# Покоритесь воле Ночи

Глен Чарльз Кук

Сменяются патриархи, полубезумная императрица Катрин пытается переманить к себе искусного полководца Пайпера Хекта и устроить очередной священный поход. Хект вынужден скрывать от всех свои многочисленные тайны, тогда как его сестра Герис и прапрадед Кловен Фебруарен, великий волшебник, хотят, чтобы Пайпер помог им в сражении с силами Ночи. На мир надвигаются вечные льды, воспрянул жутчайший из древних богов Харулк Ветроходец, могучие и жестокие потусторонние создания взывают: покоритесь воле Ночи!

© Д. Кальницкая, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство АЗБУКА®

* * *

> Посвящается всем тем прекрасным людям, которые устроили Всемирный конвент фэнтези в Остине. Спасибо вам!


> Надвигаются льды. Возможно, они предвещают конец света, но смертные внимают лишь своим сиюминутным желаниям.

## 1. Граальская Империя, Чаща Ночи

Священные охотники скакали на юг. Из семидесяти Посланцев, выехавших из холодного Спармаргена, осталось лишь восемнадцать. Многие были ранены или изувечены. Пятерых пришлось привязать к седлам. Только подъехав к воротам, охотники обнаружили, что умер Дренгтин Скайр, и уже давно – тело успело остыть. Щуплая лошаденка, несшая его, казалась испуганной.

Ворота ничем особенным не отличались – обычный проем в изгороди из железных кольев. По эту сторону царила ледяная стужа, в воздухе носились колкие снежинки, обезумевший ветер бесцельно швырял сухие листья. За изгородью, возможно, было чуть теплее, и тяжелые, набухшие от влаги листья он уже не мог поднять с земли.

Бледные, оборванные скитальцы с привязанными к волосам костями и маленькими черепами смотрели на замерзший лес. Среди похожих на скелеты голых деревьев проглядывало серое каменное строение. Каждый священный убийца надеялся, что жертва отыщется именно здесь и их тяжкое странствие наконец закончится.

Среди них был и Крепночь-Избранник – божье создание, принявшее некое подобие облика человеческого. На левой руке у него было семь пальцев, на правой – шесть, на ногах – то же самое. Был он совершенно безволос, туго натянутую кожу, отливающую болезненным зеленым светом, испещряли бурые пятна, на худом лице проступали резко очерченные скулы, глаза напоминали кошачьи, а во рту было не счесть острых мелких зубов.

Его породило воображение Харулка Ветроходца, с одной-единственной целью, и цель эта находилась сейчас на расстоянии полета стрелы.

Крепночь-Избранник послал перепуганного жеребца вперед, не обращая внимания на выцветшие броские буквы на воротах: «БЕРЕГИСЬ ВОЛКОВ И ОБОРОТНЕЙ!» Да он и читать-то не умел.

Как и многие его спутники. А уж на языке этой земли и подавно.

Проехав четыреста ярдов, Крепночь-Избранник остановился. В сотне шагов впереди возвышался небольшой замок. Подъемный мост, перекинутый через ров с водой шириной восемь футов, был опущен.

Без посторонней помощи пересечь текучую воду Крепночь-Избранник не мог. А вода во рве была проточной.

Но вода ничего не меняла.

В грудь божьего создания вонзилась стрела. Железный наконечник, пробивающий доспехи, и почти четырнадцать дюймов толстого, вырезанного из дуба древка вышли у него из спины. От удара Крепночь-Избранник качнулся в седле, а потом выпрямился и застыл, словно камень.

Ломкий холодный ветер кружил вокруг, Крепночь-Избранник чувствовал его дыхание.

И ничего не мог поделать.

На подъемный мост из замка вышли двое стариков. Один нес железную лопату, другой – заржавленную мотыгу. Первый старик взял дрожащего от ужаса скакуна за поводья и повел прочь. Пройдя сотню ярдов, они остановились, и старик с мотыгой скинул всадника в овражек.

Потом старики закидали неподвижное тело землей, сучьями, камнями и палой листвой.

Стемнело. Время тянулось медленно. На деревьях тихо расселись во́роны и стали наблюдать. Волки явились посмотреть на павшее божье создание и порадоваться его несчастью.

Наконец охотники нашли своего спутника и выкопали тело. Один преломил тяжелое древко и вытащил стрелу. Крепночь-Избранник стряхнул с себя землю и листья и поднялся на ноги. Сидевшие на ветвях во́роны оживленно обсуждали эту презабавную шутку. Волки не подходили близко, но всем своим видом выражали беспощадное презрение.

Среди Посланцев были шаманы. Вместе с Крепночь-Избранником двинулись они на замок и смирили силу текучей воды. Крепночь-Избранник пересек подъемный мост и явил волю своего бога в маленьком замке. Там его поджидало около дюжины людей, вот они – совсем рядом.

Ослепительная вспышка. Оглушительный грохот. Боль впивается в тело тысячей игл. И теперь уже настоящая смерть настигла Крепночь-Избранника и всех, кто шел за ним следом.

Тела еще сотрясались в предсмертной агонии, а волки уже набросились на тех, кто не побоялся надписи на воротах.

Трое юных всадников, которых командир оставил ждать за изгородью, бросились прочь, чтобы рассказать о постигшей отряд беде.

Вслед за ними, насмехаясь, летели во́роны.

Ночь не испытывает особой любви к тем, кто считает себя ее слугами. Двое из трех всадников пали жертвами безжалостных мелких Орудий. Третьему удалось вернуться, но он сошел с ума и не мог сообщить ничего полезного.

Однако само его возвращение уже являлось новостью.

Бог вознаградил несчастного так, как и вознаграждают обычно боги, – поглотил своего слугу.

## 2. Люсидия. Под стенами Герига, в тени Идиама

Ветер терзал, словно ржавая пила. Никто из старожилов не мог припомнить в Люсидийской пустыне таких холодов, ведь зима еще даже не вступила полностью в свои права. Кое-кто видел снег и раньше – вдалеке, на вершинах самых высоких гор.

С каменной башни Тель-Муссы открывался невероятный вид на лиги и лиги вокруг. Эту дозорную башню построили западные рыцари, участвовавшие в священных походах, чтобы следить за захватчиками из Каср-аль-Зеда, потом крепость захватил Индала аль-Суль Халаладин, Меч Господень, после победы над неверными у Кладезя Дней, а теперь она превратилась в прибежище для отчаявшихся беженцев из Дринджера, которые нанялись в услужение Муктабе Ашефу аль-Фартеби ед-Дину, каифу Каср-аль-Зеда.

Злобный ветер трепал седеющие волосы и бороду Нассима Ализарина. Нассима прозвали Горой, и был он столь велик, что лишь могучие скакуны с западных земель могли выдержать его. И в походы он брал целый табун таких скакунов, потому что они быстро выбивались из сил.

Нассим медленно повернулся. Неверные с толком выбрали место для башни, хотя и построили ее на старинном фундаменте. С тех самых времен, как люди научились воевать, по пролегавшей внизу дороге прошествовали в обоих направлениях сотни армий. Нассиму подумалось, что вскоре здесь промаршируют новые войска.

С юга к башне приближался всадник. Согнувшись в седле, он, казалось, был охвачен отчаянием. Скорее всего, это возвращался Костыль. Старик объезжал заставы ша-луг вдоль дальних границ западных государств. За всадником, на горизонте, будто злобный сфинкс, темнел Гериг, твердыня неверных, которую не мог захватить ни один смертный. В Гериге засело Братство Войны. Иногда эти стойкие воины-монахи подбирались к Тель-Муссе, надеясь выманить ша-луг. Но Гора не поддавался на такие уловки. В самые хорошие времена число его сторонников, рассеянных по всей Обители Мира, не превышало четырех сотен. Война с бывшим другом, Гордимером Львом, военачальником ша-луг, шла ни шатко ни валко. Многие воины-рабы осуждали убийство сына Нассима, Хагида, но не считали эту гнусность достаточным основанием, чтобы братья ша-луг подняли друг на друга меч.

Главной добродетелью в Аль-Праме почиталась покорность, а у ша-луг – военная дисциплина.

На обзорную площадку к Нассиму поднялся мастер призраков аль-Азер эр-Селим. Он выругался, проклиная пробирающий до костей ветер, но едва слышно: Гора не терпел, когда при нем богохульствовали или поминали демонов.

– Это Костыль? – спросил Аз; в зоркости он не мог сравниться с генералом Нассимом.

– Да. И новости везет недобрые.

Аз вопросительно хмыкнул, посмотрел на север, а потом перевел взгляд восточнее – туда, где простирался Идиам, суровейшая из пустынь. Недобрые вести страшили мастера призраков. Если дела повернутся совсем плохо, если Муктабе аль-Фартеби больше невыгодно будет поддерживать отщепенцев ша-луг в борьбе против каифа Аль-Минфета, тогда останется лишь спасаться в одержимом городе Анделесквелузе.

– Мы не окажемся в таком плачевном положении, – успокоил волшебника Гора, проследив за его взглядом. – В Люсидии каждый меч на счету. Хин-тай Ат грозят с севера и востока. Как только Тистимед Золотой окончательно поглотит Гаргарлицейскую империю, он возьмется за Люсидию.

Усталый всадник поднимался по склону холма к башне. Хватит ли ему сил добраться?

Костыль был стар, но те, кто его знал, никогда в нем не сомневались.

– Как ему удается не умирать? – спросил Нассим.

Мастер призраков снова вопросительно хмыкнул. Теперь он смотрел чуть южнее – туда, где в стороне от воображаемой линии, рассекающей Идиам пополам, протекала река Абхар. Там, всего в каком-то дне пути, разливалась северная оконечность пресноводного озера, прозванного местными жителями Зебальским морем. В солнечный день с башни было видно, как блестит вода. На южном берегу озера располагалась деревня Чалдар, именно там зародилось проклятое недоразумение – чалдарянская вера. Рядом с Чалдаром стоял один из Кладезей Ихрейна, но Аз никак не мог припомнить, какой именно.

Память начала подводить.

– Я говорю о Тистимеде, мастер призраков. Почему он еще жив? Вот уже две сотни лет он владыка владык и властвует над Хин-тай Ат.

И до сих пор плодит принцев, которые, вырастая, восстают против отца.

– Колдовство, – пожал плечами Аз, этот ответ годился на все случаи жизни. – Пойдемте встретим Костыля. Он, наверное, захочет погреться у очага.

– Сейчас, – отозвался Нассим, переводя взгляд на Гериг, а потом чуть севернее – там, возле Кладезя Дней, западные рыцари потерпели когда-то свое самое сокрушительное поражение. – Кладезь Поминовения, Кладезь Искупления, – перечислял Гора, указывая рукой. – Если связать все Кладези Ихрейна невидимыми линиями, то линии эти очертят Равнину Судного Дня.

На этой Равнине прогремели сотни битв, последователи всех четырех верований, зародившихся в Святых Землях, считали, что и последняя схватка между господом и ворогом произойдет именно там.

– Неужели? – отозвался Аз, который был человеком ученым, но не набожным; вернее, набожным ровно настолько, насколько это необходимо, чтобы выжить среди одержимых верой. – Быть может, есть какая-то связь с оскудевающей силой в Кладезях? Быть может, Индале следовало сокрушить неверных на самой Равнине, а не на пустоши возле Кладезя Дней?

– Это следует обдумать. Тому, кто теснее моего связан с Ночью, – ответил Нассим и спустился с башни.


Прозвище подходило Костылю как нельзя лучше: кожа да кости. Да вдобавок бледный как смерть. Аз опасался, что скоро их старый отряд потеряет еще одного воина. Их и так осталось не много, а бывший капитан далеко, притворяется кем-то чужим. Ни небеса, ни земля не оставили ему выбора.

Костылю, Азу и Нассиму принесли горячий суп. В зале собрались офицеры Горы. Костыль ближе всех сидел к огню, но никак не мог унять дрожь. Нассим приказал подбросить дров в очаг. Старик стиснул посиневшими пальцами миску с супом и сделал глоток. Наконец-то он начал согреваться и приходить в себя, с облегчением подумал подошедший ближе Аз.

– Добрых вестей я не принес, – хрипло сказал Костыль. – Нас позабыли. Хотя нет, я не прав, не позабыли, просто им плевать, и против военачальника они не пойдут. Против Шельмеца – другое дело. Если бы удалось выманить его из убежища, мигом бы изрубили на куски. Сам Лев поступил бы так же. Но никто еще не успел настолько отчаяться под пятой Гордимера, чтобы обратиться против него. Наших тайных друзей становится все меньше. Говорят, мы не можем ничего предложить взамен – всего лишь хотим положить конец существующему порядку.

Гора со вздохом опустился на низенькую оттоманку. Все верно. Он пошел войной против Гордимера и эр-Рашаля аль-Дулкварнена, но эти двое, хоть и были злодеями, воплощали собой закон в каифате Аль-Минфета. Гордимер воплощает и до сих пор. Ша-луг и правоверные важнее, чем все совершенные злодеями преступления. Прежде всего Дринджеру нужен военачальник, а еще закон, иначе там воцарится хаос и Святые Земли будут утрачены.

Люсидия, каифат Каср-аль-Зеда, не могла в одиночку противостоять иноземцам. Индала аль-Суль Халаладин состарился. В отличие от Гордимера, Индала помнил о чести и не стал захватывать всю власть, он подчинялся капризам своего каифа. А еще ему приходилось постоянно помнить об угрозе Хин-тай Ат.

– Все верно, – сказал Гора. – Меня сгубили чувства, и всех вас я утащил за собой. Мы сделались гизелами-фракирами в услужении у Муктабы аль-Фартеби.

Гизелами-фракирами называли самых презренных правоверных – тех праман, которые за деньги нанимались служить врагам веры. Именно гизелы-фракиры вместе с войсками владыки Восточной Империи охраняли границы руннских земель.

В древности кое-кто из правоверных становился гизелом-фракиром из-за племенных междоусобных свар. В те времена, когда Предвестники еще не открыли всем свое откровение, вера играла весьма важную роль в самоопределении племени. В землях, осененных теперь истинной верой, народы раньше делились приблизительно в равных пропорциях на дэвов, чалдарян и анимистов.

В устах Нассима Ализарина «гизелы-фракиры» звучало даже хуже, чем «изменники».

– Если у нас будет каиф… – заметил Номун.

Номун восстал против Льва, когда тот забрал во Дворец Королей в Аль-Кварне его дочь. Он проявил себя блестящим командиром, многое знал из книг да еще славился как непревзойденный лекарь. Именно такие ша-луг, как Номун, когда их наберется достаточно, покончат с тиранией в Аль-Кварне.

– Если у нас будет каиф? – переспросил Нассим.

– Аль-Фартеби снова занемог. Ходят слухи, что его отравили.

Когда какой-нибудь важной персоне нездоровится, всегда начинают шептаться про яд. А уж в случае с Муктабой аль-Фартеби и подавно. Муктаба отравил своего предшественника. Поговаривали, что его нужно отстранить, – Люсидии угрожали Хин-тай Ат, возрождающиеся государства, основанные рыцарями во время священных походов, да еще наседал Аль-Минфет. И если бы не Индала аль-Суль Халаладин, Муктабе давно пришел бы конец. Но гнева Индалы боялись все. Некоторые верили даже, что Хин-тай Ат сдерживают свое неистовство лишь потому, что не хотят пробудить чудо-воеводу, одержавшего победу в битве у Кладезя Дней.

– Ведутся споры о том, кто сменит аль-Фартеби. Индала отказывается. Как и всегда. Но двое его сыновей не выказывают особого пренебрежения.

Гражданская война? Когда должности распределяются по праву рождения, такая возможность всегда существует.

– Индала растил сыновей как воинов, – сказал Нассим, – а каиф должен быть святым человеком.

Кое-кто из присутствующих люсидийцев фыркнул. Мало кто из каифов в последние годы отличался особенной святостью. Поговаривали, что болезнь Муктабы проистекает из его склонности к порокам, в частности из пристрастия к абсенту.

Гора внимательно посмотрел на Костыля, и тот словно бы весь сжался.

– Это все никак не влияет на нас. Наша жизнь – Тель-Мусса, мы должны следить за Геригом.

– Мы всегда можем вернуться на запад, – заметил аль-Азер эр-Селим.

– Нассим Ализарин не может. Я остаюсь. Буду ждать. Придется сбежать в Идиам – сбегу. Сделаюсь пауком-каменщиком. Час мой придет. Господь рано или поздно отдает злодеев в руки праведников. Буду терпеливым, словно гора.

Аз и Костыль поежились. Они-то бывали в Идиаме, наведывались в одержимый город Анделесквелуз и знали, что Гора – это еще и одно из имен верховного божества, родичи которого властвовали здесь до появления нынешних вер. А ведь в последнее время некоторые безумцы пытались воскресить падших богов.

Ашер и Ашторет, невесты Горы, остались лишь на древних барельефах на стенах Анделесквелуза. Но ведь достаточно и одного волшебника, лишенного совести, чтобы вернуть в мир зло. Эр-Рашаль аль-Дулкварнен пытался воскресить древний ужас Дринджера – Сэску Беспредельного.

– Аз? – спросил Нассим Гора. – Тебя что-то тревожит?

– То же, что и обычно. Опасаюсь козней, которые устраивают Орудия Ночи. И людей, ставших пешками в их руках.

– Спасибо, что напомнил. – Гора чуть склонил голову. – Себялюбие – мой тяжкий грех. Я думаю о своих желаниях, а не о том, что пойдет на благо нашим душам.

## 3. Альтен-Вайнберг, празднования

В столице Граальской Империи главнокомандующего поселили в построенном из известняка уродливом трехэтажном особняке, в котором насчитывалось восемнадцать комнат. К особняку прилагалось двенадцать слуг, а принадлежал он Баярду ва Стил-Паттеру, сыну и наследнику эрцгерцога Омро ва Стил-Паттера. Сама императрица Катрин приказала Баярду уступить на время свое жилище главному военачальнику святой церкви.

Главнокомандующий Пайпер Хект и его отряд прибыли в Альтен-Вайнберг вместе с королем Джеймом Касторигским, который притащил за тридевять земель толпу своих подданных, чтобы отпраздновать свадьбу с самой могущественной монархиней запада. Императрица, похоже, благоволила главнокомандующему, хотя встречались они лишь дважды и ни разу при этом не перемолвились и словом.

Через три дня после прибытия в Альтен-Вайнберг Кейт Рук заявил Хекту:

– Мы никак не можем понять, что именно, но этой женщине от вас определенно что-то надо.

Взволнованный Пайпер расхаживал по комнате и гадал, втянута ли в игры Катрин ее младшая сестра, наследная принцесса Элспет. Поделиться своими мыслями главнокомандующему было не с кем. Приближенные остались в Коннеке – продолжать войну церкви с призраками Ночи, в Граальскую Империю вместе с Хектом отправились лишь телохранители, чиновники (и по совместительству шпионы Титуса Консента) и артиллеристы во главе с Кейтом Руком, этих взяли на случай, если Ночь преподнесет неприятный сюрприз. А еще с Хектом приехал его приемный сын Пелла. И Альгрес Дриер, браунскнехт, член императорской гвардии, которого отправили в ссылку в Вискесмент из-за оскорбления, нанесенного императрице и ее советникам.

– Я прошелся по городу, заглянул всюду, куда осмелился, – сказал капитан Дриер. – Он прав. Катрин что-то замышляет, и никто не знает, что именно. Советники обеспокоены.

Императрица Катрин принадлежала к семейству Идж. Ее отца, Свирепого Малютку Ганса, советники боялись до сих пор, а он ведь уже несколько лет как лежал в могиле. Непредсказуемых дочерей Йоханнеса вельможи боялись еще больше.

– Странно, Дриер, что вас еще не заковали в колодки.

– Люди не замечают того, чего не ожидают увидеть. Альгрес Дриер сослан в Вискесмент охранять антипатриарха. Те же немногие, кто узнал меня, считают, что со мной обошлись нечестно.

Хект и сам выходил в город, но мало что узнал: языка он толком не понимал и времени смешаться с толпой не было. Да еще никак не удавалось убедить главу телохранителей Мадука, что в Альтен-Вайнберге главнокомандующему ничто не грозит.

Зато Пелла вырос на улице – мальчишка мог без особых затруднений ускользнуть от своих охранников. Но и он не знал языка.

В Альтен-Вайнберг понаехало множество людей, здесь царило необычайное оживление, какого не помнили даже старожилы. Весь мир волновался из-за предстоящей свадьбы. Возможно, это самый важный союз в нынешнем веке. Быть может, он упрочит добрые отношения между империей и Бротом, прекратит многовековую вражду между императорами и патриархами. А если Катрин произведет на свет сына, который унаследует престол, империя сможет закрепиться в Диреции. И Джейм сумеет защититься от притязаний короля Питера Навайского.


– Мы его отбили у шайки воров, – сообщил Престен Реджес Хекту, и тот окинул грязного и оборванного Пеллу внимательным взглядом. – Вряд ли тут дело в политике. Местные солдаты не дали мне притащить злодеев сюда на допрос.

– Рассказывай, Пелла.

И Пелла рассказал. Его слова подтвердили слова Престена: мальчишка слишком далеко сунул любопытный нос и в нем распознали чужеземца. Как тут не получить взбучку!

– Прокололся, отец. Запамятовал, где я.

– Надеюсь, это послужит тебе уроком.

– Впредь буду осторожнее.

– Что-нибудь полезное выяснил?

– Многим не по нраву эта свадьба. Но это ведь и не тайна.

Катрин Идж недолюбливали из-за ее дружбы с бротской церковью.

– Не тайна, – согласился Хект.

Он волновался из-за сестры Катрин. В империи имелись такие, кто жаждал посадить Элспет на трон в надежде, что она продолжит дело своего отца. И потому наследной принцессе могли угрожать друзья Катрин.

Элспет пыталась соблюдать нейтралитет и сохранить любовь сестры. Но она была тем, кем была, и лишь из-за одного этого оказывалась в центре событий, превращалась в символ, который мог объединить противников Брота.

Было раннее утро. Проснувшись, Хект успел подкрепиться и просмотреть послания от патриарших войск, воевавших в Коннеке и Фиральдии. Радостных новостей никто не слал.

К нему подошел Карава де Бос с небольшим подносом из черного дерева в руках. На подносе лежало три письма с нетронутыми печатями. Де Бос в патриаршей делегации отвечал за дела и бумаги днем, а ночью его сменял Ривадемар Вирконделет. Оба, помимо своих прямых обязанностей, занимались еще и шпионажем, и того и другого рекомендовал Титус Консент, главный шпион и архивариус патриаршего войска. А также друг главнокомандующего.

– Недавно доставили, мой господин, – пояснил де Бос. – Разложены в порядке прибытия. А еще некто по имени Ренфрау просит встречи с вами. Назначить ему?

– А вы не знаете, кто он?

– Сам-то он явно считает себя весьма важной особой.

– Так и есть.

– Назначить ему встречу?

– Нет. Пригласите его прямо сейчас. Остальные могут идти. Мадук, я хочу, чтобы нас не подслушивали слуги.

Баярд ва Стил-Паттер велел своим людям следить за главнокомандующим, и они старались изо всех сил, но делали это чрезвычайно неумело.

Ренфрау ничем не выделялся: обычная одежда, какую увидишь на каждом втором прохожем, средний рост, неприметные черты, волосы с проседью. Хект не раз видел его с расстояния вытянутой руки, но вот цвет глаз вспомнить бы не смог.

Пайпер наблюдал за тем, как Ренфрау вошел в комнату. Как он удивился при виде Альгреса Дриера. А еще Хект заметил, что Пелла узнал Ренфрау – вспомнил ту встречу в «Рыцаре жезлов» пару лет назад.

А у этого парнишки весьма опасная память.

Хект просмотрел письма. Почерк везде незнакомый, на одном печать патриарха, на втором – императрицы, а на третьем – ее сестры.

Этим утром они обсуждали дела за огромным столом, за который можно было бы с легкостью усадить дюжину человек. Хект сложил несколько карт и перевернул два отчета, которые не успели унести, так, чтоб их не было видно. Ренфрау окинул стол внимательным взглядом, чуть задержавшись на письмах императрицы и принцессы.

– Присаживайтесь, – предложил Хект. – Если вам так удобнее. Я вот присяду. – С этими словами он опустился на стул.

– Ценю, что ты сразу же меня принял.

– С вами всегда так интересно беседовать. А я заскучал. Нужно было задержаться и приехать сюда через неделю после короля Джейма.

– Как же можно скучать, когда вокруг кипят такие политические страсти?

– Эта политика меня не касается.

– Возможно, ты ошибаешься. Так мне кажется. Некоторые секреты даже мне не по зубам. Кое-какие из них нарочно скрывают от Ферриса Ренфрау.

– Понимаю.

– Позволь полюбопытствовать, – заговорщицки улыбнувшись, сказал Ренфрау, – зачем с тобой явился Альгрес Дриер? Мне пришлось потянуть за многие рычаги, чтобы его оправдали и отрядили в личную гвардию Непримиримого.

– Ему велел отправиться сюда Непримиримый.

– Слышал, вы с антипатриархом прониклись взаимным уважением.

– Верно. Так вы поэтому здесь?

– Нет. Хотел предупредить, чтобы ты был осторожнее.

Хект молча приподнял бровь.

– Темные силы заволновались. До меня доходят слухи – из вторых, третьих рук, из совершенно недостоверных источников. Ночь всполошилась из-за твоих дел в Коннеке.

– Неудивительно.

– У тебя там есть могущественные враги.

Хект кивнул, хотя до сих пор и не верил в это до конца.

Ренфрау достал из-за пазухи сложенный лист бумаги. Пайпер дернулся, почти ожидая схлопотать арбалетную стрелу. Но Мадук на страже. Мадук не любит, когда рядом с его господином кто-то совершает резкие движения.

Ренфрау развернул и разгладил листок.

– И кто это?

На бумаге рукой искусного художника были изображены лицо в профиль и две весьма необычные ладони.

– В натуральную величину, – пояснил Ренфрау. – Эту тварь убили к северу отсюда пару недель назад, а с ней вместе еще несколько варваров, у которых в волосах болтались звериные кости и черепа.

– Кто они?

– Я надеялся, ты мне скажешь. Ты ведь у нас из Дуарнены, закаленный боец с язычниками.

– Я не боец с язычниками. Уехал оттуда еще в детстве и не успел побывать на болотах. Но шердам подобные создания не помогали.

– Ты у нас, главнокомандующий, прямо весь окутан тайной. Варвары и это вот создание как-то связаны с Харулком Ветроходцем.

– Тогда вы ищете не тех языческих богов. Шерды не имеют отношения ни к Харулку, ни к другим богам из его пантеона. Харулк происходит с дальнего севера, из ситтских краев, и даже дальше. Его сменили боги, которых в свою очередь изгнал наш господь, когда чалдарянские миссионеры обращали северян. До меня доходили слухи, что Ветроходец вернулся.

– И снова ты удивляешь меня своей осведомленностью.

– У меня остались там друзья.

– Не сомневаюсь.

– В чем, господин Ренфрау?

– Я выяснил, что почти никто не помнит парнишку по имени Пайпер Хект, который отправился из Дуарнены на юг, чтобы поступить в услужение к патриарху, но вот записи о его службе в разных гарнизонах сохранились. Нигде-то он не задерживался надолго.

– Некоторые командиры скрупулезно ведут записи. Я и сам теперь такой. Мои люди могут отчитаться за каждый медяк, попавший к нам в руки. Когда дотошно все записываешь, можно показать своему нанимателю, чего именно достиг и почему это так дорого обошлось.

– И все равно наниматель жалуется.

– Разумеется. А с этим вот, – Хект постучал пальцем по рисунку, – лучше бы вы тело прихватили. Расшевелили бы всех.

Быть может, люди обратили бы наконец внимание на грозящую миру опасность.

– Плоть сгнила и разложилась всего за несколько часов, несмотря на снег и лед вокруг. Ни во́роны, ни волки к нему не притронулись.

– Создание Ночи.

– Несомненно. Но которое именно?

– Тут я вам не помощник, хотя знаю, кто может помочь. – Хект подумал о Девятом Неизвестном, Кловене Фебруарене, Властелине Безмолвного Королевства – видимо, самом могучем и самом непредсказуемом из ныне живущих волшебников. – Он, к сожалению, в Броте. Как и почти все члены коллегии, которые ждут, пока умрет Бонифаций.

– Что тебе об этом известно?

– Хьюго Монгоз, быть может, переживет половину из тех, кто его избрал.

Сделавшись патриархом, бывший принципат Хьюго Монгоз взял себе имя Бонифаций VII.

– Но ведь его преемником станет Непримиримый?

– Так они условились. И мне отдан приказ проследить за выполнением воли патриарха, если коллегия решит все переиграть. Я сделаю так, как пожелал Бонифаций. Непримиримый – хороший человек, но может отправиться на небеса раньше Бонифация, хотя и младше того на тридцать лет.

– Тогда Дриеру следовало остаться при нем, а не ехать сюда.

– Непримиримого сведет в могилу недуг, а не убийцы. Он отправил сюда Дриера в качестве своего представителя на императорской свадьбе, а я представляю интересы Бонифация.

Феррис Ренфрау промолчал в ответ, но Хект его понял.

– Непримиримый знал, что делал, когда посылал сюда Дриера. Все из-за того, как с ним обходились здесь, пока он был епископом.

– Сторонники Брота, – усмехнулся Ренфрау, – разошлись не на шутку.

– У вас всё? Меня работа ждет.

– Не всё. У меня еще десять тысяч неотложных дел, но с девятью тысячами и девятью сотнями из них ты мне не поможешь, так что просто еще раз предупрежу напоследок: у тебя, возможно, имеются враги, о которых ты и понятия не имеешь.

– Слыхали, Мадук? Теперь можете стращать меня словами самого главы имперских шпионов.

Хект отшучивался, хотя ему было не до веселья. Мадук действительно будет при каждом удобном случае припоминать ему слова Ренфрау. И как бы Пайпера это ни раздражало, придется прислушиваться. Здесь он в опасности. И кое-кто правда искренне верит, что мир без Пайпера Хекта станет гораздо лучше.

Мадук лишь улыбнулся – но гораздо шире, чем сам Хект. Глава телохранителей ждал и не мог дождаться, когда же наконец они уедут из Альтен-Вайнберга и снова займутся истреблением Орудий Ночи.

– Я сделал здесь все, что должен был, – заявил Феррис Ренфрау. – Предупредил, чтобы ты не терял бдительности.

– Иногда со мной такое случается. Но вот Мадук всегда начеку. Мадук и сам в некотором роде Орудие.

– Тогда береги его, чти его и, самое главное, прислушивайся к нему.

– Мадук, это вы его подговорили?


Как только Феррис Ренфрау вышел, Хект вызвал к себе Караву де Боса и Ривадемара Вирконделета. Белокурый красавчик Вирконделет зевал на ходу. Пайпер с тоской посмотрел на письма, лежавшие на черном подносе, – как же ему хотелось их прочитать.

– Что нам известно о Ренфрау? Что у кого есть?

Де Бос и Мадук повернулись к Вирконделету. У этого сонного коннектенца родом из Кастрересона имелись все задатки, чтоб превзойти своего наставника Титуса Консента.

– Феррис Ренфрау, – начал он, – вот уже больше сотни лет замешан в политических интригах Граальской Империи. Нынешний Феррис Ренфрау называет себя сыном того Ренфрау, который служил двум Фридрихам, и внуком того Ренфрау, который служил Отто, Лингарду, второму Йоханнесу и еще одному Отто. Каждого Ферриса Ренфрау боялись, о них никто не сплетничает. Если бы смертного человека можно было назвать Орудием, то Феррис Ренфрау – именно оно. Живой призрак, опекающий Граальскую Империю.

– Была ли с каким-либо Ренфрау связана женщина? – спросил Хект.

– Мне пока не удалось найти упоминаний об этом, – сказал Вирконделет. – Быть может, Ренфрау, как и вы, усыновляют детей.

Как раз в этот момент Пелла просунул голову в дверь, но тут же понял, что его здесь не ждут.

Быть может, семейство Ренфрау похоже на семейство Делари: все наследники рождаются не в законном браке?

– В последнее время лишь две женщины связаны с Ренфрау, – продолжал Вирконделет. – Принцессы Катрин и Элспет. Он ведь душеприказчик Йоханнеса Черные Сапоги и следит за выполнением Акта о престолонаследии.

– Будем исходить из того, что все Феррисы Ренфрау – один и тот же человек. Продолжайте копать. Найдите его врагов, враги наверняка распускают слухи.

– Тут никто не придал этому особого значения, – вмешался Карава де Бос, – но Ренфрау, израненный и в изорванных одеждах, появился при дворе и принес императрице вести о победе спустя лишь несколько часов после битвы у Лос-Навас-Де-Лос-Фантас.

Хект постарался ничем не выдать своего изумления:

– Как такое возможно?

– Прекрасный вопрос.

– Не спускайте с него глаз. – Пайпер снова посмотрел на письма, дольше тянуть было невыносимо. – Возвращайтесь к своим обязанностям. Вирконделет, отправляйтесь спать.


Словно нарочно терзая себя, главнокомандующий сначала распечатал письмо от Бонифация VII, хотя никаких новостей найти там не рассчитывал. Патриарх писал, что чувствует скорый конец, и молил Хекта проследить за выполнением соглашения, заключенного с Вискесментом. В случае надобности пусть применит силу.

Хьюго Монгоз считал почти всех членов коллегии скользкими пронырами, мечтающими лишь набить собственный кошелек. Они наплюют на все соглашения, если только смогут.

Послание Хект сжег. Пустая трата времени. Бонифаций никак не мог воплотить в жизнь свою последнюю волю – разве что проследит с небес, чтобы главнокомандующий выполнил его желание.

Потом Пайпер взялся за послание императрицы. Письмо от наследной принцессы его страшило.

Катрин Идж, императрица Граальской Империи и прочая и прочая (титулы занимали добрых полстраницы), приглашала к себе на аудиенцию главнокомандующего патриарших войск бротской епископальной церкви…

Куча бессмысленных льстивых слов. Пайпер Хект на подобные уловки не поддавался, но играл по правилам: он написал в ответ такое же витиеватое и лицемерное письмо. Да, он готов встретиться с ее величеством императрицей Катрин… Пусть назовет время и место.

В последнем, очень коротком письме принцесса Элспет, как и ее сестра, тоже просила о встрече. Эти несколько строчек Хект перечитывал снова и снова, выискивая в них хоть малейший намек.


Через час Хекту предстояла встреча с самой могущественной владычицей западного мира. Он без устали прокручивал в голове разные версии, пытаясь понять, что же у нее на уме. В комнате, кроме него, никого не было. Пеллу он отправил в город в сопровождении одного из своих охранителей. Мадуку, конечно, это не понравилось.

Да, в собственной спальне ему дозволялось оставаться одному. Но под дверью всегда караулил кто-то из людей Мадука.

А некоторым и двери не нужны, чтобы попасть внутрь.

Хект как раз перечитывал письмо Элспет, когда дрогнуло пламя свечей.

– Кловен Фебруарен?

– Ты становишься все восприимчивее. Чуть больше времени проведешь с Моделью – будешь чуять мое приближение.

Хект оглянулся на голос, но ничего не увидел, пока Фебруарен вдруг не возник из ниоткуда прямо перед его носом. Низенький потрепанный старичок, закутанный в коричневый плащ; озорные глаза; давно не стриженные волосы, забывшие, что такое гребень.

Кловен Фебруарен, Девятый Неизвестный, дедушка принципата Муньеро Делари, Одиннадцатого Неизвестного, который утверждает, что, в свою очередь, приходится родным дедом Пайперу Хекту. Кловену Фебруарену уже перевалило за сто, а может быть, и за сто пятьдесят. Но он постоянно врал, да и шутки его больше смахивали на шутки десятилетнего проказника.

Хект оглянулся на дверь. Кто там, интересно, на страже? Люди Мадука уже знали, что их командир иногда вдруг начинает оживленно болтать сам с собой. В такие моменты никто, кроме самого Мадука, не осмеливался врываться в комнату.

– Ну и?.. – поинтересовался старик.

– Хм.

– Вижу, у нас с тобой опять намечается интересная и содержательная беседа?

Хект неожиданно для себя улыбнулся:

– Возможно, даже философская. Я только что осознал, как редко улыбаюсь.

– У тебя чувство юмора атрофировалось. Так что же?

– В каком смысле, мой господин?

– Ты меня вызвал. Не просто же так.

Хект едва удержался от резкого ответа. Никого он не вызывал. Хотя поговорить со стариком ему и хотелось.

– Я вас не вызывал, но вашему визиту рад. Вы можете кое в чем мне помочь.

Хект пересказал свою беседу с Феррисом Ренфрау.

– Все это весьма меня занимает. А еще больше занимает сам Ренфрау.

Пайпер поведал о том немногом, что удалось раскопать де Босу и Вирконделету.

Фебруарен слушал, и лицо его все больше оживлялось.

– Вы, кажется, разволновались. В чем дело?

– Так, одно нехорошее подозрение. Его кто-нибудь обвинял в колдовстве?

– Нет. Но все его боятся. И дела свои он вершит столько же лет, сколько и вы. И творит вещи совершенно невозможные.

– Ну, в этом можно и меня обвинить. Я проверю. А он, кстати, вроде как проверяет тебя.

– Не единожды он говорил, что считает меня Элсом Тейджем, капитаном ша-луг, которого ему показали в Аль-Кварне во время аудиенции у Гордимера Льва и его безумного волшебника.

– Видимо, именно тогда он и заполучил мальчишку Арманда.

– Да, Осу Стила, бывшего любовника Муньеро Делари, который теперь играет в свои ночные игры с самим Хьюго Монгозом.

На лице Фебруарена промелькнула озорная улыбка.

– И ничего не сообщает своим друзьям за пределами Кройса. В Дринджере его считают погибшим.

Хект взял себя в руки.

– Вы видели Анну? Девочек?

– Нет, но Муно частенько их приглашает. Анна по тебе скучает. Они подружились с Герис. А Герис прекрасно выучилась пользоваться Моделью.

Хект удивлялся себе: когда это он успел привязаться к своей временной семье? Анна Мозилла не была его женой, но он тосковал по ней и скучал по Вэли и Лиле больше, чем по двум своим родным дочерям, которых уже почти позабыл, как и свою жену. Он уже едва мог вспомнить их лица. Ни ее, ни дочек Хект не видел много лет, да и до того они встречались лишь ненадолго – урывками между смертельно опасными походами, в которые его постоянно посылал Гордимер Лев.

– Пайпер Хект, ты вовсе не дурной человек, – сказал Кловен Фебруарен. – Да и Элс Тейдж дурным человеком не был. Все мы рабы обстоятельств. А обстоятельства иногда злокозненнее любого демона.

Хект это понимал. Именно это ему и нужно было сейчас услышать.

– Только вот ворог вознамерился меня погубить, – заметил он.

– И что? Претендуешь на особое место в списке искушаемых мужей?

– Элспет… – Раньше Пайпер никому о ней не рассказывал. – Наследная принцесса Элспет. Я одержим ею, с самой первой встречи в Племенце, где наш отряд держали в плену. Я спас ей жизнь под Аль-Хазеном. И это безумное чувство взаимно. Мы, соблюдая осторожность, слали друг другу письма. И вот я здесь, в Альтен-Вайнберге, а Элспет всего в какой-то полумиле от меня.

Хект сам себе поражался: рассказывает Фебруарену то, в чем самому себе едва готов признаться.

– Мне страшно, что я совершу какой-нибудь безумный поступок. Погублю себя, а вместе с собой и принцессу.

Кловен Фебруарен больше не веселился, озорные искорки в глазах погасли.

– Ого, да у нас тут все задатки для хорошего эпоса. Пожалуй, отложу-ка я менее важные дела и займусь этой свадьбой. Ее еще не отменили?

Хект не уловил прозвучавшего в голосе сарказма.

– Катрин готова целовать землю, по которой ходит Джейм. Хотя этому Джейму не помешало бы хорошенько надавать по заднице, выражаясь языком Пинкуса Горта.

– Который как сыр в масле катается, командуя городским полком. Бронт Донето с Пинкусом Гортом прекрасно спелись – эти двое практически правят Бротом. А что не так с Джеймом?

– Слишком уж восхищается сам собой. Буквально себя боготворит. И совершенно уверен, что и остальные должны.

– Прекрасная представляется возможность, – просиял старик.

– И может быть…

В комнату без стука вошел Мадук и начал с подозрением оглядываться по сторонам.

– С кем вы разговаривали?

– В чем дело, Мадук?

С начальником Хектовых телохранителей такое приключалось уже не в первый раз.

– Джерцина услышал голоса.

– Они звали на помощь?

– Нет, мой господин. Но мы уже привыкли, что нашему подопечному не хватает благоразумия позвать на помощь.

Хект разозлился, однако убедить Мадука, что тот ошибается и превышает свои полномочия, не смог.

Что-то нужно предпринять. Они с Мадуком позволили личному взять верх над здравым смыслом и теперь ведут себя как два болвана. Когда-нибудь Хект просто необдуманно наплюет на советы главы своих телохранителей и все страхи Мадука сбудутся. Пока же рыцарь из Братства раздувал любую муху до размеров слона.

Нужно как-то преодолеть взаимное раздражение. Мадук – хороший солдат, и в нынешней должности его таланты пропадают зря.

– Мадук, если бы вы командовали в Кастелле, на какую должность назначили бы такого, как вы сами?

– Что, мой господин?

– Если бы могли сами выбирать, где и как служить, что бы выбрали?

Хект не ожидал искреннего ответа. Члены Братства Войны подчинялись бесчисленным правилам, неизвестным за пределами ордена.

– Если бы я мог выбирать, возглавил бы какое-нибудь командорство в Святых Землях.

– Защищали бы пилигримов? Занятно. А вы просили себе такую должность?

– Братство все больше обращается на запад. Быть может, потому, что запад отворачивается от Святых Земель. Мы с вами участвовали уже в двух священных походах, и оба проходили по эту сторону моря.

Злость, которую Мадук испытывал из-за своего командира, перетекла в злость на собственный орден.

– Так вы просили?

– Нет.

– А надо бы. Господу надлежит служить так, как велит душа. Тогда и служить получается лучше.

Мадуку нечего было на это ответить.

– Думаю, мне пора собираться.

– Куда, мой господин?

– Пришло письмо от императрицы. Она велит явиться на личную аудиенцию после ужина. Подробности мне неизвестны.

– Есть еще кое-что, о чем вам следует знать. Мы изловили человека по имени Бо Бьогна. Пытался сюда пробраться. Знаю, вас с ним многое связывает, поэтому и решил положиться на ваше суждение. Он подробно расспрашивал о вас – здесь, в Хоквассере, и не только.

– Меня об этом предупреждал принципат Делари. Принципат Донето считает, что я предаю его интересы, и хочет раскопать обо мне какую-нибудь мерзость – что-нибудь из старых времен, еще до того, как мы спасли его в Коннеке. Пока я ему не давал повода. Разве что честно служил каждому своему хозяину, вместо того чтобы шпионить для Донето.

– Есть что-то такое, что он может раскопать?

– Вряд ли. Я нигде подолгу не задерживался. Как только подворачивалась возможность, отправлялся дальше на юг. Хотя, погодите-ка, раз стащил мешок репы – в самом начале службы. Негодяи украли мой нож и весь сыр… – Хект смолк, увидев изумленное лицо Мадука, который не ожидал таких откровений. – Где сейчас Бо? Я знаю, чем он занимался.


– Тяжелые времена? – спросил Хект у вошедшего Бьогны.

Бо и так-то был не особенный здоровяк, а теперь обноски на нем просто болтались. А ведь Хект помнил, когда эти самые обноски приходились Бьогне как раз впору.

– Точно, Пайп. А у тебя как делишки?

– Что-то ты исхудал.

– Бродил по разным холодным негостеприимным местам.

– Слыхал-слыхал. Ты, знаешь ли, переполошил Мадуковых ребят.

– Хотел с Джо повидаться. Слышал, он здесь, с тобой.

– Я так и подумал и потому за ним послал. Не обессудь, мы тебе тут хозяйничать не дадим. Они ж тебя так хорошо не знают, как я.

На мгновение взгляд у Бьогны сделался вороватый.

– Что-нибудь занятное на севере попадалось? – спросил Хект. – Например, дикие всадники со звериными черепами в волосах?

– Ничего такого занимательного. Только вот Ночь там оживилась сильнее прежнего. Без амулетов после темноты лучше не высовываться. И чем дальше на север, тем хуже.

– Обо мне что-нибудь занятное откопал?

– Ты ж нигде не задерживался, – поморщился Бьогна. – Почти никто тебя не помнит. Но в полковых записях только хорошее.

– Очень уж хотел до Брота добраться. Служил, только когда с деньгами припирало. Когда на вас наткнулся, сбился ненадолго с пути.

– Но это сыграло всем нам на руку. Особенно тебе и Горту.

Хект посерьезнел. Многим из их тогдашнего маленького отряда это на руку совсем не сыграло – тем, кого похоронили под стенами Антье.

– Ага, – кивнул Бо. – Скажем, сыграло на руку тем, кто пережил весь тот бардак. А потом еще и Племенцу. Но дела-то у нас неплохи. А! Я брата твоего видел.

Хект так изумился, будто Бьогна схватился за нож.

– Что?

– Брата твоего, Тиндемана. Ты пару раз его поминал.

– Но он же умер.

– Да нет, жив-здоров, разве что поседел. И шрамище лиловый через все лицо, так что разговаривать ему трудно. Но вполне живехонек. Артиллеристом служит в Грюмбраге.

От изумления Хект даже придумать ничего не сумел. Неужели Девятый Неизвестный и людей специальных отрядил, чтобы подтвердить его легенду?

– Что это ты глаза вытаращил от удивления? – заметил Бьогна.

– Потому что я и вправду удивлен. Думал, кроме меня, никого не осталось. В том году жуткие шли бои. Перебили почти всех, кто за Граальский рыцарский орден сражался, хоть шердов и сломили.

К счастью, тут явился Просто Джо, и больше Хекту не пришлось врать.

Тугодум и великан Джо замечательно ладил с животиной. Он значился рядовым (не хотел брать на себя лишнюю ответственность), но Хект причислял его к дюжине самых полезных людей в своей армии. Джо знал, как нужно обращаться со скотиной. А патриаршее войско, чтобы оставаться боеспособным и не отставать от времени, нуждалось в огромном количестве животных.

Оказывается, Джо чистил стойла. Понятно, почему так долго не приходил.

– Посмотри-ка, кто к нам пожаловал, – сказал Хект.

– Ага, мне сказали. Привет, Бо! Близко только не подходи – видишь, как я извозился.

– Ты на меня посмотри, Джо. Я что, по-твоему, нарядный больно?

Хект велел принести чего-нибудь выпить и перекусить. Его телохранители, старательно изображая на лице равнодушие, изумленно наблюдали, как один из самых могущественных людей епископального мира радостно болтает с конюшим и подозрительным типом, пытавшимся пробраться в особняк.

Хект успел сродниться с ними, а еще с Пинкусом Гортом и остальными, теперь уже погибшими участниками их отряда. Каждого судьба вела своей дорогой, но дружбе это не помешало. Даже когда они преследовали разные цели.

В комнату вошел Карава де Бос:

– Мой господин, прошу прощения, что приходится прерывать вашу встречу, но через два часа вас ждут у императрицы. Нужно поесть и переодеться.

– Спасибо. Джо, Бо, меня призывает долг, а вы тут веселитесь. Седериг, пусть господин Бьогна остается сколько пожелает. Но пускать его можно только сюда и в конюшню.

Бьогна наверняка захочет поздороваться с мулом Чушкой, ангелом-хранителем Джо. Чушка и Джо были неразлейвода с самого начала их приключений.

Хекту мул представлялся неким философским символом: у него было свое собственное отношение к миру, которое вполне себя оправдывало.

Себя Пайпер считал таким же упрямым и недружелюбным, разве что друзей своих пока не кусал.


Кловен Фебруарен снова возник из воздуха, когда Хект одевался. Сам, без посторонней помощи. Главнокомандующий, как мог, продолжал отстаивать это право, несмотря на свой высокий статус, и считал такую привычку хорошим средством от спеси – так в древности раб нашептывал на ухо императору о скоротечности славы.

– Я подслушал рассказ твоего друга, – заявил старик. – Про твоего брата Тиндемана в Грюмбраге. Я тут ни при чем. На моей совести только поддельные записи в заштатных счетных книгах. Бьогна что-нибудь странное упоминал или только то, что мог узнать из твоих же собственных рассказов о прошлом?

– Да, упоминал. Сказал, тот тип, которого я выдумал, жив-здоров и служит в городе на полпути отсюда до вечных льдов.

– Думаешь, правду говорил?

– Бо-то? Не знаю. Он хитрый как хорек. Может, выполнял приказ Донето – соврал, а сам смотрел, как я себя поведу. Только вот я подозреваю скорее не его, а Ферриса Ренфрау.

– Ты столько раз пересказывал свои выдумки, что сам в них веришь, когда думать времени нет. Даже Муно сомневался в бесспорных фактах – так убедительно ты ему врал.

Пайпер Хект до конца не был уверен, что ему самому точно таким же образом не скормили «правду» о его собственном происхождении.

– Видимо, так и есть. А у Ренфрау повсюду шпионы.

– Или он хочет, чтобы мы думали, что повсюду.

– Может, их не так много осталось, как было при Йоханнесе, но все равно немало. Ренфрау всецело предан Граальской Империи.

– Постараюсь взглянуть на этого Тиндемана Хекта.

– Придется кого-нибудь позвать на подмогу – не могу сам сладить с этой шнуровкой на камзоле, хотя так справляюсь.

– Намек понял.


Ехать в Зимнюю Усадьбу, владение Иджей в Альтен-Вайнберге, им предстояло уже после наступления темноты, и Мадук потребовал, чтобы Хект взял с собой, кроме телохранителей, еще и оба артиллерийских наряда Кейта Рука. Пушки зарядили специальной картечью, убивающей богов, да еще каждый прихватил по паре ручных фальконетов и тлеющий фитиль. Мадук явно ожидал нападения. Лучшей возможности для врага трудно и вообразить.

Мадук не только думал, как защитить своего подопечного, но еще размышлял над тем, чего именно добиваются убийцы.

С точки зрения главы Хектовых телохранителей, убийство такой высокопоставленной особы в значительной мере послужило бы символом, своего рода эффектным заявлением. Если понять, о чем именно хотят заявить убийцы, можно вычислить, где и когда они нанесут удар.

И Мадук оказался прав. Правда, в тот вечер на Пайпера покушался только какой-то оголодавший безумец, который вдруг с громким криком выскочил из темноты, потрясая копьем.

– И что он сказал? – поинтересовался Хект, после того как неудачливого убийцу оглушили, связали и передали местным солдатам, которые явились, заслышав грохот ручных фальконетов.

– Что-то кричал о Кастрересоне. Что-то мы там такое учинили, что ему не понравилось.

Зимняя Усадьба мало чем отличалась от резиденции ва Стил-Паттера, разве что размером. Почему императрица назначила встречу не во дворце? Ведь величественный дворец должен был внушить червяку вроде Пайпера Хекта благоговейный страх.

– Она же знает, что вы видели Кройс, – предположил Мадук, – дворец Чиаро и Кастелла-доллас-Понтеллас. Императорским дворцом вас не запугаешь. Хочет, наверное, побеседовать с вами подальше от посторонних глаз, подальше от наводнивших дворец шпионов. Здесь, в Зимней Усадьбе, не так много любопытных. А еще здесь она может укрыться от своего нареченного.

Ходили слухи, что король Джейм повел себя так, словно он в Альтен-Вайнберге самый главный, и тем самым снискал всеобщую неприязнь. Катрин якобы открыто не порицала поведения жениха, но предприняла определенные действия, чтобы поставить его на место.

– Интересно, сколько власти она оставит ему после свадьбы? – сказал Хект.

Катрин Идж привыкла все делать по-своему. Часто вопреки желаниям советников.

– Да уж, – согласился Мадук.

– А это что такое? – спросил Хект, указывая на здание, мимо которого они проезжали, при свете факелов его толком было не разглядеть.

– Банкиры из государств Фиральдии строят. Личная крепость. В Северной Фиральдии их становится все больше. Незамысловатые круглые башни из камня, всего пара-другая окон на значительной высоте и маленькая дверь футах в пятнадцати от земли. В самый раз для семьи или для города, когда не ожидается длительной осады или серьезной атаки.

Хект вспомнил, как они захватывали похожую крепость в Кларенце, когда Безупречный V решил покарать тамошнего герцога. Хотя цитадель в Кларенце была больше и дверь там располагалась на уровне земли.

Почти всех своих телохранителей главнокомандующему пришлось оставить под стенами дворца Иджей. И оружие тоже. Безоружному Мадуку разрешили сопроводить своего господина до дверей большого зала, где решила устроить аудиенцию императрица, но дальше не пустили – он остался в коридоре в компании двух мрачных браунскнехтов.

Зал словно бы вышел прямиком из грез какого-нибудь восточного владыки: повсюду разноцветные шелковые подушки, воздух напоен ароматами редких благовоний. В комнате сидело шесть женщин. Хект узнал императрицу и ее сестру. Катрин ужасно постарела. Остальные дамы были ему незнакомы. Вероятно, фрейлины – жены и дочери высокопоставленных вельмож.

Усилием воли Пайпер заставил себя не смотреть на наследную принцессу. Это было настоящей пыткой.

Одна из дам, видимо, знала о его затруднении – она насмешливо и кокетливо посмотрела главнокомандующему прямо в глаза.

– Главнокомандующий, подойдите, – приказала императрица.

Хект подошел и сумел каким-то образом выказать все положенные знаки внимания. Сделав все, чего и ожидала от него императрица, и покончив с поклонами, он осмелился заметить:

– Необычайный прием, ваша светлость.

Титул явно польстил Катрин, хотя так обычно обращались к принципатам.

– Да. Садитесь. Устраивайтесь поудобнее.

Главнокомандующий подчинился. Вид у императрицы был хоть и измученный, но по-настоящему королевский. А вот Элспет теперь казалась… опасной. Еще более притягательной, чем в его робких фантазиях.

– Я желаю обсудить с вами кое-какие дела, – заявила Катрин. – И обсудить их можно только здесь. Советники придут в ярость, когда узнают. Джейм будет недоволен. Но не настолько, чтобы рискнуть перспективой сделаться имперским принцем-консортом.

К главнокомандующему приблизилась та самая дама с вызывающим взглядом. В руках она несла крошечную чашку, с настолько тонкими стенками, что кофе просвечивал через них. Судя по запаху, сварен он был из первоклассных амбонипсгских зерен, контрабандой привезенных из Дринджера. Такое дорогое удовольствие могли позволить себе лишь короли и принцы.

Чашка появилась неспроста: императрица знала о Пайпере Хекте довольно много, в том числе и о его пристрастии к кофе.

– С поклоном от принцессы, – прошептала дама, вручая ему чашку.

Ей все известно.

Пайпер оглянулся на Элспет. Поклон наследная принцесса явно передавать не просила. Остается лишь надеяться, что эта женщина – ее верный друг.

– Спасибо за кофе, ваша светлость. Давно уже не имел такого удовольствия. Чем могу вам служить?

Подобные аудиенции частенько продолжались часами, никто не говорил ничего по делу, все пытались нащупать рычаги влияния. Хекту же было некогда.

– У меня, главнокомандующий, есть к вам два дела. Возможно, в будущем появится и еще несколько. Для начала – перевал Ремейн. Вы же там проезжали?

– Я приехал вместе с королем Джеймом. А он следовал северным путем и перевалом пользоваться не пожелал.

– Потому что тварь, которую сокрушила моя сестрица, воспрянула. Хотя теперь она меньше. Чудовище доставило нам неприятности, но я не могу снова отправить за ним свою свирепую малютку Элспет.

Значит, до Катрин доходили слухи, в которых Элспет называли истинной дочерью Свирепого Малютки Ганса, более похожей на него, чем сама Катрин.

Элспет, судя по виду, замечание сестры не обрадовало. Она ведь упоминала во многих своих осторожных письмах, что хочет сделаться идеальной младшей сестрой и наследной принцессой.

– И что же?

– Лишь у главнокомандующего патриарших войск хватит сил и средств уничтожить тварь. Империя возместит вам расходы. Включая выплаты семьям погибших во время похода.

Хект сделал крошечный глоток из чашки. Это поручение она вполне могла передать и через посредника, даже если хотела поиграть мускулами перед придворными, которые пытались перетянуть ее то на одну, то на другую сторону. Возможно, сейчас, в последние дни перед свадьбой, перетягивали ее настойчивее обычного.

Раньше немногие возражали против выбора императрицы, но, с тех пор как король Джейм явился ко двору лично, на всеобщее обозрение, противников стало гораздо больше.

Одной лишь Катрин он по-прежнему кружил голову.

Императрица могла изъясняться прямо, если того желала.

– Это второе по значимости дело. Есть и более важное. Но сначала я хочу, чтобы вы поклялись не обсуждать его за пределами этих стен. Если мы не достигнем соглашения.

Хект удивился наивности императрицы: неужели она верит, что их разговор останется в тайне? У фрейлин ведь есть весьма заинтересованные мужья. Кто-нибудь по очень большому секрету расскажет еще кому-нибудь.

Пайпер потеребил светлую прядь. Волосы сильно отросли, надо бы их подрезать. Стала появляться седина.

– Я могу дать вам обещание, но тайна все равно не останется тайной, несмотря на мое молчание.

– Несомненно. Символом нашей империи является орел, но меня окружают стервятники.

– Прискорбно слышать.

– Но вас это не удивляет.

– За власть приходится платить, ваша светлость. Чем выше положение, тем больше прихлебателей.

Катрин поднялась с шелковых подушек, вслед за ней поднялась и Элспет.

– Пойдемте, – велела императрица. – Здесь есть тихая комната.

Возмущенные телохранители и фрейлины переполошились.

– Свирепая малютка-сестра защитит меня от посягательств коварного церковника, – отрезала Катрин.

И спустя несколько мгновений императрица уже самолично запирала дверь самой аскетичной из всех виденных Хектом тихих комнат: мебели нет, стены из голого камня, сквозь который не проникает колдовство.

Хект внимательно осмотрел молочно-белый камень.

– В чем дело, главнокомандующий? Клянусь вам, это настоящий камень, лучший, из каменоломни, где трудились Аарон и его отец.

– Я искал трещины. Один мой знакомец из коллегии умеет подсушивать разговоры в тихих комнатах, если там есть трещины.

– Муньеро Делари.

– Он самый.

– Элспет, проверь.

Наследная принцесса дрожала.

– Хорошо, – согласилась она и покорно притворилась, что изучает каменную стену.

– Перейду сразу к делу, – сказала Катрин, – скоро под тем или иным предлогом они ворвутся сюда. Главнокомандующий, я хочу нанять вас, переманить у церкви – вас и всех ваших прекрасно обученных людей.

– Катрин, – изумленно выдохнула Элспет.

– Что, ваша светлость?

– Во время коронации я принесла клятву, об этом знает только мой духовник. Желаю совершить паломничество в Святые Земли. Устроить священный поход. И желаю, чтобы вы возглавили войско.

Все знали, что Катрин подумывает о священном походе, но…

– Не знаю, что и сказать.

– С детства меня окружали величайшие мужи Граальской Империи. Самые видные из них, к примеру эрцгерцог, мелочны, себялюбивы и готовы вонзить нож в спину любому вельможе, которого я назначу своим полководцем.

Хект принялся было возражать.

– Я оговорилась, главнокомандующий. Не просто полководцем – верховным полководцем, военачальником над военачальниками. По тем же причинам вас поставили во главе бротского городского полка – вы не принадлежите ни к одной из фракций.

– И все ваши герцоги, графы и вельможи ополчатся против чужака.

– Мой отец научился справляться с ними. Я пока не до конца освоила эту премудрость. После свадьбы созову новый совет. Джейм с патриархом меня поддерживают.

– Возможно. Но мне казалось, Джейм будет мешать, поскольку захочет влиять на вас.

От гнева Катрин вспыхнула. Значит, это правда: она и слышать не желает ничего, что порочит ее Джейма.

Хект украдкой оглянулся на Элспет. Та упрямо молчала, но, заметив взгляд Пайпера, удивилась:

– Главнокомандующий, вы несомненно понимаете, что на службе у Граальской Империи значительно возвыситесь. – Голос у наследной принцессы чуть дрожал, и говорила она с придыханием.

Катрин обрадовалась поддержке, хотя сдержанность сестры ее явно удивляла.

– Понимаю, – согласился Хект, – более высокую честь трудно себе вообразить, да и более благородную цель тоже, – военачальник Граальской Империи, во главе священного похода. Но…

– Что «но»?

– Этот поход обойдется весьма дорого. Даже если солдаты все как один будут добровольцами, придется платить жалованье. Людей нужно кормить, животных нужно кормить. Понадобится оружие, доспехи…

– Главнокомандующий, денег должно хватить. Кальзирский священный поход обошелся недешево, но мой отец был бережлив и оставил значительную казну, брат же не только сумел сохранить богатства, но и приумножил их. Хотя его, как и нынешнюю императрицу, окружали шакалы. А императрица рассчитывает в скором времени еще больше разбогатеть.

Каким именно образом – распространяться она не стала.

– У меня договор с патриархом, – объяснил Хект. – Он может распоряжаться мною как ему вздумается, пока не разочаруется во мне. Сейчас я возглавляю непростую кампанию по истреблению Орудий Ночи, воскресших в Коннеке. И они сопротивляются изо всех сил.

– Как и тварь, которую повергла Элспет.

– Я сделаю все возможное, чтобы покончить с ней.

– А после смерти Бонифация? – спросила Элспет, на этот раз чуть громче. – Тогда вы освободитесь от обязательств?

– Нет. Следующим патриархом станет Непримиримый из Вискесмента. Таким образом церковь снова объединится. Я поклялся подержать его, если коллегия вздумает нарушить свое обещание. Очень жалко, что Бонифаций так поздно взошел на патриарший престол. Будь у него больше времени, он мог бы завоевать себе место в истории. Это лучший из всех известных мне патриархов.

– Непримиримому недолго осталось?

– Здоровье у него весьма хрупкое. Вполне возможно, Бонифаций его переживет.

Кто-то заколотил в дверь.

– Думала, они раньше прибегут, – сказала Элспет. – Тебя начали бояться, Катрин.

– И я дам им повод меня бояться. Главнокомандующий, как мне заполучить вас? Согласится ли Бонифаций или Непримиримый вас продать?

– При нынешнем положении дел – нет, – отозвался Хект, стараясь не глядеть на наследную принцессу. – Оба они намерены мною воспользоваться.

– Если бы вы служили мне, то служили бы так же преданно?

– Да. Преданность – мой товар. Похоже, там в коридоре всех снедает нетерпение.

– Они пожалеют. – В голосе императрицы зазвенели характерные для Иджей стальные нотки.

На какую-то долю мгновения принцесса Элспет левой рукой коснулась правой руки Хекта, самыми кончиками пальцев. Его словно бы ударило током. Пайпер дернулся, Элспет судорожно вздохнула. Но Катрин не обратила на них ни малейшего внимания: как раз в этот момент дверь поддалась, и разгневанная императрица устремилась вперед.


На этот раз Девятому Неизвестному было не до шуток. Он действовал тихо, чтобы не потревожить засевших под дверью телохранителей.

– Просыпайся, лежебока, – прошептал он. – У нас беда.

Хект очнулся ото сна, в котором они с Элспет вытворяли такое, что скомпрометировало бы сам граальский престол. Старик зажал ему рот рукой, хотя Пайпер и не собирался кричать.

– В чем дело? – прошептал он.

– У Бонифация был удар. Тебе нужно возвращаться в Брот.

– Но я никуда не могу деться отсюда до свадьбы.

– Возможно, в Броте зреет переворот. Непримиримый еще туда не доехал. Ни я, ни Муно не можем подобраться достаточно близко и подлечить Бонифация.

– Проклятие! – тихо выругался Хект, как же не вовремя! – Сможете притвориться другим человеком?

– Что?

– Я знаю, вы умеете становиться невидимкой, а притвориться другим человеком?

В тусклом свете свечи Пайпер увидел, что Девятый Неизвестный озадаченно хмурится.

– Сможете отвезти письма, не вызывая подозрений?

– Выкладывай.

– Я разошлю приказы расквартированным под Бротом гарнизонам. И своим людям в Коннеке. Если вы их быстро доставите, мои войска вовремя выдвинутся на места.

– Пошли за чернилами и пером. Как-нибудь справлюсь. – С этими словами Фебруарен повернулся на месте и исчез.

Хект вызвал дежурного телохранителя:

– Принесите перья, чернила, бумагу и песок. Немедленно.

Свеча и воск имелись у него и так.

Получив желаемое, Хект принялся за письма.

Снова из ниоткуда возник Кловен Фебруарен.

– Плохо, что тебе так мало удалось поработать с Моделью. А то мог бы и сам все доставить.

– Вряд ли разумно на глазах у свидетелей появляться в двух местах одновременно.

– Верно. Очень даже верно. Чем вы там занимались в тихой комнате с малышками Идж?

– Катрин желает нанять меня и назначить главнокомандующим священного похода в Святые Земли, – немедленно нарушил свое обещание молчать Хект.

– О-го-го, все во дворце не на шутку переполошились. Каждый жаждет узнать, что же там такое было, в этой тихой комнате, а вот об этом никто и не подумал.

– Переполошились?

– Король Джейм и советники рвут и мечут. Винят во всем принцессу Элспет. Но высказаться при императрице решился только Джейм. Она отослала всех, как только вышла из тихой комнаты.

– Ну и молодец. Надеюсь, она хорошенько вычистит империю. Вам удалось что-нибудь узнать о тех созданиях Ночи, о которых рассказал Ренфрау? Или о моем так называемом брате?

– Когда бы я все это успел?

– Ну да. К хорошему быстро привыкаешь?

– Ты – возможно, а я – нет. Запечатай те письма, которые уже дописал, я их передам. Остальные оставь на столе, укажи получателей и сделай так, чтобы в твое отсутствие сюда никто не заходил.

Хмыкнув, Хект сложил послания и запечатал их воском. Через минуту Девятый Неизвестный снова исчез.


Хект уселся подле Кейта Рука.

– Что у нас, командир? – спросил тот.

Пайперу не претило, что Рук не соблюдает субординацию. Рук знал свое дело. И знал хорошо.

– Вы с Прозеком обсуждали подробно ту тварь с перевала Ремейн?

– Ага. Наша стратегия нападения во многом построена на его тамошнем опыте. А в чем дело? У нас что-то намечается?

– Во время той аудиенции императрица рассказала мне, что чудовище вернулось. Она надеется, что мы им займемся.

– Справимся. У нас теперь боеприпасы гораздо лучше тех, что были тогда у Прозека. Один удачный выстрел – и ему крышка.

– Отлично. Значит, займемся. После свадьбы.

– Здесь в городе совершенно нечего делать. Таким, как мы.

– И что же?

– Вот я и точил лясы с теми, кто притопал сюда вместе со всякими важными шишками.

– И?

– Парней с моим ремеслом многие бы с руками оторвали – прекрасные перспективы, особенно на севере.

– Харулк Ветроходец.

– Пока еще нет. Не напрямую. Но его последователи возвращаются. Странно, да? Кладези силы иссякают, и вдруг раз – на нас уже наседает десять тысяч новеньких Орудий. А ничто ведь не предвещало.

– Давайте-ка помедленнее. – (Рук разговаривал с сильным акцентом, и когда волновался, его было еще сложнее понять.) – Как быть, если мы столкнемся с Орудием вроде Харулка?

– Он еще лучше воплотился, чем Сэска. Думаю, никак не быть – спустить штаны и распрощаться с задом.

– И почему же?

– Со временем Орудие становится настолько могущественным, что предугадывает поставленные на него ловушки. Просто задает врагу перцу, не подпуская его близко. Будь у меня отряд первоклассных магов, заманил бы его в западню, да такую, чтоб на западню не походила, и пальнул бы хорошенько. Ежели первый же залп удачный, можно прикончить тварь, пока не очухается и снова не сползется воедино. А коли с первого раза не попал – пиши пропало, второго не будет.

– Не это я надеялся услышать. Хотя именно этого и ожидал.

– Хотите знать мое мнение, командир? Коли надо одолеть демоническую сущность вроде Ветроходца, придется просить патриарха, чтоб господа бога подписал. Пусть уломает его явиться и задать этой скотине жару, как в древние времена.

Интересное предложение. Но вряд ли оно поможет.

Хект подозревал, что господь не явится.

За последнее время вера Пайпера сильно пошатнулась.

– Поразмышляйте о Харулке и нашей задаче. Если когда-нибудь придется столкнуться с такого рода Орудием, хорошо бы иметь наготове стратегию.

– Конечно, мой господин.

Кейт Рук был предан своему делу. Он подумает над стратегией. В свободное от шлюх время.


Кловен Фебруарен появлялся, а потом снова исчезал. Он приносил в основном добрые вести. В Брот во главе пятисот отборных, обученных воевать в горах пехотинцев направлялся Бюль Смоленс. Патриаршие гарнизоны по всей Фиральдии были предупреждены. Новый магистр Кастелла-доллас-Понтелласа, Аддам Хоф, согласился разместить у себя патриаршие войска, а значит Братство Войны готово их поддержать.

Главной целью Братства была война в Святых Землях, для этого орден и основали. А воевать на востоке они не могли без поддержки запада. Из-за междоусобных свар у них оставалось меньше средств на освобождение края господнего.

Главнокомандующий радовался, что делается все возможное. Продержись Бонифаций еще недельку – они смогут обеспечить передачу власти. Бюль Смоленс подойдет к вечному городу, и сам главнокомандующий устремится на юг.

Девятый Неизвестный заявил, что, по его прикидкам, патриарх продержится еще месяц.

Волшебник смог подобраться ближе и теперь претворял задуманное в жизнь.

Кловен Фебруарен начал понемногу уставать – на нем ведь держалось почти все. Хект посоветовал старику сбавить ход: если наладилось, пусть крутится само.

Совет этот пригодился бы и ему. Все равно до свадьбы отправиться он никуда не сможет.


Ожидание тянулось бесконечно, но вот наступил день свадьбы. Принес он скорее разочарование. Главнокомандующий представлял Бонифация и потому наблюдал за церемонией вместе с духовенством. Участия не принимал, поскольку сам священником не был. Пелле присутствовать не разрешили, и он остался ждать перед собором Святого Келама и Лалиты вместе с Престеном Реджесом и Шангом Бербахом по прозвищу Мешок. Телохранители чувствовали себя как на иголках: трудно вообразить более удачный момент, чтобы нанести удар по сыну главнокомандующего.

Собор, богато украшенный внутри и снаружи, считался одним из основных храмов Граальской Империи, поток паломников туда никогда не иссякал. Под алтарем хранились реликвии Келама и Лалиты. Хромые и недужные приходили зажечь свечу и помолиться Лалите, ибо она при жизни исцеляла безнадежно больных.

Главнокомандующего чудеса собора занимали мало, все свое внимание он сосредоточил на церемонии – смотрел на принцессу Элспет и короля Джейма. С влечением к наследной принцессе все понятно: ворог утвердился в его душе. Но чем же его так заинтересовал властитель из Диреции?

Своими замашками? Джейм еще всем покажет. Присутствующим в храме было очевидно: королю не терпится поскорее покончить с этой чепухой и начать наконец всеми помыкать.

Джейма ждет серьезное разочарование. Возможно, Катрин влюблена в него по уши и стремится во всем угодить, но она дочь Йоханнеса Черные Сапоги, и жалкому дирецийцу не удастся завладеть Граальской Империей, просто женившись на ней.

А что, если здравый смысл ее совсем покинул?

Тогда вперед выйдут советники. Вот они – наблюдают. Дюжина мрачных стариков и их еще более мрачных жен. Боятся, что совершили ошибку, согласившись на этот брак.

Им понятно, что амбиции касторигского владыки мало соотносятся с реальным положением дел. Он рассчитывает с помощью власти и богатств своей будущей жены затмить Питера Навайского.

Неужели король настолько слеп? Его невеста тайно встречалась с военачальником Бонифация, и Джейма это привело в ярость. Он не имел ни малейшего понятия, что именно они обсуждали, но хорошо понимал, что церковь не заинтересована в возвышении Касториги и ее короля. Церковь вполне устраивал и Питер Навайский.

С церковью королю Джейму еще предстоит помучиться. Его будущая жена – ярая сторонница Брота. Этот союз дает ей преимущество, но из-за него ее не любят в империи.

Хект наклонился к стоявшему рядом архиепископу Эльмиро Конвенти (тот представлял некоторые имперские города Северной Фиральдии) и прошептал:

– Нужно глаз не спускать с этого короля. Если ему не удастся подчинить себе императрицу, он займется интригами и вступит в сговор с противниками Брота.

Толстяк-архиепископ сначала недовольно нахмурился, но потом до него дошел смысл сказанного, и он ответил:

– Ценное наблюдение. Я передам.

Церемония длилась долго – здесь не просто вступали в брак мужчина и женщина, но заключался союз и закладывалась основа династии.

Пайпер Хект уже достаточно давно жил на западе, думал, что привык ко всем здешним странностям, и все же местный обычай его ужаснул: оказывается, граальские гранд-дамы в этот самый момент всеми правдами и неправдами пытались попасть в число избранных, которым предстояло наблюдать за тем, как императрицу лишат девственности. Среди пяти избранных по традиции должны были быть матери и тетки жениха и невесты, но Джейм и Катрин – сироты, и Джейм не привез из Касториги дам, достаточно высокородных для этой роли. Король хотел отменить обычай, но придворные гарпии не потерпели бы такого.

Они жаждали стать свидетельницами унижения девицы Идж.

Каким-то образом им всем – императрице, Альтен-Вайнбергу, Граальской Империи, всему миру, да и патриаршему главнокомандующему – удалось перетерпеть эту ночь.

– Такие испытания выпадают на долю лишь высокородных, – объяснил ему Мадук. – До обращения в чалдарянство девушки рано теряли невинность и обычно выходили замуж только тогда, когда доказывали, что способны родить. У крестьян по-прежнему так, но для дворян важно, чтобы не было сомнений в отцовстве. Никто не хочет оставлять свои имения и богатства чужому ребенку.

– Понимаю, – отозвался Хект, хотя до конца уразуметь все равно не мог. – И все же почти все здешние молодые дамы, как я вижу, любезничают отнюдь не со своими мужьями. У некоторых по несколько кавалеров. А мужчины, в свою очередь, ухлестывают за чужими женами.

– Чужестранцу трудно понять эту логику, – ехидно отозвался Мадук. – Во всем виноваты трубадуры.

– В каком смысле?

– В своих песнях они утверждают, что браки заключаются по расчету, а любовь – нечто совсем иное.

Прамане тоже рассказывали истории о любви – о лжи, предательстве и обманутых мужьях (те обычно выставлялись слабаками). В реальности даже подозрение в супружеской измене могло навлечь на виновных жестокую смертную казнь. Здесь же на это смотрели сквозь пальцы, даже если речь шла о собственной жене.

А Пайпер Хект все так же не мог сдержать нечестивых мыслей при виде Элспет Идж.


После свадебной церемонии торжества тянулись еще долго. На третий день главнокомандующий смог наконец, не нарушив правил этикета, уехать. Дворец ва Стил-Паттеров патриарший отряд успел более-менее привести в порядок по сравнению с тем, в каком виде он им достался. Младшему ва Стил-Паттеру оставили многословное благодарственное письмо.

Вместе с Хектом ехал капитан браунскнехтов Альгрес Дриер.

– Благодарю вас, главнокомандующий, за проявленное участие, – сказал он Хекту, когда они выбрались из Альтен-Вайнберга на южную дорогу. – Наследная принцесса вернула бы меня в свою личную гвардию, если б могла. Но ее сестра мне не простила. Да и те старые перечники, которых Элспет выставила дураками и трусами, открыв перевал Ремейн.

Упомянув Ремейн, капитан вдруг заволновался.

– Я рад вашему обществу, Дриер. Вы ведь уже бывали в этих краях и можете помочь со стратегией.

– Вы действительно собираетесь сразиться с чудовищем?

– Обещал императрице. Кейт Рук утверждает, что нынче мы экипированы в разы лучше, чем Прозек тогда. – Хект оглянулся через плечо на своих артиллеристов.

Среди них были и те четверо пушкарей, которые уцелели в тогдашней заварушке. Их ранило, а потом они оказались в плену у имперцев, которые надеялись выведать секреты огненного порошка. Но секреты выведать так и не удалось, потому что пушкари и сами ничего не знали.

– Прошу прощения, – извинился Дриер, проследив за взглядом Пайпера. – Но вы же знали, что у меня на уме. Наследная принцесса тогда пришла в ярость. Слишком трепетно относится к вопросам чести.

– Как и ее отец?

– Йоханнес Черные Сапоги вполне мог поступиться честью, если ставки оказывались достаточно высоки.

– Думаю, принцесса тоже на это способна в случае крайней нужды. Мало кто из нас по-настоящему неколебим, когда речь заходит о морали и этике. Обладатели безупречных репутаций просто умело все скрывают.

– Да вы циник.

– Возможно. Сам-то я считаю себя реалистом. Я уж и забыл, какие эти горы огромные.

Джагские горы подпирали собою небо, на пиках блестели снежные шапки.

– Даже на моей памяти они успели сильно измениться, – сказал Дриер. – Теперь здесь гораздо больше снега и льда.

Выходка принцессы Элспет не отвратила от нее местных жителей, ведь само их существование зависело от того, открыт ли перевал для путников.

Перед восхождением главнокомандующий сделал привал, чтобы лошади отдохнули, а солдаты успели привести в порядок оружие. Привал устроили в деревеньке под названием Аус-Гилден, которая вряд ли могла похвастаться чем-то, кроме своего местоположения – прямо перед перевалом.

Здесь Хекта и нагнал гонец из Коннека.

Объявился он к вечеру.

– У меня послание от лейтенанта Консента. Наши братья хорошо потрудились в Коннеке, пока мы с вами изнывали от скуки в Альтен-Вайнберге.

Солдаты засмеялись. Что-что, а от скуки в столице Граальской Империи никто не изнывал.

– Прозеку удалось загнать в угол сначала Черенка, а на следующую ночь и Кинта. Он расправился с ними, а теперь преследует Смерть.

– Хорошо бы ему улыбнулась удача, – крикнул кто-то.

– Хаган Брокк разгромил две большие разбойничьи шайки, ему помог граф Реймон. Клэй Седлако очистил несколько городов, а еще заманил в ловушку Бестию. Но тому, к несчастью, снова удалось ускользнуть. Зато демон тяжело ранен. Значит, на свободе целым и невредимым разгуливает лишь Тень.

Скиллена и несколько воскресших Орудий послабее уничтожили еще раньше.

Солдаты не кричали от радости – не из того они были теста, – но на их лицах отразилась гордость.

– Будем надеяться, у нас все пройдет так же гладко, – сказал Кейт Рук.

– Думаете, будут трудности? Чудовище уже не то, Прозек выходил против него, когда оно было во много раз сильнее.

– Лучше приготовиться к худшему.

Пайпер Хект такой подход одобрял. Готовься к худшему – тогда врасплох тебя не застанут.


Время от времени появлялся Девятый Неизвестный, но поговорить им редко удавалось.

И все равно спокойнее знать, что старик где-то поблизости и наблюдает за отрядом.

– Мы приближаемся к тому месту, где все и случилось, – предупредил Дриер.

Четверо артиллеристов из старого отряда Прозека пустились в объяснения, показывая пальцами.

Хект отправил бо́льшую часть солдат разбить лагерь на старом месте. Перевал вскоре занял направлявшийся на север караван. Вместе с участниками предыдущего похода Хекту и Мадуку пришлось проталкиваться через толпу путешественников.

Почти никаких следов той схватки они не нашли. Даже отметины на скалах были едва видны.

– Завтра начнем пораньше, – заявил Хект.

Вернувшись в лагерь, они увидели, что караванщики остановились неподалеку. Пайпер отправил к ним Кейта Рука – разузнать, не заметил ли кто чего необычного.

Нет. Чудовище просто не осмелилось нападать на такую толпу.

– На нас он тоже не полезет, – предположил Рук.

Этого Хект и боялся. Он не знал, как выследить тварь.

– Плохо я все обдумал.


Патриаршие солдаты с таким усердием готовились противостоять Ночи, что разместившиеся неподалеку фиральдийцы начали над ними потешаться. В лагере Хекта выставили все амулеты, у каждого наготове был припасен ручной фальконет (а то и не один), обе пушки зарядили предназначенной для богов картечью, рядом с ними сидели артиллеристы с тлеющими фитилями, повсюду горели огромные костры.

И все равно их едва не настигла погибель.

Левое запястье у Хекта нестерпимо заныло. Он знал, что спит, но знал и то, что рука болит наяву. Нужно во что бы то ни стало проснуться. Но не получается. Все еще находясь в плену мучительного сна, Пайпер понимал: подобное с ним уже случалось – не здесь, но точно так же он не мог ничего поделать, когда надвигалось что-то ужасное.

Постепенно сознание возвращалось. Да, так было в Оунвидийской теснине. Тогда он сумел проснуться и растолкать Бронта Донето, пробудить от магического насланного сна.

Тявкнул фальконет. Хекта захлестнуло чье-то глубокое изумление. Страшная боль. Следом за ней осознание: невозможное вершится – вот она, смерть. И наконец – быстрое падение в окончательное ничто.

Сила ощущалась такая, что Хект едва смог выползти из палатки. Его колотило как в лихорадке, пот лил ручьем, левое запястье будто переломили.

Другим пришлось и того хуже: у них ведь не было талисманов. В тусклом свете костров едва виднелись силуэты людей, одни корчились от боли, другие просто валялись, будто мертвые, закатив глаза. В нескольких ярдах от дымящегося фальконета с почерневшей земли поднимался пар. Там, в центре обугленного пятачка, лежало еще красное от жара яйцо.

«Молодцы», – хотел было похвалить пушкарей Хект, но из пересохшего горла не вырвалось ни звука. Да и теперь он видел, что хвалить особенно некого: вахтенные артиллеристы лежали тут же, охваченные непробудным колдовским сном.

Та тварь из Оунвидийской теснины тоже наслала колдовской сон.

Значит, Кловен Фебруарен.

– Спасибо, дедушка.

Надо разыскать Пеллу.

– Что? – К нему подковылял Альгрес Дриер и помог подняться.

– Предки меня берегут. – Не очень-то подходящие благоверному чалдарянину слова.

– Может, и так. Точно как той ночью в теснине?

– И я так подумал.

– Но это не то чудище, с которым нас послали расправиться.

– Скорее всего. Похоже, на нас напал богон, так его называют. Как мне объясняли, это что-то вроде князя Ночи. Почему вы, в отличие от других, так хорошо держитесь на ногах?

– Спал вон за тем большим камнем. Думаю, он меня прикрыл.

Хект осмотрел кусок скалы, но ничего особенного не заметил. Может, в нем содержится железная или серебряная руда. Или туда попала картечь во время Прозековых упражнений, и камень скатился сюда со склона. Или плотная скальная порода защищает от волшебства. Ну да все равно.

– Нужно помочь остальным.

– А вас почему так мало задело?

– У меня друзья в коллегии. Дали амулет на такой случай. Хотя после сегодняшнего нужно попросить что-нибудь помощнее. Я что-то пока не рад, что уцелел.

– Если солдат ворчит, значит ему повезло.

Хект с трудом усмехнулся в ответ.

Никто не погиб, никому ничего не оторвало и не сломало, никого не пришлось штопать, но дух отряда сильно пострадал, в сердца закрался страх, вера пошатнулась.

– Помните, это мы уцелели, – наставлял их Хект, – мы победили, и бояться следует не нам, а Ночи. Ночи пора убираться с нашей дороги.

Эти ободряющие речи помогли. Чуть-чуть.


Следующий день Хект решил потратить на восстановление сил. Он все ждал весточки от Кловена Фебруарена, но напрасно.

Наутро после отдыха Хект погнал всех в путь спозаранку.

Они поругались с Мадуком: Пайпер хотел ехать в авангарде, а Мадук не соглашался. Победа осталась за главой телохранителей.

Хект решил, что будет уступать, если его собственные желания не слишком важны для дела. Ему не обязательно было ехать впереди – просто так захотелось. Лучше уступить сейчас, избежать разногласий, тогда в следующий раз, когда рисковать придется действительно по необходимости, Мадука проще будет уломать.

Пелла с подозрением покосился на Хекта, но вопросов задавать не стал. Пайперу показалось, что мальчишка все понял. Он хорошо соображает. Плохо только, что Мадук соображает еще лучше.

Двигались медленно. Солдаты в авангарде не особенно рвались свидеться с чудовищем, встречи с которым избежали шедшие с юга путники. Главнокомандующий то и дело менял людей.

Впереди показался перевал Ремейн. По обеим сторонам дороги вверх уходили поросшие кустарником склоны, кое-где среди скатившихся с вершины валунов росли невысокие ели. Утреннее солнце осветило горные пики, ненадолго окрасив их в оранжевый цвет, но уже вскоре они вспыхнули ослепительно-яркой белизной.

Рядом с тропой шумела студеной водой с ледника горная река.

Чем выше они поднимались, тем становилось холоднее.

Хект отстал и ехал теперь с вьючным обозом – рядом с Просто Джо и Чушкой. Говорил Пайпер мало, Джо тоже помалкивал, а Чушка и вовсе держал язык за зубами. Хект и сам не смог бы объяснить, почему ему время от времени так нужно побыть рядом с Джо.

Его он знал почти с самого своего прибытия на западный берег Родного моря – столько же, сколько Пинкуса Горта и Бо Бьогну. Чуть позже на их пути попался Редферн Бехтер. Лишь Анна Мозилла могла похвастаться более долгим знакомством с Пайпером.

У Джо не было плана, он просто жил как живется, помогал скотине. С ним Хект мог расслабиться – не нужно ничего объяснять, ни о чем догадываться, ничего рассчитывать, достаточно просто быть тем, кого знает Джо.

Сегодня на Джо напала охота поболтать. Спустя четверть часа после того, как Хект присоединился к вьючному обозу, он спросил:

– Ты очень спешишь, Пайп?

– Как всегда. Хотя это и не обязательно. Я думаю.

– Я вот все смотрю на реку – здесь, верно, хорошо форель ловится. Где-нибудь в заводи, где вода отдыхает маленько перед дальней дорогой.

– Рыбки жареной захотелось?

– Давненько не ел похлебки из доброй речной форели. В низинах такую не встретишь.

– А когда лучше ловить?

– После полудня. Солнце прогревает воду, и букашки разные вылетают. Или даже лучше ранним вечером – тогда букашек и того больше.

– Как выберемся на подходящее место, ты мне крикни. Тем, кто впереди идет, неплохо бы передохнуть.

– Тревожатся сильно?

– Чудовище тут успело тогда набедокурить, ну и пошли разговоры всякие. Но, думаю, сейчас нам его трудно будет сыскать.

– Так это не оно было прошлой ночью? Лошадкам туго пришлось.

– Всем туго пришлось. Нет, это был богон – вроде того из Оунвидийской теснины, которого принципат Донето отогнал.

– Хм. – Джо погрузился в свои мысли и зашагал чуть спокойнее.

Молчал он с полчаса, потом снова заговорил, и они немного поболтали о том, как лучше лечить войсковых скакунов.

Им встретился еще один небольшой караван, идущий с юга. Чудовища путники не видели, зато рассказали, что вся Фиральдия, затаив дыхание, следит за здоровьем Бонифация. Оно то улучшалось на несколько дней, то снова стремительно ухудшалось. Когда болезнь отступала, патриарх яростно набрасывался на работу: ему удалось значительно продвинуться с восточной церковью, он почти договорился о соглашении, которое смогло бы успокоить коннекские фракции. Вот-вот там восстановится мир.

Если бы только у Бонифация было больше времени.

Одно лишь это, подумалось Хекту, разворошит осиное гнездо. Слишком многие церковники и арнгендские вельможи потратились на разорение Коннека – сплошь воры да кучка фанатиков к ним в придачу.

Внезапно отряд остановился. Кейт Рук и шедшие впереди солдаты приготовились к схватке. Хект кинулся туда. Телохранители следовали за ним по пятам, но не мешали – главнокомандующий нужен был на передовой.

– Рук, что тут у нас?

– Впереди раненый лежит. Может, даже труп.

В нескольких точках вокруг подозрительного незнакомца Рук успел выставить своих людей – никто не подходил ближе двадцати футов. Одна пушка нацелилась на ближайшие кусты – единственное место, где можно было спрятаться.

– Дышит, – сказал Рук, – теперь видно.

Среди валунов, раскинув руки и ноги, лежал очень высокий человек. Он был совершенно голый. Уж не с неба ли свалился? В спутанной выцветшей рыжей шевелюре и в бородище пробивалась седина. Он, по всей видимости, голодал.

– А этот парень в знатных переделках побывал, – протянул Мадук. – Столько шрамов – в жизни такого не видел.

– И правой кисти нет, – поддакнул Рук. – Растолкать его?

– Не надо. Пусть никто не подходит близко и не становится между ним и фальконетом.

Все посмотрели на поросший кустарником склон. Ловушка?

– Я его уже где-то видел, надо вспомнить где, – протянул Хект, и тут на него нахлынули воспоминания, которым он совершенно не обрадовался. – Под стенами Аль-Хазена – вот где. Одержимый.

Который в смертельной схватке с Похитительницами Павших и Орднаном был проклят, вознесся и стал Орудием.

– Нацельте на него обе пушки. Держите наготове ручные фальконеты.

– Почему, мой господин?

– На него мы и охотимся. Это он превратился в чудовище.

Поднялся гвалт. Солдаты бросились выполнять приказ.

– Скажите когда, мой господин. – У Кейта в руке тлел фитиль.

– Пока не стреляйте. Только если выкинет что-нибудь.

Нужно все внимательно изучить. Одержимый вроде бы никогда после своего вознесения не принимал человеческий облик. Раз превратился – есть какая-то важная причина.

– Пелла, у меня для тебя поручение.

– Что надо сделать, отец?

– Раздобудь подходящих камней и кидай их вон туда. Только по голове постарайся ему не попасть.

– Ладно.

– Рук и все остальные, без моего приказа не стрелять.

Пелла принялся бросать камни, делал он это метко. Одержимый дернулся.

Где же Девятый Неизвестный?

По телу громилы прошла дрожь, он с трудом приподнялся. На коже виднелись свежие царапины и ссадины – несколько больших, видимо, причиняли ему сильную боль. Одержимый сел, его снова передернуло, он подтянул колени, положил на них уцелевшую ладонь, уткнулся в нее подбородком.

– Что теперь? – спросил Кейт Рук.

– Ждем. Пелла, достаточно.

Ждать пришлось долго. В конце концов голый человек снова содрогнулся, приподнял голову и огляделся. Взгляд его был мутен. Увидев пушки и вооруженных солдат, он неуверенно поднял раскрытую ладонь.

– Всем быть начеку, – велел Хект. – Не верьте ни одному его слову. Говори!

Ответ громилы Хекту разобрать не удалось. Ближе он подходить не стал. Одержимого сотворили специально, чтобы убить Пайпера. Быть может, он так никогда и не сможет побороть свое предназначение.

– Главнокомандующий? – снова обратился к нему Рук, ожидая приказа.

– Ждем.

– Еды, – вполне отчетливо прохрипел одержимый.

– Кто-нибудь, бросьте ему хлеба. И копченого мяса. Только не становитесь между ним и пушками.

Доброволец отыскался в лице Альгреса Дриера. Браунскнехт подобрался к бывшему чудовищу сверху по склону холма, не заходя на линию огня, и бросил ему прямо на колени буханку и копченую сосиску.

Одержимый ел торопливо, но как-то механически. С юга подошли очередные путники. Они спешили и новости принесли нерадостные. Пять кланов Брота вовсю плели интриги, намереваясь не допустить Непримиримого к власти. Возможно, они даже не впустят во дворец Чиаро иноземных принципатов, чтобы те не смогли проголосовать на следующем патриаршем избрании.

Хект разозлился. Как же он хотел поскорее выступить – нужно добраться до вечного города. Недоумки! Неужели нельзя хоть раз поступить честно? Соблюсти заключенное соглашение?

Но сначала следует разобраться здесь.

Хект мог просто-напросто расстрелять одержимого: в человеческом обличье его разорвет на части. Но… Он же не просто так превратился в человека – должна быть причина.

– Возможно, придется задержаться. Кто-нибудь знает окрестности? Есть впереди подходящее место для стоянки? Я сам не помню.

– Милях в трех, – откликнулся Альгрес Дриер, – есть чуть заболоченный луг. До появления чудовища там обычно и разбивали лагерь.

– Нужно его одеть, – велел Хект. – Заплачу любому, кто согласится отдать что-нибудь из своих вещей. Чтоб только налезло. Кароланс!

Одержимый отличался крупным телосложением, и рядовой Кароланс едва доставал ему до плеча.

На такого детину одежки найти было трудновато, да к тому же мало кто захватил с собой запасные вещи, поэтому искать пришлось долго.

Одержимый с жадностью съел все, что ему дали, до последней крошки. Щеки его порозовели, он смог встать на ноги и натянуть на себя чужие одежки.

А потом покорно позволил надеть себе на шею серебряное кольцо, а на ноги – кожаную петлю и связать за спиной запястья.

– Зачем ты это сделал? – спросил у него Хект, перед тем как отряд снова тронулся в путь. – Хочешь меня убить или есть другая причина?

– Надо поговорить, – проворчал пленник.

Но больше за этот день он ничего не сказал.


Кандалы они с собой не взяли. Просто не могли предположить, что те могут понадобиться. Пришлось довольствоваться кожаной петлей. Уже в лагере вбили кол в землю поглубже, привязали к нему пару веревок, одна заканчивалась петлей на лодыжке одержимого, а другая обвивалась у него вокруг пояса. На андорежца была постоянно нацелена пушка, даже когда пошел дождь.

Главнокомандующий велел установить над пушкой навес, а пленник остался мокнуть.

Когда обустроили стоянку, выставили часовых, накормили солдат и животину, Хект отправился побеседовать с одержимым. Телохранители держались поблизости, у каждого при себе – заряженный огненным порошком и специальными пулями ручной фальконет.

Пайпер уселся на складной стул так, чтобы не оказаться на линии огня.

– Я готов к разговору.

Накрапывал мелкий дождик.

Пленник, насколько позволяли веревки, отодвинул пустые миски подальше. Никто не стал их забирать, чтобы не оказаться между ним и пушками.

– Быстро не получится. Превращение вымотало меня сильнее, чем я мог представить. Я успел забыть, каково это – быть человеком.

Хект удивился: андорежец изъяснялся вполне складно, хоть и с жутким акцентом.

– Ты знал о нашем приходе.

– Да. И знал, зачем вы едете. От Ночи мало что утаишь, но Орудия плохо понимают человеческое время. Иначе Убийца Богов просто бы не родился. Но Ночь не знала, что он родился, пока Убийца не явил себя.

Именно так и предполагали Муньеро Делари и Кловен Фебруарен.

– Если Ночи ведомо будущее, почему она не управляет им?

– Существует несметное число вариантов будущего, некоторых событий невозможно избежать, в то же время приходится исключать несметное число вероятностей.

Хект молчал. Пленник спокойно ждал. На непогоду он не обращал особого внимания – разве что откинулся чуть назад и открыл рот, ловя капли дождя.

Ему еще не давали пить.

– Мне все кажется, – наконец заговорил Хект, – что для Асгриммура Гриммсона из Андорегии у тебя слишком хорошо подвешен язык.

– Тот Свавар страдал по милости своего брата и его богов. Он был подобен мечу, который снова и снова отправляется из горнила на наковальню – под удары молота. Бо́льшая часть этого Асгриммура – то, что помимо своего желания он собрал, когда погибли боги. Этот Асгриммур видел много такого, чего тот Асгриммур и вообразить не мог.

– Если Ночь не знает человеческого времени, как ты сумел попасться на моем пути в нужный момент?

– Я не так далеко ушел от человеческой сути.

Объяснения явно давались одержимому нелегко. Этот человек никогда не умел произносить речи, да и размышлять тоже, но даже медленное течение со временем прорубает в толще скалы глубокие ущелья.

– Перейдем же к сути. Зачем ты предался мне в руки?

– Из-за Харулка Ветроходца. В большей части вероятных вариантов будущего Кладези силы иссякают, становится все холоднее, а могущество Ветроходца растет. Он может сделаться сильнее, чем прежде. И нет уже Орудий, способных этому противостоять.

– Как это возможно? – изумленно выдохнул Хект.

Как поверить в такое? Сам господь ведь непременно сокрушит демона.

Но… Господь чалдарян, праман, дэвов и дейншо рассеял себя на тысячи частиц, хранившихся в тех местах, где ему поклонялись. Некоторые считали, что ему уже не собраться воедино.

– Льды будут наступать. В один прекрасный день никто в здешних краях уже не сможет противостоять Харулку. Он отыскал тех, кто готов вершить бесчинства во имя его за пределами вечных льдов. Боги теплых земель ослабнут, поскольку погибнут почитающие их, а храмы сокрушат надвигающиеся льды.

– Какое тебе до всего этого дело?

– Ветроходец возвращается, и это случилось в основном по моей вине. Из-за тех событий, которые сотворили меня нынешнего, я обезумел от гнева. Я отомстил богам, сделавшим из меня и брата одержимых и перебившим остальных наших товарищей.

– Ты запер их в отдельной реальности в их собственной божественной обители, – кивнул Хект. – Поэтому Ветроходец и освободился от пут, сковывавших его многие тысячелетия.

– Да. Хотя Харулк не единственный. Он лишь первым очнулся и заставил другие Орудия из своего пантеона выполнять его волю.

– Но почему ты пришел именно ко мне?

– Ты – тот, кто ты есть. То, что ты есть. Единственный способ исправить мою ошибку. Я страшно хочу пить. – Последнюю фразу произнес будто бы совсем другой человек.

Хект велел принести пленнику ведро воды.

Напившись, тот сказал:

– Я никак не могу тебя убедить. Ты, что вполне естественно, мне не доверяешь. Хотя я готов поклясться, что тот урок не прошел даром – урок, который я выучил во время засады, когда едва не погиб. Ужасное серебро, угодившее в меня, выжгло безумие. С тех пор я прибегал лишь к самому необходимому, чтобы выжить и исцелиться. От моей руки больше не погиб ни один путник.

Хект задумчиво смотрел на андорежца. Такие речи скорее пристали образованному, воспитанному человеку, а не пирату, которого выдернули из его собственного времени ради своих жалких козней безумные боги.

– Какая помощь тебе нужна?

– Мне нужно вернуться на север. Отыскать путь в Обитель Богов. Освободить их. Так я в некотором роде смогу обезопасить себя самого. Оказавшись на свободе, они вынуждены будут биться с Ветроходцем. Выбора он им не оставит. Они держали его в плену гораздо дольше, чем я держу их.

– Тут есть над чем подумать. И мне кажется, это далеко не все.

– Твоя правда. Делай что должен. Торопиться некуда. Ветроходец пока слаб. Чтобы набраться сил, ему нужны годы. Хотя слабость – понятие относительное. Чем ближе льды, тем он сильнее. В один прекрасный день сумеет выбраться за пределы льдов. И тогда дни этого мира сочтены.

Кем бы Пайпер Хект себя ни считал – хорошим чалдарянином или хорошим праманином, – сегодня он услышал такое, что вряд ли могли объяснить его вера или предубеждения.

– Тебе не обязательно мне доверять. Я этого и не жду. Но я готов отправиться с тобою в Брот, не причиняя никому вреда. Там меня допросят те, кто умеет находить правду.

– Ты сможешь идти? Ты ведь ранен.

– Я быстро исцеляюсь.

Быстро-то быстро, но ладонь новую отрастить себе все же не сумел.


– И что он наговорил? – поинтересовался Мадук, когда главнокомандующий отошел от пленника на безопасное расстояние.

– У него послание для наших хозяев. От Ночи.

– Что?

– Он дезертировал. Сбежал от нее. И все из-за грядущих ужасов. Говорит, они непременно случатся, если не предупредить нас, если не успеем подготовиться.

– Что? – На этот раз в голосе Мадука прозвучало недоверие.

– Пересказываю вам услышанное. Уговорил меня отвезти его в коллегию для допроса.

– Так он – то самое чудовище, которое терзало путников на перевале Ремейн?

– И в других краях – на южных склонах Джагских гор. Да. Хотя, с тех пор как Прозек его отделал, ведет себя смирно.


Чудовище говорило правду: исцелялось оно весьма быстро. Оправившись, одержимый старался быть полезным в отряде, но ему никто не доверял. Никто и никогда. Даже Просто Джо, который не способен был видеть в людях плохое. Чушка не желал иметь с андорежцем дел, а примеру Чушки следовала и остальная скотина. Асгриммуру пришлось всю дорогу до Брота топать пешком.

Он хотел, чтобы его называли именно так – Асгриммур, а не Свавар, хотя Сваваром его именовали с самого детства.

Наконец Асгриммур Гриммсон совершил такой поступок, который одобрили бы старейшие Снэфельса. Хотя их не было в живых вот уже две сотни лет.

По пути на юг отряд проходил через многочисленные графства, княжества, города-государства и королевства-недомерки. Одни признавали власть принципатов, другие – империи, самые отважные именовались свободными республиками. Везде в патриарших гарнизонах Хект собирал людей – опытных вояк, побывавших в кальзирском и коннекском священных походах.

В лагерь, разбитый на холмах к северо-востоку от Брота, с ним вместе вошло три тысячи солдат. Им строго-настрого было приказано не трогать виноградники, оливковые рощи, огороды, земледельцев и их дочерей. Жителей Брота, какого бы они ни были сословия, не следовало злить и провоцировать.

Страже на городских воротах велели не пускать патриаршее войско. Но жизнь им была дороже. Это уже потом Пинкус Горт спускал с них шкуру (зато ему было с кого ее спускать).

Хект отправился прямиком в Кастелла-доллас-Понтеллас. В замке маленьких мостов располагалась бротская резиденция Братства Войны. А монахи-воины поддерживали главнокомандующего. Пока поддерживали.

Асгриммур шел рядом с Хектом. Завидев памятники и дворцы по берегам Терагая, одержимый заявил:

– Под этим городом скрывается зло. Оно кормится страхом.

– Отец, – сказал Пелла, – принципат Делари говорил, что избавился от чудовища.

– Так и говорил?

– Сказал, что убил его.

– Быть может, он ошибся.

– А когда мы увидимся с мамой? – Пелла беззастенчиво вертел своими приемными родителями, но Хект не возражал.

– Скоро. Но сначала мне нужно к полковнику Смоленсу. Нужно разместить нашего нового друга, пока на него не начали обращать внимание.

Стоит кому-нибудь из горожан вспомнить Асгриммура – жди беды. Ведь именно они с братом перебили огромное количество жителей Брота перед кальзирским священным походом. Братство Войны тоже затаило на них большую обиду.

– Если не терпится, Престен и Мешок отведут тебя домой. Но на улицу выходить нельзя. Они не будут за тобой присматривать. Им тоже надо повидаться с родными.

– Можно? Так хочется увидеть Вэли и Лилу.

– Можно. Но помни: на улицу ни ногой! Чтоб сидел в доме!

– Понял-понял, отец.

## 4. Странглхорм. Гурета, в тени льдов

Вот уже две сотни лет в Странглхорме располагалась главная резиденция магистра Граальского рыцарского ордена. Крепость все росла и со временем достигла размеров небольшого городка. Ни разу за всю историю не подвергалась она серьезной опасности, хотя и пережила с десяток осад. С годами к ней пристраивали новые и новые укрепления. Строительство прекратилось лишь тогда, когда рыцари Граальского ордена распространили свою веру далеко-далеко и им пришлось возводить бесчисленные за́мки в иных краях, чтобы защитить дороги и храмы и предоставить убежище путникам. Язычники называли свои бывшие земли, отвоеванные у них рыцарями, Краем За́мков.

Странглхорм притаился на скалистой равнине, усыпанной камнями после движения древних ледников, над излучиной реки Туруэль, тут же впадавшей в Мелкое море. Когда-то в устье ее кипела жизнь. Здесь и вырос город Гурета – начался он на одном берегу, а потом, когда над рекой возвели каменные мосты, раскинулся и на втором. Впрочем, ныне Гурета вымирала, и весьма быстро.

Мелкое море мельчало. Великие Болота пересохли или вымерзли. Волны отступали, обнажая новые земли. Корабли уже не могли ходить в тамошних водах – разве что изредка и только в сильный прилив. Стали появляться новые корабли – широкие, с небольшой осадкой и прочным корпусом, – они не разбивались, если садились на мель. А случалось это частенько, но только когда море не сковывали льды.

В северных заливах Мелкого моря льды теперь не таяли совсем. На востоке от пролива Ормо больше не было морского народца. За исключением нескольких крошечных поселений в Андорежском море, где они выжили благодаря подводным Кладезям, все еще сочившимся силой, моров нигде не осталось.

Бо́льшая часть Андорегии и север Фрисландии покрылись вечными льдами. Зимой в проливе Ормо стали появляться торосы, грозившие превратиться в огромные ледяные мосты.

Сам пролив пока не замерзал целиком из-за сильных течений. Они ослабнут лишь тогда, когда уровень моря еще больше понизится.

Там, где было хоть чуточку теплее, все еще жили отважные закаленные люди – они верили, что господь вернет им лето и весну, а Кладези силы снова наполнятся. Именно так говорилось в легендах.

Чалдаряне из Дуарнены и жители государств на восточных берегах Мелкого моря перебрались в Гурету и другие прибрежные города, основанные Граальским рыцарским орденом. Многие, движимые отчаянием, устремились дальше – вверх по реке Шурстула, на юг, туда, где отчаявшимся беженцам были совсем не рады. Хотя короли и князья поумнее нанимали северян, чтобы расчистить земли, покинутые еще со времен чумы, обрушившейся на Древнюю Империю в последние ее дни, когда вымерло больше половины населения.

Из скованных льдами пустошей к Гурете подошло странное маленькое войско. Исхудавшие путники, чьи волосы украшали маленькие черепа и кости, потрясали знаменами из человеческой кожи и тотемами из человеческих костей и голов. Казалось, захватчики и сами уже наполовину мертвы. Среди них не было стариков, а женщин и детей они притащили прямо на поле боя. В запавших глазах северян застыла пустота. Жителям Гуреты они напомнили драугров из древних преданий – мертвецов, поднявшихся против живых. Пришлые не стали вести переговоров, но сразу же напали, повсюду захватывая съестные припасы.

Гурета не сдалась. Как же иначе. В бой ринулись рыцари Граальского ордена. Они перебили врагов без счета, но вскоре против защитников города стало выходить неодолимое создание в образе человека. У него было семь пальцев на левой руке и шесть на правой, мерзкая блестящая бледно-зеленая кожа с бурыми пятнами и злобные кошачьи глаза. А еще от него несло смрадом полуразложившегося трупа, извлеченного из-подо льда. Сражалось чудовище зачарованным двуручным мечом, очень древним, сделанным еще из бронзы, и эта мягкая бронза не уступала стали лучшей закалки и пробивала прочнейшие щиты и доспехи.

Граальские рыцари участвовали во многих войнах, не в их привычке было предаваться пустым надеждам. После двух схваток с северянами они поняли: Крепночь-Избранника один на один не одолеть.

Рыцари прекратили сражаться. Самые расторопные жители Гуреты бежали в Странглхорм, более медлительным пришлось отступать через мосты на южный берег Туруэля. Мосты удерживало городское ополчение. Северяне пытались переправиться в захваченных лодках и атаковать с флангов.

Крепночь-Избранник преследовал рыцарей Граальского ордена до самого замка. Лучники и арбалетчики не позволяли дикарям приблизиться к стенам. Это была не армия, а просто неорганизованная толпа. Но какая сила двигала ими? Северяне казались оголодавшими, но не отвлекались на еду и мародерство.

Рыцари отступили в крепость по огромному подъемному мосту, перекинутому через сухой ров. Установленные на валу баллисты осыпали нападавших снарядами и стрелами. Несколько попало в Крепночь-Избранника, но дикари тут же выдернули их, и он устремился вперед как ни в чем не бывало.

У ворот замка началась паника, раздались громкие крики. Подъемный мост приподнялся всего на фут, а потом цепи заклинило. Решетка же опустилась всего на пять футов и застыла.

Кто-то в Странглхорме испуганным визгливым голосом выкрикивал приказы и требовал опустить решетку, но противовес не желал двигаться с места.

Видимо, не один десяток лет механизм ржавел без дела.

Дикари, громко славя Ветроходца, хотели было ринуться в крепость, но никто не осмелился забежать вперед Крепночь-Избранника.

Именно Крепночь-Избранник поведет их.

Жуткое создание шагнуло на мост и двинулось вперед, оскалив в злобном торжестве острые клыки. За наполовину опущенной решеткой показался граальский рыцарь в боевых доспехах, верхом на огромном коне. Громовым голосом он приказал, чтобы решетку подняли, – он готов пронзить чудовище своим копьем. Но решетка не желала ни опускаться, ни подниматься. Рыцарь отъехал от нее и поклялся разными частями тела святых основателей церкви расправиться с тварью во дворе за́мка.

Неотвратимый, как сама судьба, Крепночь-Избранник шел вперед. Сегодня падет Странглхорм, падет Гурета, а с ними и все жалкие прихвостни бесхребетного южного божка.

Крепночь-Избранник, пригнувшись, шагнул в темноту за решеткой и воздел зачарованный меч.

Раздался оглушительный грохот, будто бы грянула сотня громовых раскатов. Из ворот повалил белый едкий дым. Десятки северян пали замертво, разорванные в клочья.

За решеткой, вдруг чудесным образом заработавшей, проступили рыцари Граальского ордена и их суровые пехотинцы, а подъемный мост опустился как ни в чем не бывало. Началась резня. Не щадили никого – ни мужчин, ни мальчиков, ни матерей с детьми. Да и сами язычники бились насмерть. Спастись удалось немногим, из всех воинов уцелел лишь один парнишка, по имени Буха. Он-то и принес вести о невероятном поражении. Разочарованный Ветроходец предал его жестокой смерти.

## 5. Люсидия. Тель-Мусса, печальная правда

Нассим Ализарин и его гость сидели друг напротив друга за низеньким столом. На столе было выставлено все самое лучшее, что только могло найтись в крепости. И все равно трапеза получилась весьма скудной – мальчишка, конечно же, многое поймет. И о многом расскажет по возвращении.

Гора держался со спокойной осторожностью. В его годы и с его заслугами трудно было воспринимать шестнадцатилетнего юнца как старшего по положению. Право рождения почти не играло роли среди ша-луг. Воины-рабы были с детства равны друг перед другом и положения добивались своими подвигами. Но сейчас перед Горой сидел Азим аль-Адил ед-Дин, внучатый племянник Индалы аль-Суля Халаладина. А от Индалы Нассим зависел напрямую. Тайной мечтой аль-Суля Халаладина было объединить всю Аль-Праму под властью одного каифата, способного освободить Святые Земли.

Все подобающие случаю любезности были произнесены, пришла пора переходить к делу, но мальчишка демонстрировал несвойственные столь юному возрасту хорошие манеры.

– Что поделывают арнгендцы в Гериге?

– Сейчас там больше грабителей, чем святых воинов. Берут взятки со всех караванов, идущих с дринджерийского побережья. И утверждают, что это налоги.

– Мы занимаемся тем же самым, – рассмеялся юноша. – И еще берем подушный налог с каждого чалдарянина просто за то, что это чалдарянин.

Нассим не улавливал сути. Гость словно бы говорил: «Ну и что?» Да станется по воле божьей.

– Помяните мое слово, в один прекрасный день Роджерт дю Танкрет перейдет границы дозволенного. В нем нет уважения к господу или к Аль-Праме, – сказал Нассим, повторяя то, о чем перешептывались между собою даже западные военачальники, возглавлявшие священные походы.

Могучего воина Роджерта дю Танкрета мало заботили последствия собственных поступков. Он командовал самой главной пограничной крепостью и постоянно имел дело с врагами чалдарянской веры. Человека с таким вопиющим отсутствием дипломатических способностей не стоило назначать на этот пост. Так утверждали военачальники чалдарян.

Но при этом не предпринимали ничего, чтобы отстранить Роджерта от столь опасных обязанностей. Будь он хоть глупцом, хоть полоумным – его наследное положение не вызывало сомнений. К тому же у Роджерта имелась родня среди самых влиятельных семейств в основанных чалдарянами в Святой Земле государствах и в самом Арнгенде. Не говоря уж о поддержке Братства Войны: после смерти Роджерта права владения Геригом и его землями должны были перейти ордену.

Все справедливо – с их, разумеется, точки зрения. Именно Братство выбрало место для Герига, спроектировало крепость и предоставило пленных мастеровых для строительства.

Нассим покачал головой, отгоняя от себя назойливые мысли. Роджерт свое получит. Так сказано в Писании. А сейчас нужно сосредоточить внимание на этом щенке из клана Индалы.

– Похоже, в ближайшее время неверные не нападут, – сказал мальчишка. – Шпионы моего двоюродного деда в Руне и на западе говорят, что настроения в землях патриарха слишком быстро меняются, там царит неразбериха. Пока оттуда едва ли стоит ожидать удара. А Граальской Империей теперь правит женщина.

– Самое время изгнать незваных гостей из Святых Земель.

– Правда. Чистая правда. Но всемилостивый господь может подвергнуть нашу веру другому испытанию.

– Хин-тай Ат.

Гора слышал, что лошадникам мало разгрома, учиненного в Гаргарлицейской Империи. В последнее время они прощупывали дальние пределы каифата. В северо-восточных землях рыскали отряды разведчиков. Раньше раскинувшиеся там горы и пустыни защищали праман лучше любого войска, но теперь Хин-тай Ат могли нанести удар прямо с запада – из завоеванной Гаргарлицеи.

– Близится Тистимед Золотой. А его еще никому не удавалось остановить, если он хотел завоевать для своей империи новый город.

На самом деле Хин-тай Ат не «завоевывали» для своей империи города` – они грабили их и сжигали, оставляя лишь пепел, руины и голодающих людей.

– Кочевники страдают из-за переменчивой погоды, – добавил юнец. – С каждым годом все больше пастбищ покрывается льдом.

Ничего нового.

– Я слышу об этом с самого детства. Несколько лет назад наши люди застали отряд разведчиков Хин-тай Ат в Святых Землях. Рядом с лесом Эсфири.

Тогда чалдаряне, люсидийцы и дринджерийцы объединились, чтобы разбить их.

– Однажды, – проговорил, склонив голову, мальчишка, – они отправят на разведку крупную армию. Тистимед собирается послать сюда одного из внуков с десятью тысячами опытных бойцов.

Нассим поразился, насколько хорошо осведомлены шпионы Индалы, и открыто сказал об этом Азиму.

– Среди караванщиков, странствующих по восточному тракту, есть и правоверные. Они беседуют с правоверными среди Хин-тай Ат. А Тистимед не особенно скрывает свои замыслы. Не важно, знают ли о них враги, – он сокрушит их так или иначе.

Подобное высокомерие было Горе хорошо знакомо. Его бывший друг Гордимер Лев славился тем же.

Интересно было бы взглянуть, как Лев и Золотой вцепятся друг в дружку. Хотя оба они уже далеко не в расцвете лет.

Поговаривали, что ужас востока теперь редко бывает на поле боя.

Он живет уже долго-долго.

На памяти старожилов Тистимед Золотой и Хин-тай Ат всегда маячили на северо-восточной границе. Но на памяти тех же старожилов, военачальников и владык всегда больше занимали междоусобные свары, чем грозившая оттуда беда.

– Касается ли это нас? – поинтересовался Нассим.

– Тель-Мусса стоит рядом с дорогой, по которой передвигаются войска между Дринджером и междуречьем. На юго-западе от Герига, возле Равнины Судного Дня и Кладезя Памяти, эту дорогу пересекает еще одна – та, по которой войска идут с юга на север и обратно.

Нассим кивнул. В юности он сам знавал воинов, принимавших участие в Битве Четырех Воинств – той самой, которую арнгендцы называли Битвой у Кладезя Памяти. Память о ней до сих пор омрачала отношения между Люсидией и Дринджером.

– Важная точка. Рыцари-чалдаряне защищали это место, когда угодили в ловушку, расставленную вашим прославленным родичем.

– И войско Хин-тай Ат последует по проверенному пути.

– Любое войско последует по тому пути, где есть вода.

– Именно. Памятуя о воде и сене, мой, как вы выразились, прославленный родич убедил каифа удалиться из Мезкета и Бегштара в Шамрамди. Вокруг Шамрамди простираются равнины с сочной травой. В будущем для войны нам понадобится гораздо больше лошадей, чем есть у нас сейчас. А ведь, вполне возможно, мы не сможем покупать их у завоеванных Тистимедом народов.

– Понятно. И как же отнесся к таким переменам каиф?

Нассим несколько раз видел каифа Каср-аль-Зеда. Каифы вот уже четыре столетия правили из Мезкета. А духовные владыки во всех странах всегда противились переменам.

– Неблагосклонно. Но делает, что велят.

«Как и Карим Касим аль-Бакр в Аль-Кварне», – подумалось Горе. За каждой фетвой каифа Аль-Минфета стоял Гордимер Лев. Нассима гораздо сильнее беспокоило то, что, вполне возможно, за каждым решением самого Гордимера Льва до сих пор стоял эр-Рашаль аль-Дулкварнен, хотя волшебника и объявили вне закона.

– Так и должно быть во время войны.

– Мы верим в господа нашего, но помним, что он охотнее помогает тем, кто рассчитывает загодя.

Нассим расхохотался. Мальчишка ему определенно нравился. Очень похож на своего двоюродного деда. Жаль, что Хагид не был таким. Хотя у Хагида имелись свои добродетели. Он в одиночку пересек Белое море, чтобы предупредить Элса Тейджа о коварном предательстве эр-Рашаля. Но этот храбрый поступок привел лишь к гибели мальчика.

И именно из-за этого храброго поступка друзья детства Гордимер Лев и Нассим Ализарин, по прозвищу Гора, сделались заклятыми врагами. Последствия этого храброго поступка пронеслись над головами ша-луг, словно иссушающий ветер пустыни. Но в конечном счете ничего не изменилось. Мало кто из воинов-рабов готов отречься от привычного, как бы ни возмущало их убийство Хагида.

– Хин-тай Ат не заставят себя ждать, – продолжал мальчишка. – Быть может, явятся уже этим летом. Нужно оказать господу любую посильную помощь и приготовиться свершить его волю.

– И что же? – кивнув, спросил Нассим.

– В ваших руках весьма важная крепость. Из Тель-Муссы можно предупредить посты вдоль тракта или в Шамрамди.

Именно так. Со смотровой площадки в горах к северо-востоку можно было почти напрямую отправить весточку в Шамрамди. Но вот на западе…

– На западе, – улыбнулся Азим, – стоит Гериг. Гериг, принадлежащий рыцарям-чалдарянам. Мерзейшему из арнгендцев, Роджерту дю Танкрету.

– Да.

– И Черный Роджерт преграждает путь всем и каждому, кто направляется в Святые Земли.

– Гадюка кусает всех без разбору.

– Да, – кивнул мальчишка. – Хин-тай Ат минуют Тель-Муссу и не станут соваться в Гериг. Сначала попытаются захватить Кладези Ихрейна. В случае поражения, а подобного с ними еще не случалось, постараются разрушить Кладези.

– Неужели нечестивость их не знает пределов?

В Святых Землях располагалось сердце мира. Вот уже многие тысячелетия люди сражались за Кладези Ихрейна, и ни разу никто из противников не решался на столь безумный поступок – разрушить Кладези, чтобы они не достались врагам. Но Хин-тай Ат славились своими кровожадными безумствами. Они грабили, убивали и уничтожали все на своем пути. Постичь помыслы орды могла лишь сама орда. А она нацелилась положить конец оседлой цивилизации.

– Не знает, генерал. Она беспредельна. Они враждуют со всеми, кто не принадлежит Хин-тай Ат.

– Если все это правда, что делать нам в Тель-Муссе?

– Вы намерены отстаивать крепость?

– Мы взялись защищать ее – и выполним свой долг.

– Именно это меня и послали узнать. А еще выяснить, как, по-вашему, лучше справиться с нашествием Хин-тай Ат.

Нассим удивился словам Азима и сказал ему об этом напрямую.

– Ша-луг мыслят иначе. Ша-луг – большое братство, состоящее из вышколенных воинов, которыми управляет один человек. Моему двоюродному деду приходится собирать воинов из сотен разных племен, их возглавляют гордые военачальники, которым важнее застарелая междоусобная вражда, чем война против внешнего врага. Дед хотел создать личную гвардию – что-то вроде отряда Бессмертных при короле королей в Гаргарлицее, но его постигла неудача. Главное затруднение – средства на содержание такого войска.

Гора снова кивнул, выражая уважение к собеседнику и свое согласие. Индала аль-Суль Халаладин хорошо обучил внучатого племянника. Мало кто из ша-луг в полной мере понимал историю и свое место в ней.

– Сделаю что смогу, – заверил гостя Нассим. – Ибо написано: надобно сокрушить врагов господа нашего, и только тогда придет конец вражде в самой Обители Мира.

Последнее слово Нассим произнес с циничной усмешкой. В Обители Мира царил отнюдь не мир. Потому что люди требовали покориться не только воле господа, но и своей собственной. Да и в чем же именно состоит воля господа – никак не могли договориться.

## 6. Навая. Медьен, усталый старик

Ученик дождался, когда совершенный закончит медитировать. И только тогда принес письмо. Долгие месяцы искало брата Свечку это письмо, его пересылали из одного мейсальского убежища в другое, и, если бы речь шла не о честных и добросовестных мейсалянах, послание давно бы затерялось. Благодаря ищущим свет оно в конце концов нашло адресата, преодолев божественные, дьявольские и просто злодейские препоны.

Оно пропутешествовало сотни миль, дюжину раз переходило из рук в руки, пересекло Коннек и Версейские горы и добралось-таки до отдаленного мейсальского монастыря в Сен-Пейр-де-Милеже в навайском Медьене.

Старик поднялся на ноги и при виде ученика от неожиданности вздрогнул:

– Жан-Пьер?

– Совершенный, вам письмо. Не хотел вас беспокоить.

– Хорошо. Послание, конечно, могло и подождать, – ответил старик, чуть помедлив.

Медленно говорил он не из-за своей дряхлости, а потому, что мальчик изъяснялся на медьенском диалекте. Диалект этот хоть и напоминал язык западного Коннека, однако странным образом искажал согласные, и в результате некоторые слова звучали знакомо, но означали нечто совсем иное.

Забирать письмо брат Свечка не торопился. Он не желал иметь никаких дел с внешним миром. Монах и так слишком много времени провел там и из-за этого перестал быть совершенным. Окончательно перестал. Только за последние несколько месяцев удалось ему снова прочно утвердиться на пути к свету.

Письмо было грязным, сверху крупными буквами кто-то вывел его имя. Почерк Свечка не узнал. Видимо, имя приписали уже потом, когда стерся первоначальный адрес. Отправителя ничто не изобличало.

– Вы его разве не откроете, совершенный? Может, что-то важное.

Возможно. Даже наверняка. Что-то очень и очень важное. Для автора послания. Свечка обдумывал варианты. Что бы ни было написано в письме, ничего хорошего оно не сулит.

– Жан-Пьер, – Свечка произнес имя ученика на коннекский манер, здесь мальчика называли Жан-Пейр, – что-то пальцы сегодня меня плохо слушаются. Прочитай-ка мне, пожалуйста.

Юноша просиял. Наконец-то появилась возможность блеснуть перед гостившей в монастыре знаменитостью своими успехами в чтении.

Взяв у монаха письмо, Жан-Пейр с величайшей осторожностью снял верхний оберточный слой и проверил, не написано ли на нем чего-нибудь важного. Там действительно что-то было написано, но к брату Свечке это отношения не имело: вряд ли какой-то неизвестный пекарь желал, чтобы совершенный постиг, сколько муки и яиц ушло на выпечку хлеба и как поднялись цены на дрова.

Под верхним слоем бумаги открылся еще один, порядком истрепанный лист. Мало того – отправитель послания, как видно человек весьма предусмотрительный, не пожалел еще нескольких слоев обертки, коими оказались черновики с мудреными расчетами некоего квартирмейстера. И, только развернув последний защитный листок, ученик наконец-то извлек драгоценное письмо.

– Итак, совершенный, здесь сказано: «Получателю сего – славнейшему из совершенных, Шарду анде Клэрсу, известному также как брат Свечка».

– Не очень-то обнадеживающее начало, – вздохнул монах.

Мало кто знал мирское имя, которое он носил, до того как вступил на путь ищущих свет.

– И подпись есть – Бернардин Амбершель. Я должен его знать, совершенный?

– Нет, Жан-Пьер. Бернардин Амбершель – кузен Реймона Гарита, графа Антье. Свиреп, как демон. Даже и не думал, что он писать умеет. Ему больше меч подходит, а не перо.

– Быть может, нанял писца.

– Вероятно. – (Дворяне иногда так поступали – те, кому хватало глупости доверять свои тайны писарю.) – Тогда все ясно. Читай дальше.

А дальше следовала бессвязная история о том, что приключилось с графом Реймоном и его женой Сочией Рольт, с тех пор как брат Свечка покинул их и вновь вернулся к поискам света, – во всех подробностях описывались разгром иноземцев и союз, заключенный с патриаршим главнокомандующим.

Странно. Ведь граф Реймон столько лет проливал кровь, воюя против Брота.

После долгих вступлений автор письма все же перешел к сути. Именно этого брат Свечка и боялся.

Бернардин Амбершель умолял его вернуться. Когда-то монах опекал Сочию во время жуткого коннекского священного похода, и теперь ее срочно требовалось наставить на путь истинный и смягчить.

За последний год погибли все братья Сочии. Ни один не успел оставить законного наследника. Но не это беспокоило Амбершеля.

Сочия превратилась в безжалостную мстительницу, ее кровожадность стала сказываться и на решениях, которые принимал граф. Единственная надежда – то уважение, что некогда Гарит и его супруга питали к совершенному.

– И больше ничего, совершенный, – сказал Жан-Пейр, поднимая голову от письма. – Только печать и подпись.

Брат Свечка застонал. Грехи прошлого настигли его. Если, конечно, можно назвать грехом учительство.

Насколько же плохо обстоят дела, если разволновался даже злобный мерзавец вроде Бернардина Амбершеля?

Жан-Пейр перепугался. Он понял, на что именно намекает автор письма. Но вот еще один повод похвастаться своим умением перед совершенным.

– Совершенный, хотите продиктовать ответ? У меня хороший почерк.

– Спасибо, Жан-Пьер. Возможно, позже. Сначала нужно хорошенько обдумать новости. Приходи ко мне завтра в это же время.

Жан-Пейр не удержался и чуть-чуть поклонился на прощание, хотя ищущие свет не одобряли подобного, ибо считали всех равными. Отдав брату Свечке письмо, юноша ушел.

Старик отнес послание в келью и там извел несколько драгоценных свечей из своих запасов, читая и перечитывая его.


Когда на следующий день Жан-Пейр явился в назначенное время, он не застал монаха за его обычными молитвами. Ученик бросился в келью, но брата Свечки не оказалось и там. Вскоре переполошился уже весь монастырь. Пропавшему мейсальскому светиле было немало лет, и монахи опасались за его жизнь.

Загадка разрешилась, когда заспанный старенький священник, кладбищенский смотритель, рассказал, что видел, как брат Свечка шел к деревне, носившей то же имя, что и монастырь. За спиной у совершенного болтался небольшой дорожный мешок с привязанными к нему одеялом и флягой. Старик шел, опираясь на палку, и был в поношенной дорожной одежде.

Ученики помоложе умоляли настоятеля послать их за совершенным, вернуть его. Слишком уж он слаб для нынешних тягот. Повсюду рыщут разбойники. Ночь свирепствует, как не свирепствовала со времен Древней Империи. А Коннек снова терзают враги.

Настоятель отправил учеников заниматься. Совершенный знает, что делает. Он ведь совершенный.

А в это время брат Свечка, уже успевший отойти от монастыря на добрых восемь миль, карабкался вверх по холмам, окружавшим долину еретиков, и думал, что он-то точно не имеет ни малейшего понятия, что делает.

Снова позволил старик мирскому отвлечь себя от совершенства.

## 7. Вечный город, время перемен

Ходили слухи, что пять кланов Брота в ярости. Поговаривали, их сторонники в коллегии скрипят зубами от злости. Ведь Бонифаций упорно продолжает мешаться под ногами.

Еще больше их взбесило появление главнокомандующего – всем было прекрасно известно, что он разделяет взгляды Хьюго Монгоза. До появления патриаршего войска толпы громил расхаживали по улицам и задирали свиты небротских принципатов; часто дело доходило до драки.

Городской полк сидел при этом сложа руки. А это кое о чем говорило.

Кто-то держал Пинкуса Горта на коротком поводке. Пайпер Хект подозревал, что этот кто-то – принципат Бронт Донето. Донето из клана Бенедокто выгодны были беспорядки.

Но с прибытием патриаршего войска смута быстро прекратилась.

Главнокомандующий подчинялся лишь Бонифацию VII. А Бонифаций уже давно просил, чтобы в Броте воцарился мир.

И мир немедленно воцарился.


Пайпер Хект собирался при любой удобной возможности проводить больше времени с Анной Мозиллой и детьми. И в первый же вечер в доме Анны его ждал замечательный подарок. Едва Хект вошел, его сразу обступили дети. Пелла вел себя так, словно имел на Пайпера больше прав, ведь он вместе со своим приемным отцом побывал в походе. Лила немного стеснялась. После приезда в Брот Хекта она видела не так часто. Девочка то и дело оглядывалась на Анну – проверяла, все ли делает правильно.

Но Вэли… Вэли поразила Хекта в самое сердце. Во-первых, она успела сильно повзрослеть, и уже было видно, что вырастет в настоящую красавицу. Но главное – она обняла Пайпера и сказала:

– Добро пожаловать домой, отец.

Вот так просто – громко и отчетливо. Раньше в его присутствии она никогда не разговаривала.

Хект тоже обнял ее и оглянулся на Анну. Та улыбнулась и кивнула. Да, Вэли стала частью их своеобразного семейства и снова научилась доверять людям.

– Мы уж думали, ты никогда не придешь, – сказал Пелла.

– Я и сам так думал. Каждый раз, как собирался к вам, у них тут же находилось для меня неотложное дело, которое нужно непременно решить, а не то церкви, а с нею и всему епископальному миру тут же придет конец.

– И все-таки ты с нами, – вмешалась Анна. – Оставь дела за порогом. Мадук послал весточку о твоем приходе, и дети приготовили праздничный ужин.

– Чудесно. – (Из кухни доносился запах жареной баранины.) – Как хорошо знать, что тебя ждет надежная пристань, когда уходишь в поход.

Хект говорил совершенно искренне, несмотря на терзавшее его искушение.

– Расскажи про свадьбу, а то Пелла не хочет! – потребовала Вэли.

Лила закивала. Она-то едва ли разобьет кому-нибудь сердце, когда вырастет. Да и возможность такая вряд ли представится, если станет известно о ее прошлом.

– Потому что его туда не пустили.

Пайпер уселся за стол и завел рассказ об императорской свадьбе.

Девочки бегали туда-сюда из кухни в столовую, принося еду. Хект говорил только тогда, когда обе они были в комнате. Пелла не помогал сестрам: Анна решила, что теперь он уже достаточно взрослый.

В доме больше не держали слуг. Анна боялась, что кто-нибудь – она сама или дети – проболтается. У всех были свои секреты.

Вэли желала знать, каков собою король Джейм. Так ли красив, как говорят? Лила спрашивала, во что были одеты императрица и ее сестра. Девочка оживилась и казалась в это мгновение почти хорошенькой.

– Джейм очень красив. И очень испорчен. Стоит ему открыть рот – тут же наживает себе врагов. Постоянно всех оскорбляет и болтает глупости. Императрица и наследная принцесса всех просто поразили. Их наряды стоили столько, сколько нам не заработать и за всю жизнь. Катрин надела платье из золотой парчи. А Элспет – из серебряной. Оба сплошь усыпанные жемчугом и драгоценными камнями. Катрин предпочла рубины, Элспет – изумруды. Придворные дамы тоже блистали. Жаль, что вы их не видели. Но я до сих пор сам не верю, что меня туда пригласили.

– Интересно почему, – заметила Анна.

– Мне сказали – потому, что Бонифаций не смог приехать. После коннекского священного похода я стал самым известным человеком патриарха.

– Но тебя пригласили, еще когда жив был Миролюбец Безупречный. А он был вполне здоров и мог путешествовать.

– Да? Но умер-то раньше отведенного ему срока.

– Просто странно, – пожала плечами Анна.

– Не спорю.

– Пелла говорит – императрица пригласила тебя на частную аудиенцию.

– Пригласила. Хочет переманить меня у церкви. Может, поэтому меня позвали на свадьбу.

– Что? Почему?

– Но ты же не поедешь? – спросила Лила едва слышным голосом.

– Нет. Она желает, чтобы я возглавил священный поход в Святые Земли. А я не хочу. Пришлось бы иметь дело с этими напыщенными дураками… Ну да ладно. У меня здесь служба. Надо позаботиться, чтобы власть перешла в руки нового патриарха должным образом. Не будем об этом. Лучше расскажите, девочки, чем вы тут занимались в мое отсутствие?


В ту ночь Анна казалась необычайно ненасытной. Ее что-то тревожило. Хекту не сразу удалось ее разговорить.

– Я боюсь, – призналась Анна. – Постоянно боюсь. Это не ужас, но меня не отпускает тревога.

– Есть какая-то причина? – спросил Хект, крепко ее обнимая.

– За девочек волнуюсь. Та кровожадная тварь все еще в городе. Принципат Делари утверждает, что избавился от нее, но она постоянно возвращается. Да к тому же принципат Донето посылает шпионов разузнать о нашем прошлом. Если он достаточно глубоко сунет свой нос…

– Ему его оттяпают. Девятый Неизвестный сотворил нам выдуманные жизни – те, о которых мы всем рассказывали. Лучший шпион Пинкуса Горта, Бо Бьогна, раскопал записи о моей службе в самом Грюмбраге. И даже нашел там человека, который назвался моим братом.

– Неужели? – Анна застыла в его объятиях.

– Сам мне рассказал. Мы виделись в Альтен-Вайнберге. Бо приходил проведать Джо.

Анна знала, кто такие Бо Бьогна и Просто Джо и какие они вместе с Гортом и Хектом пережили приключения.

– Вы под защитой, – уверил ее Хект. – Даже не сомневайся. Принципат Делари за вами присматривает. Кловен Фебруарен – тем более. Не удивлюсь, если они послали охранять твой дом целую толпу созданий Ночи.

– Но зачем нас охранять?

– Им от меня кое-что нужно. И получат они это скорее, если будут присматривать за тобой и детьми.

Не говоря уж о том, что и Делари, и Фебруарен – порядочные люди.

Анна хотела что-то спросить, но передумала. Возможно, подозревала, что Хект не станет отвечать.

– Быть может, ты и прав. Не реже двух раз в неделю нас навещает Герис. Вечно рыскает вокруг дома, будто высматривает что-то.

– Вот видишь.

Герис? Внучка Муньеро Делари, сестра Хекта, у которой, как и у него самого, нет способностей к колдовству. Но такие способности иметь и не обязательно, если за твоей спиной стоят Делари и Кловен Фебруарен.

Хект точно не знал, что затевают дед и прапрадед. Он уже больше не был тем наивным Элсом Тейджем, который повел отряд отборных воинов в Идиам – разграбить гробницы Анделесквелуза. Пайпер Хект, главнокомандующий патриаршего войска, не верил никому – ни врагам, ни, конечно же, друзьям. Разве что Просто Джо.

У всех на уме какие-то свои тайные замыслы.


За завтраком дети ухмылялись и хихикали. Хект не обращал внимания. Он был в хорошем настроении, день выдался прекрасный, никаких неотложных дел. Можно остаться дома и предаваться безделью.

Анна не разделяла его радости. Она уже боялась очередного Хектова неотвратимого отъезда.

Завтрак приготовила Лила: горячий хлеб, мед, страшно кислый и мелкий зеленый виноград, собранный явно раньше срока, и домашние колбаски, щедро приправленные укропом.

– Такие делала моя мама, – объяснила Лила. – По-артесипейски.

– Очень вкусно. Хотя и острее, чем обычно.

И конечно же, сплошная свинина. Эти чалдаряне вознамерились извести всех свиней на свете – лопают их быстрее, чем те успевают плодиться.

– Вэли, коль скоро ты научилась говорить, почему бы тебе не рассказать мне все о Вэли Дюмейн? Что за тайна с ней связана? В чем тут секрет?

Губы у девочки задрожали. Нелегко расставаться со старыми привычками. Но она же знала, что этого разговора не миновать.

– Я ее выдумала. Все выдумала. Услышала в «Десяти галеонах» разговор арнгендских рыцарей из священного похода и охотников на ведьм. Тогда мы еще не знали, что это охотники на ведьм.

– И что же дальше? – спросил Хект, потому что Вэли, кажется, решила, что все уже рассказала.

– Рыцарей послал в Святые Земли король Арнгенда. Старый король. Который умер. Его Анна Менандская заставила. Они приходились вассалами одному графу, которому она хотела отомстить. А жену графа звали Вэли Дюмейн. Мне понравилось имя, и я выдумала историю – ту самую, которую Лила рассказала тогда в Сонсе.

Хект посмотрел на Лилу. Девочка сидела, уставившись в пол.

– Ты поверила Вэли?

– Не до конца. Но мне хотелось ей верить. Поэтому я притворилась. Не хотела, чтобы ей пришлось делать то же, что приходилось делать мне.

По прикидкам Хекта, Лиле было лет четырнадцать. Но уже тогда, в Сонсе, она, скорее всего, была опытной проституткой, ведь бабка еженощно продавала с аукциона ее девственность.

– Господь, Лила, тебя вознаградит. Я уверен. Итак, Вэли, кто же ты на самом деле? Дочь Малюткиной родственницы с Артесипеи? Сначала старуха говорила нечто подобное. Но потом заявила, что тебя в бордель продали.

– Бабка никогда не рассказывала всей правды, – сказала Лила. – Не могла. Даже самой себе не признавалась.

Да, подумал Хект, чтобы преуспеть в таком жестоком ремесле, женщине нужно научиться искусно врать самой себе.

– Больше я ничего не помню, отец. Слишком мала была, когда попала в «Десять галеонов».

Упорствовать Хект не стал. Дело того не стоило. Пусть девчонка будет тем, кем сама захочет. Анна ее наставит на путь истинный.

Хект взял себе еще одну колбаску и подмигнул с тревогой взиравшей на него Вэли. Та аж подпрыгнула.

– Лила, а у тебя как дела?

Старшая девочка удивилась вопросу.

– Хорошо. Учитывая обстоятельства. Вовсю наслаждаюсь временным затишьем.

Теперь пришел черед Хекта удивляться: не тому, что Лила не чувствует себя в безопасности, а тому, что в столь юном возрасте у нее уже сложился такой мрачный взгляд на жизнь. Ей и вправду здорово досталось.

– Здесь твой дом. И так будет, пока ты сама этого хочешь. Теперь ты член семьи.

Только очень хрупкой семьи, которая может разрушиться из-за малейших политических неурядиц.

– Послушайте все, – обратился к домочадцам Хект. – Жизнь – штука непредсказуемая. Моя в особенности. Обычно ведь у людей из-под ног не вылезают гигантские черви. Если со мной когда-нибудь что-нибудь случится, вы все, услышав об этом, немедля должны отправиться в дом к принципату Делари.

– Почему?

– Что ты имеешь в виду, Анна?

– Почему нам там будет безопаснее, чем здесь?

– Потому что это Муньеро Делари.

А еще потому, что в доме у Делари обосновался Кловен Фебруарен. Девятый Неизвестный, наверное, самый могущественный волшебник на всем западе, если не на целом свете. Хотя и умело это скрывает.

– Понимаю. Но мне невдомек, почему принципата Делари должна заботить моя судьба и судьба детей.

– Я не могу толком объяснить.

– Не можешь? Или не хочешь?

– И то и другое. Кое-что мне известно. Кое о чем я догадываюсь. И еще мне известно, как мало на самом деле я знаю. В одном уверен: покровительство принципата распространяется на всю нашу семью. Просто примите как данность и радуйтесь этой данности, как радуетесь сегодняшней хорошей погоде.

Пелла поднялся из-за стола. За завтраком он не проронил ни слова.

– Мы не можем радоваться погоде. Нам не дозволено. Есть те, кто не боится принципата Делари. – С этими словами мальчик вышел из кухни.

Спустя мгновение Хект услышал, как открывается входная дверь. Стоит наверняка сейчас на пороге, с тоской смотрит на утренний город и возмущается, что на улицу ему путь заказан.

– В жизни приходится чем-то поступаться и идти на компромисс, – пробормотал Хект. – На улицу ему нельзя, зато он сыт.

А еще выучился читать. И начал осваивать ремесло.

– Да, идти на компромисс, – согласилась Анна.

Хект задумался: а что имеет в виду она?


– Отец! – крикнул Пелла. – Там солдаты. Из патриаршей гвардии.

– А мы-то думали, уж этот день в нашем распоряжении, – вздохнула Анна.

Пелла испуганно взвизгнул, и Хект бросился к дверям с кухонным ножом в руке.

Футах в шести от застывшего на пороге Пеллы стояла Герис. Мальчик побледнел от испуга, а Герис успокаивающе подняла руки.

– Отец, она появилась из ниоткуда! Я смотрел на солдат, обернулся – а она тут. Но я же стоял в дверях, как она вошла?

– У меня пока не слишком хорошо получается, – призналась Герис. – Хотела появиться в том крытом проходе между домами напротив, но помешало воспоминание об этой комнате.

За спиной у Хекта, разинув рты от изумления, столпились Анна и девочки. Анна с подозрением взглянула на него: было очевидно, что он догадался, каким именно образом Герис попала в дом.

– Ты появилась здесь намеренно? – спросил Хект.

– Дедушка хотел тебе передать, что это действительно солдаты из патриаршей гвардии.

Хект и не сомневался. Пока. Но засомневался бы, увидев незнакомые лица.

– Что-то стряслось?

– У Бонифация дела совсем скверно. Хочет тебя видеть.

Видимо, Делари рассказал об этом Кловен Фебруарен.

– Понимаю.

– А еще мне велено передать, что всем вам сегодня вечером нужно приехать к нам в особняк. – Герис посмотрела Хекту прямо в глаза. – Пайпер, это очень важно.

– Желание старика для меня закон.

– И другого старика тоже.

Солдаты из патриаршей гвардии добрались до дома Анны и выстроились у крыльца. К дверям подошел десятник, в руке он держал кошель с посланием.

– Отец, – позвал Пелла.

Написанное нетвердой рукой письмо было коротким. Главнокомандующему надлежало воздать последние почести патриарху Бонифацию VII.

– На этот раз, мой господин, дело дрянь, – сообщил десятник. – Долго не протянет. Так все говорят. Перед смертью хочет вас увидеть.

– Понимаю, – сказал Хект, хотя не понимал ничего. – Анна, возможно, тебе с детьми лучше прямо сейчас отправиться к Делари.

Особняк, конечно, не крепость, но там будет безопаснее, если после смерти Бонифация начнутся беспорядки. Пайпер решил немедленно отправить туда и своих людей.

Он хотел спросить Герис, можно ли Анне с детьми поехать прямо сейчас…

– Просто повернулась и исчезла, – сказала, вытаращив от изумления глаза, Вэли. – Как она это сделала?

– Что это было? – спросила Анна. – Ладно, не важно. Понимаю, надо ехать. Будем надеяться, в наше отсутствие дом не обнесут.

– Не волнуйся, за домом присмотрят. И я пошлю кого-нибудь из своих. Десятник, я только оденусь подобающим образом, и сразу отправимся.


Восьмидесятилетний Хьюго Монгоз казался даже старше, чем был.

– Вон! – проскрипел он. – Все вон!

Патриарх успел заранее договориться с гвардейцами: они тут же вытолкали из комнаты лекарей, прихлебателей и прочую свиту, не слишком церемонясь с недовольными.

– Ты пришел вовремя, – поприветствовал Хекта Бонифаций.

– А вы настоящий упрямец.

– Не позволю, чтобы моя церковь угодила в руки тех, кто озабочен лишь наживой и собственным величием.

Хект не стал спрашивать, почему сам Бонифаций озабочен совсем иным.

– Ты сделаешь так, чтобы моя последняя воля была исполнена?

– Именно поэтому и явился сюда так поспешно из Альтен-Вайнберга. Я знаю Роклина Гласа. Он хороший человек и принесет церкви благо. Но и у него имеются свои затруднения.

– Какие?

– Вы же и сами знаете. Глас – калека и вряд ли надолго вас переживет. И его ненавидят все принципаты, которые жаждут заполучить вашу мантию ради наживы и величия – собственного и своего рода.

– Верно. Нельзя забывать и о пяти кланах. Они уже предложили кандидата вместо Непримиримого?

– Нет, ваше святейшество. Сначала им между собой придется разобраться. Ни одному не удалось очаровать остальных настолько, чтоб его избрали кандидатом.

– Заставь их выполнить мои обещания.

– Заставлю.

– Прижми Конгрегацию. Не дай этой шлюхе из Салпено соблазнить других, как она соблазнила Безупречного.

– Будет сделано. Уже делается.

– Превосходно, превосходно. Я могу спокойно отправиться на тот свет, зная, что оставляю у власти порядочных людей. Подойди. – Голос патриарха слабел с каждым словом.

Хект встал на колени у постели умирающего. От Монгоза пахло чем-то кислым, даже аромат розовой воды не мог перебить этот запах.

– Скажи Кловену Фебруарену: если он за тобой не присмотрит, мой призрак со свету его сживет. – Увидев, как удивился Хект, Монгоз рассмеялся, но смех быстро перешел в приступ кашля. – Да, знаю, он ошивается поблизости. И чем занимается – знаю. Вечно-то везде сует свой нос. И шуточки у него – как у малолетнего мальчишки. Но в глубине души Фебруарен – хороший человек.

– Похоже на то.

– И полезный. К примеру, для тебя.

– Да.

– Помолись вместе со мной.

Хект выполнил просьбу патриарха.


Принципат Делари дождаться не мог – так ему не терпелось утащить Хекта в свою тихую комнату и расспросить об аудиенции в Кройсе.

– Патриарх тебя принял?

– Да, хотел удостовериться, что после его кончины мы выполним его волю. А еще передал кое-что вашему дедушке.

Делари удивленно хмыкнул, вздернув правую бровь.

– Он вроде как о нем знает.

– Интересно, кто еще знает больше положенного? – нахмурился принципат.

В комнату вошла Герис в сопровождении Туркина и Фельски. Слуги были женаты и жили прямо в особняке, вместе с поварихой, госпожой Кридон, которая редко покидала кухню.

– Анна и дети переодеваются к ужину, – сообщила Герис. – Что-нибудь еще нужно?

– У крыльца парочка моих телохранителей. Хорошо бы их как-то разместить.

Мадуковы ребята нагнали его после Кройса.

Герис взмахнула рукой, и Туркин с Фельской поспешно удалились.

– А она становится все увереннее, – сказал Хект, оглянувшись на принципата.

– Это заслуга Девятого Неизвестного. И Модели. На этот раз сможешь задержаться там с нами?

– Постараюсь. Но вряд ли. Я пришел в Брот, чтобы приструнить коллегию. Герис, с чего это вдруг тебе взбрело в голову появляться из ниоткуда в доме у Анны? Мне и так постоянно приходится изворачиваться.

– Я же тебе объяснила – промахнулась. Старик не особенно хороший учитель. В основном до всего дохожу своим умом. Да и бывает он тут редко.

– Вы же говорили, – повернулся Хект к Делари, – что у нас с Герис нет способностей к колдовству.

– Врожденных нет. Камни и то способнее вас.

– В легендах и сказках часто рассказывают о волшебных камнях.

– Вот и я про то же. Но в данном случае дело в Кловене Фебруарене – он обуздал Модель. Именно в ней заключено волшебство. Ты мог бы сам научиться, если б провел несколько месяцев в подземелье и правильно настроился.

– Научиться может каждый?

– Со временем. Если проявит рвение.

– И даже те, кто там служит?

– Да, но тут действуют строгие ограничения. Именно так женщины попадают в подземелье и выходят из него, не потревожив дворцовую стражу. Но довольно.

В комнату друг за другом вошли Анна и дети.

На Анне красовался ослепительный наряд, который ждал ее в гостевой комнате в особняке принципата. Вэли и Лила были одеты поскромнее, но тоже весьма богато.

Хект сдержал смешок.

Пелла вырядился не хуже юного лорда – не забыл шелковые чулки и туфли с загнутыми носами, на которых позвякивали колокольчики.

– Великолепно, – восхитился кто-то.

В комнате успел появиться низенький старик в коричневом плаще – Кловен Фебруарен, Девятый Неизвестный.

– И все же что-то тут не так, – заявил он.

В дверях показалась Фельска.

– Ваша светлость, – обратилась она к Делари, – повариха хочет знать, когда подавать ужин?

– Полагаю, когда у нее все будет готово.

– Вот что не так: дети друг друга не задирают, – почти одновременно с принципатом выпалил Фебруарен. – Братья и сестры обычно как кошка с собакой. Девчонки должны потешаться над тем, как он вырядился.

– Некоторые юные господа воспитаны лучше прочих, – заметил Хект. – Сегодня я видел Хьюго Монгоза. Он вам послал весточку.

– Слышал-слышал. Я с ним лично все обсудил после твоего ухода. Опасаться стоит лишь Бронта Донето.

Хект многозначительно оглянулся на свое семейство – у всех ушки на макушке.

– Донето? Он еще что-то учинил?

Донето раскапывал прошлое Пайпера Хекта. И держал Пинкуса Горта на коротком поводке.

– Дружище Бронт нацелился на патриарший престол.

Если вдуматься, вполне вероятное развитие событий.

– Не слишком ли он молод? – поинтересовался Хект, снова многозначительно покосившись на Анну с детьми.

– Пайпер, можно кое-что и им рассказать, – заметил Фебруарен. – Конечно, чего не знаешь – не выдашь. Но и из-за того, что они многого не знают, могут сболтнуть лишнее.

Слова старика Хекта обеспокоили. Он вообще беспокоился из-за родных. Семья – твое уязвимое место. Враги вряд ли проявят милосердие, потому что он не доверяет свои тайны Анне и детям.

– Мне это все не нравится. Но вам виднее. Полагаюсь на ваше суждение.

– Вот уж спасибо, Пайпер, – усмехнулся волшебник.

– Научили бы Герис лучше целиться.

– Слышал-слышал. Ей просто нужно немного попрактиковаться. И лучше сосредоточиться. Ну вот и они. Похоже, Муно раздобыл нам ягнячью ножку.

В своем доме принципат Муньеро Делари пренебрегал многими фиральдийскими обычаями. Например, позволял детям трапезничать за одним столом со взрослыми. Хотя болтовни за едой не терпел.

Туркин и Фельска внесли первую перемену.

– Дедушка, – обратился к Фебруарену Делари, – мне, как и Пайперу, неспокойно. Но по другой причине. Если хочешь откровенничать, лучше сделать это в тихой комнате, за чашечкой кофе.

– Сдаюсь. Моя вечная оплошность, – согласился Фебруарен и по-мальчишески задорно улыбнулся Анне. – Паранойи мне недостает. Вот часто и влипаю в переплет.

– А еще из-за своих детских шуточек, – добавил Делари.

– Не могу иной раз удержаться и не воткнуть шпильку, – снова ухмыльнулся старик.

– Что там с чудовищем в катакомбах? – поспешил сменить тему Хект. – Сначала мне сказали, что его выследили и убили, а потом – что оно появилось снова.

Как это ни удивительно, принципат Делари покраснел.

– Не хочу себя выгораживать. И ныть тоже не хочу. Но оно воскресает снова и снова – потому что народ в нем нуждается.

– Зачем кому-то понадобилось злобное чудовище? – удивилась Анна.

– Сознательно его присутствия никто не желает, но беженцам просто необходимо бояться темноты. Они явились в Брот из деревни, там Ночь ведет себя весьма недружелюбно. А в городе все иначе. Ночью почти так же безопасно, как днем. Стараниями Пинкуса Горта. Так вот, чудовище им нужно, потому что они боятся темноты. С одним мы покончили, но вера и страх вскормили другое, прежде слабенькое Орудие. Именно вера дает ему силу.

– Вы имеете в виду?..

– Его можно одолеть, – перебил Хекта Кловен Фебруарен, – распустив слухи, из-за которых люди потеряют веру.

И тут вдруг под ногами содрогнулся пол.

– Что за дела? – в ужасе выпалил Туркин.

– Землетрясение, – предположила Анна.

Такой звук Пайпер Хект уже слышал – когда закончилась осада Арн-Беду. Тогда под башню заложили около тонны огненного порошка, но взрыв получился гораздо короче, да и трясло не так сильно.

– Где-то на юго-западе, – предположил Делари.

– Может, рванули склады Крулика и Снейгона.

На «Мануфактуре Крулика и Снейгона» делали огненный порошок и пушки для патриаршего войска. Если взорвалась именно она, это настоящая катастрофа.

– Плохо, – проворчал Кловен Фебруарен. – Тогда тебе придется начинать с самого начала. Если, конечно, ты не на одну карту все поставил.

Фебруарен, Делари и Хект вышли на улицу. В затянутое облаками небо поднимался столб подсвеченного красным дыма.

– Это не в дэвском квартале, – сказал Хект, а ведь именно там располагалась «Мануфактура Крулика и Снейгона». – Гораздо ближе. Да и если бы взорвалась «Мануфактура», горело бы сильнее.

– Пойду проверю. – С этими словами Девятый Неизвестный повернулся и исчез.

На глазах у Анны и детей.

– Тихо! – прикрикнул Хект.

К ним подбежали телохранители. Явился сам Мадук.

– Как считаете, что там стряслось? – спросил его Пайпер.

– Как и вы, мой господин, не имею понятия. Но думаю, где-то на складе с огненным порошком проскочила искра.

Занятно. Всем казалось, что взрыв произошел случайно. А если нет?

Хект обдумывал, как именно такое количество огненного порошка могло попасть в руки кому-то, кто не имеет отношения к патриаршей армии, и тут в небе полыхнуло. Грохот донесся до них лишь через несколько мгновений. «Стандартная бочка огненного порошка на двадцать четыре фунта», – догадался Хект.

– У тебя, мой мальчик, – заявил Кловен Фебруарен, – в загашниках припасено гораздо больше, чем ты готов признать.

Хект так и подскочил. Старик вернулся. Умудрившись при этом не переполошить Мадука, а ведь Мадук всегда с подозрением относился к старику в коричневом плаще.

– Хм…

– Вот и я о том же. Насчет взрыва – взлетела на воздух цитадель Бруглиони. Видимо, у них подвалы были набиты огненным порошком. Особняк рухнул – сначала в подвал, потом дальше в катакомбы.

Трудно было различить в полумраке, но Хект мог поклясться, что старик встревожен.

– Там наверняка никто не уцелел, – продолжал Фебруарен. – Даже хуже, чем тогда с ипподромом.

Принципат Делари поежился. Ведь тот взрыв устроил именно он – когда охотился на чудовище в катакомбах и весьма неудачно разместил бочку с огненным порошком.

– Что нам делать? – поинтересовался Пайпер.

– Если не станем вмешиваться, городские власти только обрадуются, – предположил Мадук.

– Верно, – согласился Делари. – Они и так злятся из-за патриаршего войска. Лучше выждать. Пусть делают свою работу. Они мастера своего дела. Понадобится наша помощь – пусть сами попросят.

Хект кивнул, но весьма неохотно. Он уже привык поступать так, как считал нужным, ни с кем не советуясь.

– Почему бы нам не пойти в дом? – предложила Анна, взяв Пайпера под левый локоть. – Тут вполне может начаться неразбериха.

Как только отвернулись телохранители, Кловен Фебруарен исчез.

– Как он это делает? – спросила Анна.

Дети возбужденно переговаривались, Вэли громче всех.

– Быть может, важнее не как, а что, – сказал Хект.

– Он думает о Модели, – пояснила Герис. – Больше вам пока знать не обязательно. И об этом никому нельзя говорить.

Хект оглянулся на принципата Делари. Его Пайпер ни разу не видел «думающим о Модели». Почему? Умеет ли принципат? Раз это так просто, что даже Герис научилась?

– Сначала закончим ужин, – сказал Делари. – А уж потом разговоры.


Встреча в тихой комнате проходила как обычно, разве что сегодня на ней присутствовала Анна. Раньше ее никогда не приглашали. Самой последней пришла Герис – принесла кофе. Варить этот редкий и баснословно дорогой напиток она умела превосходно.

Муньеро Делари закрыл тяжелую, облицованную камнем дверь и сказал:

– Анна, вы незаурядная особа и, как никакая другая женщина, подходите Пайперу.

– Но?

– Да, именно так, существует одно «но». Я бы предпочел не звать вас сюда. Ваша излишняя осведомленность может навредить всем нам, однако мой дед утверждает, что незнание равносильно смертельной опасности для вас и детей. А вы четверо теперь для нас очень важны.

Что-то новенькое. Хект молча потягивал кофе, время от времени поглядывая на Кловена Фебруарена. Старик снова появился – на этот раз он исчезал всего на несколько минут – и теперь самодовольно улыбался в свою чашку.

Анна оглянулась на Хекта в поисках поддержки.

– Не знаю, куда он клонит, – отозвался тот. – Но бояться не нужно.

– Давайте выложим все карты на стол, – решился Делари. – Герис не только лучший специалист по кофе во всем Броте, но еще и старшая сестра Пайпера.

Хект вздрогнул, а потом понял: это признание объясняет почти все, что Анне следует знать. Она ведь уже осведомлена о биографии Герис.

На целую минуту в комнате повисло молчание.

– Вы все родня. Грейд Дрокер приходился Пайперу отцом. Это многое объясняет, но… – Анна округлившимися от удивления глазами посмотрела на Хекта. – Это же из-за твоего выстрела он и умер.

– Я тогда не знал, кто он. И до сих пор не уверен, что поступил бы иначе, если б знал. Дрокер собирался меня убить. Еще раньше пытался, но в результате лишил жизни двоих моих друзей. Он тоже не знал, кто я. Узнал, лишь когда я поступил в городской полк. И тогда все бросил и занялся моей карьерой.

– А после смерти Дрокера дело продолжил его отец.

Муньеро Делари слегка поклонился Анне и спросил:

– Хочешь еще кофе, Пайпер?

– Я всегда хочу кофе, вы же знаете, я без него жить не могу.

– Вот она – ужасная правда, – сообщил театральным шепотом Кловен Фебруарен, склонившись к Анне.

– Можешь ты хоть иногда быть серьезным? – скривился Делари. – Две сотни лет, самый могущественный волшебник в мире, а дети Анны и то ответственнее тебя.

– Все, я серьезен, Муно. Вспомнил о возрасте, сделал умное лицо.

Делари улыбнулся уголками губ:

– Анна, мой дед в чем-то прав. Вас только что посвятили в весьма опасную тайну. Все, кому о ней известно, сейчас находятся в этой комнате. Есть и другие – взять хотя бы того же эр-Рашаля аль-Дулкварнена из Дринджера, – они знают, что Пайпер не тот, за кого себя выдает. Но вся правда им неведома. Раскопать ее они не сумеют. Все записи уничтожены.

– А клонит он вот к чему, – вмешался Фебруарен, – если правду и узнают, то лишь потому, что проболтается кто-то из присутствующих сейчас в этой комнате. А это ни к чему хорошему не приведет.

– Эй! – возмутился Хект. – Не смейте угрожать…

– Солнце встает на востоке, приливы сменяются отливами, я лишь ссылаюсь на факты. Сухие факты.

– Анна, – сказал Делари, – вы жаловались, что Пайпер не посвящает вас во все подробности своей жизни. Теперь вы знаете все, и обратного пути нет.

Анна, нахмурившись, смотрела на Герис.

– Вы переехали в Брот из Сонсы, – подхватил Девятый Неизвестный, – так велели наниматели вашего бывшего мужа. Вы до сих пор посылаете отчеты в Аль-Кварн?

Хект чувствовал себя все неуютнее. Добром это не кончится.

– Уже два года не посылаю. Они наверняка сбросили меня со счетов, ведь я слишком сблизилась с Пайпером.

– Хорошо, – кивнул Фебруарен. – Мы объяснились. Пайпер, расскажи-ка о своих приключениях.

Девятый Неизвестный и принципат Делари выслушали рассказ Хекта, не перебивая. Хотя большую часть они уже знали – Фебруарен ведь постоянно навещал патриарший отряд. Обоих волшебников весьма заинтересовал Асгриммур Гриммсон.

– Что ты с ним сделал? – поинтересовался Делари. – Я хотел бы с ним потолковать.

– И я, – поддакнул Фебруарен. – Человек, который превратился в Орудие, а потом обратно в человека, – занятно.

– Спрятал его в комнате вроде этой, под Кастеллой. Надеюсь, никто им не заинтересуется. Не знал – куда еще его деть. Асгриммур хочет, чтобы мы помогли ему освободить древних богов – тех самых, которых он запер в отдельной вселенной, когда стал чудовищем. И в результате, сам того не желая, выпустил Харулка Ветроходца. А наш мир теперь – просто рай для подобных созданий.

– Хочешь еще кофе, Анна? – спросила Герис.

– Нет. С меня уже хватит – всего хватит. Мне нужно побыть одной.

Всего за несколько минут мир Анны стал гораздо удивительнее и мрачнее.


Готовясь ко сну, Хект услышал, как Вэли спрашивает Анну:

– Так они тебе наконец рассказали, что происходит?

– Да. И теперь я жалею, что совала нос не в свое дело.

– У дэвов есть такая поговорка: «Не знайся с волшебниками».

– Значит, они гораздо умнее, чем многие думают.


Главнокомандующий отправился осматривать разрушенную цитадель Бруглиони в сопровождении четырех телохранителей и артиллеристского наряда Кейта Рука.

Особняк занимал несколько акров. На земле, обнесенной стеной с башенками, помещались сад, хозяйственные постройки и сама цитадель, служившая Бруглиони домом и штаб-квартирой.

Все это теперь превратилось в гигантскую воронку, засыпанную обломками.

– Мой господин, – прошептал Мадук, – к нам тут его егошество полковник Горт.

В Броте часто высмеивали наряды и деревенский говорок Пинкуса Горта, хотя говорок этот то появлялся, то исчезал по причинам, известным лишь самому Пинкусу. Но вот Пинкусову смекалку при Хекте никто не высмеивал ни разу, разве что сам Пинкус.

– Ты, Пайп, – начал Пинкус, – видать, когти драл вовсю, раз умудрился так быстро доскакать сюда из Альтен-Вайнберга.

– Обязательства, знаешь ли. Что тут стряслось?

– Несчастный случай с огненным порошком. Хочешь верь, а хочешь нет, кое-кто умудрился не протянуть ноги. Уцелели почти все слуги, Джервес Салюда и Палудан Бруглиони. Хотя оба сильно покалечились. Палудан, скорее всего, не выживет. Салюда как раз уходил, когда грянул взрыв. Ему раздробило балкой ноги. Ходить вряд ли сможет. Остальные Бруглиони все еще там. А с ними и весьма дорогие запасы редких вин, как я слышал.

Судя по тону, судьба вина волновала Горта гораздо больше, чем несчастные Бруглиони.

– Когда я там работал, у них был превосходный винный погреб, – сказал Хект. – Это точно несчастный случай?

– Глупость чистой воды. Один свидетель слышал, как тупоголовый племянничек Бруглиони похвалялся, что стащит чуток огненного порошка и устроит фейерверк. Только прихватил он с собой не фонарь, а лампу с открытым огнем.

Хект посмотрел на развалины. В воронке еще клубилась пыль.

– Если это все же не несчастный случай, кто бы от этого выиграл? – спросил он (пусть не скучает Пайперова циничная половина).

– Те же, кто и так выиграет, – оставшиеся четыре клана. Бруглиони-то после такого, считай, крышка.

– Можно сказать, главнокомандующий? – спросил Кейт Рук.

– Валяйте.

– Полковник, зачем Бруглиони столько огненного порошка? Не говоря уж о том, что по закону он вроде как предназначается исключительно для нас – для патриаршего войска.

– Хороший вопрос, – кивнул Хект.

– Члены коллегии утверждают, – ответил Пинкус Горт, старательно избегая смотреть Хекту в глаза, – что они тоже патриаршее войско. Если уж начистоту, Пайп, огненного порошка производится гораздо больше, чем ты способен купить. После захвата Артесипеи у нас нет недостатка в селитре, вот хозяева «Мануфактуры» и наживаются.

И возможно, не только они, – возможно, кое-кто еще, ответственный за закон и порядок, получает свою долю.

Хект бросил сердитый взгляд в сторону дэвского квартала. Хотя злился он скорее на себя самого, потому что не предусмотрел такого развития событий.

Что еще так способствует перераспределению богатств, как не новый способ убивать? Хотя обращение с огненным порошком требует умения.

– Когда же пушки и огненный порошок попадут в руки к нашим врагам? – спросил весьма умелый Кейт Рук.

– Дайте-ка угадаю. – Теперь в Хекте заговорила ехидная половина. – Как только кто-нибудь выведет пристойную формулу?

– Если так, – фыркнув, заявил Рук, – нас бы уже осаждали разные мерзавцы с пушками. Формула всем прекрасно известна. Ее знает любой бротский аптекарь или алхимик. Но они не знают, как собрать воедино нужные части. Я бы вот подослал к Крулику и Снейгону надежного человека, пусть сидит там постоянно, днем и ночью. Такого, чтоб в случае чего спокойно перерезал кому надо глотку. Такого, кому не хватит ума нахватать взяток, которые ему, конечно же, будут совать.

Главнокомандующему не очень-то хотелось прибегать к таким методам, но опасность он осознавал. Те, кто мечтает разбогатеть, и притом быстро, с удовольствием продадут опаснейшее оружие самым заклятым врагам своей же собственной страны. Тот факт, что оружие потом применят против них самих, от их внимания загадочным образом ускользает.

У руннов было тайное смертоносное оружие, называлось оно нефрон. Эту густую субстанцию никто не мог потушить, пока она не выгорит сама. Руннские купцы отказывались торговать формулой, но охотно продавали сам нефрон всем подряд – даже ша-луг, которые потом использовали его против Восточной Империи.

Человеческий умишко не способен соблюсти обязательство и отказаться от денег. Даже если в результате проданным тобой оружием убивают твоих же соседей.

– Эй, Пайп, ты куда пропал?

– Что, Пинкус?

– Ушел в себя и там потерялся.

– Там, Пинкус, не так много всего, чтобы потеряться. Я тебя уже много лет знаю, ты наверняка отыскал лучший кабак в этом городе. И уж точно прекрасно знаешь, что творится на теневой стороне Брота.

Горт взмахнул руками, будто бы взвешивал что-то на невидимых весах (или хватал девицу за грудь).

– Так. Стараюсь. Но на самом-то деле достаточно просто пускать пыль в глаза, лишь бы сенат был доволен.

– Тебе главное, чтоб доволен был Бронт Донето. Да еще старики-церковники. А на стариков-градоначальников плевать.

– Это в общем-то одни и те же люди, – пожал плечами Горт.

– Что-то они тебя измотали, как я погляжу.

– Почему ты так решил? – снова пожал плечами Пинкус.

– Даже гадостей про них не говоришь.

– К регулярной кормежке быстро привыкаешь.

Хект неискренне усмехнулся.

– А с этим ты что намерен делать? – Он махнул рукой в сторону воронки.

– Раздобуду лопату и закопаю. Но ты, видимо, нечто другое имел в виду.

– Другое. – Пайпер улыбнулся – вот они, Гортовы замашки.

– Притащу старых перечников из коллегии – пусть себя покажут. Прекрасная для них возможность распушить хвост. У этих старикашек самомнение будь здоров. Решат, что это несчастный случай, – возьмусь за лопату. Скажут, что кто-то устроил светопреставление нарочно, – выслежу гада и притащу за шкирку, а он пусть умоляет не отдавать его Бруглиони.

– Прекрасно устроился, Пинкус. Загляни как-нибудь вечерком в особняк к принципату Делари. Я тебе из Альтен-Вайнберга с полдюжины бутылок белого привез.

– Ого, это ты хорошо придумал.

– Твоя правда. Но только предупреждаю: к такому вину ты не привык.

– Чýдно. Слышал, сама императрица удостоила тебя аудиенции.

– Да. Работу предлагала.

– Ну и дела! Ты, видать, отказался.

– Отказался. Неохота начинать все сначала с очередной толпой чокнутых старикашек, только и ждущих случая вставить мне палки в колеса.

– Твой цинизм, Пайп, расцвел пышным цветом. Ты обещал над этим поработать.

– Работаю. Каждый день, как молитвы прочту.

– Не особенно обнадеживает. Я тебя хоть раз за молитвой застал? Что-то не припомню.

– Тебе недостает хитрости и сноровки: я стараюсь, чтоб эти дела дальше меня и господа бога не шли.

– Да мне уже и плевать, – усмехнулся Горт. – Мой-то господь бог вот уже как пять сотен лет в загуле, и на разборки смертных у него времени нет.

Хект прекрасно понимал Гортову позицию, но у него самого никак не получалось выказывать богу подобное пренебрежение. Кем бы ни был этот самый бог.

– Что твой начальничек поделывает? – осведомился Пайпер.

– В каком смысле?

– После смерти Бонифация какую изберет сторону? Надеюсь, не поставит нас с тобой в затруднительное положение.

– Ты собираешься проследить за выполнением сделки, заключенной с Вискесментом?

– Я дал клятву.

– И городской полк, во всем нашем несметном множестве, благословят усмирить бунтовщиков.

– Тебе не справиться. Стоит Кройсу или Кастелле свистнуть, сюда на следующий же день притопают шесть тысяч закаленных патриарших воинов. Через неделю их будет пятнадцать тысяч. Следующий патриарх уже определен.

– Спокойно, Пайп. Зачем сразу кипятиться?

– Просто хотел растолковать тебе свою позицию.

– Считай, растолковал. Но всеобщую любовь ты вряд ли завоюешь.

– Поступлю, как должно.

– Сдаюсь. Через сотню лет какое все это будет иметь значение?

Можно было продолжать в том же духе и дальше, но Хект не видел смысла. Заставить Пинкуса подумать и на неделю вперед – и то целая история.

– Расскажи-ка о своих похождениях в Коннеке, – попросил Горт, – как ты там богов прихлопывал. И про Альтен-Вайнберг. Каково оно?

– Аудиенция у императрицы получилась занятная. Свадьба длилась долго, было скучно и жарко. Перестарались они.

– Вот дерьмо! А Катрин все такая же красотка, как тогда в Племенце?

– Время обошлось с ней немилосердно. Трон Граальской Империи – суровый учитель.

– Она себе усложнила жизнь, переметнувшись на другую сторону в извечной склоке императора с церковью.

– Это сыграло немалую роль. Да и Джейм ситуацию не улучшил.

– Совсем не прекрасный и могучий герой?

– Не могучий, но определенно прекрасный – в южном духе. И проявил себя при Лос-Навас-Де-Лос-Фантас. Так говорят. Только вот норов – как у нашего бывшего приятеля епископа Серифса.

– Дело дрянь.

– А Катрин его недостатков в упор не замечает.

– Пайп, – неожиданно спросил Горт, уставившись на дно воронки, – видишь?

– Где?

Пинкус показал пальцем.

Хект прищурился и едва-едва различил…

– Рук! Действуйте!

Растолкав зевак, Кейт Рук подкатил фальконет к краю воронки. Вокруг главнокомандующего сомкнулись телохранители.

– Всем назад! – рявкнул Хект. – Рук, у вас зрение поострее, чем у меня или у полковника Горта. Что-то зашевелилось внизу, под обломками мебели. Наведите-ка туда пушку.

– Будто машет кто-то, – сказал Рук.

– Отправлю кого-нибудь вниз, – предложил Горт.

– Пожалуйста, пусть заходят сбоку, – велел Кейт. – Чтобы не оказались на линии огня.

Гортовы солдаты были уже на полпути вниз, когда гора обломков зашевелилась.

– Блестяще, – похвалил Хект, – они у тебя на тросах страховочных.

Ответ Горта заглушил грохот фальконета.

Когда поутих звон в ушах, Хект услышал вопли Рука:

– Я попал или как? Надо вытащить сразу!

Главнокомандующий попридержал язык. Рука можно отчитать и потом.

И тут вдруг Хект почуял едва уловимый, но знакомый запах. Такой всегда сопровождал удачный выстрел в Орудие Ночи.

Запах быстро развеялся. С помощью страховочных тросов Рук и его артиллеристы спустились в воронку. В руках у них были кувшины, в которые обычно складывали останки убиенных тварей.

– А твои ребята, Пайп, отлично знают свое дело, – немного погодя заметил Пинкус Горт.

– Да. Рук меня даже пугает иногда, – согласился Хект, почесав запястье.

Но на этот раз перепугался сам Рук. Выкапывая из развалин дымящееся раскаленное яйцо, он случайно прошиб тонкую стену, за которой скрывался фамильный склеп Бруглиони. Там во время взрыва укрылось несколько отчаявшихся бедолаг, и теперь они, завидев свет, повылезали прямо на Рука.

Именно тогда Хект заметил в толпе зевак старика в коричневом. Нужно поговорить с Девятым Неизвестным. Талисман на этот раз не предупредил об опасности.


– Это был еще не оперившийся князь Ночи, – заметил Фебруарен во время позднего ужина. – Но почти оперившийся. Твои затруднения с кровожадной тварью, Муно, должны временно разрешиться. Тварь распределила себя на кусочки, чтобы сделаться средоточием этого цирка чудовищ.

Хект ничего не понял, зато понял принципат. Ну и славно.

– Сегодня утром я заметил одну неприятную вещь, – пожаловался Хект. – Амулет меня не предупредил.

– Совсем? – нахмурился Фебруарен.

– Разве что запястье заныло, но уже после того, как Рук застрелил чудовище.

– Приспосабливаются. Придется мне все перенастроить. Может, вознесшийся поможет.

– Как там поживает мое ручное Орудие? – поинтересовался Хект.

– Одержимый?

– Кто ж еще? Я даже не знаю, куда вы его упрятали.

По настоянию волшебника одержимого забрали из Кастеллы – подальше от пронырливых рыцарей Братства Войны и уж тем более особого ведомства и охотников на ведьм.

– Замурован в башне. Дверей там нет, окон тоже. А где башня – тебе знать не обязательно. Вознесшийся рассказывает о себе. И придумывает план… Но это тебе тоже знать не обязательно.

– Почему?

– А ты в последнее время совсем не держишь язык за зубами.

Все сидевшие за столом примолкли и уставились на Хекта.

А тот молча ждал объяснений.

– И сам о том не ведаешь. Кто поклялся не разглашать, о чем шла речь в тихой комнате императрицы? И кто умудрился с тех пор разболтать об этом всем и каждому?

– Там была трещина?

– И не одна. В потолке, в полу. Тамошней тихой комнате уже много лет. Фундамент оседает, и они не поддерживают ее в должном состоянии. Зачем ты нарушил слово?

– Извините. Не подумал. Ничего ж особенного.

– Для тебя ничего особенного. Тебе ее предложение польстило. Полюбуйтесь-ка на меня! Сама Граальская императрица зовет в главнокомандующие! Но ее это может погубить. У нее враги повсюду. К счастью для вас обоих, я заставил тех, кому ты проболтался, забыть. Надеюсь, удалось. Не знаю, может, что-то записать успели.

Хект почувствовал себя нашкодившим мальчишкой, которого поймали с поличным. Он ведь действительно обещал. И должен был понять, как его болтливость скажется на Катрин. Он и понимал, вот только не придал значения.

– Наверное, не гожусь я для таких изящных политических игр.

– Справишься как-нибудь, – проворчал Фебруарен, – если сосредоточишься на работе. И не станешь отвлекаться на недозволенные мысли.

Пора менять тему.

– А брата моего вы уже повидали?

И снова все за столом удивленно на него уставились.

– Нет. Я и так кручусь как белка в колесе с утра до ночи, чтобы поспеть со всеми важными делами, да еще всякие прихоти ваши.

– Что за брат такой? – удивилась Герис.

– Один солдат из Грюмбрага притворяется Тиндеманом, братом Пайпера Хекта, – объяснил Хект. – Его Бо Бьогна разыскал. Бо он убедил. Но думаю – говорили они на разных языках.

– Я думал, все твои родные погибли, отец, – сказал Пелла.

– И я так думал. И до сих пор думаю.

– Тогда кто же?..

– Самозванец.

– Но…

– Гадать бессмысленно, сначала нужно с ним поговорить.

Пайперу в голову с ходу пришло несколько возможных вариантов, и ото всех попахивало дурным умыслом.

– Я его разыщу, – пообещал Девятый Неизвестный. – Только сначала разберусь с неотложными делами здесь. Нужно, чтобы Непримиримый стал патриархом без особенного шума. И все мы должны это пережить и остаться целыми и невредимыми. В особенности Пайпер.

– Я могу его найти, – вызвалась Герис.

Фебруарен и Делари насупились и дружно покачали головами.

– Ты говорил, я уже готова управляться с Моделью, – проворчала Герис.

– Не готова, – отозвался Фебруарен. – Отправляться в незнакомое место – не готова. Тем более в такую даль.

– На каком языке разговаривают в Грюмбраге? – ласково спросил принципат Делари.

– Думаю, на нескольких, – отозвалась поникшая Герис, – в том числе и на церковном бротском.

– Возможно. Если бы тебе предстояло беседовать с архиепископом или ученым мужем…

– Герис, для тебя и тут найдется достаточно дел, – утешил праправнучку Фебруарен. – Но тебе еще долго придется заигрывать с Моделью, прежде чем ты сумеешь отправиться в незнакомое место. Муно вон не умеет.

– Муно вообще с Моделью не в ладах, – поддакнул Делари. – Способностей ему не хватает.

– Если внушить Модели, что ты не можешь на нее настроиться, Муно, она тебе поверит.

– Да, дедушка.

Оба старика оглянулись на сидевших за столом. Видимо, этот спор они начали задолго до того, как все присутствующие появились на свет.

Совершенно не обязательно обсуждать это прямо сейчас. Перед детьми. Хект ударил по столу кулаком.

– Детишки, – объявил Фебруарен, – никому и никогда не рассказывайте то, что услышали в этом доме. Понятно?

Вытаращившие глаза Пелла, Лила и Вэли закивали. Таким серьезным они старика еще не видели.

– Ваше молчание – вопрос жизни и смерти. – Волшебник повернулся к Хекту. – Бахвальство часто губит преступников и тех, кому есть что скрывать. Такова уж глупая человеческая природа. Всем хочется казаться особенными. А казаться особенным легко, если знаешь нечто особенное. – Фебруарен снова уставился на детей. – Скорее, даже вопрос именно вашей жизни и смерти – если какому-нибудь злодею втемяшится в голову, что вам известно нечто важное о Муно или Пайпере.

– В таком случае не предпринять ли нам соответствующие меры? – предложил Хект, поглаживая левое запястье.

– Быть может, мой мальчик, для тебя еще и не все потеряно. Вот только знакомство с твоим братцем мне придется ненадолго отложить.

В ту ночь Анна не проявила обычной пылкости. Она понимала, как глубоко она сама и дорогие ей люди увязли в войне против Ночи.

– Пайпер, дети не заслужили такой участи. Они и так натерпелись.

– Знаю.

Пайпер не стал напоминать ей, что все трое жили сейчас гораздо лучше, чем беспризорные сироты.


Главнокомандующий вызвал Крулика и Снейгона на «встречу у Кладезя Искупления», как ее окрестил озадаченный Кейт Рук. Продлилась встреча недолго. Ни Крулику, ни Снейгону говорить не дозволили. Рук в сопровождении рыцарей-монахов из Кастеллы конфисковал все учетные книги.

Представление устроили, чтобы спровоцировать дэвов, – пусть бросятся советоваться друг с другом. Кто-нибудь понезаметнее подслушает, кому еще тайно продавали огненный порошок в обход учетных книг.

Проданные из-под полы оружие и огненный порошок Хект изымать не стал – у него не было на это полномочий. Но имена покупателей узнать не помешает.

Бо́льшую часть огненного порошка Крулик и Снейгон продали вельможам из Граальской Империи – тем, кто не слишком-то высоко ценил императрицу.

Катрин повезло – ее недоброжелатели глубоко презирали друг друга и никак не могли сплотиться против нее. У граальской знати издавна практиковались междоусобные свары.

Йоханнесу Черные Сапоги удавалось поддерживать мир. Лотарь слишком рано умер и не успел наделать ошибок. При Катрин же мир не нарушался лишь потому, что каждый смутьян знал: Феррис Ренфрау неотступно наблюдает за всеми из своего темного угла.

Изменят ли положение дел фальконеты?

Вряд ли. Даже самые искусно сделанные пушки годились в основном лишь для убийства Орудий Ночи. На поле боя от них мало толку – разве что устрашающий эффект, оглушительный грохот и много дыма.


Когда Бонифаций VII, несмотря на все усилия Девятого и Одиннадцатого Неизвестных, все же отправился на небеса, удалось обойтись без смуты. Непримиримый в последние минуты Хьюго Монгоза молился прямо у его постели. При сем присутствовали лекари и самые важные принципаты. Для истории необходимы свидетели.

Еще с Хьюго Монгозом в последний час были его дети – те, которых он зачал, когда еще предпочитал женщин смазливым мальчикам.

В коридоре ожидало с десяток человек, среди прочих – главнокомандующий патриаршими войсками и любимчик Бонифация Арманд. Вид у парня был встревоженный, главнокомандующего он явно опасался.

Вместе с Хектом в коридоре ожидал и Аддам Хоф, один из магистров Братства Войны. Хоф прибыл из Ранча со Старклирода. Этому высокому, мускулистому, загорелому мужчине едва перевалило за пятьдесят. Ни он, ни Хект не знали, что когда-то давно, в Святых Землях, им довелось однажды скрестить мечи.

– Лапочка боится за свои сладости и побрякушки, – заметил Хоф.

– Не стоит его жалеть. Он тут давно уже вьется. И всегда находит нового покровителя.

Хоф вопросительно хмыкнул, и Хект рассказал ему про Осу Стила, не раскрывая его истинной сути.

– Он вроде как вас боится, – заметил рыцарь.

– Я близок с принципатом Делари. Арманд бросил его, чтобы подцепить патриарха.

– И Делари затаил обиду?

– Нет, мой покровитель рад был избавиться от мальчонки. Содержать его накладно.

А еще сложнее не давать Арманду совать нос в чужие секреты. Ведь принципат Делари знал, что Стил шпионит для Ферриса Ренфрау.

– Вы знаете кандидата из Вискесмента. – Хоф не спрашивал, а скорее утверждал.

– Он произвел на меня впечатление. Из того же теста, что и Бонифаций. Мечет громы и молнии. С достойной удивления энергией обрушился на Конгрегацию. Когда Бонифаций показал, что и с ним можно договориться, антипатриарх умерил пыл. Беда тут та же, что и с Бонифацием, – слабое здоровье. Долго не продержится. А подходящего преемника я пока не вижу. Снова, как и всегда, сцепятся между собой недостойные претенденты.

Услышав про отношение будущего патриарха к Конгрегации, Хоф оживленно закивал. Братство Войны недолюбливало Конгрегацию по искоренению богохульства и ереси: из-за ее одержимости коннекскими еретиками значительные средства тратились на Коннек, а не на походы в Святые Земли, а ведь эту битву следует непременно выиграть, причем раньше прочих.

Из покоев, где умирал патриарх, вышел принципат Флороцено Колоньи. Рядом с умирающим дежурили только четверо принципатов от пяти кланов Брота: Джервес Салюда, представитель Бруглиони, еще недостаточно оправился от ран.

– Его святейшество скончался, – сообщил принципат Колоньи.

В то же мгновение ожидавшие священнослужители рангом пониже и слуги устремились прочь. Следовало соблюсти все положенные при погребении формальности. Приготовления начнутся немедленно.

Среди этой толпы Пайпер Хект отметил Феллау Хьюмию, странного типа, недавно назначенного королем Регардом (а значит, Анной Менандской) на пост архиепископа Салпено. Как и про всех высокопоставленных вельмож Арнгенда, про Хьюмию болтали, будто бы он переспал с матерью короля.

– Будут неприятности? – спросил Хоф, проследив за взглядом главнокомандующего.

– Вполне возможно. Не знаю, о чем они там думают в своем Салпено.

– Я бы не расстроился, упади вдруг на голову Анне Менандской кирпич. В последнее время Арнгенд совсем не помогает – прислали только королевского сына Анселина да шестерых рыцарей.

– Освобождение Святых Земель не принесет ей личной выгоды. Предложите сделать ее императрицей тамошних объединенных государств.

– Может, это и подействовало бы, – усмехнулся Хоф. – Хотя она, скорее всего, просто бы вывезла все ценности и реликвии и бросила Святые Земли на растерзание неверным.

Хект кивнул. Это, несомненно, преувеличение, но, когда речь заходит об Анне Менандской, в любом преувеличении можно найти долю истины.

– Мое бдение здесь окончено. Нужно возвращаться в Кастеллу – проверить, нет ли вестей из Коннека.

– Трудно вести войну, находясь за сотни миль от основных событий.

– Да, непросто, но мне немыслимо повезло – в моем штабе собрались профессиональные и надежные офицеры. Они вполне справляются в мое отсутствие.

– Занятный феномен. В военных орденах о таком не слыхивали. По крайней мере, со времен Древней Империи.

Главнокомандующему сделалось не по себе. Быть может, магистр Хоф на что-то намекает. Или даже в чем-то его обвиняет.

– Что вы имеете в виду, магистр?

– Я просто заметил, какую необычайную армию вам удалось сколотить за последние несколько лет – армию, которая не распускается на время зимы, жатвы или сева. Армию, которой не управляют военачальники, ставшие военачальниками по праву рождения.

– Мое маленькое отступление от правил, – прервал его Хект. – Если наниматель не возражает, я отбираю своих офицеров в соответствии с военными заслугами. К тому же ни один высокородный вельможа никогда не просился в патриаршую армию.

– Высокородные вельможи приходят к нам. Или же набирают собственные войска, чтобы отправиться в Святые Земли. Вам известно о дружественном нам ордене – ордене Граальских рыцарей?

– Недавно из тех краев до меня дошли странные вести: якобы нашелся мой погибший брат. Но я не верю. Север я покинул в самую суровую пору, тогда среди язычников сыскался вождь, которого готовы были принять почти все племена.

Хект умолк и содрогнулся, словно бы припоминая тогдашние ужасы.

– Теперь там объявилась новая беда, – кивнул магистр Хоф. – По янтарному пути через Восточную Империю пришли вести: дикари напали на твердыню Граальского рыцарского ордена, Странглхорм. Рыцари одержали победу. Но дикари и их колдовство вызывают опасения.

Хект вместе с Аддамом Хофом медленно шагал по направлению к Кастелле – магистр тоже направлялся в твердыню Братства.

– В Кальзире и на Артесипее мы тоже столкнулись со странностями и колдовством. И до сих пор приходится расхлебывать кашу в Коннеке.

– Думаю, тут похожая история.

– Харулк Ветроходец.

На лице Хофа отразилось изумление.

– Ходили разговоры, – пояснил Хект. – Принципаты интересовались. Да и в Альтен-Вайнберге шептались, когда я туда заезжал. Дело делается. Время покажет, насколько хорошо.

– Не забудьте про Братство, если узнаете что-нибудь интересное. По возможности.

– Разумеется. Хотя вам, кажется, известно больше моего. Я не слышал про нападение на Гурету. Велики ли потери?

– Язычники нанесли серьезный урон.

– Никогда не бывал в Гурете. Вроде бы большой город. По меркам тех краев.

– Полагаю, его вскоре поглотят льды.


Пайпер Хект заперся со своими подчиненными в одной из тихих комнат Кастеллы. Больше по привычке – никаких тайных дел обсуждать сегодня не собирались, но ведь никогда не знаешь, не сболтнет ли кто-нибудь что-нибудь занятное для чужих ушей.

– Я хочу больше узнать о магистре Хофе. На первый взгляд репутация у него безупречная.

– Бехтер говорит, – отозвался Бюль Смоленс, – что в Кастелла-Аньела-долла-Пиколине он новенький. Приехал в Ранч из Святых Земель, известен как достойный военачальник. У его семьи связи с владыками нескольких чалдарянских государств в Святых Землях, но сам он не политик. Очень показательно то, что Индала аль-Суль Халаладин считает Хофа своим другом.

– Как такое может быть?

– У обоих была возможность совершить мерзкий поступок и тем самым насолить врагу, но оба не пошли против своей чести. Бехтер считает, что Хофа повысили из-за честности. Кое-кто хотел убрать его из Святых Земель, там Братство наживает себе дурную славу – слишком уж у них мораль хромает. А еще Бехтер считает, что Хоф ищет здесь порядочных братьев, чтобы те помогли ему вычистить скверну.

– Занятно. Необычно, но занятно. Скормите ему то, что нам известно об охотниках на ведьм в Сонсе. Расскажите подробнее про Хофа и Индалу.

И полковник Смоленс поведал замысловатую историю о предательстве и благородстве. Немалую роль в ней сыграл Роджерт дю Танкрет: был нарушен мирный договор, похитили сестру Индалы, а потом вмешалось Братство Войны. В лице Аддама Хофа. Именно его усилиями удалось предотвратить войну, в которой участвовали бы прамане со всех трех каифатов. В результате чалдаряне потеряли несколько горных графств на севере Святых Земель.

А с Роджерта дю Танкрета как с гуся вода. Он по-прежнему провоцировал праман.

– Роджерт никого не боится, – пояснил Смоленс, – потому что владеет неприступной крепостью Гериг.

Однажды, еще в бытность свою Элсом Тейджем, Хект видел Гериг. Эта твердыня устрашала даже с расстояния во много миль.

Бо́льшая часть крепостей представляла собой просто кучи камней, пусть и большие, но у Герига был собственный характер. Он притаился на вершине горы, и от него, словно от обители зла, так и веяло недобрым.

Нет, не обитель зла, Гериг больше походил на обитель Ночи – сам по себе не дурной и не хороший (этими качествами наделял его смотрящий), просто могучий и опасный. И, судя по всему, теперь и хозяин у него под стать.

– Нас это не касается, – подытожил Хект. – У нас свои беды. В Коннеке, например.

– Утром пришло письмо от Седлако. У них там большие трудности с Бестией. Каждый раз, как приканчивают воскресшее божество послабее, он крепнет и умнеет.

– А как его удалось побороть в первый раз? Записи остались?

– Вы говорите о Древней Империи?

– Да. Разузнайте, как им тогда удалось его заточить.

– Древние всегда играли на слабостях самого бога, когда хотели его пленить.

– Разузнайте все подробно. А я домой. В этот раз, как это ни удивительно, без особой охоты. Нам с Анной предстоит ссора – брать или не брать мне в новый поход Пеллу.

В Броте сидеть больше не было смысла. Непримиримый сделался патриархом, никто ему не помешал. Разве что все возмущались, что он до сих пор не принял менее воинственное имя. Хект ждал лишь приказа нового патриарха, чтобы вернуться в Коннек.

– С радостью уберусь отсюда. А что вы намерены делать с браунскнехтом?

– С Дриером?

– Именно.

– Отправлю назад в Вискесмент, пусть выведет оттуда имперских солдат.

– А со мной?

– Верну на место и заставлю работать. Отпуск у вас получился длинный.

Смоленс фыркнул.

– Нам нет нужды здесь сидеть, – пояснил Хект. – И хорошие, и плохие ребята делают, что велено.

– Только потому, что видели нового начальника, – он у нас как дохлый цыпленок на вертеле. Говорят, и года не протянет.

Хект мельком видел Непримиримого и тоже считал, что ему недолго осталось, но Девятый Неизвестный утверждал, что патриарху еще можно помочь.

– Быть может, он их удивит.

– Надеюсь. Мне понравилось работать с ним в Вискесменте. – Взгляды Смоленса успели радикально поменяться. – Но непременно нужно оставить здесь людей. Чтобы лоббировать в коллегии и неустанно пасти Крулика и Снейгона. Эти мерзавцы продадут свой товар любому, кто заплатит.

– Оставлю в Броте Рука. У него, как и у Прозека, не переводятся замечательные идеи. А здесь он сможет их сразу опробовать. Предоставлю ему необходимые полномочия, чтобы приструнить всех в случае нужды.

– На месте Крулика и Снейгона, – отозвался Смоленс, – я бы предвидел такое развитие событий и устроил где-нибудь тайный цех. И возможно, не один.

– Надо это обдумать.

Хект решил рассказать о подозрениях Смоленса Кловену Фебруарену. Старик выяснит, не затевается ли там чего.


Насколько спокойно обстоят дела в вечном городе, было видно по размеру Хектова эскорта – до дома Анны Мозиллы его провожали лишь четверо телохранителей. И никто из прохожих не обратил на них ни малейшего внимания.

Мадука это сильно беспокоило. Естественно.

Вот уже давненько главнокомандующего никто не пытался пристукнуть.


Дома Хект удивил Анну и несказанно опечалил Пеллу – не стал настаивать, чтобы мальчик отправился с ним в поход.

– Пелла, я хочу, чтобы ты учился в монастыре Серых Братьев при храме Святых отцов церкви. Тебе нужно освоить все то, что необходимо в Титусовом ремесле.

– А что стряслось с Титусом? – удивилась Анна. – Ноя ничего мне не говорила.

– Ничего с Титусом не стряслось, разве что дома давно не был. Я думаю сейчас не о войске, а о Пелле, – ответил Пайпер, многозначительно поглядев на Анну.

Дети не знали, как тесно их семья связана с Муньеро Делари и Кловеном Фебруареном – считали их просто милыми, но странноватыми старичками, которые часто приглашают семейство Хект в гости. И дарят небольшие, но весьма дорогие подарки.

– Кстати говоря, сегодня заглядывала Герис. Принципат желает, чтобы мы явились на ужин. За нами приедет карета.

– Предложение, от которого невозможно отказаться.

– Сказала, старик хочет последний раз увидеться с тобой перед отъездом.

– Неужели?

У самого Пайпера пока не было четкого плана: нужно навестить Пинкуса Горта, побеседовать по душам с бывшим чудовищем, разузнать, что творится в коллегии и в городе.

– Ты уже решил, когда выступаешь?

– Нет. Сегодня пришло письмо от Седлако. У них там трудности. Захватчики из Гролсача все время путаются под ногами. Граф Реймон не может с ними справиться.


– …Не говоря уж о захватчиках из Арнгенда, – добавил принципат Делари, когда за ужином всплыло имя графа Реймона Гарита. – Пока лишь небольшие шайки – несколько недоделанных рыцарьков да плохо вооруженные пехотинцы под предводительством кипящего праведным гневом старожила из Конгрегации, которого приютила Анна Менандская, когда Бонифаций Седьмой эту самую Конгрегацию распустил.

– Стоит ждать неприятностей?

– Так дедушка считает. Быть может, беспорядки начнутся, когда до Салпено дойдут вести о временном отсутствии власти.

По закону Непримиримому полагалось выждать двадцать шесть дней траура, только потом он полностью вступал в свои права.

– Я разослал вести, как только скончался Бонифаций, – отозвался Хект. – Арнгендцы никого не застанут врасплох. А где ваш дедушка?

– Чуть позже появится. Наконец-то отправился в Грюмбраг. А оттуда – в какую-то Гурету.

– Неплохо бы выслушать еще один отчет о тамошних событиях.

– Еще один?

Туркин и Фельска вносили все новые блюда. Дважды на пороге появлялась госпожа Кридон – видимо, напрашивалась на комплименты. Хект не обратил на нее внимания. Он рассеянно заметил, что за столом, кроме него и волшебника, никто не разговаривает.

Герис отправилась на кухню.

В комнату трусцой вбежал Кловен Фебруарен, уселся на место Герис и заколотил по столу рукояткой ножа.

– Как мило с твоей стороны, – приветствовал его Делари, – переодеться к ужину, дедушка.

Одежда на Фебруарене была грязная, вдобавок от него исходил не слишком приятный запах. Дети, которые обычно любили общество старика, отсели подальше.

– Слишком оголодал. Как не нагулять аппетит от такой работенки. Пайпер, брата твоего я не нашел. Думаю, кто-то водит тебя за нос. Остальное обсудим в тихой комнате. Есть давайте!

Сидевшие за столом переглянулись.

– Что такое?

В комнату вошла Герис. В руках она несла поднос с кофейными чашками. Следом Туркин и Фельска внесли сладкие лакомства. Госпожа Кридон улыбалась во весь рот, стоя в дверях кухни.

– С сорокалетием, – поздравила Хекта Герис, наливая ему кофе.

И все остальные тоже принялись его поздравлять.

Пайпер растерялся. Что тут скажешь? Он сам не знал, когда у него день рождения и сколько в точности ему лет. Наверное, Герис это как-то высчитала. Спрашивать он не стал.

– Даже не знаю, что говорить. Я никогда не праздновал ни дня рождения, ни именин. – И это была истинная правда.

– Я хотела и друзей твоих позвать, – пояснила Герис. – Полковника Горта, того солдата, который животных любит. И других. Но дедушка волнуется, когда в доме чужие.

– Времена пошли непростые, – согласился принципат Делари. – Приходится осторожничать.

Пайпер Хект наблюдал, как его дети впервые пробуют кофе. Лила и Пелла сморщили носы, зато Вэли явно понравилось. А вот сласти пришлись по вкусу всем.

Перед тем как отправиться в тихую комнату, Хект сказал несколько слов на ухо госпоже Кридон.


– Побывал я в городе под названием Гурета, – начал рассказ Кловен Фебруарен. – Куча народу там полегла. В основном не местные. Но город все равно придется бросить, если только не поменяется погода. Они едва могут себя прокормить. Зерно приходится ввозить, но Мелкое море так быстро мельчает, что скоро корабли не смогут туда подойти.

Хект пересказал им услышанное от Аддама Хофа.

– Все верно. Они лучше осведомлены – получают вести через Восточную Империю.

– Или же волшебники интересуются тамошними делами, – предположил Делари.

– И это тоже. Из Гуреты я отправился в другие поселения – возле самых льдов. Везде одно и то же: отчаявшиеся дикари и какие-то нелюди. То чудовище – с рисунка Ферриса Ренфрау. В Гурете рыцари Граальского ордена заманили его в ворота за́мка и убили особой картечью. Фальконеты произведены Круликом и Снейгоном. Значит, их туда доставили весьма быстро. Заряды – из той же партии, что и те, которыми прикончили червя на берегу Дешара. Пушкари – дэвы, нанятые граальскими рыцарями. Пушкарей-дэвов я видел не только там. Нужно как-то их приструнить.

– Следовало этого ожидать, – сказал Хект. – Я знал, что лучшее они оставят себе. Такая негласная договоренность – благодарность с моей стороны, они ведь сделали мне много хорошего. Но я совсем не рассчитывал, что дэвы примутся вооружать всех подряд. Схожу на «Мануфактуру Крулика и Снейгона». Обнаружу что подозрительное…

Но что Хект на самом деле мог? Разве что прикончить кого-нибудь. Тайна огненного порошка вырвалась на волю, словно джинн из бутылки, и запихивать ее назад бесполезно, как бесполезны попытки Ночи покончить с опасностью, которой грозил Убийца Богов.

– Кто рассказал тебе о брате? – спросил Кловен Фебруарен.

– Бо Бьогна. Мой старый друг. Я его встретил тогда же, когда и Пинкуса Горта и Просто Джо. Он теперь у Горта соглядатаем.

– Я его знаю.

Муньеро Делари вздохнул.

– Что не так, дедушка? – заволновался Хект.

– Просто устал, – пояснил Делари. – Сначала помогал задержаться на этом свете Хьюго Монгозу, теперь новому патриарху. Это очень утомительно. Связанное со здоровьем колдовство – одно из самых тяжелых.

А еще одно из самых распространенных. Хотя обычно знахари обладают лишь крупицами магического дара.

– Да еще этот Пайперов дезертир-одержимый. Из-за него я меньше помощи получаю, чем рассчитывал, – продолжал ворчать Делари, многозначительно поглядывая на Фебруарена.

– Муно, тебе помогут. Как только Пайпер отправится в Коннек, его уже не придется так усиленно охранять. А если тебе и вправду так тяжело, доверь Герис дела попроще в Безмолвном Королевстве.

– Но…

– Но ты все хочешь делать сам. До последней мелочи. Только так все будет как надо.

– Но…

– Муно, я тебя хорошо знаю. Сам такой был. До сих пор не могу удержаться и сую свой нос. Но уже меньше, чем раньше. Послушай, Герис – взрослая женщина. Она там будет с Моделью. Если что – позовет на помощь. А наступит конец света, сообщит.

Старик словно уговаривал сам себя.

– Меня не придется так усиленно охранять? Тут что-то такое в городе творится, о чем я не знаю? – удивился Пайпер.

– Нет, – отозвался Фебруарен. – Но это же Брот. Горожане себе на уме и весьма вспыльчивы.

Девятый Неизвестный умел весьма искусно лгать. Хект ему не поверил.

– Вот уедешь, – довольно ухмыльнулся Фебруарен, – сможем и Моделью заняться, и все разузнать, и с той штукой договориться, которую ты с Джагских гор приволок.

– Я, похоже, тут всем надоел.

– А ты, Муно, говорил, что нашему мальчонке не хватает ума ложку правильно держать.


В ночь перед отъездом Хекта Анна казалась грустнее обычного. Она, похоже, вбила себе в голову, что больше его не увидит. Переубедить ее было невозможно, а обсуждать свои страхи она отказывалась.

Хект спустил ноги с кровати и как раз собирался отправиться на поиски ночного горшка, когда пол под ногами вдруг затрясся. На юге загрохотало. Землетрясение в компании с грозой?

Нет. Взрыв, как и в ту ночь, когда рухнула цитадель Бруглиони. Только еще хуже.

– Что это? – спросила Анна.

В комнату вбежали дети.

– Крулик и Снейгон, – отозвался Пайпер, – заплатили за свое предательство.

Он был в этом уверен. И знал, кто заставил их расплачиваться.

Один старый мерзавец, хладнокровный и смертельно опасный.


Воронка получилась раз в десять больше, чем в поместье Бруглиони. Она все еще дымилась. Несколько минут назад внизу снова что-то взорвалось.

– Надо бы новый закон принять, – высказался Пинкус Горт. – Запретить складировать огненный порошок в погребах и катакомбах.

– Может, и пригодится, – отозвался Хект, наблюдавший за Кейтом Руком.

Под руководством Рука две сотни патриарших солдат рылись в развалинах и откапывали тела. Но главная цель у них была другая – следить за трудившимися на руинах дэвами и конфисковывать пушки и огненный порошок, буде таковые обнаружатся. Осторожно.

Пушек обнаружилось очень много – гораздо больше, чем заказывали патриаршие войска.

Хект заметил нескольких пожилых дэвов, наблюдавших за работами. Вид у них был перепуганный. Пайпер их не знал. Дэвы, с которыми он успел познакомиться в свои первые дни в Фиральдии, либо погибли, либо наложили на себя руки.

Старый жестокий мерзавец.


Крулик и Снейгон – те самые, в честь которых была названа мануфактура, – погибли при взрыве. Хект собрал наиболее вероятных дэвов-преемников из семейств все тех же Крулика и Снейгона и объявил им:

– Я весьма недоволен. Мои хозяева недовольны. Мы думаем, нас предали. Условия контрактов, по которым мы так щедро платили, постоянно нарушались даже после нашего предупреждения. – Хект смерил дэвов гневным взглядом. – Сегодня я не испытываю к вам особенного сочувствия, но дам последний шанс. Здесь трудились настоящие мастера своего дела, пусть трудятся и дальше – там, где будет поменьше разрушений после следующего несчастного случая.

К тому времени уже успели откопать сто восемьдесят один труп. Погибшие в основном были обитателями окрестных домов. Многие по-прежнему считались пропавшими без вести. Лишь чудом не заполыхал весь многолюдный дэвский квартал.

Очень помогла дождливая погода.

– Я этого не планировал, но и не особенно расстроился. Хотя и жаль огненный порошок.


Отъезд в Коннек пришлось ненадолго отложить. Хект вместе с отрядом телохранителей отправился по вымокшей дороге в Фи – деревеньку, где Девятый Неизвестный держал чудовище с Джагских гор. Хект не стал никому объяснять причины этой поездки. Мадук пребывал в скверном расположении духа, и непрестанно моросящий дождь его настроение не улучшил.

После взрыва на «Мануфактуре Крулика и Снейгона» вообще частенько моросило. Старики жаловались на боль в суставах и рассказывали разные неправдоподобные байки о том, почему так изменилась погода. Люди помоложе посмеивались: обычно-то старики твердят, что в былые времена все было больше, ярче, красивее и обильнее, но, оказывается, к дождю это не относится.

Башня, про которую говорил Фебруарен, возвышалась прямо посреди деревни. Это был образец простейшей архитектуры высотой в семьдесят футов. Так теперь строили в республиках и даже в некоторых патриарших владениях, где местные политические дрязги порой принимали серьезный оборот. Вход располагался в шестнадцати футах над землей – туда забирались по лестнице. Вместо окон – бойницы для лучников. Внутри – запас еды и воды, достаточный, чтобы пересидеть короткую осаду.

Такую башню трудно было назвать крепостью в обычном смысле этого слова. В городе настроения менялись быстро, и хозяевам башни требовалась защита лишь на несколько часов, в худшем случае – дней. У бунтовщиков редко имелись осадные машины, да и военной дисциплиной они не отличались.

Хект подумал, что такие семейные башни-крепости стоит обсудить в коллегии. У патриарших войск могли возникнуть с ними затруднения во время беспорядков.

В этой башне, в отличие от других, лестница хранилась не внутри, а снаружи. Главнокомандующий придвинул ее к стене и сказал:

– Мадук, подождите здесь. Надолго я не задержусь.

Мадук не желал рисковать жизнью своего хозяина, ведь чудовище уже отправило на тот свет десятки человек, и принялся спорить. Но Пайпер Хект не боялся. Асгриммур Гриммсон высвободился из-под власти Ночи.

– Мадук, я почти всегда делаю, как вы просите. Даже когда, с моей точки зрения, в этом нет нужды. Но на этот раз я вас ослушаюсь. Мне необходимо побеседовать с ним наедине.

Глава телохранителей побагровел. Этого он уже не стерпит!

Но Мадук взял себя в руки и велел одному из своих людей держать лестницу.

– Благодарю вас, – поблагодарил его Хект и полез наверх.

Ноги под конец заныли. Да, слишком уж он разнежился, а еще постарел.

Дверь распахнулась от первого же прикосновения. Хект шагнул внутрь. Башня казалась необитаемой. Пайпер прошел по темному залу, добрался до узенькой лестницы без перил и осторожно вскарабкался наверх, ощупывая рукой стену и проверяя каждую ступеньку.

Постепенно глаза привыкли к полумраку. Чем выше он лез, тем светлее становилось – это солнце проникало через незастекленные бойницы на верхнем этаже.

Как, интересно, Кловен Фебруарен заполучил эту башню? Видимо, деревенские постоянно болтают о странных явлениях – треть сочиняют и почти две трети выдумывают.

– Добро пожаловать, Убийца Богов, в мое фиральдийское имение.

– Рад, одержимый, что тебе по нраву патриаршее гостеприимство.

– Не думаю, что твой старик имеет какое-то отношение к патриарху. Разве что выполняет волю Всеотца.

Хект огляделся – круглая, по-спартански обставленная комната, бойницы выходят на все четыре стороны света (чтобы арбалетчикам удобнее было отстреливаться). Хект старался не показать, как запыхался во время подъема.

– Волю Всеотца?

– Если только братец Шагот не врал, прикончившему Убийцу Богов полагалось в том числе и каменное поместье в теплой Фиральдии. Теплые края вообще сильно манили юных необузданных андорежцев. Такая роскошь. Они верили, что можно получить все, что только захочешь, главное – чтоб хватило силы воли.

– Должен признаться, ты разительно отличаешься от андорежского пирата, каким я его себе представлял.

– Теперь я уже не Свавар. Он был дремуч и груб, настоящий позор для своего народа. Но понять это ума ему не хватало.

– Так как же?..

– Когда ты заперт внутри чудовища, рыскающего по Джагским горам, остается только думать. И пробовать на вкус Ночь. А еще разум и души тех несчастных, которые попадаются на пути. Ты осознаешь, каким зверем был и какой жутью стал. Когда столько думаешь, можно сойти с ума. Если только не воссоздать себя, не принять более приемлемую для самого себя форму. Наверное, чаще всего вознесшиеся просто сходят с ума. Я и сам, вероятно, не в своем уме, хотя и пытаюсь убедить себя, что отбыл свой срок в чистилище и теперь со мной все в порядке. Железо с серебром чудесным образом прочищают разум.

Хект подошел к бойнице и взглянул на деревенский пейзаж, который не особенно поменялся за последние две тысячи лет. Скорее всего, эти виноградники, оливковые рощи, пшеничные поля точно так же расстилались здесь и до появления Древней Бротской Империи. С башни открывался вид на руины, которые, как утверждали жители, уж точно были старше Древней Империи. Туда никто не рисковал соваться. Раньше там располагался языческий могильник, который охраняли безумные могильные девы – похороненные заживо дети, чей озлобленный дух сторожил мертвых.

Даже ярые чалдаряне не рвались опровергнуть эти суеверия.

– И правильно. – Одержимый прочитал Хектовы мысли, будто бы они были крупными буквами написаны у того на лбу. – Эти мертвые дети и сами теперь вознесшиеся – самые ужасные из всех, хоть и маленькие. Людям несказанно повезло, что призраки не могут вырасти и оборвать связь с землей, которую охраняют. Я пытался с ними поговорить, но не сумел. Через их гнев невозможно пробиться.

– Когда-то в незапамятные времена, когда еще только зародилась вера, святые, бывало, освобождали могильных дев и помогали им упокоиться.

– Да. В незапамятные времена. Но это жестокий и мучительный труд. К тому же неблагодарный. Официальная религия сменилась, но неизменными остались деревенские суеверия. Те первые святые умерли и не оставили учеников, способных продолжить их начинания. Любая вера быстро расстается с идеализмом.

Хект перешел к другой бойнице – отсюда открывался вид на Фи и встревоженного Мадука, расхаживающего из стороны в сторону. Пайпер высунул руку и помахал – пусть знают, что он все еще жив.

– Ты желал меня видеть.

– В некотором роде. Старик, который ко мне приходит, мыслит однобоко. Разговаривать не хочет. Хочет только задавать вопросы и получать точные ответы. Но не знает, как правильно спрашивать.

– Надеешься, я тут стану с тобой беседы беседовать и решать великие мировые проблемы? Я для таких дел не гожусь. Я солдат. И проблемы решаю, убивая людей и сжигая все на своем пути. И у меня вроде как неплохо получается.

– Лучше, чем у многих твоих современников. У тебя есть одна слабость – тебе не хватает жестокости.

Хект хотел было возразить и напомнить о коннекском священном походе, но передумал. Одержимый прав. Пайпер устраивал показательные расправы, чтобы заставить врага не лезть в драку. Но действовал узко, ориентируясь на краткосрочную цель, определенное место. Отправь его лет через десять патриарх воевать в Арнгенд, там никто не содрогнется от ужаса, припомнив Коннек.

В Древней Бротской Империи говорили: война – это не игра и не забава. Если не готов добиваться победы всеми силами, со всей возможной жестокостью, не стоит идти на войну. В перспективе жестокость помогает спасти многие жизни.

Врага надо полностью лишить надежды. И лучше, если дело еще не дошло до схватки. Пусть знает: если война все же начнется, она не закончится до тех пор, пока одну из сторон полностью не истребят. Войска Древней Империи всегда имели численный перевес. Не говоря уж об умении и безупречной дисциплине. И невероятной жестокости.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать.

– Хорошо. В грядущем придется тебе распрощаться со своей мягкостью.

– Что?

– Я превратился в дитя Ночи. Хотя и принял снова человеческое обличье, часть меня все еще неразрывно связана с ее бескрайним морем. Мне ведомо все, что ведомо Ночи. Как и большинству Орудий, мне сложно выстроить это знание так, чтобы оно не потеряло смысл из-за ограниченности этого мира. Труднее всего привязать знание к определенному месту на древе времени.

– Точно такие же затруднения испытывали ваши Старейшие, когда отправляли тебя на охоту за мной.

– Именно. Они неверно прочли причины и следствия, а потом неверно истолковали результаты. Пытаясь отвратить будущее, сами обрекли себя на погибель.

– Будь осторожен в своих желаниях.

– Именно.

– Я сам раб древа времени. Мне приходится отправляться в определенные места и совершать определенные поступки, подчиняясь законам этого мира.

– Верно. И это я хотел объяснить. Потому и позвал тебя. Теперь я Орудие Ночи. Почти что новое существо. Мои глаза открыты для Ночи, но я все еще в достаточной степени человек и потому вижу, чем могу пригодиться ее врагам.

– Предлагаешь стать нашим шпионом?

– В некотором роде. Сперва мне нужно исправить то, на что толкнули меня гнев и боль, испытанные под Аль-Хазеном.

– Да, это ты так говоришь.

Хект не готов был поверить созданию Ночи на слово, принять его измену за чистую монету. Изворотливость свойственна самой природе Орудий, будь то боги или же лесные духи.

– Не обязательно мне доверять. Суди по делам.

– Если хочешь помочь в нашей битве, помоги. Сведения из мира Ночи – вещь бесценная. Но я на это не гожусь. Придется тебе иметь дело со стариком. Любые важные вести он сможет быстро передать мне.

– Он мог бы выучить меня путешествовать своим способом.

– Мог бы. Но я бы не стал на это рассчитывать. От него не знаешь чего ждать.

– Мы поняли друг друга?

– Не уверен. Я не совсем понимаю, чего именно ты хочешь для себя.

– Если совсем упростить – очищения. Тот Асгриммур Гриммсон, Свавар, был всего-навсего никчемным куском плоти, ужасным человеком, хоть и не настолько ужасным, как его братец Шагот. То, во что превратился Свавар, возможно, еще хуже – хоть превратился он не по собственной воле, а по вине обстоятельств. Вознесшийся вобрал в себя силу двух могучих Орудий и стал рабом тех качеств, которые делали Свавара таким ужасным.

– Но теперь ты стал другим человеком, – отозвался Хект с неприкрытой иронией.

– Не смогу объяснить тебе так, чтоб ты понял, силу металла, который выжег из меня зло и самообман. Долго-долго подбирал я подходящую метафору. Но ее нет. Скажу просто: вонзившееся в меня серебро обратило мою душу и мой дух.

Душу и дух? От этого замечания подозрительно попахивало. Некоторые еретики верили, что у человека две души – сознание и дух. Подробностей этой доктрины Хект не знал. Он сторонился таких извращенных взглядов.

– На этот счет есть одна поговорка. – Вознесшийся снова угадал его мысли. – В небесах и на земле много такого, что нашей мудрости не подвластно. И эта правда правдивее смертных чаяний. На каждое известное вам Орудие приходится дюжина неизвестных – они в воздухе, воде, земле. А не знаете вы их потому, что они никогда не вмешиваются в жизнь людей. В истории вашего мира они никогда не играли никакой роли. И не будут играть, если их не трогать.

Хекту беседа начала надоедать. Вознесшемуся, видимо, просто хотелось поговорить.

– Главнокомандующий, еще пара мгновений, и я тебя отпущу.

Хект вдруг понял, что не может сдвинуться с места.

– Подобные Харулку охотятся на более кроткие Орудия. Именно поэтому Ветроходец и становится сильнее, хотя Кладези иссякают.

– Это не тайна.

– Разумеется. Но никогда еще темные Орудия не действовали так споро. Даже боги из пантеона Харулка до своего пленения. Они изменились. Превратились в пожирателей.

Хект заметил это «они».

– Есть и другие? Кроме Ветроходца?

– Да. Пока они все еще слепы и только начинают просыпаться. Но есть смертные, которые их разыскивают, торопят. Хотят сами сделаться ими.

– Эр-Рашаль аль-Дулкварнен.

– Это первая попытка. Ступай. Займись своей войной. Очисти Коннек от воскресших Орудий. Но твоя победа не отвратит рок, нависший над тем краем.

Хект почувствовал, что снова может шевелиться, и немедленно двинулся к лестнице, хотя в голове у него вертелась еще тысяча вопросов.

Вознесшийся наблюдал за ним с веселым удивлением.

Кловену Фебруарену следует вести себя осторожнее. Перед ними совсем не тупоголовый пират.


В Броте царило спокойствие.

– Я уже почти хочу, Пайп, чтоб ты тут задержался, – признался главнокомандующему Пинкус Горт. – Такая тишь да благодать.

– Вот сам и займись. Тебе хватит и людей, и власти.

– Могу работы лишиться. Мне платят не за то, чтоб я спокойствие в городе поддерживал, а за то, чтоб в Броте все шло так, как хотят Бронт Донето и пять кланов. Именно в таком порядке. Им плевать, пусть простолюдины друг дружку хоть поубивают. И за политикой цветов стоят именно они.

Политические партии – сторонники разных цветов (когда-то они были просто страстными болельщиками и поддерживали команды на скачках) – вели себя тихо с самого крушения ипподрома. Сейчас ипподром вовсю реставрировали, ведь на лето был назначен новый сезон скачек. А с ним начнется и сезон уличной политики. Он уже и так в общем-то начался, разве что все затаились на время, поскольку патриаршие солдаты не терпели беспорядков.

– Буду наслаждаться зрелищем со стороны, – сказал Хект. – Станет совсем невмоготу – приходи ко мне. Мне очень нужно привести в порядок ополчения в разных патриарших владениях.

– Я думал, ты уже.

– Пытался. Приходится бороться с ужасающей косностью. Ничего, еще пара попыток, и я выкую из них орудие, которым можно будет при необходимости воспользоваться.

Что-то такое промелькнуло во взгляде у Горта. Какая-то тень. Мысль, которой он не намеревался делиться.

– Я рад, что больше не хожу по лезвию меча. Здесь у меня появилась хоть какая-то власть над собственной жизнью. И можно сколотить себе состояньице.

Хект решил, что эти слова нужно обдумать. Самая большая откровенность, на которую осмелился Пинкус Горт.


Хект поругался с Пеллой. Мальчишка не желал оставаться в Броте.

– Я обещал Анне, – отрезал Хект. – А свое слово я держу. Если и во время учебы будешь бедокурить, принципат Делари подыщет тебе занятие.


В кабинет Хекта в Кастелле явился Мадук.

– Приветствую, главнокомандующий.

– Приветствую, Мадук, – невозмутимо отозвался Пайпер, тщательно скрывая свое неудовольствие.

– Хочу отозвать свою просьбу об отставке. С вашего позволения.

– Что изменилось? Другим я не стану.

– Понимаю. Я был уставший и злой. Та поездка в Фи, постоянный дождь – все это меня сломило. У меня было время передумать.

Хект не успел подыскать Мадуку замену. Дело было несрочное.

– Хорошо. Вливайтесь в работу.

– Благодарю вас, главнокомандующий. Постараюсь сдерживать свою вспыльчивость.


– Это Аддам Хоф велел Мадуку вернуться, – пояснил Кловен Фебруарен. – Его повысили в Братстве – перескочил аж через две ступеньки. Теперь он главный надзиратель за Пайпером Хектом. Скоро среди твоих телохранителей начнутся перестановки. Те, кто не из Братства, получат отставку. А тех, кого ты успел очаровать, заменят.

– Ага. Значит, теперь я, как те древние императоры, защищен ото всех, кроме собственных защитников.

– Вроде того.

– Не нужно было принимать его обратно.

– Лучше уж известное зло.

– Возможно.

– Смотри там – осторожнее. Меня поблизости не будет. Другие дела.

– Буду по вас скучать, – ответил Хект просто.

– В Коннеке ты вряд ли столкнешься с непреодолимыми сложностями. Просто будь начеку. И не мешай Мадуку выполнять свою работу. Он делает ее хорошо. Если ему не мешать.

– Понял.


Перед отъездом из Брота главнокомандующий отправился завершать последнее неприятное дело – поехал в сопровождении телохранителей в маленькое поместье Бруглиони на юго-востоке от вечного города.

Джервес Салюда немного оправился. Он сидел в кресле на колесах, колени его прикрывало одеяло.

– Это чтобы не видно было, что мне отрезали левую ногу, – пояснил он, проследив за взглядом Хекта. – Гангрена.

– Я не знал.

– Ты – просто кладезь сюрпризов, главнокомандующий. Я и не думал, что ты сюда приедешь.

– Хоть я и сменил место службы, но все еще в долгу перед Бруглиони. Если бы не вы, до сих пор ходил бы в простых наемниках.

– Сомневаюсь. Тебя хранят сами боги.

Не слишком-то уместные слова для принципата. Хотя Хект и не относился к Салюде как к принципату.

– Мне повезло. А Бруглиони – нет. Что вы теперь намерены делать?

– Выздоравливать. Постараюсь не ожесточиться.

– Ради клана. Понимаете? Теперь вы – главный Бруглиони. Я слышал, что Палудан не умер, но и живым его назвать сложно. Он ничего не может. А уцелевшая родня не принесет Бруглиони ничего хорошего. Полагаю, выбора у вас нет.

Лицо Салюды исказилось от боли. Он еще не сжился со своим увечьем и не думал о будущем.

– Вы – принципат Бруглиони. Но сможете ли вы им быть без поддержки клана Бруглиони? Остальные семейства вас недолюбливают.

– Знаю. Думают, Палудан меня назначил, потому что я – его любовник. Неправда. Или потому, что я имел на него необычайно большое влияние. Никому невдомек, что я был просто лучшей кандидатурой из всех имевшихся.

– Это верно. Вы до сих пор лучшая кандидатура. Но если Джервес Салюда не отстранится от коллегии и не возьмет на себя управление кланом Бруглиони, клану придет конец.

– Мне бы, – чуть помолчав, сказал Салюда, – съехать на этой каталке в Терагай с моста Растиж.

– Простой выход, но я надеюсь на другое решение.

– Да?

– Помогу чем смогу. Хоть и буду в Коннеке.

– Похвально, – с сомнением отозвался Салюда.


Главнокомандующий явился в Вискесмент во главе большой армии. Солдат в ней было на несколько сотен больше, чем в том войске, которое он отрядил поддерживать порядок в Броте и окрестной Фиральдии. Новый патриарх приказал Хекту любыми силами очистить Коннек от воскресших Орудий. И от членов Конгрегации по искоренению богохульства и ереси – об этом говорилось в тайном приказе. Ведь многие из них отказались покинуть свой мрачный орден и лишь затаились для виду, их неповиновение скрытно поддерживала Анна Менандская.

Хект вез Реймону Гариту грамоты, в которых Непримиримый дозволял графу хватать любого монаха или священника, который отказался выполнить волю патриарха. Хотя отступников и надлежало передавать церковному суду. А там их, скорее всего, будут судить сочувствующие.

В Вискесменте во Дворце Королей собрались Клэй Седлако, Хаган Брокк и другие доверенные офицеры. Теперь, когда антипатриарха больше не существовало, дворец стоял пустым. Его заняли Хектовы войска, тем самым облегчив жизнь горожанам, иначе-то солдаты остановились бы на постой у них.

Никаких важных решений принимать не пришлось. В отсутствие главнокомандующего подчиненные справились превосходно.

– Что-то я забеспокоился, – сказал им всем Хект. – Либо вы, парни, настолько хороши, что я вам уже не нужен, либо служба такая простая, что с ней и дурак справится.

Все заулыбались и принялись пожимать плечами.

В первый же вечер был устроен прием, на котором присутствовали вельможи из Вискесмента и дворяне из окрестных краев. Пожаловали также граф Реймон Гарит с Сочией и своими наиболее важными клевретами, а также местная церковная верхушка. Все гости разделились на партии.

В одной из них, самой большой, собрались друзья Непримиримого. В другой (противники окрестили ее «арнгендцы») – те, кто с большой неохотой признавал нового патриарха и открыто надеялся на скорый конец его владычества.

Партия арнгендцев почти сплошь состояла из чужаков, явившихся в Коннек во время священного похода.

Титус Консент, который был всего лишь лейтенантом, ухитрился занять место по левую руку от Хекта. Пайпер решил, что тут не обошлось без помощи остальных офицеров. Титус возглавлял разведку, и ему было что порассказать главнокомандующему. В особенности про присутствующих на приеме.

– До сих пор отдышаться не могу, так сюда спешил, – зашептал Консент, который приехал прямо с передовой.

– Поспел вовремя. – Хект заметил, что за их беседой внимательно наблюдают несколько церковников. – Не принимай близко к сердцу, но выглядишь ты неважно.

Консент действительно за эти несколько месяцев будто бы постарел лет на десять.

– Сказывается напряжение. Когда вас нет, эти негодяи хотят, чтобы вами стал я. Но послушайте! Мы только что загнали в угол Бестию. Наконец-то! В долине Сэдью.

– Он ведь там впервые и появился?

– Да, видимо, это место для него почему-то важно.

Хект улыбнулся зловещей улыбкой самому одиозному из подстрекателей-церковников. Тот, видимо, хотел выказать неповиновение, но не осмелился. Главнокомандующему патриарших войск, в отличие от светских владык, не обязательно было передавать смутьянов церковному суду. И время от времени он быстро и жестоко восстанавливал справедливость.

– Сколько времени нам потребуется?

Если падет Бестия, патриаршему войску не придется больше оставаться в Коннеке. Правда, есть еще Тень. Но о нем ничего определенного Хект не слышал. Пока не слышал.

– Сколько-то потребуется. Кольцо еще не сомкнулось. Его сомкнут медленно. Торопиться не хотят, чтобы снова его не упустить.

Хект хотел расспросить Титуса о других неотложных делах, но их пришлось отложить на потом. Сейчас же ему нужно было развлекать, соблазнять и запугивать важных особ.

## 8. Дальний восток. Древнейший из городов, тонкая нить

Сколько лет простоял Скутгуларут? Об этом ведали, быть может, одни лишь Орудия. Если верить жителям, город построили еще до начала времен, до изобретения письменности. Многие века стоял Скутгуларут на северном Шелковом пути, бессчетное число раз на него нападали, его осаждали и даже завоевывали. Но ни разу не покорился он до конца, даже Тистимеду Золотому. Скутгуларут был священным местом, перед которым трепетал даже Тистимед. Там собирались ученые мужи. Там сходились волшебники для своих опытов. В центре города прятался маленький, но стойкий Кладезь силы. Никогда за всю свою историю он не иссякал и не переполнялся. За это его прозвали Кладезем Верности.

Когда Хин-тай Ат взяли город, Тистимед сделал Скутгуларут своей западной столицей. С годами владыке полюбились тамошние знаменитые сады. Скутгуларут процветал: ведь больше там не гремели войны, разбойники не осмеливались нападать на великие караваны, идущие по Шелковому пути. А тех, кто все же пытался, истребляли, не щадя ни мужчин, ни женщин, ни детей.

Постаревший Тистимед редко покидал любимые сады, препоручая войну своим сыновьям, внукам и правнукам. Но когда пала Гаргарлицейская Империя, владыка не устоял перед зовом приключений и отправился осматривать знаменитые города, которые теперь принадлежали ему.

Великий повелитель степей не похож был на двухсотлетнего старика. Те, кто падал перед ним ниц, видели перед собой мужчину в расцвете сил. Мужчину, которому боги отмерили еще много лет.

Лишь изнутри Тистимеда снедала старость.

Он просто-напросто от всего устал.


Дикари нагрянули как гром среди ясного неба. Ничто не предвещало беды, разве что прошел слушок о творящихся на севере диковинках. А потом внезапно отовсюду хлынули мужчины и женщины с костями и черепами в волосах. Северяне убивали и рушили. С ними вместе явилось нечто в человеческом обличье, с лишними пальцами на руках, безволосое, с пятнистой кожей. Потом кто-то клялся, что глаза у твари тигриные. И что росту в ней десять футов. Все сходились на том, что тварь ужасна и непобедима. Железо ей нипочем, если поразить ее единожды, но против десяти тысяч ударов ей не устоять.

Со временем тварь пала. Погибла. Стекла грязной лужей на пол храма, где прятался Кладезь Верности.

Уцелевшие в один голос утверждали, что создание не собиралось осквернять Кладезь, но желало испить из него.

Когда пал их страшный хранитель, дикари озверели еще больше. От дворца Тистимеда остались лишь дымящиеся руины. Да и от большей части Скутгуларута тоже.

Лишь горстке выживших удалось сбежать обратно в северные ледяные пустоши.


У Хин-тай Ат так слаженно работали гонцы, что Тистимед узнал о нападении тогда же, когда дикари громили Скутгуларут. Он покинул Гаргарлицею и устремился на север.

Весь восток сжался от ужаса. Ночь затрепетала.

Ничто не могло сравниться с яростью Тистимеда Золотого.

## 9. Обитель Богов, Девятый Неизвестный

Теперь Кловен Фебруарен почти постоянно пропадал в Фи у одержимого. Тому не нравилось одинокое заточение в башне, хотя он и понимал, что это необходимо. Асгриммур Гриммсон не привык сидеть взаперти.

– Сочувствую всей душой, – сказал Фебруарен. – Правда-правда. Сам места себе не нахожу, когда приходится ждать. Потерпи еще немного. Двинемся сразу, как покончу с другими делами. Итак, вот тебе еще карты, чтобы сузить круг поисков.

– Старик, ты меня не слушаешь. Я уже говорил: место я знаю. Я был там. И довольно долго. Пытался его замкнуть.

Но подробности вознесшийся обсуждать отказывался, описывал все лишь в очень общих чертах. Видимо, тогда он испытывал сильное напряжение. Или же теперь не хотел раскрывать волшебнику какие-то тайны.

Девятый Неизвестный подозревал, что дело именно в тайнах.

– Ты знаешь, где располагалось то место несколько лет назад. Мир изменился. Что сталось с небожественными созданиями, когда ты свершил свою месть? Тоже ушли? Закрыли за тобой путь?

Иногда в Асгриммуре Гриммсоне проглядывал прежний Свавар. Особенно когда одержимому казалось, что Девятый Неизвестный оттягивает время и не желает делать то, что должно.

Но Фебруарен действительно опасался. И действительно хотел как можно скорее покончить с «побегом из божественной тюрьмы».


– Здесь я больше ничего не узнаю, – сказал Фебруарен одержимому.

Не упомянув, впрочем, что уже сам побывал на севере и следов иной реальности не нашел, зато обнаружил прошлую точку входа – на том месте ощущался мощный отклик.

Божественная обитель все еще существовала – где-то там, на другой стороне.

– Мы наконец отправляемся в путь?

– Отправляемся.

– Тогда вперед.

И Асгриммур Гриммсон начал превращаться.

– Погоди! – рявкнул Фебруарен. – Здесь слишком мало места.

Одержимый успел разбухнуть. Его человеческий облик расползался по швам. Словно почки, прорезались многочисленные лапы.

– Правильно, – согласился он и снова стал человеком.

Потом сбежал по лестнице, вылез из башни и спустился на землю. Когда волшебник его догнал, одержимый уже почти вернул прежнюю чудовищную форму. По-видимому, чувствовал он себя превосходно, разве что руку новую не отрастил.

Странно – полубог, а не может восстановить отсеченную конечность.

Фебруарен несколько раз вздохнул. Останется ли вознесшийся после трансформации сговорчивым и разумным? Неизвестно. Асгриммур Гриммсон – это новое, неведомое существо.

Жители Фи решили не ждать, чем кончится дело.

Вскоре из человеческого у Асгриммура Гриммсона осталась только голова с полуразмытым подобием лица, но она передвинулась куда-то на брюхо.

– Залезай ко мне на спину, – произнесла голова едва слышным голосом.

Фебруарен собрал пожитки и с трудом вскарабкался верхом на чудище. Страх какой! Волшебник уступил одержимому, но безоружным не остался.

У него ведь есть Модель, она всегда с ним.

Одержимый пока еще плохо представлял себе способности своего союзника. А этот самый союзник твердо намеревался до последнего хранить свои тайны. Сегодня враг твоего врага – твой друг, а завтра сам станет врагом.

Спина у чудища была шире конской и, уж конечно, не такой мягкой и теплой, как у лошади. Держаться особо не за что – разве что за острые зубцы, наподобие игл дикобраза.

Одержимый устремился вперед, быстро набирая скорость. Мимо проносились поля и леса. Фебруарен судорожно втягивал воздух и вздрагивал – от испуга, но и от удовольствия тоже. Он был не из тех стариков, кто пренебрегает новыми впечатлениями.

Постепенно волшебник вошел в ритм.

Чудовище сторонилось людского жилья и дорог и потому почти все время бежало по неровной земле, а значит двигались они медленнее, чем могли бы. Но Фебруарен все равно с восхищением взирал на купающиеся в закатном солнце вершины Джагских гор, которые выросли на горизонте всего за несколько часов.

Ночью вознесшийся выбрался на дорогу и побежал быстрее. Темнота ему нисколько не мешала.

А вот Фебруарен волновался о том, что могло скрываться в этой темноте. Как выяснилось, напрасно. Вознесшийся соткал вокруг себя кокон невидимости или неуязвимости.

На рассвете они уже мчались по просторам Граальской Империи, оставляя позади изумленных крестьян. В нынешние времена Орудия редко являлись во плоти. Хотя путники с севера рассказывали немало зловещих историй.

Мир вдруг начал ощущаться иначе. С каждой лигой реальность словно бы становилась явственнее, наэлектризовывалась. Не так ли было на заре мира, когда магия разливалась повсюду? Старик забеспокоился. Почему он не почувствовал этого, когда странствовал на севере с помощью Модели? Вероятно, изведать такое можно лишь постепенно, когда со временем волшебство окутывает тебя, проходит насквозь. Не надежда ли на подобное чудо двигала подручными эр-Рашаля аль-Дулкварнена?

Нет. О таком не узнаешь, пока не испытаешь сам. Они желают бессмертия. Желают сами стать Орудиями.

А в таком мире, какой ощущал сейчас Фебруарен, полубогом был каждый.

Реальность жестоко расправляется с фантазиями.

Кладези силы иссякают. Наверное, это лишь островок волшебства в пустыне, вот и все. Долго ему не продержаться. Скоро на него накинутся алчные создания Ночи.

Девятый Неизвестный чувствовал, как они рыщут вокруг, как устремляются на зов. Наверное, прорвало некий источник силы и он за несколько часов выплеснул все то, что обычно выходит на поверхность годами. Так бывало и раньше. Последний раз на западе такое своеобразное «извержение» случилось почти две тысячи лет назад – на востоке Родного моря.

Понимает ли чудовище человеческую речь?

– Нужно торопиться! – прокричал Фебруарен. – Сюда сбегутся Орудия со всего света.

В том числе и Харулк Ветроходец – он-то и заберет бо́льшую часть силы. Хотя источник, быть может, слишком далек от границы льдов.

Вознесшийся всасывал силу на бегу. Фебруарен чувствовал, как крепнет под ним чудовище.

Они мчались по полям Фрисландии. Снег здесь таял даже в тени, но лишь из-за прилива силы, эпицентр которой располагался где-то на западе – видимо, в Андорежском море, в не скованных льдом водах. В древности Ветроходец не мог преодолеть текучую воду, ему оставалось лишь прыгать с острова на остров или идти по мосту. Так ли это теперь?

Не важно. Харулк подберется к самой границе андорежских льдов и высосет силу из моря, хоть до самого́ источника ему и не добраться.

Чудовище выбежало на берег, остановилось и прижалось к земле, чтобы старику удобнее было слезать. Потом съежилось, свернулось, перетекло и превратилось в огромного голого человека с огненно-рыжей шевелюрой.

– Дальше в этом облике мне нельзя, – сказал Асгриммур Гриммсон и указал на запад. – Уже меркнет. Через неделю ничего не останется. – Он по-собачьи встряхнулся. – Как хорошо!

Фебруарен решил, что так чувствовало бы себя любое Орудие.

– Надеюсь, Харулк достаточно далеко и не сумеет этим воспользоваться. Что дальше?

– Вход где-то там. Я обращусь в создание, которое умеет плавать.

– Этого я и боялся, – отозвался волшебник, который прекрасно понимал, что одержимому приходится это делать далеко не первый раз.

– Капля воды, старик, еще никому не повредила.

– Верно. К несчастью, у нас тут не капля, а море, простирающееся на тысячи миль.

– Нет. Южная оконечность Орфланда всего в нескольких милях. Там болота и низины. Чтобы попасть в открытое море, придется плыть вокруг. – Асгриммур Гриммсон вошел в воду. – Вход должен быть там. Тебе придется испытать судьбу.

Он вдруг начал оплавляться, шириться и вскоре превратился в небольшого кита – футов двадцать с лишним от кончика носа до кончика хвоста. Фебруарен зашел в воду по пояс, его окатывало небольшими волнами.

Вскарабкаться по скользкой шкуре никак не удавалось. Наконец Орудие сжалилось и отрастило несколько опор. Волшебник уселся верхом, и под ним возникло нечто вроде седла.

– Превосходно. Только нырять не вздумай.


Кит плавал кругами вокруг того места, где раньше располагался вход. Он чувствовал Обитель Богов. Где-то там.

Девятый Неизвестный тоже ее чувствовал. Но ворота были закрыты.

На спине у кита рядом с дыхалом появилось некое подобие слепого человеческого лица.

– Вот это место, – едва слышно проговорили губы. – Но элен-коферы его запечатали.

Гномов можно понять: снаружи добра не жди, а с богами-тиранами внутри они разобрались.

– Ты мне все подробно описал? Не преувеличил ли чего, рассказывая об Обители Богов, не выставил ли ее более величественной, более опасной или прекрасной, чем есть?

Кит так долго молчал, что Фебруарен уже испугался, что тот и вовсе не ответит.

– Мост, – сказало наконец чудовище. – Радужный мост. Он сломан. Об этом я не упоминал.

Они снова все обсудили. Кит отвечал очень медленно, и Кловен Фебруарен решил, что Асгриммуру Гриммсону весьма непросто дается рассказ о вселенной, в которой обитали боги его юности. Вероятно, вознесение изменило человеческий мозг, хотя изменения эти не сразу бросались в глаза. Быть может, так происходит и с другими Орудиями.

Беседы с вознесшимся напомнили Фебруарену о том, как сложно порой бывает общаться с аутичным ребенком. Он воспитывал такого давным-давно. Это был Очион, его сын и дядя Муно. С помощью любви и магии волшебнику удалось обучить Очиона, и тот смог жить взрослой, хоть и не совсем полноценной жизнью.

– Вот проклятие! – вздохнул старик, обращаясь к соленому морскому воздуху. – А что, если все боги – аутисты?

Это многое бы объяснило.

– Жди здесь, – велел Фебруарен киту.

– Сколько ждать?

Чудовище не спросило, куда собрался волшебник и как намеревается перенестись прямо из моря, но задало самый простой конкретный вопрос.

– Столько, сколько потребуется, чтобы открыть вход. Проголодаешься – охоться.

Волшебник видел, как вдалеке резвятся тюлени. Значит, неподалеку земля.

Киты едят тюленей?

– Но далеко не уплывай.


Асгриммур Гриммсон описал все в таких подробностях, что Девятый Неизвестный сумел мысленно нарисовать подробную, хоть и бесцветную, картинку. В ужасе ухватился он за скрытые ниточки Модели и шагнул туда, где его вполне могла подстерегать вечность. Он не знал наверняка, удастся ли проскользнуть в другую реальность, оставалось лишь попытаться. А удастся, сможет ли он вернуться, если не сумеет открыть вход изнутри?

Кловену Фебруарену перевалило за две сотни лет. Он рисковал и раньше, но никогда не бросался вслепую в такую вот авантюру.

Старик шагнул, все еще гадая про себя, какие тайные мотивы толкнули его на подобное безрассудство.

Он словно бы шел сквозь беззвездную ледяную ночь, но так происходит всегда, когда имеешь дело с Моделью. А потом его окутал серебристый свет.

Наверное, элен-коферы перед уходом вычистили из этого мира все цвета.

Кловен Фебруарен, неуклюже растянувшись, лежал на каменном причале. Впереди возвышалась гора, позади лежала гавань. У причала стоял одинокий корабль. Наверное, он был мифический, но даже мифические корабли гниют, если с ними обходиться нерадиво.

Нерадиво обходились со всем этим миром.

Где же элен-коферы? Волшебник рассчитывал встретить гномов, хоть вознесшийся и считал, что те, скорее всего, уплыли на золотой ладье, принадлежавшей богам. А что за корабль тогда гниет у причала?

– Нужно было повнимательнее изучать мифологию, – проворчал Фебруарен.

В людском мире гномов никто не видел, следовательно, они ускользнули в другую реальность, связанную с миром божественным.

Упоминались ли в северных мифах соприкасающиеся друг с другом миры? Вроде там имелись мир гигантов, подземный мир, ледяной мир мертвых и еще один, где кишмя кишели эльфы.

Какая разница? Сейчас он здесь. Один. Из этого и надо исходить.

Нужно открыть вход. Еды тут, кажется, не доищешься, а запасов из заплечного мешка надолго не хватит.

Какая ирония – умереть от голода в раю!

Старик оглянулся на гору. На ее вершине, почти целиком скрытая облаками, призрачно белела Небесная Крепость. Был виден даже кусочек радужного моста, он единственный сохранил хоть какое-то подобие цвета.

Мост был сломан.

Всему свое время. Сейчас нужно открыть путь, чтобы в этот мир вернулась его погибель – Асгриммур Гриммсон. На губах у старика заиграла мрачная улыбка.

Пробуждение, возвращение с того света – почти всегда такой сюжет подразумевал появление древнего зла, твердо намеренного сотворить еще горшее зло, а не исправить неудавшиеся благие дела.

## 10. Альтен-Вайнберг, сестры

Принцесса Элспет умоляла сестру отпустить ее в Племенцу так часто, как только осмеливалась, чтобы не навлечь на себя императорский гнев.

– Хочу убраться подальше ото всей этой политики, – со всей искренностью убеждала она Катрин, не уточняя при этом, от какой именно политики хотела сбежать и что ее так пугало.

Замужняя Катрин была еще страшнее Катрин-девицы: эта новая мегера ненавидела весь мир, потому что неудачно выбрала себе мужа. И не могла признать свою ошибку.

Как только Джейм понял, что императором ему не стать никогда, он тут же потерял к ней всяческий интерес. Хотя некоторое время после свадьбы принц-консорт еще выполнял свои супружеские обязанности в надежде зачать наследника.

Однако чаще затаскивал к себе в постель какую-нибудь придворную даму. Или развлекался с миниатюрной любовницей-смуглянкой, которую поселил в особняке недалеко от дворца.

В конце концов Альтен-Вайнберг ему опостылел, и Джейм вернулся в Касторигу.

Причина у него имелась весьма веская: в Касториге он был королем. И на его королевство наседали соседи. Касторигу давно бы уже захватил Питер, если бы владыку Наваи не отвлекали другие, более великие дела.

В Арнгенде затевалась очередная пакость с Коннеком. Тамошние козни могли отвлечь внимание чалдарянских принципатов из Диреции. Никто из них не желал усиления Анны Менандской.

Элспет же хотела сбежать подальше от религиозных дрязг. Бо́льшая часть дворян так и не смирилась с тем, что Катрин вступила в союз с Бротом. Они жаждали собрать под стягом наследной принцессы недовольных и вернуть старые добрые деньки.

А Элспет участвовать в восстании не собиралась и открыто заявляла об этом всем, кто пытался вовлечь ее в интриги.

Катрин наотрез отказывалась выпустить сестру из столицы. Лучше держать наследную принцессу там, где она постоянно на виду.

Отношения между сестрами стали напряженнее некуда. Элспет страшно боялась очередной ссылки. Или чего похуже. И повод у нее был: советники Катрин постоянно предлагали прибегнуть к крайним мерам.

Гроза собиралась долго и разразилась, когда Катрин объявила, что она в положении. Опять.

Императрица понесла почти сразу же после свадьбы, но через полтора месяца случился выкидыш. После него последовал весьма напряженный период: никто не знал, чего ждать. Катрин впадала в гнев безо всякой видимой причины. Но припадки так же быстро сменялись глубоким раскаянием, и императрица отменяла жестокие приказы, отданные в порыве ярости. Придворные кое-как приспособились – притворялись, что выполняют суровые распоряжения, втайне надеясь, что владычица передумает.

Катрин редко проверяла, исполнили ли ее волю, – просто-напросто забывала.

Но иногда вельможи, боясь потерять свою императрицу, претворяли в жизнь ее самые дикие повеления.

Из-за непредсказуемого поведения Катрин все больше дворян принимало сторону заговорщиков, которые считали, что жизнь станет значительно приятнее, если на трон воссядет младшая сестра. И это до смерти пугало наследную принцессу.

Минул едва ли месяц с отъезда Джейма, когда Катрин объявила о своей беременности. Воцарился мир. Прекратились императорские безрассудства. Владычица с головой ушла в дела империи и приготовления к рождению малыша. Она уверяла всех, что это будет мальчик – сын, здоровый наследник, преемник Йоханнеса Черные Сапоги. Она назовет его в честь деда. Катрин доводила своих дам до исступления разговорами о детях и спала еще меньше, чем раньше. Казалось, это безумие не закончится никогда.

Оно пугало некоторых придворных даже больше, чем предыдущие перепады настроения.

Все старались не упоминать в присутствии Катрин имя Джейма.

О Джейме она болтала даже охотнее, чем о своей беременности. Джейм сделался в ее сознании полубогом, мало напоминающим реального короля Касториги. Который, как горячо надеялись даже самые преданные сторонники императрицы, больше не вернется.


Сестра приказала Элспет явиться на ужин. Наследная принцесса оделась поневзрачнее, чтобы не оттенять стремительно дурнеющую Катрин. В этот вечер императрица была склонна к откровенности, ей захотелось сестринской близости. Элспет подыгрывала, опасаясь, что кара обрушится на нее в самый неожиданный момент.

– Эли, мне так одиноко, – пожаловалась Катрин. – Джейм уехал. У меня никого нет. Эти люди… они мне не друзья. Лишь хотят мною воспользоваться.

– Кэт, у тебя есть я. Если бы ты только поверила. Я хочу быть лишь твоей любящей сестренкой. Большего мне не надо.

В глубине души Элспет надеялась расстроить планы вельмож по поводу замужества наследной принцессы. Ведь муж увезет ее далеко от империи.

Поиски жениха всегда возобновлялись, когда Катрин пребывала в благодушном расположении духа. Теперь императрица ждала наследника, и необходимость на всякий случай держать наследную принцессу под рукой почти отпала.

Ребенком будет легче управлять, если Катрин неожиданно скончается. Многие опасались, что Элспет слишком похожа на отца и легко не поддастся, хоть она и женщина.

Целый час Катрин жаловалась и рассказывала о своих опасениях. Элспет подумалось, что кое-что сестра просто выдумала: Кэт нравилось, когда ее переубеждали.

– Я слышала, тот капитан браунскнехтов, Альгрес Дриер, снова в городе, – вдруг сказала Катрин.

– Я и не знала. Почему?

– Имперцев изгнали из Вискесмента, когда главнокомандующий усадил на патриарший престол свою марионетку.

– Неужели? Мне показалось, главнокомандующий совсем не такой, он честный и преданный солдат.

– Наверняка отказался от моего предложения лишь потому, что знал: ему хватит власти, чтобы повлиять на избрание следующего патриарха.

– Никогда об этом не задумывалась. Но зачем тогда ему охотиться на воскресшие Орудия в Коннеке, если он вертит бротским патриархом?

– Значит, есть причина. Слишком уж он скользкий тип.

– И все лишь потому, что отказался от твоего предложения?

– А зачем ему это делать?

– Как зачем? Он дал слово. Главнокомандующий непременно бы воспользовался твоим предложением, если бы не пообещал другому.

Катрин бросила на нее странный взгляд. Не перегибает ли Элспет палку? Нет, вряд ли, но на всякий случай нужно уступить. Уже не в первый раз выказывает она неподобающие чувства, когда речь заходит о главнокомандующем. Могут появиться вопросы.

Принцесса себе поражалась: взрослая разумная женщина, откуда же эта одержимость? Зачем все эти тайные письма? Она видела, как Катрин сходит с ума из-за Джейма Касторигского, и опасалась, что и сама может пасть жертвой подобного безумия.

– Императрица, лорд Метерлинк молит о вашем снисхождении, – прервала их беседу придворная дама. – Прибыл Феррис Ренфрау и принес важные вести. Граф хотел как можно скорее известить вас.

Императрица разозлилась: вечно все лезут с какими-то глупостями, которые вполне можно отложить, и притом надолго. Старики только и делают, что раздувают из мухи слона. Решили исчерпать ее чашу терпения?

– Клоделетта не виновата, – прошептала Элспет, – не будь жестокой. Она лишь сделала то, что велит ей долг.

Катрин сердито забормотала себе под нос.

– Вымести злость на Метерлинке. Это его вина.

Элспет легко говорить, ей ведь не приходится иметь дело с несносными старыми перечниками. Ярость гораздо проще выместить на случайной жертве, которая и сделать-то ничего не сможет – только покорно примет свою участь.

– Хорошо, сестренка, покажи мне, как это делается.

Ой! Но Катрин все же решила действовать сама.

– Клоделетта, сообщите графу фон Метерлинку: я требую немедля собрать советников и других вельмож. Пусть разыщет всех в течение часа. Оправданий не принимаю. – Императрица злобно ухмыльнулась и повернулась к Элспет. – Вот так, сестренка, я управляюсь с типами вроде Метерлинка. Теперь он навлечет на себя неудовольствие десятка капризных старикашек. Почти все опоздают. И тем самым скомпрометируют себя в глазах императрицы. И кое-кто во всем обвинит Метерлинка.

– Будешь переодеваться?

– Нет. Явлюсь туда запыхавшись, пусть платье будет в беспорядке. Я же так поглощена делами империи. Если это всего-навсего очередной ничего не значащий доклад, из которого раздули невесть что, советники еще больше разозлятся на Метерлинка.

Катрин действительно часто докучали незначительными делами, преподнося их как серьезную угрозу для империи. Элспет подозревала, что делается это вовсе не со зла, как думала Катрин. Просто люди вроде графа фон Метерлинка хотят увериться в собственной незаменимости.


Кратко засвидетельствовав свое почтение ее императорскому величеству и наследной принцессе, перепачканный и оборванный Феррис Ренфрау объявил:

– Не было нужды так срочно собирать советников. Новости мои хоть и важны, но не требуют немедленных действий. Возможно, вообще никаких действий не требуют.

Катрин едва не прожгла взглядом дыру в графе фон Метерлинке.

Метерлинк разворошил осиное гнездо, не выяснив предварительно, зачем именно явился Феррис Ренфрау. Тот дал понять, что принес известия невероятной срочности, вот граф и сунул голову в петлю.

– Ренфрау, мы уже здесь, выкладывайте.

– В Коннек вторглись арнгендские войска, собранные Анной Менандской, и отступники из запрещенной патриархом Конгрегации по искоренению богохульства и ереси. Самый большой полк под предводительством короля Регарда направляется на запад, в Каурен. Второй идет через горы на Кастрересон. Им командуют архиепископы Салпено и Перно. Третий двинется на восток вдоль Дешара. Ему поручено осадить Антье, а потом последовать примеру главнокомандующего. Эта третья часть войска состоит из тех, кто навлек на себя гнев Анны Менандской. Им предложили на выбор – принять участие в ее священном походе или же навлечь на себя немилость. Полагаю, Анна надеется, что граф Реймон Гарит перебьет их всех.

У Элспет вдруг участилось дыхание, она прикусила нижнюю губу.

– Все верно, новости нельзя назвать неотложными, но мы собрались. – В голосе Катрин слышалась издевка. – Те, кто соизволил явиться. – Она обвела советников гневным взглядом. – Давайте же все обсудим. Как поведет себя Брот? Полагаю, многие будут отлучены от церкви. Самое меньшее. Ни один патриарх не потерпит неповиновения светских властей. А что главнокомандующий?

Сообщив новости, Феррис Ренфрау отступил в сторону. Элспет показалось, что он внимательно наблюдает за ее реакцией. Но наследная принцесса уже долго жила рядом с сестрой, которая в мгновение ока превращалась в злобную гарпию, и научилась умело скрывать свои чувства.

Да и новости мало ее затрагивали.

А вот стариков-советников затрагивали, и еще как. Они уже зашептались о городах на самой границе, которые, конечно же, должны принадлежать империи. Вот уже много десятилетий Граальская Империя отщипывала от Арнгенда кусочки, когда его правители отвлекались на других врагов.

– Как поведет себя король Брилл? – спросила Элспет.

Сантерин постоянно воевал с Арнгендом, и сантеринские короли редко упускали возможность разграбить и захватить арнгендские города, когда обычно слабая центральная власть в Арнгенде забывала о тамошней границе.

– Что скажете, Ренфрау? – поддержала сестру Катрин.

– Наверняка не поручусь. Мои шпионы еще не докладывали, но Брилл поступит так, как всегда поступают сантеринские короли. Хотя Анна Менандская хитрее, чем дюжина последних арнгендских королей, вместе взятых, и, возможно, загодя приняла меры.

Ренфрау внимательно посмотрел на императрицу, словно бы предупреждая, что священные походы не устраивают из одной прихоти и благочестия.

– Какие?

– Королю Бриллу позарез нужны титулы и земли. Быть может, Анна на время забыла о притязаниях Арнгенда на самые неспокойные приграничные графства и собирается вернуть их себе как-нибудь потом, когда наберется сил.

Катрин сошла с трона и принялась расхаживать среди советников. Сейчас она так походила на отца, что старики заволновались.

– Есть ли вести из Салпено? Официальные? Или кое-кто забыл известить императрицу?

– Ваша светлость, вы позволите? – вмешался Ренфрау.

– Позволяю.

– Анна хоть и сильна, но постичь, что на престоле восседает другая сильная женщина, не может. Пока ей не преподали хороший урок, она не будет бояться империи.

– Это так? Адмирал, эрцгерцог, вы оба чуть что лезете в драку. Устройте показательные нападения на границе.

– Следует ли мешать Анне завоевать Коннек? – спросила Элспет. – Если ей удастся разбогатеть, арнгендская угроза станет еще серьезнее.

– Ренфрау? – снова поддержала сестру Катрин. – Что думаете?

– Не следует. Просто нельзя забывать, что любая победа Анны ничего хорошего не сулит империи. И помнить о другой угрозе. Мир меняется.

– Что вы имеете в виду?

– Зимы становятся все длиннее. Моря мельчают. На дальнем севере земля покрывается вечным льдом, и весьма быстро. Снега в Джагских и иных горах выпадает в несколько раз больше, чем еще десять лет назад. Повсюду иссякают Кладези силы. А старое зло, Орудия, жившие еще до начала времен, постепенно проникают в мир.

– Ренфрау, обо всем этом нам давно известно. Зачем же обсуждать это здесь?

– Затем, что дальше будет только хуже. А мы меж тем, как обычно, заняты войной и политикой. Вы хотите предпринять еще один поход в Святые Земли… – Главный имперский шпион замолк, словно боясь сказать что-нибудь недозволенное.

Йоханнес Черные Сапоги разрешал Ренфрау высказываться так свободно, как дозволялось лишь дворцовым шутам. Прямолинейные высказывания Ферриса император ценил.

Катрин Идж придерживалась более традиционных взглядов и предпочитала выслушивать лишь то, что хотела услышать. Но она все еще отдавала предпочтение правде. Быть может, услышанное императрице не по душе, но она смирится с этим. Пока.

Элспет казалось, что вскоре сестра начнет вести себя по-другому.

С каждым часом связь Катрин с грубой реальностью слабела.

Феррис Ренфрау поклонился и начал медленно пятиться к выходу.

Элспет наблюдала за ним: Ренфрау не боится, но просто хочет уйти. Принес свои вести, постарался всех предупредить, но им и дела нет. А теперь его ждут другие дела.

Элспет все понимала. Но и ей не было дела до тревожных новостей. Она могла думать лишь о том, что главнокомандующий скоро угодит в переплет.

## 11. Тель-Мусса, новый бог отвечает родителю

В башне в Тель-Муссе был спрятан один бронзовый фальконет. О его существовании знали лишь Нассим Ализарин да двое его подручных. Гора заказал его одному прославленному мастеру-литейщику дейншо из города Гаэти, что рядом с Руном. Не сам фальконет, а один лишь ствол. Пушка получилась меньше обычной. Литейщику сказали, что требуется украшение для дэвского храма.

Орудие водрузили на небольшую телегу. Нассим знал о пушках лишь то, что удалось подсмотреть у союзников-неверных во время осады крепости Руденса Шнайделя. Драгоценные крохи огненного порошка сочувствующие Нассиму воины похитили из запасов ша-луг в Аль-Кварне, а затем контрабандой переправляли на север – по одной унции зараз.

Картечи и огненного порошка хватит на дюжину выстрелов. Больше Ализарин раздобыть и не пытался, потому что был уверен: пушка дольше не выдержит. Надежные фальконеты можно отливать не из бронзы, а из латуни или даже из железа, но только западные дэвы выучились изготавливать железные стволы, которые при охлаждении не покрываются смертельно опасными трещинами. В Аль-Кварне поговаривали, что эр-Рашаля аль-Дулкварнена железо для пушек волнует гораздо больше, чем поражения на западе.

Эти самые поражения, внушил колдун Гордимеру Льву, всего лишь часть упреждающего плана, призванного измотать западных врагов и помешать им устроить новый поход в Святые Земли. Или, как боялся военачальник всех ша-луг, в сам Дринджер.

Шельмец вернулся в Аль-Кварн и тотчас же получил прощение. Гордимерова нужда в волшебнике превосходила отвращение к колдуну.

С каждым годом будущее все сильнее страшило Льва. Каждый день приближал зловещее пророчество.

Возможно, если бы недоброжелатели подсыпали военачальнику яду, это обернулось бы большим благом для ша-луг, Дринджера и всего каифата Аль-Минфета.

Нассим Ализарин не придавал большого значения знамениям и пророчествам и после смерти сына не рвался быть благочестивым слугой господним.

Он уставился на свой недоеденный обед. Стоит ли продолжать? Казалось, сама душа его была заключена в Хагиде.

– На дороге в Шамрамди показались всадники, – прервал его размышления Аль-Азер эр-Селим. – Едут к нам.

– Значит, наши владыки скоро осчастливят нас своим благословенным вниманием.

Аз чуть склонил голову, но ничего не сказал. Служба в Тель-Муссе оказалась не слишком обременительной и требовала разве что недюжинного терпения, но Нассиму каждый визит из Люсидии был в тягость. Хотя все приказы он выполнял, и выполнял хорошо.


– Юный Аз! – Ализарин обрадовался, снова увидев перед собой Азима аль-Адила. – Старый Аз не сказал, что это вы.

– Зрение у старого Аза, – отозвался мастер призраков, – уже не то, что раньше.

– Для меня это бо́льшая радость. – Сказав это, юноша принялся рассыпать велеречивые комплименты – верный признак хорошего воспитания, полученного при дворе у двоюродного деда.

– Мальчик мой, я старею, – ответил на это Гора, – и, возможно, не дотяну до конца ваших речей. Ваших спутников разместили?

– Им нужно не много. Как только закончим беседу, наш отряд отправится назад.

– Мой повелитель! Вы не должны подвергать себя…

– Должен. Мы все должны. Что-то весьма важное творится у Хин-тай Ат. Некая сила напала на Скутгуларут и сровняла там все с землей. Тистимед призывает всех своих сынов и внуков с войсками. Грядет нечто грандиозное.

– Быть может, старик расшибет себе лоб об того, кто это сотворил. Как это скажется на нас?

– На вас – почти никак. А для Индалы аль-Суля Халаладина нынешние события означают, что племена с окраин каифата с гораздо большим рвением будут противиться центральной власти. Мало кому из тамошних вождей хватает ума, чтобы понять: следующим летом им опять понадобится защита.

Трудно управлять страной, когда сообщение зачастую осуществляется с той же скоростью, с какой скачет галопом лошадь.

– Понимаю. Но какая роль уготована мне?

– Мой прославленный родич взывает о помощи иного толка. Этот мерзавец дю Танкрет снова оскорбил Аль-Праму. Причем намеренно.

– Прокаженные?

– Вы уже слышали?

– Сюда заезжал тот самый караванщик и молил меня покарать Роджерта. Я показал ему, насколько мы слабы, и посоветовал пожаловаться при дворе Индалы. Вижу, он последовал совету.

– Последовал. Гнев Индалы не знал пределов. Среди прочих с караваном путешествовали две внучки брата Индалы Ибида – Нида и Ния. Они возвращались из Дринджера – смотрели тамошние древности. Нет, их честь не была осквернена. Даже Роджерт дю Танкрет не осмелился бы свершить подобное – разве что с рабынями да продажными женщинами. Но девушек вместе с прочими «гостями» заставили отужинать в Гериге, а прислуживали им во время трапезы прокаженные.

– Вижу, вас, юный Аз, это сильно задело.

– Одна из девиц, Нида, возможно, станет моей невестой, – отозвался юноша и, увидев, как Нассим удивленно приподнял бровь, пояснил: – Мы состоим в родстве, но в дальнем. У Индалы и Ибида были разные матери.

Гора кивнул: да, в таком случае свадьба вполне возможна.

– Что требуется от меня?

– Дю Танкрет осмелился на подобное оскорбление лишь потому, что мой прославленный родич был занят Тистимедом. Но теперь Хин-тай Ат отвлекают другие дела. Индала желает воспользоваться случаем и покарать дю Танкрета. Раз и навсегда.

– И снова спрошу: что надлежит делать мне?

– Зашлите в Гериг шпиона. Кое-кто из ваших соратников бывал на западе. Они сумеют притвориться гизелами-фракирами и обмануть арнгендцев.

– Напрасные чаяния, – покачал головой Гора. – Я пытался. Дважды. И дважды моих людей ловили и сбрасывали со стены. В знак презрения – словно они мусор, словно мои воины недостойны пытки или выкупа. Одному абд-Адору удалось уцелеть. Можете побеседовать с ним. У него было достаточно свободного времени, чтобы поразмыслить над тем, почему шпионы потерпели неудачу.

– Тот парализованный калека внизу?

– Именно.

– Почему вы держите его здесь?

– Он не просил о смерти и не готов отправиться в рай.

Юноша прищурился: слаба вера в том, кто предпочитает боль и увечье раю.

Великолепный мальчик. Прекрасно образованный. Но ему нужно поучиться жизни за пределами дворцовых стен.

– Это его решение, юноша. Мы – ша-луг, а не какое-нибудь острожное отребье, мы не хороним раненых, не дождавшись, пока они отдадут богу душу.

Мальчишка чуть склонил голову, признавая правоту слов Ализарина.

– Не исключено, – продолжал тот, – что в Гериг можно пробраться неким способом, до которого мы еще не додумались. Я разыщу этот способ. А пока ваш прославленный родич, быть может, попробует выманить Роджерта из за́мка.

– Такие планы имеются, генерал. Но арнгендцы – отнюдь не глупцы. Гериг располагается на границе Святых Земель, окрестные князьки и княжества, племена и вожди, города и горожане готовы за горсть медяков охотно предать и нас, и друг друга. Совесть им чужда.

– Можно отрезать крепость.

– Правоверным придется туго – гораздо хуже, чем неверным. Гериг способен выстоять в долгой осаде.

– Понимаю, но я говорил не об осаде. Используйте налетчиков. Отрежьте Гериг от всего. Нападайте на всех, кто выходит оттуда или идет туда. С помощью незначительных чар досаждайте время от времени слугам, солдатам и купцам в его стенах. Неверные окажутся взаперти и будут печально взирать оттуда на мир.

– Ясно. Заключить Роджерта дю Танкрета в клетку и тем самым оградить от него остальных. И сделать так, чтобы его люди поняли: единственный способ отвратить свою злую судьбу – переступить через его труп.

– Именно.

– Не самый лучший способ, но это может позабавить моего двоюродного деда.

– Простите, генерал, – прервал их беседу солдат по имени Хоуфик, – сюда скачут всадники. Из Дринджера. Мастер призраков сказал – нужно опасаться худшего.

– Аз? Но… – (Однако старика Аза в комнате уже не было, он больше не маячил на краю поля зрения.) – Юный Аз, возможно, нас ждут неприятности. Мы так и думали, что Шельмец попытается заткнуть нам рот. Он ведь вышел из немилости.

Ализарин ждал ответного удара с того самого мгновения, как пал Руденс Шнайдель. Удар последовал не сразу только потому, что Шельмецу понадобилось время, чтобы снова втереться в доверие к Гордимеру Льву.

Юноша молча ждал.

– Останьтесь здесь, – предложил Ализарин. – Если нам не удастся отбиться, сразу же назовите себя. Эр-Рашаль не станет гневить Индалу.

– Эр-Рашаль гневит моего двоюродного деда одним лишь своим существованием. Я не стану прятаться от его прихвостней.

«Как быстро схватывает», – подумал Гора. Мальчишка сразу же сообразил, что Шельмец не станет тратить свое время и не явится карать непокорного выскочку лично.

– Как вашему мастеру призраков, – поинтересовался аль-Адил, – удалось издалека определить опасность?

– Аз – очень слабый волшебник, однако своими скромными способностями владеет превосходно, – осторожно ответил Гора (ведь всем было известно, как Индала и его союзники ненавидят колдовство). – Он знает наверняка.

Ализарин вышел на небольшой балкон, располагавшийся над воротами башни. Ворота занимали едва ли не всю стену. Перед ними зиял высохший ров глубиной в шесть футов, через него был перекинут мост, который в случае опасности поднимали и втаскивали внутрь. При Ализарине подобного еще не случалось. За воротами начинался резкий подъем: если врагу и удастся прорваться, ему все равно придется атаковать снизу вверх.

Генерал увидел, что Аз не терял времени даром и не ждал приказов: поднятые по тревоге солдаты уже заняли свои места подальше от распахнутых ворот.

К крепости приближался отряд из четырех человек. Гора всмотрелся повнимательнее: двое ша-луг, а еще двое прикидываются ша-луг. От одного так и веяло спесью, которая напомнила ему эр-Рашаля аль-Дулкварнена.

Старший из ша-луг поднял голову – Гора не знал его. Воин что-то сказал волшебнику.

– Лучше отойдем назад, – велел Ализарин аль-Адилу, – на всякий случай.

Чуть погодя внизу сверкнула яркая вспышка и раздался не оставляющий сомнений вой. Ничто не могло укрыться от талисманов, преграждающих вход силам Ночи.

– Я не думал… – удивленно пролепетал мальчишка. – Поверить не могу…

– По возвращении в Шамрамди вы сможете рассказать, что видели все своими глазами.

– Если вернусь. Что сможете вы противопоставить такому? Ваш мастер призраков…

Но договорить аль-Адил не успел, его слова заглушил громоподобный грохот. Башня содрогнулась, застонали камни, взметнулась пыль.

Послышалось громкое лошадиное ржание. И крики людей. Или же одного человека.

Ализарин вернулся на балкон.

Все четверо всадников лежали на земле. Двое не шевелились. Волшебник вопил. Второй раненый молча пытался приладить к запястью оторванную правую ладонь.

Две лошади мчались прочь, одна из них ковыляла на трех ногах, но, по всей видимости, выстрелом животных не задело. Хромая кобыла, наверное, поранилась, убегая. Двое павших скакунов стояли впереди и заслонили лошадей позади себя, но всадников не защитили.

– Превосходно, – обрадовался Ализарин, хотя он и скорбел о погибших ша-луг: хорошие воины всего лишь оказались в плохом месте с плохим человеком. – Давайте посмотрим, удастся ли спасти колдуна. Из него получился бы занимательный свидетель. Если ваш двоюродный дед заинтересуется его рассказом.

– Несомненно.

– Опасаетесь?

– Он все же колдун. А у меня нет средств, чтобы сдерживать его.

– Мы вас снабдим такими средствами.

Спустившись с башни, Нассим увидел, что драгоценный фальконет больше служить ему не будет.

– Что стряслось, Аз?

– Положили слишком много, мой господин. Чтобы уж бабахнуло наверняка.

– Займитесь лошадьми. И ранеными. Если колдун не совсем безнадежен, спасите его.

Аз посмотрел в глаза Горе, кивнул и отправился выполнять поручение. Вместе с товарищами из своего старого отряда.

– Можно спасти этого – с оторванной рукой, – прокричал Костыль, – если сейчас же наложить жгут.

– Наложи, – отозвался Ализарин. – Если понадобится, убьем его потом.

– Они не видели нас из-за солнца, генерал, – сказал Мокам, солдат из отряда Костыля.

– Высокомерие и самоуверенность колдуна поражают меня, – заметил Азим аль-Адил.

– Мы расспросим его, – кивнул Ализарин, вставая так, чтобы лучше видеть Аза.

Не обращая ни малейшего внимания на мольбы о пощаде, мастер призраков велел двум помощникам отсечь указательные пальцы и мизинцы на руках у волшебника: теперь тот не сможет колдовать руками. Затем пленнику прокололи дыру в языке, вдели сквозь нее полоску серебра и загнули с концов. Произнести заклинания он тоже не сможет.

Только после этого мага повели в башню.

– Полагаю, вы дождетесь, когда он будет готов к путешествию, юный Аз, – сказал Нассим.

– Дождусь. Но нужно отправить послание.

– Велю сигнальщикам начинать сию же минуту. Послание будет большим. Нужно поймать сбежавших лошадей. И похоронить мертвых.

Нассим Ализарин аль-Джебал остался доволен. Удачный получился день. Шельмеца пребольно дернули за бороду. Среди ша-луг пойдут разговоры. Кто-то, быть может, спросит себя: а стоит ли сохранять верность военачальнику, который допускает рядом с собой подобные интриги?

– Костыль! Завтра поедешь в Гаэти. Скажешь нашему другу дейншо: его бронзовый сосуд так понравился молящимся, что они хотят заказать еще три таких же.

Костыль вздохнул: он уже слишком дряхл для всего этого. Но спорить старик не стал. Да Нассим и не ожидал неповиновения.

Костыль был ша-луг.

## 12. Коннек, противостояния

Круг наконец-то сомкнулся. Как утверждал один солдат, прошедший всю нескончаемую кампанию по истреблению воскрешенных Руденсом Шнайделем богов, Бестия оказался изворотливее сотни смазанных жиром змей.

– Притомился что-то, а я ведь вполовину меньше за ним гонялся, чем остальные, – пожаловался Хект Клэю Седлако и Титусу Консенту, глядя на восток – туда, где коннекские холмы позолотили первые лучи солнца. – Он же снова от нас не ускользнет?

– Нет! – воскликнул Седлако, гневно взмахивая единственной рукой. – Разрази меня гром, нет! Только вот ему уже дважды удавалось смыться, когда я клялся и божился, что смыться он никак не сумеет. Так что обещать ничего не могу. Обернется стаей ворон и улетит. Недаром же его еще и Князем Воронов называют.

– Спокойно, полковник. Вам нечего стыдиться. Всем вам нечего стыдиться.

Хотя насчет воронов… Кое-кто из древних Орудий проделывал подобные фокусы. Помимо всего прочего, Бестию именовали и Повелителем Мух. А если он обернется миллионом мух – на что им тогда надеяться? Как его уничтожить?

С другой стороны, такой поступок – жест отчаяния. Под силу ли, пусть даже и божеству, снова собрать воедино миллион мух? Сколько их уцелеет? Сколько, привлеченных мертвечиной, дерьмом, самкой или самцом, разлетится?

На столь отчаянный поступок Бестия никогда не решится.

Постепенно светало. Озарились верхушки холмов. Сейчас Бестия и связанные с ним Орудия послабее съежатся, спрячутся в глубокие долины – туда, куда не проникает солнечный свет. Главнокомандующего не интересовали духи и домовые. Ему нужно избавиться лишь от одного упорного воскресшего Орудия, и тогда он и все остальные участники кампании смогут вернуться домой к родным.

Хект оглянулся, проверяя, не мелькнет ли на пределе видимости странный силуэт. Он надеялся, что за событиями все еще следит Властелин Безмолвного Королевства, Кловен Фебруарен, Девятый Неизвестный, дедушка его собственного якобы дедушки. Притаившись в тени, Фебруарен помогал ему во время коннекского священного похода и завоевания Артесипеи.

Но старик не показывался. Хект надеялся на лучшее, но опасался худшего. Потерять дружбу и поддержку этого старика, зачастую так по-детски самодовольного, главнокомандующему совсем не хотелось.

Всю свою жизнь Муньеро Делари готовился к тому, чтобы сменить Кловена Фебруарена, но Хект не был до конца уверен в Делари. Одиннадцатый Неизвестный не обладал колдовскими силами Девятого, хотя в коллегии его и считали могучим волшебником.

– Еще час – и он окажется там, куда мы и хотим его загнать, – пообещал Титус Консент. – Как только закончится бах-тарарах, тут же помчусь в Брот. До смерти заезжу Ною.

Склонив голову набок, Хект внимательно всмотрелся в начальника шпионов. Обычно Титус не позволял себе подобных грубостей.

Больше Консента никто не слышал – только Пайпер да Седлако.

– Слишком уж надолго все затянулось, – пояснил дэв. – Вам-то, Пайпер, удалось выбраться к Анне… Точно, наброшусь на Ною сразу же, как ступлю на порог.

Хект усмехнулся, не обратив внимания на Титусово панибратское обращение. Нехарактерное для Консента поведение, хотя Пайпер и был восприемником одного из сыновей дэва, а еще помог им найти покровителя для обращения в чалдарянскую веру.

– Муравьи в штанах, – припомнил Седлако одну скабрезную шутку.

– Святая правда, – отозвался Консент, взмахнув над головой руками.

В ответ в тенях, уползающих подальше от лучей восходящего солнца, что-то шевельнулось.

На дальней гряде Хект заметил еще нескольких главных офицеров. Все уже заняли свои позиции и были готовы к бою.

– Пора сомкнуть круг, – сказал Седлако и тоже взмахнул своей единственной рукой.

Консент продолжал подавать сигналы. Внизу солдаты двинулись вперед под прикрытием кустов и деревьев.


Небольшой ручей ниспадал водопадом в холодный глубокий пруд с голубой водой. Рядом как-то особенно по-весеннему зеленела листва. В воздухе разливалась прохлада. Низину окружили патриаршие солдаты: они стояли почти плечом к плечу повсюду – чуть выше на холме, чуть ниже на спуске. В центр сомкнувшегося круга притащили все пушки. Кто-то из воинов прихватил с собой небольшие ручные фальконеты с дюймовым дулом, заряженные двойной порцией огненного порошка и железной картечью. Они могли понадобиться, только если Орудие не удастся прикончить из больших пушек.

Седлако стоял на противоположном от Хекта берегу, на том же уровне – футах в двадцати пяти над вытекавшим из пруда ручьем. Вот рыцарь взмахнул рукой и указал на густую поросль возле воды – там, у скалы, образовалось нечто вроде пещерки. Туда наверняка весь день не проникает солнечный свет.

Рядом с Пайпером стоял Кейт Рук. Драго Прозек, главный артиллерист войска, вместе с полковником Смоленсом занял позицию над самым водопадом: ему было поручено как можно более эффективно расставить фальконеты.

Рук ворчал на своих пушкарей. Вечно-то он недоволен.

– Лейтенант, – бросил Кейт на ходу Титусу Консенту, – как дым рассеется, я, пожалуй, сигану в этот проклятый пруд. Так и манит.

Хекта и самого тянуло искупаться. И не его одного. В самом деле, зачем же ждать? Чудище никуда не денется. Пусть ребята окунутся, расслабятся чуток.

Неожиданно Пайпер осознал, что потирает левое запястье. Он ошеломленно посмотрел на свою руку, потом оглянулся вокруг. Кое-кто из солдат уже начал снимать одежду.

– Рук! Консент! Сюда! Ко мне! – рявкнул Хект, бросаясь к ближайшему фальконету и выхватывая горящий фитиль у артиллериста. – Поднимите-ка задок у пушки. Целимся прямо в середину пруда.

Консент и Рук выполнили приказ, о чем впоследствии им пришлось пожалеть.

Поднеся фитиль к запалу, Хект увидел, как на поверхности воды проступает лицо. Но тут громыхнула пушка. Консент и Рук взвыли, отдачей их отбросило назад. Гладь пруда вспороли серебряные и железные снаряды.

Один громовой раскат следовал за другим: артиллеристы решили, что первый выстрел был сигналом к атаке.

Тени в пещерке возле водопада порвало в клочья.

Ничего не было слышно. Хект оттащил Консента и Рука и осмотрел их руки, пока артиллеристы прочищали и перезаряжали орудие.

– Стреляйте в воду! – прокричал Пайпер в ухо командиру расчета. – Оно там!

Из середины пруда поднялся столб темной воды. Вот он принял форму человека, превратился в обнаженную женщину. Невероятно соблазнительную. Высотой в два человеческих роста.

Патриаршие солдаты поднаторели в убийстве богов, и почти никто не потерял голову. В ход пошли фальконеты поменьше. В сторону пруда развернули несколько пушек. Водяную женщину разорвало на куски.

Больше она не поднялась.

Выстрелы постепенно смолкли. Артиллеристы перезаряжали пушки. Солдаты ждали приказа.

Как же главнокомандующему хотелось, чтобы поблизости оказался Девятый Неизвестный. Пайпер не понимал, удалось ли им убить Орудие.

Его офицеры, похоже, тоже не были уверены.

– Титус, ты меня слышишь?

– Да, мой господин. Совсем глохнешь, только если оказался перед фальконетом.

– Ты уже бывал в таких переделках. Как понять, что все кончено?

– Просто чувствуешь. Знаешь, и все. Кажется, что сама земля захлебывается от печали.

– Значит, нам не удалось его пристукнуть.

– Не окончательно. Там, в воде, был не Бестия, а какое-то местное Орудие. Для дриады великовато. Быть может, келпи…

Грохнула пушка: кому-то что-то померещилось. Через мгновение снова раздались выстрелы – палили в основном по все той же пещерке. Кустов там уже не осталось, картечь отскакивала от голой скалы и с визгом разлеталась в разные стороны. Одного солдата убило, еще дюжину ранило, пока наконец стрельба не стихла.

– Думаешь, он потешается над нами? – спросил Хект. – Над нашей паникой?

– Нет, – отозвался Титус. – Думаю, в него столько раз попали, что он перепуган гораздо больше нашего. Он там, где мы и предполагали. Потому что больше ему быть негде.

– И не дал нам отпора. Орудие, воскресшее божество – и не сражается.

Тень, очутившись в западне, яростно отбивался. Тогда погибли люди, а от Орудия осталась оболочка, которую патриаршие солдаты растерли в порошок и развеяли по ветру – по щепотке зараз.

– Он никогда не был столь уж силен. Полгода убегает от нас, мы то и дело загоняем его в угол. И каждый раз, как удается подобраться поближе, наносим удар. Это конец. Он растормошил ундину, или что это такое было. Это его последняя уловка, последняя надежда. Если б мы решили, что убили его, а не ее…

Консент говорил без остановки, слова извергались из него потоком. Хект уже видел такое: в отчаянных ситуациях люди иногда становятся чересчур болтливыми. Пайпер и сам грешил этим в молодости.

Неожиданно рядом закричал солдат. Потом еще один.

– Эгей, генерал! – завопил третий. – Там внизу какой-то тип.

Прищурившись, Хект различил худого бледного человека в лохмотьях – точь-в-точь гролсачский беженец, один из тех, на кого охотились в этой части Коннека граф Реймон и его кровожадная супруга. Оборванец непрерывно кланялся, подняв руки.

– Что думаешь? – спросил Хект.

– Думаю, Бестия все еще с нами, – ответил Консент.

– Пусть поднимется по склону. Рук, все пушки должны быть нацелены так, чтобы в случае чего порвать его в клочья. Пусть остановится на той белой скале…

Рук нахмурился и покачал головой. Хект сразу понял, чем он недоволен. Если фальконеты выстрелят из этой позиции, рикошетом заденет солдат на противоположном склоне.

– Ладно. Пусть встанет на расстоянии ярда. Тогда рикошет попадет в основном в него самого.

Оборванец, по всей видимости, ждал, что к нему подойдут.

– Не дождешься, парень, – прокричал стоявший у водопада Бюль Смоленс и велел двум пушкарям выстрелить в сторону незнакомца.

– Смоленсу – награда, – восхитился Хект.

Над землей промелькнула тень.

– Ворон, – доложил Кейт Рук. – Приземлился прямо на большой дуб позади Седлако. Слева.

Никто не знал, сколько у воскресшего Бестии осталось власти над воронами. Князь Воронов из преданий с легкостью повелевал ими. Но солдаты были наготове.

Меткий лучник подстрелил птицу, как только она устроилась на ветке.

Больше воронов поблизости никто не заметил, хотя обычно они летали парами – самец и самка.

Но над головами у воинов тут же закружились стервятники.

Оборванцу знаками приказали перейти ручей и вскарабкаться по холму к Хекту. Человек казался слабым и страшно истощенным.

Никто из наблюдавших не почувствовал ни малейшей жалости. Гролсачец перед ними или Орудие в обличье беженца – солдаты, более полугода находившиеся в походе, уже не были способны испытывать сочувствие. Многие сейчас гадали, почему оборванца просто не прихлопнут, разом покончив с проблемой.

– Велите ему остановиться. Передвиньте пару пушек, чтобы стало понятней.

Рук выполнил приказ.

На той стороне Клэй Седлако велел развернуть фальконеты, чтобы удобнее было целиться в небольшую тень внизу. Бюль Смоленс приказал своим людям бросить бутылки с зажигательной смесью, в том числе и те, в которых плескался драгоценный нефрон.

Рук, успевший переместить свои орудия, подошел к Хекту:

– От него воняет, командир.

– Видимо, его религия запрещает ему мыться.

– Мытье тут не поможет. И не помогло бы с самого сотворения мира.

Бестия не мог скрыть запах разложения.

Хект уже готов был отдать приказ.

– Пока ты этого не сделал, – сильным низким голосом выкрикнуло притворяющееся человеком Орудие, – я хочу сказать.

– Только быстро.

– Грядет катастрофа. Тебе пригодятся любые союзники. Особенно по ту сторону Ночи.

Хект припомнил все, что знал о древних богах и грядущих катастрофах.

И незаметно для Орудия подал знак своим людям.

У Бестии еще оставались в запасе силы. Ему удалось не дать пушкарям выстрелить. Всем, кроме одного.

Но и одного хватило. Выстрел нарушил концентрацию Бестии.

Залаяли пушки. Неравномерно.

С опозданием.

Бестия рухнул на землю, превратившись в кучу извивающихся червей.

Кейт Рук не стал дожидаться приказа. Несмотря на израненные руки, он помог навести пушку, и та выстрелила в кишащую массу, прежде чем черви расползлись.

Хект почувствовал то, о чем недавно говорил Титус Консент, – непреодолимую глубокую тоску по закончившейся эпохе.

Начали слетаться во́роны.

– Берите железные инструменты и давите червей, – приказал Хект. – Закидайте их углями. Делайте все, что можно.

Древнему Орудию вроде Бестии наверняка известны способы избежать окончательной погибели. В старых сказках зло никогда не погибает насовсем.

Но уж Пайпер Хект помогать ему не намерен.

– Вы не стали обдумывать его предложение, – заметил Титус Консент.

– Он не выполнил бы свою часть сделки. Не смог бы. Подобное не в его природе. Бестия предал бы нас.

Солдаты старательно уничтожали червей и расчищали низину. Хект присел на скалу и задумчиво поглядел на пруд. Вода поменяла цвет. Быть может, солнечные лучи теперь падают под другим углом. А может, дело не в солнце.

Пруд казался холодным и неприветливым.

Нечто не желало, чтобы его беспокоили.

Пусть. Теперь оно уже никому не причинит вреда.

Пайпер почувствовал, что существо осознало его милосердный жест и крывшееся за ним предупреждение – «а не то…»

Солдаты обсуждали, что будут делать дальше. Всем казалось, что предстоит передышка, возможно долгая. Вполне вероятно, скоро все они останутся без работы.

Купаться никто не стал.


Патриаршее войско выбралось из глуши и направилось прямо в Вискесмент. Оттуда Хект хотел двинуться в Фиральдию. Там его армия наверняка уменьшится. Патриарх начнет понемногу распускать солдат. Больше они ему не нужны.

По древней имперской дороге, бегущей по берегу Дешара, спешили всадники на измученных лошадях. В двух лигах к востоку от Вискесмента они нагнали войско. Дозорный отряд привел гонцов к главнокомандующему, который тут же набросился на одного из них:

– Пелла! Я же велел тебе оставаться!..

– Отец, меня послал патриарх! Сам Непримиримый! Он решил, что я скорее тебя разыщу.

Хект сдержался и не стал говорить, что он обо всем этом думает, в том числе и о том, почему неопытный мальчишка разъезжает в столь неспокойные времена в сопровождении лишь четверых телохранителей.

– Что стряслось?

Раздувшийся от гордости Пелла вручил Пайперу курьерский кошель с печатью патриарха. Хект и сам почувствовал гордость за сына. Еще бы – какое доверие столь юному отроку! Да, со времен своего беспризорного детства на улицах Сонсы мальчик очень повзрослел.

– Арнгенд вторгся в Коннек, – пояснил Пелла. – Пошел против воли Кройса и коллегии.

Хект разослал полкам приказ стянуться поближе и велел трубить офицерский сбор. Армия не стала останавливаться. Солдаты почуяли неладное. Затевалось что-то, по всеобщим опасениям, отнюдь не радостное.

Во время офицерского совета подоспело послание от Реймона. Граф пересказывал разные слухи: арнгендская армия вроде бы направляется в Вискесмент, враг хочет захватить мосты и уже потом вторгнуться в Коннек. У Гарита имелись в Салпено свои шпионы и друзья, а у Анны Менандской – враги, охотно готовые предать Арнгенд, лишь бы только досадить королевской шлюхе.

– Господа, все ясно. Анна Менандская восстала против воли патриарха. Послала в Коннек войска, чтобы якобы очистить его от мейсальской ереси. На самом же деле эта дама, вероятнее всего, по-прежнему желает лишь власти и денег. Войско, по слухам, разделилось на три части. Одна направляется к нам. Там от двух тысяч до двух тысяч и восьми сотен солдат. Возглавляют ее в основном те, от кого Анна Менандская жаждет избавиться. По дороге к ним будут присоединяться гролсачцы. Патриарх хочет, чтобы мы остановили отступников. Мы превосходим их и числом, и умением. К тому же эти люди не очень-то рвутся положить жизнь за Анну Менандскую. С отпуском придется повременить. Сперва обезопасим Вискесмент и мосты.

Пайпер ожидал, что солдаты начнут роптать.

И многие действительно зароптали. Тогда офицеры напомнили своим подчиненным, что главнокомандующий всегда исправно выплачивает им жалованье. Многие ли могут таким похвастаться?

Зачастую военачальники полагали, что обкрадывать солдат – их законное право.

Титус Консент – пожалуй, самый недовольный член патриаршего войска – заявил:

– Возможно, и здесь есть некоторая ирония.

– Какая же? – поинтересовался Хект.

– Всем известно: с тех пор как на престол взошел Регард, Анна и ее дружки-церковники немилосердно выжимают из Арнгенда налоги. Наверняка она отправила какую-то часть денег со своей армией.

Консент пустился в долгие объяснения, но Хект слушал его вполуха: в уме он уже прикидывал, как лучше расставить войска и при этом свести потери к минимуму.

– Что-что?

– Я говорю: если они притащили с собой столько денег, сколько требуется на такую длительную кампанию, нам, возможно, будет чем расплатиться с солдатами, чтоб не разбежались.

«Что же с нами будет дальше?» – таким вопросом задавались сейчас тысячи патриарших воинов.

– Возможно, Титус. Возможно. Давай разбираться со всем по порядку.

Когда патриаршие силы добрались до Вискесмента, у них еще осталось несколько дней в запасе. Участники арнгендского священного похода не горели желанием умирать в бою и никуда не торопились – двигались вперед, лишь чтобы заглушить визгливые понукания монахов из Конгрегации. Рекрутов набирали по законам феодального права, и сорок дней их службы постепенно подходили к концу. Быть может, удастся совсем увильнуть от драки, если достаточно долго тянуть время.

Консент оказался прав: епископы, мнившие себя военачальниками похода, собирались удержать солдат, посулив им деньги. А дворяне и рыцари, конечно же, охотно будут воевать и так. В конце концов, они же выполняют волю господню.

Титус Консент выслал в стан врага своих шпионов, и те посчитали солдат, разузнали имена рыцарей, оценили, насколько каждый богат. Недовольство сменилось ожиданием наживы и крупных выкупов.

Роптали теперь по другому поводу: солдаты жаловались, что не им достанется самая крупная часть арнгендской армии, отправившаяся на запад, – там ведь можно лучше поживиться. Сам король Регард участвует в походе – потому что лишь так может убраться подальше от своей жуткой мамаши.

Главнокомандующий был настроен куда менее оптимистично. Что он упустил? Почему Анна отправила в Коннек такое малочисленное, даже если учитывать примкнувших к нему по дороге ни на что не годных гролсачцев, войско против его опытных бойцов?

Объяснение предложили Реймон Гарит и Сочия. Граф с женой приехали в Вискесмент на пятый день – за два дня до того, как, по всеобщим подсчетам, туда должны были приковылять арнгендцы. Хект устроил для гостей скромный ужин.

– Главнокомандующий, вы упускаете из уравнения веру и забываете об одном: Анна настолько уверена в собственной правоте, что даже и помыслить не может, что церковь решится ей помешать. Пусть эта дама ведет распутную и греховную жизнь, зато она искренне верит, что вершит в Коннеке волю господню. Она совершенно уверена: вы просто посопротивляетесь для виду, чтоб не замарать своей чести, и отступите. У меня есть друзья среди арнгендских советников. Те, кто по своей воле отправился в этот священный поход, считают, что ваши солдаты дезертируют, лишь бы не рисковать своей душой и не идти против воли господа. А еще думают – вы и сами не прочь закончить то, что начали в прошлом году.

– Титус, – обратился к своему главному шпиону Хект, – ты знаешь, разделяет ли эту точку зрения кто-нибудь из наших людей?

– Быть может, такие и есть. Я их не встречал. Зато знаю кое-кого, кто, по его собственным словам, рассказал шпионам Конгрегации о своей боязни запятнать душу и нежелании сражаться с арнгендцами. В надежде обмануть их и получить побольше выкупа.

Постоянно все осложняется. Приходится гадать, кто кому на самом деле предан. Хект полагал, что может рассчитывать на бо́льшую часть своих людей. Но вера непредсказуемо смещает равновесие в любой ситуации.

Люди вытворяют престранные вещи, когда думают, что на кону их бессмертная душа.

– Не будем развеивать эти иллюзии. После отъезда графа Реймона (только дождись, когда он отъедет подальше) распусти слухи, что я хочу его арестовать. Граф, у меня имеется довольно сложный план, благодаря которому мы, возможно, одержим победу малой ценой.

– Я весь внимание.

– Не только вы, но и эти стены. У антипатриархов были весьма неплохие тихие комнаты. Предлагаю воспользоваться одной из них сразу после ужина.


Арнгендские разведчики сообщили своим военачальникам, что войска главнокомандующего возвращаются в Фиральдию. Несколько отрядов задержались в Вискесменте, но, как только будет заключено соглашение с арнгендскими рыцарями – участниками священного похода, они отправятся на поимку Реймона Гарита. Если злокозненного графа не удастся изловить, его хотя бы отрежут от Антье.

– Проверим, сколько из них пали жертвами собственных иллюзий, – сказал Хект. – Титус, как у нас идут дела?

Консента не отослали следить за приготовлениями к предстоящей схватке, он и еще несколько штабных офицеров остались с Пайпером.

– Как часы.

– Когда все идет слишком гладко, я волнуюсь.

– И когда не слишком гладко – тоже. Вы волнуетесь по любому поводу.

– Да. Наверное, так и есть. И прямо сейчас меня волнует вот что: в последнее время мне почти не попадаются дэвы. Мы потеряли наших дэвов?

– Да. Со мной теперь поддерживают связь лишь очень немногие жители дэвского квартала. Да и в них я не совсем уверен.

– Почему?

– Думают, с ними весьма дурно обошлись в деле Крулика и Снейгона.

– Это с ними-то дурно обошлись?! С ними?!

– На меня-то зачем кричать? Они полагают, что имеют право распоряжаться плодами своего труда по собственному усмотрению, если при этом выполняются ваши заказы. Ограничения, которые на них наложили после тех взрывов и последующих разоблачений, видятся им чрезмерными. Им кажется, что их угнетают.

Хект хотел было сказать, что с радостью продемонстрировал бы этим людям, что такое «угнетать», но сдержался.

– Где они строят свои тайные литейные цеха?

– Что, мой господин? О чем вы, Пайпер?

– Титус, я ведь не дурак. Да и ты отнюдь не наивен и не веришь, что они подчинятся нашим приказам. Такая прекрасная возможность – разбогатеть и одновременно вооружить нас, чтобы мы эффективнее истребляли друг друга. Одного урока им мало.

Консент прищурился и посуровел.

– «Мануфактуру Крулика и Снейгона» уничтожили намеренно? – спросил он.

– Нет. Но знай я о том, что узнал, когда мы распотрошили их учетные книги, с удовольствием бы там все взорвал. И совесть бы не мучила. Как они вели дела! Не моргнув глазом продали бы огненный порошок головорезам Руденса Шнайделя, которые подорвали дом Анны. Им плевать, как используется их оружие, лишь бы денежки платили.

– Понимаю… Что такое, Бердак?

– Один благородный господин желает видеть главнокомандующего. Говорит, дело жизни и смерти. У него при себе все необходимые грамоты имперского двора.

Феррис Ренфрау. Или же Альгрес Дриер. Две совершенно разные истории.

– Приведите его сюда. Титус, останься. Если только он не потребует, чтоб ты ушел.

Спустя несколько минут гостя ввели в комнату.

– А, Ренфрау. Не такой уж и благородный господин, значит. Сколько времени вам потребовалось, чтобы пробраться мимо всех тех, кто не дает мне узнать, что творится в мире?

– Не так уж и много. У меня язык хорошо подвешен. Если я говорю, что вести важные, ко мне прислушиваются.

– Тогда расскажите свои важные вести.

Ренфрау многозначительно посмотрел на Консента.

– Он все равно все узнает уже через несколько минут.

– Может, хотя бы воспользуемся тихой комнатой? Чтобы через несколько минут об этом не узнали вообще все? Кое-кому знать совсем не следует.

– Титус, что думаешь? У нас тут рядом есть одна подходящая каморка. Ренфрау, во дворце тихих комнат полно. Антипатриархи, что вполне объяснимо, страдали паранойей.

Титус Консент Ферриса Ренфрау не знал, но слышал о нем. Сейчас он, понятное дело, гадал, откуда Хект знает главу имперских шпионов.

Пайпер запер дверь маленькой комнатушки, которую чаще использовали для встреч с дамами, нежели для тайных переговоров.

– Тесновато, – заметил Ренфрау.

– Чем скорее выложите мне свои вести, тем скорее выберемся отсюда.

– Умер Непримиримый. Твой старый приятель Бронт Донето обставил все так, чтобы сделаться преемником. Коллегия выберет его во время второго голосования. Сюда выслали гонца с буллой, составленной от имени принципатов: тебе приказано забыть о повелениях Непримиримого и предоставить свои войска в распоряжение арнгендцев. Пока еще булла не имеет законной силы, но будет иметь, когда закончится междувластие и Донето полностью вступит в свои права. Как только это произойдет, Томлин Эрготен сменит тебя на твоем посту.

– Что еще за Томлин Эрготен? Подарочек из Братства? Я вроде бы знаю всех важных людей в Фиральдии.

– Томлин Эрготен – вымышленное имя, которое придумали, чтобы защитить Пинкуса Горта. Кое-кто опасается, что ты воспротивишься, когда узнаешь, что тебя заменят Гортом.

– Кое-кто – это Бронт Донето?

– Именно. Этот тип к тебе неровно дышит.

– Погодите-ка, – вмешался Титус Консент. – Междувластие длится двадцать шесть дней. Когда умер Непримиримый?

– Часа четыре назад.

Консент удивился, но, увидев выражение лица Ренфрау, на расспросы не осмелился. Он прекрасно понимал, когда не стоит тратить понапрасну время и силы. Ренфрау не станет ничего объяснять. И главный патриарший шпион кивнул, предоставляя задавать вопросы своему командиру.

Хект сохранял хладнокровие. Хотя удавалось ему это с трудом.

Куда же запропал Кловен Фебруарен, когда он так нужен?

Старика уже лет сто не видно.

– Томлин Эрготен… какое странное имя.

– Похоже на название какой-нибудь болячки, – поддакнул Ренфрау.

– Интересно, где они откопали это имечко? – (Хотя сейчас не до любопытства.) – Сколько времени потребуется, чтобы доставить приказ сюда?

– У тебя есть план?

– Скорее, красивый жест. Пусть этот мир все же чуть изменится по воле Непримиримого.

Почивший патриарх едва ли мог выбрать более провокационное имя – хотел, чтобы все знали: он готов наперекор всему с оружием в руках отстаивать истинное предназначение церкви.

– Расскажи хотя бы в общих чертах, – предложил Ренфрау. – Может, я смогу как-то помочь.

– Я могу сокрушить направляющихся сюда арнгендцев. Захвачу рыцарей и потребую выкуп. Чтобы хоть как-то обеспечить моих людей, когда они останутся без работы.

– Гонцов можно задержать. Но твоим людям вовсе не обязательно оставаться без работы. Возьми их с собой.

– С собой? Куда?

– Не скромничай, главнокомандующий. Императрица желает, чтобы ты возглавил поход в Святые Земли. Какая ирония, какой поворот! Прими ее предложение. Бароны, конечно, молчать не станут, но Катрин похожа на Свирепого Малютку Ганса. Она добьется желаемого. Если согласишься, сможешь взять и своих людей.

У Пайпера Хекта не было никакого желания возглавлять очередной священный поход.

– Я бы сказал, выбора у тебя особого нет. В патриарших владениях на службу тебя не возьмут. Бронт Донето, по всей видимости, затаил на тебя зуб, да еще какой.

– Знает, что я не стану выполнять его волю вместо воли церкви.

– Именно. Вот и хорошо.

Титус что-то пробурчал. Имперский шпион ему явно не нравился.

– Вы говорите от имени императрицы? – поинтересовался Хект.

– Она еще не слышала вестей.

– Тогда посмотрим, что скажет, когда услышит, – решил Хект, взмахом руки призывая Консента к молчанию.

– Замечательно. – Ренфрау чуть поклонился с едва заметной издевкой. – В общем и целом можешь делать с Анной Менандской, что задумал. Если ее военачальники продемонстрируют свою обычную чудовищную несостоятельность.

Ренфрау еще раз склонил голову в полупоклоне и вышел.

– Что это было, Пайпер? – поинтересовался Консент.

Хект вопросительно хмыкнул.

– Этот человек сказал многое, не сказав при этом ничего. Если вы понимаете, о чем я.

– Да. Беда в том, что я сам чересчур прост, чтобы все это понять.

Консента его слова не убедили, но развивать тему он не стал. Титус хорошо знал своего командира.

– Мы вот-вот станем имперцами?

– Возможно. Нам о своей армии думать надо.

– Армии-то как раз ничего не грозит. Со службы вылетят лишь те из нас, про кого Бронт Донето точно знает: к рукам не приберешь.

Консент прав. Несколько высших офицеров были рыцарями из Братства Войны. Если Бронт Донето договорился с Братством, а это вполне вероятно, Пинкусу достанется готовый штаб.

– Нужно поразмыслить надо всем этим, – продолжал Консент.

– В каком смысле?

– Донето, как выясняется, только и ждал смерти Непримиримого, у него все было на мази.

– Похоже на то. Но он не получит полной власти, пока не окончится положенный траур.

– Разумеется. Но я вот что думаю: если он уже и выборы успел подстроить, не исключено, что подстроил и что-нибудь еще. Например, договорился с Анной Менандской. Ему, как и любому другому патриарху, понадобятся деньги. Жадные и алчные всегда мечтают обобрать Коннек.

– А у Донето с Коннеком к тому же старые счеты. Отправлю послание графу Реймону.

– Хорошо. А я пока приготовлюсь к приходу арнгендцев. Может, они потому так долго тянули – ждали вестей о смерти патриарха.

Хект сильно в этом сомневался. Арнгендцы тянули потому, что им вовсе не хотелось тащиться в Коннек. Они ждали, когда истекут сорок дней, и надеялись, что не придется проливать кровь за Менандскую Шлюху.


– Все готово, больше мы уже ничего сделать не можем, – доложил главнокомандующему полковник Смоленс. – Не знаю, сработает ли. Наверняка кто-то из местных на стороне арнгендцев.

– Если Титус все сделал правильно, а он всегда все делает правильно, они услышат столько противоречивых новостей, что уже ни во что не поверят. Особенно в то, что мы будем сражаться, когда у нас осталось так мало людей.

Те, кто должен был подготовить наживку, отправились вперед – навстречу предводителям арнгендской армии.

– Титус, у тебя есть какие-нибудь неотложные занятия? Я хочу поговорить о пушечной мануфактуре.

Услышав эти слова, несколько офицеров с удивлением посмотрели на Хекта, но потом лишь пожали плечами и вернулись к своей работе. Главнокомандующий часто так делал – в самые напряженные моменты обращался к не связанным с основными событиями делам.


– Хочешь устроить себе передышку? – спросил Хект Титуса Консента.

Титус выглядел уставшим. Хект заметил, что на висках у него начала пробиваться седина, а на макушке волосы и вовсе поредели.

– Конечно, хочу. Но вернемся к делам. Вы хотели узнать, как делают железо. Я все выяснил.

– Тогда давай по-быстрому. У нас через час война начнется.

Хект не припоминал, чтобы когда-нибудь он интересовался у Титуса тем, как делают железо.

– Нынче для фальконетов предпочитают использовать железо, потому что орудия не так быстро приходят в негодность, если в них заряжают больше огненного порошка. Но изготавливать их трудно. Только Крулик и Снейгон выучились отливать и охлаждать железо должным образом.

– А значит, выучатся и все те, с кем они захотели поделиться доходами.

Титус нахмурился. Он хоть и обратился в чалдарянскую веру, но все еще не терпел подобных избитых замечаний о дэвах.

– Возможно. Но послушайте: чтобы отливать железные пушки хоть в сколько-нибудь значительном количестве, понадобится крупное производство.

Хект уселся и хорошенько сосредоточился.

– Продолжай.

– Для начала, рядом с таким производством должен быть лес. Нужны твердые породы древесины. Просто удивительно, сколько дуба требуется, чтобы получился уголь, пригодный для плавки металла. А чтобы расплавить всего двадцать пять фунтов того, что они называют ковким железом, угля нужно почти двести кубических ярдов. Легкий железный фальконет весит почти сотню фунтов. Поэтому требуется невероятное количество угля. Да еще сколько работы. Точные цифры узнать не удалось, но из записей Крулика и Снейгона понятно: нужно трудиться сотню, а может даже, и тысячу часов, чтобы изготовить одно железное орудие. Возьмем, к примеру, простой железный меч обычной сложности и твердости: если использовать уже расплавленное ковкое железо, нужно около двух тысяч фунтов угля, и еще около двух сотен часов придется махать в кузнице молотом.

Хекту никогда раньше в голову не приходило интересоваться, как изготовляют орудия его ремесла.

– На «Мануфактуре Крулика и Снейгона» и мечи делают?

– Там делают почти любое оружие. Вероятно, у каждого в этом войске есть какая-то их вещь. Боюсь, взрыв в Броте стал для них своего рода благословением. Раньше они были ограничены местоположением: нужно было доставлять на мануфактуру железо и уголь, а поблизости от вечного города нет ни одного более-менее большого леса.

– Понимаю. И теперь они смогут устанавливать более выгодные цены. – Хект с Титусом усмехнулись. – Или общую прибыль увеличат.

– Да, – кивнул Консент и продолжал, словно бы размышляя вслух: – Уголь также нужен для изготовления огненного порошка.

– И что же?

– Я только что сообразил! Обдумывал, где именно леса с твердыми породами дерева соседствуют с залежами железной руды. Таких мест предостаточно. Но если поблизости должны быть еще и ресурсы, необходимые для изготовления огненного порошка, круг значительно сужается.

– Артесипея. Там располагаются крупнейшие залежи природной селитры. А еще железа и меди. А еще серные ямы, хоть сера и не лучшего качества. И леса мы там видели.

– Мы видели вечнозеленые леса, это мягкая древесина. Но в восточной части острова, ниже уровня гор, должны произрастать и твердые породы. И от южного побережья Родного моря оттуда недалеко. А там, в бывшей имперской провинции Фарегония, находятся шахты, вот уже две тысячи лет производящие первоклассную серу.

– Думаешь, они перенесут все на Артесипею?

– Я бы так и сделал. Ведь имеется и еще одно преимущество, возможно даже более важное.

– Какое же?

– Остров не входит в патриаршие владения. Сейчас там правит король Питер Навайский. Ни патриарх, ни патриарший главнокомандующий там никому не указ.

– Понимаю. Будем держать ушки на макушке. Не бросай это дело. Посвяти ему свои многочисленные свободные часы.

– Ага. Я тут попросил квартирмейстера раздобыть мне метлу: как только станет нечего делать, двор мести начну.

– Титус, хочешь верь, а хочешь не верь, я знаю, каково тебе приходится. Я тут думаю, что, возможно, обрадуюсь, когда вылечу со службы.

– Возможно. И будете радоваться еще минут пять.

– Да.


Вискесментские советники заявили приближавшемуся войску арнгендцев, что город не станет противиться: пусть пройдут через него, пересекут мосты и шагают себе дальше в Коннек – только чтобы по дороге руки не распускали. Участники священного похода согласились, хотя и знали, что не смогут сдержать приставших к армии гролсачцев и самых фанатичных членов Конгрегации, которые ненавидели Вискесмент за потакание мейсальской ереси.

Советники потребовали, чтобы оружейные мастера и квартирмейстеры на время следования арнгендцев через Вискесмент забрали оружие у рядовых, гролсачцев и всех тех, кто шел за войском.

Арнгендская знать охотно согласилась. Церковники из Конгрегации, разумеется, встретили требование советников в штыки.

Главнокомандующий, потеряв терпение, отправил советникам послание, в котором велел поскорее покончить с переговорами.

В конце концов захватчикам предоставили право пройти по одной широкой мощеной улице к мосту Пурелайс. Улица эта прозывалась Могильной. Пурелайс был самым широким и длинным из всех трех вискесментских мостов.

Прилегавшие к Могильной улице переулки, как вскоре убедились арнгендцы, были забаррикадированы телегами и мебелью, там дежурило местное ополчение. Выказываемое горожанами недоверие подчеркивало извечное подозрительное отношение южан к своим северным соседям.

Пурелайс назвали в честь императора, который приказал его выстроить. Мост высокой дугой выгибался над Дешаром, чтобы проходящим внизу судам не приходилось убирать мачты. Впрочем, в теперешние времена немногие корабли ходили на одних лишь парусах.

С восточного конца моста из-за вздыбившейся горбом центральной арки не было видно западного. А западный конец был забаррикадирован. Среди баррикад стояли восемнадцать фальконетов, заряженных мелкими камнями. Пушкарями и несколькими отрядами лучников и копейщиков командовали Бюль Смоленс и Кейт Рук.

Остальные пушки патриаршего войска незаметно расставил вдоль всего предполагаемого маршрута арнгендцев Драго Прозек. Арнгендцев собирались ошеломить и обратить в бегство, если вдруг их не убедит и так весьма наглядное положение дел.

Если все же и придется прибегнуть к Прозековым пушкам, грохот и дым станут сигналом для остальных патриарших отрядов, чтобы отрезать отступление на востоке.

С верхушки колокольни церкви Святого Вакина, личной церкви антипатриархов, главнокомандующему были видны оба конца Пурелайса и почти вся Могильная улица. Теперь уже никто и не помнил, почему ее так назвали. Кое-кто из местных не использовал это название из суеверия. Могильная улица заполнилась людьми: впереди выступали полные решимости монахи из Конгрегации, они проклинали горожан за грехи, а в ответ их освистывали и даже иногда забрасывали камнями; затем на лошадях, укрытых яркими попонами, ехали возглавлявшие войско дворяне, за ними следовали копьеносцы, пехотинцы и свита.

– Какое столпотворение! – заметил Хект. – Титус, у нашего войска на марше ведь больше порядка?

– Больше. Но если позволить солдатам взять с собой семьи…

Титус затронул больную тему. В том числе и этим войско Пайпера Хекта отличалось от войск других военачальников: он не позволял толпам не участвующих в сражениях волочиться за ним хвостом и стеснять движение.

Но, несмотря на все Пайперовы усилия, вокруг армии непременно, словно снежный ком, нарастали маркитанты, едва только она задерживалась где-нибудь дольше чем на пару дней.

Ехавшие во главе арнгендцев священники взобрались на самую высокую точку моста и нос к носу столкнулись с суровой действительностью.

– Жаль, что я сейчас не там, – посетовал Хект. – Нужно было там засесть.

– Лучше вам тут оставаться – отсюда вы контролируете всех, кроме Смоленса и Рука.

– Как я вижу, священники призывают епископов и архиепископов.

Хект заволновался. Конечно, он доверяет полковнику Смоленсу, и все же… Епископы хитры, кто-нибудь из них, быть может, убедит Смоленса, и тогда…

– Смоленс не отступит, – угадал его опасения Консент. – И Кейт Рук не дрогнет.

– Кейт меня беспокоит. Слишком уж увлекается своей работой.

– Вы никогда не бываете всем довольны?

– Не бываю. Не в такие минуты. Проклятие!

Из фальконетов открыли огонь по церковникам и монахам из Конгрегации. Поднявшийся в воздух дым сносило к востоку, западный конец моста скрылся из виду. До Хекта донесся грохот, но он уже знал: что-то пошло не по плану. В дыму полыхали вспышки. Пушкари Кейта Рука палили не переставая.

Внизу, вдоль Могильной улицы, прокатилась волна испуга, который быстро превратился в страх, а потом и в панику.

– Прозек, погоди, – бормотал Хект. – Не стоит убивать без веской причины.

Бросив на него косой взгляд, Консент что-то прошептал на ухо гонцу, и тот побежал передавать приказ Драго Прозеку.

Грохот чуть затих, а потом и вовсе смолк. Дальний конец моста по-прежнему скрывало облако дыма. Хект видел, как среди арнгендцев воцаряется неразбериха, как вдалеке рыцари на конях пытаются протолкаться на восток, на переполненную народом улицу, а внизу, под колокольней, те, кого еще не охватила паника, наоборот, устремляются на запад.

Пушки смолкли, и паника приутихла. Арнгендцы не смогли прорваться через баррикады на боковые переулки. Городское ополчение продемонстрировало похвальную выдержку.

Хект задышал спокойнее:

– Ладно. Мы пристукнули кучку церковников из Конгрегации. Ничего. Они бы погибли и так.

Если бы в дело вмешался граф Реймон.

На мосту снова прогремели выстрелы. Вернее, один выстрел.

– Четырнадцать орудий, – сказал Хект. – Значит, некоторые уже не действуют. Если только не…

– Передышку вам бы нужно самому себе устроить, – заметил Титус Консент.

– А где Пелла?

Пайпер все еще волновался. Только сейчас он понял, что уже два дня не видел мальчишку, и почувствовал укол вины: он ведь уделяет Пелле так мало времени.

Хект не знал, как нужно себя вести. У него самого отца не было.

– Ходит по пятам за Кейтом Руком. Ему страшно нравится, когда все взрывается и дымит.

– А Рук не против, что он путается под ногами? Да еще с телохранителями?

– Я знаю Рука – Пеллу точно загрузили работой. И его телохранителей тоже.

– Ворога только помяни.

На колокольню без приглашения взобрался Мадук. В последнее время показывался он редко.

– Мой господин, послание от городского совета. Спрашивают, можно ли принимать тех, кто желает сдаться в плен.

– Напомните им, что арнгендцы – наши. А так – пожалуйста. Покончим с этим. Я хочу домой не меньше вашего. – Мадук вышел, и Хект спросил у Титуса: – Он вроде как-то изменился?

– Именно.

– Как? И почему?

– Теперь он выполняет свою работу не ради вас, а потому, что так хочет Братство.

Хект что-то проворчал. Кейт Рук снова затеял светопреставление на западном берегу. Зачем? На него никто не нападает. Зачем тратить понапрасну драгоценный огненный порошок, когда кучку фанатичных церковников можно просто перестрелять из луков и арбалетов?

– Я все испортил? С Мадуком?

– Да. Но так все равно случилось бы рано или поздно, ведь вы – это вы, а он – это он. Игра не проиграна полностью. Он все еще питает к вам уважение. Обязательно выкажите ему свое.

– Проклятие, что затеял Рук?

– Наверняка демонстрирует силу. Теперь стреляет лишь один фальконет. И притом неторопливо.

– Ага, ладно. Понял. Видимо, дал поиграться Пелле. А мишень у них – братья из Конгрегации.

Далеко за мостом показалось облако пыли. Вероятно, явился граф Реймон.


Главный зал во Дворце Королей был полон. Прибыли вискесментские вельможи, приближенные главнокомандующего, Бернардин Амбершель, супруга графа Реймона госпожа Сочия и графская свита, а еще военачальники неудавшегося священного похода – кого-то одолевало отчаяние, кто-то радовался. В зале не было ни одного из священников, собиравшихся вторгнуться в Коннек. Тех немногих, кто уцелел, забрал Бернардин Амбершель. Главнокомандующий отдал ему всех, включая епископов. Коннектенцы потребуют за них выкуп. Или не потребуют.

Титус Консент подвел к почетному, расположенному на возвышении столу Мадука и усадил по левую руку от главнокомандующего.

– Мадук готов к докладу.

– А, прекрасно, – отозвался Хект и тихим голосом спросил: – Что скажете, Мадук?

– Погибло семнадцать священников, мой господин. И ранено больше сотни. Среди них два епископа, один точно умрет – ему разворотило кишки.

– Могло быть и хуже, учитывая, сколько палил Рук.

– Рисовался он, – неодобрительно отозвался глава телохранителей. – Ранено лишь двое арнгендских рыцарей. Незначительно пострадали пехотинцы из арьергарда: пытались сбежать. Один погиб. Упал и стукнулся головой.

– Хорошо. Городской совет заставит пленников хорошенько потрудиться. Итак, что с казной? И гролсачцами?

– Казну удалось захватить, но там меньше, чем вы надеялись. Епископы собирались покрыть свои расходы дней через пятьдесят за счет награбленного. А в Гролсач пойдут неутешительные вести. В который уже раз.

– Там вообще хоть кто-нибудь еще остался?

– Будет меньше соперничества из-за ресурсов.

Суровая, но правда. Граф Реймон и его головорезы отправились на север – пересечь Дешар и перехватить сбежавших гролсачцев. Реймон твердо вознамерился помешать этим людям вторгнуться в Коннек, даже если для этого придется истребить всех в Гролсаче.

К арнгендцам он питал не менее теплые чувства.

– Мадук, вы уже строили планы на будущее?

– В каком смысле, мой господин? – В голосе главы телохранителей прозвучало искреннее удивление.

– Мы почти все здесь закончили. Непримиримый хворает…

– Непримиримый умер, мой господин. Пока об этом еще не все знают, но больше это не тайна.

Хект задумчиво оглядел толпу. Как обычно, рыцари из двух враждебных лагерей болтали с обнаружившейся среди врагов родней. Арнгендцы испытывали облегчение: не придется теперь угождать властолюбию Анны Менандской.

– Хорошо. Но мой вопрос все еще в силе. Более чем в силе.

– Я принадлежу к священному ордену и поступлю так, как велят вышестоящие.

– Разумеется, как и все мы. Надеюсь, вас достойно вознаградят. Хотя я всегда ощущал себя взаперти, вы превосходно делали свою работу.

– Благодарю вас, мой господин, – почти равнодушно отозвался Мадук.

Да, Мадука Хект потерял. И напрасно усадил его сегодня на почетное место подле себя.

– Надеюсь получить назначение в Святые Земли, – чуть более дружелюбно продолжал глава телохранителей. – Во время нашей последней беседы в Броте Аддам Хоф меня обнадежил.

– Быть может, снова повстречаемся в тех краях.

– Вот как?

– Да нет, вряд ли. Хватит с меня священных походов. Подумываю прикупить землицы где-нибудь в деревне и уйти в отставку. Встречу старость с Анной, буду вино делать для полковника Горта.

На упоминание Пинкуса Горта Мадук никак не отреагировал. Значит, ему все равно. Или не знает.

– Когда мы закончим здесь, – сказал Хект, – мне нужно будет побеседовать наедине с виконтом Дюмейном.

– Да, мой господин.

Остаток вечера Пайпер посвятил наблюдениям. В частности, присматривал за Пеллой.

Все-таки Анна вбила в мальчишку кое-какие манеры.


Когда главнокомандующий встретился с виконтом, Мадук не ушел. Хотя для разговора они воспользовались самой большой тихой комнатой во всем дворце, она была все же не так велика, чтобы главе телохранителей не составило труда услышать их беседу. В последнее время Мадук уже не так упорно избегал главнокомандующего.

– Что вам угодно? – спросил виконт, который прекрасно осознавал, что находится в плену, но все еще не желал поступиться аристократической гордостью.

– Присядьте. Выпейте со мной кофе. И расскажите о Вэли Дюмейн.

Виконт охотно присел и, не скрывая удовольствия, отведал редкого драгоценного напитка. А вот с рассказом вышла заминка.

– Вэли Дюмейн – моя сестра, – сказал рыцарь, помолчав. – Графиня Блю. Почему вы спрашиваете?

– Хочу все выяснить. Ваши слова отчасти подтверждают то, что я и так знаю. Я думал, она – ваша жена, и не понял, почему жена у вас – графиня Блю, а вы сами – виконт… где?

– В Клозе. Владение крохотное, камень бросишь – до другого конца долетит. Когда меня выкупят, придется его продать. И переехать жить к сестре. Или вступить в Братство. Но вы так и не ответили, к чему эти вопросы.

– Не ответил, – согласился главнокомандующий и многозначительно умолк. – Вы как-то связаны с Сонсой?

– Я? Нет, никак не связан. Отец отправился на сонсианском корабле в священный поход. С тремя братьями. Домой вернулся он один. И ему, третьему сыну, досталось наследство.

– В Святых Землях не забалуешь, приезжему там сгинуть проще простого. Вы связаны с особым ведомством? А еще точнее, с охотниками на ведьм?

– Нет. У меня на родине их нет. Раньше под Салпено располагалось здание капитула, и в самом городе братья иногда появлялись, но перед смертью Шарльва Полоумного съехали. Шеро, один из коварных прихвостней Анны, задумал конфисковать их имущество. Братья прознали и убрались от греха подальше со всем своим добром. А Шеро подхватил страшную болезнь. Очень мучается. Умирать ему придется долго.

– Эти два события связаны?

Мадук слушал очень внимательно. И о чем-то напряженно размышлял.

– К несчастью, в нашем мире не все так ловко устроено. Злодеям не всегда воздается по заслугам. А порядочные люди погибают раньше срока.

– Остается лишь верить, что такова воля божья. Да. Дети у вас есть? Законные или не законные?

– Я требую, чтобы мне объяснили, что тут происходит! – вскочил Дюмейн, смерив Хекта возмущенным взглядом.

– Сядьте, виконт. Ничего требовать вы не можете. Я всего лишь презренный наемник, в моих жилах не течет благородная кровь, чести у меня нет, даже если я и командую патриаршими войсками и то и дело сокрушаю врагов его святейшества. От человека вроде меня всего можно ожидать: а вдруг велю сбросить вас с моста или удавить, а тело – сжечь, чтобы вы уже не воскресли? На какие еще подлости способен наемник вроде меня?

– Тогда не получите выкупа.

– Не беда. Граф Антье с удовольствием купит у меня любых арнгендских пленников, гуртом. Хочет замариновать головы и отправить их вашей славной монархине. Или же продаст всех в рабство купцам из-за Родного моря. В порыве мстительности часто об этом говорит.

Виконт Дюмейн побледнел, но поступаться честью не стал.

– Этот граф Реймон – просто бешеный пес. Если вы, арнгендцы, снова полезете грабить Коннек, прольются реки крови. Но я не об этом хочу говорить. Меня интересует девчонка по имени Вэли Дюмейн. Лет тринадцати от роду. Может, младше. Ее держали в плену в борделе в Сонсе. Она заявила, что держат ее там, чтобы принудить к чему-то ее отца. Все, кто мог бы подтвердить или опровергнуть эти слова, мертвы. Я раскапываю это дело, когда подворачивается возможность. Сегодня вот подвернулась. Вы и ваша сестра – единственные Дюмейны, о которых мне известно.

– Простите, но я не смогу разрешить эту загадку.

Как же Хект жалел, что Девятый Неизвестный больше ему не досаждает. Старик бы сейчас пригодился. Виконт в основном не врал, но что-то тут было нечисто.

Интересно, если его раздеть – не найдется ли на теле маленькой татуировки?

– Вы не ходили в священный поход? – спросил Хект. – Сами в Святых Землях не бывали?

Прежде чем ответить, Дюмейн окинул его внимательным взглядом.

– Бывал. Вместе с отцом.

Эти сведения легко проверить, должны были остаться записи.

– Еще ребенком. Когда мы уезжали, мне исполнилось восемь, а когда вернулись – двенадцать. Молю господа, чтобы он больше не посылал меня на восток. В аду и то не так худо, как в Святых Землях летом. И зимой. И в любое другое время года.

Хект кивнул. Некоторые жители запада именно так и полагали. А вот другим Святые Земли нравились настолько, что пришлые там оставались. Уже выросло несколько поколений рыцарей, родившихся на востоке. Их западную родню оскорбляли перенятые ими обычаи и манера по-восточному одеваться.

– Точно так же и я чувствовал себя в Фиральдии, когда впервые явился сюда: лето слишком жаркое и тянется целую вечность. А снег, в отличие от приличных краев, выпадает редко.

– Слышал, сейчас все меняется.

– Меняется. Определенно меняется. Во дворце Чиаро за этими изменениями следят. Очень резкие перемены. А будет еще хуже.

Когда Дюмейн вышел, Хект позвал Титуса Консента и сказал ему:

– Что-то с этим человеком не так. Приглядывай за ним. Пусть его отпустят домой в последнюю очередь. Бехтера не видел?

В последнее время сержант Бехтер почти не попадался ему на глаза.

– Он болен. Говорят, каждый день пытается встать и пойти на службу. Но тело его не слушается. Очень уж он стар.

– Мне его не хватает.

– Если б смог, он бы пришел.

– О нем заботятся должным образом?

– Его следует отправить в Кастеллу. Пусть доживает последние дни среди братьев.

– Он об этом просил? И ты его не отправил?

– Это я его просил. Но он сказал, что хочет остаться. Сказал, теперь его место здесь.

– Старый глупец слишком упрям – сам себе вредит.

– Костяк этого войска в основном из таких.

Хект на приманку не клюнул.

– Ты проверил, как там Пелла?

– Развлекается вовсю. Решил, что огненный порошок – его призвание. Рук говорит – у мальчишки есть неплохие идеи.

– Еще передумает. Мне просто надо знать, что с ним все в порядке. Не хочу суету поднимать, словно я – его мамаша.

– Пайпер, с ним все в порядке. Но вы дали ему слишком много свободы. Он еще до такого не дорос.

Анна бы с Титусом согласилась.

– Ладно. Организуй учения для пушкарей. И его туда пристрой. Пусть будет под рукой и при деле.

Мальчику это понравится. Да и осталось уже недолго – пока Бронт Донето полностью не заграбастает патриаршую власть.

– Титус, а какое будущее ты прочишь своим сыновьям?

– В наши дни? Быть может, станут священниками.

– Безопасное ремесло.

– Ага. Вот только боюсь, когда они подрастут, такой возможности уже не представится: в монастырях стало не протолкнуться от тунеядцев.

Может, Титус и морочит ему голову, трудно сказать.

– Всегда можно при армии служить.

– Но много ли будет таких мест? Даже если я и позволю своим сыновьям впутаться в это безумие.

Хект нахмурился.

– Вы ведь так и не поняли, что натворили? – спросил Титус.

Хект ловил себя на мысли (и притом чересчур часто), что не имеет ни малейшего понятия. Он вопросительно поднял бровь.

– Войска, подобного этой патриаршей армии, не было со времен Древней Империи. Во всяком случае, на западе. В Восточной Империи служат профессиональные солдаты и офицеры. А здесь, с самого падения империи, в этом не было нужды. Мы в основном бьемся лишь с соседями – это маленькие войны. А еще повсюду вельможи боятся постоянной армии и презирают наемников. Солдаты с пренебрежением относятся к тем, кто воюет за деньги. Сами по истечении сорока дней тоже берут деньги, но утверждают, что тут совсем иное дело.

Зачем Титус вдруг взялся перечислять общеизвестные факты? А! Видимо, потому, что Пайпер действительно изменил представление о профессиональных солдатах.

– И скоро все это закончится, – продолжал Титус.

– Закончится ли?

– Пинкус Горт – не Пайпер Хект.

– Пайпер Хект без работы не останется.

– Так вы решили перейти к Граальской императрице.

– Других вариантов не вижу. – Каждый раз, когда Хект обдумывал отставку, уйти в которую столь часто грозился, перед его мысленным взором вставало разочарованное лицо Элспет Идж. Образ принцессы преследовал его, словно застрявшая в голове песня, не желал уходить. – Хотя бы на некоторое время. Но не стоит рассчитывать, что я действительно отправлюсь в Святые Земли.

– Каково Ное и мальчикам придется в Альтен-Вайнберге?

– Не знаю. Там живет самый разный люд со всех концов империи. Особых предрассудков я не заметил. Но они, конечно же, есть. – (Кое для кого Титус оставался дэвом, какую бы веру ни исповедовал.) – А про Святые Земли я столько слышал от пилигримов и вернувшихся оттуда рыцарей, что совершенно уверился: мне туда не надо.

Титус бросил на главнокомандующего удивленный взгляд, но ничего не сказал. Он целиком зависел от выдуманного прошлого Пайпера Хекта: падет Пайпер Хект – с ним падет и Титус Консент.

В дверь просунулась голова Мадука:

– Главнокомандующий, можно вас потревожить?

– Разумеется. Что там?

– Бехтер, мой господин. Братья-целители говорят – ему все хуже. Почему – не понимают. Сержант, по всему, должен бы поправляться. Я решил, нужно вам сообщить.

– Да. А они?.. Братья думают, что Бехтер умрет?

– Вероятно. И скорее всего, осталось ему недолго.

– Титус, я должен идти.

Пайпер почувствовал, как в душе поднимается тоска. Еще и в этом запад развратил его душу: Хект стал рабом своих эмоций.

– А можно мне с вами? – спросил Консент. – Бехтер и в моей жизни сыграл немалую роль. Почти отцом мне сделался после обращения.

Хект удивился: он-то и не заметил. Но на правду похоже. Хект ведь не особенно вникал в жизнь своих соратников.

Мадук ждал их внизу.

– Именно теперь злодеи, возможно, решат, что мы размякли, – пояснил глава телохранителей.

– Конечно, ведите нас, – согласился Хект.

Патриаршие солдаты захватили Дворец Королей целиком. Там же устроили и госпиталь для военных, который по возможности принимал и местных бедняков – во имя Непримиримого. Этот жест окупился сполна: Титус Консент общался с монашками и братьями-целителями, а те охотно передавали ему важные сведения.

Редферн Бехтер один занимал комнату, в которой стояло четыре низенькие кровати. Рядом с ним сидел брат-целитель, но он уже и не пытался побороть недуг старика.

В комнате дурно пахло.

Главнокомандующий посмотрел священнику-целителю в глаза, но тот лишь печально покачал головой.

Бехтер, услышав шаги, приоткрыл один глаз, узнал гостей и хотел было приподняться.

Брат силой уложил его обратно.

Хект встал перед старым солдатом на колени и взял его горячую иссохшую руку, казавшуюся такой хрупкой. Он не знал, что сказать, в голове вертелась лишь сутра из Писания: «Возлюби врага своего». Редферн Бехтер был самым страшным врагом – солдатом из Братства Войны. Но ша-луг Элс Тейдж, превратившийся в патриаршего военачальника Пайпера Хекта, полюбил его.

Бехтер тоже молчал.

Хект думал было отшутиться, пожурить сержанта, мол, хватит отлынивать от работы, надо скорее выздоравливать и возвращаться к своим обязанностям. Но Бехтер понимал: конец близок. Поэтому главнокомандующий сказал:

– Сержант, у меня для тебя последний приказ. Передай мои слова, когда будешь стоять перед Ним. Попроси, пусть Он раскроет мне свой замысел. Пусть уймет смятение в моей душе и явит волю свою.

Ответить Бехтер не смог, он лишь едва заметно кивнул, давая понять, что услышал приказ и исполнит его.

Хект забросил все свои дела и сидел со старым солдатом, пока тот не умер. Случилось это довольно скоро.

– Он держался на одной только силе воли, – рассказал священник-целитель. – Не хотел уходить, не попрощавшись с теми, кого любил.

Хект был поражен. Как преданный воин Братства, Редферн Бехтер не должен был любить ничего и никого, кроме своего господа.


Вести о смерти Бехтера и его последних часах облетели лагерь.

Своим искренним и благородным поступком главнокомандующий завоевал еще бо́льшую преданность. Никто из солдат не слыхал, чтобы когда-нибудь офицер из высших чинов просил своего подчиненного передать послание самому господу богу.

Узнав об этих разговорах от Титуса Консента, Хект не сказал ничего, лишь растерянно посмотрел на него.

Последний помощник Бехтера и в прошлом телохранитель Владек Джерцина явился попросить главнокомандующего о краткой аудиенции. Хект не стал ему отказывать.

Джерцина принес тиковый сундук – двадцать четыре дюйма в длину, четырнадцать в ширину и девять в глубину – с изогнутой крышкой и окованными латунью углами. Дерево от времени почти почернело.

– Мой господин, сержант Бехтер поручил мне отдать вам его личное имущество.

Сначала Хект даже не нашелся с ответом.

– Личное имущество? – наконец переспросил он.

Членам Братства личного имущества иметь не полагалось.

– Быть может, там памятные вещи? Бехтеру уже перевалило за семьдесят, как нам кажется. Все мы собираем такие вещицы в память о важных моментах, разве не так?

Джерцина и сам принадлежал к Братству, но мирские склонности Бехтера его, по всей видимости, не смущали.

– Да, полагаю, что так.

Сам Хект до сих пор хранил маленький белый камешек – гальку, едва ли вдвое крупнее горошины. Она была заряжена в фальконет тогда, в лесу Эсфири, и напоминала ему о самом важном моменте в его жизни. Посторонний бы ни за что не догадался, что означает для Пайпера этот камешек.

Джерцина поставил сундук на скамейку, на которой обычно сидели телохранители, следившие за подозрительными посетителями.

– Мой господин, мне пора возвращаться к своим обязанностям. Из-за этих печальных событий я запустил службу.

– Что в сундуке?

– Не знаю, мой господин.

– Он не заперт.

– Мне туда лазить не положено.

Хект впервые пристально вгляделся во Владека.

Внешне – обычный человек, ничего выдающегося. Рост средний, не красавец, но и не урод, непримечательный цвет волос. Несколько фунтов лишних поднабрал – для солдата это редкость.

Ходячая иллюзия. Человек прямо-таки заговоренный, чтоб его не замечали.

Вполне возможно.

Неожиданно Владек Джерцина весь сжался.

Не любит, когда на него обращают внимание.

– Сможете выполнять работу Бехтера?

– Что, мой господин?

– Я вроде не заикаюсь.

– Да, мой господин. Я ее и выполнял. Всю. Не знаю, как он сам справлялся – в его-то годы.

– У него был помощник. А теперь вы займете его место. Официально. По крайней мере, пока не явится новый командующий.

– Нет, мой господин. Молю о снисхождении, но должен отказать. Не потому, мой господин, что работа слишком тяжелая. Место-то теплое. – Джерцина похлопал себя по животу. – На еду хватает, и зимой не мерзну. И с язычниками-праманами не надо дел иметь. Но у нас все меняется, мой господин. Членам Братства придется вас покинуть. Вас или того, кто придет вам на смену.

– Вот как?

– Пришли вести от Аддама Хофа. Командор собирается отправить подкрепление в Святые Земли – людей, деньги, материалы. Ему сейчас легче все это собрать, поскольку патриарху не приходится тратить все силы и средства на защиту от коварных императоров.

– Понимаю.

И Хект действительно понимал, хотя раньше об этом и не задумывался.

Мир, заключенный с Катрин, значительно упростил патриархам жизнь. Бронту Донето и вовсе не придется опасаться империи.

– Надо будет всех собрать и посмотреть, кого нужно заменить. Помогите мне с этим, пока вы еще здесь.

– Да, мой господин. Нас не сразу отзовут.

Оставшись в одиночестве, Хект занялся Бехтеровым сундуком.

Он ожидал найти там что-нибудь поразительное, но его подстерегало разочарование. В сундуке действительно лежали памятные вещицы: кусочки веревки, несколько камней, небольшой и уже бесполезный кинжал с обломанным почти на дюйм острием, несколько наконечников от люсидийских стрел (если Бехтер следовал обычаям Братства, то эти наконечники вырезали из его собственных ран). Еще там были обрывки бумаги – один распадался на кусочки от ветхости, другой испещряли слова, написанные неразборчивым почерком, в третьем Хект узнал подорожную члена Братства. Медальон с ломким локоном внутри казался весьма необычным сувениром для воина-монаха. И наконец – резные деревянные ларчики превосходной работы. В одном хранилась высушенная бабочка, крылья которой достигали в размахе четырех дюймов. Таких Хекту видеть еще не доводилось. Видимо, живая, она отличалась необыкновенной красотой, а потом, мертвую, ее берег как сокровище человек, которого Хект не мог не уважать.

Еще два ларца оказались пустыми. В четвертом лежал хлопковый мешочек с несколькими дюжинами медяков из разных краев – своеобразная карта странствий Редферна Бехтера.

Вот и вся жизнь. Семьдесят с лишним лет.

Почему Бехтер велел передать ему этот сундук?

Хотел оставить послание? Предупредить?

– Суета сует. И всё…

В сундуке оставался еще один ларец – закрытый. Позеленевший ключ отыскался среди позеленевших же медяков. Спрятан у всех на виду, быть может и непреднамеренно.

В ларце Пайпер нашел тонкую, переплетенную в кожу книжицу, на истрепавшейся обложке темнели застарелые пятна. Хект осторожно открыл книгу.

Первая страница была исписана искусным каллиграфическим почерком. Хект не сразу узнал язык, но потом его неожиданно осенило: да это же мельхаик, только буквы бротские. Мельхаик – древний язык Святых Земель. Пайпер с трудом, но разбирал его. Обычно на мельхаике писали в другую сторону – не как на остальных тамошних языках.

Пайпер только-только разобрал, что книга содержит записи Грейда Дрокера, как вдруг в комнату вбежал Пелла. Хект аж подпрыгнул от неожиданности.

– Отец, там внизу Пинкус Горт.

– Пелла, что ты здесь делаешь?

– Подумал, что ты, наверное, приуныл. Из-за сержанта Бехтера. Решил, посмотрю-ка, что можно сделать, и тут наткнулся на полковника Горта прямо на улице.

Какая нелегкая принесла сюда Горта, да еще так скоро? Что затеял Бронт Донето? О смерти Непримиримого знали еще далеко не все. До вступления в права новому патриарху оставалось несколько недель.

– Ты прав, на меня напала тоска. И ты вполне можешь меня утешить – топай-ка обратно домой и займись учебой, стань кем-нибудь, чтобы не окончить свои дни так, как окончил сержант Бехтер. Или как я могу окончить.

– Ого! Тебя и правда проняло.

– Проняло. Тащи сюда Горта. Скажи Седеригу, пусть несет пару бутылок того красного вина, которое я приберегал на особый день. Пусть Пинкус прямо здесь за него берется, не придется в Брот тащить и обратно.

И после нескольких стаканов у Горта, вполне вероятно, развяжется язык.


– Проклятие, старик, выглядишь ты дерьмово! – с порога начал Горт. – Надо больше спать.

– Седериг, ставьте вино на стол и будьте наготове. Пинкус, скоро уже отдохну сколько вздумается.

– Так ты знаешь, что творится.

– Конечно знаю.

– У Консента по-прежнему свои люди в Броте.

– И это тоже. Но что важнее, некоторым принципатам новая должность Донето совсем не по душе. Кое-кто надеялся, что я опротестую выборы.

– Может, парочку имен назовешь?

– Вряд ли.

– А что сам думаешь?

– Я не какой-нибудь древний повелитель легионов, нацелившийся стать императором.

– Ага. Мой начальничек так и понял. Я в смысле – что про Донето думаешь?

– Он – лучший из имеющихся кандидатов. Вот только не сходил бы так с ума из-за Коннека.

– Ага. Точно не знаю, но, сдается мне, твой граф Реймон вряд ли чего хорошего от него дождется.

– У Реймона свои планы. Донето следует забыть о старой вражде. Он ведь стал патриархом – патриархом всех чалдарян.

– Я ему сам так и говорил. Но вряд ли он послушает. Эй, Пайп, ты не в обиде?

Горт уже выпил больше половины бутылки, и язык у него начал заплетаться.

– А какой смысл? Это ж не ты меня погонишь со службы. Я, по правде, вполне вероятно, и сам бы ушел. Хватит с меня. Служить у такого хлопотуна – не по мне. Мне нужен начальник, который ясно говорит, чего хочет, а потом не мешает делать свое дело.

– Хлопотуны такого расклада боятся. Боятся, что их обскачут.

Хект это хорошо понимал. Почти всю жизнь имел дело с такими людьми. Именно поэтому его и отослали на запад: Гордимер боялся, что его обойдут.

– Беда в том, что эти люди на мир смотрят через призму собственных амбиций.

– Чего?

– Боятся, потому что отлично знают, что бы сами сделали на моем месте. Значит, понятия о чести у них совсем иные.

– Понятненько. Но, Пайп, признайся, ты ж и сам чуть что готов кого надо облапошить. Проклятие, этот твой давленый виноград – что надо.

– Я? Облапошить?

– Я ж не такой дурак, как кажется. Ты знал о грядущих переменах. И быстренько сцапал этих – из священного похода.

– Сцапал, да, – ухмыльнулся Хект.

– Донето это ох как не понравится.

– И что он сделает? Погонит меня со службы?

– Да, вот умора-то. Не знаю. Но он злопамятный малый. К примеру, что он вознамерился сотворить с графом Реймоном и Антье…

– И что же?

– Не знаю, Пайп. Пока не знаю. Но когда это все разразится, меня поблизости не будет. Не хочу, чтоб меня запомнили за то, что, как я опасаюсь, там содеется.

– В таком случае очень жаль, что мне так быстро удалось справиться с воскресшими Орудиями.

– Спасибо, брат. Только их мне еще и не хватало – треклятых страшил, которые шатаются по округе и при каждом удобном случае норовят пнуть тебя в зад.

– Ты бы тогда не зазнавался.

– Мне и так не разойтись, – отозвался Горт, сделал большой глоток и на несколько мгновений замолчал, уставившись на свои ноги. – Я частенько себя спрашиваю: меня-то он когда погонит со службы?

– А ты подумай: кто заменит Пинкуса Горта?

– Хороший вопрос, Пайп. Хороший вопрос. Только вот не забудь: у Донето куча слепых пятен. Может, одно как раз там.

– Когда планируешь возглавить войско?

– Официально? Когда Донето получит все права патриарха. Если тебе так удобнее. А так могу в любой момент, как мой штаб сюда переберется.

– Ты и моим ребятам собрался дать от ворот поворот?

– Придется. Почти всем. Мне так велели. Думаю, они и сами не останутся. Те, кто из Братства, вернутся в Кастеллу. Этот их Аддам Хоф рвет и мечет. Остальные, если верить Донето, верны тебе. Моя первая задача – проверить всех офицеров, посмотреть, кого отправить восвояси, а кто верен церкви или готов на все ради жалованья.

– Очень жаль. Это было отличное войско. Больше такого уже не будет.

– Так мир устроен, Пайп, – пожал плечами Горт. – Грустно, но факт. Мне бы прилечь. Слишком уж пойло хорошее.

С этими словами Пинкус отставил бутылку. Пустую.


Главнокомандующий сделал все, что было в его силах, чтобы помешать новому священному походу в Коннек. Поисчезали фальконеты. И огненный порошок тоже. Записи Титуса Консента и квартирмейстеров вымокли, перемешались, что-то просто пропало. Хект терзался виной, но утешал себя тем, что Пинкусу Горту в любом случае заплатят жалованье. Просто ему придется чуть больше потрудиться, чтобы разорить Коннек.

Бо́льшая часть солдат действительно решила остаться: мало кому нравились перемены, но деньги есть деньги. А место каждого опытного вояки, которого мучили чрезмерные сомнения, с охотой готова была занять дюжина беженцев. У членов штаба сомнения имелись серьезные. Хекту с трудом удалось всех удержать до того дня, как он передал полномочия.

Как-то раз Пайпер случайно услышал, как его офицер объясняет Горту, что уходит не из-за него. Другой растолковывал, что дело вовсе не в новом главнокомандующем, а в том злодее, на которого тот работает. Хект передал своим людям: не следует выражать свои мысли так открыто.

Оказалось, Бронта Донето любят гораздо меньше, чем полагал Хект. Солдаты не забыли поведения принципата во время коннекского священного похода.

Перед самой передачей полномочий Хект освободил виконта Дюмейна и оставшихся арнгендских пленников. Те, за кого еще не успели доставить выкуп, пришлют его сами – честь не позволит им нарушить слово.

Сама передача прошла не очень эффектно: Хект пожал новому, унылому и измотанному, главнокомандующему руку и удалился.

– А что теперь, отец? – поинтересовался Пелла.

Он держался поближе к Пайперу: артиллеристы Пинкуса Горта его принимать не желали.

– Отправимся домой. К твоей матери. И будем бездельничать.

Уже начали собираться те, кто должен был ехать с ними в Брот. Отряд казался непривычно маленьким. Хект не сразу понял почему.

С ними теперь не было Мадука. Да и спутники Пеллы испарились. Вокруг больше не толклись телохранители.

Пайпер постоянно злился, когда Мадук ошивался поблизости, но теперь почувствовал себя буквально голым. И совсем не в своей тарелке.

## 13. Говорящие мертвецы посреди замерзшей степи

Стянулись Посланцы с северных пустошей и срединных степей. Они сокрушат врагов своего бога. Дерзкий Тистимед уже достаточно далеко забрался в края льдов, и теперь в битву сможет вступить сам Ветроходец.

Посланцы, подгоняемые дюжиной свирепых Крепночь-Избранников, нападали и отступали, нападали и отступали, заманивая Тистимеда с сыновьями все дальше во владения зимы. Посланцы не знали, что думают враги, да им и дела не было – они просто подчинялись своему божеству.

Военачальники Хин-тай Ат легко вычислили стратегию дикарей, ведь они и сами часто ею пользовались. Так поступали еще в те времена, когда человек впервые оседлал коня. Хин-тай Ат тоже не было дела. Посланцы не смогут отступать вечно, а стоит им остановиться – их сотрут в порошок.

Ни одна армия не уцелеет в схватке с Хин-тай Ат.

Ветроходец выбрал дикую каменистую пустошь, заваленную обломками базальтовых скал. Справа и слева на расстоянии мили возвышались суровые горы. Скалы покрывал иней, а серо-бурые горы – льды и снега. В таких краях у всадников нет преимущества, а вот для Крепночь-Избранников пустошь отлично подходит.

Тистимед велел своим солдатам спешиться и послал их в погоню. Он прекрасно осознавал, чем невыгодно для него такое поле боя. Но враг не понимает, с кем связался. Хин-тай Ат не просто самые свирепые воины на свете – среди них сражаются самые искусные и жестокие колдуны.

Сам же владыка Хин-тай Ат не понимал, что на поле брани явится одно из самых древних, темных и безжалостных Орудий. Ведь в теперешние времена боги лично не вмешивались в дела смертных.

Свою ошибку Тистимед осознал слишком поздно.

Совместные потуги всех колдунов Хин-тай Ат потревожили Ветроходца не больше, чем может потревожить спешащего в сумерках домой путника летучая мышь.

Бойня достигла эпического размаха. Хин-тай Ат еще никогда не сталкивались с подобным: впервые враг оказался бесстрашнее и упорнее их самих, хотя умения ему недоставало, да и выносливости тоже, – почти все северяне голодали.

Тистимед собрал сыновей и военачальников. Ветроходец перемещался по полю боя в виде столпа тьмы, из которого били молнии.

– Мы не сможем его уничтожить, – признал владыка.

– Но сможем перебить тех, кто ему служит, – заметил главный колдун. – Даже эти тигрообразные чудища не бессмертны. Уже восьмерых удалось прикончить.

Владыка кивнул, хоть в душе и не согласился. В пылу битвы тем, кто оказался на острие копья, успехи всегда кажутся более значительными, чем есть на самом деле. И вскоре Тистимеду действительно стали докладывать: дела идут все хуже, чудища выслеживают среди Хин-тай Ат носителей силы, а Орудие все более рьяно истребляет людей.

– Быть может, следует собрать еще одну армию, – предложил один из сыновей Тистимеда. – Эту битву переживут немногие враги.

Тистимед задумчиво окинул взглядом непроглядную тьму, которая, казалось, вот-вот нанесет великому полководцу первое в его жизни поражение. Даже в детстве в драках с другими мальчишками будущий властитель никогда не уступал. Все его существо взывало: вперед! Подчини врага своей воле! Но Тистимед не зря сделался владыкой мира: он не позволял самомнению взять верх и принимал решения, думая о будущем.

– Если мы хотим собрать еще одну армию, нужно сделать это поскорее, – сказал кто-то из военачальников. – Бог нас заметил.

Башня тьмы, кружившая в нескольких милях от Тистимеда и его приближенных, замерла. Полководцы почувствовали, что чудище прощупывает мир вокруг, выискивает врагов. Их скрывали чары самых искусных волшебников, но эта тварь…

Что-то случилось.

Что-то изменилось.

Орудие уплотнилось, срослось воедино, обрело форму, хоть и не смогло до конца с нею определиться. Сначала превратилось в великана двести футов ростом, но какого-то чересчур толстого и приземистого, потом стало громадной жабой, вставшей на задние лапы, и наконец обернулось чем-то широким, распахнуло огромные крылья-тени. Цвет его невозможно было определить.

Длинный жабий язык устремился вниз, ухватил сопротивляющегося человечка (на таком расстоянии не видно – врага или собственного воина), втянул его в пасть. Орудие уставилось на холм, где собрались полководцы Хин-тай Ат. Непонятно было, видит ли оно их. Казалось, бога что-то отвлекло. Снова выстрелил язык, чудище будто бы рассеянно, само того не замечая, проглотило еще одну жертву.

Потом оно выросло и снова превратилось в великана. Великан развернулся к западу, пригнулся. Тистимед почувствовал, как сразу же переменился ход битвы. Страшный покровитель больше не помогал своим Посланцам.

Орудие склонилось еще ниже, шагнуло, словно бы пробуя силы, принюхалось, а потом испустило громогласный вопль, содрогнулось с головы до пят и, позабыв о сражении, устремилось на запад.

Крики отчаяния разнеслись по каменистой равнине – это Посланцы оплакивали свою утрату.

Но оружия они не бросили, на их стороне по-прежнему сражались многопалые чудища. Весь континент охватит скорбь. Никогда еще за одну битву не погибало столько Хин-тай Ат. За одну битву, да и вообще на памяти одного поколения.

Харулк Ветроходец размеренно шагал на запад.

## 14. Граница Люсидии, стычки

Воины Нассима Ализарина не подъезжали к Геригу ближе чем на две мили. И с рыцарями вступали в схватку, только если не оставалось иного выхода. Ша-луг перехватывали гонцов, отпугивали караванщиков, перекрывая легкие и удобные пути, и потешались над Черным Роджертом. Их стратегия была очевидной. И в далеком Шамрамди радовалось сердце Индалы аль-Суля Халаладина.

Юный Аз привел на подмогу Горе несколько сотен воинов. Мальчишке строго-настрого велено было склониться перед опытом умудренного воина. Индала помнил те времена, когда Нассим Ализарин был его врагом, и почитал Гору равным себе. Давным-давно, во время одной из стычек между Люсидией и Дринджером, ша-луг Нассим наголову разбил превосходящих его числом люсидийцев. Лишь одному воину, кроме него, удалось превзойти Индалу на поле брани – Гордимеру Льву.

Мальчишка продемонстрировал сговорчивый нрав и выполнил приказ своего родича, хотя и признался Нассиму:

– Неприятное чувство. На моем месте кое-кто из братьев и кузенов не послушался бы Индалу. Они частенько так делают, хотя владыка не колеблясь карает даже родню.

Нассиму вспомнился погибший сын. Хагиду было бы сейчас как раз столько, сколько исполнилось Азу, хотя Аз подавал гораздо больше надежд.

– Вы слишком напоминаете мне сына. Я, наверное, чересчур мягок и не смогу обучить вас тому, чему следует.

Юноша и старый генерал сидели верхом на конях под прикрытием скалистого пика в серых пустынных землях и наблюдали за Геригом. В замке жгли сигнальные огни. Никто не знал, что за вести передают чалдаряне, но следовало насторожиться.

Быть может, Гора разозлил Роджерта дю Танкрета настолько, что тот решил двинуться на Тель-Муссу.

– Со своим сыном вы так же мягко обходились? – спросил юный Аз.

– Наверное, наоборот. Он так отчаянно стремился показать, на что способен. Потому и погиб.

Нассим не стал вдаваться в подробности. Он лишь еще раз напомнил, какой грех совершили Гордимер и колдун эр-Рашаль, но не объяснил, почему его сын отправился в Брот.

Капитан Тейдж не сможет притворяться вечно, но уж Гора его не предаст. У Нассима Ализарина перед Тейджем долг чести, и по-другому его не отплатить.

– В сложном мире мы живем, – проворчал Гора.

– И в этом мире мало кто заглядывает дальше следующего дня.

– Что-что?

– Все живут лишь мгновением. Особенно те, кто служит господу. Последствия собственных действий им неведомы.

Нассим хмыкнул. Верно, хоть подобное чаще случалось в Люсидии, а не в Дринджере. Каифат Каср-аль-Зеда состоял в основном из разрозненных племен, в отличие от более сплоченного каифата Аль-Минфета, где ша-луг выполняли волю военачальника и каифа.

Наверное, западный каифат больше похож на Люсидию, чем на Дринджер: та же бесконечная чехарда со сменой союзников. Подобные игры начались за многие тысячи лет до Праманского Завоевания.

– Восточные племена по-прежнему причиняют много хлопот? – спросил Нассим.

– Именно. Вообразили, что Тистимед сгинул навсегда.

– Если каифат не удастся удержать Индале, то не удастся никому. После его кончины наступит долгая эпоха хаоса и тьмы.

Мальчишка, кажется, рассердился.

– Среди молодых, быть может, и найдется кто-то, чей характер и сила воли сравнятся с характером и силой воли Индалы, – поправился Нассим. – Но среди его ровесников – нет. Его брат, дядя, кузены талантливы, но до Индалы им далеко. Они делают его великим, но по сути лишь исполняют его волю.

Юноша задумался, а потом кивнул:

– Я здесь, чтобы учиться.

Гора устроил все так, чтобы мальчишка проводил время в обществе старого Аза, Костыля и их товарищей. Пусть окунется в самую гущу событий, поймет, каково это – быть рукой, направляющей копье.

– Из Герига вышел большой отряд, – заметил юный Аз.

Верно. Впереди легкая кавалерия, потом пехота, за ней тяжеловооруженные всадники – рыцари священного похода. «Что они задумали?» – спрашивал себя Нассим.

– Может, вам удалось так уязвить Роджерта, что теперь ему для собственного успокоения понадобилось продемонстрировать силу? – предположил юный Аз.

Вполне в духе Роджерта.

– Как жаль, что нельзя заманить его в безводные пустоши, как сделал когда-то Индала.

– Способен ли Роджерт проявить себя таким глупцом и снова попасться на эту удочку?

– Способен, – усмехнулся Нассим. – Но приближенные его удержат. Хвала господу, хоть кто-то его удерживает. Страшно представить, что бы он иначе учинил.

Из Герига выезжали фургоны, выходили верблюды. Процессия направилась на восток. Колонну возглавляли гизелы-фракиры – они прикрывали основные силы и занимались разведкой.

– Собрались осадить Тель-Муссу, – предположил юный Аз.

– Полагаю, что так. Дальше не осмелится зайти даже Роджерт дю Танкрет. Пора возвращаться. – Нассим был уверен, что другие, более молодые разведчики уже успели передать новость. – Как жаль, что у нас нет войска, чтобы отрезать их, как только начнется осада.

Нассим снова усмехнулся. Роджерт дю Танкрет постарается взять Тель-Муссу измором. Даже глупец не решится штурмовать крепость без помощи свирепого Орудия Ночи. На стороне защитников все топографические преимущества, разве что отсутствие источника с питьевой водой затрудняет им жизнь.

– Дымовые сигналы меня тревожат, – признался Ализарин. – Чалдаряне дали кому-то знать, что выступают.

– Гизелам-фракирам, союзникам из праманских племен. Никто другой…

– Они не боятся Индалы и готовы вести дела с Роджертом?

– Некоторые мыслят иными категориями. К примеру, Аль-Ямехни, вполне возможно, предпочтут союз с сильным чалдарянским военачальником, ведь сейчас им приходится защищать с флангов своих заклятых врагов – Аль-Кедрахов и Аль-Хассайни.

Рыцари из священных походов с самого своего появления в Святых Землях искусно играли на племенной вражде. Числом они противника никогда не превосходили, а потому им приходилось идти на политические ухищрения. А разрозненными племенами, погрязшими в вечных дрязгах, манипулировать было легко.

Ни старому лису, ни юному льву так и не удалось разглядеть, какое именно племя помогает Черному Роджерту, но действовали гизелы-фракиры споро – помчались к Тель-Муссе и быстро окружили крепость неплотным кольцом. Нассим и Аз не сумели их опередить.

Остальных тоже отрежут.

Но поступок Черного Роджерта предсказуем. Как и вероятный результат. На этот случай имеется план.

В холмах к северу от дороги, ведущей в Шамрамди, располагался источник. Те, кто не успел вовремя добраться до крепости, соберутся там. Или поблизости, если враг вдруг проведает об источнике и захватит его.

День уже клонился к вечеру, когда Нассим и юный Аз напоили своих скакунов. Гора выслушивал отчеты собиравшихся у источника воинов.

– Там гизелов-фракиров не меньше сотни. – Нассим, быть может, и преувеличил, но лишь слегка. – Как им удалось собраться в таком количестве? Почему мы ничего не заметили?

– Мы взяли Гериг в кольцо, но оно получилось недостаточно плотным. Быть может, пробирались неизвестной нам тропой ночью, при свете луны, по одному всаднику? Да, это легко сделать. Мы поступаем так же. Как бы то ни было, мы лишили их пищи и припасов. Лишние рты лишь ухудшат положение.

Все верно. А мальчишка наблюдательный. Но Нассиму Ализарину не хотелось признавать, что военачальник ша-луг попался на уловку Роджерта дю Танкрета.

– Итак, что они предпримут теперь?

– Это просто – будут держать осаду Тель-Муссы… Хм…

– Хорошо. Вы задумались. Почему они сделали это именно сейчас? Почему не в прошлом месяце? Не будущей зимой? Ни одна из сторон не устраивает крупных кампаний, а Роджерту затеять собственную войну не хватит силенок.

Хотя в этом Нассим и не был полностью уверен: Роджерту дю Танкрету вполне достанет высокомерия в одиночку двинуться против Люсидии.

Достало же ему самоуверенности, чтобы затеять этот поход после всех нападений на Гериг.

И все же…

– Время покажет, что им движет.


Однако время не торопилось ничего показывать. Нассим заподозрил, что Черный Роджерт, заполучив временные преимущества, просто-напросто поддался порыву. Гизелы-фракиры взялись помогать ему лишь на несколько недель. А еще дю Танкрет нанял волшебника, о котором Нассимовым шпионам ничего не удалось разузнать: ни имя, ни откуда тот прибыл, ни каким образом уживается с союзниками Роджерта из Братства (воины-монахи ведь славились своей ненавистью к колдовству).

Три раза нападал волшебник на Тель-Муссу, и все три раза его колдовство не причинило особого вреда. Трижды Костыль и старый Аз укрывались в башне и, затаившись, спокойно пережидали.

Сам Черный Роджерт участвовал в военных действиях всего несколько дней, а потом вернулся к нечестивым забавам в Гериге, перепоручив осаду другим.

Чалдарянские рыцари не объезжали территорию далеко за пределами осадного кольца, и Нассим собрал своих бойцов в холмах неподалеку. Из Шамрамди прибыло подкрепление. Индала волновался.

Когда гизелы-фракиры отправились обратно в свои племенные владения на границе с империей руннов, Нассим подстерег их. Изменники храбро сражались и взывали к Геригу о помощи, но помощь так и не пришла. Черный Роджерт получил, что хотел, и отбросил бывших союзников за ненадобностью. И дела Роджерту не было до того, что уже завтра гизелы-фракиры вполне могут снова ему пригодиться.

Нассиму не хватило сил истребить праманских предателей, зато ему удалось наглядно показать, как глупо брать в союзники Роджерта дю Танкрета.

Через неделю все стало ясно.

Чалдаряне напали на большой богатый караван, направлявшийся из Дринджера в Люсидию и дальше – по Шелковому пути. Караванщики не воспользовались более трудной, но безопасной дорогой через восточную пустыню. Им казалось, что, подкупив Роджерта, можно целыми и невредимыми пробраться мимо Герига.

Роджерт присвоил все товары и захватил в плен тех немногих, кого не перебили на месте, – тех, за кого можно было получить выкуп. Среди пленников и убитых были важные чалдарянские особы из Восточной Империи. Погибли дринджерийские дипломаты, направлявшиеся в Шамрамди, и люсидийские послы, возвращавшиеся домой.

– На этот раз он хотя бы не захватил женщин из семейства моего двоюродного деда, – заметил юный Аз.

Зато с караваном ехала сотня праманских паломников – хотели посетить восточные святыни или же возвращались из западных храмов. Пилигримов перебили, невзирая на вероисповедание или титул, а их имущество разграбили. Для Роджерта все они были неверными, зверьми. Продать в рабство некому, а самый простой способ избавиться от лишних ртов – убить.

– Он напросится на войну, – возмутился юный Аз. – Долг любого владыки – защищать паломников. Даже неверных.

– Или же, если защитить не удалось, отомстить, чтобы с другими не произошло подобного зла.

Нассим печалился из-за свершившейся беды, но нападение на караван произошло за многие мили от Тель-Муссы, его ничто не предвещало, и, когда до Ализарина дошли вести, все уже было кончено. Гора не смог бы ничего предпринять. Воинов пришлось бы собирать со всей округи. Однако по зрелом размышлении Нассим решил, что он, зная о прошлых выходках дю Танкрета, должен был предвидеть нечто подобное.

Перед нападением рыцари отвели от Тель-Муссы основные силы, и Нассим, воспользовавшись преимуществом, наносил удар за ударом, хотя, как выяснилось, осада была лишь отвлекающим маневром.

Из Гаэти благополучно прибыли новые фальконеты.

## 15. Не то место, не то время

До Каурена совершенный добрался к вечеру. Заходящее солнце щедро поливало все вокруг золотым светом, которым так славился Коннек. Свечка собирался обойти город стороной, но обстоятельства вынудили его изменить планы.

Год назад монах укрылся бы за стенами Каурена, чтобы спастись от патриарших захватчиков и воскресших Орудий Ночи, теперь же путешественникам угрожали разбойники и странствующие члены Конгрегации по искоренению богохульства и ереси – охотники на еретиков. Двое покойных патриархов выпустили буллы, запрещающие Конгрегацию, но буллы эти не возымели действия в Арнгенде: там с благословения Анны Менандской мрачные монахи множились быстрее мышей. А теперь на престол уселся новый патриарх – Безмятежный, и пакостники из Конгрегации повылазили отовсюду и стали вмешиваться во все и везде, исключая разве что те восточные коннекские графства, где местные власти охотно позволяли им приносить пользу – в качестве мишеней на стрельбище.

Странствующему мейсальскому старцу разбойники были не страшны – местное привычное зло. Головорезы знали, что у святых людей нечего красть, даже за лохмотья не выручишь и гроша. А вот братья из Конгрегации с радостью лишили бы совершенного жизни. Этих злодеев в Коннеке расплодилось пока не так много, но они были настолько уверены в правоте своего дела, что многим недоставало храбрости им перечить. Члены Конгрегации фанатично составляли списки, в том числе и тех людей, за счет которых можно поживиться.

За их спинами стояли арнгендские воины – участники священного похода.

Сам король Регард шел во главе войска на Каурен, истребляя по пути еретиков.

Жители города во многом успели оправиться от прошлых тягот. Созрел урожай. Виноградники, судя по виду, удалось восстановить, а разрушенные дома отстроить. Но прохожие, попадавшиеся монаху, не улыбались. Кауренцы казались уставшими и измученными, хотя и не теряли надежды. Даже перед лицом очередного захватчика.

Коннек поддерживал величайший военачальник своего времени.

Супруга Питера Навайского приходилась сестрой герцогу Тормонду, и король Питер гарантировал Каурену независимость и безопасность. Питер Навайский – герой сражения при Лос-Навас-Де-Лос-Фантас, самый любимый и почитаемый на чалдарянском западе монарх. Даже Безмятежный не осмеливался им помыкать. Вздумай патриарх прибегнуть к разглагольствованиям и угрозам – вполне возможно, править ему вскоре станет нечем, разве что Кройс останется. Даже союзники, которых с таким трудом нашли его предшественники, могут от него отвернуться.

Среди преданных сподвижников Питера числился и Джейм Касторигский. Большой любви друг к другу дирецийские монархи не питали, но навайская звезда влекла за собой Джейма. А Джейма боготворила Граальская императрица Катрин. А уж ей-то не хуже Питера достанет сил испортить жизнь любому патриарху.

Слушая все эти разговоры по пути из Сен-Пейр-де-Милежа, брат Свечка испытывал множество разных эмоций и все больше отдалялся от совершенства.

Он до последнего собирался обойти Каурен стороной, но тем днем ему пришлось прятаться от арнгендских разведчиков. Они беспрепятственно разъезжали вокруг города. Сам Регард задержался в Альтае, досаждая тамошним кротким людям, сочувствующим мейсальской вере, но вокруг крупных коннекских городов рыскали его вооруженные отряды. Представление Регард устроил отменное.

Кроме таких вот представлений, Анна Менандская пока мало чего добилась от тех дворян, которых угрозами вынудила отправиться в священный поход против коннекских еретиков. Усердствовали разве что фанатики из Конгрегации. А их предводители, как все прекрасно знали, ни на что не годились.

Брат Свечка вошел в Каурен как раз перед тем, как закрыли ворота. В годы его юности эти ворота вообще никогда не запирали. Зачастую их даже никто не охранял: старики-стражники просто не выходили на службу. А теперь с каждым путником с глазу на глаз беседовал молодой, подтянутый и недоверчивый солдат – обычно из Диреции. Эти солдаты действовали умело, обладали военным опытом и знали местное наречие. Досматривающий задавал вопросы, а его товарищи внимательно наблюдали. Агентов из Конгрегации обычно быстро выдавали их лживые речи.

– Будьте поосторожнее, совершенный, – тихо сказал один из привратников. – Нам пока не удалось справиться с уличными шайками.

Бандиты, нападавшие на людей из-за их вероисповедания, стали привычной частью городской жизни.

– Я здесь уже бывал и знаю, куда лучше не забредать. Но спасибо, что напомнил.

– Тогда удачи, и пусть погода вам благоприятствует, – пожелал солдат, поскольку обычным «храни вас господь» ищущих свет не напутствовали.

– И тебе, юноша. И тебе.

Хороших солдат выбирал король Питер (или, скорее, королева Изабет).

Иногда Свечке казалось, что Изабет любит Каурен гораздо больше, чем ее брат: герцог Тормонд воспринимал свои обязанности как тяжкое бремя.

Вот так брат Свечка вошел в столицу Коннека, которую заложили еще до того, как люди стали вести летописи. Он не знал точно, что будет делать, но одно знал наверняка – без помощи местной общины ищущих свет ему не обойтись. Одному в городе ему не выжить: денег нет, родных тоже, от всего этого он отказался, встав на путь совершенных.

Не располагая особым выбором, монах направился туда, где жили ткачи, красильщики и кожевники. Представителям этих ремесел мейсальская вера была близка. Именно там Свечка обычно и останавливался. Если кауренские мейсаляне успели оправиться после осады и захвата Каурена, его примут, как обычно, радушно.

Добрался он незадолго до темноты.

Скверные вести. Слишком уж хорошо все знали брата Свечку – его заметили, и известия о его приходе опередили его самого. Совершенный еще только свернул на улицу, где жили ткачи, кожевники и прядильщики, исповедовавшие мейсальскую веру, а его уже встречал дубильщик Раульт Арчимбо. За мужем едва поспевала госпожа Арчимбо. От них обоих несло дубильней, как, впрочем, и от всего квартала. Вонь эта не ослабевала ни в какую погоду – только усиливалась.

На Арчимбо сказались беспокойные времена: дубильщик почти так же исхудал, как после той мрачной зимы, когда они укрывались в Альтае. Жена его, напротив, ела вволю и показалась совершенному даже моложе, чем он помнил.

Супруги радостно обняли брата Свечку.

– Мы боялись, что вы пропали, совершенный. Никто не знал, что с вами сталось.

– Я жил в уединении. Хотел снова стать совершенным. Но мирские хлопоты не отпускают меня.

– Идемте-идемте. Вы, конечно же, остановитесь у нас.

– Как раз к ужину подоспели, – добавила госпожа Арчимбо.

Когда они добрались до дома дубильщика, вся округа уже знала, что в Каурен вернулся брат Свечка. Десятки людей высыпали на улицу, чтобы на него взглянуть. Трудно теперь будет ускользнуть незамеченным.

– У вас дома стало как будто тише и просторнее, – заметил монах.

Госпожа Арчимбо суетилась, доставала хлеб, сыр, вино, оливки и всевозможные соленья.

– Когда детей нет, ужасно тихо, – согласился Арчимбо. – И пусто.

Брат Свечка ничего не ответил, побоявшись разбередить свежую рану. За последние несколько лет каждая семья в Каурене кого-то да потеряла – люди погибали от вражеских мечей или от болезней и голода, следующих за битвами и сражениями.

– Арчимбо не любит об этом говорить, – вмешалась женщина. – Не хочет признавать собственные ошибки.

Ее муж что-то пробормотал, но спорить не стал. Ищущие свет признавали мужчин и женщин равными, и это считалось одним из самых страшных грехов мейсальской ереси.

– Сомс объявился. А мы уже начали искать для Кедлы нового мужа. – (Кедла была дочерью кожевника.) – Наплел какой-то чуши собачьей, не говорит ни где был, ни что делал все это время. Солдаты из его отряда сказали – он сбежал с поля брани еще до начала сражения. Кое-кто думает – Сомс сдался без боя и теперь, вполне возможно, шпионит на Конгрегацию. Так и не смог объяснить, почему не разыскал нас тогда в горах. Ведь знал же, что Кедла на сносях. – Госпожа Арчимбо едва сдерживала гнев. – И уже снова ее обрюхатил.

Арчимбо запыхтел, как закипающий чайник. Гневался он даже сильнее жены, но ничего не говорил, не желая упасть в глазах совершенного. Не дело ищущим свет заниматься такими дрязгами.

– Проклинаю себя, – призналась жена дубильщика. – Все я виновата. Сама подтолкнула его к Кедле. Ей и дела в общем-то не было до мальчишки. Это я заставила Арчимбо пойти к их семье.

Брат Свечка еще тогда удивился этому браку. Хотя для Арчимбо союз был выгоден: семейство Сомса считалось весьма почтенным.

– Теперь Сомс всем владеет, – продолжала госпожа Арчимбо. – Видать, только потому и вернулся. В живых остался лишь его дед, и Сомс сделался единственным наследником.

– На их семью обрушилось столько несчастий и в такой короткий срок, – проворчал Арчимбо. – Говорили, это все из-за Сомсовых грехов. А в итоге выгадал-то как раз Сомс.

– Настоял, чтобы Кедла и малыш Раульт переехали к нему, – гневно пожаловалась госпожа Арчимбо и, чуть подумав, добавила: – Хотя Кедла не возражала.

– Важничает теперь. Совершенный, мое дитя сбилось с пути и, быть может, никогда не вернется к свету. Нам очень-очень нужна ваша помощь.

– Нынешние времена подвергают испытаниям веру каждого из нас, – ответил совершенный и постарался припомнить, сколько же Кедле лет.

Видимо, еще и восемнадцати нет. В таком возрасте человек склоняется к разным философским учениям.

Начали прибывать гости, и разговоры о семейных делах закончились. Среди местных мейсалян брата Свечку всегда очень любили.

В Каурене поздно ложились и за ужин садились не раньше десяти или одиннадцати. Вставали горожане с рассветом, но днем, в самые жаркие часы, отправлялись вздремнуть. Совершенного уже настигла усталость, а собравшиеся все еще оживленно беседовали.

На следующее утро пожаловал совсем другой гость. Пришел он рано, хотя и не на рассвете. Вот с какой скоростью разлетались по городу новости.

Еще полусонный, брат Свечка узрел перед собой Бикота Ходье, главного герольда герцога Тормонда. В такую раннюю пору совершенный не сразу вспомнил о хороших манерах.

– Ходье? Это вы? Я-то думал, вы погибли, сражаясь с войсками главнокомандующего. Вы же были с сэром Эарделеем Данном?

– Несомненно, на мою смерть кое-кто надеялся. А я, как обычно, их разочаровал. Герцог желает видеть вас в Метрелье. Пожалуйста, не расстраивайте его.

– Нет, не могу. – В том числе и из-за Тормонда Свечка не хотел заходить в Каурен.

– Вы проявите неуважение: здешних своих друзей навестили, а его не хотите.

– Знаю-знаю.

Да, Тормонд – его друг. Или был другом давным-давно, в их общей молодости. В некотором роде другом. А теперь Свечка и герцог – всего лишь двое усталых стариков.


Брат Свечка давно не бывал в крепости Метрелье.

– Вижу, тут кое-что улучшили.

– Дирецийцы, которые служат Изабет, весьма напористы, – пожал плечами Ходье. – Хотя здесь в основном подновили лишь ворота, остальное – только слегка. Им важно в первую очередь отстроить городские стены и ворота.

Брат Свечка заметил это, еще когда входил в Каурен, а кроме того, заметил караулы на улицах, состоящие как из местных солдат, так и из дирецийцев.

– Думаете, осады не миновать?

– Решение за королем Регардом. А значит, за его матерью. Король Питер сделает так, чтобы Каурен смог оказать сопротивление.

– Его воины, как я вижу, повсюду. Сколько их здесь?

– Меньше, чем хотелось бы многим, больше, чем хотелось бы друзьям патриарха.

– Значит, вы и сами не знаете.

– Умно, совершенный, но на этот вопрос ответа нет. У меня, во всяком случае. Может, принципат де Герв или граф Алпликово смогли бы ответить. В гарнизоне постоянно сменяются солдаты. А еще они не желают, чтобы шпионы что-нибудь разузнали. Дирецийцы явились сюда, чтобы научить наших людей защищаться. И в основном все учатся с охотой.

Член коллегии занимается в Каурене тем, что идет вразрез с интересами патриарха?

– Значит, после того разгрома, который устроил главнокомандующий, уцелевшие осознали, что делают что-то не так.

– Как пить дать, брат. Как пить дать. Подождите здесь, а я пойду узнаю, когда герцог сможет вас принять.

Брат Свечка остался в одной из тихих комнат Метрелье. Ему и раньше приходилось здесь ждать, и обычно перед аудиенцией у Тормонда кто-нибудь являлся обсудить со Свечкой дела с глазу на глаз.

В этот раз вышло иначе: Ходье не было целых полчаса, но за это время в тихую комнату никто не заглянул.

– Он готов, брат. Когда увидите его, поймете, почему пришлось ждать. Предупреждаю, он изменился, и притом к худшему.

К худшему? И еще жив?

– Простите, брат, не хотел сгущать краски. Но, повторяю, вы все поймете.

И Свечка понял. Почти. Совершенному еще больше захотелось впасть в отчаяние.

Великий Недотепа, Тормонд IV, последний из своего рода, ведь наследников у него не осталось, превратился в настоящую развалину. Герцог сидел в кресле на колесах, изо рта у него текла слюна, от него дурно пахло, и от слабости он не мог даже поднять упавшую на грудь голову. Застывшей позой Тормонд больше напоминал куклу, а не живого человека.

– На этот раз виноваты не колдовство и не яд, а старость и плохое здоровье, – пояснил Ходье.

Брат Свечка понял, что это прощальная встреча. Раздражение из-за того, что его притащили в Метрелье, улетучилось.

– Он отдал последние распоряжения? Хочет, чтобы свершили церковный обряд или консоламентум?

Консоламентумом называлось таинство, свершавшееся, когда умирал ищущий свет.

– Это же Великий Недотепа, таким он и остался во всем. Епископ Клейто, епископ Лекро и совершенный брат Непорочность – все трое стояли перед ним. Его светлость так и не выбрал ни одного из них.

Наверняка виноват в этом брат Непорочность, подумал брат Свечка. Он ничего не мог с собой поделать, но, когда речь заходила о брате Непорочность, тут же вспыхивал, будто кремнем ударяли по кресалу, и милосердие его покидало. А еще Свечка удивился, услышав о епископе Лекро. Когда-то тот был его другом, потом Лекро разоблачили, когда он медленно травил Тормонда по приказу Безупречного V. В награду его должны были возвысить, когда бротская церковь утвердится в Каурене.

Хотя на словах Брис Лекро поддерживал местных сторонников антипатриарха.

– Что герцог умеет – так это прощать, – сказал Бикот Ходье, заметив удивление Свечки. – Безупречный умер, патриаршее войско нам больше не угрожает, вот он всех и помиловал. Даже тех дворян, которые во время священного похода вели дела с главнокомандующим. Нам приходится за это расплачиваться: теперь эти изменники плетут козни с арнгендцами.

Брат Свечка опустился перед герцогом на колени. Суставы возмущенно заскрипели. Монах вгляделся в стоящего за креслом Тормонда брата-целителя: вроде бы он тот, за кого себя выдает, не больше и не меньше.

Совершенный подумал, что пособника Конгрегации непременно бы выдал взгляд.

Глаза у Тормонда блеснули. Его ясный рассудок был заперт в плену у немощного тела. Говорить герцог почти не мог.

Аудиенция проходила в зале, где брат Свечка уже не раз до этого встречался с Тормондом и его советниками. Герцог всегда спрашивал мнение совершенного по любому поводу, но никогда к нему не прислушивался. На этот раз в зале было промозгло, сыро, мрачно и пусто. Только Ходье, брат-целитель, герцог и совершенный. А ведь обычно тут собиралось человек двадцать-тридцать, все шумно спорили, в очагах ревело пламя.

– Если сложить наши годы, получится более двух веков, – заметил брат Свечка. – А вот священник еще совсем мальчишка.

– Я могу дать ему настой, который ненадолго вернет ему власть над собственным телом, – предложил целитель. – Мы редко его используем, настой забирает все оставшиеся силы. Подходящее ли сейчас время?

Целитель наклонился и повторил вопрос прямо в ухо Тормонду.

Брат Свечка увидел, как во взгляде герцога мелькнул озорной огонек. Тормонд кое-как сумел кивнуть.

Священник торопливо вышел из зала.

– Этот настой творит чудеса, – пояснил Ходье. – Но цена чересчур высока. Четверть часа он едва-едва здоров, а потом долгие часы такой, как сейчас, или даже хуже. Не расходуйте понапрасну то короткое время, что у нас есть.

Совершенный не нашелся с ответом. Он подвинул кресло, в котором сидел герцог, а сам уселся на скамейку напротив, стоять на коленях на жестком дубовом полу ему не хотелось.

– Много воды утекло с нашей последней встречи.

Тормонд издал какой-то булькающий звук.

В зал вернулся брат-целитель.

– Зрелище не из приятных, но только так и можно это сделать.

Священник ухватил Тормонда за жидкие волосенки и запрокинул ему голову. Рот у герцога открылся. Выждав пять ударов сердца и удостоверившись, что прочистилось дыхательное горло, брат-целитель влил в старика содержимое маленькой глиняной чашки. Походило снадобье на черный чай, но запаха брат Свечка никакого не почувствовал. Хотя теперь обоняние у него, как и все остальные чувства, работало уже совсем не так, как раньше.

Целитель ущипнул герцога за нос, чтобы тот сглотнул.

Тормонд проглотил настой, не подавившись.

Вскоре начались перемены. Разительные перемены.

– Почти волшебство, – сказал Ходье, видимо, в шутку.

Щеки Тормонда порозовели, исчез частичный паралич, прекратила капать слюна. Герцог с трудом поднял голову.

– Шард анде Клэрс, мой самый верный друг.

Отношения между Тормондом IV и окружающим миром можно было назвать жалкими, и все по вине самого Тормонда: он никогда не брал на себя ответственность, позволял другим манипулировать собою и упрямо настаивал на неверных решениях в самые неподходящие времена. Все старались воспользоваться им, исключая разве что сэра Эарделея Данна, который погиб, защищая Каурен, да брата Свечки, который в прошлой своей жизни был Шардом анде Клэрсом и еще в детстве играл с будущим герцогом, невзирая на разницу в их положении.

– Я здесь.

– Тебя наверняка пришлось тащить сюда силком.

Тормонд пришепетывал, глотал слова и уж совсем не болтал без умолку, как бывало прежде, но его хотя бы можно было понять. Было очевидно, что говорить он желает с братом Свечкой.

– Бикот, найди Изабет и приведи сюда. Никаких отговорок. Форнье, раздобудьте кофе. Его уже давно должны были принести.

– Как пожелаете, ваша светлость, – с поклоном отозвался священник.

– Как спокойно он это воспринял, – заметил брат Свечка, оглядывая комнату в поисках подозрительных теней.

– Шард, он хороший человек, в отличие от многих своих собратьев. Времени у нас мало. Ты должен меня выслушать. – Герцог поманил совершенного пальцем. – Среди прочих многочисленных недугов в последнее время меня стали одолевать приступы прозрения: вижу то, что, видимо, видят Орудия Ночи, когда заглядывают в будущее. Обычно это происходит, когда заканчивается действие настоя.

Свечка что-то осторожно промычал в ответ.

– Шард, в будущем нас не ждет ничего хорошего.

Вряд ли можно назвать это откровением.

Тормонд взял руки брата Свечки в свои, и при этом что-то скользнуло из его рукава в рукав монаха. Совершенный и виду не подал.

– Совсем ничего хорошего. Грядут страшные горести. Коннек охватит пламя. Избежать этого нельзя. Скажи графу Реймону, что я сожалею. Хотя и не знаю, что именно следовало сделать иначе, чтобы вышло лучше, чем есть сейчас. Передай ему мое благословение. Передай, пусть спасет все, что сможет.

Во взгляде герцога промелькнула тьма. Действие настоя достигло пика.

Форнье вернулся и принес с собой кофе и чашки. Так быстро, что брат Свечка и правда поверил, что кофе готовили заранее.

Спустя несколько мгновений в зал ворвались королева Изабет и несколько дирецийцев. Все они хмурились. Поскольку Тормонд так и не смог сделать ничего путного, его владения почти стали частью Наваи, а люди короля Питера совсем не радовались, когда в замок неожиданно являлись старые знакомцы герцога и устраивали переполох.

Никого из спутников королевы брат Свечка не узнал.

Он незаметно переложил полученный от герцога пакет во внутренний карман сутаны.

Брат Свечка знал Изабет с самого ее рождения, хотя и не близко. Она всегда питала к нему более теплые чувства, чем он к ней, хотя монах и не понимал почему.

– Что тут происходит? – спросила Изабет с тревогой.

– Ваш брат послал за вами, не я, – отозвался совершенный, махнув рукой в сторону герцога.

– Изабет, присядь, – велел Тормонд своей сестре, – и выслушай. Быть может, я разговариваю в последний раз.

И герцог принялся рассказывать – торопливо, словно бы поведать нужно было многое, а времени не хватало. Его осеняли пророческие видения. Катастрофы уже не избежать, но самые страшные подробности еще не определены.

Дважды хотела Изабет прервать брата, и дважды брат Свечка молча останавливал ее. Шла зловещая гонка со временем. Тормонд не успеет, если его прерывать.

Столь желанных всеми подробностей герцог не раскрыл. С пророками всегда так, хотя брат Свечка и допускал, что любое будущее, пока оно еще не свершилось, изменчиво. Создания Ночи видели возможности, но не могли определить ни время, ни место, пока не произошло само событие.

И все же кое-какие вероятности вероятнее прочих. И все, о чем говорил Тормонд, не сулило Каурену ничего хорошего.

Постепенно осмысленный рассказ перешел в булькающее бормотание. Но герцог все еще, хоть и безуспешно, пытался говорить.

Изабет поглядела на совершенного, и тот не отвел глаз.

– Начнется, когда мы еще не будем готовы, – сказала королева.

– Будущее всегда наступает, когда мы не готовы. Что ни делай, а в засаду попадешь неожиданно. Но он сообщил многое, чем вы сможете воспользоваться.

В некотором роде. Люди, вовлеченные в грядущий ураган, слишком много о себе думают и не просчитывают варианты в долгосрочной перспективе.

– Нужно рассказать обо всем Питеру, – отозвалась Изабет. – Это ему предстоит принимать решения. А вы не тратьте время понапрасну, отправляйтесь наставлять свою паству.

У Свечки были и другие обязательства. Вполне возможно, ни одно из них выполнить ему не удастся.

Герцог утверждал, что самые ужасающие его предсказания наиболее вероятны.

Тормонд действительно умирал, сомнений в этом не было никаких. Он назвал три даты – все как одна неподходящие. В двух случаях можно было принять меры, и меры эти находились полностью в ведении отца Форнье.

– Что бы вы ни делали, говорите ясно и ничего не приукрашивайте, – посоветовал брат Свечка. – Вашему мужу предстоит сделать нелегкий выбор. Нужно сообщить ему все, что только можно.

Изабет смерила монаха долгим взглядом. Она уже не была ребенком. На брата своего королева совсем не походила: в отличие от него, она способна была на скорые решения.

– Вы верите тому, что он нам рассказал, совершенный?

Брат Свечка не стал ее поправлять. Изабет намеренно использовала его титул, чтобы слышали ее спутники. Большинство дирецийских дворян исповедовали епископальную чалдарянскую веру, хоть и относились к патриарху с презрением. Они охотно истребили бы членов Конгрегации – в основном потому, что эти фанатики представляли угрозу светской власти дворянства.

Вера Изабет вызывала подозрения. Она ведь родом из этого гнездилища ереси. Королеве следует проявлять осторожность.

– Я верю в его видения, – ответил брат Свечка. – Моя религия убеждает, что следует принимать все как есть. Ночь есть, есть и Орудия. Никто не может отрицать их существование лишь потому, что так удобнее.

Его слова ни в коей мере не противоречили чалдарянской доктрине. Она признавала существование Орудий, вот только называть их следовало не иначе как демонами.

Но такого рода правда была не по душе тем, кто находил прибежище в Конгрегации по искоренению богохульства и ереси. Тем, кто вознамерился самого господа бога заставить соответствовать своим представлениям.

– Я сыграл ту роль, которую мне уготовил ваш брат, – продолжал Свечка. – Сделал так, что он сказал свое слово и ваши люди его услышали.

На лице Изабет отразилось сомнение.

Эта усталая седеющая женщина всю свою жизнь была вовлечена в политические дела брата и мужа, на ее долю мало выпало той роскошной дворцовой жизни, которой обычно живут высокородные дамы. С того самого времени как на Коннек посыпались нескончаемые несчастья, королева едва ли успевала наслаждаться обществом мужа и сына. А сын этот уже, наверное, выучился ходить, говорить и досаждать своим нянькам. Только тут брат Свечка понял, что даже не знает, как его зовут.

Он смущенно спросил Изабет.

И та в ответ назвала ему целый ворох имен. Дирецийцы любили называть детей в честь всех любимых предков и святых.

– Но обычно мы зовем его Питер или маленький Питер, – с тоской ответила королева.

Вскоре Свечка удалился. Бикот Ходье проводил его до ворот.

– Брат, я не могу вас довести до са́мого города. Теперь за Тормондом нужно неотступно присматривать. Иногда после настоя Форнье он сильно мучается.

– Понимаю. Дорогу знаю. Я еще не такой дряхлый, просто хожу помедленнее.


Оказалось, что в город совершенный идет не один. Вскоре он обнаружил за собой хвост – за ним увязалась парочка типов, движимых явно недобрыми намерениями. Но им пришлось от этих намерений отказаться: из Метрелье бодрой рысью выехали с полдюжины дирецийских солдат. По чистой случайности они как раз направлялись в ту же сторону, что и совершенный.


– Не понимаю, что это такое было, – признался брат Свечка чете Арчимбо, когда те вернулись из дубильни.

– Наверняка мерзавцы из Конгрегации, – предположил Арчимбо. – Захватить известного еретика брата Свечку для них настоящая удача.

Спорить совершенный не стал. Быть может, Арчимбо и прав. Что у кого творится в голове – не угадаешь.

– Возможно. Надо отправляться в путь, пока я не привлек ненужного внимания.

А он мог это сделать, и еще как.

Добравшись до дома Арчимбо и убедившись, что никто его не преследует, монах открыл пакет, который тайно передал ему герцог Тормонд.

Содержимое этого пакета потрясет весь Коннек.

Внутри были герцогская печать, герцогский перстень и реликвия святого Домино, хранившаяся в семействе герцогов Кауренских со времен Древней Империи. Этими предметами мог владеть лишь истинный герцог Кауренский. Атрибуты власти. Также в пакете были исписанные мелким почерком листы – копии бумаг, подтверждающих законное право семейства герцога Тормонда на Коннек. Их оригиналы тоже восходили ко временам Древней Империи. Каждая копия заверена, везде под присягой подтверждается, что все до последнего слова соответствует оригиналу. На каждой странице многочисленные подписи свидетелей – уважаемых религиозных деятелей Каурена.

И самый важный документ – тот самый, который вполне может потрясти мир: Тормонд IV законным образом усыновляет графа Реймона Гарита из Антье и назначает его полноправным наследником.

Никто не обрадуется. Вот уже много лет велись споры о том, кто станет преемником Тормонда. Главным претендентом был Питер Навайский. Ведь последние десять лет единственной наследницей герцога оставалась Изабет.

После падения Древней Империи усыновление было не слишком распространено, самые сознательные императоры древности прибегали к нему, когда хотели обеспечить себе дельного преемника, однако эта юридическая процедура по-прежнему не утратила своей силы. Если только предоставлялись бесспорные доказательства и не к чему было придраться.

Брат Свечка прочитал список свидетелей: все – весьма уважаемые люди, исключая разве что епископа Лекро. Но Лекро помиловали.

Слишком уж их много. Да, люди честные и движимые, несомненно, преданностью и лучшими побуждениями, но кто-нибудь обязательно проболтается. Такова уж человеческая природа. Поползут слухи (если уже не поползли), и кто-нибудь честолюбивый и не лишенный злодейских наклонностей постарается расстроить планы Тормонда.

Именно поэтому брат Свечка и сказал Арчимбо, что пора отправляться в путь. Нужно убраться подальше, пока кто-нибудь не заподозрил, что впавший в грех старый мейсалянин-совершенный по наущению Тормонда IV тайком вынес из Метрелье символы герцогской власти.

Монах решил было посвятить Арчимбо в свою тайну. Дубильщик был человеком хорошим и думал о Тормонде лучше, чем большинство его соотечественников. Полезно для осуществления герцогского плана. Но у Арчимбо своя жизнь, жена, семья, дубильня, уважаемое место в общине. Не дело подвергать его такой ужасной опасности.

И Арчимбо, и его жена уговаривали совершенного остаться. Кауренские мейсаляне не хотели его никому отдавать. Брат Непорочность, единственный совершенный в округе, им не нравился.

То же самое Свечке сказали и позже, на вечернем собрании. Ищущие свет развлекались вовсю. Начались оживленные перепалки. Все как один утверждали, что на встречах никогда не бывает так радостно, когда нет Свечки, когда он не учит их (иными словами, не разрешает споры).

В тот вечер брат Свечка старался больше обычного. Нужно было предупредить мейсалян, что снова грядут темные времена.

– Будущие испытания гораздо тяжелее тех, что устроил нам главнокомандующий. Главнокомандующий был мягче и благороднее тех, кто явится сейчас. Прошлые невзгоды, хоть и ужасные, длились около года, а будущие могут затянуться на несколько поколений. До тех пор, пока не сожгут последнего мейсалянина.

Конгрегации понравилось сжигать еретиков.

Тормонд в своих пророчествах не упомянул о бесконечных преследованиях – больше упирал на ближайшее будущее. Но в каждом слове угадывалась охватившая грядущее сокрушительная тьма.

– Разбудите меня, пожалуйста, на рассвете, – попросил в самом конце встречи брат Свечка. – Путь до Альтая неблизкий, хочу выйти пораньше.

Врать было неприятно, да и толку от этого вранья, по всей видимости, немного. Любой, кто вознамерится отобрать у него драгоценную ношу, мигом поймет, что монах отправился передавать послание Тормонда графу Реймону. И тогда придется действительно идти сначала в Альтай, а потом оттуда через дикие земли на восток.


Добравшись до самых северных ворот Каурена, брат Свечка обнаружил, что они заперты. Там толпилось множество солдат, что-то стряслось. Похоже, прямо в воротах совсем недавно произошла кровопролитная схватка.

Но ни солдаты, ни ополченцы не разыскивали старика, укрывавшего символы герцогской власти. Монах подошел к дирецийцу, который был вроде бы занят меньше остальных, и спросил, что случилось и когда откроют ворота.

– Там снаружи люди короля Регарда, отец. Ночью хотели захватить ворота, им помогал кто-то из горожан. Но ничего не вышло. Уцелевшие зализывают раны, но уходить не торопятся. Если хотите выбраться из Каурена, идите к другим воротам. Враг тут слишком занят, за всеми воротами не уследит.

Поблагодарив солдата, брат Свечка удалился. Судя по всему, защитники готовились к вылазке.

Свечку позабавило, что его назвали отцом. Хотя, возможно, в Диреции так уважительно обращаются к пожилым людям, а не только к церковникам.

Монах отправился в восточную часть города. Через какие-нибудь ворота его выпустят, и он найдет дорогу в Кастрересон.

## 16. Иные миры

В Обители Богов ночь не наступала. Девятый Неизвестный решил, что когда-то, наверное, все было иначе, но элен-коферы прихватили с собой смену дня и ночи и времена года, оставив лишь неизменное серебристое однообразие.

Сколько он здесь торчит? Время никак не посчитаешь: никаких примет, не меняются даже звуки. Голод помогал ориентироваться, пока не кончились припасы. Незадолго до этого сильно крутило живот. Пищеварение волшебника плохо переносило скудный рацион.

Фебруарен пытался добраться до Небесной Крепости, минуя сломанный радужный мост. Возможно, юный воин или закаленный солдат и сумел бы вскарабкаться по серой отвесной скале, если, конечно, там не было ловушек – не столь явных, как те, что приметил Фебруарен оттуда, куда все же умудрился влезть.

Пришлось признаться самому себе, что лучшие годы остались позади.

Вероятно, вознесшийся смог бы взобраться на гору и без моста. Превратился бы во что-нибудь пригодное для лазания. Но вознесшегося тут нет.

Пока Фебруарен ничегошеньки не узнал о том, как открыть проход между мирами. Или как выбраться обратно. Модель призвать ему не удалось. Изнутри Обители Богов казалось, что этого огромного механизма вообще не существует.

Волшебник запер сам себя в комнате без дверей.

Силы у него остались, колдовские способности даже увеличились, но толку от них пока было мало, разве что удалось с помощью чар убедить собственный желудок, что его нет.

Отчаяние не сокрушило старика. Была в его характере эта северная твердость. Не сдаваться, биться до последнего, пока не явятся Похитительницы Павших. Ну или кто там теперь заменяет дочерей Серого Странника!

Фебруарен рыскал по гномьему городу, пока не выучил все улицы наизусть. Ничего интересного или ценного не нашел. Элен-коферы, видимо, утащили бы все до последнего кирпичика, но места хватило только на день, ночь и времена года.

В мифах и легендах гномов именно так и описывали.

Наверное, в старых сказках есть большая доля правды. Фебруарен мало знал о Старейших, но пока все сходилось.

Но в Ночи все правда.

Заклинания уже не заглушали голода. Скоро он не сможет мыслить последовательно и логично. Нужно действовать решительно.

От безысходности он соорудил некое примитивное подобие удочки. В маслянистых серых водах гавани что-то водилось. Часто по поверхности расходились волны. Приманки у Фебруарена не было. Если бы он и нашел что-нибудь годное для наживки, то тут же бы съел. Старик сделал блесну, капнул на нее своей крови, потом отправился на причал, залез в брошенную там ладью и с носа забросил удочку. Он надеялся, что рыбачить у него получится лучше, чем охотиться.

Ведь поймать крысу, белку, другого грызуна или птицу из тех, что еще остались в Обители Богов, ему так и не удалось. Звери, как и он сам, страдали от голода, и потому среди них выжили лишь самые приспособленные – старику, непривычному к тяжелому труду, их было не догнать. Фебруарен решил, что твари и сами могут на него охотиться.

Не помогло даже волшебство. Зверье на него не реагировало. Быть может, они так долго прожили в магическом мире, что перестали воспринимать колдовство.

Наверное, с обитателями глубин тоже ничего не выйдет. Но уже через несколько минут удочка дрогнула, и он почувствовал, как леску целеустремленно дернули, – там внизу кто-то тоже желал поужинать. Фебруарен потянул. Там потянули тоже. Старику повезло больше. Он разглядел в воде нечто вроде миниатюрного кракена. Кальмар. Кальмаров Фебруарен ел всю свою жизнь. В Фиральдии их любили. Плохо, что нет чеснока и оливкового масла.

Но миниатюрным создание можно было назвать только по сравнению с настоящим кракеном из морских легенд. Весил «кальмар» больше самого Девятого Неизвестного. Страшилище потянулось к старику щупальцами длиною в дюжину футов. В воду ему не удалось стянуть Фебруарена лишь потому, что у того рычаг оказался лучше.

Сдаваться чудище не собиралось.

Но и Девятый Неизвестный тоже.

Щупальца уцепились за край причала. Кракен подтянулся из воды, повернулся и попытался перелезть через борт. Его глаза…

На изумленного Фебруарена смотрело почти человеческое лицо, перекосившееся от отчаянных усилий. В глазах светился обезумевший от голода разум.

«Кальмар» отцепился от причала, намереваясь, видимо, перевернуть ладью. Судно дернулось, но осталось на плаву. Фебруарен увидел тянущиеся щупальца, а еще увидел, как внезапно вода забурлила и на поверхности показалось три головы, по виду почти человеческие. Потом плечи, потом туловища и руки, сжимающие оружие, – короткие гарпуны впились в неприкрытую спину чудища.

Фебруарен бросил удочку. Самое время. Пора убираться из ладьи. На глазах у волшебника разворачивалась битва. Исхудавшие от голода моры ослабели. И хотя было их трое против одного кракена, старик понимал, что «кальмар» победит. И получит свой ужин.

Взобравшись на причал, Девятый Неизвестный прибегнул к последнему средству – обрушил на чудище парализующее заклинание. Человека бы оно обездвижило на несколько часов, но это ведь не человек. Хотя движения кракена сделались более вялыми.

Фебруарен упал.

И успел сделать это подальше от воды.


Кто-то пел. Жутковатый голос звучал словно бы издалека, и слова были незнакомые, но мелодию он узнал – любовная баллада, которую сочинили в западном Коннеке сотню лет назад. Кловен Фебруарен вспомнил, как занимался любовью под этот припев на кауренском наречии.

Откуда-то несло рыбой.

Волшебник лежал там, где упал, чувствуя правой щекой мокрый холодный камень; ободранные ладони саднило. Он осторожно приоткрыл один глаз, но увиденное так его поразило, что Фебруарен выдал себя.

Футах в пяти, лицом к нему и скрестив ноги, сидела девушка. Она что-то делала и пела за работой. На ней не было ровным счетом никакой одежды.

Если бы волшебнику хватило сил, он бы отвернулся: ладно у девицы стыда нет, ну а у него еще остался, даже после стольких лет. Но сил не хватило, и Фебруарен лишь дернулся и прохрипел что-то нечленораздельное.

Песня сменилась журчащим смехом.

Мора встала на колени, сдвинув наконец ноги, и протянула ему кусок чего-то. Рыбой запахло еще сильнее.

– Ешь!

Старик с трудом уселся и только тут увидел, чем она занималась – срезала мясо со щупальца.

Фебруарен так оголодал, что уже не волновался, чье это мясо и почему от него так мерзко несет рыбой.

Потом желудок воспротивится, ну а пока Фебруарен схватил протянутую еду.

– Меня послали… смотреть, – сказала девушка. – Наш долг. Твое заклятие спасло… многих.

Она, видимо, нечасто разговаривала на человечьем языке, но умение к ней быстро возвращалось.

О морском народе Кловен Фебруарен знал немного, да и то лишь из книг. Эти создания меняли обличье и могли ходить среди людей, но недолго. Отращивать человеческие ноги очень болезненно, и превращались моры лишь в исключительных случаях. На этот раз ноги получились что надо, и девушка намеренно их демонстрировала.

– Слишком много не ешь, – предупредила она. – Маленькими кусочками. Жуй подолгу. А то плохо станет. Окрепнешь, разведи огонь. Свари.

Разговаривала мора на северном граальском наречии. В юности волшебник хорошо его знал, но уже сотню лет как не слышал. Он жестами попросил девушку говорить помедленнее, и сам, следуя совету, стал есть уже не так жадно.

Она уже не замолкала, чтобы подумать, и не делала пауз между словами и фразами, но все равно говорила медленнее, чем обычные люди.

– Ты не единственный волшебник, но твое заклятие было правильным.

Сырой кракен уже не казался вкусным. Видимо, организм намекал Фебруарену, что пора остановиться. Старик постарался сконцентрироваться на девушке и не опускать глаза – смотреть только ей в лицо.

Ведь всего на ладонь ниже подбородка было на что заглядеться.

Видимо, ее и послали говорить за всех моров из-за таких вот отвлекающих свойств.

– Ты, наверное, решил, что мы накормили тебя в благодарность за помощь. Так бы мы и поступили, но не в нынешние отчаянные времена. Мы мирный и гостеприимный народ, но те моры, которые угодили здесь в ловушку, не могут позволить себе оставаться такими. Мы накормили тебя, потому что ты можешь помочь нам выжить. У тебя ноги. Ты отправишься туда, куда не хватит сил добраться даже самым величайшим морам-героям. – Увидев, как нахмурился Фебруарен, она объяснила: – Я не могу далеко уходить от воды. Мне постоянно требуется влага. Прошу тебя, расскажи свою историю.

Тихий плеск воды за спиной Девятого Неизвестного подсказал ему, что девушка с переменчивым обличьем была не единственным его слушателем.

И он рассказал почти всю правду. Намеренно не врал.

– Мы желаем того же самого, – сказала мора. – Открыть путь. Иначе мы все погибнем. А вслед за нами и мир людей. Если только…

– Если только – что?

– Мы зависим от милости элен-коферов. Открыть путь могут лишь они. Только у них достанет умения починить радужный мост. Только элен-коферы спасут моров из племени Тба. И…

Она сделала паузу, явно ожидая, что маг переспросит.

– И что?

– Только ты сможешь дойти до элен-коферов. Только у тебя есть ноги, ты путешествуешь посуху. Только из человеческих уст может раздаться волшебное слово, которое заставит элен-коферов выслушать.

– Волшебное слово? Какое еще волшебное слово? – Фебруарен порылся в памяти, но в известных ему северных мифах ничего такого не упоминалось. – «Румпельштильцхен», что ли?

– Нет! Имя того, кого мы не осмеливаемся называть. Ты упомянул его в своем рассказе.

– Ладно.

Нужно хорошенько все обдумать. Наверное, она имеет в виду Орднана, чье имя нельзя было называть, хотя почему-то все его знали. Но Серый Странник сгинул. Называй его – не называй, силы его сгинули вместе с ним. Как, интересно, мертвый бог заставит элен-коферов что-нибудь выслушать?

– Но я не могу продолжать путь, я заперт здесь.

– Для нас закрыт лишь срединный мир – твой и мой, а элен-коферы спустились в свою собственную обитель.

– Спустились? Я-то думал, они уплыли на божественной золотой ладье.

– Нет, эта ладья стоит у причала позади тебя. Ты с нее рыбачил. Гномы ее использовали, но сами спустились в тот мир, откуда Старейшие вызвали их на заре своего могущества. Тогда они еще были новыми богами, золотыми богами.

Мора умолкла. Старик обрадовался: можно не тратить силы на то, чтобы ее понять.

Девушка оказалась терпеливой. Плескавшиеся в воде моры тоже.

– Истории этого мира я знаю не так хорошо, как следовало бы. Как попасть во владения гномов?

На первый взгляд ответ показался абсурдным. И стало понятно, почему кое-кто решил, что элен-коферы уплыли на ладье.

Насколько знал Фебруарен, постулаты различных вер чаще всего строились на нелепостях, которые отчетливо видны были со стороны. И все же благодаря Ночи каждая такая нелепость становилась правдой. Где-то и когда-то, хотя бы на какое-то время.

Недавно снова явили себя несколько Орудий, древних, могучих и странных. И сам он отправился сюда, чтобы ему помогли справиться с худшими из них.

Фебруарен почти чувствовал кожей мерзлое дыхание Ветроходца.


Нелепо, но реально. Фебруарен снова забрался на гниющий у причала корабль. Он ступал осторожно, опасаясь, что трапы обрушатся даже под его небольшим весом. Но время еще не успело настолько повредить судно.

Ладья была не очень большой, низкие борта невысоко поднимались над пристанью. Фебруарен решил, что осадка даже полностью загруженного судна вряд ли превышала дюжину футов. Верхняя палуба располагалась в шести футах над водой. Широкая, приземистая и безразличная ко всему лоханка напомнила волшебнику одну из его первых жен. Несмотря на свою магическую природу, ладья никак не противилась его присутствию.

Внутри корабль оказался совсем иного размера, чем снаружи. Девятого Неизвестного это совсем не удивило. Пространству пришлось подчиниться воле Ночи.

Под главной палубой располагался грузовой трюм, его собственная палуба состояла из неплотно пригнанных досок, крепившихся к каркасу, а под ней размещался балласт и прятались киль и днище. Нижняя половина корабля напоминала большой пустой ящик, и ящик этот вонял, потому что из него слишком долго не откачивали воду.

Отодвинув крышку люка на главной палубе, волшебник осмотрел трюм и решил, что спуститься без особого риска можно только с носа или с кормовой надстройки. Фебруарену велели лезть вниз. Моры посоветовали воспользоваться именно кормовой надстройкой и спускаться через капитанскую каюту.

Капитанская каюта находилась на главной палубе, сразу за весьма жалким камбузом. Фебруарен обшарил его, но нашел только несколько ржавых ножей и такелажную свайку из черного дерева – видимо, чью-то памятную вещицу. Для инструмента она была слишком тяжелой.

Осмотрев камбуз, Фебруарен спустился по крутой лестнице. Моряки называют такие лестницы трапами. Внизу обнаружилась каюта для двух или трех офицеров, потолок был настолько низким, что даже невысокому человеку приходилось сгибаться в три погибели. Как же здесь мучились рослые моряки? Интересно, им хотя бы гамаки было где повесить?

Да и была ли вообще команда? Нужны ли богам матросы?

Через щели в трюм просачивался свет, но ничего интересного обнаружить внизу не удалось – только пыль и паутину, хотя самих пауков давным-давно переловили крысы и мыши, которые потом сбежали с корабля.

Как сказали моры, лезть нужно было еще ниже. Он спустился на следующую перекошенную палубу, где, наверное, хранили припасы. Потом еще ниже. Старик считал ступени, и по его расчетам выходило, что забрался он уже на пятнадцать футов ниже днища корабля. Трапы закончились. Здесь, как и в первом трюме, через щели в стенах и в грубо сколоченной дверце тоже просачивался изможденный древний свет. Эта дверца теоретически должна была открываться в грузовой трюм, но ведь это уже ниже, чем дно самой гавани.

Фебруарен потянул за подгнившую веревку, и она оторвалась. Зачем ее оставили здесь? Просто так? Или кого-то бросили в этом мире?

Он поддел дверцу самым тонким из найденных на камбузе ножей и поднял деревянную щеколду. Щеколда оказалась настолько хлипкой, что легко поддалась бы, вздумай он просто вышибить дверь.

За дверцей вместо очередного трюма его взору предстал летний горный луг, хотя солнца и не было видно. Справа и слева темнели поросшие негустым лесом холмы, за ними ввысь уходили фиолетово-серые вершины, еще более суровые, чем даже в Джагских горах. Почти на всех пиках белел снег.

Кловен Фебруарен наполовину высунулся из дверцы, все рассмотрел и вернулся обратно в трюм. Там он распахнул дверь как можно шире, заклинил ее украденным ножом, чтобы случайно не захлопнулась, потом отодрал плохо прибитую доску и положил так, чтобы ее конец торчал наружу. Только после этого волшебник шагнул в гномий мир сам.

Сняв заплечный мешок, он вытащил запасную рубашку и пришпилил ее к доске вторым, украденным ножом. Теперь грязная и мятая пожелтевшая тряпка болталась на конце доски, выходившей из не различимого глазом сгустка темноты. Захлопнись дверца, Фебруарен не нашел бы дороги назад, не зная нужной магии.

Волшебнику удалось разыскать несколько булыжников, и он бросил их сквозь портал, чтобы закрепить связь между мирами, а потом медленно поднялся на холм к высокому камню, похожему на одинокого стража.

С каждым шагом из мира чуть уходила серость. Окружающее омыло бледным цветом, цвет этот густел, но ярким, как до`ма, так и не стал. Когда старик, преодолев сотню ярдов, добрался до камня, пейзаж вокруг сделался пастельным.

Менгир покрывали гномьи руны – боги переняли руны у гномов, а потом передали людям, чтобы те могли записать свои молитвы. Кловен Фебруарен посмотрел на три руны, нарисованные на левой ладони, и отыскал три такие же на камне. Каждый символ он обвел указательным пальцем правой руки, одновременно медленно и осторожно проговаривая их имена.

Воздух засиял и содрогнулся, поток его обдал Девятого Неизвестного. Что-то закрутилось, и между камнем и волшебником возник старый, заросший и несказанно удивленный элен-кофер. Гном протер глаза и прищурился, снова протер глаза и прищурился. Он не желал верить в то, что видел.

– Надобны элен-коферы, – объявил Фебруарен на том языке, на котором разговаривал с морами.

Морской народец уверил его, что гномы поймут.

Хотя, если верить тому, что волшебник помнил из северных преданий, элен-коферы должны понять его, на каком бы языке он ни говорил.

Бородатый гном судорожно втянул воздух. Борода его, по всей видимости, начала расти еще до того, как первые люди изготовили свои первые орудия.

– Сын человеческий! – проскрежетал элен-кофер, в его устах это прозвучало хуже самого оскорбительного ругательства.

– Харулк Ветроходец пробудился и разгуливает на свободе. Срединный мир покрывается льдом. Надобны элен-коферы.

У древнего гнома вид был такой, будто бы кто-то лупит по нему невидимой лопатой.

– Пробуждаются и другие подобные Ветроходцу. И нет силы, способной удержать их.

– Прекрати! – приказал элен-кофер, но с таким акцентом, что Фебруарен едва его понял. – Больше… не… говори.

Девятый Неизвестный умолк и принялся прощупывать мир вокруг.

Обитель гномов была полна магии – точно как срединный мир в древности. Здешние Кладези силы, должно быть, просто-напросто выкипают, заливая все вокруг волшебством. Но волшебство это немного отличалось. Фебруарен хватался за него, но оно ускользало, словно ртуть, меж холодными негнущимися пальцами.

– Сын человеческий, перед тобой Корбан Железноглазый.

Разобрав слово «железноглазый», Фебруарен не сразу сообразил, что речь идет о Кор-бене Ярнейне Гьорсоне, сыне гномьего короля из северных сказаний. Он вроде как изготовил несколько магических колец, мечей и молотов для разных богов и героев.

Волшебник сдержался и не сказал Железноглазому, что тот старше, чем рассчитывал Фебруарен, хотя для своего возраста хорошо сохранился. В последнее время чувство юмора совсем оставило старика.

– А я Кловен Фебруарен, Девятый Неизвестный, член коллегии из Брота. Надобны элен-коферы.

Гном что-то проворчал: ему нужно было время подумать.

Фебруарена охватил страх. Дело обещало затянуться. Гномы не бессмертны, но живут с незапамятных времен, спешить они не умеют. Волшебник оглянулся. Проход в Обитель Богов еще был виден. Мир продолжал наливаться цветом, а может быть, просто глаза привыкали.

Корбан Железноглазый повернулся к менгиру, что-то сказал и медленно коснулся ладонями разных рун, называя их имена.

Реальность содрогнулась. Разразился беззвучный гром. Сверкнула темная молния. Все это еще продолжалось, когда подле гномьего принца появились древние старики-элен-коферы, включая и самого Гьора. Все молча пялились на незваного гостя.

И это гордость и слава элен-коферов?

Что-то вид у них дрянной. Может даже, такой же дрянной, как и у Обители Богов.

Видимо, Старейшие успели что-то такое предпринять напоследок – не хотели сгинуть в одиночестве.

Гномы заговорили между собой. Несколько раз Фебруарен слышал, как они упоминали Ветроходца.

– Сын человеческий, – обратился к нему Железноглазый, – ты говоришь, что надобны элен-коферы. Если желаешь, чтобы мы простили твою дерзость, поведай всю правду. Чего ты хочешь? Что собрался делать? Как нашел дорогу в наш мир?

И Фебруарен рассказал. Он не врал и почти ничего не утаивал. Правда, упоминать о том, каким могуществом обладает в срединном мире, не стал. В мифах говорилось, что у элен-коферов есть магический рог, который трубит, стоит при нем солгать. Никакого рога волшебник не увидел, но наверняка он у них наготове.

Элен-коферы принялись совещаться.

Хоть языка Фебруарен не понимал, было ясно: разгорелся спор. Спорящие раскололись на два лагеря и готовы уже были наброситься друг на друга.

Одни настаивали, что ничего предпринимать не следует. На Обитель Богов элен-коферам плевать. Пусть Ветроходец творит в срединном мире что пожелает. Пусть оба эти мира погибнут, раз уж так распорядилась судьба. Участь людей, как и угодивших в ловушку моров, элен-коферов не касается.

Другие утверждали, что мир гномов начал выцветать. Он тоже по-своему умирает. И даже если забыть про уготованную срединному миру участь, Харулк Ветроходец – самый злобный, жуткий, древний и безжалостный враг элен-коферов. Давным-давно им хватило хитрости пленить его, и со временем он явится по их душу, когда станет властелином всех девяти миров. Если кто-нибудь его не остановит.

Фебруарен навострил уши: властелином девяти миров? В мифе упоминалось меньшее количество. И каким таким образом он понял, о чем идет речь? Ведь еще несколько минут назад он впервые услышал гномий язык.

Магия.

Девятый Неизвестный был тем самым человеком – одним на десять тысяч, – который, подумав про магию, не пожал бы плечами и не бросил бы это дело. Он тут же принялся ломать голову, как это работает и почему так произошло.

Спор разгорелся с новой силой. Хотя до драки пока не доходило, старейшины разошлись не на шутку. Уже начиная готовиться к худшему, Кловен Фебруарен вспомнил все мифы об элен-коферах и вздохнул.

Он угодил в типичное предание. Именно в таких преданиях, и не только северных, герой обычно отправляется выполнять различные поручения. Если все пойдет по накатанной, гномы согласятся ему помочь, но только если он отправится в страну великанов и украдет там какую-нибудь вещицу, которую под силу унести только сыну человеческому. А перед этим придется стащить из мира эльфов какой-нибудь волшебный ключ, открывающий туда дорогу. А с ключом этим справится лишь тот, кого швырнули на ледяные просторы ада… А когда герой вернется домой, его женят на дочери короля, а сам король отречется от престола в его пользу.

Да уж, прекрасная награда. Если доживешь, конечно.

Те гномы, которые предлагали ничего не предпринимать, выдвигали веский аргумент: спасать мир – слишком тяжкий труд.

– Решено, – объявил наконец Железноглазый. – Мы пришли к соглашению. Те, кто считает, что элен-коферы должны помочь тебе, вольны так и сделать. Вести уже расходятся. Те же, кто не желает помогать, останутся тут и забудут, что ты пробрался в наш мир. Остальные присоединятся к тебе в Обители Богов.

Железноглазый не упомянул ни о каком волшебном талисмане из предрассветных краев, и Фебруарен не стал ни о чем таком заговаривать.

– Подготовка к походу уже началась, – сообщил Железноглазый.

– Превосходно. А пока у вас не найдется чего-нибудь поесть?

Ел он в последний раз давно. Кракен уже переварился, и волшебник в своем рассказе постоянно упирал на голод.

– Конечно найдется.

Железноглазый похлопал менгир в нескольких местах и что-то просвистел. А потом исчез с громким хлопком, лишь клочок бороды опустился на истоптанную траву. Кловен Фебруарен подошел поближе к менгиру. Видимо, тут у них нечто похожее на Модель.

Начали вновь появляться гномы – на этот раз в боевом облачении. Только вот Фебруарену-то были нужны совсем не бойцы, а волшебники-изобретатели. Мастера-искусники, а не громилы.

Может, у них с собой волшебные инструменты? Трудно сказать. Каждый гном тащил мешок больше собственного роста.

Стоит ли впадать в отчаяние? Гномы, решившие отправиться с ним, были самыми старыми из всех. Самыми седыми и заросшими из целой толпы весьма седых и заросших карликов.

Вернулся Железноглазый с двумя тюками. Меньший он вручил Фебруарену со словами:

– Это тебе.

Под тяжестью мешка волшебник согнулся вдвое.

– Ты что, не слышал, когда я рассказывал? Мне больше двухсот лет.

– Пешком еще под стол ходишь.

– Для человека это невероятно много. Раз уж мы тут про возраст заговорили, почему со мной вызвались пойти только старики?

– Пошли те элен-коферы, которые понимают, что стряслась беда. Они помнят Ветроходца и его братцев. Это молодым кажется, будто старики всё преувеличивают, вечно твердят: вот, мол, раньше времена были суровые, не то что нынче. Кое-кто считает, что с Ветроходцем обошлись жестоко – не стали договариваться по-хорошему, сразу прибегли к силе.

Кловен Фебруарен даже пощупал собственный подбородок – проверил, не отвисла ли челюсть. Элен-коферы же почти бессмертны. Неужели хоть сколько-нибудь взрослое разумное создание способно так думать? Да если бы с Харулком вздумали вести переговоры, он бы первым делом сожрал парламентеров. Раз враг собирается договариваться, значит уже признал возможное поражение и просто хочет выкрутиться.

С Орудиями вроде Ветроходца никакие переговоры вести нельзя. Победа или смерть. Никаких компромиссов Ночь не признавала.

– Не удивляйся так, сын человеческий. Не только твое племя плодит глупцов, – посетовал Железноглазый и быстро сменил тему: – Испытание предстоит суровое. Придется в прямом смысле слова идти между мирами. Никаких тебе восьминогих жеребцов, обернуться ястребами и орлами тоже не выйдет. Волшебства осталось слишком мало. Признаюсь тебе, сын человеческий, я удивлен, что Обитель Богов, как ты говоришь, продержалась столько времени. Там уже все должно было прийти в полный упадок.

Гнома словно бы поразило неожиданное и ужасное подозрение.

– Мы теряем время, – ответил Фебруарен и зашагал вниз с холма к темному, неясному порталу.


Вроде бы обратно на корабль выбирались они не так уж и долго, но этот подъем оказался настоящим испытанием для ослабевшего и не привыкшего к тяжкому труду Кловена Фебруарена. Рухнув на палубу, он почувствовал тяжесть всех своих прожитых лет.

Кое-кто из элен-коферов тоже притомился, вытаскивая наверх огромные мешки. Самые бодрые принялись звать моров с борта ладьи. В мешках гномов лежала в основном еда.

Железноглазый сказал, что моры должны найти следы запечатанного прохода в срединный мир. Сами элен-коферы этого сделать не смогут.

Морской народец не особенно воодушевился. Поев, моры продемонстрировали некоторую враждебность. Ясное дело.

Фебруарен напомнил морам, что элен-коферы снова их кормить не обязаны. Да и позвать гномов предлагали именно они. Так что пусть помогают себя спасти.

Тогда те объявили, что не желают покидать безопасные воды. Кроме кракена, которого им удалось убить, здесь обитала еще белая акула. Недавно она принесла потомство, хотя акулят, скорее всего, уже съели.

Всех маленьких созданий, исключая тех, что умели закапываться глубоко в ил, давно выловили. Остались только крупные хищники, которые присматривались друг к другу и ждали удачной возможности.

Моров было всего шестеро: четверо мужчин, которые попали в ловушку в расцвете лет, женщина, та самая, которая обернулась человеком, и девочка, которую остальные охраняли изо всех сил. Будь это ребенок людей, Фебруарен дал бы ей на вид года четыре.

– Магии почти не осталось, – сказал Корбан Ярнейн. – Нужно расходовать ее очень аккуратно. Когда откроем ворота, израсходуется все.

– Насколько большими должны быть эти ворота? Мой помощник, поджидающий на той стороне, при необходимости и в крысиную нору пролезет.

– Чем больше отверстие, тем больше магии сможем втянуть из внешнего мира.

Элен-коферы надеялись перехватить остатки того колдовского выброса в Андорежском море. Фебруарен обратил внимание, что никто из них не предлагает воспользоваться более доступными запасами магии из их собственного, гномьего мира.

– А сможете втянуть через маленькое отверстие достаточно магии, чтобы сделать портал побольше?

– Сначала нужно найти запечатанный проход, иначе вообще ничего не выйдет. – Железноглазый гневно уставился на оробевших моров, а потом перевел взгляд на укутанную облаками вершину горы.

Почти все остальные элен-коферы ушли осматривать поврежденный радужный мост.

– Сделайте так, чтобы моры могли безопасно проплыть, – сказал Фебруарен. – Даже если при этом силы останется только на дырочку размером с палец.

Железноглазый насупился, что-то пробормотал и сердито кивнул.

– Иначе мы потерпим поражение, даже не вступив в битву.

А этого, конечно, никак нельзя стерпеть. В битве вся соль. Пусть сражение и безнадежное, нужно все равно сражаться, и сражаться хорошо. Где-то там и обретается бессмертие.

Корбан собрал с полдюжины гномов и выстроил их кругом. Все смотрели внутрь этого круга, кроме самого Гьорсона, повернувшегося к гавани.

Моры испуганно зароптали и сбились в кучу между ладьей и причалом. От страха, что какие-нибудь страшилища непременно настигнут их, они не могли сдержать слез.

В сотне ярдов от ладьи на поверхности показался акулий плавник. Тварь направилась прямо к гномам.

Рядом с причалом всколыхнулся ил, забурлила вода. Высунулись щупальца. Кловен Фебруарен рубанул по одному – тому, что потянулось к элен-коферам. Кракен тут же переключился на волшебника.

Гномы искусно играли на голодном отчаянии морских чудищ.

Кракену так и не удалось пообедать Девятым Неизвестным.

Акула добралась до причала, и он содрогнулся от удара. Еще один кракен всплыл и ринулся в смертельную схватку.

Довольные элен-коферы разорвали круг.

– Потешнее собачьих боев, – заметил Гьорсон. – Сын человеческий, спроси моров, остались ли тут еще чудища?

Морские люди ответили, что о других чудищах ничего не знают.

Акула разорвала первого кракена на куски. Но второй ухватился за нее и не отпускал, держась подальше от страшных челюстей. Своим клювом он распорол акуле шкуру. В воду потекли акулья кровь и кракенов ихор.

– Если тут еще кто и обитает, – заметил Фебруарен, – то уж точно приплывет, почуяв такое.

– Эти кракены разумны, – посетовал Железноглазый. – Но их разум чужд нашему, ты даже представить себе не можешь насколько. Прохвост их сотворил. Случайно. Длинная жуткая история: там тебе и великаны, и кровосмешение, и неудавшаяся месть. Кракены ненавидят Старейших тем сильнее, что ничего с этим поделать не могут.

– Ого!..

– И почти так же сильно ненавидят детей человеческих. Матерью всех кракенов была смертная дочь Прохвоста. Эти – последние. Если только кто-нибудь не сбежал в срединный мир, пока проход еще был открыт.

Во внешнем мире кракены были гораздо больше. Этим по силам утянуть на дно разве что рыбачью лодку.

– Когда ворота закрылись, они наверняка и элен-коферов возненавидели.

– Да уж, больше всех прочих.

– Когда речь заходит о Ночи, – пробормотал Фебруарен, – возможным становится любое зло. Видимо, почти все ужасы – правда.

Акула отчаянно билась и извивалась, но в конце концов опустилась на дно. Несколько минут ничего не происходило. После этого она вынырнула, подпрыгнув так высоко, что на мгновение зависла над водой. Потом рыба-убийца перевернулась и рухнула в волны прицепившимся кракеном вниз. От неожиданности тот разжал щупальца.

– Ну вот и все, акула расправится с кракеном, а потом истечет кровью, – подытожил Железноглазый и махнул своим спутникам.

Гномы погрузились на корабль и приняли на борт подгнившие швартовы. Моры принялись яростно возражать. В гавани меж тем продолжалась битва. Кракен тщился снова уцепиться за акулу.

Элен-коферы где-то разыскали весла.

– Эту ладью построили мы, – объяснил Гьорсон. – Со всем искусством, на которое были способны. В ней скрыто гораздо больше, чем доступно твоему взгляду. Видел бы ты ее новой, когда магия существовала повсюду. Достаточно было лишь сказать, в какой корабль превратиться и куда плыть. И грести не нужно.

Бьющаяся в предсмертной агонии акула врезалась в борт, проломив дыру и испортив весла. Весла заменили, а Фебруарен и Корбан полезли вниз заделывать пробоину.

Наконец акула затихла. Двое моров набрались храбрости и вызвались отыскать портал в срединный мир. Им удалось это сделать всего за несколько минут. Но вот найти место, через которое можно пробиться наружу, оказалось труднее.

К тому времени Фебруарена и Железноглазого сменили внизу гребцы – в веслах уже не было нужды. Гьорсон о чем-то постоянно переговаривался с морами.

– Теперь я вижу очертания прохода, – сказал он, повернувшись к Девятому Неизвестному. – Но не вижу слабых мест. В те далекие времена мы хорошо потрудились.

Далекие времена? Но ведь прошло только несколько лет.

– Постараемся открыть, что сможем. Будем надеяться, магии там хватит, – сказал Железноглазый и усмехнулся в бороду. – А не выйдет – поселишься с нами. Есть у меня внучатая племянница, которой весьма по вкусу придется человечий волшебник.

– Если понадобится, – отозвался Фебруарен, которому такое мрачное будущее совсем не улыбалось, и начал размышлять над другими способами.

В легендах говорилось, что мир гномов тоже как-то связан со срединным миром. Быть может, вознесшегося можно протащить в Обитель Богов обходным путем?

Как это понравится Корбану Ярнейну? Может, внучатой племяннице захочется поиграть с новехоньким Орудием?

Фебруарен оглянулся на гавань. На причал вернулись гномы, которые осматривали радужный мост. Вид у них был не очень-то радостный.

Гьорсон же смотрел только на ворота. Он собрал своих спутников, пошептался с ними, а потом они все вместе сотворили что-то непонятное, указывая на портал, туда, где проход касался неподвижной воды.

Вспыхнула рубиново-красная точка.

Фебруарен смотрел во все глаза, но границы миров не различал. Небо и гавань так и остались, где были. И все же там, где загорелся рубиновый огонек, расходившиеся от ладьи волны плескались обо что-то невидимое. Вдалеке, высматривая в воде добычу, кружили морские птицы, но близко не подлетали, – по всей видимости, ни ладью, ни гавань они не видели.

Гномы разошлись, многие отправились на весла. Корабль, переваливаясь, вернулся к причалу.

– Нужно больше помощников, – пояснил Железноглазый. – Особенно из тех, кто еще в те времена закрывал проход.

Любопытно. Гьорсон постоянно говорит о проходе так, будто его закрыли давным-давно.

Ладья подошла к причалу, и остальные элен-коферы взобрались на борт. Гномы – народец весьма суровый, но эти были слишком молчаливы и мрачны даже для гномов. Несколько карликов пошептались с Железноглазым, пока ладья отходила от причала.

– Мост можно починить, – пересказал Корбан Фебруарену. – Мы не утратили секретов и еще можем строить из радуги, но потребуется время и много волшебства. А волшебства у нас нет. Придется добывать в срединном мире. Но даже если и восстановим мост, неизвестно, удастся ли освободить Старейших.

– Почему же?

– Потому что сложнейшее волшебство, которое удерживает богов внутри, сделано так, что проложить путь смогут только сами Старейшие или кто-то родной им по крови. Твой одержимый, видимо, гений. Откуда он узнал? Да и знал ли? Заточил их еще более умело, чем они сами заточили древних богов. Никому даже не пришлось оставаться тут и поддерживать запирающие заклятия. Я трепещу.

«А еще привираешь», – подумал Фебруарен.

– Если только сам одержимый не отыщет нужный инструмент, – продолжал Железноглазый, – надежды нет. Те, кто может открыть проход, сами внутри. Даже Прохвост. Что поразительно, ведь ему всегда хватало сообразительности выкрутиться.

Фебруарен задумался. В вознесшемся есть частички Всеотца и Похитительницы Павших Арленсуль. Наверняка он воспользовался ими, чтобы заточить их божественных родственничков. Поможет ли это знание сломить барьеры?

Должно.

Вознесшийся скажет точно. Элен-коферы – непревзойденные маги-изобретатели и маги-строители, ему нужно будет только их направить.

Меж тем элен-коферы гомонили без остановки, размахивая руками и демонстрируя необычайное оживление. Фебруарен не понимал, что происходит.

Рубиновая точка росла, разгоралась все ярче. Красные капли стекали по невидимой поверхности и падали в мертвые бесцветные воды.

Раздался оглушительный треск. Ладью окатило водой, а затем тряхнуло ветром, принесшим с собой чуждые запахи. Ветер не утихал, свистел.

– Получилось! – обрадовался Гьорсон. – Ну почти.

Сияющая щель, словно прорубленная в воздухе мечом, начиналась от самой воды и уходила вверх фута на три. В самой своей широкой части, у воды, она достигала дюйма. Сквозь нее проникал солнечный свет, ветер и запахи. Как же ярко!

– Я и не осознавал, как же тут тускло, – признался Фебруарен.

Зрение постепенно приспособилось. Там, снаружи, сверкало синее море.

В серые воды божественной гавани возле разрыва начали просачиваться завитки цвета. Фебруарен почувствовал, как вместе с ветром и запахами веет силой.

Элен-коферы запели.

– Магия вернется, – сказал Железноглазый.

Вернется из мира, где иссякают Кладези силы. Фебруарен задумался: иссякает ли сила во всех мирах?

И напомнил себе, что те миры, которые существуют теперь лишь для немногочисленных верующих, уж точно умирают.

Белая акула с трудом вынырнула на поверхность между ладьей и причалом. Она еще не умерла, но уже доживала свои последние минуты. Рыба-убийца окинула корабль злобным взглядом.

Из щели продолжал просачиваться цвет. По гнилым доскам ладьи пробежала россыпь золотых искр.

Должно быть, снаружи осталось еще немало волшебства из того выброса в Андорежском море.

В щель заглянул огромный китовый глаз.

Девятый Неизвестный приветливо помахал рукой.

Через прореху начал протискиваться червячок.

Многоцветья прибавилось. Вот оно волной устремилось вверх, окрашивая корабельный борт. Кловен Фебруарен открылся навстречу силе.


Как только Ветроходец ощутил открывшуюся Обитель Богов, Девятый Неизвестный сразу же это понял.

Железноглазый вскрикнул.

Раньше Харулк не ведал о вплеснувшейся на западе силе, но теперь он узнал. И устремил свое внимание на неожиданную смертельную угрозу.

## 17. Брот, краткая идиллия

Возвращение Пайпера Хекта в вечный город всем сулило одни неудобства. С ним прибыла тысяча солдат – тех, кто не пожелал служить Пинкусу Горту. Нашлись среди жителей Брота те, кто хотел даже отпраздновать возвращение, но большинство не отваживалось привлекать внимание нового патриарха. Пособники Безмятежного собирались закрыть ворота перед носом у Хекта, но их не поддержали. У Пайпера, в отличие от Безмятежного, которого это не переставало изумлять, имелись сильные сторонники в коллегии.

Безмятежный полностью вступил в свои права и уже начал возвращать церковь на тот курс, который давным-давно избрал Безупречный V. Хекта это совершенно не удивило, а вот почти все жители Брота были в замешательстве, включая нескольких принципатов, которые получили взятки во время избрания патриарха.

Бронт Донето умело притворялся снисходительным и смотрел сквозь пальцы на религиозные различия, когда у него недоставало сил воплотить свои убеждения в жизнь. Зато теперь силы у него появились. Теперь он сможет насытить свой гнев, зревший с тех самых пор, как его унизили и едва не прикончили в Коннеке.

– Мне не по себе, – пожаловался Титус Консент, когда они пересекали мост Блендайн.

На глазах у них члены Братства повернули к себе в Кастелла-доллас-Понтеллас. Бывший главнокомандующий остался без телохранителей.

– Как говорится, будь осторожен со своими желаниями.

– В каком смысле?

– Я постоянно злился, когда Мадук путался под ногами. И теперь его нет.

Рядом с ними пока ехало около сотни солдат.

– Пока что у нас все хорошо, а вот дальше – вряд ли.

– Хм… Пелла, держись-ка ко мне поближе.

Еще миля. Дом совсем близко. Рядом с Титусом и Хектом теперь ехало всего несколько друзей.

– Решили уже? – спросил Титус.

– Что решил? – переспросил Хект.

Неожиданный вопрос застал его врасплох. Он как раз размечтался о скорой встрече с Анной и девочками. А еще вдруг поймал себя на мысли, что думает о своей настоящей семье. Где сейчас его родные? По-прежнему ютятся в трущобах Аль-Кварна? Живы ли они? Какие ужасы сотворили с ними время, нищета, болезни, Гордимер и эр-Рашаль?

– Что будете делать дальше? Купите виноградник, как собирались? Или выберете геройскую службу у императрицы Катрин?

– Ох, не надо. Сейчас ничего решать не буду. Предамся обыкновенному, старому как мир безделью.

Титус только улыбнулся. Он понимал, что решение уже принято, хотя выбор не вполне ясен даже самому Хекту.

Бывший главнокомандующий отправится на север и, возможно, навсегда покинет патриаршие владения.

Новость о приближении Титуса и Пайпера опередила их самих. Анна с девочками встречали Хекта на крыльце, рядом стояла Ноя Консент со своими детьми. А еще Герис. Семейство Консент сразу удалилось, а Хект вошел в дом и на все расспросы только и отвечал:

– Я устал. Ног под собой не чую. Не сейчас.

Пелла с удовольствием вызвался заменить Хекта в роли рассказчика. Но, к великому сожалению мальчика, Анна, Вэли и Лила не разделили его восторгов, когда он с воодушевлением описывал особенности фальконетов, огненного порошка и прочие подробности артиллерийского дела.

– Я так устал, – повторил Хект. – Хочу просто лечь. Никуда не хочу идти, ничего не хочу делать. – Последние слова были обращены к Герис, которая уже успела намекнуть, что его желает видеть принципат Делари. – Брот и все остальные прекрасно справлялись без меня. Пусть потерпят и дальше. Анна, прекрати суетиться, иди сюда, сядь рядом, я ужасно соскучился.

Анна послушно присела, умудрившись даже покраснеть.

– Как девочки? – сонно спросил Хект, прижавшись к ней. – Я заметил, что Вэли похорошела, совсем девушка становится. Обе в красивых платьях. Что еще нового?

– Учатся теперь. В школе монахинь при ордене Серых Братьев.

Хект лишь вопросительно хмыкнул, но Анна угадала вопрос: как ей удалось пристроить двух девиц весьма сомнительного происхождения в такое престижное место?

– Помогли твое имя и имя Делари. А еще неожиданное наследство от Хьюго Монгоза.

– От Хьюго Монгоза? Но…

– Он не деньги оставил. Непримиримый нашел среди его бумаг письмо, которое Монгоз не успел отправить одному своему незаконнорожденному внуку. Там говорилось, что он перед тобой в большом долгу, но не говорилось почему. Бонифаций хотел, чтобы его внук вернул долг. А внук этот – монах из ордена Серых Братьев. Ну и вот.

– Ого, как удачно все вышло. Герис! Герис?

– Она проделала этот свой фокус с исчезновением, папа, – оглянувшись, пояснила Вэли.

– Вот бы и мне научиться, – восхитилась Лила. – Разбогатела бы.

– Ты и так богата, – одернула ее Анна. – Твой отец насобирал столько трофеев, что денег нам всем хватит на целых три жизни.

– Вот уж сомневаюсь, – рассмеялся Хект.

– На что ты их потратишь? И не надо мне тут рассказывать про виноградники и латифундии. Все твои земледельческие знания можно в наперсток втиснуть, да еще место останется.

– Думаешь? Позволь, сердечко мое, тебя удивить. Я долго торчал в плену в Племенце. Делать там было совершенно нечего – оставалось только читать древние сочинения о сельском хозяйстве.

– С практической точки зрения это ничего не значит, – тут же нашлась с ответом Анна. – Земледельцем тебе не быть.

– Может, ты и права. Надо все обсудить. Но не сейчас. Сейчас хочу позволить себе немыслимую роскошь – чтобы никто от меня ничего не хотел.

– Захотят непременно. Но сначала позволь себе другую роскошь – как следует помойся в горячей воде и с мылом.

Девочки уже притащили большую медную лохань и поставили греться воду. Анна не признавала городские бани и детей туда не пускала. Безопасность прежде всего, так она говорила. Но Хект подозревал, что дело совсем в другом. Обсуждать бани она отказывалась, а какой смысл ругаться?

Пока Хекта поливали теплой водой, Пелла, опасаясь оказаться следующим, прикидывал, как бы сбежать.

– Есть одна вещь, по которой я буду скучать, – заметил Хект. – Бани во дворце Чиаро.

– Неужели? – нахмурилась Анна.

– Снова ты даешь волю воображению. Не стоит верить слухам. Ничего такого там не происходит.

– Неужели? – повторила Анна.

– Не хочу утомлять тебя сухими фактами, – пожал плечами Хект.


Герис являлась каждый день. Она почти ничего не говорила и не давила на Пайпера.

– Скажешь, когда будешь готов. Просто захожу проверить. Ничего срочного. Пока ничего срочного.

Но отщипнуть кусочек от бывшего главнокомандующего желали не только Герис и принципат Делари: за первые четыре дня, что Хект провел дома, по его душу приходили представители коллегии, почти всех пяти кланов Брота, Кастеллы и имперского посольства в Пенитале.

Пускали в дом только Титуса Консента и его семейство. И еще Герис, ведь не пустить ее было невозможно.


– Я гляжу, ты покоя себе не находишь, – заметила Анна нарочито ровным голосом, улучив момент, когда дети на что-то отвлеклись.

– Титус говорит – я никогда не научусь отдыхать.

– Титус для своих лет возмутительно умен. Итак, пришло время поговорить?

– Полагаю, пришло, – ответил Хект, который уже давно ломал голову, как бы все ей объяснить. – Императрица хочет взять меня на службу.

– Чтобы ты помог выполнить ее священный долг и возглавил имперский поход в Святые Земли. Знаю. Самая неумело скрываемая тайна за последние сто лет. Весь Брот об этом узнал, после того как Бронта Донето объявили следующим патриархом. В Пенитале и не скрывали. Донето разозлился. Пинкус послал надежных людей нас охранять, и на этот раз не похвалиться хотел, что помогает старому другу, а действительно испугался, что Донето выкинет какую-нибудь глупость.

Хект хмыкнул. Горт ему и словом не обмолвился. Но это же Пинкус Горт. Станет он о таких делах болтать – а вдруг кто-нибудь еще сочтет его поступок добрым или умным, так и репутацию свою черную недолго подмочить.

– Он бы узнал, если бы вам грозила настоящая опасность. – Хект с любопытством посмотрел на Анну.

Почему и она раньше молчала? Надеялась, что вопрос об императорской службе как-нибудь сам рассосется?

Наверное, так.

– Оказалось, это буря в стакане воды. Пинкус отозвал солдат, когда принципат Делари сделал нужным людям парочку весьма недвусмысленных намеков.

Так вполне могла бы сказать и Герис, предварительно отрепетировав фразу.

– У Муньеро Делари и Бронта Донето раньше были серьезные разногласия. Я не могу про них рассказывать. Полагаю, Донето не будет ворошить прошлое, ведь он наконец исполнил свою мечту – стал патриархом. Делари стар как мир. Донето просто подождет, пока конец их спору не положит время.

– Пайпер, я не поеду с тобой, если ты отправишься в Альтен-Вайнберг.

Вот так. Не то чтобы Пайпер этого не ожидал, но понять – не понимал. Хотя долго обдумывал такую возможность.

– Ты же знаешь, что за все прошлые годы мы вместе провели всего каких-то несколько недель.

Это вопрос или утверждение? Анна преувеличивала. В некотором роде. Но Хект не стал возражать, потому что в ее словах была своя глубинная правда.

– Ты вечно в походах. Если я перееду, мы точно так же не будем видеться. А там я никого не знаю. Даже языка не знаю. Так что я останусь здесь, а ты иди в свой поход.

– На самом деле я не собираюсь вести войска в Святые Земли. Заставлю императрицу передумать.

– Не сомневаюсь. У тебя талант – заставлять всех делать то, что ты хочешь. Но в конце концов ты все равно уйдешь в поход. Ведь ты – это ты. Так что я останусь. Здесь мне хорошо, и время от времени мы будем видеться. Не хочу ломать себе жизнь.

Хект усмирил свои чувства, сдержался и не стал настаивать на своем лишь потому, что он мужчина. С этой женщиной и в этой стране он не мог себе этого позволить. Пайпер с раздражением отмел в сторону мысли об Элспет: нет, никакая это не удачная возможность.

– Понимаю.

Он чувствовал, что дети прячутся где-то неподалеку, – их самих не видно, зато им все прекрасно слышно.

– Охотно признаю: я имею больше, чем имеют многие жены и даже любовницы. Я разбаловалась, но я уже давно не девочка и не хочу становиться маркитанткой.

– Спорить не стану. Крыть нечем. Ты права. Я – это я, и тебе лучше остальных это известно. Но мне и правда казалось, что в Альтен-Вайнберге мы сможем больше времени проводить вместе как семья.

У Анны и на это был готов ответ, но ничего сказать она не успела: в дальнем углу комнаты из ниоткуда возникла Герис.

– Пайпер, на этот раз придется тебе показаться. Кое-что стряслось. Приходи сегодня на ужин. Анна, дедушка очень рад будет видеть тебя и детей. – С этими словами Герис повернулась и исчезла.

– Вежливое приглашение, но отказ не принимается, – сказала Анна, переведя дух.

– Хм?

– Мы с Герис, можно сказать, подружились. То, как она это сказала… Возможно, все наши разговоры не имеют смысла.

Хект снова лишь вопросительно хмыкнул.

– Сначала нужно увидеться с принципатом Делари и только потом строить планы, – пояснила Анна.

По спине у Хекта пробежал неприятный холодок. Все его желания, возможно, полетят псу под хвост, вздумай Ночь сказать свое жестокое слово.


Особняк Делари содрогался в муках перерождения, и простыми переделками здесь не обошлось – шла грандиозная реконструкция. Появилось с десяток новых людей – все как один безжалостные громилы, такие же бдительные, как Мадуковы ребята. Каждый принадлежал к клану самого принципата, а значит приходился родней внукам Муньеро Делари.

Ужин подали там же, где и прежде. И прислуживали за столом те же слуги – Туркин и Фельска.

– Все изменилось, после того как Бронт Донето добился своего, – объявил Делари, когда внесли первое блюдо. – Полагаю, он вспомнит о той ссоре, из-за которой мы не так давно схлестнулись.

И все это в присутствии Анны и детей. Те недоуменно посмотрели на Хекта, но он не мог ничего объяснить.

– Из той передряги мы вдвоем вас вытаскивали. Что сталось со вторым участником? – спросил Пайпер.

– С Армандом? Не знаю. Маленький прохвост испарился в то же мгновение, как отдал концы Хьюго Монгоз. Думаю, не стоит надеяться, что прихвостни Донето с ним покончили.

– А к чему вся эта перестройка? – поинтересовался Хект. – Что происходит?

– Укрепляемся.

– Это я понял. А мы зачем здесь? Ведь это не просто дружеский ужин с семьей. У вас чуть ли не виноватый вид. Значит, точно что-то затеяли. Да и Герис намекала. Где она, кстати?

– Будет с минуты на минуту.

Туркин и Фельска вносили блюда с заметной неохотой – будто бы тянули время.

В столовую вошла небрежно одетая Герис. Туркин и Фельска засуетились и принялись подносить ей те закуски, которые уже успели подать другим присутствующим. Даже госпожа Кридон, улучив минутку, положила ей на тарелку маринованный гриб, фаршированный сыром и луком. Герис с аппетитом принялась за еду. Вид у нее был довольный. Рассказывать она, судя по всему, ничего не собиралась.

Принципат Делари отмалчивался – разве что несколько раз спросил девочек, как идет учеба. Лила, как ни странно, отвечала более бойко. Ей интересные задачи решать нравилось гораздо больше, чем Вэли. Хект удивился.

Люди не перестают обманывать ожидания.

Туркин и Фельска оживились и быстро разложили приборы для еще одного гостя. В столовую вошел Кловен Фебруарен.


– Цитируя друга моего Пинкуса, краше в гроб кладут, – заметил Хект.

– Не сомневаюсь, – отозвался Кловен Фебруарен, который действительно выглядел так, словно голодал несколько недель кряду.

– Теперь-то он пышет здоровьем, – доверительно сообщил Делари. – Видел бы ты его сегодня утром. Я уж решил, что конец ему пришел.

Девятый Неизвестный с остервенением набросился на еду. При виде этого зрелища Вэли и Лила с неловкостью потупили взгляд. Хорошо бы Анне выпустить их погулять на воле: пусть познакомятся заново с реальным миром, а то забыли уже, как несладко им самим приходилось.

– Целую ночь проторчал на Эльфийском холме. Хуже, чем в каком-нибудь сказании, – пожаловался Фебруарен.

– Не понимаю, – нахмурился Хект.

– А следовало бы, – пожурил его Делари. – Это из северных мифов. Северяне верят, что в нашем мире, кроме нас, живут и другие разумные создания – скрытый народец, если в общем. Пикси, домовые, волшебный люд, светлые и темные эльфы, гоблины, гномы, моры и множество других.

– Не говоря уже о злобных мертвецах, – проворчал Фебруарен.

– Скрытый народец, – продолжал Делари, не обращая на деда внимания, – обожает всевозможные проделки – кто добрые, а кто злые, в соответствии со своей природой. Больше, конечно, злых. Излюбленная проказа – заманить смертного в свои владения, где время течет иначе.

– Обычно гораздо медленнее, чем здесь, – вставил Фебруарен. – Но в Обители Богов все наоборот. У меня закончилась еда, и пришлось голодать. Про еду тоже все правда: когда я ел, то забывал, что голоден, но насытиться толком не мог.

– Суть в том, что там он провел несколько месяцев, а здесь прошло всего несколько дней, – пояснил Делари.

– Так вы сделали то, зачем туда отправились, – освободили?..

– Нет. И даже близко подобраться не сумел. Старейшие упакованы, что твои оливки в бочке внутри другой запечатанной бочки. Удалось лишь открыть проход между срединным миром и Обителью Богов. Наш мир ведь в северных легендах зовут срединным, потому что именно такое положение он занимает по отношению к другим мирам. Ах да, еще я уговорил элен-коферов помочь вызволить Старейших.

Хект промолчал, хотя на языке у него вертелась достойная благочестивого человека отповедь. В который уже раз Пайпер напомнил себе, что для Ночи любые верования – правда.

Дети заскучали: Девятый Неизвестный не стал, как обычно, в красках живописать свои приключения.

– Столько хороших новостей, – продолжал меж тем Фебруарен, – и вы, конечно же, понимаете, что есть одна загвоздка.

Делари, похоже, тоже слышал эту историю в первый раз.

– Дедушка, пожалуйста, – попросил принципат.

– Ладно. – Слабая улыбка Фебруарена лишь едва-едва напоминала его обычную ухмылку. – Время на вес золота. Портал открыт, и туда снова проникает магия. Элен-коферы смогут отстроить радужный мост в Небесную Крепость. Это у нас получится.

– Но? – нахмурился Делари.

– Но туда уже спешит Ветроходец. И нам никак не попасть внутрь. Последнюю завесу сможет преодолеть лишь тот, в чьих жилах течет кровь Старейших.

– А все те, в чьих жилах течет эта самая кровь, заперты внутри, – догадался Делари.

– Почти все. Я надеялся, вознесшийся справится, ведь в нем обрывки знаний Орднана и Арленсуль. Он сам своих богов и запер, и кажется вполне закономерным, что ему их и вызволять.

– Но нет, – вздохнул Делари.

– Именно. Слишком уж хорошо вознесшийся тогда сделал свое дело. Здесь явно замешан какой-то мифический механизм. Даже свободомыслящий философ вроде меня (а я ведь всю жизнь имею дело с бротской епископальной чалдарянской культурой) никак не разберется. Суть вот в чем: если мы хотим освободить Старейших, чтобы они остановили Ветроходца, сначала нужно найти какого-нибудь их родича, который, образно выражаясь, высадит дверь.

– Судя по тому, что я слышала, – неожиданно вмешалась в разговор Анна, – боги Старейших, спускаясь в наш мир, не пропускали ни одной крестьянки, ни одной дочки дровосека.

– Этих потомков трудновато найти, – усомнился Делари. – Старейшие ведь уже четыре сотни лет ничем подобным не занимались. Кровь слишком перемешалась с кровью смертных.

– Если верить вознесшемуся, есть и другой вариант, – сказал Фебруарен.

– Геданке, – догадался Хект и сам удивился, как это он вспомнил имя.

Может, теперь Пайпер навеки проклят, раз нахватался таких нечестивых знаний?

– Правильно мыслишь, – удивленно покачал головой Фебруарен. – Как узнал?

– Просто догадался. Да еще те события под стенами Аль-Хазена – ведь весь сыр-бор был в основном оттого, что изгнанная Похитительница Павших враждовала с отцом из-за Геданке.

– Сыр-бор был из-за того, что Старейшие взалкали крови Убийцы Богов. Арленсуль просто воспользовалась возможностью и отомстила. Геданке был ее возлюбленным, а не ребенком. Вознесшийся сказал: сам Геданке явился на ту битву – один из тех неупокоенных героев. Что, конечно, еще сильнее разозлило Арленсуль.

Все сидевшие за столом молчали. Хект удивился про себя, почему это Фебруарен вдруг решил обсуждать такие темы за ужином. Обычно важные разговоры откладывали до тихой комнаты. Пайпер вгляделся в темные углы и внимательно посмотрел на Туркина и Фельску.

И тут наконец его осенило. Девятый Неизвестный увидел это, кивнул и с ухмылкой сказал:

– Та часть Арленсуль, что впитал в себя вознесшийся, обладает весьма полезной информацией о своем наполовину смертном незаконнорожденном отродье. Она изо всех сил его оберегала. Когда Похитительница Павших погибла, сын ее все еще был жив.

– Тогда искать проще. Вряд ли в мире найдется много людей старше вас, да еще и таких, что время от времени демонстрируют божественное могущество. У него ведь есть божественное могущество?

– Превосходно, Пайпер. Да, кое-кто есть. Но скорее всего, он сам не знает, что он такое. Мать ему не сказала. Он ее никогда не видел. Видимо, считает себя просто очень необычным сиротой.

– Но что-то же он должен подозревать, – вмешался принципат Делари. – Если хоть немного знает мифы. Ты бы вот, родившись в тех краях необычным и вроде как бессмертным сиротой со странными способностями, ничего бы такого не заподозрил?

– Разумеется, Муно. Насколько мне известно – а частичка Арленсуль внутри вознесшегося не очень-то разговорчива, – этот бастард вполне может оказаться крестьянином или дровосеком-долгожителем откуда-нибудь из северо-восточных пределов Граальской Империи. Младенца подкинули в сакристию одной лесной церквушки в Харльцских горах в Мархорве, это в сотне миль от Грюмбрага.

– А это не тот человек, который притворяется братом Пайпера? – спросила Анна.

Кловен Фебруарен с усмешкой приложил палец к губам: сейчас это обсуждать не следует.

– А откуда вам это все известно? – поинтересовался Хект.

– Вознесшийся знает почти все, что знала Арленсуль. Хотя она не может помочь нам разыскать сына. Или не хочет.

– В каком смысле?

– Даже теперь независимый дух изгнанной Похитительницы все еще жив. Крошечная частичка, но в ней вся сущность того, кем она была.

– Дедушка, работа-то несложная, – снова вмешался Делари. – Просто переместись в ту деревенскую церквушку, а дальше расширяй круги – расспроси каждого встречного, не стукнуло ли ему четыре сотни лет. Как найдешь такого – это он, наш бог-полукровка.

– Какой хитроумный план, Муно. Пайпер, этот паренек вечно пытается пробиться к самой сути через все препоны. Но я придумал более простой и быстрый способ.

– Человек, проживший четыре сотни лет, должен как-то скрывать свой возраст, – предположила Анна. – В противном случае за ним бы уже охотилась куча стареющих мелких вельмож, жаждущих выведать тайну долголетия.

– Или же его проткнули бы колом, – добавила Герис.

– Быть может, легенды о вампирах с него и начались? – спросил Хект.

– Легенды о вампирах начались с вампиров, – отозвался Девятый Неизвестный. – Созданий Ночи, которым по вкусу кровь. А ваш ум, юная госпожа, – Фебруарен кивнул Анне, – сравнится только с вашей красотой. Нет, не следует мне такое говорить, а то получится, вы и вовсе богиня. Остановимся пока просто на уме. Скрывать свое долголетие ему наверняка было весьма нелегко.

– Вы лестью чего угодно добьетесь.

– Если бы. Пайпер, что это у тебя за вид – будто косточку проглотил? Если тебя оскорбляют мои остроты, так и скажи: катись, мол, куда подальше. Возьму свои слова назад.

– Катитесь вы куда подальше, – усмехнулся Хект. – Нет. Вы сказали все, как есть. Она такая. Но у меня появилась одна мысль – насчет того, где искать. Не нужно возвращаться в ту церквушку, которая наверняка разрушена давно.

Пайпер приложил палец к губам. Продолжать разговор здесь он не хотел. Старики и так уже устроили хорошее представление для чужих, будь то люди или создания Ночи. В каждом доме найдется слуга или родственник, всегда готовый подзаработать лишний дукат, торгуя сведениями.

– Тогда поговорим за чашечкой кофе, – согласился принципат Делари. – Дети, что-то вы сидите тихо как мышки. Девочки, расскажите-ка об учебе у Серых Братьев. А Пелла может поведать о своих с Пайпером приключениях. Мне сказали, ты, парень, по уши влюбился в пушечное дело.

После таких ободряющих и лестных слов дети немного рассказали о своей жизни – вернее, о тех безобидных моментах, о которых можно поведать взрослым.

– Я наелась, – объявила Герис, вставая. Ела она действительно от души, хотя и торопливо. – Пойду помогу поварихе приготовить кофе.

Дети вскорости примолкли, и Хект попросил Фебруарена:

– Порадуйте их – расскажите о своих приключениях в стране богов.

Уж Пелла точно с интересом послушает о сказочных краях, которые оказались настоящими.

И Девятый Неизвестный их порадовал. Он старался вовсю, даже безбожно переигрывал, издавая разнообразные звуки и передразнивая голоса героев из своей истории. Корбан Ярнейн в его исполнении напоминал полоумную старую обезьяну. Даже Хекта представление позабавило.


– Надеюсь, вы просто приукрашивали свои испытания, – сказал Фебруарену Хект, когда Герис в тихой комнате протянула ему чашку с кофе.

– Опустил некоторые мрачные подробности, чтобы не расстраивать детей, но так все и было. И акулу они потом съели.

– Почему, интересно, дедушка, твой рассказ вызывает у меня сомнения? – проворчал принципат Делари.

– Потому что, Муно, ты узколобый. И всегда таким был. Нет у тебя в душе ни капли любопытства.

– Вполне возможно. Мне всегда было не до того – подбирал за тобой обломки и старался все исправить, чтоб не развалилось окончательно.

– Прекратите, старые брюзги, – одернула их Герис. – Пайпер собирался что-то обсудить в тихой комнате. Вы же нарочно языки распустили внизу в столовой. Давайте займемся делом, пока шпионы не заволновались, что же на самом деле происходит.

– Она права, – вздохнул Фебруарен. – А я-то только разошелся. Кровь Грейда Дрокера, какие уж тут сомнения. Да и похожа на него.

– Прекратите! Довольно! – рявкнул Хект. – Кловен Фебруарен, вы сказали, у вас есть какой-то план, как найти божественное отродье. Какой? Расскажите, а потом я объясню, почему позвал вас в тихую комнату.

– Еще одно Дрокерово чадо – терпения никакого. Ладно, Пайпер, план у меня проще некуда. Новый патриарх, разлюбезный наш Бронт Донето, а по совместительству еще и самый могущественный волшебник из тех, что сидели на патриаршем престоле за последние два века, натравил на тебя и Муно свои мелкие Орудия. Ходят за вами по пятам. Я специально внизу в столовой порассказал столько всего занимательного. Безмятежный разволнуется и бросит все силы церкви на поиски сына Арленсуль.

– Зачем ему это? Ему-то никакого дела до него нет.

– А вот и есть. Знай он все подробности, может, и не обеспокоился бы. А так, с теми крохами, что мы ему скормили, обеспокоится.

– Потрудитесь объяснить.

– Суть такая: он только что узнал, что я все еще жив. Это его выбьет из колеи. А еще Безмятежный узнает о существовании неоспоримого доказательства того, что его религиозные догмы восторжествовали не до конца. Старейшие, хоть их и не видно, никуда не делись и живы в воображении сотен тысяч селян, которые исправно ходят в церковь по праздничным дням, а потом, чтобы уж наверняка, свершают древние ритуалы. Мало того, Старейших нужно пробудить и укрепить, иначе мир погибнет под натиском еще более древних и злобных Орудий.

– Вы меня совсем запутали, – пожаловался Хект. – Каждую фразу по отдельности понимаю, но как это все связано? Как это все поможет нам найти запропавшего полубога?

– Пайпер, это же проще пареной репы. Элементарно. Ты бы слушал лучше, что я говорю. Я только что до смерти напугал Безмятежного: мало того что я еще жив, так еще и вознамерился отыскать сыночка Арленсуль. А он и так боялся, что Муно ему начнет палки в колеса вставлять. Так что Донето запаникует и бросит все силы церкви на поиски нужного мне человека.

– Умно. Но вы сами себя не перехитрили? Послушайте, я хотел поговорить в тихой комнате вот почему: нужно приглядеться к Феррису Ренфрау. Мы пытались раскопать о нем что-нибудь в Альтен-Вайнберге, разузнали не много, но выплыли довольно странные подробности.

– Например?

– Известным он стал при Йоханнесе, но некто с тем же именем был связан почти со всеми императорами, начиная с самого основания Граальской Империи. Сегодняшний Феррис Ренфрау утверждает, что все те прошлые Ренфрау – его предки. Но мы не смогли разыскать никаких сведений о том, что кто-либо из Ренфрау когда-нибудь женился. Или вообще состоял в каком-то родстве с другим человеческим существом, хоть мужчиной, хоть женщиной.

– Странно.

– А еще он вытворяет необычайные штуки. – И Хект рассказал им, как Ренфрау поведал императрице Катрин о своем участии в битве у Лос-Навас-Де-Лос-Фантас на следующий же вечер после этой самой битвы.

Слушатели заволновались. Принципат сначала вообще отказывался верить.

– Он наверняка просто следил за событиями с помощью Орудий Ночи. Никто, кроме дедушки, не путешествует с Моделью. Разве что теперь еще и Герис. Мы никого не обучаем. Даже не рассказываем никому. Монахи и монахини, которые там трудятся, не знают, зачем на самом деле нужна Модель.

У Кловена Фебруарена вид был более неуверенный.

– Кто-то мог придумать свою собственную Модель, – предположил волшебник и погрузился в размышления, явно пытаясь что-то припомнить.

– Быть может, почти бессмертному полубогу Модель и не нужна? – спросила Герис. – Когда родился этот ребенок? Сколько лет назад?

На этот вопрос никто ответить не мог. Речь ведь шла о мифе.

– Четыре сотни лет назад, а то и больше, – проворчал Фебруарен.

– У вас же есть свидетель, – удивился Хект. – Даже участник тех событий. Внутри у вознесшегося.

– Она молчит. Арленсуль так и не научилась определять время в срединном мире. Среди Орудий Ночи это обычная история. Именно поэтому ты еще и жив. Пока.

– Как бы то ни было, можно начать с Ренфрау, – сказал Хект. – Даже если он не тот, кто нам нужен, Ренфрау, возможно, знает, где искать.

– Вспомнил! – выпалил вдруг Девятый Неизвестный. – Я еще мальчишкой был! Младше Пеллы. Тогда верховодил Шестой Неизвестный. Модель была еще совсем примитивной, но нас коллегия больше поддерживала… Вы бы ее не узнали…

– Дедушка! Ты что хотел сказать?

– Ах да. Тогда внизу трудился один монах, и что-то с ним было не так. Он не просто жутковатый был – многие монахи, особенно аскеты, прирожденные жутики, таковы уж по характеру те, кого привлекает жизнь в…

– Дедушка!

– Да, жутковатые они. Я сказал своему отцу, и дедушке, и прадедушке. Но они и слышать ничего не хотели. Тот брат усердно работал, гнусностей никаких прилюдно не творил. И талант у него определенно имелся.

– А звали его брат Феррис, – закончил за Фебруарена Хект.

– Нет, брат Лестер его звали. Лестер… Темагат! Точно, Темагат. Никого другого не встречал, кого бы еще так интересовала Модель. И Муно в том числе. Разве что Герис. Она в ней как рыба в воде.

– Старый болтун, у меня, вообще-то, планы были на вечер.

– Темагат исчез при обстоятельствах, которые я счел загадочными. Всем остальным было начхать: подумаешь – появился и исчез, эка невидаль. Старичье только разнылось, что замену подходящую не найти такому трудолюбивому монаху.

– Темагат? Лестер Темагат? – спросил Хект. – Вы уверены?

– Конечно уверен, щенок. Я стар, но еще в своем уме. Котелок варит будь здоров. А что?

– Мне это имя знакомо.

– Ага! Выкладывай, юный Пайпер.

– Когда нас держали в плену в Племенце и Феррис Ренфрау устроил нам допрос, Пинкус Горт рассказывал о том, как служил наемником еще в юности. Нанялся к старому герцогу Кларенцы. Кларенцу тогда осадили имперские войска, и шпион императора, по имени Лестер Темагат, якобы однажды ночью прикончил отца Горта и открыл ворота осаждающим. А история эта всплыла потому, что Горт утверждал, что допрашивал нас как раз тот самый Лестер Темагат.

– Весьма занимательно.

– Беда в том, что Пинкус Горт вечно о своем прошлом врет, и всем это прекрасно известно. За один день может поведать две совершенно разные истории об одном и том же событии. Я тогда не стал доискиваться правды, но жители Кларенцы ничего такого потом не припомнили. До сего дня готов был поклясться, что события эти действительно произошли, но только в роли Темагата выступал сам Пинкус Горт.

– Серьезное обвинение, он ведь твой друг.

– Друг, но это ничего не меняет: кое для кого он остается злодеем. И нельзя рассчитывать, что в один прекрасный день не поступит по-злодейски со мной. Особенно если вина поднаберется. Пинкусу только дай вина хорошего выпить.

– А вам только дай поболтать, – сказала вдруг Анна. – Раскопайте о Пинкусе побольше. Если уж только так можно узнать, откуда он свое имечко взял.

– Что?! – хором воскликнули Хект, Фебруарен и Делари.

– А то, что с таким именем он наверняка незаконнорожденный, бастард. Правда, пока что наш. Так, может, он и есть тот бог-полукровка, которого вы ищете?

– Да ему тогда не меньше семи сотен лет. Иначе как бы он успел сотворить все то, о чем хвастает, – сострил Хект, но неудачно – никто не улыбнулся.

– Вот вы с этим и разбирайтесь, – велел Кловен Фебруарен. – А я займусь Небесной Крепостью.

– А это все не одно дело? – спросил Хект.

– Прошлое Пинкуса Горта? Сомневаюсь. Хотя разум мой работает хуже, чем обычно. Утерял беспристрастную точность. На самом деле я немного встревожен.

– Объясни-ка. – Принципата Делари тут же одолело любопытство.

– К нам идет Ветроходец. Нет, не сюда – к вратам в Обитель Богов. Движется он через Андорегию. Узнал, что проход открылся. Еще раньше под Андорежским морем произошел огромный выброс силы. Сейчас ее уже меньше, но кое-что просачивается. Все создания Ночи, кто только может, спешат туда подкормиться.

– И ты думаешь, он сумеет всех одолеть.

– Я опасаюсь, что ему хватит сил заморозить воду между Андорегией и вратами. Тогда мы обречены.

– А не слишком ли кружной получается путь? – спросил Хект, мысленно развернув перед собой карту северных земель. – Гораздо быстрее дойти по южному берегу Мелкого моря, из Фрисландии-то до врат ближе.

– Он не может выйти за пределы скованных льдом земель, а на юге от Мелкого моря вечных льдов нет. Пока нет.

– Дедушка, я плохо помню мифы, – вмешался Делари, – но ведь на Харулка, кажется, наложено заклятие, из-за которого он не может пересекать открытую воду?

– В некотором роде. Через ручьи и лужи он хоть и с омерзением, но вполне способен переступать, не касаясь воды. И даже сумеет перебраться через небольшой поток, если сосредоточится и преодолеет боль. Дайте ему в распоряжение побольше времени, и он заморозит воду вокруг себя на сотню лет. В древние времена с ним так и боролись: отвлекали, когда рядом оказывалась большая водная преграда.

– Что это за бог зимы, который не переносит воду? – удивился Хект. – Какая зима без снега и льда?

– Снег и лед вреда ему не причиняют. Когда он поблизости, все замерзает еще сильнее.

– В воздухе тоже есть вода, – заметила Анна. – Она же испаряется отовсюду. Быть может, именно поэтому этот демон всегда в таком злобном настроении?

– Может. Или, как и некоторые другие, просто родился поганцем.

– Господа, спасибо, что пригласили меня на свои посиделки. – Анна допила кофе и встала. – Но я, пожалуй, пойду проверю, как там дети.

– У дверей остановитесь и медленно досчитайте до десяти, перед тем как открыть засов, – велел Девятый Неизвестный.

Все удивились и продолжали удивляться, пока Анна не досчитала до восьми.

Хект к тому же сильно разозлился: старик нахально пялился на Аннин зад.

Вдруг Фебруарен наставил палец и произнес какое-то слово. Слово это повисло в воздухе, сияя, словно кусок раскаленного железа.

Хект ни с того ни с сего громко рыгнул, а за ним, несказанно смутившись, и все остальные.

В складках Анниной юбки кто-то завыл высоким голосом, потом оттуда показались извивающиеся тени, похожие на человечков ростом в один фут, только со скорпионьими хвостами и лишней парой рук. Тени эти некому было отбрасывать. Мгновение они светились тем же темным светом, который источало летающее в воздухе слово, произнесенное Фебруареном, потом осыпались на пол маленькими кучками черного песка, а песок превратился в черную пыль.

– Еще минуточку, Анна, если позволите, – попросил Девятый Неизвестный. – Герис, смахни-ка эту пыль, только легонько. Там должны быть две янтарные горошины. Анна, терпение.

– Никаких горошин не вижу, только две золотые чешуйки, – сказала Герис, положив находку на стол перед Фебруареном.

– Вот, значит, как.

– Теперь можно идти? – поинтересовалась Анна.

– Разумеется. Ухватите-ка мое слово и тащите за собой. Тогда остальные не смогут проскользнуть сюда через открытую дверь. Потом подтолкните слово – оно будет плавать поблизости и отпугнет других притаившихся тварей. Притаившиеся твари! Прекрасное выражение. Минут двадцать продержится. В смысле, слово.

Анна сделала все, как ей велели, не выразив при этом ни удивления, ни страха.

Дверь за ней закрылась.

– И что это тут у нас? – спросил Хект.

Все уставились на лежащие на столе золотые чешуйки. Хект глотнул еще кофе.

– Бронт Донето хитрит, – наконец сказал Делари.

– Почему ты думаешь, что это он? – спросила Герис.

– Из-за этих золотых ошметков. После истинного создания Ночи осталось бы яйцо. После такого маленького – горошина. А этих существ специально сотворили из созданий Ночи, а потом волшебник их обучил, причем потратил кучу времени, чтобы придать им нужную форму.

– И все это ты узнал из пары золотых чешуек?

– Да. Полагаю, что за ними скрывается много лет кропотливого труда.

– Неужели? – не поверила Герис.

– Талант, дорогуша. – Фебруарен легонько постучал себя по носу. – Талант. Поверь мне на слово. Раз уж у тебя его нету, тебе никогда не понять.

– Зато я отлично понимаю, когда при мне мелют чепуху, – отрезала Герис, она разозлилась, но не сильно, ведь Фебруарен на этот раз не очень важничал. – Разве теперь, когда они исчезли, Донето не поймет, что ты за него взялся?

– Дважды два он сложить сумеет, поэтому именно так и подумает.

– Но он не знает, что ты все еще жив?

– Узнает, когда до него дойдут известия о сегодняшнем представлении в столовой.

– Никакой любви к Бронту Донето не испытываю, зато испытываю почти безграничное уважение, – признался Делари. – Умудрился довести свое мастерство до совершенства, и все втайне. Я до сих пор так и не знаю, что он делал тогда в катакомбах с охотниками на ведьм. Пайпер, берегись его. Он наверняка вычислил, что это вы с Армандом помогли мне сбежать.

– И отступников – охотников на ведьм тоже опасайся, – добавил Фебруарен.

– Отступников?

– Ты же постоянно имеешь дело с Братством Войны, с тех пор как прибыл в Фиральдию. Разузнал, чем те типы занимались в катакомбах? Или в Сонсе, в «Десяти галеонах»?

– Нет.

Хотя Хект и пытался осторожно раскопать это дело.

– Вполне вероятно, об этом никто теперь и не знает. Единственный, кто тогда уцелел, – Бронт Донето. А может, Лила или Вэли чего-то недоговаривают.

– Ничего подобного.

– Можно всегда спросить самого патриарха, – пошутила Герис.

Остальные снисходительно усмехнулись.

– Пайпер, ты когда устремишься в погоню за своей прекрасной мечтой? – спросил вдруг Девятый Неизвестный.

– Что, простите?

– Уверен, ты не устоишь перед льстивыми речами Альтен-Вайнберга. Надеюсь, хоть ненадолго задержишься, чтобы Муно смог связать с тобой Модель.

Хекта передернуло от негодования.

Фебруарен ухмыльнулся, продемонстрировав все свои зубы. Которые, вообще-то, не мешало бы почистить.

– Пайпер, ты больше не в Обители Мира. Это важно.

– Обитель Мира от тебя отказалась, – подхватил Делари.

– Знаю, можете не напоминать. Мне это все равно не нравится, хотя и изгнанником быть тоже не нравится. Уделю Модели столько времени, сколько смогу.

– Заметьте, про Альтен-Вайнберг ничего отрицать не стал, про империю тоже и про двух девиц, что там заправляют, – поддела Пайпера Герис.

– Мы заметили, – кивнул Фебруарен.

У Хекта запылали щеки.


Они завтракали в доме у Анны Мозиллы с Консентом и его семейством. Ноя хлопотала на кухне вместе с Анной. Дети Консента носились повсюду, и казалось, что их вдвое больше, чем на самом деле. Они играли в какую-то игру, а точнее, с визгом убегали от Пеллы, Вэли и Лилы.

Развалившись в удобном кресле, Хект потягивал мятный чай и наслаждался домашней суматохой. Титус устроился в кресле напротив. После завтрака он не произнес ни слова. Просто сидел, прихлебывая виноградный сок из аляповатого бокала кларенцианского стекла. Тоже наслаждался мгновением.

– Мы все-таки едем в Альтен-Вайнберг? – наконец с неохотой спросил дэв.

– Да, – кивнул Хект, – но когда – не знаю. Был в Пенитале и сказал им, что мы согласны, если только императрица все еще желает взять нас на службу.

– Нас?

– Всех – или никого. Прозек решился?

– Тянет время. Он обожает, когда все взрывается и дымит, а если отправится с Братством в Святые Земли, подымить и повзрывать ему не дадут.

– Не хотелось бы его терять. И Кейта Рука тоже. Кстати, там у них новый посол – Баярд ва Стил-Паттер. Фон Вистрича отозвали домой. Его жена чем-то оскорбила императрицу.

– Значит, Баярд. Скверно. Ему не понравилась наша прошлая встреча.

– Все забыто и прощено. Если бы не те события, Катрин не пожаловала бы ему нынешнюю хлебную должность.

– Что вас здесь удерживает?

– Все это. – Хект обвел рукой комнату. – Да еще принципат Делари. Старик заставил меня попотеть.

– Над чем?

– Называет это образованием. Рассказывать мне нельзя.

Нельзя, да и не хочется. После занятий с Моделью Хект чувствовал себя беспросветным тупицей. Герис сказала, что вначале с ней было так же. Это мало его успокаивало, ведь раньше Пайпер без труда осваивал любое новое умение.

– Ладно, подождем. Отправимся, когда придет время. Пока можно и отдохнуть. Боюсь только, что надоем Ное до смерти.

– Понимаю, – отозвался Хект.

Он ощущал неловкость: Титус, похоже, действительно больше не представлял себе жизни без службы в штабе у Пайпера Хекта.

– Кстати говоря, я выяснил, куда перебрались Крулик и Снейгон. Совсем не туда, куда я думал, – сказал Консент.

Он достал из рукава сложенный лист бумаги и протянул Хекту. Тот развернул листок и разгладил его – перед ним лежала нарисованная во всех деталях карта северной части Верского моря. В пустынном горном районе в Восточной Империи красными чернилами был обведен круг.

– Где-то тут, – пояснил Титус. – Я узнал, потому что Крулик и Снейгон набирают для защиты опытных воинов. Кое-кого из моих шпионов пытались нанять, и я велел им согласиться.

– Полагаю, это не все.

– Разумеется. Суровый край, практически безлюдный. Несколько сотен лет назад почти всех скосила чума.

Странное и жуткое было время. Чума пришла в Восточную Империю как раз в самом разгаре Праманского Завоевания. Кое-кто считал, что зараза распространилась из-за того, что люди слишком много переезжали с места на место. Города Восточной Империи настолько опустели, что туда в надежде поживиться устремились селяне. Многие в результате тоже умерли. Обширные земли пришли в запустение, и даже сейчас, сотни лет спустя, там по-прежнему никто не живет.

– Почему именно там?

– Превосходное место: уединенное, но рядом река, широкая и спокойная, – вполне можно сплавляться на небольших судах. Бескрайние древние леса, а значит будет и древесный уголь. Неподалеку залежи руды, не самые богатые, но вполне сносные. Особенно если будет подневольная рабочая сила. Там никто не правит, так что и помешать не смогут. А племенных вождей можно подкупить или запугать. Хотя из-за дикарей им и приходится нанимать солдат. Владельцы собираются при малейшем поводе устроить кровавую резню – эдакую показательную порку. Уже началось строительство. Им нужен огромный завод – будут торговать направо и налево и сказочно разбогатеют.

– Да уж, вполне можно сказочно разбогатеть, делая эффективные орудия массового убийства. А как же сера? Она же нужна для огненного порошка, а там нет серных копей.

– Серу придется ввозить. Если только огненный порошок не производят в другом месте.

– Разумно.

– Буду за ними следить. Но вы же помните, что больше у нас никакой законной власти нет.

– Понимаю. А мы сделаем вид. Будем сами себе закон.

– А еще у нас появилось несколько новых шпионов. И именно из-за Крулика со Снейгоном.

– Да? – оживился Хект.

– Многие бротские дэвы совсем не рады тому, что затеяли Крулик и Снейгон. Особенно те, кто видел, что случается, когда всю вину сваливают на дэвов. Взять хоть беженцев из Сонсы: они уверены, что по милости Крулика и Снейгона на дэвов обрушится гнев всех чалдарян.

– Никогда не знаешь, как все обернется, – лениво отозвался Хект, который после одного из лучших завтраков, который когда-либо готовила Анна, хотел лишь поскорее забраться в постель.

– Я знаю. На нас обрушится удар, ведь теперь чалдаряне станут бояться, что дэвы получили в руки страшное оружие.

– И будут правы.

– Возможно. Но позвольте напомнить: начинают всегда не дэвы.

– Титус! Конечно же, дэвы – они же отказываются признать очевидные догматы веры.

– Командир, я теперь, конечно, истый чалдарянин, но это же чушь собачья!

Хект рассмеялся.

– Про Ферриса Ренфрау или Пинкуса Горта ничего интересного разузнать не удалось, – продолжал Титус. – А давить не хочется, особенно с Ренфрау. Не хочу его вспугнуть. У него шпионская сеть гораздо больше, запутаннее и опаснее моей.

– Понимаю, Титус. Я его тоже опасаюсь.

– Спасибо. А с Гортом трудность в том, что сведения брать неоткуда. Если даже Горт действительно родом из Гролсача, туда я отправить никого не могу: никто просто живым не вернется.

– Понятное дело. А с мальчишкой как?

– Тоже ничего. Исчез сразу после смерти Бонифация. Может, переоделся и в империю сбежал; может, на улицах где-то живет; может, его убили. Рассказывают всякое. А почему он вас так беспокоит?

– Он жил с принципатом Делари и многое слышал. Принципат волнуется, что паренек расскажет кому-нибудь.

Хект задумался: а не прикончил ли Осу Стила Кловен Фебруарен? Нужно будет спросить.

– Понимаю. – По голосу Титуса было ясно, что он понимает: всей правды ему не сказали.

Внезапно прямо за спинкой Титусова кресла появилась Герис. И тут же открыла рот от изумления. Какая промашка! Торопливо крутанувшись на месте, Герис исчезла.

Консент почувствовал дуновение, но, когда оглянулся, ее уже не было.

– Это что еще такое? – изумился он.

– Может, привидение? Какая-то нечисть. На мгновение только показалось.

– Но…

– Будь это мой дом, я бы перевез Анну в другое место. Слишком уж в этом квартале много странного творится. Не говоря уж о всяких опасностях вроде тех бочек с огненным порошком, которые тут рванули. Теперь-то что?

В дверь постучали, и Хект пошел открывать.

Мимо Пайпера к дверям проскочил Пелла, но, обнаружив на пороге Герис, скроил разочарованную мину.

– Да, Пелла, встреча с тобой меня тоже не радует. Я пришла поговорить с твоим отцом.

Теперь уже все вышли в прихожую посмотреть, что стряслось.

– Я думал, это Кейт Рук, – оправдывался Пелла. – Он сказал, что зайдет… Ой!

На него вопросительно уставилось несколько пар глаз, а Хект грозно спросил:

– И когда это ты виделся с Кейтом Руком?

Пелла молчал.

– Я же говорил тебе, и не один раз: из дома не выходить.

– Пайпер, я могу провести убедительную демонстрацию, – вмешалась Герис. – В том числе и поэтому дедушка меня прислал.

Она извлекла блестящую палочку из красного дерева, восемнадцати дюймов длиной и дюйм в обхвате, встала в центре комнаты, подняла ее над головой, закрыла глаза и закружилась на месте, что-то фальшиво напевая. Слова напоминали церковный бротский. Палочка в ее руке раскачивалась и дергалась.

И вдруг с ослепительной алой вспышкой исчезла. После этого сверкнуло еще дважды, и послышался пронзительный громовой раскат.

Когда зрение вернулось к Хекту, он увидел на трех стенах комнаты, ближе к углам, три черных силуэта. Фигуры эти были ростом ему по колено, почти квадратные и напоминали людей, разве что без шеи. Такие прекрасно подойдут под описание демона в любой из тех религий, которые исповедовали присутствующие в доме.

Позади Хекта на полу лежало и вполне осязаемое доказательство – фунтов двадцать гнилого мяса с прозеленью, от которого поднимались струйки зеленоватого пара. Вокруг этой смердящей кучи валялись оторванные конечности, блестящие и мертвенно-желтые.

– Пелла, вот о чем речь, – объяснила Герис. – И это еще самые безобидные. Когда ты выходишь из дома без защиты, к тебе цепляются подобные создания. Некоторые могут сделать из тебя отбивную вроде этой кучи на полу, если хозяин прикажет. В мгновение ока. – Она прищелкнула пальцами. – Пайпер, на твоих глазах образованность только что одержала блестящую победу над бесталанностью. Наши старики могут и обезьянку превратить в смертельное оружие.

Хект смерил Пеллу суровым многозначительным взглядом и спросил Герис:

– Зачем ты пришла? И как эти твари пробрались в дом? Я думал, принципат защитил чарами все входы, чтобы создания Ночи не могли войти.

– Можно пройти мимо талисманов, прицепившись к кому-нибудь. Если, Пелла, этот кто-то торопится и забывает о мерах предосторожности.

– Пелла, там на улице может поджидать нечто гораздо более мерзкое, – кивнул Хект. – Тебя убьют, а ты и понять не успеешь, что случилось.

– Титус, нам надо поговорить, – заявила Ноя. – Когда домой вернемся.

Прозвучало это зловеще.

– Герис, ты так и не сказала, зачем пришла, – снова обратился к сестре Хект.

– В том числе и за этим – избавиться от паразитов.

– Пожалуйста!

– А еще затем, зачем я обычно прихожу, когда ты в Броте. Меня дедушка прислал. Хотел, чтобы я извела подслушивающих тварей в доме у Анны и предупредила, что скоро Безмятежный за тобой пошлет. Дедушка просит быть осторожнее. Второй старик снова уехал. Хотя перед отъездом все-таки успел учинить неразбериху.

Говоря все это, Герис медленно поворачивалась и направляла свою палочку в каждый угол, на каждую тень. А заодно на Титуса, его жену и детей. И плевать ей было, оскорбятся они или нет.

В общем, Герис шла дорожкой, проторенной ее ныне здравствующими предками по мужской линии.

– Когда я вошла, никто ускользнуть не успел. Анна, давай быстро осмотримся. Может, еще кто-то спрятался. Пелла, не лезь туда.

Изумленная Анна вслед за Герис вышла из комнаты. Консенту и его жене хватило ума за ними не ходить.

– Это что за дела? – спросил Титус.

– Мне известно не больше твоего.

Оробевшая Ноя, заламывая руки, подозвала детей и вопросительно уставилась на Хекта с Титусом.

– Пелла, тебя привязать, что ли, чтобы ты туда не лез? – спросил Пайпер.

– Просто посмотреть хотел.

– Делал бы, как велено, и смотреть было бы не на что. Ты притащил этих тварей с собой. Последствия могут быть очень серьезными…

Полыхнуло красным. Раздался громкий треск, от которого содрогнулся весь дом, а потом полный гнева и боли вопль. На кухне взвизгнула от страха Анна.

Хект и Консент бросились туда, хотя что они могли сделать такого, чего не смогла бы Герис?

Герис появилась на пороге кухни:

– Это все. Тот был большой. – Она шагнула в сторону и гневно посмотрела на Пеллу. Присутствие Консентов ее явно сдерживало, иначе она бы многое сказала. – Дедушка пошлет кого-нибудь прибрать. Может, даже сам приедет и все починит, чтобы подобное больше не повторилось. Я бы прибрала, но… Он захочет сам посмотреть. Я ведь не смогу объяснить толком, я просто посланник.

Пелла сник.

– Но ты все же приходила зачем-то?

– Сказала же: дедушка подозревал нечто в этом роде, вот мне и пришлось подправить. Он хотел предупредить тебя, что в Кройсе что-то затевают. Тебя вызовут к Безмятежному, нельзя забывать об осторожности.

Хект был уверен, что Герис о чем-то умалчивает, но при Титусе больше ничего не скажет.

– Пайпер, иди успокой Анну. А Пеллу пороть не стоит, просто пусть взглянет на тварь в кухне. Может, научится уму-разуму.

Герис осторожно вышла на улицу. За порогом светило яркое утреннее солнце.


Анна была очень напугана. Она стояла в углу кухни, стиснув руки, и смотрела на кучу мяса на полу – такую же, как в прихожей, только в пять раз больше. Мясо исходило паром и смердело. Хект подумывал, не открыть ли окно.

Наверное, не стоит, пока специалист не разрешит.

– Как эта тварь умудрилась стать невидимой? – спросила Анна голосом маленькой испуганной девочки. – И почему я ее не слышала и не чуяла? – Она была напряжена и очень сосредоточенна. – Пайпер, я так жить не могу, – добавила она и ненадолго замолчала. – Все это происходит, потому что ты – это ты. И только когда ты здесь.

Быть может, это и было не вполне правдой, но спорить Хект не стал.

– Я скоро уеду. Могу в Кастеллу перебраться, если тебе так будет спокойнее.

Хект видел: Анна изо всех сил пытается вести себя по-взрослому. Ей хочется накричать на Пайпера за то, что он с такой готовностью согласился ее покинуть. Хотя сама только что сказала, что не станет все это терпеть. А еще раньше – что никуда не уедет из своего дома, даже если на новом месте и не будет недоброжелателей, готовых прибегнуть к помощи Орудий Ночи.

Анна глубоко вздохнула, и еще раз. На ее щеки вернулся румянец. Искаженные гневом черты разгладились. Хект понимал, что она ждет от него неких волшебных слов, после которых все благополучно разрешится. Но Хект молчал. Он не знал, что делать. Как и все ша-луг, Пайпер ощущал себя деталью большого механизма. Он принимал все как есть и дальше не загадывал, иначе господь мог покарать его за гордыню.

– Все мы пешки в какой-то игре, – вздохнула Анна. – Как бы мы ни жаловались на несправедливость, выбора особого у нас нет. Я никогда не жалела, что вслед за тобой приехала сюда, но иногда скучаю по тихой, спокойной жизни.

Хект обнял Анну. Как же хорошо ее обнимать. Как хорошо, что он собрал эту странную семью из таких же, как и он сам, неприкаянных одиноких людей, дрейфующих по волнам жизни, словно обломки кораблекрушения. Хотя кровных родичей он тоже нашел.

– Пайпер, мы не одни.

Но Консенты скоро ушли. Для одного утра кроткой Ное приключений вполне хватило. Титус, бормоча оправдания, вышел вслед за женой на улицу.

– Титус, я все понимаю, – приободрил его Хект. – На месте Нои, да еще с тремя малыми детьми, я бы тоже держался от меня подальше. Ба! Ты только глянь!

К дому подъехала карета принципата Делари в окружении незнакомых всадников, вооруженных ручными фальконетами. На шляпах у всадников дымились фитили.

– И как это он умудрился так быстро сюда примчаться? – проворчал Консент.

– Должно быть, выехал заранее.

Титус покосился на него с недоверием. До конца он Хекту не поверил, хотя какое еще могло быть объяснение. Что-то затевалось, но Титусу не доверяли и в тайны не посвящали.

– Совсем не обязательно все знать, Титус.

– Понимаю, – без особой радости отозвался дэв, оглядывая карету и всадников. – Про него же говорят, что он волшебник. И он знал, что в доме шпионы.

– Делари и правда волшебник. И гораздо более страшный, чем все думают. Я тебе потом расскажу о своих планах.

– Будьте осторожны. Очень не хочется искать другую работу.

– Польщен твоим доверием. Превосходно.

Хект осматривал улицу, вглядываясь в лица прохожих, крутившихся неподалеку от дома Анны. С удивлением он заметил в толпе двух своих бывших телохранителей, которые изо всех сил старались казаться незаметными.

Получалось у них не особенно хорошо.

Он все еще под покровительством Братства? Если так, то почему? Магистры, главы резиденций, владыки из Ранча – всем им нравились одержимые патриархи. Как раз такой сейчас и воссел на престол. Вот только интересовали Безмятежного отнюдь не Святые Земли.

– Пайпер, ты что, в облаках витаешь?

Хект моргнул. На него смотрела Герис. Титус изумленно оглядывался на ходу, недоумевая, как ей удалось оказаться в карете принципата Делари?

– Нет, в нашем мире.

Кучер помог Одиннадцатому Неизвестному выбраться из кареты, и тот, сгорбившись, мелкими шажками заковылял к дому.

– Что это с ним? – спросил у сестры Хект.

– Ничего. Притворяется на всякий случай. Незачем посторонним знать, какой он на самом деле бойкий. Особенно тем, кто засел в Кройсе.

– Понимаю. Больше терпения проявят, если будут думать, что он одной ногой в могиле.

Как только за Делари закрылась дверь, старик тут же распрямился и оглядел присутствующих. Настроение у него было неважное, судя по всему. Под его взглядом Пелла весь сжался. Да и обычной ласковой снисходительности по отношению к Вэли и Лиле принципат не проявил.

– Девочки, займитесь своими обычными делами. Не обращайте на меня внимания. Пелла, а ты будешь убирать за собой. – Делари указал на кучу зеленого мяса и, видя, что мальчик пытается возражать, рявкнул: – Шагом марш!

Пелла не знал, с какого конца взяться за дело, и Герис ухватила его за ухо и потащила на кухню.

Делари уставился на Анну и смотрел на нее не отрываясь, пока она наконец не выдержала:

– В чем дело?

– Переберетесь в мой особняк? Там безопасно.

– Что? Нет! Это мой дом.

– Здесь я не могу вас защитить. Слишком далеко.

– Когда Пайпер уедет, защита мне не понадобится. А он уже собрался в Альтен-Вайнберг.

– Если так, склоняюсь перед вашей женской мудростью. Как бы то ни было, меня занимает в основном Пайпер. Я предлагаю вам дружбу и покровительство, потому что вы для него важны. Такими вещами не разбрасываюсь, но и спорить не стану. Хотите остаться сама по себе, так тому и быть.

Анна смотрела на Делари, и ее большие темные глаза от удивления казались еще больше.

Через прихожую проковылял Пелла, волоча за собой ночной горшок, полный смердящих демонических останков. Герис открыла ему дверь.

– С тобой, Пайпер, я тоже спорить не стану, – продолжал Делари. – Ты останешься в моем особняке до самого отъезда из Брота. Нет! Это не просьба. Будет так – и точка. И не спорь – не трать силы попусту.

Пайпер Хект решил не ссориться с принципатом. Пока. Победу здесь одержать не удастся, не потеряв благосклонности Делари. Да и предложение вполне разумное, если учесть, что у него остались враги. Да еще такие могущественные, что посылают созданий Ночи шпионить в дом Анны.

Хект переглянулся с Анной, посмотрел на кучу мяса на полу. Эта тварь явилась в дом с Пеллой, а не с Пайпером Хектом.

Анна еще передумает. Пайперу хотелось в это верить.

Она хоть и разозлилась, но тоже видела, что спор ей не выиграть. Ничего не сказав, Анна вышла из комнаты посмотреть, что делают Лила и Вэли.

Пелла вернулся с пустым ночным горшком и уставился на кучу мяса в прихожей.

Принципат Делари выслушал отчет Хекта о недавних событиях и сказал:

– Чаша весов слегка качнулась в вашу пользу. Пока.

– Не понимаю.

– Не важно, – пожал плечами Делари. – Главное, не забывай об осторожности. Итак, тебя вызовет Безмятежный. Готовься к тому, что вести себя он будет мерзко, начнет оскорблять тебя, но во все тяжкие пускаться не станет. Я хочу с твоей помощью пробраться через его защиту.

– Вы же знаете, что ничего опасного они не пропустят.

– Ничего опасного и не будет. Всего лишь нечто подобное тому, с чем Герис покончила здесь. Пелла! Пайпер, мальчишка отлынивает от работы. Неплохо бы его наставить на путь истинный.

– Он ведь еще ребенок. В таком возрасте они все такие.

– Может быть, – хмыкнул Делари. – Я себя таким юным уже не помню.

Герис и Пелла вернулись после очередной прогулки к сточной канаве. Пелла тащил свой ночной горшок, а Герис глиняное блюдо с крышкой. Судя по тому, как осторожно она его держала, – горячее.

– Дедушка, ты готов?

– Да, поставь на тот столик.

Герис поставила блюдо, Делари поднял крышку, и по комнате поплыл приятный аромат.

– Проклятие! Как вкусно пахнет! – восхитился Хект, склонившись к блюду.

Там обнаружилось нечто вроде жаркого: ягнятина с рисом, красными бобами, овощами, и все это обильно сдобрено чесноком, фенхелем и какими-то неизвестными приправами.

– Одно из лучших творений госпожи Кридон.

Делари достал из кармана пакет, высыпал в жаркое дюжину каких-то сушеных грибов и перемешал все деревянной ложкой, которую подала ему Герис.

– Пусть постоит минутку. – Принципат подождал, пока Герис закроет крышку. – Уверен, Анна тебя накормила превосходным завтраком и ты сыт. Но когда я скажу, ты должен все это быстренько проглотить. Особенно грибы.

– Зачем?

– Объясню потом, когда вернешься. Еще перед аудиенцией нужно снять дедушкин амулет. Нечто в этом роде они и будут искать. Бронт Донето и так уже о многом подозревает, ведь тебе удалось уцелеть в стольких передрягах. Амулет мы потом вернем на место. Без него будь предельно осторожен.

У Хекта на языке вертелась сотня вопросов, но задать их так и не удалось.

– Ешь, – велел Делари, поднимая глиняную крышку.

Герис вручила Пайперу ложку. Мимо прошлепал Пелла, ворча на ходу, что ему приходится делать всю работу.

Снаружи зацокали копыта – это карета принципата торопливо отъезжала от крыльца. Герис крутанулась на месте и исчезла, но уже через несколько мгновений возникла снова. Анна с детьми смотрели на нее, разинув рты, словно видели этот трюк в первый раз.

– Дедушка, посланец патриарха всего в паре кварталов, – сообщила Герис. – За дело. Соглядатаи на улице должны забыть все, что произошло после ухода лейтенанта Консента.

– Хорошо. Делай, что можешь, а я тут закончу. Пайпер, будь с патриархом честен, но добровольно ничего не выдавай. Пусть попотеет, чтобы хоть что-нибудь выведать. Проклятие, ешь! Грибы! И дай сюда левую руку, я сниму амулет. Анна, девочки, подойдите-ка на минутку.


Раздался весьма требовательный стук в дверь. Анна в полном недоумении направилась в прихожую. Ее охватило странное чувство, какое бывает, когда быстро входишь в комнату и забываешь, зачем пришел. С детьми творилось нечто похожее.

Пайпер Хект сидел в своем кресле. Он тоже пребывал в растерянности. Какое-то смутное ощущение подсказывало ему, что совсем недавно что-то произошло, но что именно – он никак не мог вспомнить. Хект потер левое запястье: оно отчего-то было мокрое и ныло. И вообще было чувство, будто чего-то не хватает.

На мгновение сильно скрутило живот. Пайпер рыгнул.

Услышав, что незваный гость ведет себя с Анной невежливо, он недолго думая быстро прошел к двери, отодвинул детей в сторонку и заехал грубияну прямо в нос.

– Пелла, принеси меч. И тряпицу прихвати – кровь подтереть.

Выходя на улицу, Пайпер всегда брал с собой короткий меч, который хоть и побывал в бою, но служил скорее символом, чем настоящим оружием.

– Пайпер, только не буянь там, – попросила Анна.

– Не буду, милая. Разве что чуточку. Только немного проучу этого засранца, который, видимо, позабыл все вдолбленные мамочкой манеры. Или, господин Сайло, вы все же вспомните, как следует себя вести?

Пайпер нарочно назвал гостя «засранцем». Это отрезвит его скорее, чем удар в нос. В Броте все знали: главнокомандующий (теперь уже отставной) прибегает к ругательствам, только когда его совсем уж допекли.

Этого человека Хект знал, хоть и немного. Сайло, по прозвищу Еще-Хуже, родственник нового патриарха. Честолюбивый детина, он претендовал на многое, не обладая для этого никакими способностями. В Братство Сайло не приняли, в патриаршем войске под предводительством главнокомандующего Пайпера Хекта он продержался всего три недели, а потом его еще и из отряда констабулеров в городском полку попросили – и там не смог себя проявить. Кроме влиятельной родни, ничего у него не было.

И разумеется, виноват в этом совсем не Сайло.

Хект никак не мог взять в толк, что этот остолоп делает на службе у Безмятежного. Родня или не родня – Бронт Донето редко терпел неумех, даже ради родственных чувств.

Несомненно, приберегает Сайло для какой-нибудь закулисной интрижки, где бесталанным родственничком можно будет легко пожертвовать.

– Ну как, господин Сайло, я донес до вас свою мысль? Или еще что-нибудь сломать?

В глазах Сайло Еще-Хуже промелькнула жгучая ненависть. Он еще отплатит за свои унижения, но прямо сейчас ему не хотелось схлопотать по новой.

– Да, мой господин. Нет, мой господин. Я просто…

Хект отступил, готовясь снова дать себе волю.

– Господин, патриарх желает вас видеть. Хочет посовещаться с вами. Лично.

Любопытная формулировка: приказ, но в чуть смягченной форме.

– Правда? Тогда иду, – отозвался Хект, забирая у Пеллы меч и пристегивая его к поясу.

Он проверил, насколько хорошо клинок вынимается из ножен, – господину Сайло для острастки.

– Спасибо, сынок.


Путь в Кройс получился весьма занимательным. Люди патриарха явились за ним не в карете и даже не верхом, поэтому во дворец все топали пешком, подставляя лица утреннему солнышку. Патриарх желал продемонстрировать толпе свою власть. Однако Хект решил, что толпа восприняла все несколько иначе, чем хотел Безмятежный. Горожане решили, что по улицам ведут арестованного героя, и на лицах их был виден гнев.

Ну что же. Быть может, Бронт Донето опасается Пайпера Хекта, как Гордимер Лев опасался Элса Тейджа?

Всю дорогу Хект примечал следившую за ними высокую белокурую женщину с суровым взглядом, которая пряталась в тени. Сайло и его подручные ее не заметили.

Видимо, Герис изучила Брот до самого последнего закоулка.

Теперь, когда у Хекта не было амулета, он чувствовал бесчисленные средоточия злобы, мелкие скопления Ночи. А вот его спутники ничего не ощущали или же просто не обращали внимания.

Наверняка это как-то связано с амулетом Кловена Фебруарена.

Что там старик поделывает, интересно?


Хекта обыскали, но не обнаружили при нем ни орудий, ни колдовских штучек для нападения или защиты. Во время обыска он дважды громко рыгнул. По пути к Кройсу живот болел все сильнее. Войдя в зал, где ждал патриарх, Пайпер снова громко рыгнул.

Произнося почти похоронные приветственные речи, Хект ввернул извинение:

– Желудок взбунтовался от бротской еды.

И снова рыгнул, хотя уже не так громко.

– Больно? – поинтересовался Донето.

– Да, ваше святейшество, больно.

Безмятежный, казалось, обрадовался.

– Хект, буду откровенен. Я тобою недоволен.

Пайпер ничего не ответил и не выказал неповиновения открыто, но явно дал понять, что на недовольство патриарха ему плевать. Он мог бы вступить с Безмятежным в спор, но не стал. Какой смысл? В мире Бронта Донето все крутится только вокруг Бронта Донето, а остальные существуют исключительно для того, чтобы воплощать честолюбивые замыслы Бронта Донето.

– Тебе нечего сказать?

– Нет, ваше святейшество.

– Из Пениталя доносятся слухи, что ты собираешься переметнуться в империю.

– Я остался без работы, а императрица мне ее предлагает.

– Насколько я понял, она и раньше тебя звала, но ты отказался.

– У меня были обязательства.

– Предположим, я тебе запрещаю?

– Я вам не служу, – пожал плечами Хект.

– Но я патриарх.

– Императрица вполне может счесть это непозволительным вмешательством церкви в имперские дела, – снова пожал плечами Хект. – А ведь на нее сейчас давят со всех сторон – хотят, чтоб она вернулась к политике своего отца.

– Пытаешься мне угрожать?

Хект опять громко рыгнул, да еще пустил газы.

– Что вы, ваше святейшество. Нет! Просто объясняю, как могут воспринять ваши действия и как могут отреагировать другие люди. Не хотелось бы ворошить неприятные воспоминания…

– Но?

– Вспомните, пожалуйста, что произошло в Коннеке, – попросил Хект, разгоняя рукой исторгнутое им самим зловоние, – где вами восхищались не столь сильно, сколь вы сами собою восхищаетесь.

Ой-ой! Не слишком вежливо получилось.

Лицо Безмятежного исказилось от злости, но потом снова стало спокойным. Патриарх решил, что его заманивают в ловушку, хоть, возможно, и ненамеренно.

– Есть и еще один вопрос. Вернее, два вопроса. Из наших войск пропало оружие и снаряжение.

– Как так, ваше святейшество? Когда я передавал командование, обо всем отчитался. Мои подчиненные вели подробнейшие записи. Обычных во многих армиях продажных чиновников при мне выкорчевывали с корнем.

– Я об этом слышал, – недовольно признал Безмятежный. – Слышал и жалобы перед своим вступлением в права патриарха.

– Вам действительно жаловались, что я не позволяю им воровать у церкви?

– Да. Хотя называли это по-другому.

Хект снова пустил газы, хотя на этот раз уже тише.

– Ваше святейшество, если чего-то недостает, следует переговорить с теми, кого вы прислали мне на смену.

И снова Пайпер испортил воздух, на этот раз неслышно, и чуть отодвинулся, чтобы пахло не так сильно.

– Я надеялся, что обойдется без таких сложностей.

– У Пинкуса есть все записи. – Хект очень надеялся, что Горт не занялся воровством. – Везде были выбиты инвентарные номера. А в записях написано, кто чем распоряжался.

– Тогда еще раз все посмотрю.

– А второй вопрос?

– Ты теперь тесно связан с Муньеро Делари. Мне любопытно, как именно. И еще любопытно, что происходит у него в особняке.

– Думаете, я вам расскажу? Я принципату Делари многим обязан.

– Понимаю. Он взялся тебя поддерживать после смерти Грейда Дрокера. Хотя непонятно, почему Дрокер так тобой заинтересовался. Я слыхал, в том особняке прячется и другой злодей – некий Кловен Фебруарен, называющий себя Девятым Неизвестным. Но Кловен Фебруарен вроде бы умер, когда меня еще на свете не было.

– Вы, наверное, говорите о том старике, которого обнаружили в доме у принципата в комнате, где уже много лет никто не жил. Он утверждает, что приходится принципату дедом. Мне о нем мало известно. Почти всегда где-то ходит, а когда возвращается в особняк, занят в основном проказами. Принципату он не по душе. Делари, кажется, хочет, чтобы старик убрался из дома. Думаю, принципат его боится.

Хект вспомнил, что Делари велел ему ничего добровольно Донето не рассказывать. Быть может, в воздухе что-то распылили? Нечто, развязывающее язык?

– О господи!

– Что такое?

– Живот. Пресветлейший Аарон!

Хект ухватился за живот и пустил ветры вдвое сильнее, чем раньше. Зловоние получилось хуже прежнего. Через мгновение оно достигло и Безмятежного, и тот позабыл о своем гневе. Хект снова пукнул.

– Давно началось? – поинтересовался патриарх.

– Так сильно еще не бывало, ваше святейшество.

Хекта настигла очередная колика. Если в воздухе что-то такое и было, все заглушило зловоние.

Патриарх принялся выкрикивать приказы:

– Проветрить зал! Принести свечи и факелы! Да сделайте хоть что-нибудь!

Ничего не помогало. Становилось только хуже. Безмятежный собирался запугать своего бывшего главнокомандующего, но отвлекся. Хекту тоже пришлось несладко, и в конце концов он взмолился:

– Простите, ваше святейшество, можно, я пойду? Пожалуйста. Со мной что-то не так. Нужно найти лекаря. – Он снова попытался сдержаться, и снова безуспешно, зато сумел изобразить на лице подозрительность. – Что вы со мной сделали?

За громким залпом последовала череда послабее. Свечи и факелы не помогали избавиться от вони. Патриарх сердито велел вывести Пайпера Хекта из Кройса и проворчал, что побеседует с ним позже. Хекту становилось все хуже, но Безмятежный отрицал свою причастность к его страданиям.

Охрана патриарха своему хозяину явно не поверила.

Когда Пайпер добрался до южного берега Терагая, живот почти отпустило. Дрожа, он уселся на каменную скамью возле Мемориума и принялся оглядывать тысячи памятников, воздвигнутых в честь побед и героев древности. Пайпер пытался не терять бдительности, но собственные затихающие мучения его отвлекали.

Он даже не заметил, как Герис подошла и села рядом с ним на скамью.

– Пайпер, получилось гораздо сильнее, чем рассчитывал дедушка.

– Хм?

– Я все видела. Подобралась совсем близко – насколько было возможно, чтобы не угодить в переплетение заклинаний. Предполагалось, что ты просто тихо, но мощно пустишь ветры.

– Ты была во дворце?

– Конечно.

– Они узнают. Донето – самый могущественный волшебник в коллегии.

– Мы и хотели, чтоб он узнал, что нечто пробралось во дворец вместе с тобой и с тобой же ушло. Тебя охраняет некое Орудие. Другого объяснения искать не будут. Мы просто добавляем достоверности тому, о чем они и так уже подозревают.

Хект снова испортил воздух, но вонь отнесло ветерком.

– И что же я там такое учинил?

– Пронес в Кройс теней-шпионов. Внутри себя. Так что о контрабанде никто и не узнал. Дедушка поступил очень умно.

– Ага. Ладно. А разве следует нам здесь разговаривать?

– Солнце сейчас высоко и светит ярко. Хотя… Может, и не следует. Может, кто-нибудь и заинтересуется, что мы делаем вместе.

– Правда? – (Герис мало кто знал, но, если ее заметят рядом с ним, кто-нибудь обязательно начнет разнюхивать.) – Безмятежный на самом деле хотел разузнать о принципате, о том, как мы связаны, и о Кловене Фебруарене. Из-за пущенных мною ветров от вопросов удалось уклониться.

– Это пока, – сказала Герис и рассмеялась, немало удивив при этом Хекта, – раньше особой смешливости он за ней не замечал. – Патриарх может приставить к тебе соглядатаев и подловить тебя в более подходящий момент. – Она снова хихикнула. – Я стояла за гобеленом футах в пятидесяти от того зала для аудиенций, когда вы все выбежали оттуда. Чуть не задохнулась. Расскажу дедушке, какое мощное оружие он изобрел.

– Если захочет им воспользоваться, пусть скормит эти грибы тем, кого потерять не жалко, – огрызнулся Хект и издал громкий звук. – Больно было очень, и, кажется, опять начинается.

– Ой! Тогда пошли. Тебе же все равно нужно в особняк. Надо вернуть на место амулет. Лучше лишний раз не подставляться.

Хект снова пукнул, но уже не так сильно. Он оглядел Мемориум и набережную и заметил нескольких зевак. Близко подобраться незамеченным здесь было невозможно.

– Если наше с тобой свидание кого-то и встревожило, то вести о нем уже в пути. – Пайпер бросил еще один взгляд на Мемориум. – Я бы лучше вокруг обошел, скверные тут творятся вещи.

По пути он рассказал Герис о том, как угодил в Мемориуме в засаду и его чуть не подстрелил лучник, а еще о том, как приходилось биться тут с кальзирскими пиратами.

– Если Девятый Неизвестный хотя бы в половине случаев не врет, что сомнительно, тебе должно быть не по себе не только здесь: он тогда постоянно тебя спасал.

– Теперь все изменилось. Я больше не на службе.


Принципат Делари расспрашивал Хекта о патриаршей аудиенции в два раза дольше, чем длилась сама аудиенция. Старик был весьма горд тем, что ему удалось заслать в Кройс шпионов.

– Пожалуй, тебе стоит уехать из Брота, пока Безмятежный снова тебя не вызвал, – заметил он под конец. – Нет тебя – некого и расспрашивать.

– Наверное, вы правы. Хотя буду скучать по нашим занятиям с Моделью.

– Слышу в твоем голосе ехидство.

– Простите. Но я уже правда почти усвоил, как с ее помощью общаться.

– Есть у меня один вариант. Герис, там еще кофе остался?

– Остался, дедушка. Но скоро придется искать контрабандистов. Зерна почти закончились.

– Скажи Туркину. Он знает одного типа, который знает еще одного типа, который знает, где достать кофейные зерна. Так и поступим.


Люди Хекта начали появляться в первые же несколько часов после того, как он объявил о своих намерениях и о том, что надеется перебраться через Джагские горы до наступления холодов. Имперский посол предоставил им место для штаба в Пенитале, и те, у кого не было в Броте дома, переехали туда и трудились теперь по восемнадцать часов в сутки, отрабатывая жилье и кормежку.

В открытую дверь комнатушки, которую Хект приспособил под свой кабинет, постучал Титус Консент. Пайпер махнул рукой, и Консент, зайдя внутрь, тут же отчитался:

– Почти все, кто собирался, уже проявились. Больше, чем я ожидал. Кейт Рук ждет не дождется. Я разрешил ему, Вирконделету и еще десятку человек приступить сегодня утром. С ними Хаган Брокк. Остальные – шпионы и квартирмейстеры. Ах да, Драго Прозек сказал, что присоединится. Говорит, в Братстве, мол, справятся и без него.

– Что ж, расторопно, как всегда.

– Проклятие такое. Сегодня еще кое-что произошло. Можно сказать, даже сюрприз. Сначала пришло письмо от Смоленса. Пишет, мол, совершил ошибку, решив остаться у Горта, и спрашивает, найдется ли у вас для него место, если он уйдет из патриаршей армии.

– Что думаешь?

– Смоленс мне нравится. Хорошо работал. Но не для того ли он просится к нам, чтобы шпионить для Горта или Безмятежного?

– А раньше мы были в нем уверены? В первый раз нам его тоже навязали, но, как ты и сказал, работает он хорошо. Было страшно жаль его терять. Значит, на твое усмотрение. Если придумаешь, как его использовать, чтоб не навредил, принимай на службу.

– Придумаю. А вот и второй сюрприз: я только что говорил с Клэем Седлако. По его словам, он убедил Аддама Хофа, что Братству необходим человек, чтобы за вами присматривать, – кроме Прозека, тому ведь, кроме фальконетов, ни до чего дела нет.

– Меня это не удивляет, – рассмеялся Хект. – Я знаю Клэя, на самом-то деле он не хочет участвовать в походе Братства в Святые Земли. Седлако там руку потерял. Мы ему рады. Но больше всего меня порадовал Прозек – настоящий пушечных дел мастер.

– Только при Кейте Руке этого не говорите. Он-то думает, что пушечных дел мастер – это он.

– Они оба для нас ценны. Рук больше разбирается в теории, хотя вначале этим как раз Прозек занимался. Как скоро ты готов выступать?

– Через полчаса. Нет, пусть будет час. Надо еще затащить Ною в постель. И не смотрите на меня с таким презрением. Сами-то небось тоже с Анной попрощаетесь.

Хекта слегка передернуло от таких разговоров.

– Когда мы выступим, точно сказать не могу. Сначала нужно хорошенько продумать, что именно я буду делать и что надо собрать воедино. Нужны офицеры среднего звена, это уж точно. Хочу, чтобы мы ехали маленькими группами. В здешних краях не потерпят большой толпы.

Даже армия, которую удерживает в узде железная воля, все равно оставляет после себя разрушения.

– Значит, собираетесь держаться подальше от патриарших государств, пока Катрин не прикажет ими заняться?

Хект кивнул. Он надеялся поссорить императрицу с патриархом и вернуть ее на путь, который избрал еще ее отец.

– Хотел бы я знать, что творится у нее в голове, – протянул Консент. – Можно было бы интересным образом будущее устроить, знай мы, как с ней управляться.

Хект рассмеялся:

– Титус, ты учти, что ровно так же думает каждый вельможа в Граальской Империи. Но пока она ведет себя как истинная дочь Ганзеля и сама ими вертит, как захочет.

– Да, верно говорите. Но идея хорошая.

– Давай выступим поскорее.


Перед отъездом из Брота Пайпер Хект успел провести насыщенную и, возможно, последнюю ночь с Анной Мозиллой и обсудить дела с принципатом Делари в тихой комнате особняка. От встречи с Безмятежным удалось увильнуть: каждый раз, когда по его душу являлся посланец патриарха, Пайпер куда-то испарялся. Удавалось ему это благодаря Герис, которая, похоже, читала мысли Безмятежного.

– Говорят, в Кройсе водятся привидения, – сказала она. – Так и есть. Там вожусь я. Да еще исчадия твоей задницы.

– Полегче в выражениях, женщина, – проворчал принципат Делари. – Скоро дедушку моего догонишь.

Спорить Герис не стала, но и не устыдилась.

– Жаль, Пайпер, что тебе так мало времени удалось провести с Моделью, – посетовал Делари. – Но то, что мы успели, несомненно, окупится с лихвой. Герис, неси медальон.

Внучка принципата принесла кулон из золота и янтаря, инкрустированный нефритом и лазуритом, и протянула его Хекту.

– Тяжелый, – заметил тот, принимая подарок.

Золотая часть медальона повторяла весьма замысловатые линии узла Ихрейна: сложное плетение, напоминающее тюрбан, в окружении четырех одинаковых полосок. Узел Ихрейна считался одним из самых ранних символов чалдарянской веры.

– Покажи ему, – велел Делари.

– Ты теперь связан с Моделью и, где бы ни оказался, сможешь до нее дотянуться с помощью медальона. Нажимая на инкрустацию в правильном порядке, будешь отправлять послания – по одной букве зараз. Держи, здесь написан код. Я старалась все записать так, чтобы связь с кулоном была неочевидной. Если кто-то заполучит эти заметки, станет искать буквы из подстановочного шифра.

Хект просмотрел заметки, а потом оглядел медальон.

– Понял. Выучу наизусть.

– Хорошо.

– Почему бы, веселья ради, не посылать сообщения на церковном бротском?

– Пайпер, будь осторожен, – не обратив внимания на шутку, предупредил Делари. – В следующие несколько недель ты будешь уязвим как никогда. Герис слышала краем уха, что кое-кто строит весьма опасные козни.

А ехать Хектовы люди собирались небольшими группками.

– Пайпер, люди, которые тебя даже в глаза никогда не видели, хотят избавиться от тебя просто потому, что ты – это ты, – поддакнула Герис.

– Буду сама осторожность. Мы замаскируемся и поедем так, чтобы дорога пролегала в основном через имперские владения. Главное – добраться до перевала Ремейн.

– Берегись врагов, которые притворяются друзьями. Безмятежный заигрывает с разными вельможами-хамелеонами вроде Джермы фон Дрессера.

– Дедушка, я знаю, кому лучше спину не подставлять. К тому же меня защищают все законные средства, которыми располагает Пениталь.

– Значит, ва Стил-Паттер к тебе неровно дышит.

– Надеется, что Пайпер поможет ему добиться его собственных целей, – усмехнулась Герис.

– Понятное условие союза.

– Меня на улице Титус ждет, – взмолился Хект. – Злится уже. Лучше убраться из Брота, пока Безмятежный меня не зацапал. Да и в чем там вообще дело?

– Он переполошился из-за фальконетов и огненного порошка, – пояснила Герис. – Горт написал, что нашел лишь несколько фальконетов и почти все они повреждены. А Безмятежный рассчитывал, что у него будут десятки пушек для осады Антье.

– Все никак не уймется с Коннеком?

– Пока жив – не успокоится.

– Я не смог ему ничем помочь с пушками и посоветовал присмотреться к своим людям. Вокруг наших патриархов – тех, что из Брота, – всегда жуликов столько, что не протолкнуться. Многие с радостью продадут оружие и боеприпасы, чтобы набить себе карман.

– Распущу слухи, а через несколько дней подниму вопрос в коллегии, – пообещал Делари. – Можем настоять, чтобы патриарх отчитался, куда уходят церковные деньги. Это его насторожит.

– И еще лучше надавить на него, чтобы узнать, откуда эти деньги берутся.

– Анна Менандская?

– Куда же без нее!


Вместе с Хектом и Консентом из Брота выехало четырнадцать всадников. Хект хотел еще больше сократить отряд, но его люди отказались отпускать его совсем без защиты.

Герис взяла себе за правило появляться подле Пайпера, когда никто не видит, – точно как раньше ее предок, сообщала Хекту последние новости о злобных кознях, которые плелись в Кройсе. Как и Безупречный V, Безмятежный почти ничего не знал (и, вполне возможно, не хотел знать) о том, что творят его именем подчиненные, отказывался слушать членов коллегии и почти полностью зациклился на весеннем походе в Коннек.

– И какой у нас на сегодня план? – поинтересовался на пятый день Титус Консент.

Он становился все угрюмее и подозрительнее, ведь Хект отказывался посвящать его в свои секреты.

– Сегодня, Титус, выбор за тобой. К Ремейну можно попасть послезавтра и той и другой дорогой. Злодеи наверняка уже подкарауливают нас у самого перевала.

Они как раз ехали через богатые угодья в пойме реки Ако, забирая на восток от основной дороги из Брота к Джагским горам. Выслушав предупреждения Герис, Хект вел свой отряд так, чтобы не столкнуться с врагом, но солдатам ничего толком не объяснял. Во всяком случае, опускал подробности.

– Не стану спрашивать, откуда вам это известно. Все равно ведь прямо не скажете. Зато спрошу, почему вы так не хотите сталкиваться с этими злодеями? Нас шестнадцать человек, и все не девушки, чай, невинные.

– Ладно. У меня есть друг-волшебник. Он за ними следит и сообщает мне. Вот и все, что тебе нужно знать. А связываться я с ними не хочу, чтобы не подставлять императрицу.

Хект не лукавил, хотя уклонялся скорее для вида. Он ведь не прочь был возродить старые распри между империей и патриархом.

– Все меняется. И кое-какие перемены мне совсем не по душе.

– Все вернется на круги своя, как доберемся до Альтен-Вайнберга, – пожал плечами Хект.

Он на это надеялся.

Консент дулся, потому что ему не доверяют. Когда-нибудь все это плохо аукнется. Хотя умом Титус должен был понимать, что дело не в доверии: чего не знаешь – того не выдашь ни при каких обстоятельствах.

Позже Консент снова обратился к Хекту:

– Я знаю, что нам делать с этими злодеями, которые вас так беспокоят.

– Выкладывай.

– Наших в поход выступило около тысячи, а может, и больше. И основная часть едет позади. Почему бы просто не подождать их? Ваши злодеи ведь не станут биться с целым войском?

Консент все никак не мог поверить, что Безмятежный или его подручные решатся навлечь на себя гнев императрицы Катрин и нападут на Пайпера Хекта. А бывший главнокомандующий был уверен как раз в обратном.

В Кройсе существовала клика противников империи, таких же ярых, как и клика противников Брота в Альтен-Вайнберге. При последних трех патриархах недоброжелатели почти не подавали голоса, но нынешнему было не до них – он одержим совсем другим.

– Ты прав, Титус. Почему бы не собрать столько народу, чтобы они просто испугались и убежали?


На перевал Ремейн Хект заехал в сопровождении своих главных помощников и трех сотен опытных вояк. Герис как раз накануне пересказала ему свои последние наблюдения.

Впереди Пайпера поджидали, и не с самыми благими намерениями.

Драго Прозек где-то раздобыл дюжину пушек (инвентарные номера Хект проверять не стал) и теперь выставил их впереди, зарядил речной галькой и принялся стрелять по заросшему кустами склону, мигом выгнав из укрытия горе-злодеев, которые ничего и не смогли бы предпринять против такой толпы. Их набралось едва ли две дюжины.

Прозек привел к Хекту пленников:

– Нужно ли их пытать, командор?

Поскольку теперь у Хекта не было официального звания или титула, подчиненные называли его как вздумается.

– Зачем?

– Интересно выяснить, кто их нанял.

– Я уже знаю. А вам знать необязательно – спокойнее будет.

– Думаете?

– Бессмысленные споры, – покачал головой Титус Консент.

– Пленники, – обратился к захваченным Хект, – двое из вас участвовали вместе с нами в коннекском походе – вы понимаете, что вам грозит. Расскажите своим друзьям. И помните об этом, когда с вами будет разговаривать господин Консент.

Не теряя времени даром, Титус приступил к допросу. И пленники охотно отвечали, хотя ничего вразумительного поведать и не могли. Нанял их Рейс Бучельс, заплатил щедро, половину дал вперед.

Самого Бучельса и след простыл – сбежал, как только почуял дым из пушек Драго Прозека.

Многие пленники думали, что Бучельс служит кому-то из коллегии, кое-кто считал его хозяином Анну Менандскую, а один – тех вельмож из Граальской Империи, которые не желали усиления императрицы.

– Бучельс служит одному из подручных Безмятежного, – пояснил Хект своим доверенным людям. – Какой-то недоумок решил оказать своему начальничку услугу и избавиться от досадной помехи, на которую вечно жалуется Безмятежный. Недоумок этот не заглядывает дальше завтрашнего дня и не понимает, что может развязать войну с империей.

Герис сказала, что недоумка зовут Феаро Дургандини. Ей это имя показалось очень забавным: на одном из известных ей языков «дургандини» означало «скверно пахнущая женщина». Этот самый Дургандини приходился внебрачным сыном кузену Донето и во что бы то ни стало хотел отличиться, сделав за Безмятежного неприятную работу. Герис считала, что Дургандини отдали приказ, но так, чтобы можно было потом откреститься.

– Какое это все имеет значение? – заметил Титус Консент. – Мы доедем туда, куда собирались, и расправимся с теми, кто нам помешает.

Больше засад им не попалось. Теперь, когда в Джагских горах не пряталось чудовище, дорогой через перевал активно пользовались. К тому же приближалась зима, и путешественники торопились добраться до места назначения до начала холодов. Ночь не проявила к отряду особого интереса – лишь обычные происки. После того как ее созданиям несколько раз дали отпор, Орудия сделали вид, что отстали.


– Баярд ва Стил-Паттер предложил поселиться в его доме и выдал мне подтверждающие его волю грамоты. Я намерен беззастенчиво воспользоваться предложением, – объявил Хект на подходе к Альтен-Вайнбергу людям ва Стил-Паттера, которых отец бротского посла выслал навстречу, чтобы не дать незваному гостю воспользоваться щедростью своего сына. – Я не дам своим солдатам разворовать то, что они не разворовали в прошлый раз.

Хект притворялся легкомысленным и веселым, но ему не хотелось лезть в бесконечные политические интриги, которые плетутся в любом средоточии власти. Он устал. В пути отряд почти не подвергался опасности, но после перехода через горы Пайперу хотелось одного – куда-нибудь исчезнуть и передохнуть.

На перевале царила холодная погода – старожилы не помнили, чтоб в это время года тут было так холодно. И хоть Ночь и не проявила к отряду интереса, кто-то непрестанно насылал на них мелкие омерзительные Орудия, чтобы отравить Хекту жизнь. Видимо, в надежде, что Пайпер повернет назад.

И Герис помочь не смогла.

Не успел Хект заехать в резиденцию Баярда ва Стил-Паттера и снять сапоги, как тут же стали приходить приглашения и прошения.

– Вы здесь уже неделю сидите и успели отдохнуть и разведать ситуацию, – сказал Пайпер Ривадемару Вирконделету. – Вот и будете этой гадостью заниматься. Всем, кто захочет аудиенции, говорите: пусть просят через императрицу. Я ей служу. Если сама императрица захочет аудиенции, скажите – я болен.

И здесь Хект в общем-то не врал.

– Императрица не захочет, командир. Разъезжает где-то в глуши со своим кортежем. Тут так принято. Показывается людям, чтоб те поверили, что она существует. За их, разумеется, счет. Я слышал, начало этой традиции положил Йоханнес – хотел сэкономить на расходах на содержание свиты. Как бы то ни было, у нас есть еще несколько недель, пока все не закрутилось.

– Хорошо. Просто прекрасно. Может, успею оправиться.

Болеть Хекту не нравилось. Он и не помнил, когда в последний раз болел.

Титус ему напомнил, когда через три дня выздоровевший, но еще слабый Пайпер поднялся с кровати. Титус все проверил в своих путевых журналах. Но какая разница: люди имеют обыкновение забывать о прошлых неприятностях.

– Что у нас по расписанию? – поинтересовался Хект.

– Пока вы отдыхали, командир, много всего скопилось. Теперь, когда вы здесь, все хотят урвать кусочек. Только этих всех – раз-два и обчелся.

– Что?

– Почти все хоть сколько-нибудь значимые вельможи уехали с императрицей. Старший ва Стил-Паттер до сих пор не прискакал сюда, чтобы досаждать нам, только потому, что его одолела подагра и ему не встать с постели.

– Значит, опять. Просто прекрасно. Пусть каждый из вас побольше разузнает об этом городе, пока есть такая возможность. А я пошел обратно в кровать.

## 18. Мыс Тондур, Андорегия

Вдоль берегов Андорегии дул на юго-запад сверхъестественный ветер. Зародившаяся в море магическая сила до берега почти не долетала. Там, вдоль границы вечной мерзлоты, рыскали десятки Орудий Ночи, алкавших этой силы. Они охотились на другие Орудия или прятались от них.

Отвлечься хоть на мгновение могли позволить себе только самые могучие создания, остальных тут же пожирали.

Самая страшная участь ожидала тех, кто попадался огромной белой жабе, взгромоздившейся на верхушку ледяного мыса, который уходил вглубь моря на многие мили. Мыс этот каждый день с треском вырастал еще на ярд или два в длину и на несколько футов в высоту, или даже больше, если Ветроходцу удавалось поймать порыв ветра с крупицами силы или ухватить молниеносным языком оголодавшее Орудие, что подобралось слишком близко.

Вначале Ветроходца сопровождали поклонявшиеся ему люди, но почти все они погибли от холода и голода. Вокруг жабы лежали их замерзшие останки. Люди эти походили на ситтов – жителей крайнего севера из древнейших времен.

Но не все Посланцы Ветроходца сложили головы рядом со своим божеством. Одному семейству удалось воспользоваться тем, что Харулк отвлекся, и они сбежали в пролив Ормо на лодчонке, которую нашли во льдах. Беглецы были первыми Посланцами, кому удалось выскользнуть из-под власти безумного бога. Сила его оказалась небезграничной, а вниманием крепко-накрепко что-то завладело.

В божественном сознании Харулка Ветроходца осталось место только для голода – он жаждал вкусить силы, жаждал отомстить подлым младшим божествам, которые пленили богов из его собственного поколения.

Мимо торопливо струилось время срединного мира. Тех, кто уже столкнулся с Ветроходцем в иных краях, его теперешнее отсутствие только радовало.

Харулк сидел на кончике мыса, в пятистах футах над ледяной сине-фиолетовой водой Андорежского моря. От входа в Обитель Богов его теперь отделяло всего несколько миль. Он видел этот вход. Вода там выглядела чуть иначе. Харулк видел вход, но не мог до него добраться. У могучего и темного божества почти не осталось силы, и собрать больше не удавалось. Быть может, он не успеет добраться вовремя и помешать возвращению своих заклятых врагов.

Способен ли бог изведать отчаяние? Особенно тот, которому ведомо, каково это – тысячелетиями томиться в плену?

Может, и не способен. Но нечто весьма похожее на отчаяние, несомненно, крепло внутри Харулка, принося с собой понимание: у Орудий Ночи нет чувства времени, так необходимого недолговечным смертным, придававшим богам форму.

Харулка никто не прикрывал со спины – разве что ужас, который испытывали перед ним остальные. Среди замерзших насмерть Посланцев, оставшихся теперь далеко позади, лежало и несколько Крепночь-Избранников. Им тоже не хватило сил пережить ледяные мечтания измыслившего их божества.

Позади огромной белой жабы из ниоткуда появилось и спустя мгновение снова исчезло нечто. Еще дюжину раз промелькнуло за спиной назойливое присутствие, пока наконец холодный и голодный бог не осознал: там, вне поля его зрения, усердствует не Орудие Ночи.

Харулк Ветроходец начал поворачиваться и изменяться.

Громыхнул гром – резко и деловито.

Тысячи невидимых игл из железа и серебра молниеносно впились в плоть божества, проникая все глубже. Таких мучений Ветроходцу испытывать еще не доводилось. Он буквально лишился разума.

Харулк по-прежнему менялся, рос, становился похожим на человека. Боль усиливалась. Иглы, как оказалось, были снабжены шипами и от движения все глубже впивались в божественную плоть. Пока бог не вытащит их или не впитает, иглы будут ранить его и истощать последние скудные силы Харулка.

Вразнобой загрохотали взрывы, и дюжина бочек с огненным порошком обрушила свою мощь – на этот раз не на Ветроходца, а на льды, на которых он разворачивал свою тушу.

Бог холода дернулся, от одной точки взрыва до другой через мыс зигзагом пробежала с востока на запад трещина. Лед заскрипел и загрохотал.

Ветроходец яростно взревел – так громко, что его гневный вскрик разлетелся на тысячу миль. Он видел. Он понимал. Он начал принимать другую форму – подобие ангела с огромными белыми крыльями. Но Харулк был созданием трескучих холодов и не мог меняться быстро. Бог не успел.

Кончик мыса обрушился в море, а вслед за ним обрушился и Ветроходец – прямо в ядовитую сине-фиолетовую воду. Кроме мучительной боли, терзавшей темного бога изнутри, теперь его жгла еще и боль снаружи.

Он бился, и от этого иглы впивались все глубже. Ветроходец поднял волны такой силы, что, докатившись до берегов Сантерина, они сокрушили несколько небольших судов.

## 19. Люсидия, приграничная война

Даже будь Роджерт дю Танкрет хоть в два раза уродливей и дурней, чем о нем говорили, в хитрости ему отказать было нельзя. Словно ясновидец, предугадывал он опасность и не совался в ловушку, какую бы соблазнительную наживку ему ни предлагали. Если Роджерт совсем не мог устоять, то посылал в капкан кого-нибудь другого.

– А если мы сделаем так, что опасность будет грозить ему самому? – спросил Азим.

Гора пожал плечами. Последние несколько месяцев выдались тяжелыми, он вконец измотался.

– Слишком долго я живу на свете. В такую войну должны играть молодые.

– Вам необязательно здесь находиться, могли бы прямо сейчас отправиться в Шамрамди.

Нассим что-то недовольно проворчал. Здесь, на острие копья, и надлежит быть Нассиму Ализарину. Не станет Гора умирать в своей постели.

На самом-то деле Нассим надеялся умереть, свершив месть над Гордимером и эр-Рашалем, но с печалью осознавал, что мечта эта становится все несбыточнее. Теперь его дело – открыть путь к Тель-Муссе.

– Вряд ли я придусь там ко двору. Мне никто не обрадуется. Эмиры уже знают все то, что им надлежит знать.

– Изыскиваете разные причины, чтобы не брать на себя больше ответственности?

Мальчишка попал не в бровь, а в глаз, и Нассим не нашелся с ответом. Азим умен. Достойный преемник Индалы.

Юноша громко рассмеялся, угадав по выражению лица мысли Нассима.

– Генерал, вы порой бываете очень предсказуемы. Знаю, сердце влечет вас в другом направлении. Вот вам мое слово, пусть даже только мое и ничье больше: вам окажут необходимую поддержку.

Нассим нахмурился. Чего стоят обещания принцев?.. Но этот принц, если его можно так назвать, – избранник самого Индалы аль-Суля Халаладина, чье слово так же крепко, как и божье. А по слову божьему и божьей воле, хоть и медленно претворяется она в жизнь, Роджерт дю Танкрет должен пасть.

– Господин Гора, – продолжал Азим, – вы могучий воин и великий военачальник, это признают даже ваши злейшие враги, но личные ваши качества вызывают сомнения. Полагаю, во всем виновато воспитание ша-луг, ведь помимо всего прочего из воина ша-луг стремятся сделать вечного пятнадцатилетнего мальчишку.

– Теперь вы повторяете услышанное от других, а не то, до чего дошли своим умом.

Азим покачал ладонями в воздухе, изображая чаши весов. Жест этот обозначал: «серединка на половинку» или же: «шесть одного и полдюжины другого».

Нассим снова нахмурился. Слишком уж проклятый щенок умен.

Разговор происходил возле горного источника на окраинах Идиама. Несколько раз, уходя от погони, праманам приходилось заезжать в населенные призраками земли. Воины Братства упорно их преследовали. Сегодня вечером сильный ветер раздувал костер, и высоко вверх взлетали искры, похожие на падающие звезды. Стояли не свойственные времени года холода. Почти полная луна уже проделала половину своего пути. Нассиму она напомнила большую ледяную колобашку с отколотым краем.

– Мой родич пришлет еще солдат, – пообещал щенок, – ополченцев из сотни городов и селений, этих рекрутов набирали в надежде освободить Святые Земли.

Гора подумал, что эту самую сотню городов и селений Индала завоевал копьем или словом. Выбора у них особого не было: разделить чаяния Индалы или погибнуть от огня и меча.

Чем старше становился Индала аль-Суль Халаладин, тем больше гневила его вражда меж недальновидными племенами правоверных.

Нассим не стал напоминать мальчишке, что чалдаряне тоже верят, что освобождают Святые Земли. И что до праман и чалдарян здесь были дэвы, а дэвы произошли от дейншо, которые явились в Святые Земли две тысячи лет назад, когда власть над этими краями пообещало им жестокое безумное божество, которое время от времени заставляло своих последователей приносить в жертву собственных детей.

– Генерал?

– Что?

– На мгновение вы покинули нас.

– Такая беда приключается, когда перерастаешь воспитание ша-луг.

– Что вы имеете в виду?

– Я вспоминал бесчисленные терзания, которым подвергались Святые Земли, и спрашивал себя: не иссякают ли Кладези специально, чтобы этот край смог стряхнуть с себя ничтожных людишек.

– Какое интересное замечание. За такие еретические мысли, выскажи вы их где-нибудь в другом месте, вас бы высекли или побили камнями.

Нассим пожал плечами. Вряд ли – слишком уж Гора ценен. Во всяком случае, пока. И с богом у него свои отношения. Бог, кажется, не против нетрадиционных предположений, которые иногда высказывал Ализарин.

– Почему Индала вдруг раскошелился на новых солдат?

– Хочет, чтобы в войске было больше опытных воинов. А еще хочет найти среди них лучших из лучших и набрать из них армию, которая понадобится, когда мой родич в конце концов отправится очищать Святые Земли от явившихся с запада неверных.

«Тут кроется что-то еще, нечто гораздо более значительное, – решил Нассим. – И я лишь маленький камушек в грандиозном стратегическом здании Индалы».

Гора будет податлив, доверится Индале, сыграет свою роль, сохранит верность и подготовится к тому мгновению, когда все пути сойдутся в одной точке и ему удастся согреться в лучах восстановленного равновесия. Это равновесие поколебала смерть Хагида.

– Что бы ни случилось, наша задача – каждодневно досаждать Черному Роджерту, – сказал юный Аз. – Нужно действовать настойчивее. Мой двоюродный дед не желает, чтобы дю Танкрет влиял на других арнгендцев. Остальные ведь не отличаются подобной свирепостью.

Нассим кивнул, хотя с возрастом сам он почти перестал испытывать тягу к смертельно опасным планам. И в этом тоже Гора перерос воспитание ша-луг.

– Первая наша забота – снять осаду с Тель-Муссы, – заявил меж тем мальчишка.


Когда у Нассима появилось больше воинов, жизнями которых можно было не дорожить, он принялся без устали досаждать Роджерту дю Танкрету. Своих раненых солдат Гора отсылал Индале, а трупы врагов – Черному Роджерту. Того не особенно поддерживали единоверцы, ведь своими злобными выходками он успел внушить отвращение абсолютно всем.

Силы дю Танкрета таяли. Каждый день один или два воина покидали его войско и отправлялись служить какому-нибудь более благородному военачальнику – такому, который не столь охотно посылает своих людей на убой.

Во время налетов Нассим часто использовал фальконеты, когда преследующий их враг оказывался на достаточно близком расстоянии. Лошади чалдарянских рыцарей не выносили дыма и грохота.

В одном из отрядов ополчения Нассим отыскал молодого фанатика: мальчик спал и видел, как бы стать героем и прославиться. Роджерт дю Танкрет предложил тому, кто добудет для него фальконет или бочку огненного порошка, огромную награду. А Нассим предложил юнцу бессмертие, и тот ухватился за такую возможность, хоть и не верил, что погибнет смертью мученика.

Он настолько уверовал, что с ним господь, что заставил Нассима пообещать: тот потом отведет его в лучшие таверны и бордели Шамрамди.

И Нассим обещал.

Религиозные обряды Нассим Ализарин соблюдал из политических соображений и в душе был твердо убежден, что большая часть его современников тоже на самом деле лицемеры. Но в ночь перед подвигом будущего мученика он не спал и молил господа, чтобы тот его направил.

Нассим Ализарин из крепости Тель-Мусса был уже не тем Нассимом Ализарином, который командовал тысячей ша-луг. Тот Нассим умер, когда в угоду эр-Рашалеву честолюбию погиб его единственный любимый сын. Новый Нассим слишком хорошо знал: любой мученик – это чей-то сын.

Как всегда, господь не потрудился ответить на молитву одинокого страдальца.

Мучения Горы были тем сильнее, что лишь двое на всем белом свете знали, что на самом деле мученик не предал своего бога и свой народ. В хитроумный план Нассим не посвятил даже Азима.

Ализарин старался мысленно не называть мученика по имени. Вина ощущалась чуть меньше, когда он думал просто о «мальчике» или «мученике».

Вначале казалось, все идет хорошо. Мальчик собрал верблюдов, нагрузил их бочками с огненным порошком и незамеченным выскользнул из лагеря. Сделать это было нетрудно, ведь именно ему доверили стоять в ночном дозоре.

Пропажу мальчишки заметили гораздо позже, чем рассчитывал Нассим. Еще больше времени прошло, пока не выяснилось, что пропали к тому же шесть верблюдов и запасы огненного порошка.

Самолюбие Горы оказалось уязвлено: он-то считал, что его люди лучше обучены и гораздо более бдительны. Сам ведь их учил!

– Повелитель! – воскликнул солдат, явившийся с докладом. – Дурные вести! Амбель, похоже, сбежал. Мы недосчитались шести верблюдов и почти всего огненного порошка. Кажется, он отправился за обещанной Черным Роджертом наградой.

Нассим впал в такую ярость, словно все это действительно было правдой. Ярость его подпитывала безалаберность собственных солдат: в лагере никто не желал ничего делать, все только болтали. Соотечественники мальчишки, которые хорошо его знали, отказывались поверить: по их словам, он никогда бы не сделал подобного.

Осыпаемые проклятиями своего военачальника, воины, точнее, большая их часть наконец устремились в погоню за предателем. На это Нассим и надеялся.

Погоню должно быть слышно, все должно быть всерьез, иначе шестое чувство Черного Роджерта снова его убережет.

Нассим и сам отправился вместе с преследователями, хотя ехал неспешным шагом, как и подобает пожилому человеку.

Мученик, конечно же, успел значительно их опередить, хотя парочке смельчаков из его же собственных соотечественников, насмерть загнавших лошадей, чуть было не удалось поймать мальчика.

Все свершившееся Нассим Ализарин видел собственными глазами – видел Гериг и Тель-Муссу, окруженную поредевшим войском захватчиков.

Мальчишка убедил стражей впустить его в Гериг, ведь за ним по пятам гонятся прамане, желающие его смерти. Один из преследователей громко вскрикнул, когда со стены барбикана в него угодила стрела.

Гора не знал, что именно пошло не так, но огненный порошок, которым были нагружены шесть верблюдов (а это почти полтонны), взорвался еще до того, как мученик успел зайти подальше в крепость.

Огромный барбикан, превосходивший размерами башню в Тель-Муссе, величественно обрушился в невообразимом облаке пыли.

– Проклятие! – вполголоса выругался Нассим. – Слишком скоро. Черного Роджерта наверняка поблизости не оказалось.

Устремив все свое внимание на Гериг, он позабыл об осторожности и не заметил, что говорит вслух.

– Прошу прощения, что вы имеете в виду? – тут же вскинулся Азим.

И Нассим покорно объяснил. Ведь теперь тайну уже не нужно было хранить.

Преследователи-прамане ринулись в облако пыли, которое все росло. Во время спонтанной атаки людям Нассима удалось захватить все еще опущенный мост, перекинутый через глубокий сухой ров – пропасть, пролегавшую в скале между барбиканом и самим Геригом.

Даже если бы план с мучеником удался, Гора не собирался штурмовать неприступную твердыню. Погибни Черный Роджерт, Гериг все равно устоит. Но Нассим не предвидел, какой урон нанесет его взрыв, хотя у него на глазах огненный порошок и использовали во время осады Арн-Беду. Гора хотел лишь убить одного человека, ни о чем другом он не помышлял. А тут его воины полностью вышли из-под контроля.

В пылу битвы неопытные солдаты-ополченцы тут же поддались искушению.

Раньше Гериг никогда не сдавали во время осады, выстоял он и на этот раз. Но потом многие утверждали, что крепости удалось спастись лишь потому, что пришли на помощь осаждавшие Тель-Муссу войска. Под их натиском праманам пришлось отступить. В итоге преимущество все же оказалось на стороне люсидийцев, осада Тель-Муссы прекратилась, и возобновить ее чалдаряне не смогли. Гериг вынужден был занять оборонительную позицию. Несколько рыцарей из Братства погибло во время взрыва, и еще больше – в последующей битве.

Роджерт дю Танкрет как раз торопился отпраздновать свою победу, когда взорвался огненный порошок. Нечестивый рыцарь утратил слух и чувство равновесия и не мог отдавать связные приказы.

Потом он оправился, но у него нашлись враги не только среди правоверных, но и среди его же единоверцев. Братство приказало дю Танкрету покинуть Гериг – якобы из-за его ранений. Роджерт пытался оспорить приказ, но, ослабев от ран, не смог противостоять людям, которых прислали, чтобы его выдворить.

Гора вернулся в Тель-Муссу. Бывшие осажденные встретили его радостными криками и благодарственными речами.

– Теперь Роджерт по-настоящему разъярен, – сказал купавшийся в потоках лести Нассим юному Азу. – Он найдет способ причинить нам зло. Понадобится больше…

– Люди всегда причиняют зло. А этот человек – охотнее прочих. Но вам удалось то, на что даже не надеялся мой двоюродный дед.

– Что мне удалось? Мальчик мой, не вижу тут особых поводов для радости.

– Генерал, злобная птица рух изгнана из гнезда. Черный Роджерт покинул Гериг, где к нему невозможно было подобраться на расстояние удара. Его же собственные соотечественники выдворили негодяя из крепости. Теперь до него можно дотянуться. И половина арнгендцев надеется, что кто-нибудь дотянется. А что вы имели в виду, когда сказали «понадобится больше»?

– Больше бойцов и оружия, коней и вьючных животных. И самое главное – денег. Некоторые зовут меня скупцом, но казна моя опустела.

Нассима Ализарина действительно считали прижимистым, но он не жалел, что потратился на фальконеты и огненный порошок. Особенно огненный порошок. Больше его не осталось.

Нассим лучше прочих усвоил урок, выученный в Арн-Беду, и весьма сожалел, что формула порошка не известна правоверным – тем, кто не служит эр-Рашалю аль-Дулкварнену. Свои запасы Гора пополнял из одного источника, и источник этот располагался далеко в Обители Войны. Каждая бочка обходилась весьма дорого.

Но порошок был хорош.

– Я видел, что можно сделать с его помощью, – признал Азим, – и поддержу вас.

– Благодарю.

– Рано меня благодарить. Я обещал свою поддержку, но вам придется отправиться в Шамрамди, чтобы там добиться своего.

Нассиму не хотелось никуда ехать. Он так долго проторчал в глуши (да еще попал в эту ужасную заварушку в Идиаме), что сил у него почти не осталось. Ненависть, вызванная смертью Хагида, не угасла, но стала не такой жгучей. В сердце военачальника ша-луг появилось место и для других чувств. Он осознал, что можно давать себе отдых, хотя и не научился этого делать.

– Я – калека, – пожаловался Нассим Азиму. – Слишком долго был одержим местью и не смогу существовать при дворе.

– Возможно. Но это мы выясним зимой, – сказал Азим, а потом доверительно шепнул: – Мой родич приступит к освобождению Святых Земель, как только пробьется трава.

Нассим вздохнул. Как он устал! От него уже почти ничего не осталось, а то немногое, что все же осталось, союзники желали обратить против кого угодно, но только не против его заклятых врагов.

## 20. Обитель Богов, время и течение

Девятый Неизвестный чувствовал на себе тяжесть всех прожитых лет, хотя помнил из этих лет только самые занимательные, а остальные напрочь забыл. Да и стоит ли верить воспоминаниям? Неужели можно столько прожить? Волшебник чувствовал себя почти таким же разбитым, как и после освобождения из Обители Богов.

На этот раз его измотали поиски сына Арленсуль.


Вознесшийся, приняв человеческий облик, сидел вместе с Кловеном Фебруареном в созданной магией элен-коферов таверне – вернее, в воплотившейся мечте о таверне, в самом духе, в идее таверны. В такой тавернистой таверне Фебруарену не доводилось бывать еще ни разу. Там сидели люди и гномы, на несколько минут даже заглянул один смельчак из моров. Все громко болтали и сквернословили. Складывалось твердое впечатление, что честному человеку здесь совсем не место. Тут следовало забыть про все остальные миры.

Может, это тоже в своем роде карманный мир?

Нет, подобно многим другим творениям элен-коферов, таверна почти целиком была иллюзорной.

– Это все не важно, – сказал вознесшийся. – Как у тебя дела?

– Отличился в срединном мире – потерпел сокрушительное поражение. Нашел десять тысяч мест, где нужного нам человека нет. А кстати говоря, у Арленсуль точно сын родился?

Нелепо получится, если он по недосмотру проглядел женщину.

– Да, сын. Так сказано в легенде.

Вознесшийся уже научился не тратить времени попусту и не реагировал или даже не обращал внимания на, как он их окрестил, «подначки» Девятого Неизвестного.

– Почему ты решил встретиться именно здесь? Чтобы я засвидетельствовал, какое хорошее тут пиво? Не могу, брат. Слишком уж горькое и мутное пойло гномы сварили.

Фебруарен солгал: пиво было поразительно вкусным, особенно для забегаловки в такой глуши – прямо-таки в другом мире. Без сомнения, гномье пиво показалось бы отменным любому.

– Элен-коферы – искусные умельцы, – равнодушно пожал плечами вознесшийся. – Пиво превосходное. Если кому-то не нравится, значит у него что-то со вкусом. Хотел тебя кое с кем познакомить.

Кловен Фебруарен быстро прикончил пинту и очень хотел попросить вторую, но потом счел это неразумным – и та, первая, уже давала о себе знать.

– Вкусно, – проворчал он. – Ладно, веди.

Вознесшийся в облике Свавара вышел из таверны и направился к стоявшей у причала большой ладье.

– Как здесь все поменялось, – заметил Фебруарен.

Обитель Богов теперь была не такой мрачной. Вернулся к жизни прибрежный городок. Повсюду проступал цвет, словно пришла весна и принесла обновление этому миру. Божественная ладья из развалюхи превратилась в роскошный корабль.

Прямо за ладьей была привязана лодка, с причала Фебруарен мог видеть только ее мачту, торчавшую из-за борта, но старик не обратил на нее внимания.

– Перемены еще не закончились. Если только сюда по-прежнему будет просачиваться сила. Этот мир далек от своего прежнего облика, но…

Вознесшийся остановил волшебника, развернул его и показал рукой.

Фебруарен взглянул на вершину горы. Небесную Крепость частично скрывали облака, они возникали справа от нее, потом, словно влекомые могучим ветром, неслись прямо на нее и исчезали слева.

– Мост! – вдруг выпалил Фебруарен. – Элен-коферы починили радужный мост!

К воротам крепости действительно вела яркая дуга великолепного радужного моста. Да и сама крепость тоже будто бы чуть помолодела.

– Почти полностью. Теперь по нему можно пройти. Если хочешь попробовать.

– Очень хочу. Если осилю подъем.

В Обители Богов трюк Фебруарена с перемещением по-прежнему не действовал, даже когда открылись ворота в срединный мир. Он мог запрыгнуть сюда из своего мира, но внутри приходилось ходить пешком. Даже к воротам и от ворот. Если плыть на ладье, хотя бы одежда не мокнет.

– У элен-коферов есть повозка, запряженная козами, на ней можно подняться в гору, когда решишься.

– Но мы же шли не туда?

– Да, мы шли на ладью.


Вознесшийся, как выяснилось, хотел показать волшебнику одно занимательное семейство: дедушка, его дочка с мужем, их одиннадцатилетний сын и восьмилетняя дочь, все бледные, костлявые, с жиденькими светлыми волосами. За пленниками следил страж элен-кофер, которого Фебруарен не узнал. Вознесшийся решил никого никому не представлять.

– Эти люди сбежали через пролив Ормо, – сказал он. – Раньше они поклонялись Ветроходцу, потом нашли лодку и приплыли сюда.

Он многозначительно поглядел на Фебруарена, давая тому понять, что рассказ беглецов вызывает у него некоторые сомнения.

– Понимаю. Необычный исход.

– Да, но Ветроходец и не пытался сделать из своих последователей фанатиков. Они просто выполняли волю бога, потому что боялись его больше всего на свете. Харулк – карающее божество.

– Боги почти все такие, – протянул Фебруарен. – С ними можно поговорить?

– Курноска понимает их наречие. На нем говорили в Андорегии еще до того, как там появились Старейшие. И нас за собой притащили.

– Это ситты?

– Один из их языков.

– А я думал, ситты смуглые и коренастые.

– Некоторые такими и были. Ситтами называли все древнейшие племена дальнего севера. Эти люди… Не важно. Их предки всецело покорились воле Ночи. Волшебство их служило Ветроходцу и его родичам. Когда явились андореги, они потеряли свои земли и богов. Эти не многого стоят, волшебства у них нет.

– Послушаем, что они нам расскажут.

Курноска, сидевшая на крышке люка, встала и подошла к Фебруарену и вознесшемуся. Фебруарен удивился: как это он понял, что Курноска – именно она? Что в этом обычном с виду гноме указывало на женщину? Угадать-то он угадал, но никаких особых отличительных признаков не видел.

– Они ужасно хотят нам помогать, – объяснила она. – Понимают, в какой переплет угодили. Мы их накормили, и они знают: второй раз мы это делать не обязаны. А еще из-за Ветроходца они потеряли многих друзей и родных.

– Курноска, ты знаешь, кто я? – спросил Фебруарен.

– Да. – В ее голосе прозвучало легкое пренебрежение, которое элен-коферы испытывали даже к очень опасным жителям срединного мира.

– Тогда, милочка, расскажи им, кто я такой, – подмигнув, велел Девятый Неизвестный, а потом повернулся к вознесшемуся. – Они, по-моему, не совсем оправились.

– Да, потрепало их порядком. Я думал, не выживут. Элен-коферы применили сильную магию, но, как видишь, кое-какие отмороженные части восстановить не удалось – слишком уж далеко все зашло.

Вознесшийся пересказал старику то, о чем успели поведать ситты: Ветроходец голоден и зол.

– Он, в общем-то, всегда такой, хотя сейчас, наверное, узнал, что мы делаем, и еще больше разозлился.

– Колдун, я рассказала им о тебе, – вмешалась Курноска. – Твое имя их не напугало.

– Жалость какая.

Волшебник допрашивал ситтов, а Курноска переводила его слова.

С ладьи были видны ледяные скалы возле андорежских берегов. Сверху темнели расплывчатые силуэты. Вознесшийся проследил за взглядом Фебруарена и уловил его мысль.

– Он близится. Нужно придумать что-то. И поскорее.

– Кое-что уже делается. Мы выгадаем немного времени.

– Они спрашивают, сколько мы будем их здесь держать, – перевела Курноска. – Не хотят здесь сидеть, когда появится Ветроходец.

– Им и не придется. Так или иначе.

– Что? – Удивленная Курноска повернулась, чтобы посмотреть, отчего это остальные вытаращили глаза.

На волнах показалось рыбачье суденышко. И направлялось оно прямиком к вратам в Обитель Богов.

– Позови Железноглазого, – приказал вознесшийся. – Скажи, пусть приведет всех, кого сможет. Чтобы с ними справиться, нужно действовать весьма искусно.

Фебруарен не очень понимал, к чему такая суета. Разве что суденышко направляется прямо к ним.

В легендах гости обычно являлись в Обитель Богов не по своей воле. До недавнего времени, во всяком случае. Но времена, видимо, менялись.

Корбан Ярнейн примчался с невероятной быстротой, с дюжиной грузных подручных.

– Мы почувствовали их приближение, – пояснил Железноглазый.

Девятый Неизвестный только сейчас сумел разглядеть, кто были эти самые «они».

– Я слышал об этих созданиях, хотя раньше они являлись по одному.

Лодка была битком набита Крепночь-Избранниками. Фебруарен пытался их пересчитать, но каждый раз выходило другое число – где-то около дюжины. От такой уймы пассажиров лодка сидела в воде по самые борта. Как, интересно, им удается не перевернуться?

На ладье появлялись все новые вооруженные до зубов элен-коферы. Кроме оружия, они принесли с собой всю магию, на какую только были способны.

Гномов оказалось на удивление много – гораздо больше, чем поднялось в Обитель Богов вместе с Фебруареном и Железноглазым.

Они к чему-то готовились.

И вознесшийся тоже. Отойдя назад, туда, где было больше места, он сменил несколько весьма жутких личин.

От лодчонки исходила животная мускусная вонь. Фебруарену пришло на ум сравнение с берлогой большого мерзкого зверя вроде медведя.

– Дурака не валяем, – сказал Железноглазый – вероятно, самому себе – и принялся отдавать приказы на неизвестном Фебруарену языке.

Лодка поднялась над водой, продолжая при этом уверенно двигаться вперед. Все выше, выше.

Железноглазый рявкнул что-то – по всей видимости, «давай!».

И лодка рухнула с высоты восемьдесят футов прямо на причал. Полетели во все стороны обломки, и элен-коферы тут же устремились на место крушения.

– Оставьте парочку для допроса, – попросил Фебруарен.

– Яйца курицу не учат, смертный.

Резня продолжалась недолго: девять безволосых полосатых созданий расчленили и почти сразу же побросали в специально разведенный для этого костер. Троим пленникам подрезали сухожилия так, чтобы они не могли ни бежать, ни драться.

Разговаривать Крепночь-Избранники не стали – то ли не хотели, то ли не могли.

– Не пойму я, – пожал плечами Железноглазый. – Они созданы искусственно, похожи на тех мифических существ, которых боги делают себе на потеху. Только эти – смертельные игрушки. У них нет ни чувств, ни страха, ни внутреннего «я» – только одержимость, стремление во что бы то ни стало выполнить волю Ветроходца, который вдохнул в каждого достаточную для этого толику себя.

Фебруарен подошел к вознесшемуся, который, видимо, решил превратиться в большого прыгучего краба. В сражении с полосатыми нелюдями Асгриммур участия не принимал.

– Сможешь заглянуть внутрь этих созданий?

Удивление на лице вознесшегося сменилось раздражением.

– Почему ты вдруг спросил?

– Ты – это ты, в тебе частицы богов. Может, твои божественные ошметки помогут нам проникнуть в их божественные ошметки.

– Не ощущаю ничего, кроме холода. А еще твердую уверенность в том, что они разорвали бы меня в клочья, если б сумели до меня дотянуться.

– Может, мне больше повезет, – сказал Фебруарен. – Но придется одного забрать.

– Время, – проворчал Железноглазый.

– Будет тебе время, господин Гьорсон. У меня там затевается кое-что. Немного времени выиграем.

Но старика одолевали опасения. Не опасения даже, а самая настоящая тревога, которая росла с каждым часом.

Все уже давно должно было случиться.


Кловен Фебруарен был близок к панике. Вот уже несколько сотен лет не чувствовал он себя таким издерганным. Все планы летели псу под хвост. Герис должна была выполнить свою задачу три дня назад. Нужно выбираться из Обители Богов, нужно выяснить, что стряслось. Что случилось с Герис?

Не следовало соглашаться, когда она вызвалась.

Надо проверить, как там Пайпер. Он уже должен был добраться до Альтен-Вайнберга.

Может, потому Герис и опаздывает. Наверное, Пайпер угодил в передрягу, а она его вызволяет.

Стоя на причале, старик смотрел вдаль – туда, где за мачтами ситтского суденышка виднелся проход в срединный мир.

– Смотреть особо не на что, – сказал подошедший Корбан Ярнейн.

Именно. Только туман да темное, тусклое море. Надвигался шторм, появились волны. С приближением зимы стало еще труднее разглядеть навечно замерзшие далекие берега и тамошних чудовищных обитателей, которые стягивались все ближе.

– Друг, что это ты в последнее время такой кислый и задумчивый? – не дождавшись от волшебника ответа, спросил Железноглазый.

– Ночь вздумала напомнить о моей гордыне.

– Любопытно. Не понимаю, о чем ты, но любопытно. Я пришел сообщить, что элен-коферы застопорились. Больше мы уже ничего сделать не можем.

– Что?

– Сделали все, что смогли, теперь очередь за тобой.

– Слишком хорошим учителем я себя возомнил, – невпопад отозвался Кловен Фебруарен.

– Колдун, отыщи отродье Арленсуль. Или нам конец. Засевшая в тумане жуткая жаба к весне дотянет сюда свои льды. Если весна, конечно, наступит. Разве что ты…

Вдалеке в тумане полыхнула красно-золотистая вспышка. Потом другая, еще ярче, еще стремительнее. А следом целая дюжина сполохов разных оттенков, один за другим, справа налево.

– Это что такое? – изумился Гьорсон.

– Сможешь закрыть проход? – внезапно осенило Девятого Неизвестного. – Только быстро!

– После того, как с таким трудом открывали его дюйм за дюймом?

– Ну хоть уменьши, а то все вымокнем до нитки.

– Ладно, – проворчал гном, расслышав в голосе волшебника искреннее волнение. – Своей-то шкурой ты точно дорожишь.

Пока Железноглазый возился с магическими элен-коферскими приемчиками, которые сами по себе не представляли ничего выдающегося, если бы не конечный результат вроде неожиданного появления радужного моста, Фебруарен попытался ему все объяснить. Но Железноглазый ничего не понял.

Проход успел уменьшиться футов на десять, когда они услышали приглушенный грохот, потом треск – это по холодным серым волнам доносились отголоски ужасного шума.

Потом раздался взбешенный рев, исполненный такой ярости, что слышно его было, наверное, на тысячи миль.

Настроение у Девятого Неизвестного тут же улучшилось.

– Она это сделала! У нее получилось! Я был прав. Со спины его никто не прикрывал.

Но тут же волшебника снова охватил страх, когда он подумал о возможных последствиях.

– Нужно закрыть проход.

– Колдун, что и у кого получилось? – спросил Железноглазый.

– Уменьши ворота, насколько сможешь, только чтобы нас тут не запереть.

На берег прибежал вознесшийся, так быстро он уже несколько месяцев не бегал.

– Гьорсон, лучше делай, как он говорит.

Гном хотел было поспорить, но быстро смекнул, что промедление сулит большие неприятности. Не время сейчас для разумной, вежливой дискуссии.

Впрочем, Фебруарен все-таки попытался убедить его. Пока Железноглазый был занят делом, старик снова принялся объяснять. Но гном так и не смог ничего понять.

До них снова донесся шум. На этот раз громкие истошные крики следовали один за другим, и Фебруарен представил себе сотню слонов, которых жарят живьем.

– Что это такое? – посмотрел на него вознесшийся.

– Ветроходец только что помимо своей воли окунулся в Андорежское море. Железноглазый, еще меньше. Волна идет. Честное слово. Остальным, кстати, неплохо бы забраться повыше. Эй, вы! – прокричал волшебник собравшимся на берегу гномам. – Забирайтесь повыше. Бегом! Дураком меня обзывать потом будете.

Железноглазый уменьшил отверстие до десяти футов в ширину и пяти в высоту, и тут до них наконец-то докатилась огромная волна. Хлынувшая сквозь проход вода разбила лодчонку ситтов, ударила в борт ладьи и опрокинула рыбачью посудину, на которой приплыли полосатые головорезы. Но вглубь берега не пошла.


– Давайте порадуемся, что всего лишь промочили ноги, и снова возьмемся за дело, – объявил Кловен Фебруарен.

Вода спала. Проход снова начал увеличиваться. Вся бухта была завалена бледно-зелеными водорослями, но море снаружи успокоилось и снова переливалось тусклыми зимними красками.

Ветроходец вопил. Фебруарен представил себе, как божество скребет когтями по ледяным скалам, ищет место, где можно выбраться из жуткой воды.

– Похоже, у него там серьезные неприятности.

– Море разъедает его, словно кислота, – отозвался Гьорсон. – Если не сумеет выбраться, оно сожрет его целиком. Хотя на это уйдут годы: Ветроходец-то огромный, а вода ледяная. В теплой воде быстрее бы растворился. Но боль он сейчас испытывает такую, что сосредоточиться и использовать свои божественные силы не может. Пока это лишь большая глупая тварь, не ведающая ничего, кроме боли.

Девятый Неизвестный и вознесшийся порадовались. Чем дольше Харулк просидит в воде, тем слабее будет, когда наконец выберется.

– Я выиграл нам время, – похвастался Фебруарен. – Теперь давайте мне одного из этих Харулковых громил и подбросьте до ворот.

На починку ладьи ушло несколько часов. Наконец, когда работа была окончена, элен-коферы вывели судно в Андорежское море. После того как ладья отошла всего на сотню ярдов от прохода, все побросали весла и столпились на палубе, впитывая магию срединного мира.

Фебруарен взял с собой сразу двух созданий Ветроходца, чтобы в случае чего не возвращаться. Он волновался, правильно ли поступает.

За ним внимательно наблюдали вознесшийся и дюжина элен-коферов. Глаз с него не спускали.

Ничего не поделаешь.

Фебруарен притянул пленников ближе, мысленно нарисовал себе то место, куда хотел попасть, крутанулся и исчез.

И тут же появился в роще во Фрисландии, где уже поджидала Герис. Она даже успела развести костер. Посторонних глаз можно было не опасаться: людей здесь не осталось, а все Орудия, большие и малые, подались к скудеющей силе, выброшенной Андорежским морем.

– Идем домой, – сказала Герис. – Мне нужно согреться. А потом проверить, как там Пайпер.

– Почему ты так долго провозилась? – спросил волшебник, проверяя, туго ли затянуты на пленниках узлы.

– Сначала пришлось дожидаться, пока Пайпер безопасно разместится на новом месте. А что это за страшилища? Такие уродливые – просто жуть. Не пристукнуть ли их, чтобы не мучились? Почему они связаны? – Потом добавила: – Тебе бы отдохнуть. Выглядишь ужасно.

Фебруарен пропустил ее слова мимо ушей, потому что знал: выглядит он как обычно.

– Рассказывай! – рявкнул он.

– По твоему плану я должна была заложить огненный порошок в дюжине разных мест. Я сделала четырнадцать зарядов. Но с самим порошком-то ты мне не помог. Пришлось его доставать, да еще с Пайпером нянчиться.

– У него и нужно было взять.

– Он свой бережет. Поэтому пришлось ограбить восемь военных складов. И пять из них еще перед этим разыскать. Так что не придирайся. Я теперь знаю, где еще пару бочек достать, чтобы под тебя, старого ворчуна, подложить. – С этими словами Герис гневно уставилась на волшебника – давай, мол, возрази.

– Ладно, ладно. Дело сделано. Большой страшный бог отправился купаться. И боль терпит такую, что ему уже не до больших страшных выходок. Мы выиграли время.

– Не хочешь сказать «спасибо, Герис»?

– Спасибо, Герис.

– Ладно. Так что это за страшилища, замотанные в одеяла и перевязанные веревками?

Фебруарен все ей рассказал.

– Ты возьми одного, а я возьму второго, так за пару прыжков доберемся до дома.

– Воняют-то как!

– Не то слово. Они умирают. Харулку сейчас себя бы спасти, он на них уже не тратится.

– Тогда и мы не будем тратить время на болтовню.

Фебруарен едва заметно улыбнулся, ухватил создание и исчез. За последние два года эта женщина значительно продвинулась. Быть может, стоит всерьез задуматься, не подготовить ли ее на то место, которое точно не сумеет занять Пайпер?

Муно-то уже не мальчик.


Одного из пленников Девятый Неизвестный притащил в самый центр Модели и там испытывал, пока тот не разрушился. Когда волшебник взялся за второго, более здорового, он уже знал достаточно и сумел пробраться в общие воспоминания Крепночь-Избранников, которые были на самом деле одним существом.


Ярнейн Гьорсон в прямом смысле слова подпрыгнул от неожиданности.

– Прости, – извинился Фебруарен. – Еще никого ни разу мне не удавалось так напугать.

Гном насупился больше обыкновенного и прорычал:

– Новости есть?

– Я знаю, где искать Отродье. Раскопал в общей памяти этих чудищ. Один из первых воинов Харулка отправился вместе с отрядом Посланцев в отдаленные земли империи. Им велели убить человека, который мог скрываться в одной захолустной крепости. За что убить – Ветроходец не объяснил. Разумнее всего предположить, что Харулк предвидел страшную угрозу. Убить того человека не удалось. С тех пор божество было слишком занято, чтобы снарядить новый отряд на охоту за жертвой, которая уже знала, что ею заинтересовалась Ночь.

– Что еще за империя такая? – огорошил Фебруарена Железноглазый.

Следующие несколько часов Девятый Неизвестный потратил на объяснения, растолковывая гному, что успело поменяться в срединном мире.

– Как там все быстро, – заметил Гьорсон. – В последний раз я туда выбирался надолго во времена поисков Гринлинга.

– Вот как? – Фебруарен вспомнил, как о волшебном кольце упоминал Пайпер. – И?

– Гринлинг ускользнул от нас. Даже от меня, а я ведь усерднее остальных над ним трудился. Одно не очень могучее южное Орудие швырнуло кольцо за борт в самом глубоком месте того моря, которое вы зовете Родным.

Фебруарен крякнул от досады. От магических артефактов из преданий так просто не избавишься, вечно-то они возвращаются. Скверно.

– Мне нужно, чтобы ты с другими элен-коферами ненадолго отправился в мой мир, – сказал он гному.

Теперь уже Железноглазый крякнул от досады.

– Чтобы захватить крепость Отродья, потребуются сила и хитрость. Тридцать Посланцев и Крепночь-Избранник не сумели ее взять.

– Звучит не слишком обнадеживающе.

– То были рабы Харулка, а не элен-коферы.

– Понятное дело, смертный, но нужно все обдумать. Расскажи, куда идти и что делать.

– Я нашел это место и немного побродил вокруг.

Кловен Фебруарен рассказал Железноглазому обо всем, что видел, и о том, что необходимо сделать. Хорошенько все взвесив, наследный принц элен-коферов признал план Фебруарена пригодным. Временно пригодным. Учитывая все, что удалось разузнать.

Начались весьма спешные приготовления.

Поход предстоял долгий. Добраться до цели можно было только пешком, а идти предстояло зимой, через земли, где об элен-коферах уже и ведать не ведали, в мире, где про них по большей части и вовсе позабыли.

## 21. Столица империи, новая жизнь

В Альтен-Вайнберге царило необычайное затишье. Императрица и наследная принцесса разъезжали по стране, хотя предполагалось, что Катрин уже на последних месяцах беременности. С ними вместе разъезжали почти все имперские прихлебатели – кортеж перебирался от замка к замку, от города к городу, словно стая саранчи. Все хоть сколько-нибудь значимые вельможи, оставшиеся в столице, старательно избегали нового военачальника Катрин. Они твердо верили, что город кишит лазутчиками императрицы, ее сестры или Ферриса Ренфрау, а навлекать на себя подозрения никто не желал.

Хект даже немного обрадовался: во-первых, его оставили в покое, а во-вторых, он видел, что сестрам Идж удалось выскользнуть из-под власти советников.

Дочери Йоханнеса Черные Сапоги сумели сделать так, чтобы все их опасались. Если удержатся и дальше, через несколько лет сравняются со своим отцом.

К Титусу Консенту на прием нескончаемым потоком шли шпионы. Некоторые из них трудились с того самого времени, как главнокомандующий приезжал в Альтен-Вайнберг на свадьбу, но мало кому удалось выяснить что-нибудь занимательное. Поскольку все придворные во главе с императрицей покинули столицу, Альтен-Вайнберг впал в некое подобие спячки.

– Командир, тут и других шпионов полно, – заметил Ривадемар Вирконделет. – Не подмастерье? Не нанялся на службу? Значит, точно шпионит на кого-нибудь!

Вирконделет пустился в долгие объяснения.

– Хватит! – прервал его Хект. – Я понял: все за всеми следят. Это я знал и так. Что-нибудь поновее и поинтереснее узнали?

– Есть кое-что. Что-то не так с беременностью императрицы.

– Объясните.

– Она утверждает, что понесла от Джейма Касторигского и родит ему сына, который объединит дирецийское и имперское семейства в одну великую династию.

– Но?

– Ходят слухи, что она все выдумала.

Хект засадил подчиненных за расчеты – причем в одних расчетах Джейм учитывался, а в других нет – и заставил их, перекопав бесконечные сплетни, доискаться до крупиц правды. Если Катрин притворяется беременной, будет огромный скандал. Ее отношения с Джеймом и так уже испортились настолько, что король вряд ли вернется к жене. Вполне вероятно, испортились они не столько потому, что Джейму претили прелести его костлявой супруги: ходили слухи о некоем инциденте с наследной принцессой, который тщательно замалчивали. Джейм, по всей видимости, сделал ей непристойное предложение, которое, к его гневному изумлению, отвергли наотрез. Императорский консорт продолжал настаивать, и Элспет пришлось устроить все так, чтобы Катрин увидела своими глазами то, во что иначе никогда бы не поверила.

Возможно, королю намекнул Феррис Ренфрау. Сам-то Джейм был слишком заносчив и слушать бы не стал, но его приближенные чуть лучше понимали, что на самом деле происходит.

– Значит, наш наследный принц должен появиться на свет в течение ближайших десяти недель, – подытожил Хект. – Если допустить, что Катрин вынашивает уже почти год.

– Командир, она ведь отправилась в поездку по стране, – заметил Седлако. – Может, императрица и не беременна вовсе, хотя и думает, что беременна. Благородные дамы обычно не показываются на людях, когда живот уже виден.

– На месте короля Джейма, – вставил Кейт Рук, – я бы уже засомневался, кто тут отец.

– Точно.

В чалдарянском мире представители низших сословий с презрением относились к прегрешениям знатных дам.

– Быть может, она не следует традиции, потому что боится отстраниться от дел? – предположил Титус. – Вокруг нее сплошные пройдохи.

– Мы тут позубоскалили всласть, но это затруднение разрешится без нашего участия. Нужно больше узнать о тех, кто окружает императрицу. О тех, кто мнит себя влиятельным или жаждет стать влиятельным. О тех, кто воображает, что ему ведомо будущее империи. – Хект поморщился от отвращения: на этот раз придется играть во все эти политические игры. – Титус, разыщи Альгреса Дриера.

– Дриера?

– Капитана браунскнехтов.

– Я помню, кто он, просто удивился вашей просьбе.


Из-за состояния Катрин поездка по стране затянулась дольше обычного. Возвращение в столицу постоянно откладывалось, да еще мешала на удивление холодная погода. Сообщение через перевал в Джагских горах прекратилось на шесть дней раньше, чем всегда. Квартирмейстеры Хекта запаслись дровами заранее, пока не подскочили цены. Поскольку считалось, что императрица благоволит к Хекту, ему охотно отпускали в кредит.

– Зима, наверное, будет суровая, – заметил Консент. – Быть может, весной никому уже и не захочется тащиться в Святые Земли.

– Скорее наоборот: все туда захотят, потому что там теплее.

– Просто думаю вслух, – пожал плечами Титус.

– Иногда не можешь удержаться?

Не зная, обижаться ему или нет, Титус ушел заниматься делами, а Хект забормотал себе под нос, что, мол, Консент ведет себя словно старуха-сплетница и неплохо бы весной перевезти сюда Ною с детьми, ведь Титус гораздо сговорчивее, когда его родные поблизости.

Устроившись на новом месте, Хект запретил кому бы то ни было без приглашения соваться к нему в кабинет, чтобы Герис или Кловен Фебруарен могли незаметно там появляться. Пайперу совсем не хотелось, чтобы его заподозрили в тайном сговоре с Ночью.

Герис возникла из ниоткуда вскоре после ухода Титуса.

– Неважно выглядишь, – поприветствовал ее Хект.

– Дедушкин дедушка решил нас до смерти загонять. И не поспоришь ведь с тем, кто старше тебя на двести лет и при этом сам делает больше, чем требует от других. Пайпер, этот старый проходимец вздумал обходиться вообще без сна.

– Просто пыль в глаза пускает.

– Скорее доказывает что-то самому себе.

– Так какие новости?

– Анна здорова, шлет тебе привет, девочки тоже здоровы, но учатся без особой радости. У Пеллы страшный кашель, остальные тоже наверняка заразятся. Дедушка, как мне кажется, слишком уж осмелел в коллегии – вовсю задирает Безмятежного.

– Разумеется. У них свои счеты. А еще Делари надеется, что Безмятежный с ума сойдет от беспокойства, узнав о существовании Кловена Фебруарена. У Девятого Неизвестного в свое время была завидная репутация. Несколько покойных патриархов сильно пожалели, что навлекли на себя его гнев.

– Пайпер, Безмятежный об этом не знает. Да и вообще о Неизвестных почти ничего не знает, и о том, что происходило во времена его прадедушек, тоже. Прошлое его не интересует, а на Модель посмотреть его никогда не приглашали. О Модели уже почти все забыли, исключая разве что монахов, которые помогают ее создавать, да людей, дающих на нее деньги, а это несколько членов коллегии – сплошь дедушкины приятели, уверенные, что со дня на день наступит конец света. Последним патриархом, которого заинтересовала Модель, был Миролюбец Безупречный, да и то он тогда был еще не патриархом, а федуциаром, хотел выяснить, куда уходят деньги, но на саму Модель так никогда и не явился посмотреть. Что-то его отвлекло.

– Что-то – в смысле, Девятый Неизвестный?

– Вероятно. Дедушка говорит – Хьюго Монгозу кое-что было известно, но он ведь такую жизнь долгую прожил. Непримиримый ни о чем не знал, и Безмятежный не узнает. И его преемники тоже. Так решили старики. Они собираются запечатать вход из дворца Чиаро.

И что тогда будет со всеми этими монахами и монахинями, которые трудятся над Моделью, подумал Хект. Ведь некоторые из них вот уже пятьдесят лет только этим и занимаются.

Но к Модели можно добраться и другим путем. А иначе как еще монахини попадают во дворец Чиаро?

– Новости интересные есть?

– Конечно. Мы искупали Ветроходца. А наш старик уверен, что отыскал дом Отродья. Хотя добраться туда, наверное, будет сложновато.

Значит, он все-таки нашелся.

– Расскажи-ка подробнее.

Хект понятия не имел, что замышляют Герис, Девятый Неизвестный и Муньеро Делари. Из всех троих иногда хоть что-то объясняла разве что Герис, да и то не вдаваясь в подробности.

Но теперь она разговорилась.

– Ты не сидела без дела.

– Скоро дел станет еще больше. Я не смогу появляться здесь по десять раз на дню, чтобы пичкать тебя новостями. Придется воспользоваться медальоном. Он ведь для этого и создан. – Герис отчитывала его, словно потерявшая терпение мать упрямого ребенка.

– А я надеялся, что ты станешь местным привидением, как в Кройсе и во дворце Чиаро.

– Я бы с радостью, Пайпер. Правда-правда. Только вот как ты думаешь, удастся убедить их разговаривать между собой на фиральдийском или церковном бротском? А может, мельхаик?

– Ладно, не ехидничай, сам стану здешним привидением.

– Пайпер, насчет медальона я серьезно. У меня куча дел.

– Понял. Мне тоже полезно сделать перерыв: перестанут наконец спрашивать, с кем это я здесь разговариваю.

А спрашивали Хекта постоянно, причем с весьма обеспокоенным видом. Пока удавалось отговариваться полуправдой: мол, к нему является некий шпион, известный лишь одному Пайперу. Шпион этот не хочет разглашать свое имя. Хектовы офицеры не понимали, как таинственный осведомитель попадает в особняк.

Постепенно у Хекта появились неофициальные телохранители.


Императрица Катрин наконец возвращалась домой. Вот уже несколько дней в столицу прибывали отправленные вперед вельможи. Когда стало известно, что Катрин уже у восточных ворот, Хект приказал своим людям бросить свои дела и выстроиться на улице, чтобы отдать императрице честь. Его солдаты проделали все быстро и ловко, и Катрин с сестрой остались довольны.

Императорский кортеж проехал мимо.

– Ее везут в паланкине, чтобы народ видел, – прошептал Титус. – Но непохоже, что она на сносях.

Хект с ним согласился, хотя смотрел только на наследную принцессу. Ему показалось (а может, он просто очень хотел это увидеть), что на лице Элспет промелькнула улыбка, сулящая надежду. Он повернулся к Консенту, собираясь ответить.

И тут что-то ударило его в спину. Металлический наконечник пробил стеганую куртку и кольчугу, потом скользнул по лопатке и лишь поэтому не угодил в сердце. Боли Хект не почувствовал.

Его ранили не впервые, и он знал, что тело откликнется не сразу.

Шатаясь, он сделал несколько шагов и, словно даже с удивлением, услышал крики. Сначала Хект никак не мог понять, почему молчал амулет. Но амулет предупреждает лишь о магических нападениях. Пайпер мысленно попросил прощения у Мадука, где бы тот ни был.

Значит, злодеи все-таки добились своего.

Он с волнением подумал о своих людях, об Анне и детях, даже о той женщине, которая вместе с дочерьми осталась в Аль-Кварне. Он не смог их обеспечить.

Правая рука непроизвольно скользнула под рубашку.

Его подняли, и вокруг тут же сомкнулись солдаты, прикрыв Хекта щитами.

Крики не умолкали. Ранили еще кого-то. Войско продолжало держать оборону.

Все смешалось. Разум отказывался служить. Сердце тоже. И все же, пока сознание его не покинуло, Хект продолжал выстукивать код на медальоне.


Едва очнувшись, он увидел рядом с собой толпу хмурых людей. Были среди них и раненые. Все как один застыли неподвижно, словно статуи, хотя время не остановилось и продолжало свой бег. Одни стояли, другие замерли в падении, словно застигнутые врасплох.

– Получилось! Он очнулся, – радостно воскликнула Герис.

Хект ее не видел, зато видел Девятого и Одиннадцатого Неизвестных.

– На стреле был яд, – пояснил Фебруарен. – К счастью, не очень быстрый. Внутренние органы не повреждены.

Волшебник казался не на шутку встревоженным, но прямо ничего сказать не мог: неизвестно ведь, что именно вспомнят потом обездвиженные солдаты.

– Румянец возвращается, – заметила Герис.

– Когда сердце остановилось, яд даже помог.

– Теперь бьется как бешеное.

– У тебя бы тоже билось. Повезло нам, успели. Он выкарабкается.

– Интересно, изменится ли он теперь? – пробормотал Делари.

– Может, наконец дотумкает, что кое-кто и правда хочет его убить, – фыркнул Фебруарен.

– Я о другом. Ведь он, хоть и ненадолго, стал един с Ночью.

Хект хотел сказать принципату, что тот ошибается. Он вовсе не един с Ночью – просто был без сознания.

– Муно, сотри-ка им память. И побыстрее, нужно тебя отсюда вытащить. И так уже слишком задержались. Просто чудо, что никто на нас не наткнулся.

– Никакое не чудо, я наложил заклятие на дверь. Любой, кто к ней подойдет, забудет, зачем сюда шел, и уберется восвояси. Вот, это поможет ему продержаться до прихода целителя. Я готов.

Герис склонилась к Хекту и потрепала его по щеке.

– Пайпер, впредь будь осторожнее, – сказала она.

Они с Фебруареном встали по обе стороны от Муньеро Делари, взяли старика за руки, неуклюже развернулись все втроем и пропали с тихим хлопком.

Вернулись звуки, и тут же воцарилась неразбериха. Люди наперебой спрашивали, что случилось и все ли в порядке, помогали подняться упавшим.

– Вы только гляньте! Командир-то наш дышит! Проклятие, да он очнулся!

Люди Хекта столпились вокруг него, поддерживая друг друга. Пайпер заметил перевязанные раны, хотя и не такие серьезные, как у него самого.

– Это что ж за ерундистика такая? – оторопело вопрошал Кейт Рук. – Да я отродясь такой ерундистики не видывал, чтоб мне сгореть! Он же мертвее мертвого был, я точно помню.

– Самое время, святой отец, – рявкнул кто-то. – Явились не запылились!

Хект увидел монаха-целителя – старичка за шестьдесят, с румяным лицом, белой бородкой и круглой, словно тонзура, лысиной. Вид у него был весьма добродушный, такие люди обычно всегда улыбаются. Оттеснив остальных, целитель склонился над Пайпером Хектом и положил руки ему на грудь, а солдаты тем временем рассказывали, что приключилось. Старичок заволновался, а когда услышал, что его пациент только что воскрес из мертвых, и вовсе подпрыгнул, как ошпаренный.

Кое-кто из вояк припомнил, что меж ними ходили призраки, пока все… Что именно с ними стряслось, объяснить никто толком не мог, солдаты помнили только, что ничего не могли поделать. Многие не помнили вообще ничего.

– Здесь не для меня работа, – покачал головой монах-целитель. – Пойду-ка я отсюда подальше, другим моя помощь нужнее. Из мертвых воскресают только создания Ночи, в которой правят демоны, живые мертвецы и ворог.

Дверь ему загородил Клэй Седлако. Однорукий рыцарь прекрасно управлялся с мечом.

– Не сюда, брат мой. Вернитесь и помогите ему.

Остальные согласились с Седлако, и монах понял, что выхода у него нет: после того как он поможет Хекту, ему, так уж и быть, позволят заняться менее серьезными ранами остальных.

Хект снова потерял сознание. Когда старичок положил руки ему на грудь, он очнулся. Прикосновение получилось почти чувственным, приятным, Пайперу передались новые силы и хорошее самочувствие. Через несколько минут Хект сумел сесть. К нему вернулся дар речи.

– Рассказывайте, господа, – с трудом выговорил он. – Что случилось? Что вы предприняли?

Все примолкли, испуганно глядя на него.

Но к Пайперу уже вернулась и способность четко мыслить.

– Проклятие! Суеверные болваны! Взгляните на меня хорошенько! Я жив, неужели не видите? И не умирал никогда. Да что с вами такое? По вашей милости люди решат, что я восстал из могилы. По вашей милости нас всех побросают в котел с кипящей смолой. Думайте головой! Не будьте легковерными глупцами! Эй, священник, что происходит с умершими?

Монах сбивчиво забормотал чалдарянские прописные истины.

– Ничего такого не было: ни света, ни тьмы, ни ангелов, ни демонов, ни голосов. Ни мрачного паромщика с протянутой рукой. Просто нестерпимая головная боль. Я был без сознания, испытал потрясение, ясно вам?

Хект высасывал из старика-целителя силы и все больше распалялся.

Он видел, что некоторые солдаты очень хотят ему поверить.

Разумеется, Пайпер был рад, что не умер, но это «воскрешение» наверняка сильно усложнит ему жизнь.

– Мы схватили убийц, – отчитался дрожащий Титус Консент.

– Что? Их было несколько?

– Двое голубков. Мы пока ничего с ними не сделали – просто заперли.

– Надеюсь, в отдельные камеры. Когда ко мне вернутся силы, наведаюсь к ним. Священник, поколдуйте-ка над раной. Кто вытащил стрелу?

– Я, командир, – сказал Хаган Брокк, он тоже был ранен, но не слишком серьезно.

– Благодарю. Стрела у вас?

– Сломана, но у меня.

– Прекрасно, мне нужен наконечник. На память. Святой отец, бога ради! Я ж не хрустальный. Остался цел, хотя стрела угодила мне в… Ой! А вот так больно. Пленники что-нибудь рассказали?

– Пока нет, но расскажут, – пообещал Титус.

– Не пытать. Пусть сидят в одиночках в темноте и сами себя доканывают, воображая последствия. Клэй, спокойно! Он просто делает свое дело.

В дверь постучался младший офицер, и Седлако его впустил. Офицер доложил о ситуации и заодно своими глазами увидел, что Хекта лечит священник.

– Прекрасная мысль, Клэй, – похвалил Пайпер, когда юноша вышел. – Надо пресечь самые дикие слухи. Что он сказал?

– Дежурные с первого этажа спрашивают, что отвечать тем, кто осаждает их в надежде услышать новости. Императрица и наследная принцесса особенно интересуются.

– Если еще не начали записывать тех, кто спрашивает, – займитесь. Очень полезно узнать, кого волнует мое здоровье. Святой отец, долго еще?

– Несколько минут, мой господин. Потом наложу повязку и обездвижу вашу левую руку.

– А от боли у вас что-нибудь есть? Я начинаю ее ощущать.

– Я порекомендовал бы не двигаться. Будете сидеть тихо и не напрягаться, боль останется вполне терпимой. В противном случае пожинайте плоды.

Хект открыл было рот, чтобы огрызнуться, но тут боль ударила как раз туда, куда угодила стрела.

– Пусть природа залечит рану. Ваши люди справятся и без вас. Не послушаетесь моего совета – пеняйте на себя. Если рану беспокоить, она не заживет как следует и в конце концов вы потеряете руку.

– Значит, может и зажить?

– Если не будете мешать. Я сделал все, чтобы она зажила.

Священник медленно перебинтовал Хекта, чтобы остальные видели, как он это делает: повязку ведь придется менять.

Но когда целитель хотел примотать больную руку к туловищу, Хект возразил:

– Погодите, сначала мне нужно одеться.

– Что-что?

– Нужно выйти и показаться всем: кое-кого приободрить и кое-кого огорчить.

– То есть вы уже пренебрегаете моим советом?

– Только один раз. Дело важное.

– Прекрасно. И в следующий раз тоже будет важное дело? Слава богу, расплачиваться за эти важные дела придется не брату Рольфу Торопыге, хотя он, несомненно, еще наслушается жалоб: рука, мол, отнялась.

Помогать Хекту одеться целитель наотрез отказался.

– Святой отец, я лично прослежу, чтобы такого больше не повторилось, – пообещал Титус.

Когда Консент вдевал Хектову руку в рукав, тот не сумел сдержать стон. Рубашку Титус нашел свежую.

– Потом можно будет срезать ее с меня.

Хаган Брокк показал Хекту окровавленную кольчугу, которую пробила стрела.

– Наденьте и ее, я велю почистить.

– Обойдусь. Слишком тяжелая – не справлюсь. Господа, меня одолевает сон. – Пайпер оглядел кольчугу. – Стрелу-то она не остановила?

– Наконечник был специальный, для доспехов. Такими стреляют с небольшого расстояния. Лучники с длинными луками ими обычно не пользуются.

Через несколько минут Хект закончил облачаться, и Рольф обездвижил его руку.

– Что теперь? – спросил Титус. – Собрать солдат? Вы же сказали целителю, что дело важное.

– Титус… – Пайпер Хект вдруг осознал, что сам себя презирает. – Нет. Мне нужно вздремнуть. Придется это признать. Я не в состоянии. Найди надежного человека, чтобы за мной присмотрел. А вы все возвращайтесь к работе. У нас осталось всего шесть месяцев…

Проспал он четырнадцать часов и, если верить Титусу, постоянно просыпался.

– Я разговариваю во сне?

– Нет, старательно молчите.

Судя по тону, Консент пытался его выспросить.

– Что там у нас? Конец света не настал, пока я тут валялся?

– Вроде и без вас все идет как идет.

– Как и должно быть?

– Когда стало известно, что вы живы, все вернулось в обычное русло. – Сам Титус, похоже, еще испытывал некоторые сомнения. – Императрица и наследная принцесса хотят увидеть вас своими глазами – боятся, что мы, не желая вылететь со службы, скрываем вашу кончину. Кстати говоря, из казны уже пришли деньги.

– Встречусь с Катрин, как только смогу. И пусть аудиенция будет короткой. Если она сама, конечно, сюда не явится, хотя я и тогда долго разговаривать не смогу. Сколько я бодрствовал? Кажется, недолго, но вот уже опять хочу спать.

Может, подчиненные для его же блага подсыпали ему дурману?

– Пришло письмо от Бюля Смоленса. Он уже едет, но задержится из-за холодов, – рассказал Титус. – Мои шпионы доложили, что, когда он объявил об отставке главнокомандующему Горту, меж ними приключилась серьезная склока.

– Плохо.

Быть может, просто разыграли представление?

– Горт воспринял отставку Смоленса как личное оскорбление и не желал ничего слышать, хотя тот объяснил, что не может служить Безмятежному.

– Тоже плохо.

– Да, если учесть, сколько опытных бойцов покидает патриаршее войско. Они уже бывали в Коннеке и возвращаться туда не желают. Коннек не заслуживает того, что уготовил ему Безмятежный.

Хект с трудом кивнул и что-то проворчал.

– Вероятно, вашему другу эта задачка не по зубам.

– Ничем хорошим это не закончится – ни для него, ни для Безмятежного, ни для церкви, ни для Коннека.

Хект не сомневался, что озлобленный Горт и Безмятежный могут намеренно учинить резню вроде той, что случайно произошла в Антье во время одного из первых патриарших походов в Коннек.

– Пайпер, в Коннеке вообще ничего не может закончиться ничем хорошим. Король Регард оставил под Кауреном войска. Для осады народу у них маловато, зато они терзают окрестные края и отравляют жизнь горожанам. Дирецийские владыки страшно злятся. Король Питер пригрозил Регарду и патриарху: пусть убираются восвояси или пеняют на себя. Он уже заключил перемирие с уцелевшими праманскими князьями. Те рады выиграть время и зализать раны после разгрома у Лос-Навас-Де-Лос-Фантас. Дирецийские принципаты выражают в коллегии свое недовольство. Безмятежный растерял почти всех тамошних сторонников. Принципаты решили, что избрание Бронта Донето – большая ошибка.

– Занятные времена. Ладно, я пошел спать. Очень неприятно это признавать, но мне понадобится нянька, пока я окончательно не выздоровел.

– Императорский кортеж уже вернулся в город – наверняка и шлюхи успели подтянуться.

– Титус!

– Простите, окружение плохо на меня влияет.

– Шутка в духе Пинкуса Горта, но ты же сказал – он сидит в Вискесменте.

– Жаль, вы не взяли с собой Пеллу. Он бы для такой работы идеально подошел.

Хект тихонько что-то проворчал. О родных он думать не хотел.

– Ты нашел Альгреса Дриера?

– Да. Он готов поговорить, как только вы оправитесь.

– Помнишь, зачем он мне понадобился?

– Вы не сказали. А что?

– Дело в том, что я кое-что подзабыл. Ну, не то чтобы очень много. Некоторые подробности последних дней, перед тем как все это случилось.

– Но вы же помните, кто такой Дриер?

– Помню.

– Значит, ответ на ваш вопрос связан с тем, кто он есть.

– Может, что-то политическое. Дриеру известны игроки и тайные правила, он мог бы стать неофициальным советником.

– Если захочет.

– Значит, в этом и было дело.

Но Хект был уверен: тут крылось нечто иное.


Императрица непременно желала увидеться со своим новоприобретенным полководцем, перед тем как удалиться от мира. На аудиенцию Хекта принесли в паланкине, а уже во дворце он перемещался в кресле на колесах, которое катил Теренс Эрнест – один из Титусовых секретарей. Эрнест теперь стал его сиделкой. Ну и разумеется, держал ухо востро и докладывал обо всех его действиях кому следует.

Многие из штабных все еще с подозрением относились к воскресению своего командира.

Набирая слова одной рукой, Хект с помощью медальона предупредил Герис, что теперь его не оставляют одного по ночам. Когда уходил Эрнест, какой-нибудь другой подчиненный Консента обязательно сменял его.

Вероятно, от скуки Хект слишком часто обращался к медальону и немного перестарался. Ответы Герис вскоре стали короткими и резкими.

Его левое плечо и рука были в лубках, и от этого раны казались еще серьезнее. Хотя легкими их и так нельзя было назвать: Пайпер уже устал терпеть боль.

Показательный визит, возможно, никого и не удивит, ведь монах Рольф Торопыга в последнее время стал самым востребованным целителем в Альтен-Вайнберге: всем хотелось расспросить его о здоровье нового военачальника.

Хект заранее договорился, чтобы на аудиенции Эрнест помог ему соблюсти все подобающие правила этикета. Сегодня императрица была в благостном расположении духа. Встреча проходила все в той же Зимней Усадьбе. Свидетелей было не много, как и на прошлой встрече, но больше, чем на первой.

Наследная принцесса, чуть ссутулившись, сидела по правую руку от сестры в кресле пониже и внимательно прислушивалась к разговору. Между ней и Катрин по-прежнему царил мир. Скоро должен родиться наследник, и Катрин не видела в Элспет угрозы.

Принцесса храбро посмотрела Хекту в глаза.

Когда с формальностями было покончено, императрица спросила:

– Вы нашли тех, кто на вас напал?

На губах ее играла едва заметная улыбка. Конечно же, ответ ей прекрасно известен.

– Нашли. Сегодня днем я лично с ними беседовал. Странная парочка. Мои люди сообщили, что это местные разбойники. По слухам, бесстрашные убийцы. Имелся и посредник – некий Вилем Шимель, он-то их и нанял. Последний раз господина Шимеля видели как раз перед тем, как в меня попала стрела. Он уже не отыщется – ни живой, ни мертвый. Больше мы ничего не знаем.

Он недоговаривал. В списке, обнаруженном у убийц, Пайпер Хект значился шестым, и награда за его голову полагалась не самая большая. Мерзавцы слишком поздно заняли условленные места и пропустили более выгодные мишени – императрицу, ее сестру и советников: те успели доехать до дворца.

Незадачливые убийцы не имели ни малейшего понятия, зачем понадобилось убивать всех этих людей. Им было плевать. За жертвы посулили несметную награду. Шимель обещал, что заказчик – человек надежный, и негодяи твердо верили, что сумеют скрыться в воцарившейся неразберихе. Но вышло иначе.

Об этом рассказывать императрице Хект не стал.

Императрица нисколько не походила на женщину, которая уже давно должна была разрешиться от бремени. Хотя поблизости от зала для аудиенций дежурили придворные, в одной комнате неподалеку ждали повитухи, а в другой – целители, готовые явиться по первому зову.

Катрин хотела что-то сказать, но вдруг дернулась:

– Ой! Толкнулся! На этот раз я почувствовала. Уже недолго осталось.

Хект вгляделся в лица дам, стоявших рядом с троном: все старательно делали вид, что ничего не происходит. Никто не желал навлечь на себя монарший гнев.

Глядя, как искусно придворные пользуются своими масками, Хект понял: то, о чем шепчутся в столице, на самом деле правда.

Императрица вовсе не беременна.

Но думает, что беременна, искренне в это верит и так страстно этого желает, что почти все признаки налицо. Катрин убеждена, что вот-вот родит сына, а потом, разумеется, к ней вернется Джейм и заживут они душа в душу.

– Прошу прощения, главнокомандующий.

– Конечно же, ваша светлость.

Это обращение императрице нравилось: так обычно обращались к высокопоставленным священникам.

– И вас, и меня, каждого по-своему, стесняет собственное тело. Что говорят целители? Как продвигается ваше выздоровление? – спросила Катрин, внимательно вглядываясь в его лицо в поисках отметин, оставленных Ночью.

Хект уже успел привыкнуть. Все его подозревали, все поголовно. Может, теперь так и будет до конца его дней, хотя Хекту вряд ли удастся с этим примириться.

Оставалось только прибегнуть к честности. Императрице известно то, что известно целителю Рольфу.

– Следует проявить осторожность, но прогнозы хорошие. Сказали, буду как новенький, если раньше срока не взвалю на себя слишком много. Да у меня вряд ли и получится – мои люди об этом позаботятся.

– К весенней кампании будете готовы?

Они пустились в подробные обсуждения того, что именно следует предпринять, чтобы императрица могла устроить свой священный поход и очистить Святые Земли от неверных. Когда речь шла о военных делах, Катрин не требовала соблюдать формальности. Хект поразился знаниям сестер, и Элспет впечатлила его даже больше Катрин.

– Нам бы родиться не дочерьми, а сыновьями Свирепого Малютки Ганса, он ведь так хотел сыновей, – ослепительно улыбнулась наследная принцесса.

– Да, – согласилась Катрин, – мы росли, глядя ему через плечо, проживая все, что проживал он. В штабе Йоханнеса мы были чем-то вроде талисманов. Военачальники всегда умилялись, глядя на пятилетних крох.

– А потом кроха подросла, и умиление внезапно сменилось возмущением.

– Пришло время свести счеты, – склонив голову, отозвалась Катрин и махнула рукой. – Довольно об этом. Генерал, ваши старания впечатлили меня. Особенно – учитывая, как мало у вас было времени и как мало вам помогали. И разумеется, вашу рану.

– Ваша светлость, сложнее всего было найти нужных людей, но теперь в моем штабе талантливые офицеры. Хотя даже им иногда трудно иметь дело с разногласиями – так они это называют.

– Какими именно?

– Нам не очень-то хотят помогать. Полагаю, тут замешана политика. Моих людей пытаются перетянуть на ту или иную сторону, заставить сделать то или это. А они привыкли работать так, чтобы им не мешали, их задача – запустить весь механизм.

Хект чуть кривил душой, но здесь, в империи, эти самые «разногласия» грозили бо́льшими затруднениями, чем даже в патриарших владениях.

– Мы не можем совсем прекратить это – уйдет слишком много сил, – сказала Катрин. – Если «разногласия» превратятся в серьезные препоны, сообщите мне. Я императрица и сумею это пресечь. Спрошу, к примеру, у непокорных, что на моем месте сделал бы с ними отец. Если и этот намек не возымеет должного действия, отправлю их к Феррису Ренфрау.

Хект хотел было расспросить ее о Ренфрау – он не видел имперского шпиона уже довольно долго, но тут императрица вздрогнула, тяжело вздохнула и погладила себя по животу.

– Нужно придумать для вас громкий титул. Главнокомандующий – это прекрасно, но ассоциируется теперь только с патриархом. И виноваты в этом вы. Вернемся к «разногласиям». Я подумывала прекратить их, даровав вам какое-нибудь из своих герцогств. Герцогу не пришлось бы терпеть такое. Но есть существенное препятствие – ваше происхождение. Даже мои сторонники среди курфюрстов не потерпят, чтобы я так возвысила простого подданного.

Хект удивился. Даже остолбенел от удивления. Глядя на довольное лицо Элспет, он подумал, что, возможно, именно наследная принцесса предложила даровать ему титул.

– Ваша светлость, я польщен так, что и словами не выразить. Одно то, что вам в голову пришло подобное… Как жаль, что мой отец вас не слышит.

Грейд Дрокер или же вымышленный Розер Хект.

– Можно посвятить вас в рыцари, это упростило бы ситуацию. Но я решила, что мой священный поход не должен зависеть от церкви и дворянства. Если только у нас все получится. Я знаю нескольких священников, которые умеют проповедовать в духе святого Аарона.

А Катрин умнее, чем он полагал. Намного умнее.

Нужно забыть о том, что она женщина. С Элспет – та же история. Хект опасался, что младшая сестра умнее старшей. И гораздо хитрее.

Да, они действительно истинные дочери Свирепого Малютки Ганса.

– Все будет так, как вы того пожелаете.

Эта фраза явно пришлась императрице по душе.

– По вашим расчетам – а я не вижу в ваших выкладках никакого изъяна – у нас в распоряжении полтора года, чтобы усмирить моих курфюрстов и вельмож.

– Среди знати немало умных и талантливых людей, из которых получатся замечательные военачальники. Они для этого рождены, их готовили с детства.

Эти слова польстят мужьям императорских фрейлин.

– Если бы только они способны были стать тем, кем должны. Этот вечный скулеж, эта надменность…

Отношение Катрин к собственной знати угадывалось безошибочно: она глубоко презирала окружающих ее мужчин, намеренно чинивших препятствия и замышлявших мятеж.

– Ваша светлость, я пока слишком слаб, рана причиняет мне мучения, и потому…

– О да, разумеется. Точно так вы заявили адмиралу и эрцгерцогу, когда решили, что вам больше нечего им сказать.

Хекту стало решительно не по себе. Катрин действительно вела себя как мужчина, словно перед ним сейчас была не дочь, а жестокий и непреклонный сын Йоханнеса Черные Сапоги. Вдобавок временами ее охватывало безумие.

Императрица отрывистым голосом отдала приказ фрейлинам. Конец безделью: дамы засуетились. Кресло с Пайпером Хектом тут же перекатили в тихую комнату, в которой он и в прошлый раз беседовал с сестрами Идж.

– На самом деле ничего такого тайного я вам сообщать не собираюсь, – призналась императрица. – Но пусть мои дамы думают иначе. Через минуту принесут кофе.

С ворчанием Катрин опустилась в самое большое кресло и сложила руки на животе. Элспет встала позади сестры и принялась массировать ей шею и плечи, смело глядя при этом бывшему главнокомандующему прямо в глаза.

– Генерал, я смертельно боюсь. Сначала боялась, что и на этот раз случится выкидыш, потом – что умру при родах, – пожаловалась Катрин.

Хект не знал, что ответить. Элспет взглядом предупредила его, что лучше промолчать.

Да, разумная тактика.

Одна из фрейлин принесла кофе и сразу удалилась. Когда за ней закрылась дверь, императрица махнула рукой, и Элспет взяла с мраморного столика нечто похожее на погребальную урну. Принцесса сняла крышку, перевернула сосуд, и из него, словно тягучий мед, закапала темнота. Никто ничего не объяснял. Наследная принцесса положила урну на пол, а Катрин разлила кофе.

Капельки тьмы, видимо сделав свое дело, черными червячками заползли обратно в урну.

– На этот раз ничего не нашли, – кивнула императрица. – Пейте, генерал.

Передавая Хекту чашку, Элспет успела провести по его руке пальцами. Вид у принцессы был такой, словно ей объявили смертный приговор и уже близится день казни.

Несколько минут все молчали. Императрица что-то обдумывала.

– Я должна сделаться затворницей, пока не родится ребенок, – наконец объявила она. – По меньшей мере на месяц, а может, и дольше.

Хект напрягся. Значит, императрица все же не просто так притащила его в тихую комнату. Пайпер опасался, что ему не понравится то, что она сейчас скажет.

– Зачем навешивать на вас пышный титул? – продолжала Катрин. – Не лучше ли придумать что-нибудь скромное, но по существу? Быть может, просто предводитель? Или же, для пущей значимости, Предводитель Имперских Войск?

– Господин Главнейший Предводитель, Полководец Надо Всеми Полководцами? – вмешалась наследная принцесса.

– Не умничай, Эли.

– Прости. Тогда просто Предводитель Священного Похода. Или Предводитель Войска Праведных.

– Извинение твое прозвучало неискренне. Я тебе не верю и потому в наказание оставлю за главную, пока не закончится мое затворничество. Цыц! Почувствуешь на своей шкуре, как это ужасно. Предводитель Войска Праведных, у Элспет будет много работы, поддержите ее. Пусть ваши люди останутся в столице, не отсылайте их в Хоквассер. Я издам официальный указ. Так обычно не делается, поэтому знать возмутится. Не обращайте на них внимания. Понятно?

– Разумеется, ваша светлость.

Все-таки она очень умна, снова подумал Хект. Даже несмотря на ее приступы. Ведь именно на это она и рассчитывала, еще когда в первый раз позвала его на службу. Теперь у нее есть что противопоставить курфюрстам, советникам и вообще всем тем, кто захочет воспользоваться ее женской слабостью.

– Но я не хочу… – возразила Элспет.

– Эли, ты твердишь это с того самого дня, как умер Мусин, повторяешь снова и снова. Тогда я тебе не поверила и сейчас не особенно верю, но все же настаиваю. Предводитель Войска Праведных, следуйте за наследной принцессой словно тень. Следите, чтобы она не увлекалась.

Хект кое-как поклонился. В кресле-каталке сделать это не так-то просто, но у него получилось. Пайпер склонил голову, надеясь скрыть шальные мысли, промелькнувшие на его лице.

– Все будет так, как вы пожелаете, ваша светлость.

– Превосходно. Вот бы все мои подданные отвечали так же. Эли, да не трясись ты! То, чего ты так боялась, свершилось. Я уже покончила со всеми юридическими формальностями. Как раз сейчас Орчад Вейл излагает все эрцгерцогу.

Орчад Вейл, видимо, один из неприметных императорских секретарей, какой-нибудь священник из свиты местного епископа. Этот самый епископ, Брион Уренжский, только недавно получил титул и был преданным сторонником Брота, а во время правления Йоханнеса несколько лет провел в ссылке.

– Эли, ты выйдешь из этой комнаты уже в своей новой роли.

Хект смотрел на Элспет и понимал, что она чувствует. Девушке казалось, что ею подло воспользовались и навязали обязанности, с которыми она обречена не справиться. А еще Хект видел, что Катрин все это ужасно забавляет, императрица просто-таки источала злорадство.

Младшая дочь Свирепого Малютки Ганса, та самая, которой так часто пеняли на сходство с отцом, не находила выхода из сложившейся ситуации.

– Все будет так, сестра, как ты пожелаешь. Пока ты не вернешься к своим обязанностям.

Пайпер судорожно прокручивал в голове список самых неотложных дел. А еще думал о том, что есть такие возможности, которых умный человек должен старательно избегать. Да и о том, о чем умолчала Катрин, тоже не мешало призадуматься: Предводитель Войска Праведных не должен допустить, чтобы в ее отсутствие зрели заговоры против императрицы.

А Катрин меж тем становилась все более довольной.


– Все изменилось, – сообщил Хект своим офицерам и пересказал подробности аудиенции.

– С военными делами особых проблем не будет, – уверил его Титус. – Народу у нас здесь достаточно. Не стоит также забывать, что главная действующая сила в Граальской Империи – инерция. Никому времени не хватит устроить крупную пакость, пока императрица будет затворницей.

– Наша задача – это гарантировать. И потому мне нужно увидеться с Альгресом Дриером. И с Феррисом Ренфрау, если кто-нибудь сумеет его разыскать.

– Командир, его уже несколько месяцев не видно. Насколько я понял, дело вполне обычное. Здесь есть такая пословица: «Придет день – и нужный человек вместе с ним». В том смысле, что тот, кто надо, появится в нужный момент. Это прямо точь-в-точь про Ферриса Ренфрау. Когда в нем возникает необходимость, он тут как тут.

Хект хмыкнул. Совсем не это хотелось ему услышать. Пайпер предпочел бы видеть Ферриса Ренфрау тогда, когда нужда возникала лично у него самого.

– Предводитель Войска Праведных? Вы серьезно? – спросил Титус.

– Выбирал не я.


Регентство наследной принцессы не превратилось в тяжкое испытание, как она опасалась, или в изнурительное бремя, как ожидал Предводитель Хект. Имперские старики продемонстрировали небывалую сдержанность. Титус Консент сообщил, что всю империю охватили беспокойство и необъяснимый страх. Никто не мог описать, чего именно он боится. Казалось, все решили до поры ничего не предпринимать, подождать, что будет, а пока, на всякий случай, сомкнуть ряды.

Наступила зима, и из-за снега и непогоды враги не беспокоили Граальскую Империю, разве что на севере было неспокойно. И будто именно с севера и исходило странное чувство надвигающейся угрозы.

Даже самые недалекие и подслеповатые видели: малые Орудия Ночи учиняют свои бесчинства гораздо чаще, чем раньше.


– Мы приглядываемся друг к дружке, словно пара мастифов, – сказал Титус Хекту.

Он, безусловно, говорил об альтен-вайнберговской знати. Вместе с ним за столом сидели Предводитель Войска Праведных, Хаган Брокк, Драго Прозек и Клэй Седлако. Торжественный ужин устроили в честь Бюля Смоленса, который прибыл днем в сопровождении тридцати двух недовольных, покинувших вместе с ним патриаршее войско. Хект был еще слишком слаб, но уже мог немного ходить.

– Они, конечно, воротят носы, – продолжал Консент, – но про нас такое рассказывают, что действуют вельможи весьма осторожно.

– Воротят носы? – переспросил Смоленс, сложив руки на животе.

Бывший главный помощник Хекта не отличался особой словоохотливостью, но сегодня хотел наверстать упущенное – обо всем рассказать и расспросить.

Хект наблюдал за ним и никак не мог понять, чего же Бюль хочет на самом деле.

А еще спрашивал себя, не слишком ли сильно разыгралась у него паранойя. Это за ним водилось в последнее время.

Смоленс очень изменился. Он поправился, хотя и казался, как и прежде, подтянутым, лицо округлилось, волосы поредели, исчезла изящная ухоженная бородка, которую Бюль носил многие годы.

А еще его трясло.

Это было не очень заметно, происходило не постоянно, и определить, что именно вызывает у Смоленса дрожь, Пайпер не смог. Приступы длились не дольше нескольких секунд.

Все это видели и молчали, но Смоленс понял, что его секрет раскрыт.

– Ладно, – сказал он и глубоко вздохнул, пытаясь расслабиться. – Все вы меня подозреваете, потому что я ушел из патриаршего войска, хотя служил в Кройсе с младых ногтей. Многие, наверное, считают меня шпионом.

– Такая мысль приходила мне в голову, – признался Консент.

– Пинкус Горт, конечно, неотесан и груб, но служить под его началом не слишком трудно, – заметил Хект.

– Дело не в главнокомандующем. Здесь безопасно? Или вас не волнуют чужие уши?

– Как только речь зайдет о том, что я не хотел бы разглашать, я вас остановлю.

– Ладно. Вы правы: служить под началом главнокомандующего не очень трудно. Проще, чем под вашим. Столь многого от своих подчиненных он не ждет. Дело не в нем, а в людях, которые вокруг него собрались, причем против его же желания: охотники на ведьм и жуткие типы из Конгрегации, – характер у них не улучшился, после того как старый патриарх их запретил. В последнее время стали появляться еще и колдуны, но не из особого ведомства. Даже и не прикидываются, что служат Господу нашему. Расхаживают повсюду и приветствуют друг друга таким манером: «Покоритесь воле Ночи». У всех грамоты от Безмятежного. Он нацелился покорить Коннек, даже если для этого придется прибегнуть к помощи ворога. Вот я и не выдержал.

– А Пинкус?

– Главнокомандующий предпочитает заливать свою совесть крепким вином. Злодеи, конечно, этому не рады, но сделать ничего не могут. Солдаты все еще преданы Горту, потому что братья из Конгрегации очень уж нагло себя ведут.

Хекту страшно захотелось, чтобы их в этот момент подслушивал Девятый Неизвестный, а еще лучше – принципат Делари. Муньеро Делари иногда так ловко вставлял Бронту Донето палки в колеса.

Быть может, тут-то и кроются причины их размолвки в катакомбах.

– Дай человеку повод и оправдание, мигом проявится его истинная природа, – пробормотал себе под нос Консент.

– Я услышал, как монахи из Конгрегации обсуждают планы на весну, и решил уехать, – продолжал Смоленс. – Хотел рассказать главнокомандующему, но он и слушать не стал. После оставаться я уже не мог.

– Подробности мы обсудим в более уединенном месте, – прервал его Хект. – Добро пожаловать назад.

– У вас найдется для меня работа?

– Я же говорил, что найдется. Только не та, что была у вас раньше. Ваши прошлые обязанности поделили между собой Хаган, Клэй и Титус. Хагану досталось все самое трудное. Вы будете отвечать за порядок в городе. У нас слишком много солдат, а следить, чтобы они не угодили в неприятности, некому. Пока серьезных затруднений не возникало, но так продолжаться не может. Хочу предотвратить грядущие неприятности. Возьмите в помощь пятерых сержантов поздоровее. Проявите твердость, честность, такт, никаких поблажек нашим в сравнении с местными и наоборот. Никакой ерунды не слушайте. Вы подчиняетесь только мне, а я подчиняюсь только императрице. – (Если их все же подслушивают, пусть слышат.) – Раскопаете что-нибудь серьезное – дайте знать. Императрица только и ждет повода кое-кого тут приструнить.


Предводитель Войска Праведных даже не помнил, когда чувствовал такую неловкость, хотя наследная принцесса и пыталась сгладить ситуацию. На встрече присутствовали фрейлины, поэтому ни о каком непристойном поведении не могло быть и речи. Элспет и Пайпер сидели друг напротив друга за отполированным столом из какой-то редкой темной древесины, и Хекта эта вынужденная преграда чуть успокаивала.

Он пришел, чтобы подробно обсудить серьезные дела, касающиеся священного похода Катрин. Следовало оценить будущие затраты. Возможно, летом придется отправить квартирмейстеров для разведки маршрутов; еще следовало известить послов о необходимости срочных переговоров о праве прохода войск. Особенно важно было договориться с Восточной Империей: войскам Катрин предстояло идти по суше, ведь столько народу на кораблях перевезти не получится. Корабли тем не менее надлежало нанять, чтобы перевозить припасы и снаряжение, которые нельзя купить по дороге или взять с собой. Припасы и снаряжение тоже пора закупать, поскольку на это всегда уходит много времени, да еще пока это все перевезут в удобные гавани.

И так далее и тому подобное.

Такая кампания – совсем не пустяковое дело.

– Нужно как-то заставить всех соблюдать дисциплину, – с трудом выговорил Хект, чувствуя, как перехватило горло. – Нельзя допустить, чтобы герцоги и бароны со своими людьми по дороге отставали от войска и занимались грабежом. Монестахиус Делину, в отличие от Анастархиуса, вовсе не слабак.

Монестахиус правил Восточной Империей, а Анастархиус был императором восемьдесят лет назад, когда в последний раз армия чалдарян отправилась по суше в Святые Земли.

Тот священный поход завершился хаосом: слишком много гордых королей и слишком много отчаявшихся бедняков двинулись тогда в путь. Никто его толком не возглавлял, никто к нему не готовился и не составлял подробного плана.

Начиналось все, как водится, за здравие, то есть с самых прекрасных идей, а закончилось за упокой, причем последние отряды тогда еще не успели выступить из Граальской Империи. Богатые вельможи, ехавшие в авангарде, по пути скупали у местных всю еду, а за ними шли бедняки, которым тоже нужно было есть. Начались грабежи. Армия двигалась медленно – всего по несколько миль в день, за ней тянулся след шириной миль в тридцать из разграбленных деревень, разорения и упадка. В Восточной Империи они уничтожали целые города, в которых жили точно такие же добрые чалдаряне, точно так же желавшие избавления Святых Земель из-под власти неверных.

– Мы рассчитываем, что у вас получится лучше, чем в тот раз, – сказала наследная принцесса сдавленным голосом; ее руки постоянно двигались, хотя иногда она все же замечала это и заставляла себя успокоиться. – Слышала, вам удалось отыскать Альгреса Дриера.

Дриер, в общем-то, ни от кого и не прятался.

– Да, я привел его с собой. Хочу, чтобы вы снова сделали его главой своих телохранителей. Если он оградит вас от опасности, мне будет спокойнее.

К тому же, если браунскнехт станет служить Элспет, близко к средоточию власти окажется обязанный Хекту человек. Дриер ведь перед Хектом в долгу.

– Насчет главы телохранителей не уверена, но я действительно должница капитана Дриера. Я погубила его карьеру.

– Неужели?

На лице принцессы промелькнул гнев, но она быстро взяла себя в руки.

– Я больше не та девчонка. По-прежнему своевольна, но не желаю вместе с собой подставлять и других.

– Рад слышать. Благосостояние миллионов людей зависит…

– Да. – Элспет смерила его внимательным взглядом, словно бы оценивая, потом наклонилась и тихим голосом проговорила: – У моей сестры не все идет гладко.

Хект видел, что она боится, и страх этот подстегнула его фраза о миллионах людей.

– В чем дело?

– Точно не знаю. Всё замалчивают. Почти никого из ее приближенных не выпускают из Игольчатой башни, а те, кого выпускают, ничего не говорят, но с каждым днем становятся все мрачнее. Ясно одно: ребенок еще не родился. Иначе мы бы уже узнали.

– Понимаю.

– Если ее расстраивают, сестра становится очень взбалмошной. Этим можно объяснить мрачное настроение фрейлин: они первые чувствуют на себе ее гнев. – Элспет рассказала Хекту о своем зимнем изгнании. – Если бы не Феррис Ренфрау, я умерла бы от голода и холода. И все это вовсе не из-за злобного нрава Катрин, вернее, не совсем из-за него. Из-за ее гнева я попала туда, но, когда гнев утих, она просто про меня забыла. – Принцесса еще больше понизила голос: – Предводитель, моя сестра не совсем в своем уме. Когда ее настигает разочарование, все становится гораздо хуже.

Хект оглянулся по сторонам. Но повернулся слишком резко, и рана тут же дала о себе знать.

– Вам больно? – испуганно спросила Элспет.

– Слишком много двигаюсь, мне еще нельзя. Целители сказали: боль – хороший учитель, но я не уверен. Если не больно, просто не обращаю внимания. Насколько вы доверяете своим дамам?

Не зря ведь Элспет почти шепчет.

– Они закроют глаза на какой-нибудь опрометчивый поступок, – с робким вызовом отозвалась принцесса, – но не на политические дела. У них ведь есть мужья и любовники.

Стараясь расслабить сведенные болью мышцы, Хект вдумался в слова Элспет. Ее фрейлины не станут сплетничать о Предводителе с принцессой, но с радостью ухватятся за любой намек, связанный с политикой? Странные все же люди.

– Никак не могу разыскать Ферриса Ренфрау, – пожаловалась Элспет.

– Я тоже. Довольно странно, не находите?

– Странно? Не особенно. Будь вы родом отсюда, вас бы не удивляли непредсказуемые исчезновения и появления Ферриса Ренфрау. Отца это невероятно злило, но Ренфрау всегда тут, если он действительно нужен.

В последнее время Хект редко видел Герис, а Девятый Неизвестный и вовсе к нему не заглядывал. Хотя Пайпер часто общался с ними через медальон. В Броте тоже ничего не знали о местонахождении Ферриса Ренфрау. Герис со стариком утверждали, что как раз заняты его поисками.

Хекту страшно не хватало сведений.

В его распоряжении имелась, пожалуй, самая лучшая разведка – более осведомлен был разве что Ренфрау, – но Пайпер мучился оттого, что ему известно не все.

К постоянным и надежным сведениям мгновенно привыкаешь, словно к опиуму: чем больше знаешь, тем больше хочешь узнать. Утолить эту жажду невозможно.

Ничего предосудительного на встрече так и не произошло, но она все тянулась и тянулась. У Элспет каждый раз наготове был очередной вопрос. Хект рассказал ей о кое-каких своих мыслях, которыми не делился даже с Титусом. Ему не хотелось уходить. Перед расставанием Элспет предложила устраивать такие вечерние совещания регулярно, чтобы к возвращению Катрин приготовления к священному походу были в самом разгаре.

Люди Хекта трудились допоздна: строевая подготовка, тренировки с оружием, наряды. Солдаты помогали убирать снег с основных улиц и отстраивать городские укрепления, проверяли арсеналы и запасы провизии на случай осады. Эти самые запасы, как и во многих городах, которым давно не угрожала серьезная опасность, существовали разве что в воображении чиновников. Из-за этого уже разразилось несколько скандалов. Разумеется, оказалось, что в них не замешан никто из влиятельных особ, и потому наказания последовали весьма суровые.

Предводитель Войска Праведных прежде всего желал, чтобы его людей в городе постоянно видели и помнили о них. Пусть смутьяны знают: появилась новая сила, с которой необходимо считаться. И сила эта служит сестрам Идж.

Пайпер совсем не хотел становиться главой императорской гвардии, но из-за граальских политических дрязг приходилось служить императрице одновременно и щитом, и цепным псом.

Хект смирился с этим, потому что хотел возглавить священный поход, обещавший в случае успеха стать крупнейшим в истории.

Катрин вознамерилась купить себе пропуск на небеса.

Хект помнил о своих обязательствах перед разными господами и был не одним человеком, а сразу несколькими, причем его придуманный образ казался более настоящим. Он подолгу не вспоминал об Элсе Тейдже – точно так же когда-то Элс Тейдж не вспоминал о Гисорсе. Дуарнена, выдуманное детство, Розер и Тиндеман Хекты казались более реальными. Пайпер каждодневно повторял эту историю, и каждый раз она обрастала новыми подробностями.

Зима в Альтен-Вайнберге выдалась на удивление спокойной. В Джагских горах свирепствовала жуткая погода, но в столице было гораздо теплее. Никто никуда не торопился. Важные вельможи говорили Хекту, что такое спокойствие царило в Альтен-Вайнберге только в ту пору, когда могущество Йоханнеса было в самом расцвете. Все были довольны, но с появлением Катрин ситуация могла измениться.

Фрейлины оказались болтливее, чем ожидала Элспет. Все с удовольствием сплетничали о том, что между наследной принцессой и Предводителем Войска Праведных что-то есть. Пока еще ничего не произошло, но, быть может, завтра?

Некоторые курфюрсты втайне молились, чтобы что-нибудь непристойное все же случилось – желательно на глазах у свидетелей, тогда можно затеять официальное разбирательство.

Наследные права Иджей можно и опротестовать, если наследную принцессу застукают с иноземным наемником-простолюдином за какими-нибудь непотребствами.

Но на горизонте завтрашнего дня маячили вещи погаже и пострашнее. Первая неприятность обрушится на Граальскую Империю еще задолго до весенней оттепели.

## 22. Посланцы и раненое божество

Из самых дальних краев потянулись на восточный берег Мелкого моря толпы переселенцев, хотя идти кланам, семьям и поредевшим племенам пришлось в разгар зимы. Раненый Ветроходец отвлекся и был пока далеко. Быть может, это их единственная надежда на спасение.

Беженцам были не рады – повсюду не хватало еды, и северянам приходилось сражаться, зачастую еще отчаяннее, чем когда их понукал повелитель стужи.

В отличие от остальных, империя Тистимеда Золотого принимала переселенцев: там нужны были новые подданные, ведь Тистимед понес огромные потери в битве с Ветроходцем.

Великий владыка кипел от злости, и приближенные начали уже опасаться, что от очередного приступа гнева его хватит апоплексический удар. На империю наседали гаргарлицейцы, им удалось отвоевать несколько городов, в которых кочевники обрушили стены. Каифат Каср-аль-Зеда вел себя вызывающе – там с презрением отвергали послов и казнили купцов, уличенных в шпионаже.

Никогда еще не приходилось Тистимеду сталкиваться с подобными трудностями. Он бранил своих военачальников, словно вздорный капризный мальчишка, пока самые разумные не начали задаваться вопросом, а не пора ли выбрать преемника среди сыновей?

Но зимой оставалось лишь отдыхать и восстанавливать силы. Даже Тистимеду приходилось считаться с природой. Он смирился с реальностью и ждал.

Ему приходилось переживать испытания и раньше – в самом начале, хоть и не столь тяжелые. Единственное средство – терпение и время. Он дождется нового поколения воинов, а пока пусть поредевшие ряды восполнят бывшие враги – с северянами ведь враждовали предки почти всех его воинов.

Беженцы охотно на все соглашались: их терзал голод, а голодный человек привередничать не станет.


От южного берега восточной Андорегии откололась огромная глыба льда. Ее подмыли неукротимые приливы и отливы в проливе Ормо. В результате обнажился участок каменистого взморья, и чудовищная жаба (хотя теперь она скорее напоминала переходную форму от головастика к лягушке) вскарабкалась туда. Изнуренное божество лежало без движения, растеряв почти все силы. Так продолжалось больше месяца.

Харулк сумел выбраться из моря, но по-прежнему болтался между жизнью и смертью. Он вытягивал волшебство из воздуха, но ему едва хватало, чтобы не умереть.

В теле засели железные наконечники с примесью серебра, терзавшие его своей отравой.

У Ветроходца имелось значительное преимущество – он был огромен. Чтобы погибнуть окончательно, ему, даже в нынешних обстоятельствах, потребуется целая вечность.

Самые шустрые из мелких Орудий отрывали по кусочкам гниющую божественную плоть. Меньшие поедали большего. В срединном мире подобное случалось, но среди созданий Ночи – никогда.

Ветроходец упрямо противился гибели, но все отчетливее осознавал, в каком именно времени оказался. Он не мог двигаться, потому что все силы уходили на страшную борьбу. Частичка его сознания открылась и приняла в себя события конкретного мира и времени.

Харулк чувствовал, что делают его враги, и мог проследить за ними, но сил действовать у него не осталось. Он ощущал себя похороненным заживо.

Исцеление продвигалось медленно, а время все шло: рано или поздно наступит лето.

Даже слабенькое тепло, от которого всего-то чуть подтают льды, не сулило богу зимы ничего хорошего.

## 23. Люсидия, Шамрамди

Гора почтил память мученика Амбеля, устроив вместо него поход по злачным притонам Шамрамди. Нассим пил в тавернах, которые держали чалдаряне-антасты (у них вино не считалось греховным напитком, но бывали в таких местах обычно переодетые правоверные грешники), и таскался по дорогим и дешевым борделям. Этому пороку он никогда раньше не предавался, даже в молодости, у него ведь была жена…

Нассим не имел ни малейшего понятия, что сталось с его женой. Последний раз видел ее во время одобренного командующим визита в Аль-Кварн несколько лет назад. Шпионы из Аль-Минфета ничего не смогли разузнать, но Гора подозревал, что они особенно и не старались. Какое им дело до его жены? Женщины не играют особой роли, к тому же слишком настойчивые расспросы могли привлечь к соглядатаям внимание эр-Рашаля аль-Дулкварнена.


Свой пятый вечер в Шамрамди Нассим встретил в кабаке с совершенно непроизносимым названием. Выцветшую вывеску украшало изображение ключей, игральных костей и какой-то странной рыбы. Члены семьи, которая держала заведение, говорили на многих языках, и на всех одинаково скверно. Нассим кое-как растолковал им, что ему нужно вино – еще вина. Монеты все сказали яснее слов.

Вино он не любил, от него во рту оставался кислый привкус.

Гору терзал вопрос: зачем же он пьет, если вино ему противно, а напиваться стыдно?

Но он пил и пил, в одиночестве, в память об Амбеле. Какой-то юнец в темном углу напротив начал строить ему глазки.

Этому пороку предавались многие правоверные, но не Нассим Ализарин. Сама мысль об этом ему претила, да и в заумные оправдания мужеложства он никогда не мог толком вникнуть.

В Писании гомосексуалисты были провозглашены мерзостью, противной господу, их надлежало убивать – лучше всего забрасывать камнями. Тем не менее в Обители Мира для мужчин постарше не считалось зазорным использовать мальчиков для утех. В Шамрамди имелись и такие бордели. Пороку предавались даже святые люди, и камнями никого не забрасывали.

Нассим пил вино и радовался, что товарищи из Тель-Муссы его не видят. Хотя они бы как раз поняли лучше прочих.

Амбель был для Горы никем: до истории с огненным порошком и Черным Роджертом Нассим и не знал о нем толком, помнил лишь имя. Мальчишка мог точно так же погибнуть в битве, и тогда его смерть Ализарин принял бы к сердцу не ближе, чем смерть любого другого солдата.

А тем временем наглеца с маслеными глазками ничуть не смутило, что Гора не обращает на него внимания. Сначала Нассим подумал, что парень, видимо, и понятия не имеет, с кем кокетничает, но потом решил, что все как раз наоборот и здесь явно затевается какое-то злодейство. В кабаке с легкостью нашлись бы более сговорчивые клиенты.

Раззадоренный выпитым вином, Нассим решил подыграть парнишке и выяснить, что происходит. Чем это могло для него обернуться, ша-луг в его состоянии просчитать не мог, и маленькому пройдохе это было вполне на руку.

Нассим притворился, будто клюнул на удочку, но тут к нему за низенький столик уселся какой-то забулдыга и, скрестив ноги, поставил перед собой бутылку и кружки. Воняло от него нестерпимо. Вместо приветствия пьянчужка что-то невнятно пробормотал и махнул кому-то рукой. Нассим не стал ругаться с незваным гостем – такое поведение в переполненном трактире никому не в диковинку.

Кутила меж тем разлил вино, старательно наполняя кружки поровну. Его грязная одежда со свежим слоем пыли очень напоминала ту, которую носят жители пустынь, а в головном уборе, по всей видимости, с незапамятных времен обитали вши и блохи. Вместо правого глаза у него был шрам, но на повязку, похоже, денег не хватило. Мужчина ухмыльнулся Нассиму.

Зубы его тоже давно пришли в негодность.

За столик уселось еще несколько жуликов первому под стать. Одноглазый подвинул Нассиму кружку и что-то ворчливо произнес на незнакомом языке.

Мальчишка, который уже шел к Горе, внезапно решил изменить маршрут и поискать развлечений в другом месте.

Одноглазый поднял кружку, словно бы за здоровье нового знакомого, и вдруг прошептал совершенно трезвым ровным голосом:

– Нассим Ализарин, вам следует вести себя осторожнее. Не можем же мы постоянно за вами присматривать.

Мальчишка устремился к выходу из кабака.

– Вот расстроятся в Аль-Кварне, – прошептал одноглазый и налил еще вина. – Сегодня вы увидитесь с владыкой Индалой.


К удивлению Горы, знаменитый Индала аль-Суль Халаладин действительно оказался коротышкой, как о нем и рассказывали. И стариком, хотя годы свои носил с достоинством.

Точь-в-точь владыка и полководец из ходивших о нем историй.

По слухам, Индала всегда настаивал на том, чтобы его положению и титулу было оказано должное уважение, но как только убеждался, что собеседник ведет себя подобающе, немедленно забывал обо всех формальностях. На аудиенции с Горой он покончил с ними немедленно.

– Присядьте, генерал. Объясните-ка, почему Рашид с братьями застали вас в таком месте.

Следовало полностью и безоговорочно склониться перед высоким саном Индалы и говорить только чистую правду. Нассим так и сделал: ничего не приукрашивая и не щадя себя, объяснил, что именно с ним творится.

– Значит, вы в некотором роде ощутили себя таким же негодяем, как и тот, по чьему приказу убили вашего сына.

Нассим опустил голову.

– Но эти два случая отличаются, – сказал Индала.

– Если вспоминать об отличиях, получится, будто я оправдываюсь.

– Понимаю, – отозвался Индала, глядя на свои руки. – Зачастую нас более всего мучают решения, определившие судьбу именно незначительного числа людей.

– Именно. Потому принять их еще сложнее. Сколько людей отдало за вас жизнь, с тех пор как я начал управлять Тель-Муссой? Наверное, десятка четыре.

– Пятьдесят три воина погибли или пропали без вести, – отозвался Индала.

Вот еще одна грань незаурядного характера, благодаря которому Индалу считали самым почтенным полководцем Каср-аль-Зеда. Если слухи не слишком преувеличены, он наверняка знает почти всех погибших по имени, знает, откуда они, к какому племени принадлежали и как именно пали.

– Это было его решение. Он вызвался сам, – сказал Индала.

– Да. Но я видел, что он готов отказаться, и все равно позволил ему это сделать.

Аль-Суль Халаладин снова принялся задумчиво рассматривать свои руки. Когда он поднял глаза, Нассим почувствовал, что его взгляд словно проникает в самую душу.

– Скажите мне, окончательно ли вас сломила эта смерть? – спросил Индала. – Сможете ли вы продолжать? Пошлете ли сыновей других матерей в пекло промеж ада и небес? Станете ли раздумывать тогда, когда мгновение, потраченное на раздумье, может решить исход дела?

Нассим понял, о чем его спрашивают. От ответа зависело его будущее, и Индала безошибочно определит, искренен ли этот ответ.

– Я ша-луг, – сказал Нассим и, хотя ему казалось, что Индала все прекрасно понял, добавил: – Я справлюсь. Мой разум не затуманится, и у меня не дрогнет рука, когда полетят стрелы.

– Хорошо сказано. – (В комнату вошел какой-то мужчина.) – Минуту.

Мужчина чем-то напоминал юного Аза, только повзрослевшего лет на тридцать. Индала взмахнул рукой, дозволяя ему приблизиться. Посланец подошел и что-то прошептал владыке на ухо. Индала кивнул. Вид у него был торжественный, но Нассиму показалось, что вести опечалили аль-Суля Халаладина.

– Я пришлю указания, перед тем как отправлюсь почивать, – пообещал Индала.

Посланец, кланяясь, удалился. Нассим заметил, что кланялся он без особого рвения.

– Занятно, – сказал Индала. – У Герига появился новый хранитель – Анселин Менандский, младший брат Регарда, короля Арнгенда. Прибыл туда во главе огромного отряда, по большей части состоящего из рыцарей Братства Войны.

Нассим лишь грустно хмыкнул в ответ.

– Похоже, генерал, вы их обеспокоили.

– Сомневаюсь, что они обо мне такого уж высокого мнения.

– Возможно. А теперь расскажите про мальчика. Про Азима.

Удивленный Нассим подчинился.

– Значит, у него есть задатки?

– Еще какие. Нужно только его правильно наставлять. Блестящий и быстрый ум. Многие солдаты любят Азима.

– Хорошо, – кивнул Индала. – Я надеялся на это. К нам только что заходил брат его отца – сын моего почти самого младшего брата. Отец и дядя Азима тоже опытные воины, но их солдаты не любят.

– Зазнаются из-за своего положения?

Лоб Индалы прорезала глубокая морщина.

– Именно. Слишком много о себе возомнили: они, дескать, родня Индале, Нирхему и Суфику.

Нирхем и Суфик были покойными дядьями Индалы и почти такими же великими воинами, как и он сам.

– Семейные связи. Я чужак и потому скажу прямо: семейные связи – тяжкое бремя, именно они мешают вашему каифату развиваться.

– Многие доверяют только родне.

– И поэтому вы женитесь на своих кузинах и полагаетесь лишь на зыбкую родовую преданность. Поэтому горстке арнгендцев удалось отвоевать в Святых Землях целое королевство и с полдюжины владений помельче.

– Поэтому, а еще потому, что простолюдинам в основном плевать, кто у власти, – лишь бы поддерживали мир. А в Святых Землях за их долгую историю мир царил нечасто.

– Еще одна причина, по которой не распадаются здешние чалдарянские государства: когда у власти западные военачальники, на десятилетия воцаряется мир. В мирные времена, да еще из-за нескончаемого потока паломников, чалдаряне процветают. В Тель-Муссе мы сражались с гизелами-фракирами.

– Разумеется, – усмехнулся Индала. – Мы, правоверные Каср-аль-Зеда, охотнее занимаемся междоусобными сварами. Хотя я и стараюсь это изменить. Интересно, почему тогда Аль-Минфет и сплоченное братство ша-луг не отвоевали Святые Земли? В битве Гордимер Лев непобедим. Его воинов натаскивают с рождения. Это, наверное, лучшие воины в мире.

Нассим открыл было рот, но Индала предостерегающе поднял руку:

– Риторический вопрос, и ответ на него – эр-Рашаль аль-Дулкварнен и Гордимер Лев. Оба убеждены: если отпустить войско далеко от себя, жди беды, а сами отправляться в поход не хотят.

– Страхи великих мира сего.

– И страхи вполне оправданные. Чем выше поднимаешься, тем больше людей хочет тебя скинуть. А уж эта парочка наживает себе врагов без разбора, походя, охотно и почти намеренно. Словно искушают судьбу.

– Прибавьте еще – глупо. Им незачем было обращать меня против себя, незачем было дразнить злобных созданий Ночи.

– Давайте побеседуем о них. Или даже об одном только Гордимере. Как далеко распространяется влияние волшебника?

– Рискну показаться гизелом-фракиром, но все же скажу. Шельмец влияет на Гордимера гораздо больше, чем тот способен вообразить. Но в то же время гораздо меньше, чем думает сам колдун. До сих пор их интересы совпадали. Теперь Гордимер желает лишь одного – окопаться в безопасном Дворце Королей и предаваться всем тем порокам, за которые он так презирает своего предшественника. Эр-Рашаль потакает ему и потому вволю творит что вздумается.

– С Абадом у эр-Рашаля были такие же отношения?

– Вы же знаете, что да. Абад пал гораздо ниже, чем когда-нибудь падет Гордимер. Если враги бросят чести ша-луг серьезный вызов, Лев вспомнит, как рычать, выйдет и сразится. Но если при этом волшебник пожелает иного исхода, все может повернуться весьма любопытным образом.

– Следует это обдумать. Особенно – как подстегнуть Гордимера.

– Войско с севера, – ответил Нассим.

– Что?

– Когда Гордимер сверг Абада, стали шептаться о пророчестве. Весьма туманном, как это и бывает с пророчествами. Гордимер решил, что там говорится о войске, явившемся в Аль-Кварн, чтобы сокрушить его. В ночных кошмарах ему видится, что в войске этом маршируют его же собственные солдаты.

– Иными словами, вы.

– Возможно. Мне бы хотелось так думать. Но сами судите: у него полно врагов не только среди ша-луг. Новая Бротская Империя собралась устроить очередной священный поход.

– Генерал, чалдаряне вечно об этом твердят, но, стоит им собрать несколько армий, тут же принимаются биться меж собой, – ответил Индала и поднял руку, призывая к молчанию.

Получается, Индала не знал о пророчестве, сулящем Гордимеру беду? Было ли оно правдивым видением, ниспосланным Ночью? Падет ли Гордимер перед Каср-аль-Зедом? Объединившись, Каср-аль-Зед и Аль-Минфет сумели бы изгнать неверных из Святых Земель.

– Генерал, все это весьма интересно, есть над чем поразмыслить, но годы дают о себе знать. Мне нужно отдохнуть. Напоследок хочу лишь предупредить: ваш сегодняшний несостоявшийся возлюбленный утверждает, что явился из Идиама и жил в мертвом городе.

– Не может быть.

– Я склонен ему поверить, хоть никогда не бывал в этой населенной призраками пустыне и не имею ни малейшего понятия, что там правда, а что ложь. Юноша – шпион эр-Рашаля. Может, ша-луг, а может, и нет. Люди эр-Рашаля умеют не привлекать к себе внимания. Помните: они рядом. Держитесь подальше от мест, подобных тому, где вас разыскали сегодня. Соберитесь. Азим лестно о вас отзывается и считает вас незаменимым воином. Я желаю, чтобы завтра вы продемонстрировали все это военному совету.

Нассим покорно склонил голову.

– Я и сам предавался порокам, когда мне было столько же, сколько сейчас Азиму, – продолжал Индала. – Задержитесь у нас подольше, сами услышите от моей родни о моих похождениях. Но у опытных воинов есть обязательства. У вас они есть. Я желаю видеть вас завтра днем – живым, трезвым и без следов похмелья.

– Как пожелаете.

– Люди из моей личной стражи вас проводят.

Нассим, старый Аз, Костыль и несколько молодых парней из Тель-Муссы жили неподалеку от дворца в небольшом доме, отведенном специально для них.

Гора прекрасно понимал, зачем понадобилось это сопровождение. Люди Индалы должны были лично убедиться, что он никуда не свернул по дороге домой.

Нассиму не хотелось думать о том, с каким неодобрением посмотрят на него Костыль и Аз, если вдруг гвардейцы захотят поведать о его похождениях. У этих старых вояк не допросишься снисхождения и понимания.

Вот уже несколько десятков лет прошло с тех пор, как Нассим, тогда еще юнец, в последний раз разочаровал бывалого вояку. Тогдашний Нассим хорошо усвоил урок, и нынешний молился, чтобы этот урок помог и теперь.

В небе светила почти полная луна. Гора залюбовался серебристым светом, который так гармонировал с холодной зимней ночью.

Чуть позже появятся облака, а к рассвету пойдет снег. Он пролежит много дней – небывалая история для Шамрамди.

Вот обрадуется городская ребятня.

## 24. Брат Свечка, полный оборот

Больше месяца укрывался совершенный у кауренских мейсалян – тех, у которых обычно не останавливался. Наконец, когда король Регард снял осаду и воцарилась радостная неразбериха, ищущие свет тайком вывезли его из города. Почти все солдаты Регарда отправились в Арнгенд. В Коннек они уже не вернутся. Но сколько-то осталось – те, у кого не было других перспектив. Их было не много, они захватывали небольшие за́мки, убивали еретиков – то есть всех, на кого указывала Конгрегация, – и в конце концов соорудили всего в нескольких милях от Каурена жалкое и плохо укрепленное подобие лагеря.

Те арнгендцы, что поумнее, боялись грядущего лета. В Каурене и, что еще важнее, в Диреции никто не сыпал страшными проклятиями и угрозами – значит, жди кровавой расплаты.

Самые упорные коннектенцы – сельские феодалы, разделявшие взгляды известного повсюду графа Реймона Гарита, – неустанно задирали арнгендцев, намереваясь как можно больше ослабить их ряды, пока Анна Менандская не собрала очередную шайку мерзавцев. Когда Безмятежный грозил отлучить их от церкви, коннектенцы отвечали весьма грубо.

Граф Реймон и Антье по-прежнему дарили надежду тем, кто не желал смиряться с властью чужеземцев и религиозными притеснениями, хотя теперь, когда ушли в небытие вискесментские патриархи, сложнее стало законным образом противиться воле Брота.

Сложнее стало доказать, что бротский патриарх – орудие ворога. В конце концов, господь ведь может опротестовать любые выборы.


Вместе с братом Свечкой прочь из Каурена устремились сотни людей – каждый по своей причине. Хоть во время осады кольцо и не сомкнулось полностью, многие боялись отправиться в путь, пока под стенами сидели арнгендцы. Брат Свечка, сменив одежду, ехал вместе с семейством, которое направлялось к своей родне в Кастрересон. Стражам на воротах не было дела до семьи из двенадцати человек и их престарелого родича – они разыскивали некие весьма ценные предметы, которые герцог Тормонд предположительно передал некоему монаху.

Предметы эти покинули Каурен через другие ворота. Юнец, которому их поручили, ни малейшего представления не имел о том, что несет. Он встретился с братом Свечкой возле недоброй памяти Камден-анде-Гледса, где совершенный забрал свои сокровища и отправился на восток вместе с «семьей». Те подозревали, кто именно попался им в попутчики, но не очень понимали, почему Свечку ищут: видимо, за какие-то религиозные преступления.

В Кастрересоне верховодили навайцы, которым Белый Город отошел, когда в права наследования вступила Изабет. Горожане, включая мейсалян, были вполне этим довольны. Роптали лишь приближенные к бротской церкви, но роптали тихо. Друзей графа Реймона в Кастрересоне было больше, чем друзей Безмятежного.

Несколько недель брат Свечка пытался разыскать этих самых друзей графа – таких, которых он бы знал и которым мог довериться, но безуспешно. Вскоре ему пришлось в спешке покинуть Белый Город, потому что местные мейсаляне начали хвастаться, что к ним приехал знаменитый совершенный. Слухи дошли до графа Дигреса Алпликово, наместника королевы Изабет.

Отойдя подальше от стен Белого Города, монах переоделся в дорожный мейсальский наряд. Да, теперь враги легко его узнают, но зато в коннекской глуши его скорее узнают друзья. Конечно же, в тот самый день брат Свечка попался шайке разбойников. Разбойники узнали в нем совершенного и потому даже не спросили, что у него в дорожном мешке.

Эти четырнадцать человек сыграли в истории Свечки эпизодическую роль – кормили его и защищали по пути в Шивеналь. Он запомнил имена лишь троих братьев – Гатора, Гейса и Гартнера. Шайка иллюстрировала собой последние два десятилетия чалдарянской истории: разбойники были выходцами из разных стран, среди них попадались дезертиры из разных армий, кого-то лишила дома война, кому-то пришлось бежать из большого города из-за своих преступлений. За отрядом следовало с полдюжины оборванных родственников – по большей части женщины, угодившие в гораздо более необычные обстоятельства, чем их мужчины. В благодарность за помощь брат Свечка, которого повергли в отчаяние страдания детей и женщин, написал короткое послание и вручил его Гейсу:

– Отнеси это в Антье и отдай человеку по имени Бернардин Амбершель. Он вам поможет.

Гейс поблагодарил старика, но письмо вызвало у него подозрения. Никто и никогда ничего хорошего для этих людей не делал. Ни Гейс, ни его спутники не умели читать и потому не могли проверить, что написал монах, – не предаст ли их это послание в руки закона? С другой стороны, совершенные ведь не способны на коварство.

И Гейс обещал.


Мейсаляне уехали из Шивеналя, перед тем как город захватил прежний главнокомандующий. Уехали оттуда и последователи других нечалдарянских религий. Когда Миролюбец Безупречный отменил священный поход и послал главнокомандующего сражаться с язычниками на Артесипею, вернулись немногие. Брату Свечке с трудом удалось отыскать местных мейсалян, а когда он их все же нашел, то почувствовал себя среди них не особенно уютно. Хоть они и звали себя ищущими свет, вера их отличалась от той, что процветала на западе. Монаху показалось, что эти люди, с одной стороны, слишком привязаны к мирскому, а с другой – слишком уж не от мира сего.

Они не верили в таинство брака, но и воздержание отрицали, и потому владели друг другом и своим уцелевшим имуществом сообща. А еще придерживались странных представлений о реинкарнации.

Брату Свечке все эти изменения представлялись ошибочными. Возникли они потому, что у этих мейсалян не было наставника-совершенного. Потом он узнал, что новые идеи пришли из Фиральдии. На мировоззрение тамошних ищущих свет повлияли философы из отдаленных пределов Восточной Империи. Совершенный встречал нескольких мейсалян-фиральдийцев, и они повергли его в смятение, потому что помимо всего прочего придерживались таких же воинствующих взглядов, что и члены Конгрегации по искоренению богохульства и ереси.

Как только представилась подходящая возможность, брат Свечка покинул Шивеналь на борту торгового суденышка, направлявшегося вверх по реке Джоб. Наверняка шпионы из Конгрегации и Наваи и вообще все, кто заинтересован в посылке герцога Тормонда, будут следить за подходами к Антье, но вряд ли кто-нибудь догадается, что монах путешествует по воде.

Маленькое суденышко якобы перевозило засоленную рыбу. Матросы приходились друг другу родней и, на взгляд Свечки, были вылитые пираты. Несомненно, пиратством они с удовольствием бы занялись, если б уверились, что это сойдет им с рук. Да и пассажира с удовольствием бы ограбили, если б представилась возможность ловко избавиться от тела. Но грабить Свечку им и в голову не пришло: у мейсальского совершенного нечего брать, а если поднять на него руку, можно навлечь проклятие на всю свою семью.

Старика всегда удивляло, что так называемые святые люди, как дурные, так и благочестивые, вызывают подобное уважение. Особенно в последние несколько лет, когда многие из них сами открыто занимались грабежом.

Однако уважением этим монах охотно воспользовался.

По его просьбе матросы дождались сумерек, чтобы войти в гавань Антье. Время прибытия не играло особой роли, потому что в Родном море приливы и отливы почти ни на что не влияли.

Гавань располагалась вниз по течению за стенами города и представляла собой сооруженные на скорую руку сараи. За последние несколько лет Антье не раз осаждали, и никто не желал тратиться на строительство, если имущество потом нельзя будет защитить. Все твердо верили, что новый патриарх отомстит городу за пережитое унижение и полученные раны.


Совершенный сразу же пустился на поиски собратьев-мейсалян, и они отыскались во множестве. Граф Реймон превратил свой город в настоящее прибежище для ищущих свет: он знал, что эти люди будут биться, когда явятся солдаты патриарха. Но никого из местных мейсалян совершенный не знал – ни лично, ни через кого-то, – а незнакомцам не доверял из-за опасений за свой ценный груз.

Зима уже оскалила зубы, и бездомным оставаться не хотелось.

На берегу моря было тепло, но, когда суденышко поднялось на несколько миль по реке, сразу похолодало. По Джобу плавал лед. Брат Свечка переночевал на улице, но одного раза ему хватило.

Слишком он стар для подобных приключений.

Свечка отправился в мейсальскую церковь, где помогали нуждающимся. Церковь! Чудо чудное. У мейсалян не было церквей. Но именно этот храм отобрали у бротских епископальных чалдарян из-за непотребств, творимых священниками. Для пущей острастки граф Реймон передал его местной мейсальской общине, и там устроили больницу и ночлег для беженцев.

Совершенному дали тоненький матрас, набитый соломой, и налили в миску для подаяний суп из общего котла. Человек, разливавший суп (судя по запаху, дубильщик), принялся извиняться:

– Обычно у нас похлебка наваристее, брат, и наливаем сколько хочешь, но в последнее время слишком много народу. Холод ведь какой. И большинство не мейсаляне. Но если говорят, что до́лжно, мы их не гоним.

– Правильно. В сердце нашей веры – милосердие, – отозвался Свечка, но его мирская сущность напомнила: в том-то и опасность.

Среди отчаявшихся оборванцев, жаждущих укрыться от холодов и Ночи, наверняка есть и шпионы Конгрегации – составляют тайком свои списки.

Три дня монах приглядывался, что да как, и в конце концов уверился: в этой части Коннека никто, сбившись с ног, не разыскивает Шарда анде Клэрса, известного также как брат Свечка. Те, кто хотел помешать ему встретиться с графом, видимо, затаились и ждут, пока совершенный сам не покажется.

Изо дня в день брат Свечка выходил утром просить подаяния. Он опирался на палку, нарочито хромал и прикрывал повязкой один глаз. Борода его и волосы пожелтели от грязи. Скрыть свои годы и бедность совершенный никак не мог, поэтому преувеличивал их. Сначала монах хотел еще и безумие изобразить, но сдержался. Назвался он братом Непорочностью, – что бы он ни делал, испортить репутацию этого человека было просто невозможно.

Однажды утром Свечка присел на ступени сожженного собора – передохнуть на минуточку, и его сморило.

Проснулся он оттого, что кто-то тыкал в него палкой. Заспанный Свечка поднял голову и увидел перед собой троих горожан. Судя по одеянию, один из них был новым епископом, присланным из Брота. Его спутник как раз и тыкал в старика дубинкой. Монах успел удивиться: неужели кто-то еще согласился принять должность епископа Антье? Во владениях графа Реймона дурные епископы жили недолго. А ехать сюда к такой опасной пастве соглашались лишь худшие из худших, особенно после того, как Непримиримый отменил в Антье архиепископство. Видимо, надеялись разбогатеть, когда церковь наконец одержит победу.

– Фу! – поморщился мужчина с дубинкой. – У него из-под повязки течет.

– Тогда разговаривать с ним не будем. Отдубасьте его и гоните прочь.

– Прекрасная мысль, – поддакнул вдруг материализовавшийся за спинами троицы всадник. – Только отдубасим мы черную ворону.

Брат Свечка поднял голову и увидел веселые глаза Бернардина Амбершеля. Монах не желал, чтобы кого-нибудь избили, но заговорить не посмел.

Люди епископа узнали Амбершеля, но все равно попытались воспротивиться. Подъехало еще несколько всадников.

– Отметельте его как следует, парни, – приказал Амбершель. – Пусть запомнит это место. Когда сделаете свое дело, я ткну его мечом. Если завизжит – велю и вас отлупить.

Епископ приехал в Антье недавно и решил, что сможет своими угрозами запугать самого храброго охотника на священников в этой части Коннека.

Амбершель ударил его ногой по зубам.

– Ах, ты так? Значит, я тебя прямо сейчас убью, чтоб потом не ждать удара в спину. – С этими словами Бернардин выхватил меч из ножен.

Брат Свечка прикусил язык.

– У меня случился приступ милосердия, – вдруг передумал Амбершель. – Епископ, злобный ты падальщик, еще раз меня оскорбишь – лишишься головы. Предупреждать не стану – чик, и все. И в собор не суйся. Это памятник всему тому злу, которое учинили в Антье по воле Брота.

Церковники поковыляли прочь. Епископа хоть и не избили, но кровь из разбитых губ у него текла. Амбершель опустил взгляд на старика:

– Так я и думал. Идемте с нами. Или хотите верхом?

– Лучше пусть все думают, что я ваш пленник.

– Хотите, чтобы мои парни вас поколотили для наглядности?

– Можно так не усердствовать.

– Жаль, – рассмеялся Амбершель. – Хоть мы и не отдубасили эту ворону, я чувствую ваше неодобрение. Но вы же знаете: что бы мы ни делали, церковь задобрить нам не удастся. Так что, пока можно, помашу мечом.

Старик не ответил. Он знал, что следует возразить. Если множить зло, оно от этого добром не станет. Но Амбершель говорил правду: ничто, кроме разве что вмешательства самого чалдарянского господа, не помешает церкви учинить грандиознейшее в истории злодейство. Чем больше ходило разговоров о коннекском священном походе, тем больше слеталось стервятников.

Брату Свечке пришлось выдавливать из себя эти слова, но он все же сказал:

– Возможно, вы и правы, Бернардин. Может, нам следует сделать так, чтобы они не забывали: разорение Коннека ни к чему хорошему не приводит.

– Пойдемте, совершенный, а то прохожие уже гадают – пленник вы наш или приятель.


– Так, значит, это правда, – сказал Амбершель. – Вы действительно сбежали с побрякушками герцога Тормонда.

Рот у брата Свечки был занят – впервые за долгое время ему представилась возможность сытно поесть, но совершенный все же отвлекся на минутку и ответил:

– И вовсе я не сбежал. Меня Тормонд вынудил – не оставил выбора.

– Все это так глупо, что я, пожалуй, поверю. Лично не знаю старого Недотепу, но, наверное, именно так бы он и поступил, если б когда-нибудь на что-нибудь все же решился. Жаль, не прочитать теперь его письма.

– Жаль. Я все отдам вам – вы и думайте, как доставить это добро графу Реймону.

Амбершель рассмеялся своим, как он это называл, злодейским смехом:

– Нет уж, дедуля. Граф сейчас возле Вискесмента – придумывает, как бы насолить главнокомандующему, когда Безмятежный спустит того с цепи.

Совершенный покачал головой. Тут спорить бесполезно. Сотни раз доказывал он, что необходимо решить все мирным путем, но каждый раз мир был отвергнут.

– Думаете, они знают, что побрякушки у вас? – спросил Амбершель. – Те, в Каурене?

– Конечно знают. Зачем иначе им меня выслеживать?

– Ну, вы умеете вызвать расположение. Да и ваши проповеди.

Брат Свечка открыл было рот, чтобы возразить, но передумал.

Бернардин Амбершель, известный громила и злодей, вдруг сделался проницательным и вдумчивым.

– К Реймону отправлены гонцы, – ухмыльнулся громила и злодей. – Сразу трое – хоть один уж точно доберется. Тут иногда творятся странные вещи. Особенно по ночам.

В своих странствиях брат Свечка почти не сталкивался с такого рода затруднениями, хотя слышал страшные рассказы деревенских. Прежний главнокомандующий избавил Коннек от могущественных Орудий, но мелких не тронул. А их все больше являлось с севера, из-за этого оживилась и исконная коннекская нечисть. Все без исключения Орудия, похоже, с радостью готовы были выместить зло на первом попавшемся смертном.

Такого не должно происходить. Обычно простых предосторожностей, которые предпринимал любой мало-мальски здравомыслящий человек, хватало, чтобы избежать рыскающих вокруг созданий тьмы. Этим предосторожностям люди выучились еще две тысячи лет назад.

– Давайте тогда я передам кому-нибудь все символы власти, – предложил брат Свечка. – Это бремя не для меня.

– О нет, брат. Держитесь. Я дурной человек, не стоит меня искушать. – Вид у Бернардина сделался тоскливый.

– Понимаю. Каждый знает предел своих сил.

В обмен на сокровища, что волею судеб оказались у брата Свечки, Бернардин мог с легкостью получить и титул графа, которым владел Реймон, и прощение всех своих грехов, да вдобавок и в лоно церкви бы вернулся.

– Я вас отправлю к Реймону.

– Нет-нет. Я почти так же стар, как скалы Коннека. И странствую уже целую вечность. Дряхлому псу нужно свернуться клубком у очага и вздремнуть. Несколько месяцев кряду.

– Как пожелаете.

– А где Сочия?

– В походе. Почти все время разъезжает с Реймоном, но, когда ей кажется, что он слишком мягок, она действует самостоятельно.

– Жутковато звучит.

– Все гораздо хуже, чем вы можете себе представить. Гораздо хуже.

– Объясните.

– Ей начали слышаться голоса – советуют, как защитить Коннек, как расправиться с врагами. Реймон пытался сдерживать жену, но безуспешно. Сочия начала вербовать собственных сторонников. После каждой резни, учиненной среди захватчиков, к ней стекаются все новые юнцы. Она ведь еще и красавица к тому же.

– Значит, Реймон не может ее сдержать.

Свечка не удивился. Перед свадьбой он некоторое время заботился о Сочии Рольт. Упрямое и свирепое дитя. Ее приверженность к мейсальской вере выражалась лишь в том, что Сочия исповедовала равенство мужчин и женщин.

– Не может и никогда не мог. Непокорностью она его как раз и заворожила.

Брат Свечка согласился.

Граф Реймон видел в жене отражение себя самого… Жуть какая!

– Думаете, они начнут соревноваться друг с другом? Пытаясь выяснить, кто из них кровожаднее?

– Совершенный, так уже отчасти и происходит, – отозвался, мрачнея, Амбершель. – На прошлой неделе пришла новость: Сочия взяла приступом замок возле брода Суралерт. Пленила среди прочих дальнего родственника Анны Менандской и одного виконта, любимого в Салпено, а еще епископа, нескольких священников и дюжину членов Конгрегации. Рыцарей и дворян Сочия обезглавила – всех без исключения, церковников сожгла. Сама костер запалила. А вот простых солдат разоружила и отпустила под честное слово.

Брат Свечка закрыл глаза и покачал головой:

– Сочия, Сочия. Бернардин, я знал, что ее затронуло зло, но не знал, что все зашло так далеко.

– Брат Свечка, она пообещала их не трогать в обмен на сдачу за́мка, а затем нарушила слово. Заявила, что господь не гневается, когда нарушаешь слово, данное приспешникам ворога.

Церковники постоянно так делали.

– А члены Конгрегации казнили так называемых еретиков, когда сами захватили тот за́мок?

– Казнили. Двоих учеников-мейсалян. Всего двоих. Те не знали, что делать, когда угодили в плен. Гарнизон сдал за́мок без борьбы.

Бернардин рассказал брату Свечке, что Сочия умудрилась взять Суралерт, имея в распоряжении всего-навсего тридцать шесть человек, и только троих из них ранили. А обороняло за́мок восемьдесят четыре воина, и запасов им хватило бы месяца на два осады. Графиня казнила двадцать два пленника, а двадцать третий, епископ Моркант Фарфог, решил переметнуться к врагам…

– Фарфог? Тот самый Моркант Фарфог? Который вместе с Хейденом Бэком напал на Карон-анде-Лет? А после смерти Бэка возглавил наемников? Тот самый Моркант Фарфог – обладатель мерзких титулов, дарованных ему мерзкими владыками Арнгенда и патриархами?

– Хм… Да. Интересный поворот, правда? Он предал своих сторонников и стал обличать подлости Конгрегации. Ему ничего другого не оставалось, разве что сгореть заживо.

– Да, святой мученик Моркант. Я его хорошо знал, поделом ему. Вот только есть одно «но», Бернардин. Моркант Фарфог был архиепископом, и его убили в Кастрересоне, еще когда город занял старый главнокомандующий.

– Ой, наверное, я что-то перепутал. Или Сочия. Понял! Наверное, то был другой известный арнгендский пройдоха-епископ, Остин Ринпоче.

– Горбун? Но он ведь тоже когда-то тогда и погиб?

– Нет, это он, я уверен. Просто ошибся в первый раз. Для меня все арнгендские подонки-церковники на одно лицо. Точно, Ринпоче, известный глупец. Любимый глупец Анны Менандской. Она постоянно что-то ему поручала, а он постоянно все делал не так. Я слыхал, Анна подначивает Безмятежного, чтобы назначил новые места в коллегии: как-то же ей надо расплачиваться со своими прихвостнями.

– Назначать новые места в коллегии патриарх не может – это имеют право делать только принципаты. А они на такое не пойдут. У фиральдийцев и так слишком маленький перевес, а если Безмятежный перейдет дорогу империи, вообще никакого не будет.

– Тогда будем надеяться, что новый наш пастырь чем-нибудь оскорбит императрицу.

– Будем надеяться.

Брата Свечку пробрал озноб. Он не изучал церковную историю, но знал, что некоторые патриархи пытались повлиять на мнение большинства в коллегии, устраняя недостаточно лояльных принципатов в надежде заменить их своими сторонниками.


Бернардин Амбершель хотел, чтобы все считали совершенного пленником, а потому брат Свечка действительно оказался хоть и в не слишком строгом, но заключении. Он мог свободно разгуливать по графскому за́мку в Антье, но выходить на улицу ему запрещалось.

Трижды Бернардин брал пленников, признавшихся впоследствии, что их отправили вернуть символы власти, которые унес из Каурена старик. Охотились за совершенным уже всерьез.

Однажды утром вернулась Сочия Рольт и застала брата Свечку за завтраком. С тех пор как его подобрал Бернардин, прошло уже девять дней. Графиня успела умыться с дороги, но было понятно, что надолго она в за́мке не задержится. Сочия приложила палец к губам и дотронулась до уха, а потом махнула рукой, указывая на многочисленные тени.

Брат Свечка плохо чувствовал близость созданий Ночи, но в за́мке часто ощущал сквозняки, а по спине бегали мурашки – обычно все это списывали на притаившиеся Орудия. Так ли важно, если они подслушают? Те, кого интересует судьба брата Свечки, уже и так обо всем знают.

Сочия достала откуда-то большой мешок из оленьей кожи, сунула туда руку, поморщилась и разбросала по комнате какие-то бусины. Они со стуком, словно камешки, отскакивали от стен. Девушка облизала пальцы, на которых темнели капельки крови.

Загадочные черные горошины подкатились к брату Свечке, и вдруг каждая развернулась в некое подобие многоножки. Сначала многоножки будто бы осваивались в комнате, оглядывали монаха и Сочию, а потом стремительно набросились на тени.

– Это не мокрицы, – сказал Свечка.

Мокрицы так шустро не бегают.

– Не мокрицы. Я точно не знаю, что они такое. Купила у одной ведьмы-язычницы с холмов. Не говорите Реймону. Действуют лучше любого заклинания. – Графиня что-то подсчитала на пальцах, потом уронила мешок на пол, и создания заползли обратно. – Теперь можем поговорить. Они сожрали всех, кто за вами шпионил.

Брат Свечка ровным счетом ничего не понял.

– Когда-нибудь ты мне все объяснишь. Хотя не уверен, что я так уж хочу знать.

– Вернуться в наш мир хотят не только древние боги – твари поменьше тоже оживились. Главнокомандующему не было до них дела, он истреблял только могучие Орудия. Это правда? Герцог Тормонд усыновил Реймона? И послал ему все знаки власти, необходимые, чтобы стать герцогом?

– Правда. А еще приложил к ним законные бумаги, так что оспорившие его волю непременно навлекут на себя вечное проклятие.

– Многие опечалятся.

– Дитя, уже опечалились, и еще как. Спроси Бернардина: он отыскал кучу шпионов, которым велели изловить меня и не дать передать побрякушки Реймону. Теперь, когда стало известно, где я, ждите гостей.

– Мы с Бернардином с удовольствием поохотимся на них.

Старик содрогнулся. Сочию Свечка любил почти как родную дочь, но чем больше он слышал о теперешних ее приключениях, тем больше беспокоился.

Девушка обладала темной и жестокой душой. Врагам ее мужа было чего страшиться.


Зима в Коннеке выдалась суровой. Даже старики признавали, что таких холодов раньше не бывало. Вода в Дешаре местами замерзла. В Вискесменте горожанам регулярно приходилось сбивать лед со своих драгоценных мостов.

Морозы остановили все военные действия. Даже самые закаленные воины графа Реймона Гарита вернулись домой, когда у них начали отмерзать пальцы на руках и ногах.

Хуже всех пришлось арнгендцам, донимавшим жителей Каурена, хотя на востоке зима свирепствовала не так сильно. Еще осенью захватчики опустошили окрестные поля и деревни, лишив зимнего прокорма не только своих врагов, но и самих себя. Еду, топливо и сено для лошадей приходилось завозить издалека. Укрыться от стужи было почти негде – разве что в нескольких за́мках, и так набитых битком. А греться за пределами крепких стен стало смертельно опасно. Сытые и тепло одетые навайцы и кауренцы, завидев предательский дым костра, сразу нападали. Они пытались отбить за́мки, если видели, что смогут обойтись малой кровью.

Несмотря на все это, король Регард не отводил войска и сам остался в Коннеке, что послужило поводом для шуток и у его врагов, и у друзей.

С приходом весны ожидалось вторжение новой армии. Арнгендцы верили, что, как только потеплеет, им улыбнется удача. Тогда-то Каурен заплатит сторицей.


Наконец-то в Антье вернулся и граф Реймон, в надежде укрыться в тепле от суровых морозов. Они с Сочией бесстыдно выражали друг другу свои чувства на глазах у всех.


На маленькую пирушку вместе с дюжиной других гостей позвали и брата Свечку. Что именно празднуется, никто ему не сказал. Старик решил, что, видимо, Сочия понесла. Он не совсем понял, почему его позвали, – остальные-то гости были сплошь приближенными графа Реймона.

Совершенному подумалось, что радоваться особенно нечему.

Разве в такой мир можно впускать ребенка?

После одного его замечания Сочия ткнула монаха в бок и объявила:

– Совершенный, вы – совершенный пессимист. Мир с грохотом катится в тартарары, вам бы следовало джигу плясать. С каждым мрачным днем мы все отчетливее понимаем, что мейсаляне правы: мир – игрушка ворога. Каждую ночь вашим словам является новое подтверждение.

– Вполне возможно, дитя мое. Но страдания ближних не доставляют мне радости.

Бернардин Амбершель расхохотался, словно это была самая потешная шутка за последние несколько лет.

– Времена настали как перед концом света, – сказал граф Реймон. – И ученейший из совершенных явился к нам, чтобы засвидетельствовать это и наставить нас.

Издевается? Трудно сказать.

– Все это мне совсем не нравится, – не удержался брат Свечка.

– Просто вы старый ворчливый барсук и всегда ждете только самого худшего, – парировала Сочия.

– И самое худшее скоро посыплется нам на головы, словно птичий помет.

– На этот раз ваши безрадостные опасения, видимо, вполне обоснованны, – согласился Реймон.

– Только на этот раз?

– Точно.

Собравшиеся, казалось, развеселились, хотя совершенный видел, что секрет известен лишь Бернардину, Сочии и графу.

– Может, вам стоит пересказывать мне по-настоящему дурные новости.

– Вы гораздо лучше выглядите, чем когда я выручил вас из лап епископа. – Грузный Амбершель чуть поерзал в кресле.

– Это вряд ли.

– Брат Свечка, у нас есть план, – сообщил граф Реймон, запустив пальцы в редеющую шевелюру. – Я хочу, чтобы вас схватили люди, которые так хотят вернуть вас в Каурен.

Старик лишился дара речи. Что?

– Опасность не так велика, как вы думаете. Они знают, как дорожит вами герцог. А еще вы под моей защитой. Это гораздо более весомый аргумент. Они понимают, что невежливое обращение с вами грозит им жестокой расправой.

Брат Свечка нахмурился. Что-то здесь затевается. Гнева Реймона Гарита боятся вовсе не так сильно, как он надеется. Каждый день его враги безо всякого страха разжигают этот гнев.

– Что же я такого натворил, чтобы заслужить подобные мытарства? В мои-то годы? Даже жертвы господнего недоверия, описанные в дэвских и чалдарянских преданиях, не подвергались таким испытаниям.

– Знаю. Ужасно, что приходится взваливать этот груз на старика, но ни один посланец, ни один святой отец не сможет как надо передать то, что передать необходимо. Никто другой не сумеет так искусно затеряться в толпе. Добравшись до Каурена, вы исчезнете. А потом передадите все, о чем я вас попрошу.

Брат Свечка действительно чувствовал себя гораздо лучше, чем когда его подобрал Бернардин. Он набрал несколько фунтов, больше не волочил ноги и даже иногда являлся на местные вечерние собрания и разрешал споры.

То, что происходило в Антье с мейсальской верой, напоминало ситуацию в Шивенале: ищущие свет все больше требовали подчинения и все меньше признавали обсуждения и дебаты. Как и сам повелитель Антье, учение сделалось воинствующим. Хотя, в отличие от бротской церкви, мейсаляне все еще не желали истреблять инакомыслящих.

По плану Реймона брат Свечка должен был бросить вызов одному фиральдийскому совершенному, известному своей нетерпимостью и большим самомнением. Бернардин Амбершель считал, что этот человек, брат Эрмелио, получив отпор, тайком расскажет о брате Свечке тем, кто так жаждет вернуть его в Каурен.

– Не все может получиться, – признал Реймон, – но брат Эрмелио – глупец. Мы и раньше им пользовались.

– Самый верный способ вывести его из себя – поставить под сомнение его звание совершенного, – добавил Бернардин. – Судя по всему, он себе его сам присвоил.

– Думаю, Эрмелио работает на Конгрегацию, – сказал Реймон. – Но он полезен, а потому я никак не могу заставить себя перерезать ему глотку.

Бернардин придумал, как свести брата Свечку и брата Эрмелио. После одного только вечернего собрания, хотя брат Свечка и старался держать язык за зубами, совершенного охватило отчаяние от «мудрых» высказываний мейсалян из Антье: их было много, все воинственны, да еще и тупы, как черенки от метел. Фиральдийские ищущие свет вообще вызывали у него все большее отчаяние.

Монах признавал, что их меньше, чем коннекских единоверцев, да и обстоятельства вынуждают их быть более замкнутыми – здесь им грозят более суровые преследования.

Шагая обратно в за́мок под охраной невидимых Бернардиновых телохранителей, брат Свечка вдруг подумал: а ведь брат Эрмелио, вполне возможно, просто-напросто мошенник. Он больше напоминал балаганного шута, чем поборника веры. А ведь и граф Реймон тоже мухлюет.

Эта внезапная догадка так потрясла его, что он почувствовал себя глупее всех здешних мейсалян, вместе взятых.

Разыскать удалось только Сочию. Она еще не ложилась.

– Что случилось? – спросила графиня.

– Брат Эрмелио на самом деле никакой не брат Эрмелио. И служит он не Конгрегации, а главнокомандующему. Вероятно, новому. Мы же его видели, когда сидели в плену в Кастрересоне. Он изменил внешность, но не голос. Я только возле самого за́мка вспомнил, где его слышал. Как там его звали – Богна или Болонья. А вот он меня наверняка узнал сразу же.

– Вы уверены?

– Вполне.

– Раз ему удалось так хорошо устроиться среди мейсалян, значит у нас не осталось секретов.

– Думаю, так и есть. Готов поспорить, он использовал Реймона и Бернардина – они думали, что манипулируют жалким святошей, но это была лишь маска.

– Нужно что-то делать. Неизвестно, сколько бед он уже натворил. А этот пройдоха понял, что вы его узнали?

– На самой встрече я его не узнал. Дискутировал с ним о реинкарнации, о колесе жизни. Сначала он напыжился, а потом разозлился.

– Нужно разбудить Реймона. Похоже, дело важное.

– Наверное. Дитя, хочу кое о чем тебя спросить: так ли необходимо мое путешествие?

Свечка был уверен, что Сочия не пошлет его на верную гибель.

– Судьба Коннека от него не зависит, – ответила девушка. – Это расчетливый политический ход, чтобы воодушевить герцога и его сторонников.

Ответ Сочии вряд ли бы понравился Реймону.


Брат Эрмелио, как оказалось, обладал поразительным чутьем на опасность. Отыскать его люди графа Реймона не смогли, а от пожилой пары, у которой он ночевал, ничего дельного добиться не удалось. Эрмелио просто испарился.

Бернардин Амбершель поверить не мог, что поддельный совершенный сумел сбежать из Антье, и продолжал поиски.

А брата Свечку дирецийские шпионы все-таки выследили, когда однажды вечером он проявил неосторожность, возвращаясь с собрания мейсалян.


В Антье он добирался несколько месяцев, а обратный путь занял всего каких-то две недели. Брата Свечку надежно охраняли, да и идти пешком было не обязательно – можно было ехать в повозке. Вот только в повозке, трясясь по ухабистым дорогам, он чуть не отдал богу душу, а потому бо́льшую часть дороги прошагал на своих двоих. Каждый раз, когда его сопровождающие хотели срезать, Свечка жаловался, как ворчливая старуха.

Когда небольшой отряд подъезжал к Каурену, в воздухе уже чувствовалось приближение весны. Но брат Свечка этого не заметил: его трясло после стычки с исхудавшими и оборванными арнгендскими солдатами.

Военные стоянки и осадные машины, на которые Регард потратил несметное количество денег, либо пришли в негодность, либо попали в руки коннектенцев. Кое-что из арнгендского арсенала теперь приспособили для защиты Каурена. За стенами города жителей, чинивших и восстанавливающих все, что разорили захватчики, защищали дозорные отряды. Среди прочих трудились и немногочисленные арнгендцы – те, которые предпочли сдаться и не страдать от лютого мороза.

Вести о приезде Свечки опередили сам отряд. И произошло это не случайно.

Они въехали в Каурен через Кастрересонские ворота, которые охраняли ополченцы. Стражи почти ни о чем не спросили приезжих – слишком уж беспокоило их то, что творилось в самом городе.

Уже через несколько мгновений совершенный и его спутники оказались в самой гуще разгорающегося мятежа.

Похоже, те кауренцы, что поддерживали герцога Тормонда, независимость Коннека, ныне почивших вискесментских патриархов или же просто ненавидели бротскую церковь, объединили усилия и теперь все вместе гонялись за своими же соотечественниками, которых подозревали в сговоре с королем Регардом, Конгрегацией или Безмятежным. Старые забавы на новый лад. В воцарившейся неразберихе о здравом смысле все позабыли.

И в самый разгар этой самой неразберихи брата Свечку оттеснили от эскорта.

## 25. Альтен-Вайнберг, унылая весна

Элспет казалась мрачнее обычного.

– Что такое? – спросил Предводитель Войска Праведных.

Его вызвали к принцессе утром, хотя их обычное совещание было назначено на вечер.

– Сестра.

Элспет была так бледна, что Хект тут же вообразил худшее.

– Что стряслось?

В Зимней Усадьбе в последнее время бурлила жизнь. И курфюрсты имперские туда захаживали, и советники. Вот только Феррис Ренфрау ни разу не заглянул. И с Предводителем Войска Праведных никто ни о чем не советовался.

Хект без особой помпы, чтобы не привлекать лишнего внимания, уже приказал своим людям быть в боевой готовности. Все фальконеты были заряжены. Ключевые позиции охранялись. Никаких роковых неожиданностей не должно было случиться.

– Ничего не стряслось. Но на этой неделе все хоть сколько-нибудь значимые вельможи…

– Да?

– Все согласились: пора. Нужно что-то предпринять.

Хект начал понимать.

– Империя парализована, – озвучила его мысли принцесса. – Я не могу принимать значимые решения, хотя события в Арнгенде, возможно, повлияют и на нас.

Король Регард, немилосердно понукаемый своей матерью, намеревался снова вторгнуться в Коннек во главе крупной армии под предлогом расправы с мейсальской ересью. Хотя на самом деле его истинной целью было присвоить себе этот край и раздать новые титулы арнгендской знати.

Главнокомандующий патриаршим войском должен был вторгнуться в Коннек одновременно с арнгендцами, а ему обеспечивали поддержку епископальные государства и шакалы из Конгрегации.

Все это было ясно и без шпионских отчетов и редких сообщений, которые Герис пересылала с помощью медальона.

Хект уже начал уставать от такой переписки. Он бы предпочел хоть иногда видеться с сестрой, но что-то отнимало у нее все время.

– Вы собираетесь взять власть в свои руки?

– Нет! – ужаснулась Элспет. – Катрин императрица – и будет ею, пока Господь не призовет ее к себе. Пресвятой Эйс! Даже адмирал ничего подобного мне не предлагал. Никогда так больше не говорите.

– Принцесса, это был просто вопрос, а не предложение. – Хект не стал проверять, кто за ними наблюдает и для кого так старается Элспет. – Я должен был удостовериться, что не нужно призывать своих людей и защищать госпожу.

– Предводитель, никто этого не желает. Никто!

– Хорошо. Я слушаю.

– Никто! Даже самым стойким противникам Брота важнее всего сохранить мир. Видимо, все из-за вас и ваших солдат. Но все согласны, что дела застопорились.

– Я и сам в тупике.

– Значит, придется подтолкнуть Катрин.

Хект вопросительно поднял бровь.

– Мы заставим ее родить, – дрожащим голосом объявила принцесса. – Или не родить.

Потому что в беременность императрицы теперь уже верила только сама императрица.

– Понимаю.

– Мы собрали самых искусных повитух…

– Не нужно пересказывать мне подробности. Скажите, что следует делать.

– Ничего. Просто будьте рядом и сохраняйте порядок.

Хект кивнул, хотя все это его не обрадовало.

С каждым днем всем, кроме самого Хекта, его войско все больше и больше напоминало императорскую личную гвардию. И почти всех это устраивало: лучше уж так, чем хаос.


Известие пришло через два дня, когда Хект сидел со своими подчиненными. Императрица родила сына. Новость эта поразила Хекта, его штабных и наверняка весь Альтен-Вайнберг.

– Как им это удалось? Сироту подложили? – цинично спросил Титус.

– Исключено, – покачал головой Клэй Седлако. – Малейшее подозрение ставит под угрозу весь порядок престолонаследия. Там совершенно точно присутствовала толпа надежнейших свидетелей.

Все принялись с жаром обсуждать новость, спор подогревали опасения за будущее их войска. Но обсуждали недолго – прибыл второй гонец.

Сын Катрин родился мертвым. Все это время она носила мертвого ребенка. Развивался он только первые месяцев шесть.

– А так бывает? – удивился Хект. – Неужели женщина может целый год вынашивать мертвое дитя?

Он не очень-то хорошо представлял себе, как это все происходит.

Его люди тоже, хотя Бюль Смоленс и ответил:

– Может, если замешано колдовство.

Вскоре по столице уже вовсю гуляли слухи о злом колдовстве. Какая-то черная сила якобы прикончила будущего императора в утробе матери, а он бы точно превзошел даже своего деда. Потом эта сила наложила заклятие на императрицу, вот почему смерть младенца долго не могли обнаружить. Начали искать виновных.

На роль злодея нашлась целая сотня кандидатов. Среди прочих называли и Хекта, хотя он оказался в конце списка. Главным претендентом считался патриарх, несмотря на дружбу империи с Бротом. Логика тут действовала весьма хитроумная.

А если не патриарх, то уж точно коллегия.

Хект гадал, действительно ли Катрин коснулась Ночь. Но гадал, по всей видимости, он один.


Наследная принцесса сумела устроить встречу так, что присутствовала только одна свидетельница. Хоть ее толком и не представили, Хект понял, что это хорошо известная в столице госпожа Дельта ва Кельгерберг. Такая распутная дама вряд ли проболтается кому-нибудь о нескромном поведении своей подруги.

Вся эта история с родами императрицы совершенно сбила Пайпера с толку, и он никак не мог сосредоточиться.

Элспет волновалась не меньше, но все же боролась с собой.

– Как ваше здоровье? Рана все еще доставляет неудобства?

– Мне уже лучше. Немного. Не могу ездить верхом и заниматься физическим трудом.

Элспет уставилась на него во все глаза, и госпожа ва Кельгерберг понимающе усмехнулась.

– Почему вы спрашиваете? – поспешил Хект протянуть принцессе руку помощи.

– Мне нужен почетный караул. С вами во главе. Для похорон.

– Для похорон?

– Мы хороним ребенка Катрин.

– Был ребенок? – удивленно выпалил Пайпер.

– Разумеется. Вы не слышали вестей?

– Я думал…

– Младенец, – прошептала Элспет, склонившись к Хекту. – Вот уже два дня Катрин плачет, качая его на руках. Но мы его заберем. Хотя теперь зима, но тело скоро начнет разлагаться. Сегодня ночью будет церемония прощания, а завтра мы похороним его подле отца и брата. Церемония пройдет в полумраке: Катрин будет выглядеть не так ужасно. Надеюсь, она справится с истерикой. На рассвете закроем гроб. Ночью вы и ваши люди будете охранять тело и Катрин, а потом отнесете гроб к склепу. Приближенные к Катрин церковники свершат необходимые обряды и прочтут молитвы. А потом сестра сможет вновь заняться империей.

– Понимаю. Конечно, я все сделаю. – Хект не мог понять, что в ее словах правда, а что – лишь игра на публику.

Императорские похороны по церемониалу, а хоронят мертворожденное дитя. Все – ради императрицы.

У Хекта на языке вертелись сотни вопросов, но ни один из них он не осмелился задать. Быть может, эта ва Кельгерберг и не участвует в заговоре. Если заговор вообще был.

– Когда-нибудь я расскажу вам все. Наедине и под одеялом, – видя его смятение, сказала Элспет и чуть не задохнулась от собственной смелости.


Предводитель Войска Праведных стоял в ногах крошечного золотого гробика. Он никак не мог отделаться от мысли о том, где им удалось раздобыть этот гроб в столь короткий срок. Титус, очень нарядный и важный, стоял впереди и вежливо просил всех не задерживаться.

Не дело, если кто-нибудь будет слишком пристально вглядываться в мертвого младенца.

Так казалось Хекту.

Сам-то он думал, что младенец совсем не похож на императрицу, скорее уж – на смуглого короля Джейма, и выглядит вполне доношенным, а вовсе не шестимесячным. Хотя в тусклом свете наверняка не определишь, да и Пайпер в этих делах не разбирался.

Катрин сидела на небольшом троне за гробом, откуда хорошо видно было ее мертвое дитя. Против обычая – но она же императрица и может делать что пожелает. Сначала она долго плакала, а потом заснула.

Спала императрица крепко, разве что один раз проснулась для коротких рыданий, а второй – чтобы сходить в уборную. До самого конца церемонии сидела она над покойником, как бы отделившись от живых. Отобранные Хектом офицеры уже собрались закрывать гроб.

– Остановитесь, Предводитель. Хочу взглянуть в последний раз.

Пайпер сделал своим людям знак, и они отступили. Катрин с трудом поднялась.

– Вам помочь, ваша светлость? – спросил Хект.

– Нет. Но я передумала, смотреть не буду. Этой ночью я заснула – впервые после всего. Нужно отпустить его и не мучить себя больше. Закрывайте и уносите. Святые отцы, делайте что должно!

Хект чуть неловко согнулся в неглубоком поклоне:

– Как прикажете, ваша светлость.

Интересно, что было бы, если бы Катрин увидела свое дитя при свете дня.


Похороны вышли, как и подобает, торжественными. Хект не заметил, чтобы кто-нибудь принял все происходящее за спектакль, разыгрываемый ради императрицы. Люди действительно поверили.

– Может, я стал слишком циничным, – прошептал он на ухо Титусу Консенту. – Уверен был, что все это подстроено, дабы императрица сохранила лицо. Но, насколько я вижу, все, кроме меня, верят.

– Иногда и маловероятное оказывается правдой. Да и злодеи не всегда такие уж злодеи.

– Но уверенности в твоем голосе я не слышу.

– То, что думаю я, значения не имеет.

– Для меня имеет.

После долгих раздумий Хект решил для себя, что значение имеет лишь то, во что верит Катрин. Как оказалось, верила не только она.

Если Элспет и имперские вельможи придумали какой-то план, то их затея пошла на благо и императрице, и империи.


Новая императрица, потерявшая сына, стала другой: более жесткой, сосредоточенной и менее терпимой, чем прежняя Катрин, удалившаяся от мира. Эта женщина намеревалась позабыть о боли, доводя работой до изнеможения себя, а заодно по возможности и весь Альтен-Вайнберг.

Страшитесь, неверные, грядет страшная буря.

Однажды вечером к Хекту пришли его офицеры. Вид у всех был измученный.

– Меня выбрали, чтобы сказать вам, – начал Клэй Седлако.

– А можно покороче? У меня аудиенция у императрицы.

– Эта женщина сжирает вас живьем. – (При этих словах кто-то захихикал – солдаты как-никак.) – И нас всех заодно. Командир должен принимать решения, только тогда он командир. Если вы и дальше будете ходить на задних лапках и оставлять всю работу на нас, а мы будем трудиться до изнеможения и каждый раз догадываться, что от нас требуется… Что ж, тогда вам нужно назначить кого-нибудь вместо себя.

Удивленному Хекту пришлось признать, что однорукий рыцарь прав. Вот уже девятнадцать дней подряд он почти все свое время проводил у императрицы. Причем занимался там не только подготовкой к священному походу. По настоянию самой Катрин он сделался ее опорой. И терпел это потому, что появилась возможность видеться с принцессой Элспет, зачастую без многочисленных свидетелей, которые неизменно присутствовали на их вечерних совещаниях.

Им выпала возможность немного поговорить и даже чуточку пофлиртовать.

– Вам не удалось чуть притушить вспыхнувшее между вами пламя, пока я сидела взаперти? – грубо поинтересовалась Катрин два дня назад.

Элспет покраснела и что-то залепетала. Хект безмолвствовал: не в том он положении, чтобы спорить с императрицей, когда дело не касается военной стратегии.

– А, вижу, что не удалось. Значит, Эли все еще можно выгодно выдать замуж, хотя лучшие дни ее уже миновали. Как потешно, но печально для вас обоих. – Катрин рассмеялась жестоким смехом.

Императрица менялась. Хект опасался, что она сделается тираном – таким, которые вымещают свою жестокость на самых близких.

– Вы двое плохо скрываете свои мысли, – продолжала Катрин. – Пялитесь друг на дружку, будто два похотливых хорька. Но ничего, делайте как хотите. Лишь бы только это не шло вразрез с политикой империи.

Снова жестоко. Особенно если вспомнить замечание о возможном замужестве Элспет.

Хект ничего не ответил. Элспет тоже молчала.

– Предводитель, я довольна тем, чего вы добились, – наконец сказала Катрин, устав ждать ответа. – Особенно во время моего отсутствия. И твоими, Эли, усилиями довольна.

Хект почувствовал, что здесь кроется какое-то «но».

– Благодарю, ваша светлость. Это было нелегко. Уверен, теперь все станет гораздо проще, ведь вы снова нас направляете.

– Хотите чего-нибудь попросить? Выразить опасения?

– Нет, ваша светлость. Все указано в отчетах, кроме разве что недавних затруднений, – я слишком много работы взвалил на своих людей. Если пожелаете, буду присылать рекомендации отдельно от отчетов, чтобы вы могли прочитать их, не отвлекаясь на списки подвод с припасами, описи одеял и шатров и прочее в том же духе. Если нужно, посланец доставит рекомендации завтра утром.

– Да, так и сделайте. – Судя по голосу, Катрин имела в виду нечто другое.

Временами императрица отвлекалась и разум ее отправлялся блуждать куда-то в неведомые дали. Она никогда не объясняла подобных приступов и вообще делала вид, что ничего не происходит. Приближенным волей-неволей приходилось тоже притворяться, что ничего не происходит.

– Будет так, как вы прикажете.

– Вы выполните любой мой приказ?

– Почти любой. – Не слишком уверенный в своем положении, Хект решил отвечать осторожно, но честно. – У меня есть более важные обязательства перед Господом. Душу продавать не стану. И не покорюсь воле Ночи, хотя и люблю вас, как только может человек любить своего земного владыку.

– Такой ответ привел бы в восторг церковь и всю ораву мелких святош. Неплохо. А если бы я приказала вам отнести мою сестру в уединенные покои и всю ночь потакать ее желаниям?

И снова в голосе императрицы просквозила жестокость, еще более отчетливо, чем раньше. Следовало проявить осторожность.

– Как мужчина я, быть может, и желал бы провести ночь подобным образом, но, думаю, в данных обстоятельствах ваш приказ мало бы чем отличался от приказа продать свою душу.

Дьявольская злоба пропала из глаз Катрин, жестокость угасла.

– Прекрасно. Не могу помочь – значит не могу. Придется вам двоим самим все распутывать, тайком. Ступайте, Предводитель Войска Праведных. – Прозвучала ли в ее голосе издевка? – Отчет с рекомендациями я желаю получить как можно скорее.


Казалось, императрица теряет к Хекту интерес. Зима близилась к концу, и встречи с ним Катрин назначала все реже и реже. И не только с ним. Императрица словно бы отстранялась от дел, отвлекалась все чаще и на все более продолжительное время. Ходили слухи, что после родов ее мучает недомогание.

Еще шептались, что Катрин ведет себя сумасбродно, но на аудиенциях Хект ничего такого не замечал. Зато видел, какая суровая кара настигает тех, кто умудрился навлечь на себя монаршее неудовольствие.

Наследная принцесса боялась все больше.

– Теперь стало еще хуже, чем когда она отправила меня в изгнание умирать, – призналась Элспет Хекту. – Сестра непременно ополчится против меня, это вопрос времени. Не только против меня, против всех нас. И мы не в силах ничего изменить.

Как бы Хект хотел ее разубедить. На аудиенциях он видел совсем не ту императрицу, которую видели другие в его отсутствие. Но нет дыма без огня.

– Пайпер, моя сестрица умело это скрывает, но она безумна.

– Вполне возможно, но вам не следует говорить об этом так открыто. И у стен есть уши.

Катрин постоянно подстраивала все так, чтобы они думали, что остались наедине, но кто-то наверняка наблюдал за Предводителем и принцессой. Возможно, сама Катрин.

Ходили отвратительные слухи: императрица якобы приказывала придворным совокупляться у нее на глазах.

Хект подозревал, что слухи распускают враги Катрин – хотят выставить ее в мерзком свете. Но осторожность никогда не повредит.

– Нам нужен экзорцист, – прошептала Элспет. – В ту ночь в Катрин вселилось нечто страшное. И теперь оно одолевает ее.

– В какую ночь?

– Не будьте глупцом! В ту ночь, когда она родила.

– В ту ночь… Но… Я думал…

– Что?

– Что вы подбросили мертвого младенца, чтобы она прекратила воображать то, чего нет.

– Вы действительно так думали?

– Конечно. Так полагали многие. И восхищались, как хорошо вам и остальным заговорщикам удается держать язык за зубами.

– Поймите же, Предводитель Войска Праведных, повторяю в последний раз. Все было на самом деле – и беременность Катрин, и роды, и ребенок. На самом деле. Я присутствовала при том и видела, как это существо появилось на свет. Ужасно. Повитухи еще привели его в божеский вид, перед тем как в гроб положить. Страшно перепугались. Всё лепетали о колдовстве и о Ночи.

– Погодите-ка… – Хекту все еще с трудом верилось в беременность Катрин. – А есть ли вероятность, что отцом был не Джейм?

– Пайпер! Нет! Да как вы смеете!..

– Заигрывать с правдой – дело небыстрое. Приберегите свое негодование для другого случая. Итак, сначала ваша сестра была грубой, самовлюбленной, безучастной и упрямой – все, за что мы так любим своих монархов после их кончины. А теперь стала еще упрямее и самовлюбленнее, да к тому же превратилась в религиозную фанатичку.

– Да. Живет, повинуясь заповедям веры, как она их понимает. Но взгляды ее постоянно меняются. Становится все страшнее.

– Если она так богобоязненна, то не стала бы по своей воле знаться с Ночью. Значит, появление чудовищного младенца не на ее совести.

– Неправда! Конечно же она виновата! Позволила ведь этому скоту Джейму впрыснуть в себя свое семя. Она желала этого. Умоляла его.

– Этот брак заключили не на небесах, – отозвался Хект, озираясь по сторонам.

Где затаился шпион? И кто еще, кроме шпиона?

Пайпер подал Элспет предупреждающий знак.

– Но Катрин думает иначе, – продолжала принцесса. – До сих пор думает. Ничего не видит, если дело касается Джейма. Стоит дурно о нем отозваться, тут же навлечешь на себя ее гнев. Я презираю себя за это, но потакаю ее фантазиям.

Хекту все труднее было сосредоточиться на разговоре. Когда Элспет сидела прямо перед ним, такая испуганная, он отвлекался.

– А если действительно что-то такое произойдет? – запинаясь, проговорила она. – У меня из головы не выходит, какие могут быть последствия.

– Это уже не просто непозволительно смелые письма.

– Последствия…

– Могут быть ужасными. Могут погубить всех.

– Катрин постоянно заговаривает при мне об этом.

Хект нахмурился и удивленно уставился на принцессу, не найдясь с ответом.

– Теперь она так меня мучает. Когда отослала в Руньян, не смогла лично насладиться моими страданиями, а теперь может. Задает непристойные вопросы при всех.

Хект вздохнул. Кажется, их затянувшиеся мечтания обречены на унизительный конец.

– Снова подыскивает мне мужа.

– Этого следовало ожидать. Теперь она уже не вынашивает наследника империи и чувствует себя более уязвимой.

– Я и ожидала. Думала, это произойдет быстрее. Я неплохо потрудилась, отстаивая ее интересы. Ей не так-то просто было найти всему этому какое-нибудь заумное объяснение, списать все на некий хитроумный заговор.

Хект промолчал, все еще беспокоясь о том, кто их подслушивает.

Элспет поняла.

– Как бы я хотела убедить Катрин, что я ей не враг.

Но благие желания принцессы, возможно, никакой роли тут не играют. Она ведь не просто личность, но символ, готовая замена не любимой народом императрице.

– Как ваша рана? – сменила тему Элспет. – Сможете отправиться в поход?

– Если совершаю неосторожное движение, все еще болит. Вам что-то известно?

Близилась весна. Хект приказал своим людям готовиться к наводнениям. А они были вполне вероятны, случались каждые три года из пяти.

– Возможно, Катрин подумывает натравить вас на своих недоброжелателей.

– Не самая удачная мысль.

– Почему?

– В результате проблем будет еще больше.

Если их подслушивают, то вот им.

Обратить иноземного наемника против собственной знати – значит разгневать этим целое сословие, которое и так уже недолюбливает власть.

– А если она вам прикажет?

– Выполню приказ. Но сначала приложу все усилия, чтобы объяснить, что это плохое решение.

Элспет моргнула:

– Мы мало полезного сделали за сегодня, но вам пора. Дольше у меня не получится себя сдерживать. А я пока не хочу обесцениться на рынке невест.

– Я тоже этого не хочу.

Иначе он обманет доверие, а это уже приравнивается к измене.


Даже Титус Консент, судя по виду, надеялся услышать более пикантные подробности.

– Господа, это была просто очередная встреча. Ничего интересного. Хотя мне и сообщили, что здравый смысл от нашей хозяйки ускользает. Отправляйтесь спать. Все, кроме тебя, Титус. – Оставшись с Консентом наедине, он продолжил: – Катрин подумывает отдать нам безумный приказ, как только потеплеет.

– Плохо, если учесть положение дел за пределами империи.

– Есть новости?

Пайпер теперь не беседовал регулярно с Герис или Кловеном Фебруареном и потому чувствовал себя слепцом.

– Сегодня пришло два отчета. Но это простое совпадение. Один из Арнгенда, другой из Восточной Империи.

– Дурные вести?

– Возможно. В Арнгенде готовят большое вторжение в Коннек. Анна Менандская подкупила Сантерин и заключила с ними перемирие: отдала королю Бриллу почти все то, что он полагает своей собственностью.

– Значит, скоро жди беды. Ничего хорошего это нашим друзьям на юге не сулит.

– Уверен, Анна что-то замышляет. Тут же снова обратится против Сантерина, как только Арнгенд наложит лапы на коннекские богатства.

– Вероятно. Так королю Бриллу и надо, раз позволил ей добиться своего.

– Но императрицу она не подкупала.

– Хм…

Хекту подумалось, а не предложить ли Катрин посмотреть сквозь пальцы на то, что предпримут ее приграничные бароны. Ведь многие из них готовы воспользоваться тем, что все внимание Анны обратится на Коннек.

– А вот во втором отчете вести действительно дурные. Крулик и Снейгон выставили на продажу оружие и огненный порошок. Интерес выказали Восточная Империя и Индала аль-Суль Халаладин.

– Для нас это не слишком хорошо.

– Точно. А еще Безмятежный и епископальные патриаршие государства.

– А тут, готов поспорить, виноват Пинкус. С удовольствием у них закупится. Обожает фальконеты почти так же сильно, как Прозек с Руком. Но если на пушки такой спрос, как Крулик и Снейгон умудряются изготавливать их в нужном количестве?

– Может, они и не справляются. Пока речь шла лишь о пробных поставках. Мануфактура принимает заказы на будущее, кредит не предоставляет.

– Умное решение, учитывая, какие у них заказчики. Может, Пинкус нового вооружения так и не дождется. Разве что Бронт Донето лучше умеет распоряжаться деньгами, чем его предшественник.

– Да. Есть одна неприятность: они научились делать огненный порошок в больших количествах. Постоянно экспериментируют, улучшают. В один из рецептов входит нефрон из Дринджера. Уж не знаю, что это такое, но кое-кто считает, что мы должны об этом знать.

– Я знаю, что нефрон используют для мумифицирования. Надо при первом же удобном случае рассказать обо всем императрице.

– И какой с этого прок?

– Кто знает? Может, и никакого. Но иногда на нее находит и она ненадолго становится похожа на отца – те же свирепость и живость ума. – Хект знал, что сделал бы Йоханнес, невзирая ни на какого Монестахиуса Делину. – Твои агенты разузнали про планы Крулика и Снейгона?

– Нет. Но тут и так все ясно – хотят сказочно разбогатеть на орудиях убийства.

– На первоклассных орудиях, которые, позволь тебе напомнить, они могут производить лишь в определенных количествах.

– Разумеется. Быть может, устроят аукцион.

С экономической точки зрения такой ход представлялся самым разумным – мечта, а не стратегия, разве что отчаявшийся владыка-заказчик велит зарезать несговорчивого продавца.

– Или?

– Или – что?

– Или будут выбирать, кому что продать. Дорвутся до власти – станут определять, кто победит, а кто проиграет.

Титус печально хмыкнул.

– Чего это ты усмехаешься?

– Крулик и Снейгон переехали в глушь отчасти потому, что, останься они в Броте, из-за их жадности против них ополчился бы собственный народ.

– Ты это еще в прошлом году говорил.

– Не забывайте об этом.

– Приму к сведению. А сейчас мне нужно отдохнуть. Рана разнылась не на шутку.

– Чего-нибудь хотите?

– Нет. Не хочу привыкать к хорошему.

В тот вечер Хект целый час упражнялся с медальоном, но Герис лишь прислала краткое подтверждение.

Он не видел ее уже несколько месяцев, а Кловена Фебруарена и того дольше. А ведь Пайпер еще не успел отвыкнуть от помощи Властелина Безмолвного Королевства. Раньше покровительство Девятого Неизвестного было так же неизменно, как рассвет.

Боль в левом плече служила хорошим напоминанием – все изменилось.

Чем же они так заняты? На что уходит все их внимание? Насколько все плохо?


Из-за Джагских гор подул теплый ветер, обрадовав всех без исключения. Хотя нытики вроде Титуса Консента все цедили сквозь зубы о конце света.

Снег вот-вот должен был растаять. Блейн и его притоки вполне могли выйти из берегов, ведь так бывало три года из пяти лет.

К возможным жертвам Предводитель Войска Праведных никакого сочувствия не испытывал.

– Потоп случается каждые три года из пяти. Любой, кто упорно продолжает ютиться там, где его точно затопит, заслуживает подобной судьбы.

Но он все равно собирался помогать.


Пайпер Хект был на военном смотре. Его войска вместе с лошадьми и оружием собрались перед дворцом на площади Франца-Беннеруста. Франц-Беннеруст был не самым могущественным императором на заре Граальской Империи, и во всеобщей памяти остались лишь его труды на благо города. Хотя правил Франц-Беннеруст дольше, чем все последующие Граальские императоры. Бо́льшую часть своих средств он тратил на улучшение Альтен-Вайнберга и Хоквассера, а еще строил мосты. Даже потомки не особенно хорошо его помнили и уже не осознавали, что это именно его именем названо столько зданий и мостов.

А вот Хект о нем слышал. Он интересовался многим. Его тянуло к знаниям, к тому же срабатывал защитный механизм: чем больше он узнавал, тем спокойнее себя чувствовал. Так проще стать своим.

Впервые за долгое время Пайпер спросил себя: где бы он был сейчас, не внуши эр-Рашаль Гордимеру страх перед Элсом Тейджем? И почему Шельмецу так нужно было убить его или навсегда изгнать из Аль-Минфета? Как всегда, ответа не было.

Впервые за долгое время Хект задумался: а знают ли Гордимер и эр-Рашаль, что он все еще жив? А если знают, не все ли им равно? Он же теперь не стоит у них на дороге.

Он им напомнит, отправившись во главе имперского войска в священный поход. Из Святых Земель можно и на юг завернуть. Наверное, несложно будет убедить Катрин освободить еще и Дринджер. Дринджер играл важную роль в ранней чалдарянской истории. Гораздо более важную, чем играла Фиральдия, пока те края не захлестнуло Праманское Завоевание.

«Но Катрин Идж – дочь императора Йоханнеса Третьего, – напомнил себе Хект. – Она гораздо умнее, чем хочет казаться. Ее не проведешь».

Парад прошел почти без сучка без задоринки. Солдатам платили жалованье, их хорошо кормили, не перегружали работой, им выдали несколько комплектов новенькой военной формы, боевой дух был как никогда на высоте. Воинов набралось четырнадцать сотен. Рай для солдата – именно ради этого они и пошли служить. Не хватало разве что разрушенных вражеских городов да трофеев.

Но все твердо верили, что скоро сбудется и это.

В конце смотра Драго Прозек и Кейт Рук устроили со своими фальконетами громогласный концерт. По городу расползлись облака серного дыма – впечатляющее напоминание о том, на чьей стороне сила.

## 26. Посланцы, странствие

Половина скованного льдами края освободилась от воли Ветроходца, державшей северян в рабском повиновении. Целые народы обращались в бегство – если только могли и если им хватало на это ума.

На границах оледеневших земель воцарились война и хаос. Мало кто принимал беженцев с такой же готовностью, как Тистимед Золотой и Хин-тай Ат.

Зато степные и горные владения Тистимеда простирались на шесть тысяч миль.

На западе дела обстояли несколько иначе из-за особенностей местных земель и их истории, и беженцы не доставляли там особенных хлопот. За Джагскими горами изначально жило не слишком много людей, многие коренные северяне из тамошних провинций уже давно перебрались на юг, поэтому нашествие серьезно сказалось разве что на больших городах. В диких и необжитых краях вполне могло прокормиться несколько тысяч человек, а ведь только нескольким тысячам и удалось ускользнуть из-под власти Ветроходца.

Остальных он уморил еще раньше.

Мало кто сумел сбежать из краев, расположенных к северу от Мелкого моря. Беженцы пересекли пролив Ормо по огромному ледяному мосту, успевшему намерзнуть за зиму.

Те немногие, кто не смог перебраться через пролив, вряд ли доживут до лета.


По усыпанному галькой берегу, где лежал поверженный бог, бродила дюжина созданий. В каждом отдавалось слабое биение теплившейся в Ветроходце жизни.

Семеро мужчин и одна женщина со спутанными волосами – восемь обезумевших смертных жрецов, преданных своему божеству, последние приверженцы Харулка. Они защищали его от Орудий послабее, молились и пытались пробудить, свершая ритуалы. Жрецы слабели с каждым днем, есть им было почти нечего – разве что мертвых тварей, которые замерзли во льдах или которых выносило на берег, когда ненадолго успокаивались яростные течения.

В основном жрецы кормились останками исхудавших Посланцев.

Кроме восьмерых жрецов, на берегу ждали двое Крепночь-Избранников. Один ростом четыре фута, второй – едва ли два. Жалкие подобия тех, первоначальных чудищ, словно сделанные наспех уставшим мастером.

Как и безумные жрецы, Крепночь-Избранники защищали свое божество.

И еще двое безумцев скитались по прибрежной гальке. Они не были друзьями Ветроходца. Они хотели убить его. Как это сделать, они не знали, но твердо верили, что добьются своего.

Враги Ветроходца оказались хитрее его защитников, которых они отлавливали и поедали одного за другим чуть ли не с того самого момента, как Харулк сумел выбраться из воды.

Однажды к ним явилась женщина и попыталась показать, как избавиться от бога. Но создания напали на нее: на их языке она не говорила, а значит доверять ей, конечно же, нельзя.

Женщина ранила их, а потом ушла.

Время от времени они снова ее замечали, но близко незнакомка больше не подходила. Видимо, она была из числа могущественных Орудий: появлялась, когда ей вздумается, и так же внезапно исчезала. После каждого такого появления исцеление Ветроходца замедлялось. Часто ее приход сопровождался взрывами и облаками едкого серного дыма.

И все равно Харулк продолжал исцеляться.

Иссякали Кладези силы, и потому исцеление происходило медленно и неравномерно, но все же происходило.

Харулк существовал вне времени. Пусть назойливые смертные стараются изо всех сил, постепенно они исчезнут, умрут. Когда-нибудь, через день, через сто лет, Харулк Ветроходец восстанет с галечного берега, как он восстал из узилища, куда заключили его узурпаторы, восстанет и заявит свои права на покрытые льдом владения.

Его неотступно терзала жуткая боль.

Харулк смирял ее, мечтая о том, как в будущем обрушится на срединный мир и свершит свою месть. Мечты мало чем отличались от реальности. Иногда божество терялось во времени, ему казалось, что все, о чем грезится, уже вершится на самом деле. Но страшные раны помогали соотнестись с настоящим точнее, чем это свойственно могущественным Орудиям.

Ветроходец смутно почувствовал, как заскользили, сдвинулись близлежащие льды.

Наступала весна, грядущее тепло грозило умножить его горести.

## 27. Святые Земли, горячая новая кровь

В Святых Землях близилась весна, и по настоянию Индалы Гора и Азим аль-Адил впервые схлестнулись в серьезной схватке с новым владыкой Герига. Индала желал испытать арнгендского принца, который был едва ли старше Азима.

По донесениям шпионов, преемник Черного Роджерта был человеком практического склада. Его любили больше, чем дю Танкрета, но считали холодным и надменным. Никто не знал, как он поведет себя на поле брани. Младший принц вместе со своим братом ездил в Лос-Навас-Де-Лос-Фантас, однако в битве по малости лет тогда не участвовал.

Анселин Менандский проявил себя храбрым и свирепым воином. Азим аль-Адил и Нассим Ализарин потерпели унизительное поражение и унесли ноги лишь потому, что их скакуны оказались быстрее чалдарянских.

Пострадала праманская пехота. Солдаты спаслись, бежав туда, куда за ними не осмелились последовать не слишком многочисленные враги.

Таким образом Индала узнал все, что хотел. Он послал Горе и Азиму подкрепление и велел без устали изводить Гериг. Никто не должен был путешествовать из Люсидии на запад, пока сам Индала не отправится туда во главе объединенных армий Каср-аль-Зеда.

Азим признался Горе, что в действие приведен некий хитроумный план, но никаких подробностей сообщить не смог: он сам ничего не знал, владыка не доверил ему свои замыслы.


Роджерт дю Танкрет собрал приспешников в Вантраде, и там они строили злобные планы. Черный Роджерт не скрывал своих намерений: он хотел захватить Святой Венец – тот самый, который предположительно служил короной Аарону, а затем перешел к королям Вантрада. Формально Венец давал вантрадским владыкам право властвовать над остальными князьями и графами завоеванных чалдарянскими рыцарями земель.

Королю Берисмонду исполнилось четырнадцать, его снедали врожденные недуги и застарелые болезни, он не снимал перчаток и вуали, и его женили ради политической выгоды. Королева Клотильда была вдвое старше супруга, ее семейство связывали с семейством дю Танкретов родственные узы, еще с самой Фиральдии. Клотильда не прочь была променять бесполезного, не имеющего наследников третьего мужа на четвертого – такого, который уже показал себя настоящим мужчиной.

Владыки из чалдарянских владений на востоке трепетно относились к вопросам чести, и потому их возмущало поведение Роджерта дю Танкрета. В зависимости от своих взглядов рыцари разделились на тех, кто поддерживал Черного Роджерта, и тех, кто был против него. Назревал вооруженный конфликт.

Обе партии начали обихаживать гизелов-фракиров – дю Танкрет в этом не слишком преуспел, кое-кто все же помнил о былых обидах.

Сидя в Шамрамди, Индала аль-Суль Халаладин долгими часами готовил шпионов, которые должны были спровоцировать смертельную схватку.


Нассим Ализарин недооценил Анселина Менандского, но ему хватило одного урока. После той первой схватки он превратил жизнь арнгендского принца в сущий ад, а Индала предоставил ему для этого нужные инструменты – их аль-Суль Халаладин держал наготове и часто использовал.

## 28. Девятый Неизвестный, за́мок в глуши

Тоска. Чистая, неразбавленная, концентрированная тоска, которую в тебя вливают насильно, – так в последнее время воспринимал Кловен Фебруарен свою жизнь. Он превратился в размазню.

Началась эта тоска, когда они решили доставить элен-коферов в крепость божественного Отродья. И конца ей не видно, и крепости тоже не видно.

Элен-коферы не могли взаимодействовать с Моделью и ее могуществом ни в какой форме. Ни Герис, ни Девятому Неизвестному не хватило сил переместить даже легчайшего из гномов. Элен-коферов пришлось сначала переправить на корабле из Обители Богов на материк, а потом они отправились в путь пешком. Доставка на материк заняла две недели, и переправляться туда-сюда пришлось много раз, потому что погода стояла премерзкая.

По настоянию Железноглазого в зимний поход отправилась вся его свита. Гном опасался изменившегося срединного мира.

Кловен Фебруарен должен был снабжать их припасами.

Против этой идеи волшебник ничего не имел: зимой в тех краях пропитание не украдешь, не добудешь охотой, не найдешь и не купишь. К тому же, начни элен-коферы разыскивать себе еду, жители срединного мира непременно бы их заметили, а Железноглазый не хотел попадаться им на глаза.

Но вот с практической стороной у Кловена Фебруарена возникли проблемы. Работу приходилось выполнять непомерную. Раздобыть провизию в таких количествах, да еще и незаметно, можно было только в Броте. Потом провизию надо было доставлять гномам, странствовавшим по заснеженным и, как сразу же выяснилось, смертельно опасным равнинам.

Кловен Фебруарен и Герис приходилось трудится по восемнадцать часов в сутки, просто чтобы элен-коферы не умерли с голоду.

Путь предстоял долгий, а поесть гномы любили. Погода и не думала униматься.

С другой стороны, Ночь не доставляла им никаких хлопот. Орудия послабее, видимо, твердо решили не связываться с элен-коферами.

Гномы тащились медленно и с большой неохотой, при этом постоянно брюзжали. Иногда за целый день отряд не продвигался ни на шаг. Отчего Девятый Неизвестный злился и выбивался из сил.

Новые трудности начались, когда гномы добрались до более-менее обжитых краев.

Железноглазый желал остаться мифом, по возможности навсегда.

Хотя отряд получился довольно большим, поначалу скрываться от людей было нетрудно. Но для этого приходилось много времени и сил тратить на разведку. Отчего, разумеется, дело шло еще медленнее.

Фебруарен заставил себя позабыть об усталости и с трудом проглотил немного еды. Трапезу его прервал Железноглазый.

– Все было бы гораздо проще, заправляй тут по-прежнему Старейшие, – заявил гном. – Мы могли бы спокойно бродить где вздумается, и местные с радостью бы помогали.

– Только вот незадача: Старейшие запечатаны. Мы бы их вытащили в мгновение ока, не будь они заперты в своем мирке.

– Что-то ты в последнее время не в духе.

– С кем поведешься.

Это уж точно. Элен-коферы сводили его с ума. Фебруарен волновался за свое здоровье: в его годы нельзя так тяжко трудиться и так долго подвергать себя подобному напряжению. Хотя волшебника и поддерживала Модель – он ведь фактически сделался частью этого механизма, но и его способности имели свои пределы.

Бо́льшая часть нынешней Граальской Империи превратилась в дикую глушь. Так было не всегда, но падение Древней Империи и несколько эпидемий чумы сократили здешнее население на две трети. Элен-коферы держались подальше от обитаемых мест, и в основном их никто не замечал.

Случалось, конечно, всякое. Даже в самую непроходимую глухомань забредают охотники, дровосеки и просто одичавшие бродяги, не вынесшие тягот цивилизованного мира. Некоторые из них (наиболее в себе уверенные) рассказывали потом о встрече с гномами.

Но никто не всполошился. Деревенские жители знали, что в лесах живут странные создания. Местные князья и графы не кинулись созывать рекрутов.


За́мок никак не назывался. Ближайшая деревня располагалась от него милях в восьмидесяти, и в ней ни о каком за́мке никто и слыхом не слыхивал. Крестьяне, по всей видимости, не подозревали о его существовании. Мало кто из них когда-либо углублялся в лес больше чем на полмили. При этом к твердыне вело некое подобие дороги – призрак тракта, который, наверное, играл важную роль в ныне забытом столетии.

Кловен Фебруарен с помощью Модели переместился к воротам и поджидал там гномов. Ворота выглядели вполне безобидно – обычный проход в изгороди, обозначающей границу чьих-то владений. По эту сторону холодный призрак дороги, кусачий ветер, морось, жалящая ледяными иглами, но по ту сторону зима, видимо, свирепствовала чуточку меньше. Там тоже лежали сугробы и льды. Посверкивали голые ветки деревьев, которые снизу украшали похожие на клыки маленькие сосульки.

А сверху – вороны.

Девятый Неизвестный уставился на птиц, едва замечая шум, который подняли приближающиеся элен-коферы. «Интересно, – думал волшебник, – сколько там ворон?» Сколько сотен? Или, может, это во́роны? Когда они вот так сидят, и не разберешь. Да и какая разница? Только почему они сидят так тихо и неподвижно?

Вороны никогда не сидят тихо.

Колдовство.

– Конечно же, колдовство, старый ты осел! – пробормотал себе под нос Фебруарен. – Вопрос в том – какое? И насколько сильное?

– Прапра?

Фебруарен аж подскочил. Рядом с ним успела незаметно появиться Герис.

– Просто размышляю вслух, дитя мое. Хочешь поучаствовать? Зачем здесь столько проклятущих ворон? И почему они так тихо себя ведут? Вороны – это, конечно, не воробьи, но обычно эти твари даже во сне каркают.

– Кто-то их заколдовал, чтобы ты мучился от любопытства и довел себя до припадка, – отозвалась Герис, а потом замогильным голосом провозгласила: – Может, это и не вороны вовсе? А демоны, обращенные колдовством в ворон?

– Муно небось все потешается, что приставил тебя ко мне?

– Меня призвал долг. Но держу пари, дедушка сейчас греется где-нибудь возле очага да посмеивается, попивая кофеек, а на коленях у него примостился симпатичный мальчонка. Что это тут? – спросила вдруг Герис и двинулась к воротам.

– Не ходи туда! Нельзя просто так туда соваться! Неизвестно, какое волшебство сработает.

– Прапра, я заходить и не собираюсь, просто хочу посмотреть, что это.

Герис указала на посеревшую от времени доску, запутавшуюся в прошлогодней траве.

– Да, что-то странное, – нехотя согласился Фебруарен – и как он сам-то ее проморгал, ведь должен был заметить эту досточку еще в самый первый свой визит!

Герис с трудом выдрала дощечку из зарослей, и та треснула. Старик взял находку в руки, снова при этом не заметив самого главного, перевернул и уставился на влажную оборотную сторону.

– Тут что-то написано. Видимо, указатель был. Разобрать сложно. А, фиральдийский. Что-то вроде «Берегись волков». И еще что-то, никак не разберу.

– Да шут с ним, с указателем! Ты взгляни только! – протянула руку Герис.

На том месте, где лежала дощечка, обнаружились череп и пара длинных костей. Они лежали в замерзшей грязи, полускрытые сухими листьями.

– Ну что ж, об этом не стоит забывать, – кивнул волшебник.

Он снова воззрился на ворон. Птиц вроде бы позабавила зловещая находка. Видимо, то были их давние друзья.

– Думаешь, надеются, что и с нами случится то же? – спросила Герис и поежилась.

Отнюдь не от холода.

Позади кто-то затопал. Эту поступь старик хорошо знал: Корбан Ярнейн, усталый и голодный.

– То самое место?

– То самое, – подтвердил Фебруарен. – Уверен почти на все сто. Заглянуть туда не осмелился.

Железноглазый протиснулся между волшебником и его праправнучкой. Позади с лязгом и грохотом подтягивались остальные гномы.

– Это почему?

– Там, может, опасно. Зачем рисковать без нужды?

– Веселья ради? Ха! Говоришь, опасно? – С этими словами Железноглазый приблизился к проходу в изгороди.

Вороны заволновались, но гном остановился в футе от ограды, и птицы снова успокоились. Минуты две Железноглазый молча вглядывался в некое строение, темнеющее среди голых деревьев, а потом вернулся к Фебруарену.

– Здесь много магии. Устроим привал, отдохнем и поедим. Постарайся раздобыть нам коз. Наберемся силенок маленько, отловим Отродье. Буду откусывать от него по кусочку, пока не согласится нам помочь.

Фебруарен хотел было сказать, что нельзя терять время. Ветроходец вот-вот…

Но Железноглазый наверняка напомнит ему, что Ветроходец валяется на каменистом андорежском берегу и сил ему едва хватает, чтоб не рассыпаться. А если Харулк и наберется сил на какую-нибудь пакость, то сначала отправит Посланцев: сделать что-либо самому ему не удастся еще долго. В общем, начнется склока, и элен-коферы страшно обрадуются – им только дай поскандалить.

А поскандалить вполне можно с Девятым Неизвестным, если он начнет подвергать сомнению их методы.

– Тогда устраивайтесь поудобнее, – сказал Фебруарен. – Наслаждайтесь передышкой. У нас-то с Герис такой возможности нет. Герис, пошли.

Волшебник дотронулся до праправнучки, чтобы Модель перенесла их двоих.

Материализовались они в отдаленном крыле бротского особняка Делари, в комнате, куда редко кто заходил.

– Если уж придется терять время на отдых, хоть проведем его с комфортом, – заявил старик.

– Хм, согласна. Хотя я бы особо не рассчитывала на долгое безделье. Гномов-то кормить надо. Но сначала приму-ка я горячую ванну и подзаправлюсь как следует. Наконец-то можно прилично поесть. О, еда! Будь ты благословенна! Еще бы Пайпер не дергал меня пару дней, вообще был бы рай.

Мечта ее не сбылась: драгоценное время, отпущенное на отдых, конечно же, ушло на разговоры о том, что творится в Альтен-Вайнберге.


Чтобы приготовиться к следующему этапу, Корбану Ярнейну понадобилось три дня. За это время успело потеплеть, снег и лед начали таять.

– Повеяло весной, – объявил Кловен Фебруарен, но его шутку никто не понял.

Волшебник нахмурился и пробормотал что-то о врожденном отсутствии чувства юмора у элен-коферов.

– Мы определили границы этого места и основные три типа охранных заклинаний, – заявил Железноглазый утром третьего дня. – Поскольку вы двое – не типичные герои, которые ломятся напролом и огребают последствия, поставим несколько опытов, а потом прибегнем к испытанной временем скользящей тактике элен-коферов.

– Скользящей тактике? – переспросил Фебруарен.

Железноглазый не ответил. Он пролаял приказания на своем гномьем языке. Его воины извлекли откуда-то пару дюжин арбалетов – особых гномьих арбалетов, пробивающих даже гранит (так, во всяком случае, утверждали сами элен-коферы), щелкнули спусковые крючки, хором запели тетивы, и ввысь с гудением полетели стрелы.

Гневно завопили вороны. С десяток птиц рухнули на землю окровавленными кучками перьев. Проклиная незваных гостей, стая поднялась в воздух. Карканье вкупе с хлопаньем крыльев заглушило песню элен-коферовских арбалетов. Гномы сбивали птиц на лету. Девятый Неизвестный был весьма впечатлен. Всего во время «опытов» Ярнейна погибло около пятидесяти ворон.

– Никто не вышел, – констатировал гном. – Может, Отродью плевать на своих соглядатаев?

– Он-то, в отличие от Орднана, может позволить себе потерять парочку, раз уж у него в распоряжении целая тысяча.

У Всеотца Старейших Богов, Серого Странника, имелось лишь двое во́ронов, приносивших ему вести, – Мысль и Память.

– Может, волшебник, ты и прав, – усмехнулся Железноглазый.

– Чего это ты смеешься?

– Здешняя магия мне знакома. Это магия старых богов, только грубо сработанная. Такой элен-коферы занимаются уже много тысяч лет. Видимо, Отродье – самоучка и не имел дела с теми, кто понимает, что именно он творит.

– В каком смысле?

– В таком, что те, с кем он сталкивался, не знали, что именно он делает. Я что, так невнятно выражаюсь?

Элен-коферы что-то хором забормотали на своем языке.

– Горланят почище вороньей стаи, – заметила Герис.

Все элен-коферы обладали крайне уязвимым чувством собственного достоинства. Разумеется, Железноглазый не был исключением. Услышав слова Герис, Ярнейн сердито заревел. Карканье смолкло. Владыка гномов что-то пролаял – в том, видимо, духе, что пришла пора браться за дело.

У гномов имелся какой-то план, и, несмотря на свои причитания, они начали его выполнять.

В ворота соваться не стали. Небольшие отряды проломили изгородь в пятидесяти ярдах справа и слева от прохода под прикрытием мощных охранных заклинаний. Два отряда по десять гномов в каждом устремились вперед вдоль остатков древней дороги; четыре отряда по четыре гнома двинулись вдоль изгороди от проломов к воротам и наоборот – прочь от ворот.

Пятнадцать коротышек, включая Железноглазого, ждали вместе с Герис и Фебруареном.

– Вы, двое, не высовывайтесь, – велел Ярнейн. – Сделайте вид, что вас тут нет. Если понадобится, станете нашим большим и злобным козырем в рукаве.

– Разумно.

– Точно, – согласилась Герис. – Пусть думает, что прошлое его настигло, хотя на самом деле это будущее явилось по его душу.

Железноглазый нахмурился. Он не понял, что имеет в виду Герис.

Растревоженное воронье всем скопом ринулось на гномов, но элен-коферам они были нипочем. Птицы не могли причинить гномам вреда: воинов надежно защищали шлемы, латы и густые бороды. Когда вороны поднялись в воздух, на доспехах элен-коферов остались кровь и перья.

Команды, шедшие вдоль изгороди, добрались до ворот и что-то сообщили Железноглазому. Один гном даже был настолько любезен, что воспользовался понятным Кловену Фебруарену языком – детально описал все технические подробности и растолковал, как выстроено колдовство, охраняющее этот участок леса.

С точки зрения элен-коферов, в сравнении с их собственными искусными и мастерски возведенными чарами здешнее колдовство походило на деревенскую хибару, наспех сложенную из булыжников.

Мастера своего дела взялись за ворота.

– Путь открыт, – спустя несколько минут сообщил Железноглазый и шагнул вперед. – Здешний колдун, без сомнения, руководствовался инстинктом. Самоучка, но весьма могущественный.

– Приятно, наверное, когда у тебя мама – бог, – заметила Герис. – Силища какая! Наверное, он в младенчестве такое вытворял!..

Железноглазый пустился в нудные объяснения: полубоги получают власть над своими силами, лишь достигнув половой зрелости.

– Еще одна приятная деталь – он жив-здоров вот уже шесть веков, – прервал его Кловен Фебруарен.

Герис многозначительно посмотрела на прапрадедушку, но ничего не сказала.

Железноглазый разозлился, что его перебили. Гном шел вперед – очень медленно, но ведь, когда имеешь дело с охранными чарами, спешка смерти подобна.

– Ага, вот и волки. Мы точно застали их врасплох.

Твари принадлежали к неизвестной Фебруарену породе. В Фиральдии немногочисленные уцелевшие волки были серыми и размерами не превосходили мастифов, а эти огромные зверюги заросли почти черной шерстью. Некоторые, видимо, весили фунтов двести. Явилось их много, и все пребывали в дурном расположении духа.

Но элен-коферам и волки были нипочем. Гномы разбились на четверки, припали к земле, сдвинулись спина к спине, прикрылись щитами и рубили всех, кто осмеливался к ним сунуться. Когда волки прорвали строй в одном маленьком отряде, элен-коферы просто-напросто свернулись, словно ежи: доспехи надежно защищали их от волчьих клыков, а тем временем другие гномы расстреляли зверюг из арбалетов.

– Почему, интересно, Отродье решил, что волки справятся с воинами в доспехах? – задумчиво протянул Фебруарен.

– Может, к нему еще не являлись враги в доспехах? – огрызнулась Герис.

– В элен-коферовских доспехах, – поправил Железноглазый. – Эти твари разорвали бы обычную кольчугу, словно тряпицу. Вы, двое, встаньте в середину. На вас-то элен-коферовской брони нет.

Отряд Железноглазого выстроился вокруг Герис и Фебруарена двумя концентрическими кругами.

Волки все разом набросились на них, пытаясь перемахнуть через внешний круг. Многих зверюг зацепило копьем, мечом или топором, но прыгали они отменно. Некоторым удалось прорваться к внутреннему кольцу: обрушившись сверху, твари повалили кое-кого из элен-коферов.

Фебруарен схватил Герис за руку, они вдвоем крутанулись на месте и оказались в рощице за изгородью, откуда можно было безопасно наблюдать за схваткой.

Гномы из внешнего кольца не нарушили строя, не стали разворачиваться и помогать тем, кто стоял в центре, предоставив Железноглазому и его воинам возможность самим расправиться с ранеными волками.

Два отряда, шедшие вдоль дороги, остановились и издалека обрушили на волков град стрел.

Звери быстро поняли, что их ждет поражение. Самые крупные и черные волки громко завыли, и уцелевшие бросились прочь, да так быстро, что гномы не смогли их подстрелить. Но хоть твари бежали, поджав хвост, это была еще не победа.

Герис и Фебруарен вернулись к Железноглазому.

– Старик, этот твой фокус – страшно полезная штука, – заявил тот. – Точно не сможешь меня научить?

– Разве что ты перестанешь быть элен-кофером.

Волшебник кое-что заметил, но вслух говорить не стал: у элен-коферов имелось больше проходов в срединный мир, чем они утверждали. Иначе как объяснить, что из Обители Богов вышла кучка гномов, а теперь их стало гораздо больше? Подкрепление появлялось тогда, когда смертных не было поблизости.

Фебруарен подумал, что путешествие прошло бы куда быстрее и приятнее, если бы элен-коферы лучше понимали географию срединного мира: тогда они могли бы прошагать бо`льшую часть пути по суше в своем собственном мире, где погода стояла не в пример лучше.

О своем открытии Девятый Неизвестный решил не сообщать. Все равно Железноглазый ни в чем не признается.

Союзникам нет нужды доверять друг другу все свои секреты.

– Кем-то другим мне становиться уже поздно, – ответил Железноглазый. – Это твой мир. Ты когда-нибудь видел такую огромную стаю волков?

– Нет. Чтоб их было шесть или семь десятков – такого даже представить себе не могу.

– Это точно колдовство.

На земле лежало семнадцать волчьих трупов. Раненые сбежали в лес. Остальные маячили неподалеку и внимательно наблюдали – не совались, но ждали подходящей возможности.

– И ведут себя необычно, – добавила Герис. – Не голод их вынудил на нас броситься.

Волки прямо-таки лучились здоровьем, выглядели сытыми и ухоженными.

– Что дальше? – спросил Фебруарен.

– Вышибем дверь с криком «Не ждали!», – предложил Железноглазый.

– Весело, наверное, получится. Мы с Герис пойдем позади вас.

Железноглазый, прищурившись, смерил старика сердитым, почти подозрительным взглядом, но велел своим гномам идти вперед. Вороны гневно каркали, хотя и держались от отряда подальше. Тех, кто подлетал к элен-коферам слишком близко, настигала смерть.

Волки тоже не приближались, явно выжидая.

Стрела из гномьего арбалета летела с такой невероятной стремительностью, что заметить ее полет было просто невозможно. Одно неуловимое мгновение – и она уже вонзалась в жертву.

В самой гуще обнесенного изгородью леса обнаружился маленький серый и мрачный за́мок. Выглядел он заброшенным. Подъемный мост был опущен, и, видимо, уже давно: края успели зарасти травой. Ров не пересох, но вода в нем текла едва-едва. Она не замерзла, но была грязной и вряд ли достигала двух футов в глубину. На дне лежала вонючая грязь.

Сам мост устилала палая листва; между бревнами пробивались сухие травинки, кое-где намерз скользкий лед. Вокруг в радиусе футов тридцати все было усыпано человеческими костями.

– Эти кости… – проворчал Железноглазый. – Ты мне собирался напомнить… Что такое?

Вороны вдруг оживились.

На мост вышли два старика. Один нес старую, заржавленную мотыгу, другой – копье, которому, наверное, стукнула уже не одна сотня лет. Вышагивали старички весьма бодро. Они собирались оборонять мост.

Железноглазый что-то пробормотал: мол, грешно связываться с больными людьми, но отвлекаться не стал.

– Подвиньте их – так, чтоб не покалечить. Если не выйдет, скормите волкам и воронам.

Переполошившиеся вороны как раз кружили над за́мком.

Железноглазый отдал приказ на языке гномов. Старики его услышали и, по всей видимости, сильно удивились. Они поняли, что противник превосходит их числом, и отступили в за́мок под издевательские крики ворон.

Ворота за подъемным мостом зловеще темнели, словно вход в пещеру.

– Ты же не хотел, чтоб мы совались внутрь? – снова повернулся к волшебнику Железноглазый.

– Не знаю. Возможно. С другой стороны, интересно посмотреть, как броня элен-коферов выдержит залп из фальконета.

Старик кое о чем догадывался, припоминая рассуждения Пайпера. Ходили разные слухи, но, видимо, самое разумное объяснение – орудие с огненным порошком. Все это он объяснял Железноглазому, еще когда отряд только готовился выступать.

– Примечаешь какие-нибудь странные кости?

– Вижу, что многие изломаны. Или ты про то полосатое создание? Вроде тех, что пытались пробиться в Обитель Богов?

– Да.

– От них кости остались вполне обыкновенные.

– Только пальцев на руках и ногах у них было больше обычного.

– Точно. Но маленькие косточки разметало на многие мили вокруг. Еще некоторые кости были черными. Почему – не спрашивай. Мы это выяснили, когда избавлялись от трупов. Как нам быть? Ты можешь перенестись внутрь?

– Нет. Я же не знаю, где окажусь. Быть может, там какие-нибудь злокозненные охранные чары. Но я мог бы забраться на стену… Герис!


Герис развернулась на месте и внезапно появилась на стене, переполошив сидевших там ворон. Она глянула вниз, снова развернулась и оказалась рядом с Фебруареном и Ярнейном.

– Прапра, там не просто фальконет – там целых две пушки, одна большая. Пайпер такие называет «псами», у него в войске от «псов» избавились, потому что в Кларенце они плохо себя проявили. Рядом с каждым орудием стоит старик с факелом. Больше никого не заметила. Крепость кажется пустой, только эти два старика, и все.

– Вели пока своим отойти в сторонку, – сказал Фебруарен Железноглазому и махнул рукой в сторону ворот: тут гномам лучше пока не стоять. – Скажи им: будет очень громко. Эти приспособления сильно шумят.

– Какой у нас план? – спросила Герис.

– Обманем их – пусть решат, что вся компания бросилась на штурм. Они выстрелят, и тут вся компания действительно бросится на штурм.

Фебруарен и Железноглазый занялись приготовлениями. Вороны и волки наблюдали, по-прежнему держась на безопасном расстоянии. Птицы о чем-то переговаривались. То и дело кто-нибудь из волков прокрадывался поближе, хватал зубами павшего товарища и оттаскивал его прочь, пока элен-коферы не решили вмешаться.

– Умно, – сказал Железноглазый Фебруарену. – Отличная уловка.

Но на уловку так никто и не попался.

У Железноглазого уже был готов новый план. Несколько гномов выломали из изгороди жерди. Волки кружили вокруг, но нападать не решались.

Герис решила осмотреть окрестности и отправилась наверх, но потом вернулась.

– Волки чего-то ждут, – рассказала она.

Звери сбились в стаю там, где их не было видно, отбегали куда-то, возвращались. Из леса подтянулось не менее двух дюжин.

– Видимо, ждут Отродье.

С помощью жердей элен-коферы соорудили временный мост через ров справа от ворот и теперь строили лестницу.

– Погодите. – Герис взяла у кого-то из гномов моток веревки, развернулась на месте – и вот она уже скидывает веревку со стены.

Полдюжины гномов устремились вверх. Несмотря на все свое барахло, карабкались они не хуже обезьян.

Забравшись на стену, элен-коферы достали арбалеты, шагнули вперед и прицелились в стариков во дворе за́мка. А потом вдруг так резко отпрянули, что один случайно сбил Герис. Падая, она пролетела мимо моста и, конечно же, свалилась прямо в грязную ледяную воду. Когда она, сыпля проклятиями, выбралась изо рва, развернулась и снова оказалась на стене, то увидела во дворе тающее облако серного дыма.

– Раненые есть? – крикнула она, вздрагивая от холодного ветра.

Но гномы ничего не услышали. От грохота большой пушки они на время оглохли. Герис и сама себя едва слышала, но не из-за фальконета, а из-за набравшейся в уши воды. Когда выстрелил «пес», она как раз падала, так что от шумовой волны ее прикрыла стена.

Кто-то из гномов оттащил праправнучку волшебника назад. Громыхнул маленький фальконет. Герис успела заметить, что старики перезаряжают большую пушку, нацеленную теперь на ворота.

Все шестеро гномов распрямились и выпустили по стреле. Вокруг с воплями носилось воронье, но внизу никто не кричал.

Герис развернулась и очутилась в четырех футах от большой пушки. Левую руку управлявшегося с нею старика пригвоздило стрелой к деревянному лафету. Второго стража Герис огрела кулаком.

– Вот проклятие! Почему я с собой ничего не прихватила? – Она схватила оба факела, размахнулась и сбросила их со стены в ров. – Твой черед, прапра!

Отмахнувшись от пикирующей вороны, Герис задержалась на стене, пока не удостоверилась, что Девятый Неизвестный все понял, а потом уже в который раз крутанулась на месте.

Один из стариков, нетвердо держась на ногах, подошел к товарищу и попытался вытащить пригвоздившую его руку стрелу. Герис пригляделась к большой пушке и поняла, почему Хект решил больше не пользоваться такими огромными орудиями: их слишком трудно двигать, и лафет треснул после первого же выстрела.

Во двор за́мка ввалились гномы. Кружившие сверху вороны, выражая свое неодобрение, гадили на них на лету.

Среди ворвавшихся в крепость гномов не было ни Кловена Фебруарена, ни Корбана Железноглазого.

– Что теперь? – спросила Герис, но потом решила сама пойти и взглянуть, что происходит.

Она так устала, что на этот раз просто вышла в ворота, не прибегая к волшебству. За мостом Железноглазый и Девятый Неизвестный отражали новую атаку волков. На этот раз зверей стало еще больше. Казалось, ими движет отчаяние, однако нападали они без особого рвения. Сначала им приходилось иметь дело с магией элен-коферов и Фебруарена и только потом – с гномьими клинками. После схватки уцелевшие покинули поле боя, и на этот раз их поджатые хвосты говорили уже об окончательном поражении.

Фебруарен и гномы подхватили трупы волков и оттащили их во двор за́мка. Вороны летели следом. Нескольких прикончили гномы, у которых иссякло чувство юмора.

Герис даже не пришлось спрашивать, почему началась суматоха, – она все поняла, посмотрев на мертвых волков.

Трупы зверей, павших в первую атаку (это были самые большие волки с самой черной шестью, вожаки огромной стаи), начали изменяться.

– Не знаю, – отозвался Фебруарен словно бы в ответ на невысказанный вопрос. – Их коснулась Ночь, руками того, кто здесь обитает. Быть может, он воспользовался забредшими в эти края несчастными путниками и сотворил себе стаю злобных стражей. Сбежать они не осмеливались, ведь им бы повсюду грозила мучительная гибель, заметь кто, как они превращаются. Проклятые твари!

Меткая ворона попала ему своим «снарядом» прямо в лоб.

Старик, бормоча на древнебротском, засунул руку в один из висевших на поясе кошелей, достал что-то и с криком подбросил вверх. Герис показалось, что в воздух взлетела пригоршня перца.

Каждая перчинка устремилась к вороне. Послышались негромкие хлопки. Сотня птиц рухнула на землю. Упавшие вороны лежали вокруг моста и дергались, остальные, закаркав еще громче, разлетелись.

– Видать, Отродье – не самый приятный тип.

– Яблоко от яблоньки, дитя мое. Как у нас дела?

– Фальконеты мы захватили и двоих стариков тоже. Не понимаю, что происходит. Когда я отошла, гномы как раз ждали приказа.

Пока Герис разговаривала с волшебником у моста, элен-коферы забрались в за́мок, но ничего примечательного там не обнаружилось. Кроме двух одурманенных стариков, в крепости никто не жил, хотя на втором этаже имелись покои, в которых, во всей видимости, часто останавливались.

Но в последнее время эта комната, судя по всему, пустовала.

Больше в за́мке почти ничего примечательного не было, разве что куча кладовых, набитых припасами, которые годились и для людей, и для волков, и для гномов.

Из окрестных лесов послышался вой – зверью явно не по душе пришлась смена начальства. Вороны по-прежнему кружили вокруг крепости, но чуть подрастеряли запал.

Элен-коферы устроили настоящее пиршество – за счет Отродья, – ели до отвала, пили вволю, жгли дрова напропалую. Фебруарен и Герис ненадолго присоединились к веселью, но Герис успела еще и пообщаться с Пайпером с помощью медальона, а Фебруарен безуспешно пытался пробиться сквозь чары, опутывающие разум стариков-стражей.

Эти двое были марионетками, созданными обитавшим здесь существом. Они не разговаривали. Когда их оставили в покое, они тут же вернулись к своим обязанностям и занялись хозяйством. Теперь, когда захватчики оказались внутри за́мка, старики попросту не обращали на них внимания.

– Не трогайте их, – велел Фебруарен элен-коферам. – Пусть работают. Только оружия не давайте.

День близился к концу.

– Нужно поспать. Мне уже мерещится всякое, – призналась Герис. – Наш друг так и не появился. Что теперь, прапра?

– Подождем. Рано или поздно он вернется домой. И тебе, кстати, не мерещится. Здесь сильно влияние Ночи. Она тут гораздо живее, чем во всех тех местах, где тебе довелось побывать.

– Вот уж обнадежил так обнадежил. Заснешь, пожалуй, после такого. Что – просто ждем?

– Да.

– Но ведь, приблизившись к за́мку, он непременно заметит, что стряслась беда.

– Может быть, но вряд ли. Он же ничего такого не ждет. Подобного с ним еще не приключалось.

Внутри крепости и поблизости от нее элен-коферы не нашли ни конюшни, ни следов лошадей. Отродье являлся и уходил каким-то необычным способом.

От этой мысли становилось неуютно.

Но, может, он просто путешествует пешком.


В полночь волки предприняли последнюю попытку. Дюжина из них приняла человеческое обличье. Стаю сопровождала толпа Орудий послабее.

Хотя гномам и было приказано не терять бдительности, почти все элен-коферы избавились от надоевших кольчуг. Некоторым пришлось дорого заплатить за свою безалаберность.

Девятый Неизвестный успел заранее подготовить два фальконета. Они-то и решили исход дела.

Но схватка все равно получилась жестокой.

На рассвете Фебруарен сосчитал трупы и пришел к выводу, что всех оборотней они перебили. Люди-волки не жалели своих жизней. Теперь, лишившись вожаков, обычные звери разбегутся.

Но вышло иначе: на протяжении многих поколений волки были привязаны к за́мку и теперь, несмотря на недавние события, явились к задней двери на кормежку.

Фебруарен разрешил двоим старикам их покормить.

Вороны наблюдали. В основном молча. Они были повсюду. Элен-коферы старались им по возможности досадить. Птицы отвечали тем же.


Девятый Неизвестный, Железноглазый и несколько видных элен-коферов попивали пиво и нежились в теплых хозяйских покоях маленького за́мка. Мало-помалу разгорелся нешуточный спор, а скука и выпитое пиво только подливали масла в огонь. На пятки наступала весна – она могла запустить свои щупальца в Андорегию уже через месяц. Многим элен-коферам надоело ждать. Они убедили себя, что Отродье ни за что не явится, пока они сидят в его доме. А может, никакого Отродья и на свете-то нет?

Кое-кто полагал, что человеческий волшебник Отродье выдумал. Человеческий волшебник в ответ на это заявлял, что, мол, и элен-коферов считают вымышленными созданиями, а они тем не менее существуют.

Герис вернулась в Брот, восстанавливала силы в особняке Делари. Девятый Неизвестный строго-настрого наказал ей навестить и подбодрить семейство Пайпера под страхом… ну, чего-нибудь. Но Герис и так бы их навестила: они с Анной Мозиллой успели подружиться.

Мысли у Фебруарена путались. В за́мке было столько эля – волей-неволей пришлось пить, и волшебник не отставал от остальных. Двое стариков оказались отменными пивоварами. Элен-коферы с мастерством умельца, способного побрить спящего леопарда, брезгливо снимали с них неподатливые чары, слой за слоем. Стариков, как выяснилось, звали Хэрбин и Эрнст. Сколько себя помнили, они служили в за́мке, и им казалось, что на имперском престоле сейчас кто-то из Фредериков или, может, Герман Толстяк, а на патриаршем – Селестин Электонский. Фебруарен не смог припомнить ни одного патриарха по имени Селестин и ни одного императора по имени Герман, зато Фредериков и Фридрихов в истории Граальской Империи было пруд пруди.

– По сравнению с этими двумя ты юнец зеленый, – заметил Железноглазый.

– И пиво варят что надо.

Что правда, то правда. Старики варили пиво для оборотней невесть сколько лет и потому с легкостью приспособились снабжать орду гномов (с помощью специальной пивной магии элен-коферов).

Своим ворчливым соплеменникам Железноглазый заявил, что они останутся в за́мке столько, сколько понадобится, чтобы поймать Отродье, или пока не кончится солод для пива.

Ворчать гномы все равно не перестали. Они обожали жаловаться на жизнь, и делали это весьма изобретательно. Но жалобы чуть поутихли, потому что элен-коферам было чего ждать.

Днями и ночами Ярнейн в беспокойстве бродил по за́мку и бормотал себе под нос, словно воплощенная совесть из какой-нибудь пьесы. Единственными его слушателями были неизбывные вороны, которые теперь упрямо молчали. Остальные элен-коферы радовались жизни, понимая, что рано или поздно придется возвращаться в свой собственный мир или в Обитель Богов.

– Вот, волшебник, можешь своими глазами увидеть, почему элен-коферы не правят девятью мирами, – ворчал Железноглазый. – Лишь только отступают напасти, мы тут же раскисаем. Нам свойственно отсутствие честолюбия. Стоит кому-нибудь приказать – сотворим мост из радуги, но ради себя самих и молоточком серебряным о молоточек не ударим. Возведем Небесную Крепость, скрупулезно отделывая мельчайшие детали, но себе самим пригодного жилища не построим.

– Что это ты сегодня не в духе? – поинтересовался Фебруарен.

Ярнейн уселся, не сводя взгляда с волшебника.

– Лелею в ночи свое отчаяние. Кажется мне, что мой народ слишком уж напоминает наших приятелей Хэрбина и Эрнста – марионетки, ограниченные…

На этих словах Железноглазый замолк и захрапел.

За время своих странствий Девятый Неизвестный узнал страшную правду, о которой молчали мифы и сказания: гномы храпят. Всегда. Невзирая ни на что. Постоянно.

Фебруарен решил, что гном продемонстрировал достаточно решительности и воодушевления. Волшебник отправился в присвоенные им хозяйские покои. Там он нырнул под пуховую перину, которая, видимо, принадлежала самому Отродью, и, уже засыпая, не подумал о том, удастся ли им поймать свою жертву. Да и есть ли смысл охотиться на сына Геданке, если обессиленный Ветроходец все еще лежит на берегу Андорежского моря?


– Прапра, вылезай наконец из постели. Что-то вот-вот случится.

Герис только что вернулась – с охапкой новостей и кучей деликатесов. Вороны будто обезумели, а теперь еще и волки прибежали.

В крепости сгустилось ощущение угрозы. Слышался лязг – это элен-коферы торопливо вытаскивали свои загадочные орудия.

Но шум и суматоха начались вовсе не из-за Герис: она-то постоянно появлялась в за́мке, никого при этом не потревожив.

– Время пришло. – Девятый Неизвестный выбрался из постели, с трудом встал на ноги, пригладил волосы и поправил одежду. – А он не торопится, как я погляжу?

– У него, как видно, другие способы – не такие, как у нас, – отозвалась Герис и переместилась в темный угол прямо за мерцающим сгустком, от которого и исходило растущее ощущение угрозы.

Постепенно сгусток принял форму и превратился в темный плоский призрак со смутно проступающими человеческими чертами, потом обрел цвет и объем. Все это длилось почти минуту, и вот наконец в комнату, пошатываясь, ступил человек. Мерцание угасло. Незнакомец согнулся пополам, уперев руки в колени и тяжело дыша. Лишь через несколько мгновений он осознал, что не один.

Волшебник и его праправнучка тем временем гадали: что это за приглушенные проклятия? Не вороньи ли это крики и не волчий ли вой?

Отродье, все еще тяжело дыша, распрямился и воскликнул:

– Ты? Ты! Но… Как?..

– А, брат Лестер. Добро пожаловать. Тут без тебя произошли некоторые перемены. Нужна твоя помощь. Позволь объяснить.

И тут Герис стукнула Отродье по затылку, потому что он как раз начал выделывать какие-то жесты спрятанной за спину рукой.

В комнату вошел Корбан Ярнейн.

– Он у нас, – сказал ему Девятый Неизвестный.

– Вот этот вот?

– Он самый.

– Совсем на мать не похож.

– Может, в отца уродился.

– Геданке я никогда не встречал. Не знаю. Хватай-ка его под мышки и забирай с собой.

– Хм…

– Чем более странным покажется ему окружение, когда очнется, тем скорее он станет слушать твои объяснения – захочет узнать побольше и понять, что происходит.

Фебруарен вгляделся в своего пленника. Он очень надеялся, что Железноглазый прав.

– Герис, берем?

## 29. Альтен-Вайнберг, весна

В открытую дверь постучал Титус Консент.

– Заходи, – сказал Хект, отодвигая в сторону сундук покойного Редферна Бехтера. – Что такое?

– Явился Альгрес Дриер. Хочет вас видеть. Кажется, чем-то расстроен.

– Чем – не сказал?

– Не прямо и не мне.

– Веди его сюда. Можешь подслушивать.

Хект полагал, что подслушивать его будут и так – хоть с разрешением, хоть без. Подчиненные с каждым днем все больше его опекали. Иногда он даже скучал по Мадуку и его «беззаботному» отношению.

Пайпера возмущало, что Предводителя Войска Праведных все больше изолируют от окружающего мира. Он снова повернулся к Бехтерову наследству.

Этот сундук Хект доставал, когда бывал не в духе. Он всегда гадал, не кроется ли тут некое важное послание? Не часть ли это хитроумного замысла? Или же доказательство того, что в мире все случайно? А его собственная жизнь? Идет ли она в соответствии с божественным планом или же представляет собой просто набор событий, в которых нет настоящего смысла?

Пайпер мог бы привести доказательства в пользу обеих гипотез. Будь он героем эпического сказания, в этом сказании уж точно отсутствовал бы традиционный сюжет, события не были бы связаны между собой и не сходились бы в одну точку к концу. В этом сказании полно было мелких перепутанных сюжетиков.

Титус Консент кашлянул, придержал дверь, впуская Альгреса Дриера, и удалился.

– И в вашей святая святых не выставлена вооруженная охрана? – удивился Дриер, оглядывая комнату.

– Молчите лучше, а то они еще вас услышат.

На Дриере снова красовалась форма браунскнехта, на рукавах темнели полоски черного шелка.

– Теперь к Безмятежному, наверное, и то проще пробиться, чем к вам.

– Меня это тоже утомляет. Но когда вдруг ноет плечо, я вспоминаю, зачем это все нужно, и пытаюсь смириться с тем, что люди, которые стараются сохранить мне жизнь, чересчур усердствуют.

– Не хотел лезть со своими замечаниями. Но если вы позволите им изолировать вас от мира, то вскоре перестанете понимать, что там происходит.

Хект и сам этого боялся.

– Но вы же сюда явились не об этом меня предупредить.

– Не об этом. Но предупредить.

– Если это так срочно, вываливайте свои новости.

Дриер решил не обижаться на грубость.

– Против вас зреет новый заговор. И кажется, в него вовлечены серьезные люди.

Хект задумался.

– Вы ведь вернулись в личную гвардию наследной принцессы?

Ответ он, конечно же, знал и так.

– Вернулся. Отчасти благодаря вам. И поэтому я у вас в долгу. А еще хочу оградить принцессу от честолюбивых замыслов ее так называемых друзей.

– Ага. Продолжайте.

И Дриер поведал свою историю. Имен он не называл, потому что сведения попали к нему в основном через вторые и третьи руки. Существовала некая группа заговорщиков, в которую входили курфюрсты, советники и высокопоставленные чиновники. Эта клика собиралась устроить во дворце революцию – арестовать Предводителя Войска Праведных (а в случае сопротивления и убить) и заменить Катрин на более сговорчивую Элспет.

– Подобные слухи ходят с тех самых пор, как Лотарь сыграл в ящик, – заметил Хект.

– И все это время заговорщикам не хватало духу что-нибудь предпринять. Знаю. Но недавнее поведение Катрин прибавило им смелости. А я не хочу, чтобы моей госпоже навредила грызня за власть, которую готовы устроить мерзейшие из имперских дворян.

– Не хотите, чтобы ваша хозяйка сделалась пешкой в игре, которую не сама затеяла.

Хект подозревал, что Дриер питает к наследной принцессе глубокие чувства и тщательно их скрывает. Быть может, его склонность как раз имеет больше отношения к реальности, чем влюбленность странствующего солдата, который уже и сам не уверен, кто он такой и кому предан. Еще Пайпер подозревал, что Альгресу Дриеру прекрасно известно о той слабости, которую Предводитель Войска Праведных испытывает к наследной принцессе.

Капитан Дриер, женатый человек, предлагал вступить в заговор двум несостоявшимся любовникам, которые не осмеливались притронуться друг к другу.

– Вот именно, не хочу, – кивнул Дриер. – Императрица ведет себя все более непредсказуемо, все более жестоко. На этот раз она может казнить Элспет. Потом пожалеет и раскается, но дело-то будет сделано.

– Если кто-нибудь совершит большую глупость и скажет, что действовал от имени принцессы.

– Это-то я и пытаюсь предотвратить. Если протянем до лета, а дипломаты найдут заинтересованный в брачном союзе королевский двор, Катрин не будет чувствовать себя в такой опасности. Хотя замужество Элспет не изменит порядок престолонаследия. Чтобы он изменился, Катрин должна сначала произвести на свет наследника.

Хект опасался, что враги Катрин будут вынуждены действовать, пока не начались переговоры о свадьбе Элспет.

– Многие старики несказанно обрадовались бы, если б удалось просто выдворить Элспет из страны. В случае смерти Катрин у них были бы в запасе годы на управление империей: можно не подпускать сюда Элспет, вынудить ее отречься. Насколько я понимаю, Аньес стара, зато здорова как корова.

Аньес, сестра Йоханнеса, шла в списке наследников престола после Элспет. Старушка протянет еще как минимум лет десять. Сам Хект с нею не был знаком, хотя почтенная дама жила в Зимней Усадьбе – и не просто жила, а была ее владелицей.

Дриер печально хмыкнул.

– Династические перипетии. Должен быть способ получше, – протянул Хект. – Как бы нам ненадолго заполучить обратно Джейма Касторигского? Он бы мог решить все наши затруднения за пять минут.

– Это было бы просто прекрасно, но его разве что силой можно сюда притащить. Все свидетели дружно уверяют, что Джейм, пока жил здесь, проникся устойчивой и необъяснимой неприязнью к Катрин. Такой же сильной, как и ее страсть к нему. Почему – неведомо. Никто не знает, что меж ними творилось. Но дела обстоят именно так: Джейм даже забыл, что может получить власть над империей через своих наследников.

Титус Консент придерживался того же мнения. Но может, все еще изменится? Джейма наверняка днем и ночью гложут мысли об упущенных возможностях, да и родня неустанно напоминает о том, от чего именно он отказывается. Король Касториги может сделаться основателем императорской династии.

– Элспет правда следует выйти замуж, – сказал Хект. – Так для нее безопаснее. У супруга будет веский повод защищать ее.

– Да, наверное, так для нее безопаснее, – уныло согласился Дриер. – Но поскольку у Катрин нет наследника, Элспет все равно будет грозить опасность. С появлением иноземного супруга желание вмешаться, возможно, даже усилится, в особенности если речь идет о браке с Регардом Арнгендским.

Раньше все фракции дружно возражали против такого союза, но настроения изменились, когда Катрин, упорно не желая быть по-женски слабой, завербовала себе целое войско в качестве личной гвардии.

– Возможно. Беда в том, что Арнгенд активно поддерживает бротских патриархов. В этом отношении Анна Менандская себе не изменяет, даже когда ей это невыгодно. Здесь уж точно никто не хочет видеть ее в роли злобной свекрови. Самой подходящей партией для Регарда была бы Катрин.

Сказав это, Пайпер занервничал. Альгрес Дриер, как он заметил, тоже боялся.

Катрин Идж сблизилась с Безмятежным, а Джейм Касторигский, напротив, поддерживал короля Питера Навайского, который, в свою очередь, вполне прямо высказывался о том, что` он думает о коннекских планах Безмятежного. Этим летом враги непременно схлестнутся. Анне Менандской придется изо всех сил цепляться за своих союзников, которые совсем не горят желанием встречаться лицом к лицу с военачальником, одержавшим победу у Лос-Навас-Де-Лос-Фантас, и закаленными в боях дирецийскими воинами Чалдарянской Реконкисты.

Развестись с Джеймом императрица не могла, но признать брак недействительным сумел бы любой юрист-церковник, свалив, например, неудачную беременность Катрин на Джейма: мол, король Касториги путается со шлюхами и якшается с Ночью.

Дриер едва не застонал:

– Если приближенные Катрин до этого додумаются, то не отстанут от нее ни днем ни ночью. Ее чувства к Джейму тут никакой роли не играют. Ей скажут: так лучше для империи. Никто из Иджей не устоит перед подобным аргументом.

– Вы правы. Если речь пойдет о религии, она может презреть свои чувства. Императрица действительно считает себя в ответе за души своих подданных.

– Сделайте так, чтобы она думала лишь о Святых Землях. Потакайте этой одержимости в ущерб всем остальным.

– Разумеется. Никому об этом не говорите. Мы и так уже знаем, что они вполне способны устроить пакость, и сами – без подсказки.

Дриер кивнул.

– Знаю, вы не хотите разбрасываться обвинениями, – продолжал Хект, – но, может, назовете парочку имен? За кем мне следует присматривать?

Совесть у Дриера оказалась вовсе не такой уж неколебимой, как он пытался показать. Капитан достал список с многочисленными пометками.

– Некоторые не слишком вовлечены. О других вы и так знаете. Но когда дойдет до дела, кое-кто вполне может нас удивить.

Хект прочитал список. Дриер писал маниакально четким почерком, а среди подозреваемых действительно обнаружились неожиданные имена.

– Мне пора. Не люблю оставлять ее без охраны, – сказал Дриер.

Конечно же, наследная принцесса в его отсутствие не осталась без охраны – просто охранял ее не Альгрес Дриер.

– Хорошо. Благодарю вас. Хорошенько об этом поразмыслю. Вот еще что: не взваливайте на себя все сразу, под тяжестью такой ноши можно и сломаться – тогда какая от вас будет польза? Если никому не сможете доверять, обратитесь ко мне.

Они посмотрели друг другу в глаза. Дриер кивнул:

– Ладно.

Капитан браунскнехтов вышел, и в дверь тут же постучал Титус.

– Заходи. Ты все слышал?

– Не все, но достаточно.

– Вот его список. Некоторые имена тебя удивят. Хотя, может, они угодили в подозреваемые из-за личной неприязни нашего друга браунскнехта. По возможности наблюдай за всеми, но осторожно. Если Дриер ничего не выдумал, сделай так, чтобы они узнали о слежке. Начнут жаловаться, зато те, кто послабее, в страхе разбегутся. Позови ко мне Седлако, Рука и Прозека, пусть придут, как только соберутся втроем.


Предводитель Войска Праведных пытался трижды, и лишь на третий раз ему удалось застать императрицу в хорошем самочувствии и пригласить на демонстрацию. Продемонстрировать он собирался то, что неустанно расхваливал и на что Катрин отчасти согласилась, но еще не окончательно одобрила.

– Сам смотр, ваша светлость, займет лишь несколько минут. Но чтобы все понять, следует взглянуть своими глазами.

И вот императрица, ее сестра и несколько придворных-чиновников вслед за Хектом отправились на расположенное в двух милях к северу от Альтен-Вайнберга поле, где проводились учения кавалерии. Катрин злилась, но начальник ее стражи капитан Эфриан утверждал, что она не бывала в таком благодушном настроении с самых похорон.

– И почему же вы не могли продемонстрировать мне все это на площади Франца-Беннеруста? – осведомилась императрица, выбираясь из портшеза.

– Ваша светлость, там это делать опасно. Через минуту вы все поймете.

– Раз я вас наняла, видимо, мне следует вам доверять. Ну же! Показывайте, пока я еще хорошо себя чувствую и могу во все вникнуть.

И Катрин начала задирать Элспет.

Хект отошел от зрителей к Руку и Прозеку. К ним присоединился Титус Консент.

– Я все напоминаю себе: не поверил же ей тогда, когда она всем говорила, что ждет ребенка, – тихо пробормотал дэв.

– Что ты имеешь в виду?

– Быть может, сейчас она действительно тяжело больна.

– Я думал, это ясно и так. С самых родов ее состояние ухудшается.

– Не совсем, командир.

Хект как раз собирался дать команду «огонь», но, услышав ответ, с удивлением опустил руку.

– Объясни-ка.

– Мои ребята утверждают, что ей стало лучше, когда мы начали ходить хвостом за типами из Дриерова списка. Полагаю, тут есть над чем задуматься.

– Кто-то виноват в ее болезни?

– Я бы так предположил.

Хект сделал вид, что внимательно разглядывает поле. Для этой демонстрации он велел выставить в ряд двенадцать фальконетов и четыре пушки потяжелее. Фальконеты направили на сотню наспех сооруженных пугал, изображающих наступающую пехоту. Пугала расставили в радиусе ста ярдов и обрядили в старые негодные доспехи, которые раздобыли Клэй Седлако и Бюль Смоленс.

Между «пехотинцами» разбросали тюки с соломой.

Было и две мишени побольше – удачно подвернувшиеся под руку заброшенные каменные домишки.

Хект махнул рукой. Загремели фальконеты – по очереди, слева направо.

Попадали почти все пугала, выстрелами разнесло ближайшие тюки с соломой.

Дождавшись, пока развеется дым, Рук с Прозеком выстрелили из четырех приземистых пушек, формой весьма напоминавших бочки. Такие штуки назывались мортирами. Мортиры с грохотом выплюнули вверх шестидесятифунтовые камни. Полет каменных ядер легко можно было проследить. Три заряда угодили в дом поменьше и сровняли его с землей.

Снова развеялся дым. Кейт Рук поджег фитиль, который уложили таким образом, чтобы хорошо было видно зрителям. Рассыпая искры и дымясь, огонек помчался к домику побольше.

От взрыва у дома развалился угол и упала стена. Спустя мгновение донесся сокрушительный грохот. Обломки поменьше попадали с неба в нескольких ярдах от зрительской трибуны.

Хект вернулся к зрителям:

– Ваша светлость, если не возражаете, я хотел бы показать поближе орудия и пораженные мишени.

Императрица и ее приближенные казались ошарашенными. Но это все из-за дыма и грохота. Пайпер знал, что испуг проходит быстро.

– Пока я впечатлена, – кивнула Катрин.

Отказавшись от помощи, она поднялась на ноги и медленно подошла к выстроившимся в ряд фальконетам. Взволнованный Драго Прозек объяснил ей, чем отличаются два типа пушек – скорострельные и те, которым заряд закладывали в дуло, и рассказал про мортиры.

– Немного похожи на аптекарские ступы. От этого бротского слова мы и взяли название.

Хект повел Катрин смотреть на мишени.

– Сегодня мы стреляли камнями. Камни ничего не стоят, но в битве лучше использовать железные снаряды – так эффективнее.

На расстоянии до восьмидесяти ярдов старые доспехи, в которые были обряжены пугала, не выдержали даже каменного заряда.

– Но ведь и лучники могли бы добиться того же? А они обойдутся дешевле, – засомневалась Катрин.

– Возможно, но опытным воинам лучники большого урона не нанесут. А вот выстрел из фальконета порвет кольчугу и пробьет щит. И помните: там, куда мы направимся, эти орудия уже считаются устаревшими. Крулик и Снейгон делают более надежные и тяжелые пушки и улучшенный огненный порошок. И продают это все Индале.

Катрин медленно подошла к скорострельным пушкам, отлитым по чертежам Кейта Рука.

– Полагаю, у Крулика и Снейгона ничего подобного нет, так ведь?

– Нет, ваша светлость. Кейт!

Рук показал императрице, как емкости, в которые заранее засыпали заряд, отправляются в казенную часть пушки; повернувшись на несколько дюймов, выступ входил в паз и удерживал емкость на месте. Запал в ней нужно было зарядить небольшим количеством огненного порошка. Фальконет с дюжиной таких вот емкостей, с которым управлялись опытные артиллеристы, стрелял в четыре-пять раз быстрее орудия, которое заряжали спереди.

Было видно, что императрица впечатлена. Но когда она отошла, Рук придержал Хекта за локоть и сказал ему:

– Не пытайтесь сосватать ей скорострельные пушки. Больше я их не буду заказывать.

– Что? Почему? Это же гениальное решение!

– Емкости должны без малейшего зазора входить в казенную часть. Литейщики не могут изготовить такие. У нас не получается подогнать их как надо. Когда стреляешь камнями, беда небольшая, но железная картечь может застрять и повредить пушку. Если застрянет крупный заряд, орудие может взорваться. В битве такие фальконеты продержатся недолго.

Хект вздохнул. Старая история: умение не может угнаться за идеями.

– Понимаю, но совсем от этой модели не отказывайтесь. – И он побежал догонять императрицу.

Катрин направилась прямо к портшезу. Силы у нее кончились.

– Я собираюсь дать вам карт-бланш, – сообщила она своему Предводителю Войска Праведных. – К следующей нашей встрече подготовьте подробную экспертизу – оцените оружейников. Возможно, нам придется изменить стратегию. А я этим летом зашлю послов в Восточную Империю. Может, им и удастся добиться чего-нибудь.

– Все будет так, как вы того пожелаете, ваша светлость.


– Как думаете, командир, хорошо все прошло? – взволнованно спросил Прозек, все еще под сильным впечатлением от разговора с самой императрицей.

– Успокойтесь, Драго. Она всего лишь человек, как вы и я. Только опаснее прочих. И чуть безумнее. Думаю, мы справились. Она поняла то, что мы хотели ей показать.

Прозек что-то пробормотал.

– Что?

– Говорю, у этих двух дамочек слишком уж хорошо котелок варит.

– Может, вы и правы.


– Вы, видимо, получите то, что желаете. – Элспет сделала глоток и посмотрела на Хекта поверх кофейной чашки. – От моей сестры.

– Неужели? – Игривый тон Пайпера удивил его самого даже больше, чем наследную принцессу.

– Так и вижу, что вы подумали. Негодник!

– Ой-ой! Тогда мне лучше вас убить, пока вы никому не рассказали.

– Нахал!

– Ничего не могу с собой поделать – отвлекаюсь.

Элспет едва заметно улыбнулась.

– Я счастлив как никогда, – продолжал Хект. – Жизнь прекрасна, служба мне нравится, та, кому я служу, меня поддерживает и заинтересована в результате. Хотя ее поведение слегка пугает. Чего еще просить?

– Просить? Может, и нечего. А вот желать? Я бы предложила кое-что, только вот боюсь – старые коровы услышат.

На встречу действительно явилось больше чем обычно надзирательниц.

– Ну да, кое-что весьма бы скрасило жизнь.

– Поведение ее пугает вовсе не слегка, а очень сильно, – заметила Элспет. – Порой я даже хочу, чтобы они подыскали какого-нибудь дурачка-принца, который забрал бы меня отсюда и увез в безопасное место. Пока на троне Катрин.

Не намекает ли она на что-то важное?

– Советники отправили послов в Касторигу, – наклонившись к нему поближе, прошептала Элспет. – Тайно. Хотят уговорить Джейма вернуться. Катрин об этом не знает. Пока не знает, но рано или поздно догадается.

Хект и сам об этом не знал: Титус упустил из виду.

За последние несколько недель из Альтен-Вайнберга уехало много послов. Некоторые из них числились в списке подозреваемых Альгреса Дриера. Хекту подумалось, что, назначая посланников, императрица будто бы знала, кого именно из подданных лучше услать подальше.

– Рискованная затея, – продолжала Элспет. – Непонятно, как поступит Катрин, если Джейм наотрез откажется с ней видеться.

– До меня дошли слухи, что ей нездоровится.

– Слухи? Вы недавно сами ее видели. Она показалась вам здоровой?

– Нет.

– Вот именно. Императорские лекари по-прежнему ходят мрачнее тучи. И в то же время многих, кто никогда не относился ко мне с теплотой, вдруг охватил внезапный приступ доброты.

– Прекрасно. Лекари вам что-нибудь рассказывают?

– Не особо. Они думали – ее кто-то травит. На кухне в Зимней Усадьбе нашли запасы мышьяка и белладонны. Кухарки утверждают, что ничего об этом не знают. И похоже, не врут. А у нас под рукой нет волшебника, который мог бы выяснить, откуда взялся яд и кто злодей.

Злодей этот сейчас наверняка старательно заметает следы.

– Она действительно выглядела больной, я даже удивился. Но теперь все идет к лучшему.

– Из-за вас.

– Что?

– Пайпер, они все подмечают. Например, что ваши люди хвостом ходят за половиной вельмож в этом городе. Или что громил, которые пытаются запугать ваших людей, самих в итоге запугивают, да еще как.

– Неужели? – Об этом Пайпер не знал, но ему и не нужно было знать. – Те, за кем следят, и должны были заметить. В этом и заключался план – приструнить их.

– И вам это удалось. Катрин тут же пошла на поправку. Да так стремительно, что сама заметила и о многом догадалась. Вот почему те, кому вы не доверяете, теперь будут служить послами в дальних странах.

– Значит, сработало.

– Только вот болезнь из ее сердца и головы никуда не делась. Она больна – и душой и телом. Многие думают, что она умрет, даже если ее больше и не травят.

– Про вашего брата тоже так говорили.

– И Лотарь умер.

– Но продержался столько лет, на сколько не рассчитывали даже те, кто ставил на его здоровье. Вашей сестре пока есть ради чего жить – священный поход.

– Безумная затея, которая, как она надеется, прославит ее больше Ганзеля Черные Сапоги.

– Вы так это понимаете?

– А вы нет?

– Нет. Я ей верю. Ее искренность пугает. Если вдуматься, куда всех нас может завести ее целеустремленность и во что она обойдется этому миру.

– Пайпер, вы меня удивляете. В самом деле. Вас можно принять за мясника: такова уж природа вашего ремесла. Но вам на самом деле не все равно, сколько вреда вы причиняете. Может, все дело в этом… Нет. Это животное чувство. Все началось, когда я впервые вас увидела. Как бы то ни было, моему отцу тоже было не все равно. Отнюдь не все равно.

– Не все равно, но тем не менее он делал что должно.

– Как и вы.

– Как и я.

– Это вы продемонстрировали в Коннеке.

– Надеюсь, все видят то, что я пытаюсь им объяснить. Хотя вряд ли. До некоторых доходит, только когда заедешь молотком промеж глаз.

Элспет подлила Хекту кофе, изловчившись при этом несколько раз к нему прикоснуться.

Некоторые из фрейлин заметили, но не проявили интереса.

Хект задумался: а не образовалась ли в империи клика, члены которой надеются, что между Предводителем и принцессой все-таки что-то будет? Тогда Элспет перестанет быть выгодной невестой как минимум лет на десять. Когда женщина достигает определенного возраста, ей больше не обязательно оставаться невинной. Особенно если она обладает солидным приданым.

А что может быть солиднее целой империи?


К радости одних и отчаянию других, к императрице вернулись здоровый румянец, силы и энергия, хотя реальность она по-прежнему воспринимала с трудом. Катрин осмелела и расхаживала по улицам в сопровождении лишь нескольких телохранителей, с презрительной усмешкой заглядывая прямо в пасть судьбе. Многие свои скучные обязанности она передала сестре и теперь проводила время за смотром войсковых учений – и в Хоквассере, и среди своих собственных Праведных – так она теперь называла солдат Пайпера. Всего за две недели императрица разрешила увеличить войско Хекта вдвое.

Праведным Катрин передала доходы от нескольких своих значительных владений, поскольку видела, что так меньше денег расходуется понапрасну и оседает в карманах продажных чиновников.

В деньгах нужды не было, и потому Хект поручил Бюлю Смоленсу особое задание и наделил его соответствующими полномочиями.

Понимая, как велико искушение поживиться за казенный счет, Хект ясно дал всем понять, что не потерпит ни взяток, ни продажности, даже если это не возбраняется местными обычаями.

Подобные грехи не вызывали негодования лично у него, но вредили репутации, которую Пайпер хотел создать для себя и своих Праведных.

Когда войско выдвинулось из Альтен-Вайнберга, перевал Ремейн еще был закрыт, поэтому солдаты собирались попасть в Фиральдию, обогнув Джагские горы с востока. Нужно было подготовить те края к появлению армий, которые пройдут там в будущем году.

А армии эти, скорее всего, окажутся больше, чем все надеялись. Императрица рассылала священников в Арнгенд, Сантерин, Дирецию и малые государства на западе – призывать всех к священному походу.

Получив разрешение Восточной Империи, отряды квартирмейстеров должны были отправиться в иноземные края и разведать самые удобные маршруты.

Имперские рыцари и знать без спросу присоединялись к походу. Хект считал, что они хотят не внести свой вклад в благое дело, а присмотреть за ним.

Императрица тоже решила поучаствовать.

Она словно пыталась вернуться в детство – раздобыла доспехи, которые носила, когда они с сестрой сопровождали Йоханнеса в кальзирском священном походе. Теперь эти доспехи на ней болтались.

Казалось, императрица счастлива. Здоровье ее улучшалось. От отправленных в Касторигу послов поступали утешительные вести.

Однако Хекта мучили подозрения. Разве хватило бы посланцам времени добраться до далекой Касториги, завладеть вниманием столь не заинтересованного в возвращении короля Джейма, а потом еще и отправить гонца в Глимпц?

Войска Предводителя шагали по странным и диким местам. Чем дальше в глушь они забирались, тем более осязаемым становилось присутствие Ночи. В туманных краях между двумя империями близость Орудий ощущалась даже в полдень.

Но Орудия знали, что рядом с ними шествует Убийца Богов, и боялись.

Убийца Богов взял с собой огненный порошок и пушки, заряженные особой картечью. Рядом с фальконетами шли артиллеристы с горящими фитилями, готовые в любое мгновение отразить нападение Ночи.

Несколько раз, весьма редко и на короткое время, Хекта навещала Герис. Отказываясь объяснить толком, она лишь уверяла, что где-то там вершатся большие дела. Рано или поздно Ночь это заметит, и потому Пайперу нельзя терять бдительности. Орудия, возможно, обрушат свой гнев на него.

После каждой такой встречи Хект снова и снова спрашивал себя: что же затевают Герис, Фебруарен и вознесшийся? Оставалось лишь гадать. Циничная его половина предполагала, что затевают они недоброе, а не рассказывают ничего потому, что в случае провала расхлебывать кашу придется именно Хекту.


Между Граальской и Восточной Империями не существовало четкой границы. Из-за приграничных земель издревле велись споры. Восток и запад разделяло великое множество крошечных княжеств, которые неофициально причислялись к той или иной империи – обычно исходя из притязаний соответствующего императора. Княжества платили дань, а их владыки считали свои владения независимыми, хотя никогда не заявляли о своей независимости в открытую, чтобы не задеть самолюбия одного из императоров и не навлечь на себя монарший гнев.

Таким княжеством был и Ховакол. Хитрый Ховакол устроился не между двумя империями, а чуть восточнее само́й границы. Король Ховакола Стейн всем заявлял, что не будет ни перед кем прислуживаться, и в последнее время даже поговаривал о том, что намерен расширить свои собственные владения за счет соседей. Обеим империям было пока не до того. Император и императрица не обращали на Стейна внимания.

Некоторые жители Ховакола оставались язычниками, а некоторые исповедовали восточную разновидность чалдарянства. Примерно десятая часть населения придерживалась еретических взглядов, напоминающих коннекское мейсалянство.

И вот на Катрин напал очередной приступ нетерпимости.

Предводитель Войска Праведных устроил штаб-квартиру неподалеку от Глимпца, на самом краю империи. Продвинься войско всего на несколько ярдов от лагеря и переступи некую воображаемую границу, тут же заволновались бы руннские наблюдатели. Разведчиков отослали составлять карты и прокладывать пути под присмотром подданных восточного императора. Сам Пайпер днями напролет копался в своих смятенных чувствах: ему нравилась новая служба – ведь именно теперь вершились небывалые исторические события, но он переживал, что пришлось забраться так далеко от средоточия западной политики, далеко от Анны и детей, далеко от Элспет. Еще Хекта все больше пугали перемены, происходившие с его хозяйкой.

С каждым днем императрица вела себя все более странно, хотя сформулировать, что именно с ней не так, было трудно. Она менялась изнутри и пыталась это скрыть.

Катрин вызвала к себе Предводителя Войска Праведных, и Хект с неохотой явился на аудиенцию, хотя давно уже готовился к этому моменту. Катрин пожелала обратить ничем не занятые войска против Ховакола. Тамошние жители упорно не хотели отречься от восточных обрядов, не гнушались ереси, терпели язычников и даже нескольких праман.

Она уже давно намекала Хекту, но пока ему удавалось прикидываться ничего не понимающим тугодумом.

Хект заранее все отрепетировал и заговорил первым, старательно изображая бурную радость:

– Мои подчиненные, ваша светлость, доложили, что к нам поступило уже достаточно отчетов. Работа сделана. Сделана быстро, незаметно, с минимальными потерями, к тому же мы не нанесли прямого оскорбления императору. Маршруты проложены, люди отобраны, мы готовы выступать по вашему приказу.

Императрицу приходилось хитростью отвлекать от несущественных проблем вроде Ховакола и его самодовольного королишки-задиры.

Хектова уловка сработала. На этот раз. Вечер, грозивший большими неприятностями, перерос в радостное празднество. Хотя и у празднества были весьма гадкие последствия.

Императрица выпила слишком много местного хмельного зелья, которое отличалось странным вкусом. Язык у нее начал заплетаться, но тем не менее все свидетели, в том числе и наследная принцесса, прекрасно поняли, когда Катрин предложила Предводителю Войска Праведных провести вместе ночь.

Свидетели пришли в ужас. Хект перепугался как никогда в жизни. Как выпутаться из подобной ситуации?

Вскоре оказалось, что Катрин уже не в состоянии настаивать. Но что, если у нее появилась новая навязчивая идея? Слишком уж часто императрица ставила во главу всего свою неудовлетворенность.

Два дня Катрин не показывалась никому на глаза: она оправлялась после тяжелейшего похмелья и будто бы ничего не помнила о своих выходках. Напоминать ей никто не стал.

И все же, когда отряды выступили в Восточную Империю, Пайпер Хект отправился с ними, а Элспет удалилась в безопасный Альтен-Вайнберг.

Пока солдаты тащились на юг, Хект прокручивал в голове недавние события. Только через два дня он осознал, какой важный этап его жизни прошел мимо совершенно незамеченным. И это-то Пайпер никак не мог свалить на выходки своей повелительницы.

Ему пришлось действовать быстро, чтобы не дать Катрин отвлечься от похода в Святые Земли, а ведь верный шпион Гордимера Льва, Аль-Минфета и всей Аль-Прамы не упустил бы такую возможность и натравил бы Катрин на Ховакол, где она истощила бы средства и силы, истребляя своих же единоверцев-чалдарян. Верный шпион обеими руками ухватился бы за непристойное предложение и подмочил бы репутацию Граальской императрицы.

Итак, Хект разобрался наконец, чему и кому он верен, не поступившись собственной душой, но заметил это лишь теперь, спустя столько времени.

Его занимали насущные труды, он боялся за последствия для императрицы, и в результате у Пайпера не осталось времени проанализировать свое невольное решение.

## 30. Каурен, танец смерти

Кауренская павана продолжалась своим чередом, неизбежно становясь все мрачнее. К королю Регарду присоединились соотечественники, и он тут же начал действовать весьма агрессивно. Противник превосходил его числом, но Регард тем не менее чаще одерживал победы, чем терпел поражения, а все благодаря напору и свирепости. Король рвался в бой, часто не думая о последствиях.

А вот защитникам Каурена свойственна была медлительность. Они обычно старались разузнать все, что только возможно, прощупать почву и только потом делали ход. Размещенный в городе дирецийский гарнизон перенял эту дурную привычку.

Городки и за́мки один за другим попадали в руки врага. С каждым днем силы арнгендцев крепли.

Мать короля была убедительна как никогда.

Победы Регарда заставили выступить в поход войска Наваи и Касториги. Король Питер прихватил с собой четыре тысячи закаленных бойцов Чалдарянской Реконкисты, а Джейм Касторигский – двенадцать сотен воинов, сражавшихся в кровавой битве у Лос-Навас-Де-Лос-Фантас. Позади шагали четырнадцать сотен солдат, предоставленных другими королями и герцогами.

Дирецийские владыки намеревались не позволить Безмятежному и церковникам воцариться в Коннеке.

А еще в Каурен стекались тысячи коннектенцев. Как только соберутся все защитники города, арнгендские разбойники столкнутся с многократно превосходящим их противником.

На этот раз Регард решил собрать все силы воедино, а не воевать небольшими разрозненными отрядами, атакующими во всех возможных направлениях. Он хотел с наскока взять сам Каурен.

Перспектива воцарения в Коннеке Безмятежного и Анны Менандской вызвала такое недовольство, что несколько графов, которые во время недавней неразберихи отвернулись от герцога Тормонда, теперь предложили ему своих солдат и рыцарей.

Войска предложила даже Терлиага. По просьбе Питера королева Изабет поблагодарила терлиагцев, но попросила их оборонять свое собственное побережье. Нельзя позволить Безмятежному и дальше насаждать религиозную вражду.

Благоразумные терлиагцы согласились.

Брат Свечка считал, что благоразумие их заключалось в том, что они умудрились выставить себя в выгодном свете, предложив помощь, которую навайцы непременно должны были отвергнуть. Использовать праманских солдат против чалдарян в назревавшей чалдарянской религиозной сваре – такой ход мог разгневать даже лучших друзей Питера.

Совершенный остановился в доме Кедлы Ришо, дочери Раульта Арчимбо. Ее мужу Сомсу гость был весьма не по душе, но молодой человек держал язык за зубами. У Сомса и так не было друзей, и новых врагов он наживать не хотел. Брат Свечка считал его мерзким типом. Очень-очень мерзким типом.

Ищущие свет не раз напоминали монаху, что Сомс вернулся из плена другим человеком и наверняка теперь служит Арнгенду или даже Конгрегации. Свечка в ответ улыбался и кивал. Быть может, это и правда. Скорее всего, правда. Ну и хорошо – для брата Свечки. Сейчас Сомс оказался в безвыходном положении и не осмелится пойти против совершенного. К тому же он, видимо, надеется передать монаха в руки своих хозяев после падения Каурена.

В обмен на Свечку Сомс мог выторговать безопасность для себя и своих родных.

Поэтому пока в доме врага монах чувствовал себя более свободно. Кедла была воспитана в мейсальской семье, это тоже гарантировало ему неприкосновенность. У девушки, конечно, были свои недостатки, но служить ворогу она не станет.

Среди кауренских мейсалян Свечке жилось спокойно. К северу от города свирепствовал Регард. С каждым днем арнгендский король становился все сильнее, а потому у дирецийских союзников Тормонда и тех кауренцев, которые не желали, чтобы выбранный герцогом преемник получил власть, не осталось времени выслеживать беглого совершенного.

В своих редких проповедях монах всегда поддерживал решение Тормонда усыновить графа и, хоть и пристыженно, пел Реймону дифирамбы. Исключительно как коннекский патриот.

Время все убыстряло бег, приближая конец света. Каурену отчаянно недоставало подготовки. И все же никто не ожидал, что арнгендские воины подойдут к городу так скоро.

Брат Свечка часто поднимался на заполненную людьми стену. Он не особенно усердствовал с маскировкой и обычно являлся в сопровождении Кедлы и ее отпрысков. Иногда с ним приходили другие пожилые мейсаляне, которые старательно готовились бросить вызов судьбе. Несколько раз монах замечал вдалеке дым, но откуда он шел, было неясно. Враг подобрался к городу, но не торопился повторять прошлые ошибки: арнгендцы не уничтожали ресурсы, которые, возможно, позже понадобятся им самим.

Регард был уверен, что сможет легко справиться с защитниками Каурена в окрестностях города.

Поговаривали, что молодой король вообще отличается самоуверенностью – вдали от своей матери.

Иногда случались стычки. Наместник короля Питера граф Дигрес Алпликово считал, что нужно, немилосердно терзая врага, истощить его силы, лишить сна и покоя, выбить из колеи и вынудить перейти в глухую оборону. Пусть ни один арнгендский отряд фуражиров или патрульных не сумеет выполнить свое задание, не нарвавшись на дирецийцев, которые привыкли использовать подобную тактику против праман.

Пошли слухи, что Регард собирается навязать им битву и взять Каурен. Молодой король свято верил в превосходство арнгендских рыцарей над всеми прочими.

– Ночь никогда не оставляет подобную гордыню безнаказанной, – заметил брат Свечка. – Или это спесь? У нас появился шанс. Быть может, скоро все колокола в церквях Арнгенда провозгласят траур.

– Будем надеяться, – отозвалась Кедла.

Переехав к Сомсу, девушка сделалась замкнутой, но свирепостью теперь не уступала Сочии Рольт. Поднявшись на стену, Кедла оставляла детей на попечение монаха, а сама помогала артиллеристам на ближайшей катапульте. В случае поражения кауренских женщин ожидала гораздо более страшная участь, чем кауренских мужчин.

На глазах у старика вершилась легенда. Если, конечно, дело дойдет до осады.


Весна с запозданием все же заявила о себе, но зима отказывалась сдавать позиции. Снова и снова возвращались холода, а противоборствующие армии все множились, устраивали засады и маневры. Внезапно налетавшие снежные бураны осложняли всем жизнь и вызывали всеобщее недовольство. Когда закончился последний снегопад, пришли сильные морозы, которые причиняли гораздо больше неприятностей захватчикам, чем защитникам.

Арнгендцы рассеялись в поисках укрытия и попрятались куда только смогли. Войско их разделилось на три основные части и уйму отрядов поменьше. Регард вместе с тремя тысячами человек занял замок Репор-анде-Буш. В окружении священников, которых приставила к нему мать, король смирял себя постом и молитвой. В Репор-анде-Буш с превеликим трудом вместилось только две сотни и восемь десятков, остальные Регардовы подданные разбрелись в тоске и печали по берегам речушки, которую кто-то называл Энвилом, а кто-то Оуксвассом. В этот узенький, мелкий и грязный поток стекала вода с покрытых виноградниками холмов позади за́мка и с болотистых низин между Репор-анде-Бушем и Кауреном. И воды этой, гадкой на вкус, арнгендским солдатам едва-едва хватало.

В трех милях к северо-западу от Репор-анде-Буша каптал дю Дейз и четыре тысячи человек нашли какое-никакое, а прибежище в узкой глубокой лощине, которую местные прозвали Клоакой. На дне ее можно было укрыться от холодного кусачего ветра. Арнгендцы сгрудились там и совсем не рвались вылезать, но в лощине не было еды, почти не было воды и фуража, а на растопку годился лишь кустарник.

Третья часть войска под командованием кузена Анны Менандской Габанда, с которым ехали самые ярые фанатики, собралась вокруг Пик-анде-Саля, в шести милях к северу от Клоаки. Правый фланг и арьергард разместились на горной пустоши, где в самые черные времена укрывались коннектенцы. После недавних холодов отряд Габанда насчитывал полторы тысячи человек. Там не было недостатка в фанатиках всех мастей.

Еще несколько тысяч арнгендских солдат разбились на небольшие группки и распределились на расстоянии дня пути от города. Все молились о хорошей погоде.


Казалось, ситуация складывается весьма благоприятно для навайских военачальников: враг рассеялся, приуныл, страдает от голода, многие солдаты ни разу не участвовали в настоящей битве. Граф Алпликово рассчитывал положить конец притязаниям Арнгенда на Коннек, чтобы, по крайней мере, это поколение арнгендцев больше сюда не совалось. Если дирецийцы проявят тот же напор, что и в сражении у Лос-Навас-Де-Лос-Фантас, арнгендцы, возможно, больше не появятся.

Достаточно одной молниеносной и кровавой схватки. Нужно захватить короля Регарда. Вместо выкупа он пообещает покинуть Коннек, никогда больше не терзать этот край и не покушаться на владения Питера Навайского и его союзников.

Те, кто предался совсем уж радужным мечтаниям, полагали, что коннектенцы сумеют подавить влияние мерзкой Конгрегации, когда ее перестанет поддерживать Арнгенд.


Вместе с сотней других коннектенцев брат Свечка поднялся на стену. В основном там собрались старики, женщины и дети. На руках у монаха лежал младший отпрыск Кедлы, а старшего, закутанного в тяжелый поношенный плащ, держал Раульт Арчимбо. Кое-кто бросал на Раульта злобные взгляды – он ведь был не так уж стар и вполне мог бы сейчас держать оборону вместе с остальными защитниками города.

Кедла стояла рядом с совершенным. Ее муж был неподалеку, но согреть жену ему в голову не приходило.

На Сомса бросали еще более злобные взгляды, чем на Раульта, но он не обращал внимания. Лицо молодого человека выражало презрение, беспокойство и даже страх. Это был не самый удачный день в жизни Сомса Ришо.

Потрепанные с виду навайцы выдвинулись в сторону Репор-анде-Буша. Стяга короля Питера видно не было. Ходили слухи, что король всю ночь пил и забавлялся с женщиной, притом вовсе не с Изабет Кауренской. Во главе войска встал граф Дигрес Алпликово, тот самый, который, если верить сплетням, томился от безответной любви к королеве Изабет.

Брату Свечке показалось, что навайцы не слишком-то довольны своим нынешним командиром.

Слева от навайцев шли касторигцы. Король Джейм должен был вклиниться между Репор-анде-Бушем и Клоакой, чтобы каптал дю Дейз не сумел прийти на подмогу королю Регарду.

Позади навайцев шагало кауренское ополчение. Свечка удивился, увидев, как их много. И еще больше удивился, увидев стяг герцога Тормонда.

– Как он еще сумел влезть в доспехи? Лет двадцать их не доставал, – сказал совершенный Раульту.

Зато другие коннекские отряды пока не показывались. Солдаты рассеялись по округе, пытаясь укрыться от непогоды, и не спешили на общий сбор. Слишком уж большая царила неразбериха.


Хотя оба короля накануне и собирались ринуться в бой, ни Питер, ни Регард к сражению оказались не готовы. Когда лучники пустили первые стрелы, оба монарха еще почивали. Питера мучило тяжелейшее похмелье. Его люди с превеликим трудом подняли своего владыку, одели, облачили в доспехи, вооружили и усадили на коня. Из Метрелье он выезжал под суровым взглядом королевы Изабет. Во взгляде этом полыхала такая ярость, что, даже несмотря на похмелье, Питер поспешил на битву, лишь бы не объясняться с женой.

Своих рыцарей он нагнал, когда сражение уже погрузилось в хаос. Противники не придерживались никакой стратегии – просто рубили любого, кто подвернется под руку. Некоторые из навайцев лишь молча взирали на битву и ничего не предпринимали, потому что приказов не получили, а инициативу проявлять не умели. Многие арнгендцы вели себя точно так же. Да и кауренцы не совались в пекло.

– Я все это будто бы уже видел, – проворчал стоявший рядом с братом Свечкой Раульт Арчимбо.

– Так и есть, отец, – отозвалась Кедла. – Только в прошлый раз там был главнокомандующий. И он к сражению был готов.

– Да, так отделал нас, что мы ополоумели от страха и сбежали в Альтай, точно крысы, – прорычал Арчимбо и смерил сердитым взглядом Сомса.

Совершенный заметил, что Кедла на мужа даже не посмотрела.

– Тогда все было иначе, – продолжал Арчимбо.

Именно. В патриаршем войске царили жесткая дисциплина и безукоризненное подчинение офицерам. Для его солдат убийство было всего лишь каждодневной работой.


Только когда навайцы подошли уже на расстояние полета стрелы, арнгендцы наконец разбудили своего монарха. Ночь Регард провел с конюшим по имени Тиери. Он был совершенно уверен, что сражения в ближайшее время не будет, – слишком уж дурная стояла погода.

Однако враг считал иначе. Его отряды принялись прощупывать арнгендцев. Испуганные придворные доложили королю о гибели нескольких любимчиков Анны.

Ситуация казалась отчаянной.

Регард не торопился. О бегстве он и слышать не желал. Король прочел все полагавшиеся утренние молитвы, да еще потребовал, чтобы ему даровали благословение, каким надлежит осенять воина перед битвой.

Некоторые вельможи в ожидании короля ударились в панику – в особенности те, кого привела в Коннек жадность, а вовсе не вера. Несколько десятков рыцарей бросили Регарда на милость господню и уехали, не дождавшись, пока он закончит молиться. Среди прочих – три его кузена, дядя по матери и последний из прикормленных Анной церковников, епископ Мортимар дю Бланк. Дю Бланк возглавлял арнгендское подразделение Конгрегации по искоренению богохульства и ереси.

Были явлены недобрые знаки: оруженосцы Регарда, надевая на него кольчугу, порвали на ней ремни. Пока искали новые, пришла весть о том, что на поле боя окончательно воцарился хаос.

Еще несколько трусов решили, что дома они принесут гораздо больше пользы, чем в Каурене. Пусть Анна рвет и мечет, но она-то не проткнет их мечом и не оставит валяться в мерзлой коннекской грязи.

Несколько отрядов из тех графств, которые еще раньше переметнулись от Тормонда IV к Шарльву Полоумному, отказались сражаться – им совсем не хотелось становиться врагами Питера Навайского.

У навайцев возникли похожие затруднения: многие союзники из Диреции отказывались лезть на рожон, если войском командует не король Питер.

Меж тем король Джейм Касторигский превысил свои полномочия. Он не блокировал дорогу в Каурен, а обрушился на Клоаку, хотя лощина совсем не подходила для кавалеристской атаки.

В Репор-анде-Буше Регард как раз садился в седло, и тут у него порвалась подпруга. Король упал, больно ударившись затылком и левым плечом. К счастью, череп остался цел, только головокружения начались. А вот ушибленное плечо не давало как следует поднять щит.

К тому же во время падения он подвернул правую ногу. Кто-то из оруженосцев потом утверждал, что слышал, как хрустнула кость. Сам Регард уверял, что лишь чуть повредил лодыжку и колено.

Еще несколько десятков приунывших вояк поняли, что с такими дурными знамениями не поспоришь, и тоже потихоньку бежали на север.

Когда Регард все же взгромоздился на своего огромного боевого коня чалой масти, тот заупрямился – еще один дурной знак.

Когда король Арнгенда наконец выехал навстречу героям Лос-Навас-Де-Лос-Фантас, его сопровождали едва ли две сотни копейщиков.


Питер Навайский явился на поле боя, страдая от сильнейшего похмелья, но все еще навеселе. Он выбранил графа Алпликово за то, что тот не предпринял решительных действий, а потом объявил общий сбор и принялся распекать проклятых графов-недоумков и князей-болванов за то, что те не выполняют приказы Алпликово.

Кое у кого из подтянувшихся дворян вид был глуповатый, кое у кого – возмущенный, некоторые вскользь дали королю понять, что, проявив неуважение к своей королеве, Питер и сам упал в их глазах.

Дело было даже не в том, что он изменил Изабет с другой женщиной, а в том, что сделал он это в замке своей жены и ничуть не скрываясь.

Питера Навайского чтили почти все чалдаряне и уважали даже его враги, но все же главное место в сердцах миллионов занимала добрая королева Изабет. Ее обожатели верили, что королева непременно станет святой.

Трезво мыслить и принимать разумные решения в таком состоянии Питер не мог. И его союзники это видели.

В тот самый момент, когда им требовалась лишь вера, вера оставила их.


Когда королю Регарду удалось наконец построить своих людей, он повел их в бой. Однако вперед двинулись не все – c десяток всадников остались на месте.

Хотя Регард и собирался в наступление медленно и вяло, навайцы оказались не готовы. Зато их было много, а вот арнгендцы в основном следовали за королем лишь из чувства долга.

Когда дело дошло до рукопашной, навайцы проявили больше рвения.

Регард пробивался к королю Питеру, не сводя глаз с его стяга.

На короля арнгендцев то и дело накатывали приступы головокружения, он с трудом держался в седле. Друзьям приходилось следить, чтобы он не упал с коня.

Никто не знал, кто, кому и какие нанес потери. Неразбериха только усиливалась. Каждый бился сам за себя. Вот-вот должны были сказаться численный перевес и опыт навайцев, но им не удалось добиться преимущества. Граф Алпликово так и не сумел правильно выстроить войска. Король Питер явился слишком поздно. Многие его рыцари вообще не знали, что он сражается среди них. Некоторые, пытаясь взять в кольцо разрозненные и обескураженные силы арнгендцев, увязли в болоте.

В какой-то момент Регарда сбили с лошади. Его тут же окружили подданные, и королю удалось снова забраться в седло, пока враги, приняв желаемое за действительное, кричали, что он погиб.

Сражение оказалось одним из самых неудачных и нелепых в истории, несмотря на то что бились ветераны, опытные бойцы и знаменитые полководцы. А все потому, что никто и понятия не имел, что нужно делать.


Казалось, эта бессмысленная, вялая и хаотичная схватка длится уже целую вечность. Королевский скакун, который уже достаточно натерпелся, взбрыкнул и рванулся вперед, не разбирая дороги. Питер упал.

На битвы с праманами король обычно надевал скромный, ничем не примечательный доспех, чтобы оставаться неузнанным. Князья-прамане из Диреции считали короля демоном во плоти и всю свою стратегию неизменно выстраивали так, чтобы в первую очередь расправиться с ним. Вот и в Коннеке Питер по привычке надел такой же доспех, хотя его и сопровождал знаменосец.

Ошеломленный падением, король не успел назвать себя. И простой пехотинец, который мог бы сказочно разбогатеть, получив выкуп за Питера Навайского, вместо этого просто-напросто прикончил никому не известного рыцаря, с помощью кирки пробив дырку в его шлеме.

Никто ничего не заметил. И ничего не понял. Неразбериха продолжалась. Граф Алпликово изо всех сил пытался восстановить порядок, но безуспешно. Он начал выводить рыцарей из сражения, чтобы они перестроились.

Кауренские ополченцы наблюдали за происходящим с холма, располагавшегося в нескольких сотнях ярдов, и ничего не предпринимали, потому что никто не отдал им приказа.

Коннекские графы не показывались, хотя на их бивуаки отправили гонцов.

Тормонду IV дали глотнуть лекарства, а потом выпихнули вперед, чтобы подбодрить подданных. Но сил ему хватило только на то, чтобы прямо держаться в седле.

Наблюдатели на крепостной стене вопили от ярости и отчаяния. Кто осмелился послать Тормонда в битву? Коннектенцы плакали. Даже самые рьяные миролюбцы были согласны в одном: кому-нибудь – кому угодно – всего-то и нужно отдать приказ, и тогда арнгендцев немедленно опрокинут. Они рассеяны, ими никто не управляет, численный перевес не на их стороне. Король Регард постоянно падает с коня. Лишь по какому-то возмутительному чудовищному недоразумению навайцы еще не сокрушили врага.

А скоро ведь подоспеют арнгендские подкрепления из Клоаки и Пик-анде-Саля, а за ними и другие отряды, поменьше.


Появление короля Джейма и его касторигских воинов застало каптала дю Дейза врасплох. Затаившиеся в Клоаке арнгендцы были уверены, что из-за морозов враг нападать не станет. Бегущие в панике фуражиры принесли вести о наступающем неприятеле за несколько мгновений до того, как на арнгендцев обрушились касторигцы.

Король Джейм на поле боя проявлял такой же свирепый напор, как и в делах любовных. В тот день он не пожелал воспользоваться знаниями, накопленными полководцами за многие века, и не стал ждать, пока его силы соберутся и построятся, чтобы нанести максимальный урон врагу, – касторигцы просто бросились вперед, рубя всех направо и налево.

Началась страшная бойня. По большей части гибли те, кто не принадлежал к рыцарству, а таких в любом лагере большинство. Рыцари же, успевшие надеть доспехи и взобраться на коней, справлялись неплохо.

Как и в той битве, что кипела поблизости от Каурена, схватка все продолжалась и продолжалась; арнгендцы и касторигцы уже едва не падали от усталости. Король Джейм все еще возглавлял своих воинов. Резня достигла такого эпического размаха и столько народу бежало с поля боя, что преимущество оказалось на стороне касторигцев. Пал каптал, пали почти все его капитаны и рыцари – те, кто не успел сбежать.

Советники убеждали Джейма оставить поле брани, пока у людей и коней еще хватает сил вернуться в Каурен. К арнгендцам в любой момент могло подойти свежее подкрепление.

Но молодого короля охватила жажда крови и жажда победы, он отказался. Джейм намеревался провести ночь в захваченном лагере и думал, что перепуганный Габанд не рискнет выйти из Пик-анде-Саля.

Но Габанд рискнул. После вынужденного шестимильного перехода его солдаты устали, но не так сильно, как касторигцы. К арнгендцам примкнули товарищи, сбежавшие из Клоаки, которые теперь изображали рвение, чтобы искупить собственную трусость.

Людям Габанда недоставало опыта. Многие были всего-навсего ни на что не годными выродками, которые прибились к Конгрегации или обычному духовенству, пытаясь скрыть врожденную трусость. Они проявляли ужасающую жестокость по отношению к уже плененному и безоружному врагу, но демонстрировали гораздо меньше рвения, когда речь шла о разгневанных вооруженных рыцарях.

Сначала всем казалось, что сейчас повторится дикая резня, учиненная этим утром. Те, кому не хватило смелости тогда, не преисполнились ею и теперь. Многие снова обратились в бегство.

А потом вдруг один из сражавшихся на стороне Арнгенда епископов по чистой случайности сбил короля Джейма с полумертвого от усталости коня. Юноша оказался в самой гуще схватки.

Это уже потом каждый епископ – из тех, кому удалось уцелеть, – начнет утверждать, что это именно его заслуга. Даже Габанд не станет исключением, хотя десятки свидетелей клялись, что в тот момент он с товарищами уже успел отъехать на несколько миль от схватки, полагая, что негоже таким солидным людям сложить голову ни за что ни про что.

Но уже не важно было, чья это заслуга. Быть может, тот первый удар вообще по ошибке нанес касторигский воин.

Мужество покинуло касторигцев, и они отступили. Пало, шестнадцатилетний брат Джейма, пытался послать их в бой и отбить тело короля, но никто не пожелал за ним следовать. Советники заявили, что тело можно выкупить потом, и под их натиском принц отступил и повел уцелевших подданных на юг.

Никто на самом-то деле не видел, как погиб король, но все были совершенно уверены, что Джейм мертв.

При отступлении касторигцам удалось сохранить боевой порядок и дисциплину: они заманивали в засаду своих преследователей и убивали всех попавшихся на пути арнгендцев.


Вот уже много часов подряд брат Свечка качал головой. Это стало напоминать нервный тик, но справиться с собой монах не мог. Как и все остальные кауренцы и дирецийцы, совершенный поверить не мог, что коннекские ополченцы за весь день так ничего и не предприняли. Ведь любому дураку было понятно, что следует делать. Старик начал разговаривать сам с собой: не иначе как в приступе безумия покинул он Сен-Пейр-де-Милеж, нужно скорее возвращаться в навайский Медьен, пока после нынешнего умопомешательства враги не захватили город и не выгнали из него ищущих свет и самих кауренцев.

Мирское взяло верх. Неожиданно брат Свечка перестал бормотать, осознав вдруг, что все, кто стоял рядом с ним на стене, куда-то подевались. Он смутно помнил, что Раульт и Кедла пытались его увести. Наверное, в конце концов страх оказался сильнее, и они ушли.

Совершенный все стоял и смотрел. Бедствия, которые, вероятно, еще аукнутся в веках, произошли лишь потому, что его старый друг так и не смог ни на что решиться. Хотя стоит признать, сегодня Тормонду пришлось приложить все силы, чтобы только не умереть и удержаться в седле.

– Совершенный! – нетерпеливо позвал кто-то.

Наверное, его окликали уже не в первый раз.

Брат Свечка обернулся:

– Ходье! Почему вы не с герцогом?

– Потому что Изабет велела мне оставаться здесь и заняться вами.

– Нечем тут заниматься. Что сделано, то сделано. Все символы власти и бумаги теперь у графа Реймона.

– Знаю. – Глашатай Тормонда сделал шаг вперед, оставив позади сопровождавших его дирецийцев. – Но быть может, передачу власти следует отложить. Сами посудите. Король Питер не прибегнул к своему военному гению, ведь в случае победы он почти ничего не выигрывает. Тормонд еще жив, но сделать ничего не может, а вельможи ничего делать не станут, потому что боятся потерять герцога в этом сражении. Консулы попрятались по углам.

Ходье все говорил и говорил, обращаясь скорее к своему родному городу. Монах молча слушал. Препоны, связанные с престолонаследием, возникали всегда и везде и неизменно вызывали бесчисленные беды, несчастья и неразбериху. Должен быть другой способ.

Но вряд ли он появится при жизни совершенного.

Любой план, любой замысел, любой социальный эксперимент терпел неудачу, как только в него вмешивались люди.

– Ходье, арестуйте меня, если вам так нужно. Вы понапрасну тратите время – и свое, и мое. А времени у меня осталось не много. Нынче я всего-навсего наблюдатель.

Старик чуть подвинулся и оперся на зубец крепостной стены. Трудившиеся неподалеку на воротах плотники как раз начали возводить защитные заграждения.

Ходье прислонился к соседнему зубцу.

– Тормонд все знал. Прошлой ночью он почти не сомкнул глаз. Герцог так сожалеет о своих поступках. Как только разум и тело снова стали повиноваться ему, он решил, что сегодня ему следует отправиться на битву. Пусть Каурен вспоминает потом, как Великий Недотепа защитил свой город. Он бы погиб героем. А потом другой герой, более уверенный в себе и более жестокий, – граф Реймон – за него бы отомстил. Тормонд придумал эту легенду.

– Но?

– Но возникло затруднение с Питером Навайским. Питер хочет стать великим защитником чалдарянского мира и превзойти Граальских императоров и даже императоров древности. Несмотря на все его победы, за пределами Диреции никто не считает короля таким уж великим властителем. И Питер убежден, что, только добавив к своим владениям Коннек, он добьется желаемого.

– Об этом ему нужно договариваться с графом Реймоном.

Самолюбие у Гарита непомерное. Он – дитя своего сословия, но при этом еще и ярый патриот, который вполне может присягнуть на верность королям Наваи, если это поможет ему спасти родной край.

– Думаю, чего-то в этом роде королева и надеется добиться, – сказал Ходье.

– Королева?

– Изабет. Я же говорил. Это она меня послала. Королева знает, как разрешить дилемму. Думаю, хочет, чтобы вы отнесли послание графу Реймону.

– Пресвятой Аарон! Взгляните на меня! Через неделю мне стукнет шестьдесят семь. Мои старшие товарищи поумирали все. Еще одно путешествие через весь Коннек мне не пережить.

– Вполне возможно. Но решаю здесь не я. Мое дело – отвести вас к Изабет. Отпираться будете перед ней.

Брат Свечка посмотрел вниз – на ту часть поля боя, что открывалась со стены. Там по-прежнему царила неразбериха. Казалось, все еще может окончиться благополучно, если только кауренское ополчение что-нибудь предпримет.


Вельможи из окружения герцога, делавшие вид, что управляет ополчением именно Тормонд, приняли решение вернуться в город. И это как раз тогда, когда показались немногочисленные коннекские рыцари.

Когда начали прибывать остатки арнгендцев из Клоаки и Пик-анде-Саля, граф Алпликово приказал навайцам отступать вслед за кауренцами. Он не знал, что подкрепление к арнгендцам идет ничтожное. От касторигского войска, которое отступало на запад, не было никаких вестей.

Позже выяснится, что в тот день пало четыре тысячи арнгендцев и их союзников. Еще больше потом погибло от ран. Потери навайцев, касторигцев и их союзников составили около тысячи четырехсот человек, из них сотня была захвачена в плен.

Среди кауренских ополченцев Тормонда IV погибло двадцать три человека, и только шестеро от рук врага.


Брат Свечка вошел в зал, где сидела Изабет. Королева была мрачнее тучи. Она только что отпустила посланцев в забрызганных грязью и кровью и пропитанных по́том одеждах. Совершенный догадался, что вести они принесли неутешительные.

– Питера считают погибшим, – сказала Изабет.

Солнце опустилось уже к самому горизонту, и сквозь высокие стрельчатые окна лился золотой свет. «Как это не к месту», – подумал брат Свечка.

– И Джейма тоже, – добавила Изабет. – Касторигцы отступают. Говорят, они сильно ослабили арнгендцев и перебили во множестве тех, кто бежал с поля боя.

Свечка вздохнул и снова посмотрел на поток яркого света, заливавшего зал. Знак грядущей тьмы. Совсем как в старой пословице о том, что темнее всего перед рассветом, только сейчас все наоборот.

Вошел гонец с новой вестью. Кауренские вельможи все решили за Тормонда, ополчение отступает в город, так и не нанеся врагу ни одного удара.

Внезапно Изабет показалась монаху постаревшей.

– Вспомните, каким предстал перед вами в последний раз Тормонд, – сказала она.

– Осмелюсь напомнить, это было не так давно.

– Да, разумеется. Но сегодня утром брат пребывал в более плачевном состоянии, чем тогда. Несмотря на все усилия волшебников и лекарей. Ему не следовало ехать. Теперь, после гибели Эарделея Данна, у нас никого не осталось. Мас Кребет и Кастерен Граут ни на что не годны.

Изабет говорила о консулах. В Каурене консулы были чем-то вроде мэров.

– Остались вы, ваше величество, – заметил Ходье.

– Чепуха! Они не пошли бы за женщиной.

– Быть может, и следовало попытаться, но теперь уже поздно, – вздохнул Свечка.

– Кто знает? Джейм погиб. Питер погиб. Тормонд тоже недолго протянет. Граф Реймон на другом конце Коннека, а Регард под стенами. Так что, как бы то ни было, остаюсь только я. Вот и выясним, кто пойдет за женщиной.

Совершенный не знал, что и сказать. Дело, ради которого его привели в Метрелье, под натиском недавних событий отодвинулось на второй план. Мир изменился для всех и каждого вне зависимости от занимаемой стороны.

– Скоро вернутся навайские владыки, – сказала Изабет. – Могут начаться волнения. Мне необходимо собраться с духом.

Брат Свечка все понимал. Теперь, когда нет короля Питера, который мог бы обуздать дирецийцев, они, скорее всего, будут обращаться с Кауреном как с захваченным городом, а не как с союзным владением. И оправдание у них есть: кауренцы имели численный перевес и могли сокрушить арнгендцев, но так ничего и не предприняли.

Этого им не простят.

– Нужно действовать быстро, – заявил Ходье.

Изабет нетерпеливо взмахнула рукой:

– Сегодня я стала вдовствующей королевой-матерью, но сын мой – еще дитя. В обычных обстоятельствах граф Алпликово сделался бы регентом до совершеннолетия маленького Питера. Я буду этого добиваться. Сегодня судьба растоптала все наши планы. Жив он или мертв, брата я потеряла. Больше с ним уже не будут считаться принцы и патриархи, которым он раньше, по крайней мере, не давал покоя.

В зал вбежал младший камергер.

– Шайка пробротских епископальных чалдарян во главе с братьями из Конгрегации пытается захватить северные ворота, – доложил он.

– Ясно, на чьей они стороне? – спросила Изабет.

– Да, ваше величество.

– Тогда убейте их. Сдадутся – сбросьте со стены.

– Но, ваше величество… – ужаснулся камергер.

– Всех без исключения. Если у них есть родные, перебейте и родных.

Слова королевы тоже потрясли брата Свечку, но не помешали ему мыслить трезво. Если действовать жестоко сейчас, можно в будущем спасти многих. Да и не особенно у него выходило сочувствовать тем, кто желал сжечь его живьем.

Камергер удалился.

– Я сделаю все, что смогу, пока у меня не отнимут это право, – сказала Изабет.

Монах промолчал. Очень выразительно промолчал.

– Короля Джейма ведь тоже убили, – задумчиво сказала королева.

– Даст Бог, смерть заберет и короля Регарда, – пробормотал Ходье.

– Даст Бог. Несколько раз сообщали, что он пал. Но он снова и снова восстает из мертвых.

– Зачем я здесь? – осмелился наконец поинтересоваться брат Свечка.

– Потому что вы – шпион графа Реймона Гарита и его верный сторонник.

– Я бы так не сказал.

– А я скажу. Вы были другом Тормонду. Так он думал. И мне, хотя и не близким. Прикажи я бросить вас в колодец, совесть бы меня не замучила. Итак, граф Реймон.

– И что с ним?

– Вот именно. Тормонд сделал Реймона наследником. Все, кто мог помешать графу вступить в права наследования, сегодня погибли. Я желаю знать, чего нам ждать от Антье? Хочет ли Реймон сделаться герцогом? Что он за человек?

– Да, хочет. А человек он упрямый. Граф Реймон Гарит – как раз такой правитель, каким коннектенцы всегда мечтали видеть Тормонда, только в два раза свирепее. Он станет герцогом, потому что тогда у него появится власть покарать любого иноземца, который не пожелает оставить в покое самого Гарита, Антье и весь Коннек.

– Быть может, этот человек понравится мне больше, чем тот граф Реймон, которого я помню.

– Должен вас предупредить: если Реймон станет герцогом, начнется война.

– Война уже идет.

– В этой войне будут участвовать все до последнего человека – мужчины, женщины, дети, и продлится она, пока не сложит голову сам Реймон Гарит. Или пока Арнгенд и Брот не забудут про Коннек. И даже после смерти Реймона война не прекратится – графиня Сочия еще более кровожадна, чем ее супруг.

Вбежал очередной младший камергер и сообщил, что капитаны ополченцев, которые за весь день так ничего и не предприняли, теперь намерены чего-то требовать.

– Где Алпликово? Он мне нужен. Скажите, я к ним скоро выйду.

Найти Алпликово и препроводить его к королеве удалось не сразу. Вид у графа был неважный. Ему даже раны не успели перевязать – Алпликово готовил оборону Каурена и не мог отвлекаться на лекарей.

– Граф, сможете вы выдержать все тяготы, что ложатся на плечи главнокомандующего? – спросила Изабет.

– Как и всегда, сделаю то, что должен. Больше никого не осталось.

– Возможно, вы правы. Соберите надежных людей и приведите их сюда. Быстро. Кауренские вельможи вздумали чего-то требовать. После того, как они обошлись с нами сегодня на поле битвы, я не намерена потакать их желаниям.

– Прекрасно вас понимаю, ваше величество.

– Совершенный.

Погруженный в мрачные раздумья, брат Свечка так удивился внезапному вниманию королевы, что даже не напомнил ей, что называть его совершенным не подобает.

– Да, ваша светлость?

А королева Наваи не стала напоминать, что ей не нравится, когда к ней обращаются «ваша светлость».

– Теперь мне некогда с вами беседовать. Будьте под рукой.

– Как пожелаете.

– Пока я желаю, чтобы вы разыскали моего брата. Кто-то привез его в город. Полагаю, еще живого. Разыщите герцога, не отходите от него ни на шаг, позаботьтесь о нем. Ходье, следуйте за совершенным как тень. Куда он – туда и вы. Делайте все, что он скажет.

– Воля ваша, – хмуро отозвался герольд.

Монах и королевский глашатай удалились. Оба старика были рады, что встреча с королевой наконец закончилась.


Изабет велела арестовать предводителей кауренского ополчения. Расстроило это разве что родню этих предводителей. Вскоре поползли слухи о том, что кое-кто из них подкуплен Конгрегацией (или Анной Менандской, или патриархом) и именно поэтому ополченцы не вступили в бой. Объяснять происшедшее изменой было удобнее, чем нерешительностью и неумением.

Кауренцев охватил гнев. Вымещали его в основном на пробротских епископальных чалдарянах. Те, кого хоть на мгновение могли заподозрить в симпатиях к Броту, не осмеливались показаться на глаза – их бы мигом сбросили со стены под ноги сбитым с толку арнгендцам, которые пытались начать осаду.

К городу стягивались небольшие разрозненные арнгендские отряды.


Регард едва мог пошевелиться. Каждое движение причиняло боль, вдобавок из-за недавнего сотрясения мозга он то и дело терял сознание. Но король понимал, какая представилась возможность, и намеревался ударить по Каурену, пока не оправились защитники.

Его желания почти никто не разделял.

Те, кто уцелел в бою и не дезертировал, были до крайности измотаны и выполняли свои обязанности по инерции, а солдаты из подтягивавшихся отрядов страдали от голода, усталости и холода. Меж тем схватиться предстояло с решительными еретиками. На этот раз они не сбегут в Альтай. Во всяком случае, не сейчас.

Солнце село. Осадные работы вяло продолжались при свете костров и факелов. В полумраке трудно было разглядеть стрелу в полете, а значит и увернуться.


Бикот Ходье отловил парочку надежных стражей и заставил их сопроводить себя и совершенного.

– На всякий случай. Вдруг кто-нибудь решит воспользоваться такой возможностью.

Монах что-то проворчал, но спорить не стал – и так едва-едва поспевал. Он понимал, что Каурен на грани хаоса и проходимцы будут цепляться за любые возможности, пусть даже существующие лишь в их воображении.

Еще до того, как герольд и совершенный отыскали Тормонда, по приказу графа Алпликово начались аресты городских магнатов и капитанов ополчения. Герцога быстренько доставили в особняк консула сьора Кастерена Граута. Граут и его приятель консул сьор Мас Кребет не явились на утренний смотр, а значит не выступили вместе с ополчением. Большое упущение со стороны Кребета, ведь главной его обязанностью было предводительствовать городскими рекрутами, когда их призывали в войско.

Брат Свечка даже подумал, а нет ли доли истины во всех этих слухах про подкуп?

Консулы гостям не обрадовались, но сьор Кастерен Граут вполне осознавал шаткость своего положения и устроил целый спектакль, в красках расписывая, как его беспокоит здоровье герцога.

Тормонд действительно был очень плох. Брат Свечка заявил, что перевозить его нельзя, и послал за отцом Форнье. И за надежными солдатами – на случай, если Грауту и Кребету придет в голову еще какая-нибудь глупость.


– Мы немилосердно вас загоняли, – призналась Изабет. – И вы делали все, что могли. Но пока вы снова не отправились странствовать в глуши, у меня к вам еще одна просьба. Завтра арнгендцы собираются штурмовать северные ворота, а защищают их в основном ищущие свет. Если бы вы с моим братом отправились туда, это придало бы мейсалянам сил.

Кауренцы почти растеряли боевой дух. Те, кому казалось, что после победы короля Регарда они не сильно пострадают, открыто заявляли, что нужно устроить переговоры и обсудить сдачу города. Но те, кому угрожали Конгрегация и церковь, считали иначе, а с ними и королева Изабет, действовавшая от имени Наваи, своего сына и покойного мужа.

Силы навайцев понемногу таяли, потому что Изабет постоянно рассылала гонцов во все концы владений Питера. Они должны были предупредить о возможной смуте каждый гарнизон, каждого наместника.

Было очевидно, что, несмотря на преданность графа Алпликово и его соратников, удержать все завоевания Питера будет трудно. Самого Алпликово королева отправила в Оранью – принять бразды правления и позаботиться, чтобы маленькому Питеру не навредили интриганы и злоумышленники.

Брат Свечка понял, чего добивалась Изабет, – они с Тормондом должны были стать символами кауренского сопротивления, безобидные старики, на которых держится воспрянувшая уверенность кауренцев.

Королева была умной женщиной.


После того как отец Форнье привел герцога в чувство, Тормонд хотя бы мог стоять, пусть и с посторонней помощью. Вместе с братом Свечкой он поднялся на стену в двух дюжинах ярдов западнее северных ворот, где коннектенцев надежно прикрывали гурдиции. Совершенный надел непривычную для себя белую сутану. Защитники города, многих из которых он знал, приветствовали их радостными криками. Всего в десяти футах госпожа Арчимбо с дочерью и их соседки управлялись с небольшой баллистой.

А где же Раульт и другие мужчины? На стене были только женщины да старики вроде самого брата Свечки.

Вероятно, всех мужчин, которые еще способны были ходить, собирали для контрнаступления. Если вспомнить прошлую осаду, она вполне могла закончиться печально.

Арнгендцы подтаскивали к стенам осадные орудия. Это было нелегко, приходилось карабкаться вверх по склону, да еще под вражеским огнем. Временами под огнем в самом буквальном смысле – кауренские баллисты стреляли горящими снарядами. С вершины холма, да еще и со стены, защитникам было удобно целиться.

Однако горящие снаряды не причиняли противнику особого вреда. Две осадные башни арнгендцы укрыли сырыми, только что освежеванными шкурами. Какой-то умник догадался прикрыть мокрой соломой ставни амбразуры, поднимать их было тяжело, зато они не горели. Точно так же поступили и с «черепахой», тащившей таран. Другие колесные сооружения, поменьше, должны были прикрывать саперов, которые будут подкапываться под стену. Саперы, скорее всего, прорывали туннели и в других местах.

Король Регард успел собрать множество артиллерийских приспособлений, обычных для того времени, подготовил свои орудия, обеспечил им защиту, а потом напал на неумех, засевших на стенах под прикрытием оборонительных галерей.

Окруженный герольдами и знаменосцами, король и не думал прятаться. Фигура его в сверкающих доспехах и роскошном плаще была прекрасной мишенью, да и целились в него и его свиту со стен чаще всего.

Любому, кто пригляделся бы хорошенько, стало бы ясно: с Регардом что-то неладно. Он едва волочил ноги, шатаясь от слабости и приступов головокружения. Но покидать поле боя король отказывался, то и дело подбадривал своих рыцарей и направлял артиллеристов. С яростным пылом он атаковал кауренцев, выхватывая у кого-нибудь из пехотинцев арбалет и выпуская стрелу по защитникам. Стрелял Регард превосходно. Оборонительные галереи спасли немало жизней.

Брат Свечка не мог не поражаться свирепости женщин-мейсалянок, управлявшихся с ближайшими к нему катапультами и баллистами.

– Если они прорвутся в город, нам достанется больше всех, – объяснила ему Кедла.

У нее обнаружился настоящий талант. Девушка возглавила артиллеристок на своей баллисте, и каждый ее выстрел достигал цели. Благодаря меткости Кедлы вышли из строя несколько вражеских осадных машин. Вдобавок она прикончила солдат, которые пытались подобраться к ближайшей осадной башне.

Неожиданно открывшийся дар взволновал защитников на городской стене. К баллисте стали подходить любопытные, чтобы узнать, как Кедле удается так метко стрелять. Объяснить она не могла. Боеприпасами ее артиллеристок снабжали в первую очередь, а рядом с орудием постоянно дежурил старый механик – на случай, если возникнет нужда в починке.

Девушка улыбнулась совершенному свирепой улыбкой, и ему вспомнилась Сочия Рольт. Монах заставил себя улыбнуться в ответ, а потом пошел посмотреть, как устанавливают специальное орудие – нечто наподобие военных машин, которые в древние времена использовали на боевых кораблях.

Прикрывающая арнгендский таран «черепаха» подобралась к воротам. Сидевшие внутри ее солдаты затянули песню.

Услышав за спиной чей-то оживленный спор, совершенный оглянулся.

На стене появился Сомс Ришо. Он пришел с твердым намерением увести отсюда Кедлу, хотя все стоявшие рядом женщины поносили его на чем свет стоит. Сомс гневно оглядывал их, словно стараясь запомнить каждую в лицо.

Кедла уходить не пожелала. Да и ее компаньонки ясно дали Сомсу понять, что не отпустят ее.

Кто же остался с детьми, недоумевал брат Свечка.

Внезапно Сомс взвизгнул от боли – это теща, госпожа Арчимбо, хорошенько заехала ему тупым концом стрелы, которую как раз собиралась установить в баллисту.

Брат Свечка снова посмотрел вниз. Под стеной, прямо над арнгендской «черепахой», раскачивался на цепи «дельфин» – каменный груз весом в целую тонну, подвешенный на длинной стреле. Совершенный никак не мог понять, откуда взялось такое название: груз напоминал скорее мужской член, а не обитателя морских глубин. Но, как бы то ни было, удары он наносил сокрушительные.

После первого же удара массивная деревянная «черепаха» затрещала и покорежилась. Солдатам, отвечавшим за стрелу, понадобилось двадцать минут, чтобы под огнем противника снова запустить механизм. Второй удар сокрушил «черепаху» и ранил нескольких арнгендцев. После третьего удара «дельфин» рухнул в двух ярдах позади, теперь осадную машину точно невозможно будет оттащить от стены и починить.

Опытные дирецийские воины тут же выскочили через специальный проход для вылазок, перебили солдат, защищавших таран, а «черепаху» подожгли.

Теперь, прежде чем подтаскивать к воротам новый таран, арнгендцам придется сначала убирать горящие обломки.

Защитники, управлявшие стрелой с «дельфином», переместили орудие так, чтобы атаковать засевших под стеной саперов, которым и так уже приходилось укрываться от горячего песка, едкой извести и зажигательных снарядов.

Время от времени брат Свечка беседовал с герцогом – словно бы Тормонд все понимал и действительно командовал обороной. Герцога усадили таким образом, чтобы его видели находившиеся поблизости защитники. Все они тоже притворялись, что старик ими командует.

На самом же деле, насколько видел брат Свечка, никто не командовал никем. Люди просто делали то, что считали нужным, стараясь понять, где от них больше пользы.

Сомс Ришо ушел, но спустя примерно час вернулся и снова принялся бранить Кедлу. Вел он себя довольно грубо. Правда, товарки Кедлы тоже встретили его далеко не ласково.

В конце концов совершенный потерял терпение и решил наставить нерадивого мужа на путь истинный. Артиллеристки чуть сдвинули в сторону щиты на галерее, чтобы Кедла смогла выстрелить.

Осаждавшие давно ждали такой возможности.

Ришо шагнул под стрелу баллисты, чтобы не дать Кедле выстрелить, и арнгендский арбалетчик угодил ему прямо в правый висок.

– Тринадцатый! – донесся до них голос с пейлским акцентом.

Никогда еще брат Свечка не видел такого хладнокровного убийства: Кедла Ришо отомстила за мужа, пока тело его еще билось в агонии, а меткий арбалетчик поздравлял себя с удачным выстрелом.

Постепенно арнгендское войско охватило смятение. Когда брат Свечка осмелился наконец посмотреть вниз, он увидел, что Регарда с двух сторон поддерживают герольды. Короля пронзила пущенная Кедлой стрела. Он не умер сразу, но жить ему осталось недолго: рана в живот медленно, но верно сведет его в могилу. Такое ранение мог исцелить лишь самый лучший волшебник, а в армии, которой управляет Конгрегация, такой вряд ли сыщется.

Кедла не стала дожидаться, когда заражение крови сделает свое дело, и послала вторую стрелу. Та пронзила королевского конюшего Тиери, самого короля да еще вошла в бедро королевского духовника Симона дю Монтриера.

От неожиданности монах вздрогнул и обернулся. Тормонда подвели к стене, чтобы он посмотрел на врага. Герцог что-то пробулькал. Совершенному показалось, что Тормонд сказал: «От такого удара им не оправиться».

– Здесь вершится история, – задумчиво проговорил брат Свечка. – Переломный момент. Три короля за одну неделю. Возможно, три самых могущественных владыки запада. Теперь все изменится.

Будущее не сулило ничего хорошего. Вполне возможно, эти несколько дней навсегда перечеркнули все победы, одержанные в кальзирском священном походе, на острове Артесипея и при Лос-Навас-Де-Лос-Фантас.

Но так думал лишь совершенный. На крепостной стене все пели и плясали от радости и громко поносили врагов. Позже, когда из боя вернутся ополченцы, в городе устроят праздничную попойку. Они одержат такую сокрушительную победу, что ноги сумеют унести лишь самые шустрые мерзавцы из Конгрегации и арнгендские трусы.

Каурен спасли, хоть и невероятной ценой. Но над остальным Коннеком все еще нависала мрачная туча.

## 31. Люсидия, обманный маневр

Следуя приказам из Шамрамди, Нассим Ализарин перекрыл движение по дороге мимо Тель-Муссы. Гора доводил своих воинов до изнеможения, натравливая их на неверных. Он был уверен: враг наверняка заподозрил, что затевается неладное. Бывшим ша-луг не удавалось перехватить всех одиноких путников, и те немногие, кто все же пробирался в Гериг, пересказывали там разные слухи. Во всех чалдарянских государствах востока арнгендцы готовились к худшему, хотя даже военачальники Индалы не знали, что именно замышляет их владыка.

Внучатый племянник Индалы участвовал во всех сражениях, и каждый раз ему удавалось отличиться. Юноша трудился усерднее самого Горы, но потом прибыл посланец от Индалы, и юный Аз уехал в сопровождении нескольких столь же юных воинов.

Стоя у парапета, Гора смотрел вдаль, пока отряд Азима не превратился в едва заметное облачко пыли на горизонте. Нассим привязался к мальчишке, Азим словно воплощал собой все то, что Гора надеялся воспитать в Хагиде.

– Грядет новая эпоха, – сказал кто-то.

Нассим очнулся от своих мыслей. Рядом с ним стояли Костыль и старый Аз – сердце отряда изменников-ша-луг из Тель-Муссы.

Про новую эпоху говорил аль-Азер эр-Селим.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Нассим.

– Взгляните туда. Взгляните еще дальше. Видите дымку на горизонте?

Нассим посмотрел, но ничего такого не увидел.

– Это у тебя с глазами неладно, – сказал он. – А я вижу то, что и всегда. Не шути со мной, мастер призраков.

– Генерал, он иначе не может, – заметил Костыль. – Когда таких вот верблюжьих недоносков обучают ремеслу, их жестоко порют, стоит им сказать хоть слово простым человеческим языком. Главное – нагнать побольше туману, тогда потом никто не скажет, что, мол, наврали.

Несколько мгновений Нассим с изумлением смотрел на Костыля. Старик редко открывал рот. Обычно от него и за целую неделю столько не услышишь, а тут такая длинная речь.

Эр-Селим тоже удивился. И разозлился.

– Ладно же, – сказал он, – покончим с этим, пока старый перечник не свиделся с ангелом смерти. Наш нынешний хозяин никогда полностью нам не доверял. Все это время он тайно готовился к вторжению в Аль-Минфет.

– Что?

– Целый год Индала притворялся, будто собирается напасть на Святые Земли. Всех сумел убедить. Благодаря нам ему удалось убедить обе стороны.

– Тебе что-то известно?

– Да. Потому что я воспользовался визитом в Шамрамди и всюду сунул свой нос. Внимательно слушал и не брезговал здравым смыслом. – Старый Аз ненадолго умолк, а потом продолжил: – Если понаблюдать за родичами Индалы и его доверенными людьми, все становится ясно. Нужно только не обращать внимания на болтливых глупцов-придворных аль-Фартеби.

– Хватит уже себя нахваливать, – отрезал Гора. – Рассказывай.

– Я уже все рассказал. Индала хочет вторгнуться в Дринджер, захватить Аль-Кварн и объединить два каифата.

– Значит, перед нами встает моральный выбор, – чуть подумав, сказал Нассим.

– Только если вы это так видите. Восстать против Гордимера Льва – не то же самое, что примкнуть к иноземному войску, которое намерено покончить с Гордимером и Аль-Минфетом. Моральный выбор состоит в том, от чего избавил нас Индала, скрыв свои планы.

– Мы за это поплатимся.

– Победит Индала или потерпит поражение – ша-луг обвинят нас.

– Не послать ли им предупреждение, пока у нас еще остались там друзья?

– Сумеем ли мы? Как сделать это незаметно? Не догадается ли Индала, кого винить, если Лев будет готов к нападению?

– Если захочет, обвинит нас, что бы мы при этом ни делали.

– Из нас действительно получатся прекрасные козлы отпущения.

– Быть может, Лев пал совсем уж низко, а Шельмец и того хуже, но есть ведь еще ша-луг, да и остальной Дринджер, – задумчиво проговорил Нассим. – В Шамрамди действуют дринджерийские шпионы. Приготовления к такой серьезной кампании нельзя удержать в полной тайне. О слухах должны были сообщить в Аль-Кварн. И к этим слухам прислушаются, ведь Индале удобнее всего ударить с севера.

– Пророчество. Да, оно непременно обеспокоит Льва.

– Занятно получится, если таким образом оно действительно сбудется, – после некоторых размышлений сказал Нассим. – Будем просто делать свою работу. Не больше и не меньше. Такие у нас обязательства.

Гора спросил себя, уж не собирается ли Индала сделать из него марионеточного правителя?

– Позаботимся об обороне, – продолжал он. – На месте чалдарянских вельмож я бы обрушился на Шамрамди, сцепись между собой Индала и Гордимер.

Костыль стоял с отрешенным видом, словно ничего не слыша вокруг. Такое с ним случалось частенько. Вдруг он спросил:

– Известно, что сталось с Шельмецом?

В Дринджере волшебника ненадолго оправдали, но вскоре он снова что-то не поделил с Гордимером, и ссора на этот раз произошла из-за религии, а не из-за дурного поведения эр-Рашаля. Льва вполне устраивал эр-Рашаль-злодей, но только пока он оставался благочестивым злодеем-праманином. Замыслив воскресить древних демонов, Шельмец переступил черту.

Военачальнику всех ша-луг понадобилось немало времени, чтобы понять: его прихвостень почитает и любит его не больше, чем мальчишку Хагида, которого приказал убить по каким-то лишь ему одному ведомым причинам.

О чем ему хотели сообщить, прислав отсеченную голову Руденса Шнайделя, Гордимер так и не понял. Эр-Рашаль был нужен Льву, и эта потребность ослепила его. Но в конце концов он узнал правду.

Эр-Рашаль аль-Дулкварнен был заклятым врагом господа.

– Снова прячется, – отозвался аль-Азер эр-Селим. – Скорее всего, укрылся у своих предков в Холмах Мертвых. Он и раньше туда сбегал.

– Теперь нас это не касается, – заявил Гора. – Решение в руках Господних… Мы поймем, как встречать завтрашний день.

Он обратил взгляд на север – туда, где лежал далекий Идиам. Гора боялся, что мертвый город развратил его душу. Пока во время своих вылазок во владения мертвых он не подъезжал к нему близко и не видел ничего, что отличало бы окрестности Идиама от остальной пустыни. Даже в тех одержимых краях встречались признаки жизни.

Но ни один благочестивый праманин по доброй воле туда не сунется.

Нассим боялся Анделесквелуза, боялся за свою душу, и все равно его словно тянуло к про́клятому городу. Даже если виной этому было всего лишь любопытство.

– Костыль, Аз, расскажите мне еще раз об Анделесквелузе.

– Мы уже рассказали все, что могли, – отозвался Костыль.

– А вы напрягите память.

– Слава о нем такая, что можно подумать, когда-то давно это был очень большой город, – начал Азер. – А я вот сомневаюсь, что там когда-нибудь обитало более тысячи человек. Расположен он на вершине горы. Гора Ашер не слишком высокая, зато знаменитая. Все строения там либо высечены прямо в ее склонах, либо сложены из добытого на Ашере камня.

– Святое место тех времен, – проворчал Нассим.

– Святая святых. Для язычников. Туда никого не допускали. Выращивали еду на крошечных делянках на склонах. Чтобы войти в город, паломник должен был принести с собой корзину земли.

– Так мало осталось, а мы помним так много, – заметил Нассим, у которого рассказ аль-Азера вызвал некоторые подозрения.

– Там на каждой стене пиктограммы. Их легко прочитать. Анделесквелуз жил страхом. Его волшебники собирали дань со всех властителей в этой части мира.

– В те времена властители едва ли были могущественнее деревенского старосты.

– Анделесквелуз славился своим могуществом, но там сотворили нечто, оскорбившее всех. И люди объединились и уничтожили Анделесквелуз – вырезали всех жителей до последнего младенца, а потом ушли, навсегда предав город, а с ним и весь Идиам забвению. Правда, боялись, что зло не удалось одолеть окончательно и погибли лишь его прихвостни, а само оно впало в спячку. Будто бы окончательно расправиться с ним нельзя, ведь душа горы Ашер – это сам ворог.

Все это Нассим уже слышал.

– Зачем эр-Рашалю понадобились те колдовские мумии? – в который уже раз спросил он.

Конечно же, это как-то связано с Ашером. Аль-Дулкварнен ведь пытался воскресить древнее злобное божество – Сэску Беспредельного.

– У меня на этот счет появилось одно соображение, – признался Аз. – После стольких-то лет. Дело тут не в Ашере, но для правоверных это все равно жестокое оскорбление.

– Говори.

– Думаю, эр-Рашаль хочет вознестись и стать Орудием Ночи.

– Ты прав. Истинно верующие такого не потерпят. Можно навлечь на себя беду, даже заикнувшись об этом.

– Именно поэтому вознестись теперь уже мало кто пытается.

– Разумеется. Аз, ты можешь что-нибудь к этому добавить? Нечто подобное я слышал на Артесипее. Осмелится ли Шельмец сунуться в такую рискованную авантюру? Не следует ли ему сначала все проверить и убедиться, что он действительно сумеет стать богом?

– Не знаю. Он всегда мыслил не так, как обычные правоверные. Но в языческие времена попытки стать богом были обычным делом. Судя по анделесквелузским пиктограммам, именно для этого и существовал сам город. Должно быть, иногда язычникам улыбалась удача. Возможно, именно поэтому люди верят в призраки Идиама – там все еще бродят злобные создания древности.

– Ты видел доказательства?

– Нет. Но все мы чувствовали, что за нами наблюдают. Неотступно. Хотя Ночь явилась нам лишь однажды – в облике богона, которого сразил капитан Тейдж.

– Как обычно, ничего дельного, – вздохнул Нассим. – Чувствую, лето предстоит занятное. Что думаете? Помогут арнгендцы Гордимеру? Или будут наблюдать за представлением, сидя в сторонке?

– Видимо, все будет зависеть от того, кто громче гавкнет, – откликнулся эр-Селим. – Если что-то и начнется, то непременно в Вантраде. Это крупнейшее и самое близкое чалдарянское государство. И расположено так, что оттуда легко перекрыть сообщение. Только вот король Берисмонд – всего лишь больной мальчик, к тому же под каблуком у своей женушки, которая старше его и вдобавок на голову нездорова. Индала как-то от нее откупился, но есть и другие арнгендцы, которых страшит появление единого каифата.

– Все это, быть может, сыграет на руку Роджерту дю Танкрету, – предположил Нассим, оглядываясь на северо-запад.

– Если Берисмонда сочтут нерешительным слабаком. А кем еще его можно счесть, когда Клотильда крутит им как хочет?

– Аль-Адил намекнул, что с Черным Роджертом может случиться несчастье.

– Несчастье может случиться с каждым из нас. Убийца действительно может к нему подобраться, но у дю Танкрета невероятное чутье на опасность. Наверное, Ночь ему благоволит. Не стоит основывать стратегию на предполагаемом убийстве.

– Просто размышлял вслух. Это не моя беда. Мне и здесь дел хватает.

Нассим спустился с балкона, размышляя об Азиме аль-Адиле. Юный Аз сумел завоевать его сердце. Он будет горевать, если мальчика постигнет участь Хагида и Амбеля.

Индала спросил Гору, сломила ли его гибель Амбеля. Не сломила. Но и бесследно не прошла.

У самых покоев Нассима нагнал ша-луг Мокам.

– Пришло послание от Акира, – прошептал он. – Ему удалось купить тысячу и две сотни фунтов огненного порошка. Его доставят на корабле в Шартель. Нужно послать туда людей – забрать груз. Дэвы также предложили четырехфунтовые фальконеты по шестьсот восемьдесят апарионских дукатов за каждый, если возьмем все шесть.

– Как дешево. Что с ними не так?

– Там они устарели. Но Акир передал, что несколько испытаний пушки выдержали.

– Если такое оружие попадет к нам в руки, как-нибудь приспособимся. Но зачем так много огненного порошка?

– Акир передал, они нашли способ изготавливать его дешевле и в бо́льших количествах.

– Тогда изменится сама война.

Мокам пожал плечами. Его это не касалось.

– Благодарю, – сказал Нассим. – Теперь мне нужно отдохнуть.

## 32. Тистимед и Посланцы

Тистимед Золотой никому ничего не прощал и врагов своих истреблял весьма методично. Посланцы и их странные соратники бросили ему вызов – такого не случалось вот уже много поколений. Больше века на него никто не нападал: противник обычно покорно ждал ударов судьбы.

Гаргарлицее предстояла краткая передышка, пока Тистимед занят уничтожением врагов, грозивших ему из краев вечной зимы.

Хин-тай Ат шли вперед вместе с весенней оттепелью, преследовали отступавшие холода и Посланцев, покинувших свое злобное зимнее божество.

Сражений на этой войне было не очень много. По пути Хин-тай Ат попадались разве что замерзшие трупы умерших от голода людей. Трупы эти усеивали дороги, ведущие в теплые края. Еще до середины лета владыка степей понял, что Посланцы больше ему не помеха.

К северу от тех земель, где правил Тистимед, не осталось ни единой живой души. Правитель снова мог обратить внимание на Гаргарлицейскую Империю, хотя теперь завоевать ее стало сложнее, чем ему бы хотелось.

Хин-тай Ат понадобится время, чтобы восстановить силы. Быть может, десятки лет.

Тистимед был недоволен.

Кладези силы по-прежнему иссякали. Он не надолго их переживет.

Владыку поддерживала их сила и сила Ночи. Пока есть они, будет и Тистимед Золотой. Не станет их, не станет и Тистимеда.

## 33. Обитель Богов, Небесная Крепость

Корбан Железноглазый и остальные гномы вернулись в Обитель Богов своей дорогой. Когда туда переместились Герис, Кловен Фебруарен и Отродье, Герис выпалила:

– Прапра! Что за дерьмо?! Они нас облапошили! Вот я им задам! Всю зиму тащились в этот распроклятый за́мок, все нервы нам вымотали!

– Не совсем так, успокойся. Они не могут оказаться в нашем мире там, где им вздумается. Сначала они должны добраться в нужное место пешком из такой точки, которую они уже знают.

– Как у меня с Моделью, когда я только начинала?

– Да, похоже. Но не забывай, что здесь время течет иначе.

Хотя Железноглазый и не подумал воспользоваться разницей во времени, чтобы отмыться.

Герис сразу узнала вознесшегося. Впрочем, ничего удивительного в том не было. Вознесшийся в этой компании был единственным незнакомцем, к тому же не гномом. Даже в образе Асгриммура Гриммсона он излучал силу. Еще явственнее она стала ощущаться, когда Свавар оглядывал Отродье – сына и внука тех Орудий, частицы которых жили у него внутри.

Отродье на вознесшегося никак не отреагировал. Он был удручен. Еще бы – какие-то странные мифические создания хватают тебя, похищают, а ты ничего не можешь с этим поделать. Чему тут радоваться?

Но когда вознесшийся подошел ближе, Отродье подскочил как ужаленный.

– Теперь поверил, – кивнул Фебруарен.

Отродье во все глаза смотрел на Небесную Крепость и отстроенный радужный мост.

– Он существует на самом деле!

– Все существует на самом деле, – отозвался Фебруарен, – во что бы ты там ни верил.

– Я верю в Ферриса Ренфрау. И только.

– А в Новую Бротскую Империю? – поинтересовалась Герис.

– Значит, Феррис Ренфрау действительно существует внутри Ночи, – сказал Фебруарен. – Пойдем-ка в таверну. Там удобнее. Ярнейн и Свавар расскажут тебе историю твоей семьи.

Вознесшийся что-то прорычал. Он не желал больше зваться Сваваром.

Фебруарен намеренно его задирал, чтобы засевшие внутри у Асгриммура раздробленные сущности не захватили слишком много власти.


Немало галлонов превосходного элен-коферского пива было выпито, пока Отродье вникал в суть дела. Да, он слышал много легенд об Арленсуль и Геданке, но утверждал, что никогда и помыслить не мог о подобном родстве. Отродье перенял чалдарянский взгляд на мир и считал северные мифы деревенскими россказнями.

– Никогда? – недоверчиво переспросила Герис.

– Ни на секунду. Это же ни в какие ворота не лезет. И к тому же ересь. Когда я был молод, каждый мошенник с крохами магического дара называл себя потомком Арленсуль. Тех, кто врал убедительно, перебили церковники.

– И ты ничего не заподозрил, даже когда узнал о своих способностях? – продолжала наседать Герис.

Она взяла на себя роль главного инквизитора: пива Герис выпила гораздо меньше остальных, да и Ренфрау ее занимал.

– А с чего бы? Фебруарен же не считал себя божественным отродьем?

– Ну, отродье-то он еще то. Это уж точно. Попробуй-ка на него поработать.

– Герис! – возмутился Фебруарен.

– У меня были подозрения, – признался Отродье. – Но я никак не думал, что прихожусь родней каким-то позабытым богам. Понимаете?

– Тише ты! – велел Девятый Неизвестный, похлопав Герис по спине. – Мы тут мир пытаемся спасти.

– Тогда готовься спасать его на костылях.

– Это семейное, – пожаловался собутыльникам Фебруарен. – Братец ее…

– Я и сама могу мир спасти, – перебила Герис, – и безо всякого Отродья. Дайте только фальконет, тонну огненного порошка и две сотни фунтов посеребренной картечи. Эта проклятая тварь до сих пор там валяется.

Герис буравила Фебруарена грозным взглядом, словно напоминая, что о Хекте лучше не заикаться. Особенно памятуя о том, кем Отродье был в обычном мире.

– Когда ты была там последний раз? – сменил тему Фебруарен.

– Да, возможно, ты и прав. Давненько не была. Но у нас всегда остается эта возможность, и не придется возиться со всей этой галиматьей – иные миры, павшие боги, мифические чудики.

– Милочка, за языком последи, – пробулькал Железноглазый.

– Разрешить все ударом меча – тут есть над чем подумать. Но давайте все же вернемся к тому, зачем мы здесь собрались.

Отродье осушил очередную чарку.

– Вот вам наглядное доказательство его сверхъестественной сущности, – съязвила Герис. – Обычный человек от такого количества выпивки давно умер бы, а ему хоть бы что.

Не совсем верно, но почти правда.

– Быть может, я и правда тот, кем вы меня считаете, – сказал Отродье. – Никак не могу придумать, как бы это опровергнуть. А раз так, давайте уже займемся мифическими делами и поскорее покончим с ними. У меня свои обязательства в обычном мире. Когда меня долго нет, там начинаются беспорядки.

– Совершенно верно, – поддакнул Фебруарен. – Я и сам давно не проверял, что там мои поделывают. Свавар…

– Последний раз повторяю, старик, не Свавар. Если уж тебе так хочется, Асгриммур, но не Свавар.

– А мне больше нравится Феррис Ренфрау. «Отродье» звучит как-то слишком двусмысленно, – кивнул Отродье.

Фебруарен оглянулся на Корбана Железноглазого, но элен-кофер лишь пожал плечами и опрокинул в себя еще одну кружку.

– Сын человеческий, я всего-навсего рабочая сила, элен-кофер, гном на побегушках.

Спорить Фебруарен не стал. Железноглазый только и ждет повода устроить свару развлечения ради. Эти гномы никак не избавятся от своих северных привычек.

– Асгриммур, теперь ты за главного, – заключил Девятый Неизвестный. – У нас есть От… нужный тебе человек. Вот он. Ты знаешь, как тебе удалось запечатать Орудия, знаешь, как их вызволить. Так что теперь я, как и Железноглазый, лишь рабочая сила, жду указаний.

Вознесшийся зарычал глубоким утробным рыком, словно большое страшное чудовище. Впрочем, он, возможно, и был в то мгновение большим страшным чудовищем. В Обители Богов видимые облик и поведение редко совпадали с невидимыми.


Феррис Ренфрау и вознесшийся совещались, сдвинув головы. Ренфрау по большей части слушал. Фебруарен и Ярнейн препирались, но о чем – Герис никак не могла понять. Ее саму воспитывали в восточной чалдарянской вере, а бротскую епископальную она приняла из необходимости, когда ее спас из рабства Грейд Дрокер. Полузабытые мифы востока мало напоминали мифы севера. К тому же они там, на севере, как полагала Герис, сами путались в своем пантеоне.

– Прапра, мне есть смысл здесь торчать? – спросила она. – Мы свое дело сделали – Отродье нашли, сюда притащили.

– Да. Наверное, большего от тебя и не требуется. Но ведь ты попала в ожившую легенду. Разве не любопытно заглянуть в Небесную Крепость?

– Самую чуточку, – признала Герис. – Но пока-то все застопорилось. Я смогу вернуться, когда у вас тут дойдет до дела.

– Это может случиться уже через несколько часов.

Вознесшийся и Отродье решили, что им необходимо своими глазами взглянуть на Небесную Крепость и определиться с дальнейшими действиями.

– Я там наверху отходил от радужного моста всего на пару футов, – признался вознесшийся. – Не хотел дров наломать, когда рядом нет мастеров, способных исправить мои ошибки.

– Элен-коферы переходили по мосту, чтобы его опробовать, но в саму крепость не совались, – добавил Железноглазый.

– Давайте все отдохнем, – предложил Фебруарен. – Отправимся туда утречком.

Это была шутка, но понял ее только Ярнейн. Понял и сердито насупился.

В Обители Богов всегда царил полдень.


Герис, которая так никуда и не ушла, вскарабкалась вместе со всеми на гору.

Гора напоминала огромный, устремленный ввысь клык. Вид с нее открывался замечательный, ведь Обитель Богов могла похвастаться не только гаванью и городком элен-коферов. В давние времена.

В окрестные леса пришла весна, понемногу проникая и вглубь материка. Но чем дальше, тем больше тускнели краски: сочно-зеленый сменялся цветом пожухлой, побуревшей травы, переходя в нескончаемую серую палитру, лишь кое-где разбавленную светло-коричневыми пятнами.

– Снаружи слишком мало магии, – пояснил вознесшийся. – Ее не хватило, чтобы оживить весь мир.

Кловен Фебруарен хотел что-то добавить, но слишком запыхался. Крутой подъем лишил его сил, хотя старик наотрез отказался садиться в одну из запряженных козлами гномьих повозок.

Элен-коферовские козлы превосходили размерами лосей из срединного мира.

– Быть может, причиной тому и недостаток магии, но все здесь кажется каким-то ненастоящим, – сказала Герис. – Будто умело нарисованным. И стоит только пройти вперед, как упрешься в стену, тоже нарисованную.

– Ты права, – кивнул Железноглазый. – В некотором роде, хотя все и не так буквально. Чем дальше от Небесной Крепости, тем менее реальным становится мир. Так было всегда, но теперь стало еще очевиднее. Если бы мы полностью отрезали срединный мир, через несколько тысяч лет тут не осталось бы ничего, кроме творений элен-коферов.

– Мы строим на века! – вставил какой-то гном.

Они добрались до радужного моста.

Ярнейн ухмыльнулся, да так широко, что в густой бороде сверкнули зубы.

– Вот сейчас и выясним, кто здесь кто.

Радужный мост был самой настоящей радугой. Только не той большой высокой аркой, что появляется после грозы, а чуть изогнутой разноцветной дугой, перекинутой через пропасть в сотню футов шириной и тысячу футов глубиной. Он переливался яркими цветами. И был прозрачным.

Сквозь радугу был виден ползущий по дну пропасти туман. Из стен расщелины торчали острые словно бритвы базальтовые скалы. Кое-где белели кости гигантов, сброшенных вниз бессчетные сотни лет назад во время очередного нападения великанов на обитель древних богов.

– Вид не слишком обнадеживает, – сказала Герис.

– Хороший крепостной ров, – подметил Ренфрау.

– Держитесь середины моста, – посоветовал Ярнейн. – Верьте в то, что говорят вам собственные ноги. Глаза солгут. И гоните от себя дурные мысли.

Железноглазый схватился за вожжи передней повозки, запряженной козлами, и шагнул прямо в цветную круговерть.

– Придется на время упрятать гордость подальше, – вздохнул Кловен Фебруарен.

– Прапра, ты решил его переползти?

– Я решил залезть в эту их треклятую тележку.

Элен-коферы пересекли мост один за другим. Видеть страх людей им очень нравилось. Ренфрау тоже залез в повозку и крепко зажмурился.

– Герис? Ты тоже поедешь в колеснице? – спросил вознесшийся, словно намекая, что неплохо бы поторопиться, ведь почти все гномы уже переправились.

Что-то в его вопросе разозлило Герис. Будто бы в нем прозвучало пренебрежение к слабому женскому полу.

– Нет, пойду пешком.

И она двинулась вперед, повторяя про себя советы Ярнейна: «Верь ногам, не верь глазам и чувствам, гони дурные мысли». Правда, мысли и не приходили, никакие, – так она была сосредоточена на каждом новом шаге.

Вознесшийся шел следом, готовый подхватить ее, если она вдруг оступится. Герис об этом не знала.

Фебруарен успел вылезти из повозки и поджидал праправнучку на противоположной стороне моста. Когда она ступила на твердую землю, волшебник схватил ее за руку:

– Вот и ты. А теперь взгляни на Ренфрау. – (Отродье все еще сидел в повозке, его била крупная дрожь.) – А ведь это, быть может, самый могущественный человек в Граальской Империи. Дитя богов. Ничего не подмечаешь?

– Да вроде нет. Если только ты не пытаешься мне втолковать, что он сидит в повозке.

– И это тоже. А еще глаза у него закрыты. И руки трясутся.

– Ну и что из этого следует?

– Не дай гордости себя сгубить. Девочка моя, тебе не нужно было никому ничего доказывать – нужно было лишь живой переправиться на ту сторону.

– Хм?

– Правда-правда. Не нужно было производить впечатление на Ярнейна и его подручных.

– А она и не пыталась, – заметил Железноглазый. – Но на это стоило взглянуть. Немногие жители срединного мира способны так перейти радужный мост, как это сделала Герис.

– Хватит уже об этом! – буркнула Герис.

– Хорошо, – сказал Ренфрау, вылезая из повозки. – Вы меня убедили почти на все сто.

Он обернулся и еще раз посмотрел на мост.

– Тогда пойдем дальше и убедим тебя целиком и полностью, – предложил Фебруарен чуть дрожащим голосом и тоже поглядел на мост.

И тут до Герис вдруг дошло: а ведь Фебруарен боится. Девятый Неизвестный напуган!

Проклятие! Она оглянулась по сторонам и увидела, что напуганы все – даже элен-коферы и вознесшийся.

– Прапра, вы что, ничего не спланировали?

– Что, дитя мое?

– Пока план у нас был такой: ты идешь туда и открываешь путь. И надеешься, что Орудия будут паиньками, а еще проникнутся благодарностью и с радостью помогут.

– Ты немного упрощаешь…

– Но по сути все так. А разве из северных мифов не ясно, что никакой благодарностью они не проникнутся? Разве они не эгоистичные мерзавцы?

– Ты слишком строга.

– Она права, – вмешался Ренфрау. – Эй, гном! Железноглазый, у тебя был какой-то план? Более дельный, чем тот, что описала сейчас эта девчонка? А у тебя, Асгриммур?

– Я собираюсь вынудить их принести клятву, – отозвался вознесшийся. – Пусть сначала поклянутся, что не станут выкидывать фокусы и помогут нам, а мы их за это освободим.

Герис и сама не поняла, радоваться ей или возмущаться из-за того, что ее назвали «девчонкой».

– Я выросла в иных краях и северные сказания знаю не очень хорошо, – сказала она. – Но ведь Прохвост тоже среди пленников, так? Не будет ли он вставлять нам палки в колеса просто в силу своей природы?

– Ты права, – опечалился Железноглазый. – Будет, и еще как.

– Должен же быть какой-то способ его заставить, – продолжала Герис. – И остальных, кто не захочет нам помогать.

– Женщина, это боги. Они не потерпят, если мы начнем выкручивать им руки.

– А мне плевать, что они потерпят, а чего не потерпят.

Железноглазый пожал плечами и повернулся к Асгриммуру:

– Вознесшийся, твоя очередь. Загляни-ка в себя и проверь…

– Уже. Она права. Прохвост, пусть даже на кону его свобода, попытается выкинуть какой-нибудь фортель. Но у нас хватит времени разъяснить Старейшим, что происходит. Остальным придется принять наши условия.

– А нужен ли нам Прохвост, чтобы справиться с Харулком? – поинтересовалась Герис. – Может, оставить его здесь?

– Они все нам нужны, – отозвался вознесшийся. – Если дать им полностью осознать свое положение, даже Прохвост будет держать себя в руках, пока не минует смертельная угроза.

– Герис, девочка моя, – Девятый Неизвестный пристально вгляделся в праправнучку, – ты что-то затеваешь. Умоляю тебя, не надо. Только не против богов. Пусть и языческих.

– Глупостей делать не буду, но все эти шатания нужно прекратить. Немедленно. Давайте разработаем поэтапный план, и чтобы пиво сначала выветрилось.

От ворот Небесной Крепости их отделяло уже несколько шагов.

– Какая роскошь царила здесь прежде, – заметил Железноглазый. – А теперь крепость почти ничем не отличается от обычного за́мка в срединном мире. Только побольше.

– Гном, не отвлекайся! – рявкнула Герис. – Все это не важно. Мы сюда явились разобраться с Орудиями.

Ренфрау что-то прошептал на ухо Кловену Фебруарену, и тот ответил:

– Ты бы просто не поверил: еще три года назад она собственной тени боялась. А виноват во всем мой внук. И еще братец ее чуть-чуть.

– Прапра, ты слишком много болтаешь. Не стоит обсуждать семейные дела, – огрызнулась Герис и выругалась.

Если Ренфрау и не поверил старику, то теперь уж сам во всем убедился.

Только его это больше не занимало. Затаив дыхание, он с трепетом смотрел на жилище своих предков.

Ворота Небесной Крепости стояли открытыми, как их и оставил вознесшийся. Одна створка болталась на покореженной петле.

– Мы дальше моста не совались, – сообщил Корбан Железноглазый. – Небесную Крепость чинить незачем.

– У меня от этого места мороз по коже, – признался вознесшийся и ступил в ворота.

Внутри все было серым, тусклым и безжизненным. Магия из срединного мира сюда не достигала.

За воротами простирался луг, по обе стороны от него тянулись бывшие сады. Волшебство из них ушло.

– Мало что помню, – продолжал вознесшийся. – Первый раз меня сюда доставили как пленника. И все казалось не таким ярким. А в последний раз я был слишком безумен и почти ни на что не обращал внимания. Пусть элен-коферы нас ведут.

Герис повернула налево и осмотрела то, что сохранилось от яблоневого сада. Сад этот, как она смутно помнила, вроде бы считался священным и принадлежал одной из богинь. Сейчас полуистлевшие яблони покрылись наростами и плесенью.

Помешает ли это их плану? Вроде бы боги без этих яблок не могут: яблоки нужны им, чтобы оставаться бессмертными. Но видимо, и сад, в свою очередь, не может без богов.

– Когда ты здесь был в последний раз, сад еще не погиб?

– Не знаю, – ответил вознесшийся. – Вполне возможно.

– Прапра, может, все не так опасно, как я думала. Но осторожность не помешает.

Старика, казалось, ее слова озадачили.

Сама Небесная Крепость возвышалась за лугом. Она была совершенно бесцветной. Солнечный свет гас, падая на крепостные стены.

Герис снова принялась расспрашивать вознесшегося, но тот по-прежнему отнекивался:

– Я был всего лишь пленником. Ничего не знаю.

Она оглянулась на Железноглазого.

– Давненько это было. – Повелитель гномов пожал плечами. – После строительства нас сюда не особенно-то приглашали.

– Частица тебя тут раньше обитала, – опять накинулась Герис на Асгриммура. – И весь целиком ты знал достаточно, чтобы перевернуть тут все вверх тормашками.

На мгновение вознесшийся застыл, а потом начал увеличиваться в размерах.

Но Герис уже было не остановить.

– Ну да, валяй, разобидься тут и превратись во что-нибудь еще более уродское, чем ты есть. Очень вовремя. – Она повернулась к чудовищу спиной. – Прапра, вся наша затея вот-вот пойдет прахом. Мы просто-напросто не готовы. За исключением разве что Асгриммура: уж он-то, если Старейшие не захотят помогать, весь на мыло изойдет.

Хотя Герис и вела себя неподобающим образом, старый волшебник, казалось, был ею доволен и не особенно беспокоился.

– Ты уже об этом говорила. Я тебя услышал. Теперь давай что-нибудь полезное.

– Нужно удостовериться, что им не удастся выбраться, если они откажутся выполнять нашу волю. Значит, пока дорога еще не открыта, нужно запечатать все входы и выходы, израсходовать всю оставшуюся здесь магию и услать домой элен-коферов, чтобы Старейшие не смогли их запугать и не сбежали в срединный мир. Может, я одолжу у Гисорса парочку игрушек – на тот случай, если придется кое-кого убедить.

– Дорогая моя! – с улыбкой воскликнул Фебруарен. – Думаю, у нас появился Двенадцатый Неизвестный. Умница! И я с тобой согласен. Господа, моя ученица все весьма убедительно изложила. Нельзя полагаться на волю случая. Мы тут не с мелкими демонами заигрываем.

– Самонадеянный волшебник – это известное клише, – протянул Феррис Ренфрау, вглядываясь в Герис. – Но известные клише не возникают на пустом месте.

Герис чуть заметно ему улыбнулась. Удивительно.

– Железноглазый, – обратилась она к гному, – у нас все получится. Элен-коферы нам помогут. Пойдем-ка все обсудим.

И они отправились назад к радужному мосту.

Кловена Фебруарена прямо-таки распирало от гордости.

– Отлично справляется, – пробормотал он, повернувшись к Ренфрау и вознесшемуся. – Ребятки, а не осмотреть ли нам эту помойку, пока суть да дело?

## 34. Предводитель Войска Праведных, налетчики и захватчики

Вылазка Предводителя Войска Праведных в Восточную Империю оказалась для всех полной неожиданностью. Сначала, заслышав новость, повсюду сочли, что жители приграничных земель просто ошиблись и понапрасну бьют тревогу.

Хаган Брокк и Клэй Седлако во главе отряда конной пехоты, действуя быстро и стремительно, отрезали фабрику Крулика и Снейгона. Карава де Бос и Ривадемар Вирконделет воспользовались возможностью и продемонстрировали, что Титус Консент не зря в них верил: они объехали заброшенные земли вокруг оружейных заводов, переманивая на свою сторону местных, а затем и защищавших «Мануфактуру» наемников.

Через пять дней после начала кампании Предводитель Войска Праведных и сам добрался до «Мануфактуры». На обширной территории лежали штабелями бревна, стояли печи для древесного угля, громоздились плавильни и литейные цеха. Сопротивления никто не оказывал.

Карава де Бос привел заправлявших всем дэвов. С некоторыми из них Хект беседовал как раз после взрыва на бротской «Мануфактуре», и тогда они клялись, что будут продавать свой товар только патриаршему войску.

На их мольбы и стенания Хект внимания не обратил.

– Де Бос, опись раздобыли?

– Рук не хватает, мой господин.

– Что?

– Прошу прощения, неудачно пошутил. Опись неполная. Тут огненного порошка столько, что нам, может, весь вывезти и не удастся. С орудиями та же история – обнаружили почти шестьдесят готовых пушек. Они только-только начали отправлять товар.

– Значит, вовремя мы.

– Вот именно, мой господин. Прикрыть тут все?

– Да. И не теряйте времени даром. Рано или поздно в Восточной Империи все же решат что-нибудь предпринять.

Несколько часов Хект осматривал «Мануфактуру» и поражался: Крулик и Снейгон творили здесь настоящие чудеса.


Разбирать цеха помогали местные. Хект позволил им забрать все, что приглянется, за исключением оружия, огненного порошка и имущества тех охранников, которые помогли имперским налетчикам; остальные после ухода Войска Праведных остались голыми и босыми, зато живыми.

Консент решил во время кампании не показываться на глаза: ни к чему наживать еще больше врагов среди дэвов. Главный шпион отправился вниз по течению в Льюм – нанимать корабли. Хект хотел как можно быстрее переправить добычу в земли, находящиеся под влиянием империи, а ближайшая страна-союзник располагалась за Верским морем.

На второй день к Хекту подошел Клэй Седлако:

– Командир, что будем делать со всеми этими дэвами?

– Не хотите бросать их тут на произвол судьбы?

Седлако покачал головой.

– Почему нет?

– Они сразу же начнут все сначала. Может, здесь, а может, в другом месте. Но прямо сейчас они думают, что вы их всех убьете.

– И вы так думаете?

– Только меня не просите. Мне жестокосердия не хватит.

– Много знаний и таланта пропадет зазря. Возьмем их с собой. Можно запереть их в Хоквассере. Пусть ремесло послужит на благо империи.

– Хотите сделать из них рабов?

– Подневольная рабочая сила. Отцу бы это очень понравилось.

– Что-что, мой господин? – не понял Седлако.

– Да ничего. Определите самых ценных работников. Пусть Вирконделет их заберет как можно скорее.

– Да, мой господин, – с явным облегчением отозвался Седлако.

Почему же он не поверил, что дэвов просто оберут и бросят голодать?

Хект вспомнил о наследстве Редферна Бехтера. Может, там скрыто и еще что-то, не только дневник Грейда Дрокера? Но что – он так и не мог понять. А Дрокер не особенно любил загадки и головоломки.


Седлако ушел разбираться с пленными, и тут в сопровождении свиты и телохранителей – меньше сотни человек – явилась императрица. Она плохо себя чувствовала. Хект подумал, что Катрин больна, хотя и пытается храбриться. Он поспешил приветствовать свою владычицу, решив не высказывать ей упреков и опасений, которые она наверняка уже слышала тысячу раз. Катрин уже здесь – придется притвориться, что он этому рад.

Императрица и не думала делать из своего визита тайну.

– Желаю, чтобы Монестахиус Делину знал: это моя кампания, а не выходка непослушного военачальника. Нельзя допустить, чтобы враги господа нашего заполучили такое страшное оружие.

Хект заметил, как на ее лице проступила алчность. Катрин уже прикидывала, сколько сэкономит имперская казна.

Из-за присутствия императрицы неразбериха только усилилась.


Предводителя Войска Праведных вызвали на вечернюю аудиенцию к императрице на следующий день после ее приезда. Гвардеец, доставивший послание, сказал, что Катрин желает отужинать с Хектом, а значит тот должен явиться в подобающем случаю наряде.

Пришлось срочно принимать ванну и менять одежду. В походах Хект путешествовал налегке и зачастую одевался как обыкновенный солдат.

Неожиданное приглашение императрицы раздосадовало его – теперь, видимо, придется отложить отъезд, а ведь он уже закончил здесь все дела и был готов тронуться в путь.

Катрин заняла покои, в которых раньше жили хозяева «Мануфактуры». Жили они по-спартански, но императрица отнеслась к лишениям спокойно. В походе ей прислуживали только две стеснительные юные дамы да гвардейцы. Хект заметил, что последние выполняют свои обязанности с весьма унылым видом.

Вполне вероятно, защищать вспыльчивую императрицу труднее, чем бротского главнокомандующего. Хотя у Катрин и не было особой нужды соваться в опасные места и причинять неудобства телохранителям, она твердо намеревалась оставаться дочерью Йоханнеса Черные Сапоги.

Императрица встретила его хмуро:

– Лучшего наряда у вас не нашлось? Точь-в-точь заурядный пехотинец.

– Боюсь, не нашлось, ваша светлость. Не предвидел подобного случая.

– Тут все прошло удачно, – сменила тему Катрин. – Что дальше?

– Возвращаемся в Хоквассер и Альтен-Вайнберг – муштровать солдат и строить планы на следующий год. Нужно отправить передовой отряд в Святые Земли. Ведь пока нам известны одни лишь слухи.

Катрин устроилась за огромным, грубо сколоченным столом. Сидела она неподвижно, лицо ее время от времени искажалось. Императрице явно нездоровилось.

Один из телохранителей принес стул. Катрин взмахнула рукой, повелевая Хекту сесть, и начала обсуждать дела империи и священный поход. Казалось, ее внимание что-то отвлекает.

Подали первую перемену – какое-то местное блюдо. Хект такого не пробовал, и еда ему не понравилась: комок из теста, а внутри мясной фарш и странные овощи, сдобренные неведомыми приправами.

– Тут не роскошествовали, – заметила императрица. – Особенно в том, что касается еды.

Почувствовав вдруг аромат кофе, Хект распрямился и оглянулся на дверь, за которой как раз исчез прислуживавший им гвардеец.

– Кое с чем расставаться не хочется, – вымученно улыбнулась Катрин, – хотя я и не против спартанских условий.

Подали кофе, а вместе с ним главную (и последнюю) перемену – зажаренный кусок какой-то неизвестной зверюги, который тут же был разделен, исходя скорее из статуса трапезничающих, а не их физических данных.

Хект, медленно жуя, обсуждал с императрицей военные планы и надеялся, что внезапное исчезновение охранников и придворных дам не предвещает очередную неловкую ситуацию.

Катрин перешла на личные вопросы и одновременно сделалась гораздо более приятным собеседником. Немного вина и еды сотворили чудо с ее настроением.

Она расспрашивала Пайпера о прошлом, о планах на будущее, об Анне Мозилле, о детях, поинтересовалась, как он относится к Элспет и что чувствует к ней. Катрин знала о Пайпере Хекте довольно много, и от этого ему стало не по себе. Как обычно, в конце концов императрица перешла к теме, которая, по всей видимости, немало ее волновала: успели ли Предводитель с Элспет «заняться делом»?

– Ваша светлость, это непростой вопрос. Нет, отвечу я, этого не было и никогда не будет. Хотя, если принцесса проявит настойчивость, мне трудно будет помнить о своем положении.

Возможно, когда-нибудь потом удастся скормить ей одну опасную ложь.

– Элспет настойчивости не проявит. Она послушно выполняет обязательства перед империей. Но если подтолкнуть в удачный момент, сестрица полетит кувырком.

Катрин мучила его, пыталась спровоцировать, ревновала к Элспет. Снова и снова.

– Ваша светлость, мне неловко все это обсуждать. Моя задача – помочь вам освободить Святые Земли.

– Наше императорское величество может толковать ваши обязанности так, как мы того пожелаем, Предводитель Войска Праведных.

Этим императорским «мы» она воспользовалась впервые на памяти Хекта. Голос у Катрин дрожал.

Теперь Пайпер испугался. Он понимал, куда она клонит, никакого желания клониться в эту сторону не испытывал, но иного выхода не видел.

– Предводитель, вы слышали сплетни о моих приближенных? – спросила Катрин с еще большей дрожью в голосе.

Отпираться было бессмысленно.

– Слышал, ваша светлость. Несомненно, эти грязные лживые слухи распускают ваши недруги. Таков удел всех владык.

– Но вы опасаетесь, что в слухах этих есть и доля истины?

– Это не моего ума дело. Моя задача…

– Предводитель, в этих слухах, возможно, есть доля истины. Меня зачаровывает зрелище соития. Я приказывала некоторым придворным дамам совокупляться с любовниками у меня на глазах. Кое-кому это нравится.

Хекту подумалось, что почти для всех участников это было скорее унизительно. Именно их унижением Катрин и подпитывала тьму у себя внутри.

– Вы дурно обо мне думаете из-за всего этого. Я и сама дурно о себе думаю. На самом деле я больше не наблюдаю за теми, кто этого не желает. Мне просто хотелось удовлетворить любопытство.

Эти слова Пайпера озадачили. Он не особенно поверил Катрин.

– Разумеется, я ведь не девственница. Почему же тогда любопытство? Да потому, что знала я лишь Джейма. Джейм никогда не был таким возлюбленным, о которых с хихиканьем шепчутся мои дамы, когда думают, что я не слышу. Джейм вел себя как животное: впрыскивал свое семя и не делал при этом ничего, чтобы было приятно мне. Мои шпионы разыскали других женщин, с которыми он развлекался в Альтен-Вайнберге. По-скотски он обращался не только с ненавидимой супругой.

– Ваша светлость, умоляю, мне не пристало это выслушивать.

– Но вы выслушаете. Джейм Касторигский играет, вернее, сыграл решающую роль в жизни вашей императрицы. Именно Джейм Касторигский создал ту женщину, которую вы видите перед собой, – женщину недужную душой и телом, женщину, которая не может выполнить свой самый главный долг перед империей. Я не могу родить наследника.

Хект попытался ее разуверить, но безуспешно.

– Предводитель, я знаю, что дипломаты пытаются улестить его, заставить вернуться. Ради меня. Ради престолонаследия. Ради своих собственных амбиций. Все это не важно. Он не вернется. Противоречие между тем Джеймом, которого я себе выдумала, и тем Джеймом, который существует на самом деле, будет определять весь остаток моей жизни. А сейчас я испытываю ужас, оттого что остаток этот весьма невелик, это моя главная беда.

И снова Хекту сделалось не по себе, но уже по другой причине.

Быть может, он все неправильно понял? И Катрин лишь хочет облегчить душу, поведав ему о своих тайных мучениях? Ведь никому другому рассказать она не может: любой другой тут же воспользуется ее откровениями в политических интересах.

– Предводитель, я умираю. Медленно, но неотвратимо.

– Э-э-э…

– Дело не только в яде, хотя от того покушения я никогда не оправлюсь до конца.

– Но…

– Во время второй беременности со мной что-то произошло. Временами я чувствую себя смертельно больной, лекари и братья-целители не могут понять, в чем дело, не могут ничего поделать. Я мочусь кровью, синею. Иногда меня настигают приступы безумия. Я их не осознаю, но потом мне о них рассказывают. Зачастую бывает уже поздно исправлять причиненное зло.

Несмотря на всю неловкость ситуации, Хекту стало чуть спокойнее: значит, Катрин действительно решила просто-напросто поведать о том аде, который творится у нее внутри.

– Я никоим образом не хотел бы вас оскорбить, но не думали ли целители прибегнуть к обряду экзорцизма?

– Уверена, такую возможность они обсуждали, но им не хватило смелости предложить. Следует ли мне первой заговорить об этом?

– Быть может, так они избавятся от некоторых страхов.

– Тогда я сделаю это по возвращении в Альтен-Вайнберг. А пока у меня для вас новое поручение.

С этими словами Катрин встала с кресла, отошла в темный угол комнаты и принялась возиться с гобеленом на стене. Руки у нее тряслись.

– Помогите, пожалуйста.

– Конечно же.

Отодвинув свой стул, Хект встал и подошел к ней.

Одеяние Катрин упало на пол. Под ним она была совершенно голой – бледная исхудавшая женщина. Императрица шагнула вперед, разложила свой наряд на полу, опустилась на него на четвереньки и склонила голову на сложенные руки.

– Ваша светлость!

– Вы знаете, что делать.

– Я не могу! Это не…

– Тогда назавтра я найду себе нового Предводителя Войска Праведных.

Ее тон не оставлял сомнений: она именно так и поступит.

Но, даже понимая это, Хект долго уговаривал себя, прежде чем неохотно расстегнул ремень.

Ничего хорошего из этого не выйдет. Совершенно точно. Возможно, эта ночь обойдется ему весьма дорого и последствия навсегда все изменят. Но он не может отказаться и тем самым потерять титул Предводителя Войска Праведных.

Хотя его сознательное решение мало что будет значить, если плоть откажется повиноваться.

– Ваша светлость, это не лучший способ.

– Это тот способ, который мне известен. Так научил меня Джейм. Другие способы он не признавал. Иногда попадал не в то отверстие. Но его это мало заботило.

Несмотря ни на что, Катрин все еще была одержима своим мужем.

Хект не видел иного выхода – оставалось подчиниться или подать в отставку.

Тело согласилось гораздо охотнее, чем разум. Слишком долго Пайпер провел вдали от Анны.

Хект выполнил приказ императрицы и, к собственному удивлению, обнаружил, что она вполне готова. Что еще удивительнее: поняв, что он не будет вести себя жестоко, Катрин отвечала ему.

Внутри она была устроена иначе, чем Анна. У Хекта было слишком мало опыта с женщинами, и потому он не понял, в чем тут дело. И имеет ли это вообще какое-нибудь значение.

Во время соития он испытывал презрение к самому себе, ужас при мысли о возможных последствиях и даже волнение – а не разочарует ли он императрицу. Из-за всего этого продержался Хект гораздо дольше, чем ему когда-либо удавалось с Анной.

Когда все завершилось, Катрин охватил глубокий стыд. Хекту подумалось, что стыд этот скорее вызван тем, как она сама вела себя во время соития. Он не находил слов, разве что предусмотрительно заметил:

– Что будет, если вы понесете?

– Это, Предводитель, еще один подарок от моего мужа. Я уже говорила вам: после второй беременности я осталась бесплодной.

– Я не знал.

Ничего себе новости!

– Никто не должен об этом знать. Мне и вам не следовало рассказывать. Эти сведения могут навредить империи – как внутри, так и за ее пределами. Никому не говорите. Особенно тем недоумкам, которые вечно плетут заговоры «ради» моей сестренки.

– Разумеется.

Своим признанием Катрин еще глубже втянула его во все это. Он от нее сильно зависел: Хекту нужно, чтобы она оставалась на престоле. Те «недоумки, которые вечно плели заговоры ради Элспет» его недолюбливали. Пайпер вслух повторил то, что только что продемонстрировала его плоть:

– Мое положение слишком важно для меня, я не стану сплетничать.

Возможно, не самые уместные слова, хотя свидание их вообще сложно было назвать романтическим. Катрин, как и ему, недоставало опыта.

– Благодарю вас, Предводитель, – кивнула она, с трудом одеваясь. – За все. С вами все в порядке? Вы побледнели.

– Рана. Давно уже ее не чувствовал… Напоминает, что не следует предаваться изнурительным занятиям. Все еще.

На губах Катрин промелькнула улыбка. Поздравляет себя?

– Тогда лучше возвращайтесь к менее изнурительным делам. Пока кто-нибудь не пустил новую грязную сплетню.

– Все будет так, как вы прикажете, ваша светлость.

– Конечно же, – сказала Катрин и добавила, обращаясь не к нему, а скорее к самой себе: – Жаль, я не Элспет. Предводитель, ничего этого не было. Я собиралась по пути домой напасть на Ховакол и отослала свиту, потому что уверена: кто-то из моих телохранителей шпионит для короля Стейна. Я одержима этой идеей. Мне и правда всюду мерещатся шпионы. Вы отговаривали меня. – После небольшого раздумья Катрин добавила: – Я действительно подумывала насчет Ховакола и беседовала об этом с приближенными.

– Умно, ваша светлость. Но не стоит на них нападать, это несущественный вопрос.

Насколько умно? Неужели Катрин всеми манипулирует? Неужели последние полчаса – результат давно придуманного плана? А если так, насколько часто ее приступы безумия и слабости объясняются соображениями тактики?

Подумав, Хект все же решил, что подобное поведение не в духе Иджей. Обе дочери Йоханнеса хотели казаться более свирепыми, прямолинейными и упрямыми, чем их отец.


Когда Хект вернулся во временную штаб-квартиру, которую устроили в бараках для рабочих, его поджидал Вирконделет.

– Ого! Неважно выглядите. Что стряслось?

– Рана снова беспокоит. Слишком разошелся и что-то там надорвал. Что вы здесь делаете в столь поздний час?

– Они выдвинутся на рассвете. Если не возражаете, возглавит отряд де Бос. У него в городе какие-то дела, а у меня нет. Как вы умудрились разбередить рану?

– Терпение потерял. Мне начинает казаться, что я сам себя облапошил, нанявшись к этой безумице.

– Мой господин! Подобные разговоры…

– Буду более осмотрителен, обещаю. – Хект с осторожностью уселся в ветхое кресло.

Пока следует воздержаться от резких движений.

Подтянулись остальные офицеры, дежурившие на своих постах.

– Что же стряслось? – повторил свой вопрос Вирконделет.

– Снова вздумала взяться за Ховакол и короля Стейна. Решила напасть на них по пути домой. Я сказал ей: у нас людей не хватит, нам надо транспортировать огненный порошок и фальконеты, а еще ни в коем случае не столкнуться с войсками Восточной Империи. Но она и слушать не хотела. Нам сейчас не до авантюры, в которую Катрин собралась пуститься лишь потому, что какой-то недоделанный местечковый тиранишка не разделяет ее религиозных заблуждений.

Кто-то из офицеров тяжело вздохнул.

– Неужели нам придется? – спросил Вирконделет. – Тогда нужно начинать планировать прямо сейчас.

– Не придется. Я ее отговорил. Временно. Но она не забудет о своей идее. Нужно сделать так, чтобы все ее внимание было сосредоточено на Святых Землях. Кстати говоря, не упоминайте об этом при ее приближенных. Императрица уверена, что среди них есть шпионы короля Стейна.

Вроде бы подчиненные не заподозрили его ни в чем непристойном.

– Что же с ней такое? – спросил какой-то писарь. – Вся эта священная война…

– Ей нездоровится. Мнит себя еще более больной, чем есть на самом деле. Не хочет кончить как Лотарь.

– Желает наделать шуму и купить себе пропуск в царствие небесное?

– Похоже на то, господин Тареп. Хитростью удалось ее отговорить – удача улыбнулась, да еще пришлось проявить настойчивость и вопить во все горло. Итак, если нам завтра выдвигаться, я лучше пойду лягу, пусть рана затянется.

Приближенных Хекта охватило некоторое волнение. Кое-кто все еще не мог свыкнуться с мыслью о том, что их командир восстал из мертвых. И спорить бесполезно: они твердо верили, что тут не обошлось без вмешательства Ночи. Хотя удостоиться благосклонности Ночи – не всегда так уж плохо.

Офицеры Хекта не знали, что для Ночи он – Убийца Богов.


Хект улегся в койку. Сон не шел. Он никак не мог выкинуть из головы Катрин. Только когда он вспоминал подробности, императрица неизменно превращалась в его воображении в наследную принцессу.

Снова и снова обдумывал он то, что произошло. События никак не совпадали с его ожиданиями. Особенно удивило Пайпера то, что Катрин Идж получила такое удовольствие. Может, абсолютная власть ее возбуждает?

Плоть откликнулась на воспоминания…


– Ну и ну! Вот тебе лишнее подтверждение – лучше сначала стучать.

Пристыженный Хект в панике дернулся и натянул на себя одеяло.

– Герис? Проклятие! Что ты здесь делаешь?

– Тепло же ты меня встречаешь. Я сюда не подглядывать пришла. Передам Анне, что ты по ней соскучился.

– Герис, я… я…

– Забудь. Мне тоже неловко. Иногда я забываю, что ты мой брат.

От этих слов Хект еще больше смутился.

– Ты зачем пришла? Что случилось? Ты как-то иначе выглядишь.

– Я изменилась. Говори тише, а то прибегут твои наседки. Сейчас расскажу.

И она поведала Хекту обо всем, что приключилось со времени их последней встречи. Он не перебивал. Герис умела четко излагать суть.

– Так вы собрались освободить этих демонов?

– Хотим попытаться, но не уверены на все сто, что сумеем это провернуть. Поэтому я и заглянула. Мне нужно оружие.

И Герис все объяснила.

– Проклятие! Сдать бы тебя Руку и Прозеку. Им бы пригодился человек, который так превосходно разбирается в огненном порошке, как ты.

– Даже если я женщина?

– Тут может выйти неувязка. Драго – жуткий бабник. Но ты явилась как раз вовремя. Сейчас у нас в руках все мыслимые и немыслимые пушки и фальконеты. Скажи, что именно тебе нужно, и я оставлю их тут.

– Побольше огненного порошка, несколько легких фальконетов и еще те ручные орудия, которыми ты теперь запретил пользоваться своим солдатам. Почему, кстати?

– Я не запрещал. Не всем, во всяком случае. Но всем их раздавать – мало того что дорого, так еще и нецелесообразно. Вначале я хотел, чтобы каждый был вооружен против созданий Ночи, но эти недотепы палят чуть что. Если на улице темно, а им страшно – мигом поднимается трах-тарарах, и в конечном счете они ранят друг друга.

– Боже мой, Пайпер, ты сейчас точь-в-точь как дедушка, когда он читает лекции о Модели.

– Прости. Есть новости из дома? Ты там была?

– Давно уже. В последний мой визит Анна очень расстраивалась, что девочки проводят столько времени с дедушкой. Он их учит пользоваться Моделью. Да и с Пеллой полно забот: Анне приходится снова и снова ему напоминать о тех демонах. Ему бы в поход отправиться с тобой.

– Ему бы как-нибудь получше свою жизнь устроить.

– Тут Анна спорить бы не стала. Но как? Подумай о его прошлом. Лучшее, что он может сделать, – воспользоваться отблеском твоей славы. Все, возвращайся к своим забавам. А я – домой, в особняк, хоть ночь посплю в нормальной постели. Не забудь оставить мне пушки.

– Не забуду. Как ты их перетащишь?

– Гномов подряжу. У меня в распоряжении целая толпа гномов. Разумеется, все сплошь мифические и вымышленные. Я ведь как-никак благочестивая епископальная чалдарянка.

Тут Герис повернулась и исчезла, и больше вопросов Хект задать не успел.


Как обычно и бывает, отъезд занял гораздо больше времени и усилий, чем предполагалось. Все спрашивали, почему вдруг Хект решил бросить в рабочих бараках кучу огненного порошка и несколько фальконетов. Он не стал ничего объяснять.

Пока его терзали вопросами, прибыл гонец верхом на загнанном гнедом мерине. Гонец выглядел так же скверно, как и его скакун. Он служил в отряде, который отправился в Льюм. Хект и Вирконделет помогли бедняге спешиться, и тому едва-едва хватило сил передать военачальнику сложенный листок бумаги. Вирконделет уложил посланца на землю, а это как раз ему и было нужно.

– Вирконделет, у меня появилось неотложное дело. Пока не вернусь – командуете вы. Пусть пошевеливаются. Готовьтесь к неприятностям.

– Но местные сказали…

– Повторяю: готовьтесь к неприятностям, господин Вирконделет. Они идут за нами по пятам. Нельзя, чтобы им удалось застать нас врасплох.

– Слушаюсь, мой господин, – отозвался озадаченный Вирконделет.

Через руины бывшей оружейной мануфактуры Хект понес свою тяжкую ношу прямо к телохранителям Катрин. Те были чем-то страшно заняты. Их никуда не звали, да они и не желали сотрудничать с Хектовыми людьми. Правда, оставаться здесь после ухода Праведных тоже не собирались.

– Мне необходимо ее увидеть, – потребовал Хект, приперев к стенке капитана Эфриана. – Немедленно. Очень-очень дурные вести.

Чтобы избежать ненужных препирательств, он протянул капитану полученное от гонца письмо.

– Бог ты мой! Ну и дела! Думаете, правда? – бесцветным голосом спросил пораженный Эфриан.

– Сомневаюсь, что мои люди стали бы доставлять мне новости таким способом, если бы это были всего лишь слухи.

– Я проведу вас к ней, понравится ей это или нет. Сам такое известие сообщать не хочу.

– Трус.

– В точку.

– Она вряд ли хорошо это воспримет.

– У нее и так уже мозги набекрень, – прорычал Эфриан. – Готов поспорить, будет гораздо хуже.

Хект согласился, хотя и воздержался от грубых выражений. Катрин точно выкинет что-нибудь эдакое.

При виде его императрица не обрадовалась. Она не желала говорить со своим Предводителем.

– Ваша светлость, только что доставили ужасное известие от главы моих шпионов. Вам следует узнать об этом. И немедленно.

– Говорите, Предводитель. В ваших же интересах, чтобы вести были действительно занимательные.

– Под Кауреном в Коннеке произошло сражение. Коннектенцы и дирецийцы бились с королем Регардом Арнгендским, который вторгся в Коннек, подчиняясь призывам патриарха, – начал пересказывать общеизвестные факты Хект.

Имперское величие и надменность Катрин как ветром сдуло. Она побледнела, склонила голову:

– Продолжайте.

– Король Питер Навайский и король Джейм Касторигский пали в сражении.

Хект не пытался смягчить удар: он хотел поскорее доставить страшное известие и убраться подальше, и пусть Катрин демонстрирует стальной характер Иджей.

– Предводитель, не играйте со мной! – рявкнула Катрин. – Я вас вознесла, я же могу в мгновение ока вас низвергнуть.

– Можете, ваша светлость. Я всего лишь принес весть. Что предпринять – решать вам. Но факт остается фактом: в Коннеке произошла катастрофа.

Императрица обожгла его гневным взглядом. Она молчала. Приближенные взволнованно перешептывались и переминались с ноги на ногу. Хект спокойно выдержал ее взгляд. То, что он видел перед собой, ему не нравилось: внутри у Катрин столкнулись две могучие сущности, и каждая стремилась завладеть ее голосом и лицом.

– Вы наняли корабли, чтобы перевезти захваченные трофеи? – спросила сущность, которой на время удалось взять верх.

– Да. Пока не очень понятно, насколько хорошо удалась операция. Об этом знает гонец, доставивший известие, но он без чувств рухнул на землю и не успел сообщить.

– Значит, у нас будут корабли. Переправимся через Верское море.

– Что, ваша светлость?!

– По вине Безмятежного и его безумной жажды наживы я осталась вдовой. Я убью его. Но сначала он еще с сожалением вспомнит о тихом и ласковом характере моего отца.

Хект судорожно вздохнул и что-то промямлил. Его трясло. Это же… Он не мог подыскать достойной метафоры. Пайпер поднял взгляд к небесам. Ждал ли он знака? Молил ли о божественном вмешательстве? Как бы то ни было, небеса безмолвствовали, их скрывали тучи. Собирался дождь.

– Предводитель, забудьте о Святых Землях. Мы не двинемся туда, покуда мои бароны не получат того, чего так жаждали с самого моего восшествия на престол, – сказала Катрин и добавила уже чуть тише, словно бы самой себе: – Не могу поверить, что он предал меня.

Хект почувствовал душевный подъем, но постарался это скрыть. Не придется воевать против своих единоверцев! Пока не придется.

А потом он вспомнил о Пинкусе Горте и остальных друзьях, которые все еще служили в патриарших войсках.

– Таково ваше решение, ваша светлость?

– Да. Окончательное и бесповоротное. Безмятежного надлежит покарать.

– Тогда я вынужден откланяться. Предстоит много работы.


На глазах у Предводителя Войска Праведных приунывшие солдаты грузились на корабли, а вернее, на небольшие суденышки. Лошади приуныли еще больше, чем люди.

– Это правда, что я слышал? – спросил запыхавшийся Титус Консент, который только что подъехал.

– Да. Как гром среди ясного неба. Ты здорово потрудился, добывая нам средства передвижения.

– Не совсем так. Достаточно было просто объявить, что императрица желает нанять корабли. Нынче для моряков мало работы. Перед вами сейчас все суда, способные держаться на плаву.

– Всеми и воспользуемся. Я возьму четыре сотни человек и захваченные фальконеты. В Глимпц отправлены гонцы с приказом выдвигаться к побережью, тамошние силы переправят следующей ходкой.

– Собрались вторгнуться в Фиральдию с четырьмя сотнями воинов?

– Нас не ждут. И Катрин призовет гарнизоны из имперских городов.

– Поверить не могу, – пробурчал Консент.

– Задачка непростая.

– Больше похоже на самоубийство.

– В первой праманской армии, которая вторглась в Дирецию, было семь сотен.

– Дело не столько в количестве. Меня вот что занимает: нас снова отвлекли от нашей основной цели.

– Объясни-ка, – нахмурился Хект.

– Когда-то давно нас наняли для вторжения в Коннек. Ну, то есть не нас, а вас. Я вас тогда еще не знал. А в конце концов вы вместо этого отправились завоевывать Кальзир. Потом вас снова посылают в Коннек. Справились вы там отлично, с моей помощью, и восточная часть уже была у вас в руках. И тут вдруг избирают нового патриарха, а нас отправляют на Артесипею отколошматить тамошних язычников. Ну и вот. Теперь мы вроде как готовимся к самому большому священному походу в Святые Земли за последние сто лет, и получается у нас весьма недурно, но внезапно снова-здорово – у нас опять другая цель.

– Возможно, ты в чем-то прав. Наводит на мысли о божественном вмешательстве?

– Может, без божественного вмешательства тут и не обошлось, – согласился Титус, пересчитывая корабли. – Вздумай я беспокоиться – спросил бы себя: почему Господь вдруг обозлился на Безмятежного?

– Возможно, правы мейсаляне и вмешался их добрый Господь.

На лице у Титуса промелькнуло смятение. Консент воспринимал свою веру весьма серьезно, хотя и относился к догматам без особого фанатизма.


Владельцам кораблей и матросам не сообщали, куда направляется войско, пока не закончилась погрузка. Сами солдаты тоже не знали, куда едут. Им рассказали только тогда, когда новости о захватчиках уже не могли обогнать их самих по волнам Верского моря. С тихим вечерним отливом из гавани вышли тридцать два судна.

Родное море со всех сторон окружала суша. Течения в нем были несильные и влияли на судоходство разве что в очень узких проливах.

Во время перехода воцарилась сильная неразбериха, ведь моряки не привыкли ходить караваном. Но, несмотря на все это, столкновений почти не было, а если и были, вреда особого не принесли. Затонуло лишь одно небольшое суденышко – натолкнулось на скалу рядом с фиральдийским побережьем. Пассажиры и команда спаслись. Погода стояла хорошая. Попутного ветра как раз хватило, чтобы быстро переправить флотилию и пристать к берегу еще до заката. Плавание заняло сорок два часа.

Высадились на песчаном берегу в Вис-Корчуле, одном из самых маленьких патриарших государств, хотя и со своим принципатом. Сильным оно не было. А герцог Онофрио никогда не был особо предан патриаршим идеям, и ждать от него чего-то особенного не следовало.

Уже на берегу Хект расспросил своих солдат, выискивая кого-нибудь, кто знал бы здешние края.

В конце концов помогли им двое крестьян – муж и жена. Любопытство выманило их слишком близко к кораблям, а алчность пересилила любовь к родине.

Незадолго до полудня имперская штаб-квартира разместилась в уютной вилле с видом на море. К полудню туда прибыла и императрица. Ей не особенно обрадовались, но поведение Катрин не вызывало никаких нареканий. Она ни во что не вмешивалась – объявила, чего следует добиться, и предоставила своему Предводителю свободу действий. Пока предоставила.

Вместе с двумя сотнями солдат и четырнадцатью фальконетами Пайпер Хект отправился к Фуэрце. Его лейтенанты с небольшими отрядами поспешили поднять флаги империи в деревеньках Вис-Корчулы.

Нападения имперцев никто не ожидал. Им почти не сопротивлялись. Одного пушечного выстрела под стенами Фуэрцы хватило, чтобы разубедить самых стойких.


Герцог Онофрио Таглио ди Фуэрца преклонил колени перед Граальской императрицей на вилле Фертелли через тридцать два часа после ее прибытия в Вис-Корчулу.

Катрин не выказала особой суровости. Хект убедил ее помягче обращаться с теми, кто готов оказывать войску содействие. В Коннеке он заработал себе определенную репутацию, и непокорные дважды подумают, прежде чем связываться с ним. Онофрио поставили условие: обеспечить подводы для транспортировки, продовольствие и пятьдесят вооруженных солдат, которых не станут заставлять сражаться против патриарха. Онофрио согласился безо всяких сомнений. В свою очередь, армия Хекта обязалась не учинять в его владениях убийств и грабежей, если герцог и жители Вис-Корчулы не будут мешать или вредить имперцам.

Наступила вторая ночь в Фиральдии. Хект уже собирался ложиться, когда откуда ни возьмись снова появилась Герис. Вилла, где он разместился, находилась близ западной границы Вис-Корчулы, рядом с трактом, который проходил через горы Монте-Сисмонда и пересекал древнеимперскую дорогую, ведущую прямиком в Брот.

Возникни в том нужда, до вечного города можно добраться за три дня, если никто не помешает.

У Хекта хватало воинов, чтобы поднять панику, но их недостаточно было, чтобы напасть на крупный город, даже если бы удалось застать жителей врасплох. Да и Бронт Донето не позволит взять себя в плен. А ведь только так можно быстро покончить с этой войной.

– Пайпер, и как у тебя еще хватает сил подпрыгивать от неожиданности, ты же так устал, – удивилась Герис.

– Устал – не то слово, устал от…

– Время зря не трать. Мне совсем скоро предстоит вести своих гномов в земли обетованные. Вот что тебе следует знать. Новости о гневе, охватившем Катрин, и ее желании удушить Безмятежного достигли Брота часа два назад. А час назад там узнали, что ты в Вис-Корчуле, пребываешь в дурном расположении духа и намерен двинуться вперед.

– Дурные вести доходят быстро.

– Ты и половины не знаешь. Город охватила паника. И членов коллегии – больше остальных. Ты на этих стариков словно порчу навел. В толк не возьму как.

– Заслуга принципата Делари.

– Дедушки?

– Он не авантюрист, конечно, но умеет соврать к месту и выдать вранье за чистую монету. Держу пари, Делари распустил какие-то слухи.

– Возможно.

– И Бронта Донето он недолюбливает.

– Безмятежный пытался ему свинью подложить с того самого дня, как ты нанялся служить империи.

– Жизнь – странная штука, – вздохнул Хект. – И становится все более странной день ото дня.

– Не говори, братец. Десять лет назад я была рабыней, таскала воду и покорно ублажала одного урода… Нет! Все это в прошлом. Хотя я произвела на свет парочку детишек и иногда подумываю, что с ними стало.

Хект хмыкнул. Вот это новости!

– Старики знают?

– Никогда про это не говорила. Тебе почему рассказала – сама не знаю.

– А Дрокер знал?

– Если и знал, внуки его не особенно занимали.

– Со мной та же история. Хотя я и не знал, кто он на самом деле, пока вы с Делари не рассказали.

– Так у тебя тоже есть дети?

– Две дочери. Последний раз видел их в Аль-Кварне. Быть может, они уже умерли с голоду, или их скосила оспа, или погубил местный владыка. Мне обещали, что о них позаботятся. А узнать, что с ними сталось, никак не могу. Теперь я создал новую семью: Анна, Пелла, Лила и Вэли. И лучше Безмятежному оставить их в покое!

– Успокойся, Пайпер. Дедушка за ними присмотрит. Безмятежный знает, что они под защитой.

– Я спокоен. У тебя сейчас много дел?

– Зависит от того, что тебе надо.

– Неплохо бы узнать, как обстоят дела у остальных Праведных и когда их ждать. Как патриарх собирается меня остановить и не дать выполнить волю императрицы? И как ко всему этому отнеслись в Альтен-Вайнберге и Хоквассере?

– Тебе палец в рот не клади.

– Если желать, так уж по полной. К хорошей разведке быстро привыкаешь.

– Ясное дело. Сделаю что смогу. Но, как я уже говорила, мне надо выпасти стадо гномов и приструнить кучку богов.

– Все…

Кто-то заколотил в дверь Хектовых покоев – перед сном он запер ее на засов.

Герис отошла в темный угол и повернулась, но совсем из комнаты не исчезла. При необходимости она могла пропадать с глаз. Хект открыл. Дверь уже начала к тому времени скрипеть – в нее ломилось несколько человек. В коридоре обнаружился Ривадемар Вирконделет в компании нескольких самозваных телохранителей. Они как раз собирались использовать вместо тарана скамейку.

– Господи, что вы творите?

– Кинцер услышал голоса, и мы подумали, что с вами стряслась беда.

– Я что, звал на помощь?

– Нет, мой господин, но…

– Уходите, и чтобы впредь такого не было.

Столпившиеся позади Вирконделета солдаты пытались заглянуть через его плечо в комнату к Хекту. Вид у них при этом был совсем не такой глупый, как следовало бы.

Хект запер дверь.

– Волнуются за тебя.

– Больше за себя, чем за меня. Они так неотступно за мной следят, потому что думают, будто я воскрес из мертвых.

– Так и было. Но Ночь тобою не овладела. Мы ее удержали.

– Я умер? Умер?!

– Я думала, ты все понял.

– Я… нет. Я думал…

– Только не глупи из-за этого. Ты не изменился. Случалось, что люди пребывали там гораздо дольше и возвращались нетронутыми. Будешь здесь завтра вечером?

– Вероятно, буду. Людей не хватит, чтобы продвинуться дальше. Хотя нежданная дипломатическая победа может все изменить.

– Тогда увидимся завтра.


Нежданная дипломатическая победа действительно была одержана. По дорогам Фиральдии туда-сюда сновали гонцы – патриаршие и имперские. Последние принесли добрые вести: ближайшие признававшие императрицу города подтвердили свои клятвы. Несколько располагавшихся поблизости патриарших вассалов обещали сохранять нейтралитет.

– Пустые слова, – заметил Титус Консент. – Улыбнись Безмятежному удача – мигом кинутся на нас.

– Разумеется. Так устроена фиральдийская политика, они никогда не изменятся.

– Если только какой-нибудь сильный правитель не положит этому конец.

– Сильный и притом долгожитель. У Йоханнеса вполне могло бы получиться, не погибни он в Аль-Хазене.

– В таком случае, – пожал плечами Консент, – мы бы сейчас сражались на другой стороне.

– Несомненно.

– Думаю, отпрыскам Йоханнеса хватило бы запала. Если бы им это было интересно.

– В каком смысле?

– И Катрин, и Элспет способны принимать непростые решения, а их подданные, похоже, привыкли к женщине на троне. Но императрице не хватает целеустремленности.

– Хм?

– Командир, она слишком непостоянна. Вполне могу представить себе такую картину: вот мы уже стучимся в ворота Брота – и вдруг Катрин отвлекается на какое-нибудь пустяковое дело в иных краях.

– Она не станет отвлекаться, пока не припрет Безмятежного к стенке и не заставит его ответить, почему ее любимый королек откинул копыта.

– Да вы, я смотрю, наслаждаетесь вовсю.

– Что такое, Титус?

– С тех пор как императрица изменила отношение к Безмятежному и церкви, вы тоже изменились. Вам это в радость, хотя нам, возможно, предстоит схлестнуться с друзьями, с которыми мы раньше воевали плечом к плечу.

– Титус, надеюсь, до этого не дойдет и мы сумеем выполнить волю Катрин до того, как Пинкус выберется из Коннека.

Из Коннека доходили слухи, будто бы у главнокомандующего серьезные затруднения. У Безмятежного в восточном Коннеке почти не было друзей. Граф Реймон Гарит с супругой наконец пожинали плоды своих усилий.

Хекту казалось, что Безмятежный, узнав, что ему грозит, раскиснет и расплачется, как испуганная девчонка. Таким уж сделало его прошлое.

В плену в Племенце он почти не пострадал, разве что потерял время, но вот мучения, пережитые в Коннеке, оставили несмываемый след в его душе. Никогда больше не отдаст Бронт Донето себя на милость другого человека.

Поражение, плен – все это не для него. Разве что господь совсем его оставит.

Хект отчаянно надеялся снова увидеться с Герис. Чем больше появлялось шансов на успех, тем сильнее он волновался за Анну и детей.

Была такая древняя поговорка: «Дети – заложники судьбы». А еще, к несчастью, заложники любого мерзавца, который сумеет до них дотянуться.


Уже через несколько мгновений после ухода Кейта Рука и Драго Прозека в комнате Хекта возникла Герис. Она едва не падала с ног от усталости.

– Знаю-знаю, – проворчала она, – в гробу отосплюсь.

– Надеюсь, ты видишь, есть ли кто тут, когда появляешься?

– Иногда. Но чаще не вижу. Если я отдохнувшая и выспавшаяся, могу появиться не до конца и оставаться невидимой.

– Ты буквально секунд на пять разминулась с Руком и Прозеком.

– Вышло бы неловко.

– Думаешь?

– Волнуешься, что они узнают?

– Именно. Волнуюсь, что вообще кто-нибудь узнает. Пока у нас огромное преимущество, но стоит кому-нибудь узнать – этому конец.

– Раздобудь себе ширму и таскай с собой. Как устроишься на новом месте – ставь ее в углу, тогда я смогу появляться за ней и исчезать незаметно, если в комнате кто-то есть.

– Может, так и сделаю. Какие новости?

– Тебе бы с людьми побольше времени проводить.

– Чего?

– Я-то уж знаю. Сплошные дела – так что можно обо всем остальном и не думать. У меня та же история.

Хект растерялся: раньше Герис так себя с ним не вела.

– Слишком ты часто бываешь с Девятым Неизвестным. Становишься на него похожа.

– Я, братик, плохая девочка.

И Герис приступила к долгому отчету, местами не слишком интересному. С момента их последней встречи она шпионила в десятке разных мест, включая бротский Кройс, лагерь Пинкуса Горта в дюжине миль от Антье, Зимнюю Усадьбу в Альтен-Вайнберге, Хоквассер. Даже ненадолго заглянула в Салпено, где Анна Менандская до сих пор пребывала в восторженном исступлении из-за вестей о павших под Кауреном королях. В Кройсе воцарилась паника, в Альтен-Вайнберге радовались, что Катрин наконец-то снова следует политике своего отца, в лагере Горта все застопорилось. Сам Пинкус готов был выполнить приказ, но его со всех сторон окружали посланники, эмиссары, члены Конгрегации и прочие несносные типы, каждый из которых объяснял, что именно ему следует делать.

Хотя вести от императрицы дошли только недавно, в Хоквассер уже несколько недель стягивали рекрутов – это происходило каждый год. Теперь эти солдаты выступили в соответствии с планом, который был составлен еще при Йоханнесе II. План этот ни для кого не был тайной: сначала основные силы имперцев перейдут Джагские горы, потом двинутся по Западному тракту на Брот и встретят сопротивление лишь на месте речных переправ.

Так в здешних местах наступали и оборонялись вот уже две тысячи лет. Так было, и так будет. Все определял характер местности.

– Ничего необычного, – заметил Хект. – Шума поднимут много, но наступать будут без особого рвения. Удалось подобраться к Безмятежному? Что он задумал?

– Подобралась так близко, что могла бы при желании к нему на коленки сесть. Дышала ему в затылок. Он решил, будто в его любимом крыле в Кройсе бесчинствует Остарега Злокозненный. И этот самый Остарега сильно невзлюбил нового патриарха.

– Какой такой Остарега Злокозненный?

– Один из первых «дурных» патриархов. Взял себе имя Милосердный Второй. Жуткий был тип, с благословения Господа члены коллегии проткнули его раскаленным добела прутом над винной бочкой. Чтобы крови не пролить.

– Могли бы просто удавить или утопить.

– Получилось бы не так наглядно. Личные счеты.

– Уж догадываюсь. И какой у Безмятежного план?

– Именно поэтому я его так и запугала: в том крыле, где бесчинствует призрак Остареги, располагаются хорошие тихие комнаты.

Хект сдержал нетерпение. Начнешь огрызаться – Герис обидится и исчезнет.

– Прекрасная идея, – сказал он.

Сестра пустилась в пляс – довольно нелепое зрелище, когда речь идет о женщине средних лет.

– Какая же я умная! – ухмыляясь, по-детски восторгалась она. – Ладно, не буду тебя больше изводить. Он хочет собрать всех, кого сможет, и выступить тебе навстречу – через Сумрачные горы.

Сумрачными горами прозвали ближайшие отроги Монте-Сисмонды, горной цепи, которая формировала хребет центрального Фиральдийского полуострова. Почему именно Сумрачными – никто уже и не помнил, так они назывались еще до Древней Империи.

Как-то это название было связано с Ночью.

– Не слишком умно. Если я не выступлю ему навстречу.

– Хочет навалиться на тебя, пока ты не собрал все Войско Праведных и имперцев и не превратился в настоящую угрозу.

Новость не произвела на Хекта того впечатления, которого она ожидала. Он казался спокойным.

– Пайпер, он шутить не намерен, – сказала Герис. – Собирается опустошить все тюрьмы. Призвал ополченцев. К концу недели Безупречный, вполне возможно, явится сюда с двадцатью тысячами человек.

– С двадцатью тысячами?!

– Он так рассчитывает. В Броте многие голодают, а патриарх посулил хорошие деньги.

– Двадцать тысяч!

Эта цифра обрушилась на Хекта словно удар под дых. Даже если Безмятежный наберет лишь половину…

– Сплошной сброд?

– Конечно.

Но среди сброда будут и те, кого обучал сам Хект, они-то и составят костяк армии.

– Пайпер, ты как?

– Просто ошеломлен. Конечно, я не рассчитывал, что Бронт Донето поведет себя как Тормонд Четвертый, но думал, патриарх запаникует.

– Пайпер, он успел обо всем поразмыслить. Знал же, что когда-нибудь вам придется схлестнуться. Донето понимает, что времени ты ему не оставишь, вот и делает, что должно.

Хект принялся расхаживать по комнате.

– Двадцать тысяч, – бормотал он.

– Думай не о Безмятежном, а об остальных.

– О каких остальных?

– О тех, кто примет во всем этом участие. О тех, на кого придется полагаться Безмятежному. Рвутся ли они в бой? Станут ли мешкать в надежде, что ты отступишь? Они боятся тебя. Выступив сюда, они оставят Брот без защиты и в руках врагов.

– Двадцать тысяч человек, – все бормотал Хект.

– Перевари ты наконец эту новость.

Хект сделал над собой усилие и начал мыслить как военачальник. Военачальник, которому предстоит безнадежная кампания.

Перво-наперво, нужно защитить императрицу.

Спасти Праведных. И пушки с огненным порошком. Они так насолили владыке Восточной Империи, нельзя дать пропасть ценной добыче.

А еще необходимо обеспечить безопасность тем фиральдийским союзникам, которых удалось собрать. Сделать, что должно.

– Как бы я хотел обговорить это со стариками.

– От прапра помощи не жди: он сейчас в Обители Богов. А вот с дедушкой можно.

– Не понимаю, как…

– Я могу туда прыгнуть и тебя с собой прихватить.

– Что ты можешь?

– Иди-ка сюда.

Хект, которого все еще целиком занимала мысль о предстоящей битве с таким количеством врагов, шагнул к сестре.

Герис крепко ухватила его и повернулась на месте.

Их окутала тьма.


Тьма кишела снами – по большей части кошмарными. На Хекта обрушился ужас. Он был уверен, что попал в ловушку и останется здесь навсегда.


– Как же все-таки хорошо, что ты занимался с Моделью, – сказал принципат Делари. – Это помогло Герис дотащить тебя сюда.

Герис, бледную и изможденную, все еще трясло. С перемещением явно возникли какие-то неожиданные трудности.

Хекта тоже трясло.

– Чýдно, – проворчал он. – Прекрасно. Что, так его и растак, это было?

– Успокойся. Не знаю. Я не использую Модель таким образом, а у Герис раньше затруднений не возникало.

– Пайпер, расскажи, что ты видел, – велела сестра. – Может, найдем подсказку.

– Хаос. Призраков. Какую-то бессмыслицу. Кошмары и игрища чудовищ. А что я должен был увидеть?

– Мы с прапра видим мир, лишенный всех цветов, кроме красного. И все движется в тысячу раз медленнее обычного.

Герис объяснила, что во время перемещений перед ней мелькают тысячи оттенков красного, по большей части светлые, а не темные. Чтобы попасть куда нужно, ей достаточно лишь вызвать в памяти это место. А теперь, набравшись опыта, она может переместиться даже туда, где прежде никогда не бывала.

Хект испытывал одновременно страх и удивление. Как такое возможно? Всего несколько минут назад они с Герис были за сотню миль отсюда, а теперь сидят в особняке Муньеро Делари.


Анна и дети довольно быстро прознали о прибытии Хекта. По настоянию принципата Делари они переехали в его особняк, чтобы защититься от злобных происков Бронта Донето.

Хект с жаром поблагодарил Делари за то, что тот приютил его семью, а потом Анну – за то, что та поступилась своей гордостью и укрылась в особняке.

– Любимая, Донето – очень дурной человек, – сказал Пайпер и покосился на Делари, гадая, как сейчас обстоят дела с враждой между принципатом и патриархом.

– Ты меня не хвали, пока не услышал всю историю целиком, – отозвалась Анна.

– Все-таки заупрямилась?

– Именно. Решила, что никому не позволю угрожать мне и моим детям, даже непогрешимому гласу Господню.

– Но? – продолжил за нее Хект.

Ему было трудно не распускать руки, хотя он и вел себя прилично в присутствии остальных.

– Ко мне в дом пришел тот новый тип из Кастеллы, как его – Аддам Хоф? Сказал – Безмятежный хочет взять нас в заложники. Это было еще до того, как стало известно о твоей высадке в Вис-Корчуле.

– Братство Войны не питает особой любви к Безмятежному, – вставил Делари. – Они одержимы Святыми Землями, а Безмятежного интересует только его вендетта в Коннеке.

Хект фыркнул.

– И этот его личный священный поход продвигается ни шатко ни валко, – продолжал Делари.

Потом Хект впервые услышал о смерти короля Регарда.

– Значит, Пинкус Горт теперь там один орудует?

– Нет. Еще есть несколько небольших арнгендских отрядов, возглавляемых священниками из Конгрегации. Сплошные неумехи. Как бы ни ярилась Анна Менандская, с вторжением в Коннек ей в одиночку не справиться. Регард погиб, и ей, вероятно, придется бросить Горта и Безмятежного. Будет цепляться за власть, пока вести не дойдут до Анселина и тот не вернется. А может ведь и не вернуться. Анну сынок не любит. Возможно, она еще сильно пожалеет. Анселин – человек независимый и вряд ли будет терпеть то, что приходилось терпеть Регарду.

Пока Делари говорил, Анна и дети все больше злились. Им не было дела до всей этой политики, их интересовал только Хект.

А Хекта в данный момент интересовали они.

Он сам себе удивился: сколько же чувств всколыхнул в нем их вид и каким виноватым он себя сейчас ощущал, вспоминая невольную интрижку с императрицей.

Хотя вряд ли Анна верит, что Пайпер блюдет себя в походе. Он же мужчина, тут следует проявить снисхождение.

Делари махнул рукой.

– Теперь мы пока вас оставим, радуйтесь встрече, – смилостивилась Герис. – Запомни, Пайпер, мне нужно тебя доставить назад, чтобы ты успел на утреннее совещание.

Эта новость не подняла Хекту настроения.

– Может, пораньше, чтобы хватило сил очухаться?

– Хорошая мысль.

Герис и Делари заспорили о чем-то тихими голосами, но Хект уже не обращал внимания. Его окружили родные. Внезапно Пайпер испугался: не последний ли раз им вот так удалось собраться вместе?

Анна хотела уединиться.

Но дети твердо вознамерились урвать и себе кусочек. Хекта весьма тронуло, что Лила теперь тоже вела себя как член семьи.

Он отвел всех в комнату для отдыха, заставленную низенькими диванами и заваленную подушками. Делари называл ее «комнатой для оргий», хотя никаких оргий тут не приключалось вот уже несколько сотен лет.

Воспользовавшись подвернувшейся возможностью, Хект расспросил всех о том, как у них дела, жадно впитывая подробности. То, что им казалось скучным и обыденным, издалека представлялось драгоценным и важным.

Пелла заявил, что сходит с ума. Ему просто необходимо вырваться на волю. И не просто на какие-то там глупые уроки у Серых Братьев или под дворцом Чиаро. Да, проклятие, да! Он знает, что можно угодить в лапы к какому-нибудь злодею, который воспользуется им, чтобы манипулировать Предводителем Войска Праведных. Но это нечестно! Он никогда ничего подобного не просил!

– Мальчик мой, такова жизнь. Повезет, так будешь еще сотню лет мучиться.

Лила все еще слишком стеснялась и не особенно рассказывала о себе. А вот Вэли напрочь позабыла о своей молчаливости. Трудно было поверить, что именно эта тихая маленькая девочка когда-то прицепилась к ним с Пинкусом в Сонсе.

– Пелла прав, – сказала она. – У Серых Братьев очень-очень скучно. Особенно девочкам. Но потом мы учимся у дедушки Делари. Это гораздо веселее.

– А чему учитесь?

– Обращаться с Моделью. У меня не очень хорошо получается, Пелла все пропускает мимо ушей, а вот Лила – просто гений. Она уже знает, как…

Тут Хект наконец-то ее прервал. Хотя ему и не удалось уединиться с Анной, он был рад провести эти драгоценные несколько часов со своей неожиданной семьей.


– Братик, пора в путь, – сказала Герис и потрясла Хекта за плечо.

Пайпер заснул в окружении Анны и детей. Когда он выпутывался из их объятий, зашевелились лишь Анна и Вэли.

– Через час светает, надо идти, – прошептала Герис.

– Не уверен, что выдержу все это снова, – прошептал в ответ Хект.

– Пайпер, выбора нет.

– Знаю, – отозвался он, потирая левое запястье.

Проснулась Анна. Она поднялась на ноги и сонно прижалась к Хекту.

– Как жаль, что тебе надо идти.

– Мне тоже жаль.

– Столько всего нужно обсудить.

– Знаю. Если все пойдет хорошо, я, может, и вернусь через несколько дней.

Хект снова потер запястье, потом вдруг вздрогнул и уставился на свою руку.

Анна обняла его, к ней присоединилась Вэли. Лила и Пелла мирно посапывали.

– Буду молиться, чтобы все прошло хорошо, – пообещала Анна. – Но надежды мало.

Пайпер мысленно с ней согласился.

– Пайпер! Давай уже. Время на исходе.

– Герис, сначала мне нужно поговорить с дедушкой.

– Он еще спит. Не время, идем.

– Тогда ты должна его предупредить, когда вернешься. Что-то приближается, что-то темное. Несколько минут назад проснулся мой амулет. Он так давно молчал, я уже решил, что он больше не действует.

– Будем надеяться, что никто не знает о твоем визите. Туркин и Фельска мне нравятся.

Герис имела в виду, что только через этих двоих сведения могли просочиться наружу. В этом случае им предстояло дорого заплатить за предательство.

Внутри этой суровой женщины обитала суровая душа. Очень суровая.

Хект не стал напоминать ей, что у врагов имеются и более проворные тайные шпионы. Хотя он и подозревал, что для слежки за домом Муньеро Делари все же требуются люди.

– Отправлюсь к нему, как только тебя переправлю, – пообещала суровая Герис. – Если что-то и близится, дед с этим справится.

– Только обязательно!

– Пайпер, хватит уже! Вперед.


Это путешествие получилось таким же жутким, как и предыдущее. Могло бы выйти еще хуже, если бы Пайпера не отвлекали тревожные мысли об Анне, детях и принципате Делари.

С каждым днем ситуация становилась все опаснее.


С постели его поднял Титус Консент. Хект похвалил себя за то, что успел отпереть дверь, прежде чем рухнуть в кровать. Он провалился в сон сразу – так вымотало его перемещение, тут уж не до мыслей об увиденных кошмарах.

– Командир, пора вставать, – заявил Консент. – Работа ждет. Боже, да вы на вид – как разогретое дерьмо. Что стряслось?

– Кошмары, Титус, жуткие кошмары. Думаю, тут шныряют создания Ночи, ищут меня.

– Их кто-то послал? Или просто местные страшилы?

– Первое или второе, – пожал плечами Хект. – Или и то и другое сразу. Какая разница?

– Я займусь, – пообещал Консент, но в голосе его звучало недоверие. – Никто ни о чем таком не сообщал. А вилла охраняется вдвое, а то и втрое тщательнее обычного.

– Перед нашим приходом тут проводили обряд экзорцизма?

Хект уже переигрывал, но ничего поделать с собой не мог.

– Может, дело и в этом, – согласился Консент. – Переселим вас в другую комнату – подальше.

– Да ничего, мне эта нравится.

– А как же кошмары? Командир, вы что-то меня пугаете. Прекращайте!

Хект все прекрасно понимал. В последнее время он делал много такого, что беспокоило Титуса.

– Титус, я не нарочно.

Консент вроде бы понял, что имеет в виду Хект.


– В последнее время все вы обо мне волновались, – обратился Хект к подчиненным. – Хочу напомнить вам, что я по-прежнему делаю свою работу. И императрица, и я рассчитываем, что вы будете по-прежнему делать свою. А работа наша – выполнять ее приказы. Понимаю, вы от этого не в восторге. Я вот, например, точно не в восторге. Но теперь я уже не буду пользоваться полной свободой действий, потому что императрица здесь с нами. Я могу с ней поспорить, это она еще терпит. Иногда удается ее переубедить, но только если вокруг нет свидетелей. Если за нами кто-то наблюдает, она умрет, но от своего не отступится.

– К чему вы клоните? – поинтересовался Клэй Седлако.

– К тому, что дальше у нас уже не будет той свободы, к которой мы привыкли. Придется действовать, исходя из настроения императрицы, потому что она собирается остаться с нами.

Поднялся недовольный ропот.

– От такого дерьмового подарочка ребята наши не обрадуются, – проворчал кто-то.

Хект кивнул. У него слипались глаза.

Седлако довольно быстро удалось всех перекричать.

– Командир, нам нужно нарастить сил побольше, прежде чем пускаться в чисто поле. Готов поспорить, к завтрашнему дню они пригонят сюда войско в десять раз больше нашего. Если всерьез разозлятся.

– Все зависит только от одного человека, – заметил Консент. – От Безмятежного.

– Клэй, вы предлагаете уйти в глухую оборону? – спросил Хект.

Он не собирался рассказывать им об отчете Герис и о том, что Безмятежный хочет собрать толпу в двадцать тысяч человек.

– Признаю, мы славимся совершенно другим подходом.

– Но рекомендуете оборону. Согласен. Очень хотелось с гиканьем помчаться по полям и холмам к Броту, поджигая по пути патриаршие виноградники. Именно поэтому я разослал столько разведчиков: они ищут подходящее место, где мы могли бы устроить представление, если нас вынудят. Именно поэтому велел вам тщательно обдумать, как защититься, пока не подоспела подмога.

Двадцать тысяч. Хект никак не мог выкинуть эту цифру из головы.

– Она проявит терпение?

– Она импульсивна, но не глупа и прислушается к нам.

– Можно ли рассчитывать на эрцгерцога? Выполнит ли он ее приказ? – спросил Драго Прозек.

Вполне возможно, это ключевой вопрос.

– Думаю, можно. В силу его характера, а не обязательств перед Граальскими императорами.

– Так мы тянем время? – поинтересовался Консент.

– Вовсю. Настолько, насколько осмелимся. Нужно приковать внимание Безмятежного к нашим незначительным силам, пока у него за спиной собирается настоящая гроза.

Двадцать тысяч…

– Это легко, – протянул Прозек. – Нужно поступить так же, как они тогда поступили с Безупречным, – уничтожать его семейные владения. Те, откуда он денежки выжимает.

Седлако недовольно нахмурился. Ему не нравился Безмятежный, но он чувствовал себя не в своей тарелке, когда при нем патриарха обвиняли в продажности, пусть и косвенно.

– Ну же, Клэй! Даже вам придется признать…

– Проехали, – отрезал Хект.

Рядом с ним уселся Кейт Рук, который только что вернулся в штаб-квартиру.

– Нашел место. То, что надо. Уже направил туда людей. Эй! Командир, вы в порядке? Что-то вид у вас не очень.

Хект пробормотал что-то про разболевшуюся рану. А потом заснул. Прямо посреди собрания.

И сны ему снились неприятные.

## 35. Обитель Богов, разведка

Герис нашла их с первой попытки: весь мозговой центр, ответственный за освобождение богов, собрался в таверне элен-коферов возле пристани. Чтобы довести до ума не слишком подробный план, требовались обильные возлияния. При виде праправнучки Кловен Фебруарен тут же рявкнул:

– Где тебя носило, девочка?

Девятый Неизвестный пребывал в дурном расположении духа. С тех самых пор как он застрял в Обители Богов, ему не удалось совершить ни одной мало-мальской проделки.

У Герис не было доказательств для полной уверенности, но после нескольких перемещений туда и обратно она решила, что разница во времени между срединным миром и Обителью Богов непостоянна. Быть может, и существовало некое соотношение, которое можно было рассчитать, но время здесь всегда шло быстрее, чем дома.

– В реальном мире много всего случилось, прапра. В основном невеселого.

Герис вкратце пересказала Фебруарену события.

Старик понял и многое из того, о чем она умолчала.

– Мне нужно туда, – хором заявили волшебник и Феррис Ренфрау.

– Я лишь неопытный наблюдатель, – заметила Герис, – но мне кажется – великий конь хаоса прекрасно себе несется галопом и так, вам нет нужды дергать его за узду.

Ни старый волшебник, ни Ренфару не собирались выслушивать нотации. Каждый хотел немедля утащить ее в темный угол и выпытать подробности.

Даже у вознесшегося, который ничего не сказал, заблестели глаза.

Герис даже бровью не повела.

– Железноглазый, – продолжала она, – я раздобыла такое же оружие, какое мы использовали в замке От… в замке Ферриса Ренфрау. Хватит, чтобы обеспечить нам преимущество перед Орудиями. Но мне нужны элен-коферы, чтобы доставить его сюда.

– Да неужели? – с кислым выражением поинтересовался гном, но потом вдруг оживился, словно ему в голову пришла некая мысль, и переспросил он уже с большим воодушевлением: – Правда?

Герис поняла, о чем он подумал.

Элен-коферы – известные умельцы, для них не составит труда усовершенствовать новое оружие. Или даже стократно приумножить его мощь.

Быть может, не самая лучшая идея – близко подпускать гномов к смертоносным, но таким простым орудиям. Ведь эффективность фальконетов ограничивается лишь сложностью их отливки.

Мастера вроде элен-коферов мигом подберут нужные сплавы, усовершенствуют отливку и охлаждение, найдут заклинания, с помощью которых можно создавать еще более крупные, легкие и точные пушки. К тому же у них будет преимущество во времени.

Фебруарен и Ренфрау все не унимались – твердили про свои обязательства в срединном мире.

– Так отправляйтесь туда! – прорычала Герис. – Мы с Асгриммуром здесь управимся.

Выяснилось, что им придется столкнуться с немалыми трудностями: элен-коферы не могли добраться до «Мануфактуры Крулика и Снейгона» напрямик. Сначала придется долго топать по срединному миру. Хотя, как с запозданием узнала Герис, шумной гномьей ораве не придется волочиться через Граальскую Империю – достаточно одного искусного гнома, который с помощью магии откроет путь остальным. Эти уловки, прекрасно подходящие для побега, многие элен-коферы, по всей видимости, осваивали с младых ногтей.

Конечно же, чтобы перетащить орудия, понадобится множество гномов, но вся ватага вместе с упряжными козлами сможет путешествовать не торопясь по другой стороне. Гномы никогда не рассказывали о своих покрытых рунами менгирах.

– Прапра! Пока ты меня еще не бросил, слышал, о чем мы тут говорили?

– Нет, я не слушал.

– Значит, послушай. У меня там запас оружия, и никто его не охраняет. Я об этом не подумала, когда попросила… попросила мне его оставить. Понимаешь?

Старик со вздохом кивнул.

– Выкладывай все ужасные подробности, – велел он. – Я об этом позабочусь.

Неожиданно старик напомнил ей Пеллу, который принимал вид мученика, когда его заставляли помогать по дому.

Кловен Фебруарен был вечным подростком. Невероятно могучий, гениальный волшебник, а ведет себя как избалованный мальчишка четырнадцати лет от роду.

С таким талантом и способностями ему нет нужды взрослеть.


Кловен Фебруарен и Феррис Ренфрау удалились, их примеру последовали и элен-коферы, оставив в Обители Богов лишь небольшой отряд. В конце концов Герис оказалась в обществе одного только вознесшегося да трех мрачных пожилых гномих. Время от времени к ним присоединялась юная девушка из морского народа. Она называла себя Филлиас Пескадора, и ей это казалось очень забавным, но почему – она так и не объяснила. Мора меняла обличье и выходила из воды обнаженной девой, от красоты которой захватывало дух, только когда поблизости находился Асгриммур.

Герис понимала, что ей мерещится то, чего на самом деле нет, и Асгриммур нужен Филлиас лишь для того, чтобы перевести ее слова.

Сухопутный мир вызывал у Филлиас острое любопытство, и в то же время она почти ничего о нем не знала. Ей суша представлялась более мифическим местом, чем людям ее собственный мир. Менять форму и, хоть и ненадолго, превращаться в подобие человека умели только несколько моров в целой стае – обычно молодые девушки. Эти юные обнаженные создания не осмеливались забираться далеко от моря, и потому людей им разглядеть не особенно удавалось.

Филлиас была невежественна вдвойне: весь ее мир ограничивался божественной гаванью; единственной опасностью, о которой она ведала, были акулы и кракены.

Герис девчушка не интересовала, но раздражала. Вечно-то лезет с расспросами!

Через несколько дней после отбытия стариков Асгриммур ни с того ни с сего объявил:

– Филлиас не интересует меня в том смысле, в каком ты думаешь. Да и я ее тоже.

– Что? – спросила Герис, которую вопрос застал врасплох.

Они стояли на пристани. Вознесшийся, в самом мужественном своем обличье, пристально смотрел на портал, ведущий в срединный мир, который сверкал яркими красками.

Портал оставили открытым, так что Герис в случае необходимости могла уйти.

– Ее народ обнаружил в Андорежском море остатки еще одной стаи. И теперь они хотят объединиться, связав Филлиас и Курласа – молодого мора из той второй стаи. Занятно будет. Филлиас понахваталась от нас разных романтических идей – в особенности от старика. А ведь моры почти целый век ютились на пятачке с теплыми водами, которые нагревались от медленно иссякавшего крошечного источника магии. Они теперь весьма себе на уме.

Герис хмыкнула, ее все это не особенно занимало. Просто ей не нравилось смотреть на мору в человечьем обличье и невольно сравнивать ее с собой.

Так нечестно. Совсем нечестно! Эта девчонка – даже не человек.

– Думаю, Фебруарену казалось, – продолжал вознесшийся, – что он сыграл отличную шутку.

– Это в его духе. Иногда он ведет себя как дурак. Удивляюсь, что он не воспользовался ее наивностью.

– Кто знает? Может, и воспользовался. Это не имеет значения. В человечьем обличье Филлиас делает одно, а в своем собственном – другое. Я так и не смог угадать, какие у старика пристрастия, если в таком возрасте они вообще у него остались, но это бы потешило его чувство юмора. Каждый раз, принимая человеческий облик, Филлиас становится девственницей.

– Да это же просто!.. Ладно. Не знаю, что бы он подумал. Не особенно-то хочется разнюхивать, не извращенец ли твой старейший предок. Асгриммур, давай прекратим это обсуждать. Мне от таких разговоров не по себе.

– Тогда полезли в гору.

– Не поняла…

– Давай прихватим немного еды и отправимся исследовать Небесную Крепость. Тебе же любопытно?

– Конечно любопытно. Точно так же мне любопытно было бы понаблюдать, как опускается на дно корабль и тонут пассажиры.

– Странный ход мыслей.

– А я странная, – пожала плечами Герис. – Жизнь такой сделала. Смотрю на мир не под тем углом.

– Я подумал, что перед схваткой не помешает изучить будущее поле брани. Будет чем заняться, пока не вернутся остальные. Скоро зима. И когда она наступит, это будет на руку не нам, а Харулку.

– Не могу с тобой не согласиться.


Радужный мост был по-прежнему ярким и настоящим до звона. Герис перешла по нему безо всякого труда. В Обители Богов Модель напрямую не действовала, но Герис так часто пользовалась ею в срединном мире, что воспитала в себе недюжинную уверенность.

Следом за ней на мост ступил вознесшийся. Его пропасть тоже не страшила, а чего бояться: если и упадет, достаточно лишь сменить облик… Внезапный порыв ветра сбил Асгриммура с ног, в то же мгновение вознесшийся отрастил себе щупальца и ухватился ими за радугу, подтянулся обратно и превратился в огромную птицу. Последние несколько ярдов птица проскакала на одной ноге – в другой она сжимала штаны.

– Впечатляет, – заметила Герис, обратив внимание, что одно крыло у птицы словно бы недоразвито. – Когда я слышала все эти истории о людях, которые превращаются в зверей, то всегда гадала: а что происходит с их одеждой?

– Если торопиться, одежда потеряется. А так – можно позаботиться об этом загодя.

Оставаясь в облике двуногого создания, Асгриммур кое-как натянул штаны, потом окончательно стал человеком, но лишь на мгновение: изменились его ступни и торс, ноги стали напоминать львиные, а туловище покрылось густой шерстью.

Наверху было холодно.

– Вот бы взялась за тебя какая-нибудь полубогиня, – заметила Герис.

– Я мешок уронил. Вода здесь найдется, но вот есть нам нечего.

– Тогда приключение будет коротким. У меня есть один вопрос.

– Возможно, у меня найдется ответ.

Когда они вошли в ворота, Герис по некой неведомой ей самой причине направилась в сторону мертвого сада.

– У тебя не хватает… чего-то. То появляется, то исчезает. В человеческом облике у тебя всегда две руки и две ноги, а вот в другой форме одна конечность покалечена. Именно поэтому ты потерял рубашку и припасы.

– И другие ценные вещи.

– Но почему? В чем тут дело?

– Руки у меня нет и когда я человек. Но человеком не приходится тратить столько усилий, чтобы поддерживать обличье. Я могу создать иллюзию руки.

– Иллюзию? Но я видела, как ты пользуешься этой рукой.

– Видела? Точно?

– Хм… На самом деле – нет. Но что с ней стряслось?

– Когда я был безумным чудищем и жил высоко в Джагских горах, я напал на одного человека, который в отличие от остальных не запаниковал. Он-то и отсек мне руку. Неприятно, но полезно. Со временем боль пробудила те скудные остатки рассудка, которые у меня еще оставались. Боль от удара, да еще та беспощадная засада, в которой я едва не погиб.

Асгриммур вытянул правую руку, она начала высыхать и сморщиваться.

– Жутковато, да?

– Можно и так сказать, – отозвалась Герис, проходя сквозь пролом в каменной стене, окружавшей сад.

На мгновение серый цвет исчез, и сад предстал перед ней таким, каким был в давние времена. Вот ослепительно красивая белокурая богиня срывает золотое яблоко, кладет его под небольшую каменную плиту и делает некий знак – Герис решила, что это благословление. Потом смотрит на Герис. Богине будто бы померещился шум, но Герис она, по всей видимости, не видит. Совершенные черты искажает тревога. Потом видение померкло.

– Что сейчас произошло? – спросил вознесшийся. – Когда ты вошла через пролом, я что-то почувствовал.

– Не уверена. Может, отблеск прошлого? Я вроде бы видела сад таким, каким он был тогда.

Яблоня, с которой сорвала яблоко богиня, лежало у ног Герис кучкой гнилой древесины, хотя ни одного термита видно не было.

Как и волшебство, насекомые в Обитель Богов не вернулись, им трудно было бы это сделать, ведь портал располагался прямо посреди холодного моря. Хотя в последнее время все так и шастали туда-сюда, так что, наверное, блохи и вши снова здесь обосновались.

– Грустно, что всему этому пришел конец, – сказала Герис. – Было очень красиво.

– Ты забыла, что именно здесь обитало?

– Не забыла, но готова поспорить: они были не хуже любого другого Орудия той эпохи. Требовали человеческих жертв?

– Не часто. Обычно им в жертву приносили приговоренных, калек или безнадежно больных. А когда до северных краев добралась чалдарянская вера – миссионеров. Но в лихие времена боги иногда требовали и настоящих жертв.

– Тебе хорошо было тут сидеть с Кловеном Фебруареном?

Герис вышла из сада и направилась к воротам главной башни Небесной Крепости. Укрепление это выглядело вполне сносно, но, с точки зрения современной фортификации, сильно уступало строениям срединного мира. Башня была огромной и уходила вверх на необозримую высоту.

– Хорошо. У него необычайный ум. Почти все, что ты видишь перед собой, иллюзия. Настоящая крепость уходит в основном не вверх, а вглубь – прямо в гору.

– Не такого ответа я ожидала.

Вознесшийся нахмурился и задумался на мгновение, будто бы подыскивая ответ, который устроил бы Герис.

– Мне жаль, что ты разочарована. Я никогда не бываю уверен, как именно все происходит. И почему я делаю то, что делаю. Странник и Изгнанница были сильными личностями. Даже будучи призраками они иногда прибегают к злобному волшебству.

Герис хотела было сказать, что и такого ответа она не ждала, но сдержалась.

– Мне и правда нравится проводить время вместе со стариком, – продолжал Асгриммур. – Пережидать в Фи было приятно. А еще приятнее сидеть с ним здесь, пока тебя нет. Его любопытство поистине ненасытно, но он обожает спорить. С Отродьем препирался постоянно.

– Я бы сказала, у него неудержимая склонность к проказам. Что он там устроил, пока меня не было рядом?

Асгриммур посмотрел на нее безо всякого выражения. И снова Герис подумалось, что он совсем не похож на жестокого андорежского налетчика из тех, что несколько столетий назад терзали Фиральдию. Потом она вспомнила: ведь Девятый Неизвестный предполагал, что вознесшийся, возможно, впитал в себя знания тех людей, которых убил во время приступов безумия.

– Что будем делать теперь? – спросила она, стараясь отвлечься.

Старик с его неуемным любопытством наверняка раз сто сюда поднялся, пока ее не было. Может, удастся вытянуть из Асгриммура, что они тут разузнали. Или даже выпытать, как бывший пират сумел так измениться.

– Идем.

Она последовала за вознесшимся.

И, оказавшись в одном из покоев, с ужасом поняла, что никогда больше не придет сюда по собственной воле.

– Вот здесь держали меня, брата и наших закадычных друзей, пока Орудия не пустили нас по следу. Именно здесь ожидали своей судьбы герои северных краев, подобранные на поле брани Похитительницами Павших. Здесь те, кто преданно служил Старейшим при жизни, и рассчитывали провести вечность после смерти. Это Покои Героев. Рай, который очень похож на ваш чалдарянский ад.

Хотя прошло уже бесчисленное количество лет, из покоев так и не выветрился запах смерти.

Внутри горы, к радости Герис, света было не очень много. Привыкнув к полумраку, глаза различали оторванные руки, ноги и тела, столь жутко изувеченные, что их обладатели не смогли подняться, когда Странник призвал их на битву во имя спасения Ночи.

Во времена Старейших в Покоях Героев не властно было разложение, там лишь нестерпимо пахло недавней смертью, зато теперь тлен вернулся в Небесную Крепость. Плоть разлагалась, хоть и страшно медленно из-за холода и странных местных законов природы.

– Как ты их поймал? – спросила Герис.

– Умно. Хочешь застать меня врасплох. Только это не поможет. Мне, видимо, подсказали. Но я был тогда слишком безумен и ничего не помню. Вырывал, должно быть, сведения из Всеотца и Изгнанницы, словно легкие из груди врага.

Герис чуть не вывернуло.

– Слишком уж тут воняет, – сказала она. – Как ты две сотни лет вытерпел?

– Гораздо дольше – не забывай о разнице во времени. Но нам повезло – валялись без сознания. Хотя тоже пришлось несладко. Мне снились сны. А мой брат… Нет, не стоит себя мучить.

– Понимаю, – отозвалась Герис, припоминая, что натворили вознесшийся с братом, когда Старейшие выпустили их в срединный мир.

– Оправдываться не буду, разве что скажу: я заботился о брате. Ты бы тоже так поступила, будь у тебя брат.

– Ладно. Да. Не важно. Покажи мне еще что-нибудь.

Смотреть в Небесной Крепости было особенно нечего – только покрытые пылью нескончаемые залы, большие и маленькие, ничего необычного. Пыль эта получалась из медленно-медленно распадающихся камней.

– Мебели тут никакой нет, убранства тоже, – заметила Герис. – Нигде. Ни клочка истершейся ткани, ни частички проржавевшего металла. Даже с учетом разницы во времени, не могло это все полностью истлеть.

– Роскошное убранство существовало только потому, что тут были Старейшие, которые на него смотрели. Элен-коферы древности были хитроумными ремесленниками. Даже форма некоторых покоев Небесной Крепости и их измерения могли меняться по прихоти владельца.

– Элен-коферы древности – это те же самые элен-коферы, с которыми мы ведем дела теперь?

– Об этом, несомненно, не следует забывать.

– Ты рассказываешь мне обо всем этом по памяти?

– Да, только память не моя, я лишь пользуюсь ею. Призрак Всеотца все еще трепещет от гордости, а ведь он-то сам и палец о палец не ударил, разве что вынудил гномов выполнить его желание. Именно они – гениальные строители.

– Но если они такие гении, почему стали рабами?

Вознесшийся остановился, повернулся к Герис и несколько мгновений пристально вглядывался в нее. Потом сказал:

– Даже самые бестолковые элен-коферы в десятки раз умнее нас, но это не делает их сильнее. И силы воли у них такой нет. Они не… они… Герис, они просто ремесленники и купцы, выполняют то, что прикажут.

Герис заметила, что вознесшийся впервые назвал ее по имени, но не придала этому значения. Она понимала, что он имеет в виду: сама же видела гномов.

– Ты разговариваешь совсем не как андорежский пират.

Вознесшийся нахмурился, пытаясь понять, о чем это она.

– А ты сталкивалась с пиратами? Знаешь, как должен разговаривать пират?

– Про андорежских пиратов не знаю, но вообще сталкивалась. Правда, стоит отметить, что я женщина и была тогда молода.

Моложе, чем он, видимо, сейчас думает.

Вознесшийся казался озадаченным.

– Покажи, где заперты Старейшие, – попросила Герис.

– Там не на что смотреть.

– Все равно покажи.

Они вошли в пустой зал – такой же пустой, как и любые покои в Небесной Крепости. Тридцати футов шириной и сорока двух длиной, он ничем особенным не выделялся. Герис прошлась вдоль стен. Окна без стекол пропускали достаточно света, хотя небо закрывали густые облака. Ничего, что выделяло бы этот зал среди остальных, Герис не заметила.

– Где они? Есть хоть какой-нибудь знак? Точка? Что-нибудь?

– Здесь я и покончил со всем, – отозвался Асгриммур, раскинув руки. – Больше ничего не помню. Только время зря потеряешь, расспрашивая меня. Не знаю. Мы со стариком уже раз двадцать это все проходили. Больше ничего не могу сказать. Не знаю. Но уверен, что смогу с помощью Отродья, Железноглазого и Фебруарена обратить все вспять.

– Было бы здорово, если бы я знала, куда смотреть, когда вы, ребята, откроете им путь.

Асгриммур пожал плечами и умудрился напустить на себя виноватый вид.

– Ладно, олух. Вот я здесь стою, портал открывается, я наблюдаю, где бы он там ни открылся. Что я увижу? Что предстанет за ним?

– Здесь я чуть больше знаю. Там предстанет… – Вознесшийся запнулся, потом и вовсе замолк, на лице появилась растерянность, будто он забыл, о чем говорил.

– Можешь не объяснять. Воспоминания только что окутало туманом?

Герис решила, что, возможно, ей известна причина забывчивости Асгриммура.

– Да. Все стерлось.

– Одна из частичек чужой души, обитающая в тебе, сильнее, умнее и независимее, чем ты полагал. Она-то и водит тебя за нос.

Асгриммур мрачно на нее уставился и вдруг содрогнулся всем телом.

– Думаю, ты права.

– Итак, кто именно? Арленсуль не желает выпускать свою семейку? Или же Внимающий готовит побег из тюрьмы?

– Герис, не знаю. Я не очень-то хорошо разбираюсь во всех этих делах. И связи у меня особой с ними нет, я не могу с ними разговаривать, как мы сейчас разговариваем с тобой. Чаще всего в моей голове откуда-то издалека просто доносятся призрачные голоса. Могу ухватить лишь несколько слов. Иногда их заглушают остальные.

Не имеет ли он в виду под «остальными» голоса тех, кого убил и пожрал, бродя безумным чудовищем по Джагским горам?

– У Старейших голоса самые громкие. Но и все остальные то появляются, то исчезают.

– Что они тебе говорят?

– Чаще всего просто вопят. Всеотец и Изгнанница тоже. На самом пике своего существования они все бились в жуткой агонии.

От этих мрачных описаний Герис содрогнулась.

– Нам пора, – сказал Асгриммур. – Здесь мы ничего не добьемся.

Он будто бы к чему-то прислушивался. К воплям у себя в голове? Или к Старейшим, которые пребывали в заточении где-то совсем рядом?

Герис решила, что к Старейшим.

– Вернемся в таверну и посмотрим, что скажут норгны.

– Какие норгны? – удивилась Герис.

– Так я про себя называю гномих, которых Железноглазый оставил за нами присматривать. В переносном смысле, не в прямом.

– А кто такие норгны?

Асгриммур нахмурился: неужели она не знает?

– Южанка! Норгны похожи на провидиц. Три старые карги. Прядут нити судьбы.

– Если они все еще существуют, не оказались ли норгны запертыми вместе со Старейшими?

– Их уже давным-давно нет. Это другой вид Орудий. Угасли и отправились туда, куда отправляются все износившиеся Орудия.

Об этом Девятый Неизвестный и его праправнучка рассуждали часами – занятная игра для ума. Герис думала, что старый волшебник угадал правильно: Орудия не умирают в обычном смысле этого слова, но угасают, отправляются в безвестность, погружаются в состояние покоя и сливаются с грязью в трясинах Ночи. Если только кто-нибудь не приканчивает их, не пожирает, не втягивает в себя или не раскалывает, – в последнем случае они просто прекращают существовать и остаются разве что в виде крошечной частички другого Орудия.

Герис размышляла обо всем этом и наблюдала за Асгриммуром.

Эти его норгны, быть может, и вышли из игры, но все еще существуют где-то там. Спят. Если действовать с умом, можно найти способ их разбудить. Какие-то умники же пробуждали еще более могущественные и ужасные Орудия.

– Ладно, пойдем побеседуем со старухами. Но завтра вернемся сюда с мелом, краской и измерительным тросом. Набросаем линии огня.

Вид у вознесшегося сделался озадаченный. Он действительно не понимал.

Основу его существа составляла душа человека, которого забросило на две сотни лет от родной эпохи. Он еще не пропустил через себя все случившиеся за это время изменения.

И потому боги забрали себе еще больше.


Несколько часов вытягивала Герис важные сведения о Старейших из несловоохотливых гномих. Все, что удалось узнать, она при помощи перьев и чернил, произведенных элен-коферами, записала на куске пергамента, который выдали ей гномы.

А посему, когда Герис проснулась на следующий день, все записи остались при ней, что бы там ни творилось с ее воспоминаниями. На пергаменте она также сделала пометки самой себе о том, как можно применить другие сведения.

Каждое «утро» Герис поднималась в Небесную Крепость и исследовала там все новые закоулки, но всегда неизменно возвращалась в зал, где, по утверждениям Асгриммура, были заперты Старейшие. С помощью большого количества краски и мела она нарисовала отметки и в этом зале, и в запутанных коридорах крепости.


– Асгриммур, уже восемь дней прошло, как все уехали.

– В срединном мире, возможно, минуло лишь несколько часов. Самое большее день.

– Не об этом я волнуюсь.

– А о чем тогда?

– Мне нужно, чтобы ты кое-куда со мной отправился. Хочу показать одну вещь там, в обычном мире, – сказала Герис, махнув рукой в сторону портала.

Не успела она договорить, как две старые гномихи уже запричитали.

– Довольно, – отрезал вознесшийся. – Делайте, что велено.

И начал превращаться.

Герис стояла позади него и не видела, во что именно. Но на гномих новое обличье произвело впечатление. Причитания смолкли, и больше ни одна из старух не открывала рта, пока они не выгребли на маленьком суденышке через портал из Обители Богов.

– Да сопутствует вам удача, – напутствовала самая старшая.

– Да сопутствует вам ясная погода, – подхватила вторая.

– Девочка, не рискуй понапрасну, – закончила третья.

Все три женщины, хоть и с жутким акцентом, говорили на языке, который Герис понимала.

– Спасибо, бабушки, – искренне поблагодарила их Герис. – Идем, Асгриммур.


– Когда мы переносились, у тебя были какие-нибудь видения? Тебя охватили сильные эмоции? – спросила Герис.

– Я побывал в аду. Во тьме, наполненной кошмарами. – Асгриммура трясло, но не из-за холода.

– Значит, дело, видимо, во мне. Что-то я такое делаю.

– О чем ты? И откуда этот мерзкий запах?

Они стояли на склоне серого холма, вокруг были разбросаны безжизненные обломки острых скал. Во всех трещинах, куда не проникали солнечные лучи, лежал лед. Сильный холодный ветер пробирал до костей. С ним долетала отвратительная трупная вонь. Над головой простиралось летнее бледно-голубое небо, по которому временами пробегали белые пушистые облачка.

Ветер завывал среди камней тысячей голосов. Хор получился довольно заунывный.

– Следуй за мной и не высовывайся, – велела Герис. – Нас можно заметить на фоне неба.

До Асгриммура наконец-то дошло, что они оказались далеко от лодки и сидевших там гномих.

– Ты что такое сотворила?

– И не шуми.

Герис осторожно подползла к краю скалы, обдумывая на ходу, за сколь малое время и как сильно она изменилась. Даже не с того момента, как Грейд Дрокер ее вызволил, а с того, когда дедушка Делари вернул Гисорса… Пайпера. Еще не так давно Герис была рабыней, чалдарянкой, которую заставляли работать, с которой дурно обращались, и все это в так называемой, как именуют ее тамошние недоумки, Обители Мира. А теперь она, отважная искательница приключений, карабкается по склону далекого северного холма вместе с полубогом, и все это за тысячи миль от тех мест, где над нею издевались.

Герис добралась до уступа, откуда открывался хороший обзор, и осторожно выглянула, потом поманила Асгриммура:

– Иди сюда, только медленно.

Вознесшийся подполз к ней.

– Вот оно, Асгриммур, чудовищное божество. И его почитатели.

Под боком у разлагающегося Орудия укрылись от холода двое измученных голодом людей. Они, вероятно, так ослабли и обезумели, что не смогли бы ничего предпринять, даже если бы заметили незваных гостей.

Вонь стояла невыносимая. Герис дышала через рот, но это почти не помогало.

– Это и есть грозный Ветроходец? Именно из-за него нам нужно освободить Старейших?

– Да, это он. Но и другие ему подобные теперь тоже освободились.

Харулк Ветроходец распростерся на галечном берегу чуть поодаль от ядовитого для него моря. Напоминал он сейчас гниющую медузу размером с целую стаю китов. Незаживающие раны сочились черной вязкой жидкостью, которая стекала сначала на гальку, а потом тонкими ручейками в море.

– И почему же мы так беспокоимся из-за этого вот? – поинтересовался вознесшийся.

– Потому что внутри протухшей туши живет хоть и уменьшившееся, но Орудие. Оно ждет. Рано или поздно наступит зима. А в этих краях зима долгая и суровая. Ветроходец воспрянет, если мы его не одолеем.

Герис вынуждена была признать: гниющую кучу отбросов трудно счесть серьезной угрозой. Трудно поверить, что самой Герис не под силу уничтожить чудище, памятуя о том, какие у них в распоряжении средства.

Но их Герис не видать. Сколько бы Девятый Неизвестный ни твердил о том, как он в нее верит, волшебник не станет ей помогать так, как помог бы брату.

Никак этим мужчинам в голову не вобьешь.

– Ты будешь только смотреть? – спросил вознесшийся.

– Да.

– Оно знает о нашем присутствии.

– Что?

– Я чувствую, как оно призывает кого-то, чтобы расправиться с нами.

– Эта гниль – всего лишь прикрытие?.. Асгриммур?

– Со мной все хорошо. Меня просто… Оно меня почуяло, а не нас. Почуяло ту частичку меня, которая две тысячи лет назад помогла его низвергнуть. Явись ты в одиночку, оно бы тебя не заметило. А теперь послало кого-то расправиться именно со мной.

Герис наконец поняла. Вознесшийся принадлежал Ночи, а она могла приходить и уходить, когда ей вздумается, оставаясь всего лишь мимолетным явлением, которое никто не замечает. Ну разумеется, если только не начнет нападать на эти гниющие останки.

– Тогда, видимо, нужно уходить, – предложила Герис, потихоньку отступая от края.

– Слишком поздно.

Из-за края скалы выскочило коричневое пятнистое создание и, скользнув по серой, словно змеиное брюхо, земле, яростно набросилось на вознесшегося.

Размером существо не превосходило белку.

Асгриммур схватил его прямо на лету. Создание пыталось пустить в ход зубы, но Асгриммур размозжил его голову о ближайший камень.

– Тут кто-то слегка преувеличил? – спросил он, осматривая пальцы существа.

– Нет, – ответила Герис, переведя дух. – Способность этого божества творить и изменять мир вокруг совсем ослабла. Что-нибудь чувствуешь сверхъестественное?

Асгриммур повертел в руках диковинную тварь, потыкал ее.

– Орудие разочаровано. Это был Крепночь-Избранник, созданный богом. Должен был получиться с меня размером, только еще быстрее, опаснее и целеустремленнее.

Склон холма содрогнулся. Обломки скал чуть сдвинулись, но оползня не вышло. Божество на галечном берегу тряслось и дрожало.

– Его охватил безумный гнев, но сил хватает лишь на то, чтобы не отдать концы. Нужно выживать, и притом выживать еще долго.

– Полезно, когда можешь прочитать мысли бога, да еще так, чтобы собственные мозги не спеклись.

– Герис, я не читаю его мысли. Оно бы страшно обрадовалось, вздумай я попытаться. Мигом бы превратило в вознесшегося Крепночь-Избранника и напустило бы на тебя и остальных.

– И ты все это знаешь, не читая его мысли?

– Все просто: я чувствую его эмоции и думаю, что сделала бы на его месте моя божественная составляющая.

Асгриммур поднялся чуть повыше, чтобы лучше разглядеть берег и Харулка.

– Это не опасно? – уточнила Герис, поднимаясь вслед за ним.

– Пока нет. На какое-то время. Если хочешь, можешь соленой водой его окатить из вредности.

– Ведра не прихватила.

– Если бы прихватила, то уничтожила бы только то, что он и сам уже списал со счетов.

– К тому же там жрецы, – показала рукой Герис.

– Они уже не доставят хлопот. Он их пустил на Крепночь-Избранника.

Вокруг двух мертвецов уже кружили чайки.

Занимательно, что к Ветроходцу падальщики даже не притрагивались.

– Что-нибудь новое узнал? – спросила Герис.

– Всегда… – начал было Асгриммур, но потом понял, что она говорит о данной ситуации. – Узнал ли я что-то об этом Орудии? Да.

– В сражении нам эти сведения пригодятся? Если пригодятся, я здесь буду сидеть до посинения, пока не замерзну вконец. А так лучше уберусь подальше и поскорее.

– Дай мне несколько минут. Если только тебя не зовут неотложные дела.

– Дела зовут, но ты давай изучай. Меня-то разве что дом ждет.

## 36. Коннек, путешествие

Брату Свечке без труда удалось выскользнуть из Каурена в воцарившейся после смерти короля Регарда неразберихе. Он был не один, с ним из города вышло более тридцати мейсалян с повозками, фургонами, домашним скотом и разным скарбом – лакомый кусок для разбойников.

Да, они могли помочь Свечке: он был уверен, что одному ему не дойти. С другой стороны, по их милости его могли убить.

Мейсаляне хотели воспользоваться затишьем и уйти из Каурена, пока Анна Менандская не свершила свою месть. Все были уверены, что месть эта свершится так же неизбежно, как день сменяется ночью.

Советов они не слушались, на предостережения совершенного о подстерегающих на пути опасностях не обращали внимания.

Монах увещевал их и просил отправиться на юг, пересечь Версейские горы и уходить в навайский Медьен, где влияние церкви и Конгрегации не так велико, а Арнгенд и вовсе не имеет никакого веса. Там еретиков охотно принимали, если те были умелыми и трудолюбивыми работниками. В навайском Медьене не хватало людей – сначала там свирепствовала чума, а потом два столетия не прекращалась кровопролитная беспощадная война между чалдарянскими королями и праманскими каифами.

Но наконец там воцарился мир. В правление Питера Навайского фронт отодвинулся далеко к югу. После сокрушительной победы чалдарян у Лос-Навас-Де-Лос-Фантас прамане еще целое поколение не станут никому докучать.

Всех переселенцев брат Свечка хорошо знал, это были члены мейсальской диаспоры в Каурене – семейство Арчимбо и их соседи. Со многими из них монах когда-то отправился в изгнание в Альтай. Возглавляла процессию свирепая Кедла Ришо, в девичестве Арчимбо, ее уважали, возможно, даже больше прочих. Она временно взяла себе другое имя – Алазаис Летопись, – так звали совершенную мейсалянку, убитую членами Конгрегации.

Девушке пришлось назваться чужим именем, потому что все уже знали, что именно юная мейсалянка, мать двоих детей Кедла Ришо выпустила стрелу, прикончившую Регарда Менандского.

Вся компания направилась по южной дороге к Кастрересону. Дорога эта вела через спокойные края. По настоянию Кедлы каждый член отряда, который только мог держать оружие, прихватил его из Каурена. Сделать это в воцарившейся там неразберихе было нетрудно. Брат Свечка добавлял свое благословение к каждой молитве, в которой путешественники просили господа защитить их.

Однако, несмотря на все молитвы, неподалеку от Омоделя с ними чуть было не приключилась беда. В тамошних местах еще сохранились следы сражений с бывшим главнокомандующим. До Кастрересона оставалось каких-то полдня пути, но разбойники разгуливали там как у себя дома.

Дорогу путникам перегородили четверо вооруженных мужчин. Их предводитель был облачен в рыцарские доспехи, но у него не было ни герба, ни вымпела. Зато у него, единственного из четверых, имелась лошадь. Шлем он держал в руках. При виде странников на лице его отразилось пренебрежение к мейсалянам.

Когда мужчина заговорил, брат Свечка его не понял – слишком уж сильный акцент. Но смысл был ясен и так: мол, бросайте телеги и все свое добро и отходите подальше.

Кедла передала младенца кузине Гилеметте и спокойным громким голосом объявила:

– С дороги! Второй раз предупреждать не будем.

Всадник рассмеялся.

Его подручные были не так в себе уверены.

Рыцарь наклонился к ним, чтобы что-то сказать…

Кедла выдернула из ближайшей, запряженной осликом повозки взведенный арбалет и всадила стрелу прямо всаднику в правый глаз. Потом бросила арбалет, схватила копье и ринулась к пешим разбойникам.

Никто не сомневался, что девчонка убьет всех троих и ничего они поделать не смогут. Сами разбойники тоже это поняли.

Младший, юнец лет четырнадцати, которому явно нездоровилось, бросился наутек.

На остальных, словно ангел смерти, обрушилась Кедла. Она не теряла ни мгновения и не дала им опомниться. Самого крупного девушка ранила, поразив его в бедро. Шатаясь и поскуливая, громила отступил. Второй разбойник, вооруженный длинным заржавленным мечом, был в два раза больше Кедлы. Он ухватил меч двумя руками и принялся размахивать им во все стороны. Кедла сделала шаг назад и обогнула лошадь погибшего рыцаря так, что та прикрыла ее слева.

На поле брани зачастую происходят странные вещи. Когда всадник рухнул наземь, лошадь не шелохнулась. Разбойник так и лежал лицом в дорожной пыли, его левая нога запуталась в стремени.

Кедла кольнула лошадь, и та, волоча за собой труп, рванула вперед прямо на бандита с мечом. На мгновение он потерял бдительность, и девушка ударила наконечником копья ему под подбородок. Потом набросилась на раненого разбойника, который, прихрамывая и истекая кровью, пытался сбежать. Не обращая внимания на мольбы несчастного, Кедла, словно одержимая, снова и снова пронзала его копьем, пока он не затих.

Кипя от гнева, девушка вернулась к отряду.

– Да что с вами такое? Ни один и пальцем не шевельнул, чтобы защититься. А если бы здесь, в лесу, нас подстерегало не четверо негодяев, а больше?

– Крошка моя, именно поэтому… – начал было Раульт Арчимбо.

– Нет, не поэтому. Вас всех будто парализовало. Всех до единого. Вы застыли, как кролики в надежде, что лиса их не заметит. Что сталось со всеми теми крикливыми храбрецами, которые так кичились перед нашим отъездом из Каурена? А вы, старик! Вы же опытный путешественник, совершенный! Почему вы просто стояли как громом пораженный?

– Я привык, попав в такую передрягу, убеждать их словами.

– Вы привыкли путешествовать без гроша в кармане и без женщин и детей, так что и взять с вас нечего. Этих четверых убедить бы точно не вышло.

Кедла упала на колени возле сраженного рыцаря и попыталась выдернуть у него из глазницы свою стрелу. Но стрела не поддавалась, и девушка со злостью пнула мертвое тело, а потом выдернула ногу павшего из стремени.

– Беги, лошадка, – велела она и повернулась к спутникам. – Они бы стали убивать и насильничать. И вам об этом прекрасно известно.

Кедла была права.

Вернувшись к своей повозке, она взялась за арбалет и снова его взвела, бросая на остальных гневные взгляды.

– Для вас лучше будет, если моих детей не убьют. Отон! Оставь мертвецов в покое. У них нет ничего, что нам бы понадобилось.

– Но…

– Отон!

И под взглядом Кедлы детина вдвое старше и крупнее ее отошел от мертвецов.

– Пусть кто-нибудь другой их оберет, и пусть его застукают на месте преступления.

Девушка положила взведенный арбалет в повозку и взяла своего младшего сына из рук Гилеметты.

– Едем дальше. И в Кастрересоне об этом не заикайтесь. Вообще нигде не заикайтесь.

Процессия с грохотом, скрипом и дребезжанием снова тронулась в путь.

Долгое время все молчали.

Будто земля ушла у всех из-под ног.

– Ни слова, совершенный, – огрызнулась Кедла, когда монах пристроился с ней рядом. – Я не намерена выслушивать вашу чепуху.

– Как пожелаешь.

Но и молчать девушка долго не смогла.

– Меня, совершенный, вдохновил своим прекрасным примером герцог Тормонд Четвертый.

– Но Тормонд бы не…

– Именно. Он бы тянул время, мешкал, болтал, сделал бы все возможное, чтобы не принимать никакого решения, – а вдруг кто расстроится или, хуже того, придется самому что-то делать. И в результате в нашем родимом краю половину народа казнили, тут разгуливают иноземные войска и дорогами пользоваться нельзя.

Старик не нашелся с ответом.

Можно было бы возразить. У тех, кто ратовал за мир, всегда был припасен ответ на подобные речи, но Свечка слишком поддался мирскому, и подходящего ответа ему в голову не пришло.

– Но погибло три человека, – все же пробормотал он и сам тут же понял, как нелепо прозвучали его слова.

– Зато все мы уцелели, и наши близкие не пострадали. Так?

Как поспоришь с тем, кто истово верит в математику и человеческую природу?


Не все было ладно в Кастрересоне. Консулы постановили больше не пускать в город беженцев – и не важно, есть у них здесь родня или нет. Но родне разрешалось выходить за стены и общаться с пришлыми, приносить им еду, одеяла, одежду и прочее.

Кастрересон еще не оправился до конца от приключения с предыдущим главнокомандующим. В пригород, под названием Инконж, где через Лаур был перекинут большой мост, жители так и не вернулись, и теперь там ютилось около тысячи беженцев. Брат Свечка увидел много знакомых лиц. Всех измотали долгая дорога и постоянный страх. Многих дочиста обобрали разбойники.

Компания брата Свечки больше не хотела рисковать, несмотря на уверения монаха, что граф Реймон Гарит с радостью их примет.

– А может, я и не прав. Может, он и не обрадуется, – с обидой сказал совершенный Раульту Арчимбо. – Ему не бесхребетные нужны, а такие, кто поможет остановить хлынувшее в Коннек зло.

Свечка замолк. Из темноты ему насмешливо улыбалась Кедла, сидевшая неподалеку от общего костра. Левой рукой она прижимала к себе маленького Раульта, а младенец сосал ее правую грудь.

Старик отошел от костра и лег, завернувшись в одеяло. Он окончательно заблудился и отошел от совершенства даже дальше, чем многие неопытные ученики. Ими-то движет благословенная жажда знаний, жажда спасения, а он столько времени поддавался мирскому, что превратился в старого циника. Придется еще несколько раз обернуться вокруг колеса жизни, чтобы только вернуться к себе прежнему, каким он был еще не так давно на соборе совершенных в Сен-Жюлезе.

Утром брат Свечка проснулся с твердым намерением отправиться в путь в одиночку. У него обязательства перед королевой Изабет и графом Реймоном. Но выйти все не получалось: в нерешительности бродил монах вокруг общего костра, качал младшего сына Кедлы, играл со старшим, нашел повод побеседовать с каждым членом бывшего отряда и только потом наконец взвалил на плечо дорожный мешок. Был уже почти полдень. Идти, по всему, предстояло под дождем.

Когда монах сошел на восточный берег с моста через Лаур, то заметил знакомое лицо. Вернее, даже лица: разбойник Гатор и его братья Гартнер и Гейс. Они не очень обрадовались, что совершенный их узнал, и попытались улизнуть – в надежде, что он не станет догонять.

– Я буду кричать! – завопил Свечка.

– Умно, господин совершенный.

– Что? – С бьющимся сердцем старик обернулся и увидел Кедлу с копьем в руках и запряженную осликом повозку, где сидели дети. – Ты что тут делаешь?

– С вами пойду. Только чур не спорить. Ваши дружки, похоже, собрались вас скинуть в канаву.

– Они не мои дружки и промышляют тем же ремеслом, что и те, кого мы повстречали возле Омоделя.

– Тогда я уж точно вам пригожусь – спину прикрыть, – сказала Кедла и дернула за вожжи.

Брат Свечка вздохнул. Сначала надо поговорить с разбойниками, а потом уж с этим разбираться.

– Ладно.

Гатора и его братьев монах нагнал на берегу реки в тридцати ярдах от руин башни, которая раньше обороняла восточную оконечность моста. Молодчики уставились на Кедлу. В ее присутствии грубить они не осмеливались.

– Ваша спутница… кто она? – спросил Гейс.

– Алазаис Летопись. Ее лучше не злить.

– Совершенный, чего вам надо? – перешел к сути Гатор, который, по всей видимости, больше остальных не желал, чтобы его заметили с мейсалянином.

– Просто хотел узнать, как вы поживаете. Все гадал, последовали ли вы моему совету и явились ли на поклон к графу Реймону. Нынче вид у вас получше. Алазаис, эти люди помогли мне во время последнего путешествия в Антье.

– На разбойников похожи.

– Мы больше не разбойники! – не вытерпел Гартнер. – Служим графу Реймону и выслеживаем настоящих разбойников и шпионов. И страшил из Конгрегации.

Гатор и Гейс разинули рты от изумления: Гартнер редко болтал.

– Гарт, да что с тобой такое? – рявкнул Гатор.

– Не хочу, чтоб он думал, будто мы такие, какими были до встречи с ним. Вот и все.

Младенец Кедлы захныкал. Брат Свечка понял, что кроха проголодался. Такого тихого ребенка монах раньше никогда не видел. Да и старший, Раульт, всегда вел себя тише воды ниже травы. Вот и сейчас он встал и выглянул из тележки. Обычно присутствие мальчика можно было и вовсе не заметить.

Четверо братьев оторопело смотрели, как Кедла кормит кроху грудью. Копье она по-прежнему держала в правой руке.

– Вы, видать, правы, совершенный, – пробормотал Гатор. – Вылитая дева-воительница. Только вот не дева уже.

– Так вы теперь честно зарабатываете на хлеб?

– Честнее не бывает. Ничего такого не делаем, что могло бы разозлить графа и его даму.

– Мне нужно в Антье, – сказал брат Свечка. – У меня послание к графу. Сначала шел с беженцами из Каурена, но они решили остаться здесь.

– И она тоже?

Кедла прислонила копье к повозке и занялась грязными пеленками, но бывшие разбойники смотрели на нее все с той же опаской.

– Говорит, что пойдет со мной. Надеюсь, передумает.

Гартнер сделал два неуверенных, осторожных шажка к Кедле:

– Дамочка, вам с малыми помочь?

Удивленная Кедла оглянулась на брата Свечку, но тот пожал плечами.

– Решай сама, – сказал он. – Со своими собственными детьми он хорошо ладил.

– Скучаю по ним, – пожаловался Гартнер, делая еще два шажка – так, чтобы Кедла не встревожилась.

– Это точно, – поддакнул Гатор. – Не думали, что столько задержаться придется.

– Вам удалось устроить родных?

Каким же они тогда казались отчаявшимся сбродом!

– У графа и для них место нашлось. Это тоже наше поручение: пускаем слух, что граф Реймон примет любого, кто будет ему верен. Гляньте-ка.

Гартнер вытащил из повозки Кедлы кожаное ведро и потопал к речке. Потом вместе с девушкой они помыли Раульта и младенца. Кедла позволила бывшему разбойнику помочь, но к копью его близко не подпускала.

– Сколько годков ей? – спросил Гатор. – Такая молодая с виду, а такая суровая.

– Восемнадцать-девятнадцать, – отозвался брат Свечка, прикинув в уме.

– И безмужняя?

– Теперь безмужняя. Во время осады Каурена муж схлопотал стрелу в висок.

Сомс умер, не дело говорить о нем дурное.

Гейс жаждал подробностей.

Брат Свечка пересказал ему кое-какие печальные детали.

– Выходит, когда вы нас окликнули, – протянул Гатор, – хотели нас задурить, чтоб мы вас проводили в Антье.

– Что-то в этом духе, да.

– Неохота мне. Только-только тут устроились. Но теперь все видели, как мы с вами болтаем. А про вас каждому известно: графу Реймону служите. Так что, видать, придется смыться ненадолго. Чтоб подозрения не вызывать.

– Ты так великодушен…

– Совершенный, мы перед вами в долгу. Хоть я и жалею, что вас повстречал. Прошлую зиму мы бы не пережили. Обернемся быстро, теперь дороги отсюда и до Антье безопасные. Тех душегубцев, кого не удалось приструнить, истребили.

Гартнер и Кедла обменялись резкими словами, но за копье девушка не стала хвататься.

– Вы с Алазаис поаккуратнее, – предупредил брат Свечка. – Она вспыльчивая.

– Я заметил. Совершенный, если вместе пойдем, нам надо подготовиться. До завтречка подождете?

– Раз надо, так надо.

– Тогда встретимся возле моста на рассвете.

Брат Свечка кивнул и пошел успокаивать Кедлиного ослика. Бедная заезженная животина.


Кое-кто из беженцев передумал: родители Кедлы, ее кузины Гилеметта и Эскамерола, пекарь Скарре с женой. Итого семеро путников, все явно с достатком, да еще среди них три вполне миловидные женщины – две, по всему, девицы. Смогут ли Гатор и Гейс устоять? Совершенному нужно заручиться поддержкой честного тугодума Гартнера.

А может, все выйдет иначе: Кедла ведь выдала каждой кузине по нескольку острых кинжалов.

Бывшие разбойники и теперешние шпионы ждали в условленном месте – и хоть и на плохоньких лошадках, но верхами.

– А чего вдруг народу столько? – удивился Гатор.

– Передумали, – отозвался брат Свечка.

– Ну, вроде их не так много. Все еретики?

– Точно. Но я единственный не сражаюсь.

– Старики да дети.

– Можешь послать нас подальше.

– Могу, но тогда ведь у меня повода не будет увидеться со своими, так выходит? А это еще что?

На мосту через Лаур поднялась суматоха. Кто-то что-то радостно выкрикивал, многие просто вопили. На мятеж не похоже.

– Мы готовы отправляться, но можно сначала выяснить, что стряслось, – предложил брат Свечка. – Вдруг это и нас касается.

– Вы там ничего не выкинули? – нахмурился Гатор. – Гарнизон за вами не гонится?

Из ворот Белого Города выбегали люди, а ведь там по-прежнему квартирует навайский гарнизон.

– Мы ничего не выкидывали. Разве что за утро Конгрегация успела захватить власть.

– Значит, новости какие-то. Важные, поди, – кивнул Гатор и махнул Гейсу: мол, езжай разведай.

Остальные медленно тронулись в путь.

– Опасное будет путешествие? – спросил Раульт Арчимбо, который страшно волновался за внуков.

– Пока близко к Антье не подойдем, все должно быть спокойно, – откликнулся Гатор. – Тех разбойников, которые к графу Реймону примкнуть не хотят, он истребляет. Жестоко. Ему важнее лиходеев приструнить, чем главнокомандующего задирать. Но вот рядом с Антье можем нарваться на патриарший патруль, тогда жди беды.

– Новый-то главнокомандующий вроде не так усердствует, как старый, – заметил Арчимбо.

– Есть такое дело, – согласился Гатор. – Больно уж ему патриарх мешает. Надавал кучу неумех да еще тех, у кого свое на уме. И ничего-то главнокомандующий поделать не может, как бы ни старался, потому как вечно кто-то сердится и требует, чтоб он сделал иначе.

– Нам это на руку.

– Именно. Но суровая правда в том, что Пинкус Горт был бы гораздо хуже Пайпера Хекта, если бы все его оставили в покое.


Гейс нагнал их только через два часа (Гатор ведь всех подгонял) и, подъехав, начал о чем-то шептаться с братьями.

Кедла придвинулась ближе к повозке, где лежало ее оружие.

– Народ, тут большие перемены творятся, – объявил Гатор. – Граальская императрица объявила войну патриарху. Винит его в смерти своего муженька Джейма Касторигского. Уже добралась до Фиральдии вместе с бывшим главнокомандующим. Не хотел бы я сейчас оказаться на месте патриарха.

Брат Свечка обрадовался известиям меньше, чем остальные. Он ведь знал, что обычно в разговорах факты преувеличивают, а на самом деле все совсем не так драматично.

Но даже если поделить известия на два, для Коннека это хорошо. Патриарху придется отозвать войска, донимающие графа Реймона. Когда на него обрушится гнев Граальской Империи, у Безмятежного не останется ни денег, ни людей ни на что другое.


Путники добрались до тех мест, где, выражая свое неудовольствие графом Реймоном, порезвились патриаршие войска.

Ходили слухи, что главнокомандующему сначала велели не двигаться с места и разорять округу, а потом приказали все силы бросить на штурм Антье. Он отказался: боялся, что зазря погибнет много солдат. Но выбора ему не оставили, и Горт все же пошел на приступ. Все закончилось, как и ожидали, – патриаршие силы понесли огромные потери, но ничего так и не добились.

Теперь Безмятежный велел главнокомандующему быстро возвращаться в Брот, собирая по пути рекрутов во всех вассальных патриарших владениях, – никаких оправданий и исключений.

– Впал в отчаяние, – предположил брат Свечка.

– Да, – согласился Гатор. – Кажется, удача повернулась к Безмятежному задом.

Брат Свечка понимал то, что, несомненно, поймет и граф Реймон. Сам господь послал эту возможность. Коннек должен воспользоваться передышкой, пока Безмятежный бьется за свою жизнь, и пролить свет на все те укромные уголки, где тайком плодятся паразиты из Конгрегации.

Брат Свечка мельком подумал: а каким бы графом стал Реймон, если бы жил в мирное время?

Все так рьяно обсуждали вести с востока, что время пролетело незаметно. Препон по дороге они не встретили, разве что столкнулись с кучкой братьев из Конгрегации, которые бежали от возмездия. В то утро церковникам не хватило храбрости отстаивать свои убеждения.

Брат Свечка уговорил Гатора их отпустить.

– Что посеешь, то и пожнешь.

– А пожнем мы крыс, которые расплодятся стократно, – отрезала Кедла. – Старик, хорошенько запомните эти лица. Не удивлюсь, если эти люди когда-нибудь сожгут вас на костре.

– Кровожадная, – прошептал Гейс.

Брат Свечка кивнул, но не смог отмахнуться от правдивых слов Кедлы: кому-то придется заплатить за его доброту.


В десяти милях к западу от города на них наткнулся патруль из Антье. Солдаты слышали о Свечке. Путникам выделили провожатых, а в город отправили гонца.

Граф Реймон где-то выслеживал отставших от патриаршего войска солдат, беглецов из Конгрегации и разбойников. Зачастую его жертвы попадали во все три категории одновременно. А вот Сочия сидела в Антье: она ждала ребенка. Графиня сама вышла поприветствовать брата Свечку и так обрадовалась, словно это был ее собственный отец. Живот уже заметно округлился, и Сочия старалась одеваться так, чтобы он не бросался в глаза.

– У вас послание от королевы? – спросила она.

– Да, – отозвался брат Свечка.

– Нам от нее много вестей доходит. Думаю, ничего нового в вашем послании не будет. Но Изабет сказала – вы будете говорить от ее имени. Думает, мы доверим вам решение, которое послужит на благо Коннека.

– Нет-нет, Сочия… Графиня… Нет! Я такой древний, что сотворение мира застал. Я очень стар! Мне нужно отдохнуть. Чудо еще, что Господь не призвал меня во время этого путешествия.

– Он вас не призвал, потому что знает: вам еще предстоит работа.

Кедла хихикнула.

– Эти люди меня провожали, – сказал монах. – В основном это хорошие люди. Хотя вот этой матери с младенцем не помешало бы пообтесаться.

Сочия широко улыбнулась Кедле, и Кедла улыбнулась в ответ. Начальник телохранителей что-то прошептал графине на ухо, и она сказала:

– Я ее знаю. Вместе зимовали в Альтае. Кедла, у тебя уже двое детишек. Значит, либо Сомс объявился, либо ты поняла, что он такой не один на свете.

Лицо Кедлы омрачилось, но она кивнула:

– Объявился. Снова меня обрюхатил, а потом подставился под стрелу. Сам король Арнгенда его укокошил. Заслуженное возмездие, да еще и ирония судьбы.

– Ха! Ты знаешь, что тебя называют Цареубийцей? Так ты мне еще больше нравишься. Но я завидую! Жаль, не мне удалось такое. Ну, может, когда-нибудь потом. Арнгендцы так и будут сюда являться, пока не покончим с Анной Менандской.

Брат Свечка смерил Сочию пристальным взглядом. На что она намекает?

– Графиня, – сказал он, – некоторые из моих спутников почти так же стары, как я сам, и все мы притомились в пути. Да еще дождь снова собирается.

Последние десять дней то и дело шел дождь. Атмосферные фронты не шли в Коннек, как обычно, с берегов Родного моря, но спускались с северо-запада, принося с собой грозы и иногда даже суровые ветры и град. Очередной знак: мир меняется.

– Ты, ты и вы – останетесь со мной, – принялась раздавать приказы Сочия, указывая на Гатора, Кедлу и брата Свечку, – нужно поговорить. Мартин, Джоселин, отведите остальных в приготовленное мною жилище.

– У Кедлы дети, и надо их… – заикнулся было брат Свечка.

– Пусть возьмет с собой, – сказала Сочия и всмотрелась в маленький отряд, почти всех его участников она помнила по Альтаю. – Все как один еретики. Вас я помню: мы в горах сидели. А вот тебя не помню.

– Эскамерола, с вашего разрешения, ваша светлость. Я в Альтае не была, родители не стали уезжать из Каурена.

– Родня? Кузина? Понимаю. Идем с нами, поможешь Кедле с детьми, – решила Сочия и посмотрела на маленького Раульта. – Памятуя, какие испытания ему выпали в младенчестве, вырос он крепким малышом.

Брату Свечке показалось, что Эскамерола вот-вот растает. Девушка была как две капли воды похожа на Кедлу.

– Не бойся, – сказал он ей, – графиня ест на обед только арнгендцев да церковников.

Сочии это замечание не понравилось, и она выместила неудовольствие на своих телохранителях, а те лишь обрадовались.

Было очевидно, что графиню тут боготворят.

После нескольких часов, проведенных в Антье, брат Свечка понял, что за время его отсутствия Сочия сделалась объектом поклонения у молодых солдат. А еще понял, что сам Антье живет теперь одной лишь войной. Бесконечная война против врагов графа Реймона и Коннека превратилась в основное дело горожан – мужчин, женщин и детей. Все до последнего человека прониклись ужасной и трагической решимостью: да, зло уничтожит Антье, но то, как город сражался, навсегда останется в людской памяти. Еще тысячу лет, поминая всех тех, кто бьется с тьмой за правое дело, будут поминать и Антье.

Насколько удалось разузнать брату Свечке, никто эту доктрину не проповедовал, она сама сформировалась у горожан, сплотившихся среди этого кошмара.

– Ночь создала человека, а человек создает Ночь, – пробормотал монах.

Он опасался, что сейчас в Антье зарождается своего рода пророчество и люди, воображая собственную судьбу, творят ее.

Сочия привела их в ту же уютную комнату, где они беседовали во время прошлых визитов монаха. Слуги принесли еду и напитки. Кедла и Эскамерола занялись малышами, а брат Свечка и Сочия пересказывали друг другу вести.

– Когда я понесла, у меня изменился взгляд на жизнь, – вдруг огорошила старика Сочия. – Я лучше стала ценить то, чему вы пытались все эти годы меня научить. Я все еще не согласна, но теперь понимаю, что вы имели в виду.

– Небеса торжествуют!

– Слышу в вашем голосе неприкрытое ехидство.

– Возможно. Возможно, я потерял веру, потерял всякую способность верить.

– Просто себя жалеете, потому что реальный мир вас не отпускает. Только вы преспокойно устроитесь в своей удобненькой тепленькой вере, как вдруг кто-нибудь вроде меня раз – и огрел вас по физиономии реальностью, будто холодной дохлой рыбиной.

– Что-что?

– Много месяцев репетировала эту фразу, а как сказала – вышло совсем не так хорошо.

– Очень даже хорошо, дитя мое. Думаю, какой бы ни была наша изначальная вера – пожалуйста, если угодно, назови любую, – во времена, подобные нынешним, единственная осмысленная философия – это отчаяние.

– Вот еще! Чушь какая! Мои родные были ищущими свет, и мои братья, упокой Господь их душу, никогда не теряли веры, но и оружия не складывали. Совершенный, я совсем не понимаю, что говорю. Может, мне бы лучше родиться тысячу лет назад, когда поражение было неизбежно, а мера величия определялась тем, насколько яростно сопротивляешься этой неизбежности.

– Покоритесь воле Ночи.

– Что-что, совершенный?

– Твои слова описывают то, как видели мир почти все люди до появления Аарона Чалдарянского. Не важно, что думает, делает и ощущает отдельно взятый человек, боги все равно поступят как им вздумается. Покорись воле Ночи, и тебе не так крепко достанется.

– Я говорю о неповиновении, совершенный, а не о покорности, – возразила Сочия. – Бейся до конца.

– Уверена, вы тут вдвоем веселитесь вовсю, – вмешалась Кедла, – но зачем нас всех сюда притащили?

Брат Свечка посмотрел на Кедлу и Эскамеролу: у обеих на коленях сидел ребенок.

– Сочия, она права.

– Ага. Ладно, старик, расскажите мне о своем путешествии. Поведайте, чего хочет королева и что вы сами об этом думаете. А вы, барышни, поправляйте, если сочтете нужным. Я ведь, хоть и люблю совершенного, хорошо знаю, через какие толстые очки он смотрит на мир.

Целый час брат Свечка пересказывал ей свою историю. Дважды вмешивалась Кедла, а Эскамерола не проронила ни слова – баюкала маленького Раульта, пока тот не заснул.

– Не знаю, когда вернется Реймон, – пожаловалась Сочия. – Может, когда покончит со всеми захватчиками. Скорее всего, подоспеет как раз к рождению первенца. Пока доверил здешние дела мне. Так что, совершенный, говорите начистоту. Зачем Изабет вас послала? Чего ей надо?

Брат Свечка достал бумаги и сказал то, что ему поручили сказать. Сочия не ответила. Монах уже чуть не падал от усталости и попросил отпустить его.

– Благодарю вас, совершенный, – кивнула графиня. – Вас разместят в обычной вашей келье. Ступайте.

И она принялась болтать с Кедлой о житейских делах вроде грудного вскармливания и родов.


Через три недели после брата Свечки в Антье приехал граф Реймон. Был он не слишком весел. Силы главнокомандующего в боевом порядке покинули Коннек, с ними сбежали и члены Конгрегации. Не осталось больше врагов, некого было пытать и вешать, разве что нарушающих общественный порядок смутьянов.

Реймон Гарит не очень понимал, что ему делать теперь, когда нет врагов.

## 37. Люсидия, Большая война

Кампанию Индалы по объединению каифатов Аль-Минфета и Каср-аль-Зеда прозвали Большой войной. Аль-Суль Халаладин вряд ли мог пожелать себе лучшего военачальника, который прикрывал бы пути сообщения: Нассим Ализарин сделал так, что мимо Тель-Муссы не мог пройти ни на восток, ни на запад ни один караван, ни один отряд разведчиков, пожелавших шпионить за Шамрамди. На засевших в Гериге арнгендцев наседали каждый день, хотя ша-луг и приходилось опасаться их юного предводителя. Анселин Менандский показал себя яростным, хитроумным и упорным воином и отвечал ударом на удар.

Постепенно Нассим Ализарин проникся к мальчишке уважением.

Арнгендцы и дринджерийцы с люсидийцами постоянно и поочередно выставляли патрули, каждый надеялся вынудить противника совершить ошибку. Гора одержал чуть больше побед: юность Анселина нет-нет да и давала о себе знать, и временами он уступал нетерпению.

В то лето с юга шли не слишком утешительные вести: Гордимер нажил на собственную голову неприятности из-за своего образа жизни и дурного нрава (который становился все дурнее) и растерял дружбу многих приближенных, но не утратил своего военного гения, делавшего его смертельно опасным противником.

Тайная сила Гордимера заключалась в том, что он никогда не проигрывал сражения, если стоял во главе войска или отряда. Еще мальчишкой в школе неутомимых отроков Лев ни разу не уступал в поединке товарищу ша-луг; став молодым офицером, успешно выполнял все задания и всегда возвращался домой со своим отрядом.

Он участвовал в двух проигранных битвах, но лишь мелкой пешкой – не командовал тогда солдатами, не был вхож к тем, кто принимал стратегические решения, зато хорошо все рассмотрел и понял, почему случилось поражение.

В те далекие годы Нассим Ализарин сражался подле Гордимера. Он и сам был хитроумным капитаном и пошел в гору вместе со Львом.

Вести с юга его совсем не удивили.

Поначалу войска Аль-Минфета, в рядах которых сражались лишь немногие ша-луг, дрогнули перед силами Люсидии, но потом сам Гордимер покинул Аль-Кварн и встретил захватчиков возле Нестора – там, где пустыня сменялась пышной зеленью в устье Ширна. В тех краях численное превосходство и быстрота люсидийцев не давали им особого преимущества. Ша-луг удерживали неприятеля на болотистой земле, а при этом артиллеристы непрестанно обстреливали его с помощью боевых машин, установленных на бортах стоявших в каналах дринджерийских галер.

Прощенный в очередной раз волшебник эр-Рашаль аль-Дулкварнен в немалой степени способствовал победе дринджерийцев.

Битва возле Нестора прошла не так, как обычно. Когда стихла основная схватка, в течение еще нескольких дней происходили краткие и кровопролитные столкновения. Индала пытался выманить Гордимера, а Гордимер терзал фланги Индалы, удерживая их в зоне обстрела галер. Средств, чтобы покончить с судами, у люсидийцев не было.

Каждая сторона понесла потери настолько значительные, что их можно было бы счесть неприемлемыми, ведь речь шла о битве, которая ничего толком не решила. Наконец Индала отдал приказ отступать в пустыню. Скрывшись с глаз дринджерийцев, он отправил большой полк на юг через пустынные земли, а сам тем временем показался рядом с Нестором. Таким образом, основные силы Дринджера никуда не двинулись, а полк люсидийцев незамеченным добрался до Аль-Кварна. Город защищали местные ополченцы и престарелые ша-луг.

Одним из военачальников, руководивших осадой, был Азим аль-Адил ед-Дин.

По милости предателей люсидийцам удалось проникнуть в город, и там они дали себе волю – действовали жестоко и беспощадно, убивая всякого, кто оказывал сопротивление. Через день удалось пробиться ко Дворцу Королей, и там люсидийцы силой захватили «опеку» над каифом Аль-Минфета Касимом аль-Бакром.

Они по-прежнему немилосердно карали тех, кто им противился, но приходилось дорого за это платить. Пожилые ша-луг, служившие в различных дворцах, не намерены были сдаваться. Старики действовали не так споро, как люсидийские юнцы, зато демонстрировали ловкость и хитрость и притом хорошо знали поле боя.

В боях за центр Аль-Кварна погибло слишком много народу, и налетчики, прихватив Касима аль-Бакра, засели в одном их крупнейших городских храмов.

По пути в Шамрамди вести обо всем этом достигли и Тель-Муссы. Нассим испытывал такую гордость за юного Аза, словно то был его сын.

Вместе с огненным порошком, за которым отправляли Акира, и всего двумя фальконетами из числа обещанных прибыли и другие новости. Что-то неладное стряслось в Восточной Империи, но что именно – никто не знал. Наконец прибыл и сам Акир, которому пришлось по пути в Тель-Муссу завернуть в Гаэти к тамошним литейщикам-дейншо. Он доложил, что остальных заказанных орудий можно не ждать.

Дэвскую мануфактуру захватили налетчики из Граальской Империи, и пушки вывезти не удалось. Сам Акир едва не попался.

– На волосок был, – рассказывал он. – Задержись я еще на полчаса, меня бы тоже сцапали.

Выяснилось, что императрица и ее войско захватили весь огненный порошок и все фальконеты, а заодно и всех мастеровых, уничтожили производство, а затем переплыли Верское море и вторглись в Фиральдию.

– Но зачем им это? – недоумевал Нассим.

Акир рассказывал сбивчиво, то и дело отвлекался и вопрошал: о чем только думает Господь, если допустил подобное?

Нассим выслушал его историю за ужином вместе с остальными солдатами, а потом сказал Акиру:

– Пойдем, помолишься со мной. Мне надо тебя расспросить.

Молитвы свои Гора читал на самой высокой стене Тель-Муссы. Солнце уже село, вслед за первой звездой взошла серебряная луна. Холодало.

– О чем вы хотели меня расспросить, генерал? – поинтересовался Акир.

– Доклад у тебя получился путаным. Столько всего хотел сказать, что вывалил все вперемешку, без разбору.

– Это правда.

Гора не стал торопить Акира. Когда тот волновался, то забывал о некоторых существенных деталях. Вопросы Нассим перемежал замечаниями о необычайном звездопаде.

– Этой ночью ангелы смерти рассылают свои гибельные снаряды, – сказал Гора, спрашивая сам себя, кто и где падет их жертвой?

Все звезды падали в западном направлении.

От Акира Нассим услышал новость, которая должна была дойти до его чалдарянских соседей лишь через несколько дней, а до Индалы вообще через неделю.

Убиты три западных короля. Те самые, которые сокрушили цвет праман Аль-Халамбры. Славься, Господь! Из-за смерти одного из этих королей Граальская Империя обратилась против бротской церкви. Похоже, величайший священный поход в Святые Земли так и не состоится. Славься Господь!

Из-за смерти другого короля наследником Арнгенда сделался юнец, засевший в Гериге. Славься Господь!

Нассим прикинул, что же предпримет Элс Тейдж и что теперь станется со священным походом, объявленным Граальской императрицей.

Ей, конечно же, придется пока его отложить. А когда женщина насытит свой гнев, сил на священный поход ей уже не хватит, так выходит?

Многочисленные войны между патриархами и Граальскими императорами по большей части всегда оканчивались ничем. Владыки десятков крошечных фиральдийских государств натравливали властителей друг на друга, потому что им самим выгоден был хаос – так они чувствовали себя более значимыми.

И все же… Многое теперь зависит от капитана Тейджа. Быть может, именно ему удастся разрубить этот намертво затянутый узел, и он сможет потом отправиться на восток – отомстить за свои собственные обиды. Быть может, Гордимер уцелеет в схватке с Индалой, но потом нос к носу столкнется с войсками Граальской Империи.

– Акир, расскажи подробнее, что случилось в том месте, где делают пушки и огненный порошок.

Но Акир уже все рассказал. Он не успел узнать ничего важного – пришлось спешно уносить ноги.

– Самое важное, генерал, вот что. В распоряжении у Граальской Империи теперь все оружие и те мастера, которые его делают.

– Сердце мое скорбит, Акир. Ничего хорошего из этого не выйдет.


Когда вести о смерти Регарда достигли Герига, Гора узнал об этом почти сразу же: в крепости зазвонили колокола. Их резкий звон долетал даже до Тель-Муссы.

Нассим этого ожидал и тут же устроил налет. Удача ему сопутствовала, но не слишком. Разбросанные по окрестностям арнгендцы стянулись в крепость – Гериг напоминал черепаху, втянувшую голову и лапы под панцирь. Чалдаряне собрались с духом и нанесли ответный удар.

Нассим надеялся, что ему удастся отвлечь Анселина Менандского и не дать тому уехать. Чем дольше юный принц сидит здесь, тем больший хаос воцарится у него на родине. А лепта, которую Арнгенд вносил в священные походы, превышала лепту, вносимую всеми прочими нечестивыми государствами.

Но Анселин не поддался – выехал из крепости во всеоружии, разбил Нассимовых воинов, загнал их обратно в Тель-Муссу и в пустыню, а затем безо всяких помех добрался до моря.


Прибыли вести из Дринджера, и были они недобрыми. Гордимер и эр-Рашаль притворились, что отступают от Нестора, и Индала со своими военачальниками поддался на уловку. Индала взял половину своих войск и поспешил к Аль-Кварну. Он был в сорока милях к югу от Нестора, когда ша-луг ударили по оставленным там люсидийцам, застав их врасплох. Далее последовало нечто весьма похожее на бойню.

Победа дринджерийцев поставила Индалу в отчаянное положение: теперь ему просто необходимо было выиграть войну, иначе его правлению пришел бы конец.

У всех погибших воинов имелась родня. Некоторые скорбящие родичи занимали весьма важные посты и могли воспротивиться Индале, реши они вдруг, что воины расстались с жизнью понапрасну. Единство Каср-аль-Зеда целиком и полностью основывалось на уважении и восхищении, которое все питали к клану Индалы из-за их многочисленных побед. И Индале нужно было побеждать снова и снова, чтобы сохранить это уважение.

Разгромив люсидийцев, Лев – теперь уже безо всякого притворства – оставил Нестор и с помощью огромного флота, стоявшего в Искендеме, переправился по Ширну во второй по величине город Дринджера. Там полководец занялся починкой и переформировал полки. Гордимер собирался совершить марш-бросок по западному берегу Ширна в надежде, что Индала нападет на него. Численное преимущество было на стороне ша-луг и дринджерийцев.

Индала добился почти всего, чего хотел: он удерживал Аль-Кварн и Касима аль-Бакра. С точки зрения люсидийцев, на этом война должна была закончиться. Но Гордимер и эр-Рашаль и в ус не дули. Эти победы они расценивали как досадную помеху, временное неудобство, которое можно устранить.

Весь мир ждал, чем закончится дело.

Властители чалдарянских государств в Святых Землях готовились вцепиться в спину победителю.


Гора как раз набрасывал черновик своего ежемесячного доклада для чиновников Шамрамди, когда вошел старый Аз.

– Важные новости, генерал, – сказал он. – Дурные.

– Индалу разбили наголову?

– Нет, дело не в этом. Исход этой войны все еще в руках Господа. Я говорю о другом. Королева Клотильда вынудила Берисмонда снова отдать Гериг Черному Роджерту.

Нассим тяжело вздохнул и почти на целую минуту погрузился в мрачное молчание.

– Что нам известно? – спросил он наконец. – Откуда он явится? И когда?

## 38. Вис-Корчула, Сумрачные горы

В Сумрачных горах забрезжил великолепный летний рассвет. Всю ночь дождь то прекращался, то начинался снова. Было холодно, но, когда солнце поднимется повыше, станет теплее. Прямо перед Пайпером Хектом раскинулся заросший полевыми цветами луг, скрытый туманом. За лугом, в нескольких милях ниже по склону, разбила лагерь армия, которую послали очистить Вис-Корчулу от страшной чумы – от Войска Праведных.

Хект, Титус Консент и Ривадемар Вирконделет пробрались к лугу ночью под прикрытием тьмы и дождя. Из-за непогоды им не удалось как следует разглядеть стоянку неприятеля, но в одном Хект убедился: его войску противостоят весьма многочисленные, хотя и совершенно неорганизованные, силы. Герис была права: Безмятежному действительно удалось собрать огромную толпу.

Близко к биваку разведчики подобраться не осмелились, опасаясь наткнуться на караульных. Из-за шума дождя Праведные могли не услышать, как часовые ворчат и жалуются на дурную погоду.

Лагерь разбили посреди большого скотоводческого хозяйства, принадлежащего клану Бенедокто. На огороженном низкой изгородью овечьем выгоне и вокруг него горели костры.

Наутро, куда бы Хект ни пошел, а он нарочно ходил повсюду без сопровождения, за ним с беспокойством наблюдали солдаты из имперской армии. Им так хотелось поверить, что их военачальник сотворит чудо, что они лучшие из лучших и неуязвимы, но всех пугали размеры неприятельского войска. А войско это меж тем все росло, к лагерю подтягивались новые силы. Предложенный Хектом план казался таким странным, что никто в него не верил. Все решили, что военачальник просто хочет ввести в заблуждение патриарших шпионов.

Так и было. Хект надеялся, что враг поверит еще меньше, чем его собственные люди, которые все же понимали суть столь необычной стратегии.

Среди холмов, которые напоминали остатки доисторических могильных курганов, к Хекту присоединился Клэй Седлако.

– Командир, люди волнуются. Вы до сих пор никого не посвятили в настоящий план.

– Пускаю всем пыль в глаза, Клэй. Так и должно быть. Пока наши не знают, там внизу тоже не проведают. Скажите, пусть выполняют мои приказы, когда я их отдам. Что там с лугом?

– Вода все прибывает.

На этом лугу обычно бывало топко. Хект видел несколько луж. Вода не закрывала цветы и траву, но совершенно точно зальется к нему в сапоги, когда он будет возвращаться из разведки.

– Прекрасно, им будет сложнее идти, – кивнул Пайпер, облизал палец и поднял его над головой, чтобы проверить направление ветра. – А вот тут не знаю…. Никак не пойму, куда бы ему лучше дуть.

– Куда бы ни подул, кое-кому не видно будет ни зги.

– Ага. Пришлите ко мне Рука и Прозека.

– Опять? Мало вы их донимали? Они знают, что делают, а дел у них навалом. Не дергайте их.

– Ладно. Вы правы. С мелочами сами разберутся. – Раньше он всегда так и делал – давал поручение и позволял подчиненному самому его выполнить. – Если хотите поспеть вовремя, вам лучше выдвигаться.

– А если сегодня они не явятся? Захотят уговорить вас сдаться?

– Не сегодня, так завтра. Наверняка припасов они с собой прихватили недостаточно, а времени, чтоб все тщательно подготовить, у них не было. Захотят поговорить – поговорю. И буду, конечно, тянуть время, пока не подтянется подкрепление.

– Так вы хотите, чтобы они атаковали?

– Нет. Хочу, чтобы они думали, что я так хочу. Пусть поломают голову. И быть может, поступят наперекор. Вот проклятие! Идите и вежливо скажите императрице, что негоже ей разгуливать там, где в любую минуту может начаться бойня.

Облаченная в доспехи Катрин бродила по холмам, пытаясь подбодрить солдат. Хект подумал, что поступает она весьма цинично.

– Сделаем. – Седлако не стал говорить Хекту, что наверняка все это уже сказал императрице капитан Эфриан. – Солдаты в ее присутствии скорее не приободряются, а пугаются.

Рыцарь отправился выполнять поручение, насвистывая на ходу любимую песенку Мадука. Если он и сделал замечание Катрин, то Хект этого не заметил.

– Ты и правда собираешься отразить здесь атаку? – едва слышно прошептал кто-то на ухо Пайперу.

– Ну, здравствуйте, – отозвался Пайпер, тщетно пытаясь скрыть удивление. – Я-то думал, вы отправились в другие миры.

– Отправился, – с ухмылкой отозвался старик в коричневом плаще. – Пока твоя капризуля-сестрица занимается приготовлениями, у меня небольшие каникулы. Наша Герис весьма скрупулезна, когда дело касается деталей. Двенадцатый Неизвестный из нее получится что надо. Если все мы уцелеем.

– Мы? Собираетесь к нам присоединиться?

– Это я к слову. А что до нынешних событий, то собираюсь. Хорошо время рассчитал?

– Не доверяете.

– Не так, чтобы очень. Когда Герис рассказала последние новости, мы с Отродьем решили вернуться и еще больше все запутать. Я тут уже несколько дней ошиваюсь.

– Неужели? – удивился Хект и огляделся по сторонам, проверяя, не заметил ли кто Девятого Неизвестного.

Вроде на старика никто не обращал внимания.

– Два дня, если быть точным. Сначала пришлось проверить, как там фальконеты Герис поживают – не попали ли в чужие руки, пока элен-коферы до них добирались. Потом повидался с Муно и пошнырял по темным закоулкам Брота. Не слишком-то там сейчас приятно. Безмятежный вознамерился прибрать город к рукам. Муно со своими приспешниками вставляют ему палки в колеса.

– А здесь что собираетесь делать?

– Бедокурить, милый мой, злостно и вволю.

– В смысле?

– Ну, знаешь ли, невидимка может устроить порядочную неразбериху. Приказы могут заблудиться. Или генерал скажет одно, а капитан расслышит что-то совсем другое. Призраки, создания Ночи, кто знает? Есть где разгуляться. – Фебруарен развернулся на месте и исчез, но потом снова появился. – Да, забыл тебе сказать: они атакуют сегодня. Первые отряды уже выступили. Переговоров вести не будут. Им приказано отыскать тебя и сокрушить любой ценой, навалиться всеми силами.

– Не очень-то благородно.

– Пайпер, Безмятежный мыслит так же, как и ты. Тут дело серьезное. Мне пора, а то кое-кто заволновался.

Тут же подскочили Теренс Эрнест и несколько самоназначенных телохранителей.

– Это кто такой был? – грозно вопросил Эрнест. – И куда он делся?

Теренс Эрнест был опасным типом: держался поблизости, но почти всегда незаметно. Неизвестно, что ему удалось услышать и увидеть.

Под гневным взглядом Предводителя Войска Праведных Эрнест чуть сник. У него не было таких прав, как у Мадука.

– Мой шпион. Забудьте, что вы его видели. Я вас звал? Хоть кого-нибудь звал? Вы же не покинули свои посты просто так?

Пристыженные вояки отшутились: мол, Хект один с незнакомцем, поблизости никого, а ведь совсем недавно он схлопотал стрелу и значит вполне уязвим.

Хект сдержал гнев. Злиться глупо. Не следует наказывать этих людей за то, что поступают по совести, как бы ни раздражало его их беспокойство.

– Тогда все в порядке. Возвращайтесь на посты. Враг приближается. Теренс, передайте господам Руку и Прозеку, пусть как можно скорее меня разыщут.

На этот раз ему было что сообщить этим двоим.


– Молчите и не перебивайте. Времени мало.

Прозек и Рук лучше других понимали и принимали Хектову манеру. Рук что-то проворчал.

– Они идут, – продолжал Пайпер. – Им точно не известно, где мы. Рассчитывают, что мы стоим не здесь, а подальше, но в общем-то им плевать. Преподнесем неприятный сюрприз. Всем ждать, пока я не зажгу свечу. Всем и каждому. Поняли?

– А командир-то страшно важное что-то нам втолковать удумал, – сказал Рук Прозеку.

– Ага.

– Кончайте умничать. Переговоров они вести не будут. Им приказано уничтожить нас. Всех до единого, без исключения. Уцелеем, только если никто не запаникует и каждый сделает, что должен. Передайте остальным и напоминайте им почаще.

– Слушаемся.

– Благодарю. Ступайте. Слышу, как они идут.

Наступающие не били в барабан, не трубили в рога и трубы – только звякало и бряцало оружие, да мололи языком пьяные солдаты.

Неужели?

Некоторые полководцы перед битвой действительно поили своих солдат (и боевых слонов – в те далекие времена, когда их еще использовали в сражениях).

Хект бегом поднялся на пару сотню ярдов вверх по склону – туда, откуда намеревался обозревать поле брани. Он надеялся, что нападающие его заметят и примут за караульного.

Несколько мгновений спустя рядом материализовался Девятый Неизвестный.

– Они идут.

– Я слышу их. Они пьяны?

– Кое-кто. Прошлой ночью я там немного пошалил. Те, кто пил, теперь будут вялы и нерасторопны.

– Сколько их?

– Пальцев на руках и ногах не хватит посчитать, даже если все твое войско собрать. Но у тебя преимущество: твоим-то не пришлось три мили лезть вверх по холму, да еще и с похмелья.

К тому моменту почти весь туман рассеялся. Со своего наблюдательного поста Хект отчетливо видел разлившуюся по лугу воду. Ее оказалось даже больше, чем он рассчитывал, но она потихоньку стекала вниз по склонам.

За лугом среди остатков тумана начали появляться тени. Вскоре стало понятно, что воины Безмятежного не соблюдают даже подобия дисциплины. Зато собралось их немало.

Вдруг позади Хекта откуда ни возьмись, почти так же неожиданно, как и Кловен Фебруарен, появилась императрица. Удивленный Хект оглянулся по сторонам. Девятый Неизвестный по-прежнему стоял поблизости, приняв глуповатый вид. Вместе с Катрин пришли капитан Эфриан и четверо телохранителей.

– Что вы здесь делаете? – не сдержавшись, рявкнул Хект.

– То же, что и вы, военачальник, – являю себя тем, кто мне служит.

– Ваша светлость, я здесь совсем не для этого. Я притворяюсь караульным, чтобы нападающие решили, что им до нашего войска еще идти и идти.

– Тогда прошу прощения, что помешала вашему замыслу. И тем не менее настаиваю на более уважительном отношении.

Хект готов был взорваться. Не хватало еще стервятника на плече, который будет нашептывать ему в ухо. Но капитан Эфриан – так, чтобы не видела Катрин, – в отчаянии покачал головой: мол, только не устраивайте сцен. Хект глубоко вздохнул:

– Как пожелаете, ваша светлость.

– Да. Так и будет. Не забывайтесь. Кто этот человек в коричневом? Что-то не припомню, чтобы мы раньше встречались.

– Шпион. Я его уже несколько лет знаю. Надежный человек.

Фебруарен усмехнулся и, конечно же, не смог смолчать:

– Шпион Ночи. Пайпер, обрати внимание: пора.

Верно. Солдаты, наверное, заволновались.

– Подайте мне тот фитиль.

Фебруарен дал ему фитиль и отступил на шаг. Потом еще на шаг. И еще. И в этот миг Хект поджег подготовленный Кейтом Руком фейерверк.

В небо футов на пятьдесят взмыла дюжина огненных шаров. Они перелетели через луг прямо к барахтавшимся в грязи патриаршим воинам, которые кляли болото на чем свет стоит.

В следующие десять секунд разом вступили сто сорок шесть запрятанных орудий – все до одной пушки, в том числе и те, которые захватили на «Мануфактуре Крулика и Снейгона». Каждая изрыгнула шесть или даже больше фунтов камней и песка.

Впереди все затянуло дымом. Непонятно было, возымел ли залп какой-либо эффект. Но эффект, несомненно, был: из дымовой завесы не выбежала толпа вражеских солдат.

Сначала дым был таким густым, что едва позволял дышать. Но вскоре ветер понес его на запад – прочь с луга, вниз по склону Сумрачных гор.

Теперь Хект надеялся только на то, что его люди выполнят приказы, не совершив ни единой ошибки. Пока враг в замешательстве, солдатам необходимо собраться в артиллеристские расчеты возле каждого заранее назначенного орудия, перезарядить фальконеты и выстрелить в самое крупное скопление противника, какое только попадется на глаза. Никаких других оборонительных приспособлений, кроме пушек, у них нет.

Помощники из числа жителей Вис-Корчулы должны были оттаскивать назад любое бездействующее орудие.

Дым еще больше развеялся, открывая ближайшую часть луга.

Хекта охватил ужас.

Снизу не доносилось ни звука… Но это громовые выстрелы его оглушили. Наверняка там поднялся страшный крик.

Дым сносило все дальше.

Люди Безмятежного не двигались.

Хект услышал далекий отзвук пушечного залпа. Кому-то из артиллеристов примерещилось, и он открыл огонь.

– Вот когда дым может сильно помешать, – пробормотал Хект.

Ему никто не ответил. Кловен Фебруарен исчез. Как же Пайперу хотелось, чтобы и Катрин тоже куда-нибудь испарилась.

Враг снова перешел в наступление.

Грянула пушка. За ней другая. И еще одна. А потом взорвался фальконет. Хект различил вопли своих солдат.

Ветер чуть усилился и слегка поменял направление, насколько позволяла местность, – на пару градусов к северу. Дым стало уносить немного быстрее.

Вскоре неприятель внизу перестал безучастно идти в зону обстрела.

Дым рассеялся совсем, открывая все новые ужасы. Хект отправил телохранителей Катрин передать приказ своим офицерам: переставить, перезарядить и снова навести фальконеты – столько, сколько успеют.

Императрица смолчала и не стала возражать. Капитан Эфриан хоть и был недоволен, но тоже не воспротивился.

Заговорила Катрин лишь тогда, когда к ней полностью вернулся слух. Но сказала не много, да и Хект, насколько осмеливался, не обращал на нее внимания. Он надеялся, что враги не узнали императрицу, а у имперских солдат от ее присутствия прибавится выдержки.

Фальконеты собрали жуткий урожай, но победы не принесли. Если нападающих не удастся напугать сразу же, они очень скоро поймут, что почти все орудия после выстрела приходится подолгу перезаряжать.

Хотя, чуть поразмыслив, Хект решил, что враг должен так же хорошо разбираться в фальконетах и огненном порошке, как и сам Пайпер, чтобы понять, насколько в действительности уязвимо положение имперцев.

Снова наступила тишина. Остатки дыма снесло далеко вниз по склону, почти к самой равнине. Хект поглядел туда, надеясь увидеть Седлако и его людей, но тщетно.

– Сколько людей погибло? – спросила Катрин. – Тысяча?

– Или больше.

И многие еще не умерли. Те, кому меньше всего досталось, пытались помочь остальным. Стоячая вода на лугу окрасилась красным. Хект решил, что многие из погибших просто-напросто утонули.

Сигналы артиллеристов возвестили о том, что орудия снова готовы вступить в бой.

Внизу, вне досягаемости пушечных выстрелов, патриаршие солдаты помогали раненым, во что-то всматривались, показывали пальцем, спорили. Военачальники Безмятежного решали, что делать, не понимая, что с каждой минутой промедления у Войска Праведных все больше шансов нанести еще более сокрушительный удар.

Хект осмотрел высокие холмы по обеим сторонам от поля битвы. Не самый сложный подъем. Враг может решиться на обходной маневр.

Там разместились небольшие отряды недавно подтянувшихся имперцев. Если патриаршие офицеры действительно воспользуются этим непростым путем, Хекта предупредят.

Пока же неприятельские командиры там внизу, как и их солдаты, не особенно рвались в бой. Лишь через час ринулись они в следующую атаку – напрямик и всем скопом.

В этот раз народу было еще больше – так много, что все постоянно наталкивались друг на друга, да еще и спотыкались о мертвых и раненых.

Какой-то дерганый болван не смог дождаться нужного момента и приложил фитиль.

За первым преждевременным выстрелом тут же последовало еще десять, а потом вразнобой залаяли все пушки. Внизу враги падали как подкошенные.

Снова сгустился дым. На этот раз еще более непроницаемый. Ветра почти не было.

Хект увидел, как в дыму что-то движется – что-то большое. Не люди. Но что тогда? Иллюзии? Он не понимал, издают ли они какие-нибудь звуки, потому что его снова оглушило.

Давно уже следовало что-то придумать: артиллеристам нужно как-то защищать уши.

Хект чуть поднялся и перешел к наблюдательному посту, откуда, как он надеялся, сможет лучше разглядеть, что происходит за стеной дыма. Он заметил, что артиллеристам на самом-то деле есть чем прикрыть уши, – значит, только он остался без защиты.

За ним следовала императрица. Она уже давно что-то лепетала, но Пайпер ни слова не слышал.

Катрин и ее телохранители тоже заткнули уши – кусочками ткани.

Фальконеты, которые должны были продолжать стрелять и после первоначального залпа, действительно стреляли – вслепую, но вряд ли мимо цели. Их расставили в соответствии со схемой, разработанной Кейтом Руком и Драго Прозеком. Каменная картечь равномерно прочесывала луг – дым не играл здесь никакой роли.

Из дымовой завесы, ковыляя, все-таки выскочило по инерции несколько человек – ошалелых, со слезящимися глазами.

– Я думала, их больше прорвется, – услышал наконец Хект императрицу.

– Я тоже. И они все еще могут прорваться. Их, может быть, тысячи в этом дыму.

Силуэты великанов куда-то пропали.

Возможно, в дыму и остались тысячи врагов, но выбралось из-за завесы лишь несколько десятков. Отупевшие и растерянные, они почти не наносили урона – разве что кое-где из-за них приостанавливал работу пушечный расчет, вынужденный защищаться.

Именно этого и опасался Хект – с того самого момента, как решился отразить нападение патриарха. Каждый раз, как замолкает орудие, все больше людей Безмятежного может прорваться вверх по склону. Так и происходило. Вскоре многие из Войска Праведных уже не успевали перезаряжать фальконеты. Хотя некоторые пушки стреляли не переставая, а другие быстро присоединялись к общему хору, когда артиллеристам удавалось отбить нападение.

Снова поднялся ветер. Дым стал рассеиваться, и пушкари смогли нацелиться на самые большие скопления противника.

Бойня во много раз превзошла ожидания Хекта, ожидания Прозека и Рука и даже ожидания тех, кто всегда предсказывал самое страшное. Травы на лугу не видно было из-за трупов. Атакующим приходилось перелезать через мертвых и умирающих, чьи тела рвала на куски картечь.

Ветер задул так сильно, что расчистился почти весь дым. Патриаршие солдаты теперь шли не сотнями, а десятками.

– Почему их так мало? – удивилась Катрин. – Им почти удалось нас опрокинуть.

– Не знаю, ваша светлость. – Хекта больше интересовало, что это за великаны орудовали в дыму, а потом исчезли. – Быть может, это заслуга Седлако.

– Седлако?

– Однорукий офицер. Возглавляет мою кавалерию.

– Я знаю, кто это. Но как он может повлиять на исход сражения?

– Как раз сейчас он должен напасть на лагерь противника.

– С пятьюдесятью всадниками?

– Если представится шанс нанести серьезный урон, – развел руками Хект.

Быть может, и Девятый Неизвестный помог.

Хект ни за что бы не признался, но он поставил на кон все – в расчете, что после первого смертельного залпа враг запаникует.

Этого не произошло. Потери неприятеля были огромны, но он продолжал наступать. Появлялись все новые и новые бойцы.

Сражение чуть стихло, но все еще продолжалось. Люди герцога Онофрио, которым приказано было оттаскивать назад бездействующие орудия, не особенно усердствовали. Кто-то даже попал в окружение, причем вместе с орудиями.

– Предводитель Войска Праведных, происходит что-то странное.

– Прикидываются. Нарочно сдаются в плен. С моими фальконетами. Ваша светлость, дела идут не очень хорошо. Уходите, пока снова не началось.

– Да я не о людях герцога говорю, а о солдатах Безмятежного, – отрезала императрица. – Сами взгляните: с ними что-то сотворили. Иначе бы они не наступали.

Катрин была права. Патриаршие солдаты шли и шли, несмотря на то что после каждого залпа падало человек по двадцать.

– Капитан Эфриан, можно позаимствовать нескольких ваших людей? Нужны гонцы.

Пайпер не предвидел, что после начала сражения ему придется рассылать приказы.

Эфриан оглянулся на Катрин, и та едва заметно кивнула.

– Капитан, боюсь, следующую атаку уже не удастся так искусно отразить, – продолжал Хект. – Отведите, пожалуйста, ее величество в безопасное место. – Он посмотрел Катрин прямо в глаза. – Быть может, ей это не по нраву, но зато она останется в живых и сможет потом меня покарать.

Эфриан нервно улыбнулся, а лицо Катрин исказилось от гнева. Хект подозвал двоих телохранителей, которых Эфриан отрядил ему в помощь.

– Отправляйтесь туда, где размещены силы прикрытия. Один в одну сторону, другой – в другую.

– Те имперцы?

– Именно. Вы знаете, где они ждут. А это еще что за шутки?

Где-то над далеким лагерем противника заклубилось облако дыма.

– Что, мой господин?

– Прямо там! А, вижу. Итак, ступайте. Один – к Консенту, второй – к Вирконделету. Передайте: пусть атакуют эту толпу с флангов. Внизу, на склоне, вне досягаемости фальконетов. И пусть не пытаются в одной схватке выиграть битву – надо просто ударить, смутить противника, по возможности заставить его запаниковать, а потом сразу уносить ноги. Устроим опыт – проверим гипотезу ее светлости: вдруг они и правда зачарованы. А еще мне нужно их отвлечь. Потом возвращайтесь к капитану Эфриану и императрице.

– Слушаюсь.

– Слушаюсь.

– И следуйте за ней повсюду. Если понадобится – обратно до самого побережья. Здесь исход может быть скверный.

Хект подозревал, что готовится еще и третье наступление, в котором врагов прибавится. А им и без того хватало тех немногих, кто так упорно лез вперед.

– Да, мой господин.

Гонцы отправились каждый со своим заданием. Катрин удалилась в сопровождении Эфриана, хоть и без особой радости.

Хект задумался: а как бы поступила в подобной ситуации Элспет? Наверное, чувство долга не позволило бы ей прийти сюда. Наследная принцесса, в отличие от своей сестры, не столь потакала своим прихотям и минутным порывам.


Зачарованные или пьяные, но солдаты продолжали напирать, несмотря на все вдохновенные усилия Рука и Прозека. По подсчетам Хекта, на лугу было уже около пяти тысяч убитых и смертельно раненных. Многие лежали справа от его собственной позиции и позади. В ближайшей куче оказалась половина вероломных рекрутов герцога Онофрио.

Нападающие обошлись с ними точно так же, как и с имперцами, и не слушали, когда люди Онофрио кричали о своих дружеских намерениях. Хект решил, что патриаршие воины, скорее всего, не слышали вообще ничего.

Как и приказал Пайпер, Вирконделет и Консент ринулись в атаку – не слаженно, будто комары, бросающиеся на слона.

Они ударили по прибывающей толпе, как и хотел Хект, и нанесли гораздо больше урона, чем можно было предположить с таким численным неравенством. Патриаршие воины реагировали медленно. Все их внимание было сконцентрировано на цели впереди.

Сначала с севера налетел Титус Консент, а прямо в разгар его атаки с юга подоспел Ривадемар Вирконделет.

Этот маневр задержал третью волну нападающих как раз тогда, когда в рукопашную схватку над самим лугом втянули почти всех солдат из Войска Праведных.

Хект самолично отбился от двоих врагов. Одного из них он вроде бы видел еще в сражении против кальзирских пиратов. А вот неприятельский воин его не узнал. Как и его товарищ, да и остальные солдаты патриарха, он двигался медленно и напоминал ожившего мертвеца.

С такими Хект уже встречался лицом к лицу в битве под Аль-Хазеном. Эти тоже несли на себе отпечаток Ночи, хоть и отличались немного.

Но сейчас было не до сравнений.

Постоянно стреляло лишь с десяток орудий – две быстрые канонады, на третьей начали взрываться фальконеты, а потом раздались крики артиллеристов. Донесся запах горелой плоти. Пайпер усомнился в хитроумии Крулика и Снейгона.

Пушки стреляли все реже, но и нападавших стало меньше. Атака наконец-то достигла наивысшей точки и вскоре схлынула.

Прибыл Титус Консент. Он так запыхался, что целую минуту не мог ничего выговорить – только хватал ртом воздух.

Когда он наконец отдышался, его вывернуло на траву. Покончив и с этим, он выпалил:

– Командир, они пытаются обойти нас с флангов. Похожи на неупокоенных мертвецов или другую подобную дрянь. Не могу их остановить.

Всего в каких-то двадцати ярдах взорвался фальконет. Железный осколок картечи сорвал перо со шлема Консента.

– Господь только что разжаловал меня в рядовые.

– Нет. Он только что промахнулся, показав тем самым, что любит тебя. Ну вот, опять.

Над неприятельским лагерем, в самой низине, снова поднялось облако дыма.

– Думаете, это Клэй?

– Самое время.

Но это не мог быть Седлако. Его всадников было слишком мало, чтобы устроить налет, да и огненный порошок Седлако с собой не брал.

Спустя полминуты что-то изменилось.

Прямо на глазах у Хекта через патриаршее войско словно бы прокатилась волна. Он и сам что-то почувствовал, но едва-едва, лично его это не коснулось.

А вот атакующих – еще как коснулось.

Наступление тут же прекратилось.

Люди Безмятежного просто стояли как бараны и пытались понять, что происходит. А фальконеты меж тем не умолкали.

Патриаршие солдаты обратились в бегство.

– Возвращайся к своим, – велел Хект Консенту. – Посмотри, помогло ли.

– Хорошо, – настороженно отозвался Титус, наверняка решив, что Хект только что обратил противника в бегство силой мысли.


Все стихло. Дым рассеялся. Солдаты Хекта наслаждались долгожданным отдыхом, а заодно неспешно переставляли оставшиеся фальконеты так, чтобы отразить следующую атаку. Поврежденные и ненадежные пушки оттаскивали в сторону.

Шло время, но никакой атаки так и не последовало. Враг, похоже, хотел лишь подобрать раненых. Хект решил не мешать. Его офицеры настолько успокоились, что даже стали покидать посты и являться с докладами. Предводителя Войска Праведных успех ошеломил.

Но только пока.

Пайпер был уверен, что вскоре последует еще одно наступление, которое уж точно закончится победой патриарха, но старался своей уверенности не показывать.

Доклады поступали хорошие. И плохие.

Добрые вести заключались в том, что потери Войска Праведных были невероятно малы. Вначале Хекту доложили о сорока трех убитых и раненых, бо́льшая часть которых пострадала из-за взорвавшихся фальконетов. Рук и Прозек утверждали, что взрывы эти не на совести Крулика и Снейгона: орудия не выдержали, когда артиллеристы запаниковали и стали слишком торопиться – либо перезарядили, не очистив должным образом ствол от искр, либо зарядили несколько раз и только потом вспомнили, что надо поднести фитиль, либо неправильно отмерили огненный порошок, либо решили положить в два раза больше. Подобное происходило тем чаще, чем больше пушкари уставали и чем сильнее страх разъедал в них здравый смысл.

– Кейт, следует принять это к сведению. Драго, займитесь, когда будет время. Пусть отмеря´ют огненный порошок заранее. Нужна какая-нибудь песня, чтоб пели за работой – так, чтобы ритм напоминал о правильном порядке действий. Или что-нибудь в этом духе. Ах да, подумайте, как защитить уши. Я сам чуть не оглох, а ведь не на пушке сидел.

Рук и Прозек с недоумением уставились на него.

– Командир, мы этим всем уже два года занимаемся.

– А… Так. Наверное, мне нужно быть более внимательным…

– Снова идут! – послышались крики с разных сторон.

Через мгновение Хект уже стоял на холме один, его люди поспешили на свои посты. Но уже скоро его одиночество нарушил забавного вида старичок в коричневом.

– Ну и… Пайпер? Что думаешь?

– Вроде ложная тревога.

– Я не про это.

– А про что?

– Ты тут вляпался серьезно, потому что вражеские солдаты, не испытывая и тени сомнения, перли и перли прямо на твои первоклассные машины для убийства. Верно говорю? Вон там? Стройными рядами. Шли и шли, так?

– Да, но потом побежали.

– Вот и скажи спасибо своему почтенному предку.

– За что это?

– Позаимствовал идею у твоей сестрицы: подложил бочку с огненным порошком туда, где она пользу принесла.

– И куда же?

– Со второй попытки, но я достал пакостника из коллегии, который творил волшебство. Звали его Портанте, принципат Катио Портанте.

– Такого не знаю. Похоже, тревога-то не ложная.

Вражеские солдаты снова приближались, хоть и было их немного.

– Прощупывают.

– Я на него тоже раньше внимания не обращал. Жалкий такой, тихонький, из какого-то городишки северного, связан с кланом Бенедокто через чье-то замужество – Бронту Донето родня, но дальняя.

– Полагаю, у Безмятежного имеется множество друзей, о которых нам ничего не известно.

– Муно известно. Тебе бы со мной отправиться – повидаться с ним.

Хект вздрогнул:

– Ну конечно же.

Рявкнул один из фальконетов, приветствуя подобравшегося слишком близко патриаршего солдата.

– Вот так возьму и исчезну прямо посреди сражения. И никто-то меня не хватится.

– Вот видишь, именно поэтому я никогда не взваливаю на себя серьезные обязательства – сжирают тебя заживо, не дают делать, что захочется. Точно как сейчас. Вон бегут очередные недоумки, которым приспичило, чтоб ты подумал за них. А я и исчезнуть не могу, потому что меня уже видели.

Вернулись Рук с Прозеком. Пробная вражеская атака не переросла в настоящее наступление.

– Держите свое мнение при себе, пока мы разговариваем, – велел Хект.

Фебруарен фыркнул. Когда взваливаешь на себя серьезные обязательства, еще и рот приходится держать на замке.

Прозека, казалось, страшно заинтересовал старик в коричневом, он так и пялился на Фебруарена, а докладывал тем временем Рук:

– Командир, возможно, после этого затишья неплохо бы отступить.

– Почему?

– Наши измотаны, и орудия не в лучшем виде.

– Кейт, погодите, а то сейчас от злости лопну. Ладно, выкладывайте. У нас взорвалось шесть пушек, это я знаю. И знаю почему.

– Верно. Но погибших и раненых оказалось гораздо больше, чем мы докладывали вам раньше.

– Хорошо, доложите снова.

– Простите, мой господин, с моей стороны двадцать три погибших и раненых, – побледнев, ответил Рук.

– А с моей сорок два, – вставил Прозек. – Врагу удалось добраться до нескольких моих расчетов еще до того, как битва достигла пика.

– Прибавьте еще потери в отрядах Вирконделета, Консента и Седлако, – прорычал Хект. – Если только вы их уже не включили в свои расчеты.

Артиллеристы покачали головой.

– Беда не в том, что народу мало, – сказал Прозек, все еще глядя на Кловена Фебруарена так, словно перед ним был сам ворог. – Боеприпасы кончаются. Особенно заряды.

Грянул фальконет. Хект посмотрел на луг. Пробная атака почти завершилась. Оставшиеся в живых пытались собрать раненых и оттащить их к братьям-целителям.

– Наши люди еще более измотаны, чем они?

– Сомневаюсь, – пожал плечами Прозек.

– Установите орудия, зарядите, наведите. Скоро вернутся Вирконделет и Консент. Возьмите у них людей на замену павших – по одному неопытному на каждый расчет. Мне нужно точное число, сколько у нас осталось боеприпасов. Не могли же мы израсходовать весь огненный порошок. У нас его было семь кораблей.

– Нет, мой господин, огненного порошка у нас еще тонны, только не здесь. Транспорта не хватило, чтобы перевезти сколько-нибудь значительную часть. Да мы бы и не стали все перевозить, даже если б могли, – слишком велик риск все потерять.

– Командир, огненного порошка мало осталось, но зарядов еще меньше, – признался Рук. – Начинали-то мы с двадцати – двадцати пяти на каждую пушку.

Почти невообразимое количество, подумал Хект. Тонны, фургоны.

– Но расходуется быстро. Ни один расчет еще не потратил все до конца, но у многих осталось на два-три раза. А вокруг ничего, что можно было бы приспособить. Перераспределяем что осталось. Но если будет большое наступление, надолго не хватит. Ах да, у каждого расчета еще припасен один особый заряд – против богов. На всякий случай. Но мы же не хотим их тратить.

Хект сдержал гнев. Это не их вина, а его. Подчиненные просто сделали то, что он велел. И даже больше.

Он не рассчитывал, что сражение продлится так долго, – надеялся, что слаженный огонь фальконетов обратит противника в панику, а следовало предвидеть и такое развитие событий. Какой-то чокнутый колдун манипулировал своими же людьми, желая положить всех до последнего человека.

– Все вышло не так, как я рассчитывал. Но ситуация сильно изменилась. Как мне сказали. – Хект едва заметно кивнул на старика в коричневом. – Так что пока держимся. Зарядите все орудия, но не разбрасывайтесь картечью – отнесите все боеприпасы к тем пушкам, которые выдержат первый залп.

Хект оглянулся на Кловена Фебруарена. Он так надеялся услышать от старика, что следующего наступления не последует.

Волшебник понял невысказанный вопрос, но обещать ничего не стал.

– Не убивайте тех, кто там внизу растаскивает раненых.

– У нас, видимо, воры объявились, – сообщил Прозек. – У меня несколько бочек с огненным порошком пропало.

На губах Девятого Неизвестного промелькнула едва заметная улыбка.

Хект все понял:

– Драго, эти бочки не пропали даром.

Передышка затянулась на несколько часов. Враг собирал павших и раненых. Налетели стервятники и мухи. Солдаты Войска Праведных занялись своими убитыми и ранеными.

Кловен Фебруарен умудрился исчезнуть так, что никто и не заметил.

До самого вечера войско патриарха ничего не предпринимало. Хект уже начал было подумывать: может, подождать до ужина, а потом отступить?

Где-то неподалеку крупный за́мок, там можно отсидеться, пока остальные имперские силы не дадут о себе знать.

Но Пайпер не хотел бросать свои фальконеты.

А если сбежать – придется их бросить.

Так что оставалось только держаться.

Предводитель волновался, как там Клэй Седлако. От рыцаря не было вестей.

Не отпускали мысли о сегодняшних потерях.

Погибли некоторые опытные и весьма важные для армии воины – те, кто воевал с Хектом еще во времена городского полка.

Титуса впервые серьезно ранили.

– Идут! – пронеслось по склону.

Это была уже не ложная тревога. Неприятель вступил на луг и подобрался к холмам с флангов.

– Титус, я не продумал все как следует, когда решился на эту битву, – признался Хект. – Если все пойдет не так…

– Ничего, командир. Я сам сюда ввязался. Все в порядке.

Храбрые слова, но все совсем не в порядке.

Хорошо бы как следует покопаться в себе, если повезет уцелеть. Что ему больше всего мешает – высокомерие, самонадеянность? Или и то и другое сразу?

Он не смог удержаться от улыбки, вспоминая, что чувствовал то же самое в каждой передряге, когда противник давал время для передышки. Снова мысли разные в голову лезут. В общем, все как обычно.

Следовало усерднее заниматься с Моделью – смог бы сейчас ускользнуть. Хотя немедленная смерть ему, видимо, не угрожает, в отличие от его людей. Безмятежный захочет взять его в плен, чтобы развлечься на досуге. Такой уж он человек.

Артиллеристы сохраняли дисциплину и ждали.

Наступающие замедлили шаг, подойдя к зоне обстрела. Многие видели, что случилось с теми, кто шел в атаку перед ними.

Офицеры, стоявшие позади, на безопасном расстоянии, грозились и бранились.

Наступление прекратилось.

Где-то на дороге (где именно, Хект не видел) прогремел оглушительный взрыв. В вечернее небо поднялся столп серого дыма. Послышались вопли. Солдаты в авангарде подпрыгнули от неожиданности, по толпе прошла волна.

– Огонь из всех орудий! – скомандовал Хект.

Загремели фальконеты. Красное солнце окрасило дым ярко-оранжевым.

Сначала дым поднялся вверх по склону, подгоняемый чуть более теплым воздухом с низины. Но вскоре воздух остыл, и дым снова заскользил вниз. Из него уже никто не выбежал.

В дыму не видно было, почему поднялся шум. Что-то там творилось. Хекту показалось, будто каждый вражеский солдат обратился против своих же товарищей. Отчасти так оно и было: все до последнего патриаршие вояки жаждали убраться подальше. Колдовство, еще недавно дурманившее их разум, только добавляло отчаяния.

Хект приказал не стрелять, если только не возобновится наступление.

Стемнело. Дым рассеялся. На небе высыпали равнодушные звезды. Ривадемар Вирконделет доложил, что патриаршие силы отступили с луга под защиту горы. Луг усеяли тела павших. Неприятель уносил раненых. Уже собирались ночные падальщики.

Неизвестно, когда снова вернулся Кловен Фебруарен, но Предводитель Войска Праведных не заметил волшебника, пока тот не заговорил. Хектовы люди будто бы не обращали на старика внимания – обходили стороной, но не заговаривали с ним и не спрашивали о нем.

– Пайпер, это конец, они сдались. Но тебя еще могут посетить создания Ночи. Не помешает установить парочку этих твоих игрушек, заряженных картечью против богов, – просто на всякий случай. Займись, а потом нам с тобой надо пройтись.

– Зачем? Куда?

– Туда вниз – побеседовать с противником.

– Стоит ли вас расспрашивать?

– Если хочешь, изволь. Но желанных ответов можешь и не услышать.

– Так я и думал. Титус!

– Что, мой господин?

– Как себя чувствуешь? Как рука?

– Сказали, жить буду. Всего четырнадцать швов, а как болит, зараза!

– Рад слышать. А то что бы я без тебя делал.

– Не хочу портить вам романтический вечер, но… – проворчал Фебруарен.

– Просто проверяю, сможет ли Титус отправиться с нами. Титус, унесешь флаг парламентера?

– Если вы настаиваете.

– Прекрасно. Там совершенно точно будут люди, которых мы знаем. Так или иначе. – Хект погрозил Девятому Неизвестному пальцем. – Старик, сделаем по-моему.

Фебруарен нахмурился, но спорить не стал.

– Мы надолго? – поинтересовался Хект. – Весь день ни крошки во рту.

– Надо лучше за собой следить. Хватай хлеб, сыр и колбасу – и вперед. На ходу пожуешь. Торопиться не будем.

– Ладно уж, подожду.

От таких видов ведь и аппетит пропадет.

Старик хихикнул.

Хекту подумалось, что Девятый Неизвестный, должно быть, превращается из человека во что-то совсем иное. Бывают ли вознесшиеся-подмастерья? Или случайные вознесшиеся? Которые даже не знают, кем стали?

Примером мог бы послужить Асгриммур Гриммсон.

Хмурый Титус отправился собирать телохранителей и фонари.


– Наше новое оружие творит ужасные вещи, – сказал Титус.

– Не страшнее меча или боевого топора, – возразил Теренс Эрнест, раздувшийся от гордости из-за того, что его пригласили сопровождать Предводителя. – Слава Господу, они не верхом явились. Я б не перенес, если бы пришлось убить две тысячи коней.

Кловен Фебруарен фыркнул, но промолчал.

– Настоящий ужас – это то, как быстро и беспристрастно мы теперь убиваем, – вмешался Хект. – Кое-кто из пушкарей даже не видел врагов. Ребята вроде Прозека с Руком найдут способ стрелять еще быстрее, точнее и дальше. Им нравятся трудные задачки, о людях они при этом не задумываются.

Это была самая кровавая битва из тех, в которых доводилось участвовать Хекту. Случались в его времена и более кровопролитные сражения, взять хотя бы битвы у Лос-Навас-Де-Лос-Фантас и под стенами Каурена. Но нынешнее побоище проходило так механически, что Пайперу стало не по себе.

– Что предпримет Безмятежный, услышав обо всем этом? – спросил Титус.

– Начнет предавать анафеме, отлучать от церкви направо и налево, разбушуется, будет рассылать всевозможные буллы и винить в происшедшем всех, кроме себя. Он постепенно превращается в своего покойного родственничка.

– И больше никто не воспримет его всерьез, ведь он творит все новые глупости, совсем как Безупречный. – Девятый Неизвестный не утерпел и тоже влез в разговор. – Не настолько слеп и бесчестен, но у нас же была парочка добропорядочных патриархов для сравнения. На их фоне Безмятежный выглядит как пережиток прошлого. После нынешних событий бротская чернь, возможно, с ним расправится.

Хект в это не верил: слишком уж хитроумен Бронт Донето.

– Давайте-ка думать о делах насущных.

Пайпер волновался. Темнота казалась неестественно густой, даже свет фонарей не мог разбавить ее. Над полем брани витал запах развороченных кишок, запекшейся крови, разлагающейся плоти. Хект то и дело спотыкался о трупы. В сапоги залилась паршивая вода. Желудок сводило от голода, болела голова. На такой высоте воздух быстро остыл, и все равно насекомые жужжали так громко, что невольно вспоминались напевы древних богов смерти – вроде тех, что он сам прикончил в Коннеке.

Если верить амулету на запястье, в темноте сновали лишь мелкие Орудия.

Хект волновался, ожидая неминуемого предательства. У Титуса почти не действует правая рука, Девятый Неизвестный старше окрестных холмов, а Теренс Эрнест – темная лошадка. Ривадемар Вирконделет сам себя считал героем-любовником, а не забиякой.

Всех троих он взял с собой по одной причине: они чувствовали, что им не доверяют, не посвящают их в серьезные дела. Ну вот, теперь зато подставляются под удар.

Кловена Фебруарена он никому представлять не стал.

Все, кроме Титуса, у которого руки были заняты парламентерским флагом, несли по фонарю. Еще Хект, Эрнест и Вирконделет прихватили копья и обычное холодное оружие. Копья весьма пригодились, когда пришлось пробираться по болотистой почве.

Девятый Неизвестный не прихватил ничего, вооружившись лишь своей дурацкой ухмылкой.

Эти пятеро вряд ли могли назвать себя великими героями, слава о которых отзовется в веках.

Перейдя луг, они приметили огни факелов и небольшие костры. Там, за косогором, в двухстах ярдах, их ждали около двадцати человек.

Вдоль ведущей на равнину дороги горели на одинаковых расстояниях еще несколько костров. По дороге кто-то двигался.

– Нужно было сделать так, чтобы они ко мне пришли, а не я к ним, – пробормотал Хект.

– Пайпер, у тебя паранойя, – одернул его Кловен Фебруарен. – Научись уже верить в себя.


Многих из тех, кто его ожидал, Хект знал лично. Мало кто из них приходился другом Бронту Донето. Представители четырех из пяти кланов Брота, и среди прочих Палудан Бруглиони из могучего клана Бруглиони. В последний раз, когда Хект видел Палудана, тот болтался между жизнью и смертью. Принципат Джервес Салюда, закадычный друг Палудана, тоже был там. Оба сидели в деревянных портшезах, в которых их и принесли на гору. Семейство Арньена представлял Рогоз Саяг, с которым Пайпер сошелся, когда служил Арньене, и потом в кальзирском священном походе.

Представителей Колоньи и Мадисетти Пайпер не знал. Единственный клан, который никого не прислал, был клан Бронта Донето.

Но им доложат. Самую суть бротской политики составляли предательство и интриги, а бротская политика, в свою очередь, формировала политику церкви.

Люди эти вряд ли могли вступить в прочный союз: они веками при любой удобной возможности вонзали друг другу в спину нож.

Это собрание лишний раз подчеркивало, сколь сильно подорвано доверие к нынешнему патриарху.

Как умудрился Донето так быстро растерять влияние?

Еще больше Хекта заинтересовало, как Палудан и Джервес, эти два калеки, сумели так быстро сюда добраться?

Вперед выступил человек, Хекту незнакомый.

– Я Актон Буччи из Брисеи, – представился он, – капитан тех, кто уцелел после вашего колдовства.

Актона Буччи одолевали гнев и печаль, но он крепко держал чувства в узде.

– Можно подбросить дров в огонь? – попросил Буччи. – Хочется побольше света и тепла. От такого количества призраков в ночи холодно и темно.

Хект оглянулся на Фебруарена, и старик кивнул:

– Подбросьте. Я и сам повстречал кое-кого из этих призраков по дороге сюда.

Костры разгорелись быстро. Патриаршие воины казались замерзшими и испуганными. Хект коснулся амулета, но тот напоминал о себе лишь изредка, да и то слегка.

Из-за ярких огней ночное зрение у Хекта притупилось, зато стали видны сложенные рядком вдоль края дороги тела.

– Актон Буччи, вы желали поговорить?

– Двенадцать часов назад я командовал полком Вольных Мечников. Временные наемники из беднейших кварталов Брота. Двадцать две сотни человек, в основном опытные вояки, рекруты на тридцать дней, пятнадцать из которых им оплатили вперед. А теперь у меня тринадцать сотен, и они едва-едва стоят на ногах. У нас столько убитых, что мы не сможем всех взять с собой. Придется хоронить тех, от кого хоть что-то осталось, и помечать могилы, чтобы родные смогли потом забрать, если захотят.

Буччи замолчал, словно ждал ответных слов, но Хект ничего не сказал.

– Всего патриарх послал около семнадцати тысяч человек, – продолжал Буччи. – На рассвете я был восьмым по счету претендентом на пост командующего, а теперь я – единственный высокопоставленный офицер, оставшийся в живых. Эти вельможи подбивают меня сделать то, что я и сам желал бы сделать, – спасти тех, кто еще жив. Мы собираем всех, кого можем, но ведь еще и трупы надо собрать. Уже нашлось более четырех тысяч. Раненых еще больше. Многие погибнут от заражения крови, потому что целители не смогут всем помочь.

– Скольких из них призвали? – спросил Хект, когда Буччи снова умолк.

– Что вы имеете в виду?

– Каждый, кто служил в вашей армии, сам решил отправиться сюда. Каждый из них был наемником и собирался расправиться со мной и моими людьми.

– Это правда. Хотя можно и возразить: многих погнала в армию нищета.

– Возможно. Но они все же сами решили выступить против меня и убить моих солдат. Судя по моим подсчетам и тем цифрам, которые вы назвали, еще один такой денек – и мои люди сотрут патриаршую блажь в порошок.

– Патриаршей блажи и так уже пришел конец. Завтра я похороню умерших. Когда полки отдадут дань павшим, распущу уцелевших. Если только вы не навяжете нам новый бой. Тогда я буду сражаться.

– У меня с самого начала не было желания драться.

Буччи поджал губы: видимо, он считал иначе.

– Пока Безмятежный не освободит меня от обязанностей, я тут командую, и я не намерен больше губить понапрасну жизни солдат. Не желаю, чтобы их смерть осталась на моей совести.

– Он говорит искренне, – прошептал Фебруарен, едва слышно, не размыкая губ, чтобы слышал лишь Хект. – Только не сказал, что почти все его люди дезертировали.

Хект сумел скрыть удивление.

– Капитан, с какой целью вы устроили эту встречу? Зачем здесь все эти люди?

– Явились вместе с войском. Чтобы наблюдать, так мне сказали. Думаю, они с самого начала надеялись, что с нами случится подобная беда. Патриарха более не жалуют те, кто приходится ему ровней.

– Политику я более-менее понимаю, но вы не сказали, зачем хотели со мной встретиться.

– Сказал! Хочу прекратить смертоубийство. И потом, они настояли.

Хект оглянулся на Титуса Консента: может, он что-нибудь знает про этого Буччи?

– Если я все правильно понимаю, – продолжал Буччи, – все эти люди хотят, чтобы вы беспрепятственно дошли до Брота и схватились с Безмятежным.

– Полагаю, вы изменили свое мнение после прошлого голосования, – обратился Хект к собравшимся.

Никто не ответил. Все уставились на что-то позади него. Неужели Прозек заставил своих артиллеристов приволочь сюда парочку фальконетов, чтобы подкрепить доводы Предводителя?

Пайпер глянул на Кловена Фебруарена, но дело было не в нем.

– Что еще?

– Это все. Я все сказал, теперь говорите с ними, – ответил испуганный Буччи, который тоже смотрел куда-то в темноту. – Я не стану вмешиваться, если мне позволят похоронить погибших, собрать раненых и убраться восвояси.

Буччи повторялся – вернее, повторял свои слова для кого-то, кто стоял позади Хекта.

– Он говорит от имени наемников Безмятежного, – слабым, изможденным голосом сказал Палудан Бруглиони. – Как только разберетесь с ним, мы скажем за себя.

Хект вопросительно посмотрел на Бруглиони, а потом на Джервеса Салюду, будто бы тот мог объяснить, как именно удалось Палудану воскреснуть из мертвых.

Палудан не обратил на эти взгляды внимания, потому что не отрываясь смотрел за спину Пайперу.

– Императрица, – прошептал на ухо Хекту призрачный голос.

– Так я и думал. Ваша светлость не последовали совету Предводителя Войска Праведных, – вздохнул Хект, не оглядываясь.

– Командующий, это был лишь совет, не более. Я верю в вас больше, чем вы в себя верите.

Неподходящий момент для споров.

– Спасибо, что верите в меня, ваше величество. Вы услышали достаточно?

Катрин сделала шаг вперед и встала слева от него. Позади Хект заметил сконфуженного Эфриана.

– Эти люди решили, что поставили не на ту команду на скачках, и надеются спасти свои шкуры и, быть может, ухватить кусок добычи, если вовремя сменят цвет.

Даже проведя столько лет в Фиральдии, Хект до сих пор плохо понимал эти их цвета, которые были связаны и со знаменами прославленных наездников на ипподромах, и с местной политикой, и, в более широком смысле, с позицией, которую тот или иной житель Фиральдии занимал в нескончаемой борьбе между бротскими епископальными патриархами и Граальскими императорами.

Катрин сказала чистую правду.

Но патриаршие силы все еще могли сокрушить Войско Праведных, и не просто сокрушить – захватить саму Граальскую императрицу!

– Ты слишком себя недооцениваешь, – прошептал Девятый Неизвестный. – Сегодня ты изменил мир. Снова. Но не понимаешь этого, как не понимал и тогда, в лесу Эсфири.

Хект не понял и не поверил. Но слова старика стоило обдумать.

– Актон Буччи из Брисеи, предводитель Вольных Мечников, перед вами ее августейшее императорское величество. Что вы можете нам сказать?

– Ваше величество, мне кажется, я ясно выразился.

– Вы сказали, что не станете мешать мне, если Предводитель Войска Праведных вас не тронет. Здесь есть свой резон. С другой стороны, прекрасная возможность – истребить всех прямо сейчас, чтобы потом снова не пришлось иметь с вами дела. И, судя по тому, кто здесь собрался, кое у кого действительно имеются тайные намерения.

– Вы правы, – признал Палудан Бруглиони. – Мы явились сюда, рассчитывая на вашу победу, и надеемся выторговать безопасность для своих кланов.

– Чушь собачья, – пробормотал Кловен Фебруарен. – Но сейчас он верит в то, что говорит.

– Мы все клянемся ни в чем не содействовать Безмятежному, – подхватил Салюда. – И ни в чем не препятствовать Войску Праведных.

Императрица расхохоталась, смех ее напоминал рев ослицы.

– Так просто и так дешево не отделаетесь. Нельзя вечно болтаться посередине в надежде переметнуться к победителю. Выбирайте. И пусть весь мир узнает. Ваши жизни, ваше состояние, ваша честь – я желаю, чтобы все это вы посвятили мне.

– Тут у нас кое-кто слишком разошелся, – прошептал Фебруарен.

– Самую капельку, – согласился Хект.

Но оказалось, что Катрин не перегнула палку: никто не покинул переговоров.

Представители пяти кланов согласились обсудить условия союза, после того как патриаршие наемники похоронят павших, заберут раненых и отправятся в Брот.

– Что-то я не уверен, командир, – пожаловался Титус. – Не слишком ли легко мы решились их выпустить.

– После всего, что мы с ними сотворили?

– Императрица сама сказала: потом, возможно, снова придется иметь с ними дело.


На следующий день, пока патриаршие солдаты хоронили умерших, разведчики Войска Праведных спустились на равнину. Прибыло подкрепление – две сотни человек из Глимпца. Еще больше имперцев было в пути. В Аламеддине собиралась армия. Имперские гарнизоны давали о себе знать во всех городах северной Фиральдии, присягнувших на верность империи, а вот в патриарших государствах ничего подобного не наблюдалось.

Вести о бойне, учиненной в Сумрачных горах, расходились быстро и при этом обрастали всякими выдумками. Даже самые здравомыслящие верили дичайшим рассказам.

Сплетники из Кройса распускали грязные слухи об императрице и Предводителе Войска Праведных: будто бы они покорились воле Ночи и патриарх потерпел сокрушительное поражение лишь потому, что сама тьма откликнулась на призывы королевы-ведьмы и ее наемника.

Мастера наговоров из противоположного лагеря утверждали, что Безмятежный якобы сам в сговоре с Ночью и виновен в том, что страшное чудище снова и снова возвращается в катакомбы, хотя добрые принципаты раз за разом убивают страшилище. Этим слухам верили гораздо охотнее. Почти с самого крушения ипподрома ходили разговоры о Бронте Донето и его причастности к подземным событиям.

Именно эти вести приносил из Брота Кловен Фебруарен. Он шпионил там, но совсем не так искусно и незаметно, как Герис.

Слишком уж нравились старику проказы.


Через три дня объявился Клэй Седлако. Его сопровождало лишь восемнадцать кавалеристов, почти все были ранены. Они угодили в засаду, которую враг устроил, зная об их приближении. Седлако и этим восемнадцати всадникам единственным удалось уцелеть в долгом изнурительном бою.


Солдаты Войска Праведных хоронили мертвецов, проверяли фальконеты, подвозили боеприпасы и продовольствие и радостно встречали подкрепление.

Дважды Хекту удалось избежать довольно вялых домогательств императрицы. Самообладание Катрин, похоже, снова дало трещину.

И Хект не единственный это заметил.

В шатер, который он захватил в патриаршем лагере, просунулась голова Ривадемара Вирконделета. Вирконделет перенял кое-какие обязанности Титуса Консента, пока тот привыкал командовать солдатами.

– Командир, капитан Эфриан очень просит о встрече. Уделите ему минутку?

– Давайте его сюда.

Эфриан принес дурные вести.

– Садитесь, капитан, и рассказывайте, с кем беда.

– Конечно с императрицей. Не могу больше терпеть. Она отказывается идти нам навстречу. Делает что хочет и когда хочет.

– Работа у вас такая.

– Это я понимаю – помню еще, как бывало с Йоханнесом. Но так он никогда себя не вел. Что бы ни случилось – Катрин тут ни при чем… Смириться с этим?

– Приходится.

– Но беда вот в чем: она опять катится по наклонной. Так худо не было с того дня, как родился мертвый принц. Мы перепробовали все обычные уловки. Я себе задницу стер до дыр, разъезжая вместе с ней верхом. Это раньше лучше всего помогало: обожает носиться во весь опор. Но на этот раз не сработало. Я опасаюсь, что она учинит что-нибудь и навредит себе или опозорится.

– А я-то что могу поделать?

– Не знаю. Когда она не в своем уме, меня не слушает. А вот вас слушает. Иногда.

– Да неужели? Что-то я не заметил.

– Я же сказал – иногда.

– Странная птица эта наша императрица.

– Ведет себя будто напуганная девчонка – позволяет детским чувствам собою управлять. Эти приступы меланхолии… С каждым разом все хуже. Она может такое учинить, что потом не исправить. Тогда нападение на союзную империю или война, объявленная церкви, еще покажутся цветочками.

Занятно.

– Капитан, мы не с церковью воюем, а с Безмятежным. С виду похоже, но разница принципиальная.

– Безмятежный же верит, что он и есть церковь.

– Обычный для патриархов грех. Что вы хотите, чтоб я сделал с нашей разошедшейся госпожой? Я всего лишь у нее на службе, и так уже превысил полномочия.

– Не знаю. Я же сказал: вас она иногда слушает. Надеялся, вы что-нибудь придумаете.

– Капитан, у меня не такое богатое воображение, я не могу волшебным образом все исправить. Хотел бы, чтобы она еще чуть-чуть продержалась. Не очень-то здорово, когда твой господин вдруг теряет рассудок прямо посреди войны.

– Просто помните о моих словах. Она может странно себя повести.

– Обещаю над этим поразмышлять. А теперь меня и правда ждут дела – надо выступать.

Эфриан скривился, но ничего не сказал. Он знал, что Войско Праведных не сможет захватить Брот: слишком уж город огромен и даже у впавшего во всеобщую немилость патриарха имеются обширные средства.

Нашел же он семнадцать тысяч человек, готовых отправиться в Сумрачные горы.

На самом деле Хект просто хотел показаться врагу и продемонстрировать войско, с которым нельзя теперь не считаться. Меж тем подтянутся остальные силы имперцев. Пайпер задумал сделать свою армию символом для всех жителей Брота, недовольных нынешним патриархом. Призрачная надежда.

Всю тяжелую работу выполнят солдаты, явившиеся из-за Джагских гор.

Повсюду в Фиральдии происходили стычки. В городах, герцогствах и королевствах, присягнувших разным сюзеренам, находились простые жители или вельможи, которые придерживались противоположных взглядов и намеревались вернуть свою вотчину на путь истинный. Повсюду, даже в вечном городе, вспыхивали мятежи. Перепуганный бротский сенат проголосовал за то, чтобы выделить огромные средства городскому полку.

После многих лет скупости городской полк почти ни на что не годился.


Войско Праведных начало участвовать в стычках. У Безмятежного были свои сторонники, но после Сумрачных гор мало кто мог найти солдат, готовых выступить против Хекта.

Суеверные фиральдийцы убедили себя, что императрица Катрин и ее Предводитель прибегли к колдовству. В Сумрачных горах произошла бойня, какой не видели в Фиральдии с самого крушения Древней Империи. Те, кто знал, как было на самом деле, – воины, выжившие в той битве, – говорили всем, что не было никакого колдовства. И думающих людей, которые им верили, это пугало еще больше, чем сказки о волшебстве.

Особенно страшными казались машины для массового уничтожения людей. Из-за фальконетов в битве больше не требовалось проявлять умение, демонстрировать честь. Высокородные вельможи осознали, что теперь они подвергнутся в бою такому же риску, как и безродная невежественная чернь, вооруженная колотушками.

Пушкам плевать, кто твой отец. Пушки не берут высокородных заложников, чтобы получить выкуп. И что еще хуже, из пушки может стрелять любой безграмотный крестьянский сын, стоит ему поупражняться несколько часов.

Подобное оружие, несомненно, измыслил сам ворог.


Войско Праведных уже пустилось в путь, когда пришло известие о том, что патриарх при поддержке еще оставшихся у него в коллегии сторонников выпустил буллу, в которой пушки и огненный порошок объявлялись орудиями ворога. Ни один благочестивый чалдарянин не должен их использовать. Все фальконеты следует немедленно уничтожить.

Хект вместе с головным отрядом подъезжал к поместью Бруглиони на юго-востоке от Брота, и гонец его не застал. Когда Пайпер встретился со своими штабными, они как раз потешались над патриархом.

– Что тут у вас?

– Послушайте только. – И Ривадемар Вирконделет зачитал буллу.

– Прямо сейчас во всем чалдарянском мире люди, владеющие этими орудиями зла, вовсю плюют на Безмятежного, – сказал Титус Консент. – Прослышав о битве в Сумрачных горах, они, наоборот, постараются побыстрее отыскать свою мануфактуру – только уже не Крулика и Снейгона.

– Несомненно. Такова уж человеческая природа.

Другие патриархи тоже когда-то пытались запретить оружие. Но им по-прежнему все пользуются.


Предводителю Войска Праведных и нескольким его лейтенантам было здорово не по себе: вместе с ними увязалась императрица. Вилла Бруглиони, куда они приехали, располагалась на границе винного края, совсем рядом с Бротом, и представляла собой образец классического стиля – известняковые колонны и красная черепичная крыша. Грязное марево, витавшее над вечным городом, было отсюда хорошо видно. Некоторые части виллы относились еще к древнеимперским временам. Если верить Бруглиони, построил ее один из императорских кланов задолго до Аарона Чалдарянского. Строение упоминалось в связи с некоторыми значительными историческими событиями.

– Похоже, нашей старой хибарке снова предстоит войти в историю, – проворчал Палудан.

Он сидел в кресле на колесах: ходить Бруглиони уже не сможет до конца своих дней. Искусные целители ничего не могли поделать – разве что чуть унять боль. Джервес Салюда разместился в таком же кресле, но у него еще оставалась надежда встать на ноги, правда с протезом.

– Вот уж точно, ни одно доброе дело не остается безнаказанным, – сказал Салюда. – Видимо, это наказание ниспослано нам за то, что мы тогда поддались на уговоры Арньены и взяли тебя на службу.

– Вы правы, но деньги свои я отработал. Просто Катрин желает поставить свою метку.

В имении Бруглиони собрались представители пяти кланов, которые накануне тайком пробрались в Сумрачные горы. Безмятежному обязательно обо всем доложат.

– В битву мы не рвемся, – заявил Хект. – Просто хотим подлить масла в огонь, ведь в городе разгораются беспорядки. Больше вреда им причиним, сидя здесь без дела. Лучше, чем ввязываться в проигрышное сражение.

Хект понял, что артиллеристские полки лучше всего подходят не для нападения или маневров, а как раз для того, чем они занимались в Сумрачных горах, – для обороны.

Даже с учетом подтянувшегося за последние несколько дней подкрепления, у Хекта в распоряжении было меньше тысячи солдат. Тысяча опытных воинов, участвовавших во многих фиральдийских схватках, – огромная сила, но только не в данной ситуации, не против такого неприятеля.

К ужасу Палудана и Салюды, Хект начал готовить поместье к обороне. Рук и Прозек расставили пушки так, чтобы заставить горько пожалеть потенциальных захватчиков. Седлако и Консент разъезжали по округе в поисках речных пляжей, где можно набрать круглой гальки подходящего размера и суглинка, – глину использовали, чтобы скрепить камни для пушечных зарядов.

Под предводительством Ривадемара Вирконделета к вечному городу отправились верховые разъезды – показаться с имперскими знаменами под стенами Брота.

Безмятежный велел запереть ближайшие ворота, но больше на их присутствие никак не отреагировал.

Посреди ночи Хекта разбудил Кловен Фебруарен. С ним пришла Лила. Девочка стеснялась, но была горда, что ей хватило умения переместиться с помощью Модели так далеко. Она почти не раскрывала рта. Наверняка это волшебник велел ей держать язык за зубами.

– Пайпер, Безмятежный проиграл, – прошептал Девятый Неизвестный. – По его приказу отряды прочесывают Брот и арестовывают всех, кого ему вздумается. В Кастелле заперли ворота. Пять кланов вовсю укрепляются, потому что вчера он напал на цитадель Бруглиони. Вернее, на то, что от нее осталось.

– Джервес с Палуданом не обрадуются.

Хотя их городской особняк и так лежал в руинах, защищать его было невозможно.

– Еще как! Особенно когда узнают, что погибло около десятка человек. Их люди оказали сопротивление.

Пайпер наблюдал, как Лила слоняется по комнате. Девочка походила на привидение.

– Анне бы ее откормить хорошенько.

– Анна с девочками сейчас недоедают.

– Что?

– Муно позволил Аддаму Хофу забрать их в Кастеллу. Все из-за Безмятежного.

– Вы и правда думаете, что он проиграл? Он искусный притворщик – умеет прикинуться, что занят одним, тогда как на самом деле затевает совсем другое.

– Быть может, он и пытается выкинуть хитроумный фортель, но, мне кажется, на подобные глупости ему времени не хватит. Скоро он накинется на Муно, и тогда взбунтуется коллегия и полетят клочки по закоулочкам. А меж тем в северную Фиральдию стягиваются имперские войска. Твой дружок слишком долго торчал в Коннеке, теперь ему, видимо, придется пробиваться сюда через занятые имперцами территории. Пока Безмятежный молит господа, чтобы появился Горт, имперские силы из Аламеддина и Кальзира сомкнутся и на юге.

– Анна с детьми точно в безопасности?

– Анна с девочками. Заметь, я ни словом не обмолвился о мальчишке, об этом упрямце!

– Лила?

– Да, отец. – Девочка будто бы подплыла к Хекту, едва касаясь пола.

– Что натворил Пелла?

– Ему стало скучно, и он сбежал. Еще когда мы жили в доме у дедушки Делари. Может, в Сонсу вернулся – разузнать о сестре.

Хект выругался.

– А чего ты ждал? – спросил Фебруарен. – Он и раньше жил сам по себе. А воспитывали его на историях о храбром герое из Дуарнены, который ушел из дома еще мальчишкой.

– Надеюсь, он не угодит в передрягу и его не убьют.

– Ты же из-за своего богатого воображения не погиб.

– Пока нет. Но многие из тех, кому повезло меньше, умирали из-за своей мечты.

– Довольно. Скоро в городе начнутся серьезные беспорядки. Будь наготове и воспользуйся этим.

– Я бы с удовольствием воспользовался вашими способностями.

– Моими способностями и так уже пользуются без меры. Я на пределе. Пайпер, я уже старик и, в отличие от некоторых, не бездельничаю на роскошных виллах. Ты знаешь, что у них тут собственные бани с горячей водой?

– Знаю. Но я туда не ходил. И люди мои тоже. Мы и так уже достаточно докучаем Бруглиони.

Девятый Неизвестный рассказал о разных проказах, которые он затевал, заявил, что по крайней мере два дня его не будет, а потом повернулся и исчез. А Лила осталась.

– Эй! Вы Лилу забыли!

– Ничего. Я и сама вернусь. – На мгновение девочка встретилась с ним взглядом; ей, по всей видимости, нелегко было смотреть Пайперу в глаза. – У меня хорошо получается. Старик хочет, чтобы я кое-какую работу выполняла, пока он будет на севере.

– Но ты мала еще.

– Мне уже почти пятнадцать. Ты сам чем занимался, когда тебе было пятнадцать?

Сам он был в походе с ша-луг. Далеко не в первом. Но это другая история. А вот что сказать Лиле, Хект так и не нашелся. Разве только то, что она девочка.

– Ты слишком за нас волнуешься. Может, за Анну и стоит, у нее жизнь была безопасная, и она не верит, что на свете есть по-настоящему гадкие люди.

На этом храбрость у Лилы иссякла, и больше она взгляд на Пайпера не поднимала. Хект снова поразился, какая девочка бледная – точно привидение.

– Лила, я не могу не волноваться. Я сделал тебя частью своей семьи, но самого меня никогда нет рядом.

– Когда ты волнуешься, мне стыдно. Я этого не заслуживаю. Очень стараюсь, но все время боюсь все потерять и вернуться к тому, чем я была.

Пайпер понял, зачем Фебруарен взял Лилу с собой: она отчаянно нуждалась в том, чтобы ее переубедили и ободрили.

– Не дай прошлому на себя влиять. Ты делала то, что пришлось. Но это закончилось. Теперь ты можешь стать такой, какой сама захочешь.

Он чувствовал, как она уязвима. Девочке необходимо было знать, что она кому-то нужна. Знать, что ей доверяют, что ее простили. И тогда, быть может, она сама себя простит за то, что побывала в аду и вернулась. Поверит, что достойна жить, что ее жизнь чего-то стоит, а душа не проклята.

После ободряющих слов Хекту захотелось обнять Лилу, но он побоялся. Обнять можно Вэли: вот она все истолковала бы правильно, ведь у нее не было страшного опыта Лилы.

Они проговорили дольше, чем говорили с того самого момента, как он отослал ее в Брот.

Пайпер передал девочке послание для Анны: быть может, вскоре им удастся увидеться.

Заныло левое запястье.

– Теперь иди. Вот-вот стрясется беда.

– Да, я чувствую. Спасибо, отец.

И тогда Хект все-таки ее обнял – буквально на мгновение, осторожно и одной рукой.

Лила крутанулась на месте и исчезла.

Хект почесал запястье. Судя по всему, по его душу явилось серьезное Орудие.

Виллу защищали обычные охранные амулеты, вдобавок свои амулеты установило еще и Войско Праведных и телохранители Катрин (эти были сильнее прочих), но внутрь ломилась могучая и злобная тварь. Она искала слабые места.

Ее сопровождали дюжины Орудий помельче.

Прорваться им не удалось, но и Хекту не удалось толком поспать.

После завтрака, выслушав утренние отчеты, он вызвал Кейта Рука и отправился на охоту.

Орудие (все-таки не совсем богон) впало в отчаяние от того, с какой легкостью Убийце Богов удалось разыскать лисью нору, в которой оно спряталось от солнца. Но отчаиваться ему оставалось недолго.

На следующую ночь явилось еще больше созданий – маленьких и напуганных. Опытные воины, которые обучились премудростям своего ремесла еще в Коннеке, ловили и изничтожали тварей помельче где могли и попутно при любой возможности учили менее опытных товарищей. Это знание потом, возможно, спасет кому-то жизнь.

Хект изо всех сил старался запутать врага. Он знал: несмотря на все его ловушки, вести дойдут до Безмятежного. Ночные твари подобны комарам: сколько ни прихлопнешь, обязательно прилетят еще.


Кловен Фебруарен не вернулся ни через два дня, ни позже. Зато вернулась Лила: на третий вечер после прибытия Войска Праведных в поместье Бруглиони она возникла за ширмой, которую Хект установил по совету Герис. Лила была сообразительной девочкой и подумала о ширме, но явилась прямо посреди совещания. На виллу только что приехал Хаган Брокк в сопровождении нескольких сотен Праведных и имперцев из-за Верского моря. На совещании присутствовали также Титус Консент и Ривадемар Вирконделет – делали заметки.

Лила вышла из-за ширмы и только потом осознала свою промашку.

Консент разинул рот. Вирконделет вскочил, он девочку не знал и поэтому сразу предположил самое дурное: Предводитель любит тощих малолетних девиц.

На лице Брокка отразилось удивление.

Лила в ужасе остановилась.

– Лила, мы тут делами заняты, – нашелся Хект. – Иди в другую комнату и подожди, пока не закончим.

Девчонка соображала быстро. В жизни смекалка не раз ее выручала.

– Да, отец.

Умная девочка. Выкрутилась. Да еще Титус ее знает и сможет засвидетельствовать, чтобы сплетники не слишком разошлись. Хотя бы некоторые.

– А дела у нас такие, – продолжил совещание Хект. – Надо решить, как лучше использовать наше новое преимущество. Боюсь, императрица потребует в очередной раз продемонстрировать силу. Она не понимает, что победу в Сумрачных горах нам не повторить.

– Сотвори им чудо один раз, так они решат, что тебе это пару пустяков, – стоит только приказать, – проворчал Брокк.

## 39. Харулк, охваченный болью

На Ветроходца обрушивалась беда за бедой. Медленно и неотвратимо Орудие увязало в настоящем, хотя пока у него оставалась способность заглядывать в будущее. Разные варианты развития событий в этом самом будущем не предвещали ничего хорошего.

Все труднее становилось Харулку воспринимать как единое целое этот мир и просторы Ночи. Его собратья, ненавистные собратья, не могли вернуться. Воскресению мешала даже не совокупная злоба захватчиков, но равнодушие людей и оскудевающая сила Кладезей жизни.

Семена, пролежав в земле многие годы, проросли, но проклюнувшиеся из них Орудия попали в мир, где царила жесточайшая засуха.

Впервые с самых незапамятных времен, впервые за все свое существование Харулк познал чувства, не связанные с вожделением, голодом, гневом и ненавистью. Ветроходец потратил тайный запас сил на создание Крепночь-Избранника, но его сокрушило, как таракана, жалкое подобие Орудия. И Ветроходец познал отчаяние. И страх.

Впервые за многие тысячелетия, если даже не эпохи, Харулк Ветроходец допустил мысль о том, что вселенскую сущность, известную всем и ему самому под именем Харулк Ветроходец, может настичь окончательный и бесповоротный конец.

Если бы только наконец закончилось лето.

## 40. Альтен-Вайнберг, наследная принцесса

Волею обстоятельств императорский скипетр снова оказался в руках Элспет. Катрин, которую теперь исподтишка звали Безумной Императрицей, была далеко – воевала на своей личной войне со своим личным войском.

О гибели Джейма Элспет узнала по дороге из Глимпца в Альтен-Вайнберг. Она сразу же поняла, что Катрин не поступит благоразумно.

Так думали и все остальные.

По возвращении в столицу Элспет тут же принялись обихаживать всевозможные вельможи и рыцари, которым не терпелось получить разрешение отправиться в Фиральдию. Пробротские дружки Катрин вели себя тише воды ниже травы. Повсюду противники патриарха заявляли о себе и деловито готовились к тому, чего ждали еще со времен правления Йоханнеса.

Напряжение несколько спало, когда пришли официальные известия: да, Катрин действительно намерена напустить всех своих приближенных на Безмятежного, который лишил ее мужа. Получив приказ, запустилась имперская военная машина, ею уже можно было не управлять.

Все уверяли Элспет, что она превосходно справляется, заменяя Катрин.

То и дело наследная принцесса подписывала какой-нибудь указ.

Элспет волновалась, как там Предводитель Войска Праведных. Волновалась из-за своей одержимости Предводителем Войска Праведных. Волновалась, потому что Предводитель Войска Праведных не прислал ни одного письма с момента их последней встречи.

Принцесса гадала, скоро ли Катрин выберет кого-нибудь из толпы алчных ухажеров, которые, несомненно, уже роились вокруг новоявленной вдовы, как мухи вокруг дохлой псины. Элспет молилась, чтобы Катрин поскорее вышла замуж.


Если забыть об этих тревогах, время было спокойное. Поутихли обычные жестокие политические игры. Все силы были устремлены на то, чтобы наконец задать Безмятежному и его присным достойную взбучку. По всей империи воины спешно и беспорядочно направлялись на юг – примкнуть к эрцгерцогу, который вознамерился осадить Брот. Кое-кто отправился на восток – присоединиться к войскам адмирала фон Тайра, собиравшимся в пойме реки Ако возле восточного побережья Фиральдии и на островах в Верском море.

Все те, кто заезжал по пути в Альтен-Вайнберг, не забывали засвидетельствовать свое почтение наследной принцессе.

– Вы заметили, как любезны со мной в последнее время все эти мужи? – спросила Элспет у леди Хильды Дедал. – Словно только войны в чужих землях им и недоставало, чтобы вести себя по-человечески.

– Дело не в войне, а в вашей сестре.

– Что вы имеете в виду?

– До вас наверняка доходили слухи о ее поведении. И о ее здоровье. Слышали, в каком она состоянии?

Слухи до Элспет доходили, но в урезанном виде: никто не хотел выставлять себя в невыгодном свете.

– Нет, расскажите.

– Она… Она ведет себя безрассудно, разъезжает с Войском Праведных. Опасаются, что владычица выкинет какую-нибудь глупость. Что ее безумие…

– Хильда, это на вас не похоже.

– Вопрос деликатный. Все боятся, но, по правде говоря, думают, что скоро вы станете императрицей. Если только Катрин не возьмет себя в руки.

– Не уверена, что хочу становиться императрицей.

– Отречетесь от престола в пользу тетушки Аньес?

Воцарилась тишина. Элспет натянуто хихикнула. Аньес Идж была робкой старушкой, образцовой старой девой. Даже здесь, в Зимней Усадьбе, ее считали затворницей. Лет тридцать назад Аньес собирались отправить в монастырь, но Йоханнес в сестре души не чаял и не стал ее ни к чему принуждать – ни к замужеству, ни к монашеству.

– Вряд ли. Злобные волки разорвут ее в клочья. А потом и империю.

– Так что, сами видите, выбора у вас нет. Что-то стряслось.

К ним робко приблизилась дочка какой-то придворной дамы.

– Ваше высочество, капитан Дриер просил передать, что встречи с вами ищет важный посетитель. Капитан советует принять его при первой удобной возможности.

– А кто этот важный посетитель, он не сказал?

– Сказал. Это Феррис Ренфрау, ваше высочество.

Снова повисла тишина. Феррис Ренфрау! Блудный Феррис Ренфрау!

– Прекрасно. Передайте капитану – я приму его немедленно, в тихой комнате. Ступайте! Поторопитесь! Хильда, прикажите подать вино, кофе, закуски. Да, еще благовония. Если Ренфрау не изменил своим привычкам, то непременно заявился из какого-нибудь премерзкого места и благоухает соответствующим образом.


Однако Ренфрау неожиданно своим привычкам изменил. Перед встречей с принцессой он успел принять ванну, и одежда на нем была мало того что чистая, так еще и новая.

– Где же вы были? – Элспет так запыхалась, что едва могла говорить. – В нынешние отчаянные времена вы нам нужны.

Она торопливо ввела Ренфрау в тихую комнату.

– К несчастью, принцесса, я вынужден справляться в одиночку, и потому приходится выбирать, где времена отчаяннее всего. Я явился с докладом, но вместо доклада поведаю эпичнейшую историю. Это займет некоторое время. Вы не должны ни прерывать меня, ни расспрашивать. Расскажу лишь то, что вам необходимо знать, – ни больше ни меньше. – Ренфрау оглянулся на леди Хильду. – А вы заприте дверь. И оглохните ненадолго.

Он сделал знак рукой, и вот уже Хильда Дедал стоит посреди комнаты с открытым от изумления ртом и трет уши. Ренфрау достал из внутреннего кармана оловянную шкатулку и открыл ее. Там обнаружилось с полдюжины сонных созданий, напоминающих видом прозрачных дождевых червяков со стрекозиными крылышками. Червяки принялись носиться по комнате и обнюхивать стены. Обнаружив трещины, создания втискивались туда и выделяли некую темно-коричневую субстанцию, пахнущую острым сыром.

– Просто поражаюсь! – воскликнул Ренфрау. – По всей видимости, кто-то намеренно разрушал эту комнату. Приглядитесь к тем, кто тут бывает.

Щелей в тихой комнате обнаружилось столько, что силы четырех созданий Ночи полностью иссякли. В живых осталось только два червячка, но они даже не смогли долететь до шкатулки, и Ренфрау сам положил их туда.

Глава имперских шпионов поведал свою историю. Он не позволил принцессе себя перебивать и не ответил ни на один вопрос.

– Я рассказал то, что вам следует знать, а не то, что вы желаете знать. Близится переломный момент, и не из-за того, что происходит в Фиральдии, Коннеке, Арнгенде или еще где-нибудь, а из-за того, что творится с Ночью.

Почти весь свой рассказ Ренфрау посвятил плану по освобождению запертых в ловушке богов, существование которых упорно отрицала церковь.

– Но…

– Милая моя, правьте хорошо, не забывайте о тех ошибках, которые допустила ваша сестра, старайтесь не повторять их. И еще постарайтесь не потакать своим страстям.

– Господин Ренфрау!

– Уже много лет ваше увлечение ни для кого не секрет. Справьтесь с собой. Этот человек не тот, кто вы думаете. Он не тот, кем я всегда его считал, и, вполне возможно, даже не тот, кем сам себя считает. Скоро я вас покину. Я нужен в Фиральдии. У Безмятежного имеются весьма хитрые и смертельно опасные подручные, и они могут основательно усложнить жизнь эрцгерцогу. Но я вернусь. Возможно, уже через неделю.

– Буду ждать, затаив дыхание.

– Ехидничаете? – поразился Ренфрау. – Вот уж не надо! Когда я появлюсь, постарайтесь все же выкроить для меня время.

– Для вас у меня всегда есть время. Быть может, вы даже позволите о чем-нибудь вас спросить.

Ренфрау неуверенно улыбнулся, отпил кофе и махнул рукой в сторону Хильды Аверанжской.

– Я опять слышу! – выпалила леди Хильда, смерила Ферриса Ренфрау мрачным взглядом, но больше ничего не сказала.

Ренфрау распахнул дверь тихой комнаты, за которой обнаружились любители подслушивать.

– Вот некоторые из тех, ваше высочество, чьи имена следует запомнить.

В тот же день Ренфрау бесследно исчез из Альтен-Вайнберга, хотя с десяток людей, которые непременно желали с ним повстречаться, искали его изо всех сил.


Появился он только через восемь дней. Элспет тут же отвела его в тихую комнату, хотя на этот раз Ренфрау вроде бы не собирался ничего особенно скрывать – разве что тот факт, что он успел побывать в разных уголках Фиральдии и принял участие в нескольких сражениях, определив тем самым их исход. Этот хитроумный злодей, патриарший главнокомандующий, дважды заманил эрцгерцога в ловушку, и дважды войска имперцев могли понести серьезные потери. Но тут героически вмешался Феррис Ренфрау.

– Та часть коллегии, что поддерживает Безмятежного, активно участвует в событиях.

– Подобного не случалось уже давно, – отозвалась Элспет.

– Больше века. Но нынче все разделились на противоборствующие лагеря, почти как во времена раскола, после которого появился вискесментский патриархат. Когда ваша сестра обратилась против Безмятежного, многим представилась возможность выпустить пар.

Элспет отпила чай. На этот раз она велела не подавать кофе и все надеялась, что Ренфрау заметит это выражение немилости.

– Я навестил войско, подтягивающееся с юга. Больше разговоров, чем дела. Шестнадцать сотен – рыцари, десятники, сквайры и пехотинцы, да еще свита в несколько тысяч прилипал. Бойцы опытные. Когда они примкнут к Предводителю Войска Праведных, с юга Броту будет угрожать серьезная опасность. Они отрежут город с той стороны, а эрцгерцог – с севера. Адмирал фон Тайр в конце концов пересечет Монте-Сисмонду (лучше поздно, чем никогда) и перекроет подходы с востока. Плохо, что не участвуют торговые республики, – могли бы запереть Терагай и отрезать вечный город еще и от моря.

– Хм…

– Да, я видел Предводителя Войска Праведных, хотя и не собирался – хотел лишь навестить вашу сестру. И навестил. Но Хект меня заметил, и кое-кто из его окружения тоже.

– И?

– Кажется, у него все хорошо. А вот у вашей сестры не очень. Ее приближенные и телохранители из сил выбиваются, буквально в плену ее держат, чтобы она не навредила себе и империи. Но они борются лишь с симптомами, а не с самим недугом.

– У Катрин с самого детства дурной характер. И это никак не связано с тем, что происходит вокруг, она просто вздорная.

– Это никак не связано и с ее разумом.

– Что?

Элспет посмотрела налево – ей померещилось какое-то движение, но ничего не увидела.

– У Катрин действительно беда, но виноваты тут не ее разум или душа.

– Она одержима?

– Катрин и сама об этом думала, но одержима она своим собственным телом. С ним что-то не так.

– Существует недуг, лишающий рассудка?

– Существует, и не один. Антониев огонь – обычное дело.

– Но его ведь вызывает гнилое зерно?

– Рожь становится ядовитой, когда плесневеет. Но в нашем случае яд вырабатывает само тело Катрин. Недуг этот семейный.

– И меня может настичь безумие?..

– Катрин получила его в наследство со стороны матери. Один из ее дедушек умер от этой болезни. Тот приступ сумасшествия тянулся невероятно долго: шестнадцать лет его держали взаперти. Его сестра умерла от болезни в младенчестве. Были и другие случаи. Раз в несколько поколений болезнь дает о себе знать, и это продолжается вот уже сотни лет.

– Может, именно поэтому все дети Катрин погибают до рождения? – осенило Элспет.

– Может. Или же две неудачные беременности ускорили течение болезни. Какое расстройство – с политической точки зрения! Куда как занимательнее обвинять неведомых злодеев в пагубном колдовстве.

– Но… – И снова Элспет что-то заметила краем глаза и ничего не увидела, когда обернулась. – Но у Катрин столько дядюшек – братья ее матери. Из их родни никто ведь не страдает от безумия.

– Просто мы не знаем. Маченские владыки никому не рассказывают о своем тяжком бремени.

– Даже если все это правда, что это меняет для меня?

– Прежде всего, помните: закончились времена, когда Катрин испытывала просто внезапные и не слишком сильные перепады настроения, недуг будет постоянно туманить ее разум. Если это вовремя не понять и не принять меры, она может причинить большой вред. Огромный вред. В последнее время императрица действует нерационально, хотя благодаря отчаянной смелости ей все пока удавалось.

– У нее для этого есть Предводитель Войска Праведных. Но что я могу поделать? Не стану я плести заговоры против сестры.

– Обсудите это с ее дядюшками, когда они по дороге на войну проедут через столицу. Сошлитесь на меня. Они вас послушают. Прежде чем что-то предпринимать, следует заручиться их поддержкой.

– Проклятие! Что тут творится? – воскликнула Элспет и показала пальцем.

Только что в углу слева она снова уловила движение. Прямо перед ней из трещины у самого пола выползла струйка черного дыма.

Ренфрау выругался:

– А я-то расслабился и решил, что раз уехал ненадолго, так и с тихой комнатой уже ничего не приключится. Вот вам, принцесса, урок: расслабляться нельзя никогда.

Ренфрау выпустил уцелевших летающих червячков. Они уже успели оправиться и теперь набросились на струйку дыма и пожрали ее.

– Никогда нельзя расслабляться, – повторил потрясенный Ренфрау.

В комнате внезапно появился еще один человек. Человек в коричневом одеянии.

Элспет показалось, что она его уже видела – где-то рядом с Пайпером Хектом. Незнакомец чуть поклонился, весело улыбнулся и сказал Феррису Ренфрау:

– Братец Лестер, пора за работу. Пока ты тут развлекаешься, в Небесной Крепости все заждались.

Казалось, оторопевший Ренфрау не находит слов. Его испуг потряс Элспет: как должен быть ужасен этот человек, если оробел сам Феррис Ренфрау.

– Позволь уж мне, братец Темагат, – сказал человек в коричневом, протягивая руку. – По-твоему слишком медленно выходит.

И Ренфрау позволил незнакомцу ухватить себя за руку.

– Считайте от десяти до одного, – велел незваный гость и посмотрел Элспет прямо в глаза. – Пайпер передавал, что целует и обнимает.

В следующий миг он повернулся и исчез вместе с Ренфрау.

Феррис не успел забрать своих летающих червячков, и Элспет оставила их караулить в тихой комнате, а сама вышла, подмечая всех, кто ошивался поблизости и, возможно, шпионил.

Целует и обнимает? Наследная принцесса вздрогнула. Она была на седьмом небе от счастья, но в то же время чувствовала себя глупо, будто тринадцатилетняя крестьянская девица, у которой похвалили наметившуюся грудь.

## 41. Из Брота в Небесную Крепость

Дел у Кловена Фебруарена все прибавлялось. Из комнаты Пайпера Хекта он переместился в особняк Делари и застал там шайку мерзавцев. Муньеро дома не было, госпожи Кридон тоже. Фельска истекала кровью на полу в большом зале, а ее мужа избивали где-то неподалеку.

Налетчики как раз разошлись по особняку в поисках чего-нибудь ценного.

Девятый Неизвестный появился из ниоткуда лишь на мгновение. Этого ему хватило, чтобы оценить ситуацию. Волшебник пропал, а потом стал возникать то тут, то там. Он был вооружен кинжалом, тонким, как вязальная спица, и действовал весьма быстро, нанося удары сзади. Неприятная, конечно, получилась картина, зато убираться недолго: крови из злодеев почти не вылилось.

С теми, кто пытался бежать, старик в коричневом расправился в первую очередь, потом взялся за главарей и тех, кто мучил Туркина, а напоследок прикончил мародеров, которые промышляли поодиночке.

Фебруарен собирался преподнести урок, который трудно будет забыть.

Убивал он быстро и ловко, но получилось все не так хорошо, как надеялся волшебник. Ему столько пришлось перемещаться, что он немного запутался, и кое-кому из незваных гостей все же удалось сбежать.

Девятый Неизвестный старался изо всех сил. Когда он немного успокоился, то вспомнил, что оставил у Пайпера Лилу. Если девчонка переместится в особняк…

Бежал последний грабитель, и Фебруарен занялся пострадавшими. Фельска была жива, но сильно изранена и без сознания. Честь ее не пострадала. Туркину досталось еще хуже, чем жене.

Целительствовать Девятый Неизвестный умел не особенно хорошо, но сделал что мог. Он волновался за Муньеро и госпожу Кридон.

Волшебник хихикнул. Быть может, они сбежали.

Принципат Делари вернулся незадолго до рассвета. Он не стал спрашивать, что стряслось, – все было очевидно и так. Делари впал в такую холодную ярость, что неуютно стало даже Девятому Неизвестному.

– Муно, спокойно!

– Я держу себя в руках. Так зол, что и камень бы сгрыз, но держу себя в руках, – уверил деда принципат и мрачно огляделся по сторонам. – Нужно прибраться и все восстановить. Как эти двое себя чувствуют?

– Жить будут и поправятся быстро, если поскорее вызвать брата-целителя. Что с госпожой Кридон стряслось, не знаешь?

– Нет. Она иногда уходит – матери помочь, мать у нее при смерти. Сию же секунду вызову целителя. А что Лила?

– Она со мной не вернулась. Думаю, сразу к Анне переместилась.

– Проверь. А тихую комнату осмотрел?

– Нет – времени не хватило, этих двух выхаживал и гонялся за любителями наживы.


Свои личные дела Бронт Донето предпочитал держать в секрете и не смешивать с делами политическими и общеизвестными. Жены у него не было, детей тоже, но, как и у большинства высокопоставленных церковников, имелась любовница. Про Кармеллу Дометию мало кто знал. Донну Кармеллу Донето поселил в красивом доме неподалеку от собственного особняка. Муж Кармеллы по долгу службы отправился в иноземные края – в Гипраксиум в Восточной Империи – и там до недавнего времени занимался коммерческими делами семейства Бенедокто. Когда истек положенный срок и Безмятежный полностью вступил в свои права, Гондольфо Дометии улыбнулась удача, и он сделался патриаршим послом при Золотых Вратах. Пока на патриаршем престоле восседает Бронт Донето, пост этот Гондольфо обеспечен.

От успехов Безмятежного его возлюбленной мало что перепадало.

Любовника своего донна Кармелла видела редко, но из-за этого не слишком расстраивалась. Мужчины ее не особенно привлекали. Донето об этом знал, но все равно любил Кармеллу. Донна Дометия была, возможно, единственным существом на всем белом свете (помимо него самого), которое он любил.

Прислуживали в ее доме четверо. Часто в домике для гостей жила какая-нибудь женщина, разделявшая необычайные пристрастия донны Кармеллы, но надолго такая гостья обычно не задерживалась. Кармелла Дометия быстро теряла интерес – страстно влюблялась, но очень скоро охладевала.

Посреди ночи донна Кармелла вдруг проснулась. Накануне она как раз установила дополнительные охранные амулеты из-за поднявшихся в городе волнений. Мало кто из простолюдинов знал о ее связи с патриархом, но зато о ней хорошо знали в коллегии, а там у Безмятежного имелись враги.

Амулеты ее не спасли. В дом Кармеллы явилась смерть.

И сама разбудила свою жертву.

Донна Дометия даже не испугалась, а поразилась. К ней в спальню явился потрепанный хилый старик, от которого пахло так, словно он уже месяц не мылся.

– Кто?.. Что?..

– Печально, но ваш друг, прекрасная дама, допустил роковую ошибку. Послал своих убийц. Замысел его потерпел крах, но его это не оправдывает. Я буду действовать не так жестоко, как его посланцы.

В роскошную грудь донны Кармеллы молниеносно вонзилось тонкое лезвие.


Старик прочесывал комнату за комнатой, не оставляя за собой ни единой живой души. Волшебник намеревался оставить послание – громогласно протрубить о своих намерениях.

Он убил шестерых людей, двух собак, двух попугаев и кота, потом с помощью магии выманил крыс и мышей и тоже убил, чтобы продемонстрировать всю силу своего гнева.

Приканчивая в кухне последнюю крысу, старик ощутил теплящуюся где-то внизу жизнь.

Кто-то укрылся в подвале?

Нет. В подвале неожиданно обнаружились жертвы Бронта Донето – чрезвычайно важные для новоявленного патриарха пленники, которых он скрывал ото всех, кроме своей злобной любовницы.

И тогда жестокий убийца вдруг открыл для себя чувство сожаления. Он пожалел, что прикончил женщину до того, как узнал, что ее необходимо допросить.


Девятый Неизвестный появился в главной столовой в особняке Делари.

– Муно! Поди сюда! Посмотри, что я нашел!

Даже за целый день в особняке не удалось навести порядок.

Делари приковылял из кухни. Следом за ним еще более медленным шагом плелась госпожа Кридон. Повариха была бледна как полотно и никак не могла оправиться от глубокого потрясения.

– Я был прав, она действительно ходила помогать матери, – пояснил Делари.

Мать госпожи Кридон медленно умирала, страдая от мучительного недуга.

– Муно, взгляни только, кого я нашел!

Принципат подошел ближе и, прищурившись, вгляделся в спутника Фебруарена – изнуренного, грязного и едва стоящего на ногах.

– Арманд? Это ты?

– Он самый, Муно. Зови назад целителя. У меня там еще кое-кто.

С этими словами Фебруарен повернулся и исчез, оставив мальчишку на попечение Делари.

– Госпожа Кридон, если вас не затруднит, приведите, пожалуйста, брата Ломаса. Он остался с Туркином и Фельской.

Принципат осмотрел Арманда. Пленника вроде бы не пытали, но недокармливали, и из-за этого он заболел. Видимо, Донето сцапал его в тот самый день, как умер Хьюго Монгоз. Теперь понятно, почему от мальчишки так долго не было ни слуху ни духу.

Вернулся Кловен Фебруарен с еще одним «гостем» донны Кармеллы.

– Этого, Муно, я не знаю. Уверен, ему есть что порассказать. Если, конечно, совсем не спятил.

Госпожа Кридон привела брата Ломаса. Целитель ужаснулся, увидев, в каком состоянии его новые подопечные.

– Какое безобразие! Кто это сотворил?

– Тот же человек, который напал на этот дом, – отрезал Фебруарен. – Но вы должны обо всем молчать, понятно? Исцеляйте тело и дух, если можете, но про политику забудьте. Муно, там еще один остался. Вот ты удивишься!

Старик в коричневом исчез, а потом снова появился:

– Это последний. Ему не так досталось, как остальным.

– Пелла?


Об убийствах, свершившихся в особняке Дометии, стало известно далеко не сразу. Но наконец кто-то обратил внимание на стервятников, влетавших в дом через незастекленные окна последнего этажа, и на роившихся возле дома трупных мух.

Новость немедленно сообщили Безмятежному.

Патриарх и так пребывал в смятенном состоянии духа из-за тех разрушений, что учинили в его собственном особняке, а эти известия его просто сокрушили. Три дня он ничего не предпринимал, а потом поклялся отомстить, отомстить жестоко и беспощадно, хотя кому – точно не знал.

Виновник непременно заявит о себе. Но еще до того, как обнаружились злодейства, свершенные в доме донны Кармеллы, объявилась Герис, а старик ждал, пока злодейства не обнаружатся, чтобы утянуть Безмятежного еще глубже в ад.

Остарега Злокозненный твердо решил показать свой злокозненный норов.


Наступил вечер. Весь день Фебруарен занимался разведкой. Сведения Пайперу он отправлял вместе с Лилой.

День за днем волшебник наблюдал за Пинкусом Гортом и другими игроками, задействованными на севере. Выдержав яростные атаки местных партизан, Горт выбрался из Коннека и с боем прорвался через Вискесмент. Жители города пытались удержать мосты, но Пинкус продемонстрировал им, что умеет превосходно управляться со своими немногочисленными фальконетами. Его войска оставили Вискесмент в огне, улицы города устилали трупы.

Горт прошел через Ормьенден и Дромедан, потом через приморские холмы, собирая по пути солдат из патриарших гарнизонов, но неподалеку от Алицеи наткнулся на имперцев. Произошла схватка. Имперцы отступили, но вскоре к ним подтянулось подкрепление, и они атаковали снова.

Эрцгерцог Хиландельский следовал плану, разработанному еще Йоханнесом Черные Сапоги: прошел перевал Ремейн и устремился на запад через северную Фиральдию. До Брота эрцгерцог намеревался добраться по Западному тракту. Со своими силами он примкнул к имперской армии, досаждавшей главнокомандующему, и вынудил того развернуться и дать бой.

Битва получилась хаотичной. Обе стороны вовсю пользовались пушками, хоть их и было немного. К имперцам примкнул Феррис Ренфрау и помог им своим колдовством.

Зато медлительный с виду Горт проявил талант в обращении с кавалерией. Его легкая конница обезвредила имперских рыцарей, нападая с флангов, и поставила под угрозу имперский кортеж.

Обе стороны в основном маневрировали. Потерь было мало. Военачальники поражались умению друг друга и пересматривали свое предвзятое мнение.

В общем и целом главнокомандующему Горту удалось произвести впечатление. Он отвел войска, и эрцгерцог не пожелал очертя голову бросаться в погоню.

Именно так обстояли дела, когда Девятый Неизвестный вернулся в особняк Делари, намереваясь наконец-то нормально поесть и выспаться, и застал там Герис.


– Герис, девочка моя, что-то ты постарела, – приветствовал праправнучку Фебруарен и тут же пожалел о своих словах.

Ему бы прикусить свой острый язычок да притупить его немножко: не дело говорить такое женщине, даже той, что меньше прочих подвержена тщеславию. Но сказал он чистую правду: из-за разницы во времени между срединным миром и Обителью Богов Герис изменилась, и это было заметно.

А еще ей не мешало бы переодеться в чистое.

– Спасибо, прапра. Ты и сам прекрасно выглядишь.

– Я-то выгляжу – в гроб краше кладут. Жизнь моя – ад верхом на помеле. Ни минуты покоя. Раз ты появилась, то, видимо, дальше будет только хуже.

– Элен-коферы доставили фальконеты и завершили другие нужные мне приготовления. Только тебя ждем и Отродье.

Старик оглянулся на стоявшего рядом принципата Делари, но тот лишь молча плечами пожал.

– Сначала я должен поесть по-человечески, поспать ночь в нормальной постели и еще раз поесть, – заявил Фебруарен. – Муно, как там наши гости поживают?

– В тихой комнате.

– Ага, ладно. – (Значит, Герис еще эту историю не слышала.) – Тогда после ужина. Умираю с голоду. Госпожа Кридон как – справляется?

– Прекрасно справляется. Это ее кухне досталось, а сама она в порядке. Только вот без помощи Туркина и Фельски тяжеловато.

Фебруарен понял, что об этом как раз Герис известно. И тут ничего от чужих ушей скрывать не нужно.

В тихой комнате сидели недолго. Делари кратко пересказал Герис подробности, связанные с нападением.

– Видимо, долго за мной наблюдали. Я, к несчастью, раб привычки. А вот госпожа Кридон нет, так что, по чистому и счастливому совпадению, в тот момент отсутствовала.

– Ты упоминал каких-то гостей, мы для этого в тихой комнате и заперлись? – спросила Герис.

– Я вызволил из подвалов в доме Дометии трех пленников, – пояснил Девятый Неизвестный. – Еще двое остались там: умерли уже к тому времени, хотя в скелеты еще не превратились. И ограбить их не успели. Это были рыцари из Братства Войны. Муно думает, что они охотники на ведьм, которых Бронт Донето счел опасными свидетелями. Может, это были последние два человека, которые, кроме самого Донето, знали, что он тогда затевал в катакомбах. Ну а зачем ему понадобились Арманд и Пелла – догадаться легко…

– Пелла? Наш Пелла?!

– Он самый. Вырвался на волю, нашел себе приключения. Теперь будет посговорчивей. Умишка не больше, чем у жабы. По чистой случайности до сих пор там не сидит. Интересно… Как думаете, до него бы наконец дошло, оставь я его там? Пусть бы кто-нибудь его нашел вместе с трупами, вот поднялась бы шумиха.

– Но они же найдут мертвых охотников на ведьм? – спросила Герис.

– Я уж всякую надежду потерял, что мальчишка чему-нибудь научится, – вздохнул принципат Делари. – Но он поправляется, а вот у остальных дела идут не так хорошо. Быть может, просидели там слишком долго.

– Патриарх хотел с помощью Пеллы и Арманда шантажировать Пайпера и дедушку? – предположила Герис.

– Думаю, в основном твоего брата, – протянул Делари. – Арманд был дринджерийским шпионом, и заслали его сюда раньше Пайпера. Они друг друга знали. Быть может, Арманд проболтался, и Донето приберегал его, ждал удачного момента.

– Пелла сказал, что его не пытали, – заметил Фебруарен. – Но про других он не уверен. Сам туда загремел всего несколько дней назад, и Безмятежный пока был занят, придумывая, как бы шкуру свою спасти.

Герис молча переваривала услышанное. Наконец через несколько минут она сказала:

– Мы же намекнем Безмятежному, что нам не нравится его поведение?

– Девочка моя! Донны Кармеллы тебе мало? – пораженно воскликнул Фебруарен.

– Ах да. Ну, может, и так. А так ли он ею дорожил? Проклятие! Ладно, займемся этим, как только в Обители Богов разберемся. Мне и самой нужно поспать в нормальной кровати и плотно позавтракать.


После своего избрания Бронт Донето не стал перетаскивать домочадцев и хозяйство в Кройс. Так поступали все божьи избранники. Покои в неприступной крепости придавали патриархам таинственности. Как и все его предшественники, Донето поручил свой дом надежной родне и оградил его могучими заклятиями.

Перед самым рассветом в коридоре перед комнатой, которую принципат Бронт Донето использовал в качестве своего кабинета и убежища и в которой хранил все свои самые ценные сокровища, включая богатую коллекцию редких вин и прочих крепких напитков, появился из ниоткуда закутанный в плащ гость. Кабинет Донето защищали многочисленные смертоносные заклятия. Все живое, проникнув в комнату, немедленно погибало, об этом красноречиво свидетельствовали дохлые мухи перед порогом.

Закутанный в плащ незнакомец прихватил с собой небольшой бочонок весом около тридцати пяти фунтов. Из бочонка свисал тлеющий фитиль длиною в фут. Незваный гость положил свою ношу на пол и подтолкнул ногой через порог комнаты. Бочонок катился неровно, но в конце концов остановился посреди зала, уперевшись в ножку роскошного кресла.

Закутанный в плащ человек исчез.


Пасмурного неба коснулся первый слабый луч – предвестник рассвета. Прогремел взрыв. В южной стене на третьем этаже резиденции Донето образовалась дыра. Во все стороны на сотню ярдов разлетелись каменные осколки. В воцарившейся тишине строение заскрипело, затрещало, а потом и остальной фасад не устоял перед силой тяжести.

Внутри дома что-то горело.

Соседи ударились в панику, понабежали добровольцы. Во всех старых городах смертельно боялись пожаров.

Но этот пожар так и не успел разгореться.


Герис и Девятый Неизвестный появились на причале в Обители Богов. Причем почти одновременно, хотя волшебник покинул особняк Делари на двадцать минут раньше праправнучки.

– Мне кажется, я знаю, почему ты сегодня такая измученная, девочка моя.

– Отвыкла спать в мягкой постели.

– Кстати, кто-то прошлой ночью залез на патриарший пороховой склад в Кройсе. Пропала бочка огненного порошка. А там их всего шесть.

– Интересно. И зачем же это кому-то понадобилось?

– Сам гадаю. Но чуть позже в особняке Бронта Донето разнесло взрывом стену.

– Поразительно. Он этого заслуживает, как никто другой. Так ему и надо.

К ним подошли Корбан Железноглазый и Асгриммур Гриммсон.

Неподалеку усердно трудились с десяток гномов.

– Здравствуй, Железноглазый, – приветствовал Корбана Фебруарен. – А я думал, ты своих отсюда выведешь, пока мы не открыли путь.

– Выведу. А пока мы еще работаем, чтобы все прошло как надо. Герис, все, что ты заказывала, готово.

– Даже копье?

– Двенадцать копий, двух разновидностей. Их скрепляет то же волшебство, которое держит радужный мост.

– Корбан, я тебя расцеловать готова!

– Если только жена не увидит.

– Корбан, это же просто превосходно! Ты гений! Теперь нужно только все доставить куда надо.

Ярнейн ей аж подмигнул:

– Легко. Это же Андорегия, самое сердце владений Старейших. В Андорегии-то элен-коферы могут появиться где угодно. И мы уже там побывали, машины на своих местах. Копья тоже можно отправлять.

– Герис, что происходит? – поинтересовался Фебруарен.

– Пока мы ждали фальконеты, у меня было много свободного времени. Я придумала, как подточить силы Ветроходца.

Железноглазый усмехнулся. Ему явно нравился этот план.

Фебруарен нахмурился. Снова девчонка что-то затеяла.

Железноглазый обрадовался еще больше.

Вознесшийся тоже развлекался вовсю. Он будто принес обет молчания – стоял с дурацким видом и ничего не говорил.

– А где Отродье? – спросила Герис, но все промолчали. – Кто-нибудь потрудился его известить, что все готово?

– До него непросто добраться, – пожаловался Железноглазый. – Особенно заросшим бородой коротышкам, не знающим языка. Да и на Асгриммура тут же накинулись бы.

– Если Асгриммур пожелает, то сможет войти прямо в тронный зал Граальских императоров в любом подходящем обличье. Смотрю, вы тут разленились все. Не дело, что всю работу выполняем мы с прапра.

В ответ Железноглазый лишь вежливо на нее посмотрел.

– Острый у тебя язычок, девочка моя, – вмешался Фебруарен. – Прости, Железноглазый, моя праправнучка как раскапризничается, всем в глаза говорит неприятную правду.

– Я уже привык.

– Отродье не известили?

– Не знаю. Мы пытались, но, кажется, он нас избегает.

– Займусь сам, – пообещал Фебруарен, поворачиваясь в сторону моря. – Вывезите меня за ворота. Ухвачу мерзавца прямо за свиной хвост и притащу сюда.

– Твоя уверенность, прапра, не перестает меня поражать.

– А вы проследите, чтобы все было готово.


Кловен Фебруарен покинул Обитель Богов, а Герис отвела Железноглазого и Гриммсона в таверну элен-коферов и угостила их лучшим элем.

– Что думаете? Будем просто сидеть и пить? Или, пока суть да дело, испробуем мой способ?

– Я – «за», – кивнул вознесшийся.

Железноглазый с каким-то странным выражением посмотрел на Асгриммура, а потом на Герис.

– Мой молодняк возьмется охотно. Но сначала их нужно вызвать и посвятить во все подробности, а потом им придется вернуться в наш мир и оттуда уже добираться до места.

– Можем посвятить их во все подробности по дороге.

– Нет. В наш мир вам спускаться незачем. Ты перенесешься с помощью своих фокусов.

– Снова время потеряем, – проворчала Герис.

– На все нужно время, – возразил Ярнейн. – Такова уж смертная доля.

Гном отправился на ладью, в недрах которой все еще скрывался проход в мир элен-коферов.

– А нам что делать?

Знала бы Герис, что опять придется столько ждать, осталась бы в Броте. Занялась бы там разными каверзами, а в перерывах спала бы в мягкой постели.

– Можем проверить, как они там справились в Небесной Крепости.


Герис совсем перестала бояться радужного моста – перешла на ту сторону, словно он был из гранита.

Ей вдруг безо всякой на то причины захотелось зайти в мертвый сад. С того самого раза она тут больше не бывала.

– Асгриммур, – позвала Герис, пройдя через пролом в стене.

– Что?

– Взгляни-ка. Это то, что я думаю?

Там, где привидевшаяся Герис белокурая богиня посадила золотое яблоко, из земли проклюнулся росток дюймов шести высотой. Бледный зеленовато-желтый побег выглядел слабым и заморенным.

Вознесшийся будто даже дышать перестал.

– Думаю, да, – отозвался он. – Но магии он впитал очень мало. Наверное, погибнет.

Герис пристально посмотрела на росток. Ей показалось, что растение знает о ее присутствии.

После освобождения богам понадобятся золотые яблоки.

– Асгриммур, мы же в наших расчетах никогда не учитывали эти яблоки.

– И правда, не учитывали, – признал вознесшийся, чуть подумав.

– Когда мы их освободим, насколько они будут сильны? Сколько продержатся без своих яблок? Ведь это деревце начнет плодоносить лишь через много лет.

– А вполне возможно, и вовсе никогда.

Поникший и сгорбленный Асгриммур отвернулся от яблоньки, вышел из сада и направился к воротам крепости.

Что с ним такое?

Видимо, призрака Серого Странника настигло разочарование и он осознал, что одного терпения недостаточно, никакого воскресения не будет, ему не удастся сбежать из тела, где он лишь обитает, но не может ни на что влиять.

Можно ли его изгнать? Герис нравился сегодняшний Асгриммур Гриммсон.

Вслед за помрачневшим вознесшимся она дошла до зала, где появятся после освобождения боги. Там все пестрело разными цветами, и пестрота эта била по глазам так резко и неожиданно, как жалит язык случайно съеденный острый перец, ведь в остальных покоях Небесной Крепости все оставалось черно-белым.

Элен-коферы изготовили специальные лампады, заправленные волшебным маслом, чтобы появился цвет и Герис смогла нарисовать мелом и краской свои линии и значки – кому из участников где встать и куда двигаться. Цветными линиями были расчерчены пол, потолок и стены, еще в зале натянули веревки, чтобы никто не совался куда не надо. Шесть фальконетов нацелились дулами на ярко-красный квадрат. Квадрат испещряли большие черные точки. Параллельно двум самым крупным фальконетам, повернутым в сторону от окна, стояли два стола на козлах, восемнадцать дюймов шириной. На столах лежали молотки, зубила, медные трубки, изнутри покрытые серебром, трубки с серебряной пылью, маслом, мазями, чесночной пастой и вообще всем, что Герис, Ярнейн и вознесшийся посчитали пригодным для дела.

Герис тайком оглянулась и проверила, лежат ли предложенные вознесшимся материалы на дальнем от красного квадрата конце стола.

Доверие нужно всегда подкреплять осторожностью.

Вознесшемуся, казалось, было все равно. Он будто бы даже и не заметил.

Были сделаны и другие многочисленные приготовления. Элен-коферы использовали столько серебра, что в срединном мире это обошлось бы в целое состояние. Серебро было повсюду, во всех предметах, в рисунках, которые должны были сдержать и направить Старейших. Если те вдруг внезапно выйдут из-под контроля, серебро погонит их прямо под пушечные дула. От серебра боги ослабнут и не смогут сбежать в свой мрачный мир. А те, кому все же удастся сбежать, превратятся в мелких духов, и тогда им некуда будет деваться из мертвых владений.

Перед началом действа Железноглазый запечатает снаружи все выходы, так что пострадают лишь те, кто находится внутри Обители Богов.

Рядом с разрисованной стеной выстроилась в ряд дюжина стеклянных бутылей каплевидной формы. Сверху бутыли оканчивались изогнутыми узкими горлышками, на которые следовало надеть посеребренную медную трубку со стола. Самые маленькие бутыли вмещали около галлона, большие превосходили размерами бочку. Шедевры искусных элен-коферов-стеклодувов. Толстое, чуть закопченное стекло едва заметно сверкало, переливалось серым и лиловым: в него добавили серебряную пыль.

Герис рассчитывала сразу же захватить, уже в свой плен, освобожденных Старейших и заключить с ними соглашение.

– Осталось ли хоть что-то, чего ты еще не спросила? – поинтересовался вознесшийся, которого скрупулезность Герис выводила из себя.

Основные личности, из которых состоял Асгриммур, всегда перли напролом и не особенно задумывались о последствиях.

– Наверняка осталось. Я рассчитываю, что Старейшие будут сбиты с толку и мы, смертные, успеем взять их под контроль. – Герис внимательно следила, как он воспримет ее слова.

Ведь слишком многое будет зависеть от вознесшегося.

Ему придется сдерживать Орудия внутри себя самого, тогда и Отродье сделает то, что должен сделать потомок богов.

Роль Отродья Герис так и не сумела понять, но старые хрычи сходились на том, что без божественной крови ничего не получится. А ведь именно они близко знались с Ночью и помнили обо всех этих колдовских правилах.

Герис надеялась, что помнили.


Железноглазый поджидал их на причале и уже злился от нетерпения.

– Хорошо, что вы наконец… – Заканчивать он не стал. – Молодежь уже на месте. С ними мой единственный сын. Ветроходец взбудоражен – знает: раз появились элен-коферы, жди нападения. Так было всегда. Решит, что Старейшие уже на свободе, а элен-коферы прокладывают для них путь. Но вместо богов явитесь только вы. Торопитесь. Не хочу, чтобы Харулк изничтожил будущее моего народа.

Герис нахмурилась. Если бы Ярнейн так не пекся о неприкосновенности гномьего мира, они с вознесшимся уже были бы на месте.

– Ставь паруса, крепи канаты.

Но никто не рассмеялся ее шутке.

Все постоянно твердили Герис, что чувство юмора у нее хромает.

Не теряя времени, Железноглазый переправил Герис и Асгриммура за пределы Обители Богов.

Герис взяла вознесшегося за руку, чтобы перенестись, и увидела, что того колотит. Значит, и это могущественное создание можно напугать.

Они очутились на том же месте, что и раньше. Потрясенному Асгриммуру понадобилось минуты три, чтобы прийти в себя.

– Неужели перемещения для тебя действительно так тяжелы? – спросила Герис.

Сама она теперь перемещалась в мгновение ока.

– Да. И с каждым разом все хуже. Ужасно. Чувствовал себя как в западне. И чем дольше, тем страшнее становилось, что больше уже не выберусь.

– Тогда нужно этим заняться. Пошли, расскажешь по дороге.

– Что ты хочешь услышать?

– Объясни, что пережил, понятным языком и подробно. Хочу понять, почему со мной все иначе. Ты только посмотри!

Ветроходец успел разительно измениться: исчезла медузоподобная туша, бог пожертвовал двумя третьими своей массы и выбрал более сильный облик, который не столь затратно было поддерживать.

Теперь он напоминал гигантского лоснящегося головастика, готового отбросить остатки хвоста.

– Тут все просто. Ты человек, и когда перемещаешься ты, то всего-навсего срезаешь путь через владения Ночи, – объяснил Асгриммур. – А когда я там оказываюсь, часть меня словно возвращается домой. Изгнанница и Серый Странник – порождения Ночи. Свавар провел там в заточении многие века. Он напуган, Серый Странник и Изгнанница тоже, их тянет туда. И все мы видим обитающие там сущности – омерзительные души.

– Души? Так это ад? Или чистилище? Лимб?

– Быть может, и лимб – для богов. У Орудий две души, одну из них они берут с собой в наш мир, а вторую оставляют в Ночи. Для них это словно якорь. И эти души я вижу, когда мы оказываемся там.

– Неплохо, – рассеянно проговорила Герис, глядя в сторону. – На этот раз у него есть глаза. Он на нас смотрит… Пригнись! – Она дернула вознесшегося вниз.

Туда, где они стояли всего мгновение назад, ударил язык жабоподобного божества. Герис диву далась, как это ей удалось предугадать нападение Харулка. Может, из-за своих постоянных перемещений она так часто сталкивалась с Ночью, что стала особенно чувствительной?

– Что это я теряю время на посторонние мысли, когда эта тварь… Эй, элен-коферы! Почему не стреляете?

Асгриммур пытался что-то сказать.

– Ага. Ладно, не важно пока. Пошли.

Герис схватила вознесшегося за руку и потащила его к ближайшей баллисте, гордясь тем, что ей удалось запомнить, какая именно рука у него настоящая.

Баллисту сделали элен-коферы, и потому она была образцом технической мысли. Но собирали ее там, откуда до Ветроходца стрелы не долетят. Гномы, трудившиеся над орудием, сделали вид, что не понимают языка Герис.

Она начала браниться, но ее перебил Асгриммур:

– Не могли же они ее собирать на виду у божества, жаба их достала бы своим языком.

Герис поникла:

– Неужели все зря? Неужели я снова перемудрила?

– Снова?

– В первый раз. И что теперь делать?

– Иди к другой баллисте, она тоже установлена подальше от Орудия. Начинай. Когда все внимание Харулка полностью сосредоточится на тебе, эти гномы передвинут свою баллисту поближе.

– Ты так хорошо разбираешь их тарабарщину? Все понял?

– Догадываюсь кое о чем, исходя из ситуации. К тому же часть меня понимала гномий язык, когда еще жила отдельно.

– Ясно. Ты же с элен-коферами столько времени проторчал. Значит, начинаем. Иду к другой баллисте, а вы, мальчики, работайте. Прекрасно у вас получается.

Сын Ярнейна, Медяк, который занимался второй, самой большой баллистой, успел нахвататься от Герис, Асгриммура и Девятого Неизвестного фиральдийских словечек.

– Почему вы еще не выстрелили в эту проклятую тварь? – гневно спросила Герис.

– Нам велено не начинать, пока ты не появишься.

Герис пробормотала себе под нос: мол, теперь понятно, почему ее брат порой впадает в ярость.

– Ладно. Рассказывай, Медяк, что собираешься делать? И откуда у тебя такое имечко?

Остальные гномы захихикали. Герис с негодованием отметила про себя, что ее вопрос они поняли прекрасно, но потом вспомнила: элен-коферы могут, если им вздумается, благодаря волшебству понимать любой язык. Если они чего-то не понимают, то делают это намеренно.

– Неудачная шутка. Сделал одну глупость несколько сотен лет назад, – объяснил Медяк.

– Ладно. Захочу узнать – спрошу Железноглазого. Что вы делаете?

Кое-что было понятно и так: элен-коферы взводили тетиву, да так, что баллиста отчаянно скрипела.

– Для первого выстрела важнее всего скорость, – заявил Медяк. – А это снаряд, мы его подготовили, пока ждали.

Гном жестом подозвал Герис и показал ей баллисту – некое подобие огромного лука, изготовленного из слоистого рога. Рог этот принадлежал созданию, которое в срединном мире не водилось.

Натянув тетиву, элен-коферы занялись аккуратно разложенными на ровном пятачке стрелами. Герис насчитала восемь стрел, каждая четырнадцать футов длиной, диаметром от трех до шести дюймов. Гномы выбрали одну, самую толстую. Она напоминала мраморный стержень с бороздками и, казалось, была сделана изо льда. Наконечник длиной в три фута расширялся до фута в диаметре и формой напоминал шишку.

– Похоже на лед.

– Это и есть лед. Сначала мы тщательно заморозили стрелу, а потом связали особыми нитями – такие же использовались для радужного моста. Было бы сейчас солнечно, ты увидела бы, как чудесно она переливается.

– Но как лед повредит Ветроходцу? Он же бог зимы!

– При ударе лед растает и превратится в воду. Притом горячую. Одна толстая стрела расщепится на двадцать тонких, и в Орудие ударит двадцать водных струй. От такой боли он не сможет сосредоточиться.

Баллисту зарядили, а элен-коферы отошли, но недалеко – после первого выстрела им снова придется натягивать тетиву.

– Это была твоя идея, а мы только смастерили, – сказал Медяк. – Как и положено элен-коферам. Забирайся на почетное место и засади-ка старой жабе стрелу в глаз.

Герис отвели к баллисте и усадили в кресло – наверху и слева от основания ледяной стрелы.

– Видишь, у тебя под правой рукой два дубовых рычага, – объяснил Медяк. – Ближайший к тебе – предохранитель. Сначала нужно переключить его вперед. А как захочешь выстрелить, переключи второй. Именно в таком порядке – левый рычаг, правый рычаг. Иначе большая беда случится.

– Поняла. Ближайший рычаг вперед, потом второй, чтобы выстрелить.

Герис положила руку на предохранитель, похожий на рукоятку топора, и все свое внимание устремила на Орудие, которое, в свою очередь, устремило внимание на Герис.

Божество понимало, что сейчас произойдет, и готовилось отразить атаку. Харулк был предельно сосредоточен, он покинул Обитель Ночи окончательно. Борьба пойдет не на жизнь, а на смерть, и никакие иные события за всю историю девяти миров и Ночи значения не имеют. Здесь и сейчас настал решающий момент. Возможно, и для Герис, и для Ветроходца. Герис ощутила всю тяжесть того, что хранило в себе Орудие. Нельзя творить такое злодейство. Она – избранная…

Внезапно левую ягодицу словно что-то ужалило. Подскочив на месте, она посмотрела вниз.

– Дитя человеческое, собралась стрелять – стреляй, – подмигнул Медяк. – Левый рычаг, правый рычаг.

Герис потянула за рычаги. Этот волосатый паскудник еще пожалеет о своей выходке. Только переключив правый рычаг, она посмотрела на Ветроходца.

Тетива вытолкнула стрелу, и баллиста резко накренилась, а потом рухнула обратно, чуть не вышибив из Герис дух.

Навстречу ледяной стреле устремился жабий язык. На мгновение все ощутили мрачное насмешливое торжество. Вот сейчас Харулк отобьет языком стрелу, а потом сотворит избранных.

Стрела элен-коферов не могла не подчиниться физическим законам срединного мира, тем более что в этой его части волшебства почти не осталось, а то, что осталось, растратило зимнее божество.

Жабий язык действительно отклонил гномий снаряд, но снаряд этот летел так быстро и с такой силой, что отклонился совсем на чуть-чуть.

Он угодил почти в яблочко и сработал, как и было задумано. Недаром же оружие делали элен-коферы.

Гномы засуетились вокруг баллисты – навели на цель, снова натянули тетиву, уложили стрелу.

– Эта почти целиком сделана из соли, – сказал Медяк. – Корбан придумал. Не знаю, что ему в голову взбрело. Вряд ли соль Ветроходцу сильно повредит. Хотя внутри запрятаны железные ножи. После выстрела они полетят в разные стороны.

Герис наблюдала, как гномы заряжают орудие.

– Левый рычаг, правый рычаг.

– Помню.

На этот раз баллиста подпрыгнула не так сильно – тетиву не стали натягивать до предела.

Герис увидела, что элен-коферы установили и второе орудие, выстрелило оно всего на мгновение раньше Герис. Третья стрела оказалась длинным деревянным древком, нашпигованным тысячами свинцовых дротиков с железными или серебряными остриями. Дротики должны были отделиться от стрелы, и тогда чуть изогнутые острия вопьются в божественную плоть, причем не под прямым углом.

Дротики действительно отделились еще в полете и, разлетевшись большим облаком, поразили Ветроходца.

Вторая баллиста выстрелила точно такой же стрелой.

Жабья шкура запестрела тысячей волдырей. Божество подскочило, почти целиком оторвавшись от склизкого и покрытого пятнами галечного берега. Жуткий вопль, и явственный, и мысленный, парализовал нападавших. Почти полминуты Герис не могла сосредоточиться.

Вздрагивая, она постаралась взять себя в руки. Внизу то же самое отчаянно пытался сделать Ветроходец. Он поскользнулся в прыжке, нога и кончик хвоста оказались в воде. Там, куда угодили дротики, поднимался зловонный серый дым.

Чудовищный крик все не смолкал.

Элен-коферы упорно делали свое дело, но работали так, словно их сдувало сильнейшим ветром и прижимало к земле двойной силой тяжести. Они снова взвели баллисту.

– А вы, ребята, сами не хотите попробовать? – крикнула Герис, свесившись вниз.

– Не можем! – завопил в ответ Медяк. – Мы – элен-коферы. Нам нельзя. Мы только изготавливаем и объясняем, как пользоваться.

Герис сочла эту отговорку чушью собачьей. Элен-коферы могли действовать и действовали, если думали, что это сойдет им с рук.

Медяк просто осторожничал, юлил, во что бы то ни стало старался избежать ответственности, хотя сам бросил все силы и умения элен-коферов на создание смертоносных машин.

Сражение превратилось в казнь. Ветроходец слишком ослаб и не мог сопротивляться. Он просто покорно принимал наказание и надеялся выжить. Надеялся, что враги больше не тронут его до наступления зимы.

А зима придет. Спасительная зима. Самая суровая за последнюю тысячу лет. Миру не суждено от нее оправиться.

– Давайте сбавим темп, – предложила Герис. – Пусть стрела сделает свое дело, и уже потом будем запускать вторую.

Облачка дыма над Ветроходцем превратились в струи пара. Вокруг чудища образовалось облако. Герис хотела подождать, пока оно не рассеется.

А пока решила слезть с баллисты, чтобы размяться.

– Ничего себе, да? – спросила она у вознесшегося и поглядела на солнце.

Прошло уже много времени. Возможно, они не успеют закончить до темноты.

– Мне нехорошо, – признался Асгриммур.

– Что?

– Плохо себя чувствую. Так паршиво мне не бывало с тех пор, как со мной учинили нечто похожее.

– Но мы ведь Ветроходца терзаем, а не тебя.

– Да. В теории – не меня. Вот только некоторая часть меня связана с Ночью. А то, что происходит с Харулком, ощущает вся Ночь. Она боится, гневается, недоумевает, а еще отчетливо понимает: происходит нечто неслыханное.

– И твои Старейшие тоже?

– Они – в первую очередь.

– А другие Старейшие?

– Вряд ли. Они сейчас заперты там, где нет сообщения с девятью мирами, а ведь только девять миров соединяются с Ночью.

– Неужели твои Старейшие, да и остальные создания Ночи, сочувствуют этой твари?

– Изгнанница не особенно сочувствует. Серый Странник… Это не сочувствие. Он испытывает страх и то, что испытывают сейчас все остальные создания Ночи. А еще… Нет. Бессмыслица какая-то. Да? Вина, отчаяние, снова вина, но уже иного толка.

– Недоумевает, говоришь? Да все ясно как белый день. Пойду-ка сделаю еще парочку выстрелов.

Дым над Ветроходцем как раз улетучился. Шкуру божества испещряли раны и язвы. С момента атаки оно успело уменьшиться больше чем втрое.

От выстрела Герис Харулк будто бы вскипел и покрылся чем-то похожим на пузырящуюся смолу. Слышно было, как пузыри лопаются, исходя паром. Скоро жаба опять исчезла в облаке пара.

Герис откинулась в своем кресле.

Вознесшийся залез на баллисту и пристроился рядом.

– Я разобрался, что за чувства обуревают Серого Странника. Он думает, что это все – его вина. Теперь ему кажется – ты действительно убьешь Ветроходца. Странник, как и другие боги, эгоистичен, и ему плевать, как это скажется на остальных созданиях Ночи. Но он думает, что теперь тебе не обязательно освобождать Старейших.

– Я не расстроюсь, если работать не придется. Только вот обидно – мы ведь столько сил угрохали на эту затею.

– Да. Именно.

– В каком смысле?

– Странник уверен, ты не захочешь, чтобы столько труда пропало даром. А поскольку Старейшие тебе больше не нужны, ты их уничтожишь.

Герис обдумала его слова. А что – вполне подходящий план. Только зачем это все? Старейших ведь можно просто до конца времен держать взаперти, чтобы не чинили вреда.

– Теперь Странник считает, что Старейшие допустили ужасную ошибку, когда подрядили нас, андорежцев, найти человека, который случайно изобрел способ убивать Орудия Ночи, – продолжал Асгриммур. – И который не знал, что именно изобрел, пока сама Ночь не открыла ему глаза.

– Ага, очень у них глупо все вышло.

– И Ветроходец задумался над тем, что раньше не приходило ему в голову. Быть может, и самого Убийцу Богов они вычислили неправильно.

– Что? – Герис потянулась к одному из своих ножей.

– Когда убили богона в Святых Землях, в лесу Эсфири, ты еще была рабыней и жила всего за двадцать миль оттуда. Из Небесной Крепости, которую отделяет несколько столетий, такое расстояние показалось бы незначительным. Странник думает, что из-за расстояния, времени и совпадения они неверно определили Убийцу Богов.

– Чепуха, – отозвалась Герис и пробормотала, что, мол, дело семейное.

– Ты сейчас убиваешь существо, которое некогда было самым ужасным Орудием Ночи. Это настоящий Харулк, он ослаб, но это не какой-нибудь призрак божества, оживленный спятившим колдуном, взалкавшим бессмертия. И в твоих силах уничтожить целый пантеон и один из девяти миров.

– Снова ахинея какая-то, Асгриммур. Слезай. Пора стрелять.

Ветроходца поразили стрелы сразу из двух баллист. Божество содрогнулось всем телом, но на этот раз в воду не соскользнуло.

Истязание продолжалось. У Харулка словно бы подломился хребет.

– Вот дрянь! – выругался Асгриммур. – Герис, слезай оттуда!

– На землю, женщина! – рявкнул Медяк. – Падай!

Гномы попрятались за ближайшими скалами.

Почувствовав нависшую угрозу, Герис спрыгнула с баллисты и подвернула ногу, но успела укрыться в самый последний момент.

Сверкнула ослепительная вспышка, раздался грохот, который превосходил все слышанные Герис взрывы огненного порошка. Земля заходила ходуном. Заскользил вниз щебень, покатились булыжники. Кто-то взвизгнул, придавленный тем камнем, под которым укрылся. Воздух на мгновение сделался нестерпимо горячим, а потом подул сильный ветер.

Огромный сгусток огня взмыл в воздух и впился в затянутое низкими облаками небо.

– Вот так, – прошептала Герис. – Именно это видел и Пайпер, когда погиб гигантский червь. Проклятие! Хорошо еще этот старый урод так ослаб, что от него почти ничего не осталось.

Герис сама себя не слышала. Вообще ничего не слышала. И прекрасно – нечего остальным слушать ее болтовню.

Она стала припоминать, что именно Пайпер рассказывал о том боге-черве.

Яйцо! Должно остаться некое подобие яйца. Пайпер такие собирал с тех самых пор, как стал охотиться на Орудия. Надо проверить, не осталось ли яйца от Харулка.

Она спустилась вниз на галечный пляж. Асгриммур и Медяк вопили и размахивали руками, но ей даже притворяться не пришлось – она и правда их не слышала.

После взрыва от Орудия кое-что осталось: весь пляж покрывала слизь и устилали куски гниющего жира, куски эти качались и на волнах в проливе Ормо. Вонь стояла невыносимая, но больше не ощущалось божественного присутствия, – наоборот, остро чувствовалась пустота, словно не хватало чего-то важного. Герис охватила непреодолимая печаль явно сверхъестественного толка.

Она отыскала пресловутое яйцо, которое превосходило размерами все трофеи, о которых рассказывал Пайпер. Оно светилось изнутри и так раскалилось, что к нему нельзя было подойти ближе чем на пятнадцать футов. Исходящий от яйца свет постепенно тускнел.

Герис почувствовала присутствие других созданий Ночи: невидимые, они явились узнать, что произошло. Орудия не представляли угрозы – мелкие духи, простые свидетели. Вот они шелестят и перешептываются.

К ней подошел Медяк, а потом Асгриммур. Гном присел на корточки, а вознесшийся остался стоять, широко расставив ноги и убрав руки за спину. Оба уставились на яйцо.

– Как только эта штука остынет, можем убираться отсюда, – сказала Герис.

– Что ты хочешь с ней сделать? – спросил Асгриммур.

– Ты рассказывал про две души, так вот это – та душа Ветроходца, которую он взял в наш мир. Надо не спускать с нее глаз и забрать туда, где ее можно уничтожить.

– Наверное, безопаснее просто оставить ее здесь.

– Может быть, но я этого делать не стану. Медяк, твои ребята уже занялись баллистами? Хотя рушить такую красоту – преступление.

– Они ничего не разрушают – просто разбирают на части, – пожал плечами встревоженный Медяк. – Их уберут до поры до времени и снова достанут, если понадобится. А понадобится наверняка – такова уж природа подобных устройств.

Герис подумалось, что в будущем с богами будут расправляться скорее при помощи Пайперовых фальконетов.

– Я не стану возвращаться назад тем путем, каким сюда пришел, – заявил Асгриммур, ухватив Медяка за рукав. – Мне это не по силам. Мой новый лучший друг, проводи-ка меня. Или останемся здесь навечно. Зимой тут особенно весело. Могу научить кататься на лыжах.

Медяк содрогнулся. Герис понимала, он страшно злится, но отказать не может. Хотя сама она точно ничего не добьется, если попросится с ними.

Гном не мог отказать, потому что был элен-кофером, а внутри Асгриммура жил призрак Всеотца. Медяку просто некуда деваться.

Вот и еще одно напоминание: нужно обязательно убрать всех гномов из Обители Богов, перед тем как разбираться с пленниками.

– Понимаю, – сказала Герис вслух. – Медяк, вы пешком пойдете?

Гном ответил не сразу – тщательно обдумал, как бы не сболтнуть лишнего.

– Да. Путешествие займет один день. Разобранные баллисты повезем на запряженных козлами повозках.

– Чýдно. Тогда сделай мне одолжение – возьми с собой в Обитель Богов это яйцо. Думаю, не очень-то разумно будет тащить его сквозь Ночь.

Асгриммур почти никак не отреагировал на это предложение, хотя ведь именно он ее и предупредил. Зато Медяк запричитал, как его, бедного, гоняют и в хвост и в гриву, и принялся горестно вздыхать.


В Обители Богов всегда был полдень, поэтому никто не волновался, что пришлось ждать, пока яйцо остынет, а это случилось только после наступления темноты. Гномы обернули его в кожу, в которой раньше хранились стрелы для баллисты, и какими-то своими тайными путями перенесли в мир элен-коферов. Оставшись одна, Герис крутанулась на месте и переместилась в Обитель Богов.

Кловен Фебруарен еще не вернулся, а она страшно устала (и морально, и физически), а потому, никому не сказав о своем возвращении, отправилась спать.


Когда выспавшаяся Герис заглянула в элен-коферскую таверну в поисках завтрака, там уже сидели Девятый Неизвестный, Отродье и Железноглазый. Гном с волшебником тут же засыпали ее вопросами.

– С Медяком все в порядке, уже идет сюда. Асгриммур с ним. Очередное перемещение со мной его бы убило. Если внутри у тебя Ночь, можно там застрять навсегда. Прапра, нужно менять план.

– Менять план? Ты о чем? В каком смысле менять?

– Я про то, что мы собрались сделать там, наверху. – Герис указала большим пальцем в сторону Небесной Крепости.

– Почему это? – прищурившись, поинтересовался старик.

Он почуял неладное.

А Герис почуяла запах еды. Подали ее обычное блюдо. Но перед тем как приняться за завтрак, она сказала:

– Потому что я прикончила Ветроходца. Говорила же тебе, что смогу, но ты не поверил. Это случилось вчера, мне помогли элен-коферы.

Все как один повернулись к ней. От удивления никто не говорил ни слова. Они явно отказывались верить.

– Почти все стрелы израсходовали, но у меня получилось, прапра. Медяк принесет яйцо, где спрятана душа Ветроходца. Харулка больше нет. Ночь охватили паника и хаос.

Они все еще не верили. Не хотели верить.

– Да. Это сделала я. Обычная девчонка. У меня получилось.

Герис обвела их гневным взглядом, словно бросая вызов: мол, попробуйте только сказать, что это вы его ослабили, именно я сделала всю тяжелую работу – от начала и до конца!

– Насчет Ночи она права, – согласился Фебруарен. – Никогда не видел такого переполоха.

Ренфрау молча кивнул.

– Подождем Медяка и вознесшегося, – предложил Железноглазый. – Посмотрим, что они скажут.

Герис страшно разозлилась, хотя и понимала: на большее рассчитывать не приходится. Пока не приходится.

## 42. Брот, Предводитель Войска Праведных

Слуга вкатил кресло с Палуданом Бруглиони на вымощенную камнями террасу, где вместе со своими штабными и офицерами-связными из имперских войск южной Фиральдии завтракал Предводитель Войска Праведных. Возглавлявший имперцев герцог Манфред Отто Аламеддинский трапезничать с наемником отказался. За завтраком задумчиво наблюдала со своего высокого кресла императрица, она была то ли пьяна, то ли одурманена. В присутствии Катрин южная знать не решалась выказывать пренебрежение выбранному ею Предводителю, которого она поставила во главе всех имперских войск южнее Брота.

Если кампания затянется, свар не избежать. В семействе Идж Манфреда Отто и его отца Манфреда Людовико недолюбливали. Оба они, и отец и сын, не участвовали, что примечательно, в кальзирском священном походе. Южане с трудом примирились с тем, что ими правит женщина из рода Иджей, но терпеть подобное унижение и подчиняться приказам наемника-плебея – это уже чересчур! Только маячившая на горизонте богатая нажива пока сдерживала мятежные настроения.

Хотя трофеев награбить, вполне возможно, и не получится.

Повсюду шастали патриаршие шпионы и распускали слухи, которые, по сути, были чистой правдой: на разграбление отдадут только владения Бенедокто, а Бенедокто богачами не назовешь. Они ведь до сих пор всем должны, потому что потратились на взятки во время избрания Безупречного V.

Сметливые южане хоть и злились, но понимали, что сейчас невыгодно добиваться своего. Едва ли в сорока милях от Брота стоит эрцгерцог со своими шестью тысячами. Адмирал фон Тайр тоже поблизости, хотя еще и не перебрался через Монте-Сисмонду, а с ним двадцать две сотни. Если Предводителю Войска Праведных не удастся исполнить волю императрицы, это сделают адмирал с эрцгерцогом. В войске Хекта уже насчитывалось тринадцать сотен, да еще фальконеты, которые помогли одержать победу в Сумрачных горах и последующих стычках.

Палудана подкатили к Хекту. Тот не особенно удивился визиту: уже давно услышал, как шуршат по каменному полу колеса.

– Доброе утро, мой господин, – поприветствовал он гостя.

– Доброе утро. Я на минутку. Ну, или на две. Во-первых, хочу поблагодарить тебя за то, с какой осторожностью вы вчера обошлись с моими виноградниками.

– Спасибо, что заметили. Без разногласий не обошлось, но в моих правилах по возможности не вредить друзьям.

Вчера вражеская кавалерия нанесла пробный удар к югу от Брота. Городские друзья Титуса Консента послали ему предупреждение, и собственные кавалеристы Хекта заманили нападающих в ловушку, а там врага изрешетили фальконеты. Южане видели всё своими глазами, но в результате лишь разнылись: мол, столько лошадей погибло и покалечилось, захватить их не удалось, да и пленников, за которых можно потребовать выкуп, набралось мало.

– А во-вторых? – спросил Хект.

– Не знаю, что именно тебе докладывают, но, я слышал, в Броте все идет из рук вон плохо. Городской полк больше не может поддерживать порядок, а Безмятежный отдает все более странные и жестокие приказы.

– Мне об этом докладывали. Кто-то убил его любовницу и разрушил его особняк, с тех пор патриарх ведет себя все более странно.

Хекту обо всем этом рассказала Лила.

– Может, мы принимаем желаемое за действительное, но мои люди сообщили, что ни городской полк, ни ополчение не станут особенно противиться, если ты прорвешься в город.

Несколько мгновений Хект не сводил с Палудана глаз.

– Ривадемар, совещание пока откладываем, – наконец сказал он. – Я вам сообщу, когда мы его возобновим. Титус, ты останься, остальные свободны. Приятного вам утра! Или приятной работы – что там у кого.

Титус передвинул свой стул поближе к Хекту, остальные разошлись.

– Нам понадобится тихая комната? – спросил Консент.

– К сожалению, здесь она в плохом состоянии, – отозвался Палудан.

– Вчера мы заманили их в ловушку, – сказал Хект.

– Дезинформировали, – кивнул Консент. – Такая тактика работает, пока не суются в пекло друзья Безмятежного из коллегии.

– Вы знаете кого-нибудь в городе, кто хочет с нами сотрудничать? – спросил Хект у Бруглиони.

– Полагаю, мы все в некотором роде хотим сотрудничать. Но в данном случае я имею в виду некое лицо, связанное с семейством Арньена. Знакомый Рогоза Саяга.

Хект кивнул. Его эта новость не удивила. Такова уж бротская политика. Но не настолько же быстро!

– Война плохо влияет на дела, – пояснил Палудан. – Нам выгодно, только если она идет где-нибудь далеко, а мы продаем обеим сторонам орудия убийства. Если нынешняя кампания затянется на все лето, мы понесем невосполнимые потери. Вокруг Брота собралось войско численностью около десяти тысяч человек. После Сумрачных гор Безмятежный не может найти солдат, готовых за него биться. Вся надежда на Пинкуса Горта, а он еще до города не добрался. Ему мешает эрцгерцог.

Хект теперь считал, что эрцгерцог Хиландельский либо намного умнее, либо намного удачливее, чем все раньше думали. С самого своего вторжения в Фиральдию он почти не допускал ошибок.

– Значит, сначала я прорываюсь внутрь, ошеломив дружков Безмятежного…

– Если атакуешь неожиданно и захватишь несколько ворот, то, возможно, удастся выполнить волю императрицы и даровать нам столь желанное облегчение.

– Мы с вами сейчас сидим тут и болтаем, не таясь. Они узнают.

– Может, и нет. У нас нет надежной тихой комнаты, но имеется защита иного рода: если все наши охранные амулеты в порядке, до Безмятежного дойдут лишь обрывки разговора. Атаковать ворота? Но это же и так очевидно. Чтобы предвидеть подобный ход, не обязательно быть гением военного дела или засылать шпионов к Предводителю Войска Праведных. А вот какие именно ворота? И может ли Безмятежный доверять своим людям?

Хект обдумал слова Палудана и согласился с ним.

Сверхъестественные дела – такая морока, даже в нынешние дни. Насколько же хуже было до возникновения Древней Империи? Имперцы так много совершили: проложили почти вечные дороги, соорудили множество полезных и величественных зданий, которые стоят и по сей день, но, пожалуй, главная их заслуга – укрощение Ночи. И именно эту заслугу люди ценят меньше всего.

– Тогда, мой господин, займитесь этим, – сказал Хект. – Вы знаете нужных людей, так что оставляю план на вас. Когда будет готов, приходите ко мне.

А Хект тем временем разработает свой план, воспользовавшись сведениями, которые предоставит Титус. Запасной план, не привлекающий столько внимания. Или даже несколько запасных планов.

– Титус, раздобудь мне опись – сколько у нас осталось действующих фальконетов, – велел Хект сразу же после ухода Палудана. – Что бы мы ни предприняли, пушки – наш главный козырь.


Действующих фальконетов оказалось сто четырнадцать. Тридцать два списали из-за износа.

– Но Рук говорит – кое-какие можно еще починить.

– А что с ручными фальконетами?

– Тут никак не посчитаешь, – пожал плечами Консент. – Те, у кого они есть, отчитываться не желают. Боятся, мы их заберем.

Хекту захотелось выругаться, и в то же время его разбирал смех. Он прекрасно понимал ход солдатской мысли: своя-то жизнь намного дороже, чем паршивый план, который измыслил какой-то там штабной или генерал. А когда забираешься в темные закоулки, только ручной фальконет твою шкуру и спасет.

Когда Войско Праведных нагрянуло на «Мануфактуру Крулика и Снейгона», в дэвских описях значилось более двух сотен ручных фальконетов, а Руку и Прозеку в итоге досталось двадцать два.

Зато из больших пушек – многие пришлось доставать из потайных мест – ни одна не пропала, разве что та полудюжина, что оставили для Герис. Солдаты Хекта нашли сто пятьдесят две пушки, и многие из них в официальных описях Крулика и Снейгона не значились. Видимо, неучтенные орудия предназначались для дэвских кварталов в разных бротских епископальных городах. В битве в Сумрачных горах участвовало сто сорок шесть фальконетов.

– Соорудили для фальконетов какие-нибудь повозки? Приладили колеса?

Страшно трудно было перевозить и устанавливать орудия. Уже давно Рук и Прозек экспериментировали с разными вариантами, но в бою неизменно оказывалось, что эти варианты не подходят. Из-за отдачи ломались даже самые надежные телеги.

– Все готово, но сработано довольно грубо. Прозек хочет сделать такие повозки, чтоб и припасы со снаряжением возить, и под фальконет приспособить в случае чего.

– Ему именно за это и платят жалованье. Мне только надо, чтоб, оказавшись в городе, мы смогли быстро передвигаться.


Войско Праведных вместе с южанами-имперцами и небольшим отрядом, подтянувшимся с востока Монте-Сисмонды, двинулось на Брот. Патриаршие патрули наблюдали, но ничего не предпринимали. Хект приказал своим людям остановиться посреди полей, отлично просматриваемых с городских стен.

Чтобы успокоить пекущихся о своей чести южан, Пайпер передал командование в дневные часы, пока императрица не решит иначе, Манфреду Отто Альтоминдо, наследному принцу Аламеддина. Герцог Манфред был не самым высокопоставленным из южан, но его отец Манфред Людовико, дряхлый старик, прикованный к постели, властвовал лишь номинально.

Передав дневное командование, Хект на самом деле ничего не уступил: Безмятежный не станет вверять судьбу в руки господа и не выйдет биться за стены.

Оба Манфреда не получали никаких докладов и ничего не знали о том, как на самом деле обстоят дела. А меж тем советники убедили Безмятежного, что следует занять оборонительную позицию и ждать, пока не истечет обязательный срок службы у феодальных рекрутов южан.

Точно так же истекал срок службы и у патриарших рекрутов, но прихвостней Безмятежного заботила лишь собственная безопасность в самое ближайшее время.

Младший Манфред велел готовиться к битве. Южане расположились в центре, рассчитывая на обычную в такой ситуации кавалеристскую атаку. Презренное Войско Праведных стояло с флангов, прикрывая вспомогательные отряды легкой кавалерии. Хекту было и забавно, и страшно: эти самые вспомогательные кавалеристские отряды состояли из праман – жителей бывшего Кальзира.

Никакой битвы не последовало. Даже герольд не вышел. На закате Хект снова принял на себя командование, приказал разбить лагерь и выставить все амулеты против колдовства и Орудий. Манфред Отто удалился, проклиная бесхребетных бротских рыцарей.

Шпионы сообщали, что началась война в коллегии. На улицах подручные Безмятежного творили всяческие гнусности.

Только в дэвском квартале все было спокойно. Дэвы попрятались и все позапирали, готовясь к обычным во время городских беспорядков нападениям.

– Остались ли у нас хоть какие-нибудь доброжелатели в дэвском квартале? – спросил Хект у Консента.

– Это после того, что мы учинили у Крулика и Снейгона? Нет.

– Вполне объяснимо. Они же просто хотели разбогатеть. Как и все дэвы.

Консент мрачно посмотрел на него, он терпеть не мог таких обобщений.

– Тогда пусть готовятся. После нашей победы им несладко придется.

– Почему это? – удивился Консент.

– А ты вспомни эту логику: именно благодаря фальконетам мы одержали победу в кровопролитнейшей схватке в Сумрачных горах, а кто делает фальконеты? Дэвы.

– А то, что мы эти фальконеты у дэвов украли, никого не волнует. Вы правы, логика у них именно такая.

– Титус, может начаться прямо сегодня ночью. Пойду в свой шатер помолюсь. Меня не беспокоить. Напомни, пожалуйста, об этом господину Эрнесту.

Консент молча отправился выполнять свои обязанности.


Лила появилась как раз вовремя.

– Девочка моя, ты выглядишь усталой.

– Тружусь не покладая рук. Прадедушка Делари постоянно норовит взвалить на меня столько дел, сколько мне не переделать.

– Не позволяй садиться себе на шею, откажись, и все. Ты соблюдаешь осторожность?

– Еще как. Сейчас в городе смертельно опасно.

– Не забывай об этом. Не рискуй понапрасну. Мы атакуем сегодня ночью.

– Они вас ждут. Уже укрепили ворота.

Лила достала карту и рассказала про установленные ловушки.

– Дорогая моя, да ты будто на их совещаниях сидела.

– Неужели?

– Так они, выходит, знают о плане Арньены?

– Среди приближенных господина Саяга – шпион Бенедокто. У Бенедокто есть шпионы во всех кланах.

Ничего удивительного, как и у всех остальных. Некоторые такие шпионы служили сразу двум или трем кланам одновременно.

– Имена узнала?

– Вот здесь. – Лила вытащила клочок бумаги. – Но это не все – только те, о которых я подслушала.

Хект изучил список, но знакомых имен не увидел. Лила писала прекрасным четким почерком. Хект восхитился: долго же она над ним корпела.

– Лила, это просто чудесно. У тебя получается даже лучше, чем у Герис или старика.

– Нет, не лучше, просто я делаю все так, как хочешь ты, а они – так, как сами хотят.

– Твоя правда, – отозвался Хект, еще раз изучив карту. – Плохо. Столько ловушек…

– Я же говорила, у них там арбалетчики на крышах. Ты их врасплох не застанешь. За тобой будут следить все местные домовые и мелкие духи. Патриарх собрал всех на сто миль вокруг.

Хект смотрел и смотрел на карту. Вдохновение не снисходило.

– Как там Пелла?

– Снова дурака валяет, ноет постоянно. Вот бы старший из стариков его в темнице оставил! Пусть бы доходил. Если что, потом вернулись бы за ним.

– Сурово. А Вэли? Анна?

– Вэли трудится изо всех сил, чтобы научиться мне помогать. Анна постоянно плачет.

– Что? Почему?

– Думаю, такие уж у нее времена настали. Грустит, радуется, злится – не важно, все равно плачет. Лишь тогда унимается, когда на нее нападает праведный гнев и она грозится отправиться в Кройс и поколотить Безмятежного, чтоб до него дошло наконец.

– Понятно. Ну, наверное, неплохо. Итак, досточтимая дочь, как думаешь, что нам сегодня делать?

Лила широко улыбнулась:

– Ты ударишь там, где их нет, а я – там, где они есть.


С полуночи и почти до двух в вечном городе через каждые пять минут гремели взрывы. Происходили они с виду бессистемно и в разных местах, хотя каждый такой взрыв наносил урон друзьям Безмятежного или защитникам Брота.

Иногда перерывы между взрывами затягивались. Тогда с какого-нибудь неохраняемого участка стены чья-то рука сбрасывала канаты.

Войску Праведных не удалось ударить неожиданно везде: несмотря на всю неразбериху, кое-кто из защитников действительно заботился об обороне города.

Солдаты, карабкавшиеся по сброшенным вниз канатам, тащили с собой наверх веревочные лестницы. Это были опытные вояки, они не единожды имели дело с малыми Орудиями Ночи, и, как и догадывались офицеры, каждый запасся ручным фальконетом. Взобравшись на стену, бойцы находили точку опоры и помогали влезть остальным, установить подъемные механизмы – их поднимали наверх по частям, – а потом затащить снаряды и легкие пушки. Укрепившись на стене, Праведные отбивались от толп малых Орудий.

Защитники атаковали, но их косили фальконеты. В конце концов атаки прекратились. После Сумрачных гор друзья Безмятежного фальконетов боялись.

В привратницкие забрасывали сосуды с огненным порошком, и караульные сдавались или бежали. На подготовленные патриаршими солдатами ловушки обрушился град картечи. Двое ворот оказались в руках Войска Праведных.

Полагая, что от южан не будет никакого толку и лишь поднимется неразбериха, Хект отправил людей Манфреда бесчинствовать в город.

– Вот и взяли вечный город, который якобы взять невозможно, – пробурчал Хаган Брокк.

– Взяли-то взяли, вопрос в том, что дальше, – отозвался Ривадемар Вирконделет. – Они знают, что мы пробились, и соберут для обороны всех, кого смогут.

Неподалеку громыхали фальконеты. Стреляли сверху – по крышам. Камни отскакивали от черепицы, та, ломаясь, с грохотом сыпалась на землю, и, судя по крикам, с ней вместе сыпались сидевшие в засаде солдаты и шпионы.

Все южане тем временем прошли через ворота и на глазах у Хекта разбредались по улицам.

– Интересно, многие ли из них уцелеют?

– Будут держаться вместе и делать, что вы им велели, может, и многие, – сказал Брокк и закашлялся – он плохо переносил дым от огненного порошка. – Но готов биться об заклад, про дисциплину они тут же забудут, разойдутся кто куда, начнут мародерствовать, и их поубивают по одному.

Южанам велели промчаться по Броту, убивая все живое: стоит посеять страх – и улицы сами опустеют. Тогда захватчики отправятся на север, к Кройсу, где засел Безмятежный. Он, несомненно, гневается, но, видимо, сохранил кристальную ясность рассудка и надеется извлечь максимум из сложившейся ситуации, вынуждая врага нападать.

– У нас есть шанс добиться своего? – спросил Вирконделет.

– Есть, ведь теперь мы внутри. В предстоящих стычках очень пригодятся фальконеты.

– Из них удобно обстреливать улицы, – согласился Брокк. – Но Безмятежный окопался в Кройсе – может там сидеть себе, пока Горт не придет на выручку.

– Но и там он не в безопасности, – возразил Вирконделет. – Командир же знает, как туда пройти под рекой.

– Знаю, – кивнул Хект. – Но и Безмятежный знает, что я знаю. Он же мне сам тот путь и показал. Наверняка приготовил внизу какую-нибудь пакость.

Взрывы стихли. Хект решил, что Лила, видимо, больше не может воровать огненный порошок у Прозека, а может, просто устала.


Какое-то время после захвата двух ворот казалось, что защитников Брота не стоит принимать в расчет. Сопротивления они почти не оказывали.

Все изменилось с восходом солнца.

Неужели горожане боялись ночи больше Хектовых людей? Амулет Пайпера много раз давал о себе знать, но крупных чудовищ вроде бы не было.

Хотя, когда рассвело и исчезли мелкие духи, Хект почувствовал нечто, чье присутствие раньше скрывали меньшие сущности.

Нечто скрывалось под катакомбами – огромная тварь засела как раз между Войском Праведных и Терагаем. Похоже на то самое кровожадное Орудие, которое неизменно возвращалось, сколько бы его ни выслеживали и ни истребляли. И нынешнее воплощение сильнее всех предыдущих.

С наступлением темноты точно жди беды – темное детище Бронта Донето даст о себе знать.

Пайпер Хект решил, что именно за этим Бронт Донето лазил в катакомбы, когда на него наткнулся Муньеро Делари.

Войско Праведных медленно продвигалось вперед, преодолевая упорное сопротивление. Пушки наносили врагу немалый урон. Временами непонятно было, в кого стрелять: враги Безмятежного по неосторожности мешались с патриаршими друзьями.

Начали возвращаться южане. Как и предполагал Хект, их бодрое шествие по улицам Брота обернулось катастрофой. Гордецов хорошенько проучили, и теперь уцелевшие прибивались к Праведным или искали своих.

Хект надеялся, что этот урок не прошел даром для тех, кто действительно сражался с противником лицом к лицу и вдыхал зловонное дыхание врага, обдавая его своим.

Ближе к вечеру Пайпер подумывал отступить к воротам и подождать эрцгерцога или адмирала. Его давешние расчеты подтверждались: Праведные наносили врагам страшный урон, но, даже с учетом вернувшихся южан и местных добровольцев, не хватало людей, чтобы этим воспользоваться.

От добровольцев проку было мало, на все поручения они плевать хотели и вообще о воинской дисциплине имели смутное представление.

Пришлось задействовать кучу народу, чтобы не прерывалась связь между передовой и воротами, ведь расстояние между ними постоянно росло.

Сообщили, что Безмятежный приказал Пинкусу Горту бросать игры с эрцгерцогом и со всех ног спешить в Брот, невзирая ни на какие потери.

Днем стали появляться противники Безмятежного из коллегии – выходили из домов, которыми владели имперские посланники в Фиральдии. Сторонники же Безмятежного завладели дворцом Чиаро.

Хект приуныл. Плохо, все это может обернуться настоящим бедствием. Если Безмятежный доберется до Модели… Только бы Герис была права: она ведь считала, что патриарху о Модели ничего не известно. Иначе он точно победит.

Присутствие твари из катакомб ощущалось все острее. Войско Праведных подошло к ней совсем близко, а тварь набиралась сил. Она тоже ощущала присутствие Хекта. По его прикидкам, чудище было намного больше, чем кто-либо ожидал, к тому же оно стремительно росло.

Видимо, так оно и было, если старики правы и тварь питается ненавистью и страхом или пожирает меньшие Орудия. Патриарх ведь притащил в город целое скопище мелких духов.

К вечеру еще больше местных решилось выступить против Безмятежного или, скорее, против клана Бенедокто. Людям из остальных четырех кланов сильно от них досталось.

Титус ворчал, что от примкнувших жителей Брота больше неприятностей, чем пользы. Хект велел ему распределить их по одному в каждый отряд и поручить какое-нибудь дело – например, быть на подхвате у солдат.

Передовой отряд прошел мимо крепостей Бруглиони и Колоньи. Особняк Бруглиони лежал в руинах, оттуда несло смертью, повсюду вились мухи и сидели вороны. Дворец Колоньи уцелел, хотя другие, хуже защищенные здания, принадлежавшие этому клану, сильно пострадали.

Судя по всему, накануне в городе гремели сражения, но не было заметно никаких следов колдовства.

Солнце начало клониться к горизонту, и Хект задумался, как расправиться с засевшей в подземельях тварью? Ночью она непременно вылезет – не упустит такой возможности.

Тварь вышла из темнейших пределов Ночи и была смертельно опасной, но ее можно уничтожить. Особая картечь поможет. Вопрос только в том, как взять чудовище на мушку.

Хект направил передовой отряд так, чтобы пройти мимо особняка принципата Делари – в надежде застать старика и спросить у него совета. Однако на месте бывшего дворца лежали руины, хотя смертью там не пахло. Ни принципата, ни слуг. Люди, бежавшие из дворца Чиаро, утверждали, что Делари жив, вовсю досаждает патриарху и даже приготовил для него некий неприятный сюрприз.

Где же Лила? Лила уж точно знает, как поймать Делари.

Хект волновался за девочку. Она уже давно не появлялась.

Передовой отряд добрался до ипподрома. Его успели отстроить, и там даже проходил очередной сезон скачек – до той поры, пока смерть Джейма Касторигского все не изменила.

Под самим ипподромом размещались стойла, где держали лошадей, и разные укромные уголки, где ютились десятки людей – конюхи или служители. От ипподрома пахло конюшней и стряпней.

Хект как раз осматривал арену, когда к нему подошел Хаган Брокк:

– Командир, поздно уже, а мы так измотаны, что после темноты дальше двинуться не сможем. Придется разбить лагерь прямо тут. Можно следить за входом и…

– Вы правы. Я как раз все осматривал. Передайте остальным и займитесь. И отправьте гонцов – пусть наши люди либо стягиваются сюда, либо отступают обратно к воротам. Сегодня ночью никто не должен остаться на улицах после наступления темноты. Возможно, затевается крупная пакость.

– Создания Ночи?

После того как он воскрес из мертвых, все подчиненные Хекта твердо верили, что у него с Ночью какие-то особые взаимоотношения.

– Могучие создания Ночи. Необходимо каждый второй фальконет зарядить особой картечью против богов.

Чем ниже опускалось солнце, тем сильнее ныло запястье с амулетом – точно как в ту ночь, когда Герис взяла его с собой.

Поначалу казалось, что все горожане решили вдруг выйти на улицу и устроить тарарам: издалека доносились крики, звуки сражения. И рядом с ареной, и дальше что-то горело. С высокой внешней стены ипподрома хорошо просматривались окрестности, в том числе в направлении Кастеллы, Кройса и дворца Чиаро – именно там вот уже полтора тысячелетия располагалось сердце Брота. Вокруг Кройса и Чиаро двигались огоньки, Кастелла стояла темной.

Хект пригласил наверх своих офицеров, чтобы во время совещания наблюдать за истязаемым городом. Подчиненные явились, хоть и без особой радости. Кое-кто по непонятным причинам опоздал. Титус Консент сказал, что выслушивал отчеты местных, Клэй Седлако – что принимал пехотинцев из Аламеддина, которые с боем прорвались к ипподрому, после их прибытия стало ясно, что вернулась по крайней мере половина южан.

Хект уже отчаялся дождаться Хагана Брокка, но тот в конце концов все же пришел. И не один.

За ним следом увязалась императрица.

«Да что же творит эта женщина?» – подумал Хект, но от усталости у него уже не было сил как следует рассердиться, и он продолжал расспрашивать, кому что известно о новом ипподроме. Он решил все довести до конца, хотя появление Катрин сулило им неминуемую гибель или плен. Разве устоит Безмятежный перед таким соблазном? Можно ведь покончить с войной одним ударом!

Титус Консент поинтересовался, что именно Хект хочет знать о новом ипподроме.

– Старая арена рухнула, потому что обрушились катакомбы. Во время ремонта приняли меры, чтобы подобное больше не повторилось?

Ведь, если меры не приняли, чудище сможет подобраться к ним через подземелья.

Мнения разделились. Никто не знал наверняка. Хект вгляделся в императрицу и капитана Эфриана. Эфриан был очень бледен и казался едва живым от усталости. У Катрин вид был такой, словно она курила каф. Судя по запаху, так оно и было. Эфриан заметил, как Хект принюхивается.

– На самом деле помогает, – сказал он, а потом заснул.

Пайпер искренне ему позавидовал и рассказал подчиненным, что сегодня, видимо, предстоит схлестнуться с Ночью. Здесь и сейчас могла решиться судьба всей кампании. Появление императрицы он никак не прокомментировал. Если Войско Праведных доживет до завтра, они пробьются к Терагаю, отрежут Кройс и дворец Чиаро и спокойно дождутся эрцгерцога.

Хект старался говорить уверенно, словно война уже почти выиграна. Только бы ночь пережить.

Вокруг все притихло.

Амулет терзал Пайпера несказанно.

Катрин вяло улыбнулась непонятно кому.

С той стороны арены прогремел взрыв.

Повозка, нагруженная огненным порошком? Нет. Взрыв очень сильный, но грохнуло под землей: ни вспышки, ни дыма – просто приглушенный гром, и под ногами задрожало.

Все принялись задавать идиотские вопросы.

На другой стороне арены что-то заскрипело, потом загрохотало, а потом часть ипподрома величественно рухнула в облаке пыли.

– Приняли ли меры, чтобы подобное больше не повторилось? – повторил давешний Хектов вопрос Титус. – Видимо, нет.

– У нас там люди размещались и оружие, – забеспокоился Пайпер, подмечая, что на этот раз рухнула другая часть злосчастного строения. – Еще пару раз – и придется строить новый ипподром. Отправляйтесь туда и посмотрите, что следует сделать.

Дело явно взрывом не ограничилось. Подчиненные Хекта решили, что была попытка нападения.

Амулет задергался, но уже иначе.

– Погоди.

Хект решил, что это Катрин заговорила.

– Что, ваша светлость?

Но императрица невидящим взором смотрела в темноту, а капитан Эфриан крепко спал.

– Отец, я здесь.

– Лила?

– Здесь.

Девчонка укрылась в тени, такой крошечной, что там и булавку-то едва спрячешь.

– Девочка моя, я так за тебя волновался! Ты же просто взяла прошлой ночью и исчезла.

– Пришлось помогать прадедушке запечатывать Модель. Мне нужно было поспать, а потом я помогла ему устроить ловушку, которая только что сработала.

– Этот взрыв?

– Самая очевидная часть.

– Я гляжу, он взял себе за правило крушить бротский ипподром.

– Но все вышло просто превосходно. Для тебя. Чудище угодило в ловушку, и тебе не придется с ним сражаться.

– Не знаю, – протянул Хект, потирая левое запястье.

Судя по амулету, поблизости по-прежнему вовсю орудовала Ночь.

Снизу кто-то окрикнул, и Пайпер прокричал в ответ, что, мол, приглядывает за императрицей.

– Мне пора, – сказала Лила. – Нужно сегодня ночью помочь прадедушке. О чудище не волнуйся: в огненный порошок была заложена картечь с серебром. Его порвало на куски.

Девочка крутанулась на месте и исчезла.

Хект тоже развернулся и обнаружил, что Катрин внимательно на него смотрит совершенно трезвым и осмысленным взглядом.

– Кто это был, Предводитель?

– Моя дочь. Волшебница.


Когда в очередной раз рухнул ипподром, обе стороны объявили перемирие. Нужно было спасать находившихся под ареной лошадей и конюхов.

И снова долгая ночь и ни минуты покоя. Зато пострадавших оказалось, к счастью, на удивление мало.

Лила сказала, что взрыв устроил Муньеро Делари. Принципат снова уничтожил чудище из катакомб, и, возможно, на этот раз навсегда. Серьезные последствия не заставили себя долго ждать.

Утром на город опустилась тишина. Ходили всевозможные слухи. Война в коллегии приняла неожиданный оборот. Самые ярые сторонники Безмятежного бежали в Кройс, чтобы там вместе с патриархом ждать, пока их не спасет главнокомандующий.

Быть может, Безмятежному это и не по нраву, но Пинкус Горт не мог просто подставить эрцгерцогу спину: его солдат бы перебили, а ведь кому-то все-таки надо спасать патриарха.

В тот день Хекту мало попалось сторонников Безмятежного. Те же, кто попался, уже были в плену у представителей кланов – не Бенедокто. Сопротивления Праведным никто не оказывал.

Быть может, та тварь из подземелья была каким-нибудь возрожденным древним богом распри?

Хект препроводил императрицу и ее свиту в Пениталь, где вот уже несколько недель держал оборону посол ва Стил-Паттер. Осаждающие этой ночью наконец-то отступили от стен дворца.

Хект потер левое запястье. Этим утром амулет едва давал о себе знать.

У принципата Делари получилось! Все получилось!


Война шла своим чередом. Нужно было отрезать Кройс, нейтрализовать дворец Чиаро, захватить северные ворота, чтобы помешать главнокомандующему войти в город, ведь разношерстное патриаршее войско теперь превосходило размерами преграждавшие им путь имперские силы.

Хект устроил все так, чтобы те его солдаты, чьи родные жили в Броте, могли с наименьшим риском их проведать, а потом и сам отправился к одному из тайных входов в Кастелла-доллас-Понтеллас и попросил пустить его к семье.

Неразбериха то прекращалась, то начиналась снова. Серьезных беспорядков не было. Никто не отправился громить дэвский квартал. Услышав, что это приписывают именно ему, Хект торопливо подтвердил слухи.


Наконец-то Пайпер встретился с родными. Даже Муньеро Делари пришел. Несмотря на торжествующий вид, старик был совсем плох и сам это понимал.

– На этот раз, Пайпер, уже перебор. Пришлось защищать Модель, задирать Донето, разбираться с его чудищем, перетягивать на свою сторону членов коллегии… Непосильная работа для одного старика. А ведь Донето все еще на свободе и что-то замышляет.

– Прекратите волноваться. Вы ему помешали, теперь отдохните, оставьте это дело другим.

– Никого другого нет.

– Пелла, у меня для тебя поручение. Можешь взять Вэли, чтоб помогла.

– Какое, отец?

– Уложите этого старого недотепу в постель и ни на шаг от него не отходите, пока я вам не велю. Брот как-нибудь переживет без его вмешательства.

Вэли и Пелла окружили Делари. Тащить силком его не пришлось.

Принципату только и нужно было, чтобы кто-нибудь взял ответственность на себя: теперь он мог поддаться усталости.


– Ты что-то непривычно тихая, – сказал Хект Анне, когда они лежали в кровати.

Она охотно отвечала на его ласки, но молчала, что было на нее совсем не похоже.

– Не знаю, что со мной. Не могу со всем этим справиться – я имею в виду эмоции. Ничего не могу изменить, и это ужасно злит. Мы – те, кто мы есть, мир такой, как есть. Но вряд ли я была бы счастливее, стань он таким, каким мне хочется.

– Ты всегда умела не обращать внимания на эмоции. Даже лучше, чем я.

– Что теперь будешь делать?

– Еще ничего не кончено. Сюда идет Пинкус, а у него людей больше, чем у меня.

– И ты будешь с ним биться. Конечно же.

– Если смогу этого избежать, не буду. Только бы удалось выковырять Безмятежного…

– Ни слова больше. Просто побудь со мной, а это все будешь Титусу и остальным рассказывать.

– Как там Ноя и дети?

– Не знаю. С самого начала этой заварушки от них ни слуху ни духу. Хоф не принял бы под защиту Братства семейство дэвов.

– Титус отправился их искать. Завтра все узнаем.

Хект очень боялся, что вести будут дурные.

Дурные вести могли стоить ему талантов Консента.

Но думать об этом не хотелось. Вообще не хотелось ни о чем думать. И он позабыл обо всем в объятиях Анны.


В вечном городе воцарился относительный мир. Изредка тут и там еще происходили стычки, но обошлось без серьезного кровопролития. Хект был занят тем, что встречался со всеми желающими. Видимо, тем же самым был занят в Кройсе и Безмятежный.

Пришли хорошие новости. Титус нашел своих домочадцев целыми и невредимыми, да к тому же в первый раз увидел самого младшего сына. К тому же семья Нои наконец простила ее за то, что она вслед за мужем предала веру предков, и приняла дочь обратно.

Хект всегда сомневался в искренности Консентова обращения и потому сразу поверил, что и Ноя слукавила.

Не важно. Пайпер радовался за Титуса.

Среди прочих по душу Предводителя явился Аддам Хоф, командовавший в Кастелле. Его весьма интересовали планы имперцев на будущий священный поход.

– Ответ прост: если не случится катастрофы и хватит денег, двинемся следующим летом, – уверил его Хект.

Хоф усмехнулся:

– Поймайте этого шельмеца Донето и подвесьте за ноги. Пусть заплатит. У него уже небось полны сундуки взяток.

Дело обстояло несколько иначе. Некоторые принципаты отвернулись от Безмятежного именно потому, что он так и не расплатился с ними за голосование во время выборов.

– Возможно, сейчас у него не так хорошо с деньгами. С тех пор как Катрин сменила курс, из империи средства ему не поступают.

– Вытрясите из него все.

– Прекрасная мысль. Но проще сказать, чем сделать: он ведь окопался в Кройсе.

Где-то в отдалении прогремело с полдюжины фальконетов. Возможно, это орудия на берегу Терагая обстреливали Кройс. Хотя тут скорее речь шла о том, чтобы нагнать страху, серьезный ущерб такими снарядами не нанесешь.

– Существуют подземные ходы под рекой, – заметил Хоф.

– И Безмятежному об этом прекрасно известно.

– Думаете, там смертельная западня?

– Наверняка.

Хотя, может, и нет. Этим занимался принципат Делари, правда без особого успеха.

– Империя точно собирается устроить священный поход?

– Да.

– Хорошо. Хотя следующим летом, может, уже и поздно будет.

– Это почему?

– Пока мы здесь сражаемся друг с другом, Индала затеял объединить каифаты, чтобы самому потом устроить священный поход.

– Правда?

– Истинная правда. Вы удивлены?

– Неожиданный поворот. Ничего хорошего для нас это не сулит, но… Он рассчитывает победить Гордимера Льва и его ша-луг?

– У него нет другого выхода. Иначе он не выступил бы против Дринджера.

– Полагаю, что так.

В последние несколько лет Хект мало внимания уделял Гордимеру, Дринджеру и событиям на востоке. Неужто Лев совсем опустился?


Из Пениталя доставили приказ с подписью посла. Хекта на аудиенцию сопроводили Теренс Эрнест и десять наряженных в длинные кольчуги солдат (хотя Пайпер и сомневался, что им удалось бы предотвратить покушение).

Рана, нанесенная весной, все еще беспокоила его.

– Мой господин, я одного с вами роста и телосложения, – сказал по дороге Эрнест, – долго учился ходить как вы – будто черенок от лопаты проглотил. На улице я должен быть в вашей одежде. Тут все подуспокоилось, и у злодеев наверняка было время придумать коварный план.

– Теренс, я и сам не знаю – расцеловать вас или выбранить. Вы правы. Необходимо принять дополнительные меры предосторожности. На самом-то деле всем нам нужно, выходя на улицу, надевать кольчуги и шлемы.

– Да уж, – ехидно отозвался Эрнест.

Предводитель Войска Праведных единственный не надел шлем.

– Я сменю привычки, – пообещал Хект.


– Очень рад снова вас видеть, Предводитель, – тепло приветствовал Хекта имперский посол.

– Сказать по правде, десять дней назад я бы не поверил, что это возможно. Ваш отец превосходно себя проявил.

– Неужели? А ведь еще совсем недавно на тот свет собирался.

– Возможно, вы скоро его увидите – совсем другой человек. Итак, чем обязан?

– Она хочет вас видеть. Настроение у нее дурное – вы с ней не совещаетесь, с самой битвы в Сумрачных горах не приходили для доклада.

Хект не стал спорить. Все правда. Если бы так повели себя по отношению к нему Консент, Вирконделет или Седлако, он бы им показал, но…

Даже осознавая это, Пайпер все равно досадовал на недовольство своей повелительницы.

Посол проводил его в огромную тихую комнату, где ждала императрица, но сначала пришлось подождать – так она напоминала, кто здесь слуга, а кто хозяин.

Хекту еще не удалось свыкнуться с мыслью, что императрица всегда будет стоять у него за спиной, а не наблюдать со стороны, как делали патриархи, когда он был главнокомандующим.

Дверь открылась, и Хекта окутал аромат крепкого кофе. Он жадно потянул носом. Кофе – хороший знак.

С другой стороны… Слуг в комнате не было, телохранителей и придворных дам тоже. Хект вошел в комнату один, Баярд ва Стил-Паттер остался в коридоре.

Катрин Идж, одурманенная кафом или спиртным, становилась рабой своих желаний и неуверенности. Она была совершенно нагая и еще больше исхудала по сравнению с прошлым разом. Тело императрицы покрывали синяки. Неужели ее кто-то бьет?

– Какого?..

– Предводитель, вы знаете, что должны сделать.

Язык у Катрин заплетался. Точно пила! А сильный аромат кофе не мог заглушить запах кафа. Видимо, она и пила, и курила, доводя себя до нынешнего состояния. Значит, давно уже придумала план.

Катрин встала на четвереньки и опустила правую щеку на сложенные ладони.

– Ваша светлость… Вы недоедаете. И эти синяки. Неужели кто-то?.. – протянул Хект.

Он хотел отказаться, но, проведя год на имперской службе, слишком хорошо знал ее, себя и то, что им обоим было нужно.

– Не обращайте внимания. Синяки – дело моих рук. Хотела покарать плоть за низменные желания, но плоть моя оказалась сильнее меня. Иди сюда. Засади мне!

Хекта охватили ужас и отвращение, но одновременно и возбуждение. Эта женщина вела себя как похотливая кошка и совсем не представлялась соблазнительной, и все же…

Без сомнения, Катрин тоже чувствовала ужас и отвращение, но, понукаемая гнездившимся внутри ее самой злом, ничего не могла с собой поделать и желала его.

– Предводитель, условия точно те же, что и раньше.

Хект сказал себе, что должен остаться на службе, должен сохранить титул Предводителя Войска Праведных, когда в Святые Земли устремятся воины следующего священного похода.

С императрицей все было совсем иначе, чем с Анной Мозиллой, но неким извращенным образом она даже больше его заводила. Еще бы – сама императрица!

В некотором смысле в те несколько минут, когда по милости Хекта самая могущественная монархиня запада кричала и умоляла, он был ее повелителем.


Хект не хотел возвращаться в Кастеллу, его душило презрение к самому себе. Не хотелось смотреть в глаза родным, встречаться с Анной – сначала нужно как-то искупить грех или придумать разумное оправдание.

Из головы у него никак не шли синяки на теле Катрин. Наверное, мучается она сильнее, чем он. Через что прошла императрица, прежде чем все же поддалась похоти?

– Мой господин, – обратился к нему Теренс Эрнест, жаждавший получить указания.

– Да, господин Эрнест, приятной аудиенции не получилось. Давайте пройдемся вдоль реки и полюбуемся на чудеса вечного города.

Эрнест был в Броте впервые, и этот его визит едва ли можно было назвать паломничеством.

– Не опасно ли это?

– Вполне вероятно. Держитесь слева. Когда меня в последний раз пытались здесь прикончить, убийца скрывался там – среди памятников. Лучник.

Теренс слышал эту историю, хоть и не от своего хозяина. Эрнест знал вообще обо всех покушениях, включая даже те, о которых не докладывали и самому Хекту.

– Что же случилось? – поинтересовался глава телохранителей. – Можете рассказать? Вы встретились с императрицей? Ее стража говорит – она совсем спятила.

– Встретился. Выслушал гневную отповедь. Ей не нравится, как я обхожусь с захваченным городом, – слишком уж мягко, на ее взгляд.

Пайпер остановился и посмотрел на Кройс, тот возвышался на каменном острове посреди реки. Там, всего в какой-то четверти мили, засел Бронт Донето. Он тоже совсем спятил, но его никак не достанешь.

Завтра, несмотря на все усилия эрцгерцога, подойдет Пинкус Горт.

Новый поворот событий.

Хект заметил на острове следы взрывов. Лила?

Эта девчонка попадет в беду, если не проявит осторожность.

Он даже улыбнулся собственной глупости.

Позади раздались крики, а потом стук лошадиных копыт.

В этой части города все дороги были вымощены камнем, включая набережную Терагая. Древние жители Брота были людьми высокомерными и даже священную реку держали в узде.

Хект и его телохранители повернулись на звук и увидели, что прямо на них скачут всадники, а за ними бегут несколько человек. Первый всадник пустил коня галопом. Безумец – здесь же везде неровная каменная мостовая!

Всадник этот не был мужчиной. Да это же Катрин Идж в своих болтающихся доспехах на всем скаку несется прямо на Предводителя Войска Праведных!

У Хекта сердце оборвалось. Она же все погубит. Какого рожна? Неужели окончательно спятила?

Эрнест попытался оттащить Хекта под прикрытие памятников.

Но поздно, слишком поздно. Визгливым голосом выкрикивая какую-то бессмыслицу, Катрин их настигла. Ее конь едва не затоптал Хекта и Эрнеста, но они увернулись и рухнули на мостовую, в кровь разодрав ладони.

Мимо пронесся капитан Эфриан с перекошенным от отчаяния лицом. Он хотел ухватить коня Катрин за поводья, пока она разворачивала животное для новой атаки.

Каменная мостовая совсем не годилась для железных подков.

Эфриан столкнулся с Катрин, а всадник, ехавший позади, столкнулся с Эфрианом.

От удара Катрин и Эфриан вылетели с набережной. С воплями капитан, императрица и их кони, кувыркаясь, съехали по наклонному, облицованному камнем откосу прямо в реку.

Хект бросился за ними, промедлив лишь мгновение, чтобы скинуть кольчугу и оружие. Теренс Эрнест бросился следом за ним.

Хект не думал, что делает, хотя холодная вода немного его отрезвила. Он видел, как неподалеку барахтается Эфриан: капитан был неважным пловцом, но успел вылезти из стремян. Пайпер бросился за Катрин. Императрица ушла под воду, пытаясь выпутаться из упряжи. Он высвободил ее. Коня снесло ниже по течению, сперва он кричал, но потом немного опомнился и направился к более пологому северному берегу.

Теренс Эрнест пытался помочь с Катрин. Плавал он хорошо.

Капитан Эфриан доплыл до уходящей вверх каменной стенки, но никак не мог найти, за что уцепиться. Он старался держаться ближе к берегу, пока слабое течение не отнесет его в более удобное для подъема место.

На Эфриана не обратили внимания, хотя наверху собралась уже целая толпа.

Хект оказался совсем не таким хорошим пловцом, как ему самому казалось. И Теренс Эрнест тоже. Они доплыли до каменной стенки и столкнулись с тем же затруднением, что и Эфриан, – уцепиться толком было не за что.

Наверху вопили, мол, держитесь, веревки уже несут.

Эрнест сорвался, и вслед за Эфрианом его начало сносить по течению. Хект не мог ему помочь – ведь приходилось держать императрицу.

Из глаз текли слезы. Окровавленными пальцами Пайпер впился в щель между каменными глыбами, второй рукой удерживая голову Катрин над водой.

Сознание его покинуло.


Пайпер Хект, Предводитель Войска Праведных, очнулся в незнакомой постели. Головная боль и тошнота говорили о том, что ему уже давно скармливали успокоительное; левая рука с забинтованными пальцами ныла. Из-за спекшейся корки не удавалось толком открыть глаза. Пайпер хотел было подняться.

– Очнулся! – прокричал кто-то голосом Вэли.

Судя по звукам, к его постели тут же подбежало несколько человек, а спустя минуту еще несколько. Голова по-прежнему гудела. Хект что-то бормотал, но сам не разбирал слов.

Кто-то приподнял его голову, в рот полилась чудесная холодная вода, веки промакнули влажной тканью.

– Успокойся, Пайпер. Тебе снова удалось перехитрить смерть, – сказала Анна.

Кто-то надавил рукой на грудь, силой заставив его лечь обратно.

Пайпер и сам бы хотел успокоиться – так было бы гораздо приятнее. Случилось что-то ужасное, раз он оказался в таком положении.

Зажгли светильники. Стало чуть лучше видно.

Вокруг столпились родные: Пелла, девочки, Анна, Герис и оба старика. Что они все тут делают?

Он никак не мог вспомнить. Ему хотелось засыпать их вопросами, но он знал, что разумнее поберечь силы, – сами расскажут все, что нужно.

Аромат свежезаваренного кофе обрушился словно удар и всколыхнул воспоминания.

Анна и Пелла приподняли Хекта и устроили его на подушках, а Герис вложила ему в правую руку маленькую чашку с кофе.

– Напугал же ты нас, братик.

– Да?

– Никак не хотел ее отпустить.

– Она утонула, – пояснила Анна. – Еще до того, как ты ее выпутал из упряжи. Уцелели только ты да ее конь.

Хект чуть не заплакал. Безумие какое-то! Он не стал рассказывать им о матери Катрин, они не знают об этой истории и не поймут.

Эрнест тоже погиб? Это же совершенно несправедливо!

– Пайпер, не время тут разлеживаться и жалеть самого себя, – послышался откуда-то голос Девятого Неизвестного. – Пинкус Горт под стенами.

– Неужели?

– Не так буквально, но уже завтра, возможно, постучит в ворота. Нужно лишить его стимула сражаться.

– Простите, но что вы с Герис тут делаете?

– Пришли вытащить тебя, чтобы ты полюбовался на нашу работу, – сказала Герис.

– Пайпер, она прикончила бога! – выпалил Фебруарен. – Явилась по его душу и – бабах! Точно как того червя на берегу Дешара, только на этот раз была не личинка, а настоящее древнее Орудие Ночи из великих.

– Я-то вам зачем?

– Объясним потом, Пайпер, – отрезала Герис. – Прапра, кончай трепаться. Не угостить ли нам Безмятежного двойной порцией Остареги Злокозненного?

– Я не против.

И, больше не проронив ни слова, волшебник с праправнучкой развернулись и исчезли.

К их возвращению Хект уже успел встать и одеться, хотя голова по-прежнему кружилась. Анна как раз меняла ему повязки.

– Все не так плохо. Когда тебя принесли, я боялась худшего, – сказала она. – Через пару недель будешь здоровее прежнего.

Внезапно в комнате материализовался бегущий Фебруарен. Волосы у него дымились. Если б старик не наткнулся на стену, точно бы упал. Следом появилась Герис. Она сложилась пополам и задыхалась. Будь перед ним мужчина, Хект бы решил, что ему метко заехали в пах.

Чуть отдышавшись, Девятый Неизвестный оперся рукой о стол и сказал:

– Думаю, получилось.

– Ага, – со смехом согласилась Герис, но тут же упала. – Видели бы вы остальных.

– Что стряслось? – спросил Хект.

– Нам не удалось застать их врасплох. У Донето есть весьма сообразительные друзья.

Анна закончила перебинтовывать Хектовы пальцы и раздобыла для Фебруарена стул.

– Но мы их чуток проучили, – сказал старик, осторожно усаживаясь. – Теперь можешь отправляться в подземный ход. Если только они его не затопят. Это всегда можно сделать.

Хект принялся было их расспрашивать, но дельного ответа так и не получил.

– При первой же возможности, – наконец сказал он, – нужно передать новости принцессе Элспет, чтобы она была готова, когда обо всем узнают в Альтен-Вайнберге.

Герис и Фебруарен застонали и злобно на него уставились.

– Я передам, – вызвалась Лила.

– Нет, ты и так уже слишком рисковала, – отрезал Хект.

– Сделаю-сделаю, – проворчал Девятый Неизвестный. – Утром. Мне понадобятся какие-нибудь вещицы – твои и императрицы, – чтобы мне поверили.

– Я передам с вами письмо. Этого будет достаточно. Она узнает мой почерк.

## 43. Альтен-Вайнберг, дурные вести

Коротышка в грязном коричневом плаще вышел из темного угла прямо в опочивальне наследной принцессы. Та как раз только-только встала. Фрейлины с визгом разбежались.

– Вы!

– Я. Новости принес. Слушайте внимательно, это очень важно. Я успею только один раз рассказать, потом прибежит стража.

Волшебник рассказал Элспет, что случилось с Катрин, и вручил ей письмо от Пайпера Хекта, который теперь стал ее личным Предводителем ее личного Войска Праведных, а потом исчез. Через мгновение в опочивальню ворвался Альгрес Дриер.

– Капитан, он исчез.

– Кто?

– Волшебник. Тот самый, который утащил Ферриса Ренфрау. Принес послание. Выставите всех отсюда и заприте дверь, а сами останьтесь.

Когда комната опустела, принцесса сказала Дриеру:

– Катрин мертва. Упала в Терагай и утонула. Тому имеется двадцать свидетелей, половина – ее собственные телохранители. Наверняка это далеко не все. Волшебник передал письмо от Предводителя Войска Праведных, но я еще не успела его прочитать. Прямо сейчас я желаю, чтобы вы немедля начали готовиться к тому, что произойдет, когда вести дойдут сюда.

– Вы верите этому волшебнику?

– Верю.

Элспет крепко прижимала к себе письмо от Предводителя и мысленно умоляла Дриера уйти, чтобы поскорее его прочитать.

– Тогда вы правы, и лучше заняться приготовлениями. И нужно держать язык за зубами, вскоре появятся шпионы.

– Да.

Элспет едва дождалась ухода капитана и торопливо развернула письмо, пальцы не слушались. Спустя мгновение принцесса уже шипела на своих фрейлин, как рассерженная кошка: пусть все убираются и оставят ее одну. Ей нужно узнать, о чем написал Предводитель.

## 44. Небесная Крепость, план Герис

Бротская кампания развивалась не особенно интересно. Сначала пришли вести о Пинкусе Горте: он явился под стены города и уже готовился штурмовать ворота, отбиваясь при этом от эрцгерцога, но вдруг по неким необъяснимым причинам распустил рекрутов по домам, а своим людям велел отступить. Оружия Пинкус не сложил, но заявил, что сражаться не будет, если только на него не нападут.

Меж тем Войско Праведных захватило Кройс. Они вошли в историю – ведь за двенадцать сотен лет эту крепость еще никому не удавалось взять; но ничего ценного не нашли.

– Их нет! – сокрушался Вирконделет. – Обшарили каждый уголок, но их там нет.

Кое-кто все же в Кройсе остался – слуги, которые занимались хозяйством (их предки вот уже долгие века жили в замке). Они-то и сообщили, что Безмятежный и его приспешники улизнули ночью на трех лодках и сели на корабль, ждавший ниже по течению. Куда этот корабль направился, слуги не знали.

Хект тихонько выругался. Лодки Донето проплыли прямо мимо Кастеллы, и часовые Братства наверняка их видели и не обратили внимания. Никто не обращал внимания на снующие по Терагаю суда.


Герис и Девятый Неизвестный о чем-то поспорили, но о чем – так и не объяснили. Насколько понял Хект, старик хотел найти и потопить корабль, а Герис – претворить в жизнь свой план в обители мифов и демонов.

– Пайпер, мне нужны все те яйца, которые ты собрал, убивая Орудия, – заявила она.

– Зачем?

– У каждого Орудия две души. Одну они берут с собой в наш мир, а вторую оставляют в Ночи. Эти яйца – их души в нашем мире. Если такое яйцо и скрытую в Ночи душу объединить, вся твоя работа пойдет насмарку.

– А та тварь в катакомбах?

Яйцо ведь так и не нашли.

– Прапра считает, что оно все еще там – под завалами.

– Не знаю, Герис, сумею ли тебе помочь. Я сам эти яйца не хранил. Их собирали Рук с Прозеком – запечатывали в железных ларцах, а вот куда потом девали, не знаю.

– Выясни. А я устрою так, чтобы их перевезли в нужное место.

– Что ты собираешься с ними сделать?

– Избавлюсь от них.

Но сначала Герис необходимо было доставить яйца в Небесную Крепость. Перенести их туда сама она не могла – во время путешествия сквозь Ночь плененные души могли ускользнуть.

Хект мало что понял, но, раз Герис и Девятый Неизвестный знают, что делают, ему знать и необязательно.


Несколько часов Хект просидел с Пинкусом Гортом, выслушивая его жалобы и наблюдая, как друг напивается.

– Пайп, я вылетел со службы. Рад, конечно, что мы с тобой не столкнулись лбами, но вот дерьмо-то какое – я без работы!

– Это ненадолго. Им понадобится опытный человек, чтобы управлять городским полком.

В Брот уже вошли силы эрцгерцога, чтобы поддерживать порядок, а Праведные выступили в Альтен-Вайнберг. Во главе войска везли гроб с телом Катрин. Хект нагонит их потом.


Хект наведался в поместье Бруглиони. При виде того разгрома, который, несмотря на все его усилия, учинили там войска, он содрогнулся.

– Пайпер Хект по-прежнему преследует клан Бруглиони, словно проклятие, – сказал он Палудану Бруглиони и Джервесу Салюде. – Джервес, мне не удалось уговорить на это принципата Делари, так что я вас назначил добровольцем в Кройс. Кто-то должен там командовать, пока все не утрясется.

– Вы сделали из меня патриарха?

Палудан расхохотался. Салюда не отличался богобоязненностью и в коллегию-то попал только потому, что у Бруглиони не нашлось более подходящей кандидатуры.

– Временно, чтобы кто-то держал все в узде. Я спешу. Нам нужно и Альтен-Вайнберг удержать в узде.

– Но…

– Джервес, вы уже назначены.

Хект не стал спорить и тут же ушел.


Все идет без проволочек, когда богатые и могущественные люди напуганы. Уже через тридцать часов Предводитель Войска Праведных и эрцгерцог Хиландельский вместе провозгласили Баярда ва Стил-Паттера имперским наместником в Броте. Пинкус Горт возглавил городской полк, который должен был пополниться разбредшимися рекрутами из патриаршего войска. А ошарашенный Джервес Салюда перебрался в Кройс.

Принципаты немало натерпелись, и, чтобы гарантировать нынешнюю честность, были предприняты суровые меры. Хект решил, что Салюда, вполне возможно, и победит на выборах. Если выборы вообще состоятся и временные церковные власти решатся лишить Безмятежного титула – такого ведь раньше не бывало. Обычно дурным или неугодным патриархам просто помогали побыстрее отправиться на тот свет, но нынешний неугодный патриарх куда-то запропал. Вполне возможно, когда страх чуть поутихнет, начнут всплывать его присные.

– Надеюсь, что всплывать они начнут в реке, – заметил Хект.

– Теперь-то ты можешь тут все бросить? – огрызнулась Герис. – Можешь ты, Пайпер Хект, наконец-то, так тебя и разэдак, отправиться с нами? Вечно на дедушку ворчишь, мол, он пытается лично за всем уследить, а сам ничуть не лучше. Давай уже! Вперед!

Хект покраснел. Герис права. И намеки ее, видимо, не лишены смысла. Чем старше он становится, тем меньше дел доверяет своим подчиненным. Плохо. Ведь совсем не за это Пайпер Хект заработал свою репутацию, не это позволило ему вознестись на нынешние высоты.

– Чья бы корова мычала, Герис, – ухмыльнулся Девятый Неизвестный.

Герис собрала всех. У нее был какой-то план, и помогали ей Лила и Девятый Неизвестный. Хекта поставили в середину, его крепко обняли Анна, Пелла и Вэли, а вокруг встали остальные трое – лицом в круг, руки друг у друга на плечах. Все притиснулись поплотнее.

Одиннадцатый Неизвестный наблюдал со стороны с благосклонной улыбкой.

Крепко зажатый в объятиях родных, Хект во время перемещения почти не почувствовал давешнего ужаса. Они оказались в странном сером месте. Амулет мигом запульсировал.

Почти все было бесцветным, за исключением аляповатого судна, которое качалось у причала неподалеку. Наверх Пайпер не поглядел.

Из стоявшего поблизости уютного дома вышли люди. У всех в руках огромные пивные кружки, все тепло приветствуют прибывших.

Хект узнал Ферриса Ренфрау и вознесшегося, а вот о приземистых, бородатых и до крайности волосатых коротышках, обряженных в кольчуги и шлемы и потрясающих острыми предметами, он слышал от сестры.

Безумие какое-то! Его же воспитали благочестивым праманином. Этого не может быть!

Вот тут-то Пайпер поднял глаза, увидел гору и, разинув рот, уставился на радужный мост и невероятно огромный замок.

К нему бочком подошла Герис и шепотом спросила:

– Ну как на этот раз? Лучше?

– Намного. Но это все потому, что ты меня поставила в середину. Пелла, стоять! Не смей даже думать о том, чтобы куда-нибудь…

Пелла присмотрелся к гномам и втиснулся обратно между Лилой и Вэли.

– Я его помню, – сказала Вэли, указывая на Ренфрау. – Он был в «Рыцаре жезлов».

Анна от изумления лишилась дара речи. Хект взял ее руку и крепко сжал, опасаясь, что женщина упадет в обморок или бросится бежать.

Герис всех представила: Феррис Ренфрау, создание из мифа, известное также как Отродье; Асгриммур Гриммсон, когда-то свирепый андорежский пират Свавар, а ныне одержимый и вознесшийся; Кор-бен Ярнейн Гьорсон, тоже создание из мифа, более известное как Корбан Железноглазый, наследный принц элен-коферов; позади Железноглазого – его отец Гьор и сын Медяк, а еще вот этот гном и вон тот гном (Герис тщательно вызубрила все их имена, к вящему изумлению элен-коферов).

– И Филлиас Пескадора, которая представляет морской народ, – внезапно дрогнувшим голосом объявила помрачневшая Герис.

Мора явилась неожиданно и притом в самом своем соблазнительном обличье, по причалу за ней тянулся мокрый след.

Анна изо всех сил стиснула ладонь Хекта, хорошо хоть не раненую руку.

Пелла уставился на мору с вожделением, а его сестры с первого взгляда возненавидели обнаженную морскую деву за ослепительную красоту.

А Филлиас и бровью не повела.

– Нужно заняться планом, – сказала Герис. – У многих из нас остались важные дела в срединном мире. Железноглазый, Асгриммур, побеседуйте с моим братом, пока я переговорю с Ренфрау.

Хекту страшно захотелось стукнуть сестру: она же специально вслух сказала, кто он такой!

Девятый Неизвестный отвел вознесшегося и Корбана Железноглазого в сторонку. По всему было видно, что они старые приятели. Хект почувствовал себя лишним. Он хоть и понимал, что так вышло не нарочно, но не привык быть на вторых ролях.

Герис хотела, чтобы брат стал свидетелем ее хитроумной затеи.

Хект решил, что он не против. Герис, как и Лиле, нужно, чтобы ее признали, чтобы позволили ей блеснуть. И она это заслужила.

Ему подумалось, что блеснуть тут захочется и еще кое-кому.

Но он ошибся: с Герис считались даже древние, именно на ней тут все и держалось, ее считали настоящей Убийцей Богов, несравненным героем, а Пайпер Хект – так, сбоку припека.


Герис настояла, что на гору должны лезть все.

– Но если Ветроходец уже сгинул, зачем стараться? – недоумевал Хект. – Почему бы просто не оставить их гнить в своем чистилище?

Неужели Герис покраснела? Щеки ее вроде бы покрылись румянцем.

– Думаю, нам удастся добиться кое-чего, если я доведу свой план до конца.

– И чего же? – спросил Пайпер, тщетно стараясь скрыть недоверие.

– Пайпер… Если все получится, я затолкаю в карманную вселенную Асгриммура те яйца с божественными душами, освобожу его от преследующих сущностей и, быть может, сумею привлечь на нашу сторону могущественные Орудия Ночи.

– Э-э-э… Что?

– Быть может, получится заставить кое-кого из Старейших нам помогать в обмен на свободу.

Герис рассказала Пайперу о пленных богах и описала каждого в подробностях – о них ей поведали гномы, знавшие богов лично. К Старейшим (всем, кроме двоих) элен-коферы любви не питали.

Хект хмыкнул и нахмурился. Замысел Герис казался ему слишком невероятным, хотя здорово было бы заполучить могучее Орудие, которое в случае чего сожрет богона и не подавится.

Анна стояла рядом и почти ничего не понимала. Пайпер и сам понимал едва-едва, да и то потому только, что Герис раньше многое ему рассказывала. Но все равно Хект чувствовал себя здесь лишь зрителем. А вот дети мигом освоились в Обители Богов, будто ее специально строили им для развлечения.

Сначала все обсуждали планы (правда, Хекту показалось, что они скорее пытаются друг друга перепить), потом ненадолго легли спать, и вот уже вся толпа направилась к горе. Элен-коферы прихватили запряженные козлами повозки. В поход отправились все до одного, хотя Анна и хотела сначала остаться. Даже древний старик Гьор не отставал. Он-то в Небесную Крепость последний раз заглядывал несколько тысячелетий назад.

– Приключения – это не для меня, – пожаловалась Анна Герис. – Особенно такие походы. Я всего-то и хотела, что жить себе спокойно. И жила спокойно, пока в одну прекрасную ночь на моем пороге не появился Пайпер Хект, назвавшийся Фрейном Дорао.

– И что же он сделал? – спросила Герис.

– Ничего, вел себя как подобает вежливому гостю, а потом ушел. А я не могла выкинуть его из головы. Самый смелый поступок в моей жизни – переезд в Брот, когда я нашла его и сделала своим любовником.

– Ты уже давно с нами знаешься и понимаешь, насколько мы увязли в этом бардаке, так что делать нечего – расслабься и получай удовольствие. Обещаю, я тебя верну в твою скучную старую жизнь еще до того, как сядет солнце, – сказала Герис, хотя в этом мире всегда царил полдень.

Хект слушал их разговор и мучился, проклиная себя за то, что позволил женщинам так влиять на свою жизнь.

Он еще не стряхнул с себя последствий болезненных желаний Катрин Идж, никак не мог избавиться от навязчивого чувства к Элспет Идж, не мог простить себя за то зло, которое причинил Анне Мозилле, хоть та ни о чем и не знала.

Его захлестнули воспоминания: школа неутомимых отроков, молодой Гордимер Лев, Грейд Дрокер и Редферн Бехтер. Все, скатился ниже некуда – превратился в глупого нытика, вечно недовольного собой!

– Пайпер, ты в порядке? – спросила Анна, беря его за здоровую руку.

– Нет, не в порядке. Познаю на собственной шкуре, что такое старость, – отозвался Хект и осекся: почти все присутствующие были старше его, а уж король Гьор – тот вообще на несколько тысяч лет.

Они подошли к радужному мосту, и элен-коферы, никого особенно не спрашивая, погрузили людей в свои повозки.

На глазах у Хекта Герис с гордым видом прошествовала по мосту впереди повозки, в которой ехали сам Пайпер, Анна и Девятый Неизвестный. Хект и понятия не имел, что происходит, – иначе бы он с ума сошел, глядя, как Лила и Вэли шагают вслед за Герис, а за ними, никем не замечаемый, идет вознесшийся.

Хект посмотрел вниз.

Лучше бы он закрыл глаза, как Анна и старик, – не пришлось бы сдерживать крик и зажимать рот, чтобы не расстаться с завтраком. Внизу белели кости гигантов, блестели острые как ножи скалы, зияла бездонная смертоносная пропасть.

Не пришлось бы смотреть, как его дочери идут по воздуху, не зная, что радужный мост всего-навсего выдумка и стоит оступиться – упадешь в ущелье глубиной в добрую тысячу футов.

Пелла, который ехал вместе с Феррисом Ренфрау, все понял еще перед мостом и прекрасно знал, что именно под ногами у тех, кто решился перейти пешком. Мальчишка, как и его спутник, не открывал глаз.

Когда Хект ступил на твердую землю, в душе его все еще звучал страшный зов пропасти.

– И ты позволила Лиле и Вэли идти по этому вот?! – взорвался он.

Герис махнула рукой в сторону девочек, которые уже подошли к воротам, болтая на ходу с парой гномов, – смертным девчонкам гномы были так же интересны, как и смертные девчонки гномам. Они собирались посмотреть на единственное в Небесной Крепости живое существо – болезненную яблоньку высотой им по пояс.

– Никогда, слышишь! Никогда больше не подвергай моих детей такому риску. Никогда!

Анна была с ним согласна, но из-за пережитого потрясения могла лишь кивнуть.

– Просто ты бесишься, потому что я не доверила тебе то, с чем без труда справились две сопливые девчонки, – усмехнулась Герис.

Это была неправда, но Герис искусно загнала его в ловушку. Начни Хект препираться – выставил бы себя в дурном свете.

– Никогда, Герис! Никогда!


Пайперу показалось, что прошло всего несколько минут, – и вот он уже входит вслед за сестрой в большой зал, разрисованный цветными фигурами.

– Всем стоять тут, – рявкнула Герис, – внутри зеленого круга, пока не скажу, что делать.

В зале уже ждали элен-коферы. Они осторожно огибали столы, фальконеты, огромные стеклянные бутыли и разные непонятные штуки. Герис с каждым из них о чем-то шепотом беседовала. Выслушав ее, гномы один за другим уходили.

– Пелла! – негромко, но многозначительно сказала Герис. – Стой на месте и не шевелись, никуда не ходи, ничего не трогай. Вон там под окном каменная скамья – сядь туда. Пайпер, Анна, остальные – тоже. И ничего не трогайте, пока я не разрешу. Иначе сами угробитесь и остальных угробите заодно.

Элен-коферы все подходили и подходили к Герис, выслушивали ее напутствие и уходили. Последними зал покинули Железноглазый и его родня. Перед уходом Корбан зажег фитили рядом с каждым фальконетом.

– Удачи, Герис!

Четверо элен-коферов втащили в комнату две повозки, заставленные полками. Повозки двигались совершенно бесшумно – они не катились, а парили над полом. На полках на устланных войлоком подносах лежали десятки божественных яиц – большие, маленькие, потрескавшиеся. Многие не отличишь на вид от кусочков янтаря. Хект никак не мог поверить, что он со своими людьми насобирал такое великое множество.

– Пайпер, делай то же, что и Пелла, – сядь. Анна, придержи-ка его.

Герис повернулась к гномам и показала им, на какие столы поставить повозки с яйцами, а потом поманила Фебруарена, Ренфрау и вознесшегося и о чем-то с ними зашепталась. Подносы с яйцами сняли со столов и поставили так, чтобы не закрывать линию огня.

– Придется тесниться. Не знала, что этих проклятых яиц столько наберется.

Хект уселся, Анна взяла его за руку и не отпускала. Пайпер разглядывал диковинные цветные значки, слушал Пелловы жалобы и восхищался Анной.

Самое замечательное в Анне Мозилле – ее большие карие глаза, удивительно теплые. В тот момент эти глаза были больше, чем когда-либо. Анна трепетала и дрожала от ужаса.

– Лила, Вэли, идите сюда.

Герис поручила каждой девочке по дальнему фальконету – один справа, другой слева – и подробно объяснила, как и когда стрелять.

– Не медлите, как настанет момент. Если будет зазор, у вас не более двух секунд.

Потом она подошла к каменной скамье.

– Пайпер, вы с Анной возьмите на себя два фальконета в центре. Анна, ты как?

– Все хорошо, просто немного ошарашена, – едва слышным шепотом отозвалась Анна. – Я сумею. Только объясни, что и когда делать.

– А ты, Пайпер?

– Справлюсь, – отозвался Хект, хотя ему и не нравилось быть простым солдатом.

– Прекрасно. Тогда Асгриммур поможет мне с переднего края.

– А я? – с кислым видом осведомился Пелла.

– Я тебе скажу, что делать. А пока сиди молча и ничего не трогай.

– А что будет, если придется стрелять? – быстро спросил Хект, желая предотвратить перепалку. – Ты же особой картечью зарядила? Тут стены каменные, и потолок с полом тоже. Сестренка, может срикошетить.

– Все учтено, братишка. Каждое орудие направлено на одну из этих посеребренных бутылей, а стены позади покрыты десятидюймовым слоем мягкой глины и штукатурки.

Герис вернулась к Вэли.

– Почему она со мной так? – сердито выпалил Пелла.

– Потому что ты так себя ведешь. Нет уж, послушай-ка! Она такое тут сейчас творит, что будущее может измениться во всех трех мирах. Мы погибнуть можем. А тебя только собственная персона и заботит, мол, не дают тебе делать то, что хочется. Хотя чего тебе хочется – и сам не знаешь.

Пелла не особенно проникся.

– Послушай, она судит по тому, что видит и слышит. Ты как-нибудь показал ей, что тебе можно доверять? Что на тебя можно положиться в отчаянный момент?

– Вот дерьмо!

Хект открыл было рот, чтобы выбранить сына, но тут понял, что мальчишка не к нему обращался.

На том конце комнаты Герис только что резанула по левому запястью Ферриса Ренфрау и теперь собирала его кровь. Рядом стоял Кловен Фебруарен с повязкой наготове. Когда в кувшин из посеребренного стекла набралось достаточно алой жидкости, Герис кивнула Фебруарену, и тот мигом перевязал руку.

– Уже заживает, – кивнул Ренфрау.

– Пелла, твоя очередь, – сказала Герис. – Забирайся на окно и следи оттуда за берегом. Как только золотая ладья изменится, скажешь мне.

Пелла с презрительными ухмылками и недовольными ужимками вскарабкался к окну и выглянул наружу.

– Пресвятой Аарон! – Мальчишка ввалился обратно, его колотило. – Отец, не… Я не могу.

Пелла казался одновременно пристыженным и страшно напуганным.

– Тогда ты следи, Пайпер, – велела Герис. – А ты, Пелла, будешь отвечать за фальконет рядом с Вэли. Это самая важная пушка. Струсишь и подведешь меня – нам всем конец. Но без веской причины не стреляй. Пайпер, лезь к окну.

Хект сделал что велено и тут же понял, отчего так перепугался Пелла. Внизу ждала глубокая-преглубокая пропасть, она звала и манила.

Живот скрутило так, будто Пайпер уже падал.

Герис занялась последними мелочами – отправила Девятого Неизвестного к фальконету рядом с Лилой, указала точное место Отродью и вознесшемуся.

– Теперь никто не двигается, кроме меня и Пайпера. Пайпер, сообщишь, а потом быстро к своему фальконету.

Герис поставила кувшин с кровью Ренфрау в точку, рассчитанную до доли дюйма, и сама тоже замерла, глядя на брата.

Вцепившись в каменную плиту, Хект лежал на животе и смотрел в уходящую вниз бездну. Он пытался побороть ужас. Ни одно живое существо не должно подвергаться подобному испытанию.

Гномы спешили вниз по горному серпантину – видимо, бежали бегом. Они становились все меньше и меньше, пока не превратились в крошечные точки. Точки устремились к золотой ладье, к ним присоединились точки, ждавшие на берегу. Элен-коферы взошли на борт.

Шли минуты. И вдруг – бах! – словно молотком ударили. Ладья и берег обесцветились. Проход в Андорежское море захлопнулся.

– Герис, все обесцветилось, – доложил Хект.

– Хорошо. Они ушли. Обитель заперта.

Значит, все элен-коферы удалились в свой мир и запечатали проходы за собой. Теперь, что бы здесь ни случилось, Старейшие не смогут сбежать к гномам или в срединный мир.

– Все готовы? – спросила Герис. – Девочки? Пайпер? Анна? Пелла? Прапра? Тогда начнем.

И она взялась за кувшин с божественной кровью.