# Изгнанники

Диана Удовиченко, Максим Удовиченко

Эльф Лэйариел не сумел стать великим чародеем, и от него отказался родной отец. Орка Мара, по прозвищу Бешеная, не желала жить по древним законам, и старейшины изгнали ее из племени. Куда пойти скитальцам, где попытать удачи? Конечно, в человеческих землях. Но люди жестоки к чужакам. За право оставаться собой, а не стать послушным орудием в руках власть имущих изгнанникам придется сражаться. Они незнакомы, но их судьбы странным образом связаны. Две истории, два путника и одна дорога в зеркалах…

> Благодарим журналиста Гордана Немышева – за кропотливую вычитку и конструктивную критику нашей книги, писательницу Галину Ли – за помощь в разработке идеи разумной плесени и способов борьбы с нею.

> Авторы

## Пролог

В распахнутое окно врывалась летняя ночь, властно заявляя о своих правах. Она трепетала на крыльях серых мотыльков, кружившихся вокруг колпака лампы, теплым ветром шевелила легкие шелковые шторы, несла аромат фиалок и жасмина – царила и ворожила, нашептывала о тайных желаниях и сладких мечтах.

Но мужчина и женщина, уединившиеся в небольшой уютной спальне, казалось, не замечали призывного очарования этой ночи. Слишком важен для обоих был предстоящий разговор.

– Ты подумал над моим предложением? – спросила девушка.

Она сидела на краю огромной кровати – спина идеально прямая, тонкие руки скромно сложены на коленях. Но чинная поза и простое дорожное платье не могли скрыть изящества ее фигуры и нежной красоты юного лица, обрамленного пышными белокурыми локонами. Ее собеседник, широкоплечий коренастый человек лет пятидесяти, медленно прохаживался по комнате. Время от времени он останавливался, словно раздумывая, куда присесть, но не решаясь этого сделать. Его лицо – гладко выбритое, холеное, с крупным аристократическим носом, жесткой надменной линией губ и твердым волевым подбородком – лицо человека, привыкшего повелевать, – сейчас выражало некоторую растерянность. В ответ на слова девушки он неожиданно мягко улыбнулся, отчего вокруг холодных голубых глаз собрались морщинки, делающие взгляд добродушным.

– Ты фантазерка, Мелодия.

– И все же? Поверь, Леон, это позволит сделать тебя непобедимым.

– И даст тебе возможность экспериментировать…

– Пусть так. Но и бездействовать мы не можем. Мой план рассчитан на пять лет. Если все пойдет так, как задумано, первые результаты появятся уже через три года.

Опускаясь в кресло, мужчина вздохнул:

– Это чистой воды авантюра, пусть и тщательно продуманная, проработанная до мелочей. Ты опираешься лишь на теорию, которая противоречит классической магической науке.

– О магической науке позволь судить магам, – фыркнула Мелодия, презрительно сощурив карие глаза, в которых плясали лукавые искорки. – Все получится. От тебя требуется лишь дать приказ и выделить средства из казны.

– Ты уже нашла хоть одного?

– Мы опробовали систему поиска в одном из больших городов. Наш человек нанес визиты местным дворянам, незаметно проверил их старших детей и обнаружил юношу с бесспорными задатками. Среди студентов академии найден еще один. И это мы еще не занимались школьниками и малышами, а также не дошли до простолюдинов. Так что результаты обнадеживают.

– Волшебники – народ непредсказуемый, – недоверчиво протянул Леон.

– Вот поэтому ты должен собрать вокруг себя самые непобедимые силы, пока этого не сделал кто-нибудь другой! А уж средства обеспечить их безусловную преданность найдутся.

– Хорошо. Воспитать верных слуг из детей и юношей нетрудно. Все это я прочел в твоем докладе. Но в нем нет ни слова о взрослых. А ведь есть и такие.

– С ними будем работать по отдельной схеме. Выискивать по всей империи, раскрывать их способности, обучать. И привязывать крепкими узами.

– Но нельзя же проверить каждого жителя империи!

– У меня имеются свои методы, – усмехнулась девушка.

Порывисто вскочив с кровати, она подбежала к креслу и опустилась на пол возле ног мужчины, снизу вверх заглядывая в его лицо.

– Соглашайся, Леон!

– Хорошо! – Он шутливо поднял ладони, словно сдаваясь на милость победительницы. – Только один вопрос: как ты собираешься обойти судьбу?

– Я сама стану судьбой!

Леон рассмеялся:

– Фантазерка! Это невозможно, девочка, ты же знаешь.

– И все же я попробую, – улыбнулась красавица, легко поднимаясь на ноги. – Мне пора, мой лев.

Мелодия прикоснулась к щеке Леона поцелуем, потом подошла к стене, раздвинула шелковые драпировки, под которыми обнаружилась низкая дверца, и скрылась за нею.

Потайные коридоры и лестницы, тянущиеся через весь дворец, вывели девушку к подземному ходу. Сотворив небольшой розоватый огонек, шаловливо плясавший на ее ладони, волшебница бесстрашно зашагала по длинному каменному туннелю, потолки которого были высокими и сводчатыми, а мозаичные украшения на стенах сделали бы честь любому храму.

Ход заканчивался за городом, в подвале небольшого особняка. Это старинное здание, связанное с дворцом, подарил Мелодии сам император. И всякий раз, приезжая в столицу, она останавливалась здесь.

Чародейка вышла из подвала и поднялась в комнаты. Час спустя, свежая и нарядная, она выпорхнула из дома, пересекла широкий двор и остановилась перед приземистым зданием, напоминавшим казарму или конюшню. Оно представляло собой сложенную из камня коробку, в которой не было ни одной двери. Мелодия прошептала короткое заклинание, и на глухой стене засветилось зеленое продолговатое пятно. Девушка приложила к нему ладонь, подождала секунду, и камень перед ней истаял, образовав арку прохода. Волшебница шагнула внутрь, где ее встретил красивый черноволосый юноша в черной одежде.

– Как она? – коротко спросила Мелодия.

– Еще жива, леди.

– Хорошо. Не беспокой нас.

Согнувшись в поклоне, страж подал связку ключей. Девушка двинулась в глубь здания, состоявшего, казалось, из одних дверей, каждая из которых была заперта на хитроумный замок. Наконец, открыв последнюю из них, Мелодия оказалась в тесной каморке. Здесь не было окон, воздух поступал через маленькое, не больше двух дюймов в диаметре, зарешеченное отверстие под потолком. Из обстановки в помещении имелся лишь узкий топчан, стоявший возле стены, на котором, скрючившись и с головой накрывшись красной тряпкой, лежал кто-то маленький и хрупкий.

– Здравствуй, Кай-на, – произнесла Мелодия.

Ответом ей был короткий, полный муки стон.

– Ну-ну, – проворковала волшебница. – Не стоит прятаться от меня, милая. Открой лицо.

Немного подождав, она сама сдернула покрывало с обитательницы убогой комнаты.

– Поговори со мной, Кай-на.

Маленькая худая женщина, вздрогнув, уселась на топчане. С бледного до прозрачности лица, окруженного сосульками бесцветных волос, на Мелодию смотрели огромные красные глаза. Тяжелые кандалы, сковывающие руки и ноги странного существа, отзывались лязгом на каждое движение. Женщина заговорила, ее голос оказался неожиданно глубоким и бархатистым:

– Чего тебе еще нужно, безбожница?

– Ты знаешь, – открыто улыбнулась девушка.

– Я больше ничего не скажу тебе…

– Напрасно ты не хочешь сотрудничать с нами, Кай-на, – удрученно проговорила Мелодия. – Этим ты обеспечила бы себе свободу и богатство.

– Дети свободного племени служат только Лак’хе.

– Не упрямься. Ведь тебе прекрасно известно: я все равно заставлю тебя видеть и рассказать об увиденном мне.

– Не делай этого! – прошептала женщина. – Ты ломаешь дороги судьбы. Из-за тебя многие не пройдут предназначенный им путь…

Чародейка достала из-за широкой манжеты крошечный пузырек.

– Зелье Беспамятства. Еще один прием может убить тебя. Может быть, передумаешь и согласишься помогать нам добровольно? Тогда я освобожу тебя и поселю в моем доме. Ты ни в чем не будешь нуждаться, твои услуги будут достойно оплачены.

Кай-на отрицательно покачала головой:

– Мы не предаем Лак’ху.

– Жаль… – вздохнула Мелодия.

Раскупорив склянку, она схватила пленницу за волосы, с силой оттянула ее голову назад и влила зелье в страдальчески искривленный рот. Кай-на захрипела и упала на топчан. Ее лицо судорожно исказилось, глаза закатились. Тело выгнулось дугой, словно в припадке столбняка, потом содрогнулось и безвольно обмякло. Волшебница поморщилась: она не любила наблюдать за чужими мучениями. Прикоснувшись кончиками пальцев к шее несчастной и убедившись, что та еще жива, девушка спросила:

– Что ты видишь?

Узница всхлипнула и что-то неразборчиво пробормотала. Мелодия нагнулась к ее лицу, внимательно прислушиваясь к горячечному шепоту, изредка задавая короткие вопросы:

– Где? Так… Что еще? Ты уверена? Когда?

Наконец одурманенная женщина замолчала. Волшебница снова проверила пульс и, не ощутив биения, проговорила:

– Мне искренне жаль, Кай-на. Но ты была так упряма…

Подняв с пола тряпку, служившую пленнице одеялом, Мелодия хотела было накинуть ее на умершую. Но вдруг из груди женщины вырвался вздох, похожий на всхлип, красные глаза повернулись в орбитах и уставились прямо в лицо чародейки. Худые пальцы с длинными кривыми ногтями вцепились в запястье девушки, с невероятной силой сдавили его, причиняя боль. Кай-на вновь заговорила, но жуткий гулкий голос, звучавший из ее рта, казалось, принадлежал какому-то другому существу:

– Бойся зеркал. Однажды Лак’ха явит тебе из них свой лик. И это будет его уродливая половина…

На одно короткое мгновение Мелодия ощутила укол страха. Потом, придя в себя, вырвала руку из цепких пальцев, выкрикнув презрительное:

– Я не боюсь твоей богини!

Тело Кай-на дернулось и замерло. Теперь она действительно была мертва. Чародейка прикрыла ее и вышла из каморки. Вернувшись туда, где ждал ее черноволосый страж, приказала:

– Убери там. И отыщи новую провидицу.

## Глава 1

Лэй

Новый день, как обычно и делает этот подлец, застал меня в пути. Хорошо хоть двигался я не по самому оживленному тракту. Бедный мой ослик Ричард изнемогал от жары и постоянно косился на меня с таким осуждением, будто я был виноват во всех грехах этого мира! Меня и самого уже начала утомлять эта духота. И хотя телосложения я не богатырского, потому и потею не так сильно, но все равно уже подустал. Даже начал бояться, как бы со мной удар не приключился.

Тракт, по которому я был вынужден ехать… да, именно вынужден – из-за глупой истории, случившейся в маленьком городке, который я оставил за спиной. Как бы это по-идиотски ни звучало, меня обвинили в краже. Конечно, едва что-нибудь случается, а бестолковая стража заходит в тупик, проще всего свалить все на незнакомца: мол, путешественники редко случаются в этих краях, тем более такие подозрительные. Тьфу… Чтоб их всех, разжиревших боровов, называющих себя стражами порядка! Только и способны, что налоги с горожан сдирать да взятки брать.

Остановился я тогда в самом дешевом трактире – денег на большее не имею, потому что живу вечными скитаниями, задерживаюсь ненадолго в городах да подыскиваю себе какую-нибудь работенку. Где мешки потаскаю, где полы помою – тем и пробавляюсь.

Я снял в тот день комнату за пару медяков в сутки. Клопы, конечно, с ладонь величиной, но мне не привыкать. Вышел из трактира и отправился, как всегда, искать заработок. Городок оказался мортовски маленьким, унылым и бедным, работы я, как назло, никакой не нашел. Возвращался очень уставший и злой. Было прохладно, и я натянул капюшон плаща до самого носа. Когда я уже стоял у входа в трактир, дверь резко распахнулась, прямо на меня вылетел какой-то тощий субъект. На нем был точно такой же, как у меня, серый плащ с закрывавшим лицо капюшоном. Доходяга даже и не подумал остановиться и на всем ходу сбил меня с ног. Удар выбил весь воздух из легких. Я вскочил и собрался, значит, охарактеризовать его выражением покрепче, да не успел: пятки парня уже сверкали в конце переулка. Тут еще на улицу выскочил трактирщик с диким криком: «Ловите вора!» И все бы ничего, да как раз из-за угла показался патруль, совершавший вечерний обход. Стражи порядка застыли на секунду, наблюдая любопытную картину: орущего трактирщика и растерянного худющего типа в грязной одежде. Наконец, оценив увиденное, они бросились к нам, и явно не для того, чтобы расспросить меня как свидетеля… Что мне оставалось делать?! Пришлось рвануть что есть силы в противоположную сторону: стражников хлебом не корми, дай засадить невинного за решетку. Даже следствия не будет, рубанут мне голову мою светлую и напишут потом в рапортах: так и так, мол, задержали очень опасного преступника, оказавшего сопротивление представителям властей.

Убежать-то я сумел, спрятался в лесу за городом, а на следующий день тихонько вывел Ричарда. Вот так опять и оказался в пути. По оживленному главному тракту идти побоялся – мало ли, вдруг стража на посты обо мне сообщила.

С обеих сторон дороги, по которой я шел, тянулся довольно густой лес. Сама дорога была неровная, Ричард уже несколько раз спотыкался и чихал от пыли, которая витала в воздухе серыми клубами. Я начал подумывать о том, чтобы пробраться в лес, найти какой-нибудь ручеек да полянку, отдохнуть и перекусить тем, что отыщу в чаще. Запасы мои давно иссякли. Но, видимо, боги решили, что планам моим сбываться не следует, потому что вдруг я услышал пронзительный женский крик, который тут же резко прервался. Раздался он примерно ярдах в ста от меня, за поворотом. Морт! Как бы опять во что не вляпаться! Но меня словно кто-то толкал вперед. Привязав Ричарда к ближайшему дереву, я вытащил из походной сумки порядком проржавевший короткий меч и, скрываясь между деревьями, отправился посмотреть, что же там такое стряслось. Минуту спустя я выглянул из-за толстого дуба и увидел примерно то, что и предполагал – на земле полулежала молодая девушка, а над нею стояли два здоровых детинушки. Один поигрывал ножом, а другой подкидывал в руке небольшой кошель.

– Ну что, Стезя, кончай ее да пойдем. Негусто, конечно, но на пивко хватит. – Грубый голос разбойника неприятно резал ухо.

– Да подожди, я развлечься хочу! Ты посмотри, девка-то ничего, – сказал второй, покосившись при этом на несчастную, словно сам желал удостовериться в своих словах.

– Эх, опять ты за свое, кобель похотливый. Ну давай, только скорее.

И почему мне всегда так не везет? Наткнулся же на этакое зрелище! Не мог я оставить бедняжку в таком отчаянном положении, а потому, надеясь только на чудо, вышел из-за дерева. Душегубы заметили меня не сразу, и по тому, как округлились их глаза, было понятно, что они удивились этакому бесстрашию, граничившему со слабоумием.

– Это что еще за герой?! Борка, замочи-ка его по-быстрому.

– Да с удовольствием! – рыкнул парень, засовывая кошель в карман.

Здоровяк двинулся в мою сторону, лихо размахивая внушительного вида ножом. Когда до меня оставалась пара ярдов, он сделал резкий выпад, метясь в сердце. Неизвестно на что надеясь, я шагнул вперед и нелепым, неловким движением ткнул своей ржавой железякой куда-то в район его горла. Руку обожгла резкая боль, и я подумал, что мне конец. Но странно, каким-то чудом я попал туда, куда рассчитывал. Разбойник остановился, словно с разбегу налетел на невидимую преграду. Кровь ручьем хлестнула из продырявленной глотки. В пыль упало уже бездыханное тело, на мертвом лице застыло болезненное удивление. Затем я сотворил первое, что пришло на ум, – повинуясь короткой формуле и легкому движению кисти, корни росшего здесь повсюду сорнякового растения впились в подошвы второго грабителя, не давая ему возможности резко вскочить.

– Ах ты гребаный эл!.. – вскричал любитель легкой наживы, но не успел договорить и повалился на землю, закатив глаза.

Меч, который я в него швырнул, угодил рукояткой прямехонько в лоб. Я резво подскочил к распростертой на дороге туше неудавшегося насильника и, схватив оружие, воткнул ему в сердце. Грязное это дело – добивать человека, но собственная жизнь дороже. А не то очнется, решит еще отомстить за своего товарища – и бегай потом по лесу, скрываясь от этого здоровяка.

Обессилев, я уселся на землю рядом с поверженным телом. Не каждый день испытываешь такое. Можно сказать, что выжил чудом. Руку ощутимо саднило. Покосившись на предплечье, я увидел, что под разодранным рукавом краснеет глубокий порез. Да, больно, конечно, но жить буду. Надо только обработать, приложить кое-какие травки – и через недельку заживет, даже шрама не останется.

Справа от меня на земле все так же сидела девушка, которой, наверное, сегодня повезло даже больше, чем мне. Судя по ее поведению, она пребывала в прострации. Глядя поочередно то на меня, то на трупы, видимо, до сих пор не могла осознать произошедшее. Наконец все-таки решила, что внимания мертвецам уделено достаточно, и остановила вопросительный взгляд исключительно на моей скромной персоне.

– Ну что уставилась, эльфов никогда не видела?! – прервал я затянувшуюся паузу.

– Ви… видела, – промямлила она.

Да, удивительно логичный ответ! Ладно, надо кончать с этим идиотизмом:

– Вставай, пойдем. – Я поднялся на ноги.

– Куда? – И без того большие глаза девушки испуганно расширились.

– Надо пройти в лес, отыскать подходящее место, поесть и отдохнуть. Или ты хочешь дальше тут сидеть? – Как я и думал, девчонка сразу же вскочила, всем своим видом показывая, что готова отправляться.

Я выдернул из трупа меч, кое-как вытер его и принялся обыскивать тела преступников. Вернул девушке ее кошелек, за что заработал благодарный кивок. Нашел еще несколько медяков. Да, не густо, хотя не могут же быть карманы мелких грабителей набиты золотом. Забрав Ричарда, мы двинулись в лес. Через несколько минут деревья расступились и явили нашему взору небольшую поляну, вполне пригодную для отдыха, тем более что неподалеку журчал ручеек.

– Ты здесь уже бывал? – Я задумался и даже вздрогнул от неожиданности, когда прозвучал звонкий голосок девушки.

– Нет.

– А почему ты так уверенно шел? Как узнал, что здесь должна быть поляна?

– Я хоть и бездарь, но все-таки эльф и лес слышу.

Мой ответ оказался ей непонятен:

– Это как? И почему бездарь?

– А вот так! – Меня уже понемногу стали раздражать все эти глупые вопросы. Может, зря ее спас?

Поняв, что объяснений от меня не дождешься, она обиженно замолчала. Отлично, хоть мешать не будет. Я принялся готовить привал: сходил за водой, собрал разные травы, чтобы подлечить руку. Выкопал пару уже созревших клубней медвежатника, несколько ароматных корешков для приправы, нашел целую семейку крепеньких белых грибов, нарвал спелых масленых орехов – похлебка должна получиться на славу! Обработал порез, потом развел костер, подвесил над ним котелок, чтобы приготовить обед. Все это время девушка молча наблюдала за мной. Хорошо, что не порывалась помочь – не люблю, когда под ногами путаются. Занимаясь нехитрыми делами, я понемногу успокоился и, когда мы уселись возле костра, первый решил нарушить молчание:

– А как тебя зовут-то? – должен же я знать, кого спас.

– М-м… Люсия, – с запинкой ответила девушка. Оно и понятно, такие приключения кого хочешь заикаться заставят.

– А я Лэй, приятно познакомиться. Ладно, Люсия, скажи мне вот что: куда это ты шла по такой безлюдной дороге, да еще и без спутников?

– В Релот. Сама я родом из Подлеска. Мой отец недавно умер. Матушки давно уже нет в живых. Замуж я выйти не успела, осталась совсем одна. А теперь и приданого нет, не возьмет никто. Все деньги, что были, ушли на лечение отца. Вот и решила перебраться в город побольше, устроиться где-нибудь прислугой и зарабатывать себе на пропитание, – скороговоркой выложила она.

Подлесок – мерзкий городок, в котором я чуть головы не лишился… Ага, конечно, много кто так перебирается в города побольше в поисках лучшей доли. Вот только прислуги везде хватает, а чтобы получить работу горничной в приличном доме, требуются рекомендации. Молоденьким девушкам только и остается, что торговать собой. Проституция, конечно, запрещена законом, но правительство особо не старается искоренить ее. Скорее всего, считает, что должны быть какие-то радости у обычного рабочего люда. Пришел в трактир после тяжелого трудового дня, выдул несколько кружек пива да заказал себе девицу. Тут и бунтовать не захочется. Разумно, спора нет. Но как-то… безысходно, что ли.

– А ты здесь что делаешь? – прервала мои размышления Люсия.

– Ну я путешествую.

– Нет, ты не понял! Что такой, как ты, делает вдали от дома?

Дом… Я старался не вспоминать о том, что он когда-то был у меня. Обычно пытался прогонять эти воспоминания, но не всегда получалось. В такие моменты мне хотелось взять веревку и повеситься на ближайшем дереве. Но меня всегда что-то останавливало – наверное, жажда жизни, если, конечно, можно назвать мое позорное существование жизнью. Интересно, она и вправду думает, что я ей все сейчас выложу? А хотя… Почему бы и нет? Вдруг мне станет легче, если я кому-нибудь выговорюсь. После того как я отведу девушку в город, вряд ли увижу ее снова, так что ничего не теряю и не приобретаю. Да и было в ее виде и голосе что-то такое… завораживающее, из-за чего хотелось рассказать ей все.

– Ладно, слушай… – Похлебка дошла до нужной кондиции, и я разлил ее по деревянным мискам, которые всегда болтались на дне моего дорожного мешка. – Рассказывать буду долго, надеюсь, не заснешь. Как ты уже поняла, родом я из Даллирии. Бриллиантовый лес прекрасен, о красоте его слагают легенды. Во главе эльфийского государства почти четыреста лет стоит светлейший князь Ривиэль Пятый. Собственно, его прадед и издал указ, благодаря которому я здесь нахожусь.

Родился я в довольно знатной и небедной семье. Отец мой был дворянином средней руки и очень талантливым живописцем – несколько его картин даже нашли свое место во дворце светлейшего князя. Конечно, произведения отца пользовались успехом, но истинной его мечтой была магия. Еще в детстве он мечтал стать великим волшебником, хотел ощущать всю мощь эльфийского леса, заручиться поддержкой сильнейших духов и повелевать животными. Судьба распорядилась иначе, и отец стал художником. Но мечта оставалась с ним, и, когда родился я, он сразу поверил: вот он, шанс на осуществление его надежд. Решил, что уж его-то сыну точно суждено стать могущественным чародеем. Когда мне минуло десять лет, отец отдал меня на обучение в храм Листвы, откуда начинают свое восхождение к вершинам мастерства все эльфийские маги. В каждом эльфе живет искра Бриллиантового леса, но не каждый может раздуть из нее пламя. Учеником я был средним, не выбивался вперед, но и не плелся в хвосте.

Одиннадцать лет длилось мое пребывание в храме, и по истечении этого времени наступил момент выбора. Я должен был либо продолжить обучение и стать средним волшебником без выдающихся способностей, либо пройти священный ритуал, который придумал прадед Ривиэля Пятого. Ритуал этот выявлял истинный талант, но не обязательно к магии, а к любому виду искусства: живописи, литературе, указывал даже на потенциальных лекарей, ученых, политиков, мастеров военного дела. На него имели право только отпрыски дворянских родов. Каждый выдержавший эту своеобразную инициацию обязан был следовать указанному предназначению. Мой отец тоже когда-то прошел через обряд, и у него открылся дар живописца, уничтоживший его мечту. Когда мне исполнился двадцать один год, в семье было решено, что я должен выдержать испытание, как выдержал его мой отец и отец моего отца. Только вот существовало одно «но»: если никакого таланта у прошедшего обряд не выявлялось, весь его род покрывался позором.

– Но почему? – Глаза Люсии изумленно округлились.

– Как тебе объяснить? Наши традиции трудно поддаются человеческому пониманию. Считается, что эльф, решившийся на ритуал, уже как бы во всеуслышание заявляет о своей избранности. Ну а если у него не обнаруживается выдающихся способностей, он становится смешон. И не только он, но и вся его семья. А это для любого жителя Даллирии – хуже проклятия. У моего народа, увы, нет чувства юмора. Зато в избытке древних обычаев, чтоб их…

– Ты странно говоришь, – хихикнула Люсия. – Не знала, что эльфы могут так выражаться…

– Какой я теперь эльф? Так, бродяжка… Так вот, у родителей такого неудачника имеется два выхода: терпеть всеми презираемого, лишенного права на дворянство и наследование отпрыска или изгнать его, тем самым сохранив лицо и репутацию. М-да… Наконец настал знаменательный день. Меня привели в священную дубовую рощу, усадили в центр очерченного круга. Появился взывающий маг. Надо сказать, само действо проходит очень просто и быстро: волшебник, который его совершает, как-то по-особому обращается к лесу, тот проверяет испытуемого и возвещает о его предназначении. Здесь главное – уметь слышать лес. Потом уже маг передает радостную весть родным или очень их огорчает. К несчастью, я попал под второй случай: никакого, даже самого завалящегося дара у меня не выявилось.

Отец был просто убит этой новостью. Вернувшись домой, он сразу заперся в своих покоях и не выходил оттуда месяц. Я боялся обратиться к нему, потому что понимал: теперь я позор для своего рода. Матушка тоже не решалась его потревожить, хотя и жалела меня. Ни в одном поколении нашей семьи не случалось еще такого конфуза. Тридцать дней прошли, как в дурном сне. Я много размышлял о своем будущем. Мне предстояло лишиться дворянства и жить как все обычные, неродовитые эльфы, самому зарабатывать на существование. Но мне даже в голову не приходило, что может произойти нечто иное, куда хуже того, что я себе представлял. Однажды утром отец вышел из своих покоев и, не говоря никому ни слова, прошел в кабинет. Затем он вызвал слугу и велел отвезти какое-то письмо светлейшему князю.

На следующий день отец нашел меня в столовой, и единственное слово, которое я от него услышал, оказавшееся последним, было: «Прощай». Вечером в наш дом явилась стража и, зачитав указ князя об изгнании, велела мне собираться. Меня отвели к границе Бриллиантового леса и отпустили. Отныне дорога в родную страну была мне заказана. Так я оказался один в незнакомом краю, без средств к существованию и каких-либо планов на дальнейшую жизнь. Первой мыслью было покончить с собой. Кстати, это могло быть логичным выходом из ситуации, я поступил бы по-дворянски, так сказать. Как правило, изгнанные эльфы так и делают. Тогда о них говорят, мол, они смыли позор собственной кровью. Но что-то остановило меня и по сей день останавливает. Наверное, я просто-напросто очень хочу жить, и неважно даже, как. Вот, собственно, и все…

Говорил я долго, около часа. Когда рассказ подошел к концу, над поляной растеклось напряженное молчание, во время которого каждый из нас думал о чем-то своем. Люсия, наверное, осмысливала мою историю. А я украдкой разглядывал свою новую знакомую. Присмотревшись повнимательней, понял, что она очень красива: скромное платье из дешевой ткани не могло скрыть изящную фигуру, а чистую нежную кожу лица не портила даже бледность, еще не сошедшая после пережитого. Белокурые волосы, стянутые в тугой пучок, испачканы в пыли. Но если их отмыть, то они станут просто великолепны. С прелестного, с тонкими чертами лица на меня взирали большие, немного печальные темно-карие глаза. Да… Если ее переодеть, вымыть и причесать, получилась бы настоящая аристократка, утонченная и прелестная. Такая на любом балу станет открытием, мужское внимание будет устремлено только на нее, а все женщины надуются от зависти. Жаль будет, если ей придется продавать себя. Она заслуживает лучшей доли…

– И долго ты уже бродяжничаешь? – прервала Люсия мои размышления о прекрасном.

– Ну примерно пять лет. Перебираюсь из одного поселения в другое, долго на одном месте не задерживаюсь, все куда-то иду.

– А ты никогда не хотел осесть, найти постоянную работу и жить себе спокойно? – Голос ее был наполнен сочувствием… не люблю, когда меня жалеют.

– Да я ничего не умею! Никакого ремесла не знаю, оружием не владею, куда ж я подамся?!

– Прямо-таки никакого? А как же магия Листвы? – Красотка хитро прищурила глаза.

– Да какая магия?! Так, дешевые фокусы… бездарь я, бездарь! Взгляни правде в глаза! – Ух, и приставучая же особа!

– Согласна, для своих ты бездарь, по сравнению с вашими волшебниками. Но ты никогда не задумывался о том, что люди не способны сотворить и тех мелочей, которые доступны тебе? Человек владеет только магией стихий. Да, он может устроить небольшой дождик, сказать, где почва более плодородна, но никогда, слышишь, никогда он не сможет понять растения, попросить их расти! Понимаешь, к чему я клоню?

– Ты хочешь предложить мне заняться сельским хозяйством? – съязвил я.

– Да! В Релоте, куда я направляюсь, есть магическая академия, которая заинтересована в новых студентах. Это твой шанс. Ты для них будешь, конечно, не самой блестящей, но все же находкой. Поступишь, получишь новые знания, вспомнишь то, что изучал в этом своем храме, – и вперед, помогать крестьянам. Конечно, не разбогатеешь, но устроиться можно прилично, голодным и босым не останешься: крестьяне – народ благодарный, – продолжала убивать меня своим оптимизмом Люсия.

– Да кто ж меня туда примет? И на что я буду жить во время учебы? Ты хоть понимаешь, что занятия магией забирают все свободное время и на подработку его не остается?

Меня уже начал утомлять этот спор, но Люсия задавила мое сопротивление последним аргументом:

– Это тоже не беда! Нынешний император Леон Третий заботится о процветании страны и жертвует очень большие деньги из казны в фонд развития магических академий. Он понимает, что будущее за магией. Вот поэтому для бедных учеников существует стипендия, на которую вполне можно прожить, и предоставляется временное жилье.

А ведь и правда, над этим стоило задуматься. Перспектива вырисовывалась довольно привлекательная. Я устал от скитаний. Может, и правда, поступить в академию, восстановить свои умения? Начну зарабатывать, заживу наконец нормально. Релот – город большой, это тоже радовало: если в маленьких городках или деревнях эльфы в диковинку, то в крупных длинными ушами никого не удивить. Ну а если вдруг что-то пойдет не так, то всегда можно вернуться к прежнему образу жизни. Никто меня удерживать не станет. Решено! Завтра же направлюсь в Релот и попытаю судьбу, может, Лак’ха и покажет мне наконец свой светлый лик.

– Ну ладно, ты меня убедила. – На моем лице против воли расцвела мечтательная улыбка.

– Вот видишь, не все так плохо! – улыбнулась в ответ Люсия.

Мы еще долго разговаривали о магии, Бриллиантовом лесе, об империи и многом другом. Я теперь смотрел на собеседницу совсем другими глазами: она была очень образованна и могла поддержать разговор на любую тему. И так увлекся, что ни разу не задумался: откуда у простой девчонки, желавшей наняться в служанки, столько познаний? За беседой мы не заметили, как совсем стемнело. Я подкинул немного дров в огонь, достал из сумки старенький запасной плащ и дал его Люсии – не спать же ей на голой земле. Лежа на своем плаще, я еще долго размышлял об открывшихся перспективах, потом уснул под ночную музыку леса и мерное потрескивание костра. Теперь я знал, куда мне надо двигаться, и впервые за долгое время четко видел реальную цель…

…Пробуждение было приятным. Проснулся я от теплых лучей, пробивающихся сквозь листву и падающих на мое лицо. Атик только взошел. Мне не хотелось сразу вставать, и я решил еще немного полежать с закрытыми глазами. Да и Люсии надо было выспаться, вчера она перенесла серьезное потрясение. Утро было и вправду чудесным. Как же приятно слышать лес! Ощущать его настроение. Человеку никогда не понять этого чувства. Это сложно описать словами. Будто слышишь и видишь все сразу и по отдельности одновременно. Я знал, что вековому дубу примерно в полулиге от нас осталось жить совсем немного, но он не горюет и готов принять смерть – ведь в природе ничто не исчезает бесследно. Ощущал, как в паре лиг от нас скорбит волчица, вчера потерявшая одного из своих волчат. Слышал, как птица, что щебечет на соседнем дереве, поет приветствие новому дню. Но все эти ощущения сливались в одно – дыхание леса, его сердцебиение, – можно называть по-разному, но это все равно лишь слова, не передающие и десятой доли восторга, наполнявшего душу. В такие моменты я забывал о своих бедах и радовался, что мне было суждено родиться эльфом. И наверное, ради этого стоило просыпаться день ото дня.

Насладившись утром в полной мере, я принялся размышлять о вчерашнем разговоре. И почему сам не догадался сделать так, как мне порекомендовала Люсия? Думаю, понятно. Осознание того, что я позор для своего рода, бездарный волшебник, засело в голове настолько глубоко, что даже и мысли не возникало как-то изменить свое существование к лучшему. Наверное, я боялся – боялся снова удостовериться в том, что являюсь ничтожеством. Но так не могло продолжаться вечно! Пора было доказать себе, что я способен жить нормальной жизнью и зарабатывать на хоть и скромное, но достойное существование. «Ладно, хватит отлеживаться, надо собираться – и в путь», – сказал я себе, открыл глаза и громко проговорил:

– Подъем!

Лес приветствовал меня хрустальным сиянием росы в полураскрывшихся чашечках цветов, осторожным прикосновением розоватых лучей Атика, которые с трудом пробирались сквозь густую листву деревьев, окружавших маленькую полянку и смыкавших над ней свои могучие кроны. Я огляделся. Хм… Кроме меня и дремлющего Ричарда, на поляне больше никого не наблюдалось. Куда подевалась Люсия? Я позвал девушку по имени, но ответа не последовало. Этот факт меня озадачил. Я принялся осматривать поляну. Отправилась в город в одиночку? Тогда на траве должны были остаться следы ее ног, неразличимые для человека, но вполне заметные для эльфа. Может, конечно, я плохой следопыт (ну да, бездарь ведь!), но так ничего и не обнаружил. Словно Люсия воспарила в воздух и улетела. Второй плащ совсем не был помят, будто на нем никто и не спал вовсе. Что за мортовщина! Ну не могла же она просто взять и исчезнуть? А может, она и вовсе плод моего воображения или все происходящее – сон? Чтобы удостовериться в обратном, я от всей души себя ущипнул и прокомментировал:

– Больно…

Да и не могла она быть лишь порождением моего воспаленного сознания. Ведь порез, оставшийся после драки с разбойниками, оставался на том же месте и еще болел, хотя рана уже начинала затягиваться. Из-за кого я вчера жизнью рисковал, спрашивается? Может, это одна из богинь решила погулять среди смертных? Я, конечно, помнил рассказы завсегдатаев дешевых таверн о том, как боги снисходят до обычных земных существ и дарят свое благословение направо и налево. Но верить пьяницам глупо – налей им за свой счет и не такое еще услышишь. А если бы какая-нибудь богиня и собралась поразвлечься, то, думаю, выбрала бы себе объект поинтереснее никому не нужного бродячего эльфа. Так, хватит! Голова уже начала закипать от безумных версий. Факт оставался фактом: сделать я ничего не мог, искать было бесполезно. Да и зачем? Решил двигаться потихоньку в город, надеясь, что по дороге встречу беглянку.

Удивительно, но, несмотря на возню, которую я развел, Ричард даже не проснулся. Подойдя к нему вплотную, я с силой пихнул его в бок. Вздрогнув, осел резво вскочил на ноги. Я громко рассмеялся, за что в ответ получил злобный ослиный взгляд.

Я очень привязался к этой упрямой скотине, и было грустно осознавать, что придется его продать по прибытии в город. С Ричардом я путешествовал с самого начала своих скитаний. Тогда я в первом же людском поселении решил купить лошадь. Арвалийская империя огромна, расстояния между городами и поселками большие, и путешествовать пешим ходом было утомительно. Я успел прихватить немного денег из дома, перед тем как меня изгнали, и наивно полагал, что на лошадь их хватит. Но ошибся. Узнав, какими средствами располагает покупатель, торговец потерял ко мне интерес и посоветовал приобрести осла, сопроводив предложение не очень вежливой шуткой: «Два длинноухих всегда договорятся!» Так у меня появился Ричард. Мы с ним долго не ладили, животное он мортовски упертое, и мои жалкие познания в эльфийской магии не помогали с ним справиться. Но потом привыкли друг к другу. Зачастую Ричард был моим единственным собеседником, точнее слушателем, и разрази меня Зул, если он не понимал меня!

Быстро собрав вещи, я отправился в путь. Дорога, по которой мы с Ричардом двигались, некоторое время шла параллельно основной, но потом соединялась с ней. Через несколько часов лес по правую руку от меня начал редеть, и я выехал на широкий тракт. До города оставалось рукой подать. Здесь было шумно: в разные стороны двигались нагруженные телеги, иногда проносились группы всадников, имелись и путешественники-одиночки, такие, как я, но основной массой все-таки были крестьяне, которые везли свои товары в город на продажу. Люсию я так и не встретил.

Примерно через час я уже подъезжал к центральным воротам Релота. Ничего особо красивого не увидел – ворота как ворота, крепостная стена не большая и не маленькая. В общем, обычный арвалийский город, ничего нового и удивительного. Сколько их уже было на моем пути! Толпа неспешно текла внутрь, платы за вход здесь не взимали, и стражники смотрели на народ вполглаза. Спустя пять минут я был уже за крепостными стенами. Площадь перед центральными воротами встретила меня шумом: кричал народ, скрипели телеги, отовсюду слышалась ругань, иногда даже вспыхивали драки, но, как только стража проталкивалась в людскую гущу, все сразу успокаивались. Некоторые особо умные и прыткие мелкие торговцы расставили здесь свои лотки, хотя базарная площадь должна была находиться ближе к центру города. Немного привыкнув к гулу, я двинулся через толпу. Предстояло решить много дел, и я от души надеялся, что мне это удастся.

Мара

Новый день, как это частенько случалось в последнее время, начался с драки. Стоило мне выйти из шатра, как кто-то сбил меня с ног. Сгруппировавшись, я перекатилась в сторону от нападавшего и быстро вскочила. Кто тут у нас? На этот раз Ранвальд. Да, это уже серьезно! Лучший воин племени, самый сильный во всем Т’харе. С ним просто так не справишься. Слава Тиру, в подвижности Ранвальд все же мне уступал. Растопырив могучие ручищи и расплывшись в самодовольной ухмылке, он двинулся ко мне, ничуть не сомневаясь в результате схватки. Паршиво. А самое паршивое, что бежать было некуда. Сзади шатер, справа и слева стояли, похохатывая, дружки Ранвальда, а впереди, само собой, он сам во всей красе. Приятели его, конечно, в драку бы не вступили – не по правилам это. Но и убраться отсюда мне бы не позволили. У каждого на меня зуб имелся. Остался небольшой пятачок, на котором мы с Ранвальдом и топтались, ловя взглядами каждое движение друг друга.

– Ух! – крикнул этот придурок, делая резкое обманное движение в мою сторону.

Не на такую напал. Я продолжила свои пляски, внимательно следя за противником и прикидывая, как бы мне от него отделаться. Конечно, я девица не слабая, и врукопашную могу, и с мечом, и ножи кидаю. Но тут слишком большая разница в весе. А меч остался в шатре. Да это и неважно, потому что применять его в любом случае нельзя – не убивать же парня за благие намерения! Меня же потом к коням привяжут и пустят их по степи в разные стороны. Раззадорившись от подначек товарищей, Ранвальд попер вперед. Делать нечего, пришлось вынимать из-за пояса кнут. Он всегда со мной – любимое оружие, верный друг. Им и убить можно, если в висок. Наконечник-то на хвосте свинцовый. Но сегодня у меня были другие планы. Свистнул гибкий, сплетенный из трех сыромятных ремешков хлыст, стегнул раздухарившегося парня по ногам, захлестнув хитрой петлей. Я резко дернула кнутовище вниз и назад – Ранвальд всей тяжестью здоровенной туши грянулся оземь, оглашая матушку-степь отборными ругательствами. Его дружки злорадно усмехались. С одной стороны, моего поражения они не дождались, с другой – приятно было, что и лучшему воину ничего не обломилось. Значит, не они одни такие лопухи. Тем временем к ним присоединились новые зеваки – соседские хозяйки, осуждающе покачивающие головами, молодые девицы, глядящие на меня со священным восторгом, старейшины… Всем интересно было, чем закончится очередная попытка обуздания непокорной Мары.

Круговым движением руки я высвободила ноги Ранвальда из захлеста и потянула кнутовище на себя. Схватка закончилась, противник на земле, все по-честному. Зрители недовольно загудели и начали было расходиться. А Ранвальд все не вставал. Вот морт! Неужели я его… того? Неловко упал? Но он ведь не старик и не беременная женщина! Лучший воин племени! Куда мне до него? Да и ведь я только подсечку кнутом сделала, не в висок же била. Может быть, угодил затылком на камень? В душе поселилась тревога. Совершать убийство в мирное время было чревато… Подойдя к Ранвальду, я с облегчением выдохнула: он был вполне живой, лежал себе и таращился в небо. Отдохнуть решил, что ли? Пожав плечами, протянула руку в знак того, что вражды не питаю. Тоже традиция. Она-то меня и подвела. Мертвой хваткой удерживая мою кисть одной рукой, Ранвальд прыжком вскочил на ноги, а вторую лапищу протянул к волосам. Такой бессовестный прием меня возмутил. Это не по-воински. Зрители радостно загалдели, противник мой оскалился, преждевременно празднуя победу, а мне в голову ударило тупое бешенство. Ах так? Получи, сам напросился! В следующую секунду с утробным воем, забыв о моих волосах, Ранвальд согнулся, придерживая ладонями ушибленное место. Его физиономия приобрела цвет шкуры молодого лягушонка. Коленом в пах – тоже не очень-то честно, но он первый начал. Толпа, собравшаяся поглазеть на торжественное водворение Бешеной Мары туда, где ей следовало находиться, разочарованно вздохнула. Ранвальд, поддерживаемый с двух сторон друзьями, заковылял прочь. А ведь он такого позора не простит. И правильно сделает, между прочим. Я, как всегда, нарушила все правила и законы племени, за что должна поплатиться. Строго говоря, мне просто повезло, что воин был излишне самонадеян. Явись он с тем же кнутом или арканом, исход был бы другим. Теперь же придется быть начеку, с Ранвальда станется ворваться в шатер ночью и дать мне по голове, так, слегка, чтобы не трепыхалась. А, ладно! Там видно будет.

Я вернулась в шатер, подхватила лук, колчан со стрелами, седло и сбрую. Вскоре уже шагала по тропинке к Конскому лугу. Стреноженный Зверь встретил меня тихим ржанием. Я ласково погладила крутую шею. Красавец! Мощный, высокий в холке, с широкой грудью и плотным, мускулистым телом, гнедой жеребец был удивительно быстр и вынослив. Много веков орки шли к созданию такого совершенства, и теперь кони Холодных степей по праву считаются лучшими во всем Вирле. Зверь нетерпеливо ударил копытом и встряхнул черной гривой.

– Сейчас, дружок, – бормотала я, оседлывая коня, – сейчас, поохотимся.

Ничто не сравнится с охотничьим азартом, охватывающим все существо, заставляющим сердце биться быстрее! Лететь по степи на стремительном коне, приминая ковыль и ощущая прикосновение ветра. Гнать добычу в бешеной скачке. А потом, когда приходит время выстрела – единственного, всегда предельно точного, – чувствовать, как нетерпеливый преследователь, разгоряченный скоростью, уступает место холодному бесстрастному стрелку. Орки живут охотой. Это у нас в крови. Облава и гон – исконно орочьи занятия. На крупного хищного зверя идет облавой все племя. Зверей обкладывают широким кругом, постепенно сужая его, и тогда уже пускают в ход стрелы. Для гона нужно меньше охотников, они рыщут по степи в поисках стада дзеренов и, когда находят, несутся наперерез. Звери спасаются бегством, но орочьи кони не уступают им в быстроте. И вся охота проходит в безумной скачке. Но я часто охочусь в одиночку. Это интереснее всего. Остаешься один на один с добычей, со всей степью – огромной, бесконечной, суровой. И только от тебя зависит жизнь и смерть. Подчас не только звериная, но и твоя. Нет ничего лучше охотничьего азарта! Разве что упоение настоящим боем, которое мне уже не раз довелось испытать. Я говорю именно о бое, а не о нелепых драках с наглецами вроде Ранвальда.

К середине дня я подстрелила молодую косулю и, взвалив ее на спину Зверя, решила возвращаться. Едой обеспечила себя надолго. Мясо надо будет закоптить, но и тогда мне одной слишком много. Поделюсь с соседками. Хозяйки хоть и осуждали мое поведение, однако от дичи не отказывались. За четверть лиги перед домом я спешилась и повела Зверя в поводу, чтобы дать просохнуть от пота. Селение встретило меня настороженно: искоса поглядывали женщины, мужчины делали вид, что не замечают моего появления. И только ребятишки бежали следом, выкрикивая дразнилку: «Бешеная Мара кровера поймала…» В общем, все как всегда.

Однако, как оказалось, я ошиблась. Скинув тушу косули на траву возле шатра, я ослабила подпруги, немного подождала, как учил отец, потом расседлала коня. Достала суконку.

– Мара, кого добыла? – с любопытством спросила Вергильда, моя соседка.

Вылезла из шатра и остановилась в паре шагов от меня, теребя красный кушак на широкой юбке. Вот ведь… будто сама не видит! Или косулю от зайца отличить не может? Хотя этот вопрос – способ завязать разговор. Стоит только ответить, она начнет вываливать на меня последние сплетни, выспрашивать, почему замуж не иду, и молоть прочие глупости. Тьфу… курица. Я неопределенно мотнула головой, продолжая растирать спину Зверя суконкой.

– Ну да, ну да… – сочувственно протянула Вергильда, картинно поправляя тяжелые косы и маленькую остроконечную шапочку – головной убор замужней женщины, – тяжело тебе, ты одна. Вон и за конем сама ухаживаешь, и охотишься… а замуж почему не идешь?

Я стоически терпела. Не связываться же с бабой! Пусть себе красуется, показывает свой богатый наряд. А я слушать ее болтовню не намерена, мне еще Зверя обиходить надо, потом косулю разделать. Отсоединила от седла потник, разложила под горячими лучами Атика. До вечера просохнет. Седло и сбрую унесла в шатер. Жеребец пусть пока здесь постоит, к вечеру на луг отведу. А сейчас надо принести воды. Направляясь с двумя бадьями в сторону колодца, я краем уха уловила новую интонацию в монотонном жужжании соседки и только тогда прислушалась.

– Ничего, скоро тебе легче станет…

– Это ты про что? – Я резко развернулась и уставилась на Вергильду, чем изрядно ее напугала.

– Да так… – забормотала она, отступив на пару шагов, – все говорят…

– Мара! – окликнул тяжелый бас.

Так, у меня появился новый собеседник. От этого уже просто так не отмахнешься. Торвальд, старший сын вождя, его правая рука. В полном боевом облачении: кожаный доспех, обшитый железными пластинами, на груди – большой чеканный круг. Одновременно и знак рода, и хорошая защита. Куда собрался? Может, снова из Ятунхейма твари полезли? Вроде не сезон, они обычно зимой выходят, когда жрать им нечего. Но бывают и исключения. Отлично. Значит, повоюем.

– Тебя ждут старейшины, Мара, – огорошил между тем Торвальд.

Хм… значит, не твари. А жаль. Лучше два боя с выродками, чем один разговор со старейшинами. И чего им от меня понадобилось? Хотя нетрудно догадаться, конечно. Зарвалась, вот и получу по заслугам. Обуреваемая недобрыми предчувствиями, я буркнула:

– Скажи, сейчас приду. Коня только напою.

Конь – святое для каждого орка, поэтому сын вождя возражать не стал, только сообщил:

– Я подожду. Отец приказал привести тебя под охраной.

Ох, Лак’ха, чувствую, поворачиваешься ты ко мне своей безобразной половиной! Под охраной, с чего бы такая честь? Я принесла Зверю воды, потрепала на прощание смоляную гриву и в сопровождении Торвальда отправилась к шатру вождя. По дороге воин сочувственно косился на меня, но помалкивал. Я же сочла ниже своего достоинства спросить, что меня ждет. Хороший он парень, Торвальд. Он мне как старший брат. Мой покойный отец был лучшим другом вождя. С сыновьями старого Бертарда я выросла: вместе в детстве бегали по селению, вместе учились стрелять, охотиться. Правда, потом, когда повзрослели, выяснилось, что умения, делающие мужчину воином, опорой племени, мне приносят одно порицание. Да только поздно уже, себя не переделаешь.

Перед шатром Бертарда собрались все старейшины – самые уважаемые орки селения. Обряженные в полный доспех, со знаками рода на груди, они чинно сидели вокруг деревянной фигурки Тира, передавая из рук в руки ритуальную рунную чашу с дымящимся напитком – вересковой медовухой. Такие приготовления делаются только перед судом чести. Они что, меня судить надумали? Я взглянула на Торвальда, тот лишь неопределенно пожал плечами. Присесть мне никто не предложил. Значит, и правда…

– Здравствуй, Акхмара, дочь Вархарда, – царственно кивнул старый Бертард.

– Здравствуй, Бертард, сын Хиральда. Здравствуйте, уважаемые, – поклонилась я.

– Знаешь ли ты, зачем мы здесь собрались?

– Да уж догадываюсь, – пробурчала я себе под нос.

Неужели Ранвальд попросил о суде Тира? Не может быть! Судиться с женщиной, с которой не сумел справиться, – да над ним до старости смеяться будут. Однако его самого тут нет.

– Суд собран по решению старейшин, – развеял мои сомнения вождь, – ты должна ответить за свои поступки. Расскажи нам, Акхмара, что ты сделала сегодня утром?

– Ранвальда потомства лишила! – брякнула я, отбросив ненужные церемонии. Чего уж теперь стесняться?

Торвальд подозрительно засопел, стараясь не расхохотаться. Только вот мне не до смеха было. Суровые лица стариков были красноречивее всяких слов. Осуждают. Непорядок в племени.

– И зачем же ты это сделала? – хмуро вопросил вождь.

– Он первый начал! – взъярилась я. – Все видели!

Бертард тяжело вздохнул и поднял на меня усталые глаза, окруженные лучами глубоких морщин. В его взгляде читалась понимающая грусть. «А он уже немолод, – вдруг подумалось мне, – вон и волосы, некогда смоляные, стали белыми, и клыки пожелтели…»

– Мара, дочка, – мягко, почти отечески произнес он, – я помню тебя малышкой. И знаю, как тебе тяжело. Сначала Олав, потом твои родители… Я все понимаю, но надо жить дальше.

Младший сын Бертарда, Олав, погиб в стычке с ятунами. Я тоже была там. Позапрошлая зима выдалась морозной даже для Т’хара, и твари Голодного леса вышли на охоту. Это была славная битва. Наши кланы, объединившись, уничтожали ятунов сотнями, а недобитки в конце концов убрались назад. Но и орков много полегло. Олав пал в первый же день. Он схватился с вожаком стаи и сумел убить его. Картина их боя до сих пор стоит у меня перед глазами: разъяренная тварь, присевшая перед прыжком и ощерившая длинные игольчатые зубы, нашпигованная стрелами, но не желающая подыхать, и молодой орк с мечом в руках. Перед смертью ятун сумел достать Олава когтистой лапой и перервал ему горло. Я помню, как окрашивался кровью белый снег, как медленно падал сын Бертарда, улыбаясь чему-то, что видели только его угасающие глаза. А потом погиб мой отец, Вархард. Я была слишком далеко от него и не смогла помочь, когда на него бросились сразу три твари. И он тоже улыбался перед смертью, как и положено настоящему орку, уходящему в Альгебар. Он был великим воином. Так я в один день лишилась двоих близких. Олав был моим нареченным. Потом, не выдержав горя, ушла и мать. И я осталась совсем одна.

– Ты должна выйти замуж, Мара, – уже жестче проговорил вождь, вырывая меня из плена воспоминаний.

Странный же он нашел способ доказать мне свое доброе отношение! Я упрямо насупилась, потом вспомнила, что все-таки нахожусь на суде Тира, и попыталась придать лицу смиренное выражение. Получилось плохо.

– Время траура прошло, – настаивал Бертард, – пора забыть Олава. Я знаю, как ты его любила, но всему есть предел.

Вот здесь он заблуждался. То есть я, конечно, любила его сына. Но как брата. Мы вместе росли, как же иначе? И супружество с ним вовсе не представлялось мне желанным. Но поскольку так решили наши отцы, пришлось смириться и помалкивать. И я искренне горевала по Олаву, но не по нашей с ним несостоявшейся семейной жизни. Год траура меня никто не трогал, а потом началось! Дело в том, что мне не посчастливилось: я завидная невеста. Сильная, здоровая, и от родителей мне досталось неплохое наследство. Шатер, как говорится, полная чаша, а в табуне двадцать коней мне принадлежат. И пошло! Сперва парни пытались подступиться по-хорошему, как это сейчас принято. Я им отказывала, тоже по-хорошему. Потом женихи начали злиться и стали прибегать к дедовскому способу сватовства. То есть за волосы – и в шатер. Вообще-то это традиция такая: жену надо привести к новому очагу за косу. Но в наше время сначала договариваются и хватают невесту за волосы, только если она согласна. Да старых законов никто не отменял, и такая интересная манера женитьбы не считалась чем-то из рук вон… Одного орки не учли: я была категорически против! А когда я против…

– Вообще-то надо бы выдать тебя за Ранвальда, – задумчиво протянул вождь, – и многие старейшины на этом настаивают. Но я своей властью даю тебе право выбора.

Я облегченно выдохнула. Ну спасибо, неистовый Тир! Не подвел твой суд! И торопливо выкрикнула, дабы Бертард не успел передумать:

– Я выбираю одиночество!

Старейшины сердито раздули ноздри, а Торвальд, не выдержав, фыркнул.

– Ты не поняла, Акхмара, – строго ответил вождь, – я предложил тебе выбрать любого из холостяков нашего племени. А вовсе не выбирать образ жизни. Ты выйдешь замуж – и это не обсуждается. Таково решение суда.

Да что за глупость? Почему я должна непременно выходить замуж?!

– Говорил я Вархарду, зря он растил из дочки воина, – сокрушенно вздохнул Бертард.

Да, отец воспитывал меня, как мальчишку. Как и любой орк, он мечтал о сыновьях, но боги не исполнили его желания. Я у родителей была одна. Первое мое детское воспоминание – отец сажает меня на коня, который кажется огромным. Мне ничуть не страшно, я хохочу и вцепляюсь руками в шелковистую гриву. «Отличный будет воин!» – смеется отец. Первая игрушка – маленький лук. Потом обучение мечевому и рукопашному бою, обращению с ножом и кнутом. В четырнадцать я уже охотилась наравне с мужчинами племени, в шестнадцать – вместе с воинами обороняла селение от ятунов. И что теперь? Снять доспех, обрядиться в юбку, заплести косы и нарожать детишек? Да я не против замужества. Пусть выходят, кому нравится. А я не хочу. Единственное мое желание – чтобы меня оставили в покое!

– Мара, ты не воин, ты женщина! – терпеливо пояснил вождь.

– Да ну? – не выдержала я. – А почему же никто об этом не вспоминает зимой, когда приходит время отгонять ятунов? Почему меня всегда зовут на охоту? И почему, наконец, вызвали на суд Тира? Ведь он только для воинов!

Мое знаменитое бешенство, так долго сдерживаемое, наконец проснулось и заявило о себе. Плевать мне уже было и на старейшин, и на законы. Я диким зверем зарычала, уставившись в глаза Бертарду:

– Разве в селении не хватает женщин? Разве некому рожать детей и охранять очаг?

– Скоро будет некому! – воинственно оскалив клыки, рыкнул в ответ вождь. – Твое поведение плохо на них действует! Юные девушки, глядя на тебя, задумываются: а не надеть ли им штаны и не начать ли носиться верхом по степи? Почему тебе можно, а им нельзя? Ты будоражишь умы наших женщин и оскорбляешь мужчин! Что будет с племенем, если все начнут себя вести так, как хочется?

– Акхмара, дочь Вархарда, – холодно обратился ко мне один из старейшин, – у тебя есть выбор.

– Слышала, – огрызнулась я.

– Или ты выходишь замуж, – невозмутимо продолжал старик, – или племя изгонит тебя.

Бертард встал, поднял статую Тира и отнес в шатер в знак того, что суд окончен.

– Решение за тобой, – сказал он. – Сроку тебе до утра.

Меня обдало холодом, гнев куда-то испарился. Я низко поклонилась:

– Спасибо, отец.

Я понимала Бертарда, еще как! Прав он, конечно. И мне просто повезло, что вождь считал меня почти дочерью. Будь на его месте любой другой, приговорил бы выйти замуж за Ранвальда. Сама покалечила, сама и лечи. Приволокли бы на аркане, и все. А тут хоть плохонький, да выбор. Я шла по селению, ловя на себе злорадные взгляды женщин и заинтересованные – мужчин. Все уже знали, чем закончился суд, и ждали, кого же я назову своим женихом. Я отвела Зверя на пастбище, вернулась и легла спать. Долго ворочалась, вспоминая свою жизнь, отца, мать… потом наконец уснула…

Проснулась до рассвета. Огонь в очаге прогорел, и в шатре сделалось прохладно. Ночи в наших северных краях даже летом не жаркие. Я подбросила дров и огляделась. Потом раскрыла небольшой кованый сундук. Такие есть в шатре у каждого орка. Их удобно, связав попарно, перевозить на спинах вьючных лошадей, если племя снимется с обжитого места и отправится кочевать. Что тут у нас? Вещи матери – юбки, рубахи, ленты для кос, шапочки… Это точно не пригодится. Я не ношу женскую одежду. Да если бы и хотела, эта была бы мала. Ростом и статью я пошла в отца. Небольшой звенящий мешочек. Человеческие деньги, монеты. Чеканные кругляшки из желтого мягкого металла. Отец называл его золотом и говорил, что люди ценят его больше всего на свете. У орков денег нет, мы не торгуем, а занимаемся обменом. К чему монеты в Холодных степях? Раньше, когда наш народ воевал с людьми, орки грабили взятые селения и брали золото. И сейчас еще у многих в сундуках валяются желтые деньги и человеческие украшения с разноцветными сверкающими камнями. Но наши женщины их почему-то не любят, предпочитая носить изготовленные шаманами костяные или сплетенные из тонких кожаных нитей серьги и ожерелья, которые не только украшают, но и являются амулетами и оберегами. Поэтому на старые людские побрякушки мы вымениваем у людей нужные товары. Оружие, например. Так что мешочек с монетами возьму с собой, пригодится в человеческих землях.

Вот и все, что я беру из родительского наследия. Красивые чаши, покрытые рунами, пушистые шкуры зверей, добытые на охоте, в дороге не пригодятся. А табун с собой не угонишь. Пусть остается. Немного вяленого мяса в дорогу. Огниво. Все уместилось в мешке. Попона для Зверя. Одежда на мне – холщовые штаны, удобные для верховой езды. Кожаная куртка с нашитыми на нее выпуклыми железными пластинами – одновременно и спасает от холода, и служит доспехом. Отлично выдерживает выстрел из лука. Пластины заставляют наконечники скользить, а дубленая кожа окончательно гасит удар. Кожаный шлем с заостренной верхушкой и чеканными защитными полосками для носа и глаз. Кнут, не раз спасавший мне жизнь, за поясом. Лук – прекрасное, совершенное оружие. Его делал специально для меня старый Гунвальд, лучший мастер племени.

Изготовление орочьих луков – занятие не только сложное, требующее многих знаний и умений, но еще и опасное. Потому что для этого нужен тис, а растет он только в Голодном лесу. Это необыкновенное, чудесное дерево, которое отличается от своих сородичей из других земель так же разительно, как благородный скакун от мула. У него светлая поверхность и темная сердцевина. Белая оболонь невероятно гибка и не ломается, даже если согнуть ее в круг. Казалось бы, должна треснуть сердцевина, ведь она всегда тверже и жестче. Но нет, тис выдерживает и это. Светлая часть ствола, из которого изготовлен лук, отвечает за его гибкость, а темная придает оружию большую ударную силу. Странно, но каждое деревце имеет свой характер и свои особенности. И только такой великий мастер, как Гунвальд, может определить, какой именно тис подойдет тому или иному орку. За материалом для луков старик отправляется в Ятунхейм в середине весны, когда в деревьях бродят соки. Он пробирается через опасный лес в одиночку, крадется, как вор, прячась от обитающих там тварей. И долго, долго выбирает подходящий молодой побег. Орки заказывают мастеру луки для своих детей заранее, пока подросток еще не превратился в воина. Потому что древесину Гунвальд выдерживает целых пять лет. Зачем он это делает, не знаю, старик ни с кем не делится секретами своего ремесла. Он говорит лишь, что лук должен «вызреть». И только спустя годы мастер начинает священнодействовать: сначала он обтесывает ствол, внимательно разглядывая годовые кольца. Колдует над сучками и ветками, выпаривает концы лука в воде, изгибает их. И после этого натягивает на дугу пробную тетиву.

Не нужно думать, что работа над луком закончена. Нет, она только начинается. Гунвальд делает примерку. Он дает оружие в руки будущему хозяину и, отойдя в сторону, с прищуром смотрит, как управляется с ним молодой орк. Прикидывает, удобно ли, хорошо ли изогнуты плечи, как ложится в руку дуга. Таких примерок бывает несколько. Одежду шить легче. И лишь потом мастер начинает обрабатывать лук окончательно. Он плетет тетиву из конских волос, причем тоже подбирает для этого всегда разных лошадей. Шлифует дугу сушеным хвощом из Голодного леса и степным вереском. Гунвальд никогда не убирает со ствола все сучки и неровности, он как-то умудряется понять, какие из них идеально лягут в руке воина. И наконец, в руках счастливого хозяина оказывается неповторимое оружие. Оно никогда не подведет и будет служить много лет. Выстрел его пробивает даже щит и тонкую кольчугу. Старик изготавливает в год всего несколько таких луков, но при этом он один из самых богатых орков племени. Каждая его работа стоит пять коней.

Я мысленно поблагодарила Гунвальда. Итак, лук. Колчан со стрелами. Я делала их сама из сосны, которую добыла все в том же Голодном лесу. Только в Ятунхейме растут такие деревья. У этих сосен древесина крепкая, как железо. Оперение у моих стрел гусиное, красная обмотка. Наконечники выменивала у кузнеца. Каждый воин племени старается сделать такие стрелы, которые можно было отличить от других. Это удобно на охоте, когда их вырезают из добычи. Сразу видно, кто попал.

Охотничий нож всегда со мной, как и плеть. Недлинное, с ладонь, лезвие с резким, заточенным скосом к острию, из-за которого нож напоминает кинжал. Удобная, без всяких затей, дубовая рукоять. Зимой, к примеру, не до изысков – металлические украшения могут примерзнуть к руке. Ножны – кожаные, простые.

Кажется, все проверила, все собрала. Пора. Я вытащила из-за сундука отцовский фламберг. Этот меч отец много лет назад выменял на два десятка коней и ни разу об этом не пожалел. Выкованный искусным человеческим оружейником, фламберг стал надежным и незаменимым спутником в боях. Две трети узкого клинка, начиная от гарды, были волнистыми, с разведенными, как у пилы, краями. Меч отлично прорубал толстую чешуйчатую шкуру ятунов, оставляя на ней рваные незаживающие раны. Редкая, особой закалки сталь, из-за которой фламберг и был так дорог, обладала почти волшебным свойством: меч никогда не тупился. Я осторожно провела пальцами по поверхности клинка. Пятка покрыта узорами рун, чуть выше – мощные, острые контргарды, помогающие парировать удар противника. Крестовина большая, прямая. Обтянутая кожей рукоять почти в треть клинка длиной удобно ложится в ладони. Она словно еще хранит жар отцовских рук, горячку боя… Отец называл свой фламберг Пламенеющим и сокрушался, что некому будет оставить его после смерти. Он ошибался, великий воин Вархард. Потому что я продолжила его дело. Этой зимой, когда твари из Голодного леса опять рыскали по степи, Пламенеющий был со мной. И со мной же останется. На седле Зверя, с левой стороны, даже имелись две петли для фламберга. Правда, конь всякий раз бывал недоволен, когда я привешивала меч к седлу. Ну да ничего, привыкнет.

Я подхватила седло, сбрую и выбралась из шатра. Следовало уходить, пока не рассвело. Решила так решила. Шагая по сонному селению в сторону пастбища, я никак не могла разобраться в своих мыслях и чувствах. С одной стороны, грызла обида. Спрашивается, ну чего им всем неймется? Ведь что же получается? Как на охоту или на бой с ятунами, так Мара – воин! Это пожалуйста! А как жениться кому-нибудь приспичило, так Мара – женщина! Не могли оставить меня в покое? Если не из-за моих заслуг перед племенем, хотя и они значительны, так хотя бы в память об отце! И Бертард тоже хорош! Помнит он меня, видите ли, с детства! Тоже мне, друг отца, называется! С другой же стороны, я понимала: у меня нет права злиться и обижаться. Законы племени выверены веками. И если бы не они, не выжить оркам в суровых краях Т’хара. Действительно, женщина должна хранить очаг, а мужчина – заботиться о безопасности и пропитании семьи. Так было, так есть, так будет. А если все девчонки в воины соберутся? Кто будет рожать детей? Прав Бертард, и старейшины правы. А моя обида – просто детский каприз. Все я понимала. И рассуждала вполне здраво, несмотря на то что прослыла в племени Бешеной Марой. Но была во всем этом одна маленькая такая трудность: ну не хотела я замуж! Ни в какую! Я чувствовала себя воином, и никем другим! И между прочим, не раз это доказывала. А потому свое изгнание сочла наилучшим выходом. И справедливым. Не буду мозолить глаза оркам, а сама избегу нежеланной судьбы.

Кстати, о судьбе… Разгоряченная спором с самой собой, я не сразу заметила тощую фигуру, которая вывернула из-за дальнего шатра и быстро зашагала мне навстречу. Вот же не повезло! Я остановилась, почтительно склонив голову перед Одноглазым Улафом. Колдуна в селении уважали и побаивались. Иногда мне казалось, что даже сам Бертард поглядывал на Улафа с опаской. Вечно хмурый, с обезображенным, перекошенным на одну сторону лицом и ослепшим правым глазом (вроде бы в молодости вступил в бой с каким-то злым духом), колдун выглядел жутко. И вел себя соответственно. Его проклятие считалось смертельным, поэтому никто и никогда не перечил Улафу. В остальном он приносил племени немало пользы. Беседовал с духами, лечил раненых, умел предугадывать появление ятунов. Сегодня его почему-то не было на суде Тира. Хотя по закону он должен был присутствовать.

– Здравствуй, Акхмара, – подходя, неожиданно ласково произнес колдун.

Я в ответ поклонилась, мечтая, чтобы он побыстрее отправился по своим делам. Но Улаф не торопился со мной расставаться.

– Я заглядывал в твою судьбу, – сообщил он.

Интересно, с чего бы такая честь? Я не очень разбиралась в колдовстве, но знала, что гадать на чужое будущее – занятие опасное. Лак’ха может покарать любопытного, обрушив на его голову всевозможные беды и несчастья.

– Ты верно поступаешь, Акхмара, – продолжал между тем колдун, – твой путь пролегает далеко от Холодных степей. Ты сделала правильный выбор.

Я продолжала отмалчиваться. Улаф немного подождал, но, поняв, что ответа не последует, сказал:

– Будь очень осторожна. Твоя судьба интересует не только меня. Не позволяй никому вмешиваться в твою жизнь, иначе станешь послушным орудием в чужих руках.

Что бы это значило? Но меня больше интересовало другое:

– Я… еще вернусь в Т’хар?

Колдун покачал головой:

– Нет.

Вот так. Приговор произнесен. И он гораздо страшнее, чем любое решение суда Тира.

– Ступай, Акхмара. Тебе пора, – произнес Улаф. – Легкой дороги.

Еще раз поклонившись, я зашагала к окраине селения. Обратного пути нет. И угораздило же меня встретить колдуна! Легче было не знать, что я больше никогда не увижу родную степь, не пронесусь на коне по волнам ковыля, не поохочусь на просторе… А может, Улаф ошибся? Мне совсем не хотелось окончательно разрывать связь со своим племенем. В раздумьях я и не заметила, как дошла до Конского луга. Отыскала Зверя, который при виде меня радостно вскинул голову, лукаво косясь карим глазом. Я оседлала жеребца и поскакала к своему шатру. Быстро, не желая быть замеченной, навьючила на него мешок, пристегнула к седлу меч. Бледный круг Тиль истаивал в светлеющем небе. Пора…

…Через пять суток я наконец достигла южной окраины Т’хара. Дни проводила в седле, ночевала под открытым небом. Охотилась на кролей. Разведя костер, жарила их сочное мясо. Потом опять пускалась в путь. И думала, думала, думала… Куда я спешу? К чему стремлюсь? Там, на юге, людские города. Что меня ждет? Несколько раз порывалась развернуть Зверя назад, но, вспомнив о поставленном условии, лишь пуще понукала его. Свобода – вот о чем я мечтала всю жизнь. Возможность поступать по своему усмотрению, самой выбирать дорогу. Что ж, Бешеная Мара, теперь ты свободна. От семьи. От родины. От обязательств.

На пятый день пути ковыль под ногами коня сменился луговым многоцветьем, а впереди показались зеленые холмы, между которыми петляла узкая пыльная дорога. Я знала, что она ведет к границе Светлой Арвалийской империи. Пять лет назад отец ездил в человеческую страну и брал меня с собой. По этой дороге до заставы примерно три лиги, не больше. И еще столько же до Мизара – большого города, в котором я рассчитывала остановиться. Монеты, чтобы заплатить за въезд и ночлег, у меня есть. А там посмотрим. В армию завербоваться? Наемницей? Интересно, как люди относятся к женщинам-воинам? Хотя, если подумать, какая я для них женщина? Орка. Еще отец рассказывал, что в больших городах есть такие места, куда можно прийти и поучаствовать в боях. Если победишь – тебе платят, проиграешь – платишь ты. Хотела бы я посмотреть на человека, который со мной справится! Благо дерутся там вроде один на один. А хоть бы и по-другому! Можно будет попробовать.

Атик уже клонился к горизонту, когда я выехала на пустынную дорогу. Почему-то на ней не было ни всадников, ни пеших. Пустив Зверя шагом, я размышляла о том, что ждет меня в чужой стране. Но картина, открывшаяся за крутым поворотом, огибавшим холм, заставила отвлечься от тревоги о будущем и заняться настоящим. Шагах в десяти от меня дорогу перегородила развернутая боком телега, груженная тюками и корзинами. Вокруг нее топтались люди. Двое перерывали содержимое телеги, третий выпрягал из нее лошадь. А еще один, самый здоровый и молодой, держал за горло насмерть перепуганного старика и вертел перед его глазами ножом. Разбойники. А старик, очевидно, торговец, в недобрый час встретившийся им на пути. При виде меня лиходеи немного растерялись, потом один из них неохотно оторвался от тюка, который только что вспорол, и сделал попытку вскинуть арбалет. Сам напросился. Стрела, пробившая ему шею, навсегда излечила его от жадности до чужого добра. Вытаращив глаза, он медленно осел в дорожную пыль. Следом я сняла здоровяка, пока тот не успел прикончить торговца. Освобожденный старик, не раздумывая, нырнул под телегу, а я отправила в Альгебар еще одного грабителя. Разбойник, выпрягавший лошадь, рванулся было бежать, но в скорости он явно уступал оленям, на которых я привыкла охотиться. Взмахнув руками, он сделал еще два шага вперед с торчащей между лопаток стрелой и рухнул лицом вниз. Я спешилась, подошла к телеге и выудила из-под нее старика. Против ожидания, он не был так уж напуган. Во всяком случае, вполне внятно поблагодарил меня на всеобщем языке. Кивнув, я принялась освобождать себе путь. Для начала вырезала стрелы из тел грабителей. Потом оттащила трупы к обочине. Взяла под уздцы дрожащую и нервно прядающую ушами лошадку и развернула телегу. Все, можно ехать. Направилась было к Зверю, но тут торговец завопил:

– Подождите, подождите, леди!

Леди… странное имя. Перепутал с кем-то? Ну это вряд ли… Старик догнал меня и, запыхавшись, проговорил:

– У меня есть к вам предложение, леди!

– Я не леди.

– О-о, простите… – он почему-то замешкался и смутился, – но все равно, выслушайте меня. Эта дорога малолюдна и потому опасна. Большинство путешественников предпочитают основной тракт. Я благодарен вам за чудесное спасение, дорогая… – Он замялся, изучая мое лицо.

– Мара, – подсказала я.

– Дорогая Мара! – расцвел старик. – Не могли бы вы сопроводить меня к заставе? Разумеется, не бесплатно. Я вижу, девица вы сильная, постоять за себя умеете. А я, к сожалению, простой купец.

Купец он… чего ж сразу охрану не нанял? Знал же, что на этой дороге шалят. Я ответила ему таким же внимательным взглядом. Человек как человек, ничего особенного. Маленький какой-то, мне по грудь. Худощавый, узколицый. Глаза такие… вот глаза проницательные и умные. Седые волосы и бородка. Кстати, одежда у него слишком уж богатая для простого торговца. Конечно, я не разбиралась в человеческих нарядах, но вот пряжка на его поясе была из металла, который так ценят люди. Золотая, точно. И вообще, кто же путешествует по пыльным трактам в белоснежном костюме? Хотя… может, у них такой обычай? Ну да не мое дело. Все равно нам по пути, почему бы и не заработать? Для жизни среди людей нужны деньги. А я не знала, на какое время мне хватит отцовского наследства. Поэтому…

– Сколько?

– Три золотых.

Три золотых… а кто его знает, много это или мало? Неправильно истолковав причину моей задумчивости, старик поспешно произнес:

– Четыре!

– Хорошо, – кивнула я.

Сообщив, что его зовут Свиртл, торговец осмотрел пострадавший груз, сокрушенно поцокал языком и залез в телегу. Сивая кобылка, то ли от испуга, то ли в силу преклонного возраста, тащилась еле-еле. Мне пришлось пустить Зверя шагом, чтобы приноровиться к ее скорости. Некоторое время ехали молча, потом старик спросил:

– Скажите, Мара, а что вы делаете здесь, вдали от родных степей? – и тут же добавил: – Если мой вопрос не покажется вам нескромным, разумеется.

Я искоса взглянула на своего нечаянного спутника. Вообще-то болтливостью никогда не страдала. Но было в этом человеке что-то такое… располагающее, что ли. Даже завораживающее. Не знаю, то ли из-за его взгляда, то ли из-за добродушного мягкого голоса, но я взяла да и рассказала ему все.

– И что же вы собираетесь делать? – всполошился Свиртл.

– Не знаю, там видно будет. В наемники пойду или буду драться за деньги…

– Но это никуда не годится, юная леди!

На этот раз возражать против такого обращения я не стала, поняла уже, что это не имя, а знак уважения.

– Погодите! – вдруг радостно улыбнулся старик. – Кажется, я знаю, чем вам помочь. Как вы относитесь к тому, чтобы стать телохранителем? Вернее, конечно, телохранительницей.

– Это кто такие?

– Личные охранники. Служат у богатых людей, следят, чтобы с ними не случилось ничего плохого. Да вы погодите, погодите, не торопитесь отказываться! – воскликнул он, заметив, что я поморщилась. – За такую работу платят очень хорошо. Надо только сдать экзамен в школе.

– Экзамен?

– Испытание. Покажете, как умеете драться. Мой хороший знакомый, Вельш Милиган, как раз держит такую школу. Она находится на Бархатной улице. Я могу дать вам рекомендательное письмо.

Фу ты, сколько слов незнакомых! Только сейчас я осознала, как тяжело мне придется среди людей. Ведь они живут как-то совсем по-другому, а я ничего об этом не знаю. Может, и правда воспользоваться помощью этого купца? Все проще. Ну а не понравится – уйти всегда успею.

– А не понравится – уйти всегда успеете, – хитро прищурившись, произнес Свиртл. – О, смотрите, Мара, что там? – вдруг удивленно воскликнул он, указывая куда-то в сторону холма.

Я резко обернулась, вскидывая лук, но ничего подозрительного не заметила. Собравшись отчитать вздорного старикашку, взглянула в его сторону и почувствовала, как нижняя челюсть поехала вниз. Натянув поводья, остановилась и принялась оглядываться по сторонам. Бесполезно. Торговца не было. То есть совсем. Вместе с ним исчезли и лошадь, и телега. Только в пыли что-то поблескивало под прощальными лучами Атика. Спрыгнув на землю, я наклонилась и подобрала сложенный вчетверо лист тонкой белой бумаги, поверх которой стоял маленький столбик из четырех золотых монет.

## Глава 2

Лэй

«Не люблю толпу», – билась в моей голове мысль в то время, как я пробирался сквозь галдящую, сопящую и отчаянно воняющую человеческую массу к ближайшему переулку. Подобравшись чуть ли не вплотную к какому-то дому, выловил из потока людей первого попавшегося мальчугана, спешившего по своим делам. Надо было узнать дорогу к академии, чтобы не плутать зря по городу. В ответ на свой вопрос я получил скороговорку, перечисляющую повороты направо и налево, которые мне надо было совершать через определенное число пройденных кварталов. Пролепетав пояснение маршрута, мальчуган нырнул обратно в толпу. А я остался стоять на месте, напряженно пытаясь понять, в какую сторону мне предстоит двигаться. Переварив информацию и вроде даже что-то поняв, отправился в путь.

После пары часов поисков и опроса нескольких горожан я очутился возле вычурной ограды, за которой и находилась академия. Огромное прямоугольное, с плоской крышей здание желтого цвета окружал металлический забор высотой примерно в два моих роста. Наверху ограда заканчивалась острыми копьями. Между штыками торчали прутья, вершинами которых были не заостренные наконечники, а разнообразные фигурки: звери, птицы, люди, растения, обычные шарики и еще много чего другого. Самое интересное, что пока я шел вдоль забора к воротам, не нашел ни одного повторения – все статуэтки были разными. Территория вокруг академии выглядела довольно симпатично: пушистая нежно-зеленая травка, по которой пролегали дорожки для прогулок, множество скамеек, удобных беседок, деревья – в их тени прятались студенты, что-то читая или просто отдыхая. Имелся даже небольшой прудик, по которому плавали жирные утки. Заметно было, что ректор сего заведения старался создать благоприятные условия для своих подопечных.

Ворота были открыты настежь, я даже немного растерялся. Может, мне следует сначала к кому-то обратиться, спросить позволения войти? Получается, что любой может просто взять и проникнуть в академию? Оглянулся в поисках привратника, но такового не обнаружил. Решив не забивать себе голову вопросами, на которые некому было ответить, я двинулся дальше. Следовало пристроить Ричарда – не мог же я его оставить просто пастись на лужайке. Осмотревшись, увидел слева от себя удобную коновязь, которая, скорее всего, и предназначалась для путешественников, ненадолго зашедших на территорию. Привязав обиженно глядящего из-под челки ослика, я осмотрелся в поисках входа в академию. К нему вела широкая дорожка, выложенная брусчаткой. Недолго думая, по ней и зашагал.

Мимо меня неспешно проходили студенты, но никто даже не посмотрел в мою сторону. Также я не удостоился ни единого взгляда со стороны молодых людей, которые устроили пикник прямо на траве. Ну идет себе эльф по дороге к входу, ну в пыльной одежде, ну притащил за собой осла, а что тут такого? Идет, значит, так надо. Никого это даже не удивило, собственно, а чем можно удивить мага – человека, который каждый день работает со сверхъестественным? Такие люди не обращают внимания на мирские проблемы и ко всему относятся философски.

Двери академии, как и ворота, были распахнуты. По бокам от входа возвышались две статуи, изображавшие львов: тот зверь, что слева, сделанный из красного мрамора, лежал, прикрыв глаза, а правый, вытесанный из серого гранита, сидел, внимательно наблюдая за прохожими. При моем приближении львы встряхнулись и повели носами. Мраморный поднял голову, немного посмотрел на меня, но, видимо решив, что я не представляю опасности, лениво зевнул и снова задремал. Гранитный раскрыл пасть и беззвучно зарычал. Немного поглазев на удивительные изваяния, я наконец решился и боком двинулся вперед, с опаской косясь на каменных стражей. Но львы не спешили нападать: уже у дверей я оглянулся и увидел, что красный по-прежнему спит, а серый, забыв обо мне, меланхолично почесывает лапой за ухом.

Я вошел в здание и сразу попал в просторный, светлый прямоугольный холл, пол и стены которого были выложены крупной плиткой с золотистым орнаментом. На равном расстоянии друг от друга в потолок упирались четыре колонны. От зала отходило множество коридоров, из которых то и дело появлялись студенты. Большинство парней и девушек не торопились покинуть академию, собирались группками в холле, наполняя его веселыми криками, смехом и болтовней. Здесь, как и во дворе, никому не было до меня дела.

– И что же дальше? – пробормотал я себе под нос.

– Молодой человек, как я понимаю, вы не местный? Что же вас привело в наш храм знаний? – раздался за спиной скрипучий голос, заставивший меня резко обернуться.

Оказалось, справа от входа притулился низкий столик, за которым восседал маленький, какой-то незаметный старичок в серой одежде. Если бы он меня не окликнул, я так и прошел бы мимо, не обратив на него никакого внимания. Дед прищурил бесцветные глазки, окруженные глубокими морщинами, воинственно повел длинным горбатым носом, делающим его похожим на древнего ворона, и уже строже повторил:

– Так что вам угодно?

– Э-м… Ну я бы хотел поступить к вам…

– О! Это хорошо, у нас как раз недобор эльфов в этом году. Подождите, никуда не убегайте. – Забавный старик погрозил крючковатым пальцем, словно я собирался немедленно сорваться с места и пуститься наутек. Интересно только, зачем и куда? – Сейчас позову кого-нибудь, кто проводит вас в приемную комиссию… Вили! Рыжий ты негодник, а ну иди сюда!

От вопля дедушки у меня заложило уши. Каким-то образом ему удалось даже перекричать шум, стоявший в холле. От одной из компаний отделился высокий, широкоплечий рыжеволосый парень и не спеша двинулся в нашу сторону. У него было веселое круглое лицо и слегка курносый нос, щедро присыпанный веснушками. В желтых, как у кота, глазах плясали плутоватые смешливые искорки. Одет он был в красивый дорогой камзол, из-под которого выглядывала щегольская белая рубаха с кружевом – видно, студент происходил из богатой семьи.

– Чего тебе, дядька? – подойдя поближе, поинтересовался он.

– Видишь вот этого молодого человека? – бесцеремонно ткнул в меня пальцем старик. – Его следует проводить в приемную комиссию. Понял?

– Почему я? – обиженно вопросил Вили, которому явно не хотелось ради чумазого, бедно одетого незнакомца расставаться со своими друзьями, среди которых были, между прочим, две очень хорошенькие девушки.

– Потому что мне так захотелось! А ну выполняй и хватит задавать глупые вопросы! – прикрикнул на него привратник, или кто он там был.

– Ладно-ладно, все понял, я провожу господина…

– Лэй, меня зовут Лэй, – вставил я.

– Господина Лэя, – сказал парень, – следуйте за мной.

Вили неторопливо двинулся в сторону одного из многочисленных коридоров. Я нагнал его и пошел рядом. Так, медленным шагом, не говоря ни слова, мы добрались до лестницы. Я решил первым нарушить молчание – надо же было как-то налаживать контакт, заводить новые знакомства. Почему-то я вдруг уверовал, что мне предстояло здесь учиться. И спросил первое, что пришло в голову:

– А почему ты назвал привратника дядькой?

Я опасался, что Вили не захочет поддерживать беседу с бедняком. Сразу же вспомнилась Даллирия. Невозможно даже представить, как отреагировал бы эльфийский дворянин, обратись к нему на равных нищенски одетый пришелец из человеческих земель. Скорее всего, просто обошел бы, как нечто грязное, брезгливо морща породистый нос. А мог бы даже прибить наглеца. Да и в Арвалийской империи знать не больно жалует бродяг… Что там! Меня в приличные трактиры-то не пускали. Но, может, из-за того, что нос парня трудно было назвать породистым, он не стал его морщить, а ответил вполне дружелюбно:

– А его все так называют. Почему – мне неизвестно. Никто даже имени его не знает, дядька и дядька. Но ректор настоятельно рекомендует подчиняться ему во всем, а его магичество тяжело ослушаться. Поговаривают, что старикан за своим столиком сидит с самого открытия академии. Но как по мне, так это чушь. Академии-то уже лет триста – люди столько не живут, сам понимаешь. Ну конечно, если не вмешаются эльфийские маги жизни. Только вряд ли они стали бы беспокоиться ради нашего привратника. Хотя… это уже тебе виднее… – Он искоса глянул на меня, будто ожидал, что я прямо сейчас открою ему все «страшные» эльфийские тайны, в том числе и разгадку бессмертия дядьки.

– Не смотри на меня так! – Мне стало смешно. – Я всего лишь недоучка, а не маг жизни. Кстати, тебя разве не смущает мой внешний вид или то, что я в обществе явно стою на ступень ниже тебя?

– Внешний вид? Ты имеешь в виду свою старую, потрепанную и грязную одежду, немытые волосы и то, что от тебя немного попахивает? Не-а, никак не трогает. Нашел чем удивить, здесь и не такое увидишь. – Круглое лицо Вили расплылось в загадочной улыбке.

Мы поднялись на второй этаж и попали в точно такой же холл, как на первом этаже. Затем свернули в крайний левый коридор и принялись плутать по бесконечным переходам. Все студенты, попадавшиеся по пути, опять же не выказывали никакого удивления или отвращения по поводу меня. Встретились нам пару раз по дороге и пожилые преподаватели, с которыми Вили учтиво здоровался, но те не обращали на него внимания – даже не кивнув, проходили мимо. Но больше всего мне понравились аудитории, вернее, то, что творилось за их плотно прикрытыми дверьми. Из-за одной, про которую Вили сказал, что это кафедра управления погодой, раздавались звуки грома и свист ветра. Другая, принадлежавшая кафедре воды, была покрыта каплями испарины. Третья, когда мы проходили мимо, вдруг распахнулась, выпустив в коридор целый рой пестрокрылых бабочек, которые у нас на глазах превратились в радужные мыльные пузыри, а потом и вовсе бесследно истаяли в воздухе. «Кафедра иллюзий», – пожал плечами Вили.

– А почему ты назвал меня господином? – Мне вправду было интересно. Вдруг он издевался?

– Нам по правилам положено обращаться с уважением к любому, зашедшему в академию по делам. Да здесь и особого разделения между учениками нет, никого не волнует, насколько ты богат и знатен. Хотя имеются, конечно, выскочки… Ага! Вот мы и пришли. – Вили резко остановился перед неприметной белой дверью, каких мы уже миновали несколько десятков. – Ну удачи тебе, Лэй, еще увидимся.

– Постой, как же мне обратно дорогу найти? – Я даже слегка испугался, представив, что придется в одиночку петлять по этому странному зданию.

– Попроси любого. У нас не принято отказывать в помощи, – сказал Вили, уже разворачиваясь, чтобы уйти. – Все, бывай.

Забавный, однако, парень. Ну да ладно, не мне судить, у меня имелись дела более насущные. Надо постучаться и войти. Лак’ха, помоги!

– Здравствуйте, – робко произнес я, входя в кабинет.

Помещение было просторным, стены и пол выкрашены в бежевый цвет. Левую стену занимали шкафы со стеклянными дверцами, высотой до самого потолка. За стеклом на полках теснились свитки разных размеров и цветов, и лишь в последнем шкафу стояли немногочисленные книги. Противоположная стена пустовала, не считая пары полочек, заставленных какими-то приборами. Посреди комнаты располагался большой дубовый стол, за которым, спиной к большому окну и лицом к двери, сидела пожилая растрепанная женщина в ярко-красной мантии. Оторвавшись при моем появлении от бумаг, которыми был покрыт весь стол – немного даже валялось на полу, – она несколько мгновений разглядывала меня. Я не успел смутиться, как ее лицо озарила приветливая улыбка:

– Проходите-проходите. Поступать пришли? Что ж вы стоите? Садитесь! – указала она на кресло перед столом. – Так-так, секундочку, сейчас я найду чистый свиток. – Женщина усердно порылась в ворохе бумаг. – Ага! – С победоносным кличем магесса воздела над головой листик, выуженный из шуршащего бардака. – Итак, уважаемый, начнем.

Интересно, здесь все со странностями?

– Только не думайте, что поступить в нашу академию может каждый желающий. Вам просто повезло, что у нас в этом году недобор эльфов на аграрном факультете. Класс уже сформировали, но очень маленький, так что вы как раз вовремя. Кроме того, я чувствую, у вас имеются некоторые магические способности. Сейчас я задам вам несколько вопросов, касающихся вашей личности, но перед этим активирую специальный артефакт, который позволит мне распознать ложь. Ну и, естественно, проверю, нет ли вашего имени в списках разыскиваемых преступников. Обычные меры предосторожности. А теперь положите, пожалуйста, вашу руку на стол. – Дама принялась водить по столешнице пальцем, вырисовывая замысловатые закорючки и что-то бормоча себе под нос. Я почувствовал, как ладонь немного кольнуло. – Так-то лучше. Теперь можем начать. Итак, назовите ваше полное имя. – Магесса взяла в руку перо и склонилась над бумагой.

– Лэйариел Вэй’иллоский. – Язык мой хотел самостоятельно добавить еще и титул, но я сдержался. Привычка, так и не исчезнувшая с годами…

– Вы уже проходили какое-нибудь обучение?

– Да, я получил начальное образование в храме Листвы.

– Отлично! Значит, вам будет проще. Почему вы решили поступить в академию?

– Хочу после обучения получать стабильный доход и жить спокойно.

– Чем занимались до прихода в академию?

– Я путешествовал. – А что, правда ведь. Не говорить же ей, что бродяжничал.

– Ладно, этого достаточно. Теперь подождите – я сообщу о вас господину ректору. – Женщина достала из-за пазухи небольшой круглый медальон и что-то в него зашептала. Как я понял, эта штука предназначалась для переговоров на расстоянии. Через минуту она оторвалась от артефакта и произнесла: – Ректор ждет, он хочет лично переговорить с вами. Его кабинет располагается довольно далеко от моего, и поэтому, чтобы вы не заблудились, его магичество откроет мини-портал.

Минуты две ничего не происходило. Затем послышался громкий скрип и звук рвущейся ткани. Прямо позади меня в воздухе открылся проход, на другом конце которого виднелась большая дубовая дверь.

– Идите, не заставляйте милорда ждать. И вот, возьмите бумагу, которую я заполнила, отдадите ее ректору. – Она протянула мне исписанный свиток. – До встречи, Лэйариел.

– До свидания. – Я взял документ. Встал со стула, подошел к порталу, опасливо заглянул внутрь. Секунду помявшись, шагнул прямиком к двери.

На несколько мгновений у меня появилось странное и неприятное чувство. Непонятно было, где низ, а где верх – полная пространственная дезориентация. Но это вскоре прошло, и портал вынес меня к кабинету ректора. Очутившись на месте, я постучался и вошел.

Честно говоря, ожидал увидеть просторный кабинет, множество приборов, шкафы с толстыми древними фолиантами, бородатого старца, от которого так и веет силой, ощутить атмосферу загадки и тайны. Но попал в маленькую скромную комнатку. Посередине стоял старенький небольшой стол с разбросанной по нему канцелярской утварью и два потертых кресла. Слева от меня, у стены, имелся шкаф, забитый разнообразными бутылками с горячительными напитками. На правой стене висела картина, изображавшая смуглого горбоносого мужчину с властным взглядом. Наверное, это был арвалийский император. Но больше всего меня удивил человек, одетый в коричневую мантию, который стоял ко мне спиной и смотрел в окно, сцепив руки на пояснице в замок. Может, он думал, что таким образом выглядит более эффектно? Но, учитывая его рост и комплекцию, это скорее смотрелось забавно.

Ректор медленно повернулся ко мне и приветливо улыбнулся. Маленький, примерно мне по плечо, пухлый, с внушительным пузом и лысеющей головой. Ну никак он не походил на великого мага – скорее уж на успешного торговца, булочника или хозяина солидного трактира… Его полное лицо так и лучилось добродушием, я даже невольно улыбнулся в ответ. В хитрых, но в то же время наполненных снисходительной мудростью прожитых лет карих глазах читалась чуть ли не родственная забота. Будто к нему зашел не я, а его любимый внук.

Дав вдоволь собой налюбоваться, ректор указал на кресло и произнес:

– Что же ты стоишь, мой мальчик? Присаживайся. Может, хочешь выпить чего-нибудь?

– Нет, спасибо, – растерянно промямлил я.

– Ну и зря! А вот я не откажусь. – С этими словами он подошел к шкафу и выудил оттуда бутылку красного вина. Сел за стол, щелкнул пальцами – и прямо из воздуха перед ним материализовался бокал, в который он плеснул рубиновой жидкости. Пригубив немного, ректор причмокнул от удовольствия и продолжил: – Отличное вино. Умеют твои собратья создавать воистину прекрасные вещи! Итак, как твое самочувствие?

– Нормально. – Я даже опешил от такого вопроса и потому немного запнулся.

– Вот и чудесно, потому что занятия начинаются уже завтра. Группу мы почти набрали, так что ты прибыл очень вовремя. Давай ту бумажку, что Минда заполнила.

Я протянул документ и подождал, пока он с ним ознакомится. Быстро пробежав свиток глазами, ректор обратил на меня вдруг сделавшийся торжественным взгляд.

– Итак, Лэй, поздравляю с поступлением в знаменитую магическую академию Светлой Арвалийской империи… – потом, вдруг оборвав сам себя, рассмеялся: – Извини, обожаю пафосные речи. Лучше поговорим с тобой о некоторых нюансах. Вот, – он снова щелкнул пальцами, и передо мной появилась маленькая книжечка в черном переплете, – ознакомься на досуге, это правила, действующие для всех студентов моего заведения. Ах да, еще кое-что – настоятельно рекомендую слушаться Протерия.

– Кого?

– Ах да, учащиеся называют его дядькой, – пояснил он, улыбнувшись. – Теперь о материальной стороне дела. Ты уже, наверное, знаешь, что академия предоставляет малоимущим студентам жилье и стипендию. Мы всегда держим про запас несколько арендованных помещений, так что тебе не придется ждать. В квартале отсюда есть хорошая комнатка со всеми удобствами. Хозяйка – очень милая пожилая дама. Завтрак и ужин оплачены и входят в пансион. Обедать будешь в нашей столовой – неплохо, кстати, кормят. И насчет стипендии: в твоем случае она составляет пять леонов. – При этих словах мои глаза невольно округлились: целых пять золотых! – Не ахти, конечно, особо не разгуляешься, но прожить месяц вполне можно. Ну в принципе, если оптимально распределить затраты, знать, какие таверны посещать, то можно неплохо проводить выходные…

Далее его магичество вслух рассуждал о всевозможных питейных заведениях Релота. Где какие блюда подают, где за небольшую цену можно получить сносную выпивку и прочее. Даже просветил, в каком из трактиров публичные девки красивее… Я никак не мог прийти в себя. Интересно, какие же суммы жертвует магическим академиям император, что милорд ректор может позволить себе выдавать стипендию в целых пять золотых? Далеко не каждый мастеровой получает такое жалованье!

– Ах да, что-то я немного заболтался, – вдруг спохватился почтенный волшебник. – Что ж, будем считать, ты меня понял. На первый раз деньги выдам тебе я, потом раз в месяц будешь приходить к нашему казначею. – С этими словами он поднялся из кресла, подошел к портрету императора и отодвинул картину в сторону. За ней обнаружился небольшой сейф, из которого ректор и достал монеты. Вернувшись на место, поставил передо мной приятно звякнувший столбик. – Вот, держи.

Я дрожащими руками сгреб их в кошелек. Все равно как-то слабо верилось, что эти деньги теперь мои.

– Ах да, кое-что забыл. По окончании обучения выпускник должен год отработать там, куда направит его академия. Согласен с таким правилом? – Ректор испытующе уставился на меня.

– Конечно! – Какая мне разница, где потом работать? Так даже проще, не нужно устраиваться самому. А вообще… все равно предстоит в земле ковыряться.

– Вот и славненько. Значит, так, учеба начинается завтра в девять утра, расписание найдешь в холле на первом этаже. Так, вроде все… Нет! Не совсем. – Ректор схватил со стола клочок бумаги, перо и быстро черкнул пару строк. – Это адрес твоего нового места жительства. Хозяйку зовут тетушка Полли. Пожалуйста, поучтивее с нею. – Он протянул мне бумажку, на которой корявым почерком было выведено: «Улица Звездная, дом четыре». – Ах да, и еще кое-что: негоже студенту не знать имени ректора. Борей Алафирский к вашим услугам, – склонил он голову и рассмеялся. – Теперь точно все! Еще увидимся, Лэй. Учись прилежно.

– До свидания, милорд ректор. – Я встал из-за стола и направился к двери.

– Смотри не опоздай завтра, – донеслось мне в спину.

– Ни в коем случае, ваше магичество!

Нет, в этом заведении точно все со странностями! Но, несмотря на некоторые чудачества, нежную любовь к вину и это постоянное «ах да», ректор показался мне очень приятным человеком.

Выйдя в коридор, я опять растерялся: вокруг не было ни души – некого попросить, чтобы меня проводили до выхода. Тогда я просто решил пойти наугад – все равно кого-нибудь по дороге встречу и уж тогда спрошу дорогу. Не тут-то было! Коридоры раздваивались и растраивались, плавно перетекали друг в друга, заворачивали под прямым углом, неожиданно обрывались тупиками. И самое главное, никого я так и не встретил! Спустя час таких метаний я чувствовал себя узником в древнем лабиринте и уже всерьез опасался остаться здесь навсегда. Эльфу гораздо уютнее в лесу, нежели в таких вот хитроумных каменных ловушках! Наконец коридор, по которому я почти бежал, резко повернул направо и все же столкнул меня с группой студентов, которые что-то обсуждали и громко смеялись. Решив, что наконец нашел свое спасение, и помня слова Вили о простоте и дружелюбии здешних нравов, я смело подошел к ним и вежливо проговорил:

– Извините за беспокойство, но не мог бы кто-нибудь из вас проводить меня до выхода из академии?

Наступила тишина. Люди с интересом уставились на меня, но никто не произнес ни слова. Мне навстречу шагнул немного слащавый на вид (хоть и не эльфу судить о слащавости) черноволосый и черноглазый парень в чрезмерно дорогом бархатном камзоле, пуговицы которого были украшены крупными изумрудами. Судя по надменному выражению смазливой физиономии, он очень гордился собой. Театральным жестом откинув со лба капризный локон, он издевательски протянул:

– Ого, вы посмотрите, кто тут у нас! Землепашец впервые увидел каменный дом и потерялся? – Компания разразилась громким хохотом. Вот я и столкнулся с реалиями академии – до этого мне, наверное, просто везло на хороших людей. – Да как ты, вонючий длинноухий крестьянин, вообще осмелился обратиться в таком неуважительном тоне к благородным господам? За такое оскорбление…

– Довольно! – раздался у меня из-за спины властный голос, и тут же в воздухе повисло напряженное молчание. – Как вы смеете нарушать правила академии?

Я обернулся. Прямо за моей спиной стоял пожилой мужчина в фиолетовой мантии. Видимо, он только что вышел из-за того поворота, откуда появился и я. Выглядел он серьезно, даже мрачно и весьма внушительно: черные волосы, тронутые сединой, сурово сведенные густые брови, серо-голубые глаза, в которых читалось явное недовольство услышанным.

– Я… – Парень, наседавший на меня, хотел что-то сказать, но мужчина перебил его:

– Не перечить преподавателю! – Тут он обратил внимание и на меня: – Вас я сам провожу, следуйте за мной. – Маг медленным шагом направился дальше по коридору. Когда мы проходили мимо студентов, профессор тихо обронил: – А с вами, «благородные господа», мы встретимся на занятиях.

Эх… Вот и появились у меня первые недруги. А все так хорошо начиналось! Вместе с преподавателем мы двинулись по бесконечным переходам. Я не знал, что мне говорить и как к нему обращаться, а сам он разговор не начинал. Так мы и проделали весь путь в молчании. Шли долго, я уже потерял счет всяким поворотам и перекресткам. Все это время размышлял о своем новом положении. Первое, что мне следовало сделать, – вымыться и купить новую одежду. Да, и неплохо бы пообедать. Надо будет что-нибудь придумать…

Через некоторое время мы вышли в холл второго этажа. Мой провожатый повернулся ко мне и сказал:

– Все, отсюда доберетесь самостоятельно, просто спуститесь по лестнице. Насколько я понимаю, вы новый студент и только что поступили?

– Да, меня зовут Лэйариел Вэй’иллоский, и меня взяли на аграрный факультет, – отчеканил я.

– Отлично. Я профессор Алишер. Возможно, буду преподавать у вас алхимию. До встречи на занятиях, Вэй’иллоский, – сухо бросил он, отворачиваясь.

– До свидания, профессор, и спасибо вам большое за помощь.

– Не стоит благодарности. Это моя обязанность.

Так мы и разошлись: Алишер направился обратно, а я двинулся в сторону лестницы. Спустившись на первый этаж, поискал расписание. Обнаружил его на стене, недалеко от двери. Как я и полагал, первый день обучения состоял из вводных лекций. Запомнив, что мне требовалось, я пошел к выходу, возле которого меня окликнул Протерий:

– Ну что, приняли?

– Да, дядька.

– Отлично, теперь ты наш. Значит, могу обращаться к тебе как хочу. Так что до встречи, ушастый.

– До свидания. – Здесь даже привратник странный.

Я вышел на улицу и направился к коновязи, за Ричардом, по пути укоряя себя: «Он уже, бедный, наверное, извелся, а хозяина все нет». Так и было: осел кинул на меня оскорбленный взгляд и отвернулся.

– Ладно тебе, Ричард, извини, что задержался. Сейчас пойдем искать наше новое жилище. – Я отвязал его, и мы покинули территорию академии.

Теперь следовало найти Звездную улицу, четвертый дом. Это не заняло много времени, и вскоре я уже стоял перед аккуратным трехэтажным особнячком с розовыми стенами и красной черепичной крышей. Пансион окружал небольшой уютный дворик с цветочными клумбами. Я остановился у калитки и размышлял, как бы повежливее заявить о своем приходе. Как же все-таки сложно возвращаться к нормальной жизни! Скитания сделали меня робким и все время ожидающим подвоха. Так я ничего и не успел придумать. Между тем на крыльцо вышла очень милая старушка – невысокая, пухленькая, румяная, в крахмальном чепце и опрятном сером платье, поверх которого был повязан белоснежный передник. Улыбнувшись, она обратилась ко мне:

– Ты, наверное, Лэй? Что ж стоишь у калитки, как неродной? А ну проходи в дом, обед уже готов.

– Но ректор мне сказал, что оплачены только завтрак и ужин, – удивился я.

– А, не бери в голову, ты что, думаешь, я тебя голодом морить буду? Ты себя в зеркало видел? Да тебя кормить и кормить надо! Давай, веди свою скотину на задний двор, там у меня конюшня есть, о нем позаботятся. Потом чтобы мигом за стол.

Я отвел Ричарда в конюшню, которая и вправду была неплоха, и поручил его заботам конюха. Зайдя в дом, отметил про себя, что хозяйка умеет создавать уют. Здесь царил идеальный порядок, мебели было немного, и помещение казалось от этого очень просторным и светлым. В столовой, за столом, заставленным разнообразной аппетитной снедью, меня уже ждала старушка.

– Садись, обедать будем.

– Благодарю вас, леди.

– Зови меня просто тетушка Полли. Ты кушай, кушай!

Два раза уговаривать меня не пришлось, я накинулся на еду – все было поразительно вкусным.

– Нравится? – жалостливо глядя на меня, спросила хозяйка.

Я промычал с набитым ртом что-то вроде «угум».

– Ты ешь, ешь, а то вон какой худющий. Кормить тебя надо побольше…

Она еще много чего говорила, но я почти не слушал, а просто поглощал все, что было на тарелках, иногда кивая для приличия. Насытившись, вспомнил кое-что и обратился к тетушке:

– Извините, но у меня к вам просьба. Я только с дороги и весь в пыли. Не могли бы вы распорядиться приготовить мне ванну?

– Не беспокойся, я еще перед обедом дала слугам указания насчет этого. Так что пойдем, я покажу тебе твою комнату. Там уже, наверное, все готово.

Мы поднялись на второй этаж, где находились спальни. Моя комната оказалась в самом конце коридора. Тетушка Полли открыла передо мной дверь и сказала:

– Ну вот, проходи, располагайся. Грязную одежду кинь возле двери, ее заберет служанка, чтобы постирать. А я побежала, у меня еще дел много, – с этими словами она развернулась и ушла.

Комната меня очень порадовала: стены обиты светлым ситцем, на окне – занавески из той же ткани. У дальней стены стояла большая кровать, заваленная вышитыми подушками и подушечками. Еще здесь имелось удобное кресло, рядом с ним – маленький кофейный столик. И что мне больше всего понравилось, в углу скромно примостился аккуратный письменный стол. Будет где заниматься. Слева у стены громоздилось нечто большое, накрытое куском плотной материи. Точно, это зеркало! Видимо, тетушка Полли из тех, кто верит в глупые предания. Наконец взгляд остановился на самом вожделенном предмете – посреди комнаты исходило паром большое корыто, наполненное горячей водой. Рядом на полу лежало полотенце, баночка с мылом и гребень. Быстро скинув с себя одежду и содрав тесемку, стягивавшую волосы в слипшийся от пыли и пота пучок, я окунулся в благословенную водичку. Немного понежившись в ласковом тепле, принялся остервенело втирать в волосы мыло. На черные струйки, стекавшие с головы, старался не смотреть. Полчаса спустя, когда вся грязь с меня перекочевала в корыто, я вылез и, насухо вытершись, обернул вокруг бедер полотенце. Теперь мне предстояло уже полузабытое занятие – расчесывание.

Сдернув с зеркала ткань, я уставился на свое отражение так, словно передо мной был незнакомец. Я и вправду уже отвык и от амальгамы, и от своего нормального вида. Хм… Конечно, по эльфийским меркам я не красавец, но по человеческим меня можно назвать весьма привлекательным юношей. Ярко-зеленые глаза и свойственные всем уроженцам Даллирии мягкие, тонкие черты. Только вот лицо не такое одухотворенное, как у большинства моих сородичей. Как-никак я пять лет бродяжничал, и это наложило на облик свой отпечаток. И что еще всегда так нравится человеческим женщинам – светлые, отливающие серебром волосы, спускавшиеся немного ниже плеч. Из-под них торчали заостренные уши. Тело мое и вправду по сравнению с человеческим выглядело излишне худощавым. Нет, конечно, все мышцы, какие полагалось иметь мужчине, находились на положенных местах. Это если присмотреться. А если добавить чуточку оптимизма, то меня можно даже назвать не просто тощим, а поджарым.

Посчитав, что достаточно себя разглядел, я хотел было расчесаться, но… Не смог пошевелиться, даже не сумел оторвать взгляд от зеркала. Что за мортовщина?! Вдруг мое отражение стало медленно таять, а амальгаму заволокло дымкой. Сквозь нее проступила странная картинка, на которой я увидел себя. Тот я, повзрослевший, холеный, в ректорской мантии, стоял за трибуной и что-то говорил. В аудитории находилось множество магов, которые с интересом слушали меня. От этого изображения прямо-таки веяло силой, и на какую-то секунду я почувствовал себя великим чародеем. Картинка мигнула и потускнела, сквозь нее проступили и стали приближаться две черные блестящие точки. Вскоре я понял, что смотрю в чьи-то наполненные страхом и недоверием глаза. Судя по разрезу, они были не человеческие и точно не эльфийские. Орочьи? Собрав всю свою силу воли, я крепко зажмурился. Оцепенение ушло, тело снова обрело подвижность. Я опасливо заглянул в зеркало, но увидел только свое отражение. Что за шутки? Это такое посвящение в студенты или что? Неизвестная волшба, морок? Какой-то идиот решил меня напугать? Если честно, то ему это удалось! Больше никогда не буду смотреть в это проклятое зеркало! Я поспешно накинул на него ткань и принялся судорожно расчесывать волосы.

Мара

«Не люблю толпу!» – думала я, двигаясь в суетящемся, расползающемся в разные стороны человеческом потоке. Может быть, для этого вывода моего опыта было недостаточно: такое количество разумных существ, собранных вместе, я видела всего второй раз в жизни. Впервые попала в большой город во время нашей с отцом памятной поездки пять лет назад. Но мне и этого хватило, чтобы утвердиться во мнении: не люблю толпу.

Вчера вечером я прибыла в Мизар. На заставе таможенник отнесся ко мне без всякого интереса. Появление орков в приграничном городе не являлось чем-то из ряда вон выходящим. Время от времени, хоть и редко, и ненадолго, сюда наведывались степные воины, чтобы выменять оружие и муку на звериные шкуры и коней. Так что мне пришлось только заплатить пошлину – две серебряные монеты за себя и одну – за Зверя и ответить на несколько ничего не значащих вопросов. Потом я нашла на окраине постоялый двор, где и переночевала. И теперь, с первыми лучами Атика, отправилась на поиски школы телохранителей. Мизар – интересный город, он весь расположен на холмах. Его запутанные улицы то поднимаются вверх, то ныряют вниз. Поэтому я оставила Зверя на конюшне постоялого двора, предварительно оскалившись в лицо хозяину, чтобы тот прочувствовал, что его ждет, если с жеребцом что-нибудь случится. Перепуганный дядька с поклонами заверил, что будет лично присматривать за Зверем, а конь одарил меня обиженным взглядом. Я на прощание погладила черную гриву и отправилась в путешествие по улицам просыпающегося города. Кого здесь только не было! Спешили по своим делам ремесленники – их я научилась отличать еще в прошлый раз. Мужчины в темной рабочей одежде, с хмурыми лицами и натруженными руками не обращали внимания на утреннюю суету, целеустремленно пробиваясь к своим мастерским. Торговцы открывали лавки и заодно зазывали в них горожан. Некоторые расположились на обочинах, повесив на шею большие деревянные доски, на которых лежала вкусно пахнущая еда или всякие нужные в хозяйстве мелочи.

В основном толпа состояла из людей, но изредка в ней попадались эльфы. Тонкие, гибкие, светловолосые, с ярко-зелеными или небесно-синими глазами, они высокомерно поглядывали на окружающих, стараясь обходить их так, чтобы не прикоснуться даже краем нарядной дорогой одежды. Это удавалось не всегда, и каждый раз, столкнувшись с человеком, ушастые едва заметно морщили носы. При взгляде на меня они придавали лицам равнодушное выражение, за которым пряталась враждебность. Не любим мы друг друга. Когда-то, настолько давно, что память о тех событиях осталась только в легендах, наши народы воевали друг с другом за обладание Ятунхеймом. То есть это он сейчас так называется. А раньше именовался Валдхеймом – Богатым лесом. В нем было много дичи, ягод, грибов, лещины. Наши предки охотились там, добывали пропитание, а ушастые всячески этому противились, потому что считали лес своей вотчиной. Из-за этого между нашими народами происходили постоянные стычки, переросшие потом в большую войну.

Орки победили, и эльфам пришлось искать себе другое пристанище, что они и сделали, поселившись в Бриллиантовом лесу. Но эти сукины дети не были бы эльфами, если бы не совершили на прощание подлость. Так и произошло. Их маги жизни, тогда еще не такие могущественные, как сейчас, но уже хитрые и вредные, что-то наколдовали с силой леса, и в Валдхейме появилось зло. С орками, которые там охотились, стали происходить непонятные вещи. Они превращались в чудовищ – теряли способность мыслить, разговаривать, покрывались чешуей и в конце концов начинали нападать на своих же соплеменников. Они кусали своих женщин, детей, и те тоже превращались в злобных, бессловесных, тупых тварей. Наши шаманы не в силах были вылечить несчастных, смогли только остановить распространение заразы. Выродков пришлось перебить. Но некоторые из них сбежали в Валдхейм и остались там жить. Они очень быстро размножались и вскоре превратились в могучую силу, правящую лесом. Зимой им не хватает пищи, и они выходят на охоту в степь, нападая на наши селения. Орки назвали их ятунами, что на нашем языке значит голодные. А Валдхейм переименовали в Ятунхейм – Голодный лес.

Так что не стоит и гадать, какие чувства мы испытываем к ушастым. Они платят нам тем же, считая орков чуть ли не животными. Иначе, чем зеленые, нас не называют. Со временем древняя вражда перешла в тихую неприязнь. Делить нашим расам сейчас нечего, эльфы благоденствуют в Бриллиантовом лесу, а орки научились справляться с выродками. Появление такого сильного соседа, как Светлая Арвалийская империя, примирило многие народы. Я не сильна в человеческой истории, но знаю, что эта страна как-то умудрилась прекратить войны вокруг своей территории. Был даже создан всеобщий язык, на котором беседуют существа разных рас. Сейчас его знает каждый. И все же голос крови не заглушить. Если бы меня спросили, чем мне не нравятся эльфы, я бы затруднилась с ответом. Или сказала бы: «Всем!» Мне неприятны их светлые лица, которые принято считать совершенными, их хрупкие тельца, которые называют изящными, вычурная одежда, плавные движения… В общем, это сложно объяснить, но я не люблю ушастых. И плачу им таким же равнодушно-презрительным взглядом, каким они одаривают меня.

Впрочем, эльфов в Мизаре было мало. Как и выходцев из других земель. Пару раз я заметила в толпе гоблинов. Взрослый мужчина этой расы ростом не больше семилетнего орочьего ребенка. Но все же маленькие существа ловко лавировали в толпе, избегая столкновений. Соплеменников я не увидела: они появятся в городе позже, в начале осени. Поэтому вид шествующей по улице орки в доспехе, с фламбергом на плече вызывал у людей некоторое замешательство. Меня старались обойти стороной. В ответ на попытку выяснить, где же находится Бархатная улица, многие блеяли что-то невразумительное и ныряли обратно в толпу. Наконец я получила желаемый ответ. Его дал мне немолодой стражник:

– Пройдешь вперед во-он до того перекрестка, свернешь направо. Там через два квартала увидишь широкую лестницу. Поднимешься на Голубиный холм, спустишься с обратной стороны – и выйдешь на Бархатную. А ты какой дом ищешь, красотка? Может, я сумею помочь?

– Школу Вельша Милигана.

– А, школа мордобоя! – почему-то обрадовался стражник. – Так она в самом начале улицы! Увидишь, ни с чем не спутаешь. Двухэтажный дом черного цвета. Передавай старине Костолому поклон от Лысого Сэмюэла.

Я поблагодарила любезного стража и решительно зашагала к перекрестку. После длительного перехода через холм наконец остановилась перед черным зданием, которое, даже на мой неискушенный взгляд, смотрелось неприветливо. На вывеске красовались крупные арвалийские буквы. Здесь же для неграмотных были изображены щит и меч. Никаких дополнительных надписей на всеобщем не имелось. Значит, орков тут не ждут… Ну да ничего. Попробовать-то можно. Возле двери болтался на цепи деревянный молоток. Им я и постучала. Никто не ответил. Еще раз. Снова никакой реакции. Пожав плечами, потянула дверь на себя, и та неожиданно легко подалась. В небольшом помещении без окон царил полумрак. Я вошла, осмотрелась, но никого не обнаружила. Зато нашла узкий коридор, по которому и двинулась, ориентируясь на раздававшиеся откуда-то звуки. Теперь стало понятно, почему на мой стук не обратили внимания. Его заглушали мерные удары и грохот от падения чего-то тяжелого, а также азартные вскрики. Коридорчик привел меня к плотно затворенной двери, из-за которой и неслись шумы, обычно сопровождающие драку. Стучать было бесполезно, поэтому я осторожно заглянула. Моим глазам предстал большой зал. Вдоль стен стояли какие-то интересные приспособления, длинные лавки и стойки, в которых торчали деревянные мечи. Посреди помещения двое молодых парней сошлись в рукопашной схватке. Третий лениво развалился на лавке, наблюдая за ними, и время от времени подначивал дерущихся:

– Ну и что ты его обнял, как бабу? Поцелуй еще! Подсечку делай! Двигайся, двигайся, не стой как деревянный!

Время от времени один из противников швырял другого на пол. Но поверженный тут же вскакивал, и драка начиналась снова. Учебный бой. А это – будущие… как их там? Телохранители. Только вот понукающий их парень, как мне показалось, никак не тянул на наставника. Из слов стражника я поняла, что хозяин школы должен быть гораздо старше. Решив спросить, где мне его найти, я вошла в зал. Тот, что сидел на лавке, заметил меня первым и тут же потерял интерес к драке.

– Ищете кого, леди? – растягивая слова, спросил он.

– Мне нужен Вельш Милиган, хозяин этой школы.

Парень задумчиво оглядел меня, очевидно собираясь продолжить расспросы. Но почему-то передумал.

– Костолом у себя. Я схожу за ним. Вы можете подождать здесь, леди. Присядьте пока на скамью.

Он вышел вразвалочку, а я опустилась на низкую лавку. Как только за моим собеседником закрылась дверь, ученики прекратили тренировку и беззастенчиво уставились на меня. Они тихо перекинулись парой фраз, после чего высокий белобрысый здоровяк (по человеческим меркам, конечно) поинтересовался:

– А ты к нам зачем?

Я смерила его равнодушно-холодным взглядом. Обычно после такого люди стеснялись продолжать беседу и старались оказаться как можно дальше от меня. Но белобрысый был не из робких.

– Так что, орка? – настаивал он. – Или наш Костолом завел себе зеленую возлюбленную?

Последняя фраза явно походила на попытку оскорбить меня. Второй ученик – смуглый, черноглазый, обритый налысо – весело хохотнул. Не на ту напали. Я медленно растянула губы в улыбке, во всей красе показав клыки.

– Тебя не устраивает цвет моей кожи?

Здоровяк нахмурился. Судя по выражению лица, обдумывал очередную уничижительную реплику. Смуглый покачал головой и хлопнул его по плечу:

– Хорош, Ник, во имя Лавры. Не стоит так разговаривать с леди.

У этого ученика было круглое скуластое лицо, глаза, немного удлиненные к вискам, и веселая, плутовская улыбка. Невысокий, коренастый, но гибкий, он выглядел более безобидным, чем его громоздкий товарищ. Но по опыту знаю: порой такие, как он, на поверку оказываются лучшими бойцами – сильными и выносливыми.

– Не обращайте внимания, леди, – дружелюбно усмехнулся парень. – Меня зовут Ал.

– Мара. – Я встала и протянула руку.

– А можно узнать, вы к нам по какому делу? – спросил Ал.

– Хочу поступить в вашу школу.

– Ну дела! – издевательски захохотал Ник. – Кто же наймет в телохранители бабу, да еще и зеленую!

Парень старательно нарывался на драку. Почему бы и нет? Если так просит… Я ласково улыбнулась:

– Может, хочешь проверить, на что способна зеленая баба?

Люди мало что знают о нашем племени. Мы давно уже живем обособленно, на человеческие селения не нападаем, но и дружбы с людьми не водим. Нам хлопот с ятунами хватает. Если бы белобрысый хоть немного интересовался древними легендами, может, и знал бы, что физической силой орки превосходят людей примерно вдвое. Это мужчины мужчин. Ну а я так… немножко.

Между тем Ник продолжал кривляться. Вот непонятно, чего его разбирает? Я медленно прошлась по залу.

– Так что? Смотрю, вы здесь в рукопашном бою состязались? Разомнемся?

Смуглокожий ученик оказался более осведомленным о природе орков. Или, может, просто умнее был.

– Не стоит, Ник, – спокойно произнес он. – Клянусь худыми сапогами Десида, Костолом не одобрит.

Я прислонила фламберг к стене, грозно взглянув на Ала. Затем поставила рядом лук и колчан. Остановилась посреди зала и приглашающе развела руки. Ник еще раз хохотнул и медленно двинулся ко мне, маня раскрытой ладонью. Отвлекал, значит. Не двигаясь с места, я внимательно рассматривала противника. А он силен. Ростом почти с меня будет, в плечах примерно такой же. Но рыхловат. То есть это почти незаметно из-за груды мускулов, но вот в длительном бою, где требуется выносливость, я бы поставила на Ала. Этого Ника надо гонять побольше, бегать заставлять, что ли. И негибкий он какой-то. Двигается, как страдающий запором медведь после зимней спячки. А ведь рукопашный бой – это не только тупая сила. Скорость и гибкость едва ли не важнее.

Наконец Ник приблизился ко мне и с воплем:

– А ничего баба-то! – обхватил поперек туловища, пытаясь бросить на пол.

Дурак он, что ли? Хоть бы руки мне попытался прижать. Я ударила его ребром ладоней по ушам – так, не очень сильно, но чувствительно. От боли парень ослабил хватку и тут же получил удар головой в лицо. Подсечка завершила дело, и Ник рухнул мне под ноги. Я шагнула назад, наблюдая за тем, как он ощупывает физиономию. Будь это настоящая драка, его следовало бы добить. Но мы ведь на учебном бою, правда? Костолому вряд ли понравится, если я с порога начну калечить его подопечных.

– Ах ты, гнида зеленая! – взревел Ник и ринулся вперед.

Ну чего ему мой цвет дался? Ученик разошелся не на шутку. Если первое его нападение больше походило на игру или пробу сил, то теперь он решил взяться за меня всерьез. Некоторое время мы ходили по кругу, делая обманные движения. Нападать первой я не собиралась. К чему? Пусть он попотеет, больше вымотается. А выдержка, как меня учил отец, одно из условий победы. Как я и ожидала, Ник не сдержал своей злобы на зеленую наглую бабу и, прыгнув вперед, левой рукой ухватил меня за грудки, правую занеся для удара. Уклонившись от его кулака, я ударила парня ногой в колено, оторвала от себя его руку и вывернула ее назад. На какой-то миг во мне вспыхнуло желание сильнее надавить на локоть. Но я сдержалась. Толкнула вперед, отпустив руку и придав скорости легким пинком под зад. Ник перекувырнулся через плечо и вскочил, горя желанием продолжить бой. Боковым зрением я заметила, как кто-то вошел в зал, и решила закончить представление. Выхватив из-за пояса кнут, своим любимым ударом по ногам подсекла противника. Ник снова упал, отчаянно ругаясь и грозя мне скорой жестокой расправой.

– Достаточно, – прогудел низкий хрипловатый голос. – Вы приняты в школу мордобоя, леди. А от тебя, Ник, я ожидал большего.

В дверях стоял немолодой широкоплечий человек. Короткий ежик седых волос, загорелое лицо, прорезанное глубокими морщинами, кривой, неоднократно переломанный нос, твердый подбородок и острый, недобрый взгляд светлых глаз – Вельш Костолом выглядел настоящим воином.

Поверженный ученик запротестовал:

– Это был нечестный бой! Она ударила кнутом!

– Когда на тебя нападут по-настоящему, ты тоже будешь следить за тем, чтобы все было честно? – скривился хозяин школы. – А я считал тебя одним из лучших.

Ноздри Ника раздулись, как у разозленного быка, на скулах заиграли желваки, зубы сжались чуть не до скрежета. Я сочла нужным вмешаться:

– Он прав, наставник. Это действительно был нечестный бой.

Светлые брови Костолома вопросительно приподнялись:

– Вот как?

– Да, наставник. Орки от природы гораздо сильнее людей, а еще мы рождаемся воинами и с детства учимся драться. Только я знала об этом, а твой ученик – нет. Он продержался очень долго. Немногие смогли бы сделать больше.

Вельш неопределенно хмыкнул, Ал восхищенно присвистнул, помянув Тира с Белионом. Освободив ноги от хлыста, Ник поднялся и уставился на меня, словно прикидывая, ринуться ли снова в драку, невзирая на запрет Костолома, или подождать до следующего раза. Я разрешила его сомнения, сделав шаг вперед и протянув руку. Немного помявшись, он ответил пожатием.

– Обучение в школе мордобоя стоит пять золотых, леди, – произнес Вельш.

Кивнув, я отвязала от пояса мешочек с деньгами и сунула туда пальцы. Пальцы наткнулись на что-то гладкое, издающее легкий шелест при прикосновении. Я вытащила наружу уже изрядно помятый белый конверт и протянула Костолому:

– Да, чуть не забыла. Это тебе, наставник.

Тот развернул письмо, оставленное мне Свиртлом, и быстро его просмотрел. Поднял на меня глаза, внимательно изучил с головы до ног, затем снова углубился в чтение.

– Пойдемте в мой кабинет, Мара. Есть разговор.

Костолом резко развернулся и вышел. Подхватив фламберг и лук, я последовала за ним. Ученики проводили нас удивленными взглядами. Мы поднялись на второй этаж, Вельш толкнул неказистую дверь и пропустил меня вперед, следом зашел сам. Его кабинет был так мал, что, когда мы оба оказались внутри, стало тесно. Сразу видно было, что здесь живет воин. Ничего лишнего: обстановка не богаче, чем в шатре орка. Только вместо шкур, на которых у нас принято спать, здесь стоял узкий топчан. Кроме него и еще квадратной лавки, больше в комнате ничего не было. На постоялом дворе, где я ночевала, и то имелось больше предметов, которые люди называют мебелью. Зато оружия хватало. Стены украшали мечи разных размеров и форм: от огромного, в полтора раза длиннее, чем мой фламберг, двуручника до короткого узкого меча, больше похожего на длинный кинжал. Одноручные мечи, бастарды, сабли и непонятные длинные тонкие штуки, при виде которых я усмехнулась. С таким мечом против ятуна – одного вздоха не продержишься.

– Шпаги, – пояснил Вельш, проследив за моим взглядом.

Он уселся на топчан, указав мне на лавку.

– Итак, – он заглянул в письмо, – Мара, я ошибся… – Он немного помолчал, ожидая моего вопроса. Его не последовало. Одобрительно кивнув, Костолом продолжил: – Я ошибся, называя плату за обучение. По просьбе моего старого друга я буду заниматься с тобой бесплатно.

Такая щедрость меня удивила. С чего бы? Ведь это его заработок. Поэтому опять промолчала, чувствуя, что Костолом еще не все сказал. И точно.

– Но с одним условием… – Снова затянувшаяся пауза, после которой Вельш хохотнул. – В искусстве переговоров тебе нет равных. Условие таково: после окончания школы ты пойдешь служить к тому, на кого укажу я сам.

Странное требование. С одной стороны, вроде бы оно мне ничем не угрожало. Наоборот, я и сама надеялась, что после обучения хозяин школы замолвит за меня словечко. Он в городе, как я поняла, личность известная и уважаемая. Его даже стражники на улицах знают. Так чего плохого в том, что он сам выберет мне работу? С другой стороны, именно то и настораживало, что Костолом выделил это отдельным условием. Зачем ему? Понятно было бы, если бы он, обучая меня бесплатно – в долг, скажем так, – потом потребовал отдавать часть заработка. В первый год службы, например. Что там за работа такая? Может, на нее никто идти не хочет? Почему?

– Ты ничего не подумай, – пояснил мой будущий наставник, – кстати, между нами, служба телохранителя не так опасна, как принято считать и как я внушаю своим ученикам. Чаще всего она сводится к защите подопечного от мелких грабителей, воров и перепившихся бродяг. Сама понимаешь, если человека захотят устранить серьезные люди, они наймут мага. Некроманта, например. И никакой телохранитель не спасет. Поэтому в домах богатых торговцев обязательно живет чародей, распознающий враждебную волшбу и изготавливающий охранные амулеты. А нашими услугами пользуются больше для солидности. Или тогда, когда угроза невелика, чтобы не беспокоить по пустякам мага. Поняла?

Я спокойно кивнула.

– Хорошо. Часто к нам обращаются наниматели, у которых свои, особые требования. Я стараюсь подыскать им подходящего телохранителя. В разумных пределах, конечно. К примеру, в прошлый раз один купец заблажил: хочу, мол, чтобы охранник был немой! Я попытался объяснить ему, что у нас все ребята не из болтливых, но тот уперся – не сдвинешь. Нашел я. Такие наниматели платят больше, лишь бы их условия были выполнены. Случается, что торговцы желают, чтобы у телохранителя не было ни семьи, ни родственников в Мизаре. Им кажется, что тогда он будет лучше нести службу. Я не спорю, зачем отказывать уважаемым людям?

Костолом замолчал. Я раздумывала над его словами. Вернее, над тем, чего он мне не сказал. А не сказал он, как я решила, следующее. Дело не в том, конечно, что у меня нет родственников в городе, и не в моем умении молчать. Просто орки в империи – большая редкость. Они наезжают раз в году, выменивают коней на оружие, необходимые вещи и еду и возвращаются в свои родные степи. С людьми не общаются, не дружат, держатся особняком. Так что наверняка найдется какой-нибудь торговец, которому покажется забавным нанять в телохранители здоровенную орку. Хотя бы для того, чтобы похвастаться перед другими. А за редкий «товар» хозяин школы получит неплохое вознаграждение. Ну а мне-то что до этого? Главное, я получу работу. Дальше подумаю. В конце концов, если мне не понравится, уйду, да и все. И никто не сумеет меня остановить.

– Я согласна.

Мне показалось или нет, что Вельш излишне напряженно ждал моего ответа? Конечно, он ничем не выдал своего волнения, но после моих слов его взгляд неуловимо изменился. В нем читалось облегчение. Вот мне и новая пища для размышлений…

– Срок обучения три месяца. После этого – экзамен. Рукопашный бой и бой с оружием по твоему выбору. Ну да об этом я расскажу позже. Кстати, где ты остановилась, Мара?

– Постоялый двор «Приграничный весельчак».

– Хм… знаю. То еще местечко. Но тебе придется подыскать что-нибудь поближе. Учти – занятия и тренировки будут отнимать все свободное время. Понимаю, конечно, ты и без того хороший воин. Но я никаких послаблений своим ученикам не делаю. Пришла в школу, значит, занимайся как все. Так что советую пансион тетушки Хильды. Не дворец, конечно, но зато близко. Прямо здесь, на Бархатной.

Не дворец… я усмехнулась про себя. Мне-то каждое людское жилище после наших шатров кажется излишне удобным. К примеру, зачем нужны кровати, когда можно спать на теплом деревянном полу? И сидеть на нем гораздо удобнее, чем на скамьях, которые еще и называются все по-разному. Приходилось привыкать, конечно. Но меня забавляла человеческая изнеженность. Подушки, теплые одеяла, множество тряпок на постели, стоящие на окнах странные посудины, из которых торчат мертвые цветы, и множество других непонятных вещей. Но какими бы бесполезными я ни считала все эти штуки, мне приходилось запоминать их названия, назначение, учиться пользоваться, дабы не попасть впросак.

Костолом поднялся, давая понять, что разговор окончен.

– Если мы договорились, жду тебя завтра в семь утра.

Человеческое приспособление для измерения времени – часы – пока было мне непривычно.

– С первыми лучами Атика, – поправился Вельш.

– Хорошо.

Мы обменялись рукопожатиями, и я вышла из кабинета. На лестнице столкнулась с Ником, который смотрел на меня уже не так враждебно. Проходя мимо, даже ухмыльнулся уголком рта. Это хорошо, потому что в мои планы не входило обзаведение врагами. Лучше найти друзей, а враги сами появятся.

Пансион тетушки Хильды находился через два дома от школы Костолома. Ладное двухэтажное строение, выкрашенное в зеленый цвет, было обнесено высоким забором. Во дворе, покрытом жидкой травкой, среди которой торчали редкие чахлые цветы, важно расхаживали белые и черные птицы. Чем-то они напоминали куропаток, только были гораздо крупнее и жирнее. Птицы рылись в траве, время от времени что-то из нее выклевывая. При виде их я вспомнила, что с самого утра ничего не ела. В животе заурчало. Вот бы подстрелить такую птичку на обед!

– Ты что это на моих кур уставилась? – раздался со стороны дома визгливый женский голос.

На крыльце стояла пожилая худощавая женщина. В руках она держала гладкую деревянную дубинку интересной формы. Странное оружие, что-то оно мне напомнило.

– Ну чего пялишься, зеленая? – Старушка воинственно взмахнула дубинкой. – Сейчас как дам скалкой между глаз!

Скалка, ну конечно! На всеобщем языке это обозначает деревяшку для раскатывания теста. Наши женщины тоже пользуются такими штуками, когда пекут лепешки. Только хлеб – редкость в Холодных степях, даже лакомство. Орки не занимаются земледелием, а муку для лепешек выменивают у людей на шкурки пушного зверя.

– Так что хотела-то? – грозно вопросила старушка.

Я с любопытством рассматривала бесстрашную женщину. Маленькая, щуплая, с ехидной остроносой физиономией и пучком редких седых волос, она мне не очень понравилась. Я оскалилась, но, к моему удивлению, никакого впечатления не произвела. Она даже не шелохнулась, только многозначительно похлопала скалкой по ладони. Да у нее душа воина! Я приступила к переговорам:

– Жилье здесь хочу снять.

– А деньги-то у тебя есть? – недоверчиво прищурилась старушка. – У меня комнаты не дешевые. Если без стола, так двадцать крионов в месяц. Крион – такая серебряная монета, понимаешь? А если со столом – тридцать.

– Мне не нужен стол, – поторопилась я ответить.

В самом деле, зачем мне лишняя мебель?

Хозяйка (если это была она) некоторое время смотрела на меня, что-то соображая, потом визгливо рассмеялась:

– Ну ты и темнота! Стол – это еда. Завтрак, обед и ужин.

Я пожала плечами. Откуда мне знать здешние порядки? Так, прикинем… Стражник на заставе дал с золотой монеты сдачу, произнеся при этом: «Ровно девяносто семь, леди, можете проверить». Пересчитывать я, конечно, не стала, но на заметку себе взяла. Значит, в одном золотом сто крионов. Я порылась в мешочке, выудила из него желтый кружочек, после некоторого раздумья добавила к нему еще десяток серебряных монеток и, подойдя к подозрительно наблюдавшей за мной тетке, ссыпала деньги ей в ладонь.

– Это за три месяца вперед, с едой и содержанием моего коня.

Хозяйка на миг замерла, разглядывая свалившееся на нее богатство, зачем-то укусила золотой, потом шустро спрятала монеты куда-то в складки своей юбки. Затем лицо ее чудесным образом изменилось: на нем расцвела сладчайшая улыбка. Выглядела при этом старуха так, словно к ней из дальнего путешествия вернулась единственная и любимая дочь. Каждая морщинка выражала гостеприимство и доброжелательность.

– Конечно, леди. Лучшая комната для леди… – Тут она проделала нечто странное. Левой рукой слегка приподняла подол платья, так что стал виден кончик грубого башмака, правую руку, со скалкой, отставила в сторону, отклячила зад и, растопырившись, присела, рискуя свалиться с крыльца. – Я Хильда, леди. Для лучших постояльцев – тетушка Хильда.

Озадаченно понаблюдав за ней, я сообразила, что ее поза означает уважительное приветствие. Ну дела! Мне так ни в жизнь не раскорячиться. Впрочем, для этого нужно носить платье. Поэтому я только слегка наклонила голову:

– Мара.

– Очень приятно, леди Мара! – Хозяйка прямо лучилась счастьем. – Позвольте показать вашу комнату.

– Не нужно, я вам доверяю. Сейчас приведу своего коня, а вы приготовьте обед к моему приходу.

– Не извольте беспокоиться, леди Мара! У нас на заднем дворе прекрасная конюшня, – сладким голоском пропела тетушка Хильда. – Я вижу, вам курочки мои приглянулись? Какую зажарить? Пеструшку? Или белую?

Я махнула рукой в знак того, что и это оставляю на ее усмотрение, и отправилась на постоялый двор, где меня уже заждался Зверь. По дороге размышляла о том, что будет со мной в человеческой стране. Люди любят деньги. Это я уже поняла. Немного золота или серебра – и они станут называть леди хоть орку, хоть ятуна, хоть самого морта лысого. Среди орков больше всего ценится умение хорошо охотиться и воевать. Или владение каким-нибудь мастерством. Например, старый Гунвальд, делающий лучшие луки, – один из самых уважаемых членов племени. А здесь любого оценивают по количеству монет. Интересно, что такого люди находят в золоте? Ведь мягкий же металл! Меньше всего ценятся медные деньги – риттоны. По-моему, это несправедливо. Медь обладает гораздо большим количеством полезных свойств. Ну да, как говорится, не ходи в чужое племя со своими законами. Нужно лишь сделать так, чтобы у меня водилось достаточно монет. И тогда все будет в порядке.

Добравшись до постоялого двора, я тут же пошла за конем. Зверь смотрел укоризненно, словно говоря: «На кого ж ты меня оставила?» Я вывела его и, держа в поводу, зашагала к пансиону тетушки Хильды. Там действительно имелась удобная конюшня. Поручив жеребца заботам конюха, прошла в дом. Меня встретила хозяйка и с поклонами проводила в комнату, а сама убежала хлопотать с обедом. Я осмотрелась. Не знаю, хорошо это жилье или плохо. Вроде бы здесь было чище, чем на постоялом дворе, а комната просторней и светлее. И больше ненужных вещей, которым люди придают значение. Широкая кровать с двумя подушками, стол, скамейки. Или как они называются? На окне болтались розовые тряпки, такие же зачем-то висели на стене. На полу лежал ковер. Но больше всего меня удивила стоящая посреди комнаты огромная бочка, полная горячей воды. Она-то что здесь делает? В дверь постучали, и в комнату вошла девушка с большим кувшином в руке. Она присела передо мной в нелепом поклоне.

– Хозяйка прислала меня помочь вам, леди.

– Помочь? – Я даже немного растерялась.

– Да… совершить омовение. Ведь вы с дороги. Сейчас я принесу мыло и полотенца.

Девушка вышла. Так вот для чего эта бочка! До чего же изнежены люди! Мы купаемся в озере, даже летом его вода почти ледяная. А зимой не до омовений. Мы даже спим, не раздеваясь. Что ж, меня сюда никто не звал. А раз собралась жить среди людей, надо привыкать к их правилам. Только вот как надо совершать это самое омовение? Выручила подоспевшая служанка. Она принесла какие-то маленькие посудинки и большие куски мягкой толстой ткани.

– Помочь вам раздеться, леди?

– Я сама.

Скинув одежду, я погрузилась в горячую воду, в которую служанка вылила какую-то тягучую жидкость. Напрасно она это сделала. Запахло цветами, и я тут же принялась чихать. Надо отдать должное девушке: возможно, она и считала странную постоялицу дикаркой, но, получив серебряную монетку, старалась вовсю.

– Какие у леди прекрасные волосы, – щебетала она, намывая мою несчастную голову. – Такие густые, черные, длинные. Если их поднять и завить, выйдет очень красивая прическа.

Представив себя с таким же, как у здешних женщин, сооружением на голове, я фыркнула, о чем тут же пожалела. В нос попала пена, что вызвало новый приступ чихания. Между тем служанка наконец оставила в покое мои волосы и принялась за тело.

– К вашей оливковой коже, леди, очень пойдет платье сиреневого цвета, – говорила она, натирая меня чем-то жестким и колючим.

С платьем она, конечно, погорячилась, а вот новые штаны и рубаху придется купить. Только в какой же лавке я найду одежду на свой рост?

Наконец омовение завершилось. Закутав меня в полотенца – тоже новое слово, – девушка подала мне гребенки.

– Зеркало здесь, леди. – Она раздернула розовые тряпки на стене, обнажив большое, во весь рост, отражающее стекло.

– А зачем оно закрыто тканью? – искренне заинтересовалась я.

– Как, леди не знает? – Служанка испуганно округлила глаза и таинственно прошептала: – Говорят, в зеркалах живет Лак’ха. И если долго смотреть в глаза своему отражению, можно увидеть судьбу. Особенно опасно поворачиваться к зеркалам спиной, богиня может обидеться. Поэтому и принято закрывать зеркало занавесками.

Я недоверчиво хмыкнула. Делать больше нечего Лак’хе, как пялиться из зеркала на кого попало.

– Я расчешусь сама, можешь идти.

Девушка вручила мне два гребня и вышла. Я подошла к зеркалу. Вот еще одно бесполезное человеческое изобретение. Некоторые наши мужчины, желая порадовать жен, привозили из людских земель маленькие кусочки отражающего стекла. Я никогда в них не смотрелась. Какой смысл бесцельно любоваться на себя? Но сейчас мне неожиданно стало интересно. Захотелось понять, как я выгляжу в глазах людей. Я уставилась на свое отражение. Да… конечно, я резко отличаюсь от окружающих. В общем-то понятно, почему на меня так реагируют. Смоляные, как грива Зверя, волосы, черные, недобро поблескивающие глаза, густые брови, прямой нос, высокие скулы. Если улыбнуться, то из-под верхней губы будут видны острые белые клыки. Кожа… как сказала девчонка? Оливковая? Не знаю, что это значит. Но почему орков называют зелеными? Зеленые листья на деревьях, трава под ногами. А моя кожа просто очень смуглая, с зеленоватым отливом. Тело, хм, почти как у человеческой женщины, только вот самая высокая из них вряд ли достанет мне до плеча. И еще у них нет таких мышц, как у меня. А так…

Вдруг я ощутила, что не могу оторвать глаз от своего отражения. Не то чтобы оно мне очень нравилось, но сверкающее стекло притягивало взгляд, завораживало, не отпускало. Я внимательно вглядывалась в его глубины, и постепенно мое лицо в зеркале бледнело, растворялось, подергивалось туманом, из которого появилась движущаяся картинка. Всадница в блестящем доспехе, на гнедом коне, стремительно неслась ко мне из странного зеркального мира. За нею скакал целый отряд… нет, войско. Огромное, бесконечное, могучее. В странном безмолвии оно летело в мою сторону. Женщина приблизилась настолько, что я могла разглядеть ее черные глаза и зеленоватую кожу. Это была я. Во главе человеческого войска. Неужели служанка права и Лак’ха действительно являет в зеркале свой лик, указывая нашу судьбу? Мне захотелось отойти от серебристого стекла, не испытывать всесильную богиню, но ноги перестали слушаться. Так я и стояла, в странном оцепенении, глядя на новую себя.

Вдруг сквозь эту картину проступили два бледных зеленых пятна. Они становились все ярче, приобретали блеск, и наконец я поняла, что смотрю в чьи-то глаза. Сияющие, ярко-зеленые, они не могли принадлежать ни человеку, ни тем более орку. Это были глаза эльфа. И в них читалось изумление, смешанное с ужасом. Мне и самой стало жутко. Я никогда не испытывала подобного чувства. Всадница исчезла, и я осталась наедине с чужим взглядом. Не знаю, сколько прошло времени, когда я сумела поднять онемевшие, словно неживые, руки и прикрыть лицо ладонями. Когда рискнула снова взглянуть в зеркало, увидела только свое отражение. Тело снова начало меня слушаться. С хриплым стоном, в котором сама не узнала бы собственный голос, я поспешно задернула розовую занавеску и рухнула на кровать. Что это было? Вправду мое будущее, показанное великой богиней? Видение? Чье-то колдовство? А может, померещилось с голоду? Так или иначе, а я больше в зеркало смотреться не стану! Всегда подозревала, что эта штука до добра не доведет!

## Глава 3

Лэй

Прошло уже почти три месяца с того дня, как я поступил в академию. Первые пару недель в холле нашу группу встречал тот преподаватель, чей предмет шел первым. Казалось бы, мы и сами могли найти кабинеты, в которых проходили занятия, – в расписании были указаны их номера. Вот только имелось одно «но»: двери помещений были пронумерованы не обычной краской, а такой, которую можно увидеть только с помощью магического зрения. Самое обидное, что в храме Листвы не уделяли должного внимания элементарной работе с пространством, потому никто из нашей группы наблюдать магические потоки не умел. По этой причине в академии некоторое время нам преподавали в основном теорию магии и техники работ с пространством. Когда же все более-менее научились использовать волшебное зрение и начали ориентироваться в здании, встречать нас перестали.

По теории магии ничего существенно нового я не узнал: все, что нам рассказывали, мне уже было известно и вкратце сводилось к следующему. Прикасаться к источникам стихий могут только люди и кроверы, потому из представителей этих рас получаются боевые волшебники. Но они не в состоянии познать саму природу. На это способны только эльфы: лишь нам известны секреты чар жизни – именно эти способности мои предки назвали магией Листвы. Наши чародеи способны напрямую обращаться к природе, повелевать флорой и фауной, заключать союзы с лесными духами. На территории родного леса хороший эльфийский волшебник не уступит даже по-настоящему талантливому и сильному повелителю стихий. Ну еще из нас выходят неплохие помощники крестьянам. Конечно, последнее относится скорее к наименее способным выходцам из Даллирии. Истинный маг, избранный лесом, прошедший все ступени обучения, никогда не станет марать рук земледелием.

Вот такая градация. Отдельным пунктом стоит шаманство с его танцами и песнопениями. Орки и гоблины очень замкнутые расы и своими знаниями с людьми не делятся. Человеческие волшебники, чтобы хоть как-то объяснить этот раздел магии, предположили, что шаманы своими ритуалами обращаются к духам, которые, в свою очередь, и являются источником силы. Но вот только исследователи не учли одного нюанса: для таких мощных заклятий, которые имеются в арсенале шаманов, ни у одного духа энергии не хватит. Так что источник этого волшебства так и не выявлен. И последнее, но не менее загадочное явление – это продавшиеся. Так, независимо от расы, называют некромантов – существ, заключивших договор с самим Десидом. Продавшийся больше не может обращаться к доступным ему от рождения источникам, он становится адептом магии смерти и отрекается от стихий. Душа его никогда не обретет вечную гармонию и не попадет в Тихую долину, а после смерти некромант будет существовать как лич или прислуживать своему зловещему богу. На территории империи некромантия запрещена.

Единственное, что давалось одинаково представителям любых рас, – это работа с пространством. К этому разделу относятся: создание порталов, перестройка зрения на магический спектр, изготовление емкостей с пространственными карманами и многое другое. Ну и конечно, всем без исключения преподавали алхимию – эта наука не требовала особых магических сил.

За время, проведенное в академии, я понял – эльфов здесь не любят. Наверное, такое отношение объяснялось высокомерным видом уроженцев Бриллиантового леса. И вот ведь парадокс какой: здесь обучались далеко не самые знатные, богатые и уж точно не самые талантливые эльфы. Понятно ведь, что лучшие из лучших всегда оставались на родине, заботиться о благе и процветании Даллирии. Но мои соотечественники все равно вели себя так, будто каждый из них был по меньшей мере племянником светлейшего князя. И даже внутри самой группы единства не наблюдалось. Каждый был как будто сам по себе, относясь к окружающим прохладно и настороженно. Для эльфов такое поведение характерно, мы вообще по натуре одиночки, не спешим доверяться и дружить. Вот только я за время странствий по человеческим землям отвык от манер своих бывших сограждан. На радостях, что обрел в жизни хоть какое-то постоянство, проболтался о своем изгнании. И тут же стал парией. Нет, никто из эльфов, конечно, не плевал в мою сторону, не отворачивался, когда я входил в аудиторию. Но вокруг меня навсегда образовалась вежливая, ледяная пустота.

Неудивительно, что задирающие нос белокурые остроухие существа не вызывали у остальных студентов особой симпатии. В присутствии преподавателей никто не рисковал высказываться в наш адрес: правило о равенстве всех учащихся считалось одним из главных, и нарушивший его мог заработать серьезное наказание и даже исключение. А вот в перерывах между занятиями, пробираясь сквозь толпу студентов, можно было услышать у себя за спиной какие-нибудь глупые шутки или издевательские прозвища. Пять лет бродяжничества способны сбить любую спесь, даже эльфийскую. Так что особого неудобства нападки людей мне не доставляли, я их просто игнорировал. И до одного очень неприятного события у меня это получалось неплохо.

Произошло это еще в самом начале моего обучения. На большом перерыве я решил прогуляться по двору академии – осмотреть все получше или, может быть, посидеть где-нибудь в теньке. Глазея по сторонам в поисках удобного местечка под деревом, я споткнулся о камень и чуть не упал. Падение не состоялось из-за чьей-то широкой спины, в которую я врезался со всего размаха.

– Извините за мою неук… – хотел я загладить свою вину, но меня перебили:

– А, это опять ты! Юный агроном! Все никак не можешь успокоиться, ищешь приключений на свою ушастую голову!

Передо мной, окруженный подсмеивающимися друзьями, стоял тот самый черномазый красавчик, с которым я так неудачно столкнулся в коридоре в первый день своего пребывания в академии.

– Куда же ты спешишь, крестьянин? Нет уж, давай-ка побеседуем.

– Думаю, мне стоит откланяться. Я не хочу с вами ссориться…

– Да ну? – осклабился парень. – Из-за тебя в прошлый раз у меня были неприятности с Алишером. Так что сегодня я хочу поквитаться…

Отрывисто рассмеявшись, он послал в меня заклинание Воздушной стены. Перед долгим полетом, который мне должна была устроить эта волшба, я мог успеть лишь немного смягчить свое падение, сделав небольшой участок травы более упругим. В голове моментально сложилась нужная формула и… Воздушная стена, не достав меня, разбилась о магический щит. А его создатель – курносый рыжеволосый парень – встал рядом со мной.

– Я вижу, вы нашли общий язык с моим другом Лэем? – сказал он, поигрывая вспыхнувшим в руке пульсаром. – Считаете нужным продолжить полемику? – Огненный шар в его ладони немного увеличился в размере.

Никто ему не ответил. Компания эльфоненавистников сочла за благо оставить нас в покое.

С этого дня началась наша дружба с Вили. Он тоже был первокурсником, но в отличие от меня уже прекрасно освоился в академии и обзавелся приятелями. Во многом это объяснялось его легким веселым нравом, благодаря которому он быстро сходился с людьми. Ну и не с людьми тоже. К тому же Вили был уроженцем Релота, поэтому многих учащихся знал еще до поступления. Что он во мне нашел и зачем вступился за меня – понятия не имею, но благодаря той приснопамятной драке я обрел настоящего друга.

В тот же вечер, обмывая нашу встречу, мы порядком надрались в одном местном кабачке. После этого так повелось, что каждые выходные проводились в каком-нибудь питейном заведении города. Немного покопавшись в памяти, мы припомнили все трактиры, рекомендованные ректором. Оказалось, Вили тоже проходил у него собеседование. Он-то и просветил меня, что, как правило, глава академии индивидуальных бесед с поступившими студентами не устраивает. А вот почему такая честь была оказана именно нам, Вили не знал.

В общем, выходные наши проходили очень весело. Правда, пару раз нам приходилось срочно менять место дислокации. После некоторых не очень красивых историй наши милые лица больше не хотели видеть в заведениях, где мы имели глупость напортачить.

Первый раз постарался я. В тот вечер к нам прибился мой одногруппник Айвер. Толком сказать о нем ничего не могу – эльф как эльф. На занятиях иногда перебрасывались парой фраз. Как, впрочем, и со всеми. Так что было вдвойне странно, когда он напросился с нами. Ну не могли же мы ему отказать. Вдобавок Айвер угощал. Как потом оказалось, у него был день рождения. А я думаю, парню просто надоело, так сказать, все время быть эльфом. Устал он от этого вечного высокомерия, вот и решил расслабиться.

Уже порядком подвыпив, мы заговорили об академии. Конечно, тут же разгорелся спор. Мы с Вили стояли на том, что обучают нас отлично, а преподавательский состав сильный. Айвер же утверждал, что нам толком ничего не дают в плане образования, а наставники все не вполне нормальные. Закончился бы наш спор ничем, если бы мне в голову не залетела одна шальная и немного пьяная идейка. Я встал и, заявив Айверу:

– Смотри, сейчас буду доказывать, что многому научился! – отошел на несколько шагов.

Пошатываясь, как матрос на палубе корабля, я простер руки в сторону нашего стола. Следовало сконцентрироваться на объекте, произнести формулу, напитать ее жизненной энергией и приказать. Несмотря на опьянение, я справился блестяще. Ножки стола пустили корни, которые стремительно разрастались и пробивали пол, чтобы добраться до почвы и соответственно до минералов и полезных веществ, которые требовались всякому нормальному растению. За считаные секунды корни доросли до земли – и по всей поверхности стола, увеличиваясь на глазах, проклюнулись маленькие веточки. На них тут же появились первые почки, которые быстро набухали и раскрывались листьями. На некоторых веточках распустились желтоватые соцветия, по всему кабаку разнесся легкий, нежный аромат липового цвета. Липа, конечно, не самый надежный материал для изготовления мебели, но это уже оставалось на совести хозяина. Примерно через полминуты перед нами во всей красе предстала маленькая столообразная липа. Или липообразный стол. Со всех сторон послышались удивленные восклицания, быстро перешедшие в гневные тирады. Очевидно, я плохо сфокусировался на объекте: то ли потому что был пьян, то ли допустил ошибку в формуле, а может, просто зачерпнул многовато энергии природы. Метаморфозам подверглись все столы в заведении, даже пара барных стульев. Через некоторое время кабачок превратился в маленькую липовую рощу. И все бы ничего, да вот только вся выпивка и еда оказались на полу, кое-кто из посетителей, испугавшись буйно цветущей мебели, попадал со стульев, а несколько пьянчуг разбили лбы, запутавшись в торчащих из-под ног корнях. Ретировались мы в спешке, Вили даже пришлось поставить перед входом в заведение небольшую стену огня, чтобы у нас было время убежать подальше. С того вечера мы не рисковали появляться в том кабаке, а Айвер больше не сомневался в качестве нашего обучения.

Во второй раз нам пришлось забыть про еще один полюбившийся трактирчик, когда Вили устроил банальный пьяный дебош. Все началось с того, что рыжий решил взять еще выпивки и поплелся к барной стойке. Возвращаясь обратно, мой друг очень неизящно натолкнулся на какого-то громилу, державшего в руках несколько полных кружек. Посудины с грохотом покатились по полу, расплескивая драгоценную влагу, а разозленный потерей мужик заорал:

– Да куда ж ты прешь, рыжий осто…

Закончить фразу он не успел, потому что Вили с размаху разбил об его голову бутылку вина, которая предназначалась для наших желудков. Здоровяк обиженно хрюкнул и осел на пол. Видимо, это не очень понравилось двум его друзьям. Один из них тут же выскочил из-за стола и бросился на Вили. Действуя абсолютно бездумно, я быстро встал, ухватил свой стул за спинку и швырнул его в противника, приближавшегося к рыжему. Попадание было метким, крепкая деревянная мебелина подкосила обидчика, надолго выведя его из строя. Второй друг громилы, не рискнув идти врукопашную, схватил со стола тяжелую кружку и метнул в меня. Я вовремя успел пригнуть голову, потому избежал участи первых двоих поверженных. За моей спиной послышалась громкая ругань – кружка нашла другую цель. Несправедливо обиженный посетитель, высказав все, что думает о косоглазых метателях посуды, присоединился к заварушке. Началась настоящая свалка, в которой мы, позабыв про магию, с удовольствием приняли непосредственное участие. Уже через некоторое время было не разобрать, кто, кого и, главное, зачем бьет. Вдруг я заметил, как у какого-то особо ретивого драчуна в руке блеснула сталь. Все бы закончилось печально, если бы Вили не сшиб этого парня Воздушной стеной. Пролетев полтрактира, несостоявшийся убийца впечатался в стену, под которой и затих. С появлением на «поле боя» магии все как-то приуныли. Драка быстро сошла на нет, добрый трактирщик не стал вызывать стражу, выставил нам счет за нанесенный ущерб и настоятельно порекомендовал больше не появляться в его заведении. Нам пришлось отдать целый золотой! Вдобавок в свалке мне порвали один из лучших камзолов. Но все-таки я оказался более везучим и целым, чем Вили, который мог похвастаться внушительным кровоподтеком под правым глазом и разбитым носом.

Собственно, это были единственные наши серьезные приключения, остальные выходные проходили относительно спокойно. Так же как и вчерашний воскресный вечер.

Утро понедельника встретило меня робкими, пробивающимися сквозь щель между занавесками лучами Атика, ласкающими своим мягким теплом. И озорной, пульсирующей головной болью. Кое-как, со стонами, я поднялся с кровати и принял вертикальное положение. Тут же, откуда ни возьмись, в голове появился рой маленьких молотобойцев, которые принялись старательно долбить череп изнутри. С трудом я добрался до таза с водой и полотенца, которые принесла заботливая служанка, пока я спал. Умылся, оделся и спустился в столовую. Там меня уже, как и каждое утро, ждали завтрак и тетушка Полли. Заметив стоявшую на столе кружку с вожделенной жидкостью, я схватил ее и осушил одним махом. Отвар от похмелья – вкус, конечно, мерзкий, но головная боль проходит сразу, зелье моментально смывает всех крошечных усердных молотобойцев. Теперь можно было по-настоящему насладиться прекрасным утром. Желудок обиженно заурчал, и я, поблагодарив тетушку, накинулся на завтрак.

– Все отдыхаешь? – спросила хозяйка, улыбаясь. – Вот и правильно, надо гулять, пока молодой. Тем более не жалеют вас в академии, нагружают сильно, приходишь только под вечер. – Сегодня тетушка Полли была в отличном настроении. Хотя оно у нее редко случалось плохим.

Дальше мы завтракали молча, думая каждый о своем. Я размышлял о том, что обучаюсь только примерно три месяца, но уже привык к такой жизни. Все достается легко, интересная учеба, веселые выходные. Главное, у меня появился друг! А от прежнего меня мало чего осталось. Все свои старые вещи я выкинул в первый же день. То ржавое недоразумение, недостойное называться мечом, которое я за бесценок когда-то купил у кузнеца в одной деревушке, тоже выбросил без всяких зазрений совести. Эта вещь уже просто не подлежала восстановлению: меч и так был плохой, и вдобавок я за ним вообще не ухаживал, потому что просто не умел… Надо проведать Ричарда. Я уже не заходил к нему больше месяца. Тетушка Полли утверждала, что ему живется очень славно, он потолстел и стал еще более ленивым. Можно сказать, что и его я выкинул: если придется отправиться куда-то по делам от академии, то мне хватит денег на нормальную лошадь. Хотя это даже хорошо: Ричард много натерпелся, бродяжничая со мной, так что пускай проведет остаток своей ослиной жизни в полном покое.

Позавтракав, я направился в академию. День обещал быть напряженным, но от этого не менее интересным. Первым занятием в списке стоял наш основной предмет – управление элементами природы. На самом деле предполагалось, что нас должны обучать только общей работе с природой, в основном ее аграрным аспектам. Но видимо, это забыли сообщить нашему преподавателю. Профессор Ремиел Иль’марейский – высокий, статный эльф с тяжелым взглядом темно-зеленых глаз и не по нашим обычаям коротко подстриженными пепельными волосами, начал первое занятие парадоксальным заявлением: «Каждый гражданин Даллирии должен уметь себя защитить. Поэтому я научу вас нападать!» И плевать ему было на выращивание злаков и овощей – Ремиела больше всего заботило применение магии Листвы в открытом бою.

Когда я рассказал Вили про нашего нового преподавателя, добавив, что он немного не в себе, друг нахмурился и посоветовал относиться к профессору осторожнее. А чтобы я не сомневался, поведал интересную историю, которую знали все стихийники, обучающиеся и преподающие в нашей академии.

Как оказалось, Ремиелу было уже более трехсот лет. Никто не знал, почему он решил уйти из элитных частей эльфийской разведки, в которой прослужил много лет, и заняться преподавательской деятельностью. Нашел его ректор, и только ему были известны подробности вербовки Ремиела. Когда Иль’марейский появился в стенах академии, никто не воспринял его всерьез. Человеческие маги считают, что сильнее их никого нет, а истинным волшебством является только стихийное. Точно так же думали и два чародея – преподаватели по основам боевой магии, когда один из них «ненароком» оскорбил профессора Ремиела. И уж точно они не ожидали, что эльф вызовет их обоих на показательную дуэль, причем одновременно. Вообще такие мероприятия в стенах академии запрещены, тем более среди преподавательского состава. Но только по ему одному известным причинам ректор дал разрешение на проведение боя: то ли вознамерился примерно проучить хамов, чтоб неповадно было, то ли желал захватывающего зрелища. Дуэль проходила ночью, прямо в саду академии. Посмотреть на представление собрались все преподаватели и сам ректор. Специально для сражения была отведена небольшая полянка, окруженная деревьями. Дуэлянты разошлись в разные стороны, ожидая от ректора сигнала к началу. Профессор Ремиел, небрежно облокотившись на какое-то деревцо и держа руки на поясе, спокойно наблюдал за своими противниками. Повелители стихий, напротив, сосредоточенно уставились на эльфа, а магическим зрением можно было увидеть искры, пробегавшие по их ладоням, – это готовы были в сию же секунду вырваться на свободу мощные заклятия.

Напряженную тишину разорвал громкий хлопок, послуживший сигналом к началу. Тут же взревела выпущенная на волю волшба, и на деревцо, под которым стоял Ремиел, низверглись столбы пламени. Один из магов быстро создал воздушный поток, который разогнал дым. Вскоре на месте буйства огня осталось лишь выжженное пятно. Не успели волшебники обрадоваться своей победе, как один из них рухнул на землю, подкошенный ударом тяжелого каблука в висок, а второй замер, в панике косясь на приставленный к шее острый кинжал. Со словами «Вы трупы, господа!» Ремиел легонько царапнул магу горло. Чародеи были прилюдно унижены: противник почти не применял магии. Повелители стихий забыли, с кем имеют дело. Эльфийские волшебники способны сливаться с деревьями и перемещаться на малые расстояния, переходя из дерева в дерево. Что, собственно, и проделал Ремиел, благодаря чему незаметно возник за спинами чародеев и расправился с ними уже только с помощью силы и ловкости. После этого случая никто не рисковал оскорблять профессора Иль’марейского.

Ремиел многому нас научил. Через три месяца мне уже был доступен его коронный фокус с деревьями. И кстати, не преподавай у нас профессор, я бы никогда не смог выкинуть ту шутку с липами в трактире. Частенько Ремиел выводил группу на практику в сад при академии. Наши практические занятия чем-то напоминали солдатские тренировки. Зачастую от нас требовалось использовать свои способности в движении, да еще и в условиях, приближенных к боевым.

Сегодня как раз урок проходил на открытом воздухе. Как обычно, все расселись прямо на земле. Сначала последовали короткая лекция и план действий. Затем мы попрактиковались в выращивании аграрных культур. Создавали несколько пшеничных колосков и сразу уничтожали. И так несколько раз. Решив, что этого достаточно и необходимый минимум по предмету выполнен, Ремиел приказал нам построиться в шеренгу.

– Сейчас каждый из вас покажет мне маленькое представление. – Профессор прошелся вдоль строя. – Все указания я вам уже дал. Удивите меня! Вэй’иллоский, вы первый! Становитесь на позицию!

Я отошел от остальных студентов на противоположную сторону полянки, встал возле ближайшего тополя и приложил к нему ладони. Теперь следовало сосредоточиться, ощутить родство с природой, воззвать к ней… Кроме меня и дерева, никого нет… я есть оно… оно есть я…

– Готовы? – послышался крик Ремиела. – Действуйте! – скомандовал он, не дождавшись моего ответа.

И я начал. Быстрое слияние с тополем. Ощущение невыносимого давления… Когда уже казалось, что больше не выдержать, что мое тело превратится в бесформенный комок раздавленной плоти, я выскочил из ствола дуба, находящегося ярдах в пятнадцати от точки отправки. Не разрывая связи с деревом, произнес короткую фразу, одновременно простирая вперед руки. Ветви дуба сделались продолжением моих рук – удлиняясь и заостряясь, они пронзили воображаемого противника. Резкий перекат через плечо вправо. Как выражался профессор, уход из зоны поражения. Стоя на одном колене, я поднял руки над головой и сцепил кисти в замок. Повинуясь моему движению, из-под земли вырвались разросшиеся корни ближайших деревьев и растений, связывая предполагаемую жертву. Короткий приказ – и они медленно сжались. Существо, попавшее в такие силки, умрет страшной смертью… Но это еще не конец. Вскакивая на ноги, я скороговоркой произнес короткое заклинание. Трава между мной и связанным «объектом» взорвалась стеной зелени, распылилась на мельчайшие частицы, на несколько секунд скрыв меня ото всех. Этого времени мне как раз хватило, чтобы с разбегу слиться с ближайшим деревом. И пробкой выскочить прямо перед профессором Ремиелом.

– Неплохо, неплохо… Только медленно! Вы дважды могли быть убиты. Надо больше тренироваться, учиться действовать быстрее. И еще – вы слишком быстро выдыхаетесь. Ладно, отдыхайте. Следующий!

Я сел на землю рядом с остальными студентами, с удовольствием наблюдая за чужими попытками «удивить» профессора. Мой результат оказался не первым и не последним – средним. Отчитав всех и похвалив немногих, Ремиел объявил, что занятие окончено. Я встал и направился в академию. Помнится, Вили говорил при первой нашей встрече, что здесь можно увидеть всяких чудиков. Вот и я сейчас выглядел весьма непрезентабельно: одежда моя была вся в пыли, земле и зеленых травяных пятнах.

Следующим занятием у нас шла алхимия, на которой нашу группу объединяли со стихийниками. На этом предмете я сидел рядом с Вили. Скучно не бывало, это точно, у нас всегда имелись темы для разговоров, а в аудитории зачастую стоял шум, который отлично прикрывал нашу болтовню. Я собирался рассказать другу о тренировке – он всегда восхищался методами профессора Ремиела.

Пока все рассаживались за двухместные столы, я успел описать Вили все наше занятие.

– Интересные у вас преподаватели! Наши снобы такому никогда не научат: еще бы, негоже ведь чародею прыгать как обезьяне! – позавидовал рыжий.

В аудиторию вошел вечно хмурый профессор Алишер. Гомон стих, и все взгляды обратились на него.

– Благодарю за внимание. – От его тона веяло холодом. – Сегодня мы приготовим весьма интересное тонизирующее зелье. Оно придает сил, бодрит, ускоряет сердцебиение и увеличивает приток крови к мышцам. Рецепт найдете в лекциях. Когда будете добавлять кусочек корня нитрия, не пугайтесь – произойдет небольшая вспышка огня, но вряд ли она сможет повредить вам. Максимум опалит ресницы и брови, так что не склоняйтесь над колбой слишком низко. Рецепт, ингредиенты и необходимый инвентарь на столах. Приступили!

Алишер принялся прохаживаться между рядами, раздавая полезные и не очень замечания.

– Лэй, давай я буду тебе рецепт читать, а ты готовь. Мне что-то сегодня лень шевелиться. Обещаю, в долгу не останусь, – проговорил Вили.

– Ладно, мне несложно, – рассеянно ответил я, оглядывая аудиторию.

– Так, для начала надо поставить реторту на медленный огонь…

Тут наконец я увидел ее. Она сидела справа от меня, через ряд. Как всегда на алхимии, я находился в окружении людей, тогда как остальные эльфы обособленной группкой расположились в другом конце аудитории. Мариэль Вэй’силийская – дочь купца, торгующего с людьми (это мне сказал всезнающий Вили).

– Добавить щепотку связывающего порошка…

Иногда я ловил себя на том, что не могу оторвать от нее взгляда. Чуть ниже среднего роста для эльфийки, хрупкая, с точеной фигуркой и плавными движениями, она являла собой воплощение грации. Абсолютно прямые, белокурые, отливающие серебром волосы спускались почти до талии. Утонченные черты лица, гладкая, нежная, словно шелк, кожа, густые ресницы, ярко-голубые, бездонные, как небо, глаза… Я мог бы наблюдать за нею часами. Все вокруг меркло, когда она была рядом.

– Капля сока ширника и перемешать…

Пару раз я пытался заговорить с нею, но всегда натыкался на стену отчуждения. Она или делала вид, что не слышит меня, или отвечала коротко, односложно, давая понять, что беседа со мной ей неинтересна.

– Порезать корень нитрия и добавить кусочек не более… Ты что делаешь, Лэй?!

Я перевел взгляд на зелье. Передо мной медленно раскрывался красный цветок огня. Единственное, что я успел сделать, – прикрыть глаза руками. Полыхнуло будь здоров! Я почувствовал нестерпимый жар. Но огонь обжег не только кожу – горело все мое нутро, пламя выжигало меня изнутри. Наваждение продлилось не больше секунды, боль вдруг исчезла, будто ее и не было. Кто-то тряс меня за плечо.

– Лэй, Лэй! Ты живой?! Ответь, морт возьми! – кричал Вили.

– Вроде да… – чтобы убедиться в этом, я открыл глаза и оглядел себя.

Рукава камзола и рубашки в некоторых местах прогорели насквозь, одежда еще тлела. Но ожогов я не обнаружил, кожа была совершенно чистой.

– Лэй, извини, я не успел! Только себя прикрыл щитом! – почти в истерике кричал Вили.

Передо мной будто из ниоткуда возник Алишер:

– Удивительно везучий вы эльф, Вэй’иллоский. Ни одного ожога, даже волосы целы. – Профессор смотрел на меня с удивлением. – Но, думаю, вам следует отправиться в кабинет лекаря, пройти всестороннее обследование, а затем сразу домой. Да, и еще кое-что. Со следующей недели вы будете брать у меня индивидуальные уроки. Ваша подготовка никуда не годится: мало кто из студентов додумался бы добавить в зелье целый корень… – Взгляд Алишера посуровел, а мне на миг показалось, что в его глазах промелькнула тень чего-то такого… Заинтересованности, что ли? Любопытства? – Ступайте!

Я медленно вышел из аудитории и побрел к целительнице. Голова была абсолютно пустой, в ушах звенело. Еще бы, после такого-то шока!

В кабинете толстая женщина-лекарь, бегло осмотрев меня, вынесла странноватый диагноз: «Целый».

После «всестороннего обследования» я направился прямиком домой, намереваясь незаметно прошмыгнуть в свою комнату и переодеться. Не хотел, чтобы тетушка Полли увидела меня в таком виде. Зачем зря волновать добрую женщину? После того как однажды за ужином я, поддавшись сентиментальному настроению, рассказал историю своей жизни, хозяйка прониклась ко мне чуть ли не материнскими чувствами.

Проскользнуть в свою комнату без лишнего шума мне удалось довольно легко. Едва успел переодеться, как в дверь постучали. В комнату вошла тетушка Полли.

– Ого, рановато ты. Но это даже хорошо. Пойдем в столовую, мне надо с тобой поговорить.

Обеденный стол еще не был накрыт. На нем одиноко лежал узкий матерчатый сверток длиной примерно в ярд.

– Разверни, – с улыбкой предложила старушка.

Я взял сверток, немного покрутив, откинул полотно и залюбовался. Под грубой тканью скрывалась шпага. Она была удивительно красива. Гарда, образованная крестовиной со щитком и защитной дужкой. Полукруглый щиток, выполненный в виде наложенных друга на друга листочков плюща, представлял собой совершенное произведение искусства. Рукоять заканчивалась небольшим противовесом. Клинок этого великолепия был облачен в не менее красивые ножны из дерева, обитого кожей. Только самый кончик ножен был закован в сталь. Я невольно положил ладонь на рукоять.

– Я хочу подарить ее тебе, – сказала тетушка, кивнув на шпагу.

– Извините, но я не могу принять такой подарок. Она стоит целое состояние!

– Не обижай старую женщину. Оружие принадлежало моему покойному мужу. Он был очень состоятельным торговцем. Супруг заказал эту шпагу у гномов. Он хотел сделать ее семейной реликвией, передавать от отца к сыну. Вот только детей нам боги не дали… Муж погиб в стычке с разбойниками, когда путешествовал с караваном. Шпагу мне привезли вместе с вестью о его гибели. Вынь ее из ножен.

Я сделал, как мне велела тетушка. Клинок оказался заточен с одной стороны, только кончик был обоюдоострым. Такое оружие предназначено в основном для колющих ударов, но им можно и рубить. В начале лезвия, ближе к эфесу, я заметил маленькую руну.

– Это имя клинка, – пояснила тетушка Полли. – Дословно руна переводится с гномьего: «Любовь». Но диалект гномов различает несколько понятий любви. Здесь имеется в виду чувство родителя к ребенку. Прими этот подарок, не отказывайся. Я не могу продать ее, но она напоминает мне о моем горе. Подарив шпагу тебе, я буду считать, что желание моего мужа выполнено. Я бы очень хотела, чтобы мой ребенок был таким, как ты. Да и негоже молодому господину путешествовать без приличного оружия. Все равно когда-нибудь ты закончишь академию, и не факт, что останешься в Релоте.

– Я никогда этого не забуду. – Еще никто не дарил мне таких подарков. Как странно, что здесь, в чужой стране, я нашел материнскую любовь и заботу. Чтоб мне провалиться, если когда-нибудь забуду человека, впервые за долгие годы ставшего мне родным! Я задвинул шпагу в ножны и положил ее перед собой. Потом встал, поклонился и приложился почтительным поцелуем к тетушкиной морщинистой, пахнущей корицей ручке.

– Вот и отлично, а теперь пора обедать. – Тетушка Полли растроганно вытерла глаза, хлопнула в ладоши, и со стороны кухни послышался топот служанки, которая ждала конца разговора, чтобы накрыть стол.

Мара

И начались мои занятия. Как оказалось, каждому будущему телохранителю Вельш сам назначал срок обучения, исходя из уровня воинской подготовки, выдержки, скорости реакции и прочих качеств, необходимых в работе. Чтобы определить способности новичка, наставник проводил небольшую схватку, после которой либо отказывал в приеме, либо решал, какое время понадобится для превращения ученика в профессионала. И если Вельш считал, что претендент безнадежен, никакие деньги не могли заставить старого вояку изменить решение. Таким образом хозяин школы заботился о своей репутации. Например, Ник, принятый только из-за своей недюжинной силы и успехов в рукопашной, занимался уже год. И все бы ничего – и драться он умел, и с мечом обращался прилично, да Костолом никак не мог добиться от парня спокойствия и сдержанности. Увидев нашу с ним драку, Вельш утвердился в мысли выгнать Ника из школы, и спасло вспыльчивого ученика, как оказалось, только мое вмешательство. Желающих заниматься у Костолома хватало. Недели не проходило, чтобы не явился новенький, а то и несколько. Но и отсев был жесткий. Некоторые, не выдержав нагрузок, уходили сами, других прогонял наставник. При этом деньги, заплаченные за обучение, не возвращались.

Мне же Вельш после первого занятия сказал:

– Вообще-то тебе не требуется шлифовать умения и выносливость. Может, ты и не самый великий воин Вирла, но по сравнению с моими ребятами – мастер. И для тех задач, которые ставятся перед телохранителями, физически подготовлена ты отлично. В этом плане ничего нового я не сумею тебе дать. Времени нет. А вот тонкости ремесла – обращение с подопечным, правила работы, этику – ты пока не знаешь. Ими и займемся. И конечно, тренировки наравне со всеми. Вернее, нагрузки будут больше, чем у остальных.

Это я как раз отлично понимала. Воин не должен отлынивать от тренировок. Закон, перед которым все равны. А если я сильнее и выносливее среднего человека, значит, бегать должна дольше, а тяжестей поднимать больше. Ну а что касается правил работы телохранителей, тут у меня возникли затруднения. Но я утешала себя тем, что в последние дни на меня свалилось очень много новых знаний. Требовалось время для их усвоения и закрепления. Одних слов я сколько узнала! Вот, например, «профессионал». Означает человека (ну, или не человека), который в совершенстве владеет своим ремеслом. Профессиональный воин. Для меня это очень странное понятие. У нас все орки воины. Иначе мы просто не выжили бы в Холодных степях. Или вот еще – «репутация». Узнав, какой смысл имеет это слово, я чуть не рассмеялась. Оказывается, большинство людей чрезвычайно озабочены этой самой репутацией – тем, что будут думать и говорить о них другие. Все это очень сложно, я даже долго не могла осознать, что это значит. Ведь жителям Холодных степей вообще несвойственно нарушать данное слово, хитрить и обманывать. Для нас лучше всего об орке говорят его дела. Вообще, чем дольше я находилась среди людей, тем больше обнаруживала пробелов в своих знаниях. Спасибо Вельшу, он посвящал часть времени, свободного от занятий, именно разъяснению особенностей человеческих законов, традиций, порядков.

Мой день строился следующим образом. Я вставала в шесть утра (узнавать время по часам меня тоже научил Костолом), завтракала на кухне под присмотром тетушки Хильды. Потом отправлялась в школу. Там два часа посвящалось общей тренировке. Сначала мы бегали вокруг холма, на котором находилась Бархатная улица, потом на этот самый холм взбирались. Спускались и снова карабкались. Между прочим, довольно утомительно. Поднимали тяжести, отжимались, метали камни и делали еще много всяких упражнений, которые Ник метко называл одним словом – «жиловытягивание». Ленивому и не очень подвижному ученику эти наши скачки давались нелегко. Мне же, хоть Вельш ежедневно понемногу повышал нагрузку, занятия доставляли удовольствие. Одним из серьезных недостатков городской жизни я считала отсутствие простора и движения. Потом наступало время теории, как называл это Костолом. Он загонял учеников в здание школы, в тренировочный зал, где мы рассаживались на полу и внимали его речам.

– В чем главная задача телохранителя? – громогласно вопрошал он, цепко вглядываясь в наши лица и ожидая ответа.

– Защитить охраняемого, – вякал кто-нибудь из новичков.

Вельшу того и надо было, и он рявкал:

– Забудьте эти слова! Отныне человек, которого вы будете охранять, для вас – тело, доверенное вам. А ваша задача, – далее Костолом, как правило, делал эффектную паузу, после чего продолжал, – вовремя прикрыть его! Дать ему возможность спастись, убежать, скрыться! Вы что же, думаете, телохранитель – это только от слов «хранить тело»? Нет, цыплятки, есть и еще одно значение: «хранить телом»! Своим! Собственным! Телом! Если надо – загороди, подставь под стрелу себя. Ты для того и существуешь, для того и нанят. Это потом уже, если подопечный в безопасности, можно попробовать обезвредить нападавших. Если они не смоются к этому времени. Хотя, конечно, точно смоются. Но первая и главная задача – сохранение жизни «тела». А теперь, если кому-то такая работа кажется не очень привлекательной, самое время уйти и не тратить мое и ваше время.

Костолом замолкал и ждал несколько минут. И пару раз случалось так, что новички уходили. Уж больно выразительно произносил Вельш свой монолог, уж очень холоден и серьезен был при этом его взгляд.

– Ну а теперь, когда девочки нас покинули, продолжим, – говорил в таких случаях наставник.

Потом следовал непосредственно сам урок. Не могу сказать, что речи Костолома отличались разнообразием, но он умел донести до учеников все, что им необходимо было знать. А главное, сказанное им запоминалось надолго.

– Вы, ребята, должны понимать: если окончите мою школу, окажетесь, скорее всего, в охране какого-нибудь торговца. Может быть, караваны будете сопровождать, может, лавки или склады караулить. Ну а вполне возможно, и «быками» побегаете. «Бык» – это у нас кто? Это такое существо, которое сопровождает «тело», чтобы в нужный момент прикрыть его собой. Ну или защитить, как вам больше нравится. Бывает, они поодиночке «тело» охраняют, а бывает, вдвоем-втроем. Даже вчетвером. Да хоть сотня! Это все зависит от денег хозяина или от его спеси. «Быки» – телохранители первого пояса. В случае чего именно они подставляют грудь под стрелы убийц. Через пару годиков, если попадете к серьезному подопечному, у которого правильно налажена служба охраны, да если сумеете зарекомендовать себя, и при условии, что вас не грохнут, дорастете до телохранителя второго пояса – «тени». Не смотри так радостно, Ник, тебе это не грозит. А вот у Ала когда-нибудь может получиться. Здесь надо уметь думать, моментально принимать решения и быстро двигаться. Задача этих ребят вычислить опасность заранее. Они не ходят за «телом», как привязанные. Чаще всего оберегают его незаметно. Могут ехать в сопровождающих каретах или идти в толпе, маскируясь под прохожего. На балах, банкетах и приемах веселятся вместе с гостями. Но никогда – слышите? – никогда не теряют подопечного из вида! Потому что в случае удачного покушения виноватыми окажутся именно они. Как думаете, что ждет таких телохранителей после гибели «тела»? Вот то-то! Ну и, наконец, третий пояс – «безликие». Да… Это – элита. Люди, работающие с информацией, просчитывающие врагов еще до того, как они появятся. Начальники охраны, командиры групп. Они знают все об окружении «тела»: его друзей, недругов, знакомых, ближних и дальних. И, исходя из этих данных, выстраивают стратегию охраны. К этому следует стремиться, это – пик карьеры телохранителя. Но большинство из вас, конечно, попадет в одиночки. То есть к торговцам средней руки, у которых нет охранной службы. Почему? Да очень просто. Нет серьезных дел – нет серьезных врагов. И убивать этих купцов никто не собирается. Так что будете вы везде таскаться за своим хозяином, распахивать перед ним двери, делать зверскую рожу на всякий случай и носить «тело» на плече, когда оно напьется.

Вот так проходил урок теории. Потом мы приступали к практической отработке сказанного. Разыгрывали сценки, в которых один ученик исполнял роль подопечного, другой – телохранителя, остальные изображали толпу. Костолом же неизменно оказывался убийцей. Он проявлял чудеса изобретательности, «покушаясь» на «тело», затем, когда сценка была закончена, подробно разбирал наши ошибки.

К середине дня час отводился на обед, еще час – на отдых. Именно это время Вельш и посвящал мне. Пока все ученики занимались своими делами или дремали во дворе на солнышке, наставник беседовал со мной. И этот час был для меня, пожалуй, самым драгоценным уроком за весь день. Потому что Костолом растолковывал смысл человеческих порядков. Потом снова наступало время тренировок. Мы занимались рукопашным боем, стрельбой из лука и арбалета, дрались на мечах. Здесь мне трудновато приходилось. Просто потому что не было достойных противников. Часто в пару со мной становился сам хозяин школы. Тогда тренировка бывала хорошей. Вельш все же был настоящим наставником – я считаю, обучать других имеет право лишь тот, кто сам все познал на практике. А тут Костолому не было равных! Далеко не всегда я выходила из схватки победительницей. Удивительно сильный, выносливый и к тому же нечеловечески ловкий, Вельш был очень хорош в любом бою. Иногда меня даже посещала мысль: а уж не течет ли в его жилах кровь орков? Но я тут же отбрасывала ее – не стоит все объяснять происхождением, следует признать, что и среди людей попадаются настоящие воины.

Занятия продолжались до семи вечера, потом основная часть учеников отправлялась по домам. Но несколько человек оставались в тренировочном зале вместе с наставником. Я обратила внимание, что это всегда одни и те же ученики, самые сильные и успешные. Через неделю и я удостоилась этой чести. То, что я считала всего лишь дополнительными занятиями, оказалось интересной и важной практикой.

Нас было в зале всего семеро, включая Костолома. Мы уселись на пол, на равном расстоянии друг от друга, образовав круг, в середине которого восседал Вельш.

– Сегодня ты с нами впервые, Мара, поэтому я вкратце объясню тебе цель наших собраний, – сказал Костолом. – Ты – отличный боец, и у тебя хватит сил, умений и реакции, чтобы защитить своего подопечного от стрелы, кинжала и меча. В обычных условиях. А если на тебя воздействуют магией? Например, швырнут огненный шар? Или ударят стеной воздуха? Тут ты будешь беззащитна и уж точно не сумеешь спасти «тело». Именно для того, чтобы научить противостоять чарам, я здесь вас и собираю.

Я удивленно кивнула. Сопротивляться магии? Силен Костолом! Интересно, как это возможно? Например, ни один орочий воин не сможет справиться с шаманством. Только если убить шамана до того, как он начнет колдовать. Хотя, может, у людей волшебство творится как-то иначе?

– Нейтрализовать магию может далеко не каждый, – продолжал между тем Вельш. – Для этого требуется мощная сила воли, умение концентрироваться и, конечно, долгие тренировки. И тогда вы не сможете полноценно противостоять настоящему боевому магу, но хотя бы сумеете выиграть несколько секунд для ухода с линии атаки. Речь идет лишь о стихийниках. Разумеется, против эльфийской магии Листвы, а уж тем более магии жизни, шаманства и некромантии обычный воин бессилен. Ты сегодня в первый раз, Мара, поэтому просто повторяй за мной.

Он вынул из кармана маленькую круглую коробочку из серебра, украшенную чернением, открыл ее и пустил по кругу. Каждый ученик доставал из нее что-то и клал в рот. Когда очередь дошла до меня, я увидела в коробочке несколько крохотных темно-красных, как сгустки крови, шариков. Выудив один из них и передав коробочку дальше, я задумчиво катала штуковину на ладони, не торопясь поступать по примеру остальных. Мало ли что… Жизнь в степи научила меня осторожности. Тем более что при ближайшем рассмотрении шарик оказался ягодой неизвестного мне растения. Это вызвало новый всплеск подозрений. Мне, как и всякому уроженцу Т’хара, были известны способы одурманивания сознания с помощью трав и грибов. В таком состоянии не то что маг со своими чарами – морт невинным младенцем покажется! Только вот никакой пользы я в таком методе не видела. Любой настоящий орочий воин с брезгливостью относится к рогворкам. Их бесстрашие равно тупости, и по большому счету одурманенным совершенно безразлично, кого убивать: своего или чужого, бойца или ребенка – лишь бы утолить жажду крови и заглушить бешенство. Вскоре же такой воин начинает испытывать постоянную потребность в отраве, потом превращается в слюнявую развалину.

– Это не то, что ты думаешь, Мара, – проговорил Костолом, правильно истолковав выражение моего лица. – Ягоды браники не одурманивают разум, они лишь помогают отрешиться от окружающего мира и сосредоточиться на главном. Но они не вызывают привыкания. Научившись правильно использовать свои силы, в будущем ты станешь входить в состояние раш-и без помощи ягод.

Я все еще с сомнением оглядывала красный шарик на своей ладони. Кто знает: вдруг что человеку хорошо, то орку – смерть? Но все ученики уже послушно проглотили свои порции и неподвижно сидели, прикрыв глаза. Решилась и я. С первых же секунд браника оказала на меня странное действие. Тело словно оцепенело, застыло, но в то же время я ощущала его и откуда-то знала: в любой момент смогу выдать молниеносную реакцию. Между тем сознание жило своей обособленной жизнью. Оно вмещало в себя все и в то же время не останавливалось ни на чем. Слух, зрение, обоняние обострились до невозможности. Казалось, я вижу то, что делается за моей спиной, и слышу, как шуршат оседающие на пол пылинки, как течет кровь в жилах остальных учеников.

– Сосредоточьтесь… – раздался голос Вельша. – Сконцентрируйте все силы в сознании…

Я постаралась сделать так, как он велел. Что-то, конечно, получилось. Я ощутила отрешенность от внешнего мира, одновременно чутко улавливая все происходящее в нем.

– Еще… держите это чувство… – говорил наставник.

Я превратилась в точку, острие оружия, которым стал мой разум. Это было удивительное состояние. Наверное, именно оно и называлось раш-и. Мне казалось, что на один краткий миг я сделалась всесильной, настолько сконцентрирована была энергия моего тела и мысли. Потом это ушло, оставив легкое недоумение и подъем сил.

С тех пор я посещала все вечерние занятия, на чем особенно настаивал Вельш. Каждый раз ощущение отрешенности становилось все сильнее, только я пока еще не понимала, как оно могло помочь в схватке с магом. В один из таких вечеров Костолом пришел не один. С ним явился худощавый молодой человек в темном костюме. Ни молодецкой статью, ни внушительными мускулами незнакомец не обладал. При нем даже не имелось оружия. Но с его появлением у меня возникло интуитивное чувство настороженности: от человека веяло опасностью. Загорелое лицо с тонкими чертами, светлые, какие-то бесцветные, коротко остриженные волосы, внимательный взгляд окруженных белесыми ресницами серых колючих глаз, вкрадчивые движения… Пришелец посмотрел на меня, и мне почему-то вспомнилась орочья легенда о белом волке, в которого вселяется дух степей. Встреча с волшебным зверем предвещает недобрые перемены в судьбе. Вот кого напомнил мне этот человек. Но тут он добродушно улыбнулся, и наваждение растаяло…

– Атиус, – представил наставник, – боевой маг, будет помогать нам в тренировке.

Парень коротко кивнул и опустился на стоящую у стены скамью. Мы привычно уселись в круг, взяли по ягоде из коробочки Вельша, проглотили…

– Ал, – вдруг приказал Костолом, – выйди из круга. Хорошо. Дальше, дальше… теперь стой. Сосредоточься. Направь сознание в одну точку… Отлично. А теперь постарайся ощутить нацеленные на тебя чары и обезвредить их. – Наставник махнул рукой. – Давай, Атиус!

Состояние, которое Вельш называл раш-и, не помешало мне наблюдать за разворачивающимся действом. Напротив, время словно замедлилось, что позволяло мне замечать самые мельчайшие подробности происходящего. Маг прошептал короткое заклятие на незнакомом мне языке и мягким движением вытянул вперед руку. Я ощутила мощные токи силы, исходящие от его тонких пальцев. Чары разорвали воздух и понеслись к Алу. Парень стоял шагах в десяти от Атиуса, расслабленно опустив руки, даже не пытаясь бежать или отпрянуть. Но тут что-то произошло. На уровне его груди образовался сгусток силы, который принял магический удар на себя. Я видела это противостояние как столкновение прозрачного потока с переливающимся комком. Воздух колыхался и свивался спиралями, разбрызгивая в стороны капли магической мощи. Сначала казалось, что Ал сумеет отразить нападение, но вскоре стало ясно – такого напряжения ему долго не выдержать.

– Достаточно! – крикнул Вельш, и маг щелкнул пальцами, изменив направление чар.

Заклятие просвистело над головой ученика и врезалось в стену, выбив из нее мелкие осколки камня. Бледный, словно свежеподнятый зомби, Ал упал на колени, ладонями сжимая виски. Из носа тонкой красной струйкой поползла кровь.

– Для первого раза отлично, – одобрил Костолом. – Теперь сядь и подумай, где ошибся. Лайтинг, выходи.

Вечно хмурый, немногословный мужчина, всегда державшийся особняком, поднялся и встал напротив волшебника, готовясь встретить его чары. Но что-то пошло не так: Лайтинг не сумел даже на секунду задержать магический удар, который просто вбил его в стену. Мне даже показалось, что он не дышит. Вельш склонился над ним и приложил ухо к груди.

– Обморок. От боли сознание потерял. – Наставник ощупал грудь и спину невезучего ученика и подытожил: – Ребро треснуло, внутренности отбил, конечно. А так ничего – жить будет. Ал, отнеси его в мой кабинет и сбегай за лекарем. А ты, Мара, выходи.

Я остановилась там, где еще недавно стоял несчастный Лайтинг, и постаралась сосредоточиться, чтобы войти в состояние раш-и. Мне это удалось без труда. Неподвижно стоя на одном месте, я хладнокровно наблюдала за действиями Атиуса. Вот он выговорил слова заклинания, вот поднял руки, вот вокруг его ладоней вскипел вихрь силы… Чары полетели ко мне, и время опять будто потекло медленнее. В глубине души я понимала, что такое невозможно, что это лишь мое новое восприятие мира. Мой разум был готов защитить меня. Но Костолом не учил нас способам загораживаться от магии, он говорил, что каждый должен нащупать их самостоятельно. Можно было растянуть энергию сознания в щит и попытаться удержать чары. Похоже, именно так поступил Ал. И надолго его не хватило. Все эти мысли пронеслись в голове за доли секунды, одновременно я решала, как же распорядиться своими силами. В конце концов, сформировала из энергии что-то вроде стрелы и отправила навстречу летящему мне прямо в лицо заклятию. Две силы столкнулись, и я ощутила их пульсацию. Но сразу же поняла: долго мне не выстоять. Заклятие, напитанное неизвестной волшебной силой, оставляло свободным мага, который лишь управлял им на расстоянии, моя же защита пила энергию из меня, иссушая сознание. Все еще осложнялось тем, что чародей мог в любую секунду слепить новую волшбу. А от нее защищаться будет уже нечем. Поняв это, я сделала резкое, стремительное движение вперед, одновременно выдергивая из-за пояса кнут и успев заметить изумленное лицо Атиуса, который не ожидал от меня такой прыти. Сократив расстояние до пяти шагов, я взмахнула рукой, и кнутовище захлестнуло ноги мага. Оставалось лишь дернуть кнут на себя, но парень обладал отменной реакцией. Он плавно повел левой ладонью, и петля, разжав захлест, испуганной змеей отползла назад. Тем не менее за это время он упустил заклятие, которое, освободившись из объятий моей защиты, пролетело над головой, обдав холодным дуновением, и ударилось о многострадальную стену. Я же кинулась под ноги магу, надеясь, что сумею его сбить.

– Стоп! – выкрикнул Вельш, но немного опоздал.

Мне все же удалось уронить Атиуса, который против ожидания не разозлился и не стал швырять в меня новые заклятия, а, лежа на полу, весело хохотал. Поняв, что испытание окончено, я встала и протянула волшебнику руку.

– Великолепно! – отсмеявшись, проговорил он, дружески сжимая мою ладонь. – Какая реакция! И пониженная восприимчивость к магии! Это просто замечательно!

– Я же вам говорил, – непонятно отвечал Костолом.

– Да… что ж, спасибо всем. На этом, я думаю, закончим. Но я еще вернусь. Завтра. И мы возобновим тренировки.

Посмеиваясь, Атиус удалился. Я же обернулась к наставнику, но никаких пояснений не получила.

– Все свободны, – скомандовал Вельш.

На следующий вечер все повторилось в той же последовательности. Из пятерых учеников, которых по очереди атаковал маг, справились с нападением трое: Ал, я и Най – высокий, широкоплечий, бритый наголо парень, нахальная физиономия которого ясно говорила о его упрямстве и несговорчивости. Остальные отправились к лекарю с ушибами и вывихами.

– Я буду заниматься только с этой троицей, – сказал на прощание Атиус.

Так я и жила: с утра до вечера обучаясь ремеслу телохранителя, казалось бы нехитрому, но имеющему множество маленьких секретов. В пансион тетушки Хильды возвращалась затемно. Ужинала, падала на постель и мгновенно засыпала, чтобы утром начать все сначала. Физические нагрузки не очень меня выматывали, а вот сопротивление магии… Бедный мой Зверь совсем застоялся в конюшне, пришлось приплачивать конюху, чтобы тот ежедневно выезжал жеребца. У меня на это не было ни сил, ни времени.

У людей есть поговорка: счастливые часов не наблюдают. Не знаю, была ли я счастлива, но не считала даже дней. Они пролетали мимо, как стремительный осенний ветер Холодных степей. А напрасно я не замечала их быстрого бега.

– Завтра у тебя экзамен, – в одно прекрасное утро объявил мне Костолом, когда я усердно лупила подвешенный на веревке мешок с песком.

Вот это новость! Нет, я, конечно, понимала, что отведенное мне на обучение время подходит к концу, но Вельш мог бы предупредить об испытании заранее. Хотя… Ну что же, завтра так завтра.

– Кстати, у Ала тоже, – добавил наставник. – На сегодня я вас освобождаю от занятий. Ступайте по домам и как следует отдохните. Только один вопрос: бой с каким оружием ты выберешь, Мара?

– С фламбергом.

– Я не ошибся, – хмыкнул Костолом. – Ну считай, сама напросилась…

Не поняв, что он хотел этим сказать, я отправилась в пансион. Следовало подготовиться к испытанию. Но сначала, воспользовавшись нежданно подаренным свободным днем, вывела из конюшни Зверя, который очень обрадовался моему появлению. Совершила небольшую верховую прогулку по окраинным улочкам Мизара. Вернувшись обратно, сама расседлала и вычистила жеребца. Потом пообедала на кухне тетушки Хильды, которая после того, как я однажды вышвырнула на улицу парочку перепившихся и устроивших дебош постояльцев, прониклась ко мне искренним уважением.

– Кушайте, леди, кушайте, – приговаривала она, подкладывая мне на тарелку большие куски сочного полупрожаренного мяса. – Скоро срок вашей аренды заканчивается. Можно узнать: вы останетесь у нас или съедете?

– Сама еще не знаю, – промычала я с набитым ртом. – Завтра все будет известно.

– Конечно-конечно, леди Мара, я не тороплю, – закивала старуха. – Дай вам Лак’ха удачи во всех делах.

Да, удача мне нужна. Не то чтобы я переживала за бой – нет, уверена была, что экзамен сдам. Но хотелось еще и найти достойную работу – такую, чтобы хорошо платили. И не давали покоя загадочные высказывания Костолома. Вечно он что-то скрывал, недоговаривал.

– Спасибо, тетушка. – Я поблагодарила хозяйку и поднялась к себе в комнату.

Настало время подготовиться к экзамену. Правильно настроиться на битву, подумать о будущем и заручиться поддержкой… Я уселась на пол посреди комнаты, обратившись лицом к северу, туда, где осталась родная земля Холодных степей. Положила на колени фламберг, прикоснулась кончиками пальцев к его рукояти. Закрыла глаза. Правильно дышать… медленно, делая равномерные вдохи и выдохи… очистить разум… забыть обо всем, кроме победы… ты сдашь этот экзамен, Мара. Ты победишь в бою. Не просто выдержишь его, а победишь. Красиво, уверенно. Какого бы мастера против тебя ни выставили. Немногие люди способны справиться с оркой. Их единицы – тех, кто может сравняться со мной силами. А тех, кто превосходит в мастерстве, еще надо поискать. И все же, никогда нельзя недооценивать противника. Где они теперь, воины, непоколебимо уверенные в собственной непобедимости? «Уважай врага, – говорил отец, – тогда, и только тогда ты сможешь стать сильнее его». Отец… я ласково погладила рукоять Пламенеющего.

– Слышишь ли ты меня? Завтра нас ждет бой. От него зависит не смерть, но будущая жизнь…

Душа фламберга отвечала звенящим молчанием.

– Благослови меня…

Еще одно прикосновение, теперь уже к клинку. Меч имеет душу. Так учил отец. Взывая к оружию погибшего, можно говорить с духом воина. Так учил шаман. Я долго сидела, мысленно обращаясь к Пламенеющему. Может быть, мне показалось или я внушила себе желаемое, но наконец услышала: «Благословляю тебя, дочь…»

Я открыла глаза. За окном уже начинало темнеть. Я готова к бою. А теперь нужно отдохнуть… Улеглась на постель и крепко, без сновидений, уснула.

Поднялась бодрая, слегка перекусила – так, чтобы ощутить прилив сил, но не отяжелеть – и отправилась в школу. Перед закрытой дверью зала для тренировок маялся Ал.

– Они уже там, – сообщил он, увидев меня. – Сейчас позовут.

– Да не переживай так! – хлопнула я его по плечу. – Все будет хорошо.

– Я не за экзамен боюсь, чтоб его… – бледно улыбнулся он, – просто от того, насколько хорошо я его сдам, зависит работа, которую мне могут предложить. А мне очень нужен заработок, понимаешь? У меня сын недавно родился.

Дверь распахнулась, и на пороге замер помощник Вельша, как его там? Никогда не могла запомнить его имени. Физиономия у парня была самая торжественная.

– Ученик Аллевал Сарен и ученица Акхмара, дочь Вархарда, мастера ждут вас, – возвестил он.

– Ну благослови нас Белион и все его прихвостни, – выдохнул мой друг.

Мы вступили в зал, стены которого по случаю экзамена были украшены небольшими узкими флажками с изображениями мечей, щитов, диких зверей и витиеватыми надписями на арвалийском.

– Штандарты мастеров, – тихо шепнул мне Ал.

Сами мастера сидели на лавках у стены. Было их шестеро, не считая Костолома. Еще на испытании почему-то присутствовал Атиус. Мы вышли в центр зала и почтительно поклонились.

– Ученики Аллевал Сарен и Акхмара, дочь Вархарда, явились, чтобы пройти испытание, – громогласно сообщил помощник.

Из-за меня все разговоры на экзамене велись на всеобщем языке.

– Хорошо, – спокойно произнес мастер – могучий седобородый старик, смерив нас пронзительным взглядом неожиданно молодых, блестящих глаз. – Бросьте жребий.

Помощник извлек из кармана две одинаковые небольшие палочки, одну переломил пополам, показал всем, мол, без обмана. Зажал палочки в руке и поднес нам:

– Кто вытащит короткую, пойдет первым.

Мне было все равно, первой выступать или второй. Но обычай есть обычай. Я вытащила палочку. Длинная.

– Первым испытание проходит ученик Аллевал Сарен, – объявил помощник. – Рукопашный бой. Экзамен принимает мастер Яр Патон.

Я отошла к стене, а к Алу направился приземистый широкоплечий человек. Дойдя до центра зала, он остановился. Противники коротко поклонились, и бой начался. Они медленно двигались по кругу, наблюдая друг за другом и не спеша сходиться. Я напряженно смотрела на Ала, мысленно заклиная его не терять хладнокровия. Не зря Яр был мастером – он неуловимым движением скользнул к ученику и нанес ему прямой удар в лицо. Ал успел уклониться, кулак лишь задел скулу. В ответ парень, пригнувшись, кинулся на противника, желая сбить его с ног. «Неправильно», – отметила я. В весе он уступал мастеру, и шансов справиться с Патоном у него не было. Яр стиснул его в крепком захвате, пытаясь бросить на пол. Ал отстранился и попытался ударить мастера в живот. Но тот перехватил его руку и выкрутил назад, заставляя парня выгнуться от боли. Потом вдруг оттолкнул от себя, придав ускорение пинком. Ал сумел устоять на ногах, и они снова закружились по залу. В конце концов ученик сообразил, что его главные козыри – гибкость и быстрота. Он больше не пытался мериться с Яром силами, вился вокруг него, наносил короткие удары и снова отскакивал, выжидая, когда противник устанет. За счет новой тактики Ал продержался еще немного. Но, видно, Яру надоело такое положение дел: несколько прямых ударов, подножка – и Ал покатился по полу, забрызгивая его текущей из носа кровью.

– Пять минут, – объявил Костолом. – Испытание пройдено.

Ал отправился умываться, а меня пригласили в центр зала.

– Испытание проходит ученица Акхмара, дочь Вархарда. Рукопашный бой. Экзамен принимает мастер Дайв Сэмвел.

Вот это человек-гора! Где же они такого откопали? Мужчина ростом был с меня, а по весу, наверное, превосходил раза в два. Он не стал ходить вокруг да около. Широко расставив руки, словно желал горячо меня обнять, двинулся вперед. Я решила действовать так же. Чего время тянуть? И шагнула навстречу. Здоровяк оказался еще и шустрым: он захватил мою голову под мышку и попытался придушить. Я двумя пальцами правой руки слегка ткнула его в живот, надеясь, что мне удастся попасть в точку дыхания. Получилось. Дайв захрипел и ослабил хватку. Левой рукой я оторвала от себя его локоть и, воспользовавшись тем, что мастер согнулся, безуспешно стараясь сделать вдох, схватила его за подколенные сгибы, чтобы швырнуть на спину. Не вышло. Мастер слишком быстро пришел в себя и двинул меня в лоб. В голове загудело, я выпустила Дайва и отпрянула, чтобы не позволить ему снова меня схватить. Боль была такая, что на миг потемнело в глазах. Мы разошлись в стороны. Лицо здоровяка, пылавшее багровым румянцем, украшала зверская ухмылка. Я собралась с силами и ответила тем же, похваставшись клыками. Он хекнул и рванул вперед. В какой-то момент мастер успел ухватить мою руку и вывернуть ее, сильно наклонив меня к полу. Теперь ему оставалось только дать мне хорошего пинка, и я бы упала. Оттолкнувшись свободной рукой от пола, я лягнула его правой ногой. Удар пришелся в нижнюю часть живота, и Дайв, издав сдавленный вопль, выпустил мою руку. Отпрянув от него, я кувыркнулась через левое плечо, вскочила, подпрыгнула и изо всей немалой силушки двинула его ногой в лицо. Раздался противный хруст, Вельш торопливо выкрикнул:

– Три минуты, экзамен сдан!

Дайв прикрыл лицо ладонью, сквозь пальцы сочилась кровь.

– Хороша, мортовка! – прогнусил он. – Нос мне сломала.

– Пройдите в мой кабинет, там дежурит лекарь, – отвечал Костолом.

Дайв косолапо поковылял к двери. На пороге он обернулся и сказал, обращаясь ко мне:

– Леди, если соберетесь замуж, считайте меня первым претендентом в женихи.

Краем глаза я уловила хитрую усмешку внимательно наблюдавшего за мной мага. А помощник Вельша объявил:

– Часть вторая. Испытание проходит ученик Аллевал Сарен. Бой на мечах. Экзамен принимает мастер Хайт О’Байер.

Ал, успевший надеть кольчугу, мечом отсалютовал невысокому бородачу.

– Чтобы избежать ранений, в испытании используются незаточенные мечи, – пояснил Костолом.

– Начали! – выкрикнул помощник.

С самого начала Хайт навязал Алу свой бой. Он атаковал стремительно и напористо, вынудив парня лишь защищаться и отступать. Его движения были совершенными, и у Ала, конечно, не имелось никаких шансов. Ему оставалось лишь продержаться как можно дольше. Но это и неудивительно, ведь ученику противостоял настоящий мастер меча. Это звание в Арвалийской империи, как рассказывал Костолом, носят единицы. Кстати, Вельш тоже обладал титулом мастера, но по правилам хозяин школы не мог принимать экзамен у своих подопечных.

Однако Ал держался молодцом. Удачно уклонившись от прямого выпада, он упал, перекатился, вскочил и даже попытался атаковать. Не вышло, конечно. Меч Хайта обрушился на его левое плечо. Да… будь он заточенным, Ал сейчас лишился бы руки. А так обойдется огромным синяком и парой недель сильных болей. Минута… две… три… Есть! Продержался шесть минут.

– Экзамен сдан! – посовещавшись с остальными, объявил Костолом.

Болезненно морщась и держась за плечо, Ал присел на скамью.

– Испытание проходит ученица Акхмара, дочь Вархарда. Бой на фламбергах. Экзамен принимает мастер Ос Левел.

– В истории моей школы впервые случается, чтобы ученик изъявил желание проходить такое испытание, – сказал Вельш. – У нас не имеется учебных фламбергов. Поэтому ты будешь сражаться своим. У мастера Оса тоже будет боевое оружие.

Со скамьи встал тот самый седой старик. Помощник вынул из стойки его меч и подал с почтительным поклоном. Интересно. Пожилой человек против двадцатилетней орки? Но я напрасно удивлялась. Мастер Ос великолепно владел своим телом. Двигался он как молодой, и меч не был для него тяжел. Отсалютовав друг другу, мы сошлись. Атиус, наклонившись вперед, впился в меня напряженным взглядом. Я его понимала. Нечасто увидишь такое зрелище. Настоящий бой настоящими фламбергами. Здесь даже одно небольшое ранение может привести к мучительной смерти. Рана, нанесенная пламенным клинком, долго не заживает. Волны лезвия рассекают беззащитную живую плоть на несколько «ломтиков», которые загнивают внутри раны и вызывают заражение крови. Тяжестью и изгибами фламберг пробивает доспехи. А на нас и доспехов-то не было – нельзя же считать серьезной защитой мою кожаную куртку или тонкую кольчугу Оса.

Некоторое время мы держали друг друга на расстоянии: каждый присматривался к движениям противника. Подняв мечи так, что их клинки были почти параллельны телу, и не сводя глаз друг с друга, мягко переступали вбок, двигаясь по кругу. Ос решил первым сократить дистанцию. Устремившись вперед, он нанес широкий рубящий удар сверху вниз в левую сторону моей шеи. Пламенеющий встретил его клинок, раздался звон и скрежет стали о сталь. Навалившись всем корпусом, я оттолкнула меч противника и тут же атаковала сама. Отскочив вбок, ударила по ногам. Ос взвился в прыжке, и волнистое лезвие рассекло воздух над полом. Тут же мастер нанес горизонтальный удар сбоку, призванный развалить врага пополам. Я повернулась к нему спиной и перекинула фламберг за спину, отразив атаку. Потом выдернула Пламенеющий вперед и обрушила на голову Оса. Тот быстро закрылся, отступил на шаг, оттолкнув мой клинок, ударил колющим, целясь в живот. Я отпрыгнула, и смертельная волна прошла на расстоянии ладони от моего бока. Мы снова сошлись, клинки зазвенели в скрещении. Следующий удар Оса я умудрилась принять в коготь контргарды, блокировав его и выиграв время. Мастер надавил, пытаясь вывернуть мне кисть руки. Я упорно держалась, мысленно изумляясь его невероятной силе.

– Достаточно! Экзамен сдан! – объявил Костолом и добавил с усмешкой: – Даже обошлось без увечий.

– Аллевал Сарен и Акхмара, дочь Вархарда, прошли испытания! – провозгласил помощник.

Мы со стариком пожали друг другу руки, и я отметила его прямой, дружелюбный взгляд.

– Поздравляю, леди, – сказал он, снова опускаясь на скамью. – Если вы пожелаете, приходите в Имперскую школу мастеров. Правда, обучение у нас дорого, но оно того стоит. Вы молоды, горячи и обладаете собственным стилем ведения боя. Думаю, вас обучал истинный знаток своего дела. Из вас выйдет отменный мастер фламберга. Подумайте, леди. Я буду рад.

– Подойдите, – скомандовал Вельш.

Помощник поднес два пергаментных свитка и чернильницу с пером. Мастера по очереди поставили на бумагах свои подписи.

– Этот документ свидетельствует о том, что вы успешно прошли курс в моей школе и имеете право работать телохранителями.

Мы поклонились всем мастерам по очереди и остановились, не зная, что делать дальше.

– А теперь, Мара, пройди в мой кабинет, – сказал Костолом. – Я выполнил свою часть соглашения. Теперь очередь за тобой.

## Глава 4

Лэй

День начался как обычно. Я проснулся, умылся, позавтракал в компании тетушки Полли и направился на учебу. Сегодняшний график был не слишком напряженным. Предметы простые, одна теория и лекции.

У ворот академии меня уже ждал Вили. Приятель просто не мог спокойно сидеть на одном месте, ему все время надо было двигаться, куда-то идти, что-то делать. Он постоянно являлся на учебу раньше назначенного срока, дома ему не сиделось. Вот и сейчас он бегал вдоль ограды, болтал с проходящими студентами – в общем, создавал видимость бурной деятельности.

– Привет! Наконец-то ты пришел! Рассказывай, чего интересного произошло? – Вили уставился на меня в ожидании. Будто у меня всегда что-то происходит!

– Да ничего нового, хотя… вчера тетушка Полли решила мне подарок сделать. Шпагу своего покойного мужа. – Я вкратце рассказал об оружии.

– Во дает! Да ты у нас теперь при железяке! Смотрю, с собой не взял – вот и правильно, на территории академии оружие запрещено. На выходных покажешь.

До занятий еще оставалось время, и мы решили прогуляться по академии. Неспешно шагая по лестницам и коридорам, болтали ни о чем, перебрасывались приветствиями и шутками со знакомыми студентами. Вдруг из-за поворота раздались раскаты смеха и громкий разговор, который заставил меня насторожиться:

– Милая моя, не желаете ли встретиться сегодня вечером со мной на ближайшем постоялом дворе? Только вы и я. Хотя если вам больше нравится зелень, то можно и в парке… – произнес мужской голос, один звук которого наполнял меня отвращением.

– Как вы смеете… – А этот мелодичный голосок я узнал бы из тысячи. Но девушку грубо прервали:

– Да бросьте! Вас обучают крестьянам в услужение, следует уже привыкать к свободным деревенским нравам. – Мужчина громко рассмеялся, его хохот подхватили еще несколько человек.

Я ускорил шаг. В душе поднималась едкая злоба. Если я не ошибался и правильно узнал говоривших…

– Эй, ты куда так торопишься? – удивился Вили.

Я не ответил, лишь зашагал еще быстрее.

Я вихрем вылетел из-за поворота. Пары секунд хватило, чтобы оценить ситуацию. Компания хихикающих людей, растерянная, едва сдерживающаяся, чтобы не заплакать, Мариэль и черномазый парень, который уже порядком меня достал – слизняк, возомнивший, что имеет право оскорблять других. Он. Обидел. Ее. Откуда-то из глубины сознания на смену злости начала медленно подниматься слепая, холодная ярость. Мысль об убийстве человека теперь вовсе не казалась мне такой уж неприемлемой. Правила академии, запрещающие драки между студентами, напротив, представились нелепыми. Все тело напряглось, руки словно свело судорогой. Мир вокруг померк, приобрел какой-то серый оттенок. Звуки сделались глуше, будто на их пути стояла какая-то преграда. Все окружающее отошло на второй план. Были только он и мое желание уничтожать. Я медленно двинулся в его сторону. Заметив это, обидчик Мариэль перестал смеяться и удивленно уставился на меня. Поняв, что я собираюсь делать, он начал творить какую-то волшбу. За спиной, как будто издали, послышался крик Вили, который только появился из-за угла. Не осознавая, что делаю, я выставил вперед руку в протестующем жесте. На секунду в глазах почернело, тело пронзила острая боль, и я ощутил, что какая-то чужеродная сила прошла сквозь меня, руша мой внутренний мир. В следующий миг все вернулось в нормальное состояние, будто кто-то хлопнул в ладоши, включив свет, время и звуки. Я успел только заметить, как объект моей злости закончил свой полет ярдах в восьми дальше по коридору. Прихвостни его, проследив за движением заводилы, повернулись в мою сторону, явно намереваясь отомстить за такое надругательство. Вдруг над моим плечом, издавая громкое гудение, пролетел темный шар. Влетев в толпу, он взорвался волной воздуха, разметавшей людей, как тряпичных кукол, в разные стороны. В бой вступил Вили, собственно, тут же его и закончив.

– Лэй, ты в порядке? – Друг выглядел озадаченным. – Что ты сделал с тем парнем? И как, морт задери, у тебя это получилось?

– Не знаю, все как-то само вышло… – Мысли в голове путались, и я замолчал.

За нашими спинами послышались резкие хлопки. Обернувшись, мы увидели аплодирующего профессора Алишера, который стоял в дверях кабинета.

– Браво, господа! Отличное представление! Барон Литенс, вы, как обычно, на высоте. А вот от вас, Вэй’иллоский, я не ожидал такой прыти. Да, и зайдите сегодня после лекций ко мне на кафедру, начнем наши дополнительные занятия, – с расстановкой произнес профессор.

Еще немного полюбовавшись на наши физиономии, он закрыл дверь кабинета и зашагал по коридору, аккуратно переступая через оглушенных студентов.

– Не знал, что ты барон. А что значит «как обычно, на высоте»? – обратился я к Вили.

– Ну преподаватели считают, что я самый одаренный стихийный маг этой академии. Говорят, ровня мне есть только среди старшекурсников, уже практически полноценных чародеев. Да и то далеко не все могут со мной тягаться. А на учебу в академии меня пригласил сам милорд ректор, – смущенно ответил он.

– Хм, тогда ясно, почему при первой стычке никто не решился продолжить с тобой полемику.

– Слушай, Лэй, а ты уверен, что ударил этого парня не… Нет, глупости, это невозможно… – забормотал себе под нос Вили.

– Ударил чем? – Я не понял его замешательства.

– Не бери в голову! Я, наверное, ошибся, – как-то неуверенно улыбнулся друг.

– Ладно, пойдем уже. Скоро занятия начнутся, не хочется опаздывать.

– Ничего, что я вмешаюсь? Просто… Хотела сказать спасибо… – немного помявшись, проговорила Мариэль, про которую мы в пылу сражения совсем забыли.

Поблагодарив нас, девушка быстро убежала. Я еще с минуту смотрел ей вслед, чувствуя себя героем и вспоминая благодарный взгляд огромных синих глаз.

– Есть контакт. – Вили пихнул меня в бок. – Такими темпами, может, лет через пятьдесят и сблизитесь. Хотя для вас это не такой уж и великий срок. – Он расхохотался.

– Шутник… – Я не удержался и подхватил его смех.

Отсмеявшись, мы направились на занятия. На одном из перекрестков разошлись, договорившись о встрече в выходные.

Первой лекцией по расписанию у меня был предмет с заковыристым названием: «Территориально-политическое устройство Светлой Арвалийской империи» – вводный курс. Лекции читал старенький профессор Вадий. Его монотонный голос действовал лучше всякого снотворного, но я мужественно боролся с дремотой, заставляя себя слушать. Нужно знать страну, в которой собрался жить.

Устройство государства и его историю нам обрисовывали только в общих чертах. Это знал каждый гражданин, но считалось, что эльфы могли и не иметь понятия о состоянии страны. Правильно, кстати, считалось. Итак, вот что я почерпнул из лекции. В настоящее время Светлая Арвалийская империя является процветающим торговым государством. Но так было не всегда. Чуть больше двухсот лет назад на престол взошел император, который решил в корне изменить положение страны. В те времена империя вела множество войн, голодала, ее раздирали бунты – в общем, все было плохо. В первую очередь новый монарх прекратил все войны. Затем отменил родовое дворянство: титул больше не передавался по наследству. Те, кто имел титул, конечно, его не потеряли, но вот их дети уже должны были сами заработать благородное имя. Зажравшаяся, не привыкшая трудиться, живущая лишь доходами со своих имений, плетущая интриги и заговоры знать прекратила свое существование. Правитель решил сделать ставку на торговлю и не прогадал. Дворянином теперь мог стать любой разбогатевший человек, купивший титул и поместье. Уже потом установился следующий порядок: просто удачливый торговец мог рассчитывать на титул барона, глава торгового Дома (объединение свободных торговцев) – графа или князя, а богатейшие владельцы самых крупных Домов, которых в наше время всего восемь, сделались герцогами. Был установлен ежегодный налог на дворянское звание. Право на титул и герб сохранялось за торговцем до тех пор, пока продолжались выплаты в казну. Конечно, урожденные дворяне были не согласны с реформами императора. Вспыхнул бунт, но на стороне правителя стояла регулярная армия, маги и, главное, народ. Большая часть родовой аристократии была просто-напросто уничтожена. С тех пор империя стремительно развивалась. И теперь мы находимся на территории поистине могучей страны. Сейчас во главе Арвалийской империи стоит император Леон Третий – пожалуй, умнейший из всех правителей династии. При монархе имеется Большой императорский совет, состоящий из восьми герцогов – глав богатейших торговых Домов и четырех высших магов. Конечно, истинной властью обладает только император, но за Домами деньги, огромные деньги, и монарху приходится с ними считаться. А маги? Куда же без них? Хоть и не они являются основой благополучия страны, но совсем от власти отстранять их нельзя. Чародеи отличные советники – сильнейшие умы империи. Да и не следует забывать, что в мануфактурах, образовании и многих других сферах жизни без магии – никуда. Собственно, Большой императорский совет и Леон Третий творят внешнюю и внутреннюю политику страны.

Территориальное же устройство государства довольно простое. В центре империи находится столица Арвальгард, от нее уже во все стороны ведут дороги в другие города. Вокруг этого своеобразного ядра страны располагаются герцогства, баронства и графства. А уже на их территории ведется основная добыча полезных ископаемых и находится большая часть сельского хозяйства государства. Страна богата не только торговлей. Император понимает, что без жизненно важных ресурсов государству не процветать, в нем должно быть свое производство. Потому в добычу всяческих металлов и прочих ископаемых, которые выковыривают из земли, вкладываются очень большие деньги. Единственное, чего не хватает, так это золотых месторождений, но это проблема не одной страны. Золотоносных руд вообще по миру мало. Потому один золотой леон и оценивается аж в сто крионов – серебряных-то рудников в стране предостаточно. Добыча драгоценных камней ведется в Нордии – полудикой северной стране. Как водится, торговцы Арвалийской империи выкупают у нордийских племен землю, ставят на ней рудники, нанимают для работы местных жителей, а в свою страну вывозят алмазы.

Не забывает монарх и о крестьянах: часть урожая государство скупает у них по очень хорошим ценам. Если вдруг случается неурожайный год, империя щедро делится запасами. Но вот чтобы такие времена не наступали, и существуем мы – маги-аграрники. После академии мы будем чародеями, находящимися на службе государства. Наш труд неплохо оплачивается, ведь эльфийских магов в стране мало…

– Итак, господа, на этом я завершаю наше занятие, – проговорил профессор Вадий.

Лекция закончилась, и мы вышли из аудитории.

В коридоре было шумно. Студенты носились туда-сюда, болтали, кричали. Обычная картина. Вот только у стены я заметил Протерия, отчитывающего какого-то паренька. На лице провинившегося студента застыло выражение такого удивления, будто перед ним стоял не дядька, а живой дракон. Как я понимал этого парня! Иногда казалось, что мортов старик вездесущ. Он слышал и видел все и появлялся просто из воздуха, когда вы меньше всего этого ждали. Как-то мы с Вили прогуливались по одному пустынному коридору третьего этажа, и могу поклясться, что никого, кроме нас, там не было. Но когда мой друг скомкал какую-то бумажку и бросил ее на пол, за нашими спинами тут же послышался притворно мягкий голос Протерия:

– Мусорим?

В тот раз нам пришлось минут двадцать выслушивать лекцию о том, что на территории академии необходимо соблюдать чистоту и порядок.

Я двинулся к следующей аудитории. Оставалась еще пара лекций, а потом предстояло идти на дополнительное занятие к профессору Алишеру. Заставит меня, скорее всего, варить множество разных зелий. Я надеялся объяснить ему, что случай на прошлом занятии был всего лишь недоразумением. Ведь на самом деле я неплохо разбирался в алхимии.

Занятия пролетели незаметно. Сразу после лекций я поспешил на кафедру алхимии и вскоре уже стоял возле нужного мне кабинета. Только собрался постучаться и войти, как дверь передо мной резко отворилась.

– А, вот и вы, Вэй’иллоский! Ну что ж, пойдемте в свободную аудиторию, – сказал профессор Алишер и двинулся вперед по коридору, сделав мне знак следовать за ним.

Вскоре мы вошли в тот самый кабинет, где произошел злополучный взрыв, повлекший за собой дополнительные занятия. Профессор уселся за преподавательский стол, я, уставившись на него в ожидании указаний, пристроился напротив. Алишер достал лист бумаги, перо с чернилами и свечу. Я, конечно, понимал, что ему могут понадобиться письменные принадлежности, но вот зачем нужна свеча – для меня явилось загадкой. В аудитории и без того было достаточно светло.

– И с чего же нам с вами начать? – спросил профессор скорее у себя, чем у меня.

– Наверное, мне стоит приготовить зелье, в котором мной была допущена ошибка. Вот только я не вижу ингредиентов…

– Нет, меня интересует нечто другое, – задумчиво произнес профессор. – Расскажите мне, Лэйариел, что произошло в момент взрыва? Что вы чувствовали?

– Ладно… – протянул я.

Странный тип этот Алишер, но болтать гораздо легче, чем варить зелья. И я начал рассказ. Оттягивая момент, когда меня все же заставят трудиться, постарался сделать повествование красочным и увлекательным. Описывал малейшие оттенки ощущений, мыслей и чувств. Даже руками размахивал для убедительности. Правда, свое замешательство перед взрывом объяснил тем, что просто задумался. Как-то не хотелось упоминать имя Мариэль. Профессор оказался хорошим слушателем: не перебивал, ничего не переспрашивал, только делал какие-то записи на своем листочке.

– Значит, инстинкт самосохранения… – тихо пробормотал себе под нос Алишер, когда я выдохся и замолчал.

– Что вы имеете в виду, профессор?

– Ничего, ничего, – торопливо ответил он. – Вы уверены, что не использовали никакой магической защиты?

– Да, уверен. Я просто не успел бы ее сотворить! Даже мой сосед по парте не смог ничего предпринять, ему хватило времени накрыть щитом только себя.

– Так, с этим случаем разобрались. А теперь, Вэй’иллоский, расскажите мне, что произошло сегодня в коридоре? – сказав это, профессор снова взял в руку перо и в ожидании уставился на меня.

– Но я понятия не имею. Кто бы мне самому это объяснил!

– Извините, неправильно сформулировал вопрос. С чего все началось, и что вы ощущали, когда отшвырнули того студента?

– Ладно, попробую объяснить, хотя и не уверен, что это вообще моих рук дело.

Пришлось рассказать Алишеру, что я вступился за Мариэль. Еще поведал ему о том, как почувствовал нестерпимую вспышку боли, как во мне будто разрушились какие-то внутренние барьеры. Во время рассказа Алишер продолжал что-то записывать.

– Значит, инстинкты, эмоции… – тихо произнес он. – Удивительно, если это так, но я могу ошибаться… – Профессор продолжал спорить сам с собой. – Надо проверить, вдруг получится… – Он схватил свечу и поставил ее между нами. Зажег щелчком пальцев и обратился ко мне: – Слушайте внимательно, Вэй’иллоский. Сейчас вы попробуете взглядом затушить свечу. Просто смотрите на пламя, сосредоточьтесь, представьте, что огонь должен вас слушаться беспрекословно. Прикажите ему потухнуть!

– Вы шутите, профессор Алишер? – удивленно спросил я.

Он что, совсем ополоумел?! Это невозможно, мне не дано вытворять такое. Уж стихийный чародей должен это понимать. Любой ребенок знает: как человеку недоступна магия Листвы, так эльф не в состоянии повелевать источниками стихий!

– Просто попробуйте, Лэйариел! Не думайте ни о чем, просто сделайте, как я прошу.

– Ладно, ладно, – примирительно пробормотал я.

Лучше выполнить его сумасшедшую просьбу и быстренько убраться отсюда. Что-то не так сегодня с профессором. Я даже начал его побаиваться.

Уставившись на свечу, я сконцентрировался. Попытался, как предлагал Алишер, представить, что огонь должен слушаться меня. «Погасни!» – приказал я пламени и… Ничего не произошло, кроме того, что я почувствовал себя дураком.

– Вот видите, профессор, я сделал все, как вы хотели. Могу я теперь идти? – Мне уже хотелось, чтобы это безумное дополнительное занятие поскорее закончилось.

– Нет, подождите еще немного. Попробуйте теперь проделать то же самое, только с закрытыми глазами.

Я молча смежил веки, сосредоточился и… Голова моя мотнулась в сторону от сильной пощечины.

– Что вы… – потрясенно пролепетал я, открывая глаза, но не успел закончить фразу, как на меня обрушилась вторая оплеуха.

Да как он смеет! Выживший из ума человечишка! Откуда-то из глубины души поднялся тяжелый гнев. Рука профессора взметнулась для третьей оплеухи. На долю секунды в голове помутилось, и опять я почувствовал в себе чужеродную, но одновременно такую близкую силу. Это ощущение сразу прошло, и тут пламя свечи вдруг взметнулось к потолку, превратившись в столб огня и поглотив руку профессора. Взлетев, огонь моментально опал, вместе с ним улетучилось и мое бешенство. Несколько секунд мы с Алишером молча наблюдали, как горит рукав его мантии. Профессор провел над ней ладонью – и огонь погас. Алхимик первым нарушил тишину:

– Прошу простить меня, но я вынужден был это сделать. Вы хоть понимаете, что случилось? Только что в этой аудитории произошло невероятное! Разумеется, вы хотите объяснений? – Я неуверенно кивнул, все еще находясь под впечатлением от пережитого. – Отлично… Знаете ли вы, кто такие саторисы? – Я отрицательно покачал головой. – Это старая легенда, но я расскажу ее вам позже. Приходите сюда в это же время через неделю. Мне еще надо подумать, сделать кое-какие расчеты, просмотреть пару старинных книг, и, может быть, я смогу объяснить, что с вами творится. Еще раз прошу простить меня за грубость, но, по-моему, мы близки к великому открытию! Не забудьте – через неделю! Не пожалеете. – Глаза профессора горели фанатичным огнем исследователя, после многолетних трудов нащупавшего путь к истине.

– Значит, через неделю, договорились. – Я встал из-за стола и опасливо попятился к выходу из аудитории.

Выйдя из кабинета, направился на первый этаж. В холле меня окликнул Протерий.

– Эй, ушастый, с тобой все в порядке? – Старик внимательно смотрел на меня.

– Да, все нормально.

– Ну ладно, бывай, ушастый.

– До свидания, дядька, – попрощался я и покинул академию.

Домой решил пойти обходным путем, через базарную площадь. Хотелось проветриться, побродить немного по городу, прийти в себя после произошедшего. Странный человек этот профессор Алишер. А может, он просто сошел с ума? Но я понимал, что со мной действительно происходит нечто неправильное. Откуда бралась эта таинственная сила, заставляющая меня проделывать невозможные фокусы с чуждыми эльфу источниками? Почему она просыпалась именно в моменты потрясения? «Инстинкт самосохранения», – обронил Алишер. Значило ли это, что, защищая себя, я приобретал способность управлять стихиями? Ведь огонь – стихия, самая сильная, самая опасная и вместе с тем самая трудная для подчинения! Не может такого быть! Мне было действительно интересно получить объяснение происходящего. Так что я решил, что через неделю приду к профессору, и надеялся, что он сумеет пролить свет на все загадки.

Я шел через торговую площадь. Близился вечер, но все равно здесь было довольно людно. Торгаши прикрывали свои лавочки поздно. Я глубоко задумался и не заметил человека, идущего прямо на меня. Тот тоже не спешил уступать мне дорогу. Так что только когда мы столкнулись, я обнаружил, что передо мной вовсе не человек, а здоровенный орк.

– Куда прешь, ушастый ублюдок?! – прорычал он и отпихнул меня в сторону огромной волосатой лапищей.

Больше он ничего предпринимать не стал, понимая, что может нарваться на неприятности со стражей. Просто развернулся и продолжил свой путь.

Грязное животное! Ну ничего, сейчас я его проучу. На плече у зеленого висел великолепный боевой лук. Такие изготавливают только на заказ, и стоит работа очень дорого, а как известно, оружие для орка – это святое. Когда зверь отошел от меня ярдов на двадцать, я сосредоточился на его луке и произнес короткое заклинание. Теперь следовало быстро бежать, что я и сделал. За спиной послышались громкие вопли, слов я уже не разобрал, но, думается, никакой полезной информации тирада орка не несла. Зато в следующий раз будет обходить эльфов за лигу. Моя волшба сделала его оружие похожим на маленькое цветущее деревцо.

Отбежав на достаточное, как мне казалось, расстояние, я остановился, чтобы отдышаться. Терпеть не могу зеленых! Не только за то, что они самонадеянные, упрямые, тупые и грязные животные. Эльфы и орки не выносят друг друга с начала времен. Это голос крови. Когда-то наши народы воевали между собой. Тогда родиной моих предков был Светлый лес. Говорят, это было прекрасное место. Но зеленые твари стали охотиться на наших землях, нарушая этим природное равновесие. Естественно, эльфы сразу дали им отпор и почти выбили их из своего жилища. Никто не может сравниться с эльфийскими воинами и магами в их родном лесу, а уж тем более тупые варвары. Но их мерзкие шаманы умудрились наколдовать какую-то дрянь, причем и сами не понимали, что творят. В лесу появились странные звери, больше похожие на чудовищ, которые стали нападать на поселения моего народа. Они не откликались на призывы наших магов, не повиновались духам леса и, в отличие от других зверей, не обладали ни разумом, ни душой. И все равно эльфы бы с ними справились, но твари обладали одной особенностью. Стоило им укусить кого-нибудь, как покусанный видоизменялся и превращался в такое же чудовище. Эльфам пришлось покинуть родную землю и поселиться в Бриллиантовом лесу. Тупые орочьи шаманы сделали Светлый лес непригодным и для себя, и для нас. С тех пор прошли века. Сейчас, конечно, открыто мы не враждуем, но все же испытываем неприязнь друг к другу, хоть нам и нечего больше делить…

Минут через десять я уже был дома. После сегодняшнего мне требовалось как следует выпить и поговорить с Вили. Потому попросил тетушку Полли послать в дом к барону Литенсу слугу с сообщением, что я жду Вили в нашем любимом трактирчике. Сам же нацепил на пояс шпагу, чтобы показать ее рыжему, и отправился на встречу.

Заведение находилось недалеко от дома, потому добрался я быстро. Но как обычно, Вили явился первым и ждал меня. Стол уже был заставлен разнообразными закусками, среди которых красовалась пара бутылок вина.

– И почему это ты решил так срочно встретиться, случилось чего? – спросил друг, наполняя бокалы.

– Случилось.

Я поведал ему все, что произошло со мной у профессора Алишера.

– Да, дела… – пробормотал Вили.

– А ты не знаешь, кто такие саторисы? – спросил я.

– Понятия не имею. Тебе стоит через неделю все-таки пойти к профессору и все прояснить. Если это то, о чем я думаю… хотя это невозможно… – неясно проговорил рыжий.

– Здравствуйте, господа. Может, купите бедному человеку пару, а лучше тройку кружек пивка? – Перед нашим столом стоял огромный мужик разбойничьей наружности. Руки он показательно держал на поясе, на котором висел здоровый охотничий нож.

– Исчезни, – пренебрежительно бросил Вили.

– Мне кажется, или вы, добрые господа, не уважаете праведного путника… – Этот расхожий трактирный бред человек договорить не успел. Мой друг одним движением руки отправил его тушу в полет через весь кабак. Приземлившись, мужик своим телом сломал стол на другом конце заведения, за что хозяин сразу же содрал с него плату. Выходя из трактира, буян бросил в нашу сторону полный ненависти взгляд.

– Развелось швали, норовят все силой получить! – зло проговорил Вили.

– Да, скоро у нас по всему городу столько врагов наберется, что придется переезжать!

– Ладно, давай о хорошем. С профессором понятно, через неделю разберешься. Покажи-ка мне лучше свою шпагу.

Через пару часов, все съев и выпив, поговорив об оружии, посмеявшись над историей с орком, решили наконец отправиться домой. Оплатили ужин и двинулись к выходу. Покинув трактир, мы попали в темный переулок – фонарь перед ним освещал только небольшой пятачок.

Вили спасло только то, что я родился эльфом. Несмотря на изрядное подпитие, чуткий слух и скорость реакции меня не подвели. В последний момент я успел оттолкнуть друга. И нож, который предназначался его плоти, пролетел совсем рядом, лишь вспоров воздух.

Выдернув из ножен шпагу, я попытался проткнуть того самого бандита, который приставал к нам в трактире. Но он, восстановив равновесие после неудачного покушения, легко уклонился от моей атаки и собрался было сделать ответный выпад ножом. Неизвестно, чем бы все закончилось, но ударивший в его грудь огненный пульсар прожег в парне огромную дыру.

– Лэй! Ты как шпагу держишь, идиот?! Да тебя ребенок палкой зарубит! – лежа на земле, грозно вопросил мгновенно протрезвевший Вили.

– Да я шпаги в руках никогда не держал, и уж тем более меня никто не обучал ею орудовать!

– Не дело это. Знаешь, я, конечно, не мастер, но мог бы тебя научить азам, а то зарежет тебя в подворотне какой-нибудь особо шустрый молодчик. Меня с детства натаскивали шпагами махать. Дворянин как-никак.

И правда, неплохое подспорье будет к магии. Не всегда же под рукой имеется пара-тройка растений или, на худой конец, голая земля поблизости. Правда, мои странные способности… но нельзя же, в самом деле, надеяться на то, что они проснутся в нужный момент.

– Согласен! Вот только когда и где заниматься будем? – спросил я.

– Ну пару часов после лекций выделить сможем, на выходных поусерднее позанимаемся. А тренироваться можно у меня дома. Отец оборудовал для фехтования специальный зал. Я поговорю с ним, проблем не возникнет.

Постояв над телом неудавшегося убийцы еще несколько секунд, мы двинулись в сторону дома. На шум из трактира никто не вышел: поножовщина здесь случалась часто, и никому не хотелось получить в печень кусок железа.

Мара

В каморке Вельш пригласил меня присесть на квадратную скамью, название которой я усвоила совсем недавно. Табурет, вот. Сам же Костолом, за неимением другой мебели, опустился на топчан. Пару секунд он внимательно вглядывался в мое лицо, затем сказал:

– Надеюсь, ты не передумала насчет нашей договоренности?

– Наставник, орки никогда не нарушают данного слова, – ровно ответила я.

В моем родном Т’харе за такой вопрос можно было бы схлопотать крупные неприятности. Но здесь другие обычаи, и я лишь слегка нахмурилась, давая понять, что его сомнение неуместно.

– Да. Конечно. – Взгляд Вельша прояснился. – Не обижайся, никак не могу привыкнуть, что где-то есть народ, совершенно свободный от лжи, – хохотнул он. – Может, плюнуть на все, да и отправиться в Холодные степи? Да, так вот. Я нашел тебе работу. Твой наниматель сейчас придет. А вот, кстати, и он!

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел Атиус. В руках у него были какие-то свернутые в трубочку бумаги.

– Позволь еще раз представить тебе, леди Мара, – серьезно произнес Вельш. – Атиус Корвер, боевой маг, глава охранной службы одного из самых уважаемых людей нашего города.

– Самого уважаемого, – без улыбки поправил волшебник. – Итак, дорогая леди, мой друг уже объяснил вам, зачем я здесь?

Я кивнула.

– Отлично, значит, не будет никаких проблем, – пробормотал Атиус, разворачивая свиток. – Прочтите контракт и подпишите здесь и здесь.

Я уже привыкла к тому, что в жизни людей бумаги играют очень большую роль. Они заменяют честное слово и позволяют уличить лжеца. И чем богаче человек, тем больше вокруг него разных бумаг. Потому что на бесчестные поступки, как правило, толкает жажда золота. Вот мы с Вельшем, кстати, договариваясь о моем обучении, обошлись словом воина и рукопожатием. Ну что ж, не привыкли верить – подпишу бумажку. Я потянулась за пером и чернильницей, которые Костолом отыскал на подоконнике в груде разного хлама.

– Нет, подождите, леди. – Маг остановил мою руку. – Я настаиваю: прочтите контракт, чтобы потом не возникало лишних недоразумений. Видите ли… я предлагаю вам работу… не совсем телохранителем. Вернее, телохранителем, но особым.

– Надо будет охранять сразу нескольких человек? – не поняла я.

– Браво! – рассмеялся Атиус. – Вы так прямодушны, леди Мара! У нас нет таких девушек. Любая из них на вашем месте, особенно столь же привлекательная, истолковала бы мои слова совсем по-другому. Нет, вам не придется охранять целую толпу разбегающихся подопечных. Строго говоря, вам не всегда придется вообще кого-либо охранять. Вас нанимают в службу безопасности графа Беньямино Стоцци. Это богатейший торговец Мизара, глава торгового Дома Стоцци. – Маг замолчал и некоторое время сверлил меня пронизывающим взглядом серых глаз, остававшихся холодными, даже когда он смеялся. – Вы ничего не хотите спросить? Ах да, вам незнакомо понятие сословий… Так вот, большие деньги – большая опасность. У графа много недоброжелателей и врагов, поэтому он очень серьезно относится к своей охранной службе. И конечно, нанимает в нее самых лучших воинов. Но торговля – дело тонкое. Поэтому его сиятельству нужны охранники, которые не только заботились бы о его безопасности, но и выполняли, скажем так, особые поручения. Например, может возникнуть необходимость доставить куда-нибудь ценные вещи, деньги или документы. Проверить благонадежность нового работника. Возможно, придется сопровождать торговые караваны. Когда графу Стоцци нужны новые охранники, я всегда обращаюсь в школу моего друга Вельша. На этот раз он рекомендовал мне вас, Мара. Я долго присматривался к вам и решил, что уважаемый Костолом, как всегда, прав. Вы чрезвычайно устойчивы к магическому воздействию, обладаете поразительной реакцией, а ваши воинские умения выше всяких похвал. Ваше жалованье будет составлять пять золотых в месяц плюс полное содержание. Особо опасные поручения оплачиваются отдельно. Вот и все, что я собирался вам сказать. А теперь прочтите контракт и подпишите его.

Я бегло просмотрела бумагу, написанную на всеобщем языке. Насколько поняла, там излагалось все то, что мне только что объяснил Атиус. Не задумываясь, взяла перо и вывела внизу листа свое имя. Что толку читать? Все равно я обещала Вельшу пойти на эту работу. И слово свое сдержу. Если только от меня не потребуют убивать детей и старушек. Хотя насчет этого в контракте ничего написано не было. Краем глаза я заметила, как напряглось лицо Костолома. В тот момент, когда свиток украсился моей подписью, Вельш заметно расслабился.

– Хорошо. Теперь вот здесь. – Маг положил на стол второй лист бумаги.

– Почему он не на всеобщем языке? – вдруг настороженно спросил Вельш.

– Ты же знаешь, – усмехнулся Атиус, – законы империи требуют, чтобы официальные документы составлялись на арвалийском. Контракт на всеобщем останется у Мары, а этот будет храниться у его сиятельства.

Пожав плечами, я поставила свою подпись. Нашли о чем спорить.

– Отлично, – порадовался маг, убирая свитки. – А теперь отправляйтесь в пансион за вещами. Через два часа жду вас в особняке графа Стоцци, на улице Левкоев. Большое белое здание с колоннами, да там спросите – вам каждый покажет. Войдете через парадный вход, попросите позвать меня. Я представлю вас его сиятельству и подробнее ознакомлю с обязанностями.

Кивнув, я искренне поблагодарила Вельша за науку и найденную работу и направилась к двери. В последний момент услышала тихое звяканье и быстро обернулась, успев заметить, как в руку Костолома перекочевал увесистый полотняный мешочек. Наставник внакладе не остался, вот и окупилось ему мое обучение.

Вернувшись в пансион, я пообедала, потом распрощалась с тетушкой Хильдой, которая была очень расстроена потерей жилицы и вышибалы в одном лице. Подаренные ей пять крионов несколько примирили безутешную хозяйку с моим уходом. Я быстро собрала вещи – а что там собирать-то? – и отправилась в конюшню. Вывела ухоженного, но скучавшего без степной вольницы Зверя и отправилась на поиски особняка Стоцци. Насколько я уже разобралась в устройстве Мизара, улица Левкоев должна была находиться в самом центре города. Там, на высоком холме, стоял дворец бургомистра, вокруг располагались какие-то непонятные мне здания со странными названиями: Палаты и Дома (по-моему, и так ясно, что это дома, зачем же еще раз повторять?). А дальше шли жилые кварталы богачей. Я была там всего один раз – когда Алу вздумалось показать мне город. Широкие ровные дороги, высокие особняки, окруженные коваными заборами, за которыми можно разглядеть посыпанные желтым песком дорожки, вымощенные плиткой просторные дворы и пышные цветники. Последнее мне вообще очень долго было непонятно: зачем выращивать цветы? Ведь от них никакой пользы. Правда, Ал разъяснил мне, что люди так украшают свои жилища. Я присмотрелась: действительно, выглядело забавно, и запах приятный. Вообще я давно уже заметила, что люди очень много внимания уделяют внешней оболочке – будь то их дома или они сами. Стараются похвастаться друг перед другом богатой одеждой, дорогими украшениями, роскошно обставленными жилищами. Хотя кому это нужно? Ведь ты не будешь жить сразу в двадцати комнатах. И для сна тебе нужна всего одна постель. И какая разница, сколько у тебя одежды? Мне, например, хватает двух смен – одна на мне, вторая про запас.

С такими размышлениями я покинула Бархатную улицу и остановилась, решая, каким путем лучше добираться до центра Мизара. Можно отправиться напрямик, через узкие улочки, полные народу, ремесленные кварталы и базарную площадь. Так! Базарная площадь… а ведь сейчас середина осени. Время, когда орки пригоняют коней, привозят шкуры и обменивают их на зерно, ткани и прочие необходимые вещи, подходило к концу, но вполне возможно, что я еще могла застать своих соплеменников. Нет, так не пойдет. Мне совсем не хотелось встретиться с кем-нибудь из них. Зачем? Только разбередить свою глубоко запрятанную тоску по родному Т’хару да услышать слова осуждения. Как ни крути, а я нарушительница законов Тира, изгнанница. Вот ею и останусь.

– Решено, Зверь. Будем добираться в объезд. Заодно и проветришься. А то скоро ты у меня зажиреешь и обленишься.

Жеребец ответил веселым ржанием и послушно поскакал в сторону широкой дороги. Конечно, эта пыльная лента, виляющая меж холмов, на которых стоит Мизар, совсем не то, что простор Холодных степей. Но на ней все равно было свободнее, чем в суетливой толчее узких улочек бедноты. В объезд путь к центру становился длиннее раза в три, поэтому дорога не была людной. По ней ехали лишь кареты и груженые телеги, всадники же здесь встречались редко, предпочитая короткий путь. Я пришпорила Зверя, и он вихрем понесся вперед, обгоняя экипажи и тяжелые повозки. Это не могло сравниться со скачкой в степи, но даже такая верховая езда давала мне радостное чувство свободы. Не хотелось гадать о том, как сложится моя судьба дальше, все сомнения, одолевавшие меня сегодня, отошли на второй план. Остались лишь дорога, конь и я… Вот чего мне не хватало все три долгих месяца обучения!

Вдруг, заглушая свист ветра в ушах, за спиной раздался громкий крик, затем я услышала приближающийся бешеный цокот копыт. Состязаться со Зверем мог лишь такой же орочий конь. И чтобы догнать меня, всадник должен быть орком. Я оглянулась через плечо, все еще надеясь, что ошиблась. Нет, к сожалению. Причем все было даже хуже, чем я могла бы ожидать. Стремительно приближавшегося вороного со звездой на лбу я узнала сразу. Ни во всей громадной Арвалийской империи, ни в других странах, ни даже в самом Т’харе нет больше такого могучего и горячего жеребца. К всаднику я даже и присматриваться не стала, и так ясно – где конь, там и его хозяин. Осадила Зверя. Что толку состязаться в скорости? Да и не приучена я убегать. Хотя эта встреча меня не порадовала. Вороной обошел моего жеребца и заплясал на месте, перегородив дорогу.

– Здравствуй, Мара. Вот и встретились. Я искал тебя, – приветствовал меня разгоряченный погоней Ранвальд.

Его ноздри раздувались, выдавая еле сдерживаемый гнев. Рот кривился то ли в недоброй улыбке, то ли в воинственном оскале, открывая и без того длинные белоснежные клыки. Воин был в полном боевом облачении, на груди сиял начищенный знак рода. Из-под низкого кожаного шлема зло блестели черные глаза. В общем, выглядел он так, словно встретился не с соплеменницей, а по меньшей мере с вожаком ятунов.

– Здравствуй, – спокойно ответила я, отъезжая к обочине, чтобы не мешать движению экипажей.

– Как живешь без роду без племени? – нехорошо прищурившись, спросил мой незадачливый жених. – Людям служишь? Или, может, нашла себе человеческого мужа? Помнится, орки тебе были не по вкусу.

На нас с интересом глазели из проезжающих мимо карет. Некоторые даже замедляли ход и разглядывали двух орков, словно невиданную диковинку.

– Пошел! – заорал Ранвальд на кучера, который, почти остановив свой экипаж, уставился на нас, приоткрыв от любопытства рот.

Мужичок вздрогнул и хлестнул лошадей, стараясь убраться от разгневанного воина как можно дальше.

– Не стоит так вести себя на чужой земле, – заметила я. – Этот человек не сделал тебе ничего плохого.

– А это мне решать, как и с кем разговаривать, – рыкнул Ранвальд. – И как обойтись с тобой, я тоже буду решать сам.

Я вздохнула. Спрашивается, чего бесится? Сам же тогда напросился…

Между тем воин подъехал чуть ли не вплотную к нервно переступавшему Зверю и попытался забрать у меня поводья. Я оттолкнула его руку и подала своего коня в сторону.

– Не противься, – голос Ранвальда был полон злобы, – ты поедешь со мной.

– Куда это, интересно? – хмыкнула я.

– Домой. В Т’хар. Чтобы жить, как положено орочьей женщине. Моей женщине.

– Если ты не знаешь, я больше не принадлежу к племени. Меня изгнали, и теперь моя судьба не ваша забота.

– Знаю, – махнул рукой парень, – старый Бертард всегда относился к тебе слишком мягко и позволял то, чего не простили бы ни одной другой девушке. Но теперь я буду хозяином твоей судьбы. За тобой должок, Мара.

Я почувствовала, как меня охватывает бешенство, делая голос низким и гортанным, а движения – обманчиво медленными и плавными. В глубине души поднималась мрачная радость: именно этого разгула злобы мне так не хватало в человеческой стране.

– Должок? Что ж, верну. Видно, не все я тебе отбила тогда.

– А вот сейчас увидишь! – взъярился Ранвальд. – Ты будешь моей прямо здесь!

Неожиданно он совершил длинный, звериный прыжок из седла своего коня и, оказавшись сидящим верхом уже на Звере, обхватил меня. Вдвоем мы свалились в пыль обочины и покатились по земле.

– Ты все равно будешь моей, Мара! – хрипел парень, раздирая на мне одежду. – Во всем Т’харе нет орки лучше, чем ты!

Его глаза затянула пелена страсти. А когда настоящий орочий воин охвачен страстью… Что бы сделала на моем месте другая женщина? Не знаю. Но мой знаменитый бешеный нрав развернулся в полную силу. Ржали перепуганные кони, мимо проносились экипажи, а мною среди бела дня пытались насильно овладеть! Есть от чего взбеситься! Ранвальд, пыхтя, навалился на меня сверху, прижав мои руки к телу и больно вонзая в шею клыки. Он уже ничего не соображал и вел себя то ли как проголодавшийся вампир, то ли как дикий зверь – словно не только поиметь хотел, а еще и сожрать. Скинуть я его не могла – слишком уж он был тяжел. Но вот правую руку выпростать все же сумела и с силой вдавила большой палец в глаз Ранвальда. Тот заорал, отпрянул и мгновенно ослабил захват. Я наконец столкнула его с себя и вскочила на ноги, выдергивая нож из ножен на бедре. К тому времени как Ранвальд поднялся, пошатываясь и прикрывая ладонью заплывший кровью глаз, я уже пришла в себя и от всей души надеялась, что оружие в ход пускать не придется. Но решила: пусть воин видит, что я настроена биться до конца. Может, тогда его любовный пыл поумерится и он, оставив меня в покое, вернется домой, чтобы отыскать более покладистую девушку. Слава Тиру, кажется, я не выдавила ему глаз – Ранвальд успел вовремя дернуться назад. Отделается сильной болью и временно окривеет. Но дома Улаф быстро приведет его в порядок. Просто потому что не потерпит в селении еще одного одноглазого. Я усмехнулась своим мыслям, прикидывая, продолжится ли драка или Ранвальду уже достаточно. Но недаром говорят, что Лак’ха – самая коварная из всех богов. И она приготовила мне новый подарок.

– Стой! – раздался вдруг властный голос.

Я подняла голову, одновременно стараясь держать Ранвальда в поле зрения. Над нами возвышался отряд всадников. Городская стража. Принесла же их нелегкая на объездную дорогу!

– Кто такие? – спросил подъехавший первым немолодой усатый воин на караковом жеребце. Его спутники, многозначительно похмыкивая, все как один с искренним интересом уставились на меня.

«Старайтесь не связываться с городской стражей, – вспомнились мне наставления Костолома, – они чувствуют себя хозяевами города. Ведь власть им дана по закону императора. Всегда пытайтесь договориться добром. Лучше всего вовремя откупиться». Что я и попыталась сделать. Поспешно заведя руку с ножом за спину, вежливо проговорила:

– Приношу свои извинения, почтенные господа. Мы с товарищем немного повздорили. Так, ничего серьезного.

– Говорите, ничего серьезного, леди? – ухмыльнулся в седые усы пожилой стражник, как я поняла, старший в отряде. – А что вы прячете за спиной? И почему у вашего товарища такой помятый вид? И наконец, леди, – он выразительно кивнул на мою грудь, – как вы объясните это?

Опустив глаза, я поняла, на что так усердно таращится весь отряд. Придурковатый Ранвальд, порази его Лавра мужским бессилием, разорвал-таки у меня на груди куртку и рубаху. И сейчас довольно скалящимся мужикам во всей красе явилась моя оголенная грудь. Неторопливо, словно ничего особенного не произошло, я вернула нож в ножны и запахнула обрывки куртки, все еще надеясь уладить дело миром. Но этот недоношенный сын ятуна и ослицы снова подставил меня под неприятности.

– Не ваше дело! – заорал он на стражников. – Убирайтесь отсюда, пока я не размазал вас по дороге!

– Что-о-о?! – рявкнул старший. Его усы старшего чуть ли не дыбом встали от такой наглости. – А ну, ребята, вяжите его!

Сунув в рот два пальца, он азартно свистнул. Только тут я обратила внимание на еще один отряд, неторопливо скачущий к нам. При свисте начальника они ускорились, и через минуту нас взяли в плотное кольцо.

– Сдается мне, ребята, что этот ухарь хотел снасильничать леди, – мстительно проговорил усач.

– Да это точно, и к гадалке не ходи, – подхватил молодой паренек, – вон на леди вся одежа порвана.

– Нет-нет, все в порядке… – начала было я.

– Ну конечно, настоящая леди ни в жизнь в таком позоре не сознается, – перебил меня старший. – Вы не волнуйтесь, мы никому не скажем. Но вот к судье поехать придется.

Я положила руку на подвешенный к поясу тяжелый мешочек и выразительно посмотрела на командира отряда. Но тот сделал вид, что не понял моего намека. Конечно, вокруг столько подчиненных.

– Может быть, отойдем? – прямо спросила его я.

И вроде бы лицо воина смягчилось. Вполне возможно, мне бы и удалось с ним договориться. Хотя неприятности грозили не мне, а Ранвальду. Но тот, видно, жаждал беды и снова высказался в том смысле, что все люди – слабые дохляки, а их стража – зажиревшие свиньи, ну а уж командир-то и вообще…

– Связать, – коротко бросил усач, отворачиваясь от меня.

На обочине образовалась свалка. Возможно, Ранвальду и удалось бы отбиться, хотя на него двинулись сразу двадцать человек. Но из-за поврежденного глаза он не мог следить за всеми противниками, и им удалось повалить его на землю. Я пребывала в замешательстве. Вроде бы законы Холодных степей требовали вступиться за орка. С другой стороны, я уже не часть племени. И жить мне предстоит среди людей, значит, я должна следовать их закону. А он гласит, что нельзя сопротивляться городской страже. Хотя Ранвальда было жаль. Но опять же, он сам напросился. И еще неизвестно, что бы произошло, не вмешайся стража в нашу милую беседу. В конце концов, должен же был этот безумец понимать, что не в степи он, а в человеческом государстве. Здесь другие порядки, и их надо уважать. Пока я разрывалась между зовом крови и голосом рассудка, Ранвальда скрутили, обмотали веревкой и перекинули на спину его же собственного коня. Парень не успокаивался и продолжал поливать стражников ругательствами.

– Шакальи выродки! Это моя женщина!

– Он говорит правду, леди? – нахмурился командир.

Я неопределенно пожала плечами. Орки не врут. И Ранвальд не исключение. В этот момент он искренне считал, что дело обстояло именно так: не появись отряд, он бы сделал меня своей женщиной. Вряд ли, конечно, но ведь свои мысли в дурную голову не вложишь. И что же я должна была сказать? Согласиться с ним? Так орки-то не врут! Выложить правду? Это бы еще осложнило положение Ранвальда.

– Так… – протянул глава отряда. – Что-то тут нечисто. Обыщите-ка его, ребята. А вы, леди, имеете какую-нибудь грамоту? Вы кто вообще?

Я вынула из мешочка с деньгами туго скрученный свиток – документ о том, что я прошла обучение в школе телохранителей. Договор о найме в отряд личной стражи графа Стоцци показывать не стала. Не хватало еще, чтобы ему сообщили о моем аресте. Усач развернул бумагу, и по выражению его лица я поняла, что поступила глупо. Лучше бы сказала, что никаких документов у меня нет. Приехала из степи – какие тут бумаги? Как же я могла запамятовать слова Вельша? «Помните, ребята, – говорил он, – городская стража не любит личную охрану, считает, что мы – просто зажравшиеся лентяи. Жалованье городского стражника примерно вдвое меньше, чем заработок телохранителя». Да, пора учиться врать. Что ж поделаешь?

– Понятно, – взгляд командира стал колючим, – отдайте оружие, садитесь на своего коня и без глупостей… леди.

Вручив молодому парнишке лук, фламберг, кнут и злосчастный нож, я вскочила на Зверя, мысленно кляня некстати подвернувшегося Ранвальда, и под конвоем поехала туда, куда, собственно, и направлялась – в центр Мизара. Городской суд находился именно там. По дороге я утешала себя тем, что поступила правильно. Надо уважать человеческие законы. К тому же ничего особенного мне не грозило. Костолом объяснял, какому наказанию подвергают возмутителей спокойствия в Мизаре. За мой проступок – уличную драку – судья мог лишь наложить денежное взыскание. Подумаешь, два орка подрались! Главное, ни один арвалиец не пострадал. Если бы не глупые речи Ранвальда, все бы обошлось даже без суда. Я и его откуплю. Только как бы внушить дураку, что надо вести себя дружелюбно? Обругает судью – и я ничем не смогу ему помочь. За этими размышлениями я не заметила, как оказалась на Ратушной площади. Меня заставили спешиться и провели в приземистый серый дом, в котором находился штаб городской стражи. Вплотную к нему примыкало здание суда. В маленькой комнатушке паренек, тащивший все мое оружие, сложил его на стол. Туда же принесли и оружие Ранвальда, которого повели прямо в суд. Я улучила момент и сунула в ладонь молодому стражнику серебряную монету, сопроводив этот подарок выразительным кивком в сторону стола.

– Понял, леди! – весело воскликнул юнец, поглаживая рукоять фламберга. – Присмотрю, как за своим.

– Лучше, чем за своим, – скрипучим голосом поправила его я.

Для орка расстаться со своим оружием – пытка невыносимая. Впрочем, как и для каждого настоящего воина, неважно, какой он расы. А уж если его отобрали… но я решила терпеть. Смысла сопротивляться не было. Что ж мне, становиться изгнанницей и здесь? Тем более что по законам империи я действительно провинилась.

– Судья ждет. – В комнату заглянул хмурый командир отряда.

Под конвоем я перешла в соседнее здание, туда же доставили все еще связанного Ранвальда. То ли у него иссяк запас ругательств, то ли разум проснулся, но мой неудачливый соблазнитель наконец заткнулся. Нас привели в просторную светлую комнату и поставили перед возвышением, на котором громоздились стол и высокое кресло с позолоченной спинкой. По обе стороны замерли стражники. Их глава расположился на одной из скамей в зале.

– Встать, суд идет! – провозгласил маленький тщедушный человечек, стремительно вбегая в комнату.

Я пожала плечами – мы ведь и не сидим, правда? Путаясь в складках длинного черного одеяния, судья взобрался на свое место и водрузился в кресло. Я с интересом разглядывала человека, пытаясь понять, что у него с волосами. Вроде бы белые, с висящими по обеим сторонам лица странными завитками. А из-под них пробивались серенькие засаленные прядки. Сверху еще была нахлобучена квадратная шапочка, непонятным образом державшаяся на самой макушке судьи. Законник ответил мне масленым взглядом. Доброжелательным, как мне показалось. Почесав длинный нос, он спросил:

– Ну что тут у нас?

– Нарушители спокойствия, – доложил командир отряда, – устроили драку возле объездной дороги.

– Ай-яй-яй, ай-яй-яй, – запричитал судья, – как же так? Такая прекрасная юная леди… что же было дальше?

Усач принялся излагать события. К его чести надо сказать, что он ничего не приукрасил и не преувеличил. И без того морщинистая физиономия судьи сделалась совсем уж кислой, голос построжел.

– Если я правильно понял, этот… – он помолчал, подбирая слова, – представитель племени орков пытался насильно овладеть юной леди?

Вот ведь интересно получается! Ранвальд – представитель племени орков. А я, значит, юная леди. И никого особо не волнует, что я его соплеменница. Почему? У меня на этот счет имелось только одно предположение: скорее всего, в глазах людей я была несчастной жертвой злобного дикаря.

– Леди, – промурлыкал судья, – поскольку вы… м-м-м… иноземная гостья и не принадлежите к гражданам Светлой Арвалийской империи, я не стану приводить вас к присяге. Просто прошу отвечать на мои вопросы предельно честно и откровенно.

Я молча кивнула головой, прикидывая, как бы и не соврать, и не сказать правды. Нет, надо, надо учиться лукавить! Но сейчас это могло сыграть со мной злую шутку. Ведь мое лицо сразу же меня бы и выдало.

– Так что все же произошло между вами и этим… мужчиной?

Соберись, Мара, будь осторожнее!

– Три месяца назад я приехала в Мизар… – Я слегка замялась, забыв, как полагается обращаться к судье.

Тот верно истолковал мое замешательство и ласково подсказал:

– Ваша честь.

– Ваша честь, я поступила в школу телохранителей, желая найти работу и жить в вашем городе, – вроде пока говорила правду. Судья благосклонно кивал головой в такт моим словам. – Сегодня я направлялась по делам в центр Мизара… – Вот так, а куда именно, им знать не обязательно. Если не спросят, и не скажу. – И встретила своего соплеменника. – Встретила же? Встретила. Пока все просто. – Мы остановились, чтобы поговорить. – И это тоже святая истина. – И немного повздорили. Мы, орки, народ горячий. Вспыхнула драка. Остальное, ваша честь, уже рассказал этот достойный человек, – кивок в сторону усатого стража.

Фу-у-у, вроде бы все правильно сказала. В общих чертах, конечно, но подробности им вроде бы и ни к чему. Но судья, впечатленный то ли моей разорванной одеждой, то ли тем, что она едва прикрывала, несмотря на все мои старания, продолжал допрос:

– Правда ли, что ваш товарищ собирался насильно совершить над вами непотребное действо?

М-да… тут надо подумать. Как бы себя не выдать. То есть Ранвальда, конечно.

– Понимаете, ваша честь, – медленно начала я, тщательно подбирая слова, – у нашего народа существует один обычай: мужчина, собравшийся жениться, должен поймать избранницу и за волосы притащить ее в свой дом. – Ведь такой обычай действительно существует, хоть он и древний. И пусть я не ответила прямо на вопрос, но и не соврала. Выражение лица при этом у меня было самое честное.

– Неужели?! – воскликнул судья, заинтересованный моим рассказом. При этом он то ли забыл о том, как стоял вопрос, то ли счел мои слова исчерпывающим объяснением. Конечно, ведь люди ничего не знают о нашей жизни. Им должно быть любопытно. – Неужели, милая леди, у вас есть такая традиция?

Я молча кивнула.

– Какая дикость! – возмутился законник, однако губы против его воли растянулись в мечтательной улыбке. – Это просто возмутительно! Хотя… – добавил он еле слышно, – может быть, в этом и есть зерно здравого смысла…

После моего рассказа судья довольно мягко допросил Ранвальда, глядя на него чуть ли не сочувственно. Слава Тиру, у того хватило ума отвечать спокойно и не называть собеседника выкидышем дохлой росомахи и прочими орочьими ругательствами. Наконец судья вынес вердикт:

– Поскольку мы имеем дело с чужими обычаями, а Светлая Арвалийская империя славится своим терпимым отношением к существам всех рас, в действиях Ранвальда и Мары преступного умысла я не усматриваю. Мы не вправе вмешиваться в их племенные законы. Но вот возмущение спокойствия все же имело место. Мои юные друзья, в следующий раз вам стоит выбрать более подходящую обстановку для отправления своих ритуалов. Поэтому я приговариваю леди Мару к денежному наказанию… – он немного подумал, с удовольствием смерив меня взглядом, потом провозгласил, – пятьдесят крионов. А Ранвальда – к денежному наказанию в сто пятьдесят крионов, или полтора леона. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!

С этими словами судья взял со стола деревянный молоток и ударил им по деревянной же тарелке. Вид у него при этом был такой удовлетворенный, что сразу становилось понятно: это его самый любимый момент во всем разбирательстве.

– Вы все поняли, леди? – мягко спросил он.

Я кивнула, подошла к столу и положила на него два золотых кружка:

– За нас обоих.

– Вот и чудесно! Вот все и уладилось! – просиял законник, ловко подхватывая леоны.

– Можете забрать свое оружие, – проговорил, подходя, командир стражи.

Я оглянулась на Ранвальда, чтобы махнуть ему рукой, мол, убирайся, пока снова чего-нибудь не натворил. Но его в зале уже не было. Воин тоже поспешил за оружием. Немного помявшись на пороге, чтобы не столкнуться с ним в караульной, я двинулась в том же направлении. В комнатке Ранвальда уже не было. Как и его меча и лука. Молодой стражник вернул мне фламберг, кнут и лук с колчаном. Охотничий нож мальчишка крутил в руках, словно был не в силах с ним расстаться.

– Знатная вещь, леди! – простодушно улыбнулся он. – Сколько такой стоит?

– Тебе не по карману, – отрезала я.

Вернув нож в ножны, взглянула на стоящие в углу часы и заспешила к выходу. Время, отведенное мне Атиусом на сборы и прибытие в особняк Стоцци, истекало. Нам со Зверем придется поторопиться, чтобы успеть. Не хватало еще опоздать в первый же день работы! Я быстро шла по узкому коридору к выходу, занятая лишь мыслями о предстоящей беседе со своим нанимателем. Поэтому, ощутив сильный толчок в бок, не сразу сообразила, что происходит.

– Простите, леди! – покаянно воскликнул невысокий плотный человек в серой одежде. – Я просто задумался, и…

– Как ты разговариваешь с леди?! – возмутился его спутник, худощавый мужчина средних лет, одетый дорого и ярко. – Приношу свои нижайшие извинения! Этот неуклюжий, невоспитанный олух – мой слуга. Он будет наказан.

– Ничего, – на ходу отмахнулась я, не желая тратить драгоценные минуты на разговоры.

Но мужчина забежал вперед, загородив мне дорогу, и поклонился:

– Барон Сельмак, купец, к вашим услугам. Скажите, леди, как я могу загладить проступок своего лакея?

Тем временем лакей что есть мочи припустил к выходу – видно, характер у его господина был не сахар и парень опасался расправы.

– Ничего, все в порядке, – отбивалась я.

– Нет-нет, позвольте мне что-нибудь для вас сделать! – юлил купец.

При этом он мягко, но настойчиво удерживал меня на месте, и обойти его без боя не было никакой возможности. Если бы дело происходило не в здании суда, я знала бы, что предпринять. Один удар по лбу – и тощий барон перестал бы мне надоедать. Но следующее разбирательство могло стать для меня роковым. Тем более что…

– Скажите, вы гражданин Арвалийской империи? – на всякий случай уточнила я.

– Да, конечно… – Тут купец воровато оглянулся и, потеряв ко мне всякий интерес, ринулся прочь по коридору.

Пожав плечами и не переставая дивиться местным нравам, я поспешила на улицу, где было полно стражников – менялся караул. Странный барон и его косолапый прислужник исчезли. Зато у коновязи рядом со Зверем стоял вороной Ранвальда. Оба жеребца заметно нервничали – переступали копытами, вскидывали головы, издавая высокое ржание. Я подошла, желая успокоить своего коня, но тот дернулся, едва не встав на дыбы. Под его ногами лежал окровавленный Ранвальд. В горле парня торчал охотничий нож. Мой нож.

## Глава 5

Лэй

Он стоял вполоборота ко мне, рука с зажатой в ней шпагой вытянута вперед. Острие оружия направлено на меня. Левая сторона была открыта, не защищена ни дагой, ни щитом. Его поза будто кричала: «Ну давай же! Напади! Смотри, левый бок открыт, можно легко поразить меня в сердце!» Самая простенькая обманная стойка, побуждающая противника действовать. Только глупец может купиться на нее. Бой будет закончен одним ударом.

Ну что ж… Поиграем по твоим правилам. Фехтование – это игра. И главное в ней – оказаться более ловким и хитрым. Одним ударом можно свалить только неуча или не ожидающего нападения человека. Атакуя, не стоит ставить на первое место поражение цели. Надо быть готовым к контратаке. Нет! Надо знать, предугадать, откуда она последует, чтобы уйти от нее. И только тогда, застав противника врасплох, можно нанести истинный удар, поразить плоть врага. Никогда нельзя недооценивать оппонента: зачастую, прежде чем добраться до него, приходится плести вязь из множества ложных выпадов и контратак. Надо уметь играть и втягивать в игру противника. И когда он будет вовлечен в игру, нанести единственный решающий удар. Возможно, не смертельный, но такой, который выведет его из строя.

Я совершил резкий выпад, метя в сердце. Но клинок нарвался на блок. Затем последовал быстрый коварный удар в мою незащищенную шею, нанесенный слева направо. Блокировать его шпагой не было возможности. Но мне уже заранее было известно, что сделает противник. Его сгубила стандартность ведения боя и собственная скорость, выработанная годами тренировок. Я легко скользнул вбок, а ему по инерции пришлось сделать шаг вперед. Серьезно задеть я не успевал, но его левое плечо представляло собой доступную цель. Туда я и нанес резкий рубящий удар, после которого сразу же увеличил дистанцию. Поразить руку с оружием мне бы не удалось, слишком быстр и хорошо обучен был мой противник. Враг отскочил, шипя от иллюзии боли. Крови не было, лишь черная полоса появилась на одежде, в том месте, где прошелся клинок.

Шпаги, зачарованные специально для обучения, не способны нанести настоящего вреда. Они проходили сквозь плоть, создавая иллюзию боли. При смертельном ударе «убитого» лишь парализовало на пару секунд. В таком случае учебный бой считался законченным. Такие дорогие игрушки могли себе позволить только самые богатые и знатные граждане империи.

Мы снова сосредоточились друг на друге. Теперь уже он решил нападать. После замысловатой вязи и нескольких обманных атак мне снова удалось зацепить его. Теперь черная полоса красовалась уже на груди моего противника.

Такие шпаги не только имитировали боль, но и вызывали иллюзию потери сил, будто раненый и вправду истекал кровью.

Произошло еще несколько стычек, которые всегда заканчивались одинаково – новой черной полосой на одежде моего оппонента. Он уже порядком вымотался, и я, решив, что пора заканчивать бой, быстро пошел в атаку. Взорвался серией быстрых выпадов и ударов. Нападая на пределе скорости, заставил противника уйти в глухую защиту. Что и стало его последней, роковой ошибкой. Перекинув шпагу в левую руку, я сделал неожиданный выпад, метясь в правый бок. Мой враг, не ожидавший такого трюка, еле успел наотмашь парировать удар. Наши клинки ушли в сторону, но мне это и было нужно. Сделав шаг вперед, я врезал ему под дых. Он тут же согнулся и выронил из рук шпагу. Прикончить противника было уже делом одной секунды.

– Да какого морта! – взревел Вили, отойдя от паралича. – Как у тебя это получается?! Мы тренируемся всего две недели!

– Чего спрашиваешь, когда сам прекрасно знаешь?

И правда, ситуация абсолютно ясна. Эльфы от природы более ловкие и быстрые, нежели люди. Да и слишком предсказуемо Вили вел бой: при блестящем владении техникой фехтования ему не хватало способности импровизировать и предвидеть действия противника. Я научился держать в руках шпагу всего две недели назад, разучил самые распространенные стойки, удары и способы защиты. Но главное, за это время усвоил стиль боя Вили, почти всегда заранее мог угадать его действия. Все это мы уже с ним обсуждали.

– Ухмыляйся, ухмыляйся! – продолжал ворчать мой рыжий друг. – Меня, дилетанта, побить не сложно. Вот встретишься как-нибудь с по-настоящему хорошо обученным человеком или своим собратом, тогда и попляшешь. Помяни мое слово…

– Знаю, знаю…

– Знает он, – пробурчал Вили, но ругаться перестал. – Ладно уж, пойдем вина лучше выпьем, надо силы восстановить.

– Зачем? Минут через десять силы сами восстановятся, их потеря лишь иллюзия, – произнес я с наигранным удивлением.

– Хватит ехидничать, не лишай меня прекрасного повода выпить!

– Ну так это святое дело!

Убрав шпаги на место, мы покинули зал.

Вот уже почти неделю я жил у Вили. Рыжий решил, что так у нас будет больше времени для тренировок. Отец моего друга, барон Риоло Литенс, редко бывал дома, поэтому за главного в поместье оставался Вили. За все время моего пребывания в гостях я только один раз видел барона Литенса. Отец Вили вернулся всего на день, а на следующее утро опять отбыл по делам. Но меня все равно представили ему по всем правилам этикета. Моя скромная персона его совершенно не заинтересовала. Поужинав с нами, барон пожелал спокойной ночи и удалился в кабинет. Как мне потом сказал рыжий, его отца не интересовало ничто, кроме торговли. Работа, мол, его страсть. Литенс всегда находился в разъездах, возвращаясь домой только для того, чтобы собрать необходимые документы, совершить нужные приготовления и снова отправиться в путешествие, цель которого – деньги. Весь смысл жизни барона сводился к наращиванию капитала. Друг говорил, что отец не всегда был таким. Однажды он подслушал перешептывания старых слуг, из которых понял, что так самозабвенно заниматься торговлей Литенс стал после смерти своей жены. Виолетта Литенс – мать Вили – скончалась при родах. Похоронив супругу, барон с головой ушел в торговое ремесло и принялся без конца путешествовать. Своему сыну он совсем не уделял внимания. Вообще у них сложились довольно странные отношения. Вили получал все, что хотел, ни в чем не зная отказа. Но за свою жизнь он ни разу не поговорил со своим отцом по душам, не поделился чувствами, мыслями. Их беседы сводились только к вещам материальным. Вили сообщал, в чем нуждается, а отец удовлетворял его просьбу. По тому, как барон смотрел на сына, видно было, что он любит своего ребенка и гордится им. Но чем объяснить такую внешнюю холодность? Скорее всего, Вили напоминал ему о покойной жене. Кто-то заливает свое горе вином, а кто-то, как отец рыжего, находит утешение в труде.

– Ну что, завтра к профессору? – прервал мои размышления Вили.

– Да, неделя уже истекла, – ответил я, взяв протянутый моим другом бокал с вином.

– Завтра наконец узнаем, кто такие эти… как их…

– Саторисы, – подсказал я.

– Да, они, родимые. А ты сам пытался найти что-нибудь о них?

– Пробовал. Зашел как-то в нашу библиотеку, но не знал даже, с чего начать поиски. А библиотекарь на мой вопрос о саторисах лишь удивленно пожал плечами, мол, даже слово такое слышит впервые.

– Ладно, гадать толку нет, думаю, пора идти спать, завтра все прояснится, – сказал Вили, поднимаясь из кресла.

Через пятнадцать минут я уже лежал в постели, в специально отведенной для меня комнате, из которой по моей просьбе были убраны все зеркала. Спать совсем не хотелось, и в голову лезли бесполезные, дурацкие мысли.

Завтра я наконец встречусь с профессором Алишером и узнаю, кто такие саторисы. Как он там говорил? Мы на пороге величайшего открытия? А при чем здесь я? Может, во мне скрыта невероятная сила и безграничные таланты? И меня ждет величие? Я стану сильнейшим магом Вирла, все чародеи будут подчиняться мне, императоры будут трепетать от одного упоминания моего имени и склонят голову перед моей невероятной силой. Прекраснейшие женщины мира будут мечтать попасть в мой личный гарем. Взмахом руки я буду уничтожать целые армии. И никто никогда не сможет сравниться со мной… А может, профессор стоит на грани интересного открытия в каком-нибудь разделе магии? А я просто необычный материал, и меня медленно, с особой тщательностью и усердием разрежут на маленькие-маленькие кусочки… Что-то меня понесло. И откуда взялись эти дурацкие фантазии? Какие глупости…

На этом мои размышления оборвались. Разум провалился в темную бездну, не имеющую ни конца ни края, – сон без сновидений.

Разбудил меня легкий стук в дверь и голос служанки:

– Господин Лэй, завтрак готов, барон Литенс ждет вас в столовой. – За дверью послышались удаляющиеся шаги – не дождавшись ответа, девушка ушла по своим делам.

Вили, сидящий за накрытым столом, встретил меня загадочным заявлением:

– Давай быстренько поедим и приступим.

– Ты о чем, рыжий?

– Позавтракаем – узнаешь, – спокойно ответил он.

Наскоро перекусив, мы направились на улицу. Вили привел меня к конюшне. Отец рыжего прекрасно разбирался в лошадях и частенько покупал новых питомцев. У входа нас ждал старый конюх. Вили подошел к нему и что-то тихо сказал.

– Сию секунду, господин, – ответил старик и вернулся в конюшню.

– Ну и что теперь? – спросил я у Вили.

– Подожди немного, – усмехнулся он.

Через несколько минут старик вышел, ведя под уздцы великолепного жеребца. Давно мне не приходилось видеть таких красивых коней… Его бледно-желтоватая шерсть блестела на солнце, словно отполированный кусок золота высочайшей пробы. Хвост и грива животного были ослепительно-белоснежными. Каждый шаг коня был преисполнен грации и… какой-то гордости, что ли? Создавалось впечатление, что он сделал одолжение конюху, выйдя из конюшни.

– Ну и как он тебе? – тихо спросил Вили.

– Умелый, быстро оседлал, – сказал я, улыбаясь уголками губ.

– Я про коня, ушастый! – вспылил рыжий.

– Да ладно тебе, пошутил я. Прекрасный жеребец, но зачем ты приказал вывести его?

– Это подарок, мой подарок тебе.

– С ума сошел, да он стоит целое состояние! – воскликнул я.

– Да ладно тебе, считай это подарком на день рождения. Кстати, его зовут Нарцисс. Думаю, вы подходите друг другу. Арвалийская порода соловой масти, отличный жеребец – быстрый и выносливый, с таким сравнится даже не каждый конь, выращенный орками. Иди к нему. Только тебе придется объяснить ему, что ты не простой эльф – хоть и лишенный дворянства, но кровь твоя от этого не изменилась.

– Хорошо, но вот я что-то немного не понял про дворянство, – удивился я.

– Сейчас поймешь… – Вили хитро прищурился.

– Как скажешь, – пробормотал я, направившись к жеребцу. Если уж рыжему вступила в голову мысль сделать что-нибудь, то тут не отвертишься. Решил подарить – подарит, хоть ты лопни.

Подойдя к Нарциссу, я посмотрел ему в глаза и… прочел в них явное презрение. Жеребец смотрел на меня, как смотрит высший на низшего, аристократ на простолюдина, герцог на крестьянина. Я даже немного опешил от этого взгляда. Конь строптиво вскинул голову, словно не желая больше осквернять свои глаза созерцанием такого жалкого, недостойного существа. Сначала меня это рассмешило. А потом, когда Нарцисс пренебрежительно фыркнул и попытался цапнуть меня за плечо, разозлило…

– Ах ты глупое животное… – прошипел я, схватив его за ухо. И послал ему в сознание короткий магический импульс, в котором содержалась информация о том, что я принадлежу к древнему эльфийскому роду. Естественно, в понятной для животного форме. Взгляд Нарцисса сразу изменился: теперь уже он смотрел на меня как на равного, но все еще чужого. Сделав шаг назад, конь немного наклонил голову, приветствуя меня. В свою очередь я тоже кивнул, интуитивно понимая, что только так можно подружиться с этим животным.

– А теперь угости его вот этим, – сказал Вили, протягивая мне яблоко. – Но запомни, он принимает как угощение только этот сорт.

Я предложил яблоко Нарциссу. Жеребец аккуратно съел лакомство, и его взгляд потеплел – видимо, я перешел в ранг друзей.

– Вот и хорошо, – раздался у меня из-за спины голос Вили. – Теперь запрыгивай в седло, и поехали на учебу.

Я с сомнением глянул сначала на Нарцисса, а затем на рыжего.

– Ну чего уставился? Конь, конечно, со странностями, но обучен хорошо. Да и верхом ездить ты умеешь. Не отрицай, мне прекрасно известно, что при желании эльфийский маг может прокатиться на любом животном, способном выдержать его вес. Уж если ты сумел внушить этой упрямой животине уважение, то оседлать тем более сможешь.

А ведь прав, способны наши чародеи на такое. Мы умеем «разговаривать» с животными, иногда даже просить о какой-либо услуге. Но при этом эльф тоже должен чем-то оплатить старание того, к кому обратился. В принципе можно договориться, например, с оленем, чтобы он позволил проехаться на нем верхом. Но на самом деле это очень сложно – если ничего не предложишь взамен, скорее всего, получишь отказ. Ну а уж если захочется покататься на медведе, то тут и говорить не о чем: хорошо, если он просто проигнорирует просьбу, а при неудачном раскладе можно и неприятностей заработать. Хотя имеется у волшебников нашего племени еще одна интересная способность: мы можем просто порабощать разум животного и творить с ним что угодно. Но эльф никогда так не поступит без веской причины. У нас это считается чуть ли не преступлением, ибо идет вразрез с законами природы. Животные по-своему разумны, они обладают душой, и мы не имеем права превращать их в рабов. Если эльфийский маг будет уличен в нарушении традиций, ему придется долго объяснять свой поступок. До изгнания или казни, конечно, дело не дойдет, но всеобщее осуждение гарантировано.

– Ну раз уж такое дело, – пробормотал я и легко запрыгнул в седло.

Нарцисс даже ухом не повел. И вправду хорошо обучен.

Вслед за мной и Вили взлетел в седло пегой кобылки по кличке Звездочка, которую после Нарцисса вывел старый конюх. Мы неспешно двинулись в сторону академии.

Минут через десять мы уже подъезжали к воротам. Оставив лошадей в конюшне академии и заплатив небольшую мзду за место, отправились на учебу. В холле здания нам пришлось разойтись – совместных занятий у нас не имелось. Рыжий нырнул в один из коридоров первого этажа, а мне нужно было подняться на второй. Медленно шагая по ступенькам, я снова задумался о предстоящей встрече с Алишером. Правда, ничего нового не надумал.

За прошедшую неделю я даже не пытался заговорить с профессором. На занятиях он вел себя как обычно и вообще не обращал на меня внимания. Как ни странно, последние семь дней прошли без всяких происшествий. Не случилось ни стычек, ни грандиозных попоек – вообще ничего интересного. Единственное, чем отличалась эта неделя, – профессор Ремиел стал сильнее наседать на студентов. Заставил изучить еще несколько способов умерщвления противника и начал новый, усиленный комплекс тренировок. Естественно, по своему любимому принципу: «магия в движении». Не стану описывать, насколько все были «рады» нововведению.

Лестница закончилась, и я вступил в холл второго этажа. Завернув в ближайший правый коридор, двинулся вдоль дверей кабинетов.

Мои мысли унесли сознание далеко от реальности. Вот за это я и поплатился. Шел слишком близко к стене и не успел среагировать, когда дверь, мимо которой я проходил, резко открылась и со всего размаху впечаталась мне в лоб. Удар вышел неслабый: кожу не рассек, но шишка мне была обеспечена.

– О, какая удача! – Передо мной стоял профессор Алишер. – Здравствуйте, Вэй’иллоский. Я как раз думал о том, что надо вам напомнить о сегодняшнем вечере. Надеюсь, вы не забыли?

– Нет, профессор, не забыл, – ответил я, потирая лоб.

– Отлично, отлично. Жду вас после занятий, – обронил Алишер и, не дожидаясь ответа, прошел мимо меня.

Морт! Мог бы хоть извиниться или справиться о состоянии своего студента. Интересно, он один такой или все человеческие маги немного… того? Кроме своих исследований, ничего вокруг себя не видят. Впрочем, вопрос риторический: большинство преподавателей академии, несмотря на видимость всеобщей благожелательности, не утруждали себя заботой о здоровье подопечных.

Занятия пролетели быстрее, чем штормовой ветер. Может, дело было в том, что я глубоко погрузился в свои мысли и перестал обращать внимание на время, а может, кто-то его ускорил. Но вот только что я сидел и «внимательно» слушал лекцию об экономическом состоянии империи, а вот уже топал к месту встречи с профессором Алишером.

У большинства студентов учеба на сегодня закончилась еще пару часов назад. Это у нашей группы и еще некоторых «счастливчиков» занятия длились до самого вечера. Потому коридоры были пустыми, за весь путь я только несколько раз встречал кого-нибудь из студентов, спешивших к выходу. В это время в академии оставались в основном преподаватели и учащиеся, у которых имелись персональные дела.

Вскоре я уже шел по коридору к аудитории, назначенной для встречи. Здесь, как и в большинстве помещений, уже не было ни души.

Подойдя к нужной двери, я уже было собирался постучать, но заметил, что она приоткрыта.

– Профессор Алишер, я пришел, – негромко произнес я, заходя в кабинет.

Ответом было молчание. Чародей уснул за столом. Голова его лежала на скрещенных руках, так что мне был виден лишь его черноволосый затылок.

– Не спал он эту неделю, что ли… – пробормотал я себе под нос и двинулся к столу, чтобы разбудить профессора.

И только подойдя вплотную к Алишеру, увидел то, чего не заметил сразу… В спину, слева, по самую рукоять был вонзен кинжал. Надеяться на то, что профессор жив, было глупо. Неизвестный убийца нанес удар прямо в сердце.

Увиденное так меня потрясло, что я на несколько мгновений застыл. Убийство в стенах академии – неслыханно! Мага зарезали, как барана! Надо было что-то делать. Срочно звать стражу.

Да, хоть я и понимал, что сразу стану первым подозреваемым, все же собирался бежать, найти хоть кого-нибудь, чтобы сообщить о произошедшем. Лучше сразу к ректору. Потом сыскные разберутся что к чему – к ножу я не притрагивался, отпечатка моей ауры на нем не имелось.

Я развернулся в сторону двери и… Наткнулся взглядом на студента, замершего в дверном проеме.

Парень, как и я, пребывал в прострации. Несколько секунд он, с побледневшим лицом, переводил взгляд с меня на тело профессора. Наконец, сфокусировав внимание на мне, заорал:

– Убийца!

И, вместо того чтобы убежать и позвать кого-нибудь на помощь, он швырнул в меня заклинанием Воздушной стены. Хоть двигался я не очень элегантно, но все же успел отпрыгнуть в сторону, упал и выполнил подобие переката через плечо. Иначе был бы расплющен волшбой об стену. Теперь у меня появилась новая проблема. Надо было или выжить, дожидаясь чьего-нибудь прихода, или вырубить парня, а потом уже все объяснять страже. Но молодой чародей не дал мне такой возможности. Он занес руку, собираясь швырнуть в меня огненный пульсар, багрово переливавшийся на его ладони.

– Стой! – раздался так, будто исходил сразу отовсюду, знакомый голос.

Парень медленно опустил руку и расширенными от удивления глазами уставился куда-то мне за спину. В этот момент я совершил глупый поступок – обернулся. И то, что я там увидел, заставило меня содрогнуться от какого-то животного страха.

Прямо из стены медленно вылезал Протерий… Нет. Скорее он будто вырастал, рождался из нее. Это не было похоже на то, как человек выходит из портала. Плоть появлялась из камня. Стена, такая твердая, надежная, незыблемая, вдруг задрожала, словно желе. По ней пробежала рябь, превратившаяся в волны. Поверхность растянулась, образовывая нечеткие линии человеческого лица, которое постепенно приобретало знакомые черты. И вот уже сначала голова, затем туловище, а потом ноги отделились от стены.

– Парень, беги к ректору, у него есть прямая связь с главой стражи, – обратился он к студенту, который полминуты назад так самозабвенно пытался меня пришибить. – А с ним я разберусь сам, – кивнул Протерий в мою сторону.

Парень, не задавая вопросов, быстрее ветра вылетел из аудитории. Я же встал на ноги и повернулся к Протерию, а тот медленно двинулся в мою сторону. Я открыл было рот, чтобы объясниться, но вдруг почувствовал легкое прикосновение к ногам. Посмотрел вниз и увидел, как пол будто ожил и странными, невозможными каменными канатами оплел мои ступни.

– Что за… – начал я, поднимая глаза на Протерия.

Произнести фразу до конца мне не дали. Последнее, что я увидел сегодня, был стремительно несущийся к моему лицу кулак, наполовину преобразованный в камень.

Темнота…

Мара

– М-да… все ж таки вы его достали, леди, – огорченно проговорил тот самый усатый начальник стражи, который привел нас с Ранвальдом в суд. – Неужто бедняга вам так надоедал?

– Я не… – начала было я, но осеклась и рванулась вперед, все еще надеясь поймать убийцу.

Только сейчас стал понятен смысл поведения тех странных типов, встретившихся мне в коридоре суда. Неуклюжий слуга, сделав вид, что нечаянно толкнул меня, на самом деле ухитрился вытащить из ножен мой нож. А тот, что изображал господина, просто отвлекал меня, пока его сообщник вершил грязную расправу над несчастным Ранвальдом. Интересно, как ему удалось справиться с таким сильным воином? Наверное, тоже придумал какой-нибудь трюк. Но они не могли далеко уйти! Я потянулась к поводьям Зверя, но меня схватило сразу несколько пар сильных рук.

– Куда вы, леди? – возмутился усач. – Вам придется вернуться в суд. При всем моем уважении и даже понимании убийство – дело серьезное. Это вам не возмущение спокойствия!

– Но я не убивала! Я должна поймать убийцу!

Я рвалась прочь от стражников и сумела раскидать в стороны четверых мужчин. Но на меня навалились всем скопом, скрутили руки и доставили к тому самому судье, который еще недавно проявил такое великодушие. Теперь он казался разочарованным и даже обиженным на то, что я не оправдала его доверия.

– Ай-яй-яй, юная леди, ай-яй-яй, – опять причитал он, выслушивая очередного свидетеля. – Как же так? Ведь все прекрасно уладилось, можно сказать, разрешилось к всеобщему удовольствию, и тут такое жестокое преступление!

Свидетелей набралось предостаточно. И с каждым новым рассказчиком моя надежда на счастливое избавление таяла. Первым был парнишка, принимавший на хранение мое оружие. Он очень точно описал охотничий нож, который ему так понравился. Судья рассмотрел нож, вытащенный из горла Ранвальда, и спросил:

– Леди Акхмара, признаете ли вы это оружие своим?

– Да, ваша честь, – спокойно ответила я.

А как я могла отрицать, если это правда? Я врать не приучена. Да и ножны мои были пусты. Потом по очереди выступили стражники, заставшие меня у коновязи рядом с телом Ранвальда, усатый командир, красочно описавший мою попытку бегства… А вот двух подлецов, столкнувшихся со мной в здании суда, не заметил никто. К тому времени я уже поняла, что никто не поверит в мои оправдания и доказать свою невиновность мне не удастся. Происходи дело в Т’харе, мое слово имело бы вес и любой спор решался бы честным поединком. А в человеческих землях все стараются обмануть друг друга. И никто никому не верит. Так что я стояла спокойно, придерживая на груди драную куртку, которую так и не успела сменить, и ожидала приговора. Судья размышлял недолго.

– Высокий суд признает орку по имени Акхмара виновной в совершении убийства орка по имени Ранвальд! – провозгласил он. – По законам Светлой Арвалийской империи убийство карается смертной казнью, – выдержав длинную паузу и полюбовавшись моим вытянувшимся лицом, законник продолжил: – Но поскольку убитый не являлся гражданином империи, во власти суда изменить наказание. Высокий суд заменяет смертную казнь каторжными работами на медных рудниках сроком десять лет…

Хм… А может, все же попросить, чтобы меня казнили? Я усмехнулась, представляя, как заквохчет законник от такого заявления. Десять лет на рудниках… Говорят, там люди мрут как мухи и у них зеленеет кожа от тяжелого воздуха. Хотя мне это не грозит, я и так почти зеленая… Я снова улыбнулась собственным мыслям. Главное, мне оставили жизнь. А что дальше – видно будет. Я еще поборюсь.

Вдохновившись моей улыбкой и собственным великодушием, судья добавил:

– Также по закону Арвалийской империи каторжные работы могут быть заменены выкупом из расчета пятьдесят леонов за год, – и азартно стукнул молотком в знак того, что заседание окончено.

Уже неплохо! Конечно, таких денег у меня не имелось. Я, признаться, и не считала, сколько монет в отцовском наследстве. Отвязав от пояса мешочек, я вывалила все его содержимое на стол судьи. При виде золота и серебра законник оживился. Он разложил монеты на две кучки, тщательно пересчитал и провозгласил:

– Сорок семь леонов и пятьдесят крионов! Высокий суд принимает решение округлить сумму и считать, что леди Акхмара внесла выкуп за один год каторги. Оставшийся срок равен девяти годам. – Наклонившись ко мне, судья прошептал: – Стражники говорят, у вас есть уникальное оружие и великолепный конь, леди. Вы можете внести это имущество в счет выкупа.

Я нахмурилась. Расстаться со Зверем? Он никогда не простит мне такого предательства. Отдать в чужие руки отцовский Пламенеющий? Лук, изготовленный великим мастером Гунвальдом? Ни за что!

Но законник развеял мои сомнения, еле слышно пояснив:

– Вы все равно не сможете взять имущество с собой, леди. Это запрещено. Можно только оставить его на хранение на складе суда. Но разворуют, милая леди, уверяю вас, разворуют!

Порядки, однако, в этой империи! Если уж в самом суде воруют… Пришлось отдать оружие и коня в счет выкупа. Сердце обливалось кровью, когда я представляла, что Зверя продадут!

– Имущество леди Акхмары оценено в пятьдесят леонов! Таким образом, оставшийся срок каторжных работ составляет восемь лет! – объявил законник. – Леди Акхмара препровождается в пересыльную тюрьму, где будет ожидать отправки на рудники. С этого момента вступает в силу оговоренная законом отсрочка в два дня, в течение которых любой гражданин Светлой Арвалийской империи, буде такой найдется, может внести выкуп за преступницу. В этом случае вина перед законом с леди Акхмары снимется, но вышеназванная леди будет считаться должницей внесшего выкуп, каковой обязуется возместить вышеупомянутому гражданину империи в любой устаивающей обоих форме.

Признаться, половину его слов я не поняла, но смысл уловила. Вот только кому я нужна, выкидывать из-за меня такие деньги? Графу Стоцци? Да зачем ему убийца? Ведь я теперь убийца, верно? Это – позорное клеймо на всю жизнь, его не смыть никакой кровью. Потому что орочий воин убивает врага на поле боя, противника в честном поединке. Напасть на безоружного, ничего не ожидающего соплеменника и пронзить его горло ножом – подлость и трусость. А суд признал, что это сделала именно я. Впрочем, что мне человеческий суд? Сама-то я знаю, что не совершала этого… Только вот моя репутация, как любят говорить люди, безнадежно испорчена. Так что буду ожидать отправки на рудники, больше ничего не остается.

Ко мне подошли стражники, чтобы отвести в тюрьму. Судья улыбнулся и слегка пожал плечами: мол, сделал что мог. Я не была на него в обиде. Напротив, поражалась той доброжелательности, с которой здесь ко мне относились почти все.

Понятно, что меня подставили. Судя по тому, что я узнала за последнее время о нравах людей, можно сделать вывод: все это было подстроено. Только вот зачем? Убийцы сочли, что будет очень удобно свалить на меня вину за смерть Ранвальда, который им чем-то не угодил? Или же моего незадачливого жениха убили для того, чтобы отдать под суд меня? Кто из нас явился главной мишенью этого преступления, а кому просто не повезло? Ранвальд приехал на ярмарку. Мог он там поссориться с людьми? Мог. Но что такого надо сделать, чтобы заслужить такую месть? Если бы парень кого-нибудь отлупил как следует или даже, учитывая его вспыльчивый нрав, убил, его тут же отволокли бы в суд. Потому что на ярмарке полно стражников. К тому же Ранвальд приехал в Мизар не один, а в компании соплеменников. И с ними обязательно должен был быть кто-то из старейшин. Допустили бы они драку? Ответ: нет. Мог ли Ранвальд обмануть людей при обмене? Опять нет. Каковы бы ни были его недостатки, он, как и любой орк, не умел лгать и подличать. Так за что же его убивать? Выходило, не за что. Значит, дело во мне? Но и у меня врагов не имелось. Я никому не сделала ничего плохого, если не считать драки с Ником, которая произошла в первый день моего пребывания в школе мордобоя. Но потом у нас с ним сложились вполне приятельские отношения. Да и не похож был Ник на человека, способного так долго таить злобу. Хотя, конечно, кто их знает, людей… И все же Ника исключаем. Кто остается? А никто. Я все свое время проводила на тренировках, на постоялом дворе тетушки Хильды появлялась поздно вечером и сразу ложилась спать. Ах да, один раз пьяных дебоширов вышвырнула на улицу. Но это уже совсем смешно: забулдыги наутро наверняка и вспомнить не могли, что же случилось и кто намял им бока. Значит, зла на меня никто держать не мог…

Пока я размышляла о причинах случившегося, стражники надели мне на руки железные обручи, соединенные короткой цепью. Такой же штукой украсили и мои ноги, только цепь на ней была чуть длиннее, чтобы я могла делать небольшие шажки. Боялись, что сбегу. И правильно. Потому что никакой вины я за собой не чувствовала. А раз не виновата, значит, и наказание нести не обязана. Конечно, я попыталась бы сбежать, но мне такой возможности не дали. Меня окружили пятеро стражников и, держа под руки, повели в тюрьму. Перед зданием суда царила суматоха: трое мужчин пытались взять под уздцы Зверя. Четвертый, тихо поругиваясь и потирая искусанное плечо, стоял поодаль. Жеребец сопротивлялся захватчикам со всей злобой, на которую был способен. Он крутился, насколько ему позволяла привязь, бил копытом, нервно ржал и норовил цапнуть людей за руки.

– Как конь-то ваш убивается, леди, – сочувственно сказал один из стражников.

А у меня душа разрывалась на части. Как бы ни был Зверь бесстрашен и злобен, он всего лишь животное. Я боялась, что, не справившись с ним, люди могли причинить ему боль или того хуже – убить.

– Можно с ним попрощаться? – спросила я. – Постараюсь его усмирить.

Все же стражники были неплохими людьми. То ли они не верили в мою вину, то ли считали, что Ранвальд вполне заслуживал смерти, но обращались со мной по-доброму и даже с уважением.

– Пойдемте, – решил старший, – чего ж с конем не попрощаться? Конь – он не просто животина безмозглая, он друг и боевой товарищ, верно, леди?

Они подвели меня к коновязи и отошли на шаг назад, не забыв, однако, прицелиться из арбалетов. При виде меня Зверь немного успокоился. Тихо всхрапнул и покивал гордой головой, сердито косясь на людей. Словно упрекал, что я оставила его одного в таком неподходящем месте. Я ласково погладила крутую шею, сказала на орочьем:

– Мы должны расстаться. Ты прости меня. Теперь у тебя будет другой хозяин.

Словно поняв мои слова, жеребец понуро опустил голову и позволил людям отвязать его. Я ушла, унося на себе укоряющий взгляд карих лошадиных глаз.

Тюрьма находилась неподалеку от суда. Стражники вернули мне дорожный мешок со сменной одеждой – спасибо им за это, надоело ловить липкие взгляды прохожих, глазеющих на едва прикрытое обрывками куртки тело, – и провели внутрь. Там ребята душевно попрощались со мной, пожелали скорейшего освобождения и сдали с рук на руки тощему пожилому тюремщику и его помощникам. Старик равнодушно бросил:

– За мной. – И меня повели по длинному вонючему коридору, по обе стороны которого находилось множество зарешеченных дверей.

Отперев одну из клеток, тюремщик впихнул меня внутрь, запер решетку и приказал:

– Руки вперед.

Я протянула руки, старик снял цепи. Потом потребовал, чтобы я подошла к решетке вплотную, кряхтя, наклонился и освободил мои ноги.

– Не кричать, не шуметь, не драться, встречи с начальником тюрьмы не требовать, – скороговоркой произнес он. – Иначе брошу в холодную. Все понятно?

– Да, – спокойно ответила я.

Позвякивая снятыми с меня цепями, тюремщик удалился. А я обернулась и осмотрела свое новое обиталище. Ничего страшного, комната как комната, только сырая слишком и душная. Здесь царила полутьма, крохотное, в две моих ладони шириной, окошко под потолком пропускало лишь тонкую дорожку дневного света. Вдоль стен стояли четыре длинные деревянные лавки, в углу смердело ведро для отправления нужды. Больше ничего в этом каменном мешке не имелось, если, конечно, не считать его жительниц. Их было четверо.

– Добро пожаловать в камеру, сестренка! – хрипло сказала одна из них.

Она поднялась со скамьи, на которой сидела, сплюнула прямо на пол и медленно, вразвалочку, двинулась ко мне. Я спокойно разглядывала товарку по несчастью. Женщина была высокой, всего на полголовы ниже меня, и крупной, но рыхлой. Обильные складки жира на боках и животе, которые не скрывало даже просторное серое платье, сотрясались при ходьбе. На вид ей было лет пятьдесят, наверное. Не дойдя до меня пары шагов, тетка остановилась, прищурив и без того маленькие глазки. На ее обширном, круглом и бледном, как непропеченная лепешка, рябом лице появилось выражение досады и разочарования.

– Орка? – отрывисто спросила она.

Я кивнула.

Женщина резко развернулась, отошла назад и плюхнулась на скамейку. Я не стала спрашивать, чем вызвано такое поведение, мне было не до того. Хотелось вернуться к своим мыслям о том, кто устроил мне такую славную жизнь. Я присела на лавку рядом с другой узницей – худой рыжеволосой женщиной лет тридцати. Она бросила на меня недобрый взгляд, но промолчала. Я сменила разодранную одежду, засунула ее в мешок, положила его за спину, так, чтобы не касаться скользкой сырой стены. Потом скрестила руки на груди, прикрыла глаза и задумалась. Но долго размышлять мне не дали.

– Слышь, подруга, – раздался над ухом гнусавый голос, – нары-то заняты.

Я не стала отвечать. Тем более что слово «нары» было мне незнакомо. Но женщина повторила:

– Нары заняты! – и сопроводила свои слова крепким тычком в плечо.

Я открыла глаза и увидела перед собой наглую физиономию рыжей.

– Ты чего, не поняла? – завопила та, размахивая передо мной костлявым кулачком. – Я говорю, пошла вон! Нары заняты!

Я аккуратно, чтобы не сломать, взяла ее за запястье, слегка сжала и внимательно взглянула в желтоватые глаза. Женщина завертелась, ища поддержки у своих соседок.

– Дура ты, Ржа, – лениво произнесла толстуха. – Это ж орка!

– И что? – завизжала рыжая. – Если орка, так мне ей свои нары уступить?

Наконец до меня дошло, из-за чего она разбушевалась. Нары – это, наверное, они лавку так называют. Их тут четыре. А нас пятеро. Вот рыжая и бесилась. Если бы она меня попросила, я могла бы и на полу расположиться. Ну сыро немного, подумаешь! В Т’харе на охоте мне и в талом снегу приходилось лежать. Но ведь она же в драку полезла! А такого спускать нельзя. К тому же чутье подсказывало мне, что здесь по-хорошему не договориться, эти женщины уважают только грубую силу. Ладно. Я неохотно поднялась, заметив, что глаза Ржи блеснули торжеством, а толстуха слегка удивилась. Я же взяла рыжую за шиворот, подняла так, что ее тощие ноги болтались, не доставая пола, немного потрясла и кинула в угол. Женщина шлепнулась рядом с нужным ведром, разразившись грязной бранью. Я же снова уселась и прикрыла глаза. Для того чтобы следить за Ржой, мне не требовалось смотреть на нее – слишком шумно она себя вела. Толстуха издала несколько каркающих отрывистых звуков, очевидно обозначавших смех.

– Вот тут теперь твое место, Ржа! У нужника! – и, уже обращаясь ко мне, спросила: – Тебя как звать, сестренка?

Поняв, что от знакомства не отвертеться, я открыла глаза и неохотно ответила:

– Мара.

– Молодец, Мара! Наш человек… ну орка то есть. А я – Большая Бет. Эта, которая с ведром обнимается, – Ржа. Ну да ты уже слыхала. Там вон, – она показала на унылую длинноносую девицу с серенькими жидкими волосами, – Дешевка. Рядом с ней, – теперь жирный грязный палец указывал на маленькую хрупкую женщину, лицо которой скрывал капюшон красного потертого плаща, – Тир-на.

Странное имя. Я мысленно отметила, что из трех своих соседок толстуха только ее представила, не прибегая ни к какой кличке. Хотя сокамерницы меня ничуть не интересовали. Я мечтала лишь об одном – чтобы от меня поскорее отвязались. Но у Бет имелось свое мнение на этот счет. Видно, ее одолевала скука, и мое появление внесло в этот день пусть небольшое, но приятное разнообразие. Мне же не хотелось обзаводиться лишними врагами. Конечно, даже вчетвером женщины со мной не справились бы. Но зачем обострять ситуацию?

– Сколько? – с любопытством спросила толстуха.

Я не сразу поняла и вопросительно уставилась на нее.

– Сколько дали, говорю? – пояснила Бет.

– Восемь лет рудников.

Женщина уважительно присвистнула:

– Кого пришила? – и, снова наткнувшись на мой непонимающий взгляд, пояснила: – Кого убила, говорю? За воровство столько не дают. Значит, либо покалечила арвалийца, либо убила пришлого.

– Никого я не убивала…

– Может, дом какой шишки ограбила? – предположила серая девица.

– Да ничего я не делала!

Все, кроме Тир-на, весело расхохотались.

– Ну так, оно понятно, – взвизгнула Ржа, – тут одни невинные маргаритки собрались!

– Чего ты, сестренка, упираешься? – миролюбиво произнесла Бет. – Срок уже дали, никуда не денешься. А мы тут все свои. Я вот завтра на этап. Пять годочков, третья ходка. Лавку одну обчистили, да неудачно. Ржа – кисетчица. Срезала кошель на базаре, а ее за руку поймали. Два года.

– Да там и было-то всего три криона, – обиженно пробубнила рыжая.

– А сбрасывать надо было, дурища! – назидательно пожурила Бет. – Дешевка – она по бабьему делу. Клиента сонным зельем опоила, да не рассчитала с дозой. Онемел и окривел, бедолага. Ей и дали семерик. Теперь ты рассказывай.

Положительно, Тир-на здесь уважали. Ни одна из женщин не обмолвилась, за что та оказалась в этой камере. Я пожала плечами:

– Мне нечего рассказывать. Меня обвинили по ошибке.

– Ай! – Бет досадливо махнула рукой.

– Подумайте, какие мы цацы, – начала было Ржа, но, наткнувшись на мой взгляд, замолчала.

– Как хочешь, сестренка. Ты все ж поделись – полегчает, – прошепелявила Дешевка.

– Оставьте ее, – вдруг низким, но мелодичным голосом произнесла Тир-на.

Она встала и медленно, плавно, словно скользя по воздуху, подошла ко мне. При ее приближении остальные будто съежились и сразу же замолчали. Тир-на немного постояла рядом с моими нарами, потом сняла с головы капюшон. При виде ее лица я почувствовала себя немного неуютно – уж очень необычно выглядела эта женщина. Боги, создавая Тир-на, поскупились на краски. Ее волосы, брови, ресницы, кожа были совершенно белыми. И на этом бесцветном фоне двумя сгустками крови светились огромные красные глаза – без белка, радужки и зрачка. Женщина впилась в меня взглядом, и я ощутила, как у меня что-то внутри замирает, поддаваясь странному, похоже волшебному, воздействию. Я попыталась отвести глаза, но у меня ничего не вышло – взгляд Тир-на затягивал, пронизывал до самых сокровенных глубин души. Я чувствовала, что сейчас она узнает обо мне все. Но тут пришла спасительная злость, а за нею и понимание, как следует поступить. Я постаралась изгнать из души все чувства и погрузиться в состояние раш-и. Не сразу, но мне это удалось. Вслед за этим я мысленно закрылась от красноглазой женщины, словно выставила между своим и ее разумом невидимый щит. Только тогда сумела опустить глаза и увидела руки Тир-на. Пальцы были нечеловечески длинными и заканчивались острыми, кривыми, как у хищной птицы, когтями.

– Ты сильна. – В грудном голосе женщины слышалась улыбка. – Я не успела увидеть того, что ты совершила. Обычно я не предлагаю этого, люди находят меня сами, а я решаю, внять их просьбе или нет. Но ты не такая, как остальные. Хочешь, я обращусь к Лак’хе и предскажу твое будущее?

Еще одна колдунья по мою душу! Хватит с меня и предсказания Одноглазого Улафа. Я отрицательно покачала головой.

– Да ты что, сестренка?! – возбужденно прошептала Большая Бет. – Такое раз в жизни бывает! Это ж ольда! Нам она гадать не захотела!

Ольда? Мне это ни о чем не говорило. В Т’харе такие существа не живут.

– Но должна тебя предупредить: я увижу не только твое будущее, но и прошлое, – проговорила Тир-на. – Быть может, ты этого боишься?

Мне становилось все любопытнее. Хоть и говорят, что нельзя испытывать Лак’ху, но, может быть, стоит попробовать? Вдруг ольда сумеет назвать тех, кто меня подставил?

– Хорошо, – решилась я. – Что нужно делать?

Тир-на присела рядом со мной.

– Покажи правую ладонь.

Я протянула женщине руку. Та провела по ладони острым, твердым, как сталь, когтем, внимательно вглядываясь в переплетение линий.

– Теперь левую…

Соседки замерли, в наступившей тишине слышалось только их тяжелое дыхание. Наконец ольда произнесла:

– На твоих руках кровь.

– Ха! Я ж говорила! – торжествующе выкрикнула Бет, но тут же осеклась под тяжелым взглядом Тир-на.

– Так и есть. – Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие. – Я – воин, и мне приходилось убивать.

Ольда отрицательно покачала головой.

– Нет. Это кровь невинных.

Я вырвала свою руку:

– Ты ошиблась, гадалка. Я не убийца.

Бет испуганно охнула, на лицах ее подружек читался суеверный ужас. Все они будто ждали, что Тир-на испепелит меня на месте. Но та восприняла мою резкость спокойно.

– Я проверю, орка. Подожди.

В ее когтистых пальцах словно сама собой появилась стопка небольших картинок.

– Священные карты Лак’хи! – выдохнула Дешевка.

Ольда стала раскладывать картинки на нарах. Я с интересом разглядывала странные, полустертые временем рисунки. Лицо Тир-на оставалось невозмутимым, но голос слегка дрогнул, когда она сказала:

– Это правда, Мара. Ты убийца. Но только в будущем.

Я усмехнулась:

– Если только убью кого-нибудь из надсмотрщиков на рудниках.

Ольда не приняла моего шутливого тона.

– Я не вижу в твоей судьбе узилища. Все переменится, и очень скоро. Будь осторожна, орка. Иногда свобода опаснее неволи.

– Спасибо за предупреждение, – ответила я. – Но ты напрасно тревожишься обо мне. Настоящий воин никогда не поднимет руки на невинного.

Тир-на снова накинула капюшон, давая понять, что разговор окончен, и проплыла к своему месту. Я же улеглась на нары, отвернувшись лицом к стене. Сама того не желая, я была несколько смущена гаданием ольды. Меня не испугало бы предсказание смерти – орки не приучены ее бояться. А вот убить невинного – страшный, несмываемый позор. Я пыталась думать о том, кто и зачем убил Ранвальда, но против воли снова и снова вспоминала слова гадалки. Наконец я уснула.

Наутро за Большой Бет пришли стражники.

– Прощайте, девки, – сказала толстуха. – Может, и свидимся на рудниках.

Днем в камеру заглянул тюремщик и с опасливой вежливостью проговорил:

– Леди Тир-на, вы свободны. Ваш супруг внес выкуп.

Ольда неторопливо поплыла к выходу. Проходя мимо меня, она откинула с лица капюшон и тихо произнесла:

– Будь осторожна, Мара.

На мгновение наши взгляды встретились. Гадалка улыбнулась, открывая белоснежные игольчатые зубы:

– Да хранит тебя Лак’ха…

Вечером забрали на пересылку Ржу и Дешевку. Глухо переругиваясь, женщины покинули камеру. Я осталась в долгожданном одиночестве – подселять новых соседок тюремщики не торопились. Постаравшись использовать дарованную мне передышку со смыслом, я перебирала в памяти всех, кому могло быть выгодно мое заключение, да так ничего и не придумала. Выкупить меня было некому, оставалось лишь ждать пересылки. Поэтому слова тюремщика, появившегося следующим утром на пороге камеры, стали для меня полной неожиданностью:

– А ты везучая, орка! За тебя внесен выкуп. Следуй за мной, тебя ждут.

Я уже раскрыла было рот, чтобы сказать, что произошла ошибка, но вовремя одернула себя. Врать не надо, надо только промолчать. Я молча вышла вслед за стариком, который препроводил меня в низкую сторожку, прилепленную к зданию тюрьмы. Навстречу мне со скамьи поднялся светловолосый мужчина в темной одежде.

– Леди Мара! Рад видеть вас в добром здравии.

Я уставилась на Атиуса. Выходит, это он меня выкупил?

– Да, – подтвердил маг, угадав мои мысли. – Это я внес за вас деньги по распоряжению его светлости, графа Беньямино Стоцци. Но потом, все потом, – заторопился он, увидев мой изумленный взгляд. – Пойдемте отсюда, леди Мара. Здешняя обстановка не располагает к доверительной беседе.

Я поплелась за Атиусом, пытаясь сообразить, за каким мортом я понадобилась его господину и во что, собственно, только что вляпалась? Выходило, ничего хорошего меня не ждет. Как объяснял судья, я должна буду отработать сумму выкупа тому, кто за меня заплатит. Получалось, я как была рабой, так и осталась. Лишь сменила хозяев.

Маг указал на большой, изукрашенный нарядными завитушками экипаж, запряженный тройкой гнедых. При виде коней я окончательно расстроилась, вспомнив о Звере. Молодой человек, одетый во все черное и ничуть не похожий на слугу, распахнул перед нами дверцу. Я покорно залезла внутрь и опустилась на обитую бархатом скамью. Атиус уселся напротив.

– Дорогая леди Мара, – произнес он, как только карета тронулась, – я не уполномочен давать вам никаких пояснений. Вы все узнаете от самого графа Стоцци. Он ждет вас.

Не уполномочен так не уполномочен. Еще слово новое. Я не стала расспрашивать мага. Вскоре карета остановилась напротив огромного дома. Даже мне, совершенно не разбиравшейся в людских жилищах, была понятна красота этого строения. Высокое здание из белого мрамора словно светилось под лучами осеннего Атика, испуская холодное сияние, напомнившее мне о заснеженной степи. Вход украшали шесть толстых колонн. Широкая дорога к дому проходила через сад, в котором пестрели и благоухали пышные осенние цветы, а под ногами шуршали падавшие с деревьев желтые листья.

На крыльце нас встретил пожилой слуга и провел в дом. Внутри жилище графа выглядело так же роскошно, как и снаружи. Но я не особенно присматривалась, все мои мысли были заняты предстоящим разговором. Мы поднялись на второй этаж и остановились перед одной из дверей.

– Я доложу… – начал было слуга.

– Не нужно, – перебил его Атиус.

Подобострастно поклонившись, старик исчез. Похоже, Атиуса здесь побаивались. Маг распахнул дверь и жестом пригласил меня войти. Я оказалась в просторной комнате, посреди которой стоял большой стол. За ним восседал черноволосый смуглый мужчина в богатой одежде и что-то писал на листе пергамента.

– А, вы уже здесь, – приветливо произнес он.

– Милорд, позвольте представить… – начал было Атиус.

– Не нужно этих церемоний, – прервал хозяин. – Здравствуйте, Мара. Я граф Беньямино Стоцци. Устраивайтесь. – Он указал на мягкое кресло, стоявшее напротив стола.

После того как я уселась, граф некоторое время молча разглядывал мое лицо, потом произнес:

– Атиус не обманул. Вы замечательно красивы, хотя и весьма своеобразной красотой, конечно. Еще он высоко оценил ваше воинское мастерство. Как вы уже знаете, я выкупил вас из тюрьмы. Признаться, был удивлен вашим… опрометчивым поступком. Так ли уж необходимо было убивать того несчастного?

– Я не убивала.

Граф вежливо улыбнулся, продолжая сверлить меня взглядом черных, без блеска, глаз:

– Впрочем, мне это безразлично. Даже наоборот, то, что вы в одиночку сумели справиться с орочьим воином, характеризует вас как настоящего бойца.

Я предпочла промолчать. Что толку возражать? Все равно никто из людей мне не верил.

– Я могу впредь надеяться на большее благоразумие с вашей стороны? – спросил граф.

Говорил он путано и не совсем понятно. Но суть я уловила.

– Я не буду убивать, милорд.

Мой собеседник в шутливом протесте вскинул руки:

– Не будьте столь категоричны! Если мне будет грозить опасность, вам придется это сделать, Мара!

– Я честно отработаю вам долг, милорд.

– Никакого долга на вас нет, – ответил граф.

– Но выкуп…

– Мне не нужны рабы. Мне нужны верные воины. Поэтому давайте будем считать выкуп моим подарком прекрасной даме. Вы будете получать жалованье в соответствии с контрактом. Взамен я жду от вас лишь преданности.

Чудные вещи творятся в Вирле! Я не знала, что сказать. Подарок прекрасной даме? Это насколько же надо быть прекрасной, чтобы незнакомый человек выкинул на ветер четыре сотни леонов?! Чего ради, спрашивается? Граф истолковал мое молчание по-своему:

– Не нужно благодарить, Мара. Ступайте, Атиус покажет вам вашу комнату. Сегодня можете быть свободны. Осваивайтесь. С завтрашнего дня поступаете на службу, в распоряжение Атиуса.

Моя комната, наверное, была самой скромной во всем дворце, хотя и она показалась мне слишком уж роскошной. Но все ее великолепие померкло перед тем, что я увидела, подойдя к кровати. Кнут. Охотничий нож. Лук, колчан со стрелами. И мой драгоценный Пламенеющий. Все оружие, в целости и сохранности, было разложено поверх покрывала. Не веря своим глазам, я осторожно прикоснулась к фламбергу.

– Что за воин без оружия? – с улыбкой произнес Атиус. – Граф Стоцци приказал выкупить и его тоже. Вы рады, леди Мара? А сейчас давайте спустимся вниз. Это не займет много времени.

Выходя из дома, я уже догадывалась, что сейчас увижу. И не ошиблась. В большой графской конюшне меня ждал Зверь. Жеребец встретил меня тихим, ласковым ржанием. Клянусь, я видела в его карих глазах настоящее счастье.

Жизнь понемногу налаживалась…

## Глава 6

Лэй

…Темнота сделалась более осмысленной, не такой бездонной и всепоглощающей. Появились красные круги-вспышки, и вместе с ними пришла боль… Голова просто трещала по швам. Я схватился за нее и сжал виски. Ладони почувствовали ткань. Бинт. Кто-то очень добрый позаботился обо мне, перевязав рану. Я медленно открыл глаза. Круги никуда не делись, но их стало заметно меньше. Взгляд уперся в низкий серый потолок. С трудом переведя тело в сидячее положение, я решил более внимательно осмотреть место, в котором оказался по воле шутницы Лак’хи. К горлу подкатила легкая тошнота – сотрясение… Справившись с позывом рвоты, я наконец смог осмотреться. Увиденное не порадовало: темная квадратная камера – стены из серых шершавых камней, узкий жесткий топчан, вонючая дыра в углу, дверь из цельного листа железа и маленькое окошко у потолка, сквозь которое в помещение проникали слабые лучи Атика. Наверное, сейчас утро. А может быть, вечер… Я попробовал встать, опираясь рукой о стену. Попытка не увенчалась особым успехом, закружилась голова, и мне пришлось сесть обратно на койку. Подождав, когда пройдет головокружение, я улегся и, уставившись в потолок, принялся размышлять о случившемся накануне.

Что вообще вчера произошло? Кто, а главное, зачем убил профессора? Может, это из-за его открытия насчет саторисов? Бред какой-то! Не верилось, что убийство могло быть связано со мной этим дурацким открытием! И почему Протерий напал на меня? Даже не дал объясниться. Ладно, можно еще понять действия ошалевшего от ужаса студента. Но дядька-то чего полез не разбираясь? И самое непонятное: как старик мог появиться прямо из стены?! Я никогда не слышал о таком. Например, слияние эльфов с деревьями – природная способность, но чтобы человек сливался с камнем – это невозможно. Куча вопросов и ни одного ответа. Утешало только то, что против меня не было никаких улик. Так что мне ничто не грозило. Могли, конечно, продержать в камере, пока велось следствие, но это маловероятно. Ректор быстро во всем разберется.

Мысли текли все медленнее, веки тяжелели, и, в конце концов, я провалился в пучину болезненного сна.

Разбудил меня звук отодвигающейся металлической задвижки. С трудом повернув голову, которая тут же отозвалась новым приступом боли, я посмотрел туда, откуда доносился скрежет. Сначала подумал, что открывают камеру, но ошибся. Сразу в двух вещах. Во-первых, дверь состояла не из цельного листа железа, во-вторых, открывали не ее, а маленькое окошко внизу. Через это отверстие кто-то пропихнул поднос с едой и быстро захлопнул ставень.

Ого, уже время обеда! А может, ужина? Так, посмотрим, чем нас будут потчевать…

К моему удивлению, на подносе оказалась объемистая тарелка с мясной похлебкой и, что самое поразительное, в ней действительно было мясо. Сочный такой кусок, аппетитный. Рядом лежала краюха хлеба и стоял стакан с питьевой водой. Хотя чему удивляться? Насколько я понимал, меня должны были посадить в тюрьму для магов. И если уж академия платила по пять леонов стипендии, то устроить нормальную кормежку в своей тюрьме для нее не было накладно.

Пообедав, я поставил поднос на пол и измерил камеру шагами. Пять на пять. Затем подошел к стене, противоположной двери. Подпрыгнул, зацепился пальцами за краешек окна и, подтянувшись, выглянул наружу. Ничего особенного не увидел – кусочек убогого дворика и высокую стену, которая, видимо, окружала тюрьму. Оказалось, что пол камеры находился примерно на одном уровне с землей. Первый этаж.

Больше занятий я себе придумать не смог, поэтому просто рухнул на койку и опять уставился в потолок.

Надеюсь, ждать придется не очень долго, иначе я сойду с ума. Не думал, что полное одиночество – это так тяжело.

Кто-то на небе все же услышал мои мольбы, потому что всего через час послышался лязг железного запора и дверь камеры отворилась. Я поднялся с койки, глянул в проем.

– Вэй’иллоский, на выход, – сказал пухлый тюремщик.

За дверью меня ждали три человека. Двое других были стражниками в полном воинском облачении.

Я молча вышел из камеры и встал перед тюремщиком.

– Ваши руки, пожалуйста.

На запястья мне человек нацепил кандалы, на широких браслетах которых красовались замысловатые руны.

– Теперь наклоните голову.

Тут же на шею мне были надеты несколько амулетов. Насколько я понял, все эти побрякушки лишали меня способности колдовать. Мои познания в этой области оставляли желать лучшего, но я точно помнил, что одна из висюлек – деревянный круг с вырезанными на нем знаками воды, огня, земли и воздуха – связывала способность управлять стихиями, то есть создана была для людей и кроверов. И зачем, спрашивается, украшать этой штукой шею эльфа, который по определению не может быть стихийником? Наверное, такие уж здесь порядки. Сказали тюремщику, какие амулеты надевать на заключенных, вот он их и пялил, а различать, что для кого, уже не его дело.

– Заключенный Вэй’иллоский, сообщу только, что вас собираются доставить в суд. Вопросов не задавать и следовать за нами молча. Все равно я не имею права отвечать, – строго произнес тюремщик.

Один из солдат зашел мне за спину и завязал глаза черной повязкой.

Ого! Вот это предосторожности! На меня не только понавесили побрякушек, лишающих сил, отрезающих связь с источниками всех видов, да еще и глаза завязали, чтобы я не мог сконцентрироваться на каком-либо объекте, что обязательно для большинства заклятий.

Меня под руки повели к выходу. Немного поблуждав, мы оказались на улице. Погодка, надо отметить, стояла отличная – я ощутил на коже прикосновение теплых лучей Атика. Волосы шевелил нежный ветерок.

– Помогите ему, – раздался рядом со мной голос тюремщика.

Меня подвели к карете, открыли дверцу и аккуратно запихнули внутрь. Следом залезли стражники и тюремщик. Как я понял, что меня тащат именно к карете? Элементарно – благодаря острому слуху я прекрасно различал все оттенки звуков: как переминаются с ноги на ногу и тихонько фыркают лошади, да и дверца немного скрипит.

Ехали мы довольно долго, наверное, около часа. Видимо, тюрьма находилась на окраине или вообще за чертой города, тогда как здание суда было в центре. По пути никто не проронил ни слова. Только когда экипаж остановился, тюремщик тихо сказал:

– Приехали.

Конвоиры помогли мне выбраться и повели вперед. Стражники оказались настолько милы, что даже сообщили мне о ступеньках, которые вели к зданию суда. Я услышал звук отворяющейся двери, и мы вошли. Внутри наш путь продолжался по прямой. Зал, еще один и еще – то, что мы переходили из одного помещения в другое, было понятно из-за легкого шелеста открывавшихся дверей. Вокруг туда-сюда сновали люди (ну, может, и нелюди тоже). Отовсюду слышались споры, ругательства, кто-то кому-то что-то приказывал, – в общем, работа у всех кипела. Наконец мы остановились, и с моих глаз сняли повязку. Я находился в комнате для ожиданий.

Передо мной стояли два человека. Маги. Люди были одеты в синие мантии, что означало службу в страже города. Конвоиры молча развернулись и покинули комнату.

– Следуйте за нами, – обратился ко мне один из чародеев.

Он распахнул двери, и мы вошли в зал судебных заседаний. Помещение поражало своими размерами. В таком запросто можно банкеты устраивать. Впереди тянулись ряды скамей, на которых сидели люди. Здесь были преподаватели и студенты академии – много знакомых лиц, хотя и неизвестные мне тоже присутствовали. Подведя меня к трибуне, похожей скорее на загончик, маги встали по бокам. Передо мной возвышался огромный стол для судей, которых в зале, кстати говоря, еще не наблюдалось. По правую сторону от судейского стола имелась трибуна для свидетелей. Сейчас рядом с нею стоял высокий худой человек с длинными гвардейскими усами, в такой же синей мантии, как и стражники, только у него на груди красовалась нашивка в виде топора и плахи. Символ Ирриды – богини правосудия и по совместительству возмездия. Этот человек будет моим обвинителем. А где же моя защита? И вообще, зачем весь этот балаган? Ведь против меня ничего нет толком, не могли же они назначить суд без следствия?!

Усатый вдруг оживился и прокричал:

– Всем встать!

Толпа позади меня повиновалась, а мне даже и напрягаться не пришлось, потому что сидеть в принципе было негде.

В зал вошли судьи. Девять человек, среди которых я, к своему изумлению, увидел ректора академии. Жюри уселось за стол, и ректор произнес:

– Судебное заседание объявляется открытым. – Его голос прозвучал неожиданно громко.

– Рассматривается дело об убийстве профессора Алишера Ибн Хаади! – начал обвинитель. – Преступление было совершено в промежуток от восьми до восьми тридцати вечера подсудимым Лэйариелом Вэй’иллоским. По нашей версии обвиняемый затаил злобу на преподавателя за то, что тот якобы предвзято к нему относился. Прокравшись вечером в аудиторию, Вэй’иллоский вонзил нож в спину профессора, который уснул за столом после напряженного рабочего дня. На месте преступления Лэйариела застал один из наших свидетелей.

Что за глупости?! Какая злоба? Кто вообще позволил этому идиоту выступать за обвинение?

– Ваша честь, разрешите обвинению вызвать вышеупомянутого свидетеля, – продолжил усатый.

Ректор слегка кивнул. К трибуне подошел уже знакомый мне студент.

– Расскажите, пожалуйста, обо всем, что вы видели в день убийства, – обратился к нему обвинитель.

– Значит, задержался я на дополнительных занятиях до вечера, – начал парень, заметно нервничая. – И собрался наконец домой. Я случайно оказался в коридоре, где находится кафедра алхимии. Проходя мимо аудитории профессора Алишера, услышал какие-то подозрительные звуки. От природы я человек очень любопытный, потому решил заглянуть. И там я увидел, как этот эльф, – парень ткнул рукой в мою сторону, – вытаскивал из спины профессора нож! – Последнюю фразу студент буквально прокричал.

– Успокойтесь, пожалуйста, и продолжайте, – ровно сказал обвинитель.

Что за бред?! Как он такое мог видеть, когда нож так и остался в теле Алишера! Ну по крайней мере, до того момента, как меня оглушили, он оставался там. И что значит: «случайно оказался в коридоре»? Парень лгал. Зачем? Мы даже не были знакомы, значит, никаких личных счетов у него ко мне не имелось. Подкуплен? На него кто-то надавил?

Студент сделал глубокий вдох и продолжил:

– Он заметил меня и попытался напасть. Я хотел достать его Воздушной стеной, но эльф был слишком ловок: от заклятия увернулся, а нож выронил. Затем появился… – он испуганно запнулся, – Протерий. Он приказал мне бежать к ректору, что я и сделал. Больше я ничего не видел.

– Милорд ректор, этот студент посещал вас в тот день примерно после восьми тридцати вечера? – обратился обвинитель к главе академии.

Чародей лишь кивнул в ответ.

– Вы можете быть свободны. У обвинения больше нет к вам вопросов, – сказал усатый.

Бедняга, чувствовавший себя неловко, быстро удалился.

Обвинение, обвинение… А где же моя защита?

Дальше все происходило, как в театре безумцев, поставивших спектакль только для одного зрителя. Действие казалось абсолютно нереальным, наигранным, но, надо заметить, хорошо отрепетированным. Свидетели сменялись с такой же скоростью, как сменяются актеры-статисты в постановках. Я не считал, сколько их было. Но все они в один голос утверждали, что я находился в плохих отношениях с профессором Алишером. Один рассказывал, что видел, как я с ним ругался, другой говорил, будто слышал от меня, что я хочу отомстить преподавателю. Верхом оригинальности стало повествование одного студента, который, по его словам, наблюдал за мной, когда я покупал в оружейной лавке тот самый нож.

Смущало еще одно обстоятельство. Почему после первого свидетеля не выступил Протерий, чтобы подтвердить его слова? Да и в зале суда дядьку я не увидел.

Поток свидетелей наконец иссяк. Обвинитель кашлянул в кулак и обратился к ректору:

– Милорд, разрешите вызвать того, кто проводил расследование этого дела, дабы предоставить неопровержимые улики вины Вэй’иллоского. Уверяю вас, после этих доказательств вы не будете сомневаться в том, какой приговор вынести.

И снова ректор только кивнул. Язык проглотил, что ли?

– Уважаемый профессор Ремиел Иль’марейский, прошу вас занять место свидетеля.

Чеканя шаг, к трибуне подошел мой преподаватель по управлению элементами природы. Как обычно, на нем был костюм темно-зеленого цвета, похожий скорее на военную форму, и солдатские сапоги. В отличие от других профессоров академии, Ремиел не переносил чародейские мантии. Я уважал этого эльфа. Хоть он и бывал жесток со своими студентами, но дал нам гораздо больше знаний, чем все остальные преподаватели академии вместе взятые. Неужели и он даст какие-нибудь глупые показания против меня? Если остальных свидетелей можно было подкупить или просто надавить на них, то в благородстве профессора Ремиела я не сомневался. Он никогда бы не поступил подло.

– Говорить я буду кратко, изложу только факты, – тем временем начал Ремиел. – Я лично руководил расследованием этого дела. Для начала хочу сообщить, что мы нашли владельца лавки, в которой было куплено орудие убийства. Этот человек утверждает, что нож приобрел эльф. Замечу, что профессор Алишер Ибн Хаади был привязан к стулу за ноги гибкими побегами, выращенными прямо из мебели. Я преподаю у эльфов академии и знаю магический почерк каждого студента, потому могу с уверенностью сказать: это работа Лэйариела, – кивок в мою сторону. – И в заключение хотелось бы добавить, что на ноже был обнаружен отпечаток ауры Вэй’иллоского. Все данные запротоколированы.

Не дожидаясь, пока ему позволят уйти, профессор Ремиел покинул трибуну и сел на свое место.

– Да что за мортовщина здесь вообще происходит?! – закричал я и… и не услышал собственного голоса.

Один из магов, стоявших по бокам, сильно сжал мне локоть, давая понять, что дергаться не стоит.

Я слышал все, что происходило в зале, но сам не мог произнести ни слова. Значит, кто-то наложил на меня заклятие безмолвия. Из-за кучи амулетов, ограничивающих мои возможности, я даже не почувствовал этого.

Тем временем его магичество Борей Алафирский поднялся из кресла. В зале сразу наступила полная тишина. Ректор свысока окинул всех тяжелым взглядом. Глаза наши на секунду встретились, и мне показалось, что маг слегка улыбнулся. Нет, почудилось, наверное… Когда чародей заговорил, лицо его было совершенно бесстрастным:

– Обстоятельства дела ясны как светлый день. Посовещавшись, я и господа судьи решили, что подсудимый виновен в совершенном преступлении и приговаривается к высшей степени наказания…

Неужели казнь?!

– …К высшей степени наказания для мага! – заключил ректор. – Печати четырех путей и десяти годам заключения!

Послышались удивленные возгласы, зал зашептался.

– Приговор будет приведен в исполнение через неделю, считая с сегодняшнего дня. На этом заседание объявляется закрытым. Уведите преступника.

С момента оглашения приговора у меня будто выбили весь воздух из легких, лишили тело скелета. Мозг напрочь отказался воспринимать действительность, тело не слушалось. Все дальнейшее было покрыто какой-то блеклой дымкой. Смутно помню, как меня вывели: здание суда, залы, карета, расплывающийся пейзаж – и вот я очнулся в камере, будто и не было этого чудовищного представления.

В чувство меня привел скрежет металла, возвестивший о том, что ужин подан.

Что вообще происходило на суде? Предельно ясно, что все это было подстроено. Но зачем? Решили быстро найти козла отпущения? И как, как меня вообще могли приговорить к ТАКОМУ за преступление, которого я не совершал?!

Печать четырех путей… Нет страшнее наказания для мага. В мире есть только четыре вида магии: стихийное волшебство, магия Листвы, шаманство и некромантия. Печать блокирует их все. Сведения о том, кто ее придумал, затерялись в веках, известно лишь, что изобретена она была очень давно. Эти чары просто-напросто отрезали любое существо, обладающее силой, от источника. Можно сказать: «Ну и что, живут же себе спокойно другие – те, кто не был рожден магом». Но это не так. Любой, кто коснулся источника, уже не является обычным представителем своей расы. С этого момента как будто открывается второе дыхание, и для выживания нужен не только кислород, но и магия. Если перестать дышать – погибнешь, если перережешь связь с источником – тоже, только не так быстро. Все зависит от силы воли обреченного. Одни проживали месяц, другие год. Максимальный срок – десять лет. Большинство просто кончало жизнь самоубийством. Теперь и мне суждено было сгнить в камере, умереть от истощения.

Есть, конечно, не хотелось. Поэтому, не притронувшись к еде, я опустился на койку и попытался уснуть. Но и сон ко мне не шел. Я просто лежал и смотрел в стену. Через некоторое время мой разум погрузился в какую-то полудрему. Глаза были открыты, но сознание блуждало далеко. Провалялся я довольно долго, а когда очнулся, в камере уже было совсем темно. Из своеобразного транса меня вывел странный звук, нарушивший ночную тишину камеры. Это было похоже на легкое царапанье чего-то острого о камень. И доносился этот шум из-под пола. Может, крысы? Я встал и подошел к каменной плите, находившейся посредине камеры. Звук доносился прямо из-под нее. Присев на корточки и наклонив голову, я стал прислушиваться к странному шуму. Он становился все отчетливее, будто приближался из глубины. Затем плита резко дернулась вверх. От неожиданности я отскочил назад и шлепнулся на пол, больно ударившись копчиком.

Прямоугольный камень начал медленно подниматься, и, когда он оторвался от пола, я увидел то, что его двигало. Это были сплетенные корни какого-то дерева. Действуя, словно огромные могучие руки, они аккуратно, без лишнего шума, положили плиту справа от образовавшейся дыры и сразу нырнули внутрь, обдав камеру фонтаном земляных комьев.

От удивления и (чего уж таить) страха я так и замер, сидя на полу и наблюдая за отверстием. Вдруг оттуда появились уже настоящие руки с длинными тонкими пальцами и уцепились за край плиты. Затем показалась присыпанная землей голова с коротко стриженными светлыми волосами.

– Здравствуйте, Вэй’иллоский.

Мара

В шесть утра я уже стояла перед кабинетом Атиуса. Вчера маг ничего не сказал ни о времени, к которому положено явиться, ни о месте, где он будет меня ждать. Поэтому я рассудила, что лучше прибыть раньше, чем опоздать. Ну а отыскать кабинет главы охранной службы было и того проще. Поймала в коридоре заспанного лакея, он меня сюда и привел.

– Входи, Мара, – раздался из-за двери негромкий голос.

Комната, в которой я очутилась, ничуть не напоминала о должности Атиуса. Ни тебе оружия на стенах, ни доспехов по углам. Но и излишней роскошью кабинет тоже не блистал. Так, безликое какое-то помещение. Белые стены, серая мебель, длинные шкафы со стеклянными дверцами, сквозь которые видны были корешки многочисленных книг. Маг сидел в углу, в кресле с высокой прямой спинкой, которое даже на вид было неудобным. Закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, он с улыбкой наблюдал за мной.

– Я доволен, – сказал он, – не будучи оповещена о времени, ты пришла рано. И не стала отговариваться незнанием. Кстати, теперь я буду обращаться к тебе по имени и на «ты». Не против?

Я молча покачала головой. В языке орков не имеется разделения на «ты» и «вы», так что я долго вообще не могла понять смысла такого обращения.

– Ты тоже можешь не утруждаться церемониями, – продолжал Атиус, – все мы делаем одно дело, и бывает, что иной раз не до субординации. Поэтому я общаюсь с подчиненными запросто…

Казалось, маг еще долго мог разглагольствовать на эту тему, но в дверь постучали.

– Ага, вот и твой напарник на сегодня! – улыбнулся Атиус. – Думаю, ты будешь приятно удивлена.

И он не ошибся: при виде смуглой улыбающейся физиономии Ала – своего товарища по школе мордобоя – я искренне обрадовалась.

– Мы набирали охранников, а Вельш дал ему отличные рекомендации, – пояснил маг. – Итак, ваше первое задание… – Он достал из ящика стола толстый запечатанный конверт и подал его мне. – Эти бумаги вы должны доставить в Хадар, графу Чиприано. Это личная корреспонденция. Назад повезете деньги. Срок вам до завтрашнего вечера. Поскольку вы новички, с вами отправляется… да хоть Буч. Вопросы есть?

– Нет, – хором ответили мы.

Я не стала уточнять у мага, где находится этот самый Хадар. Не зря же мне дали в напарники Ала, который был местным жителем и не раз хвастался, что знает Арвалийскую империю так же хорошо, как свою собственную кухню. Да и этот самый Буч тоже наверняка с дорогой знаком.

– Если нет, то у вас час на сборы. Это на расходы, здесь двадцать крионов. – Маг передал мне небольшой кошелек. – Ал, на конюшне тебя ждет оседланная лошадь. Мара, думаю, предпочтет ехать на своем жеребце. Ступайте. Ах да. Перед отъездом загляните к портному, пусть снимет мерки. Когда вернетесь, форма графской охраны будет готова…

На кухне веселый повар выставил перед нами завтрак, больше похожий на званый обед. Еды в доме графа Стоцци не жалели. Плотно перекусив, мы заглянули к портному, мастерская которого находилась в пристройке к особняку. Потом разошлись, чтобы взять оружие, и встретились уже на конюшне.

– Отличный конь! – приговаривал молодой конюх, подводя меня к стойлу Зверя. – Правда, злой немножко. Чужих не жалует…

Словно в подтверждение этих слов, жеребец недовольно фыркнул и посмотрел на меня с укором, будто говоря: «Ну и где ж ты шлялась? Я же переживал!»

– Он просто волновался, – пояснила я, седлая коня. – Ничего, теперь постараюсь сама за ним ухаживать.

Неподалеку Ал выводил из стойла уже оседланного мощного рыжего жеребца.

– Смотри-ка ты, такого красавца для меня не пожалели! – восхищался он.

– Далеко до Хадара?

– Если сейчас выедем, то завтра к обеду должны добраться, – ответил Ал. – Это еще смотря по какой дороге. Если по старой, то и к утру успеем. Но лучше бы по главному торговому тракту. Чуть медленнее, но вернее.

На выезде из графского двора нас ждал Буч – плотный широкоплечий мужчина в черной форме охранника.

– Что так долго? – бормотнул он вместо приветствия, посылая лошадь вперед.

Мы тронулись бодрой рысцой – как я успела узнать, имперские законы запрещали быструю езду по городским улицам. Буч ехал чуть впереди, даже спиной умудряясь выразить простую мысль: он здесь старший, а мы – лишь неопытные новички. Меня его поведение нисколько не раздражало. Все правильно. Никто не обязан принимать нас с распростертыми объятиями, пока мы не покажем свои воинские умения. А вот Ал, похоже, злился.

– Не нравится мне все это, – говорил он, ничуть не заботясь о том, что Буч мог его услышать. – Если эти бумаги – всего лишь личная корреспонденция, то какого морта к ним приставили аж троих охранников? Могли бы с голубиной почтой послать или, как все, с курьером.

– Ты же слышал, назад мы повезем деньги.

– Тогда почему охранников так мало? – тут же вопросил напарник.

– Может, и денег мало, – пожала я плечами.

– Тогда зачем же три охранника?!

– Разговорчики! – рявкнул Буч.

Мы выехали за город. Впереди лежал широкий тракт, запруженный телегами, подводами и целыми обозами. По обочинам в обе стороны двигались пешие путники. Я решила уже, что и тут не получится отвести душу в скачке, но Буч указал на узкую ровную полосу в нескольких шагах от обочины. Эта дорога, по которой лишь изредка пролетали верховые, шла параллельно тракту.

– Почтовая, для государственных нужд, – пояснил парень.

Мы провели в пути весь день, остановившись всего один раз на обед в придорожном трактирчике. Ничего особенного не происходило: никто на нас не нападал, не пытался остановить. Ал, похоже, забыл о своих подозрениях. Атик ушел за горизонт, на землю опустились холодные осенние сумерки. «Пора бы уже остановиться на ночлег», – подумала я. Словно подслушав мои мысли, Буч указал на виднеющийся впереди длинный двухэтажный дом.

– Постоялый двор. Заночуем там.

Вывеска на сером здании гласила: «Веселый путник». Рядом был изображен коренастый, похожий на гнома бородатый мужичок, растянувший рот в блаженной улыбке. В одной руке он держал дорожный посох, другой обнимал пузатый пивной бочонок. Веселым был не только путник на вывеске, но и сам хозяин этого заведения. Видно, дела у него шли отменно – очень уж удобно был расположен постоялый двор.

– Два криона за комнату, – жизнерадостно сообщил он, – ужин в стоимость не входит.

Я хотела было взять одну комнату на всех, но Буч запротестовал:

– Бери две! Это позволяется. Ты ведь женщина…

– Деньги вперед, – заявил хозяин, – сами понимаете, дорога…

Пожав плечами, я отвязала с пояса кошелек и принялась отсчитывать крионы. Вдруг на моей ладони блеснул желтый кругляшок. Леон. Странно. Наверное, Атиус положил его по ошибке. Решив вернуть монету по возвращении, я опустила ее обратно в кошелек.

Мы отвели лошадей на конюшню и отправились в трактир. Я заказала служанке три больших порции рагу.

– И кувшин эля, – добавил Буч. – Вы чего? – рассмеялся он, глядя на наши недовольные лица. – Когда еще доведется поразвлечься? Поручение-то пустяковое!

– Я не пью, – насупился Ал.

Врал, конечно. Помнится, во время учебы пару раз он с Ником наведывался в кабачок и возвращался оттуда изрядно навеселе, за что бывал жестоко наказан Вельшем. Костолом давал тогда парням на тренировке двойную нагрузку. «Чтобы хмель выветрился из дурных голов», – как он выражался. Но я не стала разоблачать Ала. Угодно врать – пусть его, лишь бы результат был правильный.

– Ну а ты, красотка, выпьешь со мной? – спросил Буч, наливая в глиняную кружку сладко пахнущий грушами напиток.

Я отказалась. Конечно, когда из Ятунхейма выходили голодные твари, я сражалась наравне с мужчинами. Но вот после никогда не принимала участия в пирушках в честь победы. И не потому, что так уж скромна и стыдлива. Просто зачем нарываться на неприятности? Кто– нибудь из захмелевших воинов сразу же попытался бы ухватить меня за волосы и оттащить к себе в шатер. Да и не нравился мне никогда вкус можжевеловой медовухи. А больше у нас в Т’харе ничего не пьют…

– Ладно, мне же больше достанется, – миролюбиво заметил Буч.

– Только платить будешь из своего кармана, – ответила я.

– Ну ты и жадная, орка! – расхохотался парень. – Ладно, сам заплачу!

Мы с Алом давно уже поужинали и мечтали отправиться на боковую, но Буч все продолжал наливаться элем. Глядя на его раскрасневшуюся рожу, я грустно размышляла: а кто за кем тут присматривает? Ну и работнички у графа! А Атиус еще хвастался, мол, лучших охранников набирают! И что мне теперь делать? Доложить магу о поведении его подчиненного? Не по-товарищески как-то… Те же сомнения читались на лице Ала. Между тем Буч затянул разухабистую песню и заказал еще выпивки. К нашему столу подошел высокий, дорого одетый мужчина и, показывая нераспечатанную колоду карт, вкрадчиво поинтересовался у Ала:

– Господин не желает составить компанию?

– Нет, – отрезал тот.

– Тогда, может быть, вы, леди?.. Понял-понял, простите за беспокойство, – откланялся он, наткнувшись на мой злобный взгляд.

– Что делать будем? – спросила я, кивая на Буча.

– Может, пусть сидит на радость трактирщику? – предложил Ал. – Ведь мы отвечаем не за него, а за бумаги.

По идее, так и получалось. Атиус не давал никаких распоряжений насчет спутников, да и правил я от него не услышала. Но твердо помнила наставления Вельша, из которых следовало, что выполнение задачи – прежде всего. С другой стороны, ситуация складывалась больно уж нелепая. Потерять товарища в бою – это одно, оставить под столом в трактире – совершенно другое. Буч приканчивал уже третий кувшин.

– Отвлеки его, – буркнула я, поднимаясь со скамьи.

Мгновенно сообразив, что от него требуется, Ал спросил у парня:

– А ты знаешь песню про веселую девчонку?

Пока они вдвоем горланили: «Эй, веселая девчонка, выпей с нами, скинь юбчонку…» – или еще что-то вроде этого, я быстро обогнула стол. Примерилась и аккуратно ткнула Буча в шею, надавив нужную точку. Тоже, между прочим, Вельш с Атиусом учили. Воин запнулся на полуслове и уронил голову на стол. Ничего, до утра проспится – потом и не вспомнит, что с ним случилось. Голова только немного поболит. Но она у него так и так болеть будет. Расплатившись со служанкой, мы с двух сторон подхватили незадачливого охранника и препроводили его в комнату.

– Спасибо, – с облегчением выдохнул Ал, – наконец-то посплю…

Я отправилась к себе с тем же намерением. Как же я заблуждалась. Только взялась за ручку двери, мечтая об отдыхе, как…

– Купите кинжал, леди!

Из-под ног вывернулся шустрый парнишка. Помахивая полотняным свертком, пропищал:

– Пятипалый, из каямской стали. Дешево отдам!

Я рассмеялась:

– Ты ври, да не завирайся! Такого не бывает!

– Нет, бывает! – упорствовал мальчишка. – С диким узором! Смотрите сами, леди! – и откинул серую ткань.

Я бросила мимолетный взгляд, уверенная, что незадачливый продавец пытается меня обмануть. За время, проведенное в людских землях, я уже привыкла к тому, что торговля здесь чаще всего ведется нечестно. У этого оборванца просто не могло быть подобного чуда.

Оружие из Каяма я видела всего два раза в жизни. Меч из этой чудесной стали был у Бертарда. Вождь выменял его на семь коней и ни разу не пожалел об этом. Вельш Костолом на занятиях показывал каямскую саблю из своей коллекции и подробно рассказывал о ее происхождении. Секретом ковки этой стали владели только гномы Каяма – маленькой горной страны. Костолом говорил, что они берут сталь двух видов – мягкую и твердую, складывают слоями несколько полос и проковывают. Потом получившуюся полосу сгибают, снова нагревают и проковывают. Так делается много раз. В конце концов из-под рук оружейников выходят удивительные клинки. Они невероятно прочны и остры. Но не только эти качества привлекают истинных знатоков. Оружие из каямской стали еще и очень красиво. Его ни с чем не спутаешь – серые волны, разбегающиеся по светлому серебристому полю, делают каждый клинок неповторимым. В Каяме умеют ковать так, что эти узоры становятся правильными, складываются в орнамент, буквы или цифры. И все же сердцу воина милее оружие с диким узором – сделанное для боя, а не для украшения…

И вот сейчас в руках мальчишки под тусклым светом маленького фонарика, висящего в коридоре, загадочно поблескивал кинжал из Каяма. Впрочем, его можно было назвать и мечом. Тяжелый, многодольный, с изогнутой гардой и необычным треугольным клинком – очень широким у основания (потому так и называется, что ширина равна пяти пальцам) и резко сужающимся к острию. Такой меч-кинжал очень удобен, его носят у поясницы, располагая горизонтально так, чтобы можно было вытащить левой рукой. Не веря своим глазам, я осторожно прикоснулась к прохладному металлу кончиками пальцев. Пятипалый – оружие редкое. Я знала о нем только по рассказам Вельша. Он говорил, что такие кинжалы распространены лишь в далекой западной стране Селабрии. Чтобы добраться до нее, надо пересечь море, а потом еще долго путешествовать по суше. Между тем Каям находится в противоположном конце света, на востоке. И там делают совсем другие клинки. Такого просто быть не могло, и тем не менее пятипалый из каямской стали лежал передо мной, опровергая все мои познания об оружии. И как же он был прекрасен!

– Подержите в руке, леди, – искушал мальчишка, – попробуйте, удобно ли?

Рукоять легла в ладонь так, словно этот кинжал ковался специально для меня. Я вернула его, не сдержав вздоха сожаления.

– Я не могу его купить.

– Почему? – удивился паренек.

– У меня нет денег. А ты лучше заверни его. А то, не дай Тир, отберут еще. Вещь дорогая.

– Не дороже денег, леди! – нахально прищурился мальчишка. – Всего один золотой! Купите, не пожалеете!

– Ступай. – Я достала из кармана ключ, сунула в замочную скважину. – Говорю тебе, у меня денег нет.

– Ай, лукавите, леди! – не унимался малолетний торгаш. – Я видел, как вы с хозяином расплачивались. У вас и беленькие имеются, и даже один желтенький!

Как ни замечателен был кинжал, его обладатель начинал меня раздражать.

– Это не мои деньги! – прикрикнула я. – Иди отсюда!

– Я еще завтра вернусь, а вы подумайте! – вместо прощания заявил наглец.

Я наконец-то вошла в комнату и первым делом, сдернув с кровати ситцевое покрывало, набросила его на небольшое зеркало, висящее над комодом. Потом скинула сапоги и рухнула на кровать, намереваясь как следует выспаться. Не тут-то было. Тут же в дверь забарабанили, и женский голос пропел:

– Купите коня, красавица!

– Не нужно, уходите…

Немного поговорив о достоинствах скакуна, женщина удалилась. Я закрыла глаза… стук в дверь…

До середины ночи ко мне в комнату ломились люди. Мне предлагали: купить оружие, заморские ткани, какие-то необыкновенные украшения, скотину, диковинные сладости, узнать свою судьбу, сыграть в кости и карты. Под конец я даже перестала отвечать и наверное сумела бы уснуть, если бы не последний посетитель, который очень настойчиво навязывал свою любовь. Этого я уже не выдержала, распахнула дверь и, обнаружив за ней разодетого, пахнущего пряностями молодого мужчину, аккуратно подняла его за шиворот, пронесла через весь коридор и спустила с лестницы. После этого меня оставили в покое, и я спокойно проспала до утра.

– Это не постоялый двор, а дом терпимости, разрази их Зул! – возмущался Ал, когда утром мы покидали излишне гостеприимное местечко. – Ко мне всю ночь стучались то торговцы, то шлюхи, то игроки!

Я со смехом рассказала о своих приключениях.

– Понятненько… – протянул парень и надолго замолчал.

Не знаю уж, что он понял из моего рассказа. Да мне это и не было интересно. Главное, дурацкий дом с его дурацкими обычаями остался позади.

Буч, хмурый и помятый после вчерашнего, по-прежнему ехал немного впереди и в разговоры с нами не вступал.

К обеду мы прибыли в Хадар – маленький тихий городок, расположенный в чашеобразной долине. Даже я, со своим небольшим опытом жизни среди людей, поняла, что Хадар очень богат и красив. Все дома в нем были сложены из белоснежного камня, а между ними журчали и переливались фонтаны, каждый из которых имел неповторимую форму. Одни взметали струи высоко в небо, другие были украшены удивительными статуями, из третьих доносилась музыка. Имелись даже фонтаны, из которых била вода, окрашенная во все цвета радуги.

– Город ста фонтанов, – нехотя буркнул Буч, – так его и называют. Здесь стоят резиденции арвалийских богачей. А вон и дом графа Чиприано. Тот, с золоченой крышей.

У ворот огромного особняка нас встретил разодетый слуга (я никак не могла привыкнуть к тому, что на одежде мужчин, открывающих двери в богатых домах, висело огромное количество блестящих украшений).

– Пройдите в приемную секретаря, – важно произнес он.

Оставив лошадей на конюшне, мы вошли в дом и попали в большую комнату, где за столом восседал совсем молодой человек в аккуратном сером костюме. Черные волосы юноши были так тщательно прилизаны, что, казалось, прилипли к черепу.

– О, здравствуй, Буч! Ты как обычно?

Важно кивнув, наш спутник опустился на мягкий диван.

– Ну давай сюда! – нетерпеливо проговорил секретарь.

– У нее, – лениво ответил Буч, указывая на меня.

– Очень хорошо! – неизвестно чему обрадовался юнец.

Он немного помолчал, с интересом рассматривая мое лицо, затем, догадавшись, что я не понимаю, чего от меня ждут, проговорил:

– Письмо для графа Чиприано у вас, леди?

– Да.

– Так давайте, давайте его сюда, милая! Время не ждет!

Это немного удивило меня. Атиус ясно сказал: передать послание графу. О секретаре речи не было.

– У меня распоряжение вручить бумаги графу, – возразила я.

Молодой человек закатил нахальные глазки к потолку, словно призывая богов в свидетели моей тупости, потом чуть ли не по слогам произнес:

– Я – помощник графа, леди. Поэтому вы должны отдать корреспонденцию мне. Понимаете?

– Слушай, помощничек, будь повежливее, – вмешался Ал. – Нам приказано доставить бумаги графу Чиприано. Ему и отдадим. В руки.

Карие, маслено поблескивающие глаза секретаря забегали.

– Граф занят, будет нескоро. Вы можете мне доверять, господа.

– А мы никуда не торопимся! – заявил Ал, вольготно развалившись на диване. – Подождем.

Буч, с любопытством наблюдавший за перепалкой, счел необходимым вмешаться:

– Все в порядке, ребята. Давайте письмо. Я всегда так делаю.

Что-то в его голосе показалось мне подозрительным. Пожив среди людей и немного узнав их обычаи, я уяснила себе, что нельзя безоглядно верить их словам и обещаниям. Да и вчерашнее поведение Буча не располагало к доверию. Я молча сложила руки на груди, показывая, что разговор закончен и письмо останется на своем месте до прихода хозяина дома.

– Хм… ушлые у тебя ребятишки, – усмехнулся секретарь, – придется делиться, а, дружище?

– Да уж… – неохотно протянул Буч. – Погоди, Микки, мы скоро вернемся, – и, обращаясь к нам, добавил: – Выйдем на минуту. Слушайте, – сказал он, когда за нами захлопнулась дверь приемной, – заработать хотите?

– Смотря как, – недобро прищурился Ал.

– Отдайте Микки письмо. Он аккуратно вскроет конверт, прочтет бумаги и снова запечатает. Никто ничего не заметит, а вы получите пять золотых.

– Зачем? – продолжал допытываться Ал.

– Откуда я знаю? – досадливо воскликнул Буч. – Видимо, работает на другого торговца. Шпионит, понимаете? Мне-то какая разница? Главное, он хорошо платит и держит язык за зу…

Договорить он не успел. Кулак Ала впечатался в его живот. Воин, по случаю похмелья с утра не надевший кольчугу, перегнулся пополам, хватая ртом воздух. Из всего сказанного я сделала только один вывод: Буч – предатель. Остальное мне было неинтересно. Я заломила ему руки, Ал отобрал меч и дагу, ловко обхлопал одежду и сапоги, вытащил из-за голенища небольшой нож, осмотрел и деловито спросил:

– Что делать будем?

– Отпустите, идиоты! – прокашлял Буч.

– Молчать! – Ал снова ударил парня под дых.

– Что здесь происходит? – раздался сердитый крик.

К нам спешил маленький толстый господин в сером костюме. Он словно шарик катился по длинному коридору, подпрыгивая от нетерпения, и еще издали кричал:

– Кто вы? И что здесь делаете?

– Пикнешь – убью, – предупредила я Буча, на всякий случай еще сильнее заламывая ему руки.

Не знаю уж, как принято у людей, а мы, орки, грязь из племени не выносим. Раз парень работает на графа Стоцци, значит, и разбираться с ним должен только граф. А другим знать, что в его охране завелся предатель, совсем не обязательно. Своего секретаря хозяин пускай сам разоблачает. Если граф Стоцци сочтет нужным – сообщит ему. В мои обязанности это не входит. Поэтому я вежливо поинтересовалась у толстяка:

– Граф Чиприано?

Человек внимательно оглядел нашу живописную группу, и его круглое лицо просветлело:

– Письмо от моего друга Беньямино, надо полагать?

– Да, – ответила я и снова переспросила: – Вы – граф Чиприано?

– Он это, дура! – с трудом прохрипел Буч.

Я достала из кармана конверт и отдала его толстяку.

– Благодарю, милая леди! – расцвел тот и, больше ничего не спрашивая, прошел в кабинет секретаря.

Вскоре он выкатился обратно, держа в руках аккуратный, мелодично позвякивающий мешочек.

– Вот, возьмите, здесь сто леонов.

Я приняла кошель.

– Сейчас позову дворецкого, он выделит вам комнаты, – сказал граф.

– Да нет уж, благодарим за гостеприимство, мы уезжаем прямо сейчас, – ответил Ал.

– Как вам будет угодно. – Потеряв к нам всякий интерес, толстяк удалился.

– Слушайте, вы все не так поняли… – проговорил Буч.

– Еще что-нибудь скажешь – зубы выбью, – ласково ответил Ал.

Дворецкий, все же вызванный хозяином, отвел нас на кухню, где мы взяли еды в дорогу. После, не отдохнув, отправились в обратный путь. Буч, угрюмый и насупленный, ехал рядом, никак не отвечая на угрозы и проклятия, которыми сыпал в его сторону Ал.

– Он может сбежать, – тихо сказала я.

– Нет, – прищурился друг, – никуда он не денется.

В голосе парня звучала такая убежденность, что я ему почти поверила. Но за Бучем все же присматривала. Ближе к вечеру Ал принялся внимательно приглядываться к постоялым дворам, которые часто попадались на пути.

– Вот этот вроде подходящий, – сказал он, указывая на высокое здание с яркой вывеской.

– Нет. Заночуем в другом месте.

– В каком?

Я молча махнула рукой на густой лес, тянущийся по другую сторону дороги.

– Но зачем? – возмутился парень.

– С постоялого двора легче сбежать. Да и не нужно привлекать чужое внимание. Мало ли что придет в голову Бучу? Затеет драку, например. Там могут оказаться стражники.

Ал собирался было что-то возразить, но потом рассмеялся:

– Как хочешь. Так даже интереснее.

Мы свернули с дороги и въехали под рыжие кроны деревьев. Этот лес мне очень понравился. Он был тихий, какой-то гостеприимный и безопасный. По сравнению с Ятунхеймом, конечно. Наверняка здесь водятся волки и медведи. Но разве могут обычные звери сравниться с тварями Голодного леса?

Отыскав удобную поляну, я в первую очередь расседлала усталого Зверя. Потом насобирала сухих веток и развела костер. Позаботившись о своем коне, Ал начал доставать из дорожного мешка снедь, которой снабдила нас кухарка графа Чиприано. Буч молча сидел чуть в стороне, с неприязнью наблюдая за нашими действиями. Но когда мы сели за ужин, присоединился к нам.

Перекусив, стали располагаться на ночлег. Я нарубила веток, уложила их на землю, потом сгребла на них желтые листья, которыми была усыпана поляна, соорудив себе сухое и удобное ложе. Ал последовал моему примеру.

– Дежурим по очереди. И надо решить, что с этим делать, – сказала я, кивнув на Буча.

– А что с ним делать? – удивился Ал. – Пускай спит.

Я не разделяла его благодушия. Буч – мужик здоровый, опытный воин. И хотя его оружие было у нас, он вполне мог напасть на охранника. Это он сейчас такой тихий и спокойный. Но я на его месте сбежала бы именно ночью. Конечно, ничто не мешало ему сделать такую попытку еще по дороге. Но для того, чтобы скрываться, нужны деньги. Поэтому он мог дожидаться ночи, чтобы попробовать украсть кошель с золотом. Сто леонов – деньги немалые, они изрядно облегчили бы жизнь беглеца. Допускать этого я не собиралась, поэтому выдернула из дорожного мешка веревку, попробовала ее на крепость и приказала Бучу:

– Руки за спину.

– Послушайте, друзья… – примирительно заговорил тот.

– Упырь тебе друг, – ухмыльнулся Ал.

– Ребята, вы все не так поняли…

Мне хотелось отдохнуть, поэтому я попыталась заломить руки Буча назад, но встретила сопротивление.

– Все, уроды, вы меня достали!!! – взревел воин и ринулся в бой.

Он изо всех сил ударил меня по ногам, я не удержала равновесия и упала на спину. Вскочили мы одновременно. Схватка была ожесточенной, но недолгой. Вдвоем с Алом мы быстро скрутили предателя и стянули ему руки за спиной. Буч изрыгал угрозы, подбирая нам достойные имена, перечислил все известные ему ругательства, потом вдруг плюнул и затих, прислонившись к стволу дуба. Больше до утра он не произнес ни звука, чему я очень порадовалась. Хоть спать не мешал.

На рассвете мы развязали Буча и отправились дальше. Остальной путь прошел без приключений, и поздним вечером мы прибыли в Мизар. Первым делом разыскали Атиуса, вручили ему кошелек с леонами, вернули лишние деньги, которые он по ошибке дал нам на расходы, и доложили о предательстве Буча. Маг повел себя очень странно. Он с нескрываемым удовольствием слушал мой рассказ, под конец переспросил:

– Так говоришь, вы его связали? – и расхохотался. – Ладно, ведите сюда этого ренегата.

Увидев мрачную, украшенную синяками физиономию Буча, Атиус развеселился еще больше.

– Что ж ты, дурья голова, не признался? – сквозь смех спрашивал он.

– Да эти Десидовы дети и слушать не стали! – оправдывался воин. – И думаете, они бы мне поверили?!

– Ладно, ступай, – приказал маг, – хоть остальным ребятам не рассказывай, засмеют ведь!

Бросив на нас полный злобы взгляд, Буч вышел. Атиус же, сделавшись серьезным, проговорил:

– Благодарю за службу. Поздравляю вас, вы оба достойно выдержали проверку.

Ал скромно потупился. А я глупо переспросила:

– Какую проверку?

– Обычную, которая полагается каждому новичку, – пояснил Атиус. – Буч – не предатель, Мара. У него было задание выяснить, как вы реагируете на ту или иную ситуацию, каким порокам подвержены, способны ли на предательство.

– Поэтому он пытался нас напоить на постоялом дворе? – запоздало дошло до меня.

– Да. И леон вместо криона я дал тебе не случайно. Это была проверка на честность. Ведь именно в таких мелочах и проявляется способность к воровству. Правда, мне трудно было представить, что может явиться искушением для орочьей женщины-воина. В конце концов я сделал ставку на оружие.

– Для орков не существует искушений, – сквозь зубы процедила я, – мы не занимаемся воровством…

– Не обижайся, Мара, – улыбнулся Атиус. – Я всегда верил тебе. Но пойми, у нас такие правила. И исключений мы не делаем ни для кого.

– Значит, когда Буч уговаривал нас вскрыть письмо…

– Он всего лишь выполнял задание. Только вот реакцию вы выдали неожиданную. – Маг опять рассмеялся. – Обычно удается объяснить новичкам, что это розыгрыш. А вы сразу кинулись в драку… Так или иначе, но все закончилось благополучно. И теперь вы – полноправные члены графской охраны. Добро пожаловать! – Он пожал нам руки. – Можете идти отдыхать. С завтрашнего дня заступаете на службу.

Нет, мне никогда не понять людей! Кстати, о людях… что-то Ал не слишком-то удивился словам Атиуса.

– Ты знал? – спросила я друга, когда мы отошли от кабинета мага.

– Догадался. Еще когда отъехали от постоялого двора. Слишком уж настойчиво к нам приставали с разными предложениями.

– Погоди! Но зачем же ты устроил все это представление? Если ты знал, что Буч – не предатель, для чего тогда его бил?

– А у меня к нему личные счеты! Пока ты в тюрьме прохлаждалась, я тут успел денек побыть. Этот Буч – тот еще кровопийца! Новичков гоняет нещадно, да еще и обожает устраивать тупые розыгрыши. Вот я и поквитался.

– Почему мне не сказал?

– Извини, Мара, – подмигнул этот зловредный сын ятуна, – ты – отличный товарищ и сильный воин. Но надо признать, лицедейка из тебя пока неважная. Ты непременно выдала бы себя. А мне хотелось отыграться на Буче. Деваться-то ему было некуда! Проверка проверкой, но деньги мы назад везли настоящие. Не мог же он от нас оторваться, это значило бы, что он отказался от выполнения задания. И драться насмерть тоже глупо было бы. Вот и пришлось ему все это терпеть, проклиная нашу недогадливость.

Удивительно, но на следующий день откуда-то все охранники узнали о нашей поездке, и Буч надолго сделался всеобщим посмешищем.

Так вот началась наша служба у графа Стоцци. И поначалу она не казалась мне трудной. Даже наоборот, по сравнению с жизнью в Т’харе здешнее существование выглядело легким и безмятежным.

Как только мы вернулись из проверочной поездки в Хадар, Атиус выдал нам форму графской охраны – штаны и куртки из толстой черной ткани. На груди курток сиял вышитый серебряной нитью герб рода Стоцци – лиса, стоящая на задних лапах, а в передних сжимавшая длинный свиток. К форме прилагались: плотный поддоспешник, тонкая легкая кольчуга и твердая остроконечная шапка, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся шлемом без забрала, обшитым черной тканью.

– Это так называемый повседневный доспех, – пояснил Атиус. – В аристократических кругах считается дурным тоном появляться в обществе в сопровождении закованных в железо охранников. Этим гость как бы подчеркивает свою трусость, недоверие к хозяину и признает, что ему есть чего опасаться. На случай серьезных путешествий у нас имеются другие доспехи.

Форма была удобной, но все же я с сожалением рассталась со старой пластинчатой курткой и кожаным шлемом. Они казались мне более надежными.

– Напоминаю, – сказал маг, когда мы с Алом, обрядившись в костюмы, предстали перед его строгим взором, – что подписанный вами контракт предусматривает неразглашение полученных здесь сведений. Вам запрещено рассказывать кому бы то ни было о жизни графа и его семьи, внутреннем и внешнем устройстве особняка, встречах, на которых вы станете присутствовать по долгу службы, тренировках, которые я буду проводить. В общем, правило звучит просто: вы должны молчать обо всем. В случае несоблюдения этого пункта контракта тюрьма – это самое меньшее, что вам грозит. Если же ваша излишняя разговорчивость приведет к серьезным проблемам, наказание я придумаю сам. Это понятно?

Мы молча кивнули. Мне не составляло труда выполнить это условие, кстати, вполне разумное. Орки вообще не болтливы, да и друзей у меня в городе не имелось. Алу тоже было бы сложно выносить на публику тайны нанимателя. Согласно контракту, охранники находились в доме двадцать четыре часа в день, шесть дней в неделю. Так что парень, проводивший единственные свободные сутки с молодой женой и новорожденным сыном, вряд ли стал бы тратить драгоценное время на разглашение ценных сведений.

Несколько раз я в качестве телохранителя сопровождала графа на встречи и приемы. При этом мне казалось, что он брал меня с собой не столько ради защиты, сколько для того, чтобы похвастаться перед окружающими. Мое появление вызывало у остальных торговцев явный интерес, который они очень старались скрыть из уважения к графу Стоцци, но неизменно выдавали себя любопытными взглядами и перешептываниями. Конечно, орка-охранница – это даже большая редкость, чем эльфийский маг на службе у человека.

Однажды мне довелось обеспечивать безопасность графини Адель Стоцци – молодой женщины, по человеческим меркам весьма красивой. Эта хрупкая, белокурая надменная особа с ангельским личиком и наивным взглядом круглых голубых глаз отличалась весьма сварливым нравом. Меня она почему-то сразу невзлюбила и, встречая в коридорах дома, сторонилась, делала брезгливую гримаску и морщила точеный носик, будто чувствуя дурной запах. Впервые увидев меня в охране своего супруга, леди Адель громко спросила:

– Зачем вы наняли эту зеленую уродину, милый?

– Вы слишком строги к леди Маре, дорогая, – ответил граф, и мне показалось, что на его губах появилась и тут же исчезла слабая улыбка. – Она отличный воин. Это все, чего я требую от своих телохранителей.

– Леди?! – воскликнула графиня, зябко передернув плечиками. – Право, друг мой, у вас странные представления о леди…

И все же, несмотря на всю свою неприязнь, она упросила мужа, чтобы я сопровождала ее в гости к подруге. Не знаю уж для каких целей.

В нарядной гостиной, украшенной цветами, статуэтками и прочими бессмысленными завитушками, собрались три разодетые, сверкающие побрякушками дамы. Пили чай, сплетничали и обсуждали новые наряды. Я стояла чуть поодаль, изображая мебель и не совсем понимая, какая опасность может здесь угрожать леди Адель. Подружки графини время от времени с любопытством косились в мою сторону.

– Вы так храбры, душечка, – сказала вдруг одна из них, рыжеволосая пышнотелая женщина в зеленом платье. – Неужели вам не страшно находиться рядом с этим чудовищем?

– Да, никогда не знаешь, что в мыслях у дикого существа, – подхватила вторая, худенькая изможденная дама, на голове которой высилась невообразимая башня из черных волос. – Ведь она может напасть!

– Ее нанял муж, – жеманно проговорила леди Адель. – Конечно, Мара на редкость уродлива, но исполнительна и послушна. Как видите, она не реагирует на наши высказывания.

– Послушна? Милая моя, да она просто глупа! – взвизгнула рыжая.

– Возможно, – согласилась графиня. – Я не разбираюсь в этих тварях.

Самое интересное, что беседу они вели на всеобщем, тогда как все были арвалийками. Я внутренне усмехалась их попыткам задеть меня. Что ни говори, они были очень похожи на орок, вечером собравшихся перед шатром и перемывающих косточки соседям. Только кожа белая да одежда попышнее. Только зачем они так старались?

– Тоже мне задачка, – рассмеялся Ал, когда я вечером поделилась с ним своим недоумением. – Ясное дело, графиньке ты не понравилась. Красивая женщина охраняет ее мужа. Ты, конечно, по нашим меркам выглядишь необычно, ну так это часто еще больше привлекает мужчин. Что она должна была подумать? Вот и решила от тебя избавиться. Сделай ты хоть одно резкое движение в ответ на ее оскорбления – мигом понеслась бы к муженьку, жаловаться, что орка на нее напала. Наивная ты, Мара!

Я только пожала плечами. Если мне иногда трудно понять поступки человеческих мужчин, то их женщины – это вообще непостижимые существа! К чести орок надо сказать: им такая пакость и в голову бы не пришла.

Слава Тиру, больше леди Адель не выражала желания, чтобы я ее охраняла.

Так, без особых происшествий и напряжения, протекала служба в охране. Я относилась к работе со всем возможным вниманием, готовясь в любой момент отразить неожиданную атаку и закрыть хозяина своим телом. Но все же какая-то часть моего сознания все время была занята решением одной задачи: кто и зачем убил Ранвальда? Я крутила эту мысль так и этак, придумывая самые разные ответы и тут же в пух и прах разбивая собственные доводы. Конечно, существовала вероятность того, что кто-то свел счеты с моим несостоявшимся женихом. Ранвальд был вспыльчивым, к людям относился враждебно и не считал нужным скрывать свое презрение. Поэтому, даже несмотря на то, что в человеческих землях он пробыл совсем недолго, врагов нажить мог. Хорошо бы так… Но почему-то я в это не особенно верила. Все же мне казалось, что убийство было организовано именно для того, чтобы подставить меня. Иначе зачем были все эти сложности с похищением моего ножа? Гораздо проще прирезать ненавистного орка своим собственным оружием. И вот тут мои размышления заходили в тупик. Кому это было нужно? Сразу же напрашивался ответ: графу. А зачем? Ведь он и так заключил со мной контракт о найме на службу. Заполучить рабыню? Так ведь слишком дорого получается, выгоднее было бы платить жалованье, чем выкупать меня, моего коня и оружие за баснословные деньги. И потом, он сам сказал, что рабы ему не нужны, и простил мне долг. Тупик… А еще мне было непонятно вот что: даже если кто-то неизвестный решил загнать меня в ловушку, как он узнал, что я столкнусь на дороге с Ранвальдом, что произойдет драка? Такое невозможно было подстроить заранее. Следил? Но я бы обязательно заметила. Какая-то человеческая волшба? Возможно. Но почему тогда этот недоброжелатель до сих пор не появился снова, чтобы попробовать разделаться со мной? Еще один тупик…

В конце концов я плюнула и решила не гадать, а принять все как есть. Там видно будет… но разум независимо от моего желания снова и снова возвращался к загадке. Я раздраженно отмахивалась и гнала прочь бесполезные размышления. И только потом, гораздо позже, осознала, в чем была их польза. Незаметно для себя, исподволь, я училась понимать людей, мыслить, как они. Конечно, я не приобрела способности к подлости и предательству, но уже не воспринимала их как нечто невозможное, привыкала к тому, что в человеческом мире они существуют.

## Глава 7

Лэй

Не скажу, что удивился, когда у меня в камере неожиданно появился профессор Ремиел Иль’марейский собственной персоной… Я был просто потрясен! На некоторое время вообще потерял дар речи. Немного пришел в себя только после того, как он с любезной улыбкой предложил мне проследовать на выход. После всех его выкрутасов доверия к этому эльфу я не испытывал. Поэтому попытался возмутиться, начал засыпать его вопросами. Какого морта творилось на суде? Почему он дал против меня показания? И что вообще в принципе происходит вокруг моей персоны?

На это Ремиел лишь покачал головой и сказал:

– Давайте сначала уберемся отсюда, Лэйариел. Потом я расскажу все, что вам надо знать.

Решив, что хуже, чем есть, уже все равно не будет, я спустился в яму к профессору и вслед за ним зашагал по тоннелю, который оказался на удивление просторным. Здесь плечом к плечу могли без труда двигаться два человека или эльфа, хотя вот оркам с их габаритами пришлось бы туго. Идти можно было, не нагибая головы, в полный рост. Стены и потолок лаза увивали древесные корни, служившие как бы подпорками и не дававшие проходу обвалиться.

Шли мы под землей довольно долго и выбрались не прямо за стеной, а на небольшой поляне, окруженной деревьями. Как оказалось, тюрьма действительно находилась за чертой города, и с одной стороны ее обступал лес.

Здесь меня ждал новый сюрприз: я увидел стреноженного Нарцисса, мирно щипавшего травку. От Ремиела не укрылся мой удивленный взгляд.

– Ах да, ваш конь. Мы посчитали, что он подойдет лучше других лошадей. Все-таки вам предстоит долгая дорога. Также взгляните – в седельной сумке есть комплект сменной одежды. Советую переодеться прямо сейчас.

Роясь в вещах, я обнаружил притороченную к седлу шпагу, подаренную мне тетушкой Полли. Чтобы удостовериться, что это точно она, даже наполовину обнажил клинок. В этот момент мне почему-то показалось, что Ремиел будто слегка напрягся. Но нет, он оставался все таким же спокойным. Хотя рука его и легла на пояс, поближе к ножу, с которым он никогда не расставался…

Быстро переодевшись в удобный походный костюм, который пришелся мне точно впору, и прицепив к поясу ножны со шпагой, я обратился к профессору:

– Как вам удалось добыть все мои вещи?

– О, как раз именно это оказалось совсем не сложно, – с любезной улыбкой ответил Ремиел. – Личные вещи и лошади заключенных, приговоренных к казни или печати, вскоре разворовываются. Всего пара взяток – и пожалуйста. – Он указал на Нарцисса. – Но мне казалось, что вы хотели узнать совсем другое. У нас есть немного времени до того, как сюда придут мои помощники. Так что задавайте свои вопросы.

– Как вам удалось вытащить меня? Неужели тюрьма так плохо охраняется? – выпалил я.

– Нет, нет, что вы. Тюрьма охраняется прекрасно. Сложные специальные заклятия по всему периметру – никто не сможет пробраться незамеченным хоть под землей, хоть по воздуху. Плюс приличный штат магов и солдаты, патрулирующие территорию. Но все же эти глупцы слишком сильно полагаются на свою охранную систему. Нам всего лишь пришлось наладить кое-какие связи с ее разработчиком… А дальше дело профессионализма: человеческий маг, умело обращающийся со стихией земли, и эльфийский чародей, действуя совместно, способны на многое…

– Зачем вы вообще меня вытащили? И что произошло на суде?! – Этот вопрос мучил меня сильнее всего.

– Ха, а вот тут и начинается самое интересное, – произнес профессор. – Правда, не надейтесь, что я раскрою вам все. У меня просто не хватит на это времени. Скажу только, что в мире начинается большая политическая игра. Не открытая – пока все действуют только исподтишка. Но здесь замешаны интересы нескольких крупных держав. Лично я работаю на эльфийское правительство, так что своим освобождением вы обязаны светлому князю. Вы нужны Даллирии, Лэйариел, поэтому я и рисковал собой, вытаскивая вас из тюрьмы. Хотя не следует думать, что если ради вас пошли на такие решительные меры, то вы ключевая фигура всего действа. Просто такие, как вы, – это маленькие побеги, которые укрепляют большое дерево.

А что насчет суда… Думаю, вы сами догадались, что вас подставили, и заварил всю эту кашу Борей. Ваш арест был просто спектаклем. Дурак Алишер слишком близко подобрался к тому, чего ему было знать не положено. Его быстро убрали и сфабриковали дело, чтобы приручить вас, Вэй’иллоский. На самом деле печать на вас накладывать не собирались. Продержали бы дня два в камере, маринуя в собственном соку, а потом пришли с предложением сотрудничества. Не обольщайтесь: отказавшись, вы бы подписали себе смертный приговор, хотя… официально вы и так уже мертвы. Согласно документам в архивах академии, студента Лэйариела Вэй’иллоского уже не существует. А согласившись, вы превратили бы себя в раба, беспрекословно исполняющего любую прихоть хозяина.

Но мы хотим предложить вам содействие. Вывезем вас из страны в Бриллиантовый лес и восстановим в правах в Даллирии. Постарайтесь понять, Лэй, что мы – лучший вариант для вас. Вам всего двадцать шесть, по нашим меркам – еще ребенок. Хоть и скитались пять лет по незнакомой стране, перебиваясь случайными заработками, вы немного по-детски наивны. На самом деле вам еще не доводилось видеть самое дно общества. Ведь в Арвалийской империи уровень преступности на порядок ниже, чем в других людских государствах… Но сейчас вы должны принять взрослое решение, Лэй. Взрослое и взвешенное.

Высказавшись таким образом, профессор внимательно уставился на меня. Его речь произвела на меня странное впечатление. Если Ремиел желал меня еще больше запутать, то он блестяще справился с этой задачей. Вроде бы сказано было много, но ничего – по существу. Все вопросы, мучившие меня, остались без ответа. Поэтому я все же попытался выяснить самые главные из них:

– Что значит: такие, как я? Что во мне такого особенного? Зачем я вам нужен? И в чем заключается сотрудничество с вами?

– Этого я пока вам не могу сообщить, Лэйариел. Вы все узнаете в Даллирии…

Неподалеку от поляны послышался треск – кто-то наступил на сухую ветку.

– А вот и мои помощники, – сказал Ремиел, с губ которого все не сходила слишком уж милая улыбка.

Растяпа! Услышал их приближение, только когда они подошли так близко. Или я слишком увлекся разговором, или эти люди серьезные профессионалы.

Буквально через секунду они появились перед нами. Их было четверо. Все в обычной походной одежде, никаких особенных примет, ничего запоминающегося – пройдешь мимо и не заметишь. Трое воинов – крепкие мужчины с короткими мечами у пояса и один маг, от которого так и веяло силой. Чародей был безоружен. Этот парень относился к тому подавляющему большинству человеческих кудесников, которые полагали, что настоящему волшебнику не нужны никакие железяки. Они считали, что нет более смертоносного оружия, чем повелитель стихий, а махать мечами – занятие для недоразвитых обезьян. Самоуверенно, но отчасти справедливо.

– Господа, передаю Вэй’иллоского вам с рук на руки, – обратился Ремиел к людям. – Следуйте за ними, Лэй. Они ваш эскорт. Будьте уверены, доставят в целости и сохранности. А я пока разберусь с тоннелем, – последнюю фразу профессор бросил уже через плечо, спускаясь под землю.

Когда Иль’марейский скрылся из виду, над поляной повисла тишина. Я посмотрел на мага, и с секунду мы буравили друг друга испытующими взглядами, благо полный Тиль прекрасно освещал прогалину.

Первым заговорил чародей:

– Следуйте за нами, господин Вэй’иллоский. До дороги идти через лес совсем немного. – Голос у парня оказался весьма благозвучный, но тихий. Каждое слово он произносил чуть ли не по слогам, будто взвешивая его.

Я взял под уздцы Нарцисса, и мы пошли по лесу. Мне сразу же не понравилось расположение людей в нашем маленьком отряде. Маг шел рядом со мной, так близко, что мы чуть ли не терлись друг о друга плечами. Один воин шагал впереди, указывая дорогу, а два других сзади, будто прикрывая тыл.

– Чтобы в пути не возникло никаких вопросов по поводу нашего маршрута, я объясню вам, в каком направлении мы будем двигаться, – сказал мне волшебник. – Через лес выберемся к старой дороге, где остались наши лошади. Дорога ведет на запад, где соединяется с основным трактом, который уже забирает чуть южнее. По нему мы доедем до небольшого городка Ариата, там переждем пару дней. И если ничего не случится, отправимся прямиком на юг к границе с Даллирией. В принципе мы могли бы прямо сейчас пойти в Бриллиантовый лес, но безопаснее будет сделать крюк. Как только ваши тюремщики опомнятся, они бросят все силы на поиски в южном направлении. Додуматься, что вас похитили именно эльфы, у них мозгов хватит. В другие стороны, конечно, тоже будут отправлены их люди, но, думаю, немного. К этому времени мы будем довольно далеко, да и хвосты за нами аккуратно подчистят. Может даже случиться, что они успеют перекрыть всю границу с Даллирией, но не беспокойтесь, там нас будут ждать ваши соплеменники, так что прорвемся как-нибудь.

Больше маг не проронил ни слова. Ни когда мы шли по лесу, ни когда вышли к дороге, рядом с которой мои спутники оставили лошадей.

Сильно мы не спешили, но и двигаться неторопливо не имели возможности. Потому лошадей пустили легкой рысцой – так они могли пройти довольно долго, прежде чем им понадобился бы отдых. Насколько я понимал, у нас имелась фора в самом плохом случае в один день, а в хорошем – два, а то и три. К тому времени, как начнутся поиски, мы должны были оказаться далеко.

Вся эта история с чудесным спасением уже не внушала мне никакого доверия. Расплывчатые объяснения профессора Ремиела, который во время нашей странной беседы был напряжен, как тетива боевого лука… Мои молчаливые спутники, а главное – маг… Я заметил, что, когда мы седлали лошадей, волшебник сплел некое заклятие. Пока я жил в поместье Вили, успел наслушаться от него о различных способах причинить вред живому существу с помощью стихийной магии. Иногда, от скуки, мой рыжий друг даже демонстрировал на манекенах некоторые неcложные чары. И теперь, после этих занятий, я мог с уверенностью сказать, что чародей заготовил легкий удар молнией – не смертельный, но надолго выбивающий из сознания. А то, что ехал маг прямо позади меня, наводило на мысль: приготовлено это заклятие на случай, если я вдруг начну вести себя не так, как положено. Да и воины взяли меня в клещи – двое по бокам и один чуть впереди.

Если Ремиел говорил правду, получалось, что меня везли в то же рабство, только к другому владельцу. Обставили все, как благородное вызволение и приглашение к взаимовыгодному сотрудничеству. Не верю! Уж я не знал, что со мной собирались делать в Даллирии или как использовать, но одно было ясно точно – свободы мне не видать. Политические интриги? Противоборство сторон? Зачем мне все это? Я просто хотел начать спокойную жизнь, но все мои планы смахнули, как пыль со стола, взамен предлагая сомнительное «сотрудничество». И никому даже не было интересно, что я в этом не нуждался! Надо бежать… Но куда? На юге Даллирия, возвращаться назад – глупо. Поймают и водворят назад в тюрьму. И хорошо, если обойдется без наложения настоящей печати. Бежать в степи орков на север тоже невозможно – эльф там долго не протянет… Точно! Если двигаться дальше на запад, потом повернуть на север, можно добраться до гор кроверов, пересечь их и попасть в Нордию. Это маленькая человеческая страна с суровым климатом и неприветливыми жителями. С земледелием там туго, потому я вполне смог бы устроиться. Решено, надо прорываться туда! Но как бежать? Ночью, когда все спят? Не получится, мой сон будут очень бдительно «беречь». Даже если удастся уйти, меня нагонят. Единственный вариант – убить всех… Но как справиться с тремя воинами и боевым магом?! Что мог сделать эльф-недоучка против опытного стихийника? Желудями закидать или крапиву вокруг него вырастить? Были бы у меня способности Вили… Но приходилось довольствоваться тем, что есть.

Никаких путных идей в голову не приходило, а дорога, окруженная осенним лесом, все так и бежала вперед. Можно было бы напустить на конвой диких зверей. Например, стаю волков или медведя. Конечно, воины и маг справились бы с ними, но это отвлекло бы их внимание и позволило мне подготовиться к атаке. Увы, сколько я ни прислушивался – присутствия хищников поблизости не обнаружил. И тут я увидел его… Примерно в полутора сотнях ярдов впереди, по левую сторону дороги, возвышался огромный дуб, просто исполин. Длины его ветвей как раз должно было хватить… План в моей голове созрел моментально – безумный, почти целиком зависящий от удачи, но единственный. За каких-то секунд пятнадцать, когда мы поравнялись бы с дубом, мне требовалось успеть совершить два магических действа, причем одно из них было известно мне только в теории. Да простит мне мой поступок мать Гвиневра, но я должен был полностью подчинить себе разум лошади чародея. Главное, чтобы маг у меня за спиной ничего не заподозрил.

Ближе, ближе… Когда мы почти поравнялись с дубом, я легонько щелкнул пальцами. С этого момента кто-то будто замедлил время, и я видел все происходящее словно со стороны. Скорее всего, разум, сосредоточенный на выполнении поставленной перед ним задачи, таким образом защитился от страха и неуверенности. Я не задумывался о последствиях, не боялся неудачи, превратившись в стремительный сгусток энергии. По моему приказу лошадь стихийного мага резко остановилась и встала на дыбы, пытаясь скинуть седока. Секунда – и мы с воинами оказались неподалеку от дуба. Мы с ним начали действовать одновременно: гигантское дерево резко выбросило вперед ветви, насаживая на них охранника, шедшего по левую руку от меня, а я, выхватив шпагу, наотмашь рубанул ею лошадь второго воина справа по морде, кончиком повреждая глаз. От боли несчастное животное обезумело и повело себя, как необъезженный скакун. Не ожидавший такого подвоха человек не удержался в седле. Сразу же, чисто инстинктивно, я вытащил одну ногу из стремени и переместил корпус к правому боку Нарцисса. Над головой моего коня пронеслось заклятие чародея, среагировавшего удивительно быстро. Меня оно не достало, но попало прямиком в третьего воина, вышибив его из седла.

Хоть я и умею ездить верхом, но трюкам не обучен, потому не смог удержаться, стоя в одном стремени. Свалившись с Нарцисса, прокатился по инерции несколько ярдов. Когда мое тело соприкоснулось с землей, восприятие, словно по приказу, вернулось в нормальное состояние. Конь так и продолжил скакать вперед, даже вроде скорости прибавил.

Вскочив на ноги и не обращая внимания на боль, я прыгнул к краю дороги. Там, где я только что находился, в землю ударил огненный пульсар. Достигнув ближайшего дерева, я с ходу слился с ним. Секундное ощущение удушья, стремительного полета – и вот я уже наблюдал за действиями мага из-за толстого тополя, росшего с другой стороны дороги. Чародей стоял посреди тракта, озираясь по сторонам. Дерево, с которым я только что слился, он превратил в пепел, причем опоздал всего на какое-то мгновение. Все воины же, к моему счастью, были выведены из строя: один так и остался висеть на ветвях дуба, второй лежал на дороге, голова его была вывернута под неестественным углом – видимо, сломал шею, когда упал с обезумевшей лошади, – а третьего оглушил сам маг.

В принципе я мог сразу сбежать. Перемещался бы между деревьями столько, насколько хватит сил, а потом отправился своим ходом на север. Но за мной начали бы охотиться, да и у меня не имелось ни денег, ни многих вещей, необходимых в долгой дороге. Пешком далеко мне было не уйти. А у мага наверняка имелся при себе задаток за мою транспортировку и деньги на расходы в пути. Так что как ни крути, а требовалось справиться с чародеем.

Выглянув из-за дерева, я уставился в спину магу и поднял сжатые в замок руки. Тут же из-под его ног вырвались корни ближайших деревьев, пытаясь заключить его в силки. Человек отреагировал моментально, испепелил их и сразу же послал в мою сторону мощный воздушный удар. Я еле успел слиться с тополем, чтобы выскочить с другой стороны дороги. Заклятие разметало в щепки несколько деревьев. Еще пару раз я пытался достать парня тем же способом, но каждый раз он сжигал корни и успевал ударить чем-нибудь смертельным в мою сторону. И все время у него как-то получалось определять место, из которого я посылал заклятия. Мне приходилось слышать, что некоторые одаренные чародеи способны чувствовать, откуда исходит магическая угроза, если она направлена непосредственно на них. Наверное, мне попался именно такой индивид.

Морт! Как же мне достать его?! Все, что я мог противопоставить ему, он легко сжигал. Стоп! А если…

Я начал действовать сразу, как только идея пришла мне в голову – медлить было нельзя. Следовало задать человеку бешеный темп, не давать ему опомниться. Перемещаясь от одного дерева к другому, я швырял в мага простые коротенькие заклятия: пытался достать его ветвями, послал на него рой пчел, чье обиталище располагалось в стволе одного из уничтоженных деревьев, один раз даже удалось натравить на него ворону. Все атаки чародей с легкостью отбивал, успевая бросить мне что-нибудь в ответ, но главного я добился – отвлек его внимание от земли. Каждый раз, отделяясь от очередного ствола, я посылал легкий магический импульс в землю, постепенно выращивая под ногами человека траву в радиусе примерно десяти ярдов.

Маг обратил внимание на зелень, только когда она достигла ему почти до колен. Парень удивленно посмотрел себе под ноги, на секунду потеряв бдительность. И тут я совершил свой последний рывок. Послав мощный магический импульс в землю, я «взорвал» траву, превращая часть дороги в непроглядный зеленый туман. На ходу доставая из ножен шпагу, достиг в два скачка того места, где должен стоять чародей, и наугад послал вперед руку с оружием. В созданной мной дымке я тоже ничего не видел, но острие клинка нашло свою цель. Послышался предсмертный хрип – и мне под ноги упал уже труп. Мне удалось пронзить волшебнику горло.

Обессилев, я сел прямо на землю рядом с мертвецом и вытер выступивший на лбу пот. Тело начала бить запоздалая дрожь. Я смог справиться с тремя воинами и стихийным чародеем… А если бы маг заметил мои манипуляции с лошадью? А если бы один из воинов не сломал шею и помог волшебнику? А если бы волшба, предназначенная мне, не попала в едущего впереди меня человека?.. Одни «если»… Сегодня прекрасная сторона капризной Лак’хи воистину не обделила меня своим вниманием. Я посмотрел в небо и мысленно послал богине свою благодарность, хотя и не думал, что она так уж нуждалась в моих излияниях.

Кое-как успокоившись и уняв озноб, я встал на ноги и пошатываясь пошел в сторону единственного оставшегося в живых воина. Человека пришлось добить, иначе могли возникнуть большие проблемы. Никогда не привыкну убивать беспомощные существа! Но тут уже ничего нельзя было поделать, на кону стояла моя жизнь.

Вытерев шпагу об одежду мертвеца, я сунул ее обратно в ножны. Предстояла еще одна малоприятная процедура – обыск трупов. Начал с воинов, с двоих (тело третьего я не стал снимать с дуба) в мой кошель упало пятьдесят крионов и немного меди. Видимо, заплатить им собирались только по окончании путешествия. Затем настала очередь мага. Тут я уже действовал более внимательно. Сначала расстегнул на его груди куртку: на шее чародея, как я и ожидал, висела пара амулетов. После внимательного осмотра в обычном и магическом спектре установил, что один из них – слабенький, неименной амулет от элементарной нечисти. Вероятность того, что в пути можно встретить какого-нибудь призрака, конечно, мала, но отрицать ее не стоило, потому вещица вполне могла пригодиться в хозяйстве. А вот второй оказался намного интересней. Небольшой черный агат на серебряной цепочке. Накопитель энергии. Вещь довольно дорогая, но она того стоила, в экстренной ситуации могла спасти жизнь. Суть действия этого амулета состояла в том, что чародей заранее закупоривал в него некоторое количество силы. Если кончались свои магические резервы, спасал амулет. Вместительность камня напрямую зависела от его размера. Того, что я держал в руках, вполне хватило бы на пару-тройку заклятий. Кстати, это сейчас он был черный, но при наполнении окрашивался в цвет силы донора. Старый заряд, скорее всего, ушел из-за смерти человека, или маг просто успел использовать запасы из камня. Найденные вещицы я, недолго думая, повесил себе на шею. Агатом решил заняться потом, сил у меня и так осталось мало. Теперь следовало поискать у мага наличность. На его поясе я нашел кошель, в котором оказалась пара леонов, пятнадцать крионов и немного меди.

Не может быть! Что-то тут не так: магу должны были дать хороший задаток за работу – слишком многое зависело от этого человека.

Когда я уже почти отчаялся, мой взгляд случайно наткнулся на лошадь чародея. До меня запоздало дошло, что стоит проверить седельные сумки. Бедная скотина стояла неподвижно, уставившись в одну точку. Она до сих пор находилась под моим влиянием. Я очень надеялся, что не выжег ей сознание полностью и не превратил в овощ.

У седла висели две сумки: большая и маленькая. Сначала я выпотрошил ту, что побольше, но ничего, кроме походных принадлежностей и сменной одежды, в ней не обнаружил. Зато, заглянув в маленькую сумку, сразу нашел пузатый кошель. Теперь стало понятно, почему у мага при себе имелась только пара леонов. Таскать на поясе около двухсот золотых монет просто физически тяжело, да и неразумно: такой толстый мешочек сразу привлек бы к себе ненужное внимание. Также я нашел карту Мидлона, несколько баночек с различными мазями и фляжку какого-то забористого пойла – конечно, мне больше по вкусу было вино, но эта жидкость сгодилась бы для промывания ран. Путем рассматривания, размазывания и обнюхивания определил содержание всего лишь двух емкостей: в одной находилась мазь для обработки порезов и царапин, а в другой – средство от ожогов. Остальные, к сожалению, пришлось выбросить. Кстати, сумочка оказалась очень удобной штуковиной: к ней крепился специальный ремешок, чтобы можно было носить ее через плечо.

Нацепив на себя сумку, я посмотрел по сторонам. Только сейчас до меня дошло, что трупы стоило бы убрать. Если кто-нибудь – хотя эта дорога и не из тех, по которым путники шатаются десятками, – увидит такое количество тел, то сообщит страже в ближайшем же селении. Происшествие, естественно, предадут огласке. Главной версией случившегося будет нападение разбойников, но моим несостоявшимся хозяевам все сразу станет ясно.

Как же мне здесь все убрать?.. В голову скользнула не очень приятная идея, меня даже слегка передернуло… Я надеялся, что остатков моей силы хватит.

Для начала приказал дубу скинуть с кроны труп воина. Затем встал на колени примерно посередине «поля боя» и прикоснулся ладонями к земле. При прямом контакте тратилось меньше сил. Простояв в такой позе несколько секунд, послал магический импульс, обращаясь сразу ко всем растениям в радиусе ярда от побоища. Сначала ничего не происходило, но минуты через две земля под телами погибших начала слегка оседать. А затем из-под земли появились корни растений и стали медленно обволакивать мертвецов, превращая их в своеобразные коконы. Сдавливая трупы все сильнее, корни принялись погружать их под землю. Некоторое время со всех сторон раздавался лишь хруст ломающихся костей. Когда все стихло, я осмотрелся: происшествие напоминало о себе только немного взрыхленной землей в местах, где теперь были «упокоены» люди, и участком дороги, посыпанным травой. Что ж, из них получится неплохое удобрение. Теперь я был абсолютно пуст. С лошадьми покойников ничего придумывать не требовалось, скорее всего, ночью их должны были задрать волки… При этой мысли я опять передернулся и попросил прощения у матери Гвиневры.

За спиной послышалось недовольное ржание. Обернувшись, ярдах в ста от себя я увидел Нарцисса. Отлично, конь решил меня не бросать! Подозвав его свистом, с большим трудом забрался в седло. Стоило убраться отсюда как можно скорее и дальше. Пришлось сразу пустить жеребца в галоп.

Примерно двое суток я нещадно гнал лошадь, лишь изредка делая остановки, чтобы передохнуть. Немного восстановив силы, поднимался и снова пускал Нарцисса вскачь. Вперед, вперед, и только вперед… В голове постоянно бились тревожные мысли: «А вдруг они уже все узнали? Вдруг уже послали погоню?» Поминутно я оглядывался назад, но ничего, кроме пустой дороги за спиной, не видел. Под конец второго дня дорога вывела меня на основной тракт. Вечером движение было уже не таким оживленным, лишь один запоздалый караван медленно двигался в сторону Ариата. Я поспешил обогнать его и удалиться на некоторое расстояние. За эти два дня у меня развилась нешуточная мания преследования, и теперь даже в мирных торговцах мне мерещились враги, хотя умом я и понимал, что никакой идиот не отправит в погоню за беглецом тяжелогруженый караван.

Примерно через полчаса скачки я оказался у большого постоялого двора. Придорожное заведение носило очень оригинальное название: «Придорожный». Хоть и не хотелось останавливаться в людных местах, но все равно следовало хорошо отдохнуть и поразмыслить о сложившейся ситуации: наметить маршрут, решить, как действовать дальше.

Собравшись с духом, я заехал во двор. Нарцисса пришлось отдать на попечение вертлявому мальчишке-конюху, предварительно заплатив десяток медяков, причем пять из них я дал пареньку именно за то, чтобы он обращался с моим конем более почтительно, чем с остальными. Затем, тяжело вздохнув и набравшись смелости, я вошел в здание постоялого двора. Оказавшись в просторном и хорошо освещенном зале, огляделся по сторонам. В помещении было довольно шумно. Нет, здесь не орали и не дебоширили, но разговоры большого количества людей сливались в гомон, да и местные музыканты старались вовсю. Никто даже не обратил внимания на нового посетителя. Лавируя между столами, я двинулся к барной стойке.

Меланхолично протирающий стакан, пухлый, как все трактирщики, хозяин двора обратил на меня внимание, только когда я подошел к нему чуть ли не вплотную.

– Чего-нибудь желаете? – спросил он, не отрывая глаз от стакана.

– Свободные комнаты имеются?

– Да, три криона за ночь. – Человек наконец оставил в покое посуду и окинул меня скептическим взглядом.

У меня вдруг родилась интересная идея, в воображении нарисовалась примерная картинка моего будущего поведения. Ведь никто не осмелится чинить препятствия по дороге богатому эльфийскому дворянину, даже вопросов лишних задавать не станут. Наши вельможи очень мнительны, и если им покажется, что их ненароком оскорбили, пусть даже неосторожным взглядом, – сразу отвечают сталью. И зачастую закон оказывается на стороне эльфов, иначе может разгореться международный скандал. Правительство моей родины не простит империи наказания дворянина, уж больно трепетно оно относится к своему высшему свету. И это неудивительно: народ Даллирии и так немногочислен, а самые талантливые эльфы, как правило, рождаются среди аристократии.

Потому, изобразив на лице крайнюю степень раздражения, я с презрительной интонацией процедил:

– Приготовь лучшую комнату. И чтобы утром меня ждала горячая ванна, а одежда была выстирана и высушена. Также ужин на стол, и достань бутылку самого дорогого вина из своего погреба. Надеюсь, твой повар меня приятно удивит. Исполняй. – Я швырнул на стойку вызывающе звякнувший золотой.

От удивления глаза у трактирщика сделались не меньше той самой монеты, но он быстро взял себя в руки: поклонившись и чуть не расшибив лоб о столешницу, затараторил:

– Не извольте беспокоиться, ваша светлость! Все будет готово сию же секунду в лучшем виде!

Удовлетворенно кивнув, я вальяжно прошествовал к понравившемуся мне столу. Точнее, место я себе выбрал не из эстетического чувства, а из соображений безопасности. Это был самый дальний и слабо освещенный уголок. Я сел так, чтобы за спиной у меня оказалась стена и была возможность держать весь зал в поле зрения.

За столом развернул большую карту материка Мидлона, занявшую почти полстола. Благодаря крупному масштабу на карте были помечены основные тракты и некоторые самые большие дороги империи. Так как в путешествии я решил изображать богатого аристократа, следовало наметить маршрут так, чтобы продвигаться по оживленным дорогам и останавливаться в крупных городах. Чем я, собственно, и занялся, рассматривая карту и расставляя на ней метки. Когда путешественник не скрывается, он вызывает меньше подозрений. Мое занятие прервал слуга, принесший обед. Парень, держа в руках поднос, неуверенно промямлил:

– Господин, разрешите…

Я молча убрал со стола карту, дав ему возможность расставить блюда.

Так, посмотрим, что тут у нас? Хм, а повар действительно постарался, приготовив нежные кусочки телятины в кисло-сладком соусе. Также здесь имелось несколько видов закусок. И всю эту славную картину украшала бутылка красного вина.

Ужин оказался воистину отменным. После того как расторопный слуга убрал со стола, я снова развернул карту и принялся мысленно прокладывать свой путь через Арвалийскую империю, потягивая благородное вино. Мысленно я уже почти добрался до границы, но тут взгляд скользнул по карте в поисках гор. Всмотревшись в полосу земли между границей империи и горами кроверов, я чуть не поперхнулся вином.

Болван! Как я мог забыть о Безымянных землях?! Стоп, спокойно… Ничего удивительного: надо было внимательнее изучать географию и поменьше дремать на лекциях. Теперь стоило подумать, а правильный ли я сделал выбор, решив бежать в Нордию?.. Хотя… Чего, собственно, испугался? Да, об этих землях ходят дурные слухи, но распространяет ведь их обычный народ только потому, что ничего о далекой местности и не знает.

Так, вспоминаем, что нам известно об этой территории… Через некоторые промежутки времени в Безымянных землях исчезали караваны, которые пытались их пересечь. Никто не мог сказать, почему это случалось. Бывало, что люди пропадали раз в год, бывало – раз в пять лет, а иногда перерыв составлял вообще лет двадцать – всегда по-разному. Империя не раз посылала научные экспедиции для выяснения причин этого явления, но они всегда возвращались с одинаковым докладом: ничего необычного, самая заурядная лесостепь, деревья как деревья, трава как трава, всем известные и понятные животные, даже магический фон не выше нормы. Тогда правительство плюнуло на эту загадку и сделало вид, что этих земель просто не существует. Населять их поостереглись – мало ли что. Да и с названием никто не стал ломать себе голову, нарекли просто Безымянными. Правда, в народе их в шутку называли землями чудес.

Этого я испугался? Да, конечно, имеется некоторый риск, но не так уж он велик. Шанс попасть под загадочное явление мизерный. Если уж решил бежать в Нордию, отступаться поздно.

Допив вино, я поднялся к себе в комнату, отдал служанке вещи, которые следовало постирать, и лег в кровать. Как только голова коснулась подушки, сразу провалился в пучину сна. Не скажу, что был пьян, просто устал, а вино послужило хорошим снотворным.

Наутро, как я и требовал, меня ждали горячая ванна и чистая одежда. Приведя свой внешний вид в относительный порядок, я спустился в зал, чтобы заказать завтрак. Но трактирщик подал его за счет заведения. Неудивительно, ведь вечером я переплатил около сорока крионов.

После завтрака я сразу покинул постоялый двор, оседлал коня и двинулся в путь.

Так началось мое путешествие через Арвалийскую империю, оказавшееся на удивление спокойным. В первом же городе я приобрел подобающую моему новому статусу роскошную одежду, купил также дорогущую упряжь для коня, расшитую золотой нитью. Потом посетил хорошего цирюльника.

Я давно не остригал волосы, и они спускались уже ниже лопаток. Расстался я с ними без всякого сожаления. Для большинства моих сородичей длинные локоны являются чем-то вроде важного символа – так сказать, неотъемлемой чертой прекрасного эльфийского облика. Для меня же такие условности уже давно не имели значения. Теперь я обзавелся прической, сделанной по последнему писку человеческой моды: уши открыты, идеально ровная челка до линии бровей, а на затылке волосы одной волной спускались до плеч. Не мог даже сказать, нравилась мне моя новая прическа или нет, главное, она изрядно меняла мой облик. Хотя, конечно, нахально торчащие эльфийские уши выглядели весьма вызывающе. Но, глядя в зеркало, я подумал, что, несмотря на разительные перемены, внимательный наблюдатель все равно сумеет меня узнать.

– Перекрасьте мне волосы в черный цвет, – сказал я цирюльнику.

Человек удивленно посмотрел на меня, но не стал задавать лишних вопросов. И немудрено, ему деньги не за болтовню платили.

– Да, господин, сию минуту.

Минута не минута, но примерно через час я снова взглянул на свое отражение. Вот теперь я сам себя с трудом признал! Удивительно, как изменяется внешность из-за цвета волос! Казалось, черты лица стали более жесткими и острыми, а кожа – совсем бледной. Даже взгляд сделался суровым.

Теперь мне точно побоялись бы перечить где-либо. Да, черноволосые эльфы существуют. Хотя их очень мало: редко в Даллирии рождается ребенок с таким цветом волос. Такие дети почему-то появляются на свет только в очень знатных и родовитых семьях. О черноволосых ходят жуткие легенды, даже на человеческой земле. Они от природы очень талантливы, из них вырастают великие воины, могущественные чародеи или видные политические деятели. Но такие эльфы – одновременно и гордость, и вечное проклятие для своих близких и родного леса, ибо сколь они гениальны, столь же злы, безжалостны и жестоки. Дурное семя, порочные дети Гвиневры – матери всего живого.

После этой остановки мое путешествие продолжалось до тоски однообразно. Дорогие трактиры, спокойные дороги, крупные города. Изображать из себя богатого сноба оказалось очень легко (с двумя-то сотнями леонов в кошеле!). Так бы и пролетело мое путешествие большим, пестрым и незапоминающимся пятном, если бы не событие, приключившееся со мной в одном крупном городе (кажется, он назывался Чембергард).

В то утро меня разбудил стук в дверь. Слуга принес завтрак и горячий ароматный кофе. Где бы ни приходилось останавливаться, я всегда приказывал будить меня рано и подавать еду прямо в номер. Умывшись и перекусив, я оделся и уже собирался покинуть комнату, когда взгляд случайно наткнулся на большое зеркало высотой в мой рост, стоящее в углу комнаты. Вечером я не обратил на него внимания – устал, лег в постель, даже не зажигая свечу. Не знаю зачем, но я подошел к зеркалу. Наверное, просто подсознательно хотел доказать, что не боюсь глупых предрассудков. Ведь, в конце концов, у цирюльника же со мной ничего не случилось…

И вот я, как дурак, стоял и пялился на свое отражение. И зачем это делал? Собрался уже отвернуться и выйти из комнаты, но не смог оторвать взгляда от зеркала. Неужели опять?! Сначала мое отражение помутнело, а затем и вовсе растворилось, я снова увидел перед собой чей-то неясный силуэт и черные, как угли, глаза. Несколько секунд наши взгляды – мой и неизвестного мне орка – были прикованы друг к другу. «Близко, уже близко…» – эта мысль неожиданно пронеслась в голове, было даже непонятно, принадлежала ли она мне или была внедрена в сознание извне. Как и в прошлый раз, усилием воли я заставил себя зажмуриться. Наваждение пропало в ту же секунду.

С того дня я дал себе обещание больше не оставаться наедине с большими зеркалами. Именно наедине, да. Потому что эти штуки явно были живыми.

Остаток моего путешествия прошел в полном спокойствии и сытости, а к концу осени я уже прибыл в пограничный гарнизон. Как мне думалось, пограничники не должны были меня задержать. Я не арвалиец, ничего принадлежащего империи за ее пределы не вывозил, внешность изменил до неузнаваемости. В общем, никому не должен быть интересен сумасшедший эльф, решивший пересечь границу в таком опасном месте. Да и остановить меня побоятся. А если учесть то, как я собирался себя преподнести, то еще и доброй дороги пожелают. Конечно, я понимал, что меня ищут. Но вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову ждать беглеца на северо-западе. Любой нормальный эльф в подобной ситуации должен был направиться к границе с Даллирией, а никак не в противоположную сторону.

Долго церемониться я не стал и сразу направился к воротам, открывающим путь в Безымянные земли. Часть границы с этой территорией была обнесена высокой стеной – люди построили ее на всякий случай, чтобы зло, которое якобы жило в этой земле, не попало в империю.

Когда я подъехал к воротам, мне навстречу из сторожевой башни выскочил молодой мужчина в форме пограничника – кажется, на плечах у него были нашивки лейтенанта. Увидев меня, человек немного замялся. На протяжении своего путешествия я не раз наблюдал такую реакцию у людей. Да, не каждый день встречаешь злого героя из сказок. Я решил первым начать разговор:

– Милейший, мне надо знать, как часто здесь проходят караваны в Нордию. Я хочу присоединиться к одному из них.

После моего заявления лейтенант совсем растерялся. Было заметно, что ему не хотелось мне это сообщать, но все-таки пограничник нерешительно заговорил, осторожно подбирая слова:

– Понимаете, господин… Сейчас конец осени, и караванов больше не будет, редко кто отправляется в Нордию накануне зимы… Но часов пять назад отсюда отъехал караван графа Стоцци, и если поторопитесь, то к концу дня сможете его нагнать… Но…

– Ну тогда чего стоишь, прикажи своим людям открыть ворота! – сказал я, немного повысив голос.

– Но, господин, не положено… Нам поступило распоряжение от начальства… Мы должны… В общем, мне надо внимательно вас досмотреть и кое-что проверить. – На парня было жалко смотреть.

– Не смей задерживать меня, человек, – презрительно прошипел я, швырнув в пыль несколько монет.

Щеки лейтенанта вспыхнули румянцем. Мало кто мог бы выдержать такое унижение, и сначала мне даже показалось, что я переиграл. Но когда офицер мельком взглянул на дорогу, его глаза расширились от удивления, а во взгляде появился жадный блеск.

– Открыть ворота! – проорал пограничник. – Доброй дороги, господин, – это уже было адресовано мне.

Створки распахнулись, я пришпорил коня, послав его вперед, и не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, как человек поднимает с земли двадцать леонов. Для обычного вояки это огромные деньги – неудивительно, что жадность победила гордыню, а о долге перед родиной, думается, он вообще не вспомнил.

Почти до самого вечера я загонял Нарцисса. Не скажу, что пейзаж Безымянных земель поразил меня, внимание было сосредоточено в основном на скачке. Обычная лесная дорога и летящие мимо нас ели по обе стороны от нее.

Вдруг вдалеке, примерно в полулиге, раздалась целая череда громких взрывов. Мог бы побиться об заклад, что они были магического происхождения. Скорее всего, там шел бой. Проскакав примерно половину расстояния до места возможного сражения, я спешился и оставил Нарцисса, попросив его не двигаться. Сам же собрался проверить, что же все-таки происходит. Это следовало сделать быстро, потому я направился к деревьям.

Сливаясь с деревьями и перемещаясь от одного ствола к другому, я подобрался к месту сражения. Вскоре наблюдал из-за толстой ели за разворачивающейся передо мной картиной. Интуиция не подвела: на дороге действительно шло жаркое сражение. Наверное, это и был караван графа Стоцци. И на него напали разбойники. Я не стал считать, но навскидку мог сказать, что нападающих было около сотни (если считать и трупы), а обороняющихся – почти в два раза меньше. Но на стороне воинов Стоцци имелось несколько неоспоримых преимуществ: тройка магов, которые сосредоточенно поливали нападавших боевыми заклятиями, хорошая выучка охранников и тот факт, что разбойникам не удалось застать караван врасплох – иначе все бы сложилось совсем по-другому. Не думаю, что бандиты осмелились бы напасть на такую охрану без магической поддержки, значит, их чародея просто успели поджарить заклятием.

Пока воины сражались, погонщики пытались успокоить взбесившихся мулов. Караван состоял из нескольких десятков связок по четыре твари. Некоторые животные как-то смогли разорвать державшие их веревки и теперь разбегались кто куда. Большая часть ринулась в сторону границы с империей, несколько мулов попытались продраться через густой ельник, а самые напуганные так вообще поскакали в гущу сражения, не разбирая, куда несутся. Животных надо было скорее успокоить, иначе они могли помешать охранникам.

Решение я принял незамедлительно: воины Стоцци и так бы справились, но у меня появился отличный шанс присоединиться к каравану. Быстро сплетя заклятие «песнь Гвиневры», я накрыл им все поле битвы. Этому на своих занятиях нас обучал профессор Ремиел, чтоб его… Все животные в радиусе действия волшбы встали как вкопанные. Сейчас, как бы странно это ни звучало, мулы испытывали самые приятные чувства в своей жизни и переживали самые радостные минуты. Одной проблемой стало меньше, они должны были застыть так примерно на час. Настал мой черед поработать, и, оголив шпагу, я ринулся в бой.

Мара

Все свободное от службы время мы проводили на тренировках, которые любил устраивать Атиус. Маг был очень изобретателен. Он будил нас посреди ночи, объявляя учебную тревогу, во время которой мы должны были в полной темноте занимать оборонительные позиции по периметру двора. Заставлял проделывать множество упражнений на выносливость, бесшумность движений, скорость реакции. Как когда-то Вельш, разыгрывал сценки нападения на охраняемое «тело», только проявлял при этом еще больше изощренности. Также много внимания уделял погружению в состояние раш-и и отражению магических атак. Проводил занятия Атиус в большом фехтовальном зале, стены которого, по его словам, были защищены магией.

Но самые серьезные занятия начались через две недели. Вот тогда я впервые ощутила настоящую усталость. Как-то под вечер Атиус отпустил из зала всех своих подчиненных, оставил только нас с Алом и еще одного охранника – высокого нахального парня по имени Най. Я помнила его по занятиям в школе мордобоя и была удивлена, встретив Ная здесь. Выходило, что охрана графа пополнилась сразу тремя новобранцами. Непонятно мне было и решение Атиуса заниматься только с нами. Но на первом же занятии он сам объяснил это:

– Все люди из службы охраны графа Стоцци обладают техникой раш-и и умеют с ее помощью несколько секунд сопротивляться заклятиям. Иногда этого более чем достаточно для благополучного исхода сражения. Это – предел, за который обычному человеку, не обладающему магическими способностями, перешагнуть не дано. Способность к раш-и вообще дарована далеко не всем, и умение ее применять достигается путем долгих тренировок. Так что я собрал лучших из лучших. Но встречаются люди, устойчивость к магическим воздействиям у которых гораздо выше, чем у всех остальных. Таких очень мало, может быть, один на пятьсот тысяч или даже миллион. Сами они не обладают чародейской силой, но их аура отталкивает эманации волшебства, а в некоторых случаях даже поглощает их. Скажу сразу, классическая наука отрицает существование антимагов. Но я считаю, что в мире все уравновешено. И если есть магия, значит, должна быть и ее противоположность.

Я давно уже преподаю в школе Вельша, и конечно же не потому, что мне требуются деньги – поверьте, граф Стоцци щедро оплачивает мои услуги. Просто это дает возможность сразу же на месте изучить способности учеников. Вы трое, по моим наблюдениям, можете сопротивляться заклятиям чуть дольше, чем остальные, а когда волшба прорывает вашу защиту, она воздействует на вас несколько слабее. Это дает мне повод подозревать в вас антимагов. Хотя говорить об этом с полной уверенностью еще очень рано. Вполне возможно, что я ошибаюсь в своих выводах, а вам лишь повезло на тренировках. Тем более что Мара, как и все орки, обладает повышенной устойчивостью к магии. Чтобы выяснить, прав ли я в своих выводах, нам нужно очень много работать. Вы будете заниматься погружением в раш-и по отдельной программе. Почему я вам все это так подробно объясняю? Будет лучше, если вы узнаете об этом от меня. Даже если вы окажетесь настоящими антимагами и сумеете развить этот дар, вам трудно будет найти для него лучшее применение, чем служба в охране графа Стоцци. Помните об этом. Маги – созидатели, они нужны всем и везде. Антимаги – разрушители, и их способности ценны разве что в бою. Вопросы есть? Если нет, начнем, пожалуй.

«Если антимаги – такая большая редкость, как получилось, что в одном выпуске школы Костолома оказалось сразу трое?» – эта мысль мелькнула и забылась, не успев толком оформиться, потому что начавшиеся занятия требовали огромного напряжения.

Это были самые странные и утомительные тренировки, в которых мне когда-либо приходилось участвовать. Сначала все шло как обычно. Мы уселись на пол, сосредоточились и привычно скользнули в раш-и. Энергия тела и сознания слилась воедино, образуя мощное, готовое и к защите, и к атаке оружие.

– Теперь сопротивляйтесь, – хладнокровно произнес Атиус, простирая над нами ладони. – Способы ищите сами. Условие одно: вы не должны покидать свое место.

Воздух вокруг как будто сгустился и сдавил тело. Стало тяжело дышать, в голове загудело. Зрением разума я видела изливавшуюся с рук Атиуса волшбу и пыталась оттолкнуть ее, но у меня не получалось. Заклятие не было направленным, оно обволакивало нас, словно кокон, постепенно сжимаясь и стремясь раздавить. Тяжесть становилась все ощутимее, казалось, сейчас от нее треснут кости. Най тихо застонал. Ал побледнел, но пока держался.

Спокойно… не паниковать… держать концентрацию… Я расслабила мышцы, отпустила сознание, отрешилась от происходящего и принялась мысленно выстраивать вокруг тела защиту из собственной энергии. Заклятие Атиуса мешало, пожирая силы, но все же мне удалось окружить себя тонкой оболочкой чего-то невидимого. Эта непонятная штука сопротивлялась магии, не позволяя ей уничтожить мое тело. Я видела, как нестерпимо сияющая материя волшбы липла к защите, но не могла проникнуть внутрь. Убедившись, что выбрала верный путь, я принялась укреплять оболочку, подпитывая ее энергией, которая в противостоянии с заклятием постепенно истаивала. Теперь все зависело от того, насколько хватит моей силы.

Кажется, Ал тоже нашел способ справиться с чарами, и вокруг него заколыхалась спасительная тонкая пелена. Най догадался последним, когда силы его уже были на исходе. Поэтому защита у парня вышла слабенькая, созданная наспех, и долго не продержалась.

Время текло невыносимо медленно. Мне казалось, что прошло уже не меньше суток. Когда Най упал без сознания, Атиус опустил руки, действие заклятия прекратилось. Я облегченно выдохнула: несмотря на расслабленность тела, поддержание энергетической оболочки требовало чудовищного напряжения внутренних сил.

Маг внимательно осмотрел каждого: заглянул в глаза, приложил пальцы к запястью, прислушиваясь к биению пульса, поводил ладонью вокруг головы. Наконец что-то записал в толстый фолиант и произнес:

– На сегодня достаточно. Можете идти. Я доволен.

Я встала, с удивлением ощутив, что меня покачивает. Ноги подкашивались, руки слегка дрожали. Ни разу в жизни я не чувствовала себя такой уставшей и обессиленной. Похоже, то же самое происходило с Алом. О Нае и говорить не приходилось. Волшебник привел его в чувство, поднеся к носу какую-то испускающую зловоние склянку. Теперь парень, физиономия которого по цвету напоминала лица моих соплеменников, с трудом держался на ногах, а рот зажимал руками, едва сдерживая рвотные позывы. Вся его задорная наглость куда-то улетучилась, глаза из серых сделались белесыми, как у дохлой рыбы, тяжелый квадратный подбородок беспомощно трясся, словно Най собирался заплакать.

– А вы как думали? – усмехнулся Атиус. – Выжить под боевым заклинанием Тяжелого воздуха способен только волшебник. Существа, не обладающие магической энергией, могут спастись специальными амулетами. У вас же не было ни того ни другого. Опытный воин с помощью состояния раш-и сумел бы продержаться до минуты. Вы же терпели полчаса. При этом, прежде чем догадаться о способе защиты, первые пять минут выживали исключительно на раш-и. Конечно, это лишило вас сил. Но главное, не лишило жизни. Сейчас плотно поужинайте и ложитесь спать. До завтра энергия восстановится.

Мы с Алом подхватили под руки Ная и вышли.

– Странно все это, – говорил по дороге Ал, – впервые слышу о каких-то антимагах. По-моему, Атиус просто ставит на нас опыты.

– Может быть, – ответила я, удобнее перехватывая Ная, который едва переставлял ноги, – но умение сопротивляться волшбе не будет лишним в бою.

– Тебе хорошо, зеленая! – неожиданно озлобился Най. – Вы, орки, толстокожие, вам что магия, что тумак – все нипочем! А я в подопытные зверюшки не нанимался!

– Зеленая, говоришь? – хохотнул Ал. – На себя посмотри, доходяга! Вот-вот обед наружу вывалится.

В горле измученного парня что-то булькнуло, он оттолкнул нас и на заплетающихся ногах ринулся к выходу из особняка, благо мы как раз оказались неподалеку от двери. Переглянувшись, мы неохотно двинулись следом. Выйдя на крыльцо, застали дивную картину: Най, не сумевший отбежать подальше, самозабвенно блевал на клумбу, где красовались поздние осенние цветы. Над двором разносились отборные проклятия садовника Свона, который с граблями наперевес поспешал на защиту своих питомцев.

– Пошли отсюда, пока и нам не досталось. – Немного пришедший в себя Ал постепенно снова обрел свойственное ему добродушное лукавство.

Мы поужинали на кухне и разошлись по комнатам. Я рухнула на кровать, закрыла глаза и тут же окунулась в кружение крохотных звездочек. Они вихрем проносились мимо, опутывая сознание, затягивая в сон… И я снова не сумела додумать мучившую меня мысль: кто же все-таки убил Ранвальда и зачем?

Следующий вечер опять был посвящен защите от заклинания Тяжелого воздуха. На этот раз Най обошелся без обморока, но и Атиус увеличил длительность магического воздействия, устроив проверку на выносливость. Мы трое выдохлись почти одновременно, правда, я ощущала, что до полного истощения сил могла бы продержаться еще минут пять. Но маг, увидев, что у Ала пошла носом кровь, а Най опять собирается вывернуть наизнанку желудок, оборвал заклятие.

– Час, – торжествующе объявил он. – Отлично! Сегодня вы с самого начала знали, как противостоять рассеянной магии, и поэтому сразу правильно построили защиту. Это дало возможность экономнее расходовать энергию и увеличить время сопротивления.

С тех пор тренировки по антимагии плотно заняли место в нашем расписании. Если кто-то вынужден был пропускать их из-за работы в сопровождении, Атиус находил время для занятий днем. Неделю мы отрабатывали защиту от рассеянных и направленных воздушных заклинаний, потом перешли к водной магии. Для этого нам пришлось переместиться в сад, поскольку хоть сам зал и был прикрыт чарами, количество воды, которое оставалось после тренировки, не порадовало бы уборщиков. А так – какая-то польза для растений, хоть садовник и бывал недоволен излишне обильным, по его мнению, поливом.

Методика Атиуса заключалась в том, что он никогда не подсказывал нам готовых выходов, предоставляя находить их самостоятельно. Впрочем, подозреваю, он и сам их не знал. И мы, как слепые волчата, тыкались в разные стороны в поисках защиты от заклятий, которые обрушивал на наши головы наставник. Нас сшибали мощные волны, со всех сторон атаковали острые ледяные пики, земля под ногами покрывалась коркой льда, а напоследок охватывала водная пелена, в которой невозможно было дышать. Как только мы справлялись с очередной напастью, Атиус придумывал новую, при этом снова увеличивая время воздействия.

После водных чар настала очередь магии земли. Теперь мы проваливались в ямы и трещины, спасались от маленьких землетрясений и дрались с неповоротливыми, но выносливыми и крайне вонючими големами.

– Я даже боюсь думать, что будет, если он решит пытать нас огненными заклятиями, – стонал Най, когда мы, грязные и злые, как три усталых рудокопа, возвращались с тренировок. – Точно в головешки превратит!

– Не превратит, не бойся, – успокаивал его Ал, – раз не утопил и не закопал, то и не сожжет. Наверное…

Когда мои приятели ругали тренировки, я помалкивала. Дело в том, что мне эта учеба начинала нравиться. Пусть по уши в грязи, под потоками ледяной воды, пусть до боли стискивая зубы, но я добивалась того, что магия переставала на меня действовать. Ребята, по-моему, еще не понимали, насколько это важно для настоящего воина. И немудрено – они ведь ни разу не были в настоящем сражении. Что может остановить на поле боя даже самого лучшего мечника, что поразит вернее, чем стрела? Только волшба. Еще недавно мы были бессильны против нее. Антимагия же давала независимость. Неуязвимость.

Хотя Ал в общем-то тоже держался молодцом. Я все больше уважала этого воина. Он никогда не жаловался, не ныл, был надежным товарищем и в самых трудных испытаниях умудрялся шутить. А в иные тяжелые минуты смех дорогого стоит.

Най же, наоборот, вызывал у меня все меньше доверия. Он очень быстро растерял всю свою показную наглость, которой щеголял в школе мордобоя, сделался мрачным и брюзгливым. Вечно был всем недоволен, как-то по-детски обижался на Атиуса за его жестокие уроки, но в глаза магу ничего не говорил, а вот после занятий поливал его грязной бранью. В общем, присутствие Ная на тренировках – единственное, что меня раздражало. Я даже иной раз думала: как хорошо было бы без него! И очень скоро это мое желание сбылось.

Девять вечеров Атиус посвятил огненной магии. Девять вечеров маленьких пожаров, искристых всполохов, комков пламени, прожженной одежды, опаленных ресниц и обугленной живой изгороди. За порчу последней старый Свон, не испытывавший никакого трепета перед властью мага и единственно важной вещью мнивший сохранность сада, частенько гонял нас граблями вокруг дома. Атиус, как и прочие обитатели особняка, любивший чудаковатого садовника и уважавший его за бесстрашие, граничащее с безумием, при виде старика, вооруженного зубастым инструментом, командовал:

– Пробежка по периметру! Заодно и разомнемся!

Особенно усердствовал в таких забегах Най, уже однажды испытавший на себе силу садовничьего гнева.

Но, несмотря на все маленькие неприятности в виде ожогов, дыр на костюмах и проклятий Свона, наше обучение проходило успешно. К концу занятий мы научились сопротивляться огненной магии и отражать ее заклятия. Явившись на десятое занятие, мы, как обычно, уселись на пожелтевшей осенней траве, ожидая новых испытаний. Но Атиус неожиданно произнес:

– Сегодня тренировок не будет. Ваша учеба подходит к концу. Должен заметить, я вами доволен. До сих пор считалось, что успешно защищаться от заклятий в течение долгого времени могут только те смертные, которые обладают чародейскими способностями. Состояние раш-и дает лишь несколько мгновений неуязвимости. Но вы доказали, что антимагия существует… – Волшебник резко прервал свою речь, внимательно вгляделся в лицо Ная и отрывисто бросил: – Вопросы?

– Да. – К парню вдруг вернулось прежнее нахальство. – Если так легко доказать существование антимагии, почему раньше этого никто не сделал?

– Он, конечно, зануда и трус, но не дурак, – едва слышно шепнул мне Ал. Я согласно кивнула.

– Потому что никто не додумался, – усмехнулся маг. – Считается, что этого не может быть, потому что не может быть никогда. Я же не являюсь приверженцем сухой догмы. Я выдвинул гипотезу – излишне смелую, опровергающую каноны ортодоксальной науки. И оказался прав.

Несмотря на множество звучных непонятных слов, общий смысл высказывания я уловила.

– Значит, наши силы – открытие? – прищурился Най. – Тогда получается, и мы сами – открытие?

– И этим ценны. – В серых, цвета стали глазах Атиуса вдруг появился опасный блеск, напомнивший о бликах на лезвии меча. – Я понимаю, что ты хочешь сказать, друг мой. Да, вы – открытие. Мое открытие. Скажу больше: возможно, вы – секретное оружие. Почему я так легко в этом признаюсь? Позволь еще раз напомнить, что при поступлении на службу ты подписывал контракт. И в нем имеется пункт о неразглашении…

Най недоверчиво ухмыльнулся, словно показывая, что не придает этому особого значения. А из широкого рукава Атиуса вдруг выкатился какой-то черный лохматый комок. Маг подставил ладонь, и ком сполз в нее, распрямился, выпрастывая длинные, покрытые щетинками лапы, превращаясь в огромного паука. Его тело, величиной с блюдце, ерошилось черной шерстью, из которой на нас смотрели большие красные глаза. И клянусь, их злобный взгляд был осмысленным. Волшебник ласково погладил уродливое существо:

– Познакомьтесь с Красавчиком. – В ответ на ласку тварь встала на дыбы и задвигала высунувшимися из шерсти жвалами. – А ты, Красавчик, познакомься с Наем…

Атиус наклонился, спустил паука на землю, и тот быстро побежал в нашу сторону.

– Храни нас Лак’ха! – потрясенно воскликнул Ал, когда Красавчик, не обратив на нас ни малейшего внимания, принялся взбираться на сапог Ная.

Все же у парня желудок явно был слабоват. При виде шустро перебирающей лапами твари он громко икнул и позеленел. Атиус же как ни в чем не бывало продолжил:

– Никакой магии! Это паук-трупоед. Питается мертвой плотью. Догадываетесь, как он ее добывает? Правильно! Убивает жертву своим ядом. Смерть наступает мгновенно, противоядия не существует. Этих славных существ мне привозят с островов Дикого архипелага. А я их успешно развожу. Они неплохо приживаются в моей лаборатории. А знаешь, Най, чем особенно замечательны трупоеды? Они разумны и приручаемы. Как собаки. Однажды признав хозяина, такой малыш будет служить ему до самой смерти. И нюх у них не хуже, чем у собак. Да что там – гораздо лучше! Он уже запомнил твой запах. И теперь, если появится такая необходимость, найдет тебя в любой точке материка. Не правда ли, Красавчик? – При этих словах паук сделал стойку на колене Ная. – Умница! – умилился маг. – Так вот. Как думаешь, Най, если вдруг… я, конечно, понимаю, что такое невозможно, но представь, чисто гипотетически… Если вдруг ты захочешь поделиться с кем-нибудь знаниями об антимагии или еще о каких-нибудь интересных вещах, ты можешь быть уверен, что Красавчик с друзьями не явятся к тебе в гости? Кажется, ты любишь свою младшую сестренку? Милая крошка. Ей двенадцать лет, я не ошибаюсь?

– Я понял! Я понял! Убери, пожалуйста, это чудовище! – Ная колотила дрожь, в широко раскрытых глазах застыл ужас. – Я никому ничего не скажу!

– Конечно, не скажешь, – жестко ответил Атиус, щелкнув пальцами. – Это только маленькая демонстрация моих возможностей. Первое предупреждение, оно же последнее. Не надо считать меня монстром. Но я возглавляю службу безопасности самого влиятельного торговца Арвалийской империи. Здесь все серьезно. И вы удивитесь, если узнаете, сколько существует способов найти человека и заставить его замолчать.

Красавчик скатился с колена Ная, припустил к волшебнику, взобрался на подставленную ладонь и вскоре снова исчез в его рукаве.

– Итак, на чем я остановился? – спокойно произнес маг. – Да, так вот. Вы прошли краткий курс обучения, но это лишь начало. Вам предстоит совершенствовать свои умения. Подробнее мы поговорим об этом завтра. Все будет зависеть от последнего испытания… А вот и оно! – Маг указал в сторону тополиной аллеи, по которой к нам неспешно плыла хрупкая женская фигурка.

– Вот это да! – Ал восхищенно присвистнул. – Эльфийка!

– Леди Науриэль Мэй’Равейская! – торжественно возвестил маг, когда девушка приблизилась к нашей компании.

Физиономии Ала и Ная, тут же забывшего о жутком пауке, приобрели благоговейно-восхищенное выражение. Парни встали и отвесили вежливые поклоны. Эльфийка сдержанно кивнула. При виде меня ее ярко-синие глаза льдисто блеснули, уголки губ едва заметно опустились в знак презрения. Не знаю, какое лицо было у меня, наверное, тоже не очень-то приветливое. На какой-то миг наши взгляды скрестились, словно мы были противниками, оценивающими друг друга. Красива ли она была? Не знаю, мне трудно судить. Все эльфы считаются красивыми. Золотистые волосы, синие глаза, заостренные уши, нежная белая кожа, изящная фигура, развевающееся на прохладном ветру одеяние из струящейся ткани… И лед во взгляде. Неприятные существа.

– Начнем, пожалуй, леди Науриэль? – произнес Атиус.

Ушастая снова кивнула и взмахнула руками, а волшебник добавил:

– Это и есть ваше последнее испытание. Сопротивление магии Листвы.

– Ох, и ничего себе! – воскликнул Ал. – Слушай, а ведь он же сам говорил, что против эльфийских чар антимагия не действует?

Я кивнула. Маг устроил скорее экзамен на сообразительность, чем на способность к антимагии.

Очевидно, именно сообразительности Наю и не хватало: он замер, сосредоточенно глядя перед собой. Состояние раш-и. Я не торопилась последовать его примеру. Просто потому что это было бесполезно. Ничуть не разбираясь в чародействе, я все же понимала, что эльфийская волшба отличается от человеческой, стихийной. Эти твари управляют силами природы, договариваются с растениями и животными. Ну и чем, скажите, вам поможет раш-и или энергетический щит, если на вас прет, к примеру, разъяренный медведь? Разве что зверь обманется вашей неподвижностью, примет за мертвого и жрать не захочет. Нет, тут следовало просто уворачиваться порасторопнее, другого способа я не видела. Бросив взгляд на Ала, я убедилась, что он тоже не стал использовать раш-и. Хотела было знаком предупредить Ная, да куда там – он уже полностью погрузился в себя и ни на что не реагировал. Волшебница же с любопытством рассматривала нас и вроде бы ничего не делала. Это мне совсем не понравилось, я замерла, стараясь даже не дышать, и внимательно прислушалась. Что-то происходило. Вокруг раздавались звуки, прекрасно слышные для эльфийских ушей, едва различимые для орочьих и совсем недоступные для человеческих… еле улавливался шорох… и он шел из-под ног.

– Внизу! – крикнула я, отскакивая от того места, где стояла.

Вовремя – из земли вырвался толстый корень, за ним еще один. Удлиняясь и извиваясь, они устремились к нам. Мы с Алом пустились наутек, чтобы убраться как можно дальше от деревьев. На губах леди Науриэль заиграла довольная улыбка. Най стоял на месте, как пенек, и отрешенно наблюдал за приближающимися корнями. Они обвили ноги парня и, сокращаясь, потащили его к старому тополю. Вспахав животом землю, вопящий Най, сразу выпавший из раш-и, подъехал к стволу. Дерево наклонилось, схватило его ветвями, словно руками, и прижало к себе, как будто собиралось признаться в любви. Корни, снова вырвавшись из-под земли, обвились вокруг туловища парня и плотно придавили его к стволу. Эльфийка снова улыбнулась, а меня взяло зло. Какие мы веселые!

Мы стояли посреди круглой площадки газона, покрытой ровной, аккуратно подстриженной и уже пожухшей травой. Деревья находились довольно далеко. Со всех сторон к нам тянулись корни, но никакая магия Листвы не в состоянии была удлинить их настолько, чтобы они добрались до нас.

– Удрали, что ли? – удивленно спросил Ал.

– Не надейся, – сквозь зубы процедила я.

Не такой народ ушастые, чтобы на этом успокоиться. Тем более когда есть шанс подгадить орку. Снова тихое шуршание под ногами…

– Трава! – заорала я, выдергивая из ножен охотничий нож.

Сухие травинки стремительно разрастались вверх, скручиваясь в тугие жгуты, которые тут же ухватили нас за ноги. Орудуя ножом на манер косы, я одну за другой отсекла плотные веревки. Рядом, пыхтя, трудился Ал. Добрая сталь и хорошая воинская подготовка сделали свое дело. На какой-то миг нам удалось освободиться, и мы зигзагами запетляли по газону, подпрыгивая и высоко вскидывая ноги, чтобы не дать травяным веревкам снова нас ухватить. Наверное, со стороны мы походили на двух козлов. Что и доказал звонкий смех зловредной эльфийки.

И началось! Мы уворачивались от корней, убегали от травы, продирались сквозь распушившиеся облетевшие кусты роз, оставляя на шипах обрывки одежды.

– Хорошо, что здесь нет диких зверей, – запыхавшись, проговорил Ал.

– Зато птицы есть, – обнадежила я.

И тут же с неба обрушилась стая голубей. Будто возомнив себя ястребами, они когтили наши плечи, пытались выклевать глаза, и в их ворковании слышался хищный клекот. Прикрыв лица и одновременно пытаясь отбиться от обезумевших птиц, мы побежали, сами не понимая куда. Вдруг атака прекратилась. Я остановилась и прислушалась. Больше не было шума выбивающихся из-под земли корней, шороха растущей травы. Вокруг стало тихо. Неестественно тихо… Ушастая вытянула руки перед собой ладонями вверх, словно что-то кому-то предлагая. Губы ее беззвучно шевелились.

– Готовься, – сказала я.

– К чему? – не понял Ал.

– Не знаю…

Внезапно мир подернулся зеленоватым туманом и закружился. Деревья, кусты поехали вокруг меня, по дороге теряя свои формы и очертания, волнуясь и искажаясь. В ушах зазвучал чей-то вкрадчивый голос, выговаривающий чужие, незнакомые слова. Ноги перестали слушаться и сами собой понесли меня куда-то, я даже не могла понять куда. Атиус, эльфийка, Най и Ал исчезли, будто перестали существовать. Я не узнавала места, в котором находилась. Да его и не было, все заменила зеленая дымка. Я брела в облаке тумана, повинуясь загадочному зову, я больше не была собой, превратившись в покорное, неспособное мыслить существо. И лишь где-то в глубине сознания крохотной алой искрой теплилась злость. Она-то и не дала мне заблудиться в изменившемся мире. Я попыталась понять, что именно говорит таинственный голос. Значения слов не уловила, но осознала одно: невидимка шепчет на эльфийском! Этого было достаточно, чтобы злость вспыхнула ярким пламенем и охватила разум. Ушастая вздумала шуточки шутить! Усилием воли я подчинила собственное тело и замерла, отгоняя от себя навязчивый шепоток. А теперь успокоиться! Вот тут и пригодится раш-и! Привычно скользнула в отрешенность. Голос сделался тише. Мысленно нарисовав картину графского сада, я сконцентрировала сознание на этом образе. Голос истаивал в воздухе, вместе с ним уходил и туман. Я заставляла привычный мир вернуться! Вернуться в мой разум. Потому что из реальности никуда он и не исчезал.

Вскоре я обнаружила себя стоящей под тополем, который тянул ко мне ветви, собираясь прижать к себе. Но этим меня сейчас было не напугать! Раздраженно пнув толстый ствол, отчего дерево обиженно заскрипело и подняло ветки, я зашагала на поиски Ала. Он обнаружился в самом конце тополиной аллеи. Глаза друга были подернуты пьяной пеленой, ноги подгибались, руки безвольно болтались при ходьбе. Наверное, он все еще видел этот туман и был не в состоянии выбраться из него. Я похлопала его по плечу. Ал остановился. Развернув его лицом к себе, я встретила пустой, ничего не выражающий взгляд. Пылавшая во мне злоба превратилась в буйный пожар. Испытания испытаниями, но лишать нас разума никому не позволю! Я подхватила друга под руку и потащила туда, где стояла эта самая белобрысая леди Науриэль. Ал едва перебирал ногами, и пришлось весь путь почти нести его на себе. При виде нас и без того большие глаза эльфийки изумленно расширились.

– Выводи! – гневно потребовала я, поставив перед ней обмякшее тело своего товарища.

– Простите? – вопросительно-растерянно произнесла ушастая.

– Выводи его из этого состояния! И нечего на меня таращиться!

– Морок духа развеется к утру сам по себе. Сейчас я не могу ничего сделать, – тихо проговорила магичка. Потом, обернувшись к довольно улыбающемуся Атиусу, неуверенно спросила: – Но разве такое возможно?

– Сам поражен. – В голосе мага проскользнули нотки гордости.

– Впрочем, орки – тоже дети природы, – нехотя признала леди Науриэль. – И очень устойчивы к магии. Быть может, дело в этом…

– В чем? – прорычала я, удерживая за шиворот Ала, порывавшегося уйти в неизвестном направлении.

– Думаю, Мара заслужила объяснение, – поддержал Атиус.

– Конечно. – Эльфийка поклонилась в пустое пространство, что-то прошептала. Потом, как по волшебству, вновь обретя душевное равновесие, холодно произнесла: – Я отпустила духа. Дело в том, леди Мара, что магия жизни, которою владеют лучшие волшебники нашего народа, заключается в призыве высших духов природы. Не стану останавливаться на подробностях, вам все равно этого не понять. Скажу только, что вызвала сущность, покровительствующую этому саду, и попросила ее навести на вас морок. Конечно, духи, живущие в человеческих землях, не так могущественны, как обитающие в эльфийских лесах, но их воздействия вполне достаточно для того, чтобы запутать, сбить с пути и даже свести с ума любого смертного. До сегодняшнего дня считалось, что никто, кроме наших избранных магов, не может им сопротивляться. Защитить от сущностей природы могут разве что очень редкие артефакты. Вы же сами вырвались из морока. Как вам это удалось?

– Неважно, леди Науриэль, – прервал ее Атиус. – Мара руководствовалась интуицией. Боюсь, она не сумеет вам объяснить.

– Да, разумеется, – невозмутимо согласилась ушастая. – Пожалуй, мне пора.

Маг отправился провожать гостью, предоставив мне самой разбираться с товарищами, которые соображали не больше, чем полугодовалые младенцы. Пока я отлепляла Ная от дерева, которое с уходом эльфийки разжало объятия своих корней и ветвей, Ал запутался в живой изгороди. Вызволяя его оттуда, я упустила из виду Ная, и парень тут же свалился в дождевую канаву.

– Что же это такое?! – разнесся над садом рыдающий вопль. – Да кто ж вам позволил, изверги?! – К нам подбежал размахивающий граблями Свон. Остановился на газоне и запричитал: – Траву поободрали! Розовые кусты помяли! А это что?! Зачем у тополей ветви отрубили?

Я из последних сил сдерживалась, но понимала: еще несколько слов – и садовника не спасет ни его смелость, ни всеобщее уважение. Нет, убивать я его не стала бы, но бока намять вполне могла. Только вот руки заняты были – держала за шиворот сослуживцев, которые норовили расползтись, как тараканы.

– Ну-ну, Свон, полно. С леди надо вести себя вежливо, – раздался за спиной приятный мягкий голос.

– Да как же, ваше сиятельство…

– Ступай, Свон.

Садовник, досадливо сплюнув, побрел восвояси, а я обернулась к графу Стоцци.

– Примите мое искреннее восхищение, Мара. Я наблюдал за вашими тренировками. Впечатлен.

Граф кивнул и прогулочным шагом двинулся по аллее. Наблюдал он… а я и не заметила. Ну да ничего удивительного – такая суета стояла…

Я отволокла товарищей в дом и развела по комнатам. Потом прошла к себе. Собралась было ложиться спать, но тут в дверь постучали.

– Войдите!

На пороге стоял граф. В руках у него был небольшой полотняный сверток.

– Извините за столь позднее вторжение. Но я хотел побеседовать с вами наедине.

Я молча смотрела на необычного гостя. Вечерние визиты в комнаты охранников не входили в привычки графа Стоцци.

– Я только хотел сказать вам, Мара, что восхищен вашими успехами и возлагаю на вас большие надежды. Ваши способности уникальны, а сила воли, упорство и преданность делу внушают искреннее уважение. Мне очень хочется поощрить вас… – Он развернул полотно. – Возьмите. Это подарок.

На серой ткани лежал пятипалый кинжал из каямской стали с диким узором – тот самый, который на постоялом дворе мне предлагал купить болтливый мальчишка. Невозможно было не узнать это оружие – неповторимое, удивительное, сказочно прекрасное.

– Да, – улыбнулся граф, – тот самый кинжал, с помощью которого проверяли вашу честность. Мне до сих пор неловко за тот случай. Разумеется, если бы это зависело только от меня, с вами не стали бы так поступать. Но Атиус… глава моей охранной службы настаивает на строгом соблюдении правил. А теперь я прошу вас принять это в знак дружбы. Признаться, впервые дарю оружие прекрасной женщине.

Я взяла пятипалый в руки, дотронулась до клинка, на прохладной матовой поверхности которого появились и тут же медленно растаяли следы моих пальцев.

– Он великолепен, не правда ли? – произнес граф. – Только истинный воин может оценить это уникальное оружие. Я заказал его в Каяме, привез гномам образец пятипалого из Селабрии. Не хвастаясь, скажу: это единственный кинжал, сочетающий в себе восточную сталь и западную форму. Ах да, и вот ножны к нему. Возьмите. – Он оглядел комнату и, непринужденно переведя разговор, спросил: – Вам удобно здесь?

– Да, спасибо.

– Не слишком ли эта комната… хм… скажем так, непритязательна? Все же, несмотря на воинские доблести, вы прежде всего молодая красивая девушка…

– Здесь есть все, что мне нужно.

– Ну что ж… в таком случае я откланиваюсь. Спокойной ночи, леди Мара.

Он вышел, оставив меня в легком недоумении: что это вообще было? С запозданием я вспомнила, что даже не поблагодарила графа за подарок. И что это ему вздумалось? Но я слишком устала, чтобы разгадывать эту загадку. В конце концов, он здесь хозяин и имеет право на некоторые странности. Я улеглась на кровать и тут же уснула.

Проснулась, как всегда, ранним утром, когда за окном еще стояли сырые предрассветные сумерки. Но на этот раз причиной моего пробуждения была не многолетняя привычка, а стук в дверь. В последнее время ко мне явно зачастили гости. Я подскочила, зажгла свечу, натянула одежду и открыла.

– Доброе утро, леди! – прокряхтел молодой слуга, втаскивая в комнату что-то большое, тяжелое, прикрытое тканью.

– Доброе утро, леди! – на другом конце плоского прямоугольного свертка обнаружился второй лакей.

– Что это? – зажигая свечу, строго спросила я.

– Его сиятельство приказали принести из бального зала, – охотно пояснил раскрасневшийся от натуги парень. – А мы что? Мы ничего. Нам говорят – мы делаем…

Слуги внесли закутанный предмет в комнату, осторожно поставили у стены. Сдернули полотно, открыв таинственно мерцающую в полумраке серебристую поверхность. Я смотрела в большое, выше моего роста, зеркало в бронзовой раме, украшенной хитроумными завитками. Оно уверенно попирало пол подставками, сделанными в форме когтистых звериных лап. Я попятилась: с некоторых пор эти штуки не вызывали у меня доверия.

– Зачем? Унесите…

– Приказ его сиятельства, – пожали плечами лакеи и вышли, оставив меня наедине с неприятным предметом.

На улице начинало светать, сумерки окрасились в синий цвет. Порыв ветра, ворвавшись в распахнутое окно, всколыхнул огонек свечи. Пламя испуганно заплясало, отражаясь в зеркале тревожными оранжевыми бликами. Не в силах оторвать взгляда, я завороженно смотрела на эту игру света. Серебряная глубина притягивала к себе… зачаровывала… манила…

Я сделала шаг вперед, протянула руку, желая коснуться, ощутить кожей сияющую гладкость… Мое отражение шагнуло навстречу. Еще шаг и еще. Пальцы дотронулись до прохладного стекла, и на краткий миг оно помутнело, как мутнеет от прикосновения каямская сталь. Туман, выступивший оттуда – с той стороны, изнутри зеркала, – вскоре рассеялся. С ним исчезло и мое отражение… Теперь там был кто-то другой. Чей-то расплывчатый, неясный образ. Лицо, которое я никак не могла разглядеть. И эти зеленые, яркие, как чистый изумруд, эльфийские глаза…

Хрипло застонав, я с трудом оторвалась от зеркала, содрала с кровати покрывало, набросила на проклятую штуковину. А в голове билась одна мысль: скоро мы встретимся… С кем встретимся, когда и зачем – этого я не могла сказать, но была уверена – в ближайшее время я увижусь с обладателем этих загадочных глаз.

Чтобы как-то стряхнуть наваждение, я умылась ледяной водой и отправилась в фехтовальный зал. Каждое утро там проводилось что-то вроде сбора: Атиус раздавал задания, назначал каждому место дежурства, рассказывал о тех новостях, которые нам необходимо было знать, ругал и хвалил, наказывал и поощрял… в общем, обычное начало служебного дня.

Но сегодня все было не так. Маг был чем-то озабочен и даже не скрывал своей тревоги. Он внимательно обвел нас глазами, откашлялся и проговорил:

– Граф Стоцци отправляет караван в Нордию.

Среди опытных охранников пробежал нехороший шепоток. Теперь хмурыми и расстроенными выглядели почти все.

– Ладно вам, ребята, – успокаивающе сказал Атиус. – Можно подумать, вы не знали, что каждую весну и осень приходится сопровождать обозы в графские фактории.

Волшебник как будто уговаривал сам себя не волноваться. Но по его лицу, как и по лицам остальных, было видно, что мысль о путешествии никому не доставляет радости.

– В этот раз я иду с вами. В караване помимо меня будет еще два сильных мага, – сообщил Атиус. – Выходим через три дня. Тем, кого сейчас назову, готовиться.

Он взял со стола бумагу и прочел список воинов, назначенных в сопровождение. В их числе были Ал, Най и я. Всего пять десятков, в каждом из которых маг назначил командира из опытных охранников. И еще сам Атиус… Что же могло быть такого важного или страшного в том путешествии, из-за чего начальник охранной службы рискнул оставить графа?!

– А что не так с этой Нордией? – спросила я, когда мы вышли из кабинета мага и отправились в сад, где должна была состояться утренняя пробежка.

– Ну ты темная! – насмешливо воскликнул Най. – Что, вообще ничего не знаешь?

– Она не арвалийка! – возразил Ал. – Откуда ей знать?

Перебивая друг друга, ребята принялись просвещать меня по поводу местности, по которой нам предстояло путешествовать. Скоро к нам присоединились и другие охранники, которым тоже нашлось что рассказать. Вкратце это выглядело так. Нордия – малонаселенная человеческая страна, лежащая к северо-западу от Арвалийской империи. Природа там суровая – короткое сырое лето и длинная холодная зима. Земля родит скудно, а местные жители все больше пробавляются оленеводством и ловлей рыбы в Ледяном океане, который омывает северные берега государства. В Нордии нет больших городов, люди живут обособленными племенами в маленьких деревнях. Все это очень напомнило мне жизнь в Т’харе. Только у нас, пожалуй, потеплее будет, и мы вместо оленей коней разводим.

Казалось бы, страна бедная. Но на самом деле Нордия обладает огромным богатством, которое полудикие жители просто не умеют использовать. Там добываются алмазы. За время, проведенное в империи, я успела уяснить, что из алмазов делают блестящие камешки, а из камешков – украшения, по которым сходят с ума человеческие женщины. Эти самые бриллианты стоят безумных денег. Вот арвалийские купцы и открывают в Нордии алмазные шахты, нанимая на работу местных жителей. Строят фактории, ставят во главе своих управляющих, которые следят за промыслом и забирают добытые камни. У графа Стоцци в тех краях имеется целых десять факторий, и каждые полгода он отправляет туда огромный караван с провизией, теплыми тканями, одеялами и прочими необходимыми вещами. Назад караванщики везут алмазы. Поэтому неудивительно, что обозы сопровождает усиленная охрана.

Вроде бы ничего особенно жуткого. Только вот дело в том, что путь в Нордию лежит через обширные незаселенные земли, простирающиеся от границы Арвалийской империи до гор кроверов.

– Вроде земли как земли, – говорил Най. – Леса там, степи, зверье разное бегает… А вот люди не живут. Боятся потому что.

Страх перед этими территориями настолько велик, что империя так и не присоединила их к своим владениям. Вернее, сто лет назад была сделана такая попытка. Император объявил этот край частью государства, отправил туда полк солдат и несколько сотен строителей, чтобы возвести приграничный форт. Сначала все шло, как и было задумано. Крепость быстро росла, ее окружили рабочие поселки, началось строительство города, и многие арвалийцы подумывали о том, чтобы попытать счастья на незнакомой земле. Монарх, полный решимости освоить дальние территории, издал указ о денежном вспоможении добровольным переселенцам.

Но вдруг вести из форта перестали поступать. Не приезжали гонцы, не прилетали почтовые голуби, магическая связь тоже оборвалась. Император послал в крепость проверку с воинским сопровождением. Результат ошеломил. Проверяющие не обнаружили в форте ни души. Солдаты, офицеры, строители, маги – все куда-то исчезли. Полуразрушенные деревянные дома и обрывки окровавленной одежды указывали на то, что здесь произошло какое-то сражение. Но ни одного трупа – ни арвалийцев, ни напавших на них неведомых существ – обнаружено не было. Тут и там валялись мечи, арбалеты, кирки, части доспехов с ржавыми пятнами крови – но не тела.

Разгневанный император, решив, что на его подданных напали и угнали в плен какие-то местные племена, тут же послал войска на их поиски. Месяц солдаты прочесывали огромную территорию необитаемых земель, но не нашли никаких разумных обитателей. Ученые маги тоже не обнаружили ничего подозрительного. Между тем в форт приехали новые военные и переселенцы – и работы продолжились. Строительство было завершено, и новый городок, названный Приграничным, зажил своей жизнью. Через три года все горожане и защитники опять исчезли. И на этот раз поиски ничего не дали. Больше никто не хотел селиться в этих жутких краях, и империя предпочла от них отказаться. Земли, не получившие даже названия, стали именовать Безымянными. С тех пор случается, что в тех местах бесследно исчезают путники и целые караваны. Периодически туда отправлялись экспедиции магов, в надежде найти разгадку странных явлений. Но все возвращались ни с чем. Интересно, что невозможно было даже просчитать цикл, по которому происходили исчезновения.

– Понимаешь, бывает пять лет – и ничего, а то и двадцать! – злобно говорил охранник по имени Мак. – А бывает, зачастит каждые два года. Один раз видел я это… брошенный обоз. Аж мурашки пробрали.

– Да, помню, – подхватил его товарищ. – Шесть лет назад это было. Шли караваном, наткнулись на обоз этот. Тюки с добром стоят нетронутые, а ни людей, ни мулов нету. И кровь кругом…

Их рассказы не очень-то меня напугали. Но заставили задуматься.

– А самое хреновое, что уже шесть лет тишина, – сплюнул Мак. – С тех пор как мы этот обоз нашли – ничего не происходило.

– Так, может, и не произойдет больше? – подбодрила я.

– Хорошо бы, – задумчиво проговорил Ал. – Но только, судя по всему, риск попасться, наоборот, увеличивается…

– Да, есть там кто-то, в Безымянных землях, – передернулся Най. – Или что-то…

Вот такая история. Никто из людей в тех местах не жил, кроме беглых каторжников, которые сбивались в разбойничьи шайки и грабили караваны. Поэтому охрану граф Стоцци отправлял серьезную – пятьдесят воинов и два мага помимо Атиуса, который возглавил команду.

Все три последующих дня были заняты подготовкой к путешествию. Мы забрали у оружейника доспех, который Атиус называл тяжелым – панцирь, пластинчатый на груди и чешуйчатый на подоле, наручи, поножи, шлемы с полосами, защищающими нос, и кольчужными сетками, прикрывающими шею, круглые щиты. Графский кастелян выдал нам еще и овчинные полушубки. Атиус несколько раз проводил беседы с новичками, объясняя, как организуется сопровождение, и устраивал общие учения, на которых отрабатывались действия десятков.

– Я очень не хотел брать в сопровождение вас троих, – обронил он как-то после занятий.

– Почему? – удивилась я. Все же мы были далеко не самыми худшими воинами.

– Вы очень ценны своими умениями, хотелось бы поберечь вас для будущих дел. Но поход предстоит серьезный, я не знаю, с чем мы можем столкнуться. Поэтому, возможно, ваши способности – это то, что спасет нам жизнь.

И вот наступил день отправки. Караван уходил ранним утром от загородных лабазов торгового Дома Стоцци. Двести груженных большими вьюками мулов, поставленных в связки по четыре головы. Каждой такой связкой правил погонщик.

– Поехали, да благословит нас Лак’ха! – проговорил непривычно хмурый Атиус, и длинная вереница мулов и всадников потянулась к торговому тракту.

Не стану описывать наше путешествие к северо-западной границе. Никаких неприятностей с нами не произошло – разве найдется безумец, который попытается напасть на караван, охраняемый пятью десятками воинов? Пять дней мы монотонно двигались по дороге, на ночь останавливались на постоялых дворах, рано утром снова отправлялись в путь. Мулы – твари выносливые, только очень уж неторопливые. Зверь в первый день пути нетерпеливо приплясывал, ожидая, когда я пошлю его в галоп, но скоро понял, что такого счастья не дождется, и уныло трусил рядом с караваном.

Особой бдительности от нас пока не требовалось, и у меня появилось много времени для раздумий. Все прежние мысли как-то отошли на второй план, уступив место главной: что происходит, когда я смотрю в зеркало? Кто это загадочное существо, чей взгляд появляется в отражении? Может быть, человеческая легенда говорит правду и Лак’ха действительно показывает судьбу через зеркала? Но я смотрелась в них всего дважды, и каждый раз мне являлись такие вот странные видения. Что же получается – это со всеми так? Но тогда какой смысл в этих серебристых стеклышках? Люди ведь держат их в домах, чтобы любоваться собой. Я решила поговорить об этом с Алом. Когда настала наша с ним очередь заступать в ночное дежурство, охраняя мулов и поклажу, завела разговор о зеркалах.

– Судьба? – рассмеялся друг. – Да это просто старая сказка! По-твоему, богине делать нечего и она развлекается, путешествуя из дома в дом и показывая людям их будущее?

– И ты никогда не видел ничего необычного?

– Нет, конечно! Я что, похож на припадочного? – Ал опять хохотнул, но потом осекся и осторожно спросил: – А ты что, видела?

Я пожала плечами, не желая рассказывать о дурацких призраках из отражений.

– Мара, это серьезно! – настаивал парень. – Не знаю уж, как Лак’ха, а вот сильный маг вполне может воздействовать на тебя через зеркало. Я знаю много историй, когда людей таким способом превращали в рабов и даже сводили с ума.

– Людей, но не орков.

Хоть я и храбрилась, мне стало не по себе. Но зачем бы Атиусу заколдовывать меня с помощью отражения? И потом, тогда он с самого начала поставил бы в мою комнату зеркало. А как тогда объяснить случай в пансионе тетушки Хильды? Там-то никакого Атиуса не было, а в комнате до меня перебывало множество жильцов… Желая перевести неприятный мне разговор на другую тему, я спросила:

– Почему путешествовать в Нордию принято именно весной и осенью? Почему не зимой – понятно. А летом?

– Во-первых, отвозить товары в факторию и забирать алмазы стараются с промежутком в полгода, – вмешался в разговор сидевший неподалеку Мак. Зимой в Нордию не поедешь – замерзнешь в дороге, значит, и летом не с руки. Ну а самое главное – считается, что осенью и весной в Безымянных землях безопаснее.

– Почему?

– Потому что летом и зимой чаще случаются исчезновения. Первая половина весны и первая половина осени самые спокойные. Да только вот припозднился граф в этом году. Считай, осень уже почти закончилась. Наш караван последний, больше не будет до весны. А ведь еще назад возвращаться! Потому и Атиус такой озабоченный. Наступает опасное время. Мало нам скальных червей… Это сам граф его попросил караваном командовать. Мол, если кто и сможет справиться с напастями, так это наш чародей.

Эти сведения не могли меня порадовать, но и не расстроили особо. Я не привыкла бояться. Скальные черви – твари неприятные и даже опасные, но это просто звери. А любого зверя можно убить. А уж страх перед чем-то неопределенным, неизвестно даже, существующим или нет, – это, по-моему, свойственно только людям.

Наконец мы добрались до городка Лиаф, за пограничными воротами которого начинались Безымянные земли. Меня впечатлила высокая каменная стена, отгораживавшая город от неведомой опасности. Караван подошел к заставе и остановился перед створками. Кроме нас, желающих покинуть страну не имелось. От сторожевой башни к нам двинулся молодой черноусый офицер с нашивками лейтенанта. Соскочив с коня, Атиус направился навстречу ему.

– Предъявите выездные грамоты! – еще издали выкрикнул лейтенант.

Маг протянул ему свитки, офицер внимательно изучил их, пощупал печать, посмотрел бумагу на свет, потом кивнул:

– Хорошо. Приступим к досмотру.

– К досмотру? – недобро прищурился Атиус. – Что за новости? Это караван его сиятельства графа Стоцци!

Лейтенантик напыжился, отчего его усы воинственно встопорщились, а брови, наоборот, хмуро опустились.

– А у меня приказ его императорского величества Леона Третьего! Я обязан досматривать всех, кто собирается покинуть страну.

– Хорошо. – Волшебник, поняв, что дело приняло серьезный оборот, пошел на попятный. – Досматривайте. Но скажите хотя бы, что вы ищете?

– Не что, а кого. Ребята, начинайте!

Вдоль каравана двинулись четверо солдат. Не обращая никакого внимания на груз, они внимательно всматривались в лица погонщиков и охранников. Лейтенант, будто не доверяя своим подчиненным, шел следом за ними, оглядывая каждого из нас. Остановился напротив меня, впился настороженным взглядом:

– Эльфы в караване имеются?

– А что, Мара очень похожа на эльфа? – ухмыльнулся маг.

Вероятно, отношение к этому сравнению отразилось на моем лице, потому что офицер сразу же отошел.

На осмотр каравана ушло не меньше двух часов, после чего ворота все-таки распахнулись, выпуская нас в Безымянные земли. Местность как местность – на первый взгляд ничего особенного. И на второй тоже. Сразу за стеной Лиафа начинался редкий ельник, через который шла широкая, хорошо утоптанная дорога. Два воина и молодой маг по имени Версум шли во главе каравана, волшебник Зирум с еще двумя охранниками замыкали шествие. Остальные распределились по обе стороны. Атиус же курсировал из головы в хвост и обратно. На первый взгляд его перемещения могли показаться беспорядочными, на самом же деле в них имелась определенная система. Вид у мага был сосредоточенный, он словно прислушивался, одновременно что-то безостановочно нашептывая. Мы все тоже были напряжены до предела, чутко реагируя на каждый доносившийся из леса шорох. Постепенно лес становился все гуще, мохнатые лапы елей переплетались друг с другом, и через три часа пути вокруг нас высилась почти непроницаемая зеленая стена. Идеальное место для нападения. Эта мысль оказалась пророческой.

– В голове! – выкрикнул Атиус, одновременно широко разводя руки в стороны.

С обеих его ладоней сорвались круглые, бешено вращающиеся сгустки пламени. Они стремительно понеслись в обе стороны от головы каравана, ворвались в лес. Летящие им навстречу стрелы вспыхивали в воздухе и осыпались жалкими кучками пепла. Огненные шары соприкоснулись со стволами, издав грохот, на мгновение полыхнув невыносимо ярко, и так же мгновенно потухли. Но порожденного ими пламени хватило на то, чтобы от деревьев и сидевших на их ветвях лучников остались лишь почерневшие остовы.

– В хвосте! – раздался крик Зирума, следом воздух содрогнулся от мощного магического удара.

Атиус развернул коня и поскакал в конец каравана. Судя по вспышкам и грохоту, там происходила схватка чародеев. Но нам было не до нее: с обеих сторон из леса ринулись вооруженные люди. Бородатые лица, живописные лохмотья, на некоторых – разрозненный доспех. Разбойники.

– К обороне! Спешиться! Занять позиции! – прозвучали приказы десятников.

Сражаться верхом на неширокой лесной дороге против беспорядочно прущих пеших, вооруженных кто мечом, кто пикой, а кто и рогатиной, невозможно. Это не строй пехоты прорывать. Я соскочила со Зверя, выдернув из-за пояса пятипалый. Фламберг так и остался висеть у седла, в такой толкучке не больно-то им размахнешься, своих поранишь или коня зацепишь. Приняла на щит удар меча, тут же, пока противник не успел снова замахнуться, прыгнула вперед и вонзила клинок в незащищенный доспехом живот. С силой дернула вверх, вспарывая податливую плоть. Шаг в сторону – разбойник мгновение постоял, изумленно глядя на собственные кишки, от которых исходил тяжелый запах крови и испражнений, и рухнул, скрючившись на земле и жалобно подвывая. «Добить бы», – стремительно пронеслось в голове, но я ринулась навстречу следующему врагу. Этот уже не встанет. Не время для милосердия. Неподалеку Ал сражался с огромным, вооруженным боевым топором человеком. Разбойник был чуть ли не в два раза больше моего товарища, топор выглядел в его руках как детская игрушка, и любой удар, доставший Ала, стал бы для него смертельным. Но парень не терялся, вовсю использовал свои ловкость и гибкость, уворачиваясь от лезвия, со свистом рассекавшего воздух, и выжидая удобный момент, когда можно будет достать детину мечом. Вступая в новую схватку, я услышала бульканье – клинок Ала перерезал здоровяку горло. Одновременно с этим пронесшиеся мимо пульсары возвестили о том, что Атиус разделался с разбойничьим магом и присоединился к сражению.

Нападавших было, наверное, в два раза больше, чем нас. Но против отлично подготовленной охраны и трех сильных магов у них не было никаких шансов. Видимо, они рассчитывали на внезапность – если бы им удалось обстрелять караван из засады, исход мог бы быть иным. Но Атиус с помощью какой-то волшбы сумел обнаружить сидевших на деревьях лучников и вовремя уничтожить их.

Тем не менее схватка была жаркой – разбойники дрались с отчаянием смертников, понимая, что никого из них не пощадят, и не пытаясь скрыться в лесу – видно, там их ждала голодная смерть или еще что похуже. Наши волшебники из-за толчеи и близости каравана были сильно ограничены в маневре, опасаясь задеть кого-нибудь из своих. Вот и приходилось так долго возиться. Над лесом разносились басовитые вопли и всхрапывание мулов. Животные, напуганные вспышками, грохотом, криками и запахом крови, нервно дергались, пытаясь вырваться из связок и ускакать. Погонщики висли на вожжах, все с большим трудом удерживая охваченную паникой скотину. Одной связке удалось разорвать сбрую, и мулы, протоптавшись по своему хозяину, нелепо подкидывая крупы, поскакали в сторону границы. Еще несколько тварей, чудом освободившихся из связки, ломились в лес.

Все это я улавливала даже не краем глаза, а каким-то маленьким кусочком своего сознания, в то время как мои слившиеся воедино тело и разум превратились в убивающий вихрь. Раш-и помогает не только при магических атаках… Прыгнуть. Ударить. Отразить. Еще ударить. Выдернуть клинок из агонизирующего тела. Новый противник. Ударить. Ударить. Ударить…

Вдруг мулы прекратили свое бегство и встали как вкопанные. Вслед за этим странным явлением произошло еще одно: неподалеку от меня из леса, ничуть не смущаясь видом битвы, выскочила черноволосая девица в богато изукрашенной мужской одежде. Она выхватила из ножен шпагу и бросилась на первого попавшегося разбойника.

## Глава 8

Лэй

На дороге образовалась форменная свалка: разбойники сумели разорвать строй воинов Стоцци, и теперь сражения происходили между отдельными группками людей. В первые мгновения, ворвавшись в эту беспорядочную кучу, я растерялся. Опомниться заставил мощный бородатый детина, попытавшийся проткнуть меня мечом. Сделав быстрый шаг в сторону, я на волосок разминулся с клинком и тут же атаковал. С продырявленным горлом мужик, хрипя и орошая дорогу кровью, повалился мне под ноги.

Я огляделся вокруг, выискивая, кому бы помочь. Долго озираться не пришлось: примерно в пятнадцати ярдах, стоя ко мне спиной, сразу с четырьмя противниками сражался здоровенный охранник каравана. Парню пришлось уйти в глухую защиту, он лишь уклонялся от ударов или принимал их на щит и странного вида кинжал длиной в мой локоть. Но один из разбойников все же умудрился достать его, слегка чирканув клинком по правой руке. Охранник отскочил назад, разрывая дистанцию, но оружие не выронил. Долго так продолжаться не могло. Левой рукой я сплел заклинание, обращаясь к ближайшим деревьям, и, произнеся активирующую фразу, указал на дерущихся. Тут же, повинуясь моему посылу, из-под земли вырвались древесные корни и начали быстро оплетать противников воина Стоцци. Люди попытались перерубить корни мечами, но ничего толкового из этого не вышло. Через несколько мгновений они были полностью обездвижены. Я сжал ладонь в кулак, приказывая растениям раздавить разбойников, но парень, которому я помог, быстро добил людей, подарив им легкую смерть.

Воин повернулся ко мне лицом, на миг повергнув в изумление: это была высокая крупная орка. Окинув меня хмурым взглядом, она кивнула в знак благодарности и сразу ринулась на помощь своим товарищам.

Оказалось, я выручил зеленое животное… Ладно, не время об этом задумываться, нужно продолжать бой! Хотя чудище оказалось благодарным, и это уже радовало.

В горячке сражения я не обратил внимания, как оказался в самой гуще боя, посреди дороги. Помню, что по пути помог нескольким воинам, проткнув их противников со спины.

Я снова огляделся, и тут один из охранников Стоцци, смуглый парень небольшого роста, резко взмахнул рукой в мою сторону, швырнув кинжал. Я даже не успел подумать, что мне конец, как лезвие просвистело рядом с моим ухом. Развернувшись, увидел, как на землю оседает тело разбойника, собиравшегося напасть на меня со спины. Кинжал вонзился ему в глазницу, войдя почти по самую рукоять.

Человек Стоцци спас мне жизнь, но, отвлекшись, я снова чуть было не расстался с оной. На этот раз на меня напал мужчина, вооруженный мечом. В левой руке у него был круглый щит. Все же сегодня мне везло неимоверно: и на этот раз удалось уклониться от атаки и выскочить из мясорубки. Разбойник ринулся следом. Некоторое время мы топтались на месте, присматриваясь друг к другу. Пару раз парень пытался достать меня, но мне удавалось держать его на расстоянии. Весь мой боевой опыт состоял лишь из тренировок с Вили, и я понятия не имел, как сражаться с этим противником.

Разбойнику надоело ходить вокруг меня: он прыгнул вперед, прикрываясь щитом, и нанес рубящий удар сверху. Но я вовремя скользнул вбок, и меч лишь рассек воздух. Ничуть этим не смутившись, человек с ходу саданул меня в грудь щитом. «Обманка», – запоздало сообразил я, падая на землю. Удар вышиб весь воздух из легких, но разум отреагировал моментально: через мгновение после того, как я упал в пыль дороги, ноги разбойника до самых колен скрутили древесные корни. Мы находились ровно посреди тракта, и я возблагодарил Гвиневру, что их длины хватило хотя бы на это. В последнее время я довольно часто использовал это заклинание, и оно стало удаваться мне все быстрее и точнее. Вскоре мой противник, сдавленно вскрикнув, повалился на землю лицом вперед, потеряв сознание от боли. Причем ноги, до колена захваченные корнями, так и остались в вертикальном положении. Страшно было представить, во что превратились кости разбойника: скорее всего, были раздроблены на мелкие осколки.

Долго мучиться бандиту не дал меч, который воткнулся ему в спину – точно в сердце. Добил его тот же смуглый воин, который недавно спас мне жизнь.

– Вы в порядке, сударь? – Он протянул мне руку, помогая встать.

– Да, благодарю.

Я осмотрелся. Охранники каравана добили последних разбойников и теперь перевязывали раненых.

– Скажите… – обратился я к воину.

– Ал, – представился тот.

– Скажите, Ал, кто у вас здесь командир?

– Чародей Атиус, он же глава охранной службы графа Стоцци. Пойдемте, я провожу вас к нему.

Мы прошли в хвост каравана, где над теми, кто был ранен серьезно, хлопотали три мага, уже виденные мною в бою. Один из них сидел к нам спиной, перевязывая плечо какому-то мужчине. Ал кивнул, показывая, что это и есть Атиус, и ушел.

– Потерпи, Мак, сейчас уже закончу. Я понимаю, что больно, рана глубокая, но главное, сухожилия в порядке. Так что не беспокойся, твоя карьера воина на этом еще не завершена, – отечески успокаивал охранника Атиус.

Человек хмуро потеребил бинты, стягивающие ему плечо, и, тихо поругиваясь, отошел в сторону.

Видимо, маг почувствовал, что за ним наблюдают, потому что резко повернулся ко мне. Улыбнувшись, вежливо поздоровался:

– Приветствую вас, сударь. Я как раз собирался найти вас, чтобы высказать благодарность за оказанную помощь. Мы, конечно, справились бы и своими силами, но ваше вмешательство сократило потери с нашей стороны. Кстати, простите, что сразу не представился. Меня зовут Атиус.

– Граф Дейнариэл Эль’Виальский. Не стоит благодарностей, честь дворянина не позволила бы мне пройти мимо. Да и нельзя же пропускать такую веселую заварушку!

– Позвольте узнать, граф, как вы оказались без сопровождения в Безымянных землях? – настороженно спросил чародей.

– Караван, с которым я должен был путешествовать до самой Нордии, ушел без меня. Я немного опоздал, и эти олухи не дождались! Еще и задаток прихватили. Люди абсолютно бесчестные существа… Извините, что обобщаю, – произнес я, придав лицу выражение крайнего недовольства.

– Не надо извиняться, граф, вы абсолютно правы! В наше время люди, в большинстве своем, позабыли о значении таких слов, как честь, мораль, правда и благородство. Все увлечены погоней лишь за благами материальными! – любезно поддержал маг. – Но скажите, что понадобилось эльфийскому аристократу в такой забытой богами стране, как Нордия?

– О, здесь вы должны понять меня как никто другой! Мною движет исключительно жажда познания. Мало кто из эльфов бывал в Нордии, не говоря уже о том, чтобы изучить ее флору и фауну. Конечно, зачем слезать с насиженных мест, когда под рукой все готовое и такое знакомое?! Представьте себе, какие открытия можно сделать в этой суровой стране! Животный и растительный миры ее земель нельзя назвать богатыми, но каждый их представитель отличается невероятной живучестью. Организм должен быть поразительно выносливым, чтобы существовать на этих бескрайних, вечно заснеженных просторах. А насколько сильны духи тех мест и чем они отличаются от наших, вообще никому не известно! – горячо проговорил я, стараясь придать глазам фанатичное выражение и надеясь, что у меня получается убедительно.

– Я вас великолепно понимаю, граф! Плох тот маг, который не стремится познавать новые грани реальности в неустанном поиске истины. Настоящего чародея всегда должна вести вперед тяга к новому, – согласился Атиус. На мгновение задумавшись, он продолжил: – Граф Дейнариэл, не желаете ли пройти часть оставшегося пути с нашим караваном? Нам очень кстати будет помощь хорошего эльфийского мага.

– С удовольствием приму ваше предложение, если вы обещаете, что в пути будете моим постоянным собеседником, – ответил я с легкой улыбкой.

– Нет ничего проще! – весело воскликнул Атиус. – И еще одна просьба: вы не могли бы помочь нам с легкоранеными? У нас просто не хватает рук. Ранения получили многие воины, а мне следует заняться самыми тяжелыми случаями.

– Охотно. Прикажите приготовить чистые бинты и ваши заживляющие мази, а я пока схожу за своим конем. Среди моих запасов найдутся полезные эльфийские средства.

Атиус коротко поблагодарил меня и отправился дальше помогать своим подчиненным. Учитывая положение, в котором находился караван, мы и так беседовали непозволительно долго. Я же, приведя Нарцисса, рьяно взялся за выполнение данного магу обещания. Конечно, я не заблуждался по поводу приглашения Атиуса продолжить путешествие вместе с его отрядом. Волшебник, возглавлявший охранную службу одного из самых богатых людей империи, не мог быть настолько наивен, чтобы безоговорочно поверить всем моим словам. Вероятно, он рассудил, что лучше принять подозрительного незнакомца и присматривать за ним, чем отпустить его восвояси. И вот еще что интересно: ведь караван проходил через тот же пограничный городок… Лиаф, кажется? И наверняка магу известно было, что солдаты искали какого-то эльфа. Но он предпочел сделать вид, что все в порядке. Не очень-то Атиус законопослушен. Впрочем, что ему оставалось делать? Связать меня и тащить обузой до Нордии, потом обратно? Хлопотно. Вернуться назад и отвести к пограничникам? Глупо. Самому выяснять, кто я такой? Так я и рассказал! Вполне возможно, по прибытии к месту назначения волшебник и попытается сдать меня местным властям. А пока будет наблюдать. Решив, что о будущем размышлять еще рано, я занялся исцелением увечных.

Для начала поймал Ала – единственного знакомого мне воина – и попросил сообщить людям с легкими ранениями, что они могут обратиться за помощью ко мне. Чего-чего, а дисциплины наемникам Стоцци было не занимать: без лишней суеты ко мне выстроилась вереница людей.

Сказав Атиусу, что мне несложно заняться врачеванием, я ничуть не слукавил. Я с юности был знаком с лекарским делом. В храме Листвы нас обучали оказывать первую помощь без всяких готовых мазей, чистых бинтов, обходясь лишь растительными материалами, которые почти всегда находятся под рукой. В магической академии мне удалось расширить свои познания. Хоть флора Арвалийской империи была весьма скудной по сравнению с многообразием Бриллиантового леса, все же добрая часть моих умений пригодилась на практике. Путешествуя по человеческим землям, я не только заходил в лавки знахарей, пополняя свои запасы разнообразными полезными зельями, мазями и инструментами, но еще и собирал кое-какие дикие целебные травки, в изобилии произраставшие даже в обычном лесу. Сейчас я обрабатывал лишь легкие порезы и царапины, но, предложи мне Атиус заняться тяжелоранеными, – и тут бы в грязь лицом не ударил.

Гной, выпирающие сломанные кости, рваные раны, сухожилия, свисающие лохмотьями из оторванных конечностей, – вы скажете, что это противно? Вы испытываете дурноту при виде крови? Мне такое восприятие непонятно: ведь это все часть наших тел, естественные образования. Отвращение к таким вещам присуще лишь людям. Как, например, можно доказать эльфу, что созданное природой может быть мерзким и отталкивающим? Это обычному человеческому обывателю бесполезно объяснять, что тот же гной – лишь защитная реакция организма на пыль и грязь, попавшую в открытую рану.

Вот и сейчас я вполне успешно применял свои знания. Каждому человеку знакома боль от неглубокого пореза или ссадины. Она не столько мучает, сколько раздражает. Зуд не дает ни на чем сосредоточиться, постоянно отвлекает, создавая чувство дискомфорта. Человеческие лекари выписывают специальные мази, охлаждающие кожу. Но их действие длится недолго, а постоянно перебинтовывать рану, чтобы нанести новую порцию целебного зелья, неудобно. Но существует трава узколист, которая легко снимает такую боль. Это растение совсем неприхотливо, растет практически везде, не засыхает до первого снега и не требует особого режима сбора. Всегда можно нарвать целую корзину хоть у дороги. Но среди людей этим средством пользуются только деревенские жители. Все дело в том, что сок листьев, который как раз и оказывает обезболивающий эффект, тяжело отмывается и надолго окрашивает кожу в светло-зеленый цвет. Потому средство и не прижилось у избалованных горожан.

Мои скромные запасы не были рассчитаны на такое количество раненых, потому я сначала обработал царапины Ала, показал ему на опушке леса узколист и поручил набрать большой пучок. Работа продвигалась быстро благодаря организованности солдат и помощи с их стороны. Вскоре все легкораненые воины были перевязаны и вроде бы остались вполне довольны новым лекарем. Единственным исключением была орка, которая самостоятельно кое-как перемотала себе запястье и неодобрительно поглядывала на моих пациентов. Она бы никогда не подошла ко мне и не доверила обработать ее рану. Где ж это слыхано, чтобы орк просил помощи у эльфа?! Скорее он отрубит себе лапу, чем «опустится» до такого позора. Да и мне, если честно, не хотелось лишний раз видеть зеленую возле себя.

И вообще, интересно, что это животное делает в охране графа Стоцци? Насколько мне известно, орки не работают на людей. Если такое и случается, то крайне редко. Зеленые слишком горды, чтобы служить слабым, по их мнению, существам. А тут еще и женщина! Большой чудак этот Стоцци.

Когда я закончил с ранеными, рядом со мной остался стоять только Ал. Парень переминался с ноги на ногу, явно желая что-то сказать, но не зная, как начать разговор. Я сразу понял, что он хочет попросить помочь и орке, но не может придумать, как это сделать. Сама она не подойдет, а если заметит, что человек просил за нее и взял у меня целебные мази, просто не примет их.

– Видел, чем я обрабатывал раны воинам? Сейчас я отойду, а ты вытащишь из моего мешка все необходимое, – тихо проговорил я и ушел.

За спиной послышался облегченный вздох Ала. Пусть зеленая думает, что ее друг просто свистнул ради нее эти мази, ей даже приятней будет то, что эльфу так насолили. С гораздо большим удовольствием я бы дал орке слабительного, но, к сожалению, приходилось быть милым и добрым со всеми. Этот караван – мой счастливый билет в Нордию. И мало ли что еще может случиться по пути. Каждый меч на счету.

Я двинулся на поиски Атиуса, собираясь спросить у него, когда выступаем. Долго искать чародея не пришлось. ГЛАВА экспедиции, уставший, покрытый чужой кровью, сидел на корявом бревне у края дороги и наблюдал за суетой своих подчиненных. Я подошел к нему и опустился рядом.

– Двоих спасти не удалось, умерли от ран, – сказал маг. – Семерых потеряли в стычке. А еще придется отрядить несколько человек, чтобы доставить тяжелораненых обратно в приграничную заставу. Боеспособность отряда упала, ваша помощь действительно придется кстати.

– Я хотел узнать, когда мы отправляемся?

– Скоро, граф Дейнариэл. Сейчас солдаты похоронят своих и свалят в кучу разбойников, чтобы маги могли их сжечь, – ответил чародей.

– Давайте без титулов, Атиус, здесь мы с вами на равных, – сказал я, переходя на доверительный тон. – Не могли бы вы мне сказать, что в таком месте делает орка?

– О, я, конечно, знаю о нелюбви между вашими народами, но постарайтесь не обращать на нее внимания. Она всего лишь воин. Граф Стоцци любит экзотику и на свои деньги может позволить себе даже орку в охрану. Мне стоило больших трудов отыскать такую редкость, – ответил Атиус.

Объяснение меня почти удовлетворило, поскольку в точности повторяло мои догадки. Но мне показалось, что в слова «такая редкость» маг вкладывал куда более глубокий смысл, чем просто расовая принадлежность воительницы. Да и ее поведение… непохожа она была на «всего лишь воина». Хотя… мне-то какая разница?

Вскоре караван уже был готов к отправке. Воины похоронили своих, от каравана отделилась маленькая группка людей и отправилась назад, чтобы доставить тяжелораненых в приграничье. Волшебники сожгли тела бандитов, кроме нескольких трупов, которые я попросил оставить в местах, где лес особенно пострадал от удара боевой магии.

Когда Атиус с округленными от удивления глазами спросил меня, зачем это надо, я ответил, что, нарушив целостность леса, мы должны отдать ему дань. Разбойники послужат хорошим удобрением. Чародеи выполнили мою просьбу. Теперь глава охраны Стоцци смотрел на меня с большим уважением и с неподдельным интересом наблюдал, как корни растений захлестывают человеческие останки и погружают их в землю.

День близился к концу, усталым воинам требовался отдых. Примерно в лиге от места битвы мы остановились на ночлег.

Я долго ворочался, лежа на своем плаще возле костра, и не мог уснуть. В конце концов уселся и стал наблюдать за пламенем, размышляя о своем нынешнем положении.

Как бы это странно ни звучало, но моя поддельная черноволосая личина помогла вспомнить и снова по-настоящему почувствовать, что значит быть эльфом, опять ощутить себя настоящим даллирийским дворянином. Будто меня не лишали титула, будто не было тех пяти лет позорного скитания. За эти годы я потерял себя, позабыл, кем являюсь и зачем вообще существую. А в последние дни, сидя за бокалом вина в очередном дорогом трактире, я ловил себя на мысли, что все идет, как должно идти. Странно, ведь из обычного изгнанника я превратился в изгоя, преступника, за которым охотились имперские ищейки. Но именно это позволило мне обрести гордость, уверенность в себе. Откуда-то пришло понимание, что я поступил правильно. Сбежав из тюрьмы, отказавшись от предложения даллирийского правительства, скрываясь от правосудия, я каким-то образом сумел избежать худшей доли. Вернул свою судьбу. Прячась под вымышленным именем, идя навстречу неизвестности, я чувствовал себя живым, настоящим. И еще теперь я точно знал: я не бездарь. Нет, не бездарь! Во время ритуала обращения к лесу произошла какая-то ошибка. Возможно, взывающий маг неправильно истолковал послание Листвы или я стал жертвой заговора. У меня есть талант к магии, я уже не раз это доказывал.

Поступая в магическую академию, я собирался стать рядовым чародеем на службе империи и всю свою жизнь посвятить помощи крестьянам. Думал, это будет началом новой, спокойной и размеренной жизни. Да и в Нордии собирался заняться земледелием. Но сейчас мне казалось, что все должно быть по-другому, что я заслуживаю лучшей доли. Вернее, не так: крестьянский труд – не моя судьба, не мое предназначение. Не такой уж я и беспомощный, каким казался себе раньше. Теперь мне хотелось бороться за свое будущее, за принадлежащее только мне место под Атиком. Я понял, что надо идти вперед, и только вперед, не боясь никаких препятствий. Надо искать правильное применение своим способностям. Может, действительно самостоятельно изучать земли Нордии? Но моих знаний вряд ли будет достаточно, чтобы полноценно заняться наукой. Я буду продвигаться медленно, как слепой в чаще леса. А другого выхода пока не было видно.

Амбициозно? Может быть. Скажете, вкусил богатой жизни и решил, что так и должно быть всегда? Ваше право так думать. Верите или нет, но это и есть моя настоящая судьба. Я просто это чувствовал.

Караван проснулся рано, с первыми лучами Атика. Быстро собрались и сразу отправились в дорогу. Завтракали на ходу.

Ничего нового про местность, по которой мы двигались, сказать не могу. Лесной пейзаж сменялся… лесным. Все так же по краям дороги сплошной стеной шли деревья. Единственное, что вызывало у меня интерес, – местное зверье. Животные в этих краях были совершенно непуганые. На тракт под копыта лошадям, конечно, зайцы не выскакивали, но я чувствовал, что за нами все время наблюдают множество пар любопытных глаз. Благодаря своей способности «слышать» я мог даже определить с точностью до нескольких дюймов, где находилось то или иное животное.

Мы шли уже два дня. Ничего из ряда вон выходящего за это время не произошло. Никаких приключений, стычек, новых нападений. Но даже за такой короткий промежуток времени я успел прижиться среди воинов Стоцци. Нет, я не распивал с ними горячительные напитки у костра и не орал разухабистые песни. Впрочем, они и сами ничем таким не занимались. Члены отряда, которых легко ранили в последней стычке, были довольны оказанной мной помощью. Их раны быстро зажили и не приносили никаких неудобств. После первого дня пути один из воинов захворал. Обычная простуда: кашель, насморк и сильный озноб. Я напоил парня целебным настоем, заваренным на травах из моих личных запасов, велел лечь спать рядом с костром и накрыться чем-нибудь в несколько слоев, чтобы пропотеть. Воин послушался меня, и к утру все симптомы как заклятием сняло. После этого среди людей Стоцци обо мне пошла молва как о хорошем лекаре. Конечно, с лечением такого незначительного недуга справился бы и Атиус, тем более что все воины в отряде были крепкими и выносливыми. Но я старался быть полезным, и у меня это получалось.

На время пути моим постоянным собеседником, как и обещал, стал Атиус. Маг оказался очень непрост, чрезвычайно умен и хитер. Хотя этого и следовало ожидать. Мы успели о многом с ним поговорить. И о чем бы я ни заводил беседу, чародей всегда мог достойно ее поддержать. Атиус даже был немного знаком с теоретической стороной магии Листвы. Но больше всего меня забавляли и доставляли немалое удовольствие те моменты, в которые рядом с нами оказывалась орка. Я тут же начинал рассуждать о быте и обычаях орочьих племен (хотя почти ничего о них не знал), утверждал, что традиции их ужасны и нецивилизованны, а сами орки ведут себя как животные. Атиус ни разу не оборвал меня и даже не пытался сменить тему. Чародею самому было интересно проверить, насколько прочны нервы у его подчиненной, а я просто развлекался. Первое время зеленая гневно раздувала ноздри в ответ на самые колкие мои высказывания и бросала на нас с Атиусом грозные взгляды. Но, к сожалению, она быстро поняла, что ее всего лишь провоцируют, и с тех пор больше не обращала на меня внимания.

Но все-таки своеобразный поединок между нами вскоре произошел. Мы посостязались в стрельбе из лука. По пути воинам иногда удавалось подбить пару зайцев или какую-нибудь птицу на ужин. На весь отряд, естественно, не хватало, лакомились только сам охотник и его друзья. Вяленое мясо всем уже приелось, и каждый был бы рад угоститься дичью.

К концу второго дня орка решила поохотиться. Она достала короткий лук и, натянув тетиву, вгляделась в лес. Что-то высмотрев, стремительным движением вскинула оружие и послала стрелу куда-то между деревьев. Соскочив с коня, зеленая ринулась в лес и вернулась с добычей – зайцем. В этот момент у меня промелькнула интересная идея. Я подозвал Ала и спросил, есть ли у него охотничий лук. Воин протянул мне его без возражений, подал тетиву и колчан со стрелами.

Я довольно долго приноравливался: проверял натяжение тетивы, рассматривал стрелы. Атиус и воины, ехавшие поблизости, с интересом следили за моими манипуляциями. Даже орка наградила меня мимолетным взглядом.

Резко вскинув лук, я быстро выпустил три стрелы – одну за другой. Атиус все понял сразу и, ухмыльнувшись, послал одного из воинов за добычей. Я подстрелил двух зайцев и жирного фазана. Перчатка была брошена.

Орка подъехала поближе и тихо произнесла:

– До двадцати.

– Первые не в счет, – ответил я.

Зеленая кивнула, и мы начали одновременно. Она оказалась искусным стрелком, конечно же гораздо лучше меня. Но я играл нечестно. Использовал свою полученную от рождения способность «слышать». Мне не нужно было вглядываться в кусты или ветви деревьев, чтобы понять, где находилась очередная цель. Полчаса спустя воины собрали двадцать добытых мною тушек, у орки же оказалось всего пятнадцать. Во время соревнования с лица Атиуса не сходила плутовская улыбка. Чародей, лучше других осведомленный об умениях эльфов, догадался, как мне удалось победить.

Теперь у воинов было вдоволь свежего мяса на ужин. Орка долго хмурилась. У нее оказалось поразительное чутье: зеленая понимала, что в моей победе имелся какой-то подвох. Но придраться было не к чему.

Кто-то может удивиться, что эльф убил столько животных. Но только недалекий обыватель может думать, что мы питаемся одной травой и плодами. Эльфы едят мясо и охотятся так же, как и все. Мы убиваем, чтобы удовлетворить свою потребность в еде, но никак не из-за редкого меха животного или ради забавы. Эльфы берут от природы только необходимое, не нарушая ее баланс. Но даже если вдруг он будет нарушен, кому, как не нам, удается его восстановить?

Можно было бы сказать, что наше соревнование с оркой было забавой. Не совсем: ведь убитые животные стали пищей для воинов, их тушки не сгнили в какой-нибудь канаве. Если эльф охотится только для себя, он убьет одно животное, чтобы утолить свой голод, но, если у него есть семья, он будет охотиться больше.

На этом я прекратил свои издевательства над оркой. Надо признать, она переносила их с несомненным достоинством и ни разу не опустилась до грубости или открытой агрессии. Так что мне даже стало неловко: в самом деле, что я как капризный ребенок? Ну зеленая и зеленая. Пусть живет…

…К середине четвертого дня пути лес закончился. Перед нами расстилалась степь. Впереди возвышались горы. По словам Атиуса, до их подошвы оставалось чуть больше одного дневного перехода. Орка с самого утра вела себя странно. Время от времени она к чему-то принюхивалась. Вид у нее при этом был угрюмый и недовольный, а раздувающиеся ноздри и вправду придавали ей сходство с хищным зверем.

– Что это там? – спросил Ал, ехавший рядом со мной.

В том направлении, куда он показывал, поднималась какая-то крепость. Для человека это выглядело всего лишь темным пятнышком, но я мог разглядеть каменную стену.

– Это заброшенный город-форт, – подтвердил мои мысли Атиус. – Однажды империя пыталась заселить Безымянные земли, и это – первое и последнее сооружение, построенное здесь людьми. Скорее всего, мы обойдем его стороной.

Никто не стал задавать Атиусу лишних вопросов. Печальная история крепости была известна всем. К вечеру мы оказались рядом с фортом, так что можно было в подробностях разглядеть стену, окружающую город. Она отлично сохранилась, лишь камень со временем почернел и в некоторых местах зарос диким плющом.

Как только мы собрались остановиться на ночлег, в степи поднялся сильный ветер. Он ударял мощными порывами, швыряя в лицо пыль и сухие травинки. Шквалы были настолько яростными, что один раз меня чуть не сдуло с коня. Мулы и лошади нервничали. В таких условиях костер ночью не продержался бы, не говоря уже о том, что не очень приятно спать, когда тебя обдувает со всех сторон.

– Кажется, я ошибся и нам придется заночевать за крепостными стенами, – сказал Атиус.

– Там опасно? – спросил я у чародея.

– Нет, город давно заброшен. Просто это не самое приятное место. Один раз я был там, и у меня осталось недоброе воспоминание. Тяжело объяснить. В общем, сами увидите.

Минут через двадцать мы въезжали в ворота. Одна из створок просто валялась рядом с проходом, проржавевшие от времени петли не выдержали ее веса. Вторая была открыта.

Когда караван оказался за крепостными стенами, у меня создалось впечатление, будто я попал в другой, безрадостный, призрачный мир. Поблекли краски, на плечи будто навалился тяжелый груз. Все было каким-то серым и гнетущим: потемневший от старости камень мостовых, прогнившие деревянные дома. Форт был пуст и мертв. Единственное, что его заполняло, – это пыль. Она была везде, покрывала чуть ли не каждый дюйм крепостных стен и зданий, толстым слоем лежала на мостовых, кружилась под порывами ветра, посыпала наши головы и плечи.

Для заброшенных мест это неудивительно. Необычно было то, что пыль имела какой-то странный зеленоватый оттенок. Я остановился и ради интереса стер со стены пальцем немного этого порошка. Растер, поднес поближе к глазам, чтобы рассмотреть, даже понюхал, после чего громко чихнул. Обычная пыль, только почему-то зеленая. Я решил не забивать себе голову лишними вопросами и не обращать внимания на эту странность.

Воины и погонщики тоже настороженно оглядывались по сторонам. Кое-кто даже высказал предположение, что в форте могут водиться упыри, которые, как известно, любят устраивать гнезда в таких вот гнусных местечках. Но самой недовольной выглядела орка. Теперь она уже не принюхивалась, а, наоборот, старалась вдыхать пореже. А на физиономии поселилось такое брезгливое выражение, что казалось, девицу вот-вот стошнит. В очередной раз с отвращением втянув в себя воздух, она подошла к Атиусу и что-то прошептала. Маг тоже помрачнел.

Атиус послал нескольких воинов разведать, подходят ли какие-нибудь здания для ночевки. Люди вернулись быстро, доложили, что все дома гнилые. Спать под крышей было себе дороже: неизвестно когда на тебя может упасть трухлявая деревянная балка. Хорошо сохранилась только ратуша – единственное каменное строение в форте. Но ее одной явно было мало, чтобы разместить весь отряд. Да и тепла особого эта промерзшая башня дать не могла.

Было решено заночевать на центральной площади перед ратушей. Площадь представляла собой большое открытое пространство, на краю которого громоздилась круглая каменная чаша, когда-то бывшая фонтаном. Крепостные стены переламывали ветер, донося до нас лишь небольшие порывы.

Воины принялись располагаться на ночлег. Большинство из них работали молча, лишь изредка поминая все тех же упырей. Пока люди разжигали костры, готовили пищу, я решил обойти место стоянки. Ничего нового не нашел, везде те же прогнившие деревянные дома, почерневший камень и все та же странная серо-зеленая пыль. Несколько раз замечал на себе цепкий взгляд орки. Она следила за мной так внимательно, будто я как минимум собирался перерезать весь отряд во сне.

Не найдя ничего интересного, я подошел к костру, где Атиус менял повязку Маку. Когда чародей снял с раны бинты, порыв ветра швырнул в нас пыль, которая припорошила едва начавшую затягиваться рану.

– Печет, – сказал воин, поморщившись.

– Ничего, это всего лишь пыль, – ответил Атуис. – Сейчас промою, и все будет нормально.

После перевязки Мак, ворча что-то о проклятой грязи в проклятом форте, находящемся соответственно в проклятых землях, отошел, а волшебник поудобнее устроился возле костра, наблюдая за пляшущими языками пламени. Я опустился рядом с Атиусом. Кроме нас вокруг огня сидели еще несколько человек: два чародея, Ал и четверо незнакомых мне воинов. Несколько минут спустя к нам присоединилась орка. Над маленькой компанией повисла гнетущая тишина: все молчали, каждый думал о чем-то своем. В этом мертвом городе было так тоскливо, что казалось, будто любое произнесенное слово прозвучит жутко и пронзительно. Вдруг Атиус громко рассмеялся и сказал:

– Извините, вспомнил одну забавную историю. Тяжело в это поверить, но она действительно произошла около пяти веков назад в горах, которые мы собираемся пересечь. Интересует?

Все молча кивнули, глядя на чародея.

– Как я уже сказал, это случилось пятьсот лет назад, – продолжил Атиус. – В то время Арвалийская империя была далеко не так сильна, как сейчас. Да, строго говоря, была она и не империей, а маленьким королевством, которое постоянно разрывали междоусобицы, войны и голодные бунты. На троне тогда сидел Август Четырнадцатый, прозванный в народе Странным. Поговаривали, что он просто-напросто был умственно неполноценным. Свое прозвище король получил за любовь к изданию нелепых законов. Например, Август запретил есть мясо утки простолюдинам, поскольку считал его изысканным кушаньем, достойным лишь дворян. Естественно, многие охотники были недовольны. Также он издал указ, гласивший, что каждый аристократ, имеющий любовницу, должен поставить в известность о ней свою жену. Так что и высший свет не был ему благодарен: из-за дурацкого нововведения распалось множество браков. Закон о мясниках тоже был хорош в своем роде. Однажды, проезжая по столице, король почувствовал неприятный запах, исходивший от мясной лавки. Вернувшись в замок, он сочинил закон, обязывающий мясников вынести торговлю за черту города. Тем же, кто хотел продавать мясо в столице, предписывалось четыре раза в день опрыскивать свою лавку духами, чтобы перебить дурные запахи. Люди были очень не рады, узнав, что за свининой и говядиной им придется ходить за городскую стену. Естественно, народ возмущался глупостью монарха, постоянно бунтовал. Было еще множество мелких нелепых законов, таких как запрет на чаепитие после двух часов дня или запрет на ношение деревянных башмаков в городе после восьми часов вечера, дабы их клацанье по мостовой не мешало людям отдыхать.

Положение Августа Четырнадцатого на троне становилось все более шатким. Чтобы восстановить в глазах народа и аристократии свой авторитет, король решил развязать быструю победоносную войну. Никто из соседних стран на роль слабого врага не подходил, все могли дать достойный отпор. И тогда Август обратил свой взор на кроверов. У крылатого народа никогда не имелось чего-то напоминающего государство, они жили в горах стаями. Монарх посчитал их идеальными противниками. И чтобы был повод для нападения, провозгласил кроверов исчадиями зла, а войну назвал священным походом, который сам и возглавил.

Приведя армию к горам, король велел всем взбираться наверх, устанавливая на удобных выступах баллисты и катапульты. Также у всех солдат на вооружении были луки и арбалеты.

Кроверы с интересом наблюдали, как стая людей с муравьиным усердием карабкается на гору, по пути устанавливая осадные машины, которые все равно не могли докинуть снаряд до цели. Когда передовые части солдат подобрались к жителям гор на расстояние полета стрелы, кроверы спокойно снялись с насиженных мест и перелетели на соседнюю вершину.

Из похода армия вернулась без главнокомандующего. Генералы сообщили народу, что Август погиб в тяжелом бою, храбро сражаясь против вселенского зла. Естественно, никто не поверил в это, но все вздохнули с облегчением.

История, рассказанная Атиусом, действительно была забавной. Магу удалось немного ослабить сковывавшее всех напряжение.

– Ладно, я отправляюсь спать, чего и вам советую, – сказал чародей после недолгого молчания. – Быстрее закончится эта неприятная ночь.

Все разошлись по своим спальным местам, кроме воинов, заступивших в караул. Орка с Алом должны были дежурить с первым десятком.

Я долго не мог уснуть: просто лежал, глядя на костер, и размышлял о том, насколько глупыми могут быть поступки так называемых разумных существ.

От раздумий меня отвлекли странные звуки, которые уловил мой чуткий слух. Рядом кто-то очень тяжело дышал, воздух выходил из легких человека с напряженным хрипом. Приподнявшись на локтях, я увидел в отблеске костра искаженное судорогой лицо охранника по имени Мак. Глаза мужчины были налиты кровью, а изо рта на землю падали клочки пены.

Все остальное произошло в считаные мгновения. Мак вскочил на ноги и, выхватив меч, с диким воем напал на двух часовых, которые совершали обход лагеря. Одному из них воин вонзил оружие в грудь с такой силой, что лезвие пробило доспех и вошло в тело почти по рукоять. Второй часовой не растерялся и сразу рубанул Мака мечом по шее. Тело сумасшедшего, дергаясь в конвульсиях, рухнуло на камни.

Вскоре к месту происшествия стянулся весь лагерь, но на этом все не закончилось. Неожиданно еще один из людей Стоцци, издав громкое рычание, попытался напасть на своих товарищей. Но воины уже были настороже, и несколько человек быстро скрутили и связали мужчину.

Я пробился сквозь толпу, окружившую Мака, и склонился над его трупом. Пальцы на руках мертвеца были скрючены, мимические мышцы свело судорогой, а на губах застыла вскипевшая слюна. Все симптомы указывали на то, что охранник болен бешенством. Но где он мог его подцепить?

Мара

Мне сразу не понравилось это место. И не потому, что тут когда-то случилось нечто страшное, приведшее к гибели множество людей. Орки не боятся ни смерти, ни мертвых. Запах… здесь был очень странный запах, которого не ощутили ни люди, ни даже высокомерный ушастик. Для них здесь пахло всего лишь сыростью. Мои же ноздри улавливали еще какой-то слабый, но раздражающий оттенок – кисловато-сладкий, напоминающий аромат брожения медовухи. Он навязчивым призраком преследовал меня с самого утра, а здесь, в форте, еще усилился. От него по спине то и дело пробегал неприятный холодок, все чувства вопили о близкой опасности. Зрение и слух, как у дикого зверя в ожидании врага, обострились до предела. Я решила, что должна сказать об этом Атиусу. Возможно, это выглядело глупо, ведь я не могла точно назвать причину своего беспокойства. Но маг, выслушав меня, помрачнел и приказал обыскать весь форт. Мы не нашли ничего подозрительного, кроме толстого слоя серо-зеленой пыли, который покрывал полы домов, каменную мостовую и прогнившие деревянные тротуары.

– Считаешь, лучше остановиться на ночлег за пределами форта? – тихо спросил Атиус.

– Нет смысла. Я ощущаю этот запах уже полдня. Он везде. Просто здесь он чуть сильнее. Но тут зато ветер слабее.

– Ясно. Тогда я предупрежу людей, что здесь нечисто. Становись в караул с Алом. И, Мара… гляди в оба.

И вот сейчас я прохаживалась по спящему лагерю, чутко ловя каждый шорох и перекликаясь с другими часовыми. Внешне все выглядело спокойно. Мирно сопели усталые мулы, подергиваясь и перебирая копытами во сне, словно все еще брели по бесконечной дороге. Чуть поодаль от них сонно кивали головами кони. Возле костров стихли разговоры: воины отдыхали перед следующим переходом. С высокого северного неба, осыпанного ледяными осколками звезд, падал холодный ветер, ерошил пламя, переносил завихривающуюся пыль. Но запах… он усиливался. Ал, поеживаясь от пронизывающего дуновения, недоверчиво наблюдал за мной.

– Ну чего ты мечешься, как кошка перед родами? – пробормотал он. – Все равно же не знаешь, откуда ждать беды.

– Тише! – Я вслушалась в протяжный свист, потом выдохнула. – Нет, показалось… ветер.

– Неугомонная ты, Мара, – усмехнулся друг. – Отдохни, а то вон уже позеленела вся от утомления.

Я не обратила внимания на его слова. Как же, неугомонная! А сам-то? Тем, кто не знал Ала так хорошо, как я, его вид показался бы лениво-расслабленным. Но за внешним легкомыслием скрывалась собранность настоящего воина. В любую минуту Ал готов был перейти от смеха к бою. А дурацкие шуточки… у каждого свой способ справляться с жизненными тяготами. Любил мой товарищ поболтать и побалагурить, но я уже привыкла.

– Как там твое орочье чутье? – поинтересовался он. – Что говорит?

– Говорит, скоро начнется, – сквозь зубы процедила я, вглядываясь в густую ночную тьму.

– А вот как ты это ощущаешь? – небрежно роняя слова, Ал подобрался, поглаживая рукоять меча.

Я не ответила. Запах сделался гуще. Теперь это уже было настоящее зловоние, и я не могла понять, почему никто, кроме меня, его не ощущает. Пахло страхом, смертью и еще чем-то… чем-то знакомым. Но я никак не могла вспомнить, что это.

– А-а-а-а-а! – полукрик-полувой кинжалом вспорол покров ночи, ему ответили встревоженные голоса и звон мечей.

Бросив Алу:

– Стой здесь, – я ринулась туда, откуда доносился шум сражения.

Но, подбежав, увидела, что бой уже кончен. Хотя… это нельзя было назвать боем. Ярко горели факелы в руках охранников. Весь отряд был на ногах, кроме одного парня, который молча сидел поодаль у костра, безучастно глядя на языки пламени, и будто не замечал происходящего вокруг. Воины молча смотрели на Атиуса и вездесущего ушастого, которые склонились над чьим-то неподвижным телом. Растолкав охранников, я подошла ближе и узнала в убитом Мака. Его лицо было искажено, губы и подбородок покрыты клочками пены. Возможно, в этом виноваты были отблески пламени, но мне показалось, что белки его широко раскрытых глаз налиты кровью. Горло было перерублено. Чуть поодаль лежал еще один труп – часового. Подойдя ближе, я тихо присвистнула: в груди охранника торчал меч Мака. Удар был нанесен с такой силой, что клинок пробил доспех и чуть ли не по рукоять вошел в тело, пронзив охранника насквозь. В нескольких шагах четверо воинов придавили кого-то к земле. Неизвестный отчаянно сопротивлялся, издавая звериное рычание.

– Вяжи его! Веревка где? – пыхтели ребята.

– Вот, готово!

Сыпля проклятиями, они отошли от пленника, в котором я с изумлением узнала человека из нашего отряда – молодого парня по имени Сан. Один из магов – Версум – был здесь же. Настороженно оглядываясь, он вытянул руки, словно готовясь атаковать любого из нас. А над площадью разливался все тот же жуткий запах.

– Что здесь происходит? – спросила я у ближайшего ко мне человека – десятника Дика.

Тот лишь плечами пожал. Я повторила вопрос Атиусу, который, закончив с осмотром тел, подошел ко мне и остановился рядом. Вид у мага был непривычно хмурый и озадаченный.

– Не знаю, – произнес волшебник. – Эти двое, – он кивнул на труп Мака и извивающегося Сана, – неожиданно принялись бросаться на людей. У меня создалось впечатление, что они обезумели. Прежде чем ребята сообразили, что Мак не в себе, он успел убить одного из часовых. Едва Дик перерубил ему глотку, на нас кинулся Сан. Его скрутили. Подождем, может быть, он опомнится и расскажет, что на него нашло.

Пока мы разговаривали, эльф успел перейти от тела Мака к Сану. Он внимательно и весьма бесстрастно оглядывал гримасничающего и скалящегося парня, который, завывая от злобы, силился разорвать веревки. При этом на смазливой мордашке ушастого не отражалось ни тени страха или отвращения. Впрочем, и сочувствия в его взгляде тоже не было. Мне вспомнился Улаф – колдун нашего племени. Он точно так же смотрел и на жертвенное животное, и на раненых воинов – холодно, с каким-то отстраненным любопытством. Определенно, этот мальчишка нравился мне не больше, чем вонь в форте.

– Может, волшба какая, а, командир? – предположил Дик.

– Нет. Магический фон в норме. Конечно, для точного его определения требуются специальные приспособления. Но я и без них ощущаю: здесь нет эманаций волшебства. Зато теперь я тоже чувствую этот странный запах, – добавил он, обращаясь ко мне.

– Да, смердит здесь чем-то, – кивнул Дик. – Дай-то Лак’ха, оклемается Сан…

– Нет, – твердо произнес эльф, подходя к нам. – Не оклемается.

– Это почему же, сударь? – нахмурился десятник.

Взгляд мальчишки был задумчивым и строгим.

– Вы видели когда-нибудь бешеное животное? – спросил он, почему-то уставившись мне в глаза.

Видела ли… однажды ранней осенью я била птицу на Вязком болоте. Стояла теплая безветренная погода, из-под ног порскали жирные, откормившиеся за лето утки – только успевай лук вскидывать. Охотничий пес, молодой полукровка по кличке Рык, одолженный у Торвальда, упоенно носился за подстреленной дичью. Вдруг после очередного выстрела, вместо того чтобы бежать за добычей, он замер у моих ног, принюхался и угрожающе зарычал. Шерсть на загривке вздыбилась, лапы напружинились для прыжка. Я подняла лук – Рык не был пустобрехом. Из-за куста вышел волк, остановился в нескольких шагах от нас. В рычании пса зазвучали визгливые нотки страха. Зверь даже не оскалился в ответ. Он просто стоял, глядя в одну точку. Впалые ободранные бока тяжело вздымались, будто волк очень долго бежал, из приоткрытой пасти свисал багровый, словно кусок тухлого мяса, язык, в глазах плавала болезненная муть. Пошатываясь, он сделал неуверенный шаг в нашу сторону. Пес в ответ яростно взвыл и прыгнул не вперед, а в сторону, готовясь атаковать зверя в бок. И тут скачок Рыка что-то сдвинул в затуманенном сознании волка. Он оскалился, в пасти вскипела пенная слюна, белыми комками падая на траву. Зверь издал звук, больше похожий на шипение, и бросился на пса. Во взгляде его мутных глаз, в каждом прыжке, в зловонном дыхании была такая всепоглощающая, абсолютная ненависть, что за мгновение до выстрела я ощутила оторопь. Волку было все равно, кого убивать. Лишь бы излить свою злобу, хоть ненадолго погасить пламя, горевшее в его теле. Пламя бешенства… Теперь я вспомнила, откуда мне знаком запах, разливающийся по форту. Бешенство. Так пахнет бешенство…

Наверное, в моем взгляде отразилось понимание, потому что эльф согласно кивнул. У меня в голове вертелась настойчивая мысль… Я всмотрелась в охранника, сидевшего возле костра. За все это время он даже ни разу не повернул в нашу сторону головы. Пораженный заразой зверь сначала впадает в апатию… а человек?

– Вы хотите сказать, что мои люди… взбесились? – уточнил Атиус. – Но откуда? Как известно, эта зараза передается человеку через укус животного, причем до проявления проходит довольно длительный период. Насколько я знаю, воинов никто не кусал…

– Не совсем взбесились, – мрачно проговорил этот… как его? Дейнариэл, тьфу! Вот еще имечко. – Не все так просто. Будь у ваших…

Договорить он не успел.

– Назад! – негромко произнесла я, выхватывая из-за пояса кнут.

Воин, до этого времени не обращавший на нас никакого внимания, медленно поднялся и теперь стоял, покачиваясь, словно пьяный, на нетвердых ногах. Его взгляд бессмысленно блуждал по лицам товарищей, дыхание было тяжелым и хриплым, из угла нелепо приоткрытого рта к подбородку тянулась полоска густой слюны. Лицо, лишенное всякого выражения, превратилось в маску слабоумия. Мы молча наблюдали за тем, как он поднял сначала одну руку, подержал на весу, уронил, потом поднял другую – это выглядело так, словно разум отказывался управлять этим сильным телом, и конечности двигались хаотично, независимо от желания хозяина. Кто-то из воинов, не выдержав странной картины, тихо выругался, и это послужило знаком к стремительной перемене в поведении человека. Его взгляд сфокусировался на источнике звука, из горла вырвался дикий вой, и несчастный, вытянув вперед руки с судорожно скрюченными пальцами, прыгнул вперед.

Я подсекла его кнутом в самом начале прыжка. Воин грохнулся наземь, и тут же на него прыгнули сразу пятеро человек во главе с Диком.

– Осторожно! Держите ему голову! – крикнул Атиус.

– Вы думаете, этот недуг передается через укус? – скептически осведомился ушастик.

– Не знаю, – отрывисто произнес маг. – Но лучше поберечься.

– Сильный, зараза! – подходя, удивленно проговорил Дик. – Впятером еле справились.

– Еще один признак классического бешенства, – задумчиво протянул Атиус.

– И тем не менее это не оно, – возразил Дейнариэл. – Я никогда не поверю в то, что троих из ваших людей одновременно покусало больное животное. Да они бы сразу к вам явились! Не идиоты же, в самом деле!

Как-то странно выражался этот плюгавый житель Бриллиантового леса. Слишком легко переходил от высокопарного слога к простонародному говору. Но размышлять об особенностях эльфийской речи мне было некогда. Происходило что-то непонятное, не поддающееся объяснению. Уже трое… Знакомый уже дикий вопль, раздавшийся с той стороны, где остался Ал, доказал, что я недооценила серьезность ситуации. Мы с Диком и еще двумя воинами ринулись на помощь. Но, видно, сегодня мне суждено было везде являться с опозданием. Подбежав, мы застали жутковатую картину: свет факелов выхватил из темноты лицо Ала, и, пожалуй, впервые за все время нашего знакомства я увидела его напуганным до такой степени, что он даже не мог скрыть своего страха. Застыв на месте, мой друг неотрывно смотрел на… нечто. Не могу сказать иначе – это существо на тротуаре лишь отдаленно напоминало человека. Меч Ала, пронзив насквозь живот, пригвоздил его к земле, из-под спины медленно расползалась лужа крови. Но безумец не желал умирать. Скаля окровавленные зубы, он судорожно извивался, пытался подползти к моему другу, жадно тянул к нему руки. То ли им владела такая исступленная ненависть, то ли разум отказал совершенно, но бесноватый даже не пробовал вытащить из тела поразивший его клинок.

– Я не… – увидев нас, начал было Ал.

– Ясно, – перебил Дик. – Сам-то цел?

Только сейчас я заметила, что Ал морщится от боли и зажимает рукой бедро. Из-под плотно сжатых пальцев просачивались медленные красные струйки.

– Он прыгнул на меня сзади, – пояснил воин. – Я вывернулся, сбил его с ног. Никак понять не мог, что на него нашло. А он пополз на четвереньках, как… – Ал содрогнулся от омерзения, – как ящерица. Распластался так… Потом прыгнул и зубами мне в ногу… кусок мяса выдрал, гад. Ну тут я его и…

– Плохо дело, – зло проговорил Дик. – К его магичеству надо.

– Погоди. – Я всматривалась в искаженное бешенством лицо раненого, который даже не замечал нас, продолжая тянуться к Алу. – А почему он не в доспехе? Он что, не из наших?

– Это наемный погонщик, – ответил мой товарищ.

– Совсем хреново, ребята, – проговорил Дик. – Выходит, зараза-то всех достала. Пошли к Атиусу.

– Ш-ш-ш-с-с-с-с-а-а-а-а-а, – вместе с кровавым сгустком выплюнул погонщик, скребя землю и сдирая ногти в бесплодных попытках добраться до Ала.

Дик обнажил меч:

– Извини, друг…

Клинок вонзился в грудь несчастного, разом прекратив его муки. Десятник выдернул мечи из тела, вытер о рубаху погонщика, протянул один из них Алу:

– Пошли.

Как только мы привели Ала к кострам, им занялся Зирум, в отличие от Версума сохранивший самообладание и не косившийся на каждого в поисках признаков бешенства. Впрочем, Атиус быстро привел молодого волшебника в чувство, коротко сказав ему что-то на ухо. Сам же, выслушав доклад Ала, хмуро приказал:

– Созвать всех – и охрану, и погонщиков. Построиться в шеренгу.

Десятники отправились выполнять распоряжение, зычно выкликая имена подчиненных. Между тем эльф все ходил вокруг связанных воинов, которые продолжали бесноваться. Склонялся над ними и, рискуя быть укушенным, ощупывал гримасничающие лица, оттягивал веки, вглядываясь в белки глаз. Чего-чего, а самообладания ушастику было не занимать. Наконец он подошел к Атиусу.

– Еще что-нибудь, граф? – спросил тот.

– В общем-то симптомы те же, что и у бешенства. Сильный жар, покраснение склер. Думаю, их мучают головные и мышечные боли: тело сводит судорога. Заметьте, они даже не могут говорить.

Десятники согнали всех людей и построили нас в одну линию.

– Ребята, – громко произнес Атиус, – не стану скрывать: трое из отряда и один погонщик подхватили какую-то заразу, похожую на бешенство. – Воины приняли новость молча, погонщики же встревоженно загалдели. – Я не знаю, – повысил голос маг, – что это за болезнь и как она передается от человека к человеку. Поэтому ради вашей же безопасности мы должны осмотреть каждого. И еще: если кто-то чувствует жар, ломоту в теле или какое-то другое недомогание, пусть сделает шаг вперед.

Ответом было молчание. Даже если кто-то и ощущал нечто подобное, признаваться не спешил.

– Тогда приступим к осмотру, – вздохнув, произнес Атиус.

Разойдясь в разные концы шеренги, они с эльфом медленно двинулись вдоль строя, оглядывая каждого: прикладывали ладонь ко лбу, оттягивали веки, потом о чем-то спрашивали и переходили к следующему. Наконец ушастый оказался напротив меня и снизу вверх заглянул в глаза. Я слегка нахмурилась, давая понять, что его приближение меня не радует. Но мальчишка снова проявил недюжинную выдержку, твердо заявив:

– Осмотр должны пройти все, – и протянул ладонь к моему лбу.

Понимая, что время для выяснения отношений между расами не самое подходящее, я смирилась и позволила ушастому ощупать мне лицо и даже оттянуть веки.

– Все в порядке, – тихо сообщил он.

Встретившись у середины строя, эльф с Атиусом перебросились парой коротких фраз, после чего внимательно обследовали друг друга.

– Джилер, выйди из строя, – приказал волшебник, обращаясь к высокому худощавому охраннику. – И ты тоже, – кивнул он бородатому немолодому погонщику. – Остальным разойтись. Всем отдыхать. Располагайтесь так, чтобы быть друг у друга на виду. Трупы отнести за стену. В ратуше устроить лазарет. Десятникам проследить. Дик! – Он указал на Джилера и погонщика. – Этих связать!

– Почему меня связать? – возмутился Джилер.

– И я тоже не согласный! – подхватил погонщик.

– Послушайте, это для вашей же пользы, – устало объяснил Атиус. – У вас жар, глаза покраснели. Возможно, вы всего лишь простудились в дороге. К утру, если болезнь не проявится, мы вас освободим. Если же это признаки бешенства – веревка спасет в первую очередь вас самих.

Погонщик оттолкнул руку Дика, который тянулся к нему с веревкой:

– А если, пока мы будем связаны, взбесится кто-то еще и убьет нас?

– У тебя нет выхода, – ответил Атиус. – А я позабочусь, чтобы этого не произошло. Слушайте все! – выкрикнул он. – Объявляется военное положение! Всех, кто не подчинится моему приказу, буду считать дезертирами и убивать на месте. Это относится не только к охране, но и ко всем остальным.

В подтверждение своих слов маг сотворил крупный пульсар и показательно подкинул его на ладони. Погонщику пришлось смириться. Дик устроил его и Джилера со всем возможным удобством: расстелил в ратуше походные одеяла, усадил на них больных и старательно опутал их по рукам и ногам. В десятке шагов разместили двух других зараженных, которые продолжали реветь и извиваться.

– Благо веревок в караване хватает. Боюсь, сейчас это единственное действенное лекарство, – грустно пошутил Атиус. – Зирум, Версум, граф Дейнариэл, останьтесь, – немного подумав, добавил: – И ты, Мара, тоже.

Мы впятером уселись около костра, и волшебник устроил нечто вроде маленького совета. Поначалу я удивилась, с чего бы это он пригласил и меня, обычного воина. Но маг сразу же развеял мое недоумение, пояснив:

– Ты первая почувствовала опасность, Мара. Нам пригодится твое чутье. Кроме того, насколько я знаю, орки – чрезвычайно выносливый народ. Взять хотя бы вашу устойчивость к магическому воздействию. Конечно, здесь мы имеем дело не с чарами, но, возможно, твой организм окажется достаточно крепким и не подвергнется заражению. То же самое относится и к вам, граф. Может быть, болезнь распространяется лишь на людей.

Ушастый, которому вовсе не понравилось такое сравнение, уныло кивнул. Если бы мы догадывались, какой ужас ждал нас впереди, вряд ли стали бы придавать значение дурацким мелочам!

Выкрики бесноватых сделались как будто громче. Я прислушалась. Точно, теперь рычали, выли и визжали уже не два голоса, а четыре. Дейнариэл тоже навострил длинные уши, потом подскочил и побежал к ратуше. Пользуясь его отсутствием, я спросила Атиуса:

– А ты не думаешь, что он и есть причина странной болезни? Почему ты ему веришь?

Маг усмехнулся:

– До конца я не верю никому, Мара. Ясно, что с парнем что-то нечисто. Но если он враг, то пусть лучше будет на глазах, чем прячется в тени. И потом, интуиция говорит мне: кем бы ни являлся граф и какие бы цели ни преследовал, заразу напустил на нас не он. Слишком большой риск – уничтожить караван и остаться одному на неизученной территории в опасное время. Нет, если бы у него и была такая задача, он сделал бы это на подходе к Нордии. Скорее всего, эльф просто натворил что-то в империи – зная вспыльчивость и высокомерие аристократов Даллирии, думаю, убил кого-нибудь на дуэли и теперь скрывается от закона. Нет, Дейнариэл здесь ни при чем. Я подозреваю, что мы столкнулись с пресловутым проклятием Безымянных земель.

Слова, которые вертелись у всех на языке, были произнесены. Судя по лицам магов, они разделяли мнение Атиуса. Да что там, и я была почти уверена в его правоте, хоть и не хотела признаваться в этом даже себе. Но все сходилось. Эльф, вернувшись, сообщил:

– У тех двоих тоже начался припадок.

Это известие никого не удивило, все мы в глубине души знали, что причина недомогания парней – вовсе не простуда. Не те это были люди, чтобы, подобно старикам или младенцам, слечь от прохладного ветерка. Воцарившееся тяжкое молчание нарушил Версум:

– Может быть, следует покинуть форт?

– Нет смысла, – тут же ответил Атиус. – Так ведь, Мара?

– Это есть и вокруг крепости, – кивнула я.

– Тогда как можно избежать дальнейшего распространения заразы? – настаивал молодой волшебник. – Разумнее всего было бы оставить трупы и больных здесь, а самим уйти… – Он хотел добавить что-то еще, но его прервал грубый выкрик:

– Что делать, говорите? – К костру шагнул Най. В руках его ярко полыхал большой факел. – Что делать? Вот уж задача! Я покажу вам, что надо делать, мудрецы слабоумные!

Обойдя костер, он ринулся к дому, возле стены которого лежали обезумевшие люди.

– Сжечь! – орал он на бегу. – Сжечь чумных, пока все не передохли, – и дело с концом!

– Кажется, я все же в нем ошибался, – удрученно проговорил Атиус и сделал короткий пасс одной рукой.

Словно бы споткнувшись на ровном месте, Най тяжело грянулся оземь. Ясное дело, ни о какой антимагии он и не вспомнил, так что заклинание достало его мгновенно. Волшебник небрежным щелчком загасил покатившийся по земле факел, тихо, почти шепотом сказал:

– Подойди.

Странно, но этот едва слышный голос перекрыл разговоры сидевших поодаль охранников и буйные вопли зараженных. От ярости Ная не осталось и следа. Поднявшись, он съежился, словно даже стал меньше ростом, и побрел к Атиусу, всем своим униженно-покаянным видом напоминая шакала, который ползет на брюхе к сильному хищнику. Чародей медленно раскрыл ладонь, на которой замерцал крохотный голубоватый огонек. Атиус перебирал пальцами, заставляя язычки пламени плясать и подрагивать в руке. Казалось, он бездумно любовался игрой огня и даже не поднял глаз на дрожащего парня.

– Сжечь? – Едва заметное движение пальцев, и язычки встрепенулись, потянулись вверх, разрослись. – Что ж… если ты так настаиваешь… но с кого же мы начнем? – Еще один пасс, теперь уже на ладони полыхал настоящий факел. Только тогда маг будто нехотя взглянул в жалко сморщившееся лицо Ная. – Думаю, с тебя.

– Но…

– Разве ты не болен? Нет? Но ведь только бесноватые бросаются на своих товарищей. Все же ты заражен, друг мой. Решено.

Все звуки куда-то исчезли, растворились в ночи. И в этой прозрачной тишине тонкий свист летящего сгустка пламени казался оглушительным громом. Най, переживший сначала злобу, потом страх, слишком поздно попытался войти в раш-и. И поплатился за то, что потерял хладнокровие, не вовремя дав волю чувствам. Пульсар ударил в покрытую доспехом грудь прямо напротив сердца, растекся по металлу и впитался в него, как вода в свежую губку. Шаловливые язычки пламени пробежались по телу Ная и погасли. Парень широко раскрыл рот, стараясь сделать вдох. Не смог, беспомощно рванул панцирь на груди, ища хотя бы глоток воздуха. Задохнувшись, опустился на колени, а спустя мгновение упал лицом вниз.

– Так будет с каждым паникером, – по-прежнему не повышая голоса, произнес Атиус.

На площадь снова вернулись звуки, и тогда я поняла, что за расправой наблюдали все воины и погонщики. За нашими спинами поднялся тихий ропот, зазвучали шаги – люди возвращались на свои места. Не оборачиваясь, маг прошептал:

– Мара, отнеси парня куда-нибудь в сторонку, но не к трупам, а то еще и вправду заразится.

– Так ты…

– Хотел бы. Но сейчас каждый человек на счету, даже такой убогий. К утру проспится.

– А как же огонь?

– Иллюзия. Я окутал ею обычный воздушный удар. У Ная просто сильный ушиб грудной клетки, глубокий обморок. Нельзя было спускать ему истерику, тем более на глазах всего отряда. Теперь вряд ли кто-нибудь осмелится паниковать, – и без перехода, словно и не было неприятной сцены, Атиус обратился к Версуму: – Нет, мы не можем оставить здесь больных.

– К тому же это совершенно бессмысленно, – поддержал его эльф. – Неизвестно, как много у нас зараженных. Возможно, все. Мы перемрем в пути. Здесь хотя бы есть возможность наблюдать друг за другом.

– Но какой тогда выход? – удивился молодой волшебник. – Покорно ждать, когда болезнь расправится со всеми?

– Думать, – ответил Атиус. – На то мы и разумные существа.

– О чем тут думать? – Голос Версума напряженно дрожал. Заметно было, что спокойствие дается ему тяжело, и, если бы страх перед гневом Атиуса не пересиливал, маг дал бы волю панике. – Что мы можем?

– В первую очередь, найти причину заражения, выявить систему. Почему заболели именно эти люди, а не другие? Что их объединяло? Сумеем ответить на этот вопрос – возможно, найдем и способ борьбы с болезнью. Если это, конечно, болезнь. Может быть, больше никто не взбесится.

Шум, донесшийся с середины площади, доказал, что надежды волшебника не сбылись. Подбежав, мы увидели двух погонщиков, сцепившихся в безумной схватке. Одного взгляда на них хватило, чтобы понять: оба мужчины поражены бешенством. В этих катавшихся по земле, рычащих и визжащих, рвущих друг друга ногтями и зубами, скользких от покрывающей их крови существах не осталось ничего человеческого. Меня удивило то, что никто не торопился разнять дерущихся. Напротив, все старались держаться как можно дальше от них. Потом я осознала – воины боялись неведомой заразы. И их страх был понятен: болезнь – это не враг с оружием, щитом не заслонишься, мечом не отобьешься.

Несколько мгновений понаблюдав за дерущимися, Атиус вдруг резко выбросил в их сторону руку, с которой сорвалась яркая молния, поразившая сразу обоих безумцев. Пронзив тела, она расшвыряла их в разные стороны, потом разделилась на тонкие побеги, ринувшиеся к несчастным. Это было жуткое зрелище: нелепо выгнувшиеся, опутанные сине-багровыми нитями молний люди, стремительно выгорающие до костей. Вскоре от погонщиков остались лишь изломанные остовы.

– Убрать, – приказал Атиус, разворачиваясь, чтобы уйти.

– Почему? – громко спросил Зирум. – Почему они заразились? Ведь вы осматривали их только недавно.

– Нет, – медленно ответил Атиус. – Я осматривал охранников. А погонщиков…

Все взгляды обратились на эльфа, который беспомощно-затравленно озирался по сторонам, ища поддержки хоть в ком-нибудь, но не находя. Даже Атиус смотрел угрюмо.

– Так это все же ты напустил на нас заразу? – взвизгнул Версум.

Ушастик сделал шаг назад, но его схватило сразу несколько пар сильных рук. Его ударили по лицу, отобрали шпагу и подвели к Атиусу.

– Увы, я напрасно доверился вам, граф, – произнес волшебник.

– Послушайте. – Мальчишка старался говорить спокойно и убедительно. – Какой мне смысл заражать ваш отряд?

– А это вы мне скоро расскажете, граф, – улыбнулся маг. – Связать и увести его. Не забудьте про пальцы и глаза. Не сметь! – прикрикнул он, заметив, что охранники порываются продолжить избиение. – Для допроса он нужен мне живым и здоровым. А сейчас я должен снова осмотреть погонщиков.

– Болезнь стала распространяться быстрее! – Эльф дернулся так отчаянно, что едва не вырвался из рук воинов. – Проверьте всех, и вы поймете…

Договорить ему не дали. Еще один удар по лицу заставил парня замолчать.

– Построить погонщиков, – приказал Атиус.

Вторичный осмотр выявил еще троих заболевших. Причем приступ накрыл их еще в строю: воины еле успели скрутить орущих и скалящихся людей.

– Ушастый, гад, надеялся, что они нас всех перекусают, – сплюнул Версум, когда бесноватых, скрученых веревкой и извивающихся, потащили в ратушу, где уже лежали такие же несчастные.

Я коротко кивнула: всегда знала, что эльфам доверять нельзя. Ведь соревнование в стрельбе он выиграл нечестно. Значит, и в другом мог соврать. Очень надеялась, что Атиус сумеет вышибить из мальчишки правду о причинах и, главное, способе лечения заразы. И все же из памяти не шел его крик: «Проверьте всех, и вы поймете…» Меня беспокоила эта фраза. Видимо, и Атиус считал так же, потому что отдал распоряжение:

– Построить охранников.

Но не успели воины встать в одну линию, как новый дикий вопль, разнесшийся над фортом, заставил всех схватиться за оружие. На этот раз звук был настолько визглив, что от него заломило в висках.

– Мулы… взбесились! – выдохнул перепуганный погонщик.

Мы ринулись к каравану, где застали невероятную картину: один из мулов, вырвавшись из связки, напал на погонщика. Казалось невозможным, чтобы животное, обычно спокойное, послушное и неповоротливое, превратилось в злобное чудовище. Мул, словно загнанная лошадь, покрытый шапками пены, истошно визжа, вставал на дыбы и с размаху опускал передние копыта, перенося всю тяжесть своего мощного тела на человека, который неподвижно лежал под его ногами. Он уже раздробил погонщику череп, но все бесновался, снова и снова наступая на него, превращая в кровавое месиво… Кто-то из воинов прекратил это избиение одним ударом меча. Агонизирующий мул рухнул рядом с изуродованным трупом своего хозяина.

– Еще два! – крикнул кто-то.

Теперь уже взбесившиеся животные бросались на своих собратьев, которые отвечали жалобными стонами.

– А-р-р-р! – в душераздирающие вопли мулов вплелся голос человека. Ему ответил второй, такой же дикий и жуткий.

Два воина, размахивая мечами, одновременно врезались в толпу. Прежде чем маги успели обездвижить их, один успел зарубить погонщика. Остальные наемные работники в страхе разбежались, спрятавшись за домами.

– Выставить охрану у ворот! – выкрикнул Атиус. – Этих – к заболевшим, трупы убрать.

– Значит, ушастый ни при чем, – тихо проговорила я.

– Мы этого не знаем, – полушепотом ответил маг. – Пусть лучше люди пока думают, что заразу напустил он. Тогда у них останется надежда на выживание. Если болезнь сотворена разумным существом, значит, у него есть и лекарство.

– Но ведь ты так не считаешь, верно?

– Сейчас это уже неважно. Нельзя допустить паники. Да и твой дружок в большей безопасности, пока связан. Иначе его тут же растерзают. Однако пора с ним побеседовать. Зирум и Версум, останьтесь здесь, проследите за людьми.

– И друг за другом… – пробормотал Версум, ни к кому не обращаясь.

– Отставить истерику!

Атиус, привыкший управлять всем и всеми, и сейчас вел себя так, словно полностью контролировал ситуацию. Настоящий командир. Но я видела, с каким трудом ему удается удерживать на лице выражение уверенности.

Мы двинулись через площадь, подошли к костру, чтобы проведать Ала. Мой товарищ крепко спал.

– Пока все в порядке, – произнес Атиус, потрогав лоб парня. – Жара нет.

Связанного эльфа поместили в каменную чашу перед ратушей. Охранники стояли по обе стороны от нее.

– Зачем вы его в фонтан-то запихнули? – удивился Атиус.

– Да уж больно дергался, – пояснили воины. – Надоел.

Отпустив их, маг обратился к ушастому, который уже успокоился и только время от времени разражался тихим, каким-то кошачьим чихом:

– Так что вы можете сказать о болезни, поразившей моих воинов, граф?

Эльф задрал голову, навострил длинные уши, еще раз чихнул и ответил:

– Может быть, вы прекратите уже ломать комедию? Ведь сами не верите, что это я принес заразу. И вытащите меня отсюда, здесь полно пыли.

Атиус кивнул. Склонившись над чашей, я подняла ушастого за шиворот. Не удержалась от искушения, встряхнула мальчишку, надоевшего мне за время пути хуже ятуна, так, что зубы застучали:

– Это чтобы пыль убрать, – и поставила его перед магом.

– Процесс заражения ускорился, – выпалил Дейнариэл, даже не обратив внимания на мой выпад.

– Есть мысли на этот счет? – нахмурился Атиус, сдергивая с глаз мальчишки повязку.

Связанный по рукам и ногам эльф стоял перед магом с таким видом, будто оба находились на прогулке и вели дружескую беседу.

– Только догадки, – мягко сказал он. – Запах, орка чувствовала запах. Скорее всего, зараза в воздухе или на земле. Вот только не знаю, как именно она попадает в организм.

– Я говорил уже, надо искать систему. Нечто общее между заболевшими. Почему именно они?

– Рогворки… – пробормотала я, вспоминая уродливые от злобы лица обезумевших.

– Что ты сказала? – подскочил Дейнариэл, чуть не рухнув при этом носом вперед. – Это ведь ваши одурманенные воины, да? Я помню старую легенду моего народа…

– Да, – неохотно созналась я. Мне и самой не нравилась эта идиотская традиция. – Заболевшие повадками напомнили мне рогворков.

– А ведь правда! – просиял ушастый. – Чем они опьяняют себя перед боем?

– Грибами.

– Грибы… грибы… здесь могут быть грибы? – зачастил эльф. – Да развяжите же вы меня наконец!

– Вы хотите сказать, граф, что мои люди объелись грибов? – Несмотря на серьезность момента, Атиус рассмеялся.

– Да нет же! Я хочу сказать… – не договорив, мальчишка перескочил на другую мысль: – Где трупы?

– Далеко. За стеной форта.

– Я должен на них посмотреть! – воскликнул Дейнариэл с таким жаром, будто его ждала встреча с любимой женщиной, а не разглядывание изуродованных тел.

– Боюсь, это невозможно…

С площади донесся многоголосый вопль, в котором слились визг мулов, топот копыт, шум драки и крики людей – яростные и испуганные. Атиус сквозь зубы процедил проклятие, бросил мне:

– Я туда. Ты присмотри здесь, – и убежал.

– Мне надо посмотреть на тела, – снова завел эльф.

Его голос, настойчиво повторявший одну и ту же фразу, раздражал меня до невозможности. Все, чего хотела я, – оказаться на площади, рядом с Атиусом. Там были мои товарищи. А мне навязали гнусного ушастого, который еще и ныл вдобавок, мешая прислушиваться к звукам сражения. Поэтому я рявкнула:

– Сказано же – нельзя! – и для пущей убедительности показала клыки.

– Да послушайте же, как вас там… Мара! Возможно, мы сумеем определить источник болезни. Но для этого необходимо увидеть трупы!

В его голосе было столько искренней уверенности и мольбы, что я заколебалась. В самом деле, почему нельзя? Может, действительно пойти и глянуть? Вдруг мальчишка дело говорит? Но приказ есть приказ.

– Атиус не позволял тебя развязать.

– Тупое зеленое бревно!!! – взорвался Дейнариэл. – А своя голова у тебя на плечах есть? Или ты только мечом махать можешь, а думать – не орочье дело? Где он сейчас, твой Атиус? А где ты? Да пока я его дождусь, да растолкую, что к чему, – мы все передохнем! У-у-у-у… колода дубовая!

Смелость его высказываний так меня потрясла, что я приподняла ушастика за шиворот и с интересом заглянула ему в лицо. Надо же, тощий – двумя пальцами сломать можно, да еще и связанный, а не боится! Взъерошенный, гневно сверкающий зелеными глазами эльф напомнил мне камышового кота: такой же мелкий и злобный. Очевидно, он исчерпал весь запас слов на всеобщем, потому что дальше поливал меня уже по-эльфийски, перемежая речь тихим чиханием. Наиболее часто повторяемым выражением было: «таурихайя илле» – думается мне, это и означало «зеленое бревно». Странно, но именно это и заставило меня согласиться.

– Ладно, уговорил. – Я перекинула мальчишку через левое плечо, взяла в правую руку факел и двинулась вдоль домов в сторону ворот.

– А не проще было развязать? – безнадежно поинтересовался Дейнариэл, кишкой болтаясь у меня за спиной.

– Развязывать приказа не было, – злорадно ответила я, представляя, каким униженным чувствует себя ушан.

До выхода из форта добрались без приключений. Неприятности ждали возле самых ворот.

– Притворись мертвым, – напутствовала я эльфа.

– Соврешь, что труп выносишь? – хмыкнул он. – А как назад будешь заносить? Скажешь, стало жалко выбрасывать? Моя тушка дорога тебе, как память?

– Имей в виду – орки никогда не врут. Там оставлю! – свирепо пригрозила я.

Впечатленный моим обещанием, ушастик обмяк и вполне правдоподобно изобразил мертвеца. Но его способности оценить было некому: еще издали стоящие на воротах охранники показались мне подозрительными. Они стояли друг напротив друга, пьяно покачивались, безвольно уронив руки и не обращая никакого внимания на окружающий мир.

– Кажется, взбесились, – прошептала я.

– Развяжи меня! – снова взмолился эльф.

Сочтя, что в случае драки связанный ушан будет мне помехой, я опустила его на землю и перерезала веревки.

– Спасибо, – поблагодарил Дейнариэл, разминая затекшие пальцы.

Пока я осторожно подбиралась к охранникам, мальчишка присел на корточки, положил ладони на землю и что-то зашептал. Из-под ног ребят взметнулись зеленые травяные побеги, на глазах скручиваясь в жгуты, поползли вверх, цепляясь за одежду. Вскоре плотно опутанные воины рухнули неподалеку от ворот. Эльфийская магия!

– Надежнее веревок будет, – довольно заключил ушастый. – Ну что встала? Пошли! – и выбежал наружу.

Мы двинулись вдоль стены, разыскивая тела погибших. Вокруг колыхалась под холодным ветром высокая сухая трава. Дейнариэл, уверенно шагавший впереди, вдруг резко остановился:

– Здесь.

Сначала мне показалось, что перед нами – странные кусты какого-то пушистого растения – что-то вроде можжевельника, только не зеленого, а белесого. Они были невысокими, примерно мне по пояс. Но постепенно до меня дошло, что ветви раскачивались сами по себе, не подчиняясь порывам ветра. Они извивались, переплетались друг с другом, плавно колыхались, подобно водорослям на озерном дне. Вся эта масса разбухала на глазах, росла, выстреливая вверх новыми побегами. А в воздухе висел тяжелый запах сырости и болезни.

– Что это?

– Плесень, – с отвращением произнес эльф. – Подойди ближе, взгляни вниз. Только осторожно.

Я подняла повыше факел и шагнула вперед. При моем приближении белые щупальца испуганно отпрянули. Немного покачавшись, резко дернулись ко мне, как атакующие змеи, но не дотянулись и разочарованно затрепетали. Но мне было не до их танцев: я увидела, откуда росла плесень. Мохнатые лапы гнездились на трупах: прорастали из глазниц, вытягивались из раззявленных ртов, выползали из ноздрей. Плесень жадно пожирала человеческие тела, на которых уже не осталось ни кожи, ни мышц. Лишь покрытый одеждой и доспехом костяк, опутанный омерзительными белыми ветвями.

– Вот оно, зло Безымянных земель, – тихо шепнул Дейнариэл.

Кажется, я зарычала и протянула руку с факелом, чтобы поджечь отвратительную растительность. Но ушастый остановил меня:

– Не надо. Это может быть опасно. Им ты уже все равно ничем не поможешь. Надо вернуться и срочно рассказать Атиусу.

– Чем опасно? Если я не заболела в форте, что может сделать мне эта пакость здесь?

– Ты что, не поняла? Ты же видела, как плесень пыталась напасть на тебя. Она разумна, Мара. И вот это самое страшное…

Почему-то я послушалась эльфа и зашагала вслед за ним к воротам форта.

– Вот почему никто не сообщил о происшедшем в Арвалийскую империю, – рассуждал по дороге мальчишка. – Поначалу, когда появлялись первые зараженные, маги и офицеры не придавали этому значения. Вокруг степь и леса – мало ли где люди могли подхватить бешенство? Да хоть на охоте. А потом процесс катился столь стремительно, что позвать на помощь было уже просто некому. Плесень сжирает тела полностью, уничтожает даже кости и волосы. Потому-то погибших и считают пропавшими без вести. И эта пакость живет не только в форте, но и на всей территории земель. Или не на всей, но на большей точно.

– Ну хорошо. А почему такие вещи происходят не всегда? Мне говорили, случается, что по нескольку лет караваны не пропадают.

– Не факт, что не всегда, – задумчиво проговорил Дейнариэл. – Ведь плесень всеядна. Возможно, в остальное время она довольствуется дикими животными. У нее явно имеется какой-то природный цикл созревания, активные и пассивные стадии. И должен существовать еще какой-то фактор, который провоцирует ее нападение.

Говорил он слишком мудрено, но основную идею я поняла и задала следующий вопрос:

– Ты сказал, заражение ускоряется. Почему?

– Да откуда я знаю! – досадливо воскликнул мальчишка. – Надо думать. Боюсь, если Атиус с магами ни до чего не доищутся – суток через двое здесь не останется никого. И наш караван пополнит легенду о проклятии Безымянных земель.

– Послушай, ведь ты уша… – Дейнариэл иронично хмыкнул, и я поправилась: – Эльф то есть. Говорят, вы умеете беседовать с растениями и животными. Может быть, стоит… ну… обратиться к этой плесени?

– Неужели я бы этого не сделал, если бы мог? Но тут вот какая штука: природная магия, дарованная нашему народу, распространяется на растения и животных. А вот грибы, мхи, лишайники и плесень нам неподвластны. Это паразиты. С ними говорить невозможно. Ты же не думаешь, что можно беседовать с глистами? У них нет души.

– А у растений есть?

– Каждым растением управляет низший природный дух. К нему мы и обращаемся, когда хотим договориться. А у плесени нет духа. Или, может быть, есть, но какой-то совсем другой. Даже в нашей легенде о рождении Вирла сказано, что все живое было сотворено Создателем. А грибы, плесень, мхи и лишайники выросли сами, и позже их взял под покровительство Десид, чтобы они были напоминанием о смерти.

Да, все складывалось очень и очень плохо… Но эльф не отчаивался. Бодро вышагивая рядом со мной, он рассуждал так спокойно, словно наблюдал за происходящим со стороны и ничуть не боялся заразиться:

– Если плесень поражает людей, значит, в организм должны попадать вызревшие споры. С этим понятно.

– Та самая странная зеленая пыль?

– Уверен, это так. Но почему заболели не все сразу? Сопротивляемость организма у всех разная? Да, и это тоже. Но должно быть что-то еще. Послушай, этот парень, взбесившийся первым, как его звали?

– Мак.

– Мак, ага. Вот, я его помню. Перевязывал ему рану на плече… – Дейнариэл остановился, будто споткнувшись на ровном месте. На мгновение застыл с отрешенным выражением лица, потом вскрикнул: – Вот оно! Все сходится! Тогда дунул ветер, пыль попала на рану, Мак еще жаловался, что ее печет. Да! Сначала споры попадают в кровь. Скажи, а второй парень тоже был ранен?

– Сан? Да, – припомнила я. – В шею. Порез, но глубокий.

– Погонщики?

– Этого я точно не знаю, но некоторые из них тоже дрались с разбойниками.

– Думаю, и они, да.

– А мулы как же?

– Это совсем просто. Скорее всего, у взбесившихся была сбруей потерта кожа. Так вот. Сначала споры попадают в кровь. Проходит некоторое время, пока они не разрастутся внутри живого существа. Потом болезнь завладевает телом и разумом…

– Ну а дальше что?

– А вот дальше все сложнее. Подозреваю, теперь бесноватые заражают других своим дыханием. И болезнь прогрессирует уже быстрее. Побежали, Мара! Может быть, мы еще успеем кого-нибудь спасти.

– Но не все раненые заболели, – на бегу проговорила я.

– Еще успеют, – ответил Дейнариэл. – Первыми были те, у кого раны серьезнее и ближе к голове. Очевидно, зараза поражает мозг. И еще, должен быть способ ей сопротивляться.

Мы ворвались в форт и помчались к площади. Здесь было тихо. Первое, что бросилось в глаза, – количество мулов и людей заметно сократилось. Воины оцепили площадь по периметру, внимательно наблюдая за погонщиками. Все, кто еще был на ногах, старались держаться как можно дальше друг от друга. Никого из магов я не заметила.

– Они в лазарете, – ответил на мой вопрос угрюмый охранник.

Взбесившиеся лежали длинным рядом. Одни выли и старались освободиться, другие лишь тихо постанывали, были и такие, которые впали в забытье. Зирум и Версум обходили больных, меняя на их головах смоченные холодной водой тряпицы, чтобы сбить жар, вливали во рты целебные отвары, которые ничуть не помогали. Атиус стоял чуть поодаль, о чем-то мучительно раздумывая. Он даже не спросил, где мы были. Лишь бросил:

– Двое умерли. Заболели еще десять.

– Мы нашли… – начал было Дейнариэл, но маг перебил его, выкрикнув:

– Я чувствую… это начинается. Быстро! Свяжите меня. Иначе здесь вскоре некому будет болеть. – Опасливо переглянувшись, Версум и Зирум бросились выполнять его распоряжение. – Пальцы, замотайте мне пальцы, – командовал Атиус. – Завяжите рот и глаза. Только так вы меня обезвредите. И дай вам Лак’ха удачи! Я верю – вы сумеете выжить и спасти от заразы всех нас. Только не сдавайтесь, боритесь до последнего…

## Глава 9

Лэй

Болезнь Атиуса будто выбила у всех почву из-под ног. Маги выглядели растерянными. Хоть они и были сильными мастерами, но привыкли во всем подчиняться командиру и теперь, перед лицом неизведанной опасности, чувствовали себя беспомощными. О воинах и говорить нечего: все, чем они могли помочь, – это вовремя связывать очередных взбесившихся. Если бы речь шла о сражении, осаде, нападении любых врагов, будь то люди, нелюди, звери или даже нечисть, отряд сумел бы обойтись и без Атиуса. Здесь все были отличными бойцами – опытными, закаленными и тренированными. Но главная беда заключалась в том, что в борьбе с бешенством одних воинских умений было мало. Требовался целитель. И не простой, а как минимум талантливый. А лучше гениальный. Зирум и Версум, как и все боевые маги, могли оказывать первую помощь раненым, но не более того. Здесь же нужен был волшебник, владеющий огромными лекарскими познаниями, ученый или маг жизни с алхимической лабораторией в придачу. Только где же такого взять? Теперь все смотрели на меня с затаенной надеждой. Мол, если Атиуса нет, то кому, как не эльфу, спасти всех от заразы? Простые люди привыкли думать, что все уроженцы Даллирии – сплошь великие маги жизни. Но я тоже был в растерянности. У меня даже проскользнула идея бросить все и сбежать, но тут же сама собой рассеялась. Куда уйти? Зеленая пыль везде – чудо, что зараза еще не дошла до меня. Даже если предположить, что болезнь обойдет меня стороной, деваться все равно некуда. Горы в одиночку пересечь невозможно, а возвращаться туда, откуда сбежал, равносильно гибели. Потому я снова и снова осматривал больных, пытался ухаживать за ними, помочь хоть чем-нибудь, старался придумать выход. Но ничего не получалось, и паника в душе лишь нарастала. Тогда я вспоминал слова Атиуса: «Не сдавайтесь, боритесь до последнего». И я боролся, старался изо всех сил, не опускал рук. Осознавал, что если не буду поддерживать в воинах хотя бы видимость надежды, то она угаснет у всех. Все зависело от меня, так считали люди. Но что я мог?! Большинство из тех, кто заболел в числе первых, были уже мертвы или находились при смерти. Будь в запасе время, алхимическая лаборатория под рукой и трактаты по медицине, возможно, все обернулось бы по-другому. Но ничего из этого у нас, конечно, не имелось, и надежда таяла с каждой минутой, как снег под лучами весеннего Атика.

Воины старались не проводить много времени в опасной близости от больных, только забрасывали очередного взбесившегося в лазарет и быстро уходили. Помогали мне лишь Мара с Алом и маги. Но вторые хоть и делали, что могли (а могли они немногое, разве что пощупать пульс, да заглянуть в глаза, чтобы убедиться – очередной несчастный обречен на смерть), все равно не задерживались долго рядом с зараженными. В итоге настоящими соратниками оказалась только пара воинов. Ал и Мара без устали меняли на головах метавшихся в жару людей мокрые тряпицы, вливали в пересохшие рты воду. Их бесстрашие перед болезнью и искреннее желание спасти своих товарищей, не бросить даже в такой безвыходной ситуации, заставили проникнуться к ним глубоким уважением.

После очередного безрезультатного осмотра всех больных я вышел из лазарета подышать свежим воздухом и застал жуткую, но, увы, ставшую уже привычной картину. На магов пытался напасть один из погонщиков. Человек полз к ним на четвереньках, в ярости царапая камни мостовой и оставляя на ней следы крови, которая сочилась из-под сорванных ногтей. Движения погонщика были неуклюже-изломанными, он то порывался вперед, то вдруг останавливался и пятился назад, словно преодолевал сопротивление какой-то невидимой силы. Лицо тоже менялось каждое мгновение, то выражая вполне осмысленное отчаяние, то превращаясь в маску безумства. С губ текла кровь: он погрыз их в порыве бешенства или… Пытался болью привести себя в чувство? Казалось, разум погонщика до последнего момента сопротивлялся болезни. Маги с холодными взглядами молча наблюдали за медленным приближением несчастного.

Когда до зараженного оставалось не больше пары шагов, Зирум медленно поднял руку, несколько мгновений подержал ее на весу, потом резко опустил. Тут же на голову погонщика будто обрушился гигантский невидимый молот, превративший ее в красно-серое месиво. Мантии чародеев забрызгало кровью и кусочками густой массы, некогда бывшей мозгом.

Останки погонщика стремительно затягивало тонкое кружево инея. Маг ударил сырой силой, и воздух оставил в ней свой след. Когда человеческий чародей атакует кого-нибудь своей чистой энергией, он все равно инстинктивно обращается к источнику, и в удар добавляется частичка стихии, к которой больше всего расположена душа волшебника.

Какого… Что они себе позволяют?! Заразившегося следовало связать и положить с остальными! Неужели они настолько отчаялись, что готовы уничтожать больных, как взбесившихся собак?!

– Что здесь произошло? – спросила орка, выйдя из лазарета и мельком окинув взглядом магов и тело несчастного.

– Похоже, чародеи сошли с ума, – ответил я, двигаясь в сторону этой странной парочки и готовясь защищаться, если возникнет необходимость.

На площади остались только мы вчетвером. Воины, еще не пораженные заразой, увидев, что сделали маги, отошли подальше и спрятались в развалинах старых домов.

Я подождал, пока люди скроются, и гневно обратился к Зируму, который стоял ко мне спиной:

– Зачем вы это сделали? Погонщик не успел напасть, его можно было… – Я не успел договорить, слова застыли в горле сухим комком. Чародей медленно повернулся. На меня смотрели пустые, красные от полопавшихся капилляров глаза.

Все разъяснилось без слов: и их странное поведение, и убийство погонщика. Болезнь достала и магов.

Зирум недолго, всего несколько ударов сердца, смотрел мне в лицо, а затем швырнул в меня таким же сгустком силы, каким превратил череп погонщика в месиво. Но я был готов к нападению и среагировал быстрее, чем с его ладони слетела волшба. Отпрыгнул в сторону и, разминувшись со смертью всего на пару дюймов, перекатился через плечо. Вскочив на ноги, я побежал в сторону развалин, петляя, словно сумасшедший заяц. За спиной раздавались мощные удары, превращавшие в мелкое крошево камень мостовой. Мне удалось добраться до спасительного укрытия невредимым. Я спрятался за стеной наполовину развалившегося деревянного дома. На поверку мое убежище оказалось не таким уж и надежным. Зирум не стал обходить стену и искать меня, а принялся методично посылать удар за ударом, превращая строение в щепки.

С другой стороны площади тоже послышались звуки магической атаки. Рискуя погибнуть, я на миг выглянул из-за стены. Увиденное не порадовало: второй маг – Версум – в приступе бешенства швырял сгустками силы в Мару. Орка пока держалась, уклонялась от оставлявших огненный след ударов, прыгая по мостовой не хуже акробата из бродячего цирка. Из оружия у зеленой были только кнут и длинный кинжал. Мара пыталась подобраться к магу ближе, но под потоком волшбы у нее это получалось не слишком хорошо.

Увидев мою физиономию, высунувшуюся из-за стены, Зирум взревел и взмахнул руками. Я едва успел откатиться в сторону, как мое укрытие в щепки разнесло магическим ударом.

Короткими перебежками, виляя и подскакивая, я добрался до ближайшего дома. Влетел в дверной проем и сразу отпрянул в сторону. Тут же стену сотряс удар, пробив дыру, в которую свободно могла бы проехать карета. Если бы маг вошел внутрь, я, может, и попытался бы сотворить что-нибудь с трухлявым деревом стен, чтобы пробудить их к жизни и сделать своим оружием, но чародей попросту уничтожал дом. Не дожидаясь следующей атаки, я ринулся в соседнюю комнату и с разбегу выпрыгнул в окно, очутившись с другой стороны здания.

У меня родилась шальная идея. Кажется, я придумал, как остановить Зирума. Как обычно, рассчитывал только на удачу, но на тщательную проработку плана времени не было. Под очередным ударом обвалилась крыша дома. В небо взметнулись клубы пыли. В этот же момент я рванул за угол, на бегу отчаянно стараясь сосредоточиться на заклинании и сконцентрировать всю доступную мне силу. В сознании молитвой всем богам билось: «Лишь бы не заметил, лишь бы не увидел…» Когда впереди показался Зирум, я упал на мостовую и, уперев ладони в камень, послал импульс силы, глядя на чародея и произнося ключевую формулу.

По моим расчетам, в щелях между камнями мостовой обязательно должны были застрять принесенные ветром семена каких-нибудь растений. Глубоко в земле, под камнями, тоже могли сохраниться семена, впавшие в «спячку». Вот их я и собирался вырастить. Конечно, затея рискованная. Вдруг плесень уничтожила не только жителей форта, но и всю растительность? Да и чародей вполне мог успеть убить меня до того, как сработает заклинание.

Отдав свою силу земле, я ощутил, как в голове будто что-то разорвалось, а по телу прокатилась волна тягучей боли. Но сознание не помутилось, и я отчетливо видел, что происходило на площади.

Порыв ветра, взметнув кучку зеленой пыли, швырнул ее Зируму в глаза. Вокруг головы чародея образовался небольшой смерч. Ослепленный маг, взвыв, принялся беспорядочно расшвыривать в разные стороны сгустки силы. В тот же момент камень перед ним взорвался фонтаном обломков, из-под земли стремительно взметнулись побеги растений и, свиваясь в жгуты, обвили ноги Зирума. Все-таки я перебрал с силой. Вылетевший из мостовой большой камень сломал чародею левую руку, и она безжизненной плетью повисла вдоль тела. Мелкие осколки превратили его лицо в кровавое месиво. Маг был обездвижен, и я рванулся в его сторону, чтобы нанести решающий удар. Но Зирум опередил меня. Злоба ослепленного чародея обратилась на державшие его растения, и он ударил в них сгустком силы. Удар огромной мощи оторвал Зируму ноги. Изуродованное тело подлетело над мостовой на несколько ярдов и рухнуло на камень. Раздался противный хруст, и из-под затылка Зирума растеклась лужица крови. Мне не пришлось его добивать, чародей умер мгновенно.

Пока я сражался со своим противником, Мара продолжала кружить возле Версума, уходя от ударов и медленно подбираясь к нему все ближе. Расправившись с Зирумом, я рванулся было на помощь орке, но застал лишь последние мгновения боя. Вместо того чтобы увернуться от последнего удара, она устремилась прямо навстречу волшбе. Я решил было, что Маре конец, и успел только вяло удивиться такому своеобразному способу самоубийства. Но тут произошло невозможное. Орка, которая по всем законам природы и магии должна была превратиться в опаленный мешок с костями, осталась невредимой. Столкнувшись с ее телом, сгусток силы на мгновение остановился. Воздух вокруг Мары задрожал. Орка наклонилась вперед, как путник, сопротивляющийся порыву ветра. Я раскрыл рот, в изумлении наблюдая, как колышущееся пятно распалось на две части, которые обошли Мару с разных сторон. Зеленая рассекла магию, как нож разрезает масло. Лишь на рукавах ее куртки вспыхнул огонь. Не обращая на пламя внимания, орка подсекла кнутом ноги Версума, и чародей грохнулся на мостовую. Одним прыжком преодолев около трех ярдов, Мара придавила мага и с силой вонзила ему в сердце кинжал. Тело Версума еще содрогалось в агонии, а орка уже каталась по мостовой. Сбив с одежды пламя, она вскочила на ноги и отыскала меня взглядом. Убедившись, что я в порядке и не нуждаюсь в помощи, Мара медленно подошла ко мне и посмотрела прямо в глаза. Мы сразу поняли друг друга без слов. Теперь в этом пораженном заразой городе осталось только два разумных существа, у которых был призрачный шанс помочь остальным. И, несмотря на пропасть неприязни между нашими народами, нам придется полностью и безоговорочно довериться друг другу.

Я едва держался на ногах, да и Мара выглядела усталой. И все-таки как ей удалось противостоять удару Версума? Конечно, орки более устойчивы к магическому воздействию, чем остальные расы, но не до такой же степени! Она будто противостояла чарам исключительно с помощью силы воли. Теперь мне стало понятно, что имел в виду Атиус, говоря о ней: «Такая редкость».

Ночь пролетела незаметно. Снова попытки осознать происходящее, найти спасение. Уход за больными. Все, что мы могли для них сделать, – это поить общеукрепляющими отварами, которые готовили из сушеных трав. Этого добра у меня в запасах было хоть отбавляй. Уставшие и полностью вымотанные, мы с оркой сидели прямо на камнях мостовой, привалившись к стене лазарета. Ал остался следить за больными.

– Заметь, ведь после сражения с разбойниками ранены были многие, – рассуждал я вслух. – Да, не всем споры попали в кровь, а из тех, кому не повезло, быстрее взбесились люди, у которых раны были ближе к голове. Значит, эта зараза как-то воздействует на мозг. Но у всех болезнь протекает по-разному. Кого-то поражает быстрее, кого-то медленнее. Обычно при любом моровом поветрии можно высчитать среднее время заражения. А здесь – никакой системы. Можно объяснить эту странность тем, что у всех организмов разная способность к сопротивлению. Но среди воинов Стоцци нет слабаков. Значит, должна быть какая-то другая причина. Тот погонщик, которого убили маги, как-то странно себя вел, будто пытался силой воли сохранить себе рассудок. Атиус так вообще успел предупредить, чтобы его связали, да еще и дал последние наставления. Да, это можно списать на глубокие познания в магии, но все же… Рискну предположить, что болезнь поражает не только тело, но и как-то воздействует на энергетику жертвы. Этим объясняется отсутствие периода заражения как такового. Если допустить, что болезнь протекала медленнее у людей сильных духом, которые пытались сопротивляться бешенству, то можно сделать вывод, что есть возможность бороться с ней на энергетическом уровне. Теоретически есть шанс уничтожить заразу в своем теле, – я смочил пересохшее горло глотком воды и закончил: – Одно могу сказать точно – сейчас болезнь передается уже через дыхание.

Я отыскал в дорожном мешке рубаху из дорогого батиста и оторвал у нее рукава. Одним завязал себе лицо, второй протянул Маре.

– Надо созвать людей. Возможно, если прикрыть рот и нос тканью, это позволит нам не заразиться.

Орка молча кивнула, поднялась и отправилась собирать выживших.

Вскоре она вернулась в сопровождении кучки людей. Хмурые, молчаливые, они остановились в нескольких шагах от ратуши. Измученные лица, угрюмые взгляды – ожидание смерти бывает страшнее ее прихода. Из лазарета вышел Ал, встал в двери, привалившись плечом к косяку.

– Не стану уверять вас, что все будет хорошо, – произнес я. – Не могу дать никаких гарантий. Но мы пытаемся найти лекарство. Надежда есть. Я собрал вас, чтобы сказать: болезнь передается теперь через дыхание. Потому прошу сделать такие же повязки, как у нас с Марой. Не обещаю, что это точно спасет вас от болезни, но может и предотвратить заражение.

Воины приняли известие спокойно. Один из них взял у меня рубаху, разорвал ее на полоски и раздал остальным. Но погонщики зароптали. Общее недовольство осмелился высказать высокий тощий мужичок с жидкой бородкой:

– Да что ж это творится-то? Бежать отсюда надо! Маги подохли, а управлять нами какие-то нелюди взялись! Да они нас всех в могилу загонят! – проорал он и смачно сплюнул мне под ноги.

Компания погонщиков согласно загалдела. Мужик хотел сказать что-то еще, но не успел: врезавшийся в его лицо кулак Ала послужил хорошим успокоительным. Горе-оратор упал на четвереньки и сплюнул кровь вместе с парой зубов.

– Я верю Маре и графу Дейнариэлу! – обратился Ал к воинам. – И знаете что: у меня просто нет другого выхода. Может быть, кто-то из вас возьмется найти лекарство? Предложит план по спасению? Может, среди вас есть искусные лекари или могущественные маги? Да вы даже боитесь подойти к больным! Если есть здесь тот, кто способен спасти ваши шкуры, то это эльф! На него вся надежда. Нет – так все подохнем. Но хотя бы попробовать-то надо! Поэтому я буду помогать, чем смогу. И останусь с ними до конца!

Воины согласно закивали. Насколько я знал, орка давно завоевала их доверие. Да и ко мне люди Стоцци за время совместного путешествия прониклись уважением.

– Да как можно нелюдям верить?! – раздался истеричный, срывающийся на визг голос из группки погонщиков.

Работники угрожающе загалдели.

Для усталых, каждую секунду сдерживающих страх перед болезнью, живущих в последнее время лишь призраком надежды воинов это стало последней каплей. Они молча налетели на погонщиков с кулаками. Это было бессмысленное и жестокое избиение. Так воины выплескивали все, что накопилось в их душах.

– Отставить! – прозвучал над площадью властный голос Мары.

– Успокойтесь! – поддержал я. – Чем больше свежих ран, тем выше риск новых заражений!

Удивительно, но воины послушались и, раздав для приличия еще несколько зуботычин, разошлись. Вышколенные бойцы безмолвно признали за зеленой право на власть. Погонщики, поскуливая, тоже расползлись по своим углам.

Наутро в лазарет прибыла новая партия взбесившихся. Воины закинули к нам троих связанных погонщиков и быстро удалились. Несмотря на свое обещание содействия, охранники боялись находиться рядом с зараженными. Как и раньше, ухаживать за больными мне помогали только Ал и Мара. А я же неустанно размышлял о том, как победить болезнь. Но ничего приемлемого в голову не приходило. Было у меня, конечно, несколько теорий, но все они требовали времени и определенных условий, которых у нас не имелось. Все чаще появлялась мысль, что все мы обречены передохнуть в этом забытом Создателем месте. Но каждый раз я собирался с силами и гнал от себя бесполезный страх.

К обеду Ал вышел из лазарета, чтобы принести нам хлеба и вяленого мяса. Ели мы прямо в здании. Через час, когда Мара уже начала беспокоиться и собралась пойти на его поиски, парень вернулся. Только не своим ходом. Связанного, визжащего и рычащего, с покрытым пеной лицом, его занесли трое охранников. Швырнув свою ношу на пол, они поспешно ретировались. Орка подошла к Алу, осторожно подняла его и уложила рядом с остальными. Парень, который недавно помогал нам ухаживать за больными, теперь сам выл и пытался разорвать веревки, чтобы добраться до нас.

– Так не должно быть, – тихо сказала орка, глядя на Ала.

– Ты о чем?

– Люди трусы. Воин никогда не должен бросать своего товарища на произвол судьбы, – произнесла она с горечью в голосе. – Ради кого мы стараемся? Ради дрожащих шакалов?

– Не обобщай, среди них тоже есть достойные. Хотя бы твой друг. – Я указал на Ала. – Он поддерживал нас во всем, оставался до самого конца. Да и воины, хоть и находятся на грани отчаяния, все равно не уходят. Они верят, что мы сможем найти лекарство.

– Ты прав. Наверно, во мне говорила злость. Надо работать.

Не говоря больше ни слова, мы продолжили обихаживать больных. Только вот вскоре я заметил, что с Марой творится что-то неладное. Ее движения стали неестественно плавными, будто тело преодолевало сопротивление чего-то вязкого, лоб покрывался испариной, дыхание сделалось тяжелым. Я старался не думать о плохом, мне не хотелось в это верить… Каждый раз, глядя на орку, я повторял себе, что она просто устала и ей нужно отдохнуть. Не может болезнь свалить такое сильное существо, это несправедливо, морт подери!

Но когда Атик уже подходил к горизонту, Мара сама обратилась ко мне:

– Вяжи меня.

– Что? – Я даже не понял просьбы. Вернее, не хотел понимать.

– Вяжи быстрее. Чувствую, пришел мой черед, – тихо проговорила орка.

Было видно, что ей с трудом удается стоять на ногах.

– Ложись, – сказал я.

Мара послушно улеглась на пол, и я принялся стягивать ее руки и ноги веревками.

– Крепче вяжи, – проговорила зеленая, наблюдая за моими действиями.

– Стараюсь.

– Теперь ты один остался, – сказала Мара, вяло улыбнувшись. – Уж постарайся нас вытащить.

– Помнишь, о чем я говорил? Болезнь поглощает нашу энергию. Сопротивляйся, борись! Не дай ей забрать твою силу.

Но окончание фразы Мара уже не услышала. Глаза ее потускнели, взгляд стал бессмысленным, будто сознание орки унеслось очень далеко отсюда. Тело колотила мелкая дрожь, лоб покрылся капельками пота, дыхание стало хриплым и прерывистым.

Я сидел рядом и стирал пот с ее лба. Странно, но орка не рычала и не визжала, не пыталась порвать веревки и напасть на меня. Пены на губах тоже не было. Ее состояние скорее походило на обычную болотную лихорадку. Поначалу у меня даже промелькнула мысль, что Мара ею и заразилась, но я сразу отмел этот вариант. Где бы она могла ее подхватить? Нет, это было оно, бешенство, но почему-то у орки болезнь протекала по-другому. Интуиция подсказывала мне, что я должен находиться с нею рядом. Поэтому последующие часы я обращал мало внимания на остальных заразившихся, ухаживая только за Марой. Пытался поить водой, делал холодные компрессы. Распотрошил в караване тюк с одеялами и устроил зеленой теплую постель.

Почему-то я разговаривал с оркой, как будто из глубины своего забытья она могла меня слышать. Возможно, где-то читал, что таким образом надо поддерживать тех, кто находится в беспамятстве? Поначалу я просто нес всякую околесицу: говорил что-то про погоду, животных, лес, озвучивая все, что приходило в голову или попадалось на глаза. Потом принялся вспоминать дурацкие случаи из своей жизни, и не только. Когда их запас иссяк, перешел на эльфийские детские сказки. Рассказывал историю маленького волшебного единорога, который отбился от табуна и по дороге домой завел много друзей среди обычных лесных зверят. Поведал печальную историю любви эльфийского принца и человеческой селянки из приграничных земель (мало кто из мнительных эльфов рассказывает ее своим детям). И еще многое другое. В перерывах между историями, силясь вспомнить что-нибудь еще, я просто повторял и повторял Маре, чтобы она боролась, не сдавалась, не отдавала болезни свою энергию.

Ночью воины принесли еще одного заразившегося. Но я не обратил на него никакого внимания, больной так и остался лежать там, где его кинули охранники.

Только под утро, когда состояние орки немного улучшилось, дыхание стало более ровным, а тело перестала бить постоянная дрожь, я позволил себе вздремнуть часа три.

Проснувшись, первым делом бросился к Маре. Ей не стало хуже. Потому я поухаживал и за остальными больными. Кому-то сделал компресс, кому-то насильно залил воды в рот. Решил, что невредно было бы всех переложить с походных одеял на теплые, и разорил еще несколько тюков. Теперь у несчастных хотя бы были удобные постели. Тем, у кого болезнь находилась в начальной стадии, подложил свернутые одеяла под головы, чтобы в бешенстве не расшибали себе затылки об пол.

К вечеру орке стало хуже, и я снова занял свой пост рядом с ней, бормоча что-то успокаивающее. Меняя компресс, вливая воду в рот, наблюдая за ее состоянием, течением болезни, вспоминал одну из лекций по целительству, которые нам читали в академии.

Старенький чародей-профессор рассказывал о седых временах, когда по империи прокатилась страшная эпидемия чумы. Из десяти человек выживали четверо, из оставшихся затем погибала половина, и эта половина снова несла потери. Казалось, чума уничтожит всю страну, но неожиданно нашлось спасение. Один волшебник поборол болезнь и чудом выжил. Он был женат и имел троих детей, которые были единственным смыслом его жизни, ради них он и выкарабкался из пропасти небытия. Погибни он – и его семья оказалась бы на улице. Несомненно, в такое жуткое время женщину с детьми ждала смерть от голода или той же чумы.

После выздоровления чародей задумался о том, как ему уберечь семью от страшной болезни. Маг предположил, что, поборов заразу, он мог стать к ней невосприимчивым. Ведь люди, переболев, к примеру, той же краснухой, больше никогда ее не подхватывали. Почему? И на этот вопрос чародей нашел ответ. Он решил, что в организме человека, в его крови остается память о болезни и о том, как с нею бороться. Маг стал размышлять над тем, как передать эту память здоровым людям. Он провел рискованный эксперимент. Волшебник выкупил заключенного, приговоренного к казни, и поместил его в подвале своего дома, пообещав свободу, если опыт удастся. Разрезав вену на руке преступника, маг смешал его кровь со своей. Несколько дней мужчина испытывал легкий жар и недомогание. Но затем все симптомы прошли. Тогда неугомонный маг снова сделал надрез на руке преступника и влил ему кровь больного чумой. Случилось чудо: заключенный остался здоров, что было в принципе невозможно.

На следующий день маг обезопасил всех своих родных, а память крови назвал иммунос. Позже он заработал огромные деньги, продавая капли своей крови богачам. Правда, заключенный, сыгравший роль подопытного кролика, не дождался свободы. Маг тихо его умертвил, посчитав, что незачем выпускать душегуба на улицы.

Этот случай так и остался в истории магии легендой. Ни одному ученому с тех пор не удалось повторить этот опыт, а все записи волшебника погибли во время пожара в его лаборатории.

Когда воспоминания пронеслись в моей голове, я понял, что нашел лекарство. Точнее, его нашла орка. Если Мара выкарабкается, это станет спасением для всех. Но смешивать кровь… Во-первых, ее просто не хватит на такую ораву, а во-вторых, кровь зеленой по составу должна сильно отличаться от моей и тем более человеческой. Ее память может просто не подействовать. Следовало бы как-то ее обработать, вытянуть частицы, в которых хранилась память. Но без лаборатории я не мог этого сделать. Да и в лаборатории вряд ли мне это бы удалось. Не ученый же я в самом деле! Над повторением опыта по выведению иммунос безрезультатно бились целые академии. А тут, пожалуйста, эльф-недоучка в полевых условиях сделает животворящую тинктуру! Но раздумывать было некогда. Сначала следовало помочь Маре победить болезнь.

От размышлений меня оторвало легкое покашливание за спиной. Я резко обернулся и увидел одного из охранников, неловко переминавшегося у входа в лазарет.

– Чего тебе? Мне сейчас некогда! – отрезал я, с неприкрытой злостью глядя на человека.

Воин слегка опешил, но взял себя в руки и отрывисто отрапортовал:

– Люди хотят говорить с вами, господин Дейнариэл!

Я тяжело вздохнул – ничего не поделаешь, придется выйти.

– Борись, я рядом, – тихо шепнул орке и вслед за охранником вышел из лазарета.

Снаружи оказались все, кто еще не заболел. Погонщики и охранники мрачно смотрели на меня.

– Надо уходить, иначе все подохнем, – начал один из работников. Памятуя об избиении, он старался говорить спокойно, не срываясь на грубость. – Те уже не жильцы, – мужик указал на лазарет. – Так хоть какой-то шанс будет.

– Не лги себе, человек, – процедил я и обратился ко всем: – Я не ваш командир и не имею права вам приказывать! Но мне удалось найти лекарство. Надежда есть, нужно лишь немного времени.

– Хватит кормить нас обещаниями! – заорал тот же погонщик. – Я не верю тебе! Уходить надо, мужики! – Остальные работники поддержали его нестройным хором. Воины хранили угрюмое молчание.

Мне надоело церемониться с недоумками:

– Что ж, ваше право. Убирайтесь на все четыре стороны, но знайте: вы делаете выбор между верной смертью и надеждой на спасение.

После моих слов все как-то присмирели. Но вскоре от толпы отделились семеро погонщиков и двое охранников и двинулись к выходу из форта. Это вызвало у меня приступ гнева. Люди, ради которых я так старался, поддались панике, отказались верить в меня.

– Десид не отказывается даже от последней швали, – прошипел я им вслед.

Главный заводила побагровел и схватился за кинжал, висевший у него на поясе. Я тут же обнажил шпагу. Но меня опередили. Воин, вытащивший меня из лазарета, подскочив к погонщику, одним ударом свалил его на землю и прорычал:

– Пошли вон, крысы!

Погонщик молча вытер с лица кровь тыльной стороной ладони, поднялся с земли и побрел к выходу из форта вместе с остальными смертниками.

– Знайте, надежда есть, – вернув шпагу в ножны, сказал я воинам.

Я бегом вернулся в лазарет. Погонщики и так потратили непозволительно много моего времени.

В мое отсутствие орке стало хуже. Все лицо покрылось каплями пота, тело била крупная дрожь. Дышала Мара тяжело и прерывисто.

– Борись, я здесь!

Я разрезал опутывавшие орку веревки, уложил ее поудобнее и накрыл сверху еще одним одеялом. Запас моих рассказов иссяк еще прошлой ночью, бормотать бессмыслицу уже надоело, потому я перешел на эльфийские песни. Всю ночь что-то напевал орке, пока не охрип. Затем снова нес какую-то чушь, а под конец просто мычал без слов незамысловатые детские мелодии. Ближе к рассвету орке стало легче: жар спал, и бредовое забытье перешло в крепкий сон.

Только тогда я позволил себе ненадолго отлучиться от Мары. Развел костерок прямо на мраморном полу, недалеко от выхода. Копаясь в собственном мешке в поисках чего-нибудь съестного (точно помнил, что где-то там оставалось вяленое мясо), сам не заметил, как начал клевать носом.

– Лэй, Лэй… – послышался мне сквозь сон чей-то тихий, словно шелест листьев под легким ветерком, голос.

Еще окончательно не проснувшись, я что-то пробубнил в ответ. Через мгновение до меня запоздало дошло, что голос принадлежит орке. Сонливость слетела моментально, и я бросился к Маре. Быстро осмотрев ее, убедился, что она абсолютно здорова. Только зеленая была очень слаба. Скорее всего, ей еще нужно было полежать дня два, а то и больше. Толком ничего не объясняя, я сообщил орке, что мне придется взять у нее кровь, и довольно много. Мара, не колеблясь, протянула руку. Сделав на запястье надрез, я подставил под него склянку. Пока она наполнялась, успел ответить на кое-какие вопросы орки. Кровь неохотно покидала слабое после болезни тело, и мне пришлось с помощью магии немного ускорить ее токи. После этого Маре стало хуже, но она все равно рвалась мне помочь. Эти жалкие попытки я обрубил на корню. Кажется, она не особо расстроилась и сразу уснула.

Через минуту я уже уединился со склянкой орочьей крови в уголке лазарета. Глядя на емкость, пытался сообразить, как мне сделать вытяжку. Жаль, что лаборатории со всеми необходимыми приборами под рукой не имелось, иначе можно было бы хоть попытаться. Единственное, что приходило в голову, – это магия жизни, для которой не требуются никакие приспособления. Но меня никто никогда ей не учил. А зря. Подготовленный эльфийский чародей давно бы со всем справился.

Я решил действовать по наитию, положиться на инстинкт. Сначала попробовал обратиться к крови, словно к какому-нибудь животному или растению. Мои попытки, естественно, не увенчались успехом – ведь кровь не разумна и духа у нее нет. Но я не отчаялся, снова и снова пытался с нею заговорить, потом просто буравил склянку взглядом, в надежде разбудить в себе способности к магии жизни. Ничего не получалось. Когда уже казалось, что выхода нет и я готов был сдаться, в голову закралась странная идея. Уставившись на емкость с кровью, я начал делать дыхательное упражнение, предшествующее состоянию транса. Многие маги используют транс для того, чтобы отрешиться от всего мира и сосредоточиться на какой-либо одной проблеме.

Спустя некоторое время у меня получилось достичь нужного состояния. Исчезла окружающая действительность, растаяли цвета и звуки. Больше не существовало ни форта, ни каменных стен ратуши, ни стонов умирающих… Во всем мире остались лишь я и склянка с кровью. Наблюдая за красной жидкостью, я словно погружался в нее сознанием. Ощутил движение ее составляющих, увидел их беспорядочный бег. Находясь разумом в этом хаосе, я попытался найти элементы крови, отвечающие за приобретенный иммунос. Ничего не вышло, все частицы казались мне абсолютно одинаковыми. Тогда я попытался силой мысли заставить кровь отделить нужные мне элементы. Но… Ничего не произошло. Решив, что состояние транса ничем меня не выручило, я принялся медленно выводить из него разум. И в момент пребывания на грани, когда сознание уже выскользнуло из отрешенности, но еще не полностью контролировало тело, когда я ощущал себя словно подвешенным в абсолютной темноте, меня пронзила вспышка озарения. Правая рука сама по себе потянулась к земле. Зачерпнув щепоть зеленой пыли, пальцы отправили ее в рот. Я ощутил на языке горечь, и тут сознание снова погрузилось в кровь, только теперь на красном фоне явно выделялись белесые точки. Связав себя с болезнью напрямую, мне удалось почувствовать частицы, хранящие память о ней. Дальнейшее я просто не мог объяснить. Неизвестно почему, в разуме отчетливо вырисовалась картинка: бешено вращающийся водоворот, и в ту же секунду кровь сама двинулась по кругу. Сначала медленно, затем все быстрее и быстрее, набирая обороты. Внутри емкости образовалась маленькая воронка. Вдруг это кружение резко остановилось, и жидкость обрела белесый цвет. Почувствовав, что работа окончена, я вывел себя из состояния транса.

Жидкость в склянке словно разделилась на два слоя: внизу была обычная кровь, а сверху – чистейшая вытяжка. Слить ее в другую посуду не составило никакого труда, потребовалось лишь создать обычную пространственную перегородку между слоями.

Чистого вещества оказалось мало, поэтому я решил разбавлять его водой и вливать больным в рот по капле, чтобы хватило на всех. Первая порция, естественно, досталась мне. И не потому, что я так уж дрожал за свою жизнь. Но надо же было на ком-то испытывать вытяжку! Подождав немного и убедившись, что никаких изменений в моем состоянии не произошло, я сначала угостил людей, не подвергшихся заражению. Охранники и погонщики отнеслись к моему изобретению скептически, но принять жидкость не отказались – терять им было нечего. Потом я решил испробовать средство на больных, понадеявшись, что оно подействует и как лекарство. И надежды оправдались! Последний зараженный, которого принесли прошлой ночью, очнулся буквально через несколько часов. Здоровые караванщики, увидев это чудо, отринули страх и наконец-то стали помогать мне в уходе за больными. Люди, заболевшие недавно, постепенно приходили в себя. Прошло чуть больше суток, и все они побороли бешенство.

Но вот те, кто находился в последней стадии болезни, получив порцию лекарства, умирали в страшных судорогах, будто от сильнейшего яда. С животными все было куда проще. Мулы и лошади более выносливы, нежели люди, и лечение перенесли легче. Главной радостью для меня стало то, что не пострадал мой конь – Нарцисс.

Атиус, очнувшись, сразу принялся допытываться, как мне удалось создать лекарство. Он так волновался при этом, что мне пришлось подробно объяснить ему, какие приемы магии жизни я применял, и даже нарисовать схемы. Получив исчерпывающий ответ, чародей тут же успокоился. Странно, но с этого момента он впал в задумчивость и сделался малоразговорчив.

Все выздоровевшие были еще очень слабы. Чтобы встать на ноги, многим понадобилось три дня. Но вот в орке я ошибся: уже через двадцать часов зеленая крепко стояла на своих двоих. Проснувшись, она первым делом подошла ко мне и без долгих предисловий, приложив руку к груди, произнесла:

– Мои сердце и разум открыты для нового друга. Отныне твоя радость – моя радость, твоя беда – моя беда, – и протянула ладонь для рукопожатия.

Я был потрясен. Эта клятва, означающая полное доверие, пришла к нам из глубокой древности. Существует легенда, что в незапамятные времена все расы жили в идеальном мире, где не было разделения на страны и разумные существа не враждовали между собой. Именно тогда родилась формула дружбы. Считается, что ее простые слова и сейчас действуют как сильная магия и даже способны изменить судьбы произносящих ее существ. Клятва связывает их невидимой, неразрывной нитью. Мало кто из людей знает волшебные слова. У эльфов память длиннее. Но я даже подумать не мог, что этим знанием могут обладать орки. Видимо, правы те мудрецы и ученые, которые утверждают, что единство всех рас когда-то существовало.

Произнося формулу дружбы, Мара благодарила меня за спасение, признавала равенство между нами. Такие слова в устах воина означают очень многое: готовность помочь в любой беде, защитить от врага, вступиться и даже пожертвовать собственной жизнью. Но и принять клятву – значит взять на себя те же обязательства. И все же я ответил без колебаний:

– Принимаю твои слова и открываю сердце и разум навстречу. Мой дом – твой дом, мой хлеб – твой хлеб.

Мы обменялись рукопожатиями. В этот момент я забыл, что когда-то испытывал неприязнь к оркам, считая их примитивными животными. Забыл, как старался досадить Маре, задеть и высмеять ее. Душу наполняла гордость. Для меня было большой честью стать другом такого бесстрашного воина, как она. Не знаю уж, какие чувства обуревали Мару, но она, быстро переходя от торжественности к обыденности, предложила:

– Иди поспи. Я подежурю.

Самое страшное было позади. Потянулись однообразные дни, наполненные такой же однообразной работой. Мы выходили всех, кто выдержал лечение вытяжкой. Караван оказался полностью готов к выступлению лишь на четвертые сутки.

Мара

Серо-зеленое марево накрывало меня с головой, залепляло глаза и уши, сырым туманом вползало в горло, не давая дышать. Пожирало чувства, мысли и само сознание. Изредка его прорезывали черные всполохи, причинявшие неимоверную боль, выкручивавшую судорогой тело и отдававшуюся в душе. Тогда в разум врывались неясные образы – жуткие, угрожающие, они кружились вокруг меня, протягивали извивающиеся лапы, пытались схватить и утащить. Уволочь туда, откуда, смутно понимала я, не было возврата. Напрягая все силы, чтобы сопротивляться этому кошмару, я пробовала войти в раш-и, спрятаться там, но у меня ничего не получалось. В сознании всплывали обрывки воспоминаний, из которых складывалась единственная фраза: «надо бороться, надо бороться»… Вся моя энергия уходила на это противостояние. Жарко. Было очень жарко. Я пыталась пробраться сквозь этот горячий морок, скинуть его, освободиться, но он постепенно побеждал, поглощая меня, растворяя в безумии. И не было от него спасения…

Вдруг сквозь клубы липкой дымки прохладным ветерком прорвался чей-то едва слышный, смутно знакомый голос:

– Не сдавайся! Борись с этим, Мара, борись, прошу тебя!

Туман дрогнул, чудовища, терзавшие сознание, замерли, словно испугавшись этих простых, далеких слов. Потом набросились на меня с утроенной яростью, заставив застонать сквозь стиснутые зубы.

– Слышишь, Мара? Не уходи, гони от себя болезнь! – Кто-то поднял мне голову, смочил холодной водой пересохшие губы. – Ты же сильная, ты сможешь, я верю!

Вода. Освежающая, такая спасительная. Я с трудом сделала глоток. Стало немного легче.

– Вот так, молодец. Я скоро вернусь. Ты только не уходи!

Голос замолк. Я снова осталась один на один с дымкой, полной угрозы и боли. Только теперь таящиеся в ней монстры подступали вкрадчиво, медленно, ползли, припадая к земле, сдавленно шипя от ненависти и злобы. Я ждала их, чтобы дать бой. И когда они прыгнули вперед, схватилась со всеми сразу. Теперь пришла надежда, осознание: я не одна, рядом есть кто-то, старающийся помочь. И я сражалась с болезнью, стремилась изгнать ее из тела и души. Не знаю, сколько это длилось. Возможно, краткое мгновение. Но оно показалось мне вечностью. Я начала уставать, и призрачный туман снова обволок меня, его обитатели торжествующе взвыли, празднуя победу. Но тут…

Телкони си эт эри эль,
Эстад а эстадери эль…

Я схватилась за этот звук, как за тонкую ниточку, и пошла за ним, отталкивая от себя уродливые образы, спасаясь от безумия, отшвыривая его прочь. Голос рассказывал что-то незамысловатое, пел песенку на чужом мелодичном языке – непонятную, но ласкающую слух, успокаивающую, отгоняющую боль и чудовищ. Звал меня по имени, уговаривал бороться, вытаскивал из серого марева. Это продолжалось бесконечно долго. Жар и безумие то отступали, то снова впивались в тело и душу, не желая отпускать меня из своих убийственных объятий. Наконец они исчезли, обессилив меня, сделав слабой и беспомощной, как новорожденный волчонок. Но освобожденное сознание подарило счастливую мысль: я буду жить.

– Вот так. Ты молодец. А теперь поспи, тебе нужно отдохнуть, – произнес голос, в котором явственно слышалась усталая хрипотца.

Я провалилась в сон – глубокий, спокойный и целительный. Вокруг меня разливался мягкий, приглушенный свет, и я откуда-то знала, что теперь все будет хорошо. Вдруг из этого света выступила невысокая хрупкая фигура, закутанная в потертый красный плащ, и подплыла ко мне. Зная, что передо мной всего лишь сновидение, я без опаски всматривалась в загадочного пришельца и пыталась вспомнить, где его видела. Длиннопалые руки откинули капюшон, открывая бледное лицо, с которого на меня взглянули огромные красные глаза.

– Тир-на?

– Я не ошиблась в тебе, орка. Ты и вправду сильна, – проговорила ольда. – Но ты победила болезнь, а не судьбу.

– О чем ты?

– Смотри.

Гадалка протянула ладонь, с которой соскользнуло что-то легкое, пестрое и закружилось вокруг меня, будто крупная бабочка. По знаку когтистого пальца цветной прямоугольник замер в воздухе перед моим лицом. Это была карта – потрепанная, с полустертым, но все еще ярким рисунком, изображающим странное, уродливое существо. У него было тело человека – могучее, мускулистое, прикрытое лишь набедренной повязкой, и увенчанная полумесяцем рогов голова зверя.

– Твоя карта – Повелитель тьмы, – сказала Тир-на. – А на твоих руках я все еще вижу кровь невинных. Ты должна переломить судьбу, Мара. Иначе погубишь много душ, и свою в том числе.

– Но что именно надо сделать? – Меня начала раздражать манера ольды говорить намеками и недомолвками.

– Он сумел вырваться из порочного круга. А твой путь проляжет рядом. Но только если сумеешь повернуть свою судьбу туда, куда велит Лак’ха.

Карта взмыла вверх, перевернулась и снова затрепетала перед моими глазами. Только теперь на ней был нарисован облаченный в свободную мантию мужчина со строгим лицом, которое обрамляли длинные светлые волосы.

– Его карта – Маг, – пояснила Тир-на. – Это хорошо. Раньше ему выпадала Башня, но он вырвался из этого аркана.

– Чья карта? – спросила я, не надеясь, впрочем, на вразумительный ответ. – Какой аркан?

– Никому не позволяй распоряжаться твоей судьбой. А сейчас просыпайся. Соберись с силами. Там ждут твоей помощи…

Ольда накинула капюшон, скрывший ее лицо, и отступила, растворяясь в свете.

– Следи за зеркалами, – донеслось на прощанье.

Открыв глаза, я долго не могла понять, где нахожусь и что вообще со мной произошло. Пахло дымом. За окном висели низкие грязноватые тучи. Кажется, рассвет… а может быть, вечер. Со всех сторон раздавались болезненные стоны, злобные выкрики, предсмертные хрипы. «Да, – вспомнила я. – Форт. Смертельная болезнь. Бешенство. Плесень. И лазарет, устроенный в ратуше – единственном каменном здании…» С удивлением поняла, что лежу среди умирающих в этом самом лазарете. Несмотря на то что гулявший по форту холодный ветер задувал в пустые оконные проемы, мне было тепло и уютно. Кто-то заботливо закутал меня в несколько пуховых одеял, подстелив еще парочку вниз. «Тюки распотрошил», – подумала я. Пошевелила руками и ногами. Веревок не было. Странно. Ведь всех заболевших непременно связывали. Если обычные погонщики, пораженные болезнью, превращались в опаснейших монстров, то что в безумии могла натворить орка? Скосив глаза вбок, я обнаружила валяющиеся рядом разрезанные веревки. Значит, все же связывали. А потом увидели, что иду на поправку, и сняли. Спасибо им. Кстати, а кому им? Что-то ни одного доброго человека, ухаживающего за больными, видно не было. Но кто-то же укрыл меня одеялами, подносил воду, уговаривал не уходить и еще… пел песню, слова которой, хоть я их и не понимала, сохранились в памяти. Борясь со слабостью, я приподнялась на локте и осмотрелась. С обеих сторон вдоль стены дома лежали люди. Много людей. Одни ревели, пытаясь освободиться от пут, другие постанывали в бреду, третьи тяжело дышали, готовясь отправиться к Десиду. Справа от меня лежал Атиус. Одного взгляда хватило, чтобы понять: дела мага совсем плохи. Лицо его посерело, на губах застыла пена, грудь вздымалась в неровном дыхании. Чуть поодаль я увидела Ала. Мой друг находился еще в начальной стадии болезни: он рычал, извивался и в бессильной ярости бился головой о мраморные плиты пола. Если бы не одеяло, туго свернутое и заботливо подсунутое под затылок, парень давно уже раскроил бы себе череп. Дик… Вальд… еще охранник… погонщик… Я вдруг сообразила, что бешенство поразило едва ли не всех людей в караване. А те, кого я не нашла, скорее всего, мертвы. Но все были укрыты одеялами, у многих на лбу лежали смоченные водой тряпицы – единственное средство от жара. Где же тот, кто обиходил целую ораву больных?

Он обнаружился неподалеку. Немного ссутулившись и зябко нахохлившись, сидел у небольшого костерка – маленький, безобидный, где-то растерявший свои спесь и задиристость. Кажется, он дремал.

– Эй, – позвала я, удивившись слабости собственного голоса. Откашлялась и повторила: – Эй!

Клевавший носом ушастик встрепенулся, вытаращил зеленые глаза, несколько мгновений непонимающе смотрел на меня, потом поспешно проговорил:

– Я не Лэй…

– Знаю. Ты Дейнариэл, а значит, Дей.

Окончательно проснувшись, эльф подбежал ко мне и первым делом пощупал лоб прохладной ладонью.

– Жара нет, – заглянул в глаза и облегченно выдохнул: – Кажется, ты поправилась. Я не ошибся! Дай-то Гвиневра, не ошибусь и в остальном… – едва слышно добавил он.

Ушастый ринулся к костру, порылся в каком-то мешке и вернулся, держа в одной руке большую склянку с широким горлом, в другой – острый нож.

– Мне нужна твоя кровь. Объяснять некогда. Но это единственный шанс спасти хоть кого-нибудь.

Я пожала плечами и протянула мальчишке руку.

– Я вымыл нож и прокалил его на костре. Так что не волнуйся, – пояснил он, туго перетягивая мне плечо веревкой.

– И не думала, – заверила я, наблюдая, как острое лезвие рассекает запястье и разрез начинает сочиться кровью, стекающей в посудину сначала медленными каплями, потом тоненьким ручейком. – Так ты один за всеми ухаживал?

– Последние двое суток один. После того, как Ал свалился.

– Двое суток? Так сколько тогда провалялась я?

– День и две ночи. Так долго продержались только ты и Атиус. Только ты сумела победить заразу, а ему становится все хуже.

– Почему же ты не заболел?

– Трудно сказать. Возможно, на эльфов споры плесени не действуют. Хотя это только мои предположения. Ведь жители Даллирии не бывают в Безымянных землях. А может быть, мне просто повезло…

– И что, все заразились?

– Да нет. – Мальчишка пожал плечами. – Некоторые сбежали из форта. А несколько воинов где-то здесь, прячутся подальше от лазарета.

Кровь текла все медленнее.

– Этого недостаточно, – пробормотал Дей, положил ладонь на мое плечо и прикрыл глаза.

Внезапно я ощутила вспышку жара и дурноту, словно вернулась болезнь. Но это продолжалось всего мгновение и ушло, оставив лишь разливающуюся по телу слабость. Кровь из запястья заструилась быстрее.

– Так я и думал, – бубнил себе под нос ушастик. – Она темнее человеческой. Хоть бы получилось…

Когда склянка наполнилась, эльф нанес на порез мазь и наложил тугую повязку.

– До завтра затянется. А пока отдыхай.

Я посмотрела на его осунувшееся лицо, на котором нетерпеливо поблескивали окруженные серой тенью глаза, и молча попыталась встать. Это оказалось совсем не простым делом. Тут же закружилась голова, к горлу подступила тошнота, ноги подкосились.

– Ложись! – прикрикнул Дей.

– Тебе нужна помощь.

– Помощь – нужна, зомби – нет, – сердито отрубил мальчишка и уже мягче добавил: – Твое выздоровление – это чудо, Мара. Но ты еще очень слаба. Нужно время для восстановления после болезни. А тут еще такая потеря крови. Поспи хоть немного, а там посмотрим. Я справлюсь, не думай.

Не в силах бороться с дурнотой, я рухнула на одеяло. Кажется, ко мне снова явилась Тир-на и пыталась еще что-то сказать. Но я была настолько утомлена, что даже во сне хотела спать. Отмахнувшись от ольды, я перевернулась на бок и окончательно выпала из действительности, погрузившись в теплое забытье.

Пробуждение было мгновенным, словно кто-то толкнул в бок. Я открыла глаза, повернулась и увидела улыбающегося Атиуса. Он выглядел изможденным, но из глаз исчезла болезненная краснота и взгляд был осмысленным.

– Я не ошибся в эльфе, – еле слышно проговорил маг. – Он все же сумел нас спасти.

Ал тоже выжил. Сейчас он крепко спал. Ушастик обнаружился неподалеку. Он продолжал обихаживать больных, хотя сам едва держался на ногах от усталости. Я встала, отметив, что за время сна сил у меня прибавилось. Осталось лишь небольшое недомогание. Подошла к Дею, собираясь предложить помощь. Вдруг, неожиданно для себя самой, произнесла слова древней клятвы. Странно, но эльфу она тоже была известна, и мальчишка дал ответ.

– Иди поспи, я подежурю, – сказала я ушастому.

Он даже не возражал, пошел и завалился на мое место. Спустя мгновение Дей уже крепко спал.

Мы пробыли в форте еще четверо суток. Главная опасность миновала, но люди были еще очень слабы. Первыми встали на ноги Атиус и Ал: наверное, догадка эльфа о силе духа была правдива. Чародей проводил много времени с Деем, без конца о чем-то расспрашивал его, делал заметки на листе пергамента. Ушастик охотно отвечал на все вопросы, даже чертил в записях какие-то рисунки. После этих обсуждений волшебник впадал в глубокую задумчивость, становясь рассеянным, что вообще было ему несвойственно.

Наконец Атиус отдал приказ к выступлению. Конечно, не все достаточно окрепли. Но мы и так потеряли слишком много времени. Надвигалась зима, а с ней – снегопады и метели, которые могли стать убийственными при переходе гор. Нужно было пересечь их как можно скорее.

Мы покинули форт, чуть не ставший всем нам могилой. Болезнь собрала богатую жатву: в живых осталось двадцать два охранника и шестнадцать погонщиков. Пало два десятка мулов и пять коней. Благодарение Тиру, мой Зверь не погиб. Повезло и коню Дейнариэла. А вот жеребец Ала стал жертвой бешенства. Часть тюков с товаром пришлось оставить. Мы занесли их в ратушу, чтобы забрать на обратном пути.

О судьбе тех, кто сбежал, нам ничего не было известно. Но я не сомневалась: беглецов можно считать погибшими. И через пару миль мы обнаружили подтверждение моих догадок. Они колыхались под холодным ветром – два пушистых холмика плесени. Чуть дальше лежал еще один несчастный, опутанный шевелящимися белесыми ветвями. Потом еще… Наверное, где-то в бескрайних землях затерялись и остальные.

– А не надо было трусить, – безжалостно произнес Ал, когда мы проехали мимо первого такого холма. – Тогда, возможно, были бы живы.

Я усмехнулась и кивнула в ответ. За предательство должно быть лишь одно наказание – смерть. Жаль, что люди не всегда это понимают. Их мягкость по отношению к предателям ведет к новым подлостям. Иногда милосердие творит больше бед, чем любое зло.

Мы остановились на ночлег. Впереди черной громадой маячили горы, до которых оставалось не более пары часов пути. По словам Атиуса, к следующему вечеру мы должны были спуститься к границе Нордии. Разумеется, если все сложится благополучно.

Ехавший во главе каравана маг оставался задумчив. Он нарушал молчание только для того, чтобы сделать короткое сообщение или отдать очередной приказ. На привале больше не рассказывал забавных историй, не отпускал веселых шуток. Быстро перекусил, распорядился насчет караула и лег спать.

Выбор у волшебника был невелик: здоровых воинов, способных нести дежурство, имелось немного. Тем, кто еще окончательно не оправился от болезни, нужно было дать отдохнуть. Иначе люди могли стать обузой в сложном переходе. Неудивительно, что первая половина ночи досталась Алу, Дею и мне.

Мы обошли спящий лагерь и присели у костра, вслушиваясь в звуки ночи. Время от времени один из нас отправлялся проверить, все ли спокойно на стоянке. Но никто на нас не нападал, ночь была тихой, хоть и холодной. Дежурство подходило к концу, и я надеялась, что оно обойдется без приключений.

Костер трещал и упорно сопротивлялся попыткам северного ветра задуть его пламя. Глядя на пляшущие огненные языки, я, сама того не замечая, принялась вполголоса напевать какой-то мотив. Эта песенка всплыла в памяти словно ниоткуда, и я мурлыкала ее без слов. Ал поднялся и двинулся на обход лагеря.

– Что ты поешь? – спросил Дейнариэл.

– Сама не знаю. Когда я болела, мне снился чей-то голос. Он говорил со мной, но слов я не запомнила. А еще пел эту песню… – Неожиданно для себя я пропела, старательно выговаривая чужие слова:

Телкони си эт эри эль,
Эстад а эстадери эль…

Эльф улыбнулся и подхватил:

Риа панни сенириэлль
Тилл ниа ла….

Тут я сообразила, почему тот голос, помогавший преодолеть болезнь и горячку, показался мне знакомым. И песня… точно! Как же я раньше не сообразила, что такую нежную, словно шелест летнего ветерка, неуловимую мелодию мог сочинить только один народ. И эти звучные слова…

– Так это ты пел мне тогда?

– Да, – скромно признался Дей. – И еще сказки рассказывал. Надо было как-то удержать тебя в этом мире.

– А о чем эта песня?

– Я, конечно, не поэт и не смогу передать всей красоты стихов. Но постараюсь перевести ее для тебя на всеобщий… – Мальчишка ненадолго задумался, потом проговорил нараспев:

Она с тобою рядом шла,
Тебя манила и звала.
Ее дорога – зеркала,
Конца им нет.

– А дальше?

Средь серебристого стекла
Судьба как кружево сплела
Дорогу из добра и зла
Во тьму иль свет…

– И все?

– Остальных слов я не помню. Это очень старая песенка про судьбу.

Ветер усиливался. Резкий порыв всколыхнул пламя костра, ударил в лицо, забрался под одежду, пронизывая до костей. Мы сдали дежурство и улеглись спать.

А наутро пошел снег – сначала сыпал мелкой сухой крупой, потом повалил пушистыми хлопьями. Когда мы приблизились к горам, ветер стих, и снег падал сплошной стеной, мягко ложился под ноги, устилая степь белым покрывалом.

– Может быть, переждать? – нерешительно предложил кто-то.

– Ни в коем случае, – возразил Атиус. – Перевал засыплет, и мы застрянем здесь до весны.

Я принюхалась к воздуху и подтвердила:

– Да. Засыплет. Это надолго.

– Вперед, – решительно приказал маг.

Перед нами поднималась широкая тропа, на которой свободно могли разъехаться два всадника. Атиус поехал по ней, следом за ним цепочкой двинулись все остальные.

Вначале перевал был пологим и казался не опаснее обычной дороги. Но постепенно подъем становился все круче, а тропа – все уже. Она вилась вокруг горы узким серпантином. Протянув руку вправо, можно было прикоснуться к гладкой поверхности утеса, слева зияла пропасть. Ехать верхом стало слишком опасно, и мы спешились, ведя лошадей в поводу. Ноги по колено утопали в снегу, скользили, наступая на мелкие оледеневшие камешки. Двигались мы медленно.

Снова поднялся сильный ветер. Швырял снежинки в лицо, перехватывал дыхание, закручивал вихри, из-за которых не видно было дороги. Атиус шел впереди, определяя направление с помощью чар. И если бы не он, мы потерялись бы в этой белой круговерти.

Спустя некоторое время – не знаю, какое, я потеряла ему счет – тропа вывела караван к широкому прямому перешейку. Этот построенный природой мост, соединявший две горы, словно висел в воздухе между двумя бездонными ущельями. Несмотря на то что путь, казалось, был безопасен, мы не рискнули оседлать лошадей и продолжали идти пешком.

Я шла сразу за Атиусом, за мной двигался Дей, потом тянулись мулы, понукаемые погонщиками. Остальные охранники распределились по всей длине каравана, Ал замыкал шествие.

В том, что произошло потом, я буду упрекать себя всю жизнь. Сколько раз я перебирала в памяти те мгновения, сколько раз пыталась понять, могла ли предотвратить случившееся. Ал неизменно утверждал, что не могла. Но ведь на то и существуют друзья, чтобы защищать нас от всего, даже от чувства вины. А вот я не защитила друга. Несмотря на клятву…

За спиной испуганно заревели мулы. Им вторил панический вопль человека. Я оглянулась и увидела, как из ущелья на тропу выползает что-то темное, большое, бесконечно длинное.

– Скальный червь! – крикнул Атиус.

– Присмотри за конем, – бросила я ближайшему погонщику и, выдернув из седельных петель фламберг, ринулась на непонятного зверя.

Тело червя было гладким и блестящим, вместо головы имелось нечто закругленное, пульсирующее и безглазое. Но атаковала тварь стремительно и беспощадно. Огромная туша скользнула вперед, сбила с ног погонщика. На слепой голове разверзлась широкая пасть и с чавкающим звуком втянула несчастного так быстро, что тот не успел даже позвать на помощь. Червь дернул хвостом, и связка мулов соскользнула в ущелье. «Сейчас он всех нас скинет в пропасть», – поняла я и размахнулась. Меч обрушился на тело чудовища, прорубил толстую шкуру и завяз в мягкой плоти. Я потянула его на себя, с трудом выдернула, и тут меня обдало фонтаном вонючей липкой жижи. Червь развернул голову ко мне, сбив этим движением еще связку. Со всех сторон в него летели стрелы, застревали в шкуре, но причиняемая ими боль еще больше разъяряла тварь.

– Вперед! Все вперед! – орал Атиус, швыряя в червя стену воздуха.

Удар волшбы оттолкнул чудовище, и его туша наполовину соскользнула в ущелье. Несколько пульсаров завершили начатое, обрушив тварь вниз.

– Быстрее вперед! – снова крикнул маг.

– Но все ведь закончилось, – возразил Ал.

– Скальные черви живут колониями! Сейчас здесь появится вся семейка! Нужно убираться отсюда!

Но испуганные мулы, которые к тому же еще и ничего не видели из-за метели, встали как вкопанные. Ни окрики, ни побои погонщиков не могли заставить их двигаться. И тут на помощь пришел Дей. Медленно двигаясь вдоль каравана, он проводил рукой над головами животных, и они волшебным образом успокаивались, покорно брели за погонщиками. Когда эльф был примерно на середине каравана, из ущелья вылез новый червь, крупнее предыдущего. Чтобы сбить его вниз, Атиусу пришлось отправить в него целых три заклятия. Пока маг расправлялся с тварью, я внимательно осматривалась вокруг, и не зря: шагах в пяти от меня снег на тропе взорвался белыми брызгами, и из образовавшейся норы выскользнуло блестящее тело. Мы с Алом в несколько ударов перерубили его пополам. Но оба куска не желали подыхать. Они извивались на тропе, заливая снег дымящейся жижей.

К тому времени Дей успокоил всех мулов. Караван потянулся вперед, ушастик пошел замыкающим, следя за тем, чтобы животные снова не заупрямились.

Атиус отразил атаки еще трех тварей. Новые появляться не спешили. Только разрубленный червь дергался в снегу, но его движения постепенно становились все слабее и медленнее. Я собралась было столкнуть уродливые обрубки в ущелье, как вдруг один из них то ли в агонии, то ли в стремлении пожрать живую плоть, чтобы восстановить уходящие силы, совершил стремительный бросок в сторону каравана.

– Берегись! – крикнула я.

Мой крик опоздал всего на какое-то мгновение. Обрубок успел ударить Дея и отшвырнул его к пропасти. В тот же миг волшба Атиуса настигла подыхающее существо, отбросила его в сторону и обрушила вниз. Я побежала к эльфу, который чудом удержался на ногах и теперь балансировал на самом краю тропы. Любой другой на его месте давно уже упал бы в ущелье, но природная ловкость помогала мальчишке удерживать равновесие. На миг мне показалось, что он уже справился и сейчас сделает шаг вперед, окажется вне опасности. И он шагнул. Но неожиданно налетевший мощный порыв ветра толкнул его, сбил с ног, и Дей упал, заскользил вниз, беспомощно бороздя снег тонкими пальцами. Я прыгнула вперед, отчаянно надеясь поймать его, спасти, но мне опять не хватило крошечного мгновения: рука схватила пустоту. Я смотрела, как он падает, слышала его крик, но ничего не могла сделать. И на всю жизнь запомнила полные ужаса зеленые глаза. Те самые глаза, которые я видела в зеркалах.

## Эпилог

За темным окном завывал ледяной ветер, стучал по стеклу, швырял в него мокрый снег. Плохо тем, кого такая ночь застает в пути, заставляя брести навстречу метели, прикрывать рукой глаза от слепящего снега. Плохо тем, кто не имеет крова над головой, прячется от непогоды в случайной подворотне, зная, что нет на свете дома, где его ждут.

Но эта уютная спальня была надежно отгорожена от несовершенства окружающего мира. Здесь было тепло. В камине весело потрескивали дрова, игривые язычки пламени бросали на пол оранжевые отблески. В большой вазе благоухали выращенные в магических оранжереях весенние цветы.

Юная женщина, вольно раскинувшись на пуховых подушках, наслаждалась этой атмосферой, вдыхала пьянящий запах цветов и любви и улыбалась внезапно снизошедшему на нее романтическому настроению. Как правило, она бывала гораздо более прагматичной и даже в минуты страсти не теряла рассудка. Рассеянно откинув с лица пышные белокурые локоны, она приподнялась на локте, разглядывая стоящего к ней спиной мужчину в халате, накинутом на голое тело. Он склонился над низким столиком, наливая в серебряные чеканные кубки красное вино из оплетенной лозой бутылки темного стекла. Вот мужчина повернулся к ней лицом, держа в каждой руке наполненный кубок, и ноздри красавицы чувственно затрепетали под его восхищенным, полным преданности и нежности взглядом. Она не любила его, предпочитая быть любимой. Но как же он ей нравился, вот такой – немного усталый, но счастливый, не стесняющийся своего крепкого, сильного, но уже начинающего терять гибкость грузного тела. Ей было двадцать пять, ему – пятьдесят. Она была авантюристкой, он – императором. Она пользовалась, он – любил. Но никто и никогда не смог бы понять причин спокойной гармонии, осенявшей этот странный альянс. Им нечасто удавалось бывать вдвоем, наслаждаться обществом друг друга. Но когда очередная миссия приводила молодую волшебницу в столицу, его величество непременно находил время, отрывая его у государственных дел и собственной семьи, и они устраивали вот такие маленькие праздники для двоих. Пиршества тела, души и ума. И тогда все политические проблемы отходили на второй план, забывалась вечно недовольная венценосная супруга, все время норовящие влезть в неприятности наследные детки и интриганы – главы торговых Домов. Оставались только двое – мужчина и женщина, связанные странной, почти непреодолимой тягой друг к другу.

Император опустился на край кровати и протянул своей возлюбленной тяжелый кубок. Томно потянувшись и прекрасно осознавая, какую соблазнительную картину она собой представляет, девушка приняла вино и сделала маленький глоток. Теплые карие глаза, осененные темными ресницами, слегка удлиненные к вискам, лукаво блеснули в ответ на обожающий взгляд мужчины.

– Как продвигаются твои изыскания? – спросил Леон, желая получить ответ прежде, чем его захватят желание и страсть, не признающие слов.

– Все даже лучше, чем я могла надеяться. Мы нашли уже два десятка саторисов и направили их в академии. Через год при одной из них можно будет создавать тайную школу. Следует только решить, кто из милордов ректоров справится лучше.

– А что с тем сбежавшим юношей? Кажется, это был эльф?

Мелодия рассмеялась:

– От тебя никто не скроется, мой император.

– И все же?

– Скорее всего, он мертв. Милорд Борей Алафирский тайно снабдил каждого порученного его заботам саториса следящим кристаллом, настроенным на его жизненную энергию. Их эманации отражаются в главном артефакте, который находится у ректора. К сожалению, эльф, очевидно, нашел кристалл и выбросил его. Поисковый отряд подобрал его в лесу неподалеку от тюрьмы, из которой сбежал саторис. Именно поэтому мы не сумели поймать беглеца. Но артефакт до сих пор настроен на магическую силу эльфа. С гибелью носителя потухает и излучение кристалла. Я видела его своими глазами. Он потух, Леон. Эльф мертв. Жаль, конечно. Он был очень способным. Но ведь остальные живы.

Монарх смотрел на прекрасную, как юношеская мечта, чародейку, но мысли его витали далеко отсюда. Он думал о главах торговых Домов, из-за которых и была затеяна вся авантюра с саторисами. Богатым торговцам надоела монархия. В их руках были огромные деньги, на них работали самые лучшие маги страны. Императора спасало лишь то, что Дома не желали открытого переворота и братоубийственной войны. Они стремились сохранить внешний антураж монархии и превратить Леона в исключительно декоративную фигуру. Он мог стать игрушечным правителем, гарантирующим спокойствие народа, подписывающим то, что ему прикажут. Замена урожденных дворян на торговцев, некогда вытащившая страну из нищеты, теперь грозила уничтожением власти императора. Ведь во все времена главной опорой трона были дворяне с их законами чести, диктовавшими бескорыстное служение правящей династии. А какая может быть честь у торговцев? «Начинается большая игра», – мстительно подумал Леон и задал последний, давно мучивший его вопрос:

– Что предпринимают в ответ Дома?

– Пока ничего. Наши люди не заметили никаких подозрительных нововведений, – ответила девушка. – А теперь… иди ко мне, мой лев.

Взметнулся ликующий смех, государственные заботы уступили место страсти, и два тела переплелись в жаркой постели. А над ними реяла ночь, осеняя своим благословением двух безумных фантазеров, дерзнувших бросить вызов всесильной богине – судьбе…

* * *

Борей Алафирский стоял у окна, задумчиво перебирая в пальцах тонкую золотую цепочку, на которой висел крупный розовый кристалл. Последние двое суток милорд ректор не расставался с этим артефактом, снова и снова активируя его. Вот и сейчас, согрев камень в ладони, он прошептал магическую фразу, добавив:

– Давай-давай, покажи старику, как там наш Лэйариел Вэй’иллоский?

Кристалл начал менять цвет, медленно наполняясь изумрудным свечением. Но в этой яркой зелени, словно раны, зияли алые искры.

– Надо же, еще жив, – удивился Борей Алафирский. – А ведь эманации предполагают смертельные раны…

Милорд ректор достал из шкафа свернутый в трубку большой пергамент. Развернул его и расстелил на столе. Свиток оказался картой мира. Волшебник поднял цепочку и принялся водить ею над пергаментом, так что кристалл почти касался шероховатой поверхности.

– Покажи, где он?

Некоторое время артефакт легко скользил над картой, но вдруг дернулся и прилип к ней, словно магнит к куску железа.

– До сих пор в горах кроверов? Странно, – бормотал Борей. – Лэй наверняка шел с караваном. Даже если он был ранен, неужели же караванщики оставили его на верную смерть?

У милорда ректора еще оставалась надежда на то, что эльф выживет. Юноша был очень нужен волшебнику. Лэй должен был стать первым воином его отряда.

Борей Алафирский давно уже тяготился своим положением, как, впрочем, и отношением к магии, принятым в Арвалийской империи. Чародеи вынуждены были продавать свои знания торговым Домам. И пусть волшебство было ходовым и дорогим товаром, все же оно служило интересам купцов. Милорд ректор считал такое положение дел в корне несправедливым. Маги обладали знанием. А что есть знание? Это власть. Следовательно, и управлять империей должны были чародеи, а не торговцы. Борей был прекрасно осведомлен о раскладе политических сил в стране. Сначала он собирался встать на сторону императора. Но Леон, сам того не понимая, дал ректору доступ к совершенному оружию. И хитрый волшебник сразу догадался, как обратить это оружие себе на пользу.

Когда Лэй сбежал из тюрьмы, Борей решил, что разумнее будет отпустить его, чем вернуть, тем самым отдав в руки Мелодии. Для этого ему пришлось подсунуть поисковому отряду поддельный следящий кристалл. То есть артефакт был настоящим, но настроенным на энергетику совершенно другого эльфа. Тело которого – милорд ректор очень на это рассчитывал – никогда не будет найдено.

– Надеюсь, вы выживете, Вэй’иллоский, – пробормотал Борей, надевая на шею цепочку с артефактом. – Вы мне еще понадобитесь. Начинается большая игра…

> Владивосток

> Июль – ноябрь 2009

## Глоссарий

Альгебар – так орки называют Тихую долину, загробный мир, куда попадают орочьи воины.


Белион – бог войны, покровитель воинов.


Бристад – бог ремесленников и рабочих.


Вандер – бог виноделия, покровитель развлечений, азартных игр.


Вирл – мир, где происходит действие книги.


Всеобщий язык – язык, принятый в Вирле для общения существ разных рас.


Гвиневра – богиня земли, плодородия, покровительница женщин и материнства, жена Зула.


Десид – бог смерти, повелитель загробного мира. Он решает, куда отправятся души умерших. Одни, безгрешные, обретают вечную гармонию в Тихой долине. Другие, на которых лежат несмываемые грехи, уничтожаются богом смерти и исчезают навсегда. Третьи – их большинство – перерождаются и возвращаются в Вирл.


Дюйм – мера длины. 1 дюйм = 2,5 сантиметра.


Зул – бог неба, грома и молнии. Самый грозный и опасный из богов. Муж Гвиневры. Согласно легенде, в древние времена, еще до рождения человечества, когда небо и земля были единым целым, Зул и Гвиневра любили друг друга. Но потом небо и земля разделились, разлучив влюбленных. Теперь Зул дождем проливает на землю слезы тоски по любимой, а Гвиневра пытается дотянуться до него, вздымая вверх горы.


Иррида – богиня возмездия и правосудия.


Крион – серебряная монета Арвалийской империи. 1 крион = 10 риттонов.


Кроверы – раса разумных существ. Полулюди-полуптицы, обитают в горах. Считается, что поймать кровера невозможно.


Лавра – богиня любви, младшая сестра Лак’хи.


Лак’ха – богиня судьбы. Женщина, одна половина тела которой представляет собой молодую, прекрасную девушку (удача), а вторая – иссохшую старуху (неудача). Если богиня поворачивает к человеку свою прекрасную половину, ему сопутствует счастье, если же уродливую – горе. Отсюда выражения: светлая или темная полосы жизни.


Леон – золотая монета Арвалийской империи. 1 леон = 100 крионов.


Лига – мера длины. 1 лига = 3 мили.


Магия жизни – волшебство, которым владеют самые сильные эльфийские маги. Это способность говорить с высшими духами природы. Каждый участок земли охраняет дух. В эльфийском лесу духи сильнее, в человеческом – слабее. Духи воздействуют ментально: могут запутать, отключить инстинкты, заставить потерять ориентир, свести с ума. Великие эльфийские маги заключают контракт с духами эльфийского леса. Маг отдает духу часть своей жизни, дух взамен сопровождает мага.


Магия Листвы – обращение к растениям, животным и духам леса. Ею владеют только эльфы.


Магия стихий – обращение к огню, земле, воде и воздуху. Ею владеют люди и кроверы.


Мидлон – материк, на котором расположена Арвалийская империя.


Миля – мера длины. 1 миля = 1600 метров.


Морт – слуга Десида. По поверью, Десиду служат шесть мортов – ангелов смерти. Когда-то они были родоначальниками рас, а теперь каждый из них переводит души умерших соплеменников во владения Десида. И только ольды (см. ниже) не подчиняются в смерти ни мортам, ни Десиду.


Некромантия – прямое общение с потусторонним миром. Чтобы овладеть ею, представитель любой расы заключает договор с богом смерти. Именно поэтому некромантов называют продавшимися. После договора с Десидом все каналы взаимодействия с другими видами магии обрезаются.


Ольды – малочисленный кочевой народ. Считаются дальними родственниками эльфов. Легенда гласит, что их женщины обладают даром беседовать с богиней судьбы, узнавая будущее и прошлое, а мужчины могут изменять судьбы смертных. Все ольды – альбиносы. Сами они называют себя детьми или слугами Лак’хи и верят в свою избранность. Ольды кочуют из города в город, зарабатывая своими умениями. Власти Арвалийской империи считают ольдов мошенниками, а простой народ их побаивается и уважает.


Продавшиеся – другое название некромантов.


Разумные расы – в Вирле шесть разумных рас: люди, орки, эльфы, гномы, гоблины и кроверы.


Риттон – медная монета Арвалийской империи.


Рогворк – орочий воин, идущий в бой одурманенным.


Сиверентус – бог моря, покровитель судоходства, моряков. Нелюбимый брат Зула. Легенда гласит, что шторм на море – это спор между братьями.


Создатель – божественное начало, сотворившее Вирл и все остальные миры. В каждом из миров Создатель оставлял частички своей сущности – богов.


Тир – главный бог орков.


Тихая долина – аналог рая.


Тривлер – бог-покровитель путешественников и торговли.


Т’хар – так орки называют свою родину, Холодные степи.


Шаманство – магия рисунков, танца и песнопения. Владеют гоблины и орки.


Ярд – мера длины. 1 ярд = 0,91 метра.


Ятуны – обитатели Голодного леса, который на языке орков называется Ятунхейм.