# Хренодерский переполох

Татьяна Андрианова

На краю Безымянного леса стоит деревня Хренодерки, и кроме хрена хренодерчанам сложно что-либо вырастить. Хочешь не хочешь, а без ведьмы здесь не обойтись. Местная ведьма Светлолика всем хороша: и скотину вылечить, и огороды заговорить, и дождик накликать… Да вот беда: молода она и в возраст брачный вошла. Заволновались хренодерчане. Кто же горазд расстаться со своим чадом и принести его на алтарь женского счастья Светлолики? Пусть девица хороша, но ведь она ведьма и проживает в лесу, где и хищников и нежити полно. В панике голова Хренодерок, так как считает, что женщина без мужа как корова без привязи: где лучше пастбище, туда и подастся. И решил голова замуж выдать ведьму. Как положено перед таким сложным делом, спросил совета у местного жреца… Только вот мнением самой ведьмы никто не поинтересовался. И начался в Хренодерках переполох. А тут еще из неприступного, как крепость, тюремного замка опасный узник сбежал…

## ПРОЛОГ

Посередине темного озера Ведьмино, чьи воды ядовиты и к тому же кишат разнообразными жуткими тварями, готовыми съесть любого смельчака, отважившегося переплыть его, стоит остров Беримор. Само озеро размерами вполне может потягаться с морем, а вокруг водоема тянутся непроходимые дебри Безымянного леса. Впрочем, Безымянным он был только на картах Рансильвании, жители же окрестных сел называли его каждый на свой манер и ходили в непроходимую чащу по грибы и ягоды. Некоторые, особо смелые, даже клали избы из уникальных деревьев Безымянного леса. Такие стволы не гнили, хорошо хранили тепло зимой, давали прохладу летом и рычали на чужих, оповещая хозяев о приходе нежданных гостей.

Остров Беримор, помимо непроходимого леса с вековыми деревьями, чьи стволы выделяли ядовитую смолу, по цвету напоминающую кровь, за что смола была прозвана «слезами вампира» и опытными отравителями ценилась весьма высоко, славился на диво разнообразной нечистью, кусачей и зачастую тоже ядовитой. Солнце не жаловало своими посещениями эту землю, отчего почти забытый остров казался хмурым спящим великаном, ощетинившимся густой темной бородой леса. Но когда дневное светило обращало свое сиятельное внимание на Беримор, то наделяло жаром от души, как бы извиняясь за предыдущее пренебрежение. Под нестерпимым палящим зноем «слезы вампира» плавились и превращались в туман, который опутывал своими щупальцами густой подлесок, клубился в низинах, мокро лизал стволы породивших его деревьев, радостно душил в объятиях не успевших спрятаться обитателей острова, скользил над водной гладью озера Ведьмино и оседал возле его берегов.

Единственное место на острове, куда не доставал ядовитый туман от «слез вампира», — Лысая гора, или Чертов перст. И то и другое название гора вполне оправдывала. Лысой она называлась потому, что на ней попросту ничего не росло, а прозвище Чертов перст получила оттого, что гладкий черный силуэт горы чрезвычайно напоминал высунувшийся из-под земли гигантский палец с длинным ногтем.

Ногтем для горы служил черный замок-тюрьма Сартакль. Никто не знал, кто умудрился построить замок в таком труднодоступном месте. Поговаривали, что раньше это был просто райский уголок, а жуткие твари и прочие прелести, вроде ядовитой смолы и тумана, появились гораздо позже самого замка. Впрочем, доказательств тому не было, а говорить можно что угодно. Достоверными были только два факта. Первый — в этой тюрьме содержались только самые опасные преступники, а второй — за более чем тысячелетнюю историю Сартакля из него никому не удалось убежать. Да и как же тут сбежишь, если по склону горы можно спуститься только со специальным снаряжением, лесные дебри непроходимы, а обитатели с удовольствием пополнят рацион не в меру прытким беглецом. О тумане и говорить нечего: его появление практически непредсказуемо и убивает так же, как злой рок, только гораздо мучительней. Попасть в замок можно только по воздуху. Охрана меняется раз в три месяца. И раз в три месяца на воздушной колеснице, запряженной старым бронзовым драконом, доставлялись продукты и новая смена стражи.

Только начальник тюрьмы Неждан — величина постоянная. Среди стражников упорно ходили слухи, что он родился прямо в Сартакле у какой-то очень соблазнительной узницы, совратившей одного из стражников с пути истинного. Рассчитывала ли заключенная на смягчение режима или просто поддалась внезапному порыву? Версии разнились. Но по слухам, почерпнутым из «очень надежного» источника, женщина скончалась при родах, а стражник с горя спустился в лес и не вернулся. Сам же начальник тюрьмы вырос в Сартакле, жил в Сартакле, никогда и никуда не уезжал из Сартакля, скорее всего, женился бы тоже в Сартакле, только не приглядел никого подходящего. Возможно, в тюрьме больше не осталось соблазнительных узниц.

Неждан стоял на стене вверенной ему тюрьмы, подставив и без того обветренное лицо легкому ветерку. Здесь, на вершине Чертова перста, ветер был всегда. Это обстоятельство радовало как никогда, — день обещал быть жарким, а в сильную жару ядовитый туман поднимался особенно высоко и гулявший на высоте ветер был слабой гарантией, что эта едкая пакость не дойдет до самой крепости. Мужчина запустил пятерню в коротко стриженные каштановые волосы и нервно взъерошил густую шевелюру. Неужели он нервничает? Да. Если туман поднимется слишком высоко, бронзовому будет тяжело тащить за собой воздушную колесницу, он ведь уже далеко не молод.

## ГЛАВА 1

Ведьма деревни Хренодерки Светлолика с трудом пробиралась по весеннему лесу, то и дело спотыкаясь и время от времени поправляя выбившиеся из-под косынки светлые волосы. Длинная коричневая юбка из грубой шерсти то и дело норовила зацепиться за очередную колючку или неудачно торчавшую ветку, а в промежутках просто путалась под ногами, мешая свободно шагать. «И как только женщины умудряются ходить в таком бестолковом одеянии? — искренне удивлялась молодая девушка, и в ее светло-серых глазах вспыхивали зеленые искорки раздражения. — То ли дело штаны. И по сугробам в них ходить удобно, и не путаются почем зря. А это что? Просто глупая никчемная тряпка, под которую так и норовит заглянуть холодный весенний ветер». И действительно, если бы не строгие нравы в соседней деревне Гнилушки, прозванной так потому, что построили ее на осушенных болотах, ведьма ни за какие коврижки не надела бы юбку. Кому пришла в голову светлая мысль построить деревню на болотах, история умалчивала, но в результате в погребах сельчан вечно хлюпало, и от любовно собранного урожая без особенных амулетов оставались одни гнилушки. Несмотря на это, народ в деревне проживал весьма зажиточный, что всегда безмерно удивляло окружающих.

Своей ведьмы в Гнилушках не было. Зато был жрец, регулярно призывающий прихожан бить ведьм камнями и лечиться только с помощью молитв. Остальные методы, включая траволечение, жрец объявил ересью и мракобесием, обещая за наглое вмешательство в промысел Всевышнего многочисленные кары небесные на головы сельчан. Сельчане пугались, истово молились, щедро жертвовали на старый деревенский храм, стоявший на самом высоком холме, не щадя лба били земные поклоны, но это им вовсе не мешало, как припрет нужда, посылать за соседской ведьмой. Правда, делали они это ночью; вдруг Всевышний, как и его жрец, спит и не заметит греховного деяния?

Вот и сейчас Светлолика возвращалась поутру после бессонной ночи, проведенной у постели роженицы. Ребенок родился крепкий, горластый, здоровенький. Счастливый отец щедро расплатился с уставшей от трудов ведьмой и быстро выпроводил ее за порог — не дай всевышний, жрец заметит или любопытные соседи разнесут по селу. А там до отлучения от храма недалеко, или епитимью какую наложит служитель Всевышнего, и будешь все лето на чужом поле работать и за чужой скотиной ходить. Лика не обижалась. Не впервой было возвращаться одной по темному лесу — зверье ее никогда не трогало. Да и платили в Гнилушках на удивление хорошо, не то что в родных Хренодерках, где хрен хоть косой коси, а остальные растения, кроме вездесущих сорняков, произрастают с трудом, все норовят засохнуть. Если бы не воинственно настроенный жрец, давно бы переехала к соседям и жила бы себе припеваючи. Глядишь, и скотиной бы обзавелась. А то у местного головы даже кота не допросишься, полгода не несет.

Лика снова вздохнула, резко дернула за веревку вредную козу, упиравшуюся всеми четырьмя ногами. Строптивицу явно не устраивало, что она послужила платой за услуги ведьмы. Всю дорогу рогатая сопротивлялась, орала не своим голосом, выставляя вперед все четыре ноги с раздвоенными копытами. Девушка давно бы огрела заразу тяжелой корзинкой, только подозревала, что хлебосольный хозяин уложил туда все, что Всевышний послал. Вдруг там яйца? Или глиняная крынка сметаны? Мм… Сметана. Вкусная, свежая, которую так хорошо добавить в пельмени, потушить в ней овощи или потомить в печи.

Мысль о вкусной домашней, и главное, горячей еде заставила желудок девушки сжаться и недовольно заурчать, напоминая о том прискорбном факте, что со вчерашнего обеда она ничего не ела. Самое обидное, что до дома оставалось всего ничего, но такими черепашьими темпами раньше полудня ей не добраться.

Злить ведьму, даже сельскую, даже если она проживает во всевышним забытой глуши, не рекомендуется никому. Коза явно об этом не знала. Оно и понятно. Животное, что с него взять. Но окончательно выведенная из себя Светлолика решила не делать скидку козе на необразованность. Девушка резко остановилась. Веревка между ней и рогатой ослабла. Не ожидавшая такого финта от новой хозяйки, коза села от неожиданности и удивленно воззрилась на девушку странными желтыми глазами с вертикальными зрачками.

— Все! — топнула ногой Лика. — Кончились игры! Решай, скотина несчастная, идешь по-хорошему или по-плохому?

— Ме-э-э, — довольно противным голосом ответила коза.

Что это означает? А леший ее знает. Лика не стала уточнять у лешего, тем более что его еще искать надо, а он после зимней спячки гневлив не в меру, шуметь будет, пока не разберется, кто и зачем пришел. А когда разберется, еще больше разгневается: зачем беспокоила по пустякам? Взрослая ведьма, а с козой разобраться не может. Корзину все еще было жаль, поэтому девушка поискала вокруг взглядом, что бы использовать как средство устрашения зловредного животного, и, конечно, нашла. Большая узловатая палка лежала и буквально взывала огреть ею строптивицу. По воле случая это был сук малоизвестного поющего дерева, которым не только можно было хорошенько поколотить кого-то, но и сама по себе часть плотоядного растения могла сильно искусать объект наказания.

Девушка в очередной раз поправила сбившуюся набок косынку и загадочно улыбнулась. То, что лекарь прописал. Хотя от такой улыбки на губах местной ведьмы бледнели даже медведи, коза оказалась животным не робкого десятка. Она решительно поднялась на ноги и выставила вперед длинные рога.


Голова деревни Хренодерки Панас Залесский нервно мерил шагами поляну перед избушкой Светлолики. Этим он занимался уже довольно давно, о чем свидетельствовала хорошо утоптанная добротными, подбитыми овчиной сапогами тропинка. До прихода на поляну Панаса тропинки здесь не было. Что же заставляло нервничать сурового голову Хренодерок? Ответ на этот вопрос если не лежал на поверхности, то, по крайней мере, на ней стоял и представлял собой целых пять представителей мужского пола на выбор привередливой ведьме.

Вихрастые и встрепанные молодые парни боязливо топтались на месте, шмыгали носами и все время пытались малодушно сбежать в сторону деревни. Только оглушительное «куда?!» головы водворяло несчастных отроков на место. Со стороны могло показаться, что ребят собирались принести в жертву. Собственно, так они и думали, но на самом деле Панас явился на поляну ни свет ни заря только для того, чтобы ведьма могла выбрать себе мужа. Давно пора. Девка явно заневестилась, да и сельчанкам оно поспокойней будет.

Деревенские бабы считали ведьму зело охочей до мужских ласк — оттого, мол, и обычай пошел таких женщин селить далеко за околицу. Ну и чтобы скот не портили, конечно. Сам же Панас был полностью согласен с необходимостью предоставить мужа Светлолике. С момента вступления ведьмы в возраст невесты в Хренодерках царило нездоровое оживление на брачной почве. Перепуганные перспективой стать мужем лесной отшельницы, парни срочно женились на всех незамужних особах женского пола, невзирая ни на внешность, ни на возраст. Поначалу голова не особо беспокоился на этот счет. Дело молодое, пусть женятся. Но когда шестнадцатилетний юнец повел под венец игриво хихикающую бабку Дорофею, причем молодому пришлось буквально держать суженую на руках, пока шокированный жрец совершал обряд, Панас понял: надо что-то делать.

Это понял и жрец Гонорий. Убеленный сединами и умудренный годами и опытом служитель Всевышнего после церемонии отозвал голову в сторонку и в двух словах объяснил, что следует делать:

— Замуж девку надо выдать, глядишь, и успокоятся все. Оно, конечно, на каждый роток не накинешь платок, но все равно народ уймется.

— Да кто ж на ней по собственной воле женится? — ахнул Панас. — Ведьма же!

Жрец тяжело вздохнул. Он хоть и был служителем Всевышнего, но к местным суевериям относился терпимо и ведьму анафеме тоже не предавал. Понимал, что до городских лекарей далеко и лечить народ будет попросту некому, а край суровый, нечисть пошаливает, да и болезней всяческих много. А ведьма худого никому не делала, если к ней не лезть; собирала травки, лечила людей и скотину, заговаривала погоду и огороды хоть на какой-то урожай, а то ведь, кроме хрена, не растет ничего.

— Вот и зря. Девка статная, и фигуру имеет, и на лицо приятная. Замужняя женщина никуда с обжитого места не денется, если мужа хорошо кормить, конечно, и иногда присылать ему бочку-другую пива. А там, глядишь, и детишки пойдут, скотинкой обзаведется, огородик посадит…

Голова решился. Мысль о том, что ведьма может вот так запросто найти себе ухажера где-то на стороне и в один прекрасный день взять и переехать вместе со всем своим немудреным скарбом, заставляла нутро могучего, как дуб, мужчины предательски сжиматься от нехорошего предчувствия. Как же они без ведьмы?

Парней он набирал сам. Из неженатых. Брал даже тех, кто уже сговорен. Ничего. Стерпится — слюбится. Невелика жертва на алтарь благополучия всей деревни. Уходили из села в сумерках. Матери надсадно выли, провожая своих любимых чад, как на войну, словно и не вернутся они уже из цепких лап молодой отшельницы. Мужчины сурово успокаивали жен и напутственно желали беречь честь смолоду. Всю дорогу голова зорко следил, чтобы никто не надумал задать деру, и теперь, когда процессия благополучно достигла старой рубленой избушки Светлолики, ее просто не оказалось дома. План рухнул. Отправляться домой несолоно хлебавши не хотелось. Отроков потом в жизни не соберешь: родители мигом отправят их к дальним родственникам по разным деревням.

Панас Залесский мог многое: лес рубить, на зверя охотиться, траву для скотины косить, дома ставить, подковы руками гнуть… а тут не знал, что делать.

В кустах раздался жуткий треск. Судя по звуку, кто-то большой и сильный ломился через колючий кустарник на поляну. Парни, часто ходившие на кабана и на медведя, завизжали, словно красны девицы, и бестолково заметались вокруг дома. «Хоть внутрь забежать не додумались…» — обреченно подумал голова. Ведьма никогда не запирала собственную избу; сложенная из особой породы местного дерева, она не просто не впускала чужаков и рычала, но могла и откусить что-нибудь по мелочи. Мужчина решительно потянул из ножен охотничий нож и приготовился к драке.

Кусты расступились и выпустили на поляну бешено вращавшую глазами козу. Оторопевший от неожиданности голова, ожидавший кого-то габаритами не меньше медведя или, на худой конец, кабана-секача, на секунду замялся, дав несущемуся со скоростью боевого тарана животному боднуть его в самое уязвимое место. И коза использовала свой шанс по полной. Мужчина взвыл благим матом и принялся кататься по земле, баюкая пострадавшую часть тела. Окончательно деморализованные парни сначала рванули к избе, но та зарычала, и в дверных косяках показались пусть деревянные, зато острые на вид зубы. Отроки взвизгнули, парочка послабее закатила глаза и со стоном сползла на землю, забывшись в спасительном обмороке. Остальные бодрым табуном жеребцов-двухлеток промчались по спинам павших товарищей и резво поскакали в сторону Хренодерок, игнорируя кусты и частый подлесок.

— Куда?! — прохрипел Панас, но его не услышали.

За спинами удиравших во все лопатки парней образовалась неплохая просека. Теперь к ведьме можно было ездить хоть на телеге, хоть на карете с равным успехом. Сама виновница визита головы, Светлолика, с объемистой корзиной под мышкой, выехала на поляну, держась за веревку, привязанную к шее козы, с видом бывалой горнолыжницы. Эффектно, при помощи длинной, плотоядно скалящейся палки затормозила рядом с поверженным мужчиной и мило поинтересовалась:

— О! Голова! А что ты тут делаешь? Стряслось чего или так, на огонек зашел? Только я пирогов не пекла. Зато могу козу подоить.

— Ме-э-э! — нагло возмутилась коза ведьминым произволом.

Но Светлолика, ничуть не смутившись, пригрозила строптивому животному палкой. Коза выпучила глаза еще больше, икнула и заткнулась.

— Благодарствую, я дома пил, — простонал голова, осторожно поднимаясь на четвереньки, и возблагодарил Всевышнего, когда ему это удалось.

— Ну, на нет и суда нет, — ничуть не обиделась девушка. — А я, пожалуй, пойду печку затоплю и позавтракаю. Ну, прощевай, голова.

Ведьма отправилась было к дому, укрощенная коза понуро поплелась следом. Но тут хозяйка вспомнила что-то и остановилась так резко, что не успевшее среагировать животное с размаху приложилось рогами о ее ногу и застыло в ужасе.

— Но-но! Не балуй! — Лика в очередной раз пригрозила козе палкой, другой рукой потирая ушиб. — А ты, голова, не в службу, а в дружбу пришли мне парочку ребят. Пусть мне сарайчик сладят и загончик там какой соорудят. А то, видишь, скотиной обзавожусь помаленьку. Ну не в доме же ее держать.

— Да я того… уже. — Панас с трудом воздел себя на ноги, но разогнуться во весь богатырский рост не спешил.

Правильно. В таком деликатном деле рисковать нельзя. Мало ли что…

Ведьма опустила глаза и узрела пару раскинувшихся на траве парней.

— Эти, что ли? Квелые они какие-то. Других не нашлось? — с сомнением протянула она, поигрывая в руке палкой. Деревяшка оскалилась. Светлолика улыбнулась. — Ну да ладно. К дареному коню седла не просят… Сейчас мы их взбодрим.

Скорее всего, отроки только притворялись мертвыми, рассчитывая, что в таком неприглядном виде ведьма на них не позарится, а может, просто старались не привлекать к себе излишнего внимания, но при последних словах Светлолики они восстали и заверещали благим матом:

— А-а-а! Не губи нас! У нас жены и дети малые!

Пока Лика недоуменно взирала на истерику двух молодых парней, которые явно считали работу на ведьму равноценной самоубийству, голова нашел в себе силы разогнуться и в сердцах сплюнул в пожухлую траву:

— Да кому вы нужны, убивать вас, козлы малахольные! От женитьбы на ведьме еще никто не умирал. Как сыр в масле кататься будете. Корову дадим, лошадь… может быть, потом… На время. — И заткнулся, узрев серьезное выражение лица молодки.

«Все. Проклинать будет», — обреченно вздохнул он, и сердце, предательски дрогнув, ухнуло куда-то в район сапог и замерло, чтобы никто не догадался о малодушном маневре.

— Я не поняла. А кто тут на ком женится? — с расстановкой произнесла ведьма, многозначительно опираясь на палку.

Успокоившаяся было коза, почувствовав настроение новой хозяйки, прищурила желтые глаза и издала воинственное:

— Ме-э-э!

Почувствовав робкую надежду избежать ужасной участи, вьюноши, торопливо перебивая друг друга, взахлеб поведали о горькой судьбине парней в деревне Хренодерки и о злобном, коварном замысле головы отдать самый цвет хренодерских парней на растерзание любвеобильной ведьме. И это несмотря на то, что у каждого из отроков, назначенных жестоким деспотом пожертвовать свою молодость на благо деревни, уже имелась невеста готовая и сговоренная, с каковой они уж и под венец было собрались, да разлучили их жестокие люди, черствые к чужому счастью. По всему выходило, что отроков обманом и чудовищным шантажом увели практически из-под венца. К концу душещипательного повествования на поляне рыдала оказавшаяся сентиментальной изба, горестно блеяла коза, вспомнившая статного соседского козла, и в кустах кто-то с чувством сморкался в хвост и чихал от лезшей в нос шерсти.

Светлолика задумчиво разглядывала стоявших перед ней парней. Нет, замуж ей не хотелось. Не то чтобы вообще, но в данный момент точно, а уж за этих парней тем более. В глубине души она даже была благодарна несговорчивым ребятам за избавление от неприятного разговора с Панасом. С другой стороны, было до кончиков золотистых волос обидно, что местные парни предпочтут остаться один на один с разъяренным головой, лишь бы не жениться на ней. И чем она плоха? Статная, крепкая, может не одну версту по лесу отмахать и не запыхаться, волосы густые и блестящие (не один котел ромашкового настоя вылит на локоны), где надо выпукло (есть на что глаз положить), талия тонкая, стан гибкий. И на лицо далеко не уродина. И чего им, парням, надо? Чем дольше она смотрела на парней, тем мучительней, до нестерпимого зуда в пудовых кулаках хотелось голове придушить не в меру разговорчивых ребят, и тем бледнее становились смекнувшие, чем пахнет затянувшееся молчание, отроки.

— Хорошо, — улыбнулась девушка, но сверкнувшая белозубая улыбка не затронула светло-серых, с зелеными искорками глаз, и парни принялись стремительно зеленеть, силясь слиться с окружающим ландшафтом. — Будь по-вашему. Насильно никого под венец тащить не стану, но за это поставите мне сарай. И не какой-нибудь, а из бревен, чтобы даже медведь не залез. И загон тоже сделаете. Да еще принесете с десяток кур.

Сказав это, ведьма резко развернулась, аж взметнулась вокруг ног коричневая шерстяная юбка, и исчезла в доме вместе с козой, только дверь хлопнула. Оставшиеся на поляне дружно, словно неделю репетировали, почесали затылки и тяжко вздохнули. Отроки думали, где им взять кур. И нужно ли к этим курам нести петуха? Да еще и работать заставляет врагиня… Это мыслимое ли дело — вдвоем сарай рубить? Может, не поздно еще попытать свое жениховское счастье, а надворные постройки пусть возводят те, кто сбежать успел. Ведь как ни крути, женихаться вместе шли, только вот расхлебывать почему-то вдвоем придется. Панас же думал, как вернется в деревню с неудачей. Все Хренодерки перебаламутил, а ничего не вышло. По мере дум своих невеселых голова все больше мрачнел, и заметившие это парни благоразумно сделали несколько шагов в сторону, чтобы длинные руки Панаса их не достали, а то славился голова своим ударом. Бывалые люди говорили, что голова ударит, что горячий жеребец лягнет, а они зря болтать не станут.

Резко распахнулись крепкие ставни избы. Растрепанная ведьма, успевшая снять свой платок, высунулась в открытое окно по пояс.

— Эй, голова! Хорошо, что не ушел. Подойди, что скажу.

Голова скосил глаз в сторону парней и предупредил как можно грознее:

— Стоять здесь!

— А я еще никуда не ухожу, — ехидно фыркнула девушка. — Не волнуйся, подожду.

— Да я это… того… не тебе, короче.

Панас глубоко вздохнул. Здоровенный мужчина, косая сажень в плечах, и то иногда робел перед серьезным взглядом молодой ведьмы. Но ничего не поделаешь, подойти пришлось. Только он сделал пару шагов, послышался дробный топот крепких ног — это парни дружно рванули в сторону Хренодерок, пока голова отвлекся. «Вот ведь стервецы! — хмыкнул он про себя. — Ничего, успею потом им разъяснить, как следует выполнять приказы старших».

Светлолика слово сдержала: так и стояла себе, высунувшись из окна, когда голова подошел ближе. За спиной девушки задумчивая коза важно жевала кусок белой камчатой скатерти.

— Скажи мне, Панас, — молвила Лика, постукивая длинными пальцами по деревянному подоконнику, — когда ты мне котенка принесешь? Полгода уж завтраками кормишь, а ведь обедать уже пора.

Голова запустил руку в буйную шевелюру с такой силой, словно собрался выдернуть собственный скальп и щедро предложить его как замену животного. Оно и правда, как объяснить несостоявшейся невесте, что темные хренодерские бабы упорно топят черных котят, лишь бы они не доставались ведьме для черных дел, и грозно обещают отходить коромыслом любого, кто попробует им помешать в этом благородном деле. Панас просил, умолял, угрожал, но дождался только под нос кукиша от разъяренных хозяек. Связываться с ними было себе дороже, но и перед ведьмой оправдаться как-нибудь надо. Проклянет ведь, как есть проклянет.

— Так ведь оно… того… — чувствуя себя нашкодившим подпаском, залепетал он, шаркая по пожухлой траве ногой.

Глаза Светлолики стали еще внимательнее и такие добрые, что у мужчины противно засосало под ложечкой. Стараясь избегать этих серых, с разгорающимися в них зелеными искорками глаз, Панас судорожно вздохнул и продолжил:

— Так ведь нет у нас котят. Кошки не котятся что-то…

— Не котятся кошки? — недоверчиво фыркнула ведьма. — Ну, это напасть всем напастям напасть… Вот скажи мне, голова: что ж ты за голова такой, коль ни жениха путного найти, ни котенка принести не можешь? Уйду я от вас. Видит Всевышний, уйду.

— Да куда же ты от нас, госпожа ведьма? — испуганно воззрился на нее Панас и чуть было не перекрестился, но передумал.

Так и замер с вытаращенными от удивления глазами и занесенной для крестного знамения рукой.

— Так хоть в Гнилушки или Репицы. И кошки у них там регулярно плодятся, и избушку наверняка лучше справят, да и козу опять-таки мне не вы подарили.

— Так как же это! — всплеснул руками Панас и неловко угодил себе по лбу.

— А вот так! — гордо подбоченилась Светлолика и с размаху захлопнула ставни, чуть не защемив пальцы мужчины и оставив последнего в неописуемом изумлении взирать на закрытое окно.

В полном обалдении голова некоторое время еще скребся в деревянные створки, но ему не открыли. А будет знать, как выводить из себя ведьму. Панас тяжко вздохнул. Светлолика, как всякая уважающая себя ведьма, характер имела вздорный и обещала покинуть насиженное место с периодичностью раз в неделю. Конечный пункт назначения каждый раз менялся; это могла быть как любая окрестная деревня, так и столица вообще любого государства. Как варианты — просьба политического убежища у эльфов или долгие странствия босой по стране в поисках новых рецептов и трав. Но каждый раз голова готов был рвать на себе волосы от отчаяния. Вдруг и правда уйдет? Жена без мужа, как корова без привязи — где лучше пастбище, туда и подастся. Панас еще раз тяжко вздохнул, стукнул в закрытые ставни (скорее для проформы, чем действительно рассчитывая на то, что откроют), укоризненно посмотрел на избушку, будто та во всем была виновата, и, ссутулившись, побрел по новой просеке.

Только он покинул поляну, как на нее, поскрипывая деревянными конечностями, вышел леший. Погрозил сучковатой рукой в сторону Хренодерок, затопал злобно.

— Ишь, пришли! Расшумелись! Лес повалили! Так никаких деревьев не напасешься. Ну, погодите у меня. Придете ко мне по ягоды. Уж я-то вас…

Ставни избушки с грохотом распахнулись, и из окна вновь выглянула Светлолика.

— Здравствуйте, Вяз Дубрович! — вежливо поздоровалась она.

— И тебе не хворать, — скрипуче откликнулся леший.

— Что же вы так шумите? Кто вас разгневал?

— Дак ходют тут по лесу разные, ветки ломают, костры жгут где ни попадя. А теперь вот — цельную просеку выломали, ироды. Ну, ничего, найдется и на этих супостатов управа.

— Не переживайте вы так, Вяз Дубрович. Там все равно много сушняка было, да и мне на следующую зиму дрова запасать не надо будет. А на этом месте мы с вами липы посадим, и будет у нас липовый мед. Я, знаете, страсть как чай люблю с липовым медом. И на блины тоже хорошо намазывать. — Ведьма мечтательно закатила глаза и облизнулась. — А давайте я вас чаем напою. У меня дивный травяной сбор есть с сушеной земляникой. Свежий. Только что заварила. А еще пирог с клюквой.

Леший чуть не зацвел от удовольствия. На верхних веточках даже образовались почки, но потом он вспомнил, что цветы еще как бы не ко времени, и набухшие было почки исчезли. Он пальцем поманил к себе пенек. Тот отряхнул корни от земли, шустро, словно паук, подбежал к лешему. Вяз Дубрович указал пню, где ему будет удобней присесть, чтобы и чай до рта донести, не расплескав, и с ведьмой можно было говорить, не крича на весь лес. Пенек оказался толковый. Быстро встал на предложенное место и даже пустил корни для устойчивости. Вяз Дубрович удовлетворенно крякнул и опустился на импровизированный табурет.


Жрец Хренодерок Гонорий стоял на опушке леса, опираясь на дорожный посох. Прохладный весенний ветерок игриво трепал полы черной сутаны, забирался под стеганую кацавейку и холодил старческое тело. В правой руке он держал большой холщовый мешок. Эта зима тяжело далась жрецу: часто болели суставы, тяжко прихватывало спину, кололо в боку, и отстаивать на ногах всю службу становилось все труднее. Если бы не настойки Светлолики, ему пришлось бы еще хуже. Гонорий разменял уже восьмой десяток, и в душе был готов уйти за порог, но знал о том, что некому передать старый, покосившийся храм, маленькую библиотеку, да и оставлять своих прихожан в сложные времена не хотелось. Вот и поднялся жрец сегодня с думами о своей пастве, отстоял утреннюю службу, а теперь ждал Панаса, чтобы узнать подробности неудачного сватовства. О том, что поход головы не удался, свидетельствовал дружный побег женихов, резвым табуном промчавшихся мимо. Чуть не сбили старика с ног.

Панас понуро брел в сторону деревни и заметил тихо стоящего жреца только после того, как тот поздоровался.

— И ты здравствуй, — поклонился голова, хотел снять шапку, но вспомнил, что забыл ее дома, и просто пригладил растрепанные волосы пятерней.

Впрочем, прическу это не спасло.

— Ну, как оно прошло? — поинтересовался Гонорий, перехватывая половчее мешок.

«И этот куда-то собрался, — закручинился Панас, тоскливо оглядывая ношу старика. — Ну что за день сегодня такой?»

— Никак, — покачал головой он. — Парни сбежали, ведьма в ярости.

— Понятно, — тяжело вздохнул старец.

— Еще она сказала, что я никудышный голова, вот. Раз не в состоянии ни кота ей найти, ни женихом обеспечить. Вот вздорная баба!

— Вздорная? Ну да. Конечно… — эхом отозвался жрец, а сам невольно вспомнил другую ведьму — огненно-рыжую, с зелеными изумрудами глаз Льессу.

Мать Светлолики была сильной ведьмой. Может, со столичными ей не сравниться в уменье, только не всякая столичная выживет в лесу, когда зима грозит завалить снегом избу до самой крыши, а осмелевшая за длинные ночи нечисть протяжно воет у порога, скребется когтями в двери, хнычет, царапая крышу. Прекрасная Льесса, чья огненная грива волос, практически не поддающаяся никакому гребню, спускалась до волнующих бедер, а изумрудному цвету глаз могли позавидовать самые лучшие драгоценные камни из Шаарских рудников, пять лет назад остановила Поветрие, выкосившее своей ржавой косой несколько окрестных селений, где до сих пор не рискуют селиться люди, зато расплодилась нежить. Рыжая ведьма отстояла Хренодерки, но цена была высока. Она сгорела за неделю, умирала в страшных мучениях в маленьком сарайчике за околицей деревни. Только старый жрец не покинул отчаянно цеплявшуюся за жизнь молодую женщину. Он обтирал влажной тряпкой пот и сукровицу с покрытого волдырями лба, смачивал потрескавшиеся от нестерпимого жара губы, поил целебными отварами, в составлении которых далеко не так был силен, как умирающая.

Сельчане боялись Поветрия. Умереть в таких муках не хотел никто. Только самые отважные носили небогатые подношения к старому сараю. По утрам жрец Гонорий обнаруживал молоко, сало, крупу и овощи в достаточном количестве, чтобы прокормить умирающую и ухаживающего за ней жреца. Страшно было сидеть и смотреть, как западают щеки, как гаснет свет в изумрудных глазах, чувствовать гнилостное дыхание смерти, но Гонорий в минуты своей слабости читал молитвы Всевышнему. Он молился за деревню, за умирающую ведьму, за ее одиннадцатилетнюю дочь, а еще просил смирения и терпения, чтобы с честью выдержать ниспосланное небесами испытание и облегчить уход измученной женщины. Иногда ему казалось, что губы умирающей беззвучно вторят его словам, и тогда он молился еще истовей, думая, что ведьма, отдавшая свою жизнь за жителей Хренодерок, шепчущая молитвы растрескавшимися губами, не может быть злом.

После смерти Льессы сарайчик сожгли вместе с трупом почившей в нем ведьмы. Пепел собрали и похоронили за оградой местного кладбища. Пусть ведьма умерла, спасая человеческие жизни, но нарушить обычай хоронить их род за пределами погоста не решились. На похороны пришло все село, не пустили только Светлолику. Боялись, как бы маленькая ведьма не подхватила заразу и не оставила деревню без последней защиты.

— Вот! — Гонорий сунул в руки оторопевшего Панаса холщовый мешок. — Пойди и отдай Светлолике.

Голова уставился на мешок, как еж на кактус; он даже легонько потряс предмет с непонятным содержимым, словно надеялся, что внутри что-то загремит или как-то по-другому проявит себя. Предчувствия его не обманули. В мешке что-то завозилось, заерзало, зашипело, зарычало, завыло по-звериному. Страшно! Панас чуть не выронил мешок, помог жрец, проявивший чудеса ловкости, не свойственной людям его возраста. Он цепко перехватил мешок и, теряя терпение, рявкнул:

— Осторожно! Знаешь, сколько он стоит?!

«Неужели мешковина подорожала? — удивился Панас. — Ну надо же. Наверное, нужен был в прошлое воскресенье в Репицах мешков прикупить. Эх, кабы знать!»

Мешки в Репицах делали самые крепкие, хоть лошадь запихивай, если правильно утрамбовать, мешок выдержит. Главное, чтобы сама скотина пролезла. Панас поблагодарил Гонория за науку, поцеловал перстень на старческой руке и отправился к ведьме.

«Интересно, что там может так возиться? Может, курица? — думал он дорогой. — Нет. Курица так орать не станет…»

Панас с любопытством покосился на мешок. А ну как жрец решил подшутить над ведьмой? Ведьмы со жрецами обычно не ладят. Это всем известно, у кого хочешь спроси. Да нет, не станет Гонорий заниматься такими делами. Не по сану ему, да и прислужница его Марыська всю зиму бегала к Светлолике за настойками и притираниями для старца. С другой стороны, жрец ведь не сам тащит свое подношение, он благополучно сбагрил его голове. А почему же тогда сам не отнес, коли подарок стоящий? Боялся, не примет? Да нешто ведьма когда отказывалась от хорошей вещи? И скотинке наверняка обрадуется, вон даже козу притащила, кур велела принести и сарайчик сладить. А ведь и женить ведьму Гонорий присоветовал. Точно. Теперь Светлолика будет злиться на все Хренодерки, может, даже исполнит старую угрозу и совсем уйдет в другое село. Кто ж ее, ведьму, остановить сможет? А сам жрец ни при чем останется. О его участии, кроме Панаса, никто не знает.

Придя к такому выводу, голова остановился как вкопанный, не дойдя до поляны, где проживала Светлолика, буквально десять шагов. Уставился на злополучный мешок, как на ловушку с капканом. Он потряс мешок еще раз. Внутри снова завозились. Что-то явно живое и очень опасное принялось драть мешковину изнутри.

— Да что же это? — чуть не сел на землю Панас.

За свою жизнь он повидал много зверья, встречалась и нежить, но тут мужчина слегка струхнул, и его колени ощутимо задрожали. Голова собрал остатки быстро покидающего его мужества в кулак и смело сунул могучую руку в упаковку подарка. Вытряхивать побоялся. Вдруг убежит? Жрец сказал, что мешок дорого стоит, может, и его содержимое недешево? Глупо будет потерять его из-за простого испуга. Руку пронзила острая боль. Тот, кто сидел внутри, вцепился в беззащитную длань не менее чем сотней когтей и вгрызся двумя сотнями зубов. Панас взвыл и попытался стряхнуть агрессивное существо, но тщетно. Тот, кто сидел внутри, зарычал и удвоил усилия. Мужчина взревел, как раненый медведь, и инстинктивно помчался в сторону избушки ведьмы. Тут уж не до выяснений, кто сидит в мешке, хорош подарок или плох, а вручить придется. Возможно, вместе с рукой. А что делать?

Светлолика, которая спокойно чаевничала с Вязом Дубровичем, с удивлением наблюдала, как на поляну, словно ошпаренный кипятком, выскочил голова. Страшно выпучивший глаза мужчина галопом промчался к окну, изрядно оттоптав при этом ноги лешему, и сунул молодой ведьме грозно завывающий мешок, почему-то надетый на руку.

— Вот. Это тебе. Подарок, — морщась, как от зубной боли, возвестил он, не обращая на возмущенного лешего никакого внимания, словно его там и не было.

Зря Вяз Дубрович колотил наглеца руками-ветками. Без толку.

Светлолика скосила глаза на шевелящийся подарок и скромно потупилась:

— Это мне? Право, не стоило. И что там?

— Сюрприз, — выдавил Панас, готовый разрыдаться от боли.

Нет. Он не доставит этой пигалице такого удовольствия. Хватит с него утреннего унижения с неудавшимся сватовством. Девушка с видом фокусника, показывающего коронный номер своей звездной программы, сдернула с руки Панаса мешок… и радостно взвизгнула и подпрыгнула на месте, увидев, как здоровенный, черный, без единого белого волоска кошак самозабвенно дерет Панасову руку, яростно рыча при этом. Пушистая длинная шерсть кота воинственно топорщилась, отчего он сильно напоминал шар с метелкой для сметания пыли вместо хвоста.

— Ой! Котик! — возрадовалась ведьма, пританцовывая на месте. — Надо же! Счастье-то какое!

Мужчина радости девушки не разделял. Невероятным усилием воли он согнал навернувшиеся было слезы.

— Тогда бери свое счастье скорей! А то оно мне уже всю руку изуродовало.

Девушка охнула и попробовала забрать кота. Но зверь вовсе не желал расстаться с добычей просто так и уступил настойчивым увещеваниям ведьмы, только когда в ее руках появилась внушительная миска свежей сметаны. Черный смилостивился, царапнул когтями истерзанную руку в последний раз и принялся лакать предложенное лакомство с таким видом, словно делал всем громадное одолжение. Впрочем, для головы так оно и было. От облегчения Панас сел… на колени к лешему. Тот впал в ступор от неожиданности и только изредка моргал выпученными глазками. Светлолика нежно гладила черного зверя, уплетавшего сметану, и ласково приговаривала:

— Какой хороший котик! Славный крысолов будет!

Панас посмотрел на воркующую Лику и с грустью подумал, что если бы его жена Параскева так же ворковала с ним и кормила, то детей у них было бы не трое, а гора-а-аздо больше. Наглый кошак заботы и нежности не оценил; заслышав про крыс, зверь поперхнулся угощением и явил присутствующим дар человеческой речи. То есть сначала он прокашлялся, ведьме даже пришлось похлопать черного по спинке. Затем кот встал на задние лапы, чем вогнал окружающих в полное остолбенение, подбоченился и заявил:

— Это я крыс, что ли, должен ловить? А это вы видели? — Для наглядности кот попытался было сложить композицию из трех пальцев, что ему в силу анатомических особенностей не удалось, тогда он просто погрозил всем кулаком. Вышло неубедительно. Если сравнивать с кулаком головы (пусть и подранным котом), сравнение будет явно не в пользу пушистого зверя. — Я не для этого создан. Если я вам понадобился только для ловли мышей, то увольте меня с такой должности. И никакой сметаной не удержите, вот.

— Он говорящий! — восхитилась Светлолика.

— Он говорящий! — обомлел Панас, упал на колени и тихо пополз прочь, прихрамывая на покалеченную руку.

— Надо же. Говорящий, — хмыкнул леший. — Как-то я слышал о таких. Хм… Только не помню где… Слушай, Лика. Да ну их к русалкам, этих крыс. Ну, хочешь, я тебе сам помогу их прогнать? Или травок каких дам, а?

Светлолика задумчиво проводила взглядом шустро уползавшего на карачках голову. Надо же, какое дарование…

— Не надо мне никаких трав. У меня амулет против крыс есть, — отмахнулась она от лешего. — Это я просто к слову сказала, хватка у котика больно хорошая. Думала, он не прочь будет поохотиться как-нибудь на досуге. Ну, нет так нет. Лучше давайте ему имя придумаем.

— В этом нет необходимости, — уже более милостиво муркнул кот, смекнувший, что насильно заставлять охотиться на грызунов никто не станет. — У меня уже есть имя. Мне его родители дали. Дорофей Тимофеевич.

— Отчего ж вы перестали кушать сметанку, Дорофей Тимофеевич? — Ведьма ласково почесала кошаку подбородок, тот закатил голубые глаза и застыл, ласково урча. — Сметанка диво как хороша. В Гнилушках всегда такую хорошую сметанку делают, просто чудо.


Жрец Хренодерок Гонорий стоял там же, где его оставил голова, — на опушке леса. Все так же опирался он на дорожный посох, все так же весенний ветерок холодил старческое тело, забираясь под стеганую кацавейку, и трепал полы черной сутаны. Вынырнувший из-за деревьев Панас не заметил жреца. Быстро перебирая конечностям и заметно припадая на левую руку, он прополз к задумчиво наблюдавшему за ним жрецу и больно боднул старика в живот. Гонорий охнул и сложился пополам. Панас подпрыгнул от неожиданности, сделал в воздухе какой-то невообразимый кульбит, приземлился на копчик и тоже охнул.

— О, ваша светлость! А что вы здесь делаете? — задал неуместный вопрос голова, поднимаясь на ноги и потирая ушибленную часть тела.

Причем сначала он сделал это расцарапанной рукой, ойкнул и принялся баюкать еще и руку.

— Странный вопрос. Что я здесь делаю? — прохрипел жрец. — Пытаюсь распрямиться. Вот что.

— Вы уж извините меня. Я ж того… Не нарочно.

— Еще бы ты нарочно, — хмыкнул Гонорий.

— Может, помочь?

— Нет, спасибо, я уж как-нибудь сам. Еще сломаешь чего-нибудь. Вон ручищи-то, как у медведя.

Жрец с ахами и охами принял вертикальное положение, тяжело оперся на посох, пригладил растрепавшиеся волосы и нетерпеливо уставился на Панаса:

— Ну? Как оно все прошло?

— Да вроде ничего.

— Ничего хорошего? Кот не понравился, что ли? — удивился старец.

Зверь достался жрецу по счастливому случаю. Хренодерки никогда не были особо богатым приходом. Да что греха таить, бедный приход достался жрецу. Жертвовали преимущественно еду, денег сельчане зачастую и сами не видели. Но Гонорий никогда не был особенно привередлив в еде, требователен к одежде, да и семьи у жреца не было. Родители его умерли, оставив небольшое наследство, которое он в свое время пожертвовал на нужды храма, когда пришел проситься в жрецы. Подобные же коты из-за своей редкости стоили на вес золота. Причем для расплаты взвешивался не сам зверь, а лошадь, на которой его привезли. Поэтому счастливые обладатели животного, задумав его продать, арендовали самую крупную лошадь, какую только могли найти.

Разумеется, Гонорий не мог найти столько золота, чтобы приобрести зверя для Светлолики. Просто вчера его позвали в Репицы, где потребовалось совершить изгнание злого духа из дома. Конечно, селяне позвали бы Светлолику, но она как раз ушла принимать роды в Гнилушки. Своего жреца в Репицах не было. То есть до недавнего времени он был, просто в прошлом месяце ушел бедолага в лес, да так и сгинул в нем. Предупреждал же Гонорий молодого Сорокия, что в здешнем лесу и нежить пошаливает, и хищники тоже не беззубые обитают. Зверье, оно же темное, необразованное, им что простого человека задрать, что жреца — разницы никакой. Только простой человек без рогатины в лес редко ходит, а вот жрец — запросто.

Злой дух, как и полагается, злобно завывал, грозил хозяевам карами небесными, селу мором и голодом и требовал немедленной жертвы в виде жареной курицы и сметаны.

Гонорий слегка удивился подобному требованию. Обычно духам нужно что-то кровавое, так как в момент убийства высвобождается некоторое количество энергии, которой дух может питаться. Поэтому жрец осторожно выманил «злого духа» обещанным пожертвованием, щедро сдобренным снотворным зельем, которое ему посылала Светлолика от бессонницы. Вылезший из-за печки кот с удовольствием полакомился курицей и уснул. Старец запихнул зверя в мешок, прекрасно зная, что ведьма уже несколько месяцев просит черного котенка, а Панас даже не чешется. Хозяевам сказал, что дух изгнан. Живите, мол, спокойно. Зло вас больше не побеспокоит.

— Не, кот ей понравился, — успокоил жреца Панас.

— Так почему же у тебя вся рука расцарапана? — начал терять терпение Гонорий.

— Ах, это… Да все кот. Не знаю, где ты его взял, но зверюга просто монстр какой-то. А когти… — От переизбытка чувств голова даже глаза закатил, а размер когтей у кота, судя по размаху рук Панаса, был больше, чем коза ведьмы.

— Хорошо хоть кот понравился, — облегченно вздохнул жрец и зашагал в сторону Хренодерок.

Панас тут же догнал Гонория и приноровился к шаркающему старческому шагу.

— Знаешь, жрец… Раз кот ведьму устроил, может, и жениха ты ей найдешь? А то у меня как-то того… не очень с этим получается.

Гонорий тяжело вздохнул. Ну, так он и знал. Помоги сельчанам в одном, тут же норовят спихнуть на тебя все насущные проблемы, раз уж у тебя так ловко получается их разрешать. И как тут быть? Не поможешь — сами такую кашу заварят, никаким маслом не исправишь.

— Ладно. Попробую, — кивнул он.

— Вот и славно, — расплылся в улыбке Панас. — Я знал, что на тебя можно рассчитывать.

## ГЛАВА 2

Над островом Беримор пронесся незнакомый тревожный звук, заставивший местных обитателей испуганно вздрогнуть в своих норах. Солнце уже высоко стояло над горизонтом, и его палящие лучи успели вытопить из «слез вампира» достаточно тумана, чтобы покрыть все низины. Жадные щупальца ядовитых паров уже выползали из низменностей, цеплялись за стволы, нежно гладили нижние ветки кустарников. Звук пронесся над островом еще раз. Но местные обитатели уже убедились, что он не несет лично для них никакой опасности, а вот если выбраться наружу, ядовитый туман убьет всех, до кого сможет дотянуться.

Источником странного звука был замок-тюрьма Сартакль. Вернее, одна из его башен, где находился набатный колокол. Именно в этот колокол исступленно звонил перепуганный до полусмерти стражник. И немудрено. Колокол устанавливали просто на всякий случай, вовсе не рассчитывая, что им придется воспользоваться. Считалось, что из этой тюрьмы сбежать невозможно. И тем не менее сегодня впервые за тысячелетнюю историю тюрьмы одному из узников удалось совершить побег.

Неждан в сопровождении капитана тюремной стражи Рамидала и пяти охранников, грозно бряцавших своими доспехами, торопливо спускался на нижний уровень вверенной ему тюрьмы. Там содержались только самые опасные из самых опасных узников. Этаж издавна пользовался дурной славой, причем вполне заслуженно, и даже опытные стражники никогда не патрулировали его поодиночке. Тех же, кто проигнорировал это простое правило, почти всегда находили мертвыми, с перекошенными от ужаса лицами, вырванными глотками или синюшными отпечатками на свернутой шее. Впрочем, были еще двое, кто не разделил печальную участь своих сослуживцев, а просто сошли с ума. Они сначала пытались выкрасть медальон начальника тюрьмы, которым можно было открыть почти любую камеру, когда же сумасшедшие потерпели поражение, то попытались убить всех, до кого смогли дотянуться. Безумцев пришлось убить, а их тела отправили на изучение магам в столицу. Говорят, что тела разложились еще по дороге, и магам для исследования ничего не осталось, но этого никто не знал наверняка.

На нижнем уровне, который в Сартакле располагался под землей и потому не имел даже жалких подобий окон, почти полностью отсутствовало освещение. На факелах экономили. Самим узникам свет был без надобности, а стража брала себе факел у входа на этаж.

Когда Неждан с сопровождением подошел к двери, ведущей на нижний уровень, капитан зазвенел ключами и услужливо отпер дверь, два стражника взяли в руки по факелу. Начальник тюрьмы в свете не нуждался, он и ночью видел так же хорошо, как и днем, но останавливать людей не стал. Являясь обычными людьми, они таким преимуществом не обладали. Да и наличие пусть маленького огонька их успокаивало. Хотя Неждан никак не мог объяснить это явление; ведь когда ты несешь с собой единственный источник света, то видишь лишь до его границы, а темнота для тебя непроницаема, и тот, кто там прячется, видит тебя гораздо лучше, чем ты его.

Темнота.На нижнем уровне это была именно темнота.Она ощущалась как нечто живое и абсолютно враждебное. Пропуская внутрь, словно отрезала от всего остального мира, окуная в непроглядный мрак, полный шорохов, тихих вздохов, непроизнесенных обещаний.

— Они пришли… — выдохнуло подземелье, заставив практически всех стражников вздрогнуть.

Только капитан мужественно сдержался и крепко стиснул рукоять меча. Рамидалу даже не надо было оглядываться, чтобы понять: стража с трудом сдерживается, чтобы не пуститься бежать по коридору. Неждан поморщился, досадуя, что свет мешает зрению адаптироваться в темноте. Он прекрасно понимал, что ничто на этом свете не заставит охрану погасить факелы.

— Да, мы пришли! — громко провозгласил Неждан. — Не понимаю, чему вы радуетесь?

Его голос гулким эхом пролетел по коридору, ударился о двери закрытых камер и затих где-то в темноте. Казалось, тьма ощутимо вздохнула, принимая в себя этот звук. Некоторое время она смаковала его, как гурман новое блюдо, а затем прошелестела:

— Он ушел…

Это емкое «он ушел» нервной дрожью прошлось по коже стражников. Кто-то не выдержал, вскрикнул, бросил факел, и дробный стук вперемешку с лязгом доспехов обозначил его побег. Факел тут же погас, и в подземелье стало еще темнее.

— Куда?! — рявкнул капитан, но беглеца было уже не остановить. А те, кто остался на месте, явно жалели, что светлая мысль о побеге не пришла в их головы. — Ладно. После разберемся. — Рамидал обвел оставшихся парней тяжелым взглядом и многозначительно заявил: — Здесь для всех дорога одна: вперед за своим командиром. Кто дрогнет и побежит, будет живьем заперт в камере со здешним узником… наедине.

Угроза сразу возымела действие. Еще два стражника вышли из строя, рухнув в обмороке прямо к ногам капитана. Оставшиеся двое готовы были обнять своего командира, лишь бы он, не дай всевышний, не подумал, что они дрогнули и отступили.

— Капитан, я очень ценю тебя как полководца, и вообще… — Неждан сделал неопределенный жест рукой, оставив Рамидалу возможность самому домыслить, что конкретно это самое «вообще» означает. — Но только ты бы с подчиненными поосторожней, что ли. А то даже факел подержать некому будет. Кстати, зажгите кто-нибудь факел.

Видя, что перепуганные до полусмерти стражники не спешат выполнять приказ, Рамидал оторвал от себя цепкие руки подчиненных, быстро подобрал погасший факел, вынул из рук сомлевшего стража чудом оставшийся гореть и запалил один от другого.

— А с этими что делать? — спросил капитан.

Начальник смерил поверженных подчиненных таким взглядом, словно всерьез решил скормить их бронзовому дракону, когда тот прилетит, но сомневался, пролежат ли стражники так долго в беспамятстве. Оставшиеся на ногах стражники незаметно шагнули за спину Рамидала. Мало ли что.

— Давай просто прислоним их к стенке и заберем на обратном пути, — предложил Неждан.

— А ничего с ними не случится?

— Да что с ними может случиться? Камеры заперты не только на засов, но и магически. Нам пора.

— Зачем так спешить?.. — тихо вопросила тьма. — Зачем торопиться? Птичка уже упорхнула из клетки.

Глаза Неждана вспыхнули гневом.

— А вам до этого какое дело?! — крикнул он в темноту. — Вы же остались.

— Это пока… — вкрадчиво прошелестела тьма, оставляя у начальника тюрьмы стойкое ощущение жуткой улыбки-оскала. — Он вернется за нами… Он вернется…

Неждан похолодел от ужаса. Внутренности сжались в холодный ком и ухнули куда-то вниз. Стараясь не поддаться нарастающей панике, он криво усмехнулся и кинул в темноту:

— Можете мечтать сколько угодно, но никто за вами не вернется! Вы здесь были до моего рождения и будете здесь, когда я уже шагну за порог. Беглеца убьет туман или жуткие твари в лесу и Ведьмином озере. Вы же останетесь здесь навечно!

Тьма яростно вздохнула:

— Чего же ты здесь делаешь? Почему так нервничаешь? Если нам суждено быть здесь до конца своих дней, почему вы нас боитесь? Жалкие людишки, возомнившие, что покорили нас…

Жуткий смех прокатился по подземелью, заставив кожу покрыться мурашками. Казалось, нечто в темноте только и ждет, чтобы отчаянные смельчаки шагнули внутрь и накормили своей плотью страшное чудище. Стражники в ужасе рухнули на колени и попытались отползти в сторону двери, но встретили яростный взгляд своего капитана и передумали. Как они умудрялись держать в таком положении факелы — загадка.

— Пойдем. Нам еще по кристаллу с магами связываться, — бросил Неждан и решительно зашагал по коридору, словно ему было все равно, последуют за ним люди или нет.

Но они последовали. Длинный узкий коридор — двое с трудом разойдутся, не задев друг друга, — вдоль которого располагались окованные железными листами камеры за зарешеченными окошками. Засовы на дверях выглядели так, словно их не открывали столетье. Если бы среди стражи присутствовал маг, он бы увидел, как поверх дверей раскинулись сетки охраняющих заклятий. Но магов среди присутствующих не было. Только Неждан обладал достаточным чутьем, чтобы ощущать присутствие магии.

Начальник тюрьмы вышагивал, четко печатая шаг, с таким видом, словно верил, что может заставить содрогнуться крепость просто силой своей воли. На суровом лице капитана нельзя было прочесть никаких мыслей. Казалось, его облик высечен из цельного куска гранита, только усы воинственно топорщились, и привыкшая к тяжести оружия рука крепко сжимала рукоять меча, хотя мужчина точно знал, случись что — клинок ему не поможет. Оставшиеся стражники как упали на колени, так и ползли, скрежеща и лязгая доспехами на весь этаж и пыхтя, как пара ежей. Вслед им несся насмешливый шепот жуткой темноты.

Камера, из которой умудрился сбежать узник, находилась почти в самом конце коридора. Процессия остановилась перед дверью и дружно уставилась на нее, словно дети на фокусника, в чьей шляпе исчез кролик. Глупо было рассчитывать, что побег просто чья-то жестокая шутка, но в глубине души, где-то очень глубоко, Неждан на это надеялся. Рамидал торжественно, как на приеме у королевы, распахнул тяжелую дверь перед начальством. Неждан невольно подался вперед. Стражники сдали назад и дружно уселись на пятую точку, как пара закованных в броню пуделей. Рамидал невесело хмыкнул; видя трусость своих подчиненных, он начинал сомневаться, тот ли жизненный путь избрал. Капитан тоже боялся и честно считал, что страха не ведают либо воины, отведавшие напиток бесстрашия, который делал их опасными не только для врагов, но и для своих же соратников, либо идиоты. «Надо было подаваться в наемники, — устало подумал он. — Наемникам платят больше, и есть шанс накопить достаточно денег, чтобы приобрести в старости небольшой домик с виноградником. Это, конечно, если тебя не убьют раньше».

Камера представляла собой темный каменный мешок без окон. Никаких источников света, кроме факелов тюремщиков, здесь не было предусмотрено. Прогнившая солома служила постелью для узников и жилищем для насекомых. В помещении пахло гнилью, плесенью и еще всевышний знает чем, поэтому перед входом в камеру стражники дружно зажали носы платками. Помогало слабо. От непередаваемого амбре слезились глаза. Посередине пола красовалась приличного вида дыра, над ней зловеще клубился туман из «слез вампира».

— Кто-нибудь может мне сказать, как такое могло произойти? — задумчиво поинтересовался Неждан.

— Наверное, выгрыз дыру зубами, — предположил капитан.

Некоторое время все дружно любовались на клубы тумана, медленно, но неумолимо заполнявшие тесную камеру. Затем до всех дошло, что если срочно не принять меры, туман может проникнуть не только в камеру, но и заполнить весь нижний уровень, после чего захватить всю крепость. Этого никто не хотел. Начальник предложил одному из стражников сходить за железным листом, чтобы прикрыть доступ для ядовитых паров. Стражник долго рыдал, вцепившись в ногу строгого начальства, как пастбищенский клещ в единственную буренку, при этом его факел находился в опасной близости от промежности Неждана. Но мужчина остался непреклонен. В качестве небольшого снисхождения он предложил второму стражнику составить компанию сослуживцу. Теперь били лбами в железных шлемах об пол уже два страждущих. Тьма ехидно хихикала.

— Хватит! — не выдержал Рамидал и вырвал факел из рук ближайшего стража. — Если вы, недоделки, сейчас же не выполните приказ, я лично заткну дыру вашими телами! Думаю, размер как раз подойдет.

Стражники синхронно охнули и помчались выполнять распоряжение руководства так резво, словно за ними гнались все демоны преисподней разом. Неждан проводил охранников задумчивым взглядом и хмыкнул в каштановые усы:

— За что я тебя ценю, капитан, так это за великолепное умение ладить с подчиненными.

После того как удалось заделать дыру, проделанную несознательным узником, думавшим во время побега только о себе, а не о благополучии оставшихся в Сартакле, и привести в чувство стражников, так и валявшихся в коридоре, Неждан поднялся на вершину центральной башни, чтобы связаться с магами по кристаллу и обсудить инцидент с побегом. Конечно, делать этого не хотелось. Но, с другой стороны, не скажешь сейчас — все равно узнают и накажут. Припомнят и сомнительное происхождение, и тут уж снисхождения ждать не придется.

Неждан с мученическим вздохом активировал кристалл. Сначала в клубящемся тумане проплыла реклама какого-то очень красивого ковра ручной работы, вытканного элитными рабынями Таджмистана, с рождения воспитывавшихся в далеком монастыре, дабы выткать именно этот ковер, просто необходимый любому уважающему себя владельцу замка. Затем какая-то очень жизнерадостная девица предъявила красивый флакончик и заявила, что с помощью нового омолаживающего средства «Супермаг-3» помолодела лет на сто и теперь по внешнему виду годится в дочки своим внукам. Так что когда в кристалле возникло прыщавое лицо какого-то юнца в черном балахоне, Неждан честно принялся ждать, когда юное недоразумение примется рекламировать лосьон от подростковых угрей. Юноша тоже не торопился и предлагать товар не спешил: то ли не был уверен, что для начальника Сартакля это предмет первой необходимости, то ли сомневался в платежеспособности клиента.

— Ну, так и будем смотреть друг на друга? — поинтересовался юнец. — А то у меня звонок по второй линии.

Неждан отмер, прокашлялся и выдал:

— Быстро позови кого-нибудь из начальства!

Молодой маг и бровью не повел:

— Уважаемый, либо вы говорите, что хотели, либо я отключаюсь. И не надо так угрожающе покрываться пятнами. Зараза через кристалл не передается и проклятия тоже.

Начальник тюрьмы действительно покрылся красными пятнами гнева, которые мальчишка-маг ошибочно принял за заразное заболевание.

— Хорошо. Из Сартакля сегодня сбежал узник. Сообщение я передал. Сам думай, что с ним делать, — выдохнул Неждан и отключил кристалл, рассудив, что так оно лучше будет.

Вроде отрапортовал, а там пусть как хотят, так и поступают. Он уже открывал дверь из башни, когда капитан стражи чуть не сбил его с ног.

— Бронзовый упал!

— Где? — пораженно воскликнул начальник.

— В лесу Беримора.

«Значит, все погибли», — устало подумал Неждан. Вслух он этого не сказал, но по потрясенным глазам капитана понял, что тот думает о том же. Никто не может выжить в лесу, когда поднимается туман.


Недалеко от Чертова перста прямо из-под земли высунулась чья-то когтистая рука. Длинные когти поскребли окружающую землю, прощупали окружающее пространство, и на волю вырвалась вторая рука, вооруженная не менее внушительными желтыми серповидными отростками. Вампир Валсидал Алукард рывком выдернул себя из подземного хода в туман. Он, конечно, слышал про губительные «слезы вампира» и был убежден, что сбегает ночью, только в Сартакле день и ночь друг от друга ничем принципиальным не отличались, а те, кто рыл подземный ход, были слепы. Валсидал сунулся было обратно в подземный ход, но передумал. Туман уже просочился и сюда и явно был в подкопе все время, пока вампир полз. Значит, либо «слезы вампира» на вампиров вообще не действуют, либо кровь местных зверьков, чьи крепкие зубы и когти умудрялись продалбливать ходы даже в таком, казалось бы, монолите, как Чертов перст, так подействовала на вампира.

Валсидал забросал открывшийся лаз вырванной тут же с корнем травой, скорее на всякий случай, чем всерьез рассчитывая, что погоня его не обнаружит. Завалить чем-то весомым просто не хватило сил. Узников в Сартакле кормили редко и ровно настолько, насколько требовалось для поддержания простых жизненных функций. Некоторые даже впадали в спячку, но их принципиально будили. И делали это не только для того, чтобы узникам-вампирам жизнь малиной не казалась, а еще и потому, что кровь вампиров ценилась на вес золота, и доход от продажи крови официально истребленного вида был сравним с годовым доходом среднего государства. Валсидал не питал никаких иллюзий насчет своих тюремщиков. Он жил, пока имело смысл продавать его кровь. Но кровь вампиров всегда пользовалась спросом и как сильнодействующий наркотик, и как средство омоложения, и как составляющая редких зелий, а это значило только одно: Валсидалу грозило вечное прозябание в Сартакле. При одной мысли о подобной участи вампира прошибала нервная дрожь.

Надо было идти. Вот-вот его хватятся и тогда пошлют погоню, как только стемнеет и ядовитый туман перестанет расползаться по подлеску. Валсидал попробовал подняться на ноги. Удалось далеко не с первого раза и с большим трудом. Камера, где он гнил все эти годы, не располагала к длительным пешим прогулкам, ноги предательски дрожали и подгибались. Проклиная собственное бессилие, спотыкаясь на каждом шагу, он плелся между деревьями, путаясь в собственных ногах, задыхаясь от тумана, сплевывая на землю непонятную жидкость, которая скапливалась в гортани и мешала дышать нормально. Ему казалось, что он идет уже целую вечность и прошел уже, наверное, не менее половины острова, но когда обернулся и взглянул на пройденное, готов был расплакаться от отчаяния, но не смог. Иссушенный постоянным донорством и воздержанием организм не смог выдавить из себя ни единой капли влаги.

— Вампир-р-р, — пронеслось по лесу, заставив бывшего узника вздрогнуть от неожиданности. Он покачнулся и удержался на ногах только благодаря тому, что крепко вцепился в дерево, чей ядовитый сок так и норовил капнуть за шиворот.

— Кто здесь? — испуганно прошептал Валсидал, ожидая, что вот-вот из-за деревьев выступят охранники с мечами и арбалетами, заряженными серебряными болтами, а с арбалетами он и в период своего расцвета мог потягаться, только если их немного.

Но в Сартакле арбалетов было много. Рассчитывать на благоприятный исход вампиру не приходилось. Валсидал гордо вскинул голову, готовый встретить свою смерть. Живым он им не дастся. Жаль только, что солнце слепило отвыкшие от света глаза даже сквозь туман, даже хваленая регенерация вампиров не могла компенсировать несколько веков, проведенных в темноте, и пелена мешала четко разглядеть, что именно творится вокруг. А так хотелось посмотреть своей смерти в глаза, почувствовать себя легендарным героем…

— Нашел о чем мечтать! — насмешливо фыркнули в лесу. — Сколько столетий в заточении, а все романтические грезы одолевают? Надеюсь, ты не мечтаешь о прекрасной рыцарке в красном плаще, что лихо примчит на белом боевом жеребце и освободит страдальца из заточения?

— Не много чести в насмешках над узником, — тряхнул головой Валсидал, сосульки спутанных волос больно хлестнули по щекам, но он совершенно не обратил на это внимания. — Избавь меня от своих попыток иронизировать на мой счет. Как будто раньше у тебя было мало времени, чтобы позубоскалить. Лучше подойди ближе и оборви мои страдания молча. Может, я и не заслужил вечной жизни, но хотя бы достоин быстрой смерти.

— Какое совпадение, вампир, — устало вздохнул собеседник. — Я как раз хотел просить тебя о подобном одолжении. К тому же, если ты сделаешь все, как я скажу, от нашей сделки ты получишь не меньше пользы, чем я.

Вампир сомневался недолго. В конце концов, терять ему было нечего, и он стал пробираться сквозь чащу на голос. Благо, в отличие от зрения, со слухом у него проблем не было.

Бронзовый, прикрыв глаза и тяжело дыша, лежал на боку. Поверженный исполин, даже умирая, выглядел величественно, распластавшиеся крылья напоминали изломанный, изорванный зонтик, остатки упряжи от воздушной колесницы рваными клочьями разметалась вокруг. Сама колесница не выдержала страшных ударов о деревья, ее жалкие остатки, перемешанные с тем, что осталось от людей и груза, были разбросаны на несколько сотен метров вокруг. О падении повелителя неба свидетельствовали поваленные деревья, вырванные с корнями кусты, располосованная земля. Дракон терпеливо ждал смерти. Такие, как он, могут достойно встретить Темную Госпожу, без лишней суеты и глупых сомнений. Бронзовый достаточно пожил на этом свете и много повидал на своем веку, он заслужил право уйти за порог с гордо поднятой головой. Оставалось только одно дело. Именно из-за него чешуйчатый великан был еще жив, последним усилием воли заставляя изношенное сердце биться. Если вампир не доберется до него в ближайшие несколько минут, ему же хуже.

Валсидал невероятным усилием воли сделал шаг и остановился, увидев поверженного великана. Размеры бронзового производили неизгладимое впечатление даже на тех, кто постоянно имел возможность видеть драконов, а уж тех, кто давно их не видел, впечатляли еще больше.

— Ты собираешься и дальше любоваться моим обликом, вампир, или все-таки подойдешь поближе?

— Зачем? Чтобы ты мог спалить меня огнем?

— Глупец, — рассмеялся дракон и задохнулся от пронзившей его избитое тело боли. — Если бы я желал это сделать, поверь, те несколько шагов, что нас разделяют, не стали бы препятствием для драконьего пламени. Если я тебя зову, на это есть причина, упырь.

Валсидал Алукард невольно поежился. Пусть жизнь (или в его случае нежизнь) едва теплилась в его измученном теле, но все-таки родовая честь заставила его выпрямиться. Глаза его сверкнули, и он одним гигантским прыжком пересек разделявшее их с рептилией расстояние. Назвать вампира упырем — для рода вампиров это было едва ли не худшее оскорбление. Вампиры были нежитью, они были зависимы от людской крови, хотя иногда могли ее заменить чьей-то другой, но в остальном они почти ничем не отличались от людей — ели, любили, рожали детей. Да, они были сильнее чисто физически, практически не болели и жили почти вечно, но все-таки их жажда крови не была такой уж большой проблемой.

Упыри же в этом смысле отличались от вампиров примерно так же, как орки от эльфов. Их жажда была ненасытна, стремление убивать заложено на подсознательном уровне, а свирепость и жестокость, доходящие до садизма, стали основой для множества страшилок и легенд. И хотя сама по себе раса упырей размножалась путем заражения людей, которые после обращения восставали упырями, вампиры тоже приложили к существованию этого вида нежити свою бессмертную руку. Ходили упорные слухи, имевшие под собой основания, что вампиры сами вполне могли создавать упырей. В этом случае мастер, создавший нежить, получал контроль над своими созданиями и хоть как-то мог направлять их кипучую энергию и жажду крови в нужное русло.

— Я не упырь, — прохрипел Валсидал прямо в морду повелителя неба. — Я вампир. Надеюсь, ты знаешь разницу.

Этого последнего рывка с головой хватило на то, чтобы последние остатки сил покинули его. Валсидал рухнул на землю и захрипел, стараясь восстановить дыхание.

— Да. Я знаю. — Слова дракона прозвучали так весомо, словно он был уверен, что благодарные за подаренную мудрость потомки высекут их на надгробном постаменте почившего гиганта. — Хотя не уверен, что нынешние люди помнят об этой разнице. И пусть наши расы никогда не были дружны, я всегда считал и считаю теперь, что с вами поступили ужасно. Я никогда не одобрял таких методов. Но, к сожалению, мой голос был слаб тогда, слаб он и теперь.

Вампир наконец выровнял дыхание. Ему казалось, что ядовитый туман уже начал поражать легкие, выжигая и без того ослабленный организм изнутри.

— Но это вовсе не помешало тебе служить им, — бросил он свое бесполезное обвинение.

Дракон устало вздохнул:

— Да. Служил. Жизнь странная штука, иногда приходится идти вразрез со своими убеждениями. Но согласись, в том, что случилось с вами, есть и ваша непосредственная вина. Зачем было создавать армию упырей? Разве не ясно, что, убив всех людей, вы были бы просто обречены на медленное вымирание?

— Ты прав. — Вампир прислонился к чешуйчатой шее собеседника. Во время бессмысленной кровавой войны между вампирами и людьми, которая привела род вампиров почти к полному уничтожению и нанесла огромный урон людям, ходили слухи о безумии короля Старха, собравшего свой народ под кроваво-красные знамена с изображением нетопыря. Но те, кто пытался воспротивиться воли властелина, заканчивали свою жизнь в пыточных подвалах короля. — Я тоже не разделял взглядов своих лидеров и тем не менее сражался под их знаменами. В этом мы похожи с тобой.

— Вот уж не думал, что перед тем как ступить за порог и завершить свой долгий жизненный путь, удостоюсь сравнения с нежитью, — хмыкнул бронзовый. — И тем не менее, стоя на пороге черного безмолвия, я хотел бы загладить часть вреда, который нанес вампирам и получить прощение старого врага.

Как ни устал Валсидал, он нашел в себе силы удивиться.

— Я прощаю тебя, мой крылатый враг. Прости и ты меня, если что. Думаю, мне тоже недолго осталось наслаждаться свободой. Ядовитый туман еще до темноты отправит меня вслед за тобой. А если ему это не удастся, я намерен не сдаваться погоне живым.

— Не спеши, вампир, — устало вздохнул дракон. — Ты еще не слышал моего предложения.

— Поверь, я ничуть не хочу принизить тебя, просто сомневаюсь, что при всем своем величии ты сможешь мне помочь, — горько усмехнулся Валсидал, опускаясь на землю.

— И все-таки я попробую. У меня не так много времени, так что сделай милость — не перебивай меня. Я предлагаю тебе кровь.

— Чью? — пораженно воскликнул вампир, не в силах поверить в происходящее.

Кровь для вампира всегда желанна. Отданная добровольно, красная влага могла даровать силу получателю такого подарка, иногда даже поднять на уровень выше, сделав гораздо могущественнее. Но Валсидал никогда не слышал, чтобы кровь давали драконы. Оборотней и тех в большинстве своем можно было только заставить, двуипостасные гордо отвечали: «Мы не скот», — и в дальнейшем их приходилось добивать угрозами. Но дракон… Это вообще существо, которое редко кому удавалось одолеть, и еще реже выживал тот, кто осмеливался угрожать крылатым рептилиям.

— Чью? Суслика! — взревел дракон, и вампиру показалось, что исполин вознамерился изрыгнуть на него пламя. — Свою, разумеется! Ты видишь здесь кого-то еще, кроме нас? Только ты вот что… покопайся там среди обломков… Помнится, были там железные кувшины, если уцелели, неплохо было бы наполнить их кровью про запас. Да поспеши. Недолго мне осталось.

Вампир честно пытался подняться и даже совершил несколько судорожных движений, но то ли отчаянный побег забрал у него слишком много сил, то ли ядовитый туман уже делал свое дело — ничего у него не вышло. Бронзовый смотрел на жалкие потуги Валсидала со смесью жалости и интереса, затем смилостивился над несчастным страдальцем и предложил прекратить мучения.

— Знать, не судьба тебе сделать запас. Мое время пришло. Не медли больше. — Дракон отвел голову в сторону, оставляя глубокую борозду в земле, и обнажил шею.

Вампир преисполнился скепсиса. Как известно всем, у драконов самая крепкая кожа, к тому же усиленная чешуей. Ее просто так не пробьешь, а вампир вообще имеет все шансы поломать зубы, и не факт, что остатка сил хватит на регенерацию. Дракон насмешливо фыркнул. Он прекрасно понимал колебания вампира, ведь бронзовый был не просто большой и старый, но еще и умный. Он с трудом оторвал холодеющую лапу от земли, чье притяжение было уже почти непреодолимо, усмехнулся и одним точным движением вскрыл аорту. Кровь хлынула мощным потоком. Вампир жадно приник к живительной влаге пересохшим ртом.

«Надеюсь, он не захлебнется. Глупо было бы умереть так», — промелькнула последняя мысль в стремительно угасающем разуме повелителя неба.

И Валсидал действительно едва не захлебнулся. Кровь для вампира всегда значила много. Это был не просто процесс насыщения, удовольствие получали оба: и жертва, и тот, кто эту жертву принимал. В слюне кровососа содержалось множество разных веществ, среди которых были те, что дарили удовольствие, близкое к сексуальному, и те, что не давали крови быстро сворачиваться. Иногда донору даже грозила смерть от кровопотери именно потому, что, находясь в эйфории от укуса, жертва была не в состоянии остановить кровь, либо просто этого не хотела.

Будучи вампиром рожденным, Валсидал знал об этом еще с коротких штанишек. Но кровь дракона не могла сравниться ни с чем. Вампиру казалось, что внутрь сочится живой огонь, опаляя все на своем пути, даря ни с чем не сравнимую смесь боли и наслаждения одновременно. Казалось, в желудке расцвел огромный огненный цветок и грозит пустить побеги прямо сквозь тело наружу, к свету, сжигая все на своем пути, включая проклятый туман, который, к слову, уже совсем не обжигал легкие. Алукард счастливо всхлипнул, сполз на землю и принялся кататься в экстазе, как кот под воздействием кошачьей мяты. Такого ему еще никогда не приходилось испытывать. Ему казалось, что вот-вот вырастут за спиной огромные кожистые крылья, и он воспарит над лесом, унося свое ставшее вдруг сильным тело к свободе.

Вампир бросил прощальный взгляд на мертвого дракона. Бронзовый повелитель неба был абсолютно мертв, мощное сердце его перестало биться, но даже в смерти старый ящер был невыразимо прекрасен. Валсидалу было жаль оставлять ставшее внезапно таким близким существо без достойного погребения, но погребальный костер таких размеров сложить он не мог, да и разжечь его попросту было нечем, а даже попытка предать почившего исполина земле казалась кощунством. Вампир низко поклонился дракону. Валсидал Алукард длинными прыжками понесся по направлению к Ведьминому озеру. Чем дальше он окажется к наступлению темноты от этого места, тем лучше.

## ГЛАВА 3

В столице Рансильвании, прекрасном городе Шепатуре, который славился не только своей неприступностью во время нашествий неприятеля, но и самой большой и сильной школой магии, стоит строение, названное башней Семи Ветров. Такое название она получила потому, что выше нее в Шепатуре не было ни одного здания, к тому же она располагалась на холме, потому и обдувалась всеми ветрами. Это обстоятельство, конечно, доставляло некоторое неудобство ее обитателям, но жители башни не были простыми людьми или нелюдьми — это были маги. И не просто маги, а члены верховного совета магов Рансильвании. Совет состоял из двенадцати магов — по три мага — представителя от каждой стихии, не считая верховного мага.

Верховный маг Нилрем стоял в своем кабинете и смотрел сквозь открытое окно на спокойные воды гавани. Это был седой высокий старик с ухоженной бородой цвета соли с перцем и волосами до плеч. Красная мантия его была расшита золотом и украшена жемчугом. Тонкий породистый нос с горбинкой выдавал в нем выходца из горного клана, стального цвета глаза смотрели задумчиво и сурово. Сообщение из Сартакля о бегстве узника обеспокоило верховного мага. Он размышлял о том, каковы шансы узника выбраться с острова и что именно может предпринять сбежавший вампир против магов вообще и его в частности. Как ни крути, Нилрем был одним из тех, кто голосовал за заточение вампиров в тюрьму под надежную, как казалось, охрану. Тогда иметь постоянный источник вампирской крови для эликсиров, лекарств и экспериментов казалось хорошей идеей. Впрочем, он и сейчас готов был с пеной у рта отстаивать свое мнение. А вот стеречь узников все-таки надо было лучше.

Порт в Шепатуре был хороший, большой. Каждый день в него приходило множество кораблей, и множество товаров покидало трюмы, не меньше товаров каждый день грузилось на разнообразные суда, чтобы из Рансильвании отплыть в сопредельные государства. Поэтому в порту всегда царили суматоха и толчея. Нилрем находил суету людей забавной. Кабинет находился практически под самой крышей башни, и люди с такой высоты напоминали суетящихся муравьев в растревоженном муравейнике.

В дверь постучали. Погруженный глубоко в свои мысли Нилрем вздрогнул от неожиданности, хотя ожидал, что к нему вот-вот придут, и пристально уставился на дверь, проверяя, кто именно потревожил его покой. Как и ожидал глава совета, на пороге за закрытой дверью стоял коренастый брюнет, в фигуре которого, бугрившейся мощными мышцами, трудно было распознать мага. Вопреки широко распространенному мнению, что маги все сплошь подслеповатые старцы, облаченные в застиранные мантии и корпящие над старыми пыльными трудами круглые сутки, а то и варящие сложные зелья из мерзких даже на вид ингредиентов, боевой маг Флоднег имел внешность воина, а не книжного червя. Невысокий коренастый брюнет, чуть за тридцать лет, он носил высокие сапоги для верховой езды, черные кожаные штаны, холщовую рубаху, кожаный жилет и собирал волосы в конский хвост. Его светло-карие глаза смотрели так пристально, что собеседник поневоле чувствовал себя виноватым в чем-то. Флоднег прекрасно чувствовал, что его сканируют, и ждал, пока старик закончит. Нилрем не дожил бы до столь почтенного возраста, когда даже маги начинают считаться древними старцами, если бы не был осторожен и подозрителен почти до мании. Никто не мог сказать с уверенностью, сколько ему лет, ходили слухи, что далеко за тысячу.

— Войдите! — снизошел Нилрем, после того как удостоверился, что за дверью именно тот, кого он ждал.

Стремительной походкой Флоднег промаршировал в комнату и с поклоном приветствовал старшего коллегу. Нилрем снисходительно кивнул в ответ, мол, здоровее видали, и сделал пасс, устанавливая звуконепроницаемую защиту. Брови Флоднега удивленно поползли вверх. Разговор предстоял не из простых, раз глава совета решил дополнительно усилить защиту стен собственной магией.

— Как себя чувствуют ваши подопечные? — поинтересовался Нилрем с таким видом, словно вызывал боевого мага только для того, чтобы задать вопрос о вверенных его заботам вервольфах.

К слову сказать, вервольфы больших хлопот не доставляли. На каждого из них практически с рождения надевали ошейник подчинения, и выбора у оборотня уже не оставалось — либо ты делаешь, что тебе велят, либо мучаешься от боли или умираешь на выбор держателя кольца от ошейника.

— Благодарю, хорошо. Аппетит у них отменный, шерсть лоснится. Некоторые достигли совершеннолетия, и им можно выбирать наставника.

— Это хорошо, — кивнул глава совета. — Я недавно ездил в школу, которая находится под моим особым покровительством, достойные маги растут. Думаю, на выпускных экзаменах можно будет найти прекрасных наставников подросшим вервольфам. Из числа самых талантливых, разумеется.

Флоднег приложил руку к груди и поклонился.

— Вы как всегда правы, ваше светлейшество.

— Скажи, Флоднег, что, полевые испытания в этом году уже проводились?

— Да, ваше светлейшество. Как вы знаете, после полевых испытаний принято награждать отличившихся вервольфов лучшими самками, для получения хорошего потомства, а сезон размножения у них зимой.

— Вот и славно. Полагаю, среди испытуемых были особенно отличившиеся?

— О да, ваше светлейшество. Хотя, признаться, нынешние испытания не принесли неожиданностей. Лютый все еще в силе и держит всех в страхе и строгости.

— Да что ты говоришь… И что, он так хорош?

— Равных ему даже близко нет.

— Как славно. А давно он участвовал в реальном деле?

Флоднег задумался, вспоминая. Лютого отправляли на реальные дела редко. Прежде всего потому, что с ним мало кто отваживался работать в паре. Несмотря на ошейник подчинения, нрав Лютого был крут, и добиться абсолютного послушания от злобного вервольфа было практически невозможно. За ним требовался глаз до глаз, того и гляди, умудрится обойти сдерживающие заклятия и вцепиться в глотку наставнику. Последний раз Лютый работал в паре с учеником Флоднега Намурасом. В итоге парнишка вернулся заикой, и учитель целых три месяца отпаивал его отварами. Ну да, это было еще до зимних испытаний…

— Помните, светлейший, этой осенью одну из деревень пограничья буквально выкосили вурдалаки?

Нилрем понимающе кивнул. Он прекрасно помнил эту историю. Вурдалаки были на диво организованны и хитры. Раньше они никогда не действовали стаями, а тут буквально проявили чудеса организованности и изворотливости. Их дневные лежки не так-то просто было обнаружить даже опытным магам и вервольфам. Пришлось задействовать Лютого. Сам Флоднег в это время усмирял колонию зомби, мирно работавших на добыче самоцветов, пока какой-то некромант не перехватил управление над рудокопами и не принялся набивать свои закрома самоцветными камнями. Хищение обнаружили не сразу. Прежде всего потому, что были уверены — зомби камнями не интересуются, им свежее мясо подавай. Поэтому отчет за квартал очень удивил короля, а за полугодие просто шокировал. Пока разобрались в причине происходящего, хитрый некромант успел изрядно поживиться за счет казны. Ну, ничего. Столетие-другое в тюрьме для магов вернет отступника на путь истинный. А там можно будет найти более достойное применение таким незаурядным талантам.

— Вот эту деревню очищали как раз с участием Лютого, — закончил Флоднег и поморщился, вспомнив, как наставники жаловались на трусость вервольфов.

Оборотней просто невозможно было заставить взять след вурдалака. Они трусливо жались к ногам, ища защиты у магов, и испуганно скулили, как обычные дворняги. Если бы не Лютый, операция была бы безнадежно провалена, а приграничные деревни заняты вурдалаками. Удалось бы остановить эту заразу, чтобы она не проникла в столицу? Далеко не факт.

— Догадываешься, зачем я призвал тебя? — неожиданно в лоб спросил глава совета магов.

Флоднег вздрогнул от неожиданности, но быстро собрался и ответил с поклоном, достойным опытного царедворца:

— Нет, ваше светлейшество, не имею ни малейшего понятия.

— Что ты знаешь о тюрьме Сартакль?

Брови Флоднега невольно поползли вверх от удивления.

— Только то, что известно каждому в Рансильвании. Это тюрьма для особых узников, и из нее никому еще не удавалось сбежать.

Нилрем улыбнулся, и такое многозначительное движение его губ заставило бывалого мага покрыться мурашками.

— Так вот, до сегодняшнего дня это определение было весьма и весьма точным.

— Что вы хотите этим сказать?

— А то, что сегодня из Сартакля был совершен побег, и ловить узника придется именно тебе с Лютым. Впрочем, можешь взять с собой ученика.

— А местные стражники?

— К сожалению, на их содействие особенно рассчитывать не приходится. И это еще одна дурная весть. Бронзовый дракон, везший смену стражи в Сартакль, упал где-то на Бериморе. Драконы Шепатура уже оплакали его, значит, бронзовый точно мертв, полагаю, стражники тоже. Никто еще не выживал на острове, когда «слезы вампира» превращаются в туман.


Светлолика сбросила на землю охапку сена, перевязанную веревкой, отерла лоб рукавом и в очередной раз посетовала на собственную недогадливость. Ну что стоило потребовать, чтобы сено для козы натаскали ей дюжие молодцы! Раз уж проштрафились, могли бы и расстараться для родной ведьмы. Но до Хренодерок идти далеко, а луга, где стояли стожки, были гораздо ближе. Лика взяла с собой веревку, смело подошла к самому красивому, на ее взгляд, стогу и даже смогла надергать необходимое количество сушеной травы. Разумеется, с краю не брала. Зачем такой хорошей козе практически черное сено? Как вяжут вязанки, девушка видела. Сельчанки часто таскали сено своим козам или коровам. Это ничего, что узел вышел кривой и далеко не с первого раза. Помаяться пришлось, еще и взваливая вязанку на спину. Хотелось принести сразу и много, чтобы по нескольку раз не бегать, но полученный в итоге стог не сильно уступал в размерах материнскому и ощутимо перевешивал. Светлолика поняла: такую тяжесть могут утащить лишь трое здоровых парней, и то, если впрягутся разом. Бросить любовно утрамбованную, но очень тяжелую вязанку Лике не позволяла гордость. Связанное веревкой сено пришлось забросить на выступ стога, потом шустро подбежать и принять на себя свою ношу.

Это только в пословице своя ноша не тянет. А эта тянула, да еще как. Ведьма брела зигзагами и практически не разбирала дороги, как лесник, перебравший медовухи. Шишки и сучки трещали под ее ботинками, мыши с писком в ужасе разбегались по норам, вороны со зловещим карканьем кружили над ней, словно ожидая скорой поживы.

— А вот не дождетесь! — фыркала ведьма, сдувая надоедливую прядь, выпроставшуюся из-под платка. — Я вас всех переживу.

Теперь же, когда до дома осталось всего ничего, силы практически покинули упрямую ведьму. Девушка с тоской посмотрела на видневшийся в конце просеки такой родной, такой близкий и одновременно далекий дом. Затем с ненавистью уставилась на опостылевшую охапку. Если бы она могла воспламенять взглядом, сено вспыхнуло бы ясным пламенем, но Светлолика не обладала подобным даром, поэтому, сколько ни таращилась на сушеную траву, та возгораться не спешила и ноги не отращивала в помощь ведьме. В сердцах Лика пнула злосчастную охапку. Та слегка сдвинулась с места.

— Ее можно тащить! — обрадовалась ведьма и чуть не запрыгала на месте от радости.

И правда, если тащить тяжесть волоком, это намного легче. Девушка ухватилась за веревку, уперлась ногами и поволокла вязанку, весело напевая под нос песенку. Это не беда, что трава щедро сыпалась на дорогу и до дома в лучшем случае доберется лишь половина. Выпавшее сено можно и завтра подобрать, а козе и остатков вполне должно хватить. Так и двигалась она, пока головой не врезалась в нечто твердое. Нечто твердое ахнуло, зашипело, принялось грязно ругаться и злобно заявило:

— Куда прешь, чучело?! Под ноги смотреть не пробовала?

Светлолика от неожиданности потеряла дар речи и только моргала своими серыми с зелеными искорками глазами, уставившись на странного незнакомца. Незнакомец был высокий, болезненно худой, со спутанными нечесаными волосами, и разило от него совершенно несусветной вонью, как от зомби, пролежавшего в земле не менее недели. «Может, это упырь? — мысленно нахмурилась ведьма. Надо же. Живой упырь… И к тому же говорящий. Интересно, а можно из него чучело сделать?»

— Ха! Каждая нежить будет мне указывать, куда смотреть! — гордо подбоченилась ведьма. — А бизинкл не хочешь?

Она напустила на себя самый угрожающий и многозначительный вид, какой только могла, оттопырила указательный палец правой руки, прочертила им замысловатую фигуру в воздухе и в конце щелкнула оторопевшего вампира по носу.

— Би-и-из-зи-и-инкл! — авторитетно заявила она.

Валсидал (а это был именно он) оторопело проследил за движением пальца ведьмы, скосил глаза на кончик носа, моргнул и с удивлением уставился на девушку. Ведьма была ничего себе: блондинистая, судя по прядям, выбившимся из-под видавшего виды платка, невысокая, но с ладной фигуркой. Жаль только, стройность ног определить навскидку было невозможно. При таких широких штанах, сшитых явно из мешковины, с точностью можно было только заявить, что ноги точно две, и либо сильно косолапят, либо ботинки сильно разношены.

— У вас тут все такие дикие? — усмехнулся Валсидал, показывая кончики острых даже на вид клыков, и втянул носом воздух.

Даже сквозь ощутимый запах пота и немытого тела вампир отчетливо чуял аромат ее крови, видел синюю жилку, явственно и маняще пульсирующую на тонкой девичьей шее, почти физически ощущал дивный вкус красной влаги, текущей по ее венам.

— Дикие? — моргнула Светлолика.

Она не рассчитывала на такую реакцию упыря. Почему-то с момента столкновения он ей виделся только в виде чучела в коллекции, так тщательно собираемой мамой. Теперь же, увидев острые клыки, она вдруг остро осознала свою беззащитность. Что она могла противопоставить опасному противнику? Упырю, которых, по словам матери, не видели уже давно. Нет, она, конечно, не была настолько наивна, чтобы всерьез рассчитывать на паническое бегство упыря после своего «бизинкла». От такого жеста шарахались исключительно местные. Но им достаточно было пригрозить проклятием или пристально посмотреть в глаза, чтобы повергнуть в паническое бегство. Животные просто сходили с ее пути. А с нежитью Лика сама старалась не встречаться.

Страх проявился неожиданно; холодной рукой прошелся по позвоночнику, мелкой дрожью коснулся мышц, цепкой лапкой сжал замершее вдруг сердце. «А что, если упырь не захочет стать чучелом? Вместо этого вопьется острыми клыками в шею и выпьет всю кровь залпом?» И девушка сделала то, что, возможно, нужно было сделать сразу, как только увидела в лесу упыря, — врезала ему изрядно потрепанной, но все еще тяжелой вязанкой сена. Упырь охнул от неожиданности и отпрыгнул в сторону. Светлолика бросила ставшую ненужной веревку и понеслась по направлению к спасительной избе со всех ног.

Валсидал как раз в этот момент пришел к выводу, что умственные способности неопрятной девицы, мнящей себя могущественной ведьмой, вряд ли отрицательно скажутся на качестве ее крови. Он уже мысленно облизывался, но получил вместо порции живительной влаги сеном в лоб, на мгновение растерялся и даже отпрыгнул в сторону от неожиданности. Впрочем, он тут же пришел в себя, зашипел, как раскаленные угли, на которые нерадивая хозяйка плеснула водой, и помчался следом.

Но вампир недооценил быстроту девичьих ног. Подхлестываемая страхом Светлолика вихрем влетела в избу и захлопнула дверь прямо перед взалкавшим ведьминой крови вампиром. Впрочем, закрыть ее на засов не удалось. Дверь сотряс мощный удар. Лика взвизгнула и навалилась на дверь всем весом. Следующий, еще более сильный удар отбросил девушку к противоположной стене, где она ощутимо приложилась об угол каменной печи и затихла.

Валсидал осторожно ступил на порог, чутко прислушиваясь к собственным ощущениям. Каждому ребенку известно, что вампир сам не может переступить порог дома без приглашения. Но вот незадача, девушка лишилась сознания, и последняя надежда зачаровать ее испарилась. Можно, конечно, дождаться, пока она придет в себя. Только вот беда, к деревенской ведьме мог в любой момент заявиться по собственной надобности кто угодно, а Валсидал хоть и отведал крови дракона, все-таки пока не был в форме, чтобы драться.

В наступавших сумерках в глубине ведьминой избы желтым сверкнула пара глаз. И с душераздирающим воинственным «ме-э-э-э!» из темного угла стремительно выскочила коза и боднула агрессора прямо под дых, выбив Алукарда за порог и тем самым положив конец его притязаниям на глоток человеческой крови. Валсидал взвыл, согнулся в три погибели и, ругаясь, как пьяный матрос, уполз в ближние кусты. Вампир не мог видеть, как с потолочной балки мягко спрыгнул черный пушистый кот и быстро захлопнул дверь. Валсидал только слышал, как опустился дверной засов, забирая последнюю надежду добраться до ведьмы.

— Быстро же она оправилась! — прошипел бывший узник из кустов, сверля надежную дверь ненавидящим взглядом.

Долгое заточение наградило его привычкой разговаривать с собой вслух.

— Хотя… Пожалуй, это даже хорошо… Живучие, они самые вкусные.

Он в предвкушении облизнул пересохшие губы, вспоминая запах крови ведьмы. Отчего-то красная влага, бегущая по ее венам, манила его, как пение морской сирены. Сначала Алукард было напрягся. Не слишком ли сильно привлекает его эта неопрятная отшельница? Но потом успокоился. Возможно, ее кровь кажется очень сладкой именно потому, что она первый человек, встреченный за многие годы. Так истомившемуся жаждой путнику после пустыни любой глоток воды кажется напитком богов. К тому же оставлять живую свидетельницу слишком опасно. Что, если она расскажет об их встрече в деревне? По его следу тут же пойдут лучшие ищейки Рансильвании. А так он сможет совместить приятное с полезным. К тому же к ведьме может прийти кто-то из местных. Обед из двух блюд всегда лучше, чем из одного. Валсидал тяжело вздохнул и приготовился ждать в засаде.


Сарат и Тарам задумчиво брели по лесу. Оба русые, встрепанные, оба одеты в просторные косоворотки, подпоясанные поясом-веревкой, широкие домотканые порты из небеленого льна заправлены в носки, на ногах видавшие виды лапти. В руках у каждого было по котомке и по здоровенному холщовому мешку с кудахтающими курами и одним возмущенно голосящим петухом. После бесславного побега женихов со сватовства, устроенного головой Хренодерок, последние оставшиеся на поляне парни вернулись в село если не героями, то по крайней мере мужами, преисполненными смелости. На них смотрели уважительно, местная босоногая ребятня восторженно заглядывала в рот и восхищенно замирала при любом, даже самом глупом, высказывании парней. Те ходили гоголями ровно до тех пор, пока их матери не вызнали все подробности у Панаса.

Это были серьезные женщины; проживание в Хренодерках вообще к особому веселью не располагает. Они взяли скалки в руки и отправились вразумлять не в меру хвастливых чад. Скалка — одно из самых грозных женских орудий, перед ней часто пасуют даже отчаянные смельчаки. Тарам и Сарат не стали исключением из правил. Напрасно они жалостливо взывали к своим отцам, моля родителей о помощи, мужчины отступали в сторону, позволяя разбушевавшимся воительницам в юбках творить беззаконие и произвол. Жалобно блея, как пара ягнят, потерявших свою мать, парни уступили силе и отправились домой, подгоняемые грозными окриками матерей. Мужчины же погудели немного, больше для порядка, чем реально собираясь вызволять парней из цепких женских рук, и справедливо рассудили, что матери своим чадам зла причинять не станут, так, пожурят маленько и на волю отпустят. А вот пиво в местном кабачке вполне может прокиснуть, ожидая посетителей. И местные мужчины нестройными рядами отправились в «Пьяного поросенка» промочить немного горло.

Женщины Хренодерок дружно скинулись по курице с дыма, с подворья Панаса, как с зачинщика, взяли еще и самого голосистого петуха. Собрали в котомки разной снеди, насыпали зерна курам на первое время и снарядили чад в дорогу. Дары нужны были, дабы умаслить обозленную ведьму. Начиналась весна, нужно было заговаривать всходы, чтобы дали хороший урожай, помогать с погодой, да и местные комары с мошками не раз и не два служили источником разных хворей. Если ведьма осерчает на село, быть беде. Поэтому парням строго-настрого наказали передать на словах, что сарай возведут всем миром, загончик тоже поставят, с кормами помогут и выделят для козы самого лучшего козла на случку. Парней проводили всем женским населением Хренодерок. Даже самые маленькие девчушки, цепко сжимавшие в маленьких кулачках края материнских юбок, смотрели вслед ходокам серьезно и многозначительно. И долго чувствовали парни их пристальный взгляд меж лопаток.

Валсидал почуял деревенских парней задолго до того, как те ступили на поляну перед домом ведьмы. Чувства голодавшего веками вампира обострились до предела, и чем ближе подходила будущая добыча, тем отчетливее он ощущал ток крови в их жилах, стук их сердец, а также мелкую пульсацию маленьких куриных сердечек. Запах скорой добычи сводил с ума, заставляя дрожать руки. Вампиру казалось, что он вот-вот захлебнется собственной слюной. Несколько раз его охватывало отчаяние, когда юноши сворачивали в сторону на извилистой тропе. Валсидалу казалось, что добыча почуяла его запах и решила вернуться. Вампир не решался покидать свое убежище, и ему оставалось только кусать губы, раня их собственными клыками. Впрочем, Алукард даже не чувствовал боли.

Наконец Тарам и Сарат подошли к поляне. Тарам толкнул Сарата:

— А ну как ведьма нас того… проклянет?

Сарат замер на половине шага, лапоть завис над землей, замершая в ожидании смерти букашка отмерла и шустро поспешила прочь, счастливо избежав неминуемой гибели.

— А за что? — почесал вихрастый затылок Сарат.

— Дык за что ведьмы простой люд проклинают? Встала не с той ноги, вот и сыплет проклятиями направо и налево, что косой косит.

— Не-э-э. Не станет она нас проклинать, — покачал головой Сарат, делая просто небывалое умственное усилие. — Я так думаю. Мы ей подарки несем. Значит, злиться ей на нас смысла нету. А мы ей еще сарай сделать должны. Пока сарай не закончим, ей нас проклинать не к чему.

— А знаешь что?

— Что?

— Давай мы ее сарай будем до сенокоса строить.

— Почему до сенокоса?

— Так ей для козы сено понадобится. Мы ей и накосим. А там, глядишь, и успокоится.

— Думаешь? А моя мамка на папку никогда так долго не серчает. Недельку он на сеновале поночует, и все.

— Ну ты и сравнил. Дак то ж мамка… А это ведьма…

Сидевший в кустах вампир потерял терпение и выскочил на дорогу прямо перед парнями. Сквозь живописное рубище, которое представляла его одежда, просвечивало сильно исхудавшее тело с выпиравшими ребрами. От невыносимого голода черты лица его заострились, искусанные в кровь губы перестали закрывать острые клыки. Кровь с губ струйкой стекала на подбородок, глаза горели неестественным красным огнем, а заострившиеся когти тянулись к обалдевшим парням, как лапы хищной птицы.

Парни невольно присели от удивления. Первым нашелся Тарам; он хватил вампира мешком с курами так, что перья вперемешку с перепуганными птицами полетели в разные стороны. Затем нахлобучил на голову нежити котомку и дунул в сторону Хренодерок. Сарат тут же повторил удачный маневр приятеля и присоединился к нему в забеге.

Валсидал клацнул зубами им вслед, отогнал от себя рассерженных кур, скинул с головы больно клюющегося петуха и отер голову от разбитых яиц.

— Да-а-а… Все-таки дикий здесь народ живет… И бегает очень быстро…


Панас Залесский сидел у окна в своей высокой рубленой избе и не торопясь пил из высокой деревянной кружки холодное пиво. На столе любовно была разложена вяленая рыбка и маленькие сырокопченые остренькие колбаски. Мужчина смачно цедил пиво из кружки, крякал от удовольствия и даже жмурился после особо забористого глотка, затем тщательно выбирал очередной кусочек закуси, отправлял в рот и медленно пережевывал, блаженно вздыхал и начинал все по новой.

Его жена Параскева, дородная женщина, облаченная в домашнее коричневое платье и лукового цвета передник, гремела чугунками у печи. Дети задавали корм скотине и поили ее на ночь.

В это время громко хлопнула калитка, и во двор, как выпущенные из пращи камни, влетели Тарам и Сарат. Возбужденные и всклокоченные, они прямой наводкой промчались к двери и принялись дубасить в нее изо всех сил, полностью игнорируя удивленные окрики головы. На шум выбежала Параскева с большим чугуном и поварешкой в руках. Взбудораженные парни даже не заметили, как перед ними распахнулась дверь, и продолжили стучать по крышке чугуна. Жена головы ничуть не смутилась, просто пересчитала чересчур увлекшихся Тарама и Сарата половником по головам.

— Очухайтесь, заполошные! Чего ручонками сучите почем зря? Пожар, что ли?

— Нам того… — пролепетал Тарам, робея перед внушительной женой головы.

Оно и неудивительно. Панас сам часто опасался гнева суровой супруги.

— Чего того, малахольный? Ты толком говори, а не знаешь, чего надо, значит, дело у тебя нестоящее. Калитка — вон она, иди и не беспокой добрых людей по пустякам. Видишь, голова наш устал? Отдыхает.

— А нам того… голова и нужен, — нашелся-таки Тарам и тут же возгордился своей находчивости.

А Сарат внутренне корил себя за нерешительность и стыдливо ковырял носком сапога каменную ступеньку.

— Так бы сразу и сказал. Вон он, голова, собственной персоной. Пиво пьет у окна. Вы к нему под окошко и идите, нечего полы мне топтать. — Параскева ткнула рукой с половником в сторону окна, откуда уже высовывался Панас, и захлопнула дверь. Не дай всевышний, просочатся настырные односельчане на только что высохшие после мытья полы. Скобли их потом ножиком по новой.

Парни, как жеребята-стригунки, дружно проскакали под указанное окно. Панас тут же вспомнил о своей должности, преисполнился солидности и важности, стряхнул крошки с усов и сделал вид, словно увидел посетителей только сейчас. Парни загалдели наперебой, как стая испуганных ворон:

— Голова!

— Там… того!

— Там ведьма!

— Ухажер у нее…

— Жуть!!!

Из их бессвязных воплей Панас хорошо расслышал только слово «ведьма» и сделал стойку, как охотничий пес на глухаря.

— Цыц! — Голова хватил кружкой по подоконнику, пенистый напиток брызнул во все стороны, как сок из перезревшего помидора, и щедро окатил присутствующих ароматной влагой.

Парни замолчали, испуганно утирая пену не особо чистыми рукавами. Панас отер лицо рукой, стряхнул остатки напитка на пол, полностью проигнорировав сурово сдвинутые брови жены. Параскева была женщиной шумной, грозной и спуску никому сроду не давала, но мужнин авторитет перед сельчанами не подрывала. Позже у нее будет время высказать все, что она думает о его свинстве.

— Та-а-ак… Давайте все с самого начала и по порядку. А то орете, как коты весной, — ничего не понятно.

Слово взял Тарам. Как самый красноречивый. Он в красках описал их с Саратом трудный поход к ведьме. И то, что встретили они странного мужика с клыками и когтями, который их к избе Светлолики не пущал и вообще запугивал всячески. Не иначе как ухажера ведьма себе завела, и он мужчин к ней не допускает — ревнует. Даже кур отобрал и раскидал по лесу. Наверняка решил, что ведьма передумает, так как всякая женщина зело падка на всяческие подношения.

Панас слушал парней молча, то бледнея, то краснея по мере повествования. Потеря кур его не сильно опечалила. Конечно, как всякому хренодерскому жителю, ему было жаль птицу. Но это всего лишь куры, существа глупые, но активно размножающиеся. Тут дело обстояло гораздо серьезнее. Сбывались самые страшные сны головы: ведьма нашла себе жениха на стороне. Кто может поручиться, что она прямо сейчас не пакует манатки, чтобы уехать строить новую жизнь и более светлую избу в селе побогаче Хренодерок? От возникшего в мозгу видения девушки, кидающей вещи в огромный сундук, Панасу стало нехорошо. Захотелось заорать, взять топор и злобно переколоть все дрова в округе, вырыть большую яму и закопать туда неизвестного жениха ведьмы вместе с ее сундуком, а саму смутьянку засадить в самый глубокий погреб — пусть охолонется. Голова взвыл и ринулся в калитку прямо через открытое окно, прямо через клумбы и кустарник. Тарам и Сарат помчались следом.

Параскева с грустью посмотрела в спину улепетывающего во все лопатки мужа. Она была женщиной строгой, но умной. И прекрасно понимала, что селу без ведьмы придется очень туго. Раз мужчины ничего сделать не могут, придется за дело взяться женщинам. Жена головы быстро пробежала по селу и постучала в окна, сзывая хозяек на собрание на луг за огородами. Мужей дома не было, так что пришлось брать младенцев с собой. К тому же пришлось ждать бабку Рагнеду, старейшую жительницу села Хренодерки, преклонные лета которой не давали быстро передвигаться и неумолимо тянули к земле. Бабка прибыла только через полчаса, когда остальные женщины уже успели обсудить все немногочисленные местные сплетни. У кого коза сколько козлят приносит, и сколько молока на раздое можно с нее надоить. В какую пору лучше сажать морковь или репу, а когда выдирать хрен, чтобы он как можно дольше не беспокоил. Рагнеда появилась в сопровождении двух молодых внучек. Девочки споро расстелили на большом валуне кацавейку и усадили на нее бабку поудобнее. Собрание началось.

Первой выступила Параскева, разъяснив собранию ситуацию, сложившуюся с ведьмой. Все дружно заохали, заахали, загалдели.

— А мы, бабоньки, сами виноваты! — крикнула рыжая Алкефа, известная на селе красавица, бывшая замужем уже в третий раз.

Она была высока, с приятными округлостями и носила блузы с глубоким вырезом, приоткрывавшим соблазнительные окружности грудей. За ее юбку, отороченную кружевом, держалась маленькая рыженькая дочка.

— В чем же мы виновны?! — возмутились все разом.

Особенно громко кричали те селянки, чьи мужья зачастую слишком долго пялились в ее вырез.

— Так мы для ведьмы даже кота пожалели. А она девка молодая. Ей тоже женского счастья хочется.

Женщины взволнованно загалдели. Это как раз они понимали. Женского счастья хотелось всем. Матери с детьми невольно потрепали своих чад по макушкам или прижали младенцев к груди. Одинокую Светлолику стало жаль. Но жертвовать ради ее женского счастья своими сыновьями никому не хотелось.

— А ведь мы все ей обязаны своим счастьем, — гнула свое Алкефа.

— Чем это мы ей обязаны?! — загалдели собравшиеся.

— А как же. Из-за нее даже бабка Дорофея замуж вышла, — радостно продолжала рыжая похитительница мужских сердец.

Бабка Дорофея, которая с недавних пор ходила в молодых женах и на все вопросы о скоропалительном замужестве шепелявила: «Это я хожу плохо, а полежать за себя еще могу», — кокетливо захихикала.

— Да, бабоньки, — поддержала Алкефу Параскева. — Вспомните, как раньше было: мужчины старались жениться только в крайнем случае, и то, если пожаловаться жрецу на совращение, а теперь женщин расхватали, как горячие пирожки. Настал наш черед помочь ведьме обрести счастье. Если не сделаем этого сейчас, она может нас покинуть. Что тогда делать будем? Посевная на носу!

Все загудели. Помочь ведьме хотелось. Но кто должен пожертвовать своим чадом для лесной отшельницы? Одно дело сочувствовать и совсем другое — собственноручно отдать родное чадо на растерзание ведьме.

— Волчья слобода! — Слова бабки Рагнеды прозвучали как гром среди ясного неба.

Женщины разом замолкли. Надо отметить: чтобы заставить молчать столько женщин разом, необходим талант. И у бабки Рагнеды он был. Хотя и название Волчьей слободы, которой пугали детей («вот будешь себя плохо вести, отдам тебя в Волчью слободу»), сыграло не последнюю роль. Волчьей слободой называли поселение двуипостасных в Безымянном лесу, чья вторая ипостась была волчьей. С ними сосуществовали вполне мирно, никто к ним не лез, и они в людские дела не мешались. Зато нежить не так сильно беспокоила, и в этом был несомненный плюс такого соседства.

— Кто-то должен сходить в Волчью слободу и предложить им выдать нашу ведьму за какого-нибудь холостого волка. Всем от этого только лучше будет.

— Правильно, правильно… — загалдели женщины.

— Волчьи пары на всю жизнь!

— Изменять не будет!

— И за наших девок спокойны будем!

На том и порешили. Делегатками к двуипостасным выбрали Алкефу и Параскеву. Параскеву — как авторитетную женщину и жену головы. Такую волки есть не станут. Зачем им с Панасом ссориться? А Алкефу потому, что инициатива всегда наказуема, да и если волки ее схарчат — не жалко, ее только мужики любят.

## ГЛАВА 4

На посадочной площадке Сартакля собралась почти вся стража тюрьмы во главе с капитаном. Неждан тоже был здесь и заметно нервничал, расхаживая вдоль стройного ряда подчиненных. Из Шепатура грозились прислать другого дракона с припасами. Вместе с тем давешний молодой маг, который принимал послание о побеге узника и теперь щеголял хорошим синяком под глазом, что в положительную сторону сказалось на его вежливости, доверительно попросил потерпеть пока без смены стражи и клятвенно заверил о двойной оплате переработки. Неждан подозревал, что дракона не станут гонять только из-за доставки провизии на остров. И как в воду глядел.

Дракон прилетел. И не какой-то бронзовый, а красавец серебряный. Настоящий боевой дракон. Такого в Сартакле еще не бывало. Ящер сделал круг над крепостью и пошел на посадку. Неждан выругался, не без основания ожидая от визита боевого повелителя неба какого-нибудь подвоха. Сам дракон особо ничего не сделает; может, конечно, своротить что-то по мелочи, например, несколько башенных зубьев. Но и старый бронзовый тоже этим грешил — то ли из вредности, то ли просто не всегда мог хорошо оценить собственные габариты. Начальника тюрьмы волновали люди, которых вез серебряный.

Дракон тяжело приземлился на посадочную площадку, проехал несколько метров по инерции и встал, давая людям вдоволь полюбоваться своей красотой. Предзакатное солнце играло на вычищенной до блеска чешуе ящера, слепя собравшихся разноцветными бликами. С массивного седла вниз стали спускаться люди. При ближайшем рассмотрении оказалось, что к категории «человек» можно отнести только трех из прибывших, четвертый был здоровенным вервольфом в стадии полузверя-получеловека. Лохматая шерсть, длинные руки с внушительными клинками когтей и острые зубы впечатлили всех собравшихся. Даже широкий кожаный ошейник на гривастой мускулистой шее человека-волка не мог унять нервную дрожь встречающих.

Всадник дракона, высокий и гибкий мужчина, ловко сгрузил на камень площадки многочисленные сумки с провиантом, дождался подписи накладной у Неждана, сослался на необходимость лететь, пока нет ядовитого тумана, и улетел на своем серебряном красавце.

Двое с вервольфом представились как маги и предъявили начальнику документы. Неждан с сомнением рассмотрел бумаги, которые на первый взгляд были не просто в порядке, но прямо-таки кричали о необходимости предоставить предъявителям всю посильную и непосильную помощь.

Флоднег подождал, пока начальник крепости изучит его документы, и только потом попросил отвести его с учеником в камеру сбежавшего узника. При этих словах его ученик ощутимо вздрогнул. Впрочем, несколько стражников тоже. А это уже становилось интересным. Да кого же они, вервольф их задери, здесь стерегут? Нилрем отговорился лишь туманными фразами, предложив магу и его ученику разбираться на месте. И вот теперь Флоднег пристально рассматривал неприступные стены крепости и удивлялся. Кого потребовалось заточать в такое место? И что самое любопытное, этот кто-то умудрился сбежать.

Тьма нижнего уровня приняла их настороженно. Это чувствовали все. И Флоднег, и его ученик Намурас, и Лютый, неукротимый в схватке вервольф, и стража во главе с капитаном, и сам начальник тюрьмы. Из всех только Неждан ничем не выдал своих чувств, ступив в живую на ощупь темноту. Здесь не добавляли спокойствия факелы стражников, казалось, внутри ждет некто большой и страшный, как в детских кошмарах, и просто мечтает сцапать всех сразу и увлечь во тьму. Даже не хотелось думать, что он может там сделать.

«Хотя бы не шепчет», — вздохнул про себя капитан стражи, четко сознававший свой долг перед подчиненными стоять насмерть, не теряя лица.

И как будто в насмешку над его мыслями тьма тут же наполнилась невнятными шепотами и шорохами, словно кто-то невидимый хлопал кожистыми крыльями.

«Драконы, что ли?» — удивился Флоднег, который принципиально не задавал местным наводящих вопросов, чтобы избежать снисходительных ответов с их стороны. Предполагалось, что столичные маги должны полностью владеть ситуацией, а его бросили, словно слепого котенка в озеро, — барахтайся как знаешь. «Ох уж этот Нилрем, — с досадой подумал боевой маг, печатая шаг по каменному полу. — Вечно что-то недоговаривает». Но тут же сдержал рванувшиеся было вскачь мысли. Имя главы совета магов не рекомендовалось упоминать всуе даже мысленно. Вдруг услышит? Про вездесущность верховного мага ходило множество слухов и откровенных баек, но тем не менее смельчаков проверить на деле, верны ли сплетни, не было.

На предположение Флоднега о драконах тьма насмешливо хмыкнула, заскрежетала чем-то костяным, сухо затрещала. Стражники вздрогнули и попятились. Вервольф оскалился, шерсть на загривке встала дыбом, и охранники столкнулись с заманчивым выбором: идти дальше в пугающую тьму или получить когтями от человека-волка. Ни то ни другое стражникам явно не нравилось. Но они выбрали тьму. В конце концов, пока неизвестный монстр станет ужинать начальством, у подчиненных всегда есть шанс сделать ноги, раз уж эти самые ноги все еще целы. Впрочем, до камеры беглеца добрались без помех. Темнота не особенно препятствовала, только пару раз неизвестно откуда взявшийся в подземелье ветер чуть не задул единственный источник света — факелы.

Из проделанной предприимчивым узником дыры в полу, пусть и заваленной разнообразным железным хламом, упорно сочился ядовитый туман. Конечно, его было уже не так много, как раньше, — солнце уже клонилось к закату, — но ядовитые пары «слез вампира» повергли сердца вошедших в опасливый трепет.

Флоднег с видом энциклопедиста, открывшего невиданный доселе вид нежити, спросил:

— Это то, что я думаю?

— Да. Это то, чего на Бериморе больше всего — «слезы вампира», — с усмешкой откликнулся Неждан.

Стража во главе с Рамидалом дружно и торжественно кивнула, словно тщательно репетировала этот жест пару месяцев кряду.

— Понятно. Вот что, голубчики, даю вам десять минут, чтобы убрать весь этот хлам, — спокойно продолжал маг.

Намурас вздрогнул и придвинулся к учителю, справедливо полагая, что раз маг дожил до своего возраста, наверное, знает, что делает. Вервольф на всякий случай сдал назад. Запах ядовитого тумана, даже сильно разбавленный и на расстоянии, не нравился человеку-волку. Стража нервно икнула. Неждан задумчиво покрутил ус, хотя рука непроизвольно тянулась повторить этот жест у виска, еще раз внимательно осмотрел дыру, железки на ней, словно видел все это нагромождение впервые, и поинтересовался:

— Зачем? Вы собираетесь туда лезть?

— А вы знаете другой способ проследить за беглецом? — вопросом на вопрос ответил маг.

Неждан безразлично пожал плечами. В конце концов, он вовсе не обязан разбираться в поимке опасных заключенных, он должен их охранять. И до этого дня справедливо полагал, что делает это превосходно. Начальник тюрьмы бросил взгляд на прикрытую дыру и взгрустнул. «Вандал! Сломал такую тюрьму! Он заслуживает пыток до последнего вздоха».

— Разбирайте, — кивнул он стражникам, чем поверг несчастных в ступор.

Бедняги поняли, что тьма начальством отужинать пока не собирается, а вот туман запросто может убить их самих, и теперь просто не знали, как дальше жить с таким горем.

— Эй! — Окрик капитана прозвучал резко, как удар хлыста. — Вам особое приглашение надо? Шевелитесь, пока я лично не открыл эту демонову дыру и не побросал вас туда!

Стражники вздрогнули, метнули на начальника испуганные взгляды и зашуршали, как муравьи перед грозой.

— Да-а-а, Рамидал, умеешь ты найти подход к людям, — похлопал Неждан подчиненного по плечу.

Когда дело было кончено и железо грудой лежало в углу камеры, а стражники отирали пот негнущимися от усталости руками, Флоднег запустил в дыру простое, но действенное заклинание проветривания. Все дружно вжались в стены, ожидая от мага какого-то подвоха. Но, как это ни странно, туман не рванулся оттуда наружу и не принялся душить ядовитыми щупальцами всех подряд. Он просто исчез. Стражники воззрились на удачливого мага, как на второе пришествие Всевышнего. Флоднег в свою очередь принялся за обследование отверстия и уважительно присвистнул:

— Здесь явно потрудились грызуны. Кого вы тут держите, крыс, что ли?

— Почему крыс? — хмыкнул Неждан. — Вампиров.

При этих словах Намурас скептически фыркнул и позволил себе то, на что никогда не решался в присутствии наставника — вмешался в разговор:

— Вампиров истребили столетия назад, и все, кто говорит, что они существуют, — темные, невежественные люди.

— Вы так думаете, господин маг? — усмехнулся Неждан. — А хотите, я вас прямо сейчас познакомлю с одним из узников? Только учтите, молодой человек, наших узников кормят, когда меняется стража, а смену стражи вы не привезли.

В Намурасе боролись два чувства: с одной стороны, он очень хотел увидеть настоящего вампира, с другой, судя по книгам, вампиры и сытые никогда не отличались особенно кротким нравом и имели весьма специфическое чувство юмора, а уж с голодными связываться не рекомендовалось никому. Душевные терзания ученика отпечатались на лице крупными буквами. Флоднег бросил пристальный взгляд светло-карих глаз на парнишку и быстро разрешил сомнения ученика:

— Остынь, Намурас, найдем беглеца, вдоволь наглядишься. Можешь даже пальцем потыкать, если руки не жалко.

Ученик открыл было рот, но встретил серьезный взгляд наставника и промолчал. Он и так уже нарушил негласное правило не вмешиваться в ход дознания. Вопросы Флоднегу можно было задавать позже, наедине, либо маг разъяснял сложные места в своих умозаключениях, если, конечно, пребывал в хорошем настроении. Своеобразную дуэль взглядов прервало деликатное покашливание капитана:

— Прошу прощения, господин маг. А почему вы изволили упомянуть крыс?

Флоднег задумчиво провел указательным пальцем по краю ямы, словно за несколько секунд затянувшегося молчания там могло что-то измениться, и только потом снизошел до комментария:

— Потому что дыру явно прогрызли зубы какого-то грызуна. Вампир просто не мог такого сделать.

— Почему вы так решили? — не унимался Рамидал. — Вы часто встречали работу челюстей вампира?

В обычное время маг давно бы рявкнул на зарвавшегося военного, что это не его собачье дело. Но в этот раз капитан мог оказаться очень полезным в поисках беглеца, о котором охотник вообще ничего не знал, а стражник этого беглеца охранял не один год. Флоднег никогда не кичился своим привилегированным положением и не чурался никакой помощи.

— Разумеется, нет. Просто исхожу из того, что челюсти вампира близки к человеческим, только с более выраженными клыками. А у грызуна хорошо развиты передние резцы. Вот сами пощупайте: можно принять следы на породе за вампирские?

Капитан послушно подошел и присел у дыры, чем заслужил очко в свою пользу в глазах Флоднега. Маг спокойно ждал, пока стражник исследует пальцем края подкопа.

— Вы действительно рассчитываете пролезть в эту дыру? — поинтересовался Неждан, и стражники за его спиной явственно вздрогнули.

— А вы знаете другой способ проследить за вампиром? — вопросом на вопрос откликнулся Флоднег, и вервольф довольно оскалился и нетерпеливо переступил когтистыми ногами.

Он любил охоту. Это было у него в крови: нестись по лесу и чувствовать запах страха убегающей во все лопатки добычи, когда в голове бьется одна только мысль — догнать, повалить на землю и вгрызться в еще живую, трепещущую плоть зубами.

Неждан другого способа не знал, поэтому просто пожал плечами. Его рука невольно потянулась к мечу. В узком пространстве подземного хода всякое может произойти.

— Капитан, — подал голос один из стражников. — А может, мы не полезем? Вдруг узник не ушел из подземного хода, он же нас всех порешит по одному.

Рамидал пристально воззрился на посмевшего обсуждать приказ подчиненного. Стражники замерли. В конце концов, что мог сделать капитан? Публично выпороть перед строем? Посадить в карцер? Но это всяко лучше, чем лезть в пугающую неизвестность. Ведь сгинут ни за что ни про что.

— Конечно, можно, — неожиданно согласился капитан. — Оставайтесь на здоровье. Кто-то же должен прикрывать наш тыл. Только мы факелы с собой заберем.

Стражники переглянулись между собой и сильно побледнели. Тот, который осмелился высказать свое мнение начальству, осознал степень своей ошибки. Одно дело пойти вместе за вампиром. И пусть в подкопе особо не развернешься и вообще неизвестно, куда он ведет в конечном итоге, но там будут все, включая вервольфа. А вот остаться в зловещей темноте без освещения не хотелось никому. Тьма словно подслушала малодушные мысли охранника и злорадно хихикнула. Это стало последней каплей в переполненном ужасом мозгу стражника, он заорал: «Вперед! В атаку!» — и ринулся прямиком в злополучную дыру, чуть не затоптав по дороге Флоднега. Мага спасла хорошая реакция. А самого стражника доспехи — зубы оборотня с противным скрежетом скользнули по стали и клацнули с досады. С душераздирающим скрежетом железа о камень стражник рухнул в подкоп и застрял, удивленно выпучив глаза.

— Ну что ж, — философски заметил Флоднег, разглядывая полученную композицию, торчащую прямо из пола. — По крайней мере, мы теперь точно знаем, что в эту дыру нам не пролезть. И плюс ко всему имеется дивная пробка от тумана.

— А-а-а-а! Спасите, помогите! — заорал новообращенный в пробки.

Гомерическим хохотом разразилась темнота.

Стражника все-таки извлекли. Хотя будь на то воля Неждана, он пересажал бы в дыру всех подчиненных по очереди (разумеется, кроме капитана) и оставил бы на ночку-другую просто для профилактики. Слишком уж распустились стражники в последнее время. Что это за заявления «туда я пойду», а «туда не пойду»? Но Флоднегу нужно было запустить сложное отслеживающее заклинание, и бедолагу-охранника пришлось выковыривать из отверстия с помощью кузнеца: доспехи слишком помялись и мешали процессу. Конечно, можно было бы вырезать живую затычку для подкопа по частям, но она сопротивлялась и ни в какую не хотела идти навстречу желаниям большинства.

Кузнец Алукав, здоровенный детина в кожаном фартуке поверх обнаженного торса, с его многочисленными инструментами, о назначении которых можно было только догадываться, и с кувалдой наперевес, прихваченной на всякий случай, так впечатлил страдальца, торчащего из дыры, что тот сомлел в спасительном обмороке, только увидев парня.

— Удачно получилось, — произнес кузнец, оглядывая расслабленное тело, удерживаемое доспехами. — Теперь точно дергаться не будет. А то мало ли что…

— Например? — осторожно поинтересовался один из более удачливых стражников.

— Например, могу отпилить что-нибудь нужное, а человек может расстроиться, — спокойно заметил Алукав.

— И не пожил-то еще… — пронесся сочувственный шепот по рядам стражи, и на всякий случай все сделали шаг назад, чтобы не мешать мастеру работать.


Тем временем Алкефа и Параскева подходили к Волчьей слободе. Не то чтобы они точно знали, где именно проживают двуипостасные, доподлинно было известно, что где-то в лесу. Но кто-то из охотников клялся Всевышним, что видел Волчью слободу недалеко от старой мельницы. Мельница стояла заброшенной очень давно. Когда на ней мололи муку и мололи ли вообще, не знал никто. Полуразрушенный остов, сложенный из дерева, похожий на старый, высохший от времени скелет, мрачно возвышался над покрытой ряской запрудой. Колесо давно сгнило и благополучно утонуло. Поговаривали, что проживавший здесь мельник имел договор с демоном, которому посулил пожертвовать свою красавицу-дочь. Демон исправно посылал своих подручных крутить мельничное колесо. Мука получалась отменная, а хищные звери и нежить обходили мельницу стороной и не трогали тех, кто вез молоть зерно. Мельник не бедствовал, но вот подошел срок уплаты. И то ли отцу стало жаль дочери, то ли дочь, прознав о договоре, благополучно сбежала от греха подальше, только вместо красавицы-девицы демону пожертвовали курицу, нареченную именем красотки. Птица — плохая замена человеческой жертвы. Разобиженный подменой демон схватил хитроумного мужика, выволок на улицу и сбросил в запруду. С тех пор на мельницу никто не ходил даже днем, а ночью тем более. Говорили, что по ночам мельник выбирается из запруды и бродит окрест в поисках живых людей, а кого встретит, непременно утащит с собой под воду.

Памятуя об этой древней истории, женщины не без опаски шли мимо развалин. Более молодая Алкефа боязливо жалась к Параскеве. Жена головы тоже боялась, но виду не казала, чтобы не терять авторитета, и читала про себя молитву Всевышнему. Впрочем, слова упрямо путались, вводя женщину в грех сквернословия. Запнувшись в очередной раз о выпирающую из земли корягу, женщина в сердцах пнула встретившуюся на дороге деревяшку, метко запустив оную в близлежащие кусты, и про себя дала зарок, вернувшись в Хренодерки, покаяться жрецу Гонорию в грехах.

В кустах громко охнули, зашуршали ветвями. Женщины испуганно обнялись и принялись истово молиться вслух и креститься. Заодно перекрестили и кусты, хуже не будет. Из кустов, ломая ветви, как медведь в малиннике, выбрался молодой мужчина. Во взъерошенных каштановых волосах с медовым оттенком торчали маленькие веточки, на лбу вздулась приличная шишка. Одет мужчина был в кожаную жилетку, плотно облегавшую обнаженный торс. Руки бугрились внушительными мышцами. И вообще незнакомец с заросшим щетиной лицом сильно походил на разбойника.

— Насиловать будет! — восхитилась Алкефа, кокетливо оправляя свою юбку, отделанную кружевом, и даже приосанилась. Грудь в глубоком вырезе рыжеволосой сельчанки соблазнительно колыхнулась.

— Очень мне надо, — фыркнул мужчина, нежно ощупывая шишку пальцами. — А если заметили слежку, так надо было сказать. Зачем же ветками кидаться?

— Извините, — смутилась Алкефа, теребя ткань красивой юбки. — Мы просто шли в Волчью слободу, и вы нас немножко испугали.

Параскева резко ткнула попутчицу в бок, чтобы не в меру болтливая женщина не рассказывала каждому вылезшему из кустов мужику, куда они идут.

— Вовсе не обязательно всем в округе знать, зачем и куда мы идем, — прошипела она сквозь зубы Алкефе.

Но та не обращала внимания на жену головы и вовсю стреляла глазками в сторону незнакомца. В конце концов, не каждый день в лесу попадаются привлекательные мужчины.

— Это хорошо, что я вас испугал немножко, а то вообще убили бы, — угрюмо хмыкнул взъерошенный тип бандитской наружности. — А что вы позабыли в Волчьей слободе?

Параскева открыла было рот, чтобы объяснить нахалу, что это не его дело. Но Алкефа как бы невзначай неловко наступила ей на ногу, и пока жена головы пыталась столкнуть кокетку со своей ноги, та ласково улыбалась мужчине:

— Нас послали жители Хренодерок. У нас дело к двуипостасным.

Параскева освободила наконец ногу из-под деревянного башмака товарки и смерила раскрасневшуюся женщину уничижительным взглядом воина, узревшего вошь. Но Алкефа не обратила на жену головы ровно никакого внимания.

— Интересный у вас метод поиска проводника, — заявил незнакомец, сверкнув на женщин янтарем глаз. — Надо будет взять на заметку.

— Волк! — так и села на землю Параскева.

Алкефа же потупилась и незаметно одернула блузку, чтобы вырез спустился еще ниже.

— Волков бояться — в лес не ходить, — назидательно изрек двуипостасный. — Ну, так проводить вас в слободу? Или с визгом домой побежите?

— Никуда мы не побежим, — топнула ногой поднявшаяся с земли Параскева, пытаясь попасть каблуком по ноге кокетки, но та ловко увернулась. — Мы же вас искали.

— Лады. Тогда отведу вас к вожаку. Пусть сам решает, что с вами делать — выслушать или поужинать.

Сказав это, мужчина развернулся на сто восемьдесят градусов и бодро зашагал в чащу, оставляя за женщинами право выбора — идти следом или все-таки использовать шанс сбежать домой.

В Волчью слободу пришли уже в сумерках. В душе Параскева переживала за оставленных дома детей и за мужа. Дети были вполне самостоятельны и могли сами собрать нехитрый ужин: нарезать хлеб, сыр, достать из печи чугунок с пареной тыквой. А вот Панас за долгие годы женитьбы привык жить на всем готовом, и если на охоте в лесу мог с рогатиной взять медведя, то дома без распоряжения жены не мог догадаться дров наколоть. Алкефу же подобные мысли не мучили. С ее маленькой дочкой вызвались посидеть внучки бабки Рагнеды. Муж был вполне самостоятелен, и хоть в кулачном бою с ним не каждый отваживался сойтись, жена благополучно вила веревки из грозного на вид мужчины.

Поселение двуипостасных было обнесено изгородью из трех рядов заостренных цельных стволов деревьев. Над огромными воротами, обитыми полосами железа с острыми шипами, красовался выбеленный ветром и солнцем череп волка таких размеров, что зверь запросто мог схватить мощными челюстями поперек туловища корову и утащить в лес. Сами створы ворот можно было открыть, только если дружно навалятся пятеро дюжих парней. Женщины из Хренодерок во все глаза таращились на невиданные укрепления. Это сколько же надо было строить такое! Да и дерево на изгородь пошло не всякое, а только особое, которое в огне не горело, а по прочности могло поспорить с камнем.

Ворота были открыты. Крепкие стражники, стоявшие на посту, заинтересованно принюхались к пришлым, но препятствий чинить не стали и спокойно пропустили внутрь. Видимо, решили, что визит человеческих женщин не может считаться серьезной угрозой для поселения двуипостасных. Дома в Волчьей слободе были красивые, высокие, с большими окнами, затянутыми бычьими пузырями, резными створками массивных ставен и расписными наличниками. Посыпанные песком улочки выглядели опрятно и чисто. Рядом с каждым домом за плетнем красовался огород, опровергая слухи о нелюбви оборотней к овощам. Впрочем, сейчас на огородах пока ничего не росло. Не сезон. Только кое-где пробивалась сочная зелень посаженных под зиму чеснока и лука. Возле многих домов деловито возились ребятишки под присмотром строгих мам и более взрослых детей. Мужчины занимались обычными хозяйственными делами: подновляли краску на домах, кололи дрова, стучали молотами в кузне.

Кокетливые глазки Алкефы практически окосели от такого мужского изобилия, она даже пару раз споткнулась, пока Параскева не одернула спутницу.

— Мы сюда по делу пришли, не по сторонам глядеть! — рявкнула она. — Вот сделаем дело, а там хоть оставайся на постоянное жительство.

От подобной перспективы прекрасная селянка расплылась в улыбке, как самая счастливая дворняжка в мире.

Тем временем двуипостасный довел их до высокой двухэтажной избы и остановился перед мужчиной, который сидел на пороге и деловито прошивал сапоги сапожной иглой. Делал он это проворно и так ловко, что сразу было видно — не в первый раз. Мужчина был бос, из одежды на нем были только портки из небеленого льна. По смуглому торсу, местами покрытому старыми шрамами, сбегала вниз затейливая татуировка из переплетенных между собой рун. Густые волосы цвета воронова крыла спускались до самых мускулистых плеч, их пришлось перехватить кожаным шнурком, чтобы не лезли в глаза цвета темного янтаря.

Как только пришедшие остановились перед ним, мужчина поднял внимательные глаза на делегацию, но сапог в сторону не отложил.

— Здравствуй, Олек, — слегка склонил голову проводник, отмечая превосходство собеседника.

— И тебе здравым быть, Нахраш. С чем пожаловал? И зачем привел к нам в слободу людей? У нас ведь с ними договор. Они не лезут к нам, мы к ним. Их мужья могут решить, что мы удерживаем женщин силой.

— У них дело к тебе, — пожал плечами проводник. — Я не мог оставить их в лесу. Вечереет. Мало ли что.

Олек посмотрел на Нахраша, оценил размер уже спадающей шишки (оборотни исцеляются быстро) и растянул губы в усмешке:

— Похоже, выбора у тебя действительно не было. Ну, скажи Веспе, что у нее сегодня на постой люди остановятся. Негоже женщинам ночевать в доме одинокого мужчины.

Услышав про одиночество незнакомца, Алкефа встрепенулась и выпалила на одном дыхании:

— У нас товар, у вас купец!

— Коробейники, что ли? — изогнул густую черную бровь Олек.

Параскева в очередной раз ткнула односельчанку в бок локтем, проклиная себя за то, что вообще связалась с этой зело охочей до мужчин женщиной. Уж дети пошли и муж у нее не первый, а все никак не угомонится.

— Вы нас не так поняли, уважаемый, — взяла слово жена головы и для профилактики еще раз ткнула соседку локтем, чтобы та не вздумала вмешиваться, все равно ничего умного не скажет. — Мы пришли к вам по другому поводу… — Она слегка помялась, не зная, как половчее изложить деликатную тему. Наконец собралась с духом и продолжала: — Как тут у вас насчет женщин… — Взгляд двуипостасного стал заинтересованным. Параскева поняла, что говорит что-то не то, и смутилась. — В смысле… вам их хватает?

Поняла, что получилось еще хуже, смутилась еще больше и зарделась, как маков цвет.

— Не понял. Вас выгнали из деревни, и вы решили попробовать себя в роли волчиц? — усмехнулся оборотень.

Теперь уже Алкефа ожгла окончательно стушевавшуюся односельчанку выразительным взглядом серых глаз и выступила вперед:

— Нет. Мы вовсе не это хотели сказать. Может, вождь пригласит нас наконец в дом и мы поговорим за чашечкой чая? Стоя на пороге, особо не побеседуешь.

Олек мог бы возразить, что обычно женщины могут болтать без остановки где угодно, но не стал. Он поднялся на ноги сильным гибким движением опасного хищника, заставив женщин невольно залюбоваться его грацией, и пригласил в дом.

— Только чай не обещаю. Греть некому. Холостяком живу.

Алкефа тут же вызвалась помочь Олеку по хозяйству, на что получила вежливый отказ, но обижаться не спешила, любуясь, как перекатываются мышцы на спине вождя. Параскева в очередной раз пихнула односельчанку локтем, но та даже не споткнулась.

В избе было просторно, несмотря на массивную, чисто выбеленную печь с чугунной заслонкой. Скобленый пол покрывали вязаные цветные дорожки, по стенам стояли резные широкие лавки, на которых и сидеть удобно и спать хорошо. В центре стоял высокий стул с резной спинкой. На него, спиной к окну, и уселся вождь двуипостасных, и, несмотря на свой полуодетый вид, выглядел не хуже, чем царь на приеме послов. Олек широким жестом указал женщинам на ближайшую лавку, заметив, что в ногах правды нет. Жительницы Хренодерок присели и выжидательно уставились на хозяина. Тот вовсе не собирался облегчать им жизнь и воззрился на них в ответ. Молчание затягивалось. Наконец слово взяла Параскева. Сначала она деловито прокашлялась, долго расправляла на коленях складки зеленой юбки и только после этого открыла рот.

— У нас в Хренодерках есть ведьма… Ну-у-у, не в самом селе, конечно. Она живет в лесу, просто считается нашей…

Параскева вновь замолчала, не зная, как объяснить, что ведьму, не проживающую в самом селе, тем не менее считают своей.

— Я понял, — кивнул Олек, чем заслужил благодарный взгляд женщины.

— В возраст она вошла, замуж ей надо… — выдавила жена головы и снова замолчала, не в силах найти подходящие слова, чтобы объяснить, почему местные парни не желают иметь с девицей в самом соку ничего общего.

— А мы-то тут при чем? — искренне удивился вожак, откидываясь на спинку стула.

Положение спасла Алкефа, которой надоело слушать смущенное блеяние товарки.

— Так она девка видная, только ведь не нравятся ей наши парни, — слукавила она, скрестив пальцы за спиной на всякий случай. Ведь всякий знает, если пальцы скрестить, вранье не считается. — Боимся, что найдет себе жениха где-нибудь в далекой деревне, соберет манатки, и ищи ветра в поле. А у вас вон сколько парней видных, может, придется кто ей по сердцу. Да и наверняка ведьма и оборотням на что-нибудь сгодится.

Олек догадался, что женщина имеет в виду не банальное употребление ведьмы внутрь, а какое-то ее наружное применение. Он слышал, что в давние времена во многих стаях оборотней проживала ведьма или даже две. Что конкретно они делали в стае, вождь не имел понятия, этого даже хроники не сохранили, но ведьмам придавали особое значение, чтили их и берегли.

— Как я понимаю, о вашем участии в данном деле она не знает? — на всякий случай уточнил он.

— Так вы согласны?! — чуть не упала от радости с лавки Параскева.

— Обещать ничего не могу, — честно предупредил Олек. — Брак — дело добровольное, а волчьи пары на всю жизнь. Я не могу никого заставить взять себе подругой ведьму.

«К тому же она может оказаться страшненькой», — добавил он про себя.

## ГЛАВА 5

Когда Алукаву удалось извлечь застрявшего в дыре стражника, окружающие вздохнули с облегчением. Тьма настороженно замерла в ожидании продолжения так веселящего ее шебуршения людей. Давненько она так не веселилась. Кузнец собрал свои многочисленные инструменты. Освобожденного из каменных объятий охранника уложили в дальнем углу камеры, чему он был несказанно рад. Стражник тихо стонал, глаза слезились от непередаваемых запахов, витавших в камере, где гнили заживо узники, но он все равно был счастлив, что остался жив. А чистый пол или нет — дело десятое.

Во время продолжительной экзекуции Флоднег тоже не бездействовал, а плел несложное, но затратное по части силы и действенное заклинание поиска. Расчет был прост. Магия, скользнув по узкому лазу, должна была на выходе отметить это место, чтобы создатель чар смог спокойно его найти.

Намурас внимательно наблюдал за действиями своего наставника, используя магическое зрение. Интересно же рассматривать диковинные переплетения нити заклятия, пристально вглядываясь внутрь, расшифровывать в узоре его предназначение. Говорят, если разглядеть уязвимые места, можно узнать, как разрушить заклятие раньше, чем оно сработает. Но пока ученик этого не умел.

Остальные участники действа рассредоточились вокруг и старательно держались подальше от мага, чтобы, не дай всевышний, не угодить под заклинание. В торжественной тишине Флоднег спустил с руки заклинание, оно скользнуло по стенкам подкопа и исчезло где-то в его темных глубинах, окрашивая прогрызенную породу в ярко-салатовый цвет, видный только магам. Маг довольно крякнул. Слишком велика была вероятность застрять в узком проходе там, где никто не сумеет тебя вытащить и спасти. Слишком уж худ, наверное, был узник, когда затевал свой побег. «Интересно, а как ему удалось уговорить грызунов помочь вырыть подземный ход?» Но об этом можно было узнать только после того, как будет пойман хитроумный узник.

— Пошли! — скомандовал Флоднег и первым зашагал к выходу из подземелья.

Тьма удивленно расступалась перед ним. Маги здесь были не частыми гостями, и она совершенно не знала, что с ними делать. Стражники рванули раньше начальства. Гремя доспехами, как садовая тачка с ломом, они столкнулись в дверях и долго с энтузиазмом мутузили друг дружку, ругаясь сквозь зубы на неповоротливость соседа. Первому наблюдать за куча-малой надоело вервольфу. Он подошел поближе и рявкнул на драчунов так, что некоторые от страха выпрыгнули из своих доспехов в буквальном смысле этого слова и рванули по коридору на карачках с резвостью насекомых на тараканьих бегах.

— Надо же, какой простой, но эффективный способ, — восхитился Неждан. — Надо бы взять на заметку.

Лютый довольно оскалился, принимая похвалу, опустился на четыре конечности и помчался догонять мага. Намурас, не ожидавший такой прыти от подопечного, понял, что зря намотал поводок на руку. Он был повален и увлечен следом, хотя вовсе не собирался волочиться за человеком-волком, тем более с такой бешеной скоростью.

— Стой! — крикнул он оборотню, но не преуспел.

Кричать Лютому, когда он потерял из вида Флоднега, было практически бесполезно. Вервольф признавал авторитет только этого мага. В отличие от всех, Неждан и Рамидал никуда не спешили. Начальник тюрьмы прекрасно знал подземелье, и ему вовсе не нужен был свет, чтобы по нему передвигаться, а Рамидал достаточно доверял своему начальнику, чтобы позволить себя проводить. Тьме даже стало интересно, чем кончится дело, но ее никто не спрашивал. Впрочем, как и узников в подземелье, которые тоже прекрасно слышали все происходящее и впервые за несколько сотен лет получили возможность пусть и негласно, но в чем-то поучаствовать. Тьма пометалась по подземелью, а затем с тихим довольным смешком скользнула по подземному ходу, заставив оставшихся в одиночестве узников заскрежетать зубами от зависти.


Флоднег стоял на смотровой площадке, прислонив руку ко лбу, как своеобразный козырек, и внимательно вглядывался в ландшафт у подножия Чертова перста. Инстинкт охотника за нежитью ему подсказывал, что ход просто не может вести слишком далеко от замка. Кажущийся единым монолитом камень горы сложно продолбить даже при наличии инструментов. Какими бы особенными ни были грызуны, сделавшие проход, сомнительно, что они стали бы грызть до Ведьмина озера. На Беримор спускались весенние сумерки, и маг про себя порадовался, что магическая метка с равным успехом видна вне зависимости от времени суток.

Намурас тихо стоял позади учителя. Он старался не стонать и проявлял невероятную гибкость при смазывании многочисленных синяков и ссадин каким-то необыкновенно вонючим бальзамом, от едкого запаха которого слезились глаза не только у него, но и у стоявших рядом стражников, Неждана, Рамидала и Лютого. Последний немилосердно чихал и фыркал.

— Намурас! Заканчивай с самолечением, дышать ведь невозможно, — крикнул не оборачиваясь Флоднег. — Не дай всевышний, Лютый рассопливится, а ему еще след брать.

Пусть маг заботился только о здоровье своего вервольфа, остальные были ему искренне благодарны, когда насупившийся ученик обиженно шмыгнул курносым носом и спрятал баночку в недрах широких штанов.

Наконец Флоднег увидел то, что искал. Ярко-салатовая метка гордо светилась в лесу у подножия северной стороны Чертова перста. Правда, вокруг нее клубилась какая-то подозрительная тьма. Внимательно вглядевшись в темноту, маг решил не обращать на нее никакого внимания: сумерки, они и сумерки и есть.

— Мы пойдем в лес ночью? — испуганно пискнул стражник в сильно помятых доспехах, наткнулся на многозначительный взгляд капитана и спрятался за широкие спины товарищей.

Не помогло. Начальство сурово сдвинуло брови.

— Лично тебя можем послать вниз днем. Где-нибудь в полдень, чтоб уж точно страшно не было, — ехидно предложил Рамидал.

Стражник побледнел, понимая, какую глупость сморозил, и тут же вызвался пойти в лес в первых рядах.

— Я так и знал, что смогу тебя уговорить, — удовлетворенно кивнул капитан.

Ночь, как темное покрывало, уже лежала у подножия Чертова перста, когда стражники во главе с Лютым, Флоднегом и нескладным Намурасом спустились вниз по веревочной лестнице. Лестница была длинной, крепкой, но все время раскачивалась, заставляя охранников поминать и Всевышнего, и дьявола, и всех святых попеременно, чтобы уберегли от падения с высоты.

Первым спустился Лютый. Как только когтистые лапы вервольфа коснулись твердой поверхности, человек-волк рванул в чащу на разведку. Флоднег не нервничал. Чего ему волноваться? На руке мага блестело кольцо подчинения, давая полную гарантию послушания зверя. Спускавшийся следом за наставником Намурас болтался на веревке, как носки в проруби, и со своими нескладными конечностями больше напоминал гигантское насекомое, чем человека. Неждан спустился вниз с не свойственной обычным людям грацией большого кота, мягко спрыгнул на землю и успел уйти в сторону раньше, чем на него грохнулся закованный в железо стражник. Охранники даже по веревочной лестнице отказались спускаться без доспехов. Да, тяжело. Зато не всякая нежить доберется.

Флоднег не стал расстраивать смельчаков замечанием о том, что нежити в принципе все равно, скушать их сразу или потратить пару минут на извлечение начинки из железной упаковки. Чего народ зря огорчать? А вот начальник тюрьмы мага сильно заинтересовал. Было в нем нечто такое, отчего по спине иногда пробегали мурашки. Рамидал спустился последним, прикрывая колонну сзади на случай нападения. И пусть из тюрьмы на них в принципе никто не мог напасть, но порядок есть порядок.

Прохлада сумерек медленно остужала нагретую за жаркий день смолу на деревьях, но это вовсе не гарантировало отсутствия остатков тумана. Поэтому еще перед спуском Флоднег выдал всем по маске из холста, пропитанного особым составом, не дающим большей части ядовитых веществ проникнуть внутрь. В лесу начиналась обычная ночная жизнь. Слышались непонятные звуки, шорохи, вопли неизвестных, скрытых темнотой зверей, рычание, треск веток, уханье совы. С тихим шорохом из ближайших кустов вынырнул Лютый с окровавленной мордой, заставив всех, кроме мага, вздрогнуть от неожиданности. Вид у вервольфа при этом был довольный, как у слона после купания. Янтарные глаза Лютого зловеще сверкнули в темноте. Флоднег потрепал человека-волка по гривастой шее и скомандовал:

— Пошли!

В напряженном молчании стражники запалили факелы, заставив Неждана поморщиться от неудовольствия. Начальник тюрьмы искренне не понимал, зачем привлекать к себе внимание огнем? Хотя если учесть, что стражники при ходьбе постоянно бряцали оружием и лязгали доспехами, огонь просто обозначал их точное местонахождение, как, например, дорожный указатель.

Маленький отряд выстроился в цепочку. Первым шел Лютый, и каждый из стражников надеялся, что вервольф знает, куда ведет. Рамидал нежити вообще не доверял, и считал, что оборотень непременно заведет их в ловушку и там освободится от уз, связывающих их с магом. Следом вкрадчивой походкой хищника шел Флоднег. Нескладный Намурас трещал валежником, как молодой лось, продирающийся через чащу. Далее с бесшумностью лесного жителя двигался Неждан. Лес принял их в свои объятия не то чтобы ласково, скорее настороженно; если всмотреться в темноту, сквозь ряды стволов и густой подлесок можно было разглядеть чьи-то светящиеся глаза. Это было жутко, и то обстоятельство, что стража была вооружена до зубов, ситуацию не меняло. Словно в ответ на общее напряженное ожидание, в стороне раздался чей-то тихий стон. Один из закованных в латы стражников легкомысленно поспешил в ту сторону.

— Стой! Куда?! — рявкнул Рамидал, но без толку — охранник только ускорил шаг, оставив начальство кипеть от злобы и ругаться сквозь зубы.

— Однако дисциплинка у вас… — осуждающе зацокал языком Флоднег, и Неждану остро захотелось язык этот вырвать с корнем. Положительно, этот маг с его самоуверенностью начинал его злить. — Да, сильно хромает дисциплинка. С другой стороны, не бросать же дурачка в лесу. Там наверняка полно нежити.

И под удивленными взглядами окружающих Флоднег резко свернул вслед за покинувшим группу стражником. Другим ничего не оставалось, как последовать за временным предводителем. А куда бы они делись? Вервольф был у мага, и за потерю столичных следователей никого по головке не погладят.

Недисциплинированного стражника обнаружил Лютый, причем всего лишь через сотню метров. На самом деле вы даже днем прошли бы мимо и не догадались, что в зеленом бутоне может быть человек. Повезло, что нюх оборотня практически невозможно обмануть, человек-волк остановился напротив какого-то растения и зарычал на огромный шевелящийся вырост на конце его стебля. Откуда-то из стебля тут же отпочковалась парочка глаз на длинных усиках, которые уставились на вервольфа с нескрываемым интересом. Шерсть на загривке Лютого встала дыбом. Стражники невольно попятились. Рамидал с лязгом извлек верный меч, но только занес его над растением-монстром, как откуда-то снизу вынырнула зубастая пасть и с хрустом откусила острый боевой клинок до гарды. Капитан крякнул от неожиданности и запустил оставшейся рукоятью в распоясавшееся растение. Странный цветок употребил остатки оружия, быстро сглодал гарду, рыгнул, довольно клацнул зубами и с наслаждением закатил глаза.

— Нет, вы видели?! — ошарашенно выдохнул капитан, стараясь устоять на ногах и не задать трусливого драпака.

— Видели, — спокойно подтвердил Флоднег и ловко врезал чересчур настырной растительной морде туда, где у любого нормального лица должен быть нос. — Зачем надо было оружием разбрасываться? Он сейчас распробует и за доспехи примется.

Рамидал загрустил. Меч служил верой и правдой не одному поколению мужчин в его роду.

— Ты бы, маг, лучше сделал бы что-нибудь с этим зеленым монстром, а не подчиненных моих критиковал, — настоятельно порекомендовал Неждан.

Флоднег возражать не стал, хотя вполне мог и обидеться, а с магами, как известно, ссоры затевать никому не рекомендуется. Он просто пожал плечами и принялся плести заклинание. Растение скосило на жестикулирующего мага оба глаза и решило не связываться — мало ли какую пакость может отчебучить этот странный тип с чрезвычайно подвижными конечностями. Маг удвоил усилия, и наверняка растительному монстру не поздоровилось бы, но растение решило предвосхитить ожидания противника. Оно ловко плюнуло в воинственно настроенного Флоднега пропавшим стражником, с явным усилием выдернуло многочисленные корни и уползло куда-то в темноту. Маг шваркнул следом полусформированным заклинанием, промазал, сплюнул, махнул рукой и великодушно молвил:

— Ладно! Пусть живет.

Стражники не спешили кидаться к своему товарищу, который барахтался в странной слизи и сильно кашлял. Мало ли чем теперь покрыты его доспехи! Огорченный утратой родового клинка Рамидал явно не был согласен с гуманизмом, обуявшим боевого мага, но промолчал. Зато Неждан не считал нужным скрывать свой скепсис:

— И это все? Просто попугали монстра, получается?

— А что вы от меня хотели? Чтобы я с криками гонялся за растением по всему Беримору? Думаю, у нас есть дела поважнее, чем развлекать местную нежить глупой беготней и воплями. Но если вам будет приятно, считайте инцидент профилактической беседой по технике безопасности среди личного состава совместно с уроком по боевой подготовке.

Намурас заслуженно загордился своим учителем. В его вихрастую русую голову в жизни не пришел бы такой замечательный ответ. «Да-а-а. Мне еще учиться и учиться», — подумал он.

Возглавляемый успокоившимся вервольфом отряд двинулся дальше по лесу. Правда, пострадавшего стражника пришлось не только поднять и вытереть несколькими плащами, но и подпирать с двух сторон, чтобы несчастный мог идти дальше. О том, чтобы вернуться в замок, не было и речи, а бросать бедолагу на произвол судьбы было жаль — непутевый, но свой. С лязгом и грохотом стражники продирались сквозь растительность, производя столько шума, что не знать об их приближении могло только абсолютно глухое существо. К моменту, когда они добрались до места выхода подземного лаза на поверхность, было еще несколько попыток местной нежити разнообразить свое меню человеческим мясом. Спикировавшая сверху птица чуть не выклевала глаза Неждану, но начальник тюрьмы был сам не промах и попытался удушить нахалку в крепких мужских объятиях. Не сказать, чтобы птица поддалась обаянию Неждана, она била крыльями и вопила так пронзительно, что окружающие вынуждены были зажать руками уши. Ситуацию спас Лютый. Он вцепился когтями в спину пернатой агрессорши, оторвал ее от груди начальника крепости и вырвал ей глотку. На землю толчками хлынула темная вонючая кровь. Вервольф брезгливо сплюнул и вытер когтистые лапы о траву. Какая-то подозрительная змея свесилась с ветки и ловко выстрелила ядом в лицо одного из стражников, некстати поднявшего забрало. Змее отрубили голову, но голова оказалась фальшивой, сама же рептилия зашипела тем, что до этого считали хвостом, и уползла. Намурас же получил возможность попрактиковаться в распознавании ядов и способах их нейтрализации. Ученик пыхтел, мычал, с трудом вспоминая заученные в прошлом семестре конспекты, чесал вихрастый затылок и накладывал жуткие вонючие компрессы. Судя по тому, что испытуемый выжил, парень справился со своей задачей.

Ярко-салатовая метка никуда не делась и сияла на том же месте, а вокруг нее, как стая мотыльков вокруг магического светильника, нетерпеливо танцевала тьма.

— Это еще что такое? — опешил Флоднег, осторожно тыкая плотные чернильные клубы пальцем.

В ответ тьма громко хмыкнула, сжала шаловливый пальчик мага так, что фаланги щелкнули, и юркнула куда-то в гору. Озлобленный неожиданным нападением маг в сердцах пнул место исчезновения темного сгустка носком сапога. Земля неожиданно пришла в движение и рухнула внутрь, обнаружив скрытый лаз.

— Вот тут он и вылез наружу, — возвестил Флоднег, хотя все уже догадались. — Ищи, Лютый!

Вервольф явил окружающим довольный оскал во всю клыкастую пасть. На морде человека-волка явственно читалось радостное оживление, от которого всем присутствующим, за исключением Флоднега, стало жутко. Лютый судорожно втянул воздух и рванул с места куда-то в гущу деревьев. В отличие от своего юного ученика, маг был готов к резкому старту своего подопечного и кинулся следом, умудряясь даже во тьме маневрировать среди растительности, норовящей вцепиться в мага не только иглами, но и зубастыми пастями. Остальным везло меньше, приходилось отмахиваться от надоедливых кустов мечами и радоваться, что цветущих растений не особенно много. Местная флора вполне могла распылять ядовитую пыльцу даже ночью. Рамидал зажал в правой руке позаимствованный у пострадавшего стражника меч, в левой кинжал и, успешно орудуя тем и другим, прикрывал тылы, пиная некоторые особо зловредные ростки тяжелыми подкованными сапогами.


Первым на место падения бронзового повелителя неба выскочил Лютый. Матерый вервольф мгновенно оценил масштаб трагедии, попятился, чуть не сбив наставника с ног, уселся на землю, поднял лобастую голову кверху и завыл. Скорбно, трагически, на одной ноте. Тщетно Флоднег пытался сдвинуть нежить с места. Над островом Беримор несся невыразимо скорбный, трогающий душу вой вервольфа, заставивший стражников шмыгать носами. Где-то в подкопе под Чертовым перстом тихо всхлипывала расчувствовавшаяся тьма. Стражники торжественно обнажили головы. Намурас украдкой стер одинокую слезу со щеки. Глядя на скорбные лица окружающих, маг стал медленно закипать, но усилием воли сдержал рвавшиеся с губ резкие слова. Он глубоко вздохнул, сосчитал до десяти и лишь тогда решился сообщить окружающим о бессмысленности скорби о том, что уже мертво и останется таковым, хоть плачь по нему, хоть нет.

— Господа… — начал он, но вой Лютого несколько смазал эффект от торжественного вступления. Флоднег резко дернул поводок питомца, и тот захрипел, прервав свой протяжный напев. Маг звучно прокашлялся, добился общего внимания и продолжал: — Я понимаю и разделяю вашу скорбь. Драконы одни из самых удивительных и прекрасных существ нашего мира, и потеря хотя бы одного повелителя неба — невосполнимая утрата для всех народов вообще и каждого индивидуума персонально. Но, други мои, не время предаваться унынию, время оплакивать повелителя неба наступит потом. Найдем вампира, вернем его в Сартакль, предадим дракона огню и устроим самую грандиозную тризну, какую только сможем организовать.

Воодушевив ряды собравшихся, маг развернулся на каблуках и даже сделал несколько шагов с поляны, где произошла трагедия, но услышал спокойный голос Неждана:

— Так нельзя.

Флоднег споткнулся на ровном месте, будто его ударили в спину. Лютый снова изволил проявить норов и шарахнулся в сторону, несмотря на ошейник подчинения. «Да что с ним такое?!» — раздраженно подумал маг и гневно воззрился на Неждана.

— Вы что-то сказали? — на всякий случай уточнил он у начальника тюрьмы, прикидывая, сколько у него шансов заставить местных стражников бросить наконец валять дурака и заняться делом.

— Их надо похоронить, — ничуть не смутился начальник тюрьмы и кивнул в сторону разбросанных останков, лежащих вперемешку с разбитой корзиной.

— С ума сошли?! — вышел-таки из себя Флоднег.

За свою карьеру мага он часто вынужден был проводить совместные операции с военными, и, положа руку на сердце, легко это никогда не было. У солдат свои понятия о воинской дисциплине, и подчиняются они определенному регламенту. Маг же никогда не действовал по правилам и в большинстве своем предпочитал их игнорировать. Главное результат, а победителей не судят, зато проигравшие зачастую становились покойниками. Флоднег не боялся смерти и воспринимал ее существование как данность, просто предпочитал сделать все, чтобы Темная Госпожа забрала к себе попозже.

— Ничуть, — невозмутимо откликнулся начальник тюрьмы и спокойно встретил взгляд светло-карих глаз мага. — Это мои люди, и я не брошу их на растерзание местной нежити, оставив без подобающего погребения.

Флоднег яростно обозрел собравшихся. Они явно одобряли своего командира. Стражники сплотились плечом к плечу, их лица, не исключая пострадавшего, выглядели решительными, рука Рамидала как бы невзначай легла на рукоять меча. На стороне мага был юный ученик и Лютый, но, оставаясь в меньшинстве, у него были все шансы на победу даже с более многочисленным противником. Другое дело, что затевать драку с местными не имело никакого практического смысла. Себе дороже выйдет. Поэтому маг диким усилием воли взял себя в руки, мысленно представив, как сечет упрямого начальника розгами из веток местного колючего ядовитого кустарника, и мило улыбнулся:

— Господин Неждан, пошептаться бы.

Начальник тюрьмы капризничать не стал и сделал широкий жест в сторону ближайших кустов. Флоднег коротко кивнул, всучил поводок вервольфа своему ученику и гордо прошествовал в заросли, как учитель, который твердо уверен, что его нашкодившие ученики беспрекословно последуют за ним. Как только ветви кустов сомкнулись за покинувшим поляну начальством, Рамидал занял свой пост рядом. Не настолько близко, чтобы слышать, о чем пойдет речь, но на достаточном расстоянии, чтобы вмешаться в случае нападения местной нежити.

— Чего стоим?! — рявкнул он на подчиненных таким зычным голосом, что стражники вздрогнули от неожиданности, а летевшая на охоту ночная птица потеряла ориентацию и шлепнулась куда-то в высокую траву. — Кого ждем? Быстренько находим что-нибудь подходящее для рытья могил и приступаем к работе. Вы, двое, ищете и стаскиваете все камни, какие сможете найти. — Он повелительно ткнул пальцем в сторону стражников, и те непроизвольно вытянулись во фрунт. — Вы, двое, роете братскую могилу. — Еще пара мужчин была озадачена начальством. — А вы, двое… — это уже оставшимся, включая пострадавшего от плотоядного растения, — дружно ищем останки, складываем хотя бы во-о-он на тот кусок брезента. Ну, что смотрим? Работаем! Работаем! Рассвет нас ждать не будет, придет туман и всех убьет.

Услышав радостный оптимизм в голосе капитана, подчиненные преисполнились энтузиазмом и ошпаренными кошками заметались по поляне. Рамидал удовлетворенно хмыкнул — чего-чего, а озадачить окружающих он мог как никто другой, организаторских способностей ему было не занимать.

— Что ты делаешь, начальник? — вкрадчиво поинтересовался Флоднег, как только они с Нежданом оказались в относительном уединении среди зарослей.

— А что я делаю? — изогнул каштановую бровь собеседник.

— Ты же должен мне помогать!

— Я и помогаю, как могу.

— Но ты забираешь своих людей и, насколько я понимаю, тоже останешься с ними. У тебя весьма странное понятие о помощи. Предлагаешь мне с учеником продолжить путь самостоятельно? Он же еще зеленый!

— Пойми, маг. Я должен сделать то, чего от меня ждут мои люди. Каждый из них был дружен хотя бы с одним из стражников смены и знал всех остальных, они не поймут, если я поступлю иначе. Пусть знают, что если с ними случится несчастье, кто-то сделает для них то же самое.

Флоднег молча уставился на начальника тюрьмы. Одиночка-маг как никто другой понимал боязнь людей остаться без погребения. Редко кто равнодушно относится к мысли, что его кости растащат хищники, и вполне вероятно, что в послесмертии он пополнит и без того многочисленные ряды нежити, с которой боролся при жизни.

— Хорошо. Дай мне хотя бы часть людей. На всех настаивать не буду.

— Нет. Они просто будут мешаться у тебя под ногами. Ты же видел, как мы двигаемся в лесу. Все, даже самые глухие твари в окрестности в курсе, сколько нас и куда мы направляемся. Мы не приспособлены к работе в поле. Все, что видели мои люди, это Сартакль, и даже в крепости есть множество мест, где столетиями не ступала нога человека. Тебе лучше идти одному. Оставь ученика, если хочешь, тогда вы с вервольфом будете двигаться быстрее, и шансы догнать беглеца возрастут.

— Но ты в это не веришь, — не спросил, просто кивнул оппоненту Флоднег.

— Отчего же. Верю… Только не на острове, — откликнулся Неждан.

Они помолчали. Оба вспомнили, сколько крови пролилось из горла поверженного дракона, и раз следы беглеца вели через поляну, значит, он там был. Вряд ли голодный вампир, проведший несколько столетий в недокормленном состоянии, смог пройти мимо такого подарка. Никому не известно, что именно узник получил вместе с такой необычной едой. От одной мысли, на что он теперь может быть способен, по спине шершавым ледяным языком продирал страх.

— Хорошо, — обреченно кивнул Флоднег.

Что толку спорить с начальником тюрьмы? В глубине души маг понимал правоту этого высокого, сурового мужчины, проведшего всю свою жизнь, охраняя вампиров, о существовании которых большинство людей даже не подозревало. И самое интересное, что, в отличие от простых стражников, Неждан вовсе не производил впечатления человека, впервые оказавшегося в лесу. Передвигался он гораздо лучше Рамидала, который, к слову, тоже был хорош. Неждан же напоминал хищника, хорошо знающего свои владения, что заставляло Флоднега призадуматься, кем же на самом деле является начальник местной тюрьмы.

Когда мужчины вышли на поляну, они застали стражников в разгар кипучей деятельности, Рамидала — за спокойным созерцанием процесса, Лютого — отдыхающего с видом довольного хищника, а Намураса нервно перебирающего ногами, как застоявшийся в стойле конь. Увидев Флоднега, ученик мага метнулся было к нему, но, натолкнувшись на серьезный взгляд мужчины, понял, что ведет себя не как будущий маг, а как соскучившийся по любимому хозяину щенок. Он запнулся на полушаге и оставшийся путь прошествовал, чинно вышагивая, словно цапля по болоту.

— Ты остаешься здесь, — тоном, не терпящим возражений, сказал маг, и по его серьезному выражению лица каждый понял, что спорить бесполезно.

Придавленный тяжестью постигшего его горя, парнишка споткнулся и растянулся на земле. Намурас поднял голову, выплюнул землю, попавшую в рот, и со слезами в голосе спросил:

— Как — здесь?

Глядя в огромные, полные непролитых слез глаза парнишки, сердце боевого мага дрогнуло, но он утешил себя суровой необходимостью передвигаться быстрее, да и при встрече с опасным вампиром ученик может не просто помешать, но и серьезно пострадать.

— Ты поступаешь в распоряжение начальника тюрьмы. Будешь охранять их от нежити сейчас и на обратном пути. Это не обсуждается.

Намурас сник. Он прекрасно понимал, что наставник просто не желает брать его с собой. Так родители утешают маленьких детей, когда отправляются на бал. Перспектива остаться дома радует разочарованных детишек примерно так же, как молодого ученика мага, которого не берут на поимку опасного узника, подменив опасное, полное приключений задание на вынужденное прозябание в компании местной охраны. Утешало только то, что об этом никто не узнает. Они с наставником благополучно вернутся в столицу. Ученику засчитают очередную практику. Учитель напишет кипу отчетов, которые успешно исчезнут в бюрократических недрах канцелярии, а сам Намурас получит дивную возможность травить байки о своих похождениях и многозначительно молчать в некоторых местах, ссылаясь на полную засекреченность событий.

Пока разобиженный на весь белый свет ученик мага поднялся на ноги и нарочито тщательно отряхивал землю с грязных штанов, Флоднег выудил у него из руки ремень поводка человека-волка и скомандовал:

— Лютый, ищи! Ищи, Лютый!

Вервольф шумно втянул ноздрями воздух. Было видно, что он вовсе не желает оставаться на поляне, где трагически пал бронзовый повелитель небес, и, уловив остывающий след беглеца, рванул так, что Флоднегу пришлось бежать во все лопатки, невзирая на кусты и мелкие препятствия.

Рамидалу стало жаль одиноко стоящего паренька; некстати припомнились времена юности, когда на тренировочной площадке его гоняли без скидок на возраст, а на охоту на опасную нежить не брали, мотивируя, что в замке остаются старики, женщины и дети — их тоже надо кому-то защищать. Даже будучи капитаном, ясно помнил, как стоял между зубцами на стене, глядя на удаляющуюся шеренгу воинов, и глотал непрошеные слезы обиды. Он мечтал, что придет время, он станет могучим воином и уж тогда сам не станет брать обидчиков в поход, как бы они ни уговаривали.

На плечо расстроенного ученика легла тяжелая рука капитана, заставив парнишку вздрогнуть от неожиданности. Изо всех сил сдерживающий позорные слезы Намурас судорожно всхлипнул, икнул и поднял на сурового мужчину глаза, полные непрошеной влаги.

— Охрана от нежити тоже очень важна. Где еще ты сможешь так потренироваться, как на Бериморе? На твой век хватит беглецов и монстров, еще устанешь за ними гоняться.

Взгляд парнишки стал недоверчивым. С одной стороны, очень хотелось верить, что на поляне он гораздо нужнее, чем своему опытному наставнику. У Флоднега в помощниках грозный вервольф, а стражники ориентировались на острове, как моряки в горах. С другой стороны, Намурас сильно подозревал, что капитан его просто утешает, по виду командира стражи нельзя было заключить, что он нуждается в чьей бы то ни было помощи. Но зачем Рамидалу понадобилось расписываться в собственной некомпетентности? Этого ученик мага понять не мог.

— Разве вы сами не справитесь? — удивленно захлопал глазами он. — Вы же столько пробыли на острове, и у вас есть доспехи и острые клинки.

— Конечно, есть, — спокойно кивнул Рамидал. — Но наше оружие не зачаровано. Мы всегда больше полагались на толщину стен и наложенные магами заклятия на двери. К тому же никто из нас никогда не спускался в лес, и мы понятия не имеем о тех тварях, которые здесь могут водиться. Поэтому маг нам очень пригодится.

Намурас важно и с достоинством кивнул. Раз так, то в свой рассказ однокурсникам можно смело вставить повествование о героической защите от нежити отряда перепуганных стражников. Парнишка даже приосанился и будто стал выше ростом. Глядя на выпрямившегося, словно аршин проглотил, нескладного паренька, Рамидал усмехнулся в усы, вспоминая, как был таким же несуразным в его возрасте.

Работа на поляне кипела вовсю. Стражники доказывали, что вполне способны в рекордно сжатые сроки выполнить четко поставленные перед ними трудовые задачи. Возможно, дело было не в непререкаемом авторитете капитана, зорко следившего за подчиненными, как коршун за расшалившимися цыплятами, скорее всего, стражники не хотели оставаться на месте трагедии больше необходимого. Мало того, что местная нежить вполне могла наведаться, дабы мило поинтересоваться: «А что это вы тут делаете?», так еще и с рассветом «слезы вампира» начнут превращаться в туман, и не факт, что все успеют благополучно взобраться на гору и спастись от ядовитых испарений. В результате ударного труда и нечеловеческих усилий в центре поляны была вырыта яма, останки (те, что собрали при тусклом свете факелов) бережно завернули в брезент, которым накрывался груз в небесной колеснице, и опустили на дно. Неждан, как начальник тюрьмы, сказал длинную, проникновенную речь, отчего глаза суровых мужчин увлажнились, а расчувствовавшийся Намурас откровенно зашмыгал носом. Далее слово взял Рамидал. В красноречии он заметно уступал своему начальнику, но тоже не ударил в грязь лицом и вплел в свою речь патриотичные слова о долге перед страной вообще и человечеством в целом. Говорил о том, что никто никогда не узнает, какому риску здесь подвергается доблестная стража, что большинство людей вообще не догадываются о существовании острова Беримор и тюрьмы Сартакль, но благодаря самоотверженности суровых и смелых мужчин люди могут спать спокойно, пока стражники в тюрьме несут свой дозор. Далее все присутствующие по очереди кинули на брезент по горсти земли и в торжественном молчании принялись закапывать останки.

Как ни странно, местная нежить не беспокоила людей в их скорбном занятии. То ли прониклась торжественностью момента, что вряд ли, то ли не решалась потревожить покой почившего повелителя неба, что более вероятно. Драконов уважали все. И вспоминая реакцию Лютого, Неждан склонялся ко второму варианту. Стоило только покинуть поляну, как обрадованные этим знаменательным событием местные флора и фауна принялись с маниакальной настойчивостью зазывать отряд на ужин в качестве главного блюда. Стражники отбивались как могли, используя мечи, ножи и просто подручные средства. Тут-то и пригодился ученик мага с его магическими фаерболами. Правда, закаленная суровыми условиями существования нежить не особо боялась огненных шаров. Максимум вреда, который они причинили, — пара приличных проплешин у существ, похожих на обезьян. Но привыкшая к ночному образу жизни нечисть жмурилась от яркого света или шарахалась в сторону, давая маленькому отряду возможность перегруппироваться или дать деру — на выбор. Рамидал радовался: когда еще удастся устроить такой замечательный забег для стражников в полной боевой выкладке, да еще и с экстремально быстрым подъемом на гору по раскачивающейся веревочной лестнице. В общем, в Сартакль вернулись все, за исключением Флоднега и Лютого. Помятые, оборванные, с синяками и шишками по всему телу, но живые. А это главное.


Флоднег с вервольфом на поводке выскочил на берег Ведьмина озера почти на рассвете. Лютый заскулил, виновато заглядывая в лицо мага. Это означало, что человек-волк потерял след. Мужчина внимательно осмотрел берег и темные воды озера, из глубины которого вынырнули чьи-то светящиеся глаза, моргнули и замерли в надежде приманить участников погони поближе. Маг ехидно хмыкнул, глядя на потуги оголодавшего обитателя озерных глубин, и хотел было кинуть в наглеца какое-нибудь простенькое заклинание, чтобы впредь неповадно было, но передумал. Мало ли кто еще может заявиться, привлеченный магией. Некоторые виды нежити очень любят употреблять магов, считая их деликатесом, щедро сдобренным магическими свойствами.

— Наверное, он ушел по берегу, — резюмировал Флоднег, успокаивая заметно нервничавшего вервольфа. — А в воду вошел, просто чтобы сбить со следа возможную погоню. Ну не самоубийца же он, в самом деле?

Лютый утвердительно рыкнул. Его мнение редко отличалось от мнения наставника. Им еще предстояло найти место для дневного отдыха. Было очевидно, что вернуться в тюрьму до того как жаркое солнце выкатится из-за горизонта они уже не успевают.

## ГЛАВА 6

Запыхавшаяся Алкефа подбежала к избушке ведьмы и принялась колотить в дверь. Сопровождавшая ее Параскева отправилась прямиком домой, отрядив более быстроногую товарку возвестить заневестившейся лесной отшельнице результат переговоров в Волчьей слободе. Причиной переполнявшего Алкефу энтузиазма была достигнутая ночью договоренность с двуипостасными о сватовстве волков к Светлолике, и селянка торопилась доставить невесте радостную весть. Скоро ведьма не будет одиноко проживать в своей избушке, даст Всевышний, справят свадьбу, и в ее дом войдет кто-то из статных оборотней, от воспоминаний о которых у самой Алкефы по телу пробегала сладостная дрожь. Эх! Кабы она не была замужем… Хотя, может, судьба еще ей улыбнется, и тогда в следующем замужестве жить ей в Волчьей слободе. От таких мыслей сердце женщины забилось раненой птицей, и ей стало стыдно, что хоть и невольно, но пожелала своему нынешнему мужу зла. Она быстро перекрестилась, стрельнула серыми глазами по сторонам — не видит ли кто, и еще плюнула три раза через левое плечо, чтобы отвадить демонов, которым, как известно каждому, только дай повод напакостить честному человеку.

Валсидал Алукард осторожно подкрадывался к привлекательной селянке, самозабвенно лупцующей массивную дверь хрупким на вид кулачком. Выглядела она при этом очаровательно: рыжие волосы рассыпались по плечам, раскрасневшееся лицо светилось каким-то необыкновенным вдохновением. Запах ее разгоряченного бегом тела манил вампира и дурманил лучше любого вина. В предвкушении грядущей трапезы рот его наполнился слюной, он судорожно сглотнул, облизнулся, но напоролся на собственные клыки и едва сдержался, чтобы не взвыть в голос. Ему казалось, еще чуть-чуть, и нервы не выдержат подобного напряжения и порвутся, словно слишком сильно натянутые на лютне струны. Но только он откинул голову, чтобы вонзить клыки в беззащитное горло будущего завтрака, как получил ровно три плевка и все прямо в левый глаз. Стерпеть такого оскорбления Валсидал не мог. Он развернул ошарашенную селянку к себе лицом и бурно высказал ей все, что думает об их селе вообще и о буйнопомешанных селянках в частности.

— Да в моем замке ближайшие родственники не позволяли себе так со мной обращаться! Да я запарывал за меньшее! — злобно шипел он потрясенной Алкефе.

Молодая женщина, конечно, была чересчур эмоциональной, но никто не мог назвать ее дурой. Поэтому, как только ослабла хватка вампира, разъяренного непочтительным отношением к своей не умершей персоне, Алкефа взвизгнула и рванула с поляны, задрав юбки чуть ли не до пояса и вопя во все горло:

— Спасите! Убивают!

Валсидал с трудом преодолел заложенный природой инстинкт хищника и не кинулся следом за улепетывающей со всех ног добычей. Он прекрасно понимал, что как только женщина доберется до ближайшего села, тут же явятся серьезные бородатые мужики, вооруженные вилами, лопатами, рогатинами, косами, просто деревянными кольями, и доходчиво объяснят, что приставать к одиноким селянкам в лесу разумной нежити не стоит во избежание членовредительства.

— С этим надо кончать. И как можно быстрее, — резюмировал вампир. И тут, словно в ответ на его молитвы, в очередной раз убедив беглеца в том, что чудеса и в Рансильвании бывают, дверь избы резко распахнулась, и на пороге возникла взъерошенная сонная белокурая ведьма.

— Ну? И что здесь творится? — залихватски подбоченившись, поинтересовалась она. — Я спрашиваю, любезные, а что здесь, собственно, происходит? Чего орем ни свет ни заря, мешая честной ведьме спокойно досматривать сон?

Скорее всего, ведьма со сна просто не разобрала, кто именно находится на поляне, иначе вела бы себя гораздо осмотрительней. Но Валсидал вовсе не собирался упускать удачу, когда она сама вышла ему навстречу. Крепко вцепившись в руку девушки, он резко дернул ее на себя. Светлолика испуганно вскрикнула и забилась в крепких тисках вампирских объятий. Но поздно. Нежить сильнее обычного человека, и если уж схватила добычу, ни за что своего не упустит.

Валсидал с наслаждением запустил свои клыки в горло жертвы. Дело в том, что питание у вампиров напрямую связано с удовольствием, очень близким к любовному экстазу, поэтому упыри и ненасытны: они ищут не только еды, но и жаждут наслаждений. Вампиры же в этом плане более прагматичны и сдержанны. Но в этот раз Валсидал плохо владел собой, сказалось многолетнее прозябание в тюремных застенках, полуголодное существование и принудительный отбор крови на неизвестные нужды. Как полагал сам узник, красная влага уходила на магические декокты, как один из ценных ингредиентов. Плюсом было то, что, видимо, кровь вампира была гораздо нужнее всего остального. Существовало множество зелий, для которых нужны были клыки, кожа, кости вампиров. Страшно подумать, на какие мелкие кусочки его могли бы разобрать в процессе.

Но сейчас изголодавшемуся по нормальному питанию вампиру было не до смакования изысканного букета, который он жадно употреблял. Эмоции так сильно его захватили, что он абсолютно не чувствовал, как его пинают, лягают, царапают и даже кусают. Не ощущал он и того, что на плечи вскочил здоровенный черный кот и самозабвенно дерет ему спину серповидными когтями, завывая при этом, как неупокоенный дух в старом замке с огромными щелями в окнах. Валсидал не смог остановиться, даже когда сознание в светло-серых с зелеными искорками глазах ведьмы погасло окончательно.

Когда все было кончено, вампир с сожалением оторвался от горла жертвы, нетерпеливым жестом руки смахнул со спины надсадно воющее животное и печально, почти с любовью, уставился на ведьму с некоторой долей удивления. Теперь, когда дело было сделано, ему было жаль светловолосую отшельницу, так отчаянно боровшуюся за жизнь. Он ее понимал. Валсидал тоже боролся за жизнь — и раньше и сейчас, не важно с кем, с обстоятельствами или с врагами. Вампир с каким-то болезненным удовлетворением осмотрел ранки от клыков на нежной девичьей шее. Несмотря на терзавший его голод, он умудрился не повредить плоть больше, чем это было реально необходимо. Искусство, отшлифованное веками практики. Пока Валсидал созерцал безвольно обвисшее на руках тело, сквозь удовлетворение стали просачиваться первые болезненные импульсы от многочисленных царапин и ушибов. Эти неприятные ощущения напомнили ему, что вампиры тоже чувствуют боль, просто регенерация у них очень хорошая. Но в данном случае слишком истощенный организм нежити восстанавливал ткани и кожные покровы чрезвычайно медленно, давая возможность в полной мере ощутить всю прелесть процесса. Такая неукротимая жажда жизни просто обязана быть вознаграждена, решил он.

По его мнению, новая жизнь или нежизнь может послужить достаточной компенсацией за столь качественное питание, а восставшая из гроба новообращенная упырица всегда поможет своему хозяину решить проблему с охотой и с отвлечением охотников на себя. Вдвоем удобней будет путешествовать, да и пожертвовать упырем в случае угрозы собственной жизни проще простого. Вампир ловко вскрыл собственную вену острым клыком, зашипел от боли и осторожно влил в приоткрытые губы девушки красную живительную влагу. Осталось только спрятать ее до поры до времени, затем можно будет поспать до вечерней зари, а там пробудить новорожденную нежить — и в путь.


Алкефа влетела в Хренодерки, как камень, выпущенный по замку из осадного орудия. Ураганом промчалась по полупустым улицам, распугивая проснувшихся односельчан видом мелькающих из-под высоко поднятой юбки ног, брызгами грязи из-под деревянных башмаков, вытаращенными глазами и перекошенным в немом ужасе ртом. Завидев несущуюся во весь опор молодую женщину, сельчанки торопливо уступали ей дорогу и тут же спешили домой, чтобы озадачить своих мужей необходимостью присмотреть за хозяйством, пока жены сходят по своим делам, коих сразу же находилось превеликое множество. Супруги, накануне засидевшиеся в «Пьяном поросенке» и едва продравшие глаза, вовсе не радовались перспективе доить коз или коров, кормить домашнюю живность, стряпать завтрак и утирать носы малышне, но грозные вторые половины тут же предъявляли весомые аргументы. Первым доводом служила либо скалка, либо сковородка (в зависимости от того, что именно попалось в этот момент им под руку). Вторым — отлучение строптивца от супружеского ложа на неопределенный срок и холодная постель на сеновале. А третьим — уход самой женщины к маме и возложение домашних обязанностей на сильные мужские плечи на постоянной основе. Не то чтобы мужское население Хренодерок устрашилось подобной перспективы, но они предпочли временно сдать свои позиции, чтобы потом наверстать упущенное в кабачке.

Параскева как раз собирала завтрак своему ворчавшему с самого утра мужу. Проснувшиеся дочки вовсю помогали матери по хозяйству и ошпаренными кошками метались от печи к столу. Сам староста сидел на массивном, крепко сколоченным стуле во главе большого стола и с подозрением косился на пропадавшую где-то всю ночь жену. То, что в деревне ее не было, он знал наверняка. Вечером на огонек зашла бабка Рагнеда и, не вдаваясь в особые подробности, рассказала о том, что супруга была делегирована односельчанками по срочной общественной надобности. В чем именно эта самая надобность заключалась, старуха не сообщила, а спрашивать было несолидно. Теперь голова терялся в догадках, где же провела дражайшая супруга эту ночь и не образовался ли у него в организме необычайный избыток кальция, из-за которого на голове вот-вот начнут пробиваться ветвистые рога. Надо отдать должное мудрости головы, свои сомнения в супружеской верности озвучивать он не стал; за подобные высказывания можно и сковородкой в лоб получить.

И в этот момент семейной идиллии на улице послышался собачий лай, звонкий женский голос обругал чересчур разошедшегося пса, но эффект получился обратным, животное буквально захлебнулось от праведного негодования. Звучно хлопнула калитка. Резвые ноги выбили дробь по дорожке, ведущей к дому. Дверь с шумом распахнулась и впустила весенний ураган по имени Алкефа. Пышная грудь прекрасной селянки в обрамлении глубокого выреза возбужденно колыхалась, вызывая ответное волнение в сердце Панаса. Но тут голова встретился с серьезным, многообещающим взглядом Параскевы, крепко сжимающей в дородной руке скалку, и понял, что лучше его супружницы не найти женщины во всей Рансильвании.

— Ну? — вопросила хозяйка гостью строгим голосом стражника, поймавшего ловкого воришку за руку. — Чего дышишь, как пожарная лошадь? Если по делу, так говори сразу, а нет — нечего добрых людей от важных дел отвлекать. У самой небось ребенок дома сидит некормленый и муж без присмотра оставлен. Смотри, проведает ведьма и уведет твоего мужика. Он у тебя видный.

Алкефа судорожно вздохнула, схватила со стола кувшин холодного молока, выпила залпом и просипела оторопевшим от такого зрелища хозяевам:

— Там у ведьмы того…

— Чего — того? — еще больше нахмурилась Параскева, а у Панаса сердце гулко стукнуло, нервно подпрыгнуло и ухнуло куда-то в область пяток.

«Ну, все, — с тоской подумал он. — Проморгали ведьму. Вот и осиротели». И как в воду глядел.

— Ну, того… — неопределенно развела руками Алкефа, не находя слов для описания происшествия и оттого страшно тараща глаза.

— Ты толком говори, извергиня, — увещевала ее жена головы. — Чего того-то? Того-то оно разное бывает.

Алкефа примерно еще с минуту помучила хозяев неизвестностью, но потом собралась с силами и выдавила:

— Ухажер ентот Ликин ревнивый оказался — жуть. Не знаю, как проведал о том, что мы жениха Лике нашли, но меня чуть не задушил, а с ведьмою прямо не знаю, что сделал.

— Не знаешь, так и не говори, балаболка, — сказала, как отрезала, дородная супруга головы, а у самой внутри как-то неприятно захолодело.

Неужели из-за их стремления помочь одинокой девице ее странный поклонник побил бедняжку, а может, и того хуже? Ведьма ни за что не простит Хренодеркам такого скандала. А если она к тому же любит этого страшилу? Как говорится, любовь зла… Пораженная своим открытием Параскева нервно сглотнула и словно во сне вручила опешившему мужу свою скалку.

— Побудь пока на хозяйстве, — выдавила она и направилась к выходу, по пути чуть не опрокинув зазевавшуюся Алкефу.

Алкефа крутанулась на месте, как флюгер, взметнулся вокруг ног подол юбки с кружевом. Впрочем, селянка только на миг растерялась и тут же рванула вслед за женой головы. Сам Панас удивленно повертел в руках скалку и торжественно передал эстафету старшей дочке со словами отеческого наставления:

— Доненька, ты у меня уже большая, скоро переступишь порог родительского дома… — Скупая мужская слеза скатилась по обветренной щеке. Но тут на улице громко хлопнула за женщинами калитка, и Панас в страхе, что может не поспеть за быстрыми ногами лучшей половины человечества, вздрогнул, как пожарная лошадь от удара колокола, и был вынужден прервать свое лирическое отступление. — Короче, держи. Остаешься за старшую.

Девушка хотела было что-то возразить, но головы и след простыл — только стукнула калитка перед домом. Доненька была девушка высокая и статная, носила косу до пояса и не без основания гордилась собольими бровями, затейливо расшитой рубашкой и широкой добротной юбкой, сшитой из собственноручно вытканного и выкрашенного корнями конского щавеля льна. Она сразу смекнула, чем завтра ей обернется сомнительная честь остаться старшей на хозяйстве. Подружки наверняка уже помчались на место драматических событий, а потом дружно задерут носы и станут с невыносимым высокомерием обсуждать события, свидетелями которых стали, в то время как Доненьке останется кусать губы с досады. Поэтому старшая дочка головы разрешила проблему легко, можно сказать, непринужденно. Она торжественно передала скалку средней сестре Ксанке:

— Ты уже взрослая. Остаешься за старшую.

И галопом рванула в сторону леса. Средняя дочка головы была младше старшей на два года и в Хренодерках справедливо слыла кладезем разнообразных проказ и шалостей. Своим острым умом, привыкшим к планированию различных каверз, одна другой хлестче, Ксанка быстро поняла, что большинство жителей села, за исключением неходячих и отлучившихся в соседнее село, будут на поляне у ведьмы. Ее же отсутствие нанесет непоправимый урон репутации озорницы, не говоря уж о том, что она, скорее всего, обгрызет все ногти до самых локтей от желания взглянуть хоть одним глазком на происходящее. Так как времени на выдумку чего-то нового не осталось, средняя дочка головы не стала изобретать колесо заново, а просто вручила символ власти меньшей Ареске, буркнула:

— Теперь за старшую ты, не балуйся, — и вихрем умчалась со двора.

Младшая дочка сначала возгордилась, представив, как ей будут завидовать соседские девчонки, когда узнают, что ее, четырехлетнюю, считают достаточно взрослой, чтобы оставлять одну на хозяйстве, но тут она увидела, как малышня гурьбой потянулась в сторону леса, и загрустила. Ее осенила замечательная мысль перепоручить почетную обязанность кому-нибудь еще, но вот беда, больше детей у Панаса Залесского не было, и передать скалку было некому. Она попыталась всучить своеобразный жезл власти пятнистой кошке Муське, но ловкая охотница на мышей широкого жеста не оценила. Пушистая любимица восприняла скалку в руках девчушки как кару за украденные на днях сливки и с громким мявом кинулась под печку. Сколько Ареска ни выманивала кошку посулами мяса и сыра, в ответ та только шипела, сверкала янтарными глазами и ни за что ни соглашалась вылезти наружу. В сердцах девочка топнула маленькой ножкой, пухлые губки задрожали от обиды. Она хотела было разрыдаться, но тут ее взгляд упал на стопку ароматных, поджаристых блинов, щедро сдобренных сливочным маслом, и мисочку густой сметаны. Взгляд Арески из трагического сразу стал хитрым и довольным. Вдоволь наесться блинами с пылу с жару, щедро намазывая их сметаной, показалось очень хорошей идеей. Пусть полный желудок не компенсировал ее отсутствие на поляне, но как утешение вполне годился.


Валсидал как раз пытался прикопать безвольное тело молодой ведьмы в прошлогодней листве — в идеале будущего упыря нужно было предать земле, дабы никто не нарушил процесса его перерождения, но вампир не мог вырыть достаточно глубокую яму и решил подойти к процессу новаторски. И тут он услышал, что к поляне приближается целая толпа народу.

— Вот гадство! — зашипел он, вспомнив бодро бегущую в сторону деревни селянку. — Растрепала-таки. Ну почему женщины такие болтушки?

Он с сожалением кинул взгляд на еще видное из-под листвы тело. Нет, утащить не удастся. Слишком уж он слаб. Самому бы убраться подобру-поздорову. А жаль. Алукард вздохнул и бесшумно удалился с поляны. И вовремя. Из-за деревьев вывалилась целая толпа хренодерчан.

Первыми, разумеется, показались хренодерские бабы, причем даже преклонные года не послужили препятствием для явки. Не на всякое гулянье являются с таким энтузиазмом и практически в полном составе. Следом не без опаски вышли мужики, готовые в случае чего занять оборону. Мало ли что обнаружит слабый пол на поляне и в каких грехах потом обвинят их, мужчин. Ведьма, она ведьма и есть. В чем ее ни обвиняй, а спросу никакого. Следом шествовали подростки, с видом кошек, гуляющих сами по себе; как бы мимо проходили, заглянули случайно. Самые маленькие, кто не держался за юбки матерей, осторожно выглядывали из-за деревьев — не дай всевышний, взрослые увидят, они могут и домой отослать.

Рыжая Алкефа со свойственной ей горячностью в лицах разыграла всю сцену встречи с «ведьминым хахалем» у порога Светлолики. Параскева прошла сквозь женский строй как нож сквозь масло, спокойно отодвинула распалившуюся сельчанку и твердой рукой постучала в дверь. В ответ на стук жалобно заблеяла коза, но ведьма не отозвалась.

Тут на сцену вышел Панас Залесский, решивший помочь супруге достучаться до непонятно чем занятой в такой ответственный для всего села момент ведьмы. Если бы Лика точно была дома, она не просто открыла бы дверь, но и с удовольствием спустила бы всех с крыльца. Но девушка благополучно лежала неподалеку, никем не замеченная, и ничего такого не слышала. Зато изба, сложенная из местного дерева, не пожелала терпеть произвол, крепкие кулаки сельчан грозили если не выбить дверь целиком, то как минимум сломать несколько досок. Она оскалилась деревянными кольями-клыками и издала такой мощный рык, что голова со своей супругой слетели с порога и упали в объятия друг друга прямо в кучу листвы неподалеку под дружное фырканье сельчан. Смеяться открыто никто не рискнул, какой ни на есть, а голова.

Параскева звонко шлепнула супруга по рукам, дескать, убери руки. А сама зарделась, как маков цвет. Муж у нее все-таки был справный, многие женщины до сих пор заглядывались, а уж на ярмарке, того и гляди, чтобы не увела какая-нибудь вертихвостка.

— Убери руки, — хихикнула она, чувствуя на филейной части чью-то ладонь.

— Да убрал уже, — недоуменно откликнулся Панас и как доказательство невиновности предъявил две раскрытые ладони.

— А-а-а-а! — неприлично взвизгнула супруга и подпрыгнула с места на такую высоту, что любая горная серна облезла бы от зависти, узрев подобный рекорд.

С проворством дикой кошки Параскева метнулась к валявшемуся на поляне суку плотоядного дерева, схватила его и не мешкая врезала палкой прямо по месту, где только что лежала, но промахнулась. Удар пришелся по замешкавшемуся Панасу, он охнул, попытался оттолкнуть палку, но тут же зубы плотоядного сука вцепились в беззащитную ладонь и принялись рвать ее, издавая жуткие завывания. Панас завопил благим матом. Супруга охнула и стала отдирать разозленный кусок древесины, но дерево вцепилось насмерть — оторвать его можно было только с куском руки, но травмированная конечность была чем-то очень дорога и голове и его супруге. Кто-то особенно догадливый метнулся в Хренодерки за пилой — иначе плотоядное дерево было не оторвать, хватка у него железная.

Пока суд да дело, старейшая жительница села бабка Рагнеда, осторожно шаркая ногами, обутыми в затейливо плетенные лапти, по лесной подстилке подошла к месту, где только что в крепких объятиях возлежали супруги. Что-то торчащее из груды листьев привлекло внимание старой женщины. С годами ее зрение ухудшилось, вблизи она почти ничего не видела, зато отчетливо различала дальние предметы. Рагнеда коснулась клюкой интересного предмета, на поверку оказавшегося кистью девичьей руки. Женщина громко охнула и села бы на землю, если бы к ней вовремя не подоспели внучки. Они подхватили обмякшее старушечье тело и сами вздрогнули, обнаружив страшную находку. На поляне раздался горестный вопль. Сбылся самый страшный сон головы — не стало ведьмы в Хренодерках.


Ведьму хоронили всем селом. Панаса освободили от захвата зубов плотоядного сука, и теперь с рукой, висящей на перевязи, он выглядел так, словно лично дрался за жизнь девушки и проиграл. Бабка Дорофея, обязанная Светлолике своим женским счастьем, на что в своих годах уже и не рассчитывала, отжалела невольной благодетельнице свой подвенечный наряд. Белое платье оказалось ведьме не по размеру, но обряжавшие ее женщины решили, что в наряде не на балу танцевать, а в гробу полежать можно и в свободном. Платье подкололи по фигуре, короткий подол скрыли белым саваном. Местные плотники спроворили гроб прочный, ладный, не пожалели ни досок, ни гвоздей, ни лака. На белой подушке, набитой местным разнотравьем, девушка смотрелась как живая, словно только прилегла отдохнуть и нечаянно уснула. Расчувствовавшиеся бабы навзрыд рыдали рядом с гробом, громко виня себя в случившемся.

Умудренный опытом жрец Всевышнего Гонорий, внимательно осмотрев покойную, обнаружил две ранки на шее и предложил вогнать кол в сердце ведьмы. Мол, береженого Всевышний бережет, а смерть очень уж подозрительная. Это он зря сказал. Женщины взъярились не хуже злобного лесного духа под названием «маньяк» и чуть не перешли врукопашную, отстаивая тело почившей от надругательства.

— Виданное ли это дело, чтобы в сердце, и без того разбитое, да колья втыкать? — гудели бабы. — И так бедняжку в храм вносить нельзя, а мы еще и деревяшку вобьем?

Мужики благоразумно отступили. И хотя многие находили идею жреца хорошей, смельчаков воплотить ее в жизнь не нашлось. Погудели они немного, покосились в сторону прекрасной половины человечества, воинственно потрясающей скалками, да и успокоились. С бабой спорить — оно завсегда себе дороже выходит. Ежели она втемяшила себе чего в голову, так хоть что с ней делай, ни за что не передумает. В итоге на сельское кладбище шли по отдельности. Вокруг гроба столпились жалостливые, всхлипывающие женщины, не расстающиеся как со скалками, так и с платками. Мужчины следовали на некотором отдалении, чтобы не огрести ненароком в лоб. Впрочем, некоторых особо смирных допустили гроб нести, но за ними наблюдали зорче, чем курица бдит, чтобы коршун не утащил единственного цыпленка.

Сами похороны постепенно переросли в сельское собрание вокруг свежего холмика, заботливо украшенного еловыми веточками и прошлогодними сухоцветами. Бабка Рагнеда не пожалела даже единственного цветка в горшке, чудом перезимовавшего в ее избе. Сельчане судили и рядили, как дальше жить без ведьмы. Без магической поддержки жители Хренодерок имели все шансы охренеть в буквальном смысле этого слова: овощная культура хрен, бурно произраставшая на местных огородах, где надо и где его совсем не желали, грозила заполонить все вокруг. Горе сельчан было неизбывным и глубоким, как Ведьмино озеро. Судили-рядили до темноты, спорили до хрипоты, но к единому мнению так и не пришли. Некоторые предлагали заслать гонца чуть ли не в столицу Рансильвании Шепатур с нижайшей просьбой прислать другую ведьму, если не окончившую Академию, так хотя бы из числа отчисленных. Другие предлагали не искать добра в столице, а выбрать кого-нибудь из своих, хорошо знакомых. Мало ли талантов проживает в Хренодерках? И не сосчитаешь. Пускай поживет на отшибе, а там, глядишь, научится. Небось козу доить и хлеб печь не у всякой бабы сразу получается.

Но тут встали против сами женщины. На окраину отселять? Ишь чего, ироды, удумали! Почитай, каждая женщина в селе замужем. А какая нет, та еще возрастом не вышла отдельно от мамки с папкой жить. Да еще в лесу, где и нечисть водится, и зверья хищного полно. Кто же согласится родимое дитятко в такое опасное место одно отправить? Договорились дежурить по очереди. Составили список женщин, от старух до невест, — и будут все по недельке дежурить в ведьминой избе.

— А гонца все равно послать надо, — авторитетно заявил жрец Гонорий, зябко кутаясь в свою кацавейку. — Я и грамотку ему напишу. Скажу, куда сходить надобно. Только деньги в дорогу надобно всем миром собрать.

Народ зашумел. Денег давать не хотелось. В семьях каждый медяк был на строгом учете и берегся пуще зеницы ока. Но новую ведьму заполучить очень хотелось, а ежели она будет из самой столицы, то жители Репиц и Гнилушек наверняка удавятся от зависти. На том и порешили. Опечаленный народ отправился во двор головы на поминки. Алкефа кинула прощальный взгляд на сиротливый холмик. Всем известно, что ведьму полагается хоронить за оградой кладбища, ибо негоже лежать ей в освященной земле, от этого святость места как бы истончается, портится, и на погосте может разная нечисть завестись. Алкефа поправила несколько выбившихся из общей композиции веток, чтобы лежали понарядней. Если дух почившей не ушел еще далеко, пусть ее душа порадуется, глядя на красоту растительного надгробия. Сельчанка разогнула спину, поправила растрепавшиеся рыжие волосы, одернула модную юбку, подняла взгляд и обомлела: на нее из темноты уставилась пара красных горящих, как угольев, глаз. Молодая женщина испуганно присела, ахнула и задала такого стрекача, что зайцам впору брать у нее уроки.

Валсидал, а это он испугал селянку дивным цветом своих глаз, спокойно и бесшумно вышел на поляну, как только затих топот быстрых женских ног.

«Хоть бы на этот раз никого не привела», — с тоской подумал он.

Бросил задумчивый взгляд на могилу Светлолики и исторг из недр исхудавшего тела мученический вздох:

— А земли-то навалили! И лопату не оставили.

Действительно, необходимого для раскопок инструмента не было. Алукард несколько раз пнул земляное надгробие, словно рассчитывал, что земля разверзнется сама и явит ему новообращенную упырицу, но чуда не произошло. Пришлось брать это в свои крепкие руки. Он прикинул расстояние до деревни, где можно было разжиться не только инструментом, но и большими неприятностями, прикинул все за и против и наконец решился.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского, — назидательно изрек вампир и отправился в Хренодерки. Хотя шампанского никогда не любил из-за пузырьков, но фраза ему нравилась.


Уставший за день Флоднег с не менее утомленным Лютым вышли на поляну с избушкой ведьмы, когда тьма уже поглотила лес, и ночные звери вкупе с нежитью стали покидать свои дневные лежки в поисках пропитания. Увидев одинокую избу, боевой маг обрадовался, что вышел к человеческому жилью (по его опыту нежить строить дома пока не научилась). Кто бы ни проживал здесь, каковы бы ни были причины у отшельника искать уединения, это все-таки лучше, чем искать ночлег в полном опасностей лесу, где к тому же рыщет обозленный многовековой неволей вампир. Горячий ужин и несколько часов сна будут как нельзя кстати.

Боевой маг привязал Лютого к толстому стволу дуба, чтобы сразу не пугать хозяев ночного приюта страшным видом оборотня, и направился к избе. Человек-волк рванулся было следом, но ошейник больно впился в горло, заставив сдать назад. Вервольф обиженно взрыкнул и уселся под деревом, не сводя напряженного взгляда со спины наставника, словно каждую секунду ждал нападения. Флоднег громко забарабанил в дверь. В ярком свете луны сверкнул на его руке перстень из белого золота с печаткой в виде головы волка. На стук никто не ответил. Однако прислушавшись, можно было уловить, как кто-то шуршит за дверью, и по звуку непохоже, чтобы мышь или крыса.

— Спят, что ли? — сказал маг и постучал еще раз.

Внутри снова зашебаршили, послышалось недовольное блеяние козы, и чей-то вкрадчивый голос негостеприимно поинтересовался:

— Ну, что стучим? Что стучим, я спрашиваю? Хозяйки дома нет.

Брови Флоднега удивленно поползли вверх. В своей полной опасности жизни он встречал много разных удивительных вещей, но с избой говорил первый раз. Неужели здесь проживает маг такого уровня, что может запросто оставить свой голос, а сам отправиться на прогулку?

— А где она? — на всякий случай спросил он.

— Где-где, — ворчливо отвечал все тот же голос. — На местном кладбище она. Схоронили уж, наверное… Если поспешишь, как раз на поминки успеешь.

— А кто со мной разговаривает? — еще больше удивился Флоднег.

— Кто-кто… Кот в пальто. Ходят тут всякие, ни днем ни ночью покоя нет. А потом козы пропадают.

— Ме-э-э, — добавил вредный голос явно козьего происхождения.

Окончательно сбитый с толку маг хоть и имел полное право на содействие всех жителей Рансильвании, но на конфликт с местным населением решил не идти.

— Простите, пожалуйста, а где поминки проводятся?

— Где? Мр-р-р-р… Да у головы, наверное, где же еще, — фыркнули в ответ. — Больше негде. Ну, не в храме же. А у него самый большой дом в селе.

— Понятно, — кивнул Флоднег, забыв, что сквозь дверь его никто не видит.

Чем быстрее он найдет село и дом головы, тем больше шансов найти ночлег и поспать хотя бы несколько часов. Пусть магу никогда раньше не приходилось охотиться на вампира, но он понимал, как опасно оставаться в лесу, где вервольф отчетливо чуял свежий след беглого узника. Встреча с вампиром даже днем таила в себе многие неожиданности, о чем свидетельствовала почти вся специальная литература, которую маг читал когда-либо. Впрочем, последние несколько веков вампиры считались полностью истребленными и потому в учебниках упоминались лишь вскользь, а более подробную литературу можно было получить только непосредственно в архиве, указав на необходимость ее изучения. Мало кто решался на лишние бюрократические проволочки, лишь бы утолить свое любопытство.

Кот Дорофей Тимофеевич — а это именно он так вкрадчиво вещал из избушки Светлолики — оказался прав на сто процентов. Поминки по усопшей ведьме проводились именно в доме головы, вернее, во дворе, где со всего села собрали столы, развесили светильники и факелы, хозяйки настряпали разных блюд, вытащили припрятанные до праздников и особых случаев пузатые пузыри самогона. За столами собралось все село. Во главе, как и положено по должности, сидел Панас Залесский, он же первым взял слово, чтобы рассказать собравшимся о светлой душе покинувшей их ведьмы, которая, несмотря на свое ремесло, была девкой справной и зла никому не чинила. К концу своей душевной речи голова так расчувствовался, что уже открыто шмыгал носом, и скупые мужские слезы скользили по обветренным щекам и запутывались в усах. Мужчины одобрительно кивали в такт прочувствованной речи головы, бабы душераздирающе всхлипывали в платочки, изредка красиво и голосисто им вторил вой местного Барбоса. Тогда остальные собаки сначала замирали, слушая протяжный напев, а затем вливались в него, задрав мохнатые морды к полной луне, тянули общую песню, у кого насколько дыхания и умения хватит. Дружное собачье пение завораживало. Даже кошки, по своей природе не жаловавшие собак, статуями замерли на своих заборах, заслушавшись.

Флоднег в сопровождении Лютого прошествовал по Хренодеркам, с удивлением озираясь по сторонам. По всему селу с каким-то особенным чувством выли собаки. Кошки тоже вели себя не совсем обычно: они целыми группами сидели на заборах, слегка покачиваясь явно в такт собачьему пению, и, по всей видимости, пребывали в каком-то трансе, так как на появление в селе мага с вервольфом не обратили ровно никакого внимания. То, что непосредственно на него животные могут вовсе не реагировать, Флоднег допускал. В такой глухомани любая кошка видела странностей больше, чем многие маги за всю свою карьеру. А вот появление Лютого всегда вызывало приступ паники у собак, а гордые, величавые кошки моментально утрачивали свою философскую невозмутимость и прятались от греха подальше, кто куда успел.

— Странно, — ни к кому, собственно, не обращаясь, резюмировал Флоднег, автоматически почесывая вервольфа за ухом.

Лютый телячьих нежностей не выносил вовсе, но боевой маг, по счастью, был единственным человеком, кому такое сходило с рук без риска лишиться пальцев.

Для эксперимента маг подошел поближе к забору, но добился только того, что одна черно-белая красавица скосила взгляд своих янтарных глаз на пришельца, задумчиво прищурилась, но тут же потеряла к нему интерес и вперила задумчивый взгляд в серебряный диск полной луны. Флоднег удивленно хмыкнул, но дальше приставать к животному не стал. Итак, все ясно: в деревне с покосившимся столбом, где полустертые от времени буквы гласили «Хрено…рки», творится нечто странное. Возможно, все дело в бежавшем из Сартакля узнике? Если это вампир так воздействует на животных, неизвестно, как он повлиял на людей. На всякий случай маг, порывшись в карманах, извлек оттуда компактный боевой жезл, заряженный заклинаниями практически под завязку, и активировал его. Навершие сразу же замерцало серебристым светом. Флоднег удовлетворенно кивнул — хоть что-то в этот день работало как надо — и отправился на поиски головы Хрено…рок.

Тем временем поминки шли своим чередом. Сказано хорошего было немало, да и чарок выпито прилично, когда во двор из темноты выступил коренастый мужчина в коричневых кожаных штанах, жилетке, простой рубахе и с мерцающей странным светом палкой в руке. Другая рука незнакомца крепко сжимала поводок здоровенного человека-волка.

Надо отдать должное жителям Хренодерок — протрезвели не сразу и не все. Сам Панас удивленно заметил, что раньше ему такие страсти не являлись даже после собственной свадьбы, когда все село пило три дня кряду и две недели похмелялось. Параскева тут же воинственно подбоченилась и посоветовала мужу пить меньше, тогда и ужасы мерещиться перестанут. За голову тут же вступился дед Кондрат, который треснул сучковатой клюкой по столу, чтобы привлечь к себе внимание общества, и гордо заявил, что в свое время варил самогон и настаивал его на мухоморах до такой крепости, что видывал нечисть и почище, и даже некоторые видения осязал и обнимал. При этих словах деда бабка Дорофея издала томный вздох, поразивший ее молодого мужа до глубины души.

Флоднег осторожно прокашлялся и сообщил:

— Уважаемые селяне, успокойтесь. Я не нежить.

Ему, разумеется, не поверили. Народ тут же пришел к выводу, что нормальная нежить ни в жизнь не признается, что она пришла кровь пить и честных людей поедать. Кто-то из женщин испуганно взвизгнул и обмяк в чьих-то крепких мужских руках. Рыжая Алкефа не вовремя вспомнила, как заезжий купец читал ей потертый увесистый том о всяких чудищах. Так там такой же мужик с огромной собакой намалеван был, а купец сказал, что это сам Дикий Охотник, который бродит по лесам и скармливает заблудившихся людей своей собаке.

— Так мы же не заблудились, — возразил было голова.

— Да ведь у нас все лес как свою пятерню знают. Заблудиться только кто-то из пришлых может, а к нам редко кто ездит. Последние-то купцы, почитай, с год назад были. Вот он и вышел к людям. Надоело их в лесу ждать. Сейчас нас всех и схарчит. Небось не побрезгует. Вон у него вид какой… дикий, — сказала и сама испугалась Алкефа.

Она сдавленно пискнула, ноги ее подкосились, и Алкефа бухнулась прямо на колени головы. Панас невольно приобнял красотку и приосанился, но встретил суровый, полный невысказанных обещаний взгляд супруги и попробовал водрузить прелестную женщину на ноги. Получалось плохо. Тогда, чтобы отвлечь медленно наливающуюся праведным гневом Параскеву от кровожадных мыслей о супруге, голова предложил:

— А давайте его на кол осиновый посадим, чтобы не мешал честным людям спокойно предаваться горю!

Идея понравилась всем. Народ одобрительно загалдел:

— На кол!

— Конечно, на кол его!

— Это ж сколько достойных людей из-за него, супостата, протрезвело!

После последнего выкрика народ преисполнился энтузиазма наказать супостата. Селяне похватали со стола все, что можно было хоть как-то использовать как оружие, включая увесистые ложки, памятуя народную мудрость, призывавшую опасаться ложки, один удар которой может привести к тому, что протянешь ножки. Все вскочили на ноги в едином порыве. Стол опрокинулся. Сельчане осерчали еще больше. Флоднег понял, что если сейчас вовремя не сделать ноги, придется драться, что нежелательно. Истребление местного мирного населения ему, может, и простят, но оно ляжет пятном на его карьеру. Можно было спустить на распоясавшихся сельчан вервольфа, но это пришлось приберечь на крайний случай. Лютый полумер не понимал, он порвет в клочья большинство людей, прежде чем его удастся приструнить, остальных заразит ликантропией. Что ж, хорошее пополнение стаи для вливания новой крови тоже не помешает. И маг сделал то, что всегда хотел, только не решался сделать, чтобы не уронить свой авторитет в глазах студентов: он лихо вскочил на человека-волка верхом, заставив нежить удивленно взвизгнуть и присесть от неожиданности, и ткнул пятками в лохматые бока. Лютый взревел, подпрыгнул на месте, как взбесившийся кузнечик, и, вытаращив и без того зверские глаза, помчался прямо на остолбеневших селян.

Народ с воплями ринулся в стороны, кто упал, кто попытался залезть под стол. Умудренные опытом семейной жизни женщины не растерялись и дружным залпом метнули во всадника всем тем, что у них как раз находилось в руках. Импровизированные снаряды преимущественно достигли своей цели. Снайперского умения представительницам прекрасного пола было не занимать, тем более что воевали они за собственных мужчин, трогать которых не позволят даже дракону. Часть импровизированных снарядов, состоящих из различной домашней утвари, Флоднег успел либо перехватить, либо отбить руками. Но тем не менее обзавелся внушительной шишкой на лбу, по которой тут же стукнул край кастрюли с длинной лапшой, опустившейся на голову мага. Одной рукой он ухватил летевшую прямо в лицо скалку, другой судорожно вцепился в железную крышку от сковороды. Получившийся чудо-рыцарь со скрежетом перепрыгнул поверженный стол, словно убиенного монстра, и с грохотом умчался в темноту, распугивая кошек и собак. Местные шавки, в жизни своей не видевшие такого ужаса, быстро рассредоточились по будкам, кто в какую успел, причем в некоторые собак набилось до четырех сразу, и наружу торчали разнокалиберные лапы и хвосты, как перемешанные части конструктора. Шокированные кошки падали со своих заборов и моментально вскарабкивались на крыши и деревья, пугая уснувших в гнездах птиц. Так что по пути следования мага стоял просто невыносимый гвалт.

Селяне очухались, устыдились своего постыдного отступления перед лицом явно малочисленного противника, схватили табуретки, вилы, косы, лопаты, разбили стулья на колья и с факелами наперевес помчались догонять супостата, дабы наказать злодея за испорченные поминки или хотя бы выдворить его из Хренодерок.

Валсидал, осторожно кравшийся по задворкам села, услышал шум и невольно пригнулся, ожидая, что вот-вот из-за поворота выскочат разгневанные селяне с колами наперевес и попытаются его умертвить.

— Догадались, что ли? — бормотал под нос он.

Привыкший в тесной камере к одиночеству вампир часто разговаривал сам с собой, что неудивительно, учитывая, сколько времени он был один. Иногда Валсидал ласково величал себя «моя прелесть», потому что ближе, чем он сам, у него никого не было.

— Но как? Все-таки надо было догнать эту селянку и убить.

Образ бодро улепетывающей во все лопатки рыжеволосой девушки на мгновение затмил в его сознании основную цель. Но тут шум опасно приблизился, и из-за очередного плетня с ужасными звоном и скрежетом выскочил всадник в шлеме и на лихом коне, с ходу перескочил плетень и умчался в ночь, не заботясь о препятствиях на своем пути. Конь, при ближайшем рассмотрении оказавшийся вервольфом в стадии полуволка-получеловека, легко брал случайные барьеры и мчался дальше, не сбавляя темпа. Всадник, оседлавший столь необычное средство передвижения, выглядел весьма экстравагантно, на вкус Валсидала. Кожаные штаны и куртка удивления не вызывали, а вот крепко стиснутые скалка в одной руке, крышка кастрюли в другой и нахлобученная на голову кастрюля, из которой свисали длинные лохмы лапши, не выдерживали никакой критики.

— У них сегодня праздник, что ли?

И только он это произнес, как из-за того же плетня выбежала толпа селян с сельхозорудиями наперевес, что окончательно шокировало совершенно обалдевшего от такого поворота событий вампира. Он метнулся было в сторону, но споткнулся, ударился о чей-то забор, потерял остатки равновесия, рухнул в лопухи и затаился со слабой надеждой, что не найдут. Впрочем, его никто и не думал искать. С грозными воплями:

— Лови нежить проклятую, а то уйдет! Бей его, ребята! — промчались селяне мимо, поднимая дорожную пыль и потрясая своим разнообразным оружием.

Валсидал подождал, пока пыль уляжется, и поднялся на ноги. Знакомиться с местным народонаселением он пока не был готов. Встреча с каждым по отдельности — еще куда ни шло, а вот толпа сначала затопчет, и только потом станет разбираться. Если, конечно, станет. Но как только вампир выбрался из придорожных кустов, он нос к носу столкнулся с босоногим мальцом, чей курносый нос украшала такая густая россыпь веснушек, что вампир ясно видел их даже в темноте. Пацаненок был одет в штаны на помочах и льняную рубашку. Это взъерошенное рыжее чудо, которому на вид было никак не больше пяти лет, не только не мерзло на промозглом весеннем ветру, но еще умудрялось воинственно сжимать в руке внушительную лопату.

— У-у-у, нежить! — угрожающе взвыл ребенок и попытался огреть лопатой вампира, опешившего от такого проявления агрессии в столь юном возрасте, но промахнулся.

Слишком тяжелый для мальчишки инструмент перевесил своего воинственного обладателя и поверг его в дорожную пыль. Ребенок взвыл. Успокаиваться он явно не собирался и уж точно не считал бой оконченным: руки и ноги мальца лупили в разные стороны с энтузиазмом рыбы, выброшенной на берег.

— О! Лопата! Как раз она-то мне и нужна, — радостно оскалился вампир, блеснув клыками в серебряном свете луны. Алукард не без опаски приблизился к воинственному представителю младшего поколения Хренодерок и без каких-либо угрызений совести отобрал грозное орудие у ребенка.

— Лопата детям не игрушка, — назидательно заметил он.

— Убью! — завопило в ответ веснушчатое создание. Малец шустро вскочил на карачки и с невиданной доселе прытью помчался вслед за обидчиком.

Вампир вовсе не желал воевать с ребенком, поэтому счел за благо ретироваться, пока шустрое дитя не впилось молочными зубами ему в ногу. Свой побег с чистой совестью позже можно назвать тактическим отступлением, вызванным острым приступом гуманизма по отношению к местному населению. Вслед ему неслись кровожадные вопли мальца с пламенным призывом к односельчанам вернуться и в клочья порвать наглого умыкателя чужих лопат.

«Куда смотрят родители? Почему не приглядывают за чадом, а гоняются по улицам за ряженым всадником? Ребенок же мог пораниться. И вообще надо запретить психически нездоровым людям размножаться, а уж тем более давать в руки отпрыскам потенциально опасные предметы. Он же мог ранить себя… или, что еще хуже, меня».

## ГЛАВА 7

Над хренодерским кладбищем вовсю светила круглая серебряная луна. Ее диск висел так низко, что казалось, могильные кресты вот-вот заденут ночное светило и уронят его вниз. Упадет она на землю, расколется на мелкие кусочки и засыплет все вокруг осколками-блестками. Между холмиками осторожно кралась сгорбленная фигура вампира с лопатой на плече. Временами вампир застывал на месте и приглядывался к могилам, разыскивая нужную.

В нескольких метрах от кладбища, в тени деревьев стояла пара двуипостасных. Хотя луна была уже высоко, они не присоединились к охоте стаи, а пришли посмотреть, что за переполох случился в Хренодерках. Крадущаяся фигура, конечно, не могла не привлечь их внимания.

«Вмешаемся?» — сделал знак вожаку Икабат.

«Не надо, — покачал головой Олек, несмотря на свой высокий рост умудрявшийся быть незаметным среди голого леса. — Посмотрим, что будет делать».

Тем временем Валсидал (а это был именно он) обнаружил могилу, на которой земля явно была свежей, да и находилась она немного поодаль. Ведьму издревле полагалось хоронить за оградой кладбища. Считалось, что освященная жрецами земля прекращает быть таковой, если похоронить в ней колдуна или самоубийцу. Правда, на сельском погосте ограды как таковой не было. Каменную ставить дорого и нереально: во всей округе не найдется ни одного дома, сложенного из камня. Да и откуда здесь взяться такому богатству, если рядом нет ни одной каменоломни. Из дерева, в избытке произраставшего в округе, делать просто не стали. Зверей забор все равно не остановит, а хлопот с периодическим ремонтом не оберешься. Поэтому ограда полностью отсутствовала, и границы кладбища были весьма условными. Вампир остановился, еще раз с неизбывной тоской скудно оплачиваемого труженика, занимающегося тяжелым физическим трудом, обозрел приличный земляной холмик, поплевал на руки и вонзил лопату в мягкую землю.

Икабат вперил в вожака пламенный взор почти волчьих глаз. Луна была слишком близко, и оборотню, даже второму по силе в стае, трудно удержаться от изменения. Волчья сущность бродит слишком близко к поверхности, скребется когтями изнутри, чтобы выбраться наружу.

«Смотри же! Он копает могилу!» — буквально кричали янтарные глаза двуипостасного.

Ответный взгляд вожака излучал силу и спокойствие.

«Не вмешиваемся. Смотрим, что будет дальше».


Светлолика рывком вынырнула откуда-то из забытья и с трудом перевела упорно стремящееся прерваться дыхание. Липкий холодный пот ужаса покрывал тело девушки. Она издала нечто среднее между всхлипом и вздохом, вспоминая, что именно ей снилось. Сон. Это был просто сон. Ей снился упырь, смачно хлюпающей ее кровью. Неподдельная скорбь жителей Хренодерок и долгое прощание на кладбище. Стук земли по крышке гроба до сих пор траурным звоном отзывался в ее голове. Но это же сон. Просто сон. И в реальности такого не могло с ней случиться.

Лика попыталась встать, но уперлась лбом во что-то твердое и упала обратно.

«Это еще что такое?» — удивленно подумала она.

Девушка подняла руки и тут же наткнулась на твердую преграду. Пошарив вокруг себя, она с ужасом обнаружила, что вокруг нее деревянные стенки, к тому же плохо обработанные изнутри, так как палец она занозила. «Похоронили! — испуганно толкнулась мысль. — Заживо похоронили, изверги! — Сердце екнуло, ухнуло куда-то вниз и затаилось испуганной мышкой. — Выберусь — убью! Всевышний, выбраться бы…» Крепкие кулачки девушки забарабанили в дерево крышки:

— Помогите! Выпустите меня отсюда! А-а-а-а!..


Валсидал Алукард работал споро. Несмотря на полное отсутствие опыта гробокопателя, у него неплохо получалось махать лопатой. К тому же голод тоже является мощнейшим стимулом для любого существа, и вампиры не являются исключением. Раньше, до того как судьба сделала его узником Сартакля, Валсидал никогда не чувствовал жажды крови так остро. К тому же надо было не только откопать созданную накануне упырицу, но еще успеть накормить ее и устроить на ночлег в месте, где ее не достанут губительные солнечные лучи. Сделать это необходимо до рассвета. Это истинно рожденные вампиры могут спокойно находиться на солнце без вреда для собственного здоровья. Упырям же приходится вести исключительно ночной образ жизни, днем превращаясь в удобную мишень для охотников. Хотя ходили упорные слухи, что в древние времена вампиров поражала странная болезнь, делавшая их тело уязвимым для дневного света. Поговаривали, что болезнь насылали некроманты, но никто не мог этого доказать.

Вскоре лопата ударилась о деревянную крышку гроба.

— Ну, наконец-то, — с облегчением вздохнул вампир.

Оборотни придерживались того же мнения, но озвучивать его не стали. Как известно, у вампиров отличный слух, впрочем, как и у большинства видов нежити.

Светлолика почти задохнулась, обломала и частично сорвала с пальцев ногти, судорожно пытаясь пробить путь наружу, когда услышала какой-то скребущий звук.

— Эй! Помогите мне! — хотела закричать она, но из пересохшего горла вырвалось лишь хриплое кряхтенье.

Случилось чудо. То ли ее хрип был услышан, то ли просто так совпало, но неизвестный удвоил свои усилия, и через пару минут, показавшихся ведьме часами, годами, днями, крышку с гроба сорвали чьи-то руки. Порыв свежего воздуха ошеломил девушку. Она почти потеряла сознания, поняв, что спасена.

Валсидал перевел дух и уставился на девушку в гробе. Белое платье ей шло, хотя болталось как на вешалке и было короче, чем принято носить. Будущая упырица пребывала в некоторой прострации, но вампир решил пока ее не торопить. Пусть немного придет в себя, а уже потом начнет объяснять своему создателю, как сильно его любит. «Главное, чтобы процесс не затянулся. Я буду категоричен, строг, но не особо суров…» — решил он.

Пока вампир обдумывал, как именно он поступит с новорожденной упырицей, последняя вылезла из своего гроба и уставилась на своего спасителя долгим немигающим взглядом. Валсидал скромно потупился, опираясь на лопату. Светлолика, узнавшая виновника своих бед, потянула руку к древку сельхозорудия. Вампир удивленно проследил за ее жестом и решил, что если она понесет за ним украденный инвентарь, это будет даже удобно.

— Ты-ы-ы? — многозначительно прошипела Лика сиплым, сорванным от крика голосом.

— Я, — кокетливо согласился мужчина.

— Ах ты, зараза! — возопила девушка, вырвав из рук опешившего Валсидала лопату, и тут же огрела новоявленного создателя сельхозинвентарем по голове.

Вампир дернулся от удара и с проворством таракана шарахнулся в сторону.

— С ума сошла?! Мне же больно!

— Больно? — злорадно оскалилась ведьма. — Какое совпадение! Представь, я на это рассчитывала.

— Ненормальная! Ты должна мне поклоняться! Я твой создатель!

— Извини, что не узнала тебя, Всевышний, но на иконе у тебя нет клыков, — съязвила Светлолика. Попыталась было еще раз ударить нежить своим оружием, но вампир был настороже и вовремя отпрыгнул в сторону.

— Ты же упырица! Я тебя создал! Ты должна меня любить, как создателя! — начал впадать в панику Валсидал.

— Это я-то упырица?! Это ты упырь недоделанный! И мать, и отец, и вся твоя родня упыри! — возмутилась Лика и ловко запустила в неудачливого гробокопателя лопатой.

Метательный снаряд просвистел над головой вампира, заставив последнего испуганно присесть.

— Не попала, — с особым злорадством констатировал Валсидал, испытывая острое желание показать разбушевавшейся девушке язык и сказать «бе-бе-бе!», но счел это ребячеством и передумал.

Только рановато он расслабился. Ведьма и не думала униматься, восставшая из гроба, она жаждала мщения. Метко запущенный увесистый ком земли достиг своей цели, ударив возрадовавшегося вампира в лоб. Он охнул, и тут же на голову ему обрушился венок с цветами из накрахмаленной ткани. Валсидал не стал ждать, пока окончательно распоясавшаяся девушка додумается метнуть в него крестом, и ринулся в лес с погребальным венком на шее, ломая ветки и кустарник. Причем выбрал он именно ту сторону, где притаилась пара двуипостасных, и чуть не наткнулся на Икабата, который едва успел отпрыгнуть в сторону.

Окрыленная легкой победой над ненавистной нежитью, вздумавшей наглым образом кусать ведьм за лилейную шейку, Лика кинулась было следом, но запнулась о раскидистый куст жимолости, произраставшей на одной из могил, и рухнула на землю, пребольно приложившись коленом о крест. Поднявшись на ноги, девушка поняла, что забег не удался — скорость потеряна, время тоже, в коленке поселилась тупая боль от ушиба. Ходить с такой травмой можно, но бегать нереально. Светлолика тяжело вздохнула, с тоской вглядываясь во тьму лесной чащи. С такой форой вампир вполне мог добраться до середины леса.

Девушка топнула с досады ногой, обутой в белые тапки, и только сейчас почувствовала, что обувь безнадежно мала. Какой садист умудрился натянуть их на ее ноги, непонятно, но Светлолика сделала в уме пометку о необходимости узнать, кто это сделал, и примерно наказать вредителя, пожалевшего для родной ведьмы приличной обуви. Предварительно надо было зайти домой и хотя бы переобуться.

Олек с Икабатом вышли из темноты и заступили Лике дорогу, как только ведьма подошла к лесу и наклонилась, чтобы подобрать лопату. В свете последних событий это изделие местного кузнеца казалось просто предметом первой необходимости. Когда девушка распрямилась и увидела пару совершенно незнакомых мужчин, на которых из одежды были только видавшие виды штаны, она не то чтобы смутилась (как знахарке, ей приходилось врачевать не только женщин, но и сильный пол), но удивилась точно. Встретить парней днем — это одно, а столкнуться, мягко говоря, с не совсем одетыми типами ночью на кладбище, да еще после того, как была похоронена заживо… Это выведет из себя человека даже с очень крепкой психикой.

— Чего надо? — вкрадчиво поинтересовалась она.

Дружелюбным ее голос не смог бы назвать даже большой оптимист, но Светлолика пребывала в таких растрепанных чувствах, что могла, не особо вдаваясь в подробности, сразу огреть подозрительных незнакомцев крестьянским орудием.

— Так тебя! — радостно осклабился Икабат, и в свете луны в его широком оскале сверкнули пробивающиеся клыки.

— И эти извращенцы, — грустно вздохнула девушка и взмахнула своим оружием.

Лопата описала дугу и ударила оборотня по плечу, хотя изначально ведьма целилась в макушку. Двуипостасный не ожидал от Светлолики такой бурной реакции на свои слова. Заметив движение, он успел сместиться чуть в сторону, а вот Олек не успел и получил от обозленной девицы хороший удар в пах и со слезами на глазах согнулся пополам. Ведьма же с чувством выполненного долга отправилась домой. Когда пара двуипостасных пришла в себя от побоев, девушка была уже далеко.

— Огонь девица! — насмешливо фыркнул Икабат, боясь рассмеяться и вывести из себя вожака. — Ни одна волчица не позволяла себе такого. А ты хочешь, чтобы в жены ее взял один из наших?

Олек, задумчиво смотревший вслед скрывшейся во тьме ведьме, в который раз порадовался быстрой регенерации оборотней.

— Моя будет! — сказал как отрезал.

Икабат удивленно хмыкнул и осторожно покосился в сторону вожака. Девчонка была и вправду хороша. Даже в оборванном грязном подвенечном наряде, болтавшемся на ней как на вешалке. Впрочем, платье не могло скрыть, что у ведьмы все, где надо, выпукло, и где надо — вогнуто. Он и сам не отказался бы от такого кусочка, а бешеный темперамент у волчицы — залог сильного потомства. Видимо, что-то отразилось на его лице, так как Олек обернулся и пристально посмотрел на своего заместителя.

— Хочешь со мной поспорить? — словно прочитав мысли Икабата, поинтересовался он, пристально вглядываясь в янтарные глаза двуипостасного.

Икабат замялся. С одной стороны, привнести в стаю свежую кровь — это хорошо. Но с другой, он пока еще не готов бросить вызов вожаку. Ни одна ведьма не стоит гибели, будь она хоть трижды блондинка с тонкой талией и стройными ногами.

— Нет. Просто удивляюсь. Сколько волчиц глядели на тебя зимой, но ты ни одну из них не выбрал. А тут… ведьма. Стоило ей тебя приложить хорошенько, и ты размяк. Да она же упырица!

— А вот такой я забавный зверь, — довольно оскалился вожак, от внимательного взора которого не укрылась небольшая заминка с ответом. — И она не упырица. Разве от нее тянуло могильным холодом?

Заместитель отрицательно покачал головой. Олек удовлетворенно кивнул:

— Ладно. Нам пора.

И вскоре два огромных волка темными тенями заскользили среди деревьев.


Светлолика все еще находилась в крайней степени раздражения и была готова воевать хоть со всем миром, когда подошла к собственной избе. Окошки в домике не светились, и со стороны деревянный сруб на поляне выглядел неприветливым и совершенно заброшенным. Девушка четким шагом солдата на параде прошествовала к двери, дернула ручку и… ничего. Дверца не открылась.

— Это еще что такое? — удивилась ведьма, которая родилась в этом доме и до сегодняшней ночи ни с чем подобным не сталкивалась. Дом всегда пускал ее внутрь. — А ну, откройте!

Крепкий девичий кулачок забарабанил в дверь.

— Кому тут не спится? — поинтересовался вкрадчивый голос из-за двери. — Я же уже говорил: — Хозяйки дома нету, померла она вчера. На кладбище увезли.

— Да? — искренне удивилась Светлолика осведомленности невидимого собеседника, которого угораздило пробраться в ее собственный дом сквозь защиту и который теперь держал хозяйку на пороге. — Не знаю, кто ты и как проник в мой дом, но предлагаю впустить меня, пока я не разозлилась и не вышвырнула тебя за шкирку.

— Ха! — нагло заявили в ответ. — Моя бывшая хозяйка ведьма и тут полно амулетов. Сейчас как закидаю! Так и полетят клочки по закоулочкам.

Ведьма, ноги которой стиснули белые тапочки с пылкостью пыточного сапога, достигла градации белого каления быстрее, чем металл в горне опытного кузнеца. Она выразительно посмотрела на избушку, схватила с земли увесистый сук и принялась лупить им по закрытой двери что есть сил.

— А ну, открывай! Взяла моду чужих привечать! Будешь хозяйку на пороге держать — по бревнышку разберу и в печке спалю, а золу по ветру развею.

Изба испуганно содрогнулась до основания. За дверью послышался шум борьбы, кто-то явно пытался вернуть запор в пазы, но дом уже признал свою хозяйку, и неизвестный проиграл. Дверь со стуком отворилась, явив строгому взору Светлолики запыхавшегося, взмыленного кота, вытянувшегося на задних лапах. В передних он крепко сжимал запор с себя ростом.

— А-а-а-а! Нежить! — завопил черный пушистый зверь, уронив увесистый груз прямо себе на лапы. — А-а-а-а! — это он кричал уже от боли.

— Дорофей Тимофеевич, кончайте вопли, не то всякая нежить точно сбежится. Места у нас глухие, дикие, мало ли кто из лесу может наведаться, — молвила девушка, буквально вваливаясь в родной дом.

Походкой раздобревшей на обильных кормах деревенской утки она проковыляла до стула и рухнула на него, предчувствуя скорое избавление от ножных оков.

— Дорофей Тимофеевич, не в службу, а в дружбу — прикройте дверь, пожалуйста, — простонала она, стягивая со сведенных болезненной судорогой конечностей злосчастные тапки. — И кто-то же носил пакость такую! Вон как аккуратно зашита дырочка на носке. Интересно, у кого в Хренодерках такая маленькая ножка?..

И Светлолика размашистым жестом закинула маленькую обувь за печку.

Пораженный воскрешением недавно упокоенной хозяйки до глубины кошачьей души, Дорофей шмыгнул носом, утер пушистой лапой набежавшие от боли слезы, шустро притворил дверь, чтобы никто посторонний не проник в помещение, водрузил тяжелый засов на его законное место, и только после этого позволил себе кинуться на шею Светлолике. Спокойно жевавшая оконную занавеску коза принялась скакать вокруг обнявшихся друзей чисто для поддержания компании.

— Живая! — радостно вопил кот, порывисто обхватив девичью шею черными лапами. — А я-то думал, все — загрыз тебя упырь проклятый. Между прочим, приходила тут парочка шустрых парнишек, хотела Маньку нашу со двора свести. Но я не дал. Ходят тут всякие, а потом козы пропадают, — без всякого перехода тут же наябедничал он.

Пораженная неожиданным вероломством сельчан Светлолика пошла красными пятнами гнева. По всему выходило, что хренодерчане позарились на ее маленькое хозяйство и заодно решили уклониться от возведения сарайчика, а для этого положили родную ведьму в гроб и закопали на местном кладбище. Видимо, добить рука не поднялась. Обозленная людской подлостью ведьма, ожидавшая такого поведения скорее от кусачего упыря, уже битого за свое нападение лопатой, а не от сельчан, которым помогала с урожаем и чьи болезни она исцеляла, тяжело поднялась на ноги. Лишенные дивных тапочек конечности болели и наотрез отказывались лезть в любую обувь своего размера.

Светлолика выругалась, «добрым» словом помянула щедрого владельца замечательных белых тапок и тех, чьи золотые умелые руки умудрились натянуть их на бесчувственные стопы. Потом ее осенила практически гениальная мысль, что еще два года назад голова выделил ей пару своих старых сапог из тех, что носить было уже стыдно, а выбросить еще жалко. У Панаса была самая большая ступня во всех Хренодерках, а обувь, щедро пожертвованная в пользу ведьмы, очень сильно просила каши, была растоптана до крайности, но еще сохранила отдаленное сходство с сапогами. Впрочем, девушке выбирать не приходилось. Лика натянула шерстяной носок, стянула разъезжающуюся кожу бечевкой, но даже при этом обувь оказалась слишком велика. Зато ноги не жало, а в носки можно и тряпок набить. На улице стояла весенняя ночная прохлада. Свадебное платье бабки Дорофеи, хоть и не имело кокетливых разрезов, все равно плохо защищало от низкой температуры. Пришлось накинуть черный плащ с капюшоном.

Только Лика коснулась ручки двери, как дорогу заступил Дорофей.

— Ты пойдешь в лес? Ночью? — испуганно вопросил он.

— Нет. Я не в лес. Я в Хренодерки.

— А какая разница? Там же где-то твой упырь рыщет. В прошлый раз не догрыз, в этот доест.

— Ме-э-э, — поддержала мнение кота коза и для убедительности ухватила хозяйку за плащ зубами.

Ведьма в нерешительности остановилась на пороге. В словах Дорофея Тимофеевича было здравое зерно. Конечно, странно слышать умные высказывания от кота, пусть даже черного, пушистого и говорящего, и еще более ненормально им следовать, но ведьмы же не обычные люди, значит, им можно. Лика тяжело вздохнула, развернулась вокруг своей оси (длинные полы плаща хлестнули кота по морде, заставив мяукнуть от неожиданности) и прошествовала к большому тяжелому сундуку, который стоял в углу комнаты. Именно в нем хранились амулеты, бережно собранные еще матерью Светлолики, прекрасной Льессой.

Примерно через двадцать минут упорного копания и злобного пыхтения на свет была извлечена внушительная горка талисманов, оберегов и сомнительного вида декоктов, заключенных в драгоценные стеклянные сосуды с пробкой. Из всего многообразия ведьма отобрала небольшой серебряный крест на тонкой цепочке и склянку с освященной в храме водой. Почти все люди хранили некоторый запас святой воды просто на всякий случай.

Дорофей с невыразимым скепсисом, написанным на морде, осмотрел найденное, даже обнюхал на всякий случай на предмет скрытых свойств, и фыркнул:

— И что это? Что это, я спрашиваю, за набор юного борца с нежитью?

— Обычный комплект, — пожала плечами Лика. — А крестик, между прочим, серебряный.

— Позволь поинтересоваться, что именно ты собираешься делать с упырем столь грозным оружием? Нет, не отвечай… Сам догадаюсь. Стоит только нежити оскалить зубы на твою лилейную шейку, как ты покажешь ему флакон со святой водой и огреешь его крестом.

— Зачем же крестом? Водой обрызгаю, — возразила Лика.

— Еще лучше. Как же ты при таком подходе до своих лет дожила? Просто поразительная неподготовленность для наших мест.

— Я не собираюсь с тобой до утра тут спорить. Нет у меня оружия, и точка. — Светлолика снова потянулась к ручке, но кот решительно бросился между ней и дверью.

— Подожди! Отсутствие оружия в доме еще не повод для решительного самоубийства. Я тут видел кое-что подходящее.

И он бесстрашно ринулся в кладовку. Раздался жуткий грохот, наружу полетели тряпки и разнообразный скарб, копившийся там годами. Как-то сразу обнаружилась целая куча вещей, казалось бы, давно потерянных и забытых. Здесь были детские ботиночки, старые рассохшиеся деревянные санки, маленькие лыжи, сломанные деревянные грабли, кувшин с отколотым краем, треснувшая крынка и прочее в том же духе.

— Это что за хлам?! — возмутился добровольный помощник. — Давно бы сожгла все барахло в печке.

— Ну, ты загнул, — пожала плечами Светлолика. — Прям-таки в печке! Вещи-то еще хорошие. Вдруг еще сгодятся.

— На что могут сгодиться эти грабли? — искренне изумился пушистый зверь. — На них даже наступать безопасно. А эта крынка? В нее и вовсе налить ничего нельзя — того и гляди треснет. Мой тебе совет — сожги барахло. А кладовочку под другие нужды приспособим.

— Например? — без особого энтузиазма спросила девушка.

— Ну-у-у… — промурчал кот, подыскивая подходящие слова. — Например, травы засушенные хранить можно. И зелья всякие, которые темноту уважают, если, конечно, полочки прибить.

Светлолика тут же взглянула на кота с уважением, затем покосилась на кучу, оценила ее размер, и запал ее тут же угас. По самым скромным прикидкам на качественную сортировку вещей уйдет не меньше недели. Дорофей правильно истолковал выражение лица своей хозяйки и тяжело вздохнул.

— Ладно, не горюй. Я все сам разберу. Иначе ты станешь плакать над каждой вещью, и на уборку уйдет месяц. Если еще не передумаешь… Кстати, вот то, что я искал.

И практичный котик всучил в руки оторопевшей ведьме приличную по размерам косу со старым, чуть кривым древком и сильно заржавленным лезвием, только чудом еще не рассыпавшимся в прах. Казалось, что ржавчина является основным элементом, на котором еще держится металл. При виде пародии на сельхозинвентарь светло-серые с зелеными искорками глаза Лики непроизвольно полезли на лоб.

— И этим ты предлагаешь сражаться с нежитью? — изумилась она, искренне не понимая, чем эта огромная неудобная штуковина может быть лучше креста и емкости со святой водой.

Тем более что два последних компонента являлись если не запатентованным, то давно испытанным, надежным и проверенным многими охотниками средством. А вот видавшая лучшие времена коса не всякую собаку напугает.

— Думаешь, упырь умрет со смеху? — спросила она.

— Не говори глупостей, — отмахнулся мягкой лапкой кот. — Да, коса неказиста на вид, зато древко у нее хорошее, крепкое, а кол — первое средство для упокоения немертвых.

Светлолика тяжело вздохнула, понимая, что спорить с котом себе дороже. Гораздо проще либо выбросить чудо-оружие по дороге, либо использовать как оригинальный посох, но это как вариант. Хотя… Было что-то в косе, наводящее на мысль использовать ее для намека Панасу Залесскому, насколько сельчане были не правы, запихивая ведьму в гроб и заваливая кладбищенской землей. Сначала надо было убедиться, что она окончательно мертва, а уж потом расходиться по домам. Девушка сунула склянку с водой в карман плаща, повесила на шею крестик, схватила косу за древко и вышла из дома.


Валсидал бежал до тех пор, пока окончательно не выбился из сил. Рухнув где-то среди лесных деревьев на влажную лесную подстилку, он еще долго не мог успокоить сбившееся дыхание, с хрипом вырывавшееся из недр легких. Ему постоянно казалось, что спятившая в ходе превращения в нежить девица вот-вот выскочит с лопатой наперевес и переломает ему все кости.

— Нет, до чего же эти женщины неблагодарный народ! — возмущался он, пытаясь отползти куда-нибудь подальше в кусты. — Я ее из могилы откопал… А она меня… лопатой. И все-таки странно. Упыри должны любить своих создателей, а не преследовать с попытками членовредительства.

Вампир задумчиво почесал затылок. Потом почесал спину. Потом живот… ноги… Понял, что заполз на муравейник, с дикими воплями выскочил на какую-то поляну и замер в ожидании неминуемого возмездия в виде девушки в белом платье, сжимающей толстое древко садового инструмента в руках. Он даже зажмурился, чтобы не видеть, откуда придет удар, и попытался смириться с неизбежным, но ничего не произошло. Валсидал осторожно открыл один глаз, справедливо опасаясь, что дама вполне способна кинуться в нападение, чтобы лишить зрения. На поляне никого не было. Легкий весенний ветер раскачивал макушки деревьев, играл тонкими ветками кустарника, путал и без того сбившиеся в невообразимый колтун волосы. Валсидал открыл второй глаз… С ветки дуба вниз на вампира пристально смотрели круглые глаза совы. Ну, как здесь не устыдиться собственного малодушия?

— После Сартакля боюсь собственной тени, — печально доложил он сове.

Птица на ветках гулко ухнула, словно соглашаясь с нежитью.

Но тут вампир вспомнил про домашнего демона, который служил чем-то вроде помощника и библиотекаря одновременно. Многие старые вампирские рода держали у себя призванных на служение демонов. Ритуал призыва был невероятно сложен и требовал от участников, помимо опыта участия в ритуалах, еще и больших энергетических затрат, поэтому на подобное могли решиться только сильнейшие из элиты. Валсидалу повезло дважды: его угораздило родиться Алукардом и при этом не участвовать в призыве, так как этим вопросом озаботился кто-то из старших. Теперь Валсидалу оставалось лишь пожинать плоды трудов своих предков.

Впрочем, чтобы спросить что-либо у домашнего демона, нужно было сначала найти средство связи и уж потом пытаться вызвать библиотекаря на разговор. Но вампир сильно сомневался, что это ему удастся. Дело в том, что для переговоров с демоном необходимо как минимум зеркало, а такую роскошь в селе не найти. Можно, конечно, найти какую-нибудь гладкую металлическую поверхность и отполировать ее до блеска. Только каждый металл имеет в магии свою специфику, что сводит попытки связи с его помощью практически к нулю. Лучше зеркала был только магический шар. Но это вообще из ряда чудес невозможных.

Некоторое время вампир пребывал в поисках выхода из сложившейся ситуации. Мысли его неизменно возвращались то к обозленной упырице, то к Сартаклю, то к лежащему на земле мертвому дракону. Озеро! — осенило его. Поверхность водоема достаточно гладкая и отражающая. Гадов и монстров, в изобилии проживающих на его берегах, Валсидал, конечно, опасался, но планировал распугать их с помощью толстой палки. Как раз нужных размеров ветку он видел буквально под ногами. Но палка оказалась против, чтобы ее хватали грязными руками, она тонко и страшно взвизгнула, после чего нагло вцепилась в беззащитную кисть зубами. Валсидал взвыл благим матом и принялся отдирать рычащую агрессоршу. Удался сей подвиг далеко не сразу. Сухая с виду ветка отчаянно цеплялась неизвестно откуда взявшимися костяными зубами, норовя вырвать приличный кусок плоти, видимо чисто на память. В конце концов, это ему удалось, но с большим трудом. Палка плотоядно облизывалась и продолжала хищно лязгать зубами.

— Ничего себе, какая кусака! — со смесью восхищения и боли выдавил Валсидал. — И как только здесь люди живут? Теперь понятно, почему местные сначала лопатой бьют, а потом разбираются.


Ведьмино озеро покрывал толстый слой испарений. Плотный туман на его берегах мешал видеть что-либо на расстоянии вытянутой руки. Это обстоятельство было даже на руку вампиру. Чувства нежити острее, чем людские, и Валсидал имел все шансы исчезнуть раньше, чем его обнаружат охотники за беглым узником. С другой стороны, кто его будет искать так близко от покинутого места заключения? Неясно очерченной тенью он прокрался к самой водной глади. По пути, правда, несколько раз натыкался на местных обитателей, зело охочих до бледной плоти, пусть даже с большим количеством костей, но пара ударов кусачей палкой быстро заставили монстров трусливо ретироваться и поискать более сговорчивую добычу.

Из-за тумана пришлось наклониться к самой водной глади, рискуя быть схваченным за нос кем-нибудь особо предприимчивым, внезапно выпрыгнувшим из воды. Поэтому Валсидал держал ухо востро и, крепко сжимая древко импровизированного оружия, был готов применить его по назначению. Но кто бы ни проживал в толще озерной воды, он не спешил проявить свое присутствие, если наблюдал за гостем, делал это молча и пассивно. Постепенно вампир успокоился, но не забыл, что осторожность превыше всего. Сначала он помолился Темной Госпоже, чтобы даровала сил своему смиренному и недостойному последователю. Затем принялся вычерчивать рунические знаки вызова прямо палкой по воде, внося новое понятие «палкою по воде писаны». Делать это рукой он не решился, сунешь палец, а там за него кто-нибудь — цап. Перстов, конечно, у каждого много, но разбрасываться ими все же не стоило.

В результате своих усилий Валсидал получил ту же гладкую водную поверхность, что и до своего появления на берегу. Оставалось надеяться, что вызов демона удастся. Тут еще надо было не ошибиться в формуле. Вампир закатил глаза, глубоко вздохнул и начал замысловатый речитатив.

Сначала ничего не происходило. Туман все так же плотным покрывалом стелился по воде. Иногда из-под воды высовывалась чья-нибудь клыкастая морда и с любопытством вперивала взгляд выпученных глаз в мерно раскачивающуюся в такт своим словам фигуру. Вампир невольно вздрагивал от неприятного ощущения пристального взгляда, явно мысленно прикидывающего, каков вампир на вкус. Скорее всего, он приходил к выводу, что наличие большого количества костей в мясе не так уж и плохо. Затем поверхность воды очистилась, туман расступился, образуя четкий овальный контур, наподобие рамы большого зеркала, и в воде отразилась следующая картина.

Посередине темной, мрачной комнаты со стенами, с которых клочьями свисали какие-то тряпки (судя по остаткам рисунка, ранее они гордо именовались гобеленами), были установлены два шеста. В резных деревянных палках из дорогого дерева, заботливо покрытого лаком, Валсидал с удивлением узнал часть основания собственной кровати. Просто раньше в конструкции столбов было больше, и с верхних перекладин вниз спускался дорогой бархат, служивший балдахином. Вампир с ностальгией вспомнил, как когда-то няня, перед тем как задернуть на день тяжелую темно-зеленую материю, рассказывала страшную сказку, и маленькому вампирчику казалось, что за балдахином притаились чудовища с осиновыми кольями. Теперь же столь дорогие столбы служили опорой для гамака, сооруженного из ткани и шнуров балдахина. На заднем плане располагался камин, сложенный из камня и облицованный белым мрамором с зелеными прожилками. Мастерство неизвестного каменщика было настолько высоко, что прошедшие со дня постройки века ничуть не повлияли ни на облицовку, ни на состояние камина, в котором весело потрескивали дрова. Неверный свет от огня выхватывал из темноты фигуру, беззастенчиво дрыхнущую в гамаке.

Спящий субъект обладал рогами, копытами, хорошо развитой мускулатурой торса и явно не по размеру черными атласными пижамными штанами. Последний факт особенно разозлил Валсидала, так как штаны тоже принадлежали ему.

— Мерб! — как можно более грозно возопил он, но тут же понял, что переоценил силу своих голосовых связок и закашлялся, чем смазал весь эффект.

Впрочем, внезапный вопль хозяина если и не был громовым, как рассчитывал вампир, то, по крайней мере, мирно посапывающий домашний демон его явно не ожидал.

— Хозяин? — удивленно вскричал тот, резко подпрыгивая на своем импровизированном ложе.

Разумеется, тут же перевернулся и грохнулся на пол. Послышалась какая-то возня, и придушенный голос демона, изрядно потерявший в децибелах, поинтересовался:

— Вы где?

— На Чертовом персте, — с лёта срифмовал Валсидал. — Найди зеркало, придурок.

Мерб завертелся, как уж на сковородке, постоянно натыкаясь на различные предметы обстановки.

— Где ж я вам его найду? — в отчаянии вскричал он. — Может, в другой комнате пошуровать?

— Отставить! — рявкнул вампир, не без основания полагавший, что поиски зеркала могут затянуться, а задержка может ему очень дорого стоить. — Кстати, а почему ты в моей комнате? И что это за взрыв дизайнерской фантазии на моей кровати? Думал, я не вернусь?

— Да… Нет… Не знаю… — проблеял окончательно деморализованный демон. — Так ведь замок разрушен.

— Что?!

— Да-да, — жалостливо всхлипнул Мерб, утирая лицо несчастными остатками гобелена, отчего оно чище не стало. — Как только всех вампиров истребили, пришли какие-то люди, вынесли все, что могли, сожгли все, что горело, а большую часть камня растащили на собственные нужды. Осталось только несколько комнат под завалами. Вот я в них и живу. А что делать? Я привязан заклинанием. Хорошо еще хоть что-то уцелело, иначе пришлось бы жить на развалинах, как призраку какому-то.

— И ты не вступился за хозяйское добро?

— А я что? Их вон сколько было, а я всего лишь демон. Вас, вампиров, целая армия была, и то проиграли.

— Ладно. Об этом мы поговорим позже. Надеюсь, свои знания ты не утратил?

— Я весь превратился в слух, хозяин, — заискивающе молвил демон.

— Хорошо. Я хочу знать кое-что об упырях… — начал Алукард и задумался, как бы половчее обрисовать проблему, не особенно вдаваясь в подробности.

Очень не хотелось, чтобы Мерб кому-нибудь рассказал о неудачной инициации упырицы.

— Ты когда-нибудь слышал, чтобы восставшая из гроба упырица вместо того, чтобы целовать ноги своему создателю, била его лопатой?

Сказал — и словно камень с души свалился. Все-таки зря он пренебрегал чтением некоторых книг в замковой библиотеке. Думал, что никогда не опустится до перерождения человека в кровососа, а вот нет. Теперь, когда знания были жизненно необходимы, взять их можно было только у домашнего духа, и то, если удастся вызов — зеркала под рукой не было, а к водной глади не всегда подступишься. Не побежишь же через половину леса только чтобы задать очередной вопрос.

Демон задумчиво почесал меж рогов пятерней, украшенной острыми блестящими когтями.

— Впервые о таком слышу, — после минутного молчания изрек он. — Ни в одной из прочитанных мною книг такой случай не был описан.

— То есть раньше такого не случалось, — заметил Валсидал.

— Почему же? — противореча сам себе, заявил Мерб. — Раньше я никогда не проводил специального исследования по созданию упырей. Сами знаете, в роду Алукардов превращение людей в питающихся кровью себе подобных никогда не считалось благим делом. В большинстве своем это вообще была запретная тема, и в замковой библиотеке просто могло не оказаться нужной книги. Хозяин, — в янтарных глазах демона вспыхнуло неприкрытое любопытство, — а вы создали упырицу и она вас стукнула? Да?

«Я тебя сам сейчас стукну!» — хотел было крикнуть раздраженный Валсидал, но в этот момент из центра круга выскочила какая-то тварь со змеевидным телом и нагло вцепилась прямо в низко склоненный вампирский нос. Валсидал выругался нецензурно и со слезами на глазах оторвал рычащую скользкую тварюшку с пострадавшей части лица.

— Вот пакость какая, — выдавил он и попытался припечатать юркое существо к земле, но, к счастью для последнего, забыл, что был бос, а у твари имеется полная пасть довольно острых зубов.

Вампир испытал непередаваемое ощущение, словно наступил на подушечку, полную игл. Валсидал взвыл от боли и умудрился-таки отвесить кусачему созданию хороший пинок. Змеевидная тварь отправилась в полет по высокой дуге и плюхнулась в озеро, прихватив с собой добрый кус кожи с ноги. Надо выбираться из этого леса, пока представители местной фауны не откусили еще что-нибудь, более важное. Он тяжело вздохнул и похромал прочь, опираясь на злобно рычащую от такого обращения палку.

Мерб некоторое время еще метался по комнате, оглашая пространство громким криком «хозяин!», но не дождался ответа и с размаху плюхнулся в гамак, рискуя опрокинуться на пол. Больше всего демона потряс тот факт, что молодой хозяин умудрился инициировать упыря женского пола, поправ этим заветы предков из рода Алукардов. Зачем лорду Валсидалу это понадобилось? Ведь всем известно, что упыри часто выходят из-под контроля, сбиваются в стаи и вообще мало чем отличаются от своры бешеных собак. Не найдя достойного ответа на вопрос, Мерб тяжело вздохнул, порылся в углу возле камина и, выудив из кучи разнообразного скарба лопату, отправился откапывать заваленный вход в библиотеку. Замковая библиотека была не просто хранилищем книг и древних манускриптов, она граничила с лабораторией, в которой находились зеркала связи и магические шары. Если не удастся найти нужный фолиант, всегда можно попробовать связаться с другими домашними демонами и попросить помочь в изысканиях. Работа закипела.

## ГЛАВА 8

Сколько раз он верхом на вервольфе промчался сквозь Хренодерки, Флоднег не считал, но, судя по запаленному виду оборотня, цифра была велика. Надо отдать должное сельчанам — марафонцы из них вышли на зависть. Они резво бежали, норовя метнуть в боевого мага лопату или деревянные вилы. Их бы всем селом на соревнования выставить. Или в пехоту забрить, они и без оружия кого хочешь завоюют, а если их еще и вооружить хорошенько, то Рансильвания смело может претендовать на мировое господство. В это время периферийным зрением маг заметил шевеление, обернулся и застыл, пораженный открывшимся ему зрелищем. Серебряный диск луны отчетливо высвечивал темную фигуру в длинном плаще с капюшоном, в руках ее была зажата длинная коса чуть ли не в рост персоны. Обычный предмет для заготовки сена на зиму в данном конкретном случае произвел неизгладимое впечатление не только на суеверные умы местных жителей, но и на боевого мага в самом расцвете карьеры борца с нежитью. За все время работы такого видеть ему еще не приходилось.

Первыми от увиденного очухались хренодерчане. Видимо, близость полного нежити леса положительно сказалась на их психике, сильно укрепив нервную систему местного населения. Сельчане практически одновременно перестали дружно пялиться вослед силуэту, прошествовавшему в сторону Хренодерок. И быстро пришли к выводу, что и в этой беде виноват странный пришелец явно сверхъестественного происхождения.

— Бей его! — закричали одни.

— Нежить умертвие к нам приманила! — дружно подхватили другие, потрясая своими орудиями труда.

— Убьем его! Пока он нас самих не уконтрапупил!

И тут неожиданно Лютый повел себя необычно для вервольфа: он взбрыкнул, нагло сбросил своего седока, рыкнул на собравшихся и умчался в лес. Оттуда раздался жалобный, трагический вой оборотня. Слегка обалдевший от такого финта Флоднег сначала поднялся на карачки и попытался последовать за своим питомцем. Но он сильно уступал последнему в скорости и понял, что при всем желании не успевает. Маг поднял свое измученное ночной погоней тело на ноги и попробовал пролить масло на воды.

— Граждане сельчане! — простерев руку в сторону собравшихся, торжественно возвестил он. — Я не нежить. Я дипломированный боевой маг, сертифицированный уничтожитель нежити, присланный для поимки опасного преступника.

— Не верьте ему! — выкрикнул какой-то древний дед, который, несмотря на свою кажущуюся дряхлость, не только умудрился участвовать в погоне, но даже не запыхался и теперь активно тыкал в сторону мага отполированной до блеска клюкой.

«Надо же, какой крепкий народ проживает в Хренодерках», — невольно восхитился Флоднег.

— Нежить вам что угодно скажет, лишь бы шкуру свою спасти. Виданное ли дело, чтобы государственный человек прискакал в деревню ночью на этакой зверюге?

— Правда твоя, дед Налим, — авторитетно заявил Панас, на правах головы выступая немного вперед перед сельчанами. — Только вдруг мы ошибаемся? Прогневаем начальство из столицы, совет магов, и полетят наши буйные головы.

Сельчане одобрительно зашумели. Проблем с магами никто не хотел.

— Так я ведь как думаю. — Дед погладил свою длинную бороду и степенно оперся на клюку. — Надо бы нежить изловить и со всем уважением в цепи заковать, посадить в клетку да в столицу отправить. Пусть совет сам с ним разбирается. Отпустит, ежели свой, или сожжет, ежели нет, а может, по другой какой своей магической надобности использует. Зверюгу тоже надо бы изловить. А то, не ровен час, в село повадится и за живность нашу примется.

Народ одобрительно загудел. Предложение всем понравилось. В конце концов, начальству всегда видней, так пущай оно и разбирается, раз такое умное.

— А монстра-то куда денем, дед Налим? — уважительно поинтересовался у старца голова. — Тоже в столицу отправим?

— Нет. Отправлять зверя в столицу не будем. Слишком накладно будет в дороге мясом его кормить. Лучше его двуипостасным отдать. Зело он на них похожий. А раз так, пусть сами со своим сородичем разбираются, если им будет охота.

На том и порешили. Против был только маг, но его мнением никто не интересовался. Поэтому Флоднег счел не только возможным, но и необходимым удалиться, не прощаясь со столь радушно принявшими его хозяевами. Все время, пока сельчане разбирались, что именно они планируют с ним сделать, маг осторожно плел заклинание туманной завесы. Простенькое на вид и изящное в исполнении мастеров, заклинание требовало точности и сосредоточенности от его создателя. Иначе вместо завесы из плотного тумана в человеческий рост можно получить то же самое, но по пояс или по щиколотку, что не только не скроет мага от окружающих, но и хорошенько насмешит противника. Именно поэтому для создания качественного плетения опытному боевому магу потребовалось время, и он как раз успел управиться к концу совещания сельчан.

Как только пришедшая к общему мнению толпа в едином порыве бросилась на мага, последний выпустил свое заклятие на волю и исчез в тумане. Напрасно селяне пытались нашарить слишком шуструю, по их мнению, нежить хотя бы ударами лопат и древками вил, только бока намяли друг дружке.

— Эх! Жаль, не нашли. Мы б ее… — многозначительно вздыхали незадачливые охотники, представляя себя в своем воображении единоличными победителями, рассказывающими очаровательным селянкам о трудностях боя.

И вот тебе на — ни славы, ни трофеев. Впоследствии эта история с легкой руки деда Налима обросла различными подробностями, одна другой хлестче. Некоторые с пеной у рта утверждали, будто у пропавшей нежити были рога и хвост с кисточкой сердечком, другие же били себя в грудь, заявляя, что никаких рогов у супостата не заметили, зато видели мерзкие раздвоенные копыта и острые когти на руках. Сходились только в одном: когда чудище исчезло, раздался демонический хохот, сопровождаемый таким удушливым запахом серы, что заглушить его можно было лишь гномьим самогоном, смешанным с пивом. Чем народ с энтузиазмом и предавался в «Пьяном поросенке».


Светлолика осторожно кралась по селу. Странное дело. Хренодерки встретили ее почти гробовым молчанием. Даже обычно брехливые собаки, поднимавшие невообразимый гвалт по поводу и без оного, тихо молчали себе в тряпочку, малодушно рассредоточившись по будкам. Не то чтобы ведьма особо огорчалась по этому поводу, просто слегка удивилась и отправилась дальше к своей цели. А цель ее была, ни больше ни меньше, изба головы. Вот кому лесная отшельница решила помочь проникнуться раскаянием на предмет содеянного.

Дом головы отыскался быстро. Добротно срубленный дом сложно было обойти стороной, он стоял аккурат в центре Хренодерок и был обнесен забором, с которого задумчиво таращился на девушку полосатый кот. Светлолика смерила кошака подозрительным взглядом, распахнула калитку, не утруждая себя стуком, и с удивлением воззрилась на представшую ее глазам картину: растрепанная старшая дочь головы Доненька самозабвенно целовалась с Саратом на фоне живописно перевернутого стола.

«Надо же, — не без изрядной доли иронии подумала Светлолика, уперев руки в бока. — На поляне он вовсе не проявлял такого рвения на предмет женитьбы. Интересно, что скажет на это Панас. Сообщить ему, что ли?»

— Так-так… — злорадно протянула девушка. — А голова не против ваших развлечений?

Влюбленные шарахнулись друг от друга быстрее, чем кошки, если на них опрокинуть ведро воды. Даже в темноте было видно, как их лица становятся пунцовыми. Светлолика внутренне поздравила себя с удачным началом. Ведьма медленно улыбнулась, поправила все время норовящую упасть косу, чтобы стояла прямо, и продолжала:

— Ай-ай-ай! Нехорошо, юноша, прогуливаться по чужим дворам, вместо того чтобы ладить мне сарай. И как тебя понимать? Еще день назад в женихи набивался, а теперь другую окучиваешь? Конечно, за ней, поди, не только козу дадут. Можно и на корову рассчитывать.

— Ведьма… — прошептал пораженный Сарат. — Из гроба за мной явилась!

С лицом неудачливого жениха произошла очередная метаморфоза: он побледнел и рухнул в обморок прямо на руки Доненьки.

— Не дам! — рассерженным призраком возопила дочь головы и отважно заслонила поверженного парня хрупким девичьим телом. — Зачем он тебе? Ты же мертвая. А живые мертвецам не пара.

Светлолика поняла, что ее принимают за восставшую из могилы. В некотором роде так оно и было, с той лишь разницей, что она-то не умерла, хотя другие явно считали иначе.

— Как зачем? — улыбнулась Лика, показав оскал. — А кровь из него пить кто будет?

— Я и буду. Вот женится, прямо сразу и начну кровь его пить. Уж он у меня побегает! — Доненька приняла позу самовара, и ее будущий муж рухнул к ногам своей избранницы, подозрительно гулко ударившись головой о плотно утоптанную дорожку.

Ведьма окинула дочь главы нарочито медленным, задумчивым взглядом, словно выбирала стог сена для своей козы и сильно подозревала, что тот с гнильцой. В том, что будущая супруга после замужества попортит Сарату не один литр крови, она как раз не сомневалась. Что ж, так ему и надо. Будет знать, как отлынивать от возведения дворовых построек, да и, к слову, кур он так и не принес. «А может, это он был основным застрельщиком пожизненных похорон? — сверкнула шальная мысль в белокурой голове, но девушка не позволила ей прочно укорениться в сознании и безжалостно изгнала ее оттуда. — Неужели он мог додуматься до такого? Этакая ряха… Нет, вряд ли».

— Ладно. Живите пока, — ухмыльнулась Светлолика. — А отцу передай — зря он так со мной. Очень зря.

Ведьма грозно взмахнула косой, немного покружилась на левой пятке, разразилась гомерическим хохотом и удалилась. При первых подозрительных движениях Лики Доненька пронзительно взвизгнула, рухнула на Сарата, закрывая будущего супруга своим телом и в глубине души надеясь, что заклинание пройдет мимо. Так и случилось. На всякий случай она еще полежала немного после ухода ведьмы, тем более что внезапно очнувшийся парень приоткрыл один глаз и, убедившись, в отсутствии угрозы, обнял подругу с явным намерением продолжить грубо прерванное занятие. Но не тут-то было. Внезапно земля под парочкой зашевелилась, застонала, пошла крупной рябью, заходила ходуном. Оба вскрикнули. Доненька вскочила на ноги раньше парня и помогла ему подняться. Вместе, держась за руки, спотыкаясь и падая, кинулись они бежать в сторону крыльца. Хотя ступеньки на нем вздымались и опадали, словно в каком-то неизвестном ранее танце, все же крыльцо, как неотъемлемая часть отчего дома, казалось чем-то вечным и незыблемым. Сарат же был слишком напуган, чтобы действовать самостоятельно. Так они и упали на порог — грязные, напуганные, запыхавшиеся, с многочисленными ушибами.

— Что происходит? — потрясенно выдавил парень, глядя расширенными глазами на то, как прыгают столы, катается по их поверхности посуда и столовые приборы, падает на землю еда.

— А я почем знаю? — пожала плечами дочь головы.

— Не иначе ведьма нас прокляла, — догадался Сарат, стиснув ладонь подруги так, что она вскрикнула от боли. — Эх! Все-таки надо было кол вбить!

Из-под земли наружу полезли огромные листья знакомого до боли овоща. Это был не просто хрен, а всем хренам хрен. Огромные корни, как стволы пятилетних яблонь, листья по размерам могли соперничать с самой большой лодкой, которую доводилось видеть Сарату.

— Охренеть… — выдавил он, когда вылезший из-под земли гигантский овощ перевернул стол, похоронив этим надежду парня на оптический обман зрения.

В кои-то веки обычно не поощрявшая ругательств Доненька была с ним согласна.


После того как колдовской туман рассеялся, сельчане получили возможность воочию убедиться в позорном бегстве врага и теперь не знали, радоваться этому или нет. Вроде бы нежить бежала с поля боя, и этот простой факт позволял каждому хренодерчанину гордиться победой. С другой стороны, многочисленные синяки, ссадины и шишки взывали к отмщению. А мстить было уже некому. Кто-то из особо воинственных мужиков, кого распирала жажда деятельности, предложил разыскать след умертвия, чтобы популярно, а главное, доступно объяснить нежити, что соваться в Хренодерки чревато последствиями. С ним не без изрядной доли опаски, но согласились. Дружно рванули к месту, где буквально несколько минут назад прокралось умертвие. Факелами осветили следы и поразились размеру ноги нежити. Такой могучей ступней не каждый мужик в Хренодерках мог похвастать. Только голова щеголял в огромных сапожищах, но его-то как раз заподозрить никто не мог. Он с самого начала был с коллективом.

— Ну, дела! — зачесали все еще хмельные головы хренодерчане. — Смотрите, какой размер! Тут без нашего жреца не обойтись.

— Тише вы, окаянные, отойдите от следов, затопчете ведь, ироды! — выдвинулась вперед тройка лучших охотников Хренодерок.

Они принялись деловито кружить вокруг следов, обнюхивать землю, ковырять рисунок отпечатков. Следы измеряли ладонями, прикидывали к собственным подошвам и вынесли вердикт:

— Это какое-то очень маленькое умертвие.

— С чего такие выводы? — тут же вклинился дед Налим, неизвестно как выдержавший ночную гонку по пересеченной местности. — Глаза-то разуйте! Гляньте, какие ступнищи! Это великан, не иначе.

— Согласен, — выступил вперед охотник самого авторитетного вида, чье суровое, обветренное лицо было перечерчено шрамами.

Сам он не без гордости утверждал, что эту памятку ему оставил огромный матерый медведь-шатун, злые же языки утверждали, что шрамами мужчину разукрасила его собственная жена, после того как неожиданно застала супруга с полюбовницей. О судьбе незадачливой разлучницы история скромно умалчивала, но многозначительное молчание рассказчиков неизменно намекало на ужасный исход.

— Ну сам посмотри, дед, отпечаток ноги умертвия не так глубок, как у старосты, значит, его обладатель легок весом или же хрупок телосложением. Такое умертвие мы наверняка одолеем и без ведьмы.

Народ воодушевленно зашумел. Прибить кого-нибудь хотелось до неуемной почесухи в кулаках, а затем и за стол можно вернуться, помянуть почившую, да и отпраздновать победу не лишним будет. Рассудив так, хренодерчане галопом рванули по следу. А наследило умертвие изрядно. Создавалось впечатление, что оно вообще находилось в состоянии подпития, так как явно путалось в собственных ногах, спотыкалось и петляло, как мартовский заяц.

— У-у-у, зловредное, запутать хочет! — дружно решили все и ускорили бег.

Никому не хотелось оставлять родное село поганой нечисти на поругание. В Хренодерки влетели дружно, едва не своротив деревянные ворота, проделанные в частоколе из бревен, опасно заостренных сверху. Предосторожность в этих глухих местах очень даже не лишняя. К ужасу Панаса, четкий след вел явно к его дому. Мужчина принялся рвать на себе волосы еще задолго до собственного плетня. Параскева громко голосила, умудряясь не сбиться не только с дыхания, но и с темпа. Ближе к дому к ней с удовольствием присоединились местные собаки, вплетая свой вой в общее многоголосье ночи.

Когда толпа сельчан, запыхавшаяся и запаленная, ввалилась во двор головы, никто сразу не понял, куда попал. Создавалось стойкое ощущение, что они чудесным образом перенеслись снова в лес. Широко и вольготно раскинулись листья хрена, в темноте напоминая пальмы, которые Панас видел только в книгах у жреца. Части корня могучими колоннами возвышались над землей, не сразу поймешь, что это не ствол дерева. Потрясенный народ некоторое время слонялся меж растений, мерил обхватами, восхищенно вздыхал и цокал языком:

— Вот уж хрен уродился, всем хренам хрен. Такого чуда в Хренодерках отродясь не видывали!

В отличие от других, Панас с Параскевой радоваться и восхищаться не спешили. В конце концов, соседям все равно, что произрастает на участке головы, а хозяевам придумать применение такому количеству гигантских овощей — всю голову сломаешь. К порогу своего дома голова с женой добрались в состоянии легкого шока, которое резко перетекло в буйную стадию, как только оба нежных родителя увидели собственную растрепанную дочь в крепких объятиях не менее взъерошенного Сарата.

— Ах ты, мерзавка! — мощно выдохнула родительница. Взор ее гневно рыскал в поисках скалки.

Когда весомый аргумент не был обнаружен в шаговой доступности, женщина переключилась на поиски более подходящего, но не менее достойного заменителя универсального кухонного инвентаря. Голова мгновенно налился гневом от пят до головы, достигнув точки кипения быстрее, чем капля пота, выступившая на лбу застигнутого с поличным парня, упала на ступеньки крыльца.

— И что это вы здесь делаете? — хриплым от распиравших его эмоций голосом поинтересовался он.

Сарат судорожно вздохнул; он еще не был готов быть представленным как потенциальный жених дочки самого головы. Да и положа руку на сердце, он не был для нее подходящей парой: жил с отцом, матерью и тремя братьями мал-мала меньше в покосившейся избенке, а из всей живности по двору шныряли пять кур, да деловито вышагивал облезлый петух, которого в суп не отправляли из-за уважения к почтенному возрасту птицы. Доненька тоненько пискнула и юркнула за спину ухажера.

— Ты что, старый, сдурел, что ли? Или ослеп на старости лет?! — презрев неписаное правило не ставить своего супруга в неловкое положение перед односельчанами, голосисто поинтересовалась жена. — Неужели не видишь, чем эта пара занята?

— Да выдрать их обоих надоть! — внес свою лепту в диалог взявшийся откуда-то из зарослей хрена дед Налим, многозначительно поглаживая свою седую длинную бороду. — Чтобы месяц сидеть больно было.

Доненька испуганно охнула. Получить порку, пусть и заслуженную, очень не хотелось. Это что же? Подружки будут ходить на посиделки, шутить с парнями, угощаться да пряжу прясть, а она будет дома сидеть? Ведь если пойдет, засмеют подружки, измучают шутками парни. Сарат тоже не прыгал от восторга. С одной стороны, он прекрасно понимал, что могло быть и хуже (голова вполне мог и прибить сгоряча), с другой — подставлять филейную часть под побои не хотелось даже сильнее, чем жениться на ведьме. Хотя следы от розог пройдут, а жена останется. Удачно вспомнив о ведьме, парень тут же решил перевести неприятный разговор на другую тему.

— Ведьма! — многозначительно заявил он.

— При чем тут она? — нахмурился Панас, угрожающе сжимая пудовые кулаки.

— Действительно, — поддержала мужа Параскева. Оттого что она не нашла, чем хорошенько огреть нахального парня, воинственный дух в ней нисколько не угас. — Ты не юли, а скажи прямо: готов наказание понести или нет?

Сарат испуганно вжал голову в плечи.

— Женюсь! — отчаянно выдал он.

— На ком? — подозрительно прищурился дед Налим.

Из-за белеющих, высоко поднявшихся над землей внушительных корней хрена стали подтягиваться к месту событий сельчане. Всем было интересно, чем дело кончится. Многие сочувствовали парню, в основном чисто из мужской солидарности.

«Гулять так гулять», — решил Сарат, которому терять уже было нечего.

— На всех, — махнул рукой он.

— Бабы! — раздался чей-то возмущенный вопль. — Посмотрите-ка на этого многоженца!

— Да розгами его отходить, балабола этакого! — дружно поддержали все женщины.

— На всех жениться женилка еще не выросла, — авторитетно добавили мужчины.

А Доненька прибавила от себя лично такую звонкую плюху, что ее тут же зауважали все когда-либо обиженные мужчинами сельчанки.

— Ну, жених, кто же твоя суженая? — вкрадчиво поинтересовался Панас Залесский.

Взгляд новоявленного кандидата на вступление в брак затравленно заметался по суровым лицам односельчан в надежде поймать подсказку для нужного ответа, но, не обнаружив таковой, парнишка робко почесал пылающую щеку и выдавил:

— Да хоть на ведьме.

По рядам сельчан пронесся дружный вздох, словно зевнуло огромное животное, проснувшееся ото сна.

— Всевышний с тобой, юноша! — раздался хорошо поставленный голос подоспевшего жреца Гонория. Хренодерчане уважительно расступились перед своим пастырем, давая убеленному сединами старцу дорогу. — Ведьма умерла. Вы же ее сами схоронили.

Жрец чуть не проговорился, что лично ее отпевал, но вовремя прикусил язык — ведьм отпевать не полагалось, они не принадлежали к пастве Всевышнего.

— Ага. Схоронили, — шмыгнул носом окончательно деморализованный Сарат. — А кол ей не вбили. Вот и ходит наша ведьма по селу, честных людей стращает.

— Врешь! — выдохнул голова.

— Не может быть! — неожиданно тонко пискнула Параскева.

Остальные дружно и истово закрестились. Некоторые боязливо затаились за стволами хрена.

— Может, ты перепутал чего? — настаивал Гонорий. — Не могут мертвые ходить. Отроду такого не бывало.

Сарат воспрянул духом; наконец забрезжил луч робкой надежды найти виноватого во всех бедах.

— Да мы с Доненькой видели ее, вот как вас сейчас, — страшно вращая глазами, сообщил он. — Подтверди! — обратился он к раскрасневшейся девушке.

Та послушно кивнула.

— А кто, по-вашему, вырастил все это? — вопросил парень, воздев руки к замершей в боязливом трепете толпе. — Она пришла — с косой, вся в белом… Ее очи сверкали, как полуденное солнце. Ее шаги были слышны за версту… — Разумеется, он преувеличивал, но благодарные слушатели и не думали ловить его на вранье. — Она кинула на землю заклятие, и еще… — Его голос понизился до едва слышного шепота, и сельчане в едином порыве подвинулись ближе, чтобы расслышать каждый звук в его речи.

«Вот бы они воскресную проповедь слушали так внимательно, — с тоской вздохнул Гонорий. — А то одна половина тихо зевает, а вторая откровенно считает мух за окном».

— Ведьма велела передать голове: зря он с ней так поступил… очень зря.

Голова вздрогнул в суеверном ужасе. Параскева всхлипнула, испуганно прикрыв лицо передником, остальные отшатнулись в робкой надежде, что нависшее над семьей Залесских проклятие не перекинется на остальных. Гонорий некоторое время молча разглядывал сообщившего дурную весть Сарата. С одной стороны, он (жрец) считал, что мертвые не могут так запросто разгуливать после своей кончины. С другой же, служителю Всевышнего в бытность своего обучения приходилось читать о разных странных вещах, творившихся задолго до его рождения. В одной из таких книг было написано про страшных некромансеров, которые имели власть над мертвыми, делая из честных покойников послушные игрушки. Неужели в Хренодерки пожаловал один из них?

— Надо немедленно проверить могилу Светлолики, — хотел подумать жрец, но отчего-то произнес это вслух.

— Точно! — Лицо Панаса просияло, словно его внезапно осенило озарение свыше.

Действительно! Наличие покойницы на кладбище можно проверить просто и эффективно, для этого нужно всего лишь пойти на погост. Панас раненым зверем заметался по двору, распихивая односельчан без особых церемоний, и ему стали уступать дорогу, просто чтобы не зашиб ненароком. Впрочем, мужчина не обращал на инстинкт самосохранения сельчан ровно никакого внимания, его гораздо больше интересовало, куда именно подевались факелы, что были сделаны на прошлой неделе — так, на всякий случай. Факелы обнаружила Параскева, как всякая хорошая хозяйка, она прекрасно знала, где что лежит. Голова запалил факел, при этом так торопился, что едва не поджег собственные усы, и ринулся в сторону кладбища. За ним поспешила жена, ей тоже не терпелось убедиться в ложности слов Сарата. Остальные бросились следом; интересно же увидеть, разрыта могила или нет. По селу вновь промчалась толпа, распугивая кошек и перебудив уснувших было собак. Псы недовольно высунулись из будок, проводили взглядом возбужденных селян, тявкнули пару раз для порядка и отправились на боковую, решив, что люди явно ненормальные существа, раз носятся всю ночь напролет, словно собачья свадьба с единственной сукой в округе.

На кладбище явились почти все Хренодерки в полном составе, исключением стали только древние старики и малые дети, которым нужно было спать. Старались не шуметь, что получалось плохо, так как каждому хотелось увидеть последний приют ведьмы поближе, а не выглядывая из-за плеча впередистоящего. Поэтому все толкались, шикали друг на друга, шипели так, что глухой услышит. К могиле подошли сплоченными рядами. Особо ретивых пришлось удерживать за одежду, чтобы не рухнули в зияющую пустоту провала. Параскева всхлипнула, Панас охнул. Толпа выдохнула в едином порыве. В задних рядах протяжно заголосили бабы. Побледневший жрец Всевышнего с тоской понял: в село пришел некромансер, и как бороться с этой напастью, он не знал. Наверное, следовало известить об инциденте мага из ближайшего города, но до ближайшего города три дня пути, а в свете грядущего сева каждая лошадь с телегой была на счету. Да и сам жрец не был уверен, что выдержит подобное путешествие, лета-то уже немалые. Конечно, можно послать гонца, но тогда придется делиться своими догадками с кем-то из сельчан, а это практически то же самое, что встать на главной площади Шепатура и крикнуть во всеуслышание. Никто из хренодерчан не мог держать язык за зубами, когда дело касается смачной сплетни, слишком уж мало происходит таких событий, которые можно обсудить вечером, сидя на завалинке и лузгая семечки подсолнечника. В итоге подозрения Гонория могут не подтвердиться, а вся округа встанет на уши.

Пока жрец обдумывал, как же ему исхитриться сообщить о своих подозрениях кому-нибудь из начальства и миновать объяснения с местными жителями, в первые ряды, активно работая локтями и щедро одаривая окружающих тычками, пробрался дед Налим. Первым делом он яростно погрозил клюкой, затем развернулся к хренодерчанам и, потрясая длинной бородой, завопил:

— Что стоите?! Упустили нежить? А ведь это она ведьму нашу выкопала и из мертвых вызвала. Видели, какая зверюга ее возит? Такому могилу разрыть, что нашему Ганелю кружку пива выдуть.

Народ понимающе загудел. Как пьет Ганель, все знали, этого пьяницу никто и никогда не видел трезвым. Зверя все дружно зауважали. Надо же, какой полезный в хозяйстве монстр! Такой, поди, и поле вспашет — не вспотеет, да и вообще по хозяйству не лишним будет, траншею там какую выкопать, и вообще… Сельчане дернулись бежать, причем все в разные стороны, и каждый точно знал, что бежит в единственно верном направлении. Сам инициатор массового забега бестолково заметался из стороны в сторону, призывая бегущих вернуться и разъяснить, куда все-таки следует бежать и почему именно туда. Но никто не внял стариковским воплям. Налим пометался еще немного, а затем похромал за Панасом, рассудив, что голова на то и голова, чтобы быть умным. А раз он умный, наверняка лучше всех знает, куда следует бежать.


Флоднег с удивлением обнаружил оживление хренодерчан уже на подходе к поляне, на которой видел избушку. «И что им неймется?» — с тоской подумал он. Вздохнул, поплевал на руки и полез на ближайшее дерево от греха подальше. И вовремя. Как только он оседлал подходящий сук, внизу, прямо под ним, в подлеске послышался громкий треск, и появились Тарам и Сарат.

— Кажется, я только что кого-то видел, — неуверенно протянул Тарам.

— Где?

— Да здесь.

— Так нет же никого, — пожал плечами Сарат, который радовался счастливому избавлению от гнева головы и его строгой супруги и принимал участие в общей охоте на нежить просто ради того, чтобы не отрываться от коллектива.

Тарам с удивлением огляделся, словно всерьез рассчитывал увидеть в ночном лесу нечто стоящее и достойное внимания. Где-то в чаще, в самой ее глубине, протяжно завыл вервольф. Или это был один из двуипостасных, вышедший на охоту в полнолуние? Парни невольно присели, внезапно сообразив: кто бы ни рыскал там в темноте, встретиться с ним человеку — не самая лучшая идея.

— Показалось, — севшим голосом выдавил Тарам. — А знаешь, что я думаю?

— Что?

— Кто остался в Хренодерках? Только дети со стариками? А если в наше отсутствие в село забредет еще какая-нибудь напасть? Кто же их защитит?

— Твоя правда. Негде им искать защиты.

— Надо бы нам вернуться и посмотреть, все ли у них благополучно.

— Согласен. Кто-то должен о них позаботиться. Кто, если не мы?

Парни дружно развернулись и кинулись в сторону Хренодерок во все лопатки. Каждый утешал себя тем, что заботится об общем благе.

«Дурачье, — спокойно констатировал Флоднег, без зазрения совести подслушавший разговор парней. — Однако спускаться не стоит. Мало ли с кем еще столкнусь». Предусмотрительный маг стянул с себя жилетку и привязался к дереву ремнем. Теперь можно было не только расслабиться, но и подремать без риска сверзиться вниз и сломать шею. И тут его руку обожгло огнем. Маг еле удержался, чтобы не взвыть от неожиданной боли, и с удивлением уставился на источник дискомфорта. Перстень подчинения для ошейника Лютого словно выгорел изнутри. «Ничего себе…» — ошарашенно подумал Флоднег. На его памяти такое случалось впервые. Сам собой напрашивался неутешительный вывод: Лютый мертв. «И что теперь докладывать начальству? — совсем расстроился он. — Лучший вервольф потерян, узник благополучно прячется где-то в чащах Безымянного леса, а сам я сижу на дереве?»

Еще никогда Флоднег не был так близок к провалу.

## ГЛАВА 9

Светлолика злобно шагала по лесу предположительно в сторону собственного дома. Недавние события настолько выбили девушку из колеи, что, к своему стыду, она умудрилась проскочить мимо избы и спохватилась, только оказавшись в незнакомой части леса. Как ей удалось сюда забрести, она и сама не могла ответить, хоть режь на части, хоть пытай. Со всех сторон окружали незнакомые деревья, тропинки между ними не было. Ведьма смогла определить примерное расположение избы. Оставалось радоваться умению безошибочно находить родной дом вне зависимости от освещенности, да и за годы проживания в гордом одиночестве за околицей деревни, когда в любой момент дня и ночи страждущие исцеления могут постучать в дверь и позвать на помощь, она приобрела неплохое ночное зрение. С совой и кошкой, конечно, не сравнить, но все-таки.

В кустах послышался какой-то треск, затем раздалось еле сдерживаемое рычание. Девушка невольно вздрогнула и притормозила. Путь ее лежал мимо колючих ветвей кустарника. Что именно скрывалось там внутри, неизвестно, а если обойти, уклонившись в сторону, можно потерять направление.

— Кто здесь? — громко спросила Светлолика, прекрасно зная, что местное зверье ее не тронет, а чужие здесь не ходят.

Звук повторился, и из кустов, рыча и скаля зубы, появился, продираясь сквозь ветви, огромный серый зверь. В его горящих янтарных глазах было нечто такое, что заставило девушку испуганно попятиться. Конечно, она и раньше выдела двуипостасных в волчьей ипостаси, но всегда старалась обойти их десятой дорогой, памятуя историю, приключившуюся в одной из соседних деревень.


Девушка из лесной деревеньки дровосеков была диво как хороша собой. Все парни заглядывались на стройную девичью фигурку, соболиные брови, пухлые губки цвета спелой земляники и аппетитные округлости. Отец привез ей с ярмарки дорогую шапочку чудесного красного цвета. Говорят, такой можно получить только с помощью порошка из раковин моллюсков Южного моря. В поселке не было девушки лучше одетой. На ее беду, заболела у девушки в дивной красной шапочке ее бабушка. Вроде бы ничего страшного, но старушка была одинока и проживала на окраине Репиц, на переезд в деревеньку дровосеков отвечала решительным отказом, а в Репицах за ней ухаживать было некому. Поэтому внучку отрядили к бабушке, снабдив ее пирожками, закутанными в полотенца, травяными отварами и наставлениями по уходу за престарелой родственницей. Результат лечения оказался неожиданным для всех: Красная Шапочка в Репицах не появилась, вернулась примерно через сутки, без корзинки, изрядно помятой, впоследствии оказалась беременна и родила двойню. Злые языки поговаривали, что причиной размножения Красной Шапочки был очаровательный двуипостасный, нагло соблазнивший девицу, пока она шла через лес. Обозленные за порчу красавицы дровосеки рыскали по лесу в поисках виновного, но призвать к ответу никого не удалось. Двуипостасные заняли четкую позицию по данному вопросу: раз все случилось по любви — значит, виновны оба. Если дети к моменту взросления обнаружат способности к изменению облика, в Волчьей слободе примут детей, и они ни в чем не будут нуждаться. На этом и расстались.


Вервольф злобно зарычал. Девушка попятилась, наступила на полу плаща и больно плюхнулась на пятую точку, уронив в пожухлую прошлогоднюю траву косу.

— Я не Красная Шапочка, — замотала головой она, белокурые локоны выбились из-под капюшона и разметались вокруг лица светлым ореолом. — Со мной такой номер не пройдет. Давай разойдемся по-хорошему: ты меня не видел, и я тебя не видела.

Лютый, а это был именно он, очень удивился тому, что девушка не бросилась с визгом прочь, как обычно поступали все, а спокойно принялась рассказывать ему о головном уборе, правда, смысла фразы он все равно не понял. Вервольф мягко придвинулся ближе. Светлолика испуганно моргнула, оценив сдерживаемую мощь мускулистых лап, и пожалела, что не может, как некоторые могучие маги, испариться, чтобы появиться где-нибудь еще. Желательно дома, в теплой постели. Рукой девушка безуспешно пыталась нащупать древко косы, но пальцы неизменно натыкались на корни деревьев, путались в траве, а мысли в панике метались в голове, как перепуганные белки. Она судорожно сглотнула стоящий в горле комок, отчетливо понимая всю безнадежность побега. Как быстро ни удирай, вервольф все равно быстрее, а внезапное бегство почти наверняка спровоцирует нападение. Пока она беспомощно таращилась на медленно надвигавшегося монстра огромными перепуганными, серыми с зелеными искорками глазами, зверь придвинулся ближе, и до нее вдруг донесся сильный мускусный запах волка. В области желудка Лики собрался гнетущий жар предвкушения чего-то непонятного, но очень приятного на вкус. Кровь разогрелась и горячей влагой побежала по венам, отдаваясь напряженным гулом в висках. Девушке вдруг показалось, что раздвинь она губы — и поранится о собственные клыки. Она даже поднесла руку ко рту, чтобы пощупать, не выросло ли из десен что-нибудь опасно острое, жаждущее чужой крови. Но зубы были как зубы, ничего особенного с ними не произошло.

Мокрый холодный нос Лютого ткнулся в щеку девушки. Жест, который шокировал не только девушку, но и самого зверя. Раньше он не замечал в себе особого дружелюбия к людям. Живые существа делились у него на несколько незатейливых категорий: те, которых есть можно; те, которых хотелось бы съесть, но нельзя; и те, кого приходилось слушаться, но которых он с удовольствием растерзал бы, если б не дурацкая штука на шее. Беспомощная девушка отчего-то будила в сердце оборотня противоречивые чувства. С одной стороны, отчетливый, яркий запах страха призывал звериную суть растерзать добычу, а с другой — было в ней нечто такое, отчего подсознательно хотелось лечь у ног, положить лобастую голову на колени и с мольбой в янтаре волчьих глаз ждать, когда она снизойдет почесать за ухом.

Светлолика попятилась и наткнулась спиной на гладкий ствол дерева. «Это конец», — шевельнулась усталая мысль в девичьей голове. Повернуться спиной к зверю она не решалась. Нет, это не смелость заставляла светло-серые с зелеными искорками глаза упорно смотреть своим страхам в лицо. Просто повернуться спиной и каждое мгновение ожидать удара могучих когтей вервольфа было выше ее сил.

Вервольф облизнулся, по серой морде медленно прошелся розовый влажный язык, выделявшийся на шкуре хищника в неверном свете луны как более светлое пятно. Он гибким, текучим движением опустился на пузо и пополз к девушке, скаля зубы. Лютый никак не мог выбрать, что же лучше — погрузить клыки в человеческую плоть или лизнуть руку, чтобы девушка успокоилась?

Ведьма наблюдала за маневрами зверя со смесью ужаса и удивления на лице, совершенно не понимая, что он вообще от нее хочет. Если съесть, он выбрал очень оригинальный способ сделать это. Но как только вервольф приблизился на расстояние вытянутой руки и сквозь подол свадебного наряда бабки Дорофеи по ногам побежало тепло дыхания зверя, вместе с ним живот скрутило болезненной голодной судорогой. Девушка зашипела сквозь зубы от боли, и это решило для Лютого все. В нем проснулся мощный инстинкт хранить и защищать хрупкое человеческое создание от неведомых врагов. Он кинулся к Светлолике с энтузиазмом, конечно, не успел затормозить и врезался в нее, как осадное орудие в ворота замка. Девушка вскрикнула и упала. Сверху приземлился вервольф. Надо отдать должное зверю, сделал он это мягко, словно заранее все спланировал, даже не задел распростертую под ним ведьму. Сама же Светлолика пыталась выровнять дыхание после того как неожиданное падение на спину вышибло из нее дух. Зверь осторожно лизнул девичье лицо, извиняясь за свою неловкость.

Лика хотела было оттолкнуть преисполнившегося нежности волка, тем более клыков у него в пасти меньше не стало, но почувствовала, как под рукой ощутимыми толчками бьется сердце в мохнатой груди оборотня, и голод прорезался с новой силой. Она не могла даже толком вздохнуть от серии спазмов в животе. Ее голод плыл над ней и вервольфом, как ощутимая вязкая субстанция, глядел из расширенных удивленных глаз ведьмы, мерцал в зеленых искорках ее очей, чувствовался в судорожном вздохе ее легких. Тонкие девичьи пальцы нащупали ремень ошейника, обхватили его, и глаза удивленно расширились.

— Первый раз вижу домашнего вервольфа, — прошептала она.

Лютый готов был отдать любую часть своего тела, от мокрого носа до кончика хвоста, лишь бы она помогла избавиться от ненавистного ошейника подчинения. Гордый оборотень сделал то, чего не делал даже в нежном беспомощном щенячестве — заскулил, просительно заглядывая в глаза, и потерся щекой о ее щеку с риском вывихнуть девушке челюсть.

Голод Светлолики усилился до судорог, не давая толком сосредоточиться на происходящем. Ей до дрожи в теле хотелось вцепиться в горло, и плевать, что зверь может сотворить в ответ. Но была одна проблема. Ошейник. Надежда прокусить плотную кожу монстра еще была, а вот ошейник зверски мешал процессу. Светлолика даже всхлипнула от обиды и принялась ощупывать магическую вещицу на предмет застежки. Вервольф сначала искренне пытался помочь, но быстро понял, что зря суетится, этим только мешает, и замер, опасаясь лишний раз вздохнуть.

Девушка была ведьмой; деревенской, но все-таки ведьмой. Дар у нее имелся, просто она не обучалась в Академии магии, которую заканчивали все лицензированные маги Рансильвании. Поэтому насколько сильно дарование и в чем именно оно состоит, никто не знал. Да и не факт, что в Академии могли досконально изучить силу и склонности каждого поступившего мага. Бывали случаи, когда дар раскрывался во всей красе только со временем, да и то случайно.

Тонкие девичьи пальцы медленно скользили, чутко прислушиваясь к ощущениям на самых кончиках. Начерченные письмена рун отзывались горячим покалыванием в глубине. Иногда это было просто тепло, словно живой организм, обтекающее и пробующее на вкус ее пальцы. Через несколько минут упорных поисков застежка так и не была обнаружена, зато она нашла несколько мест, где руны прерывались. Если разрезать в этом месте кожу ошейника, почти наверняка можно его снять. Но ножа не было. Светлолика пристально посмотрела на Лютого, словно подозревала, что зверь прячет остро заточенную сталь где-то в недрах лохматой шкуры. Оборотень, конечно, не мог понять значения ее внимательного взгляда, но постарался сделать как можно более честные глаза и выжидательно уставился на нее в ответ. Девушку вел голод, и ее не устраивали игры в гляделки до утра, поэтому, ведомая скорее инстинктом и нетерпением избавиться от ненавистной преграды, она сделала то, на что никогда в жизни не решилась бы — сцапала его лохматую лапищу, выпростала саблевидный коготь, зацепила ошейник в нужном месте и дернула. Материал с треском разошелся, руны опасно вспыхнули, девушка взвизгнула и поспешно отбросила сломанную вещь в сторону. Послышался громкий хлопок, магический артефакт воспламенился синим пламенем, зашипел, задымился, скукожился весь и погас.

Лютый радостно взвизгнул, вильнул хвостом и даже облизал лицо избавительнице. Ошейник всегда чрезвычайно удручал вервольфа, но самостоятельно избавиться от него он не мог. Зверь услужливо предоставил спасительнице шею. Лика ткнулась было, пытаясь укусить, но тут же наглоталась шерсти и расчихалась.

— Какой ты волосатый, — разочарованно протянула она, отодвигаясь в сторону и отплевываясь.

Девушка уперлась ладошками в мощную грудь зверя, пытаясь сбросить его с себя. Теперь, когда облегчение внезапного непонятного голода ей не светило, ток крови в жилах зверя не казался уже таким соблазнительным. Следовало найти другую еду, и желательно сделать это еще до рассвета. Почему она так решила? Да просто знала, и все. Инстинкт настойчиво звал ее на охоту, и сопротивляться ему не было ни сил, ни желания.

Но Лютый вовсе не собирался сдавать своих позиций. Он сам не понимал, зачем ему понадобилось изображать из себя добычу. В стае зверь всегда доминировал и никогда не позволял никому из членов даже помыслить, что может быть иначе. Оборотни четко делили зверей на две категории: хищники и добыча. Хищников следовало оценить по степени опасности, понять, дружить с ними или враждовать, или просто избегать случайных встреч. Добыча — она добыча и есть. Ее следовало загнать, убить и съесть. В моменты особенного сытого великодушия можно, конечно, позволить полакомиться остатками самкам с детенышами. Но это уже на усмотрение вожака. Опасаясь, что ведьма выскользнет и просто уйдет, оставив зверя свободным, но одиноким, Лютый сделал то, что ни разу не пришло в его лобастую голову за всю его жизнь: начал перекидываться, чем вверг Светлолику в ступор. По роду своей деятельности ведьма не могла похвастаться особой чувствительностью, но вид вервольфа, в муках меняющего свой облик, шокирует кого угодно.

Зверь изогнулся в агонии превращения, под шкурой с влажным чпоканьем ходили кости, вонзившиеся в землю когти стали уменьшаться, втягиваясь в почти человеческие пальцы. Лика взвизгнула, вывернулась из крепких объятий, но далеко не убежала, упала в ближайших кустах, согнувшись в рвотных позывах.


Валсидал почувствовал нестерпимый приступ дурноты. Некоторое время он стоял, обнявшись с шершавым стволом дерева, отчаянно борясь с неожиданно накатившей реакцией обратного пищеварения, и пытался припомнить, что же могло вызвать подобный эффект. Не обнаружив ничего особенного, загрустил. Последним донором была неудавшаяся упырица, которая вместо того, чтобы помогать своему создателю охотиться, холить его и лелеять, бродит неизвестно где и пугает местное население лопатой, которую он, между прочим, стащил из села с риском для жизни. Масштаб черной неблагодарности потряс вампира до глубины души. Однако надо было убираться отсюда подобру-поздорову, пока селяне, обозленные восставшей из могилы ведьмой, не отправились на поиски шутника, которому пришла в голову светлая мысль сначала умертвить девушку, а затем поднять ее из гроба. Что-то в глубине души вампира подсказывало, что местные при встрече вряд ли поднесут ему символический ключ от деревни вкупе с расшитой золотом бархатной подушечкой и уж точно не вручат букет цветов, перевязанных атласной лентой. Скорее всего, это будет радостная встреча нежити с вооруженными деревянными кольями людьми, а ее не вернувший былую форму вампир явно не переживет.

Валсидал судорожно сглотнул, вспоминая неблагодарную девицу. Уходить в одиночку было не с руки. Куда бы он ни пошел, придется питаться исключительно подножным кормом, а зверье передвигается гораздо быстрее человека. Да еще по следу наверняка пустят кого-то из охотников на нежить. Неожиданно он ощутил себя в хрупком девичьем теле. И без того измученный организм содрогался в мучительных рвотных спазмах. Рядом в неловких попытках утешить суетился какой-то подозрительный мужик, одетый только в подозрительные белые хлопья непонятного происхождения. Лицо любителя погулять по лесу без одежды могло перепугать до мокрых штанов не только слабонервных, но и людей покрепче. И действительно, необычно вытянутые вперед лицевые кости наводили мысль скорее о звериной морде, чем о человеческом лице. Наличие выступающих клыков только усиливало впечатление.

Доверчивость девушки поразила вампира до глубины души. Что бы ни происходило в лесной чаще между обнаженным субъектом и неудавшейся упырицей, это не было похоже на встречу хищника и жертвы. Нормальные женщины, завидев подобного монстра ночью в лесу, улепетывают со всех ног, оглашая окрестности истошным визгом. А эта ничего, прислонилась к деревцу, и все. Видимо, инстинкт самосохранения у местной ведьмы оставлял желать лучшего.

Валсидал потрясенно уставился на звездное небо Безымянного леса. Оказалось, он упал на землю и совершенно не помнил, как это произошло. Откуда-то из кустов вылез небольшой зверь, размером с обычную дворовую собачонку, только гораздо клыкастее, и осторожно куснул вампира за безвольно лежащую кисть. Зверь был голоден и надеялся, что найденное существо мертво, а значит, удастся набить тощее брюхо раньше, чем о нежданной поживе узнают более грозные обитатели лесной чащи. Вампир скосил на мелкого хищника взгляд своих медовых глаз. Вставать было лень, но и терпеть чьи-то наглые посягательства на свой довольно потрепанный, но тем не менее нежно любимый организм он не собирался. Худая кисть с острыми ногтями лениво мазнула зарвавшегося хищника по морде. Последний, жалобно взвизгнув, отпрыгнул в сторону и с досадой уставился на так некстати ожившую жертву с безопасного расстояния.

Валсидал вовсе не собирался гнаться за мелкой нечистью и мстить за укус, но ему хотелось выразить свое возмущение несправедливостью жизни хоть кому-нибудь.

— Ох уж эти мне женщины, — задумчиво протянул он. — Стоит только мужчине отлучиться на минутку, тут же находится какой-нибудь небритый тип и начинает вертеться рядом. И главное, где она нашла эту отвратительную личность? Хотя… мы же в Безымянном лесу, тут особо не повыбираешь, ассортимент не тот. С другой стороны — я же лучше? Конечно, я лучше. А она меня лопатой… От него ее тошнит, но она позволяет ему находиться рядом. И где, спрашивается, логика?

Впрочем, по его личному мнению женщины и логика почти никак не сочетались. Он даже не стал бы ставить рядом эти понятия в одном предложении.

— С другой стороны, мужчину найти в Безымянном лесу — проблема. Наверное, пришлось брать что было.

Сделав такой вывод, вампир приободрился. Конечно, первый опыт общения с упырицей оказался неудачным, но это вполне можно списать на растерянность новообращенной после пробуждения. Да и раньше ему как-то не приходилось становиться создателем нежити. Первый опыт вполне мог оказаться неудачным. Наверное, следовало, как писали в некоторых легендах, закопаться на дневной отдых вместе со своим созданием. Но кто же знал? Пособия по созданию упырей или не написали, или оно просто не попадалось Валсидалу на глаза; гадай теперь, что именно сделал не так. Хотя если сейчас покойница вполне терпимо относилась к присутствию уродливого мужчины и не стремилась вырвать ему глотку в приступе безудержного голода новообращенной нежити, то уж к своему создателю наверняка отнесется радушно.

Вампир рывком поднялся на ноги. Зверь, как раз наладившийся повторить неудачную попытку оторвать себе какую-нибудь часть философствующей добычи, шарахнулся в сторону, зарычал и оскалился из кустов, сверкая красным отблеском в глазах.

— И ты туда же! — сам не зная на что, обиделся вампир, лишивший мелкую нежить сытного обеда. — Ну и сиди здесь один.

Валсидал сделал несколько шагов, но тут понял, что понятия не имеет, где именно сейчас находится созданная им упырица. При ментальном контакте удалось увидеть ее в компании деревьев и странной личности. Первых в лесу было пруд пруди, а потому за ориентир их принимать нельзя. Компаньон же укушенной ведьмы хоть и имел примечательную внешность, но где его искать, было совершенно непонятно.

— Так где же ее искать? — недоуменно развел руками новоиспеченный создатель воинственной упырицы. — Ну не прочесывать же лес?

Прочесывать лес было долгим и бесперспективным занятием.

Притаившийся в кустах хищник воспрянул — его будущая трапеза изваянием застыла на месте. Нечисть даже сделала несколько шагов поближе на трясущихся от нетерпения лапах, но испугалась, что жертва заметит и ускользнет, поэтому тяжело вздохнула, облизнулась и уселась, вывалив ярко-розовый язык.

Пребывавший в полной растерянности Валсидал задумчиво почесал затылок, что само по себе было делом нелегким. Во время пребывания в антисанитарных условиях в камере Сартакля волосы успели позабыть о существовании расчески и спутались в такой колтун, который приводил в отчаяние даже видавших виды местных вшей. По-хорошему стоило, конечно, связаться с Мербом и поинтересоваться, что пишут о способах поиска непокорных упырей в старых манускриптах. Но недавний опыт общения с домашним демоном явственно свидетельствовал о несостоятельности последнего в подобных вопросах. Значит, лишний раз дергать его не стоило. По крайней мере, пока.

Вампир тяжело вздохнул. Изведенный долгим ожиданием последнего вздоха жертвы, мелкий хищник нетерпеливо дернул пушистым хвостом и пододвинулся ближе. Валсидал попробовал еще раз дотянуться до строптивой подопечной, может, удастся разглядеть хоть какие-то ориентиры, хотя надежды на это практически не было никакой, так как местность вокруг была сплошь незнакомая. Чтобы узнать какой-то ориентир, нужно иметь колоссальное везение, а судя по тому, сколько времени он провел в Сартакле, с везением у вампира плоховато. Мужчина сделал медитативный вдох-выдох, медленно сосредотачиваясь на растрепанном белокуром образе покусанной ведьмы. Мысль текла вязко и тягуче, словно патока, но девичья фигура в воображении складывалась вполне узнаваемая, и даже аппетитней, чем была во плоти. Особенно удалась лилейно-белая шейка с соблазнительно пульсирующей голубой жилкой. Затем картинка сменилась. Почему-то хрупкая девичья шея обросла мышцами явно мужского происхождения и перетекала во внушительный разворот обнаженных плеч. Пока вампир удивленно таращился на предъявленную часть мужского тела, мучительно гадая, все ли в порядке у него с половой ориентацией после долгого заточения (суровый Сартакль способен изменить кого угодно), в нос явственно ударил волчий мускусный запах, а во рту Валсидал с удивлением обнаружил металлический вкус крови. Удовольствие проголодавшегося вампира от потребления вожделенной крови, к тому же удивительной силы, оказалось настолько велико, что он опрокинулся на спину и принялся кататься по земле в невыразимом экстазе.

Нежить радостно оскалилась и сунулась было к беспомощной добыче, но не тут-то было. Валсидал умудрился целых три раза прокатиться по визжащей от ужаса нежити, расплющив несчастную своим худосочным, костлявым организмом о довольно жесткую почву. Мелкий хищник насилу уполз в густой, еще лишенный листвы подлесок, уволакивая лапы от несостоявшейся жертвы. Отдышавшись в кустарнике и проверив пострадавшее тело на целостность, бедняга пришел к утешительному для себя выводу, что это был опасный ужин, неизвестно чем грозящий впоследствии. Лишние травмы в этом суровом лесу ни к чему. Как, спрашивается, выживать, если из-за боли в лапах станет невозможно охотиться? Хищник в последний раз втянул мокрым черным носом воздух, чтобы навсегда запечатлеть в памяти запах опасного ужина и впредь обходить его десятой дорогой.

Вампир еще некоторое время смаковал послевкусие ведьминской трапезы, с чувством облизывая губы и нежно поглаживая землю ладонями. Каждое ощущение отчего-то казалось новым, неизведанным ранее, возможно, давно забытым и счастливо обретенным только что. Конечно, это не могло сравниться с теплой кровью повелителя неба, но тот, из чьих жил пила упырица, не просто жертвовал добровольно, но и оказался не лишен неповторимого привкуса сверхъестественного. Не иначе был одним из многочисленных порождений Безымянного леса. «Ну и пусть, — толкнулась в голове Валсидала первая мысль. — Не все ли равно, кого употребила на свой первый ужин новоявленная кровососка?» Он смутно помнил, что чем сильнее кровь жертвы, тем быстрее прогрессирует упырь. Или это были слухи? С упырями ничего нельзя знать наверняка. Создатели собственных свор нежити редко делились опытом, в первую очередь оттого, что собственные собратья осуждали подобные вольности, весьма опасные как для вампиров, так и для окружающих.

— Главное, чтобы очнувшаяся от экстаза закуска сама не решила закусить упырицей, — пьяно хихикнул Валсидал, внезапно осознавший, что звездное небо над головой напоминает прекрасную россыпь брильянтов на темном бархате.

И как он раньше этого не замечал? И вообще, ночь на редкость прекрасна, а воздух свеж и пахнет грядущей весной. Но тут его осенило. Упырица могла пострадать! Благодарная она или нет, но вампир чувствовал свою ответственность за ту, что создал. Валсидал тяжело вздохнул. Все-таки тяжелая это ноша — быть чьим-то создателем. Сплошные хлопоты, просто ни днем ни ночью покоя нет. Все еще пребывая в легкой степени экстаза, он рывком поднял себя на ноги, затем, пошатываясь и хихикая всякий раз, когда спотыкался, отправился на поиски ведьмы. Валсидал и не подозревал, что этой ночью в поисках Светлолики по лесу бродит далеко не он один.


Лютый в панике метался по поляне. Все его звериное нутро отчаянно сигналило о необходимости срочно спрятать виновницу своих необычных ощущений как можно дальше от случайных глаз. То, что в Безымянном лесу праздношатающихся субъектов особо не встретишь, оборотня не волновало. Инстинкт вопил: «Спрятать — и точка!» А вот куда девать хрупкое девичье тело, отчего-то не уточнял. Видимо, предоставлял зверю самому решать сложную задачу, тренируя заодно изворотливость ума. Сама ведьма без чувств лежала тут же под деревом, не принимая в метаниях вервольфа ровно никакого участия. Как только она получила порцию крови монстра, так и обмякла в спасительном обмороке. Трудно сказать, почему случилось именно так. То ли сказался ужас происходящего, то ли с девушкой слишком многое произошло в один день, вот она и не выдержала, взяла небольшую паузу. Вдруг дальнейшие события будут еще хлестче, а она совершенно не отдохнула. Вервольф, на чьем горле крепкие девичьи зубы оставили глубокие рваные отметины, даже не переживал по поводу столь пустячного ранения, залечив его простым превращением из человека в человека-волка. Он даже тихо порадовался, что процесс прошел пусть и болезненно, но гораздо проще.

В это время на поляну, где в полном смятении находился монстр, опрометью выскочили трое. Возглавлял забег Панас. Столкнувшись лицом к лицу с приличных размеров вервольфом не в человеческой ипостаси и к тому же в полнолуние, глава Хренодерок удивленно охнул, осадил назад и споткнулся. Он в полном изумлении осел на землю и хотел было зажмуриться, но не стал, решив смело встретить опасность лицом к лицу. Впрочем, факел на всякий случай выставил вперед, как элемент устрашения нежити.

Лютый не то чтобы испугался, огня он не боялся, так как всю свою жизнь прожил в тесном соседстве с людьми. Просто он не хотел, чтобы с лежащей позади него девушкой что-либо случилось, пока он разбирается с неадекватным местным жителем. Поэтому вместо того, чтобы разорвать голову Хренодерок на части, человек-волк предпочел стратегическое отступление. Сделав пару шагов мощными лапами назад, он оскалился, показывая, что дальше отступать ему некуда, и если что, станет драться. Панас пантомиму монстра понял правильно, не зря же он столько лет проживал по соседству с двуипостасными. Голова перекрестился факелом с видимым облегчением на лице, выдавил из себя что-то вроде «ладно-ладно, я уже ухожу… Не стоит так нервничать, это вредно для здоровья», поднялся на карачки и попытался покинуть место встречи, передвигаясь на четвереньках. Но не тут-то было.

На поляну выскочила Параскева, споткнулась о стоящего в интересной позе мужа и с визгом полетела в сторону Лютого. Вервольф вполне мог отпрыгнуть в сторону, но это означало оставить трепетно охраняемый объект практически беззащитным перед совершенно распоясавшимися людьми, которые кидались даже на него. Поэтому Лютый предпочел остаться на месте и принять основной удар дородного тела жены головы на себя. И был прав. Удар оказался весомым, заставив оборотня поперхнуться от ощущения, словно его лягнула в грудь лошадь двумя задними ногами разом. Параскева же пораженно обозрела внушительного вида клыки, непонятно каким образом помещавшиеся в пасти здоровенной серой зверюги, и заголосила что есть мочи, постепенно переходя на режущий уши ультразвук. Оборотень попытался было закрыть уши, либо оторвать от себя отчаянно верещащую женщину, но в обоих случаях не преуспел. Женщина судорожно вцепилась в густой мех зверя, и оторвать ее можно было лишь вместе с изрядным куском шкуры. Лютый не понаслышке был знаком с знаменитой мертвой хваткой таджмистанских бойцовых собак, чей скромный размер сполна компенсировался дикой свирепостью и челюстями, способными одним укусом перегрызть берцовую коровью кость. Собственно, ухо ему порвали в бою с псами, что стерегли Шаарские рудники. Захват женщины отчетливо напоминал хватку этих злобных собак. Конечно, Лютый запросто мог перекусить упитанной женщиной или одним сжатием мощных челюстей прекратить ужасные звуки, исторгаемые ее глоткой, но инстинкт отчаянно сигналил о возможном заболевании бешенством у добычи. Опыт подсказывал, что нормальные люди вовсе не склонны кидаться на шею оборотням и визжать им в уши. Обычно они с воплями удирают во все лопатки со всей прытью, на которую способны их не очень-то выносливые конечности.

Пока окончательно растерявшийся, частично деморализованный вервольф тщетно пытался избавиться от жарких объятий Параскевы и не заразиться при этом чем-нибудь неизлечимым для оборотней, к месту событий подоспел дед Налим со своей замечательной клюкой. Мгновенно оценив сложившуюся ситуацию, он первым делом огрел Панаса:

— Что ж ты, тудыть тебя через колено, жинку свою в обиду монстре такой даешь?! Да ты, ежели от злости раздуешься, в два раза толще его будешь!

Манипуляции шустрого деда произвели на хренодерского голову чудодейственный эффект, хотя магическими не были. Панас устыдился своего позорного поведения, недостойного лица, занимающего столь высокий пост в селе. Он рывком поднял себя на ноги, отбросил факел в сторону и попытался оторвать супругу от зверя. Безрезультатно — руки женщины свело от страха и напряжения, рот тоже отказывался закрываться по той же причине. Даже видавшие виды обитатели Безымянного леса испугались невыносимого звука и спешно мигрировали хотя бы на километр от страшного места. Те же, кто по какой-то причине не мог позволить себе покинуть насиженное место, либо закапывались поглубже от греха подальше в робкой надежде, авось пронесет, либо лезли повыше на деревья — авось не достанут. Зверье и нежить дружно затаились в ожидании худшего.

Дед Налим сначала попытался было помочь голове оторвать Параскеву от начавшего завывать, как неупокоенный дух, оборотня. Он цепко ухватился за пояс мужчины, принял устойчивую позу и рванул что есть мочи. Но кожаное изделие местного скорняка не выдержало напора активного дедка, раздался резкий хлопок, будто лопнула струна на лютне. Налим ласточкой улетел в ближайшие кусты и волею случая приземлился точно на спину мелкого хищника, который как раз приходил в себя после встречи с пьяным вампиром. Получив очередной подарок судьбы, хищник истерично завизжал и рывком вытащил многострадальный организм из-под сухопарого, но довольно тяжелого старичка. Затем попытался тяпнуть обидчика за филей, но тот был начеку и решительно пресек малейшие поползновения в свою сторону все тем же универсальным аргументом — клюкой. Хищник окончательно разобиделся на весь мир и, скалясь, уполз в свою нору. Он еще долго не мог заснуть, все скулил, клацал зубами и фыркал. Когда же наконец сон сморил голодного зверя, даже в царстве грез он все время убегал от многочисленных дедов с палками и невменяемых вампиров.

Дед с трудом поднялся на ноги, все-таки годы брали свое. Активно проводить время по ночам Налим перестал лет этак с двадцать назад, но развлечение получалось знатное. Он подтянул свои льняные домотканые штаны, пригладил встопорщенную, полную мелких листьев и сучков бороду, подхватил грозную клюку и отправился воевать с бесчинствующим оборотнем, коварно заманившим в свои когтистые объятия несчастную Параскеву. Дед спокойно прошествовал к вервольфу и, не особо задумываясь о последствиях, хватил зверя клюкой промеж глаз.

— Оставь женщину в покое! Кому говорю?!

Лютый слегка опешил от такого поворота событий. Сначала попятился назад, волоча на буксире за собой дружную супружескую чету, затем глаза его налились кровью. Он рявкнул во все горло, единым рывком отодрал от себя навязчивую Параскеву вместе с парой внушительных клоков серой шерсти и запустил ее в голову Хренодерок. Бросок получился знатный, на зависть любому профессиональному игроку в мяч. Супруги, крепко обнявшись, улетели в кусты, ломая частый подлесок, и затихли, не веря, что так просто отделались. Тут вервольф перенес свое внимание на Налима. Встретившись с многообещающим взглядом зверя, боевой дедок осознал, что его клюка супротив клыкастого монстра — все равно что выход против дракона с вязальной спицей в руке. Впрочем, и стремительный побег, скорее всего, принесет бесславную кончину в утробе оборотня, хотя бы потому, что зверь бегает быстрее человека и не Налиму состязаться с ним в скорости.

— Врешь! Не возьмешь! — крикнул он, метко метнул клюку в опешившего от такого поворота событий вервольфа, а сам ловко взобрался на ближайшее дерево со скоростью бывалого орангутанга.

Хитроумный дед не учел, что для оборотня дерево в принципе не является серьезным препятствием, но Лютый не был голоден, и в плане еды дед не был ему интересен. Вервольф с изумлением на морде пронаблюдал за процессом покорения практически голого ствола человеческим существом, внутренне восхитился ловкостью, с которой дед умудрился это проделать, но преследовать не стал. В конце концов, своей цели он достиг — отогнал подозрительный народ от девушки, до сих пор пребывающей в беспамятстве. Осталось только ее спрятать. На поляне оставаться нельзя — это ясно как божий день. Значит, придется оттащить бесчувственное тело куда-нибудь подальше от опасного места. Что он и сделал — осторожно ухватился зубами за плащ и потащил, пятясь назад, как рак.

Панас тяжело поднялся на ноги; сказывалась бессонная ночь и беготня по лесу. Он подал руку супруге, чтобы помочь ей встать с земли, но тут увидел, как оборотень нагло умыкает бесчувственную ведьму в неизвестном направлении и совершенно не краснеет при этом. Мужчина возмущенно ахнул и выпустил пальцы Параскевы из своих. Она, взвизгнув, шлепнулась на пятую точку и вперила в супруга полный укоризны взор. Рот всегда бойкой на язык женщины открывался, но исторгнуть из него хотя бы один звук никак не выходило — охрипла.

— Стой! — завопил голова и ринулся было вдогонку, но супруга вовремя ухватила мужчину за ногу, не дав тому единолично вступить в неравный бой с клыкастым монстром, чем спасла себя от участи вдовы с тремя детьми.

Всем известно, что связываться с вервольфом не стоит даже хорошо вооруженному серебром мужчине, у безоружного же шансы есть только при непосредственном вмешательстве Всевышнего. Женская интуиция Параскевы безошибочно подсказывала, что сейчас явно не тот случай.

— Пусти! — раненым зверем забился голова, но жена его осталась непреклонна, здраво рассудив, что коли это человек-волк, значит, двуипостасный.

Они же с Алкефой не зря посещали Волчью слободу, не иначе кто-то из ее обитателей польстился на прелести лесной отшельницы и решился ввести себе хозяйку в дом. Что ж, дело молодое. Главное, чтобы женился и не увозил далеко, а там стерпится — слюбится. Хлопцы в слободе все как на подбор, женский глаз есть на что положить. А что таким оригинальным способом мужчина решил сообщить суженой о свалившемся на нее счастье, так, может, у двуипостасных так принято. Вон в некоторых селах принято невест перед свадьбой красть у родни. Сумел украсть и не быть пойманным многочисленными родственниками красавицы — завидный муж, сильные дети будут. Не сумел — побьют, так ему и надо. Не будет зря соваться, растяпа такой. В глубине души Параскева начинала раскаиваться, что связалась с двуипостасными. Утешало, что это было не просто из осторожности. Слишком уж рьяно супруг ринулся спасать молодую девицу, как бы чего не вышло. А там, глядишь, ведьма сама станет замужней женщиной, и вопрос потеряет свою важность. Довольная жизнью ведьма устроит разом всех, да и дружба с Волчьей слободой укрепится браком.

Голова еще некоторое время рвался спасать ведьму, угодившую в лапы оборотня, затем понял, что супруга точно не разожмет своих рук. Пришлось смириться с судьбой. Но он еще долго провожал взглядом исчезнувшую в темноте за стволами деревьев парочку. Даже когда Параскева с кряхтением бабки Рагнеды поднялась на ноги и повлекла удрученного супруга по направлению к деревне, он все равно часто оглядывался, бросая тоскливые взгляды назад.

В это время Лютый нашел-таки укромное место среди корней поваленного огромного дерева. Он вырыл яму, чтобы места хватило для двоих и тепло лучше сохранялось, заботливо выстлал ее мхом и листьями, дабы не простудить свою случайную знакомую, до сих пор пребывавшую в беспамятстве. Долго прыгал на импровизированной подстилке, приминая ее, и лишь затем втащил ведьму внутрь, укрыл ее лапником, присыпал сверху листьями, так что только голова торчала наружу. Поверх корней тоже натаскал лапника побольше, насыпал мха, листьев и тщательно замел собственные следы хвостом. Полюбовался на плоды своих лап со стороны и удовлетворенно кивнул лобастой головой. Логово получилось что надо. Издалека не разглядишь — успешно сливается с окружающим ландшафтом. Да и в двух шагах не сразу поймешь, что перед тобой. Внутри же будет тепло, особенно если надышать, да и весенняя прохлада не проникнет. Однако, прежде чем залезть внутрь, оборотень осторожно понюхал воздух. Надо же проверить окружающий мир на наличие реальной угрозы поблизости. Безымянный лес вообще славился хищниками, а тут еще добавились вездесущие люди. Просто никакого покоя, даже ночью.

Но вокруг все было тихо. Летали ночные птицы, торопливо сновало зверье и мелкая нежить; ничего, с чем не мог справиться закаленный в боях оборотень, не было. Лютый спокойно вздохнул, залез внутрь любовно сооруженного укрытия и расположился мордой к единственному выходу. Теперь можно и подремать. Правда, придется отдыхать вполглаза, но, если появится опасность, он точно будет к ней готов.

Валсидал тихо крался по ночному лесу. Только врожденная гордость не давала признаться, что он уже давно не ищет пропавшую упырицу, а банально заблудился. Некоторое время вампир бодрым шагом еще мерил лесную подстилку, безжалостно топча муравейники, распугивая мышей, кротов, в чьи норы периодически проваливался ногами, и мелких хищников, терпеливо ожидавших добычу в укромном месте. Затем пришло время либо признать собственные ошибки, либо бродить по лесу без особой цели и надежды найти дорогу до рассвета. Валсидал остановился, горестно вздохнул и от души пнул ни в чем не повинную кочку. Кочкой на поверку оказался местный еж, свернувшийся клубком и ожидавший, пока вампир в очередной раз пройдет мимо. Если бы зверек умел, то поведал бы наглому кровососу, что тот за последние полчаса нарезал вокруг жилища ежа с десяток кругов. Но так как еж ни счету, ни грамоте обучен не был, а иголок в его шкуре оказалось несчетное множество, то Валсидал так и не узнал, что ходил кругами вот уже минут тридцать. Зато он был уязвлен в босую ногу иглами ежа и запрыгал на одной ножке, оглашая окрестности нецензурной бранью. Отправленный в полет еж погрозил обидчику крепко сжатой в кулачок лапкой, но в кромешной тьме этого никто не увидел. Благо удар ослабленного долгим заключением в Сартакле узника оказался не слишком сильным, и еж улетел всего лишь на несколько метров от дома. Можно сказать, отделался легким испугом.

На нецензурные вопли, как два корабля на маяк, из-за деревьев вышла пара двуипостасных. Вожак стаи Олек и второй после него по рангу — Икабат. Оба пребывали в своей волчьей ипостаси, что, однако, ничуть не мешало общению с окружающими — речь получалась вполне человеческая, просто рычащая. Впрочем, не каждый встречный горазд был дослушать оборотня в волчьем облике до конца, хоть читай он стихи. Впечатленный хищной наружностью собеседника, человек пускался в бега со скоростью зайца, вовсе не интересуясь сутью сказанного. Что ни говори, наружность зверей впечатляла и размерами и острыми клыками, едва помещавшимися во рту.

— Это кто в такую пору ругается срамными словами? — вкрадчиво поинтересовался Олек, чья черная шерсть на загривке встала дыбом, лишь только до ноздрей донесся запах вампира.

Сказывалась многовековая вражда между двуипостасными и вампирами, отпечатавшаяся в генетической памяти так надежно, что века отсутствия вампиров не смогли ее вытравить.

Валсидалу вовсе не нужна была энциклопедия нежити, обитающей на просторах Рансильвании, чтобы безошибочно опознать оборотней. В первую очередь потому, что обычные волки человеческой речи не обучены. В детстве мама читала сказки о Сером Волке, который вроде бы обладал даром человеческой речи и даже общался с неким Иваном-царевичем, но сам вампир в такое чудо не верил. Во-первых, он сильно сомневался, что отпрыска королевской крови назвали столь простецким именем. Во-вторых, откуда волку, проживавшему всю свою волчью жизнь исключительно в глухомани, нахвататься человеческих слов? Оборотень это был. Вот и весь сказ. Вампир даже на пике своей физической формы с двумя оборотнями мог справиться с большим трудом, а сейчас исход был предсказуем и, увы, не в пользу Валсидала. Вампир с опаской покосился на оборотней, которые с многозначительным выражением на мордах принялись кружить вокруг него, как детишки вокруг праздничного дерева, прикинул шансы на благополучный исход встречи и загрустил. Шансы были практически равны нулю.

— Я ногу поранил, — осторожно прокомментировал Валсидал, делая маленький шаг назад, чтобы проверить, пропустят ли.

— У всех случаются неудачные ночи, — согласился Икабат. — Но это вовсе не значит, что надо орать во все горло и выражаться нецензурно. Здесь же дети гуляют.

— Какие дети могут гулять ночью в лесу? — опешил Валсидал.

Он вправду считал, что нормальные дети в полном нежити лесу ночью гулять не должны. Даже вампиры оберегали своих чад от таких прогулок первые лет сто, а то и все двести. Кого только не встретишь в темной чащобе.

— Да мало ли… — неопределенно начал Икабат, потом пристально зыркнул в сторону вампира и добавил: — Наши, например, ходят. Полнолуние же. Да и взрослым площадную брань слышать неприятно.

Перед внутренним взором вампира возникла яркая лубочная картинка с резвящимися на залитой лунным светом поляне уморительно смешными и милыми волчатами. Он потупился, полностью признавая свою вину в невольном обучении подрастающего поколения оборотней словам, для их ушей не предназначенным. Валсидал смутился, стыдливо шаркнул покалеченной ногой по земле, зашипел от боли, выругался, встретился взглядом с серьезными глазами двух оборотней и понял, что теперь его точно побьют.

— Извиняюсь, — с кривой улыбкой пролепетал он и ринулся в лес с энтузиазмом оленя-трехлетки, узревшего долгожданную самку.

— Сдается мне, это был вампир, — прорычал Олек, провожая задумчивым взглядом улепетывающую во все лопатки странную личность.

Икабат уселся на землю, откинув пушистый хвост, и вперил взгляд по-волчьи желтых глаз в вожака:

— Да ладно тебе. Вампиров же истребили всех до единого еще несколько столетий назад. От них только легенды остались.

— Действительно истребили или просто принято так считать? — фыркнул Олек. Если бы он находился в своей человеческой ипостаси, лицо его выражало бы сарказм. — Безымянный лес просто кишит тварями, которых якобы уничтожили доблестные маги. Сказать можно все, но не всему надо верить.

— Так давай догоним! — рванулся было Икабат, но вожак коротко рявкнул, остановив его на половине прыжка.

— Незачем. Вроде бы на кровососа никто не жаловался, и не слышно, чтобы он на кого напал. Вдруг я ошибся с выводами и это кто-то из местных? Не стоит портить отношения из-за глупых подозрений.

— Значит, будем держать нейтралитет? — на всякий случай осведомился Икабат.

— Да. Пока.

## ГЛАВА 10

Занималось утро ясное, вставало солнышко красное. Но не для всех рассвет принес радостное пробуждение. В Хренодерках уже вовсю кипела бурная деятельность. Мужское население села потянулось было к дому головы, дабы опохмелиться после вчерашних неудачных поминок, но наткнулось на стену непонимания в лице мрачной после ночных приключений Параскевы. После жарких и эмоционально насыщенных переговоров мужчины благоразумно решили перенести сходку в «Пьяного поросенка». Оно и понятно, шансов засохнуть без выпивки в кабаке практически нет, а совещаться гораздо удобнее. Опять же жены, снующие по хозяйству, не будут мешать чисто мужской беседе. Словом, одни плюсы.

Так что в «Пьяном поросенке» с самого утра яблоку негде было упасть. Всклокоченный после бессонной, полной беготни и суеты ночи кабатчик радостно потирал руки и зорко посматривал, чтобы жена и дочка быстро подавали пиво, споро тащили закусь, да не мешались в мужские разговоры.

Хмурый голова, мрачно глядя перед собой, выцедил кружку пива, в сердцах хватил ею об стол и поведал притихшему собранию о вероломности двуипостасных, нагло умыкнувших бесчувственную ведьму. Пораженные беспардонным поведением оборотней, до этого момента вполне мирно уживавшихся с людьми, мужчины выпили пива в два раза больше, чем планировали, а некоторые даже добавили изрядную долю гномьего самогона, смело наплевав на угрозу дальнейших объяснений со вторыми половинами по поводу употребления крепких спиртных напитков прямо с утра.

Тут слово взял дед Налим, который почти всю ночь не мог слезть с дерева, в результате приковылял в село только под утро и теперь пребывал в состоянии противоречия со всем миром.

— А ты уверен, что ведьма жива? — недоверчиво прищурился он, склонив голову набок и тяжело упираясь на свою верную спутницу клюку. — Она же все время на земле без чувств лежала. Может, она мертвая? Просто двуипостасные вырыли ее из могилы. А мы из-за ее тела такой шум подняли, да еще и с соседями ссориться надумали.

Народ загудел, как улей диких пчел в дупле, если побить палкой по стволу. Ссориться с обитателями Волчьей слободы без веских причин не хотелось. Двуипостасные — народ суровый, могут и покусать, если что, и скот порезать. Как ни крути, а вторая ипостась у них хищная и питается далеко не травами луговыми.

Панас медленно поднялся из-за стола, тяжело оперся на столешницу здоровенными ручищами и вперил в старика взгляд красных от недосыпа глаз.

— Нет. Не уверен, — честно расписался в своем незнании он. — Но нам просто необходимо разобраться в том, что случилось вчера вечером. Ежели наша ведьма мертва, как она покинула свою могилу и умудрилась не только спокойно расхаживать по селу, но еще вырастила возле моего дома неимоверное количество хрена? И разве можно оставлять тело на поругание нежити, даже если ведьма умерла?

Мужчины сурово сдвинули брови. Никому не хотелось, чтобы кого-то из знакомых после смерти беспокоила нежить. Умерла так умерла — лежи себе спокойно в могиле, а дух пускай на небеса отправляется или в бездну, тут уж как кому повезет, кто насколько грешен был при жизни. Дед Налим задумчиво почесал длинную бороду. Видно было, что с головой он вполне согласен, но все равно сомневался из чувства противоречия.

— А может, не двуипостасные здесь виноваты, — молвил он, когда чересчур затянувшееся молчание постепенно переросло в напряженную паузу, грозившую вылиться в народное возмущение. Эдак селяне и на Волчью слободу вполне могли отправиться в военный поход, вооружившись вилами и лопатами.

Все понимали, что одному пытаться одолеть двуипостасных — чистой воды самоубийство. А вместе есть надежда как-нибудь сдюжить. Главное завалить, а там наверняка и запинать можно.

— Как не двуипостасные? — опешил от неожиданного заявления дедка Панас и удивленно плюхнулся на стул.

Кабацкая мебель хоть и была сработана на совесть и рассчитана выстоять в пьяной драке, все же не выдержала столь вольного с собой обращения и развалилась, так что продолжал голова уже откуда-то из-под стола:

— А кто?

— Помните, ночью нежить в село заявлялась? И зверюга у нежити была аккурат на двуипостасных похожа, да и дикая какая-то. Наверняка это нежить. Она же умертвие приманила. Хорошо хоть в село не пришла, а то полегли бы ни за грош, — авторитетно выдал Налим.

— А зачем нежити понадобилась ведьма? — недоверчиво поинтересовался кто-то из слушателей. — Они же… это… почти родня. — Мужик встретил многозначительные взгляды односельчан, испуганно икнул, поковырял носком сапога грязный пол кабака и опасливо добавил: — Очень дальняя.

На заявление о дальней родне никто возражать не стал. В конце концов, в ведьмах есть что-то то ли от демонов, то ли от нежити, это известно всем. Не зря же их хоронят за оградой кладбища, как самоубийц, и многие жрецы не только не пускают их в храм Всевышнего, но и публично предают анафеме, запрещая своей пастве под угрозой наложения строгой епитимьи даже общение с этой породой. Впрочем, без ведьм все равно никто не обходился. Как же иначе вылечить скотину, самим лечиться? Или заговорить огород на хороший урожай, а охотничий лук на меткость? Здесь одними молитвами, пожалуй, не обойдешься. С ведьмой оно надежнее будет. Просто делали все тайно. Чего жреца зря нервировать?

— Так это… — Дед Налим задумчиво почесал клюкой затылок, дабы активизировать мыслительный процесс. — Нежить, она же зловредная. Ей главное, чтобы человеку навредить, скотину извести или вообще сожрать. Вот она и отвлекает нас от себя. Наверное, вчера мы ей много крови попортили, и она решила нас с двуипостасными поссорить, а проигравших съесть.

— О-о-о! — Мужчины выдохнули разом, как единое, сильно удивленное существо.

Коварство нежити поражало своим размахом.

— Мало ей, окаянной, что поминки испортила, хрен на нас напустила, так еще и с двуипостасными поссорить хочет! — возмутились в толпе.

— Того и гляди, все огороды хреном зарастут!

— Это все из-за нежити проклятущей!

Мужчины распалялись все больше и больше. Наконец-то виновник всех бед был выявлен и объявлен во всеуслышание. Можно найти его и морду набить, чтобы знал, как простой люд обижать. О том, что Хренодерки оттого и прозывались Хренодерками, что хрена на их земле произрастало немереное количество, благополучно забыли.

— Стойте! — вклинился в грозящее перерасти в массовые беспорядки обсуждение Тарам. — Так ведь в огороде головы ведьма хрен вырастила.

Все дружно воззрились на парня, чем не только изрядно ему польстили, но и смутили. Он нервно икнул, прикидывая пути отступления. Тарам был не такой дурак, чтобы за здорово живешь подставлять лоб под плюхи, предназначенные для нежити.

— А ты ее видел? — ехидно поинтересовался Налим.

— Да! — гордо подбоченился Тарам, твердо решивший стоять на своем, но на всякий случай попятился, чем несколько смазал эффект.

Он действительно видел Светлолику с косой наперевес и втайне гордился, что пережил эту встречу без особых последствий.

— Ты ее слышал? — уважительно поинтересовались из толпы те, кто ночью появился у дома головы слишком поздно, чтобы слышать все подробности происшедшего.

— Да! — еще больше возгордился парень, он ведь даже слова ее Панасу передал.

— А ты ее это… — нерешительно замялись в толпе, подбирая слова, — того… осязал?

— Да! — машинально подтвердил парень, хотя на этот раз точно соврал.

— Да что вы его слушаете?! — хитро прищурился Налим. — Это же парнишка, у него еще молоко на губах не обсохло. Нежити заморочить ему голову — все равно что спину о дерево почесать.

— Точно! — Панас хлопнул себя по лбу и взвыл от боли.

Силы все-таки нужно рассчитывать. С такими ручищами голова вполне мог грести в лодке без весел.

— Это же наверняка нежить была, — добавил он, почесывая пострадавший лоб с явственно проступившим на нем отпечатком собственной пятерни. — Ишь, хитрая бестия! Мы за ней там по лесу гонялись, а она — шасть в село и давай пакостить. Ну, погоди! — погрозил Панас пудовым кулаком в сторону двери. — Уж я до тебя доберусь! Быстро отучу к честным людям приставать. Вот окачу освященной водой с головы до ног, тогда забегает…

Не откладывая дела в долгий ящик, Панас рванул в сторону храма, крепко зажав в вытянутой руке свою кружку с остатками пива, как факелоносец древко факела. Остальные посетители кабака кинулись следом, полностью игнорируя вопли протеста кабатчика и тот факт, что дверь до их стремительного ухода открывалась вовнутрь. Владелец «Пьяного поросенка», лишившись всех емкостей для разлива пива, заметно приуныл и тут же получил весомый шлепок полотенцем от супруги.

— Что же это ты, дурень старый, делаешь? Не успела отвернуться, так у тебя всю посуду дружки твои растащили! Что же мы теперь делать станем? В доме-то ни одной мало-мальски нормальной кружки не осталось. На ярмарку, что ли, теперь за ними отправляться? Это же разорение сплошное! Надо было кружки цепью к бочке приковать, и нехай хлебали бы по очереди. А то на них посуды не напасешься!

Супруга кабатчика — женщина весомых габаритов — своим гневом способна была повергнуть в нервный трепет не только собственного мужа, но и средних размеров медведя, а уж вооруженная скалкой вполне могла заставить дракона если не пуститься в бегство, то отступить точно. Когда она сурово сдвинула брови, муж ощутимо вздрогнул и попытался умилостивить грозную половину, одновременно пятясь в сторону кухни. Женщина снисходительно слушала жалкий лепет супруга ровно до того момента, когда мужчина благополучно исчез за массивной дверью, затем с чувством выполненного долга вытерла руки о домотканый передник, крикнула дочке, чтобы помогала, и принялась за уборку. А то пришли… наследили сапожищами…

Сам кабатчик некоторое время чутко прислушивался к звукам, доносящимся из-за двери, где привычно отодвигалась мебель, ножки столов и стульев шаркали по полу, солома сметалась в кучу, а на ее место женщины щедро сыпали новую. Если неаккуратные посетители вдруг прольют пиво, оттирать пятна с деревянного некрашеного пола гораздо труднее, чем просто смести грязную подстилку. Мужчина вздохнул с облегчением, взгляд его испуганной мышью заметался по полкам, ища среди кухонного скарба более-менее подходящий для святой воды сосуд. Он просто не мог допустить, чтобы все мужское население Хренодерок участвовало в охоте, а он нет. Что он потом внукам скажет, когда придет время рассказывать многочисленным потомкам поучительную быль о сегодняшних приключениях? Жена не пустила? На счастье подкаблучника, у супруги имелась мерная кружка, которой та отмеряла необходимое количество продуктов, когда готовила. Эта замечательная кружка являлась фамильной реликвией, бережно хранившейся в семье и передававшейся по женской линии от матери к старшей дочери. Оно и понятно, стекло — очень дорогой материал, и емкость даже с отбитым краешком стоила для обычного человека дороговато. Кабатчик осторожно снял драгоценную кружку с полки, боязливо перекрестился в сторону двери, вознес краткую молитву Всевышнему и святым, покровительствующим путешественникам. А следом тихо покинул свой родной кабак, бесшумно прикрыв тяжелую деревянную дверь, чтобы супруга не услышала.


Для жреца Гонория утро тоже стало большим откровением. Он как обычно медленно и вдумчиво проводил службу, когда в храм ввалилось мужское население Хренодерок практически полным составом, если не считать детей до пятнадцати лет. Селяне не были совсем безбожниками, но храм предпочитали посещать лишь по субботам и воскресеньям, ну и по большим праздникам тоже, когда работать все равно нельзя. Жрец, столько раз проводивший утреннюю службу, что давно заучил ее наизусть, впервые за последние двадцать лет сбился, закашлялся и некоторое время, к собственному ужасу, не мог вспомнить дальнейших слов, отчего его разобрала такая досада, что он чуть не сплюнул на пол в сердцах. Вовремя удержался. В храме Всевышнего любой плевок — святотатство. Старый жрец судорожно сглотнул и уставился на паству, выпучив глаза, как лягушка в пруду по весне. Знакомые слова так и не шли ни на ум, ни на язык. Во рту предательски пересохло, как у пьяницы после трехдневного загула.

Глядя на быструю перемену в лице Гонория, народ заподозрил неладное и окончательно растерялся. Жреца, того и гляди, хватит удар, а что делать, непонятно — бежать за водой, за ведьмой или за жрецом в соседние Гнилушки, чтобы помог служителю Всевышнего отойти в мир иной без грехов и дум суетных? Если следовать этому перечню, за водой было ближе всего. Колодец находился буквально во дворе храма, но подходящей емкости ни у кого не было. Множество кружек с пивными опивками дружно сочли недостойными жреческого сана. А ну как помрет и перед самой смертью оскоромится хмельным. Да и ведро с колодезного журавля хозяйственный жрец на ночь прятал в сторожку, чтобы не вводить паству и случайно забредших путников в грех воровства. Внушительного размера ключ от хозяйственного помещения старик держал при себе по той же причине. Дверь можно было снести с петель, только об этом никто как-то не догадался.

Ведьма проживала ближе, но никто не знал, живая она или нет, и если живая, в каком состоянии духа лесная отшельница пребывает. Может статься, что встречаться с ней живой гораздо хуже, чем ежели она восстала из гроба при помощи чар откопавшей ее нежити. Светлолика и в хорошем расположении духа кротостью нрава не отличалась, честно считая, что покладистая женщина способна разбаловать окружающих, а их пока баловать не за что. Поэтому все поголовно в Хренодерках точно знали, что тревожить ведьму по пустякам нечего, а лучше всего вообще обходить десятой дорогой, от греха подальше.

Жрец Гнилушек был мужчиной зело строгим, норов имел суровый, под стать Безымянному лесу, и накладывал покаянные епитимьи со щедростью весеннего сеятеля даже на собственных прихожан, а уж по отношению к хренодерчанам расстарается вовсю — в этом сомнений ни у кого не было. Анафема была гарантирована практически всем присутствующим, особенно если Гонорий передумает помирать, и служитель храма Всевышнего из Гнилушек совершит пешую прогулку чисто подышать свежим лесным воздухом, которого, к слову, и в родном селении хоть ведрами употребляй.

Как ни крути, а любой вариант выходил боком. Опасаясь переходить к активным действиям, народ принялся шумно сопеть и переминаться с ноги на ногу, как табун лошадей, опасающийся переходить вброд быструю незнакомую реку в ожидании решения вожака. Кинется в воду — пойдут все, но сначала пусть лидер рискнет своей шкурой, на то он и лидер, остальные сунутся, только когда он собственным примером докажет безопасность пути. Панас тоже молчал, топтался на месте, как боевой конь в ожидании сигнала к атаке, сопел, но ничего не делал, памятуя, что инициатива в большинстве своем имеет инициатора зачастую противоестественным образом. Но жреца было жаль. Все-таки свой, не одно десятилетие прожил при хренодерском храме и крестил несколько поколений крикливых детишек. Голову терзали душевные муки.

Из безвыходного положения прихожан выручил сам Гонорий, удивив всех до крайности своей живучестью. На убеленную сединами голову снизошло озарение — не иначе, Всевышний не оставил верного служителя своей помощью, — и перед внутренним взором жреца, как живая, встала нужная страница с текстом молитвы. Умилившийся до слез в старческих подслеповатых глазах, Гонорий осенил себя крестным знамением, вознес краткую благодарственную молитву Создателю и продолжил прерванную службу. При этом на первых же словах песнопения дал такого петуха, что замершие позади селяне дружно вздрогнули, бухнулись на колени, гулко ударили лбами в пол, вознося благодарственную молитву Всевышнему за благополучное исцеление храмового служителя, и истово крестились пивными кружками. Жрец шумно прочистил горло и продолжил служение теперь уже более степенно, хорошо поставленным голосом.

Благополучно окончив службу, Гонорий произнес долгую, вдохновенную проповедь о вреде пьянства, верности семье и любви к ближнему своему. К концу оной растроганные слушатели рыдали, каялись друг другу в грехах, тут же дружно прощали обиды, обнимаясь, братались. Все-таки умудренный жизненным опытом старец мог зажечь сердца людей идеями праведности хотя бы ненадолго, но мощно.

— Итак, дети мои… — подытожил жрец. Как всегда после молитвы, он пребывал в состоянии, близком к экстазу, словно общался с Всевышним лично, и был готов помочь всему миру если не исправиться тут же, то хотя бы стать немного светлее.

— Дети мои, что вас сподвигло посетить сегодня храм в таком количестве? Помолиться пришли, совета решили испросить или стряслось чего-то опять? — При последних словах Гонорий едва удержался, чтобы не скрестить пальцы на удачу.

Не пристало жрецу Всевышнего использовать суеверные знаки. Панас вышел вперед, склонил буйную голову, признавая превосходство во всем жреца, почесал затылок пивной кружкой, собираясь с мыслями, и молвил слово.

— Здрав будь, жрец Всевышнего! — возвестил торжественно он. — Знаешь ведь, что нежить вчера в село приходила, поминки нам испортила, могилу безвременно почившей ведьмы разрыла и хреном весь огород мне испакостила. Надо бы супостата изловить немедленно, дабы избежать с его стороны еще какой хитроумной каверзы и чтоб хрен нам село не заполонил. Некому оградить нас от овоща проклятущего. Светлолика-то… померла!

На этой надрывной ноте голова звучно всхлипнул, бросился на худосочную грудь слегка оторопевшего жреца и возрыдал. Времена, когда Гонорий мог выдержать подобный натиск, миновали так давно, что он уже сомневался, а были ли они вообще. Жрец судорожно взмахнул руками и со сдержанным воплем опрокинулся на пол, увлекая за собой вовсю горюющего Панаса. Суровое мужское молчание односельчан, а также решительное выражение, застывшее на обветренных крестьянских лицах, без лишних слов выражало готовность прямо сейчас, не откладывая дела в долгий ящик, ринуться в бой. Ну или быстро убежать, если затея с боем провалится.

С тоской в душе Гонорий осознал, что отговорить от поисков никого не удастся. Для морального успокоения жителям Хренодерок нужно срочно отыскать виновника их бед, по возможности прибить его или хотя бы напугать. Старец попытался подняться на ноги. С первого раза это, конечно, не удалось. Сверху судорожно содрогался в рыданиях голова, пришлось осторожно похлопать мужчину по широкой спине и вежливо предложить слезть, пока старческое тело не превратилось в блин окончательно. Голова поднялся на ноги, резко вздернул жреца вверх за руку, чуть не выдернув последнему конечность из сустава. Некоторое время Гонорий честно опасался, что изрядно погостившая в старом теле душа вот-вот с ним расстанется и поспешит слиться с Всевышним воедино. Но обошлось. Видно, не пришел его смертный час, ибо, как известно, каждому Всевышний свой срок отмерил.

— А ко мне-то зачем пришли? — надсадно крякнул жрец. — За благословением на подвиг ратный, что ли?

Лично он никогда ранее на подвиг никого не благословлял, но в бытность свою студентом слышал про рыцарей, которым непременно это самое благословение нужно было. Как это влияло на конечный результат, Гонорий никогда не интересовался, но всегда придерживался мнения, что постоянные упорные тренировки в ратном деле помогают если не лучше слов жреца, то по крайней мере усиливают эффект от их произнесения. Но он мог и ошибаться. Все-таки боевые искусства не его конек.

Панас моргнул; видимо, в его голове не укладывался тот факт, что жрец не понимает очевидного. Ведь каждый с младых ногтей знает, как нежить боится святой воды, крестного знамения и серебра.

— Так вот, — голова многозначительно протянул пустую кружку жрецу, и пока Гонорий думал, стоит ли бросить внутрь монетку на бедность, добавил: — Святой водички бы нам, заряженной на уничтожение нежити… Ну и благословение, конечно, как же без этого на монстра идти?

Последнее Панас добавил чисто для того, чтобы не огорчать жреца. Он смутно представлял, для чего сие благословение ему может понадобиться, но расстраивать служителя Всевышнего не хотел. Гонорий с интересом обозрел затихшую толпу селян и со смирением, пришедшим к нему за долгие годы служения, понял всю тщетность попыток отговорить народ от опасного предприятия. Ну тут, как говорится, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось. Старик тяжело вздохнул и направился наполнять большую бочку водой для освящения.

Благодарный Панас послал на подмогу жрецу пару дюжих молодцев, чтобы быстрее вышло, и служитель Всевышнего не сильно утомился. И еще пообещал отрядить Сарата со старым сивым мерином для поездки в город по поручению жреца. Выбор на парня пал не случайно. Голова не забыл его страстных объятий с собственной дочерью, да и бесцеремонное вмешательство в разговор взрослых мужчин тоже. Вслух он этого, разумеется, не произнес, а весомо мотивировал свой поступок юными летами Сарата.

— Ага, как жениться на ведьме, так взрослый, а как монстру воевать… — надулся как мышь на крупу парень, тщетно ища поддержки от окружающих. Но наткнулся на глухую стену непонимания и застыл немым укором.

Даже Тарам, верный друг и соратник по неудачному сватовству с последующей заменой брачных уз на трудовую повинность, боязливо спрятался за мужскими спинами от греха подальше. Не ровен час, загребут односельчане под белы рученьки и усадят вторым номером на широкую спину мерина. Авось коняга рабочая, и не такие грузы таскала.

— А ты гонор свой не показывай, — настоятельно посоветовал дед Налим и помахал перед самым носом оторопевшего парня клюкой для особой вразумительности. Лицо Сарата, узревшего внушительную палку в опасной близости, отразило глубокое нервное потрясение своего владельца. — Тебе честь большая оказана, а ты ломаешься, как девка красная перед сговором. Небось не каждого с таким важным общественным поручением отправляют, доверием своим облачая.

Слова деда звучали весомо, но гордиться все равно не хотелось. Сарат с тоской во взоре наблюдал за сельчанами, гордо набиравшими полные кружки свежеосвященной воды из большой деревянной бочки. Когда же мужчины с важным видом элиты королевской гвардии потянулись в лес, парень тяжело вздохнул, сгорбился и поплелся седлать сивого мерина. Путь до города предстоял неблизкий.


Светлолика проснулась неожиданно поздно. Впрочем, как выяснилось впоследствии, это было не единственное удивительное обстоятельство, приключившееся с ней этим утром. Она сладко, с чувством, до хруста в суставах потянулась, зевнула во весь рот и распахнула светло-серые, с зелеными искорками глаза, полностью готовая начать новый день если не с песни, то хотя бы с улыбки.

Первым потрясением для девушки оказалось то, что вместо уютной чистой постели она ночевала прямо на земле, на пышном ложе из листьев. Ее одежда пребывала в плачевном состоянии и больше напоминала комплект грязных, рваных тряпок с многочисленными пятнами неизвестного происхождения. Волосы спутались, в них набилось множество мусора, листиков и прочих сучков, даже комок прошлогодней паутины имелся. Попытавшись хотя бы пригладить стоявшие дыбом пряди, Лика с тоской поняла, что с волосами проще вовсе расстаться, чем привести их в порядок. Перспектива остаться вовсе лысой удручала до зубовного скрежета.

Вторым потрясением Светлолики оказалось присутствие чрезвычайно довольной мужской особи человека-волка. Серая морда с янтарными глазами и рваным ухом жизнерадостно скалилась острыми клыками, выпустив розовый язык. В отличие от хищника, девушка не испытывала радости от такой компании, и на это у нее было сразу несколько причин. Нет, она не боялась, что оборотень сохранил ей жизнь лишь затем, чтобы спокойно доесть в своем логове. Обычно двуипостасные так не поступают. Просто часть вчерашних событий из памяти словно корова языком слизала. Светлолика судорожно пыталась вспомнить, что же вчера могло случиться, что они ночевали вдвоем в таком странном месте. Ведьма нахмурилась. Неужели история Красной Шапочки повторяется? Этого она точно не ожидала; девушка сосредоточилась и попыталась вспомнить, что же произошло вчера. Тут оборотень предпринял несколько энергичных попыток нежно лизнуть девушку в лицо, но получил несколько щелчков по носу и обиженно уселся в сторонке. После долгих и упорных раздумий в памяти девушки всплыли некоторые события вчерашней ночи.

Но помнила она не все. Дневная встреча с упырем и последующее ужасное пробуждение в тесном пространстве деревянной домовины запомнились намертво. Такое, если и захочешь, из памяти не вычеркнешь. Как огрела лопатой наглого упыря, пришедшего на кладбище, дабы полюбоваться на деяние клыков своих, — тоже припомнилось. И как взрастила чудо-овощ хрен прямо на удивленных глазах неудавшегося жениха Сарата, любезничавшего с Доненькой, вспомнилось не без ехидной улыбки. Что же было дальше — покрыто туманом и оставалось исключительно на совести оборотня. Судя по бесстыжему выражению морды зверя, на наличие стыда и совести рассчитывать не приходилось. Светлолика пригорюнилась. Впереди маячила перспектива остаться матерью-одиночкой, проживающей в лесной глуши.

Впрочем, если посмотреть на это дело с другой стороны, выходить замуж теперь, наверное, не надо будет. Панас наконец отвяжется со своим смотром женихов поневоле. Да и хозяйством она как раз начала обзаводиться. Коза уже есть. Кур обещанных, правда, еще предстоит стребовать с головы, но что-то подсказывало ведьме, что Панасу придется отжалеть ей го-о-ораздо больше, чем десяток кур, чтобы загладить свое участие в позорном захоронении ее живьем. Да и с других кое-что причитается. Не в стороне же они стояли, когда распоясавшийся голова закапывал единственную надежду и опору Хренодерок за территорией кладбища. Наверняка еще и помогали. Представляя выражение лиц деревенских жителей во время своего визита, ведьма с предвкушением улыбнулась. Ей показалось, или оборотень, увидев ее улыбку, побледнел даже под мехом?

Светлолика решительно поднялась на ноги, смерила Лютого задумчивым взглядом, с опаской потрепала его по холке… Мало ли что. Любовь любовью, а может и руку отхватить — зверь все-таки. Пробормотала «в гостях хорошо, а дома лучше, пора и честь знать», и осторожно выбралась из укрытия на солнечный свет. «Главное не поддаваться панике и не бежать, — испуганной птицей билась в голове здравая мысль. — Он же хищник! Побежишь — точно кинется следом, хотя бы просто из охотничьего азарта». Но это был как раз тот случай, когда легко сказать, а трудно сделать. Ноги словно жили отдельной жизнью, и то нервно дрожали, а то мышцы сводило от готовности трусливо задать стрекача. Человек-волк никак не препятствовал уходу ведьмы, даже слегка посторонился, давая ей свободу передвижения.

Напрасно девушка рассчитывала избавиться от оборотня простым уходом. Зверь последовал за ней. Лика огляделась вокруг, представляя, где может находиться ее дом, и сделала несколько шагов в нужном направлении. Оборотень спокойно потрусил рядом, словно всю сознательную жизнь только и делал, что сопровождал ее в лесных прогулках. Поняв, что хищник не отстанет, ведьма резко остановилась и вперила в своего неожиданного спутника возмущенный взгляд. Зеленые искорки в ее глазах медленно разгорались в пламя. От такого взгляда бледнели даже медведи и задавали такого знатного стрекача, что только кусты трещали да прыскали из-под могучих лап зазевавшиеся зайцы. Впрочем, Лютый не впечатлился фирменным взглядом Светлолики. То ли оттого, что был волком, а не медведем, то ли в жизни своей видел и не такое, только в ответ на пламенный, полный негодования взор девы ответил преданным, обожающим взором янтарных глаз. Оборотень уселся на мохнатый зад, вывалил из пасти розовый язык и даже пару раз вильнул хвостом, чтобы уж точно не оставалось никаких сомнений в искренности его чувств. Причина внезапно нахлынувшей нежности самого оборотня не интересовала, но вся его звериная суть рвалась хранить и защищать хрупкую человеческую самку, а других резонов ему и не надо.

Поняв, что зверь вовсе не собирается ее покидать, и отогнать его от себя можно только пинками под мохнатый зад, ведьма растерялась. С одной стороны, лестно, когда тебя так ценят после единственной ночи, проведенной вместе, даже если истинным ценителем прелестей оказалась здоровенная зверюга с полной клыков пастью. С другой стороны, местное население и так относится к ней с предубеждением, даже умудрились живьем в могилу утрамбовать, чего лично она никогда в жизни им не простит. Ошивающийся же вокруг избы оборотень способен толкнуть народ на вооруженное нападение.

— Слушай… — начала было она, но поняв, что не знает имени двуипостасного, смутилась и покраснела.

Да-а-а. Хороша девица. Провести ночь в компании незнакомого человека-волка и не помнить ни его имени, ни подробностей. И вообще, как теперь разговаривать с оборотнем, непонятно. Зверь же вовсе не думал облегчать даме жизнь, видимо, рыцарское поведение мохнатым чуждо.

— Ладно. Не стану ходить вокруг да около. Все было чудесно… в смысле ночью. Но мне пора домой, — покраснев как бурак, пролепетала она, стараясь лишний раз не встречаться взглядом с янтарными глазами зверя. Поэтому со стороны могло показаться, будто она тихо беседует с собственными сапогами. — И тебе тоже… Провожать меня не надо.

После того как удалось выдавить последнюю фразу, девушка вздохнула с облегчением — оказалось, она задерживала дыхание и даже не заметила этого. Затем развернулась вокруг своей оси, отчего веером взметнулись полы плаща, и сделала несколько шагов по лесу. Лютый легко поднялся на лапы и потопал следом. Светлолика остановилась. Зверь повторил ее маневр. Они уставились друг на друга. Но оборотень гипнозу не поддавался, а хренодерская ведьма гипнозом не обладала — поединок взглядов зашел в тупик.

— То есть ты домой не собираешься? — уточнила Лика.

Зверь молча уселся на землю и на всякий случай вильнул хвостом. Лютый вовсе не собирался злить девушку, но и терять из виду тоже не хотел, просто совершенно не знал, как доходчиво донести эту мысль до Светлолики. Ведьма же начинала закипать. Характер у нее был еще тот, и если кто-то из хренодерчан получал от ворот поворот, селянин предпочитал не спорить зря, а исчезнуть из поля ее зрения, пока вслед не посыпались проклятия. Оборотень был себе на уме, и он то ли не понимал свою оппонентку, то ли откровенно издевался. Во всяком случае, его серая морда лучилась самодовольством и улыбалась во всю пасть. Девушка набрала полные легкие воздуха, сосчитала до десяти, как учила ее мама, медленно выдохнула и лишь потом позволила себе заговорить:

— Может, ты просто потерялся? Давай я тебя провожу до Волчьей слободы, вдруг ты сам дорогу не найдешь.

То, что оборотень в принципе не может потеряться, девушку ничуть не смущало. Сам двуипостасный отнесся к идее спокойно, и как только Светлолика отправилась в сторону жилища его сородичей, спокойно последовал за ней.


Нахраш стоял в карауле возле ворот Волчьей слободы, когда в них принялись стучать. Судя по ужасающему грохоту, использовали для этого осадный таран. Мужчина сначала подпрыгнул от неожиданности. Не каждый день кто-то путает ворота Волчьей слободы с другими. В том, что произошло досадное недоразумение, он не сомневался ни секунды. Сами посудите, кто в своем уме добровольно станет ломиться в селение двуипостасных? Да еще после полнолуния. Кто знает, в какой ипостаси они пребывают и удалась ли нынче у них охота? Прихватив на всякий случай тугой лук и колчан с десятком стрел, он метнулся по лестнице вверх. Нахраш ко многому был готов, но то, что предстало взгляду оборотня, повергло его в состояние легкого шока.

Перед воротами стояла невысокая растрепанная блондинистая девица в грязном плаще, непонятного цвета платье и сапогах такого могучего размера, что большинству мужчин будет великоват. Вооружившись увесистой палкой, гостья лупила по створам ворот с энтузиазмом дятла, обнаружившего единственную на весь лес личинку. На небольшом отдалении, по всей видимости не желая мешать хрупкой девице развлекаться выбиванием пыли из массивных ворот, восседал огромных размеров оборотень. Человек-волк (по всему видно, из одичавших собратьев) с философским видом наблюдал за творящимся безобразием.

«Ничего себе самки у людей пошли! — удивленно присвистнул про себя Нахраш. — Мало того что с диким дружит, так еще того и гляди ворота с петель собьет».

Дикие собратья вервольфов имели славу неуправляемых, кровожадных зверей, бросавших тень на все племя менявших облик на звериный. Если нормальные двуипостасные охотились ради пропитания, а не забавы, то дикие получали от убийства жертвы удовольствие.

— Эй! — что есть мочи крикнул Нахраш. Чтобы перекричать шум, пришлось изрядно напрячь голосовые связки. — Прекрати шуметь, а то из лука пальну, мало не покажется.

Девица услышала и занятие свое прекратила. То ли добилась, чего хотела, то ли испугалась получить стрелу сверху. Она оперлась на палку, которой только что истязала несчастные створки, и задрала голову вверх, явив миловидное лицо с насмешливыми светло-серыми, с зелеными искорками глазами.

— А мне твоя стрела без надобности! — нагло заявила она, упирая свободную руку в бок. — Оставьте себе, может, еще пригодится. А с прохожими полюбезнее мог бы быть, я ведь не просто так на огонек заглянула, а сородича домой привела. В лесу заблудился, бедолага.

Нахраш с удивлением воззрился на своего одичавшего собрата. В том, что зверь мог заблудиться, не поверит даже младенец. Девушка давно вышла из возраста, когда пачкают пеленки, поэтому мужчина сделал вывод, что селянку Всевышний обделил умом, а, как известно, к блаженным нужно относиться снисходительно, обижать их не следует, к ним даже лесное зверье тянется. Посему двуипостасный решил не расстраивать умалишенную, но при этом доходчиво объяснить, что окрест Волчьей слободы ошиваться не следует. Зашибет еще кто-нибудь по незнанию, и отвечай потом в посмертии перед Всевышним.

— Шла бы ты… — Он замялся, подбирая слова, чтобы одновременно были и доходчивыми и цензурными. Занятие трудное, но он справился. — Шла бы ты домой лесом, селянка. И зверя своего отсюда забирай по-хорошему. А то же он дикий совсем, вдруг кого грызть полезет, станут его гнать да тебя зашибут ненароком.

Светлолике ответ не понравился. Ей вообще в последнее время мало что нравилось. В большинстве своем поведение окружающих казалось неадекватным и бесило до зубовного скрежета. Высказывание же двуипостасного об оборотне, который соорудил дивное логово для совместной ночевки, окончательно вывело ее из себя.

— Это еще кто кого погонит! А меня зашибить силенок не хватит, и не таким отпор давала, — раздраженной кошкой фыркнула она, многообещающе поигрывая палкой. — Пошли отсюда, серенький, — ласково проворковала она оборотню, — где это видано, чтобы от своих сородичей так запросто отказывались? Одним словом — звери.

С этими словами ведьма сделала козу пальцами, смачно сплюнула между ними на землю, развернулась вокруг своей оси и гордо прошествовала к лесу, пользуясь палкой, как посохом. Дикий оборотень смерил своего цивилизованного собрата скептическим взглядом волчьих янтарных глаз, неторопливо поднялся на лапы, развернулся хвостом к Волчьей слободе, звучно фыркнул и сделал несколько закапывающих движений задними лапами. Комья непрогретой весенней земли гулко ударили в ворота.

— Метко, — невольно восхитился Нахраш и добавил почти с сожалением, когда оборотень важно потрусил вслед за девушкой: — Сожрет ведь, оглоед. И не подавится.

В это время послышался оглушительный треск, забор под ногами Нахраша угрожающе пошатнулся и начал крениться набок. Как ни был быстр двуипостасный, но с лестницы спрыгнуть не успел и свалился вместе с забором на землю. Мужчина взвился на ноги, как ошпаренный кот, и с удивлением воззрился на поверженный частокол. Как могли упасть все три ряда из цельных стволов деревьев, заостренных кверху от непрошеных гостей, оставалось загадкой, — впрочем, недолго. Вверх из земли, словно тесто на дрожжах, рванул раскидистый хрен, который своими могучими корнями вполне мог соперничать с африканским деревом баобабом.

— Охренеть… — обалдело выдавил Нахраш.

## ГЛАВА 11

Ночевавший на дереве Флоднег проснулся поздновато. Маг имел обыкновение пробуждаться с первыми лучами солнца, так как был ярко выраженным жаворонком. Но на этот раз позволил себе продрыхнуть до позднего утра, ибо спешить было совершенно некуда. Местное же население не знало отдыха ни днем ни ночью и в сумерках вполне могло снова причислить к нежити и сделать попытку умертвить. Мужчина с чувством, до хруста в суставах, потянулся. Надо же было размять затекшее за ночь тело. Пусть сон был длинным, зато поза неудобной, что явно мешало кровообращению в могучем теле. Не успел Флоднег потянуться к пряжке ремня, которым предусмотрительно пристегнул себя к дереву, как снизу донесся какой-то подозрительный шум, заставивший мага осторожно затаиться от греха подальше. Глаза мужчины пораженно расширились, когда под деревом деловито прошлепала большими сапогами лохматая, словно большая метла, девица. Девица была облачена в грязный плащ, из-под полы которого периодически мелькала ткань неопределенного цвета платья. Следом за незнакомкой, чья потрепанная внешность просто кричала о призвании быть пугалом на огороде, высунув длинный язык, топал Лютый.

В том, что это именно его оборотень шествует за совершенно незнакомой девицей, у Флоднега не было причин сомневаться. Он слишком хорошо знал своего питомца. От удивления маг чуть не сверзился с дерева, но ремень не дал ему превратиться в малопривлекательную лепешку. Мужчина судорожно вдохнул воздух в легкие и хотел было окликнуть вервольфа, но передумал и выдохнул. Мало ли что мог припомнить ему в момент воссоединения человек-волк. На нем нет больше ошейника подчинения, кольцо от ошейника тоже утрачено, и оборотень вполне способен забраться на дерево раньше, чем Флоднег сумеет его покинуть.

И все же шорох в ветвях заставил Лютого остановиться и настороженно принюхаться. Уши, включая порванное в драке с бойцовыми таджмистанскими собаками, стоял и торчком, вслушиваясь в утреннюю тишь. Маг замер. Оборотень поводил носом по лесной подстилке, пошел было к дереву, но передумал. Неизвестная девица вовсе не собиралась спокойно ожидать, пока человек-волк развеет свои подозрения, ее спина скрылась за ближайшими кустами, и оборотню пришлось догонять свою спутницу.

Флоднег выдержал некоторую паузу, не шевелясь. Зачем искушать оборотня? Неизвестно, чем именно приманила человека-волка незнакомка, но тот вполне может вернуться и уточнить, что именно за звук ему послышался.

— Что это было? — удивленно выдохнул маг, когда шансы на возвращение бывшего питомца упали до нуля. — Сколько живу, ни разу такого не видел. И не сожрал ведь. А на меня зубы, паршивец, скалил, стоило только подойти без кольца. Руку откусить норовил или в горло вцепиться… Однако девица-то не проста… Надо же, какие таланты произрастают в глуши.

Придя к такому выводу, Флоднег извлек свой магический шар из кармана и проверил его на целостность. Благодарение Всевышнему, хрупкий горный хрусталь не треснул, не раскололся в ходе ночных приключений, что само по себе было сродни маленькому чуду. Маленький магический артефакт часто сбоил, четкость изображения оставляла желать лучшего, но для экстренной связи это все же лучше, чем ничего. Маг совершил несколько пассов над сферой, активируя ее. Сначала ничего не происходило. Затем раздался дикий треск вперемешку со свистом и прочими посторонними шумами. Маг вздрогнул от неожиданности, пристально вгляделся в лесной подлесок. Тишина. Никто на шум не выскочил и попыток поохотиться на неосторожного мужчину не проявлял.

Флоднег облегченно вздохнул, немного поерзал на своей ветке, усаживаясь поудобнее, раздраженно взболтал шар, пригрозил зловредному артефакту медленным, изощренным уничтожением и снова повторил формулу вызова. То ли угрозы подействовали, то ли лимит вредности магического шара на сегодня был исчерпан, но внутри сферы послушно заклубился туман и забегали чудные фигурки из рекламы.

Сначала появился парень — из тех, каких на улицах множество, внешность у него была самая обычная, с таким рядом пройдешь и не запомнишь. Видимо, парнишка сам все о себе знал, и на личном фронте у него, выражаясь по-морскому, царил полный безрадостный штиль, без малейшей надежды на положительные перемены. Но парень не желал ждать у моря погоды, он приобрел замечательный эликсир в парфюмерной лавке, и дела его резко пошли в гору. Прекрасный эликсир, как следовало из рекламы, не только помогал молодым людям приобрести приятный аромат и свежесть весеннего утра, но еще излечивал от потливости, юношеских прыщей, полового бессилия и перхоти, чьи хлопья снегопадом падали на черную тунику бедолаги до применения состава. Кульминацией рекламного ролика стало веселое, жизнерадостное бегство паренька от толпы нетерпеливых, жаждущих любовных утех поклонниц, утративших последний стыд в погоне за прекрасно пахнущим идеалом. Флоднег сделал в уме пометку никогда не покупать состав даже случайно. Мало ли что. Быть разорванным на части, пусть даже такими прелестными ручками, не хотелось.

Следующей оказалась реклама крема для бритья. Сначала в шаре нарисовалась жутко небритая неприятная личность, судя по отталкивающей физиономии, мужик оттрубил от звонка до звонка не один срок на лесоповале. Этот вывод подтверждала странная привычка бриться остро заточенным топором. Причем в процессе кожа любителя оригинального способа утреннего марафета начала гореть ярким пламенем. Флоднег заинтересовался. Неужели изобрели такие боевые топоры, что при соприкосновении с плотью врага не только способны наносить рубленые раны противнику, но еще и жгут огнем? Очень полезная вещь может оказаться для боевого мага. Но тут его постигло разочарование, так как приятный женский голос за кадром сообщил о прекрасном успокаивающем действии на кожу дивного крема для бритья фирмы Телиж. А о топорах не упомянули ни слова. Досадно.

Следом возникла всклокоченная недовольная физиономия полуэльфа. Судя по его виду и практически полному отсутствию одежды, звонок вытащил абонента из постели. А вид полуобнаженной девицы, поспешно натягивающей на роскошные формы шелковую простыню, подсказывал, что коллега находился в спальне явно не для сна.

— Приветствую тебя, Т! — высокопарно начал Флоднег, радуясь, что через кристаллы проклятия не передаются, а молнией шарахнуть не получится.

Только при личной встрече.

А к этому моменту полуэльф остынет, да и другие дела точно найдутся. Кстати, полуэльфа звали очень уж заковыристо. Полное имя, доставшееся в память о незабываемом отце, чей облик нежно хранила в своем сердце человеческая мать, никто выговорить не мог. Ни на трезвую голову, ни на пьяную. Сокращенный вариант Тили бесил полуэльфа до невозможности. В Академии магии, где Флоднег и Т учились на одном курсе, сначала мнение полуэльфа просто игнорировали, но потом устали ходить в синяках и проплешинах от магических фаерболов, отбросили все труднопроизносимое и сократили имя до необидного Т.

— И тебе привет! — фыркнул в ответ полуэльф. — Решил сменить среду обитания, перебравшись на дерево?

Флоднег пропустил шпильку коллеги мимо ушей. Во-первых, для пикировок не было ни времени, ни желания. Во-вторых, характер у сокурсника был еще тот. Впрочем, другого у него и не могло быть. Быть полуэльфом — трудная задача. Не эльф и не человек. Его не принимало эльфийское общество, находя в чертах слишком много человеческого. Людей же, наоборот, расстраивали заостренные уши (гораздо меньшие, чем у эльфийского отца, но все же достаточно острые), слишком правильные черты лица, пронзительно-зеленые миндалевидные глаза и хрупкое на первый взгляд телосложение. То, что хрупкость эта кажущаяся, Т разъяснил доходчиво и популярно, сломав несколько ребер и носов в первой же студенческой стычке. После чего полуэльфа если не зауважали, то, по крайней мере, старались лишний раз не задевать. С возрастом к умению драться Т присовокупил еще и не слабые навыки боевого мага, посему желание связываться с полуэльфом отпало даже у стремящихся к самоубийству субъектов. Действительно, сброситься с моста в реку, привязав камень на шею, или просто повеситься, ежели есть деньги на веревку и мыло, гораздо проще, чем медленно умирать от неизвестного проклятия.

— Ты ведь у нас любитель всего нового и оригинального. А тайны вообще обожаешь, — с ходу озадачил друга маг. — Засеки мои координаты и дуй в мой зверинец. Передай — пусть подготовят для тебя Луну и Пантеру. Жду тебя через полчаса.

И отключился, оставив полуэльфа в полном недоумении взирать на погасший кристалл.

Т появился примерно через двадцать минут, явив тем самым чудеса умения собираться в дорогу в рекордно сжатые сроки. Так как маг настраивал телепорт по координатам Флоднега, то телепортировался аккурат на ветку, где менее получаса назад восседал сокурсник. Туда же перенеслись две матерые вервольфицы, что, понятное дело, радости полуэльфу не прибавило. Ветка способна была выдержать вес взрослого мужчины, но пара оборотней в придачу исчерпали запас ее прочности. Раздался угрожающий треск, и дружное трио полетело вниз, повинуясь силе притяжения. С перекошенным лицом Т быстро успел сотворить заклинание левитации. Беспорядочный полет прекратился, и они плавно спланировали на землю.

— Зачем нужно было делать ориентиром для телепорта дерево? Для особо острых ощущений, что ли? — мрачно поинтересовался Т, и в многозначительном выражении его породистого лица Флоднег увидел множество невысказанных слов, преимущественно нецензурных.

Ответа на этот вопрос у боевого мага не было, но сказать покаянное «прости, я как-то не подумал» он не мог. Поэтому многозначительно изрек:

— Надо же было проверить тебя на боеспособность. Вдруг ты размяк, расслабился на вольных хлебах…

Т ничего не ответил сокурснику, но посмотрел так, что лучше бы ударил.

— Итак, может, объяснишь, зачем я тебе понадобился? Или еще постоим, разглядывая друг друга?

Даже Луна и Пантера смотрели на боевого мага с осуждением в зверином взоре.

«И эти туда же», — с тоской подумал Флоднег, а вслух сказал:

— Нужно, чтобы ты поговорил с одной местной девицей, вошел к ней в доверие, прощупал на предмет магии, разузнал кое-что из ее способов укрощения оборотней…

— Почему я? Мог бы и сам пообщаться с дамой, — иронично изогнул красиво очерченную бровь Т. — Или так одичал в своих походах, что отвык от разговоров с женщинами? Боишься сморозить что-нибудь не то?

Флоднег начал злиться. Но ссориться с полуэльфом было как-то не с руки. Другого плана у него пока не было и будет ли — не известно. Тут еще сбежавшего вампира надо найти. Хотя… выжить в краю этих диких селян для вампира практически нереально.

— Внешность у тебя подходящая, девицам доверие внушающая. — «Что открывает не только двери женских сердец, но и откидывает одеяло на их постелях», — этого он, по понятным причинам, не произнес вслух. — А я похож на бандита с большой дороги, меня она даже на порог не пустит.

«А Лютый меня вообще ненавидит и перегрызет глотку при первой же возможности».

— Темнишь ты что-то. — Улыбка полуэльфа стала напоминать оскал учуявшего добычу зверя. Он явно заинтересовался, но пока не открывал телепорт обратно, что не могло не радовать Флоднега. — А этот зубастый конвой к чему?

— Понимаешь, девица умудрилась каким-то образом укротить человека-волка. Он ходит за ней как привязанный, и я хочу знать, как ей это удалось.

Судя по выражению лица Т, варианты способов приручения самцов вервольфов человеческими женщинами у него были, неспроста в народе ходили сказания об оборотнях, рожденных от кровосмесительной связи волка и женщины.

— Хочешь сказать, вервольф сейчас с девицей? — на всякий случай уточнил он. — А вервольфицы нужны для отвлечения зверя?

— Конечно. Ты только посмотри на этих волчиц — краса и гордость стаи. Любой вервольф, если у него есть нос и глаза, не пройдет мимо.

С этим нельзя было не согласиться. Луна и Пантера были прекрасны, как день и ночь. Луна — белая волчица с голубыми глазами, с густой, блестящей шерстью. Пантера же черная, словно безлунная ночь, с пронзительными изумрудами глаз. Обе послужили причиной не одной драки в собственной стае.

В это время Светлолика, подойдя к своему дому, с удивлением обнаружила хренодерчан за странным, на ее взгляд, занятием. Ее родную избушку обложили сухим хворостом, сеном, и вооруженный горящим факелом Панас уже практически запалил сухую траву. Изба же рычала, выла, скалилась деревянными штырями и скулила попеременно. Тут голова узрел ведьму с эскортом и застыл монументом.

Дело в том, что мужское население Хренодерок, бодро покинувшее свое село для усекновения нежити, неосторожно посетившей поминки почившей накануне ведьмы, некоторое время бестолково мыкалось по лесу. Затем, как-то незаметно, они вышли к месту проживания покойницы и начали молотить в дверь, чтобы удостовериться, есть ли внутри Светлолика. Может быть, ведьма уже вернулась в свою могилу, и следует вернуться на кладбище, дабы вогнать-таки кол в грудь неуемной даже в посмертии девицы. Разумеется, находившийся внутри кот, разомлевший ото сна и парного козьего молока, грубо объяснил, что сама хозяйка находится в отсутствии, и когда вернется — он не знает. А на вопрос: «Кто ты сам?» — ответил:

— Кто-кто… Кот в пальто! Щас как выскочу, как выпрыгну, полетят клочки по закоулочкам! Ходят тут всякие… ни днем ни ночью покою нету.

Сельчане испуганно замерли. В суете Панас благополучно позабыл про подаренного говорящего кота и первым сделал пугающее до нервной дрожи в коленях предположение, что в пустующей избе не иначе как нечисть какая завелась. Всем известно, что ведьмы несколько сродни с нечистой силой, вот и Светлолике наверняка в колдовстве помогал кто-то из мелких бесов или демонов. Теперь же, когда ведьмы ихней нет в живых — отправилась она в Бездну, отмучилась, голубка родимая, — ейный помощник сам покою не найдет и всех хренодерчан наверняка под корень изведет. Дорофей Тимофеевич по природе был умным котом, но все же котом, а не дипломатом, потому ему и в голову не могло прийти, чем может обернуться для него грубый ответ сельчанам. Большинство выходок, включая воровство чужой сметаны, благополучно сходило коту с лап. Величину опасности Дорофей осознал, только когда сквозь ватный слой дремоты донеслось до него непререкаемое: «Сжечь!»

Собственно, идея подпалить избу ведьмы, уничтожив заодно с деревянным строением всю опасность, засевшую внутри, принадлежала вездесущему деду Налиму, который и тут не упустил возможности вставить веское словцо. Идея нашла благодатную почву в мятущихся душах собравшихся, и тут же быстроногие гонцы метнулись к ближайшему покосу за остатками подопревшего сена, чтобы костер разгорелся веселее. Ни надрывное блеяние козы, ни истошные вопли кота не могли утихомирить разошедшуюся не на шутку толпу.

Право поднести горящий факел к стенам избы предоставили Панасу, как голове Хренодерок. Окошко прикрыли ставнями, бойко заколотили и окропили святой водою из кружек, дабы нечисть, в избе обосновавшаяся, не смогла наружу выскочить, пока ее сжигать будут. Мужики же, в чьих кружках еще плескались остатки святой воды, встали рядком, чтобы окатить нежить, ежели она все-таки прорвется наружу. Почуяв, что дело пахнет керосином, изба заверещала благим матом, затрещала бревнами. Откуда-то из-под пола вылезли у нее две крепкие куриные лапы с внушительными когтями и воздели деревянное строение на ноги. Но тут же разъехались в стороны, и изба рухнула обратно на землю, чуть не развалившись по бревнышку. Именно в этот решающий момент на поляне, словно ангел возмездия, возникла Светлолика в сопровождении Лютого, заставив собравшихся впасть в некий ступор. Отчетливо было слышно, как нервно икает потрясенная своим спасением изба. Рычать и скалиться на всех острыми кольями из дверного проема у нее уже не было сил.

— Это как же, люди добрые, понимать вас прикажете? — мило поинтересовалась ведьма, выразительно поигрывая увесистой палкой.

Оборотень многозначительно поточил ятаганы когтей о землю, пару раз зевнул, предъявив млеющей от страха публике великолепный набор острых белых зубов, и уселся у ног девушки молчаливым сторожем, вывалив розовый язык.

Селяне побледнели и дружно попятились назад к избе. Обозленная изба вызверилась на них острыми кольями из дверного проема и зарычала для особой наглядности своих намерений. Народ намек понял и шустро вытолкнул из своих рядов сначала Панаса, затем деда Наума, как зачинщиков бесчинства, здраво рассудив, что, раз они все начинали, пусть и переговорами занимаются, а в случае чего (например, ежели ведьма все-таки переродилась в нежить), жертвоприношения еще никому не вредили. Откуп — он откуп и есть, и даже с чудищами и драконами помогает.

Панас судорожно вцепился в древко факела, как утопающий в последнюю соломинку, выпучил глаза и шлепал что-то нечленораздельное пересохшими, будто чужими губами. Налим с тоской смекнул, что от головы ждать чего-то внятного можно до следующей посевной, и то навряд ли разродится доблестный муж чем-нибудь достойным. Потому решил речь держать сам. Он истово перекрестился кружкой со святой водой, сделал изрядный глоток сначала из своей, затем хлебнул из посудины головы, сотворил краткую молитву Всевышнему и шагнул вперед, готовый к встрече с Создателем. Как ни крути, а свое он уже пожил. Хотя… мог бы еще и погостить на этой грешной земле маленько. Но видно пришел его срок.

— Здравствуй, девка зловредная! — торжественно начал было он, но понял, что сказал что-то не то, и смутился. — В смысле… ведьма родимая. Молви, ведьма, ты не демон? Не умертвие какое? Живой ли ты организм или подлое порождение Бездны?

Светлолика усмехнулась.

— И вам не хворать! — весело откликнулась она. — Живая я, чего и вам желаю. А насчет подлости я бы тут поспорила. Да ни одно создание Бездны не додумается живьем кого-то в могилу закопать!

Жители смутились. Промашка вышла, с какой стороны ни глянь. Но кто ж их, ведьм, разберет? Все у них не как у людей выходит. Даже помереть спокойно не могут, как обычные люди, всегда у них какой-то спектакль, как у скоморохов на ярмарке, получается. Ведь лежала себе на земельке, бледная, не дышала. И холодная, как вода в проруби. В подобных обстоятельствах обычную девицу спокойно зачисляли в покойницы, дружно оплакивали, хоронили на местном кладбище и справляли поминки. До этого случая мертвые и не думали вставать, вели себя смирно и живых не беспокоили. А у ведьмы что поминки сплошным непотребством вышли, что сама покойная ожила и претензии предъявляет. А ведь какой гроб справили, отборнейших досок не пожалели! И платье свадебное бабка Дорофея презентовала почти не ношенное — всего-то два раза в нем замуж сходить успела. Как знать, может, ходящей в молодых супругах бабке еще улыбнется судьба, и она еще разок замуж успеет сбегать, прежде чем воссоединится со своим первым благоверным на небесах.

— Так мы же не ожидали, что ты живой окажешься, — принялся оправдываться дед. — Да и кол, заметь, мы вбивать не стали. А могли.

— Большое… нечеловеческое спасибо вам за это. И поклон до земли, — фыркнула Светлолика, понимая, что местный люд из-за суеверий вполне может прибить кого угодно, просто на всякий случай.

Дед Налим приободрился. Ведьма на них с криками не бросалась и проклятиями не грозила. А это дорогого стоило.

— А вот скажите мне, хренодерчане дорогие, зачем же вы, родимые, мою избушку до полусмерти перепугали и спалить затеяли? — задала каверзный вопрос девушка. — Неужто с кучей хвороста перепутали? Или она вам чучело на проводах зимы напомнила?

Окружающие напряглись, воздух вокруг ощутимо сгустился, и казалось, вот-вот будет потрескивать от накопившейся энергии. От ответа хитроумного деда практически зависела дальнейшая жизнь хренодерчан. Налим не подкачал; потеребил нервно длинную бороду, хитро прищурился, прокашлялся, набрал в худосочную старческую грудь воздуха и молвил:

— Так… Мы же того, подумали, ежели ты жива, то захочешь жизнь с новья начать. Вот и решили подсобить маленько и новую избушку тебе срубить. Так сказать… всем селом.

С лица Светлолики можно было смело лепить маску богини Недоверия, ежели бы таковая существовала в местном пантеоне, но многобожие уже не практиковалось, все знали, что, кроме Всевышнего, бога нет и не было. Остальное все ересь и святотатство. Селяне, обозрев выразительную позу ведьмы, на всякий случай перестали дышать и принялись прикидывать пути отступления. Но в данный момент путей с поляны было лишь два — через свирепый оскал обозленной избы и ведьму в компании обманчиво задумчивого оборотня. Народ дружно пришел к неутешительному выводу: эту встречу переживут далеко не все, но наверняка самые отчаянные и быстрые.

— Неужели? — многозначительно бросила Светлолика, и окружающие начали ощутимо вибрировать. — Прям-таки избу? Так вы, любезные, даже сарайчик для козочки поставить так и не собрались, на загородку махонькую времени не нашли. А тут изба? Такими темпами я и к старости новоселья не справлю. Да и зачем же так кардинально место расчищать сожжением старого жилища?

Налим задумчиво почесал затылок. Вопрос задан не в бровь, а в глаз. И за ответ рассчитываться не только с ведьмой придется, но и с хренодерчанами. Конечно, при условии, если Светлолика сменит гнев на милость. Но дед не зря благополучно прожил до глубоких седин, а потому мудро решил разбираться с проблемами по мере их поступления.

— Так это… мы же подумали, что домик у тебя больно уж махонький, зато место удачное. Можно же и большую избу срубить, этажа на два… нет, на три! — Налим проиллюстрировал размах будущего особняка красноречивыми жестами рук и даже использовал для наглядности костыль.

Обозрев масштабы предполагаемого строительства, селяне впали в уныние. До них медленно стало доходить, что умереть в зубах оборотня — не самый худший вариант, по крайней мере, отмучаются сразу.

— Вот как? — все еще сомневалась Лика, задумчиво поигрывая палкой, словно еще не решила, выбросить ее или огреть беззастенчиво врущего и не краснеющего при этом деда. — А что ж тогда козу с котом не выпустили? Ритуальное жертвоприношение решили устроить перед грядущей стройкой? Чтобы новый дом долго стоял и не рушился?

Народ в едином порыве подался вперед. Мужчинам тоже стало любопытно услышать ответ на каверзный вопрос. Но и тут Налим не разочаровал сельчан.

— Так ты же столько гуляла по лесу, проголодалась, наверное. Вот мы и решили шашлычок организовать… на скорую руку, так сказать.

— Это вы хорошо придумали, — милостиво одобрила Светлолика народное начинание, и окружающие в едином порыве облегченно выдохнули.

Они бы еще шапки подбросили в воздух от радости, что угроза миновала, но головные уборы были далеко не у всех, а выделяться из общей массы не решался никто. Мало ли что.

— Надо же, какое разнообразие — шашлык из козы… и из кота, — мечтательно вздохнула ведьма. — Но нас много, и на всех тощей козы и практически котенка явно не хватит. Давайте пойдем в Хренодерки и сожжем сарай головы.

— Зачем? — всхлипнул Панас и уронил факел себе на ногу.

Разумеется, сапог тут же начал опасно тлеть. Голова не растерялся и вылил остатки святой воды на испорченную обувь.

— Как зачем? — поспешила просветить слушателей ведьма. — Так у тебя, если не ошибаюсь, и корова есть, и свиньи, и птица. Это же какой ассортимент запеченного мяса в собственном соку получить можно… — мечтательно закатила глаза она. — На всех точно хватит.

Народ дружно поддержал идею Светлолики перенести пикник в Хренодерки, во двор головы. Конечно, им же это вовсе ничего не будет стоить. Панас с тоской во взоре понял, что в свете грядущего разорения сожжение ведьминской избы, предварительно запихнув в нее хозяйку до кучи, не такая уж плохая идея. Девушка хоть и была молода, но прекрасно понимала, когда следует гнуть палку, а когда лучше отпустить, пока не вышло худо. На то она и ведьма, чтобы чувствовать подобные моменты.

— Ну, ладно, — вздохнула она, с оттенком легкой усталости от тяготы бытия в некомфортных условиях среди темных людей. — Заболталась я тут с вами. Пойду, что ли, вещи соберу…

На этой интригующей ноте девушка прошествовала к избе, словно императорская галера по спокойным водам гавани Шепатура. В ее кильватере пристроился оборотень, потому никто не решился заступить девице дорогу. Изба с кряхтеньем поднялась на трясущиеся куриные лапы, потопталась на месте, устраиваясь поудобнее, словно несушка в гнезде, и опустилась на землю, осторожно подогнув конечности под себя.

Панас пришел в себя, только когда за зловредной девицей громко захлопнулась дверь ее дома. Он бросился к ставням, рывком сорвал приколоченные крест-накрест доски и заскребся внутрь, испуганно блея, как ягненок, отбившийся от матери:

— Светлолика, Светлолика! А куда ты собираешься? Ну, скажи… Нет, правда, скажи, а?

Ставни с треском распахнулись и синхронно врезали чересчур настойчивому голове по лбу. Панас мужественно вынес очередной удар судьбы, только скосил взгляд на стремительно наливающуюся шишку. Из окна по пояс высунулась взлохмаченная ведьма в таком потрепанном платье, что стало очевидно — подвенечному наряду бабки Дорофеи прямая дорога в половые тряпки. Ничего более интересного из него, увы, уже не выйдет.

— Что это ты, голова? Головой, что ли, сильно приложился, раз вопросы такие неприличные задаешь? — ехидно поинтересовалась ведьма.

На подоконник мягко вспрыгнул черный пушистый котище и вперил в мужчину взгляд немигающих, полных недружелюбия голубых глаз. «Будет мстить», — с тоской понял Панас.

— Как это — неприличные? — на всякий случай уточнил он, нервно почесывая пострадавшую часть тела.

— А такие, — нагло вклинился в разговор кот. — Молодой незамужней очаровательной девушке нескромно задавать подобные вопросы.

— Говорящий кот!.. — дружно выдохнули пораженные сельчане.

Они никогда не видели подобной диковинки. Обычных мышеловов в Хренодерках хоть пруд пруди, а вот говорящих отродясь не водилось. А Панас закручинился еще больше. По всему видно — покинет ведьма насиженное место, и останется он один на один с раскидистым хреном в огороде.

— А как же хрен? Госпожа ведьма! Ведь весь огород заполонил, проклятущий. Ты хоть бы одним глазком глянула… напоследок, — с интонацией «извините, люди добрые, что такой молодой к вам обращаюсь» молвил он.

— Вот еще! — рассерженной кошкой фыркнула ведьма. — Что на него смотреть? Овощ хорошо растет, вот и культивируйте его дальше. А ежели кому он нужен, не стесняйтесь, щедро делитесь с окружающими семенами. Приживется — гарантирую.

Народ отшатнулся от окна. Никому не хотелось вырастить на своем огороде такой чудо-овощ. Голова готов был рвать волосы на себе от свалившегося на него сельскохозяйственного счастья.

— Да что же прикажешь делать с таким количеством хрена? Он же толщиной в несколько обхватов. Из него вполне можно избы рубить…

Сказал и спохватился. Взгляд Светлолики стал не просто злорадным, но еще и подозрительным.

— Ах вот из чего ты мне избу рубить собрался! — Девичья ладонь в сердцах шлепнула по подоконнику. — И избу мою сжечь хотел! И кота от тебя еле допросилась! А кур пообещал и не принес!

Примерно с минуту они буравили друг друга взглядом. Затем ведьме надоело, и она так хлопнула ставнями, что те едва с петель не слетели.

— Светлолика… — не желал униматься Панас, представляя серьезное лицо собственной супруги, когда он известит ее о неразрешимости проблемы с хреном. — Куда ж мне его девать-то?

— Не на мою избу — точно, — последовал резкий ответ.

— А куда? — на всякий случай уточнил Панас. Вдруг что дельное посоветует. Все-таки не чужие друг другу. Столько лет, практически душа в душу… И кур он ей принесет. Потом… когда-нибудь.

— А мне почем знать? — фыркнули изнутри. — Самогонки из него нагони, что ли.

— Самогонки? — то ли удивился, то ли обрадовался голова. — А как?

Но тишина была ему ответом. Ведьма промолчала. Зато сельчане при упоминании о горячительном напитке отмерли и стали проявлять признаки жизни.

— Какая же самогонка может получиться из хрена? — засомневался кто-то. — Ерунда какая-нибудь, и только. Сколько живу, о такой не слыхивал. Из свеклы — есть, из пшеницы — есть, из груш тоже гнали. Но чтобы из хрена…

— А много ли ты живешь на свете? — каверзно поинтересовался дед Налим.

Почуяв в вопросе хитроумного деда подвох, селянин благоразумно года свои утаил и в спор вступать не стал, помня, что Налима еще никому не удалось переспорить.

— Вот! — возрадовался дедок, записав еще одну победу на свой счет. — Вот и молчи себе в тряпочку, коли годов на свете еще мало прожил. Да старших слушай, может, и научишься чему путному.

— Ты если сказать чего хочешь, то сразу говори! — рявкнул и без того доведенный до белого каления голова. — А так нечего попусту языком молоть.

Дед было насупился и хотел уже обидеться, но передумал. Его просто распирало от желания рассказать о былых временах, когда сам он босоногим мальчишкой путался у бати под ногами, но эту привычку присесть ближнему на уши знали все и благоразумно сторонились дедка, когда его обуревал очередной приступ говорливости.

— Была такая самогонка. Так и называлась — хреновая, — авторитетно заявил Налим и даже ткнул клюкой куда-то вверх, словно только что получил озарение свыше.

Народ замер. Панас, чье унижение перед ведьмой узрело все мужское население Хренодерок, скептически прищурил левый глаз, склонил голову набок и поинтересовался:

— Ежели продукт хреновый, кто же его употреблять будет?

— Да кто угодно, — отрезал Налим. — Хреновой самогонка называлась не потому, что напиток пить невозможно, а потому, что готовился он по старинным рецептам из хрена, что с давних времен тут произрастает. Этот сорт хрена, между прочим, растет только здесь. Оттого самогонка выходила ядреная, с особым вкусом, и обладала целебными свойствами. Ее у нас в сам Шепатур к царскому двору закупали. И платили, между прочим, полновесным золотом.

Последнее заявление умудренного опытом дедка произвело эффект разорвавшегося магического снаряда. «У-у-у! Кабы раньше знать!» — восхищенно зашептались мужички.

— А где рецепт-то тот? Сложно ли ее делать? — восторженно воскликнул Панас, прикидывая, как золотой ручеек потечет прямо в его сундук после такого дивного урожая хрена.

— Не знаю. Рецепт был утрачен давным-давно. Но еще мой прадед, качая меня на коленке, рассказывал, что рецепт хреновой самогонки передавался из уст в уста ведьмами. Может, у Светлолики про него спросить?

Голова, перед чьим мысленным взором резко иссяк золотой источник, понял, что Светлолика ни за что не даст ему рецепт, хоть озолоти он ее всю. Расстроенный Панас упал на сухопарую грудь старичка и возрыдал. Мощные всхлипы могучего мужчины сотрясали Налима, как порывы ветра тонкую березку. Дед преисполнился сочувствия и нежно поглаживал горюющего Панаса клюкой по спине.

Валсидал, который с удивлением узрел эту душещипательную сцену, застав практически ее окончание, оставаясь незамеченным окружающими, осторожно залез на ближайшее дерево. Оттуда перед вампирским взором раскинулась вся поляна.

«А упырица-то сердцеедка! — самодовольно хихикнул он про себя, считая популярность Светлолики у мужского населения исключительно своей заслугой. — Гляди, как расчувствовался».

С точки зрения Валсидала, так убиваться мужчина мог только из-за отказа прекрасной дамы поддерживать с ним дальнейшие отношения. Тот факт, что отношения с инициированной нежитью у него с самого начала не сложились, благополучно им игнорировался. Ну, мало ли как он ошибся в процессе? Раньше ему и в голову не приходило, что создавать упырей так сложно. Во время войны он как-то чурался этого, но, по слухам, у тех, кто принимал участие в создании войска, никаких проблем не возникало.

«Интересно, а почему она ходит днем?» — удивленно подумал он, сделав мысленную пометку — дать задание Мербу поискать ответ на этот вопрос в остатках домашней библиотеки.

## ГЛАВА 12

Валсидал Алукард благоразумно подождал, пока буйные сельчане благополучно уберутся от все еще грозно порыкивающей на них ведьминской избы, и только затем принялся спускаться по стволу. Но тут неожиданно кусты затрещали, и на поляну нежданным гостем ступил полуэльф в компании пары самок оборотней.

— Положительно, девица пользуется бешеной популярностью. А ведь лесная отшельница. Кто бы мог подумать? С другой стороны… Может, поэтому она и отселилась. Иначе вообще проходу не было бы, — пробормотал себе под нос Валсидал, но даже практически бесшумного шепота хватило, чтобы чуткие волчицы насторожились.

Луна и Пантера встали и подозрительно принюхались. Т прошел еще несколько шагов, прежде чем заметил отсутствие сопровождающих зверей.

— Что случилось? — голосом далеким от дружелюбия поинтересовался он у волчиц.

Что бы ни думали на его счет эльфийские родственники, а половина Т, унаследованная у нелюдей, активно недолюбливала двуипостасных вообще и оборотней в частности, брезгливо относя их пусть к полезным, но все же монстрам. Вервольфицы, дружно оскалившись, тявкнули в сторону дерева с вампиром. Валсидал слился со стволом в страстных, трепетных объятиях, будто пытался влезть в самую сердцевину древа, молясь Темной Госпоже, чтобы полуэльф его не разглядел. Ну и заодно, если ей не очень трудно, чтобы давно не мытая кожа не так чесалась. Пока Т пристально сканировал взглядом дерево на предмет чего-нибудь необычного, за шиворот Валсидалу метко шлепнулся жук и принялся сучить многочисленными лапками, царапая и без того нестерпимо зудящий кожный покров. Вампир еле удержался, чтобы не зашипеть от досады, кусая губы.

Конечно, полуэльф заметил какую-то не совсем понятную фигуру на дереве — не зря же он окончил Академию магии и получил диплом, — но нападать не стал.

— Это же Безымянный лес, — пристыдил он не к месту разволновавшихся спутниц, — если реагировать на каждую нежить, придется зачищать весь лес, а у нас на это нет ни сил, ни времени. Бросьте дерево, пошли. Если что, на обратной дороге погоняете.

«Надеюсь, тварь на дереве умная и сбежит гораздо раньше», — подумал он. Терять время на дичь, за голову которой не заплатят, не хотелось. Тем более зверюга могла оказаться зубастой или вообще ядовитой, и пригодной только на то, чтобы прикопать ее где-то под кустом. Т давно миновал тот возраст, когда молодые маги охотятся ради развлечения, и многие из них это самое «развлечение» не переживают.

Вервольфицы с явной неохотой последовали дальше. Более нетерпеливая Пантера даже на всякий случай пометила ствол и последний раз жадно втянула воздух, запоминая запах дичи, чтобы найти на досуге. Если задание пройдет успешно, оборотней иногда пускали в лес на охоту.

Светлолика, которая благополучно подслушала планы сельчан озолотиться за счет уникальной хреновой самогонки, пришла к выводу, что вполне может справиться с данной задачей самостоятельно.

— Хитренькие какие! — справедливо возмутилась она. — Я стараюсь, хрен им ращу, а они…

Для описания вопиющей неблагодарности хренодерчан у девушки не нашлось подходящих слов, хорошо, что теперь у нее появился замечательный говорящий кот. Дорофей Тимофеевич тут же помог новоиспеченной хозяйке метким словом:

— Свиньи они неблагодарные, вот кто! Во всем цивилизованном мире за хорошую идею процент полагается. А они? Даже кур не донесли — по лесу раскидали, чтобы, значит, тебе не досталось.

Светлолика закручинилась. С такими селянами, пожалуй, каши-то не сваришь. Может, действительно имеет смысл осуществить переезд? Только куда направить стопы? Да и избушку жалко до слез в серых очах. Как она, бедненькая, без нее станет стоять одна-одинешенька? Тут оставила всего лишь на сутки, а уже сжечь порывались.

— А давай сами производство наладим, — осторожно предложил кот, подбираясь ближе к девушке. — Я слышал, рецептик-то у тебя…

Ведьма воззрилась на кота с изумлением. Идея гениальная, но отчего-то пришла не в ее светлую голову.

— И правда! — радостно согласилась она. — Но вот беда, где рецепт, я не знаю.

— И догадок нет? — не унимался кот.

— Не-а, — отрицательно мотнула лохматой головой Светлолика, — ни малейших.

Будь Дорофей Тимофеевич менее предприимчивым котом, на этом бы и делу конец. Сели бы дружно пить чай, да за сеном для козы отправились бы. Но не таков Дорофей Тимофеевич, чтобы сложить лапки после первой же неудачи.

— А у тебя нет какой-нибудь книжки или тетрадки, от мамы оставленной? Я слышал, что ведьмы часто свои знания в книжки записывают.

Светлолика пожала плечами; возможно, что-то подобное имелось, просто за ненадобностью пылилось в дальнем углу необъятной кладовой. Ей хотелось есть, спать, пить, а не искать утраченное наследие. Но Дорофей Тимофеевич вошел в раж. Перед внутренним взором голубоглазого пушистика уже вставали дивные картины. Сначала маленькая винокурня, над которой постоянно вьется милый кошачьему сердцу дымок, а душу мохнатого совладельца греет неиссякаемый поток золотых монет. Затем картина сменилась на чудный сад с целыми полянками кошачьей мяты, фонтаном со струями из настоя валерианового корня и множеством кошечек, обмахивающих своего господина опахалами из павлиньих перьев и подносящих ему холодное молоко, дабы освежиться в жаркий день.

— Значит, будем искать! — непререкаемым тоном заявил кот и полез в кладовку, откуда до слуха удивленной ведьмы вскоре донесся ужасающий грохот вперемешку с разъяренным кошачьим мявом.

Светлолика с тоской обозрела стремительно растущую кучу разнообразных вещей, непрерывным потоком покидающих кладовую, поняла, что точно не уснет в таком бедламе, и присоединилась к Дорофею. Очередная рубашка вылетела из кладовой, спланировала прямо на рога задумчивой козе. Та скосила удивленные глаза с вертикальными зрачками на сорочку, мотнула головой, пытаясь скинуть надоедливую вещь, но та засела намертво. Рогатая угрожающе мекнула и запрыгала, тряся головой, как в припадке. Пришлось Лютому грозно рыкнуть на безобразницу, дабы угомонилась и перестала скакать, как бесноватая.


Т подошел к дому искомой девицы и осторожно прислушался. Из-за двери доносились весьма интригующие звуки: что-то падало, шуршало, ругались несколько голосов, мекало, рычало и, казалось, скакало даже по стенам. То ли лесная отшельница пила горькую, устраивая пьяные дебоши, то ли просто кого-то учила уму-разуму, гоняя по всему дому веником.

«Забавная, должно быть, девица, по всем признакам — ведьма», — решил про себя полуэльф, припоминая странный деревенский обычай отселять людей, наделенных даром, за пределы селений. Эльфы же, наоборот, выделяли для благословленных свыше лучшие дома и создавали все условия для удачной практики. Т решительно постучал в дверь, но на его стук никто не ответил.

«Странно, — подумал Т. — Внутри явно кто-то есть, а не открывают».

И он постучал еще и еще… и еще, пока не отбил руку, а изба не начала ощутимо вибрировать и огрызаться. Т с удивлением воззрился на избу, но тут и хозяйка бревенчатого сруба решила подать признаки жизни.

— Убирайтесь к лешему! — настоятельно порекомендовал звонкий женский голос из-за двери.

— Мне бы девицу… — выдавил из себя ошарашенный Т, ибо рассчитывал на несколько иной прием.

Женщина, проживающая одна в глуши, просто обязана страдать от недостатка мужского общества.

— Хам! Предлагать такое честной девушке! — возмутились изнутри.

— Это вам, любезный, в бордель надобно. Только это далеко. В городе. Ну или в Репицах есть такая веселая вдова… мр-р-р, — неожиданно вклинился чей-то вкрадчивый голос.

«Соперник, что ли? — опешил Т. — Надо же, в такой глуши, и то нашла. М-да… Хорошо, что я люблю трудности».

За дверью зашуршали, раздалось сдавленное хихиканье.

— Не иначе как голова нового претендента прислал на совместное проживание в твоем дивном обществе в маленькой избушке. Лик, открой ему, что ли. А то ведь до утра скрестись будет, а у нас и без того дел по горло, — порекомендовал все тот же вкрадчивый голос и явно мурлыкнул.

Прежде чем Т успел удивиться этому обстоятельству, дверь резко распахнулась, и его потрясенному взору предстала взъерошенная блондинка в драном одеянии. На ее плече восседал пушистый котяра и сверлил пришельца немигающим взглядом голубых глаз.

— Добрый день! — Т придал голосу красивую бархатистость и пронзил незнакомку взглядом миндалевидных зеленых очей.

Этот взгляд он оттачивал годами и много раз использовал по прямому назначению, чем безотказно действовал на женское население, смягчая даже самые черствые сердца и открывая многочисленные двери не только в гостиную, но и в спальню.

Может быть, Светлолика и оценила бы сногсшибательную эльфийскую внешность холеного незнакомца, стоящего на ее пороге, но не сейчас, когда в течение двух дней ее изба едва избежала сожжения, а саму ее умудрились похоронить заживо. Эти два досадных обстоятельства еще больше усугубили природную вредность и раздражительность ее характера. Поэтому на появление брюнета она среагировала примерно как суровая жена на возвращение благоверного под утро.

— Рада, что хоть у кого-то денек задался, — ехидно прокомментировала Лика приветствие гостя. — Что, у головы уже местные парни кончились — на соседских перешел? Так просто он от меня не откупится! Весь свой век из принципа проживу в гордом одиночестве, а хрен с его огорода не уберу. И другим еще больше овощ выращу, чтобы впредь неповадно было. Так ему и передай.

— Да! — неожиданно проявил солидарность кот, воинственно распушив хвост.

Т настолько опешил от такого приема, что едва успел сунуть ногу в зазор, прежде чем девица успела захлопнуть тяжелую дверь прямо перед его благородным носом.

— Да я, собственно, не по этому вопросу, — неожиданно для себя неубедительно пролепетал он.

«Эта провинциалка явно никогда не видела себя в зеркале, да и в реке тоже… Иначе поубавила бы спеси. Судя по ее виду, девица о гигиене имеет весьма отдаленное понятие», — решил про себя полуэльф, прикидывая, как доступным, простым языком объяснить всю полноту свалившегося на нее счастья в виде его полуэльфийской персоны.

— Так поскорее просветите нас, любезный, — вставил свою реплику Дорофей Тимофеевич. — Мы же не можем стоять здесь весь день. А если дело нестоящее, может, действительно стоит обратиться к лешему? Он мудрый, непременно что-то посоветует.

Маг не привык принимать советов от котов, но не мог не отметить наличие в рассуждениях зверя здравого зерна. «Дожил! Мне уже дают рекомендации, как поступать, подзаборные мурлыки», — удивленно подумал он.

— Нет, у меня дело исключительно к проживающей здесь ведьме, — осторожно начал он. Но встретил внимательный взгляд светло-серых, с зелеными искорками глаз девицы и неожиданно для себя смутился, сбился и никак не мог найти слов для начала беседы.

Спросить в лоб, «как вам удалось приручить дикого оборотня?», казалось глупым. Обнять и впиться в нежные губы страстным поцелуем? Не только глупо, но еще и небезопасно. Вряд ли кот останется безучастен к подобному финту, наверняка вцепится в лицо всеми двадцатью когтями, и оторвать его удастся только с изрядными кусками собственной кожи. М-да. Ситуация. Тут его взгляд упал на огромных размеров сапоги. Полуэльф пораженно застыл, пытаясь прикинуть — чем таким кормят девиц в провинции, что у них подобные снегоступы вырастают? Это же запросто можно зимой по снегу без лыж передвигаться.

— А скажите, пожалуйста, чем вы, к примеру, свои сапоги изволите смазывать? Дегтем или салом? — неожиданно для себя поинтересовался Т.

— Дурак, что ли? — ласково спросила Светлолика. — Дегтем, разумеется, кто же такой хороший продукт, как сало, на обувь переводит?

— Если это все, что вас заботит, случайный прохожий, идите себе с миром. — Кот сделал широкий жест лапой, словно предлагал гостю сотню дорог на выбор.

Т жеста не оценил и уходить вовсе не торопился, а закрыть дверь Светлолика не могла — мешала предусмотрительно подставленная магом ступня. Впрочем, ведьма ничуть не смутилась и со всей силы опустила пятку прямо на ногу визитера. Полуэльф взвыл, но позиций не сдал. Изба зарычала и оскалилась острыми деревянными кольями на мага, в руке которого тут же появился боевой пульсар, готовый выжечь деревянное строение дотла. Луна и Пантера вошли в зону видимости ведьмы и предъявили полный набор острых зубов, ощерившись в оскале. Устрашающий рык заклокотал в волчьих глотках. Светлолика задумчиво воззрилась на вервольфиц, словно всерьез обдумывала, а не привязать ли парочку вместо дворовых собак. Откуда-то из-за спины ведьмы деловито выскребся здоровенный оборотень и рявкнул на волчиц так, что те от неожиданности уселись на собственные хвосты, потупившись, словно стыдливые девицы на выданье. Т вздрогнул, пульсар улетел куда-то в синюю высь неба и там взорвался, сбив и поджарив ни в чем не повинную галку. Убиенная птица шлепнулась на землю к ногам мага, очень заинтересовав при этом кота.

— Животных мучаем? — многозначительно спросила ведьма. — Чем же вам так не угодили оборотни? А с виду такой приличный человек… Ай-ай-ай! — и осуждающе зацокала языком, чтобы еще больше усовестить противника.

В Т совесть не взыграла. Не то чтобы ее не было в принципе, просто у него возникли сомнения в том, что он терроризировал огромных зверей. Светлолика же имела на этот счет другое мнение. С ее точки зрения угнетение несчастных животных происходило самым ужасным образом. Ошейники на вервольфицах сверкали рунами. Конечно, округлую вязь магических символов видел далеко не каждый человек, — только маги либо люди, имевшие способности к колдовству, но Светлолика такой талант имела. Не зря она просиживала юбку в лесу, на кое-что годилась, помимо заговора хрена и бородавок. Взгляд девушки рассеянно заметался в поисках режущего предмета, ножа или кинжала.

Лютый понял намерение ведьмы с полувзгляда и щедро предоставил широкую лапу с набором острых когтей, способных располосовать шкуру дикого кабана. Т заинтересованно подвинулся ближе. Такого большого экземпляра оборотней он еще не встречал. Пусть данный человек-волк — дикая особь, но полуэльф всегда сдавал зачеты по бегу по пересеченной местности исключительно на отлично. Светлолика выбрала самый острый, на ее взгляд, коготь и ласково поманила волчиц пальцем. К удивлению мага, вервольфицы не оскалились в ответ, а кокетливо поморгали глазками, словно пара кокоток. Затем степенно подошли к девице и кротко, аки пара ягнят, позволили девичьим пальцам ощупать грубую прочную кожу ошейников на предмет слабых мест и просунуть острый ятаган волчьего когтя в зазор между шеей и ошейником. Лишь только ведьма пристроила коготь, Лютый рванул, и кожа расползлась аккуратно меж рун. Глаза Т полезли на лоб от удивления, и прежде чем полуэльф успел воскликнуть «ничего себе!», ошметки ошейников подчинения полетели в дальние кусты. Не долетели. Жахнуло так, что оборотни упали на землю и накрыли головы лапами. Изба подпрыгнула высоко вверх на курьих лапах и шлепнулась на землю, роняя ошметки соломы с крыши, причем с чердака выпало семь мышиных гнезд, одно осиное и одна недовольная крыса. А птицы в округе поднялись в воздух и долго кружили над избой, оглашая окрестности диким гвалтом, но вернуться домой не решаясь.

— Надо заметить, замечательно у вас получилось, — восхищенно пролепетал полуэльф, когда дикие вопли птиц немного поутихли и стало возможно перекричать шум, не сорвав при этом голос. — Не научите как-нибудь на досуге?

Мимо его ног внутрь избы тихими тенями скользнули освободившиеся от магических поводков волчицы.

— Некогда мне всяких прохожих мастерству обучать. Этим у нас Академия магии занимается. Я у них хлеб отбивать не буду, — строго отрезала ведьма и резко захлопнула дверь, аж изба икнула от неожиданности и ставни хлопнули.

— Надо же… А здесь становится все интереснее и интереснее, — задумчиво произнес полуэльф и тут же вскрикнул от боли.

Перстни от ошейников подчинения на его пальцах загорелись. Ругая себя за недогадливость (ведь всем известно, как магические артефакты реагируют на гибель своей второй половины), Т срывал оплавляющийся металл с пальцев, когда рядом возникла странная личность, облаченная в лохмотья. В целом фигура выглядела так, словно его собака выволокла из помойки, пожевала и выплюнула, как несъедобную вещь. Грязные каштановые волосы субъекта свисали сосульками и наверняка кишели насекомыми, сквозь тряпье местами проглядывало не менее грязное, тощее тело, а невообразимое амбре заставило полуэльфа невольно отшатнуться.

— Это моя девица, — замогильным голосом протянула личность. — Отдай ее мне.

Т был не в том настроении, чтобы вступать в длинные бесперспективные дискуссии, тем более с нежитью. Уж кого-кого, а вампира он вполне мог узнать с первого взгляда. Не зря просиживал штаны в библиотеке Академии магии.

— Ух ты, вампир! — обрадовался Т, и в его руке возник боевой пульсар. — А я думал, вымерли все.

— Боевой маг! — ошеломленно воскликнул Валсидал.

На эту встречу он точно не рассчитывал. А зря. Он был первым узником, сбежавшим за все время существования Сартакля, и, разумеется, его ищут. Вампир никогда в жизни не участвовал в призовых забегах, но, несмотря на это, умудрился с места взять такой резвый старт, что не всякому чемпиону удастся переплюнуть. Полуэльф замешкался лишь на мгновение, запустив в нежить фаерболом, затем кинулся следом, но время уже было упущено. Боевой пульсар не предназначен для прицельной стрельбы по движущимся мишеням, что не сделало промах мага менее досадным, зато лишило Безымянный лес сразу трех вековых дубов. Местный леший очень расстроился, увидев нанесенный Т ущерб, поцокал языком, тяжело вздохнул и посоветовал Светлолике выйти-таки замуж, пока слишком ретивые поклонники весь лес не разнесли.

После удара фаербола в группу деревьев вампир оценил, насколько близко находится к истинной смерти, поэтому не только прибавил прыти, но и принялся петлять, как заяц, чтобы точно не зацепило. Движения его стали настолько быстры, что выглядели беспорядочными бликами меж деревьев. У Валсидала открылось второе дыхание, если этот термин вообще применим к нежити. Полуэльф и без того проигрывал в скорости, а теперь еще в его глазах рябило так, что желудок свернулся в тугой узел и настойчиво пытался избавиться от съеденного завтрака. Легкие жгло огнем, в боку кололо, а сердце стучало так сильно, что, казалось, допрыгивало до горла. На ногах Т держался исключительно из гордости. Поддерживать темп, заданный вампиром, оказалось непосильной задачей. Неизвестно, чем окончился бы забег, если бы не Флоднег, на которого натолкнулись новоявленные спортсмены.

Маг спокойно расположился на небольшой поляне и кашеварил в ожидании сокурсника, когда по поляне, словно стремительный олень, промчался вампир. Флоднег так и застыл с деревянной ложкой у рта, которой снимал пробу с аппетитно булькавшей в котелке наваристой каши. Босые ноги нежити бесцеремонно потоптались в огне, нагло пнули предполагаемый завтрак мага и промчались дальше — наносить ущерб кому-то еще. Котел пролетел по высокой дуге, щедро делясь с окружающей средой горячим варевом, и нашел себе новое место в развилке высокого дерева. Маг не успел ни оплакать потерю, ни осознать, кто именно хамски растоптал грязными ногами его надежды на сытную трапезу, ни хотя бы злобно запустить вслед фаерболом, чтобы впредь неповадно было лишать боевого мага провианта. И тут вторым номером на поляну выскочил запыхавшийся Т. Полуэльф тяжелым галопом промчался по кострищу, запнулся об рогатину, служившую основой конструкции для подвешивания над огнем котелка, и потерял равновесие. Словно летучая рыба над морской волной, взметнулся он над пепелищем, оглашая окрестности руганью на дикой смеси эльфийского и тролльего языка. Причем у Т данный экспромт вышел мелодичным, как любовная баллада в устах умелого менестреля, но до того заковыристым, что Флоднег тут же забыл о горе по поводу утраченной каши и закручинился из-за отсутствия бумаги, дабы в меру скромных сил воспроизвести вдохновенный экспромт однокурсника, увековечив для благодарных потомков.

— Вот скажи мне, Флоднег… — Т перевернулся на спину, раскинул руки-ноги в стороны и с философским видом воззрился в лазурь неба изумрудом своих очей, пытаясь выровнять сбившееся от бега дыхание. — Как тебя угораздило разжечь костер именно в этом месте? Я бы себе такое чучело набил! Клыки дивно разошлись бы на амулеты и декокты, а ты всю охоту испортил. Признайся откровенно, ты это нарочно, да? Ты ведь еще в Академии вечно моим успехам завидовал, а тут вампир, исчезнувший вид…

— Да ладно тебе убиваться, — утешительно похлопал Флоднег полуэльфа по плечу оставшейся в руках ложкой, заставив его недовольно скривиться. Т не любил излишней фамильярности даже от друзей, которых у него было весьма скромное количество. — Исчезнувший вид! Не такой уж и исчезнувший, как оказалось. Да никто и не даст нам его убить, живым вернуть надобно. Ты мне лучше скажи, куда дел вервольфиц? Ведь лучшие в стае.

О том, что сам умудрился проворонить лучшего в стае оборотня, Флоднег благополучно умолчал. В конце концов, откровенность в сотрудничестве — не главное.

— Куда вернуть? — Полуэльф подпрыгнул на месте.

— Как куда? В питомнике взял, туда и вернуть нужно. Ну или мне придется. Если в питомник на обратной дороге заскочить лень. Ты с девицей виделся?

— К лешему твою девку! — Полуэльф нетерпеливо сграбастал собеседника за жилет и принялся трясти, как грушу. — Много их здесь?

Потрясенный коллега мыслить быстрее не стал. Клацнул зубами, отодрал судорожно стиснутые пальцы от любимого жилета, пусть потрепанного в походах, но еще вполне годного.

— Девок-то хоть пруд пруди, — заметил он. — Только связываться не советую. Местное население — народ странный. В глуши живут, вот и одичали, бедолаги.

— Да я не о местных девках! — вне себя прорычал Т. — На кой они мне сдались! Лохматые, нечесаные, в рванине, а гонору — впору принцессе!

«Эк его забирает! Видно, местный воздух действует на некоторые умы специфически, — нахмурился Флоднег. — Опасное место — Безымянный лес. Каких магов теряем!»

— Ты, может, того… в Шепатур вернешься? Просто насчет идеи с парнями… могут не понять. Они тут все строго воспитаны. Чуть что не по ним — за вилы хватаются. Меня самого полночи по лесу гоняли. Насилу на дереве отсиделся…

Полуэльф ехидно фыркнул, как кошка, съевшая сметану раньше, чем хозяйка успела хватиться.

— Стесняюсь спросить, что же ты им такого предложил, что они так… хм… среагировали? Хотя… не отвечай. Не надо. Твоя личная жизнь меня мало интересует. Я имел в виду вампиров. Их так давно уничтожили, что теперь смело причисляют к вымершему виду типа задохлика острозубого. Как вышло, что в Безымянном лесу сохранился хотя бы один экземпляр? Или не один?

Внимательный взгляд однокурсника пристально сканировал Флоднега. Но последний тоже не зря был практикующим боевым магом, телепатическую считку он не просто различал сразу, но и мог блокировать.

— Хорошо, — сдал позиции Т. — Я тебе расскажу о моем посещении ведьмы и о том, что сталось с твоими вервольфицами, а ты разъяснишь про вампиров.

Флоднег задумался. С одной стороны, он уже потерял троих оборотней, а в поимке вампира не продвинулся ни на шаг. То, что вампир еще присутствовал в Безымянном лесу, маг расценивал как чистейшей воды везение. Если вампирский мозг не усох за столько лет заточения и не потерял способности к мыслительной деятельности окончательно, то вампир уйдет, и ищи-свищи нежить в лесу — не найдешь. Значит, в этой ситуации неплохо бы найти себе напарника. Чтобы мыслил нетрадиционно, был как маг на высоком уровне и в случае чего не проболтался.

С другой стороны, глава совета магов Нилрем ясно высказал настоятельное пожелание, чтобы побег узника Сартакля оставался строжайшей тайной. Сам Флоднег, может, и смог бы унести ее с собой в могилу, только в ближайшее время умирать не собирался. И водворять неуловимого вампира в Сартакль в одиночку тоже. К тому же опыт показал, что даже оборотни здесь не помогут, а без них предприятие переходило из статуса невыполнимых в абсолютно безнадежное.

— Хорошо, — кивнул своим мыслям Флоднег. — Должен предупредить, что мое задание относится к разряду совершенно секретных, и о твоем участии в нем не должна знать ни одна живая душа.

Т преисполнился серьезности, отряхнул одежду от прилипшей листвы (он всегда чрезмерно следил за своим внешним видом, когда нервничал) и приготовился слушать.

— Что ты знаешь о замке-тюрьме Сартакль? — тоном строгого экзаменатора спросил Флоднег.

— Это тюрьма, которая находится посреди Ведьминого озера, на острове Беримор. Архитектурный ансамбль в готическом стиле спроектирован неизвестным зодчим на вершине горы Чертов перст. Непроходимый лес, полный нежити, и туман в виде знаменитых «слез вампира», убивающий все живое, делают побег из тюрьмы невозможным. К тому же сам Чертов перст представляет собой монолит с чрезвычайно твердой породой. Замок славится тем, что в нем содержатся самые опасные преступники. Со времен основания в нем тюрьмы не было ни одного побега, — четко, словно перед зелеными очами были испещренные рунами листы учебника, выдал полуэльф.

— Ты прав. Побегов не было, — усмехнулся Флоднег. — До последнего времени.


Лишь только мужское население Хренодерок в спешном порядке собралось в местном кабачке «Пьяный поросенок» для обсуждения животрепещущего вопроса о наглом похищении хренодерской ведьмы Светлолики двуипостасными, женская половина тоже объявила срочный сход за огородами. Подальше от мужских глаз. Быстроногие дочки головы Доненька и Ксанка стремительно обежали всех, включая старую бабку Рагнеду, сзывая на экстренный сход за огородами. Проигнорировать призыв жены головы Параскевы не решился никто. Поэтому, захватив с собой детей, веретена и вышивку, чтобы за болтовней и думами о судьбе села не только языку работа была, но и руки что-то полезное делали, быстро явились все, кроме старейшей жительницы Хренодерок, чьи старые ноги не позволяли передвигаться с былой легкостью. Но начинать без нее никто не решился. Маялись в нетерпении, переминались с ноги на ногу, пряли пряжу на поясных прялках, вышивали и точили лясы, обсуждая последние новости. Как обычно, Рагнеду привели под руки внучки, расстелили на камне старую кацавейку, бережно усадили дряхлую родственницу, сами же встали по бокам, чтобы помочь, если что, да и послушать, что скажут другие. Бабка скрестила узловатые пальцы на гладкой деревянной клюке, положила подбородок на кисти и обвела собравшихся подслеповатыми глазами.

Слово взяла Параскева.

— Бабоньки! — начала она трагическим тоном, каким обычно сообщают, что все родственники разом решили покинуть этот бренный мир и дружно повесились в сарае. — Скорбную весть принесла я вам. Нашу ведьму украли двуипостасные.

— О-о-о! — пронесся среди женщин восхищенный вздох.

В Волчьей слободе парни видные. Опять же и собаку заводить не надо, и охотники из двуипостасных хорошие — никогда без дичи домой не возвращаются. Правда, жить со зверем не каждая решится, но с другой стороны, зверями двуипостасные становятся не всегда, и даже когда обращаются, разум не теряют, что выгодно отличает их от диких оборотней. Дикие — они дикие и есть, сожрут и имени не спросят. А двуипостасный поздоровается только, да и дальше по своим делам потрусит.

— Так мы вроде того и добивались, — неуверенно молвила рыжая Алкефа, за чью юбку крепко держалась не менее рыжая дочка.

Все с интересом уставились на кокетку. Она нервно моргнула. Так как обычно столько женщин сразу смотрели на нее редко, и всегда после этого предлагалось оттаскать смазливую селянку за волосы, дабы перестала кокетничать с чужими мужьями и вырез на блузке делала поскромнее.

— Ну мы же для этого к ним ходили… в смысле — в Волчью слободу, — осторожно добавила Алкефа и на всякий случай сделала пару шагов назад.

Не то чтобы она действительно рассчитывала задать стрекача, путаясь в юбке и с малолетней дочерью на буксире, но, как говорится, береженого Всевышний бережет.

— Конечно, за этим, — неожиданно согласилась Параскева, и общее внимание переключилось на нее.

Алкефа вздохнула полной грудью, отчего ее выдающиеся вперед округлости соблазнительно качнулись в обрамлении глубокого выреза. Но на это никто не обратил внимания. Мужчин-то не приглашали.

— Но мы же мужьям этого не сказали, — уверенно продолжала жена головы. — Вот Панас, а за ним все остальные, решили, что ведьму утащили насильно. Теперь наши мужчины собираются в Волчью слободу отправиться — Светлолику выручать.

— И что с того? — звонко вопросил голос из толпы. — Сходят — прошвырнутся. Все лучше, чем в «Пьяном поросенке» заседать. Увидят, что с девкой все в порядке, и вернутся восвояси. Главное, чтобы на сам свадебный пир не угодили, а то жди их потом через месяц, и то вряд ли вернутся.

Женщины недовольно зашумели — мужей дождаться к посевной хотелось. Да и прежде, чем кидать в землю зерна, дела в каждом доме имелись: надо было и упряжь проверить и плуг поточить, да мало ли что еще. Неспроста свадьбы в селе предпочитали играть после праздника урожая, когда все с полей убрано, заготовки сделаны и опущены в глубокий погреб.

— Да. Но наши мужики — народ горячий, а сгоряча они не горазды слова говорить, сразу морду бить начинают, — поспешила Параскева напомнить односельчанкам известную и весьма оригинальную манеру общения мужей.

В этом мужчины Хренодерок ничем не отличались от жителей любой другой окрестной деревеньки. Недоразумения промеж них встречались часто, и так же часто обе стороны сначала обзаводились солидным набором синяков, шишек и ссадин, а уж затем братались за кружкой пива или чего покрепче в «Пьяном поросенке». При этом слепо следуя мужской традиции разбираться в сложных вопросах при помощи пол-литра. Оттого и сложилась у них пословица «без пол-литра не разберешься».

— И то правда, — поддержали жену головы задние ряды. — Наши горазды сначала кулаками махать, а уж потом разговоры разговаривать.

— Как бы не вышло чего…

— Двуипостасные могут не понять…

— А что тут понимать-то? — встряла ехидная бабка Дорофея, чей венчальный наряд перекочевал к ведьме без малейшего шанса на возвращение законной владелице, что безмерно огорчало прижимистую женщину. — Ежели девка не захочет, ее так просто со двора не сведешь. Коза и та сопротивляться будет.

— Неужели? — подбоченилась бабка Егозиха, с младых ногтей состоящая в контрах с Дорофеей. Кто и кого первый оттаскал за косички в раннем детстве, не помнил никто, но все точно знали, что если одна скажет «белое», другая непременно возразит: «черное» и покажет дулю. — А кто в прошлом годе с моего луга козу свел? Не ты ли?

— Да у тебя козы отродясь не было! — Дорофея умудрилась воинственно выпятить грудь, не упасть при этом и не заработать прострел. — У тебя же скотина сроду не водилась. Мыши с тараканами и те передохли. Ты же и хозяйка непутевая, и мужик твой в рванине всю жизнь ходит.

— Это я-то непутевая?! — возмутилась Егозиха, умудрившись не только выпрямить скрюченную старческим ревматизмом спину и не сломать ее при этом, но и привстать чуть-чуть на цыпочки, чтобы смотреться внушительней. — Да у моей свиньи поросята рождаются такие, что на ярмарке завсегда очередь за ними становится. Люди за полгода вперед записываются, цену любую дают и ручку целуют, как благодетельнице. А откуда у тебя коза? А? У тебя один петух облезлый, и тот помер своей смертью в прошлом году от недокорма.

— Это моя коза! — горячилась бабка Дорофея. — Я ее в прошлом году в Репицах сторговала в приданое. У нее самое жирное и сладкое молоко во всей деревне.

— А не пронесло ли тебя, воровку, с молочка-то ентого? — недобро сощурилась Егозиха, наступая на соперницу с неотвратимостью торнадо.

Окружающие осторожно расступились в стороны, давая место драке. Под горячую руку никто не желал угодить, да и зрелище обещало быть интересным. Вокруг противоборствующих сторон возникло нечто вроде пространства арены, где в центре, на камне, все еще в задумчивости восседала старожилка Хренодерок, опираясь на свою клюку. Спор неожиданным образом разрешила бабка Рагнеда. Она тяжело поднялась на ноги и от души перетянула спорщиц клюкой поперек спин. Сил у бабки уже почти не осталось, возраст давал о себе знать. Но бабы притихли — с Рагнедой ссориться никто не желал. Как бывшая жена головы, она пользовалась в деревне заслуженным авторитетом и уважением.

— Угомонитесь вы, балаболки! От вашего стрекота уже в ушах шумит, трещите, как сороки бестолошные! — Весь пыл Рагнеды ушел на взмах клюкой, поэтому она сразу опустилась на камень. — Я так думаю, надо Параскеве и Алкефе, коль дорога им уже известна и их самих в Волчьей слободе знают, отправиться к двуипостасным. Пусть предупредят о сложившейся ситуации, растолкуют, что к чему, и заодно убедятся, насильно ли забрали Светлолику или же сговорились полюбовно. Нам неприятности с соседями ни к чему.

Решение Рагнеды приняли на «ура». Никому не хотелось ссориться с обитателями Волчьей слободы, но и отправляться туда тоже дураков не было. А тут миссия выпадала не им. Кто же от такого откажется? Делать нечего. Надо идти. Заботу о дочери Алкефы взяли на себя внучки Рагнеды. Алкефа попыталась отодрать пальцы дочери от собственного подола, но рыжая девчушка вовсе не желала расставаться с родительницей. Уныло кривившийся ротик грозил в любой момент разреветься на всю округу, а в серых глазенках подозрительно близко стояли слезы. Пришлось задобрить ребенка медовым пряником и обещанием покатать на спине настоящей лошадки.

Как добраться до Волчьей слободы, селянки помнили. Но в этот раз главным было не встретить по дороге хренодерских мужиков и не угодить им под горячую руку раньше, чем возложенная миссия будет выполнена. Потому шли напрямик, но старались особо не шуметь. Как назло, под ноги постоянно попадались сухие ветки, хрустящие под подошвами сапог особо громко и цинично. Лесное зверье пугалось и либо замирало на месте, надеясь, что женщины просто пройдут мимо, либо бежало со всех ног от слишком шумных прохожих, просто от греха подальше. Мелкий хищник, чья ночная охота на вампира окончилась полным провалом, осторожно вынырнул из кустов и принюхался к странным женщинам, пробиравшимся по лесу с таким удивительным шумом. Заметив любопытную хищную морду, Алкефа подобрала толстую палку и метко метнула в зверя. Тварь взвизгнула, отпрыгнула в сторону и поспешила ретироваться. Бедняге положительно не везло с охотой в последнее время. Оставалось надеяться только на падаль, но с таким везением дичь из принципа переживет и его самого, и все его даже не рожденное потомство.

Волчья слобода поразила жительниц Хренодерок переменами. Вместо солидной ограды из трех колец цельных стволов, вкопанных в землю, с неприступными, заостренными кверху вершинами, высился мощный хрен в три обхвата. Двуипостасные методично обтесывали необычную изгородь, приспосабливая к своим нуждам. Хитроумные оборотни дальновидно решили не тратить силы на бессмысленное уничтожение гигантского овоща, просто приладили к новой ограде старые ворота и принялись обтесывать верхушки. Теперь рискнувшим атаковать слободу грозил не только трудный штурм трех кругов высокой ограды, но и смерть от обезвоживания организма путем обильного слезовыделения от ядреного запаха чудо-овоща. Чтобы самим не пасть жертвами выделяемого хреном амбре, мужчины предусмотрительно повязали лица рубашками, оголившись по пояс. Блестели на весеннем солнце потные тела, бугрились мышцы на ладных телах при каждом ударе плотницкого топора, заставляя восторженно трепетать не только сердце ветреной Алкефы, но и зардевшейся, как маков цвет, обстоятельной Параскевы.

Женщины дошли до самых ворот, прежде чем на них обратили внимание.

— Доброго вам дня, селянки! — весело приветствовал их сидящий на ограде Нахраш и коротким ударом вогнал топор в обрабатываемый корень. — Пришли еще что-нибудь нам вырастить? Так милости просим. Только желательно не хрен.

Алкефа внимательно окинула взглядом серых с поволокой глаз статную фигуру давешнего проводника, оценила крепкие руки, густые, забранные кожаным ремнем в конский хвост каштановые волосы. Результат осмотра селянку впечатлил, она кокетливо похлопала ресницами и скромно потупилась, словно монашка, впервые оказавшаяся в миру.

— И тебе дня доброго, — вежливо откликнулась Параскева, от смущения не знавшая, куда глаза девать. Куда ни глянет, все на оголенные мужские торсы взором натыкается. Раздосадованная, она одернула спутницу за рукав, чтобы не вздумала кокетничать. Мало им похищенной ведьмы, не хватало еще, чтобы внезапно обзаведшийся развесистыми рогами муж Алкефы взялся за вилы и отправился воевать с обидчиками. — Дело у нас к вождю вашему. Надеюсь, он дома?

— Да тут он, — блеснул белозубой улыбкой на смуглом лице Нахраш. — Заходите, гости дорогие, отведу.

Олек нашелся быстро. Вождь двуипостасных не чурался простой работы, вдохновляя подданных на труд своим примером. Высокая ладная фигура с затейливыми татуировками рун на обнаженном торсе и в простых домотканых портах обнаружилась на заборе метрах в десяти от ворот. Вожак охотно спустился — видно, рад был прерваться. Остро пахнущий овощ и обычного человека до горючих слез доведет, а уж у двуипостасных очень чуткий нос, им особенно трудно приходилось. Недолго нюха совсем лишиться. Намотанные на лица тряпки помогали мало, да и жарковато было в них работать.

— Доброго дня соседям, — вежливо поздоровался он. — Зачастили вы к нам. Или еще кого-то пристроить надумали?

Глядя на бугрящийся мышцами мужской торс, Параскева стыдливо зарделась, словно и не была замужем и не ее дочери слыли красавицами. Кокетливая Алкефа затаила дыхание; она стала похожей на кошку, которой предложили целое ведро сметаны, и она не знает, куда девать такое богатство.

Олек не торопил. Статная чернобровая жительница слободы поднесла ему кувшин со студеной колодезной водой. Мужчина стянул тряпку с лица, отер пот и с удовольствием приложился к посуде.

— Наши мужчины не знают о сговоре, — осторожно начала жена головы, но тут забыла, что так и не произнесла слов приветствия, смешалась и замолчала.

— И?.. — вопросительно изогнул бровь Олек. — Куда-то еще сватов заслали, что ли?

Молчание затягивалось, и Алкефа решила взять дальнейшие переговоры на себя.

— Просто если не знать о нашем предложении, можно подумать, что девицу утащили насильно. Мужчины обозлились, вооружились, кто чем мог, и идут на выручку. Мы пришли, чтобы помочь доходчиво объяснить это происшествие. Ведь ее умыкнули из благородных намерений? — спросила она неожиданно упавшим грудным голосом.

Нахраш, увидев призывное колыхание груди в вырезе, скосил было глаза, но получил от девицы с кувшином хлесткий подзатыльник и передумал.

— Погодите, ничего не понимаю… Кого умыкнули? — сурово нахмурился Олек.

— Светлолику, ведьму нашу! Будь она трижды неладна… в смысле дай Всевышний ей доброго здоровьичка и мужа хорошего. Я своими глазами видела, как ее волок через кусты здоровенный волчара, — отмерла Параскева.

— Интересно… — многозначительно протянул вожак двуипостасных, и прорезавшиеся в голосе рычащие нотки заставили окружающих сделать добрых три шага назад, да так дружно, словно репетировали маневр неделю. — И кто посмел покуситься?

— А как выглядит ваша ведьма? — поинтересовался Нахраш, просто чтобы заполнить затянувшуюся паузу, четко зная — если вожак сорвется с цепи, мало никому не покажется.

— Обычно выглядит, — повела покатыми плечами Алкефа и на всякий случай одернула кофту еще ниже, чтобы грудь смотрелась в еще более выгодном ракурсе. — Блондинка. Невысокая такая. Вечно растрепанная ходит.

— Блондинка? — Нахраш от удивления чуть не сел на землю.

Сегодня он уже видел подобную девицу в сопровождении дикого. Много ли растрепанных блондинок просто так прогуливается по Безымянному лесу? Да и вырастить хрен таких размеров не каждая исхитрится.

— Так это ж и была ведьма, да и дикий оборотень при ней имеется, — догадался Нахраш.

— Ты о чем? Поясни! — потребовал Олек и переключил внимание на Нахраша. Тот занервничал, отвел взгляд и чуть склонил голову, чтобы вожак, не дай Всевышний, не заподозрил его в желании бросить вызов.

— Я уже говорил, что к воротам утром приходила какая-то девица в сопровождении дикого оборотня. Именно после ее ухода у нас появилась новая ограда.

— Во дает! — искренне восхитилась Алкефа. — Ни одна холера ее не берет! И дикого где-то подцепила.

Параскева резко одернула далекую от тонкого искусства дипломатии товарку, да так сильно, что чуть не оторвала рукав на ее кофте. Хозяйственная жена головы прекрасно понимала, что ведьму сплавить в надежные мужские руки не такая уж простая задача, как может показаться на первый взгляд. Хотя девица видная, на лицо смазливая, но обычного мужика к ней и калачом не заманишь. В этом смысле для нее жители Волчьей слободы — практически последний шанс обрести женское счастье, а у самой Параскевы слишком мало возможностей уговорить обозленную Светлолику обесхренить участок. Конечно, о золотоносных планах благоверного на изготовление уникальной хреновой самогонки женщина пока не имела никакого понятия, поэтому убрать чудо-овощ с родных грядок для нее превратилось если не в манию, то в задачу первостепенной важности.

— То есть вы оба уверены, что блаженная девица в сопровождении зверя именно ваша Светлолика? — на всякий случай уточнил Олек, который как вожак предпочитал ясность во всем.

— Ой, ну конечно, это она! — радостно сообщила Алкефа и успела пнуть односельчанку в голень раньше, чем та повторно рванула многострадальный рукав. — Кто еще сможет вырастить такой качественный хрен не в сезон? Видели бы вы, каким овощем она наградила огород головы! Можно гулять, как в роще.

С железным аргументом кокетки согласились все. Одна Параскева хотела было встать в оппозицию, но предпочла выяснить отношения где-нибудь вдали от посторонних глаз. Она ожгла Алкефу негодующим взглядом, от которого бледнел сам голова, предпочитая лучше затаиться подобру-поздорову, чем попасть под горячую руку обозленной супруги. Высокий стиль боевого единоборства «летучая скалка» женщина впитала с молоком своей матери.

Олек обвел окружающих задумчивым взглядом. Нахраш на всякий случай отступил еще на шаг, справедливо рассудив, что находиться в шаговой доступности от вожака, когда он начинает впадать в ярость, опасно для здоровья.

— Если вы желаете подождать ваших мужей здесь, милости прошу, а мне нужно уладить еще пару дел. Прошу меня извинить, — сообщил вожак, резко развернулся и пошел вглубь слободы мягкой походкой хищного зверя.

— Да нет, — вздохнула Параскева, буравя Алкефу взглядом голодной гадюки, узревшей долгожданную лягушку в сантиметре от себя. — Мы лучше домой пойдем. У нас у некоторых козы… не доены.

Кокетливая селянка испуганно икнула и на всякий случай спряталась за спину Нахраша.

— А я, например, никуда не спешу. Может, вы, мужчина, уделите мне немного времени… и покажете слободу? — жарко зашептала она на ухо оборотню, плотно прижимаясь к нему двумя высшими образованиями. Слово «покажете» соблазнительная селянка произнесла так многозначительно, что вибрация этого, казалось бы, простого слова мурашками прошла по мужским спинам на несколько метров вокруг. — Я страсть как люблю осматривать местные достопримечательности.

Параскева не стала ждать, пока чернобровая двуипостасная подойдет и огреет вертихвостку кувшином с водой. Она ловко выдернула односельчанку за руку, чем принесла несказанное облегчение не знавшему куда деваться Нахрашу, и поволокла за собой.

— Как тебе не стыдно? У тебя там ребенок… дома один.

Алкефе не было стыдно; она пыталась упираться, но Параскева обращала на слабые трепыхания товарки внимание меньше, чем дорвавшаяся до зеленой травы буренка на писк единственного комара.

## ГЛАВА 13

Светлолика захлопнула дверь перед носом полуэльфа и с удивлением уставилась на Луну и Пантеру. Вервольфов в ее личной стае прибыло. Этак скоро ей свою слободу придется основывать для оборотней, пребывающих в своей волчьей ипостаси.

— И что же мне с вами, голубчики, делать? — поинтересовалась она у зверей.

Лютый сразу принял такой умоляющий вид, как у брошенного щенка, чьи хозяева внезапно уехали, не оставив питомцу нового адреса. Белая и черная волчицы дружно плюхнулись на живот и поползли к девушке, заискивающе виляя хвостами. Светлолика умилилась. Дорофей Тимофеевич воинственно распушил хвост и промурчал:

— Дар-р-рмоедов прикар-р-рмливаешь!

Лютый клацнул зубами в сторону наглого кота, но тот прекрасно устроился на хозяйских плечах. Хитрый кот отлично понимал, что оборотень ничего ему не сделает, если желает и дальше оставаться в избе.

— Так уж и дармоедов, — неуверенно протянула Светлолика. — Незваных гостей отваживать пригодятся. А ночью выпускать на охоту стану; себе пропитание добудут и нам мясо достанется, если с добычей вернутся.

— Добытчики. Ну-ну, — ехидно фыркнул кошак, всей позой до кончика пушистого хвоста выражая недоверие новым жителям избы. — Здесь и так не развернуться, а ты еще собак навела.

— Не собак, а волков, — машинально поправила Светлолика, взгляд ее светло-серых глаз с тоской обшарил окружающее пространство.

В доме действительно даже присесть стало некуда. И не потому, что появились три оборотня и коза, которую, к слову, надо было еще куда-то определить, чтобы не бегала по всем комнатам как оглашенная. А потому что в процессе поиска рецепта старинного напитка весь дом перевернули с ног на голову, а заветной тетради пока еще не обнаружили.

— Невелика разница! — отрезал кот, рубанув по воздуху лапой, как полководец саблей. — Волки, собаки — суть одна: бестолковые, вездесущие пустобрехи. И мышей не ловят.

Теперь уже на кота рычали все вервольфы разом. Низкий горловой рык вибрацией прокатывался по полу, эхом отражаясь от стен. Ощущение, надо отметить, пренеприятнейшее. Коза тоже придерживалась этого мнения, охотно присоединив к рычанию гостей истошное блеяние.

— Хватит! — рявкнула Светлолика, в голове которой уже гремело, как в кузне.

Звери послушно заткнулись и уставились на окончательно вышедшую из себя ведьму.

— Вот так-то лучше, — удовлетворенно заметила она, и тут взгляд ее упал на пакетик с семенами. — О! Он-то мне и нужен.

Девушка ловко сцапала мешочек и метнулась на улицу с такой скоростью, что не ожидавший оригинального финта кот сверзнулся прямо на голову Маньки. Следом за ведьмой бесшумными тенями проскользнули вервольфицы. Опешившая коза уселась на пол, а потом с чувством взбрыкнула, запустив орущего благим матом мурлыку в полет по высокой дуге. Дорофей Тимофеевич сгруппировался и мягко приземлился на спину вервольфу, с чувством запустил в спину зверя все двадцать когтей, заставив оного злобно клацнуть зубами и подпрыгнуть на месте. Сбросить умудренного горьким опытом полетов кота сразу не удалось, оборотень метнулся вслед за ведьмой, и закрывающаяся дверь прихлопнула самый кончик его хвоста. Лютый издал визг побитой ни за что дворовой шавки, поджал хвост и умчался в лес, зажав дорогой его волчьему сердцу орган между ног. Со спины обезумевшего от боли зверя на землю изящно, как это свойственно семейству кошачьих, спрыгнул Дорофей.

— Ну и стоило так спешить? — как ни в чем не бывало поинтересовался он.

— Думаю, да, — спокойно ответила Светлолика. — Раньше начну, раньше увижу результат.

Девушка была хоть и молодой ведьмой, но иногда к жизни относилась философски. Умчавшийся в глубь леса оборотень ее не удивил и не расстроил. Здраво рассудив — надо будет, сам вернется, — ведьма спокойно продолжала сажать семена.

— И что это ты делаешь? — тут же заинтересовался кот, рассматривая кое-как взрыхленную землю. — Не рановато ли для посадок? Да и не взойдет ничего. Ты же грядок не делала, даже вскопать толком не удосужилась.

Светлолика загадочно улыбнулась:

— А вот сейчас и узнаем — взойдет или нет.

— Не понял. — Кот почесал пушистый затылок и удивленно уставился на хозяйку. — Как может что-то взойти? Земля еще толком не прогрелась, да и ростку, чтобы проклюнуться, несколько дней точно надо.

— Этим — не надо, — авторитетно заявила ведьма, запахнула поплотнее плащ и уселась прямо на землю ждать результата.

Кот на всякий случай присел рядом. За ним рядком, одна за другой, уселись вервольфицы. Для полного комплекта не хватало только козы, но за ней сбегать не догадались. Пару минут на поляне царила тишина; слышно было, как очнувшаяся от зимней спячки весенняя муха жужжит, пролетая мимо.

Первым затянувшееся молчание нарушил кот:

— А чего мы ждем?

— Я же сказала, могут прорасти цветы.

— А могут и не прорасти?

— Точно.

— Странно. Что это за цветы такие, которые могут прорасти, а могут и не пожелать, а мы тут мучайся сомнениями? И почему для тебя это так важно? Да пес с ними, цветами. Пошли чай пить.

Предложение оказалось весьма заманчивым. Живот девушки при слове «чай», который пить без чего-нибудь вкусного вприкуску смысла не было, протестующе заурчал, требуя к себе повышенного внимания. Светлолика тяжело вздохнула, но с места не сдвинулась.

— Ждать нужно всего минут пять-десять, — успокоила она кота. — После чего цветы либо взойдут, либо нет.

— И что это значит?

— Если ростки образуют две полоски — беременна.

— А если нет?

— Значит, не беременна.

— Какой интересный цветок! — искренне восхитился кот. — И главное, полезный. Ладно. Пойду. Пока ты ждешь — самовар поставлю, а то с этими поисками и ожиданиями голодными останемся.

Цветок действительно был интересным и назывался «бабья радость». Он не только служил тестом на беременность, но и определял пол будущего пополнения семейства. Если получившиеся две полоски через три месяца цвели голубыми цветами — родится мальчик, если розовыми — девочка. Метод действовал безотказно, но по понятным причинам цветы плохо размножались и семена считались редкостью.

Пока Светлолика спокойно ожидала результата, на поляну перед избой вышла Доненька. Старая бабка Рагнеда справедливо рассудила, что посольство в Волчью слободу — это, конечно, хорошо и Параскева — женщина авторитетная, но в темном лесу и не такое померещится. Умудренная опытом старуха решила отправить смышленую девушку проверить, дома ли ведьма. Просто на всякий случай. В прошлый раз Светлолику вообще сочли мертвой и сильно ошиблись. Хвала Всевышнему, не задохнулась Лика в любовно вырытой могиле, но осадок-то остался. Дабы приход сельчанки не выглядел слишком уж подозрительно, Рагнеда сама собрала большую корзину с подарками для отшельницы. Десяток яиц, жареная курица, шмат сала, кусок масла вкупе с фирменным пирогом с капустой и грибами. Слабая компенсация за погребение заживо, но уж какая есть.

Пару волчиц, спокойно восседающих рядом с ведьмой и созерцающих вскопанную землю, Доненька заметила не сразу. Луна и Пантера хранили неподвижность каменных статуй, и сначала девушка приняла их за искусно сделанные чучела. Свою ошибку она поняла, только подойдя к Светлолике вплотную, когда поставила тяжелую корзину на землю и потянулась поправить сбившийся цветастый платок. Вервольфицы отреагировали на движение гостьи, скосив в ее сторону глаза. Морды они не повернули, клыков не оскалили, но даже без звериного рычания Доненька села на землю от испуга. Бежать уже не было смысла — все равно догонят. Впрочем, перепуганная, с расширенными от ужаса глазами селянка не думала, что имеет смысл, а что нет. Давно запустила бы корзиной в зверюг и задала стрекача, не жалея ног, но вот беда, ноги стали как у куклы, набитой шерстью, — ослабели и наотрез отказывались слушаться хозяйку. Доненька сделала робкую попытку отползти, но руки так дрожали, что даже на сантиметр не продвинулись. Завыла бы от ужаса, только в горле пересохло, будто неделю не пила воды. Она судорожно икнула и мысленно сотворила краткую молитву Всевышнему.

Выждав достаточное, по ее мнению, количество минут для прорастания брошенных в землю семян, Светлолика поняла — всходов точно не будет, и теперь не знала, радоваться ей или огорчаться. С одной стороны, повторять судьбу Красной Шапочки, произведя на свет младенца от неизвестного двуипостасного, не хотелось. Не то чтобы у нее женихов было хоть отбавляй, но кидаться на первого встречного тоже не дело. С другой — до кончиков ногтей обидно, что даже вервольф, и тот не покусился. И что им, собственно, мужикам надо? Вроде не дурнушка: и спереди и сзади подержаться есть за что… И тут какой-то тихий посторонний звук вырвал девушку из задумчивости. Она обернулась и с удивлением обнаружила Доненьку, которая судорожно прижимала к себе корзину и смотрела на нее круглыми, как у филина, глазами.

Доненька истово возблагодарила Всевышнего и размашисто перекрестилась, чем сильно позабавила ведьму.

— Я того… — доверительно сообщила старшая дочь головы весело взиравшей на нее Светлолике.

— Чего того? — поинтересовалась ведьма.

— Пришла. Вот, — судорожно сглотнув, выдавила гостья.

Что ж, против этого заявления лесной отшельнице возразить было решительно нечего. В это время ставни бревенчатой избы распахнулись, и на подоконник мягко вскочил Дорофей Тимофеевич. За его спиной виднелся стол, покрытый льняной скатертью, большой, начищенный до зеркального блеска самовар с венчавшим его белым заварочным чайником, и тарелочки с разнообразной снедью.

— Светлолика, ну ты чего? Десять минут уже прошли. Чай-то будем пить или нет? — сварливо поинтересовался пушистый зверь. — Остынет ведь.

— Иду, — смущенно откликнулась ведьма, чувствуя себя отчего-то виноватой. — Ну, прощевай, Доненька. Спасибо, что зашла.

— А я вот, — засуетилась девушка, — гостинцев тебе принесла, мамка велела передать, — выпалила она наконец единым духом и шумно вздохнула от облегчения. Правда, гостинцы передала Рагнеда, но мама как-то пришлась к слову, и поправляться она не стала. В конце концов, так ли уж важно, кто именно передал продукты? Главное — передали.

— Гостинцев? — удивленно изогнула бровь ведьма. — С чего бы это? Вроде не праздник на дворе.

— Ну, кур-то Сарат и Тарам тебе так и не принесли. Да и девать тебе живность пока некуда — сарайчик-то еще не построен, — выкрутилась Доненька, с трудом выпуская из рук полюбившуюся корзину.

Все-таки подарок Рагнеды надо было вручать, не тащить же его обратно. Доненька с трудом поднялась на ноги, отряхнула юбку от налипшей прошлогодней листвы и торжественно вручила корзину. Светлолика приняла дар с благосклонностью императрицы, к столу которой благодарные селяне принесли скромные дары со своих огородов.

Стоило только Светлолике присесть у окна и попить чаю, а Доненьке благополучно покинуть поляну, как из леса вышел леший Вяз Дубрович. Он важно прошествовал к окну избы и осторожно оперся рукой-веткой на подоконник.

— Поздорову тебе, Светлолика.

— И вам здравым быть, Вяз Дубрович, — вежливо склонила голову девушка. — Садитесь с нами чай пить.

— Это можно, — довольно проскрипел леший, подманивая к себе пенек. — Это мы завсегда пожалуйста.

Пенек осторожно выдернул свои корни, отчего стал похож на гигантских размеров паука, шустро подбежал к лешему, заглубил корни и превратился в хорошее посадочное место. Вяз Дубрович степенно уселся на свое оригинальное сиденье, как король на трон, и принял чашку с дымящимся чаем. Отхлебнув горячий напиток, блаженно зажмурился: горяч в самый раз, мятный вкус приятно холодит небо, а мед, собранный трудолюбивыми пчелами на лекарственном разнотравье, придает чаю неповторимый аромат.

— Знаешь, Светлолика, тебе просто необходимо выйти замуж, — наставительно проскрипел леший.

От неожиданности ведьма поперхнулась чаем и закашлялась. Кот услужливо похлопал ее по спине.

— Это еще почему? — тут же ощетинилась девушка. — На кой ляд он вообще мне сдался?

— Ну-у-у, — многозначительно протянул леший, — мало ли зачем… Понадобится. Да и вокруг тебя, дорогая моя, какое-то нездоровое оживление наблюдается.

— Пускай себе, — безразлично махнула рукой девушка, впиваясь крепкими зубами в принесенный Доненькой пирожок. Тесто оказалось пышное, вкусной начинки вдоволь — как раз как она любит. — Раж им делать вше равно нетшего…

— Не скажи, — укоризненно покачал ветвистой головой Вяз Дубрович. — От этого, как его… ажиотажа лесу один только вред. Дубы своротили, просеку протоптали… Дикие оборотни в лесу появились. — Взгляд зеленых, как весенняя листва, глаз многозначительно вперился в скромно потупившихся вервольфиц. Луна и Пантера упорно делали вид, будто речь идет вовсе не о них. — Одно разорение с таким сватовством.

— И что прикажете делать с этими малахольными? — фыркнула Лика, неловко передернув плечами. — Скачут вокруг бестолково, как зайцы мартовские, а замуж пока никто не звал.

— А ты улыбнись кому-нибудь поприветливей, — посоветовал леший. — Выдели, так сказать, из окружающих. Глядишь, он и пересилит робость, да предложение и сделает. А там… пирком да за свадебку.

Лика задумчиво помешивала остывающий чай. Бряцала по краям чашки серебряная ложечка, оставшаяся в наследство от мамы.

— Так не нравится мне никто из них. Да и местные кумушки мне скорее глаза выцарапают, чем позволят чадо свое под венец увести.

— А ты попробуй, — увещевал Вяз. — А женщины — женщины и есть. По их мнению, сыновьям если не принцесса заморская должна пару составить, то хотя бы герцогиня. Ты же живешь отдельно, ходить и портить тебе жизнь — не находишься. Или ты сама все принца на белом скакуне ожидаешь? Так не жди, девка. Не дождешься. Места у нас темные. Лошади есть далеко не в каждом хозяйстве. Пашут и то на быках. Может, и живет где-то твой кавалер желанный и конь у него самый подходящий, только вот сидит он да скакуна своего щеткой чистит. Уж, наверное, такой хлыщ в Безымянный лес не сунется — забоится.

— Предлагаете самой во дворец Шепатура заявиться?

— Зачем? — несколько опешил от такой постановки вопроса леший.

— Принца искать и предложение ему делать, — хихикнула Светлолика.

— Нет. Предлагаю удовольствоваться теми, кто есть. Не нравятся парни из Хренодерок, так в Репицах и Гнилушках неплохой урожай этого добра зреет. Приглядись, — с нажимом порекомендовал Вяз Дубрович. — А то навела полный дом оборотней. Скоро к тебе вообще все перестанут ходить. Звери-то дикие.

— Но не выгонять же их, — со вздохом посетовала Светлолика. — Жалко. Пропадут ведь.

Вяз Дубрович сильно сомневался в том, что дикие оборотни могут пропасть в лесу, даже если он Безымянный и в нем проживает как обычное зверье, так и нежить. Но с девушкой спорить не стал. Как известно, женская натура славится мягкосердечием. Стоит им увидеть брошенного котенка или еще какую зверушку, в сердцах рождается сострадание и готовность подобрать, пригреть, накормить. Материнский инстинкт просыпается, что ли?

— А ты двуипостасным предложи. Они не оставят сородичей в беде.

— Пыталась уже, — пригорюнилась Светлолика. — Ходила к ним утром. Так они даже одного оборотня не взяли, троих и подавно не возьмут. А у бедняжек такая сложная судьба.

«Бедняжки» немедленно приняли вид самых разнесчастных дворняг, чей вечный удел голод да пинки прохожих. Даже Вяза проняло, хотя он уж точно не питал насчет вервольфов никаких иллюзий.

— М-да… — задумчиво почесал затылок он. — Хорошо. Есть у меня одна идея. Только идти туда надо ночью, и результат не гарантирую. Но за спрос, как говорится, в лоб не ударят.

На том и порешили.

Хренодерские мужчины вернулись в село как пыльным мешком стукнутые. Ведьма оказалась живой, это не могло не радовать. Ее никто не крал — это тоже хорошо. Но теперь придется выполнять кучу обещаний, опрометчиво данных головой лесной отшельнице. Что-то подсказывало, что Светлолика не простит им отступление хотя бы от одного пункта, и это обстоятельство повергало мужчин в тоску и уныние. Народ подумывал было продолжить прерванное лесной прогулкой сельское собрание в «Пьяном поросенке», но женское население Хренодерок вовсе не питало склонности к послеполуденному сну и выказало потрясающую прозорливость, подкараулив благоверных у дверей кабачка.

Как и положено верным подругам, жены с милой, многообещающей улыбкой предложили мужьям последовать домой, дабы насладиться домашней пищей в кругу домочадцев. Возражения мужчин вперемешку с попытками выяснить ответ на извечные вопросы: «Кто в доме хозяин?», «Я мужчина или не мужчина?», «Имею право выпить и посидеть с друзьями!» — наткнулись на стену непонимания. Железный аргумент в виде увесистых скалок в женских руках перевесил чашу весов в сторону правильного решения — рассредоточиться по домам. Иногда уступить хрупкой женщине — самое верное решение. Благоверные резко прекратили бузить и отправились за своими женами, как телята за мамками. На этом разногласия между женским и мужским населением Хренодерок временно были устранены.

Вечер спустился над Хренодерками. По-хозяйски обнял избы, просочился сквозь изгороди, накрыл землю своим темным покрывалом. На небосклон величаво выплыла все еще полная луна в окружении многочисленной свиты из звезд. Сельские жители рассредоточились по домам. Коты причесали шерсть и отправились на свидания или на драку с очередным претендентом на хвост и лапу очаровательной мурлыки — кому как повезет. Собаки честно бдели, мирно посапывая в своих будках. Один кобель забрался на свой домик (благо цепь позволяла) и, не отрываясь, смотрел на луну влюбленными глазами. Выть или не выть? Вот в чем вопрос.

Вот в эту темную пору, когда на первый взгляд в деревне царила тишь да благодать, тихо, чтобы, не дай всевышний, не потревожить своих супруг, осторожно, через заднюю дверь во двор, а потом огородами пробирались мужички на свое собрание. Сход назначили в храме, точно зная, что грозные половины ни за что не догадаются искать их в доме Всевышнего. Удивленный таким поздним нашествием прихожан отец Гонорий хоть и не поверил во внезапный приступ благочестия, поразивший мужское население Хренодерок в единый миг, но храмовину открыл и даже запалил свечи. Правда, сам тоже остался внутри, ибо точно знал, что народ в порыве снискать благодать божью способен своротить многое.

Первым слово взял Панас Залесский. Как голова поселения, он имел на это полное право. И поведал он притихшим и задумчивым односельчанам (пиво в храм не пронесешь, и брагу Всевышний точно не одобрит, а без них какое уж тут веселье) о коварстве женского рода вообще и их жен в частности. Замыслили женщины недоброе… Сосватали Светлолику двуипостасным, аки горлицу светлую темным воронам на растерзание. А те и рады стараться. Звери, они звери и есть, нигде своей выгоды не упустят. Сидят теперь в своей слободе да жребий кидают, кому девица в жены достанется.

— Ну и что? — осторожно поинтересовался Тарам, пытавший свое счастье в жениховстве и насилу счастливо унесший ноги. — Выйдет замуж за кого-то из двуипостасных, небось до наших парней охота пропадет.

— Точно! — радостно загалдели в толпе. — Мужем у нее волк будет, а волчьи семьи — на всю жизнь, это всякий знает.

В спор вмешался дед Налим. Он выступил вперед и сразу перетянул клюкой поперек спины особо ретивых, чтобы дали вставить слово более старшему.

— Дурачье вы неотесанное и к тому же недальновидное! — прищурившись, начал он. — Волки звери умные, даже капканы чуют и за версту обходят. И тут своей выгоды не упустят. Закогтят девицу и в слободу свою за высокий забор уведут. Будет она у них как сыр в масле кататься, а мы-то как будем? Вы об этом подумали?

— А что тут думать? — дружно почесали затылки селяне. — Раньше жили, надо полагать, и сейчас не помрем.

— Да ну? — сурово сдвинул брови дедок. — А кто нам на урожай огороды заговорит? Кто скотину заболевшую лечить станет? Кто, ежели жинка решит дитя произвести на свет божий, придет и поможет ей травками своими и заговорами разными? В слободу далеко, не набегаешься. Да и пустит ли волк свою жену на ночь глядя помогать кому-то? Любой из них наших мужчин сильнее, спустит с лестницы да пинок вслед отвесит — для скорости, значит.

— И то правда, — растерянно загудели сельчане.

Все знали суровость нрава двуипостасных и как они могут сражаться. Проверить их доблесть на практике самоубийц не было. К тому же в народе бытовало стойкое поверье, что укус оборотня грозит покусанному роскошной меховой шубой в полнолуние. И хоть шуба была многим нужна, никто не желал обзавестись нарядом столь экстремальным способом, тем более что в придачу прилагался внушительный комплект зубов, когти и сама звериная ипостась.

— И что теперь делать? — заволновались вокруг.

— А вот что! — с вдохновенным видом, словно на него только что снизошло озарение, поднял к потолку указующий перст хитроумный дедок. — Давайте искать по дальним селениям неженатых родственников. Многие молодые, пригожие парни всего лишь младшие сыновья в семье, и шансов на земельный надел у них нет. Они, должно быть, обрадуются предложению переехать куда-то еще. А землю молодым мы дадим. Предъявим их Светлолике — глядишь, справимся своими силами.

Идея нашла живейший отклик в сердцах собравшихся. С одной стороны, самим мужчинам ничего не грозило (ведьму в глубине души побаивались все, ибо она с нечистой силой связь наверняка имеет), с другой — мало ли на свете отчаянных парней. Есть деревни, где девки из-за суровости быта плохо приживаются. Мужики там проживают воинственные, суровые, зато хорошие охотники и оборонить могут, если что.

— Давайте это… писать список ентих… — Налим глубоко задумался, подыскивая слово не обидное, но могущее описать группу если не явных самоубийц, то искателей острых ощущений точно.

— Претендентов, — услужливо подсказал со своего места жрец Гонорий, с удивлением наблюдавший очередной виток сватовства к Светлолике.

«Этак девица и вовсе в мужском роде разочароваться может, — с тоской подумал служитель Всевышнего. — Или сделает неутешительный вывод, что окружают ее сплошь одни придурки». О своей роли в процессе наделения одинокой девушки женихом жрец старался не думать.

Откуда-то достали пергамент, чернильницу и гусиное перо. Перо оказалось плохо очиненным, щеголяло на конце знатными махрами и щедро усеивало драгоценную бумагу многочисленными кляксами, но это никого не смущало. В конце концов, это всего лишь список женихов, а не царский указ. Перечень имен получился весомым, если всех разом позвать на смотр в Хренодерки, придется в каждый дом расселять по несколько человек разом. Но на какие жертвы не пойдешь ради родимой ведьмы!


Валсидал Алукард спокойно проспал остаток дня. Стремительная пробежка по лесу в компании мага-полуэльфа окончательно измотала вампира. Ему срочно требовалась очередная порция крови. Но он отчетливо понимал, что поесть днем в такой нервной обстановке практически нереально, поэтому пришлось вампиру ложиться спать на голодный желудок. Казалось бы, за сколько лет, проведенных в Сартакле на весьма скромном пайке, любой привыкнет к долгому воздержанию. Но на деле, едва вкусив свежей крови, трудно было остановиться и не искать ее вновь, наплевав на инстинкт самосохранения. Валсидал с чувством потянулся, смачно зевнул с риском вывихнуть себе челюсть и клацнул зубами. Нужно было отправляться на охоту. Но куда? В деревню? Озверевшие селяне уж точно не упустят шанс вздеть супостата на вилы, а получив удар четырьмя колами разом, он вряд ли сможет выжить.

Вампир пригорюнился. И было отчего. Суровое заточение в Сартакле опустило его с уровня урожденного вампира практически до упыря. Только постоянной, нестерпимой жажды человеческой крови ему не хватает. Но если дело пойдет так и дальше, до этого недалеко. Нужно было уходить. Исчезнуть, раствориться в безграничном Безымянном лесу, в котором стаю оборотней не обнаружишь, если они сами не захотят этого, а уж одинокого вампира тем более. Но как решить животрепещущий вопрос с питанием? Есть нежить? Так ее еще догнать надо. А из него бегун… не очень.

Внезапный приступ головной боли скрутил задумчивого вампира, заставив его стиснуть руками грозящую лопнуть черепную коробку.

— Чтоб тебя! — злобно зашипел он сквозь зубы. — Этого еще не хватало.

Боль усиливалась. Глаза Валсидала налились кровью, к горлу подступила тошнота, и он даже порадовался, что ничего не успел поесть.

«Зе-э-эркало», — протянул загробный голос в голове.

— Что? — удивленно простонал вампир.

«Зе-э-эркало», — услужливо повторил глас.

— Да на кой мне ваше зеркало? Я в Безымянном лесу! Плевать, как выгляжу! — возмутился он.

«Найди зеркало… нам поговорить надо».

— Мерб! Ты, что ли? — разозлился вампир.

«Я», — весьма довольный собой, откликнулся домашний демон, добавив многострадальной голове хозяина новые неприятные ощущения.

Голос шуршал в черепной коробке, словно туда запустили сотню тараканов разом.

— Убью гаденыша, — твердо решил Алукард, чем вызвал ехидный смешок зловредного демона.

«Сперва доберитесь до меня, хозяин. А для начала найдите-таки зеркало», — настоятельно посоветовал он.

— Да где ж я его найду в лесу? — закручинился вампир.

«Не тупите, милорд. В прошлый раз как вы со мной связывались?»

Валсидал чуть не сел на землю. Как он мог позабыть о Ведьмином озере! Впрочем, он тут же обелил себя в собственных глазах, списав некоторую тугость мышления на слишком сильную головную боль. В такой ситуации кто хочешь растеряется. Вампир ринулся в сторону озера с энтузиазмом молодого оленя, удирающего от стаи волков.


Флоднег и Т только расположились вокруг костра на поздний ужин, как на полянку стремительно выскочил вампир. Он с дикими воплями потоптался в костре, пинком запулил котелок с кулешом в ближайшее дерево, и помчался дальше, оглашая округу невыносимыми завываниями, услышав которые, баньши со слезами зависти уйдут на покой. Маги тоже не просто сидели, наблюдая за вконец распоясавшейся нежитью, они дружно запустили в вампира магические фаерболы. Заряды детонировали и рванули так, что всю поляну засыпало золой вперемешку с землей, на месте костра образовалась глубокая воронка, звери на расстоянии километра дружно рассредоточились по норам, а птицы выпали из гнезд и подняли возмущенный гвалт.

— Что это было? — почесал затылок Флоднег, с тоской во взоре рассматривая почившую надежду на сытный ужин. — Успел разглядеть?

С готовкой новой порции можно уже не возиться. Где ночью найти дрова и новую поляну, когда по лесу круглосуточно шастают все кому ни лень?

— Это вампир. Мстит, зараза, — мрачно откликнулся полуэльф. — Надо было их сразу всех ликвидировать, а не в Сартакль сажать. Сидели бы сейчас за ужином и грелись у очага в теплом трактире.

«М-да… И Лютого я не потерял бы. Да и вервольфиц тоже», — закручинился маг.

Валсидал возник из тумана на берегу озера эффектно, как призрак на месте своего убиения, протянул руку с удлинившимися ногтями к водной глади и зычным голосом воззвал:

— Мерб!

В ответ вода забурлила, вспенилась, как при стирке в тазу с хорошим мылом, и в прояснившемся круге возникла всклокоченная голова домашнего демона.

— И незачем так орать. Я и мысли ваши замечательно слышал.

— Надеюсь, ты устроил мне приступ головной боли не для того, чтобы раскритиковать мой метод общения? — Многозначительный взгляд медовых глаз обещал самые изощренные муки Бездны.

— Разумеется, нет, — мило улыбнулся Мерб, хотя его оппонент вовсе не видел причин для радости. — Я честно выполнил ваше задание, хотя, должен заметить, при таких разрушениях в замке это занятие сложное, если не невыполнимое.

— Меньше лирики. Что-то нашел?

Взгляд трехцветного янтаря демонских глаз стал хитрым, как у цыгана с конем на торжище.

— Кое-что, — неопределенно молвил Мерб. — Только прежде чем утверждать что-либо, сначала мне надо знать — обращенная в упырицу случайно не была ведьмой до своего обращения?

Валсидал задумался. Селянка проживала на отшибе, но даже при этом тропа к ее дому не зарастала. Явно к ней постоянно наведывались. Знаки в его сторону девушка делала угрожающие и явно рассчитывала на немедленный испуг.

— Думаю, да.

— То есть вы не уверены?

— Не на сто процентов, но признаки есть.

— А спросить не пробовали?

— Слушай, ты наградил меня головной болью только затем, чтобы упрекнуть в недостатке общения с упырицей до ее превращения?! — вызверился вампир.

— Не сочтите за грубость. — Мерб умудрился изобразить куртуазный поклон и при этом все равно выглядеть наглым и независимым. — Но если бы взяли на себя труд пообщаться с девицей, то сильно упростили бы себе жизнь. Вот! — Демон шлепнул увесистым томом со своей стороны зеркала, будто всерьез рассчитывал передать книгу хозяину сквозь стекло. Разумеется, стеклянная поверхность не позволила проникнуть через себя постороннему предмету, но вампир получил возможность полюбоваться черным кожаным переплетом с золотым тиснением. — В этой книге ясно написано, что обращать в упырей людей, обладающих магическим даром, чревато разнообразными сюрпризами. Например, некто Майерс, еще до знаменитой войны вампиров против людей, проводил множество экспериментов как с магами, так и с ведьмами. В результате получил новый вид нежити и был разорван и пожран собственными подопечными. Есть также легенды о том, что в древние времена люди с магическим даром, укушенные сотворенными вампирами, проходили через особый ритуал и восставали, получив в дар бессмертие и прочную связь со своим создателем. Так как сотворенные вампиры являются низшей ступеней вампиров и практически не переносят дневного света, люди, прошедшие ритуал и разделившие бессмертие со своими хозяевами, охраняли дневной покой покровителей. Оттого и назывались они хранителями дневного покоя. Обычные же люди называли их слугами. Но это, на мой взгляд, неточное определение.

Вампир задумался и молчал так долго, что Мерб уже начал сомневаться, не подкрался ли к нему незаметно василиск и не превратил ли хозяина в статую.

— Что ж, надо признать, твои изыскания весьма интересны. Продолжай дальше в том же духе, — молвил наконец Валсидал, сделал пасс в сторону озера, и связь прервалась.

— Ну вот, — обиженно протянул Мерб. — Ни спасибо тебе, ни до свидания. И это называется культурный вампир!

В это время Светлолика и Вяз Дубрович пробирались тайными тропами, ведомыми лишь лешему да еще, может, паре кикимор. Такие дорожки пронизывали весь лес сетью, словно множество прожилок на кленовом листе. Следом деловито топали две вервольфицы. Вокруг стояли вроде бы обычные деревья, но видимость обманчива. Девушка точно знала, чуть ступишь с тропы — и неизвестно, куда тебя выбросит. Можно запросто в самый центр трясины угодить или попасть на разборку вурдалаков. Положим, Вяз Дубрович не даст обидеть девушку ни одному монстру, но, пока разберутся, наверняка успеют если не съесть, то хотя бы надкусить в некоторых местах.


На одной из полян Безымянного леса встретились Лютый и Олек. Оба были в зверином обличье, оба не очень обрадовались встрече. Лютый получил свою кличку не за красивые глаза, а за буйство нрава и склонность к выяснениям отношений с самцами стаи. Неожиданная встреча с крупным черным двуипостасным вызвала в нем мгновенную реакцию агрессии. Лютый ощерился на незнакомца двумя рядами внушительных острых зубов, вздыбил серую шерсть; шрамы на рваном ухе покраснели, а янтарные глаза налились кровью.

«Дожили, — с тоской подумал вожак двуипостасных. — В собственном лесу все кому не лень наезжают».

Делать нечего. Олек оскалил не менее опасный набор клыков и приготовился к драке. О позорном отступлении не было и речи. Титул вожака стаи завоевывался раз и навсегда и передавался более достойному только после кончины. Новый вожак становился таковым только после смерти предыдущего. Так было всегда.

Некоторое время пара зверей с горловым рычанием, способным заставить отступить медведя, кружила по поляне. Они принюхивались друг к другу, примерялись, оценивали силу противника и возможные уязвимые места. Таковых было немного. Оба крупные, величиной с годовалого бычка, зубастые, закаленные в многочисленных схватках. Единственным уязвимым местом являлось горло, но нежить — она нежить и есть, ей вполне по силам не дышать несколько минут и прихватить с собой на тот свет заодно и противника. Охотникам на нежить проще, им можно расстрелять оборотня из арбалета серебряными болтами или стрелами со взрывающимися наконечниками. И в том и в другом случае оборотень получал не совместимые с жизнью травмы на расстоянии и околевал раньше, чем успевал добраться до убийцы. Еще вервольфа можно разрубить на части, но это опасно, потому что с первого удара обездвижить зверя изловчится не каждый.

Вервольфы дружно, словно всю жизнь репетировали именно этот момент, зарычали, кинулись друг на друга, сшиблись грудью, заработали когтями и челюстями, стараясь нанести противнику как можно больший урон. Целью, конечно, было горло, но многочисленные раны способны заставить ретироваться даже матерого вервольфа. Оборотни вообще в схватках гибли редко, если бились не за вожделенное место вожака, просто таким образом выяснялось положение в обществе каждого члена стаи.


Как бы ни были тайные тропы изолированы от окружающего леса, все же шум схватки двух оборотней донесся и сюда. Вяз Дубрович на посторонние звуки обращал внимания ровно столько, сколько умудренный опытом семейной жизни муж на постоянное ворчание жены. Светлолика же насторожилась и рванулась в сторону шума.

— Куда? — попытался было сцапать излишне шуструю девицу леший, но ухватил только пустоту. — Вот шальная девка! Куда ее к демонам понесло? — в сердцах махнул рукой он и шагнул с тропы следом за ведьмой.

За ним скользнули две молчаливые четвероногие тени.

Светлолика приземлилась прямо на муравейник. Настроение ее испортилось быстрее, чем лапки потревоженных насекомых забрались под штаны, поэтому девушка вышла к месту драки уже обозленная, как только что разбуженный медведь-шатун. Обозрев беспорядочно катающийся, рычащий серо-черный ком из мохнатых тел вервольфов, она крепко пожалела, что не владеет чудесным стилем боя «летающая скалка», знакомым большинству женщин. Да и скалки у нее с собой не было. Но унывать не торопилась, хотя радоваться тоже было нечему. Светлолика нашарила под ногами палку потолще и от души отходила ею драчунов, преимущественно по носам. Оборотни завизжали, как обычные дворовые шавки, отпрянули друг от друга и оскалились было на хулиганку, но тут на поляну вышел Вяз Дубрович в сопровождении Луны и Пантеры.

— Но-но! Не балуйте! — строго рявкнул он. — Я вам покажу, как ведьм обижать, — за хвосты раскручу да об елку башками стукну.

Вервольфы разом осадили назад. Поняли, что погорячились. Пока Олек раздумывал, принимать ли человеческий облик или подождать, Лютый принял самый заискивающий и влюбленный вид, какой только смог изобразить, и подполз к девушке, усиленно виляя хвостом.

— То-то же, — одобрил леший. — А то повадились на беззащитных девушек рявкать…

Вожак смерил взъерошенную девушку с толстой палкой наперевес удивленным взглядом. Хрупкую на вид Светлолику беззащитной мог назвать только человек, видящий ее впервые, и то первые пять минут. Вспомнив, как эта блондинка ловко огрела вампира лопатой, а потом пыталась проделать то же самое с ним, Олек скептически хмыкнул. То, что девица при каждой встрече пытается его побить, внушало некоторый оптимизм — значит, он ей точно не безразличен. Хотя в народе и бытовала пословица «бьет — значит любит», обольщаться пока все же не стоило. Судя по униженному виду серого человека-волка, конкурент на руку ведьмы и все части тела, к ней прилагающиеся, у него уже имелся в наличии. Это, конечно, несомненный минус, но то, что девушка не шарахается в сторону, не пытается бежать со всех ног, а спокойно треплет лобастую голову явно млеющего оборотня — большой плюс. Обычно человеческие женщины сильно нервничают, встречаясь с клыкастым монстром ночью в лесу. Исключением стала только Красная Шапочка, но она видела волка днем, да и в авторстве ее младенцев так никто и не признался. Может, и не двуипостасный это вовсе. А девушка и солгать могла.

Светлолика спокойно запустила пальцы в густую шерсть оборотня. Лютый умильно закатил глаза, словно был обычной собакой, жаждущей ласки хозяйки, и с чувством лизнул нежную девичью руку розовым языком.

«Подлизывается, гад», — мрачно подумал Олек.

Такое явное подобострастие ему претило. Он нехотя, словно невзначай махнул хвостом — смотри, какой я дружелюбный, — и спокойно, чтобы не напугать, потрусил к Светлолике. Ведьма ощутимо напряглась, но с места не двинулась. Двуипостасный счел это хорошим знаком и завершил свой маневр, усевшись и откинув хвост на расстоянии вытянутой руки.

— Еще один? — ни к кому, собственно, не обращаясь, вопросила Светлолика. — И откуда вы только беретесь? Размножаетесь, что ли? Вяз Дубрович, может, и его попробуем пристроить?

Леший смерил двуипостасного насмешливым взглядом зеленых глаз и, конечно, узнал Олека.

— Этого, пожалуй, пристроишь, — скептически хмыкнул он. — Ладно, забирай всех и пошли. Немного идти уже осталось.

И действительно, не прошло и десяти минут, как они вышли на залитую серебряным светом поляну, в центре которой возвышались поросшие зеленым мхом дольмены, образуя большой круг с плоским камнем посередине. Вокруг самозабвенно кружились в замысловатом танце многочисленные светлячки. Образуя сложные фигуры, они затем рассыпались в разные стороны, чтобы вновь соединиться в точно выверенный круг, звезду или неизвестный символ. Древние камни выглядели так, словно при сотворении мира Всевышним были одним из первых его творений. Яркий лунный свет придавал камням особо мягкое свечение, будто каждый из них был лунной дорожкой, уходящей в темные небеса. В таких местах невольно чувствуешь себя неуютно, словно незваным гостем пришел туда, где тебя быть не должно, и следы ботинок нарушают что-то важное, вторгаясь в здешнюю гармонию.

— Какая красота! — восхищенно ахнула Светлолика.

— Да-а-а. Место особенное, — подтвердил леший.

Олек подошел поближе к одному из камней и попробовал луч лунного света, будто он был чем-то осязаемым, что можно ухватить лапой и потянуть вниз, как пряжу. Вервольфы уселись на землю, задрали клыкастые морды к лунному небу и издали слаженный певучий вой с такими переливами, что тронули за душу даже Вяза Дубровича. Он смахнул непрошеную слезу рукой-веткой, шмыгнул носом, подошел к ведьме и опустил руки ей на плечи.

— Приглядись-ка, — громко шепнул он.

На поляне любой громкий разговор был неуместен, как ругань в храме.

Светлолика послушно вгляделась в круг.

— Что ты видишь?

На плоском камне девушка отчетливо разглядела поразительной красоты серебряную волчицу. Ее словно сотканная из лунного света шерсть была настолько густа, что хотелось запустить в нее руки, ощутить, такая ли она мягкая на ощупь, как кажется.

— Она прекрасна! — потрясенно прошептала ведьма.

Ее распахнутые глаза сияли восторгом, а лицо приобрело настолько одухотворенный вид, что казалось, будто светится изнутри каким-то особым мягким сиянием. Олек, оглянувшись, так и замер с поднятой лапой.

«Женюсь, — решил он. — Видит Всевышний — женюсь!»

— Тогда иди. — Вяз Дубрович ласково подтолкнул замершую ведьму. — Поговори с ней насчет своих питомцев. Может, присоветует что дельное.

Светлолика медленно, словно боялась излишней торопливостью нарушить торжественную гармонию этого места, тронулась по направлению к кругу. Казалось, она не идет, а плавно парит над землей, не приминая прошлогодней травы. Светлячки расступились перед девушкой, закружили вокруг, образовав нечто вроде сияющего нимба. Как только она поравнялась с кругом камней и сделала шаг внутрь, полыхнуло серебряным светом, который заставил присутствующих зажмуриться на несколько секунд. Потрясенный до глубины души вожак двуипостасных уселся на землю и завороженно, словно одинокая собака на полную луну, уставился на светящуюся девичью фигуру внутри круга. Возле нее тут же соткалась из лунного света большая серебристая волчица с пронзительным взглядом светящихся в темноте голубых глаз. Остальные вервольфы тремя размытыми тенями скользнули вслед за девушкой. Еще одна вспышка — и три оборотня деловито расселись вокруг ведьмы с волчицей.

Олек пришел в себя; расслабляться было некогда, так невесту из-под самого носа увести могут. Вожак рванулся было следом, но непреодолимый барьер ощутимо приложил его по чувствительному волчьему носу и отбросил воющего от боли оборотня шагов на десять назад. Двуипостасный яростно тявкнул и кинулся на повторный штурм, но рука лешего крепко ухватила за хвост, добавив еще толику непередаваемых ощущений. Вообще Вяз Дубрович планировал сгрести человека-волка за шкирку, но оборотень — тварь быстрая, поэтому леший промазал. Олек жалобно взвизгнул, бессильно клацнул зубами на обидчика и зажал пострадавшую часть мохнатого тела меж задних ног. Расставаться даже с такой, казалось бы, мелочью решительно не хотелось. Враждовать с лешим себе дороже. Убивать не станет, а жизнь попортит так, что лучше бы пришиб сразу.

— Куда летишь? — ничуть не раскаялся в нанесении физического ущерба Вяз Дубрович. — Не видишь, что ли, она — из меняющих облик? Тебе там делать нечего.

— Меняющие облик? — искренне удивился оборотень, тут же позабыв про боль. — Так их же уничтожили всех.

— Вампиров тоже уничтожили, но это вовсе не мешает им запросто по лесу расхаживать, — хмыкнул леший. — Что же мешало уцелеть хотя бы одной из меняющих облик? Давно это было… всякое могло произойти.

Олек смущенно потер лапой нос.

— А почему этим… — он долго подыскивал подходящий эпитет, не нашел, чихнул и продолжил, — с ней можно, а мне нет?

— Откуда мне знать? — скрипнул плечами Вяз. — Древняя магия. Старое место. Связаны с ней звери — это я вижу. К добру или к злу…

— Простите великодушно… — С толстой ветки, расположенной над ними, свесилось любопытное лицо вампира. — Не подскажете ли, для самообразования, а кто такие эти «меняющие облик»?

Вместо ответа Олек злобно клацнул зубами в прыжке, но поймал лишь воздух. У вампиров не менее хорошая реакция, чем у оборотней.

«Дикие они тут все какие-то, — тяжело вздохнул Валсидал. — Ну, да ничего, будет чем озадачить Мерба».

— А я что говорил? — тяжело вздохнул леший. — Кого только не встретишь в Безымянном лесу. Даже вампир свой имеется. Ты вот что… Раз уж внутрь попасть не можешь, ты снаружи покарауль, а то шляются тут некоторые. Мало ли что.

## ЭПИЛОГ

Т подождал, когда однокурсник отойдет ко сну. Он даже вызвался первым дежурить у небольшого костра, который получился совсем крошечным, чтобы не так просто было его заметить и не приманивать любопытных хищников. Конечно, маги могли очертить вокруг себя магический круг, и тогда не пришлось бы караулить. Но в этом случае на магию наверняка сбежится зело охочая на нее нежить, а сидеть в окружении облизывающихся на тебя хищников занятие то еще.

Флоднег засыпал долго. Он долго ворочался и вздыхал о чем-то своем, а когда сон сморил его, принялся нервно вздрагивать. Сон явно чуткий, его можно прервать любым неосторожным шорохом, но другого случая может и не быть. Т тяжело вздохнул и бесшумно скользнул за деревья. Ночное зрение у него хорошее, спящего спутника удастся держать в поле зрения, и, если говорить тихо, он не проснется. Полуэльф извлек кармана миниатюрный кристалл связи, постучал по нему и совершил несколько решительных пассов. Сфера отозвалась легкой вибрацией и туманом, затянувшим ее поверхность плотным полотном. Когда дымка рассеялась, последовала реклама какого-то умопомрачительного эротического женского белья и крема после душа, поэтому появление прекрасной эльфийки в магическом кристалле он воспринял как продолжение ролика и некоторое время молча таращился на очаровательное создание с гладкими черными волосами и карими глазами с вкраплениями янтаря. Высокородная леди первая прервала затянувшееся молчание, и улыбка на миловидном лице слишком напоминала волчий оскал, чтобы Т смог ошибочно принять ее за радостную.

— Титиалалликец! — Настоящее имя Т прозвучало, как удар хлыста. — Ты оторвал меня от важных дел только для того, чтобы пристально посмотреть мне в глаза? Похвальное желание, но, если оно единственное, не стану тебя задерживать.

— Прекрасная Миррабэль… — Т умудрился сделать придворный поклон, не выпустив из руки кристалл и запечатлев движение во всей красе. — Рад видеть тебя этой прекрасной ночью.

По выражению лица прекрасной жены его отца нельзя было судить наверняка, рада она этому открытию или же нет. Бесстрастная маска придворной дамы оттачивалась веками. Но Миррабэль действительно терпеть не могла бастарда своего мужа и смирилась с фактом его существования только потому, что плод мимолетной страсти эльфа и человеческой женщины проживал где-то вдалеке. Иначе эльфийка непременно подослала бы к нему убийц. Тем более что их брак с Титиалалликецэлем пока оставался бесплодным.

Т тоже не питал к жене своего далекого отца каких-либо нежных чувств и вовсе не рассчитывал на материнскую любовь с ее стороны, поэтому мстительно выдал приветственно-хвалебную речь длительностью примерно в час, прежде чем решил перейти к сути дела.

«И ведь все строго в рамках этикета», — с тоской подумала Миррабэль, вынужденная стоять во время велеречивых излияний бастарда в зверски неудобных туфлях.

Скинуть их незамедлительно она не могла, а признать собственную слабость перед глазами получеловека смерти подобно.

Наконец он прекратил долго разъяснять леди, сколь она свежа, прекрасна и добродетельна, и приступил к делу.

— Могу я поговорить со своим лордом-отцом? — светским тоном поинтересовался он.

Миррабэль, в чьи ноги, казалось, ежесекундно впивались тысячи игл, чуть не рявкнула «нет!», но невероятным усилием воли сдержалась. Нет, не по доброте душевной, просто в этом случае бастард вполне мог в отместку затянуть прощальную речь до утра, а этой пытки она не вынесет. Оставалось надеяться, что лорд-муж найдет повод слишком незначительным, чтобы отвлекать его от дел государственной важности, которыми он занимался в собственном кабинете, несмотря на поздний час.

— Разумеется, — мило откликнулась леди Миррабэль и одарила полуэльфа столь ласковой улыбкой, что тот поневоле занервничал, чуя подвох.

Пока Т нервно размышлял, чем чреват для него разговор с отцом, и тихо радовался, что через кристалл проклятия не передаются, леди Миррабэль водрузила магическую сферу прямо на разбросанные по массивному столу мужа бумаги, нежно клюнула благоверного в щеку и удалилась, шурша тяжелым шелком своего платья. Она, разумеется, не отказалась бы подслушать разговор, но кабинет был защищен от прослушки магическим пологом, а остаться ей не предложили.

— Ты? — удивленно выгнул красиво очерченную бровь лорд Титиалалликецэль, которого вполне можно было принять за брата-близнеца Т, если бы не более острые уши и глаза, в которых явственно отпечаталась мудрость прожитых столетий. — Надеюсь, у тебя были веские причины потревожить меня.

— Здравствуй, отец, — низко поклонился Т, скрывая за сыновней почтительностью обуявшую его робость. — Я знаю, что клан Красной травы очень интересуется обладателями необычной магии.

— Откуда у тебя такие сведения? — нахмурился эльф. — Впрочем, не важно. Допустим, это так. Многие нынче интересуются различными редкостями, собирают коллекции марок, например, или редких чернильниц. Что с того?

— Ничего. Но в Безымянном лесу появилась ведьма из меняющих облик.

Эльф сцепил длинные изящные пальцы, призванные скорее играть на музыкальных инструментах, чем держать меч. Впечатление ошибочное. Т лично видел, насколько отец может быть опасен в бою — как с клинком, так и без него.

— Любопытно. Инициирована?

— А еще есть информация, что вампиры уничтожены далеко не все. Часть из них до сих пор находится в Сартакле, а один недавно сбежал и сейчас скрывается в Безымянном лесу.

Это было уже не просто интересно, но и попахивало крупным политическим скандалом.

— А вот с этого места поподробнее…