# Убить зверя

Вера Андреевна Чиркова

Аннотация: Повесть: Фантастика, Фэнтези. Книга первая из серии Агент. Два авантюриста на маленьком вертолете отправляются на поиск знаменитых самоцветов, и… попадают к странным аборигенам, таинственным образом связанным с неизвестной цивилизацией. Чем закончится их путешествие?!

____________________


– Штурвал! Штурвал держи! О, черт! Ну выравнивай, выравнивай же!

Да заткнись, ты наконец! Что я, без тебя не знаю, что делать?! Ох, проклятье, да куда же нас несет?!

– Кен! Взгляни быстрей, что там стучит?

– Дверь вырвало!

Вот пакость, только этого не хватало! Там же сложены все наши припасы!

– Кен! Что с припасами?!

Однако посмотреть, что с припасами, Кен не успел. Да он и вообще ничего больше не успел. Как и я сам. Потому что небо внезапно оказалось внизу, пустыня над головой, и снова небо над головой, и снова внизу. Потом все завертелось с сумасшедшей быстротой, в бессмысленном танце гигантского смерча. И внезапно оборвалось, сменившись диким грохотом ломающегося вертолета и взрывающихся приборов.

Открыв глаза, пару секунд не могу сфокусировать зрение, в голове все плывет и кружится. Затем, вспомнив, что произошло, начинаю осторожно выковыривать себя из-под обломков, попутно проверяя на целостность руки и ноги. Как ни странно, все на месте. Повезло!

Черт, а где же Кен?! Попытавшись крикнуть, понимаю, что рот забит песком и пылью. Пока отплевываюсь, прямо подо мной раздается тихий стон. Сдвинувшись в сторону, принимаюсь разгребать куски обшивки и стекла, и вскоре обнаруживаю кресло Кена, намертво заклиненное сплющенной кабиной. И самого старателя, крепко пристегнутого к этому креслу.

– Оставь меня, уходи, сейчас взорвется! – не открывая глаз, стонет Кен.

– Сейчас, только шнурки поглажу, – сквозь зубы рычу я, доставая плазменный резак.

Я провез его контрабандой, и не расстаюсь с оружием даже ночью. Через несколько минут бешеной работы Кен вызволен из западни, и мы, торопясь, ползком выбираемся наружу.

Однако, вертолет не только не собирается взрываться, но даже и не горит, полузасыпанный песком и мусором, который смерч притащил с побережья.

А вот где осталось само побережье, сказать трудно. Солнце, еще тусклое от не осевшей пыли, стоит прямо над головой, и во все стороны вокруг нас, сколько можно разглядеть, только песок, песок и песок.


Песок везде. В волосах, в одежде, в обуви. А также в ушах и носу. Даже в последних глотках воды, выпитых из фляжки, скрипят вездесущие песчинки. Вначале мы рьяно боролись с песком, на каждом привале тщательно вытрясая одежду и обувь. Но уже на второй день позорно сдались. Легкий суховей, вздымавший с верхушек барханов песчаные фонтанчики, исправно заправлял только что вытрясенную одежду новыми порциями песка. К тому же, как оказалось, песок вовсе не главная наша проблема. Выяснилось, что здесь не работают компасы, встроенные в наши мику, стилизованные под местные наручные часы. Стрелка, обязанная показывать магнитный полюс, в течение дня может смотреть в нескольких различных направлениях.

– Это залежи магнитных руд! – С умным видом изрек Кен, впервые увидав, как стрелка плавно разворачивается в сторону, противоположную той, что показывала минуту назад.

Мне было глубоко плевать, чего тут залежи, в этот момент я впервые почувствовал, как холодок безысходности ощутимо скользнул по потной спине. А на другой день это ощущение повторилось. В тот самый миг, когда мы увидали на верхушке соседнего бархана рыжего крокодила. Кен, доказывавший мне в это время, что мы идем в правильном направлении, охнул и озадаченно сунул пятерню в пыльные лохмы. Всем на побережье было доподлинно известно, что песчаные вараны остались только в глубине пустыни. И не потому, что им не подходил климат гор, отделяющих пустыню от побережья, а потому, что кожа этих ловких хищников все время росла в цене.

– Сколько стоит сейчас в Гредале шкура варана? – шаря по карманам в поисках болтов, прошептал Кен.

– Ты с ума сошел? Мы не знаем, сколько нам еще идти, а ты собираешься еще и шкуру тащить?! – возмутился я.

Однако, взглянув в горящие охотничьим азартом глаза Кена, ясно понял, остановить его сможет только что-нибудь значительно повесомее голоса разума. И этим чем-нибудь в данном случае могу быть только я. А мне, как назло, в этот момент не пришло в голову ничего умнее, кроме как зачерпнуть горсть песка и швырнуть в сторону варана.

– Кыш!

Варан мгновенно развернул в сторону нашего бархана крокодилью голову и мне показалось, как в его маленьких глазках что-то мелькнуло. Вроде искорки интереса. А в следующий момент ящер уже быстро скользил к нам по песку.

– Ну что ж ты наделал! – взвыл Кен, опуская от досады взведенный арбалет.

И тут же поднял его вновь, обнаружив варана в десятке метров от себя. Болт свистнул и вскользь царапнул варана вдоль спины. Однако животное не обратило на прыснувшую яркой кровью царапину никакого внимания, неумолимо продолжая приближаться к геологу. Я сорвал с плеча свой арбалет, и, не целясь, выстрелил в хищника. Болт смачно врезался варану в бок, и на песок хлынул кровавый фонтанчик. Варан мгновенно развернулся в мою сторону и прибавил ходу. Я сообразил, что не успеваю выдернуть из-за пояса и включить свой резак, поэтому, моментально сгруппировавшись, в кувырке ушел в сторону. И сразу вскочил на ноги, торопясь достать оружие.

– Вот тебе, гад! – азартно орал Кен, выпуская вдогонку хищнику болт за болтом.

И надо сказать, довольно удачно, в результате этой атаки драгоценная кожа украсилась еще парой кровавых дыр.

Только варан этого как будто и не заметил. Он разинул огромную пасть и бросился на меня. Я успел выставить руку с контрабандным инструментом перед собой и нажать кнопку. Резак с противным шипением проехал прямо по верхней челюсти хищника, заставив того в недоумении мотнуть тяжелой головой. От этого толчка я едва устоял на ногах, чудом удержав резак в руках.

А варан, обезумев от жуткой боли, вновь прыгнул на меня, мотая наполовину отрубленной челюстью. И вновь зашипела, запекаясь от жара инструмента, кровь животного. На этот раз мне повезло меньше, острые резцы нижней челюсти успели полоснуть по правому колену. В штанах мгновенно образовалось несколько аккуратно прорезанных прорех, окрасившихся моей кровью. Запах этой крови замутил и без того убогое сознание твари, она рванулась ко мне, торопясь отведать так заманчиво пахнущего блюда.

Но теперь озверел и я. От резкой боли и от досады на собственную неловкость во мне словно проснулись неведомые дотоле способности. Как-то очень ловко выставив в сторону варана резак, я мгновенно провел им уверенный выпад в сторону песчаного крокодила и голова хищника рухнула на песок.

Отскочив в сторону, подальше от хлынувшей потоком темной крови, оглядываюсь на Кена. Странно, но друг вовсе не хлопает в восхищении моим подвигом ни ресницами, ни ладошками. Вместо этого, повернувшись ко мне спиной, он яростно пускает куда-то в соседний бархан один болт за другим.

– Кен, что там?! – заорал я, пытаясь взобраться по осыпающемуся склону поближе к другу.

Он прорычал что-то нечленораздельное, затем вдруг резко взмахнул руками и кубарем покатился по склону прямо на меня. Лишь в самый последний момент я сумел увернуться от летящего на меня в клубах песка Кена, но не устоял на ногах и покатился следом.

А когда, наконец, встал на ноги и обернулся назад, то увидал на вершине бархана двух разъяренных варанов, неистово рвущих бока третьему. Однако огромный рыжий крокодил, раненный Кеном, вместо того, чтобы убегать от острых клыков родичей, сам норовил вцепиться в них. Он крутился с неожиданной для его размеров скоростью, но силы явно были не равны. Вот один из нападавших выхватил из рваной раны увесистый ломоть мяса и за его зубами потянулись кровавые плети кишок.

Меня замутило от этого зрелища и я поспешно отвернулся. Как раз вовремя, чтобы обнаружить, что Кен, достав из-за пояса нож, кромсает убитого мной варана.

– Эй, Кен! – возмущенно рявкнул я на друга. – С какого перепугу ты решил, что торговцы в Гредале купят дырявую кожу?!

– А с какого перепугу ты решил, что я собираюсь ее продавать? – не переставая орудовать ножом, язвительно проворчал он.

Ну вот, теперь уж я и вовсе ничего не понимаю. Кен у нас парень сообразительный, и никогда не забудет напомнить, что мое дело таскать тяжести, однако, обычно я и сам понимаю мотивы его поступков. Но вот сейчас, глядя, как на песок падают отхваченные от окровавленной туши куски мяса, не могу даже приблизительно уразуметь, зачем это понадобилось Кену.

– Что застыл, помог бы лучше! – сдался наконец он, тщетно пытаясь отпилить ножом корявую лапу гигантского пресмыкающегося.

Да пожалуйста, только зачем?

Однако, не дождавшись ответа на свой безмолвный вопрос, со вздохом приступаю к делу. Через несколько минут варан распилен на сочащиеся кровью куски, и Кен деловито разбрасывает их вокруг себя по какому-то странному, только ему одному известному, принципу.

– Отходим! – оглянувшись назад, командует он и мы торопливо покидаем место схватки.

Как оказалось, очень своевременно. Парочка мерзких тварей, дожрав раненного собрата, вспомнила, что тут был кто-то еще и ринулась в нашу сторону. И, разумеется, наткнулась на останки убитого мной варана. Гады немедленно вцепились оба разом в ближайший кусок и нервно завозились, пытаясь единолично сожрать добычу. И только глядя на их злобное противоборство, я понял замысел Кена. Пока вараны воюют так за каждый кусок, мы, возможно, успеем уйти на недосягаемое расстояние. Обернувшись к другу, чтобы похвалить за удачную идею, обнаруживаю, что он уже почти скрылся за верхушкой соседнего бархана.

Черт, а что ж тогда я-то здесь стою?!


Пустыня, на поверку, оказалась самым гадостным из всех ландшафтов, когда-либо виденных мною. Мало того, что здесь начисто отсутствовало все то, что обязательно наличествует в любой другой местности, например, вода, растения, и естественные укрытия, так еще и присутствовали крайне неудобные эффекты. Если днем мы едва тащились, обливаясь от нестерпимой жары потом, по вязкому песку, то ночью никак не могли согреться, тесно прижимаясь друг к дружке в наспех выкопанной ямке.

Мы уже потеряли счет дням, проведенным в этом аду, и потеряли надежду на возвращение домой. И все же вставали каждое утро с холодного песка и упрямо плелись куда-то, боясь признаться даже самим себе, что если утром вдали мелькнут на горизонте верхушки Охранных гор, то у нас все равно не будет ни единого шанса до них добрести.

И пища и вода уже закончились, и даже кусок варана, который втайне от меня прихватил с места стычки Кен, подходил к концу. Хотя есть подсоленные и привяленные на солнце ломтики было невыносимо омерзительно, мы честно жевали их, надеясь, что таким способом даем своему организму необходимое питание.

Но сегодня на заре, подняв с песка тупо гудящую голову, я твердо решил, что ни за что не стану больше давиться этим отвратительным продуктом.

И вообще, никуда отсюда не пойду. Мне неплохо и в этой песчаной ямке, накрою голову рубашкой и буду отдыхать. Смотреть на небо, любоваться рассветами и закатами, звездами и редкими облачками.

Наслаждаться жизнью.

Наслаждаться столько, сколько влезет. Сколько придется.

– Арт, поверни голову влево, – тихий шепот Кена разрушил мои мечты.

Ну повернул, и что?! Ох, великий космос! Вот этих только и не хватало! Два рыжих чудовища, приподнявшись на коротких, кривых ножках, медленно поворачивали крокодильи головы, внимательно рассматривая близлежащую пустыню. И принесло же их в тот самый момент, когда я решил наконец-то от всего отдохнуть, отринув все насущное, все мелкое и суетное.

– Доставай резак, – командовал тем временем шепот Кена, – я попробую ранить переднего!

Откатившись от друга достаю из чехла резак и начинаю осторожно приподниматься с песка. Хорошо, что мы устроились на ночь в ложбинке между барханами и здесь еще лежит густая тень. Вараны, стоящие на самой верхней точке освещенного утренним солнцем песчаного гребня не сразу рассмотрели нашу возню, а когда один из них, насторожившись, уставился в нашу сторону, было уже поздно.

Свистнул пущенный Кеном болт и грудь бдительного чудовища залило кровью. Второй нетерпеливо мотнул головой на вкусный запах и без предупреждения вцепился в своего приятеля. Я тоже пустил в гадов пару болтов, но они, по принципу подлости, ушли за молоком. А третий вообще не долетел даже до вершины бархана.

– Перестань разбрасываться болтами, у тебя что, неиссякаемый запас?! – свирепо шипит Кен.

Неиссякаемого запаса у меня нет, вернее у меня вообще нет никакого запаса, выясняю я, нашаривая на дне кармана последний болт. А Кен тем временем удачно вбивает в песчаных крокодилов еще два болта и ослепленные кровожадной злостью твари кубарем катятся в нашу сторону, намертво вцепившись страшными челюстями друг в друга. Включив резак, я поустойчивее становлюсь на дрожащие от слабости ноги, готовясь принять бой.

Но тут тот из крокодилов, что меньше пострадал от выстрелов Кена, резким движением мощных челюстей подбросил в воздух собрата. Раздался противный хруст и рыжее тело, сотрясаясь и скребя лапами песок, растянулось у моих ног. Несколько булькающих и всхлипывающих вздохов, и на глаза варана начала наплывать полупрозрачная пленка.

А победитель, не обращая больше внимания на издыхающего родственника, прямиком попер на меня. Видимо, сообразил своими скудными мозгами, что два тела на обед значительно лучше, чем одно. Я выставил в его сторону включенный резак и поглубже вдохнул. И в этот момент болт Кена шмякнул варана в затылок. Варан притормозил и недоуменно развернул голову в направлении геолога. И тогда я, решив что настала моя очередь, вонзил в спину варана свой резак. Тварь зашипела, резко махнула в мою сторону хвостом и я, выпустив от неожиданности из рук оружие, покатился по песку. А варан рванул за мной.

Ну вот и все, сейчас зубы гадины сомкнутся на моей шее, и я так и не успею вдоволь насмотреться на звезды и рассветы. Я даже глаза прикрыл было, чтоб не видеть отвратительной картины поедания меня вараном. Но сразу же устыдился своего малодушия, в любимых мною с детства приключенческих романах герои всегда встречали свою гибель лицом к лицу.

И открыл глаза пошире.

Чтобы открыть еще и рот.

От изумления.

Варан, минуту назад намеревавшийся сожрать меня, спешно улепетывал по пологому склону бархана. Вместе с моим резаком, торчащим у него из спины. Интересно, что так могло напугать кровожадного хищника?

И только через пару минут, кое-как поднявшись на ноги и оглянувшись в сторону Кена, я увидел несколько странных фигур в длинных белых капюшонах, протягивающих моему другу деревянную фляжку.

– Вода! – прошептал я шершавым от жажды языком и, покачнувшись от внезапно накатившей слабости, снова рухнул на песок.


Идея украсть воздушный шар возникла в моей голове как-то невзначай, и вначале показалась мне совершенно нелепой. Однако затем, мало-помалу превратилась в почти навязчивую. И вот уже который день я ломаю голову над этим вопросом. Я думал об этом днем, таская мешки за покупателями, я думал об этом ночью, ворочаясь на жестком песке.

И наконец, на этом же песке, озираясь и пряча написанное от чужих глаз, решился поделиться своей идеей с Кеном. Он прочел, тщательно затер ногой буквы, и выразительно покрутил пальцем в сторону моей головы. Я только безразлично пожал плечами. Если не нравится моя идея – выдвини свою, я не против!

Своей идеи у него не было уже, по крайней мере, полсотни дней и он начал думать над моей.

Вот этим и хорош Кен. Теперь можно не волноваться, со свойственной ему обстоятельностью он выдвинет не меньше десятка решений и столько – же раз, с той же обстоятельностью, докажет невозможность их исполнения. Останется только выбрать наиболее приемлемый вариант и попытать судьбу.

Но испытанный способ сбоил. Два бесконечно долгих дня Кен задумчиво хмурил свои рыжеватые бровки, не переставая вертеть ручку допотопной мельнички и отрицательно качал головой в ответ на мои вопросительные взгляды. И, наконец, вечером, когда я, проводив последнего покупателя, уселся рядом с другом на неизбежный песок, чтобы с возможным комфортом съесть свой скудный паек, он тихо шепнул одно только слово:

– Невозможно!

Я недоверчиво хмыкнул, не переставая жевать жесткую хайку, и вдруг ощутил приступ такого безысходного отчаяния, что невольно громко застонал, как от зубной боли.

– Ты чего?- испуганно охнул Кен, и в тот же момент бесшумно распахнулась дверца и в проеме замерла замотанная в грязновато-белый капюшон тщедушная фигурка нашего хозяина.

– Сто слутилось? – прошелестел еле слышный вопрос.

Нужно выкручиваться. Я с горестным видом пошарил под собой и, найдя камешек, сунул его Риссеу под нос.

– Вот.

– Сто вот?

– Сел я на него, вот что!

– Ну и сто?

– Больно, что же еще?!

– Несный осень! – презрительно прошипел Риссеу, и дверца закрылась.

Я вздохнул с облегчением. Нам нельзя ни сердить, ни волновать нашего хозяина. Собственно, он никакой нам не хозяин, просто дает работу, и за это мы получаем каждый вечер по сухой хайке и порцию мутной воды в туго закрученной фляжке. Еще нам разрешено ночевать не под открытым небом, а в одном из отсеков жилища Риссеу, который раньше использовался для хранения разного мусора.

Низране жуткие мусорщики. Жизнь в этой нищей пустыне приучила их дорожить каждой мелочью и не выбрасывать вообще ничего. Из всего нужно извлечь всю возможную пользу – неписанный закон этих мест.

И мы с Кеном теперь четко представляли свою судьбу здесь. Пока мы можем целыми днями работать, скудно питаясь и недопивая, нам будет разрешено жить в этом песчаном окопчике, накрытом пленкой. Однако, если наступит черный день, когда не хватит сил подняться с песчаного ложа, нам останется лишь умереть от жажды и голода.

Низранам не ведомо чувство сострадания, поэтому, вполне возможно, нас утилизируют в тот самый момент, когда мы не сможем поднять руки.

Об этом я старался не думать вообще, как и о том, из чего низране делают хайки. Нет, основа была из муки скороспелых местных злаков, которую молол для Риссеу на маленькой мельничке мой друг. Но вот темная масса, которую бережливо отмеривал хозяин, замешивая крутое тесто, вызывала у меня сильные подозрения.

Нам еще повезло, что, приняв во внимание мои крученые бицепсы, Риссеу отправил меня работать грузчиком в своем магазинчике. В мои обязанности входило также подносить товары оптовым покупателям, а они за скорую и аккуратную работу платили небольшими бутылочками с водой. Пока нам воды хватало, удалось даже обменять небольшие излишки на хайки и просторные белые капюшоны, без которых под палящим солнцем мы бы просто изжарились. Но случись что…

Тут я снова невольно вздохнул и в тот же момент почувствовал, как рука Кена несильно пихнула меня в бок. Вот это и угнетало больше всего – невозможность обсудить ситуацию. У низран невероятно острый слух, а их подозрительность зашкаливает за все мыслимые пределы. И если Риссеу хоть на миг заподозрит, что мы не такие уж смирившиеся с судьбой простачки – разом выставит на улицу и даже его патологическая жадность не помешает.

В ту ночь мне снилось море, и утром настроение у меня было – гаже некуда. Но я старательно скрывал его, деланно улыбаясь всем, кто попадался на пути. И только когда тащил мешки за очередным клиентом и пришлось проходить мимо тросов, удерживающих в вышине вожделенный воздушный шар, ухмыльнулся так криво, что слуга, несший самые ценные покупки, посмотрел на меня как-то особенно из своего белого кокона. Я выматерился про себя и весь остальной путь улыбался малорослым сухощавым низранам и их разномастным работникам особенно приторно.

Аккуратно поставив мешки на песок возле указанной дверки, я терпеливо ждал, и не очень удивился, когда расплатиться за работу вышел не хозяин дома, а сопровождавший его слуга. Он махнул в сторону мешков двум крепким работникам, вышедшим вместе с ним, и повернулся ко мне. Достав из недр балахона пузырек, внимательно взглянул в глаза. Я принял маленькую бутылочку, и внезапно все во мне сжалось. Там было что-то еще.

Стараясь не выглядеть суетливым, кладу пузырек в глубокий карман и еще раз, как бы невзначай, провожу по нему пальцем, проверяя, не почудилось ли. Нет. Я не ошибся. Крошечный пакетик топорщился на боку бутылочки.

Я вопросительно взглянул на слугу, недоумевая, что бы это могло означать?! Но он, якобы потеряв ко мне всякий интерес, с преувеличенным вниманием следил, чтобы все товары были аккуратно убраны в дом.

На всякий случай осторожно оглядываюсь, стараясь запомнить это жилище. Впрочем, оно ничем не отличается от нескольких десятков других обиталищ поселка низран. Вырытые в песчаном холме небольшие округлые земляночки – комнатушки соединяются между собой узкими переходами, и все это накрыто плотной, термостойкой пленкой-хамелеонкой, положенной на тонкие рейки.

Вообще-то пленка и рейки в окружающей деревеньку пустыне не растут, и где их берут низране, остается пока для нас тайной.

Не единственной, правда. Но спрашивать аборигенов про интересующие нас подробности низранского быта строжайше запрещено. А разномастные работники, попавшие сюда по сходным с нашими обстоятельствам, либо знают не больше нас, либо смертельно боятся любых расспросов.

Обычно я не очень тороплюсь возвращаться к Риссеу за новым поручением, но сегодня… Я уже сообразил, где можно рассмотреть загадочный пакетик, и нетерпение распирает меня. Протиснувшись через низенькую дверцу в первую комнатушку, которая называется – магазин и в честь этого чуть больше других, корчу хозяину жалостную гримасу и шепчу:

– Туалет, можно?

На мое счастье, хозяин занят с покупателем и, не поднимая головы, только дергает плечом в мою сторону, что, очевидно, должно означать – да. Ну, во всяком случае, именно так я трактовал этот жест, пробираясь по полутемным переходам к неказистому сооружению, носившему это изящное название.

В крошечном окопчике, сзади жилища Риссеу, сидя на корточках, осторожно отдираю от бутылочки загадочный пакетик. В нем виднеется клочок бумаги.

Почти не дыша, я развернул бумажку – там было всего два слова – "Возьмете – помогу".

А дальше произошло невероятное – едва я собрался понадежнее спрятать записку, чтобы показать вечером Кену, как бумажка потемнела, осела и рассыпалась тонким порошком. У меня не осталось никаких доказательств этого невероятного происшествия.

От неожиданности я громко рявкнул крепкое словцо из матросского сленга, хотя мама не раз говорила мне, что мат показывает умственную неполноценность мужчины. И тут же за щелястой дверцей раздалось знакомое:

– Сто слутилось?

– Живот болит!- резво отозвался я, в который раз отметив мамину правоту.

– От сего? – не унимался Риссеу.

– Не знаю, может от воды, – недовольно бурчу в ответ, догадываясь, что пора выходить.

На этот раз хозяин не успокоился, пока не помял мне живот и не осмотрел внимательно язык.

– Нисево. – наконец успокоено прошуршал он и отправил меня с очередным клиентом.

К вечеру я, наконец, додумался, как поговорить об этом странном происшествии с Кеном. Хоть он и считается в нашей паре мозговым центром, а до такого простого решения не допер, гладил я себя мысленно по головке. Я просто показывал Кену порядковый номер буквы на пальцах, а он на пальцах же, шевеля губами, высчитывал, что это за буква. Так, где мимикой, где жестами я, наконец, объяснил другу суть невероятного предложения. Естественно, у него пару раз получались такие слова, каких нет ни в одном языке, но постепенно все разъяснилось. Уточнив детали, Кен сел думать в своей любимой позе, а я спокойно уснул, честно считая, что с избытком выполнил свою долю мыслительной работы.

Утром Кен тем же путем объявил мне, что это может быть провокацией, но все же – стоит рискнуть. Он объяснил, что попробует передать весточку через знакомого работника. Потом нам нужно будет встретиться с нашим новым компаньоном, чтобы обсудить детали побега. Я должен буду подать ему знак. Головой кивнуть. Ну, разумеется, если удастся с ним связаться.

Побег! Волнующее дивным запахом свободы слово! Как сжалось и дрогнуло что-то внутри только от одного осознания вероятности побега! А ведь еще пару месяцев назад мы чуть не сошли с ума от счастья, когда возникшие внезапно в жарком мареве песчаных барханов сухощавые незнакомцы, замотанные с головы до ног в необъятные грязно-белые балахоны, протянули нам фляжку с водой. Это было тогда ощущением настоящего, высшего чуда, невероятного спасения после нескольких дней отчаянной борьбы за выживание в этой беспощадной, полной незнакомых опасностей пустыне.

И только через пару недель жизни в низранском селении мы доперли, что ехидная судьба вместо настоящего спасения подсунула нам нищенский суррогат.


Два следующих дня я таскал мешки, широко улыбаясь всем встречным, и беспрестанно вертел головой в надежде встретить незнакомца, а на третий он сам пришел в магазин. В тот момент я стоял позади Риссеу, придерживая двумя руками открытый мешок с какой-то серой крупой, которую хозяин тщательно отмеривал маленькой мерочкой. Последовали традиционные фразы приветствия хозяину и быстрый внимательный взгляд в мою сторону. Надеюсь, что мой многократно отрепетированный кивок был не слишком поспешным. Клиент тихо прошелестел Риссеу что-то по низрански, после чего хозяин молча сделал мне знак следовать за ним.

За время нашего пребывания здесь я уже немного научился говорить по низрански, но сейчас не услышал ни одного знакомого слова. Это показалось очень подозрительным и я, топая за предполагаемым сообщником, решил быть крайне осторожным и хитрым. Тем временем мы уже прошли мимо последних землянок и топали вдаль по пустыне, все удаляясь от поселения.

– Куда мы идем? – осведомился я как можно безразличнее. Не хотелось паниковать раньше времени.

– Молчи. – Тихо приказал спутник.

Еще минут пятнадцать молча идем через барханы. Я начинаю нервничать. Неужели все-таки Кен был прав, и это подстава? Вот сейчас парень повернется и скажет, что мы с Кеном не прошли проверку на лояльность?! Что тогда делать? Но разве для такого заявления нужно было вести меня так далеко? Или мы уже сбежали? Но почему без Кена? Может пора объяснить спутнику, что без друга я никуда не пойду? Или все же стоит пойти?! А когда доберусь до побережья, нанять вертолет и вернуться за ним?! Но не придется ли мне тогда отбивать друга у низран силой?! А это уже совершенно недопустимый поворот событий! Я тяжело вздыхаю от этих мыслей и почти с ненавистью сверлю взглядом спину спутника. А он, не оборачиваясь, внезапно предложил:

– Оглянись, шар видно?

Я оглянулся.

– Только верхушку.

Он свернул за небольшой бархан и сел на песок.

– Садись, Арт!

Я невольно дернулся.

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Не тупи, его здесь все знают! Как и мое, между прочим. Меня зовут Тези.

– Очень приятно! – пробубнил я, матеря себя за идиотизм, но все-таки задал очередной глупый вопрос – А почему шар не должно быть видно?

– На нем камеры для наблюдения за местностью.

– Врешь! – выдохнул я.

– Нет. – Серьезно ответил Тези и вытащил из недр балахона небольшую серую бусину, болтающуюся на нитке наподобие медальона. Он поднес бусину ко рту, шепнул в нее что-то и подал мне.

– Сунь в ухо.

Я подчинился и услышал медленный четкий механический голос, объясняющий мне в деталях план умыкания воздушного шара. Наверное, вид у меня в этот момент был донельзя идиотский. Обычно меня не очень легко удивить, а этому малорослому Тези это удалось уже два раза подряд. В этой дикой пустыне я никак не ожидал встретить такие обычные для моего мира вещи, как минидиктофон и камера слежения. Интересно, что еще может оказаться у этих низран за пазухой?! А шарик объяснял мне тем временем очень интересные вещи. Наконец мне сообщили кодовое слово включения записи и тот факт, что прослушать ее можно еще только один раз, после чего чудо техники перестанет функционировать. Я вытащил диктофон из уха и поинтересовался у Тези, откуда это у него? Но он только отмахнулся.

– Потом объясню! Ты все понял? – обязательно дай это прослушать Кену и если ему что-либо покажется невыполнимым или непонятным, сообщите мне! – тихо и настойчиво повторил он, вставая и отряхивая песок.

Мне так хотелось о многом поговорить, обсудить, уточнить, но Тези пресек все мои расспросы на корню. Пришлось вставать и двигать обратно. Назад, по приказу компаньона, я шел впереди. Шел и мечтал о побеге. То есть, нас и раньше здесь никто особенно не задерживал. Но уйти пешком через кишащую неведомыми опасными хищниками пустыню без запаса воды и оружия практически означало самоубийство. А сейчас долгожданная свобода наконец реально засветила на горизонте, и от этого мне вдруг стало очень легко. Я шел и улыбался рыжему знойному небу, бесконечным, серым барханам, еле видным верхушкам гор на горизонте и кажется, даже напевал, как вдруг злой шепот сзади осадил меня.

– Будь поосторожнее, особенно с Риссеу, и ничего не говори сейчас вслух!

– А ты? – сорвалось у меня.

– Тсс! – зло зашипело сзади по-змеиному, и я даже оглянулся от неожиданности, но тут же понял, что сделал это зря. На меня так люто смотрели выразительные карие глаза, что я молча отвернулся и двинулся к поселку. Петь, конечно, уже не хотелось, но окончательно испортить мне настроение не смогло бы сейчас ничто. На этот раз я улыбался встречным низранам вполне непритворно, и у меня даже возникло ощущение, что они тоже улыбаются в ответ.

Дойдя до жилища Риссеу, я обернулся, чтоб пропустить Тези, но его уже рядом не было. Когда и куда он свернул – я даже не заметил. Наверное, так нужно, решил я и вошел в дверцу. На звук моих шагов обернулся хозяин, слабо усмехнулся, и неожиданно сделал неуловимое, неприличное движение бедрами. Я так и замер на секунду от неожиданности, а он, как ни в чем не бывало, отвернулся к своим мешочкам. И привидится же такое, подумал я, пожал плечами, и отправился проверить, не нужно ли Кену принести зерно и унести готовую муку.

Он был в каморке один, и по его быстрому вопросительному взгляду я сразу понял, что он откуда-то знает, что я виделся с Тези. Я бодро подмигнул ему, давая понять, что все о-кей, но лицо Кена лишь как-то кисло сморщилось. Что-то не так? Все прежние подозрения вмиг ожили в моем мозгу. Я стиснул зубы. Неужели я доверился врагу? Как никогда мне захотелось свернуть кому-нибудь шею. Неожиданно сзади скрипнул песок под чужими ногами, и я заставил себя расслабиться. И тут же заметил, что Кен как-то странно смотрит на мои кулаки, взглянул туда же – ничего себе! Силой воли разжав побелевшие пальцы, я схватил мешочек с мукой и поволок в кладовую.

Весь остаток дня я работал как автомат. Мои мысли были заняты только одним: зачем и кому нужно нас подставлять? Сотня самых невероятных предположений родилась, и была отвергнута как совершенно немыслимая. Наконец стемнело, хозяин выдал нам наши пайки, и мы уселись ужинать в своей каморке. Я начал было на пальцах объясняться с Кеном, но он только прижал палец к губам. Ну молчать, так молчать. Поев, мы прилегли на песок и тут я как-то незаметно уснул.

Проснулся от толчка в спину уже под утро. Кен на пальцах объяснил, что теперь я могу рассказать о встрече с Тези. Я достал шарик, тихо шепнул в него пароль и вставил в ухо Кену. Пока он слушал инструкции, я наблюдал за выражением его лица. Мне очень хотелось знать, испытывает ли он те же чувства, какие испытал я, слушая эту запись. Но он только сосредоточенно кивал, а дослушав, шепнул шарику одно слово. Слабо пахнуло жженым пластиком, и крошечное устройство перестало существовать.

Следующие несколько дней Кен усиленно думал вечерами, изредка задавая мне разные вопросы. Я терпеливо отвечал, так как уже понял, какое решение принял мой друг. Все эти дни мы старались не пить заработанную мной у покупателей воду, а старательно закапывали маленькие бутылочки в углу каморки. Некоторые из них Кен обменял на какие-то порошки и крупы у помощника Риссеу, но постарался сделать это в отсутствие хозяина.

Наконец он сказал мне, на пальцах как обычно, что завтра придет Тези, и я должен буду отвлечь Риссеу на пару минут. Я кивал с серьезным видом, но в душе у меня черти танцевали. Все это означало начало операции под названием "побег" или "улёт на воздушном шаре", причем второе лично мне нравилось больше. Придумывать новый способ как отвлечь хозяина не стал, решил применить уже испытанный.

Тези пришел на следующий день к вечеру, когда я уже устал его ждать. Пока шел традиционный обмен приветствиями, я болтался неподалеку от открытой дверцы, ведущей из мельничной каморы в магазин. И, едва Риссеу перешел от расспросов к рассуждениям о качествах своей замечательной муки, выскочил к ним.

– Ой, ой! Хозяин!- ныл я, – Болит! Болит!

– Зивот?- встревожено спросил он.

И вдруг, не поняв сам, почему, я капризно заявил:

– Какой живот?! нога болит!

– Посему?- озадаченно спросил он. -Мешок я на нее сейчас уронил!- вдохновение не покидало меня.

– Какой нога?- Риссеу кажется, поверил мне.

А действительно, какая? Я не спеша, выставил вперед правую ногу.

– Вот эта!

Хозяин, присев, внимательно изучал мои ноги, переводя взгляд с одной на другую. Я тоже посмотрел вниз. Интересно, что он там такое занятное разглядел? А Риссеу медленно поднялся и яростно смотрел теперь вверх, прямо мне в глаза. Разумеется, я постарался смотреть как можно наивнее и не моя вина, что с моей рожей это не всегда получается.

– Ты ленивий, хитрий смея!- свирепо зашипел наконец Риссеу – Ты сейчас идет работать и таскать все мешок в кладовая! И если ты еще кричать – болит! – я тебя совсем выгонять!

Он так раскипятился, что стал говорить на лингве значительно хуже обычного. Бросив в меня последний уничтожающий взгляд, Риссеу отвернулся и обнаружив, что Тези исчез, почти бегом рванул в закуток Кена. С обиженным видом я поплелся следом, в душе надеясь, что Кену хватило этого времени. Хорошо, что я много выше Риссеу. Еще из коридорчика я рассмотрел, как Кен невозмутимо крутит свою ручку, а Тези, стоя к нему спиной, рассматривает надписи на мешках и мешочках. Хозяин подскочил к нему и недовольно что-то зашипел по низрански. Но Тези не остался в долгу. Показывая на мешки, он возмущенно отчитывал нашего хозяина. Как я понял, Риссеу не был очень честен с клиентами и подсунул хозяину Тези вовсе не ту муку, которую следовало. Догадавшись тихонько смыться, я отправился по своим делам, справедливо рассудив, что хозяину теперь совершенно не до меня.

Ночью мы со всеми предосторожностями вырыли еще одну ямку в своей каморке. В полумраке землянки, освещаемой лишь светом небольшой банки с местными светляками, я не очень хорошо все рассмотрел, но и того, что увидел, хватило, чтоб запрыгать от восторга. Никогда бы не поверил, что здесь могут быть такие вещи. Следующие пять дней я был настолько счастлив, что никакие придирки Риссеу не могли испортить мне настроение. Даже нудная работа и плохая еда не злили меня больше. Осточертевшие мешки, казалось, стали полегче, и я таскал их чуть не бегом. Хозяин злорадно ухмылялся, считая что хорошенько напугал меня, и теперь пожинает плоды своей проницательности.

А на шестой день с утра нас неожиданно заперли в нашей каморке и велели сидеть тихо. Кен выждал время, пока стихли вдалеке все шаги и сделал мне знак выкапывать наши сокровища. Лихорадочно копая песок, обвешиваясь под балахоном запасами продуктов, воды и оборудованием, принесенным Тези, я не сразу сообразил, что наконец-то он настал.

Великий день перемен.

День убытия.

Выломать жидкую дверцу для меня не составило бы никакой проблемы, но Кен велел копать песок под рейкой. Ну, копать, так копать. Я достал из-за пояса широкий низранский нож для работы в поле, и принялся за работу. С таким инструментом копать просто одно удовольствие. Кен шепотом повторял последние инструкции. Наконец дохнуло жарким воздухом пустыни, посыпался горячий песок, и мы выползли наружу. Огляделись. Никого. Засыпали дыру и осторожно поползли, скрываясь за землянками.

От увиденного на центральной площади у меня отпала челюсть. Около парившего в вышине низранского шара завис летательный аппарат неизвестной мне конструкции. От НЛО был перекинут трос к корзине шара, и по нему низране с помощью нехитрой лебедки отправляли в аппарат какие-то тюки. Снизу несколько низран грузили такие же тюки в сетчатый контейнер, привязанный к веревке, спускавшейся из корзины. Никого из слуг не было видно. Исключительно низране. Значит, поэтому никто из знакомых мне рабов не мог ответить, откуда у низран, занимающихся только охотой и немного земледелием, берутся промышленные товары. Их просто не допускали к этим тайнам. Интересно а как обстоят дела у Тези?! Надеюсь, ему удалось удрать, иначе вдвоем нам придется туго.

Низране тем временем споро погрузили все свои тюки, и НЛО плавно приподнялся. Теперь трос был наклонен в сторону корзины, и по нему стали передавать низранам тюки, ящики, коробки и свертки самых разных размеров. Вот теперь я точно знаю, как появляются у низран рейки, пленка и многое другое. Правда, неясно, чем за это заплатили пустынники. Ну и совсем уж непонятно, откуда прибыли загадочные купцы и почему низране держат их прилет в такой тайне даже от своих несчастных рабов. Пока я размышлял об этом, разгрузка закончилась, свистнул отцепленный трос, Нло резко рванул вверх и вскоре исчез из виду. Низране сгрузили тюки на песок, и как мураши резво потащили их в самый большой дом, который я называл дом вождя, потому что он стоял на центральной площади и около него всегда дежурил охранник. Площадь опустела.

Я оглянулся. Когда к нам присоединился Тези, я не заметил, но теперь искренне обрадовался его присутствию.

– Пошли!- тихо скомандовал он, и мы, поднявшись во весь рост, рванули к шару. Корзину шара держат на месте три троса растяжки и по плану захвата мой самый дальний, поэтому я мчался не оглядываясь. На ходу я застегивал на руках замечательные перчатки. Ладони покрыты стальными крошечными иголочками, направленными в сторону запястья. Что-то вроде липучек. Перчатки привязаны к широкому поясу тонкими, суперкрепкими тросиками.

Добежав до растяжки, я вцепился в трос правой рукой. Постаравшись ухватиться как можно выше. В левой нож. Быстрый взгляд назад, интересно, как там мои сообщники? Ого! Ребята, держась одной рукой, как я, другой пилят каждый свой трос. Я тоже начал резать свой. Не очень трудно, но секунд десять займет.

– Арт! берегись!

Я оглянулся. Низкорослый охранник, стоявший раньше у дома вождя, теперь во весь опор мчался ко мне. Со всей силы я резанул по тросу, и правую руку резко дернуло вверх. Ура! Летим! Выпустив из левой руки нож, предусмотрительно привязанный к поясу, я схватился второй рукой за трос. Однако оказалось, я рано обрадовался, что охранник остался с носом, настырный низранин ухитрился в последний момент прыгнуть на мою левую ногу. А в следующий миг в нее вонзилось что-то острое. Я охнул от неожиданности и правой ногой пару раз хорошенько пнул низранина. Но он громко заверещал и еще крепче вцепился в меня. Сидя верхом на моей ноге, он всхлипывал что-то по-своему, по-низрански и по всей вероятности расставаться с ней вовсе не собирался. Взглянув наверх, вижу, что Кен и Тези уже почти добрались до корзины. Не обращая внимания на пассажира, я тоже упорно полез ввысь.

Даже в чудоперчатках непросто лезть с грузом по капроновому тросу, болтающемуся на головокружительной высоте. К тому же у меня почему-то внезапно онемела левая нога и поплыло перед глазами. Видимо, зря я свысока подшучивал над игрушечными на вид кинжальчиками, с которыми ходили охранники. Из последних сил сопротивляясь накатывающей темноте, почти механически перебираю руками, но корзина почему-то приближается очень медленно. Неожиданно что-то ударило меня сзади. Я оглянулся. Рядом болтался на веревке крюк от лебедки. Сверху отчаянно закричал Кен. Засыпающее сознание подсказало единственный шанс на спасение. С трудом протянув руку, я ухватился за крюк, мотнул веревку вокруг кисти несколько раз и отключился.


Жарко. Хочется пить. Трудно открыть глаза. Ну и не буду. Рядом негромко говорят. Обо мне. Очень интересно! Послушаем. Оказывается, я правильно догадался, оружие низранина было смазано парализующим ядом. Хорошо, что у охранника нашлось противоядие. Эй, а охранник-то откуда?! Черт, это ж я на себе его притащил! Ну, валяйте дальше. Я очнусь часа через три? А вот и неправильно сосчитали, я уже очнулся. Какая ты молодец, что догадалась втащить его лебедкой! Кто "какая"?! Кто "догадалась"?! С чего это Кен вдруг стал на лингве выражаться косноязычно, как Риссеу? И тут голос Тези сказал:

– Просто я поняла, что без лебедки мы не сможем их втащить, ведь на Арте еще охранник висел!

Меня как будто снова ширнули ядовитым кинжалом. Прямо в сердце. Да я теперь и через шесть часов не очнусь, и не ждите. Несколько дней сидеть в тесноте крошечной корзинки рядом с девчонкой, да от одной только мысли о такой перспективе можно на неделю в кому впасть! И тут в моем светлеющем сознании возник вопрос, от которого я сразу открыл глаза:

– Сколько часов мы летим?

Две пары вытаращенных изумленных глаз с выражением такой радости смотрели на меня, что я решил не обижаться на то, что наш компаньон оказался девушкой. В конце концов, она же в этом не виновата.

– Хочу пить! – хрипло добавил я.

В тот же миг Тези склонилась надо мной с пузырьком в руке. Ну, возможно я был не прав, и девица на корабле не такое уж большое несчастье. Сделав несколько жадных глоточков, отстраняю ее руку. Месяцы жизни с низранами научили меня ценить воду.

– Так сколько мы летим?- повторяю, пытаясь сесть.

– Часов шесть, скоро закат. – Ответил Кен. – А ты бы полежал еще, рановато тебе садится.

– Будет плохо – лягу,- бурчу я, в душе благодарный Кену за такую заботу. Приятно все – же, когда можно разговаривать, не опасаясь вечно подслушивающих низран.

Кстати, а интересно, как Кен отделался от этого гаденыша, который мало того, что продырявил мне ногу, да еще и слезать с нее не хотел?

И как – бы в ответ на эти мысли я наконец рассмотрел в углу стянутый веревкой тощий сверток с ужасом глядящий на нас.

– А это что еще за новогодний подарок? – невольно вырвалось у меня, – Вы почему его не выкинули?

Сверток тоненько всхлипнул.

– Не надо Арт! Ему и так несладко, – неожиданно заступилась за охранника Тези.

Вот оно! Дождались! Начались эти девчачьи штучки. Теперь еще только слез не хватает!

– А действительно что теперь с ним делать?- неожиданно поддержал меня Кен – Может, опустимся и сбросим? Неужели он назад дорогу не найдет?

– Да какое нам вообще дело, найдет или не найдет? – Я еще вредничал, но уже ясно понимал, что никогда бы не бросил человека посреди пустыни, даже если этот человек – низранин.

Но охранник еще не догадался об этом, потому что неожиданно, плача и захлебываясь, начал быстро что-то лопотать по низрански. Тези явно отлично понимала это бормотание, Кен тоже слушал очень внимательно, мне же были знакомы лишь несколько слов, которые к тому же совершенно не подходили друг другу по смыслу. Например что могло бы означать " новая мать царица " и еще что-то в том же духе – бред какой то.

Наверное, малый со страха сошел с ума. Надеюсь, он не будет буянить. Тези видимо рассудила так – же. Дослушав лепет низранина, она велела Кену развязать пленника, и он беспрекословно ей подчинился. А вот это мне сразу как-то не понравилось. С чего это девчонка здесь раскомандовалась? Мы с Кеном обычно принимали все решения вместе, после детального обсуждения, и менять этот порядок я вовсе не собирался.

Твердо решив немедленно заявить об этом Кену, я только начал открывать рот, как Кен, обернувшись ко мне, шепнул несколько слов на языке, которого здесь знать не могли. Это существенно меняло дело, и поэтому, не успев ничего придумать я брякнул первое, что пришло в голову:

– А где тут туалет?

Все как-то странно замерли, потом посмотрели друг на друга и вдруг начали хохотать. Секунд пять я пытался сохранить обиженный вид, потом не выдержал и захохотал громче всех. Несколько минут безудержного хохота разумеется, не сделали нас друзьями, но и врагами мы больше не были.

Перестав трястись от страха, низранин вдруг сносно заболтал на лингве и, объявив что его зовут Миссе, объяснил нам особенности устройства нашего летящего в неизвестность дома. Оказалось что у корзины двойное дно и промежуток засыпан песком для балласта. Ссыпать его можно, потянув за тросик, открывающий клапан в дне. И это самое простое. Наполнен шар водородом, который вырабатывают особые бактерии, живущие в специальном термосе, прикрученном к одной из стенок корзины.

Вот тут и начинаются проблемы. Им нужна вода и некая питательная смесь, запас которой у нас очень невелик. Также нужно их фильтровать и чистить термос, а для этой процедуры у нас вообще ничего нет. Поэтому мы не сможем приземляться каждый раз, как кому нибудь приспичит.

После этой информации Кен и Тези как-то странно притихли, и я сообразил, что проблема туалета волнует не только меня. Интересно, а сколько у нас еще таких проблем? В низранском поселке мне казалось, что достаточно вырваться на свободу имея такое мощное вспомогательное средство как воздушный шар, а все остальное можно будет решить по ходу.

А ведь мы уже сполна испытали на своей шкуре, как опасна и коварна деллийская пустыня! Низране нашли нас в самом плачевном состоянии, когда, бросив разбитый вдрызг о камни старенький примитивный вертолетик, мы неделю плелись наугад через раскаленные пески. Мы уже истратили к тому времени все свои болты, отстреливаясь от огромных хищных варанов, выпили всю воду и потеряли, спасаясь от хищников, единственное серьезное оружие. И это еще огромное счастье, заявили аборигены, что нам не встретилась ни одна туффа – жуткое исчадие местной фауны.

– Это может получиться! – произнес внезапно Кен и я вздохнул с облегчением, наконец-то метод – проблема – Кен – решение снова заработал.

Получив инструкции к действию и открыв лючок в подвальчик с балластом, я попытался пролезть в него. Не тут – то было. Это отверстие совершенно не подходило к моим плечам.

– Мозно я?- худенький низранин ловко юркнул вниз. За ним, несмотря на наши возражения, в люк решительно спустилась Тези. Кен хотел присоединиться, но ему заявили что там и без него тесно. Работать в подвальчике высотой около метра приходилось на коленях. Нам оставалось только взяться за расширение люка, чтоб как можно быстрее сменить Тези. Через час пыльной работы по пересыпке песка удалось освободить один угол. Отогнув край старой серебристой пленки, застилавшей дно и стенки корзины, так, чтоб песок не ссыпался обратно, мы проделали в уголке днища небольшую дырку и на этом устройство удобств было закончено.

Пока мы решали эту проблему, наступил вечер. Стоя у бортика и рассматривая нескончаемые волны барханов, я вдруг почувствовал нестерпимый голод и вспомнил, что по правилам Риссеу уже должен жевать хайку и пить свою законную бутылку воды. Ну, уж дудки! Даже за десять пайков я бы не возвратился к нему.

А вот глупый охранник летит в неизвестность и возможно никогда не вернется домой. Может кто-то сейчас горько плачет по нему. Мне вдруг захотелось сказать Миссе что-нибудь одобряющее и я развернулся лицом к обществу.

И тут же забыл свои благие намерения, завороженный увиденным действом. Стоя на коленках, на куске старой тряпицы Тези сосредоточенно делила куски хайки и бутылочки с водой. Скудные пайки с жестокой реальностью напомнили мне, что наши нищенские запасы, принесенные под одеждой, приходится делить теперь не на троих, а на четверых. Миссе, видимо, понимал это особенно четко, потому что сидел, отвернувшись от еды, и его худенькая спина была напряженно выпрямлена. И снова жалость к этому путешественнику поневоле поднялась в моей душе. А Тези, хлопнув низранина по плечу, молча, как равному, подала ему кусок хайки и воду. Потом, подвинув нам с Кеном наши пайки, спокойно откусила свой кусок.

На этот раз ужин занял у меня намного меньше времени, чем обычно, и, глядя, как низранин аккуратно ссыпает в рот последние крошки я вдруг решил задать ему свой вопрос:

– Миссе, а у тебя мать с отцом есть?

Никогда до этого я не видел у обычно невозмутимых низран таких широко открытых от удивления глаз и рта. Кен как-то нервно хихикнул, и широко открыть рот пришлось мне, потому что Тези неожиданно заговорила на языке, которого никто не должен был здесь знать, кроме нас с Кеном. Первые же ее слова, резко брошенные мне в лицо, настолько потрясли меня, что она, заметив это, смягчилась и уже спокойнее выдала такую информацию, от которой заглючил бы любой компьютер.

Эти шепелявые низране, оказывается, откладывали яйца! И к тому же у них был махровый матриархат! В том доме, что стоял на главной площади, жила их мать-царица и ее дочери. А отцами были многие заслуженные граждане, которых призывали к исполнению супружеского долга по выбору царицы. Но самое невероятное было в том, что пустынные царицы не все отложенные яйца вручали на высиживание своим дочерям. Отбракованные по известному только ей принципу яйца, мать надкалывала и отдавала слугам для приготовления яичного порошка, который, кстати, в качестве биодобавки входил в ту самую смесь, что всегда вызывала у меня такие подозрения.

Тези давно замолчала и, отвернувшись от меня, что-то перекладывала в наших небогатых запасах, а я все переваривал услышанное. Мне и раньше казалось странным, что низране никогда не говорят о своих семейных делах, и не ходят по улице женщины с маленькими детьми, но спросить об этом было совершенно невозможно. Скрытные и подозрительные пустынники и за меньшее любопытство наказывали очень строго. Но откуда же Тези все это известно, ведь она такая же рабыня, как и мы? Я все – таки задал потихоньку этот вопрос Кену, укладывающемуся около меня на ночлег, хотя и чувствовал почему-то, что этого делать не стоит. Кен как-то странно взглянул на меня и так же тихонько ответил:

– Потому, что она женщина.

– Ну и что?

Он отвернулся и не ответил. Я ничего не понимал. Все знали что-то, чего не знал я, и не хотели мне объяснить. Я лег на спину и, глядя в темнеющее небо, попробовал мыслить логически. Если низране привыкли свято поклоняться своей матери-царице, то вполне вероятно, что и к женщинам других рас они относятся с большим уважением, чем к их мужчинам. Похоже, что так. Но почему мать-царица терпит в своих владениях чужеродных соперниц? В доброту дамы, делающей из своих детей яичный порошок, я бы не поверил и под расстрелом. Значит ей почему-то выгодно такое положение чужестранок. Тут мои размышления зашли в тупик, и сколько я ни придумывал версий, ни одна из них не показалась мне единственно точной. Что-то говорило мне, что я на верном пути и не хватает одной лишь зацепочки, чтоб все стало на свои места.

Утром я проснулся поздно и с головной болью, и, хотя дулся на Кена за его секреты, все же не выдержав, признался ему, что мой дедуктивный метод завел меня в тупик. Тези в это время была в подвальчике, а низранин спал, замотавшись в незаменимый капюшон. Кен махнул рукой в его сторону:

– Спроси у него!

Так. Что же случилось с нашей дружбой, что даже ответ на свой вопрос я должен искать у вчерашнего врага? Я не стал устраивать допрос низранину, а просто решил отложить выяснение этой загадки на более подходящее время. В конце концов, какое мне теперь дело до этих полудиких аборигенов?! Правильно, никакого.

Тем более, пора выяснить, далеко ли мы продвинулись за ночь?! С этим намерением я встал и подошел к борту. Ничего себе! Сегодня мы летели намного ниже, чем вчера вечером. Можно было рассмотреть даже ветви сухих скрученных деревьев, изредка растущих среди барханов. А вон то дерево какое-то странное. Круглый веретенообразный ствол и провисшие мохнатые ветви делали его похожим на жуткого огромного кузнечика. Тень от шара пробежала мимо дерева и вдруг оно резко прыгнуло на нее. Я вскрикнул от неожиданности. Кузнечик замер и поднял вверх голову, разглядывая шар. Вот это экземплярчик! Кен охнул рядом со мной. Интересно, когда он подошел?

– Миссе! Миссе! Иди быстрей сюда! Посмотри, что это такое?

Маленький низранин белым клубком метнулся к нам. А кузнечик огромными прыжками догонял шар. Расстояние сокращалось с каждой секундой.

– Туффа, туффа!

Никогда бы не подумал, что низране умеют так пронзительно верещать.

И только я открыл рот, чтобы успокоить трусливого парнишку, как туффа прыгнула и в прыжке плюнула вслед шару. Плевок с невероятным ускорением влепился в стенку корзины, и я едва успел вцепиться в бортик, так силен был рывок. Корзину качнуло сначала вперед, потом дернуло назад, и только теперь я понял, что плевок был ни чем иным, как гигантской паутиной, по которой туффа теперь поднималась к нам. А шар, накренившись, резко пошел на снижение. Я выхватил нож и, перегнувшись через бортик, попытался перерезать паутину. Впечатление такое, что режешь быстро застывающий резиновый клей. Рядом Тези зачем-то мотала бутылочкой с водой, пытаясь попасть на паутину. Бедная девочка! От стресса у нее совсем заглючил бортовой компьютер!

Однако, странно! Паутина от воды стала мягче и рыхлее и у меня появилась надежда перерезать ее. Но тут в стенку ударил второй плевок, и почти сразу третий. Шар снижался все ускоряясь, туффа, поднималась к нам, споро подтягиваясь на своих паутинах. Тварь явно рассчитывала на праздничный обед. Ну, только не жди, милая, что этот обед достанется тебе совсем уж легко! А туффа уже вцепилась страшными лапами в стенки корзины и над бортиком показалась уродливая голова с грозными клыками и тонким хоботком.

– Арт! Бей в глаз!

Черт, Тези, а где у нее глаз? На секунду оглянувшись, чтоб оценить расстановку сил, заметил, как Миссе ужом нырнул в подвальчик. Ну, вот вам и первая крыса. Что ж, трус, обойдемся и без тебя. Я остервенело бил ножом в жуткую морду, стараясь не совать руку близко к клыкам. Тварь махнула лапой, пытаясь достать меня, и перерубила один из канатов, держащих корзину. Корзина наклонилась еще сильнее, и нам приходилось держаться одной рукой, чтобы не вывалится. Тези бросив бутылку, колола туффу какой- то острой палочкой, и по- видимому, небезуспешно, от этих ударов тварь дергалась и пыталась уклониться. Тут я кажется, нашел таки глаз, туффа зашипела и беспорядочно задергала передними лапами. Внезапно Кен громко застонал и кровь друга брызнула на мой белый балахон. И в этот момент туффа начала мешком обвисать под корзину, намертво зацепившись шипастыми лапами за бортик. Не надеясь, что она вновь не очухается, я вцепился в жуткую голову и, нажимая изо всех сил, начал откручивать ее от туловища. Даже с моими мускулами это было не так-то легко, но боль за Кена привела меня просто в бешенство. Через минуту ненавистная голова была у меня в руках, и я уже было размахнулся чтоб выбросить ее за борт, но кто-то повис у меня на руке. А, Миссе! Ты уже вышел из подполья?

– Не бросить! не бросить! – вскрикивал низранин.

Я пожал плечами и, понемногу остывая, выпустил голову из рук. Миссе быстро сунул ее в угол и бросился к бухте каната подвешенной около лебедки. Только теперь я заметил, что шар опустился так низко, что задевает дном за ветви низкорослых, жилистых деревьев. Заскреб песок якорь, выброшенный развившим не низранскую скорость Миссе, и шар, дернувшись несколько раз, наконец остановился. Кен лежал с закрытыми глазами, Тези чем-то мазала рваную рану, пропоровшую его плечо. Я скрипнул зубами.

– Иди, помоги Миссе, – не оглядываясь, мягко сказала Тези и я, неожиданно для себя, безропотно подчинился. Наверное, и у нас наступает матриархат, что там бормотал этот трус про мать-царицу?

Низранин действовал так, будто каждый день совершал побег на воздушном шаре. Сначала мы подтянули перерезанный трос и как могли, починили снасть, затем спустились на песок и накрепко привязали корзину растяжками к деревьям. После суток полета было очень приятно походить по песку, но Миссе прошелестел, что нужно поторапливаться, в этом месте могут водиться вараны, ведь именно на них охотится туффа. Это сразу отбило у меня охоту гулять по песочку, и подозрительно оглядываясь по сторонам, я резво рванул к шару.

Взобравшись в корзину, мы начали освобождать наше средство передвижения от незваной гостьи. Перегнувшись через борта, перерубили по указанию Миссе, сначала задние, а потом и передние лапы, и тело туффы рухнуло на песок, а шар дернулся вверх. Теперь, по моим понятиям, было пора втаскивать якорь и сваливать отсюда, но у Тези и низранина, как оказалось, было свое особое мнение. Один за другим они соскользнули на песок и начали ковыряться в останках туффы. Мне вовсе не светило сидеть в безопасности, когда спутники подвергают себя риску, и к тому же, им могла понадобиться моя помощь. Ну хотя бы в поднятии тяжестей, если они, конечно, появятся.

Оглянувшись на Кена и убедившись, что мой напарник удобно уложен и по-видимому уснул, я спрыгнул на песок.

Ну и страшилище же мы завалили! Вся шкура и лапы этого гигантского пауко-кузнечика были покрыты непробиваемыми чешуйками и только на длинном брюшке торчали жесткие щетинки. А это что? Вся передняя часть брюха покрыта глубокими разрезами, из которых еще сочились застывающие ручейки темной крови. Тези коротко взглянула на эти раны и вдруг сказала:

– Молодец Миссе!

При чем тут засветившийся от похвалы Миссе, мне видимо не понять никогда. Я уже открывал рот, чтобы спросить, за что хвалят этого труса, как Тези сама снизошла до объяснений.

– Низране с детства изучают анатомию самых опасных хищников пустыни, вот Миссе и полез в подвал, чтобы достать до незащищенного брюшка. А его кинжал, смазанный парализующим ядом, лучшее оружие против туффы.- Пробурчала она менторским тоном, копаясь во внутренностях монстра.

Меня как пинком сбросили с сияющей высоты моего самодовольства. А ведь было так приятно ощущать себя героем дня!

– Но ты правильно сделал, что оторвал туффе голову, яд вырубает ее ненадолго, – тем же тоном добавила Тези.

Я пожал плечами и, рассматривая окровавленные шарики, вынутые из недр туффы, поинтересовался:

– А зачем нам эта тухлятина? Мы что, будем это есть?

Удивительно, но Тези ответила сразу и очень серьезно:

– Нет, Арт, это нельзя есть нам, а вот бактерии наши теперь несколько дней будут работать.

Ну хоть какая-то польза от этой дряни, располосовавшей моего лучшего друга. Кстати, а как он там? Я повернулся к тросу, намереваясь вернуться в корзину.

– Арт, отнеси это в корзину и сбрось сюда голову! – хлестнул меня сзади повелительный оклик.

Ай да Тези! Быстро она вошла в роль матери-царицы! Грубое слово само – собой вылетело у меня изо рта, я резко обернулся и почти столкнулся с Тези, протягивающей мне сверток.

Карие глаза вдруг стали огромными и беспомощными, махнули бабочками мохнатые ресницы, дрогнули потрескавшиеся от жары губы. Загорелое личико, обрамленное темными прядками вьющихся волос, выбившимися из под капюшона, стало на миг несчастным, а затем застыло в жестком равнодушии. Но этого мига хватило мне, чтобы почувствовать себя законченной сволочью. Господи! Каким же я был тупицей, если не разглядел под маской уверенности совсем зеленую неопытную девчонку! А ведь я еще и долгое время вообще считал ее парнем! Чувствуя, что уши загораются предательским огнем, я выхватил у нее сверток и ринулся к тросу. Хорошо, что заранее натянул перчатки с шипиками, а то бы вгорячах полез с голыми руками.

Уже в корзине, бросая вниз мерзкую голову, я с раскаянием вспомнил, что слезал на песок с благим намерением предложить свою помощь. Вот уж действительно, не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Кен тихонько простонал "пить" и я, забыв про все, ринулся в угол, где Тези держала наши запасы.

Ну и дела! Воды то у нас осталось совсем ничего! Я приложил к губам Кена маленький пузырек и, приподняв ему голову, попытался напоить. Но Кен в бреду никак не мог поймать струйку языком, и драгоценные капли пролились зря.

– Дай я напою, – непонятно, когда Тези успела влезть в корзину.

Глядя как ловко она поит и укладывает притихшего Кена, я с неожиданной горечью отметил, что и здесь оказался не на высоте. Может, я вообще ни на что не годен, кроме чисто силовых моментов.

Голова Миссе показалась над краем корзины, и низранин ловко, как обезьянка, забрался внутрь. Потянул за собой веревку, оглянулся на меня:

– Помоги.

Вместе мы подняли якорь и втянули наверх тросы, предусмотрительно отвязанные шустрым Миссе. Шар дернулся от этого маневра и медленно поплыл над пустыней. Низранин уже колдовал около термоса, пытаясь заставить шар подняться повыше. Не сразу, но это ему удалось. Получившие свежее питание бактерии начали работать интенсивнее и к вечеру мы стали понемногу удаляться от барханов. Все это время мы с Миссе дежурили у бортов, чтобы нападение новой твари не застало нас врасплох.

Вечером, мгновенно съев скудную пайку, я прилег у борта и поглядывая на худенькую фигурку Миссе, думал, как странно порой шутит над нами судьба. Еще вчера мы решали, выбросить Миссе из корзины или нет, а сегодня сражались рядом и делили поровну последние куски хлеба.

Проснулся я утром от жары. Было далеко не раннее утро. Тези о чем-то тихонько разговаривала с Кеном. Увидев друга хоть слабого и бледного, но живого и явно идущего на поправку, я внезапно почувствовал такую радость, какой не испытывал уже очень давно.

– Кен, Кен! – я не знал, что еще сказать, а он так светло и виновато улыбался мне, что Тези отвернувшись, стала что-то перекладывать в своем уголке.

Из подвала вылез Миссе и, увидев меня проснувшимся, деловито заявил, что сегодня можно будет сесть, потому как за бортом появились первые признаки тарсовых зарослей. Я совершенно не понимал, зачем нам нужны тарсовые заросли, но решил поверить Миссе на слово, и мы начали готовиться к посадке. Вот уже зашипел клапан, выпуская драгоценный водород и шар понемногу стал приближаться к пескам. Рыжие корявые кактусы, изредка торчащие из песка, оказывается, и были тарсовыми зарослями.

Миссе долго высматривал место, где кактусы растут погуще, и, наконец, скомандовал посадку. Якорь не сразу зацепился за кактусы и пришлось опуститься еще ниже. Это тоже не дало желанного результата и я предложил спуститься на веревке и привязать шар, но резко запротестовала Тези. Мы немного поспорили, пока Кен, слабым еще голосом, не заявил, что спустить нужно Миссе, а я буду его подстраховывать и в случае опасности быстро втяну в корзину. Так и поступили, и Миссе, висевшему на веревке, с первой попытки удалось набросить петлю на толстый ствол кактуса. Шар, слегка дернувшись, остановился, Миссе, подтянул якорь и зацепил его за другой кактус. Я ослабил страховку и низранин смело шагнул на песок, направляясь к очередному кактусу. И в этот момент из песка сзади него выметнулось что-то серое, гибкое и сбило охранника с ног. Веревку резко дернуло из рук, и, если бы она не была привязана к корзине, я вряд ли ее удержал.

Опомнившись, я изо всех сил потащил Миссе наверх. Серая тварь тоже не спала. Обвив ногу низранина плотным кольцом, она тянула его вниз. Тези, ухватившись за веревку рядом со мной, пыталась помочь. Шар опустился еще ниже. Я понял, что еще немного, и мы разорвем бедного Миссе пополам. Наверное, та – же мысль пришла и Тези. Она отпустила веревку, заметалась по корзине и крикнув мне:

– Не отпускай!- полезла за борт.

– Тези! Стой! – вырвалось у меня, но худенькая фигурка уже скользит вниз по канату. Страховочная веревка тянулась за ней через борт. Я оглянулся через плечо. Кен упираясь ногами в борт, держал здоровой рукой другой конец. Я знал, что долго ему не удержать, если тварь схватит Тези, и, не выпуская веревку из одной руки, другой дотянулся до клапана, выпускающего водород. Снова зашипело, веревка чуть ослабла в руке, я отпустил клапан и двумя руками потащил веревку к себе.

Шар быстро садился, и веревка пошла легко. Толчок, корзину наклонило, куда-то потащило, но я, зафиксировав веревку, привязанную к Миссе, уже швырнул себя через борт. Видимо, мой вес что-то значил, шар резко поднялся над песком, натянув канаты. Тварь, атакованная Тези, ослабила хватку, и неожиданный рывок шара освободил Миссе. Теперь он болтался в воздухе, не подавая признаков жизни.

Ринувшись к Тези на подмогу, я, наконец-то рассмотрел это существо. Не знаю, что было скрыто под песком, а сверху это была обыкновенная змея. Правда, очень крупная. И наглая. Ни отступать, ни сдаваться она пока не собиралась. Мы били ее с двух сторон, я ножом, Тези коротким копьем, острие которого Миссе вымазал парализующим ядом туффы, добытым из открученной мною головы. Змея, молниеносно уклоняясь, отвечала хлесткими ударами тяжелой головы. Один из них вскользь пришелся мне по руке, и мне показалось, что меня треснули дубинкой. Низранский нож оставлял на толстой коже крошечные порезы, больше походившие на царапины, а чаще просто соскальзывал. Не лучше было и с копьем Тези. Так могло продолжаться до тех пор, пока мы не устанем отражать этот яростный натиск, а затем змея пойдет в наступление.

Отчаянно орудуя ножом, я вдруг понял, что должен сделать. Отступив на шаг, выхватил из мешочка на поясе свои рукавицы и стал торопливо натягивать. Змея, получив эту короткую передышку, всю свою ярость обратила на Тези. Повернувшись в ее сторону, гадина изменила тактику. Широко открыв рот, битком набитый короткими, острыми зубками, она пыталась ухватить Тези за руку или за копье. И в тот момент, когда она ловко поймала пастью конец копья, и с силой сжала его в челюстях, я, подступив вплотную, сверху вниз нанес первый удар раскрытой ладонью в рукавице.

Змея молниеносно обернулась ко мне, еще держа в зубах копье, вырванное этим неожиданным маневром из рук Тези. Страшная пасть разинулась, роняя копье, но в этот момент я нанес ей прямо по глазам второй удар сверху вниз левой рукой, которая у меня, кстати, ничуть не слабее. И, не давая твари опомниться, снова правой. И снова левой. Змея не успевала отдернуть голову, как получала новый удар. Шкура висела лохмотами, липкая кровь текла по дергающемуся телу и моим рукам. Внезапно, вырвавшись из плена моих ударов, змея начала быстро втягиваться в песок.

– Ну это тебе не пройдет! – пообещал я и изо всех сил вцепился в горло врага.

Ну, или там, где оно должно быть. Гадина завертела головой, но я не разжимал рук. От этих движений иголочки рукавиц еще сильнее впивались в жесткое мясо. Змея вновь рванулась вверх и вбок, и этот отчаянный рывок швырнул меня на песок. Она мотала мое тело как тряпку, липкая кровь ручейками лилась на мои лицо, руки и когда-то белый балахон. А я сдавливал изо всех сил ненавистное горло и знал, что не отпущу его, пока не почувствую, как под пальцами хрустнут позвонки.

В один глаз попал отлетевший шматок змеиной крови, и я окривел. И увидел вторым глазом, как Тези пилит ножом дергающееся тело змеи, чуть ниже того места где я намертво вцепился руками.

Змея пыталась вырваться, но Тези, обхватив ее одной рукой и прижимая к себе как родную, другой остервенело резала и что-то бормотала. Умудрившись, не отпуская змею, подняться на ноги, я попробовал крутнуть зубатую голову. Раздался противный хруст, Тези еще несколько раз ударила ножом и змея рассталась со своей головой. Но тело еще не хотело в это верить, оно потеряно качалось из стороны в сторону и вдруг стремительно втянулось в песок.

Отбросив измочаленную голову, я спросил у Тези, сдирая перчатки и обтирая лицо:

– Ты в порядке?

Она только кивнула, обессилено опускаясь на песок, но вдруг ахнула и кошкой отскочила в сторону. Я оглянулся, и невольно тоже отпрянул. Песок, в том месте, куда нырнул обрубок змеи, зашевелился, и вслед за окровавленной, облепленной песком, культяпкой шеи показалось что-то огромное.

– Беги! – крикнул я Тези, отступая спиной к шару и вновь натягивая на руку заскорузлую от крови перчатку.

А на месте битвы, выковыриваясь из песка когтистыми лапами, вылез громадный валун, и вытянув вперед длинную безголовую шею, зашагал прямо на меня. Наткнувшись на кактус, чудовище стерло его как утюгом, поскользнулось задней лапой и, слегка развернувшись, потопало в сторону остолбеневшей Тези. Та, взвизгнув, метнулась ко мне и вцепившись в мою руку, следила за чудовищем огромными от ужаса глазами. Я и сам вначале испугался не меньше, увидев огромную безголовую черепаху, шлепающую по кактусам, жутко размахивая длинной окровавленной шеей. Неизвестно, какие еще сюрпризы могут скрываться под огромным панцирем.

Внимательно разглядывая песок под ногами, чтобы не наступить еще на какую нибудь гадину, мы понемногу отступали к шару. И неожиданно среди кактусов наткнулись на безжизненно висевшего Миссе. Черт, неужели эта подлая тварь убила нашего маленького низранина? Я подтянул его к себе и расстегнул пояс. Миссе упал мне в руки, а шар немедленно рванулся вверх, струной натянув тросики. Как выяснилось, это было не лучшее решение. Тези охнула сзади, услышав словцо, которым я в сердцах наградил свои неосмотрительные действия. Я ругнулся еще раз, про себя, и огляделся, прикидывая, куда положить Миссе. Черепаха еще топала неподалеку, постепенно снижая темп и беспорядочно разворачиваясь, но, похоже, опасности больше не представляла. Сломанные ею кактусы сочились желтоватым соком, сморщиваясь на глазах. Тези, уже забыв про осторожность, смешно подпрыгивала, пытаясь достать до пояса Миссе.

– А где твоя веревка? – мой вопрос почему-то смутил её.

– Я ее отвязала, чтоб не мешала драться, – виновато отводя глаза, призналась Тези.

– Эй, ребята держите конец!- внезапно прямо над нами раздался голос Кена.

Мы разом посмотрели наверх. Веревка, опущенная Кеном, болталась на расстоянии вытянутой руки. Несколько минут понадобилось мне, чтоб переправить в корзину Тези и Миссе. Шар снова опустился, и я, надежно закрепив якорь и тросы, присоединился к друзьям.

Печальное зрелище представляла собой в этот момент наша компания. Безжизненное тельце низранина без балахона было худо и тщедушно. Тези, растиравшая его, грязна и измучена, Кен бледен и озабочен. Я так устал, что кажется и рукой не смогу больше пошевелить. Не обращая внимания на кровь и грязь, покрывавшие меня с головы до ног, я прилег в уголок и закрыл глаза. Зачем мы умыкали этот проклятый шар, если не можем ни ориентироваться, ни выживать в этой полной хищников пустыне? Скорее всего, мы все погибнем, и виноват в этом я, потому что идея украсть шар пришла именно ко мне. И вообще, смешно называть шаром уродливое угловатое сооружение, сшитое из кусков любимой низранами термопленки, с болтающейся под ним неказистой корзиной, сплетенной из жидких прутиков.

– Арт, Арт! Проснись! – голос Тези пробился сквозь жару и головную боль. Неужели я уснул?

– Что случилось? – я с трудом открыл глаза и сел.

– На, пей! – Тези протягивает мне бутылку. Делаю несколько глотков. Как хорошо! Приятный, чуть кисловатый вкус прогоняет остатки тяжелого сна, бодрит и освежает. Жадно делаю еще несколько глотков, и вдруг страшная мысль пронзает меня, как кинжал.

– Тези, ты, что отдала мне всю воду? – Я с негодованием уставился на девчонку.

И вновь увидел, как вспыхнули от обиды и стали огромными карие глаза. Оскорблено поджав губы, Тези резко отвернулась.

– У нас много теперь воды, Арт! – Укоризненно качая головой, Кен показывал мне шеренгу бутылочек, наполненных желтоватой водой.

– Откуда? – я начинал догадываться, что опять незаслуженно обидел девчонку.

– Тарсовые заросли поделились! – сообщил Кен, выглядевший явно поздоровевшим. – Вставай Арт, нужно помочь Миссе.

Как помочь Миссе?! Ведь он умирал?! Я взглянул в тот уголок, где должно лежать детское тельце низранина. Но угол был пуст, зато снаружи раздавался шепелявый голосок Миссе, что-то деловито объяснявший Тези. Похоже, я снова проспал все самое интересное. Я вскочил и перегнулся через борт. Миссе стоял среди кактусов, и ловко орудуя ножом, срезал колючки с толстой ветки. Потом он отрезал ветку и перевернул ее. Получился сосуд, полный тарсового сока. Миссе сдавил его сверху и немного подержал. Края плотно затянулись и капли сока перестали сочиться из сосуда. Здорово! Я спрыгнул на песок и принялся за ближайший кактус. Несколько иголок воткнулись мне в руку, прежде чем я научился добывать сок. Впервые за несколько месяцев я мог пить, сколько хотел. И даже умыться.

Миссе за это время, ловко работая ножом, успел пересказать мне события последних часов. Оказывается, он очнулся почти сразу после того, как я ввалился в корзину. Несколько глотков воды произвели чудотворное действие. Зная о мизерности наших запасов, Миссе не пил выдаваемую ему воду, пряча бутылочки на черный день. Поэтому он и был так слаб, что от удара черепахи упал без сознания. Кстати, нужно отыскать черепаху, так как в ней должны быть яйца. Яйца! О великий космос! Так пошли же быстрее, Миссе! Я, наверное, тысячу лет не ел яиц, я и вкус то их уже позабыл!

Черепаху мы нашли под кучей переломанных кактусов через десяток метров от места битвы. Вытащить громадину из колючих обломков смог бы разве тягач средних размеров, поэтому нам пришлось разгребать колючий завал, пока Миссе не добрался до того места, где, по его мнению, должны были находиться яйца. Когда низранин, встав на колени, сунул руку куда-то внутрь панциря, я непроизвольно схватился за нож. Кто знает что еще может выкинуть тварь, полчаса бегавшая без головы? Но Миссе, довольно улыбаясь, положил мне на ладонь первое яйцо.

Мягко говоря, я представлял себе яйца несколько иначе. Этот тугой серый кожистый мешочек был совершенно не похож на то, из чего я когда-то делал яичницу. А Миссе подавал их одно за другим и вскоре пола моего грязного балахона, куда я складывал яйца, напоминала один из мешочков Риссеу. Интересно, а как он то воспринял наш самовольный отлет?

Мои мысли перебил голос Тези. Она не видела нас из-за кактусов и уже начинала беспокоиться. Я отнес ей первую партию яиц и счастливое изумление, которое появилось у нее на личике при виде этого продуктового изобилия, воспринял как медаль за заслуги перед родиной. Мне пришлось носить яйца еще несколько раз, и под конец я начал даже подумывать о том, что их могло бы быть и немного поменьше.

На обед Тези выдала всем по яйцу с кусочком хайки. Никогда раньше я не ел яйца с таким удовольствием. Я бы съел еще не одно яйцо, но Тези заявила, что с непривычки будет плохо, и я согласился подождать пару часов. После обеда Тези сообщила, что собирается помыться и предлагает нам сделать то-же самое, а потом она постирает наши балахоны. Я представил себе эту процедуру, и наотрез отказался. Как впрочем, и Кен. Дело в том, что наше белье без стирки и купанья давно превратилось в такое рванье, что нам пришлось его выбросить и, кроме балахонов, на нас ничего не было. Но Тези оказалась на удивление упрямой. Она объявила, что никуда не полетит дальше с вонючими грязнулями и, позвав Миссе, чтоб он помог ей нарезать кактусов, выбралась из корзины.

– Ну? – я вопросительно смотрел на Кена.

– Что ну? – огрызнулся он.

– Придумай что-нибудь!

– И так думаю! но что тут придумаешь, если у нас ни кусочка тряпки нет в запасе!"

Ни кусочка?! ну уж кусочек то у меня будет!

– Кен! Покарауль у борта, я, кажется, что-то придумал! Кен встал у борта, а я сбросил свой балахон и разложил его на полу. Он всегда был мне слишком широк, и если удастся оторвать сбоку полосу, может получиться приличная набедренная повязка. Припоминаю, такие когда-то были в большой моде у одного древнего народа. Кен, обернувшись, с интересом наблюдал за моими действиями

– Слушай, Арт! а не лучше попросить Тези сделать это?- Осторожно поинтересовался он.

– А я буду разгуливать в таком виде, пока она примеряет мне набедренную повязку!- съязвил я.

Нет, я разумеется вовсе не монах или скромник, и даже на нудистском пляже как-то загорал, но гулять в таком виде перед Тези почему-то не желаю категорически.

– Ну а ты можешь посидеть пока в подвале!- парировал Кен и вдруг хлопнул себя ладонью по лбу.- Ну конечно, как я сразу не догадался! Так, так, а, и вот так!

И я понял, что это он просто рассуждает вслух.

Следующие пару часов мы были чрезвычайно заняты тем, что в старые времена называлось, если не ошибаюсь, игрой в волка, козла и капусту. Сидя по очереди в подвальчике, мы отдавали Тези свои невозможно грязные одеяния, а потом сидеть пришлось ей, иначе мы с Кеном не соглашались идти мыться. Никогда раньше не слыхал, что можно искупаться соком кактуса, но это все же намного лучше, чем ничего. Натянув после купанья чистый, еще сырой балахон, и получив на ужин два яйца и столько тарсового сока, сколько хотел, я понял, что жизнь снова приобрела для меня необыкновенную привлекательность.

В этот вечер мы решили не двигаться с места, а лететь утром, забив предварительно все углы тарсом. Спать в корзине почти касающейся песка было опасно, и Миссе попробовал поднять шар на всю длину троса. Однако перегруженный шар подниматься не очень-то желал. Пришлось открыть клапан для сброса песка. Через несколько минут шар начал лениво подниматься и клапан закрыли. Когда тросы натянулись, мы начали укладываться спать, договорившись дежурить по очереди. Тези вызвалась дежурить первой, за ней я, потом Миссе. Я прилег в своем углу и моментально заснул.

Разбудил меня ужасный шум. По наивности своей я считал, что Тези должна будить меня на дежурство, тихонько потрепав за плечо, но сама она, видимо, считала иначе. Все вокруг меня бегали, прыгали и орали что-то несуразное. Впрочем, довольно часто слышалось:

– Арт, да просыпайся же наконец!

Подивившись, такому странному способу смены караула, я потянулся и мирно сказал:

– Перестаньте орать, я уже встаю.

И тут мне прямо на лицо упало что-то теплое, вонючее, когтистое и явно живое, потому что укусило меня за щеку. Рывком сбросив диверсанта, я вскочил на ноги и увидел в неясном свете звезд, как через борта лезут десятки его родичей. Кен и Тези сбрасывали их назад, Миссе ловил тех, что уже спрыгнули внутрь корзины, и вышвыривал за борт. Присоединившись к друзьям, я начал активно сбрасывать животных вниз, но поток не становился меньше. Наоборот, под тяжестью пришельцев шар начал опускаться, сокращая таким образом, для них путь в корзину.

– Миссе! Руби канаты!- если бы Тези не крикнула это, в следующий миг крикнул бы я.

Миссе рванулся выполнять приказ. Шар вздрогнул, послышался тяжелый шлепок, сколько же их лезло по этому канату? Мы не переставая сбрасывали животных, а они платили нам царапинами и укусами. Шар вздрогнул еще раз и снова шлепок, на этот раз глуше и ближе, а тварей не становилось меньше. Видимо они неплохо прыгали, или корзина опустилась слишком низко. Дело принимало поганый оборот, и я рванул к клапану. В тот момент когда я уже тянул за него, ссыпая балласт, Миссе обрубил, наконец, последний канат и шар начал медленно подниматься. Еще несколько десятков непрошенных гостей отправилось в свободный полет, и мы смогли вздохнуть с облегчением.

Твари теперь появлялись из за борта все реже и реже и Миссе уже выловил почти всех со дна корзины. Наглые животные прятались от него по углам, а найдя что-либо съестное тут же принимались рьяно жрать. Решено было оставить Кена следить за теми тварями, которые могли влезть извне, а остальным прочесать все закоулки. После приземления в тарсовых зарослях все углы нашей корзины были заняты запасом тарсовых капсул и яиц, и вот в них то и закопалось несколько прожорливых тварей.

Разгребая в полутьме кучу яиц, я наткнулся руками на слизистые ошметки, и пришел в ярость, поняв, что это остатки яиц, пожранных тварью. Наконец я нащупал раздувшееся шершавое тельце и ухватив за хвост, выдернул из кучки испорченных продуктов. Обожравшаяся тварь висела вниз головой, слабо извиваясь. Странная мысль внезапно пришла мне в голову.

– Миссе, что это за животное?- стараясь говорить спокойно, спросил я.

– Кайсал, – уверенно ответил низранин, выбрасывая очередную тварь.

– Ты раньше встречал их?- продолжал я допрос.

– Да. – Коротко ответил он, продолжая ползать по полу.

– Так почему же ты не предупредил нас, что в вашей чертовой пустыне гуляют стада каксалов? – я с трудом выдерживал миролюбивый тон.

– Кайсалов, – поправил низранин.

– Кайсалов, майсалов, какая разница! Ты что, специально вредишь? Если б ты предупредил нас, такого бы не случилось! Может ты хочешь, чтоб нас сожрали какие нибудь твари и тогда ты вернешься домой героем? Ведь наверняка этот шар представляет для вашей матери-царицы большую ценность?!

Миссе промолчал, выбросил следующего диверсанта и полез разгребать другой угол. Я чувствовал, что почти угадал истину и отступать не собирался. Вышвырнув кайсала, я шагнул к низранину и, ухватив его за шиворот, поднял перед собой. Миссе змеей выскользнул из балахона и отступил в угол, выставив перед собой кинжал.

– Ты что же, думаешь что справишься со мной своим дурацким ножичком? – я шагнул к нему, но низранин приставил нож себе к горлу.

– Стойте! – Тези встала между нами – АРТ! отойди в тот угол и сядь!

Я хмыкнул и не сдвинулся с места.

– Я прошу, – сказала она тихо и, взяв из моих рук балахон, сунула его Миссе.

Не отводя от горла кинжал, низранин второй рукой кое-как напялил нехитрое одеяние. В предрассветном сумраке уже можно было разглядеть настороженный блеск его узких глаз, неотрывно следящих за мной. Не оборачиваясь к нему спиной, я отступил на два шага и присел на корточки, готовый в любой момент прыгнуть на низранина. Тези, протянув руку к Миссе, мягко и настойчиво заговорила с ним по низрански. Миссе отвечал ей сначала отрывисто и строптиво, и смысл этих ответов был мне предельно понятен. Но Тези не сдавалась. Терпеливо как ребенку, она объясняла Миссе что-то очевидное для нее и он, наконец, согласился. С тяжелым вздохом человека идущего против самого себя, он протянул Тези свой кинжал и сел на пол, закрыв лицо капюшоном. Обмотав клинок грубой тряпицей, Тези вложила его в чехольчик и протянула мне.

Я, не шевельнувшись, ждал объяснения.

– Возьми это Арт, – Тези положила кинжал и села, прислонившись спиной к стенке. – Ты правильно догадался, шар действительно необходим его матери. Весной, когда в пустыню придет пора дождей, в подвальчик вместо песка сложат яйца, а в корзину отнесут мать-царицу. Ты никогда не думал, где может пережить весенние ливни женщина двухметрового роста, весящая более трехсот килограмм? Дома низран в это время превращаются в кучи мокрого песка, из реек и пленки мастерятся палатки, в которых хранят имущество и спасаются от потоков воды. Это единственное время в году, когда низране пьют вдоволь, купаются и наполняют водой так бережливо собираемые сосуды. Чтобы склеить новый шар низранам потребуется новая пленка и много времени. И много усилий, чтоб вырастить бактерии и заказать необходимые приборы. Поэтому низране, зная направление ветра, несомненно, отправили вслед за нами экспедицию. И Миссе зная об этом, всюду где мог, оставлял им знаки.

– Но почему тогда он просто не прирезал нас во сне и не сбросил якорь, ожидая, пока не подойдут соплеменники? – такой вариант первым пришел бы в голову мне, окажись я в подобной ситуации.

– А помнишь, ты хотел его выбросить, когда очнулся?

Допустим, я не хотел, но говорить об этом не стал.

– Так вот – продолжала Тези, – тогда он не столько испугался того, что погибнет сам, сколько того, что не сможет помочь своей матери. И поэтому просил, когда мы найдем подходящее место, вернуть ему шар, потому что у нас он без правильного ухода все равно летать не сможет.

– Постой, Тези вот тут я что-то недопонял. Про какое такое подходящее место идет речь?

Тези не дала мне развить тему, быстро заговорив на древнем языке, который выручал нас, когда мы хотели поговорить без участия низранина.

– Ну, видишь ли, Арт, – на скуластом личике зарделись упрямые скулы, – он считал, что мы сбежали, чтоб создать свое поселение.

Всплыли недопонятые ранее слова про новую мать – царицу.

– Так он считал, что ты собираешься стать двухметровой курицей весом в триста килограмм? – я тоже перешел на древний язык – И что же ты ему пообещала?

– Что когда мы доберемся, куда нам нужно, он сможет забрать свой шар. Ты ведь не собираешься оставить его себе на память?

– Нет, не собираюсь. Но почему, Тези, ты дала такое обещание, не посоветовавшись с нами? И почему поверила Миссе, что он ничего не предпримет против нас? И почему Миссе поверил тебе? – Высыпал я на неё все мгновенно возникшие вопросы.

Она молчала, сжав упрямые губы, и видимо совершенно не желала объясняться. Я снова начал терять терпение и тут заговорил Кен, все это время державший нейтралитет.

– Ты извини меня Арт, – он тоже перешел на язык, которого не знали на этой планете, – я должен был объяснить тебе раньше, но думал, что ты больше знаешь про обычаи низран. Вообще – то, в делах они не всегда отличаются честностью, но если клянутся именем матери – царицы – то слово держат свято. А Миссе именно так поклялся, что будет нам помогать и подчиняться Тези, пока мы не прибудем туда, куда захотим. И Тези он поверил, когда решил, что она собирается стать главой семьи, а у них мать всегда выполняет свои обещания.

Вроде проясняется, и все – же…

– Но, Кен, почему он был так уверен, что она собирается создать семью? То есть стать матерью? Ну не совсем же они дураки? – Я запнулся, не зная как выразить свою мысль. Однако Кен меня понял.

– Да они то не дураки, – хмыкнул он,- это я дурак.

Теперь я уже совсем ничего не понимал.

– Ты-то тут причем?!

Тези фыркнула, вскочила и подойдя к борту стала заинтересованно изучать пустыню. Как будто никогда ее до этого не видела. Кен виновато посмотрел ей в спину и, тяжело вздохнув, опустил глаза на свои исцарапанные, загорелые до черноты ноги.

– Я ведь тоже так считал, – тихо признался он. – Помнишь, Тези водила тебя в пустыню? Она ведь тогда сказала Риссеу, что выбирает тебя отцом своих яиц. Ну, детей, по-нашему. Ты оттуда еще такой довольный вернулся? И разумеется, все низране были в курсе. У них это равносильно венчанию в церкви.

Я ошарашено смотрел на него, начиная понимать многое, казавшееся мне странным раньше. Черт возьми! И каким же идиотом я то оказался на самом деле! И Кен хорош! Не мог объяснить мне все сразу, хотя… Я вспомнил взгляд Кена, который так поразил меня в тот день. Все вставало на свои места. Кен ревновал! Он и раньше завидовал лёгкости, с которой завязывались мои отношения с женщинами. Чаще всего мне даже не нужно было придумывать способ знакомства с хорошенькой блондинкой. Я лишь бросал в ее сторону пару заинтересованных взглядов, а уж повод для знакомства находила она сама. У Кена же наоборот, все всегда было непросто и всерьез. Он долго скрывал свои чувства, выстраивал сложную схему подхода к намеченной цели и в результате оказывался или лучшим другом и поверенным в сердечных делах своей любимой или разочаровывался в ней напрочь. А теперь, похоже, он кругами ходит вокруг Тези! Ну и дела! Недаром он разглядел в ней девушку намного раньше меня! Ну, хоть это, наконец-то становится понятным. Но кое-что все-таки не сходилось.

– А кайсалы? – спросил я, в упор глядя на Кена.

– Что ты имеешь в виду? Про кайсалов я слышу в первый раз! – пожал плечами Кен.

– Почему Миссе не предупредил нас о кайсалах? Ведь Тези говорила, что ему должно быть известно про всех хищных тварей в этой пустыне. А он сначала встает прямо на черепаху, потом спокойно привязывает шар среди стада кайсалов. И после всего этого я должен верить его честному слову?! Похоже, ему надоело наше общество и он всеми путями желает от нас избавиться, а вы не хотите этого замечать! – Я мог бы и дальше продолжать свою обвинительную речь, но меня перебила Тези.

– А давайте спросим у него? – предложила она и, не дожидаясь нашего согласия, обратилась к Миссе по низрански.

Кен, который лучше меня понимал язык пустынников, прислушиваясь к ее речи, согласно кивал головой, а я понял лишь, что она взывает к его низранской жадности, обещая оставить ему шар, целым и невредимым, если он ответит на наши вопросы.

Миссе сначала упрямо отворачивался, не желая вступать с ней ни в какие переговоры, затем неохотно прошипел несколько фраз, путая в невообразимой мешанине межгалактический и низранский языки. Смысл его речи сводился к тому, что хотя он и очень молод, но вовсе не дурак, и прекрасно видит когда его обманывают. Поэтому и не считает нужным выполнять свои обещания. Мы хоть сейчас можем выбросить его за борт, все равно нам никогда не скрыться от его братьев, которые нас обязательно догонят, потому что ветер в эти дни очень слабый и дует все время в одну сторону. А шар и так достанется им, бактерии уже совсем слабые и он, Миссе сделал для этого все, что смог.

Мои друзья ошеломлено вытаращились на него, переваривая неожиданную пилюлю, уж они-то, в отличие от меня, были совершенно уверены в клятве низранина. Я должен был бы торжествовать, что оказался прав, но почему-то испытывал разочарование и неловкость. Вдруг сразу навалилась усталость, захотелось спать и есть.

– Что будем с ним делать? – растерянно спросила Тези на древнем языке.

– Может, действительно сбросить? – Кен из мести отвечал на межгалактике.

Миссе вжался в угол, но умолять о пощаде не стал. Я даже как-то зауважал его преданность своему племени, но оставлять низранина на свободе теперь было не только небезопасно, а и просто глупо. Пригодилось полученное мной в морском клубе умение делать совершенно нераспутываемые на первый взгляд, узлы. Привязывать низранина пришлось за шею, как привязывали древние своих животных, остатком якорного каната. Он сидел теперь в дальнем от приборов углу, на коротком поводке, демонстративно отвернувшись от нас.

Кен вызвался подежурить, а мы с Тези устроились досыпать, хотя в пустыне почти рассвело. Перед сном Тези, вздыхая, попробовала разобрать продукты, но усталость была сильнее тяги к порядку. Выдав всем по яйцу и тарсового сока на завтрак несостоявшаяся царица отправилась в свой угол. Низранину она тоже выдала паек, вначале вопросительно взглянув на меня. Я в ответ лишь пожал плечами. Не имело смысла оставлять низранина в живых, чтоб потом морить голодом. Миссе, однако, есть не стал, засунув все куда-то под балахон.

Засыпая, я буркнул Кену, чтоб разбудил меня часа через два, совершенно отчетливо понимая, что задача эта почти невыполнима. Однако я легко проснулся, когда меня разбудили, причем разбудили именно так, как это нравилось мне больше всего. Тези легонько теребила меня за плечо и мягко повторяла:

– Арт, пора просыпаться, пора просыпаться!

Вот ведь, умеет же, если захочет! Я потянулся, протер глаза и сел. За бортом было ненамного светлее, но как ни странно, я отлично выспался. Кен стоя у борта, оглянулся на меня и позвал:

– Арт, иди-ка сюда.

Ну, мне не трудно. Я рывком вскочил на ноги и шагнул к нему. Вот это новости! Во весь горизонт, ярко освещенные заходящим солнцем темнели острые пики Охранных гор. Это сколько же я проспал?!

– Почему не разбудили раньше?!- Вырвалось у меня.

– А что б ты сделал?! – вопросом на вопрос ответила Тези – Так хоть выспался. Ты лучше вниз посмотри.

Она была права, вниз стоило посмотреть. Ни разу еще за эти дни мы не поднимались так высоко. Крошечные кустики снизу были на самом деле деревьями.

– А что случилось, бактерии заработали?

– Нет, песок.

Не сразу я понял, а поняв, не поверил. Рванул крышку люка и привычным движением нырнул в подвальчик. Песка не было. Только смятая пленка в пустом углу, где раньше лежало почти две тонны балласта. Что за черт, куда ж он мог подеваться?! И чем нам грозит эта потеря? Есть над чем подумать. Я плюхнулся на пленку и тут же подскочил от жуткого визга, раздавшегося подо мной. От неожиданности рывок получился слишком сильный, я врезался лбом в перекладину и рассек кожу. Рывком открылся люк, две головы пытались одновременно протиснуться в него.

– Что случилось, Арт, Арт, что с тобой?! – перебивая друг друга, кричали они.

Ну, много всякого я прощаю вам в прошлом и в будущем за ту неподдельную тревогу, что звучит в ваших голосах, подумал я, но вслух буркнул небрежно:

– Все в порядке, ложная тревога, – и, стерев краем балахона капли крови со лба, осторожно развернул пленку.

Она еще дергала лапами, но уже издохла, эта тварь с тельцем ящерицы и мордой крысы, когда я подносил ее к люку показать друзьям. Пленка в том месте, где она сидела, была вся изгрызена и между прутьями пола зияла порядочная дырка. Вот и простой ответ на вопрос о песке. Тези, скользнувшая в подвал, рассмотрела дырку, вздохнула, и сказав:

– Извини, Арт, – полезла обратно.

– За что?! – удивился я, вылезая вслед за ней.

– Мы считали, что это ты ночью не поставил рычаг на место, – виновато пояснил Кен, – кто ж мог подумать!

Похоже, я слишком поторопился с отпущением грехов, мелькнуло у меня в голове.

За ужином мы разговаривали на языке, непонятном для Миссе. Ему еды Тези не дала, заявив, что не позволит устраивать продуктовый склад за пазухой, и пока он не съест то, что припрятал, – ничего другого не получит. Про себя я подивился неожиданной строгости нашей царицы, но говорить ничего не стал, решив подождать результатов. А их пока не было. Миссе отвернувшись от нас, спал, свернувшись в клубок, или делал вид, что спит. Обсуждение проблем ни к чему не привело, мы пока никоим образом повлиять на ситуацию не могли, поэтому я остался дежурить, остальные легли спать.

Дежурить ночью на воздушном шаре занятие наинуднейшее. Крошечный кусочек пола, оставшийся мне, после того как все улеглись, совершенно не располагает к хождению, можно только стоять у борта и смотреть на горы, остро вырезанные из звездного неба или сидеть, поджав ноги. И то и другое надоедает моментально, время практически не движется и кажется, что эта ночь не кончится никогда.

Неожиданное разнообразие предоставил Миссе, попросившись в туалет. Велев ему отвернуться, я намеренно долго отвязывал поводок от борта, затем со всеми предосторожностями, как опасного преступника проводил его в подвальчик, а потом долго снова завязывал узел, на который обычно трачу несколько секунд. Но низранину этого знать не обязательно. Он, видимо, допер, что может остаться без завтрака, так же как остался без ужина, поэтому, усевшись на своем месте, достал припасы и демонстративно съел, после чего опять улегся спать. Смотри-ка, а Тези оказывается, неплохой воспитатель.

Время опять замедлило ход, и я пожалел, что не растянул спектакль с узлами еще на несколько минут. Ночь набирала обороты, и неожиданно стало резко холодать. Видимо, сказывались высота и близость гор. Сначала я пытался согреться, делая себе массаж и приседая, потом заметил в свете звезд как Тези во сне завозилась, поджимая ноги и натягивая на них всепогодный балахон. Кен тоже скрючился и, не просыпаясь, пошарил вокруг себя несуществующее одеяло. Но у нас не было ничего, чем можно было бы укрыться от холода.

Померзнув еще с часок, я почувствовал, что у меня есть дело в подвальчике и полез в люк. Что-то мягко подалось под ногой, и я резко дернулся, ожидая сумасшедшего вопля раздавленного кайсала, но никто не взвыл. Переведя дыхание, понял, что это всего лишь пленка. Любимая низранами пленка, которая защищает их от жары и песка большую часть года, от дождя и прохлады весной. А ведь это идея. Непросто было в темноте отрясти остатки песка, скрутить пленку в тугой рулон, чтоб пролезла в лючок. Зато, какое удовольствие, накрывая друзей, видеть, как они тянут во сне на себя пленку как одеяло. Немного посомневавшись, накрыл и Миссе, и по тому, как он замер при этом, понял, что низранин не спит. Это насторожило, нужно будет понаблюдать за ним.

Я уселся у борта, замотавшись углом пленки, и понемногу стал отогреваться. А с теплом пришел и сон. Напрасно я уговаривал себя, что хорошо выспался днем, и вовсе не хочу спать. Веки стали тяжелыми и так и норовили упасть на глаза. Я боролся с ними как мог, но силы были неравными. Еще и уверенность в том, что опасности, в общем-то нет, вела свою подрывную деятельность. Почти побежденный, я из последних сил вытаращил глаза и вдруг осознал, что примелькавшаяся картинка как-то изменилась.

Еще не поняв до конца, в чем дело, я внутренне сжался и пристально вгляделся в мягко освещенные звездами изгибы пленки. Вот бугорок Кен, а вот Тези. Около стенки небольшая выпуклость – Миссе. От него пленка слегка натянута и вот в этом то месте вдруг возник на секунду бугорок, двинулся к центру и пропал. Опять кайсал? Стараясь не шевельнуться, я подобрался и, едва бугорок возник снова – бросился на него всем телом. Раздался громкий сдавленный стон, что-то значительно большее, чем кайсал дернулось подо мной и замерло.

– Что случилось? – Тези уже была на ногах.

– Я кого-то поймал! – стягивая с добычи пленку, возвестил я.

Прыгнул на пол кружок света. Ого! У нас оказывается и фонарик имеется! Слова застряли у меня в горле. На полу ничком лежала неподвижная фигурка низранина. На его тощем тельце был только пояс с кармашками, типа патронташа, да обрывок веревки на шее. Около вытянутой руки поблескивал отличной сталью крошечный кинжальчик. Тези охнув, сунула мне в руку фонарик: свети! – и упала возле Миссе на колени.

– Давай перевернем, – в освещенном пятачке возникли руки Кена. Тези прильнула ухом к смуглым ребрам, прислушалась.

– Кажется, дышит. Воды дайте!

Кен метнулся в угол, подал тарсовую капсулу. Тези, приоткрыв низранину рот, влила несколько капель. Он глотнул, и тихий стон вырвался из его груди. Я облегченно вздохнул, только трупа нам и не хватало. Кен поднял кинжальчик:

– Откуда это у него?

– Наверное на поясе прятал, нужно посмотреть, нет ли у него там еще чего-нибудь!

Тези ловко расстегнула пояс и сунула Кену.

– А где его балахон? – это уже мне.

– Кажется, я знаю! – я шагнул к стенке, где был привязан Миссе и сдернул пленку.

Так и есть, хитрый низранин смастерил из балахона куклу. И куда ж это он полз то, с ножом в руке? Этот вопрос я задал вслух, подавая Тези балахон. С помощью Кена она одела постанывающего Миссе, строго отчитывая его при этом по низрански. Однако на Миссе ее нотации не произвели никакого видимого впечатления, он, старательно отворачивая голову, упрямо молчал. Встал вопрос, что же теперь с ним делать, всем хотелось спать, да и холод снова напомнил о себе. На этот раз доверять Миссе спать рядом с собой не захотел никто. Неизвестно, что еще может выдумать неугомонный низранин. В конце концов, связав ему руки за спиной, спустили низранина в подвальчик, привязав для верности в углу за шею. Пленку, проеденную кайсалом почти посредине, разрезали на четыре части, и меньшим куском обмотали Миссе, чтоб не замерз. Пояс ему возвращать не стали, решив рассмотреть его содержимое при свете дня. Когда мы, замотавшись в свои куски пленки, наконец устроились спать, небо на востоке начинало сереть.

Следующие сутки прошли на редкость спокойно, шар если и терял высоту, то незаметно, Миссе особых хлопот не доставлял, горы стабильно росли и приближались. Мы отоспались, и отдохнули. После обеда Кен отправился помогать Тези, после нашествия кайсалов нужно было перебрать все наше небогатое имущество.

Я не стал им предлагать свою помощь, прекрасно понимая, что Кена это вовсе не обрадует. Неожиданное развлечение доставило изучение содержимого пояса Миссе. Там было все, что обычно можно найти в карманах десятилетнего мальчишки с малоразвитой планеты. Шурупчик, бечевка, пузыречки с какими-то настоями, неработающая зажигалка, камень с дыркой, горстка зерен и многое другое. Мы с Кеном ничего для себя ценного не обнаружили, зато Тези некоторые предметы очень заинтересовали, а пару пузырьков она, понюхав, даже спрятала в своих припасах. Кен подшучивал над ней, говоря, что Тези заразилась низранским барахольством, и ей пора сшить такой же пояс, как у Миссе. Вообще, Кен почти выздоровел, рана хорошо затянулась, и он теперь все время старался проводить около Тези. А если точнее – между Тези и мной, но я на эту тему даже подтрунивать не пытался, в такие моменты он мог понимать только свои шутки.

Вечером, оглядывая окрестности, я заметил, что ландшафт внизу начал заметно меняться. Если раньше преобладал песок, а деревья, тарс и камни были редкостью, то теперь всего было поровну, и камней становилось все больше. Еще мне показалось что поверхность пустыни стала ближе, но я успокаивал себя предположением, что это просто начинаются предгорья.

Ночь была еще прохладнее предыдущих и, проснувшись рано утром от холода, я обнаружил на пленке микроскопические капли воды. Это давно забытое явление почему-то очень растрогало меня. Сразу вспомнились луга моей родной планеты, где по утрам травы гнулись под тяжестью росы.

Из сладко-грустного ностальгического тумана меня выдернул шепелявый голосок Миссе требовавший утренних процедур. Я мысленно послал его подальше, но он не унимался и пришлось вставать и лезть в подвальчик. В этот раз он решил прекратить свою молчанку и, заглядывая мне в глаза, попросил вывести его наверх. Немного подумав, я решил ему не отказывать, справедливо рассудив, что всегда могу засунуть его обратно. Отвязав от корзины канат, к одному концу которого за шею был привязан Миссе и намотав другой конец на кулак я распахнул перед ним лючок. Едва мы выбрались из подвальчика низранин кинулся к борту. Увиденное настолько потрясло его, что тихо взвыв, Миссе рухнул на колени.

И действительно, картина, представшая пред нами в первых лучах утреннего солнца была неожиданно ярка и величественна. Горы за ночь выросли чуть не вполнеба, острые пики холодно сверкали сталью в вышине, густые синие тени лежали в глубоких ущельях, яркие пятна растительности покрывали пологие склоны предгорий. Не удивительно, что ничего не видавший, кроме песчаных барханов, Миссе был так потрясен увиденным, думал я, снисходительно слушая тихие причитания низранина.

– Что это с ним? – чуткая Тези высунула из под пленки растрепанную головку в темных завитках.

– Горы увидал! – коротко пояснил я, раздумывая, почему низране разрешили Тези оставить волосы. Всем мужчинам в поселении низране обрабатывали голову и подбородок неизвестным веществом, после чего волосы практически переставали расти. Меня это не особенно тревожило, я обычно ношу очень короткую стрижку, зато Кен, уделявший много внимания своей прическе, серьезно переживал по этому поводу. Решив расспросить об этом у Тези, я начал было открывать рот, как Миссе, бросившись к девушке, еще громче завопил что-то по низрански. Я дернул за веревку, пытаясь угомонить крикуна, но Тези остановила меня, и стала задавать ему какие-то вопросы. Миссе отвечал, то и дело переходя на крик. Проснулся Кен и сел, задумчиво слушая обоих.

– Объясните, наконец в чем дело, что он хочет? – не выдержал я.

– Он говорит, – перевела Тези, – что Мать-Царица строго-настрого запретила близко подходить к горам. Тот, кто нарушит закон будет наказан духом гор. Это очень страшная кара, и никому еще не удалось безнаказанно приблизиться к горам. Миссе просит нас посадить шар, и отпустить его домой. Он уверен, что дух гор уже видит нас, и живыми нам не уйти, но он ведь не по своей воле приблизился к горам так близко, и его, может быть, дух гор не тронет. Но нам дальше лететь нельзя, нужно остановиться, иначе погибнем все.

– И он надеется, что мы купимся на такую детскую сказку?! – возмутился я и дернул низранина за поводок – А ну, пошли на место!

Но Миссе уцепился Тези за ногу, и продолжал верещать, заглядывая ей в глаза. Я дернул сильнее, он захрипел, но ногу не отпустил.

– Арт! ты его задушишь! Погоди немного, видишь, с ним истерика! – Тези перехватила веревку.

– Да ты что! Какая истерика! это очередной трюк! Он небось целую ночь не спал, придумывал, чем бы нас напугать. Какой-то дух, сдохнуть можно! Мы сюда на вертолете летели, что-то никаких духов не заметили. Да и в поселке я никогда не слышал про духа, про туффу слышал, про варанов слышал, про песчаные бури тоже, а про духа – нет! И вообще, как можно в наше время в такие сказки верить, даже если Миссе верит, ну с ним все ясно, он дикарь, но мы то, не в этой пустыне родились! – я замолчал, считая что убедил друзей, да и как могло быть иначе?

Тези успокаивая, поглаживала Миссе по трясущимся плечам, Кен хмурился и возил пальцем по пленке, укрывавшей его ноги. Ясно было, что он что-то решает, но неясно, что именно.

Я ждал, постепенно теряя веру в благоразумие друзей. Вернее, настоящим другом мне приходится только Кен, с ним мы прилетели на Деллию почти год назад, чтоб подзаработать на добыче местных самоцветов. Мы и до этого несколько лет промышляли вместе и я привык доверять его осторожности и рассудительности. Насчет Тези я пока не решил, иногда казалось, что она своя – дальше некуда, а потом вдруг проскальзывала такая отчужденность, чуть ли не враждебность, что я испытывал сильное желание привязать ее рядом с Миссе. Нет, рядом нельзя, вместе они мигом придумают какую нибудь пакость.

Кен, наконец, оторвался от размазывания пыли по пленке и заявил, что риск конечно есть, так как он, Кен, в отличие от меня, слышал рассказы других работников про горного духа. Причем рассказывали обычно шепотом, стараясь не попасться хозяину. Говорили про беглецов, почти застигнутых низранской погоней, но успевших дойти до гор. Так вот, они исчезли почти на глазах догонявших, и следы на песке обрывались, как будто люди превратились в дым. У невозмутимых низран, увидевших это, поднялись бы дыбом волосы на голове, если бы они там были. Они бежали оттуда, и никакой приказ матери-царицы не смог убедить их лучше этой оборвавшейся цепочки следов.

– НО! – тут Кен поднял вверх палец, – у нас есть то преимущество, что никто ещё не пытался перебраться через горы на воздушном шаре. Пока мы летим достаточно высоко, никакой дух, или кто бы там ни был, не сможет нас достать. Опуститься мы не сможем, потому что тогда нам вряд ли удастся поднять шар на такую высоту. Бактерии уже совсем слабые, и потерю газа при посадке не компенсирует даже снижение веса за счет ухода Миссе.

Я скривил губы, слушая рассказ про испарившихся беглецов, но выводы, сделанные Кеном, мне понравились, и я даже похвалил его мысленно за такое дипломатичное разруливание проблемы. Но это, видимо не понравилось Миссе. Воспользовавшись доверием Тези, выпустившей из рук веревку, он вскочил, мигом взобрался на борт и спрыгнул вниз. Охнул Кен, взвизгнула побелевшая Тези, и в ужасе закрыла лицо руками.

Неизвестно, когда во мне была заложена или выработана программа, включающая какую-то сверхчеловеческую реакцию именно в таких случаях. Я и сам толком не могу сказать, откуда знаю, где, как и что нужно сделать в критический момент. Вот и сейчас, не успел еще подумать, а уже стою у борта, железной хваткой держа за ногу висящего вниз головой Миссе. Вернув его в корзину, я осторожно опустил потерявшего сознание низранина на пол, и, предотвращая женскую истерику, нарочно грубо рявкнул на Тези:

– Ты почему веревку не держала, царица ты наша!

Тут же поджались губы, махнули сабли ресниц, пыхнули огнем глаза. В одну секунду из благородного спасителя я превратился в бесчувственного грубияна. Кен зашипел на меня, бросился к Тези с тарсовой капсулой, но она, уже взяв себя в руки, сок пить не стала, а склонившись к Миссе, начала приводить его в чувство. Я демонстративно взял в руку конец веревки и намотал на кулак. Но это уже было лишним – Миссе иссяк. Придя в себя, он не мог даже рукой пошевелить, немного попил и вскоре уснул. Я привязал его возле стены, следя, чтоб веревки не хватило выбраться за борт.

Во время завтрака все угрюмо молчали, но потом, копаясь в припасах, Тези вдруг сказала не оборачиваясь:

– Спасибо, Арт!

– За что? – возмутился Кен.

– Пожалуйста!- ответил я.

Однако, быстро она сообразила, я, откровенно говоря, думал, будет дуться еще дня два. Большинство из моих знакомых блондинок так бы и поступили, да еще и заставили потом просить прощенья.

Кен, устроившись подле Тези, принялся рассказывать ей про любимые самоцветы. Чтобы не мешать другу охмурять девушку, решаю повнимательнее рассмотреть приближающиеся горы. Ничего особенного я, как и ожидал, не увидел. Почти так же они выглядят и с другой стороны в районе побережья. Несколько месяцев, изо дня в день я видел их по утрам, глядя в окно дешевого отеля, и потом, из кабины старенького вертолета.

Наша самая большая ошибка и была в покупке этого дурацкого вертолета. Нужно было разбить палатку в каком нибудь ущелье и ковыряться в осыпях с утра до ночи. Но маленький уютный городок на берегу теплого моря очаровывал смелыми девушками и нехитрыми развлечениями и мы, изменив первоначальный план, поселились в отеле. Тут же был куплен самый дешевый вертолет, но не потому, что у нас не хватало денег, а потому, что через пару сезонов, наковыряв достаточно самоцветов, мы собирались просто бросить его на берегу. Мои воспоминания прервал голос Кена.

– Арт, иди-ка, взгляни!

– Ну, смотрю. Каждый день утром и вечером смотрю на эти яйца, и скажу больше – даже ем.

– Смотри внимательно!

– Куда еще вниматель… – Ох ты ж, зараза!

Яйцо, лежащее на ладони Кена зашевелилось. Меня затошнило.

– И много их, таких?!

– Почти все.

Ответ Кена сразил меня. Угроза голода снова становилась реальностью. Мы не знали, как долго будем лететь через горы, и найдется ли еще пища, если шар сядет в горах.

– А как вы заметили это, ну с яйцами?

– Мне утром такое попалось, – тихо объясняла Тези – я и решила проверить остальные.

И она не взвизгнула, не подпрыгнула и не швырнула это яйцо подальше?! Нет, решительно ни одна из моих бывших подружек не способна на такой героизм. Я бы и сам, попадись мне такой сюрприз, не смог промолчать. Кстати!

– Тези а как же ты его съела?! – почему-то ответ на этот вопрос был очень важен для меня. Кен тревожно уставился девушке в лицо.

– Я его не съела, – виновато призналась Тези – я его потихоньку за борт выбросила.

Я вздохнул с облегчением. Лицо Кена посветлело, затем снова помрачнело, он вздохнул и объявил нам:

– Выбрасывать яйца мы не будем все равно.

– А если они выведутся? – я представил себе полчище ползающих по всей корзине длинношеих черепашек.

– Попробуем жарить, или сушить. – Отрезал Кен.

Восторга такое меню не вызвало ни у кого, но мы не спорили, вполне возможно, что через несколько дней вяленая черепашка спасет чью-то жизнь. За ужином я постарался проглотить яйцо одним махом, не рассматривая его содержимое, хотя все подозрительные мы тщательно отобрали и сложили отдельно, в подвальчике. Наверху осталось совсем немного, и было решено ограничить рацион до одного яйца. Миссе есть не стал, хотя Тези долго уговаривала его. Похоже, страх в нем сильнее тяги к жизни. Или он предпочитает спокойно умереть на руках у Тези, чем в зубах жуткого горного духа?!

К ночи ветерок сильнее потянул в сторону гор, мы поняли это по скорости с которой приближались скалы. Шар как бы затягивало в узкое, глубокое ущелье, дно которого, усыпанное острыми обломками, густо заросло темной зеленью. Видимо, там была вода, и хотя бы эта проблема не встанет перед нами, если придется здесь садится. В эту ночь мы все почти не спали, хотя и распределили дежурства. Было темно и тревожно, и мы переговаривались почему-то шепотом.

Когда рассвело, горы уже обступали нас со всех сторон, а правый склон был всего в нескольких метрах. Стало ясно, что придется садится. Я смотрел на спутников и надеялся, что кто нибудь первым скажет об этом, но по их взглядам понял, что того – же они ждут от меня. Ненавижу принимать решения в таких условиях. Как ни развернутся в дальнейшем события, всегда будет казаться, что все могло сложиться по-другому – более удачно. Но медлить дальше нельзя, и ругнувшись про себя, вслух я бодро заявил, что пора паковать вещи.

Кен и Тези приняли мое руководство как должное, чем, по правде говоря, потрясли меня. Мы принялись заворачивать запасы еды и воды в пленку и перевязывать обрывками тросов, наподобие рюкзачков. Оружие и инструменты повесили на пояса, рюкзачки за спину. Миссе развязали, и хотя оружие пока ему не дали, но рюкзачок с припасами одеть заставили. Он не сопротивлялся, но и интереса к этим сборам не проявлял никакого.

Посадка прошла вполне удачно, осторожно стравливая газ нам удалось мягко посадить шар на широкий уступ посредине склона. Мы выгрузили свои запасы и вылезли сами и шар, освободившись от груза, начал было подниматься. И тут, поймав тоскливый взгляд Миссе, я почувствовал, что будет неправильно вот так просто бросить его. Повинуясь тому шестому чувству что уже не раз толкало меня на непредвиденные поступки, я подпрыгнул и, ухватившись за борт, заставил шар опуститься. Забравшись обратно в корзину объясняю уже сформировавшуюся мысль своим друзьям. Кен и Тези, поняв меня с полуслова, начали подавать в корзину камни, немного погодя и Миссе подключился к ним.

Набив камнями подвальчик, так, чтоб шар не сбросило ветром, я выбрался из корзины и мы двинулись в путь. Но теперь неожиданно забастовал Миссе. Категорически заявив, что никуда не пойдет от шара, что будет здесь ждать своих братьев, и теперь, когда нам шар не нужен, мы должны выполнить свои обещания, он стоял, вцепившись в корзину мертвой хваткой. Тези пыталась его уговорить, объясняла что братья могут сюда и не дойти, испугавшись горного духа, и Миссе просто погибнет один.

Низранин был тверд и непреклонен как скала, на которой он стоял, к тому же ужасно надоел мне за последние дни, поэтому я решительно заявил, что насильно мы никого не потащим и если Миссе хочет, может оставаться здесь. И тут маленький низранин сделал такое, от чего у меня еще долго потом горели уши. Сначала он на прощанье хлопнул по плечу Кена, потом церемонно поклонился Тези и, наконец, подойдя ко мне, посмотрел в глаза, задрав подбородок. И вдруг обнял меня, уткнувшись личиком где-то в районе солнечного сплетения и прошелестел, что никогда еще у него не было такого друга. У меня, от удивления наверно, запершило в горле и зачесалось возле глаз.

Буркнув какую то нелепицу, я слегка сжал руками его плечики, затем, резко развернувшись, рванул впереди всех по склону. Сначала я как-то по инерции прошел несколько шагов наискосок вниз, и вдруг засомневался. Идти вниз, конечно, легче, но ведь потом снова придется подниматься. Эта мысль показалась мне верной и я решительно сменил курс. Спутники мои подозрительно молча восприняли этот маневр, и я даже оглянулся, чтобы убедиться, что они никуда не делись. Тези, внимательно выбирая, куда встать, идет почти следом за мной, Кен немного позади, посматривает больше за Тези, чем себе под ноги. Ругая себя в душе за невнимательность, сталкиваюсь с ним взглядом и спрашиваю деловито, как будто только затем и остановился:

– Как ты думаешь, не пора привязать страховку?- Кен оглядывает склон, немного думает и серьезно отвечает то, что я знаю и без него.

– Да нет, пока склон не стал круче, она будет только мешать.

– Что такое страховка? – подозрительно спрашивает Тези, воспользовавшаяся нашим разговором, чтоб поправить рюкзачок.

Так я и думал. Девчонка ни малейшего представления не имеет о горах. Решаю на первом же привале провести инструктаж, о чем ей любезно и сообщаю. Теперь из одного только самолюбия она будет предельно осторожна, а пока, показав ей, как правильно ставить ноги, чтоб не съехать вниз, веду дальше свой маленький отряд.

Идти на самом деле нелегко, в основном из-за обуви. Деревянные дощечки, привязанные веревочками, прекрасная обувь для песка, но совершенно не подходят для гор. Через час даже я чувствую себя измученным, пальцы сбиты, веревки растерли ноги, одна дощечка треснула и кусается. Присмотрев чуть ниже по склону небольшое укрытие под косо лежащей глыбой, объявляю привал.

Рухнув в тени плиты, переводим дыхание и подсчитываем потери. Как ни странно, лучше всех дела у Тези. Разглядев ее сандалии, я начинаю понимать, почему. Ее обувь сделана отличным мастером, из пружинящего пластика, ремешки сплетены из хорошо выделанной кожи. Нашу с Кеном обувь делал за бутылку воды такой же раб как мы. Обломок доски на сандалии выдал нам, мрачнея от незапланированной утраты, наш бывший хозяин Риссеу. И то, только потому, что без обуви мы и шага бы не сделали по раскаленному песку. Давнишний вопрос снова крутится у меня на языке.

– Тези, а почему к тебе низране относились лучше, чем к нам? – как могу мягко спрашиваю я.

Кен почти с ненавистью в упор смотрит на меня, собираясь сказать что-то резкое, но Тези останавливает его:

– Не нужно, Кен, Арт прав, я должна объяснить. Видишь ли, Мать-царица в каждом поселке одна, и бдительно следит чтоб не появилась другая, иначе начнется война за власть. Это началось давно, несколько сотен лет назад. Низране жили тогда на побережье, все вместе. Матриархат был, но более гуманный, что – ли. У каждой низранки было два, три мужа, которые работали, а она командовала дома.

А потом пришли с моря даргины, у них были отличные корабли и много женщин. Они заняли пустующие бесплодные отроги прибрежных гор, занялись рыболовством и охотой и начали строить города. Низранским мужчинам нравилась свободная жизнь даргинцев, и однажды они взбунтовались. Женщины жестоко наказали бунтовщиков, но их было меньше и на помощь мужчинам пришли даргины. Тогда женщины, захватив преданных мужей и детей бежали в пустыню и обвалили за собой старинный тоннель – единственный путь в горы. Конечно, их пытались вернуть, но никто из преследователей не вернулся обратно.

На побережье говорят, что пустыня поглотила беглянок, но они выжили. Они научились бороться с дикой природой, экономить на всем и поняли, что мужчин должно быть много больше чем женщин, ведь они лучше работают, более выносливы и погибая, не уносят с собой во чреве несколько не рожденных жизней. И тогда они начали жертвовать дочерьми ради сыновей. Яйца, из которых должны были вывестись девочки – шли на подкормку мальчикам. И когда подросло целое племя молодых мужчин вспыхнул скандал. Каждая из матерей считала себя главнее и чуть не дошло до кровопролития. Но женщины у низран недаром считаются умнее мужчин. Собрав закрытый совет они поделили потомство, мужчин и имущество и разошлись в разные стороны.

Еще на том совете были выработаны единые для всех семей правила внешней политики. Все попавшие в племя из внешнего мира считаются собственностью племени, и никого не отпускают назад. Мужчины делают ту работу, которая им по силам, а женщины должны родить ребенка и поступить в вечные кормилицы к маленьким низранам. Ведь у Матери – Царицы для всех ее детей молока никогда бы не хватило. А рабыня, родившая ребенка, получает гордый статус дочери и пожизненную обязанность кормить, высиживать и нянчить маленьких низран. Ее собственного ребенка ей не показывают, пока не подрастет, но и тогда она не может с уверенностью сказать, который из малышей ее. Всех выкормленных детей, подчиняясь материнскому инстинкту, почетные пленницы считают своими и через несколько лет настолько свыкаются со своим положением, что о другой судьбе даже и не мечтают. Поэтому девушка, попавшая в племя, имеет больше свободы, лучшие вещи, непыльную работу, и другие блага, недоступные даже некоторым низранам. А мать-царица, не имея в своем окружении ни одной соперницы своего рода, может не опасаться за свою жизнь.

– Но ведь низранки тоже стареют, и умирают, как тогда выживает племя? – мне очень хотелось увести разговор от печальной участи рабынь.

Тези немного помолчала, потом сухо рассказала, что в нашем поселке год назад во время наводнения мать-царица умерла от укуса какой-то ядовитой ящерки. Почувствовав себя совсем плохо она выгнала всех из палатки и позвала назад только через полчаса. К вечеру она умерла, строго наказав не паниковать и дожидаться новой матери, она мол, уже в пути. И действительно, через несколько часов к холму причалила резиновая лодка. На веслах сидела молодая дебелая низранка, заявившая, что она и есть новая Мать-Царица. С ней никто не спорил и никто не усомнился в ее праве на трон. И разумеется, никто не осмелился спросить, откуда она прибыла. Царицы имеют право на тайны.

– Тези а как ты попала в пустыню? – пользуясь необычайной разговорчивостью девушки, пытаюсь выяснить все интересующие меня секреты. Но ларчик уже закрыт.

– Почти также как и вы. – Коротко бросает она и начинает обуваться.

Нужно обуваться и нам, но во что? стягиваю веревочкой треснувшую дощечку и натыкаюсь взглядом на рюкзачок. А почему бы и нет? Перепаковав тюк, отрезаю два небольших куска от пленки, оборачиваю ими ноги и привязываю сверху сандалии. Кен, поняв мой замысел, делает то же. Пора в путь. Вылезаю из-под плиты под палящее солнце и, прежде чем шагнуть вперед, оглядываюсь на шар, верхушку которого видел вдали, когда устраивался на привал. Ох, великий космос! Вот так сюрприз! Резко рухнув на камни, рявкаю на друзей:

– Быстро назад!

Не задавая вопросов они резво вползают в глубину, подтягивая за собой рюкзачки. Я втискиваюсь последним и начинаю понимать, что укрытие не слишком то защищает нас от посторонних глаз. Пытаясь вжаться поглубже, наталкиваюсь локтем на острый камень. Чуть качнув, вытаскиваю его и кладу со стороны входа. Еще один. Еще.

– У вас там камни есть? только тихо!

Понимают с полуслова, завозились, протиснули камень, другой.

– Помоги! – это Тези.

Ничего себе камушек, как только она его достала. Баррикада растет, ямка тоже. Кен развернулся, на несколько секунд приплюснув нас друг к другу, и теперь закладывает проем в ногах. Я, осторожно приподнимая голову, выглядываю в щель между верхними камнями. Вроде ничего.

– Кто там был, Арт? – еле слышно шепчет Кен.

– Тсс!

Тихий свист услышали все, пригнуло сухую былинку напротив нашего убежища, посыпался с плиты песок. Мы замерли и не шевелились, кажется, целую вечность. Наконец я решился, тихонько приподняв голову, снова посмотреть в щель. Видно немного. Кусочек склона с выпрямившейся былинкой, небо, ущелье вдали. И над дальним склоном отдает металлическим блеском низко зависший летательный аппарат. Тот самый, что мы видели в то судьбоносное утро в низранском поселке. И он же висел несколько минут назад рядом с покинутым нами воздушным шаром.

– Вот вам и горный дух! – шепчу я тихо.

– Где?- Тези выглядывает из-за плеча.

И я второй раз за день замечаю, как мне приятно прикосновение шершавой ладошки. Черт побери! Только этого мне еще и не хватало! Да она вообще не в моем вкусе! Скорее всего, сыграли свою роль длительное отсутствие блондинок, яичная диета и жалостливые рассказы, успокаиваю я себя.

– Возвращается! – шепчет Кен, тоже наблюдающий за Нло из-за моих ног. Мы снова вжимаемся в камни, но на этот раз свиста не слышно. Видимо Нло прочесывает противоположный склон. Ежу ясно, что ищут они нас, но вот зачем? Чтобы вернуть низранам? А как же тогда с теми, чьи следы оборвались на песчаном склоне? Ведь они назад не вернулись! Значит мы зачем-то нужны незнакомцам, и вот это-то мне и не нравится больше всего. Интересно, что они сделали с Миссе? Узнаем ли мы когда нибудь о судьбе маленького низранина? Я вспомнил худенькие руки, стеснительно обнявшие меня на прощание и скрипнул зубами. Кен толкнул мою ногу, шикнул. Да молчу я, молчу. Снова долго лежим не шевелясь. Камни становятся все острей и тверже, ноги и руки затекли, хочется сразу есть, пить и в туалет. Кажется, этот день никогда не кончится.

– Может мне сходить на разведку?! – шепчет Тези.

Тоже мне разведчик нашелся! Даже не смешно.

– Нет!- отвечаю сердито – Может они зависли над ущельем и ждут, не шевельнется ли где.

Жаль я не сумел опознать летательный аппарат, и не могу предположить, сколько он может находится в воздухе без дозаправки. Судя по скорости и возможности зависать на одном месте, похож на разведывательный катер с большого звездолета. Однако всем известно, что посадка на эту планету звездолетов такого класса запрещена. Деллия открыта для посещений всего несколько лет назад, до этого на ней долго работали коммуникаторы и социологи, прибывшие на планету инкогнито. По межгалактическому кодексу на планеты, не достигшие определенного уровня развития культуры, нельзя завозить механизмы и технологии намного опережающие существующие на планете. Ну это все равно как дать дикарю бластер. Он от восторга сожжет все вокруг, и вообразит себя богом.

Ну а на Деллии народы, живущие на севере за морем, уже умеют строить простейшие летательные аппараты и паровые машины, и поэтому с орбиты на поверхность разрешено спускаться только в допотопных челноках. И то, только после получения разрешения в службе межгалактической охраны прав развивающихся планет. Здесь же, в пустыне, племена живут почти при феодальном строе и вдруг оказывается, что они прекрасно знакомы с пластиком и электроникой. И торгуют с неизвестной цивилизацией. Все это более чем непонятно, и значит опасно.

А день тем временем не торопясь катится к закату, и мне в щель хорошо видны длинные тени протянувшиеся от камней. Через несколько часов станет темно, и возможно тогда нам удастся уйти от преследователей. Вот только вопрос – куда? Чтоб перебраться на ту сторону хребта нам неизбежно придется карабкаться по склонам и в этот момент мы будем как на ладони. Когда мы с Кеном выбирали место для добычи самоцветов перед нами была карта Охранных гор сделанная из космоса. И я хорошо помню, что на ней не было ни одного сквозного ущелья, по которому можно было бы попасть с побережья в пустыню. Хотя…

– Тези, – Тихо шепчу я. – А ты не знаешь, где находится туннель, через который прошли низранки?

Кен нервно хихикнул.

– Да это все низране знают, – вздохнула Тези. – Матери пришли в пустыню с северо-запада. Там горы более крутые, но самая маленькая ширина Охранного хребта. Но нас ведь отнесло на восток.

Да это – то я знаю, как и то, почему смешно Кену. Ну чтож, эту идею можно дальше не обсуждать.

– Кен, – окликаю весельчака, – как по-твоему, должны рассуждать те, на катере, если хотят нас поймать? И что они могут предпринять в первую очередь?

Кен молчит, и, приподняв голову, я вижу на его лице знакомое выражение. Ну теперь ему долго не захочется хихикать. Я всматриваюсь в хорошо изученный кусочек скалы перед глазами и пытаюсь родить идею. Но в безысходной темноте моих мыслей не блеснул пока ни один светлый лучик. Кстати о темноте. Ночью в своих белых балахонах мы будем видны издалека, и поймать нас будет еще удобнее, чем днем. Эх, не вовремя Тези выстирала наши балахоны! Как пригодилась бы сейчас самая простая грязь!

– Арт, ты о чем? – чуткая Тези уловила мой вздох.

Нехотя объясняю ей про идею с грязью. Она задумывается на несколько минут, потом вдруг объявляет, что эту проблему можно решить, придется только пожертвовать парой капсул тарсового сока. Мы с Кеном ждем объяснений, но это не в правилах нашей царицы. Все, что от нас требуется в настоящее время, это четко выполнять указания. Как же здорово портит женщин матриархат, думаю я, в тесноте помогая Тези распаковывать тюк.

Однако действует она сноровисто и вполне благоразумно. Пленку нам с Кеном приказано растянуть и прижать к потолку следя чтоб не было щелей, после чего Тези включает фонарик и начинает колдовать. Срезает верхушку с тарсовой капсулы и добавляет туда что-то из маленького пузырька, в котором я узнаю пузырек, изъятый у Миссе.

– Что это?- не могу удержаться от вопроса.

– Вообще-то лекарство от отравлений,- скупо отвечает Тези размешивая состав рукояткой своего любимого копья.

Смесь в капсуле становится почти черной и мы приступаем к порче своих балахонов. Обмакивая небольшие округлые камушки в состав, рисуем пятна, полоски, кляксы на себе и друзьях. Места под плитой почти столько же, как в подвальчике нашего шара, и еще нельзя отпустить пленку, чтоб ни один лучик не вырвался наружу. Поэтому копаемся мы довольно долго и когда вымазана последняя капля краски и мы без сил валимся на камни и выпускаем из рук пленку – оказывается, что над горами уже зажглись первые яркие звезды. Мы с Кеном лежим неподвижно, ощущая, как через щель под плиту вливается прохладный воздух, быстро выстужая сырые балахоны. Ну почему ж мы не догадались сделать это раньше, пока горы были прогреты солнцем?! Тези возится со своим тючком, наощупь складывая припасы. Нет, все-таки она молодец, стойко переносит такие трудности и мы еще от неё ни одной жалобы не услышали.

– Я попробую выйти, – твердо произносит Тези и я мысленно стукаю себя по лбу. Сглазил, идиот! А она уже потеснила Кена и разбирает камни в самом узком месте.

– Сначала пойду я!- Решительно заявляю ей, пытаясь ногой преградить выход, но со словами:

– Извини Арт!- Тези выскальзывает в темноту.

Очень вредное и неправильное явление этот матриархат, решаю я окончательно, пока лежу, прижавшись лбом к камням, и с замиранием сердца вслушиваясь в ночные шорохи гор. Мне кажется, что прошло возмутительно много времени, пока я не почувствовал, как завозившийся Кен лягнул меня, выползая из-под камня.

– Ты куда?- озверело шепчу ему, и только после этого слышу тихий голосок Тези что-то объясняющий Кену и его ответный тенорок. Слов я не разобрал, зато тон! Столько заботы, тревоги и нежности звучит в его голосе, что у меня все сжимается внутри. Черт, я и не подозревал, что тут все так запущено! Пока я разбираю баррикаду со своей стороны, Тези ловко заползает под камень, принося с собой свежий запах каких-то растений.

– Есть будем здесь, – сухо бросаю ей, выбираясь на свободу.

Высунув голову из-за камня внимательно изучаю облитый звездным сиянием пейзаж, и, не найдя ничего подозрительного, спускаюсь вниз к кустам, куда уже убежал Кен. Пользуясь тем, что Тези нас не слышит, обсуждаем сложившуюся ситуацию. По расчетам Кена получается, что у наших преследователей скорее всего только один катер, и тот занят торговыми операциями с низранами. Поэтому тратить много времени на наше преследование они вряд-ли смогут. Зато у них есть возможность наставить камер наблюдения, поскольку их даже низранам продают. И неизвестно, могут эти камеры видеть ночью, или нет. Но во всех случаях в первую очередь их будут устанавливать там, куда по представлениям нашего противника мы направляемся. То – есть если мы сейчас рванем в ту сторону куда шли – а это преследователям известно – значит придем прямехонько к ним в лапы.

Я рассуждал почти также, с той только разницей что если преследователи не только умные, но и хитрые, то они поставят камеры не только впереди, но и позади нашего предполагаемого местонахождения. И еще, не факт, что они их уже поставили. Ну не возят же они с собой запас такого оборудования на тот редкий случай, что встретятся с какими-нибудь сбежавшими умыкателями шаров. Ведь это большое везенье, что мы оставили шар всего за несколько часов до их визита. Кстати, как быстро они нас нашли, шар то есть! Не говорит ли это о том, что на подходе к горам уже стоят камеры видеонаблюдения?!

Выслушав мои доводы Кен на несколько минут задумался, и мне пришлось напомнить ему, что Тези наверное, уже волнуется. Геолог сразу заторопился и полез вверх по склону, бурча по дороге, что это особенно дела не меняет, но он конечно все хорошенько обдумает, хотя принимать решение все равно мне. Тези встретила нас около нашего убежища, выдала провизию и, глядя как мы поглощаем скудный ужин, спокойно поинтересовалась:

– Ну и что вы там решили?!

Кен поперхнулся тарсовым соком, а я, заботливо хлопая его по спине, невинно удивился:

– А с чего ты взяла, что мы что-то решали?!

– А разве не так положено там, у вас, что мужчины все решают, а женщинам остается только подчиняться?! – с горечью бросила она, связывая свой тючок.

– Где у нас?! – осторожно спрашиваю ее, понимая, что от обиды Тези нечаянно проговорилась.

– За горами!

– А разве ты не знаешь, как там за горами?! – продолжаю подначивать я, но она уже опомнилась и ядовито отвечает:

– Успела забыть!

– Ну так вспоминай!- в том же тоне советую ей и уже мирно командую: – Собирайтесь, пора идти.

Кен помогает Тези забросить за спину тючок и тут я внезапно замечаю, как хорошо видно в темноте светлое пятно пленки.

– Отставить! – тихо приказываю своему маленькому отряду – тючки надо одеть под балахоны! Тут же, отправив Тези за камень, переодеваем балахоны. Вот теперь силуэт Кена почти не виден.

Связавшись страховкой, чтоб не потерять кого-нибудь в темноте, наконец-то выступаем. Не знаю, как пришло мне в голову это решение, какой довод перевесил, или просто сработала интуиция и может уже завтра я очень пожалею, что не поступил иначе, но сейчас я твердо веду друзей вниз, на дно ущелья. Хорошо, что никто ничего не спрашивает, иначе я вряд ли сумел бы ответить вежливо. Когда днем я думал как плохо ходить по горам в сандалиях из дощечек, то еще не знал, какое это мученье ночью. Поскользнувшись несколько раз, я в конце концов упал и получил приличный ушиб в районе кобчика. На этом мое терпение закончилось и буркнув:

– Отдых три минуты, – я начал разматывать веревочки сандалий.

– Что ты хочешь сделать? – тихо интересуется Кен, который тоже не раз оступался во время спуска.

– Попробую идти в одной пленке, иначе где нибудь грохнусь.

– Ну тогда и я! – Кен тоже развязывает свои обутки.

– Это я виновата, – сокрушенно шепчет Тези, – не приготовила вам хорошую обувь.

– Неправда! – горячо вступается Кен – как ты могла знать, что нам придется идти по камням?!

– Прекратить разговоры! – шепчу сердито. – Нашли время! Ты готов? Пошли!

Без деревяшек идти легче в том смысле, что чувствуешь куда встаешь, зато каждый острый камень впивается в ноги как вампир. На дне ущелья, продравшись через кустарник, неожиданно наступаю ногой в воду. Шепотом сообщаю об этом друзьям. Склонившись над ручейком загораживаем балахонами Тези чтоб она могла включить фонарик и набрать воды. Но оказывается это не ручеек, а небольшая грязная лужица, вся истоптанная чьими-то большими и маленькими следами. Это сразу напоминает нам, что в зарослях мы не одни, и может, сейчас кто-то облизывается, глядя на нас.

Спешно покидаем место тусовки туземных тварей и начинаем подъем на противоположный склон ущелья. Этот склон вблизи оказался немного положе и подъем показался бы легче, если бы не страшная усталость. Мы все не выспались в прошлую ночь, не отдохнули и днем. Но останавливаться нельзя. Небольшая передышка на вершине, пара глотков тарсового сока, который кажется необыкновенно вкусным, несмотря на то, что уже немного загустел и стал чуть терпким. Снова перематываем ноги, свежими кусками пленки, пожертвованной Тези от своего куска несмотря на наши возражения. Рваную пленку по ее совету подстилаем под подошвы свернув несколько раз и наматываем побольше веревок из тех, что мы сняли с воздушного шара. И снова идем вниз, только теперь в соседнее ущелье.

Идем очень медленно, при свете звезд рассмотреть местность практически невозможно. Бредем наощупь, наискосок в сторону, где, предположительно, находится перевал к побережью. Спина мокрая от напряжения, хотя заметно похолодало. Тези молча стойко топает за мной, и только по тому, как часто она стала натыкаться на меня, когда я останавливаюсь прощупать склон впереди, понимаю, как она устала. Решаю устроить привал, как только подвернется подходящая площадка.

И она подворачивается, причем самым экстравагантным способом. Или от усталости я потерял бдительность, или его величество случай решил показать свой нрав, только ощупав впереди очередной камень и посчитав его достойным своей ноги неожиданно чувствую, как вместе с ним куда-то лечу. Уже падая, пытаюсь развернуться и уцепиться за край обрыва, и тут же Тези, в очередной раз споткнувшись, сваливается на меня. Сдернув привязанного к ней Кена мы дружно катимся вниз.

Не знаю за что, но повезло нам несказанно. Мы свалились не с крутого обрыва на острые камни, а по осыпи в густые кусты, выросшие на небольшой террасе перерезающей склон. Сверху еще сыпались вдогонку нам потревоженные камни а мы, лежа в колючих кустах, уже выяснили, что ни у кого ничего и нигде не сломано. Выпутавшись из обмотавшей нас веревки, ощупывая синяки и ссадины устраиваемся на привал. Немного перекусив и притулившись около своего тючка я вдруг ясно понимаю, что усну мертвым сном, стоит только закрыть глаза. И в подтверждение этой мысли рядом раздается легкий всхрап Кена.

– Тези, дай фонарик, – прошу я – и попробуй не засыпать, пока я не вернусь, обещаешь?!

– Ладно, – со вздохом шепчет она. – Я постараюсь.

Усилием воли беру себя за шкирку и ставлю на ноги. Только все возрастающее ощущение близкой опасности заставляет меня совершать этот подвиг. Изредка присвечивая себе под ноги, нахожу более пологий спуск с терраски и среди густой зелени и огромных валунов обнаруживаю крохотный ручеек. Поколебавшись секунду, пробую воду. Глоток, еще один, еще. Великий космос! Какая вода! С тех пор как потерявший управление, вымотанный ураганом, наш разваливающийся вертолет шлепнулся на песок низранской пустыни, не было ни одного дня, когда б я не мечтал о такой воде. Я пью вдосталь, умываюсь холодной водой и набрав воды в почти пустую бутылочку, болтающуюся на поясе, оказываюсь перед выбором. Нужно бы пройти немного дальше, но тогда, вернувшись, я вряд ли найду в себе силы идти снова. И беспокойство за друзей, которые могут уснуть на этом, открытом всем опасностям склоне, грызет меня. Придется вернуться сейчас и подняв их, отправится вперед всем вместе, и снова спотыкающаяся Тези будет падать на ходу. Но я буду знать, что смог сделать все от меня зависящее, чтобы уберечь их от беды.

Плескаю на лицо последнюю горсть воды и решительно лезу вверх. Вот наконец терраса, кусты, камни, но больше – никого! Сердце падает куда-то далеко, далеко, а сон и усталость мигом улетучиваются, в висках начинает стучать. Так, стоять! Не паниковать! Сначала подумай, потом действуй! Собрав всю волю в кулак, пытаюсь просчитать, что же могло произойти? А в памяти, противно повторяясь, звучит одна фраза – 'и следы на песке обрывались!' Я осторожно включаю фонарик, и наклонившись как можно ниже, пытаюсь найти хоть какие нибудь следы. Тщетно. Чтобы оставить след на этих камнях нужно иметь вес тонны полторы и металлические подошвы. Отчаяние поднимается все выше и, чтоб не дать ему захлестнуть себя, иду дальше по терраске, изредка посвечивая по сторонам. И вдруг взрывом ударяет по моим натянутым нервам тихий шепот:

– Арт, мы здесь!

Резко крутнувшись на этот голос, вижу в кружке света высунувшуюся из кустов темную головку Тези. Слово, которое показывает умственную недостаточность мужчины, непроизвольно срывается с моих губ.

– Извини Тези! – Тут же раскаиваюсь я, – мне показалось, что вас украли эти, ну с катера.

– Поэтому я и перетащила все под куст, – В усталом вздохе Тези мне слышится упрек в недогадливости и грубости.

Я и не спорю, заслужил, но ведь я чуть с ума не сошел, когда не нашел их там, где оставил. И вообще, я же извинился!

– Буди Кена, нужно идти, я воду нашел, – говорю как можно спокойнее, доставая из кустов свой тючок.

– А ее можно пить?!- осторожно спрашивает Тези.

– Я пил. Вот бутылочка, пробуйте, – безразличием моего голоса похоже, никого не удалось провести.

Я даже не догадывался, что простая бутылка с водой может подействовать как лучшее тонизирующее средство. Выпив воду, начинают лихорадочно собираться, как будто ручеек может исчезнуть. Это волнение поневоле передается и мне, и к тому месту, где я нашел воду, мы почти бежим. И уже пробираясь между камней, загромождающих дно ущелья, слышим тонкий, жалобный полустон, полувопль. Он доносится прямо с того места, куда мы идем. Я от неожиданности замираю на месте, тихонько ойкает сзади Тези, Кен тревожно спрашивает:

– Арт, что случилось?

– Не знаю!- Как можно тише шепчу ему, а в темноте у ручья слышны стоны, возня, шлепанье и прочие звуки, свидетельствующие, что там идет борьба не на жизнь а на смерть. Меня не оставляет мысль, что какой-то хищник напал на человека и, доставая на ходу нож, я начинаю пробираться к месту схватки. Кен и Тези стараются не отстать.

Вот уже сопение звучит всего в паре метров от меня. Взбираюсь на большой камень и, чтобы сориентироваться, включаю фонарик. Ослепленные ярким светом, дерущиеся замирают на мгновение и я успеваю рассмотреть варана средних размеров, намертво вцепившегося в горло небольшого животного, похожего на козу. Связываться с вараном у меня нет никакого желанья, потому, выключив фонарь, сажусь на свой камень, чтоб дать глазам привыкнуть к темноте.

– Ну что там?- шепчет Кен, которому не удалось ничего разглядеть.

– Варан поймал асака! – тоже шепотом отвечает Тези. Я невольно улыбаюсь, слушая этот ответ, потому что вараном огромную хищную ящерицу здесь называем только мы с Кеном. Низране зовут его именем, состоящим почти из одних шипящих.

Кто же ты, Тези, девушка со странным воспитанием, почти все знающая о жизни низран, и ничего не помнящая о жизни за пределами пустыни, свободно говорящая не только на межгалактике, но и на древнем языке?! Почему ты так стремишься убежать из понятного тебе мира в чужой, незнакомый?! Сколько еще тайн ты хранишь, доверишь ли ты их нам когда-нибудь?

А у ручья битва, похоже, подошла к концу. Встревоженный светом фонарика варан поспешил с расправой и издав последний всхлип асак перестал сопротивляться. Раздался шорох, посыпались вниз камушки и я понял, что хищник утащил свою добычу подальше. Просвечивая дорогу фонариком пробираемся к ручью. Он все так же чист и свеж но камни на берегу забрызганы кровью и потому, набрав воды в бутылочки и наскоро умывшись, мы стараемся побыстрее покинуть это место.

Идем в том – же порядке, впереди я, потом Тези и замыкающим Кен. Идти по дну ущелья ничуть не легче, чем по склону, крупные камни и заросли колючих растений сильно замедляют наше продвижение. К тому времени, как небо начинает светлеть, мы настолько выбились из сил, что ни о чем, кроме отдыха, не можем даже думать. Я оглядываю ущелье, пытаясь выбрать укромное местечко для дневки, и понимаю, что мы немного не дошли до его начала. Утесы справа и слева сдвинулись почти вплотную, склоны стали крутыми и обрывистыми. Впереди поворот, и издали кусты там кажутся густыми и непроходимыми. Решаю сходить туда на разведку. Если не удастся найти никакого другого укрытия, придется залечь под кустами.

Как ни странно, никого из животных мы больше не встретили. Видимо, мелкие прячутся, заслышав шум, который мы производим, а крупные или сыты, или предпочитают с нами не связываться. Мы пробираемся через кустарник к намеченному мной месту, и как-то неожиданно я понимаю, что идти дальше в общем и некуда. Склоны сомкнулись в отвесную стену прорезанную трещинами. Неплохо бы найти пещерку, или хотя бы щель поглубже.

Оставив друзьям свой тюк, пробираюсь к стене сквозь густые сырые кусты и обнаруживаю исток того ручейка, что бежит по дну ущелья. Через трещину в скале из-под нависающего каменного балкона стекает светлая струйка. Наклоняюсь к ней губами и соображаю, что в сезон дождей этот ручеек бывает далеко не так безобиден, как сейчас. В отверстие, промытое водой, вполне мог бы пролезть человек.

Человек?!

Сбрасываю балахон и вползаю в темную нору. От холодной воды перехватывает дыхание, и возникает желанье немедленно выскочить обратно, но я упрямо ползу по каменной кишке ощупывая руками пространство перед собой. Только – бы тоннель не стал уже, твержу как заклинание, протискиваясь между осклизлых камней. Однако через несколько метров ощущаю, как дно начинает опускаться и я уже почти плыву. Включаю фонарик и осматриваюсь. Потолок тоже понемногу поднимается и через пару минут я уже бреду по грудь в воде по самому настоящему подземному озерцу. Оно тянется куда-то внутрь горы, и еще через несколько минут я выхожу на берег, покрытый песком и мелкими камушками. По песчаной неширокой полоске прохожу с десяток метров. Здесь пещера поворачивает направо и уходит куда-то вглубь горы. Я бы прошел и дальше, но понимаю, что нужно торопиться. Над горами стремительно всходит день, и я еще слишком хорошо помню тот ужас, который испытал, не найдя друзей на месте.

Обратный путь проделываю намного быстрее и только у самого выхода из расщелины немного задерживаюсь, чтобы оглядеться. Но сегодня нам везет. Все ущелье утонуло в мягком тумане, и ничто не нарушает сонной утренней тишины.

Накинув балахон, делаю наугад несколько шагов и внезапно соображаю, что потрачу драгоценное время шаря в тумане по кустам в поисках затаившихся спутников. Несколько секунд стою, перебирая в уме подходящие случаю варианты. А что если…? Набираю в грудь воздуха и издаю жалобный кошачий вопль. Кен должен вспомнить, это мое умение не раз служило нам условным сигналом. Жду несколько секунд, и мяукаю еще раз. Потом еще. Да что они, спят что – ли?! Мяукаю посильнее, раздраженно, и когда, уже потеряв всякое терпение, собираюсь нырнуть в туман раздается хруст кустов и неумелое тихое "мяу' – Кена. Так же тихонько откликаюсь ему, и вскоре из тумана появляются две темные фигуры. Я уже было пригнулся к земле, чтоб метнуться от них в серый полусумрак, как одна из них неуверенно спрашивает голосом Тези:

– Арт, это ты?

– А кто же еще?! – бурчу я, озадаченно рассматривая друзей.

Я совершенно забыл, что наши одеяния теперь не белого цвета. Похоже и они не ожидали увидеть меня в таком виде. Перехватываю тюки у Кена и веду спутников к роднику. Вид воды так же радует их, как и ночью, но совершенно обескураживают мои действия. Приказав распаковать тючки и вылить из всех бутылочек воду, я предлагаю закрутить бутылочки, снять балахоны и все хорошенько упаковать снова, да так, чтоб вода не проникла внутрь. Кен начинает, с присущей ему обстоятельной рассудительностью, выяснять, зачем все это нужно, но я, уже разбираясь со своим багажом, советую ему поторопиться, а все вопросы потом. Тези сбрасывает свой балахон с царским величием и, тщательно стараясь не смотреть в ту сторону, боковым зрением все-таки замечаю, что под балахоном на ней одета короткая туника, перепоясанная поясом с навешенным на него снаряжением.

– Полжизни за штаны! – рычу я сквозь зубы, связывая тючок, и погромче советую Тези все вещи, что не стоит мочить, снять с пояса и сунуть в тюк.

– Мы что купаться собираемся?!- скепсис Кена мне понятен, но нет времени на объяснения. Туман начинает оседать и скоро здесь будет совсем светло.

– Ты идешь первым,- объясняю я ему, как только станет глубже, подожди Тези, она может не уметь плавать, а тюки держите над головой.

С этими словами я подталкиваю Кена к дыре, и только тут замечаю, что он не снял балахон. Не знаю, что увидел мой напарник в моем взгляде, только ничего больше говорить мне не пришлось. Упаковывать моментально снятый Кеном балахон уже нет времени, и потому, свернув подушечкой, привязываем ему на голову. Просунув его тючок в дыру, отправляю туда же Кена, затем тем же манером следует Тези, наконец сую свой тюк и вдруг новая идея приходит мне в голову. Оглядевшись вокруг, подбираю подходящий камень и тащу его к дыре. Потом бросаю в выемку, оставшуюся от камня, несколько камней помельче и, отойдя на несколько шагов, придирчиво осматриваю полученный натюрморт. Надеюсь, теперь никто не усомнится в его первозданности. А сейчас самое трудное. Ногами вперед протискиваюсь в дыру, напрягшись поднимаю руками тяжеленный валун и втаскиваю его за собой. Протащив камень немного вглубь, ставлю так, как будто он всегда здесь стоял. Теперь никто не догадается, куда мы делись, если, конечно, будет искать нас в этом ущелье. Ногами вперед ползу в пещеру, продвигая ногой тючок, и, как только становится шире, протискиваюсь мимо него. Вот и пещера.

– Кен, где вы?! Включай фонарик! – Зову друга.

Яркий свет неожиданно загорается совсем рядом. Две головы торчат из воды, держа над собой тючки.

– Что вы здесь остановились, замерзнете ведь! – вырвалось у меня, пока я, привыкая к свету, не разглядел лицо Тези.

Проклятье! Да она просто вне себя от ужаса.

– В чем дело?- рявкаю на Кена, подгребая к ним вплотную.

– Она не верит, что я смогу ее удержать, – несчастно вздыхая, объясняет Кен.

Я чертыхаюсь в душе. Как назло, мои худшие подозрения насчет умения Тези плавать подтвердились самым убедительным образом. Но действовать нужно решительно и быстро, температура воды не располагает к долгим купаниям.

– Возьми мой тюк! – командую Кену и бросаюсь к Тези.

Свет гаснет, но я уже поймал ее за талию и, дернув к себе, тащу к берегу. Через минуту фонарь зажигается снова, это Кен, справившись с тюками, плывет в нашу сторону. Вытащив Тези на сухое место, отцепляю от себя ее руки и сурово приказываю снять с себя всё мокрое. Пока она, потрясённо всхлипывая, непослушными руками развязывает пояс, помогаю Кену вытащить тюки и начинаю их лихорадочно распаковывать. Вот и мой балахон. Бросаю его Тези с приказом растереться им, как можно лучше. Теперь надо достать ее одежду. Кен уже одет, и суетится возле Тези помогая ей одеться. Натягиваю свой сырой балахон, затем, вытряхнув содержимое тюка прямо на песок, заворачиваю послушную Тези в пленку и усаживаю на сухое место. Вот такой она мне значительно больше нравится, без этих своих царских замашек.

– Сейчас бы еще грогу стакан, – мечтаю вслух и завернувшись в другой кусок пленки устраиваюсь возле нее. Кен уже прилег с другой стороны и осторожно обнимает Тези, пытаясь согреть. Смотрите как осмелел! – вяло восхищаюсь про себя и, последним усилием выключив фонарик, проваливаюсь куда-то глубоко.

Просыпаюсь не оттого, что не смог бы поспать еще, а оттого, что больше не могу не есть. Тем более что пахнет просто обалденно. Так пахнуть мог только мамин супчик, кроме которого я не ем больше никаких супов. Усилием воли стараюсь подольше не открывать глаза, прекрасно сознавая, что в нашей суровой действительности никакого супчика, тем более, похожего на мамин, быть не может. Но уши я закрыть не могу, а тихие голоса неподалеку обсуждают нечто такое, к чему, как догадываюсь, я имею прямое отношение. А если точнее, обсуждают они меня, причем то, что я сейчас слышу, является для меня совершеннейшим откровением. И позиция, которую оба занимают по отношению ко мне, совпадает с моим мнением о них с точностью до наоборот. Голосок Тези, как ни странно, меня защищает.

– Ведь мы же сами доверили ему решать, куда идти, и он нашел это убежище, здесь мы в безопасности!- Упрямо не соглашается она с собеседником.

– Да я и не спорю, но все же нужно бы и с нами хоть иногда советоваться. И вообще, раз мы ему доверили вести нас неизвестно куда, то это вовсе не означает, что он должен рычать и бросаться за каждую ерунду! – голос Кена раздраженно продолжает, – Да и пока непонятно, как мы выберемся отсюда. Если внутри горы нет другого выхода на волю, кроме этого, нам придется возвращаться сюда же. А время уже потеряно и на каждом утесе могут стоять камеры наблюдения! Тези, пойми, я его лучше знаю, мы давно вместе работаем. Тебе кажется, он герой, ну как же, красивый, сильный, решительный! Но это только потому, что ты еще плохо разбираешься в людях! Разумеется, ты в этом не виновата, на него в каждом городе девчонки, как мухи липнут!

А вот это, друг мой Кен, уже запрещенный прием!

– А на самом деле он безответственный, несдержанный, грубый! – запальчиво чернил меня Кен. – Если с нами завтра что-либо случится, только потому, что он не удосужился посоветоваться, просчитать все варианты, выработать тактику – он просто пожмет плечами и скажет: ну, не повезло, бывает!

Мне становится так скучно и противно его слушать, что я начинаю громко вздыхать, потягиваться и шуршать пленкой. Голоса стихают и, тогда я, открыв глаза, сажусь на своем жестком ложе.

– Великий космос! Откуда это у нас?!

Кена, подозрительно уставившегося на меня, видимо, успокоил мой изумленный возглас. Ну и пусть надеется, что я не слышал этого разговора. Не переживай Кен! Я тебе никогда не расскажу правды. Но ты же должен понимать, что таким образом друга потерять можно, а вот девушку завоевать – навряд ли. Ну только, если девушка совсем уж круглая дура, чего в нашем случае опасаться не приходится. Меня больше волнует сейчас то, что я вижу в паре метров от себя. Вижу в прямом смысле, потому что на пирамидке из камней стоит бутылочка с низранскими светлячками. А возле нее на крохотном огоньке аварийной горелки в жестянке варится нечто, упоительно пахнущее супом.

– Откуда это у нас?! – повторяю я свой вопрос.

Тези, довольная произведенным эффектом, лукаво улыбается, но ответить за неё успевает Кен.

– Тези приберегла!

Какое то еле заметное торжество, полунамек-полуупрек чудится мне в этом поспешном ответе. Чувство легкого отвращения, как если бы я увидел, как мой приятель втихую подсыпает мне в тарелку ложку соли, снова неприятно кольнуло меня. Однако я не собираюсь покупаться на его провокации, и улыбнувшись Тези самой обаятельной из моих улыбок, ласково говорю, глядя девушке в глаза:

– Ну, Тези у нас вообще молодец! А когда мы это пробовать будем?!

Тези вдруг жутко смущается, даже краснеет, начинает бестолково что-то искать в своих припасах и бормочет, что нужно еще немного подождать. Глядя на ее суету я всерьез начинаю волноваться за судьбу нашего супчика и, чтобы дать Тези успокоится, заявляю, что пойду умоюсь. Проходя мимо Кена, замечаю его расстроенный взгляд. Извини Кен! Я всегда терпеть не мог ударов исподтишка!

Я вернулся, когда Тези уже разливала суп. Себе и Кену она приспособила под чашки половинки разрезанной бутылки, я же свою долю получил прямо в той жестянке, в которой он варился. Ложек у нас не было, и пришлось пить суп прямо через край. Глотая горячую, недосоленную похлебку, я понял, что не желаю знать, из чего это сварено. Главное, что это согрело и насытило мой бедный желудок, и я снова могу думать еще о чем-то, кроме еды. Кстати, нужно поблагодарить Тези, это она хорошо придумала.

– Спасибо, Тези, было очень вкусно! – от чистого сердца похвалил я.

– А это было хоть немножко похоже… – застенчиво пробормотала она и смолкла.

– Похоже на что, Тези?!

– Ну на это, на грог? – Окончательно смутилась девушка.

О великий космос, а причем же тут грог? Но непривычно стеснительная Тези, похоже, ждет ответа. Да что же я пропустил то?!

– А откуда ты знаешь про грог? – пытаюсь осторожно вникнуть в ситуацию.

– Кен объяснил, – честно признается она.

– Это Кен тебе сказал, что так варят грог?!!! – стиснув зубы, чтоб не захохотать, уточняю я.

– Ну да. – Начинает что-то подозревать Тези.

– А зачем тебе вообще понадобился грог?!

И тут вдруг взрывается Кен:

– Да это не ей, это тебе зачем-то понадобился этот дурацкий грог!- чуть ли не с ненавистью кричит он.

– Мне – грог?!!!

И только тут я вспоминаю фразу, которую брякнул, засыпая на холодном песке. А Тези значит запомнила и решила порадовать меня, дурака.

– Но почему Кен, ты выдал ей такой идиотский рецепт? – я тоже кричу на него.

– А как я мог объяснить ей, что туда нужно налить ром, если она его никогда в жизни не видала?- не сдается Кен.

Мы орали друг на друга, выплескивая накопившуюся негативную энергию и наверное, не скоро бы перестали, если б Тези, отвернувшись, не сказала тихо и разочарованно:

– Так значит, это было совсем не похоже на грог…

И тогда я сразу опомнился. Не знаю почему, но больше всего в жизни я ценю в людях желание делать добро другим. Может потому, что у меня самого это не всегда получается. И то, что Тези хотела порадовать именно меня, почему-то оказалось очень важным. Поэтому я повернул ее к себе и сказал ей откровенно:

– Понимаешь Тези, ты сварила не грог, а суп. Но это даже лучше, потому, что именно такой суп варит моя мама и я его очень люблю.

Она внимательно посмотрела мне в лицо и недоверчиво спросила:

– Это правда?!

– Самая что ни на есть! – клятвенно подтвердил я.

Ее глаза довольно засияли, она сразу стала очень хорошенькой и, застеснявшись, кинулась разбирать сваленные кучкой припасы. Но вдруг, что-то вспомнив обернулась и спросила:

– Арт, а что такое штаны?!

Я открыл было рот, спросить, а кто ей про штаны? – как вспомнил! И не мог больше сдерживаться. Я рухнул на песок, и хохотал до колик в животе. А рядом валялся и хохотал Кен. Тези немного постояла, обиженно глядя на нас, а потом села и сказала:

– Не понимаю, что смешного я спросила?! – чем вызвала новый приступ хохота. И тогда она сказала: – Вот дураки! – и засмеялась сама.

Когда, отсмеявшись, я уселся возле бутылочки, светящейся зеленым светом, сам собой задался интересующий меня вопрос:

– Интересно, что там сейчас, день или ночь?!

Кен пожал плечами. Часы у нас низране отобрали сразу, как только нас нашли, как впрочем и все остальное. С нас сняли даже одежду и обувь, оставив нам только белье. Конечно, аборигены вряд ли могли догадаться, что самые обыкновенные на вид часы местного производства вовсе ими не были. На самом деле это были закамуфлированные под местные приборы многофункциональные индивидуальные коммуникационные устройства – мику. В нашем мире это был мягкий теплый браслет со слабо светящимся экранчиком. Уже много десятилетий ни один житель с планет содружества не мог обходиться без мику. Его надевали едва родившемуся ребенку и с тех пор он регистрировал все биохимические и физиологические изменения, происходящие в организме. В случае необходимости мику мог сделать стимулирующую или успокаивающую подпитку своему подопечному. Кроме того, мику был календарем и часами, компьютером и рацией, компасом и сторожем. И вот этого то незаменимого друга мы были теперь лишены. Разумеется, если нам удастся вернуться домой, наши верные мику тут же нежно прильнут к левому запястью. Дело только в том, что без мику вернуться домой неизмеримо сложнее. Точнее, практически невозможно. Я постарался вздохнуть как можно незаметнее, и тут Тези, рассматривающая какой то пузыречек, сказала:

– Сейчас ночь.

– Откуда ты знаешь?

– Вот посмотри – она протянула мне пузырек. – Днем шаи спит. Сквозь стекло был хорошо виден беспокойно бегавший по стенкам маленький жучок.

– Так у нас сейчас темно, вот он и думает, что это ночь, – засомневался я. Тези рассмеялась:

– Вот подожди, наступит день, тогда посмотришь!

– Да где ты его взяла? Неужели с собой таскала?! И сколько там у тебя еще таких сюрпризов?!

– Нет, я его не таскала с собой, – серьезно ответила она, – я его ночью в кустах поймала, все низране знают, что шаи только ночью поймать можно.

– И сколько он может прожить в пузырьке? – заинтересовался Кен.

– Если его кормить, то долго,- успокоила Тези – и нерешительно спросила, – А иголка и нитки это сюрприз?!

– Сюрприз конечно, – успокоил я – а что ты шить собираешься?

– Вы только не смейтесь, если бы вы мне объяснили, как устроены штаны, я бы могла сшить из балахона. – Выпалила она и выжидающе уставилась на нас с Кеном.

Ох, Тези, не дави на больное! Сколько раз, карабкаясь в гору, я мечтал иметь самые поганые штаны вместо длинного мешка с широкими рукавами и капюшоном. Подол все время путался под ногами, и его приходилось пли придерживать руками или подтыкать за пояс.

– Можно попробовать. – Заявил вдруг Кен.

Я уставился на него. Лично для меня пошив чего-либо – дело темное, как черная дыра. Но если Кен желает – может попробовать на своем балахоне. О чем я немедленно и заявил во всеуслышание, добавив, что если у них получится, – я тоже готов пожертвовать свой балахон.

Процесс изготовления штанов Кену запомнился мне как сложный ритуальный обряд. Тези с откинутым капюшоном и подвернутыми рукавами и Кен, завернутый в подпоясанную веревочкой пленку, что-то рисовали сначала на песке, потом на расстеленном балахоне Кена. При этом бессчетно измерялся веревочкой Кен, так что мне даже стало казаться, что вся эта комедия со штанами и затеяна только для того, чтобы тонкие руки Тези прикасались к его телу. Потом последовали сложные расчеты типа – две четверти и три пальца, от которых я как-то заскучал и незаметно для себя уснул.

Вновь проснулся я совершенно отдохнувшим и полным сил. Кен сидел у светильничка и что-то чертил на песке. Тези, завернувшись в пленку, спала, прижавшись к моему боку. То-то я немного согрелся во сне. Стараясь ее не разбудить я осторожно откатился в сторону и попросил Кена показать результат швейного эксперимента. Кен поднялся во весь рост и гордо продемонстрировал свой новый наряд. Знатоки брючного производства нашли бы сотню недостатков в сооружении, выглядывающем из – под обрезанного по бедра балахона Кена, затянутого ремнем. А я чуть не задохнулся от зависти. Мешковатые. Кривоватые. Коротковатые и присборённые. Это были ШТАНЫ! А когда Кен еще и похвастался нашитыми на бока уродливыми, но глубокими карманами, я понял, что никуда отсюда не пойду, пока не получу такие – же.

Тези проснулась, когда шаи крепко дрых, закопавшись в сухие травинки насыпанные на дно пузырька. В ответ на ее вопросительный взгляд я объявил, что она молодец, штаны замечательные, и если Тези не очень устала, то не согласиться ли она сшить такие и мне. Тези похвалой была явно довольна, но сказала, что намерена сначала умыться и позавтракать а уж потом возьмется за штаны. Я понял, что это маленькая месть за то, что я не сразу согласился пожертвовать своим балахоном и не стал возражать. Ради штанов я согласен и подождать.

После обеда я отдал свой балахон и завернувшись в пленку стал ждать, что и меня будут обмерять целый час тонкие, но крепкие ручки. Однако Тези только пару раз обернула меня веревочкой и, завязав узелки, отпустила. Я почему-то чувствовал себя несправедливо обделенным, и тихонько проворчав про семь раз отмерь, уселся наблюдать за воплощением в жизнь своей мечты. Кен, попытавшийся навязаться Тези в соучастники, был отправлен отдыхать, обиженно отвернувшись, замотался пленкой и вскоре уснул. Тези работала так ловко и уверенно, как будто шила штаны каждый день. Когда я сказал ей об этом, она коротко взглянула на меня и, продолжая кромсать мой балахон, вдруг выпалила:

– А я вспомнила, что уже видела, как это делается.

– Когда?- удивился я.

– Моя мама шила отцу.

– Где это было? – осторожно спрашиваю я, боясь спугнуть неожиданную откровенность.

Тези, не отвечая на мой вопрос, отдала мне верхнюю часть балахона и начала разрезать остальное на кривые полоски. У меня сердце сжалось при виде этого, однако протестовать было уже поздно и я, нацепив получившуюся куртку, стал ждать, что будет дальше. А Тези, дорезав полоски, тут же села сшивать их обратно. Я уже и забыл, что задал вопрос, когда она начала рассказывать.

Родилась Тези здесь, в низранской пустыне, и когда была совсем маленькой, то думала, что ее мать та же, что и у остальных детей, игравших с ней во внутреннем дворике главного дома. Но однажды в половодье так получилось, что Тези и еще трое детей оказались отрезаны от остальных на небольшом островке вместе с одной из дочерей царицы. Тези было в то время лет шесть, но то, что рассказала кормилица, она помнит наизусть.

Ночью, когда другие дети крепко спали, рабыня разбудила Тези и объявила, что она настоящая ее мать. В доказательство она достала из потайного кармашка маленький кристалл. В ответ на кодовое слово из кристалла на пленочную стену палатки начали проецироваться чудесные картинки. Там был дом на берегу реки, среди невиданных по красоте цветов, и сам сказочно прекрасный, воздушно-стеклянный с ажурно вырезанными балконами и перилами, стройными башенками и широкими, залитыми солнцем верандами. На фоне дома стояли очень молодые и красивые мужчина и женщина. В женщине Тези с трудом узнала сидевшую рядом кормилицу и то, только после того, как та сказала, ткнув пальцем: смотри, это я. Затем показала на мужчину и сказала – это твой отец, ты очень на него похожа, дочка. И протянула Тези еще одну диковинку – маленькое зеркальце. Тези рассматривала себя в зеркале и, честно говоря, не находила ничего похожего, однако женщине этого не сказала. Ей очень хотелось быть дочерью этих людей, жить с ними в сказочном мире, пить прозрачную воду столько, сколько хочешь.

С той поры у Тези началась другая жизнь, тайная. Она быстро научилась при низранах не обращать никакого внимания на кормилицу, но пробиралась к ней почти каждую ночь. Мать учила Тези языку, которого не знал никто в поселке, рассказывала о других мирах, о роботах и звездолетах и еще о многих, многих других замечательных вещах. Прошло несколько лет. Однажды во время сбора урожая, когда весь поселок работал на полях, которым через несколько дней, под палящими лучами солнца суждено было стать пустыней, мать незаметно отвела Тези за холм. Там их ждал раб, которого Тези до этого несколько раз встречала в поселке.

– Вот это твой отец, – сказала ей мать и мужчина попытался ее обнять.

Однако Тези вырвалась и отскочила. Это не могло быть правдой! Этот дочерна загорелый, худой до изнемождения лысый старик не мог быть тем веселым пышноволосым красавцем, которого она видела на картинках. Она с негодованием почти выкрикивала ему в лицо эти слова а он, обессилено опустив руки, молча смотрел на нее печальными черными глазами. Мать, плача, пыталась что-то объяснить Тези, но раб остановил ее.

Тези ушла и весь день, помогая ссыпать драгоценное зерно в мешки, с возмущением вспоминала эту встречу. А вечером, заглянув перед сном в любимое зеркальце, увидела в нем глаза, взгляд которых преследовал ее целый день. От потрясения Тези заплакала и глаза в зеркальце стали похожи еще больше.

Мать не пришла в эту ночь, хотя Тези прождала ее до рассвета. А утром она узнала, что ночью сбежало несколько рабов, среди которых был и ее отец. За беглецами снарядили погоню, а мать держали взаперти, пытаясь выпытать у нее, знала ли она что-либо о планах мужа. Они смогли встретиться лишь через несколько дней, когда вернулась перепуганная до смерти погоня. Вот тогда-то и пополз по селению слух о следах, которые обрывались посреди тропы. За эти дни мать постарела на несколько лет, а для Тези закончилось детство.

Но, только окончательно повзрослев, Тези поняла, какой ценой далось матери в ту ночь решение остаться с ней в плену, а не уйти с мужем на волю. А потом матери не стало. Она простудилась больше года назад, когда спасала в половодье двух маленьких воспитанников. Сильным порывом ветра унесло наспех поставленную палатку и мать вплавь переправила на соседний холм сначала одного ребенка, потом отправилась за другим. С ним она вернулась совсем окоченевшая, и ничто не могло ее согреть. А к утру у нее начался жар и Тези не отходила от нее, плюнув на все правила конспирации. Потом привезли пузырек с лекарством от матери-царицы, которая, узнав о случившемся, сильно разгневалась на недогадливую рабыню, которая рисковала своей жизнью ради пары недоразвитых яиц. Лекарство помогло, но окончательно мать так и не поправилась, она таяла на глазах и к концу лета умерла. Тези все это время провела возле нее, но разговаривать они могли только о хозяйственных делах, бдительные низране не оставляли их без присмотра ни на миг. Лишь иногда, словно в бреду мать тихо произносила фразы на родном языке. И Тези притворялась, что ничего не понимает.


Не поднимая от шитья глаз, Тези тихо рассказывала, а я боялся даже сменить затекающую руку, чтоб ненароком не прервать ее. Она давно замолчала, когда я, пересев наконец поудобнее, осторожно спросил:

– Тези, а почему мать раньше не показала тебе отца?

Тези вздохнула, вдела нитку, низко наклонившись к светильничку, и ответила:

– Ведь ты же жил с низранами, на себе испытал, как они следят за мужчинами. Во много раз сильнее, чем за женщинами. Вот она и боялась, что я его случайно выдам. Низране моментально продали бы отца другому племени. А в тот раз она и решилась нас познакомить, потому что надеялась, что мы уйдем все вместе. Если бы я не была такой глупой, она была бы сейчас жива.

Мне не понравилось это самоистязание и я решительно запротестовал:

– Не нужно себя обвинять, Тези! Ты ни в чем не виновата! Мать должна была тебя подготовить к этой встрече! И потом, неизвестно еще, что с ними произошло! Скорей всего, они погибли, иначе отец нашел бы способ связаться с твоей матерью! Вы могли бы погибнуть вместе с ним! – Почему-то именно последнее показалось мне особенно неприемлемым.

Тези подняла головку и я увидел дорожки от слез на ее щеках. Нет, только не это! Перестань пожалуйста, лучше полосни по мне самым ядовитым из твоих взглядов, только не плачь! Но она смущенно улыбнулась и прошептала:

– Спасибо Арт! Я никому не могла про это рассказать, и теперь мне намного легче!

Ох, если бы я мог сказать то же самое! Вслух же я буркнул что-то типа – да ладно, перестань, все путем. Тези еще несколько раз ковырнула иголкой и, перекусив нитку, сунула мне свое изделие:

– На, готово!

– Что, так быстро?! – восхитился я, раскладывая на коленях предмет моих мечтаний. На первый взгляд вроде не очень страшные, но все познается в сравнении. Если бы кто нибудь предложил мне такие штаны месяца три назад, я не раздумывая, одел их ему на голову, но сейчас был просто несказанно счастлив. Выяснив у Тези подробности эксплуатации данного изделия, отправляюсь в темный угол одеваться.

И вот, в тот самый момент, когда я собирался гордо, как манекенщик, продефилировать перед Тези в новых штанах, гора вдруг содрогнулась, еще раз, еще, послышался тихий гул и с потолка на нас посыпались мелкие обломки камня. Бросаюсь к вскрикнувшей Тези, но около нее уже стоит проснувшийся Кен и, обнимая девушку за плечи, шепчет:

– Все, все, успокойся Тези, ничего страшного, все уже закончилось, это не страшно.

– А что это было, ты хоть понял, Кен?! – интересуюсь я, признавая приоритет познаний Кена в сейсмологии.

– Да ничего особенного, – Бурчит он, неохотно отпуская справившуюся с собой Тези,- просто серия небольших направленных взрывов, где-то поблизости ведутся взрывные работы. Причем на малой глубине.

Направленные взрывы?!! На малой глубине?!!! Кен со сна явно не соображает, что говорит.

– И что же, по твоему, взрывают? И чем? – настырно продолжаю допрашивать Кена, направляя его мысли в нужное русло.

Как и все прибывающие на Деллию, мы прошли специальный ознакомительный курс истории и технических достижений планеты. На Деллии никогда не изобретали и не производили никаких взрывчатых веществ. Кен молчит, хмурит брови, наконец, тяжело вздыхая, заявляет:

– Действительно, взрывать здесь нечем, хотя, судя по силе и интервалам это типичные направленные взрывы.

Вот же упрямый! Хотя… Есть же еще эти, с катера, духи горные. У них может быть не только примитивная взрывчатка, а и кое-что похуже. Неизвестно, что и зачем они могут взрывать в Охранных горах, ясно одно: они хорошо берегут свои тайны, и нам лучше в их лапы не попадать.

– Собирайте вещи,- Командую друзьям. – А я пойду, немного разведаю, что там впереди.

– Мы что, полезем в гору?!- так потрясенно охает Тези, что становится понятно – ей этого очень не хочется.

– Во всяком случае нужно попробовать, если повезет, можем найти другой выход на поверхность, подальше отсюда. Тогда у нас будет больше шансов уйти от духов.

– Арт, мы не сможем пройти по пещерам – категорично заявляет Кен. – У нас нет никакого снаряжения. Даже простых веревок – и тех очень мало. Банального светящегося маркера – и того нет!

– Да знаю я все это, Кен! Но выйти сейчас отсюда наружу – значит наверняка попасть прямо в лапы духов!

– Тогда нужно переждать здесь, им надоест караулить, они решат, что упустили нас и будут искать в другом месте!

– А если они нас и не караулят вовсе?! понаставили камер и спокойно ждут, откуда придет сигнал?! и потом продуктов у нас не так уж много, чтобы сидеть бесконечно и ждать! Из яиц вообще скоро черепашки выведутся!

– Да и пусть выводятся! Тези из них супчик сварит! Тебе же понравился супчик! – ехидно подкалывает Кен и резко смолкает, сообразив наконец, что выглядит сейчас не лучшим образом.

Эх, не зря я не хотел знать, из чего сварен этот суп!

– А что такое светящийся маркер?! – дипломатичный вопрос Тези явно направлен на восстановление мира в семье.

Космос его знает, почему это с каждым разом становится для меня все труднее. Пока Кен объясняет Тези про маркер, привязываю на пояс кусок веревки и, взяв фонарик, иду в глубь пещеры.

– Арт, подожди, я с тобой! – не дослушав обстоятельную лекцию Кена, Тези бежит следом.

– Нет! – твердо останавливаю я ее. – Оставайся здесь. Я пройду недалеко, никуда лезть не буду, просто посмотрю. Может, там вообще никаких проходов нет и мы зря спорим.

За поворотом пещера сужается, пройти можно только около стенки, через несколько десятков метров снова поворот, теперь налево. За ним открывается новая пещера, полого спускающаяся вниз. Весь склон покрыт белесым мхом между которым куда-то вниз стекает несколько ручейков. А на противоположной стене за огромными отколовшимися глыбами серого гранита темнеет несколько глубоких трещин. Вернувшись немного назад перехожу по мелководью на другой берег и пробираюсь к трещинам поближе. Их несколько, но достойны внимания только две. Обе достаточно широки для того, чтобы я мог по ним пройти и обе гладко вылизаны водой, так, что могут привести к поверхности. Попробую пройти по ближайшей ко мне. Несколько минут иду, осторожно проверяя на крепость стенки и потолок. Затем трещина начинает сужаться, и мои плечи все чаще задевают за стены.

Наконец добираюсь до места, где идти могу, только протискиваясь боком. Пол в этом месте начинает подниматься вверх, а потолок все повышается, и вскоре я уже не могу достать его рукой. Посветив наверх, вижу сбоку под потолком довольно широкое отверстие, до которого добраться я не смогу при всем своем желании. Приходится возвращаться назад, этот путь отпадает. Вторая трещина начинается от огромной острой глыбы на высоте полутора метров от пола. Взобравшись в нее, даю себе слово еще раз поблагодарить Тези за штаны, и включаю фонарик. Этот проход немного шире, и через несколько десятков метров неожиданно разделяется надвое. Просветив оба решаю идти правым коридором. Однако пройдя около сотни шагов по извивающемуся коридору натыкаюсь на следующую пещерку. Здесь тоже виднеется несколько проходов в глубь горы. Похоже, пора возвращаться назад.

Еще не дойдя до стоянки, неожиданно улавливаю запах супа, и желудок, против моей воли, начинает противно сжиматься. Стиснув зубы, ласковым словом поминаю болтливый язык Кена. Великий космос! Вот до чего могут довести мужика женщины! Полуголый, босой, голодный и загнанный в угол, он готов делать гадости проверенному другу, лишь бы добиться внимания полудикой девчонки!

Представляю себе, как ехидно ухмыльнется Кен, услышав мой отказ и понимаю, что буду есть этот суп, есть и улыбаться, чего бы мне это не стоило. Да и вообще, раньше люди и не то ели, и это все еще и деликатесами считалось! В таком воинственном настроении подхожу к сидящей около крохотного огонька Тези. Она, еще за несколько метров заслышав мои шаги, вскинула голову и улыбается мне такой счастливой улыбкой, что я начинаю паниковать.

– Представляешь, Арт, Кен поймал рыбу! Вот она варится, а Кен пошел еще ловить!

Так вот оказывается, в честь кого такая радость! Почему-то вместо облегчения я чувствую себя обманутым, словно вместо конфетки получил муляж. Так. Отставить! К чертям лирику!

– А я нашел проходы, правда, неизвестно пока, куда они приведут. – Сухо объявляю ей и увидев, что тючки еще не связаны, начинаю закипать.

– А почему вы вещи не упаковали?!

– Кен сказал, что успеем. – Голос Тези становится равнодушным, улыбка погасла.

Кен сказал! Понятно! Пока я ходил в разведку, во дворце произошел переворот! Стискиваю зубы, чтобы слова, которые не одобряет моя мама, не хлынули водопадом.

– А вот и рыба! – Кен, в наспех одетых на мокрое тело уродливых штанах, подходит к нам, держа в руках рыбок величиной с ладонь.

– Ты знаешь, Арт, – продолжает он извиняющимся тоном, – извини, я тут немного покомандовал без тебя, отложил на некоторое время упаковку вещей. Продуктов действительно маловато, а там в проходе, откуда мы пришли, рыба так и снует. Мы ее наловим, сколько сможем, а Тези немного провялит на горелке. Тем более, она решила, что ей тоже будет удобнее в штанах.

Только теперь я замечаю, что Тези, обернутая ниже пояса пленкой, склонилась с иголкой над шитьем. Хорошо, что в пещере полумрак и никто не увидит, как горят мои уши. Давненько я не чувствовал себя такой свиньёй. Несколько секунд уходят на то, чтобы взять себя в руки.

– Ты оденься, а то простынешь, – впивая ногти в сжатые кулаки, спокойно говорю Кену, – а я пойду, посмотрю, что там с рыбой.

И, не давая ему времени возразить, ухожу в темноту.

Холодная вода окончательно приводит меня в чувство, и, пробираясь ко входу, я даю себе слово держать свои эмоции под строгим контролем. В каменной кишке довольно светло от попадающего снаружи света, и действительно кишит мелкая рыбешка. Присмотревшись, понимаю, почему. Сыроватые от испарений стены сплошь покрыты крупными насекомыми, похожими на комаров. Видимо они прячутся здесь от дневного света а шустрые рыбки, выпрыгивая из воды, успевают схватить со стены несколько комариков.

Пока ловлю одну скользкую рыбку и плыву с ней к берегу, в голове созревает идея. Выйдя на берег бросаю на песок рыбу и связываю веревкой капюшон и рукава своей куртки. Ну держитесь, рыбы. В коридорчике расстилаю по дну полученный мешок и, подождав, пока рыбки успокоятся, стряхиваю в воду над ним пригоршню насекомых. Секунда, и вода над моим неводом бурлит от ринувшихся на добычу рыб. Поднимаю подол повыше и собираю края в одну руку. Все. Теперь осталось отбуксировать дергающийся мешок на берег, и подождать, пока стечет вода.

Когда, держа в одной руке свои рваные обувки, а в другой сочащийся водой мешок с рыбой, подхожу к друзьям, Тези, уже одетая в штаны и куртку, разливает суп. Только шлепнувшись на песок, в полной мере понимаю, как устал и проголодался.

Следующие сутки уходят на ловлю, потрошение и вяление рыбы. Мы с Кеном вежливы и предупредительны точно робот-официант в столовой туристического звездолета, а Тези, все время занятая хозяйственными делами, высокомерно молчит, как в первые дни побега. Но вот наконец подвялена последняя рыбешка, и мы, хорошенько выспавшись и позавтракав, начинаем собираться в дорогу. После некоторого колебания решаю не выбрасывать три последних яйца и пару тарсовых капсул и складываю их в свой тючок. Воду пока можно не брать, так что тюки получаются сравнительно легкие. Ну вроде все.

– Арт, возьми. Кен это тебе.- С этими словами Тези сует нам какие-то свертки. С недоумением рассматриваю странные мешочки с завязочками, сшитые из остатков балахона.

– Спасибо большое, Тези! – Кен сидя на земле уже одел свои мешки на ноги и теперь завязывает веревочки.

– Не так! – присев около него, Тези ловко оборачивает веревочки вокруг лодыжки, и завязывает бантиком.

– Спасибо! – бормочу себе под нос, завязывая обутки на своих ногах, а в душе распекая себя за недогадливость. Подошвы мешков подшиты свернутыми в несколько раз кусками пленки и острые камушки теперь не так ранят ноги. Можно отправляться. Кен, которому я объяснил маршрут, идет впереди, следом я, а замыкает процессию Тези.

Сравнительно быстро добираемся до первого разветвления тоннеля и тут Тези снова удивляет нас. На предложение Кена выкладывать из камней пирамидку в начале каждого пройденного коридора она достает из банки со светляками одну букашку и размазывает по стене. Остается довольно заметная полоска, особенно, если выключить фонарик.

– И долго он будет светиться? – осторожно спрашиваю я.

– Пока не осыплется.

Пожалуй, еще немного, и я начну петь гимны нищенской изобретательности низран. Только бы светляков хватило на все повороты.

Идти за Кеном легче, чем я думал. Теоретически я знал, что у него большой опыт в спелеологии и горном деле, но теперь убедился в этом на практике. Он выбирает тоннели и проходы почти не задумываясь, и возвращаться приходится намного меньше, чем если бы во главе отряда шел я. Идем почти не разговаривая. Ходьба в сырых и темных, давящих на психику тоннелях, мало располагает к болтовне. Говорит только Кен, предупреждая о выступах, спусках, подъемах и прочих неприятностях.

Я давно потерял счет пещеркам, тоннелям, поворотам и возвращениям. Мы уже останавливались на несколько малых, и три крупных перевала, когда можно было не только поесть, но и поспать несколько часов, а конца плутанию в недрах горы пока не видно. Последний переход дался нам особенно тяжело. Узкий тоннель, скользкий и сырой от просачивающейся сверху воды, вдруг завершился колодцем, второй выход из которого был где-то высоко под потолком. Взобраться туда, как ни хотелось, не было никакой возможности. Пришлось шлепать назад по довольно длинному тоннелю, изредка наступая окоченевшими ногами в ледяные лужицы.

Когда Кен вывел нас в относительно сухую пещерку где можно было передохнуть, мы свалились без сил на каменный пол и некоторое время просто лежали, не в силах пошевелиться. Но застывшие ноги требовали тепла и приходится вставать, зажигать горелку, варить суп и совершать прочие, ставшие почти ритуальными, действия. После согревающего супа, разложив на камнях около горелки мокрые опорки, устраиваемся на ночлег, хотя маленький шаи крепко спит в своем пузырьке.


Шмяк! Я не знаю, откуда он взялся, и не понимаю, чего он хочет. Мне не видно его лица, но я догадываюсь, что он не отпустит меня, пока не получит свое. В неясных отблесках костра я вижу, как он замахивается для удара, но не могу отклониться. Мои руки и ноги туго привязаны к огромному холодному камню. Шмяк! от удара по голове у меня гудит в ушах, а он, нехорошо усмехаясь, размахивается снова. Шмяк! Что ты хочешь? кричу я ему, но кляп, туго вбитый в рот пропускает только глухое мычание. Шмяк! Я пытаюсь отодвинуть гудящую голову, вжать в плечи. Шмяк! Голос Тези пробивается откуда-то издалека, я не вижу ее, но почему-то понимаю, что она бежит сюда по боковому коридору.

Тези! сюда нельзя! Мычание. Шмяк! Я сознаю, что ее нужно обязательно предупредить, иначе случится ужасное. Собрав всю волю, выталкиваю изо рта тугой комок и ору что есть мочи – Тези! уходи! Беги! Сюда нельзя!

Шмяк! Шмяк! Шмяк! Теперь он бьет меня и по голове и по лицу и кричит почему-то голосом Тези:

– Арт! Арт! Да проснись же ты пожалуйста! Я с трудом открываю глаза и некоторое время с изумлением рассматриваю склонившиеся надо мной встревоженные лица, слабо освещенные светильничком.

– Что случилось?! – хрипит мой голос, сорванный от недавнего крика.

И в этот момент снова – Шмяк! кто-то бьет меня по темени. Во мне срабатывает какая то пружина и я сажусь так резко, что сбиваю не успевших отодвинуться друзей. Впрочем, мои руки, действуя сами по себе, молниеносно подхватывают Тези, а нога, так же быстро приподнявшись, не дает Кену покатится по полу.

– Это с тобой что случилось, орал как резаный! – возмущается он, поднимаясь с колен.

Но я, не отвечая на законный вопрос друга, уже сажаю подальше от изголовья онемевшую от изумления Тези и, нашарив фонарик, направляю яркий лучик на то место, откуда получил последний удар. Уголок пленки, на которой мы обычно спим, приподнимается и оттуда показывается крошечная змеиная головка.

– О боже! – ахает Кен и, отступив на шаг, начинает шарить вокруг себя в поисках подходящего камня.

Смутное ощущение, что уже где-то видел эту тварь не покидает меня. Протянув руку, останавливаю Кена, уже приготовившегося нанести удар и тащу пленку к себе. Ну вот как раз этого то я ожидал меньше всего. Крошечная копия своей матери, длинношеяя черепашка, вертя во все стороны змеиной головкой, сидит на кучке вещей, которые я подложил под голову, укладываясь спать.

– Арт, это что же, ты высидел черепашку?! – Кен уже оправился от шока и готов язвить, – А орал так, что можно было подумать – ты сам ее рожаешь!

– Злой ты и сразу видно, что с отсталой планеты, – огрызаюсь я, – если ваши женщины еще кричат, рожая!

Черепашка, заслышав мой голос, резво слезла с вяленой рыбины и припустила ко мне.

– Что мы с ней делать будем?! – растерянно интересуется Тези.

– Прибьем и сварим супчик! – цедит Кен.

Все-таки он действительно злой сегодня. Но что – же на самом деле мне с ней делать?! А черепашка, преодолев смятую пленку, безошибочно причалила ко мне и, размахнувшись, треснула головой по руке.

– Что это она?! – опешил Кен.

– Не знаю, – устало вздыхаю я, – она мне уже всю голову раздолбила!

Черепашка, подождав немного, снова лупит меня головой.

– И почему ты ко мне привязалась?! что я тебе такого сделал?! – бурчу я, разглядывая настырную кроху.

Черепашка, подняв головку, вполне осмысленно прислушивается к моим словам, и, выждав немного, снова лупит головой.

– Послушай, а может она есть просит? – неуверенно говорит Тези.

– Вполне возможно, только кто ж знает, что они едят?! – с досадой отвечаю я, наблюдая как черепашка с какой то безысходностью молотит меня по коленке. Удары становятся все слабее, или это я уже привык?!

– Она же жила в тарсовых зарослях?! Может они тарс и едят?!- неуверенно выдает Кен первые разумные слова за сегодня.

– Попытка не пытка, – бурчу себе под нос, доставая капсулу. Она заметно привяла и на срезе тянется густой кашицей. Сую черепашке маленький кусочек, совершенно не надеясь, что она станет это есть. Однако чудеса иногда случаются. Перетерев острыми челюстями один кусочек черепашка глотает его и лезет за другим. Некоторое время друзья молча наблюдают, как я кормлю черепашку, затем Тези, взяв кусочек тарса протягивает его малышу. И вот тут то и происходит самое невероятное. Понюхав предложенное лакомство черепашка почему-то вовсе не собирается его есть. Напротив, она спешно ретируется за мое колено и, присев, втягивает голову под панцирь. Глядя на растерянное лицо Тези мне хочется рассмеяться, но я сдерживаюсь, и, забрав у нее кусочек тарса, зову черепашку:

– Малыш, малыш, кис, кис!

Почему малыш, и почему кис-кис я не сумею объяснить даже под расстрелом. Но черепашке это явно нравится и высунув голову она деловито съедает еще пару кусочков тарса. Поев, малыш подтискивается под меня и спрятав голову явно собирается поспать. Нужно отдыхать и нам. Снова укладываемся на свои места, с той только разницей, что теперь у меня под боком спит существо размером с кулачок Тези. Беспокоясь, как бы во сне не раздавить еще мягкую черепашку я почти заснул, когда в темноте внезапно прозвучал ехидный вопрос Кена:

– Арт, а у тебя там много еще черепашьих яиц?! – и через пару секунд тишину подземелья потряс взрыв хохота.

Следующие два перехода особых неожиданностей нам не приносят. Кен нашел сеть тоннелей, которые идут вверх и мы споро топаем по ним, подхлестываемые надеждой. Он уже подустал изобретать шутки по поводу меня и Малыша, и только, когда приходится протискиваться в какой нибудь особенно узкий лаз, не забывает напомнить:

– Ребенка не раздави, папаша!

Кстати, остальные два яйца оказались протухшими и их срочно выбросили.

– Это тоже случайно попало в твой багаж, – заявила Тези, – я все шевелящиеся яйца из подвала упаковывала последними, и тот тюк одел Миссе.

– Ну значит он теперь многодетный царь – отец! – веселится Кен.

– Если его конечно духи отпустили, – оборвал я Кена, а про себя подумал, что не ко времени он так веселится. Как бы это веселье к беде не привело. Ну и накаркал.

Сначала правда, мне даже показалось, что нам наконец повезло. Мы давно шли вверх по сужающемуся тоннелю и уже подыскивали место пошире для привала, как вдруг за поворотом Кен остановился так внезапно, что я врезался ему в спину.

– Смотри! – прошептал он и погасил фонарик.

И я увидел в кромешной темноте светлый пятачок неба. Не могу передать всех эмоций, одновременно вспыхнувших в душе. Неужели мы нашли выход из этого каменного плена?! Но чем-то еще встретит нас воля?!

– Пропусти меня вперед, – прошу Кена и он, что-то недовольно бурча, все-таки уступает мне дорогу.

Тщательно прощупывая руками свод и стены пробираюсь к выходу и непонятное мне самому беспокойство растет в груди с каждым шагом. Наконец, не выдержав, останавливаюсь, и прошу друзей не ходить дальше.

– Почему это? – начинает возмущаться Кен, но Тези неожиданно меня поддерживает.

– Иди Арт, мы подождем, – она демонстративно усаживается на пол.

Добравшись до дырки, ведущей на волю, обнаруживаю, что она невелика, всего размером с нору для небольшого животного. Да это и есть нора, на острых выступах остались чьи-то жесткие волосы. Подсвечивая фонариком, внимательно осматриваю камни, загородившие выход, и начинаю понимать, что меня так насторожило. Довольно широкую трещину, по которой мы пришли, загораживает не природный завал. Камни сложены явно человеческими руками, и похоже, уже давно. А нору зверь облюбовал уже позже, чуть расширив дыру от выпавшего камня. Встав на колени выглядываю наружу. Видно немного: противоположный склон широкого ущелья, верхушки густых кустов растущих на дне, да кусочек неба. Никаких признаков чьего- либо присутствия.

Вернувшись, докладываю обстановку спутникам. Кен несколько минут обдумывает услышанное, затем, забрав фонарик протискивается мимо меня и уходит к дырке. Его нет довольно долго. Мы сидим молча, прислушиваясь к тому, что происходит у входа.

– Он будет разбирать камни?! – шепотом спрашивает Тези.

– Надеюсь, что нет, – так же шепотом отвечаю я, про себя думая, что не припомню случая, когда Кен первым начал бы какую нибудь тяжелую работу. Наконец геолог возвращается.

– Нужно понаблюдать хотя – бы сутки,- объявляет он, – если ничего подозрительного не обнаружим, Арт начнет разбирать завал.

Ну вот, это как раз в стиле Кена.

Вызываюсь наблюдать первым и ухожу к выходу. Время тянется невыносимо долго. Кажется, что я сижу тут уже полдня, но тени от камней на противоположном склоне стали не намного длиннее. Наконец в тоннеле слышен шорох шагов. Это Тези.

– Иди, поешь, – Шепчет она. – Да и Малыша пора кормить.

Я пропускаю ее к норе, выдаю указания и советы и отправляюсь искать место привала, который Кен на всякий случай решил устроить подальше от входа. В чем, в чем, а в здравом смысле ему не откажешь. Но далеко уйти не успеваю. Услышав как ахает Тези, разворачиваюсь и собирая на свои бедные голову и плечи обильный урожай синяков и шишек мчусь к ней.

Света, попадающего в тоннель из отверстия, достаточно, чтобы разглядеть взволнованное личико Тези и ее маленькую ладошку, прикрывшую рот. Протиснувшись к отверстию, успеваю разглядеть совершенно удивительную картину. Знакомый уже катер завис над ущельем прямо против нашей норы, и потихоньку снижается на верхушки кустов. Но что самое странное – кусты не гнутся, не трещат, они просто как вода поглощают катер, и через минуту его уже нет. Если бы я не видел это собственными глазами – никогда бы не поверил. Неплохо бы последить еще, но не хочется оставлять здесь Тези. От всей этой странной истории зашкаливают все мои инстинкты самосохранения.

– Иди назад, нужно рассказать все Кену, – придумываю благовидный предлог увести ее отсюда.

– А ты?!- Тези подозрительно всматривается в мое лицо.

– Иду следом за тобой, – вздыхаю я, понимая, что нарушить это обещание мне будет нелегко. Однако я упустил из виду низранское воспитание. Тези не двигается с места.

– Тези?!

– Одна я не пойду!

Вот же упрямая! Еще раз внимательно осматриваю ущелье, но там все так же тихо и безжизненно.

– Ладно, пошли, – подталкиваю Тези в сторону, противоположную долгожданному выходу.

Кен спросонья запротестовал было, что ему дали слишком мало поспать, но, услышав про катер, потряс головой, прогоняя сон, и попросил рассказать поподробнее. Рассказывать было почти нечего – прилетел катер, сел в кусты, но Кен уточнял еще и еще, пока мы не начали повторять свои тексты по третьему разу. Тогда он, завернувшись в свою пленку, сел поближе к горелке и, глядя на крошечный огонек, выключился из реальной жизни. Я уже покормил подросшего Малыша, поел сам и начал клевать носом, а Кен все думал.

– Слушай Кен, – начал я, когда почувствовал что еще немного, и я усну часов на восемь, – может, встанем пораньше с утра и еще понаблюдаем?!

– Да спи ты,- буркнул он раздраженно,- если будешь нужен, я тебя сам разбужу!

Проснулся я от запаха супа и легкого постукивания по плечу. Открыв глаза, вижу жуткую змеиную головку, приветственно покачивающуюся около моего лица.

– Проголодался? – спрашиваю Малыша, и, услышав мой голос, черепашка начинает веселее мотать головой. В душе я уверен, что это он радуется, но вслух такие вещи предпочитаю не говорить. Не хочется давать Кену лишний повод повеселиться за мой счет.

– Арт, хорошо, что ты сам проснулся! – в голосе Кена звучат командирские нотки.- Поторопись с завтраком, мы уходим.

Опять я все проспал.

– А что случилось?- нарезая Малышу кусочки тарса спрашиваю Кена, торопливо глотающего суп.

– Потом!- нетерпеливо махает рукой, – по дороге объясню!

Через полчаса выступаем в обратный путь. В этот раз меня поставили замыкающим а ведет нас по-прежнему Кен. Он молчит до самого привала, но я, хотя и сгораю от любопытства, вопросов больше не задаю. Невозможно разговаривать о посторонних вещах, когда пробираешься узкими тоннелями среди острых обломков. Все выясняется на привале. Кен еще с вечера понял, что кусты на дне ущелья на самом деле – картинка. Мы очень удачно вышли прямо на базу духов, и у нас не было никакой надежды пройти там незамеченными. Нужно было искать следующий выход из этих проклятых лабиринтов, и при этом как можно дальше от этого. Не скажу, чтобы это было так уж невозможно, особенно с хорошим оборудованием, запасом продуктов и наличием мику. У нас же не было почти ничего, и это ничего с каждым днем становилось все меньше.


Шли третьи сутки после того, как мы углубились в лабиринт ходов, тупиков, поворотов и пещер. Снова под ногами хлюпала вода, и я все чаще замечал, как хрипит голос Тези, когда ей приходится разговаривать с нами. На ночь она заваривала какую-то траву и пила вместо воды. Пыталась напоить и нас, но наткнулась на такой дружный отпор, что даже обиделась.

– Вы, два бестолковых варана! Неужели вы думаете что я вас отравить собралась?! Это очень полезная трава, она силы восстанавливает, от нее простуда проходит!

– Тези не обижайся, нам это не нужно, мы не простыли. – Мягко уговаривал ее Кен. – А вот ты пей почаще, если ты заболеешь, кто нам супчик сварит?!

– Так вы решили, что у меня этой травы мало, потому и не пьете!- догадалась Тези, – Не переживайте, как раз травы то хватит! А вот супчик варить скоро не на чем будет, стержень в горелке почти догорел.

– А запасного нет?! – уже почти зная ответ, с надеждой спрашиваю я.

Тези только печально помотала головкой.

– Я и горелку-то случайно нашла, а про стержни и не знала, только из ваших разговоров поняла, почему она так долго горит.

После этого разговора Кен стал реже останавливаться на привалы, и мы уже не оставляли зажженную горелку, когда отдыхали, чтоб хоть немного подсушить мокрые опорки.

Вход в эту пещеру Кен оставил про запас, когда мы поднимались по тоннелю несколько дней назад. Теперь, сходив в разведку он заявил что стоит свернуть туда, один из выходов пещеры явно ведет наверх, и по нему тянет сквознячок. Желание побыстрее выйти на волю толкало нас вперед и, едва передохнув, мы вступили под сырые своды узкого тоннеля, ведущего в злополучную пещеру. Ноги моментально промокли, да еще и оказалось, что сама пещера представляет собой небольшое, но глубокое подземное озерцо. Вожделенный проход находился почти напротив того тоннеля, из которого вышли мы. Пройти к нему можно было по узкому карнизу выступавшему над водой на высоте примерно полутора метров.

– Как ты прошел по этой кромке?! – тихонько спросил я Кена.

– Бочком. – Невозмутимо пожал плечами Кен.

Ну разумеется! Но его истощавший тючок лежал в то время у Тези под головой. А теперь нам предстояло повторить этот трюк с тючками за спиной, и обессилевшей Тези в связке.

– Я все понимаю, – рука Кена сжала мое плечо, – Но придется рискнуть.

– Тези, – мягко попросил я, дай мне свой тюк. Напряженно прислушивающаяся к нашему разговору Тези приподняла свой пузырек с поредевшими светляками к моему лицу и пристально вгляделась в него. Что уж там она разглядела, не знаю, но тючок отдала.

Через четверть часа, перепаковав три тюка в два и проверив, как привязано все наше имущество, мы вступили на карниз. На этот раз первым шел я, за мной Тези и последним – подстраховывающий ее Кен. Я двигался лицом к стене, нащупывая почти босыми ногами наиболее устойчивые камни и предупреждая обо всех опасных на мой взгляд местах. За время путешествия с Кеном я кое-чему научился, и мне даже казалось иногда, что я и раньше это умел, но почему-то забыл. Вот моя правая нога выдвигается вперед, осторожно ощупывая выступ, все тело прижато к стене и готово моментально вернуться в прежнее положение если камень не выдержит нажима и подастся под моей тяжестью, а у меня такое ощущение, что я проделывал это не одну сотню раз.

Долгожданный проход приближался медленно, но верно. Я уже ухватился рукой за последний выступ, за которым открывался тоннель, как произошло несчастье. Сдавленный вскрик Тези, громкий всплеск от двух упавших тел и веревка привязанная к поясу рывком натянулась, норовя сбросить меня с карниза.

– Тези, Кен! Как вы там?- ору на всю пещеру вцепившись ломающимися ногтями в камень.

– Вода холодная, вытаскивай быстрее!- Это Кен.

– Что с Тези? – кричу уже тише, нащупывая ногой надежный упор для толчка.

– Я здесь! – успокаивает меня хриплый голосок.

– Держись Тези! – кричу, отталкиваясь от карниза. Вложив все силы тренированных мышц в бросок я ввалился в тоннель и упал на колени. Распластавшись всем телом на камнях вцепился руками в веревку и попытался вытянуть Тези наверх. Мокрая веревка скользит из рук, а Тези не за что ухватится. Наконец Кен подтолкнул ее и мне удалось поймать девчонку за руку. Втащив трясущуюся Тези, отодвигаю ее от края и помогаю взобраться Кену. Лихорадочно развязываю пояс и стягивая укороченный балахон рявкаю друзьям:

– Чего сидите?! Быстро раздевайтесь!

Тези заворачивается в сухую пленку моего тюка, Кену достается мой слегка подмокший капюшон. Горелку в такой ситуации экономить не приходится, поэтому через полчаса отпаиваю трясущуюся Тези горячим отваром душистой травы. Чтоб согреться, сидим вокруг горелки, растянув куски пленки над головой. Идти сейчас дальше в непросохшей одежде было бы верхом неблагоразумия, поэтому, с сожалением выключив горелку устраиваемся на ночлег.

Проснулся я от привычного уже постукивания по плечу. Полежал минутку с закрытыми глазами, получил еще пару нетерпеливых ударов и неохотно выполз из – под теплой пленки. Кормить Малыша. Прохладный воздух разбудил меня окончательно и натянув на себя непросохшую куртку Кена я нарезал Малышу тонкими ломтиками небольшой кусочек тарса. Малыш ел с каждым днем все больше, а тарса оставалось лишь на несколько дней. Мне даже не хотелось думать, что будет дальше. Закашлялась Тези и, приподнявшись, попросила:

– Пить! Я подал ей бутылочку с водой и дрожащая рука, протянутая навстречу, обожгла меня нездоровым теплом. Все внутри меня сжалось. Вот этого то я и боялся. Кен, немедленно разбуженный мной, деловито потрогал лоб Тези и тяжело вздохнул.

– Ты прав, у нее жар. Что делать будем?!

А действительно что мы можем сделать?! Нужно было немедленно выбираться отсюда. Сжевав кусочек вяленой рыбы Кен немедленно отправился в разведку. Я, в ожидании его прихода, кипятил отвар и поил Тези, ставшую настолько виновато-покорной, что у меня щемило сердце. Снова кормил Малыша и сушил на себе и горелке одежки Тези, а Кена все не было.

Он пришел, когда я уже решил сделать Тези запас питья и отправляться на поиски. Рухнул обессилено на расстеленную пленку и буркнул:

– Дай чего-нибудь пожрать.

Я сунул ему плошку с мелко накрошенной рыбой, залитой горячей водой и обломок окаменевшей лепешки. Кен так долго и обстоятельно жевал все это, не отводя от еды глаз, что я понял – дела наши плохи. Но все оказалось еще хуже, чем я мог предположить.

Пройдя несколько тоннелей, закончившихся непроходимыми или слишком тесными расщелинами, Кен нашел только один, приведший его к узкому лазу в какой то коридор. Он почти ползком выбрался туда и первое, что увидел, поднявшись во весь рост – раздавленный на стенке светлячок. Причем еще не совсем высохший. Кен прошел немного по этому тоннелю и нашел следы нашего привала. Мы проходили по тому месту пару дней назад. Круг замкнулся.

Мы долго молчали, да и о чем говорить?! Все было напрасно, ночные марш-броски, ледяная вода подземелий, разбитые об острые обломки ноги и бесконечные плутания в темноте каменных лабиринтов. Еще вчера казалось что у нас есть несколько путей спасения, сейчас остался только один, самый опасный.

– Как далеко твой лаз от того выхода?! – это единственное, что меня еще интересует.

– Если никуда не сворачивать, можно дойти за сутки, – хмуро бросает Кен.

А куда мы еще можем теперь свернуть?! Дойти до выхода, замурованного неизвестными и сдаться на их милость- это наш последний шанс на спасение. Один из тысячи. Крошечная надежда что те, кого низране зовут духами гор будут настолько гуманны, что оставят нас в живых, и не выдадут низранам. Один шанс – но другого у нас нет.


Следующие сутки или двое были для меня таким черным периодом, что стерли в моем сознании все детали и подробности этого похода. Мне казалось, что уже очень много времени мы с Кеном идем по нескончаемым тоннелям, неся то на руках, то на спине, то волоком на куске пленки почти не приходящую в сознание от жара Тези. Наверное, мы что-то ели и пили, но я этого не запомнил.

Я помню только черные спекшиеся губы Тези, через которые с посвистом вырывается горячее дыхание, и свое отчаяние от сознания, что в любую минуту этот свист может оборваться. И клочок света, внезапно оказавшийся совсем рядом. И еще огромную ненависть, когда в дыру, расковырянную моими кровоточащими руками с содранными ногтями, внезапно ударил нестерпимо жаркий ослепляющий луч.

Озверев от обиды и боли я всем телом навалился на расшатанные камни кладки и они рухнули грохочущей кучей на залитый светом склон. Метнувшись вслед за ними я хватал теплые обломки и, выкрикивая какие-то жуткие проклятья, швырял их в неподвижные кусты, из которых бил, пытаясь меня догнать, обжигающий луч. Один раз ему это почти удалось. Горячая струя полоснула почти рядом с моей ногой, но я резко бросил себя за кучу камней и выхватив черный крупный обломок со всей своей силы, помноженной на отчаяние, швырнул его в то место, из которого вырывался ненавистный жаркий свет.

Яркий всплеск взметнулся в небо, грохнуло и раскатилось эхом лопнувшее нечто, померкли и растаяли иллюзорные кусты. А на оплавленных камнях пологого склона осталось лежать огромное блюдце звездолета, совершенно неизвестной мне конструкции. И от него бежали к нам люди в серых комбинезонах. Я схватил пару камней, собираясь подороже продать наши жизни и вдруг увидел, как мимо меня, неся на палочке, в которой я узнал копье Тези, белую тряпку, спускается Кен. Серые выжидательно расступились перед ним, не подавая никаких признаков агрессивности. И тогда, подхватив на руки завернутое в пленку, безжизненное тельце Тези, которую Кен оставил у выхода, я зашагал следом за ним.


Разбудил меня звук открывающейся двери. Высунув голову из под одеяла рассматриваю вошедших, пытаясь решить для себя, стоит ли ожидать от этого визита чего нибудь новенького, или опять предстоит надоевшая до тошноты процедура примитивного допроса. Я уже наверное с десяток раз рассказал историю своего побега и всей своей жизни целому взводу серьезных теток в серых комбинезонах плотно обтягивающих мощные формы. Разумеется за свою откровенность я выторговал право проведывать своих друзей и получить назад своего Малыша.

Черепашку пухленькая девица с искусанными пальцами принесла немедленно, вместе с мешком свежих тарсовых капсул. Удовольствие, которое я получил, наблюдая состояние ступора, накрывшее ее при виде того, как Малыш жадно брал из моих рук еду, ласково прижимаясь и при этом только что не мурлыкая, сполна возместило почти двухдневную разлуку с питомцем.

Кен содержался в келье рядом с моей. Выглядел он отдохнувшим, посвежевшим и консультировал крепких теток в горном деле. Разговаривать нам не разрешили, но подмигнул он достаточно бодро, чтобы я перестал волноваться за его безопасность.

Чтобы взглянуть на Тези, меня провели через несколько подвесных мостов над подземными озерами в отлично оборудованный госпиталь. Тези спала под прозрачным колпаком реаниматора и, судя по ровному дыханию, шла на поправку. Камень, весом килограмм в триста, свалился с моей души при виде заботливых лиц пышных матрон, хозяйничающих в лазарете.

На обратном пути я старательно вертел головой по сторонам, пытаясь как можно больше рассмотреть и понять. Небрежно выровненные тоннели, шаткие мостики и спартанское пренебрежение к любым проявлениям дизайна наводили на странные мысли. С одной стороны, мощная техника огромного звездолета, первоклассное оборудование госпиталя и подземные гидропонные огороды, с которых мне приносили свежие овощи. С другой – тесные пещерки, наспех приспособленные под жилые помещения и полное отсутствие элементарных человеческих удобств. Очень хотелось поговорить об этом с Кеном, но мы находились на положении пленных, хотя я и надеялся, что это явление временное и вполне может измениться.

Вошедшие дамы с благоговейной торжественностью на неплохой лингве объявили, что моим делом заинтересовался сам Отец и сейчас меня отведут в аудиенц-зал, поэтому я должен поторопиться.

Вот это уже было по настоящему интересно и если честно – жутковато. Конечно, увидеть легендарного Отца, которого местный бабий батальон даже всуе поминать не смел, я бы очень хотел, хотя бы для того, чтобы понять, какой он расы. Но, с другой стороны неизвестно, какую пилюлю может приготовить для меня этот оригинал, загнавший своих военизированных почитательниц в суровые условия подземного лагеря. Я мигом оделся в выданный мне темно-зеленый комбинезон и полуспортивные ботасы и объявил дамам, что готов предстать перед Отцом.

Шли мы довольно долго и я узнавал слабо освещенные тоннели и переходы по которым меня вели несколько дней назад. Наконец раздвинулись закамуфлированные снаружи под камень ворота. Яркий свет утреннего солнца заставил меня зажмурить глаза на несколько секунд. Однако дамы даже не приостановились, и я поспешил их открыть. Окружающие нас горы виднелись в какой-то радужной дымке и пройдя несколько шагов по направлению к звездолету я сообразил, что это снова работает система, камуфлирующая огромную тарелку под невинные кустики. Завернув за объемистую колонну одной из тормозных дюз мы оказались около опущенного трапа. Шагая по гулкому пупырчатому металлу я постарался изобразить полное самообладание, хотя на самом деле от волнения даже вспотел.

Беззвучно открылся овал входного люка. Стройная дама в черном комбинезоне, пристально оглядев меня, сделала знак входить. Серых в звездолет не пригласили, и люк задвинулся за моей спиной. Несколько шагов по коридору, освещенному красноватым светом, минута в бесшумном лифте, еще коридор и перед нами мягко открывается, блеснув тусклым металлом, овальная дверь. С недоумением разглядываю небольшую каюту с единственным креслом у стены. Почему-то в моем представлении аудиенц-зал такого важного лица должен был выглядеть немного иначе.

Мадам адъютант, или какая там у нее должность, предложив сесть в кресло, ловко пристегнула мои руки к подлокотникам, сразу перестав мне нравится. Только неизвестно на чем основанная уверенность, что это не приготовления к пыткам, удержала меня от желания свернуть ей шею при первом же прикосновении. А дама опутала меня ремешками, проводками и в заключение надвинув на мою почти лысую голову прохладный ободок, оставила в комнате одного.

Свет померк и я вдруг обнаружил, что напротив меня, удобно развалясь в эффектно подсвеченном кресле сидит импозантный мужчина. Пару секунд, открыв рот от изумления, рассматриваю правильное лицо, пышные седеющие локоны и курчавую растительность вокруг рта, именуемую, если не ошибаюсь, усами и бородой. Одежда его сильно напоминает низранскую, только ткань струится как шелк высшего качества. Безо всякого сомненья, только так и может выглядеть тот, кого бабье войско с благоговением именует Отцом. Насладившись моим ошарашенным видом, Отец мягко и покровительственно произнес:

– Здравствуй, сын мой!

А я в ответ смог только растерянно пискнуть:

– Здравствуйте… Отец.

Он удовлетворенно кивнул и проникновенным голосом стал расспрашивать меня о подробностях моей низранской истории. Надо сказать, что отчеты о моих допросах он видимо изучил досконально, потому что спрашивал именно о тех моментах, в которых я слегка интерпретировал действительность, надеясь что Кен и Тези сообразят как нужно отвечать. Ну разумеется, ответы свои я к тому времени заучил наизусть, так что ему почти не удалось застать меня врасплох.

Основными вопросами этой серии были три, – зачем я полез в эту пустыню, как выяснил, что именно Жеззио был в этом племени хранителем различных вещиц типа перчаток, и наконец, кто информировал меня о местонахождении этого подземелья!?

На первый я отвечал честно и даже слегка возмущенно, что в эту дурацкую пустыню никогда не собирался лезть и если б не ураган, швырнувший сюда наш потерявший управление вертолет, то никогда и ноги моей здесь не было бы. Третий вызывал у меня откровенное недоумение – а у кого могли быть сведения о подземелье, если низране в горы уже много лет и нос сунуть боятся?!

Самым трудным оказался для меня второй вопрос. Я конечно сразу допер, что Жеззио – это имя низранина, у которого жила Тези после смерти матери, но сказать, что девчонка сама стащила у него кучу ценных вещей – значило наверняка подставить ее под наказание, а этого я никак не мог допустить. Поэтому я твердо говорил, что о роли Жеззио узнал, подслушав разговор своего хозяина Риссеу, а потом шантажом заставил Тези принести мне эти вещицы.

Наш разговор продолжался несколько часов, так что мне пришлось собрать всю силу воли, чтоб не начать путаться. Наконец Отец объявил, что я могу отдохнуть и исчез а свет постепенно набрал яркость. Вошла дама в черном и, повторив в обратном порядке всю процедуру с ремешками и проводками, открыла незаметную панель на стене и важно объяснила что означают световые значки расположенные под маленьким экраном. Ну тут уж я и без нее смог бы разобраться методом тыка. Это был маленький компьютер управляющий бытовыми удобствами в каюте.

Когда она ушла заперев меня самым наглым образом, я решил не расстраиваться раньше времени, а попробовать извлечь всю возможную пользу из общения с информированным другом. Первым делом я выяснил что символы и цвета системы этого компа в таком сочетании не используются ни в одном из известных мне миров. Это только лишний раз подтверждало что мы встретились с представителями совершенно неизвестной цивилизации. Хорошо еще хоть гуманоидной. Присмотревшись немного к значкам я решился на рискованный эксперимент. После прикосновения к ярко-алому значку в углу каюты на полу высветился небольшой круг и я, после недолгих сомнений ступил туда. Ну не убьет же меня это приспособление, чем бы оно не оказалось?! Однако стены неожиданно пришли в движение и в одну секунду сомкнулись вокруг меня.

Вот теперь то я наглядно прочувствовал старинное выражение 'рыбки в банке' – которое раньше никак не мог понять. Гибкие шланги выдвинулись сверху и начали посыпать меня какой-то гадостью. Тут уж я по настоящему запаниковал. Крепко сжав зубы я старался сдержать рвущийся крик и не вдыхать глубоко носом. От серой крупы засыпавшей меня по макушку начала чесаться кожа. Я уже начал прощаться с жизнью, проклиная свою идиотскую самоуверенность как где-то снизу включился мощный пылесос а сверху из шлангов ударили плотные струи теплого пара. Вполне возможно что это банальный душ и я напрасно паникую?! Крупа исчезла и я вздохнул было посвободнее, но пар становился все горячее, так что появилась новая опасность – свариться заживо. Прикрывая руками голый череп я старался присесть как можно ниже, похваливая себя за то, что не додумался раздеться. Однако в какой то момент я с удивлением понял, что пара уже нет, и меня овевает теплый ласковый ветерок, насыщенный пряными ароматами. Еще через миг шланги всосались назад, стены раздвинулись и я обнаружил себя ошарашено сидящим на полу.

Слегка придя в себя, и прислушавшись к своим ощущениям, я решил, что в общем это было не так уж плохо. Во всяком случае много приятнее, чем купание в ледяном подземном озере, практикующееся у серых дам. Следующим в повестке моих научных изысканий стал обед. Осторожно нажав бледно- розовый квадратик я не стал убирать руку, приготовившись в случае чего нажать черный треугольник-отмену. На экране высветилось около десятка розовых надписей, больше всего похожих на старинные иероглифы одного из древних народов. Слегка поколебавшись, выбираю первую и давлю на квадратик. Ничего. Жду несколько минут, и повторяю ту же операцию со второй надписью. Опять тишина. Уже осмелев, жму следующую и следующую. Разочарованию моему нет предела. Нигде не открывается лоток доставки, не выдвигается сервированный столик и ниоткуда не сыпятся на меня невиданные яства.

Немного подождав, перестаю ожидать гастрономического чуда и нажимаю следующий символ. В течение следующего получаса я научился повышать и понижать температуру воздуха, открывать откидные гамаки и стулья, включать свет и вентиляцию. И еще несколько полезных для жизнедеятельности вещей. Не было только еды. Я уже почти решился повторить процедуру заказа обеда в другой последовательности, как в каюту ворвалась разъяренным смерчем мадам адъютант.

– Ты сломал автоматический питаний! – вопила она присвистывающим голосом, вызвавшим в памяти столь яркие моменты моей жизни, что, почти не задумываясь, я обличительно ткнул в нее пальцем и заявил:

– Ты низранка!

Она замерла на полушаге, и, забыв закрыть рот, послушно кивнула. Нужно было ковать, пока горячо, поэтому, не давая ей опомнится, сурово спрашиваю:

– Где?!

– Что где? – совсем опешила она.

– Автомат питания, Где?! – откровенно наглея, рявкаю я.

– Там. – Растерялась мадам.

– Веди! – коротко приказываю ей, первым выходя из каюты. Она послушно топала за мной, подсказывая дорогу, и только подведя меня к двери, помеченной розовым квадратом, запаниковала.

– Но вам сюда нельзя!

– Мне?! МНЕ можно везде!- с нажимом заявил я, и немного поколебавшись, мадам набрала простенький код. Дверь сдвинулась в сторону и первое, что мы услышали входя в помещение, был шорох пластиковых пакетов, шлепающихся из лотка. Мадам горестно взвыла, кидаясь к автомату, а я, пару секунд понаблюдав этот продуктовый беспредел, нажимаю на черный треугольник сбоку от лотка. Никакого результата. Пакеты вылетали с той же скоростью.

– Такое впечатление что заело крышку – буркнул я задумчиво и, шагнув поближе, врезал кулаком по обшивке автомата. Выскочил сбоку смятый пакет, вспыхнул сигнальчик и мягко захлопнулась крышка лотка.

– Ну вот и все, – пожимая плечами, объявил я рыдающей даме и похлопав ее по плечу, чтоб пришла в себя, мягче спросил, – Тебя как зовут?!

– Ксуни! – всхлипнула она.

– Вот что, Ксуни, ты не виновата что автомат зажевал пакет, так бывает, переставай рыдать и давай подумаем куда девать эти пакеты. Ну штук пять я возьму на обед, а остальные нужно куда нибудь отнести.

– Куда отнести?! – снова испугалась Ксуни

– Сейчас подумаем, – пообещал я разрывая один пакет. Да уж, деликатесами тут и не пахнет. Плоский пакетик с чем-то жидким, еще один с двумя сухими кружочками серого цвета, и маленькая тубочка, упругая на ощупь.

– Во всех одно и тоже? – спрашиваю Ксуни и, получив утвердительный ответ, понимаю, что это одноразовый паек местных космонавтов. Получается, зря я нажимал разные иероглифы, если во всех случаях автомат питания выдает стандартный набор. А это может означать только два варианта, либо кто-то закрыл доступ к другим продуктам, либо эти другие просто закончились. Интересная история получается! А пока нужно либо вернуть эти пакеты на склад, либо сложить где-нибудь, чтоб на них не наткнулось местное начальство. А кстати, о начальстве!

– Ксуни, а кто тебе отдает здесь приказы? – спрашиваю как бы ненароком, рассматривая извлеченный из пакетика сухарь.

– Отец! – неожиданно гордо заявляет она. Промах.

– А кроме него еще много здесь людей? – пробую сухарь на зуб.

Это мое действие неожиданно вызывает улыбку у Ксуни и, достав пластиковую тарелку, она отбирает у меня сухарь. Кладет его в тарелку, вместе со вторым, ловко вскрыв тубочку выдавливает сверху желтую пасту и поливает все жидкостью из первого пакета. Как ни странно, сухари моментально разбухают и начинают источать вкусно пахнущий парок. Получив плоскую лопаточку вместо вилки, пробую полученное блюдо. Хм. Неплохо. Ксуни, наблюдая как я ем, просто говорит:

– Отец не люди, отец бог! А тут нас трое. Мы дежурим по очереди. Когда ты камень в тепловое оружие бросил, мы все два дня работали. Отец объяснил как нужно оружие чинить, а мы никак не смогли, теперь защиты нет.

– А зачем вы в нас стреляли?! – осуждающе спрашиваю её. – Что еще оставалось делать, если вы меня чуть не поджарили?!

– Это Шаис. – оправдывается Ксуни, – Она в тот день дежурила. Камера показала, что кто-то большой ломает старый ход, вот она и испугалась, думала туффа.

– Совсем похоже! – бурчу я отдавая пустую тарелку. Внезапно шальная мысль возникает у меня в голове.

– Знаешь, Ксуни, я мог бы починить тепловое оружие, но мне нужен мой друг, Кен.

Ксуни задумывается.

– Ты можешь сказать Отцу, я ведь починил продуктовый автомат, а без защиты нельзя, вдруг действительно туффа нападет?!

Ксуни нерешительно мотает головой.

– Отец не разрешил ничего просить! – с сожалением произносит она. Но мне уже пришла в голову новая мысль и она мне нравится больше прежней.

– Не нужно просить, – роняю я холодно, – я передумал!

Встаю и захватив пару пакетов, насвистывая отправляюсь в свою каюту. Ксуни помешкав немного, семенит следом. Бросив пакеты в кресло, укладываюсь в гамак и закрываю глаза.

– Арт!

– Ну что там еще у тебя случилось?! – недовольно бурчу не открываю глаз.

– Я попробую сказать Отцу, – мямлит Ксуни.

– НЕ НАДО! – рычу я и добавляю безразлично, – ты лучше мне скажи, Отец когда собирается со мной разговаривать? Я поспать успею?!

Но Ксуни почему-то молчит. Открываю глаза и с удивлением вижу лукавую усмешку на ее личике.

– Спи сколько хочешь! – уверенно говорит она.- Отец разговаривает, когда мы его включаем!

С этими словами Ксуни выходит из комнаты, не забыв запереть дверь. Ну и ну! Вот это новость! Закрываю глаза и пытаюсь сложить уродливые осколки этой загадки в стройную теорию. Осколков катастрофически не хватает, но и из тех что есть, складывается кое-что совершенно невероятное! Великий космос, мне сейчас так не хватает Кена с его аналитическим умом!

Будит меня легкое постукивание по плечу. Протянув руку бормочу не открывая глаз:

– Привет Малыш!

Неожиданно для себя отмечаю, что Малыш заметно подрос, стал мягким и упругим и окончательно проснувшись открываю глаза. Нет, только не это! Ошарашенная Ксуни заворожено следит за моей рукой, шарящей по ее комбинезону.

– Прости, – бормочу расстроено, – я думал, это моя черепашка!

– Н… ничего, – Выдавливает она удрученно, – с тобой Отец хочет разговаривать.

Усевшись в кресло, слежу, как Ксуни берется за ремешки и небрежно спрашиваю:

– А привязывать меня обязательно?

Она виновато кивает головой и торопливо заканчивает процедуру, не заметив, что, напрягая мышцы рук я не положил их на подлокотники, а держу на весу в паре миллиметров от датчиков. Опять мягко угасло освещение и появился Отец. Я конечно, давно уже понял что это всего лишь голограмма, но настораживает другое. Тот же торжественный взгляд, та же пауза, та же снисходительно ласковая фраза:

– Здравствуй сын мой!

Чтоб не нарушать ритуала, весело говорю – -Здравствуйте Отец!

Снова довольный кивок и после паузы несколько надоевших вопросов. Отвечая, я стараюсь не забывать опускать руки на датчики, если говорю чистую правду, и держать на весу, когда приходится лукавить. И еще я пытаюсь сопоставить услышанные слова с артикуляцией Отца. Моя догадка получает весомые подтверждения. Вот прозвучал короткий вопрос, звук уже стих а губы голограммы еще шевелятся. Воистину сегодня у меня день удачи. Еще бы разобраться, что это может значить, говорит ли отец на незнакомом языке, а компьютер переводит, или…?

– и еще ответь мне, почему ты не хочешь помочь дочерям моим починить тепловое оружие? – так же лучезарно улыбаясь, вещает Отец.

Великий космос, это что же я пропустил-то?! На несколько секунд задумываюсь, и, решив идти ва-банк, печально заявляю:

– Я бы хотел помочь, но я не верю твоим дочерям. Они и так у меня уже все отобрали, и женщину (надеюсь Тези никогда не узнает об этом разговоре!) и друга, и часы, и даже любимое животное!

Тут бы полагалось всхлипнуть, но это уже свыше моих сил. Отец, ласково покачивая головой, затягивает паузу, а я, откровенно разглядываю его и окончательно убеждаюсь, что эта голограмма не больше чем мультяшка. Отлично выполненное изображение добренького папы-бога, скорее всего, ничего общего с настоящим хозяином звездолета не имеет. И от этого понимания мгновенно потеют ладони и я стараюсь не прикоснуться ими к подлокотникам. Наконец голограмма ласково заявляет, что мой вопрос будет рассмотрен и желает мне приятного отдыха. Вошедшая Ксуни распутывает меня, поджав губы, из чего я делаю вывод, что у нее была возможность наблюдать наш с Отцом разговор. Ну что-то в этом роде я и предполагал. Теперь нужно хорошенько продумать следующий шаг в этой странной игре, где я с Отцом буду играть против Отца и Ксуни, и нужно честно признать, что мои шансы почти равны нулю, к тому же я плохо знаю правила игры.


– Ксуни, а где мне взять тарелку?! – наконец-то я нашел благовидный предлог обратится к отвязывающей меня низранке.

Она молча нажимает несколько символов в компе, до которых я еще не успел добраться. Открывается шкафчик и я становлюсь обладателем сразу нескольких предметов о которых еще утром и мечтать не смел. Но внезапно мое внимание приковывает жуткая физиономия, возникнувшая в небольшом квадрате на внутренней стороне дверцы шкафа. Шагнув к ней, несколько минут внимательно рассматриваю отвратительное зрелище, и, хотя разум мой уже смирился с тем, что это мое собственное изображение в зеркале, однако душа упирается всеми четырьмя лапами. Когда я последний раз смотрел на себя в номере отеля, в зеркале отражалось симпатичное светлокожее лицо молодого человека с короткой шевелюрой темно-русого цвета и ореховыми глазами. Теперь из квадратика на стене подозрительно щурится немолодой изможденный индус в светлой чалме незагоревшего черепа. Сквозь зубы бросаю индусу одно из слов, категорически не рекомендованных мамой и решительно поворачиваюсь к нему спиной. Ксуни, исподтишка наблюдавшая за этой сценой, сталкивается глазами с моим взглядом и спешно выметается из каюты.

– Несный какой! – с издевкой цитирую ей вслед своего бывшего хозяина Риссеу.

Прикинув, что следующее свидание с Отцом будет в лучшем случае не раньше завтрашнего дня, неспешно обживаю каюту, когда снова врывается Ксуни.

– Ты обманывал, у тебя не было часы! – выпаливает она с ходу. Молодец, быстро действуешь, хвалю ее про себя.

– Я сказал правду, – мягко говорю вслух, беря низранку за руку и усаживая на кресло. Она пытается выдернуть руку и вскочить, но это не удалось бы и человеку гораздо сильнее ее.

– Ты низранка, – объясняю ей, старательно копируя ласковый взгляд и интонации Отца, и мать-царица в том поселении, откуда мы сбежали, тоже низранка. Значит вы сестры. И вы обе дочери Отца, правильно?! Часы у меня забрали там, вследствие этого, когда я говорю, что дочери Отца забрали у меня все, и оттого я им не верю – я говорю правду. Согласна?!

Она кивает затравленно, а я, понемногу ослабляя захват, продолжаю тем же тоном:

– Вот и умница. И подумай сама, как я мог бы соврать Отцу, когда ты меня пристегнула к датчикам, проверяющим, не обманываю ли я?! И еще Ксуни, у моего народа есть обычай стучать, когда входишь в чужую спальню. Я ведь мог бы сейчас переодеваться, или принимать душ, понимаешь?

– Ты не раздеваешься, когда принимаешь душ! – строптиво выпаливает она.

– А ты оказывается все-таки за мной подсматриваешь?! – укоризненно качаю головой глядя на нее, а себе мысленно ставлю пять за сообразительность.

Ксуни с досадой хлопнула себя по губам, и, заметив вдруг, что я ее давно не держу, вскочила с кресла.

– Я проверю, были ли у тебя часы! – с вызовом бросает она, направляясь к выходу.

– Были, были, и у Кена тоже! – успеваю ответить закрывающейся двери.

Интересно, сколько ей понадобится дней чтоб это проверить?!

Все знают что когда ждешь, шустрое время тянется как резина, поэтому я спокойно улегся в гамак, собираясь отоспаться за все последние полгода. И уже почти уснул, как резкий стук буквально сбросил меня с гамака.

– Входи Ксуни, – кричу двери, торопливо устраиваясь в кресле. Однако события разворачиваются не совсем так, как я это себе представлял. В распахнувшемся проеме стоят три черных комбинезона. Первый натянут на сухощавую фигурку немолодой дамы с презрительно поджатыми губами и змеиными глазами. Из второго выглядывает круглое, простоватое, слегка встревоженное лицо того же возраста. А последний одет на самую молодую из них, известную мне Ксуни, уставившуюся на меня с торжествующей усмешкой. Вот эта то усмешка и подхлестнула меня, заставив выдавить на лицо самую обаятельную из моих улыбок.

– Здравствуйте дамы!- говорю я приторным тоном бородатой мультяшки. И, выждав паузу, приветливо киваю головой, – Давайте знакомится, меня зовут Арт!

Черный строй пока не дрогнул, хотя какие то неуловимые изменения все же происходят. Надеюсь, что многолетняя привычка верить такому тону и улыбке уже превратились в устойчивый рефлекс, подкрепленный суровой необходимостью и здравым смыслом. А пока, сложив два и два делаю вывод и, надеясь что он верен, заявляю:

– Ну с Ксуни я знаком, вы,- ласково глядя на круглолицую, – наверное Шаис, а как вас зовут?!

По изумленному взгляду круглолицей понимаю, что не промахнулся, и все обаяние переношу на сухостойную злючку. Она пыхтит от злости, понимая, что инициатива непонятным образом ускользнула от нее, поменяв нас местами, и сухо бурчит:

– Райши!

– Очень приятно! – сияю я, как будто получил планету-курорт в подарок, и, не давая ей опомнится снисходительно осведомляюсь, – Ну так что вы хотели мне сказать, девочки?

Ксуни и Шаис явно испытывают неловкость, но злоглазая Райши слеплена из другого теста. Поджав губы еще сильнее, она цедит сквозь зубы:

– Отец велел посадить тебя в другую комнату. Иди за Ксуни.

Вот так поворот! Но нельзя показывать, что мне не нравится это распоряжение. Я должен быть морально выше их в любой ситуации, иначе у меня не будет никаких шансов выбраться отсюда.

С самым доброжелательным видом немедленно встаю с кресла, и галантно склонив голову, предлагаю Ксуни показывать мне дорогу. С несчастным видом она идет вперед, а Райши и Шаис конвоируют меня сзади. Топая по коридорам с довольной улыбкой на лице я мечтаю как легко смог бы свернуть вредной Райши шею. Ну а Ксуни и Шаис от испуга сдались бы сами. И я не секунды не сомневаясь, привел бы этот план в исполнение, если б не помнил, что где-то в глубинах огромного звездолета прячется загадочный Отец, скрывающий свое истинное лицо за слащавой улыбкой мультяшки. И скорее всего, он там не один. Никто не летает в одиночку на такой огромной посудине.

Мы дружно едем куда-то в лифте. Демонстративно сложив руки на груди, я ласково улыбаюсь своим конвоирам. Райши, стоя у двери, так же демонстративно держит в руке какую то блестящую трубочку. Встретившись с ней взглядом, со вздохом укоризненно качаю головой. Однако пробить ее застарелое презрение ко всем, кто в ее понимании ниже по положенью, мне пока не удается. И возможно не удастся никогда. Лифт останавливается и топая в прежнем порядке мы добираемся, наконец, до предназначенной для меня камеры. Конвоиры пропускают меня в довольно просторное помещение и запирают за мной дверь.

Но я уже забыл про них, с внезапно сильнее забившимся сердцем обнаружив, что вовсе не один в комнате. На выдвинутом из стены гамаке лежит Кен, а навстречу мне бодро шлепает Малыш. Я озираюсь вокруг, ища Тези, и уже поняв что ее здесь нет, не могу скрыть вздох разочарования.

– Она еще в госпитале, – сочувствующе говорит Кен, отвечая на мой незаданный вопрос.

Малыш тем временем добрался до моей ноги и пытается на нее влезть.

– Привет! – бормочу я, и подхватываю Малыша на руки – ты давно здесь?!

– А ты кого спрашиваешь, меня или Малыша?! – осведомляется Кен.

– Тебя, конечно!

– С полчаса.

Накормив Малыша тарсом, найденном в углу, я отправляюсь обследовать камеру. И почти сразу вижу панель компьютерного управления. Открываю, и, изучив символы, нахожу, что она идентична той, что была в аудиенц-зале.

– Что это такое?- оказывается, Кен уже стоит за моей спиной.

Следующие пару часов мы проводим довольно весело. Вначале я устраиваю Кену аттракцион под названием "душ", после чего он немного погонялся за мной, потом вместе выдвигаем несколько таких необходимых предметов как столики, стулья и гамаки. Наконец открываем шкаф и достаем одеяла, посуду и канистру с водой. И в заключение нажимаем вызов продуктов.

Минут через пятнадцать открывается дверь и Ксуни вносит ящик с пакетами.

– Не нужно нажимать кнопку обед, – говорит она серьезно, стараясь не замечать моей преувеличенно дружеской улыбки а-ля Отец, и поспешно улетучивается.

Кен подозрительно смотрит на меня и я, почувствовав, что сейчас он может ляпнуть что-либо непоправимое, слащаво улыбаюсь ему и ласково говорю:

– Здесь такие замечательные девочки, я уверен, ты с ними тоже подружишься!

При этом я стараюсь делать такие совершенно несвойственные мне пассы руками, что Кен начинает что-то понимать. Внимательно ко мне присматриваясь, он наконец, неуверенно заявляет:

– Ну раз ты так считаешь, то конечно.

– Я так считаю, да ты и сам увидишь, – подтверждаю, посылая ему благодарный взгляд и с облегчением вздыхаю. Кажется, пронесло. Беру руку Кена и дружески трясу, незаметно нажимая несколько раз пальцем на ладонь, надеясь, что он вспомнит, что именно так мы переговаривались в низранском поселке.

Кен, вылупивший было глаза от таких нежностей, в конце концов соображает, что к чему, и тоже отвечает мне пожатием.

Мы еще сидим за столиком, запивая отличной водой стандартный обед, как в каюту решительным шагом бесцеремонно влетает Райши. Подойдя к столу, она победным жестом шлепает на середину пару простеньких наручных часов.

– Вот ваши часы! – ледяным тоном заявляет она.

Вот это да! Ну и возможности у этих дам в черном! Но все равно, благодарить ее нужно так, как будто это я ей сделал одолжение, начиная распускать сироп на лице, думаю про себя. Однако Кен, не успевший еще вникнуть в мою политику, уже вертит в руках часы.

– Это твои, – бурчит он подавая мне браслетку, – а эти неизвестно чьи! Моих нет!

Счастливая улыбка на моём лице медленно линяет, превращаясь в ласковый отеческий укор.

– Разве вам не все равно?! – почти с ненавистью шипит Райши.

– Извини, милая, – с добродушной снисходительностью объясняю я, – не все равно. Там, где мы родились, брать чужое, это очень плохой поступок, и, хотя мы очень любим носить на руке часы, Кен никогда не оденет чужое!

Но низранка и не думает сдавать позиции.

– Зачем ему часы, если у тебя есть? Вы можете смотреть одни! – торжествующим тоном выпаливает она.

Да, не зря низранские женщины считают себя умными, восхищаюсь про себя. Вслух же терпеливо и ласково как упрямому ребенку, объясняю следующее:

– Понимаешь Райши, Отец хочет, чтобы мы с Кеном помогли вам чинить оборудование, так?! И я согласился помочь, если нам отдадут наши вещи. А если вы не можете отдать Кену его часы, значит наш договор недействителен и чинить тепловое оружие мы не будем! А кто виноват? Разве мы? Нет! Виноват тот, кто не отдает Кену его часы!

Она ошалело глядит на меня, пытаясь найти веский аргумент в свою пользу, а я смотрю на одинокий браслет, брошенный Кеном и невероятная догадка вспыхивает в моем мозгу. -Но мы очень добрые люди, – нежно глядя растерявшейся низранке в глаза продолжаю я, – и мы понимаем, что без оружия на женщин может напасть какой нибудь хищник! Поэтому мы немедленно пойдем чинить оружие, если ты пообещаешь принести часы Кена.

– Она неуверенно кивает, и я, сделав вид что не замечаю этой неуверенности, радостно киваю ей, поднимаясь как бы в порыве трудолюбия.

– Кстати, эти часы, – небрежно киваю на прибор, лежащий на столе, – наверное тоже очень дороги кому нибудь. Я думаю, если бы вам удалось найти их хозяина, – он тоже был бы рад помочь!

Райши, опомнившись, наконец, бормочет, что-то про необходимость подготовки к ремонту и выскакивает из каюты, не забыв, однако, прихватить с собой часы.

Кен, внимательно наблюдавший за этим поединком, задумчиво возит пальцем по столу и, поглядывая на меня, бормочет:

– Действительно, какие замечательные здесь девушки! А Отец у них такой же замечательный?!

Молодец Кен! Сразу понял, на какую тему я могу говорить вслух, не боясь подслушивания! Следующие полчаса я на разные лады расхваливал доброту Отца, не забывая сравнивать его с разными, известными только нам, персонажами. Разумеется все сравнения в пользу Отца. К концу разговора Кен уже понимающе ухмылялся, получив надеюсь, верное представление о том, с чем мне здесь пришлось столкнуться.

Следующий визит Райши начала с вежливого стука в дверь. Мои часы показывали семь утра, и для местного двадцативосьмичасового дня было пожалуй рановато, но я бодро вскочил с гамака, и, натягивая комбинезон, приветливо крикнул:

– Входите!

Честно говоря я ожидал увидеть Ксуни, поэтому слегка растерянно смотрел, как в каюту степенно вплывает Райши, ехидно поджав губы. Мое секундное замешательство вызвало у нее самодовольную ухмылку, но сегодня ничто из ее змеиного арсенала не могло испортить мне настроение. Вчера вечером, замотавшись одеялом, я осторожно набрал код на моем мику, и циферблат открылся. Маленький экранчик компьютера сообщил мне, что включена резервная система восстановления защитных функций организма, так как имеется ряд сверхнормативных нарушений. Дальше шел целый список этих нарушений, и одним из главных пунктов было нарушение целостности волосяного покрова, в частности на голове. Это страшное с точки зрения мику нарушение почему-то вызвало у меня такой приступ идиотского смеха, что я чуть не задохнулся. Пришлось срочно закрывать мику и выползать из-под одеяла. И тут оказалось что Кен уже стоит около меня с кружкой воды и взгляд его не предвещает ничего хорошего. Это вызвало у меня новый приступ хохота, и этот гад полил таки меня холодной водой.

– За что?! – Не переставая хохотать выдавил я.

– У тебя истерика! – Сообщил Кен сочувственно.

Это насмешило меня еще больше, но увидев, что он вновь наливает в кружку воду я постарался задавить свое веселье.

– Просто я анекдот смешной вспомнил! – выкрикивал я, махая руками, чтоб Кен отошел подальше.

– Расскажи?! – потребовал он.

– Не могу, он неприличный! – тут меня снова начало распирать.

Глаза Кена сузились и рука с кружкой поползла вверх.

– Все, все! Больше не смеюсь! – поклялся я, затыкая рот одеялом. Собрав всю силу воли, действительно, вслух больше не хохотал, хотя если честно – еще очень долго хихикал про себя.

Поэтому я ответил злой даме такой лучезарной улыбкой, что неожиданно смутилась она, и, отступая к двери, пробормотала, что после завтрака поведет нас ремонтировать оружие.

Орудийная палуба, где нам предстояло работать, находилась на одном этаже с каютой и теперь мне стал понятен смысл моего переселения. Видимо Райши боялась, что мы предпримем попытку сбежать, или еще что-нибудь в этом роде и постаралась сделать наш путь по звездолету как можно короче. К месту работы нас провожали Райши и Ксуни и меня здорово веселила преувеличенная серьезность их лиц.

Однако, увидев застывшие потеки расплавленного металла в которые превратился наконечник теплового орудия я невольно присвистнул. Кен, нахмурившись, обошел орудие со всех сторон, как будто надеялся что там увидит что-либо другое.

– Документацию давайте, – хмуро потребовал он у дам в черном и, видя их разинутые рты, открывшиеся еще шире от этого вопроса, добавил, – техническую документацию.

Но даже еще не дождавшись ответа, я уже понял, что ни о чем подобном дамы даже представления не имеют, и для начала нужно провести с ними ликбез.

– Видите ли девочки, – проникновенно глядя в глаза Райши, терпеливо начал объяснять я, – наконечник нужно снять. А для этого нужно знать как он крепится. А для этого в свою очередь существует документация.

– А разве вы не знаете как это сделано? – подозрительно прошипела Райши.

– Видишь ли уважаемая, этот звездолет прибыл сюда из мира, где я еще не успел побывать, но в остальных сорока как правило, применяют свой, собственноручно изобретенный способ. И, чтобы не тратить зря время на поиски сорок первого метода, лучше просто просмотреть документацию. Ведь вам же объяснял отец, как сменить наконечник, значит это должно быть где-то записано. И потом, нужно знать, каким инструментом пользоваться.

– Инстру-чего?! – переспросила она так растерянно, что я начал подозревать, что ни о каких инструментах она и не слышала.

– Инструмент это то, чем работают. – Терпеливо объяснял я, – Ну не голыми же руками вы пытались это снять?!

Тут я невольно взглянул на ручки Ксуни, и по тому, как она резко спрятала их за спину, понял, что нечаянно угадал истину.

– А молоток это инс-трумент?! – нерешительно интересуется она.

– Да, инструмент, но одним молотком тут ничего не сделаешь, – сварливо пробурчал Кен и перечислил еще с десяток, необходимых здесь, по его мнению, инструментов.

Этот перечень здорово поколебал самоуверенность черных дам и они, переглянувшись, заявили, что им нужно посовещаться.

– Идите, совещайтесь! – великодушно отпускаю их и, заметив, что они нерешительно топчутся на пороге, снисходительно улыбаюсь, – можете нас запереть, мы не против, только побыстрее там, ладно?!

Дверь закрывается. Повернувшись к Кену вижу знакомое задумчивое выражение на его лице. Так, процесс пошел, не будем мешать. Обойдя помещение по периметру обнаруживаю на стене знакомую дверцу компьютерной панели. Недолго думая, открываю и начинаю изучать. Наряду с уже знакомыми, тут имеются символы, которых нет в нашей каюте. Сам тронуть их я не решаюсь, и потому зову Кена.

Недовольный моим вмешательством в его мыслительный процесс Кен все-таки подходит, и снова застывает, задумчиво глядя на разномастные значки. Стоять с ним рядом становится скучно и я отправляюсь продолжать осмотр помещения.

Ничего интересного я не нахожу и совсем уже решаю попросить Кена выдвинуть какой нибудь стульчик, как он сам зовет меня:

– Арт иди-ка сюда!- и шепчет, едва я успеваю подойти – Активизируйся на расшифровку этих значков, да поторопись!

Я непонимающе смотрю на него и тогда он выразительно показывает мне глазами на мику. Великий космос, и как я сам не догадался! Делая вид, что смотрю на часы тихонько нажимаю в определенной последовательности звенья браслета. Затем застываю рядом с Кеном, не забыв взяться рукой с мику за подбородок, как бы в задумчивости. Кен нажимает уже знакомые значки и тихо комментирует полученные результаты, чтоб мику уловил основные принципы действия бортового компа. В результате выдвигаются стулья и открывается несколько шкафов, но нам некогда проверять их содержимое.

Мику легким пожатием дает знать что берет управление на себя и значки на экранчике вдруг начинают оживать и замирать все быстрее. Затем начинают открываться и закрываться страницы, файлы сменяются все быстрее и наконец все сливается в непрерывном мелькании.

И вот в этот самый неподходящий момент слышится шелест отодвигаемой двери и в каюту входят наши надзирательницы. Толкнув локтем Кена, становлюсь так, чтоб загородить экран своей спиной, надеюсь достаточно широкой, и бурчу как бы для себя:

– Нужно найти техническую документацию по замене наконечника теплового орудия, побыстрей.

Слышу как сзади Кен интересуется результатами совещания, затем недовольный голос Райши интересуется, что я делаю в умной машине, и ее шаги звучат совсем рядом. И в этот миг, мелькнув последний раз, на экране замирает какая-то схема.

– Кен, – кричу я, не обращая внимания на возмущенное шипение низранки, – иди сюда, я кажется, нашел схему.

И пока сбитая с толку Райши впивается глазами в экран, пытаясь разглядеть там какой нибудь криминал, я незаметно нажимаю звено браслета, отключающее мику. Но все, что он сейчас раскопал в чужом компе, останется в его памяти до моего особого распоряжения. Да и после такового мику навсегда оставит то, что сочтет необходимым сохранить на всякий случай.

– Прекрасно, – бормочет Кен рассматривая схему, – левая резьба, довольно редкий метод крепления, встречается всего на двух-трех процентах механизмов, не правда ли Арт?!

– Пошли, посмотрим в шкафчике, мне кажется там есть необходимый инструмент, – не забывая ободряюще улыбнуться дамам, отвечаю я, и, уже сделав шаг, оборачиваюсь и ласково командую Райши, – Не трогай пока комп, эта схема нам еще нужна!

И хотя нам и так уже все ясно, во время ремонта специально для зрителей, еще несколько раз внимательно всматриваемся в экран, прежде чем решаем выключить комп. Но больше всего дам потрясло обилие инструмента, который мы использовали при ремонте. И еще то, что все это богатство лежало совсем рядом, в шкафчике.

Мы с Кеном копаемся довольно долго, но не столько работаем, сколько морочим низранкам голову, пытаясь доказать, что без нашей помощи они никогда бы не справились с такой сложной работой. И судя по извиняющейся улыбке, с которой вечером Ксуни запирает за нами дверь нашей камеры, своей цели мы достигли.


Голодный Малыш возмущенно постукивал по моей руке, свешивающейся из гамака, требуя своей доли любви и заботы но натруженная спина совершенно не хотела покидать пригретое местечко. Целых три дня нам с Кеном пришлось вкалывать в теплицах, очищая замусоренные стоки. Неизвестно, сколько лет низранки выращивали там овощи, но прочистить трубы не догадались, по моему, ни разу. Я даже улыбаться перестал к концу третьего дня, а озверевший от усталости Кен сердито прочел напоследок упитанным теткам целую лекцию о пользе профилактики.

И они еще пытались доказать, что не виноваты, так как никто не объяснил им, что фразу из инструкции: 'после каждого цикла система нуждается в очистке' нужно понимать не в косметическом смысле. Действительно, первое, что бросалось в глаза при входе в теплицы – до блеска начищенные трубы, баки и желобки, но даже когда питательные растворы пришлось разливать ведрами, дамам в зеленых комбинезонах не пришло в голову, что они делают что-то не то.

Малыш врезал мне со всей силы, и пришлось вылезать из удобного гамака. Сунув черепашке чашечку с тарсом я отправился в душ. Расшифрованные мику записи позволили нам немного убавить температуру пара, а то, что я сначала принял за крупу, оказалось активным субстратом особых грибков, отлично съедающих не только грязь но и отмершие частички кожи. И самое главное, – чтобы питательные вещества и стимуляторы попали на кожу – душ надо было принимать без комбинезона!

Я еще рассматривал перед зеркалом свое немного посветлевшее отражение и пытался прикинуть, сколько пройдет времени, пока колючую поросль, высыпавшую на моей голове можно будет звать волосами, как в дверь постучали.

– Войдите! – приветливо крикнул я, натягивая на лицо привычную улыбку идиота, и одновременно думая, что если низранки сейчас скажут, что нужно срочно починить еще что-нибудь, – я суну их в душ всех вместе и буду включать его раз пять при максимальной температуре.

Однако при виде изящной фигурки в зеленом комбинезоне увенчанной глазастым личиком в короне завитков шоколадного шелка мой рот непроизвольно открылся и мне понадобилось несколько секунд, чтоб его закрыть.

– Тези! Привет! – Кен уже рядом с ней, и бесцеремонно обнимает хрупкие плечики.

Какой-то дико тупой, злобный и кровожадный зверь мгновенно вылупился из многовековой цивилизованности моего рода и пожелал немедленно разорвать наглого Кена на тысячи клочков. Собрав всю силу воли и призвав на помощь полный боекомплект из арсенала разума я скручиваю зверю лапы и клыки и засовываю его куда-то вглубь. А мои ноги за это время независимо от меня уже сделали огромный шаг и руки протянулись сзади к горлу Кена. И тут к ослепшим на миг глазам возвращается зрение и я внезапно встречаюсь взглядом с двумя парами широко распахнутых от потрясения глаз. Тези и вошедшая за ней Ксуни с непередаваемым выражением изумления и ужаса одновременно, не отрываясь глядят на меня. Ледяная волна стыда и раскаяния окатывает меня, окончательно приводя в себя. Моментально трансформировав звериный оскал в широченную улыбку опускаю руки на плечи Кена и, легонько отодвигая его в сторону, укоризненно бормочу:

– Ну хватит, хватит, моя очередь здороваться с Тези!

И осторожно взяв ее за руку, так же шутливо продолжаю:

– А ты уверена, царица ты наша, что уже можешь обойтись без пилюль и нянек? Не рановато сбежала от целительниц?!

Я жду возмущенного вспыхивания глаз, но Тези словно и не заметила подначки. Наоборот, улыбнувшись как-то загадочно, она спокойно проходит к стулу и, поудобнее усевшись, заявляет:

– Я разумеется, могла бы еще отдохнуть в лазарете, но боюсь, без моего руководства вы тут совсем зачахнете! Малыш – то, где? Не уморили еще несчастного?!

Ксуни счастливо улыбается, в восторге, что есть хоть одна женщина, способная таким тоном разговаривать с нами, они сами во главе с Райши о таком и мечтать не могут. За последние три дня мы научили низранок не только стучать в дверь, но и говорить спасибо и пожалуйста, и на этом останавливаться не собираемся.

– Вот твоя женщина, – объявляет мне низранка, – а вот твои часы, – вручая Кену браслет. – Отец свои обещания всегда выполняет! – с этими словами она выходит из каюты гордо задрав нос, но я успеваю рявкнуть не менее гордо:

– Мы тоже!

И только после этого понимаю, что сейчас мне придется давать объяснения Тези и не ей одной. Но вот что странно, такое впечатление, что крамольную фразу "твоя женщина "услышал я один. Кен любовно протирает свой мику, уже занявший законное место на его запястье, Тези заинтересовалась экраном компа, и, похоже, никто из них не обратил никакого внимания на слова Ксуни. Вот и славненько! Вздохнув с облегчением, спешу помочь Тези устроится с возможным комфортом.


Взрыв гремит как всегда неожиданно, воздушная волна обдает песком и пылью, и, не будь на нас защитных шлемов – пришлось бы долго вытрясать мусор из густого ежика волос, украшающих теперь наши головы. Не дожидаясь, когда осядет пыль, Кен лезет через завал острых обломков и мне ничего не остается, как, пробормотав нелюбимое мамой словцо, начать протискиваться вслед за ним.

– Стой! – командует Кен, и, послушно замерев, я пытаюсь разглядеть в луче мощного фонарика место, куда с таким упорством мы пробиваемся целую неделю. Великий Космос! Это действительно стоило того, чтоб сюда стремится! В луче вспыхивают и гаснут тысячи искорок всех цветов от нежно розового, до бархатно бордового. Да, эта пещера самая настоящая сокровищница тех самых знаменитых Деллийских самоцветов, за которыми мы с Кеном и приперлись на эту проклятую планету. И вот теперь мы пробили тоннель сюда, но не для себя, а для жадных низранок, мечтающих о торговле за пределами пустыни, на побережье моря Дождей.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти подальше и не бередить себе душу. Но Кен останавливает меня:

– Давай спустимся вниз?!

– Я что, похож на сумасшедшего?!

– Вообще – то да, но не в этом дело. Просто я хочу проверить породы на прочность, чтоб потом, когда здесь начнут работать сестры, не случилось какого нибудь несчастья.

– Какое несчастье? – неизвестно откуда взявшаяся Шамси просовывает между нами любопытную мордочку.

– Обвал например, или оползень, да мало ли что?! – хмуро бросает Кен, – Так ты идешь или нет?!

– Иду, раз надо, – бурчу недовольно, сознавая, что Кен недаром тянет меня с собой.

– Я тоже с вами! – немедленно среагировала Шамси.

– Ни в коем случае! – категорически отказывает Кен. – У нас тут ни веревок, ни лебедки нет, чтоб тебя тащить, мы сами-то, как-нибудь оттуда выберемся если что, а за тебя отвечать перед Райши придется!

Я и сам терпеть не могу пронырливую толстушку, приставленную к нам Райши в качестве помощницы, а на самом деле – шпионить, но Кен просто видеть ее не может. Сколько раз он как бы случайно запирал ее в разных помещениях, забывал в тоннелях и коридорах! Но у толстушки необыкновенная пролазиваемость и просто феноменальная выносливость! Вот и сейчас, не успели мы еще добраться до дна, а она уже дергает веревку, пытаясь сообразить, как мы это сделали.

– Я тебе последний раз говорю: не смей сюда лезть! – рычит Кен, спускающийся вторым, и заметив, что сзади Шамси появилась еще чья-то фигура, командует, – Не пускайте ее вниз, нам ее потом всей командой не вытащить!

По дну пещеры, извиваясь между острых камней, течет ледяной родничок, и по предложению Кена мы идем вслед за темной струйкой. Пещера сужается, поворачивает вправо, влево, а нежный блеск самоцветов вспыхивает под лучом фонаря нисколько не теряя своей насыщенности. Похоже именно вода вымыла между дивных камней более мягкую породу, создав эту сказочную красоту.

– Вот бы Тези это показать! – вздыхаю я тихонько, но Кен все равно услышал, и как-то очень серьезно сказал:

– Обязательно покажем, я обещаю!

Зверю, живущему где-то глубоко, почему-то совсем не нравится заявление Кена, но я теперь знаю о его существовании и никогда больше не позволю ему вырваться наружу. Поэтому я просто пожимаю плечами, и делаю еще несколько шагов.

– А знаешь что?! давай наберем полные шлемы камней и устроим Тези сюрприз! – вдруг заявляет Кен делая руками какие-то странные знаки. По-видимому это тоже часть его плана, решаю я, неохотно стягивая с головы надежный шлем. Кен уже снял свой, но пока не торопится собирать туда камни, а что-то рассматривает, подсвечивая фонариком. Интересно, что он там нашел?! Я уже положил в шлем несколько особенно красивых камней, когда Кен, прижав палец к губам сунул свой шлем мне под нос, выразительно показывая на маленькую дырочку под ремешком. Ну все понятно. А я думал, это у Шамси слух такой хороший! Оказывается мы все время носим жучков на голове!

Кен, усмехнувшись, поднимает несколько ярких обломков и мстительно высыпает в шлем, стараясь вызвать при этом как можно больше шума. Я следую его примеру. Наконец шлемы полны и Кен ставит их около журчащей струйки. Потом, показав знаками, чтоб молчал, потихоньку уводит меня в узкий боковой тоннель.

Мы что, сбегаем от Отца?! Так я никуда не пойду без Тези. Бросить ее на растерзание низранкам и потом всю жизнь мучатся угрызениями совести?! Я решительно останавливаюсь, и, в ответ на вопросительный взгляд обернувшегося Кена, отрицательно мотаю головой. Он непонимающе смотрит на меня, потом, укоризненно кивая, выразительно вертит пальцем около виска.

Ну и пусть я дурак, но идти с тобой не желаю, упрямо качаю головой. Кен выразительно вздыхает и что-то показывает на пальцах. Не пойму, просит проводить его, что-ли?! Ладно, провожу. Мы идем дальше, и за следующим поворотом Кен неожиданно садится на камень и опять знаком указывает мне на соседний. Ну чтож, можно и посидеть на прощанье. Кен, открыв свой мику, предлагает мне сделать так же. Похоже, он собирается поделиться со мной на прощанье какой то информацией.

За те несколько минут, что мы сидели рядом, сомкнув наши мику, я успел принять решение. Ничего, что в последнее время желание видеть Кена пореже практически не оставляет меня. Но и позволить ему уйти вот так, без продуктов, оружия и снаряжения в полную опасностей тьму подземных тоннелей я тоже не могу. Прости меня Кен, но твое решение, мягко говоря, непродуманно. И поэтому, когда Кен, отняв свой мику, решительно поднялся с камня, я, дав ему подножку, поймал падающего напарника и нажал пальцем на давно известную мне точку. Потом бережно поднял на руки обмякшее тело, и понес назад в пещеру. Кен очнется через полчаса, а за это время мы успеем добраться до низранок.

Идти по острым обломкам, неся в руках хоть и нетяжелого, но неудобно обвисшего Кена, и держать в зубах фонарик и так не сахар, а тут еще из-за поворота внезапно раздались такие истошные крики, что я от неожиданности споткнулся и выронил фонарь. Пришлось остановиться, положить Кена и обшарить вокруг все трещинки в полу. Фонарика не было. Наконец я догадался отстегнуть от пояса Кена его фонарик и тогда уже нашел свой. Правда, ремонту он уже не подлежал. Видимо я нечаянно на него наступил в темноте. Я снова поднял Кена и отправился дальше, бурча сквозь зубы самые отборные из тех слов, что не рекомендует произносить моя мама. Потому что все это время по пещере беспрерывно несутся жуткие вопли неугомонной Шамси.

Больше всего на свете, в тот момент, когда я, наконец, вышел из тоннеля, мне хотелось убить. Убить пронырливую толстушку, которая, вместо того, чтобы спокойно ждать нас наверху в проходе, теперь, стоя ко мне спиной около наших шлемов, что-то невразумительно, но громко, выла по низрански. Да она что, решила, что мы утонули в этом ручейке, что ли, идиотка?! Я подошел поближе и опустив Кена на сравнительно ровное место, подождал еще минутку. Вопли не прекращались, и тогда, потеряв последнее терпение, я рявкнул во все горло:

– Молчать!

Шамси взвизгнула и рванула прочь, но, поскользнувшись на камне, замахала руками и не удержав равновесие рухнула задом в ручеек. Она прочно вклинилась между двух больших камней и ручеек ниже этой неожиданной запруды мгновенно иссяк. Зато выше вода начала быстро подниматься и нахальная ледяная струйка уже пробралась Шамси за воротник.

Вот тут я и понял, что тот вопль, что я слышал раньше, был, попросту говоря, маленькой разминкой. Дергая руками и ногами в напрасных попытках освободится, Шамси орала с такой силой, что я не выдержал. Жалея лишь о том, что не удалось как следует насладиться видом справедливого возмездия, я, ухватил низранку под руки, и дернул со всей силы. Она взвыла еще истошнее и обдав меня фонтаном брызг, вывернулась из каменных тисков. Скуля и трясясь, Шамси с моей помощью выкарабкалась из ручья и мешком рухнула на камни. И тут сзади раздался слабый голос Кена:

– Арт, что это с ней?

Как рано он очнулся! Зря я не принял во внимание действие мику, это он привел в чувство своего хозяина. Очень не вовремя! Хотя…

– Она упала в ручей, – мягко объясняю Кену – и я ее вытащил. А тебе внезапно стало плохо, может здесь газы вредные?! Я тебя нес, а она стоит и орет!

– И что дальше? – Кен внимательно всматривается мне в глаза.

– А ничего. Я ей сказал, – молчать, а она вдруг побежала. Ну и прямо в ручей.

Воспоминание о том, как Шамси запрудила воду, вызывает у меня невольную ухмылку. Кен понимающе кивает головой и говорит с преувеличенным сочувствием:

– Бедная Шамси! А откуда она здесь взялась, я ведь велел ей сидеть наверху?! Ну что ж, пусть тогда пеняет на себя! Помоги мне, Арт, я сам еще не могу идти, а за ней пусть сестры приходят. Да поторопись! Здесь и вправду газы вредные.

Притихшая низранка, явно прислушивающаяся к нашему разговору, при этих словах взвыла с новой силой и хватаясь за крупные камни встала на ноги. Великий космос, ну и видок! Комбинезон треснул по швам выпуская на свободу волны смуглой кожи, лицо и руки исцарапаны, из-под шлема, съехавшего набок, висят мокрые пряди черных волос. Но жалеть шпионку у меня нет никакого желания и поэтому, велев Кену освещать дорогу, беру друга на руки. Он конечно пытается протестовать, но слушать больных я не намерен. Шамси, тихонько подвывая, плетется сзади, и я очень надеюсь, что впредь она будет думать, куда лезет.

Как оказалось, главный сюрприз, устроенный Шамси, ждал нас впереди. Она умудрилась оборвать веревку, оставленную нами и неизвестно, как мы теперь преодолеем четырехметровый подъем вверх по острым камням. На наше счастье сверху видны чьи-то фигуры и после недолгих переговоров они отправляются за веревкой. Я устраиваю Кена около стенки и едва успеваю устроиться рядом, как он вдруг озабоченно спрашивает:

– Арт, а где наши шлемы с образцами?!

– С какими еще об…, – изумленно гляжу на подмигивающего Кена и вдруг соображаю – а, так мы же их поставили в надежном месте! Шамси, ты видела наши шлемы?!

– Видела! – наивно ловится низранка.

– А почему не захватила с собой? – с напускной строгостью выговариваю ей. – Тебя к нам Райши приставила чтоб ты нам помогала, а ты вместо этого только лишние проблемы создаешь. Никакого толку от тебя нет! Ну, чего уселась? Я Кена нес, а ты чего с пустыми руками шла?! Все женщины работают, мы вам как можем, помогаем, только ты одна ничего не делаешь, гуляешь себе целый день! Иди, давай, неси шлемы, раз знаешь, где они стоят!

На какой то миг мне становится жаль несчастную толстушку, но в следующий момент я давлю это чувство в самом зародыше. Будет знать, как выбирать непопулярную профессию! Шамси некоторое время переминается с ноги на ногу, потом, поняв, что помощи ждать ей неоткуда, с несчастными вздохами отправляется назад. Кен, сидящий рядом, прислонившись к моему плечу, довольно хмыкает ей вслед и тихонько шепчет прямо в ухо:

– Только однажды я всерьез хотел уйти от тебя, после разговора с Тези, да не смог сдвинуть камень, что ты засунул в ручей.

Что такое, что?! Какой разговор?! Какой камень? Не пойму, о чем это он?! Как это, хотел уйти?!

– Когда это было? – несчастно шепчу я, чувствуя себя полным тупицей.

– Когда я рыбу поймал. – Помедлив минуту, вздыхает Кен, и, отстранившись, закрывает глаза.

Рыбу?! Ах, рыбу! А разве был тогда разговор? Значит был. Так. И что же такого могла сказать ему Тези, что этот дурак решил уйти?! Ведь я же уступил ему тогда дорогу, полностью устранился, можно сказать! Я никогда не забуду сияющее лицо Тези и ее слова – 'Кен рыбу поймал!' Неужели… нет, не может быть! Ох черт, как все запутано то!

Мои мысли перебивает шум мелких камней, сыпящихся сверху и, направив туда луч фонарика, вижу веревку в руках встревоженных низранок.

Подняв наверх Кена и шлемы с камнями, принесенные запыхавшейся Шамси, собираюсь вначале взобраться сам, но тут притихшая было шпионка начинает так горько рыдать навзрыд, что мне в самом деле становится ее жаль. Пробрало таки. Напрасно я пытался объяснить, что вовсе не собираюсь ее здесь бросать. Рыданья перешли в истерику и мне пришлось срочно поднимать ее наверх. Когда, порядком намучившись с ее подъемом, я наконец взбираюсь сам – Кена уже нет. Низранки объясняют, что после отравления газом он почувствовал себя нехорошо и отправился в лазарет. Ну, может так и лучше. Мне сейчас тоже нужно немного побыть одному, разобраться в происшедшем.


Достаточно одного беглого взгляда на щегольски подтянутый новенький серый комбинезон, безупречно чистые ногти и презрительно неподвижное холеное лицо – чтобы понять неизмеримо высокий статус сидящей передо мной дамы. Настолько высокий, что почти за месяц жизни под опекой Отца я не только не видел ее, но и не подозревал о ее существовании. И вот теперь я стою в ярко освещенной, довольно уютной келье в самом дальнем конце подземного лабиринта. Стены, пол и потолок задрапированы знакомой серебристой пленкой, мебель и освещение позаимствованы из кают звездолета, незнакомые яркие фрукты в вазе на столе скорее всего из оранжерей. А вот сама ваза явно с побережья, я видел такие в отеле.

– Садись! – Уверенный голос дамы в сером прервал мои размышления, и, не желая ее раздражать, я послушно опустился на стул. – Спрашивай, если хочешь!

– Нет, спасибо! – старательно улыбаясь ледяной даме, отказываюсь я.

Чего уж тут спрашивать, сама скажешь, что тебе нужно, в таких случаях любое мое слово может оказаться лишним. В смысле – последним.

– Ты не глуп, это хорошо. Только не нужно улыбаться, я не Ксуни. Мы наблюдали за тобой, и теперь достаточно хорошо знаем тебя, чтоб сделать предложение.

Она выдержала паузу, наблюдая за мной, но я просто смотрел на нее, ожидая, что будет дальше. Правда, улыбаться перестал, она действительно мало напоминала всех низранок, виденных мной до сих пор.

– Вы с Кеном проделали большую работу, разведав месторождение самоцветов и пробив туда проход. Но ты и сам прекрасно понимаешь, что нам самим самоцветы не нужны. Мы знаем из ваших рассказов и тех, кто приходил раньше, что эти камни очень ценятся за горами. А нам нужны деньги, чтобы мы могли купить те вещи, в которых нуждаемся И ты должен нам в этом помочь!

Мадам выжидательно смотрела на меня, видимо ожидая вопросов, которые я вовсе не горел желанием задавать.

– Ты по-прежнему ничего не хочешь спросить?

– Хочу! – кивнул я.

– Спрашивай!

– Как мне тебя называть?!

– И это все?

– Да.

Она пристально уставилась мне в глаза, так что даже голова слегка закружилась, и задумчиво заявила:

– Странно, но ты говоришь правду. Можешь звать меня Старшая дочь, или просто Старшая. Ну так вот, завтра ночью мы отвезем тебя на побережье. С собой у тебя будет много самоцветов. Твоя задача продать их как можно дороже и купить товары по нашему списку. Если ты выполнишь это задание, получишь возможность жить со своей женщиной и другом в любом селении. У тебя будет хороший дом и много слуг. И ты всегда будешь получать товары в магазине по своему желанию. Произнеся эту речь она положила передо мной маленький электронный блокнотик. Стараясь не показывать своей заинтересованности я нарочито медленно взял коробочку в руки и нажал кнопку.

Такого бардака, какой произвел этот список, в моей голове не было давно. А может даже никогда. Интересно, как она себе представляет транспорт, на котором я смогу привезти сюда эту кучу вещей?! Километры пленки, центнеры взрывчатки, удобрения, инструменты, медикаменты и еще двести пунктов. И это, еще, если не учитывать, что большинство наименований вообще запрещено к ввозу на эту планету! И какое щедрое вознаграждение ждет меня за выполнение этого пустячного задания! Шикарный песчаный окопчик, накрытый пленкой, хайки на обед и в придачу несколько пар озлобленных глаз голодных рабов.

Старшая ждала моего решения и по ее презрительно скривившимся губам струилась нехорошая усмешка. Все правильно, раз есть пряник, должен быть и кнут. Интересно узнать, что припасла на этот случай предприимчивая дама. Судя по усмешке, что-то особенно подленькое.

– Ну а если… я не смогу это сделать? – осторожно поинтересовался я.

Усмешка на губах Старшей зло дернулась и погасла. Она нажала кнопку на приборчике, лежащем на столе и из – за пленочного занавеса выступила пара крупных дам в таких же серых комбинезонах с маленькими трубочками в руках. Точно такую я видел как-то у Райши. Охранницы встали около меня и Старшая объявила:

– Иди с ними!

В этой части лабиринта я еще никогда не был. Мостик через глубокий провал охраняли две мощные тетки, совершенно не умеющие улыбаться. Да, низранки не так уж просты, как мне представлялось вначале. И роль Отца в их жизни становится для меня все туманней. Одни считают его богом и ради него готовы практически на все, другие, похоже, ни в грош не ставят. Как эта Старшая, например. За все время нашего разговора она и не вспомнила о нем ни разу, зато пренебрежительно отозвалась о простушке Ксуни, которая считает себя доверенным лицом Отца. Интересно какие у этой Старшей отношения с Райши?!

Тем временем мы дошли по опускающемуся вниз коридору до металлической двери, явно снятой со звездолета. И около нее снова стояли две охранницы. Чем дальше, тем интересней. Мои конвоиры предъявили стражам какой то предмет, и те отперли дверь.

Странный шум, доносившийся из-за двери хлынул в открывшийся проход. Скомандовав мне войти, конвоиры встали сзади. Огромная пещера, тускло освещенная разными емкостями с низранскими светляками простиралась куда-то вглубь горы. Несколько ступенек вели вниз, туда, где множество плохо одетых, худых и лысых людей копошились около самодельных верстаков. Глаза мои, постепенно привыкая к неяркому свету, выхватывали все новые и новые подробности этой убогой жизни. Около стен на камнях расстелено какое-то тряпье, и несколько человек лежит на нем. В большом закопченном котле на очаге, сложенном из камней, варится сомнительно пахнущая еда. Неподалеку от ступенек сложены уже упакованные тючки разного размера, и я сразу вспоминаю день убытия, когда точно такие же сгружали с катера. Люди в пещере не могли не заметить нашего появления, однако никто из них не бросил работу, не сделал какого-либо движения в сторону входа. Сотни вопросов возникли в один миг, и самый главный:

– Кто эти люди?! – вырвался у меня изо рта прежде, чем я успел прикусить язык.

– Твои братья! – равнодушно буркнула дама в сером, и немного погодя спросила, – Ну что, остаешься, или назад пойдешь?

Я еще с минуту вглядываюсь в копошащиеся серые фигурки, стараясь как можно больше разглядеть и запомнить, потом молча поворачиваюсь к ним спиной.

Старшая встретила меня тем же ледяным взглядом, и только неуловимая тень торжествующей усмешки скользнула по ее губам. Показав мне на стул, она сделала знак охране и они послушно скользнули за занавес.

– Я знала что ты не дурак, но не надейся, что ты умнее меня! – презрительно процедила она. Ты полетишь продавать камни не один, а с моей сестрой! А твоя женщина и твой друг будут ждать тебя не здесь, а в одном из селений, в секретном погребе. И если у меня возникнет хоть малейшее подозрение по поводу твоей честности, я нажму кнопку и сработает взрывное устройство. Несколько тонн песка навсегда лишат тебя тех, кем ты так дорожишь!

Если бы я мог надеяться, что Тези и Кен не попадут в ту пещеру за мои действия, ненависть, кипевшая в моем сердце, сожгла б Старшую в один миг. Один короткий миг, которого мне хватит, чтоб метнуться через стол и сжать руки на холеном горле. И коробочка с кнопкой, с которой она не снимает палец, вперившись в меня своим рентгеном, помогла б ей, как слепому очки. Однако, чувствуя легкое головокружение от пронизывающего взгляда, я стараюсь думать как будет здорово, если в далеком песчаном селенье у меня будет своя земляночка где радостная Тези будет печь хайки. Правда настоящего счастья при этом не испытываю.

– Почему тебе не нравится иметь дом в поселке?! – возмущается Старшая.

Значит действительно, копалась в моей черепушке! Но к счастью не так глубоко, как хотелось бы ей.

– А вам бы понравилось купаться раз в год? Не иметь возможности пойти куда хочешь, съесть что хочешь! Все время оглядываться, кто тебя собирается сожрать, варан или туффа?! Или вообще цапнет какая нибудь ядовитая тварь, от которой и противоядия нет! – взрываюсь я.

– Но разве это не лучше, чем жизнь тех рабов, которых тебе сейчас показали?

– Все хорошо! – удрученно вздыхаю я, – Неужели нельзя отпустить нас на побережье? Мы никому не стали бы про вас рассказывать!

– А ты что, думаешь мы боимся, что ты расскажешь кому-нибудь? – презрительно усмехается она, – Если я захочу, ты и слова не скажешь! Просто ты можешь ещё понадобиться, и поэтому не должен быть далеко!

– Ну тогда хотя бы не сажайте Тези в погреб! Неужели ее нельзя запереть где – нибудь здесь, или на звездолете на крайний случай! – убитым голосом торгуюсь я. – В погребе какой нибудь варан заденет проводок, или песок осядет, да мало ли что еще может случиться!

– Значит, Кена тебе не так жаль, как Тези?! – противно ухмыляется Старшая. – Ну а что ты назвал "звездолетом"?!

Великий Космос! Вот это сюрприз! А как же они то его называют? Стараясь изобразить смущение, мямлю:

– Это, ну где Отец живет.

– Это и называется дом Отца! Он в нем с неба спустился! А ты почему решил, что это зовется "звездолет"?!

– Ну как же, Отец ведь на небе жил, а там звезды! Ну я и подумал что он с ними летал, – пытаюсь выкрутиться я.

– Вот тебе и доказательство, что ты глупее меня! – торжествует она. Как он мог летать со звездами, если это горящие фонарики, привешенные к небу!

– Да?! – непритворно удивляюсь я. – А я бы никогда об этом не догадался! Я думал звезды, это большие светляки, летающие по небу.

– Ты еще и невнимателен! Фонари прикреплены каждый к своему месту! – уничтожающим тоном заявляет Старшая.

Несмотря на безысходность моего положения, обсуждение природы звезд доставляет мне неподдельное удовольствие. Я бы еще пообщался с ней на эту тему, однако Старшую волнуют совсем другие вопросы.

– Ну так что ты решил наконец? – спрашивает она, – отправляешься торговать камнями или в пещеру?!

– Я пойду торговать, но только если Тези в погреб сажать не будут! Иначе лучше в пещеру! – решительно заявляю я, – И еще, без меня моя черепашка сдохнет, можно мне ее с собой взять?

– Куда, в пещеру?! – язвит Старшая.

– Ну зачем сразу в пещеру! Ты же сама говорила, что я не дурак! Если бы я вам не нужен был, меня бы сразу в пещеру посадили!

– Хорошо, иди собирайся!- устало заключает она и нажимает кнопку.

Не такое уж легкое занятие, ковыряться в чужих мозгах, решаю я, топая под конвоем. Хорошо, что я догадался включить на запись свой мику, когда стоял в той пещере, и не стал выключать, пока не вышел из покоев Старшей. Теперь мне бы еще изловчится передать это Кену. Я специально ввернул про Малыша, чтоб получить возможность встретится с друзьями. Кен был прав, когда решил, что мы должны поровну обладать любой информацией. Не знаю точно, кто из нас сможет этим воспользоваться, но, может, хоть кому-то это поможет выжить.


Хозяин отеля Жиго что-то писал за стойкой, и, когда я попросил ключи от моей комнаты, пару секунд смотрел на меня отсутствующим взглядом. Потом вдруг сообразил, кого видит перед собой, и челюсть у него буквально отвалилась. Он похлопал себя ладошкой по лбу, как принято у даргин при молитве и, подняв выпученные глаза к небу, что-то забормотал. Мне надоело это представление, я почти не спал последние сутки и жутко вымотался, тем более, что приходилось думать разные глупости, чтоб навязанная мне соглядатайка не доковырялась до моих истинных намерений. А она с завидным упорством постоянно пыталась это сделать.

– Ну что, дашь ты наконец ключи, или мне самому их взять?! – рявкнул я протягивая к нему руку.

Жиго шарахнулся в сторону, высокий табурет покатился с грохотом и несколько человек, сидящие у бара в противоположном конце холла, обернулись в нашу сторону.

– Ты ведь умер! – всхлипнул он.

– Ничего подобного! – решительно отрезал я. – Просто наш вертолет забросило ураганом в горы и мне пришлось долго карабкаться по скалам! А теперь давай живо ключ, я тут девочку подцепил, столько времени необласканный живу, что самому противно!

Жиго обратил, наконец, внимание на мою спутницу, и это так его развеселило, что полностью вернуло к мирской жизни.

– Теперь я верю, что ты с гор спустился! – хихикает он, выдавая мне ключ, – иначе никогда не пригласил бы к себе такую мартышку! Спроси у нее, где она достала такой наряд, не иначе бабушкин сундук разорила! Да и вообще неприветливая какая-то! Хочешь я вызову Дану, помнится, раньше она тебе нравилась больше других!- вспомнил он о своих сутенерских приработках.

– Вообще – то, я увел ее из деревни ушаев, если это тебе что-то говорит! – усмехнулся я, – и не забудь прислать нам ужин! Да, и надеюсь, ты не растерял наши вещи?!

Челюсть Жиго снова отвисла и думаю, надолго. Ушаи жили замкнутыми общинами и об их суровых законах на побережье ходили легенды. Поэтому никто не решался безнаказанно шутить над ними, когда они появлялись на городских рынках чтоб продать излишки продуктов и купить мануфактуру.

Номер был тот же самый, где мы жили с Кеном, видно никто другой не хотел платить за этот, так называемый люкс, столько, сколько платили мы. Холл с видом на горы, две небольшие спальни и одна ванная комната. Я предложил Касси поселится в комнате Кена и сначала повел ее в ванную проводить ликбез. Простейшие удобства маленького отеля произвели на худенькую, долговязую телепатку несомненное впечатление. С того самого момента, как катер поздним вечером оставил нас на пустынном предгорье и она увидала переливы рекламных огней портового городка, Касси не проронила ни слова. Она и в подземной келье, где нас представили друг – другу не отличалась разговорчивостью, но когда ее взгляд, направленный на меня, застывал, в моей голове начинали бегать мурашики.

Не успела Касси закрыться в ванной, как служащий привез на тележке наши с Кеном чемоданы и сообщил что ужин будет через несколько минут. Горящие любопытством взгляды ясно дали мне понять, что у нашего хозяина теперь есть свеженькая тема для рассказов. Но сам я не собирался ничего никому объяснять. Открыв свой чемодан я достал бумажник и убедился, что он похудел не меньше чем его владелец.

– Не кажется ли тебе любезный, – поинтересовался я у слуги, – что Жиго слишком вольно распоряжался моими деньгами?!

Тема поднятая мной, явно не входила в список любимых данного субъекта, поэтому, пробурчав что-то невразумительное он быстренько смылся из номера. Покопавшись в чемоданах я подобрал для спутницы комплект одежды, чтобы не объяснятся с каждым по поводу ее имиджа. Однако, что-то долго ее нет.

– Касси, с тобой все в порядке?!

Тишина.

Я рывком открываю дверь в ванную и первое, что бросается мне в глаза, – распахнутое окно над раковиной и грязный след на белом подоконнике. Ох, же ты сволочь! Я вскакиваю на подоконник, собираясь спрыгнуть вниз и вовремя вспоминаю что номер все-таки на втором этаже. Интересно а как же эта гадина слезла?! Оказывается под окном проходит узенький карниз. Вылезаю на него и понимаю что мне тут не пройти. И тут слышу как стучат в дверь. Это возвращает мне способность мыслить логически. У Касси запас во времени не менее двадцати минут, поэтому мне вовсе нет надобности прыгать со второго этажа. Ничего это не даст. Возвращаюсь в комнату и открываю дверь официанту. Он пытается пройти в номер, но эту попытку я пресекаю на корню, забрав поднос и захлопнув дверь перед его возмущенной мордой. Бросив поднос на стол быстро собираюсь. Темные брюки и свитер, кепка с козырьком и фонарик. Вроде все. Сунув на всякий случай немного денег в карман, выскакиваю в коридор и запираю дверь. Хорошо, что я знаю здесь все выходы как свои пять пальцев.

Проскочив в дверь для персонала и спустившись на первый этаж выхожу через черный ход. Просвечивая фонариком довольно быстро нахожу свежие полоски, оставленные грязными туфлями Касси на побеленной стене. Обувь мы выпачкали, когда приминали рыхлую землю в том месте, где закопали мешки с камнями, с собою в отель я нес лишь коробку с Малышом и запас тарса. Я внимательно рассматриваю направление следов, оставленных телепаткой. Она настолько уверена в своих способностях, что даже не дает себе труда запутать следы, или никогда о таком не слышала?!

Во всяком случае ясно, что направляется она в сторону порта, поэтому, внимательно оглядываясь по сторонам я несусь туда – же. И по пути пытаюсь припомнить, что же я болтал про этот город в подземелье, когда мы спорили, куда нас должен доставить катер. Старшая очень не хотела рисковать единственным исправным катером, отправляя его так далеко, а я настаивал на том, что именно в портовом городе два новых человека с тяжелыми мешками и ящичком с черепахой не привлекут всеобщего внимания. И не исключено что именно эта информация подтолкнула телепатку к таким действиям. Почему же Касси решила сбежать?! Что-то спугнуло ее или она решила проверить меня?! Но почему таким диким образом?!

Какой то темный ком под деревцем привлекает мое внимание. Наверное пьяный, решаю я вначале, но сделав пару шагов, резко возвращаюсь. Меня целую вечность не было в этом городе и немудрено было забыть, что если на севере Деллии люди иногда напиваются до свинячьего визга, то здесь, на юге, это невозможно по многим причинам. И главная – потеря уважения соплеменников. Я освещаю лежащего, и выясняется, что он просто спит. Причем так крепко, что разбудить его не удается никакими силами. По вывернутым наспех карманам ясно, что беднягу ограбили, и сделать это, на мой взгляд, мог только один человек. Вернее, одна.

Проскочив несколько улиц, вижу у витрины магазина двух хорошо одетых женщин пытающихся растормошить спящего прямо на ступеньках мужчину. Прибавив ходу, вылетаю на набережную и замечаю еще одну даму, склонившуюся над человеком, обмякшим на скамье. Долговязая нескладная фигурка в темном старомодном платье с чужого плеча и великоватых туфлях торопливо обшаривает чужие карманы.

Касси.

Вот тебя то мне и нужно.

Опустив пониже козырек кепки и сунув руки за спину, с безразличным видом подхожу поближе. Заслышав мои шаги, Касси оборачивается и знакомые мураши шевелятся в моей голове. Но я, упорно напевая про себя старую песенку про белый пароход, спокойно шагаю мимо. И, когда успокоенная телепатка отворачивается к своей жертве, коршуном бросаюсь на нее. Уже не мураши а дикие осы впиваются в мои бедные мозги однако, стиснув зубы, все же успеваю нажать заветную точку на шее воровки. Тощая фигурка обвисает как тряпка и боль в голове бесследно исчезает.

Подхватив Касси на руки возвращаюсь в отель. Город давно спит, но я из предосторожности стараюсь избегать центральных улиц, и пробираюсь маленькими переулками. Реклама мне не нужна, а о людях, внезапно заснувших прямо на улице, завтра будет судачить весь город. И я не хочу, чтоб мою спутницу хоть что-то с ними объединяло. Отель встречает меня темными окнами, большинство постояльцев, на наше счастье, уже спит. Возвращаюсь в номер тем же путем, что и уходил.

Уложив Касси на кровать, приступаю к осуществлению плана, который в общих чертах сложился у меня еще по дороге. Первым делом нужно уничтожить платье этой идиотки. Сдергиваю темный балахон с безжизненного тела своей спутницы и изумленный свист невольно срывается с моих губ. Однако, девочка неплохо подготовилась к побегу. Довольно-таки приличный брючный костюм с закатанными по колено штанинами и вместительный кошель, подвешенный на ремне через плечо. Я обязательно в нем покопаюсь, но позже. Вначале нужно обезопасить себя. Я не знаю возможностей низранского организма и не желаю, чтоб внезапно очнувшаяся телепатка снова обрушила на меня всю мощь своего таланта.

В чемодане запасливого Кена нахожу моток синтетической веревки и, предварительно обмотав руки Касси кусками полотенца, привязываю их к столбикам кровати. Платье бросаю в местное подобие камина поверх брикетов торфа и поджигаю. Веселый огонек сам доделает остальное.

Тихое постукивание изнутри коробки напоминает о себе Малыш. Выпускаю его гулять и выдаю питомцу порцию тарса.

Теперь пора позаботится о себе. Несколько минут на душ, еще две – натянуть одежду, странным образом за последние месяцы увеличившуюся в ширину. И наконец ужин. Неужели было время, когда я называл это мясное блюдо варварской стряпней?! Ведь не может же быть, чтоб старый повар за время моего отсутствия научился так вкусно готовить! Или настолько изменились мои вкусы?!

Наконец я отвалился от стола и слипающиеся глаза подсказали мне следующий этап действий. Но прежде чем свалится спать, усилием воли поднимаю себя за шиворот, и беру в руки кошель Касси. Несколько смятых купюр и документы на разные имена, небрежно сунутые сверху, явно ночной улов. Ниже тщательно завернут в пленку десяток огромных самоцветов разных оттенков, а на дне маленькая коробочка неизвестного назначения и блестящая трубка, с какими ходят охранники Старшей. Все это нужно спрятать подальше, кроме документов, которые приходится сунуть в самый жар разгоревшегося камина. И наконец, последним усилием добредаю до кровати и валюсь в восхитительный комфорт чистого белья.


Встать! встать и идти, идти на нежный голос, зовущий меня. Всего несколько шагов и я буду счастлив, я сделаю все правильно, я должен идти, идти, меня ждут, еще немного и все будет очень хорошо!

Резкий удар по ноге сбивает меня с ритма тихих слов, зовущих меня к счастью, но голос успокаивает и зовет меня и я делаю еще один шаг и еще. И вдруг острая боль в ноге заставляет меня вскрикнуть и проснуться. Открываю глаза и обнаруживаю себя стоящим около кровати в комнате Кена, а привязанная к ней Касси с ненавистью глядит на меня, в бессильной злобе сжимая кулачки. Вот же дрянь! Это ведь она привела меня сюда, чтоб я ее отвязал! А Малыш каким то образом понял, что со мной творится неладное! И, когда обычным постукиванием разбудить не удалось – цапнул за ногу!

– Проклятое животное! – с отчаянием рычит Касси – еще немного и ты бы отпустил меня!

– Отличное животное! – возражаю я, поглаживая замершего в моих руках Малыша по головке, – если бы не он, ты бы меня убила!

Глаза Касси расширяются от удивления:

– С чего ты взял?! Я не способна никого убить!

– Ой ли! – скептически ухмыляюсь я. – А вчерашние твои жертвы, не забыла?!

– Так я их просто усыпила! – с видимым облегчением вздыхает Касси – Они проснутся и все будет нормально!

– Откуда тебе знать что для них нормально?! – взрываюсь я – Что ты знаешь про них, чтобы решать?! Ты отобрала у них последние деньги, но ты же не знаешь, на что они предназначались?! Может кто-то из этих людей шел в аптеку, чтоб купить лекарство смертельно больному ребенку?! А может, нес домой заработок, на который его семья должна питаться целый месяц, и теперь им придется голодать?! Может это были деньги на билет, чтоб успеть к умирающей матери?! И пока он заработает еще деньги его мать умрет, не повидав сына?! Да мало ли что еще! Воровство во всех цивилизованных мирах всегда стоит по тяжести наравне с убийством! Эти преступления все здравомыслящие народы считают самыми большими из грехов! А ты вообразила, что тебе все разрешено!

Касси неожиданно для меня начинает рыдать. Сначала я решил было, что это очередная хитрость, однако присмотревшись, понимаю, – слезы самые настоящие. Хвала космосу, эта девчонка еще не совсем потеряна! Слезы текут ручьем, оставляя на лице Касси мутные разводы. Ну конечно, ведь до удобств она вчера так и не добралась! Отвязываю ее от кровати и отправляю в ванную, на всякий случай примотав ручку окна к трубе веревкой и забрав из ванной все острые предметы. И крючок от двери по пути отрываю, обойдется и без него.

За окном, оказывается, уже рассвело, и прислушиваясь к плеску воды я дергаю за шнурок звонка. Всучив заспанному официанту поднос с остатками ужина, требую горячий завтрак и отправляюсь проверить, на месте ли моя напарница. На этот раз никаких сюрпризов, слова космосу, меня не ожидает. Притихшая Касси, с гладко зачесанными, еще сырыми после душа волосами, настороженно поглядывая на меня, выходит в холл и покорно садится на предложенный стул. Она молчит все время, пока мы завтракаем, молчит, пока я переодеваюсь для похода в порт. Нужно выяснить, есть ли сейчас в порту корабль идущий в Гредал, и договориться с капитаном. И только когда я, не найдя другого выхода, предлагаю ей идти со мной, тихо спрашивает:

– А разве ты не привяжешь меня тут?

– Чтобы ты попробовала свои чары на ком нибудь другом?! – усмехаюсь я – Нет уж, если я привел тебя сюда, мне и уводить!

Касси покачивая головой, с отчаянием бормочет:

– Значит ты все-таки дурак, если думаешь, что Старшая выполнит свои обещания! Еще ни разу такого не было! Даже я никогда не уверена в завтрашнем дне! Она говорит одно, думает другое, а делает вообще то, чего хочет Главная!

Так, значит есть еще и Главная! А потом может, найдется и Наиглавнейшая! Да что ж это за гидра такая многоголовая! И чего они все хотят?! Хотя это-то ясно, все вожди такого сорта мечтают только об одном, устроить себе, любимому, хорошую жизнь. И не важно, за чей счет будет праздник!

– Арт, мы можем продать камни и поделить деньги! Ведь будет много денег, можно уехать очень далеко, и они никогда нас не найдут!

Ну, конечно, мы все это можем. А Кен и Тези, и эти, из пещеры будут всю жизнь работать на всяких Старших и Главных и еще не знаю каких, за чашку жратвы, как последние рабы самого дикого мира! А Тези еще и будет считать меня погибшим, потому что не сможет поверить, что я их предал, спасая свою шкуру. Ее вмиг ставшие скорбными глаза, когда я нарочито бодрым тоном объявлял, что убываю в командировку и заскочил только захватить Малыша и сверить часы, всегда будут стоять перед моими глазами. Кен, сообразивший насчет часов, поднял мику к глазам, незаметно нажимая кнопку и, объявив точное время, полез обниматься на прощанье. Мы на несколько секунд застыли, прижавшись, потом, весело махнув Тези, я выскочил за дверь. А потом, бодро топая по коридорам звездолета с клеткой в руках, чуть не взвыл от подступившего к горлу острого чувства утраты.

Мурашки легко пробежали по моей голове, и я свирепо уставился на Касси.

– Никогда не смей этого больше делать! Иначе я буду все время держать тебя в выключенном состоянии! – рявкаю на нее.

– Лучше сразу убей меня! – вздыхает она, – Я видела твои мысли. Ты все сделаешь, чтоб выполнить приказ и вернуться к своему другу и своей женщине. А я не хочу туда возвращаться! Я ненавижу подземную жизнь! Я хочу гулять под солнцем, смотреть на небо! Мне плохо под землей, меня давит гора! Каждую ночь мне снится, что меня завалило! Я не понимала, что если сбегу, сделаю плохо тебе и твоим друзьям! Прости. Теперь я все понимаю. Но я не могу туда вернутся, поверь, не могу!

Слезы снова катятся у нее по лицу, но она не вытирает глаз, лишь низко склоняет голову. Что же мне с ней делать?! Ясно одно, пока нам нужно придерживаться плана, изобретенного Старшей, и подкорректированного мной. А там посмотрим, может и найдется какой-нибудь выход.

– Касси! – твердо объявляю я, – давай сделаем так. Сейчас мы с тобой будем действовать сообща, не пытаясь друг друга обмануть. Но я даю тебе честное слово, что все время буду думать, как помочь тебе. И я надеюсь, что мне это удастся. Договорились?!

Она некоторое время испытующе глядит на меня, потом в голове возникают знакомые мурашки. Я укоризненно качаю головой и неожиданно покрасневшая Касси тихо шепчет:

– Договорились.


Шелестит вода за бортом, тихонько рокочет паровой двигатель. Здешние двигатели работают на спирту, потому что нефти у жителей этой планеты нет. Вернее, она есть под обширными болотами западного полушария, но они то об этом не знают. И те, от кого это зависит, очень постараются, чтоб узнали не скоро. Потому что, чем выше технологии планеты, тем больше пользы она получает от этого бесценного дара природы, нежели простое сжигание. Я полулежу на тюках с шерстью, сложенных на корме, отдыхая после всех хлопот связанных с перевозом наших мешков на борт этого торгового судна, идущего в Гредал с грузом. Именно там находится официальный космопорт планеты. Куда мы отправимся оттуда, я еще не решил, все будет зависеть от маршрута космолета, на который доставит нас рейсовый челнок.

Касси этого пока не знает, я хотел объяснить ей строение галактики на судне, но у нее даже от почти незаметной качки открылась жуткая морская болезнь, и вот уже несколько часов она не встает с койки. Мне жаль бедную девочку, она очень помогла мне, особенно при аренде конного экипажа.

Сварливый конюх до конца жизни будет ломать себе голову, почему он доверил своих пятнистых низкорослых лошадок совершенно незнакомым людям. Ведь не мог же я выкапывать свои мешки при посторонних. Вот и пришлось вмешаться Касси. Старик сам отдал ей вожжи, и даже вслед нам не поглядел.

А мы, забрав из гостиницы чемоданы, кружным путем отправились за мешками. И теперь чемоданы с камнями, тщательно замотанными в мои штаны и рубашки стоят в нашей с Касси каюте. Но до успешного завершения миссии еще очень и очень далеко.

А пока можно наслаждаться прохладой быстро наступающей южной ночи, серебристыми бликами на темных волнах, блеском первых звезд усеявших небо. Как давно я не видел звездного неба! В последний раз это было кажется на шаре, когда я был почти уверен, что свобода уже у нас в кармане. И как же я ошибался!

Вздохнув, бросаю последний взгляд на звезды, собираясь идти вниз, проведать Касси. Яркая звездочка, наискось летящая вниз, невольно привлекла мое внимание. Наверное челнок, идет на Гредал, подумалось мне. Но светлая точка, быстро приближаясь, резко изменила курс.

Неужели авария, мелькнула тревожная мысль. Да не может быть! Примитивные на вид, челноки имеют самые совершенные приборы и двигатели, тщательно скрытые от посторонних глаз. А Нло уже догнало наше судно и стремительно снижалось прямо на нас.

Страшное подозрение сдернуло меня с тюков, и я, прыгая через несколько ступенек, помчался к Касси. Но едва успел ввалиться в каюту и схватить телепатку за руку, как густое облако сна окутало мою голову. Что ж ты, идиотка, делаешь, пытаюсь крикнуть непослушными губами, мешком падая на нее.


Это только сон, решил я и снова закрыл глаза. И тут же вновь открыл их, всматриваясь в прекрасную женщину, сидящую около кровати. Великий Космос, как часто мне снились во сне эти чудесные глаза медового цвета, лукаво и ласково смотрящие на меня, этот водопад золотых вьющихся волос, нежная улыбка резко очерченных губ. Я протянул руку и провел пальцем ей по лбу, распрямляя озабоченно нахмуренные брови. Она перехватила мою руку, прижала к щеке раскрытой ладонью и счастливо рассмеялась. Как же я любил ее беззаботный смех, гордую осанку стройной фигуры, нежную кожу юного лица и насмешливую доброту мудрого взгляда!

– Я люблю тебя! – серьезно сообщаю ей, оглядываясь по сторонам.

– А уж я, то! – отозвалась она, придвигая мне столик, уставленный тарелками наполненными разной снедью, – Позавтракаешь, или сначала в душ?!

Вот это жизнь! Прильнувший к позвоночнику виброматрас, готовый в любой момент согреть или промассировать больное место, окно, распахнутое в сад, напоенный пряными ароматами цветов, столик, забитый вкусностями и самое главное, море любви и заботы струящееся из самых родных в мире глаз. Из глаз моей мамы. А на моей левой руке мой родной мику, а не его стилизованный под деллийские часы двойник. И нет вокруг никаких низран, низранок, Отцов, Матерей, Старших, Главных. И тому подобных.

Но, стоило мне вспомнить о них, как тут же разлетелась в клочья вся безмятежная идиллия мирного домашнего утра.

– Где Касси?- так и подскочил я.

– Какая Касси?- лукаво вскинула брови мать. – Во сне ты звал какую-то Тези!

– Тези – это другое, со мной в каюте была Касси, – требую я – надеюсь, ты привезла ее?!

– И ее, и чемоданы, и даже кусачую черепашку, хотя я и не уверена, что она имеет к тебе отношение.

– Малыш! – обрадовался я, – Конечно имеет, и самое прямое. Я его вывел, и он думает, что я его мать.

– А я, стало быть, бабушка! Ну спасибо сыночек, угодил с внучком! А я, то, уже думала, никогда не дождусь внуков! Хорошо, хоть не жаба, у меня к ним неприятие! – веселится мама.

– Всегда пожалуйста! И если не трудно, принеси его сюда, пока я душ приму. И за Касси следи, она гипнозом балуется, и к побегам тягу имеет! – стоя на пороге гидромассажной кабинки, руковожу я.

Выйдя из душа, застаю в комнате целую компанию: Мама, Касси, Малыш, гуляющий по полу и незнакомый мужчина с усталыми глазами. Встреча, устроенная мне Малышом вызывает у публики особый восторг. Едва я успеваю переступить порог, как он на секунду застывает, вытянув длинную шейку, затем, резко развернувшись, несется ко мне. Кстати, бегает он уже довольно таки быстро. Наклонившись, подхватываю Малыша на руки и он нежно трется головкой о мои руки, а потом застывает, прижавшись ко мне.

– Я думала, ты шутишь, – потрясенно вздыхает мама, – нас он всех пытался укусить!

– Он и меня вчера укусил, – сообщаю я, нежно поглаживая Малыша по головке, отчего он закрывает глазки. – Меня Касси загипнотизировала во сне, чтоб я ее развязал, а он не пускал, а потом и вовсе укусил, чтоб я проснулся.

– А почему ты ее связывал? – осторожно спрашивает мама, испытующе поглядывая на враз покрасневшую Касси.

– А давайте позавтракаем, а потом мы вам все расскажем! – предлагаю я, подсадив Малыша к мисочке с тарсом.

Разговор после завтрака затянулся надолго. Первым рассказывал я, стараясь избегать ненужных подробностей, которые могут расстроить мою маму. Но как ни странно, наиболее сильное впечатление мой рассказ производит не на нее и Мишеля, так зовут мужчину, а на Касси. А потом объясняет Касси и тут уж рот чаще всех открываю я. Раньше мне казалось, что я о многом догадался, но такого не мог даже предположить.

Касси видела Отца! Совершенно реального, живого Отца! Он правда, не выходил из своего дома, но Касси приводили туда и они разговаривали, обедали, и даже вместе ходили по дому. Он интересовался ментальными возможностями Касси, и помогал ей тренировать свои способности. Отец хотел, чтоб Касси стала его помощницей, поэтому показывал ей как разговаривать с умными машинами и управлять летающей лодкой. А потом он заперся в своей комнате, сказав, что будет долго спать. И больше не выходил. Власть понемногу забрала в свои руки Главная, но дела вела в основном Старшая, и Касси стала инструментом в ее руках. И она очень обрадовалась, когда ей предложили отправиться вместе со мной. Она сразу решила, что сбежит и уедет так далеко, что ее никогда не найдут.

Вопросов Касси задавать никто не стал, а когда я уже хотел было спросить, а как вообще Отец заполучил их всех к себе, мама вдруг объявила, что мне нужно отдохнуть и мы поговорим завтра. Но что самое странное, до этого момента я был совершенно уверен, что отлично выспался, и бодр как огурчик, а тут сразу начал зевать и не стал сопротивляться, когда мать, пожелав мне приятного сна, увела всех гостей.


– Замечательная у тебя мама! – задумчиво говорит Касси, глядя в иллюминатор.

– Да. – Осторожно соглашаюсь я, присматривая за Малышом, разгуливающим в узком проходе между тюков, ящиков и рулонов. Еще со времени знакомства с Миссе я уяснил, что тема родителей довольно болезненна для низран. Да и к тому же Касси выглядит как-то кисловато. Думаю, она не очень то рада нашему возвращению.

– И дом у нее хороший! – со вздохом продолжает она, как бы подтверждая мои выводы.

– Да, дом отличный, – констатирую я, вспоминая светлое просторное строение на одном из холмов среди бесконечных западных болот.

– А чем твоя мама занимается? – безразличным тоном интересуется Касси.

Я на секунду задумываюсь. Как бы это назвать, то, чем занимается моя мать.

– Консультантом по бизнесу, – наконец нахожу подходящее определение.

– Что такое бизнес?

– Бизнес это, – снова задумываюсь я, как попроще объяснить Касси значение слова, которое в моем мире давно не используется. Раньше этим словом называлась почти любая работа, которой занимались ради денег, престижа, положения, даже азарта, позже, когда не стало денег как таковых, а престиж и положение перестали ими измеряться, слово потихоньку исчезло из оборота. Его заменили такие слова как призвание, талант, хобби. – Так вот, бизнес – это торговля, – нахожу я подходящее слово.

– А что такое консультант?

– Ну это просто человек, который помогает советом, где купить, где продать, – упрощаю я. Действительно, за эти две недели, что я провел, нежась в лучах маминой любви и заботы, Мария решила все наши проблемы с продажей камней и покупкой оборудования. Единственное, чего не закупили согласно списка, – это взрывчатка, но вместо нее мы везем пневматический отбойник, паровую машину и несколько фляг спирта.

Она же наняла для нас этот огромный вертолет, который уже сделал три рейса отвозя в условленное место наши грузы, а последним везет и нас. Больше всего я боялся, что мама станет уговаривать меня остаться, но она спокойно отнеслась к моему отъезду. Даже подарила миленькую клетку – домик для Малыша.

И только, когда я обернулся от двери вертолета, внезапно на один миг увидел в ее глазах такую тоску, что чуть не рванул назад. Но тут Мама помахала мне так беззаботно, что я засомневался, не привиделось ли мне все это и спокойно полез в вертолет.

Серебристые гребешки волн, которые последние три часа мы наблюдаем в иллюминаторы, сменяются рыжим песком пляжей и темной зеленью рощиц. На горизонте неспешно растут пики Охранных гор. Я смотрю на циферблат своих старых часов на левой руке. Скоро посадка, пора запирать в клетку Малыша.

Разгружать вертолет мне помогают несколько рослых низранок, и наблюдая за легкостью, с которой они таскают груз, я начинаю понимать, почему им удается так легко руководить своими малорослыми мужьями. Вот только откуда возьмется столько низран, чтоб хватило по нескольку штук для каждой мощной дамы, ошивающейся в горном лабиринте, для меня загадка номер один.

Не успевает еще растаять вдали точка вертолета, как Касси, достав из кошеля черную коробочку, что-то говорит в нее. Так это рация, догадываюсь я. Все понятно, сейчас прибудет катер. А вот выражение лица Касси мне почему-то совсем не нравится. Глаза сузились, губы надменно поджаты. Отрывистые слова, которые она бросает в рацию, совсем не похожи на отчет подчиненного. Скорее, это выдача указаний. Неужели я в ней ошибся?! Или это она показывает служебное рвение, раз не удалось удрать?! Ладно, поживем – увидим.

Сказать, что я волновался, наблюдая как катер, внезапно вынырнувший из – за гор, резко пошел на посадку – значит не сказать ничего. У меня даже вспотели ладони и пересохло во рту, при мысли, что наконец-то все закончено. Вот сейчас откроется люк и счастливые Кен и Тези бросятся ко мне. Мы снова будем вместе и будем свободны, ведь я выполнил все требования Старшей, и она должна выполнить мои.

И пусть пока нам придется пожить в низранском поселке, моя мама найдет способ вытащить нас оттуда.

Но катер мягко сел на траву, открылся люк и… Никто оттуда не вышел! Дюжие тетки потащили внутрь тюки, а я, кипя негодованием, обернулся к Касси. И наткнулся взглядом на блестящую трубочку, направленную прямо мне в лицо. Так она знала, что никто не прилетит, знала и молчала! Обманный полушаг в сторону, назад, и, вложив все силы в бросок, я лечу на телепатку. Два мощнейших удара, ментальный и парализующий из трубки вбиваются в мою голову, но сила инерции такова, что даже оглушенный и обездвиженный, я врезаюсь в предательницу и мы вместе катимся по траве. И последнее, что я слышу угасающим сознанием – тонкий, запредельно высокий визг, как будто кто-то раздавил кайсала.


Да нет, это не визг. Это тихий надрывный плач, так плачут по ушедшим навсегда детям безутешные матери, скуля от безысходного горя, от невыносимой боли невосполнимой утраты. Лишь несколько раз в жизни мне привелось слышать этот плач, и всегда рвала сердце собственная беспомощность.

Мне очень хочется взглянуть на плачущего, но глаза не хотят открываться. Болит все тело, болит голова, онемела нога, но больше всего жжет глаза. Во рту все распухло и хочется пить, однако, когда я решил попросить воды, то ясно понял, что открыть рот не смогу. Я мотнул головой, но лучше бы я этого не делал. Все в мозгу поплыло и на какое-то время я снова отключился.

Очнулся я оттого, что кто-то пытался меня напоить. Тонкая трубочка была засунута мне между распухших губ и капли воды растекались по спекшемуся языку.

Я осторожно сглотнул эти капли, и это не доставило мне той боли, какой я ожидал. Вода потекла сильнее и я глотал ее снова и снова. Наконец жажда отступила. Попробовав зажать трубку зубами я обнаружил, что моим зубам теперь живется посвободнее. В том смысле, что передних зубов у меня больше не было. Осторожно дернув рот в сторону, издаю протестующий звук, напоминающий мычание и трубку тут же вынимают.

– Как ты думаешь, он нас слышит?!

Горестный шепот Тези резанул мне по сердцу. Значит меня не бросили на побережье, а привезли в подземелье. Да еще и бросили в пещеру. То-то кислый запах, которым буквально пропитан воздух, показался мне смутно знакомым. Так пахла похлебка, которую варили рабы. И судя по голосу Тези, она тоже тут. Интересно, а где Кен? Однако, надо успокоить Тези, что я ее слышу. Я собрался с силами и выдавил:

– Чежи.

– Арт! Ох, Кен, он нас слышит! Он сказал Тези! Арт, ты ведь нас слышишь, ну миленький, отзовись!

Однако, мне нравится, как она меня называет, плохо только, что сквозь радость в её голосе я слышу те самые душераздирающие плачущие нотки. Неужели мои дела так плохи? -Тези, тебе не почудилось? – мягко говорит незнакомый мужской голос. Ну никак нельзя оставить девушку без присмотра! Тут же объявляются непрошенные утешители. Как будто мне одного Кена мало было!

– Чежи, – мычу я снова и, собрав все силы, приказываю – Ни плащ!

Ну и диалектик у меня теперь, однако!

– Вы слышали? Слышали? Он очнулся, он говорит! – тонко всхлипывает Тези.

Интересно, сколько же их тут?! Ну погодите, встану, всех разгоню. Да перестанет она, наконец, рыдать?

– Ни плащ!!! – рычу как можно строже.

– Все, все уже перестала! Это я от радости, прости пожалуйста! – бормочет Тези поглаживая меня по руке. – Ты не волнуйся, тебе нельзя волноваться, тебе нужно поспать, теперь все будет хорошо.

Ну, наконец-то, удалось навести порядок. А спать мне совсем не хочется, такое впечатление, что я проспал не один день. Ничего, что говорить трудно, лежать как бревно в неведении еще труднее.

– Кен! – зову я.

– Я здесь. – Немедленно отзывается Кен – Что ты хочешь?

– Вуку, – шиплю я.

– Что он хочет? – Спрашивает тот же мужской голос.

– Не понял. – Обескуражено признаётся Кен.

Тот еще идиот. А доброжелатель то, как в доверие влез. Прямо как член семьи! А может? Дикий зверь зашевелился, просыпаясь, и это заставило меня собраться. Не хватает еще мне в таком состоянии строить из себя Отелло. Судя по моим ощущениям, все мое лицо сплошь обмотано тряпками, только для рта и ноздрей оставлены небольшие дырочки.

– Жжгуку – пытаюсь объяснить Кену, шевеля при этом замотанными пальцами. Да что меня, через мясорубку что ли пропустили?!

– Руку!- первая догадалась Тези, – Он говорит – руку!

– Угу! – одобрительно мычу я.

Кто-то осторожно берет мою левую руку и голос Тези заботливо спрашивает:

– Так?

Я надавливаю несколько раз пальцем ей на ладошку.

– Я понял! – вопит Кен, – давай мне его руку, мы с ним так разговаривали!

– А я не могу тебе говорить, сколько он раз нажмет? – не сдает позиций Тези.

Мне вообще – то нравится её идея, хотя бы потому, что в это время я могу не беспокоиться насчет настырного незнакомца. Я мычу свое "Угу" и сеанс старинной народной игры, – угадай слово, – начинается. Причем, народ не стесняется играть всей компанией против одного калеки. И говорят не снижая громкости, из чего я заключаю, что низранки не понаставляли здесь своих жучков. А действительно, зачем?

Первый вопрос, который меня интересует, это как давно я здесь. Второй я не успел настукать до конца, подолгу высчитывая гудящими мозгами номер буквы, как Кен, которому надоело ждать, решительно заявил:

– Все ясно, у него информационный голод. Слушай Арт, давай так, мы расскажем тебе все что знаем, а если останется что-нибудь неясное, тогда ты спросишь?

Я утвердительно мычу, жалея лишь о том, что моя рука расстанется с Тези, но когда этого не происходит, успокаиваюсь и узнаю, что нахожусь здесь уже второй день. Меня притащили низранки и бросили как мешок. Сначала узники решили было, что я труп, и хотели закопать, но Тези услышала стук сердца и это решило мою судьбу. В этом месте Тези крепче сжимает мои разбитые пальцы, и я, не обращая внимания на боль, отвечаю ей легким пожатием. А Кен рассказывает, как меня лечили всем миром, и несмотря на то, что низранки не стесняются пользоваться парализаторами, все же потребовали у них бинты. И что интереснее всего, первый раз за много лет это требование было выполнено. Тетки принесли не только чистые тряпки, но и мазь. И даже никого не наказали. Еще Кен рассказывает, что их с Тези отправили сюда в тот же день, как я улетел. Но они не жалеют потому что…

– Я бульон принес. – Говорит рядом знакомый шепелявый голосок.

– Арт, будешь бульон?! – мягко спрашивает Тези.

– Мишши? – мычу я.

– Он меня звать! Слышать Кен, он сказать Миссе! Арт, Арт, это я, я, Миссе!- взволнованно тараторит маленький низранин путая от волнения окончания слов. Оказывается, и его засунули сюда толстые ведьмы.

– Да Миссе, да, Арт очнулся, можешь пойти всем рассказать, но не нужно сейчас его утомлять, он очень слаб. – Терпеливо отвечает ему Кен.

– Арт тебе нужно выпить бульон, это полезно! – ласково просит Тези.

Однако даже простое упоминание о бульоне вызывает у меня легкую тошноту, поэтому я мычу как могу можно убедительнее:

– У-у!

– Раз не хочет, значит не нужно, у него явное сотрясение, и от еды должно тошнить, – уверенно заявляет незнакомец.

И откуда он такой умный выискался?!

– Да, Арт и еще у нас хорошая новость. Когда мы со всеми познакомились, оказалось, что здесь находится отец Тези. Помнишь рассказ про следы? Так вот…

– Арт, я тебе рассказывала, помнишь?- тихо спрашивает Тези.

– Угу! – крепче сжимая её пальчики подтверждаю я.

– Так вот, он здесь, я его сразу узнала. А теперь он меня не узнал.

– Ни плащ! – приказываю я.

– Не буду, не буду! Он тут рядом, познакомься!

Кто рядом? Ах, да отец Тези! Очень приятно! Интересно, а ему приятно видеть, как дочка сидит рядом с полутрупом, нежно пожимая ему ручки?! Только теперь до моего сознания доходит, что я больше не прежний, здоровый и сильный молодой человек. Я теперь инвалид, и, возможно, даже слепой инвалид. Я осторожно вытаскиваю пальцы из руки Тези, слушая, как вызвавший у меня столько негативных эмоций голос многозначительно говорит:

– Я Гай. Гайерт Март, отец Тези.

– Угу! – вежливо мычу в ответ, пытаясь понять, на что намекает этот Гай?

И в этот момент пещера сотрясается от недальнего взрыва. На мои повязки сыпятся камушки, вызывая волну боли. Стон вырывается у меня прежде, чем я успеваю стиснуть оставшиеся зубы. Тези осторожно снимает с меня осколки, Кен кричит чтоб все отошли от двери. А где-то в глубине лабиринта гремит еще взрыв, потише и сразу раздается вой сирены. Что же там у них такое происходит? Друзья сгрудились около меня, прикрывая от новых обломков, и тут новый взрыв раздается у самой двери. От толчка моя голова дергается и я проваливаюсь в черноту.


– На счет три ты просыпаешься, – говорит знакомый голос и считает: Раз, два, три!

Я открываю глаза и говорю другу:

– Привет, Мишель!

– Привет, – отзывается он, – сосредоточенно рассматривая что-то в своих приборах. Потом с тем же выражением рассматривает меня и осторожно спрашивает, – Как себя чувствуешь?

Я пожимаю плечами. Нормально вообще-то. Глаза немного режет с непривычки яркий свет, да слегка тянет розоватые полоски молодой кожи на пальцах, а так – все отлично.

– А что помнишь? – осторожно спрашивает Мария.

– Привет! – повернувшись на голос, я рассматриваю ее. Все так же молода и хороша, а между нами, ей скоро двести. Много лет назад мы договорились звать друг – друга только по имени, хотя на самом деле она моя мать. – Все помню.

И только тут понимаю, что я действительно помню все!

– Как тебя зовут? – серьезно и слегка напряженно спрашивает Мишель.

– Арт, – кратко отвечаю я, и видя, как кривятся его губы, задумчиво продолжаю, – Артез Рази, старший коммуникатор особого отдела межгалактической службы ОПРП.

Мишель облегченно вздыхает и, закрывая прибор, бурчит:

– Когда-нибудь я пристукну тебя за идиотские шуточки!

– Лучше расскажи, что я пропустил! Последнее, что я помню, – это взрывы в лабиринтах.

– Мария расскажет. И, если хочешь, не тебе одному. – Обещает Мишель, выходя из комнаты.

– А кому еще? – невинно интересуюсь я.

– Своих новых друзей ты еще не забыл? – лукаво интересуется Мари.

– А разве они здесь? – безразлично интересуюсь я, чувствуя, как бешено забилось сердце.

– И не только новые, – смеется она, – но и хорошо забытые старые! Пересядь-ка с этого кресла, чтоб не испугать их!

Да, действительно, специальное медицинское кресло может вызвать подозрение, что перед вами неизлечимый инвалид, хотя в наше время таких не бывает. Но ведь не все осведомлены об этом?! И что мне вовсе не двадцать пять лет, как я думал в последние полгода, и что я никогда не был простым искателем самоцветов?!

– А может и нужно испугать?! – задумчиво бормочу я, не вставая с кресла.

Мария вмиг оказывается против меня.

– Если ты действительно так думаешь, – рычит она, – ты либо жесток, либо трус!

Я смотрю в гневные выразительные глаза и ясно понимаю, что именно за это я ее и уважаю.

– Я тебя люблю, – констатирую, поднимаясь с кресла – но я против матриархата!

– Я тоже, – заявляет она, следя, как я, еще немного прихрамывая, топаю к дивану, – но и против патриархата, кстати!

И, устроившись рядом, бросает в свой мику команду дверному автомату.

Широкая дверь отъезжает в сторону и я вижу их всех разом. Все так непривычно чисты и нарядны, что это их даже немного смущает. Увидев нас, они останавливаются и не сговариваясь, пропускают вперед Тези. Она напряженно вглядывается в меня, недоверчиво покачивая головой и неуверенно делает несколько шагов в мою сторону. И вдруг замечает Мари, по хозяйски устроившуюся рядом. Так знакомо взмахнули ресницы и окаменело личико, что невыносимо больно кольнуло сердце. Забыв про еще побаливающую ногу, я срываюсь с дивана и поймав начавшую разворот Тези, мягко говорю ей, подталкивая к дивану:

– Знакомься, это моя мама.

– Я Мари! – обнимая Тези за плечи, ласково объясняет вскочившая мать, – и я в самом деле его мама!

– Я могу подтвердить! – уверенно заявляет знакомый голос и я, мгновенно обернувшись, попадаю в крепкие дружеские объятия.

– Гайерт! Как же я рад наконец тебя увидеть! – бормочу я, всматриваясь в сильно постаревшее лицо друга. Нужно немного времени, чтоб мику и современная медицина заставили расправиться морщины и согнувшуюся спину. Жаль, что раны в сердце не заживают так быстро.

– Я тоже, – шепчет он, – а вот Жюли…

– Знаю. – Мягко останавливаю Гая, не стоит бередить душу. – Мне Тези рассказала. Только тогда я не понял, что это про тебя. Мне очень жаль, ты же знаешь, как я ее любил.

– Вы что, знакомы?- недоверчиво бурчит Кен, – Как это может быть?!

– Сейчас все расскажем! – я хлопаю его по плечу. – Садись поудобнее, Кен.

И тут же замечаю, что Мари и Тези уже уединились на диване и о чем-то мило щебечут. Ну нет, так мы не договаривались!

– Не переношу матриархат! – притворно грозно рычу я, втискиваясь между ними и спрашиваю:

– Ну, кто первый будет рассказывать?

– Простите за опоздание, – извиняется Мишель, входя в комнату, – пациентка задержала.

– Ничего, сегодня я добр и снисходителен, – киваю ему и вдруг, неожиданно для себя, подозрительно интересуюсь: – а кто твоя пациентка?

– Ну и интуиция! – бормочет он, и я, сразу собравшись в комок, решительно требую:

– Ну!

– Касси. – неохотно признается он.

– Так я тебе сейчас работки прибавлю! – в два прыжка оказываюсь у двери, но она задвигается перед моим носом, и я опускаю на нее кулаки.

– Артез! – Мари уже рядом, – Не надо! Давай сначала поговорим!

– А потом я ее убью! – цежу я сквозь восстановленные зубы, и возвращаясь к Тези, объясняю, – это Касси на меня теток натравила!

– Тогда убей! – соглашается она и демонстративно кладет голову мне на плечо.

Великий космос! Да я в таком положении не только говорить и слушать, но и думать не смогу.

– Муж и жена – одна сатана! – качает головой Мишель.

– Что такое? – ненатурально возмущается Гай – У меня еще никто благословения не спрашивал!

– А ты что, против?! – интересуется Мари.

– Вообще-то нет, но не по правилам.

А вот это он лукавит. В нашем мире если два человека хотят быть вместе – это и есть главное правило. Хотя, если он хочет…

– Наоборот, по правилам! – твердо заявляю я.

– Интересно узнать, по каким? – заинтересовался Гай.

– По низранским! – с превосходством объясняю ему – Тези выбрала меня по низранским правилам! Кен может подтвердить! Ведь так Кен?!

– Так, – вздыхает Кен, – но если честно, – это я ей посоветовал. Низране бы не поверили, что она может выбрать меня.

Вот это удар. Я даже опускаю руку, которая как-то незаметно умудрилась удобно устроиться у Тези на талии, но она замечает это и спокойно водружает руку на место.

– Ну уж если совсем честно, – гордо говорит она, – никакие советы не заставили бы меня выбрать кого-то другого! Если бы побег не удался, низране все равно заставили меня жить с тем, кого я выбрала! А я, ни с кем, кроме Арта, никогда бы жить не стала!

То, что она сказала, намного больше того, что я мечтал услышать, но то, что хочу сказать ей я вовсе не предназначено для чужих ушей.

На секунду в комнате зависает странная тишина, а потом взрывается поздравлениями и шутками. Робот официант, возникший неизвестно откуда, молниеносно уставляет стол вкусностями и разливает в старинные фужеры шампанское. Эта красивая традиция сохранилась с давних времен, хотя в современном шампанском вместо алкоголя – легкое тонизирующее. Выбрав момент, когда всеобщее внимание отвлечено торжественной поздравительной речью Мишеля, я тихонько шепчу Тези на ухо:

– Я тебя люблю!

– А я тебя. – Вздыхает она.

– Я знаю. Я слышал как ты плакала. Там, в пещере. Прости.

– За что?!

– За все.

– Ладно. – Покладисто соглашается она, и я снова радуюсь, что ей ничего не нужно долго объяснять. Не выношу разборок!

Через некоторое время, немного подустав от всенародного веселья, удобно устраиваюсь около Тези на диване и на правах бывшего инвалида бурчу:

– Вообще-то, считалось, что мы собрались не для того, чтоб окрутить меня.

– Надо ковать, пока горячо! – хихикает Мари – А то от тебя еще сто лет внуков не дождешься!

– А, кстати, о внуках! – внезапно вспоминаю я. – Где мой Малыш? Помнится, ты признавала его за внука!

Тези как-то странно всхлипывает, и с подозрением глядя на нее, я тихо спрашиваю:

– Ну, так что с ним?

– Все хорошо, – торопится Мари, – Тези не в курсе. Малыш в соседней комнате, можешь проведать.

– Но он же взорвался! – протестует Кен.

– Взорвался не Малыш, а биоробот! – поправляет Мишель – но внешность мы заняли у Малыша. Больше ничего нельзя было пронести в тоннели, чтобы не вызвать подозрение низранок!

– Так, а отсюда поподробней, – прошу я, – кто начнет?

– Могу и я! – предлагает Мари.- Все началось около двадцати пяти лет назад. Именно тогда на Деллии начали работать наши коммуникаторы. На северном побережье все шло обычным порядком. Но на южном неожиданно пропала пара опытных агентов. Пару месяцев после прибытия они работали как обычно и вдруг исчезли. Мы установили, что они вылетели на вертолете в сторону гор. Сгоревший вертолет вскоре обнаружили в глубоком ущелье, но трупов агентов не было. Как это произошло, может объяснить только Гай.

– Все очень просто, – вздыхает Гайерт, – над ущельем прямо на нас вылетел катер. Пришлось садиться. Низранки выгребли из вертолета все ценное и вместе с нами сунули в катер. А вертолет подожгли. Самое обидное, что мы попались как лопухи на легенду об ушедших через тоннель женщинах. И просто вылетели на разведку, даже не предприняв никаких мер предосторожности.

– Разыскивая Гая и Жюли, – продолжает мать известную мне историю – мы обнаружили, что в пустыне живет малочисленное полудикое племя, которое каким – то образом связано со странным летательным аппаратом, не зарегистрированным ни в одном каталоге. Поэтому, через пару лет, после тщательной подготовки, туда отправился еще один опытный агент. Он был буквально увешан новейшим оборудованием, и за ним следила из космоса система спутников. Так вот, его высадили ночью неподалеку от поселка и камеры зафиксировали, как он вошел в ближайший дом. А утром он исчез. Мы продолжали наблюдение, но агентов больше не посылали.

Через несколько лет мы знали о низранах почти все, у нас были снимки всех жителей. И вдруг однажды, просматривая снимки, наш сотрудник заявил, что узнает в одном из туземцев пропавшего агента. Правда, сильно постаревшего. Снимки проверили через компьютер. Это действительно был он. Мы разработали целую операцию и вскоре выкрали агента у туземцев. Только после его рассказа мы поняли, как он пропал. Низране сняли с него всё, даже мику и остригли волосы. Потом целый месяц держали в подвале, пока наконец не продали в соседнее поселенье.

Мы стали тем же путем искать первых агентов, но не нашли. Оказывается в это время Гай уже был в подземелье, а Жюли не выпускали из дома царицы. Но самое интересное мы обнаружили еще через пару лет, когда подготовили к засылке еще двоих агентов. Все необходимые приборы были имплантированы у них под кожей и мы надеялись, что с ними ничего не случится. Случайно Мишель провел сеанс гипноза с разысканным агентом и обнаружилось невероятное. Оказывается его возили куда-то на допрос с завязанными глазами и под гипнозом проверяли на правдивость его показания! То есть, мы еще ничего о них не знали, а они уже знали о нас! Неизвестно сколько, но знали! Конечно в таких условиях мы не могли рисковать людьми.

Операцию пришлось свернуть. И тогда Артез предложил свой план. Мы должны были подвергнуть его гипнозу и отправить на побережье. Сначала план показался мне невозможным, однако потом они с Мишелем продумали детали и мы начали подготовку. Арт усиленно тренировался а мы искали ему напарника среди искателей приключений. Наконец был выбран Кен.

У нас не было времени на длительное знакомство Арта с Кеном и пришлось внушить обоим, что они знакомы пять лет. Кроме того, Арт во сне был возвращен в то время, когда ему было всего двадцать пять лет. И, постольку, тогда он еще не работал коммуникатором, то и не смог бы ничего рассказать, если его будут допрашивать под гипнозом. После этого они отправились на побережье, якобы добывать самоцветы. Конечно, за ними следили наши сотрудники под руководством Мишеля. И когда мы получили метеосводки о надвигающемся шторме, он внушил им вылететь на вертолете в сторону гор. А дальше расскажет Мишель.

– Можно, я спрошу?!- как-то робко шепчет Тези.

– Конечно, девочка, ты имеешь право знать все, – ободряюще кивнула Мари.

– Ты говоришь, вы не нашли отца и маму, но я то свободно ходила по поселку, вы ведь не могли не видеть меня!

– Да, это самая большая наша ошибка! – удрученно кивнул Мишель – Но, все дело в том, что наши агенты никогда не рожали детей на чужих планетах! И тем более, в таких неприспособленных условиях! Рождение ребенка – огромная по ответственности работа в нашем мире! И к этому долго готовятся, как физически так и морально, проводят медицинские обследования, генетические проверки и многое другое! Поэтому мы не могли даже мысли допустить о том, что наши агенты родили ребенка! Прости Гай!

– Не стоит, – печально вздохнул Гайерт – мы и сами не думали, что это возможно. Но мику у нас забрали, а низранке нужна была кормилица. Вот она и кормила Жюли чем-то биологически активным. Я сам не сразу поверил сообщению жены, что у нас будет ребенок. Но, когда Тейзирия родилась, мы всё – же были очень счастливы, вы ведь знаете, что других детей у нас нет.

– Тейзирия! – мечтательно протянул я, крепче прижимая Тези, – очень красиво! Почему ты мне раньше это не сказала?

– Это была тайна, моя и мамина. – Неожиданно всхлипнула она.

– Ни плащ! – хором рявкнули Гай с Кеном, и Тези смущенно улыбнулась:

– Выучили!

– Без плагиата пожалуйста! – нарочито строго предупреждаю я – Лучше объясните инвалиду про Отца! На кого он хоть похож?

– Был похож, – поправил Мишель – но давайте сначала. Много лет назад с одной планеты, точные координаты уже установлены, отправилось несколько звездолетов с переселенцами. Один из них немного отклонился в пути из- за неполадок. Мы пока не знаем точно, почему среди дежурных членов экипажа возникли разногласия, но в результате власть оказалась в руках одного человека, биолога. Пользуясь природным даром гипноза, он отправил своих противников в анабиозные камеры, и привел звездолет к Деллии.

Теперь никто не сможет сказать, как это у него получилось. И почему он посадил звездолет в горах, тоже можно только догадываться. Достоверно известно лишь, что около пяти или шести десятков лет назад, он сумел при помощи своего гипноза и низранской жадности обменять часть материалов, которые везли с собой переселенцы, на яйца низранок. Яйца, из которых должны были вывестись дочери, и которые они все равно пустили бы на корм сыновьям. Потом он соорудил простейший инкубатор и начал выводить детей, попутно делая эксперименты по закреплению у них различных, не свойственных родителям качеств. Так появились огромные скороплодные женщины, худенькие интеллектуалки и, наконец, несколько девочек с совершенно уникальным ментальным даром. Одна из них была настолько гениальна, что Отец уделял ей больше времени, чем всем другим. И вскоре он обнаружил, что ее дар многократно усиливается, если причинять ей боль. Поэтому, он пытал ее совершенно сознательно, уча пользоваться своими способностями. Пока однажды, не выдержав боли, она не взяла его под контроль. Но, через некоторое время обнаружила, что не сможет постоянно контролировать Отца, и испугавшись наказания, отправила его в анабиоз. Совершенно случайно это оказалась неисправная камера. Так что мы обнаружили там только высохшую мумию Отца. И он действительно бородатый старик. А голограмму делал, копируя себя, любимого. Есть еще вопросы?

– Есть, – отозвался Кен, – про Касси.

– Касси и есть та талантливая менталка. И Арта она убивать вовсе не собиралась, кто – же убивает лучшую дойную корову. Просто, когда не обнаружив Тези и Кена в катере, согласно уговора, Арт в ярости бросился на нее, он переломал ей кости. И она, теряя сознание от боли, инстинктивно послала грузчицам приказ убить. Они и остановились только тогда, когда решили, что Арт уже мертв.

Тут Тези, вспомнив пережитое, снова всхлипнула, и как по команде, мы втроем дружно выдохнули:

– Ни плащ!

– Сколько можно говорить! – возмущаюсь, глядя на смущенных друзей, – Без плагиата!

– Зато как действует, – виновато улыбнулся Гай, – я от ее плача чуть с ума не сошел!

– Я слышал, – понимающе киваю ему, – но давайте не будем об этом вспоминать! Я ведь жив!

– Да, – серьезно говорит Мари, – благодаря Мишелю! За те две недели, что вы провели здесь с Касси, он умудрился вшить в тебя полностью дублирующую внутренние органы минисистему, миниреаниматор, последнюю модель подкожного мику и кое что еще!

– Ничего себе! – даже присвистнул я, – И что, эта вся электроника до сих пор во мне?

– А ты думаешь, это тебе больше никогда не пригодится? – ухмыляется Мишель.

– Лучше бы не пригождалось, хотя в нашей работе все может быть, – задумчиво пожимаю плечами, – но я не понял, что там с Малышом? Вернее с биороботом?

– Ну это самое простое. – Объясняет Мари. – Мы вложили в него пластид, перемешанный с сильнодействующим снотворным. И разумеется видеокамеры и миникомп с радиоуправляемым запалом. Вот он и взорвал лжемалыша, когда тот оказался в комнате Старшей. Но труднее всего было не взорвать его, когда Арта топтали обезумевшие низранки.

Последние слова она произнесла сквозь зубы, и я, внимательно заглянув ей в глаза, просительно шепчу:

– Ни плащ!

И пока она, отвернувшись, трет платочком глаза, спрашиваю Мишеля, – Ну а Главную, то, вы нашли?

– Так Касси и есть Главная! – усмехнулся он – Мы ее еще здесь раскусили. Потому я и находился при ней неотлучно, чтоб она не шарила в ваших мозгах!

– И все равно я не понимаю, – упрямо сопит Кен, – Ведь мы несколько раз были на краю гибели! Например, могли взорваться, когда вертолет упал! И потом, в пустыне! Почему нас никто не спасал?!

– Не мог вертолет взорваться, – вздыхаю я, – Ты разве не помнишь, он даже не загорелся! Я сам готовил эту операцию, все было предусмотрено. За нами следило столько сканеров и приборов, что ни один наш шаг не оставался без контроля.

– Но все же был момент, когда мы хотели прервать операцию, – кивает Мишель, – когда несколько дней не могли следить за вами в подземных лабиринтах! Сигнал от вшитых датчиков там не проходил, уже были готовы роботы. И вдруг вы вываливаетесь прямо в то ущелье, куда садился катер! Мы так и обалдели, когда увидали огромный звездолет! Ведь наши сканеры не смогли пробить его защиту. Сейчас ученые изучают эти технологии.

– И еще, про взрыв, мне почему-то казалось что он был не один, – вспоминая свои ощущения, бормочу я.

– А, ну так это уже сработали детонаторы, встроенные в ящики с привезенными тобой товарами! Нам нужно было, чтобы заснуло как можно больше низранок. Иначе пришлось бы брать пещеру приступом, могли пострадать невиновные! – Объясняет Мария. – Или девицы, караулящие звездолет, опять включили бы излучатель! Они же не знали, что запасы энергии у них были почти на нуле! А ведь в анабиозных камерах спало почти полторы тысячи человек! Мы это выяснили по данным, которые вы смогли снять с бортовых компьютеров.

– Ничего, себе! – я даже присвистнул, представив, какой трагедии удалось избежать.

– Кстати, пришло сообщение! Проснулись первые соотечественники Отца, и они объяснили суть конфликта, произошедшего на звездолете! – Громко объявляет Мишель, глядя на экранчик своего наручного мику.

Он многозначительно поднял вверх палец.

– Слушай, ну не издевайся, говори уже! – не выдерживаю я.

– Так вот, оказывается, этот биолог приревновал свою жену к помощнику капитана! – назидательно изрек Мишель.

Мы ошеломленно молчали.

А потом я вспомнил дикого, неуправляемого зверя, спящего в непознанной глубине моего подсознания, и самой страшной клятвой поклялся себе никогда больше не выпускать его наружу!


Конец