# Крысолов

Андрей Уланов

Как стать знаменитым адмиралом? Очень просто – надо всего лишь ухитриться не погибнуть, будучи простым капитаном. Вот и чиновник Казначейства тан Диего Раскона решил рискнуть – сменить письменный стол на мостик фрегата и начать собственную войну против пиратов. Правда, среди них порой встречаются еретики, черные маги, мстительные гномы и прочие неприятные личности, да и от собственного начальства лучше держаться подальше… А значит, для успешной карьеры на море благородному тану придется изрядно поработать – и не только шпагой.

> «Он не позволил себе и своей команде бездельничать на Тортуге, решив сделать Испанию козлом отпущения за все свои муки. Это вело к достижению двоякой цели: удовлетворяло кипящую в нем жажду мести и приносило пользу – конечно, не ненавистному английскому королю Якову II, но Англии, а с нею и всей остальной части цивилизованного человечества, которую жадная и фанатичная Испания пыталась не допустить к общению с Новым Светом».

> Рафаэль Сабатини. Одиссея капитана Блада

> Автор благодарит всех участников форума ВИФ2ne (и не только), чья помощь в работе над этой книгой была воистину неоценимой. Отдельное спасибо Алексею Куприянову, Андрею Союстову и Александру Москальцу, а также Сергею Махову.

## Пролог

Год 1763-й ОС, 11-е аллира,

Риколет-нар-Арм, старый форт.


– Боишься? – спросил Тайкен.

– Кто, я? – вскинулся Нюр. – Да я…

Конечно же, он боялся. Легендами о подземельях старого форта – завывающих призраках, гремящих ржавой амуницией скелетах и прочих тамошних «жителях» – успешно запугивало себя не одно юное поколенье Арма. И само собой Нюр никогда и никому в этом не признался бы. Даже своему лучшему другу и напарнику.

– Тай, да с чего ты вообще взял, что я боюсь?

От возмущения он даже взмахнул острогой. Но Тайкен то ли решил щегольнуть невозмутимостью, то ли действительно не обратил внимания на мелькнувшие около его плеча зубцы – вытянув шею, он старательно разглядывал черный провал входа.

– Ну и дурак.

– Что-о-о? Ну ты… думаешь, раз на год старше, так и все можно?! Вырядился тут… прям на парад!

От обиды Нюр ошибся дважды. Во-первых, рубашку Тая сложно было счесть парадной формой даже по сравнению с рваной тельняшкой самого Нюра – и в лучшие свои времена она числилась всего лишь повседневной номер два. Пройдя же через интендантские ведомства двух армий, жаркое южное солнце и бесчисленные стирки дешевым казенным порошком, рубашка лишилась не только рукавов, но и первоначального цвета темной оливы, приобретя взамен землисто-серый оттенок и статус ветоши для протирки амуниции.

Во-вторых же, Тайкен был старше друга ровно на год и месяц, а тринадцать и один против двенадцати – и в самом деле большой срок…

…и не только для мальчишек.

– Дурак, говорю, – повторил Тайкен. – Не слышал разве: на прошлой неделе одна компашка тут на пикник расположилась, ну и два героя, – вроде тебя, – отправились подземелья исследовать. И все, с концами. Верхние два этажа гварды осмотрели, а в затопляемые, понятное дело, даже и соваться не стали.

– А-а, так вот чего «белые шапки» тут два дня шныряли, – протянул Нюр. – И что теперь, форт закроют?

– Он и сейчас вроде как закрытым числится, – Тай мотнул головой в сторону проволочного забора. – А делать нормально, по правилам – вышки новые поставить, прожектора, охрану, сторожевое заклятье – так это деньги, а кто ж их даст? Брат вчера рассказывал: гварды на военных карту перекинуть пытались: мол, ваша забота. Ну а генерал Хименес им: ни фига, ребятки, мол, земля та давно уже передана в юриспр… юр… короче, передана гражданским властям. И добавил, что если у кого дурости хватит по тамошним подземельям лазать, пусть их Князь Ночи забирает, мол, такого добра не жалко!

– Так вот чего шныряли… – повторил Нюр. – Я-то думал, клад ищут.

– Клад? – насмешливо переспросил Тайкен. – Хе… это ты здорово сказал. Наверно, думал долго. Ну откуда в старом форте кладу взяться, а?

– А вдруг? – запальчиво возразил напарник. – Может, во время войны какой-нибудь маг, ну или просто миллионер, взял, да и задумал свои богатства в надежное место упрятать.

– Так и видю чудную картину, – Тай засунул большие пальцы за пояс и выпятил губу, явно подражая старшему капралу Хавьера, личности для обоих друзей легендарной – в смысле, не виданной живьем, но преотлично знакомой по рассказам старшего брата Тайкена. – Миллионер, значит, вскакивает среди ночи, сломя голову несется в банк. По дороге, значит, вызванивает тана директора, ну чтобы тот подвальное хранилище отпер, и заклинателя, охранную сетку снять. Забирает, значит, из личного сейфа шкатулки-шмутулки всякие, прикатывает сюда и спрашивает, значит, у шторм-полковника Гойница: «Тан комендант, не положите ли мой ящичек в артпогреб?»

Нюр обиженно уставился на коленки напарника. Точно такие же, как и его собственные, за вычетом светлой на фоне загара полоски кожи – памятки о недавней встрече со скатом-бородачом.

– Ну мало ли… всякое бывало.

– Упрямый маленький кельбр, вот кто ты есть. Просто не хочешь признать, что я в очередной раз прав и никакого клада здесь быть не может!

– Может! Ладно, пусть не миллионер… а хотя б и ящик с казной! Тут же народу много было и всем наверняка жалование полагалось.

– Наверняка, – кивнул Тай. – Только платили его купюрами, бумажками то есть. И бумажки эти в морской воде давно уже в пыль растворились.

– А они в броневом ящике, вот! И под заклятьем!

– И потом, – усмехаясь, добавил Тайкен, – вспомни, что старая тана Кериоза рассказывала. После войны этими деньгами только что улицы не мостили – кто на стены клеил вместо обоев, кто прикуривал… инфляция, слышал такое слово?

В поисках аргументов Нюр принялся озираться по сторонам.

– Тай, смотри! – радостно воскликнул он. – Солнце уже во второй четверти, а мы тут языки натираем. Так дождемся, что плыть в полдень придется, в самое огнепекло.

И, не дожидаясь ответа друга, запрыгал вниз по щербатой лестнице.

Его напарник, продолжая посмеиваться, наклонился, поднял с растрескавшегося бетона сумку и неторопливо зашагал следом.

Они прошли мимо массивных куполов бронебашен, слепо нацеливших вдаль ржавые хоботы орудийных стволов – кроме одной, словно консервная банка вскрытой «радужной молнией». Мимо зенитного дворика – отсюда пушки вывезли, оставив лишь заделанные в основание площадки полущиты. Мимо воронки-звезды – следа прорвавшегося пикировщика, исчеркавшего бетон осколками сверхтяжелой фугаски. Мимо «дамских шляпок» пулеметных дотов внешнего пояса. Мимо ежей, между которыми кое-где по-прежнему виднелись ржавые космы колючей проволоки.

За ежами старый форт кончался и начинался форт древний – заросший травой и пальмами. Его близнец на другом берегу бухты сохранился не в пример лучше – туда возили туристов и по торжественным дням старинные чугунные «длинные рыла» весело плевали тугими белыми облачками холостых залпов в иллюзорные стаи парусников.

Этому же – не повезло. Сначала его заслонил от города новый форт, а потом и новый стал старым, переуступив свою заботу ревущим в небесах самолетам, прикрытым камуфляжными сетями ракетным пусковым, и еще кое-чему, до жути секретному, притаившемуся до поры под многослойной бронированной скорлупой и «туманными щитами» контрзаклятий. Здесь уже давно царила лишь тишина и две-три еще видневшиеся сквозь траву пушчонки давно уже не слышали грохота выстрелов. Лишь волны штормового моря заставляли старые камни вздрагивать – почти как века назад.

– Куда сегодня поплывем, а?

– Посмотрим, – неопределенно сказал Тай.

– Давай к Челюсти Пса махнем, а? Там… – не договорив, Нюр ойкнул и принялся скакать вокруг напарника на одной ноге.

– Занозил?

– Не… – замерев на месте, Нюр по-птичьи наклонил голову, пытаясь разглядеть левую пятку. – Наступил просто…

– Говорил же, иди по тропе. Тут ведь и мины были, ловушки…

– Ой, да ладно, Тай, – отмахнулся мальчуган. – Ты сегодня что-то весь такой правильный, аж смотреть противно. Поплыли к Челюсти, ну давай?

– Я же сказал: посмотрим.

– На что? Опять будешь пытаться по кубику гадать?

– Сначала нырнем пару раз ближе к берегу, – Тайкен потер локоть. – Там где начинается двадцатиярдовая изоб… ну, где мы миску оловянную нашли, помнишь?

– А зачем? – Нюр смешно наморщил нос. – Мы ж там уже все дно исходили.

Тайкен ответил не сразу. Сначала он вскинул руку и, щурясь, глянул вперед – туда, где весело прыгали по волнам несчетные стайки солнечных лягушат. Кроме них, в море сейчас не было почти никого. Лишь слева, то и дело растворяясь в бликах, мелькал длинный корпус идущего к входу в гавань сухогруза, да сразу за молом белел парус яхты… и, как всегда, маячил у самого горизонта тонкий хищный силуэт сторожевика.

– Шторм был сильный. Может, что-нибудь появилось.

– Ну, ты как хочешь, а я в глубину не полезу, – заявил Нюр. – Потому как не знаю насчет всяко-разного, а вот холоднючей воды твой шторм точно нагнал. Поберегу себя для Челюсти, вот.

– Спорим, передумаешь? – усмехнулся Тайкен.

– Кто, я? Да никогда!

Разумеется, он передумал. Впрочем, к тому моменту, когда их «Танцующая тартанеллу», неспешно переваливаясь через волны, отошла на милю с четвертью от берега, об этом споре давно забыл и Тай.

– Ну, скоро уже?

– Нет, уже почти… – из-за оставшейся пока что длинной зыби сравнивать маяк с «палочкой-дальномерочокой», – как гордо поименовал свое изобретение Тайкен – было не очень-то с руки. – Где-то здесь.

– Тогда я пошел.

– Стой… – запоздало дернулся Тай, но его напарник уже обнял балластную каменюку и шагнул за борт. Чисто, почти без всплеска – доверяй Тайкен приметам, он бы мог решить, что погружение будет удачным.

На исходе же девятой минуты он был твердо уверен в обратном.

– Ва-а-а-а…

– Ума лишился? – почти крикнул Тай, помогая бледно-синему, в пупырушках, ныряльщику перевалиться через борт «Танцующей». – Нырнул и пропал… жду-жду… думал, сейчас придется самому под воду лезть!

– У-у-у т-те-е-бя же не-е-е-ет а-а-аму-у-улета.

– А у тебя нет мозгов, – ожесточенно роясь в сумке, бросил Тай, – ну куда ты там сгинул, скажи? Деву Моря встретил?

– Та-а-ам ко-ора-а-а-абли!

– Что?!

– С-хо-о-оди по-о-осмотри! Н-нове-ехонькие п-причем. Ну т-тоесть, с-с-старинные.

– Так новехонькие или старинные?

Вместо вразумительной речи дрожащий Нюр скрестил руки, изобразив при этом ладонями нечто замысловато-запутанное.

– На, глотни.

– С-спасибо, – отстучал зубами по стеклянному горлышку бутылки напарник. – Ах-кха! Я-а…

– И не мешай.

Отвернувшись, Тай заученной скороговоркой пробормотал молитву. И, ощутив, как знакомо потеплел медный диск амулета, подхватил камень, выпрямился, с силой оттолкнулся от борта и ушел в воду словно клинок, почти без всплеска – как и напарник.

Корабли он разглядел почти сразу – амулет не только позволял дышать под водой, но и «подправлял» зрение.

Они стояли почти на ровном киле, прижавшись друг к другу – как и века назад. Почти не обросшие – наверно, именно это и пытался сказать Нюр, назвав их «новехонькими». Как это вышло, в каком сундуке хранил их Морской Старец? До шторма их не было здесь, даже кончик мачты из песка не торчал, а сейчас – два корабля, ну надо же!

Один большой, трехмачтовый… и трехдечный, мысленно добавил Тайкен, глядя на ряды черных прямоугольников. Княвдигед[1] в виде рвущегося вверх дракона, точь-в-точь как у модели в музее – а значит, перед ним был ликтский «бог войны», сто-или-больше-пушечный линкор. Все орудия правого борта были выдвинуты, и хотя мальчишка понимал, что видит всего лишь заросшие ракушками скелеты прежних грозных батарей… все равно стоять под их прицелом было жутковато.

Те, кто плавал на втором корабле, знали это не понаслышке.

Второй был раза в два меньше линкора. Обе мачты сбиты, надстройка испятнана дырами, проломы в палубе и борту – и Тайкен ни на миг не подумал, что причиной этих разрушений были пронесшиеся над морем века. Нет, именно таким этот корабль и ушел под воду – избитый хлещущими в упор залпами… намертво вцепившись абордажными крючьями в своего врага.

Под шеей ощутимо кольнуло – амулет напомнил, что прошла уже половина срока. Только сейчас мальчишка осознал, что уже добрых пять минут простоял на дне – и, выпустив, наконец, камень, поплыл вперед.

– Ну что там?! Что ты видел?!

Они поменялись ролями – теперь Нюр нетерпеливо ерзал по скамье, пока напарник пытался одновременно закутаться в драное полотенце и задохнуться глотком жгучего деревенского рома.

– С-с-сх…

– Ты их видел? А это что? Ай!

– Д-думаю, к-кинжал.

– Кинжал?

– Ну-у, к-кортик. Он б-был промеж ребер у о-одного с-скелета, – хрипло пробормотал Тайкен. – А в-второй сжимал его… сам видишь. Повезло еще, что только запястье отломилось, а не вся рука.

Нюр молча кивнул, не в силах отвести взгляд от полускрытых ракушками костяшек.

– Думаешь, это не простой клинок?

– А ты п-посмотри. Видишь, рукоять заросла, – Тайкен сделал еще глоток и снова закашлялся. – Зато на лезвии только песок да ил. Пяткой бью, не простая сталь у этого ножика. Вот, смотри…

Он потер свою добычу краем полотенца – и в самом деле, покрывавший лезвие налет сходил почти без усилий. А под ним…

Тай выронил кортик.

– Великий Огонь, – ошеломленно выдохнул Нюр. – Это же… ведь это же…

## Часть первая. Анчаровые финики

> Наш мир и достаток зависят от Божьего промысла и военно-морского флота.

> Английский король Карл II (1660–1685)[2]

Год 1463-й ОС, 8-е менура, Таррим.


– Доброй зари, тан Диего.

Эти слова были произнесены вполне обыденным тоном, а прозвучали будто приговор – тому волшебному, радужно-зеленому, словно картины работы эльфийских мастеров… в общем, тому, что всегда остается за гранью сна. Как ни старайся в первые мгновения удержать в памяти ускользающее виденье, оно непременно уйдет, протечет, словно пролитое вино меж растопыренных пальцев. И останется от него ровно столько же – лизнуть, почувствовать вкус… но не больше. Обидно до жути.

– Доброй зари тебе, мерзкий старикашка.

Тот, к кому были обращены эти слова, неожиданно рассмеялся. Негромко – но и этого хватило, чтобы тан Диего приподнялся над подушкой, приоткрыл глаза – точнее, один, правый – и с удивлением посмотрел на стоявшего рядом с кроватью человека. Среднего роста, широкоплечий, длинные седые волосы стянуты в тугой пучок на затылке, в черных зрачках гарцует эскадрон смешинок. Даже те немногие, кто сумел бы угадать, что Вальдес Марратоа уже начал счет шестому десятку лет, вряд ли назвали бы его «старикашкой».

Для начала – большинству страх за целость шкуры придержал бы язык.

– Чему ты смеешься?

– Я просто вспомнил, как впервые услышал этот ваш ответ, мой тан. Ровно девять лет назад.

– Разве? – удивленно переспросил Диего. – Мне казалось…

Он замолк, вспоминая. Тогда у вошедшего в его спальню мужчины седина едва пробивалась сквозь черноту, да и морщин было куда меньше. И назвать его мерзким старикашкой мог разве что тринадцатилетний мальчишка…

…для которого в мире, казалось, навсегда померк свет.

…и пока не знавший, что этот человек отныне заменит ему отца.

…а может, и станет чем-то большим.

– Мне казалось, это было целую вечность назад.

– Для юности так оно и есть, мой тан, – сказал Вальдес. – Кажется, будто время тянется неимоверно медленно. Это для нас, мерзких старикашек, все года выглядят одинаковыми, как потертые гвеллы.

– Неужели я не сумел разбавить эту одинаковость?

Марратоа изобразил глубокую задумчивость.

– Пожалуй что нет, мой тан. В сравнении с моей собственной порой возмужания последние годы были, хм, не слишком остры. Но, – добавил он, – также не могу сказать, что вы не старались.

– Что поделать, Валь, что поделать. На мою долю не выпало ни осады Фолти, ни Гильремара. Даже на Фапланский поход я опоздал повзрослеть.

– Пока не выпало, тан Диего. И поверьте, это не та вещь, о которой стоит печалиться. Ибо мир – ужасно непрочная штука. Да и в тихие годы возможностей лишиться головы лишь самую малость поменьше, чем в разгар большой королевской драки. Уж это вы теперь знаете ничуть не хуже меня.

– Да. Знаю.

Вальдес несколько мгновений испытующе смотрел на своего подопечного, а затем отступил на шаг и чуть склонил голову.

– Вставайте.

– В такую рань?! Но зачем?

– Тому, – отозвался слуга, – есть две причины.

– Назови хоть одну! – потребовал Диего.

– Завтрак ждет, мой тан.

– Завтрак – это недостаточно веская причина для покидания кровати в столь ранний час, – торжественно заявил Диего. – Вот если бы вместе с кофе и парой гренок меня ждала юная девица с виолоном, готовая усладить звоном струн…

– К сожалению, – сказал Вальдес, – мой тан, вам придется довольствоваться заменой.

– И кто же заменит прелестное создание и ее инструмент?

– Я и учебная рапира. Как обычно, мой тан.

– Почему-то я и не ждал ничего иного, – сев на кровати, Диего зевнул. – А вторая?

– Вторая?

– Только что ты сказал, что для подъема в эту несусветную рань у меня есть две причины. – Тан зевнул снова. – «Завтрак ждет» было первой.

– Кроме завтрака, мой тан, вас ждет тан Франсиско ги Леннек.

Диего как раз собрался зевнуть в третий раз, но последние слова Марратоа прогнали остатки сна ничуть не хуже ведра ледяной воды – метод, весьма часто практиковавшийся Вальдесом в первые годы их знакомства.

– Очень надеюсь, – медленно произнес Раскона, – ты не скажешь мне, что прямо сейчас Их Сиятельство герцог Нуарийский, первый министр Высокого Двора и, если верить слухам, самый могущественный человек в Иторене, тан Франсиско ги Молина ли Гадроке-и-Пеллет ги Леннек находится вот за этой дверью?

Впрочем, тут же сообразил Диего, в этом случае в руках у слуги вряд ли оказался бы зеленый листок, запечатанный двухцветным воском. Личная печать первого министра, надо же…

– Нет, мой тан. Он, – Марратоа осторожно подцепил ногтем воск, захрустел бумагой, – будет ждать вас в Белом Дворце после пятого рассветного гонга.

– Что ж, – отбросив тонкое одеяло, Диего спустил ноги с кровати, – вторая… проклятье, куда я дел чулки?

– Они на стуле справа, мой тан.

– … причина весома. Стоило бы начать именно с нее.

– Позволю не согласится, мой тан, – возразил слуга. – Тан ги Леннек, несомненно, очень, очень важная персона. Однако прежде чем явиться к нему, вы все же должны позавтракать.

– Знаешь, Валь, – Диего соскользнул на пол, вытянулся и принялся шарить рукой под кроватью, – за все эти годы я так и не понял одного. Как человек с таким потрясающим чувством юмора может иной раз оказываться столь же выдающимся занудой.

– Это взаимно, мой тан.

– В каком смысле? – удивился Диего.

– Я тоже не сумел понять одной вещи, мой тан, – невозмутимо сказал Вальдес. – За все эти годы я не понял, как вам удается так глубоко загонять под кровать собственные тапочки.

В тот же день

Солнце прошло чуть больше половины своей привычной дороги к зениту, и его лучи уже досуха выпили ночную прохладу из городских камней. Даже гулкий звон четвертого рассветного гонга с трудом проталкивался сквозь колышущееся над булыжником зыбкое марево. Ну а жители славного Таррима старались вне домов перемещаться в каретах или портшезах. Желательно с «лесной прохладой» или «яблоневым садом» – отчего-то нынешним летом именно эти охладительные наговоры пользовались наибольшим спросом у столичной знати.

Прочие же горожане, из числа тех, кого милость Великого Огня взамен мирского богатства наделила какими-то иными благами, в эти часы на улице предпочитали не задерживаться. Даже нищих повымело – либо сползлись к собору святого Кхайра, на площади перед которым пенная стена фонтанов дарует избавление от мук ничуть не хуже самих клириков, либо к монастырям Двух Сестер, где тенистый сад и бесплатная похлебка. Или в порт.

Впрочем… медный овал сверкнул, вращаясь, и негромко звякнул о мостовую. Рядом с багровой когтистой лапой, от которой даже в этот зной явственно веяло жаром.

– Бл`год`рствую, тан.

– Ты же обычно не вылезаешь раньше полудня, – сказал Диего. – А сегодня чего стряслось?

– Э-э-э… – тоскливо протянул старый огненный демон. – Хозяйка выгнал. Гаварыт, мало деньга вчера принес, так ыды, сыды… э-э-э! Нэт покоя, адын бэда!

Он подобрал монетку и вновь принялся кутаться в одеяло.

Для этого бедолаги, подумал Диего, наша белая уличная пыль – все равно, что урсийская поземка. Только вот из-под сапог она взлетает не в пример охотнее, а уж стоит прошелестеть ветерку…

– Валь, угадай, о чем я жалею сейчас?

– О том, что фиолетовый камзол еще не вернулся от портного? – предположил Марратоа.

– Нет, с этим я уже смирился, – вздохнул Раскона. – Сейчас же я сожалею, что не родился женщиной.

– Интересное желание, – Вальдес улыбнулся. – В чем-то даже парадоксальное.

– Вовсе нет. Вуаль, мой друг, вуаль. Согласись, нашим с тобой шляпам сейчас была бы кстати эта деталь.

– Тогда уж, мой тан, вам стоило бы родиться в Асадобаде.

– И носить паранджу? – пробормотал Диего. – Что-то в этом есть… хотя… там ведь еще жарче?

– Говорят, что так и есть. Сам я, как вы помните, не вдохновился тамошним гостеприимством.

– Ты же говорил, что тюремщик подставил свою шею только на десятый день.

– На девятую ночь, – мягко уточнил Вальдес. – Но это не меняет сути дела. Темницы, мой тан, схожи меж собой: в Асадобаде, в Иторене, в Кумберлянде, везде и всегда узнику предоставляется лишь темнота, цепи да помои. И сырость, – добавил он, – особенно, когда тюрьма строится неподалеку от порта.

– В этом тебе повезло.

– Я склонен полагать, что соседство это не было случайным, – сказал Вальдес. – Живой товар доставляют на кораблях. Вдобавок, бухта Золотого Копыта – база галерного флота.

– Понимаю. Их экипажи тоже нужно где-то держать… и, желательно, поблизости.

– Удачей же, – после недолгой задумчивости произнес Вальдес, – было, что в порту нашлась скаффа.

– И что ее капитан рискнул взять беглеца на борт.

– Криняне, – слегка усмехнувшись, сказал Марратоа, – хоть и числятся подданными Падишаха, но ассанам не стоит поворачиваться к ним спиной. Иначе в этой спине может ненароком оказаться три дюйма доброй стали.

– Я слышал, что с кринянами и остальным не стоит оставлять без внимания свой, хе, тыл.

– Верно, – кивнул слуга. – Но лишь отчасти. Это в основном касается горцев с побережья. Островные же криняне, насколько я их успел узнать, косо смотрят на любителей подобных игр. И если, мой тан, вам случится оказаться среди них, то я бы рекомендовал не поворачиваться лицом к их девушкам.

– Они настолько уродливы?

– Они настолько прекрасны, – в голосе Марратоа послышалась нотка то ли мечтательности, то ли тоски. – И одними лишь глазами ранят сердце ничуть не хуже, чем их братья – своими клинками.

– Что ж, – Диего коснулся груди, словно проверяя, не достал ли его за два моря разящий взгляд красавицы-кринянки. – Спасибо за предупреждение, Валь. Я… постараюсь как можно скорее обзавестись броней от подобных клинков.

– Мудрецы всего мира не придумали еще такой брони, мой тан.

– Однако, – возразил Раскона, – мне доводилось читать, как медальон с ликами Сестер… или же платок со слезами той, кому обещано…

– Читать… – протянул Вальдес. – Читая, мой тан, надо быть разборчивым, ибо мудрости в книгах, как и в жизни, намешано поровну с глупостью. И иной раз оказывается, что Две Сестры – высоко в небе, и та, которой клялся в любви – далеко за волнами, а черноокая красотка рядом, здесь и сейчас. Из плоти состоит человек, мой тан, и плоть эта – слаба.

– Но вера – сильна! – запальчиво произнес Диего. – И слово чести тана – тверже камня.

– Если бы все было так просто…

– А все и есть просто, Валь, – уверенно сказал Раскона. – Проблема лишь в привычке человека делать вещи сложнее, чем они являются на деле.

– Сейчас вашими устами говорит юность, мой тан.

Произнеси эти слова кто иной – и Диего пустился бы в спор со всем пылом упомянутой юности. Но с Вальдесом, как он преотлично знал, подобное было бы глупостью – слишком редко его слуга и наставник пускал этот аргумент в ход и слишком часто в итоге оказывался прав.

Точнее – всегда.

Марратоа остановился и, чуть наклонив голову, коснулся края шляпы. Диего с удивлением заметил, как в ответ на это приветствие в окошке проплывающего мимо портшеза мелькнули белые кружева – то ли платок, то ли веер.

– Не знал, что ты знаком с таной… – Раскона нахмурился, вспоминая имя. Герб на дверце портшеза он, да и любой тарримский мальчишка, знал хорошо. Слишком хорошо, чтобы именовать его обладательницу иначе, как…

– … с таной магистром Алой Розы.

– Этому знакомству много лет, – голос Марратоа не дрогнул и с шага он не сбился. Но Диего знал своего наставника и потому готов был поклясться – сейчас тот видел перед собой не стиснутую серым ноздреватым камнем улочку, а что-то другое. Пролетевшие годы?

– В те времена танессу Францеску чаще представляли как «дочь адмирала ги Алава», чем «лучшая ученица первого курса Кристы».[3]

– Валь, иной раз мне кажется, что ты старше тройных сан.[4]

– Неужели я похож на эльфа?

– Это тебе лучше знать, Валь, не мне, – усмехнулся Диего. – Из нас двоих лишь тебе выпадало лицезреть длинноухих вживую, а не в виде плохонькой гравюры. Вдобавок…

Раскона осекся. Улочка закончилась – резко, словно ее обрубили ударом топора. И хотя Диего шел этой дорогой далеко не в первый раз, все равно у него снова и снова захватывало дух, слишком уж значительным был контраст. Всего лишь один шаг – и серые стены остаются за спиной, а вокруг простор Площади Трех Героев. Красная громада храма святого Педро Сангре справа, Белый дворец – слева, ну а между ними, если верить легенде, два полета ядра. Дед нынешнего монарха недаром заслужил добавку «Предусмотрительный»: наблюдая за тем, как сменилась династия в соседнем королевстве, он здраво рассудил, что ядро в окно спальни – далеко не самый лучший подарок.

– Идемте, мой тан. Осталось не так много времени, а Их Сиятельство не терпит опозданий.

– Валь, как тебе удается оставаться равнодушным к этой красоте?

– Я не замечаю ее, – пояснил слуга. – Эти желтые плиты… по мне, слишком похоже на пустыню. А я не люблю пустынь – там нет ничего хорошего.

– В самом деле?

– Поверьте ветерану ливорнийского похода, мой тан. В этих проклятых Великим Огнем землях встречаются только змеи, скорпионы, мантикоры да кочевники. А мест, населенных одними лишь злобными тварями, в мире немного. – Впрочем, – спустя десяток шагов добавил Марратоа, – в Белом Дворце самые ядовитые пустынные гады не прожили б и часа.

* * *

– Тан Диего Раскона?

В первый момент Диего решил, что к нему обращается слуга – слишком уж вычурным был желтый камзол стоявшего перед ними человека. Вдобавок, эта шляпа с белой лисьей опушкой… до сегодняшнего утра Раскона был уверен, что столь вульгарный наряд мог выдумать только лакей, получивший от своего господина пригоршню золотых «на приодеться».

Однако лакеи обычно не таскают за поясом длинных шпаг… и уж тем более не украшают их эфес гербом ги Морра, далеко не последнего в королевстве рода.

– Да.

– Следуйте за мной, – сухо бросил ги Морра. – Вас ждут… одного.

– Но…

– Я найду вас, мой тан, – быстро шепнул Марратоа. – Не стоит беспокойства.

Раскона хотел было пошутить, что ничуть не сомневается в способности Вальдеса найти своего подопечного хоть в Нижних мирах, а беспокоится о сохранности дворца в процессе поиска. Но желтый камзол уже ступил на лестничный мрамор, а упускать его из виду Диего не рискнул. Конечно, во дворце сложно заблудиться, но гораздо труднее не стать всеобщим посмешищем, если все же сумеешь это проделать.

Ги Морра шел быстро – коридоры Белого дворца были почти так же пусты, как и площадь перед ним. С той лишь разницей, что здесь вместо звонкого журчания фонтанчика тишину нарушал слитный скрип множества перьев, доносящийся из распахнутых настежь дверей. Выглядит по-школярски, подумал Диего. Да, именно так: старший наставник Веланн тоже любил незаметно – как он верил – прошлепать вдоль коридора и заглянуть, не предаются ли его подопечные недозволенным занятиям… вроде лени. Что ж, в каждом трюме свои крысы. Король… точнее, Ее Величество королева-мать наполняет Эстрадивьяну толпами придворных, кардинал Басиль, по слухам, предпочитает, чтобы его подчиненных не было видно и слышно. Впрочем, те же слухи утверждают, что Башня Светлого Меча выглядит пустой лишь днем, дабы лишний раз не опечалить Отца-Солнце видом тамошних работничков. Графу же ги Карталь в высшей степени плевать, как проводят время его клерки: работают в поле лица или спускают казенные деньги в веселых домах – главное, чтобы баланс правильно сходился. А поскольку чутье на «грязные цифры» у главы казначейства такое, что глазам порой не веришь… Раскона на миг сбился с шага, снова вспомнив, как ги Карталь брезгливо отодвинул гроссбух, в котором едва успел бегло глянуть несколько страниц. «Куча дерьма. Не знаю, на что надеются эти болваны, подсовывая мне это, но здесь зарыта недостача по меньшей мере на двадцать тысяч дукариев. Раскопайте кучу, Муэрия, и найдите мне эти деньги!». Интересно, догадывался ли тогда граф, за хвост какого змеиного клубка он собрался дергать?

Следом память сдала Диего карту стычки в переулке: ночь, стук дождя, один убийца скорчился у стены в напрасной попытке запихнуть назад содержимое распоротого брюха, труп второго распластался в луже, а еще двое растворились в темноте, Князь Ночи укрыл своих псов плащом. И в переулке остались только Диего, не получивший ни царапины в скоротечной схватке, и Васко Муэрия с порцией свинца под сердцем.

«Главное – не позволь им убить себя так же глупо!»

Что ж, эту просьбу ему выполнять удается… пока.

Раскона вдруг понял, что их путешествие по Белому дворцу продолжается не меньше пяти минут и за это время они довольно сильно удалились от центральной части здания – в которой, как считалось, не смыкает глаз на благо родины Их Сиятельство герцог Нуарийский. Коридоры становились все уже, с дверей пропали вычурные завитушки…

– Далеко еще?

Ги Морра не удостоил его ответом, даже не обернулся – и Диего взялся за эфес, словно придерживая шпагу.

– Нет.

Снова лестница, на этот раз узкая, винтовая. На такой удобно держать оборону – сколько бы ни было нападавших, драться будет лишь первый, остальные даже пистолеты в ход пустить не смогут. Да и со шпагой тут не очень развернешься, больше подошло бы что-нибудь короткое. Свет – не обычные факелы, а свечи голубого пламени. Копоти от них нет, и гаснут они разом, стоит лишь сказать Слово Освобождения – а в темноте с легкостью можно будет протанцевать Аркольский балет.[5] А может, и танцевать не придется. Просто из этих железных, с множеством круглых отверстий ступеней вдруг вырастут шипы, и те, кто поднимался по этой лестнице, разом пожалеют, что вообще родились.

Если это ловушка… ход был бы изящный, признал Раскона. Правда, ги Карталь уверен, что заговор полностью разгромлен. Однако всеведенье – достоинство лишь Великого Огня, никак не главы казначейства, полагать иное было бы ересью. Кого-то могли не выдать даже при магическом допросе и под пытками. Мог вернуться кто-то из бежавших за границу. И потом, у заговорщиков были друзья, родственники, в числе которых вполне могли найтись не только жаждущие мести глупцы, но и люди похитрее. Например, этот ги Морра. Кажется, Аугусто Саваль, тот, что положил трех стражников, пытаясь прорубиться из окруженного дома, приходился кузеном кому-то из ги Морра. Ну и, наконец, всегда остается золото, лучшая на свете магия, ибо не придумано заклятья, действующего на людей вернее звона монет.

Право же, подумал Диего, очень жаль, что у меня при себе нет чего-нибудь короткого и…

Лестница закончилась, желтый камзол неожиданно юркнул в сторону и тан едва не уткнулся носом в оскаленную пасть полковой эмблемы на перевязи гвардейца-валхака.

…вроде кордов на поясе этого громилы.

– Хто и пошто?

Поскольку ги Морра и на этот раз медлил с ответом, Диего решил проявить инициативу.

– Тан Раскона, – протянул он гвардейцу зеленый листок, – по личному приглашению Его Сиятельства.

Наклонившись, валхак принялся изучать печать, затем вновь выпрямился и смерил тана взглядом, явственно говорившим: «Ходют тут всякие… будь моя на то воля…»

Ответный взгляд Раскона ничуть не менее явно сообщал: «Как же я рад тебя видеть!»

Действительно, присутствие гвардейца развеивало все подозрения тана столь же основательно, как заклятье архимага – призраков низших уровней. Если желтый камзол имел шанс оказаться родичем заговорщиков, другом или просто подкупленным, то солдат личного полка Его Сиятельства – никогда. Полудикие горцы из «Нуарийских волков» признавали лишь одного господина.

– Идите же, – нервно произнес ги Морра. – Вас ждут, – и, видя, что Раскона колеблется, повысил голос: – За этой дверью. Шляпу отдайте мне.

«Так просто?!» – едва не выкрикнул вслух Диего. Один стражник, дверь – и ты попадаешь к самому могущественному – после юного короля, разумеется – человеку в государстве?!

– Идите!

«Раз-два-три-и-прочь напасти, слуги Темного, не сглазьте…» – бормотать этот детский оберег было, наверно, глупо, но ничего другого Раскона в этот миг не вспомнил. Он просто вдохнул, словно готовясь к прыжку в глубину, побольше воздуха, взялся за ручку двери – медную, в виде птичьей лапы и неожиданно теплую – и вошел.

Помещение, в котором он оказался, было на удивление мало. Четыре шага в ширину и от силы восемь – от двери до узкого шкафа рядом с окном. Похоже, меня завели в крыло для прислуги, успел подумать Раскона, ну а затем склонившийся над столом человек аккуратно положил перо рядом с чернильницей и поднял голову.

– Итак, – с легким сарказмом осведомился он, – это вы тот самый отличившийся юнец из казначейства, что жаждет обменять повышение в чине на пять минут беседы со мной?

До сегодняшнего дня Диего всего пять раз довелось видеть первого министра Высокого Двора. И потому сейчас ему потребовалось изрядное усилие, чтобы сопоставить образ роскошного вельможи, ослеплявшего всех вокруг блеском подсвеченных «искрами фей» бриллиантов, и человека в простом черном с серебром камзоле. Без пышного придворного парика и слоя пудры ги Леннек выглядел осунувшимся и на добрых пятнадцать лет старше.

– Ваше Сиятельство, тан… – начал Раскона – и осекся, заметив, как недовольно дрогнул позумент на плече.

– Не надо, – устало сказал герцог Нуарийский. – Если я начту тратить время на все полагающиеся церемонии, Иторен просуществует дней десять. А потом старая повозка разлетится в щепы. Садитесь.

Кресло было глубоким, с высокими подлокотниками. Опускаясь, Диего на миг оперся на них и едва не вскрикнул – черное лакированное дерево было выпачкано чем-то холодным и липким.

– Что сморщились, как мартышка? – заметил его гримасу герцог. – Покоробило сравнение нашей великой державы с дряхлой телегой?

– Нет, Ваше Сиятельство. Уверен, вы лучше других знаете, чем приходится управлять.

– Управлять?! Да вы изрядный шутник, тан Диего. Я лишь пытаюсь не дать королевству развалиться. Тут гвоздик забил, там веревочку подвязал. Но проблема в том, что мы не стоим на тихой улочке! Мы мчимся с бешеной скоростью, а дорога в камнях и ямах.

«И мы далеко не одни в этой гонке», – добавил про себя Раскона, одновременно пытаясь незаметно вытереть ладони о полу камзола. Получалось неважно, серебряная мишура лишь царапала кожу. «Рядом несутся другие – и каждый не упустит случая подкинуть лом в колесо… или дротик в спину».

– Итак, – снова произнес тан Франсиско ги Леннек, упираясь в подлокотник и с любопытством глядя на Диего, – чего же вы хотели просить именно у меня? Место при дворе? Денег? Отвечайте по возможности короче.

– Фрегат, Ваше Сиятельство! – выдохнул Диего.

«Вот и все, – подумал он. – Шаг сделан и осталось только пройти по этой дороге до конца».

– Так… – герцог провел пальцем по щеке, словно пытаясь утереть невидимую слезинку. – Похоже, коротким наш разговор не выйдет. Но, по крайней мере, удивить меня вы уже сумели.

Отвернувшись от гостя, он выудил из-под горы свитков несколько листов бумаги, сцепленных меж собой шнуром, положил их на стол и взялся за перо.

Шнур был цветной, вернее, разноцветный. Диего сумел различить желтую и серебристую нити, после чего логично предположил, что третья нить имеет медный оттенок. А значит, лежащий перед герцогом экстракт рожден в недрах родного казначейства. И почти наверняка повествует о прегрешениях некоего Диего Раскона, двадцати двух лет от роду, крови чистой, прямых родственных связей с еретиками не имеющего…

– Ги Карталь хорошего мнения о вас, – министр произнес эти слова с легким удивлением. – Редкий случай. Потому я и решил потратить на вас время. Жаль будет, если мы с ним ошиблись.

– Ваше Сиятельство, я наде… я уверен, что вам не придется сожалеть о своем решении.

– Уверены? – герцог наклонился чуть вперед. – Хорошо, если так. Что ж…

У Раскона вдруг пересохло во рту. Он попытался сглотнуть – и зашелся в приступе сухого, лающего кашля.

– Вы что, больны?

– Нет, Ваше Сиятельство, – выдавил Диего, – совершенно здоров!

Кончик пера в руке герцога проплыл над бумагой… замер…

– Ваша семья погибла от рук пиратов?

«Это здесь ни при чем! Прошлое осталось позади!» – крикнул Раскона… беззвучно. Кричать было нельзя.

– Да, Ваше Сиятельство. Бешбеши… воспользовавшись ненастьем на море, проскользнули мимо береговой охраны, высадились и пошли в глубокий рейд. – Герцог молчал, и Диего рискнул продолжить. – Наше поместье было почти в ста лигах от моря, и никто не думал, что пираты могут оказаться так далеко. Только эти бандиты…

Он вновь закашлялся – пить хотелось просто неимоверно, в горле словно развели костер.

– … эти бандиты оказались жадны и глупы, Ваше Сиятельство. Зашли далеко на сушу и не успели вернуться. Их нагнала конница, «жуки».

Вскоре после обеда. А когда он увидел это поле, был вечер. На-десятник, рыжий крепыш с длинными, как гномья борода, усами, точь-в-точь настоящий жук, взял его к себе в седло. «Пусть посмотрит! – велел офицер, может, ему станет легче, когда он увидит!» Пусть….

Это было пшеничное поле, вернее, два поля – дорога разделяла их, и бешбеши шли по ней, когда из-за леса вылетели конники. На галопе, с ходу разворачиваясь в линию, «крылышки жука» на плечах подняты, и ветер свистит в них, пронзительно, жутко. Мало кто способен, заслышав этот звук, удержать на месте сердце и печенку. Вот и в тот раз большая часть пиратов сразу бросилась в хлеба, в безнадежной попытке найти спасение среди желтых колосьев, лишь несколько десятков сгрудились на дороге в жалкое подобие каре. Этих скосили пули, всех разом, каждый «жук» имеет при себе карабин и четыре, а то и шесть пистолей. На тех же, кто убегал, пуль не тратили – длинные изогнутые мечи кавалеристов могли разрубить человека наискось, от плеча до пояса… или заставить череп расплескаться гнилым арбузом. Ну а тем, кто спасался от клинка, обнимаясь с землей – тем доставались подковы.

Все это Диего понял уже потом, когда линейка наставника начала вколачивать в его плечи азы военной науки. В тот вечер он просто смотрел с высоты седла на раскиданные по полю тела. Это было странно – умом он понимал, он уже был достаточно взрослый, чтобы осознать: да, эти ворохи окровавленного тряпья, пожива мух и стервятников – те самые демоны смерти, что прошлой ночью мелькали в отсветах пожара отцовской усадьбы. Разум был готов это принять, а вот сердце…

Пожалуй, «это здесь ни при чем» было все же неправдой. Не совсем правдой.

– И никто не ушел?

– Я был там, Ваша светлость, я видел. – Диего сам удивился собственному ровному тону, словно бы он докладывал о какой-то незначительной пограничной стычке. – Ближайшая роща была в двух лигах. Никто из них даже четверти этого расстояния не пробежал.

– Что ж… – задумчиво повторил тан Франсиско ги Леннек. – Действительно… вы там были.

Зависшее над листом перо дрогнуло и двинулось дальше.

– Незначительные способности к магии, но с потенциалом – это что? – неожиданно спросил министр и, встретив непонимающий взгляд Раскона, пояснил: – Насколько незначительные и что за потенциал?

– В храме на Испытаниях было установлено, – торопливо произнес Диего, – что мне доступны заклинания низшего и первого-среднего уровней. Но проводивший Испытания святой брат заметил, что мне легко дается плетение составных заклятий, хоть я и не могу использовать их с надлежащей силой. Он сказал, что с подобным складом ума я мог бы попытаться достигнуть высот в Теоретической Магии.

– Но к тому времени ваш второй опекун уже добился, чтобы вас вписали в реестр «Саламаники», – герцог, видимо, уже успел прочесть несколько последующих абзацев. – Сколько вы там прослужили? Год?

– Год и три месяца, Ваша светлость.

…и девять дней, мысленно закончил Диего.

– А затем подали рапорт о переводе. Из гвардейской кавалерии – в пограничных егерей. Причем до нового места службы добирались целых… так что же было причиной, настоящей? Дуэль? Ну же.

– Не смею лгать Вашей светлости, но…

– Если я захочу, чтобы вы, тан Диего Раскона, исчезли, – ворчливо произнес герцог, – мне вовсе нет нужды притягивать эдикт, в одной лишь столице нарушаемый двадцать пять раз в будний день и вдвое чаще – по праздникам. Поверьте: вы бы без всякой магии просто растворились в воздухе, не вставая с этого уютного кресла. Так что… куда вас ранили-то?

– В левый бок, Ваша светлость. Я выехал на следующий день, но как оказалось, пуля занесла в рану клочья рубашки, началось нагноение, и как на грех, ни одного нормального клирика в округе.

– Насколько известно мне, – сказал ги Леннек, – без магического вмешательства подобные раны обычно заканчиваются гангреной и погребальным костром.

– Меня спас мой слуга, Ваша светлость. Он хоть и не врач, но кое-что умеет. – Диего заколебался, понимая, что не всякая откровенность может прийтись по душе министру. – На войне благодать Великого Огня не всегда доходит до простых солдат.

– На войне, – медленно произнес герцог, – случается умирать не только солдатам.

Раскона запоздало вспомнил слух, согласно которому знаменитая величавая походка герцога на самом деле продиктована особой обувью с подошвами разной толщины, а обувь эта в свою очередь своим появлением обязана безвестному полковому клирику, торопливо и неумело срастившему кости ротмистра ги Молина. Очень может быть, что в этом слухе правды было куда больше, чем в прочих.

– Итак, егеря. Восьмой полк, «камышовые тигры», север провинции Гадрок… та еще дыра.

Диего не понял, обращался ли министр к нему или просто рассуждал вслух – и на всякий случай решил промолчать.

– Хотя, конечно, зачастую именно в таких дырах и не приходится скучать. Вдали от властей народ все больше своевольный, на руку скор и нечист. По крайней мере, карьерный рост у вас, тан Диего, в этой глуши начался весьма стремительный. Старший патруля… командир поста… начальник участка… ну-ка! – Перо упорхнуло в сторону, когда разом посерьезневший герцог склонился над бумагой. – Инцидент в Шато-де-Абрене! Так это были вы, тан Раскона?!

Диего посмотрел на стену. Зеленый с красным старинный гобелен явно не таил в себе подсказки на тему: что же ответить тану министру?

– Я помню эту историю, – сообщил герцог и неожиданно для Диего широко улыбнулся. – Посол Фрязии два дня ходил с видом проглотившей гнилой фрукт обезьяны. Зато ги Карталь буквально лучился от удовольствия, разве что не мурлыкал. Он ведь тогда и обратил на вас свое внимание, не так ли?

Диего поколебался еще немного – и все же решился.

– Ситуация была крайне тяжелой, Ваша светлость, – начал он. – Позволю себе сказать, речь шла отнюдь не об одних лишь дукариях винного акциза, судьбой коих был так озабочен тан ги Карталь. Если бы дело было в простой контрабанде… но люди слепли от этой алхимической дряни, дети рождались калеками, уродами.

– И тогда, – министр положил на стол руки и принялся постукивать кончиками пальцев друг о друга, – в одну, вне всякого сомнения, прекрасную ночь вы и ваши люди пересекли границу и вошли в город…

– Городок, Ваша светлость.

– … коронный, заметим, город, в котором было сожжено два завода, три склада и примерно сорок человек. Полагаю, будучи нераскаявшимися грешниками, все они нашли свою смерть в огне, будучи еще живыми?

– Чуть больше половины, Ваша светлость. Прочие же перед лицом смерти раскаялись, исповедались в грехах и уже в качестве обращенных еретиков были удавлены сержантом Гимором. Нет, прошу прощения, – после короткой паузы продолжил Диего, – удавлено было только трое, затем у сержанта устали руки, поэтому остальным просто перерезали горло. Грех, конечно же. Но, Ваша светлость – мы точно знали, за кем идем. Все они были главарями местных шаек контрабандистов.

– А вы были частью армии Его Величества. И когда армия в лице, – министр желчно хмыкнул, – такой вот своей части переходит границу, врывается в чужой город и оставляет после себя огонь и смерть… знаете, как это называется, тан Раскона? Повод к войне, нет, клянусь Темным, это и есть война!

– Ваша светлость…

Неужели все, подумал Диего. Нет, это было бы слишком просто. Да и вообще – не может быть, чтобы первый министр Высокого Двора не получил подробнейший доклад – или донос – об этом деле на следующий же день после их возвращения.

– … я и мои люди были в гражданской одежде… фряжской. Я тщательно проследил, Ваша светлость – никто не имел каких-либо примет, способных указать на подданных Его Величества. Даже если бы вылазка окончилась провалом…

– Хороший некромант, – сказал герцог, – с легкостью нашел бы полную тележку примет.

– Но Магия Мертвых запрещена во Фрязии, – возразил Диего. – Конечно же, светские власти еретиков преследуют некромантов далеко не столь рьяно, как наши святые братья, но, Ваша светлость, мне представлялось… представляется невероятным, чтобы посол Фрязии осмелился предъявить полученные с ее помощью доказательства. На самом деле, Ваша светлость, – добавил он, – я был уверен, что излишне тщательное расследование этого дела будет невыгодно их властям еще в большей степени, чем Иторену.

– Тут вы угадали, – ги Леннек, нахмурившись, взглянул на шкаф справа от стола, – ле Вароль всего лишь «выразил глубокую озабоченность излишне напряженной обстановкой». В очередной раз. Но все равно… неужели вы, Раскона, не понимали, что стоит чиновникам из Канцелярии Покоя лишь захотеть, и ваши торговцы зельем разом бы превратились в почтенных винных мастеров?

– Если очень захотеть, Ваша светлость, – медленно произнес Диего, – то хоть в Шато-де-Абрене, хоть на главной площади Риены нашлись бы следы даже «Красных Драконов», а не каких-то там пограничных егерей.[6]

После этой фразы в кабинете на некоторое время наступила тишина.

Будь здесь Марратоа, подумал Диего, наверняка бы… наверняка бы – что? Укоризненно качнул головой и заметил, что никто не разговаривает в подобном стиле с королевскими фаворитами? А может…

– Интересно, с Элиасом вы общаетесь подобным же образом? – нарушил затянувшуюся паузу герцог. – Нет-нет, это вопрос не вам. Он для тана коронного казначея. Что же касается вас, тан Диего…

Ги Леннек перевернул лист. Вторая страница экстракта была заполнена лишь на четверть – дальше бумажную желтизну нарушал только жирный кругляш большой печати, рядом с которым Диего различил красный оттиск. Очень знакомый: именно этот перстень-печатку месяц назад вручил ему разбуженный посреди ночи ги Карталь.

– …и вашей просьбы. Как я понимаю, до сегодняшнего дня вы никоим боком не касались королевского флота?

– Да, Ваша светл… – закончить фразу Диего не дал очередной приступ кашля.

– И с чего же вы решили продолжить свою карьеру на море? – осведомился герцог. – Врач порекомендовал вам совершить морское путешествие для смягчения буйного нрава? Или просто увидели вещий сон? Отвечайте же, ибо я пока не вижу никаких причин, способных вызвать у вас подобное решение… а равным образом не вижу повода удовлетворить вашу просьбу.

– Ваша светлость, я много думал…

– Похвальное занятие, особенно для юноши. Полагаю, вы предавались этому занятию на службе?

– Совершенно верно, – звенящим от напряжения голосом отчеканил Диего. – Именно служба в казначействе и стала причиной моей просьбы!

– Вот как…

– Ваша светлость, – не выдержав, Раскона буквально выпрыгнул из кресла, – прошу вас, поверьте: единственное, что движет мной, это желание принести как можно большую пользу королевству!

– В таком случае вам следует оставаться у ги Карталя, – сказал герцог. – Ясно ведь: будучи одним из его лучших людей, вы сможете сделать для Иторена куда больше, чем в роли капитана без всякого опыта мореплаванья, не имея нужных знаний… боюсь, вам будет очень трудно стать хотя бы неплохим капитаном.

– Ваша светлость!

«Успокойся, малыш!»

Диего с огромным трудом удержался от взгляда за плечо. Голос, раздавшийся у него в голове, казался незнакомым, но за всю его жизнь лишь два человека называли его малышом. Вторым был Вальдес Марратоа…

…а первым – отец.

Раскона отступил от стола и сел.

– Больше всего для Иторена, – начал он, – я могу сделать, если займусь борьбой с пиратством в заокеанских владениях Его Величества. Таково мое твердое убеждение, Ваша светлость. Пока еще не стало слишком поздно.

– Вам что, так надоело читать жалобы из колоний? – ехидно спросил министр. – Занятно. Ведь согласно составленным в вашем же ведомстве сводкам, убытки нашей заморской торговли от пиратов не столь уж значительны. Три процента, кажется?

– Три и семь десятых, Ваша светлость. Конечно, это не так много, ведь пираты пока не опасны галеонам Золотого Флота. Но если смотреть на корабельные списки, все становится не так уж безоблачно – каботаж в колониях почти не прирастает, Ваша светлость, это слишком опасное, а значит, невыгодное дело. Там же, где к берегам не пристают наши торговцы, бросают якорь контрабандисты.

– За торговлю с еретиками можно поплатиться.

– Ваша светлость, даже в Гадроке я повидал множество людей, уверенных, что Высокий Закон далеко, а дешевые заграничные товары – рядом. А ведь это провинция Иторена, а не заморская колония.

Что-то мелькнуло в глазах ги Леннека при этих словах. То ли раздражение, то ли… смущение?! Быть может, герцог Нуарийский вспомнил собственную провинцию? Деньги не пачкают руки, даже когда источник их далек по чистоте от горного ручья.

– И еще, – добавил Раскона, – пираты всего лишь струйка дыма над готовым полыхнуть костром. В случае войны к ним присоединятся охотники за призами, а наш флот…

– Вполне способен решить эту проблему, – холодно произнес герцог. – У нас прекрасные корабли, по числу линкоров мы уступаем только ликтам, а…

– В том-то и дело, что по числу! – Диего старался говорить в тон ги Леннеку: спокойно, рассудительно, веско. – В погоне за числом закладывается один киль за другим, а когда эти наши прекрасные корабли сходят на воду – тут-то и начинается экономия! На жаловании офицеров, на порохе для учебы… буквально на всем.

Герцог медленно поднялся из-за стола и, заложив руки за спину, встал сбоку от окна.

– Возможно, вы в чем-то и правы, – глухо произнес он, глядя на искрящийся танец пылинок. – Но правда похожа на игральные кости – у нее много сторон. Вы в вашей башне из серого камня представления не имеете о том, какие бои с генеральными куриями мне приходится выдерживать за каждый выжатый налоговой давилкой медяк. И эти гвеллы в первую очередь идут, разумеется, в армию.

Министр на миг замолчал, а затем продолжил – с оттенком горечи, как показалось Диего.

– Конечно, будь мы в состоянии содержать достойным образом еще и флот…

И тут Раскона все-таки не выдержал!

– Если не в состоянии, – резко сказал он, – то незачем лезть за моря и приобретать колонии. Все равно их отнимут. Но если колонии дают двадцать миллионов сан годового дохода при тридцати миллионах в общем, тогда надо заниматься флотом и плюнуть на армию! Ваша светлость!

– Вот как… – протянул ги Леннек. – Занятно.

– Ваша свет… – начал Диего и осекся, повинуясь короткому жесту герцога.

– Выходит, вы мечтаете, ни много ни мало, изменить всю политику Иторена. Перевернуть с ног на голову. Отдать все лучшее морю… а как потом прикажете защищать интересы нашего королевства на континенте? Мы ведь, в отличие от некоторых, не на острове расположились! Ну же, что молчите? – уже с раздражением добавил министр, видя, что Диего не решается заговорить. – Отвечайте!

– Ваша светлость, я считаю, что, владея морем, наше королевство располагало бы не меньшими, а большими возможностями для защиты своих интересов на континенте. Понимаю, это звучит немного парадоксально, но я…

– «Немного», – герцог подошел к шкафу, скользнул взглядом по золоченым корешкам. – Сколько у вас было по философии, тан Раскона? Или надо спрашивать про софистику?

– Но, Ваша светлость, ведь это же очевидно! Если бы наш флот господствовал у берегов Кумберлянда в последнюю войну, не было бы нужды проталкивать войска по Иторенской дороге, давно уже превратившейся в узенькую тропку. Поговорка «Доставить пикинера в Кумберлянд» наверняка ведь дошла и до ваших ушей?[7] А чего стоили бы приморские крепости, лишенные снабжения с моря?

– Флот не берет крепости сам по себе, – возразил министр.

– Берет, и вы это… – Раскона оборвал фразу, но слишком поздно: теперь даже дурак смог бы договорить за него. А первый министр дураком не был совершенно точно.

«…и вы это превосходно знаете, Ваша светлость!»

Почти с тем же успехом он мог бы просто сказать: вы лжете, герцог! На прокаленных солнцем столичных улочках шпаги покидали ножны и по меньшему поводу.

Герцог отошел от шкафа, опустился обратно в кресло… наклонившись, выдвинул ящик… достал большую, в медной окантовке лупу и посмотрел сквозь нее на Диего. Тот попытался удержать истерический смешок – но не сумел.

– Я удивляюсь вам все больше и больше, – произнес ги Леннек. – В настоящий момент меня поражает ваша скромность. Да-да, не хихикайте. При столь радикальных взглядах вы готовы удовольствоваться всего-навсего единственным фрегатом.

– Будь я герцогом крови лет пятидесяти, Ваша светлость, – сказал Раскона, – я просил бы флот. Но мне двадцать два и потому я прошу всего лишь фрегат.

– Всего лишь… – проворчал министр, – звучит, будто вы крайне недовольны своим нынешним статусом, тан секретарь второго класса.

– Осмелюсь напомнить, Ваша светлость, что Арквен Голисийский в восемнадцать командовал полком, а в двадцать два – левым крылом армии.

– А в двадцать шесть стал святым, – министр выразительно глянул на потолок. – Вы торопитесь на встречу с Отцом-Солнцем? Я думаю, что не очень-то, иначе не стояли бы тут.

– Мне уже не раз предсказывали судьбу, Ваша светлость, – улыбнулся Раскона. – И каждое новое пророчество не совпадало с предыдущим.

– Видно, вам попадались неважные пророки, – сказал герцог. – Я и сам не силен в астрологии…

«А для кого же тогда был заказан телескоп работы мастера Ноймана?» – едва не вырвалось у Диего. Он хорошо помнил посвященный этому чуду враждебной техники отчет – проверка названной там итоговой суммы стала для Раскона одним из первых заданий в казначействе. Берясь за дело, Диего был уверен, что найдет целый заговор воров, ибо не может стекло и металл стоить дороже серебра. Но счет оказался чистым: просто в тот момент Иторен и Ликта переживали очередной «кризис отношений», телескоп же и без того значился в списке запрещенных к вывозу товаров. Верные предсказания всегда в цене, а для них нужны хорошие инструменты – и глупо менять их на золото будущего врага. Для доставки телескопа пришлось организовывать цепочку подставных лиц, плюс акция прикрытия… но в итоге чудо-механизм все же был доставлен в Белый дворец.

– … однако я смею думать, что являюсь неплохим знатоком Высокого Закона. Он, знаете ли, тоже порой может определить судьбу ничуть не хуже звезд. Да вы и сами, тан Диего, совсем недавно получили подобный урок, точнее, преподали его некоторым, кхм, заблудшим овцам.

– Ваша светлость! – Раскона упал на колено и склонил голову. – Честь иторенского тана принадлежит лишь ему, но жизнь – Королю и нашей Матери-Церкви. Прикажите – и в сей же миг я с одной шпагой выйду…

– Из этого кабинета! – оборвал его пылкую речь министр. – Довольно, тан Диего. Ступайте домой и ждите.

Опомнился Раскона уже на лестнице. Он развернулся, ринулся вверх – и через две ступеньки едва не протаранил спускавшегося ему навстречу ги Морра.

– Вы забыли вашу шляпу, – сообщил желтый камзол, держа упомянутый предмет перед собой – двумя пальцами за край полей, словно дохлую мышь.

– Благодарю… вас, – кипя от злости, тан выхватил шляпу и с силой надвинул ее на макушку. – Надеюсь, больше я ничего не забыл?

Имейся у него в кошельке хоть один сан, Диего непременно швырнул бы монету к ногам придворного. Но золотые остались у Марратоа, да и то если он забрал их утром из тайника. Выставлять же напоказ кошель, полный меди, Раскона не пожелал.

– Нет.

– В таком случае…

– Его светлость велел передать, – ги Морра сделал паузу, – что попробует оказаться лучшим предсказателем, чем те, с кем вы имели дело до сего дня. Прощайте.

Раскона с отчаяньем подумал, что сейчас отдал бы полжизни за то, чтобы хоть на десять минут заслать «призрачного шпиона» в кабинет ги Леннека. Но во всем Иторене вряд ли нашелся бы маг, способный предложить ему подобную сделку – в стенах кабинета Первого министра контрзаклятий наверняка было куда больше, чем кирпичей.

* * *

– Что скажешь?

Доведись Диего все же проникнуть при помощи магии в кабинет герцога, он бы изрядно удивился, глядя как ги Леннек, развернувшись, с весьма серьезным видом обращается к вышитой златорогой серне. Впрочем, удивление это продлилось бы совсем недолго – скрипнул механизм и гобелен пополз вверх, открывая солнечным лучам потайную комнатку.

Сухощавый, щегольски одетый мужчина, на вид лет сорока с небольшим, зевнул и поднялся с кушетки. Не торопясь прошел комнату, склонился над креслом для гостей, осторожно коснулся подлокотника. Коротко хмыкнул и вытер палец о спинку.

– Отвар злоголовки? Так я и думал. В сочетании с природным волнением… а я-то поначалу гадал, какая бешеная оса укусила Диего. Он ведь, да будет известно тебе, в обычном своем состоянии хладнокровнее заморских ящериц. Выстрели по нему из пушки, Франсиско – и когда развеется дым, ты увидишь его улыбку.

– Как несложно заметить, в этом кабинете пушки нет, – проворчал ги Леннек. – А мне нужно было знать, что являет собой твой протеже.

– И как? – с любопытством спросил ги Карталь.

– Если я скажу «отвратительно», ты будешь сильно удивлен?

– Удивлен? Ничуть, – рассмеялся казначей. – Будь иначе, разве я позволил бы ему забивать голову всякими дурацкими прожектами? Нет, он бы сейчас кашлял архивной пылью, пытаясь читать два, нет, четыре дела одновременно. Ах, Франсиско, – ги Карталь перешел на доверительный тон, – даже ты не можешь представить, как мне жаль, безумно жаль… ведь у мальчишки есть все, понимаешь, все нужные задатки! Каких-то десять, ну максимум пятнадцать лет – и он бы занял мое кресло, а я ушел бы со спокойной душой, твердо зная, что ученик не посрамит, а превзойдет своего учителя. Но, – казначей всплеснул руками, – увы и ах! Этот подарок Отец-Солнце приготовил не мне и не тебе – дар сей для Морского Старца.

– То есть ты уверен, что из него получится хороший адмирал?

– Хороший? Ни в коем случае. Из него, мой дражайший министр, получится Великий Адмирал. Если, конечно, – задумчиво добавил ги Карталь, – его не убьют раньше.

– На гонках колесниц, – ги Леннек сдвинув к затылку короткий парик, прижал ко лбу платок, – я бы не поставил на него и двух гвеллов.

– Почему ты не воспользуешься магией, Франсиско? – с любопытством спросил ги Карталь. – Пара капель эликсира – и ты вновь будешь пленять танесс роскошной гривой.

– Не пытайся меня сбить. Мы ведем речь о Раскона, твоем Диего. И я скажу тебе: он как шутиха – не знаешь, куда она полетит и где взорвется. Ты же хочешь, чтобы я запустил ее посреди порохового склада.

– Лучше взрываться, чем тонуть, – резко произнес казначей. – Уйти ярко, в один блистающий миг. Уверен, такое угодно Великому Огню куда больше, нежели медленное сползание в пучину. Во тьму, Франсиско, в холод и мрак. Подумай над этим.

– Оставь, – слабо махнул рукой герцог. – Мне надоело слушать эту проповедь. Каждый раз, как только ты видишь подходящий случай, ты заводишь одну и ту же гномью дребезжалку. Или ты назначил себя моей совестью, Элиас?

– В этом нет нужды, – живо возразил ги Карталь. – Я уверен, никто в Иторене лучше тебя самого не справится с этой ролью. К тебе, за этот вот стол, стекаются все нити: доклады, доносы, рапорты. И если я вижу тень из своего кресла, то первый министр не может оказаться слепцом.

– Отец-Солнце видит, я мечтал бы им оказаться, – выдохнул герцог. – Не видеть… как не видела плеяда моих предшественников. «На наш век хватит! – говорили они, – Великий Огонь не оставит лучших из детей своих!» И ведь они были правы, Элиас: на их век – хватило.

Убрав платок, он оперся локтями о стол и спрятал в ладони лицо.

– Ты просто устал, Франсиско, – успокаивающе произнес ги Карталь и сам не поверил своим словам. Его друг выглядел стариком, как будто их разделяло не десять лет, а все тридцать.

– Тем, кто придет после, – глухо произнес герцог Нуарийский, – тоже будет легче. Они всегда смогут прийти в галереи Эстрадивьяны и, указав на мой портрет, изречь с умным видом: вот он еще мог что-то изменить, а мы… а что мы? Уже слишком поздно.

– Мой портрет, надеюсь, будет висеть рядом? – ги Карталь оперся на спинку кресла, и, словно позируя невидимому живописцу, повернул голову. – Кстати, спасибо за напоминание. Пожалуй, я закажу портрет заранее, не дожидаясь, пока Двор отсыплет маэстро Велюччи десяток-другой сан от щедрот своих – уж я-то знаю, насколько скудны бывают их подачки. Да, сегодня же напишу ему…

– Элиас, Элиас, – вздохнул герцог. – Иной раз мне кажется, что маска беспечного повесы въелась в твою кожу слишком глубоко. Слишком уж часто ты бываешь весел там, где надо быть серьезным.

– Моя серьезность – слишком драгоценный товар, чтобы расходовать ее без особой на то нужды! – возразил казначей. – На прочее же хватит и веселости.

– Конечно-конечно. Представляю, как ты смеялся, когда составлял рекомендацию на этого молодца, Диего Раскона. Что ж, Элиас, шутка удалась, поздравляю!

– Ошибаешься. Как раз в тот момент я был крайне серьезен. И, Франсиско, я не понимаю, что же тебя так смущает в нем? Возраст?

– На самом деле, меня смущает не возраст его, а рост.

– Рост? – переспросил ги Карталь.

– Такие, как он, – задумчиво произнес герцог Нуарийский, – никогда не остаются среди толпы. Им нужна высокая подпорка… и ею становятся либо трон, либо эшафот.

– Это следует понимать, – прищурился казначей, – что ты согласен с моей оценкой этого маленького тана?

– И что же мне с ним делать?

– Испытай его. У тебя, Франсиско, наверняка ведь отыщется какое-нибудь невыполнимое задание.

– Вот как? И тебе ничуть не жалко своего протеже?

– Диего Раскона моя жалость ни к чему, – едва заметно улыбнулся ги Карталь. – Ему нужен фрегат.

* * *

– Плохо, Валь, очень плохо.

Они успели пройти уже полпути от дворца, прежде чем Диего сумел отвлечься от очередного безнадежного повторения в памяти деталей разговора с герцогом и ответить наконец-то на вопрос Марратоа: «как прошла встреча?».

– В самом деле?

– Самее не бывает. Я вел себя словно мальчишка! Горячился, дерзил… ужасно, в общем. Будь я на месте герцога, не доверил бы подобному юнцу даже командование весельной двойкой!

– В таком случае, – невозмутимо сказал Вальдес, – остается лишь радоваться, что первый министр Высокого Двора – это не вы.

– Повод для радости просто невероятный!

Диего со злостью пнул валявшийся на мостовой кусок штукатурки – с такой силой, что тот разлетелся на осколки, картечью брызнувшие по забору напротив. Раздавшийся в ответ рев заставил подпрыгнуть не только маленького тана, но и Марратоа. Судя по лаю, скрытое за досками чудище вполне могло позавтракать медведем, а затем отправиться на поиски обеденного слона.

– Бежим?

– Я слышу лязг цепи, – пробормотал Вальдес и, подхватив шпагу, бросился вперед. Раскона чуть задержался, прислушиваясь – и действительно, в промежутках между взревами ясно слышался металлический звон… слишком тонкий и тихий для по-настоящему массивной цепи! – а затем помчался следом за слугой.

Догнал он Вальдеса лишь в конце улицы – когда слуга перешел на шаг.

– Мой тан, – остановившись, слуга положил руку на лоб Диего, – вы меня пугаете! Пинаете ни в чем ни повинные камни… пробежав какие-то жалкие треть мили, хрипите и булькаете как пустынный единорог.

– Я здоров! – маленький тан вывернулся из-под ладони. – К Темному, Валь, неужели…

– Похоже, у вас все-таки жар, – Марратоа оглянулся, отступил на два шага и взялся за эфес. – В позицию, мой тан!

– Что-о-о?!

– Я имею честь атаковать вас!

– Валь, какого… – не успев довозмущаться, Диего отшатнулся влево – шпага Вальдеса прочертила глубокую щель в кирпиче, там, где всего миг назад была его, Раскона, шея. Выпад был в полную силу и даже захоти слуга сдержать удар, вряд ли…

Вальдес атаковал снова и посторонние мысли разом покинули Диего. Четвертая защита. Атака в третий сектор. Ему удалось заставить Марратоа отступить на шаг, но Раскона прекрасно понимал, что долго их поединок не продлится. Слуга был выше, сильнее, опытнее.

«Этот мир устроен крайне несправедливо, мой тан, – сказал один человек когда-то давно, в ответ на упреки мальчишки. – Даже когда вы станете взрослым, всегда найдется кто-то выше, сильнее и опытнее вас. И этот кто-то не остановится из-за того, что вы уроните клинок и разрыдаетесь. А потому – перестаньте увлажнять пол и поднимите рапиру! К бою, мой тан, к бою!»

Финт, защита… наконечник шпаги Вальдеса выплясывает замысловатый танец как раз на уровне глаз Диего. Дразнит проклятое стальное жало.

Наверху затрещали ставни, визгливый женский голос пожелал дуэлянтам провалиться до самого дна Нижних Миров и вмерзнуть в тамошний лед отныне и вовеки – дабы неповадно было нарушать своими выходками полуденный покой достопочтенных тарримских обывателей. Почти сразу же густой бас из окна напротив последовательно сравнил неуважаемую тану с курицей, ослицей, селедкой, а также обитающим в сточных канавах слизнем и пожелал ей провалиться еще ниже, чтобы она в дальнейшем не могла мешать благородным танам решать дела чести, а всем прочим – наслаждаться зрелищем.

Все это Диего слышал краем уха, даже не пытаясь осознать – его восприятие мира сузилось до блистающей полосы перед глазами. Обманный укол и снова в третий сектор. Марратоа отбил его атаку размашистым движениям, явно не боясь, что его противник сумеет воспользоваться открывшейся брешью. Еще пара таких атак и защит, подумал Диего, и мой клинок улетит на другой конец Таррима.

– Вам стало лучше, мой тан?

Раскона замер посреди выпада – со стороны это, наверно, выглядело довольно потешно. Слуга, непонятно когда успевший спрятать шпагу, укоризненно качнул головой, обошел Диего, поднял шляпу – тоже неизвестно когда улетевшую с головы тана – стряхнул с нее пыль и протянул владельцу.

Диего вздохнул. Медленно вложил клинок в ножны, взял шляпу и аккуратно водрузил ее на место.

– Так – значительно лучше! – тон Вальдеса явно свидетельствовал, что это высказывание относится далеко не к одному лишь головному убору.

– Стражников не видно?

– В такой час, мой тан, их не выгнать из тени даже демонам, – отозвался слуга. – Кроме тех неудачников, которым выпало патрулировать в Старом Городе. Прочих же надо искать в сумраке таверн.

– Ужасно рад, что твоя предусмотрительность по-прежнему с нами, – съязвил маленький тан. – Равно как и… Валь! – простонал Диего, – ну сколько раз я просил тебя придумать иной способ для приведения меня в равновесие?

– За последние два года, мой тан, я воспользовался им впервые.

– Угу, в остальных случаях за эти два года ты атаковал меня без всякого повода. Ну и предупреждения, само собой.

– А разве наемный убийца пошлет вам вызов?

– До встречи с наемным убийцей мне еще дожить надо, – буркнул Диего. – А если ты продолжишь свои тренировки, то шанс на это станет весьма сомнительным.

– Что касается меня, – сказал Вальдес, – то я не вижу нужды изменять столь превосходно действующему методу. По крайней мере, вы сейчас злитесь на меня, а не на себя – а это уже немалое достижение.

– С что ты взял, что я злился на себя?

– Мне так показалось.

– Ну… допустим.

– Между тем, – продолжил слуга, – в мире, хвала Великому Огню, есть множество куда более приятных занятий. Взгляните, например, мой тан, какое голубое нынче небо у нас над головами.

– То-то было бы весело, найдись оно у нас под ногами, – хмыкнул Диего, но все же вскинул голову – и тут же пожалел об этом. Возможно, небеса над славным Тарримом и впрямь были голубее, чем вчера, но подошедшее к зениту солнце позволяло любоваться только собой – и очень недолго.

– А еще, – невозмутимо продолжил слуга, – я думаю, вам стоило бы развеяться.

– Как призраку от экзорцизма?

– Не столь радикально, мой тан. Скажем, ужин с кем-нибудь из ваших друзей в достойном заведении.

– Что я слышу, Валь… – удивление Диего было вполне искренним. – Ты. Предлагаешь. Мне… и с кем же, позволь узнать? И где?

– Если вам и впрямь интересно мое мнение, – коротко поклонился Вальдес, – то я бы порекомендовал «Тещу боцмана», в качестве же партнера – благородного тана…

– … в чине ка-лейтенанта, – закончил Раскона. – Но Валь… я решительно не понимаю тебя! Ты говоришь так, словно…

…словно герцог выполнил мою просьбу, мысленно закончил он, так и не решившись договорить вслух.

– Мой тан, – неожиданно для Диего его слуга улыбнулся – широко, не сдерживаясь. Это само по себе было странно – Раскона не взялся бы сказать, когда в последний раз подобная улыбка озаряла лицо его наставника, – но последовавшие за ней слова едва не вогнали маленького тана в ступор: – Я предлагаю вам спор. И ставлю свое жалование за полгода, что вернувшись домой, вы обнаружите кое-что нежданное.

В какой-то миг Раскона всерьез усомнился, что рядом с ним идет настоящий Вальдес Марратоа. Облик, походка, речь, манеры – все было прежним, подобного сходства мог достичь разве что сотворенный Высокой магией двойник, но кому могло бы потребоваться подменять его слугу? Глупость, нелепица, однако… спор?! На деньги?! Его наставник был великолепным игроком, но как только над карточным столом раздавался звон монет, Вальдес немедленно покидал свое место. Старый обет, объяснял он, это как старый друг – иной раз в тягость, но так жаль расставаться.

– Валь, если даже герцог вдруг решил… мы шли быстро, и курьер…

– Мы уже почти пришли, – Вальдес вытянул руку и жестом уличного фокусника извлек из-за уха Диего ключ от калитки. – Жалование за полгода. Принимаете ставку?

Раскона нашел в себе силы только на утвердительный кивок. Марратоа распахнул калитку. Затем – маленький тан едва поверил своим глазам – вприпрыжку, словно торопящийся на свидание влюбленный, обогнал Диего и принялся греметь замками входной двери.

– Прошу, мой тан!

Диего распахнул дверь – и замер! Сквозняк из дома остро пах грозой – верный признак недавнего использования телепортационной магии – а посреди стола в прихожей продолговато темнел сверток с хвостом из разноцветных лент.

Вечер того же дня, в «Теще боцмана».

Самую лучшую, по мнению Диего, характеристику «Теще боцмана» дал поэт, философ и бретер тан Касад Сизый Нос, назвавший это строение Итореном в миниатюре. Впоследствии Касад утверждал, что именно за эти слова он был незамедлительно подвергнут гонениям и лишениям сроком на двадцать дней, но ему мало кто верил. Нарушение общественной благопристойности само по себе весит не меньше пяти дней, а поскольку уволакивавшие поэта стражники, во-первых, недооценили объем выпитого Касадом, а во-вторых, не потрудились завязать его штаны, то к сроку добавилось еще и оскорбление действием при исполнении.

Со стороны улицы дом выглядел почти пристойно – величавый, в характерном для прошлого века вычурно-пузатом стиле, со слегка пожелтевшей, но все же регулярно подновляемой побелкой. Пожалуй, единственным, что могло вызвать удивление у случайного прохожего, являлось отсутствие входа на первый этаж – вместо него имелась лестница до второго.

Поднявшийся по ней попадал в Белую залу – скатерти на столах, занавески на окнах, четверка гипсовых статуй по углам. Это напоминало скорее Кумберлянд, чем Иторен, а поскольку и кормили здесь в тамошнем же стиле – без особых изысков, но сытно и относительно дешево, – то ничуть не удивительно, что среди завсегдатаев Белой преобладали офицеры Королевского флота. Разумеется, из числа тех, чье звонкое имя не было подкреплено столь же звонкой цифрой годового дохода. Таким нечего было делать на третьем этаже – с его восточной роскошью и немалыми ценами.

Загадка же входа разрешалась просто: любопытствующему прохожему достаточно было лишь обойти таверну – и обнаружить, что каменный фасад скрывает за собой слегка перекосившееся деревянное строение. Здесь-то и был вход на первый этаж, где дрянное вино лилось рекой вперемешку с божбой, а порой и кровью, где черепа разбивали так же легко, как глиняные кувшины. Здесь жратва была уже не относительно, а просто дешевой – только не стоило лишний раз интересоваться ее происхождением. И если со второго этажа иной раз все же поднимались на третий, то с первого куда чаще спускались в подвал: к водянистой похлебке. Ну а в качестве мясного – стаи блох на земляном полу!

По долгу службы Диего уже случилось побывать и на третьем этаже, и в подвале. Сегодня он впервые получил возможность ознакомиться с меню второго этажа.

– Не понимаю, как это можно есть, – признался Раскона.

Сидевший напротив него ка-лейтенант отложил в сторону ложку, промокнул салфеткой усы и удивленно посмотрел на собеседника.

– Что вы имеете в виду, тан Диего?

– Это же не, хм, еда, – Раскона покосился на стойку и, склонившись над столом, горячо зашептал: – При всем почтении к тане Долорес, омлет со шкварками является вершиной кулинарных способностей ее поваров. Блюдо же наподобие вашего, Энрике, ирадийского грибного супа, находятся далеко за их пределами.

– Спорить не стану, – офицер снова взялся за ложку, – замечу только, что на мой вкус этот суп вполне съедобен. Особенно после трехнедельного крейсерства в обществе вяленой трески, сухарей и бочек с подпорченной солониной.

– Ужасные вещи вы говорите, – вздохнул маленький тан. – Надеюсь, судового казначея уже повесили?

– У вас, тан Диего, – усмехнулся ка-лейтенант, – какие-то очень странные представления о порядках в Королевском флоте. За что, по-вашему, должны были бы вздернуть нашего доброго толстяка Рикардо? Ведь порченая солонина перекочевала в наш трюм прямиком со склада снабжения.

– Но ее же не телепортировали туда ночной порой? Или ваш добрый пузан в любое время суток не способен отличить гниль от нормального мяса?

– Думаю, все было проще, – сказал Энрике. – Когда выбирать приходиться между полным отсутствием припасов и солониной второй свежести, то поневоле забываешь о разборчивости. Разве на суше с этим обстоит иначе?

– За всю королевскую армию не скажу, – Раскона оглянулся на окно, из которого как раз в этот момент донеслись звуки «Огонь мы в сердце в бой несем…», исполняемого пьяными голосами числом не менее пяти. Ах да, вспомнил он, сегодня же у «единорогов» праздник, именины шефа полка, принца Эстевана. – Но интендант, попытавшийся сыграть подобную штуку с «Саламаникой» задержался бы на свете минут на пять, пока наберут хворост в соседнем лесочке. А в Гадроке – и того меньше.

– В гвардейской кавалерии много рядовых, чьи фамилии начинаются с «ги», – заметил ка-лейтенант. – На флоте вы такого не сыщете.

«Именно это я и намерен изменить, – подумал Диего. – И не только это».

– Однако, – Энрике с видимым сожалением отодвинул пустую тарелку. – Вы ведь пригласили меня вовсе не для того, чтобы обсудить вкусовые достоинства флотского пайка или здешней кухни, верно?

– Верно, – Диего поднял руку. – Но сначала… какое вино предпочитаете?

– С вашего позволения, – ка-лейтенант слегка кивнул Диего и, повернувшись к слуге, договорил: – Я предпочту эль. Полпинты, с ледника.

– Буд`сполнено, тан. Вам тож самое?

– Ни в коем случае! – поспешно произнес Раскона. – Для меня принесите бутылку молодого кэльпи.

– Э-э… – озадаченный слуга потянулся к затылку, – белого или красного, тан?

– Кэльпи, – сквозь зубы процедил Диего, – только красное и бывает.

– Виноват-с.

Слуга попытался изобразить смиренное раскаянье, для чего уставился в пол и принялся ожесточено теребить когда-то белый, но давно уже серый – местами до коричневого – фартук.

– Это бутылки в веревочной оплетке с красной сургучной печатью на горлышке, – пришел на помощь слуге Энрике.

– О, бл`дарствую, тан ка-лейтенант. Щас все бу.

– И где только здешняя хозяйка набирает эдаких дуболомов?! – едва дождавшись, пока серый фартук скроется за дверью, выдохнул Раскона.

– Здесь же, только этажом ниже, – пожал плечами Энрике. – Этого, видимо, подобрали недавно, вот бедняга и путается. Вам стоило бы спросить у него, где находится грота-стаксель, Диего – уверен, ответ вы бы получили куда как быстрее.

– Бедняга…

– Зал над нашими головами обслуживает бывший адмиральский вестовой, – сообщил ка-лейтенант. – Уж он-то наверняка знает даже как выглядит ваше любимое розовое кантабрийское. На самом деле, – тоном ниже добавил ка-лейтенант, – я немного удивлен, что вы не назначили встречу там.

– Все очень просто. На третьем слишком уж много…

– Ваш заказ, таны!

– Держи! – опередив потянувшегося за кошелем Энрике, маленький тан кинул на поднос двойной лерр. Монета тут же отправилась в передний карман фартука, взамен же на подносе появилась горка меди – мокрой, зеленой, с сильным запахом рыбы.

– Сдачу оставь себе.

– Бл`дарствую, тан!

Раскона дождался, пока пятящийся задом – и едва не своротивший при этом соседний столик – слуга удалится и, наклонившись, шепотом закончил:

– … посторонних ушей.

– Неужели? А я, признаюсь, считал, что именно там предпочитают вести, – Энрике ненадолго задумался, – переговоры, требующие, как говорят ликты, строгой конфиденциальности.

– Так и есть, – подтвердил Диего. – Потому их – в отличие от чавканья голодных младших офицеров и пьяных воплей матросни – и слушают все, кому не лень. Тана Долорес, несмотря на заверения, которые она столь щедро рассыпает своим клиентам, на деле удивительно беспечна в вопросах магической безопасности. Впрочем, – добавил он, – ходят слухи, что беспечность эта приносит ей больше, чем весь остальной трактир. Это, как я сказал, всего лишь слухи, но слухи с отличием… – Раскона провел пальцем от левого плеча ко второй сверху пуговице камзола и его собеседник понимающе кивнул.[8]

Была и еще одна причина, о которой тан вовсе не собирался говорить вслух – среди посетителей третьего этажа ка-лейтенант в своем «парадном», со следами штопки, мундире выглядел бы как серый деревенский цепняк среди стаи завитых собачонок придворных дам. Ничем хорошим такое соседство не кончается, а Энрике был нужен маленькому тану в целости, сохранности, добром здравии, ну и, разумеется, не в роли беглеца от закона и мести родных какого-нибудь не по шпаге острого на язык юнца.

– Вот, значит, как, – повторил Энрике.

– Полагаю, – Диего привычным движением выдернул пробку, – все дело в умении таны Долорес задирать юбку. Зачем говорить «нет», если за «да», платят и платят щедро.

– Спасибо, что просветили. Если я когда-нибудь стану адмиралом, буду знать, где не стоит отпускать язык в свободное плаванье, – Энрике приподнял кружку, насмешливо глядя поверх пенного холма на собеседника. – Ваше здоровье, Раскона! Ох… вы слышите?!

Раскона вновь посмотрел в окно. Сводный хор «единорогов», очевидно, свернул за угол, и сейчас кружева занавески колыхались в такт мелодии скрипки. Удивительно нежной и чистой.

Он знал скрипачку – впрочем, в Тарриме трудно было найти того, кто не слышал о ней. Диего также знал, что догадки толпы о ее происхождении таят под собой нечто большее, чем пустопорожние сплетни насчет всегда скрывающей уши прически. Что на все предложения выступить где-либо за деньги она отвечала лишь смехом – даже на приглашение ко Двору. Что святые братья из Башни Смирения давно хотели бы познакомиться с ней поближе. И что сдерживает их не особый указ короля, а простое знание: стоит им хоть пальцем коснуться Поющей Морю, как Таррим взорвется – мгновенно и весь, как взрывается бочка с порохом от шальной искры.

– Второй раз удается услышать ее, – хрипло прошептал Энрике, когда музыка смолкла. – А вам?

– Четвертый.

– Счастливчик! – тяжело вздохнул ка-лейтенант, на щеках которого поблескивали две влажные дорожки. – Все вы тут счастливчики. Но, Великий Огонь, как она это делает?! Какое колдовство тут замешано?

«Если это и магия, – подумал Диего, – то магия эта не от людей».

– По крайней мере, – вслух сказал он, – это больше, чем просто музыка.

– Я бы отдал обе ноги, чтобы слышать ее хоть раз в полгода…

– Одной вполне достаточно.

– В каком смысле?

– Знаете желтое здание на краю мола? – Раскона указал на стену за правым плечом собеседника. – Бывшая казарма портовой стражи. Сейчас там приют ордена Двух Сестер для моряков Королевского флота, увечных, разумеется. Она играет им почти каждый месяц. Так что, – закончил маленький тан, – если вашу ногу оторвет вражеское ядро, не спешите бросаться за борт.

– Не буду, – ка-лейтенант поднял кружку и с почти детской обидой уставился на едва покрытое пеной дно. – Странно… когда это я успел?

– Вы слушали и пили, – сказал Диего. – Мой бокал, как видите, тоже пуст.

– Эй! Еще полпинты сюда! И…

– Благодарю, моя бутылка еще не пуста.

– Однако… – Энрике прервался, внимательно наблюдая, как на стол перед ним водружают новую кружку с белой шапкой.

– Вы ведь пригласили меня вовсе не для того, чтобы послушать Поющую Морю?

Раскона ответил не сразу. Конечно, полпинты эля вряд ли способны затуманить голову, но с другой стороны… да с какой ни посмотри, зло подумал Диего, выбора-то у меня и нет.

– На самом деле, – сказал он, – я пригласил вас, дабы подвергнуть искушению.

– Вот как? – Энрике качнулся назад, с хмельным интересом разглядывая собеседника. – Не знал, что по ночам вы расправляете крылья и летите превращать в горстки пепла пару-тройку городишек.

– Увы, – в тон ка-лейтенанту отозвался маленький тан. – Я не Черный Дракон. Впрочем, и вы, Энрике, не очень-то похожи на Сына Солнца.

– Хотите сказать, власти над царствами земными предложено не будет? – живо спросил Энрике.

– Увы, друг мой.

– Эх, жаль! – скорбь в голосе ка-лейтенанта прозвучала почти что искренне. – А ведь я всегда мечтал примерить корону.

– Ну-у… – протянул Раскона. – Возможно, треуголка ун-капитана хотя бы отчасти сгладит ваше горе.

– Если это шутка, – после короткого молчания медленно и четко произнес Энрике, – должен сказать, она глупа и совершенно не смешна.

– А если это не шутка? – спокойно спросил маленький тан.

– Тогда, – ка-лейтенант подался вперед, упершись локтями в стол, – я вас очень внимательно слушаю.

– Приказ о вашем повышении может быть подписан уже завтра, – сказал Диего. – Самое позднее – через три дня. Недолго… если учесть, что более, хм, обычным путем производства в следующий чин вам бы пришлось ждать лет восемь, не меньше. У вас ведь нет «ги» перед фамилией, да и сама она… трудно представить, что Кэмпбелл может вызывать симпатию у танов из Адмиралтейства.

– Мой отец верно служил Иторену.

– Но выше полковника так и не поднялся. Нет, Энрике, для второго эполета вам нужно было бы очень громкое дело, подвиг наподобие абордажа «Карлсруэ». Верю, вы бы не отказались второй раз сыграть в орлянку с Темным, но сейчас – мир. Непрочный, зыбкий, который может хоть завтра обернуться громом пушек или затянуться лет на пять или даже десять. Все ваши одногодки давно уже получат капитанство…

– Довольно… – ка-лейтенант отбросил прочь смятую салфетку. – Это все?

– Все? – удивленно приподнял бровь Раскона. – Нет, это лишь начало. Помните, вы как-то поведали мне о чувствах, которые питаете к некоей благородной танессе из рода…

– Я был пьян!

– Хотите сказать, в трезвом виде эта девушка вас не интересует? – вкрадчиво спросил маленький тан. – Эй, постойте, не надо тянуться к эфесу. Дослушайте сначала.

– Я… слушаю вас.

– Как я понимаю, – продолжил Диего, – родители этой танессы схожи с танами адмиралами в том, что вряд ли когда-либо дадут согласие на ее брак с человеком по фамилии Кэмпбелл. А еще мне отчего-то кажется, что к тану из боковой, захудалой, но все же ветки рода ги Тадеко будет проявлено куда больше внимания.

– Не понимаю.

– Терпение, мой друг, терпение. Дело в том, что среди моих владений есть одно небольшое…

«Вернее сказать, крохотное».

– …поместье. Доход с него не превышает дюжины…

– Сан? – с усмешкой предположил ка-лейтенант.

– Нет, корзин полудиких яблок. Впрочем, – добавил Диего, – если вы любите варенье с кислинкой…

– Обожаю!

– Это хорошо, – кивнул маленький тан. – А еще у этого клочка земли есть одно забавное свойство – поместье является майоратом и в качестве такового дает своему владельцу право добавить к своей фамилии… другую фамилию. Для меня, как вы понимаете, в подобной добавке нет ровно никакой ценности, а потому я бы охотно уступил ее достойному человеку. На крайне выгодных условиях.

– Что за условия?

– Ну, скажем, – Диего глянул на потолок, с задумчивым видом пригладил пальцем бородку, – личная присяга сроком на двадцать лет. Ранения и прочие напасти, да хранит нас Великий Огонь от них, считаются, как говорят в таких случаях стряпчие, форс-мажором.

– Знаете, Раскона, – медленно произнес ка-лейтенант. – Роль Черного Дракона вам очень хорошо удается.

– А ведь я еще не закончил.

– Так продолжайте же.

– Как вам известно куда лучше меня, Энрике, – Диего потянулся за бокалом, – имя и чин в наши дни еще не все слагаемые успеха. Как говорит со сцены герой великого Рэтленда: «Деньги правят миром». И он прав, друг мой. У вас еще остался эль?

– Да.

– Тогда предлагаю тост…

– Мы еще не пили за короля, – напомнил ка-лейтенант.

– В самом деле? – удивился Раскона. – Ах, действительно. В таком случае я расширю свое пожелание. Итак, давайте выпьем за короля Бирка и казну его, да не опустеет она во веки веков!

– А что, ей угрожает подобное несчастье?

– Хвала Огню – нет! Иначе для чего б мы держали на приколе добрую треть флота, включая новые корабли, к чему б нам были офицеры, годами не видящие волн? А офицеров-то этих многовато, ведь у нас издавна заведено, что на флот подаются те, кто не смог сделать карьеру… ну, скажем, в кавалерии. Вот и выходит – мало кораблей в море, много людей на суше. А выход? Половинное жалование! Энрике, это воистину гениальное изобретение, не находите?

– Нахожу.

– Еще бы. Я никогда не сомневался в вашей мудрости. Да вы пейте, пейте, у вас же почти треть кружки осталась. Так, о чем же я…

– О половинном жаловании.

– И верно. Великая штука, – Раскона восхищенно цокнул языком, – экономит казне уйму денег. Вот вы, к примеру, сколько получали ун-лейтенантом… на берегу?

– Шесть дукариев ежемесячно.

– Вот видите. А иметь шесть дукариев и не иметь шесть дукариев – это в сумме уже целый сан. Золото, сладкое золото, – промурлыкал Диего. – Да и с выплатой оставшейся половины можно не торопиться. Помните генерала Пеларгоза? Четыре месяца тан генерал не платил своим войскам, а когда они были готовы взбунтоваться – повел их на штурм Ароссы. И лишь когда город был взят на копье – расплатился, за живых и мертвых, честно… почти. А из этого, Энрике, – наклонившись, шепотом продолжил маленький тан, – следует законный вопрос: если можно не платить армии на войне, то к чему деньги флотским в дни мира?

– Видимо, ни к чему.

– Вы правы как никогда, друг мой, – прочувствованно выдохнул Диего. – За это стоило бы выпить. Увы, моя бутылка показывает дно.

– Закажите вторую.

– Нет-нет, – замотал головой маленький тан, – это будет уже лишнее. Лучше напомните мне, о чем я говорил.

– О деньгах.

– Верно, о них, родимых. Так вот, есть один способ… – Раскона икнул. – Нет, не так. Есть одна маленькая война, которая никогда не прекращается. И есть одна работа, не самая почетная, но как бы это сказать… а, оплачиваемая сдельно! То есть, она будет оплачиваться сдельно, если кто-то, точнее кое-кто продемонстрирует успехи на этом поприще. Тогда – хоп! – казначейством вводится новый сбор, по примеру «аварийного налога[9]«и с этого сбора оплачиваются… успехи. Понимаете, как интересно?

– Невероятно интересно, – процедил ка-лейтенант. – А можно узнать, что ж это за работа?

– Конечно, – расплылся в улыбке Диего, отворачивая скатерть. – Следите за руками! О, Темный, я тут пролил немного вина… ну ничего.

Подавшись вперед, Энрике внимательно пронаблюдал за тем, как палец маленького тана рисует в винной лужице не очень прямые, но вполне узнаваемые буквы. КУ. КА. РЕ. КУ.

– На этой работе… – после долгой паузы сказал ка-лейтенант, – не так-то просто будет преуспеть.

– Разве я обещал, что будет легко?

– Нет.

– Впрочем, – Диего аккуратно прикрыл скатертью получившийся образчик живописи в стиле «мазня по вину», – на сей раз у охотника будет одно немаловажное преимущество.

– И какое же?

– Развязанные руки.

– Это, – ка-лейтенант выставил перед собой руки ладонями вверх и принялся разглядывать запястья. Вид у него при этом был крайне удивленный – казалось, на месте манжет он ожидал увидеть чугунные кандалы. – Самое невероятное из всего, что я услышал за сегодняшний вечер.

– Возможно, я немного преувеличил, – сознался Диего. – Веревка все же будет – но длинная!

– В Урсии про такие веревки есть хорошая поговорка, – пробормотал Энрике. – Но… Князь Ночи, даже иллюзия свободы лучше прутьев клетки!

– Я знал, что вам придется по вкусу эта идея.

– Еще как!

Диего торжествующе улыбнулся и, видимо, именно эта его улыбка подействовала на ка-лейтенанта не хуже протрезвляющего эликсира – Энрике отодвинулся от стола и взялся за плечи, словно пытаясь обнять сам себя.

– Ну а какова цена? – хрипло произнес он. – Что тан Черный Дракон желает получить взамен?

– Вы забыли Красную Книгу, Энрике? «Поклонись мне и обретешь…»

– Про личную присягу вы уже сказали, – напомнил ка-лейтенант.

– Верно. А еще, друг мой, я бы весьма и весьма хотел бы увидеть вас в роли первого помощника фрегата «Мститель». Вы наверняка слышали о нем – новенький, всего пару месяцев назад сошел со стапеля на верфи тана Херманна. От казначейства надзирающим был тан ги ле Горо, человек, да будет вам известно, почти болезненной честности, так что никаких «воровских болтов» и прочих неприятных сюрпризов можно не ждать.

– Слышал, – кивнул Энрике. – Строил его сарваер[10] Ардженцо, а за образец взят был «Разящий молнией». Однако я думал, что его предназначали для Конвойной эскадры.

– Как я понял из объяснений ги ле Горо, – сказал маленький тан – Ардженцо внес дополнения в проект своего учителя. То, что вышло у него, имеет некое сходство с фряжскими «истинными фрегатами»… с планами которых, хвала Великому Огню, наши корабельные мастера не так давно получили возможность свести близкое знакомство. Больше скорость, лучше мореходность. Поправьте меня, но прежде корабли нашего доблестного флота испытывали, гм, некие трудности при стрельбе в океане? Эта прискорбная история с «Воином Света»…

– Дело рассматривалось дважды, – заговорив на более привычную тему, Энрике перестал изображать грешника среди льдов. – Адмиралтейским судом… и трибуналом Четверых, ведь «Воин Света» был «святым кораблем» и его экипаж на четверть состоял из братьев-воинов. И оба раза приговор был оправдательным – капитан Навалья действительно не мог пустить в ход орудия нижней палубы. Правда, – недобро щурясь, добавил ка-лейтенант, – на мой взгляд, это еще не повод сдавать линкор двадцатишестипушечному шлюпу.

– Ну, вы-то заслужили право на столь резкую оценку, – засмеялся Диего, – а я скромно промолчу.

– Вы лучше скажите, в чем подвох?

– Подвох?

– Должность первого помощника на новом фрегате, – медленно произнес Энрике, – звучит как еще одно искушение.

– Это лишь на первый взгляд. А вот когда вы узнаете имя капитана фрегата, мой друг, то вполне возможно, решите, что Черный Дракон был недостаточно щедр.

– Кто же этот злой гений? – с любопытством спросил ка-лейтенант. – Кто-то из ваших друзей по «Саламанике», которому доктор в круглой шляпе[11] прописал заморский климат? И вы хотите, чтобы я занялся утиранием соплей очередного «капитана от кавалерии»?[12]

– Я бы охотно выдал вам сладкую булочку за верную догадку, – вздохнул Диего, – но здесь их нет. В отличие от нового капитана «Мстителя».

– И кто же… – Энрике развернулся, пытаясь высмотреть желтый с красным доломан – и в этот момент до него дошло … – Диего?!

– Хорошо, что эль кончился, – вкрадчиво заметил маленький тан, – сейчас вы бы наверняка забрызгали полтаверны.

– Зачем вам это?! То есть… Великий Огонь, – ка-лейтенант ошарашено помотал головой, а затем коснулся ладонью виска, видимо, испугавшись, что последняя сцена, да и весь ужин явились ему в горячечном бреду.

– Я, конечно, помню наши разговоры, но…

– Только это еще не повод утирать мне сопли?

– Ну, я выразился грубо, то есть образно, – выкрутился Энрике. – Но у вас же и впрямь нет практики морского дела.

– У меня и с теорией неважно, – соврал Раскона, решивший, что сейчас не самое удачное время для рассказов про уроки старого Астольфо ги Рико. Бывший первый штурман легендарной «Принцессы Эрийской» оказался наставником под стать Марратоа – который, собственно, и нашел, а главное, уговорил старого тана «дать юнцу пару-тройку наставлений».

– Вот я и хочу заполучить в утиратели… прошу прощения, в первые помощники лучшего офицера королевского флота. Есть, правда, еще одна причина.

– И что за причина?

– В день, когда я стану Адмиралом Пламени, – невозмутимо произнес маленький тан, – мне потребуется хороший командир арьергарда.

* * *

В доме было темно, но письмо маленький тан увидел почти сразу, как вошел. Лист белел посреди стола – на том же месте, откуда Диего несколько часов назад взял еще холодный после магической переброски пакет Адмиралтейства.

Двигаясь замедленно, словно во сне, Раскона отвязал ножны. Стащил отчего-то разом потяжелевший камзол. Принес из спальни подсвечник, долго хлопал дверцами шкафа, пытаясь найти замену догоревшей свече – и в итоге решил, что и света от двух оставшихся вполне хватит.

Потом он сообразил, что забыл снять сапоги. Потом…

– Глупо, да? – с горечью спросил он у темноты в углу. – Кто другой бы от радости прыгал. И вообще, я ведь даже не начал читать – так чего ж, Князь Ночи меня заморозь, я уже сейчас дрожу?!

Разумеется, тьма не ответила. Она, как всегда, предпочла молчать, злорадно скалясь белыми полосками клыков на полке – и Диего в очередной раз пообещал себе, что завтра же с утра первым делом оттащит этот проклятый череп скальной гарпии в лавку Пыльного Маведи.

А затем взял в руки письмо и начал читать:

> «Диего!

> Наверное, все, что здесь написано, ты должен был услышать. Надеюсь, ты простишь меня – я предпочел обратиться к бумаге. Помимо прочего, это хороший способ не затягивать прощание, когда хочется сказать столь много – того, что на самом деле говорить вовсе не следует.

> Великий Лакриций учит, что хороший наставник должен уметь две вещи. Первое: дать ученику то, что сочтет нужным.[13] Вторым же важнейшим качеством восточный мудрец полагает умение вовремя уйти с дороги ученика – дабы тот мог проложить свой путь.

> Это великий соблазн – оставаться рядом. Или хотя бы за спиной, чтобы всегда иметь возможность подсказать, поправить, предостеречь.

> Но это еще и одна из самых дурных услуг, которые я мог бы тебе оказать. Поэтому я ухожу и надеюсь – своевременно. Тебе же, мой тан, придется свыкнуться с одиночеством. И чем скорее, тем лучше. Мало что на свете может сравниться с одиночеством капитана!

> Вальдес Марратоа,

> Писано в Тарриме, в год 1463-й Отца-Солнце, менура 8-го.

> И – короткая приписка внизу

> А главное, Диего – теперь ты сможешь нанять личного повара, который будет готовить по твоему вкусу.

* * *

18-е менура, 15 миль к югу от рейда крепости Альма.


Корабль понравился ему сразу, с первого взгляда. Нет, пожалуй, еще раньше – когда он читал отчет с верфи, серая казенная бумага неожиданно показалась… теплой? Наверно так – за прыгающими строчками вдруг проступил на миг стройный силуэт красавца-трехмачтовика и Диего поймал, запомнил его, как герои любовных саг впечатывают в память лицо девушки с мельком виденного медальона.

Сейчас же капитан Диего Раскона был почти влюблен в свой фрегат: в его мачты, паруса, офицеров и матросов, просторную капитанскую каюту, – правда, закутанные до поры в парусину две ретирадные пушки делали эту просторность довольно условным понятием. Даже вид и запах «свежего мясного запаса» в загородке за грот-мачтой доставлял капитану «Мстителя» чистейшее удовольствие.

И только лишь одна деталь корабельного быта категорически не нравилась маленькому тану.

Качка!

– Как вы себя чувствуете, тан капитан? – спросил первый помощник.

– Лучше, – Раскона улыбнулся, вернее, попытался улыбнуться – на его бледно-зеленом лице это выглядело похуже оскала зомби. – И не смотрите на меня так недоверчиво, Энрике. Видели бы вы меня час назад, когда я…

– Жалели, что ввязались во все это?

– Нет, – слабым голосом ответил Диего, – думал, что вот-вот сдохну.

Энрике вспомнил, как тан обходил корабль перед отплытием – спокойно, не торопясь. Что на шкафуте он стоял до тех пор, пока лес мачт над рейдом Альмы окончательно не пропал из виду – и лишь затем спустился в каюту. Теперь ун-капитан догадывался, чего стоили Диего эти минуты.

– Право же, тан Диего, если это повторится…

– …то я зря отдал двадцать сан за этот проклятый заговор от морской болезни. Посмотрим. Если скотина-колдун все же не соврал, к вечеру должно пройти – и на год вперед. Надеюсь, что так оно будет – потому как год этот я сейчас отстрадал авансом… о, Темный!

Энрике отвернулся. В каюту, привлеченный издаваемыми Диего звуками, проскользнул капитанский вестовой с очередным чистым тазиком под мышкой.

– Может, мне все-таки зайти позже?

– Нет, – скатываясь обратно в гамак, прохрипел Раскона. – Мне и впрямь лучше – теперь, когда я выблевал даже позавчерашний завтрак. Берите стул и садитесь! Эй… а где ваша шпага?

– Шпага? – с нарочитым беспокойством переспросил ун-капитан. – Был уверен, что пристегнул ее. Надеюсь, она не упала за борт. Сейчас же отправлюсь на поиски.

– Это была шутка, Энрике. Даже я знаю, что этим пунктом устава пренебрегают все офицеры королевского флота. Проще надеть… ох-х, нет, смеяться мне рановато.

– Лучше бы вы и впрямь полежали еще какой часок, тан капитан, – участливо забормотал вестовой.

– Пшел прочь… – Диего нахмурился, пытаясь припомнить имя своего нового слуги, но не сумел и потому ограничился коротким: – Живо!

– Да, тан капитан, уже-уже!

– Его зовут Марко, – сообщил первый помощник, дождавшись, пока не на шутку перепуганный толстячок выскочит из каюты. – Он из последней партии матросов, той, что доставили за день перед отплытием. С его брюхом по вантам не поскачешь, но я уверен, вестовой из него выйдет отменный.

– Я и подумал, что не похож этот Марко на бывалого моряка.

Ун-капитан мысленно усмехнулся, припомнив строки из «греховного баланса», бегло просмотренного им, пока кузнец фрегата снимал с новоприбывших кандалы – тюремное ведомство кое-как соглашалось расстаться со своими «постояльцами», но за каждое звено цепей готово было сражаться до последней капли чернил. Марко Бальбо, родом из Карраса, возраста неизвестного, ибо год рождения не ведает, уличен в грехах пред Высоким Законом, как-то: злоумышение на кражу, укрывательство краденого, перепродажа краденого, сводничество, подлог «хлеба и вина»[14] и пособничество Темному. Последнее, разумеется, не по умыслу, – иначе бы каррасец сейчас не качался на волнах, а танцевал «пляску еретика» среди вязанок хвороста, – но лишь из-за жадности: будучи хозяином воровского притона, Марко не особо заботился о регулярном благословлении. А в отсутствии оного благословления в подвале у него повывелись крысы, а место их заняли твари куда более чуждые сему Миру.

– Это, – усмехнулся ун-капитан, – вы еще остальных не видели.

– Все настолько плохо? – Раскона попытался вскочить, но провалился рукой сквозь сетку гамака. – Чтоб его Князь Ночи… я помню, что вы писали про нехватку людей, но всего парой строк. А сегодня, при отплытии, доложили, что корабль снаряжен и готов к плаванью.

– А что бы изменилось, напиши я вам поэму? – с горечью спросил Энрике. – По меркам танов из Адмиралтейства фрегат и в самом деле снаряжен и готов, его собирались отправить еще на прошлой неделе, но тут появились вы…

– Я бы мог… – Раскона оборвал фразу. – А-а…

– Вы и сделали немало, – сказал первый помощник. – И это не лесть. Благодаря пинкам, которые вы роздали портовому начальству, «Мститель» вышел в море в куда лучшем виде, чем большинство кораблей, на которых мне довелось служить.

– То есть, дело не очень плохо, а просто плохо?

– Можно сказать и так, – согласился ун-капитан. – По крайней мере, корабельный комиссар почти в восторге: ему даже удалось добыть запасную мачту из красного кедра. Обычно так балуют лишь флагманские корабли – слишком ходовой товар, из этих заморских бревен получаются не только превосходные мачты, но и отличная мебель.

– Надо было все-таки повесить дюжину складских крыс, – мечтательно вздохнул Диего. – Жаль, ордер не выдали.

– С экипажем, – продолжил Энрике, – дела обстоят с одной стороны неплохо, а с другой – не очень. Хорошая сторона: из полагающихся нам двух сотен человек не хватает девятнадцати. Всего лишь, тан капитан, и это действительно так – «Архиепископ Квана» месяц назад ушел за океан с некомплектом в треть.

– А как же выглядит другая сторона?

– Ну, больше всего меня тревожит нехватка офицеров, – сказал Энрике. – За эти десять дней я сумел переманить на «Мститель» лишь двоих: Мануэля ги Таско и Гарсиа Оркиса, оба ун-лейтенанты… пока.

– Пока… я еще не могу присваивать очередные звания, Энрике, – заметил маленький тан. – Мне и за вас пришлось изрядно побороться.

– Вы можете давать временные звания, – возразил первый помощник. – И доверять командование призами.

– Призами… ладно, продолжайте.

– На этих двоих можно положиться во всем. Штурман же, тан Фелипе Ано… – ун-капитан сделал паузу, – не могу сказать, что доволен им. Все дни перед отплытием иначе как мертвецки пьяным я его не видел.

– Вы сможете заменить его в случае нужды? – быстро спросил Диего.

– Я уже приказал Оркису проводить расчеты одновременно с ним.

– А если, – осторожно начал Раскона, – я также займусь проверкой, это будет выглядеть необычно?

– Более чем обычно! – ун-капитан снял треуголку, покрутил головой, и, видимо, не обнаружив лучшего места, осторожно пристроил шляпу на лафет пушки.

– По правде говоря, большинство капитанов перепроверяют своих штурманов. Такой уж народ. И неудивительно – ведь, к примеру, на галеонах Зиганской компании астрогаторам платят втрое, не считая премий за каждый рейс.

– А у ликтов, – пробормотал Диего, – есть звание «штурман и капитан».

– Еще нам прислали трех юнг-поручиков, – Энрике то ли не расслышал последнюю фразу маленького тана, то ли не счел нужным ее комментировать.

– Их имена я сумел запомнить, – сообщил маленький тан, – Данни Хотбок, Педро Новенто-Нуэво и Васко Чува. Только… они выглядят совсем детьми.

– Хотбоку пятнадцать, двум остальным – четырнадцать и тринадцать соответственно. Про них я пока ничего сказать не могу, мягкая глина, но, – с какой-то наивной радостью добавил ун-капитан, – на море взрослеют быстро. Посмотрим, что из них вылепят шторма и ядра.

– Энрике, – неожиданно спросил Диего, – а сколько было вам, когда вы впервые ступили на палубу?

– Мне? – переспросил ун-капитан. – Тринадцать. А что?

– Нет, ничего, продолжайте.

– Корабельный комиссар, тан Франко Неро.

– Маленький толстячок, что размахивал списком в два раза длинней себя, – Раскона ткнул пальцем в сторону полки, на которой в виде рулона обосновался упомянутый список.

– С виду он человек весьма деятельный. По крайней мере, – с усмешкой сказал Энрике, – он проявил себя таковым по части притаскивания на корабль всего, до чего сумел дотянуться.

– Разве это плохо?

Ун-капитан вспомнил расстроенное лицо тана комиссара, когда ему в четвертый раз объяснили, что никак, никак, никак и еще раз никак не смогут взять в балласт мортиру с бомбардирского кеча.

– По большей части хорошо, – вслух сказал он, – но пару раз мне пришлось напоминать ему о различиях между фрегатом и пузатым, как беременная сука, галеоном.

– Ну, его-то мне проверить легче, чем штурмана! – уверенно заявил Диего. – Так что с этой стороны подвоха можно не ждать.

– Непривычное для меня состояние.

– Говорят, к хорошему быстро привыкаешь.

– Хотелось бы, – вздохнул ун-капитан.

– С офицерами все? – спросил Диего. – Хотя нет, постойте… – с беспокойством добавил он, – я же чуть не забыл о главном! Что с магом? Я не видел его на палубе во время отплытия!

– Он прибыл утром. Святой брат Агероко. Его каюта рядом с вашей, по правому борту. С той самой минуты, как он спустился туда, его никто больше не видел.

– Зато я, кажется, слышал, – пробормотал маленький тан, – и если это было не эхо, то наш корабельный маг вовсе не провалился в Нижние Миры… хотя, возможно, и предпочел бы это сделать.

– В сопроводительном письме было указано, что сей брат прибыл к нам из монастыря Граматон.

– Это хорошо или плохо?

– Это, – подчеркнул ун-капитан, – нам предстоит узнать на собственной шкуре. Клирики Граматона славятся боевыми умениями, но, боюсь, знания святого брата о морской магии ограничены трехмесячными курсами в Санта-Навидад.

– Или научится, или погибнет, – сказал Диего. – Это будет, – он выдавил кривую усмешку, – типично по-иторенски.

В общем, Энрике придерживался схожего мнения. Правда, первый помощник еще опасался, что в процессе учебы или гибели святой брат запросто может утянуть собой на темный лед весь фрегат. Но эти мысли он пока решил оставить при себе.

– Меня больше всего волнует нехватка младших офицеров, – вслух произнес он. – Согласно инструкциям Адмиралтейства на корабль нашего ранга больше двух лейтенантов не полагается, и сейчас, тан капитан, я не представляю, как мы будем формировать команды для призов.

– Погодите с призами, – осадил его Диего. – Давайте доразберемся с экипажем.

– Ну, дальше – полегче, – выуживая из «камбалы»[15] потрепанный лист, сказал Энрике. – Как я уже сказал, из полагающихся нам двухсот человек не хватает всего лишь девятнадцати.

– Говорили, было дело, – подтвердил Раскона. – Ну а сколько человек из команды сейчас заочно соревнуются с капитаном в кормлении чаек?

– Нисколько.

Первый помощник не лгал – свежеиспеченные матросы, прежде чем ступить на борт, тоже получили свое заклинание от качки. Дешевое, нестойкое, грубо составленное портовым колдуном и торопливо наговоренное вторым подмастерьем, оно и впрямь не позволяло расстаться с содержимым желудка. Чиновник Адмиралтейства, придумавший это требование, много думал об экономии казенного провианта… а возможную, точнее, вероятную смерть одного из каждой сотни явно счел приемлемой ценой. В конце концов, речь шла всего лишь о матросах.

– Хорошо, давайте по порядку.

– Тогда начну сверху и с хорошего, – Энрике наклонил бумагу, подставляя ее под луч предзакатного солнца. – Нам дали сорок человек из Морской Гвардии.

– А обещали пятьдесят.

– Мой тан, и сорок моргвардов большая сила и большая удача для нас. Обычно их заменяют простыми солдатами, которые и на палубе-то с трудом держатся. К нам же прислали настоящих «красных платков», причем половина – ветераны!

– А вторая половина?

– По крайней мере, – после недолгой паузы заметил ун-капитан, – все они прошли через «Хелль».

Что не так уж мало, мысленно дополнил он. Бывший ликтский флагман, – а последние шестьдесят лет учебный лагерь Морской Гвардии – имел весьма мрачную репутацию, но те, кто проходил через его сито…

– Значит, хотя бы умеют плавать, – по-своему расшифровал его паузу Диего. – И то хлеб, как говорится. Эй, а их офицер?! Я не помню, чтобы видел его и сейчас вы не сказали, что у нас есть еще и моргвард.

– Потому что у нас его нет, – сказал первый помощник. – Подозреваю, это и есть причина, из-за которой нам прислали только сорок человек вместо полагающейся полусотни. С другой стороны, – задумчиво добавил он, – возможно, это и к лучшему…

– Энрике, не темните! – потребовал маленький тан.

– В отсутствии офицера ими командует старшина, – пояснил ун-капитан. – Думаю, вам следует поговорить с ним…

– …и пообещать офицерство за хорошее поведение. Энрике, я, по-вашему, кто? Архимаг? И умею выколдовывать офицерские патенты из воздуха?

– Я просто сказал, что вам стоило бы поговорить с этим старшиной, – нахмурился первый помощник.

– Поговорю.

Со второй попытки Диего сумел сесть на край гамака. Не самое устойчивое положение, но, по крайней мере, оно было вертикальным – что для своего нынешнего состояния маленький тан счел немалым достижением.

– Поговорю, – повторил он. – Раз уж… постойте. Этот старшина – высокий, лет двадцати, волосы цвета соломы… и фамилия.

– Фишер.

– Внутренний голос подсказывает мне, – насмешливо сказал Диего, – что корни этой фамилии таяться отнюдь не в иторенской глине. Ну-ка, прикинем: Кэмпбелл, один из юнг, Хотбок, теперь еще и старшина моргвардов. Не корабль, а настоящее гнездо ликтских эмигрантов. Среди матросов тоже ведь будет еще с десяток, верно?

– Если вы думаете, – начал Энрике, – что я каким-то образом…

– Ничего я думаю! – оборвал его Раскона. – Даже тупому орку понятно, что их просто-напросто сплавили на «Мститель». На самом деле, – уже спокойнее добавил он, – меня это даже радует – знаю ведь, от кого еще избавляются подобным способом.

– Это будет следующим пунктом списка, – с легким оттенком злорадства поведал ун-капитан. – Матросы.

– И что же с ними?

– Тридцать из них – матросы первого класса… – Энрике глянул на маленького тана и, дождавшись кивка, продолжил: – Еще столько же – второго. Остальные…

– Сброд, не сумевший удрать от вербовочных отрядов! – подвел итог Раскона. – Или отбросы. Уверен, вы тоже знаете много подходящих слов.

– Сейчас мир, а значит, часть из них – добровольцы, – осторожно заметил первый помощник. – В некотором роде.

Раскона недоверчиво хмыкнул. Впрочем, ун-капитан и сам понимал, насколько сомнительным является добровольчество людей, которым пришлось выбирать между палубой фрегата и каторжной шахтой. А еще он был готов поспорить, что многие из них сейчас жалеют о своем выборе.

– Драить палубу они могут уже сейчас. И если не давать им зевать от скуки, то через несколько месяцев эти ребята и с парусами будут обходиться ловко.

– А с пушками?

– С пушками сложнее, мой тан, – признал Энрике. – Мы кое-как можем скомплектовать расчеты, но хороших канониров не хватит и на один борт. А без пороха их не натаскаешь…

– Зараза свиноскотская! – Диего попытался пнуть лафет одной из пушек, но не дотянулся. – Дайте-ка мне комиссарский список! – потребовал он.

– Если вы хотите взглянуть на ту графу, где указан запас пороха, – сказал первый помощник, – то ее за последние дни я выучил наизусть. Нашего запаса хватит в лучшем случае на полсотни полных бортовых залпов.

– А в худшем?

Энрике пожал плечами.

– В каждом третьем бочонке восстановленный порох, второй сортности.

– Знакомая дрянь, – Раскона вновь дернул ногой, на этот раз почти дотянувшись носком башмака до лафета. – Когда я служил в Гадроке, одна сволочь то и дело присылала его вместо положенного егерям отборного. Всякий раз парни грозились отправиться с обратным конвоем и начинить этим «тоже порохом» брюхо тана интенданта по самую глотку.

– А что с ним делали в итоге? – поинтересовался Энрике.

– С интендантом или порохом? – вяло усмехнулся Диего. – Списывали как израсходованный, а затем продавали местным. Тамошний народец через одного либо браконьеры, либо контрабандисты. И чем чаще у них приключались осечки, тем целее были наши шкуры.

– Боюсь, в море этот способ малоприменим, – заметил ун-капитан. – Вряд ли нам удастся сбыть этот порох ликтам.

– По ту сторону океана есть и не столь разборчивые покупатели, – сказал маленький тан. – Здесь же… разве что рыбам его скормить. Или расстрелять к Темному – пусть наши пушкари хоть запах его узнают.

– Разве что, – Энрике тяжело вздохнул. – Разумеется, учениями без выстрела мы их можем дрессировать сколько угодно, но это значит…

– …что в бою нам придется подходить к противнику на дистанцию плевка, только и всего, – спокойно заявил Диего. – Тогда и самый косоглазый пушкарь не сумеет промахнуться!

– Это, пожалуй, единственное, что нам остается.

После этой фразы в каюте наступила тишина из тех, что принято называть «неловкой». И Энрике Кэмпбелл с его немалым опытом, и Диего Раскона без оного сейчас думали практически об одном и том же: сойтись с вражеским кораблем вплотную на практике означает почти неизбежный абордаж. А в команде даже небольшого пиратского люггера не меньше полутора сотен человек – отборных головорезов, с десятками боев за плечами. При таком раскладе первый же бой «Мстителя» мог стать его последним боем – под иторенским флагом. А после какой-то удачливый пират начнет хозяйничать на морях, опасаясь разве что линкоров.

И сейчас маленький тан молчал, ожидая, что скажет Энрике – а первый помощник не говорил ничего…

…потому что и в самом деле считал, что ближний артиллерийский бой – единственно, что остается фрегату. Кроме бегства.

В итоге тишину рискнул нарушить все-таки Диего.

– В общем, главное ввязаться в бой, а там видно будет, – сказал он и почти в тот же миг вздрогнул – ему показалось, что на левое плечо легла невидимая, но вполне осязаемая рука и знакомый голос укоризненно произнес: «Вы же знаете, мой тан, я никогда не одобрю подобную дурацкую тактику!»

– Мой тан, я… – начал ун-капитан и в этот миг сверху донесся звон корабельного гонга. – Бьют четыре склянки, мне пора на вахту.

– Стойте! – Диего встал, вернее, наполовину повис, хватаясь одной рукой за гамак, а второй – за вингард пушки. – Четыре склянки – это шесть вечера, правильно?

– Да.

– В таком случае, тан ун-капитан Кэмпбелл, – нарочито громко и четко произнес Диего, – достаньте из правого ящика стола пакет и убедитесь в целостности его печатей.

Выполнив этот приказ, первый помощник с трудом сдержал удивленный возглас. Аналогичные приказы Адмиралтейства были не в новинку на флоте – хотя таны адмиралы обычно устанавливали в качестве условия открытия координаты какой-либо точки, а не время. Но вот про подобный приказ от первого министра Энрике до сего дня и слышать не приходилось.

– Печати нетронуты, тан капитан! – доложил он.

– Рад за них, – криво усмехнулся Диего. – Вскройте пакет и узнайте, что за пакость приготовил нам тан герцог в качестве выпускного экзамена!

До этого часа Раскона мог лишь строить догадки о задании ги Леннека – и сейчас, глядя как по мере чтения брови ун-капитана поднимаются все выше, Диего понял, что сбылась худшая часть его предположений.

– Здесь говорится… – ошеломленно начал Энрике. – Виноват, мой тан. Приказ Его светлости предписывает нам следовать в залив Марамо. Там «Мстителю» следует принять на борт посланника шаха Беда, его старшего брата, лорда Эшама…

– Это будет один человек или трое? – усмехнулся Диего, припомнив шутку о вожде зеленошкурых и очень благородном тане.

– … и доставить его в Таррим.

– Хм… а эта шкатулка, видимо, подарок для шаха.

Диего не помнил, где именно находится залив Марамо, но логично было счесть его частью побережья небольшого шахства, расположенного в юго-восточной части Глиняного моря. Зажатое между морем и пустыней, Беда формально – как и подобные ему – считалось частью Падишахства, однако на практике указы Асадобада уважались бешбешами в прямой зависимости от настроения местного властителя. И обычно настроение было для указов не благоприятным.

– Выглядит подозрительно просто, – произнес Диего. – Но судя по вашему лицу, нас ждут подводные скалы, причем в количествах. Выкладывайте, Энрике, что вы думаете об этом задании?

– Мой тан… – первый помощник замолк, видимо, пытаясь облечь свои мысли в доступную «сухопутному капитану» форму. – Я думаю, что это задание очень странное. То есть, оно действительно выглядит просто… но я никогда прежде не слышал, чтобы к тамошним берегам посылали одиночный парусник. Обычно там ходят – и воюют – только парусно-гребные корабли.

– Темный, как же я сразу не сообразил! – маленький тан рубанул кулаком воздух. – Полуденный штиль!

– Совершенно верно, – подтвердил ун-капитан. – В этих водах корабль без весел может полдня простоять как башмак посреди лужи. Даже магия не выручает – мне довелось слышать, как наш маг клялся, что и в дюжине миль вокруг нет ни одного сильфа.

– Значит, мы попробуем… – Диего, побледнев как мел, сел, точнее, повалился обратно в гамак. – Опять. Ох-х… вы свободны, ун-капитан!

Первый помощник дошел почти до двери, когда вспомнил об еще одной возложенной на него миссии.

– Кха-кхм…

– Что еще?

– Не хочется вас огорчать, – с жалостью произнес Энрике, – но у королевского флота имеется традиция, согласно которой таны офицеры в первый вечер должны непременно попытаться напоить нового капитана. Собственно, кают-компания уже уполномочила меня передать вам приглашение на торжественный ужин.

Ответом ему был тоскливый стон из глубины гамака.

Той же ночью.

Он проснулся резко, словно на койку выплеснули полное ведро холодной воды – впрочем, холодный липкий пот был ничуть не лучше.

Диего Раскона проснулся из-за того, что в каюте был кто-то еще. И этот кто-то не был человеком.

Первое желание было простым и естественным – вскочить и заорать! Но маленький тан задавил его почти в тот же миг, как осознал. Твари Князя Ночи превосходно чуют страх жертвы и столь же успешно подпитываются им. Глупо делать врага сильнее. К тому же, сообразил Диего, вряд ли сквозь защиту их нового и, соответственно, совсем недавно благословленного корабля могла незаметно проникнуть крупная бестия. Куда более вероятно, что ночной гость принадлежит к числу мелких демонов, с которыми взрослый человек вполне может совладать – если, конечно, не потеряет рассудок от ужаса. А может, это и вовсе какой-то рыбозверь…

Цок-цок-цок – простучало вдоль стены. Диего затаил дыханье… тварь чем-то скрежетнула под столом – и прыгнула! Удар в грудь, бритвенной остроты когти рванули руку, которой Раскона в последний миг все же успел заслонить глаза. Маленький тан заорал, наугад отмахнулся – ночной гость с обиженным воем улетел куда-то в угол. Взвыв едва ли не громче, – от резкого движение в голове словно разорвалась бомба – Диего подскочил к столу, выдернул из ножен кортик, развернулся, и вновь вскинул руку, на сей раз пытаясь заслониться от луча фонаря.

– Что случилось, м`тан?

– У-у-убери свет!

Исходивший от неясного контура над фонарем голос был знаком Диего, причем… да это же Венетио, вестовой кают-компании, сообразил маленький тан. Рядом, судя по чуть более багровому оттенку темноты, маячил так и не появившийся на торжественном ужине корабельный маг, брат Агероко, то ли успевший надеть рясу, то ли не снимавший ее даже на ночь. Конечно, этот оттенок мог быть вызван и другими причинами – хотя танам офицерам и не удалось свалить капитана под стол, они очень старались, причем уповая на количество выпивки, а не на качество. И раскалывающаяся голова, равно как и жутчайшая сухость во рту, сообразил, наконец, Диего, была следствием именно их стараний, а вовсе не наведенных тварью злых чар.

– Тан капитан?

– Там, – Раскона махнул кортиком в угол, где, злобно шипя, жалось к стене порождение Нижних Миров. – Кажется, это по вашей части, святой брат?

– Не могу сказать уверенно, мой тан, – сонно пробормотал монах, – но мне кажется, что это просто…

– Это Царапка, тан капитан, – Венетио поставил фонарь на пол, прошел мимо разинувшего рот Диего, ловко сцапал ночного демона за шею и водрузил его к себе на руку. Демон же, к вящей оторопи Раскона, не стал пытаться разорвать матроса в клочья, а наоборот – сменил вой на мурлыканье.

– Я думал, – проворчал Диего, надеясь, что в полутьме каюты никто не заметит его ушей цвета сутаны монаха, – на фрегате лишь один кот.

– Истинно так, м`тан! – быстро произнес вестовой, который был слишком озабочен собственной оплошностью, чтобы вглядываться в капитана. – Кот, Хуан Карлос Четвертый, он один, вы его давеча на бушприте видели. Приобретен у команды шлюпа «Отчаянный», вскладчину… ну, боцман вам это уже докладывал. А Царапка, она, изволите видеть, м`тан, – Венетио нежно погладил прижавшегося к его груди зверька, – кошка. Молоденькая, глупая… играется почитай, все время как не спит. Ну и… мы ж ее вечером обыскались, а она, выходит, тута, в смысле, в вашей каюте задрыхла, шкодница. Вы уж, – покаянно добавил вестовой, – не серчайте на нее, тан капитан. Животная, что с нее взять.

Диего только сейчас заметил, что все хватается за кортик и с нарочито небрежным видом вдвинул его в ножны, едва не порезавшись при этом – что также не добавило капитану «Мстителя» душевной благодати.

Все происшедшее было настолько глупо, нелепо… и смешно, неожиданно сообразил Раскона. Благородный тан – победитель котенка! Ох и умора.

– Ясно, – процедил он, с трудом удерживаясь, чтобы не расхохотаться во все горло. – Забирайте вашу… Царапу, Венетио, и выбросьте… – он сделал паузу и вестовой сжался в ожидании резкого, как меч палача, «за борт!». – … где-нибудь около камбуза! Или буфета кают-компании. В конце концов, кто на этом корабле является более лакомой целью для крыс – припасы или капитан?

– Слушаюсь, м`тан! – радостно выдохнул вестовой. – Щас буд сполнено!

– Брат Агероко, – развернулся Диего к монаху. – Надеюсь, вы простите меня за ваш прерванный по столь нелепому поводу сон…

– Я ничуть не сожалею о том, что проснулся, мой тан, – сказал монах. – Это было весьма познавательное зрелище. Мои же сны, как правило, куда скучнее.

29-е менура, примерно 75 миль к юго-востоку от мыса Семаф.

– Ну, зачем тебя звал Малыш?

Этим вопросом троица сержантов морской гвардии задавалась уже более получаса, с тех самых пор, как проходивший мимо их «клуба» – бочки с песком на полубаке – капитан Раскона приказал старшине Фишеру следовать за ним. Такое внимание со стороны командования обычно не сулит нижним чинам ничего доброго – в этом сержантов убеждал весь опыт их предыдущей службы. Правда, никаких особо крупных провинностей за моргвардами «Мстителя» пока не числилось, зато имелась уйма мелких грешков – из числа тех, на которые обычно закрывают глаза. При наличии же желания и эти мелкие проступки дают повод практически для чего угодно: порки, разжалования, сожжения или расстрела с последующими каторжными работами.

Однако вернувшийся из капитанской каюты старшина не был похож на пробитого дюжиной пуль зомби.

– Ну же, Джеки! – повторил сержант Гин. – Чего ему было надо?

Прежде чем ответить, Фишер достал свою короткую трубочку «кумберляндского маниру», старательно утрамбовал в нее порцию зелья, и лишь выдохнув первый дымный круг, произнес:

– Да так… поболтали ни о чем.

Это был далеко не тот ответ, которым его сотоварищи могли бы удовлетвориться – даже поверь они старшине.

– Как же, как же, – хрипло произнес Хосе Полглотки Каско. – Может еще и спели на пару, а? Ну, как его, дуплетом… – он осекся, обнаружив прямо перед своим лицом нечто большое, волосатое, украшенное татуировкой: «Подавись и сдохни!»

– Думай, прежде чем каркнуть! – укоризненно пробасил Гин. – Во-первых, офицер в дюжине шагов, а во-вторых, я и сам за такие поганые слова так могу тебя за горло подержать… что кузнец и за неделю не разогнет.

– Н-ны, рискни! – Каско вздернул подбородок, выпятив латунную пластину – след картечного попадания, из-за которого и получил свое прозвище. – Я ж…

– Закроешь пасть, – поддержал Гина третий сержант, Элайя. – А не то и я добавлю.

Шагнув назад, Полглотки зло улыбнулся, смачно плюнул в бочку и похромал к трапу.

– С виду навроде и человек, а разинет рот – дерьмо! – пробормотал ему вслед Гин и повернулся к старшине. – Теперь-то будешь говорить?

– Да разговор и впрямь странный вышел, – Фишер отмерил порцию для следующей набивки. – Он ко мне присматривался… ну а я к нему, вот и получилось. Пофехтовали на намеках.

– А намекал-то хоть на что? – жадно спросил Элайя.

– Сразу и не поймешь, – солгал старшина. – Подумать надо.

– А-а… – понимающе протянул сержант. – Это да, благородные таны любят… иной раз как скажут, потом битый час в затылке чесать будешь: то ли похвалил тебя, то ли обматерил в три загиба с перехлестом.

– Вот я и думаю, – кивнул Фишер. – Перевариваю в башке.

– Ну-ну… как прожуешь, квакни.

– Непременно, – пообещал старшина. – Вам первым… и никому больше. Гин, табачку подкинь.

– Хватай, – бархатный, с бисерным узором кисет пролетел над бочкой и угодил точно в подставленную ладонь.

– Только все не выдыми, ага. Тут, скат его бодай, море, в лавку не сходишь. Малыш тебе, случаем, не сказал, куда мы прем-то?

– Нет. И когда припремся – тоже.

– Ить, жаль… а ты давай, вари башкой, – насмешливо протянул сержант. – Будешь этим почаще заниматься, глядишь, Малыш тебя и в офицеры вытащит, за жабры, хы-хы-хы.

Не реши Гин первым посмеяться над собственной шуткой, он бы наверняка заметил, как напрягся старшина после этой фразы. Всего на миг – когда сержант, отсмеявшись, вновь глянул на Фишера, тот уже успел вернуть своему лицу маску ленивой расслабленности.

– Вот перестанешь отвлекать меня ржаньем да гоготом, тогда смогу подумать!

На самом деле Джеки Фишер вовсю «варил башкой» уже сейчас – снова и снова прокручивая в памяти недавний разговор в капитанской каюте:

– И все-таки, почему вы не хотите стать офицером?

– Не имею к этому природной склонности, тан капитан!

Странно, подумал старшина, ведь казалось бы – он и так ниже меня на добрых две головы, а сейчас еще и лежит. С чего ж мне так упорно кажется, что смотрит на меня тан капитан сверху вниз? Прям душу сверлит этими голубыми гляделками.

Ему прямо-таки чесалось сунуть руку за ворот рубашки, чтобы проверить оберег – понятное дело, не казенную медь, а крапчатый камушек, за свои кровные дукарии купленный у Химары-зеленушки. Заговор на нем был честный, крепкий – оберегами Химары не брезговали даже офицеры, из тех, что победнее. Как-никак, семейство ведьм уже третье поколение обитало под крылом у тарримских моргвардов: зная об этой клиентуре знахарки, городские стражники с Химарой не связывались, святые братья без их подсказки на подобную мелочь не разменивались, а Гильдия Магов довольствовалась цеховым сбором и платой за лицензию травницы.

– Старшина Фишер… – Диего вздохнул. – Я ведь моложе тебя… и еще не успел забыть, как надо изображать оловянные глаза перед отцами-командирами. Так что давай без этого. Твои… да, именно так, твои моргварды играют одну из ключевых ролей в моих планах. А значит, я должен быть уверен в них полностью… и пока у меня этой уверенности не будет, Джеки, я с тебя не слезу. Хочешь вина?

Фишер судорожно сглотнул подступивший к горлу комок. Про капитанское вино экипаж «Мстителя» уже сложил не одну легенду. Хотя попробовать его довелось лишь офицерам, да и то всего дважды, любой матрос мог часами рассуждать о достоинствах и вкусовых оттенках этого воистину чудесного напитка.

– Благодарю, тан капитан, – старшина сглотнул снова. – Но… предпочел бы обойтись.

Диего Раскона хмыкнул и, привстав, закинул подушку в дальний конец койки, под ноги.

– Вина я дважды не предлагаю, – сказал он. – Поэтому вернемся к разговору об офицерском чине. Только на этот раз я жду откровенного разговора.

– Тан капитан, я… и не знаю, как это сказать бы.

– Словами, – подбодрил старшину Диего. – Как получится, так и говори.

– Офицеры, м`тан, они с другой глины леплены.

– Вздор! – грубо произнес маленький тан. – И ты это знаешь, в бою ведь бывал, видел! Кровь красная, кость белая, а если в живот пришлось, то и кишки с дерьмом наружу вываливаются в точности, как у простолюдина. Так в чем разница-то?

Столь крамольного аргумента старшина не ждал.

– Ну-у… читать-писать, опять же, надо. А я только считать, да и то до второй сотни. Жалование у меня, – добавил Фишер, – больше не бывает, хоть в леррах считай, хоть в рислинговских полугрошах, м`тан.

– Два месяца, – сказал маленький тан. – Или меньше. Любой из юнг с радостью займется твоим обучением за, допустим, уроки боя абордажным тесаком. Я видел, как они глазели на ваши поигрушки… ты ведь ножевик, сангибанская школа, верно?

Школа? Джеки вспомнил улочку, дождь, грязь по колено… грязные слова, что выплевывает стоящий перед ним приземистый каррасец… внезапный блеск стали в руке, жгучую боль поперек груди… треск чужого запястья и боль в окровавленных костяшках, разбитых о наглую ухмылку чужака.

– Да какая школа, тан капитан, – смущенно буркнул он. – Школа – это шпаги, рапиры там… трактаты с рисунками. А у нас подворотня да проулок, вот и вся школа.

– Без опыта проулков любой трактат мало чего стоит!

Капитан резко вскинул правую руку вперед и вверх, странно вывернув при этом запястье – и старшина едва не охнул, сообразив, что будь в этой руке настоящая, а не воображаемая шпага, он уже лежал бы на полу, хрипя и булькая на манер Полглотки.

– Это тебе охотно подтвердит любой благородный тан.

– Верно, токо вот… – Фишер замолк.

К его удивлению, Диего Раскона также не стал ничего говорить. Вместо этого капитан «Мстителя» подошел к столу и, взяв циркуль, принялся так и сяк прикладывать его к разложенной карте. Это длилось минуту, вторую… на восьмой старшина все-таки не выдержал:

– Разрешите выйти, тан капитан?

– Нет, – не отрываясь от карты, быстро сказал Раскона. – Я по-прежнему жду.

Стоять и молчать старшина Морской Гвардии Фишер умел хорошо. Но сейчас он столь же хорошо понял, что соревноваться с маленьким таном в упрямстве – занятие проигрышное изначально. И он сдался.

– Ну а если начистоту, м`тан… не дело это, к чужому огню лезть. Сейчас я на своем законном шестке, а нацепи эполет… настоящие-то таны офицеры, из благородных, все одно меня сторониться будут как проклятого, да и мои парни выскочек не очень-то любят. От своих уйду, к чужим не прибьюсь, так зачем оно мне надо? Всю жизнь косые взгляды ловить? А то и вовсе – не понравится какому-нибудь юнцу-моднику, как я шарф буду вывязывать, скаламбурит он, я в рожу заеду, вот и повод к дуэли.

– Аргумент понятен, – маленький тан задумчиво коснулся щеки верхушкой циркуля. – Подай линейку, пожалуйста. На полке рядом с твоей головой.

Пару секунд старшина недоуменно рассматривал указанную полку, безуспешно пытаясь понять, что же имел в виду командир. Затем он кое-что разглядел.

– Этот вот кортик, тан капитан?

– Это в первую очередь штурманская линейка, – весело поправил его Диего. – Хотя орудовать ею в бою тоже удобно. Сразу видишь, сколько дюймов холодной стали отмерил в грудь врага.

– Я предпочитаю всаживать по рукоять, тан капитан.

– Тоже вариант.

Раскона несколько раз перебросил ножки циркуля вдоль «кортика». Полученный результат явно пришелся ему по душе – маленький тан принялся насвистывать.

– Насчет «сторониться как проклятого», Джеки. Есть одна притча… впрочем, какая притча, – поправился Диего, – просто история из жизни. Моей. Сядь на койку.

– С вашего позволения, тан капитан, я лучше постою.

– Тогда сядь на пол.

– Слушаюсь!

– Четыре месяца назад, – начал Раскона, – моему мастеру, тану Муэрия, было поручено расследование смерти ги Коразиа, одного из королевских ювелирных инспекторов. Знаешь, кто это, старшина? Нет, не слышал прежде? Это люди, через руки которых проходит почти все заморское золото, камни, серебро. Именно они проводят окончательную оценку всех этих богатств. Большая ответственность… и чудовищный соблазн, так что глава казначейства нервничает, когда с одним из инспекторов происходит нечто странное. Даже когда это странное выглядит естественнейшим образом.

Маленький тан отложил в сторону инструменты, выпрямился и, ловко поднырнув под орудийный ствол, встал у распахнутого настежь окна.

– Тану Антонио ги Коразиа было шестьдесят два, и умер он прямо за своим столом. Сердце… по крайней мере, так определил причину его смерти консилиум из пяти лучших врачей Дариса. Окно в кабинете было заперто, за дверью, в приемной, неотлучно находились два секретаря и стражники, чья преданность не вызывала сомнений, все охранные контуры были нетронуты. Ни малейшего повода для подозрений… и потому никто не стал затягивать с похоронами. У них там поверье на этот счет…

– Есть такое, слыхал, – живо подтвердил Фишер. – А все почему? Дарис – город жаркий! Я знал парня, что лавку там держал, так он рассказывал: мол, рыба протухает, едва на прилавок выставишь. С покойниками, небось, та же проблема, тан капитан.

Раскона улыбнулся.

– Как мы ни спешили, – продолжил он, – но прибыли в Дарис только на второй день после похорон. Разумеется, у нас были все необходимые бумаги: королевский ордер, индульгенция из епископата, разрешения Гильдии Магов… не хватало лишь одной – согласия родных. А оно требуется непременно – хотя еще Фома Гельвиций доказал, что спиритическая магия не требует для работы темной некромантии, но все же… право на загробный покой Высокий Закон оговаривает особо.

Неожиданно для Фишера капитан сел на пол между пушками, прижав к себе ноги, отчего сразу стал похож на наказанного ребенка.

– Их было пятнадцать, – сказал он. – Все семейство Антонио ги Коразиа. Они как раз собрались на поминальный обед и тут явились мы. С ног до перьев на шляпах покрытые толстым слоем дорожной пыли, насквозь пропитанные конским потом…

…и со стертой до кости задницей, подумал Фишер, вспоминая свой первый и, хвала Великому Огню, единственный заезд в роли курьера.

– …и с крайне похожей на требование просьбой: совершить кощунственное надругательство над прахом их свежеоплаканного родича. В какой-то момент мне показалось, что сейчас они прикажут лакеям взять палки… но нет. Нас даже позвали к столу, и клянусь, – Диего опустил голову, вжимаясь подбородком в колени, – я тогда был в сто раз незаметнее, чем сейчас!

– Могу представить, м`тан, – хмыкнул Фишер, – как они были вам рады-то.

– Не будь у нас надежной защиты от сглаза, – выпрямляясь, произнес капитан, – в тот день и час у казначейства появились бы еще два повода для расследования. Хоть среди ги Коразиа и не было сильных магов, но когда пятнадцать человек хором думают: «Чтоб этот кусок встал у тебя поперек горла!», как бы ни был голоден, поневоле начнешь отрезать себе очень маленькие кусочки… и что в этом смешного?

– Ничего, тан капитан.

– Тогда чему, – вкрадчиво спросил Диего, – ты так разулыбался?

– Виноват!

– А все-таки… чему?

– Припомнил дисциплинарную яму, – признался Фишер. – Дело было в форте Веласко… я влетел туда за драку со старшиной моей тогдашней роты. Гад и мразь… – Джеки скрипнул зубами, – пообещал, что бой будет честным, а когда я начистил его наглую морду об стену казармы, подлый урод сразу побег кляузничать ун-майору Хорну. Я тогда был лишь рядовым, вот и заполучил… тридцать плетей и две недели ямы. Сидело нас там две дюжины, а вся еда, – старшина тяжело вздохнул, – ведро похлебки. Надзиратель спускал его с утра, потом устраивался в стороне и начинал жрать колбасу. Кровяную. Можете представить, как мы желали ему подавиться этой колбасой!

– Могу, – сухо заметил маленький тан. – На диво бесполезное занятие, тюремщики и палачи к проклятьям узников бесчувственны. Правило Геральдова ключника, ему лет двести уже.

– Да?! Вот жалость-то! – с чувством сказал Фишер.

– В тот раз я жалел, что правило это не действует для чиновников казначейства. От ги Коразиа словно туман сочился – тяжелый, серый. Казалось, вот-вот, и эта серая туча ка-ак ударит по нам… или просто придушит. Жуть. К вину я даже притронуться не решился – думал, сейчас встанем, поблагодарим за гостеприимство, соболезнования положенные отбубним и деру из этой норы.

– Не вышло?

– Нет, – отрицательно мотнул головой капитан. – У мастера Муэрия, как оказалось, был свой план. Едва утолив первый голод, он принялся стучать вилкой по бокалу, пока все разговоры за столом не стихли, а затем встал и сказал. Догадываешься, что?

– Назвал их грязными ублюдками? – обычный Джеки Фишер вряд ли посмел бы сказать такое офицеру, но сейчас его внимание было поглощено рассказом.

– Хуже. Он сказал, что тана Антонио убили. А еще – что убийца кто-то из домочадцев. Сам понимаешь, что началось при этих словах. Все мужчины разом вскочили, схватились за шпаги… дамы, судя по выражениям их лиц, тоже бы постарались принять участие. Со стороны, наверно, забавно было смотреть, как почтенная матрона превращается в фурию, – низко зарычав, Диего выставил перед собой руки-когти, – примерно такую. В тот миг я ждал, что меня сейчас порвут на очень мелкие кусочки.

– Сумели удрать?

Раскона покачал головой.

– Я не мог, хотя, признаюсь, желание было сильнейшим. Но рядом был мастер Муэрия, и вот он был сама невозмутимость. Стоял, как ни в чем не бывало, и ждал, пока ему в лицо не перестанут брызгать слюной вперемешку с оскорблениями. А потом продолжил. «Убийца среди вас, – сказал он. – Вы знаете имя, вы, все вместе, хотя и не отдаете себе в этом отчета. В семье мало что проходит незамеченным, и каждый из вас обладает фрагментом картинки, пусть даже не понимая его значения. Я могу сложить их – сейчас. Если же вы отправите меня прочь… что ж, это ваше право. Но среди вашего стада останется вкусивший крови волк, а кусочки мозаики в вашей памяти будут угрозой для него. Вдруг появится еще один следователь или кто-то из вас вдруг поймет значение своего фрагмента. Подумайте об этом, хорошо подумайте».

– Им, должно быть, резко повеселело, – ехидно сказал старшина, живо представив, как благородные таны начинают переглядываться… и поспешно прячут взгляд. Убийца среди них… признать это – позор для семьи, но если прогнать чиновника… в каждой чашке, в кусочке мяса или ломтике хлеба сможет оказаться смерть, любая тень вдруг обернется угрозой.

– А дело-то чем закончилось? – с любопытством спросил он. – Старика действительно траванул кто-то из родни?

– Конечно. Один из внуков, прыщавый семнадцатилетний балбес. Повелся на роковую красотку, чтобы добыть денег, начал играть – новичкам ведь всегда везет! – само собой, не успел даже моргнуть, как оказался должен, – Диего подергал бородку, – не помню сколько. Дед заплатил, чтобы спасти честь рода, но при этом пообещал юному идиоту, что вышвырнет его за порог. Скорее всего, – задумчиво сказал капитан, – тан Антонио хотел просто застращать дурака, чтобы тот хоть пару лет держался подальше от карт и девок. Только внучек – тонкая натура, ему пророчили карьеру художника, – и без посторонней помощи натянул себе все нервы, а после угрозы деда попросту обезумел от страха.

– Угу, знаю я таких людишек, – мрачно сказал Фишер. – Навроде крыс, обычно по норам прячутся, но если в угол загнать, кинутся только так.

– Этот был скорее навроде кролика, – усмехнулся Раскона. – А самое смешное – все красноречие мастера Муэрия было, в общем, напрасно. Мы даже не успели получить результаты обследования, как на внучка донес владелец игорного дома. Вот уж кто перепугался, узнав о нашем приезде. Даже вернул семье все деньги – лишь бы таны из казначейства не заподозрили его в чем-нибудь, хихик, противоестественном. Так что, как видишь, людей можно заставить танцевать с тобой, даже когда они тебя и не любят. Главное – подобрать правильную мелодию.

– А вот скажите, тан капитан, – старшина и сам только не понял, что заставило его задать этот вопрос. Просто пришло, словно бы со стороны. – Не боитесь, что мое офицерство окажется таким же ненужным, как это ваше расследование?

– Не боюсь! – невозмутимо сказал маленький тан. – Поскольку имею обширные планы относительно того, как вы это звание будете отрабатывать. А если Великий Огонь явит чудо и наши враги будут падать ниц при одном лишь виде красных платков – за такое тебя и в генералы произвести не жалко!

12-е згая, восточное глиноморье.

– Долгих лет жизни, реис[16] Диего, да хранит вас Вечнозеленый… – голос купца оборвался стуком двери.

– Кажется, этот пузан испугался нас, – заметил Раскона. – Должно быть, увидев иторенский флаг, он уже вообразил себя на костре.

– Наверняка у него хватает грешков на душе, – отозвался стоявший у окна Энрике. – Эти мелкие фелюки шныряют повсюду и не брезгуют ничем. Сегодня набил трюм фруктами, вчера – рабами, а завтра – птичьим дерьмом. Кстати, что такое вы у него купили?

– Фундук и кардамон. Давно хотел попробовать самостоятельно приготовить пахлаву, – пустился в объяснения маленький тан, – рецепт мне записал Бакувлад, повар из таверны Едука, а это лучшее во всем Тарриме заведение с восточной кухней.

– И дорогое, как я погляжу. Две золотых монеты за две пригоршни орешков.

– Ну, – хитро прищурился Диего, – думаю, на базаре в Беда я мог бы их найти за пару медяков.

– Тогда зачем?

Прежде чем ответить, Раскона взял за ствол лежавший на койке пистолет и аккуратно постучал о переборку.

– Я попросил святого брата остаться в своей каюте и слушать оттуда, – пояснил он в ответ на удивленный взгляд ун-капитана. – Вид его рясы мог произвести на нашего гостя слишком сильное впечатление.

– Это да. В здешних водах, – хохотнул Энрике, – наших монахов боятся больше, чем огня.

– Что же касается фундука, – Диего положил пистолет и, взяв один из орешков, начал перекатывать его между пальцами, – то платил я, разумеется, не только за него, а главным образом, за словоохотливость нашего друга в чалме. Ведь, как вы сами только что сказали, эти мелкие фелюки шныряют повсюду. А я, – добавил маленький тан, – не отказался бы знать, что происходит повсюду.

– Вот как… ловко.

– Привычка, – пояснил маленький тан, – на самом-то деле информаторы нужны будут не здесь, а по ту сторону океана. Ах, видели бы вы, – мечтательно произнес Раскона, – какую сеть соорудил мой командир в Гадроке, тан майор Хименес ги Фалько. Без его ведома и мышь не пронесла б через границу пару зерен за щеками.

– Я правильно расценил ваш стук, мой тан?

– Совершенно правильно, святой брат. Проходите, располагайтесь в вашем любимом углу.

– Благодарю, – отозвался монах, усаживаясь на сундук с таким довольным видом, словно медные заклепки крышки на самом деле были мягче пуха.

– Надеюсь, вы слышали все?

– Почти все. У вашего гостя имелся талисман против чужих ушей, но заговор на нем едва теплился.

– Отлично, святой брат, отлично. Тогда будьте добры – за койкой, справа от вас, торчит уголок карты. Да, вот он. Вытащите ее, только прошу, осторожно, и дайте тану Кэмпбеллу.

– Что за странное место для хранения, – разворачивая карту на столе, хмыкнул ун-капитан.

– У ящика сломался замок, – Диего продемонстрировал бронзовый стерженек, оканчивающийся косым сколом. – А из-за защиты от взлома я, признаюсь, не рискну вскрывать его – вдруг все мои бумаги при этом обратятся в горсть пепла?!

– Сочувствую.

– Если позволите, я сегодня вечером осмотрю ваш стол, тан капитан, – предложил монах. – Обычные защитные обереги мне знакомы, и если у вас один из них, то защищает он лишь переднюю часть ящика.

– Был бы весьма признателен, – отозвался маленький тан. – И вдвойне – за новый, необычный оберег.

Монах кивнул и, вытянув шею, с любопытством принялся рассматривать палец ун-капитана, упершийся в бледно-желтые буковки «Марамо».

– Теперь, – начал Диего, – мы знаем, с чего это вдруг шах Беда возжелал начать переговоры с Итореном. Если трон под новым правителем и впрямь столь непрочен, как расписал нам только что капитан Али-ага, то, думаю, герцог будет очень рад помочь укрепить его.

Раскона не стал подробнее расписывать все перспективы, которые откроет перед Итореном возможный союз с шахом Беда. Одно только право заходить в гавани для пополнения запасов воды и продовольствия заметно расширит сферу влияния королевского флота. Само собой, вид галер под бело-красным стягом не доставит особой радости соседним шахствам бешбешей. Прижатые к побережью раскаленной пустыней, эти «государства» испокон веков жили грабежом и разбоем кораблей и берегов западного глиноморья, то и дело – а последние две сотни лет весьма регулярно – получая в ответ пушечные залпы эскадр возмездия и десанты. Но коль с ближними домами дружба и так врозь, почему б ни позвать на подмогу здоровяков с дальнего конца деревни?

– Возможно, – хмуро произнес Энрике, – но пока что меня больше волнует невезучий братец шаха, этот мушир[17] Фельт. Мне доводилось о нем слышать – к иторенским берегам он заплывать не рисковал, но вокруг Морфейских островов и в проливе Арнейма отметился изрядно. Понятно, что трусливый торгаш наверняка приврал, сотни галер у него быть не может, но и десяток для нас тоже многовато.

– Тан Кэмпбелл, вы полагаете, Фельт уже осведомлен о нашей миссии? – спросил брат Агероко.

– Здесь Восток, – для убедительности Энрике ткнул пальцем в горку орехов. – И все тайны прозрачны, как шаровары у танцовщиц. Готов ставить месячное жалование против жареной крысы, что мушир претендент-на-престол уже готовит нам очень теплую встречу.

– Не буду спорить, хотя, – улыбнулся Диего, – по доходившим до меня слухам, Хотбок и впрямь неплохо готовит крыс. Брат Агероко, что с вами? Вы так побледнели…

– Я… – монах судорожно сглотнул, – покину вас… ненадолго.

– Он вчера ужинал в каюте юнг, – дождавшись, пока дверь за монахом захлопнулась, прошептал Энрике.

– Да? – удивленно вскинул бровь маленький тан. – Однако.

– Они ему не сказали.

– Положим, святой брат мог и сам задаться вопросом: откуда на корабле взялось свежее мясо, – заметил Раскона. – Последнюю свинью закололи на прошлой неделе. Впрочем, не будем о грустном. Давайте лучше посмотрим, как нам будет удобнее оставить мушира Фельта с голым… кхм, без штанов.

– Причем дважды.

– Для начала хотя бы один раз.

– Еще раз прошу прощения, – пробормотал от двери монах, на удивление быстро вернувший себе нормальный цвет лица. – Надеюсь, я не пропустил ничего важного?

– Вы как раз вовремя, – успокоил его Диего. – Итак, Энрике, что скажете?

– Он будет ждать нас тут, – ноготь ун-капитана косо перечеркнул береговую линию к западу от залива Марамо.

– Почему?

– Этот мыс, – первый помощник замолчал, ожидая, пока брат Агероко вновь устроится на сундуке, – единственный толковый ориентир из тех, что есть на наших картах. Значит, если мы хотим попасть в залив, то должны будем выйти к побережью заранее, с поправкой на погрешность в расчетах и плыть на восток. Если же мы промахнемся сильнее, чем рассчитываем, то через полсотни миль выйдем к проливу Джибали: мели, подводные скалы… без лоцмана там делать нечего. А тамошнее побережье, да и остров Сарсур – настоящее пиратское гнездо. Во время последней войны дюк Одесс положил на нем больше пяти тысяч своих солдат, но цитадель так и не взял, уплыл ни с чем.

– Так и быть, – с серьезным видом произнес маленький тан, – на Сарсур зайдем как-нибудь в другой раз.

Энрике хрипло рассмеялся шутке. Брат Агероко же оторвался от изучения карты и удивленно глянул на него, словно пытаясь понять – а имелся ли повод к смеху?

– Ну а если, – Диего медленно покатил орешек по карте, – мы предположим, что наши расчеты точны?

– Именно про это я и думал, – сказал ун-капитан. – Наш единственный шанс избежать встречи с Фельтом заключается в том, чтобы выйти к берегу восточнее Марамо и затем идти вдоль побережья на запад. Если повезет, мы успеем зайти в гавань прежде, чем он вернется.

– Сколько времени мы потеряем на этом крюке?

– День-два, не больше.

– Это хорошо, – вздохнул Раскона. – А не то я предпочел бы схватку со всем флотом Падишаха перспективе трех обедов из недоваренной солонины.

Днем позже.

– Ахой! – крикнул марсовый. – Парус впереди с наветра!

– Очередная бешбешская фелюка, – уверенно сказал ун-лейтенант Оркис.

– Почему вы так решили? – с любопытством спросил Диего.

– Мы почти в виду берега, – отозвался ун-лейтенант. – Большие «купцы» не рискуют подходить столь близко. Да и военные корабли, – добавил он, – обычно стараются держаться дальше в море, ведь здешнее побережье никто еще толком не картографировал. Напороться на отмель или подводную скалу в этих водах проще простого.

– Звучит логично, – кивнул маленький тан, оставив без внимания прозрачный намек: «какого Темного мы тут делаем». – А что скажет юнг?

Вопрос был сопровожден броском, и Данни Хотбок с трудом сдержал радостный визг, когда понял, что в его руке оказался дальновзор самого капитана – чудесная труба, глядя в которую, как уверяли немногие удостоившиеся этой чести счастливчики, за горизонт заглянуть проще простого. Стоявший рядом Васко был не столь сдержан и завистливого вздоха сдержать не сумел.

– Везет же некоторым…

Торопливо раздвинув дальновзор, юнг-поручик навел его на белую точку у горизонта.

– Странно, – тихо произнес брат Агероко, стоявший рядом с Диего. – Но я чувствую некую угрозу, исходящую от этого корабля. Нечто недоброе… не могу сказать, направлено ли оно конкретно против нас, но…

– Было бы куда удивительней, обнаружь вы нечто доброе, – сказал Раскона и, повернувшись, крикнул: – Юнг, что видно?

– Тан капитан, – удивленно пробормотал юнг-поручик, – это же трехмачтовик…

– Что? Громче!

– Это трехмачтовик, тан капитан! – опомнившись, звонко выкрикнул Хотбок. – Большой, с прямыми парусами.

– Та-ак…

Ун-лейтенант Оркис уже начал открывать рот – но, вовремя остановившись, оглянулся на капитана.

– Попросите ун-капитана Кэмпбелла срочно подняться на мостик, – вкрадчиво сказал ему Раскона. – Играть боевую тревогу! – неожиданно веселым тоном добавил он. – Оркис, Хотбок, останетесь здесь.

– Слушаюсь, мой тан!

Та-там-та-ри-та-та!

За последние девять суток даже новички «Мстителя» успели привыкнуть к этим звукам – общая тревога объявлялась не реже, чем раз в два дня, а уж отдельными учениями первый помощник выжал из экипажа все семь потов. Но и результат оказался нагляден – команда «Все по местам!» была выполнена меньше, чем за минуту.

– Вы превосходно подготовили команду, Энрике, – тихо сказал Раскона подошедшему ун-капитану. – А еще у вас пуговицы перепутаны.

– До «превосходно» им еще как до Риены ползком, – так же шепотом отозвался первый помощник. – Перестали носиться по палубе, как безголовые курицы – это есть, но повода для особой гордости не усматриваю. Юнг! – повысил он голос, – решили поиграть в окаменевшего тролля?! Марсовый…

– Идет с наветра, – проорали сверху. – Режет наш курс.

– Он в пяти милях от нас, – торопливо добавил Хотбок. – Поднял фряжский флаг. И, кажется, пушечные порты открыты.

– Кажется, – процедил ун-капитан. Его старый дальновзор был заметно хуже дорогой капитанской оптики. – Что за фигура у него под бушпритом?

– Женщина… э-э… с голой, то есть, обнаженной грудью… и крыльями…

– …которая называется «гарпия»! – закончил первый помощник. – Запомните это на будущее, тан Хотбок.

– Узнали его? – спросил Диего.

– Это «Ла Фер», – ун-капитан закончил перестегивать пуговицы и затянул шнуровку мундира. – Матросы называют его «фертик», ударение на последний слог. С каперским патентом он совсем неплохо порезвился в восточном глиноморье.

– Просто капер? – уточнил Раскона. – Он разве не принадлежит флоту короля Гната?

– Сейчас нет – формально. Хотя три года назад – эрнийский кризис, помните – «фертик» вполне бодро поднимал флаг с «желтым пауком» в крыже.

– Интересно…

Теперь и Диего вспомнил это название. Он встречал его в казначейских отчетах – среди жертв капера были суда под иторенским флагом. Точнее, считалось, что были – большую часть «купцов» фряг отпускал после досмотра, но имелись также и бесследно сгинувшие примерно в то же время и в том же районе. Никаких доказательств, разумеется, и фряжский посол может спокойно надувать губы: море и без того кишит бешбешскими пиратами, а все домыслы об участии в этом промысле корабля флота Его Величества есть не более чем злостный навет.

– Фряг поднял сигнал «Счастливого пути», – крикнул марсовый.

– Надо же, – удивленно пробормотал маленький тан. – Энрике, а скажите… есть ли в Сигнальном Своде что-нибудь вроде: «Провались ты к Темному в пасть!»?

– К сожалению, мой тан, не могу припомнить подобного сигнала, – пряча ухмылку, ответил ун-капитан. – Обычно такие пожелания передаются устно.

– Жаль, – вздохнул Раскона. – Тогда и нам придется пожелать ему счастливого пути.

Он, прищурившись, глядел на волны между «Мстителем» и фряжским фрегатом – там, где в облаке брызг резвилась дельфинья стая. День был ясный, ни облачка в небесах. Не верилось даже, что его безмятежность в любой миг может быть нарушена орудийным ревом и добела выдраенная палуба станет красной и скользкой.

Фряжский капер уже был прямо по курсу.

Доказательств – нет, быстро думал Диего, но если показать пленным с «Ла Фер» петлю на рее и рассказать про статус «коронного свидетеля»…

– Если вы думаете, не начать ли с него счет призам, – остудил мечты маленького тана Энрике, – то я бы советовал оставить эту мысль, капитан. У «фертика» на шесть орудий больше, а команда куда опытнее. В лучшем случае на три залпа мы ответим двумя.

– А скорость? Он ведь должен был обрасти.

– Я бы не рассчитывал и на это, – сухо произнес первый помощник, – их алхимики лучше наших. Смотрите: «Ла Фер» в крутом бейдевинде сейчас делает четыре узла, как и мы, а ведь «Мститель» идет по ветру.

– Значит, – тоскливо сказал Раскона, – нам остается лишь помахать ему шляпой.

Теперь сам вид фряга казался ему насмешкой – высокий красный борт, на котором четко выделялась желтая полоса с квадратами распахнутых портов, бело-серые фигурки матросов на вантах и яркие мундиры офицеров на ахтердеке. Интересно, вдруг подумал Раскона, ведь обычно военные корабли выкрашены в черный цвет, самой дешевой краской, и флот короля Гната – не исключение. Может, капитан «Ла Фер» таким образом подчеркивает свою независимость… или свое богатство, мысленно додумал маленький тан, вспомнив историю с бароном ги Пунка и его галеоном с позолотой от носа до кормы. «Золотой галеон», звучит и впрямь хорошо. «Красный фрегат», впрочем, тоже. Как и «победитель красного фрегата».

Умом Диего понимал, что первый помощник целиком и полностью прав: «Мстителю» с его командой для первого боя следует найти противника попроще. Дать новичкам вдохнуть пороховой дым, послушать, как свистят над головой вражеские ядра – и почувствовать вкус победы, легкой победы. А уж после можно будет и рискнуть – проверить их на излом в настоящем бою.

Но рассудок – это еще не все, что есть у человека, и потому Диего Раскона наблюдал за уходящим прочь кораблем с тоской охотника, провожающего взглядом роскошные оленьи рога.

– Тан Оркис, – услышал Раскона шепот юнг-поручика, – а он разве с нами драться не будет?

В голосе Данни явственно смешалось облегчение и разочарование: мальчишка не знал, радоваться ли ему отсрочке первого боя или огорчаться.

– Не будет, – покосившись на стоящих рядом офицеров, также шепотом отозвался Оркис.

– Потому что сейчас мир?

– Не только, – помедлив, сказал ун-лейтенант. – Этот лохматый[18] забрался очень далеко и наверняка испытывает нужду почти во всем. Ядра нужных ему калибров, хороший порох, дерево для запасного рангоута – его не найдешь на островах! – и еще много чего. Бой с «Мстителем» обойдется слишком дорого, а прибыли никакой. Нет, потрошить купцов намного проще, безопаснее и выгодней.

«А ведь он прав», подумал Диего. Конечно, фряг легко мог бы зайти, например, в Ольбию или Кальяри – жадные до золота тилленцы и отца оркам на мясо продадут, – но донесения дружно, в один голос уверяли: ни разу «Ла Фер» не бросал якорь даже в крохотной рыбацкой деревушке. Конечно, шпионы могли ошибаться, а то и просто привирать, ссыпая в собственные кошельки жалование выдуманных агентов.

– Они что-то колданули! – неожиданно выкрикнул Данни Хотбок. Погруженный в свои мысли Диего забыл отобрать у него дальновзор и юнг-поручик по-прежнему следил за фряжским кораблем, вновь ставшим белой точкой на горизонте. – Вверх прямо, вроде ракеты, только след не дымный, а только воздух взбаламученный, ну как вода в кильватере. Всего миг, вш-ш-ших и сразу же развеялось… но я видел, клянусь, было это!

– Похоже на отсылку сильфа-вестника, – задумчиво сказал брат Агероко. – Я, правда, не ощутил отзвука в Астрале, но хороший маг вполне способен минимизировать возмущения… хотя, – добавил монах, – в любом случае вестник не сможет доставить послание на сколь-нибудь дальнее расстояние. Сильфы, как известно, слишком изменчивы и непостоянны – едва дух воздуха осознает, что маг больше не контролирует его, как тут же забросит любое поручение и умчится как можно дальше. Вдобавок, сильфы не в состоянии запомнить больше двух-трех слов…

– То есть, – перебил Агероко ун-капитан, – «Ла Фер» подал короткий сигнал кому-то неподалеку?

– Истинно так, – подтвердил монах. – Вы замечательно уловили суть моих пояснений, тан Кэмпбелл. Увы, сам я впадаю в грех долгоречия куда чаще, нежели хотел бы.

– «Ла Фер» послал сигнал Фельту, – медленно произнес маленький тан.

Он понял. Все беспорядочно раскиданные там и сям кусочки мозаики вдруг сложились в четкую и ясную картинку. Приказ ги Леннека, вызвавший такое недоумение у Энрике, мятежный брат нового шаха Беда со своими галерами, фряжский капер…

«Ла Фер» действительно не заходил в тилленские порты – его тайная база была где-то здесь, в каком-нибудь не отмеченном на иторенских картах заливчике. Видимо, прошлый шах Беда был благосклонен к фрягам, – тайные посланцы кардинала Фелиньи знали, когда не стоит жалеть золото, – а мушир Фельт заполучил могучего союзника для своих галер. Союзника, который и сейчас готов помогать ему.

При таком раскладе становилось понятно, почему нынешний шах взял курс на сближение с Тарримом – враг моего врага вполне может оказаться выгодным другом. И приказ герцога видится не столь безумным – идущим в Марамо галерам пришлось бы останавливаться в тилленском порту, а шпионы лохматых следят за ними столь же пристально, как иторенские. Повстречай «Ла Фер» в море гребной корабль вместо равного по силам парусника и…

– Что вы сказали? – почти выкрикнул Энрике.

– Фряг сигналил муширу Фельту, – повторил Раскона.

Несколько долгих секунд первый помощник непонимающе смотрел на капитана.

– О, Темный… – выдохнул он и, схватив рупор, заорал: – Приготовиться к повороту оверштаг! Живо! Отдать шкоты!

Обычно подобный маневр на «Мстителе» не обходился без свиста боцманских линьков, приправленных соответствующими эпитетами в адрес замешкавшихся. В этот раз слышны были только команды – нутром чуя нависшую над фрегатом угрозу, матросы карабкались по вантам вдвое быстрее обычного.

– Руль на подветренный борт!

– Поздно, – почти беззвучно прошептал ун-лейтенант Оркис, глядя вверх. – Слишком поздно.

Заполоскавшие на повороте паруса не наполнились вновь, а бессильно провисли. «Мститель» оказался во власти полуденного штиля.

Наступившую тишину нарушил металлический хруст. Стоявшие на ахтердеке, словно по команде, принялись озираться, пока, наконец, все взгляды не сошлись на ун-капитане. Точнее, на бывшем рупоре в его руках, смятом до состояния «комок жести».

И тут неожиданно для себя Диего Раскона понял, что сложившаяся ситуация ему почти нравится. До сих пор он всего лишь как можно более старательно играл роль капитана – постоянно терзаемый мыслью о том, что какое-нибудь неосторожное слово или жест откроют команде настоящую глубину его познаний в морском деле. И хоть каждый вечер Энрике убеждал маленького тана, что весь день он держался как нельзя лучше – следующим утром жучок неуверенности принимался за еду с удвоенным аппетитом.

Но сейчас от него и не требовалось знаний парусного дела или навигации.

Капитан «Мстителя» неторопливо подошел к замершему первому помощнику, выдернул у него из рук смятый рупор и кинул стоящему на шканцах боцману.

– Отнесите кузнецу. Пусть выправит.

– Слушаюсь, тан капитан!

– А-а… что теперь с нами будет? – полувсхлипнул Хотбок.

– Выбор на самом деле небольшой, – спокойно сказал Диего. – Нам остается лишь ждать, кто появится первым: ветер или бешбеши. Ну а пока… тан Энрике, командуйте: «Экипажу обедать!»

В тот же день.

– Две большие галеры и пять скампавей, – подвел итог ун-капитан. – Берег рядом, так что мушир Фельт имел полную возможность взять не меньше восьми сотен своих головорезов.

– Отец-Солнце… – пробормотал кто-то за спиной Диего. – Полжизни за свежий ветерок…

Маленький тан мечтал о ветре, пожалуй, больше всех на «Мстителе». В целях поднятия боевого духа он после обеда надел свой лучший камзол и за последние несколько часов успел многократно пожалеть об этом решении. Тяжелая ткань буквально впитывала жару, словно губка – воду, рубашка из тончайшего арранского льна давно пропотела насквозь и липла к телу. Что же до золотого шитья, то Диего уже раз пять озабоченно поглядывал на рукава – не начала ли мишура плавиться и капать вниз?

Он почти дозрел для приказа: вылить на капитана ведро воды! – и плевать, что подумают матросы при виде мокрой курицы на мостике, но показавшиеся, наконец-то, узкие силуэты галер мигом заставили его позабыть о жаре.

– Сейчас они разойдутся, зайдут с носа и кормы и… Темный! – не сдержался Энрике. – Я же говорил, что для этого задания нужна шебека, а не фрегат!

По крайней мере, рекорд кумберляндцев нам не перебить, подумал Раскона. Правда, у Ла Паллетье было шесть галер, но зато и в качестве приза им достался целый линкор. Мы же постараемся убедить бешбешей, что бой с королевским флотом – дело малоприбыльное в принципе.

– Да, прискорбно, что наш поход закончится столь быстро – нарочито ровным тоном произнес он вслух. – Но если такова воля Великого Огня… юнг-поручик Чува!

– Д-да.

– Спуститесь в пороховой погреб, – все тем же спокойным голосом скомандовал Диего и, встретив полный недоумения взгляд мальчишки, уточнил: – В крюйт-камеру. Найдите там бочку побольше, вскройте и, когда бой на палубе закончится, подожгите.

– Н-но… чем?

– Пистолетами. У вас на поясе их два, так что даже если один даст осечку, останется еще и второй. Хотя, конечно, вам стоит позаботиться о сухом порохе на полке – уж столько-то времени мы для вас отыграем.

– Но…

– Что стоите, словно корни в палубу пустили! – рявкнул на бедолагу первый помощник. – У вас что, есть лучшие идеи?!

– Д-да. Шлюпки.

– Что?! Да какого Темного…

– Подождите! – не ограничившись словами, Раскона оттолкнул старшего офицера в сторону, подскочил к Васко, и, схватив того за мундир, впился взглядом в его лицо – что, учитывая их разницу в росте, само по себе было удивительным делом. – Ну же, говори!

– Шлюпки… – прошептал юнг. – Спустить их на воду… и грести… можно будет развернуть фрегат.

– Что скажете, Энрике?

Первый помощник «Мстителя» сказал – длинно, затейливо и невоспроизводимо на бумаге.

– … и перемать в перехлест!

– Это может сработать?

– Не знаю, – ун-капитан яростно мотнул головой. – Шанс есть, но… если эти отродья песчаных гиен раскусят нас и начнут палить издалека…

– Люди в шлюпках могут лежать до последнего момента, – быстро сказал ун-лейтенант Оркис. – Большей частью. А десяток суетящихся в панике будет выглядеть вполне уместно.

– Я же, – добавил молчавший до этой минуты брат Агероко, – прикрою их щитом. Правда, он выдержит залп-другой, не больше.

– А больше и не надо, верно?! Ну же, Энрике…

– Побери нас всех Князь Ночи… – старший офицер скрипнул зубами. – Ладно… Шлюпки на воду! – заорал он. – Живо! Батареи правого борта – к бою! Батареи левого борта – к бою! Сети натянуть!

– Слуш-тан-кап-тан! А ну, шевелитесь, демоновы выблядки!

– Оркис, – в отличие от Энрике маленький тан по-прежнему говорил ровно и на фоне прокатившейся по кораблю волны выкриков его голос показался ун-лейтенанту почти шепотом. – Примете командование шлюпками. С вами пойдет Новенто…

Диего собрался было продолжить инструктаж: возьмите себе шлюпку правого борта, а юнг-поручик пусть цепляется к корме – но вовремя оборвал себя. Гарсиа Оркис наверняка знает, что делать, ничуть не хуже самого капитана.

Несколько секунд ун-лейтенант, видимо, уловив неоконченность фразы, продолжал стоять, а затем коротким резким движением бросил ладонь к виску, крутанулся, подхватил ножны и, грохнув сапогами по трапу, в два прыжка очутился на палубе.

Раскона, прищурившись, глянул на приближающиеся галеры – до них оставалось не больше двух миль и бешбеши уже начали расходиться. Но пока время еще оставалось…

– Ун-лейтенанта ги Таско – на мостик!

Мануэль ги Таско командовал батареей левого борта – а сейчас, в отсутствие Оркиса, ему достался весь опер-дек.

– Капитан?

– Отберите двух самых лучших канониров, – начал Раскона. – И когда фрегат развернется, – ги Таско непонимающе округлил глаза, – первые выстрелы из пушек пусть делают лишь эти двое. По большим галерам. Только по ним. Летают от пушки к пушке и стреляют. Для второго залпа заряжайте картечь. Понятно?

– Так точно, тан капитан! – отозвался ун-лейтенант.

Особой понимаемости на его лице при этом не отразилось, и маленький тан почти раскаялся, что уже отправил Оркиса командовать шлюпками. Но карты легли на стол, и менять расклад было нельзя.

– Идите!

Дальше, что дальше?

По мостику неторопливо прошествовал Хуан Карлос Четвертый с дохлой крысой в зубах. Предстоящий фрегату бой, похоже, ничуть не волновал кота, всем своим видом демонстрирующего – я делаю свое дело, если вы сделаете свое так же хорошо, все крысы будут наши.

Маленький тан мотнул головой… и зацепился взглядом за бадью рядом с карронадой.

– Ведро – на меня! – коротко скомандовал он канониру, срывая шляпу. По лбу сразу же пробежали дорожки, левый глаз ожгло, словно кислотой…

– Тан капитан?

– Вылей. На меня. Это. Ведро!

Диего по-прежнему даже не пытался повысить голос – он был уверен, что при этом сразу же сорвется на пронзительный визг, в худшем стиле базарных торговок.

– А-а… щас, тан капитан!

Это было самое настоящее чудо! Поток истинной благодати лился на маленького тана, казалось, прямиком с небес и все не кончался…

– Еще одно, тан капитан?!

– Нет, хватит.

Два хлопка по карманам – а затем камзол, крутясь, полетел за борт. Гулко шлепнулся, раскинув рукава в стороны и почти сразу начал тонуть.

– Человек за бортом! – раздался заполошный выкрик на шканцах.

– Отставить! – рявкнул Диего. – Это в гардероб Морского Старца обновка – пусть взамен шлет нам Рыбку-Удачу!

Надо же, запоздало удивился он, даже нормально выкрикнул, а не завизжал.

По палубе прокатилась волна смешков.

Раскона задумался, не отправить ли следом рубашку. Фельт, надеясь захватить фрегат целым, скорее всего не будет стрелять из пушек, однако подойдя на ружейный выстрел, бешбеши все равно наверняка засыплют палубу «Мстителя» ливнем пуль. А что происходит, когда свинцовый шарик прихватывает за собой клочки ткани, маленький тан усвоил очень хорошо.

– Будут ли приказания мне, мой тан?

– Будут…

…никогда больше не подкрадываться ко мне со спины! – едва не выпалил Диего – и вдруг с удивлением осознал, что сейчас ун-капитан Энрике Кэмпбелл не играет на публику, как все дни до этого. Первый помощник «Мстителя» действительно ждал команды от своего капитана.

– Вам, Энрике, я приберег сладкое: подать команду шлюпкам! Тут, – подчеркнул маленький тан, – потребуется весь ваш опыт, глазомер, чувство времени… расчет должен быть воистину ювелирным… одним словом, лучше вас, Энрике, этого не сделает никто!

– Благодарю за доверие, мой тан!

Теперь оставалось только ждать. Диего с трудом подавил желание начать привычно расхаживать взад-вперед: капитан, бегающий по ахтердеку на манер обезьянки в клетке, со стороны будет выглядеть глупо, решил он. И вообще, когда все приказы отданы и люди расставлены по местам, лучшее место для командира корабля – топ мачты, где он может воодушевлять своим видом большую часть экипажа.

– Они уже меньше, чем в миле, – сказал Хотбок. – У той, что обходит по правой скуле, на носу целая толпа бешбешей, машут ятаганами, ружьями, орут чего-то. А гребцы-то в тюрбанах, – удивленно добавил он.

– Видимо, мушир Фельт решил усилить свои абордажные команды, – процедил Энрике.

Логичный ход, подумал Диего. В дальних походах бешбеши полагались на рабов и плеть, но в этот раз цель была неподалеку, а несколько сотен гребцов делали превосходство Фельта совершенно подавляющим. Стоит лишь одной галере дойти до «Мстителя», и толпа головорезов попросту сметет экипаж фрегата.

Над заходящей с кормы галерой – от напарницы ее отличал бело-золотой вымпел на мачте – вспухли белые облачка, заставившие рулевого испуганно пригнуться. Но ни пули, ни даже звук выстрелов до «Мстителя» не долетели.

– Ответить им из кормовых, что ли? – словно размышляя вслух, произнес первый помощник. – Пусть убедятся, что у нас нервы хуже, чем у кроликов. Ну-ка, юнг, – развернулся он к Васко Чува, – быстро в капитанскую каюту!

Вспомнив учебные стрельбы, Диего подумал, что расстояние еще слишком велико даже для ретирадных длинных двенадцатифунтовок. Словно в ответ на эту мысль палуба под его ногами содрогнулась… а приближающиеся галеры скрылись за белой пеленой.

– Тан маг!

– Уже… – брат Агероко повел руками, словно раздергивая перед собой невидимую занавесь – и в такт его движению раздвинулись дымные клубы, дав офицерам «Мстителя» пронаблюдать за результатами выстрела. К удивлению Раскона, лишь одно ядро выбило из моря пенный столб на полпути к бешбешам, второе же, мячиком отскочив от воды, упало рядом с одной из скампавей. Малая галера резко вильнула вбок, едва не пройдясь при этом по веслам соседки.

Только теперь маленький тан припомнил, что из опасения повредить обстановку в каюте пушки заряжали половинным зарядом.

Как и следовало ждать, одно близкое «попадание» вовсе не испугало бешбешей. Наоборот, всплески от весел замелькали еще чаще – галеры прибавили ходу, стараясь добраться до фрегата прежде, чем кормовые пушки будут готовы к следующему залпу.

– А вот сейчас… – ун-капитан глубоко вздохнул и, перегнувшись через фальшборт, крикнул: – На шлюпках… весла на воду!

С приближающихся галер донеслись отрывистые выкрики. Понять их не мог бы и знаток местных наречий, но издевательский характер сомнений не оставлял. Видимо, бешбеши решили, что часть экипажа, от ужаса растеряв остатки рассудка, пытается спастись на весельных скорлупках.

– Ничего, сейчас они поймут! – злорадно скалясь, пообещал ун-капитан. – Святой брат, вы готовы?

– Я выставил заслон сразу после вашей команды, – отозвался монах.

– Отлично.

* * *

– Фрегат огневиков разворачивается, рейс Реван! Разворачивается бортом к нам!

– Я заметил это девять ударов сердца назад, – раздраженно произнес Саидди аль Реван. – А ведь у меня всего лишь один глаз и нет фряжской гляделки. Получишь девять плетей!

– Прибавить ходу, рейс? – спросил кормчий.

Реван помедлил с ответом еще несколько мгновений. Соблазн был велик, а награда еще больше. Конечно, Фельт все равно заберет себе и фрегат и золото, про которое рассказал фряг. Но когда это золото и пушки вознесут законного наследника на шахский трон, флот придется возглавить кому-то другому. Победоносный флот, к которому захотят присоединиться многие. И они принесут мне тюрбан эмира-аль-бахр, властелина моря…

…если останется голова, на которую можно будет его водрузить.

– Это было моей первой мыслью, – медленно произнес реис. – Нет. Сбрось плавучий якорь… и пусть малым галерам просигналят отход!

– Мы… бежим?! – изумленно выдохнул серен[19] абордажников. – Но…

Договаривать серен не решился – для того, чтобы обвинить в малодушии Саидди аль Ревана, знаменитого на все побережье «Одноглазого Льва», требовалось быть не храбрецом, а безумцем.

– Мы отступаем, – сказал Реван и почесал за ухом сидящего рядом с его подушкой пардуса. Огромная пятнистая кошка в ответ на ласку хозяина радостно мурлыкнула и принялась когтить палубу, оставляя полудюймовые борозды в досках настила.

– Не понимаешь, почему, Али Шер?

По привычке серен начал составлять в уме длинную цветистую фразу, что мудрейший с капитанской подушки видит суть вещей куда яснее и глубже… – но вовремя вспомнил, что сейчас имеет дело не с муширом Фельтом и честно сказал:

– Не понимаю.

– Тогда иди, – с легкой усмешкой велел Реван, – прикажи своим людям начать стрельбу по фрегату. И пусть не жалеют пороха! А затем возвращайся сюда, и я расскажу, почему «Рассекающая море» пойдет назад, а не вперед.

Коротко поклонившись, Али Шер бросился прочь, едва не свалившись с помоста, когда плавучий якорь заставил галеру потерять скорость.

– Стрелять? – поразился джехангар[20] стрелков. – Сейчас? Но пули не долетят до них, серен!

– Много думаешь! – рявкнул Али Шер, сам прекрасно видящий, что расстояние до фрегата слишком велико. – Пошли вперед лучших стрелков, остальные пусть заряжают и подают. Двойным зарядом!

Раздираемый недоумением и бешенством, он даже не остался проследить за исполнением своего приказа. Впрочем, особой нужды в этом и не было – первые выстрелы он услышал уже на трапе, пытаясь разминуться со спускающимся с мостика старшим канониром.

– А ты быстро бегаешь, серен, – приветствовал его возвращение Саидди. – Я приказал положить для тебя подушку. Садись, бери пиалу… нам теперь некуда спешить.

Подушка оказалась мягкой, а чай сладким и горячим – первым торопливым глотком Али Шер едва не обжег себе рот.

– Тебе уже выпадало драться с боевыми кораблями огневиков? – спросил Реван. – Нет? Я так и думал. А может, Али Шер, ты знаешь, как я потерял свой глаз?

– Любой знает это, реис, – почтительность в голосе серена не смогла до конца скрыть удивление. – Виной тому проклятая магия красных монахов.

– Верно, то был «святой корабль», как называют их сами иторены, – подтвердил Саидди. – Фрегат Его Величества «Экзекутор». Против него было двенадцать наших галер, а вернулось на Сарсур лишь две.

Реван помолчал, давая серену в полной мере осознать услышанное.

– Это не трусливые торгаши, что при одном лишь виде наших весел начинают засеивать море чугуном. У реиса корабля, что перед нами, счетная доска в голове и нервы из тросов. Прибавь мы скорость, пытаясь успеть – и он угостил бы нас полным бортовым залпом с дистанции, где не промахнулся бы и ребенок. Видел хоть раз, серен, – повысил голос Саидди, – что делает с гребцами ядро, пролетевшее вдоль борта?! Обычно там сидят рабы, и потому огневики стараются не бить по корпусу, но сегодня мы посадили за весла своих. А на верхней палубе стоят большие карронады, которые сейчас наверняка заряжены картечью. Когда они палят с высоты своего борта, у нас на палубах не укрыться и тушканчику.

– Выходит, эта добыча нам не по силам, реис?

– Разве я сказал такую нелепость? – Саидди аль Реван улыбнулся и серен с трудом удержал пиалу в руке. Пардус его не так жутко скалится, подумал он, пряча глаза.

– Дым, что подняли твои люди… – ах, так вот зачем нужна была эта пальба, понял, наконец, Али Шер, – дал нам отойти без потерь. Здесь пушки фрегата не достанут «Рассекающую», зато подарок нашего фряжского друга, «длинное рыло», и с такого расстояния сможет превратить в щепки… шлюпку.

– А оставшись без шлюпок, они будут полностью в нашей власти! – подхватил серен. – О, теперь я понял твой замысел!

– Твоя радость – моя радость, – церемонно произнес реис и тут же, резко помрачнев, добавил: – Но сейчас я хотел бы понять: по кому стреляют пушки огневиков!

* * *

«Мститель» успел развернуться на четыре румба, прежде чем насмешливое улюлюканье сменилось воплями ярости, почти сразу же заглушенными частой ружейной пальбой.

Пока что большая часть выпущенных бешбешами пуль дырявила волны в полусотне футов от корабля. Лишь несколько десятков полыхнули ярко-алыми точками на выставленном Агероко «щите», а пять-шесть – рассерженными шмелями прожужжали сквозь ванты фрегата.

– Галера по левому борту табанит!

– Эти трусы бегут!

– Пока всего лишь отходят, – охладил восторги юнг ун-капитан. – А те, что справа?

– Они заряжают пушку! – азартно выкрикнул Хотбок.

– Да неужели? – с нарочитым изумлением произнес Энрике. – Неужели они собрались по нам стрелять? Вот мерзавцы-то…

Ответом ун-капитану стал дружный смех, разом оборвавшийся, когда вражеское ядро начисто снесло нактоуз, хлестнув по борту веером щепок – угодивший под них матрос упал, даже не вскрикнув.

– Бах! И мы без компаса, – сказал первый помощник, озабоченно глядя на оставшийся пенек. – По меньшей мере, восемнадцатифунтовка… и канонир у них что надо! Передайте на батарейную палубу, чтобы не смели стрелять до полного разворота! – крикнул он и, повернувшись к Диего, произнес тоном тише: – Не желаете ли перейти на шканцы, тан капитан?

– Намекаете, что здесь стало жарковато?

– Намекаю, – Энрике подошел вплотную к маленькому тану, – что глупо, если одно дурацкое ядро лишит «Мстителя» сразу двух старших офицеров.

– Чтобы избежать этого, хватит и пары шагов.

Ракона отвернулся – как раз, чтобы увидеть, как ядро со второй галеры упало в море совсем рядом с носовой шлюпкой.

– Эти прохвосты умнее, – с сожалением признал ун-капитан. – Защита монаха и пули-то едва держит, а если мы лишимся шлюпок… – конец фразы ун-капитана растворился в пушечном реве.

Ба-ах! Ба-ах! Ба-ах!

Первое ядро угодило в нос галеры парой футов левее бушприта и прошло вдоль борта, оставляя за собой кровавое месиво среди гребцов – по прихоти судьбы как раз в тот момент, когда на другой галере реис Раван рассказывал серену Али Шеру о перспективах попадания под бортовой залп. Второе свистнуло выше цели, зато третье…

– Великий Огонь! – потрясенно выдохнул Хотбок. – Ну и ну.

Это был и в самом деле невероятный выстрел. Из тех, что выпадают на долю лучших из лучших, да и то раз в жизни. Ядро угодило точно в форштевень галеры, мало того – в одну из скоб на нем. Дюймом выше или ниже – и очень может быть, весь эффект ограничился бы сквозной дырой в мореном дубе, но именно здесь ядро переломило кораблю хребет!

С жутким хрустом рванулись в стороны доски набора – словно голодное чудовище из Нижних Миров распахнуло пасть. Даже на фрегате расслышали, как истошно завопил кормчий, но гребцы левого борта еще не успели разобраться с последствиями пролета первого ядра. Впрочем, галера в любом случае мчалась слишком быстро и скорость эта умножила рвущийся через пробоину поток.

Две скампавеи, ловко развернувшись, двинулись к большой галере – нос ее уже скрылся под водой, борта возвышались над волнами не больше чем на фут, а море вокруг пестрело от голов. Лишь одна по-прежнему рвалась вперед – точнее, вперед и вбок, пытаясь добраться до фрегата по широкой дуге. Впрочем, отваги ее капитана хватило ненадолго – ровно до первых щепок, выбитых стрелками Фишера из борта скампавеи.

– Что со второй галерой? – окрик Энрике вывел собравшихся на мостике из состояния восторженного столбняка.

– Она, – Хотбок начал говорить едва не прежде, чем сфокусировал дальновзор на новой цели, – стоит, ох, нет, похоже, она начинает ворочать. Гребет веслами только левого борта.

– Это что же, – неуверенно спросил кто-то, – значит? Они отходят?

– Похоже на то, – голос ун-капитана прозвучал непривычно глухо. – Думаю, тан Раскона, Морскому Старцу пришелся очень по вкусу ваш камзол.

Утром следующего дня, Беда.

Окажись здесь мастер-крепостник, он бы наверняка запил от скуки. Природа сама позаботилась о том, чтобы сделать бухту Радужного цветка недоступной для врагов шахства Беда. Узкий, извилистый фарватер – без хорошего лоцмана и не думай идти по нему! – а вокруг изрытые пещерами скалы. Людям осталось лишь затащить в эти пещеры орудия, да заложить подрывные заряды – и теперь любой, кто рискнет проплыть здесь не по воле шаха, окажется либо погребен каменной лавиной, либо расстрелян из невидимых до поры бойниц.

Но когда-нибудь и в это гнездо злобных ос явятся люди с факелами, чтобы оставить за собой пепел и страх перед возмездием. Диего Раскона был уверен в этом и заранее им сочувствовал. Штурм этих скал будет стоить дорого – если, конечно, магия или золото не расстелет для атакующих «белую дорожку».

А потом он забыл почти обо всем: после очередного поворота скалы вдруг закончились, и перед фрегатом распахнулось искрящееся зеркало бухты… и город на берегу – россыпь желтых куполов, из которой зелено-золотыми свечами тянулись к небу мэллорны.

– Вечный огонь, какая же красота! – стоявший рядом с капитаном Оркис разве что не прыгал от избытка чувств. Впрочем, оба находившихся на мостике юнг-поручика сейчас изъяснялись в стиле «ох и ах», а вызванный на роль переводчика сержант Элайя едва не пропустил очередную команду лоцмана. Лишь ун-капитан Кэмпбелл и брат Агероко сохранили, по крайней мере, внешнюю невозмутимость.

– Никогда бы не подумал, а! Мы – первый иторенский корабль в этой бухте!

И нам еще надо будет как-то из нее выбраться, озабоченно подумал Раскона. Если мушир Фельт не достался рыбам, то сейчас он жаждет отыграться за свое купание.

– Первый корабль флота Его Величества, – поправил ун-лейтенанта Энрике. – А вообще наших кораблей тут бывало много. Да и сейчас… вон, справа, бриг у пристани.

– Но ведь это же…

– Пиратские трофеи, – с горечью произнес маленький тан. – Вряд ли их экипажи могли столь же беспечно восхищаться здешними красотами.

– Меня сейчас, – озабоченно сказал первый помощник, – беспокоит наш собственный экипаж. Матросы наверняка захотят сойти на берег, а этого допустить нельзя.

Судя по вытянувшимся лицам ун-лейтенанта и обоих юнг, они в данном вопросе были отнюдь не на стороне Энрике.

– Тан ун-капитан, – начал Оркис, – быть может, все-таки стоит дать им хоть небольшую отдушину после столь долгого и трудного плаванья? Скажем, небольшие группы, с офицером.

– Вроде наших юнг?! – первый помощник махнул рукой в сторону испуганно сжавшегося Хотбока. – Так ведь его первым и продадут на здешнем рынке. Бешбеши хоть и не асадобадцы, но и среди них встречаются любители… красивых мальчиков.

– Но ведь мы прибыли сюда по приглашению их шаха.

– И что с того? Считаете, шаху нужны союзники, которые не могут защитить сами себя? Поймите, Гарсиа, – тоном тише продолжил ун-капитан. – Здесь не Ольмер, который мы уж сотню лет окультуриваем огнем и сталью. В этих краях законы просты: если ты не можешь защитить свое имущество, остаешься без него! Если не можешь защитить себя – сам станешь имуществом!

– Тан капитан, – обратился к Диего сержант, – лоцман спрашивает, куда мы хотим причалить? – полуобернувшись, Элайя прослушал еще несколько трескучих фраз, сопровождаемый целой пантомимой жестов. – Еще он говорит, м`тан, самым почетным считается место во-он там, слева. Белая хер… прошу прощения, м`тан, белое здание на горе, что над пристанью, это и есть шахский дворец. Прежде там стояла галера Фельта.

– Спросите у него, где в бухте можно стать на якорь? – велел маленький тан.

– Он говорит: почти везде, м`тан! – доложил моргвард, выслушав ответ лоцмана. – Берег отвесный, глубины начинаются у кромки.

– Хорошо, – кивнул Диего, развязывая кошелек. – Возьмите, сержант. Один дукарий ему за труды, второй вам, тоже за труды.

– Благодарствую, м`тан! – сержант выглядел явно более довольным, чем лоцман. Еще бы, с неожиданной злостью подумал Раскона, возвращающиеся из удачного набега пираты наверняка бывали куда щедрее.

– Если позволите, тан капитан, – подходя вплотную к нему, негромко произнес Энрике. – Думаю, лучше всего будет встать на якорь в сотне ярдов от этой пристани, рядом с красным обрывом. Тогда мы сможем легко контролировать всех желающих подняться на борт…

…и покинуть его, мысленно закончил Раскона – и ошибся.

– …а при нужде отсалютовать шахскому дворцу полным бортовым! – невозмутимо закончил ун-капитан. – Мой опыт гласит, что переговоры под прикрытием пушек куда успешнее обычных.

– Интересное наблюдение, – кивнул Диего. – Хорошо. Поставьте задачу Оркису.

– М`тан?

– Прикажите ун-лейтенанту Оркису руководить маневром, – пояснил маленький тан. – А сами спускайтесь вниз и переоденьтесь наконец в парадный мундир!

* * *

Ибрагим Коджас очень сильно надеялся, что аромат дорогих притираний перекроет исходящий от него запах пота. По крайней мере, сидевший в двух шагах от него джехангар Ниссим нос не воротил и это было хорошим знаком. Наверное… они с джехангаром не были врагами, но и друзьями назваться вряд ли могли. С другой стороны, стражник мог преисполниться презрением к визирю и промолчать… сейчас. О, проклятая слабость!

Дело было не в жаре – по улицам его несли в паланкине, а на катере был вывешен тент. Но стоило Ибрагиму взглянуть на приближающийся в такт ударам весел корабль, и ему становилось страшно. А начав бояться, он потел.

Сегодня на рассвете в город вместе с рыбаками вошли первые слухи о разгроме эскадры Фельта. Первые – значило путаные, неясные, противоречивые. Одни говорили, что мятежный мушир потерял все корабли, другие – что его самого пожрал выпущенный огневиками демон, третьи же, через слово призывая в свидетели Мессию, утверждали, будто Фельт приказал отступать, едва увидев иторенский флаг. Конечно, Ибрагиму было ясно, что правды в их словах немного, но и это «немного» заставляло его зябко ежиться посреди жаркого дня.

А теперь боевой корабль огневиков стоял посреди бухты, в самом сердце Беда! Одними пушками он мог бы стереть город с лика земли – как это делали его собратья в Олмере, Ралгайе или Вибраме, а колдун в багровой сутане, что таится на борту, в любой миг заставит воду в бухте обернуться раскаленной лавой…

– Эй, кто плывет?

Голос был похож на человеческий. Это придало Ибрагиму толику храбрости – он подался вперед и высунул голову из-под тента.

– Стой! Не подплывай ближе, кому сказал! Ты что, по-человечьи не понимаешь?!

Коджас вполне был готов – по крайней мере, надеялся, что готов – увидеть демона цвета крови с футовыми рогами и пышущим из глазниц пламенем. Но через борт фрегата перевешивался темноволосый крепыш в мятой полотняной рубахе. В руках же у него был не магический жезл, а длинный багор, которым иторен явно вознамерился отпихивать лодку от борта.

– Я посланник шаха Беда, – торопливо выкрикнул Ибрагим. – Мне нужен ваш капитан.

Над бортом появилась еще одна голова, на сей раз в соломенной шляпе – когда-то круглой, но сейчас из-за обтрепавшихся краев больше похожей на обкусанную лепешку.

– Хто-хто там?

– Я – Ибрагим Коджас, младший визирь шаха Беда, да длятся его дни, – привычные слова заметно прибавили уверенности в голосе. – Повелитель истинно верующих прислал меня к вашему командиру.

– А документы у вас есть? – по-мальчишески звонко спросила третья появившаяся голова, увенчанная треуголкой.

– Д-документы? – растерянно переспросил Ибрагим.

– Ну а как мы узнаем, что вы действительно визирь и посланник шаха?

Мальчишка не шутит, понял визирь, наоборот – он преисполнен важностью порученного ему дела. О, Вечнозеленый…

Проблема была в том, что никакими доказательствами его не снабдили – ведь он отправлялся не в Асадобад или, спаси Мессия, в заморские страны. Никто не предполагал, что фрегат бросит якорь не у берега, а теперь глашатай и стражники остались на набережной возле паланкина, поспешно же найденный катер портовых мытарей, мягко говоря, не поражал роскошью.

– Всякий подданный шаха знает мое имя, – произнес Ибрагим, старясь, чтобы его слова прозвучали как можно надменней. – Спросите любого.

Последний совет был излишен, запоздало сообразил он – кроме гребцов катера и джехангира иторены могли опросить разве что рыб.

– Спросишь, как же, – недовольно буркнул моряк в соломенной шляпе. – Тебя-то кто по-нашенски гутарить учил?

– Что у вас тут?!

К месту действия прибыл, наконец, настоящий офицер. Это стало ясно визирю в тот миг, когда маячившие над бортом головы – их было уже не меньше десятка, причем на некоторых Ибрагим разглядел красные платки, знак легендарной Морской Гвардии – разом исчезли.

– Лодка с берега, тан ун-лейтенант! – отрапортовал мальчишка. – А в ней… – часть фразы визирь не смог разобрать, – который требует встречи с командиром.

– Сбросьте шторм-трап, – скомандовал невидимый визирю офицер. – И… старшина Фишер, постройте рядом ваших людей.

– Слушаюсь, м`тан!

– Я останусь в лодке, – процедил сквозь плотно сжатые губы Ниссим.

– Но почему?!

– Если иторены готовят ловушку, незачем лезть в нее двоим. – Не глядя на визиря, глухо произнес джехангир. – Это не моя воля.

Воин явно чувствовал себя не лучшим образом, но Ибрагима сейчас меньше всего интересовали чьи-либо муки совести. Приказать Ниссиму не подниматься на корабль мог только начальник дворцовой стражи. А еще – сам шах. Кто из них ждет подвоха со стороны огневиков? Лучше об этом не думать, приказал себе Коджас. Ты же видишь, там люди, обычные люди, почти такие же, как иторенские рабы на рынке. Да… лучше думать о том, как я заберусь наверх.

Шторм-трап фрегата превзошел самые худшие ожидания Ибрагима. Это звучное именование, как выяснилось, было присвоено даже не простенькой деревянной лесенке, а обычной веревочной сети. Едва схватившись за нее, визирь почувствовал, как ноги превращаются в нечто желеобразное и замер, боясь пошевелится… до тех пор, пока гребцы катера на счет «раз-два» буквально перебросили Коджаса через борт.

– Ун-лейтенант Гарсиа Оркис, – представился стоящий перед трапом офицер. – Вы посланник шаха?

– Д-да, – подтвердил Ибрагим, зачарованно глядя мимо ун-лейтенанта – на короткий ровный строй моргвардов. Это всего лишь люди, мысленно повторял он, просто люди, кровь и плоть у них в точности как у меня. Утешало это соображение весьма слабо, но за неимением другого…

– Следуйте за мной.

Пройдя мимо «красных платков», офицер-огневик исчез в черном провале – солнце освещало лишь первые две ступеньки лестницы, уводящей в мрачные глубины корабля, и вида их вполне хватило визирю, чтобы осознать: по этой лестнице непривычным людям лучше спускаться осторожно, не торопясь, лицом к ступенькам.

– Вот капитанская каюта!

Невероятно, подумал Ибрагим, пригибаясь, чтобы не задеть косяк, просто непостижимо, чтобы повелитель такого большого и могучего корабля ютился в столь убогом помещении. Стены – в большинстве своем голое дерево, а из мебели наличествовал небольшой стол, койка, два стула и два огромных, тщательно закутанных в ткань предмета, в которых визирь с трудом, но все же сумел опознать пушки.

И все-таки реис огневиков жил именно здесь, и вот он-то был именно таким, как и представлял Ибрагим – мундир с золотым шитьем, длинная сабля, мужественное лицо и очень недобрый взгляд.

– Опора и защита истинно верующих, – нараспев затянул визирь, – Молния Мессии, сиятельный шах Осман аль Реза моими устами приветствует посланцев короля Бирка.

– Мы тоже приветствуем сиятельного шаха… в вашем лице, – к удивлению визиря произнес эти слова не блистающий золотом офицер, а второй находившийся в каюте огневик: мальчишка с явно подрисованной бородкой и наглыми глазами балованного слуги. – От имени Его Величества короля Иторена и его Светлости герцога ги Леннека.

Быть может, предположил Ибрагим, иторенский капитан считает ниже своего достоинства разговаривать с кем-то кроме самого шаха? В конце концов, бей асадобадской эскадры, заходившей в Беда пять лет назад, тоже не пожелал беседовать с посланцами тогдашнего шаха. Правда, он поручил вести переговоры офицеру, а не слуге, пусть и любимому. Но кто поймет этих, лишенный света истинного Учения? По слухам, в империи Цань делами государства заправляют евнухи – и лишь Мессия ведает, как обстоит с этим в Иторене!

– Сиятельный шах, – полное титулование младший визирь в этот раз решил опустить, – желает, чтобы тан капитан разделил с ним полуденную милость Дарующего! – продекламировал Ибрагим. – То, что вы называете обедом. Тан капитан может взять с собой и спутников, числом не более двух.

Иторены переглянулись.

– Обед, – сказал мальчишка, – это хорошо. Я как раз думал о еде.

Тот же день, шахский дворец.

– Я думал, вы уже бывали в таких местах? – тихо спросил Диего.

– В таких – нет! – так же шепотом отозвался ун-капитан. – Дворец в Ралгайе был сожжен во время штурма. Там остались только закопченные камни.

Здесь, во дворце шаха Беда, камни были белые. По крайней мере, облицовка – там, где она осыпалась, проглядывал обычный для этих мест желтый песчаник. Но разглядеть его было трудно, потому что стены дворца являли собой сплошное зеленое переплетение листиков, веточек и побегов нежно-салатового цвета.

Один побег маленький тан сумел незаметно выломать и спрятать в рукав.

– …и должен сказать, среди них я чувствовал себя не в пример уверенней.

– Здешний шах – наш союзник, – напомнил Раскона.

– Знаю, но все равно, – Энрике, болезненно скривившись, мотнул головой в сторону зеленой завесы, из-за которой доносился плеск воды и голоса – кажется, женские. – Мой тан, я не могу быть спокойным среди всей этой зелени. Каждый миг жду, что из этих зарослей выпрыгнет какое-то чудище. Или шагнет эльф с поднятым луком. То ли дело море.

– Энрике, – с легким укором произнес маленький тан. – Вам ли не знать, что бешбеши ненавидят длинноухих еще больше, чем нас.

– Мой тан, я понимаю, но этот лес…

– Это сад. Каждый верующий в Зеленого Мессию в меру сил своих устраивает в своем доме частицу Райского Сада. Бедняки держат в кадке чахлую пальму, богачи заполняют зеленью весь двор, а наш хозяин, как видно, решил превратить в сад внутреннее пространство своего дворца.

– Я буду держать при себе мнение об их религии, но при этом, – ун-капитан многозначительно повел глазами вверх, на бугрящиеся под потолком корни, – надеюсь, что Великий Огонь не позволит здешним перекрытиям превратить нас в перегной.

– Нада совсем немнога подождать, – виновато произнес стоявший в шести футах позади младший визирь. Слышать их он вряд ли мог, а вот улавливать отдельные слова – запросто. – Вот-вот будет дверь. Выш пройдет, я останусь.

– Интересно, где он так, кхм, странно научился иторенскому? Это ведь мурцийский жаргон.

– Проще простого, – ун-капитан явно обрадовался случаю блеснуть своей осведомленностью. – Всего и нужно, что раб, владеющий нужным языком. В этот раз они, должно быть, здорово торопились, вот и выхватили бедолагу из крестьян или рыбаков.

– Вот как? Удобная магия.

– Да, – помрачнев, сказал Энрике. – Только дорогая. Когда из человека вытягивают знание родного языка, вся его память распадается. После этого раб мало на что пригоден.

– Ясно… а, скотина!

Последнее восклицание относилось к маленькой бело-черной зверушке, решившей испробовать на клык правый башмак капитана «Мстителя». По виду зверушка напомнила Диего карликовых пуделей, весьма любимых многими тарримскими танами. Однако этот зверь был еще меньше и упрямей – разжать зубы и улететь в дальний конец коридора он согласился лишь после третьего пинка.

– Это быть любимий черно-белый икваес Хранителя Печати, – с укором сообщил Ибрагим, – Хранитель платить за него пять арробов купцу из Цань и любить безмерно.

– А это быть мой любимый правый башмак из кожи василиска, – огрызнулся Раскона, изучая нанесенный клыкастой тварюшкой ущерб. – Я платить за них восемь сан лучшему тарримскому сапожнику и он шить мне обувь точно по мерке.

– Икваес будет плакать, – вздохнул Ибрагим. – А потом искать кого кусать.

Ответить Диего не успел – часть стены перед ними неожиданно разлетелась. В самом буквальном смысле, незаметный до последнего мгновения проход закрывали сплошной завесой тысячи, десятки тысяч бабочек и сейчас они изумрудной метелью неслись по коридору навстречу двум иторенам.

– Надеюсь, – выдохнул побледневший ун-капитан, – эти твари не ядовиты.

Раскона живо припомнил недавно перечитанные мемуары благородного тана ги Торелля. В одной из посвященных Второму Костровому походу глав тот упоминал про эльфийский лес, где: «привычное стало смертельным и каждая былинка, и роса и даже бабочка-прелестница одним лишь касанием в муках жутчайших губили «. Вслух Диего не сказал ничего, но про себя подумал: здешние правители вполне могли добавить этих бабочек в свою линию обороны.

В любом случае, зеленый вихрь не долетел до них, рассеявшись по стенам и потолку, а сквозь появившийся проход вышел, нет, грузно вышагал тучный мужчина лет сорока. Его бело-желтое одеяние, маленький тан классифицировал как «псевдо-закатный покрой» – было весьма похоже, что создатель этих узких брючек и жилетки с сюртуком что-то слышал об иторенской или фряжской моде, но при этом не держал в руках ничего сложнее крестьянской рубахи.

– Опора и защита истинно верующих, – затянул он уже знакомый маленькому тану речитатив, – Молния Мессии…

– А Ибрагим, – привстав на цыпочки, шепнул Диего ун-капитану, – похоже, читал нам сокращенный вариант.

– …дозволяет вам проследовать под сень Древа его сада.

– Я пойду первым, – быстро сказал Энрике.

– Хорошо, – не стал спорить маленький тан, – главное, потолок не зацепите. Там эти… видите, как шевелится.

После недолгого колебания Энрике снял треуголку.

– Идем?

– И да пребудет с нами Великий Огонь.

Едва они миновали проход, Диего расслышал тихой шорох и, оглянувшись назад, увидел как бабочки вновь восстанавливают завесу. Мгновение-другое – и проход полностью исчез, слившись с плющевыми зарослями.

– Сюда, – указал их провожатый на едва заметную тропинку между деревьями. – Следуя по ней, вы найдете тронную поляну.

Указание не вызвало у маленького тана приступа радости. По его мнению, для ведущей к местному тронному залу дороги, тропинка выглядела слишком уж нетоптаной. Конечно, заблудиться на крыше дворца им с ун-капитаном вряд ли удастся, но кто знает, какие сюрпризы таит в себе здешний Райский сад.

Энрике явно посетила схожая мысль.

– А если не найдем?

– В саду шаха, – надменно произнес придворный, – вам не грозит смерть от голода и жажды.

Сомнительность этого напутствия стала ясна ун-капитану лишь через пару минут, когда он отчаялся высмотреть хоть одну грушу на стоящих вдоль тропы елочках.

– Тюфяк-привратник определенно посчитал нас за насекомых, – поделился он результатами своих изысканий с маленьким таном. – Ведь из еды в этом саду одна трава да цветы.

– И мы.

– Не понял.

– Голод и жажда – отнюдь не единственные пути на встречу с Отцом-Солнце, – спокойно пояснил Диего. – В настоящем Саду, если верить легенде, все звери были вегетарианцами, но кто знает, каких успехов смогли добиться на этом поприще дрессировщики шаха.

– Это что же, выходит, нас тут в любой момент сожрать могут?! – с возмущением воскликнул Энрике. – Ну и дипломатическая миссия! – дальше последовало цветистое и образное описание того, что первый министр ги Леннек мог бы проделать с этой миссией, политикой вообще и лично с собой.

– Зря вы так, – мягко заметил Раскона, дождавшись окончания монолога. – Герцог никак не мог предвидеть всех трудностей на нашем пути.

– Он знал, что посылает нас к этим, – ун-капитан выдал еще один длинный список «морских терминов», – жизнелюбам!

Забавно, подумал маленький тан. В море может отправить на дно шторм или превратить в ошметки вражеским ядром – но эти опасности отчего-то не вызывают у Энрике столь бурной реакции. А сейчас он разволновался… хотя ни одного зверя мы пока даже не видели. Неужели мы настолько скованы привычным? Невидимые цепи, которые, не замечая того, сам куешь для себя день за днем, пока не опутываешь себя с ног до головы – но при этом по-прежнему числишь себя свободным?! Как страшно…

– И вообще, – добавил ун-капитан полминуты спустя, – я не понимаю, как может любовь ко всем этим травинкам, цветочкам и зверушкам сочетаться с характером бешбешей?! Они ведь просто дикари, от начала времен резавшие глотки за глоток воды или просто косой взгляд.

– Вполне нормально, – пожал плечами Диего. – Помню, в Гадроке у меня был солдат, который обожал птиц. Альберто Толди, он и сам был чем-то похож на птицу – высокий, щуплый, нескладный. Вечно носился с всякими выпавшими из гнезда птенцами, сломанными крыльями и так далее. А однажды я с ним и еще одним солдатом был в секрете, и так уж получилось, что дозор контрабандистов вышел прямо на нас. Стоило раздаться хоть звуку и все – в караване было человек сорок, местность они знали как собственный огород.

Раскона сделал паузу. Сейчас был день, жара и лес вокруг был совсем другим – но на какой-то миг сквозь зеленую пушистость елок вдруг проступили изогнутые черные тени горных сосен.

– Кажется, в тот миг я начал молиться, – сказал он. – И то же самое сделал второй солдат. Альберто же чуть помешкал – а затем прыгнул навстречу гадрокцам и убил обоих. Два взмаха ножом, невероятно быстрых – и все кончено. А ведь эти контрабандисты тоже ведь были не из простых, в дозор кого попало не ставят – но в тот раз они даже моргнуть не успели.

– Один пример – это не пример, как вы сами любите повторять! – засмеялся ун-капитан. – Конечно, люди бывают самые разные. Но чтобы целый народ проникся любовью к сорнякам…

– А эльфы?

– Длинноухие – это нелюди! – убежденно произнес Энрике. – Их нам постичь не дано, да и не нужно. Выжечь во славу Отца-Солнце и все!

О да, подумал Диего, выжигать мы умеем. Порой мне кажется, что именно это у нас получается лучше всего…

– Последний пункт противоречит первому, – заметил он. – Чем лучше ты изучил врага, тем больше возможностей для победы. Это правило справедливо для любого врага, будь то бешбеши, эльфы, о которых мы знаем столь мало или демоны из Нижних миров.

– В случае с эльфами, – проворчал ун-капитан, – это значит впустить к себе в разум ядовитую змею.

– Это значит, что заниматься этим должны особые люди, только и всего, – возразил маленький тан. – Змееловы.

Сказав это, Диего вдруг вспомнил, что эмблемой братства святого Эрлина является как раз сжимающая змею рука… и зеленая веревка из лозы в качестве отличительного знака. Никто в Иторене, да и вообще за пределами острова Факела не знал, чем занимается это немногочисленное, но как показали кое-какие события, весьма влиятельное братство. Слухи бродили самые разнообразные, а проверить их не представлялось возможным – монахи-эрлинцы очень редко покидали святой остров. По крайней мере, официально – на деле же, как полагал маленький тан, им достаточно взять обычную веревку взамен своей, а затем раствориться среди десятков таких же багровых ряс, что каждый день наполняют палубы двух тамошних паромов.

Интересно… могли они с Энрике нечаянно раскрыть одну из тайн Церкви?

– И все равно это было бы глупостью, – упрямо сказал ун-капитан. – Незачем драться на поле, где враг силен, а уж в коварстве с длинноухими никто не сравнится.

Хотел бы я знать, подумал маленький тан, в чем же мы можем сравниться с эльфами? Их магия сильнее, их боевые умения вызывают зависть и оторопь. Равно как и способность избегать «честного боя» в понятии людей – на голой равнине и в соотношении двадцать к одному.

– И вот это все, – добавил Энрике, сделав при этом широкий взмах рукой, – последствия такой глупости.

«Все» в данном случае означало дворец, город и далее – от океанского берега до восточных границ Асадобада.

– Один-единственный эльф-отступник смог отравить разум стольких людей!

– Если он и в самом деле был эльфом.

– Ну это ж всем известно.

– Всем – это кому? – весело спросил Диего. – Толпе? Она любит простые ответы. А если говорить, к примеру, про ученых мужей… месяц назад в тарримском университете я присутствовал на одном любопытном диспуте. Заявленной темой было: «Зеленый мессия – полукровка или же воспитанный эльфами человек?» Было весьма интересно послушать…

…и я даже позволил им доспорить, мысленно закончил он. И лишь потом приказал страже надеть кандалы на одного из диспутантов.

– А сами вы что полагаете?

– Сам я предпочитаю не полагать, а знать! – убежденно произнес Раскона. – Знания же наши про эльфов, как я уже сказал, обидно малы. Возможно, казнь прорастанием древа у них считается обыденной, возможно – приберегается специально для отступников.

– А может, никакой казни не было вовсе, – включился в гадание ун-капитан. – Толику иллюзий – дикарям ведь много не надо! – и готов мученик-основатель религии!

– Звучит не очень правдоподобно, – Диего не стал напоминать, что мученик имеется также в основе их собственной религии.

– Если Мессия остался жив, почему эльфы не предъявили его парой веков позже, когда его последователи стали значимой силой? Неужели длинноухим проще терпеть бесконечные стычки?

– Чем признаться в обмане? А запросто! – увлекшись, Энрике выпустил эфес и, уже на следующем шаге споткнувшись о саблю, чуть не улетел кувырком. – И потом, разве их стали бы слушать?

Хороший довод, мысленно согласился Диего. Вряд ли предки Падишаха жаждали остановить победный натиск своих орд – а «оживший» Мессия был как раз тем, кто способен был это сделать. Воистину, судьба любит хорошую шутку: основу веры для одной из самых воинственных империй заложил человек – или эльф – всего-навсего пытавшийся объяснить свирепым кочевникам, что наивысшая ценность в мире – это жизнь во всех ее проявлениях. Он-то надеялся превратить пустыню в свой Райский сад, а не заливать ее кровью. А еще…

– Вы слышите?

– Да. Похоже на музыку.

– Похоже на игру на одной струне, – поморщился Раскона. – Причем играет гоблин.

– Вы слишком плохого мнения о зеленокожих, – возразил ун-капитан. – Среди них встречаются прирожденные барабанщики.

В первый миг маленькому тану показалось, что тропинка выводит прямо к пропасти. Но приглядевшись, он понял, что выход из леса и обрыв – на деле являющий собой край дворцовой крыши – разделяет не меньше семи футов. Просто слишком резким был переход – от лесной тени к ослепительным лучам открытого пространства, подумал Диего и, отодвинув заколебавшегося Энрике, решительно шагнул вперед.

– Прошу вас, благородные таны, – этот слуга был полной противоположностью предыдущему. Во-первых, одет по здешней неторопливо-тысячелетней моде – в просторное белое одеяние. Во-вторых же, он был высок и тощ, одежды висели на нем как тряпки на чучеле. Да и с произношением у него дело было явно лучше, чем у младшего визиря.

Может, этот человек-палка и не слуга вовсе, мелькнуло в голове Раскона, а тоже какой-нибудь вельможа? Визирь внешних сношений или как он там, вернее, здесь называется? В конце концов, не такое уж частое для местных жителей событие – заход в бухту Радужного цветка иторенского фрегата.

– Шах ждет.

Однако не очень-то тяготится этим ожиданием, подумал Диего, глядя на танцующую впереди стайку – к счастью, не бабочек, а женщин. Шедший рядом ун-капитан вдруг сбился с шага и принялся разглядывать траву. Как видно, на экзотические танцы его знакомство с Востоком до сего дня не распространялось.

– Не будьте ханжой, Энрике.

– Я не… – ун-капитан на миг поднял взгляд и, покраснев словно мальчишка, вновь вернулся к ботанике. – Но это же совершенно непристойно!

– Они одеты.

– Да?! – Энрике решился на еще один быстрый взгляд. – А по-моему, они раздеты. Эти прозрачные тряпки ничего не скрывают, а лишь подчеркивают…

– Пленительные очертания?

– Грех! – горячечно выдохнул ун-капитан. – Право же, не понимаю, как вы можете смотреть на них!

– Совершенно спокойно, – признался Диего. – Вид модниц с аллей Эстрадивьяны неплохо готовит к подобным зрелищам. К тому же, Энрике, эти таны не в моем вкусе. Слишком широкие бедра, да и плечи больше подошли бы рыночным торговкам, чем танцовщицам. Впрочем, – задумчиво добавил он, – особо удивляться не приходится: каков танец, таковы и танцоры. Зато, – с усмешкой добавил он, – можно с уверенностью сказать, что этой стороны бешбешских традиций тлетворное эльфийское влияние не коснулось.

– Грех и мерзость! – Энрике обвиняющее ткнул пальцем в россыпь одуванчиков перед собой.

Раскона не стал говорить ун-капитану, что почти согласен со вторым пунктом обвинения. Возможно, у бешбешей кругообразные движения задниц и взывали возвышенные чувства хотя бы отдельных частей тела, но у Диего они отчетливо проассоциировались с терзаемым желудочными коликами страдальцем, что пытается найти чуть менее болезненную позу.

Обидно, подумал он. Столько будоражащих сплетен, неясных слухов – а в жизни все оказалось столь неприглядно.

Негромкий хлопок – и музыка смолкла. Танцовщицы прекратили выгибаться и, перестроившись в цепочку – память Диего мигом воскресила зычное: «в колонну по одному стройсь!», – засеменили к лесу. На поляне остались только иторены и придворный в белом, который вышел вперед и, как предположил Раскона, изготовился к очередному титулованию.

– Опора и защита истинно верующих…

– Достаточно, Мальгми! – резкий окрик на иторенском словно ударом хлыста перебил заунывный речитатив. – Пусть посланники герцога подойдут ближе!

Голос – услышав его, Диего едва не выронил шкатулку – прозвучал из пустоты, глаза же Раскона утверждали, что на поляне перед ними пусто. Впрочем… прищурившись, он всмотрелся в зеленый ковер впереди. Примятые танцовщицами цветы уже распрямлялись. Еще несколько распустились прямо сейчас, за каких-то десяток секунд. Их крохотные зеленые бутончики быстро увеличились и вдруг разом лопнули, высвободив множество темно-синих лепестков.

Здесь все пропитано магией Жизни, подумал Раскона. Почва, воздух, роса на деревьях… роса… тень! Конечно же!

Солнце стояло почти в зените и деревья вокруг почти не отбрасывали тени – однако вся поляна была в тени, словно ее накрыли тентом. Или – кроной.

Кроной большого старого дуба, частью которого и был шахский трон.

Теперь, когда магическая завеса спала, Диего смог должным образом оценить искусство ее создателей. Скрыть не иллюзорной стеной, но видом пустоты огромное дерево и людей вокруг него – задача, достойная Архимага. И превосходный сюрприз для врагов шаха – даже зная, что и где высматривать, они все равно вынуждены будут терять драгоценные секунды, которые не упустят ни выстроившиеся у кромки леса стражники, ни приближенные, чинно рассевшиеся на подушках позади дуба, ни… другие.

Слева от шаха лежал, вытянув передние лапы, крупный лев с огненно-рыжей гривой, по правую руку же сидел белый волк, изредка мотавший головой. Подойдя ближе, Диего понял, что волку жарко – из раскрытой пасти свисал язык, дышал зверь часто и тяжело, а голубые глаза с круглым человеческим зрачком подернулись мутной пленкой.

Не было видно лишь орла – впрочем, среди ветвей Трон-дерева с легкостью могла найти убежище орлиная стая. Раскона и не пытался высматривать золото перьев – куда больше маленького тана занимало лицо сидящего на троне человека.

Смуглое. Черные глаза, тонкие губы, нос – на удивление прямой, редкость среди «клювастых» южан – и ни малейших признаков усов или бороды. Эльфийская кровь? Или… второе предположение было еще невероятнее, оно противоречило всему, что Диего знал о бешбешах, зато и объясняло все. Конечно, все дело может быть в возрасте или даже просто личных пристрастиях, но ведь был еще и голос!

– Рад видеть в своем дворце наших новых друзей и союзников, – произнес шах Беда и эти слова развеяли остатки сомнений Диего. Все прочие признаки были косвенными – но сейчас он точно знал, кто сидит на троне шахства Беда.

Женщина! Красивая – Диего почти не сомневался, что стоит ей снять здешнюю корону – бело-зеленый, обильно украшенный жемчугом и бирюзой тюрбан – и длинные черные волосы заставили бы фрейлин Эстрадивьяны побелеть от зависти. Возраст ее он точно назвать не рискнул, но вряд ли ей было больше тридцати. Скорее – меньше. Красива, умна и очень, очень опасна: захватить и удержать власть в шахстве бешбешей могла не гаремная кошечка – пантера.

Интересно, подумал он, а знает ли шахство за пределами дворца, кто именно сидит на троне?

– Мы также рады приветствовать опору и защиту…

– Если вы не хотите, чтобы наша встреча затянулась до вечера, – с легким смешком перебила его женщина, – называйте меня «сиятельный Осман». Или просто «сиятельный».

– Благодарю, сиятельный, – Раскона с трудом, но все же удержался от окончания женского рода.

– Теперь представьтесь вы, – подсказал сбоку придворный.

– Имя мне Диего Раскона, я капитан коронного фрегата «Мститель». Рядом со мной ун-капитан Энрике Кэмпбэлл.

– Он – ликт?

– Потомок беженцев святой веры, сиятельный.

Раскона собрался было подойти еще ближе, и тут же перед ним выросли двое в белых с золотым халатах. Их ружья пока оставались закинутыми за спину, а массивные ятаганы дремали у пояса, но Диего не сомневался – любой из этой пары скрутит его в рогалик одним движением руки.

– Я хочу вручить шаху письмо и дар моего короля!

На самом деле и письмо и содержимое шкатулки было подготовлено лично ги Леннеком. Раскона всерьез подозревал: узнай юный король о ее содержимом, на идее их экспедиции можно было бы ставить погребальную урну – в отношении прекрасных игрушек дети схожи с женщинами.

– Сейчас ваш подарок проверит маг.

В приказах герцога было сказано «вручить собственноручно», но Диего счел, что спорить глупо, а главное, бессмысленно. Все, что ему оставалось – отдать шкатулку… и постараться, чтобы поклон вышел как можно более изящным.

– Так что же в ней было? – почти беззвучно прошептал Энрике.

– Я в нее не заглядывал, как несложно догадаться, – Раскона выпрямился как раз вовремя, чтобы заметить отблеск чистой, словно бы детской радости в улыбке Осман.

– Но предположить могу. Пепел звезды.

– Пепел звезды, ну конечно, – протянул ун-капитан. – По его «понимающему» тону было ясно, что первый помощник не имеет ни малейшего представления о предмете разговора.

– Вы никогда не слышали про камни, что падают с неба?

– Камни? С неба? Но ведь даже дети знают, что небо состоит из воды!

А еще дети знают, что луны сделаны из красного и зеленого сыра, подумал Раскона. Как бы я хотел, чтобы это было правдой.

Осман закрыла шкатулку – с явным сожалением, как решил Диего – и, вручив ее слуге, вновь развернулась к иторенам.

– Ответные дары вашему королю доставит мой посланник. Сейчас же я желаю вознаградить лично вас, тан реис. За ядро, – шах улыбнулась, только на этот раз в ее улыбке Диего почудилось нечто змеиное, – которое почти отправило моего мятежного брата на дно.

В первый момент Раскона решил, что шах попросту подшутила над заморскими варварами, выведя к ним единорога со спиленным острием во лбу. Но нет – это и в самом деле был конь, и он был воистину прекрасен. Ослепительно-белый, как снег с горных вершин, с длинными, немного тонкими по меркам Иторена копытами, роскошной гривой. Конь свысока посматривал на маленького тана, и Диего казалось – умный зверь словно бы спрашивает его: это ты мой новый хозяин? Я готов носить в седле далеко не всякого…

Державший его человек – конюх, как решил Диего, ибо для дворцового слуги он был слишком стар и простецки одет – что-то залопотал, умоляюще глядя в лицо иторену.

– Он говорит, этого коня зовут Азамит, – перевел человек-палка. Раскона ждал продолжения, но вместо дальнейшего перевода придворный произнес что-то короткое, злое – и конюх мгновенно замолк. По лицу его при этом потянулись две блестящие дорожки.

Диего почти сразу же забыл о конюхе – белый конь восхищал его все больше. Любой кавалерист «Саламаники» не колеблясь отдал бы годовое жалование за один пробег по манежу на этом чудесном животном. А уж за право им обладать многие принялись бы оглядываться в поисках выходца из Нижних миров – на предмет залога души.

Да что там гвардейский кавалерист! Такому скакуну позавидовал бы любой вельможа! Даже король, будь он чуть постарше!

Раскона протянул руку… и отдернул ее, так и не коснувшись шерсти. Сейчас он и самому себе не верил – потому что знал, что дотронувшись до коня, уже не сможет избежать соблазна.

– Мое восхищение не знает границ, – сказал Диего. – Этот конь воистину лучше всех, что я встречал, но взять его на корабль было бы грехом – Азамит рожден для твердой земли под копытами, для бега, ему нечего делать среди волн. А потому, как бы мне ни хотелось заполучить столь прекрасного скакуна, я вынужден отказаться принять этот дар.

– А вот сейчас вы ее жутко разозлите, – прошептал ун-капитан. – На Востоке отвергнутый подарок – это повод к войне!

– Я знаю, – отозвался Раскона. – И будь на троне мужчина, мне пришлось бы взять и сгубить это чудесное животное. Но женщина, сумевшая стать шахом бешбешей, должна быть не просто умна – она должна быть очень умна!

– А если она сейчас велит снести нам головы?

– Я буду разочарован, – сухо произнес маленький тан.

Он видел, как один из советников шаха – старый бешбеш, с похожим на орех лицом и клочком седой бороды – встав сбоку от Трон-дерева, принялся что-то доказывать Осман, тыча при этом в сторону иторенов рукой. Точнее, обрубком руки чуть выше локтя. Старик говорил долго, Осман слушала, а затем ответила – короткой фразой, от которой однорукого буквально перекосило. Мелко кланяясь, он попятился назад, к своей подушке.

– Уведите!

Раскона решил, что старичку не повезло, и сейчас его выдернут из полукруга придворных в качестве назидательного примера. Однако же он ошибся – команда относилась к Азамиту, которого и увел повеселевший конюх.

– Довольны?

– Да. Благодарю, сиятельный.

– К сожалению, реис, у меня в конюшне нет морского коня, – задумчиво произнесла Осман, – а потому я даже не представляю, чем вас одарить.

– Если позволите, сиятельный…

– Говорите.

– Поскольку мы отплывали в спешке, – начал Раскона, – торопясь поскорее доставить вам послание, несколько матросов не успели прибыть на корабль. Нам хватает людей управляться с парусами, но палубу мыть некому и она становится все грязнее день ото дня…

– Великий Огонь, Диего, что за чушь вы мелете! – не выдержал Энрике.

– Достаточно, реис. Три семерки рабов доставят к вашему борту.

Шах не назвала время, но Диего заметил, как один из придворных после ее фразы вдруг сорвался с места и почти бегом удалился с поляны. Конечно, это могло быть совпадением, но маленький тан готов был спорить на золото против медяков – обещание Осман начало исполнятся немедленно.

– Может, ваш корабль испытывает нужду в чем-нибудь еще?

– Об остальном уже позаботились, сиятельный, – опередив Диего, доложил стоявший рядом с ним человек-палка. – Как ты и повелел, наши гости не будут знать нехватки ни в чем.

Сказав это, придворный оглянулся на иторенов, явно надеясь, что те подтвердят его слова. Вступать в спор маленькому тану не хотелось – если этот Мальгми и в самом деле чиновник высокого ранга, конфликт с ним запросто мог обернуться чем-нибудь нехорошим в будущем. С другой стороны, если Диего сейчас подтвердит его слова, а после окажется, что дела со снабжением обстоят вовсе не столь безоблачно…

– Нам обещали, что на фрегат доставят воду и продовольствие, – сказал Раскона. В качестве услуги Мальгми он решил умолчать про реакцию Ибрагима на предъявленный список требуемого. В конце концов, младшего визиря тоже можно было понять – в момент составления указанного списка совесть и чувство меры тана корабельного комиссара явно пребывали где-то вдали от «Мстителя».

– В таком случае, – вкрадчиво промурлыкала Осман, – быть может, у вас, реис Диего, есть какие-нибудь личные… м-м-м, мечты?

– Только не вздумайте сказать: «ночь с тобой!», – склонившись к уху маленького тана, прошептал Энрике. – Даже безумство должно иметь предел!

– Право же, – уголком рта шепнул в ответ Раскона. – Вы безудержно льстите моей отваге…

…и столь же оскорбляете мой вкус по части женщин, мысленно закончил он. Да, Осман была красива и, глядя на нее, Диего неожиданно для себя понял: выскажи он подобное желание – и в ответ вполне могло бы прозвучать «да!».

И это стало бы величайшим приключением в его жизни!

Он сделал шаг вперед, затем еще. Черные глаза манили, завали, обещали…

Я люблю женщин, напомнил себе Диего. Женщин – а не пантер!

– Моей величайшей мечтой на данный момент, – произнес он вслух, – является обед в обществе сиятельного. Кажется, нас именно для этого приглашали?

Шах улыбнулась. Медленно – словно кошка. А затем – рассмеялась, звонко, заливисто и вполне по-человечески.

– Обед сейчас будет, – сообщила она, отсмеявшись. – А пока его доставят… достопочтенный Мак-Наоб, – полуобернувшись, позвала она, – явите мне и моим гостям ваше искусство.

– Слушаюсь и повинуюсь, сиятельный, – отозвался, вставая с подушки, пожилой бешбеш, живо напомнивший Диего рисунок в детской книжке, изображавший восточного колдуна. Точь-в-точь такой же синий халат, обильно украшенный серебряными звездами, высокий островерхий колпак. Только длинная седая борода отсутствовала напрочь – вместо нее щеку, губы и подбородок придворного мага пересекал жуткого вида шрам.

– Смотрите направо, реис Диего, – тихо сказал человек-палка. – На краю, где два шеста.

Подсказка была излишней – к указанным шестам уже почти дошел придворный маг.

– Что желает увидеть свет истинной веры?

– Думаю, нашим гостям доставит радость вид Семи Водяных Ступеней, – сказала Осман. – Нет, постой, достопочтенный, – тут же поправилась она. – К чему наши фонтаны людям, видевшим красу и ярость моря. Яви нам… площадь Справедливости.

– Слушаюсь и повинуюсь, сиятельный.

Маг, резко взмахнув руками, забормотал, и в воздухе меж шестов начало проявляться нечто…

– Подойдите ближе ко мне, – велела Осман. – Здесь будет лучше видно.

Воздушная линза, понял Диего. Дворец на горе, над городом, и потому нет нужды в хитроумных многоступенчатых заклятьях «видимости скрытого». Достаточно лишь соткать из воздушных нитей увеличительную систему. Конечно, долго ей не прослужить, заклинания воздуха в принципе непрочны – но здесь вековая основательность ни к чему. Позавчера шах желала разглядывать звезды, вчера – дворики чужих гаремов, а сегодня захотела показать двум чужестранцам какую-то площадь.

– Думаю, это зрелище доставит вам удовольствие, – заметила шах.

– Не сомневаюсь, сиятельный.

Слуги уже успели положить на траву две большие подушки – на вкус Раскона, слишком близко к тронным зверям. Поколебавшись, он все же выбрал ту, что была рядом с волком – этот зверь казался больше озабоченным собственными страданиями от жары, чем суетящимися вокруг двуногими – сел и приготовился смотреть.

Линза сформировалась почти полностью, и теперь маг регулировал ее осторожными, тонкими движениями. Изображение на миг смазалось, затем далекая площадь словно бы скакнула навстречу – толпа, обступившая небольшой помост, на нем десяток стражей с ятаганами и высокий мужчина у столба. Из одежды на нем было что-то вроде мешка, небрежно обмотанного вокруг бедер – и любой зевака мог убедиться, что шахские дознаватели совсем не зря получают свои лепешки с медом. Ожоги, кровоподтеки, язвы и резаные раны на груди и животе приговоренного практически сливались, не оставляя живого места.

– Мохаммед был одним из моих лучших визирей, – с сожалением сказала Осман. – Пока в его доме не нашли золото… фряжское золото. Это плохо – нельзя иметь двух господ.

– Золото можно и подбросить, – заметил Диего.

– Это было его золото, – уверенно сказала шах. – Он признался. И не смотрите так скептически, тан реис. Я превосходно знаю, что боль хороша лишь в случае, когда знаешь ответы. Нет, Мохаммед выдал настоящий заговор. Кстати, – оживилась она, – какое наказание за измену полагается в вашей державе?

– Сложный вопрос, сиятельный. Измена королю, государству или Церкви – разные дела, разные кары.

Именно про них, судя по всему, и желала услышать Осман, однако маленький тан совсем не собирался напрочь портить аппетит себе и ун-капитану.

– Будь рядом со мной наш маг, святой брат Агероко, – державшийся неподалеку Мальгми при словах вздрогнул и схватился за грудь, – он смог бы подробно рассказать о Высоком Законе.

– Я хотел посмотреть на красного монаха, – призналась шах. – Но советники… убедили меня, что Иторен и Беда еще не стали друзьями настолько, чтобы ваш колдун получил возможность ознакомиться с магическими потоками дворца.

– Предостерегать – их обязанность, – усмехнулся Диего. – Я же могу сказать: если достопочтенный Мак-Наоб пожелает когда-нибудь осмотреть красоты Эстрадивьяны, Его Величество с удовольствием примет его в своем дворце.

– Возможно, – шах быстрым движением убрала выбившуюся из-под тюрбана прядь, длинную и черную, как и предполагал Раскона, – когда-нибудь и я захочу осмотреть красоты вашего королевства.

– Вы будете самым желанным гостем.

– Хочется верить вам, реис Диего. О, а вот и лакомства, – разом повеселев, Осман повернулась к магу. – Передайте, чтобы начинали.

Последняя фраза свидетельствовала, что колебания Осман между фонтанами и площадью были не более чем игрой – шах с самого начала твердо знала, что за зрелище будет показывать гостям. Недвусмысленный намек – вот как я поступаю с друзьями ваших врагов.

Мак-Наоб еще больше усилил свою линзу. Теперь видна была только центральная часть помоста – крупно, так что можно было без труда разглядеть капли пота на лицах стражников.

– Сейчас начнут, сиятельный.

В траву рядом с Диего бесшумно поставили большую пиалу, до краев полную каких-то незнакомых плодов. Они были похожи одновременно на сливу и абрикос – гладкая черная кожура и рыхловатая багрово-красная мякоть внутри. Все они были аккуратно разрезаны и выпотрошены – видимо, шах не любила утруждать себя добыванием косточек.

«И это все?» – собрался было разочарованно выдохнуть Раскона, но не успел, отвлекшись на картинку в линзе. Там появилось новое действующее лицо – невысокий жилистый человечек, совершенно не похожий на привычных иторенам здоровяков-палачей. Наряд его состоял из коротких зеленых штанов, а инструментарий – из небольшого мешочка в правой руке. Выйдя на середину помоста, бешбеш переложил мешочек в левую руку, а правой достал из него небольшой блестящий кружок и поднял его над головой.

– Узнаете, реис?

– Похоже на фряжский ривольт, – задумчиво сказал Диего.

– Это и есть фряжский двойной ривольт, – прочавкал ун-капитан. – Я разглядел ослиные уши короля Гната.

Продолжая держать монету высоко поднятой, человечек подошел к бывшему визирю. Диего ждал, что сейчас он примется запихивать золотой в рот преступнику – маленькому тану доводилось читать о подобном способе казни. Однако бешбешский палач, опустив руку, попросту ткнул ею в приговоренного. Это был именно тычок, а не удар, рука двигалась слишком замедленно для сколь-нибудь болезненного действия – но в тот же миг приговоренный заорал, страшно, дико, насколько хватало легких. До дворца этот вопль донесся несколько секунд спустя – и даже здесь, изрядно уменьшенный расстояниям, он заставил маленького тана болезненно сморщиться.

Маг приблизил живую картину еще больше – и Диего с огромным удивлением обнаружил, что рука человечка едва ли не по запястье ушла куда-то во внутренности бывшего визиря. Но крови при этом не было видно – а когда палач вытащил ладонь обратно, не осталось и малейших следов от подобного вмешательства.

Один, впрочем, остался, поправился Раскона – монеты в руке больше не было.

Бывший визирь прекратил орать и обвис на веревках, пытаясь перевести дух, но лишь до того момента, пока человечек не принялся запихивать в него следующий золотой.

После пятой монеты Диего понял, что казнь совершенно точно не будет быстрой – палач свое дело знал, явно избегая в процессе работы задевать органы, сколь-нибудь важные для жизни подопечного. Что ж, золото – металл благородный…

…а обед у шаха – на удивление вкусный.

– Скажите, а как называются эти чудесные плоды? – прочавкал теперь уже Диего, тщетно соображая, чем бы подходящим вытереть руки.

Он обращался к Мальгми, но у Осман оказался тонкий слух.

– Это анчаровые финики, тан.

Внешне Раскона остался совершенно спокоен. Энрике подобная невозмутимость не удалась – надсадно кашляя, он принялся отплевывать недопережеванный плод.

– Занятно, – медленно произнес Диего, – что в Иторене ученые медикусы считают анчар одним из сильнейших ядов.

Прежде чем ответить, Осман взяла одну из половинок. Откусила и медленно, нарочито смакуя, начала есть.

– Ваши медикусы правы.

– А почему мы еще живы, сиятельный?

– Есть один маленький секрет, – шах доела финик и тут же рядом с Трон-деревом оказался слуга с широкой плошкой на подносе.

– Если срезать лишь мякоть, оставив косточку на дереве, – Осман коротким движением указала на пиалу, – получится изысканное лакомство. Но если сорвать финик вместе с косточкой, отрава пропитает его, и тогда любой, кто проглотит даже крохотный кусочек, умрет мгновенно. Даже просто коснувшийся кожуры – умирает… но не так быстро и куда более мучительно. Яд проникает сквозь перчатки… сам воздух вокруг дерева превращается в отраву.

– И никакого противоядия?

– Нет. Поэтому те, кто собирают анчаровые финики, обычно сами назначают цену за свой товар, – Осман сделала паузу. – Мой предшественник на этом троне тоже любил эти финики. А еще – когда он угощал кого-то, то иной раз подкладывал среди чистых фиников отравленный.

– Наверное, он полагал эту игру очень смешной.

Диего посмотрел на пиалу. Выбрал финик покрупнее, запихал его в рот целиком и принялся громко чавкать.

Энрике смотрел на это действие с нескрываемым ужасом, стоящий рядом человек-палка – со столь же заметным отвращением. Осман… улыбалась.

Тан Диего Раскона жевал финик и глядел на линзу. Там, внизу, на площади Справедливости палач уже почти опустошил мешок с золотом. Вот он вложил в бывшего визиря последний золотой, отошел в сторону и по его знаку стражник, стоявший позади столба, в два удара рассек веревки. Не ожидавший этого Мохаммед качнулся вперед и едва не рухнул на доски, но все же удержался на ногах. Оглянулся – и почти одновременно с ним придворный маг сдвинул линзу дальше от помоста, так чтобы стала видна окружившая его толпа.

Сверху не было видно лиц и не слышно криков – если они вообще были, в чем Диего сомневался. Толпа ждала – спокойно, без лишней суеты, твердо зная, что ее добыча уже никуда не денется.

Бывший визирь тоже понял это – и, присев на миг, развернулся и бросился на ближайшего справа стражника!

Удар встретил его в полете и отбросил назад, на доски, хрипеть и задыхаться. Стражники тоже ждали этого последнего броска – и потому в ход пошел не ятаган, а кулак.

Он все же сумел подняться. Сплюнул, выкрикнул что-то и, заковылял к лестнице, подволакивая правую ногу с вывернутой ступней.

Толпа расступилась перед ним – на десять шагов. А затем – снова сомкнулась.

Досматривать Раскона не стал.

– Эти ваши анчаровые финики, – медленно произнес он, – занятная штука. Вкус у них такой… специфически необычный. Я бы с удовольствием приобрел… немного.

– Не стоит беспокоиться, реис, – в тон ему ответила Осман. – Немного анчаровых фиников я вам… подарю.

16-е згая, 35 миль от бухты Радужного цветка.

– Галеры впереди! – выкрикнул марсовый. – Две, нет, три, нет, много!

– Что-о-о-о?!

Глядя на первого помощника, Диего подумал, что ему стоило бы поделиться с ун-капитаном своими подозрениями. Знай он заранее, как выглядит Энрике Кэмпбелл в бешенстве, непременно бы так и сделал – а теперь остается лишь надеяться, что Великий Огонь или остатки рассудка не дадут ун-капитану зарубить посла шаха прямо на мостике «Мстителя».

– Ну и где, – хрипло, словно задыхаясь, выдавил первый помощник, в упор глядя на бея Эшама, который о чем-то озабоченно перешептывался со своим слугой, Мехмедом Ули. – Где ваша хваленая магия?

Ун-капитан имел все основания для бешенства. Его первоначальный план: воспользоваться ночной темнотой и выскользнуть из бухты вдоль берега – был отвергнут советниками Осман как чрезмерно рискованный. Слишком опасные воды: отмели, подводные скалы, ночные твари Морского Старца, из-за которых даже рыбаки не рискуют задерживаться в море после захода солнца. В последний довод Раскона верил слабо, зная, что природная склонность бешбешей к хвастовству, помноженная на «сладкую травку» лучше любой магии превратит в жутких монстров даже морских крокодилов,[21] но первые два крыть было нечем. У иторенов не было надежных карт, а у бешбешей – лоцманов. Так, по крайней мере, они утверждали.

К тому же их предложение на первый взгляд смотрелось куда лучше ночного плаванья в неизвестных водах. Для всех наблюдателей «Мститель» по-прежнему стоял на якоре и вряд ли кто-то из них смог заметить скользившую по волнам тень. Фрегат выходил из бухты в разгар отлива, под штормовыми парусами – ни буруна под форштевнем, ни пены в кильватере. Заклятье – то же, что скрывало Трон-дерево – ставил придворный маг Осман, и по его словам, оно должно было надежно скрывать их не меньше двух суток.

– Насколько я могу судить, – озабоченно глядя на паруса, произнес брат Агероко, – наложенные в порту заклинания по-прежнему действуют.

Диего тоже посмотрел на паруса – бессильно повисшие, словно роскошное платье на огородном пугале. Ветра не было, ни малейшего дуновения.

– И если, – продолжил монах, – действие их и впрямь соответствует словам творителя, то увидеть наш корабль можно, лишь подойдя вплотную к нему.

Или точно зная, куда нужно смотреть, вспомнил Диего. Большая часть подобных маскировочных заклятий проницаемы изнутри – формула «Меня не видит никто, я вижу всех» стара как сама магия. И заклятья эти не рассчитаны на то, что кто-то может начать подавать сигнал из-под них.

– Как же, действует! – скривился ун-капитан. – Защитный покров, что скроет нас от любых глаз? А?! Накормили нас кучей дерьма – и что дальше?!

Слуга посла при переводе наверняка постарался сгладить речь первого помощника, но услышав и этот смягченный вариант, Эшам, побелев, схватился за рукоять ятагана. Это был жест не дипломата, но воина. Впрочем, весь облик молодого – на вид ему было не больше двадцати пяти – бешбеша явно свидетельствовал, что боевое седло и звон клинков послу куда привычнее и милее дворцовых коридоров.

– Тан капитан, я понимаю чувства ваших людей, но подобное оскорбление у нас принято смывать кровью. А поскольку бей Эшам представляет…

– Кровью! – перебил слугу Энрике. – Ха-ха! Совсем скоро крови здесь хватит, чтобы смыть любое оскорбление вашему вш… шахству!

– Тан Раскона! – повысил голос Мехмед.

В глазах посла мелькнули алые искры. Почти незаметные – и очень опасно выглядящие.

Дурацкая ситуация, зло подумал маленький тан. С одной стороны, Энрике и в самом деле ведет себя непозволительно. Но…

– Возможен вариант, что нас обнаружили как раз по вине защиты, – бормотал монах, на которого сейчас никто, кроме Диего, не обращал внимания. – Если мятежники Фельта узнали, какое именно заклинание будет применено, то вполне могли прибегнуть к магическому сканированию или астрологии.

С другой же стороны, подумал тан, я бы с огромным удовольствием оскорбил их сам.

Если бы это изменило хоть что-нибудь!

– Ун-капитан, – нехотя произнес Раскона. – Возьмите себя в руки.

– Слушаюсь… мой тан, – процедил Энрике, напоследок откидывая бешбешей презрительным взглядом. К облегчению Диего, плевать им на туфли первый помощник не стал.

– Прикажете готовить корабль к бою?

Диего медленно качнул головой.

– Нет.

– Нет?! – кроме Энрике, это короткое слово хором произнесли Оркис и один из юнг.

Раскона взглянул на приближающиеся галеры. Три большие – видимо, мушир Фельт одолжился у собратьев по разбою – и пятерка уже знакомых по прошлой встрече скампавей. До их подхода оставалось еще четверть часа. Времени хватит даже пообедать, мысленно усмехнулся Диего, жаль только, – настроение у окружающих не подходящее.

– А что, у кого-нибудь есть светлые идеи на этот счет? – с интересом осведомился он.

– Спустить шлюпки, – бойко начал Данни Хотбок, – как в прошлый раз.

– Не получится, – уверенно сказал ун-капитан. – Этот прием был одноразовый, да и в прошлый раз едва не сорвался. Сегодня бешбеши сунутся к нам, лишь когда ядра их «длинных рыл» отправят наши шлюпки на дно.

– Если позволите, тан капитан, – неожиданно произнес ун-лейтенант. – У Мануэля есть какой-то план. По крайней мере, – смущенно добавил Оркис, – он что-то такое говорил в кают-компании.

– Попробую изобразить гадалку, – сказал Раскона. – Ги Таско предложит нам запереться в кормовой надстройке, развернуть орудия и, когда бешбеши ворвутся на палубу, вымести ее картечью и книпелями?

– Ну… да, но как вы узнали, тан капитан?

– А я этот план придумал еще до первого боя, – с грустной улыбкой пояснил Диего. – И тогда же нашел в нем дыру. Галеры Фельта подойдут с носа и кормы, и если они окажутся здесь, – Раскона топнул ногой, – а мы набьемся в надстройку…

– … они расстреляют всех сквозь настил, – закончил ун-капитан. – Все верно. Я думаю…

Договорить ему не дал Эшам, громко произнесший какую-то фразу.

– Тан посол, – перевел слуга, – говорит, что боя не будет!

– Да неужели? Тан посол знает еще какое-нибудь заклинание?

И снова в черных глазах молодого бешбеша на миг вспыхнули алые огоньки – а рука маленького тана дернулась к пистолетной рукояти.

– У вас много лодок, – Мехмед уже не переводил, а говорил сам, но никто, кроме Диего, не обратил на это внимание. – Он возьмет самую маленькую, – слуга указал на капитанский ялик, – и будет грести к берегу, сам-один. Для Фельта главнее всего – сорвать переговоры. Если бей Эшам покинет корабль, а реис Раскона пообещает, что скорее взорвет фрегат, чем сдаст, мушир не захочет терять своих абордажников.

– Бред! – не выдержал ун-капитан. – Бей Эшам что, умеет летать над волнами как баклан? Если нет, любая галера настигнет его за пару гребков.

– Это не бред, тан Кэмпбелл, а ваш единственный шанс.

– Шанс на что? – холодно спросил Энрике. – Выжить?! И лишиться чести? Дорожи я своей шкурой, делал бы карьеру среди чернильниц, а не пушек!

– Довольно, ун-капитан! – сквозь зубы процедил Раскона. – Делайте, как он говорит!

Такого приказа от Диего первый помощник явно не ждал – и потому замер, глядя на своего друга так, словно тот предложил ему подтереться боевым знаменем.

– Но, тан капитан, – растерянно выдохнул Оркис, – честь королевского флота…

– Здесь нет чести! – зло произнес Раскона. – И никогда не было!

– Капитан!

– Выполняйте приказ, Темный вас всех забери! Спустить ялик! Святой брат, – развернулся Диего к монаху, – сделайте так, чтобы на галерах услышали обращение… тана Мехмеда.

– Я попробую, но…

– Это ни к чему, – поспешно сказал слуга. – У меня есть при себе подходящий талисман.

Диего кивнул и отошел в сторону, к борту. Его словно жгло изнутри, багрово-черной пеленой туманя глаза. Сейчас маленькому тану хотелось либо взвыть, на манер оборотней в двойное полнолуние, либо…

…заплакать – от бессильной ярости.

Ничего нельзя сделать. Мушкеты и клинки «красных платков» Джеки Фишера, магия святого брата, пушки фрегата – все они сейчас бессильны что-либо изменить. Если он угадал все верно и старинный трактат не врал, ему сейчас оставалось лишь молиться…

Позади негромко зазвенела сталь. Обернувшись, Раскона увидел, что бей Эшам уже надел доспех – судя по виду, что-то вроде бригандины, необычно тяжелый для бешбеша. Сейчас же слуга подавал шлем – островерхий, с большими нащечниками, кольчужной полумаской и гребнем. Эшам взял его, поймал взгляд Диего и неожиданно рассмеялся, весело, задорно, что-то сказал, показывая то ли на паруса «Мстителя», то ли просто на небо.

– Каждый выбирает свой путь, – сказал он.

Мехмед Ули подошел к Диего, когда ялик оказался в сотне футов от фрегата. Молодой бешбеш оказался хорошим гребцом – лопасти весел мелькали, словно крылья бабочки, нос рассекал заштилевшее море…

…и был направлен точно на галеру под бело-золотым вымпелом.

– А еще он сказал, что доволен своей дорогой.

– Кем он был? – сухо спросил Раскона.

– А вы… давно догадались?

– Сразу. Еще на приеме, как только шах представила… представил вас.

– Магия «истинного слова»? – удивленно вскинул бровь бешбеш. – Неужели Мак-Наоб зря ест свои лепешки?

– Все намного проще, – сказал Диего. – В приказе герцога упоминалось, что лорд Эшам – старший брат шаха Беда. Сиятельный Осман же выглядит молодо… но не настолько. Поэтому я повторяю свой вопрос: кем он был?

Слуга-толмач Мехмед Ули, а на самом деле бей – или лорд – Эшам, старший брат сиятельного шаха Осман аль Реза, ответил не сразу.

– Его звали Юсуф, и он был дворцовым стражником. Которого, – криво усмехнулся бешбеш, – на его беду, слишком часто ставили на пост около нижнего сада. Вы не видели его, это запретная половина дворца, женская. Традиция велит, что у шаха должен быть гарем, а Осман старается не нарушать традиции лишний раз. Посещениями он его не удостаивал, зато позволил наложницам свободно ходить по той части дворца.

– И что же?

– Никто не замечал, пока… – движением ладони Эшам изобразил выпятившийся живот, – все не стало слишком очевидно. Урон чести шаха… уверен, даже у вас за подобное карают без всякой жалости.

– У нас нет гаремов, – сказал Диего. – Это во-первых.

– А есть и «во-вторых»?

– Есть… старая история, почти легенда. О короле – великом, из крохотного лоскутка огнем и сталью выковавшем Ито… свою державу, и о принцессе. Она была юна, а король уже давно поседел. Брак по расчету, лишнее звено в цепи между двумя странами. Король оставил ее в замке, под надежной охраной – врагов у него хватало! – и отправился на свою очередную войну, а когда вернулся, – Диего сделал паузу, – королева уже ждала дитя. От молодого рыцаря из числа своих стражей.

– И что же сделал с ними ваш король?

– Он разорвал свой брак. По тем временам – неслыханное дело, но это, как я уже сказал, был великий король. А еще через месяц бывшая королева стала женой простого рыцаря… а умерла – герцогиней, потому что муж ее всю свою жизнь был вернейшим слугой короля. Очень старая история, – закончил маленький тан, – однако герцоги Даймалько утверждают, что именно так был основан их род.

– Я… понимаю, – вздохнул Эшам. – Но здесь не закатные страны. Другая земля, другие люди. Очень многие сочли бы подобную милость признаком слабости. Осман и так зашел далеко – наложница и ребенок останутся жить.

– Однажды… – едва начав говорить, Раскона замолк, пытаясь понять – ему ли одному почудилось легкое дуновение или же…

– Великий Огонь… паруса-то!

Повторяемая на разные лады, эта фраза искрой проскочила вдоль палубы. Вскинув голову, Диего увидел, как провисший бизань-брамсель начал раздуваться.

Что-то грохнуло и со звоном покатилось по палубе. Развернувшись на звук, Диего увидел, что секстан штурмана лежит около фальшборта, а сам тан Фелипе Ано, растерянно моргая, бормочет:

– Этого не может быть, не может быть, этого просто не может быть…

Посол тоже увидел наполняющийся парус – и раньше прочих осознал его значение.

– Это прощальный дар, реис Диего, – быстро сказал он. – И, раз он смог… теперь нельзя терять ни мгновения! Времени уже не осталось.

– Тан Кэмпбелл! Поднять все паруса!

– Слушаюсь!

– Теперь мы им покажем, верно?! – голос Оркиса дрожал от возбуждения. – Какой ветер, а… если он продержится хотя бы полчаса, мы разнесем в щепки…

– Мы будем уходить прочь отсюда! – рявкнул маленький тан. – Так быстро, как только сумеем.

– Но… там же посол. Данни, – Оркис мотнул головой в сторону прикипевшего к дальновзору юнги, – сказал: он только что поднялся на флагманскую галеру.

– И там сейчас заварушка! – не отрываясь от окуляра, выкрикнул Хотбок. – Да еще какая! Великий Огонь… две соседние галеры идут на подмогу. Ну и ну, по меньшей мере, три сотни против одного!

– Настоящий посол шаха Беда стоит рядом со мной, – уже спокойнее объяснил Диего. – А тому… мы уже ничем не поможем… потому как он больше не человек.

– Не человек? – непонимающе повторил ун-лейтенант. – А-а кто?

– Уга-джинн, – ответил вместо капитана Эшам. – Демон войны и ужаса.

– Ах, вот оно что, – протянул брат Агероко. – Так вот почему вы попросили меня проверить нашего гостя. А я-то хоть и почувствовал в юноше нечто странное, но по недостатку опыта предположил, что в нем сидит обычный боевой дух-побратим. Берсеркеры грейслингов используют их, а еще, насколько можно верить слухам, шаманы зеленокожих.

– В любом случае, брат Агероко, вы дали мне нужный ответ, – сказал Диего. – А уж дальше я справился сам. Как видите, – криво усмехнулся он, – магическая теория иной раз полезна даже капитану фрегата.

Ветер становился все сильнее. «Мститель» уже поднял основные паруса, и сейчас боцман вовсю командовал постановкой лиселей и стакселей. Пожалуй, сейчас фрегат мог бы потягаться в скорости даже с полной свежих гребцов галерой – но людям Фельта было явно не до подобных соревнований. Раскона услышал далекий рев и увидел, как над скучившимися галерами взвиваются сразу два дымных столба.

– Ужасно, – глядя на разыгравшуюся бойню, пробормотал брат Агероко. – Столько злобы и силы… мы бы никогда не рискнули выпустить подобного демона на волю.

– В самом деле? – лорд Эшам владел иторенским достаточно хорошо, чтобы придать своим словам оттенок скучающей вежливости.

– По крайней мере, без надлежащего контроля.

– Здесь контроль не нужен, – заявил посол. – В море уга-джинн оставаться не будет, сбежит обратно в Нижние миры. Но прежде он избавит нас от Фельта и его сторонников.

– Да, этот план удался, – подтвердил маленький тан. – И мне остается лишь аплодировать его автору… который, как мне теперь окончательно ясно, более чем достоин трона шаха Беда.

– Как только мне представится возможность, – коротко поклонился Эшам, – я непременно передам сиятельному Осман ваши восторги.

– Благодарю, – сорвав с голову шляпу, Диего исполнил куда более церемонный поклон. – И прошу прощения, но вынужден оставить ваше общество. У меня свидание… в каюте.

Он и в самом деле спустился в каюту, достал со дна сундука заботливо укутанную бутылку розового кантабрийского вина, кортиком сковырнул пробку, налил полный бокал и отпил. Три глотка. А затем подпер ладонями голову и принялся смотреть, как по розовому озеру в бокале в такт качке гуляют от края до края крохотные волны.

Тан Диего Раскона просидел так два часа и наверняка мог предаваться столь медитативному занятию куда дольше – если бы его не вывел крик влетевшего в каюту вестового.

– Тан капитан! Ун-капитан просит вас немедленно подняться на мостик! Фряг на горизонте!

И почти сразу вслед за этим сверху донесся сигнал горна и отрывистые команды: «Боевая тревога!», «Все по местам!»

Тот же день.

– Это «Ла Фер», никаких сомнений, – Энрике сложил дальновзор. – И я не думаю, что в этот раз он пожелает нам удачной дороги.

– Считаете, он будет драться? – спросил Раскона, почти не сомневаясь в ответе. – В прошлый раз он тоже прошелся с пушечными портами нараспашку.

– Взгляните сами, – посоветовал ун-капитан. – Они натянули сеть над палубой и спустили шлюпки.

На «Мстителе» матросы заканчивали те же самые приготовления. Мимо Раскона прошагал один из них, с ведром песка. Ромео, вспомнил капитан, из «тюремного» пополнения, но прежде он был крестьянином – вот и сейчас рассыпает песок тем же самым жестом, которым, должно быть, высеивал на своем поле зерна пшеницы.

– Для одного лишь цирка в нашу честь, – добавил Энрике, – многовато этой самой чести.

– Если только их капитан не мечтал о карьере директора балагана, – отшутился Диего и тут же, разом посерьезнев, спросил: – Где посол?

– Я заставил его убраться вниз, – первый помощник махнул рукой в сторону палубы, – на опер-дек. Сказал, что у нас нехватка людей и каждая пара рук у пушек будет на счету.

Два десятка присланных Осман иторенских невольников тоже распределили к пушкам, припомнил Раскона – эти бедолаги пока что годились лишь тянуть тали. Теперь же выходило, что знатному бешбешу придется стоять бок о бок со своими бывшими рабами. Впрочем, когда борт фрегата начнет кромсать вражеский чугун, значение будет иметь только наличие рук-ног и совсем немного – головы.

– Жаль, что вы не загнали его в крюйт-камеру.

Энрике пожал плечами.

– Фряги обычно целят повыше, – произнес он. – Лупят картечью и книппелями по снастям, выметают палубу. Если они сегодня не изменят этой привычке, то у лорда Эшама есть неплохие шансы… остаться в живых.

– Хотели сказать «пережить нас»? – сказал Раскона, усмехаясь – с палубы донеслись особо виртуозные ругательные коленца боцмана, руководившего натяжкой цепей для страховки реев.

Ун-капитан отвечать не стал, целиком захваченный какими-то расчетами.

– А ведь он идет раза в полтора быстрее нас, – пробормотал он себе под нос. – Одной алхимией такого не добьешься. Брат Агероко, – повысив голос, окликнул он монаха, – что вы можете сказать про их сильфов?

– Боюсь, что ничего хорошего, тан Кэмпбелл, – отозвался монах. – У них три сильфа, против двух наших. Вдобавок, наши прощальные подарки джинна уже порядком вымотались.

– Но ведь они в любом случае сбегут после первого же залпа? – спросил Диего. – Насколько известно мне, духи воздуха чрезвычайно пугливы и не переносят звука пушечных выстрелов.

– В том-то и дело, что после первого залпа, – Энрике с треском отодрал длинную щепку от бывшего нактоуза. Починить его так и не успели, поэтому запасной компас лежал у ног рулевого, в бадье с песком. – Видите, как он идет? Пяткой бью, как говорят наши матросы, что «фертик» хочет пройти у нас по носу и с пистолетной дистанции одним залпом снести все и вся с нашей палубы. И он, – зло добавил первый помощник, – это сделает, Темный его возьми – с такой-то форой! Старшина Фишер! – крикнул Энрике, задрав голову. – Уберите ваших стрелков с носа. И пусть расчеты погонных орудий тоже уйдут.

Диего вспомнил одну из картин в доме тана ги Рико. На ней как раз был изображен похожий маневр, правда, в роли мальчика для битья выступал ликт, а в роли раздающего тумаки – малый линкор «Наусикаа». Мастерство неизвестного – картина была не подписана, о чем приобретший ее в лавке старьевщика тан ги Рико не переставал сокрушаться – художника потрясало. Его кисть сумела поймать и заставить застыть мгновение: первые восемь орудий уже отстрелялись, вражеский бушприт разворочен их ядрами, тучи щепок взвились вверх и навстречу им рушится вниз сбитый фор-марсель-рей, а следующие две пушки уже плюются в ликта пламенем и дымом.

Если сейчас «Ла Фер» собьет им хоть одну мачту, дальнейший бой превратится для фряга в безнаказанный расстрел. И не факт, что спущенный флаг сможет купить жизнь хотя бы части экипажа «Мстителя» – объявленной войны между их странами нет, а в тайной грызне свидетели всегда лишние.

– Я уже попытался дотянуться хотя бы до одного из их сильфов, но, – брат Агероко виновато развел руками, – похоже, их корабельный маг сильней меня. По крайней мере, в сфере Воздуха.

– Ну а в сфере Огня вы можете хоть что-нибудь сделать?! – сердясь, буркнул Энрике. – Хоть один жалкий трос ему пережечь?!

– Лучше, конечно, – вкрадчиво заметил Диего, – чтобы им оказался штуртрос.

Монах отрицательно мотнул головой.

– От магии Огня их фрегат защищен почти так же хорошо, как и мы, – сказал он. – Талисманы вделаны по всему кораблю, их сферы перекрывают друг друга. Паруса из благословленной ткани… флаг тоже.

– Это ж еретики, – удивленно произнес один из рулевых. – Откуда ж у их… ох, виноват, тан ун-капитан, – вытянулся он, едва не выпустив при этом свою часть штурвала, – забылся!

– После боя получишь десять плетей!

– К сожалению, брат мой, благословление именем Сына Солнца сохраняет силу… – начал объяснять Агероко.

– В другой раз, святой брат! – оборвал его Энрике. – Сейчас лучше скажите, способны ли вы сделать хоть что-нибудь?

Мысленно Диего уже раздавал пинки себе и первому помощнику – вопрос этот надо было задавать монаху куда раньше, во время многочисленных учебных тревог. Но его друг прежде имел опыт самостоятельного командования лишь крохотным шлюпом, в экипаже которого святой брат отсутствовал, на более же крупных кораблях Энрике служил одним из младших офицеров, а маг подчинялся лично капитану. Раскона же был озабочен получением опыта для себя – и не вспомнил, что рядом с ним имеется и второй новичок.

– Ну-у… я могу поставить щит, – неуверенно предложил монах.

– А он выдержит бортовой залп? – с горечью спросил ун-капитан. – Уверен, что нет, вы же не архимаг. Впрочем, – равнодушно добавил он, – ставьте, брат. Если на нем сгорит хотя бы часть картечи…

– Постойте!

Несколько последних минут Диего пытался ухватить за хвост мелькнувшую где-то на задворках сознания идею – а она все ускользала от него, задорно дразня, словно лисичка, нет, скачущая с ветки на ветку белка с пушистым рыжим хвостом… хвостом… пушистым… рыжим! Саламандра!

– Святой брат, – от волнения маленький тан едва не сбился на фальцет. – А здесь, на корабле, вы ведь можете что-нибудь зажечь?

– Да, мой тан, – растерянно кивнул Агероко.

– А раскалить?

– Это займет больше времени, но в принципе не вижу препятствий…

– Каленые ядра? – Энрике хватило полунамека, чтобы схватить суть идеи маленького тана. – Хорошая мысль, мой капитан! Обычно их готовят на берегу, где можно поставить печь. Уверен, от корабля лохматые такого сюрприза не ждут. И заговор от магического пламени против них не подмога – даже раскаленные магией, зажигают они простым, честным огнем.

Охвативший первого помощника энтузиазм на Диего не перекинулся – наоборот, маленький тан вдруг засомневался в гениальности своей же идеи.

– Тогда почему этот фокус не входит в наставления по тактике?

– Потому что возни много, – быстро пояснил Энрике. – В бою такие паузы между выстрелами делать нельзя, да и у корабельного мага обычно находятся дела поважнее. Но пока еще время есть, а значит, – ун-капитан хищно улыбнулся, – в первом залпе мы их угостим на славу!

– То есть, мне приступать?

– И немедленно, святой брат! Спускайтесь вниз, ун-лейтенант Оркис объяснит вам, что и как лучше сделать. Он полгода командовал береговой батареей в форте Гламо и наверняка не успел еще все позабыть. И передайте: пусть не жалеет пороха – первый залп дадим двойным зарядом!

– Думаете, он успеет? – дождавшись, пока багровая сутана скроется в люке, спросил Диего.

– Уверен. Мы же не линкор, а если этот монах не сумеет раскалить восемь ядер за пару минут, что же он тогда за слуга Великого Огня?! Нет, мой тан, не волнуйтесь. Как только лохматые подставятся под наш залп, мы им вкатим по самые… – окончание фразы Энрике состояло из анатомических подробностей, изложенных корабельными терминами.

– Как только подставятся, – со значением повторил Раскона.

– Ну не снесут же они нам все мачты в первом залпе! – возразил ун-капитан. – А пока у нас будут паруса и ветер… – он осекся, увидев, что Диего не слушает его.

– Почему они убирают паруса?

– Они что? – выхватив из-за пояса дальновзор, ун-капитан раздвинул его и навел на красный фрегат. – В самом деле, берут рифы. Какого Темного… а-а, понял. Этот лохматый заопасался проскочить мимо нашего бушприта чересчур быстро и решил выгадать для своих канониров лишние секунды.

– А если нам начать сейчас разворот, чтобы лечь на параллельный курс?

– Не выйдет, – покачал головой Энрике. – «Фертик» вильнет в сторону, а потом снова поставит паруса и пройдет у нас под кормой. У этого фряга превосходно вышколенная команда, скачут по вантам, словно демоны из Нижних миров.

– Отправить бы их туда каким-нибудь экзорцизмом!

– Самый лучший – картечь! – нервно хохотнул ун-капитан. – Отправляет прямиком в пасть к Темному!

– Да уж.

Глядя на приближающегося фряга, Диего ощутил прилив дикой злобы – слишком уж легко, уверенно и нарочито шел на бой «Ла Фер». Вражеский фрегат был чем-то похож на море вокруг – красивый, сверкающий белизной парусов, яркостью краски корпуса и уже вполне отчетливо различимых офицерских нарядов. Разноцветные фигурки посверкивали отблесками оптики, отчего Раскона вдруг совершенно по-детски пожалел о выброшенном за борт лучшем камзоле. Тот, что был на нем сейчас, он одевал во дворец к Осман, и с левой стороны до сих пор оставалось большое жирное пятно. Глупо, конечно – на самом деле пятно нельзя разглядеть даже в самый лучший дальновзор. Да и кому на «Ла Фер» придет в голову его высматривать?

Подумав об этом, Раскона едва не рассмеялся вслух.

– Взяли два рифа, – Энрике опустил трубу. – Мерзавцы хотят бить по нам с максимальными удобствами.

– Но у нас ведь тоже не все паруса поставлены?

– И что?

– А если мы очень быстро развесим все тряпки, какие сможем, – затараторил маленький тан. Он сознавал, что охватившая его новая идея почти наверняка является чистейшей воды бредом. Но, по крайней мере, это был проблеск надежды, – и попробуем выдать ему того же лекарства, что собираются прописать нам?

– Обрезать нос? Не выйдет, – ун-капитан взялся за поручни борта и наклонился вперед, словно проверяя, выдержат ли они вес его тела. – Говорю же, мой тан, его команда лучше нашей. Пока наши увальни будут возиться с лиселями… – первый помощник безнадежно махнул рукой. – Клянусь Темным, единственный для «Мстителя» способ обогнать «Ла Фер», это попросить их сильфов хорошенько подтолкнуть нас!

– Энрике, – севшим от волнения и потому очень тихим голосом попросил Раскона. – Повторите еще раз, что вы сказали.

– Попросить их сильфов, – первый помощник замолк, ошарашенно глядя на маленького тана. В следующий миг оба офицера развернулись и дружно заорали: – Святого брата на мостик! Немедленно!

Времени у них почти не оставалось – «Ла Фер» уже начинал поворот.

– Я подготовил только шесть ядер, – к воистину неизмеримой радости Диего и ун-капитана, брат Агероко все же явился на мостик лично, а не стал при посредстве вестовых выпрашивать минуту-другую для завершения работ.

– Темному в… корму ядра! – рявкнул Энрике. – Святой брат, вы сможете заставить наших сильфов впрячься в паруса фряга?

– Полагаю, что смогу, но зачем, скажите…

– Вопросы потом! – перебил монаха Диего. – Просто готовьтесь проделать это. И – очень быстро!

– Тан ун-капитан! – запыхавшийся вестовой пучил глаза так, что казалось – еще чуть-чуть, и они вывалятся из глазниц и повиснут на стебельках, словно у краба. – Тан ун-лейтенант Оркис спрашивает: которой батарее заряжать каленые ядра?

– Не рано ли? – озабоченно спросил Диего. – Даже с мокрыми пыжами долго эти ядра в пушках не пролежат.

– Самое то, – ун-капитан отошел от борта. – Если получится, они проскочат мимо… и либо попытаются довернуть, либо уйти – но в любом случае мы успеем забить им наш каленый подарочек, в зад и по самую глотку. Передайте ун-лейтенанту Оркису, пусть готовит батарею левого борта.

– Слушаюсь!

Матрос убежал.

– Приготовиться к повороту! – выкрикнул Энрике.

«Фертик» был совсем рядом – на миг маленькому тану показалось, что в черных дырах пушечных портов он видит бледные лица вражеских канониров. Это, конечно, была не более чем игра воображения, ведь лиц стоявших на палубе Диего пока различить не мог.

Зато маленький тан вполне отчетливо услышал и разобрал прозвучавшую на красном фрегате команду: стрелять, когда в прицеле будет виден вражеский бушприт!

– Пора! – Энрике даже схватил монаха за рукав сутаны, но тут же опомнился и выпустил его. – Давайте, святой брат!

Над головой Диего разочарованно хлопнул парус, разом потерявший две трети дувшего в него ветра. Секундой позже люди на палубе фряга дружно пошатнулись – кто-то схватился за ванты, кто-то упал – и красный фрегат прыгнул вперед, словно пришпоренная лошадь.

Несколько пушек фряга выстрелили вразнобой – их ядра ударили в волны по сторонам от «Мстителя» – но большая часть промолчала.

– Руль на борт! – закричал Энрике, и почти одновременно, словно эхо его слов, с «Ла Фер» донеслись крики: «Лево руля!»

На обоих кораблях не было нужды лишний раз подгонять матросов – и на «Мстителе» и на фряге те карабкались по вантам не жалея ногтей, отлично сознавая, что игра идет сейчас наперегонки с самой смертью.

– Еще чуть-чуть, – Энрике едва не приплясывал от нетерпенья. – Ну же…

Пока что «Мститель» опережал «Ла Фер» – иторенский фрегат был чуть легче, чуть лучше управляем и начал поворот чуть раньше фряга. Все эти «чуть» сыграли свою роль, но главным в итоге стало желание капитана «Ла Фер» пройти как можно ближе к носу «Мстителя» – и теперь, проскочив мимо, красный фрегат попросту не успевал довернуть бортом к цели.

– Пли!

Такими залпами выигрывают бой, успел подумать Диего, прежде чем пушечный рев заглушил даже мысли. Он еще успел увидеть, как ядра карронад верхней батареи крушат вражеский руль и ахтердек, как между распахнутыми портами красного фрегата появляются зияющие пробоины, а затем все заволокло дымом, сквозь который неожиданно полыхнула ярко-рыжая вспышка, а за ней – еще две.

– Нервишки шалят, – довольно пробормотал ун-капитан, и Диего согласно кивнул – ясно было, что «Мститель» уже недосягаем для бортовых орудий фряга.

Они оба ошибались, приняв эти вспышки за пальбу наугад – и узнали об этом несколькими секундами позже, когда фрегат вышел из облака и стало видно, что батарейная палуба «Ла Фер» теперь похожа на улыбку цинготного: вместо ряда аккуратных прямоугольников на добрую треть ее длины протянулась сплошная дыра, из которой вяло струился дым.

Фрягов подвела самоуверенность – слишком уж давно «фертик» не дрался с равным противником.

Обычно возле пушек не держат пороха, а отмеренные в крюйт-камере картузы разносят после каждого залпа. Но «Ла Фер» раздал часть экипажа в призовые команды и страдал от нехватки людей, вдобавок на нем привыкли к стрельбе «купцов» – слишком ранней, беспорядочной и неточной. В итоге фряги решили пренебречь правилом в пользу скорости первых залпов, и запас на три выстрела был расположен около пушек. Риск с виду был минимален, а выгоды – соблазнительны… пока раскаленное ядро с «Мстителя» не угодило в один из картузов с порохом. Взрыв не только сорвал с талей пушку, но и обрушил на соседние расчеты град горящих щепок и лоскутков, воспламенив еще две укладки.

– Отлично! – выдохнул Энрике. – Теперь пусть попробует куснуть – беззубой челюстью, ха-ха!

И в этот миг по марсам «Ла Фер» протрещала цепочка огоньков.

Первый помощник запнулся. Удивленно глянул вниз, где слева на груди быстро темнела ткань. Затем колени его подогнулись, он опустился на палубу – и увидел над собой голубое небо, угол паруса и Диего Раскона, до крови закусившего губу.

– Держитесь, Энрике! Сейчас святой брат…

– Ничего не сможет сделать, я-то знаю, – ун-капитан попытался улыбнуться. – Ничего… кха-кха-кха, страшного.

– Пять золотых тому, кто сшибет их мачту! – донесся до них крик с «Ла Фер». В следующий миг воздух наполнился воем и разорванными вантами – фряг, наконец, доразвернулся и смог пустить в ход орудия верхней палубы. Прицел был взят высоко – цепные ядра пронеслись сквозь такелаж фрегата в дюжине футов над палубой. Лишь один книппель прошелся низом, снеся фальшборт и располовинив зазевавшегося матроса.

– Мой тан…

– Молчите, Энрике, вам…

– Идите, – ун-капитан вновь закашлялся, – абордаж. Пока, кха-кха, они без руля – вы сможете! Это ваш единств… – Энрике выгнулся дугой, изо рта хлынула кровь – а затем ун-капитан обмяк.

Диего встал. Медленно, словно во сне, подошел к борту, оперся, пятная светлое дерево чужой кровью. В пяти сотнях футов перед ним «Ла Фер» пытался развернуться оверштаг, чтобы пустить в ход пушки левого борта. Снова протрещали мушкеты, несколько пуль рванули доски совсем рядом с маленьким таном – но капитан «Мстителя» даже не заметил их.

– Ка-лейтената Оркиса и старшину Фишера – на мостик!

– Тан капитан, – Оркис бегом взлетел по трапу – и отшатнулся в сторону, едва не наступив на тело ун-капитана. – Великий Огонь… тан Кэмпбелл… убит?

– Мы возьмем эту посудину на абордаж, Гарсиа, – равнодушно-скучным голосом произнес Раскона. – Вы на мостике будете командовать маневром. Приведите нас борт о борт к нему. Старшина Фишер, соберите ваших людей на баке. Я спущусь вниз и возглавлю атаку через пушечные порты. Встретимся на вражеской палубе.

– Тан капитан, я… – Оркис покосился вниз, вытянулся и, выпятив подбородок, хриплым шепотом отрапортовал: – Будет сделано!

– А что прикажете делать мне, тан капитан?

– Вам? – Диего уставился на монаха с таким удивлением, словно впервые увидел его и сейчас гадает: кто этот человек и откуда он взялся на моем корабле. – Ну… развлеките нас чем-нибудь.

Неизвестно, что подумал брат Агероко, получив подобный приказ, но повторять свой вопрос монах не стал.

Раскона неторопливо проверил свои пистолеты, – на полку второго пришлось подсыпать немного пороха, – спрятал их в кобуры и начал спускаться по трапу, но вдруг остановился.

– Да, и чуть не забыл, – все тем же скучным тоном добавил он. – Все орудия зарядить тройным зарядом картечи. Как сойдемся, наших друзей надо будет поприветствовать.

После мостика полутемный опер-дек показался Диего одним из Нижних миров. Сходство живо дополняли суетящиеся вокруг пушек полураздетые фигуры – точь-в-точь как замерзающие на церковных гравюрах грешники. Даже выбежавший навстречу капитану ги Таско вполне мог бы сыграть роль если не демона, то хотя бы кого-то из мелких бесов – в мундире красного цвета, с перемазанным сажей лицом и длинной саблей.

– Тан капитан, на батарее…

– Тройной заряд картечи в пушки правого борта, – перебил его Диего. – И пусть все разберут оружие. Сразу после залпа пойдем на абордаж.

– Слушаюсь! – на удивление четко и звонко выкрикнул ги Таско – и, развернувшись, побежал вдоль батареи, на ходу выкрикивая приказы.

Диего пошел следом. Лишь некоторые матросы узнавали его, поспешно вытягиваясь, большинство же расчетов и не пыталось глядеть по сторонам, будучи занятыми либо подготовкой пушки к выстрелу, либо выбором оружия для абордажа.

– Ых, – молодой кельбр с ярко-красными лентами в косичках подобрал тяжелую секиру – подражание гномскому стилю, механически отметил Диего – и несколько раз махнул ею в воздухе, отозвавшимся на это жутковатым гудением. – Хороша. Сегодня мы с ней глянем, какого цвета фряжские потроха, ы!

– Мне копье дайте.

– А что там надо будет делать?

– Во дурашка-то, – беззлобно удивился кто-то, добавив в адрес спрашивающего еще пару-тройку определений. – Че делать, че делать. Рубить, колоть, глотку рвать… главное, мертвым не лежать!

– Эй, Грудинка, а ты почему с тесаком? Взял бы пару вертелов…

– А провались-ка ты к демонам, Синекурочка! – отозвался кок «Мстителя». – А то ща с тебя начну пластать…

Диего прошел вдоль всего ряда, но Эшама так и не увидел. Впрочем, в полутьме не так-то просто отличить одного человека в измаранной рубашке – а еще чаше полуголого – от другого такого же. Ну да в любом случае времени на более детальные поиски нет, подумал маленький тан и встал рядом с крайним в ряду орудием.

Борт красного фрегата полз мимо – ужасающе медленно, как показалось Диего – и теперь лица в пушечных портах уж точно не были игрой воображения. Точно так же, как иторены, они застыли, склонившись над пушками. Они похожи на злобных гномов, успел подумать Раскона, в этих своих вязаных желтых колпаках – а затем до него донесся срывающийся на визг крик ги Таско: «Пли!», эхом повторенный с той стороны борта «Feu!», и их пушка выплюнула сноп огня, проткнувший чужие доски словно бумагу.

В следующий миг борт «Мстителя» в двух шагах от Диего взорвался вихрем пламени, дыма и щепок.

Два корабля дали полные бортовые залпы одновременно. Раскона наполовину оглох от пушечного рева, треска дерева, грохота. Впрочем, со зрением обстояло немногим лучше – двойная вспышка ослепила, а клубящийся повсюду пороховой дым довершал дело. Диего видел только своих ближайших соседей – один из них валялся на палубе, суча ногами и воя дурным голосом, из-под ребер у него торчала футовая щепа. Его сосед прыгал, пытаясь сбить пламя со штанов – на такой дистанции для деревянного судна пыжи были порой опаснее ядер. Остальные матросы виднелись размытыми тенями в белесом пороховом тумане.

– Пушки откатить! Живо!

Раскона вытащил шпагу. Сверху донеслись крики, металлический лязг – и внезапно клубы разошлись и показавшийся в их разрыве красный борт «Ла Фер» с грохотом ударился о борт «Мстителя».

– Вперед! Король и Костер! С нами святой Кхайр!

Команда запоздала – матросы уже лезли сами, вопя, словно тысяча демонов. Перескочив через раненого, Диего наполовину высунулся из порта – и едва не лишился головы. Из пробоины перед ним скалился и орал фряг, бешено размахивающий палашом – одноглазый здоровяк, у которого сквозь бурую шерсть на груди едва проглядывала татуировка в виде штурвала. Не разведи корабли шальная волна, он вполне бы мог достать Диего своим оружием.

– Бей!

Опершись зажатым в руке эфесом о край порта, маленький тан вытащил пистолет из левой кобуры, спокойно, словно на дуэльной площадке, прицелился – фряг перестал орать, но и прятаться отчего-то не спешил, зачарованно глядя в черное жерло ствола – и спустил курок. Пуля угодила точно в центр штурвала, матрос захрипел и обвис, получив от Диего матерное напутствие за то, что закупорил дыру своим вонючим трупом.

– Вперед! Руби лохматых! А-а-а!

Раскона прыгнул вбок, к пушечному порту, поскользнулся и едва не свалился вниз, где среди розовой пены уже качались на волнах семь-восемь тел, но сумел ухватиться за ствол пушки, так и оставшейся торчать наружу. Подтянулся, уперся в ствол коленом, схватился за край крышки порта и прыгнул, целясь пятками в нечто бледное, злое, замершее в ожидании у казенника.

Влетел он хорошо – под каблуком хрустнуло, и стоявший с кортиком наготове канонир упал, визжа и плюясь выбитыми зубами. Диего скатился с пушки – в следующий миг багор в руках второго фряга вышиб из нее сноп искр. Выпрямился, сделал выпад – фряг упустил багор и, схватившись за живот, принялся озираться по сторонам с видом человека, которому срочно приспичило. Этот уже не боец, понял капитан, а вот первый, что на полу, все хватается за кортик – и, сделав шаг, Диего наотмашь рубанул шпагой. Он целил в горло, а попал по лицу, визг фряга разом превратился в хриплое бульканье – но Раскона уже забыл о нем, бросаясь вперед, где среди полуголых тел мелькали синие мундиры фряжских гренадер.

– К трапу! – заорал он. – Все к трапу!

Дальнейший бой в памяти Диего остался разбит на горсть отдельных фрагментов – словно картина, отразившаяся в разбитом зеркале. Сначала он дрался один, в следующем осколке вокруг него уже были матросы с «Мстителя», затем он вывалился из круговерти рукопашной и стоял, опершись на пушку и пытаясь хоть как-то понять, оценить ход сражения. Мельком он видел посла Эшама – тот деловито и умело рубился длинным прямым мечом. Потом сам Диего прорубался вверх по трапу…

…а потом бой вдруг закончился.

– Этот лохматый хочет вам сдаться, тан капитан! – сержант Гин подтолкнул прикладом высокого блондина в когда-то шикарном черно-синем камзоле. Теперь камзол больше напоминал кое-как сшитые лохмотья, а в глазах его владельца плескался ужас напополам с изумлением.

– В самом деле?

– Я-я готов сдать в-вам корабль, – блондин говорил по-иторенски запинаясь, но достаточно бегло. – Второй лефтенант де Себвилль, марэ кэптэйн.

– Второй лефтенант? – перепросил Раскона. – А где ваш кэпт… мундир?

– Марэ де Ардан погиб. П-первый помощник тоже убит, а м-марэ В-велуа т-тяжело ранен, – де Себвилль на миг сгорбился, но тут же снова выпрямил плечи.

– Я старший офицер из оставшихся, марэ… тан капитан.

– Так где же ваш мундир, марэ лефтенант? – повторил свой вопрос маленький тан.

– «Ла Фер» не был частью эскадры восточного глиноморья. Мы действовали… самостоятельно, по каперскому патенту.

– И теперь ваш король в очередной раз сможет сделать вид, что ни при чем, – зло произнес Раскона.

– Тан капитан! – вскинулся де Себвилль. – Это ведь вы дали первый залп!

– Ну да, а вы собирались тихо и мирно проплыть мимо нас, в очередной раз пожелав «счастливого пути»! – желчно усмехнулся Диего. – Какая милая сказка. Ладно, довольно. Катитесь к демонам… в смысле, давайте вашу шпагу, марэ лефтенант. Принимаю вашу сдачу и все такое.

В другое время маленький тан наверняка бы разыграл целый спектакль – например, вновь подняв на гафеле фряжскую тряпку и построив на палубе всех пленных, которых как раз в этот момент «дружелюбными» уколами штыков загоняли в трюм. Но Диего Раскона чувствовал только безмерную усталость и желание «чтобы это все побыстрее закончилось!».

– П-прошу вас.

Лишь сейчас Раскона обнаружил, что по-прежнему держит свою шпагу в руке – и что на поясе нет ничего, даже отдаленно напоминающего ножны. Оглядевшись, он тяжело вздохнул и, зажав свою шпагу подмышкой, осторожно взял клинок лефтенанта.

Шпага у де Себвилля была отличная – лезвие из «темной» гномьей стали, узорный эфес с бериллом в навершии. Диего повертел ее в руках, попытался придумать, куда бы пристроить дальше – и, не сумев, протянул обратно.

– Заберите. Пусть будет у вас, – тут полагалось добавить: «из уважения к проявленному вами мужеству», но маленький тан слишком устал для дипломатии, – а то еще потеряю, потом хлопот не оберешься. Уведите лефтенанта к остальным, Гин.

– Слушаюсь! – сержант Гин аккуратно взял за плечо застывшего со шпагой в руке пленного и развернул в сторону люка. – Шагай, марэ лефтенант.

– И пусть старшина Фишер подойдет сюда.

Услышав эти слова, моргвард замер.

– Старшина Фишер не сможет подойти, тан капитан, – ровно произнес он. – Потому что старшина Фишер был убит. Сержант Элайя принял командование моргвардами, тан капитан.

Гин давно ушел, подталкивая перед собой вновь сгорбившегося де Себвилля, а Диего по-прежнему стоял, глядя на волны. Синие валы катились бесконечной чередой, так было и будет, а два сцепившихся абордажными кошками фрегата на игральной доске Морского Старца были меньше, чем пылинками. Вот они сошлись, мелькнуло несколько искорок, за борт отправили немного корма для рыб – и снова только волны и ветер. Так было и будет, из века в век, и не стоит задаваться вопросом – почему лучшие погибают первыми?!

– Тан капитан!

Ун-лейтенант Гарсиа Оркис весьма отличался от своего фряжского коллеги. Хотя его мундир был изодран ничуть не меньше камзола де Себвилля, а на правой скуле ун-лейтенанта наливался краснотой огромный синяк, Гарсиа Оркис выглядел очень счастливым человеком.

– Тан капитан, докладываю: нами захвачен тридцатишестипушечный фрегат «Ла Фер», до недавнего времени бывший в составе флота короля Гната, а в настоящее – действующий под каперским патентом. К началу боя на нем числилось… а-а, Темный…

– Вы что, ранены?

– Пустяки, тан капитан, царапина, – выдавил Гарсиа, кривясь от боли. – Неудачно напоролся… плечом… на пику.

– Где брат Агероко? – быстро спросил Диего.

– Внизу… помогает клирику фрягов. Тан капитан, право, не беспокойтесь, – виновато добавил Оркис, – кровь почти не идет, а болит лишь когда неудачно дергаюсь… вот как сейчас. На ногах продержусь… а там, внизу, хватает куда более серьезных.

– Вы мне нужны не просто держащимся на ногах, – уже спокойнее произнес Раскона. – А в роли капитана фрегата. Кстати, – с хитрой улыбкой добавил маленький тан, – каким фрегатом вы хотели бы командовать?

– Я… – ун-лейтенант огляделся. – Надо подумать, мой тан. У «Ла Фер» больше пушек, да и вообще он больше… но мы его здорово поколотили, а с «Мстителем» я как-то сроднился за эти недели.

– Думайте, – великодушно кивнул Диего. – Времени у нас теперь много. Кстати, – озабоченно спросил он, – не видели, куда я задевал ножны?

– А вы смотрели…

– Парус на горизонте! Несколько парусов!

– Кого еще Темный несет?! – выдохнул Раскона.

– Если это еще один фряг, – озабоченно нахмурился ун-лейтенант, – то у нас будут проблемы. У «Ла Фер» разбит руль, погром на опер-деке…

– У нас в любом случае не хватит людей для боя на двух кораблях, – перебил его Диего. – Так что в случае опасности эту посудину придется спалить. Жалко… но не сдавать же его обратно со словами: «а мы тут взяли поиграться!».

– На «Мстителе» тоже не все безоблачно, – сказал Оркис. – Мы лишились доброй половины вант, фока-рея, а дыры в парусах лучше и не считать. Вдобавок люди донельзя измотаны… они ведь дрались как демоны, тан капитан.

– Надеюсь, Великий Огонь учтет все эти обстоятельства и пошлет нам на подмогу святого Кхайра. Ну а пока… где Хотбок?

– Был где-то, – Гарсиа озабоченно завертел головой. – Я точно видел его уже после боя. Он со своей шпажонкой конвоировал сразу пятерых здоровенных фрягов, и, клянусь честью, мой тан – эти громилы оглядывались на него с ужасом в глазах.

Данни Хотбока они нашли десять минут спустя, мирно спящим в кровати капитана «Ла Фер», а еще пятью минутами позже он радостно прокричал с марса:

– Это наши, тан капитан! Эскадра под флагом Адмирала Искры! Два линкора, два фрегата и шлюп.

* * *

Благородный тан Мартин ги Лезо, Адмирал Искры чувствовал себя крайне неуютно.

Вся эта затея не нравилась ему с самого начала. Вести за полморя эскадру, чтобы прикрыть задницу этого выскочки, низкорослого протеже ги Карталя – кому, скажите на милость, такое задание может прийтись по вкусу? Но инструкции герцога ги Леннека были абсолютно точны и не допускали вариантов толкования – прибыть в назначенный час в назначенную точку и своим присутствием предотвратить захват фряжским капером корабля с бешбешским послом, а буде сражение уже начнется – с чистой совестью и полным правом отправить фряга к Морскому Старцу. Последний пункт отчасти примирял тана ги Лезо со всеми прочими указаниями – «Ла Фер» давно уже был для Королевского флота чем-то вроде фурункула на заднице – но все равно тан Мартин был недоволен. Будь его воля – но, как было сказано выше, инструкции первого министра не допускали вариантов. А даже сумей тан адмирал или кто-то из его подчиненных измыслить таковые, полет их фантазии нашлось бы кому пресечь. Об этом Их Сиятельство герцог Нуарийский позаботился отдельно, и за последние недели эта забота успела надоесть тану Мартину до глубины печенок. Вроде бы этот ги Морра и не делал ничего такого – но адмирал всерьез подозревал, что ближайшие полгода он вряд ли сможет спокойно видеть яичный желток или что-нибудь аналогичного, столь ценимого посланцем герцога, оттенка.

Теперь же оказалось, что хваленая астрология первого министра дала сбой, «Мститель» оказался в точке встречи на несколько часов раньше, чем предполагалось. Тан Мартин уже начал мысленно готовиться к худшему, по его мнению, варианту: казначейский недоросль со своей командой – адмирал был неплохо знаком с термином «суп из отбросов» – не сумеет даже толком поцарапать фряга, и тот, захватив посла, преспокойно уйдет. Ги Лезо не без оснований считал себя предусмотрительным человеком и взятые им фрегаты были лучшими ходоками Восточного флота, но если у «Ла Фер» будет почти час форы, проклятая фряжская смазка сделает свое черное дело.

Однако к чему благородный тан Мартин ги Лезо был, как выяснилось, совершенно не готов – так это к виду иторенского флага на гафеле «Ла Фер»…

…и к встрече с новым капитаном этого корабля.

– Приношу извинения благородным танам за свой неподобающий вид, – устало сказал Диего. – Наверно, я выгляжу очень смешно?

Адмирал и ги Морра переглянулись. Стоящий перед ними маленький человечек с черным от пороховой копоти лицом и обнаженной шпагой, на лезвии которой застыли бурые разводы, смешным отнюдь не казался.

Затем желтый камзол шагнул вперед.

– Его светлость, – откашлявшись, начал он, – первый министр Высокого Двора тан Франсиско ги Молина ли Гадроке-и-Пеллет ги Леннек приказал вручить вам эту бумагу…

…если вы не провалите экзамен, мысленно закончил Раскона.

Он забрал у ги Морра свиток, сорвал печать и попытался вчитаться – но текст будто пустился в пляс, не желая складываться во что-то связное. Взгляд выхватывал только лишь отдельные фразы: «Капитан-командир», «повелеваем Нашим заморским владениям», «особые полномочия», «право помилования второй степени», «с дозволения Святой Церкви разрешено использовать», «писано в Тарриме, в год»… текст закончился, и Диего, аккуратно свернув свиток, начал прятать его во внутренний карман камзола. При этом его рука наткнулась на небольшой бархатный мешочек. Раскона вытащил его и почти полминуты непонимающе разглядывал, пока, наконец, не вспомнил, кто и зачем вручил ему этот подарок.

А вспомнив – протянул мешочек ги Морра.

– Передайте этот скромный дар от меня герцогу, – сказал он. – И добавьте на словах: «Я уже начал оплачивать ваш счет!».

– Что в нем? – опасливо глядя на мешочек, спросил ги Морра.

– Финики, – ответил маленький тан. – Просто финики. Уверен, Его светлости они придутся по вкусу.

## Часть вторая. Гзумгарайский сыр

И когда рядом рухнет израненный друг,
И над первой потерей ты взвоешь, скорбя,
И когда ты без кожи останешься вдруг
Оттого, что убили его – не тебя, —

Ты поймешь, что узнал,
Отличил, отыскал
По оскалу забрал:
Это – смерти оскал!
Ложь и зло – погляди,
Как их лица грубы!
И всегда позади —
Воронье и гробы.

Владимир Высоцкий

4-е вотана, побережье острова Лаулито.


– Вам лучше не заходить сюда, тан, – поспешно сказал матрос. – Поверьте…

– Может, – насмешливо прогудел из-за плеча тана здоровенный моргвард, – тану вообще не стоило сходить на берег? А?

Какой-нибудь сторонний наблюдатель, окажись он здесь и сейчас, наверняка дал бы утвердительный ответ на этот вопрос. Ибо новенькие, скрипящие при каждом шаге ботфорты из кожи василиска, – с квадратным, согласно последней столичной моде, носком и блестящей пряжкой, – а также темно-синие панталоны и обильно усыпанный кружевной пеной камзол куда уместнее выглядели бы на тенистых аллеях дворцового парка Эстрадивьяны, чем среди куч пепла и углей, когда-то бывших хижинами.

И тел на красном песке, когда-то бывших людьми.

Чтобы понять свою ошибку, наблюдателю потребовалось бы поднять взгляд чуть выше сапфировой броши на шейном банте – и попытаться заглянуть вглубь глаз, ничуть не уступающих по холодной твердости сапфиру…

Большинству для подобной попытки приходилось наклоняться – голубоглазый щеголь едва доставал макушкой до плеча моргварда. И почти все предпринявшие подобную попытку весьма сильно сожалели об этом.

Стоявший у входа в единственную уцелевшую хижину матрос исключением не стал.

– Не думаю, – дождавшись пока матрос опустит взгляд, вполголоса произнес тан, – что увижу внутри этой хижины нечто новое для себя.

Тан Диего Раскона был почти уверен в этом – отчетов о последствиях пиратских налетов он вдоволь начитался еще по ту сторону океана. Здесь же он уже успел послушать и живых свидетелей – тех немногих, кому посчастливилось эти налеты пережить. Но как оказалось, слышать и читать было совсем иным, нежели увидеть самому.

Впрочем, он ведь явился сюда именно для этого – увидеть!

У этой хижины не было окна, а двое вошедших – и особенно остановившийся в проеме моргвард – почти полностью заслонили путь лучам закатного светила. Впрочем, оставшегося света вполне хватало…

…хватало разглядеть, что лежащей поперек широкой доски девочке в каждую ладонь был почти по шляпку загнан большой корабельный гвоздь. И что лет ей было девять-десять, никак не больше.

В хижине было очень тихо. Проклятье здешних берегов – желтобрюхие мухи – пока не добрались сюда, привлеченные обильной кровавой приманкой снаружи.

Внешне маленький тан выглядел совершенно спокойным. Он смотрел очень внимательно. И прикрыл глаза лишь на миг, когда ему показалось, что лежащая перед ним девочка чем-то неуловимо похожа на…

Но и этого единственного мига с лихвой хватило, чтобы загнанные вглубь воспоминания хлынули, словно вода из пробитой ядром дыры… или кровь. И крохотную хижину заполнили крики ярости и отчаянья, алый отблеск горящей усадьбы… на алых же, щедро напоенных в ту ночь клинках.

Да, кровь, пожалуй, будет куда более верным сравнением – ее пролилось немало… тогда.

Это наваждение длилось лишь краткий миг. Затем он вновь открыл глаза…

Нет, ни малейшего сходства, устало подумал он. Просто… все мертвые чем-то схожи друг с другом. Особенно дети. Особенно темноволосые девочки.

– Брат Агероко.

– Тан Раскона?

– Тан Диего. Просто тан Диего, сколько мне повторять вам это?

– Полагаю, еще раз двести, никак не меньше, – задумчиво сказал монах. – Непросто выбить словами то, что было вколочено палкой. Но… вы хотели о чем-то спросить меня, тан?

– Да, брат. Освежите мою память: какую кару Высокий Закон назначает за насилие и умерщвление невинной дщери?

– Высокий Закон милосерден, – промолвил монах. – Что применительно к данному случаю означает: каре подлежит лишь более тяжкое преступление, сиречь насилие. Карой же заповедано сожжение на медленном огне. Приговоренного, раздетого донага, привязывают к вертелу, затем уличная блудница доводит мужское достоинство приговоренного до… потребного состояния. Лишь затем палач начинает разводить…

– Я не просил напоминать мне в подробностях, – перебил монаха тан. – Их я спрошу у вас позже. Когда мы повстречаем тех, кто побывал в этой хижине… до нас.

Брат Агероко вздохнул.

– Когда повстречаем… или все же если, мой тан?

– Когда, – твердо повторил его собеседник. – Если, конечно, Великий Огонь не призовет их к себе прежде… но я всем сердцем молю его, чтобы он продлил их дни до этой встречи!

– Я присоединяю свой глас к вашей мольбе, мой тан, – склонил голову монах. – Надеюсь, Великий Огонь не останется глух к сынам истинной веры.

– Что ж… – задумчиво произнес маленький тан. – Полагаю, брат, мы с вами уже осмотрели в этом поселке все… достойное внимания. К тому же прилив кончается… время вернуться.

– Вы как всегда правы, тан Раскона.

– Тан Диего!

– Да, тан Раскона, конечно же!

И лишь отойдя на пять шагов, капитан коронного фрегата «Мститель», словно вспомнив что-то важное, обернулся к стоящему у хижины матросу.

– Я был прав, – задумчиво, глядя даже не на сжавшегося в страхе моряка, а куда-то мимо него, сказал он. – А ты ошибался. В этой хижине не было ничего нового… ведь у этих еретиков ужасно однообразная фантазия.

19-е вотана, Кам-Лог.

Наряд тана был безупречен, а поступь тверда как скала – но редкие встречные прохожие шарахались в сторону, а то и вжимались в стенку.

Ибо твердая поступь маленького тана вела своего хозяина отнюдь не по прямой – тан Диего шел навстречу легкому вечернему бризу переменными галсами.[22]

Симптомы эти: немятая одежда, уверенный шаг и отсутствие различимого за пять ярдов винного аромата при наличии явных признаков опьянения – были преотлично ведомы горожанам. И означали, что благородный тан изволил выпить малую дозу – кружку-другую, не более – вина, однако вина не простого, а подогретого на огне с семенами «золотого ястреба». А что привидится человеку, глотнувшему отвар из семян, ведает, как известно, только Великий Огонь, да горстка недовыловленных братьями-охотниками языческих шаманов в джунглях. Может – зеленая змея посреди улицы, а может – демон смерти на месте случайного прохожего.

Любой же усомнившийся в истинности указанных симптомов легко мог развеять свои сомнения при помощи уличного воришки, который незаметно – как он полагал – крался за маленьким таном от самой стойки «Кривого Когтя».

За угол тан Раскона повернул фордевинд,[23] и маневр этот вывел его точнехонько на середину поперечной улицы – навстречу приближающейся процессии.

Процессия состояла из: большой телеги, трех дюжин зевак, указанную телегу сопровождавших, десятка человек, во все ту же телегу запряженных, и шестерых стражников в нечищеных кирасах. Трое солдат, взгромоздив пики на плечи, лениво шагали позади телеги, а трое оставшихся чуть менее лениво погоняли кнутами «коней». На самой же телеге имелись две деревянные клетки, в одной из которых, скорчившись, сидел худой мужчина в не очень-то уместной под здешним солнцем черно-синей тааре,[24] а на прутья второй яростно бросался огромный черный дог. Еще на телеге наличествовали вязанки хвороста и брат-монах в багровой сутане.

Криво усмехнувшись, тан Диего Раскона подумал, что только в его родном королевстве можно встретить избиваемых кнутом людей со столь счастливой улыбкой на лице. И мало какая улыбка сравнится с их по искренности – самое страшное позади, приговор Четверых оглашен и осталось лишь доволочь телегу до столба на площади, да сложить дрова вокруг того, чья участь повинна будет послужить предостережением для слабых духом.

Тан Диего Раскона подумал также, что «золотой ястреб» порой очень странно действует на загнанные вглубь мысли.

Еще он подумал, что никогда не любил собак – а затем вскинул пистолет и выстрелил.

Эхо выстрела, оставляя позади ошеломленную тишину, раскатисто прошумело вдоль улицы и сгинуло в узких щелях переулков.

Монах, враз окрасившийся лицом под стать сутане, начал было открывать рот для гневного вопля… и так и остался стоять, похожий на рыбу с содранной чешуей. Взгляд его был прикован к правому боку тана, где выглядывала из кобуры белая с золотом рукоять второго пистолета. Служитель Вечного Огня не так уж сильно опасался простых пуль, но в джунглях имелось немало тварей, которые могли похвастать тем же… и потому в правых пистолетах здешних жителей обычно ждал своего мига отнюдь не обычный свинец.

– Благодарю, – хрипло произнес скорчившийся в клетке человек. – Благодарю тебя.

Тан Раскона отсалютовал ему дымящимся стволом.

– Замолви за меня словечко в аду, еретик! – выкрикнул он, отходя в сторону.

Первыми опомнились стражники – захлопали кнуты, отчаянно взвизгнул кто-то из угодивших под обратную отмашку зевак и телега, надрывно скрипнув, рванула с места так, что монах, все еще продолжавший изображать рыбу на прилавке, не удержался на ногах и упал. Вязанки хвороста позволили ему остаться при этом на телеге, однако зрелище отчаянно дрыгающихся в воздухе ног святого брата, равно как и его же мужского достоинства исторгло из зевак вопли не хуже кнутов – разве что в чуть иной тональности. Вопли сопровождались свистом и улюлюльканьем.

Тан Диего проводил телегу взглядом, сплюнул, спрятал пистолет обратно в кобуру и зашагал дальше, по-прежнему старательно сообразуя свой путь с порывистым ветерком.

Мы жжем еретиков, трум-трум, бормотал он. Одного из сотни, трум-трум. Чтобы не пришлось устраивать Ночи Кровавых Факелов, трум-трум. Чтобы брат не поднимал меч на брата, а сын на отца, трум-трум. Одна вера истинна для людей, трум-пум и нельзя сеять зерно сомнения в незрелых умах, трум-пурум. Мы выбираем Меньшее Зло, трум-пурум – пусть в ночи горят колдуны, а не города, шурум-парам. Так учат святые братья и они правы, трам-тарарам – но правда всегда горька на вкус!

Ровно через шесть минут очередная смена курса привела Диего к дверям таверны «Попугай на порохе». Впрочем, в наступивших сумерках маленький тан вряд ли был способен хотя бы различить потемневшую от времени вывеску, не говоря уж о том, чтобы сложить буквы в слова – зато вопли прыгавшего по краю прибитого над входом бочонка крупного какаду были отлично слышны в любое время суток.

Раскона пнул дверь ногой, вошел внутрь и незамедлительно пожалел о своем поступке.

Сизый дым, наполнявший таверну, пах вином, подгоревшим жиром, блевотиной, мочой, «сладкой травкой», потом и жареной рыбой. Чем совершенно точно не пахло в таверне, так это свежим воздухом.

Звуковым же оформлением в «Попугае» служил невнятный гул, возникающий обычно в тех случаях и местах, когда три дюжины человек пытаются сообщить соседу по столу, что он – сосед – есть не более чем пьяная свинья.

Гул, впрочем, оборвался сразу же, стоило лишь ворвавшемуся вслед за маленьким таном порыву ветра чуть приподнять сизые клубы. Не так уж часто «Попугай на порохе» удостаивали своим посещением благородные таны в камзолах, стоящих дороже, чем полная оснастка шлюпа.

Ничуть не смутившись столь пристальным вниманием, Диего качнулся… выпрямился и, сосредоточенно вглядываясь в пол, начал продвигаться к стойке.

Вряд ли ему удалось добраться до указанной цели самостоятельно, если бы с его пути вдруг не начали таинственным – явно не без помощи черной магии, как могло бы показаться стороннему наблюдателю – образом исчезать стулья, а порой и столы вместе с сидевшими за ними людьми. Столь же волшебным образом очистилось место перед стойкой, едва только Раскона приблизился к ней.

– Что желает высокородный тан?

Диего стянул шляпу и с крайне задумчивым видом уронил ее на табурет около стойки. Озадаченно моргнул, наклонился, поднял шляпу с пола, уронил еще раз, полюбовался результатом и лишь затем вскарабкался на соседний табурет и развернулся к человеку за стойкой.

– Высокородный тан желает лучшего вина, какое только сыщется в вашей конуре! Немедленно!

Пожелание маленького тана было исполнено со скоростью, заставившей Диего заподозрить: либо хозяин «Попугая» втихаря балуется заклятьем телепортации, либо же вино в предложенной ему кружке было далеко не лучшим. По крайней мере, все содержатели подобных заведений, с которыми тан Раскона был знаком до сего дня, тратили куда больше времени на поход к заветной бочке в глубине погреба.

Он потянулся за кружкой… и промахнулся. Со второй попытки ему все же удалось нащупать ручку, после чего маленький тан поднес кружку к лицу и принялся сосредоточенно изучать царапины и вмятинки на ее боку.

По крайней мере, именно так этот жест выглядел со стороны. Определить же, что под прикрытием глиняной посудины цепкий взгляд Раскона неторопливо прошелся по таверне, не смог никто из сидевших в ней.

Зато сам маленький тан насчитал тридцать семь пар внимательно наблюдавших за его движениями глаз – правда, шесть пар таковыми счесть можно было лишь условно, ввиду одноглазости их обладателей.

Окончив счет, Диего поднес кружку ко рту, на несколько секунд приложился к ней… поставил обратно на стойку и коротко скомандовал:

– Еще!

Команда эта возымела действие не только на виночерпия, но и на его клиентов – таверна за спиной маленького тана вновь наполнилась привычным гомоном. Впрочем, человек с хорошим слухом – а поводов жаловаться на свои уши Раскона до сего дня не имел – мог, хоть и не без труда, выудить из помянутого гомона нечто разборчивое…

…говорю тебе, он с того самого галеона…

…третьи сутки в гавани, а ни одного матроса на берег так и не отпустили – где ж это видано-то, перед океанским плаваньем, а…

…своими глазами видел, как ночью на шлюпки грузили мешки, а утром на погосте прибавилось…

…хуже любой лихорадки, точно говорю…

…это все проклятое золото зеленокожих язычников…

…сокровище на борту…

…весь его трюм набит слитками, потому и осадка…

…и это еще не все…

…алмаз…

…тот самый, легендарный…

…он дороже любого «золотого» галеона, дороже целого флота…

…станет богаче Падишаха…

– Благородный тан?

Диего медленно развернулся.

Стоявший перед ним человек вроде бы ничуть не выделялся среди прочих завсегдатаев «Попугая». Чернобородый… а глаза зеленые… полукровка? скорее всего, фейт… желтый камзол хоть и выглядит новым, но шит не по мерке. Или по мерке для чужого плеча, подумал маленький тан. На поясе пистолеты, катласс в потертых ножнах… а в перстне на правой камень слишком велик, чтобы не быть фальшивкой, и…

Раскона моргнул. Нет, не почудилось – на левом запястье чернобородого под тройным рядом янтарных бусин тонко блеснул серебристый металл. Браслет куда более подходящий изящной женской ручке, чем корявой лапище моряка.

Или – тонкой руке нелюдя.

Эльфийская работа, запретная магия… это не безобидная ворожба, за которую можно схлопотать десяток плетей да магистратский штраф. «Браслет истинного слова» запросто способен доставить своего обладателя прямиком на костер… если тот раньше не сгинет без следа в подвалах Башни Смирения.

– Не согласится ли высокородный тан разделить с нами тост во здравие Его Величества короля Бирка?

– Чихал я на короля Бирка! – громко произнес Диего, вызвав этим заявлением очередной приступ тишины. – Лучше давайте выпьем за здравие короля Гната Семнадцатого, да хранит его Вечный Огонь!

– Но ведь… – удивленно вскинул бровь чернобородый, – король Гнат… еретик!

– Плевать! – махнул рукой Диего. – Я желаю выпить за его здравие… и выпью! Вот! За здравие Его Величества короля Гната! – выкрикнул он, опустошая кружку.

Чернобородый последовал его примеру почти сразу же. Но перед тем – как и надеялся маленький тан, – не смог сдержаться и скосил глаза. Всего лишь на миг, но и этого мгновения Диего хватило, чтобы увидеть, как глазки-бусинки свернувшейся вокруг запястья чернобородого ящерки мерцают зелеными искорками.

– М-молодец! – одобрительно пробулькал Раскона. – С-славный парень! Не то, что эти п-помойные п-псы вокруг! Эй, хозяин! Вина мне и моему другу!

– Благородный тан…

– Диего! Для тебя, друг, п-просто Диего…

– Благ… Диего, – чернобородый замялся. – Вы, кажется, недавно прибыли в Кам-Лог?

– Угу. П-позавчера. Н-ну и дыра, – с чувством произнес Раскона, – этот проклятый городишко!

– Позавчера? – с деланным удивлением переспросил чернобородый. – Но позавчера в порт вошел только один корабль и с него еще никто…

– Тс-с-с! – маленький тан втянул голову в плечи и нервно оглянулся по сторонам. – Никто не должен узнать… ни один человек не может сойти на берег с «Бригадира Чурукки» без личного приказа капитана Сарзона. Никто-о-о-о, никто-о-о-о… кроме, – хитро прищурился Диего, – того, кто отдает приказы самому капитану Сарзону. Хе-хе.

– А в чем причина столь жестких мер? В городе ходят слухи о карантине…

– Не, не, не… никакого карантина! – маленький тан звучно икнул. – К-карантин, это если на борту е-е-е-эпидемия, верно? А у нас нет никакой е-е-е-эпидеминии.

– Говорят, по ночам с галеона свозят на берег умерших…

– Тс-с-с! Об этом нельзя говорить. Я, – хихикнул Диего, – сам, лично приказал: все лишние разговоры – пресечь! – маленький тан резко взмахнул рукой, снеся воображаемой саблей голову воображаемого же болтуна.

– Тогда в чем же дело? В грузе?

– Гру-у-уз… о грузе, – Раскона вновь нервно оглянулся, – говорить нельзя. И думать нельзя тоже. Н-не советую.

– Говорят, – словно не услышав последней реплики маленького тана, продолжил чернобородый, – что на борту галеона находится бесценное сокровище.

– Тс – с-с! На костер захотел?! – Диего не смог сдержать ухмылки, увидев, как исказилось при этих словах лицо чернобородого. – Тс-с-с! Щас кликну сражу и у-у-у…

Чернобородый начал было вставать, но Раскона цепко – разумеется, с поправкой на выпитое, – ухватил своего собеседника за рукав и притянул к себе.

– Хочешь узнать о сокровище? – нарочито громко прошептал он. – Хе-хе. Величайшее сокровище, легендарное сокровище… говорят, никто, кроме язычников, не видел его доселе. И кроме Альвареса, да… – Когда Альварес впервые пришел к королю язычников, то увидел его… – Диего покачнулся. – Большой камень, больше, чем сердце горного тролля. В навершии посоха владыки дикарей. А неделей спустя, когда тан генерал со своими людьми предательски напал на дворец, посоха в нем уже не было. – Раскона покачнулся вновь, и в этот раз только поддержка чернобородого удержала маленького тана от падения со стула. – Дворец был полон сокровищ, да… золото, изумруды. Но Альварес жаждал большего. Он велел пытать всех, всех, кто мог знать о камне… только признания их оказались ложью, боль развязала язычникам языки, хе-хе, но не вложила в их головы тайное знание. Камень, Око Дагна, как они его называли… пропал, исчез, так. Многие, хе-хе, не верят, что он был вообще. Хе-хе-хе, то-то удивились бы они, подняв крышку зеленого сундучка…

– Тан!

Окрик от входа хлестнул по таверне ничуть не хуже кнута. Чернобородый вскинул голову, заглядывая через плечо маленького тана… выпучил глаза, отшатнулся и вмиг растворился в толпе.

– Мой тан!

– Брат, ой, то есть, братья Агероко, – приветственно взмахнул кружкой Диего. – Как я вам рад. Сейчас угощу вас п-превосходнейшим вином… и п-познакомлю с моим новым дру… проклятье, куда он делся?

– Вам не следует оставаться здесь, мой тан.

– В самом деле? Честно?

– Нам надо уйти.

– Уйти? – недоуменно переспросил Раскона. – Куда? Зачем?

– Пойдемте, – согнувшись, монах подставил плечо, на которое Диего оперся, вернее, повис, едва доставая до пола носками сапог.

– И-ик!

Той же ночью.

– Думаю, вам лучше отпустить меня, брат.

Две сотни шагов свежего ночного воздуха оказали воистину волшебное действие на маленького тана. По крайней мере, голос его вернул себе прежнюю четкость.

– Уверены?

– Уверен… в том, что если не отпустите, меня вытошнит прямо на вашу сутану, брат Агероко. Новую, заметьте, сутану.

Монах фыркнул, перехватил маленького тана за бока и осторожно установил его на четвереньках перед лопуховым кустом.

– Значит, противоядие сработало, – задумчиво произнес он.

– Частично, у-у-у… – окончание фразы Диего растворилось в звуках, поименовать которое иначе как утробные было бы весьма сложно. – Знали б вы, брат, что за дрянь этот клятый отвар «золотого ястреба».

– Догадываюсь, – монах вздохнул. – Мне долго пришлось объясняться с братом Гильремо. Он был весьма… обескуражен вашей выходкой, мой тан.

– Столько вони из-за собаки еретика…

– Эта собака…

– …виновата во всем, что прохрипел на дыбе ее хозяин. Довольно, брат Агероко! У нас хватает своих забот!

– Много вы успели выболтать?

– Не так, чтобы очень, – Раскона яростно потер шею. – Проклятые москиты…

– И что же теперь?

– Ничего. Отплытие, как и планировалось, завтра. А сейчас, брат, живо взвалите меня обратно на плечо.

– Вы все еще не можете идти, мой тан? – озабоченно спросил монах.

– Могу. Но пусть лучше наши новые тени в конце улицы пребывают на сей счет в заблуждении как можно дольше…

– Сколько их?

– Не меньше восьми.

– Многовато.

– Могло быть хуже. Брат Агероко, – неожиданно сказал маленький тан, – как у вас обстоит дело с пением?

– Увы, Великий Огонь не наградил меня сим талантом, – вздохнул монах, – сочтя, видно, что прочих его даров и без того довольно.

– Очень хорошо, – кивнул Раскона. – Чем немелодичнее вы будете орать, тем лучше! На счет три… раз, два… когда мы приплывем к белым скалам!

– Назад, к белым скалам, – подхватил монах. – К нашим родным скалам!

– В рваных камзолах и золотых цепях, ой-йе, с дырявыми карманами, что набиты самородками… проклятье, как там дальше?!

– Я тоже не помню!

– Вот гадство… а что помните?

Монах задумался.

– Тан Хон-Гиль-Кон собирал в поход, – затянул он, – эскадрон малаширских гусар. Тан Хон-Гиль-Кон был бабник и мот, казну полковую…

Кортик был направлен умелой рукой и запросто мог бы возиться в намеченную цель – спину тана Раскона чуть пониже левой лопатки. Мог бы – если б не сгорел в заботливо выставленной братом Агероко «огненной кольчуге» второго уровня.

– Бей! Бей их!

– А-а-а-а!

Последний вопль издавали четверо бандитов, в которых били срывающиеся с рук монаха трескучие рыжие молнии – там, где эти молнии касались одежды или плоти, вспыхивало пламя.

Еще один разбойник упал навзничь, заполучив пулю прямо в лицо. Оставшиеся пятеро…

– Вы же сказали, что их восемь!

– Я сказал «не меньше восьми»!

– А-а, каналья!

Возглас монаха предназначался ловкому разбойнику, сумевшему не просто уклониться от брошенного Агероко заклятья, но и ударом каблука вышибить из дороги добрых полпуда песка, большая часть которого угодила прямиком в глаза монаха. Правда, мигом позже не успевший вскочить разбойник оказался пришпилен к дороге шпагой Диего, но четверо его друзей… Точнее, трое, мысленно поправился маленький тан, глядя, как четвертый бандит – каррасец, судя по длинным усам и вышитой безрукавке, – роняет шпагу и пытается ухватить захлестнувший его шею кнут.

Еще один нападавший молча повалился вперед, явив при этом взору маленького тана – и своим оставшимся пока еще в живых собратьям – жуткого вида рубленую рану поперек спины. Раскона не смог удержаться от восхищенного присвистывания – он-то хорошо представлял, сколь непросто нанести подобный удар тонким тарлинским клинком, а именно тарлинская шпага сверкнула в руке их нежданного союзника.

Вернее – союзницы. Ибо немногие женщины рискнут облачиться в мужской наряд – но вряд ли по эту сторону океана сыщется мужчина с пеллой.[25]

Восхищение, впрочем, ничуть не помешало маленькому тану аккуратно проткнуть горло предпоследнего разбойника. Последний негодяй, оценив явное численное превосходство противников, дико взвизгнул и бросился наутек.

Ему удалось пробежать четыре шага – затем раздалось короткое шипение, глухой удар и бегущий упал.

– Интересно, – задумчиво произнес Диего, – где же учат так ловко метать картахайские ножи-бабочки?

– В бродячем цирке! – отозвалась их спасительница, наклоняясь, чтобы выдернуть упомянутый нож из трупа.

Сейчас маленький тан наконец получил возможность рассмотреть ее.

На вид женщине было лет двадцать с небольшим, но, подумав, Диего поднял мысленную планку до двадцати пяти, а то и шести. Обычно работа быстро стирает красоту юных простолюдинок… впрочем, танессам Эстрадивьяны тоже приходится рано обращаться за помощью к омолаживающей магии… и краскам. Исключения редки… и одно из таких исключений стояло сейчас перед таном в темно-коричневом дорожном костюме.

– А фехтованию в стиле мастера Шоггея учат там же? – Раскона, присев, коснулся шеи каррасца и снова присвистнул, на сей раз огорченно.

– Фехтовать меня научил мой муж, благородный тан ги Торра.

Маленький тан нахмурился.

– Мне довелось слышать, – медленно сказал он, – историю о том, как некий благородный тан навлек бесчестье на свой древний род, осмелясь не просто воспылать страстью к бродячей танцовщице, но и сочетаться с ней законным браком. Мне довелось слышать, что, не желая враждовать с родней, этот благородный тан вместе с возлюбленной отплыл за океан, надеясь найти на новых землях новое счастье. Также мне довелось слышать, что финал сей истории был горек – они погибли, когда на их гасиенду напали пираты Зеленого Томми.

Про слухи, упоминавшие про толику нечеловеческой крови – что делало брак еще более непредставимым – Диего упоминать не стал.

– Те, кто рассказывал вам финал, – сухо произнесла женщина, – ошибались. На гасиенде и в самом деле умерли двое ги Торра: мой муж… и моя пятилетняя дочь. Я в тот день была в городе, а вернувшись…

– Вам нет нужды лишний раз возвращаться в тот день, – поспешно сказал монах. – Мы с таном Раскона недавно имели возможность лицезреть, что за следы оставляют за собой эти проклятые псы, тана…

– …Интеко Шарриэль ги Торра, если мне не изменяет память.

– Ваша память, тан Раскона, столь же остра, как и ваш клинок, – усмехнулась женщина.

– Ваш клинок разит ничуть не хуже… как, впрочем, и кнут. Хотя, – вздохнул маленький тан, – признаюсь, я бы предпочел, чтобы хоть один из нападавших на нас мерзавцев мог сейчас говорить без помощи некроманта.

– Зачем?

– Назвать имя пославшего их, разумеется.

– Имя могу назвать и я, – фыркнула Интеко. – Потому как видела Нурлана, шептавшегося с этим вот, – женщина пнула одно из тел, – отродьем ската так же ясно, как вижу сейчас вас.

– Нурлана?

– Вы разговаривали с ним в таверне.

– Занятно, – весело сказал маленький тан. – Похоже, моему новому другу очень понадобилось, чтобы я забыл о нашей встрече.

– Если вы надеетесь застигнуть его в «Попугае», ворвавшись туда с десятком стражников…

– Нет, ну что вы, я и в мыслях не держал столь безнадежной идеи, – возразил Диего. – Ваших слов для меня более чем довольно. И…

– И, мой тан, я полагаю, – вмешался монах, – самое время спросить, чем мы может отплатить благородной тане за спасенье наших жизней.

– Брат Агероко, – маленький тан церемонно раскланялся, – порой мне кажется, что сам Вечный Огонь говорит вашими устами.

– Отплатить мне? – переспросила женщина. – Это просто. Возьмите меня на ваш корабль.

Тан и монах озадаченно переглянулись.

– Не уверен, – тихо произнес Агероко, – что капитан Сарзон придет в восторг при мысли о женщине на борту его галеона.

– «Бригадир Чурукка» – собственность Его Величества, а не капитана Сарзона, – резко произнес Диего. – И потому восторг нашего капитана мало волнует меня. А вот причины вашей, тана, просьбы…

– Причины… – криво усмехнулась Интеко. – Это еще проще. После того дня у меня мало что осталось. Клинок, пара тряпок… горсть монет… и месть. До меня дошел слух, что барк Зеленого Томми видели неподалеку. Если это и в самом деле так, что на борту вашего галеона я вряд ли смогу избежать встречи с ним.

– Месть, – задумчиво повторил Раскона. – Что ж, месть – это очень веская причина. Добро пожаловать на борт, тана Интеко.

* * *

21-е вотана, двадцатью милями южнее Кам-Лога


– Семь… нет, восемь! – лицо опустившего дальновзор капитана было белее полотна. – Восемь кораблей!

– Должно быть, – спокойно, будто речь шла о чем-то вроде меню завтрашнего обеда произнесла Интеко, – сюда собрались почти все поклонники Черного Петуха, что были в этой части Моря Рейко.

– А Зеленый Томми?

– Его нет среди них, – с сожалением сказала Интеко. – Не повезло.

– Что ж, возможно, повезет в иной раз.

– Иного раза не будет. Сак почуяли кровь.

– Девять напастей Хра на твой дурной язык, отродье длинноухих! – взвизгнул капитан. – Накличешь… клянусь, Великим Огнем, уже накликала… – простонал он, дрожащей рукой тыча в сторону черного плавника, словно клык вспоровшего волну всего в полусотне футов от борта галеона. – Да ты ведьма!

– Полегче, любезнейший, полегче, – тан Раскона произнес эти слова почти вкрадчиво, но шагнувший к Интеко капитан замер на полушаге. – Я так и не решил пока, верить ли в примету насчет женщины на борту, – продолжил Диего, – но зато твердо уверен: бросаться подобными обвинениями в присутствии служителя Великого Огня, не имея неопровержимых улик виновности, это очень, очень плохая идея, капитан Сарзон.

– Тан Раскона прав, капитан. – Монах искоса глянул на капитана, который из белого начал понемногу равняться цветом с забортной водой. – Ведовство – весьма тяжелое обвинение…

– Но взгляните сами, мой тан! – голос капитана дрожал еще больше чем унизанный тяжелым перстнем палец, которым Сарзон тыкал во все новые и новые черные треугольники. – Их прибавляется с каждым мгновением. Кто как не она приманила этих проклятых…

– Ты еще больший дурак, чем выглядишь, капитан, – презрительно бросила Интеко. – За каждым пиратским кораблем в Море Рейко плавает стая сак. Твари отлично знают, что поклонники Черного Петуха не оставят их без ужина. Вот и сейчас они почуяли шанс на поживу…

– Что ж, – задумчиво произнес тан Раскона. – Я не вижу большого греха в обмане людей, души которых и без того загублены лживыми речами Темного, но вводить в заблуждение рыб не намерен. Прикажите отвязывать баркас, капитан…

Капитан Сарзон моргнул. Впрочем, стоявший в полудюжине шагов боцман то ли сумел правильно истолковать этот жест своего командира, то ли просто решил, что для дотошного соблюдения субординации – в смысле прохождения команды по всем звеньям командной цепочки – время не очень подходящее.

– Руби конец, сучий выкормыш!

– Баркас? – подавшись вперед и схватив леер, Интеко вгляделась в тяжело переваливающуюся с волны на волну посудину. – Что еще за рыбья требуха?

– Ну почему же чуть что, так сразу «рыбья требуха»? – усмехнулся Диего. – Никакой требухи на баркасе нет, зато есть два десятка бочек, три из которых до краев наполнены превосходным пушечным порохом. В одной его, правда, чуть меньше, ибо некое место занял хитроумный механизм, соединенный с нашим галеоном посредством тонкого линя…

– То-то я гляжу, за этим баркасом будто паучье дерьмо тянется!

– …длиной ровно две храмовые лиги, – невозмутимо закончил тан Раскона. – Впрочем, – прищурился он, – пираты нагоняют нас столь быстро, что нет нужды травить линь на всю длину. Стопорьте ворот! – подчеркнуто игнорируя Сарзона, скомандовал он боцману.

– Хорош травить!

– Всего три бочки! – разочарованно выдохнула Интеко, глядя на вспухшее за кормой белое облачко. – Три бочонка пороха, да еще взорванных в доброй сотне ярдов от ближайшего пирата… на что ты надеялся, красавчик?

– На содержимое остальных семнадцати бочек, разумеется.

– И что же в ни… ого!

– Сия черная и редкостно вонючая субстанция, – промолвил монах, – именуемая гаккорельским земляным маслом ведома немногим. Однако ж получаемое из нее лампадное масло ценится весьма дорого…

– Скатово отродье!

Возглас Интеко явно предназначался первому из настигавших галеон пиратских кораблей – двухмачтовому флейту, которому с ловкостью, больше похожей на чудо, удалось отвернуть в сторону от полыхавшего на воде костра. Шедший за ним шлюп, однако, оказался не таким везучим и прорезал огненное поле наискось. Языки пламени, лизнув низкий борт, дотянулись до парусов – и вцепились в них стаей ярко-рыжих змеек…

– Минус один, – прокомментировал маленький тан. – Меньше, чем я надеялся… но больше, чем рассчитывал.

– Корпус не горит, – Сарзон вновь приклеился к дальновзору. – А огонь на воде уже почти погас.

– Зато теперь они без парусов, а если повезет, то и без мачты. Не корабль – корыто, игрушка для волн.

– В любом случае осталось еще семеро.

– Верно.

– И теперь они будут настороже, – сказала Интеко. – Так что повторить этот трюк тебе не удастся.

– Верно и это, – согласно кивнул Диего. – Потому-то я и не люблю повторяться. Помнится, – развернулся он к Сарзону, – вы, капитан, жаловались, что я выселил офицеров, включая вас, из кают, заняв их под какой-то паршивый «особо ценный груз»? Нет? Это были не вы? Странно, мне казалось, что я не настолько плохо различаю голоса… впрочем, неважно. В любом случае, не желаете ли взглянуть на этот самый «особо ценный груз»? Думаю, момент как раз подходящий…

– Груз? Да вы спя… – Сарзон осекся.

– Может, – спокойно произнес Диего, – вы сначала все же удостоите этот таинственный груз хоть одним своим взглядом, а уже после окончательно сформируете мнение о крепости моего рассудка?

Капитан Сарзон начал багроветь. Он так увлекся этим занятием, что при виде «ценного груза» ограничился лишь выпучиванием глаз и невнятным хрипом.

Интеко выразилась куда более восторженно:

– Ну и здоровая же растреклятая трень!

– Можно сказать и так, – усмехнулся тан Раскона. – Но в реестре эта красотка значится под названьем «хобот Вегилля»… хотя, как видите, на хобот она ничуть не похожа – и наши приятели под черным флагом весьма скоро смогут в этом удостовериться.

– Никогда прежде такой не видела!

– И не могла. Потому что, – пояснил Диего, – прежде их и не было. Фряжское литье… воистину, король Гнат Семнадцатый сделал для нас роскошный дар, начав преследовать истинно верующих. Будь у него хоть четверть отцовского ума, эти мастера продолжали б лить пушки для его флота… а не для нашего.

– Потому ты так охотно пил за его здоровье тогда, в таверне?

– Я был искренен как на исповеди! – серьезно сказал маленький тан. – Скажу больше: каждую ночь я прошу Великий Огонь хранить короля Гната от напастей… ибо все наши тайные друзья и за десять лет многопотного труда не смогли бы нанести Фрязии урон, равный полугоду мудрого правления короля Гната.

– Эт верно вы молвили, м`тан, – одобрительно произнес один из канониров, державшийся в присутствии знатного гостя заметно свободнее своих товарищей. – Стока лиха наворотить, эт суметь надо.

– К слову, сам мастер-пушкарь Мэттон являет собой наглядное подтверждение моих слов, – заметил тан Раскона. – Та медаль, как я вижу, все еще при вас.

– Т-точно, м`тан, – сунув руку в вырез форменки, канонир извлек на свет цепочку, на которой болтался небольшой серебряный диск. Правда, в каюте было не так уж светло, но и имевшегося в наличии света хватало любому из присутствующих, чтобы безошибочно узнать медаль «За Травемюрте».

– Что ж, – улыбнулся Диего. – Сейчас тебе представится отличный шанс доказать, что сия награда украшает твою шею по праву. Изготовиться к огню!

– Слушаюсь, м`тан!

– О нет, – жалобно простонал капитан Сарзон. – Моя каюта…

– Вообще-то на плане галеона сии помещения значатся как «адмиральская каюта», – вполголоса сказал тан Раскона. – И в любом случае, заделать эти дыры проще простого, полчаса работы хорошего плотника. Бортовой залп любого паршивого пинасса учинил бы куда больший погром в вашей каюте, капитан.

– Бортовой залп любого паршивого пинасса, – неожиданно сказала Интеко, – и то обычно посылает во врага больше, чем пять ядер.

– Все так, тана, все так, – мастер Мэттон разглядывал пороховой картуз с таким неподдельным интересом, словно впервые в жизни увидел подобный предмет. – Токо пушка пушке рознь. Ваши старые пушки, да простит меня м`тан, в жисть бы не смогли переплюнуть фряжское «длинное рыло», а моя новая красотка лупит своими ядрами дальше и точнее, чем оно.

– В полтора раза дальше, – подтвердил Диего. – Но и это еще не все. Для того чтобы сюрприз был хорош, я припас не только особые пушки, но и особые ядра.

– Чем же они особые?

– Для начала – ценой, – сказал монах. – Которую, впрочем, лучше не называть вслух… дабы не вводить в искушение без нужды.

– Скоро уж, святой брат, мы поглядим, каковы ваши бесценные ядрышки в деле, – фыркнул Мэттон. – Они уже почти догнали нас, еще чуть-чуть – и красотка сможет достать их.

– Ходкие кораблики, хорошо идут, – задумчиво сказал Диего. – Прямо как колесницы на восьмерке. К слову… благородные таны, а не поспорить ли нам? Кто послужит первой мишенью для мастера Мэттона?

– И спорить нечего, – раздраженно промолвил капитан Сарзон. – Вон тот шлюп с черным, как душа грешника, бушпритом.

– Уверены – называйте ставку! – быстро сказал тан Раскона.

– Пять сан!

– Пять сан на шлюп, отлично. А ты, – обернулся он к Интеко, – что скажешь?

– Скажу, что в моем кошеле, – насмешливо произнесла женщина, – не сыщется и пяти гвеллов. Но я готова поставить свою последнюю дырявую юбку против твоих сан, Сарзон, что первым нас догонит синяя бригантина справа. Сейчас они идут полным бакштагом… а уже следующим галсом попытаются пройти у нас под кормой и отнять ветер.

– Идет! – прорычал Сарзон. – Золото против тряпки! Но когда я выиграю, то не просто сдеру с тебя твое тряпье. Ты еще и спляшешь тартанеллу на палубе…

– Умерьте свой пыл, любезнейший, – холодно произнес Диего. – Юбка таны Интеко останется там, где она выглядит лучше всего: на бедрах таны… если, конечно, – усмехнулся маленький тан, – наша гостья соблагоизволит ее хоть однажды надеть. Я тоже ставлю на бригантину… это ведь «Синяя Чайка», корабль Длинного Шера?

– А то, – прищурилась Интеко. – Другой такой бригантины не найти во всем Море Рейко! Ходок что надо…

– Наслушавшись россказней, я ждал от нее большего, – с оттенком разочарования произнес тан Раскона. – Похоже, Длинный Шер давненько не кренговался.

– Он меняет курс!

– Похоже, капитан, ваши золотые уплыли в новую гавань, – невозмутимо констатировал Диего. – Мастер Мэттон!

– Да, м`тан?

– Как только он повернет еще на полрумба – стреляйте!

– Слушаюсь, м`тан! Ну, что стали, осьминожье отродье?! Накатывай! Целься! Пали!

Дружно взревев, орудия плюнули тугим дымным облаком – но даже сквозь него было отлично видно, как на пиратском корабле выметнулось пять огненных фонтанов.

И не только видно – отчаянный крик заживо горящих людей бритвой полоснул по ушам.

Он был недолгим. Парой мгновений спустя средняя часть борта бригантины исчезла в вихре огня, дыма и разлетающихся обломков, а еще мгновением позже из-за белой пелены вслед за вспышкой донесся тяжелый рокочущий гром.

– Хорошо засадили, – мастер Мэттон, оскалившись, смачно харкнул куда-то в угол каюты, – р-раз – и до самой крюйт-камеры.

– Духи-покровители…

– Что стали, черви помойные? А ну, шевелись!

– Шлюп бросает якорь, – капитан Сарзон стянул шляпу и принялся ожесточенно обмахиваться ею. – Прежде чем мы перезарядимся…

– …они не успеют убрать паруса, – перебил его тан Раскона. – Слишком уж старались нас догнать. Смотрите, их разворачивает.

– Точь под наш залп, – радостно оскалился Мэттон. – Подставились, несчастные малоумки… Накатывай! Целься! Пали!

Снова полыхнули сквозь дым пять огненных фонтанов. В этот раз им не довелось с ходу добраться до пороха, но иллюзий по этому поводу команда шлюпа явно не питала – первая шлюпка слетела на воду почти сразу. Следом за борт посыпались крохотные фигурки людей – и вокруг них тут же начали чертить спирали черные треугольные плавники.

– И много у вас таких чудо-ядер?

– У нас, – поправил Интеко маленький тан. – У нас теперь не осталось ни одного. При всех своих восхитительных качествах «капли Великого Огня» имеют два весьма существенных недостатка – во-первых, они, легко нейтрализуются контрчарами, которыми в изобилии оснащены военные корабли, а во-вторых, как уже заметил брат Агероко, эти ядра безумно дороги. Лично я отнюдь не уверен, что две еретические посудины были равны ценой хотя бы двум «каплям», не говоря уж о десяти.

– Но зачем тогда вы допустили это… это транжирство? – простонал Сарзон.

– Затем, – развернулся к нему Диего, – что теперь у нас осталось пять противников. А еще – затем, что дешевая бригантина с лихим капитаном и отчаянной командой, как показывает жизнь, легко может захватить галеон с грузом, стоящим больше, чем сотня «капель».

– Пятеро, – вполголоса, словно размышляя вслух, произнесла Интеко, – тоже много. Даже если они не рискнут подставляться больше под кормовой залп…

– И под бортовой тоже, – вставил мастер Мэттон. – Нятно дело, грохоталки шо стоят на батарейных палубах никак не ровня моей красотуле… да чего там, моя старуха, бывало, когда войдет в раж и то плюется не в пример дальше. Но зато их много …

– А расчеты? – вскинулся Сарзон. – Забыли, что полные расчеты положены лишь для пушек одного борта?[26] А если они подойдут с двух сторон…

– Я даже помню, сколько пушек сняли с вашего корабля, чтобы набить трюм. Но и оставшихся хватит. К борту они подойти не отважатся, – уверенно сказал тан Раскона. – Будут пытаться выйти в нос и подмести нашу палубу продольным огнем.

– В точку, красавчик, – кивнула Интеко. – Ну а что ты припас на этот расклад? Посох святого Кхайра?

– Ничего.

Капитан Сарзон перестал махать шляпой.

– Ч-что вы сказали?

– Я сказал: «ничего», – охотно повторил тан Раскона.

– И что это значит?

– А что это может значить? – непритворно удивился Диего. – Ничего означает только и исключительно ничего, так по крайней мере казалось мне… до сегодняшнего дня.

– Хочешь сказать, – прищурилась Интеко, – что твои сюрпризы кончились?

– Истинно так, – вздохнул маленький тан. – Мои сюрпризы исчерпались. Грядущее зависит уже не от меня.

– А от кого же?

– Милости Великого Огня, разумеется, – тан коснулся красного лоскутка на груди, и все присутствующие дружно повторили святой жест. – На что еще может рассчитывать верный сын нашей Матери-Церкви?

– Не знаю, как там насчет верных сынов, – опустив руку на эфес меча, заявила Интеко, – но одна непутевая дочурка этой Матери-Церкви нынче будет верить в добрую тарлинскую сталь. И в то, что прежде чем упасть на палубу, мой клинок досыта напьется чужой крови.

– Кстати о «досыта», – неожиданно произнес брат Агероко, – не минул ли уже обеденный час?

Капитан Сарзон выпучил глаза. Тан Раскона выудил из кармана массивную золотую луковицу брегета и щелкнул крышкой.

– Воистину, святой брат, вопрос ваш прозвучал как нельзя вовремя. Еще каких-то пять минут… капитан Сарзон, распорядитесь… мы будем обедать на юте.

– Будете обедать?!

– Ну да. А что вас так смущает?

– Позволю молвить, м`тан, – откашлялся мастер Мэттон. – Но если нам и впрямь вскорости предстоит пляска со звоном… промеж пустых кишок вражий клинок может и проскользнуть, а из набитого брюха выпотрошит все евойное дерьмо.

– Благодарю за совет, мастер, – едва заметно усмехнулся Диего. – Однако я думаю, что знаю лучший способ уберечься от смертной гнили в животе.

– И какой же? – спросила Интеко.

– Не позволять врагам дырявить себя.

Тот же день

Это был, пожалуй, самый странный из всех обедов, когда-либо происходивших на борту «Бригадира Чурукка» – из четверых сидевших за столиком…

…капитан Сарзон то ставил опустевший бокал на стол, то вновь начинал крутить его в руках…

…тана Интеко Шарриэль ги Торра с очень задумчивым видом отщипывала кусочки кожуры от лежавшего на тарелке перед ней одинокого банана…

…брат Агероко, чуть откинувшись назад, читал маленький томик в сафьяновом переплете…

…тан Диего Раскона ел.

Он был также единственным, кто не оглядывался на море. Точнее – на четкие силуэты пиратских кораблей.

Первыми сдали нервы капитана Сарзона.

– Прошу прощения, – тон капитана, впрочем, был весьма далек от того, которым произносят эти слова обычно, – но долго ли еще вы намерены вкушать?

– М-м… ну, – Диего с видимым сожалением отложил вилку, – пожалуй, что ограничусь тем, что уже во мне… хотя и жалко. Но время, увы, не ждет…

– Минут двадцать, красавчик, у тебя еще есть, – фыркнула Интеко. – Успеешь обгрызть еще пару ребрышек!

– Не уверен.

– Не уверен в чем?

– В том, – тан Раскона осекся, тоскливым взглядом проводив уносимый столик, – что у нас есть целых двадцать минут.

– Не веришь мне? – прищурилась женщина. – Взгляни сам. Эти трусливые подонки едва вышли на наш траверз.

– На самом деле, – сказал Диего, – меня больше занимают не еретики, а земля прямо по курсу.

– Это остров Ройд, – хрипло произнес Сарзон.

– Вот как. Значит, слева от нас устье Ма-гуары?

– Точно так, – и в этот миг капитана словно прорвало. Он подскочил и, яростно скалясь, заорал: – А справа от нас пять кораблей, доверху набитых еретиками, которые вот-вот прижмут нас к материку и полезут на абордаж!

– Не прижмут, – возразил тан Раскона, – если мы развернемся поперек пролива.

– Мы не успеем, – пообещал капитан Сарзон.

– Увидим… – пожал плечами маленький тан.

Впрочем, уже через несколько минут стало ясно, что этого спора Диего не выиграть. Данный факт не то, чтобы обрадовал капитана Сарзона, но внушил последнему некое мрачное удовлетворение.

– Теперь видите?

– Теперь вижу, – спокойно подтвердил Диего.

– Да ну? – капитан Сарзон уже не считал нужным придерживаться иного тона, нежели откровенно издевательский. – А что еще вы видите, позвольте узнать? Может, святого Кхайра, спускающегося из небесной обители, дабы поразить еретиков?

– Полагаю, – весело сказал Диего, – что даже если святой ныне и соизволит почтить своим присутствием здешний уголок земной юдоли, то сделает он сие незримо. Почетная же обязанность покарать нечестивых достанется в этот раз кому-то иному.

– Да ну? – чуть менее уверенно повторил Сарзон. В словах маленького тана несомненно таился какой-то подвох, но какой? – И кто же, по-вашему, возьмется исполнить эту почетную обязанность?

– Думаю, что не ошибусь, – медленно произнес брат Агероко, – если предположу, что это будет большой красивый корабль, который только что вышел из устья реки.

Капитан Сарзон резко обернулся – и на какое-то время забыл о необходимости дышать.

Зрелище, открывшееся его взору, вполне заслуживало столь бурного восхищения. Сомнительно, чтобы любая иная картина, за исключением разве что поминавшегося капитаном святого Кхайра, могла бы обрадовать Сарзона – как и всех находившихся на борту «Бригадира Чурукка» вплоть до корабельного кота, – больше, чем идущий под всеми парусами корабль с бело-красным флагом… и двумя рядами распахнутых пушечных портов.

Но и в эту минуту Интеко осталась верна себе.

– Это еще что за бакланий помет?!

– Это, – спокойно произнес тан Диего Раскона, – коронный фрегат «Мститель», капитанство на котором является одной из моих весьма многочисленных, как вы уже успели убедиться, обязанностей. До недавнего времени этот прекрасный корабль был приписан к личной эскадре Его Величества…

– Ф-фрегат…

– Понимаю, – кивнул маленький тан, – что вам, капитан, хотелось бы узреть, как минимум, линейную эскадру. Боюсь, однако, что трехдечный линкор не сумел бы так ловко угнаться за пиратскими кораблями, зато фрегат сумеет и настигнуть… и прикончить!

– А здесь он откуда взялся?!

– Из устья Ма-гуары. Согласно моему приказу, разумеется, – сказал Диего. – На переходе через океан днище порядком обросло, вот я и приказал своему первому помощнику недели две подержать «Мститель» в пресной воде, чтобы работы при кренговании было меньше. Как видите, очищенное днище весьма положительно сказалось на его скорости, а поскольку лучших ходоков среди пиратов мы уже выбили…

– Им не уйти!

Словно в ответ на этот выкрик Интеко, воздух над морем сотряс гром пушечного залпа. Когда же пороховые клубы чуть приподнялись, стало видно, что борт пытавшего проскочить мимо «Мстителя» пиратского шлюпа едва виднеется над водой – жизни на плаву ему оставалось явно не больше нескольких минут.

Следующий пират, очевидно, устрашенный постигшей его сотоварища участью, поспешно сменил черный флаг на рваную белую тряпку – видимо, первую, что попалась под трясущуюся от страха руку – и начал убирать паруса, ложась в дрейф. Однако итогом этот попытки сдаться на милость победителя стало лишь то, что пираты облегчили канонирам фрегата прицеливание. «Мститель», пройдя буквально «на дистанции плевка», разрядил орудия левого борта. Промахнуться было невозможно, полный бортовой залп коронного фрегата обратил шхуну в груду обломков.

Двое оставшихся пиратов явно вознамерились – больше по отчаянию, нежели по трезвому расчету – приблизиться к фрегату на дистанцию броска абордажных крючьев. «Мститель» пресек их усилия прочти сразу. Тяжелые ядра превратили носовую часть обоих кораблей в издырявленные руины, затем фрегат развернулся и помчался наперерез последнему пирату. Исход этой погони не вызывал сомнений ни у кого – за каждый пройденный пиратским кораблем ярд «Мститель» отыгрывал не меньше двух футов.

– Кажется, – сказал брат Агероко, – нам следует поднять тост за удачный дебют?

– Согласен. И кстати, – весело добавил маленький тан, – не знаю как вам, благородные таны и тана, но мне снова захотелось перекусить. Капитан Сарзон, прикажите своим матросам принести из моей каюты зеленый сундучок.

– Какого… что еще вы задумали? Зачем вам потребовался алмаз?

– Не волнуйтесь, я не собираюсь бросать его в волны в качестве платы Морскому Старцу за дарованную победу, – успокоил капитана Диего. – Просто прикажите принести его сюда.

– Но зачем?!

– Хочу проверить, не испортилось ли наше бесценное сокровище, – серьезно сказал Диего. – В здешнем ужасном климате, капитан Сарзон, стоит ожидать всего…

– Порой мне кажется, мой тан, что вы излишне строги к нашему доброму капитану, – заметил брат Агероко, глядя, как упомянутый капитан удаляется прочь, бормоча при этом себе под нос нечто явно не схожее с молитвами во славу Великого Огня.

– Охотно допущу, что вы правы, святой брат, – кивнул Раскона. – Но, боюсь, в противном случае я не смог бы сдержать желание украсить капитаном нок-рей этого славного корабля.

– А если серьезно, Диего, – с интересом спросила Интеко, – какого дохлого ската тебе сейчас сдался этот клятый алмаз?

– Я ведь уже сказал, – маленький тан вытянул из ножен кортик, поднес его к лицу, придирчиво оглядывая лезвие… вздохнул, и, достав платок, начал старательно протирать сверкающую сталь, – что был бы не прочь перекусить.

– И ты собираешься сжевать «око Дагна»?

– Ну… в общем, да…

– Я хочу на это посмотреть! – решительно заявила Интеко.

– Не уверен, – искоса глянул на ее Диего, – что сие зрелище доставит тебе то количество удовольствия, на которое ты рассчитываешь…

– Ваш сундучок, м`тан.

Разумеется, капитан Сарзон не рискнул доверить переноску сокровища простым матросам – зеленый сундучок, пыхтя и багровея от натуги, волокли штурман и второй помощник.

– Благодарю. Ставьте его на палубу.

Знакомый запах Интеко почувствовала почти сразу – едва лишь третий поворот фигурного ключа заставил крышку сундучка чуть приподняться…

– Великий Огонь… что за вонь?!

– Н-не понимаю, – в который уж раз за день становясь белее полотна, пробормотал капитан Сарзон. – Алмаз ведь н-не может… он никак н-не мог… ЗАПЛЕСНЕВЕТЬ!

– Алмаз, разумеется, не мог, – подтвердил Диего, откидывая крышку. – А вот кусочек превосходнейшего гзумгарайского сыра не просто мог, но практически был обязан сие проделать. Ведь именно этот зеленоватый налет плесени придает вкусу изысканнейшего продукта тот окончательный, неповторимый оттенок… Впрочем, – добавил он, глядя, как лица его слушателей стремительно приобретают цветовое родство с рекламируемым им продуктом, – оценить этот деликатес по достоинству способны только истинные гурманы.

– М`тан… неужели… вы будете есть… э-э-э… это?

– Хотите попробовать?

Второй помощник замотал головой столь отчаянно, что ни у кого вокруг ни осталось и тени сомнения – разжать стиснутые зубы он попросту боится.

– Поверьте, вы много теряете, – Диего аккуратно отделил кортиком от верхушки сыра тонкую пластинку, сложил ее вдвое, зажмурился, поводил сырным обрезком под носом, вздохнул, откусил, медленно, с явно видимым наслаждением начал жевать… – Какой н-ням!

Штурман сдавленно хрюкнул и, согнувшись, бросился к борту.

– Кончай издеваться, Диего, – Интеко перешла на подветренную сторону сундучка и потому говорила почти спокойно. – Лучше признайся, где алмаз?

– Гыкой алгаз? – все еще не открывая глаз, удивленно прочавкал маленький тан.

– Око Дагна.

– Ынятия не мею.

– Этот как?

– Просто. Чтобы заставить пиратов собраться в нужное мне место и время, требовалась приманка, сыр для мышеловки. Такой приманкой мог бы стать легендарный алмаз короля язычников, но – его у меня не было. Зато имелся сыр, и я подумал: а почему бы не воспользоваться им? Коль уж люди способны увидеть в сем волшебном продукте лишь плесневелую гадость, почему б этим же людям не принять его за величайшее сокровище моря Рейко?

– Но тогда, в таверне… ты ведь не мог солгать!

– Я и был совершенно искренен, – Диего открыл глаза. – В зеленом сундучке и впрямь находилось сокровище… для меня. Ведь по эту сторону океана куда проще сыскать алмаз с кулак величиной, чем настоящий гзумгарайский сыр, и когда я доем…

– Что будет?

– Жизнь потеряет большую часть своих красок и радости, – печально промолвил капитан-командир с особыми полномочиями в колониях Диего Раскона, только что выигравший третий в своей жизни морской бой. – Увы, увы, увы…

Наклонившись, он отрезал еще один кусочек, поднес его к лицу, пошевелил ноздрями…

– Неужели не хотите даже попробовать? – снова спросил он. – Клянусь честью, это действительно вкусно!

## Часть третья. Кантабрийское вино

17-е грея, пятью милями южнее острова Карро.


В свете полуденного солнца призраки смерти казались чернее самой тьмы, а их леденящий души вой…

– Начинает меня раздражать, – задумчиво произнес тан Диего Раскона, глядя, как черный силуэт в очередной раз попытался проломиться сквозь золотистое сияние охранного щита – и, протяжно взвыв, отпрянул прочь. – Определенно. Даже вкус вина… – маленький тан досадливо скривился.

– Раздражать?

Капля иронии в этом вопросе, наверное, имелась. Из числа находившихся на палубе, тан Раскона сейчас казался не только самым низкорослым, но самым безмятежным. Истинный придворный щеголь, куда более озабоченный белизной кружев и сверканием хрустальных граней бокала, чем тлеющими в нескольких шагах пушечными фитилями.

– Да, – развернувшись к человеку в алой рясе, сказал он, – издаваемые этими летающими тряпками унылые звуки начинают меня раздражать. Брат Агероко, нельзя ли…

– Нельзя.

– Жаль, – вздохнул маленький тан. – Трудно поверить, но из-за этих звуков у вина появляется некий оттенок… кислящий…

– Звучит как тема для трактата, – чуть помедлив, отозвался монах. – Ученого труда, с длинным и непроизносимым за один вдох названием. Что-нибудь вроде: «Убогие размышления недостойного про звуки мерзкие и пронзительные, низшими демонами издаваемые, а также…»

– Прикажете готовиться к абордажу, капитан?

Тан Диего неторопливо, маленькими глотками, допил вино и вернул бокал на поднос.

– Нет, – решительно сказал он. – Корабль, чья команда решилась связаться с некромантом, вполне может таить и другие… неожиданности. Думаю, нам прежде нужно будет очистить его.

– Ну вот, – разочарованно вздохнула стоявшая рядом женщина, – ты снова лишаешь меня большей части удовольствия.

Диего едва заметно улыбнулся. Фраза Интеко прозвучала весьма двусмысленно… впрочем, само пребывание благородной таны Интеко Шарриэль ги Торра на борту военного корабля Его Величества являлось хоть и не прямым нарушением устава, но вполне попадало в разряд предприятий сомнительного свойства. Столь же сомнительного, как и благородство полукровки-танцовщицы из бродячего цирка, сумевшей пленить сердце отпрыска старинного рода. На фрегат Интеко привела не родословная, а желание отомстить за мужа и дочь…

– Очистить? – переспросил ка-лейтенант.

– Да, – кивнул маленький тан. – В данном случае я полагаю сей термин наиболее подходящим.

– И как же…

– Пары бортовых залпов будет вполне достаточно.

– Но прошу, не увлекайтесь, – добавил монах. – Лично мне весьма хотелось бы ступить на палубу этого корабля прежде, чем ее доски скроет морская гладь.

Опасения брата Агероко были вполне резонны. В бою с коронным фрегатом встреченная ими шхуна могла надеяться на черное искусство своего мага, численность и отвагу команды, преотлично знавшей, что за участь ждет их в случае поражения. А еще просто на везение – вроде того, что позволило иторенским канонирам в самом начале боя сбить ядром их фок, лишив шхуну возможности удрать. Но пушечная дуэль не сулила поклонникам Черного Петуха ничего доброго.

Пиратский капитан, впрочем, понимал это ничуть не хуже монаха. И все же, убедившись, что смертоносные посланцы его колдуна не в силах управиться с охранным щитом служителя Великого Огня, он решился – и развернул свой корабль навстречу фрегату в отчаянной надежде разыграть последнюю из оставшихся карт. Опередить, сбить огонь противника собственным залпом. А затем – прежде чем враг успеет опомниться – свалиться вплотную и попытаться вырвать удачу в рукопашной схватке.

Частично его план даже удался. Легкая и проворная, шхуна первой заняла нужное положение – и куталась пороховым дымом. Треск ломаемого дерева, грохот, богохульства и крики боли…

– Еще полрумба, – тан Раскона словно бы не заметил здоровенный обломок рея, упавший точно между ним и братом Агероко, – и «Мститель» покажет себя. Еще нем… – окончание фразы маленького тана исчезло, растворившись в пушечном реве.

Ответный залп коронного фрегата был страшен. Картечь орудий верхнего дека штормовой волной прошлась по палубе шхуны, сметая на своем пути все – бочки, ящики… и притаившихся за этими хлипкими укрытиями людей и нелюдей. Тяжелые пушки нижней батареи на свинцовую мелочь не разменивались – их ядра били в корпус, оставляя за собой зияющие дыры и хаос разрушения.

Это был смертельный удар – с переломанными ребрами-шпангоутами, лишенный мачт, с десятком захлестываемых волнами пробоин опасный противник стал неподвижной мишенью, способной послать врагу лишь пару дюжин мушкетных пуль, да проклятья…

Но маленький тан сказал «пары залпов», а на «Мстителе» даже трюмные крысы преотлично знали – приказ капитана должен быть исполнен в точности.

Развернувшись, фрегат лег на контркурс – если беспомощное ковыляние по волнам можно было счесть таковым – шхуны. И в миг, когда обломки пиратского бушприта уставились точно в середину борта «Мстителя», новый шквал горячего металла хлестнул вдоль палубы тонущего корабля, щедро кропя алым разлохмаченные доски. Картечь испятнала надстройку – и грохоту залпа жутким эхом откликнулись призраки, которых гибель призвавшего колдуна отправляла назад, в мрачные глубины нижних миров.

Минутой позже, когда в борт шхуны впились абордажные крючья и моргварды ринулись на вражескую палубу, им навстречу хлопнуло только два выстрела. Один абордажник упал, зажимая простреленное плечо, второй лишь покачнулся, когда пистолетная пуля скользнула по кирасе… лязг стали, несколько выкриков ярости и отчаянья, короткий всхрип – пощады здесь никто не просил, да ее и не собирались давать.

– Кажется, – задумчиво произнес Раскона, – вы, брат, хотели побывать на этом корабле?

– С вашего позволения… – склонил голову монах.

– …и с моим напутствием – поторопиться! Это груда обломков и так едва держится… – окончание фразы Диего заглушил звонкий треск. Один из абордажных крючьев рванулся вверх – обломок борта, за который он все еще был намертво зацеплен, едва не снес голову неосторожно перегнувшемуся матросу – и застрял среди канатов, футах в трех над палубой.

– Как будет угодно моему тану, – спокойно отозвался Агероко.

Он развернулся и, словно не замечая сброшенного юнгой штормтрапа, прыгнул вниз.

Где-то на дне, мысленно усмехнулся тан Раскона, в темных глубинах души его друга все еще продолжал сидеть тот щуплый деревенский мальчуган, которого – что бы Агероко ни рассказывал, протрезвев, сколько бы ни отпирался – под алые своды привели отнюдь не святые чтения подслеповатого Хранителя Костра его родного селения. Куда большую роль в выборе Агероко сыграла весенняя ярмарка, а еще точнее, пыль, в которую странствующий монах без всякой магии – и видимых глазу восторженной детворы усилий – раз за разом укладывал деревенских силачей.

– Тан капитан!

Раскона обернулся.

– Эти крысиные отродья, – сержант качнул штурмовой алебардой в сторону трех низеньких угрюмо щурившихся крепышей, – пытались спрятаться внизу, среди припасов.

Диего удивленно приподнял бровь. Матрос рядом с ним был куда менее сдержан в своих чувствах.

– Великий Огонь, – выдохнул он. – Да ведь это же…

– Надо же, – удивленно-радостно протянула Интеко, – какая диковинная рыба сегодня заплыла в нашу сеть. Не какие-нибудь ублюдки… чистокровные пещерные коротышки.

Один из «пещерных коротышек», побагровев, качнулся вперед – и замер, смешно косясь на приставленное к его щеке лезвие.

– Агхуррак мидтим?[27] – неожиданно выкрикнул его сосед.

– А ну, придержи пасть! – резко скомандовала Интеко. – И говори по-людски!

Гном, словно не замечая женщину, смотрел прямо на капитана «Мстителя».

– Понимаю, – медленно отозвался маленький тан. – Но, если хочешь, чтобы я слушал… говори по-людски!

– Как знаешь, человек, – гном дернул плечом и тут же скривился – несколько алых капель выкатились из-под льняной повязки, когда-то белой, а теперь почти сплошь бурой. – Что ты намерен сделать с нами?

Раскона отозвался не сразу.

– Говорят, – задумчиво произнес он, – что лишь очень редкие обитатели пещер рискуют вверить свои бороды открытой воде. Также говорят, что владыки Подгорных Королевств не жалеют золота, дабы вернуть этих немногих… ибо заставить гнома переплыть океан может лишь страх перед куда более жуткой участью. Страх, который заставляет их довериться людскому творению, хрупкой деревянной скорлупке – лишь бы оказаться подальше от родных каменных сводов.

Судя по угрюмому виду пленных, информаторы тана Диего были весьма недалеки от истины.

– И как же поступает король подземников со своими еретиками?

– Разнообразно, – гном зло сплюнул. – Слышь… тан… рост у тебя подходящий… может, и честностью ты не в человека удался. У меня есть товар – будешь купцом?

– Заключать сделку с отродьем Короля Ночи? – скривилась ги Торра. – Недомерок, а почему бы нам попросту не поджарить твою мочалку?

Гном открыл рот…

– Хватайте ее, – скомандовал Раскона.

Приказ был отдан как нельзя вовремя, хотя в какой-то миг Диего показалось, что усилий трех моргвардов будет недостаточно – после первых же слов пленного боцман «Мстителя» восхищенно крякнул. Гном излагал свое мнение о человеческих и эльфийских самках неторопливо, со вкусом, отдельно подчеркивая достоинства полукровок, обильно ссылаясь на личный опыт, и запечатлеть его речь на бумаге было совершенно непредставимо…

– Довольно!

– …помет каракатиц…

Человека удар подобной силы наверняка заставил бы растянуться на палубе – гнома же опустившаяся на затылок рукоять палаша вынудила лишь покачнуться и умолкнуть.

– Еще одно слово не по делу, – сухо произнес маленький тан, – и говорить дальше ты будешь уже с крысами в трюме.

– Ну ладно. Слушай и вяжи узлы на своем огрызке – губернатор Марейна созывает всех, кто плавает под черным флагом.

Диего не стал буквально следовать гномьему совету – к тому же, из «клинка герцога[28]«на его подбородке навряд ли удалось бы вывязать даже самый простейший узел. Тан Раскона ограничился лишь попыткой выдернуть пару волосков – а это, как твердо знал ка-лейтенант, означало, что капитан „Мстителя“ крайне озабочен.

– Кто может подтвердить сказанное тобой?

Гном захохотал. Он смеялся, выпячивая при этом зубы, чей характерный желто-коричневый оттенок наглядно свидетельствовал о долгом и малоумеренном потреблении «сладкой травки». Количество же их ничуть не менее красноречиво повествовало про верных спутников трактирных забияк – кастеты, и цингу – столь же непременный атрибут долгих плаваний.

Тан Диего ждал.

– Вортинн мог, – карлик прекратил хохотать так же неожиданно и резко, как и начал. – И он же мог бы призвать дух нашего капитана… но твои пушкари отправили прямиком к Собирателю их обоих. А больше на «Пустой Кубышке» никто не ведал о послании губернатора. Мне тоже как бы не полагалось – да я всегда был любознательным не по старшинству… а еще имел тонкий слух и тонкое сверло.

– Полагаю, – Раскона, словно утеряв интерес к гномам, неторопливо достал кортик и принялся внимательно разглядывать лезвие, – тебе не ведомо, для чего именно губернатор Марейна созывает поклонников Черного Петуха?

– Угук, – отозвался гном, – знать не знаю. Если в послании было чего про это, значит, капитан Люг утащил сей секрет к Морскому Старцу. Я сказал все.

– Все? Да отпусти, болван! – Интеко яростно дернула плечом, сбросив руку последнего из удерживавших ее моргвардов. – И этим ты хотел купить себе жизнь?

– Полагаю, – спокойно возразил Раскона, – наш подгорный знакомец не тешил себя подобной иллюзией. Так ведь?

– Истинно так, – проворчал гном, и тут же вскинув голову, с вызовом уставился на тана. – Легкая смерть мне и моим братьям – вот цена!

– Цена… – Диего сделал короткую паузу, – достойна товара.

Гном шумно выдохнул. Стоявший перед ним сержант, перехватив алебарду, отступил на шаг, примеривая замах…

– Нет! – Капитан «Мстителя» с коротким отчетливым щелчком вогнал кортик обратно в ножны. – Нет! – повторил он. – Сталь или порох стоят больше. Тащите их на нок-рей!

* * *

– Значит, Марейн, – брат Агероко смотрел на развернутую поперек стола карту с таким видом, словно ему вместо заказанной телячьей отбивной подсунули шедевр языческой кулинарии – зебровых пауков с перцем. Впрочем, на этой карте вытянувший ниточки лап-дорог Марейн и впрямь походил на крупного таракана… раздавленного сапогом. – Что нам известно про него?

– Думаю, – перламутровое с красным перо со шляпы в руках капитана «Мстителя» качнулось в сторону Интеко, – ваш вопрос, брат, необходимо сформулировать несколько иначе. А именно: что известно про Марейн тане ги Торра?

– Ничего, что могло бы вас обрадовать! – Интеко раздраженно уставилась на предмет, который вертела в руках последние три минуты… и швырнула его на стол.

– Битьем ценных инструментов нас не обрадуешь совершенно точно, – холодно произнес Раскона, глядя как тяжелая, в массивной латунной окантовке, лупа, пролетев мимо графина и чарок, замирает в каком-то дюйме от края стола. – Это, между прочим, работа самого Сперанцо.

– Астролога? Вот уж не знала, что и он баловался выделкой стекляшек.

– Пути мирской славы извилисты, – заметил монах. – Однако же понимающие люди утверждают: в деле сотворения приспособлений, оптическими именуемыми, сей ученый муж преуспел куда больше, нежели в предсказании людских судеб.

– Оно и неудивительно, – фыркнула женщина. – Люди все же малость посложнее стекляшек.

– Спорное утверждение, – наклонившись, Диего взял лупу и, прищурившись, глянул сквозь нее на брата Агероко. – Не далее как полгода назад я видел множество людей, предсказать судьбу которых было куда проще, чем ошлифовать вот это стекло.

– И где же ты занимался астрологией?

– Не астрологией, – улыбнулся маленький тан. – А судопроизводством.

– До сего дня мне казалось, тан Раскона…

– Тан Диего. Ну сколько мне повторять вам это?

– … мне казалось, мой тан, – повторил монах, – что знание Высокого Закона не принадлежит к числу ваших сильных сторон.

– Верно, – кивнул Диего. – Однако «Цепь Королевской Руки[29]«иной раз ничуть не менее отчетливо, чем все тонкости судейской науки, позволяет увидеть, что некоторые заблудшие овцы непременно – и весьма скоро – закончат свои дни в петле… а некоторые волки… до поры таившиеся под бараньей шкурой – в подвалах Башни Смирения или на костре.

Последние слова маленький тан произнес очень тихо – но откуда-то сквозь них пробился треск факелов, ржанье лошадей, стук прикладов о двери, лязг стали и грохот мушкетных залпов. Миг спустя наважденье пропало без следа, сменившись куда более обыденным плеском волн о борт и хлопаньем парусов.

– Однако мы легли на сторонний курс. – Тан Раскона несколько раз постучал рукояткой лупы по «таракану». Марейн.

– Правильнее называть его Мо-орейн, – сказала Интеко. – Это слово пришло из языка тамошних зеленокожих.

– Крокодилья пасть, если не ошибаюсь?

– Не ошибаешься. И это имечко вовсе не случайно – капитанов, рискующих идти в гавань Марейна без лоцмана, едва ли наскребется десяток на всем Рейко.

– А капитанов, – рукоятка лупы уткнулась в крохотную зубчатую башенку, – рискующих игнорировать форт?

– Таких безумцев ты не сыщешь! – уверенно заявила женщина. – Хоть весь океан перетряхни! Марейн неприступен, по крайней мере, с моря.

– В самом деле? – с веселым любопытством переспросил Диего. – А со стороны материка?

– А вот это, знаешь ли, никто пока не удосужился проверить. Но, – добавила Интеко, – ходят слухи, что и для такого проверяющего у марейнцев заготовлено немало сюрпризов.

– Охотно верю, – кивнул маленький тан. – Впрочем, навряд ли наш добрый генерал-капитан согласится выделить мне солдат и транспорт для их перевозки. Даже узнав о том, что именно на его колонию губернатор Марейна собирается натравить своих прикормленных пташек.

– Даже… – фыркнула Интеко. – Скажи уж прямо – наш великий храбрец тан Наваго, едва прослышав об угрозе пиратского рейда, завизжит как резаный поросенок.

– Тана, вы излишне строги в своих оценках, – мягко возразил Диего. – Генерал-капитан – достойнейший человек, а об его искусстве подбирать шейный платок, сочетающийся с камзолом, с уважением отзываются даже в Эстрадивьяне.

– Боюсь только, на этом искусстве достоинства генерал-капитана не только начинаются, но и заканчиваются. А для правления аудиенсией,[30] – успешного правления! – все же требуется несколько больше качеств, не так ли?

– Это весьма сырая тема, тана ги Торра.

Голос монаха звучал почти торжественно – и это значило, что брат Агероко с трудом подавляет желание расхохотаться. Причиной для смеха, как подозревал Диего, были его же, Раскона, собственные впечатления от визита во дворец к генерал-капитану – эпитеты вроде «жирный слизняк» и «зажравшаяся мокрица» тогда звучали едва ли не лестной характеристикой на фоне прочих.

– В любом случае, – быстро произнес маленький тан, – генерал-капитан, на мой взгляд, совершенно прав, считая, что подчиненных ему сил крайне недостаточно для надежной защиты владений столь обширных, как вверенная его попечению аудиенсия Пунта-ги-Буррика.

– Еще бы, – мрачно сказала Интеко. – Чтобы надежно защитить все побережье, не хватит и трех эскадр береговой стражи. Кораблей, пушек, людей… если даже я понимаю, что пытаться защитить все означает – быть слабым везде, то уж поверьте, еретики под Черным Петухом соображают ничуть не хуже. Да, с тем, что Его Величество изволит оставлять для защиты своих заморских владений, особо не повоюешь… если вести себя как спятившая от ужаса ондатра.

– Лично мне, – задумчиво произнес брат Агероко, – при взгляде на карту отчего-то приходит на ум одно изречение вашего любимца, тан Раскона.

– Лорда Эксетера?

– Да.

– И какое же именно? – усмехнулся маленький тан, почти не сомневаясь в ответе.

– Линия обороны нашего побережья, – с видимым удовольствием процитировал монах, – должна проходить по берегу противника.

После этой фразы в каюте на некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая лишь яблочным хрустом.

– Лорд Эксетер, гришь? – Интеко подбросила огрызок. – Тот самый, который адмирал, победитель при Аль-Антонио и все такое? Наслышана… и знаешь, мне его стиль нравится!

– Не только вам, тана, – сейчас улыбающийся Раскона был весьма похож на кота. Кота, очень довольного собой вообще и жизнью в частности. – Отнюдь не только вам!

* * *

31-е грея, гавань Марейна.


Двухмачтовый флейт начал швартоваться ровнехонько после четвертого удара ратушного гонга – час, который добропорядочные марейнские горожане обычно старались проводить где-нибудь в тени веранд. И в самом деле, что может быть лучше, чем, покачиваясь в кресле, неторопливо прихлебывать добрый ятрусный ром или столь же неторопливо раскуривать сигариллу?

Щек Спиллеринг, за глаза прозываемый «Муреной», твердо знал ответ на этот вопрос, и ответ был прост – лично для него куда более важной представлялась возможность опустить в кошель пару-тройку дукариев. Ну а если Рыбка-Удача вовремя вильнет хвостом, то полсана. Полсана – это уже золото, сладкое золото, золото-золотишко…

Внешне Спиллеринг мало походил на грозу ныряльщиков. Среднего роста, с пивным брюшком, в мундире с давно – еще при прежнем своем владельце – осыпавшимся серебрением, портовый чиновник выглядел скорее добродушным бюргером, и лишь хищный прищур маленьких глаз живо напоминал о клыкастой хозяйке подводных гротов. Правда, наружность Мурены вводила в заблуждение немногих – большинство наведывавшихся в Марейн корабельщиков узнавали его издалека. Как, впрочем, и он – их.

Швартовавшийся флейт являл собой исключение – довольно редкое – из этого правила. Этого корабля Щек раньше не видел – следовательно, на его памяти данное судно не удостаивало Марейн своим визитом. Факт. Спиллеринг, однако, этому факту ничуть не удивлялся. Ибо чуть более круглые, чем у «крайвовских» флейтов обводы корпуса, а также доски обшивки – настоящее серое дерево, это вам не сосна с дубом! – явно свидетельствовали об иторенском происхождении корабля, так же, как сине-зеленый вымпел святого Ивена на гроте – о вассальных предпочтениях его нынешнего владельца. Ну а наспех заделанные дыры в борту, прорехи в парусах и сломанный рей весьма красноречиво повествовали, каким именно путем флейт сменил подданство.

Три дукария, подумал чиновник, выходя из тени. Раскаленная сковорода над горизонтом только этого и ждала – палящие лучи мигом превратили темный мундир в подобие «девы истины», словно чья-то злая шутка перенесла Спиллеринга прямиком в подвал Башни Смирения. Надо все же купить мальчишку для таскания зонтика, тем паче – рабы в этом году дешевы. Определенно надо… последние дни были удачны, вот и сейчас верных три дукария припыли… а может даже и четыре… нет, все-таки три, огорченно поправился он, глядя, как прогибаются сходни под тяжелыми сапогами. Хоть Мурена и не знал конкретно этого человека, но зато чиновнику было преотлично известно – люди, в чей гардероб входят четыре пистолета в подвесных кобурах, абордажный палаш, два, нет, три кортика и… моряк был уже близко и Щек прищурился, вглядываясь в серебристый отблеск на груди подошедшего… да, верно, медаль! И не какая-то побрякушка – «За Травемюрте»! – так вот, эти люди корабли покупают очень редко. Зато продают – весьма частенько.

– Впервые пожаловали к нам, капитан…

– Впервые, точняк!

Мысленно чиновник поморщился – речь моряка позволяла без труда определить меню его завтрака… особенно по части выпивки.

– Капитан Мэттон звать меня.

– Несказанно рад приветствовать вас в Марейне, капитан Мэттон, – Щек чуть наклонил голову. – Мы всегда рады, когда в нашу гавань заходят столь отважные люди… на таких прекрасных кораблях, как ваш…

– Точняк снова! – хохотнул капитан. – Посудина у меня теперь что надо. Прозывается… а, проклятье.

За спиной Мурены что-то ударилось о доски причала. Вернее, кто-то, подумал чиновник.

– «Вспыльчивый»!

Спиллеринг неторопливо развернулся.

– В самом деле?

Ирония, на взгляд чиновника, была вполне уместна – учитывая, что на обшивке флейта не далее как в трех футах от него все еще продолжали сиять начищенной медью буквы, которые любой мало-мальски знакомый с иторенской грамотой мог сложить лишь в «Святое приношение».

Кроме того, Щек Спиллеринг был весьма невысокого мнения о возможной роли женщин вообще, а уж на пиратском корабле – в особенности. Даже в тех случаях, если упомянутые создания облачаются в мужскую одежду и цепляют на пояс шпагу…

…но отнюдь не в тех, запоздало додумал он, когда тебе в подбородок вдруг начинает упираться кинжал.

– Ты, кажется, сомневаешься в моих словах, а, кр-р-расавчик?

– Ы-ы-ы…

Сейчас Мурена весьма желал бы убедить свою неожиданную собеседницу в обратном – но для этого требовалась хоть какая-то свобода маневра челюстью… а кинжал был очень острым.

– Да верит он тебе, верит! – прогудел сбоку капитан. – Правда ведь, хинк чиновник?

Кинжал исчез.

– Разумеется, я вам верю, – красный, словно вторая луна, Спиллеринг одернул мундир. – Но должен заметить, что угрозы в адрес находящегося при исполнении королевского слу…

Он осекся, с пронзительной ясностью осознав: стоящей перед ним полукровке – отродье темных эльфов, не иначе, вот уж кто безумен от рождения! – в светло-красном, со следами поспешной штопки, мундире иторенского ка-лейтенанта сейчас хочется убивать. И не кого-нибудь, а именно его, Щекуазеля Фольта Спиллеринга, прозванного Муреной, портового чиновника второго-с-четвертью класса. Она хочет этого… и может… и ни многочисленный гарнизон – ближайшие представители которого в виде двух солдат лениво перебрасывались картами в трех сотнях ярдов! – ни орудия могучего форта его, Щека, спасти не смогут. По крайней мере, здесь и сейчас. Конечно, потом они зашевелятся и, очень даже возможно, что бешеную бабу изловят, отволокут на эшафот и вздернут… но вот ей, похоже, на подобные соображения плевать. Один взмах – и он свалится на доски причала, хрипя, отчаянно хватаясь за распоротое горло и чувствуя, как брызжет сквозь пальцы самая драгоценная на свете жидкость – его кровь.

– Не возьму в толк, о чем вы, хинк чиновник, речь ведете, – капитан подбросил на ладони непонятно как и откуда взявшийся небольшой холщовый мешочек. Раздавшееся мелодичное позвякивание разом вернуло Мурену обратно в реальность, однако еще несколько мгновений по гортани Щека блуждал вверх-вниз неприятный холодок.

– Угрозы-шмугрозы… Мы всего лишь мирные, гы, купцы, усе что полагается, готовы оплатить честь по совести.

– Да-да, конечно…

– Вы тока скажите – сколько?

– Р-разумеется…

Звенело серебро, несомненно – Щек облизал враз пересохшие губы. В мешочке явно не меньше дюжины монет, а, скорее, больше. Даже не дукарии… даже войты или тинги…

Главное – увести капитана подальше от этой сумасшедшей. А там уж Мурена как-нибудь сумеет растолковать, за что и сколько именно следует платить новоприбывшим в славный Марейн.

– Разумеется, – повторил чиновник. – У вас, конечно же, есть все необходимые бумаги, хинк капитан? Судовые документы, декларация на груз…

– Тю! – удивился Мэттон. – А я думал, хватит одной бумаги, главной. Той, где Его Величество благословляет, значит, на каперский промысел. Дабы, значит, клятых ортодоксов без пощады и жалости… ну и все такое прочее.

– Вне всякого сомнения, хинк капитан, этот документ является наиглавнейшим из возможных, – не отрывая взгляд от мешочка с монетами, поспешно кивнул Щек. – Однако, как вы, несомненно, понимаете, здесь, на суше, дела ведутся немного иначе, чем в открытом море. Например…

– Ну вот чего! – неожиданно перебил его пират. – Разговор у нас, как я соображаю, выходит не короткий, стоять же под голым солнцем лично мне са-авсем неохота. Так что…

– Я как раз собирался обратить на это ваше внимание, хинк капитан, – соврал Спиллеринг, – и пригласить вас к моему столу… вон там, в начале причала, под пальмовым навесом. Разговор и в самом деле будет не очень краток, но зато, уверяю, это решит любые ваши проблемы по части необходимых бумаг.

– Ну эта… – капитан Мэттон оглянулся на корабль, будучи – как на миг почудилось Щеку – в легком замешательстве. – Ладно. Шарриэль, остаешься за старшего. И… – пират, тяжело вздохнув, снял шляпу и старательно вытер шею и лоб куском когда-то белой материи, больше похожим на половину простыни, нежели на платок, – я возьму с собой юнгу, а он пусть прихватит бутылку нашего трофея.

– Ясно, капитан!

– Трофея, – заинтересованно переспросил чиновник. – Вы захва… то есть, я хотел сказать, хинк капитан, приобрели корабль с иторенским вином? Это и есть ваш груз?

– В точку, приятель! Полный трюм зеленой и розовой кислятины. На мой вкус слабовато, но промочить глотку в жаркий денек сгодится. Правда, – оскалился Мэттон, – теперь к нему добавилось еще кое-что. Вернее, кое-кто, гы-гы. Две дюжины здоровых парней, самое то для плантаций.

– К сожалению, цены на рабов у нас в последнее время несколько упали.

– Да плевать, – капитан махнул рукой, – мне-то они достались, считай, за бесценок. Главное, сплавить их поскорее, потому как моим ребятишкам не терпится… юнга! – развернувшись к кораблю, взревел Мэттон, – куда ты провалился, крысеныш?! Ждешь, пока я сдохну от жажды?!

– Уже лечу, уже тут, капитан!

Сбежавший по сходням парнишка с виду отличался от своих марейнских погодков разве что большей чумазостью. Впрочем, Спиллеринг удостоил этого выходца из Нижних миров или камбуза лишь мимолетного взгляда – куда большую часть внимания чиновника привлекла бутыль в руках у мальчишки. Прозрачное стекло, пузатая, горлышко характерной формы… нет, этого просто не может быть!

– Вот, капитан.

Щек сглотнул. Он с трудом верил своим глазам, но, похоже, происходящее все же было реальностью. И вид пиратского капитана, который жадно присосался к бутылке кантабрийского вина – предварительно прополоскав им рот и сплюнув добрых три-четыре глотка драгоценной жидкости на причал – вовсе не был ужасным сном гурмана. Скорее речь шла о кошмаре наяву.

– Э-э-э… вы позволите, хинк капитан…

– А? Что, тож в глотке полный отлив? На, глотни.

Это действительно было розовое кантабрийское. Мурена безошибочно узнал вкус, едва жидкость коснулась языка, хотя и пробовал этот напиток полубогов лишь два раза в жизни – цена его была слишком заоблачна, чтобы скупой чиновник мог даже помыслить о подобном транжирстве.

– И в самом, – Щек закашлялся, делая вид, что поперхнулся – а по правде просто не желая выпускать бутыль из рук, – деле кисловато.

– Во-во, – поддакнул капитан, рывком выдирая емкость из пальцев чиновника, – глотку промочить в жару еще так-сяк, но против старого доброго рома, буль-буль-буль, не катит.

Опустошенная бутылка сверкнула на солнце и шлепнулась в воду, едва не задев при этом крупную черную чайку. Спиллеринг отвернулся – глядеть, как, лениво покачиваясь на волнах, от него уплывают верных три сана, было слишком тяжелым испытанием для нервов чиновника.

– Так о чем бишь я, – нахмурился Мэттон. – Ах, да. Проблема с этими клятыми иторенами в том, что мы не можем просто загнать их в трюм и оставить без присмотра. Они ж, гы, что не выпьют, то переколотят. Сплавить бы их куда-нибудь поскорее…

– Ужасно не хочется вас огорчать, хинк капитан, но боюсь, до выполнения ряда формальностей, пленных…

Мурена замолчал и, прищурившись, взглянул на серую громаду форта. В отличие от хозяина городского эргастерия, старший хорунжий Тарк – это чиновнику было известно совершенно точно – далеко не всегда отличался щепетильностью… например, по части наличия у будущих постояльцев тюрьмы надлежащих документов. Тем паче, что появление в военной тюрьме пленных иторенов уж как-нибудь можно будет объяснить – в том весьма маловероятном случае, если кому-то эти объяснения потребуется давать.

А еще Спиллеринг ничуть не менее точно знал, что старший хорунжий Тарк является большим поклонником работ иторенских виноделов.

– Впрочем, – задумчиво произнес Мурена, – кажется, я нашел решение вашей проблемы, хинк Мэттон.

* * *

– Да – а-а, – гримаса, появившаяся на лице коменданта, наводила на мысль скорее о приступе удушья, нежели о наслаждении, – это и в самом деле оно!

– Хинк старший хорунжий, разве прежде я хоть однажды…

– Прежде ты не рассказывал мне столь невероятных баек! – рявкнул комендант.

– Но я…

– Молчать, ворона!

Тарк начал вновь наполнять бокал, но, долив примерно до середины, вдруг резко отставил бутылку в сторону – то ли в приступе скупости, то ли побоявшись расплескать ценный напиток дрожащей рукой.

– Итак, повтори, чего нужно этому пиратскому отродью?

– Оставить в вашей замечательной тюрьме…

– У меня форт!

– Прошу прощения, на гауптвахте вашего замечательного форта две дюжины пленных иторенов!

– И дает по бутылке за голову.

– Верно, а также продает вам два бочонка со скидкой, то есть, – наклонившись к коменданту, Мурена перешел на шепот, – по цене, которую, хинк старший хорунжий, язык не поворачивается назвать иначе как дармовой.

– Не поворачивается, – комендант принялся крутить четвертую сверху – две первые были расстегнуты, на месте третьей виднелся пучок ниток – пуговицу на камзоле. На всякий случай чиновник отступил на шаг – если собственные застежки Тарк откручивал в приступе задумчивости, то с пуговицами нижестоящих он проделывал эту же операцию совершенно сознательно.

– Маслом надо почаще dunstu[31] смазывать, тогда поворачиваться будет!

Периодически выдаваемые комендантом перлы нравились его собеседникам ничуть не больше, чем звуки его же смеха.

– Так вы согласны на сделку, хинк старший хорунжий? – произнес Мурена чуть более резко, чем позволял себе до этого.

– Погодь! – комендант мотнул головой. – Дай подумать.

– Подумайте. Только подумайте, – злорадно добавил Спиллеринг, – заодно и о том, что пиратскому капитану может надоесть торчать у ваших ворот. Под солнцем-то… Тарк, вы же не хуже меня знаете, что за нрав у этих людей.

– Молчать, ворона! – повторил комендант, но уже без прежней уверенности в голосе. – Подождет твой пират!

– Что ж…

Комендант марейнского форта, старший хорунжий Тарк озадаченно уставился на принесенную Муреной – и уже полупустую – винную бутылку.

Предложенная чиновником сделка казалась слишком выгодной, чтобы не таить в себе подводных камней. Так, мелкое служебное нарушение – а если покопаться в ворохе уставов, инструкций, указаний и прочего бумажного хлама, коим он, как комендант, должен руководствоваться, сто к одному, что там наверняка сыщется чего-нибудь подходящее к случаю. Да, слишком уж мелко, это вам не торговля казенным порохом или – комендант вздрогнул – упаси святой Чебур кому-нибудь прознать, интрижка с… т-с-с, забыть-забыть-забыть!

Это с одного борта. А с другого – кроме губернаторского погреба в Марейне розовое кантабрийское могло сыскаться разве что у двух-трех самых богатых купцов. И все эти хинки, возымей они желание повлиять на жизненный курс коменданта, без всякого труда могли бы проделать это, не нанося урон своим коллекциям.

Нет, для ловушки приманка была слишком жирной. Как ни крутил ее старший хорунжий перед внутренним оком, она упорно казалась ему именно тем, чем назвал ее Мурена – шальной неслыханной удачей, подарком Девы Моря. Дурак-пират, не знающий – пока еще не знающий – подлинной цены захваченному грузу. Редко, но бывает, коменданту доводилось, и не раз, слышать истории куда похлеще. И про выброшенные за борт тюки с непонятным порошком, который в лавке торговца пряностями стоил едва ли не дороже своего веса в золоте, и про купленное за бесценок дикарское ожерелье с крупными, но тусклыми камешками… оказавшимися на поверку необработанными изумрудами.

А подарки Девы Моря, как известно всем, нужно хватать – иначе обидчивая, как и все женщины, вершительница судеб отвернется, и тогда…

– Ну, пойдем, глянем на твоего пирата.

Вопреки опасениям чиновника, капитан Мэттон вовсе не казался особо страдающим от солнечных лучей. Пират, обняв очередную бутылку, восседал на раскладном стульчике, а перед ним стоял юнга, в одной руке державший зонт, а во второй – самодельный попугайский веер. На носилках около капитана ждали своей участи полная бутылок плетеная корзина и два бочонка.

Зрелище это, вполне достойное кисти придворного живописца падишаха, вызывало преисполненные зависти взгляды не только у сгрудившихся в десятке шагов пленных иторенов и конвоировавших их пиратов, но и часовых из-за решетки. Еще бы – последние хоть и находились в тени, но веер и уж тем более вино вовсе не числились среди предусмотренных уставом караульной службы предметов. Упущение… крайне досадное с точки зрения низших чинов колониальных полков и гарнизонов!

Бдительность у часовых, впрочем, оказалась вполне на уровне – по крайней мере, они расслышали шаги приближающегося коменданта и даже успели стать во фрунт.

– Ваша грозность, за…

– Как стоишь, вошь морская! – привычно рыкнул Тарк на вытянувшегося солдата.

– Виноват, ваша грозность!

– Открыть ворота, – приказал старший хорунжий и, обернувшись к Щеку, тоном ниже добавил: – Ну, заводи своих висельников. Поглядим.

Комендант злился, хоть и не мог отчетливо выявить причину охватившей его злобы. Скорее всего, в этом была виновна царившая во дворе форта духотища, в сравнении с которой прохладный сумрак его кабинета выглядел сущими Благословенным Землями. Проклятый климат… проклятый мундир, казавшийся сегодня раза в два тяжелее обычного – должно быть, из-за пропитавшего его до последней нитки пота. Проклятые иторены… старший хорунжий, скорчив гримасу, торопливо зашарил по карманам – широкая рубленая рана на плече второго в связке пленного успела изрядно загноиться. Шедший от нее тяжелый запах, похоже, привлекал мух со всей округи, пробиваясь даже сквозь надушенный платок хинка коменданта. Мерзость… и просто удивительно, что парень каким-то чудом ухитряется идти без посторонней помощи. А следующий в связке, высокий, светловолосый, с кое-как перевязанным боком, еще и ухитряется волочь носилки с бочонком. Силен… да и вообще, вдруг подумал комендант, эти пленные больше похожи на солдат, чем на экипаж торгаша! Рослые, хоть ты их в гренадеры забривай!

– Товар и впрямь что надо, – пробурчал из-под платка Тарк. – Самое то для плантаций.

– И не только для плантаций, хинк комендант. Эти парни способны украсить собой любой полк, ведь в бою каждый из них стоит пятерых.

– А? Чего?

До сегодняшнего дня старший хорунжий Тарк не относил себя к числу тугодумов. Однако сейчас у него возникли серьезные проблемы с увязыванием насмешливо-уверенного тона и внешности измазанного сажей мальчишки-юнги в единое целое.

– Проблемы со слухом? – участливо спросил маленький наглец. – Я сказал, что в бою каждый из этих парней стоит пятерых. У вас в гарнизоне ведь как раз полтораста человек и есть, не так ли, хинк комендант?

– Что…

Договорить старший хорунжий не сумел – ему помешали. Юнга, все еще продолжая улыбаться, коротким, внешне даже и не очень сильным ударом рукоятью зонта разом выбил из легких коменданта весь имевшийся в них запас воздуха. Вдохнуть же снова Тарку не позволила обвившаяся вокруг его горла кандальная цепь.

– П-простите… – жалобно проблеял Щек Спиллеринг, глядя, как разом избавившиеся от оков «пленные» ловко расхватывают содержимое одного из бочонков – гарпунные самострелы. – Что вы-ы-ы делаете?

– А разве это непонятно? – удивился юнга. – Захватываем форт.

– Н-но… это ведь невозможно!

– Разве? – приподнял бровь мальчишка.

Ответа чиновника он, впрочем, не получил и причина тому была весьма уважительна – Спиллеринг, выпучив глаза, медленно завалился назад… и песок у его затылка начал темнеть.

– Похоже, вы проломили ему череп, мастер Мэттон.

Старший канонир «Мстителя» безуспешно попытался изобразить нечто похожее на раскаянье.

– Вы ж знаете, м`тан, рука у меня тяжелая.

– Знаю, – подтвердил тан Диего Раскона. – Не велика потеря. Поначалу я думал завербовать его, но потом решил, что этот скот слишком труслив и жаден.

Когда старший хорунжий Тарк очнулся, бой за его форт почти закончился. Собственно, боя как такового и не было. Четверо солдат во внутреннем дворе и десяток изнывающих от послеобеденной жары часовых на стенах, были, пожалуй, больше готовы к схватке с демонами из Нижних миров, чем с невесть как оказавшимися внутри форта иторенскими моргвардами. Абордажникам же «Мстителя» за последние две недели довелось сначала выстроить из наполненных землей корзин копию форта, а затем от рассвета до заката упражняться в его штурме. Как выяснялось сейчас, в сравнении с большей частью разыгрывавшихся Диего сценариев реальная задача оказалась весьма простенькой.

– Очнулись, хинк комендант?

Это голос мальчишки, вспомнил Тарк, и правда – открыв глаза, он увидел перед собой того самого юнгу, по-прежнему чумазого. Только вот рваные штаны каким-то чудом превратились в новехонькие темно-синие панталоны, стоптанные башмаки – в ботфорты, а болтавшийся сбоку матросский нож стал длиной в добрый ярд и обзавелся эфесом.

– Какого… – старший хорунжий потянулся было к саднящему горлу – лишь затем, чтобы обнаружить свои руки надежно связанными за спиной. – Во имя Князя Ночи, что вы творите?

– Берем ваш форт.

– Что?!

– Собственно, – Диего неторопливо, словно не замечая оставляемых пальцами следов, натянул батистовую сорочку, – мы уже почти закончили сие занятие. Осталась только одна небольшая проблема… из красного кирпича.

– Ну да, – комендант хрипло рассмеялся. – Что, иторенский змееныш, твой коварный план дал осечку?! Вы и ваши мерзавцы сумели пережать глотки часовым, но как только мои ребята поймут…

– И пока этого не случилось, – перебил коменданта Диего, – я предлагаю вам признать себя побежденным и отдать вашим людям приказ выйти из казармы без оружия и поодиночке.

– Признать побежденным?! Ах ты, лживая…

Маленький тан терпеливо дождался момента, когда поток извергаемых комендантом ругательств сошел на нет.

– Жаль, – холодно произнес он. – Я надеялся, что у вас найдется хоть пара унций мозгов.

– Полижи у меня промеж ног!

– Брат Агероко.

– У нас все готово, мой тан, – отозвался монах.

– Действуйте!

– Твоя мать была… – старший хорунжий замолк, с ужасом глядя на бочонок… второй бочонок, подтаскиваемый давешним светловолосым итореном к двери казармы. Судя по вздувшимся мышцам, бочонок был тяжелый… а судя по вьющемуся из отверстия в крышке синеватому дымку…

– Эй, парни! Тут для вас подарок – доброе вино от нашего капитана! Держите крепче!

Сопроводив бочонок этими словами, моргвард захлопнул дверь, отскочил в сторону и упал, старательно прикрывая голову. Мгновение, другое… грохнуло так, что, казалось, содрогнулась не только казарма, но и скала под ногами коменданта. Длинные алые ленты вырвались из окон, дернулись вверх – словно в такт отчаянному многоголосому вою изнутри… и пропали. Затем грохнуло еще раз, слабее – это провалилась вниз часть крыши. Сквозь образовавшуюся дыру к безоблачному небу лениво потянулся дымок – пока еще светло-серый, но становящийся все гуще и чернее.

– Вы умеете летать? – неожиданно спросил Раскона. – Как летают птицы.

– Нет, – растерянно отозвался комендант. – А…

– Придется научиться, – спокойно сказал маленький тан. – И времени у вас на это совсем немного. Роаге, Нейс, тащите тана хорунжего на стену.

Летать как птица старший хорунжий и не попытался. Он просто вопил – все полтораста футов, отделявших парапет от поверхности моря. Правда, до поверхности Тарк не долетел. Совсем немного, каких-то два-три дюйма – но эти дюймы представляли собой подводную скалу, наготу которой не успел скрыть начавшийся прилив.

Поднявшийся следом за моргвардами Диего Раскона полет бывшего коменданта вниманием не удостоил – маленького тана куда больше занимало происходящее в гавани, где «Вспыльчивый» уже отошел от берега и сейчас как раз готовился к развороту. Миг, другой… белый с красным флаг исчез, сдернутый с топа одним сильным рывком – и почти сразу же налетевший бриз развернул тугой комок другого знамени. Алый костер на белом – боевой стяг королевского флота Иторена.

Раскона улыбнулся – ка-лейтенант не смог отказать себе в удовольствии расхохотаться в лицо врагу. Что ж, возможно, это и к лучшему – чем больше глаз будут цепляться за ненавистный символ, тем позднее кто-нибудь обратит свое внимание на радужный отблеск в кильватере корабля.

– Батарея готова, м`тан!

– Подождите, мастер Мэттон, – Диего, прищурившись, вглядывался в кажущиеся игрушечно-хрупкими парусники. – Сначала пусть Гарсиа отыграет свою роль.

– Позволю заметить, м`тан! – канонир шумно откашлялся. – Правую часть гавани он по-любому не достает.

– А мы?

В голосе маленького тана явственно прозвучало сомнение. Хотя старший хорунжий не имел оснований жаловаться на слабость вверенного ему форта, большая часть доставшейся отряду Раскона мощи была для него бесполезна – тяжелые, способные насквозь простреливать гавань, пушки караулили своими жерлами морской простор. Их перетаскивание требовало куда больше сил и времени, чем имелось в распоряжении Диего. По-иному обстояло дело лишь с полу-батареей легких мортир, должных – согласно замыслу строителей крепости – служить угрозой тем, кто сумеет подобраться вплотную к стенам.

– Мы добьем до них, м`тан! – уверенно заявил Мэттон. – Усиленный заряд в довесок к высоте… мы их достанем – и тогда-то эти «птенчики» под черным флагом запляшут тартанеллу по-настоящему.

Хлопок, донесшийся со стороны гавани, был едва различим на слух – так же, как и взметнувшиеся над радужными пятнами языки пламени были почти незаметны на фоне солнечных бликов.

– Вот сейчас – пора!

Если пытаться искать подходящие аналогии, то можно сказать, что гавань Марейна сейчас весьма напоминала горящий бордель – как по характеру опасности, так и по реакции находящихся в порту на эту самую опасность. Пляшущий над волнами огонь сумели увидеть многие. Но увидеть – это всего лишь самая первая часть задачи, а вот сделать что-то, способное уберечь корабль, большая часть экипажа которого в этот момент горланит песни в кабаках… кто-то пытался поднять якорь, кто-то – жертвовал его Морскому Старцу вместе с цепью. А прилив был быстрее и первых и вторых – и сотни крохотных саламандр радостно вонзили огненные коготки в доски бортов.

Однако еще до того, как огненная полоса коснулась первой жертвы, со стороны форта донесся глухой рев и четыре темных шара, словно кометы, перечеркнули дымными хвостами небо над гаванью. Недолетом рванула водную гладь лишь одна бомба. Вторая – с оглушительным грохотом лопнула на мостовой, изрядно пробороздив осколками фасады окрестных зданий. Оставшиеся же убедительно доказали сразу двум капитанам, что безопасных мест в Марейне более не имеется.

– Брат Агероко, – с любопытством спросил тан Раскона, – вы когда-нибудь пытались спастись из горящего борделя?

– Сожалею, мой тан, – невозмутимо сказал монах, – но я никогда не убегал даже из негорящего борделя.

– Сожалеете?

– Ну, – брат Агероко искоса глянул на небо, – я допускаю мысль, что подобный опыт мог обогатить мою духовную составляющую. Чем-нибудь.

– Вот и мне, – вздохнул маленький тан, – не приходилось убегать из этих достопочтенных заведений. Увы, увы, увы. Мой скудный опыт побегов ограничен лишь несколькими спальнями… а это не совсем то.

– Не совсем то, мой тан?

– Любовникам знатной таны, – улыбнулся Диего, – как правило, давку в дверях организовать не удается… в силу своей малочисленности… или одиночности.

– Впрочем, – после недолгого раздумья добавил маленький тан, – мне как-то довелось услышать историю о трех братьях…

– Так что же стало с тремя братьями? – осведомился монах полминуты спустя.

– Братьев на самом деле было четыре, – хмурясь, произнес Раскона. – А вот бомб в нашем последнем залпе всего три… почему-то.

– М`тан!

Сейчас мастер Мэттон имел куда больший повод претендовать на роль демона, чем Диего – после камбузного грима. Старший канонир не просто был покрыт копотью от сапог до макушки, но и дымился.

– М`тан! Мортира…

– Разорвало? – быстро спросил маленький тан. – Потери?

– Один убит, один ранен… ну и контуженные. М`тан! – канонир покачнулся. – Если вы прикажете продолжать обстрел…

– Запрещаю! – невыразительно-ровным тоном произнес капитан «Мстителя». – Продолжать обстрел запрещаю. Брат Агероко…

– Я к раненому.

– Хорошо. Сержант Гин…

– Я здесь, мой тан!

– Нам нужно продержаться еще… – Раскона осекся… шагнул вперед, одновременно вскидывая дальновзор… и обернулся к сержанту, даже не пытаясь скрыть радостную улыбку. – Нам не нужно держаться. Уходим прочь!

* * *

– Это моя вина, тан капитан, – покаянно вздохнул сержант Гин. – Я должен был озаботиться поисками казны.

– Ерунда, – Раскона пренебрежительно махнул рукой. – Главное – голос маленького тана потеплел, – вы спасли корзину.

– Мой тан, я…

– Вы, – перебил сержанта Диего, – и ваши товарищи по возвращении будут представлены мной к «Искре отваги». А о деньгах не беспокойтесь. О деньгах стоит волноваться тому, кого мы ждем… точнее, – маленький тан привстал, – уже дождались. Ну-ка, парни, весла на воду – издалека видно, что наш гость не из тех, кто привык мочить ноги почем зря.

Тан Диего, разумеется, шутил – впрочем, спускавшийся к берегу человек в бирюзовом камзоле не только скорбной гримасой, но и всем видом старательно пытался проинформировать окружающих о нелюбви к морским прогулкам. К сожалению, сопровождавшая его женщина не только хотела отправиться в морской круиз, но и весьма желала видеть человека в камзоле своим спутником… и то и дело подтверждала это желание уколом шпаги – а десяток идущих следом «пиратов» отмечал каждый из этих уколов одобрительными возгласами.

– А вот и мы!

– Тана ги Торра, – радостно воскликнул маленький тан, – вы даже не представляете, как я рад снова видеть в добром здравии вас… и, разумеется, вашего друга.

– Нашего друга, – уточнила Интеко, подкрепив свои слова очередным уколом. – В шлюпку, красавчик, живо!

– Как все прошло?

– Легче легкого. Эти кретины, g`hanfo, носились, как стая безголовых куриц. Полгорода можно было украсть – и вторая половина так ничего бы и не заметила.

– Вы еще ответите за все это! – процедил «бирюзовый камзол». – Я непременно добьюсь.

– Добьетесь-добьетесь, – перебил его Раскона. – Но – как-нибудь потом.

– Тысяча проклятых демонов! – скорбная гримаса исчезла, будто стертая взмахом губки. – А ты еще кто, Ночной Владыка тебя забери, такой?

Маленький тан приветственно взмахнул шляпой.

– Тан Диего Раскона к вашим услугам. Что до вас, мой друг, то рискну предположить, что вы – не кто иной, как губернатор Муффин.

– Раскона?! Диего Раскона?! Проклятье! Так вы не пират?!

– Я имею честь быть офицером королевского флота.

– Проклятье! – выдохнул губернатор, падая на скамью. – Иторен. А я-то думал… но вы, безумец! – неожиданно вскричал он, брызгая слюной. – Во имя вашего Великого Огня скажите, поведайте мне, зачем, ради чего вы все это затеяли?!

– Охотно, – кивнул Диего. – Видите ли, тан губернатор, некоторое время назад моих ушей достиг слух, гласящий, что вы созываете поклонников Черного Петуха… дабы сделать им одно взаимовыгодное предложение.

– Что за гнусная клевета…

– Не перебивайте! – строго произнес Раскона. – Предложение это касалось, главным образом, колонии моего короля Пунта-ги-Буррика, имевшей несчастье быть расположенной поблизости от вашего Марейна. Думаю, нет, я уверен, тан губернатор, вы совершенно не представляете, как прекрасна эта земля, какие чудесные люди населяют ее… и я решил, что этот пробел в ваших познаниях нуждается в срочном исправлении.

– В жизни не слыхал истории бредо… – услышав за спиной лязг выдвигаемой шпаги, Муффин оглянулся… встретился взглядом с Интеко. – Однако, какого… – тоном ниже пробормотал он. – Предположим, все так и есть. И что? Неужели вы хоть на мгновение могли решить, что ваша безумная затея увенчается успехом?!

Тан Диего Раскона удивленно приподнял бровь. Интеко Шарриэль ги Торра презрительно фыркнула. Моргварды дружно заржали.

– Ритм держать, крабовы выблядки! – прикрикнул рулевой.

– Чему, чему вы смеетесь, недоумки? Сожгли дюжину пиратских посудин? Неужели вы не понимаете, что, когда они настигнут вас, даже я не смогу…

– Настигнет, простите, кто? – спросил тан Диего.

– Погоня, болван, погоня!

– Погоня? – задумчиво повторил маленький тан, – какая еще погоня?

– А ты протри глаза! – закричал губернатор. – И посмотри на пролив! Или ты думал, что устроенная тобой свалка горелых деревяшек перегородит его навечно?!

– Нет, ну что вы, – обиженно моргнул Раскона. – Я надеялся совсем на другое. Перекрыть пролив должен был ваш форт.

– Мой форт?

Муффин в замешательстве оглянулся на форт. Затем перевел взгляд обратно на Диего… и на сидящего рядом с ним брата Агероко, который, словно не замечая ничего вокруг, полностью сосредоточился на какой-то деревяшке… круглой, с прорезями. Просто деревяшке, которую монах вертел в руке – и вдруг сломал.

Позднее Интеко и Диего дружно упрекали монаха в неосторожности – а брат Агероко, в свою очередь, оправдывался тем, что знание истинных возможностей порохового погреба форта вообще-то входило в компетенцию Раскона. В любом случае все трое сходились на том, что увиденное ими в тот день зрелище было, пожалуй, одним из самых величественных в жизни – но вот расстояние до источника оного зрелища могло быть и побольше.

Что-то большое и тяжелое – двое моргвардов уверяли, что это была пушка вкупе с лафетом – шлепнулось в двух десятках футов от их шлюпки. Второй повезло еще меньше – приводнившийся рядом валун лишил ее половины весел, а поднятый им фонтан залил шлюпку. Более мелкие камни вперемешку с горящими обломками падали везде – море выглядело, словно шел тропический ливень.

Сила взрыва ужасала. Однако взглянув на пролив, тан Диего в первый момент решил, что именно эта сила нарушила его расчет – основная масса обломков была отброшена слишком далеко и находившаяся практически под фортом шхуна почти не пострадала.

Еще мигом позже часть послужившей основанием для форта скалы в начале медленно, а затем все быстрее и быстрее заскользила вниз… и рухнула на шхуну точнехонько между фоком и гротом, перерубив корабль с той же легкостью, как топор – гнилое полено. Столб воды и грязной пены взмыл вверх – а когда он осел, на поверхности виднелись лишь верхушки мачт.

– Похоже на вулкан, не так ли? – заметил Раскона. – В Пунта-ги-Буррика есть несколько действующих вулканов, например Эякуяль. У вас будет замечательная возможность познакомиться с ними, губернатор, благодаря вашей «удачной» идее.

– Возможно, – губернатор тоскливо глядел на причудливо изогнутую серую колонну, основанием которой служили руины форта. – Сейчас, правда, моя идея уже не кажется мне удачной.

– Полагаю, – усмехнулся маленький тан, – генерал-капитан Наваго будет весьма рад услышать от вас эти слова.

– Вы отвезете меня в Сулитаяче? И что меня там ждет? Костер?

– Отчего же. Тан генерал-капитан, сколько мне известно, человек не мстительный, – Диего выдержал паузу, – а жадный. Он скорее предпочтет устроить кровопускание вашему кошельку, нежели вам.

Губернатор тяжело вздохнул.

– Если бы вы только знали, чего стоило мне добиться этого назначения…

– Я имею некоторое представление о цене вашей должности, – мягко сказал Раскона. – И потому вполне могу понять желание как можно скорее компенсировать этот урон… к примеру, отправив поклонников Черного Петуха в набеги на иторенскую колонию. А теперь правитель этой колонии возместит свой ущерб от пиратских набегов за ваш счет. Что-то в этом есть, не находите?

– Ваша ирония не уступает в остроте шпаге, – мрачно отозвался губернатор.

– Что ж… – добавил он после недолгой задумчивости, – удары судьбы, как учит нас великий Лакриций, достойно встречать с высоко поднятой головой. Не позволите ли…

Маленький тан разом перестал улыбаться.

– Не дам ни капли! – твердо сказал он. – Ваша проклятая затея, губернатор Муффин, и так обошлась дорого… для моего любимого вина!

## Часть четвертая. Мокковые плюшки

11-е катора, рейд Фот-Камаррола.


Запах гари отчетливо различался даже на внешнем рейде, где стоял «Мститель» – заходить в бухту без лоцмана капитан Диего Раскона не рискнул. Единственный же в Фот-Камарроле лоцман в данный момент находился где-то на люгере, прочно засевшем на мели посреди бухты. Где-то… сказать вернее взялся бы разве что демон пламени – отчаявшись стащить корабль с мели, пираты попросту подожгли его. Столб черного, словно душа еретика, дыма и привлек в итоге внимание капитана коронного фрегата… увы, слишком поздно. К величайшему сожалению жителей городка, а также тана Диего, пиратский люгер явился в Фот-Камаррол не в одиночестве, а потому героический поступок лоцмана мало что изменил в общем итоге.

И теперь капитану «Мстителя» приходилось вдыхать запах гари – и слушать, как брат Агероко, то и дело прикладываясь к бокалу с розовым, зачитывает список обид, насилий, бесчинств и иных злодеяний, кои добрые подданные Его Величества от еретиков претерпели. Свиток был длинный, злодеяния – однообразны, ошибки же, сделанные малограмотным писарем – изобильны, и потому не стоило удивляться, что паузы в бормотании монаха случались все чаще.

– Правильно готовить мокковые плюшки, – дождавшись очередного «дзинь – буль», задумчиво произнес тан Диего Раскона, – по эту сторону океана умеет лишь один человек. Хыске, зеленокожий повар Шотта Дисканца из Сулитаяче.

– Этого пузатого коротышки-ростовщика? – занявшая любимую капитанскую кушетку Интеко отставила в сторону тарелку с виноградинами, прищурилась и вытянула руку, ловя на прицел воображаемого пистолета сундучок в углу каюты. – Вечно бледного, суетливого и вообще похожего на подгорного карлика?

– В некоторой степени, – усмехнулся Раскона. – С одной стороны, конечно же, тан Шотт является верным сыном нашей Матери – Церкви… на многочисленные нужды которой он жертвует часто и щедро. С другой же мне представляется весьма сомнительной идея, будто гномы из банковского дома «Фрагли, Латий и Кувельхюм» доверили управление своим заморским филиалом существу, не являющемуся их сородичем… хотя бы частично.

– Между прочим, ростом он примерно с тебя, – заметила женщина. – Да и манерой к месту и не к месту лепить на камзол кружева вы с ним схожи.

– Скорее, – возразил капитан, поправляя одно из вышеупомянутых кружев, – схожи в этом наши портные.

– Ну да, столичная мода, как же, как же… А к чему ты вспомнил про Шотта именно сейчас?

– Абсолютно ни к чему, – Диего удивленно моргнул, словно и в самом деле был озадачен собственными словами. – Брат Агероко, прошу простить, что прервал вас… продолжайте.

– …а также, – невозмутимо продолжил красный монах, – потребовали стадо в триста голов на прокорм себе, кое, по слезной мольбе городских обывателей, собрал и доставил еретикам благородный тан Астольфо Варрача. И было то стадо из быков-двухлеток трайбантской породы, каковые в Сулитаяче стоят никак не меньше осьми лерров за голову, что в сумме составляет…

– Врет! – перебила монаха Интеко. – Брешет, как упившийся попугай. Во-первых, не восемь лерров, а шесть. Да и то если благородный тан Астольфо начнет самолично торговать своими быками на тамошнем рынке… а мясники Сулитаяче не проломят благородному тану голову – потому как местный цех давно уже сбил оптовую цену до трех лерров. Ну а во-вторых: где Сулитаяче, а где Фот-Камаррол! Этот Варрача еще бы столичную цену назвал…

– Благородной тане…

– Что? – с вызовом глянула на капитана женщина. – Не пристало выражаться подобным образом?

– Скорее, – улыбнулся Диего, – не пристало так хорошо разбираться в ценах на быков.

– Мне, – монах почесал щеку, вернее, отросшую за последние дни щетину, – припоминается одна урсийская, кажется, поговорка, удивительно точно, на мой взгляд, характеризующая данную ситуацию.

– Про телушку за морем? – уточнил Раскона. – Да… я тоже ее припоминаю… однако, увы, в данном случае на помощь к благородному тану Астольфо спешит иная урсийская поговорка.

– И которая?

– О ложке, – невозмутимо сообщил капитан. – Той, что к обеду. Не доставь тан Варрача своих быков, пираты наверняка сожгли бы город. А он стоит больше стада быков… даже по ценам Куальвея.[32]

– То есть, ты намерен ему заплатить?

– Я?! – удивился маленький тан. – И не подумаю.

– А даже если б и подумал, – после короткой паузы добавил он, – то уж точно не смог бы проделать сие в установленном порядке. Выплатами пострадавшим от еретиков занимается особый чиновник от казначейства… к коему этот свиток и будет в итоге доставлен…

…чтобы оказаться погребенным среди горы подобных записулек, – с горечью сказала Интеко. – Или же – на помойке за губернаторской канцелярией. Выплаты пострадавшим… сколько таких вот прибрежных городков разграбили еретики за последние годы?! Много… а вот человека, получившего из казны хоть медяк, я пока не встречала ни одного.

– Но это же не значит, что таковых не существует вовсе, – неожиданно развеселился Диего. – Мало ли на свете чудес? Не правда ли, брат Агероко?

– Сотворенных милостью Великого Огня – неисчислимое множество, – сказал монах. – Если же вести речь о чудесах нрава людского: милосердии, сострадании…

– Вы с ней сговорились! – обвиняющее заявил капитан. – И теперь обкладываете со всех сторон, словно королевские егеря – матерого зверя. Так вот, знайте: Диего Раскона – это вам не кабан!

– Да уж, – фыркнула Интеко, – ты не тянешь даже на поросенка.

– Ну, положим… – обиженно начал маленький тан – и, опомнившись, расхохотался.

– Хвала Огню, – нарочито серьезно вздохнул монах. – Я почти решил, что вы, мой тан, захотите претендовать… ха – ха – ха…

– На славный титул подсвинка? Нет, такая честь слишком высока для меня…

– Смейтесь-смейтесь! – Интеко участвовать в веселье не пожелала. – Это ведь легко…

– Но ведь именно ты, – напомнил капитан, – еще недавно так яростно уличала тана Астольфо в неправедных ценах.

– На Варрачу с его скотами мне наплевать! – холодно сказала женщина. – Он своего наверняка не упустит, за каждую бычью шкуру сдерет по три, не важно, с королевской казны или магистратской. А вот горожане и осьмушки не получат…

– Кто знает…

Диего прошелся вдоль стены каюты. Остановился у стола, взял шляпу и принялся осторожными движениями пальца разглаживать перо.

– Мне продолжать, мой тан?

– Что? Нет, брат Агероко, не думаю, что в этом есть нужда. Лучше сразу загляните в конец свитка и огласите нам итоговую сумму.

Последовав совету капитана, монах вгляделся в последние строчки… охнул, закашлялся, и лишь после нескольких добрых глотков снова вернул себе способность издавать мало-мальски вразумительные звуки.

– Пятьдесят шесть тысяч дукариев… мой тан.

– Сколько?! – недоверчиво прищурилась Интеко. – Брат Агероко, может, последний бокал был…

– У меня пока еще не двоится в глазах, – с ноткой обиды отозвался монах.

– Занятно…

Тан Раскона медленно подошел к окну. Сейчас, в лучах полуденного светила, Фот-Камаррол напоминал верхушку горы, сброшенной каким-то могучим демоном на прибрежные джунгли. Копоть пожаров, пятна крови… издалека все это было неразличимо сквозь яростный блеск «белого» камня.

Зато флаг с черной птицей на красном фоне был виден отлично. Заговоренная ткань пришлась не по вкусу огню. Как и мачта из «каменного дерева» – обугленная, покосившаяся, она по-прежнему торчала из груды обгорелых деревяшек, не так давно бывших остовом пиратского люгера, и Черный Петух все еще висел на ней, лишь изредка подрагивая от порыва шального ветерка.

Капитан молчал – и его собеседники тоже. Брат Агероко, вздохнув, вернулся к началу свитка и принялся за чтение, то и дело страдальчески морщась при виде очередного орфографического шедевра. Интеко вновь принялась ощипывать виноградную гроздь.

– Занятно, – наконец повторил тан Диего. – И эти люди который уж год жалуются на непосильное бремя налогов, коими душит их заморская родина.

– На заморской родине, – теперь уже Интеко сморщилась так, словно попавшаяся ей виноградина оказалась очень недозрелым лимоном, – после визита коронного мытаря нечего ловить и легиону пиратов. А они даже не поджаривают пятки…

– Я знаю, – без тени улыбки кивнул тан Раскона. – Так в провинции моего дядюшки Мигуэля покончили с лесными разбойниками…

– Да неужели? Знаешь, когда я была в бродячей труппе и на завтрак, обед и ужин глотала дорожную пыль, то бандиты встречались нам чаще веховых столбов.

– И наверняка все они были потрясены вашим искусством танцовщицы ничуть не меньше, чем юный ги Торра, – пробормотал Агероко. – Впрочем, возможно, тан Диего говорит о событии, случившемся уже после вашего уплы… то есть отплытия за океан?

– А не оставить ли вам бутыль в покое, брат?! – вкрадчиво произнес капитан. – Право же, не замечал за вами прежде такой склонности к дарам Лейра. Хоть это и не великий грех, но…

– Во-первых, – неожиданно четким тоном возразил монах, – куда большим грехом является поминание языческих божков. А именно это вы, капитан, только что проделали. Во-вторых… во – вторых, вина и так почти уже не осталось. В-третьих же… в-третьих…

– Он просто устал, – негромко сказала Интеко. – Ты совсем загонял его в последние дни. Агероко, команду… себя…

– А толку?! – маленький тан яростно рубанул кулаком воздух. – Мы – опоздали!

– Ты не мог знать, куда они поплывут. И брат Агероко не мог тебе этого сказать, хоть он и старался изо всех сил. Не думаю, чтобы любой из этих зазнаек в Сулитаяче сделал больше.

– Кому важны усилия, если от них нет результата? – горько усмехнулся Раскона. – Верней, если от них вон такой, – капитан мотнул головой в сторону города, – результат?! Кровь, пепел… и золото в руках у пиратов.

– …в-третьих, ик, – ясность речи монаха пропала столь же внезапно, как и появилась. Сейчас язык Агероко заплетался вдвое больше прежнего. – …в – вы, мй тан, т-так и н-не дорассказли п-про п-про…

– …провинцию Сиеска, где моего дядюшку Мигуэля однажды назначили кортесом, – договорил Диего. – Провинция эта, как вам превосходно ведомо, славится лесами, а также скверным нравом жителей своих, кельбрийев. Предшественник дядюшки лишился должности, а также чина, как раз из-за разбойников, которые в те годы расплодились в лесах Сиески во множестве. Тан Мигуэль, как несложно догадаться, вовсе не горел желанием повторить его судьбу и потому взялся за дело решительно… но быстро понял, что, гоняясь за бандитами по лесам, он проблему не разрешит. Солдат у него было мало, ловушек же на звериных тропах много, да и стрелы из-за деревьев бывают порой опаснее казенных мушкетов. К тому же разбойники, как правило, превосходно знали обо всех перемещениях королевских солдат, а также обладали воистину чудесными талантами по части растворения… гм, в воздухе. Сильная магия, в общем. Поэтому дядюшка нашел более простой путь.

– К – какой же, ик?

– Каждый раз после очередного грабежа, – тан Раскона на миг прервался, выхватил из руки монаха бутыль и, не обратив ни малейшего внимания на протестующий возглас Агероко, вышвырнул ее в окно, – тан Мигуэль во главе своих людей являлся в ближайшую к месту случившегося деревню и взимал с нее… внеочередную подать, равную стоимости похищенного.

– И-интересный м – метод.

– О да, – кивнул маленький тан. – А главное, эффективный. Уже через год в провинции осталась едва ли десятая часть прежних шаек.

17-е аллира, гавань Маркальи.

Как тонко выразился один поэт, нашедший в этих местах вторую родину и последнее пристанище, для взора парящей в небесах чайки гавань Маркальи схожа с двумя бутонами роз на дрожащей весенней ветви. Впрочем, среди обитателей острова это изысканное сравнение не прижилось. Даже капитаны и штурманы заходивших сюда кораблей вслед за своими подчиненными произносили вслух куда более вульгарный эпитет – и, пожалуй, чайки бы с ними согласились.

Быть может, несчастный поэт и впрямь был сочинителем не из лучших, недаром вместо пророчимой многими блестящей карьеры сгинул в безвестности заморской ссылки. Или же дело было в капитанах – рискнуть и попытаться бросить якорь в этой гавани отваживался далеко не всякий, хотя проход на внутренний рейд особых сложностей не представлял. Для тех, разумеется, кто не имел оснований ждать залпа пещерных батарей. Скальный форт надежно сторожил подступы к гавани – в чем, на свою беду, получил возможность убедиться не один корабль и даже не одна эскадра. Их было много… тех, кто знал, что фряжский стяг над губернаторским домом не более чем жалкая ширма для одной из главных пиратских баз моря Рейко. Их было много – жаждавших покончить с этим змеиным гнездом. И все они были неудачниками.

Впрочем, капитан кумберляндского флейта «Пузатая красотка» пиратских орудий не опасался, да и неудачником себя не числил. Напротив, судя по тщательно заплетенным косичкам бороды, камзольчику из лучшего арранского сукна, коллекции перстней, а главное – очень довольной ухмылке, данный полугном был весьма удовлетворен текущим этапом своей биографии.

По крайней мере, именно к такому выводу пришел Фаг Риггер, более известный островитянам как Жабоед. Этот вывод его порадовал и огорчил одновременно. Порадовал – потому что с довольного полугнома Фаг, будучи доверенным лицом губернатора, мог попытаться выдоить малость побольше обычной пошлины. В огорчении же, и немалом, пребывала та ипостась Жабоеда, которая владела третью здешних питейных заведений. Хоть бывший трактирщик давно уже не стоял за стойкой лично, но привычку оценивать клиентов не утратил, а наоборот – приумножил.

И вот сейчас, делая вид, что читает предъявленные капитаном бумаги, а на самом деле – искоса наблюдая за собеседником, Фаг Жабоед неожиданно пришел к выводу, что перед ним очень дорогой и очень опасный клиент. С таким вполне можно вести крайне выгодные дела – но лучше переуступить это почетное право кому – то иному, в обмен же получить возможность наблюдать за оными делами с верхушки красного кедра.

Будь у Жабоеда один трактир или даже два, он бы, скорее всего, прислушался к своему внутреннему голосу. Но трактиров у Фага было больше, и потому в голове у него громче звучал тот голос, что призывал как можно скорее залатать брешь, образовавшуюся в жабоедовых финансах после выкупа заведения Хромули Пита. И голос этот нашептывал ему, что пора бы ипостаси портового надзирателя потесниться – в конце концов, должность он покупал, дабы иметь возможность перехватывать свежий товар из-под носа конкурентов, а не блюсти чьи-то там сторонние интересы.

– Значит, говорите, явились к нам прямиком из Совнарола, капитан, э – э… Эльс ван Леснильсен?

– Истинно так, – важно кивнул полугном. – Повезло с ветром… ну и морем. Правда, на траверзе Корахны навстречу нам попался иторенский фрегат, но Каменное Небо охранило нас, ниспослав дождевой шквал, в коем и поспешили мы укрыться.

– Иторенский фрегат? – задумчиво переспросил Риггер. – Странно… но, впрочем, их береговая охрана последнее время ведет себя все наглее. Вы ведь наверняка слышали о бедном Пишотте.

– О-о-о! – капитан разом перестал улыбаться и даже выудил платок, дабы утереть воображаемую слезу. – Кошмарная история… ужас, ужас. Конфискованное судно… новенькое, заметьте, полгода как с верфи… рудники… немыслимый выкуп… и всего – то из – за каких-то двух десятков контрабандных рабов. Эти ортодоксы просто звери…

– Воистину так, – согласно поддакнул Жабоед. – И… между нами, почтенный Эльс… Пишотте хотя бы удалось избежать лап красных монахов, что для, гм, людей нашего с вами происхождения нельзя не счесть великой удачей.

Эльс ван Леснильсен перестал тереть глаз и удивленно взглянул на своего собеседника, наличие гномьей крови в котором возможно было заподозрить разве что по многочисленным бородавкам.

– Да, людям нашего происхождения порой приходится весьма несладко, – задумчиво произнес он. – Тем больше у нас поводов нам крепче держаться друг за друга… помогать собрату в нужде. К примеру, портовые сборы…

– А из Совнарола вы отплыли всего неделю назад, верно? – поспешно перебил капитана Фаг. – Кстати. До нас дошли слухи, что…

– Это была настоящая катастрофа! – при этих словах на лице капитана вновь появилась довольная усмешка, раза в два шире предыдущей. – Убытков на сотню… да что там, на две, на три сотни… тысяч дукариев! Выгорела добрая половина складов Зиганской торговой компании! Да и независимые купцы… почтенный Птицгарвик, к примеру… вы ведь его знали?

Услышав имя своего главного поставщика, Жабоед с трудом сдержал стон.

– Немного, – выдавил он. – А что, сильно ли пострадали…

– Его склад занялся в числе первых, – доверительно поведал Эльс. – Арака в бочках… вы же понимаете, почтенный Фаг, когда вспыхивает набитый ими по самую крышу амбар, получается целое море, да что там, океан огня.

Риггер живо представил забитый бочками амбар, затем вспомнил о пустых погребах своих трактиров – и, пошатнувшись, схватился за планшир.

– Что это с вами, почтенный? – озабоченно спросил капитан.

– Н-ничего, – сквозь зубы простонал Фаг. – Н-ничего страшного. Жара… сердце шалит…

– Да, климат здесь просто ужасный.

– А ведь он уверял меня, – забывшись на миг, тоскливо произнес Жабоед, – что не экономит на пожарных заклинаниях. Потому и цены ломит…

– Очень может быть, что говорил он истинную правду, – ван Леснильсен озабоченно глянул по сторонам и, понизив тон, зашептал: – Не чисто дело с этим пожаром, ох не чисто. Ходят слухи, что не обошлось без сильной огненной магии.

– Хотите сказать, капитан, это работа иторенов?

– Этого я не говорил, – полугном отступил на шаг и вновь огляделся. – И никто другой этого не говорил. Но… все ведь знают, у кого самая сильная огненная магия, не так ли?

– Но зачем ит… гхм, нужно было устраивать такое?

Вопрос был не самый умный и, будучи заданным, свидетельствовал о сильном расстройстве Жабоеда. Хотя по ту сторону океана сейчас царил мир – вернее, его зыбкая видимость, то и дело прерываемая пограничными стычками – здесь, в море Рейко, продукция пороховых мельниц не залеживалась в бочонках.

– Это ведает лишь Каменное Небо, – полугном с очень задумчивым видом уставился куда – то вверх. Фаг попытался последовать его примеру, но тут же болезненно сощурился под лучами полуденного солнца.

– Ходят слухи, недавно капитан Горгас со своими людьми вернулся из удачного похода?

– Слухи заметно преувеличивают, – быстро сказал Жабоед. – Вернулись не с убытком, однако ж скажу я вам, почтенный, доводилось мне видеть добычу побогаче… и часто.

– Охотно верю, – вкрадчиво промурлыкал полугном. – Слухи, они такие… к примеру, один из дошедших до меня слухов гласил, что из – за пожара в Совнароле целых три корабля не смогли навестить ваш замечательный остров. Ужасное расстройство, – улыбаясь, продолжил Эльс, – для некоторых уважаемых людей… ведь по их расчетам, на вашем замечательном острове должен был закончиться даже охиок.

– Если вы про ту дрянь, что зеленокожие выделывают из бананов, – мрачно буркнул Фаг, – то здесь уважаемые малость ошиблись. Если разбавить ее диким медом…

– …или хотя бы просто водой, – перебил капитан, – то ее можно будет пить, не спорю. Но лишь когда в округе не сыщется и глотка иного напитка.

Побагровев, Жабоед открыл рот… захлопнул его и принялся пощипывать свой правый рукав.

На острове за его спиной сейчас находилось около семи сотен вернувшихся из удачного рейда пиратов, которые уже успели спустить на выпивку и шлюх большую часть добычи. На пути же их твердого намеренья промотать оставшиеся монеты и прочее – вплоть до дыр на исподнем – имущество не далее как с позавчера высилась баррикада опустевших бочек. Эта вынужденная трезвость в сочетании со слухами о припрятанных запасах спиртного грозила обернуться взрывом.

Груз в трюме «Пузатой красотки» – у Фага уже практически не осталось сомнений насчет него – мог бы спасти трактирщика. А если «блокада» продлится еще неделю-другую – удвоить, а то и утроить его состояние… что было весьма неплохо, но по сравнению с перспективой избежать утопления в бочке охиока – а именно такую участь прошлой ночью сулил всем здешним трактирщикам бесновавшийся на площади абордаж-мастер с «Грозного Джа» – глубоко вторично.

– Чего вы хотите?

Прежде чем ответить, Эльс ван Леснильсен вытащил из кармана грушу, аккуратно протер ее платком и надкусил.

К вящему сожалению капитана, данный жест остался не оцененным собеседником по достоинству. Жабоед был риенцем, груши впервые увидел лишь по эту сторону океана и совершенно не в них разбирался. Будь же его родной дом южнее, Фаг смог бы заметить, что в руке у полугнома не обычная для этой части света гвилейская разновидность данного фрукта, но более крупная и желтая сиеская, прозванная за характерную форму – и, как поговаривали, за не менее характерный сладкий вкус – «бедрами распутницы». Быть может, он бы даже придавил имевшиеся у него жалкие ростки гордости и попросил оставить огрызок плода. Но Фаг, как сказано выше, был риенцем и потому даже не заподозрил, что на его глазах неторопливо поедают верных пять золотых.

– Во-первых, перестаньте дергаться, – сказал капитан. – И дергать. У меня в экипаже нет раненых, так что вовсе незачем переводить доброе сукно на корпию. А во – вторых, почтенный, давайте-ка пройдем ко мне в каюту. Там есть стулья, крепкие стулья вархаймской выделки – а когда вы услышите, сколько я хочу, стул вам потребуется.

Дожидаться ответа трактирщика Эльс не стал, а попросту развернулся и направился к кормовой надстройке – так что Фагу осталось лишь последовать за «соплеменником».

– Я пока еще крепко стою на ногах!

– Охотно верю, охотно верю, – не оборачиваясь, на ходу пропел капитан. – Но вы пока еще не видели моего карго-списка. Прошу…

– После вас, капитан.

– Нет уж, будьте любезны…

– Я прошу…

– А я – настаиваю!

– Вот же ж, – раздраженно пробормотал Жабоед, нагибаясь – вход в капитанскую каюту, похоже, изначально делался в расчете на полугома или даже на чистокровного коротышку. – Видал я упрямцев, слыхал я зануд, но…

Опомнившись, он замолк и с любопытством огляделся.

Повод проявить любопытство у Фага имелся, и немалый. Опытному человеку – а Жабоед не без оснований числил себя таковым – жилище человека может поведать о своем хозяине много. Порой даже больше, чем он сам.

Вот и сейчас взгляд Жабоеда небрежно скользнул по книжной полке, на миг задержался на висевшей рядом грубо раскрашенной доске – кривляющиеся фигурки да письмена – закорючки, мысленно скривился Фаг, мерзостное творение зеленокожих, не иначе. Чистые люди, будь то истинно верующие или ортодоксы, найдя такую доску, незамедлительно спалили б ее, даже не пытаясь разглядеть содержание. А этот… наверняка часами разглядывает дикарские художества, надеясь открыть себе дорогу к золоту язычников. Как же, как же…

Впрочем, в следующую секунду Жабоед напрочь позабыл об образчике художественного творчества зеленокожих и, словно зачарованный, уставился на следующий предмет обстановки капитанской каюты – двуспальную кровать. А еще точнее – на сладко потягивающуюся красотку, в прозрачно-розовой ночной рубашке… с необычно тонкими чертами лица и заостренными кончиками ушей.

Пожалуй, обнаружься в каюте ван Леснильсена полк иторенских моргвардов или диковинный зверь верпоортен[33] Фаг удивился бы куда меньше. Но встретить на полупиратском корабле полуэльфийку?!

– Эльси, опять ты без стука! И кто этот тип?!

– Я-я-я-э-э-э…

– С удовольствием, – судя по голосу капитана, удовольствия он сейчас испытывал много, явно наслаждаясь растерянностью Жабоеда, – представляю вам, хинк Риггер, своего первого помощника… а также старшего абордажной команды и, – Эльс затянул паузу, – корабельного бухгалтера.

– Лист на столе, Эльси.

– Вижу.

Не заметить указанный лист и впрямь было сложно – кроме него, поверхность стола разнообразили лишь массивная лупа да чернильница с пучком разноцветных перьев.

Капитан медленно прошел мимо застывшего посреди каюты гостя и прищурившись, склонился над столом.

– Восхитительно, – выдохнул он, разгибаясь. – Ты превзошла саму себя, Инлейн.

– Меня сложно превзойти, – снисходительно мурлыкнула полуэльфка. – Даже мне самой.

– Но в этот раз ты сделала это, клянусь бородами старейшин! Да… особенно мне по нраву итоговая сумма.

Последние два слова разом вывели Жабоеда из ступора – но лишь до того момента, пока он сам не ознакомился с источником столь бурного восторга ван Леснильсена.

– Что-о-о-о! Двести тысяч дукариев?! Да на всей Маркалье не сыщется и десятой части этой суммы!!!

– Инлейн?

– В ходе своего последнего похода Горгас посетил восемь иторенских городов.

Вздрогнув, Фаг с трудом оторвал взгляд от бумаги, посмотрел на девушку… и содрогнулся снова – в изящной ручке неведомым образом возник тонкий черный стилет. Гарда в виде крохотной берцовой кости, череп в навершии рукояти… Жабоед припомнил рассказы трактирных завсегдатаев о Черных Кинжалах – легендарном оружии некромантов, прикосновение которых вытягивает душу из тела и обрекает ее на вечное служение хозяину клинка. Конечно, за океаном обладание подобной вещицей быстро закончилось бы очистительным костром, но здесь…

– Самый крупный куш он сорвал в Босгирее, – продолжила Инлейн. – Шестьдесят пять тысяч выкупа за город плюс то, что его люди смогли утащить. Затем был Фюро, сорок пять тысяч, Фот-Камаррол…

– Как видите, хинк Риггер, – вкрадчиво заметил капитан, – ваши слова о невозможности отыскать на Маркальи и двадцати тысяч дукариев по нашим сведениям несколько не соответствуют истине.

– Мне… – хрипло начал побагровевший словно помидор Фаг. Не договорив, он закашлялся, выронил лист и принялся дергать шейный платок. Пальцы его при этом тряслись так, что в первый миг Эльс даже не понял, пытается ли Жабоед ослабить узел или же напротив решил покончить счеты со столь жестоко разочаровавшей его жизнью. – Не знаю, – справившись наконец с узлом, прохрипел Фаг, – от кого вы набрались таких диких цифирей, но я… я… слышал от своих хороших друзей про совсем иные суммы.

– От хорошего друга губернатора или от не менее хорошего друга Горгаса? – ехидно уточнил Эльс. – Впрочем, это несущественная деталь. Наши с Инлейн, – он кивнул в сторону полуэльфийки, – как вы изволили выразиться, «дикие цифири», получены от иторенов. Среди которых мы имеем хороших друзей.

– Хорошо оплачиваемых друзей, – поправила его полуэльфийка.

– Верно. И поэтому, – подняв бумагу, ван Леснильсен пару раз взмахнул ею, словно просушивая свежую надпись, и вновь протянул Жабоеду, – я бы искренне советовал вам, как сородичу, воспользоваться возможностью выбора… первым.

Будь у Фага хоть капля магических способностей, его яростный взгляд наверняка бы испепелил злосчастный лист в мгновение ока. Но с врожденной магией Фагу не повезло – и проклятая бумага даже не начала тлеть.

– Это грабеж! – выдавил он. – Я..

– Вы, любезный, путаете! – перебил его Эльс ван Леснильсен. – Грабеж был, когда ваш хороший друг капитан Горгас бросил якорь на рейде Фот-Камаррола и заявлял, что если в течение трех дней ему не доставят выкуп, то на рассвете четвертого его пушки сровняют город с землей. И когда уже после доставки денег его славные парни сошли на берег – это тоже был грабеж. Ядра и картечь, сталь и свинец, кровь и слезы – вот что такое грабеж. А то, чем занимаюсь я – всего лишь коммерция.

* * *

21-е аллира, тропинка к «Приюту Штурмана Биста».


– Что вам угодно? – раздраженно спросил Эльс.

Повод к недовольству у него был весьма весомый. Фунтов на пятьсот. Примерно столько весит взрослый гном в полудоспехе. А именно такой гном неожиданно для капитана вышел из-за валуна и застыл, держа секиру вертикально перед собой.

– Меня зовут Нол Вардс, – лезвие чуть повернулась, выстрелив солнечным зайчиком прямо в глаза Эльсу. – И мне угоден ты.

– В таком случае, – ван Леснильсен отступил на шаг влево, к краю, и оглянулся на раскинувшуюся сотней ярдов ниже гавань, – вам следовало бы явиться на мой корабль. Сейчас же я спешу…

– Тебе незачем спешить, Раскона, – прервал его гном. – Сегодня игра начнется без тебя.

Капитан оглянулся вновь, на этот раз – на тропинку позади. Видимая часть вьющейся вокруг скалы дороги была пуста.

– Похоже, – нарочито небрежно произнес он, – вы, вдобавок, меня с кем-то путаете.

– Я искал тебя.

Гном говорил размеренно, каждое слово срывалось с его губ словно тяжелый камень – но, как ни вслушивался капитан, признаков одышки в его голосе не звучало. Должно быть, поднялся заранее и успел отдохнуть в тени, с досадой подумал капитан. Интересно, а как скоро его кольчуга накалится под солнцем? Под закатными лучами… долго, слишком долго.

– Искал с того самого дня, как услышал про судьбу, постигшую моих братьев. Клит Вардс, Уз Вардс, Рег…

– Никогда не слышал этих имен.

– Ты мог не слышать их, Диего Раскона, – равнодушно произнес Нол. – Но все они были на борту «Пустой кубышки», когда твой фрегат отправил ее к Морскому Старцу. Нас было пятеро братьев, пятеро бежавших из-под Горы. Мы всегда дрались плечом к плечу… но в тот раз я подцепил у девки дурную болезнь, а капитан Лют не захотел ждать и увел шхуну.

– Болезнь, случаем, была не из тех, что губят рассудок?

– Ты хорошо замаскировался, – невозмутимо продолжил гном. – Заклятья смены личины привычны… но упав на грим и парик взор мага увидит лишь грим и парик, а не истинный облик. Да и кому придет в голову заподозрить, что гроза пиратов осмелится явится в их логово не во главе эскадры, а на жалком флейте с дюжиной пушчонок? И кому придет в голову заподозрить в жирном купчишке-карлике благородного иторенского тана?!

– Это было бы сущим безумием, – согласно кивнул капитан.

– В иторенские владения мне ходу нет, – Нол говорил, глядя строго перед собой, словно его совсем не заботило, слушает ли его собеседник или уже спрыгнул в пропасть. – Я боялся, что не успею найти тебя – людской век не долог, а ты мог и не оставить потомков.

– И похоже, из – за этого страха ты рехнулся…

Впрочем, капитан флейта «Пузатая красотка» – а также коронного фрегата «Мститель» – вовсе не надеялся убедить гнома в ошибке или хотя бы разозлить. Просто каждое слово, реплика, каждый отыгранный вздох добавляли сил в уставшие ноги, а солнечные лучи все глубже впивались в шишак и кольчугу.

К вящему сожалению маленького тана, совсем уж затянуть с началом боя не выходило. Там, наверху, вот-вот должна была начаться игра… и если Нол уже обрел свое счастье в лице кровного врага, то для Диего так некстати вынырнувший кровник был всего лишь досадной помехой.

– Но подгорные боги не отвернулись от своего сына – ты пришел навстречу мне.

Капитан вновь оглянулся на тропу за своей спиной. До поворота было ярдов двести, не меньше. Слишком далеко. Будь это брусчатка мостовой… но по горной тропе гном догонит и горного козла, что уж говорить про уставшего человека. Что поделать, последний год Диего не так уж часто чувствовал под собой твердую землю, а не доски палубы. Вот потребуйся сейчас заплыв, а не забег…

И уж точно, додумал Раскона, гном успеет поднять мушкет, приклад которого виднеется из-за валуна, и всадить бегуну меж лопаток порцию горячего свинца. Предусмотрительный гном… глупый гном. Поправка, мысленно поправил себя маленький тан, не просто глупый, а очень глупый гном! Желающий непременно видеть, как брызжет кровь его врага из-под секиры. Хоть и пожил среди людей, но так и не уяснил, что лучшая месть – это когда стреляешь издалека и в спину.

Нол все еще продолжал что-то бубнить про поисковое заклятье, за которое было отдано целое состояние. Как он попытался тайком проникнуть в иторенские владения и едва унес ноги – маленький тан с легким раскаяньем припомнил, как они с на-десятником Ильмариком долго хохотали над рапортом городских стражников, наперебой строя догадки относительно количества винных паров, из которых на ночной улочке Сулитаяче мог бы сконденсироваться гном в боевом облачении. Тогда ему было смешно…

Диего опустил на камень глухо звякнувшую сумку и принялся медленно развязывать камзол. Прославленное арранское сукно мало того что было фиолетовым – Раскона долго выбирал в лавке суконщика ткань наиболее мерзкого цвета, из которой по доброй воле не сшил бы и носового платка, – но вдобавок еще и отвратительно пропускало воздух.

Вслед за камзолом – раз уж надобность в маскараде отпала – последовал напузный мешок с шерстью. Затем маленький тан сплюнул – и, заслышав шипение, с сожалением констатировал, что сапоги снимать не стоит.

– Что ж, – вскинув шпагу, Диего тремя короткими движениями начертил в воздухе перед собой фамильный вензель. – Если вы, хинк, заткнете фонтан своего косноязычия, то я буду иметь честь атаковать вас!

Гном замолк.

Для стороннего наблюдателя, случись он тут, бой Диего и гнома показался бы весьма странным, а уж звуковое оформление дуэли – странным вдвойне.

Поначалу единственным звуком был неритмичный перестук сапожных подковок – словно их обладатель пытался станцевать одновременно нечто тягуче-бальное и стремительную владычицу пыльных городских улочек – тартанеллу. Лишь изредка в звонкую дробь вплеталось более глухое тупанье, сопровождаемое свистом рассекаемого воздуха – это гном, большую часть времени неподвижно стоявший в защитной стойке, быстрым проворотом пытался достать пляшущего перед ним человечка. Но всякий раз лезвию секиры буквально пары волосков не хватало до белого шелка рубашки.

Впрочем, и соперник гнома тоже не мог похвастать особыми достижениями. Быть может, тоскливо подумал Диего, наставник Вальдес и был прав, утверждая, что дуэль с гномом более всего похожа на бой матадора с земляным драконом. Но только вот конкретно эту ящерицу, то есть гнома никак не удавалось раздразнить провокационными выпадами. Проклятый коротышка, похоже, отлично сознавал, что уязвимых мест у него крайне мало… почти что и нет, поправился маленький тан, когда очередная его попытка укола в горло была парирована – да так, что шпага едва не улетела на середину гавани. Где б найти для этого дракона желтую тряпку? А если так? Выпад, уход, разворот, и-ир-раз!

Это был новый звук. Вместо привычного коротко-пренебрежительного «бдзинь», с которым шпага маленького тана отлетала от гномьего топора, раздался чуть более долгий скрежет. А в следующий миг клинок Диего выскользнул из кольчужного рукава, и солнечный лучик, разбившись о лезвие, четко высветил алую кайму на полированной стали.

Есть! Зацепил!

Радость полыхнула, словно выстрел в ночи, почти сразу же угаснув – красная полоска на шпаге была тонкой, и лишь пара-тройка темных капель лениво выкатилась из кольчуги на раскаленный камень. Царапина, не больше – угрозы она не таит, разве что…

Додумать Раскона не успел. Гном яростно взревел и, перехватив секиру под горлышко, ринулся вперед! Диего, вытянувшись на цыпочках, попытался достать противника выпадом сверху, но вовремя понял, что бешено крутящееся вокруг Нола топорище не оставляет ему и тени шанса – и отскочил назад.

– Сейчас я достану тебя, попрыгунчик!

Маленький тан отвечать не стал – он был очень занят. Гном наступал быстро. И явно был готов одним прыжком сократить дистанцию, едва только противник на миг отвлечется… или упадет, потому что пятиться по горной тропке и не споткнуться сумел бы разве что легендарный Хаз Алзат с его третьим глазом посреди затылка.

Раскона подобным украшением похвастаться не мог. Путь его сейчас был похож на размашистые стежки поспешной штопки. Вправо-влево, каждый раз краем глаза схватывая следующий участок, и при этом не выпуская из виду оружие противника.

«Держи дистанцию! – словно сквозь туман услышал вдруг маленький тан голос Марратоа. – Помни: лучше оказаться на шипах у земледракона, чем сойтись в ближнем бою с подгорным карликом. А теперь…»

Диего неловко взмахнул руками… гном, наклонившись, подскочил к нему – но удар секиры вновь рассек лишь пустоту, а в следующий миг звонко лязгнуло под ухом гнома. Отскок в сторону и удар маленький тан провел отлично. Будь это на песчаной арене столицы, у его ног сейчас лежал бы издыхающий ящер, а из лож неслись бы аплодисменты и дождь пурпурных лепестков. Но костяной воротник земледракона дает матадору куда больше возможностей для удара, чем гномий доспех – Диего промахнулся, его клинок лишь проскрежетал по шлему.

Еще через мгновение Раскона едва не остался без ног – гном, полуприсев, резко крутанулся, очертив секирой шипящий полукруг в футе над камнем.

Они вновь замерли друг напротив друга. Как и в начале боя, только теперь отвесная скала была слева от Диего, пропасть справа, а дыханье маленького тана – куда более загнанным. Раскона весьма надеялся, что и соперник его сейчас пребывает далеко не в лучшей своей форме – но убедиться в этом ему не давал назойливый стук в висках.

По крайней мере, в очередную атаку гном не бросился. Вместо этого коротышка чуть наклонился вперед и начал медленно перемещаться вбок, живо напомнив маленькому тану краба.

Нахохлившегося краба, мысленно уточнил Раскона и улыбнулся. Хочешь прижать меня к скале, друж-ж-жочек? Ну что ж… давай, попробуй. Вот я отхожу… еще шажок… ну же, ты ведь почти поставил меня против солнца!

Смотреть на гнома было почти больно. Маленький тан попытался прикрыть глаза свободной рукой – но поток ослепительных лучей вдруг ослаб и по дуэлянтам скользнул ветерок, показавшийся Диего ледяным.

– Твое солнце зашло, гном!

– Это всего лишь маленькая тучка, – не оборачиваясь, сказал гном. – Она сейчас пройдет.

Раскона отрицательно мотнул головой.

– Идет шторм.

– Неужели, – удивленно прогудел гном, – ты надеешься, что я поддамся на столь примитивную уловку и оглянусь?

– Нет, не надеюсь! – вздохнул маленький тан… и отбросил шпагу прочь!

Гном отвлекся всего на миг. Не мог не отвлечься – он привык следить за оружием врага. И когда оно вдруг прозвенело по камню в десятке футов от своего хозяина, Нол, еще не успев понять, осознать случившееся, дернул головой.

Когда же он повернулся обратно, Диего уже стоял рядом с ним, обеими руками вцепившись в топорище.

Для поминавшегося выше стороннего наблюдателя этот поступок наверняка бы показался верным признаком отчаянья, близкого к помешательству. Вырвать у гнома его топор можно лишь вместе с держащими его руками – но для этого нужен огр или великан. Человек же…

…человек способен изо всех сил толкнуть гнома. Отчаянно. Так, что замерший в широкой стойке гном сделает шаг назад.

Всего лишь один шаг.

Только вот на краю пропасти не было места для этого шага.

Диего поспешно сел или скорее даже упал на камень – он успел выпустить топорище, но инерция толчка все равно едва не утянула его вслед за коротышкой. Маленький тан предпочел бы лечь, но камень ощутимо припекал даже сквозь плотную ткань штанов – что уж говорить о тонкой рубашке.

Только сейчас Раскона осознал, что жутко вспотел – спина была мокрая, липкие горячие струйки текли по лбу. Он тоскливо поглядел на смятый ком камзола, в кармане которого лежал платок… пробормотал «к Темному воспитание», рассмеялся и утерся рукавом.

Надо было идти, но маленький тан отчетливо понимал, что встать он сейчас не сможет – короткий бой выжал его ничуть не хуже дневного марша по холмам. Поэтому он просто развернул лицо к солнцу и закрыл глаза.

А потом услышал стук.

В первый миг Диего не понял, что это за звук. Но стук повторился снова, уже громче… и тогда маленький тан, осторожно подавшись вперед, заглянул за край скалы, уже заранее не веря в то, что увидит.

Гном висел примерно дюжиной ярдов ниже, в одной руке сжимая выдранный с корнями кустик, а второй держась за секиру, загнанную в трещину едва ли не по обух.

Их разделяло четыре десятка футов отвесной скалы, но у Раскона не было ни малейших иллюзий по этому поводу – самые крохотные трещины, самые незаметные выступы послужат гному не хуже, чем знаменитые «поющие ступени» Великого Храма.

Отодвинувшись от пропасти, Диего встал, вернее, попытался встать – злобно шипя, подул на обожженную ладонь и попробовал подняться снова, на сей раз не касаясь камня голыми руками. Ноги отозвались на это издевательство тягучей болью, но капризы своего тела маленький тан давно уже научился игнорировать.

Нагнувшись, Раскона подобрал шпагу, обернулся к пропасти… а затем развернулся обратно, вложил клинок в ножны и зашагал дальше – к валуну, из – за которого вечность назад вышел ему навстречу гном.

Как выяснилось, Диего ошибался – видневшийся приклад был частью не мушкета, а штуцера. Хоть обстановка и не располагала к созерцанию, но маленький тан все же не смог устоять и потратил некоторое время, любуюсь гравировкой, обильно украшавшей как грани короткого ствола, так и ложе. Без сомнения, оружие делал настоящий мастер, не пожалевший сил и времени на то, чтобы его творение было столь же прекрасно, сколь и смертоносно. И удобно: вскинув штуцер к плечу, Диего поразился, насколько естественным вышло это движение – баланс у оружия был просто идеален.

Да-а, не воспользоваться такой прекрасной вещью мог только глупый, очень глупый гном, с усмешкой подумал Раскона.

Он взвел курок, проверил полку – разумеется, порох там был – и, вновь опустившись на камень, принялся ждать.

* * *

21-е аллира, второй этаж «Приюта Штурмана Биста».


– Эльси! Ну как можно! Я почти поверила, что ты не придешь сегодня, милый! – ласково пропела Инлейн, поднимаясь из-за стола и выходя навстречу маленькому тану – а, оказавшись рядом, совсем другим, куда более привычным для Интеко Шарриэль ги Торра тоном прошипела: – Где тебя носило все это время, пес помойный?!

– О, прими мои глубочайшие извинения! – старательно избегая объятий своего «бухгалтера», воскликнул Раскона. – И вы, достопочтенные хинки… клянусь, я спешил как только мог… однако неожиданная встреча спутала мне все карты!

– Встретили старого друга? – понимающе кивнул сидевший во главе стола тучный человек в салатово-кремовом камзоле и роскошном белом парике. – Это бывает… на Маркальи часто можно встретить людей, которых совсем не ждешь здесь увидеть.

– Да-да, – отозвался маленький тан, отодвигая стул. – Вы совершенно, я бы даже сказал, абсолютно правы, хинк…

– Майор Велас к вашим услугам, капитан.

– Рад знакомству!

Диего с трудом удержался от уточнения, что рад он личному знакомству с хинком Веласом – плантатором и работорговцем с Папирики. Еще полгода назад, впервые встретив это имя в донесении, тан Раскона очень пожалел, что во-первых, королевская полиция не успела вздернуть хинка Веласа в бытность его простым рыночным воришкой – а во-вторых, что сейчас данный хинк пребывает далеко и посему не может украсить собой мачту «Мстителя».

– Надеюсь, – хохотнул юноша напротив маленького тана, – здесь вы в картах путаться не будете! Иначе вам не стоило занимать место вашей очаровательной компаньонки.

– Капитан должен быть капитаном везде.

– Даже в… – юнец осекся, получив, судя по шаркающему звуку из – под стола, дружеское предупреждение в виде пинка.

– Помолчи.

– Но дядя, ведь я ничего такого…

– В самом деле, ничего страшного, хинк… Лоран, если не ошибаюсь?

– Не знал, что моя слава достигла берегов Кумберлянда.

– Поверьте, хинк, ваша «Черная ласка» известна далеко за пределами моря Рейко.

– Ну, – осклабился пират, – за этим столом я далеко не самая известная личность.

Тут он прав, вежливо улыбаясь, подумал Диего, в роли украшения нока – рея «Мстителя» мог бы выступить любой из сидящих здесь. Начиная от хозяйки «Приюта», нервно прикусывающей губу… Кжена по кличке Селедка, когда-то обманом проданная за океан шлюха, теперь же глава торгового дома, основным товаром которого числятся «жены для колонистов» – затянутая в роскошное парчовое платье, под которым не видны следы бурной юности. Но знать они о себе дают, хотя Селедка уже перепробовала всевозможных целителей: от магов и дипломированных докторов до зеленокожих шаманов.

Да, Кжена очень хорошо смотрелась бы в петле – как и сидевший слева от нее чернобородый капитан Стамп. Картечь лишила его ног и руки, взамен подарив прозвище Полчеловека. С тех пор Стамп не выходил в море, но все знают, что Полчеловека незаменим на берегу: подобрать ли экипаж из отборных мерзавцев, сбыть ли пахнущий свежей кровью товар – это все к нему.

– …и капитан Горгас.

– О – о, наслышан о ваших подвигах, хинк! – уважительно протянул маленький тан. – Ваш последний поход наделал много шума.

В качестве ответа Горгас буркнул что-то невразумительное. Внешне он совершенно не был похож на классического поклонника Черного Петуха, куда больше напоминая своим обликом священника: строгий черный костюм с высоким воротником, впалые щеки… старательно зачесанная плешь. Знаменитый пират сидел за столом с видом «я сожрал какую-то горькую гадость и потому ненавижу вас всех!»

– Продолжаем?

– Разумеется, – протянул Диего, с подозрением глядя на стол перед собой. – Сдавайте, хинк Велас.

Странно, но похоже, кожаных мешочков стало несколько больше… и уж точно у Интеко не было при себе жемчужного колье…

– Ты что, выигрывала?

– Я, – со стороны казалось, что Интеко почти обвилась вокруг спинки стула капитана – гибкость, доступная лишь эльфам… или бывшим танцовщицам. – Выиграла почти три тысячи.

– Плохо, – радостно улыбаясь, прошептал Диего. – Ты должна была проиграть.

К сожалению капитана, налет респектабельности пиратского притона не заходил дальше курительных палочек, в изобилии расставленных по углам. За столиком же поклонники Черного Петуха предпочитали как можно более простые и «открытые» игры.

– Эльси, ты не поверишь, но мне шла карта…

– Новичкам везет, не так ли, хинк?

– Новичкам, – Раскона осторожно взялся за первую из сданных ему карт, – быть может и везет. Однако хайя Инлейн впервые взяла в свои нежные ручки карты еще до вашего зачатия… если, конечно, среди вашей родни не затесался эльф-другой. Еще карту, хинк Велас.

Больше всего маленький тан опасался, что начатая «эльфийкой» череда выигрышей продолжится. Быстрый проигрыш был бы хорошим поводом взвинтить ставку – это выглядело бы естественным желанием отыграться.

– Открываемся?

Диего кивнул и, перевернув две последних карты, с трудом удержался от проклятья – ему легли четыре семерки, двойной банк. Еще двести монет.

Конечно, это мало влияло на конечный результат, но проигрывать двести тысяч дукариев – занятие достаточно нервное само по себе, а если их станет еще больше, игра может затянуться непозволительно долго…

– Похоже, – промурлыкала Интеко, – к тебе перешло мое везение.

– С удовольствием вернул бы его, – печально пробормотал Раскона. – Причем с процентами. Но как? Не знаешь подходящей молитвы?

– Могу проклясть вашу брюзгливость старинным актерским наговором. Там, среди прочего, поминается невезенье в игре.

– А что входит в остальное «прочее»? – быстро спросил маленький тан. – Знаю я ваши шуточки… наверняка в списке есть подагра, лишай, мужское бессилие и остальные тридцать три напасти Темного. Хотя нет, не говори… проклинай!

Он открыл новую карту и впервые за вечер улыбнулся совершенно искренне – в быстром «джокийском монке» «красный спрут» сулил верный проигрыш партии.

– Так мне проклинать? – тремя партиями позже уточнила женщина.

– Подожди. Кажется, пока я справляюсь и сам.

Еще через час Диего Раскона с очень усталым видом запрокинул голову и закрыл глаза.

– Никогда в жизни, – вполголоса произнес он, – я не предполагал, что проигрывать в карты может быть настолько утомительным делом.

Со стороны это выглядело натужной попыткой пошутить – и лишь Интеко поняла, что произнося эти слова, капитан «Мстителя» был абсолютно искренен.

– В таком случае вам есть чему радоваться, Леснильсен, – сухо процедил Горгас. – Вы ведь уже спустили все, что имели, даже корабль.

Диего молчал. Не дождавшись ответа, Горгас потянулся к куче посреди стола – и в этот момент Раскона открыл глаза и тихо произнес:

– Не совсем.

– Что?

– Я сказал «не совсем».

Очень медленно, словно боясь обжечься, маленький тан взялся за пуговки камзола… расстегнул верхнюю… еще две… достал небольшой коричневый свиток, стянутый шнуром с тремя разнокалиберными печатями, и положил его на стол.

– Здесь, – все так же негромко сказал он, – вексель на триста пятьдесят тысяч дукариев. Моя последняя ставка. Кто примет ее?

Вопрос был из числа риторических – последние партии только Горгас поддерживал объявляемые Диего ставки. Все прочие игроки давно уже превратились в наблюдателей.

– Откуда у вас эти деньги, Леснильсен?

– Не все ли равно? Я ведь не спрашивал, откуда взялись ваши деньги. Итак, – повысил голос Раскона, – вы в игре, Горгас?

Теперь уже замолчал пират.

* * *

21-е аллира, гавань Маркальи.


Интеко молчала всю дорогу до бухты – и заговорила лишь, когда шлюпка с «Пузатой Красотки» преодолела половину расстояния между флейтом и пристанью.

– Почему ты был так уверен, что Горгас согласиться поставить все на одну – единственную партию?

– Он почти ничем не рисковал, – охотно принялся объяснять маленький тан. – Пусть даже я и выиграю… но мне ведь еще надо уплыть с этим выигрышем. – Впрочем, – после короткой паузы добавил Раскона, – я тоже мало чем рисковал.

– Так вексель был фальшивым?

– Нет, как можно! – искренне удивился Диего. – Это портовых шлюх можно с легкостью одурачить простеньким иллюзионным заклятьем. Горгас никогда бы не стал играть, если бы заподозрил, что бумага не настоящая.

– И где же ты его взял?

– Там, – улыбнулся маленький тан, – куда я его верну. Тану Шотту Дисканцу… и получу взамен закладную на родовое имение ги Арно-и-Раскона.

– Хочешь сказать, – поразилась Интеко, – ты заложил фамильные земли?

– Это был единственный вариант быстро достать нужную сумму, – пожал плечами маленький тан. – Конечно, я мог бы попытаться затребовать деньги у казны, но, боюсь, одна лишь переписка заняла бы лет пять…

– И закончилась бы ничем. Да уж… хорошо иметь в кармане поместье за треть миллиона.

– Подозреваю, что да, – свесив руку за борт, Раскона зачерпнул воду и прошелся ладонью по лицу, стирая пот и грим. – Возможно, когда-нибудь мне даже представится случай убедиться в этом… если мой двоюродный дядя на пороге смерти решит крупно разочаровать два… ну да, примерно два десятка прямых наследников. Пока же я узнал лишь цену своей хорошей репутации – ведь мои собственные землевладения не стоят и одной восьмой этой суммы.

– Ну ты и… а если бы ты проиграл? Отдал бы бумагу пирату?

– Разумеется, – без тени улыбки произнес Диего. – Карточный проигрыш – дело чести. Но, – маленький тан выразительно прищелкнул пальцами по эфесу шпаги, – после этого я мог бы вспомнить о своем долге перед Его Величеством и Святой Церковью.

– И сделать из пирата и еретика каплуна на вертеле. Да, понимаю… а что потом? Их ведь там было шестеро в комнате и еще почти двадцать человек внизу.

– Всего лишь двадцать, – хмыкнул Раскона. – Двадцать – не сто, уверен, я что-нибудь придумал бы.

Тана Интеко Шарриэль ги Торра подарила Диего взгляд, в котором было совсем немного приязни, зато весьма явственно читалось желание когда-нибудь непременно удавить маленького паршивца.

– Диего… – медленно процедила она. – Знаешь что? В следующий раз, когда ты решишь, что двое против двадцати шести – это благоприятное для боя соотношение сил… не забудь сказать мне об этом.

– Хорошо, – кивнул маленький тан. – Я постараюсь не забыть о твоей просьбе.

– Да уж пожалуйста, будь так любезен!

– Капитан, смотрите! – рулевой шлюпки вытянул руку, показывая на стоящий у пристани галеон, на котором, судя по крикам и лихорадочной беготне, происходило что-то… что-то неладное.

– Если я ничего не путаю, – весело произнес Раскона, – это «Черный гусь», флагманский корабль нашего нового друга Горгаса. Кажется, у них возникли проблемы…

Словно услышав эти слова, «Черный гусь» качнул мачтами – и начал крениться набок.

– Что еще за рыбья требуха?

– Ну, – задумчиво протянул Диего, – я бы скорее заподозрил, что, пытаясь спешно сняться с якоря, на «Черном гусе» потревожили очень крупного ската-скорпиона. Его удар легко пробивает обшивку… и если тварь хорошенько раздразнить, удар будет не один. К счастью для моряков, столь крупных скатов нечасто встретишь на мелководье, а уж в гаванях они и вовсе редкие гости. Так что, – Раскона оперся о скамью, – я бы сказал, что капитану Горгасу сегодня крупно не повезло. Ближайшее время он будет очень занят.

– Угу, целых два раза. Конечно, этот висельник не из тех, кто спокойно позволит деньгам уплыть из своего кошелька. Ты знал это.

– Знал, – спокойно подтвердил Диего. – Правда, не был уверен, что Горгас начнет действовать так скоро. Я, признаюсь, думал, что сей хинк пожелает скрыть свои дела под покровом ночи.

– Ну а если бы он решил воспользоваться шлюпками?

– Поверь, – улыбаясь, начал маленький тан, – даже вздумай он атаковать мой корабль в пешем строю по дну гавани…

– Капитан, – снова вмешался рулевой. – Смотрите… пожар! Вон, справа, где склады…

– Ого, как занялось…

– А что ж вы хотите, – вглядываясь в ало-рыжие всплески, хмыкнула Интеко, – мы ведь не дешевой сивухой торговали.

– Тут с тобой не поспоришь, – вздохнул капитан. – Наш товар можно характеризовать разными способами, но дешевым его точно не назовешь. Когда брат Агероко сказал мне, сколько стоят ингредиенты для магических запалов, я чуть не решил отказаться от своей затеи. Так что, – ехидно добавил он, – гребите быстрее, парни. Нам стоит поднять паруса до того, как покупатели соберутся предъявлять рекламации.

– Слушаюсь, капитан! Эй, Морти, не спать! Шире гребок! Раз-два, раз-два… Ох ты ж, мать – каракатица!

Оглянувшись через плечо, Диего понял, что это высказывание рулевого было вызвано взметнувшимся над «Пузатой красоткой» флагом. Даже в сумерках алый костер на белом – боевой стяг королевского флота Иторена – трудно было бы спутать с иным знаменем.

– Похоже, – тихо пробормотал капитан, – плевать в лицо врагу входит у ка – лейтенанта в привычку. Надеюсь, он все же сперва дождался сигнала, что пушки заклепаны.

– А вот скажи мне, Диего Раскона! – неожиданно сказала Интеко. – Ты вообще умеешь уходить, не оставляя позади утопленных кораблей, взорванных фортов, пожаров?

Маленький тан задумался.

– Раньше – умел! – неуверенно признался он.

* * *

19-е менура, Сулитаяче, отделение банковского дома «Фрагли, Латий и Кувельхюм»


– Навестить губернатора Маркальи было целиком и полностью инициативой моих людей, – сказал Раскона. – Впрочем, – задумчиво добавил он, – не думаю, что я стал бы удерживать их, даже узнав о ней заранее, а не постфактум.

– Говорят, – заметил сидевший напротив банкир, – более всего почтенный Фрике был раздосадован утратой своей коллекции жемчуга. Хотя главную драгоценность его глаз ваши люди оставили на месте.

– Если вы имеете в виду супругу губернатора, – улыбнулся Диего, – то, как признался мне впоследствии сержант Гин, они сначала хотели захватить с собой и ее. Но всего пяти минут личного знакомства с почтенной Жизель Альвой Сунг-Верна ле Флоримме с лихвой хватило, чтобы понять – если выкуп и будет, то вовсе не за освобождение этой милой дамы.

– Череда знатных предков и блеск фамильных сокровищ, – полугном искоса глянул на маленького тана, – порой делают незаметными личные, гм, недостатки невесты… или жениха. Не так ли, тан Раскона?

– Понятия не имею, – невозмутимо ответил Диего. – У меня настолько скверный характер, что его трудно спрятать даже за чередой знатных предков.

– В самом деле? – удивленно приподнял бровь банкир.

– Увы, увы, увы. К примеру, я ужасно доверчив, можно даже сказать – легковерен. Стоит лишь мне услышать глупую сплетню, порочащую какого-нибудь почтенного гно… хм, подданного Его Величества, как я тут же начинаю думать: не заслуживает ли она внимания, пристального внимания отцов-дознавателей?

– И какие же сплетни внушали вам доверие в последнее время? – нарочито безмятежным голосом осведомился Шотт.

– О! – с энтузиазмом воскликнул Диего. – Преглупейшие, просто совершенно дурацкие! Вот, скажем, одна из них утверждает, что губернатор Фрике был отнюдь не единственным и даже не главным субсидентом пирата и еретика Горгаса в его последнем походе. Скажу более, эти сплетни берут на себя наглость утверждать, что основной вклад в финансирование вышепоименованного Горгаса внес некий банковский дом. Впрочем, – добавил Раскона, – даже я, при всем своем легковерии, с трудом понимаю, зачем сплетникам потребовалось выдумывать столь явную нелепость. Очевидно же, что вскройся подобное – и этот… гм, некий банковский дом лишится всех своих иторенских активов, кои благодаря милостям Его Величества многократно превосходят любую прибыль из столь сомнительного источника.

– И впрямь глупость несусветная, – поморщился Шотт. – Кстати… в этой сплетне, случаем, не упоминалось, что некий заморский представитель… неуказанного банковского дома… так вот, этот представитель был резко против этой авантюры?

– Дайте подумать, – Диего взялся за бородку. – Да… что-то подобное и впрямь было. Но слышанная мной версия сплетни утверждает, что возражения этого заморского представителя были вовсе не настолько уж резкими. Можно взять еще плюшку?

Полугном тяжело вздохнул.

– Берите все.

– Спасибо, я предпочитаю брать по одной, – сказал маленький тан. – Так вот, о чем я… ах, да. Знаете, тан Дисканц, пройдя почти три четверти пути к Башне Смирения, дабы поведать им эту сплетню, я вдруг остановился.

– И что же вас остановило? – желчно спросил банкир. – Или правильнее будет спрашивать: сколько?

– Нет, правильнее будет спрашивать именно «что», – улыбнулся Раскона. – А именно: мысль – коль скоро поддержка пирата и еретика Горгаса в результате неумеренной страсти последнего к азартным играм обернулась насквозь убыточным предприятием, то голос некоего возражавшего, – пусть и не очень рьяно, – гнома теперь может стать более значим на совете директоров… некоего банковского дома. В случае же, если этот возражавший еще и пополнит денежные сундуки… вы успеваете следить за полетом моей мысли?

– Я не перестаю им восхищаться! – банкир откинулся на спинку кресла и принялся лихорадочно расшнуровывать ворот. – Прошу прощения… душно.

– Да, жара просто невыносимая, – сочувственно вздохнул Диего. – Я возьму еще одну плюшку?

– Берите все. Да, кстати сказать, – небрежно произнес Шотт. – Вспоминается мне, что повар мой, Хыске, недавно говорил, будто наскучило ему сидение в каменных стенах. И просил меня узнать, не согласится ли кто-нибудь из капитанов…

– Согласится.

– Сегодня же обрадую его этой новостью, – сказал банкир. – Единственное… капитан, не сочтете ли вы за наглость просьбу в будущем позволить мне приобретать у вашего повара эти замечательные плюшки.

– Не сочту, – довольно улыбнулся маленький тан. – Только цена должна быть… соответствующей. Ведь Хыске готовит лучшие мокковые плюшки по эту сторону океана – согласитесь, тан Дисканц, вполне логично будет, если они окажутся еще и самыми дорогими.

## Часть пятая. Рыба в мундире

12-е автара, Сан-Фокси.


Диего любил этот городок, хотя даже не пытался понять, за что именно.

Возможно, эта притягательность заключалась в экзотичности – ведь прочие поселения упорно пытались копировать оставшийся за океаном Иторен. С большим или меньшим успехом – никто бы не взялся назвать, скажем, Сулитаяче копией Таррима, но Сан-Фокси выделялся на общем фоне как ярко-алый рубин среди россыпи жемчуга.

Начать хотя бы с того, что этот город не был основан иторенами. Первыми жителями обступивших бухту холмов были «высокие тролли» из Найарита – и желтых куполов построенных ими хижин в Сан-Фокси сохранилось куда больше, чем самих троллей. Собственно, именно тролли заложили основу уникальности города – если за океаном Ольбию заслуженно именовали «городом каналов», то Сан-Фокси с ничуть не меньшим правом претендовал на звание «города мостов». Точнее, мостов, висячих лестниц и змеиным следом вьющихся по зеленым склонам улочек-серпантинов.

Вторыми же – и первыми заокеанскими гостями – здесь оказались кумберляндцы. Они-то и основали факторию, быстро выросшую в форт… разгромленный пушками ликтской эскадры. Впрочем, и ликтский дракон реял над бухтой недолго – уже через восемь лет его сменил фряжский флаг, а еще через три десятилетия здешние воды услышали гром иторенских орудий. Но и те времена прошли – сегодня же Сан-Фокси оставался одним из двух напоминаний о тех славных днях, когда имя тана Агера ги Кроча заставляло картографов-еретиков с проклятьями на устах браться за краску, отмечая очередную утраченную колонию.

Как водится, очередная волна завоевателей щедро добавляла в здешний котел своих колонистов – и это не считая тех, что приплывали с товарами более мирными, чем порох и чугун в круглых слитках. Здесь случалось услышать и быстрый тирренский говорок, и даже птичье щебетание айнцев. Сложно представить, какой волшебный скакун перенес их сюда с далеких восточных морей, однако факт – шесть домов у Южной пристани выделялись загнутыми оконцовками крыш и раздвижными стенами. А еще – двумя рыбацкими джонками в соседнем канале и красно-желто-зеленым бумажным змеем над рыбным трактиром дядюшки Хо.

До недавнего времени джонок было три, но встреча с пиратским бригом оставила дядюшку Хо без одной из них – и едва не лишила дюжины племянников и племянниц. Причина же этого «едва» как раз в данный момент сидела, поджав ноги, в углу трактирной залы и повергала дядюшку Хо в глубочайшее уныние.

– Говолю, вам, вы неплеменно должны поплобовать это, тан Ласкона!

– Тан Хо, – укоризненно вздохнул Диего. – Большую часть своей жизни я потратил на то, чтобы никто не мог говорить мне, что я непременно должен что-то сделать. Подобное я готов стерпеть только от повара.

– Но ведь я и есть повал! – воскликнул Хо.

– Так ведь, – улыбнулся маленький тан, – я и терплю.

Пропустив укол в словесной дуэли, айнец на полминуты замолк, но признать поражение он был явно еще не готов – и, собравшись с духом, возобновил атаку.

– Тогда поплобуйте вот лин-циети. Клянусь духами пледков до седьмого колена, тан капитан, оно понлавится вам больше всего на свете!

Тан капитан отрицательно качнул вилкой с нанизанным ломтиком жареного тунца.

– Я уже пробовал! – прочавкал он.

– Как? – от удивления дядюшка Хо едва не уронил себе на ногу разделочный нож. – Когда?

– В самый первый день нашего знакомства, – невозмутимо сообщил маленький тан.

– Но это неплавда! Я не пледлагал вам лин-циети, я тоцно помню!

– Верно, – согласно кивнул Раскона. – Вы предложили мне шесть, нет, семь блюд, названия которых, признаюсь, не сохранились у меня в памяти. Я честно попробовал все и пришел к выводу, что ваша национальная рыбная кухня – это вовсе не то, что едят земледраконы.

– Земледраконы?!

– В смысле, это совершенно не мое, – пояснил Диего, набирая на вилку очередную порцию гарнира.

Исторгнув очередной сокрушенный вздох, дядюшка Хо направился к более благодарной собеседнице, – крупной мурене, терпеливо дожидавшейся его на разделочном столе. Тан Раскона дожевал горох со сладким перцем и с сомнением посмотрел на тарелку перед собой – в ней оставалось еще не меньше трети, а значит, доесть все прежде очередного возвращения дядюшки он вряд ли успеет.

Вообще маленький тан крайне не любил, когда его беспокоили во время еды. Но желание трактирщика отблагодарить капитана «Мстителя» за спасение своих родичей было примерно столь же велико, как и его поварское искусство. Ради Диего дядюшка Хо пошел на то, что ранее почитал немыслимым – начал готовить по иторенским рецептам. Но смотреть, как это едят в его трактире, пусть и в отделенном ширмой от общего зала уголке, оказалось для айнца слишком большим искушением.

– От этого вы тоцно не сможете отказаться, тан капитан! Это будет выше ваших сил!

Учитывая, что Диего Раскона только что насладился полной тарелкой весьма сытной еды, прозвучавшее заявление стоило бы оценить как весьма смелое либо крайне самонадеянное. К тому же рыба на блюде – и впрямь аппетитно сияющая золотистой корочкой – была ему не известна.

– Что это?

– О, это воистину потлясающее кушанье, – щебечущий акцент, вдохновенный блеск глаз и пестрое шелковое одеяние придавали трактирщику сходство с певчей птицей – вернее, с певчим страусом, мысленно усмехнулся Диего, ведь габариты айнца сами по себе служили отличной рекламой его заведению.

– Таи-гили, по-вашему, – рыба в наряде боевого слуги, – дядюшка Хо указал кончиком ножа на правый эполет Диего. – Оценна, оценна вкусна. Поплобуйте, тан капитан, всегосеньки один кусоцек и лучаюсь вам, не сможете уйти, пока не съедите все.

– Ох-х… ну ладно, – сдался Раскона. – Давайте сюда эту вашу… гили в мундиле.

Торжествующий айнец опустил поднос на стол. Диего вздохнул, взялся за нож – и с трудом удержал на лице маску невозмутимости, когда из первого разреза на боку рыбы вместе с рисом высыпалось что-то маленькое, черное, извивающееся…

– А это что? – осведомился он, для верности потыкав черенком вилки в интересующий его объект.

– О, эта и есть суть таи-гили, – начал объяснять айнец. – Ламаки. Маленький лыбка, но совсем-совсем быстлая, пложоливая и опасная. Нападай на большой лыба влоде этот ладужный окунь, плоглызай маленький дылка под плавник и целез него попадай внутль много-много ламаки. Большой лыба они съедай, быстло-быстло, изнутли, только цешуя да кости оставайся. А я тут как тут – хватай, поджаливай! Жаленый ламаки с лисом – оценна вкусна, тан капитан.

– Может быть, – пробормотал Раскона, с еще большим подозрением глядя на пиявкоподобную рыбешку. – Но что-то мне сегодня…

Резкий, пронзительный звук заставил вздрогнуть не только капитана и трактирщика, но, казалось, всколыхнул даже раскаленный полуденный воздух над крышами Сан-Фокси.

– Мне надо идти!

– Тлуба фолта иглай, всех зови, – подтвердил трактирщик. – Но капитана не беспокойся, – добавил он, заметив, как поднявшийся Раскона озабоченно выглядывает в окно. – Пони вам не нада искать. Мой зови племянник Джим и племянник Хосе – на коляска они вас домцать к самому фолту быстлее ветла. Пони по мосткам не плойдет, коляску понесут.

– Буду весьма признателен, дядюшка, – радостно сказал Диего. Предложение было и впрямь заманчивым – не столь уж многочисленные в Сан-Фокси гномские пони славились покладистостью характера, выносливостью и другими положительными качествами, но вот резвость в списке их достоинств отсутствовала. Лошади же – числом две головы – имелись только в конюшне губернатора и в Сан-Фокси, в силу его рельефно-архитектурных особенностей, служили больше статусным атрибутом, нежели средством передвижения. Для последнего им явно недоставало крыльев.

– Сейчас ласполяжуся!

В одном пункте своих обещаний дядюшка Хо все же ошибся – запряженная племянниками коляска доставила Диего не к самому форту, а лишь к подножью скалы, на которой высился ключ к гавани Сан-Фокси. Дальнейший путь маленький тан проделал в клети подъемника, старательно изучая проплывающую мимо поверхность камня – и столь же старательно не думая о пустоте под ногами.

Другого пути наверх не было. Раньше он имелся – скалу, послужившую основанием для форта, соединял с соседней горой узкий перешеек. Именно по нему прошли сквозь картечные залпы штурмовые роты барона Фрей-Требиля. Взяв же форт, фряги позаботились, чтобы никто не смог повторить их путь или продемонстрировать иные изыски теорий маршала Набова – а магия земли в сочетании с пороховыми зарядами позволила им преуспеть в этом начинании.

Теперь отвесный склон окружал крепость со всех сторон – как шутили в Сан-Фокси, любому, кто попытается взять форт штурмом, стоит для начала научиться летать.

Диего их оптимизма не разделял. Форт казался неприступным – пока его стены не сметены тяжелыми ядрами, пока у защитников есть порох, вода и силы удержать в руках клинок. Но если враг окажется силен и при мозгах, все вышеперечисленное закончится весьма быстро. Этот мир пока не знал действительно неприступных крепостей – только легенды о считавшихся таковыми.

– Ну что еще у тебя приключилось, Мануэль?

Стоявший на краю обрыва ун-майор ги Сикейрос протянул Диего дальновзор и кивнул в сторону моря.

– Гости! – сухо сообщил он.

Если верить заметной припухлости лица и узеньким щелочкам-глазам, вчерашняя гулянка в «Белой сове» закончилась много позднее, чем предполагал покинувший таверну в полночь Диего. А судя по белеющему между незастегнутыми пуговицами мундира пузу, нежданные визитеры нарушили своим появлением послеобеденный сон тана коменданта. Крайне рискованный поступок – с этим согласился бы любой, хотя бы отдалено знавший ун-майора.

– И какие гости! – подстраивая резкость, пробормотал маленький тан. – Целых два линкора. Один точно трехдечник, борт второго не разберу.

– Там две полосы.

– Значит, пушек семьдесят-восемьдесят, – сказал Раскона. – Если, конечно, это не уловка.

– Флагов не подняли, – вполголоса заметил ги Сикейрос.

– Не больно-то и нужно, – усмехнулся Диего. – Имея такого роскошного дракона в носу. Кто, кроме ликтского флота, посмеет украсить свой княвдигед подобным образом?

– Фряги.

– Нет. Ликты рисуют Белого Дракона с реального красного, а Черного – с зеленых, фряги же и мы поступаем наоборот.

– Никогда, – брезгливо произнес комендант, – не забивал черепок подобной мутью.

– А между тем, – сказал Раскона, – эта драконологическая деталь была одним из основных расхождений Церкви с катаринцами. Четыреста лет назад, еще до первых костровых походов – хотя некоторые считают борьбу с катарианской ересью за их предтечу. За этот спор теологов множество людей заплатили жизнями… так что, – закончил Диего, – не сомневайся, это ликт. Я знаю, что говорю.

– Это может быть трофей, – продолжил упорствовать ун-майор, – и тогда перед нами фряги.

– Как же… второй, кстати, похож на кумберляндца. Фряжская эскадра из двух трофеев – таких чудес этот мир еще не знал, Мануэль!

Маленький тан мог бы добавить, что, по его мнению, сейчас война между Итореном и Фрязией – дело в принципе не очень вероятное. После нескольких мятежей и вчистую проигранной «тарифной войны» с Кумберляндом король Гнат уже опасался раскачивать лодку так же, как в первые годы своего правления. Вдобавок, в составе действующей в море Рэйко фряжской эскадры адмирал-комиссара Морсини был всего лишь один линкор первого класса: стопушечный «Триумфатор», кормовую надстройку которого сложно было бы не узнать даже на таком расстоянии.

Ни один из этих доводов Раскона так и не успел высказать, потому что ун-майор Мануэль ги Сикейрос начал богохульствовать. Предаваться этому занятию он, как было превосходно известно Диего, мог не меньше четверти часа без повторов. Поэтому маленький тан отошел на пару шагов, – на тот случай, если какое-нибудь проклятье ун-майора вызовет особое раздражение небес, – и продолжил изучать приближающуюся эскадру. Кроме уже помянутых линейных кораблей, в нее входили два фрегата, кеч и еще один корабль, разглядеть который мешали паруса линкоров.

– Вы уже начали войну или как?

В отличие от коменданта даже самый внимательный наблюдатель не сумел бы обнаружить в облике Интеко следы вчерашнего загула – что в другое время могло бы подвигнуть Диего и ун-майора на размышления о преимуществах ятрусного рома перед вином. Но сейчас их головы были заняты другим.

– До войны нашим гостям плыть еще почти час, – ответил маленький тан, передавая Интеко дальновзор. – Где остальные?

– Помчались на фрегат, – ехидно улыбаясь, сказала женщина – Они же люди военные, а значит, вместо головы у них дис-ци-пли-на!

– Да, поступок не самый разумный.

Диего посмотрел назад, но с той точки, где они стояли, «Мститель» был заслонен стеной форта.

– Он по-прежнему на берегу, – расшифровала его взгляд Интеко. – Без пушек, оснастки, ну и, само собой, без треклятой грот-мачты, которую нам не могут доставить уже вторую неделю. Конечно, если ликты ворвутся в бухту, Гарсиа сможет неплохо пострелять по ним… минуты две.

– Если успеет соорудить перед пушками бруствер, то и все пять, – задумчиво сказал Раскона. – Мануэль, – окликнул он ун-майора, – можно воспользоваться одним из ваших вестовых? Я хотел бы передать… хотя нет, – добавил он, глядя на подходящего к ним человека, – уже не надо.

– Доброго дня, тан ун-майор, – брат Агероко коротко поклонился, – тан Диего, тана Интеко… надеюсь, я не опоздал?

– Представление пока не началось, святой брат. Вы даже, – глянув на эскадру, добавила женщина, – успеете сходить в форт за табуреткой.

– Прошу прощения?

– Ну, чтобы сидеть, а не стоять. Представление обещает быть долгим.

Интеко имела все основания для подобного заявления – прошлые захваты Сан-Фокси были делом отнюдь не быстрым. В случае с фрягами дело решил десант, высаженный десятью милями дальше на побережье и подошедший к городу. Эскадра же адмирала ги Кроча громила своими залпами форт и город в течение восьми дней и ночей. Сейчас мало кто из фрягов помнит, что лучший гимн их флагу был сочинен мичманом Жискаром Эгмонтом, как раз во время иторенской бомбардировки. Мичман находился на борту флагманского линкора ги Кроча в роли пленного и вдохновлялся видом родного флага, гордо реющего в ночи над горящим фортом.

– Вы сможете передать послание Оркису, святой брат? – спросил Раскона.

– Да, конечно. Записку или телепатему?

– Второе. Пусть пришлет в форт канониров ги Таско.

– Считаешь, – буркнул ги Сикейрос, – мои ребята недостаточно хороши?

– Считаю, у них было куда меньше практики, – спокойно возразил Диего.

– Это да, – признал ун-майор. – Но… Чтоб меня бесы защипали! – неожиданно взорвался он, – какого Темного эти еретики вообще явились к нам?! У нас же, Князь Ночи заморозь их яйца, мир!

– Мир… – зло скривилась Интеко. – Как же…

– Ты знаешь ответ не хуже меня, Мануэль, – мягко произнес Раскона. – Большой такой ответ, стоящий в бухте у Северной пристани.

Ун-майор скривился, но присутствие рядом женщины и монаха все же удержало коменданта от очередной порции проклятий.

– Вы имеете в виду галеон тана Ирио? – удивленно спросил монах.

– Совершенно верно.

– Но, мой тан… – с еще большим удивлением произнес монах. – Ведь «Герцог Ольмеда» зашел в эту гавань случайно. Не потеряй он в шторм конвойный фрегат и часть такелажа, галеон должен был бы находиться уже в Таниане. Конечно, современная астрология способна на многое, но ведь еще нужно время на передачу приказов, сбор эскадры…

Последние фразы брат Агероко произносил, глядя на ун-майора и явно надеясь, что комендант подтвердит его слова. Однако, к удивлению монаха, ги Сикейрос повел себя словно нашкодивший школяр – опустил взгляд и принялся ковырять скалу носком сапога.

– Ну и ну… – сдавленно фыркнула Интеко за спиной монаха. – Святая наивность.

– Очень хорошее определение, – кивнул Раскона.

– Судя по вашим словам, – монах перевел взгляд на Диего, – я упустил из виду некие важные детали?

– Всего лишь одну. Если верить местным жителям – а я, признаюсь, впал в грех лени, не став проверять их слова по портовому реестру…

– Записи в котором, – вставила Интеко, – все равно наверняка подделаны!

– …то «Герцог Ольмеда» точно так же терял свой эскорт и часть оснастки в прошлом году. И в позапрошлом тоже. Вообще по их словам выходит, что галеон тана Ирио случайно появляется в Сан-Фокси с регулярностью, которой могут позавидовать курьерские пакетботы. Впрочем, даже будь здесь его конвоир… – Диего махнул рукой. – Вы же теперь превосходно знаете, Агероко, что на деле являет собой наша береговая охрана в колониях. Пятнадцать-двадцать пушек в лучшем случае – хватит, чтобы отбить шального пирата… если повезет.

– Поэтому, – добавила женщина, – ликтам вовсе нет нужды маяться с астрологическими картами. Достаточно пары шпионов – а в этом городишке их наверняка больше, чем блох у дворняги.

– Вот как, – протянул монах. – Интересно… тан ун-майор, – снова повернувшись к ги Сикейросу, вкрадчиво произнес Агероко, – скажите, эти… рассказы местных соответствуют истине?

Прозвучавшее в ответ неразборчивое бурчание тана коменданта навряд ли взялся бы перевести в связную речь даже легендарный Хоса-слухач.[34]

– Что-что вы сказали?

– Святой брат, оставьте в покое беднягу Мануэля, – резко сказала Интеко. – Да, он смотрел в сторону… как сейчас. А что еще он мог сделать?! Комендант форта в паршивом городишке на краю света не имеет права даже подняться на борт галеона Золотого флота!

Подумав, маленький тан решил не добавлять, что с момента первого выстрела со стороны ликтов у тана коменданта появится в числе прочих и это<D> право. По мнению Диего, Мануэль был хорошим человеком – по меркам колониальных полков даже очень хорошим – и потому не стоило лишний раз подвергать его искушению.

– Он мог бы написать рапорт…

– Кому?! Губернатору?!

– Аббату Марио.

– А не кажется ли вам, что в Башню Смирения должен был бы писать кто-то другой? – злым шепотом осведомилась Интеко. – Кто-то, также находящийся в Сан-Фокси, носящий красную сутану и не жалующийся на зрение, когда речь идет о еретиках… особенно тех, что побогаче?

На самом деле здешние братья могут считаться настоящим образцом веротерпимости, мысленно усмехнулся Раскона, и не так уж важно, что за блеск ослепляет их. Конечно, все может измениться в любой миг… если кардинал Басиль получит факел Наместника. Правда, к его рукам не прилипают деньги, но страх порой добавляет голоса в церковном совете ничуть не хуже увесистых кошельков. Да, если Маршанский Фонарщик станет во главе иторенской епархии, Церковь сделается очень эффективным инструментом. Только не будет ли это лекарство хуже болезни?

Брат Агероко промолчал. Зато в разговор наконец вступил ги Сикейрос.

– Мой предшественник, – хриплым шепотом начал он, – написал рапорт. В канцелярию генерал-капитана. Два месяца спустя он получил следующий чин… и перевод на должность коменданта форта «Джотто Второй». А еще через шесть недель он умер, от лихорадки.

Диего понимающе кивнул: упомянутый ун-майором форт находился на острове Крабий Панцирь, условия на котором, согласно ходившей в колониях поговорке, приканчивали куда надежнее удара шпагой.

– Иногда мне кажется, мой тан, – задумчиво сказал монах, – что мы взялись за проблему не с той стороны. Наведение порядка в собственном доме дало бы куда больше толку, нежели все наши победы над пиратами. Все равно на место каждого утопленного «Мстителем» под черные знамена становятся два новых.

А мне иногда кажется, что я взялся за безнадежное дело, тоскливо подумал Диего Раскона. Добытое в здешних рудниках слишком легко разъедает души, что в колониях, что за океаном. Поневоле начинаешь думать: а в самом ли деле эти земли – награда Великого Огня своим верным? Или же они были посланы Иторену как испытание… а может, это и вовсе проклятый дар Ночного Владыки?

Вся надежда лишь на то, что страна еще не успела прогнить сверху донизу. Пока такие люди, как герцог ги Леннек, граф ги Карталь, вице-король Мендоза могут пробиться наверх… надежда еще остается.

– Мы делаем то, что должны! – произнес он вслух. – Эти, – показал Диего на ликтскую эскадру, – не собираются ждать, пока мы смахнем всю пыль с мебели.

– Хорошо сказано, – поддакнул маленькому тану обрадованный ги Сикейрос. – Этому вражине на наши интрижки плевать, он только на языке пуль и ядер толково болтает.

– Да ты поэт, Мануэль, – ехидно сказала Интеко.

– А что, – ги Сикейрос принялся накручивать ус, то ли не уловив иронии, то ли наоборот, решив доиграть штуку, – чем я хуже этого еретика Рэтленда? «Ром иль вино, вот в чем вопрос?! – неожиданно хорошо поставленным басом пропел ун-майор. – А может, все-таки смешать?! О нет, о нет… я пробовал, и был финал трагичен!»

– У нас гости.

– Еще одна эскадра? – ун-майор вскинул руку, прикрывая глаза от солнца. – Чтоб им всем Темный зады приморозил! Хотя если к нам надумали пожаловать еще и фряги, я буду до-олго смеяться. А затем прикажу втащить на стену мою кровать, бочонок вина и буду наслаждаться зрелищем боя между проклятыми еретиками!

– Право, жаль тебя разочаровывать, Мануэль, – вздохнула Интеко. – Но эти гости поднимаются по дороге из города.

Ги Сикейрос побледнел – а затем начал багроветь.

– Долбанные ублюдки! – выдохнул он. – Проклятье… прошу прощения, святой брат.

– Ты бы исповедался, что ли, – насмешливо посоветовала ун-майору женщина. – Ликты уже подходят… и один Великий Огонь знает, кому суждено увидеть сегодняшний закат, а кому – стать его частью.

– И то верно, – разом посерьезнев, Мануэль развернулся к монаху. – Святой брат, прошу вас о милости.

– Я приму вашу исповедь, тан ги Сикейрос, – сказал брат Агероко. – Тан Раскона…

– А я позабочусь, чтобы вас не беспокоили, – пообещал маленький тан. – Хотя не думаю, что мое вмешательство потребуется. Нашим новым гостям нужно еще минимум полчаса, чтобы подняться наверх. Возможно, даже тана Интеко успеет… – он оборвал фразу, увидев, как женщина отрицательно качает головой.

– В темный лед или к Отцу-Солнце – я пройду свой путь сама! – спокойно заявила она. – Ты ведь тоже не хочешь каяться, а, кр-расавчик?

– Не хочу, – подтвердил Раскона. – Однако у меня есть уважительная причина.

– Это какая же?

– Я сегодня не собираюсь умирать.

– Ну-ну. А ликтские ядра об этом знают?

– Понятия не имею, – безмятежно произнес маленький тан. – Но непременно скажу им при случае.

– Ну-ну, – повторила Интеко. – Я на это посмотрю.

Оценка Диего была точной – гости, вызвавшие у коменданта неприязнь едва ли не большую, чем приближающаяся эскадра противника, и в самом деле появились у стен форта через полчаса. Возглавлял их короткую процессию сам губернатор Сан-Фокси – благородный тан Франсиско ги Арана-и-Артоха, невысокий толстенький чиновник, главным достоинством которого было дальнее родство с герцогом Фарнейским. По всей видимости, путь к подъемнику и особенно само вознесение наверх тяжело далось его превосходительству – губернатор пыхтел, словно кит, поминутно утирал со лба пот и удерживался на ногах лишь благодаря почтительной поддержке – под локоть – своего секретаря, имя и фамилию которого Диего никак не мог запомнить. Еще в первую встречу он – мысленно, разумеется, – обозвал этого высокого, худого и белобрысого юнца мачтой-альбиносом и теперь его память отказывалась сменить столь подходящий ярлык. Особенно после некоторых рассказов дядюшки Хо, позволивших Раскона сделать вывод: тан секретарь – начинающий и весьма успешно начинающий мерзавец.

Вторым в губернаторскую свиту вошел святой брат Бартоломео, третьим же стал тан Ирио ги Салазар, капитан стоящего в бухте «золотого» галеона. Хотя из всех четверых он выглядел наименее усталым, но при этом казалось, что благородного тана мучают – и весьма серьезно – то ли желудочные колики, то ли мелкие бесы. Тан Ирио то краснел под стать мундиру, то бледнел, то начинал хмуриться – а уже в следующий миг кривился в улыбке. Глаза же у него при этом бегали так, что на ярмарке первый же встречный стражник наверняка потащил бы тана Ирио в «холодную», приняв за вырядившегося не по уму мелкого мошенника.

– Что здесь происходит? – визгливым фальцетом осведомился ги Арана.

По идее, отвечать на вопрос губернатора должен был ги Сикейрос, однако после исповеди тан комендант не вернулся обратно вместе с монахом, а наоборот, отошел еще дальше.

– Брат Агероко, – тихо шепнул маленький тан, – поздоровайтесь с ними.

Монах удивленно покосился на Диего.

– Давайте же.

– Доброго дня, тан ги Арана, – послушно начал Агероко, – брат Бартоломео, тан Нордсвинд.

– Ах, вот как зовут секретаря, обрадовано подумал Диего, – тан ги Салазар.

– Э-э… что? – растерянно выдохнул губернатор.

– Святой брат подал нам отличный пример, – улыбаясь, произнес Диего. – Благородные таны в любых обстоятельствах должны вести себя подобающе, не так ли?

– Э-э… ну…

Секретарь, наклонившись к уху губернатора, принялся что-то длинно разъяснять, пока раздраженный ги Арана не отмахнулся от него свободной рукой.

– Доброго дня, тан Раскона, – буркнул он. – Брат Агероко…

– Вы, кажется, не узнали моего абордаж-мастера, – выждав полминуты, вкрадчиво сказал маленький тан. – Должно быть, вас ввел в заблуждение новый мундир таны.

– Диего, ты чего несешь? – быстро шепнула Интеко. – Это же старый мундир!

– Знаю, – в тон ей отозвался Раскона. – Но подшитый Марко, а не тобой и выглаженный как следует, он выглядит почти как новый. И очень идет… к твоим глазам.

– Воротник я все равно сорву, – пообещала женщина. – Это клятое золотое шитье даже сквозь платок искололо мне всю шею и скулы.

– Тебе просто надо привыкнуть…

– Ой, чья бы рыба рот разевала!

На последний выпад у Диего не нашлось достойного контраргумента. Полагающийся ему мундир капитан-командира он после первой – и единственной – примерки велел спрятать на дно сундука. Однако, говоря, что Интеко мундир идет, маленький тан был совершенно искренен – по крайней мере, это был заметный прогресс по сравнению с ее любимыми дорожными костюмами… всеми двумя.

Диего вздохнул и вновь обратил внимание на губернатора.

Тан ги Арана очень правдоподобно изображал танец раздраженного кабана – с фырканьем, злобным похрюкиванием, рытьем земли копытом и гневным шевелением пятачком. В итоге роль гонга в грозу[35] сыграл Нордсвинд, на свою беду решивший подсказать тану Франсиско требуемую фамилию. Ответный рык: «Да знаю я!» заставил секретаря в ужасе отшатнуться от губернатора. При этом он, как и следовало ждать, выпустил начальственный локоток, из-за чего лишившийся поддержки ги Арана едва не полетел кувырком. К счастью, стоявший позади него тан Ирио сумел выдержать удар губернаторской тушки.

– Д-доброго д-дня, тана ги Торра.

– Доброго дня, тан губернатор, – поклон бывшей танцовщицы по изяществу исполнения не оставлял лазейки даже самому пристрастному критику. – Я чрезвычайно удивлена, ой, простите, то есть рада увидеть вас здесь. Вы, конечно, прибыли, чтобы лично дать отпор коварному врагу?

– Что?!

– Мы прибыли, – выдвигаясь из-за губернатора, проскрипел брат Бартоломео, – дабы выяснить, что послужило причиной для объявления тревоги.

– О, нет ничего проще, – Интеко широко взмахнула шляпой, – Вот!

– Сейчас не время для шуток… тана!

Бартоломео гневно взглянул на стоящего в трех шагах Агероко, но клирик «Мстителя» ограничился тем, что воздел руки к солнцу.

– Какие шутки, святой брат, о чем вы? – удивился Раскона. – Возможно, ка-лейтенант ги Торра не была совсем уж конкретна в своем указании, но вообще-то ликтская эскадра – достаточно заметный… э-э, предмет.

– Что-о-о?!

Диего ужасно захотелось осведомиться, помнит ли ги Арана еще какие-нибудь слова.

– Насколько вижу я, – пришел на подмогу губернатору брат Бартоломео, – корабли перед нами вообще не подняли флагов?

– Одна из любимых шуток ликтов, – устало сказал Диего. – Их одиночные корабли любят прикрыться чужим стягом, но с эскадрой подобный фокус проделать сложнее, поэтому они просто не подняли ничего… пока. Но вы не волнуйтесь, святой брат, они поднимут его непосредственно перед залпом. Букву Кодекса они соблюдают строго.

– А с чего, – встрял в разговор ги Салазар, – вы, тан Раскона, вообще взяли, что это ликты?

Диего едва не впал в ступор. В худших своих ожиданиях он готов был услышать подобный вопрос от брата Бартоломео или губернатора. Но капитан «золотого» галеона?! Раскона даже попытался слабо улыбнуться, давая понять тану Ирио, что в полной мере оценил штуку – хотя прежде за ги Салазаром не замечалось проявлений юмора. Тан Ирио выглядел абсолютно серьезным и, вглядевшись в его багровое от напряжения лицо, Раскона осознал, что тан Ирио попросту отчаянно пытается не верить в реальность происходящего.

– Ба-а-а! – презрительно протянула Интеко. – Вы, значит, не видите? Рачья шкурка, что ж вы тогда за капитан?

– Великий Огонь! – в очередной раз побледневший тан Ирио схватился за эфес шпаги. – Клянусь честью, я…

Закончить фразу капитану «Герцога Ольмеды» не дал брат Бартоломео, сильно дернувший тана Ирио за рукав, а затем – когда тот замолк – принявшийся яростно нашептывать ему в левое ухо. Двумя секундами позже к этому занятию присоединился и секретарь, занявшийся правым ухом ги Салазара.

Тан Ирио внимательно слушал, хмурился, мрачнел и дергал себя за ус, а ставшая прямо напротив него Интеко многозначительно ухмылялась.

Затем Раскона понял, что голова тана Ирио – совершенно пустая. К этому выводу его подтолкнула следующая сцена: Нордсвинд вдруг прекратил шептать, развернул голову, пробыл в таком положении секунд пять, а затем согласно кивнул и, обойдя ги Салазара и губернатора, подсеменил к Диего. Что за приказ он получил от монаха, Раскона не услышал, а потому логично решил: голова тана Ирио служит отличным резонатором.

– Будьте любезны, тан капитан-командир, уймите свою… абордаж-мастера.

Раскона оглянулся на море – ликты уже начинали разворот – и все-таки не смог отказать себе в удовольствии.

– Я был бы рад сделать это, – прошептал он в ответ. – Но, по правде говоря, боюсь! Когда ка-лейтенант ги Торра в таком состоянии, даже «красные платки» не рискуют приближаться к ней прежде, чем она выпотрошит двух-трех, а лучше – четырех.

– Простите, что сделает? – пискнул секретарь.

– Выпотрошит, – повторил Диего. – Правда, шпагой это будет не просто, а видели бы вы, как она работает абордажным тесаком! Один удар поперек брюха еретика…

– К-кажется, меня зовет брат Бартоломео.

– Лучше не ходите, – дружески посоветовал Раскона. – Их трое, может и хватить, на тех же, кому посчастливится оказаться у нее за спиной, тана не всегда обращает внимание.

– В с-самом деле?

Диего кивнул, с трудом сдерживая смех. Верхняя часть Нордсвинда явно порывалась отозваться на призывные – и быстро переходящие в злобные – взгляды монаха, однако испуг надежно приклеил к скале подошвы секретарских туфель.

Эта борьба страха с ужасом, наверно, могла бы тянуться не одну минуту, но конец секретарским страданиям положила Интеко, отвернувшаяся от тана Ирио.

– Кыш!

Нордсвинд выполнил ее команду с таким усердием, что едва не свалился с обрыва.

– Я все слышала, – женщина подошла к маленькому тану вплотную, оказавшись при этом – Диего уже в который раз не мог понять, как ей это удается! – почти одного с ним роста.

– Ты опять рассказывал про меня всякие гадости.

– Они ведь и так тебя ненавидят, – прошептал он в ответ. – Пусть еще и боятся.

– А ты?

– А я? – эхом отозвался он.

– Тоже… боишься меня?

– Я – капитан! – просто сказал Диего Раскона. – И потом, Шарриэль… сейчас не время и не место.

– А у тебя все время не время и не место… капитан!

Он стоял и смотрел, как она идет вдоль обрыва – тонкая фигурка на краю пропасти. Двумя сотнями футов ниже кипела среди камней бешеная пена прибоя. Шаг в сторону, и платой за несколько мгновений наслаждения полетом будет удар – а потом только холод и тьма. Ибо, как сказал философ, счастье не должно быть долгим, в противном же случае оно перестает быть ценимо.

– Кхе-кхе-кхе… послушайте, тан Раскона, – недовольным тоном начал губернатор, но его тут же перебил тан Ирио, рявкнувший:

– Они поднимают флаги!

– Вот видите, – довольно улыбнулся Раскона. – Все как я говорил. Перед залпом они непременно должны были показать свое истинное лицо.

– Перед залпом… – озадаченно повторил брат Бартоломео.

– Можете считать это салютом в честь губернатора, – сказал Диего. – Хотя, – с задумчивым видом добавил он, – на правом линкоре поднят еще и вымпел граф-адмирала, следовательно, первыми салютовать должны мы.

– Салютовать?! – задохнулся губернатор. – Расстрелять! Сжечь! Утопить! Где комендант?! Почему молчат наши пушки?!

Диего и сам не заметил, когда ун-майор – во время разговора потихоньку отходивший все дальше – решил исчезнуть окончательно. Впрочем, даже находясь на стене форта – и за стеной – ги Сикейрос должен был отлично расслышать вопли губернатора. Однако над кладкой виднелись только жерла пушечных стволов, наконечники пик и сизые струйки дыма.

Рядом с бортом одного из линкоров появилось белое облачко. Несколько секунд спустя донесся и грохот выстрела, почти совпавший со звуком удара. Ядро – пристрелочное или выпущенное слишком нервным комендором – врезалось в скалу почти сотней футов ниже вершины, но и этого хватило, чтобы губернатор растерял остатки равновесия… в обоих смыслах.

– В-вниз! – крикнул он, вскакивая с земли. – Я приказываю… всем немедленно спуститься в город!

Последние слова ги Арана провизжал, уже наполовину исполнив собственный приказ – то есть, пробежав половину расстояния до подъемника. Следом, отстав на шаг, несся секретарь, за которым, задрав полы сутаны едва ли не выше пояса, скакал брат Бартоломео. В арьергарде процессии плелся тан Ирио, хватаясь за бок и жалобно подвывая: «Стойте, негодяи, подождите меня!»

Для маленького тана губернаторские вопли прозвучали сладчайшей музыкой – до последнего мгновения он боялся, что ги Арана возжелает лично руководить отпором коварному захватчику.

– Не собираетесь последовать их примеру, мой тан?

Диего удивленно посмотрел на подошедшего монаха.

– Зачем? Если тут начнет становиться жарко, то проще уйти в форт. Но, – понизив тон, доверительно сказал Раскона, – я не уверен, что ликты действительно собрались палить по нам.

– Почему вы так думаете? – спросил брат Агерко. – Ведь самый простой путь – это подавить форт мощью своего залпа и, мне кажется, число их пушек вполне позволяет рассчитывать на это.

– Число-то позволяет, – улыбнулся Диего, – но дальше начинаются тонкости. Например, их двухдечник… я поначалу счел его трофейным кумберляндцем, но когда он показал корму, стало ясно, что перед нами один из «сорока воров».

– Странное название.

– Неофициальное, разумеется, – пояснил маленький тан. – Эти корабли строились в прошлую войну, когда ликты захотели сделать свою боевую линию «количеством поболе», однако с «ценой подешевле» вышло неважно – эти корабли обошлись казне Вансея Второго на треть дороже довоенных стопушечников, а уж про получившееся качество лучше не вспоминать. В итоге ставить на их нижний дек тридцатидвухфунтовки ликты не рискнули, а это, святой брат, означает, что двум тяжелым батареям нашего друга Мануэля смогут отвечать наравне лишь пятнадцать орудий правого борта «бога войны». Это если им вообще хватит угла возвышения. Вычтем еще карронады фрегатов, прибавим, что пушки форта стоят выше, а земля под ними пока не качается… нет, – уверенно сказал Диего, – на месте граф-адмирала я бы не рискнул вступать с фортом в серьезную перестрелку.

– Но ведь именно это сейчас и начнется?

– Похоже на то, – признал Раскона, озадаченно хмурясь. – И это, святой брат, весьма беспокоит меня. Либо их командир тупее планктона…

– Либо?

– Или он знает что-то, чего мы не знаем! – сказал Диего. – Пока не знаем. Пока не стало слишком поздно.

– Будут они стрелять, будут.

Спросить, на чем же основана уверенность вернувшейся Интеко, маленький тан уже не успел – вражеские корабли окутались дымом.

– Раскона, растак тебя! – появившийся над парапетом форта глухой шлем определенно достался ги Сикейросу от предков-конкистадоров. – Ждешь, пока тебя в отбивную превратят?! Давай сюда, живо! И где, рыбья требуха, эти твои хваленые канониры, а?

Диего не ответил. Ступив на самый край обрыва и осторожно глядя вниз, он пытался оценить последствия залпа. Похоже, что большая часть ядер пришла в скалу примерно на том же уровне, что и первое – в сотне футов ниже форта. Лишь четыре или пять чугунных посланцев ударили в камень близко к вершине.

– Раскона!

– В самом деле, пойдемте, мой тан, – озабоченно сказал монах. – Хоть я и выставил щит, от ядер и крупных осколков он спасением не будет.

– А следующий залп они положат куда точнее, – добавила Интеко.

– Да, вы правы, оставаться здесь глупо, – с сожалением пробормотал Диего. – Пойдемте.

Второй залп застиг их на башенной лестнице. Пророчество Интеко вновь сбылось – было четко слышно, как ядра бьют в стену форта. Одно или два прошли даже выше, заставив пикинеров на стенах укрыться за зубцами.

Впрочем, ун-майор приветствовал Диего презрительным хохотом.

– Видал?! Ха-ха! – ги Сикейрос уже снял шлем и сейчас взмахнул им так, словно собрался метнуть в сторону ликтских кораблей. – Напугали! Даже мух своей мелочевкой не смогли толком отогнать. Полюбуйся только! – схватив Диего за плечо, ун-майор подтащил его к парапету и указал на валяющееся перед стеной ядро. – Девятифунтовки, не больше, Отец-Солнце свидетель! Ох и долго же им придется ковырять мою стену этими хлопушками!

– А вы, – сказал брат Агероко, – не собираетесь ответить им?

– Не хочу понапрасну тратить порох. – Комендант мотнул головой в сторону солдата у ближайшей пушки, который бережно, словно младенца, прижимал к груди полотняный картуз. – Мои громыхалы не жалуются на плохой аппетит, ха-ха! Тридцать шесть фунтов – не шутка.

– Я бы мог опустошить крюйт-камеру «Мстителя», – сказал Диего. – Ну а ограбить по этой части галеон тана Ирио сам Великий Огонь велел…

– Это если у него вообще найдется больше, чем пара столовых ложек пороха, – мрачно заметил ун-майор. – Этот баклан в кружевах еще в Альпастике сгрузил на берег все орудия с верхней палубы, а нижнюю завалил тюками с барахлом так, что и ногу некуда поставить! Куда уж там стрелять! С эдакого капитана станется и пороховой погреб начинить гвоздикой да тмином, чтобы, гы-гы-гы, блюдо вышло поострее!

– В любом случае, – отхохотав и посерьезнев, добавил ги Сикейрос. – Я не поручусь за своих пушкарей на этой дистанции. Потому и спрашиваю: где запропали твои хваленые канониры, Диего? Провалились в Нижние миры?

– Подозреваю, что их сейчас вылавливают по кабакам, – Раскона выразительно помахал воображаемой бутылкой, – и ставят на ноги. Вернее, пытаются поставить. Они ведь получили призовые за три месяца.

Он специально выдал деньги в Сан-Фокси. Экипажу был нужен отдых, а «Мститель» все равно вынужден был задержаться, так лучше уж здесь, чем в Сулитаяче. По слухам, тамошние вербовщики получали по два дукария за каждого матроса, доставленного на борт обратных галеонов. Легенды о землях, где золото лежит под ногами, а также тропические болезни были вечной головной болью их капитанов. Галеон, ушедший назад с полным экипажем, был бы достоин занесения в летописи… случись подобное чудо хоть однажды.

– А-а-а, – протянул ун-майор. – Ну да, верно. Все время забываю, что у тебя простой матрос может звенеть карманом почище иного офицерика из пехотуры.

– Так что я бы не стал ждать их раньше, чем через час, – сказал Диего. – Если, конечно, брат Бартоломео не займется их протрезвлением.

– Ага, жди! – фыркнул ги Сикейрос. – Пяткой бью, братец-святоша сейчас сам выискивает, где бы нализаться. Чтобы поджилки меньше тряслись, хы!

Ликтские корабли вновь окутались дымом. На этот раз не только комендант, но и многие солдаты на стенах прокомментировали результаты залпа смехом и обидными выкриками. У них были все основания для подобного – большая часть ядер мячиками отскочила от стен, да было этих ядер всего…

Диего нахмурился.

– У кого из твоих людей самое лучшее зрение? – спросил он у коменданта.

– Ну, есть у меня парочка… – озадаченно произнес тот. – Мартин Бекмейсер и еще один, Копач Два Пера, из полуорков. А что?

– Не могу понять, – наклонившись, Раскона еще раз посмотрел на ядра перед стеной, – то ли у меня что-то с глазами, то ли…

– Ага! – воскликнул брат Агероко. – Вы тоже заметили!

– Заметили что, Темный вас забодай?!

– Странную флюктуацию, – пояснил монах. – Мы отчетливо различаем полет небольшого числа маленьких и быстрых ядер, но их крупнокалиберные родичи отчего-то недоступны нашим взорам…

– Потому что ими не стреляют! – ун-майор взмахнул кулаком. – Их тяжелые пушки палят вхолостую, для вида. Тоже, небось, экономят порох, ублюдки!

– Странная у них выходит экономия, – насмешливо сказала Интеко. – От холостых залпов стена форта рассыплется лет через пятьсот, не раньше.

Раскона уже давно не находил в происходящем ничего смешного. Сначала ликты вопреки его расчетам начали обстрел форта, теперь же выяснилось, что их пальба – не более, чем фикция. Противник уверенно вел с ними какую-то свою игру, а быть игрушкой в чужих руках маленький тан крайне не любил.

– Я понял, – неожиданно произнес ги Сикейрос. – Они отвлекают внимание.

– От чего?

– От кеча!

Вытянув руку, Интеко указала на двухмачтовый корабль, уже наполовину обошедший отмель перед фортом. Кеч двигался осторожно – на нем были убраны почти все паруса, на носу суетились матросы – прислушавшись, Диего уловил отрывистые выкрики лотовых, – но цель его не вызывала сомнений.

– Сможешь достать его, Мануэль? – быстро спросил Раскона.

– Из пушек – нет! – Помедлив, решил ги Сикейрос. – Этот выкормыш Темного нашел хитрый курс. Пока я разверну орудия и наклоню стволы, он уже окажется под обрывом. Скрыт от пушек, но… – ун-майор зло улыбнулся. – Но не в безопасности. Эй, тан Алессандро, – развернувшись к дворику форта, заорал комендант. – Приготовьте к стрельбе ваших пузатых красоток!

Высокий, с худым постным лицом аскета и праведника – насквозь обманчивое впечатление, как уже было известно Диего – ка-лейтенант отсалютовал коменданту саблей и принялся раздавать команды.

– Сейчас эти ликты, должно быть, здорово удивятся! – заявил ун-майор, вновь обращаясь к Диего. – Конечно, мортира на кече больше, но зато у меня их три – а этой гнилой посудине и одной бомбы хватит, чтобы булькнуть по самую мачту.

– Великий Огонь!

Звук выстрела они услышали секундой позже. А пока, разинув рты, наблюдали за черным шаром, величаво взбирающимся – Раскона не смог подобрать иных слов, дабы описать полет огромной бомбы – вверх, замирающей и столь же неторопливо падающей обратно. Черный шар скрылся за кромкой обрыва не больше, чем в сотне футов от берега – и грохот его разрыва заставил дернуться всех стоявших на башне.

– Дюймов тринадцать, а то и больше, – буркнул комендант, вновь нахлобучивая шлем. – И весу в ней до бесов. Такой подарочек запросто может дойти сквозь перекрытия до порохового погреба и отправить нас прямиком на темный лед. Тан Алессандро!

– Три минуты, тан комендант.

Ликтам нужно будет не меньше пяти, подумал Раскона. Если повезет, второго выстрела у них не будет. Но неужели они даже не взяли в расчет, что в форте имеются свои мортиры?

– А как происходит наводка по закрытой цели? – с интересом спросил брат Агероко.

– Просто, – начал объяснять ун-майор. – Видите вон там, на стене, сержанта, что размахивает разноцветными флажками, будто ярмарочный паяц? Он стоит точно на прямой между батареей Алессандро и кечем, а флажками показывает дистанцию. Раньше у нас была магическая линза на башне, – добавил комендант, – но с тех пор, как брат Валенса помер от сифилиса, мы приспособились обходиться без магии. Выходит, доложу я вам, не так уж плохо – на последних учениях третьим выстрелом угодили прямо в плот, щепки так и брызнули!

– Мы готовы, тан комендант!

– Так стреляйте! – рявкнул ги Сикейрос.

Согнувшийся у мортиры канонир отскочил в сторону, дернул за шнур – и орудие, подпрыгнув, исчезло в ослепительной вспышке. Дворик форта наполнился дымом, сквозь который слышались крики раненых… и резкое шипение.

– Всем укрыться! – скомандовал Диего. Подобный приказ был, разумеется, грубейшим нарушением устава, но у маленького тана не было лишних секунд, чтобы ждать пока ун-майор выйдет из ступора. – Укрыться!

Он хотел добавить еще пару слов, но в этот миг какая-то неведомая сила дернула его за ворот, заставив с маху приземлиться на пятую точку. Коменданту повезло меньше. Удар под колени уронил его на спину, и судя по донесшимся из-под забрала проклятьям, это было весьма болезненно.

– Такие команды, – наставительно сказала Интеко, – хорошо подкреплять личным примером.

– Брат Агероко…

Монах даже не взглянул в сторону маленького тана. Он был бледен, как снег, на лбу выступили капли пота… а затем лицо его страшно исказилось и в этот миг под башней глухо рвануло.

– Четыре, – продолжая кривиться, прошептал Агероко. – Я успел погасить четыре запала… но их было пять.

– Вы сделали все, что могли, святой брат, – ун-майор встал. – И никто не ждал от вас большего. Но… проклятье! Эй вы, там, хватит изображать мышей! И вы, сержант, да! Займитесь ранеными! И живо залейте чего там полыхает… эту проклятую телегу, пока огонь дальше не перекинулся! Да, и дерево тоже! Ох, мать и так его растак, ну и погром…

Диего тоже начал подниматься, но почти сразу поспешно упал обратно. На этот раз бомба ликтов пролетела, казалось, над самыми стенами – и рванула позади форта, заставив камень под маленьким таном ощутимо содрогнуться.

– Перелет, – констатировал ги Сикейрос. – Пяткой бью, следующее яйцо этот ликтский бастард положит прямиком в нашу корзинку! Зараза… ничего не видно в этом дыму. Тан Алессандро, вы живы?

– Да.

– Пошли вниз, – ни обращаясь ни к кому конкретно, произнес ун-майор. – Глянем, что можно сделать.

Насчет «глянуть» комендант был слишком оптимистичен. Дворик заполнял пороховой дым, а очаги пожаров, – около которых пока были слышны богохульства и кашель, а не плеск воды – вовсе не добавляли воздуху свежести и прозрачности. К счастью, в арсенале монаха нашлись чары, благодаря которым находившиеся рядом с Агероко могли хотя бы дышать, а не задыхаться.

В конце концов ги Сикейрос нашел командира мортирной батареи у входа в казарму. Ка-лейтенант сидел, водрузив правую ногу на чурбак, и тоскливо разглядывал сапог, голенище которого было распорото от верха до подошвы. Повязка, криво и неумело наложенная ниже колена, уже пропиталась бурым почти на всю длину.

– Я займусь этим! – отодвинув Диего, монах склонился над раненым. – Сейчас…

– О-о-о! Благодарю вас, святой брат…

– Что с потерями? – отрывисто спросил ги Сикейрос. – У вас остался хоть кто-нибудь или мне снять людей с пушек?

– На один расчет наберется, – после короткой паузы ответил Алессандро. – Но тан комендант… даже при половинном заряде… люди боятся. Если б не нога, я бы сам дернул за шнур…

Даже сквозь пороховой дым было видно, как ун-майор начал багроветь.

– Проклятье, ваши люди что, не понимают, что у нас тут немного война?! – рявкнул он. – Или они хотят дождаться, пока бомбы ликтов разнесут здесь все и вся?! Клянусь…

– Выстрел! – донесся сквозь дым истошный вопль с башни.

«Благородный тан, роющий носом землю под обстрелом, выглядит чересчур простонародно, – вспомнил Раскона одну из сентенций Вальдеса Марратоа. – Но благородный тан, ставший трупом, выглядит просто трупом. Запомни, Диего: коль мы не считаем зазорным кланяться королям, стоит и ядрам оказать не меньшие почести – они ведь могут снести голову ничуть не хуже любого монарха!»

Сейчас маленький тан искреннее пытался следовать этому совету – но врыться в скалу было бы по силам разве что каменной землеройке или…

Мысль проскользнула по краю сознания. Замерла, пойманная за хвост. Осторожно, затаив дыхание, Диего начал подтаскивать ее поближе – и в этот миг раздался взрыв.

А после него – тишина. Мертвая.

– Не могу поверить, – голос у ошарашенного ун-майора отчего-то стал высоким до писклявости. Поняв это, комендант звучно прокашлялся и добавил уже нормальным тоном: – Эти неуделки дали залп на прежнем прицеле!

– Вот видишь, – наставительно заметила Интеко, – иногда бывают и просто чудеса. Милость Великого Огня и все такое. Видно, кто-то из твоих людей с перепугу посулил отдать свою последнюю рубаху на нужды Церкви.

– Полагаю, многие из подчиненных тана ги Сикейроса сейчас усиленно молят Отца-Солнце о покровительстве, – задумчиво произнес монах. – И не сомневаюсь, Великий Огонь не откажет в ней своим верным. Однако я также думаю, что последний промах был вызван вполне, гхм, светскими причинами. Вспомните, предыдущий выстрел последовал вскоре после взрыва нашей мортиры. Если же ликты не сразу заметили…

– …наш трах-бабах, то приняли дым от него за удачные последствия своего попадания! – договорил ун-майор. – И теперь они будут упоенно расстреливать гору за фортом! Гениально, Темный меня приморозь! Если мне выпадет еще когда-нибудь оказаться в такой же глубокой за… прошу прощения, тана ги Торра, короче, я этот приемчик запомню. Да и сейчас… Фернандес! – крикнул он. – Фернандес!

– Тан комендант! – выскочивший из дыма здоровенный на-десятник был в саже от пяток до макушки, а ведро с водой держал так, словно собирался с размаху разбить его в щепки о чью-то голову.

– Дерево больше не заливайте, – приказал ги Сикейрос, – пусть дополыхает. Когда закончите с телегой, пусть ваши люди выкатят из погреба три бочки со смолой. Одну – на правую башню, вторую – на крышу казармы и третью – на батарею тана Негу. Зажигайте их именно в таком порядке, по одной после каждого выстрела с кеча.

– Понял, м`тан!

По-прежнему держа ведро наизготовку на-десятник развернулся и убежал обратно в дым, откуда почти сразу раздались звук удара, полузадушенный хрип и богохульства.

– Как подумаю о том, что эти ублюдки сейчас впустую расстреляют свои запасы, гы-гы! – от удовольствия комендант разве что не светился как факел в ночи. – Так прямо станцевать хочется. И-эх-х! Эй, Фернандес и с-кем-ты-там-сцепился! – крикнул ун-майор в дым. – А ну живо, заткнулись и вперед! Раздолбай вас в перемать…

– Мануэль, – неожиданно перебил коменданта маленький тан. – Прикажи принести кувалду.

– Что?!

– Кувалду, – повторил Диего. – Или молот. В форте же имеется кузнец?

– Имеется. Но я не понимаю…

– Просто прикажи дать мне кувалду, – скучным ровным тоном произнес Раскона. – Если я прав, то показать это проще, чем объяснить.

Заполучив требуемое, Диего подошел к одной из оставшихся мортир. Молот был зверски тяжел, поэтому замах у маленького тана вышел горизонтальный – но зато результат превзошел все ожидания. От удара тяжелая бронзовая мортира попросту рассыпалась, разом и все, словно под слоем краски скрывалась глиняная поделка. Из кучи «черепков» и пороха неторопливо выкатилась бомба.

– Великий Огонь…

– Брат Агероко, – отставив молот, Диего наклонился и бросил монаху один из «черепков». – Взгляните на это.

Болезненно щурясь – сотворенное им заклинание позволяло дышать в дыму, но не защищало глаза – монах вгляделся в обломок… брезгливо скривился, отбросил его и нервным движением вытер пальцы о край сутаны.

– Какая мерзость!

– Да что за бесовщина здесь творится!? – не выдержал ун-майор. – Диего… святой брат…

– Бесовщина – это ты, Мануэль, верно подметил, – теперь, когда непонятные действия ликтского адмирала получили логическое объяснение, Раскона испытал нечто вроде облегчения. Нечто вроде – потому что вражеский замысел превосходно сработал и никакого противоядия от него на горизонте пока не маячило.

– Твари эти сродни жучкам-древоточцам, – так уж повелось, что любые объяснения брат Агероко давал заунывно-протяжным речитативом, очевидно, намертво вбитым в него в период монастырской учебы, – но являют собой мерзкое порождение темной алхимии. Одну лишь стоит подсадить в металл, как начинает тварь прогрызать в нем ходы, множась при этом – и так до тех пор, пока весь предмет изгрызен ими не будет.

– Темный лед! Это что ж, все мои пушки-ы-ы… – Ги Сикейрос не договорил, осекшись на каком-то странном звуке – словно тана коменданта начали душить невидимые руки.

– Пушки, скорее всего, в порядке, – сказал Раскона. – Эти твари недаром прозваны медноедками – чугун им не по вкусу. В этом смысле скупость казны здорово помогла нам.[36] Хотя проверить, – маленький тан легонько пнул молот, – конечно, надо будет все орудия. С магов-еретиков станется и тварей Темного на новый паек перевести.

– Да хранят нас Две Сестры от подобной напасти! – воскликнул тан Алессандро. – Ведь если подобные твари расползутся повсюду… Великий Огонь, люди станут подобны зеленокожим дикарям!

– Расползтись они, к счастью, не могут, – присев около остатков мортиры, Диего принялся разглядывать «черепки». – Без магической подпитки эти создания живут два-три дня, не больше. Когда вы в последний раз стреляли, ка-лейтенант?

– М-м-м, – тан Алессандро прикусил губу. – Примерно месяц назад.

– Месяц и два дня, – подтвердил его слова комендант. – Как сейчас помню, это был день святого Ровена, жара стояла еще больше, чем сейчас.

– И от вашей пальбы у таны Алонсии Чивер, жены мясника, начались роды, – с усмешкой добавил маленький тан.

Он слышал эту историю от дядюшки Хо. Поначалу тан Чивер собрался с двумя секирами подняться на скалу и «объяснить этим бла-бла-бла из крепости, что тишина полезна для здоровья». Учитывая немалую долю тролльской крови в его жилах – габаритами тан Чивер превосходил многих своих бычков – подобное объяснение могло уполовинить число подчиненных ги Сикейроса. Но к счастью для гарнизона, сначала тана Чивер в крайне категоричной форме потребовала, чтобы любимый муженек не удирал куда попало, а находился рядом, пусть даже поминутно бледнеющий и отворачивающийся. Ну а потом, заполучив от акушерки большого, розового и орущего ничуть не тише пушек наследника, мясник так расчувствовался, что приказал отправить в форт десяток туш – за «помощь при родах».

– А медноедок подсадили дней десять назад. Смотрите, прогрызенные ходы одного цвета с металлом, никаких признаков окисления – а в здешнем климате это дело быстрое. Нет, Мануэль, это была целенаправленная диверсия.

– Очень удачно целенаправленная! – буркнул ун-майор. – И я даже знаю, в какое место буду целиться ублюдку, когда поймаю его… и поставлю перед собой… и с разбегу… сапогом… так, чтобы от этого удара его яйца через глаза вылезли!

– Выстрел!

– Вы бы легли, таны, – озабоченно сказал Алессандро. – Пусть они стреляют на неправильном прицеле, но иногда бывают и недолеты.

– Я эти долбанные недолеты так и эдак…

Грохот взрыва помешал коменданту проинформировать окружающих о том, в какие именно интимные отношения с недолетами ему доводилось вступать. Зато вид разлетающихся над стеной бревен заставил его – и три четверти гарнизона, как с удивлением заметил Диего – запрыгать, потрясая кулаком и засыпая ликтов самыми черными ругательствами.

– У вас что, были какие-то постройки за стеной? – недоуменно спросил он у Алессандро, который не присоединился к проклинающим, а наоборот, – весьма ехидно улыбался, глядя на них.

– Одна-единственная, – судя по тону, ка-лейтенант с трудом сдерживал смех. – Курятник.

– Видимо, тамошние курицы несли какие-то особенные яйца?

– Там не было ни одной курицы, – хихикнул Алессандро. – Только петухи.

– И клянусь Высоким Троном, это были лучшие бойцовые петухи во всем Сан-Фокси! – проорал ун-майор. – Да что там – на всем здешнем долбанном побережье! За трех своих я отдал не меньше пяти сотен дукариев, и, небо мне свидетелем, они стоили этих денег до последнего гвелла! Лучшим был черный, фелпской породы – хоть размерами не вышел, но его свирепости бурый вепрь мог бы позавидовать! Как он бросался на врага, – простонал ги Сикейрос, – о, как он умел рвать шпорами… а его коронный клевок с разбегу?! Отец-Солнце, да разве ж я сумею найти еще одного такого же красавца?

– Не сомневаюсь, вы будете мстить жестоко и страшно, – холодно сказал Раскона, с детства не любивший петушиные бои. – А ваши люди, опечаленные потерей своих дорогостоящих любимцев, едва сдерживаются, чтобы не побежать по воде до ликтов и порвать их голыми зубами. Но пока…

– Он выбирает якорь!

– Эта морская гнида поднимает паруса!

– Разворачивается!

– И уходит!

– Тан Барка, – надсаживаясь, выкрикнул комендант, – стреляйте в гада!

– Он держится слишком близко к берегу, тан ун-майор.

– Стреляйте!

– … на уменьшенном заряде, – запоздало пробормотал Диего.

Из всего арсенала форта четыре девятифунтовки правой башни были единственными орудиями, хотя бы теоретически способными достать кеч. На практике же их ядра прошли заметно выше цели.

– Давайте вернемся наверх, – предложил брат Агероко.

– Да, стоит глянуть, что еще задумали ублюдки, – ун-майор в последний раз тоскливо глянул на стену, над которой от руин курятника уже тянулся к небу тонкий столб дыма, развернулся и направился к лестнице.

– Что будет дальше, я могу сказать вам, не сходя с места, – насмешливо сказала Интеко. – Переговоры.

Уже двинувшийся следом за комендантом Диего замер на полушаге, глядя на своего абордаж-мастера с почти суеверным ужасом.

Тот же день, ближе к вечеру, ратуша.

– И тогда я изорвал этот свиток в клочья и швырнул прямо в наглую рыжую морду этого п-парламентера! – кулак губернатора обрушился на стол, заставив подпрыгнуть не только тонкие бокалы, но даже массивную чашу городского судьи. – Вы не получите ни песчинки земли с этого берега, сказал я, и ни капли воды из бухты! Убирайтесь прочь, еретики, пока мы не отправили вас прямиком на темный лед! Так я и сказал им и теперь, благородные таны, я обращаюсь к вам с призывом…

– Это уже двенадцатая версия его разговора с ликтом, – шепотом пояснил Диего опоздавшему к началу заседания коменданту. – С каждым глотком вина наш дражайший губернатор вспоминает все более эпические подробности.

– А как звучала самая первая?

– Почти правдиво, если не считать «и смерил его взглядом, полным презрения». Взял бумагу, прочел, сказал, что писать в ответ не станет, а на словах пусть посланник передаст: Сан-Фокси не сдается. Кстати, ликт действительно слегка опешил – похоже, его не предупредили о возможности приступа героизма у тана ги Арана.

– Хотите сказать, мой тан, – стоявший за спиной Диего брат Агероко наклонился вперед, – для вас этот приступ неожиданным не стал?

– Нет, ибо я верил! – торжественно прошептал Раскона и, улыбнувшись, добавил: – Верил, что жадность вкупе со страхом являет собой отличную подпорку патриотизму. По моим сведеньям, доля ги Арана в контрабандных товарах на борту «Герцога Ольмеды» составляет сорок пять тысяч дукариев. При этом тан губернатор не столь уж богат. Его семья долго выклянчивала эту должность у своих более знатных родичей – а значит, деньги ему нужны вдвойне, помимо прочих расходов он должен рассчитаться со своими благодетелями.

– Откуда же он взял деньги на контрабанду?

– Из казны колонии, разумеется, – равнодушно произнес маленький тан. – Пяткой бью, даже самая невнимательная в мире ревизия сейчас отыщет здесь недостачу размером с вулкан Маунтинбайк. Ну и наодалживал недостающее. Теперь понимаете, святой брат, откуда растут корни героизьма и патриотизьма тана губернатора? Все просто – если город будет расстрелян ликтским флотом и взят на шпагу, наш герой сможет упрятать под гору трупов хотя бы часть своих грязных делишек. А влипший по самую тонзуру брат Бартоломео позаботится прикрыть его от магов из следственной комиссии. Примерно так… но чу! Кажется, порыв ги Арана не нашел отклика в сердцах добрых членов магистрата.

– Ты преуменьшаешь.

Интеко была права. Переварив речь губернатора, члены городского совета Сан-Фокси обрушили на него град упреков, местами перемежаемых с ругательствами. Разобрать отдельные выкрики было сложно, но лейтмотив: мы не собираемся умирать из-за вашей глупости – был вполне вычисляем.

Тан губернатор же явно не был готов к подобному напору. Дни мирного благоденствия слишком глубоко укоренили в голове мелкого колониального владыки мысли о его величии, мудрости, а так же прочих верноподданейше перечисляемых лизоблюдами достоинствах. Конечно, и прежде случалось, что некоторые из первых граждан Сан-Фокси – чьи торговые интересы и связи простирались далеко за пределы колонии – осаживали не в меру возомнившего про себя ги Арана. Но раньше это всегда происходило келейно, а тану губернатору предоставлялась «золотая дорога» для отступления. Сегодня же порка была публичной.

– А вот сейчас, – все в той же насмешливо-лекторской манере продолжил Диего, – мы наблюдаем в действии патриотизм, не подкрепленный личной корыстью. Эти люди – многие из которых не иторены, а некоторые даже не принадлежат к числу истинно верующих, – охотно пользовались здешними благами в дни мира, но когда запахло паленым…

– Вы идиот, ги Арана, – горячился полугном с серебряной цепью патриция лебежского союза поверх колета. – Просто жадный дурак.

– Мы не собираемся платить своей кровью за вашу жадность! – вторил его сосед.

– Условия граф-адмирала Риго были более чем приемлемы!

– …он мог спокойно требовать и троекратно больший выкуп…

– …право же, таны, стыдно вас слушать.

– …а ваш хваленый форт, тан ги Арана, не смог защитить даже сам себя!

– Отдайте ликтам галеон, – прорезал общий гомон особенно визгливый выкрик, – и пусть уплывают!

На пару секунд шум стих, но тут же возобновился с новой силой.

– …возьмите себя в руки, раз уж посмели назваться таном! Позорище!

– …но если еретики высадятся, это будет ужасно!

– Интересно, как они узнали текст ультиматума? – задумчиво спросил монах.

– Проще простого: купили, – Диего выразительно повел глазами в сторону вытянувшегося подле губернаторского кресла Нордсвинда. – Хотя и ликтские шпионы могли подсуетиться.

– А вы в них верите?

– В шпионов? Разумеется. Кто-то ведь подсадил медноедок в мортиры тана Алессандро.

– …всех, всех убьют и затем изнасилуют.

– …подумайте о женщинах и детях…

– Тана ги Торра, – попросил маленький тан, – не могли бы вы выстрелить в потолок?

– С удовольствием.

В замкнутом пространстве зала совета грохот пистолета ничуть не уступал пушечному залпу снаружи. А воцарившаяся вслед за ним тишина наводила на мысль, что залп был картечный, и скосил всех попавших под него.

– Я хотел бы кое-что пояснить собравшимся благородным танам, – встав, Раскона забрал из руки Интеко пистолет и принялся обходить стол, тщательно следя, чтобы дымящийся ствол был на уровне разворачивающихся вслед его движению глаз. – На борту «Герцога Ольмеды» находится груз товаров и ценностей на общую сумму примерно восемьсот тысяч дукариев. Золото – это кровь любой войны, ликты понимают это не хуже нас. В прошлую войну их флот едва не обанкротился, королеве-матери пришлось одалживать деньги у кумберляндских банкиров под залог фамильных драгоценностей. Теперь же, как видим, – размеренно вещал Диего, – ликты решили начать драку с пополнения мешка с золотом за счет короля Иторена.

– А нам-то что? – недовольно буркнул сосед лебежца. – Пусть король сам защищает свое золото.

– Разумеется, король будет его защищать, – почти весело пообещал Диего. – И как офицер королевского флота с особыми полномочиями от Его Величества и Церкви, я уже принял для этого ряд мер.

– Каких еще мер? – тан Ирио, до последнего момента сосредоточенно изучавший свою коллекцию перстей, вскинул голову и с подозрением уставился на маленького тана. – Какого Темного вы задумали, Раскона? Я – капитан «Герцога Ольмеды» и всех ваших полномочий…

– Успокойтесь, тан ги Салазар, – сказал Диего. – Никто не покушается на ваше капитанство. Я, повторюсь, просто принял меры, чтобы ваш груз не достался ликтам ни при каких обстоятельствах.

– Что вы сделали?!

– Приказал вашему помощнику перевести галеон в небольшую бухточку рядом с Южной пристанью, – Раскона взмахнул пистолетом, показывая на стене предполагаемый путь галеона. – Кажется, она именуется Заводью Безутешной Девы. Вам не рассказывали эту местную легенду? Очень красиво, безутешная любовь и все такое…

Диего замолчал, переводя дух, а заодно – обводя взглядом сборище благородных танов. К его удивлению, лица по меньшей мере двух членов совета отчетливо выделялись понимающими усмешками на фоне прочих недоуменных рож.

– Но для нас, – продолжил он, – практический интерес представляют лишь сведенья, что бухточка имеет на удивление большую глубину, а тамошний донный ил превосходно засасывает все попадающие в него предметы.

– Вы что, собрались топить мой галеон?!

– Только в случае явной угрозы его захвата, – успокоил Диего тана Ирио. – Причем в месте, где ликты поднять его совершенно точно не смогут… меньше чем за год перекапывания гавани. Но я не думаю, что граф-адмирал Риго планирует задержаться здесь на столь долгий срок.

– Вы не посмеете!

– Посмею-посмею, – заверил Раскона. – Как только ликты прорвутся в гавань, тан ги Салазар, я утоплю ваш галеон, с вашего согласия или без оного! И любой, подчеркиваю, любой, кто попытается помешать мне проделать эту операцию, живо узнает, как выглядит лед Нижних миров! Я достаточно ясно и прямо излагаю свои мысли, тан Ирио?

– Да вы хоть понимаете!..

Раскона едва успел отшагнуть назад – слюна изо рта вскочившего купца летела на добрых три фута.

– Вы хоть на миг представляете, что сделает граф-адмирал, если не получит этот проклятый галеон?!

– Полагаю, хинк Риго будет весьма раздражен этим обстоятельством, – спокойно сказал Диего. – Могу также предположить, что раздраженный граф-адмирал захочет наверстать хотя бы часть упущенной прибыли путем грабежа Сан-Фокси. Но… кажется, тут недавно прозвучало нечто вроде «пусть король сам защищает свое золото». Если бы тан ги Сикейрос и его солдаты ответили жителям Сан-Фокси той же монетой, это было бы, хм, несколько забавно, не находите?

– Я бы сказал, – довольно ухмыляясь, пробасил комендант, – это будет зверски презабавно!

– Вы что же, собираетесь бросить нас?!

– Это неслыханно!

– Это будет заслуженная вами участь, тан Фераццо, – презрительно бросил сидевший напротив купца седовласый тан лет пятидесяти, в строгом черном с золотом камзоле и окладистой бородой в стиле покойного короля. – В следующий раз вы будете больше думать о своем долге перед королем, а не о своем кошельке!

– Следующий раз, о, Великий Огонь! Скажите про это своей дочери, тан ги Катано, когда еретики начнут ломать вашу дверь!

– Подобные оскорбления…

– Всегда к вашим услугам!

– Успокойтесь, таны, успокойтесь, – попытался воззвать к благородному сборищу губернатор, но его голос, равно как и дребезжание крохотного колокольчика, не были услышаны почти никем в разразившейся буре. Теперь из-за стола выскочили почти все. Часть советников обращалась к ехидно скалящемуся ун-майору, часть – к губернатору и Диего, который, обходя стол, успел добраться как раз до мест во главе. Но большинство советников предпочли заняться взаимными обвинениями, кое-где уже почти перешедшими в трактирный мордобой.

– Может, мне попросить у таны ги Торра второй пистолет? – вкрадчиво предложил Раскона.

– Н-нет-нет, не стоит, – поспешно сказал ги Арана. – После первого выстрела в бокал тана Ирио упал подвесок с люстры…

– … а на плечо тана губернатора – кусок лепнины! – с упреком добавил Нордсвинд.

– Я попрошу ее целиться поаккуратнее, – начал Диего и в этот момент раздался второй выстрел.

После которого вновь наступила тишина.

– Проклятье, вы что, двойным зарядом стреляли?! – нарушил заговор безмолвия ги Сикейрос минуту спустя. – У меня в ушах до сих пор звон, как от большого храмового гонга!

– Я вообще не стреляла.

– Тогда…

– Тана ги Торра действительно ни при чем, – виновато произнес брат Агероко. – Это я попытался воспользоваться ее методом успокоения присутствующих… но кажется, немного переборщил.

– А какое заклятье вы использовали? – с интересом осведомился брат Бартоломео. – Что-то новое из магии Воздуха? Я не припомню его в числе разрешенных…

– Ну-у, – еще больше смутился Агероко. – Этого заклинания нет в книгах, но в монастырях его передают из поколения в поколение… юные послушники. «Шарик-хлопни», одна из любимых детских шалостей.

– Оригинально, – произнес Бартоломео с видом, будто из него выдавили что-то кислое.

– В любом случае, – поспешил перехватить нить разговора губернатор, – я благодарен святому брату за помощь в э-э, наведении порядка. Право же, благородные таны… где ваша сдержанность?!

– Там же, где был ваш разум, ги Арана, когда вы отвергли ультиматум!

– Послушайте, вы…

– Нет, это вы послушайте…

– Таны, таны, умоляю, не начинайте снова! – взмолился губернатор. – Давайте продолжим в спокойной обстановке. Прошу, займите свои места… тан Раскона, к вам это тоже относится.

Как уже было сказано выше, губернаторский ответ на ультиматум не удивил тана Диего. Но сейчас ги Арана удалось взять реванш: по мере того, как толстяк излагал снизошедший на него – учитывая рост Нордсвинда, это было даже почти правдой – гениальный замысел ночной атаки ликтской эскадры на лодках, брови маленького тана поднимались все выше.

– Это будет удар, которого еретики не ждут! – вещал губернатор, размахивая вилкой с таким видом, словно насаживал на острия по ликту за каждый взмах. – Двести человек тана Раскона, столько же солдат ун-майора ги Сикейроса и, по меньшей мере, восемь сотен людей из нашей доблестной милиции. Притом что каждый из нас в бою стоит трех, нет, пятерых еретиков… клянусь, благородные таны, мы сможем захватить всю их эскадру прежде, чем они успеют воскликнуть: «ой, что это?!»

– И кто же автор этого воистину гениального плана?

Спокойный, мягкий тон Диего Раскона в этот раз не обманул губернатора – испускаемые маленьким таном флюиды скрытой ярости можно было почувствовать и на дальней луне.

– Э-э… – ги Арана в замешательстве оглянулся на стоявшего рядом Нордсвинда. – Я, то есть, мы… в некотором роде.

– В таком случае, – все тем же спокойным тоном объявил Диего. – Передайте тану «мы в некотором роде», что его план являет собой подлинный шедевр… идиотизма!

Ошарашенный губернатор открыл, было, рот – и в этот момент над притихшим столом раздались четкие хлопки. Тан ги Катано, чуть откинувшись на стуле и выпятив подбородок, аплодировал Диего. Секундой позже к нему присоединился еще один советник… затем сразу двое.

– Похоже, – шепнула Интеко, – нашего толстячка здесь не только не любят, но еще и не уважают.

Привстав, Диего взялся за воздух над головой и отсалютовал хлопавшим взмахом воображаемой шляпы.

– Должно быть, ги Арана немало потрудился над этим, – шепнул он, опускаясь обратно.

– В-вот что, тан Раскона… – губернатор, наконец, оправился от шока. – Не кажется ли вам, что вы чересчур много себе позволяете?

– Не кажется.

…и не будет казаться, даже когда я вытру ботфорты о ваш парик, мысленно договорил Диего.

Судя по кислой гримасе ги Арана, тан губернатор домыслил что-то аналогичное.

– Может, э-э, вы изволите сформулировать ваши претензии к плану?

– Претензии?! – удивился Диего. – Великий Огонь, к нему одна, главная претензия: с чего вы взяли, что ваша атака будет неожиданной?! Граф-адмирал Риго уже показал себя умелым и расчетливым противником, а ваша идея лежит, что называется на поверхности.

– Ликты всегда брали наглостью, – холодно произнес тан Ирио. – Это известно всем.

– Ключевое слово – «брали»! – хотя Диего и привык по десять раз объяснять другим очевидные вроде бы вещи, необходимость проделывать эту операцию с капитаном «золотого галеона» его изрядно раздражала. – Их наглость хорошо подкреплена расчетом и пушками. Тогда как наши расчеты чаще всего состоят из простой операции по сложению «авось» и «как-нибудь»!

– Я правильно, э-э, понимаю, тан Раскона, – нарочито вежливо произнес ги Арана, – что других претензий у вас, по сути, нет?

– А вам что, мало высказанной?

– Да, мало! – тан губернатор перешел на фальцет. – Потому что это не претензия… это плохо завуалированная трусость! Пусть даже эти еретики ждут нас… я в это не верю, но пусть! И что с того?! Магия наших святых братьев надежно скроет лодки от их глаз! Можно быть уверенными…

Голос ги Арана назойливой мухой звенел в ушах Диего – а его пухлое личико прыгало где-то перед глазами, то пропадая в белесом тумане, то вновь выпрыгивая. Жарко… душно… потянувшись к вороту, Раскона отстегнул брошь и ослабил шейный платок. Дышать стало чуть легче, но лишь чуть – маленький зальчик был плохо приспособлен для нахождения в нем нескольких десятков человек. Вдобавок, здание пока еще не успело толком остыть после дневного солнцепека.

– Вам плохо, мой тан? – озабоченно шепнул Агероко. – Вы так побледнели…

– Мне… – Диего сглотнул вязкую слюну. – Мне… все это надоело!

– Ну и что вы скажете на это, тан Раскона? – словно издалека донесся до него торжествующий голос ги Арана.

– Я скажу…

Маленький тан встал и тут же пожалел об этом – пол под его ногами так и норовил качнуться на манер палубы в шторм.

– …что не считаю более нужным тратить время на ваши глупости. Ни один матрос моего экипажа не примет участие в задуманной вами авантюре. Равно как и ни один из людей ун-майора.

– Ги Сикейрос подчиняется мне, – неуверенно возразил губернатор.

– Параграф восемьдесят семь, раздел три, – сказал Диего. – Пусть ваш секретарь поищет и убедится. Сейчас война, ну а я – старший по званию офицер в Сан-Фокси. Поэтому ги Сикейрос обязан подчиняться мне. Я же, как вы прекрасно знаете, никоим образом вам не подвластен. Так-то. Всего наилучшего, благородные таны, и да хранит вас Великий Огонь! Идемте, Мануэль.

Последние слова Диего вывели ун-майора из состояния глубокой задумчивости, причину которой комендант озвучил уже на улице, когда они удалились от ратуши примерно на полмили.

– Что это еще за параграф восемьдесят семь, Темный меня пожри?! Ведь в последнем уставе только восемьдесят шесть параграфов! Или ты имел в виду какую-то треклятую инструкцию, из тех, что изобретают каждый месяц по три пуда?

– Вообще-то я его выдумал, – признался Раскона. – Ты ведь не хочешь подставлять своих людей под картечь?

– Нет, но…

– Если даже Нордсвинд захочет убедиться, что я солгал, – улыбнулся маленький тан, – у него уйдет не меньше трех дней на перекапывание архивов. За это время много может случиться. К примеру, налетевший шторм утопит ликтскую эскадру. Или ядра еретиков разорвут нас в мелкие ошметки. Наконец, тан секретарь может отравиться крысиным ядом.

– Последний вариант мне нравится очень сильно, – фыркнул ги Сикейрос. – Хотя и первый неплох. Отец-Солнце… за это непременно надо выпить!

– Именно этим, – беря маленького тана за руку, промурлыкала Интеко, – мы и собираемся заняться.

Ночью того же дня, мансарда на Капитанском Холме.

Это была очень маленькая комната. Кровать с продавленным тюфяком и два ящика, исполнявших роли стула и стола соответственно. Еще там было серое и почти непрозрачное от грязи оконное стекло, но это уже было не важно, потому что Интеко всегда оставляла окно распахнутым настежь.

Еще там были двое – мужчина и женщина. И третий. Точнее, Четвертый, а еще точнее – Хуан Карлос Четвертый, корабельный кот «Мстителя», уютно свернувшийся в изголовье тюфяка и делающий вид, что спит, хотя треугольник уха был привычно развернут в сторону людей. Старый кот слушал – и усмехался во сне, ибо эти двое, ведомые по судьбе Безумными Звездами, нравились ему. И потому сейчас, тихо мурлыча и выпуская-убирая когти, старый корабельный кот ворожил им удачу.

– Ты могла бы найти конуру и получше.

– Конуру? – усмехнулась женщина. – Благородный тан, да вы пьяны!

– Еще недостаточно, – с этими словами Диего в два глотка выпил оставшийся в стакане ром… и на какое-то время стал похож на вытащенную из воды рыбу.

– Ох-х… жуткое пойло.

– Царапает нежное аристократическое горлышко, а?

– Угу. До самой задницы.

– Нет, ты точно перепил.

– Я и пришел сюда за этим, помнишь?

– Только за этим? – во взгляде женщины мешались тоска, горечь, хмельной вызов… а может, все это лишь чудилось маленькому тану сквозь призму… ромовую.

– Да.

С третьей попытки у Диего получилось утвердить локоть левой руки на «столе». Это здорово помогло решить проблему головы, так и норовящей упасть на грудь, закрыть глаза и захрапеть – Раскона попросту схватил себя за волосы и стал вручную наводиться лицом к собеседнику.

– Именно за этим. Достичь просветления через опьянение. Впасть в прости… просра… тьфу, в, мать ее за хвост и рога, прострацию! И ни о чем не думать. Ни о трех проворовавшихся скотах, ни о вероломных ублюдках-ликтах… я не хочу думать! – простонал Диего. – Великий Огонь, ты же все видишь… ты видишь, как мне все это надоело! Одинокий герой хорош в дешевом романе, а не в жизни. А я не могу даже создать толковую сеть осведомителей, потому что даже с особыми полномочиями я здесь, за океаном – никто! Диего Раскона? А кто это? И поэтому я вынужден устраивать одну дурацкую авантюру за другой, потому что без репутации я не смогу ничего… не смогу создать систему, которой уже будет не важно, что ее создатель валяется где-нибудь с простреленной башкой! Пока же то, чем я занят, это бессмысленная возня в грязи… а-а, проклятье! Крестьянин пашет – и видит, как на его поле всходит поросль. Купец идет вечером из лавки, зная, что его кошелек стал толще на пару монет. Благородный тан ищет славы для рода – и добывает ее в честном бою со столь же достойным противником. А я… я вычерпываю дерьмо, Интеко, чайной ложкой – и его ведь не становится ни капельки меньше, наоборот, оно прибывает! Кажется, только что было чуть ниже колен – бах, и уже бедра почти скрылись!

– Ты не прав, красавчик. У тебя в рассуждениях методологическая ошибка.

– Мето… Отец-Солнце, какие умные слова знаешь пьяная ты!

– Бе-бе-бе, Диего, бе-бе-бе.

– А при чем тут овца?

– Овца – ни при чем. Бе-бе-бе значит: Беременность и Большая Библиотека. Вот лучший совет по женской учебе. Если не дают поднять ничего тяжелей пушинки, быстро понимаешь, что тебе осталось только сидеть в кресле на террасе и читать.

– Знакомо, – понимающе кивнул Раскона. – У отца тоже была Бе-Бе, и когда я в детстве болел, то выстраивал вокруг кровати целую крепость из книг.

– Тогда ты читал не те книги. Ну или ни хрена не понял в прочитанном. Ты ведь сражаешься против зла, тан Диего Раскона, тут другие расчеты. Те поклонники Черного Петуха, которых мы отправили на виселицу, к Темному или к Морскому Старцу – они уже никого не убьют. Бессмысленная работа… да что ты можешь знать о ней! Вот когда ты весь день крутишься на потеху толпе, а к вечеру в жертвенной кружке дно едва прикрыто парой медяков – вот что такое бессмысленная работа, капитан-командир!

– А знаешь, – взгляд Раскона сейчас казался почти таким же пустым, как и его стакан, – однажды я тоже был актером.

– Иди ты, – привычно буркнула Интеко и, чуть помолчав, спросила: – В самом деле?

– Клянусь фамильным склепом. Мой наставник решил, что актерство станет неплохим дополнением в моем образовании. Знаешь, у него порой бывали весьма странные идеи по поводу воспитания благородного иторенского тана.

– Я так понимаю, он и человек был странный.

– Угу, – кивнул Диего. – Необычный.

– И ты выходил на сцену?

– Угу-угу. В спектакле по пьесе тана Малео Дава, «Война коней и свиней». Это про гражданскую…

– Мы ставили пьесы Дава, – перебила его Интеко. – И кого же играл ты? Козлика из третьего акта?

– Нет, мне досталась чуть более ответственная роль, – усмехнулся Диего. – В ней было целых четыре слова… и десять выпадов рапиры.

– Постой… ты играл королевского пажа?!

– Второй акт, четвертая сцена, – подтвердил Раскона. – Лес, дорога, Рикардо Третий, Убийца Принцев спасается бегством из взятого Вепрями замка. Вся его стража осталась позади, пытаясь задержать погоню, рядом с королем скачет лишь мальчишка-паж… и тут, как в уличной шутке, из-за угла выходят четверо в масках.

– …и вскричав: «Мы прорвемся, мой король», юный паж бесстрашно ринулся на врагов своего господина, – продекламировала Интеко. – Плеснуть еще рома?

– Пока хватит. Захочу потом, налью сам.

– Как пожелаешь. Но учти, красавчик – потом уже может и не быть.

– Чтобы в Сан-Фокси, да не найти бутылку рома? – усомнился Диего. – Конечно, на дворе ночь, да и немного война, но…

– Я не про ром, Диего, – медленно покачала головой женщина, – совсем не про ром.

Раскона не нашелся с ответом. Помедлив, он убрал свою ладонь со стакана – и абордаж-мастер «Мстителя» щедро плеснула своему капитану масляно-черной жидкости.

– А что было потом?

– Потом?

– Ну, когда ты сыграл.

– Потом я играл труп, – сказал маленький тан. – То есть валялся в углу сцены, изображая приманку для мух. Мухи мне верили.

– И как? – тихо спросила Интеко. – Понравилось тебе… быть трупом?

– Нет.

– А вот я, – со стороны казалось, что женщину колотит дрожь, – уже свыклась с этой ролью. Срослась.

– Тебе стоило бы закончить с ней.

– Не сейчас! – склоненная над стаканом бутылка дрогнула, кропя чернотой доску. – Не раньше, чем я увижу Зеленого Томми на костре!

– А что будет потом?

– Не знаю…

Глаза женщины казались сейчас Диего отражением стакана – темные круги, по которым медленно плыл крохотный огонек свечи.

– Веришь, красавчик, ни разу не думала об этом. Я живу мыслями лишь о мести… одержима ими… как восставший мертвец.

– Ты не очень-то похожа на зомби.

– В смысле, лучше пахну и мясо кусками не отваливается? Это все внешнее, Диего, главное же – внутри! А внутри у меня – пустота, понимаешь ты это?! – с надрывом выдохнула Интеко. – Моя душа осталась там, на гасиенде, рядом с Паоло и Мюриэль!

Ночь, вспомнил Диего, пожар, кровь на кривых мечах и отчаянные крики. Что же он оставил там?

– Твои близкие давно уж слились с Великим Огнем, – сказал он вслух. – И сейчас, глядя на тебя с небес… как думаешь, что должны чувствовать они? Радость? Навряд ли…

– Послушай, ты… – Интеко навела на маленького тана указательный палец и щелкнула языком, очень похоже изобразив взвод курка. – Маленькая заноза… в неприличном месте. Вот что ты можешь предложить мне взамен мести? А?

– Жизнь.

– Так просто? – женщина покосилась на тюфяк и кот, словно почувствовав ее взгляд, сладко потянулся и зевнул, продемонстрировав полный набор когтей и клыков. – Малыш… а ты хоть понимаешь, что я старше тебя?

– А разве, – удивленно произнес Раскона, – это имеет хоть какое-то значение?

Интеко медленно вытянула руку. Коснулась его щеки – осторожно, самыми кончиками пальцев. Повела невидимую черту от уха к уголку рта…

…и отдернула, когда ночную тишину разорвал знакомый до боли грохот.

– Какого Темного!

– На крышу, живо!

Вид из гостиницы и был той причиной, по которой Интеко выбрала ее – с крыши, как на ладони, была видна бухта, а дальше, в море…

– Рыбья требуха!

– Я отправлю его на костер!

С детства Диего ненавидел это состояние – когда остается только стоять и смотреть, скрипя зубами и стискивая кулаки. Потому что ничего другого сделать уже нельзя.

– Клянусь, я отправлю этого жирного идиота прямиком на темный лед!

Перед ними в призрачном свете красной луны и яростно-синем сиянии магического «сигнального шара» доигрывался последний акт короткой драмы.

Тан ги Арана все-таки устроил свою ночную атаку – и предсказание Диего сбылось! Ликты даже обошлись без особой помощи своих магов. Хоть и скрытые заклятьем, лодки атакующих были прекрасно видны – большие темные пятна на фоне слабо фосфоресцирующего моря.

Без моряков с «Мстителя» и солдат ги Сикейроса губернатор смог использовать лишь людей из милиции Сан-Фокси. Таковых набралось чуть больше семи сотен. Им дали пройти две трети пути до кораблей, а затем на одном из спящих ликтских фрегатов захлопали паруса и корабль сначала медленно, а потом все быстрее заскользил вперед, отрезая людям в лодках путь к спасению. Горожане прекратили грести, лодки сбились в кучу – высоко в небе слепяще полыхнул синий огонь, и по сжавшимся людям ударил полный бортовой залп двух линейных кораблей.

– Проклятые мясники!

Ни одной лодке не удалось уйти. Превратив последние две в щепки, орудия линкоров умолкли – зато подошедший фрегат развернулся, лег в дрейф и хлестнул по волнам картечью. Затем вдоль его борта начали вспыхивать огоньки – почти беззвучно, слишком велико было расстояние для звука мушкетной стрельбы.

– Хоть бы одну проклятую тучку! – Интеко с ненавистью глянула на красный полумесяц в небесах. – Хоть бы волны были на десяток дюймов повыше. Проклятье, будь волнение больше, у этих несчастных остались бы хоть какие-то шансы.

– Этот штиль – предвестник шторма! – глухо произнес Диего. – Пойдем.

– Только не вздумай лично убивать этого слизняка-губернатора, слышишь? Не подставляйся…

– Я уже почти забыл про него, – сухо сказал Раскона. – Он получит свое… но сейчас мне нужна лодка.

Той же ночью, в таверне дядюшки Хо.

– Вашу жену? – переспросил Раскона. – Но…

– Я была ныряльщицей таньша, тан капитан, – в отличие от мужа, тана Хо превосходно выговаривала все буквы иторенского алфавита. – Конечно, сейчас я уже не та, что в молодости, но залив по утрам переплываю… и прибегаю обратно прежде, чем сонный Ван Ли раздует огонь под плитой.

– Если бы я знал, кто такие «ныряльщицы таньша», – начал Диего.

– А вы спросите вашу женщину, тан капитан.

Раскона с удивлением оглянулся на своего абордаж-мастера.

– Она годится, – Интеко, криво усмехаясь, потерла левое плечо. – Она, рыбья требуха, подойдет для этого дела лучше любого «красного платка».

– Поэтому еще лаз говолю, тан капитан, – прощебетал дядюшка Хо. – Если ваша нузна наша лодка, белите ее, но толко вместе с нама.

Диего с беспомощным видом оглянулся на коменданта.

– Мне повторить, зачем она нужна?

– Повтори-повтори, – буркнул ун-майор. – Заодно и я послушаю еще раз. Может, хы-хы, со второго раза твой план покажется мне чуть менее безумным.

– Он и построен именно на безумии, – устало сказал Раскона. – Ликты уже отбили одну атаку… и устроили при этом бойню среди нападавших. Ждать, что после такого показательного расстрела найдутся еще желающие… было бы нерационально. Вдобавок, одна лодка куда менее заметна, чем три десятка, лодка же дядюшки Хо – специальная. Она, можно сказать, идеально подходит для подобной акции.

– Моя стлоил ее для ловли пуцеглазых углей, – пояснил айнец. – Оцен-оцен пугливый лыб. Днем зить глубоко в темный бездна, толко ноцью всплывай звезда смотлеть. Но вку-у-усный. Мой делай одна, две… двадцать два маленький лодка, пускай их колыто, смотлеть, какой дно луце делай. Потом болт особый класка клади, палус особый класка ласклашивай. Этот лодка маг не углядит – она без всякий колдовство ноцью не видна.

– Но ведь в нее влезет всего двадцать человек!

– Двадцать одна, есля худых блать, – быстро вставил дядюшка Хо.

– Да хоть двадцать пять! Раскона, тебе напомнить, сколько народу в экипаже трехдечника?! Проклятье, да там ночная вахта больше!

– Вот поэтому, – сказал маленький тан, – я и не собираюсь брать на шпагу линкор.

– Слава Великому Огню, капля разума в твоей башке осталась!

– Для нас в ликтской эскадре наиболее опасен бомбардирский кеч, – произнес Диего. – Убери его с доски – считай, партия выиграна. Я уверен, Риго не пойдет на прямую дуэль с пушками форта.

– Ну, хорошо, – сдался ун-майор. – Не скажу, что твой план стал мне хотя бы на змеиный хвост симпатичнее, но перспектива сидеть и ждать, пока еретики превратят мой форт в филиал вулкана, устраивает меня еще меньше. Я пойду с тобой.

– Ты? Но кто будет командовать фортом, если мой план провалится?

– Если твой план провалится, – невозмутимо возразил ун-майор, – то вопрос, кому начальствовать над грудой битого камня, будет одним из наименее важных.

– А вот как раз ты, Диего, – сказала Интеко, – мог бы остаться.

– Она плава, тан капитан.

– Так…

Раскона принялся выстукивать «кошачий марш» на стоящей перед ним перевернутой кастрюле.

– Так… – повторил он. – Дядюшка Хо, где бы я мог, гхм, уединиться с таной ги Торра… минут на пять?

– Вот за эта прочная стена, – указал айнец на хлипкую конструкцию из бамбука и шелка с красно-черными змеями в реке. – Плавда, тама нет кловатей, только циновки.

– Если бы нам требовалась кровать, я просил бы час, – сказал Диего. – Спасибо. Пойдемте, абордаж-мастер.

– Ну и к чему это?

Интеко устроилась на циновке, подогнув под себя ноги – и став чем-то похожей на стоящего в углу комнаты пузатого идола. Сам Диего на пол опускаться не рискнул, слишком уж соблазнительно мягким тот казался. Упасть… и уснуть… ни о чем не думая.

– Нет причины, по которым ты мог бы оставить меня на берегу, Раскона. Зато есть множество поводов оставить здесь тебя самого.

– Ты не права.

– Назови хоть одну!

– Из нас двоих я лучший тактик, – сказал маленький тан. – Если там… что-то пойдет не так и придется импровизировать, я сделаю это лучше. Ты же нужнее здесь.

– Для чего? – тоскливо спросила Интеко. – Протирать форменные штаны?

– Приглядеть за «Мстителем». Оркис хороший офицер, но всего лишь ка-лейтенант… и если губернатор со своими прилипалами захочет отыграться на моем корабле… я бы предпочел, чтобы рядом с Гарсиа стоял кто-то, не боящийся ни людей на земле, ни бесов из Нижних миров. То есть, – Диего присел напротив женщины, – кто-то вроде тебя, Шарриэль.

– Это не причина, красавчик, – сказала Интеко. – А пустая отговорка.

– Во-первых, – пряча улыбку, сказал Диего, – это мой приказ. А во-вторых… это правда.

…но не вся, мысленно закончил он.

На самом деле правдой являлся тот факт, что тан Диего Раскона до последнего момента не верил в успех своей безумной затеи.

Он сомневался в ней, когда лодка выскользнула из бухты и, взяв круто к ветру, пошла по широкой дуге, обходя отмель и фрегат за ней. Дрожал, когда они уже подходили к самому кечу и часовой на юте смотрел, казалось, прямо на них.

Диего не верил в успех, пока перегнувшийся через борт сержант Гин, белозубо скалясь – на фоне вымазанного сажей лица выглядело это жутковато – не доложил: «Палуба наша, м`тан!»

Но полностью дрожь пропала, когда маленький тан сам оказался наверху и смог дотронуться до массивной туши мортиры. Огромная пушка была зримым и вполне осязаемым свидетельством успеха. Пусть и меньше, чем полдела.

– Ну, что дальше?

Ги Сикейрос пытался двигаться как можно тише, и ему это даже удавалось. Но все равно, глядя на его кирасу и прочие железяки, – коими ун-майор увешался с рвением, достойным старьевщика, – остальным абордажникам становилось неуютно. Всего несколько дюймов дерева отделяли горстку храбрецов от полутора сотен ликтов, а вокруг, на кораблях дремлющей эскадры, еще несколько тысяч были готовы прийти на подмогу по первому же сигналу. Ночью над водой звуки разносятся далеко… один случайный выстрел или даже подозрительный лязг металла – и все будет кончено в считаные минуты.

– Займемся окуриванием, – Раскона принялся выворачивать карманы штормовки, вываливая прямо на палубу реденькие пучки какого-то растения. – Разбирайте! – скомандовал он. – И осторожно с ними.

– Что это еще за хрень?

– Научное имя этой травки я и сам не вспомню, – хмыкнул Диего. – А простонародное не скажу… а то испугаетесь и перебудите воплями полэскадры. Лучше запоминайте, как с ней обращаться.

– Курить? – фыркнул кто-то из людей ун-майора.

– Почти. Берете кремень, – Раскона продемонстрировал вывернутый им из пистолета камешек, – высекаете искру и как только видите, что трава начала тлеть – кидаете в ближайший люк! Боятся особо нечего – дым у этой дряни тяжелее воздуха, так что можно хоть прямо на палубе костер зажечь, все равно стечет вниз сквозь щели.

– И что, ликты с этой травы откинут лапки навроде тараканов?

– Откинут, но не совсем, – сказал Диего. – Минут через пять большая часть просто уснет еще крепче, оставшиеся будут считать, что получили выпивку задарма. Понятно? Тогда действуем! И пригибайтесь, когда высекаете искру… недоумки!

– Эй, может и мне нюхнуть этой травки?

– Если не боишься лишиться слуха или там дара речи, – насмешливо произнес Гин, уже видевший травку в деле, – валяй, пробуй.

– Совсем-совсем лишиться? – удивленно-встревожено прощебетал дядюшка Хо, – но, тан капитан, это совсем зестоко есть, калек оставляй.

– Мы и не оставим, – спокойно произнес Раскона. – Подарочек святого брата действует примерно час. За это время экипаж кеча должен умереть.

– Я думал, мы плиплыли мина заложить.

Надо было приказать дядюшке остаться в лодке, подумал Диего. Пусть даже он и снял часового на баке. А еще лучше было бы оставить его на берегу… но кто бы тогда управлялся с этой лодкой, где все – не как у людей?

– Мы припыли заложить мину и спокойно убраться восвояси, – сказал он вслух. – Спокойно, значит, нам нужен запал с получасовым замедлением. А лучшая гарантия, что запал спокойно догорит и сделает свое дело – это корабль, полный мертвецов.

– Лезать беспомоцных, – айнец укоризненно вздохнул. – Это не путь воина есть.

– Путь воина… – злым шепотом повторил маленький тан. – Ну-ну. А помните, тан Хо, что эти парни под нами – чьи-то дети, мужья, отцы, все такие добрые и хорошие люди – сегодня днем пытались убить всех, кто был в форте. Абсолютно без какой-либо угрозы для себя. И завтра они займутся этим же – если мы их не остановим. Да, дядюшка, это не путь воина – это, Темный разрази, война! Впрочем, – чуть поостыв, добавил Раскона, – если путь воина или что еще не позволяет вам сделать эту работу, не волнуйтесь. Мы справимся.

– Это оцень-оцень глязная лабота, – печально сказал дядюшка Хо. – Но вы плавы. Я пойду вниз.

– Мы все пойдем вниз.

Резать глотки – это действительно грязная работа. Особенно когда это приходится делать в тесноте нижней палубы… которая почти сразу же становится скользкой. Когда те, кого ты должен убить, улыбаются во сне… выпадают из подвесной койки, пытаясь куда-то уползти, слепо тычась то в переборку, то в сапог убийцы. Когда у кого-то из твоих товарищей дрогнет рука и жуткий хрип ударит в спину не хуже кинжала.

А когда ты, наконец, почти привыкнешь и начнешь выполнять эту работу споро и деловито – работа возьмет, да и закончится.

– Нож сломал, представляешь?

Диего Раскона не представлял. Он стоял, держать за грот-мачту, смотрел на Мануэля ги Сикейроса мутными глазами, думая лишь о том, как удержать в желудке сегодняшний обед.

– Что?

– Нож, говорю, сломал о чью-то шею, – ун-майор продемонстрировал рукоять с полудюймовым огрызком лезвия. – Думал, полосну и все, а он в позвонке завяз и – крак!

– На вот, – Диего слепо похлопал по правому бедру, нашел ножны. Шнуры были затянуты туго, пытаясь развязать их, он едва не сорвал ноготь – но смотреть вниз было еще страшнее. – Возьми мой. Гномья сталь.

– Ты что, головой о мачту приложился?! – непритворно поразился ги Сикейрос. – Здесь такие клинки на двойной вес золота идут!

– Плевать. Бери. А не то… – Раскона поднял руку, делая вид, что замахивается для броска за борт.

– Н-но, – перехватил его запястье ун-майор. – Давай уж… у меня целее будет. Знаешь, по-моему, ты хватанул дымка от монаховой травки, – добавил он, подвязывая кортик к поясу. – Сходи в каюту капитана, поищи чего-нибудь из выпивки. Говорят, хорошее пойло перебивает кумар.

– Так и сделаю, – Диего выпустил мачту и тут же, пошатнувшись, сел на палубу. – Ох-х…

– Ладно уж, сиди, – фыркнул ги Сикейрос. – Я сам схожу. Заодно суну нос в его бумаги.

Ун-майор ушел, а Диего, глубоко вздохнув, пододвинулся к мачте, ухватился и начал медленно вставать, вернее, втаскивать себя наверх…

…пока рядом с ним на палубу не спрыгнул сержант Гин.

– М`тан, плохо дело. Я, как вы приказал, влез на марс… все было тихо, пока с минуту назад ликты не начали перемигиваться промеж себя голубыми огоньками. Мы, понятно дело, не ответили – и теперь ихний флагман сигналит нам уже красным.

– А-а, зараза!

Разом позабыв о проблемах с координацией и тошнотой, Диего в несколько прыжков добрался до мостика, подхватил с палубы дальновзор, – цеплявшая за него рука ликта мертво стукнулась о палубу, – навел его на флагманский линкор… и длинно выругался.

Секундой позже до них донеслись приглушенные расстоянием, но вполне отчетливо различимые звуки горна.

Маленький тан колебался совсем недолго. Вернуться назад они уже не могли. Но с другой стороны ликтские фрегаты остались далеко впереди, у кромки мелей, ближайшим кораблем был как раз флагманский трехдечник, но и до него было добрых три мили.

А за кормой кеча ночную черноту одна за другой прорезали молнии.

– Все наверх! Живо! Сержант Гин!

– М`тан.

– Разбейте наших людей на пары – один моргвард и один солдат, – начал раздавать приказы Диего. – Ставим паруса. Кто у нас лучший рулевой?

– Все плохие, м`тан, – честно доложил сержант. – Мы ж абордажники.

– Моргвардия… мать вас так!

– Фо ефо за фень!

Ун-майор поднялся на мостик с кипой бумаг в одной руке, пузатой бутылкой в другой и пробкой от нее – в зубах.

– Нас раскрыли, – коротко сказал Раскона. – На флагмане Риго только что сыграли боевую тревогу.

– Влипли мы, да?

– Как раки в котел. Назад нам дороги нет, но… – Диего указал на очередную молнию за кормой.

– В Сулитаяче маг – предсказатель погоды показал мне модель тропического урагана.

– Модель?

– Уменьшенную копию, игрушку. И знаешь, Мануэль, на что это было похоже? Словно в ванне с пенной водой выдернули пробку. Водоворот, только облачный. Если мы зацепим хотя бы его край, нас уже не выпустит. А когда Морской Старец начинает как следует помешивать свое варево, даже стопушечник не рискнет открыть порты.

– Дед-со-дна, – ги Сикейрос наконец выплюнул пробку, – может утопить нас не хуже «бога войны». Отец-Солнце… и за это тоже непременно надо выпить!

– Оставь для меня!

## Эпилог

– Ты осторожно, вдруг это пират какой. Щас-то лежит смирно, а как очнется – хвать и все!

– Спорим, не пират он.

– А вдруг? Глянь, рубашка тонкая, дорогая… и перстни золотые.

– Ну, значит, не простой матрос, а офицер, из благородных.

– Ага, ты еще скажи – капитан! На штаны глянь… все пятнах бурых. Кровища, не иначе.

– Может и капитан. Тан моряк, а, тан моряк…

Открывать глаза не хотелось. Просто лежать на песке, отдавшись во власть живительных лучей Отца-Солнце. И видеть сон – волшебный сон, о том радужно-зеленом мире, где нет королей и войн, а лишь цветы и травы…

…и где всегда можно встретить всех, кого ты потерял здесь.

– Тан моряк, просыпайтесь!

Это уже был другой голос. Придется просыпаться, с сожалением понял Диего, раз их двое. Хоть и не хочется. Лежать хорошо… и, Великий Огонь, голова словно раскалывается. Но двое – это уже численное превосходство…

…превосходство.

Воспоминания хлынули, словно вода из пробоины. Шторм. Они успели дойти, ураган подхватил их прежде, чем линкор приблизился на пушечный залп. Подхватил и закрутил в безумной пляске воды и неба, ежесекундно меняющихся местами.

Они убрали все паруса, кроме штормовых. И все равно потеряли мачту. Кажется, это был грот, вспомнил Диего. Четверых смыло за борт, и тогда он приказал убраться вниз всем, кроме рулевых, а тем – привязаться покрепче.

Тропический ураган тащил их сквозь ночь, в неизвестность, как щенок тащит игрушку – то налетая со страшным рыком, то вновь отпуская. И лишь ближе к утру этот чудовищный щенок окончательно потерял интерес к своей игрушке и, выронив ее из лап, помчался дальше.

А они увидели огни города по правому борту…

…и вражеский линкор в трех милях позади.

Как он прошел за ними сквозь шторм?! Не потерял, не отстал… на этот вопрос мог ответить разве что его капитан.

– Мануэль!

Времени было зверски мало, точнее, совсем не было – кеч беспомощно качался на волнах, а ликт уже ставил паруса и через несколько минут они окажутся под его бортовым залпом.

Ги Сикейрос подошел не сразу – он о чем-то переговаривался со своим на-десятником и соизволил отвлечься только когда Диего добавил к его имени пару проклятий.

– Прыгнем за борт сразу или помучаемся?

– Мануэль! Сейчас не время шутить, покусай тебя Темный!

Раскона замолчал, пытаясь собрать ворох мыслей в нечто связно излагаемое.

– Есть один шанс… крохотный. Надо уронить эту громыхалу, – кивок в сторону мортиры, – набок. У линкора высокий борт… наша палуба ниже его гон-дека. Если он подойдет с правильной стороны, мы всадим бомбу прямиком в его крюйт-камеру.

– Угу, – кивнул ун-майор. – План у тебя что надо, в этом ты мастер. Но я решил внести в него маленькую поправку.

– А именно?

– Принять меры, чтобы главный трофей не достался этим ублюдкам при любом раскладе! – ун-майор захохотал, высоко задирая подбородок. – А главный трофей на этой посудине – ты! Давай, Фернандес!

Диего успел понять… и даже начал оборачиваться, но страшный удар по затылку заставил его растянуться на палубе.

– Привяжите эту дохлятину к тем двум бочонкам, – услышал он сквозь забытье голос ги Сикейроса. – И сбросьте за борт. А мы сыграем с этим жирным ликтским ублюдком в игру «чтоб ты сдох!»

«Нет! – хотел крикнуть маленький тан. – Это подло! Я тоже должен… должен…»

– Тан моряк…

Диего открыл глаза.

Их действительно было две, склонившихся над ним и озабоченно переглядывающихся. Тот, что справа – рыжий, весь в веснушках, а второй – вырастет, будет блондином, но пока южное солнце да пыль сделали его почти неотличимым от приятеля.

Мальчишки. Лето по десять, не больше.

– Тан моряк, а вы, сталбыть, с одного из тех кораблей, что нынче ночью перед входом в бухту сцепились? – затараторил рыжий. – Ух, ну и бой был. Ка-ак сцепились, ка-ак шарахнули! А потом ка-ак рванет! Пламя до небес, грому – в городе все окна повылетали. А как стихло, глядь – чистая вода, ни тел, ни даже щепки какой. Ну будто их Морской Старец в горсть сгреб и на дно уволок. Думали уж, никто не спасся, а, выходит, вы один и сумели. Эх, ну и повезло же вам, тан моряк.

– Да.

Говорить было больно – горло словно набили песком, на разбитых еще ночью губах выступила кровь, а в легких словно поселился десяток морских ежей.

– Повезло. Я вообще… везучий… маленький… – не договорив, он перекатился на бок и зашелся кашлем, обильно покрывая песок морской водой напополам с содержимым желудка.

Потом он сел.

– Вам лучше, тан моряк? – озабоченно спросил второй мальчуган. – А?

– У нас тут хижина рядом, – подхватил рыжий. – Совсем рядом, вон за той рощей. До форта пять миль, пока еще дотопаете, по жаре-то. А так отдохнули бы в тени, ну а Паоло бы как раз сгонял, доложил о вас. Верно? – подтолкнул он друга.

– Я вообще быстро бегаю, – похвастался белобрысый. – Во всем Риколет-нар-Арме меня только Тириен обгоняет, слуга святого брата Гворцио, так он зеленокожий наполовину. А из людей – я первый.

– Опять же, в хижине вода есть, – рыжий почесал затылок. – Лепешки… крабов зажарить можно.

– Крабов мы вчера съели, – виновато пряча взгляд, напомнил второй мальчишка.

– А… ну, значит, одни лепешки. Две. Они, правда, пресные, соль-то нынче дорогая выходит.

– Ничего страшного, – улыбнулся маленький тан. – Вода и лепешки – отличное меню! Лучше просто и быть не может!

## Послесловие

Так уж исторически сложилось, что при слове «пират» у рядового российского читателя на память приходят исключительно английские имена. Капитан Блад, Джон Сильвер и Джек Воробей лихо переплывают со страниц книг на экраны кинотеатров, набивая при этом кошельки куда успешнее, чем их реальные предшественники – Генри Морган, Эдвард Тич и Бартоломью Робертс.

Однако на деле путь к трону «владычицы морей» для Англии был далеко не усыпан лепестками роз. И возможно, если вам было интересно читать мой рассказ о приключениях маленького тана, то и статья Сергея Махова о том «как однажды все было на самом деле» покажется вам ничуть не менее занимательной.

### Сергей Малахов. Страсти по Картахене

Все мы помним фразу Горацио Нельсона: «Любой моряк, который атакует форт, – просто дурак». Если изучать только историю британского флота, то с аксиомой Нельсона нельзя не согласиться: ей-богу, адмирал Рук штурмует Гибралтар, но только благодаря заложникам захватывает эту важную крепость; Мальта образца 1800 года – 2000 мальтийских инсургентов поднимают мятеж и англичане без проблем захватывают остров; адмирал Вернон, собравший в Карибском море кораблей и войск больше, чем было в Непобедимой Армаде Филиппа II, полностью проигрывает схватку за колумбийскую Картахену Блазу де Лезо и с позором возвращается в Англию.

А как же обстоят дела у флотов других наций? Удивительно, но все совершенно иначе! Вот французский флот осаждает с моря Триполи, Геную, Барселону и Картахену, проводит блистательные десантные операции, массированным обстрелом с моря подавляет артиллерию фортов и берет города штурмом! А вот русский флот в лучшей амфибийной операции XVIII века берет непреступную крепость Корфу. Он же отличной по исполнению атакой захватывает Наварин. Да и в самом английском флоте есть прекрасный пример: вспомним, откуда появился термин «копенгагировать» – ведь это тот самый Нельсон!

На примере операций против вест-индской Картахены можно попытаться сравнить, в чем разница в действиях французов и англичан. Обе экспедиции (1697 года и 1739 года), разделенные между собой сорока двумя годами, проводились против одного и того же противника, с одинаковыми целями, в схожих условиях, в одно и то же время года, но если французская закончилась триумфом, то английская – полным провалом. В чем же тут дело? Ведь сил адмирала Эдварда Вернона при второй осаде Картахены было в разы больше, чем у барона де Пуанти, не говоря уж об огневой мощи английской эскадры. Попробуем шаг за шагом сравнить действия одного с действиями другого.

#### Штурм первый

Прелюдия

В конце 1696 года Людовик XIV решил помириться со странами Аугсбургской лиги и закончить бесполезную войну, в которую он вмешался, дабы восстановить на троне Британии Якова Стюарта. Собственно после признания прав Вильгельма Оранского на престол Англии и ухода французских войск из Бельгии Австрия, Великобритания и Голландия были готовы согласиться на мирные предложения «короля-солнца», однако тут во весь голос заявила о себе Испания. Она желала продолжать войну и требовала территориальных уступок от Франции в Сан-Доминго (Гаити), требуя вывести всех французских колонистов с этого острова. Испанцев можно понять – сахарные плантации французской части Гаити по доходности превосходили, к примеру, все английские колонии в Новом Свете вместе взятые. Франция в свою очередь уже изнемогала от неурожаев 1694–1695 годов и восьми лет войны, поэтому надо было что-то решать. Король Луи поручил военному и морскому министрам опросить всех маршалов – как можно принудить Испанию к миру. Среди множества прожектов Людовик выбрал план адмирала де Турвилля – лучший флотоводец Франции считал, что если удастся взять Барселону на Пиренейском полуострове и Картахену в Новом Свете, Испания будет вынуждена выйти из войны. Выбор этих крепостей был не случаен – Барселона находилась недалеко от Тулона и операция по штурму города могла быть поддержана французским флотом Леванта, кроме того, используя стремление каталонцев к независимости, можно было создать плацдарм в сердце Испании. Южноамериканская Картахена была испанскими воротами в Вест-Индию: все добытое в шахтах Перу, Мексики и Эквадора серебро свозилось именно туда, караваны с товаром из Кадиса приходили опять-таки в Картахену. Турвилль же и предложил командующего для экспедиции в Новый Свет – своего друга Жана Бернара Луи Дежана, барона де Пуанти, генерал-комиссара артиллерии флота, человека очень знающего и грамотного.

Барон не был простой креатурой Турвилля – отличный математик-артиллерист, он вместе с адмиралом бомбардировал Алжир в марте 1682–1683 годах, принимал участие в осаде Триполи и Генуи в 1684 и 1685 гг., в феврале 1689 года прекрасно проявил себя в Ирландии. Пуанти вместе с Пти-Рено изобрел бомбардирские суда, писал книги и инструкции по мортирам, а в апреле 1690 года стал единственным генерал-комиссаром артиллерии флота и морской пехоты. Поэтому, отлично зная об укреплениях вест-индской Картахены, Турвилль не сомневался, что только де Пуанти под силу взять эту очень хорошо защищенную морскую крепость.

7 января 1697 года из Бреста к берегам Америки вышла французская эскадра из семи линейных кораблей, четырех фрегатов, трех бомбардирских судов, одного галеона и двух флейтов. На кораблях находился десант – 2780 солдат. Узнав о том, что французы отправились в Вест-Индию, англичане решили отправить к Америке свою эскадру под командованием вице-адмирала Невилла. Британский командующий получил приказ идти на Мадейру, там дождаться дивизиона контр-адмирала Миза, а после плыть к Барбадосу. Невилл был на Мадейре уже в январе 1697 года, но дождался Миза только 20 марта, и только после этого смог отплыть в Новый Свет.

Меж тем де Пуанти 7 марта уже прибыл в Пти-Гоав, порт во французской части Сан-Доминго. Он запросил помощи у губернатора Гаити Жана-Батиста Дю Касса, который согласился участвовать в деле, и даже привлек к этому походу французских корсаров.

Здесь следует сделать небольшое отступление – дело в том, что корсары Карибского моря в отличие от каперов, действовавших в водах Англии, мало чем отличались от пиратов и буканьеров. Грабеж и убийства были для них неотъемлемой частью профессии, они не были способны к благородству и самопожертвованию, не соблюдали призовое право. Жан Бар, Форбэн, Дюгэ-Труэн, Сен-Поль и другие корсары в водах Европы действовали против сильно охраняемых конвоев, нередко вступали в бой с военными кораблями, причем даже с более сильными, чем их корабли. Дюнкерк, Сен-Мало и Брест постоянно подвергались осадам и блокадам, корсары были вынуждены сражаться, даже не успев выйти в море, но тем не менее они показывали прекрасную выучку, были смелы и благородны, решительны и дерзки. В отличие от своих собратьев по ремеслу каперы Карибского моря не испытывали такого давления со стороны военных кораблей противника, их базы никогда никто не осаждал, охотились они за одиночными торговыми судами или за конвоями с малым охранением, и основным смыслом их действий было урвать как можно больше денег. По сути, они представляли собой отбросы общества, но отбросы опасные – вооруженные и умеющие убивать, кроме того – не знающие жалости и чести, что подтвердили операции с участием французских «джентльменов удачи» против Ямайки в 1694 году.

На зов губернатора откликнулись 650 корсаров на семи кораблях – «Серф-Волан» (40 пушек и фальконетов), «Серпантье», «Грасиезе», «Пемброкк», «Мютине», «Жерзье» и «Англуа», которые имели от восьми до двадцати четырех легких пушек. Предводителями флибустьеров были Ла Бонниньер и де Бомон. К эскадре Пуанти Дю Касс присоединил и свой корабль – 40-пушечный «Поншантрен». 19 марта флот вышел из Пти-Гоав и направился к Картахене.

Картахена

28 марта 1697 года эскадра Пуанти подошла к испанской крепости. По данным биографа Дю Касса, у Пуанти было 110 офицеров, 55 гардемаринов, 2100 матросов, 1800 морских пехотинцев и еще 1400–1500 солдат на флейтах и транспортах. Город был расположен в глубине залива Анимас и очень хорошо укреплен, хотя гарнизон крепости был небольшим и насчитывал около 1500 человек. Внешнюю гавань контролировали сильные форты – Сан-Фелипе де Барахас и Сан-Себастиан дэль Пастелильо. Вход во внутреннюю гавань закрывали бастионы Санто-Доминго, Санта Каталина и Сан Лукас эн эль Кабреро. К перешейку, соединяющему материк с полуостровом, на котором расположена Картахена, можно было проникнуть и через залив Террабомба, поэтому там были расположены еще несколько фортов – Сан-Хосе и Сан-Луис. На самом перешейке была расположена цитадель Бокагранде.

Перед эскадрой Пуанти, подошедшей к городу, стояла очень сложная задача. Тем не менее генерал-комиссар решил последовательно взять форты у залива Террабомба, потом атаковать Бокагранде, следом – крепости внешней гавани, а затем – и внутренней, заставив капитулировать защитников Картахены. Основной задачей было заставить замолчать форты Сан-Фелипе де Барахас и Сан Себастиан дэль Пастелильо, закрывавшие вход во внешнюю гавань. В то же время де Пуанти решил, что необходимо нанести удар и с суши, для этих целей он высадил десант недалеко от города, в районе, называемом Баквилья.

Сначала была произведена двухнедельная бомбардировка бастионов Сан-Хосе и Сан-Луис, закрывавших подходы в залив Террабомба – все 60-пушечники, фрегаты и бомбардирские суда были направлены именно туда. Пуанти, используя свои знания в баллистике и богатый опыт осад и обстрелов с моря, расположил корабли очень эффективно – по признаниям самих испанцев через неделю форты Сан-Хосе и Сан-Луис были совершенно разрушены, защитники вынуждены были уйти из них в цитадель Бокагранде. Корсары, действовавшие отдельно от основных сил, 12 апреля смогли захватить монастырь Нуэстра сеньора де ла Попа, который безбожно разграбили. После капитуляции фортов Сан-Хосе и Сан-Луис французы смогли ввести свои корабли в залив Террабомба. 13 апреля к Бокагранде подошли первые отряды морских пехотинцев, высадившихся в Баквилье десять дней назад. Штурм цитадели на перешейке занял три дня, снова все решил эффективнейший огонь корабельной артиллерии, испанцы были выбиты из Бокагранде, причем потеряли более 600 человек только убитыми. После этого Картахена оказалась в полной блокаде, но форты Сан-Фелипе и Сан-Себастиан еще надежно охраняли вход во внешнюю гавань города. К 25 апреля Пуанти стянул всю эскадру ко входу в гавань, на 26-е был назначен решительный штурм. Испанцы же от неудач пали духом и на военном совете, предшествовавшем нападению, было принято решение капитулировать. Утром 27 апреля 1697 года на форте Сан-Фелипе взвился белый флаг. Пуанти принял почетную капитуляцию, гарнизон с оружием и знаменами покинул город, а 5 мая французы вошли в Картахену.

Тем временем измученная штормами эскадра адмирала Невилла 17 апреля вошла в гавань Бриджтауна на Барбадосе. До 21-го ждали отставших и выясняли, куда же делись французы. Узнав об осаде Картахены только в мае, Невилл сразу же тронулся на подмогу испанцам.

Добыча, полученная французами в захваченном городе, оказалась сказочной – 7,6 миллионов ливров только в золоте и серебре, не считая бриллиантов, изумрудов и других драгоценных камней. Если же оценивать все вместе с более прозаическими товарами, вроде пушек или медных колоколов, то сумму награбленного можно посчитать равной 13–14 миллионам ливров. Эти деньги были разделены следующим образом: король Людовик имел право на 3/5 всей суммы, соответственно на его долю приходилось 7,5 миллионов ливров; еще 1/5 часть шла в карман главнокомандующему французским флотом – адмиралу Франции графу Тулузскому – это еще 2,5 миллиона. Оставшиеся деньги делились между участниками экспедиции: 1/3 выделялась для офицеров, а остальное – экипажам кораблей. Таким дележом оказались недовольны корсары – они считали, что их доля должна быть больше. Пуанти поручил Дю Кассу утрясти этот вопрос со своими протеже и начал грузить сокровища на корабли. Сделать это надо было как можно быстрее – климат в Вест-Индии никогда не был легким, из-за скопления людей и большого количества убитых увеличилось количество заболевших, так было недалеко и до эпидемии. 120 мулов целую неделю перевозили сокровища на корабли, после чего Пуанти спешно отчалил из Картахены. Среди экипажей началась эпидемия желтой лихорадки, на «Вермандуа» и «Авенан» осталось только по одиннадцать здоровых моряков, флейт «Виль д`Амстердам» был превращен в плавучий госпиталь.

28 мая 1697 года недалеко от Санта-Марты французская эскадра из Картахены встретилась с англо-голландским соединением из двадцати кораблей вице-адмирала Невилла. Эскадры прошли на контркурсах друг друга, обменявшись залпами, французы прибавили парусов и постарались оторваться от противника, Невилл же сделал поворот «все вдруг» и пустился в погоню. Ночью Пуанти удалось убежать от англичан, Невилл смог захватить лишь 46-пушечный тихоходный галион «Санто-Кристо» и флейт «Виль д`Амстердам», превращенный в госпиталь.[37]

1 июня Невилл вошел в Картахену. После ухода Пуанти в городе оставались только корсары, недовольные размерами вознаграждения. Они потребовали от жителей города еще по 3000 ливров на каждого, занявшись в это же время грабежом и насилием над горожанами. Узнав о подходе англичан и голландцев, разбойники погрузили награбленное на самый быстроходный свой корабль «Серф-Волан» и попытались уйти на Гаити, однако были пойманы 70-пушечным «Бреда» под командованием коммодора Дилькса, взяты в плен и повешены на Барбадосе. Невилл пробыл в Картахене три дня, город был практически пуст, множество жителей сбежали в сельву. 4 мая он ушел к Гаване, предварительно сгрузив испанцам мушкеты и порох.

Пуанти же перед отходом в Европу разделил свои силы: часть кораблей пошла в Канаду, на помощь вице-адмиралу Нэсмонду, а остальные к берегам Франции. В районе Бискайского залива французов попытался перехватить коммодор Харлоу (два 80-пушечных, один 70– и один 64-пушечный корабль, а также один шлюп), но Пуанти удачно отбился от атаки, хотя на тот момент его корабли несли меньшее количество пушек, чем положено по штату.

29 августа 1697 года пять кораблей с грузом из Картахены вошли в Брест. Вскоре подошли еще два отставших, 28-пушечный фрегат «Марен» смог дойти до Лориана.

В этом же 1697 году войска герцога Вандома совместно с флотом Леванта взяли Барселону, и испанцы сразу же запросили мира. План Турвилля оправдался – Испания была выбита из войны, а остров Гаити официально стал французским.

#### Штурм второй

Прелюдия

Столкновение Англии и Испании в 1739 году получило в истории название «Война за ухо Дженкинса» – War of Jenkins' Ear. Повод к этой войне в конкурсе самых идиотских «casus beli» претендовал бы на первое место – 9 апреля 1731 года около берегов Флориды капитан испанской береговой охраны Хуан Леон Фандиньо поймал торговый бриг «Ребекка», груженый контрабандным ромом, под командованием англичанина Роберта Дженкинса. Поскольку испанцы устали уже бороться с английской контрабандой, и были очень озлоблены на действия купцов туманного Альбиона, направленные на вывоз товаров из Мексики и Южной Америки в обход таможни, бравый испанский капитан, не долго думая, отрезал Дженкинсу ухо и отпустил последнего, сказав: «Передай своему королю, что я и с ним сделаю то же самое, если он осмелится на подобное».

Новоиспеченный одноухий контрабандист вернулся в Англию и летом 1739 года выступил перед Парламентом – лорды были возмущены, поэтому под нажимом воротил из Сити 10 октября 1739 года правительство Уолпола было вынуждено объявить войну Испании. Сразу же стали готовиться к выходу эскадры Ройал Неви – испанский флот никто в расчет не принимал, и англичане надеялись отнять у гордых идальго их «бесхозные» колонии в Северной Америке. В Карибское море из вод Метрополии была послана огромная эскадра Чалонера Огля из двадцати семи линейных кораблей, множества фрегатов, бомбардирских судов, кечей, госпитальных и войсковых транспортов.

Однако еще до выхода соединения Огля 20 июля 1739 года в Карибское море была отправлена эскадра адмирала Эдварда Вернона. Приказ, данный ему, содержал недвусмысленные требования проводить диверсии на испанских территориях и захватывать их торговые корабли. Таким образом, понятно, что нападение на территорию испанской Вест-Индии было запланировано англичанами заранее, еще до объявления войны.

Адмирал Вернон на выступлении в Парламенте пообещал захватить один из портов Новой Гранады «только шестью кораблями», поэтому, верный своему слову, 5 ноября 1739 года вышел с Ямайки в следующем составе:

«Бурфорд» (флагман эскадры, флаг адмирала Эдварда Вернона) – 70 орудий, 500 человек, капитан Томас Ватсон;

«Хэмптон Корт» – 70 орудий, 495 человек, капитан Дагби Дент;

«Принсесс Луиза» – 60 орудий, 400 человек, капитан Томас Уотерхауз;

«Стратфорд» – 60 орудий, 400 человек, капитан Томас Трэвор;

«Вустер» – 60 орудий, 400 человек, капитан Перри Мэйн;

«Норвич» – 50 орудий, 300 человек, капитан Ричард Герберт.

На корабли был принят десант из 2735 солдат, из которых 240 были местными рейнджерами с Ямайки.

Вечером 20 ноября эскадра прибыла к городу Порто-Белло, расположенному на побережье Новой Гранады (сейчас – Панама) и встала на якорь приблизительно в шести лигах от берега. Проводить военные корабли по фарватеру к гавани вызвался Джеймс Рентоун – капитан английского торгового судна, пострадавший в свое время от действий испанской береговой охраны. Вход в акваторию порта был прикрыт фортом Сан-Фелипе, на котором было установлено сто орудий, гарнизон форта составлял триста солдат. Испанцы были настолько уверены в этой крепости, что даже послали к соединению Вернона корабли береговой охраны, в надежде заманить англичан к пушкам Сан-Фелипе.

На рассвете 21 ноября 6 британских кораблей, следуя строем фронта, вошли в гавань Порто-Белло. Вернон, перенесший свой флаг на «Хэмптон Корт», шел всего лишь в 500 метрах от испанских батарей. Как только англичане вошли в канал, ветер утих и установился полный штиль. Вернон был вынужден вступить в контрбатарейную борьбу с фортом Сан-Фелипе (он сделал более четырехсот выстрелов по испанцам), через двадцать пять минут его поддержал «Норвич», еще через полчаса – «Вустер» и «Бурфорд». Англичане развили такой интенсивный огонь, что испанские артиллеристы бросились прочь от орудий, и пушки стали замолкать одна за другой. Пользуясь замешательством противника, Вернон высадил десант из сорока моряков для захвата Нижней Батареи из двадцати двух карронад. С моря высадку поддержал «Бурфорд», открывший шквальный огонь по позициям испанцев. Через полчаса над Нижней Батареей взвился Юнион Джек.

Вскоре подошел «Стратфорд» и также принял участие в бомбардировке. Защитники Сан-Фелипе побежали. Комендант форта с пятью офицерами и тридцатью пятью солдатами попытался запереться в одном из помещений крепости и продолжить сопротивление, однако морские пехотинцы подкатили пушку и изрешетили защитников картечью. Прошло всего два часа, и Сан-Фелипе был взят.

Подобная же судьба постигла форт Эль Кастильо на другом берегу канала. «Хэмптон Корт» открыл огонь из орудий нижнего дека и удачным выстрелом сбил флаг на крепости. Быстро прорвавшись к городу, англичане начали бомбардировку жилых кварталов: был разрушен дом губернатора, потоплены корабли береговой охраны.

На следующее утро форт Сантьяго поднял белый флаг, к эскадре приблизились лодки с испанским губернатором Порто-Белло доном Франсиско Мартинесом де Ретесом и командиром береговой охраны доном Франсиско де Абороа с предложением почетной капитуляции. Вернон принял предложение испанцев, и уцелевшие солдаты гарнизона с развернутыми знаменами вышли из города.

Войска англичан вошли в Порто-Белло и были приняты меры к разрушению всех укреплений. 10 000 песо, предназначенные для жалования солдатам испанского гарнизона, распределили среди моряков эскадры и экспедиционных войск. Было взято шестьдесят восемь пушек и четыре мортиры, кроме того, восемьдесят крупнокалиберных орудий фортов было уничтожено.

Через несколько недель Вернон отплыл обратно, к Ямайке.

В феврале 1740 года англичане опять решили совершить набег на Порто-Белло, 22 марта их корабли подошли к городу и начали бомбардировку. К 11.00 над крепостью взвился белый флаг. Войска повторно разрушили укрепления и разграбили Порто-Белло. В городе был оставлен гарнизон из ста двадцати солдат, а Вернон опять вернулся на Ямайку.

Картахена

Тем временем к Вест-Индии подошла армада Огля. Соединившись с Верноном, английский флот теперь насчитывал двадцать восемь линейных кораблей (из них восемь – трехдечных), двенадцать фрегатов, сто тридцать транспортов и около десятка мортирных судов. Экспедиционный корпус насчитывал 9000 солдат, 15 000 морских пехотинцев, 2763 рекрута из Вирджинии под командованием Лоуренса Вашингтона.[38] Для саперных работ и было привлечено 2000 рубщиков сахарного тростника с Ямайки. Следующей целью экспедиции должна была стать Картахена – ворота к серебряным шахтам Южной Америки. Этот орешек был посильнее Порто-Белло, но Вернон надеялся, что все пройдет так же гладко.

Картахена, расположенная на вытянутом параллельно материку полуострове, была очень хорошо защищена – внешняя сторона, обращенная в Карибское море, была прикрыта фортами Санта-Доминго, а перешеек между заливом и морем – бастионами Санта-Каталина и Сан-Лукас эн эль Кабреро. Вход в залив контролировали крепостные укрепления на холме Сан-Фелипе и сторожевые башни Сан Себастиан дель Пастелильо. Город насчитывал 20 000 жителей, гарнизон состоял из 3000 солдат, но только 1100 были ветеранами, имевшими боевой опыт, а кроме них – 400 новобранцев, 600 моряков, 300 ополченцев, и 600 индейцев, негров и мулатов. С моря Картахену защищали шесть линейных кораблей – это 80-пушечный «Сан-Фелипе», 60-пушечные «Сан-Карлос», «Конкистадор», «Драгон» и «Африка», а также 70-пушечный «Капитана». Оборону города возглавляли генерал-лейтенант Вирреи Себастиан де Эслава, генерал флота дон Блаз де Лезо, губернатор Картахены Мельчор де Наваретте, а так же военный инженер полковник Карлос дес Но, руководивший строительством новых укреплений в крепости Сан-Луис на Бока-Чика, перекрывавшей вход в залив Террабомба, и на бастионе Сан-Фелипе.

13 марта 1741 года в Пунта Каноа (недалеко от Санта-Марты) увидели лес мачт – стало ясно, что англичане уже на подходах к Картахене. 25 марта началась осада города. Вернон решил сначала прорваться через бастионы Сант-Яго и Сан-Луис в залив Террабомба, захватить крепость Бокагранде, а потом, ударив с моря и с суши, взять Картахену. Был высажен десант из 4000 солдат, который штурмом взял бастион Снт-Яго, захватив пятнадцать фальконетов и пять больших карронад. Ночью 30 марта семь кораблей Вернона попытались войти в залив Террабомба с намерением захватить саму крепость Сан-Луис, но были обстреляны из бастиона Сан-Хосе, а так же с пяти кораблей, поставленных на мель рядом с крепостью. Сам проход в Террабомба оказался прегражден массивной железной цепью. Англичане открыли жаркий огонь и заставили один из кораблей сдаться, остальные же испанцы вывели на фарватер и затопили. Хотя в плен был взят один из испанских адмиралов и шестьдесят моряков, планы Вернона были сорваны – Сан-Луис испанцы отстояли, соответственно, британцы не могли проникнуть в залив Террабомба и атаковать Картахену с тыла. Разозленные англичане решили устроить непрерывный артобстрел крепости – шестнадцать дней и ночей каждый час по укреплениям выпускалось шестьдесят два ядра, и гарнизон Сан-Луиса в 500 человек 16 апреля был вынужден оставить этот важный пункт.

В ночь с 19 на 20 апреля Вернон десантом попытался взять крепость Сан-Фелипе де Барахас. С кораблей были высажены 4500 человек под командованием полковника Вурка. Три колонны гренадеров бесстрашно пошли на стены, в авангарде были ямайские рубщики тростника, загруженные фашинами для преодоления рва. Испанские часовые, заметившие англичан, открыли огонь, и через минуту к ним присоединились ружья всех шестисот защитников Сан-Фелипе. Часть ямайцев разбежалась, морские пехотинцы остановились у рва, который они не смогли преодолеть, поражаемые со всех сторон пулями и картечью. Наконец, не выдержав огня, гренадеры побежали. Потери были очень высокими – 800 человек убито, более 1000 взято в плен.

Тем временем в Англии, не сомневаясь в победе Вернона, уже чеканили медали, где Блаз де Лезо, преклонивший колено перед английским адмиралом, был изображен эдаким батыром, лишенным физических недостатков. Ирония судьбы заключалась в том, что испанский адмирал был инвалидом, получившим свои многочисленные раны в битвах за Испанию: в сражении при Малаге в 1704 году он потерял левую ногу, а позже, при осаде Тулона англичанами, левый глаз.

Последняя попытка штурма была назначена на 25 апреля, но она быстро была отменена – среди англичан уже начались болезни, каждый корабль стал своего рода лазаретом, потери от эпидемии желтой лихорадки сравнялись с потерями от военных действий. Вдобавок ко всем неприятностям, адмирал Вернон разругался с главой экспедиционного корпуса генералом Вентвортом, а английские солдаты и американские рейнджеры, недолюбливавшие друг друга, устраивали драки и поножовщины. Флот продолжал бомбардировку города до середины мая, к этому времени количество умерших от болезней настолько увеличилось, что не хватало людей для комплектования команд на корабли. 20 мая 1741 года адмирал Вернон был вынужден покинуть воды Картахены. Перед уходом англичане сожгли пять своих кораблей, поскольку для них не набиралось команды. Победа Испании была полной, омрачила ее только смерть генерала флота Блаза де Лезо. В очередной раз тяжело раненый во время осады города, он был свезен в одну из больниц Картахены, где и умер сентябре 1741 года. Это была двадцать третья и последняя военная кампания для храброго адмирала.

Вернон вернулся в Англию в 1742 году. Перед переходом, прознав о смерти де Лезо, он еще раз подошел к Картахене, но как только получил информацию, что оборону города возглавляет Вирреи Себастиан де Эслава, поспешно удалился из этих вод. Пользуясь отсутствием сведений в Метрополии о своих действиях в Вест-Индии, Вернон объявил о громкой победе, заявив, что полностью разрушил все укрепления Картахены. На слушаниях в Парламенте он сообщил, что все погибшие в экспедиции – результат только лишь плохого климата и болезней. Таким образом, на некоторое время правда была скрыта от глаз общественности.

Первые сведения о действительном положении дел при Картахене раскрыл английский романист Тобиас Смоллетт. Выступивший в Парламенте в 1743 году богатый ямайский плантатор Джон Пемброк сообщил следующее:

«Если быть честными перед собой, то мы потеряли около 18 000 человек, причем испанцы, под командой своего одноногого адмирала, убили приблизительно 9000 из них. В то же время сами испанцы, по их данным, потеряли не более 200 солдат.

Я вспоминаю гавань Картахены – ее поверхность была серой, с гниющими телами наших солдат, которые умирали настолько быстро, что мы не успевали хоронить их. Из наших североамериканских рейнджеров вернулась домой только пятая часть».

Испуганный подобным поворотом дел, король Англии Георг II запретил любые публикации по штурму Картахены. Испанские же источники того времени были чрезвычайно горды действиями своей армии и флота в Вест-Индии и потешались над англичанами: например, статья Педро Мурильо Веларде, напечатанная в географическом сборнике в 1752 году, сообщает, что все медали с коленопреклоненным де Лезо, присланные Вернону еще до взятия Картахены, попали в руки к испанцам, которые наградили ими всех защитников Картахены.

Результатом же неудачи Вернона под Картахеной стало то, что Испания сохранила за собой влияние в Южной и Центральной Америке, которое было утрачено только в XIX веке во время национально-освободительных войн.

#### Послесловие

Так почему Пуанти взял Картахену, а Вернон – нет?

Начнем по порядку: сначала стоило бы обсудить работу морских штабов двух стран-соперниц. Заметьте, как угадал Турвилль с выбором командира для этой экспедиции! Он точно знал, с чем придется столкнуться в Картахене, полностью учел специфику данного предприятия, рекомендовал кандидатуру, отстаивал ее перед королем, и все его предположения полностью оправдались.

В случае же с Верноном британским Адмиралтейством скорее всего более руководили эмоции, нежели рассудок. Есть мнение, что когда главенство над эскадрой передавали адмиралу Эдварду, более думали не о том, с чем придется столкнуться, а о его патетическом выступлении в Парламенте, где он обещал захватить один из портов испанской Новой Гранады всего «лишь шестью кораблями». Чем заканчиваются обещания «взятьГрозный батальоном десантников»,мы с вами хорошо знаем. Конечно же, история не знает сослагательного наклонения, но было бы интересно посмотреть на осаду Картахены под руководством знаменитого адмирала Энсона, конкурента Вернона на пост командующего эскадрой в испанской Америке.

А разница в использовании сухопутных сил во время операции? Пуанти сначала высадил десант в Баквилья, который совершил десятидневный марш-бросок к Бокагранде, а потом уже начал обстрелы бастионов с помощью флота. В результате, когда флот смог прорваться в залив Террабомба, генерал-комиссар имел на суше войска с тяжелым вооружением, готовые к штурму крепости при поддержке артиллерии эскадры. Вернон же, войди он в залив, был бы вынужден высаживать десант под огнем противника, без тяжелого вооружения, в неудобной, простреливаемой с бастионов местности. Заметьте, что и в Порто-Белло англичане высаживают под огнем смехотворные по численности десанты, а почему? Да просто при активном противодействии не все корабли и транспорта с морскими пехотинцами могут подойти к месту высадки. В этом смысле план Пуанти выглядит более предпочтительным, что неудивительно – в отличие от английского он выглядит логически законченным, в нем видна последовательность действий.

Второй вопрос – это использование корабельной артиллерии. Пуанти, будучи специалистом именно по корабельной артиллерии, обладая большим опытом осад прибрежных крепостей, сумел так провести бомбардировки фортов, что полностью подавил их сопротивление. Вернон же, обладая в четыре раза большими силами в кораблях (в пушках и того более), больше работал по площадям, предпочитая ночные часы, и, естественно, добился гораздо меньших результатов, нежели генерал-комиссар.

Основываясь на вышесказанном, можно сказать, что Ройал Неви уделял недостаточно внимания десантным операциям. Такого взаимодействия флота и морской пехоты, которые были характерны для Франции или России, англичанам достичь не удавалось. Поэтому, наверное, только в британском адмиралтействе мог возникнуть план операции против Турции образца 1807 года, когда эскадра из семи линейных кораблей под командованием Дакуорта должна была прорваться в Мраморное море и без поддержки пехоты заставить капитулировать султана. Естественно, что Дакуорт, прорвавшись через батареи Дарданелл, никого этим не напугал и вынужден был возвратиться, понеся большие потери в личном составе при повторном прорыве сквозь форты Габа-Топэ. Не есть ли это показатель кризиса британской военной мысли?

Я не спорю, что основные свои задачи английский флот решал в море или на коммуникациях. Естественно, что искусством морского сражения он владел в совершенстве, а на коммуникациях Ройал Неви вряд ли мог встретить упорное сопротивление. Но если это случалось – оплеухи выходили очень уж полновесными.

Напоследок хотелось бы поговорить о литературных образах де Пуанти и Вернона. Первого под именем капитана Ривароля вывел в своем романе «Одиссея капитана Блада» Рафаэль Саббатини. Естественно, что автор, рисующий портрет мифического «благородного пирата», не мог написать хорошо о Ривароле, в результате чаще всего Пуанти помнят, как человека, ограбившего корсаров при дележе добычи в Картахене, которые, как все уверенны, сыграли главную роль в захвате крепости. Как проводился штурм на самом деле, мы уже знаем. С оплатой услуг «джентльменов удачи» Саббатини тоже все перепутал – на самом деле Пуанти скрупулезно выполнил все условия договора, а вот губернатор Дю Касс действительно выплатил каперам меньшую сумму, нежели полагалось. Так что история не только темная, но и довольно мутная.

Адмирал же Вернон нам очень хорошо известен как новатор и рационализатор в области морской тактики по прекрасной книге Брайана Танстолла «Морская война в век паруса. 1650–1815 гг.». Забавно, что для английских моряков Эдвард Вернон остался в памяти как Эдвард «Олд Грог», по названию напитка, введенного им во флоте ради экономии запасов ямайского рома. При Порто-Белло он действовал неплохо, но надо учесть, что испанских солдат тогда в крепости практически не было, а мораль защищавшихся была невысока, о чем и упомянул в ответе на письмо Вернона дон Блаз де Лезо. Картахена стала лакмусовой бумажкой истинного мастерства Эдварда «Олд Грога» – имея в четыре раза больше кораблей и в десять раз больше войск, нежели Пуанти, британцы умудрились проиграть все что можно. Более того, вместо решительного штурма среди нападавших начались склоки и выяснения отношений, причем как на высшем, так и на низшем уровне.

Но тем не менее приятно, что сейчас в Картахене стоит памятник дону Блазу де Лезо, а туристов выводят на смотровую площадку форта Сан-Фелипе, и рассказывают, как знаменитый одноногий и одноглазый адмирал руководил обороной города, за который он отдал свою жизнь.


Автор выражает глубочайшую признательность Эдуарду Борисовичу Созаеву за предоставленные материалы и оказанную помощь при написании данной статьи.

#### Список литературы:

1. Мэхэн А.Т. «Влияние морской силы на историю 1660–1783» – СПб.: Terra Fantastica, 2002 г.

2. Коломб Ф. «Морская война» – М.: АСТ, Terra Fantastica, 2003 г.

3. Штенцель А. «История войн на море» – М.: Изографус, ЭКСМО-Пресс, 2002 г.

4. Танстолл Б. «Морская война в век паруса. 1650–1815. Сражения великих адмиралов» – М.: Эксмо, 2005 г.

5. Du Casse «L'Amiral du Casse» – Paris, 1876.

6. Troude O. «Batailles navales de la France», t. 1 – Paris, 1866.

7. Ch. De la Ronciere «Histoire de la marine francaise», t.6 – Paris, 1932.

8. H. Moorhouse «Letters of English Seamen» – London, 1910.

9. Gustavo Vargas Martнnez «Vernуn en cartagena, 1741. Nuevos datos sobre su derrota» – Madrid, 1997.

10. Bertrand Degoy, Alain De Neve, Joseph Henrotin «LES COMMISSAIRES GENERAUX DE L`ARTILLERIE» – Paris, Conception, 2005.

# Примечания

1

Княвдигед – у парусных судов выдающаяся вперед верхняя часть водореза. (Здесь и далее примеч. автора.)

2

It is on the Navy, under the goon providence of God, that our wealth and peace depend (англ.)– эта надпись выгравирована на фасаде Королевского Военно-морского колледжа в Дартмуте.

3

Имеется в виду Высшая Школа Прикладной Магии Сан-Кристобаль.

4

Тройной сан или мардукарий – монета высокопробного золота, чеканившаяся Эстером Вторым (1245–1273 ОС).

5

В 1127-м, во время бала в Аркольском замке рухнула люстра. Когда свет появился вновь, король Жангро и трое высших придворных уже были мертвы. Убийца – или убийцы – так и остались неизвестными, но принято считать, что король пал от рук эльфов.

6

Раскона намекает на т. н. Майтякинский инцидент, послуживший поводом к Осенней Войне (1381-й ОС, другое название – Виноградная Война, или Война за винный урожай). Фрязия до сих утверждает, что летние лагеря гвардейского жандармского полка «Черных голов» находились в соседней провинции, а обнаруженные на улицах уничтоженной деревни трупы в форме фряжских гвардейцев принадлежат людям, никогда в указанном полку не служившим.

7

Иторенская дорога – маршрут, по которому перебрасывались подкрепления из Иторена в Кумберлянд. Зажатый между Фрязией с одной стороны и кантонами гномов с другой, он проходил через цепь небольших государств (самое крупное – герцогство Маркетти), лояльность которых была ключевым фактором для Иторена в борьбе за коммуникации на континенте. Соответственно, поговорка «Доставить пикинера в Кумберлянд» означала трудное, почти невыполнимое дело.

8

Черный с красным галун от левого эполета ко второй пуговице является принадлежностью мундира офицера Королевской Черной Стражи.

9

6%-ный сбор «на обеспечение» со всех перевозимых через океан товаров. Расходовался на содержание Конвойной эскадры.

10

Звание корабельных мастеров (инженеров), соответствующее ун-капитану.

11

Круглые шляпы являлись отличительным знаком судейского сословья.

12

Стоит отметить, что за 100–150 лет до описываемых событий практика назначения капитаном корабля армейского офицера была вполне обыденным явлением в иторенском флоте. Конечно, «капитан от кавалерии» занимался, в основном, административными вопросами, а также командовал солдатами (доля которых в экипаже в те времена также была заметно больше). В вопросах же мореплаванья подобный капитан всецело зависел от маэстро – мастера-судоводителя: должность, позднее замененную в корабельном расписании на первого помощника.

13

В первых вариантах перевода на иторенский «Бесед на ступенях дворца» это высказывание чаще всего переводилось как: «научить всему, что знает сам». Однако в более поздних изданиях, включающих также комментарии Лина Ба Рева, отчетливо видно, что как раз против такого подхода философ и предостерегает. «Давать следует ученикам лишь созревшие плоды опыта и размышлений – дурные же учителя норовят осыпать их всей листвой прожитых лет».

14

В иторенском законодательстве – торговля заведомо недоброкачественными продуктами: разведенным вином, порченым хлебом и т. д.

15

Плоская кожаная сумка, обычно пристегиваемая к поясу.

16

Реис (беш)– капитан корабля.

17

Мушир (беш) – генерал, в Иторене иногда употребляется с презрительным оттенком.

18

Лохматый – распространенное в Иторене презрительное прозвище фрягов.

19

Серен (беш) – военный титул, аналог майора у Рассветных держав.

20

Джехангар (беш) – военный вождь у племенных бешбешей или аналог звания ка-лейтананта.

21

Морские крокодилы заметно мельче своих пресноводных родичей.

22

Идти переменными галсами – лавировать, идти зигзагом.

23

Поворот, при котором корабль пересекает линию ветра кормой.

24

Ликтская одежда, кафтан с длинными полами. Обычно изготовляется из толстого сукна и одевается с наступлением холодов.

25

Женская коса, заплетенная особым, т. н. лашским способом.

26

Уставы королевского военного флота гласили: положено канониров по два на каждое орудие подбоевого борта и по одному на каждое орудие небоевого борта. Помощников же им полный расчет на каждое боевое орудие и половинный на орудие небоевого борта. Это было весьма разумно для эскадренного сражения в линии, но в схватке с пиратами порой обходилось весьма дорого.

27

Понимаешь по-нашенски?

28

Короткая и узкая бородка, появление моды на которую молва неразрывно связывает с именем Мигуэля-Лемана ги Даша, герцога Ипрского. «Добровольно становиться вожаками этого бараньего стада могут лишь истинные козлы. Вроде меня».

29

«Цепь Королевской Руки» – отличительный знак, дававший своему обладателю право игнорировать как установления местных властей, так и Высокий Закон, в т. ч. выносить смертные приговоры. Обычно вручался чиновникам, занимавшимся «делом Короны».

30

Аудиенсия – территория, включающая несколько вице-королевств и отдельных провинций.

31

Dunsta – (иторийск.) Первоначальное значение слова – дупло, однако в уличном сленге употребляется в ином, куда более грязном смысле.

32

Куальвей – один из трех главных столичных рынков, славящийся как широчайшим ассортиментом предлагаемых товаров, так и заламываемыми за них непомерно высокими ценами.

33

Верпоортен – согласно бытующим легендам, это животное выглядит как лев, весь покрытый золотыми перьями. Обитает оно, согласно тем же легендам, в глубине джунглей Малиаги, а единственный когда – либо пойманный экземпляр содержится в личном зверинце Падишаха.[Также зверь этот часто поминается в рецептах шарлатанами от алхимии. Последнее послужило толчком к появлению поговорки: «Проще перо верпоортена достать», говорят о практически невыполнимом деле.

34

Хоса-слухач – персонаж тарримских городских легенд, вор, наделенный необычайно чутким слухом.

35

В описываемые времена звон храмовых гонгов считался важнейшим средством от «стрел Темного, из черных туч на погибель нам посылаемых». Согласно статистике, удар молнии на протяжении пяти веков являлся основной причиной смерти звонарей.

36

Чугунные орудия считались хуже бронзовых и медных, но и стоили почти в пять раз дешевле.

37

Эти призы не принесли счастья англичанам: от больных французов английские и голландские матросы заразились желтой лихорадкой, эпидемия на англо-голландской эскадре унесла жизни 1300 моряков, шести капитанов и самого адмирала Невилла.

38

Это был брат Джорджа Вашингтона – будущего первого президента США.