# Буря над городом

Анна Виор

Вирда Фаэля ждет Город Семи Огней. Здесь он найдет свою любовь, обзаведется новыми друзьями и врагами, здесь ему предстоит из беглого раба стать подлинным сыном Тарии, новым Мастером Путей. На пороге грядущей тяжелой битвы многие становятся на сторону пробудившегося Древнего; друзья оказываются предателями, а старые враги выручают из беды. Мир меняется. Буря разразилась над Городом Семи Огней, у одних она отнимает жизни, другим дает шанс высоко взлететь. Кто Вирд в этой буре: лист, летящий по воле ветра, или сам ветер, принесший грозу?

## Пролог. Камни основания

Камни в основание будут положены руками Огненосцев, и только затем Строители возведут над ними здание – первое в новом городе…

Когда свободный народ пришел сюда, в прекрасное это место, где неспешно несла свои воды широкая река, где всегда было тепло, зеленели деревья и трава, поля давали урожай, а сады плодоносили, не нуждаясь ни в куполе, ни в обогреве; когда ступили на эту землю, пройдя долгий путь из холодных бескрайних просторов севера, оставив позади Убежище, – людей встретил город Древнего, его восхитительные строения. Дворец, равный по площади четверти всего Города Огней под куполом, сотворен был с таким искусством, что Строители плакали, когда его разрушали Повелители Стихий по приказу Огненосцев. Но все это принадлежало когда-то Врагу, и построено было в его честь: великолепные храмы с белоснежными колоннами, уходящими в небо, статуи высотою в три человеческих роста, фонтаны, удивляющие волшебным танцем воды. Их создали Имеющие Дар, но не Братья и Сестры, а отдавшиеся Врагу… Не только своею Силою возводили они этот город, но и его отравленным могуществом. И Огненосцы вынесли решение – не оставить здесь камня на камне. Эта земля принадлежит теперь свободному народу, и свободный народ очистит ее!

Четыре дюжины Разрушающих выступили, сметая с земли следы прекрасных строений. Сломались колонны храмов, и разрушительная волна уничтожила дворец, пали статуи, превратились в руины фонтаны, а обломки пожрал очищающий огонь. И здесь, на пепелище, они возведут новый Город Огней, свой город. И Тойя верила, что он будет еще прекраснее.

Огненосцев было семеро, каждый положит в основание по камню, но еще два – за павших в их войне… За тех, без кого народ никогда бы не пришел в этот теплый приветливый край, никогда не возвел бы здесь город. Враг хотел смести их с лица земли, уничтожить даже воспоминания о свободном народе, он загнал их в холодные и суровые просторы севера, но, видя, что и там они выжили в Городе-Убежище, разгневался и пошел на них войною… на свою погибель…

И цена за свободу уплачена сполна: кровь и боль, страх и гнев, горе… жизни Братьев и Сестер, жизни Огненосцев…

Тойя взяла в руку свой камень, вспоминая, какой путь пришлось пройти ей, какую цену заплатить…


За Тойей пришли Братья. Сегодня она покинет родительский дом навсегда и станет Сестрой. Она родилась такой, но только семь дней назад и Тойя, и ее отец с матерью узнали, что она – Имеющая Дар. Более того, она – Огненосица: та, кто не даст ночи войти в Город; та, кто не позволит холоду остановить жизнь в Убежище; та, кто вместе с другими одной рукой согревает, а другой обороняет.

Тойя сидела на носилках, поднятых на плечи шестерыми Братьями, а седьмой шел впереди, возвещая всем, что открылась Имеющая Дар, явилась миру Огненосица. Жители Города Огней ликовали, бросая лепестки цветов перед идущими и воспевая гимны Создателю и его Свету.

Ее несли к Дому Братьев и Сестер: тех, в ком Дар, кто создал здесь в Убежище все: купол, окружающий Город Огней, дома, в которых живут люди, дворцы и фонтаны, которыми все любуются, сады и поля, питающие их, и конечно же огонь, что согревает в вечной мерзлоте, и свет, заменяющий солнце долгой ночью.

Сколько уже длилась эта ночь… Тьма окружала их мир со всех сторон, но сегодня над городом волшебное сияние, называемое Радость Создателя. Огненосцы убавили свет под куполом, и стало видно зеленое сверкающее полотно, дрожащее и перетекающее волнами в небе. Хороший знак в день ее посвящения. Глядеть на столь прекрасное чудо можно часами, забыв обо всем на свете. И Тойя думает, может ли кто из Огненосцев соткать подобный свет?

Сестры встретили Тойю, уводя в Дом, здесь они снимут ее одежду, что носила она у отца и матери, омоют ее тело и облачат в красное – цвет Повелителей Огня.


Восемь старших встречали Тойю, улыбаясь и приветствуя новую Сестру и новую Огненосицу – теперь одну из них, девятую.

– Я земное солнце, сияющее во тьме, – повторяла Тойя клятву, выученную в Доме Имеющих Дар, – пока спит небесное. Я огонь, пылающий в очаге для матери и отца, для сына и дочери, для старца и для старицы, для Имеющих Дар и не имеющих. Пока я сияю, роду человеческому не положат конец холод и тьма. Пока горит мой огонь, Враг не войдет в Город. Одной рукой я создам огонь, чтоб обогреть людей, другой рукой я создам огонь, чтоб поразить Врага и порождения его. Не воспылает мой огонь во зло и не поглотит мой свет тьма.

И жители Убежища преклонили колени перед ней, Братья и Сестры склонились перед ней, и только Повелители-Огненосцы стояли.

– Приветствуем тебя, избранная огнем жизни! – сказал один из Повелителей – Этас; его волосы – словно пламя, которым он владеет, а глаза – как небо в безоблачный день.


Этас… свет ее жизни… огонь ее сердца. Тойя лежала на его груди, и его рука обнимала ее… много лет прошло с тех пор, как он впервые поприветствовал ее. Теперь все знают, что эти двое Огненосцев – как один. Он и она…

В тот день вновь сияние было над городом, и они с любимым вышли на балкон, чтобы любоваться песней неба. И в тот день пришла война. Разведчики доложили, что Враг идет с юга, идет во главе огромной армии его слуг-смаргов, ведет за собою тысячи и тысячи своих псов. Радость Создателя – добрый знак в небе, стала тогда Его плачем… Затрубили боевые горны, и свободный народ, все до единого, способные держать в руках оружие, имеющие Дар и не имеющие, облачились в теплые одежды, чтобы защититься от холода, и в сталь, чтобы уберечься от стрелы и меча, и выступили навстречу Врагу. Никогда не войдет он в Город-Убежище победителем!


Тойя сражалась рядом с Этасом, ее поражающий огонь и его истребляющие молнии пожинали вместе обильный урожай. Смарги валились один за другим, но их было много, слишком много. А Врагу ни огонь, ни молнии, ни стрелы… ни мечи, что выкованы особым образом, – не вредили…

Повелевающие псами из свободного народа заградили пасти зверям Древнего, и это дало возможность Братьям и Сестрам – Воинам Мечей и Стрелкам беспрепятственно истреблять вражеские армии.

А затем свободный народ отступил, и Разрушители единым ударом разверзли землю под ногами тысяч и тысяч смаргов. Океан вырвался из разлома, поглощая их уродливые тела.

И самые смелые из Братьев вышли навстречу Врагу, надели на него оковы и смогли его пленить. Оковы эти долгое время ковали Создающие Оружие, пять Даров было вложено в них: Сила Связывающих – Строителей, Разделяющих – особых Целителей, Разрушающих – повелевающих стихиями, Вдохновляющих, что владели музыкальными орудиями, и Пророков. В конце кровь Огненосца окропила оковы, и Сила слова оживила их, дала им могущество связать Врага. Его нога ступила в Город-Убежище не как завоевателя, а как пленника.


Долгие и долгие дни плененный Враг оставался среди них, в возведенной тюрьме тьмы, черные стены которой не пропускали свет к нему. Убить его никто из Имеющих Дар не мог. И Пророки собрались, чтобы найти способ, как уничтожить Врага и память о нем. Они размышляли целую луну, искали пути, искали средства. И в один из дней, когда солнце встало ото сна после долгой-долгой зимы и свет под куполом потушили за ненадобностью, Пророк Айол пришел к Повелителям свободного народа – Огненосцам.

– Мы нашли способ, – сказал он, – и способ этот схож с методом создания оков. Врага нельзя убить – он бессмертен и неуязвим, но отправить его в забвение можно. Если пятеро соберутся вокруг него и призовут свои Дары, а Огненосец прольет немного своей крови на его кожу, то он уснет сном, похожим на смерть.

– Опасно ли это, Пророк? – спросила Инайса, одна из девяти.

– Нет, – ответил тот, – достаточно немного крови, и Враг уснет. Мы забудем о том, что он жил. Мы станем по-настоящему свободным народом!

А Этас, возлюбленный Тойи, сказал:

– Даже если для победы над Врагом потребовалась бы жизнь Огненосца, то стоит заплатить такую цену!

Горькие слова.

Огневолосый ее возлюбленный – тот, в ком свет ее жизни, тот, в ком огонь ее сердца, – вызвался, чтобы вместе с пятью Братьями предать забвению Врага… И они вошли в его тюрьму…


Тойя видела, как лежит Этас. Будто устал… и прикрыл глаза на мгновение… «Почему же ты так бледен, возлюбленный мой? Почему, целуя тебя, не чувствую я твоего сладкого дыхания, почему, прижимаясь к твоей груди, не слышу я биения твоего сердца… почему сильные твои руки упали и не обнимают меня?.. Этас! Этас!.. Откликнись! Открой глаза! Поцелуй меня… Этас!..» Но огонь его потух… Навеки ушел его свет…

– Почему ты солгал, Пророк? – кричала Тойя. – Почему обманул? Ты сказал, что достаточно немного крови, но Враг забрал его жизнь!

И Айол не знал, как отвечать ей.

Тойя не помнила, – ей после о том поведали ее Сестры и Братья, – как упрекала она Пророка, как требовала ответа от него, как проклинала его за ошибку, за то, что не смог предусмотреть, что Этас… погибнет. Не помнила она и как выхватила меч Этаса и рубила стальное тело Врага, что лежал тут же, лежал без движения и без дыхания, но он был жив, а Этас… был мертв… Не помнила Тойя, как пыталась сжечь Врага огнем, как призывала молнии… и едва не сожгла и не разрушила Город, и только оковы, что укрощали Имеющих Дар, остановили ее.

Когда выжившие Повелители Огня отправились в указанные Пророками места, где жили остальные Враги, по одному Огненосцу на каждого Древнего из семерых, – Тойя не могла ни думать, ни слышать, ни чувствовать. Но ее Братья и Сестры согласились, как и Этас, пожертвовать жизнями, если потребуется, ради спасения их народа и всего человеческого племени, они отправились каждый к своему Врагу, с которым предстояло им сразиться.

Со всеми Огненосцами было по пятеро Имеющих те Дары, что помогут погрузить Древних в сон, были с ними и Воины Меча, которые защитят их, и Исчезающие, что переместят их в нужное место.

Но Тойя осталась… А с какой радостью она положила бы тогда свою жизнь за дело всего мира… положила бы рядом с жизнью, отданной Этасом, чтобы вновь быть вместе с ним… «Этас… Этас… Почему не отвечаешь ты?..»


Погиб Огненосец Дажд, попав в ловушку Отдавшихся Врагу, и все, кто были с ним, а ей, Тойе, выпал шанс отправиться на свою битву. Ее кровь пролилась… но, увы, достаточно оказалось лишь половины чаши… она ослабела, Дар ее будто вытекал с пролитой кровью, но смерть отвернулась от нее, не желая воссоединить с Этасом… Еще один Враг – последний из восьмерых – уснул… И каждый человек на юге и на севере, на западе и на востоке теперь был свободен, вся земля теперь принадлежала им – людям, а прежде всего – свободному народу. Целый мир был у ног Тойи, но мир этот… без Этаса…


Тойя наклонилась, положив камень в основание нового города за себя, а затем положила еще один – за Этаса… «Огонь твой, возлюбленный… да не будет забыт… пусть пылает он в моем сердце, пусть согревает он мою душу… пусть обороняет он мой покой… Усни навеки в этом городе, новом Городе Огней…»

## Глава 1. Лист в урагане

Элинаэль Кисам

В том, что у нее Дар Огней и всем об этом известно, было одно бесспорное преимущество – теперь для нее всегда в любое время открыты двери Сада на верхнем этаже Академии Силы. Притом еще разрешается приводить с собой друзей. И сегодня Элинаэль стояла у прозрачного купола вместе с Эдрал, вглядываясь в даль, в небо. С восточной стороны оно серое и угрюмое, зато на юге тонкие перистые облака белой пушистой пеной прикрыли глубокую синеву, а на западе эти же облака розовеют в лучах заходящего солнца.

Снаружи на террасе сейчас прохладно, а здесь, в Саду, царит вечное лето, цветут экзотические цветы, поют птицы, журчат ручьи, питающие водой все эти растения. Здесь самое лучшее место, какое только ей известно.

Эдрал тоже задумчиво смотрела куда-то вдаль, но вряд ли она любовалась небом, скорее девушку занимали обычные для нее мысли, что редко бывали радужными. Впрочем, Эдрал, несмотря на несколько мрачноватый взгляд на мир, оказалась не такой уж скучной и высокомерной, как показалась Элинаэль в самом начале.

– Я никогда не хотела стать такой, как мать, – продолжала Эдрал начатый разговор.

Ее мать, Мастер Инаси, была Одаренной и даже состояла в Большом Совете. Узнав, что ее дочь тоже отмечена Даром, она стала уделять девушке намного больше времени, чем раньше, это Эдрал не обрадовало, а, наоборот, огорчило. Мать разлучила ее с возлюбленным и отправила в Академию Силы, поставив условие, что Эдрал должна отучиться хотя бы два или три года, и лишь после этого она сможет выйти замуж.

– До того, как Дар развернулся, ей было все равно. Она почти не появлялась рядом со мной, и мы с Ишем, – так звали жениха Эдрал, – планировали нашу свадьбу. Но потом все изменилось. Я – Одаренная, увы…

– Почему же «увы»? – спросила Элинаэль.

– Не будь я Одаренной – была бы уже замужем и могла бы прожить со своим мужем простую и спокойную жизнь, вырастить детей, состариться…

– Ничего, время пролетит, и вы с Ишем поженитесь. Твоя жизнь будет прекрасной, я уверена! И к тому же долгой.

– Да, – Эдрал вздохнула, раздраженно тряхнула черными волнистыми локонами, – я переживу своего мужа, детей, внуков. Они будут стариться и умирать у меня на глазах… Какое в этом счастье?

– Но, может, у тебя родится Одаренный ребенок, сын или дочь, как ты у твоей матери.

– Я у матери восьмая дочь, а еще у нее было девять сыновей. И все, все до единого, мои братья и сестры давным-давно состарились и умерли, и их дети – мои племянники – тоже, даже их внуки сейчас старые и немощные. Мне больно смотреть на собственных внучатых племянников, еле передвигающихся от старости, а каково моей матери! Ты думаешь, почему Одаренные, чьими супругами были обычные люди, чаще всего не женятся и не выходят замуж снова? Это больно… так больно смотреть, как умирают, словно листья осенью, дорогие тебе люди…

Элинаэль молчала. Близкие ей люди тоже умерли. Она понимала, как это – терять того, кого любишь. Отца она не помнит, мать давно оставила этот мир… Кодонак, который стал ей как второй отец, далеко. Она одна. Зато у нее появились друзья…

– Но твой Дар может послужить другим.

– Может быть. – Эдрал фыркнула. – Ректор Исма тоже так говорит. А мать хочет, чтобы я держалась поближе к нему, она уверена, что только он может научить меня «видеть» как следует.

– Да, ведь он – Мастер Видящий, как и ты…

– Я еще не Мастер… когда-нибудь буду. – Едва заметная улыбка проскользнула в уголках губ подруги.

– Ты непременно станешь великим Мастером Силы, – подбодрила ее Элинаэль. – Каково это – видеть чей-то Дар? Как он выглядит?

– У каждого Одаренного свой Путь, и Дары выглядят по-разному. Дар – это как бы клубок из цветных нитей, свернутый, пока его не используют, а когда Дар проявляется, то нити эти растекаются по всему телу… Мне трудно описать. Например, Мастер Строитель. Его Дар в обычном состоянии – это жесткий, будто бы проволочный клубок сероватого цвета. Расправляясь, нити движутся синхронно к пальцам обеих рук, они не текут, а растягиваются. У Целителя – это бегущие потоки голубой воды. Хотя у Иссимы… скорее кристаллы льда, а не жидкость. У Толкователя – фиолетовая мгла, а у Пророка в ней – мерцающие желтые звезды.

– А у меня? – спросила Элинаэль.

– Когда я увидела твой Путь Дара впервые, я не знала, что это. Он немного похож на алый огонь боевого Мастера, но не такой. Я вижу в тебе пылающее внутри прозрачной сферы пламя.

Эдрал повернулась к ней и улыбнулась, становясь необыкновенно симпатичной девушкой благодаря этой улыбке:

– Это красиво.

– Правда?

– Да. Очень!

Они замолчали, вновь погрузившись каждая в свои мысли.

Элинаэль услышала позади себя чьи-то шаги и шуршание ткани, оглянулась: по садовой дорожке, шла… нет, скорее плыла, подобрав юбку платья, Иссима – как всегда, с высоко поднятой головой.

– Я искала вас! – надменно заявила та, и Элинаэль заметила, что выглядит она раздраженной.

– Что-то случилось? – холодно спросила Эдрал, недолюбливающая Иссиму.

Элинаэль тоже не испытывала к надменной красавице особого тепла, но в последнее время Иссима так часто оказывалась рядом, что волей-неволей пришлось привыкнуть к ее обществу, тону, капризам. Надменные манеры праправнучки Верховного уже почти не выводили из себя.

– Случилось! – Иссима заняла место на скамейке, ожидая, что Элинаэль и Эдрал присоединятся к ней, и молчала, пока те не присели. – Мах. Шос. Тико. Тоше. И Марил, – произнесла она, делая паузу после каждого имени.

«Что она хочет сказать?» – Элинаэль пристально смотрела на Иссиму.

– Знаете таких? – Красавица спросила так, словно знать их было каким-то проступком.

Элинаэль не ответила, а Эдрал хмыкнула:

– Ну и что?

– А то, что эти пятеро влипли в историю! Не очень-то хорошую. И я надеюсь, что вы двое в ней никак не замешаны! – Это был тон матери, наставляющей на путь истинный своих непутевых дочерей, или, по крайней мере, покровительственный тон старшей сестры.

– Иссима! Говори прямо! – Эдрал подобный тон превращал в разъяренную тигрицу – напоминал ей о собственной матери.

– Вы знали, что они напали на Мастера Силы?

– Напали? – удивилась Элинаэль.

– Да! Шос сам признался мне в этом только что!

– На кого же они напали? – спросила Эдрал.

– На Итина Этаналя!

– Это тот, кто свидетельствовал?.. – узнала Элинаэль. Она смутно представляла, как выглядит Мастер Строитель, который рассказал об ущелье, так как находилась очень далеко от свидетеля в Зале суда, но имя его хорошо запомнила.

– Да, тот, кто свидетельствовал против Кодонака! – продолжила Иссима. – Они решили поквитаться с ним.

– Это глупость! – Элинаэль действительно так считала. Сам Мастер Этаналь объявил, что не обвиняет ни в чем Кодонака.

– Это очень большая глупость, которая может дорого им обойтись, если кто-то из Совета узнает!.. – прошипела Иссима. – А Мастер Этаналь, скорее всего, уже рассказал обо всем Совету. Кто станет терпеть, когда тебя угрожают убить?

– Что?! – Брови Эдрал взметнулись вверх.

– Они дошли до этого?! – Элинаэль заволновалась. В самом деле, серьезное происшествие!

– Да! Шос не только угрожал, но почти применил против него Силу! Вы понимаете, что это значит?!

– Что же делать? – Элинаэль вдруг заметила для себя, что Иссима тоже переживает за парней, хотя до сих пор всем своим видом показывала, что желает избавиться сама и избавить Элинаэль от их общества.

– Нужно идти к Итину Этаналю и вымаливать у него прощение! Я так и сказала Шосу. Но их нельзя отпускать одних, они наверняка только еще больше напугают Строителя. Нам придется отправиться с ними.

– Почему ты так беспокоишься о них? – Эдрал тоже заметила проявленное Иссимой необычное участие.

Иссима яростно сверкнула глазами, но тут же отвела взгляд, а Элинаэль, заметив вспышку ее замешательства, подумала, что девушка не так уж и холодна, как желает казаться. Ей не все равно.

– Потому что она знает – я ее об этом обязательно попрошу, – ответила Элинаэль подруге за Иссиму. Ответ понравился красавице, и та подтвердила:

– Да. Из-за Элинаэль. Я, конечно, против ее общения с дурной компанией, но Верховный просил меня помогать во всем Огненосице. И будет не очень хорошо, если этих пятерых дураков обвинят в преступлении, а через много лет выяснится, что Мастер Огней водила с ними дружбу.

Эдрал ухмыльнулась, не поверив в такое объяснение, но ничего не сказала.

– Я думаю, что будет правильным попросить прощения у Мастера Этаналя, – резюмировала Элинаэль. – И ты права, Иссима, нельзя отпускать их одних. Мы возьмем с собой еще и Лючин с Хабаром, и все вместе отправимся к этому Строителю. Где он живет?

– Я выясню, – пообещала Иссима, – заодно разведаю, что уже известно Совету об этом происшествии.


Ого Ки-Ти

В комнате, отведенной госпожой Миче для Рохо… Вирда, Ого не без труда нашел для себя закуток – низкий узкий табурет у стены напротив кровати, где лежит его друг. Здесь же, в комнате, неотлучно находятся Мастер Кодонак и Мастер Наэль, а также радость его сердца – золотая мамочка Инал. Она ухаживает за Вирдом, как когда-то, в его детстве.

После того как Рохо… Вирд каким-то образом перенес его маму, Миху, Марза и еще тридцать четыре человека, в том числе всех детей, из Ары сюда, он не приходит в сознание. Уже вторую неделю так и лежит, тяжело, со свистом дыша, с напряженными руками, трясущимися время от времени. На его лице застыло такое выражение, словно с него живьем сдирают кожу.

Когда Ого смотрел на друга, сердце обливалось кровью. В течение этих двух недель Вирд таял просто на глазах и таким изможденным, как сейчас, не выглядел даже в худшие их дни у к’Хаэля Оргона.

Мастер Кодонак говорил, что он слишком много людей захватил с собой и как бы… надорвался, можно было только двоих. Но Ого знал Вирда: даже предупреди его заранее, что так будет, все равно он снова взял бы всех, кого перенес, а может, и больше. Лишь бы спасти их от рабства… пусть и ценой своей жизни…

Но смотреть, как он мучается, невыносимо. И даже всезнающий Гани Наэль и великий тарийский военачальник, не просто воин, а Одаренный Мастер Силы – Хатин Кодонак только руками разводят. Конечно же они пытались помочь другу: то укрывали его, чтобы он согрелся, то, наоборот, клали лед ему на лоб и грудь, поили какими-то травами, но все было бесполезно.

Мамочка Инал во всем этом участвовала, руководила слугами, давала не только советы, но, как и всякая кутийская мама, порой и распоряжения двум тарийским Мастерам, которые те, как ни странно, выполняли. Но все без толку…

Госпожа Миче, оказавшаяся очень доброй и отзывчивой старушкой, приняла на работу его маму, чтобы та помогала ей по дому, и приказала беспрепятственно пропускать Ого в комнату Вирда. Другим женщинам из Ары и их детям, а также Михе с Марзом, что стали парой, тоже нашлись пристанище и работа, не без помощи старой госпожи Миче. Они счастливы… свободны теперь, и беспокоит их лишь то, что Вирд до сих пор не пришел в себя.

Это волнует всех, а Ого – особенно. Кроме волнения, он чувствует свою вину за состояние друга: ведь это он, Ого, упрекал Вирда в том, что Инал до сих пор в рабстве… И Вирд тогда еще замыслил спасти некоторых рабов. Ого и подумать не мог, что Вирд сделает такое… Но ведь сделал…

Мастер Наэль стоял у окна, потягивая вино из прозрачного красивого кубка. Как в Мастера влезает столько? А самое главное, как ему удается ни капли не пьянеть? Его глаза внимательно следят за всем, что происходит в комнате, ни одной детали он не упустит, а если станет говорить, то все слова будут четкими и ясными. Вот бы Ого так…

Мастер Кодонак нервно постукивает себя по носу и кусает губы; он сидит в кресле, что у противоположной от окна стены, справа от кровати Вирда. Зачем-то он носит эту коричневую повязку с серой звездой… Ого слышал, что это повязка изгнанника. Но Мастер Кодонак – простой и честный человек, за что его могли изгнать? А о Вирде он беспокоится, словно родной отец. Вот и сейчас – переживает, нервничает…

– С этим парнем я скоро стану таким же седым, как ты, Наэль, – говорит Кодонак, улыбаясь лишь одной стороной рта.

– Я не седой! – вспыхивает Мастер Музыкант. – Мои волосы пепельного цвета и вовсе не седы! В Междуморье у многих такой цвет волос, Кодонак!

– Прости, Наэль! Я пошутил… Нервы на пределе. И я разрываюсь между желанием убить его, когда он очнется, или склониться в почтении перед этим Мастером Путей, сожри его эфф… и поломай об него зубы… – Кодонак действительно в последнее время был не таким сдержанным, как в первые дни их с Ого знакомства, тогда он показался Ого скалой – хладнокровной и невозмутимой; теперь же нервозность проявляется во всем, он, даже разговаривая, стал так жестикулировать, что можно мух отгонять и создавать прохладу, если жарко.

– Я хоть и не Одаренный, – Наэль говорит холодно, лишь его глаза чуть-чуть улыбаются, в его тоне немного обиды, – и не такой мудрый и старый, как ты, Мастер Хатин… – пауза, чтобы стошестидесятидвухлетний Кодонак оценил разницу в возрасте – хотя выглядят они одногодками, – но такое желание по отношению к Вирду часто посещает и меня.

– Боюсь, что придется все-таки склониться, так как убить его я вряд ли сумею, – говорит Кодонак. – И я уже не Мастер, Наэль.

– Мастер, не Мастер – лишь бы дело делал… Если с меня снять мой браслет, – он показывает серебряное украшение, что всегда на его левой руке, – я от того не забуду, как звучат ноты, и мелодии из меня тем не выбьешь. В Мастере Музыканте главное – владеть музыкальным орудием. И я им владею – с браслетом ли, без браслета!.. А что главное в Мастере Силы?

Кодонак долго удивленно и задумчиво смотрит на Наэля, потом говорит медленно:

– Владеть Даром… Контролировать Силу…

– И разве ты это утратил?

Ого прикрыл глаза; они о чем-то переругиваются и могут так до бесконечности. Он вспоминал, как рыбачил с Вирдом, как вместе они сочиняли песню для Михель, как мечтали убежать… И вот… убежали. Рохо был его лучшим другом: конечно, слишком умным для раба, но сердце у него доброе и своим превосходством он никогда не кичился. Плохо, что заболел…

– Сегодня уже пятнадцатый день, как он лежит вот… так… – тревожно говорит Гани Наэль. – В Пятилистнике я слыхал об оттоках, были у меня Одаренные друзья… Но не о таком…

– Ты прав, – отвечает Кодонак. – Это что-то вроде оттока… Обычно, чем ярче Дар, тем сильнее отток. Мастеру мирного Пути трудно сдерживать свой Дар, он должен искать возможность и выплескивать его, отпущенная до конца Сила созидания не причинит ему вреда, а только наоборот. Хотя если он всегда будет делать то, чего требует Дар, то потеряет контроль над ним. Боевой же Мастер не должен как слишком долго сдерживать Дар, так и отпускать его до конца – и то и другое смертельно для него. Что случилось с Вирдом, я не знаю. Да и кто может сказать, как это бывает у Мастеров Путей? – Он нерадостно усмехнулся. – Отток – плата за могущество… Нечего не дается просто так, и оттоки напоминают Одаренному, что он всего лишь человек и что использование Силы – не игра. А Вирд очень могуществен. Ему и цену придется платить гораздо большую.

– Две недели – это слишком долго… – говорит мама Ого.

– Да, Инал, слишком, – вздыхает Кодонак.

Тишина. И перед мысленным взором Ого мелькают картинки воспоминаний из его детства. Рохо еще не был «могущественным», как выражается Мастер Кодонак, но платить он всегда был готов, чтобы помочь кому-то. Он вспомнил, как Вирд согласился быть битым кухаркой вместо него, когда Ого увел у нее из-под носа пару медовых лепешек, приготовленных для этого борова Оргона-младшего, сожри его эфф… Рохо сказал, что это он украл, а не Ого… А все потому, что Ого тогда болел, был слаб. Рохо знал, что, отдубась его кухарка – он и ноги протянет… Сам, правда, потом еле ходил дня три. С тех пор они и на кухне больше не помогали, а там было неплохо… особенно по сравнению с полем, куда их потом отправили.

– Да что же!.. Ни искры, ни пламени! – вдруг раздается крик Кодонака, настолько громкий, что Ого подскакивает на месте и видит, как Мастер Кодонак двумя огромными прыжками пересекает комнату, устремившись к кровати Вирда.

Там, где лежал Рохо, сгустился плотный туман, который Кодонак захватывает полными пригоршнями, пытаясь схватить Вирда.

– Не смей! – орет он не своим голосом и ругается так, что даже Гани Наэль или Харт не смогли бы. – Раздери тебя!.. Да что ж ты такое!.. Куда?..

Туман рассеялся, а ложе Вирда осталось пустым… Мама Инал прикрыла руками рот в немом испуге.

Вирд исчез… Гани Наэль поднял брови и вопросительно смотрит на Кодонака, он даже кубок с вином отставил в сторону…

– Он переместился? – спросил Наэль, сощурив глаза.

Кодонак сел на кровать, где только что лежал в беспамятстве Вирд, и обхватил голову руками.

– Я уж думал, что хуже не будет, – сдавленно произнес он. – Переместился, и притом бессознательно.

– Куда? – снова спросил Мастер Музыкант.

– Понятия не имею, куда может его забросить. Хуже то, что он без сознания, а, значит, попади он в опасную ситуацию, не сможет себе помочь… – Кодонак обернулся к Наэлю – в его глазах бушевал ураган чувств: отчаяние, беспомощность, злость, беспокойство, непонимание. – Нужно было держать его за руку все это время!

Наэль только вздохнул.

Воцарилось молчание, и когда Кодонак вновь заговорил, его глаза были уже спокойнее; он встал, заложив руки за спину, принялся прохаживаться по комнате.

– Я думаю, что его может забросить туда, где он бывал раньше. В Ару, например. Или в Тарийский лес. Или в Город Огней.

– В Город Семи Огней? – удивился Наэль.

– Да. Ты не забыл, что он сын Асы Фаэля? Что родился в Городе Семи Огней и жил там до семи лет, а воспоминания детства обычно самые яркие? Вполне возможно, он там окажется бессознательно. А если он все же придет в себя, то переместится туда осознанно. Если где его и искать, то только в столице.

– А может, он все-таки вернется? – спросил Наэль.

– Сюда? Может быть. – Кодонак пожал плечами. – Но нужно предупредить Исму и Эниля. – Ого не знал, кто они такие. – Я напишу письма, а ты передашь их.

– Я? – Гани Наэль усмехнулся, вопросительно поднял брови, указывая на себя пальцем.

– Мне нельзя там появляться. – Кодонак дотронулся до своей повязки на лбу.

– Похоже, что мое путешествие в Город Семи Огней в комфорте, при помощи перемещения, отменяется. Да здравствует натертый седлом зад! – насмешливо воскликнул Наэль.

– К тому же ты сможешь рассказать больше, чем я. И мои письма, подтвержденные твоими словами, не будут выглядеть как послания безумца.

– Ха! А кто рассказывал о свидетельстве Би Досаха? Ему все так и поверили! – возмутился Наэль, а Ого уже потерял нить их разговора.

– Ото Эниль и Киель Исма – те, кто поверят! Да и, в конце концов, ты не в суде будешь выступать! Просто передай письма и подтверди мои слова.

Мастер Наэль вздохнул, качая головой.

– Кодонак… Кодонак… Потухни мой огонь… Знал же я, что излишнее общение с Одаренными до добра не доведет… Ладно уж! Давай свои письма! Если Вирд в ближайшие два дня не вернется – поеду.

– Я с тобой! – выкрикнул Ого, и все уставились на него.

– Я тоже пойду, – пояснил он, – я попытаюсь отыскать Вирда. Ведь Вирд помог мне. Это из-за меня он отправился туда и…

– Хорошо! – прервал Наэль. – Ты тоже сгодишься. Еще пусть со мной идут утариец и Харт и, может быть, несколько солдат Агаята… Но за свой счет! – Музыкант выразительно посмотрел на Ого.

– Наэль, я бы оплатил твои расходы, но ты знаешь, что содержания я был лишен, а ничего своего у меня нет, – вмешался Кодонак. – Но Исма или Эниль не будут затруднены, если… Я упомяну об этом в письмах.

Наэль кивнул, довольно усмехаясь, и вернулся к кубку с вином.

Ого взглянул на свою золотую мамочку, она тоже смотрела на него и одобряюще улыбалась. Ого поступает правильно!


Алсая Ихани

Странная маленькая женщина из дикарей не была глупой. Ее рассуждения можно назвать наивными, у нее мало познаний о жизни цивилизованных людей, но она далеко не глупа. А может, безумна? Кто в своем уме станет рассказывать подобные вещи? А если все это произошло на самом деле, то можно ли увидеть такое и остаться в своем уме?

Алсая содрогалась при мысли, что она могла бы наблюдать, как неведомое существо уничтожает всех ее знакомых, близких… Проливает кровь. Остаться единственным живым человеком в поселении… Смотреть на смерть дорогих тебе людей…

Следовало немедленно рассказать Карею обо всем. Как можно скорее!

По-видимому, именно об этих событиях он и предупреждал. А если верить женщине – Ташани-без-племени, то кровавые убийства совершались не единожды, не только среди ее племени, но и продолжают совершаться, продвигаясь все дальше и дальше на юг.

Откуда знал об этом Карей? Это знание и было его ношей, той, что он не хотел перекладывать на ее хрупкие плечи? И сейчас, слушая женщину, Алсая была благодарна ему за это – Карей прав, слишком тяжел этот груз.

После той встречи с охотниками Карей показал Алсае места, куда можно было перемещаться, чтобы следить за движениями северных племен. Они побывали у скалы Рих, у перешейка, связывающего Северные земли с Ливадом, на земле без названия, формой на карте напоминающей растопыренную тигриную лапу, у Океана Ветров и в других точках, невероятно схожих между собой однообразием пейзажа, приметы которых были понятны только «прыгуну». В одну из таких точек Алсая и переместилась на исходе ночи. Она была удивлена большим скоплением Детей снегов – так они себя называли. Обычно дикари кочевали небольшими группами человек по сто – двести, не более. За несколько последних проведенных на мысе недель Алсая стала немного разбираться в их обычаях и образе жизни. О многом рассказал Карей, кое-что неохотно скупыми словами поведал Марто, что-то узнала и сама она, перемещаясь и наблюдая.

Алсая стала привыкать. К холоду, к сияющей белизне, даже к ночи, что пришла однажды и не уходила. Скорее всего, ее необычное спокойствие – это результат возможности видеться с Кареем раз в неделю и перемещаться сюда, в домик в рощах Ухта, когда ей угодно.

Встретить Ташани-без-племени Алсая не планировала, даже не надеялась на такую удачу; видно, сама судьба привела таинственную знахарку к ней. И вот Ата сидит в домике в роще Ухта, где они обычно встречаются с Кареем, и говорит о таких страшных вещах.

Маленькая дикарка шокирована всем, что окружает ее сейчас. Она боится пошевелиться, постоянно оглядывается по сторонам, – разница между ее миром и тем, где она оказалась, слишком велика: все по-другому, начиная от солнца над головой и травой под ногами снаружи и заканчивая ковром и креслами вместо шкур внутри.

Алсае было жаль дикарку, она даже задумалась над тем, чтобы взять Ату с собой в башню Та-Мали, там бы нашлось место и занятие – хотя бы прислуживать Алсае. И можно было бы более подробно расспросить женщину о тех страшных событиях. Но когда она предложила это Ате, та возмутилась так, словно Алсая хотела выдернуть Дочь снегов не из холодного, мрачного, темного и дикого мира, а из уютного домика на берегу прекрасного озера Фаэлос. Ну что ж, у каждого свое представление о том, каким должен быть дом. Но как можно любить эту снежную неприветливую пустыню?..

До назначенного для встречи с Кареем часа оставалась еще добрая половина дня. А Ата уже начала нервничать и просить переместить ее обратно. На ее лбу выступил пот, ей жарко здесь в этом меховом платье-рубахе. А Алсае не нравилось мучить людей, поэтому она еще раз спросила, не нужно ли чего Ате, и стала готовиться к перемещению.

Черкнула пару строк для Карея и оставила в условленном месте – в скрытом от случайных взглядов тайнике за камином. «Я встретилась с Ташани-без-племени, той самой. Ее рассказ внушает ужас. Надеюсь, что вечером я смогу передать тебе подробности этой беседы при личной встрече. Не дождусь… Люблю. Твоя Алсая».

Алсая положила руки на плечи Аты, их окутал такой привычный молочный искрящийся туман…

Когда они вновь оказались у стойбища, Алсая это место не узнала: в небе горел пожар, вспыхивали алые огни, перекатывались сияющие нити… Такого волнующего и захватывающего зрелища, пробуждающего к тому же в ней глубинный ужас, никогда раньше ей видеть не доводилось. В небе над тундрой извивались красные змеи, они переливались, превращаясь в зеленый ураган, растекались по всему небу и вновь становились алым заревом вдалеке.

– Что это? – прошептала изумленная Алсая.

– Сияние… Песнь севера! Плохой знак, – мрачно, уверенно ответила Ата; здесь она перестала быть маленькой дикаркой и превратилась в мудрую женщину из племени Детей снегов, которая может повелевать вождями.

Ата выглядела очень взволнованной, вглядываясь в даль, туда, где, освещенные небесным огнем, стояли темные хижины. Алсая тоже обеспокоилась – слишком тихо здесь. Она ведь появилась перед стойбищем под утро и сейчас уже далеко за полдень – люди должны были уже давно проснуться и покинуть дома. И оленей, что стояли здесь утром, разгребая копытами стоптанный снег и выискивая что-то под ним, нигде не было видно. Может, их погнали на выпас? В снегах?

Ата быстрым шагом направилась к жилищам, и Алсая почему-то последовала за ней, хотя можно было бы возвращаться – ее дела завершены…

Сердце колотится в недобром предчувствии, на ладонях под рукавицами выступил холодный пот.

Людей нет. Никого. Тихо.

И вдруг… Ата разворачивается к ней и говорит так, что сердце Алсаи падает куда-то вниз, и такой жуткий холод пробирает ее до костей, словно она обнажена на морозе.

– Он здесь!

Алсая поднимает глаза и видит…

Очень высокий человек, не меньше десяти футов. Это мужчина… Настолько красивый, что даже Карей меркнет рядом с ним… Правильные, четкие черты лица, совершенные линии скул, подбородка, губ, носа… Большие бледные глаза, радужной оболочки нет, а зрачки – как сгусток крови… Его тело также совершенно: выступающие мускулы, медная гладкая кожа, широкие плечи и узкие бедра. Он почти обнажен… на таком-то морозе?! Но ему не холодно, его движения плавные, уверенные, эти движения напоминают танец сияния в небе. Черные прямые волосы ниспадают до самой земли, словно шелковый плащ. Ногти похожи на кинжалы… Он смотрит прямо на Алсаю, и губ касается улыбка… а глаза холодны, как сердце севера.

Алсаю сковал ужас… ужас, сплетенный изо льда, заморозивший ее кровь, тело, глаза и голос… Кто он такой?

Алсаю кто-то тянет за рукав, и она с огромным трудом отводит взгляд от бесцветных жестоких глаз… И только тут замечает, что все вокруг… в крови… Тела тех, кто были Детьми снегов, свалены в кучи, похожие издали на их жилища… Мерзкие огромные существа, лишь отдаленно напоминающие людей, рыскают по стойбищу. За спиною у Него сидят, сбившись в кучу, несколько сотен женщин, сидят молча, не двигаясь и даже не плача, но они живы.

Существо плавно двинулось к Алсае и Ате. Ташани сжала кулаки и зубы, казалось, что она кинется сейчас на него… как дикая кошка, вцепится зубами и когтями в обнаженную плоть….

Алсая вспомнила… с огромным трудом, преодолев оцепенение ужаса, вспомнила, кто она, ухватила женщину за руку и призвала Дар.

В последнее мгновение ногти-кинжалы страшного создания метнулись в воздухе, разрезая туман перемещения, и задели Алсаю. На ее белой шубе выступила алая кровь… и только потом пришла боль…


Вирд Фаэль

Туман не уходил, и боль не отступала. Прошла вечность… или мгновение. Боль терзала его грудь, рвала его жилы, дробила кости… Такая боль должна была давно убить его, раздавить своей неистовой мощью, как насекомое. Но она предпочла терзать, а не убивать… Он чувствовал себя грудой костей и мяса без формы, без кожи… без имени… умирающий, но живой. Пламя, разгоревшееся где-то внутри, потеряло контроль, вырвалось и жгло… жгло его, оставляя пепел, хранящий память о безумии огня, а затем он вновь чудом обретал плоть, и пламя разгоралось снова. Он был листом, попавшим в ураган, он был песчинкой на дне, на которую давит толща океана, он был пеной в волне, что разбилась о берег. Он был металлом, переплавляемым в горне. Он хотел умереть, но был жив… Если бы он не был жив, то не чувствовал бы такой боли.

Боль терзала и душу, вырывала сердце. Тысячи голосов кричали ему. Молили его. Их слезы были океаном, в котором он тонул. Их глаза были звездным небом, в котором он терялся. Их кровь была упреком в том, что он не спас их. Их мертвые глаза и растерзанные тела взывали о мести. Их души молили: «Останови…»

Кем был он? Он был лишь болью. Сосредоточением ее. Все, что он знал, – это только то, что жив. Если бы он не был жив, то не чувствовал бы…

Он кричал, если бы мог, если бы помнил, как кричать.

Вечность или мгновение? Спасти всех… не одного, не двоих… не шестерых… Как спасти всех? Как не видеть их глаз, что с упреком смотрят? Как остановить…

Пламя пожрало его в очередной раз, и вновь остался лишь пепел, который помнил… И вдруг… впервые за вечность или за мгновение… не огонь – копье изо льда пронзило его.

Он задохнулся. Он втягивал в себя туман, широко, словно выброшенная на берег рыба, открывая рот… И туман отступил, стал потрескивать и рассеиваться. Отступило пламя, оставляя лишь холод, пронзающий насквозь, сковывающий движения, и тьму, застилающую все вокруг.

Он вспомнил, что его зовут Вирд… Это имя дали ему отец с матерью… Он вспомнил, что он должен был быть сейчас в Шеалсоне – небольшом тарийском городе. Здесь Мастер Гани Наэль и Мастер Хатин Кодонак… Но это был не Шеалсон… Это была не Тария… И не Ара… Где он?

Пламя и туман ушли, но холод и тьма сменили их, доставляя едва ли меньшие мучения.

Вирд осмотрелся, его глаза начали видеть не сразу. Он был в каком-то странном месте, смутно знакомом. Вокруг на север и юг, запад и восток простиралась белая снежная пустыня. Была ночь, и в небе сияли звезды. Холод, царивший здесь, нельзя сравнить ни с чем, ощущаемым им когда-либо до сих пор. Мороз настолько силен, что руки и ноги отказываются двигаться, его шелковый кам превратился в лист железа. Воздух, проникая вовнутрь, обжигает легкие. Вирд хотел уйти из этого места, но не мог…

Согреться. Он призвал Дар, новый, тот, что открыл в нем Мастер Кодонак – Дар Огня. И пламя, заключенное в прозрачную сферу, из солнечного сплетения тонкой струйкой потянулось к его пальцам и устремилось наружу. Вирд разжег оранжевый костер, дававший тепло.

Он прикрыл глаза, наслаждаясь… Холод, останавливающий течение крови в жилах, наконец отпустил его. Тьма сделала шаг назад, и свет пламени, отражаясь от белой земли, отвоевал пространство вокруг Вирда. Боли больше не было. Какое же неописуемое наслаждение – отсутствие боли!

Пламя горело жарко, и вскоре толстый слой снега и льда под ним стал таять, оседая, и Вирд вместе с костром опускался ниже и ниже, пока не достиг прозрачной поверхности. Он испугался было, что эта поверхность – лед над толщей воды. Если огонь растопит его, Вирд, не способный сейчас к перемещению, утонет. Но прозрачная поверхность держала и его и пламя – и не таяла.

Вирд вгляделся в освобожденную от снега твердь под ногами – отблеск его костра играл на темных силуэтах внизу, под ним. Вирд лег и всмотрелся: строения… дома… Это город в снегах! Тот самый город под куполом! А он сейчас стоит прямо на этом куполе. Только огней, что освещали город когда-то, нет! Город покинут и мертв. Словно высохшие кости, стояли под куполом и под толщей снега и льда над ним построенные когда-то Мастерами Силы дома, башни и дворцы… Вирд прислонил обе руки к своду и послал огонек – свет родился внутри, под прозрачной поверхностью, поплыл, освещая пространство вокруг. Вирд был слаб, он чувствовал, что на создание согревающего пламени потратил очень много сил, тем более что не оправился еще от той боли… Сколько она длилась: вечность или мгновение? От этого огонек был тусклым и мерцал, но продолжал плыть, выхватывая из черных лап тьмы и смертельного покоя белые камни, узорчатые стены, шпили башен, балконы и террасы… Прямо под Вирдом находилось странное, не похожее на другие сооружение – черный, не отражающий отблеск его огонька, а будто бы поглощающий свет прямоугольник с четкими гранями. На верхней грани – пробоина, словно кто-то вырвался изнутри, оставив за собой эту дыру. Вирд как зачарованный вглядывался во тьму, что открывала пробоина, а затем отпрянул с отвращением и ужасом. Ему показалось, что он чует запах крови. Как в тех снах… И тот же животный страх сковал его.

Вирд содрогнулся, и в это же мгновение его огонек внизу погас. Он уже не видел, что там – в покинутом городе. Пламя, горевшее до сих пор ровно, тоже замерцало, и холод вновь пробился к Вирду. Огонь стал гаснуть. Как ни пытался Вирд, но не мог удержать его… Снова пришел туман и с ним – боль… И вновь ничего, кроме боли, не осталось…


Вирд открыл глаза, но не разглядел ничего вокруг. Желтая мгла и ветер… «Желтая мгла – это песок», – понял Вирд. Мелкие как пыль песчинки попадали ему в нос, рот, глаза, уши… Вирд лежал, наполовину погребенный. Он вскочил, прикрывая лицо длинной полой кама, а ветер продолжал хлестать его острыми струйками песка, словно плетьми.

Вирд побрел, его ноги увязали в зыбучей массе почти по самые колени. Ни впереди, ни позади него ничего не видно. Ветер вздымает в небо огромные желтые облака, свистит над Вирдом, пытаясь сбить его, и так едва стоявшего на подгибающихся ногах. Ему нечем дышать, он чувствует сильную жажду, и живот от голода, казалось, прилип к позвоночнику, но боли… той боли сейчас нет.

Вирд спускался куда-то вниз, он выбрал это направление просто потому, что так легче идти. Земля уходила у него из-под ног, от голода тошнота подступала к горлу, песок хрустел на зубах. Он спустился с холма, дальше нужно было взбираться наверх. Вирд понимал, что должен идти, иначе песок занесет его… Он должен идти… Но сил не осталось, никакой из его Даров не откликался, все его Пути Силы словно замело песком.

Вокруг все закружилось, Вирд упал на колени, затем медленно стал заваливаться на бок. Тело больше не слушалось его, как и Сила. Когда глаза уже закрывались, он разглядел среди желтой массы обнажившийся угол черного, как сама тьма, предмета.

Туман и боль…


Вирд не знал, на самом деле он перемещается в эти места – город под куполом, песчаная буря… – или это снится ему. Но предел его выносливости уже достигнут. Единственное, чему он радовался, когда попадал в новое место, это то, что боль отступала, не терзая его, и он мог думать о чем-то другом, кроме нее. Даже холод, от которого стынет кровь, невыносимая жажда, тошнота или забивающая дыхание пыль – все же лучше, чем боль.

В этот раз, открыв глаза, он увидел над собою пожелтевшие кроны деревьев. Он вдохнул свежий воздух. Вирд не чувствовал ни сильного холода, ни удушающей жары. Был день, ярко светило солнце, а по синему-синему небу бежали белые облака. Вирд дышал с наслаждением. Он был настолько слаб, что с трудом мог пошевелиться. Ему хотелось остаться лежать так вечно, не двигаясь и не испытывая боли.

Вирд повернул голову: надгробие… Подобные каменные надгробия были и дальше, они окружали его со всех сторон. Когда-то давно, еще до Ары, он уже видел такое место – это кладбище, тут тарийцы хоронят своих мертвых. Он среди мертвых! Вирд вскочил бы, но нашел в себе силы только медленно приподняться. Кладбище простиралось вокруг во все стороны света. Он не видел его краев. И он был один среди могил, истерзанный болью, истощением, своим собственным Даром, умирающий, но живой! Здесь было пусто и тихо, и здесь было… хорошо… Последняя мысль привела Вирда в ужас и добавила ему кроху силы: на кладбище хорошо лишь мертвому, а он – живой! Хоть и не чувствует боли! Он живой!

Вирд встал и, пошатываясь, побрел меж могил, невольно вглядываясь в имена. Когда-то давно он умел читать, и сегодня тарийские слова, выведенные затейливыми завитушками, линиями и точками, обретали для него смысл. Внутри в солнечном сплетении что-то замерцало, фиолетовая мгла заполнила всего Вирда, и в ней стали загораться золотые звезды, которые каждый раз, когда он читал имя на надгробии, разрастались, превращаясь в лица людей: старые и молодые, красивые и отталкивающие, улыбающиеся и искаженные от гнева. Вирд брел, читая имя за именем, пока вдруг одно лицо не привлекло его внимание. Он остановился над могилой, вокруг который росли голубые цветы. Он прочел имя еще раз и упал перед ней на колени.

«Лисиль Фаэль». Вирд читал имя вновь и вновь только для того, чтобы снова увидеть ее лицо… Лицо его матери. Она улыбалась…

А Вирд плакал, согнувшись и припав к пожелтевшей траве и голубым цветам вокруг могилы. Его губы бесконечно повторяли: «Лисиль Фаэль… Лисиль Фаэль…» И она улыбалась. Казалось, он мог протянуть руку и дотронуться до ее щеки… «Мама… мама!»


– Ты ее знал? – спросил кто-то тихим голосом. Вирд вздрогнул и обернулся. Сколько времени прошло с тех пор, как он нашел могилу своей матери? Как долго он здесь?

За его спиной стояла пожилая женщина, седая, одетая в длинное синее платье, с накинутой на плечи серой шалью. Вокруг ее глаз застыло множество морщинок, делавших взгляд ласковым и необычайно теплым.

– Ты не отсюда, юноша?

– Как она умерла? – спросил Вирд то единственное, что его сейчас волновало.

– Лисиль? – Женщина перестала улыбаться, и складка пролегла у нее между бровями. – Она ненадолго пережила мужа. Так ты знал ее?

– Она моя мама… – ответил Вирд.

Женщина окинула его тревожным, недоверчивым взглядом.

– Пожалуйста… – попросил Вирд, слезы застилали глаза. – Расскажите.

– Ты ее сын? – Голос женщины немного потеплел. – Ты выглядишь очень… измученным. Наверное, пришел издалека?

– Да.

– Тогда давай сядем вот здесь. – Женщина взяла его за руку, отвела к дереву, под которым находилась скамейка; она присела и потянула Вирда, чтобы тот тоже садился.

Как только он коснулся скамьи, напряжение в теле сменилось такой слабостью, что он пошатнулся и едва не свалился на землю. Женщина удержала его удивительно сильными руками, прислонив к спинке скамьи. Вирд смог взять себя в руки и выпрямиться только потому, что хотел выслушать ее рассказ, хотел этого сейчас больше, чем даже пить.

– Пожалуйста… – прошептал он пересохшими губами.

– Она приехала сюда через месяц после смерти мужа, – несмело начала женщина, все еще недоверчиво поглядывая на него. – Она ждала… тебя, наверное, раз ты ее сын… Ей кто-то обещал, что привезет тебя сюда. Она поселилась у меня в доме, и мы подружились. Но… Лисиль никогда не рассказывала, почему она разлучилась с сыном. И о своем муже она не рассказывала… только то, что он умер. Она прождала месяц. Затем тяжело заболела, и… даже столичный Целитель – Мастер Силы, не смог ей помочь.

– Кто?! – Голос Вирда прозвучал жестко, даже грубо.

– Кто? – переспросила женщина.

– Кто этот Целитель?

– Целитель… Сам Советник Ках!

Вирд застонал…

Женщина изумленно посмотрела на него, но продолжила:

– Я удивилась, что есть болезни, не подвластные его Силе…

– Что это за город? – перебил Вирд. – Тайрен?

– Почему Тайрен? – удивилась женщина. – Тайрен далеко на юго-западе… Это Аштайрис. Тебе плохо?

Вирд заваливался на скамью. Опять боль… невыносимая боль… и туман…

## Глава 2. Новый дом

Итин Этаналь

Итин открыл дверь своего нового дома. Он с сомнением, неуверенно сделал шаг через порог. Дом хорош, слишком для него хорош, его строил Архитектор Силы: не такой, как Тотиль, конечно, но талантливый – дом вышел красивым и уютным, в нем царила своя неповторимая атмосфера, что хранила память и о своем создателе, и о хозяевах этих стен – Одаренных, живших здесь раньше. Чем он заслужил дом на улице Мудрых? И хотя Советник Абвэн все объяснил ему, Итину верилось в это с трудом. Он чувствовал себя так, словно кому-то другому принадлежали почести и привилегии, а он пользуется ими.


Две недели назад в двери его старого маленького домика по улице Певцов постучали. На пороге стоял не кто иной, как Советник Карей Абвэн. И Абвэн, как всегда, был великолепен: ярко-желтый кам с красной окантовкой, из тонкого шелка, несмотря на прохладную погоду (но вряд ли Мастер Перемещений долго находился на улице), туфли из блестящей черной кожи с отделкой из золотых лун и жемчужных звезд; длинные, ниспадающие мягкими волнами ниже бедер роскошные каштановые волосы, подтянутая широкоплечая фигура, удивительно синие глаза. Он двигался легко и изящно, все его жесты – словно элементы сложного танца. Чуть больше года назад Итин видел Абвэна во Дворце Огней, где ему, как закончившему обучение юному Строителю, повязывали д'каж; казалось, что с тех пор движения Советника стали еще более плавными и в них появилась некая опасность, присущая движениям боевых Мастеров. Итин, глядя на гостя, сгорбился и втянул голову в плечи, невольно сравнивая себя с этим мужчиной и чувствуя свое несовершенство. Впрочем, в таком сравнении проиграл бы, пожалуй, любой.

– Входите, Советник Абвэн, – приветствовал его Итин, склонив голову.

Абвэн вошел, улыбаясь и осматриваясь по сторонам. Итин предложил ему сесть, ломая голову: зачем пожаловал один из Семи? И мысль приходила только одна: снова дело Кодонака… Рассказать бы Алсо, к скольким неприятностям привел его совет следовать велению сердца…

– Новый Тотиль? – неожиданно спросил Абвэн, а Итин, который собирался предложить гостю чаю или вина, так и застыл посреди комнаты, вглядываясь в лицо Советника – правильно ли он расслышал?

Абвэн продолжал непринужденно улыбаться.

– Не смущайтесь, Мастер Этаналь! – сказал он мягким, как шелк его кама, голосом. – Вам нужно гордиться, а не смущаться.

Итин рухнул в кресло напротив Абвэна.

– Я узнал кое-что интересное. И вы понимаете, что для меня, как для Мастера Перемещений, не так долго проверить сведения. – Его взгляд излучал доброжелательность и понимание. «Я знаю, что ты чувствуешь сейчас. Я знаю о том, что ты сделал, и понимаю, почему ты это сделал. Я бы поступил так же на твоем месте», – говорили его синие глаза. Это тот человек, которому можно доверять. Но как он узнал?

Видя недоумение Итина, Советник беззлобно рассмеялся и продолжил:

– Я поясню. От Мастеров Строителей я услышал о башне под названием «Песнь горного ветра». Вижу по вашей реакции, что башня вам небезызвестна. Как один из Семи, обязанность которых – находить и поддерживать всех, в ком Дар, а тем паче – Дар особый, я заинтересовался строением, о котором Мастера Силы говорили с таким восторгом. Я переместился к этой горе Волков, чтобы увидеть сотворенное чудо собственными глазами, и не пожалел потраченных сил и времени. Скажу больше – даже если бы мне пришлось добираться туда несколько недель, как обычному человеку, не имеющему под рукой тумана перемещений, то оно того стоило бы: величественное строение – достойное центра Города Огней! «Песнь горного ветра» сказала мне об одном… – он сделал паузу, подавшись вперед и глядя прямо в глаза Итину, тот не смог выдержать его взгляда и вперился в пол, – у нас появился новый Тотиль! Не знаю, зачем вы хотели это скрыть и как вам удавалось прятать свой истинный Дар столько лет. Не знаю, почему вашей башни нет на том берегу Тасии-Тар. Но позволить вам продолжать в том же духе, скрывая Силу от Совета и Тарии, я не мог.

– Я не хотел скрывать… – пролепетал Итин, остро ощущая вину.

– Я верю, – вновь по-доброму усмехнулся Абвэн. – Если ваш Дар и подобен Дару Тотиля, это не означает, что у вас должен быть его характер. Я понял, что вы, Мастер Этаналь, скромны, в отличие от создателя Кружевного моста, который доводил до белого каления неодаренных Мастеров Строителей. Кстати, ваш мост я тоже видел. И пожалел, что он не в Городе Семи Огней, – достойная конкуренция кружевному чуду руки Тотиля.

– Как вы узнали, что это я… построил башню?.. – Голос не слушался Итина, эти слова прозвучали слишком тихо и сдавленно.

– Очень просто: я расспросил горцев.

Итин удивился. «А горцы-то откуда знали?»

– Горцы, – ответил Абвэн на его не заданный вслух вопрос, – знают о горах все. Они хором назвали мне ваше имя. «Долгожитель Итин! – сказали они. – Он пошел на гору Волков один, поймал ветер за крылья и заставил его петь. Он взял силу камня и красоту вершины, он соткал облака и приказал морозу разрисовать стены. Духи волков и оленей, цветов и деревьев отставили отпечаток в камне. Все, что помнил ветер, летая меж гор, он спел, а Долгожитель Итин превратил в камень его песню». Красиво. Хотя это только часть того, что они сказали. Остальное я не разобрал, как ни старался.

Это похоже на горцев.

– Я так понимаю, что это не вы, а горцы дали имя башне?

Итин кивнул.

– Хорошее имя. Но вернемся к вам, Мастер Этаналь. Вы имеете особый Дар, достаточно редкий, притом Дар яркий настолько, что вас заслуженно сравнивают с Тотилем. Ведь это не я первый провел такую параллель, и не я последний. Совет ожидал достойного Архитектора Силы уже достаточно долго, чтобы суметь не позволить вашему смущению и скромности преодолеть ваш Дар. С этого дня вы, Мастер Итин Этаналь, будете получать заказы от Совета и строить по велению своего Дара нечто более прекрасное, нежели дороги в горах. А ведь не узнай я обо всем вовремя, в Сиодар появился бы новый Город Огней, втихомолку возведенный вами.

Итин молчал, а Абвэн снисходительно улыбался.

– Вы готовы выполнить первый заказ? – наконец спросил он, и Итин кивнул.

– Дворец на берегу озера Баил в рощах Ухта. Совету нужна выездная резиденция.

Итин снова кивнул.

– И еще, – продолжал Советник, – у вас теперь новое содержание и, – он окинул неодобрительным взором стены его жилища, – вам нужен новый дом.

– Не стоит, – решился ответить Итин. – Если после всего… если у меня вдруг появится другой дом… все подумают, что…

– Что это из-за вашего свидетельства о Кодонаке? – закончил за него Абвэн.

Итину только и осталось, что вновь кивнуть, – если так пойдет и дальше, Советник подумает, будто ему сложно дается человеческая речь…

– Не волнуйтесь об этом. Кто-то беспокоит вас?

– Нет, – Итин ответил быстро и твердо.

– Совет мог бы выделить охрану.

– Нет!

– Как изволите; я хотел бы, чтобы вы были в безопасности. К строительству приступите с завтрашнего дня. Я пришлю за вами Мастера Перемещений, который доставит вас на место.

– А какие пожелания?

– Пожелания?

– Да. Что хотел бы увидеть Совет в этом строении?

Абвэн рассмеялся:

– Наши пожелания таковы… – Произнося следующую фразу, Абвэн наклонился к Итину, понизил голос до вкрадчивого шепота и перешел на «ты»: – Поймай местный ветер за хвост и заставь его петь.

Он продолжил после длинной паузы:

– А насчет вашего дома пожелания Совета… скорее даже – распоряжения однозначны: после возведения резиденции вы переезжаете на улицу Мудрых. Там есть для вас подходящий дом.

– Но…

– Никаких «но», Мастер Этаналь! Завтра вы отправляетесь строить замок, а как только закончите – переедете в новый дом.

Итин ответил робким молчаливым согласием.

– Кто жил там до меня? – почему-то спросил он после небольшой паузы, когда Советник уже поднялся, чтобы уходить.

– А разве это важно? Некоторые, правда, поддерживают суеверие: будто бы жить в доме, в котором Мастер Силы умер от оттока, – не к добру. Но вы же не из них, ведь так?

– Умер от оттока? – удивился Итин.

– Да. Это дом Мастера Фаэля, Ювелира. Он погиб десять лет назад – слишком увлекся работой. Дом большой, но у вас будут слуги, чтобы поддерживать в нем порядок и чистоту, а также чтобы следить за вашим питанием. А в предрассудках нет никакого смысла, поверьте. Иначе я не поселил бы в этом доме того, кого называют новым Тотилем.


В доме было чисто и пусто. Видимо, слуги уже побывали здесь и прибрались. Немногочисленные вещи Итина перевезли сюда еще вчера и разложили так, как видели это целесообразным слуги, а это означает, что ему еще придется поискать свою домашнюю одежду, равно как и праздничный кам.

Дворец на берегу озера полностью закончен. Он работал сутки над каркасом и материалом, а затем, после двенадцати часов сна, трое суток без перерыва провел в работе над декором и внутренними деталями. Мог ли Итин умереть от оттока, перетрудившись, слишком увлекшись работой, как Мастер Фаэль? Может быть… Последнюю неделю он безвылазно провел дома, отдыхая и не признаваясь Совету, что резиденция закончена. Почему не признавался? От того ли, что вновь не верил в свои силы? Нет. Скорее, он хотел отсрочить переезд в новый дом. «А все же удалось ли мне поймать ветер озера Баил? Или рощ Ухта?» – то и дело задавал себе один и тот же вопрос Итин.

Советники его работой были довольны. Итин не нуждался в лестных словах похвалы: он видел это по их глазам. Мастера Майстан и Ках, Торетт и Холд удивлялись и хвалили его, осматривая сооружение и снаружи и внутри, неподдельно восхищался даже Эбан – Разрушитель, и Итин подумал, что, наверное, не все Мастера Стихий – это ходячий хаос. Советник Ото Эниль поздравил Итина, горячо пожав руку и сказав, что в том доме, где отныне будет обитать «великий Архитектор» (так величали Итина некоторые), когда-то жил его друг и он рад, что дом нашел достойного хозяина. А Абвэн победно улыбался, наблюдая за реакцией остальных из Семи, – ведь именно он нашел Итина.


Дом был пустым… И здесь ему одиноко, намного более одиноко, чем в старом его пристанище. Возможно, он пойдет на поводу у родителей и таки приведет сюда жену, только ради того, чтобы дом не был таким пустым… Но это ведь неправильно. Эх! Сюда бы мальчишек Алсо… Дом слишком пустой! Слишком тихий!

Обойдя все комнаты, обнаружив и съев оставленный для него слугами ужин, Итин присел на краешек стула, будто чужой человек в гостях, и стал размышлять, куда бы уйти этим вечером. Оставаться в доме в одиночестве ему не хотелось. В Резиденцию Строителей? Там, скорее всего, будет Мастер Ахалис, а он, когда узнал, что Итин скрыл от него свою причастность к башне на горе Волков, всерьез обиделся, и хотя в последнюю их встречу они нашли общий язык, все же неприятный осадок остался… Кроме того, все Строители в один голос будут называть его «новым Тотилем», «величайшим Архитектором» и расспрашивать, расспрашивать, расспрашивать… А Итину отвечать не хотелось, ему бы лучше послушать. Мог ли он подумать, что будет так нуждаться в мальчишках Алсо, рассказывающих ему свои детские новости, используя большую часть незнакомых звуков. «Шандари́ла…» – припомнилось ему словечко, означающее грохот, и он тут же вздрогнул от неожиданности, так как и в самом деле услышал удары. Его сердце заколотилось, но он постарался успокоиться – это всего лишь стук в дверь. Вот, не успел переехать, как уже пожаловали гости… впрочем, сегодня гостям он рад.

Итин улыбался своему нелепому испугу и тому, что и в самом деле рад принимать в этом доме гостей, хотя это совершенно не в его характере, но, когда он распахнул дверь, улыбка сползла с лица, и только замешательство не позволило ему тут же дверь захлопнуть. На пороге стояли те самые студенты: светловолосый Разрушитель, что едва не убил Итина, кудрявый подстрекатель, пухлый Тико (кажется, так его зовут), совсем молодой юноша с пронзительными раскосыми глазами и тот, у кого волосы отрасли уже достаточно, чтобы выделять из толпы как Одаренного. Кроме них здесь же стояли четыре девушки и широкоплечий, невысокий, плотно сложенный незнакомый парень. Они все казались слишком юными, чтобы быть Мастерами, но и студенты способны причинить ему немалый вред, и, как показал опыт, даже в большей степени, нежели боевые Мастера. Взгляд Итина, несмотря на страх и беспокойство, которое он испытывал сейчас, остановился на одной из девушек: стройная и хрупкая, большеглазая, с длинными ресницами, с точеной фигурой. Золотые волосы, ниспадающие до самых щиколоток, настолько восхитительны, что кажутся сотканными из солнечных лучей. Он, Мастер Архитектор, неравнодушный ко всему прекрасному, не мог не оценить ее достоинства. Другие девушки тоже хорошенькие, однако меркнут рядом с ней.

– Мы пришли извиниться… – выдохнул кучерявый.

– Да, – подхватил светловолосый. – Мы повели себя неразумно, Мастер Итин Этаналь. – Он опустил глаза, говорит с трудом, но, кажется, искренне. – Я едва не… применил против вас Силу… Просто… у меня Дар Стихий… и когда я услышал все это, мне… крышу сорвало… Я просто не поверил, что Мастера Стихий… могли…

– Мы все были очень огорчены… – продолжил второй. – Мы переживали… Мастер Кодонак… Он не заслужил… Нам очень жаль…

– Я просто был в отчаянии, что люди с таким же Даром, как у меня, сделали это… – Вновь светловолосый. – Легче было поверить в то, что вы врете, чем…

При этих словах та самая красавица, восхищающая взор Итина, решительно выступила вперед, отталкивая лепечущих парней.

– Меня зовут Иссима Донах, – сказала она, протягивая ему маленькую изящную ручку.

Итин пожал хрупкую нежную ладошку, переживая, что собственная ладонь взмокла от пота. Он Мастер Силы, а они – студенты, не следует показывать, что он волнуется или боится… или все и сразу…

– Позвольте мне объяснить, – продолжила девушка. – Так вышло, что я вынуждена улаживать проблемы этих безмозглых олухов, причинивших вам неприятности. И поверьте, если бы речь шла только об успокоении их совести или об их безопасности, я бы не пошевелила и пальцем. – Она выразительно смерила взглядом стоящего ближе всех светловолосого парня, от чего тот раскраснелся, – но о них просила одна моя подруга. – Эти слова мягкой улыбкой подтвердила темноволосая синеглазая девушка, уступающая Иссиме в красоте разве что чуть-чуть, хотя, может, на другой вкус, все было как раз наоборот. – Эти… ребята проходили обучение в одной особой группе для тех, у кого боевой Дар, которую вел Хатин Кодонак. – Она сделала паузу. – Теперь вы понимаете, почему они так переживают за изгнанника? Ну а произошедшее… просто глупость и неумение себя контролировать. Это довольно сложно для студентов в самом начале обучения, да еще и с боевым Даром. А для этих… ребят самоконтроль и способность думать, а потом делать, – так и вовсе задача непосильная.

– Так вы не собираетесь меня убивать? – Итин приложил все усилия, чтобы голос его не дрожал, а на губах появилась улыбка. Фраза, к огромному его удовольствию, прозвучала как шутка уверенного в себе Мастера, а не как вопрос перепуганного и загнанного в угол мальчишки, каким он себя чувствовал.

Вдохновленный собственными способностями держать ситуацию под контролем, Итин сказал:

– Может, зайдете в дом? Будете первыми моими гостями…

«Что я делаю?! Пригласить в гости тех, кто совсем недавно грозился похоронить меня прямо на улице Города!.. У них боевой Дар! Они станут Мастерами Смерти! Неужели и Иссима тоже?.. Как они узнали, что я живу теперь здесь? Об этом далеко не всем знакомым мне Мастерам Строителям известно. Первый гость в новом доме – Разрушитель… Непостижимо… Зато тихо не будет!» – судорожно размышлял Итин.

Студенты ввалились в новый его дом и лишь мгновение стеснительно мялись на пороге, а затем рассыпались по гостиной, рассматривая все и ища для себя подходящее место, чтобы присесть.

Итин первым делом рассадил девушек, на ходу соображая, достаточно ли у него кресел и стульев, затем предложил расположиться и парням.

– Вы не станете сердиться на них? – спросила Иссима, мило улыбаясь, и Итина осенило: они боятся, что он нажаловался на них Совету или Ректору или…

– Я давно забыл о происшествии, – успокоил компанию Итин, – и не волнуйтесь, я никому об этом не говорил.

Глаза их засияли облегчением – все-таки студентам трудно контролировать свои чувства, как и свой Дар. А собственными успехами в этой области Итин сегодня доволен, даже немного гордится. Что-то случилось с ним там, на горе Волков: он словно вырос, словно родился заново, обретя уверенность, смелость… именно там он стал настоящим Мастером Силы.

– А теперь ответьте мне: как вы узнали, что мой дом теперь на этой улице? Я ведь только сегодня переехал.

– Иссима многое может узнать, – сказала, улыбаясь глазами, высокая девушка с двумя толстыми черными косами. – Она праправнучка Верховного.

Иссима, поджав губы, кивнула, недовольная тем, что кто-то произнес это за нее, и представила девушку:

– Это Лючин Агни. – Затем, приняв решение назвать имена всех, продолжила: – Это Эдрал Инаси, – она указала на серьезную девушку с печальными глазами.

– Мах Ковса. – Показывает на кудрявого подстрекателя.

– Шос Аштай. – Так зовут светловолосого, что едва его не убил.

– Тико Талад. – «Да, розовощекий крепыш – это Тико».

– Тоше Гилиос. – Имя парня с раскосыми глазами. Фамилию Гилиос Итин уже где-то слышал.

– Марил Долес. – Юноша с длинными волосами сдержанно кивает.

– Хабар Канс. – Широкий незнакомый парень открыто улыбнулся.

– И – Элинаэль Кисам! – Иссима представила девушку так, словно та – известная всем личность. И, разглядев, видимо, недоумение на лице Итина, пояснила: – Она будущая Мастер Огней!

«А! Тогда понятно! Действительно, есть чему подивиться, – думал Итин. – Так что у меня первыми гостями в новом доме – не только Мастера́ Смерти и Разрушители, но и Мастер Огней… Только подумать!.. Разве что Астри Масэнэсса не хватает!»

– Вы уж не сочтите меня нерадивым хозяином, но я сам сегодня впервые зашел в дом и не успел все толком здесь осмотреть, я даже не знаю, есть ли здесь чай или что-нибудь поесть…

– Вы слишком добры к нам, Мастер Этаналь, – улыбается Иссима. «Как же она хороша…». – Не утруждайте себя.

– Здесь раньше жил Мастер Фаэль? – спросила Эдрал.

– Кажется, да, – ответил ей Итин, – но я очень мало о нем знаю. Разве только то, что он умер от оттока.

– Он был Ювелиром Силы, – поделилась сведениями Иссима. – Это он сделал кольца для Совета Семи и пряжки на золотые пояса для парадного облачения. Верховный и Совет очень ценили его Дар. Я часто слышу сожаления о том, что такого Мастера, как Фаэль, больше нет…

Они помолчали, отдавая дань скорби погибшему здесь десять лет назад хозяину дома. Может быть, в этой самой комнате он и умер?

Итин задумался: сколько разнообразных событий произошло в его жизни за последнее время… Как быстро все менялось вокруг… Как непредсказуемы судьбы людей – и Одаренных, и не одаренных… Рассматривая своих гостей, он неожиданно заметил, что ему приятно их общество. И дело вовсе не в том, что ему… нравится Иссима, не в том, что одна из девушек – Мастер Огней. Просто Итину легко сейчас, хорошо и уютно. Может, причина – это победа на горе Волков над своим страхом, сомнениями, одиночеством?.. Архитектор улыбнулся промелькнувшей мысли: «Главное, что в доме не пусто и не тихо!»

– Я не обвинял Мастера Кодонака, я уважаю его, и он мне нравится, – признался Итин. – Я ведь только недавно окончил Академию, а кто из студентов его не любит! Никогда бы не подумал, что мои слова могут бросить тень на первого рыцаря Тарии. Признаюсь, что Мастеров Стихий я недолюбливал… – Он мельком глянул на Шоса и Тико, первый криво усмехнулся, мол: «Я чувствовал то же самое по отношению к тебе», а второй внимательно слушал. – Просто не понимал их. Но сегодня что-то изменилось, и я рад буду принимать вас всех в этом доме в любое время.

Послышался одобрительный гул. Студенты были довольны. «Этот дом не будет тихим! – решил Итин. – Если понадобится, я приведу сюда еще дюжину Разрушителей!»

Они говорили о многом: о Кодонаке и его изгнании (притом Итин был полностью согласен, что он того не заслужил), об Академии Силы, о Дарах и Путях мирных и боевых. Несмотря на то что за вечер Итин успел проникнуться симпатией к боевым Путям, он все же обрадовался, когда узнал, что Иссима – из мирных, Целитель. Говорили и о самом Итине, и о его «Песне горного ветра», слухами о которой полнился в последнее время Город Семи Огней. Кое-кто уже успел полюбоваться и возведенной им недавно выездной резиденцией Совета у озера Баил. Среди его гостей к таковым относилась лишь Иссима, но то, что она видела его творение, радовало Итина. Льстило ему и то, что самому Верховному, по словам девушки, резиденция очень понравилась.

Вечер прошел незаметно, и Итин думал, что ему не было так комфортно даже среди Мастеров Строителей. Он не пожалел, что пригласил этих студентов в свой дом. «А ведь они хотели меня убить! Мне бы обходить их десятой дорогой!» Что-то он совсем на себя не похож в последнее время…

– Нам пора идти, – сказала наконец строгая Эдрал, – мы и так задержали Мастера Этаналя, а ему необходимо обживаться, отдыхать.

– Ты права, – вторила нехотя Иссима, – нам уже пора. – Она встала, и за нею стали подниматься и другие.

Итин открыл было рот, чтобы сказать – они могут остаться еще, а если нет, то посетить его завтра, но слова так и повисли в воздухе: все обернулись к ступенькам, ведущим с верхнего этажа в гостиную, у их основания происходило что-то необычное…

Там стал собираться густой искрящийся туман, такой же, как тот, что сопровождает Мастера Перемещений при использовании его Дара.

Итин и студенты, особенно Иссима, уже не раз видели подобное, поэтому застыли, ожидая появления кого-то из Мастеров Перемещений. «Советник Абвэн, – подумал Итин. – Что он скажет о такой компании?»

Но туман клубился и не рассеивался. Внутри него словно бушевал ураган и сверкали молнии. Итин и его гости окружили явление, уставившись на него широко распахнутыми глазами. Подходить слишком близко они опасались. В тумане послышалось тяжелое дыхание. Затем пелену сдуло, будто порывом сильного ветра, и на ступеньках остался лежать молодой человек. Глаза юноши были закрыты, зубы плотно сжаты, руки и ноги сведены судорогой. Голова, запрокинувшись, лежала на одной из ступенек. Он дышал, но прерывисто и тяжело. Он выглядел очень изможденным, щеки впали, под глазами были темные мешки, нос и подбородок заострились, волосы были слишком коротки для Мастера и едва доходили до плеч. На нем были шелковый кам и матерчатые туфли, какие носили небедные люди в юго-западной Тарии. Одежда когда-то была дорогой и изысканной, но сейчас и кам, и туника под ним, и те же туфли – в пятнах, в грязи, изорваны во многих местах. Явных ран на теле юноши не видно.

– Кто это? – сдавленно произнесла Лючин.

Итин подозвал Шоса и Маха, и они перенесли появившегося на софу в гостиной. Тело юноши также сводила судорога, а руки и ноги дрожали.

– Иссима! Ты можешь ему помочь? – воскликнула Элинаэль.

Девушка подошла к незнакомцу и, едва дотронувшись до него, отпрянула, но затем овладела собой, положила руки ему на грудь и закрыла глаза. Ее лицо исказила гримаса боли, и она снова резко отстранилась.

– Он здоров. В его теле нет повреждений, – произнесла она. – Он только очень истощен. Но ему больно… очень больно…

– Больно? – удивился кто-то. – Почему? – Этот же вопрос был сейчас в голове у каждого, ведь Иссима сказала, что незнакомец здоров, – откуда боль?

– Я не знаю… Это как-то связано с Даром. Это как отток… Только по-другому…

Краем глаза Итин заметил странное выражение на лице Эдрал. Она, хмурясь и шепча что-то, смотрела на грудь юноши: казалось, то, что она видит, очень ее беспокоит. «Какой Дар у нее?» – думал Итин.

– Так сделай же что-нибудь! – с вызовом произнесла Лючин, и Иссима бросила на нее испепеляющий взгляд.

Но вызов был принят, она снова подошла к странному пришельцу и положила руки ему на грудь. Девушка запрокинула голову и пронзительно закричала; видимо, она чувствовала боль исцеляемого. Итин шагнул было к ней, но вовремя остановился – нельзя мешать Дару работать. Иссима сжала зубы и сдвинула брови, она – сама решимость. «Она сделает то, что нужно», – понял Итин.

Прошло несколько напряженных мгновений, прежде чем появившийся на ступеньках юноша обмяк, задышал ровно и, кажется, уснул.

Иссима присела рядом с ним. «Она еще не умеет хорошо контролировать оттоки», – подумал Итин, помогая девушке перебраться на кресло. Она прислонилась затылком к спинке и прикрыла глаза.

– Я отсекла боль, – еле слышно прошептала Иссима, слабо улыбаясь. Что бы это ни значило…

– Кто это такой? – вновь спросила Лючин.

– Какой-то «прыгун», Мастер Перемещений, – пожал плечами Шос.

– Слишком он молод для Мастера, – возразил Тико, и Итин был полностью с ним согласен.

– Может, у него впервые развернулся Дар и… забросил его сюда? – предположил Марил.

– Но Дар Перемещений может забросить только в то место, какое Одаренный уже видел раньше… – Тико вновь нашел разумный аргумент. А он думающий парень, несмотря на то что Разрушитель…

– Может, он и видел раньше это место. В детстве, например, – пожал плечами Хабар.

Тоже вполне может быть.

Итин снова обратил внимание на Эдрал, которая не участвовала в разговоре, а изучала юношу, то озадаченно хмурясь, то удивленно поднимая брови. Это заметил не один Итин, Элинаэль подошла к старшей девушке и тихонько спросила:

– Что тебя беспокоит?

– Странный Дар… – ответила та.

– Почему?

Итин прислушался.

– Дар Перемещений похож на вихрь из тумана, он искрится… у него нежный молочный цвет… сложно объяснить, но у этого юноши не так… Внутри него такой клубок различных цветов… Я вижу, как вспышкой вырывается алое пламя, словно у Мастеров Оружия, а вот голубые потоки Целителя, и облака, и фиолетовая мгла, усыпанная звездами, и даже огонь внутри прозрачной сферы, точно как у тебя… Его Дар переливается, меняет форму, сущность, цвет… Я никогда подобного не видела раньше.

– Что же это значит? – спросил Тико, который тоже прислушался к словам Эдрал.

– Не знаю, – ответила она ему. – Нужно, чтобы Мастер Исма посмотрел… Видит ли он так же, как я?

Ректор Академии Силы Киель Исма был Мастером Видящим. «Возможно, у Эдрал подобный Дар?» – подумал Итин.

– А почему он в таком состоянии? – Вопрос Лючин.

– Кто знает, как разворачивается Дар Перемещений и как выглядит отток при нем… – задумчиво произнес Мах. – Нужно спросить у кого-нибудь из Мастеров Перемещений.

– Я могу спросить у Карея Абвэна, – подняла голову Иссима, которой уже стало лучше.

«Нужно рассказать о нем Совету», – хотел было предложить Итин, но передумал – в прошлый раз, когда он решился кое-что рассказать Совету, ничего хорошего из этого не вышло. Благо здесь не один он, свидетелей хватает. Пусть эта мысль придет в голову кому-нибудь другому. И она пришла.

– Необходимо показать его Советникам, – высказалась Иссима. – Похоже, мне удалось исцелить его, но пройдет достаточно много времени, прежде чем он восстановит силы.

– Что ему необходимо? – поинтересовался Итин.

– Ничего особенного. – Иссима говорила как опытный Целитель, которым еще не могла быть, но Итин доверял ее Дару. – Только сон. Ну и покой, вода и пища, когда он проснется.

– Тогда пусть остается здесь, в этом доме, пока не выздоровеет, – предложил Итин. – Он не стеснит меня. А вы сможете его проведывать, и, когда он придет в себя, мы узнаем, как он здесь оказался.

И в его доме будет не так пусто.

– Прекрасная идея! – подытожила Иссима, согрев сердце Итина своими словами.

– Только помогите мне перенести его наверх, там вроде бы есть свободные спальни. На нормальной кровати ему будет удобнее, нежели на софе.

И Хабар с Махом и Шосом помогли Итину отнести юношу, показавшегося совсем легким, в одну из спален на верхнем этаже. Завтра придут слуги, и Итин попросит их позаботиться о больном.

Гурьба студентов ушла, а он остался в новом большом доме, но уже не один. Мысли об одиночестве, о пустоте и тишине развеялись, его голову занимали вопросы о том, как оказался здесь этот парень, кто он и откуда. Что такое говорила Эдрал? И еще… когда снова он увидит Иссиму?

## Глава 3. Первый круг

Годже Ках

Динорада Айлид… Изящная ручка с длинными пальцами откидывает одеяло, маленькая ножка касается арайского ковра на полу. Какая нежная, белая у нее кожа, ни одного изъяна… Динорада знает, что красива. Тонкая талия, высокая грудь, округлые бедра… Черные локоны переплетены в тугом сложном узоре, и ни один волосок не выбился из прически. У нее влажные чувственные губы, маленький носик, красиво очерченные брови. Но черные большие глаза – холодные, словно лед…

Она встает из постели Годже Каха поспешно и по-деловому, будто из-за рабочего стола. Неужели она с ним только потому, что он Советник? Особенно теперь, когда все они равно могущественны.

Годже встал раньше, он уже накинул шелковый халат, удобно расположился в кресле напротив кровати и потягивает фа-ноллское красное из урожая, что созревал на солнечных склонах еще десять лет назад, выдержанное изысканное вино мастеров из Ноллилайса. Десять лет. Как символично… В тот год много событий произошло, которые изменили и его жизнь, и весь мир, и вот теперь он наслаждается их плодами, словно глотками старого вина. Динорады тогда еще не было рядом с ним… А сегодня она хочет указывать, что, как и когда ему делать. Хуже всего то, что он слишком часто слушает ее.

Он видел ее недовольство, и он знает его причины. Динорада всем сердцем желает попасть в Совет Семи, уже давно. Только зачем ей это теперь? Или просто она решила идти до конца? Добиться поставленной когда-то цели во что бы то ни стало? Похоже на нее.

Годже раздраженно откинул за спину путающийся под руками кончик своей длинной косы, теперь у него на шее тройное ожерелье из собственных волос. В отличие от безупречной прически Динорады, локоны выбились на висках, на лбу и по всей длине косы, они жутко нервируют его.

– Ты ничем не обрадуешь меня, Ках? – спрашивает Динорада, одеваясь.

– Почему ты никогда не зовешь меня по имени? – Он допивает последний глоток вина.

– Годже, – говорит она, пристально глядя на него. Она хочет получить ответ, и получит.

– Слишком рисковать сейчас нельзя, необходимо еще немного времени, пока не войдем в полную силу.

– Для Эбана вы не стали ждать!

Что ей ответить? Эбан был очень нужен… Ему можно сейчас диктовать условия. Хотя он тот еще глупец. Зачем связывать себя с десятью Мастерами с таким же Даром Стихий, как и у него самого? Ведь его собственная яркость и так усилена почти десятикратно, а когда наконец он войдет в полную силу, то и больше… Да, он сейчас самый могущественный из всех Разрушителей, что когда-либо жили в этом мире, но ни перемещаться, ни исцелять он не может…

– Дорр был стар, его кончина ни у кого не вызвала подозрений, – ответил Годже. Он уже говорил об этом раньше. Почему нужно повторять одно и то же, зачем она заставляет его делать это?

– Ото Эниль еще старше! – Она прожжет его глазами… пусть бы смотрела куда-нибудь в другую сторону; как можно влезать в платье, застегивать десятки пуговиц и ни разу не взглянуть ни в зеркало, ни на свои руки?!

– Дорр был боевым Мастером, и на его место нужно было ставить боевого Мастера. А вместо Эниля подобает пригласить Толкователя, Строителя или Художника. Кто из Большого Совета проголосует за второго Мастера Музыканта в составе Семи?

– Когда-то все Семь были с одним Даром! – Неужели она и вправду не понимает?

– Но ты не Мастер Огней! – Кажется, он сорвался на крик; эта женщина кого угодно выведет из себя, на нее бы и Кодонак орал, раздери Древний этого Кодонака… и поскорее!

– Не думаю, что в нашем деле уместно быть Мастером Огней! Ты так не считаешь? – Говорит, словно рубит мечом. Обиделась.

Она права, более неуместного в их деле Дара, чем Мастер Огней, не сыщешь…

– Не обижайся… – Нужно примириться с ней, а то еще отправится прямиком к Абвэну, тот давно на нее облизывается, да и Динорада хороша – флиртует с этим… синеглазым развратником прямо у него на глазах. Конечно, с Кареем Абвэном не потягаешься, Мастер Судеб не обидел того ни телом, ни лицом. – Совсем немного осталось. Все почти закончено…

– Лишь наполовину, я слышала! Почему Он так медлит?

– Нам ли Ему указывать?

– Уже год прошел, а Он все никак не войдет в полную силу! – Она не уймется.

– С каждым днем все движется быстрее. – Почему он уговаривает ее?

– С каждым днем все сложнее отвлекать внимание!

– Но ведь это удается! – Годже встал и принялся мерить шагами комнату.

– Удается? Разве то, что происходит на границе, запланировано? Мне кажется, вы потеряли контроль!

– Заткнись, женщина! – Ну вот, он опять на нее орет. Она бешеная кошка! С ней и флегматичный Ото Эниль сошел бы с ума.

Годже налил себе еще вина: может, так удастся успокоиться.

– Ты?! Затыкаешь мне рот?! И только потому, что я говорю о вашей неспособности контролировать ситуацию? – Точно – бешеная кошка, готова выцарапать ему глаза.

– Женщина! Ты не знаешь, какие цели стоят перед нами?! Вся армия там – в Доржене! Золотой Корпус распущен! И никто даже голову не поворачивает на север. Разве это не то, чего мы хотели?

– Ты обещал мне место в Совете!

– Обещал и выполню! Хотя не понимаю, зачем оно тебе?

– Без меня вам не удалось бы сделать то, что вы сделали!

– Ха! Мало ли на свете Музыкантов Силы! – Пожалуй, зря он это сказал – у нее сейчас такое лицо, словно она собирается его убить.

– Может, и не мало! Но я согласилась! Я! А зачем тебя привлекли ко всему этому, я не понимаю!

– Что значит «зачем»? – Он ведь стоял у истоков всего этого предприятия! Она хочет задеть его. А ведь получается…

– Ты – ничтожный Целитель! Ты даже убить никого не можешь! Я-то знаю!

Годже заскрипел зубами.

– Тебе ли участвовать в таком великом деле? С твоим Даром – только принимать страждущих день и ночь! Готова поспорить, что ты не выносишь вида крови!

Да, он Целитель, притом Созидатель. А знает ли она, каково это? Знает ли, как он мучился все эти годы? Когда твой Дар заставляет тебя исцелять, восстанавливать любого, даже того, кому давно пора в могилу? Даже того, от кого лучше было очистить эту землю! Знает ли она, как это – когда руки сами тянутся к ране, когда ты видишь каждую болячку и не можешь не исцелить! Стоит сдержать Дар, и будешь валяться в оттоке, как студент-первогодок. Каково это – сидеть на совете рядом с Ото Энилем, чувствовать, что старик умирает, и не помочь?! Знает ли она, сколько усилий это от него требовало?! Знает ли, что с ним бывало потом, после заседания Совета?! И она смеет его упрекать!

– Ты просто не имеешь никакого веса ни в Совете, ни в Первом Круге!

Вот это уже слишком! Годже не выдержал. Он схватил серебряный кубок и швырнул прямо ей в лицо.

Вино, словно кровь, разлилось по светлому арайскому ковру и запачкало ее платье. Кубок скользнул по щеке Динорады, оставив порез, из которого капала настоящая кровь. Годже быстро подошел к ней, подняв руку – и порез затянулся под воздействием его Силы еще прежде, чем он дотронулся до ее лица. Она усмехнулась, резко отстранила его ладонь.

– Ну вот! Ты знаешь, что я права! Ты не выносишь вида крови! И ты не мог меня не исцелить, хотя я уже не нуждаюсь в этом.

Вокруг нее сгустился искрящийся туман, и она исчезла. Связала себя с Мастером Перемещений. С кем, интересно? Далеко она, конечно, не переместится: эти Дополнительные Дары, полученные от Второго Круга, действуют не очень сильно, но все же они полезны…

Она ведь знала, как его задеть, она хорошо изучила его больные места. Он способен убивать! Не своим Даром, конечно, но способен! И он убивал! Может, с Фаэлем он и поспешил… Да, все могло пойти не так. Доа-Джот мог бы не работать… Возможно, пришлось бы снова обращаться к Ювелиру. А второго Ювелира Силы так и нет… Да и Идай Маизан мог бы предать или погибнуть там, в Аре, так и не испытав Доа-Джот…

Годже сел в кресло, стараясь успокоить дрожь в руках.

Он сказал тогда Лисиль, что создал нечто лишнее в теле Мастера Фаэля, тем самым остановив сердце, хотя это и полная чушь. Зачем он так сказал? Нет, не для Лисиль, ее он не планировал оставлять в живых. Для Идая Маизана – чтобы тот боялся его. Человек, который может убить прикосновением, – опасен, и с ним нужно считаться. И это сработало, Маизан до сих пор не знает, что произошло на самом деле.

А ведь для Годже это убийство стало настоящим испытанием. Он совершил невозможное, победил себя… свой Дар, впервые за много лет! Если бы он или кто-либо другой в его присутствии воспользовался оружием, то Годже исцелил бы Фаэля. Он исцелил бы раненого против своей воли, даже собственной рукой всадив тому в сердце нож. Дар успел бы спасти умирающего. Любое повреждение было бы немедленно восстановлено. Но он нашел способ, как обойти неистовое стремление Силы Целителя Созидателя возвращать жизнь, – использовал сильный яд, а яд может вывести из крови только Отсекатель, и в нем, в Кахе, такого Дара ни на дюйм! Зажатая в ладони игла с отравленным наконечником, что вошла в тело Фаэля, сделала свое дело. Хотя даже тот незначительный порез, причиненный иглой, он исцелил мгновенно. Яд остановил сердце Фаэля – не Сила Годже Каха, но все равно… какая разница, что направляет твоя рука – Силу Дара или яд… важно решение и мужество, чтобы его осуществить. Важна победа… над собой!.. к Асе Фаэлю ненависти он не испытывал, тот лишь случайная, необходимая жертва, так же как и его жена Лисиль.

С ней было то же самое. Правда, яд, предназначающийся для Лисиль, действовал намного дольше, два месяца… А потом она умерла, он лично убедился в этом. Оставлять ее жить было бы безумием. Ее останавливал только страх за сына… Вернуть мальчишку – означало развязать ей язык, не вернуть – свести ее с ума. А нет врагов страшнее, чем сумасшедшие отчаявшиеся матери.

А вот их сына, что так неудачно ударился головой, ему все-таки пришлось тогда исцелить. Годже потерял бы сознание, если бы не исцелил, если бы отказал Дару… Сына Фаэля продали в рабство где-то в Аре. Маизан утверждал, что тот ничего не помнил, когда проснулся…

Десять лет прошло… Да. Возможно, он поспешил. Он себе хотел что-то доказать… Все могло пойти наперекосяк. Но ведь не пошло! Узнав о его действиях, Верховный был недоволен. Эбонадо сказал, что Годже неоправданно рисковал, убивая Фаэля тогда. Но разве не более рискованно было оставлять того в живых? Сейчас дело нежелательно придавать огласке, а тогда… это был бы смертельный приговор. Да и сам Верховный разве не рискует?! Он играет по-крупному, он делает такие ставки, что у Годже голова идет кругом! Он ходит по лезвию ножа, он летает над пропастью, он словно обезумел, поддавшись азарту…

Да и выигрыш велик. Впрочем, Верховному терять нечего. Если Эбонадо выиграет – то он выиграет весь мир, а если проиграет – лишь то, чего у старика и так уже не было бы. Атосааль должен был умереть еще лет тридцать назад… Все эти годы именно он, Годже Ках, поддерживает огонь жизни Верховного. Дар Годже, Дар чистого Созидателя, как оказалось, может сдерживать оттоки. Он чувствует взаимодействие тела и Силы внутри. Годже знал, что никому из Целителей такие возможности не доступны.

С тех самых пор, как Ках был избран в Совет, он находился при Верховном каждый раз, когда тот обращался к своему Дару. И затем помогал Эбонадо восстановиться. Атосааль обязан ему жизнью. Теперь Верховный Атосааль уже не нуждается в услугах Целителя – план сработал! Безумные ставки сыграли. Все вышло.

Годже часто думал над тем, как гладко, слишком гладко все шло, и приходил к выводу, что Верховный все-таки не действовал вслепую. Если он – Мастер Пророк увидел прошлое и нашел там подсказки и руководство к действию, то наверняка он видел также и будущее, и знал, что сработает, а что нет. Конечно, как часто говорил Атосааль, одного пути для будущего не существует, но всегда можно узнать, где окажешься, если свернешь в ту или иную сторону. У него словно была карта, по которой он безошибочно находил верную дорогу. Поэтому и за смерть Фаэля он лишь немного пожурил Годже, а после попросту забыл об этом.

Доа-Джот сработал. Идай Маизан вернул его через девять лет. Те эффы, что были выращены на острове Коготь, находились под контролем. Узнай их Круг о том, что зверей вывозят с острова раньше времени, – и туда (без всякой тайны, со всеобщей оглаской: мол, Совет раскрыл злой умысел императора Хокой-То) были бы направлены сотни Мастеров Стихий, что уничтожили бы весь остров вместе с эффами. Но звери были использованы императором именно тогда, когда было нужно, и именно для того, для чего это было нужно. И если бы не странные события в Межигорье, то план стал бы идеальным.

Проклятый Кодонак погиб бы вместе со своим проклятым Золотым Корпусом. И не пришлось бы устраивать этот суд.

Но что же все-таки произошло? Кто остановил этих эффов, кто исцелил Кодонака? Кто использовал несколько различных Путей Дара подряд? На такое был бы способен один из них, связавший себя с довольно сильными Мастерами Второго Круга. И то… дополнительные Дары не работали настолько ярко… Да и под описание – высокий, темноволосый, худощавый, с волосами до плеч – из них семерых подходил разве что Идай Маизан, сбрей он бороду… Впрочем, высоким Маизана назовет разве что сам Годже, но никак не долговязый Кодонак…

И Верховный, узнав об этом неизвестном спасителе, серьезно обеспокоился, а он не из тех, кто волнуется по пустякам.

Динорада не права. Именно он – Годже Ках – был с Верховным с самого начала, когда Эбонадо только задумал все это, когда планировал… когда сделали Доа-Джот… Абвэн, и Майстан, и Эбан присоединились к ним намного позже, не говоря уже о Динораде Айлид… Да, был еще и Идай Маизан, но тогда, десять лет назад, он не совсем понимал, что происходит и во имя чего действует Ках.

И Годже умел убивать! Сейчас даже Дар Целителя не стал бы ему препятствием – он мог переключаться на Дары связанных из своего Второго Круга, забывая о необходимости и жгучей потребности исцелять, продиктованной собственной Силой.

А вот в убийстве Дорра Годже не принимал непосредственного участия. Но заплатил за это предприятие цену намного более дорогую, нежели остальные… Дорр был Мастером Оружия, и устранить его могли лишь подобные ему; и то перед тем у Советника обманом забрали привычный ему клинок. Как рассказывал потом Майстан, гвардейцы из Вторых Кругов напали на Дорра неожиданно вчетвером, но ему удалось убить одного из них и серьезно ранить другого. Майстан – этот полевой Мастер (какое занятие может быть более мирным?) – и тот нашел бой между ними красивым и захватывающим зрелищем.

Его, Годже Каха, позвали к телу Дорра, чтобы он исцелил того, устранив нанесенные оружием повреждения, только на следующий день, когда дух Дорра уже был достаточно далеко, чтобы не вернуться в исцеленное тело. Так бывает… хотя обычно уже через десяток-другой минут после смерти уже ничего нельзя сделать, но в данном случае рисковать не хотели. Исцеление же требовалось, чтобы смерть старого Советника походила на действие оттока – ведь при оттоке не наблюдается колотых ран.

То, что пережил тогда Годже, латая мертвое тело, было хуже, во сто крат хуже любого оттока! Его Дар просто сводил его с ума, мечась и не находя огня внутри исцеляемого… Ни искры… ни пламени… О чем это проклятие: о деньгах или о смерти?

Годже чувствовал такое отвращение, такую мерзость, словно раскапывал могилы и пожирал сгнившую плоть… Это было противно его Дару, самому его существу, и Годже поклялся себе, что никогда, ни за что не станет исцелять мертвецов, даже если от этого будет зависеть его жизнь!..

Годже встал и принялся одеваться. Сегодня его ждало много дел. Ему нужно было найти еще семерых Одаренных, с кем он свяжет себя. Времени осталось уже очень мало, события на севере говорили о том, что скоро все закончится… или начнется – для него и тех, кто с ним в Первом Круге. В его Втором Круге уже были Мастер Перемещений, Мастер Стихий, два Погодника, три Мастера Оружия (из Тайной гвардии, конечно), Строитель. Он очень хотел бы связать с собою эту свою противоположность – праправнучку Верховного – Иссиму. Тогда его собственный Дар стал бы совершенным. Пользоваться ее Силой… и ее телом (она прекрасна, даже лучше, чем эта бешеная Динорада) по праву связавшего. Жаль только, что взять Одаренного в свой Второй Круг можно лишь по его доброй воле. Эбонадо Атосааль знал о его желаниях (по крайнем мере, в отношении Дара Иссимы) и не возражал, даже обещал помочь – слишком многим был обязан Каху.

Как продвигалось дело с укомплектованием Вторых Кругов у прочих соратников, Ках не знал. Но Абвэн, скорее всего, уже давно набрал полный Круг, и Годже готов был поспорить, что большинство из связанных – женщины.


Идай Маизан

– Собирайтесь, Мастер Маизан. Приказано доставить вас в Город Огней, – говорил узколицый низкорослый человек, появившийся четверть часа назад в покоях Идая вместе с неразговорчивым спутником.

Узколицего звали Карис, он Мастер Перемещений, а второй – Гиделе, тоже не очень высокий, но с прямой как струна спиной и опасным взглядом – Мастер Оружия. Они – Одаренные тарийцы, но волосы коротко подстрижены, у Гиделе усы и небольшая бородка; увидев их, никто не скажет, что они Мастера Силы, так как в Тарии имеющие огонь Создателя не носят бород и отпускают длинные (позорно длинные для мужчины) волосы. Оба, как знал Идай, – из Тайной гвардии Совета Семи. Более того, они из Второго Круга Верховного.

Карис сообщил, что Указующий Хатар Ташив убедил императора в том, будто его предали, и Хокой-То возжаждал смерти Маизана и Кай-Лаха. Союзники же не оставили Идая в беде, они послали за ним.

– Придется сбрить бороду, – без всяких эмоций холодно говорит Гиделе, – вы будете слишком заметны с ней.

«Сбрить бороду?!» Идай погладил свою длинную черную бороду, завитую лишь сегодня утром и украшенную вплетенными в нее драгоценными камнями. Он – Мудрец! Он – Перст Света! Его борода… все изменилось. Он уже никогда не будет чатанским Мудрецом. Очень скоро, как только весть дойдет до Адава, его схватят и бросят в подземелья Обители. А когда вернутся Указующий Хатар Ташив и император Хокой-То, его ждет страшная смерть. А он еще смертен и уязвим, несмотря на укрепление тела, – полной силы еще нет.

Не стоит быть таким же, как Указующий, что не сдвинется с места и не изменит своего пути даже под страхом смерти; он, Идай Маизан, – другой; пришло время перемен.

Идай кивнул. Всегда рабы ухаживали за его бородой и брили голову, но сегодня он должен сделать все сам, чтобы никто не узнал… Он подошел к золотому тазу для умывания, что всегда стоит во внутренней комнате, наполненный прозрачной водой, взял острый нож и отрезал свою бороду у самого подбородка, ножницами аккуратно подровнял оставшуюся на лице растительность, значительно ее укоротив.

Идай переоделся в принесенную Карисом и Гиделом одежду неудобного тарийского кроя: штаны, туника, короткая куртка. На полу остались его богатые одежды из шитой золотом парчи, его Корона Мудрости, шлейф Силы и борода…

Отрезанную бороду он спрятал в кожаную сумку, что прилагалась к тарийскому костюму. Теперь он другой человек, и о его прошлом напоминает лишь его отсеченная борода…

Из зеркала, обрамленного золотом со вставленными в раму жемчужинами, на него смотрел незнакомец. Темная кожа все равно выдавала в нем арайца, но не чатанского Мудреца. Этот человек, что глядел на него сейчас, ничем не был примечателен. И то, что он один из самых могущественных на свете людей, ничего в нем не выдавало.

Идай вздохнул. Как долго ему придется скрываться?

Он оглядел свои покои, размышляя, что взять с собой в Тарию. Сюда он больше не вернется, по крайней мере, в ближайшее время. Ему придется носить тарийские платья и следовать тарийским обычаям. Даже серьги пришлось вынуть из ушей, тамошние мужчины не носят таких украшений. Идай подошел к своей шкатулке, наполненной драгоценностями. Каждое из них – бесценное сокровище: алмаз с куриное яйцо, рубины чистой воды, сапфиры и изумруды, «кошачий глаз», жемчуга… Золото в этих украшениях – лучшее из лучших, добытое на рудниках Чифры. Все это Идай Маизан собирал долгие годы и оставлять не хотел. Он захлопнул шкатулку и положил в свою сумку. Брать что-либо еще не имело смысла.

«Прощай, Чатан! Прощай, Ара! Я был твоим сыном, но пришло время покинуть родительский дом. Когда я вернусь, ты будешь у моих ног!»


Они переместились. Перемещение происходило для Идая не впервые, и он не ожидал почувствовать что-то необычное, это действо ничем не отличалось от перехода в другую комнату с закрытыми глазами.

Молочный искрящийся туман рассеялся, и Идай оказался в помещении без окон, но под потолком ярко горели знаменитые тарийские негаснущие светильники – их Идай тоже видел не впервые, но не так много за раз. Они ярче тысячи свечей в Зале Мудрецов!.. Они похожи на маленькие солнца, что пленены людьми! Идай едва сдержался, чтобы не ахнуть от восхищения.

Сопровождающие открыли перед ним створку высокой двери, но сами не вошли следом. Пройдя через безлюдную узкую комнату, Идай в одиночестве вошел в следующую дверь и оказался в просторном зале, который, однако, был во много раз меньше, чем Зал Мудрецов, и лишь на несколько локтей вдоль и поперек превосходил размеры самой большой комнаты его покоев в Обители.

Здесь тоже, несмотря на отсутствие окон, было светло от тарийского света, а в камине горело жаркое оранжевое пламя, причем дров или углей он не заметил: камин был чистым, а пламя было прозрачным, словно ограненный топаз – тарийский огонь.

В удобных креслах полукругом сидели его союзники. Те, с кем он будет править этим миром. Теперь, с ним, – все семеро собрались. Идай с неодобрением покосился на обхватившую себя руками и надменно взирающую на него женщину, – ни к чему было привлекать женщину в Первый Круг, каким бы ценным Даром она ни обладала…

Советника Каха он знал давно: десять лет назад тот привел его к Мастеру, сделавшему Доа-Джот. Позже он познакомился и с Советником Абвэном, что перемещался и передавал новые сведения или просьбы от союзников.

Митан Эбан – Мастер Стихий организовал открытие ущелья в горах Сиодар, и встречаться с ним Идаю тоже приходилось.

Сидящий посредине между тремя креслами справа и тремя слева седовласый человек с лицом юноши – Эбонадо Атосааль – сам Верховный. Его, а также женщину и Мастера Полей – Годе Майстана Идай видел до этого только раз в день исполнения обещания – создания Первого Круга.

Бывший чатанский Мудрец занял пустующее кресло и горделиво выпрямился, чтобы не показать союзникам, что чувствует себя голым в этой скромной непривычной одежде и без бороды.

– Первый Круг в сборе! – объявил, улыбаясь уголками губ и оценивающе оглядывая всех серыми пронзительными глазами, Верховный. Он никогда не будет равным среди равных. Этот человек рожден, чтобы вести за собой.

– Времени осталось немного, – продолжил Атосааль, – мера наполняется, и наполняться ей ничто пока не мешает. Всех, кто мог помешать, мы заняли другими делами. Но дальше все будет сложнее. Я предполагаю, что ресурсов Северных земель не хватит. Ему придется перейти залив, а нам придется пожертвовать частью Тарии. Но тогда держать все в тайне уже не выйдет. И никакая война с Арой не поможет. Дело дойдет до открытого противостояния между теми, кто связан, и остальными. У нас с вами было больше года, чтобы усилить свои позиции. В Первом Круге нас семеро, места еще есть, но я не считаю необходимым привлекать к нашей компании кого-то еще. Мы осуществили этот план. Мы семеро побывали в склепе, и нам – пожинать плоды.

Многие согласно кивали, Идай тоже был солидарен с ними.

– Но во Вторые, Третьи Круги и далее нужно набирать столько людей, сколько возможно! У меня полный Второй Круг и заполнены почти все Третьи. Годе, Митан, Карей, Динорада, – он улыбнулся женщине, – в ваших Кругах уже все двенадцать. Идай! – Мудрец встрепенулся. – Тебе, как чужаку здесь, затруднительно было бы найти желающих, поэтому я побеспокоился и отобрал людей для твоего Второго Круга, о Третьем и последующих они позаботятся сами.

Идай был доволен. Он еще не связал себя ни с кем из Одаренных. Задумывался об Исцеляющих из Мудрецов, но это было слишком рискованно в Аре, к тому же Доа-Джота под рукой не имелось.

– Меня беспокоишь ты, Годже, – Советник Ках поднял голову, – в твоем Круге пока только восемь? Я знаю, что ты хочешь связать Иссиму, и я обещал помочь, она не должна остаться беззащитной в грядущих, для всех кто не связан, бедствиях. Оставь для нее место, но остальных набирай!

Ках дернул плечами, а Верховный обернулся к Абвэну, что сидел по левую руку от него:

– Карей, ты уже связал ту милую девочку, что помогала нам год назад? Это она доставляет тебе вести с севера? Алсая, кажется?

– Алсая Ихани. Нет, не связал, – ответил, улыбаясь, Абвэн, – зачем мне еще один Дар Перемещения, мой и так достаточно ярок!

Эбан громко осуждающе хмыкнул (Идай Маизан знал, что во Втором Круге Разрушителя десять Мастеров с таким же Даром), а Абвэн наградил того презрительным взглядом.

– Так она ничего не знает, помогая тебе? – серьезно и холодно спросил Атосааль. – Ты оставил ее несвязанной?

Абвэн продолжал улыбаться:

– Могу отдать ее Каху… Хотя вряд ли она согласится на это.

Атосааль хмурился:

– Я всегда считал тебя чуть ли не самым рассудительным из всех, но здесь ты поступил более чем глупо. Ты повел себя как дурак!

Абвэн сжал губы и сузил глаза, как человек, запоминающий обиду, но лишь на долю мгновения. Доброжелательная улыбка вновь расцвела на его красивом лице. Годже Ках усмехался, глядя на Абвэна, оскорбительные слова в адрес Мастера Перемещений потешили его.

– Знаешь ли ты, Карей, как опасна обманутая женщина? – продолжал тем временем Верховный. – Тем более что она выполняет для тебя такую важную работу. Придумай что-нибудь и немедля свяжи ее хоть с Кахом, хоть с Маизаном, а хоть передай кого-нибудь из своего Круга другому и свяжи с собой, как и следовало сделать с самого начала! Не оставляй этого так!

Верховный вновь обратился ко всем сидящим здесь:

– Позаботьтесь о том, чтобы все Одаренные, кто дорог вам, или те, чьи Дары для вас привлекательны, были связаны в ближайшее время. Мы с вами знаем, что только так они спасутся. Да и глупо пренебрегать теми возможностями, что дает нам Второй Круг. Может быть, до сих пор вы не ощутили всех преимуществ, но лишь потому, что мера еще не наполнена. Когда Он войдет в полную силу, мы сможем использовать Дополнительные Дары как свои собственные, – он усмехнулся, – мы будем подобны первому Верховному!

– Первому Верховному? – удивился Майстан. – Кто был первым Верховным? Я еще не слышал ответа ни от историков из Пятилистника, ни от Толкователей Силы.

Серые холодные глаза Атосааля заблестели задорными огоньками.

– А разве твоя мама на ночь не рассказывала тебе сказки о том, кто стал первым Верховным, Годе? Или это было слишком давно?

– Моя мама говорила, что это Астри Масэнэсс. Она была простой и неграмотной женщиной из провинции, – неохотно ответил Майстан.

Идай не знал, кто такой этот Астри Масэнэсс. Он ведь чужой в Тарии…

– И все-таки твоя неграмотная мама знала правду, – заявил Верховный, и все изумленно уставились на него, словно он сказал что-то безумное.

– Астри Масэнэсс?.. – медленно проговорила женщина. – Вы считаете, Верховный, что он все-таки существовал?

– Я не считаю – я знаю, девочка, – он улыбался, но глаза оставались ледяными, – не забывай: я – Пророк! Мне достаточно одного записанного кем угодно предложения, чтобы узнать, как все было на самом деле!

– Но почему, – вмешался Ках, – ты не говорил об этом раньше никому из нас? И почему никто из Профессоров этого не знает? Все считают, что Масэнэсс – выдумка неодаренных!

– Пусть себе считают, Годже! Астри Масэнэсс – достояние простого народа. Он посвятил этим людям, не имеющим Дара Силы, свою жизнь, свою смерть, и в своем посмертии он всецело принадлежит им. В их устах он живет вечно. Они считают его своим героем, и если мы, Одаренные, призна́ем, что он действительно существовал, то сделаем его всего лишь одним из нас, а это отдалит его от простых людей. Он их легенда – не наша!

– Я не понимаю… – пробурчал Ках и нервно повел плечами.

– Такие люди, как Астри Масэнэсс, – наделенные способностью к нескольким, вернее, ко всем Путям Дара – Мастера́ Путей, иногда рождаются, – подвел итог Верховный. – Я об этом знаю, и вы об этом теперь знаете. А для чего я рассказал это вам? Ты не догадался, Карей? – Он взглянул на Абвэна.

Тот пожал плечами.

– На суде ты был более догадливым, выстраивая логическую цепочку.

– Вы думаете, Верховный, что тот, кто спас Кодонака, действительно Астри Масэнэсс? – удивился Эбан.

– Не Масэнэсс – он давно умер! Новый Мастер Путей, которого мы не знаем.

Настала тишина. Все обдумывали слова Верховного. Задумался и Идай. Он никогда не слышал, чтобы кто-то мог от природы следовать нескольким Путям Силы.

– Похоже, – нарушил наконец молчание Атосааль, – что этот Мастер Путей играет не на нашей стороне. Кто-то ведет его, указывая, что и когда делать. И нам необходимо найти его, пока он не причинил значительный вред.

– А что с этими эффами на холме? – спросил Эбан. – Они ведь еще не передохли. Сколько времени они могут обходиться без пищи? Ведь эти звери даже не охотятся.

– Идай? – спросил Верховный. Это вопрос к нему.

– Эфф может обходиться без пищи несколько месяцев, – пояснил Идай.

– Кого-нибудь из Первого Круга они слушают? – Атосааль обратился к Абвэну, который, по-видимому, следил за ситуацией.

– Меня – нет, – ответил тот. – Может быть, Маизана послушаются, у него к тому Дар?

Карис и Гиделе рассказали Маизану о том, как эффы перестали повиноваться императору Хокой-То и пошли на холм к тому, кто их позвал. Они до сих пор оставались там, ожидая чего-то. Стали бы они выполнять его приказы, Идай не знал. Не шутка – повелевать четырьмя тысячами эффов…

– Что ж, настоящего своего хозяина они послушают, – заключил Верховный. – Есть еще одно обстоятельство, беспокоящее меня. Вы, наверное, знаете, что у нас появилась новая Мастер Огней.

– Это Дар, что позволяет создавать свет? – воскликнул, не сдержавшись, Идай, его всегда восхищало такое умение. – Позволь связать ее со мной! Создавать свет – что может быть прекраснее?!

Союзники смотрели на него с неодобрением, словно он говорил о чем-то неразумном; наверное, они сами хотели связать себя с Мастером Огней.

– Идай Маизан, Мастера Огней нельзя связывать ни напрямую с Древним, ни через Второй или какой-либо по счету Круг – это опасно для нашего хозяина. Дар огней несет в себе нечто неприемлемое… противное природе Древнего. Для того чтобы пробудить его, необходима кровь любого Одаренного, для того чтобы погрузить в сон – кровь Мастера Огней. Попытка связать себя с Мастером Огней когда-то давно едва не погубила одного из Древних. А если Древний уснет, то весь Первый Круг погибнет. Сохраняя жизнь Мастеру Огней, мы оставляем шанс для того, чтобы остановить Древнего.

– Тогда нужно, чтобы она умерла! – воскликнула женщина.

– Еще рано, – спокойно ответил ей Верховный. – Не забывайте: Мастер Огней – единственная угроза для Древнего. Да, мы связаны с ним – он не тронет нас. Но он, безусловно, намного могущественнее всех нас, вместе взятых. Мастер Огней – оружие, наше тайное оружие. А вооруженному всегда спокойнее, чем беззащитному.

– Но воспользоваться этим «оружием» для нас – самоубийство, – возразил Абвэн.

– Карей, тот, кто носит меч, представляет собой угрозу, и с ним будут считаться, даже если он не собирается этот меч использовать. Древнему уже приходилось сталкиваться с теми, кто жертвовал своей жизнью, чтобы его остановить. И он будет опасаться имеющих оружие против него. Это даст нам некоторую свободу действий.

– Ты решил шантажировать самого́ Древнего?! – недоумевая, нахмурился Ках.

Эбонадо Атосааль усмехнулся:

– Я защищаю себя.

«Верховный мудр. Он знает то, чего не знает никто из живущих. Он играет силами, которые держат на себе мир, словно фигурами в Хо-То. Он тот человек, покориться которому – честь!» – думал Идай.

## Глава 4. Письма

Ото Эниль

– К тебе, Ото, самая странная компания, какая может только пожаловать в гости… Клянусь, погасни мой огонь! – сказал Кими; его невозмутимое обычно лицо и вправду выглядело изумленным.

Ото поднял голову от книги – не пророчество, просто захотелось почитать произведения Мастера Слов – обычного, не имеющего Дара Силы поэта:

Ветром написаны имена, судьбы в гребне волны.

Стоит ли прожитый новый день заплаченной мной цены?

Грядущее канет в небытие, прошедшее вновь грядет.

Ветер напишет имя мое, море его сотрет…

Камень как облако истает дождем, вода остановит бег,

Вечным останется лишь одно – детский счастливый смех.

В полдень на небо выйдет луна, в полночь солнце взойдет.

Небо, зовущее в высоту, благослови полет!

Горами станет пучина морей, пики прогнутся водой,

Ветром написаны имена и снова смыты волной…

На этих словах Кими прервал его. Ото взглянул на друга, ожидая пояснений.

– Рыжий кутиец, – сообщил старый слуга. – Черный как уголь утариец с луком в его рост. Похожий на выходца из Междуморья очень подозрительный малый, те, кто родом оттуда, – все пройдохи, учти это! – Ото едва не рассмеялся – а ведь он никогда не рассказывал Кими, что сам родился на побережье моря Моа, почти на границе с Годжей – в Междуморье.

– Он к тому же показывает браслет Мастера Пятилистника. И еще один тип – разбойник разбойником. Я бы их не пускал.

– А чего они хотят? – «Действительно странная компания».

– Они говорят, что у них письмо для тебя и устное сообщение.

– У всех четверых?

– Ну так пускать их? Или гнать взашей из здания Совета?

Ото усмехнулся: на самом деле Кими сгорает от желания узнать, кто они такие и чего хотят.

– Пусть заходят. – Ото отложил книгу, поправил свой кам и пригладил седые волосы. Кутиец, утариец, пройдоха-Мастер Пятилистника, разбойник? Кими явно преувеличивает…

Через время, которого потребовалось гораздо меньше, чем для того чтобы пересечь бесконечные коридоры Здания Совета и подняться на пятый этаж по извилистым лестницам, появились его гости: Кими уже давно привел их сюда и держал где-то в застенках. Вот кто настоящий пройдоха!

Впереди шел невысокий худощавый человек в шелковом каме. У него пепельного цвета волосы и черные глаза с вздернутыми вверх уголками – и вправду уроженец Междуморья. Он дотронулся правой рукой до серебряного браслета Мастера на левом запястье и церемонно поклонился Ото. Тот ответил сдержанным кивком.

– Мастер Музыкант Гани Наэль, – представился гость мягким и приятным голосом, голосом певца.

За Наэлем следовали описанные Кими кутиец, высоченный утариец и плотно сбитый смуглолицый воин, похожий на арайца. Ни знаменитого лука, ни другого оружия при них не было – Кими конечно же отобрал перед тем, как пустить их сюда.

– Ого, Эй-Га и Харт, – коротко представил Мастер своих спутников. Ото даже не понял, кто из них кто.

Он указал на стулья напротив, предлагая присесть, и сделал знак Кими, чтобы тот угостил пришельцев вином, но старый упрямец и не пошевелился – стоял, прислонившись к стене, сложив руки на груди, и внимательно следил за Гани Наэлем, словно ожидая, что междуморец начнет воровать золотые статуэтки и серебряные кубки.

Мастер почувствовал взгляд и обернулся на Кими с немым вопросом в глазах. Только после этого старый слуга перестал за ним пристально наблюдать и с явной неохотой пошел к столику с вином и кубками.

Музыкант вынул из холщовой сумки, перекинутой через плечо, свиток пергамента и передал Ото.

На воске витая буква «К» и два перекрещенных меча – печать Кодонака…

Брови Ото поползли вверх. Кодонак? Пишет ему?

Он мельком вопросительно взглянул на Мастера Музыканта и сразу же вернулся к письму, сломал печать и прочел:

«Приветствую тебя, Советник Эниль! Знаю, что мало чести в приветствии изгнанника. Но я столкнулся с задачей, требующей твоей помощи. На суде ты сказал, что не нашел достаточно доказательств моей вины, и я хочу представить тебе новые сведения, подтверждающие мою невиновность. Я знаю, что ты тот человек, который разберется в деле до конца и не станет относиться с предубеждением к свидетельствам неодаренных. Да, те, кто пришел к тебе, – мои свидетели, они не только подтвердят мои слова, но и дополнят их, а также скажут то, что нельзя доверить чернилам и бумаге.

Ты можешь сомневаться сейчас, что написанное здесь принадлежит моей руке, и, дабы развеять твои сомнения, я привожу слова, сказанные тобою в день моего отбытия на границу с Дорженой. Их слышали только ты и я: «Береги себя и своих Мастеров, это не последний бой для вас».

Ото кивнул сам себе. Он говорил это.

«Но я не столько пекусь о своем оправдании, сколько беспокоюсь за того, кого хочу доверить твоим заботам. Сам я не в том положении сейчас, чтобы помочь ему должным образом.

Признаюсь заранее: то, о чем пойдет речь в моем письме, больше похоже на бред безумца, страдающего к тому же от жестокой лихорадки, но, заметь, что безумец не признал бы этого сам.

Что ж, начну.

После суда Советник Абвэн переместил меня в Шеалсон, где живет старая мать одного из моих бойцов, Алисандеса Миче; он написал ей и попросил принять меня в их доме. Другого выхода, кроме как воспользоваться столь любезным приглашением, у меня не было.

Совпадение, непредсказуемый поворот, шутка Мастера Судеб или предназначение, но в доме госпожи Миче я встретил того, кто спас меня и Золотой Корпус на холмах Межигорья. Он пришел сюда раньше меня из Ары. Мастер Гани Наэль был его спутником от самого Бурона.

Ну а теперь держись, Советник Эниль, я буду писать о совсем уж безумных вещах. Оказалось, что его зовут Вирд. Не знаю, скажет ли о чем тебе это имя, но второе его имя – Фаэль…»

Ото нахмурился. «Вирд Фаэль? Неужели сын Асы?..» – Он прошептал это вслух, и Кими сразу же среагировал и оказался у него за спиной, бестактно читая письмо. Впрочем, Ото не возражал, все равно он дал бы прочесть послание старому другу-слуге.

«О том, как юноша оказался в Аре и каковы его детские воспоминания, тебе расскажет Мастер Наэль. Писать об этом я не смею…»

Ото тут же уставился на Гани Наэля, опустив бумагу.

– Как он попал в Ару? – не откладывая на потом, задал Ото вопрос.

– Вирд? Он был там рабом вот с этим, – он обернулся на рыжего кутийца, – юношей у одного хозяина. Ого, поведай Советнику, как ты встретился с Вирдом.

– Ну, когда его привели, мне было около девяти, а ему не больше семи, – стал рассказывать высокий парень с огненными волосами. – Моя золотая мамочка приняла его и стала заботиться, как и обо мне.

– Твоя мать тоже была в рабстве? – спросил Ото.

– Да. Ее захватили в Куте, когда мой отец погиб, а она была беременна. Вирд… мы его звали Рохо, ничего не помнил: ни кто его родители, ни откуда он. Он вспомнил все совсем недавно. Потом меня продали, и я вновь увидел его в Буроне, когда он убежал.

– Он что, убежал? – вмешался Кими. – А как же эффы?

За беглыми рабами в Аре посылали этих тварей, об этом всем было известно.

– Он остановил эффа, – продолжил Мастер Наэль, – и снял с него ошейник. С живого! Может, для вас это и неудивительно, но для любого арайца – это выше всякого понимания. Снять ошейник с эффа не могут ни его хозяин, ни смотритель, ни даже чатанские Мудрецы.

Все – правда. И Ото это знал.

– Развернулся Дар? Дар Укротителя? Очень необычно для тарийца. А ведь Вирд – тариец… – размышлял он вслух.

– Слово «обычно» и Вирд – понятия несовместимые, – усмехнулся Музыкант. – Вместе с путешествующей хозяйкой Ого к'Хаиль Фенэ он пересек перевал Майет и оказался в Тарии. И я должен сказать вам, Советник, о воспоминаниях Вирда, упомянутых в письме Кодонака, тех самых, что нельзя доверить бумаге и чернилам… Он совсем недавно вспомнил, что является сыном Асы Фаэля, и при первой встрече рассказал Кодонаку об этом. Хуже другое. Он утверждает, что его отца убили…

– А я говорил! – снова вмешался Кими.

Ото рассеянно обернулся к слуге, затем вновь к Наэлю.

– Кто? – спросил он.

– Юноша назвал имя убийцы… – Музыкант замялся, помолчал и, наконец, произнес: – Советник Ках…

– Что?! – Ото привстал. – Это невозможно!

– Это слишком серьезные обвинения, – продолжал Наэль. – Потому я передаю эти слова из уст в уста. Я верю Вирду, зная его. Но обвинять никого не собираюсь. Я сказал лишь то, что слышал. Надеюсь, вы понимаете…

Ото посмотрел на Кими, тот сдвинул брови. Такого даже подозрительный старик не ожидал. Мог ли Ках убить? Советник? Мастер Целитель Созидатель… Вообще, возможно ли ему совершить убийство, при его-то Даре?!

– Читайте дальше, – Наэль указал на письмо, – я поясню, когда потребуется…

Ото недоверчиво покачал головой и вернулся к посланию:

«То, что я узнал об этом парне, повергло меня в состояние, неописуемое словами… Думаю, что ты тоже сейчас прочувствуешь это в полной мере. Хотя мне было проще – я ведь видел все собственными глазами. Видел и Гани Наэль, и даже больше, чем я. Вирд Фаэль может укрощать эффов, об этом свидетельствует снятый им ошейник, принесенный из Ары. Он сейчас у Мастера Наэля, который и покажет его тебе. Кроме того, он имеет Дар Музыканта Силы.

Ого, Эй-Га, и Харт, и тот же Гани Наэль поведают тебе о том, как на их караван напали в Тарийском лесу. Вирд, державший до этого в руках меч всего один раз, убил двенадцать нападавших, явно используя Дар Оружия. Мне ли не знать признаки проявления боевого Дара? Потом он исцелил смертельно раненного стража границы Баса, одного из сопровождающих госпожу Фенэ по поручению командира Мастера Седдика. Имена я называю, чтобы ты мог проверить.

По дороге в Шеалсон он переместился на глазах у одного из воинов Мастера Агаята. Переместился на холм в Межигорье и сделал все то, о чем я и Би Досах рассказывали на суде.

Он различает Дары в других отмеченных Силой так же, как Ректор Исма.

Больше того! Он на моих глазах создал огонек, подвластный лишь Мастеру Огней. Этому свидетельница госпожа Миче, а также Мастер Наэль.

Не буду рассказывать тебе о том, что он видит сны и видения, потому что здесь нет свидетелей, да и Вирд не очень разговорчив на эту тему.

Две недели назад (добавь еще то время, пока Мастер Наэль добирался до Города Семи Огней от Шеалсона) Вирд переместился в Ару и перенес оттуда тридцать семь человек. Тех, с кем был в рабстве. Ты ведь понимаешь, что тридцать семь – это много даже для самого яркого «прыгуна»!

Мои предположения смешны, сказочны, но они таковы: Вирд Фаэль – Мастер Путей.

Я бы очень хотел, чтобы это письмо передал тебе в руки лично сам Вирд, но последнее событие подорвало его силы. Он две недели был без сознания в состоянии, схожем с приступом жестокого оттока. А затем, так и не приходя в себя, переместился. И мне неизвестно – куда. Но я надеюсь, что самого страшного не случится и он появится в Городе Семи Огней.

Я прошу тебя позаботиться о нем, если найдешь. Необычные события в Городе могут свидетельствовать о его нахождении там, обрати на них внимание. И не подпускай его к Каху, Вирд жаждет мести.

Все прочие подробности расскажет Мастер Гани Наэль.

Письмо мое вышло похожим на сказку об Астри Масэнэссе, но, как говорит Мастер Музыкант, звезда Масэнэсса меркнет рядом со звездою Вирда Фаэля.

Прощай, Советник Эниль. Надеюсь когда-нибудь встретиться с тобою лично и уже не изгнанником.

Изгнанный, лишенный звания Мастера Силы и Командующего Золотым Корпусом, Хатин Кодонак».

Его подпись…

Ото молчал. Слов у него не было. Покойный Дорр всегда отзывался о Кодонаке как о человеке здравомыслящем… Может, суд и изгнание повлияли на рассудок Хатина? Но тут, перед ним, сидят Гани Наэль и еще три человека, подтверждающие написанное в послании. И если даже не учитывать этих экзотических типов, то Наэль – Мастер, гражданин Города Семи Огней, хоть и неодаренный. Не могли же они все вместе сойти с ума… А с ними еще и Би Досах, тоже Мастер Пятилистника…

Вирд Фаэль? Еще и эта история с Асой? В подобном замешательстве Ото не пребывал никогда.

– Сложно в такое поверить… – тихо и не слишком уверенно произнес он.

Гани Наэль пожал плечами и развел руками. Затем порылся в своей сумке и извлек оттуда огромный – больше смахивающий на пояс – шипованный красный ошейник.

Ото взял вещь, задумчиво повертел в руках и положил на стол. Он никогда раньше не видел ошейника эффа, поэтому ничего не мог сказать.

– Он точно дрался на мечах с напавшими на вас? – решился задать вопрос Ото.

Мастер Наэль усмехнулся, а трое его спутников энергично закивали.

– Он убил двенадцать человек за пару минут. Я сам это видел. И спас меня от двоих, которые уже собирались меня прикончить, – сказал смуглолицый воин.

– И мы видели, как он исцелил Баса, – подхватил утариец. – У Баса уже кишки вывалились, сожри меня эфф. А когда он закончил, то даже шрама не осталось…

– А эти… рабы?.. – вновь спросил Ото. – Которых он перенес… Тридцать семь? Их точно тридцать семь?

– Да. Среди них была моя золотая мамочка! Он за ней отправился в Ару! – воскликнул рыжеволосый юноша.

Воцарилась тишина.

– Мастер Путей? – Ото обернулся к Кими, который тем временем взял письмо со стола и внимательно перечитывал его.

Кими оторвался от чтения, заметив взгляд Ото.

– Похоже, Мастер Путей! – сказал он уверенно и как-то буднично. Кими уже оправился от потрясения, в отличие от Советника.

– Мастер Сет говорил же тебе, – добавил старый слуга, – что из Ары идет человек с крыльями.

Он заразительно засмеялся. А Ото смог лишь криво улыбнуться… Безумие…

Ото встал, прошелся в задумчивости по комнате, отошел к окну в дальнем ее углу.

– Простите меня, Советник Эниль, – произнес Мастер Музыкант, – но у нас еще есть письмо для Ректора Академии Силы Киеля Исмы. И если вопросов к нам у вас больше нет…

Рядом с Ото оказался и Кими с посланием Кодонака в руке, он наклонился к нему и зашептал:

– Ты все прочел? – Кими указывал на строчки, выведенные размашистым почерком Кодонака после подписи. Ото был слишком поражен и обескуражен и не заметил их.

Он взял письмо из рук слуги:

«Р.S. Мастер Гани Наэль терпит некоторые убытки, помогая мне передать письма; если тебя не затруднит, Советник Эниль, возмести ему расходы».

– Я говорил, что он пройдоха, – зашептал Кими – на этом расстоянии Музыкант вряд ли слышит его, – не успел пожаловать, как уже просит денег…

– Где вы остановились, Мастер Наэль? – громко спросил Ото.

– Еще нигде, Кодонак просил доставить письма незамедлительно после прибытия в Город Огней, что я и делаю, – ответил Гани Наэль.

– Позвольте предложить снять для вас комнату в гостинице.

Кими сузил глаза и зашептал:

– Совсем ты не печешься о казне Тарии…

– Я пошлю человека в «Пристанище Мастера», что на левом Берегу Тасии-Тар, – продолжал Ото, не обращая внимание на брюзжание старика.

– Это же самая дорогая гостиница в Городе!.. – слышалось шипение Кими.

– Буду весьма благодарен, – со сдержанным достоинством кивнул Музыкант.


Вирд Фаэль

Вирд открыл глаза. Кажется, он спал: спал по-настоящему впервые за… много-много дней… Даже те сны его не донимали.

Все это приснилось? Он приподнялся на локте и огляделся вокруг. Это не комната в доме госпожи Миче, хотя обстановкой и похожа на нее. И еще, Вирд точно знал, что уже был раньше в этом месте. Стена напротив кровати представляла собой огромную картину – берег озера и цветущие деревья… Вирд знал, что ближе к нижнему правому углу есть дерево, отдаленно напоминающее фигуру человека, ветви – поднятые вверх руки, крона – как волосы… Его взгляд метнулся туда и нашел это самое дерево. Шкаф с изысканной резьбой по темно-коричневому фону, витые спинки стульев, кресла, накрытые накидками из темно-зеленого бархата, и такие же шторы на окне – все казалось до боли знакомым. Вирд готов был поклясться, что знает, какой вид за окном.

Жгучей боли, терзающей тело, сейчас он не ощущал. Вирд приподнялся на кровати и, заметив рядом на тумбочке кувшин, схватил его трясущимися руками и стал жадно пить прямо из горлышка. Сколько же времени его мучила жажда!

Чуть скрипнула открывающаяся дверь, в комнату вошла пожилая женщина в сером строгом платье с белоснежным передником. Эту женщину Вирд тоже помнил…

– Госпожа Ратена! – воскликнул он, не узнав свой голос, настолько слабо и хрипло тот звучал.

Женщина вздрогнула, удивленно уставилась на него.

– Ты что, меня знаешь? – спросила она.

– Вы госпожа Ратена?

– Да, это я. Но тебя я раньше не встречала и увидела только вчера, когда ты спал.

– Я – Вирд Фаэль! – выпалил Вирд, он вспомнил, откуда знает эту женщину, – она убирала и готовила в доме его отца. И эта комната… Это спальня его матери!..

Госпожа Ратена тяжело осела на стул, держась за сердце.

– Вирд! Я-то думаю, кого ты мне напоминаешь! Вот это да! Как же ты тут оказался, мальчик?

Вирд только пожал плечами.

– Ты такой худой и измученный… Наверное, хочешь есть? Что тебе принести?

Юноша улыбнулся. Да, он хотел есть!

– Все что угодно. Я съем сейчас даже заплесневелую корку хлеба и попрошу еще.

– Ну что ты! Этим я не стану тебя кормить. Сейчас, погоди немного, я принесу завтрак.

Госпожа Ратена, шурша широкими юбками, поспешила на кухню, которая, как помнил Вирд, находилась внизу, справа от лестницы. За дверью вновь обретенная знакомая из его прошлого, видимо, кого-то встретила, и Вирд услышал голоса.

– Он проснулся, Мастер Этаналь! Какое счастье, что вы отыскали Вирда Фаэля!

– Кого? – Удивленный мужской голос.

– Вы не знаете, как его зовут?

– Нет.

– Это сын прежнего хозяина, Мастера Асы Фаэля! Я принесу ему поесть, он очень голоден.

В комнату вошел невысокий молодой человек в строгом, без украшений, темно-красном каме. Он был старше Вирда, но, по-видимому, ему не было еще и тридцати. Хотя… он Одаренный, судя по длинным, свисающим вдоль висков и ниже пояса светлым локонам, остальные волосы заколоты на макушке, – ему может быть и сто тридцать…

– Мастер Архитектор Итин Этаналь, – представился вошедший.

– Вирд Фаэль! – назвался он тоже.

– Так, значит, ты сын бывшего хозяина дома?

Вирд кивнул.

– Тогда понятно, почему ты переместился именно сюда. Хабар был прав – воспоминания детства… Так в тебе развернулся Дар?

Что ему ответить? Вирд неуверенно кивнул.

– Ты очень странно выглядел, когда появился здесь… Не знал я, что Дар Перемещений так… тяжело разворачивается… Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – ответил Вирд.

– Я вижу, ты очень слаб. Отдыхай. Вечером обещал зайти Мастер Ректор Киель Исма и еще несколько гостей, которые интересуются тобой. Ты сможешь спуститься?

Вирд еще не знал. Даже сидеть сейчас на постели было для него занятием не из легких, но он кивнул. Кто интересуется им?


Элинаэль Кисам

– Ты пойдешь со мной к Мастеру Исме? – спрашивала Эдрал после окончания занятий.

Элинаэль снова в своей группе первогодков.

– Зачем мне идти к нему? – пожала плечами Элинаэль, хотя уже поняла, что Эдрал просто желает заручиться ее поддержкой.

– Ну пожалуйста… – Она посмотрела на нее большими беспомощными глазами.

– Хорошо, – вздохнула Элинаэль, – только учти: я считаю, что ты не должна избегать общества Ректора Исмы. Он все-таки может тебя научить прислушиваться к своему Дару.

– Ты похожа на мою мать, когда так говоришь… – буркнула Эдрал, направляясь к лестничному пролету, чтобы подняться на этаж, где располагался кабинет Ректора.

Эдрал хотела рассказать Мастеру Исме об увиденном ею в странном парне с Даром Перемещений еще тогда, когда они вернулись от Мастера Этаналя. Но откладывала этот разговор по непонятным причинам уже в который раз. За это время Иссима успела поговорить о нем с Советником Абвэном, хотя тот лишь выразил предположение, что в парне развернулся Дар, и его забросило в дом, где он бывал в детстве. Мастер Абвэн посоветовал дождаться пробуждения юноши и расспросить его самого обо всем. Увидеться с появившимся в доме Архитектора незнакомцем он не пожелал, ссылаясь на большую занятость в последнее время. Другие Советники, к которым обращалась Иссима, тоже были слишком заняты, а Верховный так и вовсе не смог с нею встретиться даже для разговора.

А сегодня утром, через ту же всеведущую Иссиму, Итин Этаналь сообщил, что юноша очнулся и назвал свое имя. Он передал также, что Ректору Исме, скорее всего, будет интересно с ним встретиться.

Откладывать дальше нельзя, но Эдрал решилась идти к Ректору только в сопровождении Элинаэль. Она избегала Исму, наверное, тем сильнее, чем больше ее мать настаивала на личных встречах и частных уроках у Мастера Видящего.

Иссима, семья которой многие годы тесно общалась с Ректором Исмой, могла бы пойти к нему сама и все подробно рассказать, но не сделала этого, скорее всего, из вредности, так как видела мучения Эдрал.

Секретарь Мастера Киеля Исмы пустил их к нему не сразу. Им, как обычно, пришлось подождать, пока этот самый секретарь закончит делать какие-то записи, сочтет нужным встать, постучать в дверь кабинета, подождав, войти; выйти не меньше чем через полчаса – скорее всего, он решал с Ректором какие-то свои секретарские дела, а лишь потом, в конце разговора, сообщил о посетителях – и, наконец, пригласить девушек.

Ректор Исма, строгий, немного полноватый, респектабельный, основательный, аккуратный и при этом всем добродушно улыбающийся, встретил их, сидя за своим рабочим столом. Его черные волосы с редкой проседью были заплетены в тугую косу, что касалась пола, когда он сидел. В одной руке он держал перо, а в другой – лист бумаги, как и полагается всякому Ректору, к которому на прием пришли его студентки.

– Чем обязан? Элинаэль Кисам? Эдрал Инаси? – Называя имя, он склонял голову в приветственном кивке.

Девушки тоже поклонились ему, пожелав его пламени не гаснуть.

Когда он предложил им присесть, Элинаэль толкнула Эдрал локтем под бок, видя, что та не собирается начинать рассказ. Эдрал сердито сузила глаза, обжигая взглядом Элинаэль, почти так же, как умела это делать Иссима, но все-таки заговорила:

– Мастер Ректор, мы пришли пригласить вас на встречу с…

– На встречу? – заинтересовался Исма.

– Эм… – мялась Эдрал.

И Элинаэль пришлось вмешаться.

– Расскажи все по порядку… – шикнула она и больно ущипнула излишне стеснительную подругу.

Это возымело действие – Эдрал бойко и достаточно четко поведала Мастеру Исме о появлении в доме Итина Этаналя незнакомого юноши и о своем видении его Дара. Что привело их в дом Мастера Архитектора – об этом, к огромному облегчению Элинаэль, Эдрал не упомянула, а Мастер Исма не спросил. Итин Этаналь был достаточно молод, чтобы водить дружбу со студентами из Академии Силы, сам окончил ее год назад. И событие, предшествовавшее их визиту к Мастеру Этаналю – угрозы на улице с применением Силы Дара, – осталось тайной.

Эдрал подробно описала Ректору то, что видела. И, в отличие от Элинаэль, это запутанное упоминание различных форм и цветов, пылающих и текущих, вспыхивающих и искрящихся, разворачивающихся и сворачивающихся для Мастера Исмы было понятным. Он озадаченно нахмурился.

– Мы предполагаем, что этот юноша имеет Дар Перемещений, который только недавно в нем развернулся, и его забросило в дом, где он бывал в детстве, – выдала Эдрал под конец официальную версию. – Но нам бы хотелось, чтобы вы, как Ректор Академии, взглянули на него: вероятно, все не так просто… Может, он станет студентом нашей группы?

– Хорошо, – согласился Мастер Исма, – мне тоже весьма любопытно, особенно учитывая все то, что рассказала ты, Эдрал. Сегодня вечером? Я обязательно приду. Дом Мастера Этаналя, если я не ошибаюсь – на улице Певцов… Непременно буду.

– Нет-нет! – вмешалась Элинаэль. – Мастер Этаналь переехал пару дней назад. Совет выделил ему дом на улице Мудрых.

Новость удивила Профессора.

– И какой же это дом? – спросил он.

– Там раньше жил Мастер Ювелир Аса Фаэль, что умер от отлива Силы, – сказала Эдрал.

Ректор Исма изменился в лице. Его респектабельность и спокойствие сменились замешательством.

– Кодонак был прав… Неужели нашелся?.. – прошептал он, теребя в руках письмо, взятое только что со стола, и вглядываясь в написанное. Элинаэль краем глаза заметила сломанную печать и на ней два перекрещенных меча – печать Кодонака.

– О! – воскликнул Мастер Исма, воззрившись на Элинаэль. – Я едва не забыл. Меня просили передать послание для тебя.

Он протянул ей свернутый и запечатанный той же печатью лист пергамента. От Хатина Кодонака…

– Вы не возражаете, если меня в этом визите будет сопровождать один человек? – спросил Ректор Исма, провожая их до двери.

– Конечно нет! – ответила Эдрал.

Элинаэль же ничего не сказала, она думала о письме.


Девушка распечатала его дрожащими руками, как только ей удалось ускользнуть от Эдрал под предлогом необходимости приготовления к вечернему визиту в дом Мастера Этаналя и остаться в одиночестве. Эдрал глядела на нее с пониманием и на своем обществе не настаивала.


«Не мог не написать тебе. Хотя я не знаю, что может написать изгнанник… Разве что пару строчек.

Спасибо за огонек, лучшего подарка мне не делал никто и никогда. Он по-настоящему согревает мое сердце…

Я нашел новый дом… Новых друзей… Поверил в сказки об Астри Масэнэссе… (с ума еще не сошел. И пока не собираюсь).

Передай мое приветствие всем.

Береги себя.

Да не погаснет твой огонь!

И еще, если встретишь вдруг парня по имени Вирд Фаэль, отведи его к Мастеру Исме. И не удивляйся, что бы ни происходило. Всему, что говорит Вирд, верь.

Твой навеки, Хатин Кодонак».


И все. Элинаэль ожидала большего. У нее возникло такое чувство, что одной рукой Кодонак писал, а другой удерживал перо, чтобы не написать ничего лишнего. Ни искры! Ни пламени! «Твой навеки…»


В мрачном расположении духа Элинаэль провела остаток дня, и ее настроение не улучшилось даже тогда, когда она стала собираться в гости к Архитектору.

Кодонак написал письмо Ректору, в нем он рассказал намного больше, судя по тому, что Исма шептал. Может ли Элинаэль из двух строчек сделать какие-либо выводы, вроде: «Кодонак был прав или не прав…» Зачем он написал, что поверил в сказки? Зачем он написал… «твой навеки»?

Элинаэль натянула синее шерстяное платье из тех, которые смогла купить на стипендию студентки Академии Силы, превышавшую любые деньги, что ей до приезда сюда удалось заработать в течение целого года. Платье было для прохладной погоды – заканчивалась осень и близилась зима. «Синий цвет всегда нравился Кодонаку», – подумала она с грустью.

На то, чтобы привести в порядок свои еще не слишком длинные волосы, ушла всего пара минут, Элинаэль захватила плащ и направилась к выходу из Академии, где условилась встретиться вся их компания.

Здесь уже ожидали Эдрал, Мах, Хабар и Лючин. Вскоре появились на горизонте такие разные по походке и строению тела Тико и Тоше. Возник словно ниоткуда Марил. И вот, наконец, выплыла из-за поворота с гордо поднятой головой Иссима в сопровождении Шоса, который в последнее время от нее почти не отходил, словно паж от королевы. Влюбился.

Путь до дома Итина Этаналя занял не больше пятнадцати минут.

Входящих в дом шумной гурьбой встречала на этот раз пожилая служанка, которая указывала, куда положить плащи и где оставить обувь. Она провела их в гостиную, где сегодня стояли приготовленные, чтобы вместить всех, стулья, кресла и софа. В камине весело горел огонь, потрескивали дрова.

Мастер Этаналь и тот самый юноша, ожидавшие их, встали со своих мест, приветствуя гостей.

Юноша был высок, строен, его лицо, что выглядело уже не таким изможденным, как тогда, когда они впервые увидели его, было довольно симпатичным. Он улыбался скупо, и его зеленые глаза смотрели серьезно и пристально. Он чем-то притягивал взгляд Элинаэль, и каждый раз, когда она старалась незаметно рассмотреть его получше, он тут же встречал ее взор своим, отчего становилось неловко.

Тем не менее Элинаэль заметила, что его глаза время от времени озабоченно скользят по студентам, словно он рассматривает не то, как они выглядят, а что-то внутри них; так иногда смотрела Эдрал.

Мастер Этаналь, выглядевший довольным и веселым сегодня, – а Элинаэль почему-то думала, что это не обычное его состояние, – представил всех студентов юноше. И только потом, сделав театральную паузу, назвал наконец имя незнакомца:

– Это сын бывшего хозяина дома – Вирд Фаэль!

Элинаэль едва не рассмеялась – «Прости, Мастер Хатин, я сердилась напрасно, твои две строчки все-таки вынудили меня это сказать: Кодонак был прав… И ничему не удивляться? А это что значит?» Элинаэль неуместно улыбалась собственным мыслям и поднесла руку к губам, чтобы скрыть это.

Едва они расселись, как пожаловали новые гости. Это был Профессор Исма в сопровождении невысокого худощавого мужчины, со странного оттенка пепельными волосами до плеч и большими красивыми, с чуть вздернутыми внешними уголками, черными глазами.

Едва заметив Вирда Фаэля, он поднял брови, широко улыбнулся и развел руками. Юноша вскочил и бросился к нему через всю комнату, чтобы обнять.

Мужчина рассмеялся, как и парень. Они были знакомы и явно рады встрече.

– Я уж думал, что мы тебе потеряли! Кодонак весь извелся! Ты как? – сказал незнакомец.

– Живой, – ответил Вирд. – А где Мастер Кодонак?

«Он знает Кодонака? Впрочем, если тот писал о нем, то, конечно, знает!» – думала Элинаэль.

– В Шеалсоне, где же ему быть! Ему сюда нельзя.

«Так вот где нашел он новый дом!»

Судя по заинтересованным внимательным лицам студентов, все быстро намотали на ус название города, где находился сейчас Кодонак.

И только Лючин спросила:

– Ты знаешь Кодонака, Вирд?

Парень обернулся и кивнул, но затем Мастер Этаналь стал представлять ему Ректора Исму и отвлек от этой темы.

Ректор смотрел так, словно перед ним стоял не простой юноша с Даром Перемещений, не таким уж и редким, а сам Верховный собственной персоной, или оживший Мастер Огней, или… Астри Масэнэсс. «Все-таки ему Кодонак написал больше…» Может, Исма знал отца этого Вирда?

Всегда сдержанный, спокойный, Мастер Исма заметно волновался, будто его только что избрали в Совет Семи или даже больше… Он поклонился! По-настоящему, как Мастеру, что выше его по рангу, этому парню…

– Я так рад видеть первого… – начал Ректор, но стоящий рядом с ним мужчина с пепельными волосами что-то шепнул ему на ухо, и он, словно очнувшись, изменил речь: – Я рад познакомиться с новым студентом Академии Силы, Вирд Фаэль. И еще я рад, что вижу сына моего хорошего друга и редкого Мастера Асы Фаэля.

Да, судя по всему, он знал отца Вирда, но излишнюю взволнованность Ректора это не объясняет.

Вирд тоже поклонился. «Он двигается с грацией, присущей тем, у кого Дар Оружия, – подумала Элинаэль, – впрочем, возможно, что все детство его обучали танцам или тому же фехтованию, и не обязательно у него к этому Дар Силы».

Пепельноволосого представили как Мастера Музыканта Гани Наэля, он был единственным неодаренным во всей собравшейся компании, не считая служанки Итина Этаналя.

– Я старый друг Вирда Фаэля, – объявил Музыкант приятным, хорошо поставленным бархатистым голосом. – И после того как юноша исчез, я долго его искал. Надеюсь, вы не будете возражать, если мы втроем, включая Мастера Исму, поговорим между собой?

Студенты неохотно закивали головами: им тоже не терпелось узнать все подробности истории Вирда, но их просто ставят в известность, а не спрашивают…

Мастер Этаналь попросил пожилую служанку показать троице подходящую для беседы комнату. И те ушли наверх.

Элинаэль заметила взгляд, которым провожала уходящего Вирда Иссима: красавица чуть заметно улыбалась и покусывала ноготок. Взгляд этот Элинаэль не понравился.


Вирд Фаэль

«Ну, здравствуй, пропажа! Если ты это читаешь, значит, ты нашелся, жив и здоров! С чем и поздравляю! А также поздравляю себя, предусмотревшего все! Надеюсь, ты оправился после той выходки с перемещением тридцати семи человек и понял, что это слишком даже для тебя».

Вирд читал переданное ему Гани Наэлем письмо Мастера Кодонака.

«С этими рабами, бывшими рабами, которые, как я понимаю, очень для тебя дороги, все хорошо, они все устроены. Инал служит у госпожи Миче, она помогала ухаживать за тобой, пока ты две недели был без сознания.

Скорее всего, вольно или невольно ты появился в Городе Семи Огней, некоторые мистики утверждают, что город этот притягивает к себе всех Одаренных. Надеюсь, это правда, потому что где тебя искать еще – я не знаю. Но если ты читаешь письмо, значит, Гани тебя нашел.

Я не успел почти ничему тебя научить, а я мог бы. Поэтому мне остается лишь дать тебе несколько наставлений на бумаге.

Ты хорошо умеешь сдерживать свой Дар и никогда не идешь у него на поводу, что самое главное для Мастера, тем более столь могущественного, как ты. Я не зря называю тебя Мастером, потому что это звание по праву носят не те, кто десять лет просидел в Академии Силы и получил д'каж из рук Советника, а те, кто повелевает своим Даром.

А ты так и делаешь, ты ведешь Дар, а не он тебя. Даже последняя твоя глупость, как мне ни прискорбно это признавать, потому что ты едва не умер, была продиктована не желанием Дара, а твоим решением спасти как можно больше людей.

Так и продолжай, – но не глупости делать, голову используй почаще, – а держать в узде Силу Дара.

Ты из тех, кто сам учится лучше, чем когда его учат другие. Но добрый совет не помешает никому. Когда ты в полной мере овладеешь всеми Путями своего Дара, ограничений для тебя практически не будет. И я не беспокоюсь, что ты, настолько могущественный, станешь использовать это во зло. Ты это доказал. И пусть не изменится твое сердце ни через сто лет, ни через пятьсот или сколько там живут Мастера Путей?..

Мастер Судеб дал тебе больше других, чтобы ты больше мог сделать для тех, у кого этого нет. А наипаче для самых слабых и беспомощных. И эти босоногие арайские детишки, которых ты вытащил из рабства, доказывают, что ты это уже понял.

Я хотел отругать тебя за бездумный риск, из-за которого ты чуть не погиб, а сам расхваливаю вот уже полписьма…

Теперь слушай неприятное. Ты еще ничего не знаешь. Ты совершенно беспомощен перед опасностями, поджидающими тебя. Ты слишком наивен, чтобы выжить без посторонней помощи в Городе Семи Огней. Ты только начал свой путь! Не думай, что уже можешь все! Не рискуй зря – будучи мертвым, ты уже никому не поможешь! Ты Мастер Путей, значит, у тебя внутри где-то есть Дар Стратега, так вот – вытащи его на поверхность и просчитывай свои шаги.

То, что происходит сейчас в Городе Семи Огней, больше похоже на грязную игру. Я, к своему стыду, даже не заметил, что ее кто-то ведет, и уже давно. Но ты не должен пасть ее жертвой, и в стороне ты, к сожалению, не сможешь остаться.

Ты не должен никому говорить о том, кто ты. Если ты уже назвал свое имя, то хотя бы сохрани в тайне то, что ты Мастер Путей. Выбери один наиболее очевидный Дар и демонстрируй его. Если кто-то видел, как ты появился из ниоткуда, то это будет Дар Перемещений.

Не говори также о том, что ты помнишь произошедшее с тобой в детстве. И, умоляю, держись подальше от Каха! Как бы ты ни ненавидел его!»

Вирд сглотнул. «Он убил не только моего отца, но и мою мать!»

«У тебя еще будет возможность разоблачить и наказать его. Но не сейчас, когда ты беспомощен, а он – Советник из Семи.

Положись на советы Гани Наэля, он разумный и ловкий человек.

Ты можешь доверять Ректору Киелю Исме, Советнику Ото Энилю, Советнику Нихо Торетту и любому Мастеру Смерти, кто не признает, что Золотой Корпус распущен.

Ты можешь доверять Элинаэль Кисам, она Мастер Огней. И ты единственный в мире, кто способен создавать огонь, как и она.

С остальными будь сдержан. Не рассказывай ничего лишнего. Будь мудр и следуй велению сердца, оно у тебя правильно видит.

Я надеюсь, что мы еще встретимся с тобой. В любой игре я бы поставил на твою победу, а Хатин Кодонак никогда и никому не проигрывал. (Даже мое изгнание – это лишь временный маневр.)

Позаботься об Элинаэль, опасности ее не подвергай.

Хатин Кодонак – Мастер Силы без д'кажа, по праву власти над Даром».

## Глава 5. Ставки

Годже Ках

Годже Ках сидел на удобной скамейке в одном из внутренних садов Здания Совета. Вокруг зеленели деревья и цвели кусты Файчи ярко-голубым, как потоки его Дара, цветом. Прямо перед ним на скамейке напротив расположилась Динорада Айлид с серебряной флейтой в руках.

Динорада играла, используя Силу Дара. Ее флейта звучала так жалобно, так горько, так печально… и в то же время требовательно и сильно, она словно рвала путы, мешавшие ему жить; слушая мелодию, он будто отрывался от земли и взлетал в небеса. Ее музыка наполняла все существо Годже… Может, за эту музыку он ее и полюбил? За эту музыку он готов простить ей все и сделать для нее все что угодно… За эту музыку он был готов униженно просить ее о примирении. Музыка, которая имеет силу менять что-то внутри.

Мотив зазвучал тревожно: Динорада, закрыв глаза, полностью погрузилась в игру на флейте. Годже замер и слушал.

Ее мелодия вновь перенесла его туда… на север, в тот день, в прошлое, чуть больше года назад.


Он волновался как никогда. Все утро не находил себе места, хотя кто дольше, чем он, готовился к этому дню? Разве что сам Верховный? Сегодня они либо выиграют, либо проиграют. Ставки велики: их жизни, их Сила, их честь, их значимость, их место под солнцем.

Кто он – Годже Ках? На что он способен? Он тот, кто решился совершить невозможное? Тот, в ком столько смелости, что он не побоится рискнуть всем?.. Или он просто трусливый, слабый, подчиняющийся капризам Дара Целитель, пусть и одаренный намного больше других?

Все пятеро, что необходимы для свершения великого деяния… деяния, которое начнет новую эпоху истории, уже собрались.

Эбонадо Атосааль облачен в серый кам из плотной шерсти, оттеняющий серые, холодные и полные решимости глаза. Он одет как никогда буднично, но на губах то и дело проскальзывает торжествующая улыбка. Он уверен в успехе – Мастер Пророк наверняка видел этот успех. Он тот, кто знает до мелочей, что нужно делать.

Еще вчера вечером, после призыва Дара, отток едва не убил его, но, как уже много лет подряд, Годже был рядом, чтобы утихомирить Силу и поддержать тело, давно отжившее свое. Эбонадо проиграть не может. Его ставка – жизнь.

Годе Майстан. Высокомерно поднял голову. Годе очень амбициозен. Хочет править, жаждет повелевать. Он желает быть лучше других. Ради этого он сделал свою ставку. Его лицо не выражает ничего, но Годже знает, что Майстан закипает внутри от сладостной близости к своей мечте. Он тот человек, что пожертвует для достижения цели всем чем угодно… и всеми.

Митан Эбан. Мастер Стихий из Золотого Корпуса, заместитель известного Кодонака, правая рука Командующего. Годже плохо знает его. Почему он здесь? Участвуя в этом деле, он предает все принципы своего Золотого Корпуса и своего Командующего тоже предает. А Годже впервые видит боевого Мастера не из Тайной гвардии, готового выступить против Кодонака. Этот смаргов Кодонак наверняка их чем-то опаивает… А может, у него вспомогательный Дар – вызывать у людей небывалую верность и преданность? Но Верховный всегда может найти нужного человека, даже там, где, казалось бы, бесполезно искать.

Динорада Айлид. Красивая миниатюрная Мастер Музыкант из Большого Совета. Черные волосы уложены в безупречную прическу, на ней длинное синее платье с оранжевой окантовкой – цвета́ Тарии. Цинично надевать их в такой день… А глаза у нее хоть и черные, но холодные как лед. По холодности взгляда она может потягаться с Эбонадо Атосаалем. Годже знает, что она сверх меры жадна до славы, могущества и власти, но он любит ее. А когда она берет в руки флейту и, играя, закрывает холодные глаза – она само совершенство.

Пятый – он, Годже Ках. Только его Дар может сделать то, что нужно. Его Дар уникален, хоть он и ненавидит свою Силу. Хочет ли Годже славы? Власти? Долголетия? Могущества? Да! А кто не хочет? Но на самом деле он жаждет что-то себе доказать. Что он способен изменить этот мир, перекроить под себя. Он больше, чем просто Целитель, повинующийся первому зову своего Дара, исцеляя тех, кого ненавидит. Он – больше… чем думают о нем другие… чем думает он сам…

Кроме этих пятерых в сам древний город с ними идут еще трое.

Карей Абвэн – он поможет переместиться в сердце событий, в склеп. Чего не хватает Абвэну? Он красив, за его синие глаза и шелковые локоны женщины готовы на все. Улыбкой и словами он может расположить к себе любого человека и целую толпу. Он обладает Даром, которому можно только позавидовать. Какой еще Дар дает столько свободы носителю, как Перемещение? Он еще молод, и у него есть все шансы стать следующим Верховным. Но он тоже поставил на невероятное могущество, на жизнь, что длится почти вечно. Тот, кто имеет все, хочет еще больше…

Идай Маизан. Чатанский Мудрец. Благодаря ему изготовлен Доа-Джот. И испытан на этих его эффах.

Пятеро пробудят Древнего, и Доа-Джот свяжет их всех с ним… После этого уже ничто не останется прежним.

Ставка так велика…

Афэль Таш. Совсем еще мальчишка. Восемнадцать лет… Он даже не знает, зачем оказался здесь. У него едва развернулся Дар – Дар Оружия. Он смотрит по сторонам большими карими телячьими глазами, гордится тем, что участвует в деле вместе с Верховным и Советниками, хотя не понимает, в чем, собственно, оно заключается. Мальчишку жаль… Он свою ставку не делал, за него поставили другие…

Абвэн, как ни ярок его Дар, не может переместить из Тарии в древний город, а потом обратно восемь человек. Поэтому с ними еще четыре Мастера Перемещений, в том числе белокурая Алсая, которую Абвэн, с неприсущим ему постоянством, обхаживает уже год. Она красива, но на вкус Годже – высоковата. «Прыгунам» ничего не известно, в подробности дела они не посвящены. Они доставят восьмерых в условленное место, откуда дальше перемещать будет Абвэн.

Для всех приготовлены меховые плащи с капюшонами, рукавицы и сапоги. Верховный знает, куда они идут, а для Годже и остальных надевать все это в жаркий летний день – странно.


Почему Мастера Перемещений всегда кладут руки на плечи тем, кого перебрасывают? Годже знал, что можно переместиться, просто дотронувшись до «прыгуна», но они все так делают, почему? Он думает о чем угодно, только бы не думать о том, что предстоит…

Искрящийся туман – и они в снегах. Здесь, посреди снежной пустыни, останутся ожидать их четыре Мастера Перемещений, даже не подозревая, что там, внизу, под толщей снега и льда – прозрачный купол, а еще ниже под ним – город, откуда пришли их предки. Эбонадо оставляет им палатку из непродуваемой плотной ткани и тарийский огонь в переносном сосуде для обогрева, иначе здесь можно легко замерзнуть насмерть.

Дальше перебрасывает Абвэн. Здесь темно. Так темно, что даже искры в тумане перемещения кажутся ослепительными. Верховный знал, где они окажутся, он знал, как тут все устроено, знал, что нужно брать с собой. Он достает два тарийских светильника и отпускает их парить под потолком. Свет выхватывает из тьмы очертания прямоугольной комнаты. Эбонадо ставит около себя еще один сосуд с тарийским огнем – здесь так же холодно, как и снаружи.

Внутри нет ничего, кроме черных, как будто втягивающих в себя свет, стен и огромного ложа по центру.

Свет позволяет хорошо разглядеть почивающее на ложе существо. Оно похоже на человека, мужчину – лицо, руки, ноги… Но он не меньше десяти футов ростом, его кожа – высохшая и твердая, как кора дерева, плотно обтягивает костяк, глаза закрыты, черты лица резкие и заостренные, он очень худ, на нем нет почти никакой одежды, кроме золотого ожерелья-воротника, усеянного драгоценными камнями, прямоугольник из золотых пластин, плотно прилегающих друг к другу, прикрывает чресла, на руках наручи, тоже из золота, на ногах сандалии, в вытянутых мочках ушей длинные, до самых плеч, серьги. Волосы у существа длинные, как у Эбонадо, он лежит на них и укрывшись ими, но они не седые, а черные, словно вороново крыло.

Ногти существа на руках, что сложены крест-накрест на животе, – длинные, изогнутые, но не перекрученные, как было бы у человека: они напоминают лезвия кинжалов. Грудь его не вздымается, и похоже, что он не дышит.

– Древний, – говорит Атосааль, нарушая священную тишину склепа.

Ужас сковал всех. Годже видел на своем веку нечто и похуже мертвеца, слишком высокого и слишком исхудавшего (тем паче что черты лица необычного существа отнюдь не отталкивающие – будь Древний не таким худым, его можно было бы назвать более красивым, чем Абвэн), – но Ках тоже чувствует этот ужас. Морозными щупальцами животный страх проникает в плоть и кровь, в мозг и душу, перекрывает дыхание, останавливает течение крови в жилах. Ужас, передавшийся от первых людей, ужас, пришедший из снов… Чего Годже боится? Потерять огонь жизни? Потерять огонь Дара? Потерять самого себя?

Правильно ли поступают они? Еще шаг по этому пути – и назад не повернешь…

– Кто это? – шепчет насмерть перепуганный парень – Афэль Таш. Он ребенок… совсем еще ребенок. – Он мертв?

– Он не мертв, – отвечает ему Верховный торжественным баритоном, – он спит.

– Но он не дышит. – Тот же перепуганный шепот Таша.

– Нужно ли ему дыхание, когда он спит? – холодно, как дуновение северного ветра, говорит Атосааль. – Но мы пробудим его!

В ужасе Афэль отпрянул от Верховного, а в глазах того загорелся безумный огонь.

Верховный расставляет их в том порядке, в котором будут действовать их пять Сил.

В ногах Древнего становится Митан Эбан – Мастер Стихий, Разрушитель, его Сила разобьет оковы сна.

По левую руку, со стороны сердца, занимает место он, Годже Ках – Целитель Созидатель, он восстановит течение крови в жилах и биение сердца Древнего.

По правую руку – Годе Майстан, Мастер Полей, а иначе – Мастер Роста, он даст силу Древнему вернуть своему телу прежний вид, но это произойдет не мгновенно, а спустя некоторое время.

У изголовья – сам Эбонадо Атосааль, он скажет нужные слова, используя Дар Мастера Пророка. Сила слова пробудит Древнего.

Рядом с ним Динорада Айлид, она будет играть и вдохновлять. Ее музыка сплетет сеть, которая объединит усилия их всех и проникнет глубоко в сущность Древнего, воззвав того к пробуждению ото сна.

Атосааль достает из ножен кинжал, которому больше чем шесть тысяч лет. Кинжал этот предназначен для Таша, и он протягивает оружие мальчишке.

Едва рука Афэля касается кинжала, как глаза его меняются – он, как всякий с Даром Оружия, слышит песню, призывающую напоить клинок кровью, но не кровью врагов, а собственной… напоить с радостью и во имя Древнего. Он еще слишком юн, он совершенно не умеет контролировать свой Дар, да и этот кинжал, что выкован во славу Древнего еще во времена царствования этих существ, очень силен. Справился бы с таким клинком опытный боевой Мастер, еще не известно.

Годже думает о том, что едва Таш пронзит свое сердце кинжалом, как его собственный Дар потребует исцелить мальчишку… Он все испортит!

Но тут Динорада начала играть, и все остальные призвали свои Дары. Сила Исцеления из Годже полилась к Древнему, отпрянула, испугавшись, но затем ее будто бы потянули к сердцу существа. Годже почувствовал ужас и отвращение, он знал, что не сможет прекратить действие Дара.

Когда Таш со стоном вонзил в себя лезвие клинка и упал прямо на тело Древнего, Дар Годже даже не пошевелился, чтобы исцелить. Зря он опасался все испортить. Хотя зачем врать себе – ему хотелось спасти Афэля. Его обрызгало кровью парня… Совсем еще мальчик… что тот мог противопоставить зову кинжала…

Годже видел, как сухая кожа Древнего впитывает кровь, словно песок воду.

Он видел безумный восторг на лице Атосааля, он видел напряжение на лице Майстана, забытье отражали красивые черты Динорады, решимость – Эбана. Как выглядел он сам? Все, что чувствовал Годже, – это омерзение… словно из него выкачивают Дар… Но последний шаг уже был сделан. Отвращение и мерзость… Годже знал, что делает нечто противоестественное, нечто наполняющее его злом, которое поощряет его ненависть и словно ядом напитывает его душу.

Эбонадо заговорил, он не произносил древних и непонятных слов, как ожидал Годже, лишь имя Древнего и призыв:

– Атаятан-Сионото-Лос, пробудись!

Но слова были сказаны с Силой, и грудь существа поднялась, сделав вдох. Под лазурными потоками собственной Силы Годже почувствовал, как забилось сердце Древнего, как кровь медленно потекла по жилам. Он содрогнулся… Не должно этого быть…

Древний пробудился…

Существо стало медленно дышать, но не открыло глаз и не шевелилось, однако Верховный, видимо, знал, что так будет.

Их Дары перестали воздействовать.

Эбонадо взял Доа-Джот из рук Идая Маизана и приступил к осуществлению второй части задуманного плана, самой важной и самой опасной. Если это не удастся, то пробуждение Древнего – напрасное и бессмысленное зло.

Мастер Пророк ловко поворачивал рамы вокруг их осей, объединяя и расставляя в нужном порядке символы, начертанные на них. Когда все было настроено и игла Доа-Джота обнажилась, он вновь подошел к изголовью Древнего и уколол того в место на лбу между глаз. Игла легко проткнула кожу, которая, как знал Годже, – его Дар почувствовал это, – была более твердой, нежели сталь. На конце иглы краснела капля крови, что стекла по основанию оси к находящемуся в центре конструкции камню, и он запульсировал, поглощая алую влагу.

После этого Атосааль вновь стал проворачивать рамы и менять положение символов, повернул инструмент к себе, обнажил грудь, и игла вошла глубоко в его сердце. Годже с ужасом наблюдал: ему казалось, что Эбонадо таким образом убьет себя, а собственная Сила так слаба сейчас, что Ках не смог бы ничем помочь.

Верховного выгнуло, и он закричал, то ли от боли, то ли от восторга… Вынутая из его тела игла Доа-Джота была совершенно чистой – без крови.

Одному за другим Атосааль пронзал иглою грудь. Даже Динорада обнажила свою с готовностью и без стеснения перед шестью мужчинами.

Когда пришла очередь Годже, он запаниковал, он хотел сбежать, но все было уже сделано, игла вошла легко, как в масло, туда… где его сердце. Он почувствовал, что Дар внутри запылал ярче, а сердце забилось ровнее. Он стал другим человеком: более сильным, более мудрым, более уверенным и более холодным…

Они связали себя с Древним. Они вошли в Первый Круг. Они положили начало новой эпохе. Что же натворили они!


Годже очнулся от воспоминаний, когда музыка затихла.

– Ты что, плачешь, Ках? – услышал он изумленный голос Динорады.

Он действительно сидел, обхватив себя руками, пошатываясь в такт звучавшей до вопроса Динорады музыке, и сдавленно рыдал.

Под холодным презрительным взглядом Динорады он выпрямился, поспешно встал и покинул сад. Что с ним творится?


Что-то внутри с его Силой было не так… Пока он шел, Дар непроизвольно пульсировал, словно готовясь к исцелению, но Годже не видел здесь никого больного или раненого. Войдя в свою комнату и захлопнув за собой дверь, он повалился в кресло… Дар развернулся в полную силу, лазурные потоки срывались с пальцев рук и… исчезали… Он исцелял кого-то?

Дар словно выкачивали из Годже, и внезапно он понял – Древний сейчас пользуется его Силой. Что именно делает Атаятан-Сионото-Лос? Зачем тому Сила Исцеления?.. Ках почувствовал нарастающее омерзение. Точно такое же, как при исцелении мертвого тела Дорра. Мерзость! Мерзость! Мерзость! У него кружилась голова, и его тошнило.

Что Он делает с Даром Каха?! Для чего Ему нужны потоки созидания?

Годже вывалился из кресла, корчась на полу от боли и отвращения. Он согнулся и прижал колени к туловищу, стараясь унять острую боль в солнечном сплетении, в тщетной попытке защитить свой Дар, что тек из него куда-то, куда он не видел, и где с помощью Силы Исцеления делали противное самой природе жизни… Кощунство – использовать так огонь Создателя…

Ках кричал, извиваясь, из его глаз текли слезы. Тело билось в судорогах, а душа – молчала с упреком.


Ото Эниль

Советник Эниль получил наконец ответ от Верховного, тот в присущей ему официальной манере давал свое согласие на встречу.

Ото планировал поговорить с Атосаалем о книгах из библиотеки Совета для Абиля Сета. И хотя в просьбе о встрече он обещал не касаться темы суда над Кодонаком, после произошедших событий, скорее всего, об этом придется упомянуть.

Впрочем, Ото еще не решил, стоит ли показывать письмо Кодонака Верховному. Он подойдет к теме мягко, издалека. Спросит, каким образом, по мнению Верховного, мог быть осуществлен заговор в войне с Арой. Может быть, удастся привлечь внимание Эбонадо к человеку, которого описывали Кодонак и Би Досах. Хотя… Верховный может разозлиться, ему эта тема серьезно поднадоела.

Кими уже приготовил подходящий кам – не слишком яркий, но и не будничный. Темно-синий цвет всегда шел Энилю. Полосками кожи такого же цвета была обмотана его седая коса по всей длине. Плотная шерсть кама хорошо согревала, и Ото не нужно было постоянно сдерживаться, чтобы не ежиться от одолевающего его холода. Предстоит важный разговор, и ничто не должно его отвлекать.

Встреча была назначена в покоях Верховного в отведенном ему крыле на том же этаже, что и Зал заседаний Малого Совета. Здесь сегодня было слишком тихо и безлюдно, даже слуги встречались по пути Ото очень редко.

На входе в покои Верховного стояли четверо стражей. Подтянутые, крепкие парни, вооруженные мечами. Они были коротко стрижены, некоторые носили бороды, и все думали, что это неодаренные мечники, но Совет Семи знал, что они из Тайной гвардии – никогда не обучавшиеся в Академии Силы и не носившие д'кажа Мастера Оружия – достойная охрана Верховного.

С годами Ото научился выделять их из толпы по пристальным опасным взглядам и гибкости движений. Узнав Советника, стражи поклонились и пропустили его без лишних вопросов.

Интерьер комнаты, в которой обычно принимал посетителей Верховный, выполнен был в синих и оранжевых патриотичных тонах. Одна из стен по тарийскому обычаю украшена изображением: пики Сиодар – корона Тарии, на фоне голубого неба. По той волне вдохновения, которая исходила от картины, Ото понимал, что она создана Одаренным Художником. Мебель изготовлена из дерева более редкого и ценного, нежели Сот, – из Мицами, которые произрастали в горах Фа-нолл на побережье, а еще украшали улицы Города Семи Огней. Обработанное дерево Мицами имело жаркий оранжевый оттенок и казалось прозрачным.

Эбонадо Атосааль сидел в удобном кресле с синей обивкой, держа книгу в руках. «Может ли он читать, не призывая Дар?» – отчего-то подумал Ото. Верховный одет в тонкий шелковый кам, в комнате свежо, а в камине нет огня. Неужели он не мерзнет, как всякий старик? Сам Эбонадо с подобранными вверх и заколотыми на затылке седыми волосами – которые обычно оставлял свободно струящимися и они походили на его плащ – казался просто светловолосым молодым человеком, а не самым старым жителем Тарии. Ото помнил, что сто пятьдесят лет назад у Эбонадо были темные волосы.

Верховный улыбнулся, губами, но не глазами, указывая на кресло напротив. Ото сдержанно поклонился, произнес традиционное: «Да не гаснет пламя Верховного!» – и присел. Отчего-то он чувствовал необъяснимую тревогу и неловкость.

– Что привело тебя, друг мой? – спросил Эбонадо, изучая его холодными глазами.

Ото пожал плечами.

– Что может волновать Толкователя? Давно хотел обсудить с тобой пророчества.

– О севере? – продолжал улыбаться Верховный.

– О нем. И не только. На самом деле главная моя цель – помочь моему другу Мастеру Сету.

– Абиль Сет? – Верховный погладил свой подбородок. – Талантливый юноша. Но он слишком увлекается. Я понимаю его, как никто. Но все же нельзя так отдаваться Дару. Сет живет больше в прошлом или будущем, а не в настоящем.

– Ты прав, – не мог не согласиться Ото, – но Дар измучил его, требуя изучить записи первых Советников.

Брови Атосааля поползли вверх.

– Что в них для него привлекательного? Ты же читал их, Ото: обычное изложение известной всем, даже неодаренным, истории происхождения Тарии.

Ото думал, что Верховный, будучи Мастером Пророком, поймет намерения и жажду Абиля, но тот казался удивленным.

– Мне жаль смотреть, Верховный, как мучается мой друг. Абиль изводит себя. Эти записи, как я знаю, изучаешь ты, поэтому хотел попросить их на время.

Атосааль не отвечал, пристально глядя на Советника и раздумывая о чем-то своем.

– И это все? Ты не собираешься ни разу упомянуть имя Кодонака в нашей беседе? – наконец сказал Верховный, резко меняя тему. Он встал и лично налил вина в два кубка, один из которых передал Ото.

– Я обещал, что не буду просить тебя о пересмотре дела, – ответил Советник, согревая руками ледяной серебряный кубок. Зачем Верховный начал этот разговор?

Эбонадо негромко засмеялся:

– Не будешь просить о пересмотре; но это не значит, что не будешь говорить о Кодонаке.

«Нужно ли ему показать письмо?»

– Я постоянно размышлял о том, что произошло на холме… – решился затронуть вопрос Ото.

– Я тоже размышлял об этом. – Верховный доверительно подался вперед.

– И к какому выводу ты пришел? – с надеждой спросил Эниль.

Последовала пауза.

– Ты мерзнешь, Ото? – вместо ответа сказал Эбонадо.

Ото отпрянул. Да, ему холодно даже в плотном шерстяном каме. Но что такого было в его движениях, что это бросилось в глаза Верховному?

– А твои оттоки? – продолжил тот, не дожидаясь ответа Ото. – Ты еще выдерживаешь их?

Зачем он спрашивает?

Эбонадо улыбнулся, сверля Эниля серыми глазами.

– Как часто ты спрашиваешь себя: «Сколько еще лет мне осталось?»

Ото вскочил. Этого разговора он не ожидал.

– Я видел твой взгляд, когда ты узнал о смерти Дорра, – продолжал Верховный. – Ты задаешь себе этот вопрос каждый день! Не так ли?

Да, задает. Холод стал невыносимым. И только правой руке, на безымянном пальце которой – кольцо Советника, выполненное Мастером Фаэлем, было тепло. Ото невольно прижал эту руку к груди, пытаясь согреться.

– Зачем ты вскочил? Садись, – мягко произнес Эбонадо. – Поговорим, как два старика, Ото.

Советник Эниль взял себя в руки, успокоился и опустился в кресло. Да, так и есть, они – два старика, что отжили свое.

– Ты не заметил перемен во мне в последний год, Ото? – спросил Верховный.

Ото отрицательно покачал головой.

– Все, что ты переживаешь сейчас, – холод и тяжелые оттоки, – Верховный откинулся на спинку кресла и говорил, уже не глядя на Эниля, – я испытал на собственной шкуре. Гораздо хуже! Я не мог подняться с постели после использования Силы в течение нескольких дней. Меня не согревали меха в летний день, у меня дрожали руки, я уже почти ничего не видел. Если бы не Ках, я бы давно отправился в мир иной.

– Ках? – удивился Ото. «При чем здесь Ках?»

Верховный снова взглянул на него и пояснил:

– У Годже особый Дар.

– Да, он чистый Созидатель.

– Больше! – щелкнул пальцами Атосааль. – Его Сила позволяет влиять на связь Дара и тела. Он может сдержать в Одаренном наступление старости. В течение почти что тридцати лет он спасал таким образом мою жизнь. Я видел, я говорил, я ходил без посторонней помощи. Я даже мог обращаться к Дару, но только тогда, когда рядом был Годже Ках. Он стал моей тенью. И в последнее время мне непривычно его отсутствие.

«Годже Ках спасал Верховному жизнь? Действительно ли он убил Фаэля? А если он – то знал ли об этом Верховный? Почему Ках, обладая такими способностями, никогда не предлагал подобной помощи ни ему, ни Дорру?»

– Ты знаешь, что тебя ждет, Ото?

Эниль просто смотрел в холодные глаза Верховного.

– Боль. Беспомощность. И смерть! Ты подготовился?

Ото был неприятен этот разговор. Особенно последний вопрос. В эти времена он много размышлял о смерти.

– Думаю, нет, – ответил за него Верховный. – А если бы была возможность устранить это неприятное препятствие, продлить свою жизнь, какую цену ты готов был бы заплатить?

Ото вопросительно на него уставился. О чем говорит Эбонадо? Какая цена? Какая возможность?

– К чему эта бесполезная философия? – хмуро произнес он.

– Бесполезная? Я всю свою жизнь задавал вопросы, Ото. Ты тоже таков. Для тебя важна разгадка. Я задавал вопросы и искал ответы. Я задумывался о многих вещах, которые другие считали «бесполезной философией». Задумывался и делал открытия. Я искал там, где другие и не пытались. И я находил! И все только благодаря «бесполезной философии»!

– Что ты хочешь сказать? – криво усмехнулся Ото. – Что нашел эликсир вечной жизни?

– Так какую цену ты готов заплатить? – уклончиво ответил Эбонадо и вперился взглядом, что пронизывал насквозь, в глаза Ото. Он не шутит…

– А на неодаренных действует этот твой эликсир? – Ото почему-то вспомнил сейчас о Кими. За то, чтобы купить для него год-другой, он готов дорого заплатить.

Эбонадо рассмеялся:

– Узнаю Ото Эниля! Ты расположен к неодаренным больше, чем Астри Масэнэсс. Но вынужден тебя разочаровать – нет!

– Для этого нужно прибегнуть к услугам Каха? – вновь спросил Ото. Он все еще не до конца верил в то, что убийство Фаэля – дело рук Советника Каха, но почему-то не хотел быть обязанным тому своей жизнью.

– Нет! Я намекал тебе, что уже год не нуждаюсь в его помощи. Но, вижу, ты в растерянности, поэтому расскажу тебе все по порядку. Ответь мне лишь на один вопрос, тот, что я уже задавал: как дорого ты готов заплатить?

Ото прекрасно понимал, что Верховный говорил не о деньгах.

– Знаешь, Эбонадо, я родился в Междуморье, и хотя это было очень давно, кровь не переделаешь. А всем известно, как серьезно относятся к сделкам любого рода выходцы из тех земель.

«Те еще жулики», – говорил взгляд Верховного.

– Я должен вначале увидеть товар, а только потом готов назвать цену.

– Ты и вправду междуморец? – удивился Верховный, причмокнув губами. Ото кивнул. Эбонадо продолжил после небольшой паузы: – Что ж, слушай. – Его лицо стало серьезным и угрожающим. – Но помни, что цену тебе придется назвать сегодня, иначе я сам ее назову!

Ото пожал плечами, сложил руки на груди и приготовился слушать. Скорее всего, он услышит что-то из ряда вон выходящее, но в последние месяцы подобные новости становятся в очередь, чтобы шокировать его.

– Тебе известно, кто такие Древние? Эти существа живут бесконечно долго. Убить или уничтожить их невозможно…

– Но разве этого не сделали первые Мастера Огней? – перебил Ото, изумляясь.

– Нет. Одаренные той эпохи нашли способ погрузить их в сон. Все восемь известных нам Древних спали до сих пор в созданных для них Строителями Силы склепах. Но я обещал рассказывать по порядку. Еще пятьдесят лет назад я начал изучать записи и тексты, которым насчитывается несколько тысяч лет. Вначале это было просто любопытство: «погружаясь» в тексты своим Даром, я узнавал, как жили люди при правлении Древних. У них были свои государства, своя территория, особое устройство. Древние не очень-то интересовались образом жизни людей: все, что им требовалось от рода человеческого, – это своеобразное служение, но не намного большее, чем мы требуем от обычных слуг, и… время от времени им нужно было пополнять свои силы. Древние не питаются, как люди. Раз в год, чуть чаще или чуть реже им необходима человеческая кровь, они не столько пьют, сколько впитывают ее своей кожей. Ты понимаешь, почему одного из них звали «купающийся в крови»? На самом деле имя Атаятан-Сионото-Лос – это настоящее имя Древнего, появившееся намного раньше, чем древнеарайский. Что оно означает на самом деле, я не знаю. Но скорее словосочетание «купаться в крови» в арайском произошло от его имени, а не наоборот.

Древний обычно посещал небольшую деревеньку и убивал всех жителей; я думаю, что их смерть… собственноручное убийство не менее важно для его питания, чем их кровь.

Ото скривился от отвращения.

– Другими были отношения Древнего с Одаренными. Я удивился, узнав, что носителем Дара в те времена был чуть ли не каждый десятый. Одаренные могли оказывать сопротивление и представляли для Древнего некоторую угрозу, но с другой стороны, они обладали способностями к Созиданию или Разрушению, что не доступно Древним, которые обладают некоторыми способностями к преобразованию, или Искажению, но не к чистому Созиданию и не чистому Разрушению – двум неотъемлемым частям Творения.

Некоторым из Одаренных удалось найти общий язык с Древними, и, как оказалось, у них интересы сходились во многом и они могли многое друг другу дать. Древний мог поделиться своим бесконечным долголетием, силой и неуязвимостью плоти, а Одаренные – своими Дарами. Сообща они нашли способ связывать себя с Древними. До двенадцати Мастеров могли быть связаны с одним Древним, образуя так называемый Первый Круг. Продолжительность их жизни таким образом увеличивалась многократно. «Погружаясь» в те события, я видел некоторых, кто жил по две, а то и три тысячи лет. Кроме того, постепенно менялись их тела, становясь почти неуязвимыми для оружия, а яркость собственного Дара необычайно усиливалась. Было еще одно преимущество: они могли образовывать Второй Круг, то есть связывать себя с двенадцатью другими Одаренными, передавая тем, пусть и в меньшей степени, получаемое от связи с Древним, и могли пользоваться Путями Дара связанных с ними, как своими собственными. Они становились подобными Мастеру Путей, только к тому же еще и неуязвимыми.

Древние же получали возможность пользоваться Дарами тех, кто в Первом Круге. Второй Круг образовывал Третий, Третий – Четвертый и так – до Шестого. С каждым Кругом связь становилась менее эффективной, но те, кто примыкал к последним Кругам, делали это не столько для получения могущества, сколько для сохранения жизни.

Ото слушал, непроизвольно открыв рот, он подался вперед, опустил руки и напрягся всем телом, стараясь не упустить ни одного слова. Он даже не пытался найти «подводные камни», причины и связи в рассказе Верховного, он просто слушал. Слова Эбонадо – открытие всей его жизни. Сколько раз он задавался вопросом: как это было? И вот – поток ответов, только лови… Почему разговор этот не произошел раньше, почему Эбонадо все скрывал?

– Найдя способ связывать с собою Одаренных, – продолжал Атосааль, – Древние стали избавляться от прочих, не зависимых от них. Они устраняли потенциальную опасность для себя. Особенно после одного случая. Один из Древних – не Атаятан – решил связать себя с тем, кого мы называем Мастером Огней, но, как оказалось, Дар Огней противоположен природе Древнего настолько, что способен… нет, не убить, но погрузить в сон это существо. После этого случая всех с Даром Огней уничтожали, как только обнаруживали. Уничтожали и других Одаренных, кто не был ни в одном из Кругов. Для этих целей Древние создали псов. Они известны нам как эффы. Псы эти – охотники Древних – делали только одно: находили среди людей Одаренных и убивали их. Они чувствовали даже детей, в которых еще не развернулся Дар. Только связанных с Древним не трогали.

Такое методичное истребление отмеченных Даром привело к тому, что на территории Астамисаса практически не осталось Одаренных, не связанных с Древним.

Как я уже говорил, существа эти – Древние не угнетали людей так уж сильно, если не считать истреблений некоторых деревень время от времени. Но когда в поселения стали приходить эффы и убивать Одаренных, что были детьми, родителями, братьями, сестрами или просто друзьями обычных людей, это оказалось намного страшнее, нежели истребленная где-то, неведомо где, чужая деревня.

Некоторые стали уходить с территории, над которой стоял Атаятан, на север. Детей снегов тогда еще не было. А не приспособленные к тем условиям южные люди погибали сотнями, словно мухи. Умирали, но все равно шли.

Устремились туда и Мастера Огней, которым не нашлось места в Кругах Древнего, а с ними другие Одаренные, что не пожелали такое место занять по каким-то причинам. Связать себя с Древним можно лишь добровольно.

Собрав вместе разрозненные кучки бежавших людей, как Одаренных, так и обычных, Мастера Огней стали наводить среди них порядок. Их способность создавать негаснущий огонь как нельзя кстати пришлась в холоде севера. Делали свое дело и другие Одаренные: Целители избавили народ от болезней, Строители возвели для них дома, что обогревались тарийским огнем, как мы сейчас называем его; сложно отыскать лучших охотников, чем Лучники Силы. Да и все остальные нашли себе занятие.

Но Атаятан-Сионото-Лос не желал оставлять все как есть. Время от времени он посылал на север эффов и своих Слуг, иначе называемых смаргами… Не думай, что я грязно ругаюсь, Ото, «смарг» на языке Древнего – «порождение-орудие войны». Эти существа в первом поколении – плод Древнего и человеческих женщин, а также воздействия Силы Созидания. Без нее они не смогли бы жить. Я не стану сейчас шокировать тебя подробностями появления их на свет, скажу лишь, что матери не доживали до их рождения, а питались они исключительно людской плотью. Их можно убить оружием, в отличие от Древнего (хотя они очень крупны и сильны), но, несмотря на уязвимость для стали, продолжительность их жизни и выносливость завидны.

Армии смаргов теснили людей дальше и дальше на север, где условия становились все более невыносимы. В конце концов они ушли на самый край мира, где ночь длилась больше полугода, а морозы стояли такие, что дыхание замерзало в ноздрях. Здесь Мастера Силы растопили лед, добравшись до самой земли, возвели прозрачный купол, осветили все пространство под ним тарийским светом и обогрели тарийским огнем. Построили не просто дома, а целые дворцы, стали выращивать деревья и прочие культуры, дающие им пищу. Издалека город под куполом не был заметен. То был первый Город Огней, не Семи – просто Огней. Мастеров с этим, столь ценимым и тогда и сейчас Даром было в те времена намного больше семи.

В городе под куполом им удалось спокойно прожить столетие или два. Но затем Атаятан узнал о них: думаю, что благодаря Дару Пророчества. И он решил их уничтожить. Набрав небольшую армию из своих смаргов и эффов, он лично отправился во главе ее на север. Возможно, он совершил ошибку, не взяв с собою никого из связанных с ним Одаренных.

К тому времени люди из Города Огней уже были не теми перепуганными и беспомощными овцами, что раньше. Они изменились, закалились, им было что противопоставить армии Древнего.

Мастера Оружия, вооруженные специально выкованными Оружейниками Силы мечами, Мастера Стихий, что могли крушить землю, погребая под нею нападающих, и Мастера Огней, что довольно эффективны в битве со своими молниями и пламенем, которое нельзя погасить – огонь-пожиратель.

Как ни странно, но убить смарга для боевого Мастера легче, чем эффа. Этих тварей мало что могло остановить, и они наносили значительный урон, пока не обнаружили себя Укротители. Дар этот давал возможность повелевать эффами не хуже, чем делал это сам Древний. И когда армию Атаятана встретили войска Города Огней – встретили там, где сейчас Северный залив, – эффы вышли из игры первыми; это напомнит тебе недавние события в Межигорье.

Мастера Стихий (яркость их Дара, да и других, мне кажется, была в те времена намного сильнее, чем сейчас, уж не знаю почему) вспороли землю, создав Северный залив, или Северный разлом, утопив при этом в холодной воде большую часть смаргов.

Но наибольшей их победой стал захват самого Атаятана-Сионото-Лоса. Они пленили его, но убить не смогли. Поэтому, связанного особым образом с помощью специально выкованных оков, его доставили в Город Огней, где заключили в возведенной для него тюрьме. Много дней подряд они пытались уничтожить его, пробуя способ за способом. И наконец нашли. Мастера той эпохи умели работать все вместе, не то что мы сейчас… Воздействуя на Древнего при помощи пяти Сил, приводящихся в Действие пятью Дарами, они погрузили его в сон, но главным в этом действе была кровь Мастера Огней. Смерть его при этом не требовалась, лишь кровь. Хотя первый эксперимент закончился для них потерями – Атаятан уснул, а Огненосец не выжил при этом. Я узрел в видении ту сцену, но не совсем понял, почему так произошло.

На тот момент некоторых из Мастеров Огней потеряли в битвах, что происходили ранее, некоторые умерли от старости, и их оставалось девять, а после гибели Огненосца Этаса – так звали Мастера, отдавшего свою жизнь за забвение Атаятана, – восемь.

Делая записи о том, как погрузить Древнего в сон, тогдашние Мастера упомянули и о способе его пробуждения, предостерегая потомков. Для того чтобы пробудить Древнего, нужно было заменить некоторые Дары из пяти другими и требовалась кровь не обязательно Мастера Огней, а любого Одаренного; но опять же было условие: не просто кровь, как для сна, а смерть, и притом добровольная. Такая смерть – добровольная условно, могла быть вызвана использованием кинжалов, специально выкованных Мастерами Оружейниками, связанными с Древним. Если такой кинжал попадет в руки того, кто слышит песню клинка, – он сам убьет себя.

То, что происходило дальше, расскажу кратко. Оставались еще семь Древних, что представляли собой опасность. Жители Города Огней приняли решение погрузить в сон их всех, притом одновременно, чтобы они не успели ничего предпринять. Были созданы семь команд, в которые входили по пять нужных для наложения оков сна Мастеров, обязательно Мастер Огней, несколько Мастеров Оружия для их защиты, пока они будут работать, и несколько Мастеров Перемещений.

Пророки узнали места нахождений всех семерых Древних, и Мастера Перемещений доставили команды туда. Шестеро Древних были погружены в сон в тот же день, но одна команда погибла полностью, так как Древний по имени Штамейсмар смог распознать угрозу вовремя. Однако очень скоро была создана новая команда и послана вслед за погибшей. Второй атаке Древний не смог противостоять и тоже был погружен в сон. Когда засыпал Древний, Одаренные из Первого, Вторых и Третьих его Кругов умирали от оттока Силы почти мгновенно, остальные связанные с ним слабели настолько, что не могли даже убежать, когда разъяренные люди, бывшие в их власти до этого, убивали их без пощады.

И если ты задавался вопросом, почему в окружающих странах Одаренных почти нет, то я отвечу тебе. Не связанных с Древним истребили эффы, а связанные либо умерли сами, либо их убили, тем самым уничтожив генофонд.

Многим смаргам, которых тоже уничтожили немало, все же удалось спастись.

Позже жители Города Огней во главе с оставшимися в живых семью Мастерами Огней покинули свой город, оставив там погребенного Атаятана, и двинулись на юг, в земли, что теперь принадлежали им по праву победителя. Они заложили основания Города Семи Огней и Тарии. На остальной территории, где раньше правили Древние и их Круги, также стали образовываться государства.

Всех Древних погребли в местах недоступных. Один из них лежит в песках пустыни Листан, еще двое в Океане Ветров, один в море Моа, одного сбросили в вулкан на острове Парта, где остальные – я не знаю.

Слуги Древних разбрелись по материку, находили своим чутьем могилы хозяев и засыпали около них. Смаргов замело снегами севера или песками Листана, либо они ушли на морское дно.

Эбонадо помолчал немного, переводя дыхание, потягивая вино и собираясь с мыслями.

– Расскажу еще одну историю, что пригодилась мне, сделав возможным осуществление моего плана. После Древних осталось множество его псов, повиновавшихся Укротителям. Остальные Одаренные настаивали на уничтожении зверей, так как те были очень опасны, Укротители же, чей Дар заключался в основном в работе с этими тварями, были против. Рассорившись с Мастерами Огней, Укротители (а их было не так много, около двух десятков) ушли за гряду Сиодар, туда, где сейчас Ара, с ними покинули Тарию и некоторые недовольные Целители и несколько Пророков. Пару столетий спустя эти Мастера нашли способ заставлять эффов повиноваться не только Укротителям, но и другим людям, в том числе обычным. Эффы перестали охотиться на Одаренных и могли выполнять работу по нахождению и убийству конкретных жертв. Укротители, ставшие Мудрецами, придумали Права, ошейники, Жезлы Повелений и прочие вещи, позволяющие эффу охотиться за беглыми рабами, как это происходит сегодня в Аре. А возможным это стало с помощью того же инструмента, что когда-то использовали Одаренные для связывания себя с Древним, а также со Вторым и последующими Кругами. Так как эффы – создания Древнего, на них имел действие Доа-Джот – так называется этот инструмент.

Укротители, которых сегодня в Аре называют создателями эффов, оставили после себя чертежи инструмента, тщательно скопированные с оригинала, создать который способен лишь Мастер Ювелир.

Ото оживился и насторожился при упоминании занятия его погибшего десять лет назад друга. Нет ли здесь связи?

– В основе Доа-Джота – кровь Древнего, которую практически невозможно добыть из-за того, что кожа его непробиваема, но способы все-таки есть. Таких Доа-Джотов было достаточно много в свое время. У одного Атаятана их было не меньше двадцати. Но почти все их уничтожили, даже тот, что использовали позже Укротители, сломали, вынув обращенную в камень кровь Древнего. По-видимому, правители Ары посчитали ее драгоценным камнем, а рамы инструмента – чем-то вроде неудачной оправы.

Ты спрашиваешь себя, к чему этот экскурс в историю? К тому, что я уже упоминал. Я находил для себя возможности, я делал открытия и готов был платить.

– И что же за цену ты заплатил? – хрипло спросил Ото; предчувствие, терзающее его с самого начала визита сюда, разрослось, превратилось в навязчивую ноющую боль в сердце.

– Я пробудил Древнего!.. – едва слышно сказал Эбонадо, но слова его для Ото прогремели, словно гром.

– Я создал Первый Круг! – продолжал Атосааль. – Ты считаешь это слишком высокой ценой?

– Но ты же – Верховный… – пролепетал пораженный Ото, когда после нестерпимо долгой паузы наконец осознал услышанное. – Ты и так самый могущественный из нас всех…

– Я – мертвец! – резко ответил Эбонадо. – Я цеплялся за жизнь из последних сил, это был мой единственный шанс продлить свое существование! Я не знаю, что приготовил мне Мастер Судеб там, за чертой… Будет ли со мною мой Дар, мое положение, моя власть? Но я привык сам делать выбор. Я знаю, за что плачу́, и цену готов дать! Это слишком высокая цена за ЖИЗНЬ?!

Ото мельком взглянул на Верховного: его глаза, такие холодные обычно, пылали безумием. Высока ли цена за жизнь? За почти бесконечное существование и огромные возможности?.. Для Ото – да!

– Ты хочешь знать, как я это сделал? – спросил Верховный, и Ото судорожно кивнул. – Я «погружался» в тексты и записи, я вызывал у себя видения прошлого и будущего. Я продвигался к цели, планируя каждый шаг. Я играл в сотни раз более сложную игру, нежели Хо-То. В самом начале со мной был лишь Ках, позже я нашел одного чатанского Мудреца, тоже готового платить цену, хотя ему еще есть что терять, в отличие от меня. Этот Мудрец помог найти в Аре кровь Древнего и чертежи Доа-Джота. Сам инструмент сделал не кто иной, как Мастер Фаэль, хотя и не понимал, что создает.

– Так это ты убил его?.. – процедил Ото сквозь зубы.

– Нет. Его убил Ках. – Вот и признание. А ведь Ото не верил до конца. – Он поспешил. Он слишком несдержан – последствие Дара, что влияет на характер: сдерживать Дар чистого Созидания смерти подобно. Я предпочел бы сохранить Фаэлю жизнь. Я нашел союзников, тех, чьи Дары могут пробудить Древнего.

– Готов поспорить, что знаю, кто они, – мрачно произнес Ото.

– Ну и кто?

– Ках, Майстан, Эбан и Холд.

– Ну почти, – Эбонадо улыбается – он доволен собой, – только Холд мне не нужен, а в список добавь Абвэна.

– И Абвэн? – Удивительно… Хотя его доброжелательность всегда казалась Ото фальшивой.

– Еще есть Динорада Айлид, она из Большого Совета.

– Музыкант? А зачем тебе Музыкант?

– Ее Сила – неотъемлемая часть обряда, как пробуждения, так и погружения Древнего в сон. Торетт, как ты понимаешь, не настолько гибок, чтобы можно было привлечь его. Сегодня нас намного больше, чем было год назад, когда мы совершили это великое деяние. Семеро в Первом Круге, но есть еще Вторые и Третьи. Многие, кого ты знаешь, уже связаны.

Ото чувствовал себя так, словно его окунули в кипяток, а затем бросили в ледяные воды Северного залива. От ужаса он перестал соображать, а Верховный все продолжал:

– Мы пробудили Древнего год назад. Он был еще очень слаб. Но несмотря на это, я с первого дня почувствовал прилив сил и больше уже никогда не обращался за помощью к Каху. Я жив и здоров, как никогда. Я больше не старик, Ото! Я молод, я лишь в начале своей долгой-долгой жизни, а не в конце! Но Древнему необходима пища, чтобы войти в полную силу. Это заняло у него достаточно много времени… хотя все относительно. Я предвидел, что так будет. Народы, населяющие Северные земли, – дикари – как нельзя лучше подходили для его насыщения. Но важно было, чтобы никто раньше времени не обратил на это внимания. Особенно Одаренные. Их… вас всех следовало чем-то занять, а что может лучше отвлекать внимание, чем война? Вот и пришлось начать войну с Арой.

Ото застонал.

– Я понимал с самого начала, кто согласится платить цену и войдет в один из Кругов, а кто будет упрямиться до конца. Кодонак со своим Золотым Корпусом – как раз из последних. Он тот, кто мог бы, узнай он о ситуации, помешать осуществлению моих планов. Поэтому необходимо было не просто отвлечь его, а устранить. Здесь пригодились эффы, разведенные за десять лет Хокой-То, под бдительным присмотром преданного мне Мудреца. И если бы не вмешательство этого… Мастера Путей… – «Что?! Он и это знает? Он знает про Вирда?!» – внутренне вскричал Ото, но внешне виду не подал, – то все пошло бы по плану. Суд над Кодонаком был экстренной мерой, не слишком красивым способом выкрутиться. Но пока все под контролем. И у нас есть достаточно бойцов Тайной гвардии, подкрепленных теми преимуществами, что дает вхождение во Второй Круг, чтобы уничтожить Кодонака и остатки его Золотого Корпуса, когда придет время. Атаятану осталось совсем немного. Я надеюсь, что ему хватит тех племен Детей снегов, которые собираются сейчас и движутся к югу; если нет… то север Тарии не спасти. Зато когда он войдет в полную силу, мне уже не надо будет опасаться открытого противостояния – я стану непобедим. Но я привык быть готовым к разным, порой неожиданным, поворотам судьбы.

– Но почему?! – прохрипел Ото. – Ты же Пророк… Ты же собственными глазами видел, что Он – зло… Ведь не зря Кахиль называет это Временами Ужаса!!! Зачем?..

– А что мне оставалось делать? Ждать, пока я умру, и ничего не предпринимать? – ответил Эбонадо, наклонившись к нему. – Впрочем, все не так ужасно. Мир изменится, в этом мире я буду жить и править…

Он помолчал немного – то ли собирался с мыслями, то ли давал возможность Ото все обдумать.

– А теперь мы решим с тобой, – произнес Атосааль устало. – Ты понимаешь, что тебе нужно принять решение? Я стал бы рассказывать подобные вещи либо союзнику, либо тому, кто отправится в могилу из этой комнаты. – Ото понимал. – Ты достаточно разумный человек, я уважаю тебя, несмотря ни на что. И если кому и предлагать место в Первом Круге, то только тебе. Жизнь, власть, могущество, подобное могуществу Мастера Путей. Или могила…

Верховный встал и направился к письменному столу, он вынул из ящиков какой-то предмет – красный камень, обрамленный подвижными рамами. «Доа-Джот», – понял Ото.

– Жизнь или смерть? – снова спросил Верховный, усмехаясь.

– Мне нужно подумать, – в панике ответил Ото и тоже встал. Он понимал, что выйти отсюда не сможет: за дверью – Мастера Оружия, и они, скорее всего, из этого его… Второго Круга.

Никогда не попадал он в подобную ситуацию. А ведь он даже не догадывался, когда шел на встречу с Верховным, что это смертельная ловушка. Неодобрение, гнев, спор, скандал – все что угодно, но… «жизнь или смерть»?..

«Нет… Нет!» Цену, что назвал Атосааль, он заплатить не сможет. «Ужас, кровь… Вот кто «жаждущий у порога», вот и настали Времена Ужаса. Безумие… безумие… Зачем?» Он не готов платить цену за жизнь, но и умирать сейчас тоже не готов. Ото вспотел, несмотря на холод, его сердце колотилось в два раза быстрее, чем обычно. Выхода не было. Он угодил в капкан, как неразумный зверь.

Внезапно искрящийся туман образовался рядом с Ото и, рассеиваясь, показал двух женщин, одетых в меха.

Одну из них, высокую, с растрепанными светлыми волосами, с заплаканным красным лицом, он узнал – это была Алсая Ихани, молодая Мастер Перемещений. На ее белой песцовой шубе ярко-алым цветом проступила кровь.

Вторая женщина, с резко очерченными скулами, невысокого роста, одетая в широкую и грубую меховую одежду, выглядела не испуганной, как Алсая, но разъяренной.

– Верховный! – вскричала Мастер Ихани, захлебываясь слезами. – Я нигде не могу найти Карея! Я не знала, что мне делать!.. Это существо! Оно убило…

Глаза Эбонадо расширились, он явно не ожидал такого появления. Он так и стоял у стола, в десяти шагах от них.

Ото схватил Алсаю за руку и зашептал ей в ухо:

– Перемещай, перемещай нас отсюда, девочка! Немедленно!

Она удивленно повернула голову к нему. «Алсая одета для холода – она с севера. Она видела Древнего, видела, как тот убивал! Она искала Карея, чтобы рассказать. Алсая помогала Абвэну, но она не связана, – думал Ото. – Иначе она бы не испугалась того, что увидела. – Еще никогда в жизни он не соображал быстрее. – Она в силах помочь им обоим!»

– Перемещай нас! – Он вложил в эти слова всю властность, на какую был способен.

– А как же… Верховный?.. – прошептала обескураженная Алсая.

– Пе-ре-ме-щай! – зарычал Ото. И искрящийся туман наконец появился. В исчезающей за дымкой комнате Ото увидел бегущего к ним Эбонадо, который почему-то ругал последними словами Абвэна.

## Глава 6. Игра в прятки

Ото Эниль

Ото огляделся. Они в каком-то незнакомом доме. Они ушли… Он тяжело дышал, словно от быстрого бега, и тело его била мелкая дрожь. Они ушли!

Он чудом вырвался из капкана! Вырвался в тот момент, когда охотник уже готовился снять с него шкуру. Ото поежился.

Он только что избежал необходимости принимать решение о собственной жизни или смерти, но на его плечи взвалилось знание, которое перевернуло весь его привычный мир. И теперь на нем лежит ответственность за то, как применить это знание. Как спасти тех, кто еще не связан?.. Как спастись самому?..

Что ему предпринять? Как объединить силы, чтобы противостоять заговорщикам и самому Древнему? Как говорить о таких вещах, в которые никто не поверит? Ведь не верили же Кодонаку… Впрочем… ему все равно верило большинство, просто потому, что это говорил Кодонак! Ото поежился, вспомнив: Хатину и его людям угрожает опасность. Их убьют, когда придет время… А может, оно уже пришло? Как же всех предупредить?

Как рассказать этой молодой, насмерть перепуганной увиденным женщине, что Абвэн – предатель, а Верховный – чудовище?! Она доверяет им… И Ото доверял до сегодняшнего дня. Поверил бы он, расскажи ему все это не сам Верховный, а кто-либо другой?

Ото всегда гонялся за разгадками и вот – догнал… на свою голову. Схватил дракона за хвост, узнал, каково оно – огненное дыхание чудовища! Он жаждал ответов, и его ими завалило, словно после оползня в горах: не пошевелиться…

Он попытался успокоиться и отвлечься, повернулся к Алсае – та ранена, ее белая шуба порезана в нескольких местах в районе живота. Ей нужна помощь. Молодая женщина дышала неровно и продолжала всхлипывать. Сколько же пришлось пережить бедной девочке? Ото подошел, помог ей снять шубу.

– Ты ранена? Нужно посмотреть твои раны, – сказал он.

– Ты, старик, понимаешь в ранах? – услышал он голос, говорящий с незнакомым акцентом, – голос второй женщины. Да, он старик, но никто, видящий его лицо, никогда не назвал бы его так.

Изумленный, он обернулся к ней и только сейчас понял, что видел уже эту женщину. В том видении. Это она брела по тундре. Это она повторяла: «Они пробудились…» Только тогда она была измучена, вся в крови, на щеке у нее был воспаленный порез. Ото заметил в том месте бледный шрам. Это она!

– Откуда ты знаешь, что я старик? – спросил он.

– Я Ташани! – ответила женщина, словно это объясняло все. Может, и объясняло: Ташани – мудрая из племени Детей снегов. Некоторые Профессора задавались вопросом: являются ли Ташани Одаренными?

Она вынырнула из своей широкой и грубой верхней одежды и оказалась намного более тонкой и гибкой, чем могла показаться вначале. Женщина осталась в длинном меховом платье-рубашке тонкой выделки, не стеснявшем движений, со вставками разных цветов, образующих узоры. Она отстранила Ото и приблизилась к Алсае, аккуратно разрезая платье небольшим кинжалом с отделанной мехом рукояткой и внимательно оглядывая раны.

Он отвернулся, чтобы не смущать женщин.

Ташани подошла к столу; сдернув с него белоснежную скатерть, деловито разорвала ее сильными руками на полосы и вновь вернулась к Алсае.

Ото невольно вздрогнул и обернулся, услышав вскрик: Ташани, смочив край лоскута, оторванного от скатерти, в какой-то жидкости из фляги, что висела все это время у нее на поясе, обрабатывала раны Алсаи, та морщилась и кричала от боли. Ото вновь отвернулся. Ихани нужен Целитель. Но где сейчас найти Целителя?.. Несвязанного Целителя… Ото вспомнил о Кахе, тревога ледяной волной поднялась внутри. Алсая продолжала вскрикивать время от времени, а у него сердце исходило кровью от женского крика боли.

Чтобы отвлечься, Ото решив разузнать, куда это их перебросила Мастер Ихани, направился к выходу, отодвинул засов на деревянной двери, закрытой изнутри, вышел на высокий порог. Дом стоял, окруженный могучими стволами деревьев, что уже сбросили большую часть листьев. Местность смутно знакома ему, хотя он и не мог точно определить их местонахождение.

Когда он вернулся в дом, Алсая уже успела переодеться в другое платье. Она больше не рыдала, но лицо ее оставалось красным от слез, припухшим и искаженным испугом.

Ото приблизился к ней.

– Где мы, девочка? – спросил он как можно мягче.

– Это домик в рощах Ухта. Тут мы обычно встречаемся с Кареем, – тихо проговорила она.

Ото шумно выдохнул – неудачное место, чтобы спрятаться.

– Карей должен быть здесь сегодня вечером, совсем скоро, – продолжала Алсая.

Очень неудачное место! Нужно уходить. Только как убедить ее? Что он знает о ней, что может предположить? Жаль, что Дара Пророка у Ото нет, – очень бы пригодился сейчас. Ему нужно понимать: можно ли доверять ей? Правдивы ли сделанные им в панике при бегстве из кабинета Верховного предположения? Он решился задать ей несколько вопросов, что помогли бы развеять последние сомнения:

– Ты видела… это существо? Древнего?

– Это Древний?.. – прошептала Алсая, поднимая на него огромные зеленые глаза. Она не знает.

– Карей никогда не рассказывал тебе о нем?

– Нет… Он говорил, что это – его ноша…

Она ничего не знает!

– Ты когда-нибудь видела Доа-Джот?

– Что?

– Инструмент… Красный камень в золотых рамах?

– Нет.

Алсая не связана. Не может быть связана…

– Что же ты делала на севере, девочка?

– Карей просил никому не говорить… – Алсая опустила глаза.

Абвэн использовал ее. Она выполняла для него какую-то работу, ничего не зная. Подонок!

– Что ты делала для него? – настаивал Ото.

– Я следила за севером…

Проклятый бездушный ублюдок с красивыми глазами! Он даже не озаботился связать ее, защитив таким образом от Древнего! Хотя, может, это было бы большим злом по отношению к ней. Но зачем было бросать ее – беззащитную, доверяющую ему, в самую гущу событий на верную смерть?

– Алсая, девочка, – он опустился перед ней на корточки и взял ее за руку, – выслушай меня. Нам нужно уходить отсюда. До того, как появится Карей.

– Но почему?

– Потому что… – «Тебя предали». – Потому что об этом месте узнали враги и здесь опасно.

– Ты тоже знаешь о севере? – спросила она. – Тебя не было там… с Верховным в том месте… год назад…

О чем это она говорит? Верховный сказал, что год назад они пробудили Древнего. Она не могла в этом участвовать!

– Меня там не было, но я все знаю, – сказал он чистую правду.

– Они хотели остановить его еще до того, как все началось?! Ведь так?! Я и еще три Мастера перемещали их туда… А дальше – Карей… Там было очень холодно: если бы не тарийский огонь… Что-то пошло не так? Что-то не получилось и Он вырвался?! Я знала: что-то не так, когда Афэль Таш не вернулся с ними…

Кто этот Афэль Таш?

– Ты права. Все пошло не так. И мы должны уйти отсюда как можно быстрее.

– Я напишу Карею! – воскликнула она.

– Нет!

– Но почему? Кто-то другой может прочесть?

Ото только кивнул. Самое главное – поскорее уйти отсюда; если она узнает всю правду, то неизвестно еще, как себя поведет. Только куда? Где это безопасное место?

– А почему мы ушли из кабинета Верховного? – вдруг, словно очнувшись от забытья, спросила Алсая. – Там тоже опасно?

– Да… – замялся Ото.

– А как же сам Верховный?

– Его охраняют. С ним все будет хорошо, – утешил ее он как мог.

Куда же им направиться? Кто может помочь? Вот когда позавидуешь по-настоящему Дару Перемещений!.. Алсая уже совершила сегодня не один прыжок, если размышлять логически: она как минимум переместилась с севера в Город Огней или сюда, разыскивая Карея, может, даже побывала в нескольких местах, затем в кабинете Верховного, затем перенесла их в этот дом. Она, должно быть, очень устала. Но нужен еще один прыжок. И ошибиться нельзя. Куда?

Киель Исма! В Академию Силы, там их не станут искать! А Мастер Исма поможет им. Он друг Кодонака, ему Хатин тоже написал – значит, доверяет. И Исма также озабочен несправедливостью суда над Командующим Золотым Корпусом – сколько прошений он направил Верховному! Он поверит. И у него связи в городе, он поддерживает отношения со многими Мастерами Силы. Он найдет способы объединить усилия!

– Девочка, – обратился Ото к Алсае, – ты можешь переместить нас в кабинет Мастера Ректора Академии Силы? К Киелю Исме?

Она неуверенно кивнула.


Вирд Фаэль

Как так получилось, что он, едва оказавшись в Городе Семи Огней и еще даже не приходя в сознание, привлек внимание стольких людей? Комната полна юношами и девушками, что смотрят на него, как на диковинку. И все они – Одаренные. Вирд без труда определил, что новый хозяин дома – Мастер Архитектор, его Дар отличался от Дара Строителя цветом, который был не серым, а словно расплавленное серебро.

Большинство из вошедших парней имели Дар Оружия, как и девушка с лукавыми большими глазами и заплетенными в две толстые косы черными волосами, но она, скорее всего, была Лучницей, а не Мечницей. Где-то он видел ее раньше… а может, она просто внешностью напоминала Михель.

Двое были Разрушителями – внутри них как бы заключен ураган или та песчаная буря, в которую попал Вирд.

Красивая златовласая девушка, как-то странно поглядывающая на него из-под густых длинных ресниц, была Целителем, но тоже необычным, ее Дар можно было сравнить не с лазурными потоками теплой воды, а с холодными острыми кристаллами льда. Вирд использовал этот Путь, когда исцелял Фенэ, отсекая нечто, мешавшее ее телу нормально функционировать.

Девушка постарше внимательно изучала его взглядом, она вперилась серьезными карими глазами в то место, где располагается свернутая Сила – солнечное сплетение. И Вирд знал почему: она – Видящая. Вот у кого он может спросить, как выглядит его собственный Дар.

А вот эта юная особа – темноволосая и синеглазая, от которой у Вирда мурашки по спине и внутри приятное теплое чувство, словно он знает ее очень-очень хорошо, как мог знать бы лишь близкого родного человека, – это она создала тот огонек для Кодонака, у нее внутри живое пламя, заключенное в прозрачную сферу. Она – Мастер Огней. Вирд старался не смотреть в ее сторону, но постоянно ловил себя на том, что смотрит. Что такого в ней? Что так влечет его? Что заставляет вновь и вновь повторять про себя ее имя – Элинаэль?.. Может, изумительно красивый Дар? Или удивительно прекрасные глаза? В них синева… бесконечная синева неба, которое всегда притягивало его…

Кого не ожидал он здесь увидеть, так это Гани Наэля! Но Мастер Музыкант, вероятно, дал себе зарок вытаскивать его из любых ситуаций. И Вирд радовался от всей души его присутствию здесь.

Пришедший с ним Мастер Ректор тоже был Видящим, но что-то в нем Вирда насторожило: его Дар выглядел иначе, нежели у Эдрал, Сила была заключена в черное кольцо, вращающееся против часовой стрелки, от которого исходили похожие на щупальца черные длинные нити. Юноша чувствовал, что это кольцо не присуще природе Дара, и оно было неприятно для Вирда.

Именно поэтому на Мастера Исму он поглядывал с недоверием, несмотря на доброжелательность того, и даже после прочтения письма Кодонака он не мог заставить себя по-другому относиться к Ректору – каждый раз глядя на Исму, он натыкался взглядом на это черное кольцо. Что оно означает, он так и не решился спросить прямо.

– Мастер Кодонак написал мне, а Гани Наэль рассказал подробно, что ты помнишь, как умер твой отец, – сказал Мастер Исма, когда Вирд закончил чтение.

Вирд только сейчас понял и внутренне удивился: он пробыл в рабстве столько лет, а чтение дается ему легко, словно он только тем и занимался все эти годы, что штудировал книги. Хотя в детстве, в доме отца, он много читал…

– Да, – ответил Вирд на вопрос Ректора. Ему не хотелось говорить об этом. – Моего отца убил Советник Ках. – «Держись подальше от Каха, как бы ты его ни ненавидел».

Ректор Исма кивал, а Гани Наэль смотрел на Мастера Видящего искоса, сузив глаза.

– Я добьюсь рассмотрения этого дела! – воскликнул Исма. – Виновные будут наказаны!

– Не стоит, – вмешался Гани Наэль; он говорит твердым и уверенным голосом, несмотря на то что обращался к Советнику Большого Совета, Ректору и просто Мастеру Силы. – Не сейчас.

– Отчего же? – удивился Киель Исма.

– Можно поставить Вирда под удар. Кодонак предупреждал, чтобы мы этого не делали. Пусть все остается в тайне. Пока.

Одна часть Вирда желала как можно скорее расквитаться с Кахом, а вторая понимала, что Гани Наэль прав.

– Что ж… тогда позже… – замялся Ректор и обратился к Вирду: – Я предлагаю тебе незамедлительно начать обучение в Академии Силы. Ты можешь хоть сегодня перебраться туда и получить комнату у нас. Естественно, твое содержание тоже полностью возьмет на себя Академия. Кодонак в письме говорил, что о твоих способностях не стоит сейчас объявлять во всеуслышание. Ты уже выбрал один подходящий Дар?

– Я переместился сюда, – ответил Вирд, – все это видели. Так что это – Дар Перемещений.

– Вот и отлично! – потер руки Ректор Исма. – Ты сможешь ничем себя не выдать?

– Постараюсь, – сухо ответил Вирд и краем глаза заметил, как усмехается Наэль, мол: «Ты – и себя не выдать?!»

– Узнай город, что появился настоящий Мастер Путей, – возбужденно воскликнул Исма, – все бы стало с ног на голову! Ты бы не смог и двух шагов сделать спокойно! Я и то… едва верю… едва удерживаюсь от того, чтобы не попросить тебя сделать что-нибудь… что доказывает… А может?.. Никто ведь не видит? – и он покосился на Гани Наэля, тот неодобрительно качал головой.

– Продемонстрируй какой-нибудь Дар! Прошу тебя!

– Мастер Исма, – строго сказал Наэль, – он же не скоморох!

Но Вирд почему-то решил продемонстрировать. Этот человек не верил ему. Только делал вид, что верит. Он призвал Дар Огней – и на его руке появился маленький теплый огонек. Он протянул его Исме, а тот ахнул.

– Не может быть!.. – шептал Мастер Силы, осторожно принимая огонек. – Не может быть!

– И еще… – Вирд взял широкую холеную кисть руки Ректора и развернул ладонью вверх: на подушечках указательного и большого пальцев кожа была покрасневшей и вздувшейся.

– Это ожог, – сказал Вирд, – вы сегодня сжигали какое-то письмо и не отпустили его вовремя. Я исцелю.

Он не мог точно определить, какой Путь использовал, чтобы узнать происхождение ожога, но исцеляющие лазурные потоки были хорошо ему знакомы, потребовалась лишь тонкая, с волосок, ниточка, чтобы кожа на пальцах Исмы стала вновь светлой и ровной.

Исцеляя Исму, Вирд подумал о том черном кольце вокруг Дара. Может, это тоже болезнь? И ее можно исцелить? Он даже знал сейчас, как это сделать, но отчего-то сдержался.

Ректор потерял дар речи.

– Кто тебя учил? – наконец хрипло вымолвил он.

«А кто вас учил чесать нос?» – усмехнулся про себя Вирд, вновь вспомнив слова погибшего Дилоса о действии Силы Одаренного, но вслух сказал другое:

– До этого никто, потом – Кодонак.

– Ты – новая эпоха! Я просто счастлив, что вижу тебя! Настоящий Мастер Путей! – Он сказал это слишком громко, и Вирду показалось, что при этих словах за дверью послышалось какое-то шуршание, но ни Ректор Исма, ни Гани Наэль, отличающийся острым слухом, внимания на это не обратили.

Мастеру Музыканту, похоже, было не по нраву происходящее здесь. Он хмурился и не сводил глаз с Исмы. Он осуждал то ли демонстрацию Силы различных Путей, то ли излишнее любопытство Ректора…

– Так ты согласен переехать в Академию? Когда? – тем временем спрашивал Исма.

– Я перееду, но пока позволяет Мастер Этаналь, я хотел бы побыть в доме моего отца, – ответил Вирд. Кроме того, он был еще очень слаб после произошедших недавно событий, и ему требовалось время на отдых, но признаваться в этом не хотелось.

– Верховный, услышав о тебе, отдаст тебе этот дом, а для Мастера Этаналя найдется другой.

– Не стоит, – отрезал Вирд. – Я просто побуду здесь несколько дней, а потом перееду к вам в Академию.

– Тебе что-нибудь нужно? Одежда, деньги? – поинтересовался Исма.

– Меч, – тут же ответил Вирд – он знал, что необходимо ему: меч Дилоса, который он носил при себе от самого Тарийского леса, остался в Шеалсоне.

– Прости, но я не могу выполнить эту твою просьбу, – ответил Мастер Исма, разводя руками в жесте сожаления, – студенты Академии, даже те, у кого Дар Оружия, не носят меча, это запрещено. Только Одаренный Мастер, получивший д'каж, имеет право носить его.

Жаль.

– Мастер Этаналь дал мне одежду, – сказал Вирд, – я не хотел бы, чтобы это было в тягость ему.

– Это не было бы ему в тягость, Вирд, – засмеялся Мастер Исма, – у него, как у Архитектора Силы, очень хорошее содержание, но я позабочусь о том, чтобы ты мог жить на свое собственное.

Вирд благодарно кивнул. А Гани Наэль улыбался так, словно заключил выгодную сделку. Конечно же постоянная его спутница – холщовая сумка через плечо с арайским золотом – была при нем.

Мастер Исма стал собираться, извиняясь за свою занятость. И когда он ушел, Вирд почувствовал облегчение. Они остались в комнате вдвоем с Гани Наэлем.

– Я остановился в «Пристанище Мастера» – это на левом берегу, возле самого Пятилистника, идти отсюда по прямой улице минут двадцать. Знаешь, кто со мной?

Вирд, улыбаясь, отрицательно покачал головой.

– Эй-Га, Харт и… Ого!

Улыбка Вирда стала почти такой же широкой, как у его рыжего друга. Он был рад, что Ого здесь.

– Они остались в гостинице только потому, что я не сказал им, куда иду, – продолжал Наэль, – Мастер Исма послал за мной и передал, что, кажется, знает, где ты, и хотел бы, чтобы я взглянул, действительно ли это ты. Где тебя носило все это время? Куда ты исчез? Кодонак волосы на себе рвал, когда ты… растворился… Он ругался так, что даже я заслушался! А Ого, так и вовсе если б умел писать, то схватился бы за перо, чтобы запечатлеть все перлы, извергаемые этим эффовым Мастером Стратегом!

Вирд рассмеялся:

– Нужно будет переместиться в Шеалсон и успокоить его. Но скажу тебе честно, я так устал, что просто побаиваюсь перемещаться. Я был на севере… в том городе под куполом… вернее, над ним… Потом в пустыне… Потом в Аштайрисе…

– В Аштайрисе? Почему там?

– Я увидел могилу моей матери…

Гани промолчал.

– Я думал, что не выживу… Эта боль… Но здесь все прошло. И здесь мне хорошо.

– Мы беспокоились о тебе. И я, и Кодонак, и Ого… и та рыжеволосая женщина, которую Ого называет своей золотой мамочкой, и госпожа Миче. Мы все не находили себе места, не зная, как помочь тебе.

– Так было нужно… Наверное, так было нужно… Что-то переломилось во мне, что-то изменилось. Но эта боль… не знаю, как выдержал ее…

– Жаль, что не могу поговорить с тобой подольше, Мастер Исма ждет. Надеюсь, встретимся вскоре. Завтра, к примеру. Какие планы у тебя?

– Ты приведешь Ого? Ну и Харта с Эй-Га?

– Конечно же!

– Тогда встретимся завтра, расскажешь, как там устроились мои друзья из Ары.

– Ну что ж! – Мастер Наэль поднялся. – Оставлю тебя с новыми твоими друзьями. Как ты успел? И столько хорошеньких девушек… – Гани ему подмигнул, Вирд смутился. – А я думал, что это Ого у нас сердцеед… Развлекайся и отдыхай!

Он направился было к выходу, когда обернулся:

– И еще… такой огонек… очень удобная штука… Не сделаешь для меня?

Вирд, улыбаясь, отдал ему новый огонек, слетевший с кончиков пальцев, – они даются ему легко. Гани же был более чем доволен.


Элинаэль Кисам

В гостиной шло бурное обсуждение разрушения Конюшен Пятилистника. Лючин и Марил утверждали, что их не стоило сносить, так как они представляли собой историческую ценность и демонстрировали необходимость слушать свой Дар.

Тико, непосредственно участвовавший в их сносе, и, как ни странно, Мастер Этаналь, наоборот, твердили, что это неудачное здание – позор для великого Тотиля, Пятилистника и Академии Силы и его нужно было снести еще давно.

Мнения и одной и другой стороны подтверждались аргументами, и спор разгорался все жарче. Молодость и азарт взяли верх над стеснительностью и тем, что называлось воспитанием, манерами, хорошим тоном, правилами приличного поведения в чужом доме. И гости и хозяин забыли даже о том, что в комнате наверху присутствует сам Мастер Ректор, и орали так, что закладывало уши. Но зла в их споре и криках не было.

Мастер Этаналь походил характером на стеснительного, скромного и рассудительного Тико, но сегодня они оба как с цепи сорвались и давали достойный отпор дерзкой Лючин и Марилу, который спорил с такой страстью, будто снова взял в руки «бешеный» меч.

Иссима время от времени вставляла язвительные замечания, а Эдрал то и дело поглядывала на лестницу, ожидая, когда вернется Мастер Исма, ей не терпелось узнать, что же он видел в Вирде.

Сама же Элинаэль просто наслаждалась словесной баталией, как красивым учебным боем. Еще ее мысли занимал тот парень, который разговаривает сейчас с Ректором. Что было в нем такого особенного? Она то и дело думает о нем… Его детство прошло в этом доме. Его отец, так же как и ее, умер от отлива Силы. И его мать, как говорили, тоже отказалась от всех привилегий жены Одаренного и уехала из Города Семи Огней. Он так же, как и она, был сиротой. Все эти сведения о Мастере Асе Фаэле и его семье успела сообщить Иссима, пока Вирд и Ректор отсутствовали. Их судьбы похожи. Откуда-то его знал Мастер Кодонак. Зачем-то Хатин упомянул в письме его имя… «Ничему не удивляйся»… Почему Ректор Исма поклонился ему, словно высшему Мастеру? Почему Эдрал так видела его Дар? Элинаэль пыталась избавиться от этих мыслей, вникая в суть спора, но вновь и вновь возвращалась к ним.

Возбужденные голоса утихли, когда в гостиную заглянул Мастер Исма.

– Я оставляю вас. Меня ждут дела. Спасибо, что познакомили меня с этим молодым человеком. Очень… яркий Дар. Я рад сообщить вам, что в ближайшее время он станет нашим студентом, – объявил Ректор, и все одобрительно зашумели. – Развлекайтесь, но не разрушьте дом Мастера Этаналя.

– Итин, – обратился он к хозяину, – если они станут тебе докучать, только скажи!

Этаналь рассмеялся по-мальчишески и покачал отрицательно головой: похоже, он счастлив в этой компании.

Эдрал вскочила и в мгновение ока оказалась рядом с Профессором, провожая его.

Возвратилась она быстро, смущенная, задумчивая и недовольная. Элинаэль вопросительно посмотрела на нее.

– Я спросила, что видит он.

– И?

– Описал Дар Перемещений, – разочарованно закончила Эдрал, усаживаясь назад в кресло.

Иссима, которая слышала это, многозначительно хмыкнула. Эдрал же выглядела подавленной.

В гостиную двумя подозрительно смирными и тихими тенями проникли Мах и Шос. И так же, донельзя подозрительно тихо, сели и сидели молча, вслушиваясь в разговор, что опять завертелся, но уже не вокруг злосчастных Конюшен, а о Дарах, что более предпочтительны и полезны, – любимый конек Марила и Тоше, последний оживлялся и начинал говорить, только когда касались этой темы.

«Мах и Шос что-то натворили, – решила Элинаэль. – Только что?»

– Он Мастер Путей!.. – вдруг в секундной паузе, возникшей, когда все переводили дыхание, громким шепотом произнес Шос.

Воцарилась тишина, и десять пар глаз воззрились на него.

Он молчал, и Лючин не выдержала.

– Кто?! – требовательно спросила она.

– Этот Вирд Фаэль… – продолжил, оглядываясь на лестничный пролет, Шос тем же громким шепотом.

– Что за чушь ты несешь? – Строгий голос Иссимы.

– Сам Ректор Исма назвал его так, – ответил Шос, он выглядел удивленным и обескураженным, как и Мах.

Самым значимым свидетельством того, что они не разыгрывают остальных, а действительно чем-то потрясены, было молчание Маха. Тот тряхнул черными кудряшками, поднял голову, уставился прямо в глаза Элинаэль и, наконец, произнес:

– Я видел, как он сделал… огонь!.. А потом… исцелил Исму…

«Ничему не удивляйся!» У Кодонака случайно нет Дара Пророка?

– Где это ты видел? – спросила Лючин.

– Мы подглядывали, – признался Шос, – там есть окошко в верхней части двери… и подслушивали…

– Как стыдно за вас! – Иссима прикрыла рукою глаза. – Простите их, Мастер Этаналь! Они просто… дикари!

Итин улыбнулся Иссиме и вновь уставился на Шоса и Маха. Всех, в том числе молодого Мастера, больше интересовало то, что они увидели и услышали, чем обсуждение недопустимости их поведения.

– Вы выдумываете! – сказала Лючин.

– Может, и нет, – прошептала Эдрал так, что слышала только Элинаэль.

– Клянусь! Раздери меня Древний! – воскликнул Шос. – Мастер Исма сказал: «Я просто счастлив, что вижу тебя, настоящий Мастер Путей!»

– Ага! – рассмеялась Лючин. – А в этот момент мимо пролетал Астри Масэнэсс, которому Ректор это и сказал!

– Нет! – вновь вмешался Мах, уставившись на этот раз в глаза Лючин. – Я видел: он сделал огонек, точно такой, как Элинаэль может…

В это мгновение сверху послышались шаги, и все затихли. По лестнице спускались, переговариваясь, Гани Наэль и Вирд.

Мастер Музыкант, коротко попрощавшись, ушел. А Вирд, под пытливыми взглядами, скромно занял место в одном из углов комнаты.

Наступила неловкая тишина. Вирд выглядел обескураженным. Еще бы: он вошел – и все словно в рот воды набрали…

– Ты и вправду Мастер Путей? – прямо спросила Лючин в присущей ей бестактной манере.

На лице Вирда не дрогнул ни один мускул. Наверняка Кодонак, обучавший его держать себя в руках, был бы сейчас доволен, но именно такая его реакция и казалась странной. Если бы Элинаэль задали подобный вопрос, она бы удивилась, рассмеялась, спросила, все ли в порядке с головой у того, кто спрашивает, но не стала бы сидеть с таким серьезным лицом.

Вирд скользнул взглядом по всем присутствующим. И неожиданно, после долгой паузы, твердо ответил:

– Да.

Всегда хладнокровный Тоше ахнул.

– Ты можешь создать огонек? – тут же спросил Марил.

– Да, – сухо ответил Вирд.

– Покажи! – в один голос вскричали практически все.

– Я не скоморох! – строго и холодно произнес юноша.

– Но мы тебя спасли, а Иссима тебя вылечила, – нашелся что сказать Шос.

Вирд мельком взглянул на Иссиму, вздохнул, затем лицо его смягчилось, а плечи немного расслабились. Он протянул руки и отпустил на волю десять маленьких огоньков, столь знакомых Элинаэль. На этот раз ахнули все до единого, и она в том числе.

Огоньки опустились на протянутые ладони каждому присутствующему, кроме нее. Вирд, пристально глядя ей в глаза, сделал несколько едва заметных движений пальцами рук и отпустил в ее сторону нечто особенное: тоже огонек, но необычный – живое пламя, заключенное в прозрачную сферу, – так описывала Эдрал ее Дар.

Элинаэль задержала дыхание, когда это прекрасная сфера опустилась в ее руки. Она почувствовала, что может управлять ею, заставлять гореть ярче или тише, давать тепло или свет, сжиматься до крошечной горошины и расширяться до размеров самой девушки…

– Об этом никто не должен знать, – сказал Вирд, пока все молчали, удивленно взирая на то, что он создал, – это моя тайна. Позвольте мне самому решать, кому можно, а кому нельзя говорить.

– Мы готовы и клятву принести! – Мах был полон решимости.

– Не нужно. Я верю вам и без клятвы.

Элинаэль знала, что Вирду семнадцать лет, как и ей, но он выглядел сейчас старше всех присутствующих. Он вел себя как Мастер, а не как юноша, в котором только что развернулся Дар. Элинаэль не могла оторвать от него взгляда, да уже и не пыталась, ее больше не обжигал и его ответный взгляд… наоборот, она рада была встречаться с ним глазами снова и снова. Волна нежности и радости поднималась при этом внутри. Неужели все происходящее здесь сегодня – не сон?..


Ото Эниль

Кабинет Мастера Ректора оказался запертым снаружи. Ни в нем самом, ни в прилегающих к нему покоях никого не было.

Ото и его спутницы ушли в дальние комнаты, чтобы шумом не привлечь лишнего внимания секретаря, который, возможно, сидит за дверью. Нужно дождаться Исму.

Не очень прилично вторгаться в спальни хозяина без спросу, но у Ото другого выхода не было – сейчас не до приличий и церемоний.

Он усадил уставшую и потрясенную Алсаю в мягкое кресло и налил ей бокал найденного здесь, в кувшине на столике, вина. Она так и сидела, молча держа бокал в дрожащих руках и вглядываясь стеклянными глазами в одну точку перед собой. Раны ее, похоже, не были серьезными, так как ни одна из женщин про них не вспоминала.

Ташани тоже заняла кресло, недоверчиво ерзая в нем, будто ожидая, что оно укусит. Она все еще выглядела сердитой и что-то бормотала себе под нос.

– Ташани без племени… Ташани без народа… Я должна была умереть с ними… – разобрал Ото.

Он даже не хотел сейчас думать, что пришлось пережить этой Дочери снегов там, на севере. Несмотря на то что это была та самая женщина из его видения, он даже не стал ее ни о чем расспрашивать. На сегодня ему более чем достаточно ответов. Выбраться бы из-под них…

Ото успокоиться не мог, он измерял шагами комнату, заложив руки за спину, обдумывал слова, услышанные от Верховного, сопоставлял с последними событиями. И ужасался, ужасался, ужасался! Безумие…

«…в последние дни безумие заполонит землю, даже мудрецы потеряют мудрость, и самые великие из них станут слепцами, и тогда ничего не знающие поведут их… Юность посрамит старость, и мудрость их будет как дым на ветру».

Времена Ужаса настали! Где-то здесь, в Академии, скорее всего – в библиотеке, находится сейчас Абиль Сет, которого ошарашили бы новости, но Ото не может сейчас ни пойти к нему, ни позвать его сюда, пока не появится Исма. Где же Киель? Ректор может быть где угодно – на занятиях, хотя вечером обычно занятий нет, может в гостях. Исма человек энергичный, ему есть где провести вечер, кроме как в своих покоях в одиночестве. Да и его Дар Видящего, как знал Ото, одиночества не терпит.

Прохаживаясь по комнате, он невольно заметил на небольшом приставном столике у пустующего кресла перед камином развернутые бумаги. Проходя в очередной раз мимо столика, Ото остановился, рассеянно разглядывая письменные принадлежности. Бумаги были чистыми, так что он не совал нос в личные дела Исмы, а просто хотел отвлечься, и вид пера, чернил и белых листов навел его на мысль написать письмо Кими и при случае его передать. Он сел на стул и придвинул его к столику. Под одной из бумаг что-то хрустнуло, и Ото, убрав лист, разглядел остатки застывшего воска сломанной печати – даже по небольшому фрагменту овала, пересеченного двумя волнистыми линиями, Ото безошибочно узнал печать Верховного. Он все-таки ответил на письма Ректора? Что именно? Может, и с Исмой Эбонадо договорился о встрече, подобной произошедшей сегодня с ним? Верховный прижмет к стенке бунтаря Ректора, ошарашит экскурсом в неизвестную историю Астамисаса и спросит: «Жизнь или смерть?»

Только сейчас, подняв глаза, Ото заметил в серебряном поддоне для пепла не до конца сгоревшую часть листа, исписанного знакомым мелким почерком Атосааля. Поколебавшись лишь мгновение между воспитанием и любопытством, Ото взял обгоревший со всех сторон кусочек письма и прочел: «…знаешь, что делать… Организуй… Корпуса в одном месте от имени Кодонака… нужно избавиться, пока все не началось… за головой Кодонака я уже послал…»

Ото отшатнулся, отбросив от себя остатки письма, словно мерзкое насекомое, намеревающееся его укусить, и вскочил.

«Многие, кого ты знаешь, уже связаны», – вспомнил он слова Верховного. Но не Киель Исма! Нет!

А как объяснить то, что Верховный просит его организовать что-то от имени Кодонака и так просто сообщает Ректору, что за головой его друга послали?.. Кодонак доверяет Исме, и все знают об этом. Знают и остатки Золотого Корпуса, и если Ректор призовет их куда-либо от имени бывшего Командующего, то они послушают его… и угодят в ловушку. Их будут ожидать подготовленные гвардейцы из Тайных… из связанных этими проклятыми Кругами… Те уничтожат ничего не подозревающих Мастеров, а может, там будут Разрушители, которые просто обрушат на их головы какое-нибудь здание и погубят их без всякого боя…

Судьба сегодня только тем и занималась, что била Ото по голове ответами на заданные им когда-то вопросы… и даже на не задаваемые никогда. Она словно копила все эти годы тайны, чтобы в один день обрушить их разом на зазевавшегося Советника Эниля.

Он застонал и схватился за голову. Снова нужно уходить. Кто же в этом Городе еще не связан? Мог ли он ожидать, что его размеренная жизнь превратится в такой кошмар?! Разве что неодаренным можно сейчас доверять. На них это не действует. Ото вспомнил о своих друзьях из Пятилистника, только Алсая вряд ли бывала когда-то в их кабинетах, чтобы перенести его туда.

– Ты была когда-нибудь в «Пристанище Мастера»? – спросил он молодую женщину, выводя ее из задумчивости.

– Да, – устало ответила она, – когда-то бывала.

– Алсая! Милая! Еще один раз…

– Что? Вы хотите и отсюда уходить? – В ее голосе к усталости подмешались и нотки раздражения.

– Определись, вождь, куда идти! – резко вставила Ташани.

– Я сейчас кое-что узнал, – оправдывался он. – Это место более не безопасно для нас.

– Как это ты узнал? Здесь не было никого, чтобы тебе сказать! – злилась Ташани.

– Я – Мастер Толкователь, я могу кое-что узнать без разговоров! – Ото тоже разозлился – не до объяснений сейчас.

Это подействовало: Ташани замолчала, а Алсая без особой охоты встала.

– В последний раз, – сказала она, но уже без раздражения или упрека. – У меня больше нет сил. Вы уверены, Советник Эниль? В «Пристанище Мастера»?

– Да, – твердо сказал Ото – ошибиться ему нельзя.

Ото надеялся, что не все Мастера из Пятилистника – обычные завсегдатаи «Пристанища Мастера» – знают его в лицо. Туда же порой захаживали и Одаренные студенты, а вот Мастера Силы бывали в «Пристанище» нечасто. Поэтому следовало ожидать, что появление в искрящемся тумане троих незнакомцев сразу привлечет ненужное внимание посетителей. Этого можно было избежать, переместившись не в центр обеденного зала гостиницы, а в безлюдный переулок со стороны черного входа. Но коса Ото сразу выдаст в нем Мастера Силы, да и пришедшие в прохладный осенний вечер в легкой одежке, что уместна в помещении, трое путников… вернее, двое: одежда Ташани и вовсе – отдельный разговор, – будут выглядеть подозрительно.

Ото бесцеремонно распахнул шкаф с гардеробом Исмы и вытянул оттуда три плаща. Благо что вошедший в моду в последние пятьдесят лет крой верхних плащей был одинаков что для мужчин, что для женщин. Вот лет двести назад мужской плащ на женщине вызвал бы множество вопросов.

Ото, что был почти одного роста с Исмой, нашел плащ более чем подходящим. Высокая для женщины Алсая тоже выглядела вполне приемлемо. Но вот на Ташани, ростом меньше пяти футов, плащ сидел словно огромный мешок, волочащийся по земле. Пока Ото ломал голову, как исправить положение, дочь северных племен извлекла откуда-то кинжал и резким движением отхватила плащу полы с таким свирепым выражением на скуластом лице, словно перерезала горло врагу.

Неровно обрезанный край все же смотрелся лучше, чем волочащиеся по земле шлейфом чатанского Мудреца длинные полы.

Ото спрятал косу под плащ; скрыть бы еще бросающийся в глаза контраст между седыми волосами и молодым лицом…


– Здесь остановился Мастер Гани Наэль? – спрашивал Советник у дородной хозяйки гостиницы госпожи Кайсанасы.

– Да, но сейчас его нет. Мне передать, когда он вернется, что его искал господин?..

– Я его земляк, – ответил Ото, своего имени он называть не хотел.

– Так вы из Междуморья! – всплеснула руками госпожа Кайсанас. – То-то я гляжу, что у вас обоих волосы словно седые, а лицо молодое. Я даже поначалу приняла его, да и вас, за Одаренных.

Ото облегченно вздохнул. Он и забыл, что в Междуморье у многих пепельный цвет волос. У него самого в молодости волосы были русыми.

– Я хотел бы снять комнаты, одну для себя и одну для дам, – попросил он и тут же с ужасом вспомнил, что у него в кармане, как в той поговорке – ни искры, ни пламени… ни другой монеты.

– Ваши расходы тоже записать на имя Советника Эниля? – спросила хозяйка, и Ото вновь облегченно выдохнул: хоть под конец дня ему начало везти.

– Да, – кивнул он, – Советник Эниль тоже наш земляк.

– Вот это новость! – обрадовалась теме для пересудов госпожа Кайсанас и кокетливо улыбнулась ему.

Ото ответил ей рассеянной кривой ухмылкой, попросил сообщить Мастеру Наэлю о земляке, как только тот появится, и они стали подниматься по лестнице вслед за показывающим дорогу слугой.

Их комнаты находились напротив. На самом пороге Алсая резко повернулась к нему и заявила довольно решительно:

– Я хочу поговорить с Кареем!

Ото схватил ее за руку, ввел в комнату, за ними следовала Ташани. Он не отпускал Мастера Ихани, чтобы она не переместилась в поисках Абвэна. Она очень устала и их двоих не потянет, но в одиночку вполне может сделать еще один прыжок.

– Почему мы прячемся? – Ее слезы высохли, потрясение улеглось, и вернулась способность здраво рассуждать. – Что мы делаем в этой гостинице, Советник Эниль? Я должна немедленно встретиться с Советником Абвэном!

– Выслушай меня вначале! – взмолился он. – Тебе нельзя туда! Я прошу, выслушай и обдумай хорошенько… Обещай, что не переместишься, пока не услышишь всего, не успокоишься и не обдумаешь!

– Если бы и хотела, то не смогла бы, – сказала она слабым голосом, присаживаясь в кресло. – Можете отпустить мою руку. Я не смогу переместиться, я очень устала. И эти порезы… – Она поморщилась, дотрагиваясь до живота. – Они так болят…

– Раны, что Он оставил, неглубокие, но они очень плохо заживают, – сказала свое слово Ташани.

– Но я хочу знать, почему мы прячемся то там, то здесь! От кого? – продолжала Алсая.

Он должен все ей рассказать… если не расскажет, то она переместится к Абвэну, как только восстановит силы, и угодит в ту же ловушку, что и Ото. Ей предложат жизнь или смерть. Она заслуживает знать правду, ее и так очень долго использовали, не объясняя ничего.

– Алсая, милая! Сегодня ты спасла мне жизнь. Если бы не ты, меня бы убили.

Ее брови вопросительно взлетели вверх.

– Кто?

– Ты говорила, что год назад Верховный и другие побывали на севере. Это были Майстан, Эбан, Ках, Айлид и Абвэн?

Она кивнула.

– А этот Афэль Таш, он случайно не Мастер Оружия?

– Нет… Не Мастер, в нем только развернулся Дар… Он еще даже не стал студентом Академии.

Ото горько вздохнул, он сложил одно к другому: рассказ Атосааля о возможностях специально выкованного для жертвенного самоубийства кинжала, необходимость смерти Одаренного для пробуждения Древнего, то, что, по словам Алсаи, юноша по имени Афэль Таш, побывавший на севере в компании заговорщиков, так и не вернулся… Ото представлял себе, что с тем произошло. Похоже, что Алсая помогала перемещать их куда-то поближе к месту захоронения Древнего, но в самом склепе она не была и не знала, что там происходило.

– Сегодня утром я шел на встречу с Верховным для решения будничных вопросов. Хотел попросить у него книги… просто книги… – начал Ото, – но разговор наш пошел в другом русле. Я не мог и ожидать подобного… Верховный рассказал мне о том, чего мы не знали, чего не раскрывали нам учителя при изучении истории Астамисаса. О временах правления Древних, об устройстве тогдашнего мира. О том, что Древние не были истреблены, как мы все верили, потому как убить их невозможно, а погружены в сон нашими предками. Он рассказал о том случае, когда год назад они посетили место на севере – древний город под толщей снега и льда, под куполом, когда-то сохранявшим его от холода. Узнав истинную причину посещения этого города из уст самого Эбонадо Атосааля, я был более чем шокирован… Он признался мне, что… пробудил Древнего.

Алсая вскрикнула.

Ото кратко пересказал ей весь разговор с Эбонадо Атосаалем. Она слушала, всхлипывая и глядя на него огромными неверящими глазами. Бедная девочка…

– Он поставил передо мной выбор: либо я присоединяюсь к нему, став частью их заговора, связав себя с этим существом – Древним Атаятаном-Сионото-Лосом, либо… умираю… – закончил Ото.

– Нужно рассказать Карею! Это ужасно! – воскликнула Алсая, и по ее щекам покатились слезы. Она пропускала мимо ушей все, что касалось участия в этом деле Абвэна. И это понятно – она его любит.

– Абвэн знает, – горько возразил Ото.

– Карей? Нет! Он не знает! Он в опасности? Где он? Все ли хорошо с ним? Почему я не могла найти его? Ему нужно все рассказать!

– Он все знает – он в Первом Круге! – резко выкрикнул Ото, и ему показалось, что он ударил Алсаю.

Она отпрянула, побелев, как та скатерть, что Ташани утром порвала на бинты.

– Нет… Нет! – Алсая спрятала лицо в ладонях и согнулась пополам в рыданиях. Ее мир рушится, а он – Ото – выступил в этом разрушении Мастером Стихий.

– Тогда, год назад, когда вы побывали на севере, они и сделали это – они пробудили Древнего! – продолжал он.

– Нет! – Она вскинула голову. – Карей говорил – не верить никому и не рассказывать никому… Они хотели помешать Ему пробудиться – я уверена!

– Почему не вернулся Афэль Таш? Почему Верховный, Советники, Мастера Силы взяли с собой на опасное дело мальчишку, в котором только развернулся Дар?

– Может быть, у него был особый Дар?..

– Обычный Дар оружия, – говорил Ото, говорил с неохотой: мучить людей ему не нравилось, а его слова причиняли ей страдания. – Верховный рассказал мне, как это действует. Они дали ему специальный кинжал, и он, не умея контролировать свой Дар, послушал голос стали и убил себя, что позволило им пробудить Древнего.

Он помолчал, и в комнате слышались лишь сдавленные ее рыдания. Ташани слушала молча.

– Я знаю, что ты любишь Карея Абвэна. Я знаю, что тебе трудно поверить в его причастность к этому. Но если ты встретишься с ним, то либо погибнешь, либо станешь одной из них. Меня спросили, готов ли я платить такую цену. Скажу честно, «товар», что они предлагают, весьма привлекателен, особенно для меня, старика, которому остался десяток-другой лет. Но такую цену я платить не готов. А ты можешь выбирать… Только ты не должна этого делать под страхом смерти.

– Выбирать?! – вмешалась молчавшая до этого Ташани. – Он убил всех! Всех, кого я любила! Всех, кого я знала! Он убил на моих глазах Акаса, Милку, Кагу, охотников, стариков, женщин, младенцев!!! Он купался в их крови!!! Другие убили Би, которого я вылечила!!! Выбирать его? Я лучше умерла бы десятью смертями, чем выбрала его!!! Не выбирай его!!!

Алсая изумленно глядела на нее. В ее глазах что-то менялось, высыхали слезы, появлялась решимость.

Тишина воцарилась в комнате на несколько минут, и наконец Алсая сказала твердым, хриплым, словно не своим голосом:

– Если Карей Абвэн действительно замешан в этом, я сама убью его!

## Глава 7. Друзья

Вирд Фаэль

Вирд чувствовал себя выжатым. Он очень устал. Единственное его желание сейчас – это подняться в свою спальню и уснуть. Его же новые друзья, в отличие от самого Вирда, полны сил и энергии, а также вопросов, вопросов и еще раз вопросов.

Почему он признался, что является Мастером Путей? И это после прочтения письма Кодонака, в котором тот давал дельный совет: не говорить лишнего. Кодонак писал, что можно доверять Мастеру Исме, Элинаэль, а от остальных держаться подальше, но Исме Вирд почему-то не хотел доверять.

Кому верить? Чужому опыту или собственному чутью? Мастер Кодонак – знающий, мудрый человек, он должен разбираться в людях, и он всегда говорил о Ректоре Исме как о своем хорошем друге, о том, на кого можно положиться. Но Вирд не видел в Мастере Исме ничего, кроме того черного кольца вокруг Дара.

На Вирда выливался бесконечный поток вопросов, на многие он отвечал (он признался в самом главном, что тут еще скрывать), он лишь надеялся, что эти юноши и девушки не предадут его. По крайней мере, черных колец ни в одном из них не было. Он рассказал им о своем детстве, умолчал лишь об убийстве отца и соврал, что не помнит, как оказался в Аре. Рассказал об эффе, о пути, который они с Гани Наэлем и Ого проделали от Бурона до Шеалсона.

По их рассказам он понял, что от нестерпимой, измучившей его боли он был избавлен девушкой по имени Иссима – златовласой красавицей, проявляющей к нему живой интерес. Но Вирд почти не замечал ее, потому что в комнате присутствовала… Элинаэль.

Их приводила в восторг способность Вирда узнавать, у кого какой Дар. И ему удалось перекинуться парой слов с Эдрал, рассказавшей, как видит она его собственную Силу.

– Ты тоже видишь черное кольцо у Мастера Исмы? – спросил он ее.

И она, серьезно поглядев на него, кивнула:

– Да… хотя не понимаю, что это… Я видела такие кольца у некоторых Мастеров и Советников. Но я никогда не спрашивала, что это означает.

Одно утешало – Вирда окружали люди, от которых ему почти нечего скрывать. Это приносило невероятное облегчение и в то же время беспокойство. А что, если кто-нибудь расскажет еще кому-нибудь, и скоро весь город, и в том числе его враги, которые, как пишет Кодонак, у него здесь непременно найдутся, – узнают о нем? Будут ли его новые друзья держать слово и молчать?

Под конец вечера у Вирда уже попросту заплетался язык и закрывались глаза, но расходиться никто не собирался. Вирд думал, что если сейчас он не уйдет наверх, то упадет и уснет прямо здесь. Он подумывал даже о том, чтобы переместиться куда-нибудь, например в Шеалсон, отоспаться там и только потом вернуться – заодно и Мастера Кодонака успокоит… Впрочем, скорее всего, на перемещение сил у него не хватило бы, особенно после всех этих огоньков и прочих демонстраций своих способностей. Благо что госпожа Ратена то и дело поставляла из кухни закуски и выпечку, которую уминали за обе щеки гости Мастера Этаналя. Вирд поначалу стеснялся говорить с набитым ртом (а говорить ему приходилось постоянно), но потом голод заставил его поступиться желанием хорошо выглядеть в глазах окружающих, и он поглощал съестное с завидным аппетитом, чем радовал, судя по предназначенным ему одобрительным улыбкам, пожилую женщину. Она, слава Создателю, не слышала ничего о том, что он Мастер Путей, поэтому хотя бы о ней можно было не беспокоиться.

Когда Вирд поведал друзьям почти все, что мог, другие принялись рассказывать ему о себе, и он получил шанс расслабиться, спокойно пережевывая угощения и заботясь лишь о том, чтобы держать глаза открытыми, хотя слушать ему было интересно.

Рассказ Маха о детстве, проведенном в небольшом городке, что расположен у изгиба Тасии-Тар, о задиравших его мальчишках, о строгой матери и добром отце прервал громкий и настойчивый стук в дверь. Госпожа Ратена, встретив нежданного в столь поздний час гостя, перекинулась с ним парой фраз и, войдя в гостиную, попросила Вирда выйти. Он тут же вскочил, несмотря на усталость, – внезапно всколыхнувшаяся в нем тревога была сильнее, – и, провожаемый любопытными взглядами, направился к выходу.

В прихожей стоял, расправив уверенно плечи и небрежно оперев руку в бедро, у которого висел меч в кожаных ножнах, высокий рыжеволосый парень. Вирд подумал: как же вымахал в последний год Ого; он никак не мог привыкнуть, что этот широкоплечий великан со зловещим шрамом на щеке – его старый друг, с которым он вырос. Но тут Ого расплылся в улыбке и перестал отличаться от того мальчишки, с которым они вместе рыбачили в былые счастливые, такие редкие в рабстве, деньки.

Ого крепко обхватил Вирда и, кажется, даже приподнял, оторвав от земли; приятель дружески хлопал его по плечам и спине, словно добросовестно выбивая хозяйский ковер, как во времена их службы при доме Оргона в детстве. По силе этих хлопков Вирд сразу оценил, насколько лучше питался и больше отдыхал Ого в последнее время, в отличие от него самого.

– Ты не представляешь, как рад я тебя видеть! Я ведь еще не поблагодарил тебя за мою золотую мамочку! Вирд! Спасибо! Спасибо! – Ого вцепился в его плечи обеими руками, и каждое слово благодарности сопровождалось хорошей встряской.

Вирду едва удалось вывернуться из дружеской хватки.

– Я тоже рад тебя видеть, Ого! Гани Наэль тебе все рассказал?

– Вирд, – Ого вдруг стал серьезен, что сразу преобразило его хитрую лисью физиономию в лицо грозного кутийского воина, – Мастер Наэль послал меня за тобой. В гостинице один наш друг… Ему есть что тебе сообщить.

– Кто? – удивился Вирд и внутренне застонал – отдыхать он сегодня отправится еще не скоро…

– Я не знаю, Наэль не сказал, просто просил передать, что это очень важно и откладывать нельзя.

– Тогда пойдем, – ответил Вирд. «Скорее закончу – скорее усну». – Только скажу всем. И заодно представлю тебя.

И Вирд потащил Ого в гостиную, чтобы показать своим новым знакомым… нет, друзьям, посвященным в его тайну.

– Это мой старый друг, Ого! Мы вместе выросли с ним в Аре! – объявил он и, пока все не накинулись на нового гостя с вопросами, добавил: – Мне нужно уйти по важному делу. Надеюсь, мы скоро увидимся вновь. Хорошего вечера и доброй ночи!


– Ты видел ее? – толкнул Вирда в бок Ого, когда они выходили из гостиной.

– Кого?

– Она же копия Михель! – Вирд понял, о ком он говорит.

– Да, она похожа на Михель, но это другая девушка, ее зовут Лючин, она Одаренная.

– Как ты?

– У нее Дар Оружия.

– И что это значит? Она может вот так, подобно тебе, не напрягаясь, перебить мечом с дюжину бандитов за пару минут?

– Мечом? Вряд ли… А вот луком и стрелами может и две дюжины!

Вирд улыбнулся обескураженному выражению на лице Ого. Его друг замолчал, нахмурился, представляя себе, как хрупкая красавица Лючин расправляется с двумя дюжинами головорезов.

– Вирд! – Негромкий ласковый голос госпожи Ратены; он обернулся. – Возьми плащ, там прохладно.

С мягкой улыбкой она протягивала ему теплый шерстяной плащ – Вирд никак не мог привыкнуть, что на улице может быть холоднее, нежели в помещении. Он благодарно улыбнулся в ответ и кивнул, принимая теплую одежду.

– Защити тебя Мастер Судеб, – тихо произнесла госпожа Ратена им вслед.


Улица Мудрых, по которой они шли по направлению к реке, смутно всплывала в памяти Вирда. Почти все здесь выглядело как десять лет назад. Красивые дома, возведенные Мастерами Силы, виднеющиеся вдали громады Пятилистника, яркие уличные фонари, гладкие камни мостовых. Вирд был дома! По-настоящему дома. Здесь были его корни, и здесь было его сердце. Может, и правда, что Город Семи Огней притягивает к себе всех Одаренных. Но Гани Наэль – неодаренный, а любит город не меньше. «Там Семь Огней горят в ночи, там Родина моя», – вспомнилась песня.

Большая, освещенная расставленными в определенном порядке фонарями, вывеска с ярким рисунком, изображающим цветок-пятилистник, гласила: «Пристанище Мастера». Внутри, в общем зале, было шумно. Играла веселая музыка, посетители ели, пили, танцевали, резались в кости и камни, на некоторых столах Вирд заметил развернутые бело-красные поля с расставленными на них фигурами Хо-То. Гани Наэль научил его играть, а Дар, похоже, научил выигрывать…

Но Ого быстрыми шагами целенаправленно пересек зал, задержавшись лишь на мгновение, чтобы шепнуть что-то хорошенькой девушке-подавальщице. Хорошо хоть не ущипнул ее…

Они стремительно поднялись наверх, где располагались комнаты для постояльцев. Дверь, после короткого стука, открыл Гани Наэль, кивнув Вирду, с которым они только недавно расстались.

Внутри комнаты в кресле сидел седой мужчина в темно-синем каме с длинной, переброшенной через плечо косой, обмотанной такой же синей, в тон каму, кожаной полоской ткани. Он встал навстречу Вирду, и юноша заметил слезы, блестевшие в его серых глазах.

Советник Ото Эниль, который бывал частым гостем в доме отца Вирда, которого отец рад был видеть больше, чем кого-либо другого, мало изменился за эти годы: красивое, открытое лицо, мудрые добрые глаза, улыбка человека, который знает все на свете. Сколько историй выслушал мальчишка, сидя у него на коленях! Вирд тоже плакал, окунувшись в воспоминания своего детства – счастливого, безоблачного, безопасного. Тогда он еще не знал, какие беды предстоит ему пережить…

– Дядя Ото! – Вирд кинулся, чтобы обнять его.

– Пойдем, пусть поговорят… – Шепот Гани Наэля за спиной, вероятно обращенный к Ого, и последовавший за этим скрип закрывающейся двери…


Годже Ках

Годже с непередаваемым наслаждением вслушивался во все нелестные слова, адресованные Верховным Абвэну. Эбонадо крыл этого смаргового героя-любовника на чем свет стоит за то, что Алсая осталась несвязанной. Любовница Абвэна, как и предчувствовал Атосааль, нарушила их планы. Она появилась в неудачном месте, в неудачное время и переместила Ото Эниля, которому как раз перед этим Эбонадо зачем-то решил все рассказать. Конечно, кто знал, что старику удастся ускользнуть из покоев Верховного, за дверью которых дежурили четыре бойца Второго Круга? Даже Мастер Пророк такое событие не предвидел! Безумно невероятное стечение обстоятельств: не подготовленная к тому Алсая Ихани застала Древнего за неприглядным и, безусловно, шокирующим тарийскую даму процессом насыщения, бросилась искать Абвэна и, не найдя, не придумала ничего лучшего, как появиться в покоях Верховного. Перепуганная женщина перестает соображать, а Алсаю напугать, по-видимому, намного легче, нежели, к примеру, Динораду, которая, скорее всего, вообще ничего не боится.

Ситуация вышла паршивой. Ото Эниль сбежал неизвестно куда. Оставалось надеяться на то, что по уши влюбленная в синеглазого красавца, раздери его Древний, Алсая Ихани не поверит Энилю и придет к Абвэну, рассказав, где скрывается Советник. Или на то, что рано или поздно Ото Эниль свяжется с Киелем Исмой, слывущим лучшим другом Кодонака, а на самом деле давно уже состоящим во Втором Круге Верховного.

Прошли только сутки, в городе еще спокойно, но Эбонадо нервничает и злится как никогда. Впервые за много-много лет все идет не по его плану.

Обиженный и обозленный вид Абвэна, выставившего себя последним болваном, немного поднял настроение Годже. Но лишь немного. После того как он в полной мере прочувствовал, что Древний делает с его Силой, Ках проклял тот день, когда согласился на это дрянное дело, проклял и тот день, когда они пробудили этого монстра. Если бы он мог разорвать эту связь, он бы сделал это. Если бы ему сказали, что, разорвав связь, он умрет – он все равно сделал бы это!

Он не спал уже несколько суток, так как, едва засыпая, видел перед собой сотни истерзанных мертвецов, которых нужно было исцелять, – и ни искры жизни… Сны донимали его ночью, боль в солнечном сплетении, тошнота и ни с чем не сравнимое омерзение преследовали его днем. Он не мог больше жить так, как жил до этого дня, не мог нормально есть, любить, заниматься делами, планировать, как распорядится своим безмерным могуществом и долголетием. Все шло наперекосяк…

– Мне не нравится твой вид, – заметил Эбонадо, увидев его сегодня утром: Годже пришел сюда раньше остальных, – мешки под глазами… Ты не заболел? Ты не можешь себя исцелить?

Годже только покачал головой и спросил:

– Он использует твою Силу?

– Кто? Древний? Да.

– Часто? – Годже содрогнулся.

– Достаточно часто. А что? – Эбонадо, похоже, не испытывал того же, что и Ках, а может, он смирился с подобной ценой… Он любит говорить о цене…

– Что Атаятан делает с моим Даром? – Годже должен был знать. – Он что, исцеляет мертвецов?

Атосааль усмехнулся:

– Тебя это беспокоит?

– Меня это выворачивает наизнанку! – признался Годже.

– Его смарги… – сказал Эбонадо, помолчав. – Ты никогда их не видел?

– Нет. А что?

– Они… рождаются от связи Древнего с обычными женщинами. Уже на первом месяце беременности мать умирает. А потомству нужен еще месяц, чтобы вырасти достаточно. Они не имеют пола или имеют сразу два… не знаю… Первое рожденное от женщины поколение способно… плодить себе подобных самостоятельно, со скоростью, которой и мыши бы позавидовали… у второго поколения с воспроизводством дело обстоит хуже, следующие поколения бесплодны. Впрочем… я не знаю в точности, как это происходит. Может, я и напутал в подробностях. Понятия не имею, где Атаятан взял первых смаргов, которых привел с собой к племенам севера. Знаю лишь, что все они не смогли бы жить, не примени к ним Древний Силу Созидания – твой Дар.

Годже судорожно сглотнул, его забила дрожь.

– Они не похожи ни на Древнего, ни на людей, а чем-то напоминают эффов; по-видимому, Атаятан применяет к ним некую собственную свою Силу, что меняет их. Крупные, жестокие, разумные настолько, насколько это требуется для битв. Этакие универсальные воины, сильные, крепкие, не знающие страха, не нуждающиеся в подвозе продовольствия. Они питаются исключительно сырым мясом… человеческим…

На этих словах Годже скрутило и стошнило. Он вскочил. Все было даже хуже, чем ему представлялось.

– Ты слишком чувствителен, Годже… – Эбонадо брезгливо поморщился. – Давай пройдемся, пока тут все уберут.

– Я думаю, что тебе можно добавить в Круг еще одного Мастера Стихий и, может быть, Толкователя или Музыканта для уравновешивания. Ты и так набрал уже четырех бойцов, считая Разрушителя, – продолжал как ни в чем не бывало Эбонадо, пока они прогуливались по тихому саду. А Годже думал лишь о том, можно ли разорвать связь. Но, зная Верховного, он ни за что не станет его о таком спрашивать.

– Есть один Мастер – Абиль Сет. Он слишком глубоко копает, и его либо нужно привлекать в Круги, либо устранять. Похоже, что он не только Толкователь, но и Дар Пророка имеет сопутствующий. Тебе было бы полезно иметь в запасе такие Пути. Но Музыканта свяжи обязательно. Музыка успокаивает, помогает обрести мир. Поверь мне.

«Как разорвать эту проклятую связь?! Как разорвать?..»


Когда собрались остальные и Верховный своим холодным, спокойным голосом стал пересказывать им недавние события, Годже удалось немного успокоиться. Он даже задумался: а может, и правда, Дар Музыки Силы успокоит, он посмотрит на все иначе, обретет мир. И Иссима… Иметь полновесный Дар Исцеления – более чем заманчиво.

– Срочно необходимо устранить Золотой Корпус, – произнес Верховный, закончив с Абвэном. – Я послал пятерых гвардейцев за Кодонаком в Шеалсон. Надеюсь, что все пройдет еще более гладко, чем с Дорром.

Вспомнив мертвого Советника, Годже изо всех сил дернул себя за косу, едва не перекрыв дыхание, так как она была обмотана вокруг шеи.

– Остальных должен пригласить Мастер Исма в старую резиденцию у озера Сон, якобы для встречи с Кодонаком. Там безлюдное место. И мне уже изложили подробный план, как не дать никому уйти. Надеюсь, план этот будет осуществлен успешно, о чем свидетельствуют и некоторые мои пророческие видения, показывающие, что определенные события станут разворачиваться именно так, как мы и задумали. Хотелось бы, чтобы с нами было как можно больше Мастеров Перемещений: как видим, они могут причинить неприятности, будучи не связанными, – и Эбонадо выразительно посмотрел на Абвэна, сидящего нахохлившись и сложив руки на груди. – Золотой Корпус – это последнее препятствие. Если мы избавимся от него, то даже узнай о нашей тайне весь город, это не станет катастрофой. Мы всегда успеем уйти, а Древнего никто уже не сможет остановить. Войска Короля – в Доржене. Пока они подтянутся сюда, Древний войдет в полную силу, и к тому же у него будет столько смаргов, что они сметут с лица земли любую армию. Им достаточно трех месяцев с момента зачатия, чтобы стать полноценными воинами.

Годже вновь едва не вывернуло. Он глубоко вздохнул и опять потянул косу, специально задерживая дыхание, – так вроде бы легче…

– Абвэн, – повернулся Верховный вновь к Мастеру Перемещений, – ты знаешь, где может быть эта твоя Алсая?

– Я уже обыскал все, как только вы сообщили мне, – хмуро ответил он. – Двое моих людей дежурят постоянно в домике в рощах Ухта: если она появится там, мне сразу же сообщат.

– Скверно, что она еще не появилась, – возразил Эбонадо. – Это означает – у Эниля было достаточно времени, чтобы поведать ей нечто интересное.

– Она ни за что не поверит!

– Будем надеяться. Следи внимательно за событиями; и есть еще дело лично для тебя, не провали его.

Карей злобно сверкнул глазами. Он не любил выглядеть неудачником.

– Мастер Огней – Элинаэль Кисам. Займись ею. Сделай так, чтобы она тебе доверяла; когда я скажу, перенесешь ее в одно место, на юг, и спрячешь.

– Вряд ли она станет мне доверять, – пожал плечами Абвэн, – у нее, похоже, роман с Кодонаком.

Атосааль неодобрительно покачал головой:

– Не думаю. Все не так далеко зашло… К тому же можно воспользоваться этой ее симпатией к Кодонаку. Вырази сомнение в верности вынесенного решения, пообещай поднять передо мной вопрос пересмотра дела Кодонака… Ты же знаешь, как это делается, Карей!

Абвэн кивнул:

– Хорошо.

Идай Маизан, тихий, смирный в последнее время, выглядящий странно без своей привычной бороды, по-видимому, очень интересовался Мастером Огней. Он прямо-таки вытянул шею, вслушиваясь в каждое слово. Он, вероятно, многое дал бы за то, чтобы оказаться на месте Абвэна.

– Есть еще новость, – продолжал Верховный, – у меня вчера был Киель Исма.

Оживились Эбан и Майстан: они тесно сотрудничали с Ректором, работая над хваленым планом уничтожения Золотого Корпуса.

– Мы нашли нашего Мастера Путей!

Молчание. Весь Первый Круг затаил дыхание. В существование Мастера Путей, несмотря на слова Верховного, еще не верили. Сам Годже подумал, а не тронулся ли Эбонадо умом, когда тот стал на полном серьезе рассказывать об Астри Масэнэссе как о первом Верховном. На озабоченное с самого начала встречи лицо Атосааля вернулась обычная для него насмешливая и уверенная улыбка.

– Вернее, это Кодонак нашел его в Шеалсоне. Знаешь, Годже, кто он? – «Почему я должен знать?» – Он сын Асы Фаэля – Вирд Фаэль.

На этот раз Ках едва не задушил себя собственной косой. Тот мальчишка? Годже гневно глянул на Маизана. Он же говорил, что мальчика продали в рабство!..

– Его продали. Он был рабом… – пробормотал Маизан, поняв немой вопрос Годже.

– То, что мальчик окажется Мастером Путей и вернется в Тарию, сложно было предусмотреть, в отличие от неприятностей, которые принесла нам не связанная Кругом и оставленная на севере для выполнения неких тайных заданий женщина. – Снова упрек Верховного в адрес Абвэна. – Но, как ни странно, Карей, только стечение событий, запущенных тобой, позволило нам выявить его. Если бы ты не поселил этого нового Тотиля в пустующем доме Ювелира, то не было бы свидетелей появления Вирда Фаэля под отчим кровом посредством перемещения. А так – там оказались студенты, которые и рассказали все Исме. И очень вовремя.

– Так это он спас Кодонака в Межигорье? – спросил Эбан, тревожно нахмурившись.

– Да. Он.

– Кто его поддерживает? – поинтересовалась Динорада, поигрывая блестящим завитым локоном, накрутив его на пальчик. – Вы говорили, Верховный, что кто-то руководит им.

– Пока не знаю, но думаю выяснить, когда он будет у меня в руках.

– Ты послал за ним? – хрипло спросил Годже. – Он… помнит?..

– Помнит, – скупо ответил Эбонадо, отводя взгляд от вопрошающего взора Годже.

Мальчик, отца которого Годже убил у него на глазах, оказался Мастером Путей. Нет… это событие совершенно невероятно!

– А можно ли связать его Кругом? – спросил Майстан.

– Не думаю, так как один из его Путей – Дар Огненосца.

– Так что вы намерены с ним делать? – Вопрос Эбана.

Атосааль усмехнулся, встал с места и ответил, лишь подойдя к камину и отвернувшись, глядя в горевший там тарийский огонь.

– Что я намерен делать с первым за последние пять тысяч лет Мастером Путей?.. Убить. Ему место в легендах, а не в жизни!


Вирд Фаэль

Сон как рукой сняло, а усталость он загнал куда-то глубоко. Он отдохнет, но потом, завтра, не сейчас…

Ото Эниль, или дядя Ото, как Вирд привык называть того в детстве, тоже выглядел очень уставшим. Вирд ничего не утаил от него, ему доверил бы свою жизнь, даже не задумываясь. Вирд видел его Дар – фиолетовую мглу, чистую, без каких-либо колец, Дар Толкователя. И когда Ото рассказал о предательстве Мастера Исмы, Вирд понял, что означало то кольцо.

Они проговорили всю ночь. Но как можно вложить прожитые десять лет в несколько часов? Целая жизнь для Вирда.

Советнику тоже было что ему рассказать. И от этого рассказа у юноши волосы зашевелились на голове, но тем не менее он знал – это правда. Он видел тот город в снегах. Он видел дыру в склепе. Он поделился с Ото своими знаниями, своими видениями и снами. Все, что говорил Верховный, – правда, ужасная правда. Кровь, опустошенные деревни, эффы, что приходили когда-то за Одаренными… Всё правда.

– Я всегда имел дело с книгами, с учеными людьми и никогда – с заговорами, убийствами, интригами… – сказал под конец беседы Ото, грустно глядя себе под ноги. – Несмотря на весь свой опыт, я чувствую себя беспомощным, словно младенец. Я должен что-то предпринять, кому-то сообщить, но кому – не знаю… Не знаю, кто связан, а кто нет?.. Как, не привлекая к себе внимания, отыскать Мастеров Золотого Корпуса? Как предупредить Кодонака? Алсая, если она согласится помогать мне, сможет отправиться в Шеалсон… Но есть еще Абиль Сет, студенты, Кими, Нихо Торетт… Итин Этаналь… А вдруг он один из них? Его ведь отыскал Абвэн…

– Нет, – возразил Вирд, – он не связан.

– Почему ты так уверен? – Ото был удивлен.

– Я видел черное кольцо вокруг Дара Исмы и понял, что оно означает. У Итина и других, кто был у него в гостях, такого кольца нет.

– Может, ты и прав… Было бы очень полезно определять, кто связан, а кто нет, лишь взглянув на него. Но ведь такая способность доступна лишь Видящему или тебе… Мастеру Путей… – Последние два слова Советник Эниль выговорил с трудом, изумленно вслушиваясь в их непривычное звучание в обращении к живому Одаренному.

– Нужно немедленно предупредить Кодонака, если еще не поздно, – сказал Вирд. – Я перемещу нас в Шеалсон и обратно.

– Но ты говорил, что очень измотан, и если с тобою будет то же…

– Я смогу, я чувствую это, – ответил Вирд уверенно, хотя сердце немного щемило от страха, что боль опять вернется.

– Ректор Исма, скорее всего, после вашей встречи у Этаналя прямиком отправился к Верховному; возможно, он уже все ему рассказал о тебе, – заметил Советник, – тебе также угрожает опасность.

– Необходимо отправиться в Шеалсон, – повторил Вирд. Он знал… он надеялся – Мастер Кодонак скажет, что делать.

– Я напишу письмо Кими, чтобы тот уходил из Здания Совета, попрошу передать письмо с кем-нибудь из слуг в гостинице. Нужно написать и Абилю, и Торетту…

– В гостинице теперь оставаться опасно, – сказал Вирд, делая уверенный вид… или в самом деле будучи уверенным, почему он так говорит. – Когда Исма расскажет обо мне Верховному, тот пошлет за мной в дом Этаналя, не найдя меня там, станет разыскивать и, в конце концов, придет сюда, так как Исма знает об этом месте. Гани Наэлю, Алсае и всем остальным нужно уходить из гостиницы, пока мы будем в Шеалсоне. Еще Элинаэль… Она Мастер Огней и…

– Да. Ты прав, я и не подумал об этом. Она ведь представляет опасность для Древнего, и ее нельзя связывать. Атосааль захочет убить ее!.. – воскликнул Ото.

– Знает ли Гани Наэль? – спросил Вирд.

– Да, я посвятил его в суть дела, пока Ого ходил за тобой.

– Хорошо! Несколько писем – и мы уходим! – твердо решил Вирд. – Напишите Кими, Торетту и Абилю. Мастер Наэль с Ого, Эй-Га и Хартом предупредят Элинаэль, Мастера Этаналя и других. Алсае и ее спутнице придется переждать в другом месте. Может, Мастер Наэль придумает где. А мы – в Шеалсон, за Кодонаком.

Вирд распоряжался, словно кто-то назначил его главным, но он знал, что самое важное сейчас – это предупредить, кого можно, и привести сюда Кодонака, который сможет связаться с Золотым Корпусом и продумать дальнейшие действия. Но нужно делать все быстро, очень быстро.

Пока Ото трудился над письмами, Вирд созвал в эту комнату всех. Гани, Ого, Харта и Эй-Га поднял из постелей. Алсаю и женщину-Ташани тоже разбудили. Мастер Ихани изумленно и недоверчиво смотрела на незнакомцев, а невысокая женщина в меховой одежде подошла к Вирду, внимательно разглядывая его, затем поклонилась и спросила:

– Ты человек с крыльями?

Вирд почему-то кивнул. Ташани тоже кивнула удовлетворенно и без дальнейших расспросов ушла в дальний угол. Странный этот диалог привлек внимание высокой светловолосой Алсаи, у которой глаза были красными и припухшими, будто она плакала очень долго.

– Кто ты такой? – спросила она у Вирда, расцепив плотно сжатые до этого губы. Ее Путь Перемещений – Дар внутри, был чист – никаких колец. – Что она спросила у тебя?

– Являюсь ли я человеком с крыльями.

– И? – нахмурилась женщина.

– Я Мастер Путей, – просто ответил Вирд, и Алсая, хмыкнув, отошла от него.

– Гани, – обратился он к Музыканту, – нужно предупредить Элинаэль. Прежде всего – ее, а затем Мастера Этаналя и остальных его гостей. Сможешь?

Наэль вздохнул, нервно тряхнул головой.

– Зачем я нашел тебя на свою голову, – заворчал он, – ты не даешь мне спать, есть и жить! Ты просто притягиваешь к себе неприятности! И только я собираюсь отдохнуть, вытащив тебя из одной, как ты попадаешь в следующую! Ты наверняка специально кого-нибудь расспрашиваешь: «А где тут у вас происходит самое опасное?» – и сразу же перемещаешься туда! Раздери тебя Дре… Впрочем, лучше не надо… упоминать его… Надеюсь, что ты его сам раздерешь в конце концов и все закончится! – Последние слова он бурчал себе под нос, накидывая плащ и собирая вещи. Он предупредит.

– Что собираетесь делать вы? – спросил Вирд у Мастера Ихани.

Она обернулась к нему, смерила взглядом зеленых глаз, пожала плечами и, наконец, мрачно вымолвила:

– Увидеть, как умирает Абвэн!

Услышав это, Эниль оторвался от письма и тревожно взглянул на женщину.

– Это позже, – возразил ей Вирд. Сам он хотел сказать то же самое о Кахе. – Мы переместимся в Шеалсон вместе…

– Нет! – Голос ее был тверд и холоден. – Я перемещусь к Абвэну, скажу, что пойду за ним куда угодно…

Все смотрели на нее.

– А когда поверит, – так же мрачно и невозмутимо продолжила она, – убью!

– Я дала ей свой нож, – недобро улыбнулась Ташани.

– Нет! – воскликнул Советник. – Алсая, ты погибнешь по-глупому. Ты очень ценна и могла бы помочь…

Вирд видел, что ее не переубедить.

– Подожди пока, – продолжал Ото. – Подумай. Здесь нельзя горячиться!

Она рассмеялась:

– Горячиться? Я холодна как лед! Север закалил меня! Я все решила. А вот Ату заберите с собой.

– Я пойду с тобой, человек с крыльями. – Ата – это, вероятно, имя Ташани.

– Нет. Я собираюсь в Шеалсон с Советником Энилем, оттуда вернусь еще и с Кодонаком и не собираюсь брать с собой кого-то еще. Ата, ты пойдешь с ними, – и Вирд кивнул в сторону Гани Наэля и троих его спутников.

Маленькая женщина внимательно рассмотрела всех четверых, остановила взгляд на Эй-Га, потрогала его мускулы на предплечье, затем обернулась к Вирду:

– Сегодня пойду с ними. Я потом пойду за тобой.

Советник Эниль продолжал пристально смотреть на Алсаю, он не мог оставить этого так. Он встал, подошел к ней, взял ее за руки.

– Девочка, – услышал Вирд его тихий, спокойный голос, – не делай этого. Ты не знаешь, с чем столкнулась. Не так просто убить человека. Ты же не делаешь этого каждый день, Алсая… Ты же не убийца!

Она молча слушала, без всякого выражения на бледном лице.

– Он сильный мужчина, девочка, он перехватит твою руку с ножом прежде, чем ты нанесешь удар… Куда ты будешь бить?..

– В сердце, – мрачно ответила Алсая.

– Думаешь, так легко пробить грудную клетку? Найти нужное место? Алсая – ты не убийца! И Абвэн – уже не просто человек. Он… связан с Древним… Атосааль говорил мне о… некоторых преимуществах, что дает такая связь. Он менее уязвим для оружия… Может быть, после убийства тех племен… Древний уже вошел в полную силу? Может, и Абвэн уже изменился? Алсая…

– Спасибо за предупреждение, – холодно отрезала она, высвободила свои руки из хватки Ото Эниля и отошла к противоположной стене.

## Глава 8. Охотник и добыча

Алсая Ихани

Алсая приняла решение.

Абвэн… проклятый Абвэн и его смеющиеся глаза… Он играл с ней. Он врал. А она верила, думала, что участвует в чем-то великом. Но это оказалось слишком великим для нее!

Алсая всю ночь вспоминала события годичной давности. Когда она и другие перемещали Верховного, нескольких Советников и Мастеров Силы в то далекое странное место на севере. Место, где было очень холодно и очень страшно. Если бы Верховный не оставил им – Мастерам Перемещений – шатер и тарийский огонь для обогрева, то наверняка, вернувшись, нашел бы лишь их остывшие, бездыханные тела.

– А где Афэль Таш? – спросила она у Карея, когда те вернулись всемером, а не ввосьмером, как уходили.

Карей выглядел довольным, бодрым и не ожидал ее вопроса. Он изменил лицо, натянув маску скорби, ответил печально:

– Мы потеряли его…

Тогда она видела это по-другому, тогда она верила, что ему действительно жаль юношу.

А сейчас с глаз спала дурманящая пелена – и картина стала иной: ясной, четкой, невыносимо горькой. У них всех: у Абвэна, Каха, Верховного, Майстана, Эбана, этой Айлид и смуглого бородатого незнакомца были торжествующие и довольные лица. Никакой скорби! Они сияли, будто одержав великую победу. Карей цинично лгал ей!


У нее оставалась еще маленькая надежда, что все это неправда, что Карей прижмет ее к себе, как обычно, и объяснит, расскажет, почему Ото Эниль все это выдумал.

«…Возможно, то, что будет происходить, испугает тебя, но ты должна будешь просто наблюдать и рассказывать обо всем мне…» Он знал, что будет. Знал… Маленькая глупая надежда не хотела умирать. И Алсая пообещала ей: «Если слова его оправдания хоть на дюйм будут походить на правду – я поверю! Если хоть на дюйм…»

Почему? Его синие смеющиеся глаза просто насмехались над ней все это время. Он использовал ее любовь к нему. Любовь, которая была больше жизни. Он был ее смыслом. Его глаза были ее небом, его руки могли согреть ее в любой холод. Он знал ее… он знал, что нравится ей… Он знал, чем порадовать ее… И он использовал это!

Он играл свою роль… но и она сыграет не хуже! Ее любовь погасла… потухла… из пышущего жаром пламени превратилась в тлеющий уголек… или нет – в льдинку. Она стала холодна, как снега севера, ее чувства покрылись толстым слоем льда, словно Северный залив суровой зимой…

И жива только маленькая глупая надежда… что не хотела умирать… что обхватила, закрыла своим тельцем последний тлеющий уголек ее любви к Карею и умоляла не гасить его…

В домике в рощах Ухта ее ждали. Мастер Тишек и Мастер Фесах – оба с Даром Перемещений. Как только она открыла дверь, Фесах исчез, а Тишек подбежал к ней и стал нести всякий вздор, поглядывая на нее украдкой тревожно бегающими глазами, стараясь вызнать: поверила ли она Ото Энилю?..

– Советник Абвэн о вас беспокоился! Он просил встретить вас здесь, Мастер Ихани!

«Почему же он сам не встретил?»

– Фесах отправился за ним, он прибудет незамедлительно.

Она молчала.

– Мастер Ихани! Я согрею вам чаю. Вы устали? Вы не ранены? Может, вы голодны?

– Ничего не надо, – устало ответила Алсая, нащупывая под платьем обрамленную мехом рукоятку ножа, который дала ей Ата. – Я дождусь Советника Абвэна.

Нож хоть и украшен в традициях Детей снегов, но клинок его – изделие не дикарей, он из хорошей стали. Алсая раньше не разбиралась в оружии, в том, где какая сталь, но совсем недавно Марто – холодный, мрачный хозяин-комендант башни Та-Мали – отчего-то решил показать ей, чем отличается добрая тарийская сталь от негодного железа.

Алсая раздумывала над тем, что говорил Советник Эниль перед ее уходом. Абвэн изменился и его сложно убить? Она отбросила все эти мысли. Он не будет ожидать. А клинок у нее хороший! Она сумеет!

Не прошло и десяти минут, как появился взволнованный Карей, а Тишек растворился в искрящемся тумане, оставляя их наедине. Синие глаза Абвэна не смеялись. Он окинул Алсаю тревожным взглядом, словно пытаясь понять, как настроена она, и подошел, взяв за руку.

– Алсая! Я так волновался! Что случилось?

Алсая заставила себя заплакать – иначе он бы не поверил.

– Я видела… это существо…

Карей кивнул – он готов к обсуждению этой темы… готов…

– Я нашла Ташани-без-племени, и она рассказала мне о множестве смертей на севере, о том, как Он убивает людей из ее народа, – продолжала Алсая, стараясь, чтобы нотки ледяной бесчувственной стали не звучали в ее голосе. Карей слушал, а глупая ее надежда ловила каждый его взгляд, каждое движение, пытаясь найти пищу для себя. – Мы проговорили с ней все утро здесь, в этом доме, а затем я переместила ее обратно.

Он и словом не упрекнул ее в том, что она привела Ташани в домик в рощах Ухта, – боится спугнуть…

– И когда мы оказались снова на севере… – Алсая сглотнула, на этот раз слезы ее не были фальшивыми – раны, нанесенные ее душе, когда она увидела то стойбище, болели даже под толстым слоем льда… – Я увидела Его, и кровь… и мертвых… Он уничтожил целое племя! Карей! Целое племя!.. Трупы… кровь… оторванные головы… кости… Эти существа! Карей!!! Что это было?!

Абвэн нежно смотрел на нее, успокаивающе поглаживая по щеке. Он знал, что делает это существо. Тогда почему он позволил ей быть так близко от Древнего? Она не сказала ни слова о нанесенных ей ранах. А если бы она не успела уйти? Думал ли Абвэн, что она может попасть Древнему в руки? Или он так был уверен, что ее Дар Перемещений сработает безотказно? Но ведь она стояла тогда и смотрела на Древнего зачарованно, не смея пошевелиться, и если бы не Ата… Она сдержалась, чтобы не поморщиться от боли в месте недавних порезов: всего несколько дюймов – и эти порезы стали бы фатальными для нее.

– Я испугалась, Карей! Я переместилась сюда… я не могла спокойно думать… Я очень хотела одного – найти тебя! Побывала в твоих комнатах в Здании Совета, затем в Зале заседаний, снова здесь… Я не знала, что делать… Я беспокоилась и… переместилась к Верховному…

Видно было, что Карей готов. Он уже знает, какие скажет слова. И он слышит сейчас от нее то, что и ожидал. Он продумал этот разговор… подготовился, чтобы цинично лгать!..

– Я знаю, Алсая, – нежно произнес он, – знаю. Ты очень испугалась… Прости, что меня не было рядом… Прости, что не смогла меня найти…

– У Верховного был Советник Эниль, – перешла она к самому главному, – он схватил меня за руку и стал требовать немедленно его переместить… Я ничего не соображала. Я думала, что там опасно…

Карей кивал. «Как не раствориться в его глазах?» Алсая забыла о левой руке, которую согревали нежные его пальцы… и до боли сжала правой, что была под накидкой, кинжал Ташани-без-племени.

– Ото Эниль говорил о страшных вещах… – Внутри нее все замерло: затаили дыхание ее ненависть и ее маленькая надежда, ожидая, что же скажет он.

– О чем он говорил тебе? – спросил Карей осторожно.

– О Древнем. О его пробуждении. И… о Первом Круге! – Ее голос звенел от боли и напряжения.

– Ты поверила? – вновь осторожно, словно Целитель, ощупывающий рану, спросил он.

Карей готов отвечать, но и она подготовилась.

– Я знаю только одно, – пробормотала Алсая сквозь слезы, – как бы там ни было на самом деле… я с тобой! Я… люблю тебя! Я буду на твоей стороне в любом случае!

Он облегченно выдохнул.

Карей улыбнулся, прижал ее голову к своей груди и прошептал:

– Я тоже тебя люблю, Алсая…

– Тогда расскажи мне все, – попросила она, сдерживаясь, чтобы не отстраниться. Надежда слабела, уже не шептала настойчиво и умоляюще, а хныкала едва-едва слышно… глупая!

– Ты со мной? Что бы ты ни услышала? – спросил он, беря в ладони ее голову и заглядывая в глаза.

Она кивнула сквозь слезы.

– Смотри. – Он направил руку к порезам на ее животе, и она почувствовала тепло, как при исцелении, боль стихла. Ей даже не нужно было развязывать повязки и смотреть, чтобы знать – раны затянулись.

Все о Кругах Древнего – правда; он связал себя с Целителем и сам может исцелять! Она сделала удивленное лицо:

– Как у тебя это получилось, Карей?

И он рассказал. Все то же, что и Ото Эниль… Все то же. Они пробудили Древнего. Создали Первый Круг, затем Второй. Они знали об убийствах на севере, но ведь эти люди – Дети снегов – просто дикари. Нужно чем-то жертвовать, нужно платить цену, ничто не дается даром. И за такое могущество тоже нужно платить.

Ее маленькая глупая надежда умирала, словно с каждым сказанным словом в нее безжалостно вонзали кинжал. И даже когда она умерла окончательно, страшные слова продолжали пронизывать ее трупик, скрюченный вокруг шипящего, окаченного ледяной водой уголька любви Алсаи к нему.

– Не бойся, милая моя! Есть место для тебя во Втором Круге. Ты будешь защищена! Ты будешь могущественна, почти так же, как и я сам! Ты создашь Третий Круг и сможешь использовать дополнительные Пути Дара. Ты будешь словно Мастер Путей! Только представь себе!

«Интересно, тот мальчишка в «Пристанище Мастера», с Ото Энилем, в самом деле Мастер Путей?» – отстраненно думала Алсая. Сегодня возможно все что угодно.

– Ты свяжешь меня с собой? – спросила она тихо; все сложнее и сложнее становилось изображать эмоции, которых у нее больше не было.

– Нет… Это не будет полезно ни для тебя, ни для меня. Мы и так связаны с тобой! Мы с тобой одно целое! Второй Круг… это просто необходимость, пустая формальность. Я не чувствую привязанности к тем людям, что в моем Втором Круге. Просто так надо.

Ей хотелось рассмеяться. Почему? Почему даже в своем Втором Круге он не предусмотрел места для нее? Почему?

Она вспомнила вопрос Вирда: «А что собираетесь делать вы?» – и свой ответ: «Увидеть, как умирает Абвэн!»

Алсая тепло улыбнулась ему, глядя в синие, такие прекрасные глаза, поглаживая мягкие, словно шелк, волосы, вдыхая знакомый, одурманивающий нежной любовью к нему запах.

– Ты согласна? – спросил он.

– Да, – ответила Алсая, все еще улыбаясь, прижалась к нему, незаметно освободила клинок из-под одежды и резко, со всей силой, на какую только была способна, помня все слова Ото Эниля, всадила нож под его левую лопатку, туда, где должно было биться его сердце, если у этого существа, что когда-то звалось Кареем Абвэном, было сердце!

Он застонал и стал заваливаться вперед, на нее, Алсая вытащила нож, отпрянула, оттолкнула его и снова всадила кинжал по самую рукоятку, но уже в грудь.

Его синие глаза расширились, он удивленно смотрел на нее, пытаясь произнести что-то сквозь наполняющую рот кровь, булькающую при каждом звуке. Он повалился на спину, схватившись за грудь. Его глаза закатились…

Алсая отвернулась. Действительно, этот клинок – из отличной стали… Не так и сложно… убить человека…

Она закрыла глаза, представляя холодную, мрачную черную башню в бескрайних снегах севера, серые камни под выцветшими гобеленами, огонь в камине, дающий скудное тепло, грубый деревянный стол и неудобные стулья, приставленные к нему… Плотно сбитая фигура Даджи Марто, склонившаяся над бумагами, его ястребиное лицо, холодные внимательные глаза. У нее есть еще одно дело.


Вирд Фаэль

Госпожа Миче вздрогнула от неожиданности при появлении в густом искрящемся тумане Вирда с Советником Ото Энилем прямо у нее в гостиной. Женщина отложила книгу, которую читала, вскочила, подбегая к ним, все еще не веря, что они – не видение.

– Сынок! – воскликнула она радостно, как только признала его. – Слава Мастеру Судеб, ты нашелся!

Вирд сдержанно кивнул ей.

– Где Мастер Кодонак? – тревожно вопрошал Вирд… нельзя терять время даром.

– Он ушел к Мастеру Агаяту сыграть в партию Хо-То. Мастер Агаят проигрывает раз за разом, но к мудрой пословице: «Не садись с Одаренным играть» – прислушиваться не желает. – Хозяйка мягко улыбалась Вирду.

– Когда он ушел?

– Четверть часа назад. – Госпожа Миче наконец заметила, как озабочен Вирд, и стала отвечать четко, без лишних слов: – За ним пришли пятеро воинов… правда, раньше Мастер Командующий никогда столько не присылал… и Мастер Кодонак ушел с ними.

Эти воины вряд ли были от Мастера Агаята.

– Кодонак был без меча? – вновь спросил Вирд.

– Да, конечно, он не носит меча.

Вирд скрипнул зубами. Он опоздал?

– Госпожа Миче, где мой меч?

– В твоей комнате, сынок.

– Мне нужен еще один! – выкрикнул Вирд, уже взбегая по ступенькам в свою комнату.

Госпожа Миче все поняла без лишних вопросов. Когда он возвращался, она уже встречала его с ножнами в руках.

– Это старый меч моего мужа, я хранила его как память о Тали. Возьми. Это ведь для Мастера Кодонака?

Вирд кивнул, принял оружие и выбежал из дома, оставляя Советника Эниля все объяснять госпоже Миче.

Куда они повели Кодонака? Вирд кинулся по главной улице к Зданию Правления, где жил Агаят. Затем передумал, сворачивая в безлюдные переулки. Они могут быть где угодно! Они могли пойти в любую сторону! Как ему найти Кодонака? Вирд в панике метался из стороны в сторону.

Пройдя бесцельно квартала два, он заставил себя остановиться, вдохнул глубоко и выдохнул медленно, как учил Кодонак, – успокоился. Он закрыл глаза, представляя себе Мастера Хатина, худощавую фигуру того, волосы с проседью, орлиный нос и большие глаза, что делали суровое лицо немного мягче – не таким хищным, особенно когда Хатин Кодонак смеялся. Вирд сконцентрировался на образе наставника, желая отыскать, и у него получилось. Вначале Вирд увидел небольшую поляну у какой-то реки – безлюдное место, окруженное высокими стволами деревьев, начинающих сбрасывать листья. Затем услышал звуки: музыку для своих ушей – перезвон мечей; значит, Кодонак сражается, его не зарезали безоружного и не ожидающего подвоха. После разглядел силуэты, танцующие с мечами, и наконец ощутил траву под ногами, и его волосы взъерошил ветер, дующий со стороны реки. Вирд переместился.

Хатин Кодонак сражался с двумя противниками, еще трое неподвижно распластались на земле у его ног, у одного из мертвых отсутствовал меч, и Вирд понял, где Мастер взял оружие.

Вирд с двумя мечами в ножнах, зажатыми в левой и правой руках, застыл в нескольких шагах от сражающихся. Он залюбовался боем. Его помощь не требовалась. Алое пламя струилось по жилам Кодонака, такое же пламя вырывалось из-под черных колец, окружающих Силу его противников, и направляло их оружие. Они оба были высокими, широкоплечими и гибкими, как кошки. Они двигались с такой скоростью, что Вирд едва поспевал отслеживать удары и не был уверен, что не использовал для этого какой-нибудь из Путей Силы. Коса Кодонака металась, словно атакующая змея, при каждом его движении, у его противников волосы были коротко стрижены, и если бы Вирд не видел их Дар, то не признал бы в них Одаренных.

Коса хлестнула по лицу светловолосого, и тот одновременно получил удар мечом Кодонака под ребро. Второй при этом исчез в искрящемся тумане, а через долю мгновения появился за спиной у Хатина, занося оружие для финального удара, но меч Кодонака, что тот держал двумя руками, заведя за левый бок и развернув острием назад, встретил его. Последний противник Мастера повалился за землю, и Вирд видел, как гаснет огонь его жизни и пламя его Дара… после чего развалилось, словно разбитый фарфор, черное кольцо.

Лазурные потоки исцеления проснулись в Вирде, но он подавил их, загнал обратно.

Хатин Кодонак развернулся с искаженным от ярости лицом, направив на Вирда меч, он тяжело дышал и глядел полными бушующего пламени страшными глазами. Вирд невольно отпрянул, а Мастер развернулся, с гневом забросил меч далеко в реку, и только после этого его глаза изменились – стали прежними.

– Дрянь! Этот их меч!.. – прошипел он. – Злой клинок!

Вирд понял, о чем он. Меч, отнятый у одного из нападающих, пел песню смерти… Он был предназначен только для того, чтобы убивать: жестоко, быстро, без сожаления убивать людей.

Кодонак постепенно успокаивался, он окинул взглядом мертвых противников, пнул раздраженно ногой голову одного из них.

– Не мои… – хрипло произнес он. – Из Тайных. Только что за дерьмо с Перемещениями?

Он наклонился к убитому последним, разорвал рубашку на груди того и ткнул пальцем в обнаженную кожу.

– Странно… без доспехов, а меч входил туго, словно в варенную в масле кожу…

Прошло еще немного времени, прежде чем он посмотрел на Вирда своим обычным спокойным и уравновешенным взглядом и сказал с улыбкой:

– Нашелся?

Вирд кивнул.

– Где ты был?

– Как ты и предполагал, Мастер Стратег, – в Городе Семи Огней.

Кодонак удивленно поднял брови.

– За тобой послали этих?.. – Вирд кивнул в сторону мертвецов.

– Они пришли за мной якобы от Мастера Агаята. Конечно, я заподозрил неладное, насторожился… Но столкнуться с Тайными – не ожидал… Вначале я подумал, что их послали переместить меня куда-то для разговора: среди Тайных не только боевые Мастера, но и «прыгунов» немало, хотя я и не так много о них знаю. Но когда эти «прыгуны» вдруг напали на меня, сражаясь словно Мастера Оружия, – тут я опешил: я-то думал, что только ты умеешь проделывать подобные штуки…

– Кто-то из Совета Семи хочет меня убить, – добавил Кодонак после некоторого молчания.

– Верховный, – ответил Вирд, и лицо изгнанника вытянулось.

– Спаси нас, Мастер Судеб!.. – прошептал Кодонак.


Алсая Ихани

Как и ожидала Алсая, Даджи Марто склонился над бумагами: обычное его занятие в послеобеденный час. Живя здесь, она хорошо изучила его привычки. Он поднял голову и холодно, неодобрительно посмотрел на нее. Все-таки этот человек неисправим: он считал, что ему входить в ее комнату без стука, без приветствия – само собой разумеется, а ей появляться посреди его кабинета – недопустимо.

Но сейчас она была холоднее, чем Марто, ей все равно, что он подумает о ней, что скажет.

– Я должна предупредить тебя, – сказала она спокойным, звенящим голосом.

– О чем? – спросил хозяин башни, не удивившись нисколько ни ее словам, ни ее появлению.

– Огромное племя Детей снегов, что направлялось на юг, спасаясь, – уничтожено.

Он внимательно, без эмоций, смотрел на Алсаю. Она говорила, тоже не испытывая ни гнева, ни раздражения, ни сомнений. Ее чувства умерли.

– Их уничтожил Древний. С ним идут другие существа – его смарги. Они довольно крупные, футов восемь ростом, вооружены. Не могу сказать, сколько их, но достаточно, чтобы вырезать за полдня четыре тысячи человек – столько примерно было в том племени. Древний неуязвим, но смаргов можно убить.

Он не обвинил ее в потере рассудка, продолжая слушать, а Алсая продолжала говорить:

– Племена на дальнем севере гибнут уже давно. Но сейчас это зло движется на юг – сюда. Очень скоро они будут в твоей башне! Не ожидай помощи ни от Верховного, ни от Совета Семи – ты ее не получишь. Организуй сопротивление… Хотя вряд ли это возможно… Лучше собери людей и уходи в глубь Тарии, предупреждай всех встреченных на пути.

Он нахмурился – ну хоть как-то показал, что услышал ее. Алсая замолчала, обдумывая, все ли сказано. Даджи Марто встал из-за стола и направился к ней.

– И еще, – произнесла Алсая, уже призывая туман перемещения, – спасибо, что рассказал о стали в клинках, это помогло мне… чем-то помогло…

Алсая уже представила башню Тотиля, самый высокий балкон, где хотела сейчас оказаться, уже увидела землю далеко-далеко внизу… Прыжок туда, на балкон, и еще один – последний прыжок… настоящий… без использования Силы… Вниз!

Марто схватил ее за кисть руки грубой широкой ладонью, сжал так, что ей стало больно.

– Подожди! – сказал он резко. – Подожди, объяснись!

С ним она не сможет прыгнуть…

## Глава 9. Вихрь

Итин Этаналь

Итин ворочался на постели – не мог уснуть. Было далеко за полночь. Его гости разошлись часа три назад, но взбудораженные последними событиями мысли отдыхать не собирались.

Мастер Путей! Настоящий! В его доме! Итин вертелся с одного бока на другой, иногда впадая в беспокойную дремоту, но тут же очередное воспоминание сегодняшнего вечера выдергивало его из неглубокого сна.

Сердце в груди стучало быстро, до ноющей боли, а перед внутренним взором проносились образы. Не башни, стены, мосты или колонны, как это бывало часто с Итином, а люди: застывший задумчивый взгляд Маха, такой необычный для подвижного лица юноши; полуоткрытый от удивления рот Шоса; восторженные глаза Марила; озорные огоньки во взгляде Лючин; улыбка Иссимы… Вирд Фаэль, принимающий решение доверить им свой секрет.

Итин всегда нарекал на судьбу за недостаток впечатлений и событий, и Мастер Судеб, видимо услышав его, решил излить на него перемены – все разом, словно ведро холодной воды. «Песнь горного ветра», суд над Кодонаком, покушение на его жизнь, новый дом, новые друзья – те же, что хотели его убить, – и вот, как будто этого ему недостаточно, – Мастер Путей.

Это было бы слишком для кого угодно, а уж для него так и подавно. Итин не любил быть в центре событий, он предпочитал обдумывать свои действия, неспешно принимать решения, а сейчас он мчится во весь опор на взбесившейся лошади, имя которой – Случайность, только и успевая, что вовремя пригнуться к ее холке и схватиться за гриву, чтобы избежать падения.

Вирд Фаэль ушел с тем рыжим парнем, которого представил как своего друга, да так и не возвратился. Должен ли был Итин что-либо предпринимать? Должен ли он беспокоиться? Вирд появляется в Городе Семи Огней впервые за десять лет, проведенные в Аре, в рабстве… Он уходит куда-то посреди ночи… А уже скоро утро… Но ведь Итин ему не отец и даже не старший брат. Но то, что Вирд доверил им свою тайну, связало их всех. Те двенадцать, что были в его доме сегодня, включая его самого, теперь больше, чем просто знакомые, которым весело вместе проводить время…

Итин сел на кровати, дотянулся до небольшой деревянной шкатулки, открыл ее, и комнату озарил свет. Огонек, подаренный Вирдом каждому из них, – доказательство, что все произошедшее не сон, не бред, не шутка, не плод воспаленной фантазии, а реальность.

Уснуть ему уже не удастся. Он встал, накинул халат, достал огонек, осторожно положил на ладонь и вышел из комнаты. Может, Вирд уже вернулся, а он не заметил? Итин заглянул в комнату, где жил его гость: она была пуста. Но внизу в гостиной кто-то есть. Желтоватый отблеск зажженных там свечей Итин поначалу не заметил из-за яркости света в своих руках.

– Вирд? – спросил Итин, входя в гостиную и освещая ее.

Но то был не Вирд: госпожа Ратена сидела за вышивкой в кресле около камина, в котором она все еще поддерживала жар.

Свет, что дарили три свечи в используемом служанкой подсвечнике, показался Итину блеклым светом далеких звезд, меркнущим, едва всходило утреннее солнце, – настолько ярким был огонек в его руке.

– Ах! Это та девушка сделала для вас? – подняла голову госпожа Ратена.

Девушка? А! Она имеет в виду Элинаэль. Отвечая утвердительным кивком на ее вопрос, Итин умудрился солгать, не раскрывая рта.

– Удивительно яркий свет! – восхищалась пожилая служанка.

– Вы не ушли домой? – спросил Итин, присаживаясь на край кресла напротив.

– Нет. Хотела дождаться Вирда, – отвечала она, вздыхая. – Я ведь видела, как он рос, Мастер Этаналь. И вот вновь встретила его – такого высокого, красивого Одаренного молодого человека. Он похож на отца, а глаза у него от матери. Я все десять лет, приходя сюда, в пустующий дом, чтобы поддерживать чистоту, вспоминала Мастера Фаэля, госпожу Лисиль, ну и Вирда, конечно. Добрый, ласковый мальчик. Я всегда знала, что он тоже станет Мастером Силы, как и его отец, – сердцем чувствовала.

Она оторвала глаза от вышивки и тревожно взглянула на Итина.

– Я кое-что услышала сегодня вечером, – госпожа Ратена замялась, а Итин насторожился. – Нет, Мастер Этаналь, не подумайте, что специально, но когда я приносила закуски, руки мои были заняты и закрыть себе уши я не могла. Я слышала, что он провел все эти годы в Аре… да еще и в рабстве… Бедный мальчик! Он так худ и измотан, что в это легко поверить. Как же так, Мастер Этаналь? Да, госпожа Лисиль отказалась от всех привилегий жены Мастера Силы, но никто бы никогда и не подумал, что мальчику придется так тяжело! Помилуй нас, Мастер Судеб, никто ведь даже не знал, что она умерла! Если бы знали, Вирда давно усыновили – у покойного Мастера Фаэля было множество друзей, хотя бы тот же Советник Эниль.

Итин понимал беспокойство женщины, но он и сам не знал, как Вирд оказался в рабстве.

– Я так распереживалась, что вряд ли заснула бы сегодня, да и его хотела дождаться. Куда же он ушел, в ночь?

– Не знаю, госпожа Ратена, – пожал плечами Итин, – он ушел с другом. Куда – не сказал. Я и сам беспокоюсь, если честно.

Женщина одобрительно улыбнулась:

– Тоже не можете уснуть? Значит, будем ждать вместе, – и она вновь занялась своим вышиванием.

Итин задумчиво вглядывался в огонь. Почему раньше никогда он не замечал, сколько красоты и величия в пляшущих языках пламени? Прозрачные оттенки оранжевого, красного, желтого… Можно ли построить дворец – песнь огня? Он подарил бы его Иссиме. Она настолько прекрасна: глаза – голубое небо, волосы – лучи золотого солнца, фигура – изящная скрипка… Увидеть бы ее улыбку сейчас наяву, а не в мечтах…

Стук в дверь вывел из забытья Итина и оторвал от вышивания госпожу Ратену. Она поспешила в прихожую, чтобы отворить, а Итин последовал за ней. Скорее всего, это Вирд вернулся.

Но из предрассветных сумерек вышел, переступив через порог дома, темноглазый человек плотного сложения и среднего роста, его длинные черные волосы, заплетенные в семь кос, доходили до колен, черты лица были резкими, будто высеченными скульптором из камня без особой щепетильности, выглядел он хмурым и озадаченным. Итин узнал Мастера Стихий – Советника Эбана. Его сопровождал еще один незнакомый Мастер Силы (судя по длинным, стянутым в хвост волосам) и трое вооруженных мечами, настороженно озирающихся по сторонам мужчин, которые Одаренными не были, – опять же Итин определил это по прическам (в этом случае коротким стрижкам): охрана.

– Советник Эбан? – Итин был более чем удивлен. Он поклонился и выпрямился, ожидая ответа.

– Вы не спали, Мастер Этаналь? Рад, что не разбудил вас. – Мастер Эбан озадаченно покосился на яркий огонек в руках Итина. – Позвольте войти?

– Да, конечно. – Итин провел всех четверых в гостиную, а госпожа Ратена поспешила на кухню, чтобы предложить им угощение.

– Могу я видеть Вирда Фаэля? Он ведь остановился в этом доме, не так ли? – неожиданно заявил Советник.

– Его нет, – ответил Итин. – И я не знаю, куда он ушел. Мы прождали его целую ночь.

– Мы?

– Я и госпожа Ратена, – Итин указал глазами на входящую в этот момент в гостиную с кувшином вина и кубками на подносе пожилую служанку.

Советник кивнул.

– Когда в последний раз вы виделись с Советником Ото Энилем? – Этот вопрос стал для Итина еще большей неожиданностью.

– Когда Совет Семи принимал мою работу, – ответил он не раздумывая. Ото Эниль тогда еще сказал Итину, что в этом доме раньше жил его друг.

– Так Советник не появлялся здесь? – Мастер Эбан смотрел на него пристально и требовательно, словно на совершившего какой-то проступок, и Итин невольно вспомнил свою неприязнь к Разрушителям.

– Нет. Я не видел его с того самого дня, как показывал вам резиденцию на берегу озера Баил.

– Вы не должны говорить с Советником Энилем, если он будет искать с вами встречи. Если узнаете что-нибудь о нем, немедленно сообщите об этом мне, Советникам Абвэну, Майстану или Каху. Я ведь могу рассчитывать на вашу преданность Тарии, Мастер Этаналь?

«Далась ему моя преданность Тарии…»

– Я не совсем понимаю… – произнес Итин вслух.

– Вы уже показали себя истинным гражданином Города Семи Огней, законопослушным, бдительным, неравнодушным. – Эта похвала звучала для Итина хуже, чем упрек. – Вот и теперь от вас требуется не больше.

– Но…

– Это прискорбное известие. – Советник Эбан изучал глазами Итина, словно прикидывая, что можно ему говорить, а чего не стоит. – Я думаю, вам все же следует узнать: Советник Эниль, увы, повредился рассудком.

Итин отпрянул: «Что за чушь?»

– Очень жаль, что столь уважаемый человек вдруг превратился в опасного безумца.

– Чем же он опасен? – удивился Итин. «Ото Эниль – Толкователь, не боевой Мастер, какую опасность он может собой представлять?»

– Он выдвигает безумные обвинения в адрес Верховного и некоторых Советников. Уж не знаю, как это произошло с ним, но, похоже, что безумие связано с его Даром. Советник Ках объяснил бы лучше, чем я. Видите ли, Мастер Этаналь…

«Почему он мне это говорит?»

– …Советник Эниль долгое время изучал пророчества о Временах Ужаса – думаю, вы проходили их в Академии Силы.

Итин кивнул, Пророка Кахиля им преподавали. Даже тем, у кого не было Дара Пророка или Толкователя.

– Ото Эниль слишком… увлекся. Он утверждал, что эти самые, описанные Кахилем, Времена Ужаса уже наступили. Что с севера на Тарию надвигается опасность и все военные силы следует подтягивать туда, не отвлекаясь на войну с Арой. Когда Верховный и другие Советники не согласились с ним, верно оценивая всю сложность ситуации на юге, Советник Эниль продемонстрировал свое безумие.

Итин видел Ото Эниля несколько дней назад, и тот не показался ему человеком не в своем уме.

– Ото Эниль, – продолжал Советник Эбан, не отводя неприятно буравящего пристального взгляда от Итина, – утверждает, что не поддержавшие его в вопросе Ары Советники и Верховный – заговорщики, пробудившие древнее зло и начавшие войну, чтобы скрыть это.

– Звучит как плохая шутка… – прошептал Итин. Звучало скорее как бред больного, у которого сильный жар.

– Но находятся те, кто готов ему верить. И именно это опасно. Советник Ото Эниль бежал. Он распространяет слухи, подстрекая недовольных к бунту; скорее всего, он будет использовать то напряжение, что возникло в Городе Семи Огней в связи с судом над Хатином Кодонаком. Нам ведь едва удалось сгладить ситуацию. В ближайшее время будет созван Большой Совет, где вынесут решение…

Но ведь Итин не в Совете… К чему ему знать все это? Почему к нему должен прийти Ото Эниль со своими безумными обвинениями? Что может искать Советник Эбан в его доме?

– Так вы сообщите мне, если что-либо узнаете? – спросил Эбан настойчиво, не ожидая никакого другого ответа, кроме «Да».

– Я все же не совсем понимаю… – пробормотал Итин, собирая все свое мужество, чтобы не стушеваться перед этим облеченным властью Разрушителем. – Я никогда не был хорошо знаком с Советником Энилем… Если он и будет искать с кем-либо встречи, то вряд ли со мной… И еще… Вы спрашивали о Вирде Фаэле… Я не могу понять связи…

Эбан ухмыльнулся:

– В нем-то все и дело.

Совету уже известно о том, что он Мастер Путей? Если нет, то Итин не собирается ничего рассказывать – это тайна Вирда, пусть сам решает, кому знать, а кому – нет.

– Ото Эниль был дружен с его отцом – Мастером Ювелиром Асой Фаэлем.

Итин это знал.

– Кроме всех обвинений в заговоре обезумевший Советник считает, что Асу Фаэля убили… по приказу Семи!

Итин начинал улавливать связь, но это совершенно его озадачило.

– Теперь вы понимаете? – Эбан вопросительно и немного насмешливо поднял брови. – Ото Эниль будет искать встречи с Вирдом Фаэлем, а так как он живет в вашем доме, то… вы невольно замешаны.

В последнее время во что только не был Итин «невольно замешан»… А ведь Вирд ушел по какому-то важному делу… вполне возможно, что он встречался с Ото Энилем… Как отреагирует юноша на сведения из уст Советника об убийстве его отца?..

Может быть, стоит высказать свои предположения Мастеру Эбану? Не позволить безумцу втянуть в свою игру единственного за столько тысяч лет Мастера Путей, столкнуть того с Верховным… Советом Семи… От осознания всего ужаса ситуации у Итина на голове зашевелились волосы. И вновь он перед выбором: рассказать или промолчать? Что на этот раз велело ему сердце? Он взглянул в презрительные глаза Эбана, в которых читался весь хаос, присущий Разрушителям, и колебался лишь мгновение:

– Я понял вас, Советник Эбан. Я сообщу обо всем, что узнаю, немедля. Но сейчас, увы, я ничем не могу вам помочь.

Эбан кивнул:

– Когда должен вернуться Вирд Фаэль?

– Я не знаю.

– Куда и с кем он отправился? – Это уже походило на обычный допрос.

– Я не знаю. – Итин начинал сердиться – он же сказал все в самом начале! Страха, как ни удивительно, он не чувствовал.

– Вы не заметили, с кем уходил Вирд Фаэль, ваш гость?

– Нет! – В Итине проснулось некое упрямство. Он конечно же видел того рыжего парня, но решил о нем не говорить.

– А ваша прислуга? Госпожа Ратена, кажется?

– Госпожа Ратена! – позвал Советник Эбан так громко, что Итин вздрогнул.

В гостиную вошла его пожилая служанка, встревоженно взглянула на него, затем на Советника, расправила фартук, ожидая вопросов.

– Не скажете ли, с кем и куда отправился Вирд Фаэль? Можете описать его спутника?

– Нет, Советник Эбан. Я не знаю. Я была занята на кухне, – соврала без заминки пожилая женщина, чем очень удивила Итина: она ведь впускала в дом того рыжего парня, разговаривала с ним, затем провожала их с Вирдом и подавала тому плащ…

Советник вздохнул.

– Надеюсь, что чувство, возникшее у меня, будто вы оба говорите неправду, – произнес он, вставая, – связано с недосыпанием и тревогами, одолевающими меня в последнее время, и не имеет под собой реальных оснований.

– Конечно же, Мастер Эбан, – госпожа Ратена засеменила за шагающим к выходу ночным посетителем, – мы бы ни за что не стали скрывать от вас…

– Советник… – бросил он ей сквозь зубы.

– Что? – недоуменно переспросила женщина.

– Советник Эбан!

«Ему не нравится, когда его называют просто Мастером», – сделал вывод Итин. Для Эбана это важно.

Едва за Советником и сопровождающими его закрылась дверь, как страх, старый недруг и постоянный спутник Итина, настиг его, сковывая тело и ввергая разум в панику. Во что он ввязался на этот раз? Это гораздо хуже, чем нападение студентов на пустынной улице. Хуже, чем недовольство Мастеров Золотого Корпуса. Хуже, чем свидетельствовать на стороне обвинения в суде над Мастером Кодонаком на глазах у почти всех Одаренных Тарии… Сумасшедший Ото Эниль? Как могло произойти такое?


Гани Наэль

Ну что? Снова рифы и волны? Водовороты и водопады? А чего он ожидал – рядом с Вирдом? Хотел спокойной жизни – не нужно было разыскивать этого эффового производителя бурь! Когда-то, в студенческие его годы, один из товарищей Гани – учащийся Академии Естественных наук – любил похвастать полученными на уроках знаниями. Он проделывал фокус: бросал нечто в воду, и вода, вскипая и дымясь, вырывалась из сосуда. Вот Вирд – это то вещество, что бросал в воду студент. Вокруг него вскипят и Ледяные Моря. Древний его…

Гани поежился. Ледяные Моря… Север… Древний… Никогда не думал он, что слова эти обретут для него такой смысл. Почему он поверил Ото Энилю? Легче было подумать, что старый Советник выжил из ума… И снова – Вирд. Наэль поверил, потому что слышал от парня рассказы о городе под куполом, о Древних, об этих эффах… Все, что и Эниль утверждал.

Могли ли Верховный и большинство Советников пробудить Древнего, отдать всю Тарию на заклание ради своего могущества и долголетия? А почему нет? Гани никогда не верил в честность и благородство правителей. Те, у кого много, всегда хотят больше. А Ото Эниль не похож ни на злодея, ни на сумасшедшего – довольно приятный человек, к тому же его земляк – междуморец.

Гани вздохнул. Волей-неволей, а он снова оказался втянутым в гущу событий.

Вирд беспокоится об этой девушке – Мастере Огней… вернее, еще даже не Мастере – студентке. Элинаэль Кисам представляла опасность для заговорщиков, так как являлась единственным известным оружием против Древнего. А значит, шансом на спасение не только для Советника Эниля, Вирда, прочих Одаренных, но и для всех жителей Тарии, для самого Гани Наэля.

Вирд описал ее как красивую темноволосую девушку, но Гани лишь мельком видел гостей Мастера Этаналя, среди них было четыре девушки, в том числе три темноволосые, а красивыми их всех можно назвать. Гани не стал бы вмешивать в это дело Итина Этаналя – чем меньше тот знает, чем дальше от вихря, неизменно создаваемого Вирдом вокруг себя, и тем лучше для Архитектора. Но сам Гани не может отыскать Элинаэль – если он отправится в Академию Силы и станет расспрашивать о девушке, Ректору Исме, который оказался предателем, тут же донесут об этом, и в руках заговорщиков окажется не только студентка с Даром Огней до того, как он успеет ее предупредить, но и сам Наэль. Кто мог подумать, что старый друг Кодонака – худший враг? Гани ведь собственноручно принес Исме письмо, рассказал подробности о Вирде, открыл все карты, даже спутников своих представил – так что и их не пошлешь. Остается только действовать через Итина Этаналя. Если молодой Архитектор разыщет девушку, то никто ничего и не заподозрит. Вот только как объяснить все самому Архитектору?..

Гани шагал по мостовой улицы Мудрых, направляясь к дому с красной черепицей, в котором уже побывал вчера вечером. За ним по пятам следовали Ого, Эй-Га и Харт, вооруженные до зубов и обвешанные дорожными котомками, а также эта навязанная ему дикарка. Компании их лучше днем на улице не появляться, иначе все станут останавливаться и глазеть на них, словно на какой бродячий театр. Да, в Городе Семи Огней можно встретить и рыжего кутийца, и вооруженного луком чернокожего, и наемника-арайца в самый разгар арайской войны. Но чтобы всех и сразу, да еще и в сопровождении одетой в меховое платье и обрезанный плащ поверх него дикарки!.. И весь этот цирк под руководством Мастера с пепельными волосами, междуморца. Из-за этих его волос, что не были такими длинными, как у Мастеров Силы, но все же ниспадали до плеч, Гани часто принимали за седого Одаренного, которому перевалило за сто пятьдесят (возраст, когда отмеченный Даром начинает седеть).

Пора бы вспомнить своих старых знакомых в Городе, кто бы мог помочь ему скрыться с глаз на некоторое время, ну и спрятать эту… компанию. Гани еще не успел навестить ни одного своего друга, с кем поддерживал связь до путешествия в Ару. Успеешь тут…

Еще издали он заметил: в одном из домов горит свет, слишком белый и яркий для свечей; конечно же это дом Этаналя. Он сбавил шаг, стараясь держаться в тени, что на улице Мудрых было достаточно трудным – так много здесь фонарей.

От природы Гани обладал мягкой поступью, поэтому бесшумно двигаться ему не составляло труда, Харт и Эй-Га были наемниками и сразу заметили, что Наэль стал идти крадучись. Мгновенно, без всяких просьб с его стороны, позади стихли бряцанье оружия Харта и смех утарийца. Дикарку Ату и до этого слышно не было. Что до Ого, то кутиец – он и есть кутиец, война и охота у него в крови. Воспитай волка, как цепного пса, и все равно он будет способен бесшумно убивать.

Гани даже невольно обернулся, чтобы убедиться – его спутники по-прежнему следуют за ним. Черного утарийца он разглядел не сразу, если бы в темноте не блеснули белки его глаз: этот и вовсе соткан из теней, если не будет скалить свои белоснежные зубы, то сможет подкрасться ночью даже к стражу границы так близко, чтобы ухватить того за нос.

Приближаясь к дому Этаналя, Гани заметил размытую фигуру, прильнувшую к стене дома на другой стороне улицы. Наэль резко свернул в темный переулок. Что-то не так… Его сердце почуяло неладное. Если свет в доме Архитектора и можно было объяснить засидевшимися до утра гостями – это в духе бесшабашных студентов, сам таким был, – то человек напротив дома Этаналя… мог быть, конечно, и случайным прохожим, но лучше предположить, что не случайным…

– Эй-Га, – прошептал он утарийцу, – ставлю серебряный огонек, что ты не сможешь незаметно подкрасться к тому дому с красной крышей, в котором горит свет, и выяснить, сколько вокруг него соглядатаев.

– Готовься открывать свою сумку, Наэль. – В темноте блеснули белые зубы, и Эй-Га растворился в переулке похлеще какого Мастера Перемещений, разве что без искрящегося тумана.

– Посмотрим, что там с черного входа… – И Гани снова направился к дому Этаналя, но уже вкруговую по темным переулкам.

Над городом забрезжил рассвет. Эй-Га догнал их через четверть часа. Он не успел открыть рот, как Гани уже бросил ему серебряную монету. Тот довольно осклабился, ловя огонек на лету, и стал рассказывать:

– Двое у главного входа, вооружены мечами. Они ждали остальных.

– Остальных? – переспросил Гани.

– Да. Из дома вышли еще пятеро. Двое патлатых попросту исчезли… ну, как Вирд это делает. А остальные окружили дом со всех сторон и с черного хода тоже.

Значит, за Вирдом уже приходили. Кое-кто времени зря не теряет… К Этаналю не пройти. Нужно искать другое решение.

– Ого! – окликнул Гани кутийца, и рыжая голова того тут же наклонилась к нему. Гани задрал подбородок – это же надо вымахать таким… здоровенным. – Ты видел ту темноволосую девушку, о которой говорил Вирд?

– Видел, конечно! Как я мог не видеть? Разве я глаза потерял?

Гани с сомнением окинул взглядом рыжего. Да уж, хорошенькую девушку он не пропустит. Может, Вирд успел их познакомить?

– Отправляйся к Академии Силы. И высматривай ее там. Капюшон надень, а то от твоих волос Пятилистник загорится! Никого ни о чем не спрашивай; увидишь ее – скажи, чтобы шла к башне Тотиля. Если ее не найдешь, сам отправляйся на тот берег к Башням Огней. Башня Тотиля! Запомнил?

– Угу. – Ого расплылся в широкой улыбке и повернул по направлению к Академии.

– Стой!

– Что?

– Меч оставь, там с мечами ходят только Мастера, да и то далеко не все.

Ого меч отдал не сразу и при этом смотрел на Гани так, будто раздумывал, какого цвета у того кровь и не выяснить ли это прямо сейчас. Кутиец! Но однажды Гани Наэлю отдал свой меч даже распаленный битвой Мастер Оружия – Вирд, перед тем как исцелить Баса, так что…

Гани уже составил краткий план, куда направиться после посещения Этаналя. Было еще слишком рано, но его товарищ по студенческим годам, такой же, как и он, Мастер Музыкант Бейх Артали будет рад видеть его в любой час.

– Ну что ж, пошли, – кинул он спутникам, поворачивая в обратную сторону.

– А как же Этаналь? – спросил Эй-Га, который внимательно мотал на ус все, что слышал, поэтому был в курсе их миссии.

– За ним следят. Глупо соваться туда.

– Я заметил открытое окошко в одной из комнат.

– Ну и что?

– А то, что мне не составит труда попасть туда стрелой так, что никто и не заметит. А к стреле ты привяжи записку. Вы, тарийцы, это ловко умеете.

– Что умеем?

– Ну, царапать пером по бумаге…

Мысль была неплохой. Только если с глазу на глаз человека и можно в чем убедить, то сделать это чернилами на бумаге, не видя его реакции, выражения его лица, когда он слышит то или иное, не имея возможности заменить по ситуации одно слово другим, более подходящим, – очень сложно. А ведь Гани понятия не имеет, что за человек этот Итин Этаналь. Известно ли ему об этой истории или нет? Очень даже может быть, что он один из людей Верховного и его специально поселили в этом доме на случай, если Вирд в нем появится… Хотя, с другой стороны, это ведь Киель Исма все рассказал Верховному – до этого доклада никто ничего не знал.

Естественно, что они хотят заполучить Вирда – Ма́стера Путей и человека, помнящего, как Советник Ках убил его отца. Не зря Ректор Исма все так подробно выспрашивал и требовал демонстрации Силы Вирда. Гани этот смаргов сноб сразу не понравился, в отличие от симпатичного Ото Эниля. Неужели Кодонак настолько не разбирается в людях? Впрочем, кому-то нужно разбираться в войне, а кому-то – в людях…

## Глава 10. Страх

Куголь Аб

Старый мудрец, опозоривший седую свою голову предательством, сидел на грязном полу темницы, иссохшее тело его сотрясала дрожь. В его окровавленном рту не осталось больше зубов. Когда Кай-Лах был Мудрецом, Целитель, один из Перстов Света, вырастил ему новые зубы, когда прежние испортились от старости, но за последнюю неделю палач-истязатель вырвал или выбил их все до единого. Его сморщенные руки покрылись коркой запекшейся крови, вытекшей из ран на месте выдранных ногтей. Его бороду – символ мудрости, сбрили начисто, оставив на подбородке глубокие порезы. Он был лишен всего: звания, власти, почета, имения, даже мужеского достоинства.

Старика подвергали пыткам изо дня в день, протыкая каленым железом и сдирая полосами кожу, вырывая волосы на голове и целые куски мяса из груди. И чтобы предатель не умер раньше времени, здесь всегда находился один из Исцеляющих Перстов, который заживлял самые опасные раны, оставляя открытыми самые болезненные, и поддерживал старческое сердце.

Мудрец Хатар Ташив и, постоянный теперь его спутник, Куголь Аб присутствовали на каждой пытке. Человек, который, будучи Хранителем Арайской Кобры, продался тарийским колдунам, заслуживал всего этого.

Много дней, почти умирая под пытками, Кай-Лах отрицал свое предательство и утверждал, что хотел лишь прославить Ару, помочь императору. Всю вину он списывал на второго предателя – Идая Маизана, который исчез еще до возвращения Ташива.

Как бы ни презирал Куголь предателя, а все же должен был признать, что старик достойно держался под пытками: смотритель эффов не знал, как долго он сам смог бы выдержать подобные истязания. Кай-Лах не умолял униженно о пощаде или о быстрой смерти, как поступил бы любой другой на его месте, и не менял своих слов.

– Я действовал во имя императора, – твердил он, шепелявя беззубым ртом. – Я не знал, что все это задумало тарийскими колдунами. Идай Маизан знал, но не я!

Хатар Ташив взирал на него бесстрастно. По лицу Указующего сложно было понять, верит ли тот старику, ненавидит ли его, сожалеет ли… Куголь же восхищался невозмутимостью своего господина – Ташива. Он тот человек, следовать за которым – честь!

Но как бы ни был стоек бывший Мудрец, любого можно сломить. Как выяснилось, Кай-Лах – которого не пугали ни угли, выложенные ему на живот, ни острые лезвия, что срезали кожу тончайшим слоем, ни каленые иглы, – боялся, словно самой смерти… больше, нежели смерти, больше даже, чем посмертных мук, описанных в Книге Ужаса, уготованных для всех предателей… боялся он эффов.

Когда бесполезного теперь для другого дела Угала привели и посадили в камере рядом с Кай-Лахом, старик взвыл, словно животное, не удержал в себе испражнений, и в одно мгновение достойно держащийся под пытками старец, истерзанный, но сохранявший все еще остатки былой гордости, превратился в обезумевшее и жалкое до отвращения существо.

«Эфф убивает быстро, очень быстро перестаешь чувствовать боль», – думал Куголь Аб, рассуждая о страхе старика и не понимая его.

Кай-Лах уже рассказывал, как отыскал древние записи тех, кто когда-то в древности впервые надел на эффа ошейник. Он отрицал, что зверей создали предки чатанских Мудрецов, чем вызвал недовольство Указующего. Он рассказал о найденном связывающем алом камне и о чертежах Доа-Джота. Но как Идай Маизан сделал инструмент, Кай-Лах не знал, не знал и куда пропал Доа-Джот примерно год назад.

«Он был незначительной фигурой в этой игре, – рассуждал Куголь Аб, – тарийцы использовали его желание помочь императору, но второй – Идай Маизан знал больше. Жаль, что Маизана не удалось схватить».

Что думал Хатар Ташив, известно лишь Создателю. Он гордо стоял посреди камеры, облаченный в золотую парчу и Корону Мудрости, борода его была тщательно завита по обычаю, и символ восходящего солнца начертан на лбу, шлейф и полы его одежд позади придерживал мальчик-раб, чтобы они не измарались в грязи темницы. Куголь Аб стоял чуть позади Мудреца, он внимал каждому его слову и готов был исполнить любое его повеление. Палач-истязатель, заложив руки за спину и опустив голову, каменной статуей застыл у правой стены. Угал лежал на полу: это подземелье не нравилось эффу, но беспокойства зверь не выказывал. Кай-Лах забился в самый дальний угол, где ползал в собственных нечистотах и крови и скулил от ужаса, с которым не в силах был совладать. Исцеляющий с омерзением поглядывал на него, не желая приближаться или дотрагиваться, если это потребуется, до старика, бывшего до недавнего времени кем-то большим ему, нежели братом.

– Он не скажет более ничего нового, – вдруг объявил Мудрец Ташив. – Забери эффа, Куголь Аб. А ты, Левый Исцеляющий, залечи все его раны. Все до единой! Вымыть его и давать ему есть столько, словно перед «судом эффа»! Через неделю я передам его в руки императора Хокой-То с Правами. Пусть пошлет за ним зверя в черном ошейнике – это худшая смерть для него.

Старик услышал и взвыл в своем безумстве, вызванном ужасом. Куголь отозвал эффа, а палач вытащил за шиворот Кай-Лаха из угла. Исцеляющий же исполнит приказание Хатара Ташива, только когда пленника вымоют с щелоком.

Указующий, а после и Куголь с эффом, следующим за ним, словно пес, покинули камеру и подземелье. Мрачные заплесневелые стены сменились глянцевой мозаикой, а грязь под ногами – красными и желтыми напольными плитами, надраенными рабами до блеска. Коридоры Обители на нижних ярусах не пустовали никогда, и сейчас идущим Мудрецу, его Служителю и зверю встречались многочисленные рабы и слуги, спешащие по указаниям Перстов либо выполняющие, без всяких указаний, необходимую работу, для которой были рождены. От зверя Куголя шарахались и рабы и свободные и на него самого смотрели с опаской: смерть без ошейника ходила за ним по пятам и слушалась его команд! Никто не понимал, что Угал не способен больше убивать. Сам Куголь с трудом в это верил.

Куголь рассуждал об Идае Маизане. Как мог он узнать о том, что император разгневан, и так своевременно сбежать? В его покоях нашли лишь сброшенные, словно старая кожа змеи, одежды Мудреца. Никто из Служителей Обители не видел, как он уходил, а его узнали бы и переодетым. Разве что он вовсе потерял остатки своей чести и сбрил бороду.

Хатар Ташив поощрял рассуждения своего верного слуги, страстную жажду Куголя докопаться до истины, его способность замечать детали. Мудрец иной раз обсуждал с ним свои мысли и спрашивал мнение Аба, только поэтому Куголь позволял себе думать столь непочтительным образом хоть и о бывшем, но Персте Света.

Все личные рабы Идая Маизана и Служители Обители при нем были схвачены и допрошены. Но никто из них ничего не знал. Не оставалось сомнений, что Маизану с самого начала помогали тарийские Долгожители. Говорили, что они способны перемещаться мгновенно из одного места в другое и разговаривать друг с другом, находясь по разные стороны гряды Сиодар.

Куголь Аб вспомнил о рабе Рохо. А ведь он так и не понял до конца, чего хотели добиться тарийцы, похищая красный ошейник тогда, когда у них был доступ к тысячам зверей уже без ошейников на острове Коготь, через продавшегося им Идая Маизана. Его господин Хатар Ташив тоже не видел связи, но она была. И Куголь Аб чувствовал нутром, что связь эта важна.

Куголь не глядел на пробегающих мимо и склоняющихся при этом в поклонах рабов или слуг, но взгляд его невольно остановился на худощавом подтянутом немолодом арайце в одеянии Служителя Обители, таком же, как и у Куголя Аба, только жилет его был не желтого цвета, а темно-коричневого и в поясе отсутствовало золото. Лицо этого человека показалось смутно знакомым Абу.

«А ведь Рохо был тарийцем!» – пронеслось у Аба в голове. А он и забыл… К великому своему позору, Куголь не вспомнил до сих пор, что Рохо был родом из Тарии и именно за это к'Хаэль Оргон его и купил. У его прежнего хозяина, да хранит память об огне Оргона оставшийся пепел, была страсть покупать рабов из разных стран. «Все народы под моей пятой», – любил повторять к’Хаэль. Среди рабов его был и уроженец Мата-Сон – огромный чернокожий человек необычайной силы, и северянин с нежной кожей, что не выносил жаркого солнца, который попал в Ару случайно из Ливада, и годжийский пират, что назван был Рулком, и даже кутийцы. Когда, выиграв с большими потерями войну с Кутой, войска императора захватили пару сотен кутийцев – в основном женщин и детей – и обратили их в рабство, то никто не желал покупать их. Говорили, что мальчики вырастут и убьют хозяина во сне, а за женщин рыжие воины будут мстить до последней капли крови, не жалея своих жизней и не щадя семей поработителей. Воинам, что так и не смогли продать захваченных рабов, пришлось попросту убить их почти всех. И только к'Хаэль Оргон выказал желание приобрести беременную кутийку, от которой родился потом раб Ого. Оргон хранил Права чужеземных рабов в специально отведенной комнате, не выбрасывал их и после смерти невольника. Он не стремился сохранить такому рабу жизнь и не делал для него каких-либо исключений. Кутийцы ли, ливадийцы – работали они наравне с другими; если убегали, то за ними посылали эффа. Для хозяина важно было купить такого раба и назвать своим, дальше он терял к нему интерес. Поэтому бывший старший смотритель эффов и забыл о том дне, когда к'Хаэль Оргон, довольный сделкой, приказал ему забрать из повозки слабенького на вид светлокожего мальчишку и отвести к баракам. «Наконец-то тариец», – улыбался хозяин и отвешивал золото худощавому невысокому человеку со скуластым лицом. А Куголь Аб еще думал тогда, как опасно иметь невольника из Тарии… Худощавый скуластый… Он резко остановился и обернулся. Пока Куголь Аб предавался воспоминаниям, тот самый, показавшийся ему знакомым, Служитель уже почти скрылся за поворотом. Это ведь был он! Он привез раба Рохо! Он получал золото из рук Оргона!

Хатар Ташив сразу заметил, что Куголь смотрит кому-то вслед, и произнес:

– Догони его, приведи сюда.

И Аб сорвался с места, настигая узнанного. Тот не ожидал никакого подвоха: Куголя он не помнил. Но эффа, бегущего следом за человеком, испугался.

– Пойдем со мной! Указующий хочет видеть тебя! – приказал Аб, который из них двоих был старшим Служителем. – Как твое имя?

– Кид Шайт, – ответил человек и, поклонившись, пошел с ним, сторонясь зверя.

– Кому ты служишь?

– Мудрецу Адаву.

Хатар Ташив неспешным шагом уже преодолел большую часть пути по нижнему ярусу, и сейчас, когда Куголь Аб и Шайт нагнали Указующего, тот уже поднимался к своим покоям наверху. Аб следовал за господином молча, как его эфф Угал следовал за ним.

И лишь достигнув своих покоев, опустившись на обитый шелком диван и приняв из рук рабыни кубок с освежающим напитком из сока лимона с медом (Персты Света не прикасались к вину), Мудрец Ташив удостоил вопросительным взглядом Куголя Аба, давая ему понять, что желает узнать, почему он обратил внимание на этого человека и привел сюда.

– Кид Шайт, – сказал Куголь, глядя в глаза узнанного. Ошибиться он не мог. Лиц Аб не забывал никогда, – десять лет назад ты продал к'Хаэлю Оргону из рода Холо мальчика-раба по имени Рохо, тарийца. Где ты взял его?

Кид Шайт испугался, глаза его расширились, и прежде чем взять себя в руки и ответить, он невольно сделал шаг назад, к двери. Это не осталось незамеченным ни для Куголя, ни для Указующего.

– Я купил его…

– У кого? – продолжал спрашивать Аб.

– У одного человека… Я не знаю его имени… Он предложил мне раба, а я купил. За малые деньги… – говорил он слишком поспешно и слишком невнятно для правды. – Я лишь хотел получить прибыль… Мальчик был тарийцем, всякий бы это увидел… темные волосы, светлая кожа и глаза… А я знал, что к'Хаэль Оргон покупает всех рабов-чужеземцев за хорошую цену… Так и случилось.

Хатар Ташив сделал едва заметный и понятный лишь служащим ему знак рукой, и двое крупных сильных рабов схватили Шайта.

– Отведи его к истязателю, Куголь, – повелел Мудрец, – и пусть ответит на твои вопросы правдиво.

Куголь Аб поклонился и поспешил в том же направлении, откуда они с Указующим только что пришли. За ним вели вопящего Шайта. Угал тоже не отставал.


Годже Ках

Потоки исцеления в Годже проснулись раньше него. Он завертелся на своем ложе, еще не осознавая, что происходит, а когда осознал, с ужасом открыл глаза и его затрясло. Неужели снова? Опять Древний будет использовать его Дар? Нет! Нет! Нет… Годже застонал, глядя неподвижно в потолок над кроватью.

Было утро, но вчера ему удалось заснуть лишь далеко после полуночи, в виске стучала боль от недосыпания. Плотные занавески на окнах задернуты, и в спальне царит полумрак. Годже почувствовал, что его Сила тянется к чему-то в этой комнате, сладковатый запах крови ударил в ноздри, и он вскочил, рывком садясь на край кровати.

– Ках… помоги… – слабый хриплый голос.

Абвэн?

Действительно, Абвэн… лежал на полу его спальни грудой окровавленной одежды. Годже устремился к окну, поднял шторы и дал утреннему слепящему солнцу осветить комнату. Потоки исцеления уже исследовали Абвэна, определив две серьезные… смертельные в обычном случае раны. Обе были нанесены в сердце, одна сзади, другая спереди. И похоже, что Абвэну, связавшему себя Вторым Кругом с Целителем, удалось поддержать в себе жизнь, но не более.

Сосуды и связки срастались, новая плоть закрывала страшные раны Абвэна, его сердце стало биться нормально, а не судорожными рывками, как до этого, и по жилам заструилась свежая, созданная Годже кровь.

Исцелять этого смаргового «прыгуна» было немногим приятнее, нежели мертвецов. Этот самоуверенный любимец женщин всегда раздражал Годже. Но теперь Абвэн обязан ему жизнью.

Исцеленный Карей поднялся с пола и взгромоздился на обтянутый расписным шелком стул из гарнитура. Годже скривился, думая о том, что его арайский ковер испорчен кровью, да и обивку стула уже не спасти.

Его пациент выглядел жалко: где те уверенность, изящество, безупречная внешность, которыми так славился Карей Абвэн? Исцеленный ощупывал мокрыми красными пальцами сквозь пропитанный кровью шелковый кам место, где была рана на груди. Красивое лицо исказили недавняя боль, страх за свою ничтожную жизнь, отвращение к тому положению, в котором он оказался. Глаза были мутными, красными из-за полопавшихся сосудов. Шикарные волосы спутались и слиплись, испачкавшись в крови, до последнего момента обильно хлеставшей из него.

– Как тебя угораздило?

Их тела уже стали меняться, особенно после того, как Древний подпитал себя жизнями и кровью достаточно большого племени дикарей. Кожу Годже, как и Абвэна, уже не так-то просто пронзить обычным оружием. А чтобы нанести такие раны, нужна недюжинная сила, – копьеносец на лошади… с разбега, к примеру.

– Алсая… дрянь! – прошипел Карей.

Годже вытаращил глаза от удивления и едва не рассмеялся:

– Твоя Алсая убила тебя?

– Почти убила. Мне едва удалось продержаться, чтобы переместиться к тебе. Уж не знаю, что было бы, не окажись тебя в комнате… Разве Целитель не может сам себя исцелить?

Ках пожал плечами:

– Может, но не все раны. Чем ближе рана к сердцу, тем сложнее это сделать. А тебя, похоже, били наверняка. Объясни, как? Как это тебя смогла завалить какая-то хилая бабенка, Карей? Она сама это сделала?

– Похоже, у нее специальный кинжал, – ответил задумчиво Абвэн, потирая грудь. – Специальный кинжал… Он вошел в меня, словно в масло… Я уже умер… почти… Мое пламя гасло…

Годже сглотнул. Что за специальный кинжал? Неприятно, что Абвэн знает больше, чем он.

– Она поверила Энилю? – Он не станет расспрашивать Абвэна о кинжалах, как бы ни интересовала его эта информация. «Эбонадо просветил «прыгуна»? Почему же я ничего не знаю?» Хотя, может, Верховный и рассказывал нечто подобное, не каждое его слово Годже усваивал, многое пропускал мимо ушей, многого просто не понимал…

– Где они взяли этот кинжал? – продолжал Абвэн, занятый своими мыслями. – Та же работа, что и меч Кодонака…

Про меч Кодонака Годже тоже не слышал, разве что известный всем факт: клинок выкован еще в древности. Абвэн, кажется, заметил его недоумение – косо поглядывает… Быстро же он очухался, но до прежнего синеглазого красавца ему далеко: глаза красные, словно у монстра, каким Абвэн в сущности и является; эти кровоизлияния Годже исцелить не может… даже такую мелочь – она требует силы Отсекателя, малой, ничтожной капли, которой нет у него и сейчас. Нужно связать себя с Иссимой как можно быстрее или с любым Целителем… Ведь даже Абвэн легко исцелит сам себя, едва увидит в зеркале эти глаза.

– Как это наш неповоротливый, медлительный, флегматичный Эниль все так ловко провернул? – рассуждал Абвэн. – Как узнал про кинжал? Где его добыл?

Годже молчал. Всю правду знал только Ото Эниль, и в самом деле удивительно, что он отреагировал так быстро. Но что это за проклятый кинжал, в конце концов?!

– Ты, я вижу, не понимаешь, о чем речь? – Абвэн не преминул уколоть. Нужно было держаться изо всех сил, но не исцелять этого… раздери его Древний… – Не переживай, я тоже узнал об этом совершенно случайно. Благодаря Эбану.

Годже поднял брови. Ну если и Эбан знает!..

– Эбану приспичило получить меч Кодонака, – стал объяснять Абвэн, насмешливые нотки из его голоса исчезли: возможно, он все-таки чувствует к Каху некоторую благодарность. – Да он просто помешался на этом мече! Вначале он осторожно расспрашивал меня о планах Верховного на клинок Кодонака, будто я могу знать планы Эбонадо. Потом, когда понял, что я, хоть и связавший себя не с одним Мастером Оружия, той страсти к мечам, что они, не испытываю, – стал рассказывать о свойствах меча, о том, насколько тот древний, какая особая в нем сталь и тому подобное. И сдается мне, что говорил он об этом вовсе не из особого ко мне расположения или доверия, а потому что остановиться попросту не мог. Он и вправду помешался… Хоть это и неудивительно: во столько раз усиленный Дар Разрушителя – и ничего, чтобы его уравновесить… И вот однажды Эбан решился все-таки попросить Верховного отдать ему этот меч. Я стал тому случайным (скорее всего) свидетелем.

– И что Эбонадо? – небрежно бросил Годже, делая вид, что ему малоинтересен этот разговор.

– Он рассмеялся. И без вопросов или объяснений достал из тайника и протянул Митану меч в ножнах. И стоило Эбану вынуть его из ножен наполовину, как его скрутило, словно в приступе оттока, он свалился на пол, выронил меч, заорал, будто его резали, и стал кататься по всему кабинету Верховного. Видел бы ты, что с ним творилось! Атосааля – и того перекосило, когда он поднимал меч и вкладывал обратно в ножны, хотя это и заняло лишь долю секунды. Затем он объяснил нам, в чем дело. Подобное оружие, предназначенное для использования его против смаргов и людей, связанных с Древним, изготовлялось Мастерами Оружейниками Силы еще в городе под куполом, том, что посещали мы. Песнь, которая вложена в это оружие создателями, направлена против нас. И эта техника, – он вновь потер место былой раны на груди, – как я испытал на собственной шкуре, довольно эффективна… Верховный говорил, что такого оружия осталось очень мало, если меч Кодонака не единственный экземпляр… Теперь мы знаем, что не единственный. Вот поэтому я и удивляюсь действиям Алсаи Ихани и Советника Эниля.

– Может, случайность? – пожал плечами Годже. В случай поверить легче, чем в то, что Эниль за сутки нашел кинжал из специальной стали и убедил Алсаю воспользоваться им.

– Может… – Абвэн, теребящий свой спутанный локон волос, наконец заметил, что тот слипся от крови; будто очнувшись, он с гримасой отвращения оглядел свои испачканные руки и испорченный кам.

– Спасибо, Ках… Я этого не забуду, – сказал он рассеянно, покрываясь искрящимся туманом.

– Постой, Карей! – окликнул «прыгуна» Годже, и тот вопросительно посмотрел на него. – Древний использует твою Силу?

– Перемещение?

– Да… Перемещение…

– Бывает, – спокойно пожал плечами Абвэн и исчез.

Годже оглядел место, где лежал Абвэн: липкая отвратительная кровь пропитала длинный мягкий ворс ковра. Дело не в том, что ковер этот стоит дорого, а в том, что Годже лично ездил выбирать его в Ару, сам подбирал рисунок, цвет, размер… Ему нравился этот ковер, ни искры, ни пламени! Он привык к этому эффовому ковру! Проклятый Абвэн и эта его девка! Она оказалась такой же бешеной кошкой, как Динорада? А ведь Карей Абвэн стоял в шаге от смерти… Кто бы мог подумать? И почему они все так спокойно говорят о том, как Древний использует их Силу?!

## Глава 11. Несостоявшаяся встреча

Элинаэль Кисам

Сегодня занятия тянулись бесконечно. Ничего не запоминалось, все ее мысли были где-то далеко. Она думала о прошедшем вечере в доме Мастера Этаналя. О Вирде Фаэле… Внутри поднималась волна предчувствия необычных событий. Мечталось о приключениях, о новых открытиях… о чем угодно, только не об истории Тарии за последнее тысячелетие, которую пытался втолковать им, первогодкам, учитель Мастер Хайсол.

Переглядываясь время от времени с Эдрал, Иссимой, Махом, Тико и Тоше, Элинаэль поняла, что их мысли – тоже лишь о том мгновении, когда закончатся занятия и они смогут вновь всей гурьбой завалиться в гости к Архитектору. Никого не смущало то, что проводить почти каждый вечер и засиживаться допоздна в чужом доме бесцеремонно, что у Мастера Этаналя могли быть дела поважнее, чем развлекать гостей-студентов, что бесконечно донимать Вирда вопросами – верх невоспитанности… Но приличия и правила поведения не занимали даже Иссиму. Более того, она рвалась туда больше всех остальных, и Элинаэль, заметившая, как она смотрит на Вирда, понимала почему. А почему сама Элинаэль готова была сбежать с занятий, лишь бы поскорее оказаться рядом с ним?

Она нащупала под воротом платья золотую цепочку, на которую, уменьшив и закрепив с помощью сеточки, повесила необычный свой огонек – сферу с живым пламенем внутри. Теперь подарок Вирда всегда был с ней, послушный ее велению, служащий украшением и напоминанием, что не одна Элинаэль может создавать огни.

Девушка улыбнулась своим мыслям, затем, опомнившись, что сидит на занятии, встрепенулась и постаралась вслушаться в речь Мастера Хайсола. Составы Советов и имена Верховных, политика Тарии, войны, что велись с Годжей, Таширом, Ливадом, Арой, назначение первого Короля-Наместника, решение, что его власть отныне будет передаваться по наследству… Имена, имена, имена…

Вирд Фаэль – вот чье имя волнует ее. Вирд Фаэль – этого имени еще не знают, но очень скоро оно станет более известным, нежели Астри Масэнэсс, более того – тот Мастер Путей считался выдумкой и легендой, а этот – живой, настоящий! И она видела его! Она смотрела в его глаза, или это он смотрел в ее…

Элинаэль вновь предалась мечтам и не сразу обратила внимание, когда дверь учебной комнаты, где проводились их занятия, осторожно отворилась. В нескладном, растерянном, будто недавно разбуженном человеке, с неаккуратно уложенными в конский хвост длинными черными волосами, в сером без каких-либо украшений помятом каме студенты с трудом узнали Мастера Абиля Сета. Не то чтобы облик его был для них малознаком, наоборот: кто же из Академии Силы не видел Толкователя Мастера Сета! – но место его нахождения было более чем необычным, так как он столько времени проводил в библиотеке, что стал как бы неотъемлемой ее частью. В любое время любой студент, отправившись в сей храм книг, мог встретить там его верного служителя – Абиля Сета, корпящего над очередным, откопанным неизвестно где пыльным сочинением какого-то пророка какой-то эпохи.

Безграничная страсть Мастера Сета к книгам вообще, и к библиотеке Академии Силы в частности, порождала множество слухов, шуток, примет и легенд.

– Прочел ли ты произведение Мастера Таласиа? – спрашивал, бывало, учитель у нерадивого студента.

– Нет, потому что не нашел этого тома в библиотеке.

– Ты бы еще сказал, что Мастера Сета в библиотеке не нашел! – и подобное замечание учителя обычно сопровождалось дружным смехом.

Что до примет, то считалось, будто встретить Абиля Сета в другом месте, не в окружении книг, – к большой удаче, а уж если он с тобой заговорит, так и вовсе можно ставить все свои деньги на один бросок в кости – и выиграешь непременно.

Студенты утверждали, что Мастер Сет там спит и ест и у него даже нет собственных покоев в Академии или в Здании Совета или дома в Городе Огней, но это, безусловно, преувеличение. А в последние дни Мастер Сет так и вовсе отсутствовал в библиотеке достаточно часто, изучая записи Совета Семи, – это рассказала Элинаэль конечно же всезнающая Иссима.

Студенты удивленно загудели, даже у Мастера Хайсола вытянулось лицо и расширились глаза.

– Мастер Сет? – воскликнул он, кланяясь. – Вы хотели провести урок? Я с удовольствием уступлю вам свой час! Входите, прошу вас.

Урок от Абиля Сета? Неизвестно, будет он увлекательным или нет, но что необычным – так это точно. К тому же, если верить приметам Академии, всем им должно в скором времени несказанно повезти.

Мастер Сет зашел в комнату, рассеянно заморгал, приглядываясь к лицам студентов, и только потом ответил:

– Урок?.. Что?.. Нет. – Он забавно затряс головой. – Элинаэль Кисам… Эта девушка здесь? В группе?

Элинаэль нахмурилась. Зачем это она понадобилась «библиотечному отшельнику», как называли его? Она переглянулась с Эдрал, на лице той читалось чистое недоумение, затем встретилась глазами с Иссимой, уж она-то должна знать, что хочет от нее Абиль Сет! Но нет – Иссима так же изумлена и хмурится из-за своей неосведомленности.

– Да, Мастер Сет, – отвечает Хайсол, – она здесь. Элинаэль, девочка, подойди.

Увидев наконец, кто из студентов – интересующая его Элинаэль Кисам, Мастер Сет слегка улыбнулся одними губами, кивнул Мастеру Хайсолу и, обратившись к ней, сказал:

– Пойдем со мной, дитя.

Элинаэль еще раз переглянулась с Эдрал и покинула комнату вслед за ним. В коридоре Абиль Сет повернулся к ней, внимательно глядя в точку чуть пониже ее шеи, где под воротом была спрятана сфера, превращенная ею в украшение. Элинаэль поняла это только тогда, когда невольно закрыла рукой место, куда он вперился взглядом, и нащупала цепочку. Откуда он знает?

Мастер Сет протянул худощавую руку, указывая на сферу:

– Можно взглянуть?

Элинаэль, поколебавшись мгновение, вытянула цепочку и сферу из-под платья.

– Это он сделал?.. – улыбнулся Сет. – Тот мальчик?..

Элинаэль опешила. А это он откуда знает?! Любой, увидевший этот необычный огонек, в первую очередь подумал бы, что его создала она сама. Соврать или нет?

– Мальчик Фаэля… – бормотал Абиль Сет, оборачиваясь и шагая куда-то по коридору, ожидая, что она будет идти за ним. – Человек с крыльями… Мать знала, как его назвать… Вирд-А-Нэйс…

Половину слов Элинаэль не слышала, она сбавила шаг, с опаской глядя в спину странного, говорящего с самим собой Мастера. Но когда это осторожность в семнадцатилетней девушке превозмогала любопытство? Она нагнала его в три скачка, а он даже не заметил, что за борьба чувств происходила позади… Впрочем, он и отсутствие Элинаэль заметил бы, скорее всего, лишь придя на место и не получив ответа, пытаясь с нею заговорить.

Мастер Сет шел быстро, решительно сворачивая в выбранном направлении, спускаясь по лестнице и вновь пересекая коридоры. «Куда он идет?» – раздумывала Элинаэль, понимая, что не в библиотеку.

Легенда об отсутствии у него личных покоев в Академии развеялась для девушки, когда они вошли в небольшой, немного пыльный, но уютный, заполненный книжными полками кабинет на этаже, где располагались комнаты учителей и профессоров.

Мастер Сет предложил Элинаэль присесть в кресло и сел напротив. Он собирался с мыслями, глядя в пол себе под ноги, затем вытянул из кармана кама помятое письмо и, словно успокоившись шелестом бумаги у себя в руках, начал:

– Ты в опасности, дитя.

Элинаэль затаила дыхание. Что хочет он этим сказать?

– Утром я получил письмо от Советника Эниля, – он потряс смятой бумажкой, – но я уж и сам приблизился к разгадке. Ото рассказал то, во что я боялся поверить… Времена Ужаса, дитя, увы, наступили.

– Я не понимаю, Мастер Сет…

– Да… да… – рассеянно пробормотал он в ответ. – У тебя же Дар Огней?

Элинаэль кивнула.

– Ты в опасности, дитя, – повторил он.

Девушке все меньше нравился этот разговор.

– Почему я в опасности, Мастер Сет?

– Еще пророк Кахиль предсказывал, что мир погрузится в безумие и древнее зло вновь восторжествует, что прольются реки крови… что прошедшее грядет в будущем… И это произошло. Сейчас! Понимаешь ли ты, дитя?

Элинаэль не понимала. Абиль Сет вскочил и принялся мерить шагами комнату.

– Советник Эниль написал, – он вновь потряс письмом, – что Верховный и Советники Эбан, Ках, Абвэн и Майстан пробудили Древнего!

О Древнем она слышала лишь из легенд и тех страшилок, что госпожа Гилиса порой рассказывала своим детям при ней.

– Они начали войну с Арой, – продолжал Абиль Сет, – они погубили Кодонака…

Элинаэль нахмурилась при последней фразе. «Погубили Кодонака? Почему погубили? Кто погубил?!»

– Вы о чем? – не выдержала она.

– Мастер Кодонак должен был погибнуть на границе с Дорженой! – воскликнул Сет, а у Элинаэль ладони покрылись холодным потом. – Если бы не мальчик… он бы и погиб… Но дело в другом! Тебя нужно спрятать!

– Зачем прятать меня? – оторопела девушка.

– Ты – оружие! Ты единственная, без чьей крови невозможно Его остановить!

Вот сейчас ей стало по-настоящему страшно. Мастер Абиль Сет сошел с ума! Он хочет ее спрятать и говорит о ее крови… В коридоре было пусто: услышит ли кто, если она закричит?.. Элинаэль осторожно приподнялась и медленно стала продвигаться к выходу, стараясь не привлекать внимание Мастера Сета, что продолжал метаться из угла в угол, время от времени потрясая письмом.

– Ото пишет, что и мне нужно найти убежище… Нельзя доверять Киелю Исме. Он – предатель!

Но Мастер Исма – хороший друг Мастера Кодонака! А уж Кодонаку она доверяет и будет доверять, что бы кто ни говорил.

– Мастер Исма получил письмо от Кодонака, нашел Вирда и все рассказал Верховному, – продолжал бормотать Сет, – теперь они знают и о Мастере Путей… А Исма должен организовать… он поможет уничтожить Золотой Корпус… Но все это не важно… Тебе нужно скрыться, спрятаться!

Он резко обернулся к ней, и она застыла на месте, уже преодолев большую часть пути к двери.

– Только я не знаю такого убежища… – Он выглядел огорченным. – Я сам не знаю, где спрятаться… Нужно уехать… Я только придумаю куда…

– Да, Мастер Сет, конечно, – закивала Элинаэль, стараясь не спровоцировать очередной приступ безумия и разговоров о крови. – Я пойду соберу вещи?

Абиль Сет не ответил, он безвольно опустился в кресло и обхватил голову руками.

– Кровь, кровь… Сколько же нужно, чтобы напоить Его!!! Зачем столько смертей?! – Теперь уже не осталось сомнений, что Мастер Сет обезумел.

Он погрузился в свои мысли, его лицо исказилось, он дышал тяжело и не замечал, что происходит в комнате.

Элинаэль бросилась к двери и побежала по коридорам так стремительно, как никогда в жизни. Ее сердце колотилось, и все внутри сжималось, но не столько от страха, сколько от неприятного осознания безумия Мастера Сета. Это связано с его Даром? Что же эта Сила делает с людьми? Ее отца она просто убила, а Мастера мирного Пути свела с ума! Он смотрел на нее полными отчаяния, беспомощности, ужаса глазами. Он бормотал что-то несвязное… Мастер Силы, человек уважаемый и солидный, из-за своего Дара стал жалким безумцем… По щекам Элинаэль струились слезы. Что же ее Дар сделает с ней? Или с Вирдом? Они умрут? Или превратятся в подобных Сету?

Девушка остановилась, лишь оказавшись перед дверью учебной комнаты, которую покинула, уходя с Сетом. Она вытерла слезы, но заходить не спешила. Мысли о Мастере Сете не давали ей покоя. Да и, вероятно, видно было, что она плакала, – все сразу же обратят на это внимание. Нужно вначале успокоиться, и Элинаэль пошла к дальнему окну, чтобы постоять там в одиночестве и прийти в себя.

Она еще не успела дойти до окна, как дверь распахнулась и из комнаты высыпали ее соученики: занятие подошло к концу. Эдрал и Иссима очень скоро узнали ее со спины и оказались рядом.

– Чего он хотел? – нетерпеливо спросила Иссима.

– Ты выглядишь взволнованной! Ты что, плакала? – заметила Эдрал.

Элинаэль остановилась, глядя во внутренний двор Академии сквозь окно.

– Мастер Абиль Сет сошел с ума, – печально сообщила она.

– С чего ты это взяла? – хмыкнула Иссима.

– Он говорил безумные вещи. О том, что меня нужно спрятать. О том, что моя кровь может остановить Древнего, которого пробудили Верховный и Советники. О том, что Кодонака хотели убить. И тому подобное…

Девушки, услышав это, оторопело молчали. Первой взяла себя в руки Иссима.

– Дед говорил, что Абиль Сет слишком предается своим видениям, а это опасно и для Пророка, и для Толкователя. Он всегда был странным, жил в своих книгах, а не в этом мире, – сделала она вывод.

– Жаль его, – прошептала Эдрал.

– Жаль, что Дар убивает и сводит с ума! – сказала Элинаэль тихо и с горечью и добавила после некоторого молчания: – Скорее всего, мы уже не увидим его в библиотеке. Он в своем безумии опасается Ректора Исму.

– Отчего же? – Эдрал, похоже, заинтересовалась.

– Сет утверждает, что Мастер Исма – предатель.

Элинаэль заметила вспышку в глазах Эдрал – та вспомнила о чем-то и задумалась.

– Не принимай этого близко к сердцу. Уж не знаю, почему он решил с тобой поговорить, но тебе не стоит из-за него расстраиваться, – Иссима старается утешить ее, – я расскажу Мастеру Исме, что случилось с Сетом, и Ректор оградит тебя от его внимания. Его надо бы поместить в какой-нибудь приют… Верховному тоже нужно рассказать. Нехорошо, что сумасшедший распространяет нелепые слухи о правителях. Неизвестно, с кем ему еще приспичит это обсудить.

Все понимали, что действовать следует немедля, – то, что говорил Абиль Сет, – хуже обычного бреда безумца, так как слова его затрагивали честь Верховного и Совета Семи, – но девушки, в том числе и Иссима, продолжали неподвижно стоять у окна. Очень трудно и неприятно было осознавать всю нелепость ситуации, всю ту трагедию, в которую обратилась жизнь странноватого, но безвредного «библиотечного отшельника».

– Взгляните-ка, – вдруг воскликнула Иссима, указывая рукой куда-то вниз, где во внутреннем дворе суетились занятые своими делами немногочисленные студенты, – это же Итин!

Приглядевшись, Элинаэль увидела внизу светлую косу Архитектора. Тот озирался по сторонам, пытаясь отыскать кого-то в толпе.

– Мах! – крикнула, оборачиваясь, Иссима, и кучерявый парень возник перед ними, словно по волшебству. – Там внизу – Мастер Этаналь, он ищет кого-нибудь из нас. Приведи его в беседку у левого крыла. Мы сейчас туда придем.

Мах тут же бросился исполнять повеление Иссимы, а иного она и не ожидала. Красавица деловито окликнула Тико и Тоше, и они все вместе поспешили вниз. Из всей компании не хватало Лючин, Шоса, Марила и Хабара, которые учились в других, старших группах.


– Вирд Фаэль пропал! – сообщил им взволнованный Итин Этаналь, когда они наконец встретились с ним в беседке, обильно оплетенной диким виноградом, листья которого уже наполовину опали, а оставшиеся почернели и скрючились в преддверии зимы. В это время начался очередной час занятий, и все студенты покинули внутренний двор.

– Он так и не вернулся? – Иссима даже побледнела.

– Нет. И у меня есть основания беспокоиться.

– Какие? – уточнила Эдрал.

– У меня в гостях на рассвете побывал Советник Эбан. Он искал Вирда.

Элинаэль затаила дыхание, предчувствуя недоброе.

– Откуда Советник Эбан знает о Вирде? – спросила Иссима, и сразу стало понятно, что она о нем Эбану или другим пока не рассказывала. По крайней мере, о том, что он – Мастер Путей.

Итин пожал плечами:

– Уж не знаю, откуда, но Советник знает, что Вирд – сын Асы Фаэля. Про его… Дар… тот не говорил ни слова. И я ничего не сказал. Эбан искал его по другому поводу.

– И по какому же? – Мах весь обратился во внимание, даже замер на месте на несколько секунд.

– Эбан сказал, что Советник Ото Эниль сошел с ума…

– Еще один?! – воскликнула Иссима.

– Что значит «еще один»? – Мастер Этаналь удивленно глянул на перебившую его девушку.

– Рассказывай, после объясню, – ответила та.

– Ото Эниль, по словам Советника Эбана, слишком увлекся пророчествами о Временах Ужаса и решил, что они уже наступили. Он рассказывает всем, что Верховный и некоторые Советники из Семи пробудили Древнего…

«Абиль Сет говорил, что ему писал Ото Эниль», – вспомнила Элинаэль. Именно об этом писал. Мог ли вначале повредиться рассудком Советник, а после свести с ума своими письмами и Мастера Сета?

– Еще он утверждает, – продолжал Архитектор, – что его старого друга Асу Фаэля убили по заказу Семи.

Иссима ахнула.

– Я подумал, что Вирд мог сегодня ночью встретиться с Ото Энилем… Если Советник расскажет ему, что его отца убили…

Воцарилось молчание. Все обдумывали слова Итина Этаналя, а три девушки еще и сопоставляли эти новости с недавними событиями, произошедшими с Элинаэль. Может быть, Абиль Сет не сошел с ума, а просто поверил Советнику Энилю? Все это казалось дурным сном, и Элинаэль хотелось поскорее проснуться.

– И еще, – добавил Итин, доставая из кармана кама маленький листок бумаги, скрученный в трубочку. – Вот эта записка влетела в окно одной из комнат наверху в моем доме, привязанная к тупой стреле.

Он развернул и прочел:

«Не доверяй Верховному и Советникам Абвэну, Каху, Майстану и Эбану. Ничего не рассказывай о Вирде. Держись подальше от Ректора Киеля Исмы. Если сможешь, передай Элинаэль Кисам, что жизнь ее в опасности. Когда Мастер Кодонак будет в Городе, он позаботится о ней, но до этого пусть опасается всех, кто перечислен выше. Пусть приходит к Башням Огней, и ей помогут спрятаться.

За твоим домом следят, и, скорее всего, за тобой тоже будут следить, куда бы ты ни пошел. Учти это».

Итин отдал записку Элинаэль – наверное, потому, что там упоминалось ее имя. Уже второй раз за сегодня она слышит, что жизнь ее в опасности. Что за безумие? Записка была написана красивым витиеватым почерком, но подписи не имела.

– Чей это почерк, Вирда? – спросила Элинаэль, перечитав послание и передав его Иссиме.

– Не знаю, – Мастер Этаналь покачал русой головой, в его серых глазах читались беспокойство и непонимание, – я никогда не видел почерка Вирда, но почерк Советника Эниля видеть приходилось…

– Это не он писал – не Ото Эниль! – закончила за Итина златовласая девушка. – Я тоже не знаю, чей почерк.

– Вирда нужно найти, – высказал вслух Тико общую мысль.

– Только как? – Мах вновь, как обычно, вертел головой, и его черные кудряшки прыгали, словно пружинки.

– Вирд ушел с тем рыжим парнем, своим другом, – стала рассуждать Иссима, – а перед этим вместе с Ректором Исмой приходил другой его друг, тот с пепельными волосами междуморец… Гани Наэль! – вспомнила она. – Возможно, что оба друга Вирда в городе вместе, и если Киель Исма знает об одном, то скорее всего ему известно и о другом, по крайней мере, он может подсказать, где они остановились. Я спрошу Ректора…

– Нет! – резко перебила ее Эдрал.

– Почему это? – Иссима так удивилась решительному тону девушки, что даже не рассердилась на нее – заметила Элинаэль. Когда она сердится – сжимает свои идеально красивые губы до тоненькой ниточки.

– А вдруг все это правда?

Кто-то хмыкнул в ответ, кто-то шумно выдохнул, кто-то промолчал, просто глядя на Эдрал, произнесшую странные пугающие слова, а Элинаэль стало невероятно страшно, и, судя по побледневшему лицу Мастера Этаналя, он чувствовал то же самое.

– Эдрал! – Голос Иссимы звенел от неодобрения. – Тебя внести в списки обезумевших за сегодня? Здесь все ясно как день! Ото Эниль сошел с ума. Ему уже двести семьдесят три года, его разум вполне мог повредиться, многие старики становятся безумными к концу жизни. И Одаренные, скорее всего, тоже…

– Но Верховный ведь в своем уме?! – Эдрал, сдвинув брови, смотрела прямо в глаза Иссимы.

– Не со всеми это случается… – праправнучка Верховного смешалась лишь на мгновение. Она вновь продолжала свойственным ей уверенным тоном: – Советник Эниль потерял связь между реальностью и своими видениями. Придумал эту историю. Он, скорее всего, всем сердцем верит в нее, поэтому и находит себе сторонников: Мастера Сета, например. А всех, кто отрицает его утверждения, обвиняет в предательстве. Разве не логично? Лучше подумай о том, Эдрал, что будет с Вирдом, который не знает ничего о Городе Семи Огней, не понимает, кому верить, а кому нет. И попадет в руки сумасшедшего, который станет вкладывать в его голову ужасные вещи: вроде того, что его отца убили.

– Я не доверяю Киелю Исме! – заявила Эдрал. – И Советнику Эбану я тоже не доверяю!

– Почему? – тихо спросил Итин; спросил так, будто вовсе не удивлен, а попросту желает получить подтверждение каким-то своим мыслям.

– У них обоих черные кольца вокруг Дара! – высказалась Эдрал. – И Вирд Фаэль тоже видел это кольцо у Исмы.

– И что это значит? – Похоже, упоминание Вирда заставило Иссиму задуматься над словами Видящей.

– Не знаю. Он тоже не знает, – отвечала девушка, хмурясь. – Но это как-то неправильно! Этих колец быть не должно!

Итин поежился, Иссима сердито сложила руки на груди, не находя возражений, Тико слушал, приоткрыв рот, Мах ерошил свои непослушные волосы, Тоше походил на каменное изваяние.

– Можно узнать, где Вирд, другим путем, – произнесла несмело Элинаэль, и все разом посмотрели на нее с немым вопросом в глазах: была бы здесь Лючин, сразу бы задала его вслух.

– Я пойду к Башням Огней, посмотрю, кто встретит меня, и расспрошу его обо всем.

– Это опасно, – возразила Иссима.

– Нет, – Элинаэль успокаивала больше саму себя. – Ото Эниль всего лишь сумасшедший, и зла он мне не желает. Наоборот, хочет защитить меня от чего-то. Даже если я соглашусь пойти с Советником или с одним из посланных им, мне не причинят вреда, и есть большая вероятность, что я встречусь с Вирдом и смогу все ему объяснить. Кроме того, в записке говорилось о Мастере Кодонаке, а это значит, что Советник, скорее всего, свяжется с Кодонаком рано или поздно, а уж он знает, что делать.

– Знает, – процедила Иссима сквозь зубы. – Только едва он появится в Городе, как его должен будет убить всякий встретившийся ему Мастер Силы за нарушение приговора суда!

– Убить Кодонака?! – факелом вспыхнул Мах. – И кто же, скажи на милость, это способен совершить?! Его не каждый Мастер Оружия победит в бою, да и Мастера́ Оружия из его Золотого Корпуса не то что не станут с ним сражаться, а, наоборот, не дадут ни одному врагу к нему приблизиться!

– Хатин Кодонак, – спокойно и холодно отвечала ему Иссима, – не посмеет появиться здесь: это будет открытым вызовом Верховному и Совету Семи, осудившим его! Разве что он полностью продался Аре и желает разжечь гражданскую войну!

Мах не ударил ее только потому, что она – девушка, но сдержаться ему было трудно, он сжал зубы и даже схватил сам себя за руку.

Мастер Этаналь беспокойно следил за их перепалкой, другие просто окаменели от таких слов в адрес Кодонака. Элинаэль – и та закусила губу, чтобы не отвесить пощечину слишком уж резкой Иссиме.

– Давайте не будем спорить, – примирительно произнес Итин, поглядывая на Иссиму, следующие слова он, похоже, говорил только для нее. – Не стоит делать поспешных выводов. Мастер Кодонак…

– Уже не Мастер! – А вот Иссима распалилась не на шутку.

– …Хатин Кодонак, – исправился Архитектор, – достаточно разумный человек, чтобы принять правильные решения о том, появляться ли ему в Городе или нет. Сейчас для нас более важно другое – найти и предупредить Вирда Фаэля. Не так ли?

Упрямый вызов стал затухать в глазах Иссимы. «Ей нужно было родиться с боевым Даром», – подумала Элинаэль. Но упоминание Вирда успокоило гордую красавицу, а Элинаэль почему-то почувствовала укол ревности… Ревности? Она уже дает этому определение?..


Ого Ки-Ти

Город Семи Огней нравился Ого. Кто же будет спорить, что это самое красивое место, какое ему только приходилось видеть! Все эти дома, башни… И здесь не так скучно, как в Шеалсоне. Но в этом городе холодно!

Он шел по направлению к Академии Силы, кутаясь в длинный плотный плащ, купленный для него Гани Наэлем, и накинув на голову капюшон, но холод все равно пробирал до костей. Вот-вот сорвется дождь, небо нахмурилось, словно Фенэ, заставшая его целующимся с рабыней… Фенэ, Фенэ… Ого вздохнул. С женщинами ему не везет. А ведь он идет, чтобы найти еще одну женщину. Она – словно сестра Михель, такая же красивая… и, скорее всего, такая же бессердечная…

Холод, мрачное небо, мысли о жестоких с ним женщинах… было еще одно обстоятельство, ухудшавшее настроение Ого, – он оставил свой меч и чувствовал себя без оружия голым. Не очень-то хорошее начало дня.

С каждым его шагом на улицах становилось все светлее, так как где-то, за плотным слоем облаков, все же всходило солнце. Перед ним справа и слева выросли громады зданий Пятилистника, как называл их Гани Наэль. Как можно было возвести столь огромные строения? И почему Пятилистник? Широкая дорога, проходящая между двух совершенно одинаковых стен, вела прямо ко двору Академии Силы в центре. Прохожие ему почти не встречались, а те, которые встречались, не обращали на него никакого внимания. Да и что было особенного в крупном парне, кутающемся в плащ и спешащим по своим делам. Вот если бы ему обнажить рыжую голову и свой меч иметь при себе!..

Когда Ого достиг внешнего двора Академии Силы, обсаженного со всех сторон аккуратно подстриженными кустами, зелеными, несмотря на то что деревья почти сбросили листья, он понял, что пришел слишком рано. Все студенты еще сладко спали: ну да, они же не рабы, которым нужно быть на поле с рассветом…

В предрассветной тишине откуда-то с западной стороны доносился приятный слуху звук – лязг стали. Ого обошел круглое здание Академии Силы и побрел по направлению к звуку. У него в запасе еще не меньше двух часов, пока девушка проснется, оденется, захочет куда-нибудь выйти из Академии или пока откроют внутренние ворота и сам Ого сможет, затесавшись среди толпы, проникнуть вовнутрь.

Ого вновь прошел по точно такой же широкой дороге между двух одинаковых высоких зданий, но уже с другой стороны от Академии Силы. Кутийцы никогда не путают стороны света. За расширяющимся к дальнему от центра концу здания была обнесенная высоким каменным забором площадка. В два прыжка Ого очутился на этом заборе верхом, выбрав место, где с внешней стороны росли деревья и он был бы не слишком заметен среди их ветвей.

Картина, ему открывшаяся, была милее его сердцу и радовала глаз больше, чем знаменитый Кружевной мост, показанный ему Наэлем; даже больше, нежели вид десяти танцующих для него красоток… без одежды… хотя без одежды, наверное, все же… нет…

Это была широкая площадь, разбитая на секторы, приспособленные для упражнений в военном искусстве. В одном из секторов десятка два одетых, несмотря на холод, лишь в легкие рубахи молодых мужчин, сражались попарно друг с другом. Сражались красиво! Ого залюбовался. Мечи, сталкиваясь, приятно звенели. Ого заметил, что они все раз за разом повторяют набор выпадов, блоков и ударов, относящихся к тарийскому стилю, как рассказывали и показывали ему когда-то вначале стражи границы, а затем Гаил и Брай – воины Мастера Агаята.

Он заметил невысокого, крепко сбитого человека, с волосами, что чуть закрывали уши, с усами и тонкой бородкой. Он был одет в рубашку и куртку и, прохаживаясь в рядах бойцов, что-то говорил им, а иной раз останавливал бой и показывал те или иные приемы.

Ого не мог отвести взгляда и даже повторял за обучающим некоторые движения, сидя верхом на заборе, пока, наконец, бойцы не покинули площадку, направившись легкой рысцой к зданию, прилегающему к плацу. Он еще долго глядел им вслед и завистливо вздыхал и только потом стал осматриваться по сторонам.

Здесь, на площадке, несмотря на раннее утро, движения было больше, чем во всех дворах Пятилистника, вместе взятых. Тут и там упражнялись в бою с шестами, врукопашную или попросту бегали целые группы и одинокие студенты. В дальнем секторе Ого разглядел нескольких лучников, выпускающих стрелы по мишеням, стоящим у западной стены. Он видел, как стреляет Эй-Га: интересно, может ли кто из этих тарийцев сравниться с ним в меткости?

Ого спрыгнул со стены, мягко, по-кошачьи приземлившись на ноги, оббежал площадку вокруг и вновь взобрался на эту же стену, но только с той стороны, что располагалась ближе к лучникам. Здесь также нашлись деревья, и Ого комфортно устроился, даже нашел опору для спины и вытянул ноги, наблюдая за лучниками. Смотрел он больше в сторону мишеней, а не на самих стреляющих и пока ничего интересного не видел. Убедившись, что утариец с луком не превзойден в стрельбе, он уж было собрался покинуть это место и вернуться к своему заданию, как взгляд его привлекли поразившая «яблочко» мишени стрела и другая следом, расщепившая первую. Он не успел повернуть голову, чтобы посмотреть на лучника, как третья стрела пригвоздила его капюшон к дереву, на ствол которого он опирался.

Ого остался спокоен: лучник вряд ли собирается его убить, иначе не промахнулся бы. Намек он понял, но ведь и так собирался уходить… Он рывком вытащил стрелу, освобождая плащ, и хотел было спрыгнуть на ту сторону и пойти по своим делам, как разглядел приближающегося к нему лучника, вернее – лучницу. Прищуренные лукавые глаза, черные тугие косы, округлые формы, подчеркнутые необычной для девушки одеждой… Она! Та самая! Не зря его золотая мамочка говорила, что кутийцу, вышедшему на охоту, зверь сам идет навстречу.

Ого не мог сдержать улыбки от такой удачи; он спрыгнул со стены, но не наружу, как намеревался, а вовнутрь, на плац, оказавшись перед лучницей.

– Ты, рыжий? – усмехнулась она. – Что это ты здесь делаешь?

Позади нее стоял низкорослый, ниже даже, чем сама девушка, но мощный, плечистый парень. Он, хмурясь, неприветливо смотрел на Ого.

– Я не спал всю ночь, думая о тебе, – начал Ого говорить слова, что нравятся всем женщинам, – я пришел сюда, разыскивая тебя, но твоя стрела нашла меня первой. Хотя ты еще вчера выпустила стрелу, навсегда поразившую мое сердце. Твои глаза…

Девушка расхохоталась, а ее спутник еще больше помрачнел.

– Я – Лючин! – сказала она и кивнула на хмурого парня. – Это Хабар. А ты, как я помню – Ого?

– Да, прекрасная Лючин! Это я. Твои глаза…

– Так ты следил за мной? – вновь перебила она его: так Ого забудет, что хотел сказать про ее глаза…

– Нет, – честно признался он. «Не следил – выслеживал». Вслух же произнес: – Я не мог забыть тебя, сердце само привело меня сюда. Ты привязала крепкую веревку к выпущенной тобой стреле и потянула за нее. Твои глаза…

– …хорошо видят цель, а мои руки никогда не дрожат! – Ну вот… теперь он точно забыл, а фраза была красивой! – А еще я терпеть не могу навязчивых поклонников, поэтому если ты будешь быстро бежать отсюда, я буду стрелять поверх твоей головы, а если твой бег мне покажется не слишком быстрым – то по твоим пяткам!

Ого еще больше расплылся в улыбке. Она точно – не Михель, та ведь таяла от подобных разговоров и была не против поцелуев… правда, потом с удовольствием поливала соленой водой его раны; а Лючин угрожает открыто, и по глазам видно, что это не пустые угрозы – прямо как кутийская мама!

– Хочешь, я спою для тебя песню? – спросил Ого. Песни еще больше нравились девушкам.

Она посмотрела на него с изумлением, а вперед вышел ее плечистый друг – Хабар. Ого, взглянув на него сверху вниз, услышал его резкий и сердитый голос:

– Ты что, плохо слышишь? Она сказала тебе уйти. Оставь ее в покое! Или будешь иметь дело со мной!

Ого подумал, что положить этого коротышку на лопатки для него дело трех ударов сердца.

– Если сейчас же не отправишься восвояси, – продолжал Хабар, – найдем мечи, и я преподам тебе пару уроков!

А это уже интересно! Ого с азартом огляделся вокруг, ища глазами мечи, хотя бы учебные – тупые…

– Хабар! – вступила Лючин. – Ты головой думаешь? Он неодаренный! Ты серьезно собрался драться с ним на мечах?!

Хабар опустил голову. Ну ведь ясно, что неповоротливый коротышка не имеет шансов против кутийца!

– К тому же проучить его я и сама прекрасно могу, – продолжила Лючин.

Она подошла к Ого, взяла его под руку и повела к небольшой калитке, где был выход, шепча вкрадчиво на ухо:

– Рыжий, иди своей дорогой! Может, свидимся еще. Не очень мне хочется наносить повреждения другу Вирда.

– Вирд послал меня сюда, – возразил Ого, становясь серьезным.

Лючин остановилась:

– Зачем?

– Разыскать тебя. И предупредить.

Она заинтересовалась.

– Тебе угрожает опасность: нужно, чтобы ты пришла к башне Тотиля. Там тебе подробно все объяснят.

Лючин нахмурилась.

– Когда нужно идти? – деловито спросила она.

– Да хоть сейчас!

– Тогда пошли.

Лючин заботливо сняла тетиву с лука, аккуратно положила его в специальный ящик под навесом, и лишь после этого они втроем быстрым шагом направились к выходу. Ого был доволен.


Элинаэль Кисам

Элинаэль чувствовала страх. Она гнала его от себя. В конце концов, она – будущая Мастер Огней и если нужно, то сумеет себя защитить. У нее боевой Дар! Но страх все равно отыскивал прорехи в наскоро склепанной броне ее уверенности и проскальзывал в них гадкой змеей, сворачивался вокруг сердца липким и холодным кольцом.

Чего она боится? Кого? Ото Эниля? Она видела его на суде над Мастером Кодонаком, и из его уст звучали самые разумные слова из всех сказанных там. Если Абиль Сет, когда пытался что-то ей объяснить, пугал несвязностью своей речи, странным поведением, взглядом, обращенным куда-то вне этой реальности, то Советник Эниль был совершенно другим. Могло ли случиться так, что, сойдя с ума, он стал еще хуже, чем Сет?

Но в любом случае следует помнить – Вирду гораздо сложнее, чем ей. У нее есть поддержка, у нее есть десять друзей, что не оставят ее, что поднимут на уши весь Город Семи Огней, если с ней что-нибудь случиться. Иссима, хоть она и задирает чрезмерно высоко свой прелестный носик и считает, будто верно лишь ее собственное мнение, всегда поможет, оповестив сильных мира сего, а уж правители смогут вытащить единственную Огненосицу из любой передряги. Она уже кое-что поняла и может принимать правильные решения, а Вирд не знает, что правильно, а что нет. Он даже представить себе не может, насколько нелепы обвинения, касающиеся убийства его отца. Зачем Семи могла понадобиться смерть Мастера Ювелира?! Если она встретится с ним, то расскажет, как умер ее отец, и он поймет… поймет, что это Дар убил их обоих… что такое происходит иногда. Она найдет, что сказать, как убедить Вирда оставить Советника и прийти в Академию. А если не помогут ее слова, то она упросит Вирда переместиться в Шеалсон к Мастеру Кодонаку, и тот объяснит ему все…

Но Вирда нельзя оставлять одного, его нужно найти, и она сможет это сделать. Почти все из их компании готовились к этому походу к Башням Огней в поддержу Элинаэль, лишь Лючин с Хабаром не удавалось разыскать, а терять время было нельзя. Все разошлись по комнатам, чтобы взять теплые непромокаемые плащи, так как едва закончилось их совещание в беседке, как сорвался холодный, неприятный дождь. Только Итин Этаналь остался внизу. Он сомневался в необходимости ему идти к Башням Огней вместе со всеми, так как его смущали слова о слежке в той записке.

«А вдруг все это правда?» – вспомнила Элинаэль сказанные Эдрал слова. Даже думать о таком не хотелось. И если неприятно было понимать, что с симпатичным спокойным Советником Энилем случилась беда, то еще хуже представить, будто Верховный и большая часть Совета сделали нечто ужасное, пробудив какого-то Древнего, и хотели убить ее, Элинаэль.

Она сжала зубы, так как осознала вдруг, что страх, прокрадывающийся к ее душе, вызван не предстоящей встречей с кем бы то ни было у Башен Огней, а именно маленькой вероятностью, что «все это правда»…

Элинаэль вошла в свою комнату. Нужно действовать, а не предаваться мыслям, дающим пищу беспочвенному страху. Нужно быстрее взять плащ и спускаться вниз. Занятия еще не закончились, и если кто-то из знакомых встретится ей в коридорах, то могут помешать. А терять время нельзя. Она решительно распахнула дверцы шкафа и вытащила первый попавшийся плащ. Достаточно теплый, хоть и невзрачного серого цвета, но сойдет. Накидывая его, Элинаэль заметила краем глаза какое-то движение в комнате. Она резко развернулась, приготовившись использовать огонь в случае необходимости. Посреди ее комнаты, там, где она находилась всего минуты две назад, стояли двое мужчин. Оба они были высокими и крепкими, выглядели лет на тридцать. Они вооружены мечами и, судя по коротким стрижкам, усам и небритым подбородкам – неодаренные.

– Что вам нужно? Как вы сюда попали? – резко спросила она, сама удивляясь, что голос ее не срывается и не дрожит, ноги же подкашивались.

Оба сделали шаг к ней, не говоря ни слова, она вскинула руку, призывая Дар, но внутренние сомнения удержали огонь, когда она представила, что применит Силу против обычных людей, пусть вооруженных, но не обнаживших мечи и они сгорят в пламени, которое нельзя потушить, прямо у нее на глазах.

Пока она колебалась и медлила, они взяли ее под руки, и все вокруг окутал искрящийся туман…

Он рассеялся, и Элинаэль, хлопая глазами, с трудом смогла поверить, что находится в совершенно другом месте – не в ее комнате. Эти двое умели перемещаться… Они были Одаренными!

– Простите, госпожа, если напугали, – произнес один из них, посмеиваясь себе в усы; его тон, в отличие от слов, не был похож на извинения. – Вреда вам не причинят. Идите вперед.

Он указал кивком головы на дверь в конце небольшого коридора, и Элинаэль, собрав все свое мужество, направилась в ту сторону. Второй, молчавший все это время похититель опередил ее и открыл перед нею створку двери.

Комната была обставлена просто, но в интерьере чувствовался изысканный вкус. Шторы были задернуты, и здесь царил полумрак. На одной из стен в тарийском стиле изображены пики Сиодар на фоне голубого неба. У камина, искусно выложенного из красного, добываемого в Фа-нолл камня, стояли два уютных кресла, обитых расписным шелком. В одном из них сидел человек. И когда глаза Элинаэль привыкли к освещению, она разглядела вначале длинные волосы, а затем и знакомое лицо. Это был Советник Абвэн. Его она тоже видела раньше лишь однажды – на суде.

Он встал, взяв ее нежно за руку, отвел ко второму креслу и усадил в него.

– Рад видеть тебя, Элинаэль, – сказал он голосом таким елейным, что девушка чуть не скривилась. – Прости, что пришлось прибегнуть к помощи Тайной гвардии, но происходящие сейчас в Городе Огней события требуют немедленных действий. Твоей жизни угрожает опасность.

Трижды! Сегодня трижды ей сказали это! В чем же дело, в конце концов?!

– Некоторые бунтовщики решили воспользоваться редкостью твоего Дара, чтобы сеять смуту.

– О ком вы говорите?

Советник Абвэн улыбнулся ей, успокаивающе беря за руку:

– Заговорщики, недовольные властью Верховного и Семи. Они хотят твоей смерти, чтобы потом обвинить в ней нас.

Сердце сжалось в комочек, страх в нем почувствовал себя полновластным хозяином.

Абвэн продолжал:

– Поэтому нам пришлось забрать тебя из Академии Силы на время. Здесь тебе будет уютно и безопасно. Ты ни в чем не будешь нуждаться.

– Но мои друзья, – воскликнула Элинаэль, – они станут беспокоиться!

– Не волнуйся. Все расскажем Иссиме, а она – остальным. Твоим друзьям опасность не угрожает, в отличие от тебя.

На приставном столике лежали два предмета, похожих на браслеты из блестящего металла. Советник обернулся, взял один из них и протянул руку к Элинаэль ладонью вверх, как бы приглашая ее вложить свою руку в его.

Она невольно отпрянула:

– Что это?

– Не волнуйся, милая, это «утяжелители», чтобы тебя не смогли похитить Мастера Перемещений. Они словно украшения, мешать тебе не будут, но обезопасят.

– Спешу поделиться с тобою хорошими новостями, – вдруг перешел он на другую тему, все еще держа ладонь открытой и приготовив в другой руке браслет, – они порадуют тебя.

Он сделал паузу.

– Новости касаются Кодонака.

Советник Абвэн доброжелательно улыбался, и рука сама собою доверительно потянулась к нему.

– Верховный согласился пересмотреть его дело, – негромким, уже казавшимся Элинаэль очень приятным голосом говорил Абвэн, защелкивая браслет на правой ее руке и беря со столика второй. – Недавние события показали, что, возможно, его подставили. Заговорщики сделали это. – Второй браслет захлопнулся уже на левой руке девушки. – Так что, когда заговор будет полностью раскрыт и истинно виновные понесут наказание, Кодонаку вернут все его привилегии.

Элинаэль была несказанно рада. Дело Кодонака пересмотрят! Мастер вернется в Город Семи Огней и будет вновь обучать их! Но Вирд… Он остался там один… Взгляд девушки упал на ее руки в блестящих браслетах. Они сидели на ее запястьях плотно, и защелки, которую она могла бы открыть, Элинаэль не видела.

– Как их снять? – спросила она.

– Ключ есть у меня, – ответил ей Абвэн, все еще доброжелательно улыбаясь и глядя на нее с обожанием, словно на младшую сестренку, неожиданно у него отыскавшуюся: такой теплый и располагающий взгляд. – Лучше пусть ключ будет у меня – так безопаснее.

Элинаэль неуверенно кивнула, соглашаясь. Так лучше… Она в безопасности. Совет позаботился о ней. И ведь действительно, это не ее игра. Что может сделать семнадцатилетняя девушка против заговорщиков – Мастеров Силы… против опытных интриганов со связями… Но Вирд… Она подняла глаза на Советника Абвэна, желая рассказать ему об опасности, что угрожает Мастеру Путей. На мгновение ей показалось, что в теплом по-братски его взгляде промелькнули фальшь и похоть…

## Глава 12. Новая власть

Годже Ках

В кабинете Верховного в последние лет тридцать, не считая, конечно, года после пробуждения Древнего, Годже порой проводил больше времени, нежели в собственных покоях. Тогда Эбонадо не мог без страховки Дара Каха обращаться к Силе, не опасаясь, что отток убьет его. В присутствии Годже Верховный сделал самые важные выводы из своих пророчеств, в его присутствии спланировал каждый нюанс того, что они осуществили.

Старые привычки не забываются так просто, и Годже тянуло в этот кабинет. Не то чтобы ему так было приятно общество Эбонадо (бывало, что он смертельно уставал от компании Пророка), но разговор с Верховным, обсуждение тех событий, что произошли, и тех, что только должны произойти, стало неотъемлемой частью жизни Годже Каха. Поэтому не менее одного раза за пару дней Годже находил причину, чтобы выпить чашечку чая или бокал вина перед камином с тарийским огнем, часто таковой причиной являлось приглашение самого Атосааля, который, видимо, тоже привык к этим разговорам. «Привычка въедается и в кожу, и в душу», – говаривал Ото Эниль. Где он теперь? Оторванный от всего, что стало ему привычным. В его-то годы… Годже знал, что Энилю осталось уже недолго. Состояние его ухудшилось в последний год, и хорошо, что сейчас, когда Годже, благодаря переключению на дополнительные Пути Второго Круга, мог немного сдерживать свой Дар исцеления, который каждый раз в присутствии старика тянулся к нему. Если бы Ках исцелил его, уменьшив влияние оттоков, то он протянул бы еще лет тридцать-сорок, а так – не больше десяти… Но и за десять лет можно немало натворить.

Эбонадо уже знал о произошедшем с Абвэном, и он не считал, что Эниль это спланировал.

– Ото скорее стал бы отговаривать Ихани, – говорил Верховный, – а то, что у нее оказался такой кинжал, вероятнее всего, совпадение. Она провела какое-то время на севере, где могла купить его у северян, в конце концов, его могла дать ей та дикарка, которую она притащила с собой. Дети снегов порой заходят очень далеко на север и находят под снегом много интересного, оставленного жителями древнего города.

– И где она теперь, эта Ихани? С Энилем? – поинтересовался Годже.

– Не думаю. – Верховный вытянул ноги поближе к камину, положив их на приставной табурет. Так он делал, когда страдал от холода, а сейчас это тоже привычка. – Я ожидал, что ее тело найдут где-то под башней Тотиля. Она не из тех, кто может достойно держать такой удар. Но ведь не обязательно там… она вполне может броситься в море с какой-нибудь скалы, да хоть и с крыши Та-Мали, или заколоть себя тем же кинжалом. Пожалуй, последнее – наиболее подходящий для романтичной барышни вариант. А Абвэн получил хороший урок, в следующий раз будет аккуратнее.

Кубок Верховного опустел, и Годже встал, чтобы наполнить его.

– Он уже переправил эту девушку с Даром Огней в цитадель Шай, что в Горном море, – сказал Атосааль после некоторого молчания, – Абвэн действовал грубовато, послал за ней Тайных… Но, как он утверждает, она восприняла это спокойно и добровольно надела браслеты. Впрочем, чтобы успокоить эту Элинаэль, даже не требовалось смазливое лицо Абвэна, нужно было лишь повторять: «Кодонак. Кодонак. Кодонак».

– А что Кодонак? Он еще жив?

– К сожалению, да. Я послал за ним двоих из своего Второго Круга, еще двое были от Майстана и один – от Динорады. Все отменные Мастера Меча из Тайных. Но… Кодонака я недооценил… Мы все почувствовали смерть связанных с нами, а значит, сам он – жив. Они, скорее всего, переместились куда-то для боя, но недалеко от Шеалсона, на большой прыжок дополнительных Путей от Третьего Круга недостаточно. Нужно ускорить план по ликвидации Золотого Корпуса, сам по себе Кодонак не сможет очень уж нам навредить. Впрочем, есть небольшая вероятность, что он мертв или серьезно ранен. Не так-то просто противостоять пяти связанным Вторым Кругом Мастерам Мечей… А может, ему вновь помогли?..

Верховный сделал глоток из своего кубка, что отдал ему Годже, и добавил сквозь зубы:

– А вот Фаэля упустили…

Это новость для Годже Каха была неприятной, он закусил губу от досады.

– Эбан опоздал всего-то на пару часов, мальчишка ускользнул прямо у него из-под носа, к тому же он стал слишком давить на нашего Архитектора. А какой Строитель любит Мастеров Стихий?! Итин ему ничего вразумительного не сказал. Я догадываюсь, с кем теперь этот Вирд, хотя и не знаю точно где. Но найти его – дело времени. Пройдемся по друзьям-товарищам этого музыкантишки Гани Наэля, проведаем госпожу Миче в Шеалсоне. А может, нам помогут все те же студенты. Они заинтересовались Вирдом еще при его необычном появлении. Надеюсь, он не успел им рассказать о своих… способностях… Жаль, что, когда Иссима хотела нам его показать, никто не обратил внимания, даже я подумал, что речь о каком-нибудь мальчишке-«прыгуне»…

В дверь постучали, и после разрешения Верховного в кабинет вошел и вытянулся по струнке один из тайных охранников, постоянно дежуривших у его двери.

– Верховный! – доложил он. – К вам Иссима Донах, она требует встречи по неотложному делу.

Эбонадо улыбнулся и поднял удивленно брови:

– Вот видишь, Ках, стоит упомянуть ее имя… Хорошо, что ты здесь, может быть, удастся поговорить с нею об интересующем тебя вопросе. – Он имел в виду согласие Иссимы быть в его Втором Круге.

Годже заволновался. Если быть честным, то он хотел бы, чтобы Верховный вначале подготовил свою правнучку, а уж потом…

– Пусть заходит! – сказал Эбонадо охраннику, и уже через минуту красивая златовласая девушка появилась в кабинете. Она выглядела взволнованной.

– Верховный! – воскликнула Иссима, но тут заметила Годже, сидящего во втором кресле, и сверкнула на него глазами так, словно он должен был исчезнуть от этого. Эта девушка – огонь! Он оглядел ее стройную фигуру, гордую осанку, сверкающие голубые глаза, влажные губы и… почувствовал желание…

– Говори при Годже, Иссима, не стесняйся, – ободрил ее Эбонадо, – он мне как сын, ты же знаешь.

Она хмыкнула! Вот же ведь маленькая дрянь – считает себя лучше его!..

– Элинаэль пропала! – заявила она звенящим голосом.

«Все красавицы – бешеные кошки, вроде Динорады», – думал Годже. А ему нужна спокойная и покладистая девушка… Если Иссима и согласится войти в его Второй Круг, это не значит, что она окажется в его постели… Но как бы там ни было – как же она красива, как же желанна!

– Я думаю, что ее похитили! Утром ей угрожал Абиль Сет!

– Абиль Сет? – удивился Атосааль. – Угрожал?

– Он явился на занятие, увел Элинаэль и угрожал ей. Говорил, что жизнь ее в опасности, как написал ему Ото Эниль! – выпалила Иссима на одном дыхании. – Я знаю, что Советник Эниль сошел с ума. Для чего ему Элинаэль? Ее нужно немедленно спасти!

– Успокойся, дитя, сядь! – сказал Эбонадо, и Иссима нехотя опустилась на стул. – Элинаэль в безопасности, с ней Советник Абвэн.

Красивые ее брови поползли вверх.

– По моему приказу ее перенесли в надежное место, чтобы заговорщики не смогли ее отыскать, – продолжал Верховный.

Иссима немного успокоилась, обдумывая его слова.

– Так Ото Эниль действительно сошел с ума и оттого делает все это?.. – наконец спросила она.

– Да. Но не совсем. Есть люди, которые воспользовались его безумием. Мои враги.

Версию о нескольких заговорщиках Верховный разработал специально, так как многим, кто знал Ото Эниля, трудно было поверить, что тот способен вести какую-то большую игру.

В число таковых недоброжелателей – врагов Верховного – можно было включать кого угодно, хотя бы ту же Алсаю, или Кодонака, или прочих недовольных и не связанных Кругом. Именно о заговоре будет рассказано завтра на Большом Совете. «Заговорщики», чьи имена пока сохраняются в тайне, якобы воспользовались напряжением в связи с судом над Кодонаком и безумием Ото Эниля. Они планируют ряд убийств, которые желают списать на Верховного и Совет Семи. В число их жертв должна была входить Элинаэль Кисам – будущая Мастер Огней, которую спасли, вовремя переместив в надежное место. На несуществующих заговорщиков предполагалось свалить и смерть Кодонака, если бы все вышло удачно. В любом случае – это было удобно, особенно теперь, когда многим нужно было предложить место в Круге, которое можно занять только добровольно, и убить в случае отказа. Любой труп – дело рук заговорщиков. Слишком ловкий живой враг – сам заговорщик. И большинство этому верят. Правда, версия развалится, едва нога Древнего ступит на тарийскую землю и о нем узнают все…

– Кто они? – требовательно спросила Иссима. – И где Элинаэль?

– Я не могу пока называть их имен, – мягко ответил Эбонадо, – а что до будущей Мастера Огней, то это место очень далеко отсюда, и его также я должен держать в тайне. Ты же понимаешь, Иссима?

Она со вздохом кивнула.

– Успокой всех друзей Элинаэль, она непременно напишет вам в скором времени. И пусть не переживают, с этими заговорщиками мы скоро разберемся.

– А Вирд Фаэль? – вдруг вспомнила она, и Годже нахмурился. – Он тоже исчез. Он не у тебя?

– Нет.

– Он может поверить Энилю, что отца его убили, – добавила Иссима. Откуда у девчонки эти сведения?

– Я найду его и успокою, – отозвался Верховный, а Годже задумался, не слишком ли зловеще прозвучало это «успокою».

– Хорошо. Спасибо, что объяснил. Теперь я понимаю, что происходит. – Иссима хотела сказать Эбонадо что-то еще, но, покосившись на Годже, распрощалась и ушла.


– Почему ты не упомянул о Втором Круге? – спросил Ках, едва за нею захлопнулась дверь, сам он по этому поводу чувствовал в большей степени облегчение, нежели досаду.

Эбонадо вздохнул.

– Не время пока… – ответил он тихо, помолчав, – она мне дорога́… Если Иссима откажется… ты понимаешь, что я должен буду сделать…

Годже понимал – нужно будет лишить ее жизни. Иссима была единственной, по поводу кого Эбонадо колебался.

– Ее нужно убеждать мягко, не спеша. А я все не могу найти на это время… Пусть успокоит эту компанию, что собрала вокруг себя Элинаэль. Теперь у них есть официальная версия, которая удобно укладывается в головы и не оставляет места для разных вопросов. Тех, кто захочет с ними связаться из окружения Эниля, они теперь будут считать посланниками заговорщиков. Вот, например, Абиль Сет – он напугал девчонку, не смог ничего ей объяснить. Нужно будет сказать Эбану, чтобы снял слежку с дома Архитектора. Такими методами он ничего не добьется, только спугнет дичь. Иссима и ее дружба с этой компанией и то более полезны для нас. Впрочем, с Вирдом Фаэлем они вряд ли успели подружиться как следует, за один-то вечер…

– Но о Фаэле они, похоже, беспокоятся. Он ведь на многое способен. Ты не считаешь? – Годже нервничал от того, что этот Вирд на свободе и уже общается с Ото Энилем.

– Вирд Фаэль – пустой звук! – резко и хмуро ответил Верховный. – Не стоит о нем беспокоиться. Это я тебе как Пророк говорю.

Годже так почему-то не думал.


Итин Этаналь

Уже второй день, как его не оставляло навязчивое чувство, будто чьи-то глаза постоянно следят за ним. Это все из-за той дурацкой записки… Итин выглянул в окно, стараясь, чтобы его самого не было видно за занавеской: обычные прохожие, соседи, их слуги… Ерунда! Никто за ним не следит!

А ведь жизнь его только начинала входить в правильное русло. Он смог наконец построить свою башню, он победил свой страх. Более того – ему стало по-настоящему везти. Его творения всех восхищали. Даже Верховный и Совет Семи признали его талант. Назвали «новым Тотилем», дали содержание и хороший дом. Он встретил девушку, которую готов был привести в этот дом в качестве жены… Иссима…

И вот… Как будто кто-то построил все это – создал великолепное здание – не скрепляя… И оно стало рушиться, едва подул ветер. Итин с содроганием представил, как тает под лучами солнца его «Песнь горного ветра», разрушается, заваливается… исчезает.

Впрочем, ничего еще не заваливается. Иссима, бесспорно, права: попросту Советник Эниль сошел с ума и заварил всю эту кашу. А другим студентам мало впечатлений, у них кипит кровь – вот и хочется чего-то более опасного и интересного. Итин таким не был ни пять, ни десять лет назад… А сейчас? Почему его должна волновать судьба Вирда Фаэля? Почему из-за случайной встречи, пусть даже с Мастером Путей, жизнь Итина должна завалиться подрубленным деревом? Нужно было преодолеть в себе неприязнь к Разрушителям и рассказать Советнику Эбану обо всем. Пусть бы Верховного заботило благополучие и безопасность Вирда Фаэля! Но нет… Итин сглупил и вот теперь боится из дому лишний раз выйти.

После того как пропала Элинаэль, все, в том числе, конечно, и Итин, всполошились. Но Иссима узнала – это Верховный попросту спрятал девушку от опасности. И версия про заговорщиков вполне логична. Но на душе все равно как-то гадко… Словно солгал только что. Только вот как солгал и кому? Самому себе… Что-то не так…

Итин спустился вниз в гостиную. Госпожи Ратены не было, она ушла за покупками. Он вновь был в доме совершенно один. Итин побрел на кухню, заглянул под крышку пустой кастрюли, допил холодный чай в оставленной им еще утром чашке, вышел в прихожую, обернулся и вновь побрел в другую комнату, что была с противоположной от кухни стороны. Зачем одному человеку столько комнат? Чтобы гулять по ним, словно в парке?

Эта комната, как поведала ему госпожа Ратена, когда-то была мастерской Мастера Фаэля, отца Вирда. Стены обложены природным камнем, необтесанным, но подогнанным друг к другу, что придает интерьеру какую-то дикую красоту, будто он вновь под скалою в горах Сиодар… Не хватает только чего-то… Итин почувствовал биение Силы, Дар стал разворачиваться, и он его не сдерживал. Он протянул руки к стене – и потоки серебряными нитями нарисовали на ней дерево, выплавляя прямо в камне его контуры. Архитектор выточил каждую веточку, каждый лист до мельчайших подробностей, до прожилок и зазубринок. Вырезанные в камне листья, казалось, вот-вот затрепещут под дуновением ветра… Итин сквозь пелену серебряных нитей заметил, что изображение ствола дерева испорчено какой-то дырой в стене, обнажившейся, когда он оплавлял верхний слой камней и один из них оказался слишком тонким. Итин собрался было закрыть эту дыру, но заметил блеск внутри: это не от серебряных нитей его Дара – что-то другое…

Не сворачивая Силу до конца, Итин подошел к стене, вытащил оттуда сверкающий предмет, затем закончил творение, закрыв дыру, и только после этого, когда нити Дара свернулись и успокоились, рассмотрел, что же там было.

Итин ахнул. Он нашел сокровище! Он, как Мастер и художник, не мог не восхититься работой другого Мастера: тот, другой, тоже творил с помощью Силы – работал немного в ином направлении, с иными материалами и в иных масштабах, но то, что создавали они оба, было чем-то схоже… Итин держал в руках пряжку для пояса в виде фигурки человека с крыльями. Выточенное из золота лицо, тело, руки, ноги, одежда, крылья… все как живое… будто человечек сейчас взмахнет крыльями и улетит, так и держа в одной руке маленький меч, а в другой – сияющий свет. В руке крылатого человека свет и в самом деле сиял, словно настоящий, – это был бриллиант, ограненный таким образом, что малейший луч, попадавший на него, вспыхивал в его гранях, создавая впечатление, будто он светится изнутри собственным сиянием.

Символ Мастера Путей! Отец сделал пряжку для своего сына, даже не зная, что именно для него… Он спрятал ее здесь, в мастерской… Думал ли Аса Фаэль, что когда-нибудь найдется хозяин для этой пряжки и что это будет Вирд? Скорее всего, нет!

Итин с благоговением взял изделие и, оглянувшись на свою собственную работу – дерево на стене, удовлетворенно кивнул и отправился наверх. Настроение улучшилось.

Будучи в своей комнате, он осторожно положил пряжку на стол, поверх разложенного бархатного шарфа. Он не мог оторвать глаз. Он даже взял увеличительное стекло, чтобы получше рассмотреть произведение искусства бывшего хозяина этого дома.


– Можно? Мастер Этаналь? – несмотря на то, что голос спрашивающего был негромким и мягким, Итин вздрогнул. Он обернулся к двери и увидел Вирда.

– Ты вернулся?

– Нам нужно поговорить, – ответил Вирд Фаэль.

– Да… Садись, пожалуйста. – Итин указал на стул. – И можешь называть меня просто Итин, ни к чему это «Мастер Этаналь»…

Вирд кивнул.

– Тебя все ищут. – Итин был рад, что Вирд все же объявился: может, теперь все наладится, станет на свои места. Потечет спокойно полноводной рекой его жизнь.

– Я знаю. – Юноша был серьезен и печален отчего-то. Все-таки Советнику Энилю удалось убедить его?.. – Мы связались с Лючин и Хабаром. И я знаю, что Элинаэль похитили.

– Нет, не похитили! – беззаботно рассмеялся было Итин, но тут же почувствовал в этом фальшь и прекратил. – Иссима все узнала… Это заговорщики, которые хотят свергнуть Верховного. Они воспользовались тем, что Ото Эниль…

– Нет никаких заговорщиков, – тихо, но твердо произнес Вирд. Эниль убедил его, и он поверил! – Заговорщики – это выдумка Верховного, чтобы прикрыть свои темные дела.

– Советник Эниль рассказал тебе о смерти отца?.. – осторожно спросил Итин. – Я считаю, что это неправда. Сам подумай, зачем Семи убивать Мастера, который делал для них перстни, пряжки… Он был нужен им.

– Я бы тоже так думал, – Вирд печально улыбнулся, – если бы не помнил.

– Ты же сказал нам, что не помнишь, как попал в Ару, и детства своего почти не помнишь… – удивился Итин.

– Я не мог всего вам тогда рассказать, а сейчас пришло время… Отца убил Советник Ках на моих глазах.

Итин отпрянул от него, часто мигая, словно пытаясь сморгнуть эти слова с памяти, как попавшую в глаз пылинку.

– Они обманом заставили моего отца сделать Доа-Джот.

– Что это такое?

– Инструмент, необходимый для связывания Мастеров Силы с Древним. Я видел Доа-Джот. Только Мастер Ювелир мог сделать такой. А затем они решили от этого Ювелира избавиться, чтобы никто ничего не узнал. – Складка пролегла меж бровей Вирда, он смотрел в пол перед собой, видя картины прошлого, болезненные картины. – И заодно избавились от моей матери и думали, что избавились от меня, когда продали в рабство. Я и в самом деле не помнил ничего, даже своего имени, до недавнего времени… Не Ото Эниль рассказал мне об убийстве отца, а я рассказал Мастеру Кодонаку, когда вспомнил, Кодонак же написал об этом в письме Советнику…

Итин был потрясен. Как так? Его выстроившийся было мир снова рушился. Снова не выдерживал натиска ветра, волн, жара и холода… Как же непрочно построена его жизнь… Как же хрупко все, что окружает его… Одно слово – и все падает, будто замок из не укрепленного Силой стекла, рассыпающийся от брошенного камня тысячами звенящих и сверкающих осколков.

– Как так, Вирд?

– Элинаэль не в безопасности… – продолжал гость. – Она жива только потому, что они желают поймать меня или Кодонака, когда кто-то из нас попробует ее освободить… Я знаю, что пробуждение Древнего – правда. Я бы хотел не верить этому. Но, увы, не могу… Я был на севере, где он пробудился, я видел поселение северных племен, которые он уничтожил. Он купается в крови, Итин! В самом деле купается! А его смарги питаются человеческой плотью…

– Не может быть…

– Ото Эниль спасся чудом. Совершенно случайно. Он был бы сейчас мертв, если бы не Алсая Ихани, Мастер Перемещений.

Вирд говорил, а Итин, слушая, видел только осколки, обрушенные камни, развороченную землю… словно на площади, где стояли Башни Огней, побывали Мастера Стихий и все разворотили, все перевернули с ног на голову. Как так? Город Семи Огней – родина всех Одаренных – стал самым опасным местом для них, ловушкой, где нужно выбирать между смертью и предательством того, за что сражались основатели Города: предательством жизни, призвания, предназначения… Они запечатали когда-то древнее зло – там, на севере, оставив его в городе под куполом в снегах, но, как оказалось, часть этого зла была принесена в сердцах людей сюда – в город-убежище… И сейчас, спустя шесть тысяч лет, семя это проросло. А его поколению придется пожинать горький урожай.

В жизнь Итина пришел ураган, оставив его без ничего… Он вновь на той тропе под ударами горного ветра, между жизнью и смертью… И ему нужно пройти. Как же не хочется верить Вирду!

Почему они сделали это? Почему с ними Советник Абвэн? Он не похож на человека, способного предать жизнь… Как так?!

– Теперь ты знаешь, – закончил Вирд, – а мне пора. Если хочешь присоединиться к нам, держи связь с Лючин, Эдрал, Шосом и остальными… Ты знаешь имена замешанных в этом, но никому не доверяй. Я и Эдрал можем видеть, кто связан, а кто нет, но любой может оказаться предателем… Прощай, Итин. Еще свидимся. И… я видел «Песнь горного ветра»… Ничего более прекрасного до сих пор мне видеть не приходилось…

Итин ошарашенно молчал. И тут вспомнил:

– Постой!

– Что?

– У меня есть кое-что, принадлежащее тебя. Я нашел это в тайнике в мастерской твоего отца.

Он обернулся, взял со стола пряжку и отдал ее Вирду.

– Символ Мастера Путей – это сделал Аса Фаэль.

Вирд взял пряжку осторожно, словно она была соткана из воздуха: он грустно улыбался, а по щекам его катились слезы.


Годже Ках

– Древний хочет видеть нас! – сказал Эбонадо Атосааль, собрав весь Первый Круг, и Годже при этих словах едва не сел на пол.

Никогда раньше это существо не выражало желания пообщаться. А Каху вполне хватало прикосновения Древнего к его Дару. Он с содроганием вспоминал это чувство… будто исцеляешь мертвецов… Меньше всего он хотел видеть Атаятана или разговаривать с тем.

Но Динорада, похоже, вдохновилась – вон как сверкает черными глазами. Остальные шокированы не меньше Годже.

– Где? – спросил Майстан.

– Я покажу Карею, и он нас переместит туда, – ответил Верховный. Теперь, с усиленной яркостью Дара, Абвэн способен переместить куда угодно разом их семерых. – Это место на севере, какая-то пещера, можете не одеваться слишком тепло.


Сердце Годже колотилось словно набат, руки и ноги немели, он ослабил кольца своей косы вокруг шеи и ворот кама, но ему все равно казалось, что задыхается. Здесь и в самом деле было не холодно. Темная сырая пещера. Когда Эбонадо отпустил к ее своду тарийский светильник, Годже разглядел справа от них водоем с парящей водой. Здесь, наверное, бил горячий источник. Над головою, будто чудовищные кинжалы, нависали сталактиты. Откуда-то из глубины пещеры блестели чьи-то глаза. На пути им встречались ужасные создания: огромные, человекоподобные, на локоть выше даже рослого Абвэна и шире двоих таких, как он, вместе взятых. Совершенно лысые, с синюшной кожей, с отвратительным кожистым воротом, начинающимся от затылка и ниспадающим на спину, с огромными шестипалыми руками. Их лица вызывали лишь ужас и омерзение – грубые черты, нависающий узкий лоб, маленькие черные глазки, как у крысы; мясистые широкие носы, выступающая нижняя челюсть, желтые зубы, которые они обнажали, то ли рыча на пришедших, то ли приветственно улыбаясь таким образом. Годже невольно прикрыл рукою нос – от них исходил запах гнилого мяса. Но наиболее омерзительным было то, что он чувствовал во многих из них частичку своего Дара, который дал им жизнь. От осознания этого Годже трясло, и он безуспешно пытался успокоить неистовую дрожь в руках, придерживая одну другой.

Светильник мягко плыл под потолком над шествующим Первым Кругом. Впереди шел Эбонадо, за ним Абвэн и Майстан, потом Эбан и Динорада, и в самом конце он – Годже, рядом с Маизаном, поэтому Древнего он увидел не сразу, а только когда остальные расступились и образовали полукруг.

Атаятан-Сионото-Лос сидел на блестящем от сырости грубом камне, словно на троне, но даже сидя он был выше, чем самый высокий из них. Насколько отвратительными были его слуги-смарги, насколько сам он был прекрасен. Больше чем прекрасен… Теперь, когда тело его почти полностью восстановилось, он представлял собою идеал мужской красоты, – шелковая, чуть смугловатая кожа, правильные черты лица, широкие плечи и совершенные линии тела, волосы иссиня-черные, струящиеся плащом, будто бы только что вымытые и тщательно расчесанные, разрез глаз восхитил бы любого художника, несмотря на то что сами глаза были бледными и без радужной оболочки. Ни усов, ни бороды… Он был похож на человека, но человеком он не был: настолько, насколько сам Годже не был камнем или ветром. Он – нечто иное, чуждое человеческому существу, хотя и прекрасное для людского взора.

Никогда не думал Годже, что столь привлекательная внешность может вызывать такой животный ужас. Казалось, будь у него рога, горб и щупальца вместо рук, он внушал бы меньший страх. К тому же существо улыбалось, и улыбка эта тоже человеческой не была… Никакой человек не может ТАК улыбаться: так, что дыхание замерзает, волосы шевелятся на голове, будто змеи, сердце останавливается, цепенея от ужаса… И с этим существом Годже был связан… связан кровью… был его частью…

Атаятан оглядел каждого долгим пронзительным взглядом; когда Древний смотрел на Каха, у того дыбом встали все волоски на теле… он уже даже не дрожал. Он забыл, что у него есть сердце и что оно должно биться. Его собственная коса, казалось, вот-вот удавкой затянется на шее…

– Вы – пробудившие меня? – сказал Атаятан голосом столь приятным для слуха, будто это были звуки музыки, а не тарийские слова. – Мой Первый Круг?

Ответить никто не осмеливался.

– Вы оставили меня одного, – продолжал он, и Годже не мог понять, какие эмоции вкладывает он в слова, знал лишь, что голос его слаще, чем флейта Динорады, и что никогда в жизни никого так не боялся, как его сейчас, – оставили в этом месте, в обществе моих смаргов. Это не мой дом.

– Твой Дар слаб! – произнес он, указывая на Абвэна; Годже не мог заставить себя повернуть голову и посмотреть на реакцию Карея. – Я не могу переместить смаргов в другое место!

Атаятан обернулся к Годже и указал длинным ногтем-кинжалом прямо на него:

– А твой Дар мне нравится! Он сильный и чистый! Я никогда не связывал себя с таким чистым Даром Созидания. Ты полезен! – Годже думал, что он сейчас… обмочится… может быть, под камом этого никто не заметит… Его Дар нравится Древнему – худшего он не слышал никогда! Большего ужаса и омерзения он никогда не испытывал! Как разорвать эту проклятую связь?.. Да он все отдаст, лишь бы ее разорвать!

Древний встал, возвышаясь на ними, и подошел к Эбонадо. Несмотря на великаний рост, все пропорции его тела были совершенными, он двигался так плавно, как не способен двигаться лучший из танцоров. Он нагнулся к Атосаалю, выглядевшему ребенком рядом с ним, и спросил:

– Маленький Пророк? Тебе нравится жить?

Впервые за те годы, что Годже знал Эбонадо, тот не выдержал чужого взгляда и опустил глаза.

– Да… – ответил Верховный сдавленно.

– Ты живешь, пока я бодрствую. Ты здесь главный? Мне нравится все прекрасное. Мне нравится море. Мне надоел снег. Мне надоела эта пещера. Я хочу, чтобы меня окружали красивые люди. Почему ты не построил дом для меня? Я знаю, что у вас есть Мастера, которые могут создавать прекрасное. Я хочу, чтобы ты построил дворец. Дворец, который мне понравится! Твои предки, что воевали со мной и победили меня, имели больше уважения ко мне, чем ты. Они оставили меня спать в красивом месте, брошенном, но красивом. А ты? Я хочу назад, в свои земли. Я почти насытился, и мне нужно отдохнуть. Ты подготовишь для меня все!

– Да, я построю дворец на берегу Океана Ветров, – пробормотал скороговоркой Эбонадо. – Сколько тебе нужно, чтобы… войти в полную силу? – осмелился спросить он.

– Тысяча, – отвечал Атаятан. – И я хочу людей из других земель. Мне надоела эта кровь.

Желудок Годже скрутило, и он согнулся.

Атаятан сел на свое место.

– У тебя есть месяц, маленький Пророк! За это время я найду себе пищу. А ты – построишь мне дом! Сколько среди твоего народа Повелителей Огня?

– Последний умер полвека назад! – без запинки соврал Эбонадо; Годже бы так не смог, он бы все как есть сказал под этим взглядом.

– Хорошо! – кивнул Древний. – Мне нужны мои псы.

Он имеет в виду эффов?

– Есть четыре тысячи, но они не слушают никого из нас.

Атаятан засмеялся и ничего не ответил. Он вдруг указал на Динораду:

– Ты тоже нравишься мне! Ты можешь создавать музыку. Ты останешься здесь!

Динорада была бледнее, чем смерть. Она кивнула, даже улыбнулась, но слезы, катившиеся по щекам, выдавали испытываемый ею ужас.

Годже почувствовал странный привкус во рту: он приложил пальцы к губам, затем посмотрел на них – кровь. Он прокусил губу…


Возвращались вшестером, и Годже чувствовал себя так, будто у него отрезали руку или ногу. Динораду он все-таки любил, и какой бы дикой кошкой та ни была, а такой участи – остаться наедине с Древним и его отвратительными смаргами – не заслуживала. Все молчали, устало, словно после тяжелого труда, опустившись в кресла в Малом Зале, где совещался обычно Первый Круг. Одно кресло пустовало… Годже вновь с горечью подумал о Динораде. У его сообщников лица были белыми и осунувшимся, все они сполна испытали ужас, внушаемый Атаятаном.

– Абвэн! – произнес наконец пришедший в себя Верховный. – Возьмешь Итина Этаналя и отправишь на берег залива Тиасай. Там есть одно красивое безлюдное место. Пусть возведет самый лучший дворец, на какой только способен. И помни, что Древний – десяти футов ростом и не должен наклоняться, проходя в дверь.

– Связать Итина? – спросил так же быстро опомнившийся Абвэн.

– Пока не нужно, – ответил Верховный, – еще не известно, как он отреагирует, а другого толкового Архитектора у нас нет.

– А если он заупрямится? – вмешался Эбан. – Не захочет расставаться с друзьями? У него ведь друзья теперь… – Он усмехнулся.

– Я навел справки об Этанале, – ответил Атосааль: голос его звучал устало, но эти обычные для него рассуждения и пояснения, похоже, помогали ему обрести душевное равновесие, нарушившееся после встречи с Атаятаном, – Итин нелюдимый и замкнутый, он не тот человек, кому нужна большая компания. А эти его встречи со студентами – из-за обычной влюбленности. Он влюблен в одну из девушек. Можешь даже понять в какую, если порассуждаешь, Митан.

Не дождавшись рассуждений от Эбана, Верховный закончил свою мысль сам:

– Это не Элинаэль, иначе он уже стоял бы на ушах из-за ее пропажи. Это не Лючин, она слишком груба и резка для такого нежного юноши, как Итин. Это не Эдрал, она недостаточно красива, чтобы привлечь взгляд художника. Иссима! Я отправлю ее с ним, и он будет на седьмом небе от счастья и построит дворец, какой Тотилю и не снился. Я даже не против, если между ними что-нибудь произойдет… Это даже к лучшему. Потом Годже свяжет их обоих с собой.

Годже невесело ухмыльнулся. Иссима и Этаналь? А он, в отличие от Верховного, против, если между ними «что-то произойдет»!..

## Глава 13. Уговоры севера

Хатин Кодонак

В комнате было темно, солнце уже закатилось за горизонт, отмечая конец короткого дня. Мастер Стойс, который стоял к ним спиной и не заметил их появления, только что зажег одинокую свечу и наливал при ее свете себе вина в кубок.

Вирд переместил их бесшумно. И Хатин Кодонак, так же бесшумно, опустился в кресло под окном. По левую его руку стоял Вирд, по правую – девушка Видящая.

– Чист? – спросил он тише, чем ветер шелестит листьями за окном, и посмотрел на Вирда.

Парень утвердительно кивнул. Хатин обернулся к Эдрал, и та ответила также тихо:

– Чист.

Кодонак улыбнулся – Мастер Перемещений Тайшиль Стойс, его одногруппник по Академии Силы, не был связан. Но улыбка его – с горечью, так как приходилось проверять всех его друзей, тех, кому он раньше доверял без оглядки.

– Не желаешь ли прогуляться на север, Стойс? – громко сказал Кодонак, и Тайшиль подпрыгнул на месте от неожиданности и выронил кубок.

Вино расплескалось по ковру, а Мастер Стойс резко обернулся, пытаясь рассмотреть в темноте того, кто его напугал.

На ладони Вирда появился светильник. «Они даются ему с такой же легкостью, как огниву – искры», – подумал Хатин.

При этом ярком свете Стойс наконец-то рассмотрел незваных гостей.

– Кодонак? Что ты делаешь в городе? – Тайшиль никак не мог понять, что происходит.

– Навещаю «прыгунов», – ответил Хатин. – Ты же знаешь, что без орлов в Хо-То не выиграть.

– Кто это сел играть с тобой, Кодонак? – Тайшиль пытается шутить, для Мастера Перемещений он быстро взял себя в руки. Похвально. – Какой осел?

– Эбонадо Атосааль. – Хатин зловеще ухмыльнулся.

– Верховный? Пророк против Стратега? – Тайшиль окончательно пришел в себя и снова налил вина – себе и Кодонаку.

– На кого посоветуешь ставить? – Он подал кубок Хатину с улыбкой на лице.

– А как ты думаешь?

– Ставка в вашей игре – вся Тария? – Это он спрашивал уже без улыбки, тревожно вглядываясь в лицо Хатина.

– И наши жизни сверху.

Стойс задумчиво сделал несколько глотков вина.

– Прогуляться на север, говоришь… Зачем? – Он вперился в Хатина своими черными, всегда чуть прищуренными глазами.

– Некоторые вещи легче показать, чем объяснить, – отвечал Кодонак, внутренне холодея от того, что придется показывать.

Стойс окинул изучающим взглядом Вирда и Эдрал.

– А это, я так понимаю, студенты? Кто из них «прыгун»? Или оба?

Кодонак улыбнулся.

– Девушка заменит Киеля Исму, – сказал он, стараясь не скрипнуть зубами, когда произносил это имя. – Она – Видящая. А парень… Ты лучше сам посмотришь и сделаешь выводы. Мне нужно показать кое-что не тебе одному, а всем Мастерам Перемещений, кого сможешь найти.

– Это, случаем, не связано с недавним Большим Советом и тем вопросом, который поднимался?..

– Случаем связано, – перебил его Кодонак. – Стойс, собери десятка два самых уважаемых Мастеров из твоих. Встретимся здесь на рассвете. И еще. Девушку возьми с собой, и если она посмотрит на Мастера и покачает своей прелестной головкой вот так, – Хатин изобразил отрицательный жест, – ты этого самого Мастера обходишь десятой дорогой и делаешь вид, что просто хотел пожелать ему доброй ночи.

– Ты думаешь, что не все наши Мастера еще определились с Путем Дара? Для чего Видящей смотреть на них?

– Задашь свои вопросы после прогулки.

– Хатин, я ведь не сказал еще, на кого решил поставить. – Голос Стойса – резкий и серьезный.

– Я предлагаю тебе, Тайшиль, вначале посмотреть на поле для игры, а потом ставить, – так же серьезно ответил Кодонак.

– За девушку ответишь головой, – добавил он, оставляя Эдрал со Стойсом и делая знак Вирду, что готов к перемещению, – и на север оденься потеплее, старый ты кузнечик.


Стойс всегда любое дело выполнял хорошо. Если уж он брался за что-то, то о качестве можно было не беспокоиться. За это Хатин уважал его, а еще больше за то, что тот не вошел ни в какой Круг, в отличие от Исмы. То, что сделал Исма, – больно… Но в бою нельзя позволить боли остановить тебя и дать врагу добить, нужно терпеть, вставать на ноги и сражаться. Время для боли – после смерти тех, кто хотел убить тебя.

Хатин в последние годы слишком уж расслабился, стал доверять всем и каждому, перестал подвергать анализу и сомнению любое действие Совета, как делал лет пятьдесят назад. Он удовлетворился той нишей, где предоставили ему свободу Верховный и Семь: подготовка бойцов Золотого Корпуса, вооружение, создаваемое Мастерами Силы. Он позволил себя убедить, что большинство военных конфликтов Тарии не стоят его внимания, с ними может справиться и неодаренное командование, а политика – грязь, о которую ему лучше не мараться. Он стал стареть… Хотя нет, дело не в этом – Эбонадо вот за триста!..

Просто он – Хатин Кодонак – самоуверенный осел, который думал, что лучше всех играет в стратегию. Но нашелся человек, начавший игру против всей Тарии и выигрывающий вот уже десять лет. А Мастер Стратег, словно потерявший нюх охотничий пес, который спит, когда мимо его конуры лисы проносят задушенных хозяйских кур, ничего не подозревал.

Да, он предчувствовал какой-то подвох в поведении императора Хокой-То, но что сам Верховный отправит его Золотой Корпус на бойню, где у них не будет шансов, даже не подозревал. Ну а кто мог предположить использование в этой войне эффов, специально натасканных на Одаренных? И то, что эффа, оказывается, так сложно убить?..

Следует отдать должное Эбонадо: он ведет игру настолько крупную, что заслуживает восхищения. Он вышел за пределы поля, он привлек на свою сторону фигуры, о которых Кодонак даже не предполагал, что их можно использовать в игре. Атосааль переписал правила под себя. Но Хатин Кодонак, садясь играть, выигрывал, даже не зная правил. В этот раз Хатина не пригласили к столу, его просто использовали, как незначительную фигуру, но не в качестве игрока-соперника, – а в этом качестве он еще никогда и никому не проигрывал.

«Теперь сыграем, Атосааль. Пророк против Стратега!»

Все бойцы Золотого Корпуса была проверены и предупреждены. Радовало, очень радовало, что кроме тех пятнадцати, свидетельствующих против него на суде Разрушителей, черного кольца на Даре, означающего принадлежность к одному из Кругов Древнего, не было ни у кого.

Боевые Мастера – основная сила для атаки, но для успешного осуществления плана нужны были «прыгуны». Кодонак сейчас жалел, что не привлек в свой Золотой Корпус Мастеров Перемещений. Их Дар считался мирным, но ведь в Тайную гвардию их набирали порой охотнее, нежели Мечников. О Тайных Кодонаку знать не полагалось, эти сведения предназначались лишь для Верховного и Малого Совета. Но Хатин был рад, что когда-то все же держал ухо востро и однажды обратил внимание на выражение глаз одного коротко стриженного охранника, когда тот обнажил меч. Человек тот слышал песню меча, Хатин прочел это в его взгляде. А для того, чтобы раскрыть тайну и докопаться до истины, самое главное – задаться вопросом. Позже он узнал, что в Тайной гвардии около трех сотен Мастеров Оружия и с сотню Мастеров Перемещений, Разрушителей среди них не было. Тайные никогда не учились в Академии Силы: едва в них разворачивался Дар, их выбирали и обучали отдельно, именно это и навело Хатина на мысль о создании специальной группы студентов с боевым Даром. Большего разузнать не удалось, вернее – он сам не захотел копать дальше, испытывая в то время некоторое чувство вины из-за вмешательства в дела Верховного и Семи, а вопросы еще остались; и сейчас как никогда кстати пришлись бы ответы на них. Советник Ото Эниль был человеком настолько мирным, что о Тайных знал едва ли не меньше, чем сам Кодонак. В их услугах Толкователь никогда не нуждался, разве что пару раз они охраняли его, когда ему угрожала опасность в дальних поездках. Ими больше распоряжался Верховный, а Семь просто знали, что таковые есть.

Будь Хатин на месте Эбонадо, он бы в первую очередь привлек на свою сторону как можно больше «прыгунов», поэтому Кодонак не ожидал, что несвязанных среди них так много. Перемещение – важный, стратегически важный инструмент в этой войне. И самым лучшим способом разом убедить всех несвязанных Мастеров Перемещений, кого удастся найти, в необходимости «поставить» на Кодонака, а не на Верховного, – был север. Точнее, то место, где побывал Древний.

Дочь народа снегов – их Ташани Ата, Ташани-без-племени, как называла она себя, – рассказала Хатину подробности, от которых даже его, не страдающего излишней чувствительностью и гадливостью, едва не вывернуло наизнанку.

Затем с помощью Вирда, который мог заглянуть в воспоминания Аты и определить координаты того места, они – Кодонак, Вирд и Ото Эниль – переместились на север и сами увидели все собственными глазами. Интересно, смотрел ли на эту картину Атосааль и другие из Первого Круга? Что чувствовали они – причастные к стольким ужасным смертям? Пророк наверняка видел… и даже раньше, чем события произошли.

В гостиной Тайшиля Стойса было тесно. Ему удалось собрать двадцать семь Мастеров Перемещений. Эдрал, едва заметив появившегося в сопровождении Вирда Кодонака, подошла к нему и подтвердила, что все они «чисты». Еще она сообщила, что вместе со Стойсом они посетили сорок Мастеров: у отсутствующих здесь имелись кольца вокруг Дара.

Большинство «прыгунов» поглядывали на Кодонака исподлобья и стояли в напряженных позах, сложив руки на груди, – они не очень-то радовались встрече с ним… но еще меньше их обрадует то, что он им покажет.

– Ты знаешь, Кодонак, – сказал высокий седой Мастер Клат, самый старший из собравшихся здесь и имевший самый яркий Дар (не считая Вирда, конечно), – что мы должны бы тебя лишить жизни за нарушение приговора и появление в Городе Семи Огней?

– Можешь попробовать, Клат, – ответил Кодонак, усмехаясь, – но прежде давай все же посмотрим на одно место.

– Что ты задумал? – спрашивал уже другой Мастер – Лаш.

– Сейчас этот парень, – Кодонак указал на Вирда, – даст вам координаты, и мы все окажемся в одном очень неприятном месте. Там достаточно холодно, чтобы отморозить вам носы за считаные минуты, но неприятное это место не по той причине. Надеюсь, что у всех хватило ума прихватить зимнюю обувь и одежду?

Мастера хмуро кивнули.

– Тогда – «прыгаем»!

Вирд подходил по очереди к каждому «прыгуну» и, взяв того за руку, стоял напротив пару мгновений. Он знал, что и как делать. Для него это так же естественно, как для кошки выпустить когти, а для птицы расправить крылья и взлететь. Юноша был спокоен и собран несмотря на то, что все эти события на него обрушились ледяным водопадом. Он не рвался убивать в одиночку Каха, мстя за смерть отца и, как узнал Хатин, еще и матери; не впал в ярость, когда услышал о пробуждении Древнего и о том, что инструмент для связывания обманом заставили сделать Асу Фаэля; не стал биться в истерике, а всего лишь скривился, когда они были в том стойбище, в то время как самого Кодонака рвало. Вирд соображал быстро и держал голову холодной. Слава Мастеру Судеб, что настолько могущественный Одаренный так хорошо может себя контролировать. Он настоящий Мастер Силы.

Наконец все были готовы, Кодонак надел теплый меховой плащ, затянул потуже ремешки капюшона, он с неодобрением оглянулся на «прыгунов», что стояли в распахнутых плащах, некоторые даже не потрудились надеть капюшоны, а у многих верхняя одежда была предназначена для городской мягкой зимы. Как бы Вирду не пришлось исцелять обморожение…

Эдрал рвалась с ними, но девушке лучше такого не видеть, она останется здесь. Рука Вирда легла на плечо Кодонака, когда комната стала наполняться искрящимся туманом.

В тундре царила ночь… очень долгая ночь… Вирд отпустил в небо большой светильник, тут же им созданный, но того, что парень, способный перемещаться, вдруг превратился в Мастера Огней, никто не заметил – все думали, что тарийский свет он попросту прихватил с собой.

Никаких других звуков, кроме скрипа снега под ногами, не слышно. Даже ветер молчит, он не шевелит одежд и не перегоняет верхний слой снега, как было в прошлый раз. Казалось, что остатки любой жизни покинули стойбище. Посреди невысоких, сложенных из твердых кож хижин Детей снегов свалена куча из обглоданных обмерзших костей – холм выше любого местного жилища… И такой холм здесь не один…

– Что это?.. – послышался громкий в окружающей тишине перепуганный голос одного из «прыгунов».

Кодонак обернулся к нему. Мастер рассматривал какой-то округлый предмет у себя под ногами, легонько пнул его, пытаясь освободить от затиснувшего находку льда, предмет перевернулся – и все ясно увидели остекленелые глаза, бледную синеватую кожу, черные растрепанные волосы, вмерзшие в землю… – человеческая голова… голова женщины…

Кодонак горько усмехнулся – такая находка здесь не одна… Среди Мастеров Перемещений прошла волна шока от осознания ситуации. Незакаленные мирные Мастера видели головы повсюду на земле, куда только ни падал их взор. Они наконец-то разглядели, что вся земля здесь – в замерзшей крови, а снег стал красным – новый еще не успел выпасть. Некоторых тошнило, как и Кодонака в первый раз, некоторые орали в полный голос, словно перепуганные студентки, некоторые, покрывшись искрящимся туманом, исчезли и вернулись лишь спустя пару минут.

Стойс закрывал лицо трясущимися руками. Мастер Клат, заметив прямо перед собой мертвую голову, дернулся, поскользнулся и упал на землю, судорожными движениями отпихивая от себя предмет ногами и отползая назад, но его рука, вслепую искавшая место для опоры за спиной, нащупала другую голову… едва он с ужасом осознал, что это такое, как его глаза закатились и Клат потерял сознание.

Хатин подошел к нему, приподнимая и ища глазами Вирда, чтобы тот помог. Юноша отошел куда-то в сторону, Кодонак увидел прямую высокую фигуру, плотно закутанную в черный плащ, на свободной от хижин, хорошо утрамбованной площадке.

– Вирд! – окликнул Кодонак, но среди воцарившейся в мертвом стойбище какофонии звуков, издаваемых впавшими в истерику Мастерами Перемещений, его голоса не было слышно.

Хатин заметил неподалеку брошенную обмерзшую шкуру и, уложив на нее Клата, пошел к Вирду.

Здесь не было человеческих останков и снег был почти белым, лишь некоторые кровавые следы виднелись то тут, то там. Кодонак в очередной раз удивился и ужаснулся, прикинув размеры существ, оставивших эти глубокие вмятины в снегу. Но и человеческих следов здесь было немало.

Хатин еще раз окликнул Вирда, но тот опять не ответил; Кодонак подошел совсем близко, присмотрелся к юноше. Светильник остался в той части стойбища, где были «прыгуны», а здесь было темновато. Вирд стоял, обхватив себя руками, глаза неподвижно глядели куда-то вперед, а по щекам бежали слезы, которые замерзали уже на уровне подбородка.

Кодонак переоценил его невозмутимость… либо парень видел сейчас то, что было слишком даже для его крепких нервов.

Хатин взял его за плечи:

– Вирд? Вирд!

Юноша заморгал, очнулся, посмотрел на Кодонака расширенными от ужаса глазами.

– Эти женщины… – хрипло сказал он, судорожно сглатывая. – Смарги… его слуги… новые…

Что тот хотел сказать, Кодонак выяснит потом. Он взял Вирда под руку и потянул назад. Достаточно посмотрели, для всех. Важно никого здесь не оставить.

– Кто это сделал? – кричал бегущий к ним Стойс.

– Уходим! – ответил Кодонак. – Забирай всех, позаботься о Клате – он вырубился, и посмотри, нет ли еще таких слабонервных, а то забудем кого-нибудь, и бедняга замерзнет насмерть.


Все двадцать семь Мастеров Перемещений, а также Стойс, Вирд и сам Кодонак наконец собрались в той комнате, откуда и уходили. Эдрал, которая, ожидая их, читала в кресле, встала, тревожно разглядывая Вирда и Хатина.

«Прыгуны», все до единого, были белее снега, никто не стал снимать плаща; даже когда прошло больше четверти часа, они все еще ежились и стучали зубами: либо от холода, либо от ужаса, либо от того и другого. Мастера Клата и других подобных ему, которых оказалось еще четверо, привели в чувство.

– Ну что, Мастера, – обратился к ним Кодонак, – вы все еще верите, что Советник Эниль говорил о наступивших Временах Ужаса лишь из своего безумия, как рассказывали вам на Большом Совете?

Он повернулся к Тайшилю:

– А ты, Стойс, готов поставить на Верховного в этой игре, чтобы подобную картину можно было наблюдать в тарийских городах?

Стойс поморщился.

– Древний пробудился! – громко произнес Хатин. – И не сам по себе… его пробудили!

## Глава 14. Большая игра

Вирд Фаэль

Теперь Вирд был свободен. У Мастера Кодонака достаточно помощников, которые вместе смогут заменить Вирда: Стойс и найденные им Мастера Перемещений, Эдрал, что не хуже Фаэля видит черные кольца вокруг Дара, Мастер Айшай – Целитель, которого нашел Ото Эниль, Мастер Абиль Сет, Мах, Шос, Тико, Тоше, Лючин и другие… Правда, Итина отправили куда-то для строительства нового дворца вместе с Иссимой, и он должен был согласиться, чтобы не вызывать подозрений. Да и Иссима неизвестно, чью сторону приняла бы, останься она здесь и узнай всю правду.

Вирд знал, что Элинаэль жива. Один из Путей его Дара ясно говорил ему об этом. Девушку не убили сразу, а держали где-то, и он точно знал, что может ее найти. Когда он сказал об этом Кодонаку, Ото Энилю и Гани Наэлю, те в один голос стали уверять, что девушка – приманка, чтобы поймать его – Вирда; Верховный упустил Мастера Путей из своих рук и, зная, что тот не останется в стороне, когда угрожает опасность единственной Одаренной, способной остановить Древнего, приготовил для него ловушку.

Для Кодонака новость о том, что Элинаэль попала в руки Первого Круга, стала настоящим ударом. Но Кодонак умел держать удар. Он, стиснув зубы и сжав кулаки, сказал, что ее спасение подождет, пока они не будут готовы. Здесь нужно действовать наверняка, рубить одним ударом – на второй у них шанса не будет. Он был против участия в этом Вирда, кроме разве что помощи в определении ее местонахождения.

И Вирд сделал вид, что согласился, помогал Мастеру Кодонаку находить старых друзей, проверять их, убеждать. Он перемещал, исцелял, создавал огни при необходимости. Иной раз просто демонстрировал несколько Путей Дара, чтобы убедить особых скептиков, – человек, видящий перед собой живого Мастера Путей, оказывался куда более сговорчивым. Самым же весомым аргументом оставалось то покрытое кровью мертвое стойбище с человеческими обглоданными костями и оторванными головами. Вирд уже видел раньше такие картины, и здесь, на севере, из-за того, что все это замерзло, они были даже менее ужасны, чем в лесных поселениях из его снов, которые, как он потом понял, являлись видением далекого прошлого. Но для Вирда то место на севере стало еще более омерзительным, когда Дар показал ему, что не все Дети снегов погибли тогда в том стойбище… Множество женщин взяли в плен, предназначив для рождения смаргов Древнего. Когда он увидел те муки, что придется им пережить, то едва не повредился рассудком. Эти существа были противны самой природе жизни. Их не должно было быть! И противоестественное их существование стало возможным лишь благодаря Первому Кругу: без Силы Созидания Древний не смог бы дать им жизнь… Они даже более отвратительны, нежели эффы, которые несмотря на то, что также были созданы Древними, все же являлись животными: измененные, с извращенной природой, но живые, способные размножаться естественным путем; пристрастившиеся к крови, но питающиеся любым мясом, как обычные псы; предназначенные для убийства, но слушающиеся команд смотрителей и даже по-собачьи привязывающиеся к некоторым из них.

В последние разы Вирд старался не перемещаться в стойбище. Показать это место теперь могли другие «прыгуны», там побывавшие, которые, придя в себя после посещения места трагедии, все до одного стали на сторону Кодонака.

Вирд же, ради осуществления плана Мастера Стратега, помогал во всем, в чем только мог. Он даже отпустил мысли об Элинаэль, только проверяя время от времени, жива ли она.

Но сейчас он был свободен. После многих дней и ночей, проведенных вместе с Хатином Кодонаком и Ото Энилем в составлении подробных планов, посещениях тех или иных людей (и Одаренных Мастеров Силы, и неодаренных, но облеченных властью, из королевского двора или из Пятилистника), уговорах, убеждениях, успокоении впадающих в истерику и подобных заботах, – Вирд наконец мог сказать, что план Кодонака может быть осуществлен и без него. Впрочем, этот план изначально был рассчитан на отсутствие незаменимых людей. Он даже предусматривал передачу командования Мастеру Маштиме в случае гибели Кодонака. От Вирда же требовалось лишь остаться в живых, а значит – держаться в стороне от самого опасного и самого важного.

Сегодня Хатин Кодонак планировал одну операцию. Если она успешно осуществится, то и весь план дальше пойдет как по маслу.

Предполагалось, что не задействованные в ней Ото Эниль, Абиль Сет, другие Мастера, Ташани Ата, Ого, Харт, Эй-Га, некоторые помогавшие им студенты, да и сам Вирд, будут ожидать в штабе. Так назвали место, где они находились все это время. Небольшой неприметный дом на окраине Города Огней, уже полуразрушенный, построен был на месте какого-то более древнего здания, имеющего, как оказалось, подземелье, ходы его простирались под Городом и имели выход прямо возле разрушенных Конюшен Пятилистника. В связи́ с арайской войной расчистку той площадки и строительство на ней чего-то более приятного глазу Короля-Наместника отложили, и пользоваться подземным ходом можно было, не привлекая лишнего внимания. Итин еще до того, как уехать, укрепил стены ходов и само подземелье, сделав его приемлемым для временного обитания.


Когда все началось, взволнованные союзники собрались в самом большом зале подземелья, освещаемом созданными Вирдом светильниками и обогреваемом его же работы тарийским пламенем. В очередной раз они обсуждали древнюю историю и задавались вопросом: а что же дальше? Как остановить Древнего, который представляет собою гораздо бо́льшую опасность, чем Верховный и Советники, вошедшие в Первый Круг?

Вирд сидел в сторонке, поближе к выходу, он дождался, пока тема обсуждения захватит всех настолько, что его исчезновения никто не заметит. Он вышел из комнаты в темные коридоры подземелья – для задуманного им свет был не нужен, – прислонился к холодной сырой стене и закрыл глаза, представляя Элинаэль. Вот – расцвела ее улыбка, вот – он видит каждый волосок ее темных локонов, вот – он может рассмотреть свое отражение в ее синих глазах, ее Дар – живое пламя в прозрачной сфере… Опора за спиной Вирда исчезла, но он легко удержал равновесие, переступив ногами; запах сырости, что всегда присутствовал в подземелье, сменился свежим морским воздухом, вносимым дыханием ветра в распахнутое окно. У окна стояла она – Элинаэль. И Вирд, улыбаясь, уже наяву разглядел свое отражение в ее синих глазах.

– Вирд! – воскликнула девушка, протягивая к нему руки, на которых блеснули странные украшения – браслеты. – Ты нашелся?

– Я нашелся? – удивился вопросу Вирд и взял ее за руки.

Они стояли друг против друга так близко, что у него перехватило дыхание. Более красивой и желанной девушки Вирд никогда не встречал… Он прочел в ее глазах, что и она счастлива из-за его присутствия… Хотя до этого они провели вместе только один вечер, да и то сидели в разных концах комнаты… Не поцеловать ее он не мог… И она не отстранилась… Радость от этого взорвалась внутри Вирда, накрывая с головой и делая неспособным соображать. Все, о чем мог он думать, – это она… быть с нею, целовать ее, скользить руками по изгибам ее тела, чувствовать под пальцами ее кожу, вдыхать запах ее волос, смотреть в ее глаза… повторять ее имя…

– Вирд… – услышал он ее тихий шепот… Она произнесла имя его с такой нежностью, что он прижал ее к себе еще крепче и целовал… целовал…

– Элинаэль… – выдохнул Вирд и с огромным трудом разомкнул объятия. Шаг назад, от нее, дался ему так тяжело, словно он был деревом, вросшим корнями в это место… Ему легче, наверное, было бы оторвать свои руки, чем отпустить ее.

– Элинаэль, – повторил он, чувствуя, как больно сжимается сердце. Нужно ее перенести отсюда… Это самое важное сейчас, нельзя позволять любви и желанию застилать разум…

Вирд снова взял ее за руку, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не… Он призвал туман перемещений, но вместо того чтобы совершить прыжок, его Сила ударила огненной болью, такой же, как когда-то, когда его бросало из одного места в другое и он не мог контролировать свой Дар. Боль отрезвила Вирда. Он опять потерял контроль? Вероятно, это из-за избытка чувств. Он попробовал еще раз, уже с холодной головой, но вновь – резкая боль и никакого результата.

Только сейчас Вирд заметил, что Элинаэль пытается высвободить свою руку. Боль была сильнее, чем показалась ему вначале, она отрезвила его от вспыхнувшей страсти, но при этом оглушила так, что он даже не услышал, как Элинаэль, заметив туман, пыталась его остановить.

Вирд тяжело выдохнул, отпуская ее руку и чувствуя, что пол уходит из-под ног. Он с трудом удержался на ногах и пришел в себя только через несколько минут.

Девушка, понимая, что прикосновение к ней причинило ему вред, тревожно вглядывалась в его лицо и спрашивала:

– Вирд, с тобой все хорошо? Вирд?

– Да… уже лучше… – наконец смог выговорить он.

– Я не успела предупредить, – сказала Элинаэль, показывая браслеты. – Это «утяжелители», чтобы меня не могли переместить…

– Ты можешь их снять?

– Нет. Ключ у Советника Абвэна.

Все внутри у Вирда похолодело. Это и вправду ловушка?

– Где мы находимся? – спросил он у девушки: его голос уже обрел твердость.

– Я не знаю, из окна видно только море далеко внизу. На окне решетка. По замку я могу ходить только в сопровождении одного из Тайных. Из всех окон здесь видно море…

«Замок на каком-то острове», – подумал Вирд.

– Советник Абвэн сказал, что так они хотят меня обезопасить, – продолжила Элинаэль, – но мне все больше и больше кажется, что это обычная тюрьма. Зачем я им, Вирд?

– Ты – оружие против Древнего. И они хотят убить тебя… – с горечью произнес он.

– Так Ото Эниль не сошел с ума? – Девушка не удивилась, словно уже слышала эти слова о Древнем и оружии против него. – Абвэн сказал, что какие-то заговорщики задумали свергнуть Верховного и все это придумали… Он также сказал, что это они подставили Кодонака, что дело пересмотрят и Командующему вернут все привилегии… Это неправда?

– Нет, – тихо ответил Вирд, судорожно пытаясь придумать, как им отсюда выбраться. – Люди Верховного предприняли попытку убить Кодонака. Но у них ничего не вышло, и сейчас он руководит всей операцией. То, что утверждал Ото Эниль, – правда до последнего слова. Верховный и часть Советников пробудили Древнего. Киель Исма – с ними, он предал Кодонака и помогал организовать ликвидацию Золотого Корпуса.

– Все намного хуже… чем я боялась. – Она невесело улыбнулась. – Тебе нужно уходить.

– Нет. Я пришел за тобой.

– Ты ничего не сможешь сделать. Уходи, пока они не узнали, что ты здесь, – настаивала она. – Вернешься к Кодонаку, и вместе вы придумаете, как снять эти браслеты.

– Я не могу, – ответил Вирд, понимая, что она права и так поступить – наиболее разумно, но он не сможет оставить ее здесь. – Твоей жизни в любой момент грозит опасность… Я не могу… Я люблю тебя…

Девушка улыбнулась и нежно провела рукой по его щеке.

– Я тоже тебя люблю… – прошептала она, – но тебе нужно уходить…

Вдруг глаза ее расширились, она вскинула руку, и с ее пальцев сорвался огонь, сзади послышался крик боли; Вирд хотел было обернуться, но что-то ударило его по затылку, и тьма поглотила испуганную, кричащую Элинаэль… его любимую…


Хатин Кодонак

Хатин открыл тайник. Не так уж и далеко прячет Верховный свои сокровища. Самого Атосааля в кабинете не было, а вместо него здесь хозяйничали Кодонак и Стойс. Тайшиль был бледен, но больше ничем не выказывал своего страха.

Небольшая ниша открывалась в плитках пола под рабочим столом Верховного при нажатии нескольких рычагов, располагающихся в том же столе и в камине. Один из Мастеров – неодаренный, хороший знакомый Кодонака, умел делать такие штуки и объяснил ему когда-то, как они действуют. Поэтому на открытие тайника у него ушло не более пяти минут.

В нише лежит то, за чем он пришел, – его меч. Своего д'кажа он найти тут не ожидал – не такое уж великое сокровище для Верховного, чтобы прятать его в тайнике, – поэтому был приятно удивлен, увидев свою синюю повязку обмотанной вокруг рукояти меча.

Хатин, стоя на коленях перед нишей в полу, с благоговейным трепетом поднимает древний клинок, держа его в обеих руках; он вынимает его из ножен наполовину и слышит песню. Сейчас он как никогда понимает, о чем эта песня. И он теперь точно знает, почему имя его меча, древними символами начертанное на клинке – «Разрывающий Круг».

– Я напою тебя! – обещает он клинку.

Он оборачивается к Стойсу, который тем временем рассматривает бумаги на столе Верховного, ожидая увидеть что-нибудь интересное. Но Эбонадо – Пророк и как никто другой аккуратен с записями.

– Пора! – говорит Кодонак.

Следующий их «прыжок» – в старую резиденцию на берегу озера Сон. Здесь развернутся основные события. Это здание, находящееся в безлюдной части окрестностей Города Семи Огней, окруженное лесом со всех сторон (настоящим лесом – не таким, как рощи Ухта, что напоминают больше городской парк), когда-то использовалось для заседаний Большого Совета. Позже все заседания перенесли во Дворец Огней, а резиденция пустовала уже много лет. С точки зрения архитектуры здание это не представляло собой особой ценности, поэтому поддерживать его в достойном состоянии не сочли нужным. Именно сюда созывал всех боевых мастеров Кодонака Ректор Исма для того, чтобы их истребить.

Эбан, Майстан и Исма уже там. Все эти дни Ректор исправно писал письма и встречался с Мастерами Золотого Корпуса, приглашая их сюда от имени Кодонака. Исма – хороший актер, прекрасно может изображать из себя друга и единомышленника, даже Хатин верил и не заподозрил ничего, но его Мастера́ – не хуже. Они умеют владеть собой, поэтому ни один из них ничем не выдал, что знает настоящий план Исмы.

В распоряжении Верховного и его соратников – Тайная гвардия: около трехсот бойцов, связанных, скорее всего, каким-либо Кругом. Могло ли быть так, что не все Тайные согласились связать себя? Вполне вероятно, но это не значит, что участвовать в бою они не станут. Верховный, состряпавший сказку про «заговорщиков» для Большого Совета, еще оставался Верховным и вполне мог использовать в этой операции тех Тайных, кто и вовсе не посвящен в его дела, а служит ему и Совету Семи, как обычно не задаваясь особо вопросом, справедливы ли выполняемые приказы.

Из Вторых Кругов их немного, так как можно связывать с собой до двенадцати других Одаренных, и вряд ли кто ограничился одним Даром оружия. Будь Кодонак на месте одного из пробудивших Древнего (упаси его от этого Мастер Судеб!), он бы непременно связал себя с каким-нибудь «прыгуном», Целителем, возможно – с Видящим, но не с одними только Мастерами Оружия. В разнообразии Путей – наибольший соблазн всей этой паршивой истории со связыванием. Так что тех Тайных, кто принадлежит ко Второму Кругу, – не больше двадцати, а если предположить, что каждый из Второго Круга взял себе еще по два бойца, то в Третьих Кругах их около полутора сотен.

Связанные были особо опасны, поэтому Кодонак так стремился их подсчитать: они менее уязвимы для оружия – когда он сражался с посланными за ним убийцами, то с трудом пробивал их кожу, будто они были в доспехах. Кроме того, они способны выкинуть в бою какой-нибудь фокус вроде перемещения.

Но общее число бойцов, что станут против его Мастеров Золотого Корпуса, будет равносильным, а может, и превзойдет ненамного их по численности. Преимуществом Кодонака являются Разрушители, так как у Верховного их только шестнадцать, считая Эбана.

Но все же вряд ли Верховный запланировал обычный бой, он не станет рассчитывать на победу с почти равными силами. Такая победа не дается легко, а его задачей является полное уничтожение всех Мастеров Золотого Корпуса за один вечер и желательно совершенно без собственных потерь. И чтобы ни один не ушел!.. Прежде чем догадаться, Хатин долго ломал себе голову, гадая, как можно осуществить подобное. Эффов притащить сюда было бы сложно, тем более что, во-первых, они никого не слушались, а во-вторых, Атосааль знал про Вирда и не мог не учесть, что тот вполне способен вновь их остановить. Не мог он, конечно, не предусмотреть и вероятность того, что Кодонаку уже обо всем известно и его бойцы придут в резиденцию готовыми к сражению. Возможно, что Пророк даже видел, как будут развиваться события.

Эта игра не так проста, Хатин знал, что Атосааль знал, что он знал… и так до сотого хода. Пророк видит варианты развития событий, как Стратег просчитывает их. Но только Мастер Судеб знает наверняка, какой вариант будет осуществлен.

Хатин помнил это место – старую резиденцию – очень хорошо, именно здесь его избрали в Большой Совет. Зал совещаний имел несколько ярусов, в самом низу – большая площадка, где расположены сегодня столы с угощеньями и напитками. Киель Исма решил устроить настоящий пир. Но самым главным угощением он сделает фа-ноллское красное… особое… и арбалетные болты.

Кодонак покосился на Стойса – не загоняет ли он того сегодня? Но нет. Они «прыгают» не слишком далеко, сил Тайшиля хватит еще не на одно перемещение. До прихода его бойцов еще больше двух часов, и арбалетчики пока не начали получать оружие и занимать позиции на втором ярусе, окруженном бортиком, за которым можно прятаться весь вечер, перед тем как обстрелять сверху его ребят.

Арбалетчики – неодаренные, просто взвод хорошо подготовленных солдат с оружием, созданным руками Мастеров того же Золотого Корпуса. Правда, Оружейников сюда не приглашали, на них у Верховного другие планы.

Оказавшись в помещении, где были сложены ожидавшие использования арбалеты, Кодонак еще раз убедился, что все они произведены именно его Мастерами Силы и не раньше чем десять лет назад. После этого он кивнул Тайшилю, и они вновь переместились.

Тайные ожидают снаружи, и пока достаточно далеко, чтобы никто из пришедших сюда боевых Мастеров не столкнулся случайно с ними. Их триста двадцать пять, людей Кодонака – триста шесть. Разрушителей, которые не очень-то хороши на мечах, его бойцы убедили Исму не приглашать: мол, считают их всех предателями после того случая в Сиодар и не принимают в свой круг. Исма поверил. Мастера Стихий конечно же прибудут (хотят получить Эбана как никто другой), но немного позже, когда наступит их время.

Митан Эбан сейчас где-то в лесу, дает инструкции своим. Майстан прячется в маленькой комнатке на втором ярусе – окружил себя пятью Тайными. Зачем этот огородник взялся за такое дело, если боится до дрожи в коленках?.. Став Советником Малого Совета, Майстан научился не ежиться, когда рядом с ним оказывался Кодонак, как делал это раньше. По его мнению, хороший боевой Мастер – это связанный Кругом или мертвый Мастер.

Сам Хатин вместе со Стойсом и еще одним «прыгуном» – Лашем удобно расположились на уровне между первым и вторым ярусами в небольшом глухом балкончике, скрытом от глаз и сверху и снизу, предварительно им подготовленном, чтобы можно было все хорошо слышать и видеть. Представление начиналось.

Первые бойцы Золотого Корпуса стали появляться, встречаемые добродушно улыбающимся Исмой, и рассаживаться за столами. Исме удалось придать этому заброшенному помещению почти домашний уют: в каминах потрескивали дрова, столы ломились от яств, несколько десятков слуг принимали плащи гостей и суетились где-то там, внутри здания, где была кухня, время от времени появляясь в зале.

– Это надежные, проверенные люди, мои слуги. Они поддержат меня в любой ситуации, никто из них не станет сплетничать о том, о чем мы будем здесь говорить, – уверял Ректор бойцов Золотого Корпуса, косящихся на посторонних.

Но бойцы, как и Кодонак, глядели с тревогой на этих слуг не потому, что собирались болтать лишнее, а потому, что эти неодаренные вполне могут погибнуть ни за что, когда начнется бой. И так уже была сотня втянутых в дела Мастеров Силы обычных арбалетчиков, не посвященных к тому же в правила игры. Впрочем, люди Кодонака, что есть среди этих «надежных» слуг Ректора, выведут отсюда остальных, когда все начнется.

Киель Исма нарядился соответственно случаю: кам из лучшего расписного шеалсонского шелка, седеющие волосы заплетены в косу, достигающую голеней. Сегодня Кодонак отрежет ему эту косу… а в его сине-зеленом каме не хватает немного красного!..

Последними вошли Маштиме с Мираей: сестра – словно его тень. Они оба так добродушно улыбались Исме, что Кодонак сам бы поверил, что тот их лучший друг…

Ну, все: поехали! Кодонак откинулся на стуле, вольготно вытянув ноги и заложив руки за голову. Стойс и Лаш покосились на него, но тоже немного расслабились.

Бойцы расселись за столами вокруг своих капитанов, Исма сел так, чтобы все его хорошо видели – Кодонак в том числе, хотя этого Ректор и не мог планировать.

– Рад, что вы собрались здесь! – начал Исма громким, хорошо поставленным, привыкшим вещать для большой аудитории голосом. Не зря ведь – Ректор. – Хатин Кодонак написал мне и в своем письме просил собрать вас всех. Как я уже говорил почти каждому из вас, он надеялся встретиться здесь с вами.

– И где Командующий? – спросил Мастер Таяйр.

– Увы! – продолжал Исма. – Интриги наших врагов не позволили ему появиться, как он планировал.

– Ну и зачем тогда мы здесь? – Низкий бас Эртша, он сидит рядом с Мираей.

– Вам необходимо услышать его послание для всех вас. Я зачитаю его чуть позже.

Кодонак ухмыльнулся.

– А сейчас – прошу вас простить меня, что принимаю вас не в своем доме, а здесь, в этом заброшенном здании, но я верю – наступят времена, когда мы будем пировать во Дворце Огней, победив всех недругов.

– А что мы празднуем, Мастер Исма, если тут нет Кодонака? – чуть насмешливо спрашивает Мирая.

– Это не праздник, Мастера́, это обычный прием, чтобы обсудить с вами дела особой важности. Прошу вас, не побрезгуйте моими угощениями. Я родился и вырос в восточной Тарии, на границе с Ливадом, а там считают, что любое важное дело должно решаться за хорошим столом. Но прежде прошу вас наполнить кубки. Это фа-ноллское вино, выдержанное в течение десяти лет: столько же нужно Одаренному, чтобы стать Мастером Силы. Большинство из вас здесь – Мастера, не одно десятилетие оттачивающие качества, без которых Одаренный не вправе называться Мастером, и превзошедшие в умении владеть Силой, вложенной в вас Создателем, всех прочих. Ни одному мирному Мастеру (к своему стыду признаю это) не сравниться с вами. И то, как поступили с вами и вашим Командующим, говорит о падении нравов правителей Города Семи Огней. Я был возмущен до глубины души, когда Мастера Хатина Кодонака осудили и изгнали.

«Красиво поет».

– Я писал письма Верховному, все еще надеясь, что он сам был обманут. Но позже я узнал страшную правду: главный наш враг и есть – Эбонадо Атосааль! Когда мне стало известно, что в этом замешаны еще и Митан Эбан, Годе Майстан, Годже Ках и даже Карей Абвэн, я понял, что справиться с такой силой смогут лишь Хатин Кодонак и его Золотой Корпус!

«Да, Исма, мы это сможем».

– Поэтому давайте поднимем наши кубки за Командующего Кодонака, чтобы Мастер Судеб даровал ему победу!

Киель Исма встает, за ним один за другим поднимаются и бойцы Золотого Корпуса. С высоты балкона Кодонака вино в поднятых кубках кажется яркими пятнами крови. Ректор пьет до дна, пьют и его Мастера.

В зале воцаряется тишина. Все смотрят на Исму, а тот также смотрит на приглашенных, ожидая чего-то. И вдруг то тут, то там Мастер за Мастером, задыхаясь, падают на пол, сбивая в конвульсиях посуду и угощения со стола.

Хатин меняет свою расслабленную позу, подавшись вперед, оперев локти в колени и принявшись неосознанно стучать пальцем по носу. Стойс и Лаш бледны, словно полотно.

В зале слышится звон бьющейся посуды, грохот перевернутых стульев, глухой стук падающих тел, хрипы и стоны, затем все стихает. Внизу остается стоять только Киель Исма. Бойцы Золотого Корпуса распластались неподвижно на полу или полулежа на столе – кто как падал. Весь пол у накрытых столов устлан телами… Пир смерти, словно ее серп прошелся по наполненному людьми залу, пожиная обильный урожай.

Из боковой двери выходят две фигуры: Кодонаку сверху хорошо видны семь черных кос Эбана и замысловатая прическа, в которую уложены чрезмерно густые и длинные волосы Майстана. Телохранители Мастера Полей отстают от него лишь на несколько шагов. Разрушитель обходится без охраны.

– Все кончено? – спрашивает Майстан, в голосе волнение и радость, что все получилось так легко.

Но Исма хмурится.

– Я все еще вижу их Дар, – говорит он сдавленно, – они живы!

– Яд не подействовал? – спрашивает Эбан.

– Видимо, подействовал как-то не так… Мы ведь не пробовали его на Одаренных… Может, они спят? – то ли отвечает, то ли спрашивает Ректор.

– Или умирают… – говорит Майстан.

– В любом случае стоит подстраховаться! – Эбан поднимает руку и дает сигнал арбалетчикам, те встают: наводят прицел и с характерным щелчком стреляют.

И хотя Кодонак знает, что будет, он задерживает дыхание.

Болты, даже те, которые направлялись прямо в сердца Мастеров, отклоняются, не долетев несколько дюймов до цели, и впиваются в пол, дерево стола или блюда на нем. Арбалетчики перезаряжают и дают еще один залп, затем еще один – тот же результат. Угощения на столах сплошь утыканы арбалетными болтами – кажется, что Исма подал к ужину дикобразов и ежей.

Никто из Мастеров даже не вздрогнул, не пошевелился и не сменил позу. Кодонак едва удержался, чтобы не зааплодировать. Если по каким-то причинам Тарии не нужны будут больше бойцы, он откроет театр – таким талантам пропадать нельзя.

«Эбан, Эбан, – думал Хатин, – а ведь ты столько лет ходил в моих заместителях. Мог бы и знать…» Эбан никогда не был внимателен к деталям и Оружейников считал Мастерами низшего сорта, кем-то вроде слуг – не настоящими бойцами. Иначе он бы узнал маленький секрет этих арбалетов, появившийся у них относительно недавно – десять лет назад, как урожай того вина, каким Исма хотел их отравить и какое Кодонак подменил. Болт, выпущенный из этого оружия даже самым метким стрелком, отклоняется от любого Одаренного, как магнит от магнита. Это свойство открыл и вложил в новое поколение арбалетов Мастер Итле, и после его открытия ни один экземпляр не уходил в войска на вооружение, пока над ними не поработает Итле. В бою – случись такая оказия, что оружие попадет в руки врагов, – можно было не опасаться применения этих арбалетов против Мастеров Силы. Но подобного за десять лет, к счастью, ни разу не случалось. Мастер Итле очень неохотно готов был делиться своими секретами даже с соратниками, поэтому особое свойство арбалетов известно было одному Кодонаку, принявшему решение сохранять все в тайне, что как нельзя кстати пришлось сейчас. Знай об этом Советник Разрушитель, он бы использовал самые обычные арбалеты, и тогда Золотому Корпусу пришлось бы туго…

Эбан, Исма и Майстан стали прямо под балконом, где находился Кодонак, чтобы случайно не попасть под болт. Теперь, когда стрельба закончилась, они поняли, что ни один снаряд не достиг цели. Выражение их лиц, наверняка изумленно вытянувшихся, Хатину просто жизненно необходимо рассмотреть поближе!

Кодонак при помощи Стойса появился прямо перед Ректором и Советниками: да, их лица сейчас – это то, чего стоил весь спектакль! Особенно когда они увидели Хатина собственной персоной.

– Кодонак? – Эбан хватается за меч.

Майстан ныряет в окружение своих охранников, Исма пятится. «Он первый», – решил Кодонак.

Хатин слышит за спиной вначале шорохи, затем лязг оружия. Его Мастера поднялись и обнажили мечи.

Эбан исчезает в искрящемся тумане – пошел за Тайными, скоро он вернется.

Кодонак приближается к Исме.

– Ты что? Хочешь устроить военный переворот? Здесь два Советника – подчинись! – паникует Ректор.

Хатин усмехается.

– Я сделал это на благо Тарии! – меняет Исма песню. – Мне действительно жаль, что пути наши разошлись…

Его полноватое лицо, такое всегда солидное и спокойное, покрылось потом, глаза расширены, а губы подрагивают. Хатин молчит.

– Это было тяжелое решение для меня! – Голос Исмы становится жалким, срывается на визг.

Путь Кодонаку преграждают двое из охраны Майстана, сам Советник отходит подальше, под прикрытие оставшихся троих – выделил защиту для Исмы скрепя сердце. Кодонак обнажает меч. Рядом оказываются Иефай и Алда, берущие на себя Тайных. Кодонак с наслаждением слушает музыку сшибающихся клинков – в этих двоих, Иефае и Алде, он уверен: Тайные, пусть даже из Второго Круга, не продержатся и пяти минут.

Он продолжает идти к Исме, который уже уперся в стену и судорожно пытается призвать туман перемещения, полученный от связанного с ним Третьим Кругом Мастера. В панике он едва не забыл о такой возможности. Кодонак подходит к нему вплотную и захлопывает на руке браслет-утяжелитель. «Никуда ты не прыгнешь». Исма кричит и хнычет.

– Я хочу отрезать твою косу, – спокойно говорит Кодонак.

Исма смотрит на него с надеждой: «Только косу?»

– Зачем тебе моя коса? – спрашивает он вслух.

– Она символ того, что ты Одаренный, – говорит Хатин тихим спокойным голосом. Он знает – лицо его не выражает ни гнева, ни презрения. – А предназначение всех нас – служение обычным людям. Ты был на севере, Киель?

Ректор качает отрицательно головой. У него в глазах слезы – так он боится.

– А зря. Вот Стойс – был. – Он указывает взглядом себе за спину, где стоит Тайшиль. – Тебе следовало бы посмотреть, что Древний делает с людьми. Тебе бы не понравилось. Так вот, я считаю, что носить косу ты не достоин.

– Что ты сделаешь со мной? – задыхается Исма. Он ведь понимает: была вероятность, что Кодонак смилуется над ним, несмотря на предательство их дружбы, несмотря на принадлежность ко Второму Кругу, но попытку убить бойцов его Золотого Корпуса он не простит.

– Просто отрежу тебе косу… – говорит Хатин, беря в руку его волосы и замахиваясь, его меч поет громче и торжественнее, чем когда-либо, – …по самую шею!..

Удар – брызги крови, торжествующий стон напоенного клинка, хрип Исмы… Кодонак держит его голову за длинную седоватую косу Одаренного, тщательно отращиваемую не одно десятилетие.

В глазах Майстана, который видел все это, – животный ужас. Он следующий!

В этот момент возвращается Эбан и с ним больше трехсот Тайных. В глазах людей Кодонака пылает огонь – алое пламя, которое рождает песня их мечей. Впервые за всю свою жизнь они будут драться с такими же Мастерами Оружия, как сами. Дар против Дара, Сила против Силы. Сражаться на равных – не на жизнь, а на смерть.

«Хороший прием ты организовал, Исма, – думает Кодонак, – и угощения и танцы…» Мастера Золотого Корпуса скрещивают клинки с клинками Тайных. Их оружие мелькает, оставляя в воздухе смазанный след, отовсюду слышится звон металла. Каждый отдельный бой – красив до безумия… Но Кодонаку некогда на это любоваться, хотя о такой битве он, да и каждый Мастер Оружия, пожалуй, мечтал всю жизнь. Маштиме уже взобрался с лучниками на второй ярус, вытеснив, а вернее – просто шуганув оттуда арбалетчиков, побежавших выше – на третий ярус и при этом безуспешно пытающихся все же обстреливать сверху и лучников и мечников внизу. Они до сих пор не понимают – почему болты даже случайно, даже рикошетом не попадают в людей?..

На Эбана напал Мастер Драг, он ненавидит Советника Разрушителя разве что чуть меньше, чем Мастер Стихий Бэл. Для Разрушителя Эбан дерется неплохо, хотя с Драгом ему не сравниться. Мельком Кодонак замечает, что Драг уже должен был пустить тому кровь, но меч только разорвал кам в нескольких местах, из-под одного клока виднеется голое тело Советника, но кожу пробить нельзя. Все-таки – Первый Круг! Драг тоже защищен, он в тарийских доспехах; правда, закрыто лишь его туловище. Их бой может быть долгим, и Эбан, похоже, совершенно не испытывает страха, а получает от этого удовольствие.

Странно, но тело Исмы меч Кодонака разрубил без усилий… Даже проще, чем с теми, напавшими на него в Шеалсоне…

Лениво парируя удары, Эбан кричит Майстану:

– Бери меч! Сражайся! Что ты стоишь?! У тебя в Круге три Мастера Оружия! Бери меч! Послушай, как поет сталь! Это сладко!

Майстан испуганно косится на Эбана, затем снова смотрит на Кодонака: все-таки огородник нашел в себе достаточно смелости, чтобы до сих пор отсюда не переместиться куда подальше.

– Это как овладеть женщиной! Только лучше! Майстан! Бери меч! – весело продолжает Эбан; Драг уже изрезал на полосы почти всю его одежду, а ему это не причинило никакого вреда, он только улыбается, когда пропускает удары. – Кодонак не сможет ничего тебе сделать – смотри!

Майстан раскидывает руки в стороны и хохочет, когда Драг бьет его скользящим ударом наискось по груди. Он сдирает с себя остатки изрубленной одежды и демонстрирует совершенно невредимый обнаженный торс.

Это, по-видимому, вдохновляет Мастера Полей, он выхватывает меч, висящий у него на поясе, и бросается на Кодонака. Хатин, даже не задумываясь ни на мгновение, отклоняет его клинок, разворачивается и всаживает меч в его открывшуюся грудь по самую рукоятку, словно в масло…

Майстан со стоном заваливается. Эбан смотрит с недоумением и тревожно хмурится. Трое телохранителей убитого Советника валятся на землю и корчатся в судорогах. «Они из его Второго Круга», – догадался Кодонак.

– «Разрывающий Круг»?! – орет Эбан, пятясь в сторону, подальше от Кодонака. – Где ты его взял?!

– Он – мой! И я обещал его напоить! – смеется Хатин и идет к Эбану. – Теперь – ты, «правая рука»!

В глазах Эбана – безумие и страх. Советник, не обращая внимания на безвредные для него удары Драга, продолжает пятиться и призывает Силу Разрушителя: балконы над Кодонаком трещат и обрушиваются, Хатин едва успевает отскочить в сторону.

Все здание начинает ходить ходуном. Эбан очень силен – понимает Хатин, – он способен в одиночку разрушить это здание, возведенное когда-то Строителями Силы, укрепленное особым образом. И он безумен… Он не пожалеет даже своих бойцов… Впрочем, многие из них и сам Советник могут уйти, переместившись, – на маленький прыжок хватит Силы у любого связанного Кругом…

– Отступай! – орет Кодонак во весь голос, пытаясь разглядеть зал сквозь облако пыли, поднятой обвалившимися балконами.

Мастера Золотого Корпуса разом отступают к стенам, где появляются «прыгуны» и слаженно, по плану, забирают каждый по четыре бойца. Когда Стойс, покрытый слоем пыли, подошел, чтобы переместить самого Хатина, в зале оставались только злобно зыркающие по сторонам Тайные, разгоряченные битвой и жаждущие продолжения. Эбана не было видно.

Весь Золотой Корпус и их новые соратники – Мастера Перемещений Стойса оказались на площадке шагах в двухстах от старой резиденции – в заранее условленном месте. Кодонак увидел, как заваливаются вовнутрь стены здания, земля под ногами дрожала. Если Эбан сделал это в одиночку – он очень… очень силен!.. Резиденция возведена Строителями Силы по технологии Конюшен Пятилистника, разрушить ее – дело нелегкое.

Сердце Хатина защемило… Сколько его бойцов осталось там, внутри?.. Скольких убили Тайные в бою?..

– Потери?.. – спрашивает он Маштиме спустя некоторое время. То, что сам командир лучников жив и его сестра, как обычно, тенью следует за ним, – уже хорошо.

– Нет потерь, Командующий! – улыбается Маштиме, и на лице Мираи точно такая же открытая и счастливая улыбка.

Кодонак облегченно смеется.

## Глава 15. Парящий среди звезд

Вирд Фаэль

– Почему я не вижу тебя в видениях? Я видел Астри Масэнэсса, но не тебя… Я видел сотни вариантов развития событий на границе с Дорженой, но ни в одном из них не было тебя! Я видел все опасности и возможности, возникшие в связи с убийством Асы Фаэля, но опять же тебя там не было! Я видел судьбу Кодонака – и никакого Вирда Фаэля!!!

Сила бушевала внутри Вирда, пытаясь найти выход, подыскивая Путь Дара, что поможет ему выбраться отсюда, но такого Пути не было… Вирд уже пытался. Перемещение не срабатывало, Вирд знал, что это из-за оков на его руках, они сделаны особым Мастером и могут сдерживать Дар. Вирд знает до мельчайших подробностей, как этот неизвестный ему Мастер сделал оковы, как они действуют, но противостоять им не может. «Мои крылья подрезали!..» – с отчаянием думает он.

Верховный – человек среднего роста, сероглазый и убеленный сединами, но на его лице ни одной морщины, а в его взгляде столько энергии, что стариком его не назовешь. Волосы без всякой прически, используемой Одаренными, ниспадают белым плащом до самых пят. Он одет в темно-красный, шитый золотом кам, на нем черные туника, брюки и туфли. На груди висит символ Верховного – золотой овал с пламенем внутри, пересеченный двумя волнистыми линиями. Он изучает Вирда холодными серыми глазами, и под этим взглядом хочется сжаться.

Вирд ясно видит его Дар – фиолетовую мглу с яркими золотыми звездами и черное блестящее кольцо вокруг. Щупальца, исходящие от кольца, протянулись во все части его тела, опутали сердце, но они не мешают биению, а наоборот – поддерживают, подпитывают тело человека, отжившего отпущенный ему век, дают ему способность все еще удерживать огонь, который давно должен был потухнуть.

– Я не видел тебя ни в одном своем видении, – продолжал Верховный, – ни когда заглядывал в будущее, ни когда проникал в прошлое. Но ведь Мастер Путей – достаточно весомая фигура, чтобы оставить такой след в истории, какой я непременно заметил бы. Это беспокоило меня. До поры до времени. Потом я нашел тому объяснение. Хочешь знать его?

Вирд не ответил: он встретил холодный, пронизывающий насквозь взгляд Верховного и выдержал, не отводя своего.

– Ты умрешь!

Последовало молчание, сопровождаемое лишь монотонной капелью где-то за пределами камеры Вирда. Вирд вслушивался в эту капель, стараясь прогнать от себя мысли о смерти. Но уверенный жесткий голос Верховного все еще звучал в его голове: «Ты умрешь. Ты умрешь. Ты умрешь». Атосааль специально сделал эту паузу, чтобы Вирд прочувствовал всю безысходность своего положения. «Ты умрешь» – это приговор. Нет. Больше, чем приговор, – пророчество из уст Пророка Силы. Вирд видел, что он использовал Дар, когда произнес эти слова, Путь Ви́дения оковы не подавляют.

Верховный счел нужным пояснить:

– Тебя не было ни в одном из видений, потому что ты – словно случайно высеченная искра. Случайно. Не для того, чтобы упасть на трут и разжечь пламя, не для того, чтобы зажечь свечу. Ты загорелся, но через миг потухнешь. Ты был – и тебя нет. Ты не станешь жить в воспоминаниях, как Астри Масэнэсс, потому что почти никто не знает о тебе. Тебе нет места в этом мире. Ты – падающая звезда, что летит ярко и красиво, но сгорает в полете дотла, так и не коснувшись земли, и очень немногим выпадает счастье заметить ее. Ты думал, что ты человек с крыльями. Но ты не летел, ты падал. Ты не оставил следа. И твое время истекло. Хотя… некоторые неприятности тебе все же удалось мне доставить. Например, спасение Кодонака и его Золотого Корпуса, которые должны были уже лежать в могилах. Но любое деяние имеет последствия, а от твоих деяний серьезных последствий я не вижу, и это значит, что след, оставленный тобой, – лишь дым на ветру. Ты написал свое имя на воде, ты сотряс воздух, ты сверкнул на фоне полуденного солнца. Ты в моих руках. И я знаю, совершенно точно знаю, что мне не составит труда потушить твой огонь. Именно поэтому ты и жив до сих пор. Мне было интересно взглянуть на легенду – на Мастера Путей. Попрощаться.

– Ты видел, как я умираю? – спросил Вирд, и вопроса этого Верховный, кажется, не ожидал. Уверенная улыбка на долю мгновения исчезла с его лица, а в глазах сверкнул гнев. Он не видел! Вирд ухватился за эту мысль, как падающий с обрыва – за пучок сухой травы.

– Ты – молния, ударившая в море, не поразившая никого, – продолжал Верховный. – Вспышка, гром – и все!..

– Ты уверен в своих словах? – вновь спрашивает Вирд, не отрывая взгляда от его серых глаз. – Ты готов поспорить с Мастером Судеб?

– Что? – Верховный презрительно усмехается.

– Имя, написанное на воде, может сохраниться в вечности, если захочет того Создатель! – Вирд говорит уверенным тоном, черпающим силу от бушующего внутри Дара. Он вновь видит перед собой эффа, прыгнувшего на него, готовясь убить, убить наверняка… и наткнувшегося на невидимую преграду. – Ты видишь не все – лишь то, что Создатель считает нужным тебе показать!

– Глупец… – бросает Верховный, но уже не так уверенно. – Ты умрешь! – А в эти слова Эбонадо Атосааль вкладывает всю свою Силу. Они, подпитанные Даром Пророка, летят к Вирду, словно выпущенные стрелы – в сердце и в голову.

– Когда-нибудь. – Вирд тоже вкладывает в слова Силу Дара, Путь Пророка, не подавляемый оковами, и они становятся щитом на пути выпущенных в него стрел.

Заметил ли это Верховный, который уже собирался покинуть камеру Вирда? На самом пороге он обернулся:

– Я не видел, как ты умрешь, как не вижу в видениях ни одного оставленного тобой следа. Но сегодня я увижу твою смерть наяву, безо всяких видений. Нет смысла тянуть с этим дальше. Не такая уж и диковинка в наше время – владеющий не одним, а несколькими Путями Дара.

Дверь камеры затворилась с противным железным визгом. Сила внутри Вирда свернулась, сжалась в комочек, потухла… Вирд обмяк, сел на сырой, холодный, покрытый смердящей соломой пол, обхватил колени руками… «Ты умрешь! Ты умрешь!» Ты умрешь!..» И зарыдал…

Кем он был без своего Дара?.. Кто он?.. Всего лишь перепуганный мальчишка, пищащий от страха птенец?


Однажды он проснулся среди чужих, незнакомых людей. Врагов… Тогда он не знал, кто они… Тогда он ничего не знал… Ему было только семь лет, и он ничего не помнил.

– Ну что, проснулся? – склонился над ним смуглый худой человек. – Помнишь меня, мальчик?

Он не помнил… Он не знал, как зовут этого человека. Он даже своего имени не помнил! Было так страшно, будто он в полной темноте, окруженный восставшими из сна ужасами, и не понимает, куда бежать. Он – лист, оторванный от дерева. Ветер подхватил его и понес в неизвестность, а он даже не знает, от какого дерева его оторвали. Когда-то сильные, надежные и любящие руки подбрасывали его высоко-высоко, а затем ловили, не давая упасть, – и он летел! Но сейчас его подбросили слишком высоко, и он падал, земля была очень близко, скоро он расшибется об нее, а рук, что всегда подхватывали его, – не было. И он знал, что уже никогда и не будет.

– Как твое имя, мальчик? – говорит тот же человек, растягивая слова, и те звучали как-то странно… будто рычание неведомого зверя.

– Я не знаю… Я не помню… – Это его собственный голос? Такой тонкий, писклявый, жалобный?.. Все лицо и даже ворот рубахи мокрые от слез.

Смуглый оборачивается к своему спутнику, у которого кучерявая борода, огромный нос и кривые зубы, на голове повязка, а по лицу стекает пот. Здесь сильно печет солнце.

– Он, похоже, ничего не помнит!

– Это хорошо, – отвечает бородатый.

– Что будем с ним делать?

– Продадим его.

– Не стоит продавать его на общем рынке, любой узнает в нем тарийца.

Бородатый недоволен:

– Не убивать же его! Создатель не благоволит к тем, кто убивает детей! Да и Мудрец велел его продать – не убивать.

Он вздрогнул. О чем говорят эти люди?

– Продадим его к'Хаэлю Оргону – тот падок до всяких диковинок, владеет целой коллекцией. Только за то, что он тариец, Оргон отвалит нам неплохие деньги.

– Где мы?.. – вновь говорит он тонким и хныкающим голосом. «Как же меня зовут?»

Они не обращают на него внимания и продолжают свой разговор.

– Сделай на него Права. Пустые есть там, в одном из сундуков, – говорит бородатый.

Худой и смуглый роется в сундуке, достает оттуда небольшую коробочку, открывает, а затем вытаскивает из ножен на поясе большой страшный нож и приближается к нему. Он кричит от испуга, но человек с ножом только смеется, хватает его руку, сжимает больно ладонь и проводит по ней лезвием ножа.

Он пытается вырваться, но смуглый крепко держит его, от этой хватки ему больнее, чем от пореза. Человек с ножом давит на ладонь – и капли крови капают в коробочку, стекая в углубление и твердея, превращаясь в красный полупрозрачный шарик.

Смуглый наконец-то отпустил его руку, но вместо этого больно схватил за волосы, оттянув голову назад. Он плачет и кричит, но им все равно. Мучитель подносит к его лицу тот же острый блестящий нож.

«Я сейчас умру, – думает он, – и даже не узнаю, как меня зовут».

Но худой человек не режет его – просто отсекает прядь волос и кладет в коробочку, рядом с кровью. А он продолжает рыдать в голос, от страха, от боли: болит порезанная ладонь, сдавленная рука, потянутая шея и кожа на голове, от того, что его дернули за волосы.

Смуглый смеется и захлопывает коробочку.

– Теперь ты раб! Знаешь, кто это такой?

Он не знает. Он даже не знает, кем был… «Как меня зовут?»

– Какое имя написать? – вновь спрашивает у бородатого смуглый.

– Придумай любое… – Бородатый оборачивается, смотрит на него, хмурится и говорит, скривившись: – Пищит что птенец: назови его Рохо.

– Рохо так Рохо… – Худой начинает что-то царапать на крышке деревянной коробки.

Рохо сжался, свернулся в клубочек на дне повозки и старается не пищать…


Это место, куда его привезли, незнакомо ему: здесь жарко, здесь плохо, здесь одиноко. И никого здесь он не знает. Рохо сказали, что это его новый дом, что теперь он принадлежит хозяину Оргону, что если он убежит, то за ним пошлют эффа – чудовище с огромными зубами: эфф откусит ему голову и принесет хозяину. Рохо прижался к деревянной ограде вокруг серых некрасивых домов, в которых живет множество людей, он плачет и пищит… что птенец… Он один. Все, что у него есть, – это новое имя – Рохо, которое не нравится ему.

– Кто это плачет здесь? – К нему наклоняется женщина с ярко-рыжими волосами; он поднимает голову и не может оторвать глаз – такие они красивые, ее волосы. – Как тебя зовут?

– Рохо… – Это имя – все, что у него есть.

– Вывалился из гнезда, птенчик? Не плачь. Тебя не обидят. – Она обнимает его, и ему становится не так больно и не так одиноко.


Вирд вновь в своем доме… в доме отца. Он стоит в мастерской, на столе множество инструментов, кусочки драгоценных металлов и сложенные в шкатулках камни. Отец сидит к нему спиной, и Вирд, протянув руку, мог бы дотронуться до него. Но это лишь сон. И хотя Вирд чувствует кожей родной воздух своего дома, ощущает ковер босыми ногами и ясно слышит дыхание отца, он здесь – гость, которого на самом деле нет.

В мастерскую входит красивая женщина с зелеными глазами и темно-русой до пояса косой. Его мама. На руках она несет маленький шевелящийся сверток – младенец. Вирд с удивлением рассматривает ребенка, когда мама подходит совсем близко и останавливается рядом с ним. Он четко видит выбившиеся из маминой прически локоны-пружинки, видит ее сережки, видит, как в зеленых глазах отражаются, играя, лучи солнца, что заглядывает в окно. Он видит, как ее руки с нежностью и осторожностью обнимают маленькое тельце. Вирд может разглядеть каждый малюсенький пальчик младенца, который вглядывается куда-то в потолок, не понимая, что за мир его окружает.

«Это я?» Как удивительно видеть самого себя таким маленьким, беспомощным… на руках у мамы… которой больше нет…

Отец оборачивается, отрываясь от работы, и встает навстречу маме.

– Целитель советовал тебе отдыхать, – говорит он, целуя ее в щеку и улыбаясь младенцу у нее на руках.

– Я уже достаточно отдохнула. Я решила, как мы его назовем.

– О! Это славно! Но разве мастерская – подходящее место? Давай устроим праздник. Позовем друзей…

– Нет. Мастерская – самое подходящее место, чтобы впервые произнести его имя.

– Будь по-твоему.

– Вирд-А-Нэйс!

Отец, улыбаясь, поднимает брови:

– Парящий среди звезд? А не слишком ли высоко для такого ма-а-аленького, пухленького младенчика? – Он наклоняется к ребенку и ласково теребит того за щеку.

– Тебе не нравится?

– Отчего же, Лисиль, нравится! Замечательное имя! Мы будем называть его кратко – Вирд, и я не сомневаюсь – он станет летать по этому дому так, что впору будет прятать инструменты, чтобы их не сдул поднимаемый при этом ветер.

Отец смеется и повторяет: «Вирд-А-Нэйс!»

Мама подходит ближе к столу и рассматривает работу Мастера. Это небольшая фигурка человека с крыльями: вернее, пока еще только с одним крылом, другое – лежит рядом, и отец тонким инструментом вырезает на нем перья.

– Что это? – спрашивает мама.

– Пряжка для пояса…

– Для Астри Масэнэсса? – Мама смеется, но совсем не обидно.

Отец тоже улыбается, отвечая:

– Я изготовил пряжки для Верховного и Совета Семи, но их состав будет меняться, поэтому я сделал по пряжке для каждого Пути Дара, даже для Мастера Огней, хотя многие считают, что такой уже никогда не родится. И мне показалось, что чего-то не хватает, завершающего штриха – пряжки для Мастера Путей. Просто… чтобы была…

– Это очень красиво, – любуется мама.

– Еще не готово! Вот когда будет готово, тогда и скажешь!

## Глава 16. Боль и ревность

Годже Ках

Он целовал Иссиму… Она обнажена, но длинные золотые волосы закрывают ее словно плащом, он прижимает к себе ее горячее тело и слышит ее дыхание… страстное дыхание. Она хочет быть с ним…

Годже берет в руки ее локон, закрывает глаза и целует волосы, чувствуя на своей щеке их шелковистое прикосновение. Сама Иссима отдаляется, только ее волосы все еще струятся золотом в его руках. Он хочет приблизиться к ней, вновь обнять, откинуть прикрывающий желанную наготу золотой плащ… но она все дальше… он не может до нее дотянуться, и только волосы еще в его руках… длинные… такие длинные… слишком длинные… Он вновь прикасается щекой к ним – и вдруг видит, что они вовсе не золотые… локоны черны, что вороново крыло!..

Они обвили его руки, грудь, шею, они сжимают его и ползут по его телу, словно змеи, они оплели черной паутиной его собственную косу, и та тоже оживает, превращаясь в шипящего гада… Они ползут к его лицу, оплетают рот, нос… глаза… он видит как сквозь туман… Волосы тянут его куда-то… Но он не в силах идти, так как ноги его оплетены… Он падает на колени и скользит на них, влекомый черными нитями… Он видит, что волосы не принадлежат Иссиме – это волосы Атаятана… Он кричит в ужасе, но тьма из черных волос стягивает ему рот.

Сама Иссима сидит по левую руку от Древнего, положив голову тому на колени… с другой стороны, нежно прижавшись к ноге Атаятана, сидит Динорада… она также обнажена, и ее волосы тоже распущены и такие же длинные, как у Иссимы…

Годже обвит черными нитями, как муха в паутине, дышать ему все труднее… внутри просыпается Дар и тянется к Атаятану, переливаясь по черным волосам, они вспыхивают лазурным огнем…

Атаятан-Сионото-Лос улыбается и шепчет: «Мне нравится твой Дар. Он – чистый! Ты – полезен!» Этот голос звучит как самый лучший в мире музыкальный инструмент, но причиняет Годже боль, ядовитым туманом просачиваясь в его дыхание…

Годже пытается вырваться, судорожно дергает паутину, что оплела его, пытается ее разорвать – но тщетно, дышать ему все труднее, и чем больше он сопротивляется, тем туже затягиваются нити…

Годже Ках вскочил со своей кровати… Туника, в которой он спал, полностью пропиталась потом, как и вся постель… На языке привкус крови, желудок сводит судорогой от омерзения, близ солнечного сплетения – боль, говорящая о том, что Древний вновь… использовал его Дар…

Он встал, чувствуя, что ноги подкашиваются, а голова идет кругом… Дышать было трудно, и он размотал обвитую вокруг шеи косу, которая теперь волочится по полу… Он подошел к зеркалу, выпустил из сосуда тарийский светильник, который тут же взмыл под потолок. Годже стянул с себя мокрую тунику… На груди и шее видны царапины – сам расцарапал себя во сне! То, что сейчас не под силу стали – повредить его кожу, – легко дается собственным ногтям.


Как разорвать эту связь? Эту трижды проклятую связь?! Если способа нет… то он убьет себя… Он уже убедился, что обычным оружием этого не сделать… он использует меч Кодонака… Эбонадо сказал – клинок называется «Разрывающий Круг»; то, что ему нужно…

Почему никто из них… никто из Первого Круга не испытывает того же, что и он?.. Может, причина – в его Даре?

Он накинул халат и отдернул занавески на окнах… Солнце встало давно… Уже полдень. Он всю ночь провел, мечась во сне, то и дело просыпаясь от кошмаров… Только под утро сновидения иссякли, а потом стал было сниться приятный сон про любовь с Иссимой… и чем закончился?! «Ни искры! Ни пламени! – бормотал он. – Раздери Древний сам себя! Сожри сам себя со всеми своими потрохами! Вместе со своей проклятой паутиной, которую ты называешь волосами! Удавись ими! Чтоб тебя… Чтоб тебя сожрали твои же выродки-смарги!!! Для этого я даже позволил бы использовать свой Дар, чтобы появились такие уроды, которые сожрут тебя самого! Сожрут и бросят твою патлатую голову в бездну!!! А-А-А!!!»

Годже бессильно упал на пол, где от попадавших в окно солнечных лучей образовалось теплое светлое пятно… Солнце согревало грудь… Он почувствовал, какие холодные у него руки… Только от перстня Советника, что на пальце правой руки, исходит тепло… Работа Фаэля… убитого им…

Вирда Фаэля поймали. Мальчишка, отца и мать которого он убил… убил просто для того, чтобы что-то себе доказать… оказался Мастером Путей… И этого Мастера Путей уничтожит Атосааль, считающий Вирда Фаэля случайностью. Шуткой Мастера Судеб… Единственной каплей дождя в пустыне, которая должна испариться, не долетев до земли. Если бы он был чем-то значимым, то Эбонадо видел бы последствия его деяний в своих видениях… а так Пророк вообще его не видит. Мастер Путей… И хотя сам Годже сейчас – почти тот же Мастер Путей и по возможностям, и по могуществу, все равно – от этого захватывает дух! Настоящий Мастер Путей!.. Ожившая легенда!.. Сказка, которую рассказывала Годже мать… Когда-то у него была мать… Он совершенно не помнил ее лица. И голоса не помнил… И сказок этих не помнил…

Существует ли такой Путь Дара, который может разорвать эту связь?! Возможно ли это? Если кто и способен на такое, так это Мастер Путей… Он все может… У него есть крылья… Или это только сказки?..

Годже беззвучно зарыдал. Все равно Эбонадо уже, наверное, убил Фаэля. А он, Годже, обречен мучиться… жить несколько тысяч лет… жить опутанным этой паутиной…


– Сегодня вечером он умрет! – сказал Эбонадо Годже, когда он по привычке забрел после обеда в кабинет Верховного.

Пророк окинул его изучающим взглядом:

– Смерть того, кто может обвинить тебя в убийстве, должна была обрадовать тебя? Нет?

– Я рад, – безразлично ответил Годже. Последний сон был самым отвратительным. – Как там Иссима? – устало спросил он.

– Неплохо. Хотя и не очень довольна. Кажется, она успела привязаться к той компании. Что ж, сможет сохранить им жизни, связав Кругом.

Годже не мог слышать этих слов: «связь», «Круг», «Древний»… у него желудок сворачивался, когда их произносили.

– И с дворцом дело продвигается. Итин – настоящее сокровище! То, что он делает, – даже лучше работы Тотиля. Ты видел «Песнь горного ветра»?

– Нет.

– Стоит посмотреть. Это должно вывести тебя из меланхолии. Ты не нравишься мне…

«Зато этому гаду… в прекрасном, почти человеческом обличии… Атаятану… я нравлюсь… вернее, мой Дар. Чистый и сильный…» Нет… лучше говорить о Вирде Фаэле, чем о Древнем…

– Он действительно Мастер Путей? – спросил Годже, просто чтобы сменить тему.

– Да. А ты не верил?

Годже пожал плечами.

– Как тебе удалось его поймать?

– Как рыбаки ловят рыбу – на приманку! У молодежи все быстро – любовь, привязанность. Я не перестаю удивляться, а ведь когда-то и сам таким был. Он увидел эту девчонку, Элинаэль, и влюбился. Скажу честно – я ожидал, что это Кодонак за нею придет.

– Так Кодонака ты еще не поймал?

Эбонадо помрачнел:

– Этот смаргов Кодонак… Ему везет, как самому́ Древнему… Не думал, что ему удастся…

– Что удастся?

– А ты разве не знаешь, Годже? Где ты был все это время?

Ках действительно почти никуда не выходил последние три дня. Может, надо было развеяться, отвлечься… И ни с кем из Первого Круга он не виделся….А Динорады так не хватало!

– Что-то произошло? – Годже уловил в тоне Эбонадо, которым были сказаны слова о Кодонаке, беспокойство и гнев.

– Годже! Ты что, спал? «Что-то»?! Кодонаку удалось убить почти сотню Тайных!

– Да?.. – Ках на самом деле был удивлен.

– Твои не погибли, поэтому ты ничего не почувствовал. А вот мои боевые Мастера почти все полегли. И Исма с Майстаном заодно…

– Что?! – «Майстан и Исма погибли?» Не то чтобы он испытывал какую-то дружескую привязанность к тому или другому… Но… Годе Майстан… – Как это случилось – ты ведь говорил про видение, обещающее легкую победу?..

– Да! – раздраженно огрызнулся Верховный, этот разговор не приносил Эбонадо удовольствия. – Видел! Но я вижу лишь частями. Я видел, как люди Кодонака лежат неподвижно на полу в зале старой резиденции, и видел, как арбалетчики дают несколько залпов… Я был уверен, что яд в вине либо болты – что-то да сработает. И они будут лежать мертвыми на полу – как я и видел, и знал, что видение истинно! Но Кодонаку удалось меня обхитрить. Он на самом деле уложил своих людей на пол: они притворялись! Только подумать!..

Годже едва не прыснул со смеху: Кодонак разыграл комедию?

– А почему болты не сработали? Они что, были в доспехах?

– Да, они были в доспехах, но не в этом дело – нужно было использовать обычные арбалеты. Мы позабыли, кто сделал это оружие – Мастера́ того же Кодонака. И эти самые болты облетают Одаренных, как зачарованные!

Ках выдохнул. Вот так дела!

– Проклятый Кодонак переманил на свою сторону почти сотню «прыгунов», которых мы не успели связать. Почему они послушали его, я до сих пор не знаю… С их помощью Золотой Корпус ускользнул в самом разгаре драки – и его Разрушители обрушили резиденцию. Не все Тайные успели уйти, они были слишком разгорячены сражением – потеряли контроль…

Не зря говорят: «Не садись играть с Кодонаком…»

– Он украл свой меч из тайника в моем кабинете, – сквозь зубы продолжал Эбонадо. – Эбану удалось уйти, Исме он оттяпал голову, а Майстана просто зарубил, и охрана не помогла!..

– И что теперь?

– Ничего. Вечно везти не будет никому. Это не та игра, в которую может выиграть Кодонак. Он ведь не только со мной играет… – подытожил Верховный.

– А может, не стоит спешить со смертью этого Вирда Фаэля? – спросил Годже: в нем жила какая-то надежда, еще не обретшая осязаемой формы, что Мастер Путей сможет его освободить. Да вот только захочет ли? – Кодонака можно тоже поймать на приманку.

– Не стоило спешить со смертью Асы Фаэля, – зло укусил Эбонадо, – а вот с Вирдом Фаэлем нужно заканчивать. Кодонака будем ловить на ту же Элинаэль. Я подкину ему сведения о ее местонахождении.

Почему Атосааль так спешит лишить жизни этого Вирда? Может, потому, что тот способен разорвать связь?

– А что, этот мальчишка в силах повредить Первому Кругу? – осторожно спросил Годже.

– В силах. Но не повредит, – раздраженно бросил Верховный.

– Он может разорвать связь? – Ках затаил дыхание, ожидая ответа.

– Может. Он почти все может… Но не остаться в живых. Сегодня вечером он умрет. Если хочешь на это посмотреть, приходи.

– Он в подземелье? – Сердце Годже отсчитывало ритм с удвоенной скоростью.

– Да. Скажешь охране, что ищешь «заговорщика», и они проведут тебя. Сегодня после ужина. И если плохо переносишь вид крови – лучше не ужинай, потом поешь.

Годже рассеянно кивнул.


Годже Ках шел по сырому, мрачному подземелью. Здесь все напоминало о пещере Древнего: заплесневелые стены, капель воды где-то, тарийский светильник, плывущий над его головой… Тюремщик отворил камеру, и зубам Годже стало больно от отвратительного скрежета металла.

– Я буду охранять вас, Советник? – спрашивал громадный стражник с квадратным подбородком.

– Нет, – отвечал Годже, – иди. Я должен поговорить с ним, чтобы никто не слышал. Не впускай сюда никого.

Тюремщик приложил в приветствии руку к груди и, развернувшись, зашагал куда-то во тьму.

Вирд Фаэль сидел на полу, щурясь от яркого света. Конечно, это уже не тот мальчик, которого Годже когда-то исцелял после падения. Он напоминает отца, а вот глаза – от Лисиль… Красивое лицо.

Он щурится, но уже не от света, а от гнева и поджимает губы – он узнал Годже. Узнал убийцу своего отца… и матери… Разрез глаз – Лисиль, а вот взгляд другой – пронзительный до боли в костях. Ему бы играть в гляделки с Эбонадо или с Динорадой… А может, и Древнего он переглядел бы… дай-то Мастер Судеб…

– Советник Ках! – говорит Вирд.

Он одет в неплохой кам, волосы еще недостаточно для Одаренного отросли, на руках оковы Карта, придумавшего когда-то, как подавлять действия некоторых Даров – особо опасных; они еще хуже, чем утяжелители, блокирующие только перемещение.

Годже кивает и говорит:

– Я освобожу тебя.

Парень, может, и удивлен, но виду не подает.

– Сегодня вечером – твоя казнь.

– Я знаю. – Голос Вирда Фаэля спокоен и тоже напоминает голос Асы. – Зачем тебе меня освобождать?

– Чтобы затем ты освободил меня. Я не стану отрицать, что убил твоих родителей. Но тебе я спас жизнь. Ты имеешь право мстить мне, но прежде – освободи!..

Годже не успел договорить: дверь позади него вновь с лязгом отворилась, и он почувствовал сильнейшее раздражение по отношению к охраннику – ясно же сказал, чтобы их не беспокоили!

В камеру вольготной походкой вошел Митан Эбан, кивнул Каху, и Годже заметил, что его глаза еще более безумны, чем обычно.

– Ты тоже здесь, Ках? – спросил он, вперившись взглядом в сидящего на полу Вирда.

– Да, – процедил Годже сквозь зубы. «А вот тебя сюда не звали!»

– Говорят, он любимец Кодонака. Его спаситель. Это ему мы обязаны смертью Исмы, Майстана и сотни Тайных. Если бы он не потрудился тогда – на холмах Доржены, эффы благополучно сожрали бы Кодонака еще там! – Эбан смотрел на Вирда так, словно собрался нажарить себе отбивных из парня. А кто их знает, этих Разрушителей: может, и вправду собрался?..

– Верховный сказал, что он сегодня умрет. Приходил бы ты на его казнь, – произнес Годже.

– Я и приду. – Эбан недобро улыбался. – Но знаю я Эбонадо – он мирный Мастер, хоть и провернул такое дело. Верховный этому щенку просто отрежет голову так, что тот и боли не почувствует. А должен почувствовать!

Он стал доставать что-то из своей сумки, висевшей у него на плече.

– А ты иди, Ках. Это зрелище не для таких, как ты! Еще упадешь в обморок или кинешься его исцелять!..

– Что ты задумал?

– …Хотя Маизан рассказывал, что у них в Аре на пытках всегда присутствует Целитель, чтобы пытаемый, чего доброго, не умер.

Эбан принялся раскладывать перед собой на полу какие-то непонятные инструменты. Годже стало не по себе, а Вирд взирал на это спокойно.

Митан подошел к парню, нагнулся к самому его лицу и сказал, выплевывая слова:

– Я хочу слышать, как ты орешь! Видеть, как ты извиваешься от боли! Как молишь о пощаде! Как ты унижаешься! Я хочу, чтобы ты потерял человеческое лицо! Я хочу слышать твой визг! Я узнал, как тебя звали в рабстве! Ты Рохо – птенец! Ты никчемное создание, жалкое существо! Ты – никто! И я хочу, чтобы ты понял это перед смертью! Я хочу, чтобы ты умер с именем Рохо!..

Ках содрогнулся. Эбан – сумасшедший. Вирд же по-прежнему спокоен, он даже усмехается, кривовато и горько, но страха в улыбке этой нет. Он просто не знает, на что способен Эбан. Дар Разрушителя, усиленный многократно, который Митан и не собирается как-то сдерживать…

Годже судорожно сжимает в руке ключ от оков Карта, который украл из ящика стола Верховного. Как отвлечь Эбана? Может, уйти и вернуться, когда тот закончит? Он исцелит парня и отпустит. А Вирд Фаэль освободит его. Но Эбан – безумец, который может Вирда и убить…

Эбан кликнул тюремщиков, те подняли парня и потащили к стене, привязывая за руки и за ноги к висевшим там кольцам.

– Идите! – говорит им Эбан. – Никого не пускайте. Если придет Верховный – предупредите меня. Советников тоже не пускайте – нас и так тут двое. Услышите крики – не переживайте, – он ухмыляется, – так надо!

Стражники не совсем уразумели его приказы, но, покосившись на него и на Каха заодно, покинули камеру, и их шаги стихли где-то вдали.

Они остались втроем: Вирд Фаэль, привязанный к стене, Митан Эбан, по всей видимости готовивший пытки, и он – Годже Ках, желающий лишь одного – разорвать связь, любой ценой разорвать эту связь!!!

Эбан вытянул из той же сумки сосуд с тарийским пламенем, совсем небольшой, но когда он открыл сосуд, Годже обдало жаром. Разрушитель неторопливо, растягивая удовольствие, стал нагревать над пламенем длинную иглу, держа ее в щипцах.

– Когда я закончу с тобой, – говорил он при этом Вирду, – я перемещусь в цитадель Шай в Горном море. Там твоя девка. Я развлекусь с ней, и не сомневайся – ей понравится.

Теперь Вирд дернулся.

– Понравится даже больше, чем с Кодонаком. – Он делает долгую паузу, затем изучающе смотрит, как пылают гневом глаза Фаэля. – Ты что, не знал? Весь Город знает, что она – потаскушка Кодонака! Того самого! Скажи, Ках?

Годже молчал. Похоже, Эбан нашел способ, как достать Вирда: парень оскалился, тяжело дыша.

Игла Эбана раскалилась, он вонзил ее в предплечье Вирда, затем нагрел другую и вонзил в голень, потом – в запястье. Вирд не кричал.

Потоки исцеления потянулись к парню, и Годже, почувствовав его боль, вскрикнул. Он что, железный?

Эбан с разъяренным лицом обернулся к Годже:

– Уйди отсюда, смаргов Целитель! Динорада всегда говорила, что ты мягкотелый!

Годже заскрипел зубами.

Эбан вновь обратился к Вирду, беря в руки тонкий блестящий скальпель:

– Вернемся к твоей девке… – Он не спеша разрезал одежду на груди Вирда, обнажив кожу, и принялся что-то чертить своим скальпелем. – Я плохо умею рисовать, но тарийское пламя, такое, как на знамени, у меня всегда получалось.

– Прекрати, Эбан! – крикнул Годже, схватив того за рукав. – Верховному не понравится то, что ты делаешь!

– А может, он разрешил мне?! – засмеялся Эбан, высвобождая руку.

Могло ли это быть правдой? Эбонадо – жестокий человек, но до бессмысленных пыток никогда не опускался. С другой стороны, Верховный отчего-то всем сердцем ненавидит Вирда Фаэля, даже больше, чем Кодонака.

Эбан рывком содрал кусок кожи у парня на груди, оставив там рану, удивительно похожую на пылающее пламя… как на знамени. На этот раз Вирд заорал от боли, заорал вместе с ним, с Годже. Хотя Ках боли не чувствовал, а только представил…

Эбан же смеялся. Каха трясло.

– И твоей Элинаэль я тоже такую штуку сделаю, сразу после того, как побуду с нею… На ее груди мне будет приятнее это делать, чем на твоей. К тому же ей пойдет – она же Мастер Огней. Вот и будет у нее знак. Тут и д'каж не нужен, знай только показывай грудь. А для такой шлюшки, как она, это…

Эбан осекся, сделал шаг назад, даже выронил скальпель. Что с ним такое?

– Что ты сделал? – спросил Эбан совершенно другим, резким, не похожим на свой, голосом.

Годже заметил, что и глаза его изменились.

– Что ты сделал?! – заорал Эбан, скрестив руки на месте солнечного сплетения и согнувшись, словно после удара.

– Исцелил тебя, – произнес Вирд, и голос юноши снова был спокоен. – Оковы же не подавляют Путь Целителя?

«От чего он исцелил?..» – судорожно думал Годже, озираясь то на Вирда, то на Эбана.

– Я разбил кольцо вокруг Дара, – сказал Вирд, – и Дар этого не выдержал!

– Какое кольцо?! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! – не понимал Эбан. Годже тоже ничего не понимал.

– Ты теперь – обычный человек, ты больше не Одаренный, – сказал Вирд тихо. – А это кольцо – твоя связь с Древним. Ты больше не в Первом Круге!

– Нет. Нет… Нет! Не-е-ет!!! Не-е-ет!!! – верещал Эбан, упав на пол и отползая от связанного Вирда, словно тот был собирающимся сожрать его чудовищем. – Я – Разрушитель! Я самый сильный Разрушитель за всю историю Тарии! Я в одиночку способен создать новый Северный разлом! Я обрушил знание резиденции – один! А его строили как неразрушаемое, как стены Города! Я его разрушил! Я – самый сильный Разрушитель!!! Мастер Стихий!

– Ты – обычный человек, – так же тихо и спокойно повторил Вирд.

– Будь ты проклят за то, что ты сделал! Этого не может быть! Будь ты проклят!!! – Эбан плакал…

И только тут до Годже дошло – Фаэль освободил Эбана! Он сделал для него то, за чем пришел Ках! Он освободил его от связи! И тот даже не умер! Он только потерял Дар…

Годже кинулся к Вирду, хватая на бегу с пола скальпель Эбана. Рассек веревки на руках и ногах парня, выхватил ключ и открыл оковы.

– Освободи меня! – взмолился Ках. – Освободи!

Вирд непонимающе смотрел не Годже. Он не мог догадаться, что в то время как один проклинал его за разрыв связи с Древним, другой – жаждал этого больше всего на свете!

– Прошу тебя! – Ках упал на колени. – Прошу! Разорви эту связь! Потом можешь убить меня! Только разорви!..

Дверь распахнулась, Вирд тревожно глянул в ту сторону и сразу же, покрывшись туманом перемещений, исчез. Исчезла, растворившись в тумане, и надежда Годже. Он завалился на бок… разрыдался в голос…

Верховный – это он ворвался в камеру в сопровождении нескольких Тайных – увидел двух рыдающих на полу Советников; один рыдал из-за того, что его лишили связи и Дара, другой – из-за того, что не лишили.


Гани Наэль

Победа, с которой вернулся Кодонак, омрачилась тотчас же, как только обнаружили пропажу Вирда. Хатин рвал и метал почти так же, как в тот день, когда Вирд притащил из Ары тридцать семь рабов и впал в беспамятство на две недели. Кодонак был уверен, что парень отправился спасать Элинаэль Кисам.

Гани, который давно уже был затянут в эту большую игру Одаренных, оставалось лишь вздыхать и сожалеть. Если бы он успел, если бы смог в тот день отыскать Элинаэль и предупредить ее, может, такого и не вышло бы с Вирдом. Но он не пошел сам – послал Ого, а Ого притащил к Башням Огней совсем не ту девушку. Хотя, с другой стороны, тот хоть какую-то из их компании привел, сам Наэль был не уверен, что смог бы вспомнить и узнать в толпе лицо хотя бы одного из присутствующих тогда у Итина Этаналя. Память на лица, в отличие от музыкальной памяти, – не самая сильная его сторона. Благодаря же Лючин, приведенной Ого, всех этих студентов удалось заполучить в союзники. Всех, кроме праправнучки Верховного, которой до сих пор опасались что-либо рассказывать; остальных и убеждать-то особо не требовалось – едва они увидели Кодонака, как с раскрытыми ртами стали внимать каждому оброненному им слову, и чтобы не поверить тому, что вещал этот эффов Стратег, и речи не могло быть.

Гани же все это время больше слонялся без дела, его разыскивали среди его друзей в Городе, поэтому появляться у них было неразумным. Пепельный цвет волос, что всегда выделял его из толпы и был благом для ищущего славы и внимания Мастера Музыканта, сейчас стал не очень-то полезен, совсем наоборот – Гани смахивал на Одаренного и рисковал, привлекая внимание.

Хорошо хоть, что ни в Ото Эниле, ни в Кодонаке не было высокомерия, присущего обычно Мастерам Силы по отношению к неодаренным, и, несмотря на великие свои таланты, руководители восстания привлекали его к разработке планов наравне с собой. И Гани считал, что его вклад был весо́м: все же изворотливый ум междуморца не раз и не два находил варианты, каких и Кодонак не видел. К тому же очевидно, что в людях Гани Наэль разбирается лучше, чем Хатин Кодонак. И ему для этого даже не нужно везде таскать с собой кого-то из Видящих.

Все четыре дня Кодонак пытался найти Вирда: перемещался со Стойсом то в одно, то в другое место, до полного изнеможения Мастера Перемещений, а затем находил другого «прыгуна» и вновь искал парня. Они даже побывали в Здании Совета, но после выходки Кодонака с похищением своего меча прямо из кабинета Верховного все там охранялось тщательнейшим образом. Использовались не только обычные замки и запоры, но и разработанные особыми Мастерами Силы заслоны от перемещений и прочих ухищрений и фокусов, на какие способны Одаренные. Гани всегда знал, что на любое оружие найдется свой щит, но ведь и против любой брони найдется свой меч…

Мастер Абиль Сет, на взгляд Гани, был немного не в себе – обладал вспомогательным Даром Пророка. Видно, у всех Пророков с головою нелады: Верховный, например, додумался до того, чтобы пробудить Древнего! Но Сет, с этим его Даром, смог как-то увидеть, что и Вирд и Элинаэль живы. Где каждый из них, он определить не смог. Но и в том, что их еще не убили, – большое облегчение. Хуже, что Сет услышал слова Пророка, якобы сказанные с Силой (Сет особо выделял это слово, когда повествовал остальным о своих откровениях) Вирду: «Ты умрешь!» Сказанные с Силой слова – не просто угроза. Чем же именно грозят подобные речи, кроме прямого описания намерений Верховного по отношению к парню, Гани точно уразуметь не мог, но тут и Харту понятно, что ничего хорошего в них нет. Пророчество – не пророчество, а Эбонадо Атосаалю, пожелай он того, убить Вирда и Элинаэль ничего не стоит.

Кодонак ходил мрачнее тучи, молчал и не ругался, чем пугал даже Наэля.

Им следовало бы продолжать реализовывать свой план: предупредить Короля-Наместника и убедить его вернуть войска в Тарию, создав заслон с севера; закончить с определением в Большом Совете – кто связан, а кто нет; ну и свергнуть прогнившую насквозь власть, в конце концов. Но сейчас в руках у Верховного два ценных заложника: одна может быть оружием против Древнего, другой и вовсе – Мастер Путей, Эбонадо Атосааль понимал, что ими Кодонак рисковать не станет.

Иной раз Вирд вел себя так, будто был самим Верховным и знал наверняка, как следует поступать, а порой он был обычным семнадцатилетним мальчишкой, глупым мальчишкой, который вначале делает, а только потом думает. Впрочем, кого любовь делала умным? Гани в юности, когда влюбился в одну белокурую красотку, даже подрался из-за нее с одним студентом Пятилистника… Хотя «подрался» не то слово – был побит!.. Больно побит… И неудивительно – студент этот потом стал Мастером Меча – Седдиком. Гани и сейчас с содроганием вспоминал те события, не понимая, как он – благоразумный междуморец мог полезть в драку с этаким громилой.

И когда только Вирд успел влюбиться в эту Элинаэль? А что парень влюблен, сомнений не оставалось – уж Гани Наэль в людях разбирался!

Мастер Музыкант, оставив в большом зале штаба Ото Эниля и Абиля Сета рьяно спорящими о том, подойдет ли Доа-Джот Атаятана для другого разбуженного Древнего (будто мало им этого!), шел к комнатушке, ставшей его логовом. Здесь, как и везде в подземелье, было сыро и плохо пахло, свежего воздуха он уже давненько не вдыхал, нужно будет попросить какого-нибудь «прыгуна» вывести его на прогулку куда-нибудь в Тарийский лес или к озеру Фаэлос. Там красиво… Водная гладь – что зеркало, ивы склонились, купая свои ветви-волосы… Лилии сейчас, конечно, не цветут – зима, но и зимой там хорошо… Можно сидеть на берегу часами, играть на лютне и слушать, как птицы тебе отвечают. Всегда мечтал иметь дом на берегу этого озера и, может быть, осуществил бы свою мечту, заработав еще пару таких сумок с золотом, что висит сейчас у него на боку, а вместо этого связался с Одаренными, позволил втянуть себя в их войну и вот – не дом на берегу, а затхлая нора с матрацем на полу… Нелегка ты – жизнь революционера… Эффово восстание!..

Гани Наэль опустился со вздохом на свой матрац, поморщился от несвежего запаха и стал расчехлять лютню – музыка его отвлечет.

Вирд появился неожиданно… как обычно. Взъерошенный, немытый, с разорванными камом и нижней туникой; когда он повернулся, Гани заметил на обнаженной груди алое пламя, будто на знамени Тарии, приглядевшись, он понял, что в виде пламени у парня вырван кусок кожи, и содрогнулся. Ему кажется или в предплечье Вирда торчит игла?.. Нет… и вправду игла… Вторая такая же – в голени. На запястьях окровавленные натертые следы, будто от оков.

– Целителя позвать? – спрашивает Гани.

– Не нужно, – говорит Вирд упавшим голосом, – я и сам могу.

Он не поморщившись – вместо него морщится Гани – вынимает из руки иглу, и рана тут же затягивается, то же с другой, что в голени, и с третьей, которую Гани и не заметил поначалу. Кровавое пламя на груди затухает, покрываясь гладкой чистой кожей, остаются лишь засохшие потеки крови, змейками струящиеся вниз по груди. Исчезают даже следы на запястьях. Впечатляет! Гани бы так!

– Где ты был? Кодонак тебя убьет!..

– Виделся с Верховным.

– Ну и как он тебе?

Вирд пожал плечами:

– Мерзкий старикашка…

Гани Наэль рассмеялся:

– Ну, раз шутишь, значит, не все так плохо. Отдохнешь? Или сразу к Кодонаку – получать по самое не хочу? Он уж четыре дня, как готовит для тебя урок под названием «Думай головой». Молча готовит, весь такой хмурый и злой – мне и то не по себе.

– Пожалуй, чуть позже… – Вирд не в настроении, а будешь тут в настроении, побывав в лапах Верховного… Они его что, пытали?

Вирд, такой же мрачный, как Хатин, сел насупившись, запахнув разодранную одежду, сложил руки на груди и думает о чем-то своем. Об Элинаэль, конечно.

Гани поднял голову и увидел, что в дверях стоит Кодонак: стоит неподвижно и смотрит в упор на Вирда. Давно он тут?

Вирд тоже наконец замечает его, но радостной улыбки что-то не видно ни на одном, ни на другом лице. Гани тоже нахмурился.

– Как ты выбрался? – интересуется Хатин, как-то бесцветно, почти равнодушно.

– Ках отпустил.

Гани удивлен. Тот ли это Ках, который убил отца Вирда?

– Тебя пытали? – А Кодонак если и удивлен, то виду не показал.

– Да. Начали.

– Кто? Ках?

– Нет, не он – Эбан.

При звуке этого имени в глазах Кодонака сверкают гневные молнии – но это все.

Хатин заходит в комнатушку и садится около Вирда, тоже опершись о стену и сложив руки на груди. Профиль его, без улыбки, с поросшими щетиной щеками, на фоне мрачных стен подземелья – зловещ как никогда.

– Я думал, что ты стал Мастером, – говорит Кодонак после долгого молчания, что стало уже нервировать было Гани, – но это не так.

– Я не Мастер… – отвечает Вирд. – Несколько месяцев назад я был рабом… Рохо… Это означает – «птенец»…

– Я видел, как ты расправил крылья и взлетел. Ты уже не птенец! И я бы не стал упрекать тебя, если бы не знал, что ты можешь. Зачем ты обманул меня? Зачем сказал, что доверяешь мне, а сам подставил под удар все дело?! Тебя ведь взяли, когда ты пытался спасти ее?.. Ведь так?

Вирд кивнул.

– Я же говорил тебе, что это ловушка?

– Я люблю ее…

Молчание… И вдруг, как вспышка в темноте.

– Я тоже ее люблю… – Слова Кодонака.

Гани нахмурился еще больше и даже палец закусил, удивившись… А так ли он хорошо разбирается в людях? Кодонак что имел в виду?..

Взгляд Вирда метнулся в сторону Хатина, потом опять вернулся к невидимой цели на грязном сыром полу.

– Ты… был… с ней?.. – спросил он не своим голосом, напряженным и хриплым.

– Ревнуешь? – усмехнулся Кодонак. – Нет. И не буду. Она – твоя!

Вирд ничего не ответил и позы не сменил, но видно было, что мускулы его немного расслабились. И он едва заметно облегченно выдохнул.

– Эбан наговорил тебе всякой чуши? Или Абвэн – это в его духе? – оживился немного Хатин. – И ты поверил этому?

– Эбан… – пробормотал Вирд, уже стыдясь затронутой темы. – Он хотел разозлить меня или просто сделать больно.

– Иглы и пламя – его работа?

Вирд кивнул.

– Ублюдок, раздери его Древний! Не успел я отрезать ему голову, нужно было поставить его в очередь впереди Исмы. Он опасный смаргов ублюдок – способен в одиночку разрушить такое здание, как старая резиденция, а она не по зубам даже двум десяткам Мастеров Стихий…

– Он уже не опасен.

Кодонак посмотрел на Вирда, ожидая пояснений, Гани тоже весь во внимании.

– Я разорвал то самое кольцо вокруг Дара – отсек, как вредоносную болезнь, и оно, разрушившись, уничтожило в нем Дар…

– Что? Ты лишил его Дара?!

Гани Наэль затаил дыхание…

– Да.

Кодонак хмыкнул:

– Пожалуй, это даже лучше, чем лишить его головы… А Ках? Ты сказал, что это он отпустил тебя?

– Он просил меня о чем-то… Просил освободить его. Разорвать связь. Но я не успел – появился Верховный, и мне нужно было уходить…

Вирд резко обернулся к Кодонаку:

– Нужно вытащить оттуда Элинаэль!

– Ты был у нее? Где она?

– В каком-то замке посреди моря.

– Цитадель Шай!

– На ней были браслеты-утяжелители. Я не мог их снять… Она меня просила уйти, чтобы вернуться потом с тобой… Она была права…

– У девочки больше ума, чем у тебя! Что ж ты ее не послушал?

Вирд не ответил.

– Ну да ладно! – Кодонак улыбнулся: наконец он стал похож на себя. – Кто не делал глупостей в семнадцать лет на свою голову? Гани, ты делал?

– Хм… Делал! Еще какие! И голова потом болела… не доведи Мастер Судеб… И, заметь, сам себя исцелить я не мог.

Они смеялись вместе с Хатином, улыбался и Вирд, чуть криво, но улыбался.

– А браслеты – не проблема, – Кодонак хлопнул парня по плечу, – у меня есть Мастер, он сделает любой ключ, от любых браслетов. Если Верховный не переместил ее в другое место и не придумал чего похуже браслетов – мы ее выручим. Только не пытайся больше сделать это в одиночку. Обещай!

– Обещаю.

– И помни – слову Мастера Путей я верю.


Фенэ Хай-Лид ди Агаят

Алей собирался в путь. Вновь Фенэ провожала любимого своего мужчину в бой. Туда, где он может сложить голову, платя цену крови за победу своего правителя. Император Хокой-То отнял у Фенэ жизнь ее отца, жизнь к'Хаэля Курсана, первого ее мужа, и теперь посягает на жизнь Мастера Агаята, отца еще не рожденного ее сына. Пришел приказ командующего всех войск Тарии Короля-Наместника Мило Второго. Объединившись под командованием Мастера Мая, всем находящимся в окрестностях Тарийского леса частям следовало двигаться через перевал Майет в сторону арайской столицы, в то время как основные силы тарийцев идут с северо-востока по землям Доржены.

Фенэ знала, что Хокой-То проиграл бой в Межигорье и покинул Доржену, отступая в Ару. Она знала, что он использовал эффов без ошейников, которые перестали его слушаться. И от Ого она даже узнала, почему они это сделали. Вирд – не просто человек. Даже не просто Долгожитель, каких в Аре было немного, зато здесь, в Тарии, хватало. Он – Каэ-Мас. «Тот, кто летит». Легенды и сказания о нем рассказывались по всей Аре и дальше – в горах Сиодар среди горцев, а также в Макасе, Куте и Годже. Он – Каэ-Мас, она поняла это, когда он ее исцелил. Она уже смирилась с тем, что не способна дать жизнь сыну, но Вирд вернул ей надежду. И теперь под ее сердцем растет ребенок, о каком она уж и перестала мечтать. Но судьбе угодно было все же продолжить испытания ее сердца, разлучая с любимым мужем. Слез от Фенэ Хай-Лид ди Агаят судьба не дождется!

И не для того она оставила Ару, чтобы жадная до крови рука Хокой-То протянулась через горы даже сюда, отнимая у нее любимого! Двое первых – ее отец и муж – погибли, сражаясь за императора, а Алей может умереть, сражаясь против.

Правители Тарии были не правы. Одно дело защищать свою страну от нападения, а совсем другое – идти к тигру в логово. Хокой-То отступил, император оставил Доржену, но за свою землю, за Чатан, он будет сражаться до последней капли крови, ее он тарийцам не отдаст. Эта победа не дастся легко Мило Второму. Он глупец, если сунется в Ару! Плохо, что ее муж следует туда за ним. Еще хуже, что Алей Агаят будет в Аре раньше, нежели Король…

Фенэ объясняла Алею, что им придется столкнуться не только с императорскими войсками: каждый к'Хаэль выставит перед ним всех до единого способных держать оружие свободных и рабов. И рабы предпочтут погибнуть в битве, нежели от зубов эффов, которых за ними пошлют в случае непослушания, поэтому сражаться будут с таким же усердием, что и вольные. Их будет много: так много, что Командующий Мастер Май устанет их истреблять. Им придется форсировать Кай-Кэ или выдержать битву за мост Тойш, и хотя река эта не сравнится ни с Лао, ни тем более с Тасией-Тар, но она полноводна и быстра в тех местах. Но прежде им придется преодолеть Дикие земли, а там их поджидают ушедшие назад через ущелье те самые воины, что нападали на них в Тарийском лесу и один раз уже победили; второй раз, да еще и со своей стороны гряды Сиодар – победят еще вернее.

Но Алей Агаят был похож на ее отца, за то она и полюбила его, и никакого другого решения, кроме как выполнять приказ, даже отправляясь на верную смерть, он не примет. Если бы Фенэ могла встретиться с тарийским королем, рассказать ему о том, как неразумно поступает его величество… Но вряд ли в Тарии женщину послушают больше, нежели послушали бы в Аре. Куда только глядят их Мудрые – Верховный и многочисленные Советы? Где те, кто разрабатывает их планы ведения войны? Или они изгнали их всех, как Хатина Кодонака, который не раз приходил в Здание Правления, проводя время за партией в Хо-То с ее мужем? И она видела, как тот играет. Алей не раз предлагал и ей сыграть с Кодонаком, но одно дело проиграть, когда сама этого хочешь, а совсем другое, когда знаешь, что противник слишком силен для тебя, поэтому Фенэ не соглашалась. И она слышала, как этот Кодонак рассуждает о войне. Он разбирался в этом, пожалуй, даже лучше, чем разбирался ее отец. Ему нужно бы быть при своем короле и говорить правителю, где тот может одержать победу, а где лучше поберечь воинов. Почему же он тогда в этом городке, с повязкой изгнанника на лбу?

Впрочем, Кодонак отбыл из Шеалсона уже как недели две. Но, судя по неразумному приказу, что был отдан ее Агаяту, правители Тарии вряд ли опомнились, вернули его из изгнания и слушают его советы (как бывает порой с облеченными властью, когда гнев их утихает).

У нее есть только сегодняшний день, чтобы провести его рядом с Алеем, и эта ночь, чтобы попрощаться. Утром муж отбывает.

Алей улыбнулся ей, когда Фенэ вошла в комнату, служащую ему кабинетом. Еще совсем недавно ее не волновало, что Здание Правления, где они с Агаятом живут, – не их дом, теперь же это не дает ей покоя. У Мастера и к'Хаиль должно быть собственное имение, что унаследует их сын. Сын, который будет великим человеком – кровь арайского Предводителя войск – ее отца и тарийского Командующего, а также благословение самого Каэ-Мас сделают его таковым.

Фенэ подобрала юбки арайского наряда – она по-прежнему отдавала предпочтение моде Ары – и ступила на мягкий зеленый ковер, напоминавший траву под ногами. Алей сидел на софе, а не за рабочим столом. Он был человеком энергичным и подвижным и, работая с бумагами или картами в этом кабинете, мог перемещаться по всей комнате, то измеряя помещение стремительными нетерпеливыми шагами, то рассматривая двор Правления из окна, то просто склонившись над столом, но стоя, а не сидя. Если он и присаживался на какое-то время, то предпочитал софу или кресло у камина.

Только приблизившись к Агаяту, Фенэ заметила, что в кресле напротив, прикрытом от взгляда входящего книжным шкафом, сидела белокурая женщина, и хотя гостья была не одна – рядом на таком же кресле расположился светловолосый мужчина с ястребиным носом и ледяными глазами, укол ревности и негодования коснулся ее сердца. В Аре не принято было, чтобы женатый мужчина в отсутствие жены принимал у себя женщину, пусть даже сопровождаемую другим.

Она оглядела незнакомцев, а Алей встал и представил вначале ее – к'Хаиль, а затем только их – никогда она не привыкнет к этим тарийским обычаям.

– Это моя жена госпожа Фенэ Агаят, – следовало сказать: «к'Хаиль Фенэ Хай-Лид ди Агаят», но не станет же она поправлять мужа при посторонних…

Мужчина тоже встал и поклонился сдержанно. Он был неплохо сложен, на вкус Фенэ – широкие плечи, руки бугрятся мускулами, осанка военного человека. Мужественное его лицо ей тоже понравилось, несмотря на глаза, которые могли заморозить огонь, но ростом он не вышел – особенно заметно это рядом с ее Агаятом.

Белокурая женщина лишь кивнула и осталась сидеть, она была красива, у нее глаза цвета весенней зелени, что оттеняют ковер на полу, и светлые волосы, каскадом ниспадающие по плечам, достигая пола, когда она сидит. Фенэ поджала губы – слишком красива для тарийки, но лицо бледное, а глаза печальные и пустые.

– Это Мастер Перемещений Алсая Ихани и комендант башни Та-Мали Мастер Мечник Даржи Марто.

Фенэ сделала над собой усилие и тоже наклонила голову, хотя благородной к'Хаиль это не стоило делать. Женщина – Мастер Силы? Одаренная? Она прониклась к белокурой красавице еще большей неприязнью.

Фенэ конечно же не стала спрашивать разрешения присутствовать при их беседе. О чем таком женщина может говорить с ее мужем, чего не следовало бы знать жене? Она присела на софу рядом с Алеем.

Гости, которые, по-видимому, говорили до момента ее прихода сюда – теперь словно набрали в рот воды.

– Можете чувствовать себя свободно при моей жене, – подбодрил их Алей, – я доверяю ей, как себе.

Алсая Ихани окинула Фенэ рассеянным взглядом, зато Даржи Марто, казалось, пронизал ее насквозь голубыми своими глазами. Дерзкий у него взгляд. Разве так смотрят на к'Хаиль?

– Так что ты скажешь, Алей, о заслоне с севера? – спросил Даржи Марто таким же холодным, как и его глаза, голосом.

– Даржи, – ответил Агаят, тяжело вздыхая, – я бы пошел куда угодно. За то дело, о котором ты говоришь, стоило бы даже жизнь положить. Но у меня приказ. Как я могу повернуть на север, когда король повелевает двигаться на юг?

Фенэ насторожилась. Куда призывает его этот Даржи Марто? За какое дело стоит умереть?

– Король скоро изменит свой приказ. Как только ему станет известно, что происходит в Городе Огней, – возразил Марто.

– Если вы не поможете, Мастер Агаят, – вступила в разговор женщина. Теперь в ее глазах печаль сменилась гневом, – то север Тарии обречен! У вас здесь три тысячи человек, еще по десять тысяч у Мастера Дофа и Мастера Мая! У Марто только две тысячи, считая охотников. Эти две тысячи смарги Древнего сметут в первой же атаке.

Смарги Древнего? У Фенэ екнуло в груди.

– Мастер Ихани… – Алею трудно было это говорить. – Даже если я соглашусь и мои люди пойдут за мной, то Мастерам Дофу и Маю я не указ. Май старше меня в звании. Ты же знаешь это прекрасно, Даржи! Почему ты не обратишься к королеве Алинии?

– Нет. В Город Семи Огней нам нельзя! Мы пришли к тебе, Алей, – ответил мужчина, – потому что тебя я знаю с юности, а Мая и Дофа не видел ни разу. Я понимаю, что тебе трудно пойти против приказа Короля, но согласись хотя бы отправиться к другим Командующим и помочь нам их убедить.

– Это можно, – кивнул Агаят.

– Вот увидишь, – продолжил Марто, – не сегодня завтра решение о походе на Чатан будет отменено. Королю-Наместнику приказ о наступлении на Ару отдал Верховный, а Верховный – тот, кто пробудил Атаятана…

Атаятана?! Пробудили?!

– Что? – Фенэ вскочила, даже не придав значения приличиям, не позволяющим к’Хаиль так себя вести. Они говорили о пробуждении самого Атаятана-Сионото-Лоса так обыденно, словно об утренней песне Мудрецов! – Объясни мне, Алей, о чем идет речь! – потребовала она.

## Глава 17. Перемены

Годже Ках

– Зачем ты это сделал, Годже? – спрашивает Верховный; он настолько удивлен, что даже не пришел в ярость. Он ищет объяснение, почему Ках отпустил мальчишку, – и не может найти такового… И не найдет никогда, а если Годже скажет почему – то не поймет…

Они вновь собрались в зале, где совещался обычно Первый Круг. Кресло Динорады пустует, как и кресло Майстана, а Эбан уже не вправе сидеть там, где он сейчас сидит. Сидит, согнувшись, обхватив голову руками, уперев локти в колени, трясется и рыдает. Он еще не верит, точнее – хочет не верить… Себя-то не обманешь… Сколько отдал бы Годже, лишь бы поменяться с ним местами!

Сам Годже спокоен, необычно спокоен для него. Годже всегда был непоседой, он не мог надолго принимать одну позу, его пальцы всегда искали себе работу, то выстукивая ритм, то теребя одежду, то поправляя бесконечно косу, его глаза всегда видели все, что происходит в комнате, его ноги были более привычны к ходьбе, даже просто из угла в угол, чем к покою… А сейчас он просто сидит каменной статуей, вперившись в пол перед собой, и молчит. Так, будто огонь его замерз… И ему все равно… Проклятую связь не разорвать… никогда не разорвать…

– Ты испугался, что он сделает с тобою то же, что с Эбаном? – снисходительным тоном, словно обращаясь к нашкодившему ребенку, продолжал Верховный.

«Я испугался, что не сделает, и не зря испугался…» – думал Годже и молчал.

– Ты слишком мягок, Годже! – Еще недавно фраза эта вывела бы его из себя, это то, что он ненавидел слышать больше всего на свете, но не теперь… – Тебе нужно было просто уйти оттуда, Фаэль бы не успел ничего сделать. Годже, он угрожал тебе?

Нужно сказать ему, что он отпустил Фаэля осознанно и специально: может, тогда Эбонадо рассвирепеет и убьет его… Верховный найдет способ… и он станет свободен…

– Это ведь не навсегда? – поднял вдруг Эбан осунувшееся лицо; он заискивающе смотрел на Атосааля пустыми глазами. – Дар ведь вернется? Не так ли?

Верховный проигнорировал его, по-прежнему обращаясь к Годже и говоря о пострадавшем Советнике, словно того здесь и не было:

– По словам Митана, Вирд Фаэль заявил, будто исцелил Эбана; ты знаешь, что именно сделал Вирд?

Годже пожал плечами: он действительно не знал… увы, не знал… Но Вирд Фаэль был прав, связь с Древним – это болезнь, которую нужно исцелять… Хотя он совершенно не представлял себе – не видел как…

– Годже! Я смотрю, ты не настроен вести беседу. Пожалуй, следует оставить тебя в покое. Но приходи в себя поскорее! Недопустимо, что в такое время, когда мы и так потеряли двоих из Первого Круга, ты ведешь себя, словно вытянутая из раковины устрица.

– Ках просил Фаэля о чем-то! – снова вмешался Эбан. – Просил его освободить! Он даже на коленях перед Фаэлем ползал! Он перерезал веревки и оковы снял!

– Заткнись, Эбан, – прервал его Верховный негромким, но ледяным тоном.

– Если Фаэль его так… исцелил, разорвав связь и отняв Дар, – вмешался в разговор Абвэн, – то не следует ли нам теперь опасаться любого Целителя?

– Сейчас выясним, Карей, – отвечал задумчиво Эбонадо. – Пригласи сюда Хайшо… – Целитель из Второго Круга Верховного, Созидатель, но не чистый, конечно, других Целителей с таким же Даром, как у него, Годже пока не встречал – «сильным и чистым», раздери его Древний…

– И Эльси заодно, – добавил Верховный, когда Абвэн уже, подойдя к двери, отдавал приказы дежурящим там Тайным. Эльси тоже Целитель, но у нее преобладает Дар Отсекателя. Она также во Втором Круге, но уже у Абвэна.

– Ках может меня исцелить! – вновь начал свое нытье Эбан, пока они ожидали приглашенных. – Если один забрал, другой может вернуть! Ках может это сделать! Пусть он исцелит меня! Пусть вернет мой Дар!

– Ты можешь это сделать, Годже? – спросил у него Верховный без особой надежды в голосе.

На этот раз он счел нужным ответить:

– Нет, Эбан! Вернуть Дар, который ушел, как и вернуть жизнь, когда огонь уже потух, я не в силах. Останься в тебе хотя бы искра, я бы смог ее раздуть… Но твой Дар – мертв…

Эбан посмотрел на него так, словно он только что всадил тому в сердце нож. Так же смотрел на него когда-то Аса Фаэль… когда он вогнал иглу с ядом в грудь Ювелира… Точно такой же взгляд… Годже горько ухмыльнулся и отвернулся от несчастного Эбана.

Низкий полноватый Хайшо с седеющими черными волосами и совсем юная еще, но некрасивая Эльси наконец вошли, кланяясь Первому Кругу; вернее, тому, что от него осталось.

– Скажи мне, Мастер Хайшо, – обратился к мужчине Верховный, – не видишь ли ты какой-либо… болезни, требующей исцеления, в ком-то из нас. Исцелять не пытайся, только посмотри.

Хайшо кивнул и замер, призывая, как догадался Ках, потоки Дара. Он исследовал присутствующих одного за другим, затем, мельком тревожно взглянув на Эбана, доложил Верховному:

– Никакой неполноценности с точки зрения Дара Созидания ни в ком из вас нет, Верховный, но незначительная часть Отсекателя во мне воспринимает чем-то лишним… эм-м… – он замялся, и Эбонадо закончил за него:

– Связь с Древним, так?

Хайшо поклонился, утвердительно отвечая на вопрос.

– А… исцелить… это… ты мог бы?

– Нет, – Хайшо был удивлен вопросу, но в ответе уверен, – здесь нужен сильный Отсекатель. – И он посмотрел на Эльси.

– Мастер Эльси, – Верховный сверлил глазами теперь уже эту молодую женщину, – ты, как Отсекатель в большей степени, чем Хайшо, чувствуешь это?

– Да, – сразу же ответила она, скорее всего, тоже исследовала присутствующих вместе с Хайшо, не дожидаясь приглашения.

– А могла бы ты… отсечь связь? – вновь спросил Верховный. И Годже напрягся, ожидая ответа с волнением: может, то, чего он так жаждет, способен дать не только Вирд Фаэль?

– Нет. Связь очень сильна. – Она уже задавалась подобным вопросом, видно по ней. Зачем задавалась? Из любопытства? – Мой Дар – не самый слабый, и он был усилен вступлением в Круг, но я точно знаю, что не смогла бы. Здесь необходим… чистый Дар… как у Иссимы…

Иссима! Годже принялся кусать губы и потирать вспотевшие вдруг ладони. Сердце отбивало быстрый четкий ритм, он вновь почти стал самим собой. Иссима! Она это сделает! И убедить ее будет проще, чем Вирда Фаэля, как и найти! Надежда все-таки есть!..

– Понятно. Спасибо вам, Мастер Эльси, Мастер Хайшо. Можете идти.

– Видишь, Карей, – произнес Верховный, когда за Целителями закрылась дверь, – не так уж много тех, кого мы должны опасаться. Иссима скоро будет связана Кругом. Ты не передумал, Годже? – Эбонадо уставился на него острыми серыми своими глазами.

– Нет! – быстро ответил Годже, он даже улыбнулся.

– Отлично! Ты пришел в себя! Так объясни же, что там произошло.

– Фаэль угрожал – я испугался, – скороговоркой высказал Ках, желая скорее закрыть эту тему. Потом решил немного пофантазировать, ведь врать о Мастере Путей можно что угодно. – Он подчинил мою волю, я почти не помню ничего.

– Так ты и ключ от оков нашел в беспамятстве? – влез проклятый Эбан, раздери его…

– Ключ принес Эбан, – быстро соврал Годже. – Он хотел мучить мальчишку, притащил с собой пыточный инструмент и зачем-то ключ…

У Эбана глаза поползли на лоб, а Верховный нахмурился, но Каху Атосааль верил. Тридцать лет Годже спасал его жизнь. Тридцать лет планировал вместе с ним дело всей его жизни. Верховный верит Каху. А кто такой Эбан? Особенно теперь… Что Эбонадо будет делать с этим неудачником? Ведь Разрушитель стал обычным человеком, неодаренным… несвязанным и притом знающим больше, чем надо…

– Нет… нет… Я не приносил ключа… Я не знаю, откуда он взялся… Я хотел только… Я хотел, чтобы этот проклятый Мастер Путей почувствовал, что такое боль… – В темных мутных глазах Эбана вновь безумие, говорит он несвязно, чувствует всю неустойчивость своего положения и боится. – Дар должен вернуться. Я знаю! Дар вернется! Он вернется?

Он вновь заглядывает в глаза Верховному, но глаза того – лед.

– Прости, Эбан, – отвечает ему Атосааль.

Затем встает, сам идет к двери и зовет в комнату Итара. Это тоже Разрушитель, один из тех, кто свидетельствовал на суде против Кодонака, кто сделал ущелье в горах Сиодар. Он вошел во Второй Круг Верховного. Интересно, что стало с теми десятью, которых взял себе во Второй Круг Эбан? Они тоже лишились Дара?

Эбонадо что-то тихо поясняет Мастеру Итару, никто из сидящих не слышит. Итар кивает, но выражение его лица не меняется. Он подходит ближе вместе с Верховным, и Атосааль говорит:

– Майстана и Эбана следует заменить, – при этих словах Эбан вскакивает с места, заламывая руки, – Дар Разрушения и Дар Роста, из пяти сил, требующихся для пробуждения Древнего, они обязательны в Первом Круге.

Верховный достает из складок своей мантии, которую он предпочитает каму (в эту мантию он облачился по случаю казни Вирда Фаэля, но случай не представился…), Доа-Джот. Золото поблескивает в его руках, а обращенная в камень кровь Древнего притягивает взор алым безумием, заключенным в ней. Как же радовался Годже, когда впервые увидел Доа-Джот, как же ненавидит его теперь!

Эбонадо настроил инструмент.

– Мастер Элий Итар, – торжественно произносит Верховный, – теперь один из нас! Согласен ли ты войти в Первый Круг?

– Да! – бодро отвечает Разрушитель, обнажая грудь. Он уже проходил подобный обряд при вступлении во Второй Круг, он знает, что делать.

Игла вошла в его тело, и, как обычно, ни одна капля крови не упала на пол из раны. Эбан при этом взвыл и грохнулся на пол, вырывая ворс из ковра и скрежеща зубами.

– Вы не могли подождать?.. Мой Дар вернется! – бормотал Митан, постепенно переходя на истеричный крик. – Мой Дар бы вернулся!!! Вы – предатели! Вы что, выбросите меня? После всего, что я сделал? Вы выбросите меня? Вы сделаете меня вашей прислугой? Знайте, что я не буду подавать вам вино и выносить ваши ночные горшки! Будьте вы прокляты! Пусть вас сожрут арайские эффы! Пусть вас раздерет сам Древний!!! Пусть ваших дочерей и жен обесчестят его смарги, а затем сожрут! Я… Я… Это я сделал ущелье, это я нашел тебя, Итар! Я уговорил тебя! Я рассказал!.. Ты не можешь занять мое место! Чтоб твои наглые глаза вытекли, чтоб тебя использовал Атаятан каждую ночь вместо девки!..

Верховный, усаживаясь на кресло, кивнул головой Итару, и тот медленно подошел к Эбану, схватил его за пять из семи его кос и за волосы поволочил прочь с ковра ближе к двери. Эбан сучил ногами и верещал, выкрикивая страшные проклятия, затем успокоился, затих, обмяк, и, когда Итар отпустил его, он упал на пол бесформенной грудой, уже не сопротивляясь.

– Встань! – сказал ему вновь вошедший в Первый Круг.

Но тот продолжал лежать.

– Встань, Эбан, и умри! – Слова Верховного прозвучали ударом в гонг. Годже вздрогнул.

На этот раз Эбан услышал и подчинился. Он не спеша поднялся на ноги, задрал голову, глядя прямо на Эбонадо.

– Потухни твой огонь!.. – говорит он с ненавистью Верховному, когда меч Итара входит в его сердце. Легко, без усилий – Эбан теперь простой смертный…

Годже брезгливо поморщился, блокируя Дар Исцеления и глядя, как с глухим стуком падает на пол тело недавнего соратника; как растекается под ним лужа густой крови; как безразлично вытирает о шелковый кам убитого Итар свой окровавленный меч, затем зовет охрану за дверью, повелевая им все убрать; и они утаскивают, будто какой-то мусор, труп Советника, бывшего еще несколько часов назад одним из самых могущественных людей на земле, правителей этого мира…

Элий Итар – некрупный, худощавый, не выше самого Годже, с быстрыми и опасными черными глазами, черноволосый без седины. Заплетать волосы в несколько кос – видимо, какая-то особая мода Мастеров Стихий, только у Итара их не семь, как было у Эбана, а больше – так сразу и не сосчитаешь.

– Давно нужно было избавиться от этого дурака, – мрачно говорит Карей Абвэн, имея в виду Митана.

Да, тот был несдержан, более того, даже безумен, но лучше ли этот Элий Итар, такой же Разрушитель? Который предал своего Командующего Кодонака, не дрогнув в присутствии почти всех Одаренных Тарии, оговорил его на суде, не задумываясь, согласился занять место в Первом Круге – место своего же покровителя, убил Эбана твердой рукой, не испытывая сомнений?

«Спокойствие его – только внешнее, – думал Годже, наблюдая, как усаживается Итар в кресло, – а внутри – буря и пламя, что все пожирают». Буря эта была знакома Каху от боевых Мастеров в его Втором Круге, но он избегал пользоваться их Даром…

– Мастера Роста найдешь ты, Карей! – говорит Верховный после долгого молчания, и Абвэн кивает.

«Прыгуну», как тот ни старается это скрыть, страшно, что такое могло произойти и с ним; во взгляде Маизана спокойствие, присущее их южной философии: мол, все в руках Создателя; холодные глаза Эбонадо ничего не выражают, а он – Годже Ках… он завидует Эбану…

– Вернемся к делам. – Заседание Первого Круга продолжается, будто и не было ничего, словно и не осталась там, у двери, размазанная лужа крови, на которую Годже то и дело невольно косится. – Атаятан должен закончить свое насыщение. Он сказал, что ему нужна еще тысяча.

Что такое кровь у порога и смерть одного человека – по сравнению с тем, о чем они теперь будут говорить? Годже уже не косится туда, он думает, как справиться с позывами к рвоте… и приступами удушья при упоминании о Атаятане.

– Нельзя допустить, чтобы Древний начал опустошать тарийские поселения раньше времени, – продолжает Верховный, – нужно дать ему этих людей. И этим займешься ты, Идай.

Мудрец удивлен, но склоняет голову… Как же все-таки нелеп он без своей бороды!..

– Абвэн поможет тебе. Соберете полсотни Мастеров Перемещений и доставите в пещеру Древнего из Ары тысячу рабов. Хотите – покупайте, хотите – крадите, но сделайте это быстро. Он попробовал северной крови, теперь попробует южной и пусть повременит пока с тарийской. Начнете с рабов к'Хаэля Оргона. Правильно ли я называю имя, Идай? Это ведь бывший хозяин Вирда Фаэля?

– Да, Верховный. Только к'Хаэль погиб на войне и рабы его переданы во владение императору.

– Оргон нам и не нужен. Вирд Фаэль притащил из Ары, рискуя жизнью, тридцать семь человек, с которыми был в рабстве, но там осталось еще достаточно тех, кого он не смог освободить… Эбан хотел сделать ему больно, но Эбан не знал, что такое боль. Заберете этих первыми! А если после всего у вас найдется немного времени, можете отыскать и тех тридцать семь, что сейчас в Шеалсоне.

– Я слышал… там в основном дети… – пробормотал Годже, судорожно сглатывая.

– Атаятану разницы нет, – безразлично бросил Эбонадо и усмехнулся, – а Вирду Фаэлю – есть…


Идай Маизан

Когда впервые Маизан увидел Древнего, сердце его замерзло, глаза его остановились, руки и ноги его стали словно чужими, мысли его застыли. Ужас… как перед божеством, испытывал Идай. Но как же прекрасен был лик Древнего! Как же величествен стан Атаятана! Как же приятен его голос! Если и служить кому в этой жизни, то только такому, облеченному силой, наделенному властью и способному властью этой поделиться. Он дарует Идаю Маизану города и страны, сделает более великим, нежели император – и нынешний, и сошедший в могилу к предкам.

Слабые из Первого Круга умирали один за другим, скоро останутся только самые стойкие, только самые достойные, и он – Идай, будет среди них. Сила и красота Атаятана не потерпит слабости, не потерпит колебаний и мягкого сердца, которое сожалеет о неизбежном.

Верховный повелел Идаю найти тысячу для насыщения Атаятана. И он сделает это, в точности исполнит слово Эбонадо Атосааля, но прежде Идай собирался вернуть своих слуг – тех, кто окружал его все эти годы, до отбытия в Тарию, раз уж выпал такой случай. Сейчас у него было двенадцать Мастеров Силы, связанных Вторым Кругом с ним, дававших ему способности, сравнимые разве что с имеющимися у Каэ-Мас, или Мастера Путей, как называли его по северную сторону Хребта Дракона. Теперь он мог перемещаться, словно тень, теперь он мог исцелять не хуже Исцеляющих Перстов, теперь меч в его руке пел, и он сражался, как императорский мечник, с малолетства приученный к битве. Тело его стало, словно лучшая броня, не пробиваемая никаким оружием! Сердце и жилы его – из стали! Сердце будет биться тысячи лет, а по жилам столько же будет струиться кровь! А когда Атаятан-Сионото-Лос войдет в полную силу, Идай Маизан перестанет быть просто человеком – он будет равен божеству!

Он мог бы одною рукою удавить презренного гордеца – Хатара Ташива, но не сейчас, пусть еще подождет, тешась своею властью Указующего. Ему, Идаю Маизану, Ташив уже никогда не будет указывать.

Все связанные с ним в Тарии были чужаками, а в Обители Мудрецов остались его верные Кид и Эхто Шайт. Были и другие, но они служили ему не так уж и долго, пусть подождут еще, до его возвращения, когда он всем отплатит сполна и за службу, и за презрение.

Кид Шайт десять лет назад путешествовал с Идаем в Город Семи Огней, когда Мастером Фаэлем сделан был Доа-Джот. Он же продал мальчишку – сына Фаэля Оргону. Позже Идай взял Шайта в Обитель, сделал служителем, но не своим, чтобы ни у кого не вызвать подозрений, а Левого Указующего Адава.

Кид Шайт был верен, он знал свое место, и хотя огня Создателя не было в нем, – он надежный человек, проверенный пятнадцатью годами службы. Эхто Шайт служил Маизану меньше, лет десять, но был братом Кида и всюду следовал за ним, а значит, и за Идаем.

Вместе со связанным с ним Мастером Перемещений Одояном Идай появился в комнатах Обители, где размещались Служители. Братья Шайт жили в одной из комнат, находящейся на нижнем ярусе. И хотя здесь, в помещениях слуг, стены не были покрыты прекраснейшей мозаикой, мебель не имела позолоты, а пол не был устлан коврами, все равно стены родной Обители грели Идая, воздух ее так сладок! Как долго он еще будет оторван от дома? Скоро он вернется, и все здесь – от подземелий с узниками до верхнего балкона, где каждое утро Мудрецы воспевают рассветную песнь, будет принадлежать ему.

Увидев появившихся, Эхто не узнал Идая Маизана, но пал ниц, почитая пришедших за духов.

– Встань, Эхто! – сказал Маизан. – Неужели ты не узнаешь меня? Где твой брат?

Эхто поднял глаза, наполненные благоговейным страхом, – что для него самого Атаятан, то для Эхто – он, Идай Маизан.

– Мудрец Маизан! – воскликнул Шайт, узнавая наконец его без бороды. – Как ты появился здесь?

– Я обрел могущество. Отвечай, где твой брат?

– Горе, Мудрец Маизан! Моего брата схватили и пытают уже как день и ночь. Этот проклятый Куголь Аб и его эфф из преисподней, что разгуливает без ошейника по Обители, – вынюхивают все. Уж не знаю, как Куголь Аб определил, что Кид служит тебе, но брата взяли и допрашивают. А тебе хорошо известно, каковы пытки в подземельях… Видел бы ты, что сделали они с Мудрецом Кай-Лахом! Скоро Кид сломается и расскажет все, выдаст всех, кто служил тебе!.. И придет мой час… Из Обители никого не выпускают по приказу Хатара Ташива.

Идай был удивлен, что Ташиву удалось выйти на Кида: человека осторожнее, чем Шайт, встречать ему не доводилось.

– Не бойся: те, кто служили мне, будут вознаграждены. Где держат его?


Кид Шайт привязан был к решетке, под которой палач-истязатель готовился разводить пламя. Недостойный Куголь Аб, этот мерзкий приспешник Ташива, что был таким же, как сам Указующий: не терпящим перемен, не знающим их сладости, следующим только одним путем и никогда не сворачивающим с этого пути, – стоял над его слугой, чтобы вызнавать у пытаемого о нем – об Идае Маизане. Рядом с Абом был эфф, настоящий эфф без ошейника, что смирно лежал на полу. Именно зверь первым заметил появление Маизана, Эхто и Одояна в подземелье. Эфф поднялся на ноги и оскалился, глядя прямо на Идая, показав желтые огромные клыки, раскрыл, будто перед атакой, свой кожистый воротник. Затем зверь поднял голову к потолку и тоскливо, протяжно завыл. Никогда прежде за свою жизнь Идай Маизан не слышал, чтобы эфф выл… выл, словно волк на луну…

– Освободи Шайта! – приказал Идай палачу, и в это мгновение эфф бросился на него.

Тяжелая туша повалила его на сырой пол темницы, придавив собою, пасть зверя, в которую свободно могла поместиться голова Идая, распахнулась над шеей, мерзкая вонь ударила в нос. Неужели зверь не чует в Идае огня Создателя, что дает власть над эффами, даже если и так, то связь крови с его настоящим хозяином – Древним, он не может не различить. Почему же он накинулся на Идая, на одного Идая, когда в помещении еще пятеро человек, считая Эхто и Одояна? Обо всем этом думал Мудрец, и мысли проносились с необычайной быстротой.

Страх одолел Маизана, и он даже зажмурился, когда желтые зубы обезумевшего чудовища сомкнулись на его шее. Он уже представил, как переламываются его кости под мощными челюстями, как брызжет его кровь, как отрывает зверь его голову…

Но он забыл, что стал теперь больше, чем человек. Зубы не смогли прокусить его кожу, скользили по ней, словно по твердейшему металлу, стираясь, но не причиняя Идаю вреда. Мудрец выхватил из ножен короткий меч, который предпочитал другому оружию, удобный в ближнем бою, и, услышав сладкую песню о крови, всадил острие в бок эффу, который, в отличие от него, был уязвим.

Сила наполнила руки, и он отшвырнул от себя зверя, который, несмотря на рану, пытался рвать его, приводя в негодность одежду. Туша эффа ударилась о стену, но зверь тут же вскочил и снова бросился. Теперь Маизан ожидал, он наносил удар за ударом, полосуя плоть, разрывая артерии, доставая сердце. Кровь зверя обрызгала стены, и пол стал скользким от нее, но эфф продолжал сражаться, с неистовым упорством жаждая уничтожить одного лишь Идая, не обращая внимания на прижавшихся в ужасе к стенам остальных присутствующих здесь людей, наблюдавших за этой схваткой зверя и человека.

Идай схватил тварь за кожистый воротник, срубая шипы, – он знал, что это очень болезненно для эффа, и снова швырнул о каменную стену темницы, с такой силой, что хрустнули кости… Зверь, израненный, окровавленный, но одержимый жаждой убийства, все же встал на ноги и, растопырив изуродованный ворот со свисающим на тонкой полоске кожи полуотрубленным последним шипом, двинулся на Идая, глядя горящими в полутьме желтыми глазами прямо в глаза Маизану. Сколько лет Идай работал с эффами, но никогда он не видел у зверя таких глаз – эфф ненавидел именно его, именно Идая Маизана, он хотел только его смерти… Тварь медленно прошла половину пути, затем ноги эффа подкосились, зверь рухнул на пол и больше не поднялся, желтые глаза потухли.

– Освободи Шайта! – вновь приказал Маизан, вытирая окровавленный клинок о свою испорченную и изодранную одежду и вкладывая в ножны.

На этот раз палач послушался – в Аре хорошо понимают слово, сказанное сильным, а Идай только что на их глазах победил эффа. Истязатель поспешно подбежал к Киду Шайту, развязал веревки и помог подняться пленнику.

– Господин! – прохрипел Кид, падая на колени. – Господин! Ты спас меня! Я жизнь за тебя отдам, господин! Спасибо тебе!

– Пора уходить! – повелел Идай, давая знак побледневшему, словно смерть уже настигла его, Одояну.

Он слабый человек, несмотря на то, что Мастер. Он не стал биться с эффом, помогая Маизану, а лишь стоял и смотрел…

Куголь Аб был испуган, но виду не подавал, спина его была прямой, словно струна, и он глядел на падшего своего эффа с тоской, будто по хорошему другу.

Идай указал на него:

– Этого возьмем с собой!

Братья Шайт знают толк в пытках не меньше, чем лучший палач-истязатель. Все возвращается на круги своя, и этот презренный слуга Ташива, который вызнавал о Маизане у его людей, сам будет, корчась от боли, рассказывать о делах Мудрецов.

## Глава 18. Свобода

Итин Этаналь

На берегу залива Тиасай было тепло, словно лето никуда и не уходило, словно в Город Семи Огней и не вступала нога зимы… Огромные пляжи умывались волнами, которые гигантскими языками слизывали один слой песка с берега и тут же наносили другой. Чуть дальше росли стройные пальмы, и величественные кипарисы украшали прибрежную полосу. Одинокий утес, будто великан, собирающийся искупаться в Океане Ветров, возвышался над водою, на него можно было взойти с берега.

Моря отчего-то Итин не любил. Безусловно, красота стихии завораживает сердце, набегающая волна теребит душу, закатывающееся за горизонт солнце, золотящее океан, – зрелище столь величественное, что невозможно оторвать глаз… Но горы ему пришлись по душе больше. Горы – постоянство и надежность, близкие его сердцу, море же ни одного мгновения не остается в покое.

Он должен был строить здесь дворец, огромный, невероятный, будто готовый вместить в себя всю мощь океана. Но что-то шло не так… Как ни призывал он Дар, как ни слушал песню морского ветра и шум прибоя, ничего путного у него не выходило. Казалось, что ветер Океана – хозяин здесь, смеется над ним, не желая послужить какому-то ничтожному человечишке. «Я перекатываю валы, что могли бы поглотить весь Город Семи Огней, я смываю в пучину целые острова. Я делаю, что хочу, и заставляю стонать океан. Я поднимаю бури, играя с построенными вами корабликами. А ты хочешь заставить меня спеть и сохранить это в камне? Вода и ветер – союз, что не терпит постоянства. Камни мы обтачиваем, превращая в округлую гальку, перемалываем в пыль, а в скалах прогрызаем пещеры. Сын нашего союза – могучий океан, давший пристанище сотням и сотням тысяч рыб и морских зверей. Сбрось в него всю гряду Сиодар, и он поглотит ее – и даже вершины не будут виднеться над водою».

Здесь, в Океане Ветров, словно заключена сама суть души Мастера Стихий – Разрушителя, что не терпит покоя и мира… стремясь смести все на своем пути, изменить стоящее годами неподвижно… жизнь бурлит в нем, сражаясь против смерти, вечная пляска их – в морском прибое, и никогда не остановится их сражение… Разве что в пламени бой этот – жизни и смерти, виден еще более ярко.

Каждое утро Итин выходил на берег моря, слушая шепот волн или их рев в ветреную погоду. Он начинал строить, но следующим утром, а чаще уже этим вечером, ему хотелось сделать все по-другому. Все сотворенное, что вчера казалось правильным и красивым, отвергал вдруг его Дар, желая творить совсем иное. И Итин разрушил бы уже построенное, если бы умел, но он – не Мастер Стихий… Поэтому дворец выходил странным – взгляни на него с другой стороны – и это совсем не то здание. Один ярус по стилю так отличался от следующего, что Итин порой морщился, ненавидя все созданное им ранее и пылая радостной страстью творца к тому, что создавал в это мгновение…

Он работал уже больше недели, а до конца было далеко. Перерывы в его работе были очень длительными, не так, как с «Песнью горного ветра», которую построил он на одном дыхании, или с выездной резиденцией Совета Семи, что он возвел за несколько дней.

Верховному очень нужен был этот дворец, и Итин не понимал почему… в такое-то время. Разве до дворцов сейчас? Вначале он думал, что вступившие в Первый Круг просто хотят удалить его от столицы и от борьбы, что ведется в ней, дорожа редким его Даром. Он согласился уехать нехотя – если б отказался, то выдал бы свою осведомленность. То, что с ним отправили Иссиму, подтверждало первоначальную версию: прапрадед желает уберечь и свою внучку. Но позже он стал сомневаться, замечая, как тревожно глядят глаза Атосааля на недостроенный дворец, с каким неподдельным участием спрашивает тот, не нужны ли Итину Строители-помощники или, может, Музыканты для вдохновения, камни или дерево не из этих мест или еще что-нибудь; и как быстро появлялось у Итина все, что он бы ни назвал.

Вступить в какой-нибудь Круг ему пока не предлагали, и он понимал, что если предложат, то все для него будет кончено… Иссима тоже пока не связана и ничего знает. Она все еще полна наивной веры в непогрешимость Верховного и Малого Совета. Верит в заговор против Атосааля.

Итин же был счастлив одним ее присутствием, даже несмотря на молчаливость девушки и то, что настроение ее большую часть времени, проведенного здесь, было подобно пасмурному дню.

Иссима в белом платье одинокой стройной скульптурой стояла на скале, вглядываясь в океанскую даль, и ветер трепал ее золотые длинные волосы. На эту картину Итин мог любоваться вечно, сопутствующий в нем Дар Скульптора и Художника создал бы оттиск ее образа на каждой стене, в мозаике, в выплавленных золотом контурах, в фигурах, что украшают фонтаны…

Она была печальной, когда, спустившись с площадки на скале, где любовалась морем, подошла к нему.

– Почему никто не пишет мне, Итин? – грустно спросила девушка. – Ни Элинаэль, ни Эдрал… Хотя Эдрал недолюбливает меня, но Шос с Махом могли бы набросать пару строчек? Или они принимали меня в свой круг лишь потому, что я сама навязывалась им? А как только я уехала, все обо мне забыли…

– Не думаю так, Иссима, – мягко постарался утешить ее Итин, – сейчас в Городе Семи Огней творится невесть что… Может, им не до писем?..

– Но если мой дед появляется здесь почти каждый день, осматривая этот дворец, то почему он не может захватить с собою пару писем? Послать кого-нибудь к Элинаэль?

– Возможно, он опасается, что девушка напишет в своем письме что-нибудь лишнее… Письмо могут перехватить, и… заговорщики узнают, где она. – Говорить об этой лжи про заговорщиков Итину было неприятно.

– И Вирда они еще не нашли… Неужели заговорщики заполучили его?

– Вирд – очень разумный молодой человек, – осторожно сказал Итин, – он не позволит себя обманывать и разберется, что к чему.

Иссима фыркнула.

Вдали, за ее спиной со стороны лагеря, где были временные жилища прибывших на место с Итином Строителей, слуг, Мастеров Перемещений, рабочих, – он заметил приближающуюся к ним фигуру. Вначале Итин различил лишь то, что это мужчина, одетый в кам, – а значит, кто-то из Мастеров, – невысокого роста. Легкая и стремительная его походка не была присуща ни одному обитателю здешнего лагеря.

Когда мужчина подошел достаточно близко, чтобы видно стало обмотанную наподобие шарфа несколько раз вокруг шеи светлую косу, Итин сжался – Советник Ках… Он был все ближе, и опасность стала вдруг такой реальной для Итина, такой непереносимо острой… Возможно, настал тот день, когда его, как Ото Эниля, спросят: готов ли он платить цену или умереть? И не стоит думать, что редкий Дар спасет его: вот этот самый Советник Ках, что так стремительно шагает сейчас к ним, собственной рукой без колебаний убил редчайшего Мастера Ювелира.

Итин понял, что от страха перестал было дышать, и шумно выдохнул… Иссима заметила его взгляд и наверняка побледневшее лицо и обернулась. Итин паниковал, он надеялся, что его не тронут, пока дворец не будет окончен… Верховному нужен этот дворец… Между тем Советник Ках был все ближе и ближе. Человек, убивший отца Вирда, человек, что после лишил жизни и мать того, которая никак не могла себя защитить, цинично, хладнокровно убил обычную, не обладающую Силой женщину… Жестокий, хладнокровный убийца. Сейчас он подойдет к нему и скажет: «Выбирай, Этаналь: жизнь или смерть!»

Ладони Итина покрылись холодным потом, ноги будто вросли в землю, сердце то замирало, пытаясь затаиться, то билось с неистовством попавшей в ловушку птицы.

Ках приветствовал их коротким резким кивком и сразу же обратился к Иссиме:

– Мне нужно поговорить с тобой.

Что-то щелкнуло внутри Итина – Ках не за ним пришел… за девушкой! Ей он сейчас скажет роковое: «Жизнь или смерть?» Отчаянная смелость, что иной раз посещает сердце даже мыши, загнанной в угол кошкой, загорелась в нем, и он сказал, скорее, выкрикнул:

– О чем, Советник Ках?! – Нужно спасать ее.

Ках посмотрел на него мутным, рассеянным взглядом и вновь впился глазами в Иссиму. Итин почему-то заметил, что и у Советника, и у девушки удивительно яркие голубые глаза.

– Ты видишь во мне какую-нибудь болезнь? – нетерпеливо спросил Ках, не обращая внимания на Итина.

– Вы хотите, чтобы я исцелила вас, Советник Ках? – холодно произнесла Иссима и добавила с сарказмом: – От болезни, которую вы сами исцелить не в силах? Вы, величайший Целитель?

– Да! – коротко ответил тот, не воспринимая насмешки. – Именно этого я хочу!

Иссима выглядела удивленной, Итин перестал понимать, в чем дело.

– Хорошо, – наконец сказала девушка и замерла, прикрыв веки.

Ках запрокинул голову назад и зажмурился, он был похож сейчас на мальчишку, которого попросили закрыть глаза перед тем, как покажут ему приготовленный сюрприз. Это Ках… хладнокровный, жестокий убийца…

– Я чувствую что-то, – сказала Иссима, – хотя и не понимаю, что это такое. Нечто, тесно связанное с Даром.

– Да, да! – кивал Ках, и глаза его горели. – Отсеки это!

Она нахмурила прекрасные, совершенные брови:

– Это может повредить вашему Дару, Советник Ках. Думаю, не стоит спешить. Лучше вначале понять, что это такое. Давайте посоветуемся с Верховным.

– Нет! – Советник схватил ее за руку, Иссима отпрянула, а Итин сделал шаг к Каху. Но тут он заметил, что в глазах одного из Семи… хладнокровного убийцы… блестят слезы. – Умоляю! – забормотал тот. – Умоляю, отсеки это! Даже если я умру – отсеки!

Иссима высвободила руку из ставшей вдруг безвольной хватки Каха и долго тревожно глядела на него. Затем она положила ладонь ему на солнечное сплетение.

– Вы уверены, Советник Ках? – спросила она, и он тут же кивнул. – Верховный будет недоволен. – Ках снова кивнул.

То, что происходило дальше, не было заметно глазам Итина, который мог видеть только стоящих друг против друга девушку и Советника. Длилось это всего несколько минут, показавшихся ему неприятно долгими.

Иссима отпрянула, она упала в оттоке на руки Итину, подхватившему девушку и осторожно присевшему, придерживая ее.

– Все хорошо, Иссима? – заботливо спросил Итин.

Она была слаба и только кивнула. Советник Ках тоже упал, и его никто не подхватил. Он распластался на песке пляжа, раскинув в стороны руки и ноги, тело его вздрагивало от конвульсий, и Итин поглядывал в его сторону, опасаясь, что тот умрет, а Иссиму потом обвинят в убийстве. Хотя смерти этот человек заслуживал…

Иссима справилась с отливом быстро, она встала, поблагодарив Итина, и подошла к Каху, который еще лежал, но уже неподвижно. Он умер? Итин тоже подошел: глаза Советника были открыты – и это не остекленевший взгляд мертвеца.

– Спасибо… – едва слышно произнес Ках слабым голосом, а затем добавил удивленно, будто не ожидал, что так будет: – Я жив…

– Что с ним? – спросил девушку Итин.

– Это отток. Он теперь здоров. Я убрала то… что мешало ему…

Зачем она исцелила этого человека? Пусть бы эта болезнь и убила его, он вполне заслуживал такой участи.

Советник Ках сел на песок, из глаз его струились слезы, а на тонких губах дрожала улыбка, в лице – ни кровинки, но оно сияет от затаенной радости. Кажется, что кожа его светится. Трясущимися руками он распутал косу вокруг шеи и расстегнул ворот кама, затем раскинул руки широко в стороны, поднял лицо к небесам и закричал долго, протяжно, страстно… В крике его было столько всего: и боли, и радости, и ненависти, и любви… жизнь и смерть… У Итина кожа покрылась мурашками.

А Ках смеялся как безумный, смеялся как человек, узнавший только что о выздоровлении смертельно больного близкого, как мальчишка-сирота, вдруг обретший родителей, как тот, чья самая заветная мечта сбылась чудесным образом. Он встал и побрел, пошатываясь, к морю, его чрезмерно длинная коса волочилась за ним, оставляя на песке слабый змеиный след… Советник вошел в набегающую волну, и та сразу же сбила его с ног, он вынырнул из воды, вскидывая руки и поднимая вокруг себя облако брызг и пены, под напором следующей волны он устоял.

– Он сошел с ума… – прошептал Итин.

– Он радуется, что исцелен, – возразила Иссима, – болезнь измучила его.

«Он опасен», – думал Итин, наблюдая, как искупавшийся Мастер, Советник в мокрой облепившей его одежде выходит наконец из воды и движется нетвердым шагом, сбиваемый прибоем, увязающий в мокром песке, к ним с Иссимой. Он улыбается во весь рот. «Теперь он полностью здоров и ничто не помешает ему убивать». Итин все же невольно попятился назад.

Ках подходит к Иссиме, берет ее руки в свои и, низко склонившись, припадает к ним губами. Картина эта Итину совсем не нравилась, и волна гнева поднялась внутри – слишком страстно лобызает он ее руки!

Наконец он выпрямляется, сумасшедшая улыбка остается только в уголках его губ, в остальном он серьезен.

– Что вы знаете? – спрашивает он, и сердце Итина холодеет. Вот и настал тот час…

Советник Ках разворачивается всем корпусом, чтобы лучше видеть их обоих, и коса, слишком длинная, мешает ему, он неожиданно выхватывает из ножен на поясе небольшой кинжал, раздраженно отрезает свои волосы у самого затылка и отбрасывает прочь.

«Безумец!» – думает Итин.

– Так-то лучше… – шепчет Советник. И продолжает, глядя то на Итина, то на Иссиму: – Вам известно о пробуждении Древнего? – при этом он морщится.

Иссима непонимающе нахмурилась, а Итин застыл.

– Я все расскажу. Не бойтесь меня. Я разорвал этот проклятый Круг! Я СВОБОДЕН!!!

Итин же только и мог, что таращиться на свернувшуюся мертвой змеей на песке семифутовую отрезанную косу Каха.


Годже Ках

– Что за прическа, Ках!? Я едва узнал тебя! – Абвэн, недоуменно нахмурившись, разглядывал Годже, с трудом веря в то, что видит.

Он вошел в комнату только что. Это теперь единственное доступное для перемещений помещение в цитадели Шай. И конечно, дорогу к нему знают два «прыгуна» из Кругов Абвэна (Третьих Кругов): Дидой и Штас. Только благодаря им Каха, Итина и Иссиму не скрутили сразу же дежурившие здесь круглые сутки Тайные. Годже Каха – Советника, запомнившегося им с длинной, обмотанной вокруг шеи косой, охранники долго не могли узнать. Этих двоих – Архитектора и праправнучку Эбонадо – Ках брать с собой не хотел, но оставлять их там, на побережье, тоже нельзя, а забрать после – может и не представиться другого шанса. Неизвестно еще, насколько быстро Верховный способен узнать о том, что он, Годже, вышел из Круга… Вышел! И остался жив! Может, и ненадолго – но жив! К заливу Годже переместился самостоятельно, но после исцеления (именно это слово – верное определение!..) он не способен был на такие вещи, поэтому пришлось воспользоваться услугами Дидоя и Штаса, которых Абвэн – покровитель Итина оставил присматривать за Архитектором.

Абвэн всполошился при их появлении. После случая с Алсаей, когда он чудом остался жив, Карей стал чрезмерно осторожен, теперь его в Здании Совета застать было сложно, он предпочитал отдаленные, защищенные места: такие, например, как цитадель Шай, где содержится Элинаэль. Этот замок на острове-скале, недоступный для атаки обычной армии, был теперь прикрыт и щитами против воздействия Силы Даров: даже камень скалы, на которой возведен замок, сможет противостоять и Разрушителям и Строителям. В цитадели лишь немногим меньше Тайных с боевым Даром, чем в окружении Верховного и остальных из Первого Круга. И только здесь Абвэн чувствует себя в безопасности. После произошедшего с Майстаном, а потом и Эбаном страх смерти захватил «прыгуна» полностью, цепкими липкими лапами впился в душу. Абвэн хотел стать неуязвимым, бессмертным, связывая себя с Древним, и вот: двое из самого сильного – Первого Круга умирают, а его собственное сердце достает кинжал, направленный слабой женской рукой. И хотя Верховный утверждает, что все случившееся стало возможно лишь потому, что Атаятан еще не вошел в полную силу, а после Первый Круг станет совершенно неуязвим, они обретут истинное могущество, перестанут быть людьми (слава Мастеру Судеб, это все уже не про Годже…), Абвэн предпочитает подождать того часа в безопасности, охраняя якобы здесь Элинаэль.

– Зачем ты отрезал косу, Ках? – не унимался Карей. «Далась тебе моя коса…» – Или ее тебе отрезали?

– Она, знаешь ли, стала очень раздражать меня в последнее время, – ответил Годже, тряхнув головой и понимая, что растрепанные волосы, лезущие в рот и глаза, нервируют его еще больше. Как только он доберется до нормальных ножниц, то вовсе сострижет их. – Где девчонка, Мастер Огней?

Абвэн вместо ответа покосился на Итина с Иссимой, Годже также мельком глянул на них: выглядят немного пришибленно, но для только что вошедших во Второй Круг – сойдет.

– Тебя можно поздравить с новыми способностями? Взял их во Второй Круг, как и хотел? – Абвэн говорил свободно, он не мог даже и подумать, что Годже приведет их сюда непосвященными.

– Да.

– Завидую тебе – ценные Дары. Итин, ты уже закончил дворец?

– Почти, – ответил за Этаналя Годже. – Атаятану понравится, будь уверен. Но сейчас некогда об этом говорить. Меня послал Эбонадо за Элинаэль Кисам.

Абвэн недоверчиво прищурился:

– Она, знаешь ли, уже не так сговорчива после свидания с Фаэлем. Хуже того – опасна. Она сожгла одного из людей! На нее пришлось надеть узы Огненосца, а то б весь замок пылал… Что задумал Эбонадо?

– Ловушку для Мастера Путей и Кодонака в придачу! – Хоть бы Абвэн не увязался за ним… Впрочем, страх «прыгуна» наверняка пересилит и любопытство, и жажду крови. – Хочешь на это посмотреть?

В синих глазах Карея, что так нравились женщинам, Годже ясно прочел: «Нет уж. Ловите вы сами своих Мастеров Путей, а тем более Кодонака с его особым мечом».

– Увы, не могу… У меня еще есть одно незаконченное дело с Маизаном…

– Ну тогда веди к этой Элинаэль. Или лучше пусть ее сюда приведут, я ее заберу.

– Сам?

– Нет, я воспользуюсь помощью твоих Дидоя и Штаса.

– Я имел в виду, что тебе следовало бы взять кого-нибудь с боевым Даром… И куда вы отправитесь?

– Карей, давай я расскажу тебе все после. Меня ждут. Все задумано именно так. Эти двое, – он кивнул на Итина и Иссиму, – помогут мне.

Абвэн был сбит с толку, он не совсем понимал, что происходит, но именно это и нужно сейчас Годже. Нужно уйти, пока Карей не догадался, не заподозрил неладное… Если Элинаэль Кисам – та единственная, чья кровь может отправить этого выродка Атаятана обратно в забвение, то она должна быть свободна!

В комнату ввели темноволосую синеглазую девушку, достаточно красивую, чтобы поспорить даже с Иссимой. Не зря и этот щенок Вирд, и старый волк Кодонак так на нее запали… Она удивленно расширила глаза, узнавая своих друзей. Каха, почти спрятавшего лицо в растрепанных волосах, если и видела раньше, то вряд ли узнала.

Что будет делать Годже, если Элинаэль начнет сопротивляться, брыкаться, кричать, выкинет что-нибудь… Что ей сказать такое, не вызвав подозрения у Абвэна и не испугав ее?

Но Карей Абвэн – Мастер Слов сейчас не хуже, чем Мастер Перемещений (наверняка кого-то с Даром сплетать слова он взял в свой Второй Круг), сделал всю работу за него.

– Видишь, Элинаэль, – это твои друзья. Они пришли за тобой, – проговорил Абвэн голосом мягким и приятным настолько, что болезненно напомнил Годже голос Атаятана. – Они отведут тебя к Вирду Фаэлю. А ты волновалась. Ты ни за что убила человека.

Элинаэль глянула на него, желая испепелить одними глазами.

– Вы напали на Вирда! Ударили его! Вы надели на меня оковы!

Абвэн подошел, снимая утяжелители, но оставляя другие браслеты, более грубые и тяжелые, связанные между собой цепью, которые не позволяли ей творить огонь.

– Оковы нужны для того, чтобы ты никого больше не убила. Это очень болезненная смерть – сгореть заживо.

Девушка зарделась, опустила глаза. Странное это чувство – быть убийцей, знакомое Каху, особенно когда не успел еще сделать выбор в сердце… или сожалеешь об этом выборе… Неприятное…

– Когда ты окончательно успокоишься и убедишься, что ты в кругу друзей, оковы снимут. А с Вирдом Фаэлем поступили, конечно, грубо, оглушив ударом по голове, но так было нужно, иначе он бы убежал, вернулся бы к заговорщикам… Его исцелили, с ним все в порядке. А вот того, кого ты сожгла… уже не вернешь…

Годже надоело это слушать. «Спасибо, Абвэн, за убеждение Элинаэль, но не стоит так уж стараться», – раздраженно думал он. Он подошел к недавнему соратнику очень близко и протянул руку с требованием, прошептанным тому почти в самое ухо:

– Ключ от оков!

Абвэн окинул растерянным, завистливым, но все же при этом немного презрительным взором Годже, вытянул ключ из кармана своего кама и вложил в раскрытую его ладонь.

– К Башням Огней! – скомандовал Ках Дидою и Штасу, и те, забрав его, Итина, Иссиму и Элинаэль, совершили очередной за сегодня прыжок.


Когда он ощутил под ногами землю Города Семи Огней и увидел длинные тени, отбрасываемые башнями, Годже едва не засмеялся от облегчения; он обернулся к «прыгунам», которые служили Абвэну, а значит, и Древнему:

– Уходите, возвращайтесь на побережья залива Тиасай и ожидайте приказов. Никуда не отлучайтесь. Я сам вас найду. – Дидой и Штас послушно исчезли в тумане перемещений, а Годже глядел на то место, где они только что были, стоял и думал: «Как быстро все раскроется?..» Сколько у него есть времени? Как только Верховный узнает о том, что он сделал… Эбонадо найдет способ, чтобы убить его…

Годже снял оковы с девушки, и она благодарно кивнула ему, все еще не узнавая.

– Пойдемте, – произнес Этаналь, – здесь неподалеку есть вход в подземелье штаба.

И они быстрым шагом, стараясь не привлекать внимание немногочисленных прохожих, встречающихся им по пути, направились к берегу Тасии-Тар. Если о каких утраченных способностях и стоит жалеть, то это о перемещениях… Ках содрогнулся – нет уж! Он не будет жалеть об этом! Никогда не будет жалеть! Атаятан пил его, опустошая душу, словно чашу с вином. Древний многое давал, что казалось привлекательным для любого смертного, но то, что он отнимал, было больше, было страшнее, он отнимал саму человеческую сущность, превращая в нечто иное, омерзительное, восставшее против Творца, воспротивившееся Мастеру Судеб, отринувшее огонь жизни.

Они вошли в рощу, где грудами кирпичей и развороченных камней лежали бывшие Конюшни Пятилистника. Площадку так и не убрали до сих пор и ничего строить не начали. Ждут, пока вернется Король-Наместник с войны и задаст им хорошей трепки! Среди развалин Итин, опасливо оглядываясь по сторонам, отыскал вход в какое-то подземелье.

Затем они шли. Шли долго, молча, по длинному узкому ходу. То, что не приходилось наклоняться, было уже хорошо. Еще лучше было то, что дорогу освещал созданный Элинаэль огонек. Годже в последнее время очень не любил подземелий… То и дело ему казалось, что где-то позади него, а он шел последним, – смарг Древнего, что скалится в темноте и подкрадывается к нему. Запах сырости неприятно бил в нос. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем где-то вдали забрезжил свет и они увидели широкий зал, где тут и там, на стульях, лавках, табуретах, будто собранных из разных помещений, а то и просто на полу сидели люди. Одаренных сразу можно было узнать по длинным волосам, а они почти все здесь были Одаренными.

Едва преодолев последний шаг перед тем, как войти в этот зал, Годже понял, что на него нацелены несколько луков.

– Это я – Итин Этаналь, – громко сказал Архитектор, и луки опустились. – Зовите Кодонака, мы привели Элинаэль!

Обе девушки – и златовласая и темноволосая – удивленно оглядывались по сторонам, так как были здесь впервые. Они немного расслабились и даже начали улыбаться, когда заметили спешащих к ним знакомых. Годже узнал здесь многих Мастеров Золотого Корпуса, Мастеров Перемещений, Советников Большого Совета, Ото Эниля, который сидел в дальнем конце зала, и, услышав слова Этаналя, поднялся и направился к ним. Годже Каха никто не узнавал, он стал в тени стены, опустил голову и взъерошил волосы, напуская на лицо. Их постепенно окружали новые и новые люди, в зал сбегались и те, кто был в других помещениях подземелья. Сколько же народу собрал здесь Кодонак? А вот и сам он – идет быстрым шагом, пробираясь сквозь толпу. Скользит взглядом по Итину, Иссиме, Каху (хотя и не узнаёт), останавливается на Элинаэль и улыбается.


Хатин Кодонак

Как им удалось освободить ее? Они с Вирдом пытались столько раз, но стены цитадели неприступны… Главное, что она здесь!

Элинаэль… как всегда прекрасна. Выше всяких похвал! Волосы растрепаны, но это лишь придает ей прелести, особенно если добавить к тому пылающие глаза, зардевшиеся щеки, светлую улыбку… Девушка удивительной красоты и к тому же Мастер Огней… Сердце Хатина сжалось. «Она не твоя… Держи себя в руках!» – сказал он себе. Но Элинаэль, видимо, не чувствовала к старику никакой жалости, она подбежала, едва не сбила его с ног, крепко обхватив руками и прижавшись к груди.

Вирд, который пришел чуть позже Хатина и был все это время у него за спиной, подошел поближе, бледный от ярости, со сжатыми крепко зубами, и впился в Кодонака острыми ревнивыми глазами.

«Она тебе словно дочь, Хатин… Словно дочь… – повторял Кодонак мысленно. – Но все же тебе не стоило бы так крепко обнимать меня, девочка… Я же не железный!»

Он взял Элинаэль за плечи, отстраняя от себя, заглянул с ободряющей улыбкой в заплаканное лицо, затем развернул так, чтобы она увидела Вирда. «Пусть играют в любовь молодые. А игра седины – это власть…» – вспомнились Хатину строки поэта.

Увидев Вирда, девушка вспыхнула и засияла… крупнее слезы, шире улыбка, ярче огонь в синих очах, иной огонь… она смотрит на Вирда совсем другими глазами. В том, что она его любит, сомнений нет. «Хладной мудрости – судьбы людские. А для юности – буря и страсть».

Девушка бросилась к Вирду еще более стремительно, чем к Хатину, а тот обхватил ее так, словно думал: «Держи я ее недостаточно крепко – Кодонак тут же приберет Элинаэль к рукам!»

Хатин усмехнулся и отвернулся, чтобы не смотреть, как они целуются.

Взгляд его напоролся на перекошенное изумлением и гневом лицо Иссимы, сверлящей глазами затылок Элинаэль. «Она имела виды на молодого Фаэля… – понял Кодонак, направляясь к Иссиме и милосердно загораживая собою взбесившую ее картину. – Ох уж эта молодость! Незачем тебе смотреть, девочка, как тот, кого ты любишь, целует другую. Я вот – битый волк, и то отвернулся».

А кто это стоит рядом с Итином?.. Кодонак пригляделся и не поверил собственным глазам: Советник Ках?! Хатин не узнал Годже Каха без его знаменитой косы-шарфа, с торчащими в разные стороны непослушными обрезанными волосами и конечно же не ожидал его здесь увидеть. Что делает в штабе этот мерзкий ублюдок?! Это ловушка!

Кодонак тревожно огляделся по сторонам, выискивая опасность, стискивая левой ладонью рукоять «Разрывающего Круг». Он оказался возле Каха спустя мгновение, на ходу обнажив меч и привлекши внимание всех присутствующих лязгом стали.

– Что ты здесь делаешь?.. – процедил сквозь зубы Хатин, приставив острие к горлу приспешника Древнего.

– Постойте, Мастер Кодонак! – Этаналь схватил его за рукав кама. – Советник Ках освободил Элинаэль!

– Это ловушка! – Глаза Хатина искали следы тумана перемещения, что свидетельствовал бы о появлении здесь врагов. – К оружию! – приказал он Мастерам Золотого Корпуса, и зал подземелья наполнился железным шелестом высвобождаемых мечей.

Маштиме легким плавным движением вытащил стрелу из колчана и положил на тетиву. Спина к спине с ним в такой же позе с луком наготове стояла Мирая. Но куда стрелять, они не знали.

– Говори, убийца! Что вы приготовили! – «Разрывающий Круг» легко прорезал кожу на тонкой шее Каха, и струйка крови потекла вниз алой змейкой, окрашивая белый ворот шелковой туники. Меч пел, словно вполголоса: не о крови, не о смерти, не о мести, не о Круге, который нужно разорвать… он пел о поединке, как будто его лезвие касалось плоти обычного человека…

– Черного кольца нет… – послышался сзади голос подошедшего Вирда. – Он свободен…

Ках криво улыбался… чуть безумно.

– Я исцелила его. – Иссима тоже приблизилась. – Я отсекла связь.

– И мой Дар! – добавил Ках, и улыбка стала еще шире и еще безумнее.

Хатин все еще не верил, что это не ловушка, но он отвел меч от шеи Каха и отступил на шаг. На его место тут же стал Вирд, заглядывая в глаза убийце своего отца. Юноша был выше Каха более чем на голову… Невысокий худощавый Советник с неаккуратно остриженными светлыми волосами в полутьме подземелья и вовсе казался мальчиком рядом с мужчиной…

– Нет… – произнес Вирд едва слышно. – Дар остался. Он будто заснул… Свернулся так туго, как в ребенке, в котором еще не раскрылся…

Ках, по-видимому, удивился и, как ни странно, совсем не обрадовался тому, что он – все еще Одаренный, в отличие от Эбана, историю которого Кодонак знал.

– Он ведь меня не найдет?.. – пробормотал Советник.

О ком это он? Может, Дар у него и остался, а вот рассудок – вряд ли…

## Глава 19. Буря над городом

Куголь Аб

Куголь Аб оставался спокоен, когда наделенный нечеловеческой силой Идай Маизан убил его эффа Угала, зверя, к которому он привык, даже привязался. Эфф почувствовал зло в бывшем Мудреце, эфф, не способный больше убить человека, бросился на то существо, кем стал этот предатель Света, Мудрости и Арайской Кобры.

Куголь Аб хранил молчание под пытками и выдержал больше, чем думал, что сможет выдержать. Он оставался хладнокровен, заглядывая в глаза самой смерти и не отводя взора от отравленного злом взгляда Идая Маизана.

Он не позволил самообладанию покинуть себя, когда узнал о делах, что творил тот, кто был раньше Перстом Света. Маизан и тарийские колдуны предали не только Ару и Тарию, земли, родившие их, но и весь мир, всех людей, чей огонь зажег Создатель, – они пробудили Атаятана!.. Легенды о котором передавались из уст в уста от отца к сыну, от матери к дочери, и каждый раз, рассказав о «купающемся в крови», мудрый старец или старица добавляли: «Не забудь того, что было. Берегись того, что будет. Никогда пятеро не должны произнести его полного имени, чтобы не пробудить».

Куголь Аб выдержал все, но, увидев воочию Атаятана-Сионото-Лоса, потерял невозмутимость, забыл о гордости, позволил сердцу своему стучать подобно набату, позволил ногам своим подкоситься, позволил бы рукам вырвать свои глаза, чтобы не видеть, если бы руки не были связаны за спиной… Ужас воссел на троне! Смерть обрела плоть! Древний владетель земли пробудился ото сна и жаждал… Проклятый Создателем Идай Маизан привел ему… трапезу… тысячу человек из Ары. И хотя большинство из них были лишь рабами, такой участи не заслуживал никто живой!

Куголя Аба держали связанным братья Шайт, заставляя глядеть, как одного за другим, невзирая на то, мужчина это или женщина, старик или ребенок, раздирает Атаятан, проливая на себя кровь… Купающийся в крови… А Куголь стонал, извиваясь в веревках, не в силах выдержать такую пытку. Он видел среди рабов даже знакомых ему. Он видел черного Сибо, седого Эльшохо, юную Иту и других, кто принадлежал когда-то к'Хаэлю Оргону. Смерть от зубов эффа была бы милосердием для них. Но даже после смерти тела их не оставили уготовленному всякому пеплу – вечному покою. Существа, что названы были слугами Древнего или смаргами, пожирали их мертвую плоть, отбрасывая в сторону нетронутыми головы…

О! Если бы его предали смерти после увиденного! Освободили от кошмарных воспоминаний, что будут теперь всегда преследовать его! О! Если бы огню его потухнуть!.. И пеплу забыть!..

Куголь Аб плакал впервые… с младенчества… Его отец учил, как и дед учил его отца, что сердце должно оставаться твердым, что слезы не должны касаться глаз мужчины, что предавшийся чувствам… страстям – будь то любовь, ненависть, горе или страх – недостоин быть смотрителем эффов: зверь сразу почует, из чего ты сделан, и никогда не послушает человека мягкого и не способного держать себя в руках в любых обстоятельствах.

– Он сломался, господин! – воскликнул Кид Шайт, у того сердца не было, раз он взирал на все происходящее без содрогания, а брат его Эхто и вовсе будто наслаждался зрелищем.

– Тогда нам пора! – сказал Идай Маизан.

Они стояли в дальнем конце пещеры на небольшом выступе. Под высокими ее сводами парил живой свет, какой, как говорили, могли создавать тарийские Долгожители, и все, что происходило в центре пещеры, было хорошо видно в его лучах.

Вдруг Атаятан встал, вытянувшись во весь рост, и, указав кинжалом, который был у него вместо ногтя, на Маизана, сказал:

– Твой Дар мне не нужен! – Куголь впервые слышал голос чудовища – таким голосом только петь песни, услаждая слух императора… но нет… так сладко шепчет смерть, что подкрадывается, желая потушить твой огонь.

Лицо бывшего Мудреца посерело.

– Но ты сделал все хорошо! – продолжил Атаятан. – Ты насытил меня. Кровь, что ты принес, разнообразна. И я доволен. Ты хорошо служишь, поэтому можешь остаться в Первом моем Круге. Но передай маленькому Пророку, что отныне мне доступен Путь Тени и я сам буду выбирать людей для Первого Круга – не он! Пусть помнит, кто он!

Маизан пал ниц. Братья Шайт также повалились на пол, пригибая и голову Куголя. И лишь когда древнее существо, что обрело теперь полную силу, ушло куда-то в глубь пещеры, оставив после своего отвратительного пиршества лишь груды мертвых тел, Идай Маизан медленно поднялся, дрожа всем телом.

По пещере бродили мерзкие смарги Атаятана, подбиравшие и пожиравшие убитых. Он увидел среди них множество тварей поменьше, некоторых совсем маленьких, не доходящих до пояса человеку, совершенно обнаженных, но именно они с особой жадностью впивались в мертвые тела, топорща над головами воротники точно такие же, как у эффов.

«Тысяча… – подумал с содроганием Куголь. – Тысяча мертвецов».

Братья Шайт схватили его за шиворот и повели в другой зал пещеры, где их ожидали способные перемещать из одного места в другое тарийские Долгожители, служащие Маизану и Атаятану.

Сердце Куголя возрадовалось, будто он вернулся домой, когда его бросили на пол в камере неизвестного ему подземелья: он знал, что Атаятан-Сионото-Лос, его смарги и останки рабов – все это осталось далеко, где-то очень далеко… Его камера – в Тарии, может быть, даже в Городе Семи Огней – это он понял по разговорам братьев Шайт.

– Тебе пора рассказать все, Куголь Аб, – жестко произнес Маизан. – Как ты узнал, что Кид Шайт служит мне? Что еще знает Хатар Ташив?

Куголь Аб молчал, как и всегда.

– Если ты будешь упорствовать, я верну тебя в пещеру и смарги пожрут тебя живьем!

Куголь Аб уже смог вновь возобладать над своим ужасом и отвращением. Он – смотритель эффов в пятом поколении, ныне он – Служитель Обители Мудрецов. И никакой предатель жизни и огня Создателя не услышит от него слов о достойном всякого восхищения Мудреце Ташиве. Он будет молчать, как молчал под каленым железом, и в зубах этих существ – смаргов, какой бы страх они ни вызывали в нем. Они похожи на эффов, а эффы убивают быстро…

– Допрашивайте его! – приказал Маизан и направился к выходу из камеры. Его ждали другие дела, а Куголя Аба ждал еще один день в обществе братьев Шайт.

Они принялись выполнять хорошо знакомые Куголю приготовления, раскладывая щипцы и пилы, иглы и зажимы, разводя огонь…

Тело Аба, едва подзабывшее о боли перед лицом другого ужаса, вновь заныло. Раны на руках и ногах, спине и груди еще не зажили, многие из них, не обработанные должным образом, загноились. Но это хорошо… он знал, что плохая рана – верная смерть. А смерть – единственная, кто может освободить его из рук Идая Маизана.

Глаза его затуманились, и он подумал, что теряет сознание, но внезапно в камере вокруг стали появляться люди – туман был не у него в глазах. Вскочили Кид и Эхто, озираясь по сторонам. Среди тех, кто появился здесь, не было служащих их господину – это Долгожители, но другие…

Куголь прищурился, пытаясь понять, не кажется ли ему: среди этих людей он видел раба Рохо. Только на раба тот сейчас мало был похож: осанка словно у благородного, тарийская одежда, на поясе оружие, волосы отросли ниже плеч… и Аб подумал, что если бы это было видение, вызванное пережитым в пещерах Атаятана, то он видел бы раба Рохо совсем другим…

Сколько дней и лун он жаждал найти Рохо! И никогда не подумал бы, что найдет при таких обстоятельствах.

Раб и люди, окружавшие его, поспешили было к двери, но Рохо заметил Куголя и остановился. Он узнал смотрителя эффов.

– Куголь Аб? – удивленно спросил Рохо.

Браться Шайт обнажили мечи и готовились принять бой, но сами не нападали – их было двое против нескольких десятков.

– Вирд, ты идешь? – спросил у Рохо высокий человек с острыми глазами и орлиным носом. – Ты узнал кого-то?

– Это смотритель эффов Оргона, – ответил раб. – Нужно выяснить, что он тут делает.

– Хорошо, но не задерживайся. Ты знаешь план. Мы пошли. Оставить с тобой пару человек?

– Не нужно.

И все, кроме Рохо, вышли из камеры, затворяя за собой дверь. Когда они остались вчетвером, братья Шайт осмелели и кинулись на раба. Но вместо того чтобы умереть под их ударами, Рохо обнажил свой меч и движением столь быстрым, что Куголь не успел за ним взглядом, отбил атаку братьев, не прилагая усилий, – за мгновение выбил у обоих из рук оружие. Кид и Эхто прижались к стене, а Рохо смотрел на них пристально, узнавая.

– Вы! – сказал он. – Вы те, кто продали меня Оргону!

Братья Шайт переглянулись, не понимая.

– Ты тоже служишь Атаятану, раб Рохо? – вымолвил Куголь Аб, дивясь звучанию собственного голоса. – Поэтому… ты так силен?

– Я не раб! И мое имя – Вирд! – сказал Рохо громко и твердо, как сказал бы свободный мужчина. – Вирд-А-Нэйс Фаэль! Меня незаконно обратили в рабство! А если ты и считаешь, что законно, то я добыл себе право на свободу, сняв ошейник с твоего эффа!

– Как ты это сделал? – задал Куголь Аб вопрос, что так долго мучил его. – Тебе помогли тарийские Долгожители и к'Хаиль Фенэ?

– Нет! Я сделал это сам! – ответил юноша, оборачиваясь и подходя ближе к Абу.

В это время Эхто Шайт наклонился, подхватил меч и снова бросился на Рохо, тот не успел оглянуться, и Куголь, следящий за полетом меча Эхто, который владел оружием, как императорский мечник, вперился взглядом в шею Рохо, куда вот-вот должно было вонзиться лезвие. Он не понял сразу, почему меч остановился в волоске от цели и со звоном упал на каменный пол. Повалился и Эхто, освобождая вошедший в плоть клинок, что Рохо держал как-то боком из-под руки. Как раб научился бою?

– И Атаятану я не служу! И никогда служить не буду! – продолжал он, не обращая внимания на произошедшее.

Рохо разрезал веревки, которыми был связан Куголь Аб, освобождая его. Кид, видящий, как погиб брат, еще больше вжался в стену: Эхто был самым смелым из них двоих.

– По чьему приказу ты действовал? Ты человек Каха? – спросил Рохо у Шайта.

– Он служит Идаю Маизану, – устало ответил за Эхто Куголь Аб, а затем спросил: – А кому служишь ты, Рохо? Или Вирд-А-Нэйс Фаэль…

– Никому! – ответил Вирд. – Я свободен!

– Раб подчиняется, а свободный служит, – возразил ему Куголь Аб. – Все мы служим кому-то или чему-то. Кому служишь ты? За кого сражаешься?

– Служу… разве что Мастеру Судеб! А сражаюсь – за огонь жизни!

– Достойный ответ. Значит, ты не раб, Вирд-А-Нэйс! Это ты приказал эффу Угалу?

– Да, я.

– А тем эффам на холме… Тоже ты?

– Да.

Куголь Аб задумался. Он считал Рохо беглым рабом, которого нужно найти и наказать смертью за то, что тот сделал. Но сейчас видел это иначе… Отчего? Оттого ли, что «птенец» Рохо оказался не домашней птицей, живущей лишь для того, чтобы однажды попасть на стол хозяину: это был птенец орла, он вырос, расправил крылья и улетел туда, где его дом. Волка не посадишь на цепь охранять жилище, и тигр не станет мурлыкать для тебя.

Сам не зная почему, Куголь Аб склонил перед Вирдом голову. Стоя так, он почувствовал вдруг, что тело его окутала теплая пелена. Раны его перестали ныть, и режущая боль в самой свежей из них, оставленной каленым прутом на животе, сменилась легким покалыванием, приятным, а не болезненным. Он с удивлением посмотрел на свою руку, где только что был гниющий ожог, а теперь лишь чистая кожа.

– Я тебя исцелил, твои раны были не очень хорошими… – сказал Вирд. Как он сделал это?

– Ты из Долгожителей?

– Да. Чего эти двое хотели от тебя?

– Узнать о делах Указующего Хатара Ташива. Теперь я Служитель Обители при нем. Я видел того, кому поклоняются они – называемые Первым Кругом, – Атаятана-Сионото-Лоса. – Теперь уже можно не опасаться, произнося его имя полностью… он и так пробудился… – Они отдали ему для насыщения тысячу человек, доставили из Ары… в том числе и всех рабов, что были с тобою у Оргона…

Глаза юноши сузились, но он принял удар, как подобает мужчине.

– Я видел их смерть, – продолжал Куголь. – То, что сделали тарийские Долгожители и Идай Маизан, – худшее, на что способен человек, живущий под солнцем.

– Ты прав, Куголь. Но не все тарийские Долгожители замешаны в этом. Нашу войну с Арой следует прекратить и объединить силы против Древнего и его смаргов. До сих пор он охотился далеко на севере, но, как видишь, его руки дотянулись и до Ары… Если ты служишь чатанским Мудрецам, то должен рассказать им обо всем. Скоро Король-Наместник повернет свои войска назад в Тарию, и император тоже должен приготовиться к битве, но не против тарийцев. Нас ждет большее сражение с силами Атаятана.

– Если ты освободишь меня, я сегодня же выеду в Чатан.

– Тебя доставят туда, Куголь Аб. Я пришлю человека, который переместит тебя. – Вирд указал глазами на мечи братьев Шайт, валяющиеся на полу, затем на Кида. – Возьми их оружие и свяжи этого. Я не хочу его убивать.

Он подождал, пока Куголь свяжет Кида, а затем со словами: «Мне нужно идти. Прощай» – покинул камеру, догоняя своих.

Куголь Аб присел на железном ложе, на котором столько дней пытали его, и задумался. Как Рохо мог приказывать эффам? Слово, сказанное им Угалу, зверь выполнял в точности, кинувшись лишь на того, кто предал огонь Создателя. Как он мог сражаться с мечом так, будто его обучали этому с детства? Как он исцелил? Куголь знал, что Вирд – означает «летящий» на древнем языке тарийцев, схожем с древнеарайским, как брат с братом. Каэ-Мас – «тот, что летит». Из птенца – Рохо, вырос орел… Неужели он видел самого Каэ-Маса?..


Вирд Фаэль

Вирд не переставал удивляться: как это Кодонак позволил ему участвовать в столь серьезном и опасном деле. Мастер даже ни разу не сказал: «Твоя часть работы – это остаться в живых». Скорее всего, после того случая с неудавшимся спасением Элинаэль Кодонак понял, что за Вирдом легче уследить, когда он где-нибудь поблизости.

Едва образовался коридор (Вирд почувствовал свободную от защиты, что блокировала перемещения, комнату в Здании Совета), как туда устремились Мастера, отобранные Кодонаком для первого штурма. Во главе их был сам Стратег, и Вирд, как ни странно, вошел в их число.

С того момента, как они с Кодонаком и Ото Энилем встретились с первым Мастером, которому рассказали о пробуждении Древнего, делах Верховного и угрозе для Тарии, и тот перешел на их сторону, прошло уже достаточно времени. И сегодня в их рядах было больше Мастеров Силы, чем среди сторонников Эбонадо, не говоря уже о том, что практически все неодаренные примкнули к ним.

Часть Совета Семи, а с учетом смерти Майстана и Эбана теперь бо́льшая часть: Советник Эниль, Советник Торетт и Советник Холд – был с ними. Да… еще и Советник Ках… Из двухсот пятидесяти членов Большого Совета сто четыре оказались связанными с Древним, остальных пришлось долго уговаривать, чтобы те примкнули к восстанию – Советники были людьми, привыкшими хранить традиции и поступать строго по закону, мало кто понимал, что действовать нужно быстро и решительно. Но, как порой выражался Кодонак, – «Север уговорит любого». Достаточно было показать им мертвое стойбище и то, что ожидает Тарию, если вовремя не принять меры.

К вопросу, который неизменно задавали все эти люди: «Ты действительно Мастер Путей?», Вирд уже привык. Но «фокусы» показывать наотрез отказывался, если это не было нужно для дела. А если уж Мастера Силы видели, как Вирд использует различные Пути Дара с одинаковой легкостью, то начинали коситься на него недоверчиво, так, будто хотели прикоснуться и убедиться, что он настоящий человек.

Одна дама – Мастер Садовник Силы Ариа Митей – Вирда и вовсе боялась; впрочем, ей и Кодонак внушал ужас. Едва кто-нибудь из них двоих оказывался рядом, женщина старалась если не уйти, то спрятаться за чью-нибудь спину. Тем она Вирду и запомнилась.

Город кипел. Все чаще и чаще происходили бои между Тайными, связанными Кругом, и Мастерами Золотого Корпуса. Как бы много Одаренных ни оказалось в рядах восставших против Верховного, но только боевые Мастера могли сражаться. Вошедшие же в Круг имели преимущества: даже наделенные от природы мирным Даром призывали Силу через связанных с ними Мастеров Оружия. Но такие дополнительные Дары обычно действовали не так хорошо, как врожденные. К тому же с прекрасно обученными контролю Силы Мастерами Золотого Корпуса, вооруженными выкованным специально для них оружием, не могли сравниться даже настоящие боевые Одаренные из Тайных.

Город Семи Огней долго лихорадило: в нем были и связанные с Древним, и открыто поддерживающие восстание, и просто сомневающиеся, обманутые, испуганные… но пришло время – и столицу разломило пополам: с одной стороны Верховный, Первый Круг и те, кто служит кровавую службу Атаятану-Сионото-Лосу, с другой – Кодонак, Советники Эниль, Торрет и Холд и поддерживающие их. Наверное, не осталось ни одного Мастера Силы, да и просто Мастера Пятилистника или студента, который не сделал бы выбор: «за» или «против».

Здание Совета находилось в руках Верховного и его сторонников. Атосааль превратил его в настоящую крепость, защитил все подходы от действия Даров. Он выпускал время от времени оттуда ядовитую ложь, вроде легенды о «заговорщиках», но многих здесь убедили не красивые слова, а север с человеческими останками.

Сегодня Здание Совета окружили неодаренные Мастера и студенты из Академии воинств. Здесь же был и Король-Наместник с лучшими своими воинами. Мастера Перемещений доставили из Доржены его самого и с ним около тысячи солдат. Остальные войска двигались к Городу Семи Огней скорым маршем, но тарийские армии появятся здесь не раньше чем через пару месяцев.

Верховный не знал, что Вирду под силу сразу же определить, в каком месте снимается защита от перемещений, и воспользоваться этим, передав к тому же координаты «прыгунам». Сторонники Атосааля для «прыжков» пользовались камерами в подземельях. Этих камер обычные Мастера Перемещений никогда не видели, поэтому предполагалось, что они не смогут туда попасть. И все было верно, все логично, если бы не Вирд, способный видеть больше и больше предпринять.

Он часто думал над словами Верховного: «Почему я не вижу тебя в видениях? Ты не оставляешь следа. Потому, что… ты умрешь…» Прав ли был Пророк? Вирд ничего не значит для этой истории? Он – случайно высеченная искра? Как бы там ни было, случайно – не случайно, но юноша видел, какое пламя он разжег! Весь Город горел… И конечно, он умрет… когда-нибудь все умирают. А может, до этого часа ему и удастся что-нибудь сделать?.. Может, кто его и запомнит?..

В камере, куда открылся коридор перемещения, Вирд не ожидал встретить своих «старых знакомых» – двоих, что продали его Оргону, и Куголя Аба, который послал за ним эффа Угала. Бывший смотритель эффов сказал, что Идай Маизан отдал для насыщения Атаятану рабов Оргона… Вирд даже не стал спрашивать имен, он помнил каждое лицо, каждое имя… своих друзей, братьев, сестер, которых оставил тогда в Аре – не смог унести… в горле застрял горячий комок, слезы наворачивались на глаза, но сегодня не время для слез – время для дела.

Про Идая Маизана Вирд знал лишь, что тот – чатанский Мудрец, и именно Маизан был тогда с Кахом в доме его отца во время убийства… проверял Доа-Джот. Теперь к Идаю у него личный счет, и лицо этого эффового Мудреца он помнит, хотя Ках говорит, что бороду тот сбрил.

О Кахе Вирд тоже старался не думать. Советника следовало бы давно лишить головы, но тот не боялся смерти… а будто бы ждал ее с минуты на минуту, каждый миг удивляясь и радуясь, что еще жив. Ках – противоречивая фигура – убийца его отца и матери! И тот, кто когда-то в детстве исцелил его после удара, от которого Вирд мог умереть… тот, кто отпустил его из плена Верховного, то есть спас от смерти еще раз. К тому же это именно Ках освободил Элинаэль, тогда как Кодонак и сам Вирд уже измучились от бесполезных попыток сделать это и почти впали в отчаяние. Ках предал огонь жизни, он пробудил Древнего и связал себя со злом… и он тот, кто не побоялся лишиться Дара и жизни, лишь бы эту связь разорвать… Сердце Вирда терзала жгучая ненависть к нему, но убить Каха Вирд не мог… и простить его… тоже не мог…

Мастера, проникшие первыми в здание, сразу же освободили от заслонов коридоры на этаже, где был Зал Совета, а также открыли главные врата, в которые хлынули силы Золотого Корпуса и простых Мастеров Мечников.

Трое Советников, надежно защищаемые людьми Кодонака, были перенесены «прыгунами» прямиком в крыло, занимаемое Верховным, – Торетт, Эниль и Холд. Ках отказался, твердил, что больше не Советник, что Дара уже не чувствует, призвать Силу не может и вообще он обычный человек, не имеющий никакого отношения к Правителям Тарии. Его оставили в покое.

Мастер Кодонак в повязанном д'каже, с «Разрывающим Круг» наголо, конечно, тоже был здесь. Вирд, отыскав его и переместившись, стоял сейчас по левую от него руку, чуть позади.

У Вирда тоже был меч, новый меч, подаренный ему Мастерами Оружейниками. Преподнося ему клинок, они сказали, что меч этот временный и имя такому давать не нужно, но когда все закончится, для него выкуют другое, сродненное с его Даром, оружие, что будет с ним неизменно. Этот меч Вирду нравился, его песня была не такой безумной, как у многих обычных клинков, его легче было контролировать. Хотя Вирд – Мастер Путей и мог заставлять меч замолчать или запеть иную песню, чему боевые Одаренные удивлялись больше, чем любой его способности, даже самой невероятной.

Вирд не обнажал меча – это дело мгновения. Он держал ладонь на рукояти и следил за всем, что происходило вокруг, стараясь не упустить из виду ни одной мелочи.

Вход в покои Атосааля преграждают около пятнадцати Тайных, столько же боевых Мастеров Кодонака отделяются от их группы и скрещивают с гвардейцами клинки, оттесняя от входа. Остальные сопровождают Кодонака и Советников, когда те открывают широкие резные двери в комнаты Верховного, пересекают прихожую, приемную и врываются в кабинет.

Эбонадо Атосааль здесь. Но Первый Круг далеко не полон – нет Каха, нет Абвэна – тот в цитадели Шай, нет Айлид. Советник Майстан, которого Вирд не видел никогда, а знал лишь имя от Ото Эниля, – мертв, а мучившего его Эбана заменил, со слов Каха, вот этот невысокий подтянутый человек, у которого волосы заплетены во множество кос – Элий Итар. Кроме Верховного в кабинете из Первого Круга только Итар и Маизан. Чатанского Мудреца, хоть и без бороды, Вирд узнал сразу.

Вирд заметил, как изменились кольца вокруг Дара связанных, чернота будто бы втягивает в себя свет, излучаемый Силой, черная паутина обвивает каждую вену, каждую артерию, каждый сосуд: эта чернота по всему телу следует за движением крови в жилах. Вирд тут же попытался разбить кольцо Верховного, как он сделал тогда с Эбаном. Ледяные кристаллы исцеляющего отсечения ударились о грань кольца и отскочили – Вирд едва сдержал стон боли… «Уже поздно! Атаятан-Сионото-Лос вошел в полную силу!» – понял он.

Верховный сдаваться не собирался.

– Кто позволил тебе повязать д'каж, Кодонак? Ты – изгнанник!

– Я повязал его! – говорит Советник Торетт, выступая вперед и выпячивая могучую грудь. Но что он может противопоставить силе этих троих из Первого Круга – игру на лютне?

– Нихо! Ты, я знаю, не слишком любишь вникать в бумажные дела, писаные законы, но снять обвинения с Кодонака могу только я и Совет Семи!

– Несмотря на то, – возразил Торетт, – что вникать в законы я действительно не слишком люблю, но даже я знаю, что когда в Совете Семи меньше шести человек – его решения ничего не значат! А Майстан и Эбан умерли!

Верховный сощурился, поджал губы. На лице его отображался вопрос: «Откуда они знают о смерти Эбана?» «Что известно Атосаалю?» – думал сам Вирд. Знает ли он уже о Кахе, об освобождении Элинаэль, об Иссиме, принявшей сторону восстания? Они действовали настолько быстро, насколько это возможно. Не прошло еще и трех часов с момента, как Итин, Иссима и Ках привели Элинаэль. Кодонак допросил Каха, вызнал все подробности последних событий, а затем объявил о начале операции.

Верховный взял себя в руки и рассмеялся:

– Так вы хотите свергнуть меня с помощью оружия? И вы еще утверждаете, что заговорщиков не существует?

– Ты сам низверг себя, когда предал огонь жизни! – Ото Эниль благоразумно держится за вооруженными Мастерами.

– Ото? Ты? Я слышал, что ты повредился рассудком. Признаюсь, я не верил. Но теперь вижу – это так…

– Хватит играть в эти игры! – Кодонак мрачен и бледен от ярости. – Мы все здесь знаем, кто чего стоит! И во всем городе не сыскать уже Мастера, который не знает! Я показал им дело твоих рук! Они почти все видели те горы костей и голов на севере!

Атосааль ухмыльнулся:

– И поверили, что это сделал я? А где доказательства? Я же не ем людей!

– Не прикидывайся, Эбонадо! – рычит Торетт. – Ты пробудил Древнего!

– Я? – Верховный вперился ледяным взглядом в глаза Торетту. – Неужели? А почему не ты? Не Кодонак? Не Эниль, в конце концов? Любого можно обвинить в подобном!

– Ты сам рассказал мне! – выкрикнул Ото Эниль.

– Ото – тебе привиделось!

«Зачем он говорит все это, здесь ведь нет никого, кто стал бы прислушиваться к его лжи, или Верховный так не считает? Скорее, нет, он тянет время – ждет подмогу. Ках говорил, что в цитадели Шай осталось много Тайных. За ними и Абвэном наверняка кто-то отправился», – рассуждал Вирд.

– И Каху привиделось? – Торетт хотел сделать еще один шаг в сторону Атосааля, но Кодонак задержал Музыканта, положив руку на плечо и оттянув назад.

– Годже? При чем здесь Ках? – вспыхнул Верховный. Нет… он не знает об отступничестве Каха.

– Да, Ках! Он с нами! – Голос Торетта гремит раскатами грома, а глаза мечут молнии.

Верховный изменился в лице. Он смотрел теперь тревожно, не веря своим ушам.

– Вы захватили Каха? – осторожно спрашивает он.

– Он сам пришел! – смеется Торетт. – Он больше не с тобой! А знаешь, кто его освободил? – Пауза. Тень в глазах Верховного. Торжество в глазах Торетта. – Иссима!

Атосааль побледнел, плотно сжал челюсти. Вирд явно увидел всплеск отчаяния в его глазах. Это был удар для него… Неужели такой человек может чувствовать боль от предательства соратника? Может огорчаться, что праправнучка не приняла его сторону?

Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем Атосааль смог ответить.

– Тогда и в самом деле нечего играть в эти игры! – сказал он жестким, холодным тоном. – Пора убивать! Сегодня вы все умрете!

И Кодонак сделал шаг к нему, оттесняя Торетта и направляя на Верховного свой меч.

– Твой «Разрывающий Круг» сейчас что игрушка для меня, Кодонак! Я уже в полной силе, как и Атаятан! – Вирд знал, что это правда…

– Ото! – крикнул Атосааль Советнику Энилю. – Ты не умер тогда – умрешь сейчас, и шанса для тебя уже не будет. Приготовься к смерти, старик! И ты, Холд, трусливое ничтожество, тоже приготовься.

Советник Холд сделался бледен, затем зелен и попятился назад, а Верховный уставился прямо на Вирда – и время вокруг них остановилось. Сила, которую призывал пробудивший Древнего, была чуждой, мерзкой для Вирда, но необычайно мощной… Это были отголоски Пути Пророка, во много раз усиленные и искаженные черной паутиной.

Кодонак, Советники, Мастера Силы, враги – все двигались будто попавшие в густой мед пчелы… А Атосааль заговорил, обращаясь прямо к нему:

– Зачем ты пришел сюда, Вирд Фаэль? Я сам отвечу. Чтобы исполнить мои слова! Ты умрешь первым! Ты – Мастер Путей, и Пути твои, все до единого, ведут к смерти! Я пророчествовал для тебя! Я сказал слово! Я назвал твое имя! А этим миром правят слова! Слово – ось бытия! Я сказал «Ты умрешь», – а ты исполнил! Ты думал, что убежал от меня? Но ты вернулся! Вернулся, чтобы умереть! И тебя не спасет ни Кодонак, ни твой новый меч, ни твои возможности. Ты даже не попытаешься сейчас переместиться отсюда. Потому что ты пришел за смертью. Она звала тебя, ждала тебя, влекла тебя! И ты пришел!

Голос Верховного отравлял. Во рту Вирд явственно ощутил вкус крови, руки его похолодели, сердце оборвалось, в глазах помутилось. Он падал в бездну отчаяния и неизбежности. «Я умру…» – уже почти повторили его губы, но тут он осекся. Нет!.. Нужно вырваться! Нужно расправить крылья и улететь! Он не упадет – он полетит! «Нет!» Вирд закричал, и звук собственного голоса выдернул его из этой липкой, созданной Верховным реальности.

– Миром правят слова? – громко произнес он. – Так слушай мое пророчество! Ты – Эбонадо Атосааль – низвергнут! Ты больше не Верховный! Я лишаю тебя права на это! Ты – предавший жизнь, и тебе нет места в Городе Семи Огней! Ты жаждешь наших смертей, но ты их не увидишь! Ты будешь отсечен – словно вредоносная опухоль!

Вирд заметил, что слова его с удивлением слушают Советники, Кодонак и все остальные. Слышали ли они то, что говорил ему Атосааль?

Тайные, Итар, Маизан, сам Верховный обнажили мечи. Вирд тоже приготовил свое оружие: все оружие, что у него было, – он понимал, что биться они сейчас станут не только железом, но и Путями Дара…

– Сразимся за Город? – с вызовом бросил Атосааль.

Итар не сводит быстрых опасных глаз с Кодонака, Маизан смотрит на Вирда. Эбонадо Атосааль злобно ухмыляется, также вперившись в него: «Ты умрешь!» – утверждает взгляд серых холодных глаз.

Вдруг из смежной комнаты вышел человек, одетый как слуга, и направился к Верховному. Светлые волосы его были коротко острижены, оружия в руках нет, и Дара внутри Вирд тоже не видел. Но при появлении незнакомца что-то захлестнуло Вирда тревожной волной. Он не знал, как объяснить свои ощущения: это словно был запах смерти, но нос его не чуял никакого запаха, это была окутавшая свет тьма, но глаза ясно видели комнату, это был сковывающий холод, но телу по-прежнему тепло.

На неодаренного слугу, безумно сунувшегося в самую гущу готового начаться сражения, с изумлением смотрели все. Торетт даже узнал его и окликнул:

– Хатой, куда ты лезешь? Уходи скорее отсюда!

Но он не обратил внимания на Советника и стал напротив Атосааля. Тот окинул его презрительным взглядом, словно муху, настолько обнаглевшую, что посмела сесть на лицо.

– Пошел прочь! – прошипел Верховный.

Но Хатой и не собирался уходить, он склонился к уху Эбонадо Атосааля и сказал таким мелодичным голосом, каким не споет ни один Мастер Музыкант, у Вирда от этого голоса сжалось все внутри:

– Оставь им Город, Маленький пророк. – Услышав эти слова, Атосааль побледнел как смерть. У него даже губы затряслись. Он опустил глаза, пряча их от слуги, а тот продолжал: – Собери всех. Я получу этот Город в свое время. Сейчас он мне не нужен. Ты и все мои должны быть со мной! Ты исполнишь мое повеление в точности и сейчас же!

И тот, кто был Верховным, поклонился Хатою, поклонились и Итар с Маизаном, а за ними и все Тайные, что были в комнате. Первым исчез в тумане перемещений Эбонадо Атосааль, а следом за ним – все его люди…

Советники и Мастера Силы с изумлением глядели на опустевшую комнату и на стоящего перед ними Хатоя, ничего не понимая. Кодонак выглядел огорченным, он жаждал сражения и не хотел, чтобы враг вот так ушел у него из-под носа – живым, опасным, способным вновь атаковать в любой момент.

– Что ты сказал им, Хатой? – удивленно обратился к слуге Советник Торетт.

Вместо ответа человек улыбнулся улыбкой столь холодной и неприятной, что в груди защемило, а потом он посмотрел на Вирда, и сердце юноши и вовсе превратилось в туго сжатый комок боли.

Прислужника затрясло, он закатил глаза, повалился на пол бесформенной грудой. Его кожа на не прикрытых одеждой местах: руках, лице и шее – вдруг зашипела, будто под воздействием пламени, и слезла, оголяя окровавленное месиво. Вирд ощутил, что тьма ушла, и бросился к человеку, чтобы исцелить, но тот был уже мертв… безвозвратно мертв…

## Глава 20. Верховный

Алсая Ихани

Марто был сегодня еще более мрачен, чем обычно. Алсая от безделья разглядывала его сосредоточенное лицо, украшенное ястребиным носом. Голубые глаза коменданта Та-Мали время от времени стреляли в ее сторону ледяными взглядами, но Алсая уже привыкла. Привыкла и к этим взглядам, и к отсутствию у хозяина башни Та-Мали всяких манер, и к грубому обращению. Впрочем, нет – не привыкла, ей было все равно. Карей Абвэн, а вместе с ним и чувства Алсаи были мертвы. Почему до сих пор жива она сама? Она пообещала Марто, что поможет, – вынуждена была пообещать. Алсая понимала, что их жалкие силы – гарнизон башни, охотники, населяющие побережье Северного залива, да остатки недобитых Детей снегов – ни Древнего, ни его смаргов не остановят, а для того, чтобы поступить разумно и уйти вместе со своими людьми в глубь Тарии, Даржи Марто был слишком упрям. Алсае же терять нечего, но она все-таки Мастер Силы, и некоторые невыполненные обязанности по отношению к Тарии у нее еще остались, поэтому она обещала помочь, чем сумеет, и поэтому она еще жива.

В Город Семи Огней после убийства Абвэна Алсая не наведывалась, но умереть твердо решила именно там. В то, что у Советника Эниля и того мальчишки, которого Ата окрестила «человеком с крыльями», получится победить Верховного, она не верила. Кто прислушается к Ото Энилю, если помимо странных речей старый Советник еще и водит дружбу с юношей, представляющимся как Мастер Путей?.. Но ей, Алсае, и до этого нет никакого дела… ей все равно. И если бы не обещание Марто…

Пятый день они были в Шеалсоне, в Доме Правления, отлучаясь время от времени на встречи с Командующими Маем и Дофом. При первой встрече эти Мастера войны не хотели ничего слушать и готовились выступить в Ару уже следующим утром, выполняя приказ Короля-Наместника. И они выступили: Мастер Май повел двадцатитрехтысячную армию в наступление на Чатан, а Марто с Алсаей остались не у дел… Но уже через сутки воины вернулись и стали лагерем недалеко от Шеалсона. Как оказалось, в Городе Семи Огней поднялся бунт и, похоже, Мило Второй был на стороне бунтовщиков. Поход на Ару отменили… Алсая надеялась, что у Короля, Советов… всех, кто был еще не связан, открылись наконец глаза и они увидели, ЧТО надвигается на них с севера… А это значит, что очень скоро Алсая будет свободна от обещания. Она почти обрадовалась. Конечно, едва-едва теплое чувство внутри было лишь слабым отголоском той радости, какую она когда-то способна была испытывать.

Вчера вечером к городскому Советнику Толу – погоднику прибыл Мастер Перемещений Кашток и объявил, что в Городе Семи Огней будет провозглашен новый Верховный и все Одаренные Тарии должны присутствовать на столь знаменательном событии. Должна была и Алсая, но она здесь инкогнито, как гостья Мастера Агаята. Кто станет новым Верховным? Такой же, как Атосааль? Или свободный от Древнего? Кто теперь в Совете Семи? Все это было бы ей интересно когда-то… но сейчас и любопытство ее умерло…

Тол отбыл в столицу с «прыгуном», а Алсая сидела в кабинете отсутствующего сейчас Мастера Агаята и наблюдала, как донельзя мрачный Марто изучает какие-то карты.

– Что тебя так беспокоит, Марто? – Если он обращается к ней на «ты», не добавляя перед именем положенного «Мастер», то почему она должна говорить с ним как-то иначе и с уважением? Она выразила заинтересованность настроением Марто лишь из скуки, а на самом деле ей все равно. Если он ответит, она не посочувствует, если не ответит – не обидится. Все равно… – Дела вроде бы идут на поправку: в Тарии скоро выберут нового Верховного, есть надежда, что он не будет связан Кругом, Король отменил поход на Ару, и возможно, что тебе выделят помощь.

Марто поднял голову от стола и посмотрел на нее долгим и пронзительным взглядом, Алсая не отвела глаз. Все равно…

– А почему ты страдаешь? – неожиданно спросил он.

– Страдаю? – Легкая рябь прошла по поверхности ледяного спокойствия Алсаи. При чем здесь она?

– Что такого важного произошло в твоей жизни, что ты ставишь свои страдания выше любого другого дела? Что могло такого особенного с тобой случиться, что судьба Тарии тебе стала безразлична? Для тебя важным остается только собственное горе!

Он все-таки нашел способ ее задеть.

– Я не собираюсь с тобой это обсуждать, Марто.

– Думаешь, что ты первая на свете, кого предали?

– Я уже сказала, что не собираюсь…

– …Первая из всех живущих испытала подобное? Первая, кого угораздило полюбить недостойного человека?

– Марто! Достаточно! – Откуда он знает о предательстве? О любви к недостойному?

– Достаточно, Ихани! Хватит лелеять свою беду, в то время как гораздо большая беда надвигается на Тарию! Вы, Одаренные, часто так рассуждаете…

– Как? – Алсая почувствовала, что щеки ее горят.

– Вы – самые важные, ваши чувства настолько сильны, что чувствам простых смертных с ними не сравниться! Только вы умеете страдать!

– Марто! Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти! – Зачем она говорит это? Зачем позволила втянуть себя в спор?

– А ты, Алсая Ихани, представляешь, через что пришлось пройти мне?

– Тебе?..

– Да, мне! Неодаренному. Или неодаренный не способен чувствовать? Или драма жизни, которая приключилась с тобой, меня просто не могла коснуться? Это только ваше преимущество, преимущество наделенных Силой – страдать?

Алсае наконец вновь удалось успокоиться. Она сама виновата: не нужно было затрагивать Марто, он бы и не взбесился. Комендант Та-Мали сейчас не в том настроении, чтобы ограничиться только угрюмым молчанием и холодными взглядами. Вот ведь как его понесло…

– Я знаю, что ты задумала, – тем временем продолжал Марто. Алсая подняла на него глаза в немом вопросе. – И что же ты предпочитаешь, Ихани?

– Что предпочитаю?

– Кинжал? Яд?

Алсая ощутила где-то очень глубоко укол досады – неужели ее вид так красноречиво рассказывает каждому встречному о принятом ею решении. Но ей – все равно. Она окинула Марто презрительным взглядом и усмехнулась, отвечая:

– Полет.

– Полет?

– Марто, я – «прыгун»! Последний «прыжок»… – пояснила Алсая.

Он нахмурился:

– И где?

– Для чего тебе знать?

– А вот думаю, кому выпадет счастье отмывать мостовую от твоих размазанных останков? Уж не Та-Мали ли ты выбрала?

– Нет! – Алсая вновь начала было сердиться, но то была лишь тень… тень чувств, когда-то доступных ей. – Город Семи Огней.

– Хм. Какая-нибудь из башен? Я уже представляю себе разговор уборщиков: «Кто это кровавое пятно? Это Алсая Ихани! Она была Мастером Перемещений! Так почему же она не переместила эту кучу кишок и костей куда-нибудь в другое место?»

Марто сегодня слишком уж разговорчив. Наверное, что-то стряслось. Что могло его так выбить из колеи? Или ей все равно? Отвечать на его грубые шутки она не собирается.

– А если я скажу тебе, что он жив?

Алсая вздрогнула. Как?! Как может такое быть?! Она вонзила в его сердце кинжал Ташани дважды! Он упал… она слышала его предсмертный хрип… она видела, как затуманились его глаза…

– Не может того быть! – воскликнула она.

– Пока ты здесь думаешь, с какой башни сигануть вниз, Абвэн думает, с какой стороны напасть на Тарию!

«Откуда Марто знает?» – эта мысль пришла в голову Алсаи запоздало… не сразу: шок от того, что Абвэн жив, был слишком силен. Но Марто… Откуда ему известно, что Алсая убила… пыталась убить Карея?

– Как тебе стало об этом известно? – спросила она спокойным голосом, хотя внутри лед раскололся, проснулись все забытые чувства и принялись терзать ее с жестокостью дикого зверя. Внутри поднялся шторм, как в Океане Ветров. Ненависть, любовь… погибшая любовь, жажда мести, ненависть… ненависть… Не холодная отрешенность, а острая как бритва боль.

Марто встал из-за стола и подошел к ней, нависая над сидящей Алсаей, как ястреб над добычей:

– Когда прибыл посланник из Города Огней, я, в отличие от тебя, Ихани, не прятался от него. Он рассказал мне о том, что Эбонадо Атосааль бежал. Из Советников, что были с ним, – Эбан и Майстан погибли, Ках очень своевременно перешел на сторону восставших, а Абвэн бежал вместе с бывшим Верховным. Про то, что он был ранен, никому даже не было известно. После того как ты вернулась, его видели живым и невредимым не один раз!

Как Карею удалось выжить? Впрочем, он уже не был человеком тогда… Ото Эниль был прав, его не так-то легко убить. Возможно, рана его сама собою затянулась, когда Алсая ушла… Марто поговорил с посланником и все выяснил, но вот как Даржи Марто узнал об Абвэне? Она никогда и никому не рассказывала о том, что всадила нож ему в сердце. Да и об их романе мало кому было известно, и уж комендант Та-Мали в их число точно не входил.

– Я спрашиваю, как тебе стало известно, что я пыталась убить Абвэна, Марто? – спросила она прямо.

– А по-твоему, для этого нужно быть Мастером Пророком Силы? Или кем еще? Астри Масэнэссом? Одаренным? Я умею складывать целую картинку из обрывков и кусочков, Ихани, умею не хуже Мастера Силы! Я всегда знал про тебя и Абвэна. А про то, что ты его ранила… пыталась убить… – он замялся и даже отвернулся, но закончил фразу, – после возвращения ты слишком много говоришь во сне…

Алсая вспыхнула от гнева, негодования, стыда… Этот… ни искры, ни пламени, грубый мужлан подслушивал, что она говорит во сне?! Он знал о ней и Карее?! Алсая вскочила и наотмашь ударила его по щеке, она снова занесла руку, но Марто ухватил ее за запястье, та же железная хватка обезвредила и вторую руку.

– Пришла в себя? – спросил комендант Та-Мали обычным для него холодным тоном, лишенным всяческих эмоций. – Уже не хочешь летать? Вниз с башни?

Алсая смотрела на него широко раскрытыми глазами, пыталась вырвать свои руки, пыталась снова его ударить, но Марто сейчас был воплощением мрачного спокойствия. Он отпустил ее, только когда она прекратила попытки освободиться из его хватки. Неужели он затеял весь этот разговор лишь для того, чтобы вывести ее из себя? Он страшный человек…

– Марто! Я всадила нож в сердце тому, кого любила больше жизни! Ты понимаешь, каково это? – спросила она сквозь слезы.

– Я тоже убивал, – равнодушно ответил он, снова усаживаясь за стол и раскрывая очередную карту севера…


Ото Эниль

Сегодняшний день был торжественным. Ощущение праздника и победы витало в воздухе, захватывая всякое сердце, увлекая, будто музыкой Одаренного Музыканта. Даже сама природа, несмотря на пришедшую в Город Семи Огней зиму, торжествовала. Ночью землю присыпало легким снежком, и он не растаял к утру, как бывало часто, а белоснежным покрывалом искрился на солнце, сияющем на безоблачном голубом небе. Ветер стих, а Город волновался, как океан. Тысячи радующихся людей стекались на площадь перед Дворцом Огней, а сам Дворец был полон Одаренных. Стольких здесь не собирали со дня суда над Кодонаком. Хотя… тогда были еще отступники…

Ото Эниль не помнил такого же радостного, легкого, торжественного дня за всю долгую жизнь. Когда Эбонадо Атосааль принял скипетр Верховного, люди тоже ликовали, но все же не так. Теперь они праздновали победу, пусть и не окончательную, пусть сомнительную, пусть оставляющую множество вопросов и страхов, но все же победу над вошедшими в Первый Круг и предавшими огонь жизни. Сегодня будет объявлено решение Совета Семи и назван тот, кого они избрали новым Верховным.

После исчезновения Атосааля и соратников бывшего Верховного Совет Семи пришлось пополнять новыми членами. В нем осталось трое: он – Ото Эниль, а также Нихо Торетт и Килей Холд. Годже Ках засвидетельствовал перед Большим Советом, что снимает с себя все полномочия: он, казалось, и Одаренным уже себя не считал. Остриг волосы еще короче, и теперь, с непослушной светлой челкой, подвижный и невысокий Ках и вовсе выглядел мальчишкой лет двадцати.

Затем он исчез из Города. Куда делся Годже, Ото не знал, да и знать не очень-то хотел.

Кроме сохранивших незапятнанной свою репутацию Советников из старого состава, в число нового Совета Семи вошли: Мастер Перемещений Стойс – достойный человек, Мастер Лучник Бахим Маштиме и еще один боевой Мастер (время нынче военное) Мастер Стратег Хатин Кодонак. Кто заслужил быть в Малом Совете – так это он. Многие настаивали на избрании его в Верховные, но у самого Хатина было иное мнение по этому поводу.

О том, кто станет седьмым Советником, велись долгие споры. Предлагали представителей различных Путей; Мастеров, известных всему городу и не известных никому; молодых, таких как Архитектор Итин Этаналь, и убеленных сединами, вроде Мастера Полей Джарда Элдара, но слова Кодонака, сказанные на одном из заседаний в защиту предложенной им кандидатуры, заставили всех задуматься:

– Это место принадлежит Мастеру Огней. По закону, по обычаю, по справедливости. Вы говорите, что она еще не Мастер. Но тогда подумайте, что предстоит ей совершить. И подумайте, есть ли у нас десять лет, пока она станет достойной д'кажа по нашим традициям. Мы сегодня празднуем победу, но это сомнительная победа. Город еще в наших руках и Тария тоже, но все вы знаете, что это лишь затишье перед бурей, гораздо более неистовой, чем уже пережитая нами. До тех пор пока Атаятан-Сионото-Лос не отправится в свое забвение, где ему и место, мы не можем говорить ни о какой победе. И вы, уважаемые Советники, понимаете прекрасно, что лишь кровь Мастера Огней остановит его. А нам нужна не только ее кровь, но и ее решимость, ее мужество, ее добровольное желание сделать это. Смелость и отвага потребуются от нее не меньшие, нежели нужны воину, идущему в атаку. Кто способен на подобное: рискуя жизнью, отправиться к самому́ Древнему, чтобы победить его? Студентка? Нет. Только настоящий Мастер Силы! Больше – один из Семи! Когда избран был первый в истории Совет, еще там, в городе под куполом, никто из них не повязывал д'кажа. Известно, что в дни молодой Тарии Огненосцы всех возрастов тянули жребий, чтобы войти в Совет.

«Юность посрамит старость»… вот и сбылось еще одно пророчество Кахиля. Элинаэль Кисам по единогласному решению (не впервые в истории Тарии, Кодонак прав, такие случаи бывали) получила в семнадцать лет не только д'каж Мастера, но и звание Советника Малого Совета. И в их составе, снова, спустя пятьдесят лет, – Мастер Огней.

Сколь хрупка их надежда… один-единственный шанс победить Древнего. Если с этой девушкой что-нибудь случится, Тарии придет конец.

Вопрос, кто же станет новым Верховным, вызвал еще больший ажиотаж. И решение вышло столь же неожиданным… Впрочем, как стало известно из изученных наконец Абилем Сетом записей, хранящихся до сих пор у Эбонадо Атосааля, о которых неизвестно было даже Советникам, – подобный прецедент также имел место в истории Тарии.


В Зале торжеств Дворца Огней, перед Сияющим Престолом, собрались все Мастера Силы, за исключением тех, кто, искусившись могуществом, предлагаемым Древним, связал себя Кругом. Все они исчезли из Города. Где теперь были они? Где это «осиное гнездо», откуда рано или поздно Древний и его сподвижники начнут атаковать Тарию и ее столицу?

Созданные когда-то Тотилем колонны, казалось, светились, по внешней стороне узоры оплетали их золотыми нитями, а внутри они были совершенно прозрачными. Сквозь высокий свод потолка, такого же прозрачного и также испещренного кружевом завитков, кругов и волнистых линий – символов, означающих всевозможные Пути Дара, пучки солнечного света наполняли зал. Стены были украшены богатой росписью, выполненной Художниками Силы. Картины природы из различных уголков Тарии: горы Сиодар с их снежными вершинами, зеркальные озера, бушующий Океан Ветров, снежные просторы севера, цветущие Мицами, стройные кипарисы, Кружевной мост в свете вечерних огней… Казалось, сделай только шаг – и, подобно Мастеру Перемещений, перенесешься в то место, которое изображено художником. Пол был совершенно белым, блестящим, будто присыпанный свежим снегом лед. Солнечный свет, отражаясь от белой поверхности, делал зал еще светлее и торжественнее.

Но наиболее восхитительным произведением искусства здесь был Сияющий Престол. Его не мог сделать в одиночку Мастер Архитектор, так как в нем заключен настоящий Свет и настоящий огонь. Мастер Огней также не мог сделать подобного сам, потому что ему не подвластен горный хрусталь, из которого выполнена оболочка. Но, работая вместе, они смогли создать истинное чудо: прозрачный трон, внутри которого и, подобно короне, – прямо над головою того, кто будет на нем восседать, горел настоящий тарийский огонь. Сиденье было покрыто синим бархатом. Остальную же внутреннюю полость Престола – спинку, подлокотники, основание – занимали объемные изображения символов Путей, выполненные чистым Светом, отчего трон и сиял.

Шествуя к своему месту через зал, Ото замечал в толпе знакомые лица Мастеров Силы, очень многие из них были в подземелье, помогали восстанию, готовились к штурму Здания Совета. За несколько недель, проведенных там, среди сырых и мрачных стен, Ото узнал этих Одаренных намного лучше, чем за долгие годы, когда они были соседями на одном этаже Здания Совета. Ему кивали и улыбались, приветствуя, Ото отвечал тем же.

На специально предназначенной для этого площадке сидели Мастера Музыканты с инструментами в руках. Эливида Лайд принялась перебирать струны арфы, и волшебная музыка заполнила зал, слезы восхищения и радости навернулись на глаза Ото, но он сделал властное и торжественное лицо – не подобает Советнику прилюдно плакать… Но когда Эливиду поддержали другие Мастера, сплетая замысловатый узор мелодии, который никогда и никто не сможет сыграть во второй раз, Ото уже не сдерживался.

Семь Советников, облаченных в синие мантии, перехваченные золотыми поясами с пряжками работы Мастера Фаэля, и с повязанными д'кажами, стояли у подножия Престола.

У Нихо Торетта, что возвышается над всеми Советниками, кроме разве что долговязого Кодонака, горят глаза, и он явно сожалеет о том, что не прихватил с собою лютни. Но он сейчас Советник, а не Музыкант.

Килей Холд тонко улыбается и, как всегда, напоминает чем-то ящерицу. Ото до сих пор не может понять, как так случилось, что он оказался на стороне восстания, а не Эбонадо Атосааля, которого боялся до дрожи в коленях.

Тайшиль Стойс стоит прямо, прищурив черные пронзительные глаза, его темные, едва начавшие седеть волосы заколоты высоко на макушке. У него прямой нос, тонкие губы, выступающие скулы. Стойс тот человек, что не успокоится, пока не сделает дело до конца и так, как нужно.

Бахиму Маштиме еще не перевалило за сотню. Он тоже темноволос и носит две косы, оканчивающиеся чуть пониже спины, боевые Мастера редко отпускают слишком длинные волосы. У него карие глаза, быстрые и цепкие, а в толпе среди Мастеров Ото видит точно такие же – его сестры-близнеца. К тому же и очертания губ, чуть вздернутые носы и прямые брови у них тоже почти одинаковы, у нее, правда, чуть мягче, женственнее.

На губах Хатина Кодонака легкая, едва заметная улыбка, он выглядит воплощением спокойствия и уверенности, но Ото знает, как он волнуется, – научился читать чувства этого человека в его глазах. То, что бушует внутри него, редко выпускается Кодонаком наружу – в этом весь он. И он считает, что для боевого Мастера – это единственный выход, чтобы не быть сожженным собственным Даром. «Настоящий Мастер – тот, кто повелевает собою и своей Силой», – говорил Хатин, и Ото сегодня полностью с ним согласен.

Элинаэль Кисам немного бледна и смущена. Она никак не может привыкнуть к тому, кем теперь является. Синяя мантия идет ей, оттеняя глаза. Она серьезна, держится хорошо. Но как же она юна… Девочке только семнадцать… Слишком юна… как и Вирд…

Они готовы объявить о своем решении перед тарийскими Мастерами и представить им нового Верховного.

В руках у Ото Эниля сапфирный скипетр, который он вручит избранному. Скипетр Силы – атрибут власти Верховного, того, кто станет правителем всей Тарии и будет в ответе за жизни многих и многих тысяч людей; нелегкий груз в такое время, не каждый способен нести его. Ото надеялся, что они выбрали правильно… очень надеялся…


Вирд Фаэль

Утром Вирду повязали его д'каж с изображением меча и Света, изготовленный для Мастера Путей, повязали торжественно в присутствии всего Малого Совета, сделал это Советник Кодонак, а Советник Кисам улыбалась Вирду так, что от ее улыбки на сердце стало тепло и спокойно, несмотря на далеко не спокойные времена…

Позже Вирда облачили в великолепную синюю мантию, и Советник Стойс доставил его сюда, во Дворец Огней. Ему не позволили быть в зале, где собрались уже все Мастера Силы и оба Совета. И только когда заиграла волшебная музыка, творимая Одаренными, Мастер Лаш, который ожидал с ним в боковой комнате, пригласил его пройти в зал. Вирд стал сбоку, зачарованно глядя на Сияющий Престол.

– Мастера́ Силы! – гремит голос Советника Торетта. – Мы собрались здесь, чтобы объявить о начале новой эпохи в истории Тарии. Начало ее, увы, не так безоблачно, как хотелось бы нам. Древний пробужден и свободен. Но мы уже победили один раз, и если будем едины, как едины были наши предки в первом Городе Огней на севере, то вновь одержим победу. Вновь отправим Атаятана-Сионото-Лоса в небытие! Нас должен возглавить человек, который способен выдержать и не сломиться в эти тяжелые времена – Времена Ужаса, как назвал их пророк Кахиль. Все изменилось: и Город Семи Огней, и Тария – сегодня уже другие, не те, что вчера. Вчера был мир, сегодня – война, вчера – безопасность, но она оказалась лишь иллюзией, вчера мы знали, как должно быть, и строго следовали законам и традициям, но сегодня – следует вспомнить юность Тарии, когда законы только создавались и решения были не данью традициям прошлого, а необходимостью настоящего. Мы узнали, что нас обманывали. Мы узнали, что от нас скрывали правду. Правду о будущем, о сегодняшнем дне и даже о прошлом. Нам внушали, что легенды о Мастере Путей – только сказки, в то время как Эбонадо Атосааль, опорочивший свое имя Верховный, знал, что первым Скипетр Силы держал в руках именно Астри Масэнэсс.

Над головами присутствующих пронесся легкий изумленный вздох, хотя большинству этот факт уже был известен. Вирд старался держаться спокойно, хотя сердце его колотилось, а ладони потели. Все это уже происходило с ним когда-то… Он видел этих людей, этот зал… давно… когда остановил эффа и метался в бреду. То было видение… Вирд посреди огромного зала. С потолком выше, чем Дерево Размышлений, там, у Оргона. Вокруг него стоят люди в длинных синих одеждах, перехваченных золотыми поясами. Это сильные мужчины и красивые женщины: не старые и не юные, в самом расцвете сил. Их глаза искрятся мудростью, на головах кожаные повязки с начертанными символами, такими же, как на скипетре, только разными у всех. Вирд понимает, что означает каждый символ…

Торетт продолжал:

– Единогласным решением после долгих споров и размышлений мы, Совет Семи, избрали человека, который станет новым Верховным и возьмет этот Скипетр. Это человек, без которого мы бы не стояли здесь с вами. Одни бы погибли, а другие, сломившись, позволили бы связать себя из страха перед смертью. Но благодаря ему все замыслы Атосааля рухнули. Разрушились еще в тот момент, когда он побывал на холмах Доржены и спас Золотой Корпус. Первым Верховным в истории Тарии был Мастер Путей, надеюсь, что этот Верховный будет не последним.

Он вдруг обернулся и посмотрел прямо на Вирда:

– Прошу тебя выйти к Престолу, Вирд-А-Нэйс Фаэль!

Мастера зашумели, а Вирд на бесчувственных ногах вышел вперед.

Ото Эниль приблизился к нему и сказал громко:

– Именем Совета Семи провозглашаю новым Верховным, правителем и опорой Тарии, хранителем Мудрости Города Семи Огней, представителем пламени Дара и потоков Силы – Ма́стера Путей. Прими Скипетр Силы, Вирд-А-Нэйс Фаэль!

Вирд изо всех сил держался, чтобы не дрожать, он надеялся, что этого не видно со стороны. Он уже держал этот скипетр в своих руках… в видении… Но достоин ли он его? В силах ли он понести такой груз?

Он принял Скипетр, и едва рука коснулась прозрачной рукояти, как символы на сапфирной поверхности засветились… Зал ахнул. Вирд держал в руке, словно живое существо… держал всю Тарию… с ее Одаренными и неодаренными, с теми, кого он должен был отныне хранить и мог потерять, с теми, перед кем был в ответе, за каждую жизнь, за каждую пролитую каплю крови, за каждое неверное решение!..

– Верховный Вирд-А-Нэйс! – закричали Мастера Силы. – Ура Верховному!

Вирд поднял Скипетр со светящимися символами над головой. Эту вещь сделал такой же, как он, – Мастер Путей…

– Ура! Ура Верховному! Да горит пламя Верховного! – кричали все.

– Да горит пламя Верховного! – сказали хором Советники Малого Совета.

Вирд взглянул в глаза Элинаэль, подавил в себе панику и страх и… воссел на Сияющем Престоле. Он – Верховный!

## Эпилог. Спящая

Ошая шла знакомой дорогой, Путем Красных камней. Лишь звезды освещали путь, но босые ее ноги знали здесь каждый камень, каждую щербинку на нем, ощущали тонкие полоски их сочленений: камень к камню, сердце к сердцу, кровь к крови…

Ошая шла, тихо напевая. Песнь – для Нее, жизнь – для Нее… Ошая шла не одна, она вела за собою девушку, юную, как только что открывшийся солнцу цветок, девушку, не знавшую мужа.

Рука ее в ладони Ошаи было холодна, как ночной камень, что служит Ей постелью. Ошая даст ей имя… Она отдаст ее…

Ошая шла твердо, много лет она делала то, что делала. Много лет и все – Ей. Ошая была посвящена.

Там, под склонившимися в почтении пальмами, стоит храм, туда входит Ошая каждую ночь, там горит свет, что не гаснет никогда, его принесли сюда те, кого не звали. Там на холодном камне спит вечным сном Она – прекраснейшая из всех, когда-либо видимых Ошаей, когда-либо живших. Она не дышит, но Она жива. И Ошая служит Ей – Спящей Богине. Имя Ее – Эт'ифэйна.

Ошая вошла в храм, опустилась на колени перед Спящей. Пропела песнь «Как жду твоего пробужденья» и подвела к Ней девушку.

– Даю тебе имя – Олэха, что означает «отданная». Ты удостоена великой чести, Олэха.

Над ложем Спящей Богини – помост, и, послав вперед Олэху, Ошая поднимается по деревянной лестнице наверх. В помосте отверстие, откуда видно прекрасное лицо Эт'ифэйны. Глаза ее закрыты, губы бледны, она почивает на своих длинных волосах, и волосы же покрывают ее совершенное тело. Нет в ней изъяна.

– Ложись! – говорит Ошая Олэхе и указывает на нишу в помосте, что сделана в форме человеческого тела.

Олэха боится, она не до конца понимает, какая честь выпала ей. Но все же девушка повинуется и ложится лицом вниз, так, чтобы в отверстие над Спящей попали ее шея, грудь и живот.

Обнаженная спина Олэхи перед Ошаей, она поднимает с места покоя Меч Крови, длиною с ее локоть. Рукоять его из драгоценной кости, на нем вырезан лик Спящей. Ошая берет меч в обе руки и, высоко подняв их над головою, с размаху всаживает лезвие между лопаток отданной. Слышится стон, затем хрип и звук капающей в отверстие крови, тело Олэхи еще дергается в конвульсиях, но Спящая – уже пьет.

Ошая вынимает меч, вытирает и кладет в специальную нишу на помосте, затем спускается и становится на колени, воспевая гимны. Пока последняя капля крови не упадет на ее Спящую Богиню, она не встанет и не уйдет из храма.

«Много долгих веков служили Спящей Богине жрицы, подобные Ошае, поддерживая в Ней жизнь и красоту. Красота Ее не увяла, и грядет час ее пробуждения». Так пророчествовала великая Игалэ, что жила уже больше двухсот лет, – Верховная жрица над ними. Когда-то, много столетий назад, когда Эт'ифэйна бодрствовала, пришли люди с севера и пятеро из них окружили Богиню, а шестой пролил на нее свою кровь, отчего она уснула на долгие-долгие годы. Но те, кто служили ей тогда, не предали и не оставили ее. Люди с севера погребли ее в черном камне, покрыли песками пустыни. Но посвященные отыскали ее, пробили камень и высвободили Эт'ифэйну. Они поили ее много лет, но пробудить ото сна были не в силах.

«Как тогда пришли они с севера, – пророчествовала Игалэ, – так и снова придут, снова пятеро окружат Ее, и снова шестой подарит Ей свою кровь, а с кровью – жизнь, и тогда Она пробудится. И прославит своих, что служили Ей! А до этого часа мы – верный ее народ, поим Ее, мы насыщаем Ее, чтобы Она была полна сил, когда пробудится!»

Каждая жрица и каждый жрец жили лишь ожиданием этого часа. И каждый надеялся, что наступит он при их жизни.

Ошая же была счастлива и тем, что служит. Когда-то ее избрали из множества других, и она посвящена.

Ошая пела и пела, а Богиня спала, и стекающая в отверстие в помосте кровь поглощалась ее кожей.

Ошая закрыла глаза, погрузившись в пение; она представляла Эт'ифэйну, шествующую среди пальм, облаченную в золото и шелк; драгоценные камни в ее волосах, браслеты украшают ее руки и ноги, в руках ее лук – она смелая воительница и побеждает всех врагов, посягающих на Край Тин. Никто не может сравниться с нею ни красотой лица и тела, ни мелодичностью голоса, ни храбростью, ни силой. Она правит своим народом, возвышает служащих ей…

Когда Ошая очнулась, кровь уже иссякла. Утром сюда войдут служители и заберут мертвую. Ошая встала и собралась уже уходить, как вдруг чья-то рука легла на ее плечо. Она вздрогнула и обернулась в гневе. Кто посмел тревожить ее Спящую Богиню в ночь насыщения и прикасаться к Ее жрице? Но гнев Ошаи тут же остыл – то была Игалэ.

– Сегодня… – прошептала Верховная жрица, до боли сжав рукою плечо Ошаи и впившись в ее плоть ногтями. Ее черные, как тот камень, в котором погребена была Эт'ифэйна, глаза горели, лицо, что не имело на себе следов старости, было напряжено, губы дрожали, седые волосы рассыпались по плечам. – Сегодня!

И Ошае вдруг стало страшно. Почему? Никогда она не боялась в этом храме. Никогда не внушала ей ужас Верховная жрица. Ошая всегда повиновалась, но страха в ней не было. Она ожидала.

– Сегодня! – повторила Игалэ, падая на колени и увлекая за собой Ошаю.

Ошая ударилась о каменный пол, колени ее от ночного бдения и так затекли, но она не смела встать или сменить позу. О чем-то великом и необычном говорит Верховная жрица.

Они стояли так час или больше, здесь не видно было, встало ли уже солнце. И жрецы не приходили, чтобы забрать тело. Ошая впервые за все годы службы почувствовала раздражение и желание скорее покинуть храм. Она уже не ощущала колен, она словно окаменела, но Игалэ так и стояла, что-то бормоча себе под нос, не двигаясь, не поясняя ничего. Ошая пыталась снова петь, но все песни уже были пропеты. Она закрывала глаза и представляла себе картины из ее мечтаний, но видела лишь пустоту. Она вглядывалась в фигуру лежащей неподвижно Эт'ифэйны, но отсюда, с пола, были видны лишь волосы и пронзенная грудь Олэхи на помосте.

– Игалэ… – наконец решилась прошептать она. – Игалэ!

Верховная жрица не отвечала, она продолжала бормотать, и Ошая разбирала лишь:

– Сегодня. Сегодня.

Прошел еще час или больше… Потом еще… Ноги Ошаи не выдержали, и она повалилась на пол, встать сейчас она не могла, так как конечности ее не слушались. Она обессилела, к своему стыду, а Игалэ продолжала стоять на коленях, опираясь на посох.

Еще час или больше… пролежала Ошая у стены.

И вот что-то стало происходить. Храм наполнялся будто бы курениями, в дыму этом сверкали искры. Ошая затаила дыхание, а Игалэ положила посох и подняла руки, протягивая их к Спящей.

Дым рассеивался, и в нем появились люди. Их было шестеро, как и предсказывала Верховная жрица. Светлолицые, высокие чужеземцы. Они молча окинули взглядами жриц Богини и стали окружать Эт'ифэйну. Они выглядели спокойными, и лишь один из них, молодой юноша со связанными руками, взирал на все глазами, полными ужаса.

Увидев мертвое тело вверху на помосте, он закричал, и Ошая в ужасе зажала уши – этот безумец осквернил тишину храма!

– Прошу! Не убивайте меня! – кричал он. – Прошу, прошу! Я согласен на все!

Он упал на колени. Ошая поняла, что этот юноша «отданный», но он вел себя недостойно, ни одна девушка из приводимых ею сюда не смела кричать, плакать и умолять о пощаде, как этот. Разве примет Богиня такой дар?

– Я буду хоть в самом последнем Круге! Прошу, Верховный! Прошу!

Человек с длинными седыми волосами, а лицом молодым, как и у Игалэ, ответил ему холодно:

– Прости, Мийош, но чтобы ее пробудить, нужна смерть Одаренного. Добровольная смерть.

– Я не смогу… Не буду… добровольно… Нет! – кричал он.

– У меня есть то, что тебя заставит, – сказал этот человек, показывая юноше небольшой кинжал.

Дальше пришельцы не слушали его плач и причитания, но шум этот поднимал в Ошае волну гнева. Как он смеет? Ничтожный! Игалэ тоже рассердилась. Она встала с колен, подошла и ударила его по затылку своим тяжелым посохом. Он упал. И воцарившаяся тишина стала отрадой сердцу Ошаи.

– Что ты наделала, глупая женщина? – Непривычного цвета серые глаза седого человека горели яростью на бледном лице. – Мы не сможем пробудить ее без его жертвы!

– Вам нужна жертва – я найду ее! – ответила Игалэ, и Ошая одобрила такой поступок: если нужна жертва добровольная, то они приведут того, кто не будет оскорблять Богиню своим страхом.

– Ты не поняла! Нужна кровь Одаренного!

– Того, в ком огонь? – спросила Игалэ; она знала, о чем говорит этот человек, но Ошая не знала.

– Да!

– Тогда я займу его место! Это великая честь для меня – пробудить Эт'ифэйну, для этого я жила. Как я могу отдать такую честь глупому, трусливому сыну гиены?!

Седовласый с удивлением посмотрел на нее, пожал плечами, а затем кивнул, и они стали окружать Спящую.

В ногах ее стал человек со множеством длинных черных кос, с левой стороны, у сердца Эт'ифэйны – другой, невысокий и полноватый; у него тоже была длинная коса, но одна. Справа – худой и долговязый, со светлыми волосами, уложенными замысловато. У изголовья – тот, кого юноша называл Верховным, а рядом с ним еще один – красивый и юный, голубоглазый с белокурыми локонами, ниспадающими ниже плеч, с арфой в руках.

Когда они приготовились, Игалэ поднялась на помост и, отодвинув тело «отданной», крикнула Ошае:

– Чего ты ждешь, поднимайся и исполни то, для чего я жила!

Ошая вскочила на ноги и не взошла – взлетела наверх. Она вновь вытащила Меч Крови и направила его меж лопаток Игалэ.

Музыкант стал играть, что делали остальные, жрица не знала, но она точно знала, когда должна была опустить свой меч.

Храм наполнялся звуками, будоражащими сердце Ошаи, они были слаще любого пения посвященных. И она, побуждаемая этими звуками, привычным движением подняла меч над головой и с силой пронзила сердце Верховной Жрицы.

– Эт'ифэйна, пробудись! – услышала она слова, вынимая меч.

Ошая даже не потрудилась вытереть его, она положила оружие рядом с умирающей Игалэ и поспешно спустилась – она хотела видеть!

Грудь Богини приподнялась, Спящая стала дышать, затем открыла глаза – Эт'ифэйна пробудилась. И она – Ошая – это видела!

## Глоссарий

Академия Силы

Академия, в которой обучаются Одаренные. Здание находится в центре Пятилистника, имеет округлую в плане форму, каждый этаж меньше нижерасположенного по площади, последний этаж заканчивается куполом в виде полусферы. Обучение длится десять лет. В виде исключения, по единогласному решению Малого Совета, обучение может быть закончено раньше. По окончании Одаренный получает звание Мастера Силы и д'каж.


Астамисас

Материк, на котором расположены Тария и Ара.


Боевой и мирный Дар (Путь)

Все направления, в которых действуют Одаренные, делятся на боевые и мирные. Мирных проявлений Дара больше. Боевые встречаются намного реже, и они не настолько разнообразны. Есть очень редкие Пути, которые не классифицируются, как, например, Мастер Огней.

Обладающие одним основным боевым Даром обычно могут пользоваться и всеми сопутствующими (Дар Оружейника – исключение).

Боевые Пути – это Дар Оружия (владения разнообразными видами оружия без специальной подготовки), Дар создания оружия, Дар Стратегии (умение руководить битвой) и Дар Стихий (Разрушение) – умение использовать природные силы (кроме огня и молний) для разрушения. Если Дар использует эти же силы для созидания, то Одаренного называют Мастер Строитель и это мирный Путь. Мастер Архитектор действует в том же направлении, но в основном для создания зданий и сооружений, отличающихся особенной эстетической красотой. Архитектор всегда имеет сопутствующие Дары Скульптора и Художника.


Браслет Мастера

Выпускники Пятилистника, становясь Мастерами, получают серебряный браслет с изображениями, символизирующими их род занятий. Носится на левой руке.


Город Семи Огней

Столица Тарии. Известно, что город был основан шесть тысяч лет назад семью Мастерами Огней. Они и составили первый Совет Семи. Верховный (Председатель) и Большой Совет тогда еще не избирались. В Городе Семи Огней проживает наибольшее количество Одаренных. Здесь они могут получить образование и научиться контролировать Дар в Академии Силы. Обучение любого тарийского Одаренного в Академии обязательно, как и последующая его служба Тарии. Одаренные принимаются на государственную службу сразу после окончания Академии Силы и полностью содержатся государством. У них очень хорошее обеспечение. Город Семи Огней могут называть также Город Огней, Город. Гражданство Города Семи Огней может быть получено по наследству и при окончании Академии Пятилистника. Одаренные же получают гражданство автоматически, поэтому Город Семи Огней называют еще «Домом Одаренных».


Д'каж

Кожаная налобная повязка, окрашенная в традиционный для Одаренных Тарии синий цвет, с изображенными на ней символами, означающими направление Дара. Одаренный получает ее в день окончания Академии Силы, когда становится Мастером. Повязать д'каж может только Советник из Семи в присутствии остальных членов Малого Совета и при их согласии.


Жезл повелений

Символ власти рабовладельца. Имеет определенную связь с ошейником эффа. Эфф приносит голову раба, за которым его послали, именно тому, у кого находится Жезл повелений. Если хозяин отлучался, он мог оставить Жезл повелений кому-нибудь из слуг.


Золотой Корпус

Воинское формирование из Одаренных, имеющих боевой Дар.


Искра

Мелкая монета, имеющая хождение в Тарии. Десять искр составляли медный жар, десять жаров – серебряный огонек. Самой крупной золотой монетой было пламя.


Кам

Дорогая мужская одежда, распространенная в Тарии среди обеспеченных людей, особенно в Городе Семи Огней. Представляет собой длиннополый, до щиколоток, камзол, с начинающимися от бедер четырьмя вырезами: по бокам, сзади и спереди, с рукавами как узкими, так и расширенными или имеющими разрезы, плотно застегивающийся, чаще всего с высоким воротником-стойкой. Шился из сукна, шерсти или плотного шелка. Украшался вышивкой. Носится поверх туники и свободных, стянутых на щиколотках штанов.


Кобра Ары

Символ Ары, изображение на гербе и на знамени.

Кобра Ары изображается обычно в красных тонах на желтом фоне в атакующей позиции.

Символически – в форме восходящей спирали.


Корона Мудрости

Головной убор Мудрецов Чатана, желтого цвета, трапециевидной формы, расширяющийся кверху, с символическим изображением кобры Ары.


К’Хаэль

Вежливое обращение к рабовладельцу в Аре. На древнеарайском означает «хозяин». К женщинам обращаются к’Хаиль – «хозяйка».


Мастер

Звание, получаемое при окончании одной из Академий Пятилистника или Академии Силы. Отучившиеся Одаренные получают звание Мастера Силы. К слову Мастер добавляется слово, указывающее на род деятельности: Мастер Музыкант, Мастер Архитектор, Мастер Ювелир и т. п. Когда речь идет об Одаренных, за словом Мастер и названием рода деятельности обычно следует слово «Силы»: Мастер Архитектор Силы. Его не применяют, когда всем известно, что этот человек – Одаренный.

При общении между собой Одаренные тоже используют только слово «Мастер» без добавления «Силы».


Мастер Огней (Огненосец, Повелитель Огня)

Очень редкое направление Дара. Предполагает работу с огнем, светом и молниями. Относится как к боевым Путям, так и к мирным. Очень ценятся среди Одаренных-воинов, так как они могут сжигать на расстоянии сооружения или живую силу противника, а также могут убивать молнией. Мастер Огней может создавать как светильники (они дают только свет), так и негаснущий огонь, излучающий тепло: и то и другое способно гореть долгие годы без топлива.


Мастер Путей

Одаренный, чей Дар не имеет ограниченного направления, а может проявляться в любой сфере, как в мирной, так и в военной. Проявление исключительно редкое. Единственный известный Мастер Путей – Астри Масэнэсс – жил, по неточным сведениям, в Тарии пять тысяч лет назад, и о нем известно только из сказок и легенд. До сих пор официально считалось, что Мастер Путей – это выдумка. Символ Мастера Путей – человек с крыльями, держащий меч – символ разрушения – в одной руке и Свет – символ созидания – в другой. Владеет всеми возможными проявлениями Силы, в том числе и огнем.


Мастер Судеб

Создатель, Творец.


Мудрецы Чатана (Персты Света, Хранители Кобры)

Организация, подобная Совету Города Семи Огней, но не имеющая подобной власти; держится более обособленно от императора и не руководит им. Среди Мудрецов встречаются Одаренные, но не все Мудрецы – из них. В арайцах проявление Дара более ограничено, чем в тарийцах. Пути Силы действуют лишь в нескольких направлениях, возможно, это связано с наследственностью. Считается, что предки арайцев, имеющие Силу, создали эффов. Большинство из Одаренных Мудрецов расположены именно к работе с этими существами и к Дару исцеления. Другие Дары практически не встречаются.

Мудрецы Чатана носят длинные завитые бороды и стригут коротко волосы, в отличие от тарийских Одаренных, которые, наоборот, отращивают волосы и тщательно бреются.

Мудрецами становились 10 человек (только мужчины), по числу пальцев на руке. Каждый носил звание определенного перста правой или левой руки. Правая рука имела преимущество над левой. Среди Мудрецов имела место строгая иерархия, Главой Мудрецов был Указующий Перст (указательный палец) правой руки, его заместителем был Указующий Перст левой руки (коротко – Левый Указующий), затем следовали правый и левый Поддерживающие Персты (большие пальцы), затем Средние – Уравновешивающие Персты (Персты Порядка), Исцеляющие Персты (безымянные пальцы), Младшие братья (мизинцы).


Одаренные (в простонародье – Отмеченные, или меченые, в Аре – Долгожители)

Люди, отмеченные Даром. Те, в ком проявлялась Сила – сверхъестественные способности.

Способности проявляются обычно в каком-то одном направлении.

Рождаются редко, в роду обязательно должен быть Одаренный. Гены передаются чаще через поколение или через несколько поколений. Дар проявляется впервые в 15–20 лет, используется понятие «развернулся Дар».

Доживают обычно почти до 300 лет, при этом лицом и телом выглядят не старше 30. Во второй половине жизни у них начинают проявляться признаки старения: у некоторых седеют волосы, практически все после 150 лет становятся бесплодными. На последних десятилетиях жизни признаки старения усиливаются, что проявляется в потере контроля над отливами Силы, неспособности согреться, ухудшении зрения, появлении дрожи в руках, ломкости костей и т. п.

Всю жизнь после проявления Дара Одаренные Тарии отращивают волосы – практического значения это не имеет, а связано с обычаями. Мужчины тщательно бреются.

Обладают высокими умственными способностями, хорошей памятью.

При проявлении Дара действуют инстинктивно, не нуждаются в приобретении навыков или знаний в этом направлении.

В Академии Силы получают общее образование и учатся контролировать Дар и его оттоки.

Обучение для тарийского Одаренного является обязательным, как и последующая служба Тарии. Имеют хорошее содержание, но не могут владеть собственным имуществом.

У Долгожителей Ары такого ограничения нет.


Огонь Создателя

Выражение, имеющее два значения и в Аре, и в Тарии.

Первое значение – Дар Силы в человеке.

Второе – жизнь, огонь жизни.


Оковы Карта (узы Карта)

Мастер Оружейник Силы Карт четыреста лет назад изобрел оковы, или узы, названные в его честь. Они представляли собой браслеты, захлопывающиеся на запястьях, которые можно было открыть только специальным ключом. Узы Карта не стесняли движений, но блокировали действие многих считающихся опасными Путей Дара, в таких оковах полностью неспособным использовать Дар становился Мастер Оружия, Мастер Стихий, Строитель, Мастер Перемещений, Мастер Огней и пр. Не было необходимости блокировать Дары Пророчества, Толкования, Исцеления (Целитель не способен создать что-то лишнее в теле человека или отсечь что-то нужное и тем самым убить).

Использовались и другие виды уз, сдерживающих действие Дара, например утяжелители – блокировали только возможность перемещаться, при этом Мастер Перемещений как сам не мог пользоваться Даром в утяжелителях, так и человека, на котором они надеты, переместить не мог.

Кроме прочих, были еще оковы, сдерживающие только Дар Огня, – узы Огненосца, они сохранились с древних времен, выглядели более грубыми и связаны были цепью, то есть не только блокировали Дар, но и стесняли в некоторой степени движения.


Отливы (оттоки) Силы (Сворачивание Дара)

Состояние, приходящее после использования Силы. Проявляется в потере сознания, тошноте, лихорадке, горячке, неспособности контролировать тело, через определенное время перетекает в слабость и последующее чувство голода. Чем больше степень Силы – «яркость Дара», тем сильнее проявляются оттоки, или отливы, Силы. Особенно сильными отливы бывают при первом проявлении Дара. Контролировать отливы можно научиться, но с приходом старости эта способность утрачивается. Отлив Силы может убить Одаренного.

Сильный отлив может произойти даже у умеющего контролировать его Мастера, если он сдерживает Дар мирного Пути. Боевому Мастеру нельзя как сдерживать Дар слишком долго и часто, так и отпускать его до конца.


Права

Специальная коробка, на крышке которой начертано имя раба. Внутри два углубления: для крови и для пряди волос (если раб был лыс, вместо волос использовался кусочек кожи). Коробка могла быть использована только один раз. Когда кровь раба попадала в специальное углубление, она принимала форму твердого шара и могла храниться, не портясь, всю жизнь раба. Если раб убегал (или просто был неугоден хозяину, и за ним посылали эффа), то Права передавались эффу: он поглощал кровь, а волосы помещались в специальный мешочек на ошейнике. Эфф находил именно этого раба, убивал его и приносил голову хозяину.


Путь Силы (Призвание Дара, Выбор Пути, Путь Дара, Путь)

Врожденный выбор Силой направления деятельности Одаренного, в котором он будет проявлять себя. Касается одного основного направления, часто захватывает несколько сопутствующих, связанных с основным. Например, Пророк часто имеет сопутствующий Дар Толкователя.

В направлении исцеления Одаренный может использовать Силу при сращивании тканей, диагностике болезней, блокировании распространения инфекций – Созидание, сопутствующим направлением обычно является Очищение (Отсечение) – способность Силой уничтожить что-то вредное в теле человека (опухоли, тромбы, кисты и т. д.). В некоторых Целителях второе является основным, а первое – сопутствующим (их называют Мастера Отсекатели). Целители – чистые Созидатели или чистые Отсекатели встречаются очень редко.

При боевом даре Одаренный обычно всегда владеет всеми видами боевых Путей, кроме создания оружия: боевой Мастер может с помощью Силы использовать различные виды оружия, разрабатывать стратегии и тактики битвы, владеть Даром Стихий (Разрушения). При этом какой-то один Дар проявляется как основной, остальные – как сопутствующие. Часто Дар Оружия, даже сопутствующий, может проявляться так же сильно, как и основной боевой Дар, вроде Дара Стратега.

Не встречаются Одаренные, которые владеют сразу несколькими основными дарами – такими, как Исцеление, Перемещение или Боевой Дар одновременно. Основное направление только одно.

Исключение составляет легендарный Мастер Путей, одинаково успешно владеющий всеми проявлениями Дара – всеми Путями. Официально считается легендой, выдумкой.


Пятилистник

Наименование пяти Академий, в которых обучаются неодаренные. Располагается в южной части города на берегу реки Тасии-Тар. Пять зданий Академий – Академия Искусств, Академия Воинств, Академия Естественных наук, Академия Философии и Академия Математики – были построены в форме вытянутых треугольников, острые углы которых сходились к круглому зданию, расположенному в центре, – зданию Академии Силы.

Обучение стандартно длится 10 лет. После окончания выпускник получает звание Мастера и серебряный браслет.


Смарг

Редко употребляемое грязное ругательство: как оказалось впоследствии, слово произошло от наименования Слуг Древнего – Смаргов, что на его языке означает «порождения-орудия войны».


Смотрители эффов

Каста специально обученных людей, которые знают, как обращаться с эффами. Умеют их разводить, за ними ухаживать, знают все правила поведения и обращения с эффами. В обязанности смотрителей входят получение новых ошейников, отчетность о количестве эффов перед Мудрецами Чатана. Знания и навыки передаются по наследству от отца к сыну. Обычно служат какому-то определенному роду из поколения в поколение, но не являются рабами и могут перейти к другому хозяину.


Совет

Тарией управляет Король-Наместник (неодаренный наследный правитель) и Совет под председательством Верховного. Совет состоит из Большого (меньшего по значимости), в котором 250 членов, и Малого, или Совета Семи (большего по значимости). В Совете состоят только Одаренные. Верховный избирается Малым Советом, Малый Совет – Большим. Большой Совет – всеми Мастерами Силы. Большинство политических, военных и экономических вопросов решает Малый Совет под председательством Верховного либо без него. Верховный может отдавать прямые приказы по некоторым вопросам, в большинстве случаев требуется поддержка не менее чем четырех членов Совета Семи. Внутри Совета все равноправны.


Ташани

Название у Северных племен женщины-знахарки и предсказательницы.


Эфф

Существо, происхождение которого достоверно неизвестно. Арайцы считают, что его создали Мудрецы древности. Похожее на пса, но гораздо больше и без шерсти. Имеет характерный кожистый раздвоенный нарост, начинающийся с основания головы и покрывающий спину до лопаток, оканчивающийся шипами. При атаке нарост встает дыбом и разворачивается веером. Основные инстинкты: нахождение и убийство того, за кем его послали, дав специально преображенную кровь и поместив в мешочек на ошейнике волосы.

Эфф связан с ошейником, который надевается при его рождении. Без ошейника эфф не контролируется и убивает все живое вокруг. Убить эффа очень сложно из-за его живучести и силы.

Ошейник заставляет эффа выполнять свою функцию.