# Сложный выбор

Андрей Уланов

Аннотация


Произведение входит в цикл «Никакой магии».

Больше всего на свете Леноку хотелось уснуть. Не лёжа — кровать или даже просто брошенная на пол шинель выглядели сейчас несбыточной мечтой. А хотя бы сидя, подперев кулаками разом потяжелевшую голову. Даже глаза можно не закрывать — пусть думают, что комендант погружен в размышления.

Нет, оборвал он сам себя, нельзя. Ты же офицер, чтоб тебя демоны с луны утащили, ты обязать быть примером. Слишком уж много взглядов направлено сейчас на тебя. Так, что лучше бы и впрямь демоны утащили — лишь бы не чувствовать их: горечь потерь, ярость отчаяния и безумную надежду на чудо.

Только вот чуда не будет. Чудеса бывают лишь в сказках, а в жизни — здесь чудом будет, если удастся просто подремать, упершись затылком в скользкие бревна. Если очень повезет.

Не повезло. Тяжелое топанье сапог он скорее ощутил, чем услышал сквозь детский плач, ругань и многоголосое бормотание. Спутать их можно было разве что с поступью боевого голема — но единственный в форте голем давным-давно ржавел под навесом у склада. Надо бы хоть обернуться... но силы кончились, все, до дна.

— Как ваша рука, хавильдар Сингх?

— Доктор сказал — ничего страшного, сэр. — Тролль остановился в двух шагах, к привычно-знакомому запаху пота и ружейной смазки мешался резкий запах лекарственной мази. — Я и одной левой одолею любого, сэр.

— Ничуть в этом не сомневаюсь, хавильдар. — Ленок был вполне искренен, зная, как тролль управляется с палашом. — Ваш отряд уже получил продукты для ужина?

— Да, сэр, с этим тоже все в порядке. Более чем... учитывая обстоятельства.

— Учитывая обстоятельства, — Ленок попытался улыбнуться и тут же пожалел об этом, пересохшие губы отозвались резкой, колющей болью, — нам нет смысла экономить продовольствие. Это было бы... глупо.

Запаса еды должно было бы хватить на полтора месяца. Срок более чем достаточный, учитывая, что «укрепление пятого класса» и не рассчитано на долгую осаду — склад, лазарет, часовня и частокол вокруг, крытая дёрном казарма — вместе это все лишь один из узелков сети, накрывшей западный край Вечных Лесов. Передовой рубеж давно уже перенесли вперед, а здесь лишь учебная когорта и выздоравливающие. Офицеру остается лишь смотреть сквозь пальцы на самогон, что меняют унтера в соседней деревне, копаться в огороде и выть от скуки, потому что не происходит ровным счетом ни-че-го. Даже когда прибывший из метрополии генерал собирает по всей провинции «подающих надежды» офицеров в очередную экспедицию, чуда не происходит, никто не вспоминает про тебя. А потом вдруг оказывается, что полуголые дикари вырезали отряд генерала подчистую, затем, словно спелые орехи, перещелкали форты на передовом рубеже. И твое «укрепление» оказывается единственным по эту сторону Хребта, где поселенцы могут укрыться от подступавшей орды.

Сейчас у него в гарнизоне было сто двадцать два бойца, включая сюда «серых следопытов» сотника Дзирта и когорту «помощников» хавильдара Сингха. К этому числу можно было добавить полтора десятка матросов летающей шхуны... и поселенцев. В основном — женщин и детей. Никто не знал, сколько их успело добежать до ворот — сержант, которому Ленок поручил вести учёт проходящих, был убит вчера вечером, пачка листков насквозь пропиталась кровью. Восемь сотен, девять или целая тысяча? Не важно.

Действительно важным сейчас был дощатый купол у западной стены, у которого застыли сразу четыре фигуры в белых мундирах.

— Никому! — приказал комендант, — даже не думайте! Как бы ни просили, что б ни сулили за один глоток, за каплю! Стоит вам дрогнуть — и толпа лишится остатков разума от одного лишь запаха влаги, ни штык и ни пули уже не остановят их... пока колодец не заполнится мертвецами.

Нет воды и нет сил — даже молить Единого ниспослать дождь.

— Сэр...

Хавильдар, оказывается, еще стоял рядом, с удивлением обнаружил комендант — и понял, что с момента последней его фразы не прошло и минуты.

— Что-то еще, Сингх?

— Просто... — тролль замялся, и Ленок с изумлением понял, что хавильдар смущён — событие, достойное занесения в летописи наравне с двойным лунным затмением, — ...хотел поблагодарить вас, капитан. За то, что поверили нам. Мы ведь не глухие, сэр.

Еще бы, подумал комендант, когда «депутация» требовала отобрать у «проклятых нелюдей» оружие, ор стоял такой, что и глухой бы услышал.

— Вопросами веры ведает отец Браун. Я всего лишь исполняю свои обязанности. Вы — мои солдаты, я — ваш офицер.

Это была правда... но не вся правда. Ленок и без всяких «депутаций» не очень-то верил в надежность якобы прирученных дикарей. Но сейчас четыре десятка ружей не значили практически ничего.

— Многие другие офицеры поступили бы иначе. — Упрямо мотнул головой Сингх. — Но не вы. — Тролль выпрямился, заученно щелкнул каблуками. — Мы тоже умеем ценить доверие, командир. Ваша судьба — наша судьба.

Интересно, подумал комендант, глядя на широкую спину марширующего прочь тролля, Сингх и в самом деле настолько уверен в своих орках? Или просто гордость потомственного воина не позволяет ему допустить и тени сомнения? Сам Ленок был всего лишь третьим сыном деревенского священника и никогда особо не мечтал о военной карьере. Но в Арании мало дорог для тех, кто обделен судьбой по части денег и знатных родичей — и Пограничный Легион еще не самый худший выбор. Здесь топоры дикарей и болезни неплохо расчищают карьерные ступеньки.

А теперь он сам станет очередной ступенькой для кого-то.

Дальше мысль не пошла, растворяясь в сонной усталости, словно дымок из погасшей трубки. Заснуть бы... но что-то мешало, в ставший уже привычным людской шум вмешалось что-то новое, чужое — Ленок не осознал это, а ощутил, как опытный дирижер ловит малейшую фальшь в слаженной работе десятков инструментов оркестра. Но, по крайней мере, это был не начавшийся штурм... а значит, можно не вставать. Вот бы еще и обошлись без него — но нет, понял комендант, увидев, как продирается сквозь толпу сержант Уткинс. Не обойдутся.

— Сэр, — вид у сержанта был еще тот: мундир полурасстегнут, одна нижняя пуговица оторвана напрочь, вторая болтается на паре ниток, шапка уехала на затылок, — докладываю...

— Застегните мундир, как положено, сержант! — оборвал его Ленок.

— Виноват, сэр. — Сержант несколькими судорожными движениями привел мундир в чуть более пристойный вид. — Там... к воротам вышел парламентер, сэр!

— Парламентер?

— Так точно, сэр, — подтвердил сержант. — И это не орк, а человек... по крайней мере, был им, сэр.

— Вот как.

Это было нечто совершенно новое. До сих пор Ленок искренне полагал, что единственный доступный оркам способ ведения переговоров — это швыряние во врага отрубленными головами.

— Что ж, впустите этого... парламентера.

— Сэр, не думаю, — Уткинс бросил короткий взгляд на толпу за спиной, — что это стоит делать. Если эти его увидят... видите ли, сэр, он раскрашен.

— Ах, вот оно что... — комендант вздохнул. Уткинс был прав, если беженцы во дворе увидят посланца, жить он будет не больше пары вдохов. И любой, кто встанет между ним и толпой, протянет не дольше. Придется все-таки встать и дойти до ворот.

У оркских воинов татуировки были подчас настоящим произведением искусства — сложнейший орнамент, почти не тускнеющие от времени краски... зато и настоящим знатокам «символьной речи» хватало взгляда, чтобы оценить подвиги бывалых воинов. Разумеется, с людьми никто не возился столь же тщательно — орел-падальщик раскидывал крылья на плечах и груди небрежно-размашисто, зловещим красным пунктиром воспаленной плоти.

Ленок превосходно знал, как можно заслужить такую раскраску. Обряд «посвящения» был несложен: «всего лишь» вскрыть грудную клетку еще живого врага, голыми руками вырвать еще живое, содрогающееся сердце и пожрать его. Своим подросткам оркский обычай разрешал заменять врага на зверя. Но пленный должен был показать дикарям, что перешел на их сторону весь, до конца — ценой жизни своего боевого товарища. Или тех, кого должен был защитить. Женщины, старика, ребенка...

Сержант был прав — существо, что стояло сейчас перед комендантом, человеком уже не было.

— Зачем ты пришёл сюда?

Должно быть, предателя обманула усталость в голосе Ленока. Он счел её признаком слабости, готовности склонится перед волей рока. На самом деле же комендант лишь удивился, что предателю хватило наглости — или глупости — явиться к нему. Приободрившись, бывший солдат шагнул вперед и заговорил:

— Я — голос Амрагха, вождя вождей. Мой повелитель говорит: ваш жалкий форт — песчинка перед волной гнева его народа. Стоит ему лишь пожелать, и от вас не останется даже памяти. Но Амрагха будет огорчён, если кто-то из его доблестных воинов уйдет к предкам по эту сторону Хребта, не увидев, как пылают города бледношкурых на побережье. Вождю вождей нужно много воинов, и поэтому он предлагает вам перейти под его тень.

— Нам, это, стало быть, солдатам, — Ленок не спрашивал, он просто рассуждал вслух, устало роняя слова в сухую пыль под сапогами. — Пройти обряд... проще простого, гражданских в форте хватит на всех... да, хороший шанс... дайте винтовку, капрал.

Последнюю фразу комендант произнес тем же устало-равнодушным тоном, и поверивший в свою удачу перебежчик слишком поздно почуял неладное. Когда же до него дошел смысл сказанного, было уже поздно — подхватив «йоркен», ленок быстро и ловко, словно на учебном плацу перед когортой, выполнил «штыком коли», напоследок провернув лезвие. «Крашенный», выпучив глаза, попытался зажать рану ладонями, завалился на бок и, несколько раз дернувшись, затих.

Ленок, отойдя на пару шагов, несколько раз воткнул штык в землю и перебросил винтовку капралу.

— Оттащите эту падаль ярдов на сто! — приказал он. — Пусть его новые братья-падальщики поужинают.

Возвращаться назад, через толпу, не хотелось. По лестнице у ворот он поднялся на стену и начал обходить её, «дабы внушить видом своим бодрость духа подчиненным», как говорилось в соответствующем разделе устава. Как он и ожидал, бодрость духа была на уровне чуть ниже похоронного — усталые тени у бойниц чаще всего даже не замечали подходившего коменданта, лишь после прямого к ним обращения отзываясь дежурными: «да, сэр, так точно, сэр». Впрочем, Ленок и не ждал, что его солдаты будут вести себя в стиле древних героев. Хвала Единому, обошлось без паникёров, сейчас один заполошный вскрик обернулся бы искрой в пороховом погребе. В Пограничном Легионе быстро привыкали к мысли, что Ангел Смерти ходит рядом, то и дело тыкая в кого-то костлявым пальцем.

Комендант собирался обойти по периметру весь форт, но вид болтавшегося у второй угловой башни трапа заставил его передумать. Ухватившись за перекладину, Ленок принялся карабкаться вверх.

— Добро пожаловать на борт, сэр! — мичман О’Шиннах перегнулся через фальшборт и, схватив коменданта за руку, сильным рывком буквально забросил его на палубу. — Решили прокатиться с ветерком?

— Проветриться, — буркнул комендант. Шхуна висела футах в тридцати над землей, и легкий ветерок сдувал хотя бы часть «ароматов». — И поговорить. У тебя ведь была своя каюта?

— Конура, — мичман отмерил большим и указательным пальцами примерно дюйм каната, — для корабельных тараканов. Если желаете поговорить, можем пройти на бак, лишних ушей там нет. Матросы храпят в кубрике, их и пушечный залп едва ли подымет.

Ну да, подумал комендант, они могут спать спокойно — счастливцы, вытянувшие выигрышный билет в лотерее судьбы.

— Бак — это где?

— Виноват, сэр, — О’Шиннах рассмеялся, — все время забываю, что вы, сухопутные крысы, не отличаете фок от грота. Бак — это нос, а нос у корабля там, где нет рулей... хотя с этими новыми летающими посудинами уже ни в чем нельзя быть уверенным. Короче, это там, — указал он куда-то вперед, где в совершеннейшем, на взгляд коменданта, хаосе переплелись веревки с тряпками. — Пойдем.

На «ты» они были со вчерашнего вечера — когда «Каракатица» впервые появилась над фортом, и мичман, по его собственному выражению, «вывалил в подол» коменданта шесть десятков спасенных переселенцев. Шхуна успела сделать еще два рейса, прежде чем дымные столбы от горящих поселений окружили форт со всех сторон.

Ленок двинулся следом за мичманом — медленно и осторожно, старательно выбирая место для следующего шага и уклоняясь от веревочной паутины.

— Закуришь? — О’Шиннах кивнул на бочонок с желтым песком, щедро перемешанным с табачной золой.

— Не, — комендант вздохнул, — бросил два года обратно. Хороший табак в этих краях бывает реже, чем снег, а дымить местный самосад, луженая глотка нужна.

— Тогда вот, глотни, — мичман протянул Леноку плоскую флягу в кожаном чехле. Чуть поколебавшись, тот взял, сделал глоток... и еще один... с трудом заставив себя оторваться после пятого. Теплая кисловатая влага сейчас казалась вкуснее самых изысканных напитков.

— Спасибо.

— Пройдоха Шеп, наш кок, уверяет, что это пойло спасает от цинги, — сказал мичман, пряча флягу. — Зубы у него и впрямь целые... кроме трех передних, что выбили табуреткой в кабаке, так что народ хоть кривится, но пьет. Но это так, к слову, Ты ведь карабкался сюда не за этим.

— Не за этим, — подтвердил комендант. — Я хочу знать, сто ты думаешь о нашем положении?

— А зачем тебе, — О’Шиннах, схватившись за трос, наклонился и сплюнул за борт, — мое глубоко нецензурное мнение? Любой из твоих капралов может загнуть вперехлест куда почище меня.

— Мои капралы не заканчивали даже приходских школ, — мысленно Ленок усмехнулся, вспомнив, как седые ветераны прихлдили к нему с просьбой «черкнуть хоть пару слов додому», — да и я свой патент получил не на экзамене. Из нас двоих именно ты настоящий «офицер и джентльмен».

— Да уж, — мичман оттянул подол робы и прищурился, с нарочитым вниманием разглядывая многочисленные пятна и дыры, — джентльмен такой, что дальше просто некуда. Достойный капитан «сброда, громко именуемого командой», — произнес он со странной гримасой, явно цитируя кого-то. — Комендант, а ты не боишься, что мы ночью перережем канат и тихо слиняем? Экий ты доверчивый. Другой бы давно приставил по солдату к каждому матросу, ну а за мою спину — не меньше двух капралов.

Ленок промолчал. В другое время он вообще бы не стал затевать этот разговор — дураку ясно, что выпускники «королевской мореходки» обычно не служат мальчиками-подай-принеси. Но сейчас его мало волновали душевные раны мичмана — гораздо важнее было узнать, насколько старательно тот заносил в тетрадь лекции. Поэтому он просто ждал, глядя, как стремительно накатывающие сумерки растворяют темный край леса.

— Если без мата — это пат, — нарушил тишину мичман. — Спасибо нашему общему покойному знакомому генералу Нессу, сумевшему обеспечить орков не только жратвой и ружьями, но и пушками. Пока мы болтаемся в небе над фортом, Зеленая Мочалка не решается высунуть нос на открытую местность... пока не решается. Он хоть и кровожадный ублюдок, но совсем не дурак. Стоит «Каракатице» улететь, и ваш хлипкий плетень снесут за пару залпов. А если мы останемся, это просто затянет агонию... на неделю? Думаю, меньше. И когда этот кусок земли, — О’Шиннах топнул ногой, — заполнится мертвецами и сумасшедшими, оставшиеся в живых сами откроют ворота, лишь бы все закончилось. Как угодно — но быстро. Проклятое корыто! — неожиданно выругался он, пнув бочку с такой силой, что едва заметно качнулась вся шхуна. — Если бы у этой лоханки был паровой котёл!

Если бы... Ленок оглянулся на багровеющую полоску. Там, на краю неба и земли в ясный день можно было различить белые искры ледников. Там, через засыпанные снегом перевалы, лежал путь к спасению — увы, надежно перекрытый встречными ветрами.

— Сколько ты сможешь взять на борт? — спросил он.

— Не знаю, — глухо произнес мичман, — Пока не затрещит киль... и если брать одних детей... сотню. Может — больше. Но — решать надо быстро.

— Я — решу! — пообещал комендант.


* * *


Холод он почувствовал еще на трапе. Воздух был неподвижен, даже прежний легкий ветерок затих с приходом темноты, и комендант решил — показалось. И снова ощутил его, уже войдя в башню, хотя на нижнем уровне уж точно не было ни ветра, ни даже сквозняка из бойниц. Здесь хранился «дежурный» запас пороха, и комендант лично следил за тем, чтобы все щели оказались тщательно проконопачены. Но холодные иголки впивались в бок и плечо, словно бы Ленок нагой стоял на горной вершине, под хлещущими ударами ледяного, до костей пронизывающего ветра.

Комендант зябко дернул плечом — и схватился за револьвер, когда за его спиной кто-то злобно хихикнул.

— Похоже, Ангел Смерти решил поручкатъся с тобой.

Вспыхнувший на миг огонёк высветил лицо говорившего: бледная кожа, тонкие черты — даже нитка старого шрама не уродовала, а лишь оттеняла то, что принято именовать «хрупкой красотой». Оно могло бы принадлежать безусому юнцу — но сотник «серых следопытов», легендарный «Белый Волк», единственный, кто сумел вывести свой поредевший отряд из недавней кровавой бойни, был кем угодно, но уж точно не простым подростком.

— Ты рехнулся, Дзирт? — испуг прошел, вместо него, как водится, наружу вылезла злость. — Курить здесь? Один твой чих, и половина форта взлетит на воздух!

— Так может, мне чихнуть? — насмешливо спросил Дзирт. — И пусть огонь решит все проблемы. Быстро и чисто, без лишних страданий. Не самый плохой выбор из тех, что дает судьба. Ты ведь думал и над ним, не так ли?

— С чего ты взял?

— С того, — встав и подойдя почти вплотную к Леноку, прошептал сотник, — что на складе возле вскрытой бочки лежит наготове фитиль и огниво.

— Это, — горло сдавило, комендант, не окончив фразы, зашелся в приступе сухого кашля, — на крайний случай. Только если орки прорвутся за стены.

— А если штурма не будет?

Сотник был вторым, с кем комендант собирался поговорить, ведь его боевой опыт еще ценнее книжных знаний мичмана. Но сейчас Ленок с трудом удерживал желание уйти прочь, хлопнув дверью — пока закипающее раздражение не выплеснулось уже целиком, горячей волной гнева. Словно бы кто-то нашептывал: брось, о чём тебе говорить с этим нелюдем!

— Ты знаешь об этих дикарях в сто раз больше меня. Вот и скажи: если шхуна улетит, орки сунутся к нам на огонёк или будут ждать, пока мы передохнем тут от жажды?

— Хороший вопрос, — сотник вновь отступил назад и взмахнул плащом, поудобнее устраиваясь среди ящиков и тюков. — Сядь. Начнем с того, что Амрагха не такой уж дикарь. Он, если помнишь, дослужился до рисальдара в «помощниках»... пока один очень гордый, но не слишком умный офицер не приказал выпороть его перед строем.

— Если ты собрался пересказывать всю историю мира со Дня Творения, — садясь на колченогий табурет, буркнул комендант, — я зайду в другой раз.

— Вечно вы, люди, куда-то торопитесь, — Дзирт пыхнул дымным облачком. — Ну ладно. Амрагха пойдет на штурм. Его собственные воины вымуштрованы не хуже чем орки Сингха, они могли бы сидеть здесь и месяц, и два. Но собранная им орда — что кофе, передержишь на огне, и все эти мелкие вожди перегрызутся между собой и начнут разбегаться... как раз к моменту прибытия карательной экспедиции. Одной лишь силой их не удержишь, не тот народ. С ними нужно умело сочетать кнут и пряник, а это значит — города на побережье.

— Да, верно, — Ленок вспомнил слова предателя, сказанные, казалось, вечность назад, — они хотят пройти через перевалы.

Холодная дрожь прошла, теперь его бросило в жар. Ленок даже начал расстегивать верхние пуговицы мундира, плотное сукно сейчас казалось раскалившейся на солнце стальной кирасой.

— Орк, сбросивший бледношкурых в Закатное Море, — наставительно произнес Дзирт, — вполне сможет оставаться вождем вождей и после войны. К тому же, — добавил он, — мало кто поверит, что люди не захотят вернуться и отомстить. Амрагха пойдет на штурм, но сделает это умно, по правилам: проломит ядрами стены, а затем пошлёт вперед тех, кто нужен ему меньше всего. И тогда мы прихватим за собой пару сотен... если повезет.

— У тебя есть, что предложить на этот счет?

Сотник словно бы ждал этого вопроса — отложив трубку, он наклонил голову, снимая 4что-то с шеи. Кулон на цепочке... нет, вглядевшись, понял комендант, маленький флакон с плотно притёртой пробкой. Он словно бы светился изнутри неприятным, зеленовато-гнилушечным светом.

— И что это?

— Это, — Дзирт приподнял цепочку еще выше, и зеленоватый флакон закачался, словно крохотный маятник, — яд. Чума. Смерть. Для всех.

— Не маловато? — вслух усомнился Ленок, хотя внутренне он поверил Белому Волку почти сразу, не умом — сердцем. Слишком уж обыденно-скучным тоном говорил Дзирт.

— Ты же знаешь, я человек лишь наполовину, — Дзирт, повернув голову, продемонстрировал коменданту левое ухо — явно длиннее обычного. — А эльфки... делают своим непутевым детям очень странные подарки. Достаточно лишь капли за пару часов перед раздачей воды. Орки — звери осторожные, а их шаманы неплохие знахари, но такого, уверен, они не ждут.

Да уж, подумал комендант, в этом он точно прав. Даже те, кого мы называем дикарями, не ждут подобного коварства. Использовать смерть собственных детей... от одной этой мысли коменданту захотелось осенить себя кольцом Единого. Есть вещи, которые делать нельзя... просто нельзя, какие бы оправдания ты себе не придумывал. Вслух он этого, разумеется, не сказал, но и тишина была достаточно красноречива.

— Святая простотa, воистину, — так и не дождавшись ответа от коменданта, сказал Дзирт. — Даже не боишься подставлять мне спину.

— А что, должен был?

Сотник следопытов расхохотался — искренне, от души.

— Проснись, комендант, протри глаза. Я — метис, нелюдь, проклятое отродье. Любой другой офицер давно бы заковал меня в кандалы... по уши. Не дожидаясь, пока я вылью свое зелье в колодец, вскрою глотки команде шхуны и улечу прочь. Моим прозвищем, — голос его упал до шёпота, — орки пугают детей, комендант, а такую репутацию у них заслужить совсем не просто.

Он похож на пьяного, подумал комендант, точно бы счел его пьяным, не будь это совершенно невозможно. Запасы спиртного в форте кончились три месяца назад, транспорт с казенным вином не пришёл, потому что фургоны пошли в обоз экспедиции генерала Несса.

— Выбор за тобой, Ленок, — сотник вновь качнул флаконом и наклонил голову, с любопытством разглядывая зеленоватую смерть — словно котёнок, перед носом у которого пляшет погремушка на конце бечёвки. — Ты знаешь расклад. Форт обречён, он станет нашей могилой, вопрос лишь в цене. Прихватим ли мы за собой пару сотен орков или почти всю орду — вопрос, достойный героя пьесы Меннерса. Одно твое слово — и еще трижды семь поколений орков будут вспоминать Чумную крепость.

— Звучит заманчиво... — комендант встал — прямо, расправив плечи, словно на смотре, — и, не глядя на сотника, принялся застегивать мундир. — Но я надеялся, что ты предложишь мне другой выбор. Жизнь, а не смерть тех, за кого я в ответе.

— Ах, ты надеялся? — сотник вдруг бешено мотнул головой. — Да что ты знаешь... ты... где вы все, такие правильные, были три дня назад, когда я выбирал, кому остаться в арьергарде?! Семеро... каждый был мне ближе, чем брат, мы ели с одного ножа и укрывались одним плащом... не вызвались сами, не вытянули жребий, а просто я приказал — и они остались. А ты... ступай и делай свой выбор, комендант!


* * *


— Офицер...

Двор был освещен лишь парой факелов на башнях, в полумраке черты лица были неразличимы. Ленок видел лишь смутный абрис лица, но по голосу решил, что беженка еще совсем юна. Восемнадцать, а то и меньше. Скорее всего, одна из «невест на продажу», глупая девчонка, понадеявшаяся найти счастье за океаном.

— ...мой малыш... он все никак не может уснуть, он все время плачет...

Ленок тяжело вздохнул. Только бы не сорваться, тоскливо подумал он, ведь эта несчастная ни в чем не виновата. И уж точно не может знать, как ты завидуешь ей и другим, кому нужно волноваться лишь о себе и своих близких — волноваться, но не решать, потому что их судьбы теперь в его руках!

— Раздача воды будет утром, женщина, — он постарался сказать это как можно мягче, — и дети будут получать её первыми. Это все, что я могу обещать.

— Нет-нет, — беженка даже отшатнулась от него, — я не про воду. Этот стук... там, под навесом... если бы он умолк, хотя бы ненадолго.

— Стук? — тупо повторил комендант. — Как еще... ах, да, я и забыл, сейчас он прекратится.

— О, благодарю вас...

Хоть что-то, с горечью подумал он, перешагивая через тела, хоть что-то я еще могу сделать. Люди спали — просто спали, напомнил он себе, но засевшая после разговора с Дзиртом назойливая мысль не унималась. «Мертвецы», беззвучно кричало в голове, «да посмотри же на них, они мертвые, а что дышат — это иллюзия, обман, а на самом деле они уже мертвы! И зачем тебе умирать вместе с ними, ты еще не старик, а мир так велик и затеряться в нём легко и просто». Страшная, жуткая в своей неправильности мысль — но вот изгнать её прочь никак не удавалось.

Комендант опоздал. Стук прекратился сам по себе, еще до того, как Ленок прошёл за растянутую на двух колышках рваную парусину. Вместо него комендант услышал грохот и лязг — словно кто-то с остервенением пинал груду железного лома — и гортанно-шипящие слова чужого языка, выплевываемые с такой яростью, что их смысл становился понятен и без перевода.

Впрочем, Ленок и сам едва сдержался, на втором же шаге запнувшись о здоровенную железяку — нижнюю часть ноги парового голема. Остальные детали были разбросаны вокруг, а посреди железного хаоса сидел гном.

— Доброй ночи, Гильмо.

Если Дзирт походил на безусого юнца, то Гильмо и вовсе выглядел ребенком, шутки ради приклеившим окладистую бороду из пакли.

— Все напрасно, шеф, виноват, сэр, — выдохнул он. — Чертова система проржавела насквозь, прокладки не держат и трети нужного давления, у половины шестерен выкрошились зубья, тяги разве что веревочками не подвязаны. Простите, сэр, но это не голем, это груда металла, которую проще переплавить, чем отремонтировать. Единственное, что в нём осталось годного — это котёл. Хоть и дешевка, но наша, гномская работа...

— Успокойся, — сказал комендант. — Никто и не ждал, что тебе удастся сотворить чудо.

— Но я должен был! — Гильмо с размаху саданул кулаком по стоящей перед ним наковальне. — Не вам... не другому... себе! Если я не могу починить механизм, какой же я после этого гном!

— Вот именно, что ты гном, — возразил комендант, — а не сказочный волшебник, чтобы сотворить...

Ленок не договорил фразу, застыв на полуслове с открытым ртом.

— Повтори еще раз, — севшим от волнения голосом попросил он.

— Если я не могу... — начал гном.

— Не это! — перебил его Ленок. — Перед этим. Ты сказал, что паровой котёл исправен, верно?

— Да, но что толку.

— Толк будет, — труднее всего было говорить спокойно, захлестнувшие коменданта эмоции требовали орать во все горло. — Если ты сумеешь сотворить чудо.


* * *


— Последний акт великой драмы! — выкрикнул сотник, простерев над собой руку с растопыренными зачем-то пальцами. — Увы мне... нет, не могу, — расхохотался он, вновь став насмешником-Дзиртом, — отвратный из меня актер. А жаль, сейчас ведь самое время принять величественную позу, да толкнуть речь.

— И это нам хоть чем-то поможет? — осведомился тролль.

— Нет, конечно же, — сотник легкомысленно махнул рукой вперед, где суетились зеленые муравьи, — помочь нам бы могло только чудо. Но если через сотню-другую лет какой-нибудь писака вдохновится нашим подвигом, это бы хорошо смотрелось и в тексте, и на сцене.

Ленок добросовестно попытался представить себе эту картину: театр, заполненный публикой, в оркестровой яме настраивают скрипки музыканты, актеры в гримёрках готовятся к выходу. Конечно, все будет по-другому — без грязных, изодранных мундиров, да и вместо тролля наверняка будет человек. И уж точно никто не напишет про вонь, от которой слезятся глаза и перехватывает дыхание. Все будет по-другому... просто потому, что никто не расскажет, как было на самом деле.

— Если это и произойдет, — вслух произнес он, — писаке в любом случае придется выдумывать все самому.

— И то верно, — легко согласился Дзирт и, заслонившись ладонью от солнца, прищурился, вглядываясь в мурашиное мельтешение. — Похоже, они уже заряжают пушки... зарядили, — поправился он, когда на зеленовато-желтом холсте выжженной солнцем травы вспухло белое облачко. Первое ядро тоскливо провыло в небе над их головами.

— Что ж, джентльмены, — нарочито равнодушно сказал комендант. — Нам пора.

Не торопясь, он спустился с башни, прошел к воротам — в пустоте, беженцы расступались перед ними, вжимаясь друг в друга, словно боясь коснуться уходящих — и занял место перед учебной когортой. Еще одно ядро черным росчерком пронеслось над их головами, на этот раз — ниже, словно давая понять: медлить нельзя. Впрочем, Ленок и не собирался тянуть время.

— Открыть ворота! — крикнул он, — Сигнал «к атаке»!

Тяжелые створки заскрипели, распахиваясь навстречу злому солнцу и ветру. Хрипло провыла труба, оборвавшись на верхней ноте, зарокотал барабан — и солдаты Пограничного Легиона двинулись вперед.

Четыреста шагов, напомнил себе комендант, беззвучно шевеля пересохшими губами. Четыре сотни шагов — и, главное, не сорваться на бег.

Он знал, чувствовал, что за ними сейчас наблюдают тысячи глаз — с удивлением... недоумением... торжествующей яростью. Тысячи орков стояли сейчас вокруг крепости — стояли, ожидая, пока горсть безумцев отойдет подальше от ворот.

Весь его нехитрый план, словно карточный домик, был выстроен именно на этом ожидании.


— И что будет, когда ты выйдешь?

Комендант ответил не сразу. Он подошел к иллюминатору, вгляделся в ночную тьму. Рискованный жест, в густой тени возле форта запросто мог затаиться оркский разведчик, только и ждущий момента послать отравленную стрелу в неосторожного бледношкурого.

— Единственное, чего у них мало — это пушкарей. Простых орков этот Укивилки мог бы посылать под твои пули тысячами.

— У него есть пленные. — напомнил О’Шиннах. — Вроде того, сегодняшнего.

— Простой солдат знает про пушки немногим больше орка, — уверенно сказал комендант. — Сколько картузов зарядить, чтобы пушку не разнесло при выстреле, как установить прицел — это знают лишь артиллеристы.

— Допустим. И что дальше?

— Простая арифметика. Бронзовая 12-тифунтовка прицельно стреляет на полторы тысячи шагов — с грамотным расчетом и под командой опытных офицеров. Если в расчете пара запуганных до полусмерти пленных и куча злых, но неумелых орков, им захочется придвинуть пушки ближе. И тогда придет время сделать наш ход. Без пушек у оставшихся в форте появится шанс дождаться помощи.

— У женщин и детей?

— С ружьями здесь умеют обращаться все. А пороха и свинца на складе довольно, хватит на всю орду.

— На выстрел «йоркена» они все равно не подойдут.

—Да. Подойти придется нам.


Двести шагов. Пот заливал глаза, ветер горстями швырял пыль в лица марширующих. Шаг-шаг-шаг, отбивал барабан, строй держать! Слитный топот за спиной, хриплое дыхание, ничего, парни, еще немного. Триста шагов. Зеленых фигурок прибавилось, особенно по сторонам, из леса выходили все новые отряды — и присоединялись к уже стоящим. Триста пятьдесят. Кажется, до кого-то из пушкарей дошло — пушка рявкнула, ядро пробороздило землю в сотне шагов перед когортой и отлетело куда-то вбок. Слишком поздно, с отчаянной радостью подумал комендант, слишком поздно. Четыреста!

— Рассыпной строй! За-алпом огонь!

Сотня винтовок — совсем не шутка. Суетившихся вокруг пушек даже не уполовинило — свинцовый шквал проредил их на добрых три четверти.

— Заряжай!

Лишь одна пушка плюнула дымом в ответ, и Ленок вздрогнул — ядро превратило солдата в кровавые брызги, в коротком белом строю появилась зияющая, словно выбитый зуб, дыра. Ничего... мы еще можем кусаться, пока они не опомнились...

— Залпом! Огонь!

Треск выстрелов разодрал воздух. А затем вдруг стало удивительно тихо. Даже торопливый стук шомполов ушел куда-то на второй план. Ленок вдруг расслышал, как стрекочет в траве кузнечик, почувствовал горько-пряный запах трав... разглядел сквозь пожелтевшие стебли разноцветные огоньки крохотных цветков.

Это тянулось долго — почти целую минуту. Затем воздух вновь содрогнулся — от яростного вопля из тысяч глоток, орки бежали без всякого строя, со всех сторон, как океанский прилив.

— В каре! — рявкнул комендант. — Один залп и потом в штыки!

...если успеем. Орков было слишком уж много, такая масса просто захлестнет их, затопчет, они друг друга передавят больше, чем убили бы мы.

А потом все мысли улетучились, остался только прицел «йоркена» и орк, размахивающий на бегу здоровенной шипастой дубиной. Вот он занял уже почти всю прорезь... Ленок плавно выжал спуск...

...и понял, что лежит на спине и смотрит, как поднимается в небо черно-серый дымный цветок. Солнце поблекло, заслоненное корпусом воздушного корабля — не крохотной шхуны, а настоящего бронированного гиганта — и повсюду, сколько хватало глаз, орки в ужасе бежали прочь. Словно тараканы, на которых упала тень с поднятым для удара тапком. Вот нижняя носовая башня вновь харкнула огнём — земля содрогнулась, новый дымный гриб вспучился у кромки леса и пошел расти вверх и вширь.

И кто-то смутно знакомый уже тряс коменданта за плечи, орал, надсаживаясь, прямо в лицо, а он мотал головой и отмахивался — ему просто хотелось лечь и уснуть.


* * *


Больше всего на свете Леноку хотелось уснуть. Нет, он хорошо, просто великолепно выспался ночью — просто монотонный бубнеж чиновника навевал сонливость куда сильнее легендарных болотных лилий. А спать было нельзя.

— Вы меня слушаете, офицер? — чиновник, сдвинув очки на кончик носа, строго глянул на Ленока. — Я, кажется, задал вам вопрос.

— Виноват, сэр, задумался.

— Постарайтесь делать это пореже, — строго произнес чиновник. — Итак, еще раз: трубка медная, изогнутая, с уширением на конце — остаточная стоимость с учетом износа пять шеллов и два гроша.

На миг Леноку вдруг захотелось вернуться назад — туда, под ослепительно-солнечное небо, где рядом с ним были его солдаты, а вокруг неумолимо сжималось кольцо вопящих дикарей. Увы, прошлое осталось позади, за грязным окном канцелярии лениво ползли серые пузатые тучи, а безнадежный бой с новым врагом ему предстояло вести в одиночку.

— Послушайте, я же вам уже сотый раз объяснял: это был единственный выход.

— А я вам в сто первый раз отвечаю, — не отрываясь от бумаг, забормотал чиновник, — что меня совершенно не касаются причины случившегося. Орки, гоблины, тролли... даже эльфы — это все вы можете рассказывать своему командованию, буде оно пожелает вас выслушать. Моя же задача проста и конкретна: оценить ущерб, нанесенный имуществу Пограничного Легиона в результате отданного вами приказа. Вы же не отрицаете, что приказали разобрать парового голема?

— Нет, — медленно произнес Ленок. — Не отрицаю.

Когда он вышел, наконец, из канцелярии, город уже глубоко погрузился в сумерки. Синие — совсем как новый лейтенантский мундир стоявшего чуть в стороне от парадных ступеней О’Шиннаха. Сейчас в нём было почти невозможно узнать лихого мичмана, что выделялся среди матросов лишь нашитым прямо на рубаху эполетом с оборванной бахромой. Прежним остался только загар — и улыбка.

— Долго же они тебя жевали.

— Угу, — Ленок покрутил головой, с наслаждением разминая напрочь затекшую шею. — В этом проклятом големе было столько разных дурацких железяк...

— Ну теперь-то ты запомнишь каждую, — фыркнул О’Шиннах. — Чем дело-то закончилось?

— Будут вычитать из жалования, по семь броудов за месяц, — Ленок не смог сдержаться, нервное напряжение последних часов прорвалось нервным хихиканьем, — лет через полтораста рассчитаюсь. А какую дыру решили тобой заткнуть их Лордства?

— На флоте говорят: «законопатить», — поправил его лейтенант, — это раз. А два — не все ли равно? Есть превеликое множество мест, где можно геройски, глупо и бессмысленно сдохнуть во славу Её Величества — и очень мало таких, где можно в хорошей компании выпить за её здоровье. К счастью, — хитро прищурился О’Шиннах, — одно из них находится буквально в квартале отсюда. Ты что предпочитаешь? Грюйт, эль, стаут?

— Сложный выбор, — рассудительно произнес Ленок, — так с ходу и не решить.