Александр Бушков - Вертикальная вода (Сварог - 10)

АЛЕКСАНДР БУШКОВ

ВЕРТИКАЛЬНАЯ ВОДА

Глава I
ХЛОПОТЫ ПОБЕДИТЕЛЕЙ

Его императорское величество принц Диамер-Сонирил долго стоял у высокого окна с резным подоконником, заложив руки за спину, наблюдал происходящее внизу с явным любопытством.

— Изящно придумано, ничего не скажешь, изящно, — произнес он наконец, не оборачиваясь. — Это вы сообразили?

Сварог подошел и остановился рядом. Хмыкнул:

— У меня не хватило бы ловкости, особенно сейчас, когда дел во дворце невпроворот. Герцог Лемар постарался.

И вновь приходилось признать, что Лемар постарался на славу. Третий день самолеты разбрасывали над столицей и городами покрупнее его очередное творение: по-настоящему жуткое и крайне убедительное послание о сути происшедшего в Горроте. Шайка умных и злокозненных проходимцев, несомненно, связанная с самыми черными силами, сумела войти в доверие к королевской чете и коварно обморочить ее своими зловредными умениями, так что король мало того, что шатнулся к необузданному тиранству, обрушив неоправданные кары на верных сподвижников, — дал этой банде приют при дворе и позволил построить несколько зданий, где пригретые на груди змеюги откровенно занимались черной магией и отправляли ритуалы, способные ужаснуть любого, даже не особенно набожного человека.

Но тут, как с ним частенько случалось, светлый король Сварог Барг, известный борец со всевозможной нечистью, благородно пришел на помощь, разгромив окопавшуюся во дворце нечисть в коротком жестоком бою. Ну, а потом появились и благородные лары, поспешившие ему на помощь. Короля, к величайшему сожалению, от меча убийцы спасти не удалось, но королева уцелела — а все главари черного сообщества были пленены и пребывали теперь в ожидании самого строгого наказания…

Толково было сочинено — так что даже умных и грамотных должно было пронять до глубины души — в конце концов прецеденты случались, хотя и давненько — не впервые черные маги входили в доверие к высокопоставленным особам, напуская морок и используя обмороченного для своих темных делишек. Ну, а поскольку в королевстве, как и повсюду на Таларе, грамотеев имелось, дай бог, один на пару сотен, в провинции, по городкам и селам пустилось немалое количество тщательно отобранных Интагаром извечных разносчиков новостей, слухов и сплетен: странствующие монашки, бродячие ремесленники и писцы, фигляры, лекари и тому подобный народец, которому везде рады за неимением газет, радио и телевизоров. Они расцвечивали Лемарово творенье массой живописных подробностей и вовсе уж жутких деталей, сплошь и рядом, как они клялись-божились, почерпнутых из самых достоверных столичных источников. Словоохотливые посетители кабаков, таверен и даже ресторанов для благородных сословий, торговцы средней руки на ярмарках, мнимые студенты (этих слушали особенно охотно, как людей ученых), мнимые дворцовые слуги, бродячие костоправы и прочий народ, чьи россказни обычно (уже должным образом расцвеченные слушателями) распространяются со скоростью лесного пожара. Агенты Интагара работали даже в Университетах, среди Сословий и высших гильдий, а то и дворянства (выискивая тех, кто поглупее и поболтливее и обожает разносить сплетни). Одним словом, операция развернулась вовсю ширь.

К тому же прокламация Лемара прозрачно намекала, что начали с главарей — но многие еще, без сомнения, из тех, что пониже, пока что избежали карающей руки правосудия. (Это на случай, если придется еще кого-то арестовать, да уже и пришлось, у Брашеро хватало и мелких сообщников, посвященных в десятиразрядные тайны.) Как обычно в таких случаях и бывает, в полицию хлынул поток подписанных и анонимных доносов — кто-то и в самом деле сообщал что-то мелкое, но интересное, другие самым вульгарным образом сводили счеты с недоброжелателями и соперниками.

Ну, а чуть погодя Лемар предложил пустить в ход наглядную агитацию (пусть и не зная таких терминов, но смысл был совершенно тот же). Сварог, не особенно раздумывая, одобрил, ибо кашу маслом не испортишь…

Вот так и получилось, что в одно из зданий Брашеро (на один-единственный, по размышлении выбранный этаж) уже третий день нескончаемым потоком тянулись любопытные — меж густыми цепочками солдат. С одного конца здания их впускали, с другого выпускали. Отсюда, с третьего этажа, из бывшего кабинета Брашеро, прекрасно можно было разглядеть, насколько отличались друг от друга входящие и выходящие: первые спешили, прямо-таки напирая друг другу на плечи, вторые, появившись из здания, скорее уж брели, ошеломленные увиденным, особо впечатлительные цеплялись за спутников, пошатываясь.

Ну что же, внутри им представало зрелище, особенно ошеломительное для всех, кто в жизни не видел компьютеров… В полумраке загадочно мигали цепочками огоньков странные ящики, на экранах то кружили загадочные знаки под электронную музыку, от которой мороз пробирал по спине и людей не робкого десятка, то появлялись хари, давненько ассоциировавшиеся с самой что ни на есть нечистой силой. Сварог особо подчеркнул, чтобы зрителей отбирали среди тех, кто понеграмотнее и потемнее, в том числе и пригородных крестьян — а если и попадался иногда в толпе дворянин, ручаться можно: он из тех самых тупых, как пробка, любителей разносить сплетни, безбожно привирать, приукрашивая. И никаких ученых либо студентов серьезных университетов. Эти тоже в жизни не видели компьютеров и прочей научной аппаратуры, но по интеллекту стояли на три головы выше крестьянина или неграмотного башмачника с окраины — так что кое у кого из них могли возникнуть пусть и неопасные в общем и целом догадки, да смутные мысли, безусловно в чем-то расходившиеся с заброшенной в массы официальной версией событий…

— Изящно… — задумчиво повторил принц, отвернулся от окна и, все так же держа руки за спиной, неспешной походочкой направился к небольшому столу для заседаний.

Сварог направился следом, чувствуя себя чуточку неловко — как если бы сопровождал абсолютно голого собеседника. Нет, принц, конечно, полностью одет и обут, даже с претензиями на последнюю горротскую моду, но вот на шее у него, пониже пышного воротника из сиреневых кружев, посверкивала одна-единственная награда, пусть и массивная, золотая, с искусной чеканкой — золотая гурганская пектораль, высшая регалия одного из сильванских царей. Для Сварога, всегда видевшего принца, увешанного неисчислимым множеством орденов (отсюда и второе прозвище), Диамер-Сонирил сейчас форменным образом казался голым. Ну что же, старый бюрократ неглуп и конспирацию в нужных случаях блюсти умеет: пожалуй, и в самом деле ни к чему, чтобы случайные свидетели узрели его во всем блеске. Особенно теперь, когда всем непосвященным усиленно вбивали в голову: никакого глобального заговора не было, и никаких ларов тут не было, всего-навсего произошла достаточно редко встречавшаяся, досадная, но, в общем, отнюдь не уникальная история: злокозненный черный маг ухитрился войти в доверие к королю и обморочить его чарами. Высшие государственные интересы, ага. Никто внизу не должен знать, что Высокие Господа Небес порой доходят до того, что устраивают друг против друга заговоры, словно вульгарные земные царедворцы. Высокие Господа Небес едины, сплочены, когорты их незыблемы и нерушимы…

Сварог сел, повинуясь небрежному жесту принца, тот протянул задумчиво:

— Знаете, я просмотрел справку об операциях, которые для вас готовил Лемар. В самом деле, ценный специалист, вот и сейчас не оплошал, — он небрежно кивнул сторону окна. — Пожалуй что, следует поощрить. Я как раз составляю наградной список… Особенно баловать не следует, сдается мне, что иных людей следует награждать щедро, другим лучше выдавать милости по капельке. Вы ведь так и поступаете? Достаточно освоились в королевском ремесле.

Сварог молча кивнул.

— Вот именно, — продолжал принц деловито. — Думаю, достаточно будет медали «За усердие»: не самая высшая, не самая низшая, к тому же золотая. Правда, у нее две степени… Как вы полагаете, представить его к первой или будет достаточно банта на грудь?

— Хватит с него и банта, — сказал Сварог.

И мрачно подумал: Лемару по-прежнему везет, как утопленнику. Теперь еще и имперская медаль, которой прохвост, без сомнения, будет щеголять при любом удобном случае. А ведь только что Интагару пришлось мягко заминать два очередных уголовных дела и потаенно платить компенсацию пострадавшим. Первое касалось еще одной юной резвушки, поддавшейся чарам герцога и сбежавшей к нему из родительского дома — но там обошлось без денег, достаточно было дать папаше-чиновнику повышение, которого ему при другом раскладе до пенсии не светило. В другом случае казенных денег пришлось выложить немало: подручные герцога выманили у богатой титулованной вдовушки добрую пригоршню великолепных драгоценностей — ну разумеется, не каким-то там примитивно-вульгарным образом, а с помощью великолепно задуманного, надо признать, спектакля, на сценарии которых Лемар мастак…

Черт знает что такое! За герцогом круглосуточно топочут не самые бездарные сыскари Интагара — правда, открыто, ничуть не скрываясь, наоборот, демонстрируя себя, как красотки на балу. Большая часть подручных герцога, искусники рангом пониже, выявлены, выловлены и без суда и следствия, королевской волей загнаны на каторгу в Три Королевства. Но Лемар и в этих условиях ухитряется, пусть без прежнего размаха, проворачивать талантливые аферы и совращать благонравных девиц из хороших домов…

С легким стыдом Сварог вспомнил, как однажды, раздумывая о Лемаре, решил: ну не может этот криминально-блудливый талант быть чисто человеческим! И дал приказ тщательно кое-что проверить. Однако старуха Грельфи вскоре твердо заверила: нет у герцога ни капелюшечки магии, и душу известно кому не продавал, и не замечено ни вблизи него, ни даже в отдалении, ни черных магов, ни нечистой силы. Выходило все же — чисто человеческое. Золотые мозги, повернутые на неправедную дорожку… Бывает.

— Так вот, наградной лист… — продолжал принц. — Вы, разумеется, значитесь в списке под номером первым, — хотя Сварог не пошевелился и не произнес ни слова, так и сидел с бесстрастным видом, принц решительно поднял ладонь: — И не протестуйте, и не скромничайте. Без малейших натяжек можно сказать: это была самая страшная и серьезная угроза существующему порядку за все время существования Империи, даже не с чем и сравнивать… И именно вы с ней покончили. Разумеется, и королева Сегура будет отмечена должным образом, важную роль сыграла в операции. Я вам потом, когда выдастся спокойная минутка, покажу список. Вы наверняка пожелаете, кроме тех, кого вписал туда я, отметить кого-то из своих людей. Вам виднее: некоторых из них я, конечно же, просто не знаю. Хотя… Как вы считаете, стоит поощрить молодого графа Элкона? Как мне докладывают, очень дельный юноша, вносит немалый вклад…

— Пожалуй, — чуточку подумав, согласился Сварог.

— Вот только… Его бы тоже следовало отметить чем-то скромным… Он отличный парень, ценный сотрудник… но очень молод. В самое короткое время на него прямо-таки обрушились и чин лейтенанта Яшмовых Мушкетеров, и немалый пост в восьмом департаменте, да и в девятом столе он, собственно, второй после меня. Согласитесь, даже у самого отличного парня может в таких условиях закружиться голова, возникнуть ненужное зазнайство…

— Я понимаю, — заверил принц. — Вы совершенно правы: самые ценные молодые специалисты не должны делать карьеру слишком уж резко. Учтем. В общем, вы потом добавите в список всех, кого посчитаете нужным.

— Непременно, — кивнул Сварог.

В первую очередь следует вписать Интагара. Если бы не его рассказ о том убийце, метнувшем стилет на веревочке, как раз и натолкнувший Сварога на полностью оправдавшую себя идею, еще неизвестно, как обернулось бы дело. Наверняка было бы что-то долгое и кровавое. Кое-кто при латеранском и равенском дворах до сих пор косится вслед «безродному выскочке» — но имперская награда на груди либо шее Интагара заставит многих прикусить язычки. Завистников, правда, не убавится, да и черт с ними…

В перехлест через плетень! Только теперь Сварог подумал об имевшей место некоторой странности, о которой стоило задуматься раньше, едва услышав о наградном списке: а, собственно, с какой стати список готовит именно принц? Не представление к наградам, а именно список? С бюрократической точки зрения представления и список — две большие разницы. Согласно писаным артикулам, список готовит Канцлер, всегда… или почти всегда. Что за игры тут начались?

— Есть один немаловажный нюанс… — произнес принц.

Сварог поднял голову. И не увидел на лице принца ни загадочной улыбки опытного дипломата, ни тонкой хитрости. Совсем даже наоборот: лицо наивное, простецкое, взгляд по-детски незамутненно чист и ясен… В общем, всякому хорошо знающему принца ведомо: именно с таким видом он крутит самые хитрые интриги…

Сварог молча ждал. Наконец его высочество начал не без вкрадчивости:

— Мы знаем, лорд Сварог, сколь великолепную, юридически безупречную жизненную позицию вы себе подобрали. Едины в трех лицах. Предстаете то земным королем, то начальником восьмого департамента, то директором девятого стола. Как и когда вам выгоднее. И ни одна живая душа не имеет законной возможности хоть как-то такой позиции противостоять. Не подумайте, что я вас порицаю, каждый хитрит, как может, дело житейское… Более того: сейчас эта ваша трехликость мне крайне необходима. Не все же время вам ее использовать исключительно для собственного удобства, можно иногда, так сказать, поставить ее на службу общему делу…

— То есть? — с любопытством спросил Сварог, ничего еще не понявший.

Принц продолжал еще более вкрадчиво:

— Только вы определяете, кем именно вы являетесь в данный момент, и эта позиция, как уже говорил, юридически безупречна… Если окажется, что в момент разоблачения заговора вы действовали именно в качестве начальника восьмого департамента, если так будет написано в официальном отчете, ни одна живая душа не сможет это опровергнуть. Вы согласны, что именно так и будет обстоять?

— Пожалуй, — кивнул Сварог.

И наконец-то все понял. Для этого не нужно быть семи пядей во лбу, достаточно освоиться в лабиринте придворно-бюрократических интриг, что со Сварогом давно произошло. Что ж, неплохо все рассчитал, шельма, ну что же, записной бюрократ сплошь и рядом не глуп, наоборот, наделен острым умом… Изящно…

Угроза существующему порядку и в самом деле была серьезнее некуда, страшнее некуда. И если окажется, что гирьку в лоб Брашеро влепил именно что начальник восьмого департамента, автоматически окажется, что победитель и триумфатор тут один-единственный: лорд Сварог, то есть восьмой департамент, то есть Канцелярия земных дел, то есть его высочество принц Диамер-Сонирил. Других попросту нет. Все остальные имперские учреждения, как раз и обязанные выявлять и пресекать любые заговоры, все их главы, все высокие сановники, включая Канцлера, оказались бессильны и беспомощны. Самое смешное, что это чистая правда. Согласно давним неписаным традициям, что в покинутом Сварогом мире, что здесь, часть успеха подчиненного всегда принадлежит его начальнику, мудро возглавлявшему, умело направлявшему, вовремя оценившему степень угрозы и принявшему все меры. Так что принц — единственный из сановников Империи, кто сейчас на коне и весь в белом. И тут, принц прав, ни одна живая душа не подкопается, юридически все безупречно…

Хитрован, подумал Сварог. Наверняка получит не самый последний орден. Сам себя в список он, разумеется, не включил, сие не этично — но в сложившихся условиях Яна просто-напросто обязана будет милого дядюшку в список внести самолично, иначе получится опять-таки не этично: на подчиненных обрушился ливень наград, а руководитель остался без регалии? Это неправильно…

Нисколечко не раздумывая, Сварог сказал:

— Вы совершенно правы, ваше высочество. Операция была проведена именно восьмым департаментом, что и будет отражено в официальном отчете на ваше имя. Конечно, для решения третьестепенных задач привлекались и другие службы, имперские и земные, но так часто бывает. Решающую роль сыграл восьмой департамент…

Он все же подметил на лице принца хорошо скрытое облегчение — ну что же, пусть радуется втихомолку. Чтобы принять именно такой вариант, Сварогу ничуть не пришлось поступаться какими бы то ни было принципами: в конце концов, какая разница, кем он был, когда влепил в лоб Брашеро гирьку на веревочке? А вот для него самого — и для дела — выйдет одна лишь нешуточная польза. Благорасположение принца значит немало. Еще одна козырная роза в рукаве Сварога. Обстановка в Келл Инире до сих пор сложная. Тайный Совет и Палата Пэров распушены (называя вещи своими именами — разогнаны), но при дворе до сих пор остаются партии придворной знати, настроенные к реформам не то чтобы враждебно, но неодобрительно — да и Сварога, выскочку эдакого, многие откровенно не любят. Вся эта аристократическая шобла не способна в нынешних условиях навредить крупно, но массу мелких пакостей, используя связи, добрые знакомства и родственные отношения, причинить может, да и причиняет порой: там чуточку подтормозить, там заволокитить и так далее. Разогнать их невозможно, потому что — это «партия» именно в старинном смысле слова: неофициальная группа единомышленников. Удалять от двора и уж тем более сажать не за что. Даже Яне и Канцлеру эти уроды порой доставляют мелкие хлопоты, что уж говорить о Свароге? Так что спокойнее жить, когда у тебя за спиной не только Яна с Канцлером, но и принц Диамер-Сонирил, персона крайне влиятельная…

— Рад, что мы поняли друг друга, — сказал принц с явным облегчением.

— Всегда к вашим услугам, в вашем распоряжении, — церемонно раскланялся Сварог, легонько улыбнулся: — Во всех трех лицах.

— Я умею ценить преданность…

Вот и ладушки, подумал Сварог. Галантерейщик и кардинал — это сила. И столь же дипломатично поклонился:

— Мне это прекрасно известно, ваше…

Он замолчал, и оба повернулись к высокому витражному окну, у которого стояли только что. Одна из створок широко открыта, и явственно слышалась пронзительная трель свистка, топот нескольких пар ног. Ничего серьезного вроде бы не должно произойти, учитывая, какие силы введены во дворец, уже изрядно почищенный от прежних обитателей, и все же — явное нарушение налаженного ритма…

Буквально в два прыжка оба оказались у подоконника — принц проявил неожиданное проворство. Сварог всмотрелся и, моментально оценив ситуацию, пожал плечами:

— Дело житейское, такие случаи были предусмотрены…

Справа от калитки, той, из которой выходили посетители зловещего гнезда черных магов, прямо на траве сидел, раскинув ноги, прижавшись спиной к стене, бледный, как смерть, закативший глаза усач в дворянском платье. Его бадагар валялся рядом. Тут же настороженно стояли двое, наряженные дворцовыми стражниками (антланцы из армейского полка), а невысокий человечек в мантии и берете Сословия Чаши и Ланцета, с лекарской сумкой на поясе, как раз с профессиональной бесстрастностью подносил к носу сидящего большой флакон коричневого стекла.

— Нервишки не выдержали? — понимающе хмыкнул принц.

— Явно, — сказал Сварог. — Такое предусматривалось, и врач был поблизости. Но вот от него я такого не ожидал — прямо-таки нервная барышня…

— Вы его знаете?

— Заочно, — сказал Сварог. — Уж эту персону непременно нужно было сюда запустить. Это, изволите ли знать, барон Рагенау, завсегдатай всех великосветских салонов столицы, прямо-таки их постоянный житель. Обожает разносить слухи и сплетни, безбожно перевирая, привирая, приукрашивая. Притом — дурак редкостный. Всерьез его, в общем, не принимают, но слушать любят, краснобай тот еще. Грех не запустить сюда такую персону. Вот только не думал, что он окажется столь впечатлительным… Ничего, оклемается.

— Да, уже начинает приходить в себя, отсюда видно… Что вы так странно заулыбались?

— Дурак — необязательно трус, — сказал Сварог. — Он еще и капитан гвардейской кавалерии в отставке, прошел несколько кампаний, говорят, держался храбро, есть ордена. А здесь спекся…

— Странно, — сказал принц. — Вот те — несомненные простолюдинки, но ведут себя совершенно иначе…

Сварог присмотрелся. Из калитки вышла кучка плотных бабенок средних лет, числом с полдюжины. Платья темных тонов и простонародного фасона, темные чепчики, гильдейские бляхи… И точно, они держались совершенно иначе: оживленно тараторили меж собой, живо жестикулируя, едва шли не весело, а, проходя мимо начавшего приходить в себя барона, откровенно захихикали, перешептываясь.

— Ну, еще бы, — сказал Сварог с ухмылкой. — Совершенно другого пошиба народец. Торговки с Большого Рынка, бой-бабы. Языки без костей и в пол-уарда длиной, сплетничать обожают, а главное, их-то никакими чертями не запугаешь. Любому черту хвост выдернут, если попытается удрать, не расплатившись или что-нибудь стянуть с прилавка. Незаменимый для этой акции контингент…

— И здесь вы правы, — одобрительно кивнул Диамер-Сонирил. — Уж эти языками потрещат и долго не угомонятся, знаю я земные дела. Это тоже Лемар придумал?

— Нет, это уже тайная полиция, — усмехнулся Сварог. — Она такие методы давно использует… да и восьмой департамент тоже, вы не можете не знать…

— Знаю, конечно… — отвернувшись от подоконника, принц взял Сварога за локоть сильными сухими пальцами и отвел к столу. — Я понимаю, у вас здесь масса дел… Не хочу мешать. Но напоследок хотел бы прояснить один очень важный для меня вопрос… Мне кажется, мы во многом достигли полного взаимопонимания… Могу я как глава Канцелярии земных дел задать вопрос королю Сварогу Баргу? В совершенно неофициальной обстановке, как видите.

— Пожалуй, — осторожно сказал Сварог.

— Вы уже задумывались, как поступить с Горротом дальше?

Ситуация непростая. Пока они здесь, от высших до низших, изрядно ошеломлены известными новостями. Но рано или поздно это пройдет. И встанет вопрос, обязательно встанет вопрос: с какой статьи Горрот набит войсками короля Сварога? О, да, конечно, он поступил благородно, помог королеве расправиться с шайкой темных магов… но чем дальше, чем больше это станет напоминать оккупацию. Сначала об этом начнут шептаться, потом заговорят вслух. Горротская армия в полном боевом составе, не понесла ни малейших потерь. У вас гораздо больше войск, но если вы попытаетесь разоружить горротцев, выйдет большая кровь. И оба их флота в полной неприкосновенности. А главное, лишь считанные люди — все они уже под замком, а? — знают подоплеку. Даже если вы победите, здесь будет обстоять совсем иначе, чем в других ваших королевствах: оккупированная давним неприятелем страна, где вас будут тихо ненавидеть. Рано или поздно начнется нешуточное сопротивление, партизанская война, надолго воцарится кровавый хаос… А народ здесь воинственный.

— Я обо всем этом уже думал, — угрюмо глядя в пол, сознался Сварог. — Вы прекрасно все просчитали.

— Многолетний опыт, знаете ли…

— Войска я буду выводить, — сказал Сварог. — Иначе и в самом деле превращусь из благородного спасителя в вульгарного захватчика. Парочка полков уже ушла, есть график вывода. Правда, у меня хватает хлопот с иными моими генералами — некоторые, простые души, и в самом деле полагают, что мы хитрым маневром именно что завоевали Горрот. Ничего, справлюсь, не первый раз. Время у меня еще есть: пока замок занят имперскими спецслужбами, и они продолжают работать, недовольные прикусят языки.

— Тоже верно, — принц тонко улыбнулся. — И потом, у вас ведь есть королева…

— И первый министр, признаюсь по секрету, у нее уже есть, — хмыкнул Сварог. — Очень толковый человек. И еще парочка — ну, не впервые у трона объявлялись никому не известные фавориты. Какую-то часть здешних придворных придется вернуть во дворец — глупцов, карьеристов и прочую бездельную публику. Впрочем, — он жестко усмехнулся, — Брашеро мне оказал большую услугу, почистив двор от умных и сообразительных… Есть обширные планы, ваше высочество, но о них слишком долго рассказывать…

— Ну что же, напишете подробный отчет. Или мы просто побеседуем, когда выдастся время… Ну что же, желаю удачи, не буду вас более задерживать.

Поклонившись довольно милостиво, принц прошествовал к двери.

Облегченно вздохнув, Сварог присел за стол, придвинул бумаги, исписанные аккуратным, прямо-таки писарским почерком начальника тайной полиции. Подумав, отложил стопу толщиной чуть ли не в ладонь: собственноручную запись падения и прегрешений означенного субъекта, без малейшего принуждения написанную самим в камере после регулярного употребления некоей фиолетовой жидкости. Вдумчиво прочитать эту реляцию можно было и потом.

Зато он бегло пробежал другую стопочку, всего-то листиков в десять. Усмехнулся, покрутил головой: умен, сукин сын, и хитер, как любой начальник тайной полиции, прослуживший не один десяток лет… Третья бумага состояла из одного-единственного листочка: пронумерованный список. Первыми в нем шли Стахор и Эгле (вычеркнутые аккуратной чернильной линией), далее принц (не зачеркнутый), еще семь человек, из которых четверо столь же аккуратно вычеркнуты. О ком шла речь, Сварог решительно не представлял — должности не указаны, только фамилии и титулы. Одиннадцатым начальник тайной полиции вписал себя — но поставил рядом какой-то странный значок. Ну, не стоит ломать голову, когда имеется первоисточник…

Он нажал кнопку, на пороге возник его латеранский статс-секретарь — как обычно бесстрастный, ничуть не удивленный тем, что работать придется на сей раз в Акобаре.

— Начальник тайной полиции далеко? — осведомился Сварог.

— Поблизости, в боковой комнатке. Вы распорядились держать его поблизости, потому что скоро понадобится…

— Понадобился, — сказал Сварог. — Давайте сюда.

Очень быстро двое крепких ребят в форме дворцовой стражи ввели того самого невысокого лысого бородача, без особых церемоний усадили в кресло напротив Сварога и улетучились, повинуясь небрежному жесту короля. Сварог какое-то время разглядывал пленного, чьи запястья на всякий случай были схвачены широкими серебристыми кольцами, меж которых имелось пустое пространство шириной в ладонь — магнитные наручники, и ноги схвачены такими же, только пошире — мало ли что способен выкинуть такой вот прохвост в отчаянную минуту жизни…

Барон не выглядел ни сломленным, ни особенно испуганным — ну разве что грустным, что в его положении неудивительно. Он тоже разглядывал Сварога — пристально, исподлобья, открыто.

— Жалобы на плохое обращение есть? — осведомился Сварог.

— Никаких, — буркнул барон. — Вот только… Что за зельем меня постоянно пичкают? То синим, то фиолетовым?

— Ну, это просто, — сказал Сварог. — Фиолетовый — эликсир правды, после которого ничего нельзя скрыть ни в разговоре, ни при письме. А синий… Мы все его здесь пьем. Эликсир бодрости, прогоняет сон…

Лысый проворчал:

— То-то я за два дня накатал такой трактат, и ни в одном глазу…

— Как настроение? — спросил Сварог.

— Издеваетесь?

— Ни капли, — сказал Сварог. — Деловой интерес.

— А какое бы у вас было настроение на моем месте? — с легкой нотой строптивости спросил лысый. — Паршивее некуда.

— Какие-то страхи?

— Как вам сказать… Пытать вы меня, конечно, не будете. Зачем? После вашего эликсира все равно ничего не скроешь. А вот будущее насквозь туманно. То ли голову отрубите, то ли заберете туда, — он мотнул головой на потолок. — Очень уж серьезный заговор… Тут всех гребут на сто уардов вокруг, особенно тех, кто в середине…

— А вы были в середине? — с усмешкой спросил Сварог.

— Скорее поблизости. Не то чтобы на подхвате, но и не в ближнем кругу. Они допускали туда только своих.

— Не врете, — сказал Сварог.

— А какой смысл? Вы же вмиг определите…

— Тоже верно, — сказал Сварог. — Ну что же, поговорим о заговоре?

— Разве вы не читали? — он кивнул на стопу бумаг. — Я там, честное слово, выложился до донышка…

— Мельком пролистал, и только, — сказал Сварог. — Некогда было. Итак… Барон Скалитау, дворянство и титул фамильные, не пожалованные… Всю сознательную жизнь в тайной полиции, одиннадцать лет возглавляли тайную полицию при старом короле, а потом и при Стахоре. Судя по тому, что Стахор вас не сменил, вы у него пользовались полным доверием… — он уставился на барона холодным взглядом. — Служили не за страх, а за совесть… Как же так вдруг вышло, что вы взяли да и предали своего короля?

Забавно, но на лице барона явственно отобразилось некоторое смущение. Он опустил глаза, поерзал взглядом и, наконец, решился:

— Так получилось.

— Вообще-то так оправдываются проказливые сорванцы, — сказал Сварог. — Банка с вареньем по недосмотру служанки осталась на столе… В общем, так получилось. А подробнее?

— Брашеро у меня давно вызывал подозрения, — сказал барон. — Не люблю, когда неизвестно откуда выныривают такие вот самозванцы, да еще втираются в доверие к королю.

Сварог поднял бровь:

— Вы знали, что он самозванец?

— Ну, это нетрудно было проверить, — словно бы даже с ноткой профессиональной гордости сказал барон… — Не он первый, не он последний. Такой дворянской фамилии в Горроте просто нет — хотя он постоянно себя выставлял как старого горротского дворянина с длинной родословной. Это-то мы выяснили довольно быстро.

— И не дошли с этим к королю?

— Поздно было, — угрюмо сказал барон. — Он слишком быстро вошел к королеве в милость, а потом начались все пертурбации: опалы, изгнания, тюрьмы и казни, двор сменился почти полностью, словно караул у ворот, практически не осталось никого из моих прежних заступников, благожелателей и союзников. Я сам с минуты на минуту ждал ареста или чего-нибудь похуже. Новые люди старых начальников тайной полиции обычно не любят. Но время шло, год прошел, меня никто не трогал, наоборот, Брашеро то и дело выказывал расположение, не говоря уж о короле… Ну, я и служил, как привык.

— Не пытались узнать о Брашеро побольше! — хмыкнул Сварог. — Странно для неплохого начальника тайной полиции.

— Почему нет? Пытался. Только все следы вели в никуда. А отличные агенты порой исчезали… особенно когда внутри замка стал расти тот «запретный городок», в горах стали воздвигать загадочное «горное гнездо», громоздить эти дурацкие пограничные столбы… Когда целые флотилии фирмы «Кадерат и сыновья» повезли какие-то загадочные грузы… Вот тут уже я начал понимать, что готовится нечто грандиозное, ни на что прежнее не похожее. И король посвящен то ли во многое, то ли во все. Где уж было к нему идти… Я к тому времени уже выяснил, что Брашеро и половина его людей — лары, а это все усложняло и делало вовсе уж опасным. Я не настолько глуп, чтобы лезть в дела Высоких Господ Небес — очень уж чревато… — он поднял на Сварога сверкнувшие яростным блеском глаза. — Но я короля не предавал!

— Как же вы оказались в той милой компании? — усмехнулся Сварог.

— Совершенно неожиданно, — сказал барон. — Однажды меня пригласил Брашеро. Угостил вином, отпустил несколько комплиментов как великолепному начальнику тайной полиции, «с которым жалко было бы расставаться». «Вы, любезный барон, проделали отличную работу, хотя и не понимали ее смысла», — улыбнулся он своей неподражаемой улыбочкой, так змея могла бы улыбаться, получись у нее. И выложил ворох бумаг — оказалось, показания тех моих пропавших агентов, что пытались проникнуть в «горное гнездо», вертелись вокруг «городка», в общем, пытались хоть что-то выведать…

«Вы умный человек, — сказал он напоследок, — вы ведь уже поняли, что столкнулись с чем-то небывалым прежде, грандиозным. Поняли, по лицу видно. Вот только не поняли, насколько оно грандиозно, но это уже не ваша вина, у вас не было достаточно знаний, чтобы сделать правильные выводы. А впрочем… Вы ведь уже догадались, что мы лары?»

Я кивнул — а как я мог ему врать?

«Уже неплохо, — сказал Брашеро. — Давайте не будем зря тратить время, перейдем к делу, мне нужен толковый и умный начальник тайной полиции. Вы вполне подходите. В обмен на верность — самые ослепительные перспективы».

Почему-то мне показалось в первую очередь, что он хочет свергнуть короля — от него этого можно было ожидать.

«Судя по вашему лицу, вы сгоряча решили, что вам предлагают участвовать в очередном дворцовом перевороте? — И он засмеялся, честное слово, весело. — Это потому, что вы видите проблему, уж простите, исключительно снизу. А я вам сейчас обрисую ее сверху. Вы ведь знаете самый надежный способ вербовки? Рассказать человеку столько, чтоб он сам понял: дороги ему назад нет».

Я кивнул. Это и в самом деле был самый надежный способ вербовки, самому приходилось применять…

«Налейте вина слушайте», — сказал Брашеро, полное впечатление, безмятежно.

И рассказал мне… нет, я до сих пор уверен, что не все, но достаточно, чтобы понять: после таких откровений я, если заартачусь, живым из этой комнаты уже не выйду — разве что в пыточную…

Он рассказал, что королевская чета и принц уже, собственно, убиты в загородном замке, что к полудню во дворец въедут их совершеннейшие двойники, обладающие их внешностью и памятью, которых никто не в состоянии отличить от прежних, настоящих. Правда, на всякий случай, для пущей надежности прежнее близкое окружение королевской четы следует убрать из дворца. Что за всем этим кроется ни много, ни мало — переворот в Империи Четырех Миров — возможно, со сменой династии, а возможно и нет. Переворот, слишком много меняющий в жизни Империи.

— И вы вот так, сразу и поверили?

— Пришлось, — со вздохом сознался барон. — Я ведь к тому времени знал уже, что Горрот полностью изолирован от наблюдения с небес… И он показал мне на этой штуке достаточно, — он кивнул на стоявший перед Сварогом компьютер Брашеро, давно трудами Элкона послушный новому хозяину. — Показал такие секреты, что у меня голова закружилась… Боевые летучие машины, которые будут на стороне его сообщников, нарушенная связь, беспомощная армия… Такое зрелище! Я готов был в обморок упасть…

Его и сейчас чуточку потряхивало. Подумав, Сварог налил полную чарку «Кабаньей крови» и толкнул ее барону через стол. Тот ловко сцапал ее ладонями и осушил до дна. Не обращая внимания на текущие по бороде капли, сказал, все так же исподлобья:

— Теперь понимаете? Я никого не предавал. Мертвого короля уже не предашь. Я как-то фазу поверил, что он говорит правду. И потом, не мне бороться с таким заговором! И каким образом? Живым бы меня оттуда уже не выпустили. Пришлось, так сказать, присягнуть на верность…

— И они вам моментально поверили? — усмехнулся Сварог.

— Не сразу, — серьезно сказал барон. — Сначала Брашеро показал мне кое-какие штучки, с помощью которых будет знать о каждом моем шаге и слове. Это такие крохотные приспособления…

— Я догадываюсь, — нетерпеливо сказал Сварог (ну, конечно, крохотные микрофончики, детекторы и прочие милые штучки). — Дальше?

— Дальше… Сначала убедился, что им и в самом деле известен каждый мой шаг, каждое слово. Потом я вместе с остальными встречал королевскую чету. Брашеро был прав: их практически невозможно отличить от настоящих. Вот только в глазах осталось что-то чуточку иное. Тот, кто с ними общался долгими годами, — тот и мог определить… и еще что-то было, почти неуловимое… Тут уж мой профессиональный опыт подсказывал… А дальше… Ну, а дальше я стал работать. В прежней должности. Выполняя приказы исключительно Брашеро — а впрочем, Король, противоположность прежнему, ко мне почти и не обращался, доклады стал слушать очень редко, вполуха… Кое-чем он отличался от прежнего, я бы сказал, в худшую сторону, но из ближайшего окружения, которое это могло подметить, остался я один. Ну, разумеется, Брашеро. В конце концов, это было не мое дело, я работал, как вол. Брашеро меня нагружал изрядно… Там все написано, без малейших упущений, — он кивнул в сторону стопы бумаги.

— И здесь кое-что написано, — Сварог взял в руку ту самую, с десяток листов, пачку. — Аналитическая записка, если можно так выразиться. О том, каким именно способом можно убить короля Сварога, когда он находится на земле. Ваша работа?

— Моя, — признался барон, не отводя глаз. — Брашеро велел, и я составил, но обратите внимание на мой вывод: проделать это почти невозможно. У вас великолепная преданная охрана, они бы вас наверняка уберегли от кинжала или пики в спину — все другие способы бесполезны. Нет, почти нереально. Так я и сказал.

— Благодетель вы мой… — проворчал Сварог. — И что, Брашеро рассердился, прочитав ваш ученый труд?

— Мне так не показалось. Пробормотал сквозь зубы: «Ну, есть и другие возможности» — и велел мне больше этим не заниматься.

— А вот кстати… — с любопытством сказал Сварог. — Толкового сообщника никогда нельзя держать на одном страхе и запугивании… Вам ведь наверняка было что-то обещано?

Помявшись, барон признался:

— Пост начальника тайной полиции всего Харума…

— Неплохо, да… А как вы думаете, он выполнил бы обещание? Вы не могли над этим не задумываться, с вашим-то житейским опытом…

— Мог и сдержать слово, — без особого промедления ответил барон. — В конце концов, он собирался править наверху. Но не мог бы обойтись без людей, хорошо знающих Харум… особенно людей специфического ремесла.

— Вот в связи с этим… — сказал Сварог, взяв странный список. — Почему одни вычеркнуты?

— Здесь все, кто знал истинное положение дел… точнее, кто счел нужным сообщить Брашеро. Король и королева погибли, еще четверо стали ненадежны, один из них собирался бежать из страны… — барон бледно усмехнулся. — Кажется, именно к вам. Вот и пришлось… вычеркнуть.

— А почему против вашей фамилии вы поставили какой-то странный значок?

Барон открыто взглянул ему в глаза:

— Потому что у меня не было окончательной уверенности, что Брашеро выполнит свое обещание. Иногда ценных сообщников щедро вознаграждают, а иногда…

— Тоже верно, — проворчал Сварог. — План бегства имелся? На случай, если оправдаются худшие подозрения и вы успеете это понять?

— Конечно, — криво усмехнулся барон. — Лучше просидеть остаток дней где-нибудь в глуши, но живым… Брашеро, правда, небрежно так обещал, что они в случае чего найдут меня везде, но я кое-что сопоставил и понял, что делать… Вас не затруднит пощупать мне мочку правого уха?

— Ну, отчего же нет, — пожал плечами Сварог и вышел из-за стола. В мочке уха барона он без труда нащупал что-то твердое, не больше горошинки. Понятливо кивнув, спросил:

— Еще есть?

— Под кожей левой руки, у плеча. Подозреваю, есть где-то еще, где самому нащупать трудновато.

— Вполне может быть, — сказал Сварог.

— Это можно как-то вырезать? — со жгучей надеждой спросил барон.

— Минутное дело, — сказал Сварог. — Вот только делать я этого не буду. Самому пригодится на всякий случай.

Барон поднял на него глаза, в которых смешались самые разнообразные чувства:

— Это как и почему?

— А потому, что у меня есть на ваш счет далеко идущие планы, — скучным голосом сказал Сварог, все так же стоя над ним. — Проще говоря, я вас намерен оставить в прежней должности в прежнем месте. Хорошие начальники тайной полиции — товар штучный, грех не использовать. Брашеро и его банда разбиты наголову, второго такого заговора уже никому не удастся устроить. Лично мне вы ничего плохого не сделали. Предавать меня вам, в общем, некому — разве что королеве Лорна, но вряд ли вы пойдете на атакую мелкую пошлость… — усмехнувшись про себя при виде нешуточной радости, на миг полыхнувшей в глазах барона, он сказал холодно:

— Мне нужен скорее не начальник тайной полиции Горрота, все равно собираюсь отсюда скоро уходить, мне нужен еще один личный агент при дворе, а вы идеально подходите. Я не глупец и не благодушный благодетель, не первый год занимаюсь королевским ремеслом, и вроде бы, говорят, неплохо. Ничего этого, — он легонько помял мочку уха барона со вшитым «маячком», — убирать не буду. И вам самому не советую. Чтобы и в самом деле при нужде найти вас на краю света. Согласитесь, вы пока что не сделали ровным счетом ничего, чтобы заслужить мое доверие? Вот видите. Так что разумные предосторожности необходимы.

— И конечно, возле меня в тайной полиции будет немало соглядатаев? — спросил барон, державшийся почти спокойно.

— А как же, — пожал плечами Сварог. — Мое доверие еще следует заслужить, любезный барон. Делами… И учтите: теперь, когда Горрот больше не защищен от любого воздействия Империи, подслушивающими и подсматривающими устройствами дворец — и не он один — будет набит, как мешок пшеницей. Вы понимаете, о чем речь?

— Да, Брашеро мне кое-что рассказывал. И кое-что я здесь применял.

— Совсем хорошо, — сказал Сварог. — Обойдемся без дополнительных лекций… Ну, так вы готовы дать клятву на верность? Прекрасно понимая, что вас ждет в случае ее нарушения?

Чуть побледнев, глядя ему в глаза, барон тихо произнес:

— Клянусь своим гербом хранить клятву верности вам, и только вам…

— Ну что же, никаких задних мыслей я пока что не вижу, — сказал Сварог. — Значит, поработаем… Пока что, извините, вам еще пару дней придется провести в том самом помещении, что вам отвели. Оно мало напоминает тюремную камеру, так что особых неудобств не будет. А потом, когда я покончу с неотложными делами здесь, мы сядем и побеседуем уже обстоятельно…

— Вы собираетесь приставить меня главным образом следить за юным принцем?

— Ум у вас, я убедился, острый… — сказал Сварог. — Но на сей раз попали пальцем в небо. Юнца пришлось, так сказать, пока что разжаловать из королей. Поскольку его венценосной матушке удалось, в отличие от супруга, спастись от злобных убийц. Добрые люди помогли. А поскольку сыночек еще долго не войдет в совершеннолетие, ей и предстоит долго править в качестве королевы-матери. Вы не удивлены?

Барон севшим голосом сказал:

— Ах, вот оно что… Успело поступить несколько донесений, что в столицу во главе ваших и наших гвардейских полков движется неведомо как воскресшая королева… и вроде бы самая настоящая… Я сначала не поверил… — он уставился на Сварога с нешуточным уважением. — Уму непостижимо… Вы в кратчайшие сроки сумели устроить очередного подменыша, в котором ничуть не усомнились те, кто ее раньше знал?

— Ну, коли уж мы с вами, похоже, сработаемся, пора вам понемногу выдавать кое-какие тайны, — сказал Сварог. — Это не очередной подменыш, это подменыш Брашеро. Ну, а как получилось, что она спаслась и попала ко мне в руки, вам пока знать необязательно…

Он помолчал, пытливо глядя в умные и хитрые глаза барона, легонько сгреб его за расстегнутый ворот кафтана и, приблизив лицо, спросил с металлом в голосе:

— Что вы знаете? Ну? Все равно не соврете.

— Я и не собираюсь, ваше величество, коли уж дал вам клятву верности. Виглафский Ковенант, королеву, столь неосмотрительно взявшуюся вызывать демонов, они утащили при довольно жутких обстоятельствах… — и он замолчал, глядя с явным намеком.

Ценный кадр, мать его, подумал Сварог. Если не продаст, мы с ним сработаемся… Небрежно бросил:

— Среди слуг, сопровождавших короля в Ковенант, конечно, был ваш агент?

— Ну, разумеется. Он и описал все, что видел и подслушал краем уха…

Увидев замигавшую в углу экрана синюю лампочку, Сварог привычно нажал нужную клавишу, принял короткое сообщение от секретаря и послал столь же короткий ответ. Встал, следом, чуть неуклюже из-за наручников, поднялся из-за стола барон.

— У меня очень важная встреча, — сказал Сварог. — Но мы все предварительно обговорили, так что можете пока идти…

Глава II
ТАЙН ПРИБАВЛЯЕТСЯ

Канцлер вошел стремительной деловой походкой еще до того, как те же самые конвоиры вывели барона. Коротко глянув вслед захлопнувшейся двери, спросил, как показалось Сварогу, с нешуточной надеждой:

— Удалось допросить?

— Я сделал, как мне показалось, лучше, — сказал Сварог. — Велел накачать его «фиолетом» и «синюшкой», и он за двое суток накатал тот вот фолиант. Сейчас запихну все в компьютер и вместо того, чтобы читать подряд, пройдусь по ключевым словам. Как-никак научился, спасибо Элкону. Меня в первую очередь интересуют Токереты… а барон немало написал о нашем друге Альдерате. И уверенно опознал по снимку, ему показывали мои люди…

— И нисколько не запирался? — отрывисто спросил Канцлер.

— Судя по тому, что я успел мельком пробежать, судя по разговору — ничуть…

Лицо Канцлера покривилось в жесткой, прямо-таки волчьей улыбке

— Прекрасно. Просто прекрасно. Это не главное, но хоть что-то… Брашеро, в конце концов, не дьявол, а потому способен делать ошибки. А может, на местных это не действует — хотя вот на антланцев подействовало…

— Что именно? — тихо спросил Сварог.

Ему пришло в голову: лицо Канцлера что-то больно уж мрачноватое для победителя, весьма озабоченное. Канцлер, оглядевшись, сел в первое попавшееся кресло, достал черную гнутую трубочку и принялся не торопясь набивать ее табаком — слишком неторопливо, что у него, Сварог давно знал, служило признаком раздражения. Сварог молча ждал.

— Центр и «Горное гнездо» мы захватили, — сказал, наконец, Канцлер, выпустил клуб ароматного дыма. — Других нет, так что это в некотором роде победа. А вот дальше… Мои люди никого не могут допрашивать. Брашеро все-таки — коварная сволочь. И себе, и всем здешним сотрудникам поставил нейроблокаду в мозгу. Объясняя совсем просто, мы не можем залезть никому в мозги. Возможно, со временем и удастся, специалисты делают все, что могут, но толку пока нет… У Орка, кстати, ничего подобного нет — но он с самого начала был на десятых ролях, как и ваш министр. Кое-что рассказал, но, по большому счету, сущие пустяки…

— Так… — проговорил Сварог медленно и зло. — Канцлер, по-моему, мы никак себе не можем позволить быть гуманистами. В конце концов, я мог бы попытаться?

— С помощью ваших мастеров? — понятливо подхватил Канцлер. — Честное слово, я бы на то пошел — ситуация и в самом деле далека от гуманизма… Но он и это предусмотрел. У всех в мозгу отключен «центр боли» — есть такой, как мне объяснили биологи. Человека можно на части изрезать, а он это будет воспринимать как легкую щекотку… Предусмотрительный мерзавец…

— А что с их аппаратурой? — спросил Сварог.

— Все по-прежнему, — пожал плечами Канцлер. — Можно еще примерно понять, что они делали, — но никто пока не понимает, как. Полное впечатление, сказал Матлок, что она работает на каких-то других принципах, которых мы просто не понимаем, потому что никто раньше этим не занимался. Конечно, никак нельзя это назвать полным и беспросветным тупиком… Другое дело — то, что мы смогли понять, между нами, пугает. У вас есть какие-то срочные дела?

— Никаких, — сказал Сварог.

— У меня тоже. Самое время обсудить иные загадки… Вы ведь любите слушать Тарину Тареми?

— Есть на досуге такая слабость, — кивнул Сварог.

— А не попадалась вам у нее такая песенка:

Скажи, Бога ради,
вдруг былого лед
не растаял сзади,
а уплыл вперед.
И в грядущем только
дней прошедших наст
предательски тонко
поджидает нас?..  [Авторы стихов, приведенных в романе, — Ольгерд Довмонт, Анэс Зарифьян, Николай Шипилов.]

— Попадалась, — сказал Сварог.

Канцлер прищурился:

— И вам в ней ничего не показалось странным?

— А что там странного? — пожал плечами Сварог.

— Лед и наст, — сказал Канцер.

— Ну и что? — Сварог все еще не понимал. — На Сильване и Нериаде того и другого зимой предостаточно.

— Но не на Таларе, — сказал Канцлер. — Вы никогда не задумывались о странностях таларского климата? Здесь нет смены времен года. Круглый год стоит лето, пусть и не особенно жаркое. Правда, в Фионе недели на три температура падает, всего на несколько градусов, и пару недель льют затяжные дожди. Смены времен года нет. На полюсах нет снега и льда. Нет климатических зон.

С точки зрения планетологии все это глубоко неправильно, так не должно быть. Но планетологи которую тысячу лет перестали ломать голову над загадкой, потому что решения так и не нашли. Это насквозь неправильный таларский климат — ему вроде бы по всем законам природы не положено существовать, но он все же существует… А меж тем есть кое-какие указания, что до Шторма обстояло совершенно иначе — полярные шапки, холодные зимы… Знаете, где я слышал эту песенку? В фильме с участием Тарины Тареми, ну да, она была еще актрисой, вроде бы неплохой. Сам по себе фильм, по моему глубокому убеждению, дешевая мелодрама, — он улыбнулся чуть смущенно, — и жена, и дочки просмотрели раза по три, с носовыми платками… Сюжет, как для таких мелодрам и полагается, незамысловатый: живет себе красотка, муж у нее капитан дальнего плавания, уходил в долгие рейсы, что красавице прибавляет расположения духа. На горизонте, как водится, появляется роковой соблазнитель, какое-то время кажется, что красотка уступит и бросит мужа — ну, надоело ей, что он месяцами не бывает дома. Но в конце концов любовь и супружеская верность побеждают. И понимаете, в чем штука… Действие, несомненно, происходит на Таларе, судя по некоторым признакам, незадолго до Шторма. Так вот, там происходит классическая смена времен года, да вдобавок муж героини плавает главным образом к северной полярной шапке — а мимоходом упоминается еще южная…

— Хоть какие-то объяснения за это время выдвигались? — спросил Сварог.

— Когда-то — множество, — сказал Канцлер. — Но давно уже все это сошло на нет, потому что ни одна версия научного подтверждения так и не получила. Самый удобный виновник, который к тому же не может оправдаться, — апейрон. На него как-то исстари повелось списывать многие загадки и тайны. Ну, вот так получилось: пришел поток апейрона, и многое изменилось самым решительным образом…

Правда, в кое-каких уцелевших после Шторма бумагах есть смутные упоминания о каких-то глобальных экспериментах с погодой, но точных данных опять-таки нет. А сегодня утром ваш Элкон сделал интересное открытие. Обнаружил совершенно чужой, нигде не зарегистрированный орбитал-наблюдатель. Висящий на суточной орбите над Инбер Колбта. И откопал в одном из компьютеров Брашеро регулярные отчеты этого орбитала. Он так и не понял, на каком принципе поддерживалась связь между орбиталом и Центром, но донесения говорят сами за себя: Брашеро три последних месяца самым старательным образом исследовал Инбер Колбта. Он задался вопросом: что там мог искать Брашеро на другом конце света? Ваш парень — сущий клад. Он просидел за компьютером часа два, выискивая все, что можно раздобыть об Инбер Колбта. Пиратские клады и прочую романтику отметал с ходу, пока не убедился, что есть одна-единственная серьезная загадка — Крепость Королей. Конечно, и о ней сложено много сказок, ну очень уж старательно ее искали чуть не пять тысяч лет, гораздо активнее, чем многие другие легендарные местечки и клады. Несколько раз он натыкался в старинных книгах на примечательную фразу: «Тот, кто владеет Инбер Колбта, — владеет стихиями…» Кстати, авторы парочки книг сами плавали к Инбер Колбта, в том числе такой серьезный книжник, как Сен Парат, — и не вернулись оттуда. И по ассоциации, как он сам признался, вспомнил гавань для «Рагнарока», несколько тысяч лет, по сути, торчавшую на виду у всех… И выдвинул версию… Сами догадаетесь или растолковать?

Сварог даже присвистнул:

— Центр управления природой? В глобальном масштабе?

— Именно. Доказательств, правда, пока никаких, нужны хорошо оснащенные экспедиции. Вряд ли там в глубокой тайне обитает какая-то группа хранителей погоды. Если допустить эту версию, там, скорее всего, какое-то сложнейшее автоматическое устройство. Я вам рассказал кратко, на скорую руку, но у Элкона там целая груда материалов, потом посмотрите. — И если там в самом деле есть центр управления погодой, найти его и захватить должны именно мы. Представляете, какое это средство шантажа, угроз, крупных пакостей в чьих-то неправильных руках?

Кажется, Сварог представил. Талар совершенно не готов к зиме и холодам. Даже в королевских дворцах нет систем отопления, а зимнюю одежду видели только на Сильване. Если предположить, что установка существует, если она попадет в скверные руки человека, способного в ней разобраться, — подумать жутко, что можно с ее помощью натворить. Вовсе не обязательно насылать на планету полярные холода. Градусов десять ниже нуля (по меркам покинутого Сварогом мира), повсюду слой снега толщиной в ладонь — и погибнут посевы, вымерзнет скот, да и людям придется несладко… А если опустить температуру еще ниже? Скверно…

— Вы твердо уверены? — спросил он, не глядя на Канцлера.

— Я ни в чем пока не уверен, — отрезал Канцлер. — Но, во-первых, Элкон собрал неплохой материал и продолжает этим заниматься, а во-вторых, другое не подлежит сомнению: климат на Таларе неправилен, и то неспроста…

— Если Брашеро знал точно, могут знать и его сообщники в Магистериуме, — сказал Сварог. — Вряд ли мы выловили всех…

— Одно утешает, — сказал Канцлер. — Пока что никто Крепость Королей не нашел. И если приложить все силы… Я уже убедился, что у Элкона чертовски развита интуиция, — он фыркнул. — Правда, то же самое полагает о себе Канилла Дегро, — он кивнул в сторону окна, выходившего на Центр. — Сейчас она как раз ведет очень оживленную научную дискуссию с моими специалистами по А-физике…

Сварог сердито нахмурился. Пожалуй, даже для Каниллы это было чересчур — ввязываться в «научную дискуссию» с настоящими учеными. Плохих специалистов Канцлер у себя не держал…

— Она что, доставляет там какое-то беспокойство? — спросил он насколько мог небрежнее. Не хватало еще очередных художеств с вовлечением в таковые еще и Канцлера. Отличная реклама для девятого стола, хорошо еще светских сплетников поблизости нет ни единого.

Однако Канцлер сказал чуть ли не добродушно:

— Не беспокойтесь, там все обстоит довольно чинно. В конце концов, это даже на пользу делу: аппаратура насквозь незнакомая и непонятная, в этих условиях нелишними будут самые разные версии и гипотезы… Давайте посмотрим?

Он уселся за стол перед компьютером Брашеро. Умело нажал несколько клавиш. На экране появился обширный зал, по периметру уставленный какими-то чертовски сложными пультами, некоторые из них работали: медленно переплетались разноцветные плавные кривые, вспыхивали вертикальные и горизонтальные ряды непонятных знаков, кружились цветные усеченные конусы — да мало ли непонятного там мигало, переливалось всеми красками и подвергалось самым диковинным метаморфозам …

Ученая дискуссия и в самом деле протекала довольно чинно, не то что в земных университетах, где в ходе диспута прямо-таки хорошим тоном считалось прибегать к скамейкам, чернильницам и прочим необходимым для полноценного научного диспута подручным предметам, Канилла что-то оживленно пыталась втолковать двум мужчинам в форме Техниона, тыча пальцем то в один экран, то в другой. Судя по их лицам, верили ей плохо.

Правда, возражали серьезно, ничего похожего на скрытую насмешку над взбалмошной девчонкой, рискнувшей ввязаться в спор с мэтрами. С некоторым удивлением Сварог понял, что дискуссия идет всерьез — причем, что его удивило еще больше, на каком-то иностранном языке. Другой язык на Таларе? Быть такого не может, потому что не может быть никогда… Что за чудеса?

Да нет, тут другое… Постепенно Сварог стал разбирать в потоке непонятных фраз словечки вроде «вектор», «поляризация», «интенсивность потока». Ах, вот оно что — они просто-напросто изъясняются на своем профессиональном жаргоне, для человека непосвященного звучавшего китайской грамотой…

— Ну что ж, пожалуй, это и в самом деле похоже на относительно чинную научную дискуссию, — сказал Канцлер, выключая экран. — Нормальная рабочая обстановка, если подумать…

— О чем это они? — спросил Сварог.

— Думаете, я понимаю? — фыркнул Канцлер. — Одно сумел уяснить: ваша Канилла уверяет, будто открыла что-то очень важное, а мои люди, как видите, не особенно ей верят… Кто тут прав, кто заблуждается, решительно не берусь судить. Там столько непонятного и экспертам…

— Ничего не понимаю, — решительно сказал Сварог. — Канилла, конечно, умная девочка, но не настолько же, чтобы, не зная предмета, ввязываться в серьезный спор с вашими экспертами…

— Да просто вы, судя по всему, далеко не все о ней знаете, — спокойно сказал Канцлер.

— Я слышал, у нее в свое время нашли нешуточные способности к А-физике, что для девушки изрядная редкость…

— И все?

— И все.

— Да ведь это далеко не все, — сказал Канцлер. — Впрочем, понятно: она не любит вспоминать обо всей этой истории, только ближайшие друзья знают…

— Что за история?

— У нее не просто отыскались способности к А-физике, — сказал Канцлер. — К тому времени она А-физикой увлеклась всерьез, и давно, в раннем, как говорится, отрочестве. А потому, едва достигла должного возраста, была с превеликой охотой принята в Лицей Магистериума, на факультет А-физики, естественно. Как я слышал, уже на первом курсе написала парочку интересных работ, ей прочили большое будущее. А вот на втором… Знаете, в А-физике, как и во многих других науках, существуют свои «ереси». Ученые такого определения не любят, предпочитают более научные, но суть, по-моему, та же самая: направления, которые считаются тупиковыми и ошибочными, так что приличному ученому к ним близко и подходить не стоит, чтобы не испортить репутацию и карьеру…

— Ага! — сказал Сварог. — В особенности если существуют общепризнанные светила и корифеи, способные стереть дерзкого еретика в мелкую пыль. Я с подобным сталкивался на земле, у себя в университетах… — он усмехнулся. — Правда, случается иногда, что ереси бывают вовсе не ересями, а истиной, а корифеи и светила заблуждались иногда в частностях, иногда на полную…

— Вот именно, — с кривой усмешкой сказал Канцлер. — Вижу, вы и в ученых делах начинаете помаленьку разбираться… Скорее уж, правда, в околонаучных…

— Ничего сложного, — пожал плечами Сварог. — В сущности, те же придворные интриги, только в других декорациях… Я недавно переманил из Магистериума одного молодого А-физика на всякий случай — мало ли зачем может пригодиться свой А-физик. Так вот, он так легко согласился перейти ко мне, потому что оказался как раз из «еретиков». Я по невежеству своему в науках так и не понял, в чем эта ересь заключалась, но в Магистериме ему стало очень неуютно. Чем он у меня занимается, я так и не понял. Черт! Так вот почему Канилла с ним так быстро сблизилась и частенько бывает в его лаборатории, так что ее парень даже начал было ревновать. Подозреваю, «ересь» у них одного пошиба… Так что там было в Лицее?

— Ваша Канилла — большая умница…

— Я знаю, — сказал Сварог. — За что и ценю.

— Насколько мне известно, она всерьез заинтересовалась старыми архивами, откопала там какую-то из «ересей» и решила, что это вовсе не ересь, а весьма перспективное направление для работы. У нее хватило ума не защищать свое открытие перед наставниками. — Канцлер широко улыбнулся. — Девушка поступила иначе. Она попросту стала проникать ночью в один из рабочих залов и чуть ли не до рассвета проверять свою теорию на одной из тамошних установок. Благо сделать это было нетрудно, там не было ни кодовых замков, ни ночной стражи… правда, потом ввели и то и другое, как раз из-за этого случая. Это, конечно, было совершеннейшее нарушение регламентов: второкурсникам запрещены ночные работы, тем более без присмотра наставника. Но попробуйте остановить Каниллу Дегро, если ей что-то втемяшится в голову…

— Да уж, — сказал Сварог с чувством. — По собственному опыту знаю.

— Кончилось все тем, что случилась авария. Не особенно и крупная. Она просто-напросто вывела установку из строя — а это был немаленьких размеров агрегат. Не случилось ничего страшного, ни взрыва, ни пожара, вмешались автоматы безопасности, начавшийся пожар погасили, установку обесточили, взрыв, вполне возможный, предотвратили, но автоматы подняли тревогу по всему зданию, туда кинулась аварийная команда, и уйти незамеченной Канилла не успела. Как говорится, с поличным, на месте преступления… Канцлер ухмыльнулся. — Вообще-то, как мне объяснили, ее скорее всего и после этого инцидента оставили бы в Лицее — ну, после хорошей нахлобучки, понятно. Очень уж много от нее ждали, но она сама себе все испортила. Расследовать инцидент прибыл сам академик Уртало. Нынешнее светило и корифей, — Канцлер усмехнулся. — Знаете, в каждом поколении есть свои светила и корифеи… Верный и непреклонный последователь великого Кондери, основоположника А-физики…

Сварог хмыкнул:

— Естественно, враг всех и всяческих ересей и малейших отступлений от канонов…

— Ну, это уж как водится, — пожал плечами Канцлер. — Главный служитель истины и канонов… Короче говоря, содержание разговора меж ними так и осталось неизвестным — по крайней мере, мне, — но Канилла, судя по всему, не каялась, наоборот, защищала свою гипотезу, причем, по слухам, столь… живо непосредственно, что Светило пришло в ярость, и она вылетела из Лицея, вообще из Магистериума, как пробка из бутылки. И с тех пор занималась А-физикой чисто по-любительски, уже не уделяя тому столько времени, сколько прежде… Вот и вся история. Банальная, если подумать…

— Банальная, — повторил Сварог. — Канцлер, как вы считаете… Могла она там наткнуться на что-то стоящее? Знаете, не раз бывало, что эти так называемые ереси как раз и оказывались чем-то ценным…

— Честно говоря, не знаю, — сказал Канцлер серьезно. — Не берусь судить. Рано… Все эти знания мы заберём наверх и будем исследовать самым тщательным образом, а там будет видно… Кстати, Канилла очень упорно уговаривала меня передать именно эти установки и лаборатории девятому столу… Что думаете?

— А почему бы и нет? — сказал Сварог. — У меня как-никак есть настоящий А-физик, да и в восьмом департаменте найдутся эксперты. Разумеется, если это не нарушает каких-то ваших планов…

— Нет, наоборот, — усмехнулся Канцлер. — Буду только рад, если с меня снимут часть ноши. Считайте, все это за вами, я распоряжусь. По совести говоря, меня сейчас в первую очередь интересует Крепость Королей: слишком серьезная вещь, чтобы ею пренебрегать.

— Если только она существует, — сказал Сварог.

— Если она существует, нужно сделать все, чтобы она не попала в чьи-то чужие руки, — сказал Канцлер. — Ну, а для вас, я догадываюсь, на первом месте — Токереты?

— Ну, разумеется, — сказал Сварог. — Коли уж они поддерживали отношения с Брашеро, нужно в сжатые сроки выяснить, что они замышляют. Без сомнения, у них имелись свои планы, но мы о них ничего не знаем, то-то и опаснее всего. Вряд ли они собирались быть при нем покорными исполнителями, не те ребята… Что-то, чутье подсказывает, он должен был им передать. В рамках союза. Они обязаны были что-то получить взамен еще до переворота, не поверю, что они ничего не просили…

— Я, кажется, знаю, что они просили, — кривя губы, произнес Канцлер. — И, боюсь, получили… Вот, полюбуйтесь.

Он положил перед Сварогом два странных предмета, больше всего напоминавших незамкнутые бублики, сделанные словно бы из прочного стекла — только один был прозрачный, а другой — до предела заполнен некой темно-коричневой субстанцией, словно бы переливавшейся тоненькими струйками, прядями. Сварог присмотрелся: так и есть. На всех четырех торцах «бубликов» золотисто посверкивали небольшие цилиндрики, очень похожие на охотничьи капсюли.

— Можете смело брать в руки, — усмехнулся Канцлер. — Эти штуки совершенно безопасны, пока их не активируют…

Сварог повертел «бублики» в руках. У него осталось впечатление, что «полный» малость потяжелее «пустого» — хотя, быть может, так только казалось.

— Что то? — спросил он, осторожно кладя «бублики» перед собой на стол.

— Не осторожничайте, — все так же жестко усмехнулся Канцлер. — По ним кузнечным молотом можно лупить или подкладывать взрывчатку…

— Что, вы уже провели испытания на полигоне?

— Не было необходимости, — серьезно сказал Канцлер. — Они давным-давно описаны в бумагах из Музея техники. Давным-давно их у нас использовали самым широким образом. Это — сверхпроводники. Вы слышали что-нибудь про сверхпроводимость?

Сварогу в первую очередь пришли в голову не ученые фолианты (когда бы он их листал?), а читанная в детстве фантастика.

— Супераккумулятор, — сказал он. — Заключающий в себе невероятное количество энергии. Правильно?

— Вот именно, — сказал Канцлер. — Может длительное время использоваться в качестве питающего устройства для самых разнообразных агрегатов. — Он печально усмехнулся: — А поскольку человек — сволочь изобретательная, то в качестве оружия — если высвободить энергию разом. По расчетам, одновременно взорванная дюжина таких штучек способна снести с земли, скажем, половину Латераны, останется лишь гигантская воронка…

— «Горное гнездо»! — вырвалось у Сварога.

— Вот именно, — сказал Канцлер. — Там их и заряжали. Энергоприемник и вся сопутствующая аппаратура уже уничтожены… кстати, я распорядился на всякий случай закрыть доступ в Музей техники и превратить его в закрытый объект. Мало ли какая изобретательная сволочь еще может появиться… Так вот. Прежде чем уничтожить компьютеры, мы, разумеется, сняли всю информацию. Получается, что за время работы установки заряжены около четырех тысяч сверхаккумуляторов и отправлены неизвестно куда. Когда наши взяли «Горное гнездо» штурмом, на «складе готовой продукции» их оказалось не более дюжины. Остальные исчезли, мы их не нашли ни там, ни во дворце — а других баз в Горроте у Брашеро точно не было… если не считать той, где испытывали подводные лодки. Но и там ни единого. Как по-вашему, долго придется гадать, куда их могли переправить?

Почувствовав, как холодеет лицо, Сварог сказал:

— Никаких ребусов. В Токеранг.

— Наверняка, — кивнул Канцлер. — Самому Брашеро они были просто ни к чему: при успехе он получил бы гораздо более мощное оружие, всю сеть боевых орбиталов. Ну, а Токеретам они вряд ли нужны как средства шантажа, заложенные под ваши городами — ну, может, десяток-другой… А вот для успешной реализации проекта «Нормальный размер» им как раз нужно огромное количество энергии.

— Им хватит того, что у них уже есть? — спросил Сварог, не поднимая глаз от стола.

— По нашим подсчетам — вполне, — бесстрастным тоном сказал Канцлер. По крайней мере, для того, чтобы увеличить военную технику и людей, — он хмыкнул, покрутил головой. — Есть еще одно, но, безусловно, благоприятное обстоятельство. Заводы, реакторы, лаборатории и тому подобное они никак не смогут увеличить и вытащить наружу… да и не увеличивая, вытащить не смогут. Дело не в энергии. Чисто технические причины. Чересчур уж сложная задача, у них просто не хватит для ее решения людей и техники. Кое-что я на их месте непременно постарался бы переправить наверх, самое необходимое и компактное… но того опять-таки не может быть слишком много.

— Ну вот, — одними губами усмехнулся Сварог. — Хоть одно благоприятное обстоятельство у нас есть. И они не могут не понимать: без научно-промышленной опоры будут наверху слишком слабы…

— Часть оборудования, не увеличивая его, они давно уже могли перетащить на поверхность, не увеличивая его до поры до времени.

— Я об этом тоже думал, — сказал Сварог. — Часть — возможно. Но, уж, безусловно не столько, чтобы создать себе могучую базу. Не зря же они приглашают меня на переговоры, — он поднял голову и улыбнулся почти весело, — знаете, Канцлер… Я совершенно уверен: они не собираются меня там убивать. Будем смотреть правде в глаза: у них были… и, наверное, остаются нешуточные возможности убрать меня здесь, наверху, не разводя лишних сложностей. Как бы меня ни охраняли, всегда остается вероятность, что какой-нибудь «спятивший стражник» или «обозленный дворянин» всадит мне нож в спину. Полностью исключить такого варианта нельзя.

— Я бы на вашем месте носил под одеждой что-нибудь вроде кольчуги из толладской стали, — серьезно сказал Канцлер.

— Уже месяц как ношу, — столь же серьезно ответил Сварог. — Надежная штука, тройного плетения, любое лезвие удержит. Нет, им определенно нужны переговоры, — его губы тронула хищная улыбка. — А там посмотрим…

Глава III
БЕЛОКУРАЯ ЕРЕТИЧКА

Он стоял у широкого подоконника и, заложив руки за спину, без особых эмоций наблюдал последний акт состоявшейся драмы.

Широкое, почти прозрачное, игравшее радужными отблесками полотнище, идеальный прямоугольник, превосходивший длиной и шириной первое намеченное к уносу здание, коснулся его высокого каменного фундамента почти у самой земли. Вошел в камень, как горячий нож в раскаленное масло, стал продвигаться дальше, дальше, вот уже целиком скрылся под домом, торчат только боковины шириной с пол-уарда. Висевший над высоким козырьком крыши большой полупрозрачный диск брызнул вниз снопиками разноцветных лучей — и края полотнища стали загибаться, расти в высоту, пока полностью не сомкнулись с диском, — заключив дом в подобие исполинского пакета. Диск стал медленно уходить в небо, увлекая за собой здание с легкостью тащившего крысу терьера. Осталась только аккуратнейшим образом срезанная половинка фундамента. В немаленькой толпе экскурсантов, собравшейся снаружи у стены под присмотром стражников, прошел шепоток пугливого удивления. Диск со своей ношей уже казался крохотной черной точкой, а они все таращились, задрав головы, у многих слетели с голов шляпы, чего они пока что совершенно не замечали.

«Почему их не вывели за ворота?» — вяло удивился Сварог, но тут же догадался о причине: ну конечно, пусть лишний раз убедятся в нешуточной мощи Высоких Господ Небес, и об том тоже станут болтать на всех углах, привирая и приукрашивая…

Обернулся на едва слышный звук распахнувшейся двери. Она немного отошла, там стояла Канилла, разгоряченная, с азартной физиономией, а за плечом у нее торчал секретарь, вопросительно глядя на Сварога. Вообще-то у него был приказ беспрепятственно пропускать в кабинет любого из юных соратников, если король там один — но он, должно быть, полагал нынешние обстоятельства особыми. И в чем-то был прав: обыденностью это никак нельзя было назвать…

Сварог кивнул ему, секретарь с поклоном пропустил Каниллу в кабинет и аккуратно притворил за ней дверь.

— Цветешь? — спросил Сварог вполне добродушно. — Проходи, садись. Курить, как всегда, можно.

Канилла прямо-таки плюхнулась в мягкое кресло на вычурных ножках, вытащила свой золотой портсигар с эмблемой девятого стола на крышке, но не открыла, так и вертела в руках — обо всем забыла от избытка впечатлений, надо полагать.

Извлекла, наконец, сигарету, сунула в рот не тем концом, опомнилась, но так и не прикурила. Прямо-таки заворожено помотала золотоволосой головкой:

— Командир, там такая аппаратура…

— Впечатляет? — усмехнулся Сварог.

— Не то слово… Восхищает.

— Ага. И от восхищения ты там устроила шумный научный диспут с дипломированными учеными?

Синие глаза строптиво сверкнули из-под полурассыпавшейся челки:

— Уже донесли?

— Я тебе сто раз говорил, Кани: королю не ябедничают и не доносят — его осведомляют, — и добавил не без злорадства: — Ну, что поделать, если вы там так расшумелись, что привлекли внимание Канцлера…

— И вовсе мы не шумели, — сказала Канилла. — Ну, может, чуточку повысили голос… Вполне пристойно шла дискуссия.

— Да ладно, я шучу, — сказал Сварог. — Я видел. Действительно, вы были само благолепие по сравнению с тем диспутом в Ремиденуме, когда один профессор так увлекся, что ухитрился запустить в оппонента даже не скамейкой, а преподавательской кафедрой, а она, между прочим, потяжелее скамеек. Правда, профессор был не из мозгляков… — Он резко оборвал шутливый тон. — Я, конечно, ничего не понимаю в А-физике, кроме того, что она занимается апейроном, но все равно, у меня осталось впечатление, что тебе так и не удалось им ничего доказать. Верно?

— Верно, — сердито выпалила Канилла. — Ортодоксы замшелые. Лошади зашореные…

Сварог вкрадчиво спросил:

— Интересно, а во время той знаменитой истории в Лицее ты, случайно, не что-то вроде того выложила одному светилу науки?

Канилла отчаянно покраснела, до кончиков ушей. Красневшая от стыда или смущения Канилла Дегро — зрелище редкостное, Сварог его сейчас наблюдал впервые в жизни.

— Кто вам проболтался? — спросила она, не поднимая глаз.

— Неправильный термин, — сказал Сварог. — «Проболтался» обычно означает, что проговорился кто-то, с кого брали слово сохранить все в тайне. А мне рассказал Канцлер. Есть у него привычка — знать все… ну, будем надеяться, почти все… Ну, так как там было в Лицее?

— Я тогда была совсем молоденькая, — подняла глаза Канилла, — и сдерживать себя умела плохо, но все равно, таких слов не употребляла. Ни в чей конкретный адрес. Хотя, признаться, волю эмоциям дала… Допекли. Обращались со мной так, словно я была крошкой, без спросу стащившей из буфета варенье…

Сварог мягко спросил:

— Тебе не кажется, что ты в каком-то смысле такой и была? По сравнению не только со светилом, но и магистрами?

— Может быть. И все равно, им не следовало держаться настолько свысока, не дать мне договорить… Как бы там ни было, сейчас я воли эмоциям не давала, вы же говорите, что сами видели… — она чуточку понурилась. — И все равно, они мне не поверили, ортодоксы…

— А о чем там шел спор?

— О «семи вкраплениях». Они же «точки Кондери»…

— Стоп, стоп, — поднял ладонь Сварог. — Я примерно знаю, кто такой был Кондери и насколько он велик, но вот тот ваш жаргон для меня — темный лес. Можешь ты объяснить примитивнее, чтобы даже невежда вроде меня понял суть?

Канилла на миг задумалась, вскинула очаровательную головку, улыбнулась:

— А знаете, командир, это, пожалуй, и нетрудно… У вас найдется бумага и стилос?

— Что за вопрос — у короля на столе да не найдется… Держи.

Канилла быстро начертила на белоснежном листе два почти идеальных, словно бы циркулем сделанных круга (она всегда хорошо рисовала, порой и шаржи, в том числе, негодница, и парочку на Сварога. Он не сердился). Потом изобразила внутри обоих кругов по семь фигур. Но если в первом все до одной напоминали детские каракули, то во втором оказалось семь маленьких, аккуратных кружков, умело заштрихованных. Повернула рисунок к Сварогу:

— Вот так, если популярно… Большой круг — это поток апейрона. На самом деле, конечно, круг — чистая условность, нужно же как-то изобразить поток…

— Я понял, — нетерпеливо сказал Сварог. — А эти закорючки-кружки — что такое?

— А это и есть предмет разногласия между официальной «школой Кондери» и отдельными вольнодумцами, к которым я и себя причисляю. Понимаете, в потоке апейрона всегда присутствуют… как бы поточнее выразиться… семь дочерних, что ли, потоков. Они гораздо более маломощны по сравнению с апейроном, но всегда ему сопутствуют. Сам Кондери их и обнаружил, когда практически на пустом месте создавал А-физику. А уж потом, гораздо позже, их назвали в его честь. Сам Кондери их именовал «паразитарными излучениями», а то и попросту «соринками». Понимаете?

— Честное слово, понимаю, — сказал Сварог. — Вполне. Ничего особенно сложного. Ну, а ересь-то в чем?

— Видите ли, командир… — Канилла сделала неописуемую гримаску. — Я, конечно, безмерно уважаю Кондери. Он и в самом деле был великим ученым, основоположником, корифеем, создал А-физику, я уже говорила, что практически на пустом месте, заложил основы, вывел едва ли не две трети базовых уравнений, сделал еще многое… И все равно… Вы ведь знаете, что самые великие ученые порой ошибались, чему-то важному не придавали значения, совершали жуткие промахи…

— Слышал кое-то, — сказал Сварог. — От ошибок никто не застрахован…

— Ну вот. В свое время Кондери объявил «точки» именно что мусором, не имеющим никакого научного значения. Этакими примесями, какие встречаются в самых благородных металлах. Совершенно не заслуживающими изучения. Ну, может, он не так уж и виноват, — великодушно добавила Канилла. — Не нам его судить, и уж тем более не мне, недоучке, вышибленной из Лицея на середине второго курса… А-физика только зарождалась, слишком многое предстояло сделать, и некогда было отвлекаться на второстепенное. Правда, уже в те времена раздавались голоса, что «точки Кондери» — никакой не мусор, что это никакие не примеси, а семь видов новых, неизвестных науке излучений. Я раскопала кое-что в архивах. Одно время на эту тему даже открыто дискутировали, но дискуссии очень быстро прекратились. Знаете, порой великие ученые…

— Тяжелый народ, — понятливо кивнул Сварог. — Терпеть не могут, когда им противоречат, допустить не могут, что они ошибаются, и так далее, и тому подобное… Я так понимаю, дискуссии сошли на нет еще при жизни Кондери? И не без его влияния?

— Ага, вот именно, — сказала Канилла. — Кондери был слишком большой величиной в науке, его оппоненты не могли похвастать такими достижениями и научным авторитетом… В общем, их довольно быстро, как бы это выразиться, оттеснили на обочину…

— Это я тоже великолепно понимаю, — сказал Сварог. — Возобладало единственно верное учение, и любые отклонения стали считаться жуткой ересью…

— Примерно так, хотя термины у вас какие-то странноватые… — сказала Канилла. — Еще при жизни Кондери поддерживать гипотезу «семи излучений» означало серьезно рисковать научной репутацией, а уж при преемниках Кондери…

«Вышибали за ворота без выходного пособия» — мысленно добавил Сварог. Наука порой — тот еще гадючник, последующие светила и корифеи лишь углубляют идеи Отца-Основателя, любые покушения на основы будут и злодейскими выпадами против славных продолжателей…

— И что же, — сказал Сварог, — никто так и не проводил экспериментов, чтобы доказать, что никакие это не «примеси»?

— Только первое время, еще при Кондери. Тогда еще оставались ученые, хотя и уступавшие ему авторитетом, но все же достаточно решительные и влиятельные… Потом это как-то быстро сошло на нет. Данные в архивах отрывочные, иногда трудно понять, что именно происходило. Очень много пробелов. И потом… И потом, тогда А-физиков было очень мало, их и сейчас немного…

Что ж, это тоже аргумент, подумал Сварог. Конечно, будь это что на покинутой Сварогом Земле, что на Таларе, все могло обернуться совсем иначе — слишком много стран, слишком много ученых. А когда их всего кучка… Во-первых, кучку гораздо легче сплотить вокруг одной, единственно верной теории, во-вторых, когда ученый мирок малочислен, люди своим местом особенно дорожат и откровенно боятся связываться с еретическими теориями.

Вот вышибут его за ересь и вольнодумство из А-физики, и куда он пойдет? Стоп, стоп! Уж не то ли самое произошло с магистром Дальбетом, тем самым А-физиком, которого Сварог подозрительно легко переманил из Магистериума? Настолько легко, что даже подозревал одно время, что Магистериум таким образом хочет подсунуть ему своего агента (лишь долгая проверка показала, что Сварог тянет пустышку, что у Дальбета и в самом деле сложились крайне напряженные отношения с коллегами по науке… о которых сам он до сих пор говорит крайне скупо). Да или нет?

— В общем, когда я откопала в архивах старинные данные об экспериментах с «точкой пять», загорелась, — продолжала Канилла. — И решила проверить. Сначала все вроде бы шло гладко, а потом эта чертова установка буквально взорвалась. Может, я задала ей задачу, превосходившую ее возможности. А может… — она замолчала, играя портсигаром.

— А может, у тебя попросту не хватало опыта и знаний, чтобы играть в такие игры.

— Возможно, — к его удивлению, покладисто согласилась Канилла. — Хотя подобные аварии случались и у иных корифеев…

— Ты мне вот что скажи, — сказал Сварог. — В последнее время ты что-то слишком уж много времени проводила с магистром Дальбетом, без всякой служебной необходимости.

— Ну да, — безмятежно улыбнулась Канилла. — Родрик даже ревновал, дурачок, без всяких к тому оснований… Но никаких амурных дел там не было, честное слово. Просто мы как-то разговорились, и выяснилось, что мы с Дальбетом — сущие собраться по несчастью. Он в свое время из чистого любопытства провел пару экспериментов с «точкой три». Полной уверенности нет, но он говорит, что результаты были очень интересные, что эксперименты стоило бы продолжать и развивать, — Канилла улыбнулась. — Он уже не в том возрасте, когда ночью, тайком прокрадываются в лабораторию, потому пошел к начальнику сектора за содействием. Тот оказался ярым ортодоксом, и началась у Дальбета невеселая жизнь, тем более что парень он строптивый, самолюбивый, отказался признать, что результаты его экспериментов — банальные сбои аппаратуры. Не прими вы его на службу, его вскоре выжили бы, точно…

— Хорошо хоть, не зарезали бы, — сказал Сварог. — Что ты улыбаешься? Научные дискуссии порой принимают довольно специфические формы. Был у меня года полтора назад в Снольдере такой случай. Один молодой, но дьявольски талантливый химик заканчивал работу, которая должна была камня на камне не оставить от одного из основополагающих трудов некоего корифея. Вообще-то корифей тот, как мне потом объяснили, вовсе не был шарлатаном, однако так уж вышло, что именно эта книга оказалась, как выразился один из экспертов, плодом глубокого заблуждения. Искреннего заблуждения, но дела это не меняет. А по ней уже лет двадцать студенты учатся в трех университетах, за нее золотая медаль Королевской академии наук присуждена. И вдруг, как гром с ясного неба… Есть от чего затосковать. Тем более что корифей совсем не стар, даже в пожилой возраст не вошел, долго ему пришлось бы с этим жить. Этому молодому гению держать бы язык за зубами до поры до времени, а он не удержался, рассказал кое-кому из коллег, как вскорости приложит самого.

— Хотите сказать, что корифей его зарезал?

— Чужими руками, — сказал Сварог хмуро. — Через посредника договорился с «ночными портными» из какой-то серьезной банды, те ночью прокрались в дом и преспокойно прикончили незадачливого гения. А потом согласно просьбе заказчика собрали все бумаги, какие только нашлись в кабинете, и унесли. Они все были поголовно неграмотны, а потому добросовестно унесли все. Пусть заказчик сам разбирается. Ну, а заодно, чтобы создать видимость обычного ограбления, прихватили немало ценных вещичек, все деньги выгребли — покойный происходил из богатой семьи, получил хорошее наследство, жил безбедно… Займись этим одна только обычная полиция, могло бы ученому мужу и сойти с рук. Но на его несчастье, тот молодой химик не только мирными вещами занимался, а еще и работал с военными. Разрабатывал для военного флота какой-то новый вид пороха, гораздо лучше имеющихся — ну, в эти детали я вникать не стал. В общем, как только стало известно, что из дома пропали не только деньги с ценностями, но и все бумаги, военные сделали стойку и моментально узрели тут шпионские происки. Тем более что лоранские шпионы на дальних подступах уже замаячили. Подняли на ноги и Морское Бюро, и тайную полицию. Бюро так ничего и не раскопало — они работали исключительно в привычной для себя среде, старательно искали именно что шпионов… Тайная полиция сработала лучше. Когда у скупщиков краденого стали всплывать кое-какие ценные вещички из похищенных, они взяли в оборот парочку «черных торговцев», кто-то из них сдал кого-то из «портняжек», тот — остальных, те сдали посредника, ну, а дальше было совсем просто… Взяли корифея без всякого почтения к научным титулам и довольно быстро раскололи.

— И что вы с ним сделали? — с любопытством спросила Канилла.

— Я, знаешь ли, большой гуманист, — жестко усмехнулся Сварог. — К чему рубить головы направо и налево, коли в Трех Королевствах катастрофически не хватает людей? Я и велел законопатить его туда навечно. Правда, не киркой махать, а скрипеть пером в тюремной канцелярии — как-никак серьезный ученый, далеко не стар, может и еще что-нибудь полезное открыть. Но все равно — вечная каторга без права выхода за колючку, с ночлегом в камере.

Все остальные, причастные к делу, тоже пошли на ту же каторгу — но по причине их полной бесполезности для науки всю оставшуюся жизнь будут киркой махать.

Канилла зябко поежилась:

— Ну, у нас такого не бывает…

— Условия специфические, — сказал Сварог. — А вот дай ты им волю, еще неизвестно, что началось бы… Ладно, давай о деле. Что тебя там привлекло, в той именно лаборатории?

— Я не буду вдаваться в научные детали, командир, хорошо? Вы ведь, простите, все равно ничего не поймете.

— И даже пытаться не стану, — хмыкнул Сварог. — Излагай суть в доступной форме.

— Понимаете… Я так и не поняла пока предназначение двух тамошних установок, но голову могу позакладывать: они работают с излучением той самой «точки пять», которую я тогда пыталась исследовать. Полное совпадение с теми архивными данными и парой моих тогдашних экспериментов, — она беспомощно развела руками. — Простите, командир, но дальше начинаются сплошные формулы и расчеты…

— И пошли они к лешему… — проворчал Сварог. — Суть я уяснил. Ладно… Не ерзай ты так, Канцлер уже распорядился передать ту аппаратуру нам, так что демонтажники ее скоро доставят в наш Манор. Крепко подозреваю, он так поступил оттого, что считает ее чем-то третьестепенным, есть вещи, которые его интересуют гораздо больше. Но я тебе этого не говорил, а ты этого не слышала. Ибо подчиненные не должны сплетничать о вышестоящих… В общем, пора открывать и у нас научно-технический отдел, коли уж жизнь заставляет. Состоять он будет пока что только из тебя и Дальбета… кстати, твое честолюбие не особенно пострадает, если руководить отделом будет он, а не ты? Он как-никак профессионал, а ты, сто раз прости, не более чем любитель…

— Да я вовсе не честолюбивая, — заверила Канилла. — Просто люблю разгадывать загадки, тем более такие…

— Тем лучше, — сказал Сварог. — Ну, а кадры понемногу подберем. Есть у меня одна идея…

— А что за кадры?

— Потом узнаешь, — решительно сказал Сварог, смеясь в глубине души — кадры, конечно, специфические, но от них, вполне возможно, будет толк. В Велордеране отличный научный центр, пора, кроме Закона, посвятить в эти тайны и Каниллу, ей вполне можно доверять…

Канилла деловито сказала:

— В таком случае, нам понадобится еще масса аппаратуры…

— Раздобудем, — заверил Сварог. — В полном соответствии с законами и регламентами. Если уж есть научно-технический центр, его следует оборудовать по высшему разряду. Поскольку…

Он вдруг замолчал. До него только сейчас дошло во всей полноте, на что они так неожиданно наткнулись.

— Что с вами? — встревоженно воскликнула Канилла. — У вас вдруг стало такое лицо…

Сварог молчал еще какое-то время. Потом медленно сказал:

— Кани, ты умница, но, похоже, так до сих пор и не поняла, на что наткнулась… Речь идет не о простом решении научной загадки, а о безопасности Империи. Именно так. Если ты права и в самом деле существуют целых семь видов излучений, которыми официальная наука до сих пор так и не занималась, не имеет аппаратуры, способной их фиксировать… Еще не поняла? Как меня наставлял не так давно профессор Марлок, практически любой вид излучения можно использовать для связи, а то и для чего-нибудь похуже.

Вот теперь и до нее, очень похоже, дошло во всей полноте, глаза стали круглыми от изумления, она выдохнула:

— Вы считаете, Брашеро с компанией…

— Вот именно, — сказал Сварог. — Если ты права, здешняя компания использовала как минимум один из видов излучения, не признанный официальной наукой. Если так, они могли часами переговариваться со своими сообщниками наверху, с Токеретами, еще черт знает с кем о делах насущных — причем открытым текстом, потому что ни у одной имперской службы попросту нет аппаратуры, способной их передачи перехватить, вообще засечь…

И кстати, добавил он про себя, мы так до сих пор не доискались, каким образом «черные камни», загадочные компьютеры неизвестного происхождения, незамеченными подключаются к сетям Империи. Да что там далеко ходить, сам я, хоть и полноправный король Хелльстада, понятия не имею, каким образом проделывают то же самое компьютеры Велордерана. А ведь Золотые Обезьяны должны знать. Просто я их об этом никогда не спрашивал, а логика роботов давно известна: они отвечают только на прямо поставленный вопрос, никогда по собственной инициативе не станут читать лекции и давать пояснения, так уж у них мозги устроены…

Вид у Каниллы был чуточку испуганный — ну да, осознала девочка во всей полноте, с чем они столкнулись…

— И что теперь? — спросила она чуть беспомощно. — Это перерастает, нет… даже не могу точно сформулировать, во что.

Сварог усмехнулся:

— Зато я могу, как бюрократ и начальник спецслужб. Перерастает это в научные работы высшей степени секретности и важности, как имеющие прямое отношение к безопасности Империи. Я сегодня же пойду к Канцлеру, потому что такие вещи мы просто не можем держать при себе. И поговорю с императрицей, — он широко улыбнулся. — Кани, если я хоть что-то понимаю в жизни, у вас с Дальбетом вскоре будет любая аппаратура, какая только понадобится. В любых количествах. Придется строить новый Манор, специально для научно-технического отдела. Работа предстоит…

Канилла сказала почти жалобно:

— Я не думала, что запускаю такую махину.

Сварог хмыкнул:

— Случается такое в жизни, красавица моя. И никуда теперь от всего этого не денешься. Сплошь и рядом…

Он прервался — рядом с его правым локтем мелодично засвиристел портсигар-компьютер, замигала синяя лампочка, искусно выполненная в виде крупного сапфира. Сварог без колебаний придвинул его и поднял крышку: пустяками не пахло, все, кто знал этот канал, предупреждены — пока он работает в Акобаре, беспокоить только по самым неотложным делам.

Перед ним на столе неярко засветилась синяя клавиатура, а на месте крышки портсигара возник немаленький экран.

На экране зеленела спокойная морская гладь, белел наполовину погруженный «Ящер» Морской бригады, и у перил стоял капитан Грайгем, адъютант маркиза (Эклера еще по Серебряной Бригаде. За спиной у него, кажется, уардах в сотне, вздымалась прямо из моря странная стена, уходившая за боковины экрана и его верхний обрез. Да, странная стена: такое впечатление, выпуклая чуточку, покрытая черно-зеленым узором, напоминавшим что-то крайне знакомое. Но сейчас Сварога, несмотря на странность стены, больше интересовал капитан. Он держался крайне странно: уставился на Сварога, часто моргая, как это бывает с куклами, когда их вертят дети, а по лицу блуждала глуповатая улыбка. Будь это кто-то другой, можно с ходу заподозрить, что человек изрядно принял на грудь, но капитана Сварог давно знал как офицера толкового и дисциплинированного — других Оклер в своей команде не держал, что прежней, то в новой.

— Ну? — грубовато спросил Сварог.

Капитан молча таращился на него с той же дурацкой ухмылкой. Промямлил наконец:

— У нас тут… Мы здесь… События такие…

Сварог не медлил. Против такого поведения есть давнее вернейшее средство, известное любому армейцу с опытом…

— Доложите, как надлежит! — рявкнул Сварог, что твой медведь.

Он не стал отключать звук, переведя бы тем самым речь собеседника в текстовые сообщения: от Каниллы, как и от многих, у него были кое-какие секреты, но не в тех делах, что касались Морской бригады. Наоборот, ей, сотруднице девятого стола, сейчас как раз надлежит быть в курсе…

Испытанное средство не подвело и на сей раз: капитан живенько подтянулся, убрал с лица дурацкую ухмылку и доложил. Одной-единственной фразой, которой вполне хватило…

Сварог не выказал удивления — хотя именно его испытал, весьма нешуточное. Сказал только:

— Маркиз на месте?

— Так точно!

— Я немедленно вылетаю, — сказал Сварог и выключил экран. Глянув на Каниллу, невольно усмехнулся: у нее от несказанного удивления не только глаза стали квадратными, но и рот приоткрылся совершенно по-детски.

— Вот так, Кани, — сказал он, все еще усмехаясь. — Бывает. Ай да Оклер…

— М-можно… можно мне с вами?

Сварог пожал плечами:

— Поехали… — и коснулся клавиши со значком: — Лейтенант, мы вылетаем. Охрана обычная, только прихватите еще дежурный драккар.

Выключил компьютер, встал, шумно отодвинув массивное кресло, по горротскому обычаю щедро украшенное здешними самоцветными камнями. Нетерпеливо бросил:

— Что ты сидишь? Вперед!

…Он остановил машину высоко в воздухе, чтобы сначала рассмотреть эту весьма незаурядную картину с высоты. А посмотреть было на что: на зеленоватой морской глади неподвижно вытянулись две змеищи в черно-зеленых узорах чешуи, с треугольными плоскими головами. Сверху, как всегда бывает, они казались самыми обыкновенными змеями вроде лесной гадюки. Правда, длину чуть ли не в лигу прекрасно передавали десятка два собравшихся вокруг машин: и «Ящеры», и диски-антигравы (должно быть, как раз и державшие исполинскую дохлятину на плаву), и браганты с драккарами. По сравнению со змеями они казались чуть ли не мошками.

Вот так. Внезапно, незатейливо и наверняка без особых трудов. Маркиз Оклер, определенно сам того не ожидая, прикончил Митгард, одно из Воплощений, и Ермундгада, неизвестно какие функции при ней выполнявшего…

Сварог повел машину вниз, за ним, чуть сзади и по бокам, в идеальном строю шли два драккара охраны и еще один, дежурный. Аккуратно подведя посаженный на воду драккар вплотную к борту флагманского «Ящера», он ловко перелез через невысокие перильца и помог Канилле. Мариз Оклер лихо отдал ему честь — конечно, Морская бригада Сварогу не подчинялась ни с какой стороны, но по положению он был гораздо выше, и бравый служака Оклер такие тонкости прекрасно понимал.

— Ну, что же, вас можно поздравить, мой друг? — сказал Сварог. — Рассказывайте побыстрее, тут любой умрет от любопытства…

Оклер ничуть не походил на бравого триумфатора (хотя, между нами, имел все поводы такой вид принять). Наоборот, он улыбался чуточку сконфуженно, будто совершил что-то такое, чему ему по чину не полагалось.

История оказалась нехитрая. Исполинские змеюги, неизвестно где затаившиеся, внезапно были обнаружены одним из орбиталов Морской бригады — когда целеустремленно шли к поверхности. А, оказавшись на поверхности, стали нападать на корабли, первые попавшиеся, разнося их в щепки — что им стоило — и пожирая бултыхавшихся в воде моряков. Везения и времени им хватило лишь на двух снольдерских «купцов» и горротский военный фрегат. А потом на них обрушились две дюжины «Ящеров» под личным командованием Оклера, окружая, не давая уйти на глубину. На каждом «Ящере» имелись торпеды, предназначенные для подводных лодок Токеретов нормального размера — мало ли как могло обернуться дело. Но использовать их против змеищ никто и не пытался: все равно что попробовать убить дикого вепря булавкой… И Оклер приказал пустить в ход инфразвуковые опушки, рассудив нехитро: если обе твари — какие-нибудь демоны, ему и его людям придет каюк, но если это создания из плоти и крови… Пальба шла неприцельная и хаотичная — никто, в том числе и Оклер, не знал, где у этих змеищ сердце, где вообще бывает сердце у змеи. А потому во время хаотичной схватки Оклер все же потерял двух «Ящеров» — один был «беспилотник», второй, к сожалению, нет. Оба хрупнули в исполинских челюстях, как орехи…

Но вскоре, когда змеищи принялись конвульсивно биться под непрерывным неслышным огнем — так что «Ящеры» едва успели рассыпаться — стало ясно, что они вовсе не демоны, обстрел усилился, пушки работали на максимуме, и примерно через квадранс обе тварюги всплыли неподвижными…

— Вот, собственно, и все, — сказал Оклер, улыбаясь все так же чуточку конфузливо. — Кто бы знал, что так просто…

— Просто или сложно, а в историю вы, маркиз, войдете, — серьезно и искренне сказал Сварог.

Маркиз пожал плечами:

— Вот уж кто бы мог подумать… Но ведь, собственно говоря, так и останется неизвестным, кто именно нанес решающий удар — все палили, как проклятые, может быть, победу одержал вообще какой-то из «беспилотников»…

Сварог усмехнулся:

— Поверьте человеку, имеющему в этих делах кое-какой опыт: в подобных случаях в историю входит командир. Не нами заведено, не на нас и кончится, это что-то вроде закона природы, а потому протестовать бессмысленно.

…Едва они взлетели, Канилла что-то возбужденно затараторила, все еще оглядываясь назад.

— Кани, помолчи минутку, ладно? — серьезно сказал Сварог. — Мне нужно подумать…

Она дисциплинированно умолкла.

Действительно, подумать есть над чем. Сейчас, когда уничтожены три воплощения из четырех, можно анализировать — да и статистика откровенно присутствует…

Два Воплощения оказались уязвимы для современного оружия — неважно, что сейчас в ход были упущены инфразвуковые пушки, а победитель Брелганда справился копьем и мечом. В сущности — самые обычные твари — разве что змеи были исполинскими, а Брелганд, судя по сохранившемуся в монастырском хранилище черепу, был, в общем, обычных для дракона размеров. В старые времена, что давным-давно подтверждено палеонтологами, драконы водились, в том числе огнедышащие (никакой магии, просто очередная шуточка биологии, носившая под собой вполне научную основу). Брелганд, кстати, огнедышащим не был, так что тот брат-рыцарь, хотя крестьяне и подобрали его после боя с переломами и ранами, выжил и до конца жизни ходил на своих ногах, разве что изрядно скособоченным и с не разгибавшейся почти левой рукой.

Великий Кракен, конечно, был противником не в пример более жутким и могучим — но против него нашлись средства еще до Шторма. Великому Мастеру следовало бы в свое время позаботиться о большей неуязвимости для своих воплощений, наверняка он в состоянии был это сделать. Однако… Если дьявол, как гласит старая пословица, никогда не делает ошибок, то свои серьезные недостатки есть. Еще года три назад и брат Тивадар, и монахи из Ордена святого Сколота заверяли Сварога, что Великий Мастер начисто лишен способности предвидеть будущее. Свои воплощения он создавал в незапамятные времена, «у начала времен», как любят выражаться книжники, — к тому же в ту эпоху, когда люди еще не пришли сюда с Сильваны, а Таларом владели Изначальные. Нет, «владели» — слишком громко сказано. Пока еще не владели, а просто обитали. О них до сих пор известно чертовски мало, но археологи Империи клянутся, что у Изначальных, судя по некоторым находкам, безусловно были свои первобытные времена — когда, судя по некоторым гипотезам, и были созданы Воплощения. Так что Великий Мастер так и не поднялся выше уровня окружающего мира — не то что инфразвуковых пушек и «Рагнарока» с его так и оставшимися загадкой торпедами (поскольку израсходованы все до единой, и изучать попросту нечего), но и рыцарских мечей не предвидел.

И вот теперь возникает главный, насущнейший вопрос: а каково четвертое Воплощение и на что способно? Б старых книгах о нем кое-что все же попадается, но даже если некоторые описания правдивы (как это оказалось с Багряной Звездой), все равно невозможно делать выводы о его могуществе и возможностях… И где он прячется, в конце концов, черт бы его побрал?

— Вот что, Кани, — сказал Сварог, очнувшись от раздумий и подняв голову. — Садись-ка в дежурный драккар, лети наверх. Тебе ведь самой не терпится посмотреть еще раз ту аппаратуру? Ну, вот… А у меня еще дела во дворце, — его губы тронула не такая уж и добрая улыбка. — На сей раз — никаких загадок и интриг. Я бы сказал, парочка чисто воспитательных мероприятий…

Глава IV
ВОСПИТАТЕЛЬ И ДИПЛОМАТ

Проходя по коридорам, ведущим в королевские покои, он не заметил особенных разрушений: сам давал приказ «багровым» особенно не усердствовать. Кое-где картины висели явно не на месте, и некоторые высокие резные шкафчики, щедро украшенные драгоценными камнями, сдвинуты с прежних мест: ну да, быстренько прикрыли следы от пуль, топоров и мечей, чтобы потом навести благолепие, подобающее полноправной королеве, наконец-то занявшей трон. Правда, во дворце пока что не имелось никого из посторонних — стража сменена полностью, сплошь из антланцев, как и раззолоченные лакеи, от них-то следовало избавиться в первую очередь: эта публика сует нос в любую щель, подслушивает и подсматривает при каждом удобном случае, а потому порой знает государственных тайн даже больше, чем облеченные королевским доверием приближенные (именно по этой причине их всех до единого следовало допросить самым тщательным образом). Доводя дело до логического завершения, Сварог намеревался сменить вообще всю дворцовую прислугу на своих людей — от поваров и прочих кухонных мужиков до кучеров и садовников-огородников. Литте, учитывая кое-какие будущие сложности (а ведь еще не все вычислены навскидку), следовало обитать в обстановке строгой стерильности. А сложности будут, готовиться нужно заранее… Он оставил пока что при принце пару-тройку служанок, но и их следовало в самом скором времени заменить. За пределами дворца не найдется наверняка никаких сообщников, с которыми юный поганец мог бы сноситься через служанок, но все равно, следовало полностью отрезать его от внешнего мира.

Двое стражников, охранявши главную дверь в покои принца, конечно же, моментально его узнали и расступились, один проворно распахнул дверь, боковую, в узорах из красиво ограненного бакана. Лакей, вышагнувший навстречу в высокой раззолоченной приемной, конечно же, тоже был свой. Многозначительно уставился, ожидая распоряжений.

— Где сопляк? — негромко спросил Сварог.

— В кабинете — у него там служанка…

— Понятно, — сказал Сварог. — Урок музыки (лакей ответил легкой циничной улыбочкой). Совершенно не представляю, зачем заниматься этим в кабинете… Ну ладно, подождем, должна же быть мужская солидарность… Как он себя ведет? Не истерит, не буянит?

— Пожаловаться не на что, — серьезно сказал слуга, он же один из доверенных кадров Интагара. — С самого начала, когда все началось, пытался выскочить в коридор, звал герцога Орка — но быстро сообразил, что к чему, когда мы ему кратенько объяснили суть перемен. Вино и служанок доставляем беспрепятственно, как вы и приказывали…

— Ну, и каковы ваши первые впечатления? — спросил Сварог деловито.

— Змееныш еще тот, — столь же серьезно ответил сыщик. — Держится спокойно, но, судя по глазам, с превеликой охотой велел бы всех передушить. Один-единственный раз пытался скандалить, когда снимали его портрет при всех королевских регалиях — он его велел и в спальне, и в кабинете повесить. Ну, объяснили чисто словесно, но убедительно…

— Из каких он, как по-вашему?

— Крысеныш уличный, — убежденно сказал сыщик. — Из веселых кварталов наподобие ронерских Кривопутных Улочек или Латеранских Дикарских Хижин. Тут, в Акобаре, тоже есть такое местечко, где их нет? — только я не помню, как оно тут называется. Той самой породы. Я, когда только начинал, в молодости как раз по этаким местечкам работал, насмотрелся. Кошельки учатся срезать раньше, чем ходить, а уж если собьются в стаю…

— Одним словом, милейший ребенок, — рассеянно сказал Сварог.

Видимо, у Брашеро не было особенного выбора — спектр того щенка, надо полагать, идеально соответствовал плану…

— Да уж, гнида редкостная, — с чувством сказал сыщик.

Сварог пожал плечами:

— Что поделать, если другого у нас нет…

В дальнем конце приемной распахнулась дверь, как и прочие, разместившаяся меж двух колонн из орлеца, выскочила симпатичная служаночка. Перехватив взгляд Сварога, запунцовела до ушей и, прикрыв лицо белым фартучком, выскользнула. Теперь его высочество был свободен от государственных дел, и Сварог решительно направился в кабинет.

Как он и ожидал, стол оказался совершенно свободен от деловых бумаг (впрочем, настоящего принца ими тоже не загружали бы). Зато там лежала парочка толстых альбомов, судя по цветным картинкам на обложке, всецело посвященных обнаженной натуре. Ни следа учебников, карт и прочих учебных пособий, при взгляде на небольшую книжную полку возникает впечатление, что ни одну из книг не открывали отроду. Зато целая стена густо увешана разнообразнейшим оружием — ну, чего еще другого ожидать от юного наследника трона, чьим единственным воспитателем был герцог Орк?

Сам принц сидел на широком диванчике у стены — вот диван, сразу видно, использовался гораздо чаще, чем кресло за столом. К дивану придвинут столик, на котором красовался примечательный натюрморт: бутылка вина с синей этикеткой, хрустальный бокал и серебряное блюдо, на коем помещались большая золотая пепельница, три трубки из красного дерева и парочка резных шкатулок.

Ну, коли уж без церемоний… Сварог поднял за спинку одно из кресел у стола, поставил его посреди кабинета и сел лицом к принцу, прикурил от пальца и стал разглядывать неожиданно попавшее в круг его забот сомнительное сокровище.

По первым впечатлениям — обыкновенный мальчишка, белобрысый и светлоглазый, чем-то даже симпатичный. Вот только глаза у него отнюдь не детские — колючие, полные неприглядного житейского опыта, какого у благополучного пацана его лет и быть-то не может, смотрит исподлобья, неприязненно и зло, сущий волчонок. И уж конечно, такие глаза у него стали отнюдь не по причине событий последних дней — происхождение и жизненный опыт, конечно. Надо думать, даже искусство Брашеро, мастерски изготавливавшего двойников, оказалось бессильно облагородить этакий вот взгляд…

Мальчишка — с некоторым вызовом, покривив губы — взял одну из украшенных пещерным жемчугом трубок, умело набил светлым табаком, умело раскурил. Принялся пускать дым, поглядывая на Сварога с тем же вызовом — за которым все же чувствовался страх.

— Говорят, курить вредно, — сказал Сварог нейтральным тоном.

— Болтают, — отозвался мальчишка напряженно. — Сами-то…

— Да, дурная привычка, никак не соберусь бросить — то одно, то другое… — сказал Сварог. — Итак… Его королевское высочество принц Каэтан. Мне представляться?

— Не надо, — угрюмо бросил Каэтан.

— Уже проще, — усмехнулся Сварог. — Поговорим?

— Смотря о чем, — настороженно отозвался Каэтан.

— Для начала — о тебе, — сказал Сварог. — Да, между прочим… Коли уж ты о мне немного наслышан и даже в лицо узнал… Слышал, может, что у меня есть привычка безошибочно отличать правду от лжи?

— Доводилось…

— Я об этом помянул исключительно ради экономии времени, — сказал Сварог, — чтобы разговор был коротким и деловым. Откуда родом будешь?

После коротенькой паузы Каэтан ответил, снова не без вызова:

— Из Драной Окраины.

Уточнений тут явно не требовалось. Сварог спросил:

— Родители есть?

— Коли уж появился на свет, были где-то, — ответил Каэтан равнодушно. — Вот только я о них не слыхивал давненько, и не тянет. Нашлись добрые люди, в канаве подобрали…

— …и обучили куче интересных способов зарабатывать денежки на жизнь, — понятливо продолжил Сварог. — Тем самым, что не одобряет ни одна полиция… Жмуры за душой есть?

— Ни одного, — сказал Каэтан. — Порезанные были — ну, сами виноваты…

— Не врешь, — задумчиво сказал Сварог. — Значит, работал у добрых людей… Подробности меня не интересуют. А потом тебя отыскал еще более добрый дядюшка по имени Брашеро — или его люди отыскали, не того полета человек, чтобы самолично шляться по воровским трущобам. И сделали тебе предложение, на которое ты быстро согласился.

— А кто бы отказался? — хмыкнул Каэтан.

— Тоже верно, — сказал Сварог. — В твоем-то положении…

Он нисколько не сердился на мальчишку, не говоря уж о том, что он ничего такого натворить не успел, если не считать шалостей со служанками. Мало ли в помянутых трущобах таких вот — чуть ли не в младенческом возрасте оказавшихся на улице и быстренько попавших в науку к «добрым людям»? (Впрочем, и жалости к нему Сварог не испытывал ни малейшей — всех не пережалеешь.)

— Крепко на меня злишься? — спросил он.

— Это за что это?

— За то, что я тебе дал побыть королем всего-то пару дней?

— На всех злиться — злости не хватит… — проворчал Каэтан.

— Резонно, — сказал Сварог. — Парнишка ты, нечего и гадать, умный и сообразительный — школа жизни, ага… Так вот. Сам, наверное, отлично соображаешь: даже если бы остался королем, ходил бы по струночке и делал только то, что они скажут.

— Уж это точно, — угрюмо кивнул Каэтан. — Дураку ясно. И все равно — лучше быть у них на ниточках и вовсю пользоваться теми выгодами, что были бы, чем…

— Так, — сказал Сварог. — Кажется, понятно, в чем тут дело. Ты ведь меня боишься, шустрое чадо? Да? Говори честно, ничего тут нет унизительного для неглупого человека в твоем положении.

— Ну и что? — проворчал мальчишка. — Боюсь. Кто там знает, что у вас на уме?

Сварог дружелюбно улыбнулся:

— Хочешь совершенно точно знать, что у меня на уме? Верить или нет — дело твое, но я намерен оставить тебя на прежнем месте и в прежнем положении. Дело тут не в доброте, а в обстоятельствах. Будь я узурпатором, собравшимся захватить Горрот, просто обязан был бы вырезать прежнюю династию. Без капли злобы — так уж в таких делах полагается… Но намерения у меня совсем другие. Мне нужно, чтобы на троне по-прежнему сидела твоя… мамочка. Ну и ты, соответственно, оставался при ней, коли уж жив и здоров. Веришь?

— Что бы тут и не поверить… Мамочку, я так понимаю, вы уже крепенько захомутали?

— Примерно так и обстоит, — сказал Сварог. — Прекрасно понимает, что я — ее единственная защита, опора и надежда.

— Раскладываете, поди? — поинтересовался Каэтан с ухмылочкой.

Конец ознакомительного фрагмента

Анализ сайта - PR-CY Rank