всем, кого не устраивают условия, удалиться.

Ушло двадцать человек. Оставшихся барон разбил на десять равных групп, назначая сразу командира, а после передал их товарищу главы городского совета, который заведовал городской стражей. На первичное снаряжение Эрик выделил три марки. На эти деньги всех должны были одеть в чистую приличную одежду и оснастить акетонами, которые стали шить местные ремесленники уже в тот же день. Из вооружения решили выдать старые короткие копья, что обнаружили на складе в одной из башен — её оперативно переоборудовали в городской арсенал, — но решили оставить, так как везти на продажу было не очень выгодно. Вот и пригодились. Параллельно с этим барон потребовал весь личный состав обмерить, чтобы на них можно было бы пошить гербовые котты. Для рядовых бойцов городской милиции вводились котты того же образца, что носили воины, только красный цвет был заменён на зелёный. С таким же способом организации нашивок. Единственное организационное отличие — размер группы был увеличен до десяти человек. Собирать те взводы городской стражи в роту не стали, поставив трех сержантов в прямое подчинение товарищу городского главы.

На четвёртый день приплыли тамплиеры и Морриган. Эта непоседа не смогла усидеть в Константинополе, ребёнка она тоже бросить не могла. Так и явилась с двухмесячным младенцем на руках. С ней прибыла часть слуг. Вся компания разместилась в небольшой, уютной усадьбе, которая принадлежала некогда ныне покойному главе городского магистрата. Чистота, порядок и тишина. Тамплиеров поселили тоже очень удачно — в просторной усадьбе, также недавно опустевшей, недалеко от порта. Правда, их оказалось немного, пять рыцарей и три десятка слуг. Главой назначили младшего брата Пьера де Шамона — Александра.


Утром пятого дня прибыл гонец от наблюдателей — к северу от города была замечена конная группа в металлических доспехах и с оружием. Ну что же — явились половцы. Из раненых воинов барона пятеро уже вернулись в строй, остальные к ним присоединятся через неделю-другую. Значит, он может рассчитывать на триста девятнадцать человек. Нужны разведывательные данные по силам противника, желательно точные. Для этих целей он направил Феодора обработать городскую ребятню, чтобы та прочесала все окрестности. Впрочем, это оказалось лишним. К вечеру стала не только известна численность половецких сил, но и видима, так как они прибыли под стены города и стали сооружать манджаник — примитивную метательную машину для обстрела ворот города. В этой традиционной восточной гравитационной машине снаряд выбрасывался от рывка воинов за конец рычага. Очень примитивно и действенно. Говорить о прицельной и дальней стрельбе с помощью таких агрегатов даже не приходится.

Общая численность войска противника была порядка пяти с половиной сотен. Причём это было именно войско, так как состояло из воинов, а не из вооружённых особей. Метательную машину сооружали очень медленно — сразу было видно, что дело для них новое, неосвоенное. Так, не спеша, и дождались вечера. Лагерь половцы разбили отменно, также радовало вполне вменяемое боевое охранение, которое вместо сна честно дежурило. Значит, бойцы опытные, битые не раз.

Естественно, Эрик тоже не тратил время зря. За прошедший день улицу, что примыкала к атакуемым воротам, превратили в длинный туннель. Все боковые проходы и двери забаррикадировали, окна забили досками, а крыши укрепляли, чтобы на них можно было стоять. В конце прямого участка улицы установили баррикаду из брёвен, которая была собрана аккуратно в широкий, но неглубокий сруб, перегородивший улицу. Внутрь сруба насыпали земли, а сверху сделали настил из досок и установили массивные щиты. Это была площадка для баллист, которые должны были вести стрельбу ядрами вдоль улицы. Слева и справа от ворот поставили брёвна вертикально, они должны обрушиться при обрубании крепежа и заблокировать отступление прорвавшихся врагов. Длина подготовленной ловушки составляла около двухсот метров, поэтому по инерции большая часть войска должна успеть ворваться.

К обеду шестого дня манджаник был готов, и половцы незамедлительно начали обстрел. Из тех двенадцати выстрелов, что было произведено, только два попали в ворота, слегка их повредив. Приличие было выдержано, а потому Эрик распорядился, чтобы между выстрелами заменили запорную балку дверей на что-то символическое. Ещё пять выстрелов понадобилось «снайперам», чтобы в третий раз попасть в дверь. Та, как и ожидалось, распахнулась — создав эффект лопнувшей запорной балки. Готовые к такому повороту половцы довольно энергично бросились к воротам, однако, к их чести, вполне организованно. За воротами стояли преступники, вооружённые щитами и копьями. Это были смертники, которым барон пообещал прощение, если они проявят себя в защите города. Поэтому они продержались целых несколько минут.

Враг наступал пешим порядком, так как верхом в городе воевать очень неудобно. Смяв подсадную утку, с радостными криками половцы рванули в ловушку, туда, где их ждал второй заслон из преступников. Меньше минуты понадобилось, чтобы все пять с лишним сотен человек втянулись в подготовленную для них расстрельную камеру. Эрик подал сигнал — сразу же обвалили проход в воротах, перекрыв его подготовленными брёвнами. Завал получился выше человеческого роста. После этого заработали баллисты и арбалеты, а вторая линия заслона отошла к баррикаде.

Через полчаса армия половцев была полностью перебита против десятка убитых и тридцати двух человек раненых у барона. Тут же Эрик скомандовал по коням всем боеспособным воинам. Нужно было незамедлительно атаковать обоз и обслугу разбитой армии. И отряд в неполные три сотни вышел рысью в колонне по трое через соседние ворота городской стены. Штандарт нёс Остронег — сержант первого взвода первой роты, которая приняла удар половцев, когда те ринулись прорываться через спешно разбираемую баррикаду бокового прохода, и в ближнем бою, работая алебардами, остановила врага. Именно он сумел раньше всех заметить разбор завала, именно он повёл своих людей на закрытие прорыва, именно он стоял в первом ряду и выдержал натиск. Во взводе было семнадцать раненых и трое убитых, а он — последний оставшийся в строю, был удостоен чести нести знамя своего господина в следующей атаке.

Отряд забрал правее и стал обходить вокруг холма, дабы ворваться в расположение лагеря с тыла, на случай, если их ждали. И действительно, когда они, развернувшись широким фронтом, вылетели на позицию, их встретило около двухсот слуг, правда, они были в одних стёганках и почти без оружия. Однако со стороны лагеря было сделано заграждение из повозок, что серьёзно бы затруднило их уничтожение. Но в этот раз потерь не было, так как, не дождавшись столкновения, половцы дрогнули и бросились бежать. Получился аттракцион «догони и заруби».

Итак, победа достигнута, можно посылать голубя к Рюрику, чтобы эту победу закрепить. Те немногие половцы, что переживут его набег, вряд ли будут представлять хоть какую-то угрозу в регионе, а у их соседей и своих проблем по горло.

Устроив раненых в заботливые руки Морриган и отнеся своих погибших в местный морг — то есть самую крупную церковь, Эрик занялся разбором трофеев.

Все половцы раздевались догола, укладывались на повозки и вывозились за город, где сваливались ровными рядами возле огромного котлована, что копали нанятые городским советом местные жители. Братская могила, дабы не вызвать проблем гигиенического плана, должна быть глубиной около трёх человеческих ростов. Ближе к вечеру, когда котлован был готов, туда стали сбрасывать трупы, а часть рабочих их укладывала так, чтобы слой был ровнее. Затемно закончили. Все доспехи и оружие грузились на повозки и отправлялись сразу к зданию арсенала, где они описывались и принимались на городской баланс. Все остальное везли в здание магистрата.

Утром следующего дня барон распорядился разобрать баррикады и починить поврежденные ворота. Первая половина дела была сделана — взят город и разбит вражеский отряд, желавший контратаковать. Теперь нужно было думать, сможет ли он взять второй ключевой город генуэзцев или ему следует выдвинуться к Корчеву, который и так примет его с распростёртыми объятиями. По последним сведениям, в порту Сугдеи стояло около тридцати кораблей с товарами, а в самом городе было около одной тысячи рабов. Правда, войска около тысячи и жителей не меньше, чем в Феодосии. Сложная задача.


— Феодор, я что-то не вижу на плане города крепости. Я слышал, там должна быть крепость.

— Верно. Старая имперская крепость находится в восточной части города, на утёсе. Но она сейчас в руинах.

— Это же просто замечательно! Кстати, в обозе у нас, случаем, стрел не было?

— Были, и весьма прилично. Кыпчаки готовились к длительной осаде города, а потому привезли с собой аж десять подвод со стрелами.

— Прекрасно! Где они их только взяли? Рудольф! Ты слышишь меня?

— Да, прекрасно слышу.

— Мы выступаем завтра утром. Берём баллисты с обслугой, всех воинов, кто не ранен, а также всех слуг мужского пола. Сколько их у нас сейчас, кстати?

— Я затрудняюсь ответить, около двух сотен.

— Хорошо. Возьми в обоз целые луки по числу слуг плюс сверху десятка два запасных. Ну и все подводы половецких стрел. И достаточно провианта, так как идём осаждать. Ты, Феодор, остаёшься помощником у Морриган, она тут будет всем распоряжаться. Ваша цель — покой и порядок в городе. Дня через два после нашего выхода направляйте к Сугдее продовольственный обоз из расчёта питания тысячи человек на неделю. Всем всё ясно? Тогда исполняйте.

Весь день Эрик провёл со своими слугами, которым объяснял то, чем они будут заниматься. Много от них не требовалось. Нужно было всего-навсего, ориентируясь по руке командира, поднять луки с нужным возвышением и быть готовым выстрелить всем вместе. Ни скорости, ни точности от них не требовалось.

Ближе к вечеру следующего дня войска Эрика подошли к Сугдее и заблокировали её с суши. Теперь она находилась в настоящей осаде. Остаток дня артиллеристы и слуги занимали позицию на развалинах старой византийской крепости, под которой, далеко внизу, лежал город. Там же поставили палатку Эрику. Основная же часть войска встала лагерем в долине, блокируя единственную дорогу, что подходила к осаждённому городу. Лагерь укрепили частоколом и рвом, хотя воины и сильно ругались по этому поводу, ибо укреплять пришлось им самим. Итак, всё готово к осаде, а на дворе было утро 8 октября 1202 года.

Исходя из формальной вежливости, Эрик выслал парламентёров, дабы они заявили генуэзцам о том, кто их осаждает и зачем. Оказывается, жители, негодяи разэтакие, многие годы не платят налогов императору, а потому он, его наместник, пришёл взыскать с них должное. Заодно получить штраф как компенсацию за длительные задержки в выплатах. Сумма была названа колоссальная. А далее — всё в совершенно традиционном стиле: барон предлагал им сдаться, всё оплатить и вернуться в лоно империи. Как и ожидалось, в ответ пошли самые разнообразные цветистые выражения на целой куче разнообразных языков. Эрик серьёзно просчитался в плане национальностей — в городе хоть и задавали тон генуэзские купцы, но основная масса населения была неоднородной и представляла собой жуткую смесь.

Вся эта инсценировка была нужна, в первую очередь, чтобы потешить самого барона. У него с утра было хорошее настроение и желание поиграть в большого мальчика, который снисходительно проявляет милосердие к дурным врагам. Так что, наслушавшись ругани, Эрик не спеша, прогулочным шагом, вернулся на позицию стрелков и, приказав Остронегу начинать обстрел города, сам принял командование над сводной артиллерийской батареей с целью уничтожения цистерн с водой. В те времена город был небольшим и ютился вполне компактно под утёсом с древней крепостью, а потому баллисты и луки его простреливали весь. Первые за счёт изначально большой энергии выстрела, вторые за счёт формы снаряда, который мог пользоваться аэродинамической силой. В обычной ситуации это очень вредно, так как сильно снижает точность, а сейчас — в самый раз, потому что точность в данном случае никому не нужна. Даже напротив. Обстрел начали с самой дальней цистерны. Пристрелялись быстро. Увы, но на такой дистанции нужно было много попаданий для разрушения этого важного общественного сооружения. Пришлось потратить весь день, зато к вечеру стены обвалились и смешали воду с камнями, пылью и землёй, сделав невозможным её использование. Дальше пошло лучше, так как вторая цистерна располагалась значительно ближе к утёсу. Пара часов обстрела — и аккуратное обрушение конструкции. Лучники тоже хорошо делали своё дело. Они работали не торопясь, с перекурами, разминками, обедом на позиции и так далее. Не война, а малина.

А на улицах Сугдеи всё больше увеличивалось количество трупов, так как снаряды прошивали кровлю в домах, не говоря уж о любых доспехах, а стрелы лучников доставали жителей на улице. А по ночам вдоль городских стен бегали люди Эрика, нанятые им в Феодосии, и кричали на разных языках о том, что их обрекли на смерть жадные сеньоры, и прочую агитационную чушь с целью накалить обстановку в городе.

Наутро третьего дня из города решили выгнать рабов, так как воды в личных запасах было очень мало, а убивать их не решились, так как куда потом девать тела, было неясно. Сколько продлится осада — неизвестно, а если трупы станут разлагаться, то в городе начнётся мор. Даже если их в море выбросить, всё равно прибой большую часть выбросит на берег. К тому же трупов и так хватает. Пусть лучше с рабами возятся враги. Однако, провоцируя подобный поступок, Эрик предусмотрительно и заказал Феодору дополнительный обоз с продовольствием, который подошёл очень вовремя. Барон, правда, предполагал, что рабов могли и перерезать.

В лагере Эрика невольников приняли хорошо и сразу отправили отмываться в реку выше по течению того завала с телами мёртвых коров, что соорудили люди барона, чтобы лишить осаждённых возможности пользоваться речной водой. Масса гниющих тел делала своё дело, то есть устойчиво поддерживала уровень трупного яда в проточной воде. После омовения бывшим рабам дали простую чистую одежду, напоили и накормили. Не очень сытно, но лучше, чем они питались до этого. После этого люди Феодора стали разбираться, кого к ним привела судьба. Возраст, откуда родом, профессия, состояние здоровья и наличие родственников среди остальных освобождённых. Их из города вышло тысяча двести сорок три человека.

Весь третий день продолжался увлекательный тир, в котором баллисты били по зданиям, выгоняя оттуда людей, а стрелки давали залпы, накрывая мечущиеся толпы. Следующей ночью в городе вспыхнуло жуткое и совершенно неудержимое восстание. Бедные люди не спали уже четвёртые сутки, так как даже ночью шёл обстрел города. Бойня была страшная, и у большей части населения ощущение ужаса и паники достигло своего апогея. Из двадцати с лишним тысяч ночь пережили не больше двух. Да и те лишились рассудка. Результат получился даже эффектнее и ужаснее, чем Эрик предполагал. Духовно слабые люди оказались неспособными выдерживать длительное напряжение. На рассвете все выжившие ринулись из города. Но их ждали и встретили. С дистанции ста пятидесяти шагов по ним стали бить из арбалетов. Кто добирался до частокола, лезли на него и гибли, поскальзываясь и вспарывая себе животы о заострённые колья. Бой был очень быстрым и стал финалом осады. Город взят. Хотя можно ли назвать городом то, что от него осталось? Сугдея была уничтожена, и теперь нужно быстро очистить её от разлагающихся трупов. Даже купцов, которые забились на свои корабли, ночью достали и перебили. Удивляло то, что в городе не началось пожара. Только море трупов и крови. Да уж, тяжела ноша победителя, но она намного лучше ноши проигравшего.

— Эрик, я видел этих безумцев. Что ты там такое с ними сделал? Какому богу молитву вознёс?

— Ой, Рудольф, ты уже взрослый человек, откуда такие глупости? Ты хоть раз в жизни видел, чтобы молитвы работали?

— Я слышал о подобном.

— Ну, я и о том, что коровы летают, слышал, но видеть не приходилось.

— Не томи, рассказывай. Я же места себе не нахожу.

— Да всё просто. Через час обстрела я решил разделить лучников на две равные группы. Смена вахты три часа. Пока одна не спеша даёт залпы, вторая отдыхает или спит. Так же были организованы и баллисты. В итоге обстрел шёл круглосуточно и равномерно, не останавливаясь ни на минуту. Ты только представь — четверо суток нигде в городе не было спокойно. Тебе хочется пить, и тебе страшно, жуть как страшно, так как снаряды пробивают даже крыши. Только ты начинаешь засыпать, и тут снова где-то рядом ядро разворотило стену какого-то дома, только закрываются глаза, как ты снова слышишь жуткий свист и удары, сотни ударов, которые окружают тебя и загоняют в угол. Эти бедняги не спали четверо суток, почти не пили последние сутки. Помимо этого они были в сильном нервном напряжении с момента появления кораблей Деметры, то есть уже неделю. Они просто оказались не готовы к подобному и потеряли рассудок. Я всю ночь наблюдал за тем, что они творили в городе. Женщины рвали маленьких детей на куски голыми руками.

— Страшная осада. Неужели там все потеряли рассудок?

— Да нет, но огромная толпа обезумевших смела крохи тех немногих, что держались.

— Жутко даже подумать, что кто-то применит подобное против нас. Откуда ты узнал о таких приёмах в осадном деле?

— Да ниоткуда. Я импровизировал.

— Что означает слово «импровизировать»?

— Ну, сочинял. Как сочиняют музыку. Пришло вдохновение, и я им воспользовался.

У Рудольфа лицо вдруг сделалось совершенно белым.

— Так ты что, когда рассказывал этой греческой девушке байки про Ареса, не шутил?

— При чём тут боги? Люди создают и разрушают этот мир. Неужели ты не можешь допустить, что я обычный человек, имеющий определённые таланты?

— Мне проще принять, что ты — уже давно не ты. Эрик, ведь изменения, коснувшиеся тебя в ту ночь, невозможно объяснить ударом о камень. В тот склеп вбежал несмышлёный мальчик, а вышел взрослый и крайне опасный мужчина. Мне страшно. Я через столько прошёл, но мне страшно, как ребёнку. Впервые я чувствую, что столкнулся с чем-то таинственным, жутко опасным и совершенно непонятным. Эрик, кто ты?

— Дорогой Рудольф, я понимаю, что подобный разговор давно назрел, но он будет долгим, а потому нужно закончить дело, которое не терпит отлагательств. Город полон трупов. Если мы хотим взять с него приз, нужно действовать как можно быстрее — многим телам уже больше четырёх суток. Они уже начали разлагаться. Я обещаю, после мы поговорим.

— Хорошо.

В очистке города были задействованы все возможные силы. Меньше чем за сутки предстояло похоронить больше двадцати тысяч человек. Все освобождённые рабы были организованы в бригады и отправились рыть ударными темпами котлованы. Лопат на всех не хватало, поэтому многие работали подручными средствами — кто досками, кто шлемами. Слуги и воины барона вошли в город и стали спешно грузить тела на тележки и вывозить их к копаемым котлованам. Тела предварительно раздевали, так как Эрик нуждался в большом количестве старого тряпья, чтобы наладить-таки небольшое кустарное производство бумаги, а не выписывать её за огромные деньги из Китая.

Помимо людей в городе была масса мёртвой домашней живности — от кур до лошадей и коров. Полторы тысячи человек работали не покладая рук не только до самого заката, но и ночью. И под утро город был очищен от гниющей плоти, а братские могилы закопаны. Осталось сделать последний рывок — и можно отдыхать. Барон загнал всех в реку и заставил, раздевшись догола, отмываться. Женщины и мужчины из числа бывших рабов были непривычны к подобному, но так устали, что не сопротивлялись. Те, кто помылся, подходили к подводам, брали чистый кусок ткани и, используя его как простыню, шли спать в лагерь. Было уже прохладно, но на это было наплевать, так как все уже валились с ног. Обходя лагерь, барон улыбался, глядя на то, как эти люди спали вповалку, практически без одежды, прижавшись друг к другу, как маленькие котята. Совсем без охраны оставаться было нельзя, но будить этих измотанных людей он не стал и лично обходил периметр и поддерживал огонь в кострах.

На вечерней заре люди потихоньку стали просыпаться. Чтобы разогнать продрогшее тело, Эрик заставил их попрыгать и немного побегать. Когда набралось человек сто, отправил их стирать белье, которое побросали прямо на берегу во время купания.

Утро 14 октября выдалось довольно тёплым, хотя примечательным было другое: вокруг укреплённого полевого лагеря неспешно бегала толпа голых людей обоего пола. Хорошо разогревшись, они надели уже просушенное над кострами бельё и приступили к завтраку.

— Почему ты не позвал на помощь людей с кораблей торговой компании?

— Понимаешь, Рудольф, в этом деле их и так было задействовано слишком много. Когда в местах, где такое количество загнивающих трупов, собираются толпы, то жди беды. Нам ещё повезло, что мы живы, ведь вполне могли спровоцировать какой-нибудь мор. Гниющая плоть очень опасна для всего живого. Кстати, нужно послать людей для разбора завала на реке. Трупы коров нужно тоже закопать.

— Хорошо.

Утром было сообщено на корабли эскадры об успешном окончании штурма, а потому их значительная часть была возвращена на свои торговые коммуникации. В порту Сугдеи осталось лишь пять крупных нефов, которые должны были обеспечить транспортировку в рамках продолжения военной кампании Эрика. Деметра также отбыла вместе со своим флотом. У неё были новые инструкции — нужно было развернуть кампанию по захвату старых античных статуй и начать переправлять их во владения её господина в Крыму.

Параллельно начался процесс методичного освобождения взятого города от всего ценного. Собирали всё, что представляло хоть какой-то интерес, — даже глиняные горшки и строительную древесину. На эти задачи он выделил всех слуг и значительную часть освобожденных рабов, а также боевое охранение в виде второй роты. Всё тряпье, что находили в городе, отвозили к реке, где его стирали и сушили. После просушки из него формировали тюки, готовя для дальнейшей транспортировки.

Корабли, которые остались от генуэзских торговцев, были в совершенно плачевном состоянии. Практически все они были лишены рангоута и такелажа, а часть лежали на дне, потопленные толпой в ту жуткую ночь. Значительную часть товара на кораблях составлял мех и янтарь. Их можно и нужно было перепродать в Европе, так как для жизненных целей Эрика ни то ни другое было совершенно ни к чему.

Дело оказалось совсем небыстрое, а тянуть с военной кампанией было нельзя. И с первой ротой Эрик маршем выдвинулся к Корчеву.


Слухи бежали впереди Эрика, а потому когда его люди оказались в прямой видимости от древнего города, то им не только не стали чинить препятствия, но и вышли встречать. Весть о гибели генуэзской Сугдеи оказалась последней каплей, после которой предел их радушия по отношению к барону стал неисчерпаем.

Первым делом новый правитель Восточного Крыма начал подготавливать склады для принятия трофеев из разгромленного города — как крытые бараки для тряпок, зерна и прочего, так и выровненные площадки для камня. Эрик решил разобрать городскую стену и вывезти её в Корчев, чтобы быстро получить массу строительного материала. Разбирать же намного легче, чем добывать в каменоломнях.

В одной из пустующих усадеб города начали готовить временную резиденцию барону, то есть всё отмывать и наводить порядок. Пустующих усадеб было достаточно много, так как старый город находился в упадке уже лет полтораста. Жителей было очень мало — со всего города на общее собрание, что объявил Эрик, собралось не больше семи тысяч человек. Включая женщин и детей. На нём барон сообщил, что городу возвращается его древнее название — Боспор, и сделал его столицей своего наместничества.

Пока шла перевозка имущества генуэзцев из разгромленного города, а также создавалась элементарная рабочая атмосфера в Боспоре, к Эрику стали стягиваться местные феодалы и старосты деревень. К концу ноября 1202 года отметились все двадцать четыре деревни и три тимариота. В это же время произошёл целый ряд интересных событий. Во-первых, прибыл глава ордена тамплиеров месье де Плессье. Во-вторых, встретили делегацию от киевского князя Рюрика II. В-третьих, закончили потрошить руины Сугдеи — там теперь практически ничего не осталось, даже пригодного к строительству камня.

Филипп привёз просто отменные известия. Император Алексей, когда узнал об успехах барона в Восточном Крыму, решил произвести его в княжеское достоинство, а земли, отбитые им во славу Византии, объявить княжеством Боспорским. Эрик приглашался в Константинополь для проведения обряда производства в князья в соборе Святой Софии перед лицом народа и Бога, который, безусловно, помогал ему в его делах. Разумеется, подобная идея возникла не в голове императора. Великий магистр и князь Антиохии, памятуя о вкладе барона в её процветание, приложили все усилия, дабы правильные мысли возникли не только в нужное время, но и у нужного человека. Сам император был не против подобного шага. Но его окружение противилось всеми силами. Вхождение не только иноземца, но и иноверца в высший свет империи было для них совершенно неприемлемым. Но де Плессье проявил себя как очень гибкий политик и смог убедить императора в правильности подобного поступка. Его ход был очень простым — или Алексей дарует Эрику этот титул, или тот его сам берёт, провозглашая свои земли графством или княжеством. В первом случае император сохраняет вассалитет деятельного барона, во втором — нет. Последней каплей стала дезинформация, пущенная Филиппом, о том, что царь Болгарии собирается предложить титул и подданство знаменитому германцу. Амбиции и здравый смысл одержали победу над предрассудками, слишком уж интересной и деятельной фигурой был наш герой.

Также Филипп привёз подробный отчёт о финансовых поступлениях. После приёма имущества, награбленного в Феодосии и Сугдее, счёт барона исчислялся в двадцать пять тысяч марок серебром. Это четвертая часть всех средств, что имел орден! И это даже беря во внимание то, что значительная часть имущества не пошла на продажу, а переправилась в Боспор. Все эти средства лежали мёртвым грузом, так как их могли в любой момент потребовать к предъявлению. Это было неправильно. Поэтому нужно было обговорить участие средств Эрика в финансовых операциях банка, то есть, проще говоря, де Плессье предлагал барону долю и, соответственно, изменение условий договора. Обсуждение этого вопроса решили продолжить после инициации барона, так как нужно было разработать общую схему долевого участия, которая оказалась бы не только обоюдовыгодной, но и эффективной, то есть приносила доходы.

От славян также новости прибыли самые радужные. Князья Рюрик и Владимир, собрав дружину в семьсот воинов, да ещё до двух тысяч вооружённых мужей, атаковали зимние стоянки лукоморских половцев, которые, как Эрик и предупреждал, остались без защиты. Была обычная резня. В живых оставили только молодых девушек в возрасте двенадцати-четырнадцати лет. Это было сделано вот в каких целях. В Средние века женщины очень часто умирали при родах, а потому мужчины нередко оставались вдовцами в репродуктивном возрасте. Такие полонянки разбирались на ура не только в славянских землях. Это была общая традиция и для Европы, и для Азии. Трупов, конечно, получилось много, но добыча оказалась колоссальной. В общей сложности было перебито два лукоморских зимовья и одно северокрымское. Стада коров, лошадей, мех, оружие, ткани, изделия ремесленников, монеты. И теперь князья Рюрик и Владимир подносили своему другу дорогие подарки и предлагали укрепить дружбу. В частности — обменяться посольствами и чинить торговлю.

Вечером 3 декабря, когда Эрик сидел на лавке в небольшом, но уютном садике, что располагался на заднем дворе его временной резиденции, к нему подошёл Рудольф и тихо сел рядом.

— Добрый вечер, мой старый боевой друг. Согласись, прекрасная погода — лёгкий мороз и тишина. Не хватает только свежего хрустящего снега.

— Ты знаешь, зачем я пришёл.

— Дорогой друг, зачем ты пришёл, у тебя написано на лице. — Барон улыбнулся.

— Неужели это столь явно?

— Конечно. Да и не вяжется с твоим характером желание посидеть вечером на лавочке да посмотреть на ночное небо и луну.

— Верно. Но давай вернёмся к тому разговору, который начали у заваленного трупами города. Чем дольше я подле тебя, тем больше я укрепляюсь в своих сомнениях. Ты не Эрик. По крайней мере, точно не тот взбалмошный мальчишка, что ничего вокруг не видел, кроме коней да женщин. Кто ты?

— Что привело тебя к таким выводам?

— Ты не хочешь отвечать?

— Мы же никуда не спешим, а потому я хочу поговорить. Ты разве против этого?

— Нет, отнюдь. Когда я тебя встретил после той страшной ночи, то еле сдержал испуг. Поначалу я думал, что ты восставший мертвец — исчадие ада, но твоё мирное и спокойное поведение изменило моё мнение. Я решил поговорить с тобой. И что я обнаружил? Вместо наивного подростка со мной разговаривал совершенно незнакомый человек с большим и изворотливым умом.

— Почему же ты не сказал об этом дяде? Он бы незамедлительно воспользовался этим, чтобы казнить меня, обвинив, например, в колдовстве.

— Мне стало страшно.

— Почему? Я бы не сказал, что ты робкий мужчина.

— Одно дело — с врагами биться и совсем другое — противостоять тому, чего ты не понимаешь и даже не догадываешься, какие цели это нечто ставит перед собой. Я вспомнил старое проклятие, что лежало на фамильном склепе, а потому решил, что в тебе возродился кто-то из основателей рода.

— Дорогой друг, в тебе масса суеверий. Неужели ты думаешь, что давно умершие люди смогут возрождаться в чужих телах?

— Это не имеет значения. Важно то, что я тогда поверил в это. Позже я решил, что столкнулся с чем-то поистине страшным и ужасным.

— И что заставило тебя так подумать?

— Твой дядя, точнее, то, что от него осталось после жуткого ритуала, который совершила твоя мать, каким-то образом подготовленная тобой. Она ведь была вся переломана — ноги, рёбра. Ей оставили целой только левую руку, чтобы она могла есть. Она была совершенно не способна представлять угрозу даже для мыши, а тут такое событие. Нож — это как раз предсказуемо, но её поведение у меня до сих пор в голове не укладывается. Я думал — это какое-то чудовищное совпадение, но ровно до того момента, как увидел тех несчастных людей, что, потеряв рассудок, кидались на нас с одним лишь желанием — убить, убить и умереть. Я никогда не предполагал, что такое может быть. Это поистине страшно, и… я больше не хотел бы с таким встретиться.

— Ты думаешь, я маму тоже четыре дня доводил до срыва?

— Нет, я вообще не представляю, что ты там сделал, и, честно говоря, даже не желаю знать.

— А зря. Я просто побеседовал с ней. Ну что ты такой пугливый стал?

— С тобой станешь. Никогда не видел, чтобы люди после беседы с ума сходили.

— Да брось, она была вполне в уме и ясном сознании, ну, или почти ясном.

— Что же с ней было?

— Ты когда-нибудь слышал о воинах, которые впадали в боевую ярость? Так вот, ты ведь не знаешь о том, что я её хотел поначалу вытащить и бежать вместе. Но мама отказалась и решила умереть, так как выжить в том состоянии, в котором была к тому времени, она не смогла бы. Тогда я предложил ей уйти, как говорится, «с песнями и плясками» и объяснил, как это сделать. И когда к ней пришёл мой нежно любимый дядя, она уже была в трансе боевой ярости и не чувствовала ни боли, ни страха. Страшна мышь, если её загнать в угол.

— Особенно когда у этой мышки ножик и пена изо рта.

— Вот, ты уже шутишь. У тебя ностальгия, ты весь в своих мыслях. И тебе уже всё равно, кто я. Ведь так?

— Ловко! Да ты мастер заговаривать язык!

— Да куда там! Куда мне, убогому, до мастера?!

— Не прибедняйся. Но ты сам вернулся к разговору.

— Я не знаю, как тебе всё объяснить, так как у самого нет ясности в этом вопросе. Но раз ты так далеко зашёл в своих наблюдениях и обобщениях, глупо продолжать маневрировать.

— Почему?

— Я тебе доверяю и не хочу, чтобы моё доверенное лицо не имело веры в меня. Ведь твои сомнения гложут тебя и мучают. Зачем мне это? Кто вместо тебя будет гонять моих воинов?

— Так ты действительно не Эрик?

— И да, и нет. Тело, безусловно, его. А вот сознание… знаешь, я не могу объяснить, как я попал в его тело, я даже не представляю, что это за место. — Эрик обвёл рукой округу.

— Почему?

— Там, где я жил до того злосчастного утра, было почти то же самое за исключением времени. Какой у нас на дворе год? Верно, 6710 год от Сотворения мира. А я родился в 7488-м.

Рудольф аж запыхтел и дикими глазами уставился на Эрика.

— Да, именно так. После смерти, или что там со мной произошло, я очнулся не только в другом теле, но и в совершенно ином времени.

— А как тебя звали в той жизни?

— Артём, Артём Жилин.

— А какого народа?

— Его ещё нет, он только формируется из восточнославянских племён.

— Славянин?

— Можно считать и так.

— Но как это возможно?! Ты же сам отлично знаешь, что эти племена завоёваны норманнами две с лишним сотни лет назад. Так же, как и Франция. У меня в голове всё это не укладывается. Ты ведёшь себя как кровный норманн, а говоришь, будто иного рода. Невероятно!

— Понимаешь, дорогой Рудольф, норманн — это не кровь, это дух. Когда он тебя покидает, ты становишься рабом. Вспомни, как в древности Карл Великий громил своих врагов по всей Европе и что случилось потом. Помнишь? Ах да, ты и знать не можешь. Так я тебе расскажу: его потомки потеряли не только корону и земли, но и жизнь, так как их покинул тот дух, что заставляет человека бороться и упрямо достигать своей цели. Они стали цивилизованными, тем самым подписав себе смертный приговор.

— Почему ты так считаешь?

— Да всё просто. Разве у варваров было развитое право? Нет. Поэтому их практически ничто не ограничивало в поступках и желаниях. Заметь: чем сильнее развивается, с позволения сказать, цивилизация, тем больше появляется законов, которые связывают человека по рукам и ногам. Причём не только официальных законов. Ведь мораль, этика и прочая ересь — те же самые законы, только неписаные, и влияют так же, как и обычные. Чем больше ограничений, тем меньше возможностей и больше порядка. Всё бы хорошо, но порядок является противоположностью инициативы. Ты понял общий смысл идеи?

— Да. Получается, что мы сами себя уничтожаем… отравляем, через развитие закона и морали.

— Именно. В том мире, где я жил, германцы давно уже не те. Они сломлены и стремительно вымирают. Их место занимают негры и выходцы с Ближнего Востока. Они переживают подъём, подминая европейцев, вытесняя их с территории, дабы освободить жизненное пространство для себя. Своего рода замедленный геноцид. Куда смотрит Европа? Её уже давно нет. Достигнув господства над всем миром, она заживо сгнила, оставив лишь прекрасные по своему облику руины порядка и культуры, а также кладбища. Ты даже не представляешь, как гадко видеть, когда сильные народы падают столь низко, что их начинают считать не иначе как мусором.

— И даже не желаю это ни видеть, ни слышать. Я удовлетворён и теперь спокоен. Эрик, или… нет, Эрик. Ты — Эрик. Мне всё равно, кем ты был там, тут ты стал именно тем, кто вызывает трепет и уважение у людей и правителей. Меня не заботит это ужасное и, к счастью, недостижимое будущее. Мне важно то, чтобы мой сын жил хорошо, как и мои внуки. Здесь, в этом мире. А то, что ты сказал… Надеюсь, что мы сможем хоть как-то изменить это ужасное будущее.

— Ну что ты так нервничаешь? Оно не настолько ужасно, если смотреть в целом. Мы теперь летаем по небу и дальше, к другим планетам, плаваем под водой и взбираемся на самые высокие вершины. Но вот люди. Их стало невообразимо много, а количество всегда противоположно качеству. Они измельчали, стали гнилыми и слабыми, очень слабыми. Везде одни рабы и слуги, что не могут поднять голову и высказать своё мнение или заявить о своих интересах. Изредка встречаются торговцы и ремесленники, которые имеют хоть какую-то гордость, но их мало. Ни настоящих воинов, ни настоящих правителей, которые смогли бы повести за собой свои народы… Ты можешь себе представить, чтобы император оправдывался перед подданными за то, что какой-то его исполнитель напортачил? Вот то-то и оно, что нет. А у нас это заурядное явление. Ведь иначе нужно будет брать ответственность на себя, а для этого духу не хватает.

— Да, это ужасный мир. — Рудольф вздохнул, положил руку на плечо Эрика и сказал: — Эрик, я рад, что ты с нами. Пусть мы тут не летаем по небу, но мы — настоящие. Твоя прошлая жизнь осталась где-то там, далеко. Плюнь на неё и живи здесь и сейчас. Ты нужен мне, нам. Да, чёрт побери, ты нужен нам всем. И запомни, друг мой, здесь, — он указал рукой на землю, — нет никакого Артёма, здесь есть только Эрик — одно имя, одна жизнь, одно тело. Волею богов ты нашёл своё место, а что касается меня, то помни: старый Рудольф теперь будет всегда с тобой, что бы ни случилось. До любой крайности.

…Всё время до 20 декабря было посвящено подготовке к поездке в Константинополь и вообще процессу возведения в княжеское достоинство. Дело это было хлопотное, так как нужно было учесть не только необходимость формальной поездки, но организовать в обоих городах княжества большой пир. Накормить и напоить толпу в три с половиной десятка тысяч человек — это очень непростая задача. Гулянья должны начаться 28–29-го числа и продлиться несколько дней. Для этих целей Деметра, получившая голубиной почтой извещение, должна была привезти огромное количество вина.

Морриган оказалась в совершенной растерянности, так как она была фактической, а не формальной женой. Они, пока жили в Константинополе, совершенно забыли обвенчаться, увлечённо занимаясь насущными делами. А теперь она, пусть не сильно и не глубоко, но верующий человек, оказалась в жутком смятении. Пришлось спешно готовить и это мероприятие. В Боспоре уже не успевали его провести. Поэтому все распоряжения, а также необходимое имущество ушли ещё 10-го числа с курьерским кораблём.

Да и с нарядами была проблема. Предпочитая простую, но качественную одежду, что Эрик, что Морриган оказались совершенно не готовы предстать перед публикой в чём-то эффектном по причине того, что его банально не было. Так что пришлось не только в спешном порядке выдумывать одеяния, но и шить. Хорошо, что под рукой оказалась шёлковая ткань, захваченная в Сугдее. Иначе бы погорели. Современного и совершенно убогого стиля князей и герцогов решили не выдерживать. Нужно было ломать стереотипы в пользу более удобной и функциональной одежды. Для будущего князя сшили штаны из плотного зелёного шёлка, получившиеся достаточно просторными. Обувь представляла собой яловые мягкие сапоги до колен. Вместо камизы была сшита рубашка современного итальянского, приталенного фасона из шёлка белого цвета. Она плотно облегала тело и застегивалась отлитыми специально для Эрика маленькими круглыми полированными серебряными пуговицами, на которых чеканкой был нанесён его герб. Верхняя часть костюма была выполнена в виде камзола с подолом до середины бедра. Он был изготовлен из качественного тёмно-зелёного сукна — просто, строго и аккуратно. А шёлковая подкладка ярко-алого цвета и крупные гербовые пуговицы из полированного золота подчёркивали образ строгого, но весьма состоятельного человека. Рукава, как и положено композицией камзола, подворачивались алой подкладкой наружу сантиметров на пятнадцать и крепились такими же золотыми гербовыми пуговицами. Вместо пояса был широкий ремень из окрашенной в белый цвет кожи, к которому слева крепился палаш. В общем, не хватало только треуголки до полного воссоздания образа офицера армии Петра Великого. Для своего времени подобная одежда была уникальна и поразительна.

Для Морриган выполнили из яловой кожи аккуратные туфли и два платья — нижнее и верхнее. Нижнее платье из тонкого, почти прозрачного белого шёлка было до колен и почти обтягивало её стройную фигуру. Верхнее платье было сшито из ярко-алого шёлка, но плотного. Оно также было выполнено по фигуре и лишь от бёдер ниспадало складками. Чтобы его можно было надевать и снимать, на спине был сделан вертикальный клапан со шнуровкой. Рукава платья очень плотно облегали руки до локтя и расширялись к запястью. Никаких лишних деталей, лишь лёгкая окантовка золотым шитьём. Шею и грудь по традиции того времени нужно было закрывать, поэтому было решено сделать это в восточном стиле, с небольшой пуговицей слева. Эта пуговица была декоративной и выполнена из небольшого рубина в золотой оправе. Женщине совсем без головного убора выходить было нельзя, поэтому волосы красавицы укрывала плетёная шапочка — коиф с большим шагом сетки из круглых шёлковых шнурков алого цвета. В каждый узел была вплетена жемчужина, крепился коиф на подбородке с помощью тонкой шёлковой ленты под цвет сетки. В общем, по сравнению с местными царями всё просто, но вполне аккуратно, а главное — в этом можно нормально двигаться, не боясь снести огромным рукавом тарелку или зацепиться за что-то размашистой одеждой.

В такой одежде молодые и вошли 25 декабря 1202 года в собор Святой Софии. Их вид вызвал фурор и восхищение. Эрик, барон фон Ленцбург, и его теперь уже официальная супруга Морриган, благородная дама рода Мак-Карти, неспешно и с достоинством шли к императору некогда великой империи с тем, чтобы спустя какие-то минуты быть произведенными в княжеское достоинство.

## Глава 9. БОСПОРСКОЕ КНЯЖЕСТВО

— Эрик, мне сложно поверить в то, что со мной произошло. Неужели всё это — реальность?

— Дорогая, что именно мешает тебе поверить?

— Шесть лет назад я лежала, свернувшись калачиком на земле, ободранная, полуголая, брошенная всеми, а толпа крестьян надо мной издевалась, избивала и хотела утопить в деревенском пруду. Этой ужасной выгребной яме, которая была покрыта практически полностью плавающим гусиным помётом. А сейчас я лежу на мягких подушках в императорском дворце Константинополя, слуги мне кланяются и с почётом называют княгиней. Да, я хоть и королевского рода, но жизнь меня так сильно потрепала, что я даже не мечтала о подобном.

— А я, убегая из родного замка в ржавой кольчуге и спасаясь от родного дяди, что желал моей смерти, мог ли подумать, что всего через шесть лет поднимусь так высоко?

— Да, всё течет, всё изменяется. Хорошо, что мы ещё не сильно заносимся перед простыми людьми. А ведь недавно находились на дне вместе со всеми.

— Я думаю, мы и не занесёмся, не из того теста. Хотя иногда мне кажется, что бриллианты стали мелковаты. И вообще, надо бы добавить моему камзолу золотого шитья, а то выгляжу как нищий родственник рядом с Алексеем, — с совершенно серьёзным лицом сказал князь.

Морриган же, чуть не подавившись вином, слегка толкнула Эрика в плечо и засмеялась, да так заливисто, что фон Ленцбург хоть и держался солидно, но не выдержал и тоже расхохотался.

— Кстати, помнишь, тогда, шесть лет назад, ты предлагал пошутить над моим братом?

— Послать ему письмо, извещая о нашем бракосочетании?

— Именно. Давай это сделаем сейчас? Заодно спросим у него, в каком состоянии наш наследственный удел.

— Не боишься потерять любимого брата? Он ведь такого счастья может не пережить.

— Думаю, я буду только рада узнать подобные душераздирающие известия.

— Тогда я просто обязан оказать тебе такую услугу. Тем более что у меня с собой есть листы чистой бумаги.


В последних числах декабря 1202 года Эрик фон Ленцбург был произведён в княжеское достоинство рукой императора Алексея III Ангела. Выкатил он народу, как водится, вина да закуски. Погуляли несколько дней, но пора и делом заняться, ведь княжество находится в весьма запущенном состоянии. Начинать всегда нужно с понимания того, чего ты хочешь, поэтому ещё на корабле по пути в Боспор князь занялся проработкой государственного устройства своей державы, то есть оценкой того, что есть и что нужно.

Итак, вопрос государственного устройства. Разнообразные республиканские формы правления неэффективны и недостаточно динамичны, поэтому выбор был только из тех или иных форм монархии. После длительных раздумий он остановил свой выбор на британской форме правления времён знаменитой королевы Виктории, само собой, в подогнанной под текущие реалии форме. Для упорядочивания права наследования престола вводилась так называемая когнитивная примогенитура. Под этим страшным словосочетанием подразумевалась довольно простая процедура — престол переходил непосредственно к старшему потомку правящего монарха. Когда заканчивались прямые наследники мужского пола, наследование переходило к прямым наследникам женского пола. То есть, если получалось так, что мужчина и женщина имели равные права на престол, то мужчина получал преимущество. Никаких боярских дум или парламентов вводить не имело смысла, так как Эрик по прошлой памяти воспринимал их исключительно как места жировки, совершенно лишние в управлении государством.

Серьёзным нововведением стало отраслевое правительство, то есть князь вводил семь своих помощников, которым предстоит заниматься развитием заданных секторов в государстве. Все эти семь человек возглавляли секретариаты — финансов, ремёсел и торговли, сельского хозяйства, государственной безопасности, вооружённых сил, образования и науки, а также дипломатических отношений. Государственный секретарь имел право на весьма ограниченный штат сотрудников и большой спектр обязанностей.

Для ведения разнообразной переписки и учёта вводятся латинский как государственный язык, арабские цифры и десятичная система счёта. Проблема возникла с единицами мер, поэтому решено было обождать со стандартизацией и доводить систему до ума по ходу дела. Иными словами, Эрик забил на этот вопрос, найдя для себя оправдание.

Особая проблема возникала в связи с необходимостью создать аппарат чиновников, которые будут управлять теми или иными объектами и непосредственно вести дела. Проблема комплексная, так как, во-первых, будут доносить друг на друга, а во-вторых, будут воровать. Доносы следовало передавать в совет государственной безопасности, где и устанавливался порядок их приёма, точнее, их регистрации для дальнейшего производства. Теперь их можно было делать только именными, то есть подписавшись, так как в случае клеветы обманщика наказывали. Сначала пороли, а на третий навет — казнили. А вот за правильный донос награждали, и весьма ощутимо.

Проблема воровства решалась тоже достаточно просто. Так как чиновников было немного, то их работа оплачивалась очень солидно. Правда, вместе с впечатляющими суммами они несли не меньшую ответственность, причём за ряд наиболее опасных преступлений казни подвергался не только чиновник, но и вся его семья. Квалифицированных ребят брать было неоткуда, поэтому Эрик решил проблему кадрового голода, произведя отбор из бедных подростков, преимущественно сирот, которых поместил в закрытый пансион, где они обучались отдельно. Впрочем, уже к концу 1203 года выходцы из бедноты начали занимать должности взамен казнённых чиновников, так как чтение, письмо и счёт были достаточными знаниями для того, чтобы выполнять должные обязанности на посту значительного количества чиновников в то время. Однако ситуация была пугающе гнилой, ведь Эрик специально придерживал решения по казням большей части изначально набранного чиновничьего аппарата, чтобы успеть подготовить смену тем, кого нужно было давно казнить. И это удручало.

Так как государство с феодальным принципом организации достаточно рыхлое, то нужен механизм постепенной самостоятельной централизации, то есть расширения базового домена на всю территорию государства. Само собой, княжество будет расширяться и прирастать, в том числе вассалами. В принципе можно было бы, конечно, все земли включать в домен, но сделать это сразу не получится, так как сознание людей ещё не готово к этому. Да и чиновников не хватит. В итоге мы получим эффект отложенного развала. Пока Эрик жив, всё будет хорошо, но, как только он умрёт, его завоевания снова станут либо традиционно феодальным образованием, либо близким к этому состоянию. Если вообще его объединение не расколется на несколько независимых государств. Нужно было изменить ленный институт во что-то новое, что позволит поменять его социальную нишу и область деятельности феодалов.

После долгих мучений родилась мысль об изменении характера лена. Для чего давался лен феодалу? Верно, для того, чтобы с него можно было кормиться и вооружаться, — он являлся основным источником доходов в мирное время, да и не только, так как войны не всегда успешные. Чтобы получать больше средств и, соответственно, больше возможностей, каждый отдельно взятый феодал стремился к увеличению своего личного домена. Сразу оговорюсь: вассалы были нужны и важны скорее в военно-политическом плане, чем экономическом. Подобный характер дел вызывал многочисленные усобицы и внутренние войны, которые лишали государство стабильности, снижали темпы развития и часто приводили к разрушению единого экономического пространства. Если не учитывать особенности регионов и говорить грубо, то размер лена был напрямую связан с его доходностью, следовательно, становился камнем преткновения. Отсюда вывод: нужно изменить характер лена, он должен принять некий социальный статус, а не являться доходным местом. В ситуации Эрика обстоятельства были простыми: ни дворян, ни феодалов Боспорского княжества ещё не существовало, их нужно было создавать ему самому, дабы занять пустующую нишу, а не бросать дела на самотёк. Соответственно и лены ещё никому не выданы. Так что особых проблем с формированием системы малых статусных ленов, то есть мест для постройки либо небольшого замка, либо резиденции, возникнуть не должно.

Теперь источник дохода. Он прост — государственная служба, которая очень хорошо оплачивается. Как и в случае с армией, делалась ставка на немногочисленных, но хорошо оплачиваемых специалистов, ведь титул и должность были наследственны, что служило стимулом для эффективного управления. Мало этого, подрастающий отпрыск знатного семейства уже с детства знал, чем будет заниматься, а потому готовился. Следующим приятным моментом стало то, что раз доходы теперь были связаны с титулом, должностью и леном, то феодальные усобицы за «хлеб с икрой» просто переносятся в то место, где они не так разорительны для страны и легче пресекаются. Получалось какое-то подобие переходной формы от феодализма к государственному капитализму, когда есть привилегированное сословие, но оно под полным контролем и на «коротком поводке». Помимо всего прочего, весь государственный аппарат был кровно заинтересован в расширении домена, так как от этого напрямую зависели не только их доходы, но и возможность пристроить ребёнка на тёплое местечко.


— Эрик, ты что, действительно хочешь всю эту банду собрать в одной бочке? — Рудольф недоумевал от идеи реформации ленной системы.

— Да, именно.

— Зачем? Ты думаешь, это изменит наш образ жизни? Мы же хищники. И перегрызёмся, находясь в таком скоплении.

— И это хорошо. Собственно, этого я и собираюсь добиться. Вашего зверя нужно держать в узде, иначе вы всё государство по кирпичикам разберёте.

— Допустим, разобрали его, и что дальше?

— А дальше новый цикл — кто-нибудь вас силой собирает обратно. После, отпустив удила, смотрят, как вы снова растаскиваете страну по кирпичикам.

— Тогда зачем тебе это всё? Чего ты этим добьёшься?

— Я хочу сделать крепкие удила и изменить порядок вещей.

— Не слишком большой замах?

— Нормальный. Я хочу сделать так, чтобы феодалам стало выгодно иметь не большие лены, а крепкий домен, который их кормит. Чем сильнее домен, тем лучше кормит, так как они на службе — либо в армии, либо в наместничестве.

— А кто выступит против подобных преобразований, что с ними будет? Ведь на своём лене феодал чувствует себя хозяином.

— Те ленники, что будут против моих преобразований, умрут. Я ввязываться в бесполезные дискуссии с вечно голодной толпой не желаю. Каждый ведь хочет только, чтобы ему было хорошо, а на соседа плевать. Подохнет — тем лучше, значит, его имуществом можно будет поживиться. А государство… Есть такая старая притча про веник. Слышал?

— Нет. Расскажи, если не длинная.

— Она очень короткая. Вот веник, вязанный из веток. Видишь, каждую отдельную ветку сломать легко, но если их связать вместе, то это уже становится не так просто. Так и государство. Каждого отдельного человека сломать легко, а если люди выступают организованно и единым центром, то они уже сила.

— Отчего же тогда государство Алексея в таком упадке? Где его сила?

— Это называется человеческий фактор. В данном случае просто так получилось, что у власти оказался редкостный дурень. Это единственное слабое место монархии — вероятность появления у власти бездарных людей в ней выше, чем в других формах управления.

— Тогда почему ты не стал делать так же, как в Венеции? Если ты так печёшься о сохранении государства.

— В Венеции у нас аристократическая республика. Как и любая республика, она очень уязвимая для внешней силы, так как влиятельных людей можно подкупать и продвигать свои интересы. Это не считая того, что она не эффективна. Во-первых, она не последовательна даже в рамках жизни одного правителя, так как колеблется от сиюминутных конъюнктурных интересов. Во-вторых, она очень инертна, то есть на принятие решения в республиканской форме правления обычно уходит больше времени, чем в монархии. В-третьих, она экономически не выгодна. Дело в том, что идёт постоянная замена элиты у власти. Занявшие должности начинают делать запасы за счёт государства, превышая свои должностные полномочия, то есть попросту воруя. Они пришли на время, и их не интересует, что будет после них. В то время как адекватный монарх, зная, что ему будет наследовать его ребёнок, не заинтересован в разорении государства. То есть при монархии есть шанс появления человека с ослабленным умом на троне, но это всего лишь шанс, в то время как при любой республиканской форме в обязательном порядке имеет место массовое воровство руководства. Поэтому, я думаю, республика — неудачная форма правления.

— Да уж, а какие ещё есть формы правления?

— Только разновидности этих.

— Не густо. Если выбирать между республикой и монархией, то я понимаю тебя и согласен. И с феодалами более-менее понял, хоть и непривычно всё это. Но неужели твои шаги будут такими мутными? Ведь не я один задавался этими вопросами.

— Думаю, это будет проблемой, но кулаком и добрым словом мы всегда сможем просветить массы и подарить им счастье понимания.

— Это мы всегда готовы. — Рудольф засмеялся и вышел.

А Эрик задумался о том, как решать проблему информирования населения, которая чем дальше, тем острее будет возникать.

Следующим организационным шагом стало введение единой законодательной базы. Требования предельно простые — текст должен получиться лаконичным и ясным, то есть не требующим обширных трактовок для понимания. Для упрощения производства закон — Lex d'Erik («Закон Эрика») — был разделён на две части. В первой описывались преступления против государства, такие как кражи, убийства, вымогательства, взятки и прочие обыденные вещи, а также меры пресечения. Тюрьмы не создавались, так как согласно закону наказание применялось сразу после вынесения приговора — от штрафа и исправительных работ до смертной казни. Заключённые — это, конечно, очень дешёвая рабочая сила, но разворачивать инфраструктуру для их содержания, подавления и последующего контроля было весьма дорого и несло мало практической пользы. Вторая часть судебника описывала легитимные документы государства и способы их оформления, то есть всякие там дарственные, завещания, купчие, долговые расписки, кредитные расписки и прочее. Для применения этого судебника в деле во всех трёх городах княжества создавались суды, где заседали по три постоянных судьи. Но все подобные вещи были не более чем формальные мелочи на будущее, так как жизненной силой любого государства является его экономика.

Для упорядочивания финансовых дел нужно иметь единую денежную систему и не допускать хождения иностранных монет. Поэтому для подобной цели, а также для чеканки новых монет и выполнения функции казны уже в январе 1203 года был учреждён государственный банк Боспора. Штаб-квартира находилась в одноимённом городе, а в Феодосии и Тамани (так переименовали Тьмутаракань) были открыты филиалы. Все торговые операции на территории княжества было разрешено производить только в местной валюте, а в случае неподчинения виновник наказывался конфискацией всех наличных средств и товаров. Обмен иноземных монет на местные производился централизованно в банке или его филиалах с наценкой пять процентов за операцию. В государстве вводились исключительно серебряные монеты, которые стандартизировались и делились на оболы и денарии. Оболы выпускались следующих номиналов: ½ обола, 1 обол, 5 оболов, 10 оболов, 50 оболов. Денарии чеканились двумя монетами в 1 и 2 денария. Вес монеты определялся из её номинала, то есть 1 обол весил 0,5 грамма, а денарий — 50 граммов. Уже к осени 1203 года было выпущено необходимое количество монет для замены всей иностранной валюты в княжестве, так как торговые обороты были не очень велики. Для золотых монет Востока был установлен тариф 1 к 5, то есть за 1 весовой золотой денарий давали 5 серебряных. Хитрость была в том, что обратного обмена банк не производил, то есть не менял местные монеты на иностранные. Это была небольшая финансовая махинация, которая способствовала распространению монет в регионе с соответствующими выгодами.

В связи с подобными перестановками был изменён договор с банком тамплиеров, теперь ключевым фигурантом выступал не Эрик, а банк Боспора, который имел свою долю в торговых операциях тамплиеров, так как размещал значительные средства в его филиалах. С одной стороны, это было неудобно, так как в случае конфликта с орденом можно остаться без гроша в кармане, с другой — удобно, так как представители Эрика могли проводить финансовые операции в разных уголках Европы, пользуясь услугами банка, а не перевозя крупные наличные средства на свой страх и риск. В Боспорском банке было введено казначейство, которое ведало сбором налогов и пошлин. К слову сказать, упорядочивание и стандартизация налогов и пошлин в портах княжества очень тонизирующе сказались на торговле — уже к июню 1203 года объём торговых операций превысил максимальный уровень 1202 года и продолжал расти. В первую очередь за счёт удачно завершившихся переговоров с Киевским княжеством, купцы которого, пользуясь военной защитой на коммуникациях Днепра и организованной торгово-финансовой площадкой, серьёзно увеличили общий поток товаров, идущих на юг. Тут были и древесина, и воск, и шерсть, и меха. Преимущественное количество торговых операций шло через более удобно расположенные порты Тамань и Феодосия, в то время как Боспор развивался в военный, промышленный и административный центр. Про Тамань следует сказать, что она в тот момент выступала как ключ к северному потоку Великого шёлкового пути.

В отличие от естественного хода вещей промышленный центр создавался как металлургический. На территории к северу от Боспора на небольшой речке Восточный Булганак уже к осени 1203 года развернулся весьма значительный комплекс, в котором работало около двухсот пятидесяти квалифицированных рабочих. Река была перегорожена плотиной и оборудована включаемым водяным колесом, которое использовалось для привода мехов, нагнетавших воздух или в домну, или в печь для рафинации. Сама домна, будучи высотой семь метров и объёмом около семи кубов, за раз могла восстанавливать до пяти тонн руды. Работала она на привозной из Киевского княжества озёрной руде и кучном берёзовом угле, а воздух поступал в неё предварительно подогретым, это позволяло получать весьма неплохой выход — с пяти тонн руды, содержащей около тридцати-сорока процентов железа, получалось восстановить до тысячи пятисот килограммов искомого металла, выходящего в виде чугуна. Это был превосходный результат для начала XIII века. Но на этой стадии обработка железа не заканчивалась. Дальше чугун шёл небольшими партиями в пудлинговую печь, где из него выжигался лишний углерод, а также фосфор, с помощью известковых присадок. Полученную сталь ещё в стадии тестообразной смеси порциями по десять килограммов прокатывали на ручных станках для получения так называемой сварной стали.

Первую сварную сталь более-менее адекватного качества стали получать уже к маю 1203 года, но на этом развитие не закончилось. Дальнейшая работа шла над процессом легирования. К ноябрю освоили две ходовые легирующие добавки — кремний и марганец, которые в виде сплава с железом добавляли в прошедший выжигание чугун. И к тому же времени эффективность первой металлургической мануфактуры достигла уровня выпуска в сутки до ста килограммов сварной легированной стали, при этом узким местом была небольшая пудлинговая печь и ручной прокатный станок. То есть для увеличения продуктивности нужно ставить вторую параллельную линию.

Одновременно осваивались методы обработки, в частности инструменты. Особую роль, конечно, играли примитивные станки — прокатный, ударный, прессовальный и токарный. Прокатный станок обладал двумя гранитными валами, между которыми прокатывали раскалённую стальную массу, постепенно уменьшая её толщину. Так как ширина валов и направляющих была фиксированной, то продуктом такого проката оказались стальные листы нужной толщины и одинаковых размеров. Привод валов был ручным — крутящий момент передавался понижающей передачей массивных бронзовых шестерёнок. Ударный станок представлял собой стальной молот весом около сорока килограммов с механическим приводом. Молот располагался на подвижном станке. Взводился он с помощью понижающей передачи шестерёнок и эксцентрика. Угол возвышения выставлялся заранее, это позволяло регулировать силу удара. Прессовальный станок был рассчитан под стандартный лист стали, выходящий из прокатного станка, и был нехитрой конструкции с вертикальным червячным приводом и отношением понижающей передачи 30 к 1, что позволяло развить неплохое усилие.

Серьёзные проблемы возникли только с токарным станком, который, во-первых, нужен был в нескольких экземплярах, а во-вторых, ручного привода для него остро не хватало — либо обороты получались маленькими, либо крутящий момент. Всё разрешилось после того, как построили отдельный барак, в котором каждый токарный станок приводился в действие лошадью, идущей по кругу. Единственный конструктивный минус заключался в том, что длинных заготовок на нём обрабатывать было нельзя. Но так как это не требовалось, ибо он предназначался для производства арбалетных болтов, то подобным недостатком можно было пренебречь.

Весь комплекс занимал около двух десятков акров земли и был обнесён высоким каменным забором. Вход на территорию был ограничен, а всем рабочим под страхом казни семьи запрещалось обсуждать какие-либо детали производственного процесса. Так как это была мануфактура, то имело место сильное разделение труда с выделением профильных отделов, что опять же способствовало безопасности — ни один рабочий не знал всего производственного процесса. Из-за особенностей местности по современным меркам мануфактура получилась довольно маломощной, однако для того времени её возможности были чем-то запредельным, почти сказочным.

Помимо металлургии рядом с Боспором было развёрнуто ещё два очень любопытных комплекса. Первый являл собой селекционные поля, на которых занимались соответствующей деятельностью с целью повысить урожайность зерновых культур. Второй — центр самогоноварения. По сути это была вторая мануфактура, на которой работало ещё сто двадцать человек. Эффективность этого производства оказалась отменной — после запуска полного цикла в сутки получалось около ста литров высококачественного рафинированного спирта, часть которого дальше разливалась в глиняные ёмкости ориентировочно по одному литру и шла на продажу как медицинский препарат — для промывания ран, а часть отправлялась во второй отдел мануфактуры. В этом отделе его разбавляли фильтрованной через угольный и серебряный фильтры пресной водой в соотношении 1 к 4, разливали по дубовым бочкам, в которые добавляли вкусовые фруктовые добавки, и настаивали. После настаивания ликёр фильтровали и разливали по тарам торговых ёмкостей — пять и десять литров.

Соотношение медицинского спирта к ликёрам в производственном процессе было примерно 1 к 20. Ликёр пошёл на ура в Европе и стал цениться как изысканный напиток, за который неплохо платили. В то время как спирт, шедший для медицинских целей, могли себе позволить только весьма состоятельные люди что на Востоке, что на Западе, потому как был практически золотым. При таком положении дел спирт расходился меньшими партиями, но приносил очень серьёзные доходы. Так, если за литр ликёра давали в среднем один боспорский денарий (пятьдесят граммов серебра), то за литр спирта — двадцать пять. Мануфактура работала на привозном сырье, которое скупалось в славянских землях, в первую очередь это, конечно, было Киевское княжество. Себестоимость производства одного литра спирта с учётом стоимости сырья составляла десять боспорских оболов, что говорило об очень высокой финансовой эффективности производства. Хотя, конечно, металлургическое производство оказалось ещё лучше в этом плане, и если бы вся продукция уходила на продажу, то могла бы буквально озолотить государство. Однако металлургическая мануфактура ограничивалась поставками качественных кузнечных инструментов, которые шли буквально на вес золота. Позволить их себе могли далеко не все кузнецы, однако пять-десять наборов ценой по тридцать боспорских денариев уходили с торговыми кораблями каждый месяц с ноября 1203 года.

Казалось бы, странно — организовывать металлургическое производство на привозном сырье, но это только на первый взгляд странно. Достаточно оценить стоимость, по которой скупались руда и уголь, уже доставленные в Боспор. Так, один пуд руды оценивался в три обола, а пуд кучного берёзового угля — в пять. Особняком стоял каменный уголь, который использовался в процессе цементирования и рафинирования, его стоимость была высокой — десять оболов за пуд. В общей сложности суточный расход на сырье металлургической мануфактуры не превышал трёх денариев, а полученная в итоге сталь оценивалась по пять боспорских денариев за один килограмм, то есть неполную марку серебра венского стандарта. Но это так — цена для перспективы, ибо на первых порах практически весь продукт уходил на собственные нужды — изготовление латных доспехов и оружия.

Хоть промышленный центр и развивался организованно и очень быстрыми темпами, но без курьёзов не обходилось. Один из работников решил попробовать на вкус медицинский спирт. Он ему очень понравился, поэтому этот товарищ к концу своей смены умудрялся напиваться до такой степени, что еле ногами шевелил. Само собой, с ним приключился «несчастный случай», а на его место был взят старший сын. Но подобную ситуацию оставлять без контроля было нельзя, поэтому на производстве был введён некий аналог «сухого закона» — за пределами мануфактуры можешь хоть упиться, но на свою смену должен явиться трезвый и на её протяжении не употреблять. Ну и распустили слухи о чрезвычайном вреде употребления чистого спирта в области мужской силы. И это только один маленький курьёз в общей череде производственных недоразумений. А ведь рабочих становилось всё больше.

В марте была развернута небольшая мастерская по производству бумаги, которая раз в неделю отгружала на склад около двухсот листов плотной бумаги размером примерно 0,5x0,5 метра, в мастерской работало сорок человек. В связи с развернувшимся строительством был организован небольшой кирпичный заводик, который раз в сутки поставлял на строительные площадки около десяти кубов качественного, обожженного кирпича. И много чего прочего по мелочи.

По предварительным оценкам, на промышленных объектах Боспора трудилось уже в первых числах 1204 года около тысячи человек — это были государственные рабочие. Количество для того времени немалое, и они далеко не все обладали нужной квалификацией, так как таких объёмов производства ещё нигде не концентрировалось. Поэтому в январе 1204 года Эрик учредил Боспорский академический центр с двумя ступенями обучения. Первая ступень — универсальная, её проходят все. В неё входит чтение латыни, письмо на латыни, счёт и небольшой курс естествознания, представленный преимущественно физикой. На вторую ступень, в которой было пять отделений: металла, войны, моря, медицины и управления, — переходила только небольшая часть рабочих. Здесь готовили бригадиров и начальников смен для металлургической мануфактуры, офицеров армии, капитанов кораблей, врачей и чиновников. Зачем дублировалось обучение чиновников? Дело в том, что наборы из бедных сирот — временная мера и вскоре она прекратится, после чего воспроизводство численности и качества служащих должно будет идти естественным путём. Никакой философии, никакой риторики, никакой поэзии — исключительно полезные практические навыки и знания. На первых порах Академический центр размещался в нескольких небольших зданиях и имел за весь 1204 год семьдесят два слушателя. Это было обусловлено острым кадровым и методическим голодом, проблему которого можно решить лишь постепенно.

Особым образом развивались отношения с религией. Эрик был как будто между двух огней — с одной стороны, он возведён в княжеское достоинство монархом восточной христианской церкви, с другой — большое количество его союзников находилось в лоне западной. Поэтому после длительных согласований в Боспорском княжестве был установлен поликонфессионат, то есть одновременно разрешалось действовать как православным, так и католическим церковным аппаратам, что позволило избежать волнения народа. Подобная мера хоть и сказалась на отношениях с папой римским, которые стали ухудшаться, причём довольно стремительно, но совершенно никак не отразилась на взаимодействии с тамплиерами, которые, всерьёз взявшись за дело и занимаясь укреплением своих позиций на Ближнем Востоке любыми доступными способами, игнорировали провокации как христиан, так и мусульман. Как в той басне: «А Васька слушает, да ест».

В том торгово-финансовом узелке, что завязался силами тогда ещё барона между Антиохией, Алеппо и Эдессой, равномерно и взаимовыгодно перемешались все участники, что сказалось на взаимовыручке. За прошедшие с отъезда Эрика два года тамплиеры уже дважды выступали с военной помощью Эдессе, что было оценено по достоинству и укрепило отношения между этими феодальными регионами. Это был серьёзный прорыв, так как никогда прежде такого тесного сотрудничества между мусульманами и христианами не случалось, что незамедлительно сказалось на уровне религиозного фанатизма — он у всех участников товарно-денежных отношений в районе эдесско-антиохийской торговой зоны стал резко исчезать. Подобная ситуация давала солидные дивиденды князю, так как Боспорский банк участвовал своим капиталом практически во всех значимых торговых операциях тамплиеров.

Во всех этих делах и заботах Эрику практически не хватало времени для Морриган и сына. Такое поведение в конце января 1204 года вылилось в истерику его супруги. Ей было всё равно, чем он занимается, но уделять внимание им он обязан. Вроде бы и неглупая женщина, и откуда взялся этот вывих?

— Ты! Ты! Ты бессердечный чурбан!

— И что? — Лицо Эрика не выражало никаких эмоций.

— Как что?! Ты ещё спрашиваешь?

— Да. Тебе что-то нужно? Слуги не могут выполнить твоё поручение?

— Да! Да! Мне что-то нужно!

— Так говори. Чего ты вообще кричать вздумала? За тобой раньше этого не водилось. Ты заболела?

— С чего кричу?! Неужели ты не понимаешь?! Как только мы с тобой официально обвенчались, ты практически бросил меня. Так, приходишь в гости. Даже ночуешь часто в этом ужасном монстре, который называешь мануфактурой. Неужели спать с раскалёнными кусками железа приятнее, чем со мной?

— Ты что, ревнуешь меня к железу? — Эрик заржал.

— И нет тут ничего смешного! Когда последний раз мы нормально общались, гуляли, выезжали на конную прогулку? Ты уходишь до рассвета, приходишь с закатом, а то и вообще не приходишь. Я тебя вижу только по праздникам! Даже твой сын тебя не узнаёт. Как тебе такое нравится?

— Дорогая, ты же должна понимать — либо государство, либо семья. Тебе нравится быть княгиней? Неужели ты хочешь снова в деревню ходить в рваной одежде?

— Семья — это святое! Нельзя к ней так относиться! Неужели ты меня ни капли не любишь?

Эрик продолжал на неё смотреть невозмутимо, не выражая никаких эмоций, лишь недоуменно приподнял бровь.

— Ну ты и гад! Как тебя вообще земля носит?!

— Как и всех остальных людей — на своей поверхности.

— Ты что, издеваешься?!

— Нет, я честно отвечаю на твои вопросы.

— Пойми же ты, я не могу так больше. Я чувствую себя брошенной. Мне больно и стыдно.

— Дорогая, а никто и не говорил, что будет легко. Или ты думала, что правители живут в раю?

— Отчего же? Я хорошо помню, как в этот рай лезут наёмники и устраивают кровавую баню. В раю не убивают.

— Я не об этом.

— А о чём?

— Посмотри на Алексея Ангела. Вроде бы император некогда могучей империи, и чем он занимается? Заняв трон, стал прожигать жизнь в своё удовольствие. Каким финалом это закончится, ты, я надеюсь, догадываешься. Ведь так?

— Его свергнут крестоносцы в этом году?

— Верно, но не только это. Они разорвут его империю на кусочки, так как очень алчные. Он потеряет не только трон, но и империю, которую по крохам собирали его предки. А всё потому, что вместо занятия государственными делами он бездельничает и проводит свои дни в праздном увеселении. Ты хочешь, чтобы я уподобился своему сюзерену и запустил дела в княжестве?

— Но, Эрик, неужели нельзя выделить немного времени для оказания внимания мне и своему сыну?

— Развёрнутое производство сейчас только-только встаёт на ноги, за ним нужен присмотр, причём деятельный. Если я упущу что-то сейчас, завтра это аукнется мне либо плохими доспехами, либо хрупкими дугами арбалетов. Ты хочешь, чтобы моя армия в ответственный момент оказалась слаба и я погиб?

— Да что ты такое говоришь?! Твоя армия очень сильна.

— Не говори глупости, армии у меня пока нет, те две сотни воинов — это максимум хорошая дружина. Помимо ядра в восемь-девять сотен превосходно вооружённых воинов, мне нужны вспомогательные части. И их все нужно хорошо снаряжать, иначе потери будут очень внушительные. Дорогая, близятся очень тяжёлые времена, когда мы будем вынуждены много сражаться, опираясь только на свои силы. А враг будет часто не только велик числом, но и силён.

— Откуда ты всё это взял? Кто на нас нападёт?

— У всех есть свои маленькие секреты. Я не могу ответить тебе на этот вопрос. С востока придёт могучая сила, которую будет очень сложно остановить.

— Хорошо, допустим всё это как данное, но я же не железная. Выдели хотя бы час в день на меня.

— За час до обеда я буду присылать курьера, который известит тебя о том, где обедаю, чтобы ты могла подъехать и мы смогли пообщаться. Обед плюс небольшая прогулка после. Тебя это удовлетворит?

— Вполне.

— Отлично. Тогда давай спать, а то время уже позднее.

Эрик несколько лукавил. Дело в том, что обедал он обычно если не на ходу, то в полевых условиях. Так что его любезную жену ждал своего рода сюрприз, лишённый всякого эстетизма. Тем лучше: хоть посмотрит, где пропадает её муженёк и чем занимается. Контролировать начало производства было весьма затратно по времени и усилиям, но это было необходимо. Ведь, как известно, без доброго пинка даже ёжики не летают, а люди и подавно — чуть запустил, уже бездельничают. Выходило, прогулки были в основном по рабочим цехам мануфактуры. Изредка по стройкам и прочим менее важным местам обязательного присутствия. Уже через пару недель Морриган взвыла от такого счастья и получила в своё ведение Академический центр, чтобы заполнить досуг полезными делами. А так как он находился в довольно плачевном состоянии, то работы там было непочатый край.

К февралю шла подготовка к активным действиям имеющейся дружины, которую потихоньку довели до трёх полных рот за счёт дополнительного набора по конкурсу. В порядок было приведено их снаряжение, а Деметра предоставила хорошие нефы с командами. Оставалось только отдать приказ и выдвинуться в поход. Снаряжение было тем же, что и при военной кампании 1202 года, — кольчуги, бригандины, потхельмы и арбалеты.

Да, мануфактура уже освоила выпуск латных доспехов из новой стали, но они выпускались очень медленно — по пять комплектов в неделю, и комплектовались ими в первую очередь офицеры. Латный доспех делался горячей штамповкой из стальных листов на ручном прессе с последующим цементированием наружной стороны на 0,1 толщины. Параллельно шло освоение холодной штамповки «гора»-образных пластин для чешуйчатых доспехов, которыми предполагалось оснащать вспомогательные войска, — тут дело только разворачивалось и был изготовлен только один комплект, который подвергли тестовым испытаниям.

С оружием дела обстояли ещё хуже — арбалетные дуги делались путём кузнечной сварки из набора длинных, тонких и нешироких стальных пластин, которые предварительно проковывались, насыщались углеродом с одной стороны и собирались в пакет. Получалась своеобразная сварная рессора, которая после окончания кузнечной формовки поступала на механическую обработку — в ней делались пазы для крепления и вырез для блока эксцентриков. Дуга изготавливалась не целиком, а половинками, в таком же виде она и крепилась к ложу, которое было выполнено частично из стали, частично из дуба. Блоки эксцентриков изготавливались из стали путём набора вырубленных пластин в пакет. В общем, 1 февраля 1204 года на военном складе Боспора располагалось всего пять подобных арбалетов и около пятисот цельнометаллических болтов к ним. Взводились они «козьей ногой», имея натяжения порядка двухсот пятидесяти килограммов, а так как рабочий ход был достаточно большим, то взведение не вызывало особых проблем и было довольно мягким. Арбалет отправлял пятидесятиграммовый стальной болт на дистанцию триста метров, а со ста двадцати пробивал кольчугу, надетую на акетон. Солидный аппаратик, только один минус — весьма дорогой и крайне сложный в производстве, за год мануфактура сможет сделать всего двести пятьдесят — двести шестьдесят штук. Вообще с новыми арбалетами была масса недоразумений, начиная с попыток кражи на испытательной площадке и заканчивая непониманием, для чего воинов нужно вооружать дорогими предметами, у которых только себестоимость порядка трёх боспорских денариев за штуку.

Особенно стоит отметить попытку кражи. В процессе расследования выяснились любопытные подробности. Папа Иннокентий III не простил желания Эрика сманеврировать, не допуская раскола в государстве. Дело в том, что Эрик не мог выбрать полноценно сторону Рима и начать насаждать католичество силой на своей земле, так как практически все христиане, что у него проживали, были православными. Особым образом стояли тюркские иудеи — хазары, но они были достаточно умны, чтобы не влезать в подобные разборки. Епископ Гонорий, который заправлял делами католичества в Боспоре, прикладывал какие-то фантастические усилия, но его паства росла преимущественно за счёт приезжих европейских ремесленников. Что только подтверждало правильность позиции Эрика.

Ремесленники ехали не просто так — через торговый дом Деметры шла активная кампания по поиску талантливых людей в тех землях, которые посещают её корабли. Особую ценность представляли всевозможные непризнанные «кулибины», которых было не так много, но даже в таком количестве они оказались совершенно невостребованы. Ручеек, конечно, был жиденький, но прирост паствы он давал. Однако в целом её размер был столь незначителен, что поддержание католичества на официальном уровне, пусть и формально, выглядело странно. В связи с чем шла активная переписка с патриархом Константинополя Иоанном X Каматиром, который прикладывал не меньше усилий, нежели Гонорий, но уже в пользу православия. Данное действие представляло собой своеобразный торг за небольшой, но вкусный кусочек.

В разгар этих событий во время испытаний в декабре 1203 года первого арбалета новой конструкции неизвестный, тайно проникший на полигон мануфактуры, схватил образец и попробовал с ним скрыться. Всё бы ничего, но, во-первых, парень оказался резвый, а во-вторых, ему кто-то очень сильно помогал — лошади в нужных местах стояли, двери нужные были открыты и прочее. В итоге при попытке уйти по дороге на северо-запад от Феодосии его решено было «валить», так как вероятность ухода от погони стала очень высокой, особенно если его ждал прикрывающий засадный отряд. Осмотр трупа ничего интересного не дал — никаких личных вещей и особых примет. Стали составлять карту событий. Выяснилось, что все «случайные» участники были католиками, недавно прибывшими по разным делам на территорию княжества. Никаких доказательств, но косвенные данные явно указывали на причастность Гонория и, не исключено, Иннокентия.

По письмам де Плессье, ныне действующий папа был редким интриганом и, как свидетельствуют его осведомители в Ватикане, он был очень встревожен положением дел в Боспоре. Дело в том, что тамплиеры докладывали ему об уникальном германском бароне ещё во время инцидента в Вене. Иннокентий оценил красивую импровизацию и одобрил поддержку католического ордена. После событий в Святой земле, где Эрик буквально дал чудотворного оживляющего пинка Антиохийскому княжеству и местным тамплиерам, он особенно внимательно отслеживал его деятельность и всячески ей способствовал. Однако после установления им поликонфессионата пришёл в ярость. Поговаривают, что он разбил много мебели и посуды, находясь в припадке. Благородный воин, несущий громкую славу католическому оружию, отказался распространять католичество на своих подданных. Иннокентий посчитал это личным оскорблением и стал активно следить за деятельностью Эрика. Естественно, его очень скоро заинтересовала мануфактура, да и вообще та высокая активность, что имела место в районе Боспора. Узнав об экспериментах с каким-то странного вида арбалетом, он отдал распоряжение его выкрасть, дабы изучить. В целом его эмиссар допустил только один прокол — не поставил засаду на дороге, ведущей из Боспора в Феодосию. Все эти детали стали известны далеко не сразу, так как разведывательная деятельность шла аккуратно. Однако уже в январе стало ясно, откуда дует ветер, поэтому решили сделать небольшой шаг, направленный на стабилизацию отношений. Эрик пригласил к себе Гонория и в доверительной беседе сообщил, что католиков хотели дискредитировать в его глазах, но он, как истинный христианин, разобрал коварство замысла и решил поделиться с добрым епископом, дабы тот мог принять меры. То есть прозрачно намекнул, что мы поняли, кто сделал, но не желаем накалять отношения. Это действие благоприятно было воспринято Иннокентием, и он начал длинный письменный диалог с Эриком.

Основным тезисом, которым играл Эрик в переписке с папой, являлся акт добровольного принятия истинной веры. А дальше шла традиционная казуистика и демагогия с целью поторговаться. Самым неприятным для Иннокентия было знание факта аналогичной переписки Эрика с патриархом Иоанном. Папу эта ситуация и угнетала, и злила, получалось, будто они участвуют в смотринах, а этот стервец выбирал, какую из девок себе взять на ночь — католичество или православие. Но оставлять его без внимания было нельзя — слишком уж опасной он был тёмной лошадкой.

За размышлениями над очередным ответом понтифику к Эрику прибыл курьер от Бонифация Монферрата. Этот человек, будучи в роли предводителя крестоносцев, предлагал князю выступить против своего сюзерена, разумеется как честному католику против еретической секты. Ответное письмо было послано с тем же курьером, и в нём выражалось желание всецело помогать крестоносцам в их благородной миссии. Использовать этот козырь надлежало и с папой и с патриархом, первого известили о рвении к богоугодным делам, второго — о шантаже, то есть под угрозой отлучения от церкви Эрик должен выступить на стороне Бонифация. В результате новоиспечённый князь по завершении сборов через три дня, 12 февраля 1204 года вышел в море во главе отряда из трёх полных рот воинов. За его спиной уходили в дымку трубы мануфактуры и леса большой крепостной стройки, впереди его ждала большая авантюра.

Проплывая 15 февраля мимо Константинополя, Эрик не стал туда заезжать и никак отмечаться. Его присутствие там было совершенно излишне. Там творился жуткий бардак. Ещё в январе он силами компании Деметры и своего секретариата госбезопасности смог провести ряд мероприятий, выведших криминальную обстановку в Константинополе на совершенно новый уровень. Он сколотил там две независимые банды, которые, конкурируя между собой, занимались грабежами общественных зданий и убийством разного рода чиновников. К середине февраля в городе происходило нечто потрясающее — Константинополь представлял собой развороченный улей, который невозможно было никак успокоить. К деятельности банд, работавших с подворья Деметры, присоединилась часть жителей города. На улицах время от времени возникали массовые драки, в том числе и с оружием. Администрация города была практически парализована ситуацией. Угроза вторжения крестоносцев потребовала сосредоточиться на лихорадочном сборе армии, которая формировалась в Фессалониках. Денег на наём хоть какой-то городской стражи уже не оставалось. Лишь императорский дворец более-менее держался за счёт небольшой личной гвардии.

18 февраля часть набранной армии выступила в сторону Константинополя. Там было всего полторы тысячи ополченцев, наспех вооружённых и практически без доспехов, но город нужно было спасать. Вечером 20 февраля, когда они вошли в Константинополь и завязли в уличных боях, Эрик высаживается в Фессалониках, которые ещё не подозревают об опасности, что таят в себе эти красно-белые котты. Войска князя тихо захватывают портовые ворота и проводят ряд мероприятий по штурму ключевых узлов, разведанных заранее.

Утром город даже не заметил случившегося, лишь прохожие удивлялись тому, что вместо городской стражи на воротах стояли воины князя Боспорского. К обеду Эрик собрал представителей знатных семейств, довёл до их сведения информацию о захвате города и предложил присутствующим благородным господам решить, что с ним делать дальше. Вариантов было два: первый заключался в уничтожении города, второй — его выкуп. Вариант уничтожения и разрушения, конечно, являлся блефом, так как в подобном не было необходимости, однако он очень помог лучшим людям города сделать правильный выбор, ведь уничтожение подразумевало полное истребление жителей, в том числе и их самих. Тихо, спокойно, в рабочем порядке пошёл сбор для выкупа с прогрессивной развёрткой — чем богаче, тем больше платишь. Брали тканями, драгоценными камнями, серебром, золотом. В качестве отдельной статьи — в городе изымались все списки книг и все движимые изделия античного периода, то есть все статуи, которые можно было демонтировать и увезти. В ночь с 20 на 21 февраля была захвачена казна, которая предназначалась для набора армии, на этом выкуп прекратился. Всех курьеров из Константинополя аккуратно убирали. Как правило, их приглашали в резиденцию правителя, откуда они уже не выходили.

23 марта стало известно, что Бонифаций высадился со своими людьми в пригороде Константинополя и имел против семи сотен полуголых ополченцев и сотни гвардейцев до восьмисот рыцарей и несколько тысяч вооружённых слуг. Но этого он не знал, так как имел дезинформацию о пятитысячном гарнизоне наёмников. А потому просил Эрика участвовать в штурме. От такого щедрого дара грех отказываться, поэтому 25 марта, завершив сбор дани в Фессалониках, князь отправился со своими ротами к древнему городу, дабы продолжить своё самое любимое из богоугодных дел — ограбление неверных. По предварительным подсчётам, не оценивая антиквариат и книги, в феврале-марте бюджет Боспора пополнился на пятнадцать тысяч боспорских денариев. Причём исключительно мирным и безболезненным путём. Правда, местная знать осталась чуть ли не в набедренных повязках, но ничего страшного — ещё наворуют. 27 марта Эрик прибыл в стан Бонифация и официально включился в осаду Константинополя.


Иннокентий нервно вышагивал по чисто выструганным доскам пола, а эхо от каждого шага гудело в воздухе довольно просторной комнаты. Он был одет в простую нейтральную одежду, и лишь дорогие перстни выдавали в нём очень влиятельного и богатого человека. Рядом, практически вытянувшись по стойке смирно, стоял епископ Гонорий. Между ними находился небольшой декоративный столик, на котором лежали два письма. Первое папа получил от Эрика и очень ему обрадовался, а второе было письмом, которое князь отправил патриарху. Люди епископа выкрали его из личных бумаг Иоанна. Письмо Иннокентию было написано классической латынью и стройным, красивым слогом, которым мало кто пишет, а Иоанну Каматиру было послано письмо, написанное столь же стройным греческим языком. Оба — рукой Эрика.

— Гонорий, мне говорили, что князь владеет только латинским и южным наречием германского языка. Как вы думаете, когда и где он мог освоить греческий?

— Я не знаю. Сам ломаю голову. Достоверно известно только то, что он был в комнате один во время написания писем и вышел с уже запечатанными пакетами.

— То есть вы исключаете возможность записи под диктовку?

— Да. Почти наверняка можно сказать, что оба письма написаны Эриком самостоятельно и осмысленно. Да и нельзя записать под диктовку вот так. — Он провёл рукой над письмами. — Я крайне удивлён стилю, так в наше время переписку не ведут.

— Да, я согласен. Совершенно непривычный стиль, особенно для того, кто осваивал эти языки после своего родного. Вы не знаете, владел ли капеллан замка Ленцбург греческим языком?

— Увы, побеседовать с ним мне не довелось, так как он погиб во время нападения разбойников вместе с дядей князя. По отзывам тех, кто его знал при жизни, можно довольно уверенно сказать, что он не только не знал греческого, но и с латынью имел серьёзные проблемы.

— Даже так?

— Мало этого, вы удивитесь, но те же люди свидетельствовали, будто князь, до известных событий, повлёкших гибель практически всех его прямых родственников, не уделял внимание учёбе. В качестве доказательства мне показали трёх бастардов, что подрастали в деревне.

— Но Эрику же было меньше четырнадцати.

— Князь включился в это нехитрое дело сразу, как у него появилась такая возможность, а именно за три месяца до своего четырнадцатого дня рождения. Собственно, он так увлёкся, что бросил все дела и терроризировал молодых девушек всей округи. Если бы он не был баронским сыном, побили бы его нещадно, а так, пользуясь фактической неприкосновенностью, он творил жуткий разврат.

— Всё это странно, так как совсем не вяжется ни с его последующим поведением, ни с тем, что ему приписывают много серьёзных улучшений в кузнечном и военном ремесле. Как вы оцениваете события под Эдессой?

— Пользуясь нашей агентурой, мы узнали подробности той битвы. Честно говоря, я в глубоком шоке от того, что там произошло. Это даже не авантюра, а какое-то сумасшествие, которое, как ни странно, удалось. Помните, сразу после событий поступала очень противоречивая информация о численности его отряда в момент нападения на войска Сулейманшаха II.

— Да. Вы узнали точное количество?

— Именно. Ал-Малик аз-Захир Гийас, правитель Алеппо, свидетельствует, что после совета он располагал ста пятьюдесятью бойцами, из которых только двадцать пять были воинами, остальные вооружённые слуги.

— Это же бред!

— Да, именно так подумали все на том совете, когда Эрик решил атаковать. Они потом ещё посидели и решили посмотреть, что он будет делать, так как, поразмыслив, пришли к мнению, что он таким жестом хочет манипулировать ими и подчинить своей воле.

— Зачем они вообще с ним связались? Он же там бойню устроил среди мирного населения.

— Именно поэтому и связались. Первоначально у эмира Мосула был план воспользоваться князем для отражения атаки султана, а после его убить, так как очень много убытков и горя он принёс этим местам.

— И что изменило его планы?

— Битва при Эдессе. Когда он узнал, что этот сумасшедший не только победил, но и не понёс потерь, то обомлел. Да, собственно, они все ушли в глубокий ступор, так как наводили о нём справки, кто он и чем раньше занимался, чтобы попробовать надавить. А тут полная неожиданность.

— Не уходи в сторону. Итак, они все обалдели. Что дальше?

— В общем, решили с таким товарищем не ссориться, ибо таких потрясающих случайностей не бывает, а на совете предложить заплатить выкуп за погибших благородных. Но духу прямо сказать это ни у кого не хватило, лишь намекнули. В общем, побеседовали. Получили они значительно больше, чем могли предполагать, — удачный торговый коридор, который серьёзно упрощал дела на южной ветке Великого шёлкового пути. А предвкушение золота избавило этих расчётливых и меркантильных людей от претензий к Эрику. Мало того, правитель Эдессы пригласил его погостить и, по словам аз-Захира, отзывался о нём как о самом образованном человеке, которого он встречал в своей жизни.

— Вот вы к чему.

— Именно. Но справки, которые я собрал, говорят о том, что Эрик нигде не учился, только у алкоголика-капеллана, который кроме Евангелия на невнятной латыни ничего ему не мог дать.

— Чудеса… А что там с Боспором? Вы говорили, он построил массу разных сооружений и с помощью них производит железо превосходного качества?

— Да, вот, — он достал из сумки нож и протянул его Иннокентию, — это он подарил мне в знак расположения. Говорят, что на рынке он будет стоить около ста денариев.

Папа взял в руки небольшой, аккуратно сделанный нож, внимательно осмотрел его, попробовал пальцем остроту и упругость лезвия и положил на стол, а сам, наконец, расположился в небольшом деревянном кресле.

— Действительно, поразительное качество железа. Когда князь строил эти свои сооружения, он, я полагаю, пользовался какими-то чертежами. Вы смогли их достать?

— Нет, и вряд ли смогу.

— Почему?

— Потому что их нет. Он практически всё делал, основываясь на каких-то своих умозаключениях.

— Что, совсем никаких странных текстов?

— Отчего же, некоторые вещи совершенно неясного содержания мы смогли достать. Вот. — Он достал из сумки небольшой свёрток помятой бумаги. — Эти листы мы смогли получить, подкупив одного из слуг в резиденции. Парень прибрался в комнате Эрика и вытащил из корзинки, что стояла возле камина, несколько смятых листов.

— Это бумага? Он тратит целое состояние, чтобы писать на бумаге из Китая? Я думал, что это он мне оказывает честь и уважение подобными письмами.

— Верно, это бумага. Только она изготовлена в мастерской Боспора, а не в далёкой восточной стране.

— О! Вы сможете в таком случае организовать закупки для моего двора по сходной цене?

— Я думаю, это исключено, так как она идёт только для внутреннего пользования. Максимум, что могу обещать, — подарок в несколько листов.

— Наши люди пробовали прочесть эти тексты?

— Да. Безрезультатно. Язык им неизвестен. Единственное, к каким выводам они пришли, — так это, что вот эти группы маленьких геометрических фигур используются для записи чисел, а весь текст представлял собой какие-то расчёты. Эти записи были украдены ещё летом прошлого года, во время разработки его странного во всех отношениях арбалета.

— Вы предполагаете, что он имеет какое-то отношение к его устройству? И почему вы так долго тянули? Прошло же больше полугода.

— Какой смысл в нерасшифрованном тексте? Наши люди всё это время пытались его разобрать.

— Ну что он за человек?! С виду обычный мясник, а копнёшь глубже, то вопросов оказывается намного больше, чем ответов. Кстати, вы не в курсе, какие о нём ходят слухи? Может, народная молва что-то интересное нам поведает?

— Слухи ходят самые разнообразные и классифицируются от бреда до полного бреда.

— В самом деле? Любопытно. Поведайте мне самые бредовые.

— Таков всего один слушок. Поговаривают, что Эрик — это земное воплощение древнего греческого бога войны Ареса, он же Марс у римлян. Дескать он вселился в парня, когда того прибили убийцы, и с тех пор это не маленький мальчик, а древний бог.

— Действительно, бред. Человек он, конечно, поразительный, но всего лишь человек. А откуда пошла эта байка?

— Вы будете удивлены — от ордена тамплиеров.

— Да, я тоже чуть не потерял дар речи, когда услышал это от Великого магистра.

— И что, он уверен в этом?

— Нет, конечно нет. Это всего лишь предположение. Однако, по моему мнению, де Плессье очень этого желает.

— Почему? Какая ему выгода?

— Ну как же — древний бог, некогда выступивший как конкурент истинному Богу, теперь принял католичество и совершает великие богоугодные дела. Сердца многих людей заденет подобная новость. Да и теологически будет очень выгодно. Главное, не давать никаких официальных комментариев. Пусть это будут только слухи.

— Да уж. Слухи. Что-то уж больно много об одном живом человеке странных слухов и легенд. У меня устойчивое впечатление, что мы играем с огнём, очень опасным огнём. Но не это страшно, а то, что мы о нём ровным счётом ничего не знаем — лишь разрозненные кусочки противоречивой информации, которые взаимно исключают друг друга. Вот вы говорите, правитель Эдессы отзывается о нём как об очень образованном человеке. Верно?

— Безусловно.

— Сколько он там убил мирных жителей, пока грабил караваны?

— Тысячи. Но все свидетели были случайными и видели его лишь издалека.

— И как это связать? Один из самых образованных людей самостоятельно занимается такими делами? Вы видели хоть одного учёного монаха, который рвался выпустить кишки иноверцам только за то, что у тех есть чем поживиться?

— Вы считаете меня недостаточно учёным? — Гонорий потупил взгляд и чуть покраснел.

— Но ты… а ведь ты прав. Мы совершенно упустили из вида эту деталь.

— Я ей пренебрёг, так как она не может быть верной. Он слишком самостоятелен. Я же служу святой церкви, а он — никому.

— Вы замечательно поработали. Возвращайтесь в Боспор и продолжайте в том же духе. Поработайте с его женой, может, она прольёт свет на эту ходячую мистификацию.

Гонорий поклонился и тихо удалился, прикрыв за собой дверь, а Иннокентий остался сидеть в кресле и с задумчивым видом крутить в руках ножик из странного железа.